Клайв Касслер

Дирк Касслер

ПОЛУМЕСЯЦ РАЗЯЩИЙ

Пролог

ВРАГ НА ГОРИЗОНТЕ

327 год от Р. Х.

Средиземное море.

Стук барабана эхом отдавался от деревянного корпуса, ритмичный и безупречно ровный. Челеста, барабанщик, неутомимо стучал по обтянутому козьей шкурой барабану, ровно и однообразно. Он мог стучать так часами, не останавливаясь ни на секунду, но его навык касался скорее выносливости, чем гармонии. Хотя извлекаемая им из барабана мелодия и была жизненно необходима, слушающие ее галерные гребцы надеялись лишь, что она стихнет и чем скорее, тем лучше.

Луций Аркелиец вытер о штаны вспотевшую ладонь и покрепче взялся за рукоятку тяжелого дубового весла. Отточенным движением он провел лопасть весла сквозь воду, не выпадая из ритма с соседними гребцами. Молодой уроженец Крита уже шестой год служил в римском флоте, куда его привлекли хорошее жалованье и возможность получить римское гражданство после ухода со службы. С тех пор служба эта не раз проверяла его на прочность, и сейчас он желал лишь дослужиться до поста получше, где не требовалось бы так много работать, прежде чем его руки окончательно откажутся повиноваться.

Если вы поддались киношному представлению, что древнеримские галеры — это тюрьмы на воде, на коих плавали лишь рабы да уголовники, то это не так. На веслах сидели не рабы. Это были свободные люди, на оплачиваемой службе, которых обычно набирали из прибрежных провинций империи. Как и служившие в армии Рима легионеры, они прошли недели изматывающих тренировок, прежде чем выйти в море. Гребцы были сильными и поджарыми, как борзые собаки, они могли грести и по двенадцать часов в день, если понадобится, но на этом корабле, небольшой и легкой либурне, было всего два яруса весел по бортам, служивших лишь дополнением к большому парусу, растянутому над палубой.

Аркелиец посмотрел на челесту, невысокого лысого мужчину, бившего в барабан. Позади него на привязи сидела маленькая обезьянка. Сходство хозяина и животного было просто поразительным. Большие уши, круглые, улыбчивые мордахи. С лица барабанщика не сходила ухмылка, обнажавшая обколотые желтые зубы, а пронзительные глаза глядели с лукавством. Глядя на него, казалось, и грести становилось полегче. Аркелиец понял, что капитан галеры правильно выбрал им барабанщика.

— Челеста, — подал голос один из гребцов, темнокожий сириец. — Ветер свежий, море неспокойное. Ради чего мы всё гребем и гребем?

Барабанщик сверкнул глазами.

— Не мне оспаривать решения начальства, иначе я сяду на весла рядом с вами, — ответил он и от души рассмеялся.

— Бьюсь о заклад, обезьяна гребла бы шустрее, — сказал сириец.

Челеста поглядел на свернувшееся калачиком животное.

— Он неслабый малый для своего размера, — сказал он, продолжая стучать в барабан. — Но ответа на твой вопрос я все равно не знаю. Возможно, капитан желает лишний раз потренировать своих разговорчивых гребцов. Или хочет обогнать ветер.

Стоящий в полуметре над их головами, на верхней палубе, капитан задумчиво поглядел на горизонт за кормой. Там, вдали, виднелись две серо-голубые точки, качающиеся на волнах. С каждой минутой они увеличивались в размерах. Обернувшись вперед, капитан посмотрел на наполненный ветром парус. Он желал обогнать ветер, это точно.

— Ярость моря тебя пугает, Вителл? — зазвучал низкий голос, выведя капитана из сосредоточенности.

Капитан повернулся и увидел крепкого мужчину в доспехе поверх туники, глядящего на него с усмешкой. Центурион Плавтий был командиром отряда из тридцати легионеров, находившегося на борту.

— С юга два корабля, — ответил Вителл. — Пираты, я практически уверен.

Центурион небрежно поглядел на корабли на горизонте и пожал плечами.

— Букашки, — беззаботно сказал он.

Но Вителл так не считал. Пираты в течение столетий были проклятием римского флота. Хотя крупнейшие их банды были уничтожены еще Помпеем Великим, небольшие все так же охотились за одинокими судами в открытом море. Чаще всего их добычей становились торговые суда, но пираты знали, что и военная либурна тоже может перевозить ценный груз. Учитывая, сколь ценный груз вез его корабль, Вителл задумался, не преследовали ли их пираты от самого порта.

— Плавтий, мне нет нужды напоминать тебе, как важен наш груз, — сказал он.

— Безусловно, — ответил центурион. — А с чего бы, как ты думаешь, я вообще взошел на эту убогую посудину? Именно я обязан обеспечивать ее безопасность, пока мы не доставим груз в Византию, императору.

— А неудача будет иметь самые серьезные последствия для нас и наших семей, — сказал Вителл, вспоминая о жене и сыне, живущих в Неаполе. Снова посмотрел за корму галеры, но на этот раз увидел лишь катящиеся им вслед сине-черные волны.

— И эскорта не видать, — добавил он.

Три дня назад либурна отправилась из Иудеи в сопровождении большой военной триремы, но прошлой ночью налетел мощный шквал, и с тех пор они не видели ее.

— Чего бояться варваров? — презрительно сказал Плавтий. — Мы подкрасим море их кровью.

Зазнайство центуриона было одной из причин, по которой Вителл его сразу же невзлюбил. Сомневаться в его умении воевать причин не было, поэтому капитану лишь оставалось радоваться, что рядом с ним такой бравый воин.

Плавтий и его легионеры принадлежали к «Схола Палатина», элитному подразделению, отвечавшему за личную охрану императора. Большинство их были опытными воинами, немало повоевавшими под командой Константина Великого на границах империи и на войне с Максенцием, цезарем Западной империи. Разгром Максенция привел к объединению всей империи, до того расколотой надвое. У Плавтия на левом бицепсе был жуткий шрам, оставшийся после поединка с одним мечником-вестготом, который едва не стоил ему руки. Плавтий воспринимал этот шрам как знак отличия, и ни у кого не хватало смелости оспаривать это.

Пиратские корабли приближались. Плавтий выстроил легионеров на верхней палубе, вместе со свободными от вахты моряками. Все они были вооружены типичным набором римского легионера того времени — коротким мечом-гладиусом, овальным щитом, обитым кожей, и дротиком-пилумом. Разделив легионеров на боевые группы, центурион выстроил их вдоль бортов, чтобы обороняться от предстоящего нападения.

Вителл внимательно следил за преследователями, которые уже были в прямой видимости. Небольшие парусные галеры, футов шестьдесят длиной, наполовину короче его корабля. У одной — бледно-синие квадратные паруса, у другой — серые. Корпуса выкрашены свинцово-серой краской, чтобы не выделяться на фоне моря. Старый прием, выдуманный еще сицилийскими пиратами. На каждом корабле по две мачты, чтобы быстрее ходить под парусом. Ветер дул сильный, и это не давало римскому кораблю никаких шансов ускользнуть.

Казалось, мелькнул проблеск надежды, когда впередсмотрящий крикнул, что видит землю. Прибежав на нос, Вителл увидел на севере еле различимый скалистый берег. Можно было лишь догадываться, что это за земля. Выйдя из порта, галера шла заранее установленным курсом, но неизвестно, куда отнес их шторм. Вителлу оставалось только надеяться, что это берега Анатолии, где есть шанс встретить другие римские корабли.

Он обернулся к широкомордому рулевому, державшему рукоять тяжелого рулевого весла.

— Губернатор, правь к земле, на мелководье. Если ветер ослабеет, мы ускользнем от этих демонов.

Челеста начал отбивать более частый ритм. На гребных палубах стало не до разговоров, слышалось лишь ритмичное тяжелое дыхание. Гребцы услышали про пиратов и теперь работали изо всех сил, зная, что ставкой в этой гонке являются и их собственные жизни.

В течение получаса галере удавалось сохранять дистанцию, под парусами и на веслах она делала почти семь узлов. Но вскоре менее крупные и лучше оснащенные парусами пиратские корабли снова набрали скорость и стали догонять галеру. Гребцы и так были на грани изнеможения, и им позволили снизить скорость, чтобы восстановить силы. Берег, коричневый и пыльный, приближался. Пираты пошли в атаку.

Один из пиратских кораблей продолжал идти за кормой галеры, а другой, с голубыми парусами, вышел вперед и начал обгонять их. Пока он проходил вблизи, стоящие на его палубе варвары в пестрых одеждах шумно дразнили римлян. Вителл не обращал на это внимания, сосредоточившись лишь на береге. До него было уже не больше пары миль. Ветер ослабевал; он видел это, глядя на квадратный парус своего корабля. Но не слишком, понимал он. И гребцы устали.

Оглядев побережье, Вителл поискал место для высадки. Если б удалось дать бой на берегу, у легионеров было бы дополнительное преимущество. Но берег был скалистый, высадиться было негде.

Опередив их почти на четверть мили, первый пиратский корабль неожиданно стал разворачиваться. Мастерски развернувшись в противоположную сторону, он пошел навстречу римской галере. На первый взгляд это было чистым самоубийством, поскольку основным приемом морского боя был таран, и даже небольшая либурна была оснащена массивным бронзовым тараном. «Может, у варваров больше отваги, чем мозгов?» — подумал Вителл. Лучше всего было протаранить первый корабль и потопить его, тогда второй точно уйдет от боя.

— Когда они снова развернутся, если они развернутся, любой ценой правь на них так, чтобы их протаранить, — сказал он рулевому.

На лестнице, ведущей на гребную палубу, уже стоял помощник, готовый передавать срочные приказы гребцам. Легионеры накинули на руки щиты и взяли в правые руки пилумы, готовые к бою. На корабле воцарилось молчание.

Варвары вели свой корабль нос в нос к галере, пока не подошли на сотню футов. Затем, как и ожидал Вителл, резко свернули влево.

— Давай! — заорал римлянин.

Рулевой резко повернул весло. Гребцы по правому борту сделали несколько энергичных гребков в обратном направлении, и галера быстро свернула вправо. Гребцы тут же принялись грести вперед, разгоняя либурну.

Пиратский корабль, меньший, чем либурна, попытался проскользнуть у них перед носом, но галера продолжала разворачиваться вправо, догоняя его. На развороте паруса на пиратском корабле повисли, потеряв ветер, и варвары снизили скорость. Охотник превратился в добычу. Ветер снова наполнил паруса пиратского корабля, и он рванулся вперед, но было поздно. Бронзовый таран либурны ударил в правый борт пиратского корабля у кормы, вспоров его до самого транца. От удара вражеский корабль едва не опрокинулся, но затем выправился. Его корма начала быстро погружаться.

Легионеры радостно заорали. Вителл позволил себе слегка улыбнуться. Судьба дала им шанс победить. Но затем, поглядев на второй корабль пиратов, он понял, что все еще только начинается.

Пока они вели бой с первым кораблем, второй подкрался к ним сзади. Когда таран либурны вонзился в цель, корабль с серыми парусами тут же пошел вплотную к левому борту галеры. Раздался треск ломающихся весел, а на палубу либурны дождем посыпались стрелы и абордажные крюки. В считаные секунды корабли оказались прижаты друг к другу бортами, и на палубу начали запрыгивать варвары с мечами в руках.

Первая волна едва успела ступить на палубу либурны, как их осыпал дождь дротиков. Легионеры метали их с убийственной точностью, и десяток нападавших свалились замертво. Но на их место пришли следующие. Плавтий отвел легионеров чуть назад, пока пираты не оказались на палубе, а затем кинул солдат в атаку. Зазвенели мечи, воздух огласили вопли умирающих. Римские легионеры, более дисциплинированные и хорошо обученные, с легкостью отразили первую атаку. Варвары привыкли нападать на торговые суда, плохо защищенные и обороняемые наемниками, а не профессиональными солдатами. Встретив столь ожесточенное сопротивление, они дрогнули. Перебив высадившихся пиратов, Плавтий повел легионеров на вражеский корабль.

Варвары поспешно отступили, но затем перегруппировались, поняв, что на их стороне — подавляющее численное превосходство. Они кидались на каждого легионера по трое-четверо, добиваясь преимущества. Плавтий потерял шестерых, и, оценив ситуацию, дал команду перестроиться в каре.

Стоя на корме, Вителл увидел, как центурион разрубил варвара пополам ударом меча. Он двигался сквозь толпу пиратов, как косарь сквозь траву. Вителл уже отдал приказ рулевому, и галера начала сворачивать к берегу, но варвары сбросили с борта каменный якорь. Тот быстро достиг дна, и оба корабля замерли на месте.

Тем временем корабль с голубыми парусами попытался развернуться и вступить в бой. Вода заливала его через дыру в правом борту, и разворот получился неуклюжим. Но он медленно подошел к правому борту либурны, и на палубу галеры снова полетели абордажные крюки.

— Гребцы, к оружию! Всем на палубу! — крикнул Вителл.

Изможденные гребцы услышали его крик и рванулись наверх. Их тоже обучали основам солдатского дела, чтобы в случае нападения они могли защищать корабль. Отпив по глотку холодной воды из глиняного горшка, Аркелиец и его собратья схватили мечи и выбежали на палубу.

— Не высовывайся, — сказал он челесте, который раздал им мечи и был готов к ним присоединиться.

— Предпочитаю смотреть варвару в глаза, когда его убиваю, — привычно улыбнувшись, ответил барабанщик.

Гребцы подоспели вовремя. Пираты со второго корабля как раз начали перепрыгивать через правый борт либурны. Завязался ожесточенный бой.

Когда Аркелиец выбежал на верхнюю палубу, вид побоища его ужаснул. Везде валялись мертвые тела и отрубленные конечности в лужах крови. Не имея боевого опыта, он на мгновение замер.

— Руби канаты! — крикнул ему помощник капитана, пробегая мимо.

Приметив туго натянутую веревку у носа либурны, он прыгнул вперед и рубанул ее мечом. Обрубок упал на палубу вражеского корабля, которая уже была на несколько футов ниже их палубы. Поглядев вниз, он увидел еще с полдесятка крюков, веревки от которых тянулись к пиратскому кораблю.

— Рубите канаты! — крикнул он. — Чтобы варвары отцепились!

Но его никто не слышал. Оглядевшись, Аркелиец понял, что все гребцы сражаются с пиратами не на жизнь, а на смерть. Лишь поглядев на корму, он с радостью увидел, что челеста внял его призыву и рубит канат небольшим тесаком. Времени не хватало. Варвары на борту медленно тонущего пиратского корабля поняли, что единственным шансом выжить будет захватить римскую галеру, и ринулись в атаку все до единого.

Перешагнув через тело умирающего товарища, Аркелиец замахнулся мечом, чтобы перерубить следующий канат, но тут раздался свист, и в дюйме от его ноги в палубу впилась стрела. Не обращая на нее внимания, он перерубил канат и нырнул за рейлинг. Над его головой просвистела следующая стрела. Выглянув, он увидел нападавшего. В корзине на мачте пиратского корабля сидел лучник-киликиец. Он уже не глядел в его сторону и целился в сторону кормы. Аркелиец с ужасом поглядел туда, понимая, что лучник целится в челесту, который уже почти перерубил третий трос.

— Челеста! — закричал гребец, но было поздно.

Стрела вонзилась коротышке в грудь едва не по самое оперение. Барабанщик охнул, упал на колени, и его грудь залила кровь. Последним усилием он отрубил канат и упал замертво.

Пиратский корабль продолжал погружаться. Последние из членов его команды ринулись на либурну. Два корабля связывали всего два троса, но никто из пиратов не знал об этом, кроме лучника. Тот снова прицелился и выстрелил в Аркелийца. Стрела просвистела над головой Луция.

Аркелиец видел, что два оставшихся троса находятся посередине. Корабли стояли, соприкоснувшись в районе кормы либурны, и бой переместился туда. Встав на четвереньки, гребец подполз к первому из канатов под прикрытием рейлинга. Рядом с крюком каната лежал варвар со вспоротым животом.

Подобравшись к нему, тренированный гребец взвалил его себе на плечи, развернулся спиной к пиратскому кораблю и двинулся к канату. Тут же раздался чавкающий звук, и стрела вонзилась в спину мертвого варвара. Аркелиец взмахнул мечом, который держал в свободной руке, и разрубил канат пополам. В щит из плоти на его спине вонзилась следующая стрела. Упав на палубу, гребец стряхнул с себя тело варвара и перевел дыхание.

Изнеможенный до предела, Аркелиец оглядел последний крюк, зацепившийся за рей в десятке футов у него над головой. Выглянул через борт. Лучник покинул смотровую корзину и спускался вниз. Пользуясь возможностью, Луций вскочил и побежал по палубе. Взобравшись на рей, он подобрался к крюку и, удерживая равновесие, замахнулся мечом, но дальше все пошло не по плану.

Натяжение единственного троса, связывавшего два корабля, один из которых тонул, стало слишком сильным, и абордажный крюк потерял зацеп за рей. Крюк молниеносно полетел в сторону пиратского корабля, словно стрела из баллисты, просвистев мимо Аркелийца и едва не распоров его своими зазубренными когтями. Свернувшийся петлей канат ухватил Луция за ногу и сдернул его в воду. Гребец оказался у самого носа пиратского корабля.

Веревка не давала ему плыть, и Аркелиец лишь судорожно барахтался, пытаясь держать голову над водой. Наткнувшись руками на что-то твердое, он ухватился за предмет руками. Это оказался кусок доски, отломившийся от протараненного пиратского корабля, достаточно большой, чтобы позволить Луцию удержаться на плаву. Веревка наконец-то отцепилась от его ноги, но вражеский корабль с голубыми парусами нависал над ним, и Аркелиец принялся судорожно перебирать ногами, чтобы увернуться. Его несло течением в сторону от либурны, и оно было слишком сильным, чтобы он мог с ним бороться в нынешнем состоянии. Из последних сил подгребая ногами, чтобы оставаться на месте, он увидел, как порыв ветра понес пиратский корабль к берегу.

Пока Аркелиец перерубал все канаты по правому борту, Вителл и его помощник обрубили канаты по левому, кроме последнего, на корме. Опершись на рулевое весло, со стрелой, торчащей из плеча, капитан слабеющим голосом закричал, обращаясь к центуриону:

— Плавтий, возвращайся на корабль! Мы отцепились от них.

Центурион и его легионеры продолжали вести жестокий бой на палубе пиратского корабля. Их оставалось все меньше. Рубанув залитым кровью мечом по горлу очередному варвару, Плавтий бросил взгляд на либурну.

— Побеспокойся о грузе, я задержу варваров! — крикнул он, вонзая меч в следующего врага. Рядом с ним остались стоять лишь трое легионеров, и Вителл видел, что жить им осталось недолго.

— Твоя отвага будет отмечена! — крикнул капитан, перерубая последний канат. — Прощай, центурион!

Освободившись от последнего троса, связывавшего ее со стоящим на якоре пиратским кораблем, либурна рванула вперед, уносимая ветром, наполнившим ее парус. Губернатор, рулевой, погиб в бою, и Вителл сам правил рулевым веслом в сторону земли, чувствуя, как рукоять становится скользкой от его собственной крови. На палубе воцарилась тишина. Вителл посмотрел вперед. Увиденное потрясло его.

Палуба корабля была усеяна мертвыми телами римлян и варваров, залита кровью. Моряков и пиратов оказалось примерно равное количество, и их бой закончился смертельной ничьей. Такого кровопролития ему не доводилось видеть еще никогда в жизни.

Потрясенный зрелищем, едва не теряя сознание от потери крови, Вителл возвел взгляд к небесам.

— Защити его ради императора твоего, — выдохнул он.

Вернувшись к рулю, он покрепче обхватил руль усталыми руками и немного повернул его. Из воды слышались крики о помощи оказавшихся в море, но капитан был глух к ним. Он смотрел на землю впереди отсутствующим взглядом, из последних сил сжимая руками рукоять рулевого весла, до самого последнего мгновения своей жизни.

…Качаясь на волнах, Аркелиец с удивлением увидел, что римская либурна уходит от пиратов, прямо на него. Он закричал, зовя на помощь, но корабль проплыл мимо в мертвой тишине. Оказавшись сбоку, Луций с ужасом понял, что на палубе корабля нет ни одного живого человека, лишь капитан Вителл стоял на корме. Парус хлопнул на ветру, и галера двинулась к берегу, вскоре исчезнув из виду.

Июнь 1916 года.

Портсмут, Великобритания.

Несмотря на холодную морось, в военном порту царила суета. Грузчики, работающие на Королевском военно-морском флоте, сновали вокруг парового крана, поднося к нему кучу ящиков, мешков с едой, вещами и боеприпасами, которые грузили на пришвартованного у причала серого гиганта. На борту корабля ящики аккуратно складывали в носовой грузовой отсек. Толпы матросов, одетых в шерстяные бушлаты, готовили корабль к выходу в море.

Корабль Ее Величества «Хэмпшир» все еще был как новенький — что называется, плюнь и разотри, — несмотря на десяток лет, уже проведенных в море и участие в недавней Ютландской битве. Броненосный крейсер класса «Девоншир» водоизмещением в десять тысяч тонн был одним из самых больших кораблей британских ВМС. А с вооружением в дюжину орудий главного калибра — и одним из самых смертоносных.

В четверти мили от причала, на пустующем складе, светловолосый мужчина стоял у проема в дощатой стене и глядел за погрузкой через бронзовый бинокль. Он наблюдал минут двадцать, пока не увидел, как к причалу подъехал зеленый «Роллс-Ройс». Машина остановилась у главного трапа. Мужчина внимательно следил за тем, как около нее сразу же собралась группа солдат. Они встретили пассажиров машины и провели их на корабль по трапу. Судя по одежде, один из прибывших был высокопоставленным военным, другой — политиком. Увидев в бинокль лицо военного с густыми усами, светловолосый мужчина улыбнулся.

— Пора доставить груз, Долли, — сказал он вслух.

Отступив назад, где стояла потрепанная повозка, в которую была запряжена оседланная лошадь, он убрал бинокль под сиденье, забрался в повозку, взял вожжи и тряхнул ими. Долли, серая в яблоках кобыла, уже в возрасте, подняла голову, недовольно посмотрев на него, и зашагала вперед, вывозя повозку под дождь.

Работающие на причале не обратили на мужчину практически никакого внимания, когда спустя пару минут он остановил повозку у трапа. Одетый в линялое шерстяное пальто и грязные штаны, с надвинутой по самые брови шляпой, он вполне походил на десятки других местных бедняков, живущих случайными заработками. Он тщательно подготовился к этой роли. Несколько дней не брился и даже пролил на штаны и пальто дешевого скотча. Пришло время представления. Мужчина тронул вожжи и подъехал к самому трапу, перегородив вход.

— Убирай отсюда свою клячу! — рявкнул ему краснолицый лейтенант, руководивший погрузкой.

— Я, это, грузец притаранил на «Эмпшир», — заворчал мужчина, копируя кокни, говор лондонской бедноты.

— Давай твои бумаги, — потребовал лейтенант.

Мужчина сунул руку в карман и вытащил мятый бланк с водяными знаками. Читая, лейтенант нахмурился, а потом медленно покачал головой.

— Неправильный бланк погрузки, — сказал он, внимательно оглядывая приехавшего.

— Ну, эта мине генерал дал. Эта, и пятерочку, — ответил мужчина, подмигивая.

Лейтенант обошел вокруг повозки, разглядывая стоящий на ней ящик, размером чуть ли не с гроб. На крышке черной краской был написан адрес:

«Собственность Королевских ВМС

Сэру Ли Ханту

Полномочному послу в Российской империи

Консульство Великобритании

Петроград, Россия».

— Уф, — сказал офицер, снова проглядывая бланк. — Ладно, подписано генералом. Хорошо.

Он отдал бланк мужчине.

— Эй, вы! — крикнул он ближайшим к нему грузчикам. — Грузите это на корабль. И убирай отсюда свою телегу, немедленно, — прикрикнул он, обращаясь к мужчине.

Ящик обвязали веревками, и портовый кран поднял его в воздух. Развернувшись, кран перенес его через борт корабля и опустил в носовой грузовой отсек. Мужчина в шутку отдал честь лейтенанту, сел в повозку и тронул вожжи. Повозка медленно выехала с причала, а затем и с территории военного порта. Свернув на грунтовую дорогу, они миновали складской квартал и выехали в поле. Проехав еще с милю, мужчина свернул на еле заметную дорогу и остановил повозку у сельского дома с обвалившейся крышей. Из скотного двора, стоящего по соседству с домом, хромая, вышел старик на деревянной ноге.

— Отвез? — спросил он возчика.

— Да. Спасибо тебе за телегу и лошадь, — ответил мужчина, доставая из бумажника десятифунтовую купюру и отдавая ее селянину.

— Прошу прощения, сэр, но за мою лошадку этого многовато, — выпалил селянин, нежно держа в руках купюру, будто малого ребенка.

— Хорошая лошадка, — ответил мужчина, на прощание похлопав Долли по шее. — Хорошего тебе дня, — сказал он, коснувшись пальцами края шляпы, и молча двинулся вдоль по дороге.

Выйдя на грунтовую дорогу, он шел по ней пару минут, пока не услышал звук мотора подъезжающего автомобиля. Из-за поворота показался синий «Воксхолл», который подъехал к нему и остановился. Посыльный подошел к задней двери, которая тут же открылась. Он забрался внутрь. Почтенного вида мужчина в одежде англиканского священника подвинулся в сторону от двери, чтобы посыльному было куда сесть. Выжидающе поглядел на того серыми тусклыми глазами, протянул руку к графину с бренди, закрепленному на спинке переднего сиденья. Налив изрядную порцию в хрустальную рюмку, подал ее посыльному, а затем приказал водителю трогаться.

— Ящик на борту? — резко спросил он.

— Да, отец, — с наигранной почтительностью ответил посыльный. — Они купились на этот фальшивый бланк и загрузили ящик в передний отсек.

От кокни в его речи не осталось и следа.

— Через семьдесят два часа можете попрощаться с вашим расчудесным генералом.

Его слова, похоже, обеспокоили викария, хотя именно их он и ожидал. Молча сунув руку под одеяние, он достал толстый конверт, набитый купюрами.

— Как и договорено. Половина — сейчас, вторая — после… события, — сказал он, отдавая конверт.

— Интересно, сколько бы заплатили немцы, чтобы потопить военный корабль и убить генерала? — с улыбкой сказал посыльный, глядя на пухлый конверт с деньгами. — Вы, случаем, не работаете еще и на кайзера, а?

Священник уверенно тряхнул головой.

— Нет, тут причина теологического характера. Если бы ты смог найти документ, то можно было бы этого и не делать.

— Я трижды обыскивал особняк. Если бы он там был, я бы его нашел.

— Ты говорил об этом.

— Вы уверены, что документ на борту корабля?

— Мы узнали о том, что у генерала в Петрограде запланирована встреча с настоятелем Русской православной церкви. В цели ее не приходится сомневаться. Документ должен быть на корабле. Он будет уничтожен вместе с ним, и эта тайна умрет.

Колеса «Воксхолла» выехали на мокрую булыжную мостовую. Они подъезжали к пригороду Портсмута. Шофер вел машину через кварталы высоких домов из красного кирпича. Доехав до главного перекрестка, они свернули на подъездную дорогу к каменной церкви Святой Марии, постройки прошлого века. Дождь лил все сильнее.

— Лучше высадите меня на станции, — сказал посыльный, глядя, как большой автомобиль едет через кладбище позади церкви. Он остановился у дома священника.

— Меня попросили произнести проповедь, — ответил священник. — Это займет некоторое время. Не хочешь присоединиться?

Посыльный с трудом удержался от зевка, глядя в окно, по которому стекали струи дождя.

— Нет, лучше подожду здесь и останусь сухим, — сказал он.

— Отлично. Мы скоро вернемся.

Священник и шофер вышли из машины, оставив посыльного в одиночестве пересчитывать кровавые деньги. Но, попытавшись разглядеть серийные номера банкнот Английского банка, он понял, что у него все плывет перед глазами. Почувствовав навалившуюся усталость, он поспешно убрал конверт в карман и улегся на сиденье, чтобы отдохнуть. Казалось, прошли часы, но всего через пару минут он с трудом открыл глаза, почувствовав, как на его лицо льется холодная вода. Он увидел перед собой жесткое лицо священника. Сверху лил дождь. Разум подсказывал, что его тело куда-то движется, но он не чувствовал ног. Попытавшись сфокусировать взгляд, он увидел, что водитель тащит его за ноги, а священник — за руки. Затуманенный мозг охватила паника, он всеми силами хотел протянуть руку и достать из кармана револьвер «Уэбли Бульдог», но руки не слушались. Бренди, с внезапной ясностью осознал он. Что-то было в том бренди.

Перед глазами замелькали зеленые листья. Его несли под сенью огромных дубов. На фоне листьев все также покачивалось лицо священника, застывшая безразличная маска с холодным взглядом. Затем лицо куда-то упало. Вернее, это он сам упал. Он, скорее услышал, чем ощутил, что упал в канаву. Плеск грязной воды. Лежа на спине, он увидел сверху лицо священника, в глазах которого появилось нечто вроде чувства вины.

— Прости нам прегрешения наши во имя Отца, Сына и Святого Духа, — послышался голос священника. — Ныне предаем земле…

Мелькнула лопата, и ему на грудь упал кусок мокрой грязи. Потом еще и еще.

Тело было парализовано, голос пропал, но сознание продолжало работать. Он с ужасом понял, что его хоронят заживо. Снова попытался пошевелить руками и ногами, но безуспешно. Земля наполняла могилу, и вопли ужаса звучали лишь в его мозгу, до тех пор пока он не испустил последний мучительный вздох.

Перископ неторопливо двигался по широкой дуге сквозь бурлящую темную воду, но разглядеть его в такую ночь было практически невозможно. В десяти метрах под поверхностью моря обер-лейтенант Фосс, с круглым и розовым, как у ребенка, лицом, медленно поворачивал перископ по кругу. Задержал взгляд на паре огней, видневшихся высоко над водой. Фонари ферм на мысе Марвик, холодной, продуваемой всеми ветрами оконечности одного из Оркнейских островов. Фосс в очередной раз завершил полный оборот перископа, когда увидел какое-то мерцание на горизонте с востока. Подкрутив окуляр, чтобы навести резкость, он принялся терпеливо следить за обнаруженным источником света.

— Вероятная цель на ноль-четыре-восемь, — объявил он, едва сдерживая возбуждение.

Несколько моряков, с трудом разместившихся в тесном центральном посту подводной лодки, сразу же встрепенулись, внимательно глядя на него.

Фосс несколько минут внимательно следил за новой целью. В это время сквозь просвет в низких штормовых облаках показался серп луны. Лунный свет на мгновение осветил цель и, сравнив его размеры с прибрежными холмами, Фосс почувствовал, как его сердце заколотилось, а ладони, держащие рукоятки перископа, вспотели. Моргнув, он снова пригляделся, затем оторвал взгляд от окуляра. Не говоря ни слова, выбежал из центрального поста и принялся протискиваться по узкому коридору, ведущему на корму. Пробежав через всю подводную лодку, он оказался у каюты капитана. Громко постучал по переборке и откинул тонкую занавеску.

Капитан Курт Байтцен спал на своей койке, но тут же проснулся и включил лампу у себя над головой.

— Капитан, большое судно идет с юго-востока, дистанция примерно десять километров. Едва сумел разглядеть силуэт. Британский военный корабль, возможно — линкор, — доложил Фосс, дрожа от возбуждения.

Байтцен сел на койке и кивнул, скидывая одеяло. Он спал одетым и сейчас поспешно натянул ботинки. Встав с койки, пошел вслед за помощником в центральный пост. Опытный подводник, Байтцен долго смотрел в перископ, а потом выкрикнул координаты и дальность.

— Военный, — небрежно сказал он. — В этом секторе нет мин?

— Нет, — подтвердил Фосс. — Мы ставили их километрах в тридцати севернее.

— Боевая тревога! — отдал приказ Байтцен.

Байтцен и Фосс подошли к деревянному столу, на котором была разложена карта, и начали выстраивать курс перехвата, а затем отдали команду рулевому. Несмотря на то что лодка шла на перископной глубине, сильное волнение на поверхности раскачивало ее по килю и по борту, так что задача была не из легких.

Сошедшая со стапеля в Гамбурге, «U-75» была небольшой подлодкой типа «UE-1», основной задачей которых была скрытная постановка минных заграждений. Но, помимо большого запаса мин, у нее было четыре торпедных аппарата и пушка калибра 105 мм, достаточно мощная для подводной лодки. В нынешнем походе они практически завершили постановку мин и вовсе не ожидали наткнуться на вражеский военный корабль.

Лодка вышла всего лишь во второй свой поход под командованием Байтцена, спустя полгода после введения в состав флота. Нынешний поход был не слишком успешным, на их минах подорвались небольшое торговое судно и парочка рыболовецких. Сейчас им впервые представился шанс поймать настоящую добычу. Среди экипажа мигом разнесся слух о том, что они взяли на прицел британский военный корабль, и все пребывали в эйфории. Байтцен знал, что в случае успеха ему пожалуют Железный крест.

Немецкий капитан аккуратно вел лодку на перехват, перпендикулярно к мысу Марвик. Если военный корабль будет идти тем же курсом, он пройдет всего в полукилометре от затаившейся в глубине подводной лодки. Торпеды, которыми была вооружена «U-75», позволяли вести прицельную стрельбу на дальность не более километра, так что для выстрела приходилось подходить очень близко. На самом деле во времена Первой мировой немецкие подводные лодки чаще всего топили торговые суда огнем своих палубных орудий, но «U-75» не имела ни малейшего шанса сделать это с хорошо бронированным крейсером и при сильном волнении на поверхности.

Выведя лодку на позицию для атаки, капитан прилип к окуляру перископа, ожидая приближения противника. Снова блеснул лунный свет. Обер-лейтенант прав, подумал Байтцен. Это броненосный крейсер, конечно, не такой огромный, как эти их ужасные дредноуты.

— Аппараты один-два, к бою, — скомандовал Байтцен.

До крейсера уже было не больше километра, его громадный силуэт вырисовывался на фоне темного горизонта. Байтцен проверил настройки торпед к выстрелу и снова поглядел в перископ. Крейсер выходил на дистанцию стрельбы.

— Открыть крышки носовых аппаратов, — приказал Байтцен.

— Открыты, — ответили с носа через пару секунд.

— Аппараты один-два, товсь.

— Есть.

Байтцен смотрел в перископ. Моряки стояли вокруг него, затаив дыхание. Наконец огромный военный корабль оказался прямо перед лодкой. Байтцен уже открыл рот, чтобы дать команду к стрельбе, как вдруг его ослепила яркая вспышка. Спустя секунду подводную лодку тряхнуло, и они услышали приглушенный звук взрыва.

Байтцен ошеломленно глядел в перископ. Из носовой части крейсера вздымались языки пламени и клубы дыма, окрашивая ночные облака в персиковый цвет. Огромный военный корабль дрогнул, и его нос стал быстро уходить под воду. Корма поднялась в воздух на несколько мгновений, и корабль начал погружаться носом вперед. Меньше чем за десять минут от громадного крейсера не осталось и следа.

— Фосс… ты уверен, что в этом секторе нет мин? — хрипло спросил Байтцен.

— Да, капитан, — ответил помощник, еще раз проверив карту минных заграждений.

— С ним покончено, — пробормотал капитан, глядя на ошеломленных моряков, ожидающих приказа. — Крышки аппаратов закрыть, отбой боевой тревоги.

Разочарованные моряки вернулись к своим рутинным обязанностям, а капитан продолжал непонимающе смотреть в перископ. Лишь немногие из экипажа крейсера спаслись, сев в шлюпки, но при такой волне он не имел никакой возможности спасать их. Глядя на опустевшие темные воды моря, он тщетно раздумывал, что же произошло. Но в голову ничего не приходило. Ведь военные корабли не взрываются сами собой.

Прошло много времени, прежде чем Байтцен оторвал взгляд от окуляра перископа и молча пошел в свою каюту. Он погиб позже, в той самой войне, но до конца дней своих так и не узнал тайну взрыва «Хэмпшира». Всю свою оставшуюся недолгую жизнь молодой капитан не мог забыть зрелище того, как огромный военный корабль погиб безо всяких видимых причин.

Часть первая

ОТТОМАНСКАЯ МЕЧТА

1

Июль 2012 года.

Каир, Египет.

Полуденное солнце обжигало землю лучами, проходящими сквозь густую пыль и смог, укрывшие древний город, подобно грязному одеялу. Температура была хорошо за сорок, и мало кто ходил по раскаленным каменным плитам, покрывавшим главный двор мечети Аль-Азхар.

Мечеть находилась в восточной части Каира, километрах в трех от Нила, и представляла собой одну из главных исторических достопримечательностей города. Построенная в 970 году от Рождества Христова завоевателями Фатимидами, в течение столетий она расширялась и перестраивалась, к нынешнему времени получив статус пятой по значимости мечети исламского мира. Искуснейшая резьба по камню, красивейшие минареты, луковичный купол воплотили в себе тысячелетнюю историю восточной архитектуры. И здесь, посреди ее массивных каменных стен, подобных крепостным, находился прямоугольный центральный двор, окруженный колоннадой и сводчатой галереей.

Сидевший в тени колоннады поджарый мужчина в брюках армейского покроя и свободно сидящей футболке вытер свои тонированные очки и оглядел двор. В дневную жару людей здесь было немного, в основном молодежь. Они ходили, наслаждаясь красотой архитектуры или пребывая в молчаливом размышлении. Студенты исламского университета Аль-Азхар, работающего при мечети, одного из знаменитейших исламских учебных заведений на Ближнем Востоке. Мужчина потрогал густую бороду, покрывающую его молодое лицо, и закинул на плечо потрепанный рюкзачок. В таком виде, с белой хлопчатобумажной куфией на голове, он вполне мог сойти за еще одного студента, изучающего здесь теологию.

Выйдя из тени, он пошел через двор к юго-восточному краю галереи. Фронтон, венчающий арки галереи, был украшен резным орнаментом и нишами, высеченными в камне и оштукатуренными. Они стали излюбленным местом посиделок местных голубей. Пройдя через выступавшую во двор центральную арку, он прошел под большой прямоугольной плитой, обозначавшей вход в молельный зал.

Зов к полуденному намазу прозвучал уже час назад, и сейчас огромный молельный зал был практически пуст. У входа, скрестив ноги, сидели на земле несколько студентов. Преподаватель из университета читал им лекцию о Коране. Обойдя их, мужчина подошел к самому входу. Там стоял бородатый мужчина в белом одеянии, который внимательно посмотрел на него. Пришедший снял обувь и тихо произнес слова благословения пророку Мухаммеду. Привратник кивнул ему, и мужчина вошел внутрь.

Молельный зал представлял собой огромное помещение, застеленное красным ковром, через отверстия в котором к потолку устремлялись десятки колонн из алебастра, поддерживающие арочные перекрытия свода. Как и в большинстве мечетей, здесь не было ни скамей, ни украшенного алтаря. Куполообразный орнамент на ковре, каждый из фрагментов которого указывал место, на котором следовало преклонить колени для молитвы, вершинами указывал в дальний конец зала. Заметив, что бородатый привратник больше на него не смотрит, мужчина быстро пошел вперед, лавируя между колоннами.

Проходя мимо нескольких мужчин, стоявших на коленях и молящихся, он увидел в дальнем конце зала михраб. Непритязательная ниша в стене обозначала направление, в котором находится Мекка. В мечети Аль-Азхар михраб был вырезан из полированного камня и обрамлен другим, черным с белыми прожилками. Такую отделку можно было бы счесть достаточно современной.

Подойдя к колонне, ближайшей к михрабу, мужчина снял с плеча рюкзак, опустился на колени и простерся ниц в молитве. Проведя так несколько минут, он тихонечко отодвинул рюкзак в сторону, уперев его в основание колонны. Увидев, что пара студентов встала и направилась к выходу, последовал за ними и вышел в прихожую, где надел обувь. Тихо пробормотал «Аллах акбар», проходя мимо бородатого привратника, и вышел на главный двор.

Некоторое время он делал вид, что восхищается резьбой на фронтоне, а затем поспешно вышел через Ворота Цирюльников на улицу. В паре кварталов от выхода сел в арендованный автомобиль и поехал в сторону Нила. Пересек промышленный район, завернул на стоянку позади полуразвалившегося кирпичного завода и остановил машину у заброшенного грузового терминала. Снял армейские штаны и футболку, под которой оказались джинсы и шелковая блузка. Снял очки, парик и накладную бороду. Студент мусульманского университета исчез, появилась очаровательная молодая женщина с оливковой кожей и жестким взглядом темных глаз, коротко стриженная. Выкинув грим и одежду в ржавый мусорный бак, она плюхнулась обратно в машину и выехала на забитые автомобилями улицы Каира, медленно продвигаясь от Нила в сторону международного аэропорта в северо-восточной части города.

Она стояла в очереди на регистрацию, когда лежавшая в рюкзаке бомба взорвалась. Над мечетью Аль-Азхар поднялось облачко белого дыма. Крыша молельного зала рухнула, михраб рассыпался на куски. Хотя время подрыва было точно рассчитано, в промежутке между молитвами, погибли несколько студентов университета и служителей мечети. Десятки человек пострадали.

Когда прошел первый шок от случившегося, мусульманское сообщество Каира пришло в возмущение. В первую очередь в случившемся обвинили Израиль, потом — Запад. Никто не взял на себя ответственность за теракт. Спустя пару недель молельный зал отремонтировали, установив новый михраб, но гнев мусульман Египта и всего мира длился куда дольше. Ведь напали на одну из главных святынь ислама. Лишь немногие заметили, что этот теракт стал первым из тех, которые были направлены на подрыв хрупкой стабильности на всем Ближнем Востоке.

2

— Возьми нож и отрежь.

Грек-рыболов скорчил недовольную мину, давая сыну в руку ржавый нож с лезвием-пилой. Подросток разделся, оставшись в одних шортах, и спрыгнул за борт лодки, крепко сжимая нож в руке.

Прошло почти два часа с того момента, как их рыболовные сети зацепились за что-то, лежащее на дне. Пожилой грек очень удивился, ведь он не раз и не два забрасывал сети в этих местах безо всяких происшествий. Он пытался водить лодку туда-сюда, надеясь, что сеть отцепится, но безрезультатно. С каждой новой попыткой он все больше ругался. Что бы он ни делал, сеть зацепилась очень крепко. Отрезать кусок сети — ощутимая потеря, но пришлось признать, что больше делать нечего, и отец сказал сыну, чтобы тот нырнул и сделал это.

Несмотря на свежий ветер, вода в восточной части Эгейского моря была теплой и прозрачной. Погрузившись на десяток метров, парень разглядел дно. Но он не умел нырять глубже, поэтому принялся кромсать сеть ножом там, где находился. Пришлось нырнуть несколько раз. Наконец последние веревки были обрезаны и юноша поднялся к поверхности с куском освобожденной сети в руке, совершенно изможденный. Продолжая проклинать злую судьбу, рыбак повел лодку на запад, в сторону Хиоса, принадлежавшего Греции острова, находящегося у самых берегов Турции. Остров вздымался из лазурных вод моря совсем неподалеку.

В четверти мили от того места стоящий на палубе судна мужчина с любопытством наблюдал за усилиями рыбака. Высокий и подтянутый, покрытый сильным загаром за многие годы, проведенные в море, он глядел на происходящее в окуляр старомодной бронзовой подзорной трубы. Затем опустил ее. В его глазах цвета морской волны отражался свет. Эти задумчивые глаза не раз видели смерть и жестокость, но легко прояснялись, когда на их хозяина снисходило веселое настроение. Проведя рукой по густым черным с проседью волосам, он вышел на мостик судна «Эгейан Эксплорер».

— Руди, ведь мы уже исследовали изрядный кусок дна, отсюда и до Хиоса, да? — спросил он.

Невысокого роста мужчина в очках с роговой оправой оторвал взгляд от экрана компьютера и кивнул.

— Да, последний сектор мы прошли в миле от восточного побережья. С этим греческим островом, что находится меньше чем в пяти милях от турецкого берега, не разберешься, где здесь чьи территориальные воды. Мы сняли сектор почти на девяносто процентов, когда у задней камеры АПА потек уплотнитель и внутрь попала соленая вода. Будем куковать еще пару часов, не меньше, пока техники ее не починят.

АПА, автономный подводный аппарат, представлял собой миниатюрную подводную лодку, формой напоминающую торпеду, которая управлялась компьютером и двигалась под водой по заранее запрограммированному маршруту. Время от времени аппарат передавал собранную телекамерами и другими датчиками информацию на корабль.

Руди Гунн перестал стучать по клавиатуре. В этом человеке, в потрепанной футболке и клетчатых шортах, мало кто узнал бы заместителя директора Национального управления подводных исследований, правительственной организации, занимающейся научными исследованиями в акватории всего Мирового океана. Гунна можно было куда чаще застать в Вашингтоне, в штаб-квартире организации, чем на одном из научно-исследовательских судов бирюзового цвета, собирающих данные о жизни в глубинах, течениях, загрязнении и погодных закономерностях по всему миру. Несмотря на то что он был прирожденным администратором, тем не менее с удовольствием пользовался любой возможностью слинять от высокомерного столичного общества и, что называется, помесить грязь, особенно если то же самое делал и его босс.

— А что у нас тут на мелководье?

— Вполне типичная для здешних островов картина. Шельф на пару миль от берега, потом резкий скачок глубины, до сотен метров. Сейчас у нас под килем метров сорок. Насколько помню, гладкое песчаное дно, скальных выходов очень мало.

— Я так и думал, — ответил мужчина. В его глазах загорелся огонек.

Гунн уловил это.

— Судя по всему, в голове босса зреет коварный план, — сказал он.

Дирк Питт расхохотался. Возглавив НУПИ, он провел десятки экспедиций, занимаясь подводными исследованиями, и результаты этих исследований были впечатляющи. Подъем «Титаника», поиск судов экспедиции Франклина, пропавшие в Арктике и многое другое. У Питта было безошибочное чутье на таящиеся в глубинах загадки. Уверенный в себе и исполненный ненасытным любопытством, он был влюблен в море с младых лет. Эта любовь не убывала с годами и каждый раз заставляла его покидать штаб-квартиру НУПИ в Вашингтоне и отправляться в очередную экспедицию.

— Ведь хорошо известно, — сказал он, — что останки кораблекрушений, произошедших у побережья, чаще всего обнаруживают, когда местные рыбаки цепляются за них сетями.

— Кораблекрушения? — переспросил Гунн. — Если мне не изменяет память, турецкое правительство пригласило нас сюда, чтобы мы исследовали процесс размножения фитопланктона в прибрежных водах. Про поиск затонувших кораблей речи не шло.

— Но я не против, если получится, что мы сами на них наткнемся, — усмехнувшись, ответил Питт.

— Ну что ж, мы сейчас все равно бездельничаем. Хочешь спустить за борт буксируемый гидролокатор?

— Нет, поскольку сеть нашего местного рыбака запуталась на небольшой глубине, вполне пригодной для погружения с аквалангом.

Гунн глянул на часы.

— Я думал, ты через пару часов уедешь, чтобы провести выходные в Стамбуле с женой.

— Времени вполне достаточно, — с ухмылкой ответил Питт. — Быстренько нырнуть по дороге в аэропорт.

— Я так понимаю, что надо будить Эла, — качая головой, сказал Гунн.

Спустя двадцать минут Питт кинул в болтавшийся у борта «Эгейан Эксплорер» надувной «Зодиак», небольшой чемодан и спустился в резиновую лодку по скинутому за борт трапу. Когда он уселся, невысокий коренастый мужчина крутанул ручку газа подвесного мотора, и они отчалили от судна.

— Где будем погружаться? — крикнул ему Эл Джордино. Его карие глаза постепенно очищались от тумана послеполуденного сна.

Питт сориентировался по выбранным точкам на берегу и выдал Джордино нужное направление. Они прошли совсем немного, и Питт сказал ему глушить мотор. Затем выкинул с носа небольшой якорь и закрепил трос, когда тот провис, сигнализируя, что якорь достиг дна.

— Метров тридцать, не больше, — сказал он, посмотрев на красную полоску на тросе.

— И что ты думаешь там найти? — спросил Джордино.

— Что угодно, от кучи камней и до «Британика», — ответил Питт. «Британик», двойник печально известного «Титаника», затонул в Средиземном море во времена Первой мировой, подорвавшись на мине.

— Ставлю на камни, — сказал Джордино, влезая в синий гидрокостюм, швы которого всякий раз подвергались серьезному испытанию, когда тот упаковывал в него свой могучий торс и руки.

В глубине души Джордино не сомневался, что на дне окажется что-нибудь поинтереснее, чем скальный выход. Он слишком много лет проработал с Питтом, чтобы подвергать сомнению его интуицию, которая постоянно подкидывала им работенку в самых загадочных закоулках морского дна. Они подружились еще в детстве, когда жили в южной Калифорнии и вместе учились нырять у Лагуна-Бич. Потом вместе служили в ВВС, были временно прикомандированы к новому правительственному управлению, которое должно было заниматься исследованиями морских глубин. Вместе прошли через десятки экспедиций, множество приключений, и теперь Питт возглавлял управление, а Джордино стал его заместителем по технологической части.

— Попробуем провести круговой поиск вокруг якорного троса, — сказал Питт, когда они надели на плечи баллоны. — На мой взгляд, запутавшаяся сеть лишь немного ближе к берегу от нашей нынешней позиции.

Джордино кивнул, воткнул в рот загубник и плюхнулся в воду через борт «Зодиака». Спустя секунду отправился в воду и Питт. Следуя вдоль якорного троса, они начали погружаться.

Голубые воды Эгейского моря были абсолютно чисты, обзор открывался метров на пятнадцать, не меньше. Когда они приблизились к дну, он не без удовольствия отметил, что дно песчаное, с небольшими выходами гравия. Гунн был прав. Естественных препятствий здесь быть не должно.

Они разошлись в стороны, паря метрах в трех над морским дном, и начали плыть по широкой дуге вокруг якорного троса. Мимо проплыла небольшая стайка лавраков. Рыбы некоторое время с подозрением смотрели на аквалангистов, а затем метнулись на глубину. Когда пловцы начали сворачивать в сторону Хиоса, Питт заметил, что Джордино машет ему рукой. Энергично гребя ластами, Питт подплыл к нему ближе. Тот показал на силуэт впереди.

В слабом солнечном свете была видна покачивающаяся коричневая тень. Питту она показалась похожей на поваленное ветром дерево с торчащими к небу ветвями, покрытыми густой листвой. Когда они подплыли ближе, он понял, что это не листья, а остатки рыболовной сети, лениво покачивающейся под действием течения.

Аквалангисты осторожно поплыли вперед, опасаясь запутаться в сети и стараясь держаться ниже по течению от нее. Сеть уцепилась за дно в одном месте, казалось, вырастая из морского дна. Питт увидел небольшую ложбинку, пересекающую покрытое песком и гравием дно, в конце которой торчала перекладина, за которую и уцепилась сеть. Подплыв ближе, он увидел, что это ржавый Т-образный чугунный якорь, метра полтора в длину. Якорь лежал на боку, одна лапа торчала вверх, с намотавшейся вокруг нее сетью, а вторая зарылась в дно. Протянув руку, Питт начал обмахивать песок с лапы и вскоре увидел, что она держится за толстый деревянный брус, от которого перпендикулярно отходит другой, потоньше. За свою жизнь Питт видел достаточно затонувших кораблей, чтобы сразу понять, что толстый брус представляет собой корабельный киль.

Обернувшись, он оглядел борозду, проделанную якорем в морском дне. Джордино уже плыл вдоль нее, к началу. Как и Питт, он сразу все понял. Рыболовная сеть зацепилась за якорь и поволокла его по дну, вдоль киля, пока якорь не зацепился намертво за обломок шпангоута. В результате этого открылась изрядная часть остатков древнего затонувшего корабля.

Питт подплыл к Джордино, который уже помахивал руками, сдувая водой песок. Их глазам предстали еще несколько поперечин, прикрепленных к килю. Джордино поглядел на Питта широко открытыми глазами и покачал головой. Интуиция его друга опять привела их к затонувшему кораблю — и на этот раз достаточно древнему.

Находя то тут, то там отдельные фрагменты корабля, вскоре они составили о нем первое впечатление. Корабль длиной метров пятнадцать, палуба и обшивка бортов давно сгнила — по сути, большая его часть; осталось совсем немного. Но в районе кормовой части в песке угадывались сохранившиеся фрагменты отсека. На поверхности дна лежали керамические тарелки, черепки и куски неглазированной керамики, однако основного груза корабля не было видно.

Время погружения подходило к концу, и они принялись разгребать песок в надежде найти хоть что-нибудь, что поможет им идентифицировать корабль. Копаясь среди сгнивших досок, Джордино нащупал в песке что-то плоское. Покопавшись, он извлек небольшую металлическую коробочку. Поднеся ее к маске, он разглядел на ней что-то вроде навесного замка, скобу которого, впрочем, практически полностью съела ржавчина. Аккуратно убрав ее в мешок, он посмотрел на часы, а затем подплыл к Питту и дал знак, что будет всплывать.

Питт нашел стоящие в ряд небольшие глиняные горшки, но не стал их извлекать, когда увидел подплывающего Джордино. Он уже собрался было всплывать следом за ним, когда увидел, как в песке что-то блеснуло — с противоположной от горшков стороны, там, где движения его ласт смыли со дна поверхностный слой песка. Подплыв, Питт покопался и увидел плоскую керамическую крышку. Хотя она и обросла водорослями, Питт сразу же разглядел украшающий ее причудливый цветочный орнамент. Запустив пальцы поглубже в песок, он вытащил прямоугольную коробку.

Керамический ларец, примерно вдвое больше сигарной коробки, по бокам был украшен сине-белым цветочным орнаментом, таким же, как и на крышке. Для своего размера он казался достаточно тяжелым, чтобы быть пустым, и Питт, аккуратно взяв его под мышку, начал грести ногами, всплывая.

Дневной ветер дул с северо-запада, и волны уже начали покрываться «барашками». Джордино уже вылез на «Зодиак» и занимался тем, что вытаскивал якорь. Подплыв к лодке, Питт отдал Джордино ларец, влез внутрь и принялся снимать акваланг.

— Мы задолжали рыбаку бутылочку узо, — сказал Джордино, заводя подвесной мотор.

— Да уж, он навел нас на интересненький корабль, — согласился Питт, вытирая лицо полотенцем.

— Это, конечно, не античное судно с амфорами, но тоже весьма старое.

— Скорее всего, средневековое, — предположил Питт. — И по меркам Средиземного моря совсем малюсенькое… Хорошо, пошли к берегу, там и узнаем, что мы нашли.

Джордино крутанул ручку газа, и «Зодиак» помчался к ближайшему острову. До Хиоса была пара миль, но им пришлось пройти еще мили три вдоль берега, прежде чем они вошли в небольшую бухту у рыбацкой деревушки Вокария. Пришвартовались к потрепанному пирсу, который, казалось, был построен еще в пору одних только парусников. Джордино кинул на настил пирса полотенце, а Питт выставил на него находки.

Оба предмета были покрыты песчаными отложениями, наросшими за столетия, проведенные ими под водой. Найдя поблизости колонку, Питт принялся аккуратно смывать застывшую грязь и песок. Очищенная шкатулка засверкала в солнечном свете. На ярко-белом фоне красовался сложный цветочный орнамент из линий синего, пурпурного и бирюзового цветов.

— Напоминает марокканские, — сказал Джордино. — Не сможешь открыть крышку?

Питт аккуратно ухватил крышку за края. Она поддалась. Мягким движением он снял крышку. Шкатулка была заполнена грязной водой, сквозь которую тускло поблескивал продолговатый предмет. Питт осторожно наклонил ее, выливая воду, затем вытащил полукруглый предмет, покрытый толстой коркой осадочных отложений, и с изумлением понял, что это корона. Питт нерешительно держал ее в руках. Судя по весу, она была сделана из золота. Металл блестел на солнце в тех местах, где откололась застывшая грязь.

— Ты только погляди! — восхитился Джордино. — Прямо как из легенды о короле Артуре.

— Или об Али-Бабе, — ответил Питт, внимательно разглядывая ларец.

— Этот корабль — не обычная торговая посудина. Не думаешь, что он мог принадлежать какому-нибудь царственному семейству?

— Все возможно, — ответил Питт. — По всей вероятности, на его борту путешествовала какая-то важная персона.

Джордино взял корону в руки и надел себе на голову, слегка набок, смеясь.

— Король Эл, к вашим услугам, — сказал он, сделав величественный жест рукой. — Бьюсь об заклад, я привлеку внимание самых красивых местных девушек.

— Ага, а еще мужчин в белой форме, — усмехнулся Питт. — Давай лучше твою посмотрим.

Джордино убрал корону обратно в керамическую шкатулку и взялся за свою, металлическую. Навесной замок отвалился и упал на полотенце.

— Отжил свое, — сказал он, ставя шкатулку обратно на полотенце; точно так же, как Питт, аккуратно подцепил крышку пальцами, и она со щелчком открылась. Воды внутри оказалось совсем немного, так как она доверху была набита монетами.

— Сорвали джекпот, — ухмыльнувшись, сказал он. — Как насчет того, чтобы выйти на пенсию до срока?

— Благодарю покорно, — ответил Питт. — И остаток дней провести в турецкой тюрьме.

Большинство монет были серебряными, и коррозия сильно изъела их; некоторые даже слиплись между собой по нескольку штук. Порывшись в шкатулке, Питт нашел на дне единственную золотую монету, избежавшую разрушения. Поднеся ее к глазам, он стал рассматривать неровный рисунок. Монета явно была отчеканена вручную. На обеих ее сторонах виднелась затейливая арабская вязь, край был зазубренным. О том, откуда она и какого века, оставалось лишь догадываться. Они принялись вместе разглядывать остальные монеты, но их состояние было куда хуже.

— Исходя из того, что у нас оказалось, мы можем лишь предположить, что наткнулись на судно времен Османской империи, — сказал Питт. — Монеты явно не византийские, так что это пятнадцатый век или позже.

— Надо найти кого-нибудь, кто сможет более точно это определить, — сказал Джордино.

— Да, монеты в этом смысле — очень удачная находка, — согласился Питт.

— В том смысле, что мы сможем финансировать наш проект еще месяц и не понадобится возвращаться в Вашингтон? — с надеждой спросил Джордино.

Проезжавшая мимо причала мятая «Тойота»-пикап с визгом затормозила рядом с ними. Из нее вылез улыбающийся молодой мужчина с оттопыренными ушами.

— В аэропорт надо? — обезоруживающе спросил он.

— Да, я заказывал, — ответил Питт, забирая с «Зодиака» свой чемоданчик.

— А что с добычей? — спросил Джордино, аккуратно заворачивая шкатулки в полотенце, прежде чем водитель успел их разглядеть.

— Боюсь, придется отвезти с собой в Стамбул. Я знаком с директором отдела морских исследований стамбульского археологического музея. Он найдет, куда пристроить наши с тобой находки, а заодно, возможно, расскажет, что именно мы нашли.

— Я так понимаю, что вечеринка на Хиосе для Короля Эла отменяется, — сказал Джордино, отдавая Питту завернутые в полотенце находки.

Питт оглядел сонную деревушку, забираясь в машину, мотор которой тарахтел на холостых.

— Если честно, не думаю, что Хиос готов к визиту Короля Эла, — сказал он, когда машина тронулась.

3

Небольшой самолетик местной авиалинии сел в международном аэропорту имени Ататюрка уже перед закатом. Лавируя между огромными реактивными лайнерами, как москит в улье, он подъехал к свободной стоянке у терминала и остановился.

Питт сошел с самолета одним из последних. Едва он вошел в отделанное изразцами здание терминала, как к нему бросилась рослая красивая женщина с каштановыми волосами.

— Ты же должен был прилететь вперед меня, — сказала Лорен Смит, когда они разомкнули объятия. — Я боялась, что ты вообще не прилетишь.

Она с облегчением посмотрела на мужа своими синими глазами.

Снова обняв жену за талию, Питт поцеловал ее.

— Вылет задержали из-за проблем с колесом шасси. Долго ждала?

— Меньше часа.

Сморщив нос, Лорен облизнула губы.

— Ты соленый.

— По дороге в аэропорт нашел затонувший корабль.

— Можно было бы догадаться, — ответила она. — Разве не ты говорил, что полеты и заплывы лучше не смешивать?

— Безусловно. Но тот кукурузник, на котором я летел, поднимал не выше тысячи футов, так что все в порядке.

— Если начнешь бегать по делам и в Стамбуле, я тебя придушу, — сказала она, крепко сжимая его в объятиях. — Как, корабль интересный?

— Похоже на то. — Питт приподнял чемодан, внутри которого, завернутые в полотенце, лежали его находки. — Нашли пару предметов, которые помогут пролить свет на его происхождение. Я пригласил профессора Рея Руппе из Стамбульского археологического музея присоединиться к нам за ужином. И возможно, он сможет нам что-нибудь рассказать по их поводу.

Лорен приподнялась на цыпочки и заглянула в зеленые глаза Питта, слегка сморщив лоб.

— Хорошо, что я заранее знала, выходя за тебя, что море всегда будет твоей любовницей.

— И то хорошо, — ответил Питт, ухмыляясь и прижимая ее к себе. — Думаю, меня хватит на вас обеих.

Взявшись за руки, они пошли через толпу, заполнившую терминал. Получив багаж, вышли из аэропорта и взяли такси до отеля, который находился в Султанахмете, историческом центре Стамбула. Приняв душ и переодевшись, снова плюхнулись в такси и поехали в тихий жилой район в десятке кварталов от отеля.

— «Сабахаттин Балыкчи», — объявил водитель.

Питт подал руку Лорен, помогая выбраться на мощенный булыжником тротуар. На противоположной стороне улицы находился ресторан, в живописном каркасном доме постройки 20-х годов прошлого века. Пройдя мимо нескольких стоящих на улице столиков, они пошли внутрь, оказавшись в красивой прихожей. Навстречу им вышел пухлый мужчина с редеющей шевелюрой, дружелюбно улыбаясь и протягивая руку.

— Дирк, рад, что ты так быстро добрался, — сказал он, крепко пожимая руку Питта. — Добро пожаловать в Стамбул.

— Благодарю, Рей, рад снова тебя увидеть. Позволь представить тебе Лорен, мою жену.

— Рад познакомиться, — дружелюбно сказал Руппе, протягивая руку, но пожав ее куда деликатнее, чем Питту. — Надеюсь, вы простите старому землекопу, что я нарушил ваше уединение. Завтра утром улетаю в Рим, на археологическую конференцию, так что это единственная возможность обсудить с вашим мужем его последнюю находку.

— Ничего страшного, я сама всегда поражаюсь тому, что Дирк умудряется доставать со дна морского, — смеясь, ответила Лорен. — Кроме того, судя по всему, вы подыскали неплохое место для ужина.

— Это один из моих любимых рыбных ресторанов в Стамбуле, — сказал Руппе.

Подошла официантка, которая провела их по коридору в один из отдельных кабинетов, переделанный из жилой комнаты. Они уселись за накрытый скатертью стол у окна, через которое был виден сад во внутреннем дворике.

— Может, посоветуете что-нибудь на ваш вкус, профессор Руппе? — спросила Лорен. — Я впервые в Турции.

— Пожалуйста, просто Рей. В Турции всегда можно заказывать рыбу, и не ошибетесь. Здесь отлично готовят палтуса и лаврака. А кебаб я могу есть до бесконечности, — сказал Руппе, ухмыляясь и похлопывая себя по животу.

Они сделали заказы, и Лорен спросила Руппе, сколько времени тот провел в Турции.

— Боже мой, скоро двадцать пять лет будет! Как-то летом я приехал сюда из Аризонского университета вести полевую школу по подводной археологии, да так и остался. Мы тогда нашли византийское торговое судно у берега Коса, и с тех пор у меня всегда полно работы.

— Профессор Руппе — большой специалист по всем морским археологическим находкам Византийской и Оттоманской эпох в восточном Средиземноморье, — сказал Питт. — В большинстве наших экспедиций в этом регионе он оказался для нас просто незаменимым.

— Как и ваш муж, я навсегда влюблен в затонувшие корабли, — сказал Руппе. — Правда, с тех пор как я возглавил отдел морских исследований в археологическом музее, мне удается проводить в поле намного меньше времени, чем раньше.

— Как я тебя понимаю, — с печалью сказал Питт.

Официантка принесла огромное блюдо мидий с рисом в качестве закуски, и все принялись за еду.

— Вы уже стали здесь почти что местным, — заметила Лорен.

— Почти. И вы знаете, ведь Стамбул вполне заслуживает звание «Царицы городов». Основанный греками, возвеличенный римлянами, возмужавший при турках. Древние соборы и мечети, дворцы — все это способно очаровать даже самого пресыщенного историка. Хотя есть и свои проблемы, как у любого города с двенадцатимиллионным населением.

— И, как понимаю, основная из них — политическая обстановка, — заметила Лорен.

— Уважаемая леди, член Конгресса, так цель вашего визита состоит именно в этом? — с ухмылкой спросил Руппе.

Лорен Смит улыбнулась в ответ. Хотя она уже долгое время представляла Колорадо в палате представителей, но так и не свыклась со своей ролью политика.

— На самом деле я прилетела в Стамбул только для того, чтобы повидаться со своим непредсказуемым мужем. Я путешествовала по южному Кавказу в составе делегации Конгресса, и просто сделала лишнюю остановку по дороге в Вашингтон. Сотрудник Госдепартамента, с которым мы летели, упомянул, что американские спецслужбы обеспокоены ростом фундаменталистских движений в Турции.

— Он прав. Как вы знаете, Турция — светское государство, девяносто девять процентов населения — мусульмане, и в основном сунниты. Но в последнее время растет влияние движения, руководимого муфтием Батталом, особенно здесь, в Стамбуле. Они выступают за проведение фундаменталистских реформ. Я в этом не специалист, поэтому не могу сказать, как далеко устремлены его амбиции. Но Турция, как и другие страны, переживает экономический кризис, что, естественно, сопровождается ростом недовольства простых граждан. Текущая ситуация фундаменталистам на руку. И Баттал выступает везде, позволяя себе прямые нападки на нынешнего президента.

— Помимо соблюдения договоренностей с западными странами, мне кажется, что сдвиг Турции в эту сторону сделает ситуацию на Ближнем Востоке еще опаснее, чем она есть, — ответила Лорен.

— С учетом Ирана, где у власти шииты и который «поигрывает мускулами», в военном плане, боюсь, ваши опасения вполне обоснованны.

Принесли основные блюда. Лорен взяла полную тарелку жареного лаврака, Питт — жаренного на гриле группера, Руппе — черноморского палтуса.

— Извините, что подпортила ужин политикой, просто профессиональная испорченность, — извинилась Лорен. — Сибас просто отличный, должна сказать.

— Ничего страшного. А Дирку, думаю, не привыкать, — подмигнув, ответил Руппе, глядя на старого друга. — Ну давай, Дирк, рассказывай, что там у тебя в Эгейском море.

— Мы исследуем мертвые зоны с низким содержанием кислорода на востоке Средиземноморья, — ответил Питт, прожевав очередной кусок рыбы. — Природоохранное министерство Турции направило нас в ряд районов в Эгейском море, где повторяющийся неконтролируемый рост фитопланктона приводит к гибели остальных форм жизни. Это серьезная проблема, и мы сталкивались с ней по всему миру.

— Насколько я знаю, у нас самих в Чезапикском заливе такая проблема тоже стоит весьма остро, — заметила Лорен.

— Да, мертвая зона в Чезапике за последнее лето серьезно увеличилась, — подтвердил Питт.

— Все из-за загрязнения среды? — спросил Руппе.

Питт кивнул.

— Чаще всего мертвые зоны образуются у дельты крупных рек, — начал объяснять он. — Снижение насыщенности кислородом происходит из-за перенасыщенности воды азотными соединениями, когда в воду попадают смываемые с полей удобрения и промышленные отходы. Сначала это служит питательной средой для бурного роста фитопланктона, цветения воды, как его еще называют. Умирая, фитопланктон оседает на дно и в процессе разложения снижает содержание кислорода в воде. Когда процесс достигает критической точки, вода совершенно лишается кислорода и все живое в ней погибает. Образуется мертвая зона.

— И что вы успели уже найти?

— Мы подтвердили наличие мертвой зоны умеренных размеров между греческим островом Хиос и турецким берегом. Продолжаем исследовательскую работу, составляем точную карту с данными по концентрации.

— А причину установили? — спросила Лорен.

Питт покачал головой.

— Турецкое министерство по охране окружающей среды помогает нам устанавливать потенциальные источники загрязнения как промышленные, так и сельскохозяйственные, но причину мы пока не нашли.

Пришедший официант забрал тарелки и принес три чашки кофе и блюдо с абрикосами. Лорен удивилась, обнаружив, что кофе уже с сахаром.

— Дирк, а этот твой затонувший корабль, он в мертвой зоне? — спросил Руппе.

— Нет, но неподалеку. Мы как раз простаивали, пока чинили аппаратуру, когда наткнулись на него. Местный рыбак поставил на нем свои сети, так мы его и обнаружили.

— Когда ты звонил, ты упомянул о каких-то находках, да?

— Да, и привез их с собой, — ответил Питт, кивнув в сторону своего черного чемоданчика.

У Руппе загорелись глаза, и он взглянул на часы.

— Уже двенадцатый час, я, конечно, и так вас задержал, но до музея тут пару минут на машине. Мне бы ужасно хотелось взглянуть на них, хоть мельком; заодно вы могли бы оставить их в лаборатории, если не против.

— Смешно, если честно, — тут же сказала Лорен, чтобы не дать мужу возможности отказаться. — Мы оба ужасно хотим услышать ваше мнение о них.

— Отлично, — сказал Руппе, просияв. — Тогда давайте пить кофе, а потом отправимся в лабораторию и сделаем все по науке.

Они быстро допили кофе, расплатились по счету и вышли на улицу. Руппе остановился у зеленого кабриолета «Фольксваген Карманн», припаркованного у самого тротуара.

— Извиняюсь, но для ног тут места маловато. Заднее сиденье тесное.

— Люблю я эти старые «Фольксвагены», — сказала Лорен. — Еще не видела такого древнего, но в таком хорошем состоянии.

— Годы идут, но бегает она как новенькая, — ответил Руппе. — Незаменимая машина, чтобы проехать по узеньким улочкам Стамбула; разве что кондиционера нету.

— А зачем, если можно откинуть верх? — сказал Питт, садясь на переднее сиденье после того, как Лорен с трудом устроилась на заднем.

Руппе повел машину обратно в центр, а затем они свернули и проехали сквозь арку.

— Вот мы и в Топкапы, древнем дворце оттоманских владык, — сказал он. — Музей находится у въезда во внутренний двор. Если будет возможность, обязательно посмотрите сам дворец. Но приходите пораньше, а то здесь будет не протолкнуться.

Они медленно поехали по дорожке, похожей на парковую, вдоль старинных зданий. Проехав немного в гору, Руппе свернул на стоянку для сотрудников сзади Стамбульского археологического музея. Впереди виднелась высокая стена, окружающая внутренний двор Топкапы.

Выбравшись из тесной машины, Лорен и Питт пошли следом за Руппе, к зданию, выстроенному в стиле неоклассицизма.

— На самом деле музей занимает три здания, — объяснил Руппе. — Здесь, рядом с Изразцовым павильоном, в котором находится Музей исламского искусства, стоит еще и Музей Востока. А я работаю в главном здании, где археологический музей.

Он повел их ко входу здания, украшенному колоннами, построенного в девятнадцатом веке. Открыл входную дверь, и их встретил охранник ночной смены.

— Добрый вечер, профессор Руппе. Снова приходится работать допоздна? — спросил охранник.

— Привет, Авни. Мне просто надо ненадолго зайти с друзьями. Мы скоро уйдем.

— Конечно же. Между нами, — широко улыбаясь, ответил охранник.

Руппе повел гостей по главному коридору, заполненному старинными статуями и резными изображениями. В витринах были выставлены экспонаты с раскопок гробниц со всего Ближнего Востока. Остановившись у одного из массивных каменных саркофагов, археолог указал на высеченные на нем барельефы.

— Самая известная наша находка, так называемый саркофаг Александра. На барельефах изображены сцены сражений, в которых он победил. Кто на самом деле лежал внутри, никто не знает. Предполагают, что это был Мазей, назначенный Александром сатрапом, наместником Вавилона.

— Какая красота, — восхищенно сказала Лорен. — Древний?

— Четвертый век до Рождества Христова.

Руппе повел их в боковой коридор и привел в огромный кабинет, стены которого были заставлены книгами. Вдоль свободной стены стоял огромный рабочий стол, сделанный из нержавеющей стали, на котором лежало множество находок на разных стадиях обработки. Руппе включил блок ламп над столом, и комнату залил яркий свет.

— Итак, давайте поглядим на ваши мокрые находки, — сказал он, пододвигая к столу пару стульев.

Открыв чемодан, Питт достал железную шкатулку, которую поднял со дна Джордино, и аккуратно развернул полотенце.

— Судя по всему, чья-то копилка, — сказал он. — Замок сам отвалился, — с виноватой ухмылкой добавил он.

Руппе надел очки и принялся разглядывать шкатулку.

— Да, аналог современных переносных сейфов, и, судя по виду, весьма старый.

— Возможно, содержимое поможет тебе установить временной период поточнее, — ответил Питт.

Когда Руппе открыл шкатулку, его глаза расширились. Разложив на столе кусок ткани, он принялся аккуратно раскладывать серебряные и золотые монеты. Золотых оказалось семь штук.

— Надо было позволить вам заплатить за ужин, — сказал он.

— Честное слово, настоящее золото, да? — спросила Лорен, взяв в руку монету и оценив ее вес.

— Да, и оттоманской чеканки, — подтвердил Руппе, разглядывая отчеканенные на монете надписи. — В империи было несколько монетных дворов.

— А вы можете прочесть, что там написано? — спросила Лорен, восхищенно разглядывая причудливую вязь арабских букв.

— Ну естественно. «Аллах акбар» — «Бог велик», — ответил Руппе.

Пройдя к книжной полке, он оглядел ее и достал толстый том. Перелистывая страницы, остановился, увидев фотографии нескольких древних монет. Сравнив их с одной из монет, удовлетворенно кивнул.

— Совпала? — спросил Питт.

— Идеально. Она идентична монетам, отчеканенным в шестнадцатом веке в Сирии. Поздравляю, Дирк, судя по всему, ты нашел затонувший корабль эпохи Сулеймана Великолепного.

— А кто такой этот Сулейман? — спросила Лорен.

— Один из самых почитаемых султанов Османской империи, кроме лишь самого основателя империи, Османа Первого. Благодаря его завоевательным походам империя раздвинула свои границы, включив в свой состав юго-восточную Европу, Ближний Восток и Северную Африку. Он правил в середине шестнадцатого века.

— Тогда, возможно, это было подарком или подношением султану, — сказал Питт, доставая из чемодана керамическую шкатулку и медленно разворачивая полотенце. Увидев красивейший орнамент из синего, пурпурного и бирюзового на белом фоне, Лорен широко открыла глаза.

— Какое изумительное мастерство, — сказала она.

— В старину ремесленники-мусульмане творили настоящие чудеса из глины и керамики, — ответил Руппе. — Но такого великолепия даже я еще не встречал.

Подняв шкатулку, он тщательно осмотрел ее. На одной из сторон виднелась еле заметная трещина, которую он потер пальцем.

— Конструкция и роспись аналогичны изделиям, известным как дамасская керамика, — сказал он. — Форма и рисунок идентичны тем, которые делали в мастерских города Изник, или Никеи, как этот город назывался при греках.

Аккуратно сняв крышку, Руппе вытащил из шкатулки корону.

— О боже, — только и сказала Лорен, пододвигаясь ближе, чтобы рассмотреть ее.

На Руппе предмет произвел не меньшее впечатление.

— Да, такое не каждый день встретишь, — сказал он, внимательно разглядывая корону в свете настольной лампы. Взяв в руку зубочистку, он принялся счищать песчаные отложения.

— Если осторожно ее почистить, засияет, как новенькая, — сказал он, продолжая разглядывать корону, и вдруг сдвинул лохматые брови. — Странно…

— Что? — спросила Лорен.

— На внутренней стороне ободка надпись. Я разобрал всего несколько букв, но это, судя по всему, латынь.

— Да, не слишком-то логично.

— Вот именно, — согласился Руппе. — Но думаю, после должной обработки мы сможем разобрать всю надпись и выясним, откуда она взялась.

— Я знал, что мы не зря туда ныряли, — сказал Питт.

— Похоже, этот твой затонувший корабль хранит не одну загадку, — ответил Руппе.

Лорен устало поглядела на корону и едва сдержала зевок.

— Боюсь, что слишком задержал вас, — сказал Руппе, заметив ее состояние. Убрал корону в стенной сейф, а копилку, монеты и керамическую шкатулку поставил в прозрачный пластиковый резервуар, заполненный водой.

— Как только вернусь из Рима, сразу же изучу их со всей тщательностью вместе с моими помощниками, — добавил он.

— Надеюсь, это позволит нам узнать, откуда на затонувшем оттоманском корабле взялась золотая корона с надписью на латыни, — сказал Питт.

— Может, этого мы и не узнаем, но мне очень интересно, что там есть еще, — ответил Руппе. — Как ни странно, но в Средиземном море найдено не так уж и много затонувших кораблей того времени.

— Если ты известишь о находке турецкие власти, мы сможем оказать им посильную помощь в исследованиях, — сказал Питт, отдавая Руппе морскую карту, на которой красным крестиком было помечено место находки. — Правда, это очень близко к Хиосу, так что греки наверняка тоже захотят сказать свое слово.

— Позвоню завтра же утром, — ответил Руппе. — Есть ли хоть какая-то возможность, что ты начнешь первоначальные исследования сам, со своего судна?

Питт улыбнулся.

— Мне очень хочется выяснить, что же такое мы нашли. Можем задержать исследовательские работы на день-два. У нас на борту есть археолог, который сможет руководить работами.

— Вот и прекрасно. У меня с турецким Министерством культуры хорошие отношения, и там будут рады, узнав, что находка попала в хорошие руки.

Руппе посмотрел на Лорен, которая с трудом удерживалась от того, чтобы закрыть глаза.

— Милая, простите нас за весь этот научный бред. Уже очень поздно, давайте я отвезу вас в отель.

— Хорошо бы. А то я уже готова лечь спать в одном из саркофагов, стоящих в коридоре, — ответила Лорен, устало улыбаясь.

Руппе закрыл свой кабинет и пошел вместе с ними на улицу. На входе они попрощались с охранником. И тут, когда они уже спускались по ступеням музея, вдалеке послышался грохот двух взрывов, одного за другим. Завопила сигнализация. Все трое в изумлении остановились и, прислушавшись, различили крики людей и звуки стрельбы, разорвавшие ночную тишину. Потом еще стрельба, ближе. Спустя несколько секунд дверь музея распахнулась и наружу выскочил охранник. На его лице был ужас.

— На дворец напали! — крикнул он. — Ворвались в Павильон Священной Мантии, охранники с ворот Бабюс-Салаам не отвечают на вызовы! Я должен забаррикадировать ворота!

Бабюс-Салаам, или Ворота Приветствия, были главным входом во дворец Топкапы. Они представляли собой высокую каменную стену с двумя башнями и проходом, чем-то напоминающую сказочный замок из Диснейленда, куда каждое утро выстраивались огромные очереди туристов, желающих осмотреть дворец. Сразу же за воротами располагался сторожевой пост, где несли караул несколько солдат. От здания, у которого находились Руппе и его гости, Ворота Приветствия были хорошо различимы, а охранников не было видно.

Авни побежал мимо Руппе, через стоянку. Метрах в ста от ворот проскочил мимо небольшого белого фургона, стоявшего у края дороги. У машины тут же заработал мотор.

Но фары не загорелись, и у Питта появилось нехорошее предчувствие. Он бегом бросился вслед за Авни.

— Сейчас вернусь, — бросил он через плечо.

— Дирк! — вскрикнула Лорен, обеспокоенная неожиданными действиями мужа. Но тот не ответил, увидев, что белый фургон тронулся с места.

Питт прекрасно понимал, что происходит, но не мог этому помешать. Когда фургон с визгом шин и ревом мотора рванулся вперед, он мог лишь смотреть на происходящее, как на замедленные кадры из кино. Фургон быстро набирал скорость, преследуя охранника музея.

— Авни! Сзади! — заорал Питт, рванувшись вперед изо всех сил.

Но было поздно. Фургон, так и не включив фары, с разгону ударил охранника в спину. Его тело перелетело через капот, а потом с глухим стуком покатилось по мостовой. Фургон продолжал набирать скорость, а затем остановился у самых ворот, завизжав покрышками.

Питт подбежал к лежащему на земле охраннику. Увидев расплющенную голову, он сразу понял, что у охранника раздроблен череп, что означало мгновенную смерть. Осознавая, что тут он ничего уже сделать не может, Питт побежал дальше, к фургону.

Водитель фургона сидел за рулем, обеспокоенно вглядываясь в открытые ворота Бабюс-Салаам. Работал мотор, и он не услышал, как бежит Питт, пока тот не оказался прямо перед ним. Водитель выглянул в окно, и его тут же схватили за ворот две руки. Прежде чем он успел оказать сопротивление, Питт вытащил его через окно по грудь.

Он услышал шаги, но был занят, борясь с водителем, и лишь краем глаза заметил мелькнувшую тень. Взяв водителя в захват за шею, он едва не оторвал ему голову. Но водитель собрался с силами и пытался освободиться от захвата, упершись коленями в руль и размахивая руками. Питт не ослаблял зажим, и вскоре водитель обмяк.

— Отпусти его, — услышал он резкий женский голос.

Не отпуская полузадушенного водителя, Питт обернулся в ту сторону, где лежало тело охранника. Лорен и Руппе, побежавшие вслед за ним, чтобы помочь, стояли неподвижно рядом с трупом. Руппе опустился на колено, прижимая руку ко лбу. Сквозь пальцы виднелась кровавая ссадина. Лорен с ужасом глядела на Питта.

Позади них стояла невысокая женщина в черной лыжной маске, свитере и спортивных штанах. В ее руке был пистолет, который она приставила к голове Лорен.

— Отпусти его, или женщина умрет, — сказала она Питту.

4

Дворец Топкапы почти четыреста лет был резиденцией султанов Османской империи. Огромный комплекс украшенных изразцами зданий и палат находился на небольшом холме с видом на бухту Золотой Рог, и в нем были собраны многочисленные сокровища, представляющие историческую и культурную ценность. Экскурсии для туристов давали возможность прикоснуться к истории султаната, узнать подробности жизни правителей и осмотреть выставленные в витринах коллекции оружия, драгоценных камней и предметов искусства. Но помимо предметов царской роскоши здесь хранились и священные исламские реликвии, известные во всем мире. Именно за ними и охотились грабители.

Фургон для доставки еды без особых проблем провез на территорию дворца оружие и немного пластита за несколько дней до ограбления. В день ограбления воры вошли во дворец под видом туристов. А ближе к вечеру ускользнули от экскурсоводов и спрятались в домике садовников. Под покровом темноты, когда все туристы давно покинули дворец, а вход был закрыт, грабители взяли спрятанное оружие и взрывчатку и отправились в Павильон Священной Мантии, где хранилось большинство святынь.

Сам штурм занял не больше минуты. Грабители взорвали стену и застрелили охранника, затем быстро собрали священные реликвии и точно так же вышли, через пролом в стене.

Для отвлечения внимания они устроили несколько взрывов, пока перемещались к югу, в сторону Ворот Приветствия, где их поджидал фургон. Пара минут на машине — и будут далеко, на оживленных улицах района Султанахмет, где их уже никто не найдет.

Вдалеке завыли сирены полицейских машин. Из Бабюс-Салаам выбежали двое мужчин в черном, у каждого из которых было по холщовому мешку. Женщина, не сводя пистолета с Лорен, что-то отрывисто им скомандовала. Грабители закинули мешки в заднюю дверь фургона, выволокли наружу полуживого водителя, а затем отнесли его назад. Затем один из них обежал вокруг фургона и вскочил на сиденье водителя, а второй наставил пистолет на Лорен.

— Ты! Отойди от машины! — рявкнула женщина Питту, наставляя на него пистолет. — Женщина поедет с нами. Если хочешь увидеть ее живой, скажешь полицейским, что мы уехали через Ворота Гюльханэ.

Для ясности она махнула пистолетом в северо-восточном направлении.

У Питта сжались кулаки, в глазах читалось еле сдерживаемое бешенство, но он ничего не мог сделать. Женщина почувствовала его гнев и направила пистолет ему в голову.

— Даже и не думай, — сказала она.

Мужчина с оружием схватил Лорен за руку и грубо затолкал ее в кузов фургона, а затем забрался туда сам и захлопнул заднюю дверь. Женщина, не отворачиваясь от Питта, попятилась к машине и села на пассажирское сиденье, продолжая держать Питта на прицеле. Сидевший за рулем мужчина вжал педаль газа в пол, и фургон помчался к Имперским воротам. От колес шел дым.

Питт тут же подбежал к Руппе, вставшему на ноги, но все еще пошатывающемуся от сильного удара в голову, который нанесла ему женщина.

— Твоя машина, — сказал Питт.

Руппе тут же выхватил из кармана ключи.

— Давай один. Я тебя только задержу.

— Ты в порядке?

— Пустяк, царапина, — слабо улыбнувшись, ответил Руппе, глядя на пятно крови на ладони. — Я справлюсь. Давай, а я обо всем расскажу полиции, когда они приедут.

Хватая ключи, Питт кивнул и побежал к «Карманну». Старенький «Фольксваген» завелся с полуоборота. Питт тут же рванул рычаг переключения скоростей. Взвизгнули шины, и он помчался вслед за бандитским фургоном.

Внешний двор Топкапы имел форму наклонной «А», и в каждой из поперечин располагались ворота. Ожидая, что полиция скорее всего въедет на территорию дворца через северо-западные ворота, со стороны парка Гюльханэ, грабители поехали на юг, к Имперским воротам. Несмотря на то что каждый день к дворцу приезжало множество туристических автобусов, обсаженные деревьями дороги на территории дворцового комплекса были узкими и изогнутыми, и ехать по ним быстро было проблематично.

Питт выехал на главную дорогу, по которой уехал фургон, но его уже не было видно. Минуя небольшие боковые проезды, Питт чувствовал, как его сердце бьется все чаще. Он боялся, что не успеет догнать фургон. Профессиональные грабители обычно предпочитают не убивать, попытался он себя успокоить. Но затем вспомнил, как сбили машиной охранника. А во дворце была слышна стрельба. Он понял, что эти бандиты убивать людей не боятся.

Питт вжал педаль газа сильнее. Мотор «Фольксвагена» с воздушным охлаждением противно взвыл. «Карманн» не был особо скоростной машиной, но его малый вес и размеры давали ему хорошую маневренность. Постоянно переключаясь между второй и третьей скоростью, Питт выжал из старой машины все, что мог, разгоняя ее по кривой дороге. Едва не врезался в вяз, задев его колпаком переднего колеса, стукнулся задним колесом о бордюр.

Дорога стала прямой, впереди виднелся перекресток. Ударив по тормозам, Питт юзом вылетел на перекресток, глядя по сторонам, чтобы понять, куда сворачивать. Фургона не было видно ни справа, ни слева. Питт вспомнил, как женщина говорила про Ворота Гюльханэ. Он понятия не имел, где это, но вспомнил, в какую сторону она махнула рукой с пистолетом. Судя по всему, она махнула в том направлении, которое от него сейчас справа. Воткнув первую скорость, Питт выжал газ и отпустил сцепление, сворачивая по мощеной дороге влево.

Над головой мелькали кроны могучих дубов. Питт разгонял машину. Миновав небольшой спуск, он выехал на следующий перекресток, на котором виднелся указатель «Выход» на английском, показывавший вправо. Едва притормозив, Питт прошел поворот, снова заставив колеса «Фольксвагена» визжать и дымиться. Машина выскочила на встречную полосу, но на ней, к счастью, никого не было.

Дорога стала прямой и вела сквозь Имперские Ворота. Впереди светлело, там, за деревьями, был шумный и оживленный центр старой части Стамбула. Глянув сквозь ворота, Питт мельком увидел габаритные огни машины, выезжающей на улицу.

Это был фургон.

Питт почувствовал явное облегчение. Выжав газ, он помчался к воротам. Воры все придумали правильно, понял он. Поднятая по тревоге стамбульская полиция просто еще не успела доехать до Имперских Ворот. Проезжая сквозь них, он краем глаза увидел валяющиеся на обочине тела двух солдат турецкой армии.

Стараясь не задерживать на них взгляд, Питт проехал сквозь ворота и резко свернул вправо, немного сбросив скорость. Глянул вперед. Фургон ехал в южном направлении, в сторону пересекающего дорогу бульвара. Питт повел машину следом, выключая фары и делая резкий поворот.

Забитый машинами и людьми днем, ночью район Султанахмет, исторический центр Стамбула, был пуст и тих. Питт обогнал помятый автомобиль такси, а затем притормозил, увидев, что фургон остановился на светофоре.

Они ехали мимо Айя-Софии, одного из красивейших зданий византийской эпохи. Христианский собор, построенный римским императором Юстинианом, позднее был переделан в мечеть. Более тысячи лет собор был самым большим в мире сооружением, увенчанным куполом, вплоть до постройки собора Святого Петра в Риме. И по сей день он, с его уникальными фресками и мозаиками, оставался одной из главных достопримечательностей Стамбула.

Фургон снова свернул вправо, пересекая площадь Султанахмет и площадку перед собором, где несколько туристов щелкали фотоаппаратами, снимая подсвеченную прожекторами Айя-Софию. Питт попытался догнать фургон, но ему помешали две машины такси, отъезжавшие от тротуара.

Фургон сбросил скорость, чтобы не привлекать лишнего внимания, поскольку по перпендикулярной улице в сторону Топкапы, сверкая маячками и завывая сиреной, промчался полицейский пикап. Небольшая группка машин выехала с площади и, проехав квартал, остановилась на светофоре. С перпендикулярной улицы, громыхая, выехал ржавый мусоровоз. Он остановился на углу, чтобы забрать мусор из бака у перекрестка. Фургон грабителей оказался заблокирован мусоровозом спереди и одним из такси — сзади.

Остановившись через две машины от них, Питт поглядел, как мусорщик неторопливо возится с мусорным баком, и понял, что у него появился отличный шанс. Не раздумывая ни секунды, он выскочил из «Карманна» и рванул к задней двери фургона на полусогнутых, вдоль машин такси, так, чтобы бандиты его не заметили. В задних дверях фургона были тонированные стекла, но даже сквозь них Питт разглядел фигуру человека, сидящего справа, — либо с короткой стрижкой, либо в лыжном шлеме.

Загорелся зеленый, фургон дернулся вперед, но остановился. Бандитам пришлось ждать, пока вяло движущийся мусорщик вытащит из бака набитые пластиковые мешки. Питт на полусогнутых подобрался к фургону, поставил ногу на бампер и схватился правой рукой за ручку двери. Распахнув дверь, он кинулся вперед, замахиваясь левой рукой, чтобы сразу нанести удар.

Это был рискованный ход, грозивший тем, что и его и Лорен просто пристрелят на месте. Но на стороне Питта был фактор внезапности. Его догадка оказалась правильной. Справа сидел бандит, расслабленный, довольный, что их затея удалась. Кроме того, у Дирка был еще один повод забыть об осторожности. Он чувствовал, что не сможет жить дальше, зная, что с Лорен случилось, а он ничего не сделал, чтобы ее спасти.

Продолжая двигаться, Питт разглядел бандита справа, на бортовой скамейке. Напротив сидел водитель фургона, с которым Дирк боролся. Он едва начал приходить в себя. Следом за ним сидела Лорен, у перегородки, отделяющей пассажирский отсек от кабины водителей. Их взгляды встретились на долю секунды, и Питт увидел в глазах жены страх.

Появление Дирка было полной неожиданностью для бандитов. Сидящий напротив Лорен даже не держал ее на прицеле, его рука с пистолетом была опущена. Он успел лишь изумленно посмотреть на Питта сквозь прорезь в лыжном шлеме, как тот с размаху двинул ему в челюсть. Питтом двигала настолько контролируемая ярость, иначе он пробил бы борт фургона, если бы промахнулся. Бандит отключился и сполз на пол, даже не успев поднять пистолет.

Второй мгновенно среагировал, возможно, из желания отомстить, что Питт недавно едва не придушил его. Он бросился на Дирка сзади и прижал к полу. Обхватив Питта одной рукой, другой он попытался достать пистолет. Питт отжался от пола на руках, но не смог сразу стряхнуть противника, взявшего его в захват одной рукой. Попытался упереться ногой в бампер, потом перенес вес в сторону и оттолкнулся руками и ногами. Оба вывалились наружу.

Меньше чем в полуметре от бампера фургона стояло такси. Когда Питт и второй бандит вывалились наружу, тот со всего маху приложился спиной о бампер. Он судорожно хватанул ртом воздух от боли, и Питт почувствовал, что захват ослаб. Вскочив на ноги, он стряхнул с себя руку противника и ударил его локтем по черепушке. Тот потерял сознание и сполз на мостовую, так и не успев достать пистолет.

Переводя дыхание, Дирк увидел, что Лорен выскочила из фургона, держа в руке один из черных мешков.

— Давай, быстрее! — крикнул он, хватая ее за руку. Они побежали по дороге, но Лорен никак не могла разбежаться.

— Я не могу бежать в туфлях, — умоляюще сказала она.

Питт услышал вопль, донесшийся со стороны фургона, но даже не стал смотреть. Схватив жену обеими руками, он толкнул ее в небольшую дверную нишу в стене квадратного дома у дороги. Пригнулся, услышав два пистолетных выстрела. Пули ударили в тротуар у их ног, и в воздух полетела каменная крошка.

Дверная ниша могла служить лишь временным укрытием. Еще пара секунд, и женщина из фургона подойдет ближе и пристрелит их обоих.

— Куда? — спросила Лорен, судорожно хватая ртом воздух.

Питт бросил взгляд на старую деревянную дверь.

— Без вариантов, — ответил он, кивая на нее, — внутрь.

5

Двух хороших ударов ногой хватило, чтобы изношенный засов соскочил с креплений и дверь распахнулась. Лорен и Питт поспешно нырнули внутрь. В пустой комнате были лишь стойка и касса. Позади них виднелась широкая лестница, уходящая вниз.

Снаружи послышался топот ног. Обернувшись, Питт захлопнул дверь, увидев, как женщина в черном обегает вокруг такси. Вспышки выстрела он не успел увидеть, но пуля вонзилась в дверь в считаных дюймах от его лица.

— Видимо, нам вниз, — сказал он, хватая Лорен за руку и бросаясь к лестнице. Они перескочили через пару каменных ступеней, и женщина сильнее схватила его за руку.

— На каблуках я далеко не убегу, — сказала она, оглядев длинную лестницу, и, скинув туфли, побежала вниз босиком.

— Почему вся женская обувь такая непрактичная? — только и спросил Питт, догоняя ее.

— Истинно мужской вопрос, — тяжело дыша, ответила Лорен.

Они пробежали по лестнице, в которой оказалось около полусотни ступеней. Спор насчет обуви закончился, толком и не начавшись, когда в слабом свете ламп они разглядели, где оказались.

Это была огромная рукотворная пещера, нечто неожиданное для центра Стамбула. Каменная лестница вывела их на деревянный помост, с которого открывался вид на глубокую пещеру. Питт в восхищении посмотрел на ряды десятиметровых мраморных колонн, подпирающих сводчатый потолок. На нем виднелись красные светильники, освещавшие пещеру тусклым светом, придавая ей загадочный и слегка инфернальный вид.

— Что это? — спросила Лорен. Ее голос эхом отразился от каменных стен. — Просто невероятно, во всех смыслах.

— Цистерна Базилика, подземное хранилище воды. Огромное. Римляне таких под улицами города сотни построили, чтобы хранить воду, текущую из пригородов по акведукам.

Они оказались в самом большом водохранилище Стамбула, Цистерне Базилика, или Еребатан Сарничи. Построенная при Константине Великом и усовершенствованная при Юстиниане, она имела в длину сто пятьдесят метров. В свое время ее пол и стены, сложенные на известковом растворе, позволяли хранить порядка 80 миллионов литров воды. Во времена правления оттоманских султанов ее забросили, и она превратилась в грязное подземное болото, пока в двадцатом веке новое турецкое правительство не занялось ее реставрацией. К чести древних римских строителей, Цистерна до сих пор была в состоянии удерживать воду, и внизу оставили слой воды в полметра глубиной.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь изредка падающими с потолка каплями воды, но недолго. Послышался грохот быстрых шагов. Это женщина в черном пробежала через комнату наверху и ринулась вниз по каменной лестнице. Питт и Лорен тут же кинулась прочь по деревянному помосту, ведущему в дальний конец сооружения.

Помост разделился на две дорожки, расходившиеся в стороны. Это было сделано, чтобы туристы могли пройти по кругу и разглядеть украшенные резьбой колонны, подпирающие свод. Вода внизу стала домом для сотен разноцветных карпов, которые никогда в своей жизни не видели солнечного света. Но у Питта и Лорен не было времени любоваться рыбами и колоннами.

Деревянные помосты были влажными от капающей сверху воды, и Лорен несколько раз поскальзывалась. Когда они резко свернули за угол, она упала и с минуту лежала, переводя дыхание, пока Питт не помог ей подняться. С лестницы слышался топот ботинок, эхом отдаваясь вокруг.

— Что ей еще от нас надо? — спросил Питт, таща Лорен за руку.

— Возможно, вот это, — ответила она, показав черный холщовый мешок, который продолжала держать в руке. — Взяла из фургона, подумала, вдруг там что-то важное.

Питт улыбнулся.

— Наверняка, — ответил он. — Но не настолько, чтобы из-за этого умереть.

Звук шагов изменился, преследователь выскочил на деревянный помост. Питт и Лорен пробежали еще пару метров, свернули и оказались в тупике.

— Отдайте мешок, и уйдете целыми, — раздался голос женщины в черном.

Эхо несколько раз повторило ее фразу. После небольшой паузы снова послышались быстрые шаги. В тусклом свете преследовательницу было не видно, но судя по звуку, она быстро приближалась.

— В воду, — шепотом сказал Питт, забирая у Лорен мешок и подводя ее к ограждению. В своем длинном платье Лорен с трудом перелезла, затем Дирк взял ее за руки и тихо, без плеска, опустил в воду. Лорен непроизвольно задрожала от холода воды и от опасности.

— Зайди за колонну и стой там, пока не позову, — тихо сказал Питт.

— А ты куда?

— Верну ей мешок.

Перегнувшись через ограждение, он поцеловал Лорен. Та прошла мимо нескольких колонн и спряталась за самой дальней. Питт развернулся и тихо пошел по помосту, но резко остановился от грохота выстрела. В полуметре от него в воду упали щепки, отколотые пулей от деревянных перил. Увидев стрелявшую метрах в тридцати впереди, Питт бросился бежать и скрылся за колоннами.

Пара секунд в укрытии дали ему возможность подумать. Черный мешок легкий, в нем, судя по всему, два предмета. На помосте спрятать некуда. Питт поглядел на огромные колонны и увидел, что на каждой третьей из них закреплено по небольшому красному светильнику. Послышались шаги, женщина приближалась. Перехватив мешок, Питт встряхнул его так, что предметы внутри съехали по концам мешка, и скрутил его, сделав из мешка что-то наподобие гантели.

— Брось! — заорала женщина.

В полумраке Питт разглядел, что она все еще далеко от него, чтобы выстрелить точно, и быстро сделал два шага к ограждению. Пистолет выстрелил дважды, и Дирк увидел его вспышку. Одна пуля попала в перила, другая просвистела у самого его уха. Питту оставалось лишь бежать дальше.

На третьем шаге он изо всех сил бросил мешок вверх. Не переставая двигаться, схватился за перила и перескочил через них. Мешок, крутясь, еще летел вверх, когда Питт плюхнулся в воду. Нырнув, он поднырнул под помост и поплыл в направлении женщины в черном. Двигался тихо, стараясь не показываться на поверхности. Умение нырять без акваланга позволяло ему проплыть на одном дыхании метров тридцать.

Тихо вынырнув, он перевел дыхание и замер, прислушиваясь. Как он и рассчитывал, он проплыл прямо под ней, а она подбежала к тому месту, где он нырнул. Едва высунувшись из воды, он следил, как она идет вдоль ограждения, наставив пистолет на поверхность воды.

Тихо переместившись обратно под помост, он поплыл в противоположном направлении, пока не достиг места, где помост поворачивал в сторону. Здесь было светлее, чем ему бы хотелось, но поворот был хорошим местом, чтобы спрятаться, а при возможности — и атаковать. Взявшись руками за подпорку помоста и подтянувшись, он услышал звук шагов по каменной лестнице. Где-то на улице послышался сигнал машины.

— Мисс Мария, нам надо немедленно ехать! — крикнул мужчина по-турецки. — Полиция начала поиски в окрестностях Топкапы.

Питт спустился обратно в воду, услышав, как женщина бежит в его сторону. Замер, когда ее шаги загрохотали у него над головой. Потом услышал шаги по каменной лестнице. Поднявшись по лестнице, женщина на мгновение остановилась.

— Я тебя еще найду! — угрожающе крикнула она.

Ее шаги затихли, затем стихли и звуки автомобильных сигналов. Питт неподвижно сидел в холодной воде, прислушиваясь к звукам падающих с потолка капель воды, эхом отдававшихся вокруг. Убедившись, что бандиты точно ушли, он забрался на помост и пошел обратно, зовя Лорен.

Жена вышла из-за одной из колонн, совершенно замерзшая, и подошла к помосту. Питт помог ей забраться. Глядя на всклоченную, насквозь мокрую и трясущуюся жену, Питт был счастлив, как никогда в жизни.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да. Они ушли?

Питт кивнул, продолжая держать ее за руку. Они шли по помосту.

— Мерзавцы, — сказала Лорен. — Сколько же еще людей они сегодня убили?

Оставалось лишь догадываться.

— Они тебе ничего плохого не сделали? — спросил он.

— Нет, но им явно ничего не стоило убить меня. Даже ухом не повели, когда я сказала, что член Конгресса США.

— У них тут политики не в почете, не то что в Америке, — не удержался от замечания Питт.

— Ты отдал ей мешок? — спросила Лорен.

— Нет, ей пришлось уйти с пустыми руками. Но, как ты слышала, она обещала, что нас не забудет.

— Где ты его спрятал?

Остановившись, Питт показал на мраморную колонну в полуметре от помоста. Черный мешок свисал со светильника по обе стороны от него.

— Не то чтобы я его спрятал, но достать его теперь трудновато, — с легкой улыбкой ответил он.

6

— Еще чашку чая, шейх?

Гость еле заметно кивнул, и хозяин дома налил ему черного чая. В свои тридцать гость был младшим сыном одной из правящих в Арабских Эмиратах семей. Худощавый, в идеально выглаженной белоснежной куфии, обернутой черным с золотой вышивкой эгалем — легким намеком на миллиарды нефтедолларов, контролируемые его семьей.

— Движение, возглавляемое муфтием, судя по всему, получило в Турции мощную поддержку, — сказал он, ставя на стол чашку. — Я рад слышать об этом от тебя.

— У муфтия Баттала множество преданных последователей, — ответил хозяин дома, глядя на портрет человека в черном одеянии и тюрбане, висящий на стене. — Нынешние времена и ситуация способствуют успеху движения, как и личная популярность муфтия. Нам предоставляется реальная возможность кардинально изменить Турцию и ее роль в мире. Однако это потребует значительных затрат.

— Я считаю нашим долгом поддерживать вас здесь точно так же, как «Братьев-мусульман» в Египте, — ответил шейх.

— Как и наши братья в Египте, все мы объединимся во имя Аллаха, — с поклоном сказал хозяин дома.

Шейх встал и пошел через кабинет с высоким потолком, больше похожий на внутреннее помещение мечети. Открытое пространство было застелено килимами, ковриками для молитвы, повернутыми в сторону украшенного изразцами михраба, показывающего направление в сторону Мекки. Высокий книжный шкаф на противоположной стене был заполнен старинными изданиями Корана. Лишь огромное панорамное окно на третьей стене хоть как-то смягчало аскетичную обстановку кабинета.

Поднявшись, шейх принялся с удовольствием рассматривать открывавшийся вид из окна. Здание располагалось на азиатском берегу Босфора, отсюда был виден исторический центр Стамбула на другом берегу. Шейх поглядел на возвышающиеся вдали минареты мечети Сулеймание.

— В Стамбуле ревностно хранят прошлое, — сказал он. — Нельзя достичь величия без опоры на прошлое.

Он обернулся к хозяину дома.

— Мои братья получили западное образование. Носят английские костюмы, ездят на спортивных машинах, — презрительно сказал он.

— Но ведь вы не такой?

— Нет, — четко ответил шейх. — Я учился в исламском университете в Медине. С ранних лет посвятил себя Аллаху. Нет цели в жизни более великой, чем распространять учение Пророка.

Он медленно отвернулся от окна.

— Но внешние угрозы никуда не исчезают, — продолжал он. — Сионисты взорвали бомбу в Аль-Азхаре, но я не вижу всеобщего возмущения.

— Мы возмущены этим, и я, и муфтий Баттал.

— Как и я сам. Такие оскорбления не должны так просто сходить им с рук.

— Надо укреплять основу, чтобы противостоять нападкам извне.

Шейх кивнул.

— Как ты знаешь, по воле Аллаха у меня достаточно денег. Со своей стороны, я буду всячески поддерживать изучающих учение Сунны и способствовать сохранению наших традиций в Стамбуле.

— Благодаря этому мы сможем многое сделать во имя Аллаха.

Шейх пошел к двери.

— Я вскоре распоряжусь о переводе средств. Передай мои наилучшие пожелания муфтию Батталу.

— Он будет очень рад и благодарен вам. Хвала Аллаху.

Шейх ответил подобающим образом и вышел к сопровождающим, которые ждали его за дверями. Когда арабы вышли из фойе, хозяин дома закрыл дверь и вернулся в кабинет. Достав из верхнего ящика стола ключ, он подошел к незаметной боковой дверце и открыл ее. За дверью оказалась другая комната, почти втрое больше кабинета. Она была не только больше, но и величественнее и в своем роде полностью противоположной кабинету по своему духу. Ярко освещенная, она была обставлена в смешанном стиле, изящно сочетающем предметы современного искусства и старинные картины, уникальные домотканые ковры и европейскую мебель девятнадцатого века. Самые ценные экспонаты были освещены точечными светильниками, напротив них располагались шкафы, наполненные реликвиями времен Османской империи — фарфоровыми вазами, вышитыми гобеленами и украшенным драгоценными камнями оружием. В середине одного из шкафов находился главный экспонат — помещенная в стеклянную витрину вышитая золотом туника, надетая на манекен. На табличке было написано, что она принадлежала султану Мехмеду I, правившему империей в пятнадцатом веке.

На диване, читая газету, сидела миниатюрная женщина с коротко стриженными черными волосами. Мужчина прошел мимо нее с выражением легкой досады на лице, не сказав ни слова. Дойдя до резного шкафа у окна, он скинул с себя куфию и черное одеяние, под которым оказались широкие брюки и футболка.

— Встреча с шейхом прошла успешно? — спросила женщина, опуская газету.

Озден Актан Челик утвердительно кивнул.

— Да, этот олух королевских кровей снова согласился дать денег. Двенадцать миллионов, если быть точным.

— Двенадцать? — переспросила женщина. Ее глаза расширились. — Твой дар убеждения впечатляет.

— Это всего лишь игра, сталкивать лбами жирных богатых арабов. Когда наш благодетель из Кувейта услышит, сколько дал шейх, он постарается дать больше, просто чтобы потешить свое самолюбие. Кроме того, увеличению взносов поспособствовала и твоя последняя поездка в Каир.

— Просто потрясающе, сколько можно сделать денег, раздувая сионистскую угрозу. Только подумай, сколько денег могли бы сэкономить арабы и евреи, если бы помирились.

— Они друг у друга в качестве козлов отпущения, — ответил Челик, садясь за стол.

Это был хорошо сложенный мужчина с редеющими черными волосами, аккуратно зачесанными назад, с широким носом, но жестким и волевым лицом, неплохо бы смотрелся на обложке «Джентльменс Квотерли». И лишь его темные глаза, постоянно находящиеся в движении, выдавали бурю эмоций, бушующих внутри его. Когда он поглядел на женщину, уголки его глаз раздраженно дернулись.

— Мария, я бы предпочел, чтобы ты не приезжала сюда так скоро. Особенно — учитывая тот бардак, в который превратилась вчерашняя операция, — сказал он, сверля ее взглядом.

Если он и хотел ее запугать, то на женщину это не произвело ни малейшего эффекта.

— Вся операция прошла по плану. Лишь завершение немного задержалось из-за случайных свидетелей.

— И привело к тому, что нам не достались некоторые реликвии Мухаммеда, — прошипел Челик. — Надо было их сразу пристрелить.

— Возможно. Однако выяснилось, что двое из них — сотрудники правительства США. В том числе — женщина-конгрессмен. Если бы они погибли, их убийство заслонило бы собой прочие наши дела и снизило эффект операции. А так — цель достигнута.

Сложив газету, она отдала ее Челику. Это была «Милиет», ежедневная турецкая газета. Заголовок «Воры и убийцы напали на Топкапы, ограбив Павильон Священной Мантии» был на первой полосе.

— Да, я уже читал эти статьи, — кивнув, сказал Челик. — Все клянут неверных, осквернителей исламских святынь. Именно то, на что мы и рассчитывали. Но не забывай, что часть репортеров проплачена нами. А вот купится ли на это полиция?

Прежде чем ответить, Мария отпила воды из стакана.

— Полной уверенности нет. Мой информатор в полиции сумел лишь сегодня утром добыть копию протокола. Судя по всему, полиция никого не подозревает, хотя эта американка описала нас, насколько смогла разглядеть, а также сообщила, что мы говорили между собой на арабском.

— Говорил же тебе, что не хочу использовать в деле иракцев.

— Они тренированные, брат, а если их поймают — идеально подойдут на роль новых обвиняемых. Шииты из Ирака — ничуть не хуже, чем неверные с Запада, для наших-то целей. Мы хорошо им заплатили, и они будут держать язык за зубами. Кроме того, сами они считают, что поработали на благо единоверцев-шиитов. Без их помощи я бы не смогла принести вот это.

Мария открыла небольшой чемодан, стоявший у ее ног. Протянув руку, она достала оттуда плоский предмет, завернутый в коричневый пергамент. Встав, она положила его на стол перед Челиком. Его мечущийся взгляд остановился на свертке, и он принялся дрожащими пальцами разворачивать бумагу. Внутри был чехол из зеленой тафты. Развязав его, Челик аккуратно вытащил содержимое. Выцветшее черное знамя, оборванное по краям. Он почти с минуту глядел на него, прежде чем почтительно поднять вверх, давая развернуться.

— Санкаки-Шариф, Священное знамя Пророка, — благоговейно прошептал он.

Это была одна из главных святынь Топкапы, а с исторической точки зрения — пожалуй, самая важная. Черное знамя, вытканное из шерсти, было сделано из тюрбана побежденного врага и стало боевым штандартом пророка Мухаммеда. С ним он вступил в битву при Бадре, с которой и началось победоносное шествие ислама.

— Под этим знаменем Мухаммед изменил мир, — произнес Челик. В его глазах были почтение и страсть. — Мы сделаем то же самое.

Держа знамя в руках, он подошел к стеклянной витрине с одеянием султана Мехмеда и положил знамя на стекло.

— Почему же вы потеряли остальные святыни? — спросил он, оборачиваясь к женщине.

Мария опустила взгляд, тщательно выбирая слова.

— Американка схватила второй мешок, когда сбежала из фургона. Они спрятали его в Еребатан Сарничи. Мне пришлось уехать прежде, чем я смогла забрать его, — с отвращением сказала она.

Челик ничего не сказал, но если бы взгляд мог убить, женщина была бы уже мертва. Его руки дрожали от сдерживаемой злобы. Мария попыталась предотвратить вспышку гнева.

— Все равно операция прошла успешно. Хотя мы и не получили все святыни, нужный эффект достигнут. Вторжение в хранилище и утеря Священного знамени Пророка произведут нужный эффект в обществе. Не забывай о нашей стратегии. Эта операция — всего лишь часть ее.

Челик начал успокаиваться, но сразу ему это не удалось.

— Что, в конце концов, эти американцы делали в Топкапы посреди ночи? — спросил он.

— Согласно полицейскому протоколу, они были в археологическом музее, рядом с воротами Бабюс-Салаам; встречались с одним из хранителей. Мужчина по имени Дирк Питт — эксперт по подводным исследованиям, работающий на правительство США. Судя по всему, он нашел рядом с Хиосом затонувший корабль и представил свои находки профессору, их курирующему.

Услышав про корабль, Челик поднял глаза.

— Это был корабль Османской империи? — спросил он, глядя на витрину с одеянием султана.

— На этот счет у меня нет информации.

Челик глядел на вышитую ткань одеяния.

— Наше наследие должно сохраняться достойным образом, — тихо проговорил он, будто погружаясь мыслями в прошлое. — Сокровища империи принадлежат нам. Попробуй узнать побольше об этом затонувшем корабле.

Мария кивнула.

— Сделаю. А что насчет этого Питта и его жены? Мы знаем, где они находятся.

Челик продолжал глядеть на одеяние султана.

— Мне плевать. Если хочешь, убей их, но сделай это по-тихому. И готовься к следующей операции.

Мария кивнула, слегка улыбнувшись.

7

Софи Элькин с силой провела расческой по густым черным волосам и взглянула в зеркало. В потертых армейских штанах цвета хаки и хлопчатобумажной рубашке, без макияжа, сложно было выглядеть проще. Но скрыть природную красоту было невозможно. У нее было узкое лицо с высокими скулами, небольшой нос и глаза цвета морской волны. И идеальная гладкая кожа, несмотря на то что ей часто приходилось бывать вне дома. Она унаследовала внешность от матери, француженки, влюбившейся в израильтянина, приехавшего учиться в Париж и уехавшей с ним в Тель-Авив.

Софи всегда старалась выглядеть попроще, не слишком женственно, и с ранних лет отказывалась надевать платья, которые покупала ей мама, предпочитая бегать в брюках вместе с соседскими мальчишками. Будучи единственным ребенком в семье, она очень любила отца, который сделал хорошую научную карьеру, со временем заняв пост декана геологического факультета Тель-Авивского университета. Она с удовольствием отправлялась с ним в экспедиции по пустыне, жадно внимая захватывающим историям о библейских событиях, когда-то происходивших в тех самых местах, куда они забирались.

Так она пришла к решению учиться в колледже на археолога и стала одной из лучших. Но однажды ее потряс до глубины души арест однокашника-студента за воровство антикварных предметов из хранилища университета. Она столкнулась с доселе неведомым ей миром подпольной торговли антиквариатом и археологическими находками и почувствовала к нему глубокое отвращение. Ведь все эти нелегальные раскопки наносили непоправимый вред памятникам истории. Получив ученую степень, она забросила исследования и устроилась работать в израильский Департамент древностей. Самоотверженная работа дала свои плоды, и через пару лет она уже возглавила отдел по борьбе с хищениями исторических ценностей. Времени на личную жизнь не оставалось, с парнями она встречалась редко, чаще допоздна задерживаясь на работе.

Схватив небольшую сумку, она вышла из дома на склоне холма, с которого открывался вид на Масличную гору, и поехала в Старый Город. Департамент древностей находился в Рокфеллеровском Музее, большом здании из белого известняка, на северо-востоке Старого Города. В нем работали всего двенадцать человек, которые пытались сделать невозможное — такими малыми силами защитить около тридцати тысяч памятников старины, разбросанных по всему Израилю.

— Доброе утро, Соф, — поздоровался с ней Сэм Левин, долговязый парень с маленькими глазками, старший детектив отдела. — Кофе принести?

— Спасибо, Сэм, с удовольствием, — ответила она, протискиваясь в свой заваленный вещами кабинет, подавив зевок. — У меня рядом с домом всю ночь строители работали. Совсем не выспалась.

Вернувшись с чашкой кофе, Сэм поставил ее на край стола.

— Если все равно не спала, могла съездить в нами на ночное дежурство, — с ухмылкой сказал он.

— Задержали кого-нибудь?

— Нет, наши хевронские расхитители могил решили устроить себе выходной. К полуночи мы сдались. Всей добычи — куча лопат и ломов.

Разграбление могил, наверное, было третьей древнейшей профессией в мире, и у отдела по борьбе с хищениями работы хватало всегда. Софи и Сэм по нескольку раз в неделю отправлялись на ночные дежурства у древних могил в разных концах страны, где были замечены следы несанкционированных раскопок. Горшки, украшения и даже сами кости без труда могли найти себе покупателя на черном рынке антиквариата.

— Раз они знают, что мы у них на хвосте, то, скорее всего, залягут на дно на недельку-другую, — сказала Софи.

— Или пойдут в другое место. Уж на новые лопаты у них деньги найдутся.

Софи проглядела несколько отчетов и сводок новостей, лежащих на ее столе, а затем передала Сэму один из них.

— Меня беспокоят эти раскопки в Кесарии, — сказала она.

Сэм быстро проглядел сообщение.

— Да, слышал о них. Университет спонсировал раскопки в древнем порту. Здесь говорится, что они нашли несколько предметов, относящихся к четвертому веку, а также, возможно, древнее захоронение. Ты и вправду думаешь, что воры на это позарятся?

Софи залпом допила кофе и раздраженно поставила чашку на стол.

— С тем же успехом этот репортер мог повесить вывеску и маяк. Как только в газете появляется слово «захоронение», это будто магнит для воров. Я тысячи раз умоляла газетчиков не публиковать информацию о найденных захоронениях, но им интереснее тиражи их газет, а не сохранение нашего наследия.

— Так почему бы нам не съездить туда и не посмотреть самим? На сегодняшний вечер у нас назначено дежурство, но я могу поменять планы. Ребята не откажутся съездить к морю.

Посмотрев на настольный календарь, Софи кивнула.

— После часа я свободна. Можем съездить, ну а если понадобится — то и переночуем.

— Вот это дело. За такое я готов стащить для тебя еще одну чашку кофе, — ответил Сэм, вскакивая со стула.

— О'кей, Сэм, договорились, — ответила Софи. — Только не произноси при мне слова «стащить»! — жестко добавила она.

Кесария находилась на берегу Средиземного моря, в полусотне километров от Тель-Авива. Сейчас это был малонаселенный городок, уже не соответствовавший своей великой истории. Когда-то он служил резиденцией римских губернаторов Иудеи. В первом веке до Рождества Христова, при Ироде Великом, здесь был построен укрепленный морской порт, и впоследствии Кесария украсилась величественнейшими сооружениями римской эпохи. Храм с колоннадой, огромный ипподром, богато украшенный дворец губернатора стояли на побережье, а по огромным кирпичным акведукам к ним текла прохладная вода из источников, находившихся вдали от берега. Но самое значительное сооружение, построенное при Ироде, располагалось не на земле, а в воде. По его приказанию из огромных бетонных блоков были построены волноломы, и бухта Кесарии стала самой большой защищенной гаванью на востоке Средиземного моря. Это сделало город важнейшим транспортным узлом, и в эпоху римского правления он стал столицей Иудеи, оставаясь ею в течение трех веков.

Софи хорошо знала эти места: однажды она провела здесь все лето на раскопках, когда еще училась в колледже. Свернув с шедшего вдоль моря шоссе, она проехала через роскошный коттеджный поселок к старой части города, имевшей статус национального парка, охраняемого государством. Время не пощадило Кесарию, большинство древних римских зданий превратились в развалины. Но некоторые были целы, к примеру, большой отрезок акведука, тянувшийся над охряным песком, неподалеку от внушительного амфитеатра с видом на море.

Софи остановила машину на стоянке у подножия холма, рядом с крепостью времен Крестовых походов.

— Экспедиция из университета ведет раскопки у бухты, — сказала она Сэму. — Здесь пешком недалеко.

— Интересно, где здесь можно поесть? — пробормотал себе под нос Сэм, с тревогой оглядывая пустынные окрестные холмы.

Софи взяла с заднего сиденья бутылку с водой и бросила ее Сэму.

— Наверняка у шоссе есть рестораны, а пока тебе придется посидеть на водичке, — сказала она.

По извилистой тропинке они спустились к пляжу. В нескольких местах тропинка становилась шире, здесь когда-то проходила дорога, ведущая в порт, вдоль которой стояли дома и учреждения, но теперь от них остались лишь бесформенные кучи камня. Софи и Сэм спустились дальше и вышли к небольшой бухте. Ее прежние границы было трудно разгадать: за столетия волноломы спустились под воду.

Они вышли на открытое пространство, утыканное камнями. Невдалеке стояли несколько бежевых палаток с большим навесом между ними. Софи разглядела, что там работают два человека. Тропинка вела дальше, к берегу, где пляж омывали воды Средиземного моря. На небольшой полоске земли, выступающей из моря, работала еще пара человек. Неподалеку был слышен рокот работающих генераторов.

Софи направилась к навесу, который, как выяснилось, был натянут над раскопом. Две молодые женщины стояли рядом с кучей грязи, просеивая землю сквозь крупное сито. Подойдя поближе, Софи увидела пожилого мужчину, склонившегося в траншее к земле и копающего в ней небольшим совком и кисточкой. В мятой одежде, с коротко стриженной седой бородкой и съехавшими на кончик носа очками Кейт Хаазис вполне соответствовал привычному облику профессора-археолога.

— И много римских сокровищ нарыли, профессор Хаазис?

Бородатый мужчина выпрямился и раздосадованно поглядел на нее, но тут же расплылся в улыбке, когда узнал.

— Софи! — воскликнул он. — Как же я рад тебя видеть!

Выскочив из траншеи, он подбежал к ней и крепко обнял.

— Давненько тебя не видел, — сказал он.

— Мы виделись пару месяцев назад, на конференции по археологии библейских объектов, в Иерусалиме, — проворчала Софи.

— Вот и я говорю, очень давно, — со смехом ответил Хаазис.

В пору учебы Софи неоднократно посещала семинары по археологии, которые проводил профессор университета Хайфы, и они подружились. Хаазис был для нее ценнейшим источником информации и как эксперт в области археологии, и как человек, осведомленный о самых последних находках. А также о правонарушениях, с ними связанных.

— Профессор Хаазис, позвольте вам представить Сэма Левина, моего помощника, — сказала Софи.

В ответ Хаазис представил им работающих с ним студентов, а затем отвел Софи и Сэма к стульям, стоявшим вокруг большого кулера. Достав пару банок с газировкой и отдав их гостям, он вытер пот со лба и плюхнулся на стул.

— Хорошо бы сегодня ветерок с моря включили, — сказал он, устало улыбаясь. — Я так понимаю, ты здесь по делу? — спросил он Софи.

Отпив глоток воды, Софи кивнула.

— Какие-то конкретные подозрения? — спросил профессор.

— Всего лишь излишне восторженная статья во вчерашней «Едиот Ахронот», — ответила Софи, доставая газету из рюкзачка и отдавая ему. Ледяным взглядом она посмотрела на Сэма, который залпом выпил первую банку газировки и полез в кулер за следующей.

— Да, пару дней назад тут был один репортер, — сказал Хаазис. — Видимо, в Иерусалиме решили опубликовать его репортаж.

Он с улыбкой вернул газету Софи.

— Немножко известности официальной археологии не повредит, — сказал он.

— Не повредит, если не считать, что это, по сути, открытое приглашение для любого ворюги с лопатой.

Хаазис махнул рукой.

— Это место перекапывали столетиями. Боюсь, все «сокровища Рима» уже давным-давно отсюда исчезли. Или твой агент так не считает?

— Какой такой агент? — настороженно спросила Софи.

— Я отъехал в Хайфу, чтобы встретиться с людьми, а когда вернулся, студенты рассказали, что приезжал агент из Департамента древностей и осмотрел раскоп. — Стефани! — крикнул он через плечо.

Одна из девушек, работавших с ситом, поспешно подошла к ним. Молоденькая, около двадцати лет, она смотрела на профессора Хаазиса с обожанием.

— Стефани, расскажи-ка нам про этого парня из Департамента древностей, который вчера приезжал, — сказал профессор.

— Сказал, что он из отдела по борьбе с хищениями. Хотел проверить безопасность на раскопе, и я ему все показала. Судя по всему, больше всего его интересовали раскопки в бухте и папирусы.

Софи и Сэм удивленно переглянулись.

— Не помнишь, как его звали? — спросила Софи.

— Иосиф, фамилии не запомнила. Невысокий, темнокожий, с вьющимися волосами. Честно говоря, больше похож на палестинца.

— Он не показал удостоверение? — спросил Сэм.

— Нет, по-моему. А это важно?

— Нет, вовсе нет, — сказал Хаазис. — Стефани, отнеси ребятам воды, а?

Дождавшись, пока девушка уйдет, с несколькими банками воды в руках, Хаазис посмотрел на Софи.

— Так это не твой сотрудник? — спросил он.

— По крайней мере, не из отдела по борьбе с хищениями, — покачав головой, ответила она.

— Может, из управления национальных парков или какого-то из твоих региональных отделений. Эти нынешние дети забудут все, что угодно.

— Возможно, — с сомнением сказала Софи. — Не покажете раскопы? Меня больше всего интересует гробница. Как вам известно, в Иерусалиме разграбление могил — целая индустрия.

Хаазис улыбнулся, а затем показал большим пальцем через плечо.

— Это там, прямо у нас за спиной.

Все трое встали и подошли к широкой траншее, проходящей позади стоящих стульев. Отдельный участок земли был огорожен красными пластиковыми маркерами, там лежали кости. Софи разглядела в грязи бедренную кость, самую крупную из всех.

— Это даже гробницей не назовешь. На краю раскопа мы наткнулись на могилу. Но, похоже, она не имеет прямого отношения к тому, что мы исследуем, — объяснил Хаазис.

— А что вы исследуете? — спросил Сэм.

— Похоже, здесь было что-то вроде склада корабельных грузов. Мы обратили на него внимание, когда несколько лет назад нашли здесь бронзовые весы. Мы надеемся обнаружить остатки зерна и других продуктов, которые могли тут храниться. Если найдем, это даст нам лучшее понимание того, какие торговые потоки шли через Кесарию в эпоху ее расцвета.

— Значит, могила не укладывается в общую картину? — спросила Софи.

— Мы еще не смогли датировать ее, но, скорее всего, тут похоронили человека, погибшего во время мусульманского завоевания города в 638 году новой эры. Могила у самого края фундамента здания, так что, скорее всего, здесь похоронили всего одного человека, и в спешке.

— А в газете написали, что это «гробница с ценными артефактами», — заметил Сэм.

— Журналистские штучки, — со смехом ответил Хаазис. — Мы нашли пару костяных пуговиц и пятку от сандалии до того, как прервали раскопки. Вот вам и все «ценные артефакты».

— Местных грабителей могил ожидает жестокое разочарование, — сказал Сэм.

— Вот именно, — согласился профессор. — Поскольку настоящие сокровища найдены на берегу.

Он кивнул в сторону берега моря, где продолжали жужжать генераторы.

— Мы нашли древний папирус, и его содержание привело нас в восторг. Пойдем, пройдемся туда, я покажу, что мы нашли.

Хаазис повел Софи и Сэма по тропинке, и они спустились к линии прибоя. Вокруг виднелись неровные линии выступающих из земли камней — единственное напоминание о стоявших здесь некогда зданиях, которые давным-давно рассыпались в прах.

— При Ироде для постройки волноломов применяли опалубку и заливали блоки из бетона, один за другим. Волноломы изгибались навстречу друг другу, как человеческие руки, округло поставленные, — принялся рассказывать Хаазис. — На волноломах построили склады, а у входа в бухту — маяк.

— Да, я припоминаю, что одна из предыдущих экспедиций нашла под водой множество камней, предположительно оставшихся от маяка, когда он развалился, — сказала Софи.

— Как жаль, что творение Ирода не выдержало времени и натиска моря, — сказал Сэм, глядя на воду, под которой угадывались контуры волноломов.

— Да, теперь волноломы полностью оказались под водой, — согласился Хаазис, обводя рукой бухту. — Склад на холме — отличная полевая школа для студентов, но уникальность Кесарии — именно в ее порту.

Они пересекли пляж и вышли на небольшую полоску земли, выступающую в бухту. В центре стрелки двое парней-студентов копали яму, с трудом ковыряясь в каменистой почве. Неподалеку от них под водой работал аквалангист с водометом.

— Вот здесь и начинался один из волноломов, — громко сказал Хаазис, перекрикивая шум работающего компрессора, стоявшего неподалеку. — Мы предполагаем, что здесь находился тогдашний аналог таможни. Один из ребят нашел здесь папирус в расколотом керамическом горшке, — добавил он, показывая на траншею. — Мы вырыли еще несколько траншей в разных направлениях, но больше пока ничего не нашли.

— Удивительно, что папирус остался цел в такой близости от воды, — сказал Сэм.

— Мы нашли остатки фундамента, края которого выше уровня прилива даже в наши дни.

Они посмотрели на дно раскопа, и тут один из студентов указал им на небольшой кусок мраморной плитки.

— Похоже, вы докопались до дна подвала, — заметила Софи.

— Да, боюсь, здесь больше особо копать нечего.

— А что там делает аквалангист? — спросила она.

— Это инженер-подводник, он помогает нам выполнять реконструкцию портовых сооружений. У него возникло подозрение, что у таможенного склада может иметься еще одно помещение, подземное, и он пытается найти вход в него из-под воды.

Софи подошла к краю набережной и посмотрела на аквалангиста. Тот работал на глубине трех метров, прямо под ней, размывая водометом почву перед собой. Не зная, что наверху стоят люди, он прервал работу и начал подниматься, держа водомет соплом вверх. Когда он вынырнул на поверхность, водомет выпустил в воздух фонтан воды, и Софи окатило соленой водой, прежде чем она успела отпрыгнуть в сторону.

— Дурак чертов! — выругалась она, вытирая соленую воду с лица мокрым рукавом.

Поняв, что произошло, аквалангист мгновенно отвернул сопло водомета в сторону моря, а потом подплыл к краю набережной и выключил насос. Обернувшись, он поглядел на жертву своей неаккуратности в мокрой одежде, прилипшей к телу, и выплюнул загубник.

— И вот явилась богиня моря! — широко улыбнувшись, сказал он.

Софи тряхнула головой и повернулась к нему спиной, разозлившись еще больше, когда увидела громко хохочущего Сэма. Хаазис поспешил к ней на помощь, с трудом сдерживая улыбку.

— Софи, у меня в палатке есть полотенце. Пойдем, вытрешься.

Аквалангист сунул загубник обратно в рот и снова нырнул в воду. Софи пошла по тропинке следом за Хаазисом. Когда они вошли в палатку, она со всей тщательностью вытерла волосы и одежду. Под теплым ветром быстро все высохнет, но сейчас она слегка поежилась, все еще покрытая капельками воды.

— Можно посмотреть на ваши находки? — спросила она.

— Конечно, они тут, рядом.

Профессор подвел ее к большой шатровой палатке. Внутри хранились предметы, найденные среди остатков склада, преимущественно — черепки и куски изразцов. Они были аккуратно разложены на длинном столе, застеленном тканью. Стефани, студентка, с которой они разговаривали до этого, работала с фотоаппаратом и блокнотом, снимая находки, нумеруя их и укладывая в коробки из тонкого пластика. Но Хаазис не стал на них смотреть, а сразу провел Софи к маленькому столу у задней стены. На нем стояла закрытая коробка. Хаазис осторожно взял ее в руки и открыл.

— Эх, побольше бы таких найти, — мечтательно сказал он, отходя в сторону, чтобы дать Софи разглядеть находку.

Внутри шкатулки лежала продолговатая полоска коричневого цвета, зажатая между двумя стеклами. Софи сразу поняла, что это папирус — основной материал, на котором писали на Ближнем Востоке вплоть до конца первого тысячелетия нашей эры. Полоска была весьма потрепанная, но можно было без труда разобрать строчки букв, тянувшиеся по всей ее длине.

— Похоже, это какая-то рабочая запись, портовая. Я разобрал, что здесь написано про большую партию зерна и стадо скота, выгруженных с корабля в порту, — сказал Хаазис. — Лабораторные исследования дадут больше информации, но как я понимаю, это что-то вроде таможенной декларации торгового судна, прибывшего из Александрии.

— Чудесная находка, — согласилась Софи. — Возможно, она как-то дополнит информацию, полученную при раскопках на складе, — добавила она, кивая в сторону остальных предметов.

— А мне кажется, что лишь все запутает, — со смехом ответил кто-то.

Софи и Хаазис обернулись и увидели, что в палатку вошел рослый юноша с большим пластиковым контейнером в руке. Софи поняла, что это тот самый аквалангист. Гидрокостюм на нем все еще был мокрым, а с длинных темных волос стекала вода. Злая на него за тот душ, который он устроил ей на берегу, она уже собралась отпустить едкое замечание, но при виде его темно-зеленых глаз и широкой улыбки слова застряли у нее в горле.

— Привет, Дирк, — сказал Хаазис. — Познакомьтесь. Это Софи Элькин, из израильского Департамента древностей, мокрая, но от этого не менее очаровательная. Софи, это Дирк Питт-младший, которого прислало к нам Национальное управление подводных исследований США.

Дирк подошел к ним и поставил контейнер на землю. На его лице сияла обезоруживающая улыбка, когда он пожал руку Софи. Она даже не в силах была протестовать, когда он не сразу отпустил ее руку.

— Мои извинения за душ, не знал, что вы там стоите.

— Ничего страшного, я уже почти высохла, — ответила Софи, внутренне поражаясь, как ее досада уступила место странному ощущению. Она коснулась рукой волос, будто чтобы подтвердить свои слова.

— Надеюсь, вы позволите мне во искупление моих грехов угостить вас ужином.

Такое предложение застало ее врасплох, и она даже не смогла ответить, пробормотав нечто невразумительное. Внутренний голос просто заходился криком, вопрошая, куда же подевалось ее обычное хладнокровие. К счастью, в разговор вмешался Хаазис, сгладив неловкость ситуации.

— Дирк, что там в ящике? — с любопытством спросил он.

— Еще пара находочек из подземной части помещения, — с ухмылкой ответил Питт.

— Оно и вправду там есть? — изумленно спросил Хаазис. Теперь пришла его очередь заикаться.

Дирк кивнул.

— Что за подземное помещение? — спросила Софи.

— Когда я исследовал внутреннюю часть волнолома, я обнаружил неподалеку от пробного раскопа, где работает Кейт, небольшой проход. Туда едва можно было руку просунуть, но я почувствовал, что внутри рука поднимается над поверхностью воды. И стал расширять отверстие водометом, размывая грязь и отложения.

— И какого размера там полость? — возбужденно спросил Хаазис.

— Небольшая, меньше шести футов в высоту. Большая часть — выше уровня воды. Пока могу лишь предположить, что это что-то вроде подвала, в котором хранились вещи или архивы.

— А почему ты так решил? — спросила Софи.

Дирк смахнул воду с крышки контейнера и аккуратно открыл его. Внутри стояли несколько керамических шкатулок, прямоугольных, оранжево-красного цвета. Достав одну из них, он протянул ее Софи.

— Будем надеяться, вы сможете расшифровать то, что внутри, — сказал он. — В морском техническом колледже меня не учили древним языкам.

Поставив шкатулку на стол, Софи аккуратно открыла крышку. Внутри лежало с полдесятка туго свернутых свитков.

— Это папирусные свитки, — ошеломленно сказала она.

Потеряв всякое терпение, Хаазис поспешно натянул белые перчатки и отодвинул Софи в сторону.

— Дайте мне посмотреть, — сказал он, доставая один из свитков и осторожно раскатывая его на столе. Свиток был заполнен буквами, странными, но очень красивыми, написанными толстыми линиями.

— Похоже на коптское наречие греческого, — сказала Софи, заглядывая через плечо профессора. В коптском наречии использовался греческий алфавит, и оно было одним из самых распространенных в восточном Средиземноморье во времена римского владычества.

— Точно, — согласился Хаазис. — Это, похоже, ежегодный отчет капитана порта о взимаемых пошлинах и портовых сборах. Названия судов, описание грузов… вот они, — добавил он, водя пальцем по колонкам букв.

— А вот это, случайно, не упоминание об императоре? — спросила Софи, показывая на строчку в верхней части свитка.

— Да, — задумчиво ответил Хаазис, на ходу переводя в уме текст. — Сводка портовых сборов Кесарии, от имени и по поручению императора Марка Максенция.

— Если я правильно помню, Максенций был современником Константина Великого, — сказала Софи.

— Да, Максенций правил Западной Империей, Константин — Восточной, но позднее Константин победил его и объединил империю.

— Значит, это запись начала четвертого века нашей эры.

Хаазис кивнул. Его глаза сверкали. Он оглядел другие свитки.

— Да, это даст нам поразительное количество информации о жизни Иудеи в эпоху римского владычества.

— И темы для дипломов паре ваших студентов, — добавил Дирк, доставая из контейнера остальные три шкатулки. Сунув контейнер под мышку, он развернулся и направился к выходу.

— Дирк, ты только что сделал выдающуюся находку, — с радостью в голосе сказал Хаазис. — Куда же ты?

— Опять мокнуть, как дурак, — с кривой ухмылкой ответил Дирк. — Поскольку их там осталось куда больше, чем я только что принес.

8

Озден Челик приехал в мечеть Фатих, одну из крупнейших в Стамбуле, через час после утреннего намаза. Внутри богато украшенного здания было практически пусто. Пройдя через главный молельный зал, он вошел в узенький коридор и вышел на задний двор мечети. Дорожка из мраморной плитки вела к неприметному домику, который был отгорожен от туристов и молящихся. Подойдя к массивной деревянной двери, Челик зашел внутрь.

Он оказался в хорошо освещенном рабочем помещении, поделенном на кабинки с серыми стенами. У входа стоял массивный деревянный стол секретаря. Воздух был наполнен жужжанием лазерных принтеров и перезвоном телефонов, создавая ощущение, что ты попал в центр обработки заказов телемагазина. И лишь запах благовоний и фотографии турецких мечетей, висящие на стенах, говорили, что это не так. Это, а еще абсолютное отсутствие женщин.

Офисные работники были, как на подбор, бородатые мужчины, многие из которых были одеты в длинные традиционные одеяния, и по клавиатурам компьютеров они стучали медленно и неритмично. Молодой секретарь встал из-за стола, когда Челик подошел к нему.

— Доброе утро, господин Челик, — сказал он. — Муфтий ждет вас.

Секретарь повел гостя мимо множества рабочих кабинок к кабинету, находящемуся в углу. Он был лишен каких-либо изысков, лишь на полу лежали красивые ковры. Главным же украшением кабинета были книжные полки, покрывающие все стены, вдоль которых рядами стояли книги религиозного содержания, явно демонстрируя, что это — кабинет почтенного муфтия, знатока ислама.

Муфтий Алтын Баттал сидел за пустым рабочим столом, что-то записывая в блокноте, по обе стороны от которого лежали две открытые книги. Подняв глаза на вошедшего, он увидел Челика и улыбнулся.

— Озден, ты приехал. Будь добр, садись, — сказал он. — Хасан, пусть нас никто не беспокоит, — добавил он, обратившись к секретарю. Тот поспешно вышел за дверь и закрыл ее за собой.

— Последние штрихи к пятничной проповеди, — сказал муфтий, положив карандаш рядом с мобильным телефоном.

— Можно было поручить это одному из ваших имамов.

— Возможно. Но я считаю это своим призванием. Если я поручу составлять текст проповеди одному из имамов, это породит в остальных зависть. А я хочу, чтобы все имамы Стамбула были в согласии.

Как муфтий Стамбула, Баттал был духовным руководителем всех трех тысяч мечетей города. Выше его власти была лишь власть Министерства по делам религии, «Диянет Ишлери», входящего в состав светского правительства страны. Но фактически Баттал имел куда большее влияние на умы и сердца людей, посещающих мечети.

Несмотря на возраст, Баттал отнюдь не походил на обычного священнослужителя, с всклоченной бородой и неумолимым взглядом. Он был рослым, хорошо сложенным мужчиной, весьма симпатичным. Ему еще не исполнилось пятидесяти, и его вытянутое лицо было веселым и жизнерадостным, как у щенка лабрадора. Он часто одевался в европейский костюм, а не в священническое одеяние, а его чувство юмора придавало оттенок веселья даже излагаемым им фундаменталистским взглядам.

Однако, несмотря на внешнюю привлекательность, суть проповедей муфтия Баттала была отнюдь не жизнерадостной. Он был сторонником экстремально фундаменталистских взглядов, открыто проповедовал исламизм, как способ распространения вероучения по миру как в религиозном смысле, так и в политическом. Требовал ограничения прав женщин и отделения от европейских норм культуры и морали. Он приобрел авторитет, декларируя неповиновение иностранному влиянию и критикуя светское правительство Турции, чьи позиции ослабли, когда в результате мирового финансового кризиса экономическая ситуация в стране стала ухудшаться. Хотя он и не призывал к насилию открыто, но прямо высказывался за джихад как защиту исламских территорий от внешнего влияния. Как и Челиком, им двигали мощные амбиции и тайное стремление стать властителем страны, духовным и светским одновременно.

— У меня сразу несколько хороших новостей, — начал Челик.

— Друг мой Озден, ты так много делаешь для меня, а сам всегда остаешься в тени. Что еще тебе удалось исполнить во имя нашего дела?

— Недавно встретился с шейхом Заядом, из правящего в Эмиратах семейства. Он доволен вашими делами и желает сделать еще один существенный взнос в наши фонды.

У Баттала расширились глаза.

— И это после той щедрости, которую он проявил в прошлый раз? Чудесная новость. Хотя, к сожалению, я пока не достиг того, что он от нас ожидает.

— Он человек, видящий перспективы, — ответил Челик. — И поддерживает тех, кто исповедует законы шариата. Также его беспокоят новые угрозы исламу, ставшие очевидными после недавних терактов у нас и в Египте.

— Да, это отвратительное насилие, направленное против наших святынь. Что еще хуже, эта кража реликвий Пророка из Топкапы. Силы зла нападают на нас все чаще, это просто недопустимо.

— Шейх говорил об этом практически теми же словами. Он считает, что безопасность его страны и всего региона в целом станет куда лучше, если в Турции к власти придут фундаменталисты, исповедующие Сунну.

— Из чего следуют и другие новости, да? — с понимающей улыбкой спросил Баттал.

— Птички на хвосте принесли, да? Что ж, возможно, вам уже стало известно, что президиум партии «Благоденствие», с которыми я встретился, согласился выставить вас в качестве кандидата на президентских выборах. На самом деле, они были вне себя от радости, когда узнали о вашем согласии сменить на посту кандидата имама Кейю.

— Да, как жаль, что он погиб во время взрыва в мечети Бурсы, — с искренним сожалением произнес Баттал.

Челик удержался от многозначительного взгляда и просто кивнул.

— Лидеры партии согласились включить в их программу ваши тезисы, — сказал он.

— У нас одинаковые взгляды, — согласился Баттал. — Но ведь ты знаешь, что партия «Благоденствие» на последних президентских выборах получила лишь три процента голосов?

— Да, — согласился Челик, — но без вас в качестве кандидата.

Он беззастенчиво льстил Батталу, но эта лесть упала на благодатную почву.

— Но ведь до выборов всего пара недель, — заметил Баттал.

— Что идеально нам подходит, — ответил Челик. — Мы застанем врасплох правящую партию, и они даже не успеют среагировать на то, что ваша кандидатура будет выставлена на голосование.

— Ты думаешь, у меня есть реальные шансы?

— Опросы показывают, что вы отстаете от кандидата правящей партии процентов на десять, не больше. И этот разрыв будет несложно свести к нулю, если произойдут нужные события.

Баттал поглядел на книги по исламу, стоящие на полках.

— Наверное, это единственная возможность устранить последствия беззаконий, устроенных Ататюрком, и вернуть нашу страну на праведную стезю. Управление государством во всех аспектах должно основываться на законах шариата.

— Наш долг перед Аллахом — сделать это, — сказал Челик.

— Думаю, выдвижению моей кандидатуры будут активно мешать, в том числе апеллируя к конституционному законодательству. Ты уверен, что мы сможем это преодолеть?

— Не забывайте, что премьер-министр — наш тайный союзник. Он скрывает от окружающих свои истинные взгляды и в случае победы вместе с нами сформирует новое правительство.

— Мне бы твою уверенность, Озден… Но, безусловно, если будет на то воля Аллаха и мы победим, ты получишь один из ключевых постов.

— Рассчитываю на это, — самоуверенно ответил Челик. — Когда вы начнете предвыборную кампанию, я буду помогать вашим советникам в ее организации. Мы устроим массовые общественные манифестации, и, используя средства, даваемые нам шейхом, мы сможем провести такую информационную атаку, что оппозиция просто захлебнется. Я работаю и над другими мероприятиями, направленными на рост вашей популярности.

— Да будет так, — сказал Баттал, вставая и пожимая руку Челику. — Я думаю, что нет ничего невозможного для нас с тобой, друг мой.

— Да, мой господин, это так.

Челик возвращался со встречи едва ли не вприпрыжку. Этим наивным дурачком управлять не сложнее, чем играть в шашки, подумал он. Когда Баттала выберут президентом, он будет стоять за кулисами и дергать за ниточки. А если тот передумает, то у Челика в запасе есть достаточно вариантов грязной игры, чтобы приструнить муфтия.

Когда он вышел из мечети, небо над Стамбулом казалось особенно чистым и безоблачным. Как и его, Челика, будущее.

В едва освещенной кабинке в Форт-Гордоне, в штате Джорджия, Джордж Уизерс, аналитик и специалист по турецкому языку, внимательно слушал весь разговор через большие наушники. Он работал в Управлении национальной безопасности, в центре тайных операций в Джорджии. Уизерс был одним из множества лингвистов, которых Управление наняло для работы с поступающей с Ближнего Востока информацией здесь, на армейской базе, затерявшейся в лесистых холмах рядом с Огастой.

В отличие от большинства радиоперехватов, с которыми ему приходилось работать в реальном времени, через спутниковый канал связи, эта шла в записи. Собственно, сам разговор состоялся несколько часов назад. Он был получен через центр радиоперехвата, расположенный в посольстве США в Стамбуле. Для него это был лишь перехваченный разговор по мобильному телефону, адресатом которого было турецкое разведывательное управление. Разговор был записан в цифровом виде, зашифрован и отправлен в Форт-Гордон через ретрансляционный пост УНБ на Кипре.

Естественно, Уизерс понятия не имел, что на самом деле эта запись шла с мобильного телефона Баттала. Телефон лежал на его столе, и турецкие разведчики специальной командой включили его на передачу. Как и большинство современных мобильных, аппарат Баттала был оснащен навигационным блоком, через который в него можно было втайне загрузить специальную программу. За счет этого его можно было включить без ведома владельца, даже если он был выключен, и использовать в качестве подслушивающего устройства. Информация передавалась по обычному каналу мобильной связи, а хозяин телефона и знать не знал про это. Слежку за муфтием приказал установить глава турецкой разведки, человек, твердо стоящий за светские основы государства и обеспокоенный растущей популярностью и влиянием Баттала. Поэтому все разговоры в кабинете муфтия прослушивались, прямиком поступая в распоряжение турецкой разведки. И американский лингвист оказался в роли подслушивающего за подслушивающими.

Поняв суть разговора и осознав, что это — запись тайной прослушки, Уизерс решил, что эту информацию лучше передать аналитику для дальнейшей обработки. Взглянув на часы, он увидел, что пришло время перекусить, и поспешно ввел команду с клавиатуры компьютера. Спустя несколько секунд на экране появилась транскрипция разговора, выполненная программой обработки голоса, разработанной в Управлении. Уизерс проглядел транскрипцию, поправил грамматические ошибки, допущенные компьютером, и исправил пару фраз, которые программа не смогла распознать. Потом добавил свой комментарий по поводу текста и отправил по электронной почте аналитику, заведовавшему работой с Турцией. Встал из-за стола и пошел в кафетерий, раздумывая о том, что этот доклад, возможно, так никогда и не выйдет на свет божий.

9

Советник по вопросам разведки молча сидел, выслушивая еженедельный доклад подчиненных о ситуации в Евразии и на Ближнем Востоке. Генерал в отставке Брэкстон, советник президента, отвечающий за связь с ЦРУ, Управлением внутренней безопасности, РУМО и десятком других разведывательных служб США, вообще был человеком неразговорчивым.

Доклады в основном касались свежей информации о событиях в Афганистане, Пакистане, Ираке и Иране. Офицеры разведки и сотрудники Пентагона входили к генералу и выходили от него, сидящего в защищенной переговорной комнате в недавно построенном здании на Либерти Кроссинг в Мак-Лин, штат Вирджиния.

Доклады длились уже третий час, когда разговор зашел об Израиле. Джон О'Куинн, заместитель начальника отдела Передней Азии, вылез из-за громадного стола, чтобы налить себе чашечку кофе, пока сотрудник ЦРУ рассказывал о последних событиях на западном берегу Иордана.

— Понятно, понятно, значит, ничего нового, — устало прервал его Брэкстон. — Давай поговорим о других странах региона. Что там слышно нового о взрыве мечети Аль-Азхар в Каире?

О'Куинн поспешно сел обратно за стол.

— В конечном счете погибших всего семеро, поскольку взрыв произошел в то время, когда в мечети мало народу. Один мощный взрыв, серьезно повредивший главный молельный зал. Сами знаете, Аль-Азхар для Египта — главная мечеть страны, а также одна из самых старых и почитаемых во всем исламском мире. Реакция общественности была бурной, в Каире даже прошли несколько антиизраильских демонстраций. Мы почти уверены, что их организовала партия «Братьев-мусульман».

— В Каире знают, кто организовал взрыв?

— Не знают, — ответил сотрудниц ЦРУ. — Ни одна из серьезных террористических организаций не взяла на себя ответственность за него. Неудивительно, учитывая обстоятельства. Мы лишь опасаемся, что «Братья-мусульмане» используют это, чтобы снова попытаться пройти на выборах в парламент.

— Вот только нам не хватало, чтобы в египетском парламенте оказались фундаменталисты, — качая головой, произнес Брэкстон. — А что об этом говорят наши разведчики?? Кто это рванул?

— Мы не знаем, сэр, действительно. Ищем возможные нити в сторону «Аль-Каиды», но пока ничего не нашли. Хотя египетская полиция сообщила любопытные подробности. Они говорят, что нашли на месте взрыва следы НМХ.

— В смысле?

— НМХ, или октоген, — мощное взрывчатое вещество, которое можно использовать и в виде пластита. Малораспространенное, высокотехнологичное, используется в основном для детонаторов ядерных бомб и в составе твердого ракетного топлива. У нас нет данных, что «Аль-Каида» имеет к нему доступ, а то, что оно всплыло в Египте, — тем более странно.

Сидящий в соседнем кресле О'Куинн почувствовал, как у него поползли мурашки по коже, и прокашлялся.

— Вы уверены, что там был именно октоген? — спросил он.

— Мы ждем, когда нам доставят пробы для анализа, но пока что у нас есть лишь сообщение от египтян.

— У тебя есть что сказать по этому поводу, О'Куинн? — спросил генерал.

Разведчик кивнул.

— Сэр, недавно взорвалась бомба в мечети Йешиль в Бурсе, в Турции. За три дня до взрыва в мечети Аль-Азхар. Возможно, вы уже видели доклад с места событий. Погибло три человека, в том числе известный имам, лидер оппозиционной партии «Благоденствие». Как и в Египте, взрыв произошел в древней, почитаемой во всем мусульманском мире мечети.

Он отхлебнул кофе.

— Турецкие спецслужбы достоверно выяснили, что там был использован октоген.

— Значит, у нас есть две бомбы из одинаковой взрывчатки, взорванные в разных странах с интервалом в три дня, — подытожил генерал. — Оба взрыва произошли в древних мечетях, имеющих высочайшую историческую и религиозную ценность. Оба раза время подрыва, по всей видимости, выбрано так, чтобы в мечети находилось поменьше народа, чтобы избежать больших жертв. Отлично. Теперь скажите мне кто-нибудь, кто и зачем это делает?

Повисла неловкая тишина. Первым решился заговорить О'Куинн.

— Сэр, я не думаю, что до нынешнего момента кто-либо задумывался, откуда была взята эта взрывчатка.

— Мы проведем необходимый анализ сразу же, как получим образцы, — согласился сотрудник ЦРУ. — Хотя, если исходить из того, где есть октоген, я бы предположил, что тут замешаны иранцы.

— А что по этому поводу думают турки? — спросил Брэкстон.

— Как и в Египте, никто не взял на себя ответственность за теракт. И у нас нет сведений, что у турок есть хотя бы подозреваемые.

Генерал поерзал в кресле, будто сверля дырку в О'Куинне взглядом. О'Куинн работал с ним меньше года, и пока не заслужил у него особого доверия, но по взгляду понял, что советник хочет получить от него всю информацию сразу.

— Как вы сами оцениваете ситуацию? — резко спросил генерал.

Мысли О'Куинна заметались, он пытался ответить внятно, но на самом деле у него самого было больше вопросов, чем ответов.

— Сэр, по поводу взрыва в Египте ничего сказать пока не могу, а вот по поводу взрыва в мечети в Бурсе некоторые считают, что он может быть связан с недавней кражей мусульманских святынь во дворце Топкапы в Стамбуле.

— Да, я читал про нее, — ответил генерал. — Как я понимаю, там каким-то образом оказалась замешана женщина, член Конгресса.

— Да, Лорен Смит, представитель от Колорадо. Ей удалось спасти одну из реликвий, но она едва не погибла. А потом как-то ухитрилась сделать так, чтобы ее имя не попало на страницы газет.

— Мне бы таких сотрудников, — пробормотал себе под нос Брэкстон.

— Насколько мне известно, при ограблении Топкапы тоже использовалась взрывчатка, — продолжил О'Куинн. — Я немедленно проведу расследование на предмет связи этих двух происшествий.

— А какой может быть мотив?

— Обычно взрывы в мечетях происходят в ходе конфликтов между суннитами и шиитами. Время от времени они взрывают друг друга, — сказал сотрудник ЦРУ. — Но в случае с Турцией могу лишь сказать, что шиитов там очень мало и они не склонны к таким вопиющим актам насилия.

— Абсолютно согласен, — сказал О'Куинн. — Более реальным представляется теракт со стороны курдских сепаратистов. В Турции меньше чем через четыре недели пройдут выборы. Возможно, теракты там совершили курды или какая-нибудь оппозиционная партия, которая хочет извлечь выгоду от беспорядков, но тогда я не вижу связи со взрывом в Каире.

— Турецкие власти наверняка обвинят курдов, тем более что они, скорее всего, и вправду грешат на них, — сказал Брэкстон.

— Наверное, вы правы, — согласился О'Куинн, листая блокнот. И тут же остановился, увидев копию радиоперехвата, присланную из УНБ, которую перевел Джордж Уизерс. — Сэр, вот еще одно сообщение по поводу Турции, достойное внимания, — добавил он.

— Давай, — сказал генерал.

— Алтын Баттал, муфтий Стамбула и самый знаменитый фундаменталист в Турции, согласно данным радиоперехвата, собирается выставить свою кандидатуру на выборах президента.

— Президент Йылмаз несколько лет успешно правил страной, — заметил Брэкстон. — И в Турции, как нигде, сильны традиции светского государства. Мне кандидатура этого Баттала представляется совершенно маргинальной.

— Боюсь, здесь иной случай, — ответил О'Куинн. — В последний год позиции Йылмаза серьезно пошатнулись вследствие тяжелого экономического кризиса и нескольких коррупционных скандалов, связанных с членами его кабинета. А муфтий Баттал приобретает все больший авторитет, особенно среди бедноты и безработных. Непонятно, насколько хороший из него политик, но многие опасаются, что он может стать серьезным конкурентом остальным кандидатам.

— Тогда расскажи мне побольше про этого Баттала, — сказал генерал.

— Ну, согласно официальным данным, он в раннем возрасте осиротел и прошел школу выживания в трущобах на западе Стамбула. Бродяжническая жизнь закончилась, когда он пришел на помощь пожилому человеку, которого ограбили бандиты. В благодарность этот человек, старейшина одной из мечетей, отправил Баттала учиться в частную школу, мусульманскую, оплатив ему учебу и проживание. Образование в той школе было фундаменталистским, что и определило взгляды Баттала. Он был прилежным учеником, а также имел ораторский талант, в результате чего быстро поднялся по ступеням иерархии мусульманской общины Стамбула. Сейчас он считается лучшим теологом Стамбула. При всем его личном обаянии и таланте оратора, его проповеди сильно отдают экстремистским толкованием ислама, как у талибов. Он много говорит о тлетворном влиянии Запада и опасностях иностранщины. Сложно сказать, что случится, если его выберут президентом, но мы должны быть готовы к тому, что в одночасье потеряем Турцию в качестве союзника.

— А у него есть шансы выиграть? — опасливо уточнил Брэкстон.

О'Куинн кивнул.

— По нашим оценкам, вполне реальные. Если с его избранием смирятся турецкие военачальники, то все кончено.

Сидящий за столом полковник ВВС ахнул.

— Фундаменталисты во главе Турции? Это же просто катастрофа. Турция — член НАТО и один из наших главных союзников в этом регионе. У нас там куча военных баз и техники, в том числе тактическое ядерное оружие. А авиабаза в Инджирлике — ключевая точка в ведении операций в Афганистане.

— Не говоря уже о станциях радиоперехвата, с которых мы следим за Россией и Ираном, — добавил сотрудник ЦРУ.

— Турция — главный перевалочный пункт как для нынешних операций в Афганистане, так и для операций в Ираке, — сказал майор сухопутных сил, сидевший рядом с полковником ВВС. — Такая потеря поставит под вопрос дальнейшее проведение этой операции.

— Можно ожидать самых катастрофических последствий, — тихо сказал О'Куинн. — От закрытия Босфора и транзита русской нефти и газа до усиления позиций Ирана. Это коснется всего Ближнего Востока, и последствия такого смещения баланса сил предугадать практически невозможно.

— Турция всегда имела дружеские отношения с Израилем, поставляя туда продукты и пресную воду, кроме всего прочего, — сказал сотрудник ЦРУ. — Если Турция и Египет одновременно сделают резкий разворот в сторону фундаментализма, Израиль окажется в еще большей изоляции. Помимо того что такие события серьезно усилят позицию Ирана, я опасаюсь, что движения «Хамас», «Хезболла» и другие непосредственные враги Израиля усилят давление, что приведет к резкому росту напряженности в регионе. Такая смена власти может запустить процесс, которого мы давно опасались. Ближний Восток может стать очагом, с которого разгорится Третья мировая.

Повисла мертвая тишина. Брэкстон и все остальные обдумывали услышанное. Наконец генерал собрался с духом и принялся отдавать приказы.

— О'Куинн, мне нужно полное досье на этого муфтия Баттала к завтрашнему утру. И краткий конспект всего того, что мы тут обсудили, для доклада президенту. В следующий раз собираемся в пятницу. Жду полного доклада по обстановке и от ЦРУ, и от Национального управления. Сделайте все необходимое, тратьте любые средства, только не дайте этим событиям выйти из-под контроля.

Он со стуком захлопнул папку, а затем гневно поглядел на сотрудника ЦРУ.

— Третья мировая? Только не в мое дежурство! — рявкнул он.

10

Призыв к утреннему намазу ворвался в открытое окно, разбудив Питта раньше, чем ему хотелось. С трудом заставив себя отодвинуться от спящей в кровати Лорен, он встал и подошел к окну. Черные верхушки минаретов мечети Султанахмет упирались в туманное небо в паре кварталов от отеля. С неудовольствием Питт отметил, что призыв к утренней молитве в нынешние времена звучал не с их вершин, где восседали бы муэдзины, а из мощных динамиков, расставленных вокруг мечети.

— Нельзя это выключить? — сонно пробормотала Лорен, не высовываясь из-под одеяла.

— Это как с Аллахом договоришься, — ответил Питт.

Закрыв окно, он принялся разглядывать сквозь стекло красивейшую архитектуру мечети и голубые воды Мраморного моря позади нее. Там уже выстроились в длинную линию грузовые суда, поджидающие своей очереди, чтобы пройти сквозь узкое горлышко Босфора. Лорен встала с постели, накинула халат и подошла к нему.

— Я и не знала, что это из мечети, — смущенно сказала она. — Какая красота! Построили в Оттоманскую эпоху, да?

— Да, кажется, в начале семнадцатого века.

— Сходим посмотреть на нее после завтрака? Хотя после наших ночных приключений это будет, пожалуй, единственная экскурсия, на которую я соглашусь.

— Как, и никакого шопинга до полной отключки в Большом Базаре?

— Как-нибудь в другой раз. Я хочу провести весь этот день в Стамбуле с тобой одним.

Питт поглядел на красное грузовое судно, отходящее от берега.

— Думаю, мне это тоже подойдет, — сказал он.

Они приняли душ, оделись и заказали завтрак в номер. Уже собирались уходить, когда зазвонил телефон. Питт снял трубку и говорил несколько минут.

— Профессор Руппе звонил, — сказал он, повесив трубку. — Из аэропорта. Хотел убедиться, что с нами все в порядке.

— Мне было бы куда спокойнее, если бы ты сказал, что полиция их поймала.

Питт покачал головой.

— По всей видимости, нет. Рей злится, потому что местные журналисты только и знают, что обвинять в краже и убийствах врагов ислама. Судя по всему, воры не стали красть весьма дорогие драгоценности и предпочли унести реликвии Мухаммеда.

— Ты сказал «в убийствах» — во множественном числе, — подметила Лорен.

— Да, в общей сложности убито пятеро охранников.

Лорен скривилась.

— А то, что несколько подозреваемых явно похожи на иранцев, не заставило полицию призадуматься?

— У полиции есть наши показания, но я уверен, что они прорабатывают разные версии.

На самом деле Питт не был ни в чем уверен, но предпочел не высказывать свое недовольство по поводу того, что похитители его жены ушли безнаказанными.

— Еще, по словам Руппе, они постарались, чтобы наши имена не попали в прессу. Хотя шум поднялся большой, все мусульмане расценили это событие как смертельное оскорбление их веры.

— Хоть нас чуть не поубивали, меня устраивает, что об этом ничего не напишут, — тихо сказала Лорен. — В результате, что им удалось украсть?

— Боевое знамя Мухаммеда. Возмущения было бы больше, если бы ты не стянула второй мешок.

— А что там было?

— Плащ Мухаммеда, известный еще как Священная Мантия, а также письмо, им написанное. Часть его известна под названием Священных Заветов.

— Это варварство какое-то — воровать такие святыни, — качая головой, ответила Лорен.

— Ладно, пошли, посмотрим на город, пока тут еще есть что осматривать.

Они вышли из отеля и оказались на шумных улицах Стамбула. Питт заметил мужчину в зеркальных солнечных очках, который внимательно посмотрел на Лорен, когда они прошли мимо него. Рослая, с фигурой, достойной балерины, Лорен всегда привлекала взгляды мужчин. В своих легких брюках и лиловой блузке почти под цвет глаз она выглядела яркой и жизнерадостной, несмотря на то что им пришлось пережить минувшей ночью.

Пройдя квартал или два, они остановились у «Пунто», одного из известнейших магазинов ковров в Стамбуле, и принялись разглядывать роскошный арабский ковер, висящий на стене; потом пошли дальше. Прошли через Ипподром, где во времена Византийской империи проходили гонки колесниц, а сейчас был разбит парк. Прямо за парком и располагалась мечеть Султанахмет.

Ее постройка была завершена к 1617 году, и эта мечеть стала последней из великих построек Османской империи. Украшенная каскадом куполов и полукуполов, окружавших главный купол огромных размеров, она представляла собой величественное зрелище. К тому времени, когда Питт и Лорен вошли во двор мечети, большинство пришедших на утреннюю молитву уже ушли и мечеть наполнилась туристами, щелкающими направо и налево фотоаппаратами.

Питт и Лорен прошли в молельный зал, едва освещенный лучами солнца, скользившими сквозь витражи высоких окон. Выгнутый купол над головой был украшен затейливым узором, выложенным из изразцов разных оттенков синего, от которых мечеть и получила свое второе название — Синяя. Питт внимательно рассматривал изразцы, украшавшие арку прохода. Они были покрыты цветочным орнаментом, а изготовили их в мастерских города Изника, неподалеку от Стамбула.

— Посмотри на орнамент, — сказал он Лорен. — Почти такой же, как на шкатулке, которую мы достали с затонувшего корабля.

— Ты прав. Разве, может, цвет чуть другой. Еще одно доказательство того, что тот корабль затонул в начале семнадцатого века.

Но радость Питта была недолгой. Оглядывая противоположную сторону молельного зала, украшенную зелеными изразцами, он снова заметил человека в зеркальных очках, который смотрел на них. Того самого, который пялился на Лорен у выхода из отеля.

Не говоря ни слова, Питт медленно повел Лорен к выходу, стараясь держаться поближе к толпе немецких туристов, которые осматривали мечеть в сопровождении экскурсовода. С напускной небрежностью снова оглядел людей вокруг, чтобы выяснить, есть ли у человека в зеркальных очках сообщники. И тут же подметил худощавого мужчину, по виду иранца, с пышными усами, который топтался неподалеку от них, нахмурившись. Он резко выделялся из толпы туристов, большинство которых стояли, запрокинув головы и разглядывая купол мечети. Немного странно, если грабителям из Топкапы удалось так быстро их выследить, подумал Питт, но потом он вспомнил угрожающие слова женщины и решил проверить свои подозрения.

Идя следом за немцами в сторону выхода из молельного зала, Питт и Лорен надели обувь, которую снимали перед тем, как войти внутрь, и вышли во двор мечети вместе с туристами. Краем глаза Питт заметил, что усатый идет следом.

— Стой на месте, — тихо сказал Питт Лорен и тут же широким шагом пошел по мраморным плиткам к стоящему в стороне мужчине.

Тот немедленно отвернулся и сделал вид, что разглядывает колонну, рядом с которой стоял. Питт подошел вплотную и поглядел на него сверху вниз. Усатый был почти на голову ниже его.

— Извините, не подскажете, где находится гробница Ататюрка?

Мужчина сначала старался не встречаться взглядом с Питтом, уставившись на двери молельного зала, где уже стоял человек в зеркальных очках. Увидев, что тот покачал головой, усатый презрительно поглядел на Питта.

— Понятия не имею, где похоронили этого пса, — буркнул он.

Его глаза угрожающе заблестели, выдавая в нем человека, прошедшего жесткую школу выживания. Он явно не агент полиции, понял Питт. А когда заметил характерный бугор под рубашкой, где, судя по всему, был пистолет в кобуре, решил не искушать судьбу. Холодно, понимающе поглядел на мужчину и отошел. Идя обратно к Лорен, он уже был готов к выстрелу в спину и надеялся лишь на то, что людное место и наличие охранников в мечети удержат противника от немедленного нападения.

— В чем там дело? — спросила Лорен, когда он подошел к ней.

— Просто спросил, который час. Пойдем, попробуем поймать такси.

Группа немецких туристов медленно продвигалась к выходу со двора мечети, и Питт поспешно схватил Лорен под руку и кинулся вперед, чтобы опередить их. Оглядываться он даже и не стал, не сомневаясь, что усатый и человек в зеркальных очках будут их преследовать. Вытолкнув Лорен на улицу, он поднял руку. Наудачу, рядом с ними тут же остановилось такси, из которого вышла пожилая семейная чета.

— На пристань Эминёню, как можно быстрее, — сказал Питт таксисту.

— Что за спешка? — обеспокоенно спросила Лорен, когда Питт поспешно затолкал ее в машину.

— Похоже, за нами следят.

— Тот человек в мечети, с которым ты разговаривал?

Питт кивнул.

— И еще один, в солнечных очках, которого я заметил еще у дверей отеля.

Такси влилось в поток машин. Питт обернулся и посмотрел назад. У тротуара с визгом тормозов остановился оранжевый седан, в котором был только водитель. Поглядев дальше, Питт увидел, что немецкие туристы все еще толпятся у выхода из мечети. Улыбнулся, разглядев, как усатый неуклюже протискивается к выходу.

— Почему бы нам не обратиться в полицию? — поинтересовалась Лорен.

— И испортить наш единственный выходной в Стамбуле? — улыбнувшись, спросил в ответ Питт.

11

Желтое такси мгновенно затерялось среди оживленного потока машин, оставив позади купола и минареты мечети. Если бы водитель свернул в северном направлении, пришлось бы пробираться через лабиринт улочек старого города, и оранжевый седан не поспел бы за ними. Но рассудительный водитель решил выбрать маршрут побыстрее, и свернул в южном направлении, в сторону автомагистрали со странным для Стамбула названием Кеннеди Каддеши.

Преследователи тщетно пытались догнать их. Когда двое мужчин впрыгнули в оранжевый седан, машина рванула вперед, едва не притершись к подъезжающему к мечети туристическому автобусу.

— По-моему, они свернули вправо, — неуверенно сказал водитель.

— Поехали, — приказал мужчина в зеркальных очках, сидевший на переднем сиденье, и кивнул.

Машина свернула в южном направлении, проскочив на красный, и уперлась в хвост вереницы медленно едущих автомобилей. Внезапно усатый, сидевший на заднем сиденье, показал пальцем, заметив, как в паре кварталов впереди желтое такси свернуло на Каддеши.

— По-моему, это их такси! — крикнул он.

Водитель кивнул и покрепче сжал руль. Не было никаких шансов протолкаться вперед сквозь затор, а время шло. Он тихо выругался. Увидев разрыв в движении на встречной полосе, водитель выжал газ и проехал почти квартал по встречной и снова вернулся на свою. Машины поехали быстрее, и он поспешно свернул на Каддеши и снова выжал газ, разгоняя машину, как на гонках «Формулы-1».

Шоссе шло вдоль восточной границы дворцового комплекса Топкапы, у самого Босфора. Машины ехали быстро. Шоссе уходило на север, а затем на запад, к заливу Золотой Рог, примыкавшему к европейской части Стамбула. Питт взглянул на пролив и увидел там огромную землечерпалку зеленого цвета неподалеку от берега. Такси подъехало к Галатскому мосту, протянувшемуся над Золотым Рогом на север, в сторону района Бейоглу. Внезапно на дороге стало очень много автомобилей и автобусов, и движение резко замедлилось. При первой же возможности водитель свернул с Каддеши, и они сразу же оказались у паромного причала, у подножия моста.

— Эминёню, причал Богаз Хати, — объявил он. — Очередной паром уже отправляется, если поспешите, то успеете на него, — добавил он, махнув рукой.

Питт расплатился с таксистом, оставив ему щедрые чаевые. Когда они вышли из машины, он посмотрел назад. Оранжевого седана в пределах видимости не было, и они с Лорен подошли к кассе парома.

— Неймется тебе без воды, да? — спросила Лорен, глядя на несколько больших паромов, стоящих у причала.

— Думаю, морская прогулка по Босфору для нас сейчас — то, что доктор прописал.

— В самом деле, звучит заманчиво, — согласилась Лорен, предвкушая удовольствие от предстоящей поездки на пароме, на свежем морском воздухе. — Лишь бы мы были одни, и было, где перекусить.

Питт ухмыльнулся.

— Еду я гарантирую. Надеюсь, от наших друзей мы тоже оторвались.

Купив билеты, они вышли на заполненную людьми пристань и поднялись на борт современного пассажирского парома. Нашли места у окна и уселись. Раздался троекратный гудок, сигнализирующий об отправлении, и начали убирать трапы.

На дороге у причала с размаху затормозил оранжевый седан. Двое пассажиров одновременно выскочили наружу. Пробежав мимо кассы, они выбежали на причал, но увидели, что паром уже выходит в пролив. Все еще задыхаясь, мужчина в зеркальных очках поглядел ему вслед, а затем на усатого.

— Нам нужна лодка. Быстро! — прошипел он.

Пролив Босфор, около тридцати километров в длину и меньше пары километров в самом широком его месте, — один из живописнейших проливов в мире, был битком забит всевозможными судами. Деля пополам Стамбул, Босфор стал важнейшим торговым путем еще при древних греках и сейчас связывал большинство прибрежных государств, имеющих выход к Черному морю. По нему постоянно шел поток танкеров, сухогрузов и контейнеровозов.

Паром неторопливо двигался к северу под безоблачным голубым небом, мимо холмистых берегов Стамбула. Вскоре он прошел под Босфорским мостом, а затем и под мостом султана Мехмеда — огромными подвесными мостами. Питт и Лорен пили горячий чай, поглядывая на проплывающие мимо суда, лодки и старинные здания на берегу. Вскоре их сменили частные особняки и здания посольств, позади которых раскинулись парки.

Паром сделал несколько небольших остановок у пристаней, прежде чем подошел к конечной, от которой было рукой подать до Черного моря.

— Хочешь, подымемся на верхнюю палубу, чтобы посмотреть все получше? — спросил Питт.

Лорен покачала головой.

— Слишком свежо, на мой вкус. Может, лучше еще чайку?

Питт согласился и пошел в кафетерий, чтобы взять еще пару чашек черного чая. Если бы они поднялись на верхнюю палубу, то в этот момент он бы увидел несущийся по проливу вдогонку парому скоростной катер, в котором сидели три человека.

Вскоре паром причалил к конечному пункту маршрута, Сарыер, на европейском берегу Босфора, рядом с двумя другими автомобильными паромами меньшего размера. Когда-то здесь была рыбачья деревня, и район сохранил очарование старой Турции. Сейчас его население прирастало за счет богатых пенсионеров, скупавших здесь дома и участки земли.

— Судя по всему, здесь полно неплохих рыбных ресторанчиков, — сказала Лорен, глядя в путеводитель. — Как насчет того, чтобы сойти на берег и перекусить?

Питт согласился, и вскоре они стояли среди толпы туристов, спускавшихся с трапа. Пристань находилась у основания большого холма, жилые дома были правее, вдоль берега. Главная дорога вела налево, через небольшой прибрежный парк. Взгляд Питта остановился на стареньком «Ситроене Траксьон Аванте», выехавшем на покрытое травой поле.

Они прошли через небольшой рыбный базар, глядя, как с небольшой рыболовецкой лодки сгружают свежий улов лаврака. Пройдя мимо выстроившихся в ряд ресторанов морепродуктов, они выбрали небольшое кафе в конце квартала, стоящее у самого берега. Бойкая черноволосая официантка усадила их за столик во дворе, поближе к воде и принесла большие тарелки с мезе, набором небольших порций закусок, подаваемых в кафе.

— Попробуй каламари, — сказала Лорен, засовывая Питту в рот упругое кольцо поджаренного кальмара.

— С белым сыром — вкуснятина, — сказал Питт, шутливо куснув Лорен за палец после того, как прожевал и проглотил жареного моллюска.

Они с удовольствием поели, глядя на проплывающие мимо суда и толпящихся вокруг туристов. Питт уже потянулся за стаканом воды, когда Лорен неожиданно схватила его за руку.

— Кость проглотила? — спросил он, увидев, как она плотно сжала губы.

Лорен медленно покачала головой, отпуская его руку.

— Там, за дверью, стоит человек. Один из тех, что были в фургоне вчера ночью.

Отпив воды из стакана, Питт как ни в чем не бывало повернулся в сторону дверей кафе — и увидел смуглого мужчину в синей рубашке, прохаживающегося снаружи. Заметив взгляд Питта, тот тут же отвернулся.

— Ты уверена? — спросил Дирк.

Лорен заметила, как мужчина украдкой глянул на них через окно и снова демонстративно отвернулся, так, чтобы Питт не разглядел его лица. Она со страхом поглядела на мужа и кивнула.

— По глазам узнала, — сказала она.

Питту лицо тоже показалось знакомым, и реакция Лорен убедила его в правильности догадки. Судя по всему, это был именно тот, которого Питт вырубил в скоротечной схватке в кузове фургона.

— Как же они ухитрились здесь нас выследить? — хрипло спросила Лорен.

— Мы сели на паром последними, но, по всей видимости, они были уже рядом и видели нас. Нашли катер и догнали. А обыскать рестораны в окрестностях здешнего порта недолго, — рассудил Питт.

При всей внешней невозмутимости он сильно беспокоился за жену. Прошлой ночью в Топкапы грабители показали, что не боятся убивать. Если они взяли за труд выследить их, следовательно, у них есть для этого повод. Единственный возможный — месть за то, что им помешали. Угроза женщины, тогда, в подземном водохранилище, оказалась вполне реальной.

Подошла официантка, чтобы забрать тарелки, и спросила, не желают ли они десерт. Лорен покачала было головой, но Питт заговорил первым.

— Да, конечно. Два кофе и две порции пахлавы, пожалуйста.

Официантка побежала на кухню, а Лорен запротестовала.

— Я уже ничего не съем, тем более сейчас, — сказала она, бросив взгляд в сторону входной двери.

— Этот десерт — для них, а не для нас, — тихо ответил Питт. — Сделай вид, что идешь в туалет, а потом жди меня рядом с кухней.

Уговаривать Лорен не пришлось. Она наклонилась к уху Питта и сделала вид, что что-то шепчет, а потом встала и медленно пошла по коридору в ту сторону, где находились кухня и туалеты. Питт заметил, что стоящий за дверями мужчина на мгновение напрягся, заметив, что Лорен куда-то идет, но потом расслабился, увидев, что официантка поставила на стол кофе и десерт. Питт послушно вытащил из бумажника пачку турецких лир и ткнул вилкой в кусок пахлавы. Украдкой глянув на дверь, он увидел, что мужчина снова отвернулся, чтобы скрыть от него свое лицо. Бросив вилку, Питт мгновенно встал.

Лорен стояла в конце коридора. Пробегая мимо, Питт схватил ее за руку и втолкнул на кухню. Повар и посудомойка изумленно посмотрели на них. Питт поздоровался, а затем протиснулся мимо кипящих котлов, таща Лорен за собой. Они вышли через заднюю дверь в небольшой переулок, загибающийся в сторону улицы. Остановились на углу дома и собирались уже бежать дальше, когда Лорен сжала руку Питта.

— Как насчет вот этого трамвая? — спросила она.

По улице, прямо в их сторону, медленно ехал небольшой, старинного вида открытый трамвай, на котором ездили и местные, и туристы.

— Хорошо, садимся с противоположной стороны, — согласился Питт.

Они перебежали улицу перед самым трамваем и запрыгнули в него. Все сидячие места были заняты, поэтому им пришлось стоять, когда трамвай проезжал перед входом в кафе. Мужчина в синей рубашке, все так же стоя у входа в кафе, окинул трамвай равнодушным взглядом. Питт и Лорен отвернулись и попытались встать так, чтобы их загородили другие пассажиры, но это не слишком помогло. Мужчина замер, заметив сиреневую блузку Лорен и прижался лицом к окну ресторана. Питт увидел, как тот в шоке смотрел на уезжающий трамвай. Потом он бегом бросился вслед за ними, на ходу выхватывая из кармана мобильный и нажимая на нем кнопки.

Лорен виновато поглядела на Питта.

— Извини, похоже, он меня заметил, — сказала она.

— Ничего страшного, — ответил Питт, ухмыльнувшись, чтобы хоть как-то ее успокоить. — Городок-то небольшой…

Трамвай сделал короткую остановку у рыбного базара, и большинство пассажиров вышли. Увидев, что преследователь еще в квартале позади них, Питт и Лорен сели на кресла и пригнулись, чтобы их не было видно. Трамвай снова начал набирать скорость.

— По-моему, около причала я видела полицейского, — сказала Лорен.

— Если мы оторвемся, можно попробовать вскочить на другой паром.

Трамвай проехал еще квартал и подъехал к остановке у паромного причала. Его колеса еще вращались, когда Питт и Лорен выпрыгнули наружу и побежали к пристани. На этот раз пришла очередь Питта замереть на месте и схватить Лорен за руку.

Пристань была практически пуста, очередной паром должен был отправиться где-то через полчаса. Но Питта больше волновали два человека, стоявшие у входа на причал. Усатый и его товарищ в зеркальных очках, которых они уже видели в Синей мечети.

— Думаю, нам лучше выбрать другой вид транспорта, — сказал Питт, меняя направление движения. Они поспешно перешли дорогу, по которой медленно ехал старенький кабриолет «Пежо». Следом за ним шли пешком несколько местных жителей в сторону парка на побережье. Питт и Лорен догнали турок и пошли среди них, пытаясь скрыться, но у них ничего не вышло. На дорогу выбежал мужчина в синей рубашке. Что-то крича своим товарищам, он показал рукой на Питта.

— И что теперь делать? — спросила Лорен, глядя, как стоявшие у пристани мужчины двинулись в их сторону.

— Пока что — идти дальше, — ответил Питт.

Он обшарил взглядом окрестности, ища путь для бегства. Сейчас единственным вариантом было идти дальше вместе с толпой. Они вошли в парк и увидели, что на покрытом травой поле в два ряда стояли старые машины. Многие из них были знакомы Питу: «Ситроены» и «Пежо», выпускавшиеся в 50–60-х годах.

— Похоже, собрание клуба любителей французских машин, — пробормотал он себе под нос.

— Была бы рада на нем поприсутствовать при других обстоятельствах, — ответила Лорен, поглядывая через плечо.

Местные, вслед за которыми они пришли в парк, начали разбредаться. Питт повел Лорен к группке людей, стоявших у первого ряда машин. Они толпились вокруг главной звезды шоу — сверкающего «Тальбо-Лаго» с бочкообразным кузовом, разработанным итальянским дизайнером Гиа. Протолкавшись поглубже в толпу, Питт обернулся, чтобы взглянуть на своих преследователей.

Трое мужчин быстрым шагом вошли в парк. Командовал ими, судя по всему, тот, что в зеркальных очках. Уверенным жестом он направил помощников в разные стороны парка, а сам пошел прямо, между двумя рядами машин.

— Судя по всему, мы не сможем уйти отсюда той же дорогой, какой пришли, — сказал Питт. — Надо попытаться опередить их. Можно попробовать выйти из парка с другой стороны на дорогу и найти какую-нибудь машину или автобус.

— В нынешней ситуации я не стану возражать даже против угона, — мрачно ответила Лорен и решительно двинулась, лавируя между стоящими в ряд машинами. Питт шел в паре шагов позади ее. Они изо всех сил пытались скрыться за другими зрителями, но к концу ряда людей становилось все меньше.

Вскоре они оказались у последней в ряду машины, двухдверного кабриолета послевоенного выпуска, окрашенного в серебристый и зеленый металлик. Питт увидел в машине пожилого человека, который приклеивал к лобовому стеклу бумажку с надписью «Продается».

— Прикрытие кончилось, — заметил он. — Быстро давай к деревьям.

Он схватил Лорен за руку, и они побежали по траве. По краю парка росли деревья, за которыми, как догадывался Питт, была дорога.

Они пробежали едва пару десятков метров и остановились как вкопанные. Позади деревьев была высокая каменная стена, окаймляющая парк с юга. За ней начинались частные владения, а стена была посыпана битым стеклом, чтобы отвадить нежелательных посетителей. Питт понимал, что вряд ли Лорен удастся быстро перелезть через нее, не говоря уже о возможных царапинах и порезах, которые они получат в процессе.

Развернувшись, Дирк увидел троих преследователей. Те все еще пробирались через толпу людей, окружающую машины, но постепенно приближались к ним. Взяв Лорен за руку, Питт пошел обратно.

— А что мы делаем теперь? — не скрывая страха, спросила она.

— Говоря словами Монти Холла, сделаем выбор.

12

— У нее коробка скоростей «Коталь», да? — спросил Питт. Пожилой бородатый мужчина протянул руку, распахивая дверь машины.

— Естественно, — ответил он с явным американским акцентом. — А вы знакомы с маркой «Делайе»? — спросил он, задрав подбородок и внимательно разглядывая рослого темноволосого мужчину и его красавицу жену.

— Да, они мне всегда нравились, особенно те, что с дизайнерскими кузовами, — ответил Питт.

— Это 135-я модель, купе-кабриолет, выпуска 1948 года. А кузов — из мастерской Анри Шапрона, работавшего в Париже.

Большой двухдверный кабриолет выглядел гладким, но несколько тяжеловесным, как и большинство машин, которые начали выпускать по окончании Второй мировой. Лорен понравилась его раскраска, которая заставляла машину казаться еще длиннее, чем на самом деле.

— Вы сами ее отреставрировали? — спросила она.

— Да. По профессии я горняк, и наткнулся на эту машину в Грузии, когда работал там на одном проекте. Она стояла у человека на даче в ужасном состоянии, но комплектная. Купил ее, привез сюда, в Стамбул, и один местный умелец помог мне ее восстановить. Качество, конечно, не для конкурса красоты, но мне нравится. Они еще тогда сумели выжать из шестицилиндрового движка изрядную мощность, так что летает она, как черт… Кстати, меня зовут Клайв Касслер, — сказал он, протягивая руку Питту.

Дирк пожал ему руку, представился сам и представил жену.

— Прелесть, — согласился он, но взгляд его был направлен на толпу людей поблизости. Человек в зеркальных очках был машинах в пяти от них и смотрел на него, неторопливо направляясь в их сторону. Оглядевшись, Питт заметил и двоих других. Они были подальше, но тоже подходили с разных сторон.

— Почему же вы решили ее продать? — спросил Дирк хозяина машины, подталкивая Лорен к двери машины со стороны пассажирского места.

— На некоторое время мне надо уехать на Мальту, а там мне ее будет некуда деть, — с сожалением ответил мужчина. Улыбнулся, увидев, что Лорен открывает левую каретную дверь. Спавшая на сиденье черно-коричневая такса недовольно поглядела на нее, а затем спрыгнула на землю и подбежала к хозяину. Лорен села в кожаное кресло и помахала рукой Питту.

— Хорошо смотритесь, — с профессиональной улыбкой автоторговца на лице сказал Касслер.

Лорен улыбнулась в ответ.

— Ничего, если мы немного прокатимся, чтобы опробовать ее? — спросила она.

— Почему бы и нет? Ключи в замке. — Он повернулся к Питту. — Вы ездили на машинах с коробкой «Коталь»? Тогда знаете: чтобы тронуться или остановиться, достаточно сцепления.

Питт кивнул, поспешно садясь за руль, который у машины был справа. Повернул ключ, и к его радости, машина завелась с полоборота.

— Скоро вернемся, — сказал он, помахав мужчине рукой из-за дверного стекла.

Включив заднюю скорость, Питт выехал из ряда и развернулся, так, чтобы не столкнуться с мужчиной в зеркальных очках. Тот уже обошел последнюю машину в ряду, но заметил, что Питт сидит за рулем лишь тогда, когда «Делайе» рванул с места. Питт выжал газ аккуратно, чтобы колеса не начали буксовать по траве. Мужчина в зеркальных очках на мгновение опешил, а затем заорал, требуя, чтобы Питт остановился. Но Питт его уже не слушал. Старенькая машина рванулась вперед, оставив преследователей стоять в изумлении.

Сквозь рев мотора Питт расслышал, что кричат и другие, а затем и Лорен крикнула, предупреждая его об опасности прямо впереди. Мужчина в синей рубашке выбежал навстречу им, всего в десятке метров от машины.

— У него пистолет! — крикнула Лорен.

Питт и сам видел, что мужчина достал пистолет и держит его, прижав к ноге, так, чтобы другие не заметили оружия. Противник встал у борта фургона «Пежо» с дощатым кузовом, поджидая момент, когда «Делайе» проедет мимо него.

Мотор ревел на высоких оборотах. Питт дернул крохотную ручку переключения скоростей, стоявшую на приборной доске, включая вторую скорость. Мужчина в синей рубашке, до которого уже было меньше метра, поднял руку с пистолетом.

— Пригнись! — крикнул Питт, вдавливая педаль газа в пол.

Спортивный мотор с тремя карбюраторами взвыл. Лорен и Питта откинуло назад в кресла. Мужчина с пистолетом потерял прицел, но тут же навел оружие на лобовое стекло.

Питт, в свою очередь, решил не играть с судьбой. Он резко крутанул руль вправо, направляя округлый бампер «Делайе» прямо на стрелявшего. Тот, упершись спиной в «Пежо», был вынужден отпрыгнуть назад, чтобы не стать украшением капота. О прицельном выстреле ему пришлось забыть.

Правое переднее крыло «Делайе» царапнуло по бамперу «Пежо» и ударило стрелка по ноге, едва не размозжив ее. Мужчину отбросило в сторону. Он сделал два бесполезных выстрела и упал у борта «Пежо», корчась от боли. Пули прошли мимо; одна пробила полотняную крышу кабриолета, вторая ушла выше.

Питт резко крутанул руль в обратную сторону, чтобы не врезаться в стоящие в ряд машины. Виляя из стороны в сторону по влажному газону, «Делайе» едва не врезался в пикап фермера, нагруженный дынями, который как раз въезжал в парк. Ошеломленные зрители разбегались в разные стороны, а Питт отчаянно сигналил. Глянув в зеркало заднего вида, он увидел, что мужчина в зеркальных очках и усатый подбежали к лежащему на земле товарищу, но оружия не достали.

Лорен опасливо выглянула из-за приборной доски, вся побледневшая. Машина выезжала из парка. Питт подмигнул ей.

— Прав был этот мужик, несется, как черт, — сказал он с легкой ухмылкой на лице.

Уверенно, будто четко знает, что делает, Питт вывел машину из парка и свернул влево, на главную дорогу, которая вела к югу, вдоль Босфора, в сторону центральных кварталов Стамбула. Преследователи тоже не теряли времени зря. Они мгновенно наставили пистолеты на водителя грузовика и забрали его машину. Затащив в кабину своего искалеченного товарища, запрыгнули внутрь и быстро выехали из парка следом за Питтом и Лорен. Дыни покатились из кузова, как стреляные пушечные гильзы.

Несмотря на почтенный возраст «Делайе», машина предоставляла Питту очевидное преимущество. В свое время эти французские авто участвовали в гонках, в том числе в Ле-Мане. Обтекаемые корпуса, построенные на заказ для парижских богачей, скрывали под собой мощные моторы. Жесткая подвеска и оборотистый для своего времени мотор позволяли Питту ехать весьма быстро. Но узкая извилистая дорога, забитая машинами, уравнивала их шансы.

Вжав педаль газа в пол так, что покрышки взвизгнули, Питт вел машину, быстро переключая скорости на коробке передач. Благодаря электромагнитному механизму переключения он мог просто щелкать небольшой ручкой, стоящей на приборной доске. Дирк имел достаточный опыт вождения старых автомобилей, поскольку у него самого была небольшая коллекция таких машин, стоявших в ангаре неподалеку от Вашингтона. Его любовь к старым автомобилям уступала лишь любви к морю, и сейчас, если бы не спешка, он порадовался бы предоставившейся возможности порулить на таком шикарном экземпляре.

Лорен внимательно смотрела в заднее окно кабриолета. Они прошли крутой S-образный поворот, и, повернувшись вперед, женщина увидела, что Питт озабоченно смотрит на приборную панель.

— Что-то не так? — спросила она.

— Топливо кончается, — ответил он. — Боюсь, в плане тест-драйва до центра Стамбула — не судьба.

Машин становилось больше, и им пришлось снизить скорость. Когда они выехали на длинный прямой участок, Лорен снова посмотрела назад и увидела, что грузовик их догоняет.

— Надо выбраться туда, где машин побольше, и попробовать оторваться, — предложила она.

Но такой возможности не было на узкой дороге, идущей вдоль величественных особняков. Когда они подъехали к Буюкдере, машин стало побольше, и Питт принялся обгонять их одну за другой. Грузовик преследователей застрял в полукилометре позади, их разделяло не больше десятка машин.

Питт решил свернуть в более густонаселенные кварталы, на запад, но медленно едущие машины впереди мешали. Тогда после поворота он остался на главной дороге. Внезапно впереди показался небольшой мост. Увидев просвет в движении по встречной полосе, Питт выжал газ и обогнал группу машин, тащившихся за еле едущим мусоровозом. Съехав с моста, он обошел их, и они оказались в стамбульском посольском квартале, аналогичном Эмбасси Роу, где прямо у воды располагались роскошные летние особняки посольств и консульств.

— Как там наш дыневоз? — спросил Питт, не отрывая взгляда от дороги.

— Только что обогнал мусоровоз, в полумиле позади, — ответила Лорен, прежде чем они в очередной раз повернули и она потеряла преследователей из виду.

Зеленый «Делайе» уже пролетал мимо нарядной летней резиденции британского посла, когда Питту пришлось резко затормозить и переключить скорость. Впереди огромный грузовик безуспешно пытался заехать задом на подъездную дорогу, перегородив собой обе полосы.

— Прочь с дороги! — завопила Лорен, сама удивляясь такому своему поведению.

Водитель грузовика вряд ли ее слышал, да и это не имело особого значения. Он немного проехал вперед, снова пытаясь зарулить и игнорируя сигналящих с обеих сторон водителей.

Питт быстро оглядел дорогу в поисках выхода и тут же нашел его. Переключившись на передачу пониже, он снова выжал газ и свернул направо, в открытые ворота частного владения. Асфальт кончился, и они поехали по гравию, в сторону старого деревянного особняка, когда-то принадлежавшего датской королевской семье. Дорога вела сквозь роскошный сад, а затем делала разворот у дома, выкрашенного в оранжево-розовый цвет.

Садовник, подрезавший розы в центральной клумбе, с изумлением наблюдал за тем, как старая французская спортивная машина по-хозяйски въехала на территорию владения. Потом увидел, как «Делайе», вместо того чтобы подъехать к парадному входу особняка, остановился, скрывшись за густыми кустами. Но всего спустя несколько секунд понял почему.

Раздался визг покрышек, и в ворота внезапно влетел потрепанный грузовичок. Водитель зашел в поворот слишком быстро, и машина ударилась кузовом о каменную колонну ворот, помяв левое заднее крыло. Те немногие дыни, которые оставались болтаться в кузове к этому моменту, вылетели наружу и вдребезги разбились о колонну. По земле растеклись желтая мякоть и сок.

Тут водитель быстро выровнял машину и повел ее на «Делайе», стоящую за кустами прямо перед ним. Питт намеренно заманил преследователей, чтобы те не остановились в воротах и не перегородили их. А теперь включил передачу и выжал газ. Из-под колес полетели пыль и гравий, и «Делайе» рванул вперед. Грузовик быстро приближался, но Питт успел проехать по полукругу от дороги, ведущей за особняк. Резко свернув влево, он объехал дом сзади.

Грузовик остался в десятке метров позади. Усатый высунулся из окна, держа в руке пистолет «Глок», и принялся стрелять по «Делайе». Из-за того что дорога заворачивала, ему пришлось целиться через лобовое стекло грузовика, что не давало возможности прицелиться точно. Пара пуль попала в «Делайе», но пассажиры и мотор остались целы.

Питт вел машину по дуге, аккуратно играя педалью газа, чтобы «Делайе» не потерял равновесия. У выхода из поворота стояла большая статуя Венеры, поднявшей руки в небу.

— Осторожно! — вскрикнула Лорен, видя, что «Делайе» несется прямо на мраморную статую.

Питт покрепче сжал руль и немного выжал газ. Над брезентовой крышей машины свистели пули, а «Делайе» шел по повороту в заносе. Передние колеса вылетели на траву, и Лорен судорожно вцепилась в приборную доску, глядя, как длинный капот машины движется к статуе. Но задние колеса не удержали сцепление, и машина вырулила мимо и вернулась на дорогу. Питт и Лорен услышали скрежет, заднее крыло чиркнуло по пьедесталу Венеры, и тут все четыре колеса машины снова оказались на дороге.

— Ты ей руку отшиб, — сказала Лорен, глянув назад.

— Уверен, у владельца есть страховка на случай столкновения, — ответил Питт, даже не обернувшись.

«Делайе» рванул к воротам, и теперь пришла очередь грузовика заворачивать на крутом повороте. Усатый все так же держал руку с пистолетом снаружи, стреляя по «Делайе» и крича водителю, чтобы тот ехал быстрее. Но более высокий центр тяжести и «лысая» резина не давали грузовику ни малейших шансов вписаться в поворот. Колеса потеряли сцепление, и его понесло прямо на статую. Мужчина в зеркальных очках перепугался и вдавил тормоз, но это лишь усилило занос.

Садовник с открытым ртом смотрел, как старенький грузовик боком врезался в Венеру и его закрутило. Статуя исчезла в клубах пыли. Грузовик крутануло еще раза три, и он вломился в ивовый кустарник. Но на этом его приключения не закончились. Продолжая двигаться, он врезался передом в толстый каштан и наконец встал, а все трое сидевших в кабине ударились о приборную доску.

Мужчина в зеркальных очках откинулся назад, потирая вспухшую от удара о руль губу. Сидевший позади мужчина в синей рубашке держал руки у лица, у него был разбит нос. Травм избежал лишь усатый, сумевший ухватиться за ручку свободной рукой.

— Поехали за ними, — сказал он после того, как прислушался к звуку мотора, работающего на холостых.

Тряхнув головой, мужчина в зеркальных очках включил заднюю передачу и вырулил обратно на дорогу. Когда он выжал тормоз, сзади послышался странный стук. Обернувшись назад, усатый перс увидел, что по кузову катается голова Венеры.

К тому времени, когда они выехали, Питт уже покинул пределы поместья. Как он и рассчитывал, его диверсия задержала преследователей, а грузовик, загородивший дорогу, уже проехал. На асфальте машина быстро набрала скорость.

— Время, мы, может, и выиграли, а вот бензин кончается, — сказал он.

Лорен поглядела на стрелку указателя, колебавшуюся в районе буквы «Е».

— Может, они подзадержатся в объятиях Венеры, — сказала в ответ она.

Они промчались мимо летней резиденции посла Австрии и выехали на открытое пространство. Впереди виднелся еще один прибрежный поселок, а у причала стоял большой автопаром. Пассажиры поднимались на борт, по рампе въезжали автомобили.

— Возможно, этот паром — лучшее решение в нашем случае, — сказал Питт.

Дорога резко повернула к берегу.

— Да, для того самого спокойного, умиротворяющего плавания, о котором ты говорил совсем недавно, — пробормотала Лорен.

— Ну, кого-то, возможно, и умиротворит, — ответил Питт, нахально улыбнувшись.

Они проехали знак с надписью «Еникой» и подъехали к причалу. Питт остановился следом за грузовиком с коврами. Потом внимательно оглядел берег, вдоль которого стояли кафе и рестораны, точно так же, как в Сарыере.

— Вон грузовик, — выпалила Лорен.

Проследив взглядом по дороге, Питт увидел его в полумиле от порта. Обернулся к Лорен и указал большим пальцем в сторону переулка.

— Сбегай в ресторан с зеленым тентом и закажи мне пива.

— Вон та мерзкая забегаловка с тонированными стеклами? — удивленно спросила Лорен, пройдясь взглядом по другим, вполне респектабельным.

Питт кивнул.

— А как же наш круиз?

— Уступим место нашим друзьям. Оставайся в ресторане, пока я не приду. Давай, иди, — сказал Питт, поцеловав ее.

Лорен вылезла из машины и помчалась по улице, а затем нерешительно вошла в замызганный бар. Через пару секунд Питт увидел в зеркале заднего вида, как грузовик преследователей въехал в порт. Не без удовольствия отметил, что у того помято и обсыпано мраморной крошкой переднее крыло, разбита фара, напоминавшая пустую глазницу. Преследователи, несомненно, его тоже заметили. Их грузовик встал в очередь на погрузку на три машины позади.

Питт заметил, что водитель грузовика с коврами замешкался, хотя рампа уже освободилась. Выжав газ, он мгновенно объехал неповоротливый грузовик и въехал на паром. Водителю грузовика осталось лишь возмущенно бибикнуть ему вслед. Плюс был в том, что тот закрыл его от преследователей и они не видели, что Дирк один в машине.

Заплатив за место на пароме, Питт быстро выехал на грузовую палубу следом за небольшим седаном, в котором сидели молодые ребята. Выскочив из машины, он оглянулся. Грузовик с коврами стоял на рампе, а водитель рылся в карманах в поисках мелочи, чтобы заплатить за проезд. Если кто-то из преследователей и вышел из машины, то его нигде не было видно.

Повернувшись в другую сторону, Питт оглядел паром. Двухпалубный, с крытой нижней палубой для перевозки машин и открытой верхней — для пассажиров. Уже направляясь к трапу, Дирк увидел торговца, который предложил ребятам в машине перед ним попкорн. Мужчина был с ним почти одного роста и с практически такими же волнистыми темными волосами.

— Извините, вы не посмотрите за моей машиной, пока я отойду в уборную? — обратился Питт к торговцу. Одновременно он достал из бумажника банкноту в десять лир.

Увидев банкноту, торговец с готовностью кивнул.

— Да, конечно же, будьте спокойны, — ответил он.

Питт сунул ему в руку деньги и подвел к двери машины.

— Пожалуйста, сядьте внутрь, — сказал он. — Никто не подойдет, если увидит, что внутри кто-то есть.

Мужчина поставил на палубу коробку с попкорном и с готовностью уселся на сиденье, обрадованный возможностью посидеть в красивой старой машине.

— Я мигом, — сказал Питт, подмигнув, и бегом бросился к лестнице.

Выбежав на верхнюю палубу, он смешался с толпой пассажиров и принялся пробираться к корме. Когда он выглянул через ограждение, то увидел, что грузовичок преследователей как раз въехал на рампу. Все трое преследователей сидели внутри.

Пикап оказался последней машиной, заехавшей на паром. Портовые рабочие убрали рампу, а матросы парома включили механизм аппарели, служившей одновременно задними воротами парома. Питт почувствовал вибрацию палубы, когда двигатель парома стал набирать обороты. Прогудел троекратный гудок об отправлении. Дойдя до кормового рейлинга, Дирк дождался, пока заработает гребной винт, а затем глянул в сторону носовой части судна.

Мужчина в зеркальных очках проталкивался в толпе у центральной лестницы, лихорадочно его разыскивая. Питту оставалось лишь догадываться, какое выражение будет на лицах преследователей, когда они обнаружат в «Делайе» торговца попкорном. Но времени веселиться уже не было. Палуба качнулась, и за кормой парома забурлила вода.

Перепрыгнув через рейлинг и удивив стоявших рядом пассажиров, Питт полез вниз. Суматоха сразу привлекла внимание мужчины в зеркальных очках, но Питт уже спустился ниже и был вне зоны видимости. Повиснув на руках, он аккуратно спрыгнул на нижнюю палубу, присев на корточки, а затем мгновенно встал и перемахнул с опорой на руки через закрывшуюся аппарель.

Паром уже отошел от причала на полметра, когда Питт с трудом исхитрился запрыгнуть на край погрузочной рампы. Кувыркнувшись на выходе из прыжка, он аккуратно встал на ноги. Паром набирал ход, выходя в пролив, и от причала его уже отделяло метров шесть.

Подняв взгляд, Питт разглядел мужчину в зеркальных очках, который стремглав бросился к кормовому рейлингу, ошеломленно глядя на увеличивающееся с каждой секундой расстояние между паромом и причалом. Увидев Питта на причале, он инстинктивно потянулся рукой к кобуре под курткой, но передумал.

Поглядев на него, Дирк добродушно помахал ему рукой, как старому приятелю. Мужчина в зеркальных очках стоял с непроницаемым, будто высеченным из гранита лицом. Паром выходил в пролив.

13

Закатное солнце окрасило золотым светом буруны волн, катящихся с запада по поверхности Средиземного моря к израильским берегам. Софи поглядела на синеющий горизонт, довольная, что дневная жара кончилась, затем развернулась и пошла в палатку, где были сложены находки археологов. Профессор Хаазис склонился над очередным папирусным свитком, и лицо его сияло. Софи улыбнулась, подумав, что он сейчас напоминает ребенка в кондитерской, у которого глаза разбегаются — сколько тут всего.

— Дайте хоть немного отдыха своему уму, профессор, — сказала она. — До утра они никуда не денутся.

Хаазис смущенно улыбнулся. Перед ним на столе стоял добрый десяток керамических шкатулок, в каждой из которых лежало по нескольку свитков. Он нерешительно свернул тот, с которым работал, и убрал его обратно в шкатулку.

— Да, думаю, мне надо прерваться и поесть, — согласился он. — Ничего не могу с собой поделать. Просто сказочное богатство, столько информации! Вот, например, последний свиток.

Он постучал пальцем по шкатулке.

— Торговое судно, анатолийское, прибыло из Египта с грузом зерна. Им пришлось зайти в порт, поскольку в шторм у них треснула мачта. Все это — настоящие раритеты, от их вида можно просто пуститься в пляс.

— Ну, все-таки не сравнишь со «Свитками Мертвого моря», — с легкой усмешкой ответила Софи.

— Да, обычный человек с улицы этого не оценит. Но те, для кого историческая наука — дело всей жизни, это все равно что открыть окно в прошлое, — ответил профессор.

Он снял перчатки.

— Надо, конечно, все это переправить в университетскую лабораторию, чтобы получше изучить и обработать, но я просто не могу удержаться.

К этому времени ученый уже осмотрел почти все шкатулки, кроме трех.

— А как там Дирк? — спросил он, вставая и потягиваясь. — Я его не видел с того момента, как он принес последнюю шкатулку.

Софи пожала плечами, стараясь всем своим видом продемонстрировать безразличие, но этот вопрос мучил и ее саму. Приглашение поужинать, которое сделал ей Дирк, застало ее врасплох, и весь день она не находила себе места. Даже ухитрилась улизнуть от всех, чтобы умыться и причесаться, ругая себя за то, что в самый неподходящий момент у нее под рукой нет никакой косметики. Когда у входа в палатку показался чей-то силуэт, ее сердце замерло. Резко развернувшись, она с разочарованием поняла, что это всего лишь Сэм.

— Ужинать собираетесь? — спросил он. — На кухне готовили спагетти с фрикадельками.

Пятно томатного соуса на подбородке красноречиво свидетельствовало, что он уже снял первую пробу.

— Здорово, — ответил Хаазис. — Пойдем, Софи, поедим.

Девушка медленно пошла к выходу, изо всех сил стараясь не показать своего разочарования.

— Сэм, мы готовы к ночному дежурству? — спросила она помощника.

Тот кивнул.

— Через час подъедут Рабан и Гольдер. Я им сказал, что мы будем вести наблюдение до полуночи.

— Профессор Хаазис предоставил нам палатку, так что, думаю, я останусь до утра. Если не хочешь, можешь вернуться домой вместе с ребятами.

— Думаю, так и поступлю. Спать на голой земле уже не так прикольно, как это было в тринадцать лет, — ответил Сэм, демонстративно потирая спину.

Выйдя из палатки, они наткнулись на Дирка, который стоял, перекинув через руку полотенце, как официант. Он был в походных штанах цвета хаки и рубашке-поло. Софи отметила, насколько чисто он выбрит, и едва смогла сдержать улыбку.

— А мне казалось, мы собирались поужинать, — сказал Дирк с легким поклоном.

— А я и забыла, — соврала Софи.

Дирк взял ее под руку и повел следом за Сэмом и Хаазисом, которые пошли к палатке-столовой. Софи уже собралась было идти туда вслед остальным, но Дирк неожиданно потянул ее за руку в противоположную сторону.

— Мы будем есть отдельно? — спросила она.

— Если только у тебя нет особого пристрастия к спагетти, сваренным в котелке, то да.

— Не особо, — мотнув головой, ответила Софи.

— Хорошо, тогда отправляемся на Мыс Питта.

Он повел Софи к берегу, и они немного прошли вдоль по пляжу. Когда они дошли до скального выступа, зависшего над морем, Дирк подал ей руку и помог забраться на усеянную камнями площадку.

— Здесь когда-то был дворец при римлянах, — сказала Софи, вспомнив прежние раскопки, во время которых нашли колонны в греческом стиле и бассейн.

— Многие считают, что это дворец Ирода, построенный после возведения порта, — ответил Дирк, продемонстрировав, что тоже изучал историю Кесарии.

— А я и не знала, что здесь построили еще и ресторан, — игриво улыбаясь, сказала Софи.

— Вон там, за стеной.

Они перебрались через остатки стены, на самую оконечность мыса, и очутились на небольшой площадке с видом на море. Увидев небольшой походный холодильник рядом с жаровней-хибати, Софи расхохоталась. Внутри жаровни горели угли.

— Кафе «Царь Ирод» к вашим услугам. Надеюсь, ты не против еды на открытом воздухе? — сказал Дирк, расстилая полотенце на песке поверх камней. Он выудил из холодильника бутылку белого вина и разлил его по стаканам.

— За чертовых дураков! — сказал он, чокаясь. Софи покраснела и молча отпила вина.

— Что у нас в меню? — спросила она, пытаясь сменить тему.

— Свежайший лаврак, выловленный сегодня твоим покорным слугой, обжаренный с лимоном и оливковым маслом. Плюс овощной кебаб, из того, что растят в кибуце недалеко отсюда.

Он взял в руку пару шампуров, на которые были нанизаны перцы, помидоры и луковицы.

— Как хорошо, что я не стала есть спагетти, — сказала Софи.

Дирк водрузил на жаровню парочку шампуров и куски рыбы на решетке, и ужин был готов совсем скоро. Софи оценила свежесть еды и умяла все, что он положил ей на тарелку.

— Ну надо же! Ты, случайно, не повар по профессии?

Дирк рассмеялся.

— Куда уж мне. Если меня затащить на кухню, я не изображу ничего сложнее тостов с арахисовым маслом или джемом. Но на свежем воздухе да с жаровней — тут есть где развернуться.

— У тебя хорошо получается разворачиваться, — с улыбкой сказала Софи.

Дирк принялся резать небольшую дыню на десерт, а Софи стала расспрашивать его про работу в НУПИ.

— Шикарная работа, — ответил он. — Возможность плавать в море по всему миру. Большинство проектов и интересны, и очень важны с точки зрения сохранения океанической природы. И к тому же я работаю бок о бок со своей семьей.

Упомянув о семье, он заметил во взгляде Софи удивление.

— Мой отец — директор НУПИ, — объяснил он. — Еще у меня есть сестра-двойняшка, Саммер, которая тоже работает в НУПИ, океанографом. Так что в Израиле я оказался исключительно благодаря отцу. На время он освободил меня от работы в исследовательском проекте у берегов Турции.

— Профессор Хаазис говорил мне, что в НУПИ работают несколько его старых друзей, и всегда с уважением отзывался о вашей организации.

— Он и сам классный специалист, — ответил Дирк.

— Значит, ты в Кесарии ненадолго?

— Боюсь, что да. Еще пара недель, и мне придется возвращаться в Турцию.

Дирк протянул ей тарелку с нарезанной дыней.

— О'кей, теперь твоя очередь, — сказал он. — А как ты стала археологом при оружии?

Софи улыбнулась.

— Отец с ранних лет привил мне интерес к геологии и археологии. Люблю я это дело — покопаться в прошлом. Но меня очень задевает, когда я вижу, как наше достояние расхищается ради денег. Думаю, моя работа в Департаменте древностей имеет хоть какой-то смысл… хотя плохих парней намного больше, чем нас.

Дирк махнул рукой в сторону берега.

— Ты знаешь, что за столетия Кесарию перерыли вдоль и поперек? Неужели ты думаешь, что скромные изыскания нашего профессора под угрозой?

— Твоя сегодняшняя находка показала, что здесь еще есть ценные вещи. Но на самом деле меня больше беспокоит могила, про которую один глупый журналист раструбил в газетах. А то, что вчера здесь был какой-то человек, прикинувшийся сотрудником нашего управления, тоже спокойствия не добавляет.

— Что ж, по крайней мере, мы не откопали здесь ничего особенного — ни золота, ни сокровищ. Если грабители сюда и заявятся, их ждет разочарование.

— Ты удивишься, сколько стоят нынешние находки среди настоящих коллекционеров. Некоторые ценят их выше золота и сокровищ, к несчастью для остальных. Свитки, которые ты нашел, на черном рынке будут стоить целое состояние. Мне было бы куда спокойнее, если бы профессор Хаазис переправил их в университет Хайфы.

Софи глянула на часы.

— Извини, мне надо идти, чтобы спланировать вечернее дежурство.

— На дорожку? — спросил Дирк, наливая ей полстакана вина.

Софи кивнула. Дирк сел поближе, держа в руках свой стакан. Волны набегали на берег, опускались лиловые сумерки. Все было так спокойно и романтично, как давно уже не было в жизни у Софи.

— Извини, что накричала на тебя сегодня, — прошептала она, повернувшись к нему.

Наклонившись, он нежно поцеловал ее в губы.

— Тогда давай помиримся, — сказал он.

Сидя в обнимку, они допили вино, и Софи заставила себя встать, прерывая эти приятные мгновения. Взявшись за руки, они пошли обратно в лагерь. Цепочка лампочек, питающихся от генератора, покачивалась над стоящими в ряд палатками, освещая их беловатым светом. Сэм стоял, привалившись к краю скалы и разговаривая с двумя мужчинами в темной одежде.

— Моя палатка — крайняя слева, — сказал Софи Дирк. — Постараешься, чтобы расхитители гробниц не потревожили мой сон?

— Спокойной ночи, Дирк.

— Спокойной ночи.

Дирк поглядел на Софи, направившуюся к своим коллегам, и пошел в сторону палаток. Прежде чем пойти к своей, он зашел в большую палатку, где были выложены находки. В ней еще горел свет. Хаазис работал, склонившись над свитком с лупой в руке.

— Открываете тайны древности? — спросил Дирк.

На мгновение подняв взгляд, Хаазис снова уставился в папирус.

— Ничего особо важного, но все равно очень увлекательно. Подойди, глянь, думаю, ты это оценишь.

Дирк подошел поближе и поглядел через плечо Хаазиса на тонкий листок папируса, зажатый между стеклами и испещренный красиво выписанными буквами.

— Для меня это все равно что латынь, — с ухмылкой сказал он.

— А, извини, — сказал Хаазис. — Хорошо, примерно переведу, что здесь написано. Отчет о работе порта, кажется, в 330 году нашей эры. Краткое описание корабля кипрских пиратов, который дрейфовал неподалеку и был захвачен римской военной триремой. Его отбуксировали в Кесарию. Портовые власти выяснили, что палуба корабля залита кровью, и на борту было найдено римское оружие и доспехи. У многих членов команды были свежие ранения, видимо, от недавней схватки.

— Пираты? — спросил Дирк.

— Да, самые настоящие. Особенный шум поднялся, когда были найдены доспехи некоего центуриона Плавтия. Написано, что он являлся военнослужащим какой-то «Схола Палатина», хотя мне и неизвестно, что это.

— Вряд ли эта находка облегчила участь пленных.

— Еще бы, — ответил Хаазис. — Корабль восстановили, сделав из него торговое судно, а всех пленных пиратов казнили.

— Быстро они суд вершили, — заметил Дирк, беря в руки другую керамическую шкатулку. — И везде тут такие захватывающие истории?

— Нет, они захватывают дух лишь у таких помешанных на древности, как я, — ухмыльнувшись, ответил Хаазис. Скатав свиток, он убрал его в шкатулку. — По большей части это летопись древней бюрократии. Декларации грузов, отчетность о взимании портовых сборов и тому подобное. Каждая в отдельности — ничего особенного, но в сумме они дают хорошее представление о повседневной жизни, которая кипела здесь почти две тысячи лет назад.

Замотав шкатулку в кусок ткани, он поставил ее в лабораторный шкаф и выключил лампу у стола. Другие шкатулки уже были завернуты в ткань и аккуратно расставлены по пластиковым коробкам, готовые к отправке в университет.

— Немного оставил себе на утро, — зевая, сказал профессор. — Как ты думаешь, в том погребе ничего больше нет?

— Вроде нет, — ответил Дирк. — Но могу позаимствовать у вас совок и покопаться, для очистки совести.

— Никогда не думал, что приглашенный на раскопки морской инженер предоставит мне столь широкое поле для деятельности, — сказал Хаазис, провожая Дирка к выходу из палатки.

Выйдя на холм, они увидели, как Софи с одним из ее сотрудников обходит периметр лагеря.

— Я тоже не думал, что, отправляясь в Кесарию, найду здесь такие чудеса, — подмигнув, ответил Дирк и зашагал к своей палатке.

14

Звук автоматной очереди заставил Питта вскочить прямо в спальном мешке.

Выстрелы прозвучали очень близко. Дирк услышал крики и ответные выстрелы из пистолета. Мгновенно натянув шорты и запрыгнув в сандалии, он, спотыкаясь, выскочил из палатки. Над лагерем археологов снова загрохотали выстрелы из пистолетов и автоматов. Он сразу подумал о Софи, но времени что-то сделать не было. Прислушавшись и оглядевшись, он заметил двоих людей с автоматическими винтовками, бегущих по тропинке.

Дирк присел, укрываясь от них за палаткой, а потом на корточках перебежал к невысокой стене неподалеку. Тихонечко перелез через нее и двинулся дальше от лагеря, стараясь не высовываться. Позади лагеря находились развалины нескольких зданий, когда-то входивших в состав древнего порта. Протискиваясь между ними, Дирк начал подниматься выше и нашел сохранившийся угол дома. Спрятавшись за ним, он начал оглядывать лагерь.

Быстрая реакция позволила ему сбежать, но его товарищам повезло меньше. Софи среагировала так же быстро, но ее палатка была ближе к тропинке. Когда она выскочила из нее с пистолетом в руке, в полуметре от палатки уже стоял один из нападавших, который мгновенно навел на нее винтовку, прежде чем она окончательно проснулась. Оказавшись под прицелом, ей пришлось, не без колебаний, бросить пистолет на землю. Человек с винтовкой тут же с силой ударил ее прикладом в плечо, и она упала на колени.

— Что происходит? — возмутился профессор Хаазис, выскочивший из палатки, едва одетый.

— Заткнись! — рявкнул другой бандит, ударив ему под ребра стволом винтовки.

Профессор упал ничком и охнул, ударившись о землю. Софи подползла к нему и помогла подняться. Оба они шатались.

На тропинке появился еще один бандит. Он встал рядом с Софи и профессором, держа их на мушке, а остальные принялись выгонять студентов из палаток и собирать в кучу. Софи взглянула в сторону палатки Дирка и с радостным удивлением обнаружила, что там никого не нашли.

Выше по тропинке раздался какой-то шум, и вскоре к ним подошли еще несколько человек. Один из сотрудников Департамента, с окровавленной правой рукой, шатаясь, шел по тропинке, поддерживая здоровой рукой Сэма. У заместителя Софи на лбу была огромная ссадина, и он еле переставлял ноги. Сзади шли двое мужчин с оружием, подталкивая раненых вперед, в сторону лагеря.

— Сэм, как ты? — вскрикнула Софи, нерешительно подходя к нему и помогая сесть рядом с другими пленниками. Одна из студенток тут же принялась помогать Рабану перевязывать руку, оторвав кусок ткани от рубашки, а Софи приложила ладонь к ссадине на лбу Сэма.

— Где Гольдер? — шепотом спросила Рабана Софи.

В ответ тот лишь мрачно посмотрел на нее и покачал головой.

Немного отойдя после удара, Хаазис встал.

— Что вам надо? — крикнул он бандитам. — Здесь нет ничего, ради чего стоило бы убивать.

Софи принялась внимательно разглядывать нападавших. Четверо, судя по всему, арабы, но лица наполовину скрыты черными платками. Но это не типичные грабители, какие ищут, как за пару шекелей продать древние черепки. Темные комбинезоны армейского покроя и черные ботинки, на вид совсем новые. Автоматы Калашникова, но не почтенные «АК-47», а модель поновее — «АК-74». Интересно, подумала Софи, может, это отряд спецназа, напавший на них по ошибке? Но вопрос одного из них профессору Хаазису развеял ее сомнения.

— Свиток. Где он? — рявкнул мужчина с темными густыми бровями, по всей видимости — командир группы. Справа на нижней челюсти у него был глубокий шрам.

— Какой свиток? — спросил Хаазис.

Мужчина мгновенно сунул руку под куртку, достал из кобуры пистолет «ЗИГ-Зауэр», не раздумывая, навел на Хаазиса и выстрелил. Пуля попала профессору в бедро.

Хаазис упал на землю, зажимая рукой рану на ноге, а одна из студенток вскрикнула.

— Они в большой палатке, — обреченно сказала Софи, показывая на палатку с находками. — Не надо стрелять.

Один из бандитов быстро побежал в палатку и пару минут копался внутри, а затем вышел наружу, держа в одной руке керамическую шкатулку, а в другой — свиток.

— Там много свитков в таких шкатулках, уложены в пластиковые контейнеры. Не меньше десятка, — доложил он.

— Забирай все! — рявкнул командир. — Введите их в амфитеатр, — добавил он, обращаясь к двум другим и кивая в сторону пленников.

Бандиты сделали красноречивый жест дулами автоматов, приказывая пленникам встать и идти. Софи помогла Сэму подняться на ноги, а двое студентов помогли встать профессору Хаазису. Бандиты пинками и ударами прикладов согнали пленников в кучу и повели в сторону берега. Командир, лицо которого украшал большой шрам, пошел в сторону большой палатки, остановился рядом со своим подчиненным и выхватил у него из пальцев свиток. Несколько минут разглядывал его при свете ламп, а затем приказал подручному подогнать машину, которая стояла в стороне от лагеря.

Сидя в укрытии, Дирк смотрел на все это, пока Софи и остальные пленники не вышли за пределы лагеря, затем потихоньку пополз через руины, двигаясь параллельно им. Он тщетно пытался придумать план спасения или найти подручное оружие, но против нескольких мужчин с автоматами у него не было никаких шансов.

Естественного освещения практически не было, и Дирк с трудом находил дорогу за пределами лагеря. Он старался не упускать из виду свет фонаря справа от него, в руках у бандита, шедшего впереди. Земля под ногами стала ровнее, Дирк перешел полосу, когда-то бывшую мощенной камнем дорогой. Свет фонарика исчез за стеной, меньше чем в пятнадцати метрах от него, но Дирк слышал шаркающие шаги пленников. Стараясь идти тише, чтобы его не услышали, он остановился и присел на минуту или две, выжидая, пока пленники и бандиты не пройдут вперед, а затем потихоньку пошел к стене. Пробираясь вдоль нее на ощупь, он подошел к ограждению, и тут гравий предательски шаркнул у него под ногами. Остановившись, он привстал и выглянул через стену, чтобы найти в темноте свет фонаря.

И тут ему в горло врезался холодный ствол автомата, едва не сломав кадык. Дернув головой, Дирк увидел по другую сторону стены внезапно появившегося там араба с замотанным платком лицом. Тот еще раз ткнул ему в горло. Даже в темноте Дирк разглядел, какая ненависть исходит из этих темных глаз.

— Не двигайся, или умрешь, — шепотом сказал араб.

15

Дирк так и шел к лагерю с упершимся ему в затылок дулом автомата. Его привели в большую палатку, где один из арабов складывал пластиковые контейнеры в стопки, чтобы вынести наружу. Платок немного сполз, и Дирк разглядел узкое, как у хорька, лицо. Спустя несколько секунд в палатку вошел главарь террористов.

— Прикрой лицо! — рявкнул он по-арабски подчиненному. Тот немедленно поправил шарф, покорно взглянув на командира. Затем командир повернулся к Дирку и другому бандиту.

— Зачем ты его сюда притащил? — спросил он.

— Я посчитал палатки, одного человека не хватало. Выследил этого. Он следил за своими друзьями, которых мы вели к берегу, — сказал он, подняв руку, в которой были очки ночного видения. Дирку стало понятно, почему он потерпел неудачу.

Оглядывая Дирка, командир понимающе кивнул.

— Убить его здесь или отвести к остальным? — спросил бандит.

Главарь покачал головой.

— Нет, свяжи и положи в кузов. Когда мы уедем, заложник нам может пригодиться.

Достав пистолет, он нацелил его на Дирка, а его подручный принялся выполнять приказ.

Отрезав веревки от растяжек палатки, он туго связал Дирку руки за спиной в запястьях и, толкнув пленника стволом автомата, повел его вверх по тропе. В сотне метров от лагеря они прошли мимо лежащего в луже собственной крови Гольдера, сотрудника Департамента древностей. Тот был мертв. Неподалеку, немного в стороне от стоянки, стоял открытый джип.

Подведя Дирка к кузову джипа, бандит с силой стукнул его прикладом в спину, и тот упал ничком. Прежде чем он успел перекатиться на спину, бандит забрался в кузов и быстро связал ему ноги вторым куском веревки.

— И не пытайся удрать из машины, мой долговязый друг, иначе прибью, — сказал бандит и, от души пнув Дирка ботинком по ребрам, выпрыгнул из кузова.

Глядя, как бандит уходит в сторону лагеря, Питт начал понемногу отходить от боли. Попытался пошевелить руками, но они были слишком туго связаны, чтобы попытаться ослабить путы. Ползая по кузову, он пытался найти на ощупь какой-нибудь предмет или инструмент, но наткнулся лишь на стоящие стопкой контейнеры с находками. Двигаясь дальше, он наконец дополз до края кузова.

У кузова были распашные двери, которые можно было отодвинуть даже со связанными руками. Продвинувшись дальше, Дирк посмотрел вниз и оглядел задний бампер, представлявший собой ржавую гнутую железную пластину, покрашенную отслаивающейся белой краской. Внутренний край бампера был тонким и ржавым и вполне мог послужить лезвием.

Аккуратно балансируя, чтобы не вывалиться из кузова, он пододвинул руки к бамперу, прижал к нему веревку и стал водить руками туда-сюда. Но, едва надрезав веревку, услышал шаги и поспешно уполз обратно в кузов.

Подошли двое бандитов: тот, что привел его сюда, и его сообщник с лицом, как у хорька. Они принесли пластиковые контейнеры и поставили их в кузов. Человек с узким лицом запрыгнул в кузов и подвинул контейнеры вперед, а потом не отказал себе в удовольствии пнуть Дирка ботинком по голове.

Питт сделал вид, что ему очень больно, вскрикнув и скорчившись. Араб усмехнулся и что-то сказал своему товарищу. Затем они пошли обратно в лагерь. Как только они скрылись, Дирк подполз обратно к бамперу и продолжил перерезать веревку. Несколько движений, и она порвалась. Питт почувствовал, как зазубренный край бампера царапнул ему по рукам. Он поспешно распутал веревку, освобождая руки. Перекатился в сидячее положение и быстро принялся развязывать узел на ногах, но прислушался, услышав шаги на тропинке. Расслабил ноги и, когда веревка потеряла натяжку, развязал ее окончательно. Потом быстро отполз обратно в глубь кузова и накинул веревку на лодыжки, чтобы казалось, что они связаны, а затем лег на спину, заведя руки назад, чтобы их не было видно.

На этот раз по тропинке шел только один араб, тот, что с лицом, как у хорька. Увидев, что его руки заняты контейнерами с находками, а оружия в них нет, Дирк тихо улыбнулся. Как и в прошлый раз, араб поставил контейнеры в кузов и забрался внутрь, чтобы переставить их поближе к кабине. Дирк снова принялся делано стонать, одновременно переползая в более удобную позицию. Дождался, пока араб поставит контейнеры и развернется к нему, чтобы отвесить дежурный пинок, но, как только тот замахнулся ногой, Дирк крутанулся вперед, корпусом подбивая его под опорную ногу.

Стоя на одной ноге, араб не смог удержать равновесие и стал падать. Дирк тут же вскочил на ноги, хватая ступню, нацеленную ему в грудь, и резко дернул ее вверх. Ошеломленный противник с размаху упал в кузов, ударившись головой и плечами и опрокинув стопку из трех контейнеров. Из одного из них выпала керамическая шкатулка, прямо на ногу Дирку. Он тут же нагнулся, схватил ее в руки и бросился на противника. Араб еще только пытался встать на колени, когда Питт с размаху треснул его шкатулкой по голове. Шкатулка разбилась, а араб упал, потеряв сознание.

— Да простит меня профессор Хаазис, — пробормотал Дирк, поспешно убирая рассыпавшиеся свитки обратно в контейнер. Потом быстро связал оглушенного бандита точно так же, как был связан сам, и выпрыгнул из кузова.

Питт обошел машину. На тропинке никого не было. Он подошел к передней двери, но ключа в замке зажигания не оказалось. Дирк тихо перешел через стоянку, а затем, выйдя в поле, побежал. Зная насчет очков ночного видения, он понимал, что единственный шанс не быть обнаруженным — вообще не попадать в поле зрения бандитов.

Он принялся спускаться к берегу, по оврагам и промоинам, чтобы не высовываться. Подумал было насчет того, как убежать и попытаться вызвать помощь, но осознал, что к тому времени, когда приедет полиция, бандитов уже и след простынет. Не говоря уже о том, что может случиться с Софи, Хаазисом и остальными.

Пробравшись через развалины того, что пару тысячелетий назад было роскошным домом, и через место, где когда-то был сад, он подошел к утесу, с которого открывался вид на море. Ниже и левее возвышалась сумрачная тень развалин римского амфитеатра. Это была одна из наиболее сохранившихся построек Кесарии, представлявшая собой высокий полукруг с сотнями сидений. Ее и сейчас периодически использовали для музыкальных концертов и театральных представлений. Из соображений зрелищности римляне построили амфитеатр так, что зрителям открывался великолепный вид на Средиземное море, которое служило дополнительной декорацией к представлениям.

Дирк прошел по утесу вперед, пока не поднялся выше края амфитеатра. В свете двух фонариков посреди пляжа позади сцены сидели пленники, согнанные в кучу. Дирк разглядел и двух охранников, расхаживавших взад-вперед и о чем-то болтающих между собой. Подобраться к ним незамеченным будет сложно, понял он. С двух сторон — пляж, с третьей — сцена.

Дирк поглядел на серебристые волны, побежавшие к берегу и рассыпавшиеся у пляжа, метрах в двадцати от пленников. Судя по всему, сейчас прилив, понял он. Поглядев на следующую волну, Питт понял, что делать. Охраняя пленников, бандиты стоят спиной к морю и не ожидают нападения с той стороны. Единственный его шанс — подобраться со стороны моря.

Оглядев берег, он смутно уловил очертания мыса, где он сегодня днем нашел шкатулки. Обдумывая тактику, выругался, понимая, что все его снаряжение для подводного плавания осталось в палатке. Но там есть незавершенный раскоп. Возможно, остался и какой-нибудь инструмент. А еще там есть генератор и водомет.

Подумав с секунду, Питт скривился.

— Лучше дикий план, чем совсем ничего, — сказал он сам себе и стал спускаться к морю.

16

Софи чувствовала на себе неотрывный взгляд одного из бандитов. Расхаживая туда-сюда, как голодный тигр, низкорослый араб постоянно смотрел на нее своими покрасневшими глазами. Софи намеренно не смотрела на него, возясь с Сэмом и Рабаном или глядя на море. Но это лишь распаляло бандита еще сильнее, и наконец он решил привлечь ее внимание.

— Эй, ты. Встань, — сказал он, махнув дулом винтовки.

Софи медленно встала, продолжая намеренно смотреть вниз. Бандит ткнул ей стволом автомата в подбородок, заставляя смотреть ему в лицо.

— Оставь ее в покое, — слабым голосом проговорил Рабан.

Бандит шагнул в его сторону и ударил ботинком прямо в челюсть, сбоку. Рабан упал навзничь, оглушенный, с открытыми глазами.

— Трус, — сказала Софи, презрительно глянув арабу прямо в глаза.

Тот медленно подошел к ней и ткнул дулом автомата ей в щеку.

— Махмуд, тебе эта понравилась? — весело спросил его напарник, до этого молча наблюдавший за происходящим. — Хороша для еврейки. Даже очень хороша для сотрудника Департамента древностей, — со смехом добавил он.

Махмуд ничего не ответил, похотливо оглядывая Софи. Опустил ствол ниже по ее шее, а потом вдоль ворота рубашки. Когда дуло уперлось в верхнюю пуговицу, немного надавил вниз, но пуговица не поддалась. Повел стволом в сторону, чтобы обнажить ей грудь.

Софи очень хотелось двинуть ему коленом промеж ног, но голос разума взял верх, и она нанесла хлесткий удар в голень, надеясь, что это не заставит араба пристрелить ее. Махмуд отскочил назад, хрюкнув от боли, и запрыгал на одной ноге. Его напарник от души расхохотался.

— Горячая попалась. Думаю, она не по зубам тебе, — поддразнил он товарища.

Махмуд оправился от боли и решительно подошел к Софи. Так близко, что она почувствовала неприятный запах его дыхания.

— Посмотрим, кто тут горячий, — прошипел он, в бешенстве глядя ей прямо в глаза.

Повернулся, чтобы отдать напарнику автомат, и тут берег огласило завывание генератора. Спустя пару секунд к этому звуку присоединился шум воды, падающей в море. Все с удивлением посмотрели в ту сторону и увидели струю воды, дугой взметнувшейся вверх и летящую от берега.

— Махмуд, иди посмотри, в чем дело, — приказал стоящий в стороне бандит. Его веселье как рукой сняло.

Махмуд наклонился к Софи.

— Когда вернусь, никуда ты от меня не денешься, — прошипел он ей на ухо.

Софи смотрела на него с отвращением. Бандит поднял автомат на изготовку и решительно пошел по берегу. И тут Софи обессиленно опустилась на песок, стараясь спрятать руки, которые тряслись от нервного напряжения. Стараясь успокоиться, она подумала о Дирке и о том, что отвлекло эту волосатую обезьяну от нее.

Махмуд исчез в темноте, а второй бандит принялся нервно расхаживать рядом с пленниками. Он оглядел берег, потом обошел пленников и принялся осматривать амфитеатр, светя фонарем. Ничего не обнаружив, вернулся на свою прежнюю позицию, ближе к берегу.

Лежавший на песке Сэм перекатился и сел, наконец-то придя в себя после удара прикладом в голову.

— Как ты, Сэм? — спросила Софи.

— Ничего, — невнятно промычал тот. Огляделся вокруг, будто едва осознавая, что происходит. Потом увидел бандита с автоматом.

— Кто это? — спросил он, дрожащей рукой показав на него.

— Один из террористов, взявших нас в заложники, — с горечью ответила Софи. Но едва не подавилась последними словами, когда посмотрела в ту сторону и поняла, на кого показывает Сэм.

Метрах в десяти позади араба из прибрежных волн появился силуэт человека. Он прямиком направился к бандиту. Рослый, худощавый, с каким-то предметом в руках. У Софи едва не выскочило сердце из груди, когда она разглядела очертания его лица. Это был Дирк.

Бандит стоял спиной к морю, внимательно глядя на амфитеатр. Ему достаточно было повернуть голову, чтобы увидеть Дирка, и тот сразу стал бы для него готовой мишенью. Софи мгновенно поняла, что надо отвлечь внимание охранника, чтобы Дирк смог подобраться незамеченным.

— Как… как тебя зовут? — выпалила она, обращаясь к бандиту.

— Меня? Можешь звать меня Давидом-пастушком при стаде.

Он явно был доволен своей шуткой и глядел на Софи, просто сияя. Та старалась смотреть ему в глаза, а не на темный силуэт, приближающийся сзади.

— И что же вы будете делать с этими находками, Давид? — спросила она, стараясь продолжать отвлекать внимание охранника.

— Что? Продадим за хорошие деньги, естественно, — с усмешкой ответил бандит.

В тот самый момент он почувствовал движение у себя за спиной, но слишком поздно. Обернувшись, араб тут же получил удар лопатой по голове. Оглушенный, рухнул на колени, пытаясь наставить автомат на Дирка, но тот, проведя удар, мгновенно нанес следующий с другой стороны. Бандит потерял сознание и упал.

— Все в порядке? — спросил Питт, переводя дыхание. С него стекала морская вода.

Обрадованная Софи вскочила и схватила его за руку.

— Мы в порядке, но есть еще один бандит, тоже с оружием, который только что ушел дальше по берегу.

— Знаю. Я специально включил водомет, чтобы отвлечь его.

В этот момент они услышали, как вой генератора умолк; исчезла и струя воды.

— Он сейчас вернется, — тихо сказала Софи.

Дирк поспешно оглядел пленников. Сэм сидел, все еще не придя в себя от удара и привалившись к Рабану, рука которого была залита кровью. Профессор Хаазис лежал с перевязанной наспех ногой. Он явно еще не отошел от болевого шока. Студенты, двое парней и трое девушек, беспомощно глядели на Дирка. Тот понял, что в таком состоянии быстрое бегство невозможно. Посмотрел на лежащего без сознания охранника, потом на Софи.

— Помоги мне снять с него куртку.

Дирк приподнял бандита за плечи, а Софи мгновенно стянула с него черную куртку. Подхватив бандита под руки, Питт побыстрее оттащил его в сторону, за сидящих на песке пленников.

— Заройте ему ноги в песок и садитесь ему на грудь, — приказал он двоим парням. Те быстро закидали песком ноги бандита и сели на него сверху, скрестив ноги, чтобы замаскировать его.

Сдернув с головы бандита платок, Дирк обмотал им лицо и накинул черную куртку. Потом обежал вокруг пленников и поднял с песка автомат.

— Он идет, — испуганно прошептал кто-то.

— Садись обратно, — сказал Софи Дирк, проверяя оружие. Обычный «АК-74», серийный, скорее всего, доставленный контрабандой из Египта. Дирк не слишком хорошо знал его устройство, ему всего лишь раз довелось пострелять из такого на стрельбище. Провел рукой по левой стороне затворной коробки, убедившись, что планка переключена на автоматическую стрельбу. Передернул затвор и поднял оружие, глядя в сторону пленников и делая вид, что их охраняет.

Махмуд вышел из темноты и пошел в их сторону с недовольной ухмылкой на лице.

— Кто-то там включил генератор и устроил фонтан, метров на пятнадцать в высоту, — сказал он.

Дирк не обернулся, ожидая, когда бандит подойдет поближе. Когда почувствовал, что тот совсем рядом, медленно обернулся, невзначай наставляя «АК-74» на араба.

— Ты позаботился о девчонке, пока меня не было? — спросил тот и оцепенел. До него внезапно дошло, что напарник неожиданно стал выше ростом, одет в шорты и смотрит на него пронзительным взглядом зеленых глаз.

— Брось оружие, — приказал Дирк.

Софи повторила приказ по-арабски, но в этом не было необходимости. Махмуд и так сразу понял смысл сказанного Питтом. Он молча поглядел на Софи, на студентов, а потом снова на Дирка. Гражданские, подумал он. Может, Сахима, его напарника, и можно было провести, но не его.

— Да, да, — сказал он, кивая и вытягивая руки с автоматом вниз, но мгновенно опустился на колено и вскинул оружие к плечу, целясь в Дирка.

Но «АК-74» в руках Дирка выстрелил первым. Три пули вонзились Махмуду в грудь, откинув его на спину прежде, чем он успел нажать на спусковой крючок. Последний вздох вырвался из его рта, но предсмертные слова заглушил визг одной из студенток.

— Тварью он был мерзкой, — сказала Софи, подходя к Дирку и глядя на убитого.

Питт сделал глубокий вдох и выдох, чтобы успокоить колотящееся сердце, а затем подошел к Махмуду и забрал его винтовку. Внезапно наверху, со стороны холма, послышался автомобильный сигнал.

— Возможно, сигнал тревоги, — сказал Дирк. — Надо быстрее уводить всех отсюда, с глаз долой… — Подойдя к пленникам, он обратился к одному из парней, худощавому и длинноногому: — Томас, нам понадобится помощь. В миле дальше по берегу жилой комплекс. Беги туда, найди откуда позвонить и скажи полицейским, чтобы приезжали как можно быстрее. И не забудь сказать, с кем им придется иметь дело.

Юноша нерешительно встал, оглядел друзей и со всех ног побежал вдоль по берегу. Дирк огляделся, а затем посмотрел на оставшихся.

— Нам надо уходить, прежде чем они придут сюда за своими подручными. Для начала давайте посмотрим, нельзя ли спрятаться позади амфитеатра.

— Тут еще один, пока дышит, — сказал один из студентов, показывая на лежащего на песке Сахима.

— Пусть лежит, — ответил Дирк. Подойдя к Софи, он отдал ей один из автоматов.

— Ты же служила в Армии обороны Израиля? — спросил он.

— Положенные два года, еще бы, — ответила она. В Израиле воинская служба обязательна не только для парней, но и для девушек. Софи, не раздумывая, взяла в руки оружие.

— Сможешь прикрыть наш отход? — спросил Дирк.

— Попытаюсь.

— Держись поближе, — сказал он, поцеловав ее в лоб.

Подойдя к профессору Хаазису, Питт помог остальным поднять его на ноги. Бледный, с затуманенными глазами от болевого шока, тот едва стоял. Вместе со студентом Дирк потащил его вперед, остальные двинулись следом. Пройдя через сцену, они пошли в сторону, к дальнему краю рядов сидений. Софи шла в нескольких шагах сзади, постоянно вглядываясь в темноту.

Тяжело дыша, Дирк перетащил Хаазиса за край амфитеатра. Рядом был небольшой сарай, в котором хранилось оборудование для концертов и представлений. Затащив Хаазиса за него, Питт аккуратно посадил его на землю. Рядом уселись остальные студенты и раненые сотрудники Департамента. Подошла Софи.

— Будем сидеть здесь и ждать, когда приедет полиция, — сказал Дирк, устраиваясь в углу сарая. Это была единственная удобная оборонительная позиция.

— Дирк, я вижу свет фонарей на тропинке, — тихим голосом доложила Софи.

Выглянув из-за угла сарая, они увидели два пятна света, которые спускались с холма. Потом начали медленно двигаться вдоль берега. Время от времени кто-то кричал, видимо, окликая сообщников по именам. Потом один из лучей фонарей осветил Сахима, который встал на ноги, но качался из стороны в сторону. Затем они нашли тело Махмуда и о чем-то заговорили. Один из фонарей начал шарить по амфитеатру. Дирк схватил Софи за плечи и рывком втащил ее за сарай.

— Извини, — сказал он, слегка ослабляя хватку. — Просто у них есть очки ночного видения.

Софи обняла Дирка за плечи и крепко сжала. Так они просидели с минуту, пока Дирк не решился снова выглянуть. И с облегчением понял, что лучи фонарей снова начали двигаться вдоль берега, а потом и вверх по тропинке. Спустя пару минут раздался рокот мотора. По всей видимости, бандиты уехали на своем джипе.

Еще спустя минут десять замигали маячки и завыли сирены полицейских машин. Дирк и Софи бегом помчались в лагерь, к которому уже спускались полицейские с оружием в руках и яростно лающими немецкими овчарками на поводках, светя перед собой мощными фонарями. Дирк и Софи тут же отвели их к амфитеатру. Хаазиса и раненых сотрудников Департамента забрали машины «Скорой помощи». Дирк с удивлением обнаружил, что тело Махмуда исчезло с пляжа. Видимо, бандиты решили увезти его с собой вместе с крадеными ценностями.

После обстоятельного допроса, устроенного полицейскими, Дирк наконец-то пошел в палатку, где хранились находки. Как он и думал, ни одной шкатулки со свитками не осталось. Но с удивлением обнаружил, что другие находки со склада так и валялись вокруг опрокинутых столов. Он вышел наружу и увидел Софи, которая шла к нему со стороны стоянки. В свете ламп увидел, что ее глаза покраснели и ее трясет. Дирк взял ее за руку.

— Они убили Ари, — сказала она, имея в виду Гольдера. — Застрелили из-за каких-то дурацких черепков.

— Они профессионалы — и по части убийства, и по части воровства. Забрали только свитки, больше ничего не тронули, — сказал Дирк, кивнув в сторону палатки.

Лицо Софи сделалось каменным.

— Это человек, представившийся сотрудником Департамента, их навел. Стефани, студентка, сказала, что, похоже, он был среди нападавших.

— Зачем же действовать на манер спецназа для того, чтобы просто украсть товар для продажи на черном рынке, как думаешь? Подозреваешь кого-то?

Софи кивнула.

— Есть такая группировка — «Мулы». Ливанские контрабандисты, их подозревают в связях с «Хезболла». Обычно занимаются контрабандой оружия и наркотиков, но уже были замечены в делах, связанных с антиквариатом. Это единственные из тех, кого я знаю, кто способен убивать ради подобной кражи.

— Не думаю, что эти свитки легко будет вывезти.

— Думаю, им заплатили заранее. Больше всего похоже на конкретный заказ от богатого коллекционера. Не гнушающегося любыми средствами.

— Поймай их, — тихо сказал Дирк.

— Обязательно. В память Гольдера, — жестко сказала Софи и поглядела в сторону моря. Потом посмотрела на Дирка, и ее взгляд смягчился.

— Не думаю, что хоть кто-нибудь из нас остался бы в живых, если бы ты не появился там, на берегу, — сказала она.

— Очень хотелось иметь возможность назначить второе свидание, — улыбнувшись, ответил Дирк.

— Уж это я тебе могу гарантировать, — сказала Софи, чмокнув его в щеку.

17

Стоя в зоне ожидания терминала аэропорта, Питт вздохнул с облегчением, когда самолет, в который села Лорен, отъехал от посадочных ворот и двинулся к взлетно-посадочной полосе международного аэропорта имени Ататюрка, где ожидали очереди на взлет другие реактивные лайнеры. Наконец-то жена вне опасности и можно хоть немного расслабиться.

С того момента, пока он стоял у причала в Еникое, глядя на то, как паром с бандитами на борту выходит в Босфор, время пролетело незаметно. Они с Лорен поймали такси, вернулись в центр Стамбула, зашли в отель с заднего входа и быстро сдали ключи от номера. Поездили по городу туда-сюда, чтобы убедиться в отсутствии слежки, а затем остановились переночевать в недорогом отеле у самого аэропорта.

— Возможно, нам стоило бы пойти в американское посольство и обо всем рассказать, — начала вздыхать Лорен, когда они устроились в бедно обставленном номере отеля. — Они могли бы обеспечить нам охрану и нормальный ночлег.

— Да, конечно, — согласился Питт. — После тридцати семи докладов дюжине чиновников они бы, наверное, нашли нам безопасное место. После дождичка в четверг.

Но и не удивился, что Лорен не стала настаивать на обращении в посольство раньше. Несмотря на годы, проведенные в Конгрессе, она редко пользовалась своим служебным положением.

— В любом случае придется известить обо всем этом Госдепартамент, — сказала она. — Этих мерзавцев надо упрятать за решетку.

— Сделай одолжение, начинай трубить во все трубы только тогда, когда будешь дома, в безопасности.

Перерегистрировав билеты, первым же утренним рейсом он отправил ее в Вашингтон. Самому ему еще предстояло ждать своего рейса на Хиос, и он пошел поесть в кафе в аэропорту, а затем попытался дозвониться до профессора Руппе. И очень удивился, когда археолог сразу ответил на звонок по номеру в Риме, который он оставил Питту.

— Из аэропорта звонишь? — спросил Руппе, услышав по телефону оглушительный голос из динамика прямо над головой у Питта, объявлявший очередной рейс.

— Да, только что отправил домой Лорен, теперь жду своего рейса.

— А я думал, что вы там еще на денек задержитесь.

Питт вкратце изложил ему приключения, которые они пережили всего за день.

— Хорошо хоть, что целы остались, — ошеломленно заключил Руппе. — У этих ребят наверняка есть хорошие связи. В полицию сообщил?

— Нет, — ответил Питт. — Что-то подозрительно, как эти негодяи так быстро нас нашли.

— Возможно, ты и прав. Турецкие полицейские славятся продажностью. А судя по тому, что я тебе сейчас расскажу, ты имеешь полное право их подозревать.

— Что еще случилось?

— Позвонил из музея мой помощник. Судя по всему, кто-то влез в мой кабинет средь бела дня. Перерыли все. Хорошая новость, что сейф они не вскрыли, так что золотая корона на месте.

— А плохая?

— Они забрали монеты и некоторые мои бумаги, в том числе твою карту, где обозначено место находки. Не могу сказать стопроцентно, но похоже, все эти события как-то связаны между собой. Со мной такого никогда раньше не бывало.

— Еще одна утечка информации из турецкой полиции?

— Вполне возможно. Мой помощник уже сообщил о взломе, и они ведут расследование. Но, как и в случае с ограблением Топкапы, заявляют, что пока у них нет никаких ниточек.

— Хотя мог уже быть целый пучок, — посетовал Питт.

— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Попытаюсь поработать с короной, когда вернусь в Стамбул.

— Будь осторожен, Рей. Перезвоню тебе через пару дней.

Убрав трубку, Питт подумал, что остается лишь надеяться на то, что эта встреча с грабителями из Топкапы была последней.

Но в глубине души он чувствовал, что так просто все это не закончится.

18

Вилла в марокканском стиле примостилась на скальном выступе, и с нее открывался захватывающий вид на Средиземное море. Она была не столь роскошна, как другие по соседству, но выстроена явно со вкусом. Наружные ее стены были покрыты глазированными изразцами, углы крыш — украшены миниатюрными шпилями. Но роскошь была принесена в жертву практичности и созданию у обитателей чувства уединенности. Со стороны берега была выстроена высокая каменная стена, скрывавшая обитателей дома от глаз местных жителей и туристов, проезжающих по идущей вдоль берега дороге, ведущей к курорту Кушадасы.

Озден Челик стоял у огромного панорамного окна, глядя на сверкающее в лучах солнца море и видневшийся на горизонте греческий остров Самос, километрах в двадцати.

— Какое издевательство, что острова у нашего побережья теперь принадлежат другой стране, — с горечью сказал он.

Мария сидела за рабочим столом, проглядывая стопку финансовой отчетности. Залитая солнечным светом комната была сделана в том же стиле, что и их рабочий кабинет у Босфора, с домоткаными коврами на полу и антиквариатом Оттоманской эпохи на стенах и полках.

— Не вини себя за просчеты людей, которых давно уже нет в живых, — ответила она.

— Когда правил Сулейман, эти земли были наши. И лишь великий Ататюрк принес в жертву нашу империю, — язвительно сказал Озден.

Мария промолчала. Брат не впервой начинал поносить основателя современной Турции. Челик повернулся к ней, глаза его сверкали.

— Наше наследие не должно быть забыто, и наша истинная судьба не должна быть предана забвению.

Мария кивнула.

— Пришло подтверждение перевода денег от шейха, — сказала она, взяв в руку банковское извещение.

— Двадцать миллионов евро? — спросил Озден.

— Да. Сколько ты обещал муфтию?

— Я сказал, что мы рассчитываем получить двенадцать, так что давай отдадим ему четырнадцать, а остальное оставим себе, как и раньше.

— С чего бы такая щедрость? — спросила Мария.

— Важно, чтобы он не терял доверия к нам. Кроме того, это позволит мне эффективнее влиять на то, как будут тратиться эти деньги.

— Я так понимаю, что у тебя уже есть стратегический план на этот счет?

— Конечно. Много уйдет на подкуп юристов разного ранга, чтобы партия «Благоденствие» во главе с муфтием Батталом появилась в избирательных бюллетенях. Оставшееся — обычные для политики расходы: организация митингов, разного рода рекламы и мероприятий по сбору средств.

— Он быстро набьет себе карманы, учитывая, сколько он имеет с мечетей, не говоря уже о его растущей популярности в обществе.

— Которую мы можем поставить себе в заслугу, — самоуверенно улыбнувшись, ответил Челик.

У него ушло несколько лет на то, чтобы найти и взрастить исламского лидера, подходящего для реализации его собственных целей. В муфтии Баттале удачно сочетались харизматичность и эгоцентризм, так, чтобы он мог возглавить политическое движение, не препятствуя при этом исполнению замыслов Челика. Используя тщательно спланированную и организованную Челиком кампанию подкупа и шантажа, Баттал приобретал все большую поддержку среди фундаменталистов по всей Турции, выводя свое движение на общенациональный уровень. За кулисами всего этого стоял Челик, готовый в первый же удобный момент трансформировать религиозное движение в политическое. Понимая, что открытое провозглашение его собственных целей встретит в обществе серьезное сопротивление, он решил пока что держаться в тени популярного в народе муфтия.

— Похоже, общественный резонанс кражи в Топкапы очень велик, — продолжила Мария. — Это расценивается как серьезное оскорбление всем правоверным мусульманам. Удивлюсь, если в результате муфтий не наберет дополнительно еще один-два процента голосов.

— Как и было задумано, — ответил Челик. — Нужно, чтобы он сделал официальное заявление и публично проклял этих мерзких воров, — добавил он, криво улыбнувшись.

Подошел к столу и посмотрел на лежащие в обитой фетром коробке монеты, рядом с пачкой лабораторных журналов и морской картой. Все это украла Мария, переодевшись туристкой и обчистив кабинет профессора Руппе средь бела дня.

— Не рискованно возвращаться на место преступления? — спросил он.

— Это же не был Павильон Священной Мантии, — ответила Мария. — Я предполагала, что там мог оказаться наш второй мешок с реликвиями пророка Мухаммеда, пока не узнала от полицейских, что это не так. В любом случае, забраться в этот кабинет было проще простого.

— И что там интересного, кроме монет? — спросил Челик, с восхищением разглядывая одну из золотых монет, которую достал из коробки.

— Керамический ларец из Изника. Запись этого археолога, относительно того, что он датирует ларец и монеты эпохой Сулеймана. Судя по всему, все эти вещи найдены на затонувшем корабле, который обнаружил американец.

— Значит, это корабль эпохи Сулеймана? — приподняв брови, спросил Челик. — Я хочу знать об этом больше.

Раздался стук в дверь, и спустя секунду в комнату вошел рослый мужчина в темном костюме. У него была светлая кожа и серые, жестко глядящие глаза, которые явно не раз видели жизнь с худшей ее стороны.

— Посетители прибыли, — хрипло сказал он.

— Веди, — приказал Челик. — И приведи с собой еще одного янычара.

Слово «янычар» зародилось несколько столетий назад; в Османской империи так называли телохранителей и воинскую элиту, служивших султанам. Обычно это были люди не из мусульманских семей, а из христианских, из подвластных империи балканских народов. Мальчиков рано забирали у родителей и готовили из них слуг и телохранителей. Некоторые янычары даже оказывались на командных постах армии султана.

Нынешние «янычары» у Челика тоже были из христианских стран, Сербии и Хорватии, в основном — из числа бывших спецназовцев. Но в его случае они исполняли роль исключительно телохранителей и наемных солдат.

Янычар ненадолго вышел, а затем вернулся вместе с напарником. Они ввели в комнату троих мужчин, тех самых бандитов, которые преследовали Питта и Лорен по всему Босфору. Все трое шли медленно, опустив взгляды, подчеркнуто выражая покорность.

— Вы уничтожили этих незваных гостей? — вместо приветствия спросил Челик.

Ответил самый рослый из троих, в зеркальных очках.

— Мужчина по имени Питт и его жена, вероятно, заметили слежку и попытались сбежать на пароме в Сарыер. Мы догнали их и там, но им опять удалось скрыться.

— Значит, вы провалили дело, — неторопливо произнес Челик. Его слова повисли в воздухе, как занесенный топор палача.

— И где они теперь, Фарзад? — спросил Челик после паузы.

Мужчина покачал головой.

— Они съехали из отеля. Мы не знаем, в городе ли они еще или нет.

— Что в полиции? — спросил Челик Марию, поворачиваясь к ней.

— Никаких сведений, — ответила она, покачав головой.

— Все этот Питт. Он очень удачлив, если не сказать, изобретателен.

Челик подошел к столу и взял в руку золотую монету, украденную из кабинета Руппе.

— Без сомнения, он вернется, чтобы продолжить исследования найденного им затонувшего корабля. Оттоманского корабля, — с нажимом добавил он. Потом подошел к Фарзаду и посмотрел ему прямо в глаза.

— Один раз ты подвел меня. Второго я не потерплю.

Отошел назад.

— Вы получите сполна за свою работу, — сказал он, обращаясь ко всем троим. — Заберете деньги, когда выйдете. Затаитесь и будете ждать следующего задания. Понятно?

Все трое молча кивнули. Один из янычаров открыл дверь, и они поспешно пошли к выходу.

— Стойте, — внезапно крикнул Челик. — Атвар, задержись. Остальные свободны.

Мужчина в синей рубашке остановился. Фарзад и усатый вышли. Янычар закрыл дверь и встал позади Атвара. Челик подошел к нему поближе.

— Атвар, ты позволил этому Питту уложить тебя, когда вы были в Топкапы. В результате у нас нет Священной Мантии Пророка, которая почти уже была нашей. И вот вчера ты снова позволил ему ускользнуть?

— Он застал нас врасплох, — выпалил Атвар, глянув на Марию в ожидании поддержки.

Мария промолчала. Тем временем Челик открыл ящик стола и достал тетиву от лука в метр длиной. Это было одно из любимых орудий казни у его предков в Оттоманскую эпоху.

— В отличие от Фарзада, ты подвел меня дважды, — сказал Челик и кивнул янычару.

Тот сделал шаг вперед и мгновенно обхватил Атвара сзади, поверх рук. Иракец задергался, пытаясь вырваться, но янычар был намного сильнее его.

— Это она виновата! — заорал Атвар, дернув головой в сторону Марии. — Она приказала забрать женщину. Если бы мы не схватили ее, ничего бы не случилось!

Но Челик уже не слушал его, медленно двигаясь вперед, пока не остановился перед иракцем лицом к лицу.

— Больше ты меня не подведешь, — прошептал он ему на ухо и молниеносным движением обернул тетиву вокруг шеи иракца, а затем начал затягивать ее, держа руками полированные деревянные рукоятки на ее концах.

Атвар завопил, но его голос быстро стихал по мере того, как тетива врезалась в шею. Его лицо посинело, глаза выпучились. Скрестив руки, Челик потянул сильнее. В его глазах сверкнул огонек садистского наслаждения, когда он посмотрел на лицо умирающего. Держа тетиву натянутой, пока тело жертвы не обмякло, он продолжал наслаждаться. Потом снял тетиву с шеи, аккуратно смотал и убрал обратно в ящик стола.

— Когда стемнеет, оттащите на берег и выкиньте в море, — сказал Челик янычару. Тот кивнул и вытащил холодеющее тело из комнаты.

Похоже, собственноручно совершенное убийство взбодрило Челика, и он принялся возбужденно расхаживать взад-вперед, вертя в пальцах, как игрушку, золотую монету.

— Ты не должна была нанимать на работу таких дебилов! — рявкнул он, обращаясь к Марии. — Мои янычары справились бы куда лучше!

— Они и так достаточно нам послужили. Кроме того, как ты только что сам продемонстрировал, незаменимых у нас нет, — ответила она.

— Мы больше не можем допускать таких ошибок. Слишком высоки ставки, — поучающе сказал Челик.

— Следующую операцию я снова возглавлю сама. Кстати, ты уверен, что стоит затевать это именно в Иерусалиме? Я не уверена, что возможный результат оправдывает такой риск.

— Мы можем добиться потрясающего по силе эффекта, который объединит всех мусульман. Кроме того, очередной раз раздув сионистскую угрозу, мы сможем получить от наших арабских друзей еще пару десятков миллионов.

На мгновение остановившись, Челик посмотрел на сестру.

— Я понимаю, что это опасно. Ты уверена, что хочешь сама все это сделать?

— Еще бы, — не моргнув глазом, ответила она. — Мой связной в «Хезболла» уже связался с лучшим из их оперативников, который нам поможет за соответствующее вознаграждение. Если возникнут трудности, они возьмут их на себя.

— И в «Хезболла» даже не возражают против самой сути этой операции?

— Я не стала посвящать их во все подробности, — скромно улыбнувшись, ответила Мария.

Челик подошел к сестре и нежно погладил ее по щеке.

— Ты всегда была для меня самым лучшим в мире помощником.

— Судьба зовет нас, — ответила она. — Когда в 1922 году Ататюрк отправил в изгнание нашего прадеда, пришел конец первой империи. Дед и отец прожили всю жизнь, как отверженные, и не смогли восстановить ее величие. Но по воле Аллаха мы уже в шаге от рождения обновленной империи. Нам остается лишь действовать, в память о нашем отце и его предках.

Челик стоял молча, лишь слезы текли по его щекам. Он сжал монету в кулаке так, что рука задрожала от напряжения.

Часть вторая

МАНИФЕСТ

19

Лимонно-желтый подводный аппарат спустился в плещущуюся в спусковой шахте воду и быстро исчез из виду. Штурман поспешно направил его в глубину, чтобы не болтаться поблизости от судна на семибалльной волне.

Холодные воды у Оркнейских островов, к северо-востоку от побережья Шотландии, редко бывали спокойными. Один за другим штормы северной Атлантики хлестали по скалистым островам огромными волнами, а ветер штормовой силы, казалось, дул здесь почти непрерывно. Но в сотне футов под поверхностью воды от беснующейся наверху стихии не осталось и следа.

— Я слегка побаивалась этого погружения, но здесь куда лучше, чем болтаться из стороны в сторону на судне, — сказала сидевшая на заднем сиденье Джулия Гудьир, историк из Кембриджа. Это было ее первое погружение, а все предыдущее плавание на борту исследовательского судна НУПИ «Один», вышедшего из Скапа Флоу три дня назад, ее донимала морская болезнь.

— Мисс Гудьир, уверяю вас, что вам так понравится погружение, что не захочется возвращаться обратно на эту болтающуюся лоханку, — с тягучим техасским акцентом ответил штурман. Джек Дальгрен, рослый мужчина с серо-стальными глазами и длинными усами, с хирургической точностью двигал ручки управления, постепенно снижая скорость погружения.

— Возможно, вы и правы. Если только меня здесь не одолеет клаустрофобия, — ответила Джулия. — И как вы оба работаете в такой тесноте?

Джулия была не из малорослых, но Дальгрен и вторая женщина, сидящая в аппарате, были выше ее сантиметров на пять, не меньше. Саммер Питт, сидевшая в кресле помощника, повернулась к ней и ободряюще улыбнулась.

— Если сосредоточиться на красотах подводного мира снаружи, — сказала она, кивнув в сторону носового иллюминатора, — то можно быстро забыть о тесноте внутри.

Саммер, с ее длинными рыжими волосами и пронзительными серыми глазами, смотрелась впечатляюще даже в перепачканном комбинезоне. Ростом за метр восемьдесят, безо всяких каблуков, дочь директора НУПИ, двойняшка Дирка Питта-младшего давно уже привыкла к такой тесноте. Работа океанографа заставляла ее проводить под водой многие часы, изучая морское дно из иллюминаторов небольших подводных аппаратов.

— Давайте-ка прольем на все это немного света, — сказал Дальгрен, протягивая руку и перещелкивая пару тумблеров на потолке. Включились два ряда стоящих снаружи прожекторов, залив светом зеленую воду моря.

— Так-то лучше, — сказала Джулия, вглядываясь в иллюминатор. Видимость была метров десять-двенадцать. — Я и не думала, что у нас будет такой хороший обзор.

— Вода на удивление чистая, — ответила Саммер. — Куда чище, чем у берегов Норвегии, где мы работали до этого.

Перед этой экспедицией «Один» вернулся из трехнедельной экспедиции к берегам Норвегии, где Саммер и остальные исследовали изменения температурного режима моря и его влияние на жизнь морских обитателей.

— Глубина сто семьдесят футов, — доложил Дальгрен. — Мы уже у самого дна.

Подрегулировав балластные баки, чтобы обеспечить нулевую плавучесть, он посмотрел вперед и увидел покрытое песком дно. Включив тяговые электромоторы, слегка подкорректировал курс и поглядел на гирокомпас.

— Мы неподалеку от края шельфа, течение два узла, — сказал он.

— Не слишком веселое местечко для погружения с аквалангом, — заметила Саммер.

Они прошли совсем немного, и в поле зрения появился огромный цилиндрический объект.

— Труба номер один, — сказал Дальгрен, когда аппарат завис над громадной дымовой трубой.

— Какая громадная! — возбужденно сказала Джулия. — Я-то привыкла их видеть только на старых расплывчатых черно-белых фотографиях, где они не такие большие по сравнению с кораблем.

— Похоже, он ушел на дно очень быстро, — сказала Саммер, увидев, что с одной стороны край проржавевшей дымовой трубы сильно вогнут и покорежен.

— Очевидцы заявляли, что «Хэмпшир» едва не перевернулся, буквально встав кормой вверх, и ушел носом в воду. Очевидно, в этот момент трубы и оторвало.

Протянув руку к пульту, Саммер включила цифровые видеокамеры.

— Камеры записывают, — сообщила она. — Джек, похоже, слева от нас много обломков.

— Разворачиваюсь, — ответил Дальгрен и вывел аппарат на курс против течения.

Неподалеку от трубы из песка торчало множество темных предметов, по большей части сильно проржавевших. Видимо, они свалились с палубы корабля, когда тот повернулся носом ко дну.

Саммер заметила латунную гильзу, керамическую тарелку и кучу обломков и мусора, идентифицировать который не представлялось возможным. Внезапно перед ними показался черный силуэт. Аппарат медленно двигался вперед, и они разглядели громадный корпус затонувшего корабля, спутать который с чем-либо другим было невозможно.

Столетие, проведенное в морской воде, не прошло даром для британского крейсера времен Первой мировой. Он превратился в покореженное месиво ржавой стали, но лежал на морском дне почти ровно, с креном на правый борт. Корпус глубоко погрузился в песок, наносимый течением. Надстройка обрушилась, тиковая обшивка палубы сгнила уже десятилетия назад. Провалились даже некоторые секции бронированного корпуса. Огромный крейсер, переживший Ютландскую битву, теперь представлял лишь бледную тень своего былого величия.

Дальгрен подвел аппарат к корме «Хэмпшира», и они зависли в воде, как на вертолете. Затем он развернулся и повел аппарат к носовой части, зарывшейся в песок, когда корабль пошел ко дну. Развернулся и провел аппарат мимо корабля еще несколько раз. Одна цифровая камера вела непрерывную видеосъемку, другая делала кадры, из которых потом можно будет составить панорамную фотографию всего корабля.

Когда они в очередной раз двинулись к корме, Саммер показала пальцем на рваную дыру в палубе в кормовой части корабля. Рядом с дырой была гора мусора в несколько футов высотой, но какая-то слишком упорядоченная.

— Странная дыра, — сказала она. — Непохоже, что она имеет какое-то отношение к причине затопления корабля.

— Судя по разложенным рядом с ней предметам, здесь уже кто-то побывал, — сказал Дальгрен. — Кто-нибудь залезал внутрь до того, как правительство взяло под охрану этот корабль?

— Да. Корабль был обнаружен в тридцатых годах XX века экспедицией Василия Захарова. На поверхность подняли часть корабельного имущества, — ответила Джулия. — Ходили слухи, что на борту корабля есть какое-то золото. Но из-за сильного течения операция была не слишком удачной. Да и золота они, судя по всему, тоже не нашли.

Дальгрен повел аппарат вдоль изгибающейся кормы корабля, и они увидели торчащие из дна пустые гребные валы.

— Зато сняли огромные гребные винты, бронзовые, — заметил он.

— Британское правительство закрыло доступ к месту катастрофы только в 1973 году. С тех пор никто официально не проводил здесь погружений. У меня ушло три года на то, чтобы получить разрешение на фотосъемку, да и то это мне удалось лишь благодаря тому, что у меня дядя в парламенте.

— Хорошо иметь родных на высоких постах, — сказал Дальгрен, подмигнув Саммер.

— Я ужасно рада, что ваше Управление согласилось нам помочь, — сказала Джулия. — Вряд ли, даже с такими родственниками, я бы получила грант, достаточный, чтобы нанять подводный аппарат с экипажем.

— Пара микробиологов из Кембриджа помогла нам в нашей экспедиции в Норвегии, — ответил Дальгрен. — А еще они притащили с собой «Старую Пеструю Курицу». Классные ребята, так что мы были рады вас отблагодарить.

— «Пеструю Курицу»? — переспросила Джулия.

— Пиво такое английское, — слегка закатив глаза, ответила Саммер. — На самом деле, как только Джек услышал про затонувший корабль, вопрос был сразу решен.

Дальгрен молча улыбнулся. Аппарат медленно шел вдоль корпуса крейсера.

— Что ж, давайте посмотрим, найдем ли мы место, где он наткнулся на эту мину, — сказал он после паузы.

— А «Хэмпшир» утонул, подорвавшись на мине? Или в него попала торпеда? — спросила Саммер.

— Большинство историков считают, что он подорвался на мине. В ту ночь был сильный шторм. «Хэмпшир» должен был идти в сопровождении эскорта из нескольких миноносцев, но они не могли идти с ним в одном строю при таком волнении, и крейсер шел без них. Взрыв произошел рядом с носом, что наводит на мысль о мине. В те дни в этом районе находилась немецкая подводная лодка «U-75». Известно, что с нее ставили мины дальше по побережью.

— Похоже, случилось нечто ужасное, — сказала Саммер.

— Да. Корабль затонул меньше чем за десять минут. Успели спустить на воду около десятка шлюпок, да и те либо разбило о борт, либо перевернуло волнами. Попавшие в воду быстро теряли сознание от холода, и большая часть экипажа утонула, не добравшись до берега. Из шестисот пятидесяти пяти человек, находившихся на борту, выжили лишь двенадцать.

— И среди них не было лорда Китченера, — тихо сказала Саммер. — Его тело так и не нашли?

— Нет, — ответила Джулия. — Он не сел в шлюпку и утонул вместе с кораблем.

В кабине воцарилась тишина. Сидящие внутри аппарата молча глядели на корабль, ставший могилой для солдат той войны. Дальгрен повел аппарат вдоль левого борта к палубе, которая в некоторых местах провалилась вниз на несколько футов. Когда они приблизились к носовой части, Дальгрен вдруг заметил, что несколько плит корпуса вспучены. И тут прожекторы осветили огромную дыру почти у ватерлинии размером метров шесть.

— Ничего удивительного, что он так быстро затонул, — сказал он. — Тут дыра, через которую хоть грузовик проедет.

Он развернул аппарат так, чтобы прожекторы светили внутрь, и они увидели груды искореженного металлического мусора, рассыпанного по двум внутренним палубам. Изнутри выплыла крупная пикша, с удивлением глядя на яркий свет, а затем исчезла в темноте.

— Камеры еще снимают? — спросила Джулия. — Это были бы просто бесценные кадры.

— Да, съемка идет, — ответила Саммер. — Джек, сможешь подойти поближе к месту взрыва? — спросила она, внимательно глядя в иллюминатор.

Дальгрен поиграл ручками управления, и аппарат завис меньше чем в метре от дыры.

— Вы заметили что-то особенное? — спросила Джулия.

— Да. Посмотрите на края дыры.

Джулия непонимающе поглядела на рваные края ржавых листов стали. Дальгрен тоже. Его глаза вдруг расширились.

— Вот это да. Край вывернут наружу, — сказал он.

— Причем по всему периметру, — добавила Саммер.

Джулия удивленно посмотрела на них.

— О чем вы? — спросила она.

— Да о том, что немцы несли полнейшую чушь, — ответил Дальгрен.

— В смысле?

— В том смысле, что взрыв, потопивший «Хэмпшир», судя по всему, произошел внутри корабля, — ответила Саммер, показывая на края дыры.

Спустя полтора часа, сидя в кают-компании «Одина», все трое просмотрели заснятое видео на большом плоском мониторе. Дальгрен быстро прокрутил первые кадры, а потом включил нормальную скорость, когда пошло изображение дыры в левом борту. Джулия и Саммер сидели рядом, внимательно вглядываясь в экран.

— Останови сейчас, — сказала Саммер.

Дальгрен остановил воспроизведение и увеличил кадр, в котором дыра в борту была видна целиком.

— Ну вот, все совершенно ясно, — сказала Саммер, показывая на рваные края дыры, развернутые наружу, как лепестки цветка. — Взрыв, который это сотворил, должен был произойти внутри корабля.

— А экспедиция Захарова не может иметь к этому отношение? — спросила Джулия.

— Вряд ли, — ответил Дальгрен. — Хотя они и использовали взрывчатку, чтобы проделать дыры в корпусе, их главной задачей было пробраться во внутренние помещения корабля. Им незачем было делать такую огромную дыру, тем более так близко к главной палубе.

Он нажал на кнопку воспроизведения.

— Совершенно очевидно, что взрыв произошел внутри, а если бы Захаров и его люди пытались расширить уже имеющуюся дыру, такого бы не было.

— А если это была детонация боеприпасов, в результате подрыва на мине или попадания торпеды? — спросила Саммер.

— Тогда дыра слишком маленькая, — ответил Дальгрен. — Судя по тому, что мы видим внутри, повреждения сильны, но они сосредоточены у края корпуса. Если бы сдетонировали боеприпасы, то слетели бы целые секции палубы.

— Значит, остается только взрыв изнутри, — сказала Джулия. — Тогда, возможно, некоторые тогдашние слухи становятся более правдоподобными.

— Какие? — спросила Саммер.

— Смерть лорда Китченера в 1916 году потрясла всех. Два десятилетия назад он стал героем Хартума, подавив восстание в Судане; его считали главным творцом победы над Германией в Первой мировой, которая была уже на горизонте. Конечно, его в первую очередь вспоминают в связи с плакатом, на котором он был изображен с выставленным вперед пальцем, говоря: «Ты нужен своей стране!», призывая идти на службу в армию. Его тело так и не нашли, и появилось множество теорий насчет этого. О том, что он выжил, или о том, что вместо него в плавание отправился двойник. Некоторые считали, что боевики ИРА заложили бомбу, когда за пару месяцев до катастрофы корабль был на ремонте в Белфасте.

— Судя по всему, это открывает новую страницу в вашей биографии, — заметила Саммер.

— Так вы именно поэтому хотели исследовать «Хэмпшир», из-за Китченера? — спросил Дальгрен.

Джулия кивнула.

— На самом деле зафиксировать нынешнее состояние «Хэмпшира» было идеей декана факультета, но меня лично вело желание продолжать работу над биографией фельдмаршала. Видимо, придется съездить в Кентербери, в бывшее имение Китченера, и еще раз взглянуть на его архивы.

— Кентербери? — переспросила Саммер. — Это же неподалеку от Лондона, да?

— Меньше сотни миль.

— Мне тоже надо в Лондон, после того как мы зайдем в Ярмут.

— Ярмут — наше следующее место назначения, после того как мы высадим вас в Керкуолле, — объяснил Дальгрен. — Там мы пополним припасы перед отправлением в следующую экспедицию, к Гренландии.

И он призывно поглядел на Саммер.

— На следующей неделе я лечу в Стамбул, к брату и отцу, которые работают на Средиземном море, — ответила она.

— Даже звучит тепло и солнечно, — сказала Джулия.

— И не говорите, — буркнул Дальгрен.

— Возможно, я смогу пару дней побыть с вами и помочь, до отлета из Лондона, — предложила Саммер.

— В самом деле? — удивилась Джулия. — Нырнуть в покрытые пылью старые книги — это совсем не то, что нырнуть на дно морское.

— Ничего страшного. Мне самой стало интересно, что же там такое случилось с «Хэмпширом». Это самое меньшее, что я могу сделать, после того как мы помогли открыть эту банку с пауками.

— Спасибо, Саммер, это просто здорово.

— Легко, — с улыбкой ответила Саммер. — Кто же не любит загадок, в конце-то концов?

20

Магазин под вывеской «Соломон Бранди, антиквариат» располагался в тихом переулке Старого Города в Иерусалиме, неподалеку от Храма Гроба Господня. Как и остальные семьдесят четыре дилера по антиквариату, официально зарегистрированные в стране, Бранди имел официальное разрешение правительства Израиля покупать и продавать предметы старины при наличии документов, удостоверяющих то, что они не краденые.

Но официальная часть торговли для большинства коммерсантов представляла лишь малую долю их оборота; пользовались официальными регистрационными номерами для продажи предметов неясного происхождения, которые приносили им с черного хода. Законы государства Израиль, таким образом, предоставляли огромнейший простор для торговли реликвиями Святой Земли, а также многочисленными подделками просто благодаря тому, что разрешали торговлю археологическими находками, что в большинстве остальных стран мира попросту запрещалось. Зачастую антиквариат ввозили в Израиль из соседних государств, и за счет такого специфического законодательства можно было их легализовать, перепродать дилерам и коллекционерам из других стран.

Софи Элькин вошла в магазин Бранди, инстинктивно дернувшись от громкого сигнала, зазвучавшего, когда она открыла входную дверь. В небольшом помещении не было людей, но было полно антиквариата, которым были заставлены застекленные полки, покрывавшие все четыре стены. Она подошла к небольшому столику в середине, на котором стояли небольшие глиняные горшки с табличкой «Иерихон». Наметанным глазом сразу опознала подделки, которые, однако, очень скоро станут реликвиями в семьях туристов, единственный раз в жизни решившихся на паломничество в Святую Землю.

Из соседней комнаты появился коренастый человек в пыльном фартуке, надетом поверх мятой одежды, с глазами, как блюдца. Поставил рядом с кассой небольшую глиняную фигурку и с опаской поглядел на Софи.

— Какая радость, мисс Элькин, — ровным голосом произнес он. Было понятно, что он вовсе не рад ее увидеть.

— Привет, Сол, — ответила Софи. — Туристы еще не набежали?

— Рановато. С утра они ходят и глазеют, а по магазинам бегают после обеда.

— Надо поговорить.

— Моя лицензия не просрочена. Я все бумаги вовремя заполняю, — поспешно залопотал Бранди.

Софи покачала головой.

— Что тебе известно про ограбление со стрельбой в Кесарии? — спросила она.

Бранди расслабился, поняв, что ее вопросы не имеют к нему непосредственного отношения. Покачал головой.

— Какая жалость. Одного из твоих ребят убили?

— Ари Гольдера.

— Помню его. Такой шумный, горластый. Помню, как-то раз грозился завязать лопату вокруг моей шеи, — ухмыльнувшись, ответил Бранди.

Пару лет назад Софи подловила его на скупке большой партии антиквариата, украденной из Масады. Не стала предъявлять обвинение, в обмен на согласие выдать тех, кто устроил ограбление. С тех пор она не раз пользовалась этим, чтобы надавить на торговца и получить информацию о других ограблениях. Бранди обычно увиливал от прямых ответов, как мог, но никогда не врал ей в открытую.

— Мне нужно поймать тех, кто убил его, — сказала Софи.

— Боюсь, ничем не смогу тебе помочь, — ответил Бранди, пожимая плечами.

— Ты достаточно знаешь, Соломон. Это не «Мулы»?

Бранди нервно глянул в окно, чтобы убедиться, что рядом никого нет.

— Эти «Мулы» — опасная компания. Настоящие террористы, прямо здесь, у нас. Не стоит вам с ними связываться, мисс Элькин.

— Они это сделали?

Бранди посмотрел ей прямо в глаза.

— Они на подозрении, — тихо сказал он. — Но я вам точно ничего не говорил.

— Я не знаю других, которые бы отнимали антиквариат, наставив на людей оружие, и при этом не боялись спустить курок.

— Я тоже, — согласился Бранди. — По крайней мере, у нас в Израиле.

— Скажи, Соломон, кто мог бы нанять такую команду?

— Безусловно, не торговец, — возмущенно выпалил он. — Нет нужды тебе рассказывать, как все устроено на черном рынке. Нелегальные раскопки делают грязные и нищие арабы, которым за это платят гроши. Потом стоящие находки проходят через несколько рук. Иногда дилеры в этом участвуют, иногда — нет. Затем вещь обретает свое место в официальной или частной коллекции. Но уверяю тебя, ни один дилер в Израиле не поставит под угрозу дело своей жизни, перепродавая вещи, обагренные кровью. Это чересчур рискованно.

Софи не сомневалась, что добрая половина выставленного у Бранди товара получена с нелегальных раскопок, но тут ей пришлось с ним согласиться. Основой работы самых успешных торговцев была тайна, а сделки, совершаемые втайне, требуют доверия между договаривающимися сторонами. Торговать не с теми людьми было очень опасно. Убийство ради антиквариата было для них чем-то из ряда вон выходящим, насколько Софи успела узнать.

— Я уверена, что ни один нормальный торговец не станет связываться с такими мясниками, — сказала она. — Ты не слышал о попытках продать римские папирусы четвертого века?

— А, так вот что они украли в Кесарии, — понимающе кивнув, сказал Бранди. — Нет, я ничего не слышал о попытках продать подобные вещи.

— Если они не появились на рынке, значит, пошли прямиком к какому-нибудь коллекционеру?

— Скорее всего, — согласился Бранди.

Софи подошла к кассе и взяла в руку маленькую глиняную фигурку. Грубо вылепленная статуэтка быка с позолоченным ярмом. Она рассмотрела ее повнимательнее.

— Времен Первого Храма? — спросила она.

— У тебя наметанный глаз, — ответил Бранди.

— И кто ее хочет?

— Банкир из Хайфы, — немного помявшись, ответил Бранди. — Его конек — глиняные изделия времен расцвета Израиля. Коллекция у него небольшая, но весьма впечатляющая.

— А папирусов в ней нет?

— Нет, его они не интересуют. Да и он скорее любитель, а не свихнувшийся фанатик. Те немногие, которых я знаю, что интересуются папирусами, ищут конкретные документы и тексты. И среди них нет таких, кого можно было бы назвать транжирой.

— Хорошо, Сол, тогда скажи, как ты думаешь, кто может быть настолько одержим такой идеей, что пойдет на самые крайние меры?

Бранди задумчиво поглядел в потолок.

— Откуда ж мне знать? Я, конечно, знаю богатых коллекционеров из Европы и Штатов, которые готовы на многое, чтобы заполучить конкретные артефакты. Но, кроме них, есть десятки других таких же, о которых я и слыхом не слыхивал.

— Информация о находках в Кесарии была суточной давности, — сказала Софи. — Я не представляю себе, чтобы западный коллекционер с такой скоростью смог среагировать на нее. Нет, Соломон, я думаю, что здесь работал кто-то местный. Никто не приходит на ум?

Бранди пожал плечами и покачал головой. Другого Софи и не ожидала. Она прекрасно понимала, что богатые коллекционеры — главный источник дохода для таких людей, как Бранди. Возможно, он действительно не знал, кто может стоять за ограблением в Кесарии, но, даже зная, он никогда не станет ставить под подозрение своих главных клиентов.

— Если хоть что-нибудь, что угодно, услышишь, дай мне знать, — сказала Софи и направилась к выходу. У двери она остановилась и сурово глянула на Бранди.

— Когда я найду этих убийц — а я их найду, — я не пожалею и сообщников, в том числе и тех, кто скрывал информацию, — сказала она.

— Я же обещал, мисс Элькин, — невозмутимо ответил Бранди.

Зазвучал сигнал, и входная дверь открылась. В магазин вошел худощавый мужчина с нарочито прямой спиной, симпатичный, с зачесанными назад соломенного цвета волосами и беспокойными голубыми глазами. Увидев Софи, он просиял. В поношенном армейском костюме цвета хаки и панаме он выглядел так, будто открыл средство от всех болезней.

— О, да это же наша прекрасная Софи Элькин! — с подчеркнуто британским акцентом проговорил он. — Что, Департамент древностей решил пополнить коллекцию библейских артефактов, помимо тех, которые он уже конфисковал?

— Привет, Ридли, — холодно ответила Софи. — Нет, Департамент древностей не занимается коллекционированием антиквариата. Мы предпочитаем заботиться о том, чтобы он оставался там же, где был, не выпадая из своего культурного контекста.

Она махнула рукой в сторону горшков из Иерихона.

— Просто решила полюбоваться на последнюю коллекцию подделок мистера Бранди. О которой тебе, возможно, что-то известно.

Это было едкой насмешкой над Ридли Баннистером, дипломированным археологом из Оксфорда, признанным авторитетом по библейской археологии, когда дело доходило до прессы и телевидения. Хотя многие собратья по профессии и считали его скорее шоуменом, чем ученым, никто не осмеливался отрицать глубину его знаний относительно истории Израиля. Помимо этого ему постоянно чертовски везло. Его товарищам только и оставалось что восхищаться его способностью делать невероятные открытия, работая на самых заурядных раскопках. Он натыкался на могилы царственных особ, находил камни с надписями и резьбой, дающими потрясающую информацию, откапывал драгоценные украшения там, где уже, казалось, все вдоль и поперек перекопали. А при его таланте промоутера, ничуть не меньшем, он ухитрялся на основе каждой такой своей находки сделать фильм или книгу и заработать немалые деньги.

Правда, в последнее время удача его оставила. Это началось, когда помощник принес ему небольшой плоский камень с надписью на арамейском, датировавшийся X веком до нашей эры. Баннистер пришел к выводу, что это — один из краеугольных камней Храма Соломонова, не сумев распознать в ней искусную подделку, изготовленную в расчете на богатое вознаграждение. Баннистер воспринял этот провал очень болезненно, а «любящие» коллеги не преминули раздуть его посильнее. Репутация его была разрушена, он быстро сошел со сцены и был вынужден лишь изредка работать на тех раскопках, куда его приглашали, а в перерывах — работать экскурсоводом для туристов, приехавших в Святую Землю.

— Софи, ты не хуже меня знаешь, что Соломон — один из самых уважаемых дилеров по антиквариату во всем Израиле, — ответил он, пытаясь сменить тему.

Софи закатила глаза.

— Может, и так, но думаю, уважающему себя археологу не стоит показываться в магазинах, торгующих антиквариатом, — сказала она, делая шаг к двери.

— Согласен целиком и полностью, мисс Элькин. Очень рад был снова с вами увидеться. Хотелось бы как-нибудь посидеть с вами, выпить.

Софи одарила его ледяной улыбкой, развернулась и вышла из магазина. Баннистер посмотрел на нее через окно, когда она пошла по тротуару.

— Чудесная девушка, — тихо сказал он. — Хотелось бы мне, чтобы между нами было нечто большее.

— С ней? — переспросил Бранди и покачал головой. — Нет, если только она тебя за решетку упечет.

— Возможно, дело стоит того, — смеясь, ответил Баннистер. — А зачем она заходила?

— Расследует вооруженное ограбление в Кесарии.

— Да уж, ужасное происшествие, нечего сказать, — согласился Баннистер. — А ты к этому никакого отношения не имеешь, ведь так? — спросил он, наклонившись поближе к Бранди.

— Естественно, нет, — возмущенно ответил Бранди, взбешенный тем, что Баннистеру пришла сама мысль его заподозрить.

— Не знаешь, что украли? — спросил Баннистер.

— Элькин что-то говорила про римские папирусы четвертого века.

Это явно заинтересовало Баннистера, но он попытался скрыть возбуждение.

— Не знаешь, что в них было?

Бранди покачал головой.

— Нет. И не думаю, что в них могло быть что-нибудь выдающееся, учитывая исторический период.

— Наверное, ты прав. Интересно, кто же заказал это ограбление?

— Ты уже начинаешь задавать те же вопросы, что и мисс Элькин, — сказал Бранди. — Я действительно ничего не знаю об этом. Может, сам спросишь Толстяка?

— О да. Собственно, о нем и речь. Ты получил амулеты от Джоша, моего помощника?

— Да, и с запиской, где написано, чтобы я их припрятал, пока мы не поговорим.

Бранди пошел в служебную комнату и вернулся оттуда с небольшой коробочкой в руках. Открыв ее, он выложил на стол две подвески из зеленого камня, на которых было стилизованное резное изображение барана.

— Отличная пара амулетов Ханаанской эпохи, — сказал он. — Это из Тель-Арада?

— Да. Мой бывший студент возглавляет там раскопки, финансируемые американским университетом.

— Парень может нарваться на неприятности, распродавая находки.

— Он это прекрасно понимает, но тут случай исключительный. На самом деле он абсолютно честный парень. Просто случайно наткнулся на погребение и нашел ценные предметы. Они нашли четыре одинаковых амулета. Один отправили в университет, второй — в дар Музею Израиля. Два других Джош отправил мне в подарок, в знак признательности за мою помощь в прошлом.

Бранди удивленно приподнял брови.

— Хочешь, чтобы я их продал? — спросил он.

Баннистер улыбнулся.

— Нет, друг мой. Хотя я и понимаю, что они немало стоят, мне нет нужды продавать их. Возьми себе один из них и делай с ним, что хочешь.

— Это очень щедрый подарок, — ответил Бранди, и его глаза загорелись.

— С годами я все больше ценю нашу дружбу. Возможно, в будущем мне может потребоваться твоя помощь. Так что бери, с наилучшими пожеланиями от меня.

— Шалом, друг, — сказал Бранди, пожимая руку Баннистеру. — Можно спросить, что ты собираешься делать с другим?

Баннистер взял в руку амулет и с секунду глядел на него, а затем положил в карман и направился к двери.

— Отнесу Толстяку, — сказал он.

— Мудро, — согласился Бранди. — Он хорошо за него заплатит.

Баннистер помахал ему рукой на прощание и вышел на улицу, улыбаясь. Он рассчитывал, что Толстяк отплатит ему за амулет, но чем-то куда более ценным, чем просто деньги.

21

Джулия Гудьир прошла мимо чудовищного размера морских орудий калибра пятнадцать дюймов, повернутых в сторону Темзы, и взбежала по ступенькам лестницы Имперского военного музея. Один из знаменитейших музеев Лондона располагался в Саутуаке, южном районе города, в кирпичном здании постройки XIX века, когда-то служившем больницей для душевнобольных. Помимо всемирно известной коллекции фотографий, предметов искусства и экспонатов, относившихся к периоду Первой и Второй мировых войн, там имелся также весьма обширный архив писем и документов тех времен.

Джулия зарегистрировалась у администратора в главном зале, откуда ее провели к маленькому, размером с телефонную будку, лифту, в котором она поднялась на два этажа. Затем она поднялась по лестнице и оказалась в читальном зале библиотеки, внушительном круглом помещении, устроенном под центральным куполом здания.

Женщина в коричневом платье, сидевшая за столиком, улыбнулась Джулии, узнав ее.

— Доброе утро, мисс Гудьир. Снова в гости к лорду Китченеру?

— Приветствую, Беатрис. Да уж, боюсь, загадки, которыми наполнена жизнь фельдмаршала, еще не раз заставят меня сюда прийти. Я пару дней назад звонила и заказывала документы для просмотра.

— Да, давайте посмотрим, вынесли ли их, — ответила Беатрис и пошла в депозит личных архивов. Спустя минуту она вернулась, неся в руках толстую стопку папок.

— У нас есть официальный доклад Адмиралтейству по поводу потопления Корабля Ее Величества «Хэмпшир», а также официальная переписка сэра Китченера за 1916 год, — сказала она.

Джулия расписалась в формуляре за документы.

— Похоже, мы смогли все найти по вашему запросу, — добавила библиотекарша.

— Спасибо, Беатрис. Я немного поработаю с ними.

Взяв документы, Джулия отправилась к крайнему столику, села и принялась читать доклад Адмиралтейству по поводу гибели «Хэмпшира». Информации там было не слишком много. Она уже знала, что жители Оркнейских островов обвинили Королевский Флот в медлительности в деле оказания помощи подбитому кораблю. В любом случае, какие бы ошибки ни совершило командование, официальный доклад тщательно их скрыл, исключив все слухи и приняв единственную гипотезу насчет подрыва корабля на мине.

Переписка Китченера тоже не внесла ясности. Она не раз читала ее и раньше и знала, что в ней обсуждаются совершенно будничные вопросы. В 1916 году Китченер занимал пост военного министра, и большинство его писем касались вопросов комплектования армии и призыва на воинскую службу. Чаще всего он жаловался на то, что людей забирают из воинских частей, чтобы увеличить число рабочих на оружейных заводах.

Джулия быстро листала страницы, пока не подобралась к пятому июня 1916 года, дню гибели Китченера на «Хэмпшире». Узнав, что взрыв, из-за которого затонул корабль, произошел внутри, навел ее на мысль, что кто-то мог хотеть убить Китченера. Она вспомнила одно странное письмо, на которое наткнулась несколько месяцев назад. Она пролистала страницы, и тут ее пальцы замерли.

В отличие от пожелтевшей от времени бумаги военной переписки, это письмо было белым, поскольку его написали на плотной хлопковой бумаге. В верхней его части была тисненая надпись «Ламбетский дворец». Джулия медленно прочла письмо.

«Сэр!

Во имя Бога и Отечества я в последний раз умоляю вас отдать документ. От него зависит самое святое, на чем стоит наша Церковь. В то время как Вы, возможно, ведете войну с врагами Англии, преходящую по сути своей, мы ведем извечную войну за спасение всего человечества. Враги наши нечестивы и изворотливы. Если они заполучат Манифест, это может привести к разрушению основ нашей веры. Я настаиваю на том, что у Вас нет выбора, кроме как подчиниться воле Церкви. В ожидании Вашего согласия,

Ренделл Дэвидсон».

Джулия поняла, что автор письма — не кто иной, как архиепископ Кентерберийский. Увидела на полях надпись «Никогда!». Узнала почерк Китченера.

Это письмо озадачило ее в силу нескольких причин. Она знала, что Китченер был человеком набожным, регулярно посещавшим церковь. В ходе исследований она ни разу не натыкалась на свидетельства его конфликтов с англиканской церковью, не говоря уже о конфликтах с ее главой, архиепископом Кентерберийским. И это упоминание насчет какого-то «Манифеста». Что же это такое?

Хотя письмо не имело очевидной связи с гибелью «Хэмпшира», само его содержание заинтересовало Джулию. Она сняла копию, а потом пролистала папку до конца. Там она наткнулась на несколько документов, касавшихся предстоящей поездки Китченера в Россию, в том числе официальное приглашение от российского консульства и план визитов в Петербурге. Скопировав и этот документ, она вернула папки Беатрис.

— Нашли, что искали? — спросила библиотекарша.

— Нет, только несколько странных моментов.

— Я давно поняла, что исторические открытия делают те, кто не ленится залезть под каждый камень. Рано или поздно что-то да найдешь.

— Благодарю за помощь, Беатрис.

Выйдя из музея и вернувшись к машине, Джулия еще несколько раз перечла письмо. Поглядела на подпись архиепископа.

— Беатрис права, — сказала она себе. — Надо поворошить еще несколько камней.

Далеко ехать за этим не было нужды. В полумиле отсюда располагался Ламбетский дворец, комплекс старинных кирпичных зданий, возвышавшихся над Темзой. В давние времена он был лондонской резиденцией архиепископа Кентерберийского и теперь служил музеем. В особенности Джулию интересовала его библиотека.

Джулия знала, что обычно дворец закрыт для посетителей, поэтому припарковала машину поблизости и пешком дошла до главных ворот. Пройдя через пост охраны, она направилась в Большой Зал, величественное сооружение в готическом стиле, из красного кирпича с белой окантовкой. Внутри находилась одна из старейших в Британии библиотек, а также государственное хранилище архивов церкви, в котором хранились документы, начиная с IX века.

Подойдя к двери, она позвонила в колокольчик. Юноша-подросток отвел ее в читальный зал, небольшой, но обставленный в современном стиле. Подойдя к столу выдачи, она заполнила две заявочные карточки и отдала их библиотекарше, девушке с коротко стриженными рыжими волосами.

— Бумаги архиепископа Ренделла Дэвидсона, за период с января по июль 1916 года, — с интересом в голосе прочла вслух девушка. — И любые документы, где упоминается граф Гораций Герберт Китченер.

— Я понимаю, что второй запрос может показаться странным, но я хочу, чтобы вы хотя бы попытались что-то найти, — сказала Джулия.

— Можно провести поиск по компьютерной базе данных, — радостно ответила девушка. — А какова цель ваших запросов?

— Работа над биографией лорда Китченера, — ответила Джулия.

— Можно ваш читательский билет?

Джулия порылась в сумочке и достала читательский билет библиотеки. Ей уже несколько раз доводилось искать документы в библиотеке Ламбета. Девушка переписала ее данные и контактную информацию, а затем глянула на настенные часы.

— Боюсь, до закрытия мы не успеем их найти. Вы сможете посмотреть все, что мы найдем, когда библиотека откроется в понедельник.

Джулия разочарованно поглядела на девушку, зная, что библиотека будет открыта еще не менее часа.

— Что ж, хорошо. Благодарю вас, до встречи в понедельник.

Рыжеволосая девушка крепко сжимала в руке карточки с запросами, пока Джулия не вышла из библиотеки. Затем махнула рукой юноше, стоявшему за другим столиком.

— Дуглас, постой минутку за меня, хорошо? — требовательно сказала она. — Мне надо позвонить по важному делу.

22

Оскар Гуцман, так его звали на самом деле, но все вокруг называли его Толстяком. Чтобы понять природу этого прозвища, было достаточно раз взглянуть на него. При росте чуть выше полутора метров он весил хорошо за сто килограммов, и казалось, был в ширину таким же, как в высоту. Гладко выбритая голова и большие оттопыренные уши делали его похожим на беглеца из бродячего цирка. Но внешний вид скрывал тот факт, что Гуцман являлся одним из самых богатых людей в Израиле.

Он вырос среди уличных оборванцев и забияк Иерусалима, откапывая древние монеты из рассыпанных по склонам холмов могил вместе с мальчишками-арабами и воруя бесплатный суп из столовых в христианском квартале. Варясь в котле трех религий и культур, наполняющих Иерусалим, и пройдя уличную школу выживания, он стал успешным бизнесменом. Начав свое дело с крохотной строительной фирмы, он стал одним из крупнейших на Ближнем Востоке строителем отелей и богатейшим человеком, на короткой ноге с самыми влиятельными людьми этой части света. Превыше его стремления к богатству и успеху была лишь его любовь к древности.

Вся его жизнь изменилась в один момент, когда его младшая сестра погибла в дорожном происшествии рядом с синагогой. Как и другие люди, столь рано испытавшие горечь потери близких, он стал искать свой, личный путь к Богу. Но его путь был не духовным, а материальным. Он искал осязаемые свидетельства истинности изложенного в Библии. Чем богаче он становился, тем больше росла его коллекция антиквариата библейских времен. Увлечение перешло в страсть. Предметы его коллекции, исчислявшиеся уже сотнями тысяч, хранились на складах, размещенных в трех странах. И теперь, когда ему уже подвалило под семьдесят, Гуцман все силы и время посвящал своей единственной страсти.

Ридли Баннистер вошел в фешенебельный отель, стоявший на самом лучшем участке берега в Тель-Авиве. Вестибюль был обставлен в современном минималистском стиле, с черными кожаными креслами на выложенном ярко-белой плиткой полу. Баннистер считал этот стиль вполне функциональным, хотя и не слишком красивым. Сотрудница отеля, женщина в возрасте, поприветствовала его, когда он подошел к стойке регистрации.

— У меня встреча с мистером Гуцманом, — сказал он. — Меня зовут Баннистер.

После телефонного звонка, для подтверждения приглашения, дюжий охранник отвел его к персональному лифту и повез на верхний этаж. Как только Баннистер вышел в пентхаус, другая дверь распахнулась. За ней стоял Толстяк. У него во рту торчала большая сигара.

— Ридли, заходи, заходи, мой мальчик, — визгливым голосом сказал Гуцман.

— Хорошо выглядишь, Оскар, — ответил Баннистер, пожимая ему руку и входя в комнату.

Каждый раз, попадая в жилище Гуцмана, Баннистер не переставал восхищаться. Этот дом был больше похож на музей, чем на место жительства человека. Вдоль всех стен стояли полки и витрины, забитые керамикой и глиняными изделиями, а также множеством другого антиквариата. Гуцман повел его по коридору, отделанному древнеримской мозаикой, найденной в общественной бане в Карфагене. Они прошли под каменной аркой, найденной в Иерихоне, и вышли в гостиную, из которой открывался вид на пески пляжа Гордон Бич, лучшего в Тель-Авиве, и сверкающую гладь Средиземного моря.

Усевшись в огромное кожаное кресло, Баннистер с удивлением заметил, что в пентхаусе никого не было, кроме одинокой служанки. Когда он бывал здесь раньше, обычно здесь толпились торговцы антиквариатом, старавшиеся продать самые свежие находки самому богатому из своих клиентов.

— Жара… последнее время совершенно невыносимая, — проговорил Гуцман, хватая ртом воздух после недолгого пути от лифта, и плюхнулся в кресло рядом с Баннистером.

— Марта, пожалуйста, принеси попить холодненького, — крикнул он служанке.

Баннистер достал из кармана подвеску и положил ее в руку Гуцману.

— Это тебе подарок, Оскар. Из Тель-Арада.

Гуцман принялся разглядывать амулет, и по его лицу расползлась широкая улыбка.

— Просто прекрасно, Ридли, благодарю тебя. У меня есть похожие, из Нахаль-Бесор. Ранняя Ханаанская эпоха, насколько я знаю.

— Ты прав, как всегда. Что-то новенькое? — спросил Баннистер, показывая на небольшую стеклянную тарелку с оплавленным краем, стоящую на кофейном столике.

— Да, — ответил Гуцман, и его глаза загорелись. — Только что купил. Нашли в Бет-Сиань. Стеклянное литье, второго века, вероятно, сделана в Александрии. Погляди, какая полировка.

Баннистер взял в руки тарелку и рассмотрел повнимательнее.

— В прекрасном состоянии, — похвалил он новое приобретение Гуцмана.

Служанка Марта принесла два бокала с лимонадом и ушла обратно на кухню.

— Итак, Ридли, что нового говорят в мире легальной археологии? — с усмешкой спросил Гуцман.

— На следующий год заявлено относительно мало новых проектов. Израильский Музей финансирует раскопки в прибрежной Галилее для поиска ранних поселений, Тель-Авивский университет получил разрешение на новый исследовательский проект в Мегиддо. В основном усилия научного сообщества направлены на развитие уже существующих проектов. Как обычно, планируется ряд раскопок, финансируемых иностранными организациями, в основном — теологическими, но, как известно, они редко приносят ощутимые результаты.

— Да, но, по крайней мере, у них фантазии побольше, чем у ученых, — насмешливо сказал Гуцман.

— Я обратил внимание на две зоны раскопок, которые, думаю, заинтересуют и тебя. Первая в Бейт-Джала. Если и вправду существует гробница Вирсавии, думаю, она должна быть там, в ее родном городе, который в древности назывался Гило. Я уже составил примерный план раскопок.

Гуцман кивнул.

— Второе место — рядом с Гаваоном. Есть шанс доказать, что там находился дворец Манассии. Работы там громадье, но и возможностей тоже значительно больше, на мой взгляд. Нужные для раскопок документы я могу оформить, как и ранее, по линии англиканской церкви, если ты согласишься их спонсировать.

— Ридли, ты всегда славился удивительными находками, а мне всегда доставляло радость способствовать твоим изысканиям. Но боюсь, времена, когда я мог финансировать полномасштабные раскопки, заканчиваются.

— Ты всегда был очень щедр, Оскар, — ответил Баннистер, с трудом скрывая раздражение из-за того, что его давний спонсор отказывается поддержать его.

Гуцман посмотрел в окно отсутствующим взглядом.

— Я потратил большую часть своего состояния, собирая находки, подтверждающие правоту слов Библии, — сказал он. — У меня есть глиняные кирпичи, которые, возможно, лежали в фундаменте Вавилонской башни. Каменные плиты, на которых, возможно, был возведен Соломонов Храм. Миллион и еще одна вещица, все из тех, библейских времен. Но каждый из них можно поставить под сомнение, в большей или меньшей степени.

Внезапно он закашлялся свистящим стариковским кашлем, успокоить который смог, только отпив лимонада.

— Тебе помочь? — спросил Баннистер.

Толстяк покачал головой.

— Эмфизема все больше одолевает меня, — сказал он и судорожно вдохнул. — И врачи уже не обнадеживают.

— Ерунда, ты силен, как сам Давид, — подбодрил его Баннистер.

Гуцман улыбнулся и медленно встал. Похоже, он собрался с силами, поскольку бодро пошел к кабинету и вернулся, неся небольшую стеклянную пластинку.

— Взгляни на это, — сказал он археологу.

Баннистер взял стекло в руки и увидел, что это две сложенные вместе стеклянные пластинки, между которыми зажат какой-то листок. Развернувшись к свету, он разглядел, что это прямоугольный кусок папируса, на котором что-то написано, горизонтальными строчками.

— Отличный документ на коптском, — сказал он.

— Знаешь, что там написано?

— Пару слов разобрать могу, но целиком не прочту без справочников, — признался Баннистер.

— Это отчет капитана порта в Кесарии. Насчет пиратского корабля, плененного римской галерой. У пиратов нашли римские доспехи, принадлежавшие центуриону из «Схола Палатина».

— Кесария, — приподняв брови, сказал Баннистер. — Насколько я знаю, там недавно украли несколько папирусов. Со стрельбой, убили как минимум одного человека.

— Да, к величайшему сожалению. Этот документ датируется началом четвертого века, — ответил Гуцман, проигнорировав намек Баннистера.

— Интересно, — согласился тот, внезапно почувствовав себя очень неуютно. — И каково значение этого?

— Думаю, он может подтвердить факт существования Манифеста, а также послужить для определения местонахождения корабля с грузом.

Манифест, вот в чем тут дело, подумал Баннистер. Старый козел уже смотрит в глаза старухе с косой и отчаянно пытается найти доказательства божественного присутствия, прежде чем закончится отведенный ему срок.

Баннистер слегка улыбнулся. Он уже прикарманил немало денег, полученных и от Гуцмана, и от англиканской церкви, выделенных на поиски этого легендарного Манифеста. Возможно, здесь получится заработать еще.

— Оскар, ты знаешь, что я много искал, и здесь, и в Англии, но безрезультатно.

— Должен быть какой-то другой способ, — тихо сказал старый коллекционер.

— Мы же уже давно пришли к выводу, что он, скорее всего, безвозвратно утерян, если вообще существовал.

— До того как появилось вот это, — ответил Гуцман, постучав по стеклу. — Я уже долго в этом деле. Чую, что здесь есть какая-то зацепка. Настоящая, в этом я уверен. Я решил посвятить этому все свои силы и средства.

— Да, зацепка серьезная, — согласился Баннистер.

— Это станет кульминацией всей моей жизни, — устало сказал Толстяк. — Надеюсь, Ридли, ты сможешь помочь мне ее достичь.

— Можешь на меня положиться, — ответил Баннистер.

Снова пришла Марта. На этот раз она напомнила Гуцману о запланированном визите врача. Баннистер попрощался с ним и пошел к лифту. Выйдя из отеля, он снова задумался о папирусе и о том, насколько правдоподобны предположения Гуцмана. Старик хорошо знает свое дело, тут не поспоришь. Но Баннистера больше беспокоило то, как извлечь максимальную выгоду из нового предложения Толстяка. Погрузившись в свои мысли, он даже не заметил юношу в синем комбинезоне, стоявшего рядом с его машиной.

— Мистер Баннистер? — спросил юноша.

— Да.

— Срочное сообщение, сэр, — сказал юноша, отдавая ему большой плоский конверт.

Прежде чем открыть конверт, Баннистер сел в машину и закрыл двери. Из конверта ему на колени выпал авиабилет до Лондона первым классом.

23

— Саммер, сюда!

Выйдя из поезда, прибывшего из Ярмута, с небольшим рюкзаком на плече, Саммер оглядела заполненную людьми платформу и увидела стоящую в стороне Джулию, которая махала ей рукой.

— Спасибо, что встретила, — сказала Саммер, обнимая ее. — Не уверена, что смогла бы найти дорогу здесь сама, — добавила она, обводя взглядом огромный крытый вокзал Ливерпуль-Стрит в северо-восточной части Лондона.

— На самом деле проще некуда, — ухмыльнувшись, ответила Джулия. — Беги за остальными крысами, и выберешься из лабиринта.

Они прошли мимо нескольких платформ, миновали забитый народом терминал и вышли на автостоянку. Там они забрались в крохотный зеленый фордовский компакт, сильно смахивающий на огромное насекомое.

— Как дошли до Ярмута? — спросила Джулия, бодро встраиваясь в плотный поток машин.

— Ужасно, — скорчив мину, ответила Саммер. — Выйдя из Скапа Флоу, попали в северный штормовой фронт, так и шли против ветра всю дорогу до Северного моря. Меня до сих пор слегка покачивает.

— Думаю, мне повезло, что я полетела из Шотландии самолетом.

— А какие новости по поводу «Хэмпшира»? — спросила Саммер. — Ты не нашла связи с деятельностью лорда Китченера?

— Есть пара зацепок, но боюсь, слабеньких. Прочла протокол доклада Адмиралтейству о гибели «Хэмпшира», но это обычный официальный доклад, в котором все свалили на немецкую мину. Также проверила гипотезу насчет того, что бомбу могли заложить боевики ИРА, но это маловероятно.

— А какова вероятность того, что бомбу могли заложить немцы?

— Если верить немецким документам, то тоже практически никакая. Они тоже считают, что крейсер подорвался на мине, поставленной подлодкой «U-75», но, к сожалению, капитан лодки Курт Байтцен погиб на войне, так что официального его доклада у немцев тоже нет.

— Итак, с двух сторон — глухая стенка. А о каких зацепках ты говорила? — спросила Саммер.

— Ну, я тщательно просмотрела некоторые собственные записи по поводу Китченера, а также заново проверила его переписку. Выяснились два обстоятельства, достаточно необычные. Весной 1916 года он попросил прикомандировать к нему двух вооруженных телохранителей из числа военнослужащих, без объяснения причин. Тогда это было делом весьма необычным, вооруженные телохранители были лишь у царственных особ. А еще я нашла среди его документов одно странное письмо.

Остановившись на красный, Джулия протянула руку на заднее сиденье и достала оттуда копию письма архиепископа Ренделла Дэвидсона.

— Как я уже сказала, это две странные бумажки, которые, возможно, не имеют никакого значения.

Саммер быстро проглядела письмо и нахмурилась.

— А что это за Манифест, о котором он упоминает? Какой-то церковный документ? — спросила она.

— Ни малейшего понятия, — ответила Джулия. — Именно поэтому мы сейчас едем в Ламбетский дворец, где находится архив англиканской церкви. Я заказала для просмотра личные документы архиепископа в надежде, что мы можем найти там что-нибудь более существенное.

Они пересекли Темзу по Вестминстерскому мосту и подъехали к Ламбетскому дворцу. Джулия припарковала зеленый «Форд» неподалеку. Саммер восхищенно глядела на древнее сооружение, стоявшее на берегу реки напротив Букингемского дворца. Они дошли до Большого Зала, где их проводили в читальный зал библиотеки. Саммер заметила, как худощавый симпатичный мужчина, сидевший за копировальной машиной, улыбнулся, глядя на них.

Девушка-архивариус вынесла Джулии толстую стопку папок.

— Вот бумаги архиепископа, — сказала она. — Но, боюсь, у нас нет ничего, что касалось бы лорда Китченера.

— Ничего страшного, — ответила Джулия. — Спасибо вам за ваши поиски.

Две женщины сели за стол, разделили папки пополам и принялись одновременно просматривать их.

— Архиепископ вел обширную переписку, — заметила Саммер, оценив объем папок.

— По всей видимости. Это его письма всего лишь за первую половину 1916 года.

Когда Джулия принялась за работу, Саммер увидела, что мужчина, сидевший у копировальной машины, взял в руки несколько книг и пересел за другой стол, прямо позади них. Уловила запах одеколона, немного мускусный, но приятный. Мельком глянув на мужчину, увидела у него на пальце правой руки овальное золотое кольцо старинного вида.

Саммер принялась быстро перелистывать письма, но там в основном были сухие строки по поводу соблюдения бюджета и общие указания епископам церкви, а также их ответы, в том же духе. Спустя час две женщины пролистали едва ли половину своих стопок.

— Вот письмо от Китченера, — внезапно сказала Джулия.

Саммер повернула голову.

— И о чем там?

— Похоже, это ответ на письмо архиепископа, которое было датировано парой дней раньше. Короткое, так что я тебе его быстро прочту.

«Ваше Святейшество!

Сожалею, но никак не могу согласиться с Вашим недавним требованием. Манифест — документ исключительной исторической важности. Когда в мире вновь воцарится мир, необходимо будет предать его огласке. Боюсь, что, попади он к Вам, Церковь всего лишь похоронит это откровение, исключительно в целях сохранения ныне существующей теологической системы.

Умоляю вас отозвать своих помощников, которые продолжают безжалостно преследовать меня.

Ваш покорный слуга,

Г. Г. Китченер»

— И что же это за Манифест? — снова спросила Саммер.

— Не знаю, — ответила Джулия. — Но, очевидно, у Китченера был экземпляр этого документа и он считал его очень важным.

— Как и церковь, по всей видимости.

Саммер услышала, как сидящий позади мужчина прокашлялся, а затем он встал и подошел к ним.

— Извините, случайно подслушал ваш разговор. Вы упоминали Китченера?

— Да, — ответила Саммер. — Джулия, моя подруга, работает над биографией фельдмаршала.

— Меня зовут Бейкер, — представился вымышленным именем Баннистер. Девушки представились в ответ. — Возможно, более подробную информацию о лорде Китченере можно найти в Имперском военном музее, как вы считаете?

— Спасибо за совет, мистер Бейкер, но я там уже искала, и не раз, — ответила Джулия.

— И это привело вас сюда? — спросил он. — Было бы странно, если бы власть этого героя войны распространялась даже на англиканскую церковь.

— Мы ищем его переписку с архиепископом Кентерберийским, — ответила Джулия.

— А, тогда вы там, где надо, — широко улыбнувшись, сказал Баннистер.

— А вы в какой области работаете? — спросила Саммер.

— О, это любительское исследование… Насчет старых аббатств, разрушенных, когда Генрих VIII секуляризовал монастырские земли.

Он показал запыленную книгу, на обложке которой старинным шрифтом было написано «Аббатства старой Англии», а затем снова поглядел на Джулию.

— Разгадали что-нибудь относительно Китченера?

— Это заслуга Саммер. Она помогла доказать, что корабль, на котором он находился, затонул из-за взрыва бомбы, находившейся внутри его.

— «Хэмпшир»? Я думал, что версия насчет немецкой мины вполне доказана.

— Форма отверстия в борту четко указывает на то, что взрыв произошел внутри, — ответила Саммер.

— Возможно, старые слухи насчет того, что в него могли заложить бомбу боевики ИРА, могут оказаться правдой, — сказал Баннистер.

— Вы знакомы с этой историей? — спросила Джулия.

— Да, — ответил он. — В начале 1916 года «Хэмпшир» отправили на ремонт в Белфаст. Некоторые считают, что там в него заложили бомбу, которая взорвалась через несколько месяцев.

— Похоже, вы немало знаете о «Хэмпшире», — заметила Саммер.

— Я просто большой любитель истории Первой мировой, — с усмешкой ответил Баннистер. — А куда вы отправитесь дальше?

— Мы собираемся съездить в Кент, чтобы поработать с его личными архивами, хранящимися в Брум Парк, — ответила Джулия.

— А вы видели последнюю часть его дневника? — спросил Баннистер.

— Нет, конечно, — с удивлением ответила Джулия. — Всегда считалось, что она утеряна.

Баннистер поглядел на часы.

— Ой, сколько уже времени! Боюсь, мне надо убегать. С удовольствием с вами побеседовал, леди. — Встав из-за стола, слегка поклонился. — Пусть ваше желание обрести новое знание будет удовлетворено сполна.

Поспешно вернув книгу библиотекарше, он помахал им рукой и вышел.

— Симпатичненький малый, — с ухмылкой сказала Джулия.

— Да. Но что-то уж слишком много знает насчет Китченера и «Хэмпшира», — с легкой тревогой ответила Саммер.

— Это точно. Не думаю, что в мире много людей знает о пропаже последней части дневников Китченера.

— А он не мог уйти на дно вместе с ним, на корабле?

— Этого никто не знает. Обычно Китченер собирал свои записи в переплет по годам. Записи за 1916 год так и не нашли, так что подразумевается, что они погибли в море, на «Хэмпшире».

— А как тебе мнение мистера Бейкера насчет причастности ИРА?

— Это была одна из многих ничем не подтвержденных гипотез, которых много расплодилось сразу же после гибели корабля. И не нашла этому никаких исторических подтверждений. Да и сложно представить себе, чтобы «Хэмпшир» ходил по морю с миной на борту почти полгода. ИРА, или «Ирландские добровольцы», как они тогда себя называли, не могли знать, что спустя полгода на корабль сядет лорд Китченер. Они вообще не проявляли себя настолько воинственно до Пасхального восстания, в апреле 1916 года, а к этому времени «Хэмпшир» уже давно ушел из Белфаста. Еще более серьезный аргумент — тот, что они никогда не пытались взять на себя ответственность за этот взрыв.

— Тогда, видимо, надо копать дальше, — сказала Саммер, открывая следующую папку с письмами архиепископа.

Они проработали еще с час. Стопки папок сошли на нет. И тут, дойдя почти до конца последней папки, Саммер внезапно резко выпрямилась, увидев письмо от епископа Портсмутского. Перечла еще раз, затем отдала Джулии.

— Ты только посмотри на это, — сказала она.

— «Посылка доставлена, посыльный отослан», — прочла вслух Джулия. — «Предмет нашего беспокойства перестанет докучать нам в течение 72 часов». Подписано — епископ Портсмутской епархии Лоури.

Джулия положила письмо и непонимающе поглядела на Саммер.

— Не вижу связи.

— Посмотри на число.

Джулия поглядела на дату, проставленную в начале письма.

— 2 июня 1916 года. За три дня до гибели «Хэмпшира», — удивленно сказала она.

— Судя по всему, ниточка стала потолще, — тихо ответила Саммер.

24

Выйдя из библиотеки, Ридли Баннистер быстро прошел по территории Ламбетского дворца к небольшому кирпичному зданию, рядом с основными жилыми корпусами. Войдя внутрь через неприметную дверь, он оказался в тесном офисе, где несколько мужчин в форме охранников наблюдали за мониторами камер слежения и работали за компьютерами. Проигнорировав вопросительный взгляд человека, сидящего у двери, Баннистер прошел дальше в открытую дверь кабинета.

Мужчина с засаленными волосами и ястребиным взглядом сидел за столом и смотрел на экран компьютера. Баннистер увидел на экране сидящих за столом читального зала Джулию и Саммер. Мужчина бросил на него раздосадованный взгляд.

— А, вот и ты, Баннистер. Ты должен был связаться со мной раньше, чем эти леди сюда приедут. А теперь ты провалил свое прикрытие.

Баннистер сел на деревянный стул рядом со столом.

— Извини, старина, они забыли позвонить мне насчет этого в номер «Савоя». Но хочу отдельно поблагодарить тебя за билет на самолет. На этот раз ты не забыл взять первый класс.

Начальник охраны архиепископа Кентерберийского презрительно стиснул зубы.

— Ты успел убрать нужные бумаги, прежде чем они за них взялись? — спросил он, махнув рукой в сторону монитора.

— Я уже проверял их раньше, Джадкинс, — ответил Баннистер, смахивая пушинку с пиджака. — Там нет ничего криминального.

Джадкинс побагровел.

— Тебе был дан приказ просмотреть документы и убрать все подозрительное.

— Приказ, говоришь? — с непроницаемым лицом переспросил Баннистер и ухмыльнулся. — Меня записали на службу к архиепископу без моего ведома?

Антипатия между ними зародилась с первой же их встречи и со временем лишь росла. Но Джадкинс был связным Баннистера, назначенным начальством, и поделать с этим ничего уже было нельзя. Археолог стоял на своем, насколько мог, чтобы только не подвергать опасности свои отношения с англиканской церковью.

— Ты на службе у архиепископа и обязан подобающим образом исполнять его распоряжения, — сверкнув глазами, ответил начальник службы охраны.

— Ни в коем случае, — возразил Баннистер. — Я простой наемник на войне за историческую правду. Верно то, что архиепископ время от времени пользуется моими услугами, но я не обязан исполнять какие-либо «приказы», как и раскланиваться перед почтенным архиепископом.

Джадкинс сдержался и лишь молча глядел на Баннистера, выжидая, пока у него выровняется пульс. Когда с его лица наконец спал румянец, он заговорил.

— Хотя архиепископ и решил прибегнуть к твоим услугам ради информации об исторических открытиях, могущих повлиять на существующие церковные доктрины, в особенности — на Ближнем Востоке, я к этому никакого отношения не имею. Этот предполагаемый Манифест, а также его возможное влияние на дела церкви — дело чрезвычайно деликатное. Нам, в смысле архиепископу Кентерберийскому, необходимо знать, почему эта женщина-ученый из Кембриджа взялась изучать бумаги архиепископа Дэвидсона и какую опасность для церкви это может представлять.

Баннистер ухмыльнулся, видя, как Джадкинс старается говорить вежливо.

— Джулия Гудьир, историк из Кембриджа, которая уже написала несколько биографий исторических личностей XIX века, в настоящее время занята биографией лорда Китченера. Мисс Гудьир и американка Саммер Питт недавно выяснили, что «Хэмпшир», корабль Китченера, затонул вследствие взрыва, произошедшего внутри его. Похоже, они предполагают, что это может иметь какое-то отношение к покойному архиепископу Дэвидсону.

Джадкинс побледнел.

— Джадкинс, дорогой, что случилось? — спросил Баннистер.

— Ничего, — ответил начальник охраны, резко тряхнув головой. — Так что там насчет Манифеста?

— Архиепископу известно, что я уже несколько лет назад проводил тщательные поиски документа. Немало мне стоившие, должен заметить, — подмигнув, добавил он. — Я практически уверен в том, что он исчез вместе с Китченером, на «Хэмпшире».

— Да, архиепископу это известно. Но тут могут всплыть, так сказать, некоторые исторические события, с этим связанные, раскрытие которых нанесет вред церкви и поставит архиепископа в неловкое положение. Мне надо, чтобы ты проследил за этими женщинами.

— Тебе? — приподняв бровь, переспросил Баннистер.

— Архиепископу, — раздраженно ответил Джадкинс. — Следи за ними и уничтожай улики, если потребуется, прежде чем это станет для нас проблемой.

— Я археолог, а не наемный убийца.

— Ты хорошо знаешь, что делать. Просто держи все под контролем. Мой номер у тебя есть.

— Хорошо. А у тебя есть мой? — спросил Баннистер, вставая. — Номер моего счета в банке на Бермудах.

— Да, — буркнул Джадкинс. — А теперь проваливай.

Когда Баннистер, учтиво поклонившись, вышел из кабинета, как из своего собственного, начальник охраны лишь недовольно тряхнул головой.

25

Яркие лучи утреннего солнца, поднявшегося над Средиземным морем, осветили палубу «Эгейан Эксплорер». Руди Гунн вышел наружу с кружкой кофе в руке, первой за этот день. С большим удивлением увидел вдали тонкую полоску турецкого берега. Услышал шум подвесного мотора и, прищурившись, разглядел один из «Зодиаков», идущий в сторону берега, подскакивая на волнах.

Его полусонное сознание внезапно сфокусировалось на мысли о текущих задачах, и он быстро сошел на корму. Проходя мимо белоснежного подводного аппарата, он с неудовольствием отметил, что торпедообразное устройство накрепко зафиксировано на предназначенной для него стойке. Этот аппарат, оснащенный компьютерной системой управления и оборудованный различными датчиками, использовался для забора проб воды и других исследований во время автономных погружений без привязки к кораблю. Когда шесть часов назад Руди завалился спать, аппарат еще был в воде, исследуя район в десятке миль от берега.

Отхлебнув хороший глоток кофе, Гунн развернулся и пошел к носовой части, а затем поднялся по трапу. Там был Питт, разглядывавший карту побережья вместе с Брюсом Кенфилдом, капитаном судна.

— Доброе утро, Руди, — поздоровался с ним Питт. — Ты рано встал.

— Вибрация от моторов пробрала меня даже через койку, — ответил Гунн. — Почему мы ушли с курса?

— Кемалю сообщили, что его жена пострадала в ДТП. Вроде бы ничего серьезного, но мы отправили его на берег, чтобы он с ней повидался.

Кемаль, гидробиолог, прикомандированный от турецкого Министерства по охране окружающей среды на судно НУПИ, помогал анализировать пробы воды и руководить исследованиями.

— М-да, неудачно, — сказал Гунн. — И сколько времени у нас займет возврат в исходный район и возобновление исследований после того, как вернется «Зодиак»?

Питт улыбнулся и покачал головой.

— К сожалению, мы не можем продолжать исследования до тех пор, пока не вернется Кемаль или кто-нибудь, кто его заменит. По условиям договоренности с турецким правительством представитель их Министерства по охране окружающей среды должен находиться на борту, если мы собираемся вести исследования в турецких водах. Так что есть вариант, что мы зависнем на три-четыре дня.

— Мы и так выбились из графика, — проворчал Гунн. — Сначала датчик протек, теперь это. Придется продлевать экспедицию, чтобы завершить все намеченные исследования.

— Видимо, да.

Гунн заметил, что, в отличие от него, Питта такая перспектива ничуть не опечалила. А для человека, который терпеть не мог оставлять дела незаконченными, это было нетипично.

— После твоего возвращения из Стамбула мы проработали в новой зоне всего два дня, — сказал он. — А теперь снова встали. И тебя это нисколько не напрягает. Почему?

— Все просто, Руди, — ответил Питт. — Если мы прерываем работы по исследованию размножения фитопланктона, то возобновляем работы на затонувшем корабле, — сказал он, подмигивая Гунну.

Меньше чем через четыре часа после возвращения «Зодиака» «Эгейан Эксплорер» бросил якорь в сотне метров от затонувшего корабля Оттоманской эпохи, неподалеку от Хиоса. После первого погружения Питта и Джордино было сделано не слишком много. Археолог Родни Зайбиг едва успел накрыть место исследований алюминиевой сеткой.

Обучив умеющих обращаться с аквалангами ученых основам работы по подводной археологии, Зайбиг составил четкий план исследований. В погружениях участвовали Питт, Джордино и даже Гунн. Они фотографировали, обмеряли и делали пробные раскопки разных мест. Находок оказалось не слишком много, в основном — керамика и пара металлических элементов оснастки, хотя откопали уже почти весь остов корабля.

Питт стоял у кормового рейлинга «Эгейан Эксплорер», глядя на покрывающие волны барашки и чувствуя, как крепчает западный ветер. Пустой «Зодиак», пришвартованный к бую, выставленному над затонувшим кораблем, мотало волнами. Внезапно на поверхность вынырнули двое аквалангистов. Они быстро забрались в надувную лодку, один из них отдал швартовы, а второй завел подвесной мотор. Лодка быстро подошла к борту судна, и Питт спустил вниз трос. «Зодиак» подняли на борт вместе с сидящими в нем аквалангистами.

Руди Гунн и Родни Зайбиг вылезли из лодки и принялись стаскивать с себя гидрокостюмы.

— Болтать начинает, — сказал Зайбиг, жизнерадостный голубоглазый здоровяк с пепельно-серыми волосами.

— Я уже распорядился насчет прекращения погружений, пока не стихнет ветер, — ответил Питт. — Согласно прогнозу погоды, к утру все утихнет.

— Правильно, — согласился археолог. — Хотя, думаю, Руди будет сидеть как на иголках, пока туда не вернется.

— Что-то интересное нашли? — спросил Питт.

Гунн кивнул. Его глаза сверкали.

— Я копал в квадрате С-1 и нашел большой камень с резьбой. Отрыл совсем немного, а потом вышло время. Он похож на какую-то стелу или надгробный камень.

— Он поможет точнее установить, что это за корабль, — согласился Питт.

— Остается лишь надеяться, что нам не придется делить честь этого открытия с другими, — сказал Зайбиг, кивая в сторону правого борта.

В паре миль от них, разрезая носом волны, шла суперсовременная моторная яхта, держа курс на «Эгейан Эксплорер». В итальянском стиле, со сплошными тонированными стеклами спереди и большой открытой палубой на корме. На мачте развевался красный турецкий флаг с белым полумесяцем, под которым был еще один, поменьше, красный и с золотым полумесяцем. Это, конечно, не была одна из тех огромных роскошных яхт, что обычно стоят в гавани Монте-Карло, но Питт понял, что она тоже не из дешевых. Яхта подошла на дистанцию около полумили и остановилась, покачиваясь на волнах.

— Я не стал бы слишком беспокоиться по поводу твоей находки, Род, — сказал Гунн. — Они не похожи на людей, собирающихся заняться подводной археологией.

— Может, просто кто-то решил разнюхать, что здесь делает исследовательское судно? — сказал Питт.

— Или мы испортили кому-нибудь вид на море с прибрежной виллы, — пробормотал Гунн.

Питт сначала было подумал, что никто, кроме Руппе, не знает местонахождение затонувшего корабля, хотя он, безусловно, и известил о находке турецкое Министерство культуры, но потом вспомнил, что кабинет Руппе был ограблен, вместе с картой помимо всего прочего. Но тут он отвлекся, услышав, как с носа кто-то зовет его по имени. Поглядев туда, Питт увидел Джордино, высунувшегося из двери под капитанским мостиком.

— Тебе кто-то прислал сообщение из Стамбула! — крикнул Эл.

— Не было печали, — пробормотал Питт. — Уже иду! — крикнул он и обернулся к двум другим. — Бьюсь о заклад, профессор Руппе прислал первые результаты исследования наших находок с этого корабля.

— С удовольствием бы на них поглядел, — сказал Зайбиг.

Оба поспешно скинули гидрокостюмы, оделись и вслед за Питтом вошли в небольшую каюту, где стояли несколько компьютеров, подключенных к спутниковой системе связи. Джордино отдал Питту распечатку из нескольких листов и тут же сел к одному из компьютеров.

— Профессор Руппе прислал по электронной почте пару фотографий в приложение к отчету, — сказал он, барабаня по клавиатуре, чтобы вывести на экран картинку. Вскоре на экране появилось изображение золотой монеты.

Питт поспешно проглядел отчет и отдал его Зайбигу.

— Значит, это точно корабль Османской империи? — спросил Гунн.

— Абсолютно точно, — ответил Питт. — Профессор Руппе нашел монету, идентичную тем, которые были в шкатулке, найденной Элом. Отчеканена на монетном дворе в Сирии, датируется 70-ми годами шестнадцатого века. Руппе пишет, что, к сожалению, ему пришлось делать сравнение по памяти, поскольку найденные нами монеты украли прямо из кабинета.

— Согласен с ним, — сказал Джордино. — Мне тоже кажется, что это точно такая же монета.

— Такое клеймо монетного двора использовалось с 1560 по 1580 год, — сказал Зайбиг, продолжая читать отчет.

— Значит, мы можем точно сказать, что это судно затонуло не ранее 1560 года, — сказал Гунн. — Ужасно, что украли все монеты, иначе нам, возможно, удалось бы установить дату несколько точнее.

— Есть еще один предмет, по которому можно уточнить датировку. Керамическая шкатулка, в которой лежала золотая корона, — сказал Питт. — Я и Лорен видели точно такой же орнамент в Синей Мечети в Стамбуле, относительно которой известно, что украшающие ее изразцы изготовлялись в гончарных мастерских Изника.

Джордино щелкнул курсором по другим фотографиям, на которых как раз и оказались эти самые изразцы.

— К сожалению, шкатулку тоже украли, так что ему опять же пришлось работать по памяти.

— Да, в докладе он указывает, что характерный узор наносился в мастерских Изника в конце шестнадцатого века, — сказал Зайбиг.

— Ну что ж, все достаточно логично, — заметил Джордино.

— Еще могу сказать, что, судя по очертаниям остатков корпуса, это вполне типичная конструкция судов, ходивших по Средиземноморью в шестнадцатом веке, — добавил Зайбиг, прервав чтение отчета.

— Три из трех, — сказал Гунн.

— Остается лишь странная корона Короля Эла, — торжественно сказал Питт.

Джордино вывел на экран следующую фотографию. На ней была золотая корона, во всех деталях. С нее удалили вековые морские отложения, и на экране она сверкала так, будто только что вышла из рук золотых дел мастера.

— Хорошо хоть, что моя малышка осталась в целости, в сейфе профессора Руппе, — сказал он.

— Руппе называет ее самой значительной и самой загадочной находкой за всю историю исследования турецких вод, — сказал Питт. — Несмотря на то что он провел подробное исследование, он не нашел аналогов этой короне ни по форме, ни по отделке. Но после чистки смог прочесть надпись, выгравированную на внутренней стороне обода.

Джордино открыл фотографию с увеличенным изображением короны, а Зайбиг пролистал отчет до страницы, где шла речь о ней.

— Надпись на латыни, — удивленно сказал Зайбиг. — Руппе приводит примерный перевод. «Артрию, в благодарность за поимку закоренелых пиратов, от Константина».

— Руппе нашел упоминание о римском сенаторе по имени Артрий, который, оказывается, жил во времена правления Константина, — сказал Питт.

— Константина Великого? — выпалил Гунн. — Римского императора? Он же жил на тысячу лет раньше.

В каюте воцарилось молчание. Все глядели на фотографию на экране. Никто не ожидал столкнуться с таким вопиющим несовпадением, особенно — столь значительной находки, как золотая корона. Совершенно непонятно, как она вообще оказалась на борту этого судна. Питт отошел от монитора и заговорил первым.

— Как ни прискорбно говорить это, — криво ухмыльнувшись, сказал он, — но, похоже, Король Эл повышен в звании до императора.

26

Брум Парк была типичной старинной английской усадьбой. Китченер приобрел ее в 1911 году. Высокий особняк красного кирпича в стиле эпохи короля Якова, построенный в правление Карла I, окруженный парой сотен гектаров роскошного парка и газонов. За свое недолгое пребывание здесь Китченер приложил много усилий к их украшению, заказав даже постройку одного или двух фонтанов. Но красота и очарование Брум Парк остались в прошлом, как цилиндры, фраки и повозки, запряженные лошадьми.

Проехав около пятидесяти миль на юго-восток от Лондона, Джулия свернула с главной дороги в сторону Дувра и въехала на территорию усадьбы. Саммер с удивлением увидела на газоне прямо за указателем с надписью: «Добро пожаловать в Брум Парк» четверых мужчин, играющих в гольф.

— Обычное дело по всей Британии, — объяснила Джулия. — Старинные усадьбы передаются по наследству из поколения в поколение, пока однажды наследники не осознают, что у них не хватает денег на налоги и уход за имуществом. Сначала продают окружающие земли, а потом идут и на более радикальные меры. Некоторые особняки переделывают в постоялые дворы в старинном стиле, другие предоставляют в аренду крупным компаниям для корпоративных мероприятий или под концертные площадки.

— Или продают землю под площадки для гольфа, — заключила Саммер.

— Именно. Судьба Брум Парк, наверное, одна из худших. Особняк продали на условиях таймшера, а все земли превратили в площадки для гольфа. Уверена, сэр Гораций Герберт с прискорбием взирает на это с небес.

— Но усадьба все еще в собственности его наследников?

— Китченер прожил жизнь холостяком и завещал усадьбу Тоби, своему племяннику. Сейчас усадьба в собственности Олдрича, сына Тоби, который тоже уже не молод.

Джулия припарковала машину на просторной стоянке, и они направились к главному входу в особняк, мимо неухоженного розария. Когда они вошли внутрь, Саммер поразили свисающая с потолка фойе хрустальная люстра и огромный портрет маслом лорда Китченера, чей жесткий взгляд серых глаз, казалось, пронзал их даже с холста.

Худощавый седовласый мужчина сидел за столом, читая книгу. Услышав, как вошла Джулия, он поднял взгляд и с улыбкой посмотрел на нее.

— Здравствуйте, мисс Гудьир, — сказал он, поспешно вставая из-за стола. — Я получил ваше сообщение о том, что вы приедете сегодня утром.

— Хорошо выглядите, Олдрич. В особняке хватает постояльцев?

— Дела идут вполне прилично, благодарю. Сегодня уже пара человек зарегистрировалась.

— Это моя подруга, Саммер Питт, которая помогает мне в моих исследованиях.

— Рад познакомиться, мисс Питт, — сказал Олдрич, протягивая руку. — Возможно, вы захотите сразу же приступить к работе, так что позвольте вас проводить.

Он провел их через боковую дверь в крыло здания, в котором жил сам. Они прошли через большую приемную, заполненную экспонатами из Северной Африки и Ближнего Востока, собранными Китченером во время его армейской службы в тех местах. Затем Олдрич отворил другую дверь и провел их в кабинет со стенами, обшитыми деревом. Саммер заметила, что одна из стен была доверху заставлена каталогом — ящиками из красного дерева.

— Я подумал, что вы все записи дяди Герберта уже наизусть выучили, — с улыбкой сказал Олдрич Джулии.

— Да уж, немало я с ними поработала, — согласилась она. — Нам надо только еще раз проверить его личную переписку за последние месяцы его жизни.

— Последний ящик справа, — сказал Олдрич, разворачиваясь к двери. — Если понадобится моя помощь, я на месте, за столом у входа.

— Благодарю вас, Олдрич.

Женщины быстро принялись изучать содержимое ящика. Саммер поняла, что здесь хранится информация личного характера, более интересная, чем в Имперском музее. Она просматривала письма родственников Китченера, бесконечную служебную корреспонденцию от подрядчиков, которых Китченер где уговорами, а где в приказном тоне призывал закончить отделку Брум Парк.

— Посмотри, какая прелесть, — сказала она, взяв в руки открытку с приклеенной к ней бабочкой, вырезанной из бумаги. Это было письмо от трехлетней племянницы Китченера.

— Угрюмый старый генерал очень хорошо относился к своей сестре и братьям, как и к их детям.

— Взгляд на личную переписку помогает лучше понять его, так ведь? — сказала Саммер.

— Это точно. Жаль, что в эпоху электронной почты искусство писать письма своей рукой уходит в прошлое.

Они возились еще пару часов, и вдруг Джулия резко выпрямилась, сидя в кресле.

— Клянусь, он не утонул вместе с «Хэмпширом», — выпалила она.

— О чем ты?

— Его дневник, — широко раскрыв глаза, сказала Джулия. — Вот, ты только посмотри на это.

У нее в руках было письмо сержанта, по фамилии Уингейт, датированное несколькими днями до гибели корабля. Саммер с интересом принялась читать его. Сержант с сожалением сообщал, что не сможет сопровождать Китченера в предстоящем путешествии, и желал фельдмаршалу счастливого пути. Внизу была небольшая приписка, прочтя которую она замерла.

— «P. S. Получил Ваш дневник. Буду хранить его до Вашего возвращения», — прочла она вслух.

— Как же я могла пропустить такое? — пробормотала Джулия.

— В остальном это совершенно обычное письмо, написанное весьма неразборчиво, — ответила Саммер. — Я бы такое тоже пропустила. Но открытие просто чудесное. Неужели последние страницы его дневника действительно сохранились?

— Об этом нет никаких официальных данных. Как там звали этого солдата?

— Сержант Норман Уингейт.

— Имя знакомое, но не припомню, откуда я его знаю, — задумавшись, сказала Джулия.

Из соседней комнаты раздался скрип, все громче и громче. Поглядев на дверь, женщины увидели Олдрича, который вошел в кабинет, толкая перед собой столик с противно скрипящим колесом.

— Простите, что прерываю, но я подумал, что вы будете не против отдохнуть и попить чаю, — сказал он, наливая им чай.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала Саммер, осторожно беря в руку горячую чашку.

— Олдрич, вы не припоминаете адъютанта лорда Китченера, некоего Нормана Уингейта? — спросила Джулия.

Олдрич потер лоб, подняв взгляд к потолку.

— Случайно, не один ли из телохранителей дяди Герберта? — спросил он.

— Именно, — ответила Джулия. Ее осенило. — Уингейт и Стернс, двое телохранителей, которых предоставили по личному разрешению премьер-министра.

— Да, точно, — согласился Олдрич. — Другой… как там его, Стернс? Он отправился вместе с дядей Гербертом на «Хэмпшире». Уингейт остался, он приболел и не был уверен, что нормально перенесет дальнее путешествие морем. Помню, много лет спустя отец не раз приглашал его на ланч. Тот парень все чувствовал себя виноватым, что не отправился с ними и не разделил их судьбу.

— Уингейт написал, что получил последние страницы дневника фельдмаршала, и пообещал хранить их. Вы не в курсе, он не отдавал их вашему отцу?

— Нет, иначе они были бы здесь, со всеми остальными бумагами. Видимо, Уингейт хранил их у себя, в память о дяде.

Внезапно зазвучал еле слышный сигнал с противоположного конца дома.

— Так, видимо, кто-то пришел к моему столу. Пейте чай, — сказал Олдрич и, шаркая, вышел из кабинета.

Саммер заново прочла письмо, потом поглядела на обратный адрес.

— Уингейт отправил его из Дувра, — сказала она. — Это дальше по дороге, так ведь?

— Да, миль десять, не больше, — ответила Джулия.

— Возможно, там у Нормана остались родственники, которые могут что-нибудь знать.

— Далековато, но попытаться стоит, — согласилась Джулия.

Воспользовавшись компьютером Олдрича и телефонным справочником графства Кент, женщины быстро составили список Уингейтов, проживающих в окрестностях. Затем они принялись обзванивать найденные номера, в надежде найти потомков Нормана Уингейта.

Но телефонное расследование никуда их не привело. Спустя час Саммер повесила трубку и перечекнула последнее имя в составленном ими списке, покачав головой.

— Больше двадцати номеров, и ни единого намека, — разочарованно сказала она.

— Самое ближайшее, что я нашла, это парень, которому Норман вроде бы приходился двоюродным дедушкой, но тот ничего не знает, кроме этого, — ответила Джулия, поглядев на часы.

— Думаю, пора зарегистрироваться в отеле, — добавила она. — Закончим поиски завтра утром.

— Разве мы не останемся в Брум Парк?

— Я заказала номер в отеле в Кентербери, рядом с собором. Думала, ты захочешь на него посмотреть. Кроме того…

Джулия перешла на шепот.

— …здесь не слишком хорошо кормят.

Саммер рассмеялась и встала, потянувшись.

— Обещаю, что не скажу Олдричу, — сказала она. — Единственное, может, у нас будет возможность заехать еще в одно место по дороге?

— Куда это? — озадаченно спросила Джулия.

— Дорчестерлейн, четырнадцать, город Дувр, — ухмыльнувшись, ответила Саммер, читая обратный адрес с письма Уингейта.

Мотоциклист натянул на голову черный шлем с тонированным стеклом и выглянул из-за кузова грузовика садовника. Дождался, пока Джулия и Саммер выйдут из дверей Брум Парк. Осторожно, чтобы не попасться им на глаза, проследил, как они подошли к их машине и сели внутрь. Машина тронулась и поехала к выезду из усадьбы. Мотоциклист завел мотор своего черного «Кавасаки» и медленно поехал следом, сохраняя почтительную дистанцию. Увидев, что Джулия свернула в сторону Дувра, он пропустил вперед пару машин и последовал за ними в том же направлении, не упуская из виду маленькую зеленую машину.

27

Современный Дувр представлял собой шумный портовый город, более всего известный паромами, связывающими его с Кале, и прославившийся на весь мир белыми меловыми утесами на восточном побережье. Джулия въехала в исторический центр города, остановилась и спросила дорогу у прохожих. Дорчестерлейн оказалась в паре кварталов от берега — тихая жилая улица, по обе стороны которой стена к стене стояли старые одноквартирные кирпичные дома постройки 80-х годов девятнадцатого века. Припарковав машину под огромной березой, женщины подошли к чисто вымытым ступеням дома номер четырнадцать и позвонили в звонок. Спустя приличное время дверь открыла лохматая женщина лет двадцати с небольшим со спящим младенцем на руках.

— О, извините, пожалуйста, что побеспокоили вас, — шепотом сказала Джулия. — Надеюсь, мы не разбудили ребенка.

— Этот выспится хоть на концерте «Ю-Ту», — с улыбкой ответила женщина.

Джулия представилась.

— Мы ищем любую информацию о человеке, который жил в этом доме, очень давно. Его звали Норман Уингейт.

— Это мой прадед, — ответила женщина, оживившись. — Я Эрика Норрис, Уингейт — девичья фамилия моей бабушки.

Джулия улыбнулась, не веря своим ушам, и глянула на Саммер.

— Не зайдете? — предложила Эрика.

Женщина провела их в скромную, но изящно обставленную гостиную и села в кресло-качалку, держа ребенка на руках.

— У вас просто чудесный дом, — сказала Джулия.

— Бабушка здесь выросла. Вроде бы она говорила, что прадед купил дом перед самой Первой мировой. Она прожила здесь всю жизнь с тех пор, как они с дедом выкупили дом у прадеда.

— Она еще жива?

— Да, весьма бодрая для своих девяноста четырех. Пару месяцев назад пришлось перевезти ее в дом престарелых, чтобы за ней был надлежащий врачебный уход. Она настояла на этом, когда у нас уже ребенок был на подходе. Чтобы нам места было побольше.

— Тем не менее она может оказать нам неоценимую помощь, — сказала Джулия. — Мы ищем старые записи времен той войны, которые, возможно, хранил ваш прадед.

Норрис на мгновение задумалась.

— Бабушка, конечно, разделалась со всеми «пожитками» прадеда с прабабкой, — сказала она. — За годы они ей порядком надоели. Но в детской остались какие-то книги и фотографии, мы можем на них посмотреть.

Она аккуратно провела их наверх по лестнице, в светло-голубую комнату с приделанной к одной из стен деревянной колыбелью. Аккуратно положила в нее младенца, который еле слышно пискнул, тут же снова уснув.

— Вот тут прадедовы вещи, — прошептала она, подходя к высокому деревянному шкафу. Полки заполняли старые книги с матерчатым переплетом, поверх них стояли черно-белые фотографии мужчин в форме. Джулия мгновенно схватила в руки фотографию, на которой молодой солдат стоял рядом с Китченером.

— Это ваш прадед?

— Да, с лордом Китченером. Граф ведь всю нашу армию возглавлял во время той войны, знаете?

— Да, — с улыбкой ответила Джулия. — Именно поэтому мы здесь.

— Он часто говорил о том, что должен был погибнуть вместе с ним, на том корабле, который отправился в Россию. Но у него отец был смертельно болен, и Китченер позволил ему остаться.

— Эрика, мы нашли письмо вашего прадеда, из которого следует, что Китченер оставил ему на хранение свой дневник, — сказала Джулия. — Мы бы очень хотели найти этот дневник.

— Если прадед его хранил, то он должен быть здесь. Пожалуйста, смотрите.

Джулия неоднократно читала дневники Китченера, которые фельдмаршал обычно сшивал в небольшие книжки с твердым переплетом. Оглядев полки, она внезапно замерла, увидев наверху знакомый переплет.

— Саммер… ты не дотянешься вон до той маленькой книжки в синем переплете? — спросила она, почувствовав удачу.

Встав на цыпочки, Саммер протянула вверх руку, достала книжку и отдала Джулии. Ее сердце заколотилось как бешеное, когда она увидела, что ни на переплете, ни на обложке нет никаких надписей. Медленно раскрыв книгу, она увидела титульный лист линованной бумаги. На нем была надпись от руки, аккуратным почерком.

Дневник ГГК

1 янв., 1916

— Вот оно! — выпалила Саммер, глядя на страницу.

Джулия перевернула страницу и начала читать. Автор описывал свои усилия по обеспечению компенсаций для новобранцев. Быстро пролистав дневник, она принялась за последнюю запись, датированную первым июня 1916 года. Затем закрыла книгу и с надеждой посмотрела на Норрис.

— Это утерянный дневник Китченера, который историки искали многие годы, — тихо сказала она.

— Если он столь ценен для вас, тогда берите, — ответила женщина, безразлично махнув рукой. — Здесь его никто и никогда читать не будет, — добавила она, с улыбкой глянув на ребенка.

— Я отдам его в дар музею Китченера в Брум Парк, если вы не возражаете.

— Уверена, прадед был бы потрясен, если бы узнал, что в наше время останутся люди, которым интересен Китченер и «Великая Война», как он ее обычно называл.

Джулия и Саммер поблагодарили молодую женщину за отданный им дневник и, тихонечко спустившись по лестнице, вышли из дома.

— Да уж, крюк до Дувра обернулся неожиданной удачей, — с улыбкой сказала Джулия, когда они подошли к машине.

— Упорство — всегда ключ к успеху, — ответила Саммер.

Обрадованная находкой, Джулия не заметила черного мотоцикла, который ехал за ними следом всю дорогу, по Дорчестерлейн и до поворота на Кентербери, постоянно держась за несколько машин позади них. Джулия вела машину, а Саммер принялась листать дневник, читая вслух самые интересные места.

— Только послушай. «Третье марта. Неожиданно получил письмо от архиепископа Кентерберийского. Он настаивает на возможности приватно ознакомиться с Манифестом. Шила в мешке не утаишь, хотя я и не понимаю, как это произошло. Покойный профессор Уорсингтон убеждал меня, что всю жизнь хранил это в тайне, но, видимо, раскрыл секрет на смертном одре. Не важно. Я отклонил приглашение архиепископа, рискуя навлечь на себя его гнев, но надеюсь, мы сможем разрешить все проблемы, когда наконец-то наступит мир».

— Ты сказала, профессор Уорсингтон? — переспросила Джулия. — Это же известный археолог из Кембриджа начала прошлого века. Он провел несколько масштабных раскопок в Палестине, если мне не изменяет память.

— Странновато, — ответила Саммер, продолжая листать дневник. — Но Китченер был прав насчет гнева архиепископа. Вот он пишет две недели спустя: «Этим утром меня посетил Лоури, епископ Портсмутский, по поручению архиепископа Дэвидсона. Со всем своим ораторским искусством убеждал меня отдать Манифест в дар англиканской церкви во благо всего человечества. Но не стал уточнять, что церковь собирается с ним делать. С первого мгновения, как я узнал о Манифесте, моей единственной целью был лишь поиск истины. К сожалению, вынужден признать, что церковь нашей страны, напротив, проявила страх и возжелала скрыть истину. Попади он в их руки, Манифест навеки канет в небытие. Я не могу допустить этого, о чем я и сообщил епископу Лоури, к его глубочайшему разочарованию. Хотя этому еще не время, но я считаю, что в конечном счете этот конфликт будет разрешен, и опубликование Манифеста станет новой искрой надежды для всего человечества».

— Да, он явно считает этот Манифест документом огромной важности, — сказала Джулия. — А еще этот епископ Лоури. Его шифрованное письмо Дэвидсону, написанное в июне того года, становится все более интригующим.

— Китченер не излагает всех деталей, но его раздор с церковью становится сильнее, — сказала Саммер. — Вот он пишет, в апреле. «Планы летнего наступления во Франции почти готовы. Постоянные угрозы от прислужников архиепископа становятся совсем невыносимы. Премьер-министр одобрил выделение мне охраны, и слава Господу, что мне не потребовалось объяснять, по какой причине она мне нужна».

— Вот так появляются наши Уингейт и Стернс, — заключила Джулия.

Саммер принялась листать дневник быстрее. Они подъезжали к Кентербери.

— В апреле и мае он постоянно пишет о планах военных действий. Лишь изредка отдыхает с родственниками в Брум Парк. Стой, вот послушай. «Пятнадцатое мая. Снова приходил епископ Лоури. Угрожал. Учитывая его мерзкое поведение, он больше принес бы пользы стране, работая в военной разведке, а не возглавляя Портсмутскую епархию». На следующий день он пишет: «На улице произошел конфликт с незнакомым представителем англиканской церкви. Тот требовал отдать Манифест. Капрал Стернс отвадил его. Я уже начинаю жалеть, что вообще нашел этот проклятый документ тогда, в семьдесят седьмом… или что дал его на расшифровку профессору Уорсингтону в прошлом году. Кто бы мог подумать, что ветхий кусок папируса, который я купил у нищего, когда мы проводили инспекцию в Палестине, может привести к таким последствиям?»

Саммер перевернула страницу.

— Эта дата тебе о чем-нибудь говорит? — спросила она Джулию.

Джулия задумалась.

— Это было задолго до его героических дел в Хартуме. В 1877 году, насколько я помню, он служил на Ближнем Востоке. Возглавлял армейский инспекционный отряд в северной Палестине, работавший в рамках Фонда исследований Палестины, основанного королевой Викторией.

— Он был исследователем?

— Да, и возглавил полевую исследовательскую экспедицию, когда заболел его командир. Они провели высококлассные изыскания, несмотря на то что не раз подвергались угрозам со стороны местных арабских племен. Основной объем исследований в Палестине был проведен лишь в 60-е годы двадцатого века, достаточно недавно. Китченер же исколесил весь Ближний Восток, поэтому сложно установить, где именно он нашел этот документ. К сожалению, дневник он начал вести многие годы спустя.

— Если это папирус, то он, должно быть, очень древний, — сказала Саммер. Она уже приближалась к окончанию дневника и тут внезапно остановилась.

— Вот оно, Джулия, — ахнула она. — Он пишет: «Еще одно предупреждение от архиепископа, настоящая угроза. Осмелюсь сказать, что, похоже, они ни перед чем не остановятся ряди достижения своей цели. Практически не сомневаюсь, что они уже рыщут по Брум Парк. Попытаюсь сдержать их. Я сказал им, что заберу Манифест в Россию и отдам его на хранение Русской православной церкви, в Петрограде, до окончания войны. Можно представить себе их досаду, если бы они только узнали, что я оставил документ у Салли, под присмотром Эмили, до моего возвращения».

— Значит, он не забрал его с собой в Россию, — дрожащим от волнения голосом сказала Джулия.

— Очевидно, нет. Вот, послушай. «Первое июня. Последняя запись пока что. Везде соглядатаи. У меня нехорошее предчувствие относительно предстоящего путешествия, но для нас жизненно важно, чтобы Россия осталась нашим союзником и не начала переговоры о перемирии с Германией. Оставляю дневник на хранение капралу Уингейту. Г. Г. К.».

— Из других источников я тоже знаю, что он говорил о нехороших предчувствиях, явно опасаясь предстоящего путешествия, — сказала Джулия. — Реально предчувствовал.

— Вполне возможно. Иначе, наверное, и не оставил бы дневник на хранение. Но теперь главный вопрос: что это за Салли?

— Видимо, кто-то, кому он очень доверял, но я не помню никого по имени Салли в его окружении.

— Может, бывшая секретарша или жена сослуживца? — предположила Саммер.

Джулия покачала головой.

— Может, прозвище кого-нибудь из его адъютантов?

— Нет, тогда бы об этом были и другие упоминания. Но я такого не помню.

— Вообще-то было бы странновато, если бы он доверил документ такой важности адъютанту. А что насчет другого имени, Эмили?

Джулия призадумалась, притормозив перед кольцевой развязкой на въезде в деловой квартал Кентербери.

— Я припоминаю двух Эмили. Первая — его бабушка по матери, но она умерла задолго до 1916 года. Еще у его старшего брата была внучка Эмили. Когда устроимся в отеле, я проверю его генеалогическое древо, там есть дата ее рождения. Ее отец, племянник Китченера по имени Хэл, часто приезжал в Брум Парк.

— Значит, эта Эмили — двоюродная сестра Олдрича? — спросила Саммер.

— Да, должно быть. Возможно, завтра утром мы сможем спросить про нее у него.

Они подъехали к историческому центру города, и Джулия притормозила, чтобы дать Саммер возможность рассмотреть известный во всем мире старинный собор. Проехав пару кварталов от него, они свернули к отелю «Чосер», одному из старейших в городе постоялых дворов. Взяв соседние номера, они пошли пообедать в ресторане отеля. Саммер уплела огромную тарелку рыбы с жареной картошкой, только теперь поняв, как проголодалась за день. У Джулии аппетит был не хуже, и она подчистую съела большую тарелку спагетти.

— Если хочешь прогуляться после еды, можем сходить к собору, — предложила Джулия.

— Спасибо за предложение, но если честно, я хотела бы еще поработать с дневником Китченера, — ответила Саммер.

Джулия просияла.

— Я знала, что ты это скажешь. Я хочу взяться за него с того самого момента, как мы сюда приехали.

— Рядом с вестибюлем есть тихая гостиная. Давай закажем туда чаю и еще раз просмотрим дневник? Теперь ты будешь читать, а я — писать заметки, — улыбнувшись в ответ, сказала Саммер.

— Отлично, — согласилась Джулия. — Пойду возьму из моего номера дневник и блокнот. Встретимся в гостиной.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, она вошла в номер и встала, озадаченная, увидев, что ее бумаги разбросаны по кровати. Внезапно дверь позади нее со стуком закрылась, следом погас свет. К ней приблизилась какая-то тень. Джулия уже хотела закричать, но рука в перчатке зажала ей рот. Другая рука крепко обхватила ее за талию. Будучи прижата к напавшему, Джулия почувствовала, что тот одет в одежду с подкладкой.

— Ни звука, иначе не доживешь до рассвета, — сказал ей в ухо низкий мужской голос.

28

Саммер ждала в гостиной минут двадцать, потом позвонила Джулии в номер. Не услышав ответа, она подождала еще минут пять, затем поднялась наверх и постучала в дверь. Увидев на дверной ручке табличку «Не беспокоить», она забеспокоилась сама. Увидела горничную, шедшую по коридору и разносящую белье, подошла к ней и уговорила открыть комнату Джулии. Открыв дверь и включив свет, горничная ахнула от ужаса.

Джулия сидела на полу, со связанными за спиной руками и привязанная простыней к кровати. Лодыжки были стянуты другой простыней, а на голову ей была надета наволочка. Отчаянные рывки руками и ногами свидетельствовали о том, что она вполне жива.

Оттолкнув в сторону горничную, Саммер кинулась к Джулии и сдернула наволочку с ее головы. Джулия с облегчением посмотрела на американку широко открытыми глазами. Саммер вынула из ее рта кляп, сделанный из завязанного узлом чулка.

— Ты не ранена? — спросила Саммер, принимаясь развязывать простыню, стягивающую руки Джулии.

— Нет… в порядке, — заикаясь, ответила та, сдерживая слезы, от страха и от облечения одновременно. — Просто немного перепугалась.

Быстро собравшись с силами, Джулия заговорила нормальным тоном.

— Он был практически вежлив. Не думаю, что хотел причинить мне вред.

— Мужчина, один?

Джулия кивнула.

— Не разглядела его?

— Боюсь, нет. Похоже, он спрятался в ванной, и я прошла мимо. Он выключил свет и накинул мне на голову наволочку. У меня ни малейшего представления, как он выглядит. Только помню, что одежда на нем какая-то дутая или на подкладке.

Вскоре прибежал менеджер вместе с двумя местными полицейскими. Они тщательно обыскали комнату, а потом подробно допросили Джулию, Саммер и горничную. Женщина-историк оставила в номере сумочку, и она так и осталась на месте, вор ее не взял. И тут Джулия с ужасом посмотрела на Саммер, осознав, что единственный предмет, пропавший из номера, — это дневник Китченера.

— Типичная попытка кражи со взломом, — сказал один из полицейских менеджеру, стоя в коридоре. — Очевидно, она застала его врасплох и он решил ее связать, прежде чем сбежать. Сами понимаете, поймать его нет практически никаких шансов.

— Да, к сожалению, я уже с таким сталкивался, — ответил менеджер. — Благодарю, детектив.

Вернувшись в номер, менеджер принялся извиняться перед Джулией, обещая ей усилить меры безопасности в течение всей ночи. Когда он ушел, Саммер предложила ей переночевать в ее номере.

— Да, если тебе не сложно. Так мне будет намного спокойнее, — согласилась Джулия. — Сейчас, только зубную щетку возьму.

Войдя в ванную, Джулия внезапно позвала Саммер.

— Что такое, Джулия? — спросила та, вбегая следом.

Джулия мрачно смотрела на зеркало над раковиной. Вор оставил предупреждение, написав его на стекле ее розовой губной помадой. «Оставь К в покое». Коротко и ясно.

29

Несмотря на вечернее происшествие, Джулия проснулась утром, хорошо выспавшись. Страх и тревога уступили место чувству оскорбленного достоинства. По сути, она чувствовала, как в ней закипает гнев.

— Кто вообще мог узнать, что мы нашли дневник? — спросила она, расхаживая по комнате. — Мы же его только что нашли.

Саммер стояла в ванной, укладывая волосы.

— Возможно, насчет конкретно дневника он и не знал, — ответила она. — Но просто хотел узнать, что нам удалось узнать, и ему повезло.

— Допустим. Но зачем это предостережение? Неужели в смерти Китченера, случившейся почти столетие назад, есть нечто такое, что может кому-либо угрожать в наши дни?

Саммер брызнула на себя духами и вернулась в спальню.

— Одно могу сказать с уверенностью. Это кто-то куда больше нас знает о Манифесте, о гибели «Хэмпшира», — сказала она.

— Или и о том, и о другом, — заключила Джулия. — Какой прекрасный аромат, — сказала она, уловив запах духов Саммер.

— Спасибо. Это мне друг подарил, из Британской Колумбии.

— Одеколон! — выпалила Джулия. — Чуть не забыла! Тот человек, что связал меня вчера вечером, пах хорошим мужским одеколоном. Уверена, что тот парень, которого мы встретили в библиотеке в Ламбет.

— В смысле, мистер Бейкер? Думаешь, это он?

— Не могу сказать с уверенностью, но возможно. Разве не помнишь? Он сам спрашивал нас про дневник. Мне тогда и это показалось странным.

— Ты права. Зайдем в библиотеку, когда вернемся в Лондон. С большой вероятностью библиотекарь знает, кто он такой, — ответила Саммер.

Джулия несколько расслабилась, но новое открытие лишь раззадорило ее любопытство.

— А сейчас, думаю, нам следует отправиться в Брум Парк и узнать у Олдрича насчет его двоюродной сестры Эмили.

Они наспех позавтракали, запрыгнули в машину и поехали в Брум Парк. Через пару миль после того, как они выехали из Кентербери, машину внезапно резко занесло, и они едва не съехали на обочину.

— Что-то не так, — сказала Джулия, почувствовав резкую вибрацию руля.

Машина наехала на небольшую выбоину на дороге и резко дернулась, а потом раздался скрежет металла. Саммер выглянула в окно и в ужасе увидела, как правое переднее колесо катится вперед. Машину занесло вправо, на встречную полосу. Джулия рванула руль влево, но безрезультатно.

Передняя правая ступица, лишенная колеса, скребла по асфальту, высекая сноп искр. Машину завертело против часовой стрелки, оставшиеся на местах колеса задымились и визжали, пока машина задом не слетела с дороги. Опрокинувшись набок, она заскользила по траве и врезалась в небольшое заграждение. Когда осела пыль, Джулия заглушила мотор и повернулась к Саммер.

— Ты в порядке? — чуть дыша, спросила она.

— Да, — сделав глубокий вдох, ответила Саммер. — Вот это встряска… Нам повезло, скажу я тебе.

Она увидела, что Джулия, побледнев, продолжает сжимать руками руль.

— Это он, — тихо сказала она.

— Ну, если так, ему придется сильно постараться, чтобы от нас отделаться, — небрежно ответила Саммер, стараясь подбодрить Джулию. — Давай посмотрим, сможем ли мы ехать дальше.

Когда она открыла дверь, по дороге проехал черный мотоцикл. Водитель слегка сбросил скорость и внимательно поглядел на побитую машину, затем резко дал газу и умчался вперед.

— Даже и не подумал нам помочь, — выругалась Саммер, глядя, как черный силуэт исчезает за поворотом.

Пройдя вперед по дороге, она нашла на обочине отвалившееся колесо, поставила и покатила обратно к машине. Джулия уже вылезла из машины, но сидела на большом камне. У нее все еще дрожали руки. Открыв багажник, Саммер достала домкрат и подставила его под передний бампер справа. Земля под машиной была более-менее ровная и плотная, и вскоре ей удалось поднять перед машины. Несмотря на глубокие царапины на колесе, она смогла поставить его на ступицу и привернула тремя гайками, попросту сняв их с трех других колес. Потом проверила затяжку всех гаек и убрала домкрат в багажник.

— Саммер, у тебя это так легко получилось! — с восхищением сказала Джулия. Она наконец-то пришла в себя и перестала дрожать. — Я-то думала, придется звонить в техпомощь.

— Это отец приучил меня делать все самой, — гордо улыбнувшись, ответила Саммер. — Он всегда говорил, что уж колесо поменять любая девушка должна уметь.

Джулия оглядела царапины, идущие аж до заднего бампера, и отдала Саммер ключи от машины.

— Ты не против вести оставшуюся часть дороги? А то у меня нервы сдают.

— Без проблем, — ответила Саммер. — Если ты не против, что я буду помедленнее проезжать всякие рытвины.

Взяв ключи, она села за руль справа и выехала на дорогу. Более машина не выдала никаких сюрпризов, и вскоре они уже припарковались в Брум Парк. Войдя в особняк, они увидели, что Олдрич расставляет в атриуме чашки с чаем и подносы с круассанами. Заговорив с ним, Джулия ни словом не обмолвилась о случившейся с ними аварии.

— Олдрич, можно задать вам вопрос насчет Эмили Китченер?

У пожилого мужчины загорелись глаза.

— О, Эмили была чудесной леди. Я как раз вчера вечером рассказывал о ней одному из гостей. Она любила гулять в саду вечерами, слушать соловьев. До сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что она нас покинула вот уже десять лет назад.

— А бывало, что она здесь жила? — спросила Саммер.

— О да. Отец взял ее к нам, когда ее муж погиб в аварии на железной дороге, где-то в 70-м. Она жила в комнате, которая сейчас называется Виндзорской, на верхнем этаже.

— Не помните, не было ли у нее друга или знакомого по имени Салли? — спросила Джулия.

— Нет, никого не помню по имени Салли, — покачав головой, ответил Олдрич.

— Она не рассказывала о том, чтобы лорд Китченер оставлял ей какие-нибудь бумаги или документы? — спросила Саммер.

— Никогда мне о таком не говорила. Конечно же, она была еще совсем маленькой, когда умер граф. Можете посмотреть на ее вещи, если хотите. У меня осталась пара коробок с ее имуществом в подвале.

Саммер с надеждой поглядела на Джулию.

— Если вас не затруднит, — сказала Олдричу Джулия.

— Вовсе нет. Провожу вас прямо сейчас.

Олдрич повел их в жилую часть дома, открыл запертую дверь, и они оказались на лестнице. Спустившись, они попали в едва освещенный подвал, представлявший собой просто широкий коридор, идущий под домом. Вдоль стен стояли старые деревянные ящики и покрытая пылью мебель.

— Большинство старой мебели принадлежало еще самому лорду Китченеру, — объяснил Олдрич, ведя их дальше. — На самом деле я все никак не соберусь выставить ее на аукцион.

Дойдя до конца коридора, они оказались перед массивной дверью, закрытой на мощный засов.

— Изначально здесь была кладовая для еды, — сказал он, протягивая руку к засову, но тут увидел, что он уже сдвинут. — Крепко закрывали на засов, чтобы крысы не пробрались, — добавил он, улыбнувшись Саммер.

Щелкнув выключателем, он включил свет и дернул тяжелую дверь за ручку. За ней оказалось помещение метра три в длину, по стенам которого стояли полки, а впереди виднелся деревянный секретер. Полки были заставлены картонными коробками с документами.

— Вот тут вещи Эмили, — сказал он, подходя к шкафчику высотой по пояс. На ящиках были таблички с надписью «Э. Дж. Китченер».

— Эмили Джейн Китченер, — сказал Олдрич. — Проще всего посмотреть прямо здесь. Вас надо будет проводить обратно?

— Благодарю, Олдрич, в этом нет необходимости, — ответила Джулия. — Мы все уберем на место, закроем дверь и вернемся сами.

— Надеюсь, вечером вы обе присоединитесь к нашему ужину. Будем есть жареную рыбу в саду.

Развернувшись, пожилой мужчина, шаркая, вышел из кладовой.

Саммер с улыбкой поглядела ему вслед.

— Какой очаровательный мужчина, — сказала она.

— Джентльмен старой закалки, — согласилась Джулия, доставая пару коробок из шкафа. — Вперед, одну я смотрю, вторую — ты.

Саммер подошла и открыла коробку, не запечатанную, как она подметила. Внутри все лежало в полнейшем беспорядке, будто кто-то в спешке побросал все ее содержимое внутрь или спешно в ней рылся совсем недавно. Улыбнувшись, она достала детское одеяльце и положила его на пустую полку. Потом несколько детских платьиц и большую куклу. Несколько фарфоровых фигурок. На дне коробки нашла несколько игрушечных украшений и книжку с колыбельными.

— Коробка номер один, вещи на память о детстве, — сказала она, аккуратно укладывая все назад. — Боюсь, ничего нужного.

— У меня не лучше, — отозвалась Джулия, ставя на полку туфельки с блестками. — Туфли, свитеры, пара ночных сорочек. Немного столового серебра, потускневшего от времени.

Они поставили на место коробки и открыли третью.

— Вот это поинтереснее, — сказала Джулия, доставая тонкую пачку писем.

Она начала проглядывать их, а Саммер занялась остальным содержимым третьей коробки. Большинство его составляли любимые книжки Эмили, а также несколько ее фотографий с мужем. На дне коробки она нашла толстый конверт со старыми фотографиями.

— Тоже ничего, — сказала Джулия, закончив разглядывать письма. — Старые письма ее мужа. И ничего о загадочной девочке по имени Салли. Похоже, тут о ней ничего не узнаем.

— Никто и не говорит, что это будет быстро, — ответила Саммер, раскладывая фотографии из конверта. Старые, почти вековой давности, цвета сепии. Джулия взяла в руки фотографию, на которой была женщина в костюме для верховой езды, держащая под уздцы коня.

— В молодости она была красавицей, — заметила Саммер. Изящное лицо, но тот же пронизывающий взгляд, как и у ее всемирно известного дяди.

— Вот еще одна, с Китченером, — сказала Джулия, показывая на фотографию, сделанную в саду. Китченер был одет в военную форму, рядом с ним стояла супружеская пара со своей маленькой дочкой, держащей в руках большую куклу. Саммер поняла, что эта девочка — та же самая Эмили, что на фото с конем, но в детстве.

— Здесь ей года четыре, — сказала она, переворачивая фотографию, чтобы посмотреть на дату съемки. И чуть не подпрыгнула, прочтя надпись.

— Апрель 1916-го. Дядя Генри и Эмили с Салли, в Брум Парк.

Она ткнула фотографию в лицо Джулии. Та прочла надпись, нахмурилась, снова поглядела на фотографию.

— Но тут же Эмили с родителями. Ее мать, кажется, звали Маргарет.

— Салли — это кукла, — с улыбкой ответила Саммер.

Когда над головой Джулии щелкнула лампочка, Саммер уже рылась в первой коробке вещей Эмили Китченер. Она мгновенно достала оттуда куклу с фарфоровым личиком и светлыми волосами, одетую в вышитый передник. Держа ее перед собой, сравнила ее с куклой на фотографии.

Это была та самая кукла.

— Он писал, что оставил Манифест на хранение Салли, — пробормотала Джулия. — А Салли — кукла?

Они принялись внимательно разглядывать куклу, весьма потрепанную от того, что с ней много играла девочка почти сто лет назад. Саммер осторожно перевернула куклу и откинула вышитый фартук, под которым оказалось ситцевое платьице. На спине куклы виднелся довольно грубый шов, через который, очевидно, куклу набивали ватой. Все бы ничего, только шов был очень грубый и небрежный, не идущий ни в какое сравнение с тем, с какой аккуратностью была сшита сама кукла.

— Это явно не портниха зашивала, — заметила Саммер.

Порывшись в другой коробке, Джулия нашла серебряный столовый нож.

— Сделаешь вскрытие? — нетерпеливо спросила она, отдавая нож Саммер.

Та положила куклу на полку спиной вверх и принялась осторожно распарывать шов. Тупой столовый нож с трудом резал толстую нитку кетгута, но пару первых стежков распороть удалось. Отложив нож, она принялась распускать шов пальцами. Внутри была вата.

— Извини, Салли, — сказала она, аккуратно вынимая вату и разговаривая с куклой, как с живой. Джулия нерешительно смотрела на все это, но обмякла, когда увидела, что в туловище куклы нет ничего, кроме ваты. Когда Саммер вытащила большой ком ваты, она закрыла глаза и покачала головой.

— Какая глупая идея.

Но Саммер еще не закончила. Поглядев внутрь куклы, она сунула туда руку еще раз и начала ощупывать пальцами.

— Погоди, кажется, тут что-то еще.

Глаза Джулии чуть не выскочили из орбит, когда Саммер достала из левой ноги куклы какой-то предмет. Для этого ей пришлось подвигать его туда-сюда. Это оказался сверток в несколько дюймов длиной. Когда Саммер выложила его на полку и принялась аккуратно разворачивать, Джулия придвинулась ближе, почти не дыша. Внутри тканевой обертки оказался кусок пергамента, свернутый в свиток. Саммер аккуратно развернула его на полке. Обе женщины затаили дыхание.

На пергаменте ничего не было, но они увидели, что он лишь служил защитой для более маленького свитка. Это был лист папируса цвета бамбука с единственной надписью в столбик посередине.

— Наверное… это и есть Манифест, — тихо сказала Джулия, уставившись на древний документ.

— Да, написано на каком-то древнем языке, — ответила Саммер.

Джулия пригляделась к тексту.

— Похоже на греческий, но я такого еще никогда не видела, — сказала она.

— Значит, это коптский греческий, — прозвучал мужской голос у них за спиной.

Женщины чуть не подпрыгнули от неожиданности. Развернувшись к двери, они увидели Ридли Баннистера, в черной кожаной мотоциклетной куртке на толстой подкладке и кожаных штанах, в которых любят разъезжать любители мотокросса. Но на его необычную одежду они не обратили внимания, поскольку их взгляды были прикованы к коротенькому револьверу в его руке, который он наставил прямо на них.

30

— Так ты тот, кто напал на меня в номере! — выпалила Джулия, посмотрев на его кожаную куртку.

— Напал — громко сказано, — спокойно ответил Баннистер. — Я бы сказал, вынудил поделиться нужной информацией.

— В смысле, своровал ее, — сказала Саммер.

Баннистер обиженно посмотрел на нее.

— Вовсе нет. Именно позаимствовал. К вашему сведению, дневник обрел новое пристанище, среди прочих бумаг Китченера, здесь, наверху.

— О, да у нас тут раскаявшийся воришка, — язвительно заметила Саммер.

Баннистер проигнорировал ее колкость.

— Должен сказать, ваши розыскные способности меня впечатлили, — сказал он, глядя на Джулию. — Дневник в кожаном переплете — чудесная находка, хотя высказывания графа в нем не слишком-то удивительны. Но выяснить, кто такая Салли, — браво!

— Мы просто не такие небрежные, как ты, — парировала Саммер.

— Да, но, по сути, у меня было не слишком много времени для детального изучения имущества Эмили Китченер. Как бы то ни было, дело сделано. Я потратил на эти поиски десять лет, без малейшего успеха.

Он поднял руку с револьвером и двинул ею.

— Леди, будьте любезны, отойдите к задней стене. Я заберу Манифест и уйду.

— Позаимствуешь? — спросила Джулия.

— На этот раз — нет, — ослепительно улыбнувшись, ответил Баннистер.

Джулия медленно попятилась, не отрывая взгляда от свитка.

— Хотя бы скажи, в чем смысл этого Манифеста? — спросила Джулия.

— Пока не подтверждена подлинность — сказать сложно, — ответил Баннистер, подбираясь к полке, чтобы забрать пергамент с лежащим внутри папирусом. — Пока это всего лишь старинный документ, содержание которого может поколебать основы христианства.

Аккуратно взяв свободной рукой свиток, он убрал его во внутренний карман куртки.

— И Китченера убили именно из-за него? — спросила Джулия.

— Предполагаю, что да. Но это на совести англиканской церкви. Было приятно с вами поболтать, леди, — сказал Баннистер, двигаясь к двери. — Боюсь, мне надо спешить на самолет.

Выйдя из кладовой, он начал закрывать дверь.

— Пожалуйста, не оставляйте нас здесь! — взмолилась Джулия.

— Не беспокойтесь, — ответил Баннистер. — Я обязательно позвоню Олдричу, сегодня попозже или завтра с утра, и сообщу ему, что в его подвале заперты две очаровательные девушки. Всего хорошего.

Дверь со свистом захлопнулась, а затем они услышали звук задвигаемого засова. Потом Баннистер щелкнул выключателем, и они погрузились в темноту. Сам Баннистер тихонечко поднялся наверх, в жилое крыло здания, остановившись лишь затем, чтобы положить назад незаряженный «Уэбли-Бульдог» в застекленный шкаф, где хранилось оружие Китченера и откуда он совсем недавно взял его. Подождав, пока вестибюль не опустеет, он незаметно выскользнул из особняка и мигом вскочил на взятый напрокат мотоцикл.

Спустя три часа он позвонил из аэропорта Хитроу в Ламбетский дворец начальнику службы охраны.

— Джадкинс, это Баннистер.

— Баннистер, — недовольно отозвался начальник охраны. — Жду твоего доклада. Ты выследил эту Гудьир?

— Да. Она и американка были в Брум Парк, копались в документах Китченера. И сейчас находятся там же.

— Они действительно представляют проблему?

— Ну, они излишне подозрительны и копают в нужном направлении.

— Но они не сделали ничего опасного для нас? — нетерпеливо спросил начальник охраны.

— О нет, — ответил Баннистер, похлопав себя по карману и ухмыльнувшись. — У них ничего нет, вообще ничего.

31

В закрытой кладовке было темно, как в пещере. Саммер оперлась ладонью на шкаф, чтобы не пошатнуться, когда неожиданно погас свет. Подождав несколько мгновений, пока глаза приспособятся к темноте, она огляделась. Но вокруг совсем ничего не было видно. Вспомнив, что в кармане лежит мобильник, она вытащила его и ткнула кнопку. Тусклый синеватый свет экрана мог послужить чем-то вроде фонаря.

— Связь он здесь, в подвале, конечно же, не держит, но по крайней мере у нас есть свет, — сказала она.

Продолжая использовать мобильник в качестве фонарика, она подошла к двери и толкнула ее плечом, а затем пару раз хорошенько пнула пяткой. Толстая деревянная дверь даже не вздрогнула. Ее и сумоист не выбьет, подумала Саммер, с таким-то засовом. Она вернулась назад к Джулии, посветила ей в лицо экраном мобильного и увидела, что та испугана.

— Вот это мне совсем не нравится, — дрожащим голосом сказала Джулия. — Очень хочется закричать.

— Вполне нормально, почему бы и нет?

Саммер подняла голову к потолку и громко закричала. Джулия тут же к ней присоединилась. Несколько раз они прокричали, громко зовя на помощь.

Толстая дверь кладовой хорошо заглушала звуки, и наверху их крики были еле слышны. Пара гостей, их услышавшие, решили, что кто-то просто слишком громко включил свой iPod. А Олдрич, немного глуховатый с возрастом, и вовсе не услышал.

Женщины дали себе небольшую передышку, а потом снова попытались покричать. Шли минуты, но ничего не происходило. Им пришлось смириться с тем, что их не слышат. Конечно, крик помог им снять эмоциональное напряжение и страх, особенно Джулии, которая поначалу едва не потеряла голову.

— Думаю, нам надо устроиться поудобнее, если нам суждено провести здесь какое-то время, — сказала она, снимая с полки большую коробку. Поставив ее на пол, она уселась на нее, как на стул. — Как думаешь, он действительно позвонит Олдричу? — мрачно спросила она Саммер.

— Думаю, да, — ответила та. — Его поведение не похоже ни на поведение профессионального убийцы, ни на поведение психа.

Хотя в глубине души у нее не было в этом окончательной уверенности.

— Лично я не стала бы ждать помощи Олдрича, — продолжила Саммер. — Возможно, в ящиках можно найти что-то, что поможет нам выбраться.

При тусклом свете экрана мобильника она начала осматривать содержимое коробок. Но вскоре выяснилось, что там нет ничего, кроме бумаг, одежды и немногих странных вещиц, принадлежавших давно умершим людям. Несколько разочаровавшись, Саммер подвинула коробку и села напротив Джулии.

— Похоже, у нас здесь нет ничего, кроме чудесной коллекции платьев, — сказала она.

— По крайней мере, можно будет их надеть, если станет холодно, — ответила Джулия. — Вот только есть нечего.

— Боюсь, в плане еды эта кладовая давно уже не используется, — сказала Саммер. На мгновение задумалась над собственными словами.

— Олдрич ведь говорил, что это дополнительная кладовая, так? — спросила она.

— Да, — подтвердила Джулия. — Хорошо хоть, что сюда крысы не пролезут.

— Джулия, ты знаешь, где в этом особняке основная кухня?

Женщина-историк на мгновение задумалась.

— Я туда никогда не ходила, но она рядом с главным обеденным залом, в западном крыле здания.

Саммер мысленно представила себе очертания дома.

— А ведь мы в западном крыле, так?

— Да.

— Значит, кухня, грубо говоря, где-то над нами.

— Да, скорее всего. К чему ты это?

Саммер встала и обошла кладовую, ощупывая стены за стоящими вдоль них коробками и светя на них экраном мобильного. Медленно пробираясь к задней стене, она принялась разглядывать четыре деревянные дверки в стене, позади коробок. Потом отдала мобильный в руки Джулии.

— Если бы ты была поваром у Китченера и тебе понадобился мешок муки, неужели бы ты тащила его через весь дом? — спросила Саммер, сдвигая в сторону коробки. Потом дотянулась до двух верхних дверей и попыталась их открыть. Но они были плотно закрыты.

— Это фальшдвери, — сказала Джулия, держа в руках мобильный и глядя, как Саммер безуспешно цепляется пальцами и ногтями за дверцы. — Попробуй нижние.

Джулия отодвинула в сторону нижнюю коробку, чтобы Саммер смогла подобраться к нижним дверям. Та вцепилась в них пальцами, дернула, и, к ее изумлению, они свободно распахнулись. За ними оказалась пустая глубокая ниша.

— Посвети туда, — попросила Саммер.

Джулия сунула руку с мобильным внутрь ниши. Внизу стоял большой лоток, прикрепленный к идущим вверх направляющим. Сбоку они разглядели ворот, вокруг которого шла веревка, уходящая вверх. Повернув мобильный вверх, Джулия разглядела вертикальную шахту.

— Кухонный лифт, — сказала она. — Еще бы. Как ты догадалась?

Саммер пожала плечами.

— Врожденная антипатия к выбору трудных путей.

Оглядела нишу, на мгновение задумавшись.

— Тесновато, но может послужить лифтом. Боюсь, придется забрать у тебя фонарик.

— Ты там не подымешься, шею свернешь, — с опаской сказала Джулия.

— Не беспокойся, я девушка тренированная.

Взяв в руки мобильный, Саммер засунула свои длинные ноги в нишу, одну за другой, а затем пролезла внутрь и оказалась на лотке, сидя со скрещенными ногами. Позади висела пара обтрепанных веревок, но она решила не рисковать, проверяя, выдержат ли они ее вес. Положив мобильный на колени, она посмотрела вверх и увидела цепь, типа велосипедной, идущую сверху и вокруг лотка. Потом снова заглянула в кладовую.

— Пожелай мне удачи. Надеюсь, минут через пять войду обратно через дверь, — сказала она Джулии.

— Ты поаккуратнее, — ответила та.

Саммер ухватилась за цепь обеими руками и с силой потянула. Лоток приподнялся с пола ниши, поднимая ее вверх по шахте. Саммер встала. Джулия тут же схватила коробку с одеждой и вытряхнула на пол в качестве страховочной подушки на случай, если Саммер выпустит цепь и рухнет обратно.

Но молодая женщина, опытный ныряльщик, этого не сделала. Саммер вытащила себя вверх метра на три, прежде чем мышцы рук начали слабнуть. Затем она сообразила, что можно наклонить лоток в сторону и упереться в стены шахты спиной и ногами. Так у нее получалось на время отпустить цепь, врезающуюся в руки. Отдохнув пару минут, она снова начала тянуть цепь и поднялась еще на несколько футов. Потом снова сделала паузу на отдых.

Поглядев вверх, она увидела второй лоток, в полуметре над головой. Собралась с силами и принялась снова вытягивать себя вверх. Мышцы рук уже изрядно болели, но она подняла лоток вровень с верхним и высунула голову в верхнюю оконечность шахты. Саммер увидела перед собой такие же, как внизу, дверцы, но изнутри. Толкнула их ногами, но они не поддались.

Толкнула еще раз. Руки слабели. Но на этот раз двери немного сдвинулись. Она оказалась слишком высоко, чтобы упереться в стены шахты ногами и спиной и дать себе передышку. Почувствовала, как ее хватка слабеет. Еще несколько секунд, и руки не смогут удержать цепь. Тогда, качнувшись назад к стене, она со всей силы ударила ногами в дверцы.

Раздался ужасающий звон и скрежет, и дверцы распахнулись. В шахту хлынул поток света. От него Саммер на мгновение ослепла, но уже выскочила наружу, отпустив цепь, и по инерции заскользила по какой-то полированной поверхности.

Когда глаза привыкли к свету, она обнаружила, что лежит на огромной буфетной полке из тика. Буфет стоял у стены небольшого, хорошо освещенного холла, в который переделали кухню особняка. Саммер смущенно посмотрела на полдюжины пожилых семейных пар, сидевших за столом и пивших чай. Они, в свою очередь, молча и в изумлении воззрились на нее, как на пришельца из космоса.

Медленно сползая с буфета и вставая на ноги, Саммер огляделась, ища, что же так скрежетало и звенело. На полу лежали ложки, чашки и блюдца, составлявшие чайный сервиз, который она сбросила на под, пиная дверцы.

Саммер извиняюще улыбнулась собравшимся, глазевшим на нее, пряча за спиной перепачканные маслом и грязью руки.

— Терпеть не могу опаздывать на чаепитие, — покаянным тоном сказала она и мигом выбежала из комнаты.

Саммер натолкнулась на Олдрича в вестибюле, когда он бежал в холл выяснить, что произошло, и тут же потащила его на помощь Джулии. Они бегом сбежали по лестнице в подвал и открыли дверь кладовой. Увидев Саммер, Джулия просияла.

— Я слышала ужасный грохот. Все нормально? — спросила она.

— Да, только я, должно быть, задолжала Олдричу чайный сервиз, — ухмыльнувшись, ответила Саммер.

— Какая чушь! — буркнул пожилой мужчина. — Расскажите-ка мне, кто вас здесь запер.

Джулия описала Баннистера и его одежду мотоциклиста.

— Да, похоже это тот самый Бейкер, — сказал Олдрич. — Который сегодня утром регистрировался.

— Вы о нем что-нибудь знаете? — спросила Саммер.

— Боюсь, немного. Сказал, что он писатель, живет в Лондоне, приехал на выходные поиграть в гольф. Но не припомню, чтобы он приезжал раньше, разве что четыре-пять лет назад. Тогда, помню, я пустил его в архив. Он весьма много знает о лорде Китченере, и он единственный, кто спрашивал про Эмили кроме вас.

Джулия и Саммер понимающе переглянулись.

— Может, вызвать полицию? — спросил Олдрич.

Джулия призадумалась.

— Нет, думаю, нет необходимости. Он получил то, что искал, так что вряд ли он еще нас побеспокоит. Кроме того, имя и адрес в Лондоне — наверняка фальшивые.

— Если он еще раз здесь появится, он познакомится со мной поближе, — фыркнул Олдрич. — Бедные малышки. Пойдемте наверх, попьем чаю.

— Благодарю, Олдрич, мы сейчас придем.

Олдрич торжественно двинулся вверх по лестнице, а Джулия, тяжело дыша, уселась на скамью восемнадцатого века в стиле королевы Анны. Спустя секунду Саммер вышла из кладовой и увидела, что Джулия побледнела.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да. Стыдно признаться, но у меня легкая степень клаустрофобии. Не хотела бы я еще раз попасть в такую ситуацию.

Развернувшись, Саммер закрыла массивную дверь.

— А нам туда больше и не надо, — сказала она. — А где Олдрич?

— Пошел наверх сделать нам чаю.

— Надеюсь, чашки у него найдутся.

Джулия обреченно покачала головой.

— Поверить не могу. Мы держали в руках разгадку гибели Китченера, а этот ворюга выхватил ее у нас, прежде чем мы даже успели обдумать значение всего этого.

— Не горюй, не все еще потеряно, — сказала Саммер.

— Но у нас практически ничего не осталось. Возможно, мы так никогда и не узнаем, в чем смысл этого Манифеста.

— Какая чушь, если цитировать Олдрича, — ответила Саммер. — Салли у нас все еще есть, — добавила она, выставляя вперед руку с куклой в ней.

— А что толку?

— Ну, наш приятель украл то, что было в левой ноге, но у нас еще есть правая.

Она потрясла выпотрошенной куклой перед лицом Джулии. Та поглядела на куклу и увидела, что в правой ноге тоже спрятан небольшой свиток.

Она не сказала ничего, но ее глаза сверкнули. Саммер аккуратно вытащила свиток из куклы, положила на скамью и осторожно развернула. Свернутое в трубку рукописное письмо. «Факультет археологии Кембриджского университета», было написано сверху.

32

— Аквалангисты все еще под водой, — сказал Гунн.

Стоя на мостике «Эгейан Эксплорер», он приставил к глазам бинокль и поглядел на болтающийся на волнах пустой «Зодиак», привязанный к тросу, идущему вниз, к затонувшему кораблю. С интервалами в несколько секунд он видел на поверхности воды пузыри, в двух местах, рядом с тросом. Перевел бинокль на голубую моторную яхту, покачивающуюся на волнах неподалеку. И с удивлением заметил, что яхта стоит к нему носом, перпендикулярно течению. Глянув на кормовую палубу, увидел суетящихся людей, но вскоре их загородила от него надстройка яхты.

— Наш любопытный друг все еще здесь, испытывает наше терпение.

— «Султана»? — переспросил Питт, который уже разглядел в свой бинокль название яхты.

— Да. И похоже, они еще немного сместились в сторону затонувшего корабля.

Оторвав взгляд от штурманского стола, на котором были разложены документы, Питт глянул на Гунна.

— Не похоже, чтобы они тут развлекались, — сказал он.

— Я тоже не понимаю, что они там делают, — ответил Гунн, опуская бинокль. — Включили боковые подруливающие движки и стоят бортом к течению.

— Почему тебе не связаться с ними по радио и не спросить?

— Капитан уже пытался сделать это несколько раз вчера вечером. Его даже не удостоили ответом.

Гунн уселся за стол напротив Питта. На столе лежали два крохотных керамических сосуда, которые вчера достали с затонувшего корабля. Питт занимался тем, что сравнивал их с фотографиями похожих предметов, найденных во время исследований затонувшего торгового судна известным морским археологом Джорджем Бассом.

— Что-нибудь есть? — спросил Гунн, беря один из сосудов в руки, чтобы разглядеть поближе.

— Они похожи на ту керамику, которую нашли на торговом судне, затонувшем у Ясси Ада в четвертом веке нашей эры, — ответил Питт, показывая фотографию.

— Значит, римская корона, которую нашел Эл, — не фальшивка?

— Нет, судя по всему, абсолютно подлинная. Получается, что затонувшее судно Османской империи перевозило находки, относящиеся к эпохе Древнего Рима.

— Хорошенькая находка. И то, как ты ее описываешь, — согласился Гунн. — Интересно, и откуда они взялись?

— Зайбиг пытается идентифицировать образцы зерна, которые он нашел на одном из черепков. Это позволит узнать, откуда судно вышло в море. Хотя, если бы ты позволил нам откопать тот каменный монолит, у нас наверняка уже был бы ответ.

— Нет-нет, — запротестовал Гунн. — Это моя находка, и Род сказал, что мы сами ее поднимем, когда опустимся под воду в следующий раз. И не подпускай к нему Эла.

— Кстати, — добавил он, поглядев на часы. — Иверсон и Тан уже должны были бы подняться.

— Тогда пойду будить Эла, — сказал Питт, вставая из-за стола. — Следующими под воду идем мы.

— Думаю, он там спит в обнимку со своей новой игрушкой, — сказал Гунн.

— Да, ему не терпится испытать «Пулю» под водой.

Питт пошел через мостик, но Гунн предостерегающе крикнул ему вслед, грозя пальцем:

— Вы, двое, запомните: мой камень не трогать.

Забрав из своей каюты мешок со снаряжением, Питт пошел на корму. Джордино действительно спал, устроившись в тени белого обтекаемого подводного аппарата и положив голову на свернутый гидрокостюм. Стоило Питту приблизиться, как он проснулся и лениво открыл глаза.

— Пришло время еще раз сплавать к моей промокшей королевской яхте? — спросил он.

— Да, Король Эл. Будем исследовать квадрат С-2. Судя по всему, там был балласт.

— Балласт? И я должен пополнять свою сокровищницу камнями из балласта? — нарочито жалобно спросил Джордино. Сев, он принялся влезать в гидрокостюм. Питт расстегнул свой мешок со снаряжением и тоже принялся переодеваться. Спустя пару минут к ним подошел Гунн, на его лице читалось беспокойство.

— Дирк, ребята должны были всплыть минут десять назад, а их все еще нет, — сказал он.

— Значит, сделали остановку для декомпрессии, на всякий случай, — сказал Джордино.

Питт поглядел на пустой «Зодиак», качавшийся на волнах неподалеку. Иверсон и Тан, ученые-экологи, оба были очень опытными аквалангистами.

— Тогда возьмем запасную лодку, подойдем и посмотрим, — сказал он. — Подсоби, Руди.

Они спустили на воду небольшую надувную лодку, в которой едва хватало места для двоих людей и их аквалангов. Питт поспешно надел маску, баллоны и ласты, пока Джордино запускал подвесной мотор. Выкрутив газ на полную, он повел лодку к «Зодиаку». Но и там не было ни малейших признаков того, что другие аквалангисты поднимаются из глубины.

Запасная лодка еще только сбрасывала ход, подходя к «Зодиаку», когда Питт кувыркнулся спиной вперед, в воду. Он быстро поплыл вниз, вдоль троса, ожидая встретить их тут, на глубине трех или шести метров, делающих остановку для декомпрессии, но их нигде не было видно. Опустившись метров на пятнадцать, Питт продул уши и начал активнее грести ластами, погружаясь дальше. Внизу едва виднелась желтая сетка из алюминия, которую они закрепили на песчаном дне, чтобы разметить участки раскопок. У дна уже царил зеленоватый полумрак, и Питт включил подводный фонарь.

Быстро оглядев дно вокруг якорного троса, он поплыл вдоль сети, окаймляющей остов затонувшего корабля. Призадумался, увидев огромную выемку в песке в четвертом секторе, там, где до этого находился найденный Гунном монолит. Оглядевшись, увидел что-то синее рядом с грядой камней, оставшихся от балласта судна. С силой загребая ластами, быстро подплыл туда и увидел тело одного из аквалангистов, лежащее лицом вниз.

Тело засунули под алюминиевую сетку, а на спину положили несколько крупных камней из балласта. Глянув в широко открытые немигающие глаза, Питт понял, что ученый-эколог Иверсон, сотрудник НУПИ, мертв. Оглядев его акваланг, Питт обнаружил, что отсутствует регулятор давления. Он обнаружил его в полуметре от тела, на дне. Трубка была срезана как бритвой.

Увидев свет фонаря сверху, Питт поднял взгляд и с радостью убедился, что к нему спускается мощная фигура Джордино. Остановившись в полуметре рядом, тот сделал жест в сторону Иверсона. Питт покачал головой и показал Джордино отрезанный регулятор. Джордино кивнул и показал в сторону кормы затонувшего корабля. Питт поплыл следом за ним.

Там они нашли тело Тана, плавающее над дном и зацепившееся ногой в ласте за сетку. Он тоже захлебнулся, как и Иверсон, но судя по всему, в последние моменты своей жизни сопротивлялся более активно. Маску, пояс с грузами и вторую ласту с него сорвали. Неподалеку на песке валялся регулятор, точно так же срезанный. Посветив фонарем на лицо погибшему, Питт разглядел у него на правой скуле огромный кровоподтек. Скорее всего, он видел, как напали на Иверсона, и пытался защищаться. Но, видимо, нападавшие были сильнее или их было больше. Питт посветил фонарем вокруг, но никого не увидел. Очевидно, убийцы уже вернулись на яхту.

Схватив тело Тана за компенсатор плавучести, Питт потянул его на себя. Джордино жестом показал, что возвращается к телу Иверсона. Питт начал медленно всплывать, держа рукой тело погибшего товарища, подгребая ластами в сторону троса. Когда он приблизился к поверхности, то услышал низкий гул работающих моторов. Звук становился все громче. Он понял, что яхта завела двигатели и собирается скрыться с места происшествия.

Его предчувствие было верным, но не совсем. Поднявшись к поверхности, он увидел, слишком поздно, что темная тень быстро движется прямо на него, а гул двигателей становится все громче. Всплыв рядом с «Зодиаком», он увидел мчавшуюся на него яхту метрах в шести. Голубой корпус яхты с плеском рассекал воду, за ее кормой бурлила вода, в которой крутились гребные винты.

В следующее мгновение яхта врезалась в маленькие лодки, раздавив носом «Зодиак» и отбросив в сторону другую лодку. «Зодиак», лишенный воздуха в баллонах, быстро пошел ко дну, а яхта устремилась к горизонту со скоростью молнии.

В кильватере яхты на поверхность вынырнул буй, притопленный ею. Отрубленный от каната гребным винтом, он качался на вспенившейся морской воде, окрасившейся человеческой кровью.

33

Джордино увидел прошедший у него над головой силуэт яхты и всплыл на поверхность в паре метров от буя, продолжая тащить за собой тело Иверсона. Открыв кран и надув регулятор плавучести погибшего, он увидел, как погружаются в глубину останки «Зодиака». На некотором расстоянии заметил запасную лодку. У той слегка сдулись баллоны, и она достаточно быстро уплывала от него, подгоняемая ветром. Он еще раз оглянулся, но так и не увидел Питта. А потом заметил темное пятно на воде рядом с буем.

Опасаясь худшего, он бросил тело Иверсона и поплыл в сторону буя, чтобы там нырнуть и искать Питта под водой. Когда он подплыл к бую, его сердце замерло. Он понял, что темное пятно на поверхности — это ярко-красная кровь. Внезапно посреди пятна крови всплыло человеческое тело в гидрокостюме. Оно плавало в воде лицом вниз, с опущенными руками и ногами, и Джордино не мог разглядеть, кто это. Зато было видно, откуда взялась кровь. Спина была изрублена так, будто попала под газонокосилку, и представляла собой месиво из человеческой плоти и остатков неопренового гидрокостюма. Очевидно, это сделали гребные винты яхты.

Преодолевая отвращение, Джордино быстро подплыл к телу. С ужасом ожидая то, что увидит, схватил тело за плечи и поднял его голову из воды.

Но это был не Питт.

Джордино чуть не выпрыгнул из воды целиком, когда кто-то похлопал его по плечу. Мгновенно развернувшись, он оказался лицом к лицу с Питтом, который всплыл на поверхность рядом с ним. Заметил полоску белой краски на плече и капюшоне Питта.

— Ты в порядке? — выплюнув загубник, спросил Джордино.

— Да уж, — ответил Питт, но Джордино заметил разгоравшийся в его глазах гнев.

— Ты и Тан оказались на пути у этого товарняка? — спросил Эл.

Питт кивнул.

— И Тан спас мне жизнь.

Оказавшись на пути у разгоняющейся яхты, Питт был вынужден реагировать мгновенно. Засунув руку под компенсатор плавучести погибшего, он взвалил тело себе на грудь, откинулся на спину и постарался погрузиться под воду. Яхта была уже над ними. С силой ударив корпусом тело Тана, она загнала их под воду. Их протащило под килем и затянуло к бешено вращающимся винтам. Питту оставалось лишь попытаться прикрыться телом Тана, держа его над собой, и погибший спас его, приняв на себя удар гребных винтов.

Питта переполняли гнев и отвращение оттого, что ему пришлось использовать тело ученого в качестве щита, но он понимал, что в противном случае его бы самого на лапшу порубило.

— Они его сегодня дважды убили, — мрачно сказал Джордино.

— Они… — пробормотал Питт, глядя в сторону исчезающего на горизонте силуэта яхты. Его ум был занят другим вопросом. Кто же решится на убийство ради старого затонувшего корабля и зачем?

— Лучше утащить его отсюда, пока все акулы Средиземного моря не приплывут перекусить, — сказал Джордино, хватая тело Тана за руку.

«Эгейан Эксплорер» уже снялся с якоря и медленно шел в их сторону. Вахтенные развернули шлюпбалку и подняли на борт тела погибших, а затем втащили на корабль и Джордино с Питтом. К ним подбежали судовой врач и капитан, а следом и Гунн. Замдиректора НУПИ ошеломленно глядел на них, прижимая к голове пузырь со льдом.

— Оба погибли под водой, — сказал Питт врачу, который сел на корточки у тел погибших. — Утонули.

— Происшествие? — спросил капитан.

— Нет, — ответил Питт, срывая с себя гидрокостюм. И показал на отрезанный регулятор, свисающий с баллона Иверсона.

— Им перерезали шланги.

— Те же самые люди, которые пытались проутюжить нас своей роскошной итальянской лодкой, — добавил Джордино.

— Я видел, что они лгут, когда поднялись к нам на борт, — качая головой, сказал капитан Кенфилд. — Но не думал, что опустятся до убийства.

Питт разглядел шишку на голове у Гунна, к которой тот продолжал прижимать пузырь со льдом.

— Что с тобой?

Убирая пузырь от головы, Гунн скривился.

— Пока вы были под водой, с яхты послали небольшую абордажную команду. Из хорошо вооруженных бандитов. Пусть они и сказали, что они из турецкого Министерства культуры.

— Патрулируют в открытом море на роскошной прогулочной яхте? — скептически спросил Джордино.

— Я спросил у них удостоверения, а вместо этого получил удар стволом винтовки, — ответил Гунн, прикладывая пузырь со льдом обратно к багровеющей шишке.

— Но они без обиняков объяснили нам, что мы не имеем права вести исследования затонувшего корабля Османской империи, — сказал капитан.

— Интересно, откуда это они узнали, что это за корабль, — сказал Джордино.

— Чего еще они хотели? — спросил Питт.

— Требовали отдать все, что мы нашли на корабле, — ответил Кенфилд. — Я сказал им, чтобы они убирались с моего корабля, но это не прошло. Они отвели меня и Руди на край мостика и пригрозили убить. Команде пришлось подчиниться.

— Они все забрали? — спросил Джордино.

Гунн кивнул.

— Обчистили лабораторию и все забрали к себе на яхту, прежде чем вы даже поднялись на поверхность.

— А перед этим приказали нам покинуть это место и не выходить в эфир, — добавил Кенфилд.

— Как ни печально, Руди, они не только забрали все здесь, но и вытащили тот монолит, который ты нашел, — сказал Питт.

— Это не худшие из наших потерь, — мрачно ответил тот. — Они забрали Зайбига.

Капитан кивнул.

— Спросили, кто возглавляет раскопки. Зайбиг как раз был в лаборатории, и они приказали ему идти с ними.

— После того, что они сделали с Иверсоном и Таном, понятно, что они и его могут убить, не особо раздумывая, — тихо сказал Джордино.

— Еще не пробовали ни с кем выйти на связь? — спросил капитана Питт.

— Только что говорил по спутниковому телефону с турецким Министерством культуры. Они подтвердили, что у них нет никаких яхт и они никого не отправляли патрулировать этот район. Я также связался с турецкой береговой охраной, но к сожалению, у них тоже нет кораблей на патрулировании поблизости. Они сказали, что нам следует отправиться на их базу в Измир и написать доклад о происшедшем.

— А тем временем злодеи ускользнут, имея на руках Зайбига, — сказал Питт.

— Боюсь, мы мало что можем сделать, — ответил капитан. — Эта яхта быстроходнее «Эксплорера» раза в два. Мы их ни за что не догоним. А придя в порт, мы сможем связаться и с нашими государственными службами.

Джордино шумно прокашлялся и сделал шаг вперед.

— Я знаю одну штуковину, которая поможет догнать эту яхту.

Он уверенно глянул на Питта и подмигнул ему.

— Уверен, что она готова? — спросил Питт.

— Готова, как голодный крокодил в пруду с утками, — ответил Джордино.

Уже приготовленному к испытаниям, подводному аппарату Джордино потребовалась лишь пара минут на проверку систем, и его спустили за борт. Сев в кресло, Джордино провел предстартовый тест, а Питт, устроившийся рядом, связался с мостиком «Эгейан Эксплорера».

— «Эксплорер», дайте текущий пеленг на цель.

— Согласно радару, идет курсом ноль-один-два, — послышался в наушниках голос Руди Гунна. — Примерно в десяти милях на север от нас.

— Вас понял, «Эксплорер». Следуйте за ней со своей скоростью, а мы отправляемся в погоню за лисой. «Пуля», конец связи.

Питта беспокоила идея отправляться в погоню на неопробованном подводном аппарате. Обычно такие исследовательские аппараты работали исключительно на аккумуляторах и представляли собой тихоходные посудины с ограниченным радиусом действия. Но «Пуля» должна была совершить революцию в этой области.

Название ей дали не за форму, а за скорость. Ее создали на основе конструкции «Мэрион Гипер-Сабс». В созданном НУПИ аппарате объединили стальной прочный корпус для погружения под воду и легкий корпус скоростного катера для движения в надводном положении. В качестве подводной лодки «Пуля» могла погружаться на глубину до трехсот метров, а на поверхности начинали работать мощные двигатели внутреннего сгорания, помещенные в герметичный отсек вместе с баком на две тонны горючего, позволяющие ей проходить большие расстояния на хорошей скорости. За счет этого предполагалось ходить к удаленным местам погружений без помощи базового корабля.

— Надводные двигатели готовы, — доложил Джордино и, протянув руку, ткнул кнопку стартеров, запускавших два дизеля с турбонаддувом.

Раздался утробный рев, когда позади них завелись два дизеля, мощностью по 500 лошадиных сил каждый. Джордино проверил показания приборов и повернулся к Питту.

— Готовы повеселиться.

— Поглядим, на что она способна, — ответил Питт, плавно потянув на себя сектор газа.

Их отбросило на спинки кресел. Дизели выбросили катер-подлодку вперед. За пару секунд он вышел на глиссирование, выставив из воды свой обтекаемый белый корпус и подпрыгивая на волнах. Поначалу их немного болтало по килю и по борту, но когда Питт почувствовал, что аппарат идет устойчиво, он еще раз аккуратно прибавил газу. Кабина находилась вплотную к носовой части, и у него было ощущение, что они просто летят над волнами.

— Тридцать четыре узла, — сказал он, глянув на экран навигационного компьютера. — Неслабо.

— Думаю, на спокойной воде она делает все сорок, — широко улыбнувшись и кивнув, ответил Джордино.

Они неслись по Эгейскому морю на север. Прошло минут двадцать, прежде чем они увидели крохотную точку на горизонте. Они гнались за яхтой еще час, медленно сокращая расстояние. Миновали север Дарданелл, обошли пару огромных нефтеналивных танкеров, идущих из Черного моря. Вскоре впереди показался огромный остров Гёкчеада, принадлежащий Турции. Яхта сменила курс, направляясь к восточной части острова.

Питт шел зигзагами, чтобы не показывать, что они идут следом за яхтой, а когда они оказались на дистанции в пару миль, сбросил ход. Яхта медленно развернулась в сторону от Гёкчеада и пошла к материковому берегу Турции, постепенно сбрасывая скорость. Питт тоже сбросил скорость и пошел параллельным курсом, с небольшим отставанием, идя мористее, в зоне прямой видимости от яхты. На небольшой скорости «Пуля» едва выступала из воды, и ее вполне можно было принять за маленький прогулочный катер.

Яхта прошла еще несколько миль вдоль западного берега Турции и внезапно резко свернула в небольшую, укрытую от волн бухту. Пройдя мимо, Питт и Джордино разглядели на берегу пару зданий и пришвартованное у причала небольшое грузовое судно. Питт держал прежний курс, пока они не ушли от бухты на милю-другую, из зоны видимости, а затем сбросил обороты двигателей до холостых.

— Похоже, у нас два варианта, — сказал Джордино. — Можно где-нибудь высадиться на берег и дойти до бухты пешком. А можно дождаться темноты и войти прямо в бухту на «Пуле», в подводном положении.

Питт оглядел скалистое побережье в полумиле от них.

— Думаю, там особо не побегаешь, — сказал он. — Кроме того, если Зайбиг или кто-то еще будет ранен, то тащить его на себе по скалам — удовольствие ниже среднего.

— Согласен. Значит, пойдем прямо в бухту.

Питт глянул на водонепроницаемые часы «Докса» с оранжевым циферблатом.

— Темнеть начнет где-то через час. Тогда и пойдем.

Час пролетел быстро. За это время Питт связался с «Эгейан Эксплорером», сообщив свое местонахождение и дав Руди указание прийти в точку встречи, десятью милями южнее бухты. Джордино снял гидролокатором цифровую карту дна и запрограммировал «Пуле» курс в центр бухты. Как только они погрузятся под воду, будет включен автопилот, который будет работать, руководствуясь компьютерной картой морского дна.

Начало темнеть. Питт подвел «Пулю» на дистанцию в полмили от входа в бухту и заглушил дизели. Джордино загерметизировал моторный отсек, а затем открыл балластные вентили. Вода пошла в баки, сначала носовой, затем — кормовой, и «Пуля» погрузилась под воду.

Питт нажал кнопку выпуска подводных горизонтальных рулей и включил ходовой электромотор. Вода вокруг акрилового колпака кабины быстро темнела, и он с трудом подавил желание включить внешние прожекторы. Установив небольшую скорость хода, Джордино сказал, что теперь можно не касаться ручек управления.

— Автопилот отведет ее от и до, — сказал он.

— Ты уверен, что он не врежется в подводную скалу или другое препятствие? — спросил Питт.

— У нас ультразвуковой сонар, который сканирует воду на сто метров вперед. Автопилот обойдет мелкие препятствия или выдаст предупредительный сигнал, если обнаружит крупные.

— Никогда не любил летать по приборам, — ответил Питт.

Не чувствуя особой антипатии к компьютерам, он, тем не менее, был сторонником старой школы, когда дело доходило до управления средствами передвижения. Он никогда не чувствовал себя в безопасности, доверив компьютеру управлять самолетом или судном. Есть какое-то тонкое чувство, чутье пилота, что в воздухе, что под водой, которого компьютеры лишены, даже самые лучшие. Или ему так приятнее было думать. Убрав руки, он внимательно следил за движением, готовый в любой момент взять управление на себя.

«Пуля» погрузилась на глубину метров десять и включила ходовые электромоторы. Она медленно двигалась по запрограммированному курсу, делая поправку на течение, и без труда вошла в бухту. Джордино подметил, что на экране сонара не появилось ничего нового. На мониторе мигнул сигнал, и электромоторы прекратили свое жужжание. Они достигли назначенной точки маршрута.

— Работа автопилота завершена, — доложил Джордино.

Руки Питта уже лежали на рукоятках управления.

— Посмотрим, есть ли здесь где припарковаться, — ответил он.

Понемногу продувая балластные баки, они стали подниматься, пока акриловый колпак кабины не поднялся из воды на несколько сантиметров. Наверху синело закатное небо, вода вокруг выглядела совершенно черной. Джордино выключил внутреннее освещение кабины и всю ненужную подсветку приборов, а затем еще немного продул баки. «Пуля» всплыла повыше.

Встав с кресел, они оглядели берег. На округлом побережье бухты, в северной ее части, стояло всего три здания. Прямо перед ними был деревянный пирс, идущий в море перпендикулярно берегу. С правой стороны пирса была пришвартована голубая яхта, а рядом с ней стоял небольшой катер. С противоположной стороны пирса было пришвартовано крупное грузовое судно, старое и ржавое. Стоящий на пирсе автокран что-то загружал в него при свете нескольких фонарей.

— Думаешь, Род все еще на яхте? — спросил Джордино.

— Для начала придется принять на веру эту гипотезу. Как насчет остановиться у борта яхты, залезть и проверить? Они нас явно не ждут.

— Внезапность — всегда козырь. Поехали.

Питт выстроил курс, а затем повел «Пулю» на погружение в сторону яхты, медленно пробираясь к пирсу. Джордино включил сонар. Они прошли буквально в полуметре от яхты и тихонечко всплыли у ее левого борта. Питт уже собрался вести «Пулю» дальше вдоль борта, когда увидел на палубе у кормы какое-то движение.

Трое вооруженных мужчин вышли наружу и направились на пирс. Спустя секунду наружу вышел четвертый. Его толкали вперед другие.

— А вот и Зайбиг, — сказал Питт, мельком разглядев лицо ученого.

Снизу, с поверхности воды, они едва разглядели его, со связанными за спиной руками. Двое конвоиров грубо толкнули его к трапу и повели на берег. Питт заметил, что, дойдя до конца пирса, один из бандитов развернулся и вернулся обратно на яхту.

— Яхта отпадает, — тихо сказал Питт. — Думаю, пора опять переходить в невидимость.

Джордино тут же открыл вентили балласта, и «Пуля» быстро погрузилась в чернильные воды. Они снова сняли карту дна бухты и потихоньку перешли в другое место, к корме грузового судна, у самого транца. Это было лучшее укрытие. Судно закрывало их со стороны берега, а со стороны пирса их скрывал ряд бочек из-под топлива. Джордино тихо выбрался наружу и пришвартовал «Пулю» к пирсу. Питт выключил системы питания и присоединился к нему.

— Скверно получится, если эта махина заведет свои двигатели, — сказал Джордино, глядя на то, как их аппарат плавает прямо над гребными винтами судна.

— По крайней мере, мы уже знаем его номера, — пошутил Питт, глянув на корму судна. Там большими белыми буквами было выкрашено название: «Османли Йылдыз» — «Оттоманская Звезда».

Они крались по пирсу, пока не добрались до огромного генератора, стоящего на пирсе напротив носового трюма судна. За ним толпились докеры, загружавшие на судно большие деревянные ящики при помощи крана. На голубой яхте часовой все так же расхаживал взад-вперед по палубе. Джордино печально поглядел на фонари, заливающие светом пирс.

— Трудновато будет здесь пролезть и забрать наши двести баксов, — сказал он.

Питт кивнул и, выглянув из-за генератора, оглядел помещения у причала. Там было небольшое двухэтажное каменное здание, по бокам которого стояла пара сборных складских ангаров. В складе по правую руку горел яркий свет, там ездили два автопогрузчика, которые подвозили деревянные ящики к крану. Тот, что по левую руку, стоял в темноте, и там не было видно ни души.

Питт снова поглядел на каменный дом. В его центре виднелся хорошо освещенный вход, у которого расхаживал часовой с оружием.

— Каменный дом в середине, — прошептал он Джордино. — Зайбиг должен быть там.

Он снова вгляделся и увидел свет фар машины, подъезжавшей со стороны холма. Колеса зашуршали по гравию, машина съехала по пологому скату и остановилась у входа в каменное здание. Питт с удивлением понял, что это роскошный седан, последняя модель «Ягуара». Из машины вышли хорошо одетые мужчина и женщина и вошли в дом.

— Думаю, надо двигаться побыстрее, — прошептал Питт.

— Идеи есть, как выбраться с пирса? — спросил Джордино, сидя на лестнице, приставленной к корпусу генератора.

Питт огляделся, затем глянул на Джордино и слегка улыбнулся.

— Думаю, ты прямо на ней сидишь, Эл.

34

Никто не обратил внимания на двух мужчин в линялых синих комбинезонах, идущих по пирсу с опущенными головами и несущих алюминиевую лестницу. Очевидно, пара матросов с судна, несущих обратно взятую на время лестницу. Да, они действительно были матросами, но совсем из другой команды, о которой никто не знал.

Докеры были по уши заняты, стропя к крану большой ящик с надписью «Ткани», и не обратили никакого внимания на Питта и Джордино. Питт заметил, что охранник едва бросил на них взгляд и тут же отвернулся.

— Куда теперь идем, начальник? — спросил Джордино, сойдя с пирса и держа лестницу за передний край.

Прямо перед ними был хорошо освещенный склад, всего в паре метров справа.

— Думаю, остережемся толпы и пойдем налево, — ответил Питт. — Давай к другому складу.

Развернувшись, они пошли вдоль берега, мимо каменного дома. Питт понял, что изначально это был рыбацкий дом, но сейчас в нем разместилась администрация этого порта. В отличие от часового на яхте, тот, что стоял у дома, с подозрением их оглядел, когда они шли мимо стоянки перед домом. Джордино попытался сбить его с серьезного настроя, насвистывая «Янки Дудль» и надеясь, что часовой-турок вряд ли знает эту мелодию.

Вскоре они дошли до второго склада, темного здания с подъемными воротами, которые были закрыты. Джордино дернул ручку небольшой боковой двери, и она открылась. Не раздумывая, он пропустил Питта вперед, и они поставили лестницу к верстаку, над которым, мигая, горела лампа. Склад был почти пуст, если не считать нескольких пыльных ящиков в углу и большого закрытого контейнера у задних ворот.

— Все прошло легко, — сказал Питт. — Но не думаю, что пляски у входа в соседнее здание пройдут так же гладко.

— Да уж, часовой смотрел на нас, как коршун. Может, там есть задняя дверь?

— Давай посмотрим, — сказал Питт, кивнув.

Подобрав с верстака деревянную киянку, он пошел через склад следом за Джордино. Рядом с задними воротами оказалась точно такая же небольшая дверь, через которую они и вышли. Тихо пробрались к задней стене каменного здания, но выяснилось, что там нет дверей — ни задних, ни боковых. Питт подошел к одному из окон и попытался заглянуть внутрь, но жалюзи были плотно закрыты. Отошел назад и поглядел на окна второго этажа, а затем вернулся к складу, чтобы посоветоваться с Джордино.

— Похоже, не остается ничего, кроме парадного, — сказал тот.

— На самом деле я думал залезть через верх.

— Через верх?

Питт махнул рукой в сторону лестницы.

— Вот она и пригодится. Окна наверху не горят; судя по всему, там нет ни ставен, ни жалюзи. Если ты отвлечешь их внимание, я залезу по лестнице и заберусь в окно. Такое вторжение сверху застанет их врасплох.

— Я уже говорил, внезапность — дело хорошее. Давай я полезу по лестнице, а отвлекать будешь ты.

Джордино зашагал по складу, а Питт высунул голову наружу и задумался, что бы ему такое предпринять. Решение пришло, когда он увидел грузовик с открытым кузовом, стоящий позади другого склада. Когда Джордино подошел к нему, он нырнул обратно внутрь склада и вдруг поглядел на товарища с озорством.

— Что такое? — спросил Джордино.

— Посмотри-ка на это, — ответил Питт, подходя к контейнеру, стоящему неподалеку.

Стальной контейнер был выкрашен в пятнистый пустынный камуфляж, но внимание Питта привлекли черные буквы. В нескольких местах была надпись по-английски: «Опасно — взрывчатые вещества» и «Собственность армии США».

— Какого хрена армейский контейнер со взрывчаткой делает в этой дыре? — только и смог спросить Джордино.

— Хоть убей, не знаю. Но уверен, что армейские тоже об этом не знают.

Подойдя к переднему торцу контейнера, Питт сдвинул стальной засов и открыл тяжелую стальную дверь. Внутри стояли десятки небольших деревянных ящиков с точно такими же надписями, крепко закрепленные на металлических стеллажах. Один из ближайших к двери ящиков был открыт. Внутри было еще несколько пластиковых контейнеров, с кирпич размером.

Питт достал один из контейнеров и снял пластиковую крышку. Внутри был прямоугольный кусок белого вещества, похожего на какой-то спрессованный порошок.

— Пластит? — спросил Джордино.

— На С-4 не похоже, но судя по всему, нечто аналогичное. Здесь достаточно, чтобы пустить этот склад в полет до Луны и обратно.

— Думаешь, это хороший способ их отвлечь? — насмешливо поднимая брови, спросил Джордино.

— Уверен, — ответил Питт, закрывая контейнер и аккуратно отдавая его товарищу. — Позади другого склада стоит грузовик. Попробуй его подорвать.

— А ты?

— А я постучусь в дверь наверху, — ответил Питт, поднимая руку с киянкой.

35

Зайбиг не боялся за свою жизнь. Конечно, его нервировало, что на него наставили оружие, надели наручники и заперли в каюте роскошной яхты. Когда судно вошло в бухту и его грубо вытолкали наружу и отвели в каменный дом, у него были невеселые мысли. В доме его посадили на стул в пустом конференц-зале. Похитители, рослые светлокожие темноглазые мужчины с жесткими взглядами, выглядели достаточно угрожающе. Но пока что они не проявляли жестокости. Однако настроение его изменилось, когда перед зданием остановилась машина и из нее вышли мужчина и женщина, по виду турки, с суровыми лицами.

Зайбиг подметил, что охранники замерли, всем своим видом выражая покорность, когда приехавшие вошли в дом. Археолог слышал, как они говорили что-то о грузовом судне и его грузе с бригадиром докеров несколько минут. Удивился, что по большей части говорила женщина. Завершив разговор по поводу грузов, пара вошла в конференц-зал. Мужчина с презрением и гневом смотрел на него.

— Так это ты виновен в краже исторических ценностей Сулеймана Великолепного? — прошипел Озден Челик, и у него на виске забилась жилка.

Одетый в дорогой костюм, он больше напоминал Зайбигу преуспевающего бизнесмена, но пылающие гневом глаза говорили о том, что этот человек на грани безумия.

— Мы просто проводили предварительные исследования под эгидой Стамбульского археологического музея, — ответил Зайбиг. — Мы обязались передать все находки государству, что и сделали бы, вернувшись в Стамбул через пару недель.

— А кто дал право Археологическому музею распоряжаться находками с этого корабля? — презрительно сложив губы, спросил Челик.

— Это вам следует обсудить с Министерством культуры Турции, — ответил Зайбиг.

Проигнорировав его ответ, Челик подошел к столу вместе с Марией. На столешнице из полированного красного дерева лежали несколько десятков предметов, поднятых аквалангистами НУПИ с затонувшего корабля. Зайбиг глядел, как они перебирают их, и вдруг его глаза расширились. У края стола он увидел монолит, найденный Гунном. Он подался вперед, пытаясь разглядеть его, но стоял слишком далеко, чтобы прочесть надпись на нем.

— К какой эпохе вы относите этот корабль? — спросила Мария. Она была одета в темные свободные брюки и фиолетовый свитер. Лишь кроссовки выбивались из общего стиля.

— Судя по монетам, отправленным в музей, он затонул около 1570 года, — ответил Зайбиг.

— Значит, это корабль Османской империи?

— Судя по материалу и конструкции, это типичное торговое судно из тех, что ходили по Средиземному морю в те времена. Пока что это все, что мы успели узнать.

Челик внимательно оглядел все находки, с восхищением глядя на осколки керамических тарелок и чашек тысячелетней давности. Как опытный коллекционер, он понял, что датировка сделана правильно, а монеты, которые теперь принадлежат ему, лишь подтверждают это. А затем принялся рассматривать монолит.

— А это что? — спросил он Зайбига.

Тот покачал головой.

— Это достали со дна ваши люди.

Челик внимательно оглядел гладко отесанные грани и заметил надпись на латыни.

— Римский хлам, — пробормотал он, а затем принялся оглядывать оставшиеся находки. Затем снова шагнул к Зайбигу. — Ты больше никогда не прикоснешься к тому, что принадлежит Османской империи.

Его темные глаза наполнились безумием. Сунув руку в карман костюма, он достал оттуда тонкий кожаный шнурок, потряс им перед лицом Зайбига, а затем медленно натянул. Сделал шаг назад, будто отступая, а затем внезапно подскочил к нему и накинул шнурок на горло, заходя археологу за спину. Шнурок сдавил горло Зайбигу, и от резкого рывка он вскочил на ноги.

Зайбиг извивался, пытаясь ударить Челика локтями, но охранник сделал шаг вперед, схватил его за запястья, скованные наручниками, и потянул на себя. Зайбиг чувствовал, как шнур врезается в горло, в ушах застучал пульс. Тут он услышал громкий хлопок и подумал, уж не лопнули ли у него барабанные перепонки.

Челик тоже услышал звук, но не обратил на него внимания. Его глаза пылали жаждой убийства. Послышался еще один взрыв, ближе, и здание тряхануло ударной волной. Пол задрожал, и Челик едва не потерял равновесие. Наверху зазвенело разбитое стекло. Инстинктивно он ослабил хватку.

— Пойди посмотри, что там, — рявкнул он Марии.

Та кивнула и быстро вышла следом за часовым, стоявшим у входной двери. Челик снова затянул шнур на горле у Зайбига, а охранник так и держал археолога за руки.

За короткую паузу археолог успел сделать пару вдохов, и снова попытался высвободиться. Но Челик уперся плечом в его спину, едва не оторвав его от пола.

Зайбиг побагровел, у него в голове застучало, и он посмотрел в глаза охраннику. Тот издевательски улыбался, но вдруг его лицо стало удивленным. Зайбиг услышал глухой стук и почувствовал, как шнур внезапно упал с его шеи.

Охранник мгновенно отпустил руки Зайбига и полез рукой под куртку. Несмотря на полуобморочное состояние, ученый понял, что охранник хочет достать оружие. Дальше все было как в замедленном кино. Зайбиг наклонился вперед и схватил охранника за рукав. Тот попытался освободиться, и наконец ему удалось оттолкнуть ученого свободной рукой. Он уже вырвал из нагрудной кобуры пистолет, когда в воздухе просвистел какой-то предмет и ударил его в лицо. Охранник зашатался, но второй удар пришелся точнее, и он свалился на пол, потеряв сознание.

Зайбиг развернулся и сквозь пелену, застилающую глаза, увидел рядом мужчину с деревянной киянкой в руке, довольно улыбающегося. Кашляя, Зайбиг начал приходить в себя и разглядел, что это Питт.

— Это ты, друг мой, — хрипя, сквозь боль, сказал он. — Будто глоток свежего воздуха.

36

Все докеры собрались позади склада, глядя на горящие и дымящиеся остатки грузовика. Диверсия, проведенная Джордино, оказалась простой и эффективной.

Подобравшись к машине сбоку, он тихо открыл дверь кабины и заглянул внутрь. Там пахло табаком, на полу валялись десятки окурков вместе с расплющенными банками от газировки. На сиденье валялись блокнот, инструменты и завернутые в бумагу остатки жареной курицы. Но внимание Джордино привлекла тонкая потрепанная фуфайка, валяющаяся под сиденьем.

Схватив ее, он без труда оторвал рукав. Порывшись под приборной доской, нашел прикуриватель. Заткнул его в гнездо. Выбравшись из кабины, обошел грузовик и открыл бензобак. Опустил внутрь рукав и поболтал, чтобы ткань пропиталась бензином. Затем немного вытянул рукав наружу и положил сухой его конец на бак снаружи, так, чтобы пропитанная бензином часть едва выступала из горловины бака. Прикрыл крышку бака, чтобы бензин с ткани не испарялся. Услышав хлопок, подбежал к кабине, вынул из гнезда прикуриватель и побежал обратно. Прижал прикуриватель к сухому концу ткани и поджег.

Джордино едва успел отбежать к дому, когда еле горящее пламя подобралось к пропитанной бензином ткани. Рукав мгновенно вспыхнул и поджег пары бензина внутри бака. Взрыв разнес его на части.

Но сила второго взрыва была куда сильнее, поскольку поверх бензобака лежал кусок пластита. Даже сам Джордино удивился, увидев, как грузовик подбросило в воздух, искорежив всю его заднюю часть.

Питт постарался влезть в дом одновременно со взрывом. Примостившись на лестнице у окна второго этажа, он разбил стекло киянкой в тот самый момент, когда здание содрогнулось от взрыва. Быстро забрался внутрь, оказавшись в гостевой спальне. Он уже тихонько спускался по лестнице, когда услышал хрипы Зайбига. Тремя ударами киянки уложил Челика и охранника.

Придя в себя, Зайбиг встал на ноги и поглядел на лежащего на полу Челика, у которого вздулась большая шишка над ухом.

— Он мертв?

— Нет, просто отдыхает, — ответил Питт, заметив, что лежащий начинает тихонько шевелиться. — Думаю, нам надо убираться, пока они не очнулись.

Питт схватил Зайбига за руку и повел к двери, но археолог внезапно остановился.

— Погоди. Стела, — сказал он, подходя к найденному Гунном монолиту.

Питт критически поглядел на обтесанный камень, больше метра высотой.

— Род, великоват сувенирчик, — сказал он, поторапливая друга.

— Пару секунд, только погляжу на надпись, — взмолился Зайбиг.

Потерев поверхность стелы пальцами, он прочел надпись на латыни несколько раз, чтобы запомнить ее слово в слово. Потом поглядел на Питта, виновато улыбнувшись.

— О'кей, пошли.

Питт пошел первым, и столкнулся в дверях с красивой темноволосой женщиной. Он знал это лицо, но сейчас его сбила с толку красивая дорогая одежда. Мария, напротив, сразу же узнала Питта.

— Откуда ты здесь взялся? — рявкнула она.

Резкий голос вернул Питта к реальности. Он помнил, как этот голос грозил убить его в Еребатан Сарничи, подземном водохранилище Стамбула. Изумился, увидев ее здесь, но понял, что все складывается. Те же воры, которые ограбили Топкапы, вломились в кабинет к Руппе и узнали, где находится затонувший корабль.

— Из отдела охраны Топкапы, — коротко ответил он.

— Тогда ты умрешь прямо здесь, вместе со своим другом, — отрезала она.

Но, поглядев ему за спину, она увидела лежащего на полу брата и охранника. На ее лице отразились страх и гнев одновременно, и она попятилась назад и развернулась в сторону склада, чтобы позвать на помощь. Но ее голос так и не зазвучал.

Из темноты протянулась мощная рука и схватила ее за талию, а другая плотно зажала ей рот. Женщина отчаянно брыкалась и махала руками, но в руках Эла Джордино она напоминала тряпичную куклу.

Он втащил ее обратно в дом и радостно кивнул, увидев Зайбига.

— Куда бы ее деть? — спросил он Питта.

— В самую зловонную турецкую тюрьму, — ответил тот. — Но пока, боюсь, придется ограничиться шкафом.

Он приметил шкаф для метел под лестницей и открыл дверь. Джордино засунул Марию внутрь, Зайбиг принес стул, и Питт заткнул ножку стула в дверную ручку. Изнутри послышались приглушенные крики и удары ног в дверь.

— Вот чертовка, — сказал Джордино.

— Хуже, чем ты думаешь, — ответил Питт. — Пошли, не надо давать ей лишних шансов.

Трое мужчин выбежали наружу, к берегу, погруженному в темноту. Большинство народа все еще толпилось у горящего грузовика, хотя пара докеров и вернулись к крану. Вооруженные охранники суетливо бегали вокруг места взрыва, обыскивая местность, и наша троица спокойно вернулась на пирс. Подобрав джутовый мешок, Питт накинул его на руки Зайбигу, чтобы прикрыть наручники.

Они быстро прошли мимо крана, стараясь не привлекать внимания и держась поближе к грузовому судну. Свернули к яхте и катеру, мотор которого работал на холостых. Питт и Джордино, как могли, прикрывали собой Зайбига. Они немного расслабились, уйдя с освещенной части пирса. Рабочих впереди не было. На берегу тоже было тихо. Когда они подошли к корме грузового судна, Питт решил, что дело сделано.

— Следующая станция — «Эгейан Эксплорер», — тихо сказал Джордино.

Но их надежды растаяли, когда она подошли к концу пирса. Питт и Джордино удивленно посмотрели вниз, а затем огляделись.

«Пули» нигде не было.

37

Челик очнулся не сразу. Голова болела, в ушах стучало. Неуверенно встав, сначала на колени, а потом и на ноги, он встряхнул головой и почувствовал, что очаг боли сконцентрирован над ухом. Услышав приглушенные крики сестры, подошел к шкафу и пинком сбросил стул. Мария буквально вылетела наружу, багровая от гнева.

Поглядев на брата, она слегка успокоилась.

— Озден, ты в порядке?

Челик потер шишку и слегка вздрогнул.

— Да, — хрипло ответил он. — Рассказывай, что произошло.

— Это опять тот американец с исследовательского корабля. Он и еще один подорвали грузовик, а затем пришли сюда и освободили археолога. Видимо, они следили за яхтой.

— Где янычары? — спросил Челик, слегка раскачиваясь вперед-назад.

Мария показала на лежащего на полу охранника.

— На него напали тогда же, когда и на тебя. Другие снаружи, ищут причину взрыва.

Взяв брата под руку, она подвела его к кожаному креслу и налила ему стакан воды.

— Тебе лучше отдохнуть. Я предупрежу остальных, им далеко не уйти.

— Принесите мне их головы, — с трудом сказал Челик, откидываясь в кресло и закрывая глаза.

Мария вышла на крыльцо и столкнулась с двумя охранниками.

— Пожар потушен, — доложил один из них.

— На нас напали, забрали пленника. Немедленно обыщите берег и пирс, затем выходите на яхте и обыскивайте бухту. У них должна быть какая-то лодка.

Мужчины побежали исполнять приказ, а Мария поглядела на черные воды бухты. Они где-то рядом. На ее лице заиграла тонкая улыбка, гнев сменился радостью от близкого отмщения.

38

В этот самый момент у сотрудников НУПИ не было ни лодки, ни подлодки.

Джордино вгляделся в поверхность воды, пытаясь понять, не опустилась ли «Пуля» на дно, там, где он ее пришвартовал. Потом подошел к черному металлическому кнехту, к которому он привязывал трос. Троса не было.

— Уверен, я привязал трос крепко, — сказал он.

— Значит, кто-то ее затопил или сдвинул, — ответил Питт. Поглядел вдоль пирса, задумавшись.

— Вот тот катер. Когда мы высадились, он был спереди от яхты?

— Да, ты прав. А теперь стоит позади яхты, на холостом ходу. Мы ее не увидели, когда возвращались, поскольку ее загораживал генератор. Возможно, она куда-то отбуксировала «Пулю».

Внезапно на берегу зазвучал резкий женский голос, следом — несколько мужских. Питт выглянул из-за кормы грузового судна и увидел, что на пирс бегут несколько вооруженных мужчин.

— Похоже, вечеринка окончена, — сказал он, глянув на воду. — Пришло время искупаться.

Зайбиг показал руки в наручниках.

— Не то что я боюсь воды, — криво улыбнувшись, сказал он, — но перспектива утонуть меня не сильно радует.

Джордино положил руку ему на плечо.

— Поди сюда, друг мой, я организую тебе небольшое патио. Он подвел Зайбига к стоящим в ряд пустым бочкам из-под горючего. Быстро перекатил несколько бочек в стороны, будто это были банки с пивом, устроив посреди них небольшое укрытие.

— Сидячее место на пирсе, — сказал он, махнув рукой. Зайбиг уселся между бочек, поджав ноги.

— Можно один «Манхэттэн», пока я посижу? — спросил он.

— Как только закончится культурная программа, — ответил Джордино, задвигая его бочкой. — Никуда не уходи, пока мы не вернемся, — добавил он, переставив еще несколько бочек так, что археолога стало совсем не видно.

— Не беспокойтесь, — послышался приглушенный голос Зайбига.

Джордино быстро переставил еще пару бочек, затем обернулся к Питту, который смотрел вдоль пирса. Пара охранников шла по берегу в сторону входа на пирс.

— Думаю, нам пора сматываться, — сказал Питт, подходя к краю пирса, где виднелась спускающаяся в воду сварная железная лестница.

— Только после вас, — прошептал Джордино.

Они спустились по лестнице и тихо нырнули в темную воду.

Не стали тратить время зря и поплыли в сторону берега под пирсом, между его опорами, так, чтобы их не было видно сверху. Питт на ходу придумывал план бегства, но встал перед дилеммой. Лучше всего угнать лодку, и выбор у них — между катером и яхтой. Катером проще управлять, но тогда яхта без труда их догонит. Он уже начал думать, как захватить яхту, не имея оружия, когда Джордино коснулся его плеча. Перестав плыть, он обернулся и увидел, что напарник поплыл вперед с удвоенной силой.

— «Пуля», — шепнул Джордино. Даже в темноте Питт разглядел блеск его белоснежных зубов. Его товарищ широко улыбался.

Поглядев вперед, сквозь частокол свай, Питт увидел катер и яхту впереди. Но позади катера он разглядел верхушку колпака их подводного аппарата. Они буквально прошли мимо, когда шли по пирсу. Но не заметили из-за стоящего на пирсе генератора и их попыток прикрыть собой Зайбига.

Они тихо подплыли поближе и увидели, что швартовочный трос привязан к корме катера. Видимо, тот бдительный часовой у яхты, который расхаживал по пирсу, когда Питт и Джордино шли к берегу, заметил странный аппарат у кормы грузового судна и вместе с капитаном катера решил отбуксировать его поближе к яхте, чтобы получше рассмотреть при свете фонарей.

Питт и Джордино проплыли подальше, наконец-то поравнявшись с «Пулей». На корме катера стоял вооруженный охранник, другой мужчина был в рубке.

— Думаю, лучше всего отвязать трос и дать ей погрузиться, — прошептал Питт. Внезапно с берега снова донеслись крики. Янычары принялись обыскивать пирс.

— Залезай на «Пулю» и готовь ее к погружению, — торопливо сказал Питт, не теряя время. — А я посмотрю, что можно сделать с этим катером.

— Тебе понадобится помощь, чтобы справиться с вооруженным охранником, — возразил Джордино.

— Пошлешь ему воздушный поцелуй, когда я залезу к ним на борт.

Сделав глубокий вдох, Питт исчез под водой.

39

Охранник не знал, что там за суета на берегу, но увидел, как его товарищи-янычары идут по пирсу. Он уже пытался связаться с ними по радио и доложить о своей находке командиру, не зная, что тот лежит без сознания в доме на берегу. Хотел было вернуться на яхту, но решил, что лучше охранять найденную подводную лодку, стоя на корме катера. Там и стоял, глядя в сторону берега, пока не вздрогнул, услышав доносящийся с воды голос.

— Извини, парень, этот поезд на Чаттанугу? — донесся до него низкий мужской голос.

Охранник тут же шагнул к корме и поглядел на подлодку. Джордино стоял на ее корпусе, с него стекала вода. Опершись одной рукой на акриловый колпак, другой он помахал охраннику. Тот мгновенно вскинул автомат и нацелился на Джордино. Тот уже что-то кричал, когда услышал хлюпающие шаги позади.

Он обернулся, увидев перед собой Питта, но слишком поздно. Тот обрушился на него с ударами, как на боксерскую грушу. Потом Питт поднял локти и ударил охранника сбоку, чуть ниже плеч. Прижатый ногами к рейлингу, охранник не имел никаких шансов удержаться после такого удара и, громко крякнув, опрокинулся и упал в воду.

— Сзади! — крикнул Джордино Питту, открывая люк и ныряя внутрь аппарата.

Обернувшись, Питт увидел двоих мужчин, идущих по пирсу и настороженно смотрящих на него. Не обращая на них внимания, он прошел в рубку катера. Мужчина средних лет с загорелым пухлым лицом развернулся, услышав плеск, и замер, увидев Питта.

— Арук! — позвал он, но охранник барахтался в воде.

Питт оглядел палубу катера. В полуметре от него на планшире был закреплен двухметровый багор. Мгновенно схватив его, он наставил железное острие с крюком в лицо капитану катера.

— За борт, — приказал Питт, сделав поясняющее движение концом багра.

Уловив его решительный взгляд, капитан не стал долго раздумывать. С поднятыми руками спокойно подошел к рейлингу и с громким плеском спрыгнул в воду. С другого борта катера охранник по имени Арук уцепился за рейлинг и принялся что-то кричать своим товарищам.

Но Питт не собирался тратить время на то, чтобы разбирать их речь. Бросив багор, он вбежал в рубку и рывком дернул сектор газа на полную мощность. Катер рванулся вперед, а затем резко затормозил, когда натянулся трос, связывающий его с «Пулей». Потом катер снова начал медленно набирать скорость, но для Питта это была скорость улитки. Он взглянул на пирс, как раз вовремя, чтобы увидеть, что двое охранников подошли к краю и наставили на него автоматы. Среагировав мгновенно, Питт бросился на пол в тот самый момент, когда прозвучали выстрелы.

По рубке начали летать щепки и осколки стекла, когда в нее ударили две длинные очереди. Стряхнув с себя мусор, Питт пополз к штурвалу и повернул его право на борт, на три четверти оборота.

Места у пирса было немного, и катер быстро приближался к яхте, ошвартованной впереди него. Питт понимал, что, отворачивая в бухту, он подставляет Джордино и «Пулю» под огонь. Он призадумался. Ведь он даже не знал, успел ли Джордино забраться внутрь до того, как началась стрельба. Оставалось лишь попытаться отвлечь их внимание, пока они не выйдут из бухты и не найдут убежище.

Глянув на подушку капитанского кресла, Питт оторвал ее, подполз к разбитому пулями окну по левому борту и подкинул ее вверх. Охранники как раз перезарядили винтовки и опять начали стрелять длинными очередями. Пули снова принялись крошить рубку. Питт вжался в палубу, прикрыв голову подушкой, чтобы загородиться от щепок и осколков. Выстрелы звучали, пока охранники не опорожнили еще по магазину.

Когда стрельба прекратилась, Дирк приподнял голову и выглянул. Катер шел вдоль яхты. Он подполз к штурвалу, довернул его вправо и придержал. Когда катер подошел к носу яхты, он встал на колени и резко крутанул штурвал обратно.

Старенький катер шел со скоростью в восемь узлов. Его нос резко развернулся в сторону от яхты и пирса. Питт услышал крики. Его действия дали ему несколько драгоценных секунд на то время, пока яхта загораживала катер от охранников. Теперь им придется либо взойти на яхту, либо бежать дальше по пирсу, чтобы иметь возможность стрелять. Питт лишь надеялся, что за это время он уйдет на расстояние, достаточное, чтобы в него было трудно попасть.

На мгновение привстав, он оглянулся. «Пуля» болталась в воде позади катера. Изнутри шел тусклый свет. Значит, Джордино включил приборы, он внутри и готовит аппарат к плаванию. Оглянувшись на яхту, Питт увидел пузыри и дым выхлопа у борта яхты, у кормы. Он рассчитывал, что им удастся сбежать прежде, чем яхта отчалит, но и их противники тоже время не теряли. Что еще хуже, он увидел двоих охранников, бегущих с кормы яхты с автоматами на изготовку.

Пригнувшись, Питт тронул штурвал, выводя катер в центр бухты и убирая «Пулю» с линии огня. Раздался грохот очередей, и свинец ударил в транец катера. Питту хотелось бы, чтоб эта старая посудина ходила побыстрее, но трудно было желать лучшего, особенно с «Пулей» на буксире.

Когда от пирса было уже метров сто, он резко крутанул штурвал влево и слегка сбавил газ. Держа штурвал в этом положении, пока катер не развернулся полностью носом к яхте и с двигателем на холостых, он почти остановился. Питт подбежал к корме и быстро отвязал трос от «Пули». Бросив его в воду, перегнулся через рейлинг.

— Жди меня здесь! — крикнул он Джордино, дополнив слова жестами.

Джордино кивнул и показал большой палец, так, чтобы Питт это увидел сквозь акриловый колпак. Развернувшись, Дирк вбежал в рубку. С берега снова принялись стрелять, дырявя нос катера. Вбежав в рубку, Питт выжал газ на полную и повернул штурвал, дождавшись, чтобы катер шел курсом на край пирса.

— Стой где стоишь, девочка, — пробормотал он, глядя на яхту.

Освободившись от «Пули», катер разогнался и пошел еще на пару узлов быстрее. Питт намеренно держал курс на край пирса, чтобы до последнего не выдавать своих истинных намерений. С точки зрения охранников, катер всего лишь сделал большой круг против часовой стрелки. Питт держал курс, пока не подошел к яхте метров на пятьдесят, а затем снова резко крутанул штурвал.

Наведя нос катера в середину борта яхты, он выровнял руль и положил ближе к себе спасательный жилет. Не обращая внимания на новую порцию пуль, осыпавшую нос катера, он выбежал из рубки и рыбкой прыгнул за борт.

Капитан яхты первым понял, что их таранят, и заорал, зовя на помощь, чтобы яхту отшвартовали. Матрос побежал по палубе и соскочил на пирс. Он быстро снял с кнехтов носовой и бортовой швартовы. Один из охранников отложил винтовку и побежал по палубе к кормовому швартову. Но вместо того чтобы снимать канат с кнехта на пирсе, он попытался развязать его с другой стороны, на яхте, где канат был туго затянут.

Капитан увидел, что и носовой и бортовой швартовы отданы, но, обернувшись, с ужасом понял, что катер всего метрах в двадцати от яхты. Вне себя от страха, он подскочил к штурвалу и перевел секторы газа дизелей яхты, надеясь, что кормовой швартов тоже отдан.

Не тут-то было.

Натужно завыли дизели, гребные винты начали молотить воду, и яхта рванулась вперед. Но не пройдя и метра, дернулась и встала. Кормовой швартов натянулся и остановил ее, а охранник с криком повалился навзничь, едва не лишившись нескольких пальцев, когда канат натянулся как струна.

За кормой яхты бурлила вода. Внезапно трос слетел с кнехта — это матрос, соскочив на пирс, отдал швартов и кинулся наземь, чтобы не попасть под удар натянутого троса. Яхта рванулась вперед, как мустанг на родео, палубу окатило пеной. Капитан выглянул в окно и сжал штурвал так, что побелели пальцы, поняв, что попытка не удалась.

Катер, на котором не было ни души, врубился в правый борт яхты у самой кормы. Тупой и тяжелый нос катера с легкостью проломил стеклопластиковый корпус яхты, припечатав противоположный ее борт к пирсу. Воздух наполнил скрежет металла, когда у яхты сломался правый гребной вал. На него намотались порванные топливопроводы и гидравлические шланги. Левый гребной винт, продолжавший вращаться, ударился об опору пирса и сломался. Яхта в последний раз дернулась вперед, и тут ее двигатели замолчали. Отцепившись от катера и от пирса, она начала тихо дрейфовать к берегу.

Питт не следил за перипетиями этого столкновения, он плыл под водой, выныривая только для того, чтобы сделать вдох. Держался до последнего, пока не начали болеть легкие. По его расчетам, он должен был оказаться в том месте, где отшвартовал «Пулю». Всплыв на поверхность, он поглядел в сторону пирса и перевел дыхание. Успех его атаки был очевиден. Яхта беспомощно дрейфовала к берегу; катер, двигатель которого все так же работал на максимальных оборотах, бился помятым носом в пирс, постепенно погружаясь. На пирсе было много людей, наблюдавших за происходящим и кричащих невпопад. Питт невольно улыбнулся, но тут услышал женский голос посреди этого хаоса.

В данный момент он был в безопасности. Развернувшись, он поплыл к центру бухты, оглядываясь по сторонам. Потом посмотрел на берег, чтобы сориентироваться. Снова поглядел вокруг. Но вокруг была лишь черная вода, плещущаяся небольшими волнами. Внезапно он почувствовал себя очень одиноко.

Второй раз за эту ночь «Пуля» куда-то исчезла без него.

40

Род Зайбиг скривился, когда услышал первую автоматную очередь. Надежды незаметно скрыться растаяли, когда на деревянный пирс со звоном начали падать стреляные гильзы. Еще больше его беспокоили Питт и Джордино, по которым, очевидно, и стреляли.

Но Зайбиг с удивлением понял, что стрельба шла непрерывно в течение нескольких минут. Любопытство взяло верх над страхом, и он осторожно выглянул из-за бочек. С противоположного конца пирса он смог увидеть лишь надстройку яхты и нескольких людей, которые что-то кричали. Еще он увидел на пирсе матроса, который в спешке разматывал швартов.

Когда снова началась стрельба, Зайбиг нырнул обратно в свое убежище. Спустя несколько секунд стрельба прекратилась и пирс вздрогнул от сильного удара, а бочки вокруг него закачались. Снова послышались крики, но выстрелов уже не было. Археолог мрачно подумал, уж не погибли ли Джордино и Питт, до последнего сопротивляясь врагам.

Тупо глядя на поверхность бухты и размышляя о своей собственной судьбе, он внезапно заметил какое-то движение воды прямо перед собой. В глубине появился тусклый зеленый свет, который становился все ярче. Зайбиг, не веря своим глазам, смотрел, как прямо перед ним поднялся из воды прозрачный колпак «Пули». За ручками управления виднелась коренастая фигура Эла Джордино, в зубах у которого была незажженная сигара.

Археолог не стал ждать особого приглашения и мгновенно слез по усеянной ракушками свае пирса в воду, прежде чем аппарат закончил всплытие. Подплыв к его корме, забрался на балластный бак и пополз к кормовому люку. Джордино тут же его открыл, втащил Зайбига внутрь и задраил люк опять.

— Рад тебя видеть, приятель, — сказал тот, втискиваясь в кресло помощника и стараясь не залить водой приборы.

— Не хотелось плыть домой своим ходом, — ответил Джордино, снова заполняя балластные баки, чтобы аппарат как можно скорее погрузился под воду. Задрав голову, он посмотрел на пирс, убеждаясь, что их никто не заметил.

— Сюда никто и не приходил, — доложил Зайбиг, глядя, как вода покрывает акриловый колпак. Потом повернулся к Джордино.

— Я слышал сильный удар, а затем стрельба прекратилась. Это Дирк? — дрожащим голосом спросил он.

Джордино кивнул.

— Он угнал катер, тот, который вел «Пулю» на буксире на другую сторону пирса. Отшвартовал меня, а затем направил катер на пришвартованную яхту.

— Надеюсь, у него все получилось, — мрачно сказал Зайбиг.

Джордино глянул на глубиномер. Убедившись, что они погрузились на десять метров, он закрыл вентили балластных баков и аккуратно повел аппарат в сторону от пирса. Переключив моторы, развернул «Пулю» носом в бухту и ободряюще улыбнулся Зайбигу.

— Зная Дирка, я не думаю, что он сидел на катере до последнего. Если честно, ставлю свою месячную зарплату на то, что он сейчас плавает кругами где-нибудь посреди бухты.

Глаза Зайбига ожили.

— Но как же мы его найдем?

Джордино с довольным видом похлопал по приборной панели.

— Придется положиться на нюх этих приборов, — сказал он.

Уставившись на экран навигационного компьютера, Джордино повел аппарат по ломаной траектории, той, что записалась в память системы после того, как Питт отшвартовал его от катера. Система не в состоянии вернуть его на то же самое место, как это можно было бы сделать при помощи GPS, но точность все равно будет хорошая.

Они держали курс на глубине десять метров, а когда они подошли к нужной точке, подвсплыли на три. Джордино выключил моторы, и аппарат завис в воде.

— Мы вне досягаемости стрелявших? — спросил Зайбиг.

Джордино покачал головой.

— Пока что нам везло, что по нас не стреляли. Они были заняты тем, что пытались остановить катер. Но второго шанса я им не дам.

Он включил несколько тумблеров над монитором.

— Будем надеяться, что босса не отнесло слишком близко к берегу.

На мониторе появилось изображение белого пятна в крупные зерна с сонара, стоящего на «Пуле». Джордино подстроил частоту, снижая дальность сканирования, но обеспечивая большую четкость. Оба уставились на монитор, но там ничего не было. Джордино на мгновение включил рулевой мотор, повернув аппарат по часовой стрелке. На экране ничего не изменилось. Но затем он что-то увидел в верхней части экрана.

— Что-то небольшое, метрах в тридцати, — сказал он.

— Это Дирк? — спросил Зайбиг.

— Если только не черепаха, не байдарка и не миллион других предметов, которые могут плавать по поверхности, — ответил Джордино.

Включив двигатели, он повел аппарат вперед, глядя, как точка растет в размерах. Когда отметка начала уходить за верхний край экрана, он понял, что цель прямо над ними.

— Теперь поглядим, — сказал он, медленно продувая балластные баки.

Питт плавал на спине, восстанавливая силы после своего заплыва в сторону от катера и последующих нескольких минут, когда он плыл от пирса. Прислушивался к каждому звуку, и тут уловил ток воды под ним. Повернувшись, он увидел тусклый свет из кабины «Пули», всплывавшей в полуметре от себя. Сделал гребок и подплыл как раз в тот момент, когда акриловый колпак показался над водой. Джордино тут же прекратил всплытие, позволив «Пуле» лишь на несколько сантиметров показаться из воды.

Питт улегся на колпак, расставив руки. Снизу на него глядел Джордино, улыбаясь. Жестом он спросил, все ли в порядке, и Питт прижал большой и указательный пальцы и показал ему, а затем сделал жест в сторону центра бухты. Джордино кивнул и дал знак держаться покрепче.

Обхватив колпак руками и ногами, Питт крепко вцепился в аппарат, который начал двигаться вперед. Джордино аккуратно дал ход, и они набрали скорость в пару узлов, почти ползком, но для Питта это было все равно что кататься по воде на животе вместо водных лыж. Волны били ему в лицо, и ему приходилось поднимать голову, чтобы вдохнуть. Когда огни пирса остались на безопасном расстоянии, Питт изо всех сил постучал костяшками пальцев по акрилу. Аппарат почти тут же остановился, а спустя пару секунд полностью всплыл в ореоле из пузырей.

Питт сполз с колпака и подошел к кормовому люку. На мгновение задумался, посмотрев в сторону берега. Катер стоял у пирса, погрузившись носом в воду, несколько людей в «Зодиаке» пытались завести швартов с пирса на яхту, прежде чем она сядет на мель. С некоторым облегчением Дирк осознал, что охота за ними сейчас явно не в числе основных приоритетов для тех, кто остался на берегу. Позади него открылся люк, и Джордино пригласил его внутрь.

— Спасибо, что вернулись подобрать меня, — криво улыбнувшись, сказал Питт.

— Король Эл своих не бросает! — торжественно ответил Джордино. — Думаю, ты добавил хлопот нашим друзьям на берегу? — спросил он, посмотрев на пирс перед тем, как закрыть люк.

— Хорошенько поцарапал им яхту, так что она временно вышла из строя, — ответил Питт. — Но раз ты уже подобрал нашего профессора Зайбига, думаю, нет причин задерживаться.

Он пошел в кабину следом за Джордино, и они быстро начали погружение. Тихонечко вышли из бухты, всплыв на поверхность лишь в полумиле от берега. Джордино снова перевел «Пулю» в режим надводного хода, и скоро, к радости Зайбига, они уже неслись по черной глади моря со скоростью свыше тридцати узлов.

Связавшись по радио с Гунном, они убедились в том, что «Эгейан Эксплорер» находится в условленной точке, у юго-восточной оконечности Гёкчеада. Спустя полчаса они увидели на горизонте ходовые огни исследовательского судна. Когда они подошли ближе, Питт и Джордино увидели, что с противоположной стороны от «Эксплорера» стоит другой корабль, более крупный. Джордино сбросил ход и подвел аппарат к правому борту судна, к шлюпбалке. Питт узнал в стоящем корабле фрегат турецкой береговой охраны. Тот стоял неподалеку, по левому борту от «Эксплорера».

— Похоже, кавалерия все-таки прибыла, — сказал он.

— С радостью покажу им дорогу к тем ребятам в черных шляпах, — ответил Зайбиг.

Пара аквалангистов на «Зодиаке» подошли к «Пуле» и присоединили тросы. Обтекаемый аппарат подняли на борт. Руди Гунн вышел на палубу и помог закрепить его, а затем подошел к кормовому люку. Его лицо просияло, когда он увидел Зайбига, выбравшегося прежде Питта и Джордино.

— Род, ты в порядке? — спросил он, помогая археологу спуститься на палубу.

— Да, благодаря Дирку и Элу. Мне только нужна помощь — избавиться от этого, — добавил он, показывая руки в наручниках.

— В мастерской справятся, — ответил Гунн.

— Эл знает местонахождение яхты и ее команды, — сказал Питт. — Небольшая база, на континентальном побережье неподалеку. Мы можем передать координаты турецкой береговой охране или пойти вместе с ними, на «Эксплорере».

— Боюсь, не судьба, — покачав головой, ответил Гунн. — Нам приказано идти в Чанаккале, порт в Дарданеллах, как только вы прибудете на борт.

Он сделал жест в сторону турецкого фрегата, который подошел ближе, когда прибыл подводный аппарат. Питт увидел у борта выстроившихся в ряд матросов с оружием, направленным на судно НУПИ.

— Что за угрожающее поведение? — спросил он. — У нас убили двоих членов экипажа, третьего забрали в заложники. Ты сообщил об этом в береговую охрану?

— Да, — с горечью ответил Гунн. — Но они здесь по другой причине. Видимо, кто-то связался с ними раньше.

— И что это тогда за танцы с оружием?

— Мы арестованы за разграбление культурного объекта, находящегося под водой, — возмущенно ответил Гунн.

41

На восточное побережье Средиземного моря опустился закат, окрасив небо розовым. «Оттоманская Звезда» вошла в порт Бейрута, к северу от ливанской столицы. Старенькое судно быстро добралось из Эгейского моря, пройдя путь меньше чем за сорок восемь часов. Обойдя новенький контейнерный терминал, оно свернуло к западу и медленно подошло к общему причалу.

Несмотря на поздний час, многие докеры задержались у причала, с улыбкой глядя на странное представление, разыгрывающееся на палубе судна. Позади переднего трюма, на наспех сооруженном деревянном стапеле стояла побитая роскошная яхта. Пара рабочих в комбинезонах поспешно ремонтировали огромную дыру в корпусе, пробитую рабочим катером, который уже покоился на дне бухты в Турции.

Мария тихо сидела на мостике судна, в сторонке, глядя, как капитан разбирается с портовыми и торговыми агентами и таможенниками, которые поднялись на борт в надежде получить полагающиеся бумаги и деньги. И вмешалась лишь тогда, когда местный агент по продаже тканей начал жаловаться на недостачу в поставке.

— Мы были вынуждены отправиться раньше времени, — грубо, без обиняков сказала она. — Недостачу получите со следующим рейсом.

Испуганный коммерсант кивнул и тихонечко ушел, не желая больше связываться с грозной женщиной, которой принадлежало судно.

Быстро заработали портовые краны, и металлические контейнеры с турецкими тканями и прочей продукцией начали выгружать на берег. Мария стояла на краю мостика, без особого интереса наблюдая, как кипит работа. Но увидев, как у трапа остановилась мятая «Тойота» без крыши, напряглась и села прямо. Повернулась к одному из янычаров, которых брат послал вместе с ней.

— Человек, с которым я встречаюсь, — вон в той машине, — сказала она. — Тщательно обыщи его и проводи в мою каюту.

Янычар кивнул и проворно сбежал с мостика. Слегка удивился, увидев за рулем грузовичка араба в грязной крестьянской одежде и потрепанной куфии на голове. Но темные глаза араба горели таким огнем, что охранник даже не заметил длинный шрам у него справа на челюсти, полученный в поножовщине еще в юности. Тщательно обыскав посетителя, янычар отвел его в красиво обставленную каюту Марии.

Та быстро оглядела вошедшего и пригласила садиться, а затем отослала янычара.

— Благодарю, что пришел встретиться со мной, Заккар. Если это и вправду твое имя.

Араб еле заметно улыбнулся.

— Можешь называть меня Заккар. Можешь по-другому, как хочешь.

— Твои умения заслужили всяческую похвалу.

— Возможно, поэтому мало кто может позволить себе мои услуги, — ответил он, срывая с головы грязную куфию и бросая на стул рядом.

Глядя на аккуратную прическу в западном стиле, Мария поняла, что вся эта мешковатая одежда — лишь маскировка. Если этот человек побреется и оденется в хороший костюм, то вполне сойдет за преуспевающего бизнесмена. Так он и поступал частенько, хотя она об этом не знала.

— Задаток при себе? — спросил араб.

Мария встала и достала из ящика стола кожаную сумку.

— Двадцать пять процентов всей суммы, как договорено, в евро. Остальное будет переведено на счет в ливанском банке в соответствии с твоими указаниями.

Она шагнула к Заккару, но сумку крепко держала в руках.

— Безопасность в ходе операции должна быть полной, без вопросов, — сказала она. — И участвовать в ней должны лишь те, кто полностью заслуживает доверия.

— Если бы я работал иначе, меня бы уже не было в живых, — холодно ответил араб. Показал пальцем на сумку. — Мои люди не желают умирать, не зная, что это будет оплачено надлежащим образом.

— Этого не потребуется, — ответила Мария, отдавая ему сумку.

Араб принялся изучать содержимое сумки, а Мария подошла к секретеру и достала из ящика свернутые в рулон карты.

— Ты хорошо знаешь Иерусалим? — спросила она, раскладывая карты на кофейном столике.

— Я провел в Израиле достаточно операций. Взрывчатку надо доставить в Иерусалим?

— Да. Двадцать пять килограмм октогена.

— Впечатляет, — тихо сказал Заккар, приподняв брови, когда услышал марку пластита.

— Мне потребуется ваша помощь в установке заряда, — сказала Мария. — Возможно, потребуется немного порыться в земле.

— Безусловно. Это не проблема.

Развернув первую карту, старинную, с надписями на турецком, она начала водить по ней пальцем.

— Это древние подземные водоводы.

Потом отодвинула карту в сторону и положила на столик спутниковую фотографию Старого Города. Провела пальцем поперек восточной стены, к холмам, откуда начинался подъем к долине Кедрон. Ее палец замер там, где находилось старое мусульманское кладбище. На фото можно было даже разглядеть отдельные белые каменные надгробия.

— Встречу вас здесь, на кладбище, ровно в одиннадцать вечера, через двое суток, — сказала она.

Заккар просмотрел фотографию, подметил перекресток неподалеку и постарался все запомнить. Потом вопросительно посмотрел на Марию.

— Ты нас там встретишь? — переспросил он.

— Да. Судно отсюда пойдет в Хайфу.

Мария сделала паузу.

— Командовать операцией буду я, — жестко сказала она.

Араб едва не скривился, услышав, что на операции им будет командовать женщина, но подумал о хороших деньгах, которые они получат, и сдержался.

— Я буду там, вместе со взрывчаткой, — пообещал он.

Подойдя к койке, Мария выдвинула из-под нее два армейских сундука с металлическими ручками по бокам, на которых было написано «Медикаменты» на иврите.

— Октоген здесь. Мои охранники вынесут его на берег.

Подойдя ближе к арабу-наемнику, она жестко поглядела ему в глаза.

— И последнее. Я не хочу, чтобы на операции кто-нибудь струсил.

— Если мы работаем в Израиле, мне все равно, что или кого ты собираешься взорвать, — с улыбкой ответил Заккар.

После того как взрывчатку отнесли в грузовичок араба, Мария села и еще раз взглянула на фотографию Иерусалима. Цель ярко блестела на холме, неподалеку от древнего кладбища.

«На этот раз мы так встряхнем весь мир, что никто не сможет это игнорировать», — подумала она, аккуратно убирая карты и фотографию обратно в ящик.

42

Руди Гунн ходил взад-вперед по мостику, как рассерженный кот. Хотя шишка у него на голове давно спала, лиловый синяк все еще переливался у его виска. Через каждые пару шагов он останавливался и глядел на обшарпанный порт Чанаккале, ожидая увидеть что-нибудь ободряющее. Не увидев, качал головой и снова начинал расхаживать.

— Просто безумие. Мы уже третий день под арестом. Когда же нас отпустят? — раздраженно сказал он.

Питт оторвал взгляд от штурманского стола, на котором лежала карта турецкого побережья. Он разглядывал ее вместе с капитаном Кенфилдом.

— Консульство в Стамбуле уверяет, что нас обязательно отпустят. Говорят, что бумаги уже пустились в путь по коридорам бюрократии и движутся там даже сейчас, пока мы тут говорим.

— Это возмутительно, — жалобно сказал Гунн. — Мы под арестом, а убийцы Тана и Иверсона ускользнули.

Питту было сложно с ним спорить, но он-то хорошо понимал двусмысленность ситуации. Задолго до того, как «Эгейан Эксплорер» связался с турецкой береговой охраной, им поступили два сообщения. В первом им доложили, что судно НУПИ нелегально исследует древний турецкий затонувший корабль, который находится под защитой Министерства культуры. А во втором докладе сообщалось, что во время этих нелегальных исследований погибли два аквалангиста. Турки отказались раскрывать источники этих сообщений, но начали действовать в соответствии с ситуацией еще до сообщения с «Эксплорера».

Как только судно НУПИ под эскортом было доставлено в Чанаккале и помещено под арест, делом занялась полиция. Но это только добавило неразберихи. Питт сразу же созвонился с профессором Руппе, чтобы тот подтвердил наличие разрешения на исследования, а затем связался с Лорен, своей женой. Та быстро привела в действие механизмы Госдепартамента, чтобы ускорить их освобождение, хотя полицейские, обыскав судно и не найдя ни одного антикварного предмета, постепенно и сами поняли, что оснований для ареста нет.

Пригнувшись, в дверь вошел Род Зайбиг, немного разрядив унылую атмосферу.

— Парни, у вас есть минутка? — спросил он.

— Еще бы, — ответил Гунн. — Мы заняты лишь тем, что волосы рвем на головах, по одному за раз.

Зайбиг подошел к штурманскому столу и положил на него папку.

— Может, это вас взбодрит. У меня кое-какая информация по вашему монолиту.

— Очевидно, уже не нашему, — мрачно ответил Гунн.

— Ты вспомнил ту надпись на латыни? — спросил Питт, двигаясь в сторону, чтобы дать присесть Гунну и Зайбигу.

— Да. Я ее записал сразу же, как вернулся на корабль, но потом все не было времени. А этим утром наконец-то взял ее и перевел.

— Только не говори, что это надгробие Александра Македонского, — весело сказал Гунн.

— Боюсь, это невозможно, и сразу по двум причинам. Этот камень — не надгробие, а, по сути, памятник. И там нет упоминания об Александре.

Открыв папку, он показал надпись на латыни от руки. На следующей странице был уже перевод в напечатанном виде, и он отдал его Гунну. Тот молча прочел, а затем принялся читать вслух.

«В память центуриона Плавтия

Служившему в „Схола Палатина“, верному стражу Елены,

Погибшему в бою в море неподалеку отсюда

Вера, верность и честь.

Корникулярий Траян»

— Центурион Плавтий, — повторил Гунн. — Памятник римскому легионеру?

— Да, — ответил Зайбиг. — И это придает особое значение короне, найденной Элом и тоже имеющей римское происхождение, как подарок от императора Константина Великого.

— Служивший в «Схола Палатина», верный страж Елены, — сказал Питт. — «Схола Палатина» — элитная римская часть, охранная, вроде преторианской гвардии, но в более позднее время. А упомянутая Елена, видимо, Елена Августа.

— Правильно, — согласился Зайбиг. — Мать Константина Великого, правившего в начале четвертого века. Годы ее жизни — с 248 по 330-й от Рождества Христова. Так что и корона и камень относятся к той эпохе.

— А что насчет этого Траяна? — спросил Гунн.

— Корникулярий — воинское звание, обычно это заместитель по административной части. Я поискал по базам данных по Древнему Риму, но Траяна в таком звании не нашел.

— Это продолжает оставаться большой загадкой. Откуда взялись корона и монолит и как они оказались на затонувшем корабле Османской империи?

Посмотрев в сторону, Гунн увидел двух офицеров в синей форме, неторопливо шедших по причалу в сторону судна.

— Ну вот, местные полицейские вернулись, — сказал он. — Надеюсь, они несут с собой бумаги насчет нашего освобождения из-под ареста.

Капитан Кенфилд встретил полицейских у трапа и проводил их на борт. Питт и Гунн тоже подошли в кают-компанию.

— У меня распоряжение о снятии ареста, — на чистейшем английском сказал старший из офицеров, круглолицый мужчина со слегка обвислыми ушами и пышными черными усами. — Ваше правительство было так настойчиво, — слегка улыбнувшись, добавил он. — Вы свободны.

— А как идет расследование убийства двух членов экипажа моего судна? — спросил Кенфилд.

— Мы заново открыли дело по факту возможного убийства. Но пока у нас нет подозреваемых.

— А что насчет той яхты, «Султаны»? — спросил Питт.

— Да, ведь мы сами видели, как она Питта чуть в куски не изрубила винтами, — требовательно сказал Гунн.

— Мы выяснили, что это за судно и кто его владелец, но он проинформировал нас, что, по всей вероятности, вы ошиблись, — ответил офицер. — Яхта шла чартерным рейсом в Ливан, где сейчас и находится. Мы получили по электронной почте фотографии, сделанные нынешним утром. Яхта стоит у причала в порту Бейрута.

— «Султана» получила сильные повреждения и никак не могла дойти до Ливана, — возразил Питт.

Помощник открыл портфель и достал несколько распечатанных на принтере фотографий. На них была яхта, с носа и с борта, ошвартованная у запыленного причала. Питт сразу же подметил, что фотографии сделаны с левого борта, а не с правого, который он протаранил катером. На последней фотографии была полоса ливанской ежедневной газеты со снимком порта, на котором вдали виднелась яхта. Гунн наклонился и внимательно проглядел фотографии.

— Да, похоже, это та самая яхта, — нерешительно сказал он. Тогда Питт показал ему фотографию, где был отчетливо виден спасательный круг на борту яхты и кивнул. От его взгляда не ускользнуло, что фотографии явно обработаны на компьютере.

— Это не отменяет того факта, что один из наших ученых был похищен и удерживался в доме на побережье, рядом с причалом, где стояла яхта, — сказал Питт.

— Да, мы связались с начальником полиции в Кирте, и он направил человека осмотреть описанный вами причал, — сказал офицер и снова кивнул помощнику. Тот достал из портфеля тонкий конверт и отдал начальнику.

— Можете взять копию доклада из Кирте. Я специально для вас перевел ее на английский, — сказал офицер, сочувственно посмотрев на Питта. — Следователь сообщил, что в бухте нет не только описанных вами судов, но и вообще никаких судов нет.

— Да, быстро они замели следы, — заметил Гунн.

— В портовых документах значится, что за день до этого там было ошвартовано грузовое судно, которое взяло на борт груз ткани. А согласно этим документам, судно покинуло порт как минимум за восемь часов до вашего предполагаемого там появления.

И он снова сочувственно поглядел на Питта.

— Понимаю, что это нелепая случайность, — с трудом скрывая досаду, ответил Питт. — Но не могли бы вы сообщить, кому принадлежит этот причал у Кирте?

— Частная компания «Анатолия Экспортс». В докладе есть их контактная информация.

Офицер печально поглядел на Питта.

— Если я еще чем-то смогу быть вам полезен, известите меня.

— Спасибо за содействие, — коротко ответил Питт.

Когда полицейские ушли, Гунн лишь покачал головой.

— Ничего себе! Два убийства, похищение человека, а никого не поймали, кроме нас.

— Ничего особенного, — ответил Кенфилд.

— Просто потому, что мы играем против крапленой колоды, — сказал Питт. — Очевидно, вся полиция в Кирте на откупе у «Анатолия Экспортс». И думаю, посланный к нам офицер сам это прекрасно знает.

— Да, вся эта ситуация поставила их в неловкое положение, и они просто пытаются сохранить лицо, — добавил Кенфилд.

— Лучше бы они свое дело делали на совесть, — буркнул Гунн.

— Я думал, они до небес взовьются, когда ты расскажешь им про то, что видел там женщину, замешанную в ограблении Топкапы, — сказал Кенфилд Питту.

— Я про нее ничего им и не сказал, — покачав головой, ответил Питт.

— Почему же? — изумленно спросил Гунн.

— Я больше не хочу подвергать опасности судно и экипаж, пока мы находимся в турецких водах. Мы сами видели, на что эти люди способны, кем бы они ни были. Кроме того, у меня есть слабое подозрение, что дальше местных полицейских это дело не пойдет.

— Наверное, ты прав, — сказал Кенфилд.

— Но мы же не можем просто так все это оставить, — запротестовал Гунн.

— Не можем, — резко мотнув головой, ответил Питт. — И не оставим.

Отдали швартовы, и «Эгейан Эксплорер» начал отходить от причала, как вдруг на причал выкатилось желтое такси без крыши. Ржавая машина с визгом затормозила у самого края причала, ее задняя дверь распахнулась и наружу выскочила рослая худощавая девушка.

Питт стоял на мостике и увидел бегущую по причалу дочь.

— Это Саммер! — крикнул он капитану. — Останови судно!

Сбежав на палубу, Питт лишь успел увернуться, когда на палубу у его ног плюхнулся объемный рюкзак. Спустя секунду в рейлинг вцепились тонкие, но сильные пальцы. Затем Питт увидел копну рыжих волос. Саммер подтянулась и перепрыгнула через рейлинг, твердо встав на ноги на носовой палубе. Держа в руке рюкзак, Питт подбежал к ней и крепко обнял.

— Знала же, что мы за тобой вернемся, — со смехом сказал он.

Поняв, что судно дало задний ход лишь ради того, чтобы ее подобрать, Саммер скромно глянула на отца.

— Прости, — сказала она, переводя дыхание. — Когда я звонила из Лондона, Руди сказал, что вы здесь еще день-два проторчите. Но когда такси подъехало к порту, я увидела, что вы отплываете, и немного запаниковала. Мне очень не хотелось к тебе опаздывать.

Обернувшись в сторону мостика, Питт махнул рукой капитану, давая знать, что все в порядке и можно отплывать. А потом повел Саммер в каюту, зарезервированную за ней.

— Я тоже ожидал тебя увидеть только дня через два, — сказал он.

— Я села на ближайший рейс из Лондона, решив, что лучше доехать из Стамбула, чем пытаться напрямую добраться в Чанаккале.

Внезапно она помрачнела.

— Я слышала про затонувший корабль… и про то, что случилось с Таном и Иверсоном.

— У нас тут всего хватало: и трагедии, и веселья, — ответил Питт. Они вошли в каюту, и он положил ее рюкзак на койку. — Пойдем, попьем кофейку в кают-компании, а я тебе все расскажу.

— Да уж, пап, выслушаю с удовольствием. А потом расскажу тебе, что происходило со мной в Англии.

— Только не говори, что и у тебя там приключений хватало, — улыбаясь, сказал Питт.

— Круче, чем ты можешь себе представить, — ответила Саммер, серьезно взглянув на отца.

Часть третья

ТЕНЬ ПОЛУМЕСЯЦА

43

— Софи, у меня тут для тебя горячее дельце! — вскричал Сэм Левин, вбегая в кабинет начальника отдела. Синяки и порезы после происшествия в Кесарии уже почти зажили, но один крупный шрам на скуле остался. Софи сидела за столом, читая отчет полиции Тель-Авива о случаях разграбления могил, но тут же отвлеклась и с интересом взглянула на него.

— О'кей, слушаю.

— Один из информаторов, мальчишка-араб по имени Тирон, доложил о том, что, возможно, планируются незаконные раскопки этой ночью на мусульманском кладбище у Кедрона.

— У Кедрона? Прямо у стен Старого Города? У кого-то крыша поехала?

— Если это, конечно, правда. Тирон горазд поболтать, чтобы получить побольше чаевых.

— И кто там собирается махать лопатой? — спросила Софи.

— У меня только одно имя. Мелкий воришка, Хасан Акаис, — ответил Сэм, подвигая стул и садясь рядом с Софи.

— Не припомню, — подумав, сказала Софи. — Я о нем что-нибудь слышала?

— Мы его пару лет назад поймали во время облавы в Яффе. Улик для предъявления обвинения было мало, и его отпустили. С тех пор вроде бы он не был замечен ни в чем подозрительном. Нашего информатора он нанимает пасти овец, поэтому мальчишка случайно и подслушал разговор насчет операции.

— Мелкая сошка, мне кажется.

— Я тоже так думаю. Но потом я напоролся вот на это.

Сэм дал Софи распечатку.

— Я пробил имя по системе, и вот оно. «Моссад» подозревает его в связях с «Мулами».

Софи внимательно поглядела на распечатку.

— Связи не слишком серьезные, но думаю, тебе следует об этом знать, — добавил Сэм.

— Хотела бы я поговорить с этим Хасаном, — сдержанно сказала Софи.

— У нас маловато народу на эту ночь. Лу с ребятами до завтра будут в Хайфе, а Роберт сидит дома, простудился.

— Тогда остаюсь я и ты, Сэмми. Возражения есть?

— Если этот парень связан с теми, кто напал на нас в Кесарии, то я тоже хочу с ним побеседовать, — дернув головой, ответил Сэм.

Они договорились о распорядке работы вечером, и Сэм вышел из ее кабинета. Софи продолжала читать отчет полиции, и вдруг почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Подняв взгляд, она с изумлением поняла, что это Дирк, стоящий в дверях ее кабинета с огромным букетом лилий.

— Простите, я тут ищу главного стрелка в этой конторе, — сказал он, ослепительно улыбаясь.

Софи чуть не взлетела прямо из кресла.

— Дирк, я-то думала, что еще неделю тебя не увижу! — обрадовалась она, подбегая к нему и трепля его по щеке.

— Университет приостановил раскопки в Кесарии до следующего сезона, и я решил, что моя работа закончена, — ответил Дирк, кладя ей цветы на стол. Потом крепко обнял ее и поцеловал.

— Я так скучал по тебе, — шепнул он ей на ухо.

Софи покраснела, а потом вспомнила, что дверь в кабинет открыта.

— Я могу сделать небольшой перерыв, — выпалила она. — Пойдем куда-нибудь поедим, а?

Как только Дирк кивнул, она повела его из кабинета во двор, подальше от любопытных глаз.

— У меня есть любимое место в Старом Городе. По дороге что-нибудь захватим поесть, — предложила она.

— Хорошо, — ответил Дирк. — Я не слишком-то знаю Иерусалим, а прогулка по улицам — лучший способ узнать город.

Софи схватила его за руку. Они прошли мимо ухоженных газонов вокруг Рокфеллеровского музея и подошли к Иродовым Воротам, одному из входов в Старый Город. Сам Старый Город занимал площадь не больше квадратной мили и представлял собой древний центр Иерусалима, где находились такие всемирно известные места, как Церковь Гроба Господня, Стена Плача и Купол Скалы. Сейчас Старый Город окружала сплошная каменная стена, возведенная турками во времена Османской империи, более четырехсот лет назад.

Проходя по дороге через ворота к мусульманскому кварталу, Дирк восхищался искусно выстроенными из тесаного известняка домами и древними фундаментами, на которых стояли даже новые здания. Они были прекрасны, даже если находились в полуразрушенном состоянии и без крыш. Но еще интереснее было наблюдать за местными. Увидев стоящих у перекрестка в ожидании зеленого сигнала еврея в армянской одежде, эфиопа в белом одеянии и палестинца в куфии, он понял, что очутился в уникальном месте, какого нет нигде в мире.

Софи провела его по темному пыльному переулку, и они вышли к шумному рынку, называвшемуся «Соук», по-арабски. Умело лавируя между торговцами, Софи остановилась в нескольких местах, купив фалафеля, кебаб из ягнятины, пирожных и фруктов.

— Ты же говорил, что хочешь узнать город получше, ну так вот, — сказала она, вручая Дирку сумку с едой.

Они прошли еще пару кварталов и подошли к церкви Святой Анны. Изящное каменное сооружение, построенное еще крестоносцами, стояло посреди мусульманского квартала — один из примеров странностей этого древнего города.

— Красивая еврейская девушка привела меня к христианскому храму? — усмехнувшись, сказал Дирк.

— Мы устроимся позади нее. Там такое место, которое исследователь водных глубин точно оценит. Кроме того, это прекрасное место для пикника, — подмигнув ему, ответила Софи.

Они вошли на территорию церкви и обошли ее, оказавшись во дворе, в котором росли огромные сикоморы. Тропинка шла дальше, к небольшому огороженному углублению, больше похожему на заброшенный рудник. Внизу возвышались каменные колонны и остатки кирпичных стен и арок.

— Изначально здесь находилась Овечья Купель, — сказала Софи, глядя вниз, где вместо воды осталась лишь пыль. — Она служила резервуаром воды для Первого и Второго Храмов, а потом здесь возвели купальни. Хотя, конечно, известность она получила как место, где, как было написано, Иисус исцелил увечного. Но воды тут теперь, боюсь, немного.

— Это даже лучше, — ответил Дирк. — Иначе здесь было бы не протолкнуться от туристов, желающих искупнуться.

Они нашли уединенное место, скамейку под огромной сикоморой, где сели и набросились на еду, уплетая вкусности за обе щеки.

— А как там профессор Хаазис? — спросила Софи.

— На самом деле, вполне ничего. Я утром у него был, перед тем как отправиться в Иерусалим. Он дома, поправляется, ждет не дождется, когда можно будет вернуться к работе. Рана на ноге оказалась не слишком серьезной, так что через неделю-другую он уже сможет забросить костыли подальше.

— Бедняга. Как жалко, что с ним это случилось.

— Он сказал мне, что беспокоится о тебе. Судя по всему, считает себя виноватым в том, что ты и твои сотрудники попали в такую опасную ситуацию.

— Какая нелепость, — покачав головой, ответила Софи. — Он же не мог предугадать, что террористы нападут на лагерь археологов. Как и мы сами.

— Он очень душевный человек, — сказал Дирк, доставая инжир из сумки. — Кстати, последние пару дней израильская служба безопасности порядком меня достала. Я жду не дождусь, когда ты скажешь, что этих парней поймали.

— «Шин-Бет» ведет расследование, но боюсь, этих террористов и след простыл. Их пикап оказался краденым, его нашли затопленным в море у Нахарии. В «Шин-Бет» считают, что террористы сразу же сбежали в Ливан, как только покинули Кесарию. Предполагают, что они связаны с контрабандистами, а те, в свою очередь, — с «Хезболла». Трудно будет даже установить их личности, не то что поймать.

— А нет предположений, на кого они могли работать?

— Да не густо. Я многое проверила, есть пара подозреваемых, но четких доказательств нет. Сэм и я делаем все, что можем.

Она умолкла, вспомнив про погибшего Гольдера.

Дирк взял ее за руку и крепко сжал.

— Вот не думала, что придется разбираться с чем-то подобным, — расстроенно сказала Софи.

Потом поглядела Дирку в глаза и сжала его руку в ответ.

— Как хорошо, что ты здесь, — сказала она и, прижавшись к нему, поцеловала.

Они долго сидели, обнявшись. В объятиях Дирка Софи наконец-то чувствовала себя в безопасности. Глядя на опустевшую Овечью Купель, она постепенно собралась с силами, чтобы снова приняться за свою работу. Глубоко вздохнув, поглядела на Дирка и улыбнулась, все еще со слезами на глазах.

— Чувствуешь, как пахнет жасмин? — спросила она. — Мне этот запах всегда нравился. Он напоминает мне о счастливом и беззаботном детстве.

— Ты еще будешь счастлива, — пообещал Дирк.

— Надо возвращаться на работу, — прошептала она, не в силах разжать объятия.

— Буду ждать тебя, — ответил он.

Внезапно Софи вспомнила насчет запланированной на вечер операции.

— Мы сможем поужинать, но ночью у меня дежурство. Нужно кое за кем проследить. Поступила информация насчет возможного разграбления могил человеком, у которого могут быть связи с ливанскими контрабандистами.

— Можно пойти с вами?

Софи уже покачала было головой, но задумалась.

— Да, людей у нас не хватает. На операцию пойду только я и Сэм, так что твоя помощь не помешает. Только на этот раз без героизма, ладно?

— Буду просто молчать и смотреть, обещаю, — с улыбкой ответил Дирк.

Они встали, в последний раз оглядели высохшую котловину купальни. Софи внезапно расхотелось уходить, хотя она и не понимала почему. Взяв за руку Дирка, она медленно пошла назад, с сердцем, в котором бурлил вихрь эмоций.

44

«Оттоманская Звезда» медленно вошла в израильский порт Хайфа. Старая грузовая посудина пришвартовалась у дальнего западного причала, подальше от суеты. Груза было немного, и за пару часов турецкие моряки могли бы выгрузить его весь, но у них был четкий приказ тянуть с разгрузкой до позднего вечера.

Предъявив на таможенном контроле поддельные паспорта, Мария и один из янычаров взяли напрокат машину и выехали из Хайфы. Изображая семейную чету на отдыхе, они без проблем проехали по сельской местности, но попасть с такой же легкостью в Иерусалим у них бы не вышло. Мария выбрала кружной путь, чтобы не заезжать на Западный Берег Иордана и не проходить проверки на постах, где у них без труда нашли бы пистолеты в поясных сумках, пачки денег и две пары очков ночного видения.

Мария прекрасно понимала, что провезти в Иерусалим двадцать пять килограмов октогена — задача другого уровня, потому и связалась с Заккаром и его сообщниками среди «Мулов». Те легко могли справиться с таким делом за соответствующую цену. Араб-контрабандист в деталях описал Марии, что взрывчатку перевезут сначала на машине, потом на себе, пешком, а в какой-то точке даже провезут, привязав к животам овец, чтобы нигде не попасться сотрудникам израильских спецслужб.

Но это была лишь половина дела. Турчанка должна была сделать другую, причем сама. Воспользовавшись туристической картой, они въехали в Иерусалим, проехали мимо Старого Города и свернули в один из новых кварталов в западной части города. Увидев недавно открывшийся отель «Уолдорф-Астория», они припарковали машину на улице и прошли еще квартал пешком. Оказавшись среди маленьких магазинчиков, торгующих товарами для туристов, они нашли небольшую чайную, с занавесками из бисера на окне, и вошли внутрь.

Мария увидела, как сидевший в углу полутемной чайной бородатый мужчина встал и улыбнулся ей, обнажив золотые зубы. Мария, в сопровождении янычара, подошла к нему.

— Аль-Хатиб? — спросила она.

— К вашим услугам, — ответил палестинец, слегка поклонившись. — Присядете?

Мария кивнула и села за столик. Янычар остался стоять позади нее. Аль-Хатиб сел напротив и налил им по чашке чая. Мария заметила сильный загар и мозолистые руки, выдающие опытного грабителя древностей, кем он и являлся.

— Добро пожаловать в Иерусалим, — вместо тоста сказал палестинец.

— Благодарю, — ответила Мария, оглядывая чайную, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

— Ты выполнил то дело, для которого тебя наняли? — тихо спросила она.

— Да, с легкостью, — ответил палестинец, снова улыбнувшись. — Акведук именно там, где вы указали. Изумительное подтверждение исторических сведений. Можно спросить, откуда они у вас?

Настал черед Марии улыбаться.

— Как ты знаешь, нынешняя стена вокруг Старого Города была возведена по указу Сулеймана Великолепного, в начале шестнадцатого века. Его инженеры провели детальные исследования, указав все, что будет мешать работам. На картах, полученных нами в Турции, они есть, в том числе заброшенные акведуки и прочие сооружения эпохи Ирода, которые считались разрушенными или ненайденными.

— Какое открытие! Когда-нибудь я с удовольствием займусь этим поподробнее, — азартно ответил Аль-Хатиб.

— Боюсь, что на этот раз я не взяла с собой карту, — солгала Мария. — У моей семьи большая коллекция предметов османского периода, и карты представляют собой часть отдельной коллекции.

Она не стала упоминать, что все эти документы были украдены из музея в Анкаре.

— Ценные исторические документы, понимаю… А можно спросить о цели раскопок?

Мария не стала отвечать на его вопрос.

— Ты расширил вход в акведук? — спросила она.

— Да, именно так, как вы просили. Потихоньку расширил вход и прокопал внутрь еще метр-два. Вход хорошо замаскирован растущим вокруг кустарником.

— Отлично, — ответила Мария и, сунув руку в поясную сумку, достала конверт с израильскими банкнотами. Когда она подвинула его по столу к Аль-Хатибу, у того расширились глаза.

— Тут премия за долгую работу, — сказала она.

— Премного благодарен, — смущенно пробормотал палестинец, поспешно убирая конверт в карман.

Мария допила чай.

— А теперь отведи нас на место, — сказала она.

Аль-Хатиб нерешительно посмотрел на часы.

— Скоро начнет темнеть, но этой ночью будет ярко светить луна, — сказал он, но, увидев холодный и непреклонный взгляд Марии, пошел на попятный: — Хорошо, хорошо, как пожелаете. У вас есть машина?

Расплатившись по счету, он пошел вместе с ними по улице к арендованной машине. Следуя указаниям Аль-Хатиба, Мария повела машину к югу Старого Города, а затем свернула к северу, в сторону долины Кедрон. Палестинец показал на край старого мусульманского кладбища. Мария оставила машину позади полуразрушенного склада.

Солнце клонилось к закату, тени укрыли улицу. Янычар достал из багажника кирку и мешок с гирляндами лампочек. Затем он и Мария следом за палестинцем перелезли через низенькую каменную ограду кладбища и пошли. В этот поздний час на нем никого не было, но они все равно старались держаться западного края, подальше от мечети в центре и объездной дороги с востока. Янычар тщательно прятал кирку, убрав рабочую часть под мышку и держа ее за ручку.

На востоке от них вздымалась Масличная Гора, на которой находилось большое еврейское кладбище, несколько церквей и сады. На западе, на холме, возвышалась каменная стена Старого Города. Позади нее была Храмовая Гора, где теперь находился комплекс Аль-Харам Аш-Шариф, Святилище Верных. Посреди возвышался Купол Скалы, огромное сооружение поверх скалы, на которой, по преданию, Авраам готовился принести в жертву единственного сына. В исламе эта гора также считалась отправной точкой Ночного Путешествия Мухаммеда на небеса, о котором свидетельствовал отпечаток его ступни на скале. Мария едва могла разглядеть верх золотого купола мусульманской святыни, цветом похожей на коричневый мрамор в угасающих лучах закатного солнца.

Аль-Хатиб дошел до простенького могильного камня эмира, умершего в шестнадцатом веке, а затем свернул налево. Дойдя до места, где могильные камни стояли в беспорядке, он принялся карабкаться по скалистому склону, поднимающемуся к стенам Старого Города. Порывшись в сумке, Мария достала фонарь, но не стала его включать. Спотыкаясь о камни и кустарник, она карабкалась следом за Аль-Хатибом, пока они не оказались на более ровном участке. Аль-Хатиб замедлил шаг.

— Уже близко, — шепнул он.

Включив собственный миниатюрный фонарик, он повел их дальше вверх по холму и наконец остановился у пары кустов. Переводя дыхание, Мария разглядела, что те уже засохли, а их корни просто воткнуты между насыпанных камней. Из-за кустов виднелась аккуратная кучка известняка.

— Вон там, за ними, — сказал Аль-Хатиб, озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что за ними не следят.

— Здесь иногда ходят патрули, — предупредил он.

Мария достала из поясной сумки очки ночного видения, надела, включила и внимательно оглядела окрестности. Слышался шум городских улиц, окрестные холмы покрывала россыпь огней. На кладбище внизу было пусто.

— Никого нет, — подтвердила она.

Аль-Хатиб кивнул и принялся раскидывать камни в стороны, встав на колени. Когда появился небольшой лаз, Мария приказала янычару помочь ему. Вдвоем мужчины быстро расчистили замаскированный вход в узкий тоннель, высотой метра полтора. Убрав все камни, палестинец встал, чтобы отдохнуть.

— На самом деле акведук был небольшим, — сказал он, показывая Марии руками диаметр водовода. — Потребовалось немало поработать, чтобы расширить вход.

Мария презрительно посмотрела на него, вспоминая то, что знала про историю строительства водовода. Этот вход на склоне холма — всего лишь дренажный, а вот внутри находится настоящее чудо древней инженерной мысли. Римские инженеры, нанятые Иродом, более двух тысячелетий назад создали каскад акведуков, подававший воду с холмов Хеврона в город и цитадель Антонию, которая находилась на склоне Храмовой Горы. И все это вручную, рабочими куда более крепкими, чем стоящий перед ней пухлый палестинец, подумала Мария.

Поднеся свой фонарь к входу, она включила его. Там оказался тоннель метра полтора в длину, заканчивающийся входом в основной акведук, на уровне земли. Тоннель был ровным, Мария не могла не отметить умелой работы Аль-Хатиба.

— Ты хорошо поработал, — сказала она, выключая фонарь. Затем взяла кирку у янычара и отдала палестинцу. — Прокопай еще полметра-метр.

Грабитель могил был готов на все за такие деньги и надеялся получить еще, сгорая от любопытства. Взяв у янычара фонарь, он втиснулся в тоннель и принялся долбить каменистую почву. Янычар надел перчатки и начал выгребать землю и осколки камней, скапливающиеся под ногами Аль-Хатиба.

Мария стояла у входа, а палестинец все работал, не переставая. Он махал киркой уже минут двадцать, прорыв больше метра. Внезапно на очередном ударе кирка ушла в почву с подозрительной легкостью. Дернув ее назад, Аль-Хатиб понял, что пробил дыру в какой-то большой тоннель. Удивленно отставил кирку и посветил вперед фонарем. Сквозь дыру была видна лишь чернота, но оттуда несло холодным воздухом.

С удвоенной энергией Аль-Хатиб принялся долбить по перемычке, и вскоре дыра стала уже с человеческий рост. Откидывая в сторону камни, пролез внутрь с фонарем в руке и, спотыкаясь, вышел в пещеру с высоким потолком.

— Слава Аллаху, — ахнул он, отбросив кирку в сторону и глядя на стены.

Те были белоснежными, как алебастр, а при свете фонаря можно было даже разглядеть борозды от тесал древних каменщиков. Аль-Хатиб наметанным глазом заметил, что здесь вырубали и вынимали целые глыбы известняка.

— Карьер, как пещера Седекии, — выпалил он, когда Мария и янычар с фонарями в руках вошли внутрь.

— Да, только этот был утерян для истории после разрушения Второго Храма, — ответила Мария.

Меньше чем в миле отсюда располагалась такая же огромная пещера, где рабы вырубали глыбы известняка для многочисленных построек, возводимых при Ироде Великом. Имя свое она получила в честь Седекии, царя Иудеи, который, по преданию, скрывался в той пещере от солдат Навуходоносора.

При свете трех фонарей они разглядели, что из пещеры ведут несколько коридоров, будто пальцы руки, тянущиеся в темноту. Аль-Хатиб поглядел на основной тоннель, уходящий в восточном направлении.

— Этот, наверное, до самого Харам Аш-Шарифа идет, — неуверенно сказал он.

Мария кивнула.

— И до Купола Скалы? — еще более нервно спросил палестинец.

— Священный камень Купола Скалы стоит на скальном основании, но главный тоннель идет под ним. Другие тоннели идут к мечети Аль-Акса и другим местам. Если карты Сулеймана точны — а пока что они не давали повода в себе усомниться.

Лицо палестинца побледнело, его радостное возбуждение сменилось трепетом.

— Я не посмею ходить под землей под священным камнем, — торжественно сказал он.

— А этого и не требуется, — ответила Мария. — Твоя работа закончена.

С этими словами она достала из поясной сумки миниатюрный пистолет «Беретта» и направила на опешившего палестинца.

В отличие от брата Мария не испытывала экстаза или возбуждения, отнимая жизнь у другого человека. На самом деле она вообще ничего не чувствовала при этом. Для нее убить человека было все равно что сменить носки или съесть тарелку супа. Они с братом располагались на разных полюсах безумия, порожденного трудным детством и кровосмесительными браками предков, но результат был одинаковый. Они выросли беспощадными убийцами.

Пистолет грохнул дважды, и две пули вонзились в грудь Аль-Хатибу. По пещере зазвенело эхо. Охотник за древностями рухнул на колени, изумленно глядя перед собой, а затем упал ничком мертвый. Мария хладнокровно переступила через труп, достала из его кармана конверт с деньгами и убрала в поясную сумку. Затем поглядела на часы.

— У нас меньше часа до того, как доставят взрывчатку, — сказала она янычару. — Осмотрим тоннели и выберем нужное место.

Снова перешагнув через тело убитого, она забрала из его руки фонарь и быстро пошла в темноту.

45

Было уже почти десять вечера, когда Софи заехала на небольшую грунтовую стоянку у северо-восточной стены Старого Города и остановилась у закрытого магазинчика одежды. Через дорогу, ниже по холму, располагалась северная оконечность мусульманского кладбища, изгибавшегося к югу, через широкое ущелье, с которого начиналась долина Кедрон. Заглушив двигатель, она посмотрела на Дирка, сидящего рядом, и спросила:

— Ты уверен, что хочешь этим заняться? Чаще всего ночные операции — утомительное упражнение в терпении, совершенно бесполезное.

— Не могу же я упустить шанс погулять при луне с красивой девушкой, — ответил Дирк, улыбаясь и кивая.

Софи чуть не расхохоталась.

— Ты единственный из тех, кого я знаю, кто смог найти нечто романтическое в полицейском патрулировании, — ответила она.

Но признаться честно, и у нее были точно такие же чувства. Они провели прекрасный вечер, поужинав в тихом армянском кафе у Яффских Ворот. Чем дальше это продолжалось, тем больше ей хотелось отменить операцию и пригласить его к себе домой. Но она подавила это желание, вспомнив, как важно получить информацию о тех, кто убил Гольдера.

— Сэм обычно приходит вовремя, — сказала она, посмотрев на часы и высунувшись из окна машины.

Спустя минуту зажужжал вибровызов. Софи ответила и принялась быстро говорить на иврите, бурно жестикулируя.

— Это Сэм, — сказала она, закончив разговор. — В аварию попал.

— Он в порядке?

— Абсолютно. Автобус с паломниками-христианами проскочил поворот и врезался в его машину. Он в полном порядке, а вот машина в хлам. Предполагает, что пара-тройка пожилых туристов могли получить травмы, так что разбирательство займет какое-то время. Скорее всего, его не будет еще час.

— Тогда, видимо, придется начинать без него, — ответил Дирк, открывая дверь и выбираясь из машины.

Софи вышла следом, достала из багажника бинокль ночного видения и повесила себе на шею. Потом наклонилась и открыла большой кожаный футляр, лежавший снизу. Внутри была потертая штатная армейская автоматическая винтовка «Тавор» TAR-21. Софи вставила снаряженный магазин, передернула затвор, досылая патрон в патронник, и повесила автомат на плечо.

— На этот раз при оружии, — заметил Дирк.

— После Кесарии я предпочитаю не ходить на операции без оружия, — решительно ответила она.

— Почему бы не поручить это дежурство «Шин-Бет», если ты считаешь, что здесь замешаны ливанские контрабандисты?

— Я об этом думала. А вдруг тревога окажется ложной? Чаще всего нам приходится иметь дело с подростками-оборванцами, откапывающими черепки, и они не станут оказывать сопротивления.

— Я бы предпочел, чтобы так оно и было, — подмигнув, ответил Дирк и взял ее за руку.

Перейдя через дорогу, они спустились по склону и оказались на кладбище. Софи остановилась и огляделась, взяв в руки бинокль.

— Придется еще спуститься, — тихо сказала она.

Они прошли еще с десяток метров по склону и остановились у небольшого пригорка, с которого можно было видеть почти все кладбище. При свете луны отсвечивали белые мусульманские надгробья, как зубы, рассыпанные по песочного цвета одеялу. Софи присела на камень и снова оглядела кладбище в прибор ночного видения. Заметила нескольких детей, заигравшихся в футбол допоздна, у западной стены, но само кладбище было пустым. Она смотрела в восточном направлении, когда почувствовала, как Дирк сел рядом с ней и обнял ее за талию. Медленно опустила бинокль.

— Ты отвлекаешь меня от работы, — вяло возразила она, а потом положила ему руку на затылок и страстно поцеловала.

Они сидели, обнявшись, несколько минут, пока их уединение не нарушил тихий шаркающий звук. Софи быстро схватила бинокль и посмотрела на склон холма.

— Три человека с большими рюкзаками, — прошептала она. — У двоих в руках лопаты либо оружие, не вижу.

Софи положила бинокль и посмотрела на холм.

— Где же Сэм? — в отчаянии сказала она.

— Через полчаса будет, — глянув на часы, ответил Дирк.

Шаги троих мужчин становились все громче, они приближались к центру кладбища. Софи достала из кобуры свой «Глок» и отдала Дирку.

— Мы их задержим, а потом вызовем полицию Иерусалима, — прошептала она.

Дирк кивнул, беря пистолет и проверяя, есть ли патрон в патроннике. Они выползли из своего укрытия и стали потихоньку спускаться с холма. Шли, пригнувшись, скрываясь за надгробиями и постепенно сворачивая направо. Подойдя к большой гробнице, за которой можно было укрыться, перешли за ней выше по холму, сели на корточки и стали ждать.

Тихо шли минуты, троица приближалась. Софи тихонечко пристегнула фонарик к стволу «Тавора» и замерла. Мужчины прошли буквально в полуметре от них. Кивнув Дирку, она мгновенно вскочила и, выскочив позади мужчин, включила фонарь.

— Стоять! Руки вверх! — крикнула она по-арабски.

Мужчины замерли и обернулись, поняв, что попали в засаду. Софи осветила фонарем их лица. У двоих в руках были «АК-74», и они, прищурившись, с ненавистью смотрели на нее, держа оружие стволами вниз. Один из них, невысокий, в мешковатой одежде и стоявший с унылым видом, был тот самый Хасан Акаис, о котором ей сказал Сэм. Второй, в такой же грязной одежде, выделялся крючковатым носом. Но когда Софи разглядела третьего, у нее пополз холодок по спине. Тот холодно смотрел на нее и явно был главным. На правой стороне челюсти у него был шрам. Это был тот самый человек, который точно так же глядел на нее в Кесарии. Который командовал теми, кто убил Гольдера.

У Софи задрожали руки, и луч фонарика дернулся. Увидев ее нерешительность, Акаис мгновенно вскинул автомат, наводя его на Софи. Его палец уже лег на спусковой крючок, когда по кладбищу раскатился звук выстрела. На запястье Хасана появилось красное пятно, когда в него вонзилась пуля калибра 9 миллиметров.

Мужчина дрогнул от боли и убрал палец с крючка, хватаясь здоровой рукой за запястье. Он непонимающе посмотрел на Софи, и только потом заметил Дирка, стоявшего в паре шагов от нее с пистолетом в вытянутых руках.

— Брось оружие, или я возьму прицел повыше, — приказал Дирк.

Второй араб с длинной всклоченной бородой тут же бросил на землю свой «АК-74», но раненый не шелохнулся. Он с ненавистью посмотрел на Дирка, но вдруг улыбнулся, переведя взгляд в сторону от него.

— Думаю, это вам придется бросить оружие, — послышался из темноты резкий женский голос. — Руки вверх, так, чтобы я их видела.

Дирк повернулся на звук голоса и увидел коротко стриженную женщину, стоящую позади Софи и приставившую ей пистолет к голове. Разглядел, что та одета в обычную темную одежду, но на лбу у нее очки ночного видения. Почувствовав присутствие кого-то еще, Дирк повернулся дальше и увидел силуэт мужчины, направившего пистолет уже на него.

Софи с сожалением поглядела на него и положила «Тавор» на землю. Не имея другого выбора, Дирк невинно улыбнулся и аккуратно бросил пистолет на ближайшую к нему могилу.

46

Дирка и Софи отвели вверх по холму, держа на мушке, а затем заставили войти в узкий тоннель. Как и арабы, шедшие вслед на ними, они поразились, увидев огромное помещение под землей, освещенное несколькими фонарями. Софи несколько раз бывала в пещере Седекии и изумилась, обнаружив почти такую же у Храмовой Горы. Но удивление сменилось страхом, когда она увидела окровавленное тело Аль-Хатиба рядом с одним из фонарей. Спокойствия не прибавляло и то, что она узнала главного из арабов.

— Тот высокий… командовал в Кесарии, — прошептала она Дирку.

Питт кивнул, отлично понимая, что эта хорошо вооруженная группа вряд ли явилась сюда, чтобы грабить могилы. Янычар толкнул их к длинному скальному выступу, где они и сели, рядом с трупом палестинца. Мария абсолютно не обращала на них внимания, забирая у арабов их рюкзаки.

— Здесь все? — спросила она Заккара.

— Да, все двадцать пять килограмм, вместе с детонаторами и капсюлями, — ответил араб. Потом посмотрел на высокий потолок. — Вы хотите взорвать Купол Скалы?

Мария холодно глянула на него.

— Да, и мечеть Аль-Акса. Проблемы?

Араб покачал головой.

— Это породит великий гнев в наших землях. Но возможно, послужит во славу Аллаха.

— Именно во славу, — резко ответила Мария.

Быстро опустившись на колени, она проверила взрывчатку и встала. Потом поглядела на Софи и Дирка, поморщилась и прошипела, обращаясь к Заккару:

— Ты едва не провалил операцию.

Тот покачал головой.

— Это полицейские, ловят расхитителей могил, — ответил он, не говоря ей, что сам узнал Софи и Дирка. — Случайно сюда пришли. Почему бы не убить их сразу?

— Израильтяне, археологическая полиция, говоришь? — медленно проговорила Мария. — Нет, мы их не убьем. Они «случайно» погибнут при взрыве, — зло ухмыльнувшись, добавила она. — Идеальные козлы отпущения.

Махнула рукой янычару, подзывая его, а затем снова посмотрела на Заккара.

— Поставь своих людей на страже, — сказала она, поглядев на часы. — Нам пора закладывать взрывчатку. Мы поставим таймер на час ночи.

Она взяла в руку фонарь, а янычар подхватил два рюкзака. Заккар обратился к своим людям, затем взял третий рюкзак и пошел следом за Марией и янычаром в один из туннелей.

— Уничтожение Купола Скалы вызовет страшное кровопролитие, — прошептала Софи Дирку.

— Молчать! — рявкнул бородатый араб, двинув стволом автомата в сторону Софи.

Его напарник Акаис сидел на камне рядом, обхватив рукой раненое запястье. Пуля не повредила крупных сосудов, и он перебинтовал рану куфией. Хотя он и сам без труда поднялся на холм, сейчас у него началось недомогание от потери крови. Он то с ненавистью глядел на Дирка, то смотрел куда-то вдаль затуманенным взглядом.

Дирк внимательно оглядел пещеру, ища способ спастись и не получить пулю в спину. Но вариантов было немного. Глядя на мертвого палестинца, он заметил, что здесь осталось всего два фонаря. Один на полу рядом с трупом, второй — метрах в трех от него, на камне посреди пещеры.

Увидев, что Софи глядит на него, Дирк кивнул в сторону бородатого часового. Потом потер рот тыльной стороной ладони.

— Фонарь… ты сможешь его погасить? — шепотом сказал он.

Софи посмотрела на фонарь, на часового и едва заметно кивнула. Ее взгляд сделался решительным. Она оглядела стены пещеры, рассматривая каждую выщербину, насколько позволяло скудное освещение. На стене позади часового она увидела то, что искала, — неправильной формы отметину, с которой можно было начать розыгрыш.

Поглядела на нее с неподдельным изумлением, дождавшись, пока часовой не посмотрит на нее. Уловив направление ее взгляда, он уставился туда же. Не сводя глаз со стены, она медленно встала и сделала шаг вперед.

— Не двигайся, — прошипел араб, поворачиваясь к ней.

Софи попыталась не обращать внимания на его слова, но так, чтобы ее не застрелили.

— Этой пещере две тысячи лет, она прямо под Куполом Скалы, — тихо сказала она. — Думаю, я увидела знак Пророка.

Часовой с подозрением поглядел на нее, а потом на Дирка. Но инженер из НУПИ сделал вид, что его совершенно не интересует происходящее. Схватив фонарь, араб медленно попятился к стене, не сводя с них автомата. Дойдя до стены, несколько раз быстро глянул на тесаный известняк. По поверхности шли две параллельные линии, на уровне глаз, а между ними виднелась едва заметная метка углем. Часовой непонимающе поглядел на метку, а потом на Софи.

— Да, именно, — сказала Софи, нерешительно делая еще один шаг вперед. Часовой ничего не сделал, и она продолжила осторожно идти вперед.

— Не фокусничай, иначе твой друг умрет первым! — рявкнул араб, не сводя ствола автомата с Дирка. Потом повернулся к напарнику. — Хасан, будь начеку!

Раненый неуверенно кивнул.

— Давай показывай, — сказал часовой Софи, отходя от стены.

Софи осторожно подошла к стене и положила на нее ладонь, рядом с бороздами и отметкой. Она видела точно такие же метки в пещере Седекии и знала, что это не более чем предварительная разметка под камень, который по какой-то причине так и не вырубили из скалы. Скорее всего, это была отметина для конкретного камня. Но Софи принялась играть по полной.

— Как отпечаток стопы его на священном камне наверху, думаю, это один из знаков, оставшихся после Ночного Путешествия Мухаммеда, — сказала она, имея в виду вознесение пророка на небеса верхом на крылатом коне. — Но я не могу разглядеть при таком свете. Можно взять фонарь?

Она даже не посмотрела на часового, делая вид, что полностью захвачена увиденным на стене знаком. Протянула к нему руку. Араб непроизвольно протянул ей фонарь, нерешительно переводя ствол оружия в ее сторону. Схватив фонарь, Софи поднесла его к стене, не отрывая глаз от угольной метки.

— Вот, смотри, — тихо сказала она, показывая свободной рукой на скалу. Тем временем другая ее рука скользнула по ручке фонаря к выключателю. Нащупав его указательным пальцем, она выключила фонарь и замерла.

Вторая лампа, лежащая на полу, едва освещала пещеру желтым светом, и араб вполне мог разглядеть Софи. Он уже собрался что-то рявкнуть ей, но уголком глаза уловил движение.

Дирк спокойно ждал нужного момента. Как только Софи выключила фонарь, он тут же сиганул с карниза. Знал, что пули сразу же полетят в его сторону, поэтому сделал два шага вбок и прыгнул к оставшемуся фонарю.

Он рассчитал верно. Бородатый тут же вскинул автомат и выстрелил, но Дирк уже лежал на земле, и пули просвистели у него над головой. Падая, он протянул руку, схватил фонарь, не собираясь его выключать, и просто разбил о землю.

Пещера погрузилась в полную тьму, но ее тут же осветили вспышки автоматных выстрелов. Бородатый араб дал несколько длинных очередей в ту сторону, где до этого был Дирк. По пещере загрохотало эхо, завизжали срикошетившие от стен пули.

Он стрелял туда, где Дирк находился раньше, но тот уже перекатился в сторону от разбитого фонаря и на четвереньках пробирался к выходу. Дирк прополз метров шесть, остановился и развернулся, ощупывая пол руками. Стрельба прекратилась, а он нашел то, что искал, — труп палестинца. Точнее, кирку, лежавшую у его ног.

В пещере повисла тревожная тишина и запах пороха. Араб, уверенный, что убил Дирка, развернулся и выстрелил в том направлении, где до этого стояла Софи. Но при свете вспышек выстрелов он увидел, что ее там нет.

Ощупывая стену руками, Софи забежала часовому за спину, пока тот стрелял в Дирка. Когда стрельба прекратилась, она замерла, сжимая в руке фонарь и желая, чтобы сердце не билось слишком громко.

— Хасан, у тебя есть фонарь? — крикнул араб.

Раненый неуверенно поднялся на ноги, приходя в себя.

— Я здесь, у входа, не стреляй сюда, — тихо сказал он.

— Фонарь! — рявкнул его напарник.

— Он был у меня в рюкзаке, никак не найду, — ответил Акаис, ощупывая пол вокруг себя.

— Рюкзаки забрали, — раздраженно ответил второй.

Дирк слушал их разговор, чтобы передвинуться для атаки. Положив кирку на плечо, он пополз вперед, на голос раненого. Его нейтрализовать будет проще всего, учитывая его состояние. Если повезет, то удастся обменять кирку на автомат и пристрелить другого прежде, чем тот поймет, что произошло.

Разговор стих, а Дирк был еще в паре метров от раненого. Не пришлось бы бить вслепую, подумал он, чтобы не раскрыть свое местонахождение. Подождав секунду, он продвинулся еще на полметра, тихонечко, а потом еще. Но даже в своем нынешнем состоянии Акаис почувствовал, что рядом кто-то есть.

— Салаам? — спросил он.

Голос раздался совсем рядом, достаточно, чтобы нанести удар, понял Дирк. Сделав еще один шаг, он замахнулся киркой, но в пещере внезапно загорелся свет. Крутанувшись на месте, он увидел Марию, с фонарем в одной руке и пистолетом в другой. Глядя на Дирка, она повела пистолетом в сторону и наставила его в сердце Софи, которая стояла у стены в полуметре от нее.

— Брось кирку, или я пристрелю ее, — сказала турчанка.

Софи с сожалением поглядела на него, и он нерешительно бросил кирку на землю. Испуганный взгляд ее глаз был последним, что он запомнил. В следующее мгновение Хасан ударил его стволом автомата в затылок, и Дирк упал на землю, погрузившись во тьму.

47

Видавшее виды белое такси свернуло на грунтовую стоянку и остановилось у машины Софи. Сэм Левин быстренько расплатился с водителем и выскочил наружу. Такси скрылось в темноте. Сэм попытался позвонить Софи. Не удивляясь, что она не отвечает, он послал ей СМС, сообщая, где находится. Когда и это не подействовало, он зашагал к кладбищу, вспоминая, что она обычно выключает телефон во время патрулирования.

Слегка прихрамывая, он перешел дорогу. Бедро и бок болели после аварии. В суматохе он забыл взять с собой очки ночного видения, но пистолет в кобуре у него был. Медленно и тихо продвигаясь по кладбищу, он решил, что Софи обнаружит его прежде, чем он случайно сорвет операцию.

Спустившись с холма, он понял, что двигаться помедленней для него сейчас только лучше. Сделав широкий шаг, дернулся от боли, пронзившей ногу, и начал идти мелкими шагами, пробираясь по кладбищу.

Стояла тишина, кладбище выглядело пустым. Сэм пробирался мимо древних могил, останавливаясь через каждую пару метров и прислушиваясь, ожидая, что Софи возникнет из темноты и коснется его плеча. Но она не появилась.

Пройдя еще несколько шагов, Сэм снова остановился, на этот раз услышав шум. Это был стук камней, которые складывали один на другой. Он доносился с центра кладбища. Сэм на цыпочках прошел еще пару метров и остановился у низенькой стены. В свете месяца, выросшего до половины, он едва разглядел несколько фигур, двигавшихся вокруг могилы, неподалеку от небольшого каменного постамента для лампы, которой там не было уже не один десяток лет.

Сотрудник Департамента древностей достал пистолет, присел и задумался. Прошло несколько минут. Почему не появится Софи и не арестует их? Может, ушла с дежурства? Но уж он-то обязан исполнить свой долг.

Скривившись от боли, Сэм перелез через стену и зашагал в сторону грабителей. Стук камней затих, и он разглядел, что фигуры движутся к южной части кладбища. Сэм попытался бежать, но острая боль в ноге заставила его снова перейти на шаг. Отчаявшись, он остановился и крикнул:

— Стоять!

Но его требование произвело обратный эффект. Грабители рванули еще быстрее. Сэм слышал их топот, пока бежали через кладбище. Спустя несколько секунд послышался звук двух моторов и визг колес. Машины уехали.

Сэм разочарованно покачал головой, увидев удаляющиеся габаритные огни машин. Потом вспомнил про свою начальницу.

— Софи, где ты?! — крикнул он.

Но ответом ему была лишь тишина пустынного кладбища.

Подобравшись к постаменту, Сэм подошел к могиле, ожидая увидеть яму в земле, но вместо этого увидел сложенные камни сверху нее. Для грабителей было бы странно скрывать следы своей деятельности, подумал он. Скинув пару камней, он едва не упал, увидев под ними человеческую руку. Действуя осторожнее, снял еще несколько камней и увидел окровавленную грудь и голову убитого палестинца. С отвращением глядя на труп, Сэм задумался, что же за воры пришли на кладбище, чтобы оставить здесь такое.

48

Перед глазами Дирка появился тусклый свет, хотя веки его были плотно закрыты. Но пульсирующая боль в голове не была ни тусклой, ни тупой.

Нечеловеческим усилием он приоткрыл глаза, медленно сфокусировав их на фонаре в нескольких сантиметрах от своего лица. Сознание возвращалось, он ощутил холод известняка под ним. Руки слегка дрожали. Он принялся ощупывать землю вокруг, чтобы сесть. Сделав глубокий вдох, оперся руками и сел, подтянув ноги. Перед глазами замельтешили искры, и он снова едва не потерял сознание, но удержался, тяжело дыша. Отдохнув пару минут, пока не унялись головокружение и тошнота, почувствовал, что спину холодит от чего-то влажного. Проведя рукой по затылку, нащупал шишку, сильно болевшую и покрытую запекшейся кровью.

Сознание медленно начинало работать, и Дирк вспомнил, где находится. Слабым голосом позвал Софи, но в ушах лишь звенела тишина. Схватив фонарь, он с трудом поднялся на ноги. Голова заболела еще сильнее, и он зашатался как пьяный.

Постепенно восстанавливая силы, Питт принялся обыскивать пещеру, а потом пополз к выходу. На кладбище было темно и пустынно, и он тут же вернулся в пещеру.

Снова закричал, зовя Софи, на этот раз громче. Его голос эхом отдался в пещере. Ему показалось, что он услышал в ответ тихий шлепок в одном из тоннелей. Хотя сейчас его слух и был далек от идеального, судя по всему, звук донесся из большого тоннеля, уходящего вправо. Того самого, куда Мария и ее люди понесли взрывчатку.

Слегка пригнувшись, Дирк вошел в тоннель высотой чуть ниже двух метров и пошел так быстро, насколько позволяла пульсирующая боль в голове. Тоннель, к его удивлению, тянулся метров на двести в глубину холма, пересекая территорию Храмовой Горы, которая находилась в паре метров у него над головой. Самым главным для подрывников было то, что он проходил рядом с Куполом Скалы, в нескольких метрах от почитаемого мусульманами всего мира камня.

Тоннель извивался из стороны в сторону, временами выходя в небольшие пещеры, где были аккуратно выбраны большие объемы породы. Пройдя очередной крутой поворот, Дирк увидел впереди тусклый свет. Сердце его дрогнуло, и он заставил себя идти быстрее, несмотря на стреляющую боль, пронзавшую голову на каждом шаге.

Свет становился все ярче. Питт пробежал через прямоугольную комнату и попал в прямой отрезок тоннеля. Идя на свет, он наконец, пошатываясь, выбежал в последнее помещение с куполообразным сводом. В центре стоял фонарь, а справа Дирк увидел огромную лепешку какого-то вещества, намазанную на стену. Из ее середины торчали несколько проводов. Слева лежала Софи, извиваясь изо всех сил, с кляпом во рту. Ее руки и ноги были связаны стропой, снятой с рюкзака. Между колен ей поставили большой камень, лишив возможности подняться на ноги. Как только она увидела Дирка, ужас исчез из ее глаз.

— Похоже, ты решила взорваться без меня, — с усталой улыбкой сказал Питт.

Не дав ей возможности ответить и вытащив камень, он взвалил ее на плечо, свободной рукой взяв оба фонаря. С новыми силами кинулся обратно в тоннель, пригнувшись, чтобы не ударить ее головой о низкий потолок.

Он пронес ее больше половины пути к выходу, когда на него вновь нахлынула дурнота. Выйдя в очередную небольшую комнату, он аккуратно опустил ее на землю и вынул кляп из ее рта, переводя дыхание.

— Какой ужас, — сказала Софи. — Сильно ранен?

— Ничего, — буркнул Дирк. — Больше о тебе беспокоился.

— Сколько времени? — поспешно спросила она.

— Без пяти час, — ответил Дирк, глянув на часы.

— Взрывчатка. Женщина сказала, что они поставят взрыватели на час ночи.

— Ну и ладно. Надо только умотать отсюда.

— Нет!

Дирка ошеломил ее тон. Это была не просьба, а требование.

— Если будут разрушены Купол Скалы и мечеть, это станет катастрофой для моей страны. Разразится война, какой мы еще не видывали.

Посмотрев в глаза Софи, Дирк увидел в них решимость, надежду и отчаяние. Шло время, и он знал, что не сможет ее переспорить.

— Думаю, что смогу обезвредить детонатор, — сказал он, развязывая ей руки. — Но ты должна уходить. Вот еще один фонарь. Развязывай ноги и беги к выходу.

Он развернулся к тоннелю, но она поймала его за рубашку, подтянула к себе и страстно поцеловала.

— Будь осторожен. Я люблю тебя.

Думая о том, что она сказала, Дирк побежал. Ее слова будто освободили его от боли, и он бежал по тоннелю, как по беговой дорожке. За считаные секунды Питт достиг последней комнаты и подбежал к закрепленному на стене пластиту.

Получив инженерное образование, он имел некоторые знания насчет взрывчатки, несколько раз работая на проектах, где требовались взрывные работы. Хотя он никогда не имел дела с октогеном, конструкция детонаторов, которую он увидел, была совершенно обычной: простой электронный таймер, подсоединенный проводами к нескольким взрывателям, воткнутым в пластит.

Посмотрел на часы. Без трех минут час.

— Только не взорвись раньше времени, — пробормотал он, светя фонарем на стену.

Быстро оглядел заряд пластита на предмет запасных взрывателей, даже не сознавая, что этого количества октогена хватит, чтобы сровнять с землей небоскреб. Таймер был только один. Схватив его за провод, Дирк с силой дернул. Взрыватели вывалились из пластита и повисли на проводе. Держа их в руке, Дирк побежал обратно по тоннелю.

Добежав до прямоугольной комнаты, погруженной в темноту, он был рад, что Софи уже здесь нет, что она выполнила его просьбу и убежала. Остановившись на мгновенье, с размаху швырнул таймер в стену и бросился бежать дальше. Чувство облегчения вытеснило адреналин, и боль в голове снова напомнила о себе. Пробежав через первую пещеру, он заметил, что тела палестинца здесь уже нет.

Протиснувшись через выход, Питт несколько раз с удовольствием вдохнул свежий воздух и огляделся в поисках Софи. Не увидев ни ее, ни фонаря, он тут же включил свой и позвал ее по имени. Но в ответ не услышал голоса и не увидел света фонаря.

И вдруг Дирка будто ударило в живот. Мечеть. Софи сказала, что они хотят разрушить и Купол и мечеть. Значит, есть второй заряд взрывчатки, и Софи находится внутри, пытаясь его разминировать.

Дирк пулей кинулся обратно в тоннель. Из главной пещеры шли три хода, левее того, который вел под Купол. Питт подбежал к ним по очереди, выкрикивая имя Софи. Из последнего послышался невнятный ответ, и он, узнав ее нежный голос даже на таком расстоянии, бросился по тоннелю вперед.

Пробежав всего несколько шагов, Дирк услышал треск, как от фейерверка. Это подорвались детонаторы, которые он вынул из пластита под Куполом. Сейчас они не причинили никому вреда, будто хлопушки.

Сердце Питта забилось как бешеное. Он понял, что второй заряд может взорваться в любую секунду.

— Софи… беги… быстрее! — крикнул Дирк на бегу.

Впереди он увидел еле заметный отблеск света и понял, что уже близко. А потом снова услышал хлопки и бросился на пол, вне себя от ужаса.

Взрыв тряхнул землю, следом донесся оглушительный грохот. Через мгновение по тоннелю пронеслась ударная волна, неся перед собой кучу песка и камня. Дирк почувствовал, как его оторвало от земли и ударило о стену так, что перехватило дыхание. Ударившись о стену, покрытую удушающей пылью, он второй раз за эту ночь погрузился во тьму.

49

Сэм стоял, прислонившись к утесу спиной и разглядывая тело палестинца, когда Дирк ненадолго выбежал из тоннеля в поисках Софи. Услышав, как кто-то зовет ее по имени, он развернулся, как раз чтобы увидеть, как свет фонаря Дирка исчезает в тоннеле. Сэм снова попытался позвонить Софи, а затем принялся взбираться на холм.

Он был в паре метров от входа, когда взорвался второй заряд. С его точки зрения, это был всего лишь приглушенный удар, после которого земля слегка задрожала у него под ногами. Спустя несколько секунд из входа в тоннель вырвались клубы дыма и пыли.

Подойдя к входу, Сэм нашел в кустах брошенный фонарь и, включив его, осторожно вошел в тоннель. Поразился, что такая огромная пещера существует под Храмовой Горой, а о ней ничего не известно.

Воздух все еще был наполнен дымом и пылью, и Сэму пришлось прижать рукав к лицу. Сунув голову по очереди в каждый из четырех тоннелей, он задумался. Из последнего больше всего пахло дымом, и тут он услышал стук камней, доносящийся оттуда.

Медленно продвигаясь по тоннелю, Сэм увидел вдали свет. Ускорив шаг, наткнулся на кучу камней, отколовшихся от стены в результате взрыва. Аккуратно ее обойдя, пошел дальше. Внезапно тоннель стал прямым, и Левин увидел яркий свет фонаря впереди.

От напряжения на его лице выступил пот, он кашлял от пыли, оседавшей в дыхательных путях. Обойдя большую зазубренную глыбу, Сэм оказался в большой пещере, освещенной поставленным на камень фонарем. Пещера больше напоминала карьер для добычи гравия, с завалами камней, лежащих там и тут. В потолке зияла большая, неправильной формы дыра, под которой лежало больше всего камней, обрушившихся в результате взрыва. В воздухе висела густая белесая пыль, мешая разглядеть что-либо, несмотря на свет.

В противоположном конце пещеры Сэм увидел какое-то движение.

— Софи? — позвал он, нерешительно потянувшись рукой к пистолету.

Из тумана, как привидение, возникла фигура. С облегчением Сэм понял, что это Дирк, но чувство облегчения исчезло, когда он увидел у него на руках обмякшее тело Софи.

— Как она? — тихо спросил он.

Нерешительно подойдя ближе, Сэм увидел, как Дирк накрыл лицо и грудь Софи курткой. Потом увидел безжизненно висящие руки и ноги, неестественно вывернутые и покрытые кровью и грязью.

Поглядев на Дирка, чтобы спросить, что произошло, Сэм вздрогнул. По внешнему виду Питта сразу стало понятно, что никакой надежды на то, что Софи жива, нет. Дирк смотрел на него потерянными и безжизненными глазами, по его лицу текла кровь. Казалось, жизнь уже покинула его самого. Сэм понял, что Софи погибла.

50

Взрыв под Харам Аш-Шариф возымел эффект едва ли больший, чем клубы дыма. Главной целью Марии был Купол Скалы, туда она заложила основной заряд взрывчатки, но он не взорвался, поскольку за считаные минуты до взрыва Дирк выдернул из пластита детонаторы. Взорвался лишь второй, меньший заряд, который был заложен под мечеть Аль-Акса, но последствия его были минимальны.

Да, земля под мечетью, построенной в восьмом веке нашей эры, вздрогнула, задребезжали окна, но мечеть не исчезла в вырвавшемся из-под земли огненном шаре. За несколько секунд до взрыва Софи успела снять со стены большую часть пластита и выбросить его в тоннель. Затем она попыталась снять оставшийся заряд, и тут произошел взрыв. Сильно ослабленный, он лишь сделал трещину в фундаменте фонтана позади мечети. Служащие мечети, палестинцы, поначалу даже не обратили на него внимания, решив, что взрыв произошел в другой части города.

Левин действовал быстро и решительно. Прибыли полицейские и «Скорая помощь», оказали помощь Дирку и отвезли тело Софи в морг. Сотрудники «Шин-Бет» тоже не мешкали. Они тщательно обыскали подземелье, обезвредили и вывезли оставшуюся взрывчатку. Затем подземелье было закрыто, прежде чем хранители Харам Аш-Шариф успели понять, что произошло.

Новости о теракте быстро распространились по Иерусалиму. Поднялся шум. Все мусульмане осудили это деяние; евреи же пришли в ужас от того, какому поруганию могла подвергнуться Храмовая Гора. Все пытались свалить вину друг на друга, напряженность росла. Правительство Израиля заняло оборонительную позицию, но втайне усилило меры безопасности в городе. Лидеров мусульманских общин привели в подземелье, где и договорились навсегда замуровать его, во избежание возможных терактов в будущем.

Взаимная неприязнь на улицах города продолжала оставаться сильной, но открытых вспышек протестов и насилия удалось избежать. Еще через несколько дней напряженность спала, да никто и не осмелился взять на себя ответственность за теракт. Настоящие же виновники бесследно исчезли.

51

Генерал Брэкстон прочел доклад из ЦРУ, не проронив ни слова. Лишь изредка подергивающиеся усы начальника национальной разведки выдавали его эмоции. Напротив сидели офицер разведки О'Куинн и сотрудник ЦРУ, молча разглядывая носки ботинок. Но они тут же вытянулись, когда заметили, что Брэкстон снял с кончика носа свои старомодные очки.

— Итак, вот что я понял, — мрачно начал генерал. — Какие-то придурки едва не подняли на воздух половину Старого Города, и ни «Моссад», ни «Шин-Бет» понятия не имеют, кто это. Это правда или только то, что израильтяне согласились нам рассказать?

— Израильтяне явно пошли не по тому следу, — ответил сотрудник ЦРУ. — Они считают, что здесь замешана группировка ливанцев, занимающаяся контрабандой оружия и наркотиков, известная под названием «Мулы». Известно, что «Мулы» имеют связи с «Хезболла», так что, возможно, этот теракт был совершен в отместку за продолжающиеся столкновения в секторе Газа. Американец, оказавшийся на месте событий, опознал одного из террористов. По его словам, этот человек участвовал в недавнем нападении на археологическую партию в Кесарии.

— Этот американец — наш агент? — спросил Брэкстон.

— Нет, инженер-подводник, сотрудник НУПИ. Сейчас проходит лечение в израильском военном госпитале в Хайфе, получил легкие ранения.

— Инженер-подводник? Какого хрена он делал в Иерусалиме?

— Очевидно, у него были отношения с девушкой, сотрудником Департамента древностей, которая погибла при взрыве. Он вызвался помочь ей провести обычное патрулирование и попал в самое пекло. И к счастью, как оказалось, — поскольку именно он обезвредил основной заряд взрывчатки, заложенный под Купол Скалы.

— Сэр, на этот раз пуля просвистела у виска, что называется, — сказал О'Куинн. — Взрывчатки там хватило бы не только чтобы сровнять с землей сам Купол, но и добрую половину Старого Города. В результате мы получили бы такую вспышку межнациональной ненависти, какой еще никогда не было. Если бы теракт удался, то над Израилем сейчас летали бы ракеты и снаряды.

Брэкстон хмыкнул и уставился на О'Куинна.

— Раз уж речь зашла о взрывчатке, я так понимаю, что тут не обошлось без очередной порции неприятностей по нашу душу.

— Мы получили от израильтян образец взрывчатки. Лабораторный анализ подтвердил, что это октоген, причем нашего производства. Его производит фирма, работающая на подряде у американской армии, — сдержанно ответил О'Куинн.

— Это наша взрывчатка, черт ее дери?! — вскричал генерал.

— Боюсь, что да. Мы немного покопались и выяснили, что этот образец совпадает по составу с той партией октогена высшего качества, которую мы втайне продали Пакистану для использования в их ядерной программе в начале девяностых. Пакистанцы сообщали, что вскоре один контейнер пропал. Считают, что их военные, подторговывающие оружием на черном рынке, продали его за границу, но до сих пор мы не сталкивались с фактами использования этой взрывчатки.

— Целый контейнер с октогеном. Немыслимо, — сказал Брэкстон.

— В нем должно было перевозиться где-то четыре тонны взрывчатки. Которая известна своей высокой мощностью.

Генерал прикрыл глаза и покачал головой.

— Полагаю, этот теракт напрямую связан с недавними взрывами в мечетях? — спросил он, не открывая глаз.

— Нам известно, что и мечеть Аль-Азхар в Каире, и Зеленая Мечеть в Бурсе были подорваны с применением октогена. В обоих случаях никто не взял на себя ответственность за теракт и не было найдено никаких улик, позволяющих связать их с местными группировками. В Иерусалиме мы имеем дело с точно таким же взрывом.

— А что насчет того мертвого палестинца, которого нашли на кладбище?

— Охотник за древностями, мелкая сошка, в связях с террористами не замечен, — ответил сотрудник ЦРУ. — Возможно, он имел какое-то отношение к обнаружению подземелья, но вряд ли был участником теракта.

— Что возвращает нас к первоначальному вопросу: кто и зачем?

О'Куинн с горечью посмотрел на генерала.

— Никто не брал на себя ответственность ни за один из этих терактов, и пока у нас нет реальных подозреваемых, — сказал он. — Джо подтвердит, все разведывательные ведомства проверяют любые варианты — от христианских и иудейских экстремистов до «Аль-Каиды» и других мусульманских фанатиков. Мы привлекли к делу и иностранные разведслужбы, но у них тоже пока нет ничего стоящего.

Сотрудник ЦРУ кивнул.

— Генерал, во всех случаях целью удара были объекты исключительной духовной значимости для мусульман-суннитов. Поэтому мы считаем, что есть большая вероятность того, что террористы принадлежат к мусульманам-шиитам. Это отчасти подтверждает и возможная причастность к теракту в Иерусалиме группировки «Хезболла». Но должен сказать, что в Управлении зреет уверенность в том, что здесь может быть замешан и Иран, желающий отвлечь наше внимание от своей ядерной программы.

— Мотив серьезный, — согласился Брэкстон. — Но они играют с огнем и должны понимать, что будет, если их поймают за руку.

О'Куинн покачал головой.

— Вынужден с вами не согласиться, сэр, — сказал он. — Эти теракты не похожи на иранские по почерку. Вероятно, мы столкнулись с новой формой экстремизма, еще не известной нам.

— Ты не оставляешь мне выбора, О'Куинн, — буркнул генерал. — Что там с твоим турком, муфтием Батталом, с которым ты все носишься?

— Как мы и опасались, он включился в предвыборную кампанию. Баттал и его партия только выиграют от любого усиления напряженности среди фундаменталистов, которую провоцируют все эти теракты. Есть вариант того, что они связаны с достижением конкретных политических целей, а не с общей тенденцией мирового терроризма. Что касается Баттала, мы пристально следим за ним, но пока не уловили в его действиях склонности к силовым методам. По крайней мере, не имеем этому четких доказательств.

— Значит, там ты ничего не нашел. Думаю, ребята, главный вопрос, над которым вы должны сейчас размышлять, — где они нанесут следующий удар.

— Да уж, цели становятся все более значимыми, по нарастающей, — согласился О'Куинн.

— А в последний раз им не удалось осуществить задуманное. Значит, следующий их теракт должен быть еще ужаснее.

— Тогда уж сразу Каабу в Мекке, — усмехнулся О'Куинн. — Думаю, следует порекомендовать спецслужбам Саудовской Аравии усилить меры безопасности.

— Аналитики работают над проблемой день и ночь, — сказал сотрудник ЦРУ. — Делаем все, что можем, — добавил он, в стиле традиционного вашингтонского языка беспомощности.

Брэкстон зло поглядел на них.

— Тогда я вам скажу, что делать, — сказал он, подавшись вперед и яростно сверля их взглядом. — Есть простейший способ прекратить все это. Все, что вам надо сделать, — продолжил он, срываясь на крик, — это найти остальную взрывчатку!

52

«Оттоманская Звезда» вошла в бухту к северу от Дарданелл ближе к вечеру и пришвартовалась у пустующего причала. На песчаном дне с другой стороны пирса лежал под водой затонувший рабочий катер, в ожидании крана и водолазной команды.

Стоя на мостике судна, Мария с удивлением увидела на берегу «Ягуар» своего брата. Челик сидел в машине, глядя, как пристает судно. Когда швартовы намотали на кнехты, он вылез с заднего сиденья. Быстро взобрался по трапу. У него под мышкой был чемоданчик-кейс.

— Не ожидала, что ты станешь меня встречать прямо здесь, Озден, — вместо приветствия сказала Мария.

— Время не терпит, — ответил Челик, возбужденно оглядев мостик. Уловив его взгляд, капитан и рулевой поспешно ушли, оставив их наедине.

— Слышала, что полиция обыскивала порт после нашего отбытия, — сказала Мария. — Тебе не опасно здесь находиться?

Челик ухмыльнулся.

— Местной полиции платят достаточно, чтобы она блюла наши интересы. Они лишь зашли сюда, а мы позаботились, чтобы они не подходили к складам.

Вопрос о следователях из полиции напомнил ему про нападение людей из НУПИ, и он непроизвольно потер шишку на голове, там, куда Питт ударил его киянкой.

— Эти американские псы сполна заплатят за то, что вторглись сюда, — гортанным голосом сказал он. — Но сейчас у нас есть задачи поважнее.

Мария, уже ожидавшая бурю гнева за провал операции в Иерусалиме, так ее и не дождалась. Челик молча посмотрел на пустующую гавань через окно дома.

— Где «Султана»?

— Я оставила ее в Бейруте, чтобы закончить ремонт. Команда вернется в Стамбул через пару дней.

Челик кивнул и подошел ближе к сестре.

— А теперь скажи мне, Мария, почему провалилась операция? — спросил он.

— Я и сама не знаю, — спокойно ответила та. — Главный заряд не взорвался. В нем было несколько детонаторов, и я уверена, что они были правильно установлены. Думаю, не обошлось без чужого вмешательства. Да и второй заряд тоже должен был вызвать более серьезные разрушения. Подозреваю, что та женщина-археолог, которая погибла, успела обезвредить часть взрывчатки.

— Результат меня разочаровал, — сказал Челик, с трудом сдержавшись от привычного сарказма. — Но я рад, что ты вернулась в целости и сохранности.

— Ливанских контрабандистов мы высадили на берег у Триполи, на обратной дороге, так что израильтянам негде их искать и у них нет следа, по которому они могли бы идти.

— Ты всегда хорошо заметаешь следы, Мария.

Несмотря на необычно спокойное поведение, Мария видела, что брата что-то мучает.

— Как дела у муфтия? — спросила она.

— Ведет избирательную кампанию не хуже профессионального политика, получил публичную поддержку от нескольких ключевых фигур в меджлисе. Но по опросам, он все еще отстает процентов на пять, не меньше, а до выборов остались считаные дни.

Челик укоризненно поглядел на сестру.

— Провал операции в Иерусалиме не дал нам ожидаемого прироста популярности, — добавил он.

— Возможно, это не в нашей власти, — ответила Мария.

Ее слова внезапно пробудили в Челике гнев, который ему с трудом удавалось сдерживать.

— Нет! — заорал он. — Мы так близки к успеху! Мы не можем упустить такую возможность! Ставка в этой игре — восстановление империи, которой правила наша семья…

Он словно уже ощутил вкус власти, которую собирался получить. Глаза его засверкали безумным огнем, а лицо побагровело от ярости.

— Мы не можем упустить такой шанс!

— Золотой Рог? — тихо спросила Мария.

— Да, — ответил Челик, открывая дипломат и доставая карту. — Перехват надо произвести завтра ночью, — сказал он, отдавая ей папку. — Вот описание нужного судна, маршрут и расписание движения по нему. Ты успеешь подготовиться?

Мария тревожно посмотрела на брата.

— Думаю, да, — тихо ответила она.

— Хорошо. В операции будет участвовать группа янычаров, которые взойдут на борт захваченного судна. Но я рассчитываю лишь на тебя.

— Озден, ты действительно хочешь это сделать? — спросила Мария. — Риск очень велик. Погибнет множество наших сограждан, а если операция не удастся, то последствия могут быть просто ужасны.

Челик поглядел на сестру взглядом, достойным маньяка-убийцы, и резко кивнул.

— Другого пути нет.

53

Абель Хамет глядел на лучи заходящего солнца, искрящиеся на волнах Средиземного моря, как маленькие шарики огня. Стоя на открытой части капитанского мостика, капитан израильского судна видел, как солнце уходит за горизонт, обещая прохладный вечерний бриз. Глубоко вдыхая соленый морской воздух, он, казалось, уловил запах сосен, доносящийся с турецкого берега, едва видневшегося вдали. Поглядев в сторону носа судна впереди от мостика, Хамет увидел лишь еле различимые огни. Немного отдохнув от жары, капитан вернулся назад к штурвалу «Даяна» нести вахту.

Почти стометровой длины, «Даян» представлял собой достаточно небольшой танкер, можно сказать, скромный по сравнению с супертанкерами, перевозящими нефть из Персидского залива. Танкер был похож на них практически во всем, однако построили его совсем для другой цели. Он перевозил пресную воду. Согласно давнему соглашению между израильским и турецким правительствами, три одинаковых судна регулярно доставляли воду из Турции к засушливым берегам Израиля.

Находясь меньше чем в четырехстах километрах морем от Израиля, Турция была единственным государством в этом засушливом регионе, обладавшем излишками пресной воды. Под ее контролем были истоки Тигра и Евфрата, а также несколько полноводных горных рек. Ценность этого стратегического ресурса год от года лишь возрастала. Сделав пресную воду статьей экспорта, Турция продавала малую его часть Израилю по достаточно низкой цене.

«Даян» мог перевезти порядка четырех тысяч тонн воды, и Хамет знал, что в масштабах потребления воды Израилем это лишь капля в море, но их рейсы, раз в две недели, не прекращались. Для него лично это была только несложная моряцкая работа, которую он и девять членов команды с удовольствием выполняли.

Стоя посреди рулевой рубки, капитан глядел на экран навигационного компьютера, следя за курсом корабля.

— Две трети ход, — приказал он рулевому. — Мы в сорока милях от Манавгата. Незачем приходить в порт до рассвета, все равно на насосной станции никого не будет.

Рулевой повторил приказ, и единственный двигатель судна сбавил обороты. Незагруженное судно сидело в воде высоко и постепенно сбросило скорость с двенадцати до восьми узлов. Через пару часов, около полуночи, на мостик пришел старпом, чтобы сменить капитана на вахте. Хамет в последний раз посмотрел на экран радара, прежде чем развернуться и уйти.

— Нас нагоняет судно слева по борту, а так на море пусто, — сказал капитан помощнику. — Так что, Зев, просто держись подальше от пляжей.

— Да, кэп, — ответил помощник. — Никаких ночных заплывов.

Хамет спустился в свою каюту, лег в койку и быстро уснул, но вскоре проснулся от ощущения, что что-то не так. Тряхнув головой, чтобы прогнать остатки сна, он понял, что не хватает гула и дрожи судового двигателя. Подумал еще: странно, что никто не пришел за ним и не разбудил, если возникли проблемы с ходом судна или работой двигателя.

Накинув халат, капитан вышел из каюты и взобрался по трапу на мостик. Войдя в полутемную рулевую рубку, он замер в ужасе. В полуметре от него на полулежал старший помощник лицом вниз в луже крови.

— Что тут происходит? — рявкнул он, обращаясь к рулевому.

Тот молча поглядел на него широко открытыми глазами.

В полумраке капитан увидел, что на лице у парня — свежая ссадина. Внезапно взгляд капитана привлекли огни другого судна, видневшиеся сквозь переднее окно. Судно находилось в опасной близости от левого борта танкера, ближе к носу.

— Полный право на борт! — заорал капитан, не обращая внимания на шорох позади.

От задней стены рулевой рубки отделилась рослая фигура человека, одетого в черное, с угольно-черной лыжной маской на лице. В его руках была штурмовая винтовка, которую он поднял на уровень плеч. Рулевой не выполнил команду Хамета, молча глядя на бандита с оружием. Хамет обернулся как раз в тот момент, когда ствол винтовки двинул ему в лицо. Голову пронзило болью, словно молнией. Капитан почувствовал, как его колени подгибаются, и погрузился в темноту, падая на палубу рядом со своим помощником.

54

— Ридли, друг мой, заходи, заходи.

Голос Толстяка звучал, как попавший в миксер песок. Он снова встречал Ридли Баннистера в своих апартаментах в Тель-Авиве, второй раз за неделю.

— Благодарю тебя, Оскар, — ответил археолог, входя с уверенным видом, которого у него в прошлый раз и в помине не было.

Гуцман отвел его в приемную, где за столом сидел худощавый, хорошо одетый араб, который просматривал какие-то бумаги. Подняв взгляд, он с подозрением посмотрел на Баннистера.

— Это Альфар, один из моих менеджеров, — сказал Гуцман, небрежно махнув рукой. — Не беспокойся, ему можно доверять, — уловив настороженный взгляд Баннистера, добавил он.

Дойдя до любимого кресла, Гуцман неуклюже плюхнулся в него.

— Итак, что у тебя за важное дело, раз ты мне так неожиданно позвонил? — спросил он.

Баннистер заговорил тихо, готовя жертву к решающему удару.

— Оскар, ты не хуже меня знаешь, что охота за исторической правдой — занятие в лучшем случае спекулятивное. Мы можем искать в течение дней, недель и даже лет, надеясь совершить великое открытие, и все равно оказаться ни с чем. Конечно, по ходу дела можно найти что-то важное, иногда даже такое восхитительное, что разыгрывается воображение. Но обычно все усилия пропадают даром. Но иногда, когда звезды встают как надо, кто-нибудь очень-очень удачливый может обрести истинный дар небес.

Наклонившись вперед, он посмотрел в глаза Толстяку.

— Оскар, я считаю, что мы находимся на пороге такого открытия.

— Ну, мальчик мой, где же, где? — свистящим голосом проговорил Гуцман. — Хватит со мной играться.

— Я только что побывал в Лондоне и случайно встретился с торговцем антиквариатом, которого знаю уже не первый год. У него недавно появился ряд предметов, многие годы назад украденных из архивов англиканской церкви, — солгал Баннистер, снова сделав паузу для пущего эффекта.

— Продолжай.

— Часть из них — предметы искусства, украшения и другие предметы, вывезенные из Святой Земли во времена Крестовых походов.

Баннистер опасливо огляделся.

— Но среди них — Манифест, подлинный, — тихо добавил он.

Глаза Гуцмана выпучились, как шары.

— Ты… ты серьезно? — прохрипел он. Попытался скрыть охватившее его возбуждение, но лицо его покраснело от волнения.

— Да, — ответил Баннистер, доставая фотокопию папируса, преднамеренно сделанную с плохим качеством. — Оригинала я не видел, но меня заверили, что он подлинный.

Гуцман несколько минут разглядывал фотокопию, не проронив ни слова. Лишь шуршание бумаги в его неловких пальцах раздавалось в тишине.

— Он существует, — тихо сказал он наконец. — Поверить не могу, что по воле Божией это все-таки произошло… — Потом жестко поглядел на Баннистера: — Этот торговец мне его продаст?

Баннистер кивнул.

— Учитывая, как тот к нему попал, он будет вынужден продавать его втихую. Поэтому и назначил цену всего в пять миллионов фунтов стерлингов.

— Пять миллионов фунтов! — выпалил Гуцман и зашелся в приступе кашля. Когда приступ кончился, он снова посмотрел Баннистеру в глаза.

— Я не стану столько платить, — твердо сказал он.

Баннистер слегка побледнел. Он не ожидал такого ответа.

— Думаю, Оскар, цена — вопрос обсуждаемый, — выпалил он. — Торговец указал, что он провел радиоуглеродный анализ за свой счет.

Гуцману доводилось покупать антиквариат у всех, начиная с расхитителей могил и заканчивая политиками, и он хорошо знал, как торговаться. Более того, он понимал, что Баннистер пытается его разыграть, окончательно убедившись в этом, когда уловил в голосе собеседника нерешительность.

— Будь здесь, — сказал Толстяк, неуверенно встал из кресла и вышел.

Очень скоро он возвратился с толстой папкой в руках. Сев и открыв ее, достал пачку фотографий, каждая из которых была упакована в пластиковый прозрачный конверт. На фотографиях были антикварные предметы разных эпох и стилей, большие и маленькие. Баннистер увидел статуи, барельефы и керамику; каждый из этих предметов стоил не одну сотню тысяч долларов. Пролистав папку до конца, Гуцман достал несколько других фотографий, которые и отдал Баннистеру.

— Погляди, — сказал Толстяк.

— Часть твоей коллекции? — спросил Баннистер.

— Да, та, что у меня на складе в Португалии.

Баннистер принялся разглядывать фотографии. На первой были несколько ржавых мечей и наконечников копий. На второй — железный армейский шлем, римский, хеддернхаймского типа. На следующей фотографии была тонкая бронзовая пластина с изображениями орла, скорпиона и нескольких корон. Но на последней был предмет, которого Баннистер опознать не смог. Какая-то огромная угловатая груда искореженного металла.

— Редкие предметы римского оружия, — сказал он. — Орел и скорпион — часть боевого штандарта, да?

— Неплохо, Ридли, неплохо. Это не просто боевой штандарт. Это — эмблема «Схола Палатина», элитного подразделения, охранявшего Константина Великого. А что скажешь по поводу последнего предмета, друг мой?

Баннистер снова поглядел на фотографию, но потом покачал головой.

— Боюсь, я не знаю, что это.

Гуцман улыбнулся, торжествуя малую победу.

— Это бронзовый таран с имперской галеры. Судя по размеру и форме, скорее всего — с биремы, двухрядной галеры, которую еще называли либурной.

— А теперь понял. Рабочее острие смято от удара. Где же, во имя всего святого, ты это нашел?

— Это лежало в трюме другого судна, корабля кипрских пиратов, четвертого века нашей эры, если мне все правильно рассказали. Поврежденный корабль шел к берегу, но затонул и оказался в иле, как бы законсервировавшись. Многие предметы на нем удивительно хорошо сохранились. На него наткнулись местные дайверы, которые опередили официальную археологическую экспедицию. И богатый коллекционер купил большую часть находок прежде, чем тамошние власти вообще о них узнали.

— Кажется, я знаю этого богатого коллекционера, — ухмыльнувшись, сказал Баннистер.

Гуцман засмеялся булькающим смехом.

— Тогда мне весьма повезло, — сказал он, улыбаясь.

— Просто отличные штуки, Оскар. Но зачем ты мне их показываешь?

— Я их купил много лет назад. И все эти годы я только и слышал, что про этот Манифест. Правда ли, что он существует? Где тот груз, который в нем перечислен? И однажды ночью мне приснился сон. Во сне я держал его в руках — так, как сейчас держу твою фотокопию. А еще я увидел вокруг себя римское оружие и другие предметы. Не какие-нибудь, а именно эти, — добавил он, показывая на фотографию.

— Нам часто снится желаемое, — ответил Баннистер. — Ты и вправду думаешь, что есть связь между Манифестом и этими римскими древностями? Разве не могли они остаться от какого-то другого морского боя?

— Отнюдь не в каждом морском бою участвуют бойцы из «Схола Палатина». Сам знаешь, они заменили преторианскую гвардию, поскольку ее остатки были уничтожены в битве у Мильвиева моста, когда он разгромил Максенция и объединил империю. Нет, я уверен, что эти киприоты напали на галеру, перевозившую груз имперской важности.

— А сам корабль датирован?..

Гуцман снова улыбнулся.

— Корабль, вооружение и другие предметы датированы одним временем — в районе 330 года нашей эры. А вот еще.

Он показал на одной из фотографий изрубленный римский щит. Баннистер не заметил его, но тут вгляделся повнимательнее. На щите были выцветшие греческие буквы, «хи» и «ро», образовывающие крест.

— Константинов крест, — пробормотал он.

— А правдоподобности этому добавляет папирус из Кесарии, — сказал Гуцман. — Сон сбывается, Ридли. Если твой Манифест — подлинный, то мы уже буквально слышим исходящий из этих находок голос Елены Августы.

Глаза Баннистера загорелись охотничьим азартом.

— Скажи, Оскар, а где нашли этот корабль? — многозначительно спросил он.

— Его нашли неподалеку от деревни Писсури, у южного берега Кипра. Вполне возможно, что судно, на котором был описываемый в Манифесте груз, тоже где-то неподалеку, а? — предположил Гуцман. — Вот это был бы дар небес, а, Ридли?

— Точно, — ответил археолог. В его голове бешено пролетали мысли. — Это было бы величайшее открытие всех времен и народов.

— Ну, пока что мы забегаем вперед. Сначала я должен сам проверить Манифест и выяснить, подлинный ли он. Скажи своему другу в Лондоне, что я заплачу за него сто тысяч фунтов. Но сначала мне нужен результат радиоуглеродного анализа и возможность лично его проверить.

— Сто тысяч фунтов? — ахнул Баннистер. Теперь настала его очередь изумляться.

— Да, и ни пенса больше. — Опытный коллекционер похлопал Баннистера по плечу. — Спасибо, Ридли, что пришел ко мне первому. Думаю, перед нами открываются отличные перспективы.

Баннистеру оставалось лишь разочарованно кивнуть по дороге к двери. Когда он уже спустился вниз на лифте, Гуцман вернулся обратно в комнату и подошел к Альфару.

— Запомнил наш разговор? — спросил Толстяк.

— Да, мистер Оскар, слово в слово, — ответил араб с сильным акцентом. — Но не понимаю, почему бы вам просто не купить этот Манифест?

— Все очень просто, Альфар. Я абсолютно уверен, что Манифест у самого Баннистера, а не у какого-то там лондонского торговца. Он пытается меня круто надуть, и у него даже могло бы получиться.

— Тогда зачем вы рассказали ему о ваших римских предметах коллекции?

— Чтобы заронить семя сомнения в его голову. Сам видишь, у него талант совершать открытия. Он ушел отсюда, расстроившись, что не смог продать мне Манифест, но ошеломленный открывающейся перспективой. Как и я сам, если предположить, что описанные в Манифесте предметы существуют. Уверен, что его самомнение подвигнет его на многое. Он немедленно примется за их поиски. Может, это и игра впустую, но почему бы не попробовать? Баннистер умен и удачлив. Если эти предметы можно найти, то он именно тот человек, который это сделает. Почему бы не позволить ему найти их для нас?

— Вы умнейший человек, мистер Оскар. Но как вы сможете контролировать Баннистера?

— Свяжись с Заккаром. Скажи, что у меня для него несложная работа, слежка. Я хорошо заплачу, как всегда.

— Он сообщил, что по возможности не хотел бы в ближайшие несколько месяцев появляться в Израиле.

— Жареным запахло, да? — с усмешкой спросил Гуцман. — Без разницы. Скажи, чтоб не беспокоился, работа не в Израиле. Свои денежки он заработает на Кипре.

55

Попытавшись открыть глаза, Хамет вздрогнул от яркого люминесцентного света. Но это было ничто по сравнению со жгучей болью в затылке. Снова заставив себя поднять веки, он попытался понять, где находится. Ответ был прост: лежа на спине, глядя в потолок, на лампы.

— Капитан, как вы? — послышался знакомый голос старшего помощника.

— Как будто паровозом переехали, — ответил Хамет, поднимая голову, чтобы оглядеться.

Когда туман перед глазами рассеялся, он понял, что лежит на столе в кают-компании, а под головой у него стопка тряпочных салфеток в качестве подушки. Вокруг стояли члены экипажа, на их лицах были страх и озабоченность. Внезапно осознав свою ответственность за них даже в такой ситуации, капитан оперся на локти и сполз со стола. Старший помощник помог ему дойти до стула и опуститься на него. Преодолев приступ тошноты, он посмотрел на заместителя и благодарно кивнул.

Только теперь капитан заметил, что у старшего помощника голова перевязана тряпкой, пропитавшейся кровью, а его лицо куда бледнее обычного.

— Боялся, что тебя убили, — сказал Хамет.

— Потерял некоторое количество крови, но ничего, справлюсь. О тебе мы больше беспокоились, ты был без сознания всю ночь.

Капитан глянул в ближайший иллюминатор и понял, что в него светят лучи восходящего солнца. И двигатель молчит, понял он. Судя по всему, судно где-то пришвартовано. Посмотрев на переборку, он увидел сидящих по обе стороны двери мужчин в черном с автоматическими винтовками, лежащими на коленях. Они смотрели на него угрожающе.

— Как они попали на борт? — тихо спросил Хамет.

— Не знаю, — ответил помощник. — Должно быть, на небольшой лодке с грузового судна. Прежде чем мы успели что-то понять, на мостике уже была группа вооруженных людей.

— Успел подать сигнал тревоги?

Помощник помрачнел и покачал головой.

— Нет.

Хамет оглядел членов экипажа и заметил, что не хватает третьего офицера.

— А где кок? — спросил он.

— Его отвели на мостик на рассвете. Судя по всему, они хотят, чтобы он вел судно.

Спустя недолгое время дверь в переборке распахнулась настежь и вооруженный мужчина грубо втолкнул внутрь кока. Молодой парень подошел к Хамету. У него на скуле красовался огромный синяк.

— Рад, что вы в порядке, капитан, — сказал он.

— Что можешь рассказать? — спросил Хамет.

— Командир, они заставили меня вести судно под прицелом винтовки. Мы шли всю ночь курсом на север, следом за черным грузовым судном под названием «Оттоманская Звезда». Перед рассветом вместе с ним причалили к пирсу в небольшой бухте. Мы в турецких водах, милях в десяти севернее Дарданелл.

— Нет догадок, кто эти люди?

— Нет, командир. Они разговаривают по-турецки, но не выдвигают никаких требований. Не могу представить, зачем кому-то похищать водоналивной танкер, да еще пустой?

Хамет молча кивнул. Его занимала та же самая мысль.

Команду израильского танкера держали на судне еще двадцать четыре часа, отпуская членов экипажа только в гальюн. Хамет несколько раз пытался задавать охранникам вопросы, но ответом было лишь наставленное на него дуло винтовки. Весь день и всю ночь они слышали голоса рабочих и звуки работающих механизмов с верхней палубы. Тайком глянув в иллюминатор, Хамет увидел, что кран перегружает какие-то ящики с грузового судна на танкер.

Ближе к вечеру их увели с судна. Для этого пришло подкрепление охранников. Их вывели на пирс и заставили помогать при погрузке. Идя по пирсу, Хамет с ужасом увидел, что сделали с его судном. Захватчики вырезали в носовой части палубы две огромные дыры, а два передних бака для воды, каждый емкостью по шестьсот тонн, вскрыли, как консервные банки. Капитан разглядел, что ящики, которые грузили с другого судна, сейчас стояли рядами вдоль переборок, вокруг баков.

— Эти идиоты решили переделать танкер в сухогруз, — выругался он.

Их отвели на берег.

Настроение капитана стало еще хуже, когда их завели в южный от каменного дома склад и заставили переносить небольшие ящики с пластитом из контейнера с маркировкой американской армии. На танкере им приказали складывать ящики в один из вскрытых баков. Хамет заглянул в ящики, стоявшие рядом с баками. Внутри них были двадцатипятикилограммовые мешки с надписью АСДТ.

— Они собираются взорвать судно, — шепнул он помощнику, когда их повели за следующей партией ящиков с октогеном.

— Очевидно, вместе с нами, — ответил тот.

— Кто-то из нас должен попытаться сбежать. Надо звать на помощь, чтобы это предотвратить.

— Как капитана, тебя хватятся в первую очередь.

— А ты с такой разбитой головой тоже далеко не убежишь, — ответил капитан.

— Я попытаюсь, — подал голос щуплый парень позади них, рулевой по фамилии Грин.

— На складе темно, Грин, — сказал Хамет. — Попробуй спрятаться в каком-нибудь темном углу.

Но охранники были настороже, и возвращали Грина в строй всякий раз, как он пытался отстать от остальных или уйти в сторону. Ему пришлось вернуться и продолжать носить взрывчатку.

Экипаж танкера продолжал выполнять работу, пока взрывчатка в контейнере не подошла к концу. Хамет с удивлением заметил, что за ними внимательно следит темноглазая женщина в комбинезоне, которая сначала стояла на палубе танкера, а потом перешла на мостик. Когда они вернулись на склад за последней партией груза, он обернулся к рулевому.

— Попробуй спрятаться в контейнере, — прошептал он.

Потом он тихонечко велел остальным членам экипажа побыстрее собраться внутри контейнера. Прежде чем охранник крикнул им, чтобы они замедлили шаг, они уже столпились, и Грин сумел проскользнуть к задней стене контейнера. Там он быстро взобрался на верхний стеллаж и прижался к стене. Его худощавую фигуру было практически невозможно разглядеть снизу. Хамет дал знак остальным забирать последние ящики с взрывчаткой и вышел из контейнера, выставив руки перед собой.

— Больше нет, — сказал он ближайшему к нему охраннику и пошел через склад вслед за остальными.

Быстро шагая, он не удержался и обернулся, когда охранник вошел в контейнер и принялся оглядывать его. Убедившись, что контейнер пуст, тот вышел наружу и захлопнул двери. Хамет отвернулся и затаил дыхание, молясь, чтобы не последовало других звуков, но услышал грохот задвигаемого засова, который заставил его содрогнуться с головы до ног.

56

Колеса самолета местной авиалинии подняли тучу пыли, коснувшись пересохшей взлетной полосы Чанаккале, к юго-востоку от Дарданелл. Самолет зарулил к назначенному для него терминалу и медленно остановился. Пропеллеры перестали вращаться. Саммер, выглянув из-за ограждения, увидела, как ее брат вышел из самолета одним из последних. Он слегка прихрамывал, на нем была пара небольших бинтов, но в остальном он выглядел нормально. Однако, когда он подошел ближе, Саммер поняла, что самая страшная рана — у него в душе.

— Сохранился, — сказала она, обнимая его. — Добро пожаловать в Турцию.

— Спасибо, — тихо ответил он.

Его обычная, бьющая через край энергия и позитивный настрой исчезли. Казалось, даже глаза стали темнее. Не печальные и горестные, как она ожидала, а хладнокровные и, казалось, даже злые. Мягко взяв его за руку, она повела его к транспортеру, где выдавали багаж.

— Мы прочитали про теракт на Куполе Скалы, даже не зная, что ты там был, — тихо сказала она. — А потом папе по секрету рассказали, как ты предотвратил взрыв.

— Я смог обезвредить только один, — с горечью ответил Дирк. — Израильские спецслужбы постарались, чтобы мое имя не попало в выпуски новостей, пока меня лечили в военном госпитале. Думаю, они вообще не хотели, чтобы выяснилось, что тут как-то замешаны американцы, чтобы не усложнять ситуацию сверх меры.

— Хвала Господу, что ты не получил серьезных травм, — ответила Саммер. — Слышала про твою подругу израильтянку. Жаль ее.

Дирк молча кивнул. Вскоре они подошли к транспортеру и забрали его багаж.

— Нам надо еще кое-что подобрать, — сказала Саммер, когда они пошли к арендованному пикапу, оставленному на стоянке.

Подъехав к противоположному краю аэропорта, она зарулила к полуразвалившемуся зданию с надписью «Грузовой склад». Подошла к сотрудникам и спросила груз, доставленный для НУПИ. Им принесли два чемоданчика и небольшой ящик, который сотрудники загрузили в кузов пикапа.

— Что в ящике? — спросил Дирк.

— Новая надувная лодка. В том столкновении у затонувшего корабля мы лишились сразу двух.

Затем Саммер рассказала Дирку о всех событиях, произошедших с момента находки, в том числе о гибели двух ученых и похищении Зайбига.

— И турки не арестовали тех парней с яхты? — спросил он.

Саммер покачала головой.

— Папу сильно разозлила реакция местных властей. Ведь они даже ухитрились на пару дней арестовать «Эксплорер», обвинив нас самих в гибели Тана и Иверсона.

— Закон, что дышло… Скверно это, с Таном и Иверсоном. Я с ними не раз работал, хорошие ребята были, — тихо ответил Дирк. Разговоры о смерти неминуемо привели его к мыслям о Софи.

— И конечно же, исследования по размножению фитопланктона тут же завернули. Представителя турецких властей отозвали с судна, у него там какие-то семейные дела. А Руди и Эл все никак не могут наладить новый подводный аппарат.

Саммер очень хотелось сказать, что прибытие Дирка всех обрадует и приободрит, но она понимала, что сейчас он не в том состоянии.

Доехав до частной пристани Чанаккале, Саммер отыскала «Эгейан Эксплорер», пришвартованный между рыболовецкими судами. Отвела Дирка в кают-компанию, где Питт, Джордино и Гунн обсуждали дальнейшую программу плавания с капитаном Кенфилдом. Собравшиеся тепло поприветствовали Дирка.

— Разве отец не говорил тебе, что спички детям не игрушка? — попытался развеселить его Джордино, одарив Дирка сокрушительным рукопожатием.

Питт-младший с трудом улыбнулся, затем обнял подошедшего к нему отца и сел за стол.

— Саммер сказала, что вы нашли затонувший корабль Османской империи, — сказал он. Но по его голосу было ясно, что его мысли заняты совсем другим.

— Да, и огребли кучу неприятностей на свои головы, — ответил Питт. — Судно затонуло где-то в 70-х годах шестнадцатого века, и на нем были странные предметы времен Римской империи.

— К сожалению, все, что осталось от этих находок, — лишь несколько фотографий, — мрачно добавил Гунн.

— Но все это бледнеет в сравнении с открытием, сделанным Саммер.

— Каким это еще? — спросил Дирк, глядя на сестру.

— Она тебе что, не рассказала? — спросил Джордино.

Саммер виновато поглядела на Дирка.

— Не успела, — сказала она.

— Какая скромность, — сказал Гунн, кидая на стол пачку бумаг. — Вот копия, которую я сделал с найденного ею оригинала.

Дирк внимательно изучил фотокопию документа.

«Кембриджский Университет

Факультет Археологии

Перевод (с коптского греческого):

Корабль Империи „Аргон“

Манифест, декларация особого груза

Императору Константину в Византию

Декларация:

Личные вещи Христа, в том числе одежда:

Плащ

Прядь волос

Письмо Петру

Личные вещи

Большой надгробный камень

Прижизненный портрет Иисуса

Оссуарий И.

Командующий 14-го Легиона в Кесарии

Септарий, прокуратор Иудеи».

— Это правда? — спросил Дирк.

— Оригинал был написан на папирусе. Я едва успела его рассмотреть, — ответила Саммер, качая головой. — Так что точно знаю, что он существует. Перевод сделан известным археологом из Кембриджа в 1915 году.

— Невероятно, — проговорил Дирк. Увиденное полностью поглотило его внимание. — Предметы, имеющие самое непосредственное отношение к Иисусу, которые после его смерти римляне должны были бы уничтожить.

— Вовсе нет, — ответила Саммер. — Их нашла Елена Августа, мать Константина, в 327 году нашей эры. Это священные реликвии, и их, очевидно, отправили Константину, чтобы больше подкрепить принятие империей христианства.

— До сих пор поверить не могу, что ты нашла это не где-нибудь, а в Англии, — сказал Гунн.

— Все это — результат нашего погружения к кораблю британских ВМС «Хэмпшир», — принялась объяснять Саммер. — Очевидно, фельдмаршал Китченер нашел папирус в ходе своей инспекционной поездки по Палестине в 70-х годах девятнадцатого века. Естественно, не смог его перевести сам, и перевод был сделан спустя десятилетия. Джулия Гудьир, историк, занимающийся биографией Китченера, вместе с которой я нашла этот Манифест, считает, что англиканская церковь, возможно, пошла из-за этого документа на убийство Китченера.

— Можно понять, чего они боялись, — заговорил Джордино. — Ведь если найдут оссуарий с костями Иисуса, это наделает шороху во всем мире.

— Интересна связь этого документа с теми предметами, которые мы нашли на затонувшем корабле Османской империи. Они тоже относятся к эпохе Елены и Константина, — заметил Гунн.

— Следовательно, эти вещи погрузили на римский корабль, отплывший из Кесарии? — спросил Питт-младший.

Саммер кивнула.

— Известно, что Елена совершила паломничество в Иерусалим и говорила, что нашла Истинный Крест. Частицы этого креста хранятся в церквях по всей Европе и по сей день. Есть легенда, что гвозди из креста были переплавлены и вделаны в шлем и уздечку Константина. Так что, по всей вероятности, Елена и Истинный Крест добрались до Византии. Но о других предметах никто и никогда не слышал, — сказала она, показывая на список. — Видимо, их перевозили отдельно, так они и были утеряны. Можешь себе представить, какой резонанс в обществе вызовет находка прижизненного портрета Иисуса?

В кают-компании воцарилось молчание. Каждый по-своему представлял себе образ основоположника христианства. Все думали только об этом, но не Дирк. Он продолжал глядеть на нижнюю часть документа.

— Кесария, — проговорил он. — Груз был отправлен из Кесарии под охраной римских легионеров.

— Ведь ты именно там работал, да? — спросил его отец.

Дирк кивнул.

— Они там, случайно, не оставили свой путевой лист где-нибудь под камешком? — спросил Джордино.

— Нет, но нам все равно повезло. Мы нашли множество папирусов той эпохи. В самом интересном из них говорилось о захвате корабля кипрских пиратов и их казни. Что еще удивительнее, описывалось, что пираты, по всей видимости, недавно напали на судно, которое охраняли легионеры. Профессор Хаазис, с которым я работал в Кесарии, сказал, что эти легионеры принадлежали к «Схола Палатина», элитному подразделению, а возглавлял их центурион, кажется, некий Плат.

Гунн чуть не упал со стула.

— Как ты сказал, его звали?.. — выпалил он.

— То ли Плат, то ли Платий.

— Может, Плавтий? — спросил Гунн.

— Да, точно. А вы откуда знаете?

— Это имя было на обелиске, найденном мною у затонувшего корабля. Памятник Плавтию, который, судя по всему, погиб именно в морском бою.

— Но вы ведь не знаете, откуда взялся этот обелиск, так? — сказал Дирк.

Гунн покачал головой, но Зайбиг внезапно просиял.

— Дирк, ты сказал, эти пираты были с Кипра? — спросил он.

— Ну, так было написано в том папирусе.

Зайбиг порылся в бумагах и вытащил один из листов.

— Римский сенатор Артрий, чье имя написано на золотой короне. Профессор Руппе провел исследование и выяснил, что в то время сенатор Артрий был губернатором Кипра.

Питт улыбнулся.

— Кипр, вот что мы упустили. Если сохранились документы относительно Кипра, бьюсь о заклад, выяснится, что там мы найдем и Траяна, имя которого есть на обелиске. Возможно, он — подчиненный Артрия.

— Наверняка, — согласился Джордино. — Губернатор поручил Траяну воздвигнуть памятник в честь центуриона после того, как его наградили золотой короной.

— Но как римский обелиск и золотая корона оказались на затонувшем корабле Османской империи? — спросил Дирк.

— Кажется, у меня вырисовывается теория, — ответил Зайбиг. — Насколько я помню, Кипр долгое время находился под управлением Венеции, многие столетия после падения Римской империи. Но как раз в конце шестнадцатого века Османская империя набрала силу и захватила Кипр. Именно тогда, когда затонул этот корабль. Могу лишь предположить, что золотая корона и обелиск стали военной добычей, которую и отправили в Константинополь султану.

— Исходя из текста Манифеста, мы можем предположить, что Плавтий должен был охранять святыни по личному приказу Елены, — сказал Гунн. — Обелиск вкупе с папирусом, который видел Дирк, подтверждает, что он погиб неподалеку от Кипра, защищая судно от пиратов. Могло ли случиться так, что это было одно и то же путешествие?

— Я бы сказал, что такие солдаты, как выпускники «Схола Палатина» или преторианская гвардия, должны всегда быть при императоре, кроме исключительных случаев, — заметил Питт.

— Таких, например, как охрана его матери, отправляющейся в паломничество в Иерусалим, — сказала Саммер.

— Вот и объяснение для этой золотой короны, — сказал Джордино. — Ею наградили Артрия, в бытность его губернатором Кипра, за поимку пиратов, убивших Плавтия.

— Тех самых пиратов, которые украли реликвии? — спросил Гунн. — Вот ведь главный вопрос. У кого они оказались в конечном счете?

— Я провела краткий поиск по поводу предметов, упомянутых в Манифесте, — сказала Саммер. — В церквях по всей Европе хранятся десятки фрагментов, про которые говорят, что это — частицы Истинного Креста, но нет никаких упоминаний о других предметах, указанных в нем, — ни сейчас, ни в прошлом.

— Следовательно, они исчезли вместе с Плавтием, — сказал Гунн.

— Документ из Кесарии говорит, что пираты были доставлены туда на их собственном корабле, — заявил Дирк. — Палуба корабля была залита кровью, были найдены римское оружие и доспехи. Совершенно ясно, что они вели бой с Плавтием, но непонятно, что стало с кораблем и его реликвиями.

— Вероятно, это означает, что римская галера затонула, — сказал Питт.

Все воспряли духом, прекрасно понимая, что если кто и может найти столь важный затонувший корабль, так это худощавый мужчина с зелеными глазами, сидящий среди них.

— Папа, мы сможем заняться его поисками по завершении нынешней экспедиции? — спросила Саммер.

— Это может случиться куда скорее, чем ты думаешь, — ответил за Питта Гунн.

Саммер удивленно посмотрела на него.

— Министерство по охране окружающей среды Турции сообщило нам, что они обнаружили крупные сбросы токсичных отходов с химического завода в Чифтлике, неподалеку от Хиоса, — объяснил Питт. — Руди проверил карту течений, и выяснилось, что существует четкая связь между этими сбросами и мертвой зоной неподалеку от найденного нами затонувшего корабля.

— С вероятностью более девяноста пяти процентов, — подтвердил Гунн. — Турки попросили нас вернуться через год и снова сделать пробы, но суть в том, что в данный момент нужды в нас нет.

— Значит ли это, что мы займемся тем турецким затонувшим кораблем? — спросила Саммер.

— Профессор Руппе организовывает официальную экспедицию к нему под эгидой Стамбульского археологического музея, — ответил Питт. — Пока он не получил соответствующего разрешения от Министерства культуры, он порекомендовал нам больше там не работать.

— Значит, мы можем отправиться на поиски римской галеры? — радостно спросила Саммер.

— Да, нас как раз хотели привлечь для исследования моря в том районе, немного южнее, — сказал Питт. — Работу мы сделаем за два-три дня, если, конечно, наш автономный аппарат будет нормально функционировать, — добавил он, бросив взгляд на Гунна.

— Кстати, я привезла вам запчасти, — сказала Саммер.

Она отдала Гунну два чемоданчика, привезенные из аэропорта. Тот поспешно сорвал пломбу и открыл первый.

— О, запасной электронный блок, — обрадовался он. — Мы быстро наладим аппарат.

Открыв другой чемоданчик, он повернулся к Питту.

— А это тебе, босс.

Питт кивнул и оглядел собравшихся.

— Если у нас будет работоспособный подводный аппарат, то работа в Турции закончена, — криво улыбнувшись, сказал он. — До Кипра путь неблизкий.

Спустя час «Эгейан Эксплорер» неторопливо вышел из порта Чанаккале. Стоя на мостике, Питт и Джордино глядели на стоящего у штурвала Кенфилда, который повел судно к выходу из Дарданелл и вдоль южного побережья Турции. Когда «Эксплорер» вышел из пролива, забитого кораблями, Питт сел и открыл чемоданчик.

— Пирожки из дому? — спросил Джордино, садясь напротив.

— Не совсем. Я попросил Хирама навести кое-какие справки насчет «Оттоманской Звезды» и «Султаны».

Он упомянул Хирама Егера, возглавляющего компьютерную службу НУПИ. В штаб-квартире их организации в Вашингтоне Егер создал великолепный компьютерный центр, чтобы собирать детальную информацию об океанографических и метеорологических исследованиях по всему миру. Опытный хакер, Егер без труда мог получить нужную ему информацию, не заботясь насчет того, использует он источники официально или нелегально.

— Хотел бы я, чтобы они пошли на дно морское, — мрачно сказал Джордино. — И что там Егер накопал?

— Вот что, — начал Питт, листая страницы доклада. — Оба судна зарегистрированы в Либерии, что и неудивительно, на нефтедобывающую компанию. Но Егер установил, что их собственник — частная компания «Анатолия Экспортс», турецкая, та самая, про которую нам сказали полицейские. Компания уже долгое время занимается экспортом турецких тканей и других товаров, доставляя их по всему Средиземному морю. Склад и офисное помещение в Стамбуле, а также небольшой порт со складом, рядом с Кирте.

— Нетрудно было догадаться, — подмигнув, сказал Джордино. — И кто же им управляет?

— Некие Озден Челик и Мария Челик.

— Ну-ну… те самые, что разъезжают на «Ягуаре» и давят других людей своей яхтой.

Питт передал Джордино фотографию Челика, которую Егер нашел на сайте, посвященном торговой конференции в Турции.

— А вот и он, — сказал Джордино, глянув на фотографию. — И что еще мы знаем о нем и его жене?

— На самом деле, Мария — его сестра. Информации маловато. Егер обнаружил, что эти Челики — люди весьма скрытные, стараются не высовываться без нужды. Пишет, что пришлось изрядно покопаться, прежде чем найти что-то стоящее.

— Нашел?

— Вот, послушай. Челики приходятся праправнуками Мехмеду VI.

— Боюсь, не знаю, кто это, — тряхнув головой, ответил Джордино.

— Мехмед VI был последним из правивших султанов Османской империи. Его свергли и с семьей изгнали из страны в 1923 году, когда к власти пришел Ататюрк.

— А теперь бедному мальчику нечем похвастаться, кроме как старым грузовым корытом. Неудивительно, что у него зудит в заднице.

— У него есть много больше, — сказал Питт. — Егер считает, что эта парочка входит в число богатейших людей в стране.

— Теперь я понимаю, почему он с таким пылом отнесся к найденному кораблю.

— А также с какой наглостью организовал ограбление Топкапы. Хотя мотивы могут быть и другими.

— Например?

— Егер наткнулся на то, что, возможно, у него финансовые связи с одной стамбульской промоутерской компанией. Та занимается предвыборной кампанией муфтия Баттала, выставившего свою кандидатуру на президентские выборы.

Питт положил на стол лист бумаги.

— Рей Руппе говорил нам про этого муфтия. У него множество последователей из числа фундаменталистов, и многие считают его опасным человеком.

— В такой гонке не повредит иметь друзей с большим карманом. А что с этого Челику?

— Вот вопрос, ответ на который может всех сильно удивить, — ответил Питт.

Он положил на стол последнюю страницу доклада и принялся размышлять, что же задумали этот богатый турок и его безумная сестра. Джордино принялся разглядывать спутниковые фотографии.

— Так, «Оттоманская Звезда» вернулась в порт, — сказал он. — Интересно, что там делает рядом с ней греческий танкер?

Он подвинул фотографию в сторону Питта. Тот взглянул на уже хорошо знакомую ему бухту и увидел ошвартованное у причала грузовое судно. С противоположной стороны пирса стоял небольшой танкер с едва различимым бело-синим флагом на мачте. Флаг привлек к себе его внимание. Питт мгновение смотрел на него, а затем схватил лупу.

— Это не греческий флаг, — сказал он. — Танкер — израильский.

— Впервые слышу, что у Израиля есть танкеры, — сказал Джордино.

— Что вы там сказали про израильский танкер? — спросил Кенфилд, услышав их разговор.

— Эл его увидел в бухте у наших турецких друзей, — ответил Питт.

Кенфилд побледнел.

— Когда мы еще были в порту, поднялся шум по поводу израильского танкера, пропавшего у Манавгата. Это водоналивной танкер на самом деле.

— Да, помню, видел такой пару недель назад, — сказал Питт. — Какого он размера?

— Танкер «Даян», насколько я помню, — сказал Кенфилд, вводя данные в строку поиска в компьютере. — Водоизмещение восемь тысяч брутто-регистровых, длина девяносто четыре метра.

Он развернул монитор к Питту и Джордино, чтобы показать им фотографию судна. Совпадение было полным.

— Фотографии сделаны меньше суток назад, — сказал Джордино, глянув на метку на спутниковой фотографии.

— Капитан, наша защищенная спутниковая линия в порядке? — спросил Питт.

— В полнейшем. Хочешь позвонить?

— Да, — ответил Питт. — Пора связаться с Вашингтоном.

57

— О'Куинн, хорошо, что пришел, заходи, присаживайся. Офицер разведки был ошарашен тем, что вице-президент США сам встретил его в фойе на втором этаже Эйзенхауэр Офис Билдинг и провел к себе в кабинет. По официальному протоколу, принятому в Вашингтоне, таких, как он, в кабинет второго человека в стране должен провожать секретарь или помощник. Но Джеймс Сандекер был одним из немногих, начисто пренебрегавших всеми этими условностями.

Адмирал в отставке, Сандекер был основателем Национального управления подводных исследований. Спустя десятилетия организация превратилась в одну из мощнейших в мире. Все немало удивились, когда он передал свои полномочия Питту и принял предложение баллотироваться вице-президентом, но адмирал надеялся на новом посту еще плотнее заняться проблемой сохранения Мирового океана. Невысокого роста, энергичный, с огненно-рыжими волосами и бородой, Сандекер был изгоем в столице, с ним старались без нужды не разговаривать, но которого, тем не менее, очень уважали. На брифингах О'Куинна часто поражала способность вице-президента отсекать лишнее и мгновенно добираться до сути вопроса.

Войдя в его кабинет, О'Куинн залюбовался коллекцией старинных картин, на которых были изображены в основном корабли и гоночные яхты. Пройдя следом за Сандекером к его столу, он сел напротив.

— Так скучаете по морю, господин вице-президент?

— Нет такого дня, когда бы я не мечтал стоять за штурвалом, а не сидеть за столом, — ответил Сандекер, открывая ящик стола и доставая огромную сигару, которую тут же зажал в зубах. — Следите за событиями в Турции?

— Да, сэр. Я отвечаю за этот регион.

— Тебе что-нибудь говорит имя Озден Челик?

О'Куинн на мгновение призадумался.

— Турецкий бизнесмен, известен своими связями с правящей династией Саудовской Аравии. Мы подозреваем, что он может участвовать в финансировании фундаменталистской партии «Благоденствие». А почему вы спросили?

— Вероятно, он еще кое-чем занимается. Знаете о пропаже израильского танкера, пару дней назад?

О'Куинн кивнул, вспомнив, что слышал об этом на ежедневном брифинге.

— Судно заметили у небольшой пристани, которая принадлежит Челику, в паре миль от Дарданелл. У меня информация из надежного источника, что этот Челик также стоит за недавней кражей мусульманских реликвий из дворца Топкапы в Стамбуле.

Сандекер пододвинул ему фотографию.

— Топкапы? — переспросил О'Куинн, и его брови выгнулись, как коромысла. — У нас есть предположение, что ограбление Топкапы связано с терактом в мечети Аль-Азхар и попыткой подрыва Купола Скалы в Иерусалиме.

— Президенту также известно об этом.

О'Куинн поглядел на спутниковую фотографию.

— Можно спросить, сэр, откуда у вас эта информация?

— От Дирка Питта, из НУПИ. Люди Челика убили двоих ученых, работавших с ним, третьего похитили и привезли в эту самую гавань, — ответил Сандекер, тыкая пальцем в фотографию. — Питт его оглушил, когда они освобождали заложника. А еще они нашли там контейнер с пластитом. Октогеном, произведенным для армии США, если быть абсолютно точным.

— Октоген использовали при терактах в мечетях! — воскликнул О'Куинн.

— Да, я помню, что ты об этом рассказывал на брифинге у президента.

— Видимо, Челик действует в интересах муфтия Баттала. Теракты в мечетях, за которые никто не взял на себя ответственность, с использованием нашей взрывчатки должны были вызвать возмущение всех фундаменталистов, в особенности — в Турции. Они хотят воздействовать на общественное мнение, чтобы протолкнуть Баттала в президенты.

— Вполне логично. И этот похищенный израильский танкер — еще больший повод для беспокойства.

— Мы уже связались с турецким правительством?

— Нет, — ответил Сандекер, мотнув головой. — Президент опасается, что любые действия с нашей стороны могут быть восприняты как попытка повлиять на исход выборов. Да и, честно говоря, мы не знаем, какие у Баттала связи в нынешнем правительстве. Просто ставка очень высока, а выборы очень скоро, и мы не можем рисковать, невольно прибавляя популярности его партии.

— Но наши аналитики говорят, что шансы муфтия выиграть выборы и так достаточно высоки.

— Президент понимает и это, но он настоял на том, чтобы США никак не вмешивались, вплоть до окончания выборов.

— Мы можем воспользоваться тайными каналами, — возразил О'Куинн.

— Все равно, это слишком рискованно.

Вынув сигару изо рта, Сандекер поглядел на ее прикушенный кончик.

— Это прерогатива президента, О'Куинн, а не моя.

— Но ведь другого выхода нет.

— Именно поэтому я тебя и позвал. У вас же есть контакты с «Моссад», я полагаю? — спросил адмирал.

— Ну конечно же, — кивнув, ответил О'Куинн.

Сандекер наклонился вперед и пристально посмотрел на разведчика ярко-голубыми глазами.

— Тогда предлагаю вам связаться с ними и сообщить, где находится их пропавший танкер.

58

Руди Гунн к вечеру закончил ремонт датчиков на подводном аппарате, вскоре после того, как «Эгейан Эксплорер» достиг зоны работ, в двадцати милях на юго-восток от Чанаккале. Аппарат спустили за борт, и экипаж принялся за привычную работу. Когда заступила ночная вахта, на мостике никого не было, кроме рулевого и второго помощника.

Судно шло с небольшой скоростью на север, когда рулевой внезапно разинул рот, глядя на экран радара.

— Сэр, слева по борту внезапно появилось судно, меньше чем в четверти мили, — выпалил он. — Клянусь, минуту назад его там не было.

Вахтенный глянул на экран радара и увидел небольшое желтое пятнышко, едва не сливающееся с центром экрана, где, собственно, находился сам «Эгейан Эксплорер».

— Ради всего святого, откуда оно здесь? — буркнул он. — Двадцать градусов право на борт, — спешно приказал он, опасаясь, что неизвестное судно может идти перпендикулярным курсом.

Рулевой крутанул штурвал, а вахтенный подошел к иллюминатору левого борта и поглядел в темноту. Луну и звезды закрывала низкая облачность, и море было погружено во мрак. Он ожидал увидеть ходовые огни судна, и очень удивился.

— Этот дурак даже ходовые огни не включил, — сказал он, оглядывая темную поверхность моря. — Попытаюсь связаться по радио.

— Не советую, — послышался резкий голос с едва заметным еврейским акцентом.

Офицер в изумлении обернулся и увидел двух мужчин в темных камуфляжных костюмах, поднявшихся на мостик со стороны правого борта. Более рослый вышел вперед, и вахтенный разглядел его гладко выбритое худощавое лицо. Он остановился в полуметре от офицера и приставил ему к груди небольшой автомат.

— Прикажите рулевому вернуться на курс, — сказал спецназовец, и жесткий взгляд его темных глаз не давал повода усомниться в его намерениях. — Вашему судну ничего не угрожает.

Вахтенный нерешительно кивнул рулевому.

— Вернуться на прежний курс, — сказал он. — Что вы делаете у нас на судне? — выпалил он, обращаясь к спецназовцу.

— Нам нужен человек по имени Питт. Приведите его на мостик.

— У нас на борту таких нет, — солгал вахтенный.

— Тогда я уведу своих людей и потоплю вашу посудину, — тихо ответил спецназовец, подходя вплотную.

Вахтенный задумался, насколько реальна эта угроза, но глянув в стальные глаза закаленного в боях солдата, перестал сомневаться. Обреченно кивнув, он сменил рулевого у штурвала и послал того за Питтом. Второй спецназовец тут же пошел следом за рулевым.

Спустя пару минут Питта привели на мостик. В его сонных глазах было раздражение.

— Мистер Питт? Я лейтенант Ласло, спецназ ВМС Израиля.

— Извините, лейтенант, не могу сказать вам «Добро пожаловать на борт», — съязвил Питт.

— Извиняюсь за вторжение, но нам требуется ваша помощь в операции деликатного свойства. Мне сказали, что согласие на ваше сотрудничество дано правительством США на самом высоком уровне.

— Понимаю. Если так, зачем все это полуночное представление?

— Мы действуем в турецких водах без официального разрешения. Так что секретность должна быть полной.

— О'кей, лейтенант, тогда опустите автоматы и объясните, в чем суть дела.

Спецназовец нерешительно опустил оружие и дал знак напарнику сделать то же самое.

— Мы получили приказ освободить команду израильского танкера «Даян». Нам сообщили, что вам знаком порт, где их удерживают.

— Да, бухта в северной части Дарданелл. Судно все еще там?

— Разведданные за последние десять часов говорят, что да.

— Тогда почему бы не воспользоваться дипломатическими каналами для их освобождения?

— Ваше правительство предоставило нам информацию о том, что похитители могут быть связаны с теми, кто недавно пытался подорвать Купол Скалы в Иерусалиме. А сообщение о том, что в этом порту хранится мощная взрывчатка, заставляет нас опасаться еще одного теракта.

Питт кивнул. Он понимал, что попытки поймать Челика законными способами могут обернуться катастрофической задержкой. Этот турок явно замыслил что-то недоброе, а Питту, как никому другому, хотелось покончить с ним.

— Очень хорошо, лейтенант, я буду рад помочь. — Повернулся ко второму помощнику: — Роджерс, оповести капитана, что я покидаю судно. Кстати, лейтенант, а как вы попали к нам на борт?

— Подошли на небольшой надувной лодке и пришвартовались у правого борта. Отплыть будет проще, если ваше судно немного сбросит ход.

Роджерс выполнил просьбу, а затем, стоя на мостике, глядел, как Питт и еще несколько фигур в черном перелезли через рейлинг и тихо нырнули в ночь. Спустя пару минут рулевой позвал его к экрану радара.

— Оно исчезло, — сказал он.

Роджерс поглядел на пустой экран и кивнул. Посреди открытого моря Питт исчез вместе с загадочным судном. Оставалось лишь надеяться, что не навсегда.

59

«Текума» не стала терять время, возвращаясь на глубину скрытного хода. Подводная лодка типа «Дельфин», построенная на немецкой верфи «Ховальдсверке» в Киле, была одной из немногих подводных лодок израильского флота. Относительно небольшая, с дизель-электрической силовой установкой, она была оснащена современнейшим радиоэлектронным оборудованием и оружием, что делало ее серьезным противником в своем классе.

Надувная лодка едва успела коснуться борта субмарины, как поджидавшие их моряки втащили Питта и спецназовцев на палубу. Другие тем временем спустили воздух из надувной лодки и убрали ее в водонепроницаемый контейнер. Как только Питт спустился по лестнице в офицерскую кают-компанию, раздался сигнал к погружению.

Ласло поставил оружие на предохранитель, принес две чашки кофе и сел за стол напротив Питта. Сунув руку в лежащую на столе папку, он достал спутниковую фотографию принадлежащей Челику пристани — такую же, как и та, что Питт получил от Егера.

— Мы пойдем двумя небольшими группами, — объяснил израильтянин. — Одна обыщет танкер, другая — портовые сооружения. Что вы можете рассказать про эти здания?

— При условии, что отправлюсь с вами, — ответил Питт.

— У меня нет на это разрешения.

— Послушайте, лейтенант, — сказал Питт, холодно глядя на спецназовца. — Я к вам пришел не на подводной лодке покататься. Люди Челика убили двоих моих ученых, а третьего похитили. Его сестра держала на мушке мою жену. А там на складе взрывчатки столько, что хватит для начала Третьей мировой. Я понимаю, что вы хотите освободить экипаж «Даяна», но, возможно, тут ставка куда выше.

Ласло помолчал. Он не ожидал увидеть такого человека во главе научной экспедиции. Не бесцветный яйцеголовый ученый, а настоящий мужчина.

— Очень хорошо, — тихо ответил он.

Взяв в руки фотографию, Питт подробно рассказал про каменное здание и два склада.

— Вы не видели там каких-нибудь охранных систем? — спросил Ласло.

— Это в первую очередь действующий порт, однако мы видели там достаточно много вооруженных людей. Подозреваю, что они по большей части — охрана Челика, но некоторые явно несут там службу постоянно. Я бы ожидал встретить там немногочисленную, но хорошо вооруженную охрану. Лейтенант, ваши люди умеют обращаться со взрывчаткой?

— Мы — «Шайетет 13», — с улыбкой ответил спецназовец. — Работа со взрывчаткой была важной частью нашего обучения.

Питт слышал про морской спецназ Израиля, чья подготовка и функции были сходны с американскими «морскими котиками». Их еще прозвали «Бэтменами», за нашивку в виде крыла летучей мыши на их форме.

— Люди из правительства США серьезно обеспокоены насчет контейнера с октогеном, который мы обнаружили вот в этом складе, — сказал он, показывая на фото.

Ласло кивнул.

— Нам приказано лишь спасти людей, но уничтожение этой взрывчатки пойдет на пользу обеим странам, — сказал он. — Если она еще там, мы о ней позаботимся.

Невысокий мужчина в офицерской форме протиснулся в кают-компанию и строго поглядел на них.

— Ласло, мы будем в зоне выброски через сорок минут, — сказал он.

— Спасибо, капитан. Кстати, это Дирк Питт с американского научного судна.

— Добро пожаловать на борт, мистер Питт, — без тени эмоций сказал капитан и снова посмотрел на Ласло. — У тебя будет два часа до рассвета на всю операцию. Предупреждаю, после этого я не стану всплывать на поверхность.

— Обещаю, капитан, — с холодной уверенностью ответил спецназовец. — Если не вернемся через девяносто минут, можете уходить без нас.

60

Пусть Ласло и ошибался насчет продолжительности операции, но не в ту сторону, в какую он ожидал.

Всплыв на поверхность в двух милях северо-западнее бухты, «Текума» быстро спустила на воду группу спецназа, второй раз за эту ночь. Одевшись в маскировочный черный комбинезон, вместе с восемью спецназовцами отправился и Питт. Они устроились на двух надувных лодках и помчались к бухте. Перед входом в бухту лодки остановились, сидящие у руля спецназовцы заглушили моторы и включили бесшумные электрические двигатели, чтобы тихо пробраться дальше.

Когда они приблизились к причалу, Питт разочарованно посмотрел вперед, а потом наклонился к Ласло.

— Его нет, — прошептал он.

Убедившись, что Питт прав, израильский спецназовец тихо выругался. Не было не только танкера, у пирса вообще не было ни одного судна. В зданиях на берегу свет не горел, все выглядело покинутым людьми.

— Группа «Альфа», отставить высадку на танкер, вместе высаживаемся на берег. Цель — склад к востоку, — сказал он по радио спецназовцам на другой лодке.

Конечно, еще оставался шанс, что команду танкера оставили на берегу, но Ласло не питал надежд по этому поводу. Успех любой тайной операции в первую очередь зависит от хорошей работы разведки, это он четко усвоил за годы службы. А на этот раз разведка, похоже, подвела.

Обе лодки пристали к берегу одновременно, в паре метров от пирса. Спецназовцы бесшумно, как призраки, выбрались на берег. Питт шел следом. Спецназовцы взломали вход в каменное здание и ворвались внутрь, но судя по звукам, которые слышал Питт, стоя перед зданием, внутри никого не оказалось, как и во всем порту. Он направился к складу на западной стороне. Подойдя к двери, услышал за спиной еле слышные шаги Ласло.

— Мы еще не проверили это здание, — шепотом, но очень жестко сказал офицер.

— Оно пустое, как и остальные, — ответил Питт, распахивая дверь и входя внутрь.

Убедившись, что Питт прав, когда тот включил внутри освещение, Ласло оглядел большое здание склада, совершенно пустое, за исключением большого металлического контейнера у дальней стены.

— Взрывчатка там? — спросил спецназовец.

— Надеюсь, что еще да, — кивнув, ответил Питт.

Они подошли к контейнеру, и он откинул засов. Дернув за ручку, он внезапно отшатнулся в сторону, уворачиваясь от бросившегося на него человека, который попытался ударить его доской, отломанной от ящика. Уклонившись от удара, Питт замахнулся было кулаком, но тут, как из ниоткуда, появилась нога Ласло в черном ботинке, и носок ботинка погрузился в живот нападавшего. Тот судорожно хватанул ртом воздух и отлетел назад, ударившись о стенку контейнера. Послушно бросил на землю свое нехитрое оружие, когда ствол автомата Ласло уперся ему в скулу.

— Ты кто? — рявкнул Ласло.

— Я Леви Грин, матрос с танкера «Даян». Пожалуйста, не стреляйте, — взмолился моряк.

— Дурак, — буркнул Ласло, убирая автомат. — Мы здесь, чтобы вас спасти.

— И… извините, — сказал моряк, поворачиваясь к Питту. — Я думал, вы — один из докеров.

— Как ты оказался в контейнере? — спросил Питт.

— Нас заставили погрузить на «Даян» его содержимое, ящики со взрывчаткой. Я спрятался, надеясь сбежать, но они закрыли дверь, и я оказался в ловушке.

— Где остальные члены экипажа? — спросил Ласло.

— Не знаю. Наверное, на судне.

— Танкера уже нет.

— Они его раскурочили, — сказал Грин с расширенными от ужаса глазами. — Вскрыли передние баки для воды, наложили мешков с соляркой, а нас заставили класть туда ящики со взрывчаткой.

— Что за «мешки с соляркой»? — уточнил Питт.

— Там было множество ящиков, в которых лежали двадцати-пятикилограммовые мешки, на которых было написано, что это смесь солярки и чего-то еще. Аммоний или что-то вроде этого.

— Аммиачная селитра? — спросил Питт.

— Да, точно.

Питт посмотрел на Ласло.

— АСДТ, смесь аммиачной селитры с дизельным топливом. Взрывчатка, столь же эффективная, сколь и дешевая, — сказал он.

Ему сразу вспомнился теракт 1995 года в Оклахоме, когда подорвали федеральный центр Марра при помощи такой же взрывчатки.

— Как долго ты пробыл в контейнере? — спросил моряка Ласло.

Грин посмотрел на часы.

— Чуть больше восьми часов.

— Значит, у них фора в сотню морских миль, — мгновенно подсчитав в уме, сказал Питт.

Протянув руки, Ласло схватил Грина за воротник и рывком поставил на ноги.

— Пойдешь с нами. Быстрее.

В паре миль от берега капитан «Текумы» обрадовался, увидев перед собой «Бэтменов» меньше, чем через час после отбытия, но радость быстро прошла, когда Ласло и Питт сообщили ему об исчезновении «Даяна». Тут же проглядели записи радарных съемок «Текумы», послали запрос на автоответчик системы опознавания «Даяна», но ни то ни другое не позволило им определить местонахождение танкера. Тогда трое мужчин уселись вокруг карты восточного Средиземноморья.

— Я оповещу командование ВМС, — сказал капитан. — Им остались считаные часы до Хайфы или Тель-Авива.

— Думаю, предположение неверное, — сказал Питт. — Если они действуют так же, как и раньше, то они взорвут судно у мусульманского города, чтобы в этом обвинили Израиль.

— Если они хотят атаковать густонаселенный город, ближайший — Афины, — заметил Ласло.

— Нет, Стамбул поближе, — возразил Питт, глянув на карту. — И населен преимущественно мусульманами.

— Не станут же они подрывать своих сограждан, — насмешливо сказал капитан.

— Пока что Челик не был замечен в нехватке жестокости, — снова возразил Питт. — Он уже подрывал мечети у себя на родине, в Египте и в Иерусалиме, так что можно не сомневаться, что он способен сгубить тысячи своих сограждан.

— А настолько опасен танкер? — спросил капитан.

— В 1917 году французское грузовое судно, перевозившее боеприпасы, загорелось и взорвалось в бухте Галифакса. При взрыве погибло около двух тысяч человек местного населения. А на «Даяне» может оказаться раз в десять больше взрывчатки, чем на том судне. Если танкер идет к Стамбулу, он окажется в центре города с населением свыше двенадцати миллионов человек.

Питт показал на судоходные пути в окрестностях Стамбула.

— При скорости в двенадцать узлов им до города осталось часа два-три.

— Слишком далеко, чтобы догнать, — ответил капитан. — Не говоря уже о том, что нам не стоит входить в Дарданеллы в любом случае. К сожалению, лучшее, что мы можем сделать, — это предупредить греческие и турецкие власти и поскорее убраться из их территориальных вод. А тем временем пусть спутники-разведчики точно установят, куда идет танкер.

— А как же экипаж? — спросил Ласло.

— Лейтенант, боюсь, это все, что мы можем.

— Три часа, — тихо пробормотал Питт, глядя на карту. — Капитан, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс их нагнать, мне нужно немедленно вернуться на мое судно.

— Нагнать? — переспросил Ласло. — Как? Что-то я там у вас вертолета не видел.

— Не на вертолете, но на такой штуке, которая летает почти что пулей, — со всей серьезностью ответил Питт.

61

«Пуля» неслась по воде, как взлетающий гидросамолет. Питт бросил взгляд на Джордино, крепко держа ручку управления. За спиной завывали дизели с турбонаддувом, работающие на полную.

— Насчет максимальной скорости ты ошибался, — сказал он, едва не крича, чтобы его было слышно.

Джордино наклонился к экрану навигационного компьютера. Маленькие цифры в углу свидетельствовали, что они идут со скоростью сорок три узла.

— Лучше пообещать поменьше, а получить, как всегда, побольше, — едва улыбнувшись, ответил он.

Позади них, на пассажирском месте, сидел лейтенант Ласло, но настроение его было отнюдь не таким радужным. Мускулистый спецназовец чувствовал себя, как в миксере. «Пуля» скакала с волны на волну, наклоняясь из стороны в сторону. Ласло тщетно пытался удержаться в кресле, пока наконец не нашел ремни безопасности и не пристегнулся потуже. Теперь оставалось лишь преодолеть приступ тошноты.

«Текума» вернула Питта на «Эгейан Эксплорер», когда там как раз была смена вахт. «Пулю» уже заправили под завязку и приготовили к спуску на воду. Разбудив Джордино, он поспешно влез в аппарат. Когда до Ласло дошло, что есть реальный шанс догнать танкер, он настоял на том, чтобы его взяли с собой.

Вскоре они с ревом моторов неслись сквозь забитые судами Дарданеллы, посреди ночи, уворачиваясь от встречных кораблей по дороге к Стамбулу. От Питта потребовалось все его умение и сосредоточенность, чтобы «Пуля» не перевернулась, проходя на такой скорости между танкерами и торговыми судами, идущими в противоположных направлениях. Этому поспособствовал комплект ксеноновых фар, установленных на ней, а Джордино смотрел по сторонам и на радар, чтобы они не врезались в более мелкие суда и плавучий мусор.

Питт, конечно, предпочел бы пройти по этой древнейшей морской дороге как-нибудь по-другому. При его любви к истории, он сразу же вспомнил, как здесь пересекали пролив, тогда именовавшийся Геллеспонтом, армии Ксеркса и Александра Македонского. Неподалеку от Чанаккале, на юго-западном берегу Турции, были найдены остатки Трои, знаменитого города, воспетого Гомером. На противоположном берегу, севернее, высаживались союзники в Первую мировую перед Галлиполийским сражением. Но сейчас эти берега и холмы сливались в глазах Питта в мешанину. Его взгляд метался от экрана навигационного компьютера к лобовому стеклу и обратно.

Вскоре узкий Дарданелльский пролив закончился и началось Мраморное море. Питт слегка расслабился. Здесь было больше места для маневра и пока что не было сильного волнения. Пройдя северную оконечность острова Мармара, он услышал в наушниках спокойный голос Руди Гунна.

— «Эгейан Эксплорер» — «Пуле», прием, — сказал Гунн.

— «Пуля» на связи. Что у тебя, Руди? — ответил Питт.

— Предварительное подтверждение. Хирам нашел последний спутниковый снимок пролива. Нужное тебе судно входило в Дарданеллы.

— Когда?

— Двадцать три ноль-ноль по местному, — ответил Гунн.

— По-моему, тебе надо отзвониться Сандекеру.

— Уже. Он сказал, что кое-кого тут разбудит.

— Хорошо бы. Времени осталось немного. Спасибо, Руди.

— Будь поосторожнее и оставайся на плаву. «Эксплорер», конец связи.

— Остается лишь надеяться, что у Челика нет своих людей в турецком флоте и береговой охране, — пробормотал Джордино.

Питт тоже задумался, сколь далеко могут простираться связи Челика в турецких коридорах власти. Но тут уж ничего не поделаешь. Снова глянув на экран, он увидел, что они идут со скоростью в сорок семь узлов. Топлива стало меньше, и «Пуля» набрала ход, став полегче.

— Мы сможем их догнать? — спросил Ласло.

Питт посмотрел на часы. Четыре часа утра. Прикинув в уме максимальную скорость обоих судов, он понял, что оба судна достигнут Стамбула примерно через час.

— Да, — ответил он.

Но он понимал, что времени у них будет мало, совсем в обрез.

62

На этот раз провала, как в Иерусалиме, не будет, сказала сама себе Мария. При свете палубных фонарей танкера она тщательно вставила десятки детонаторов в брикеты октогена. Потом присоединила их к электронным таймерам, по одному на каждый детонатор. Взглянув на часы, встала и посмотрела на носовую часть судна. На горизонте виднелась россыпь огней, мерцающих на берегу. До Стамбула оставалось меньше десяти миль. Встав на колени, она выставила на таймерах задержку в два часа и включила их.

Поставив детонаторы в контейнеры с октогеном, она спустилась в бак, размещенный по левому борту. Внутри плотно стояли ящики с АСДТ. Лавируя между ними, она пробралась в середину. Здесь, в деревянных ящиках, лежало больше тонны октогена. Мария поставила один из брикетов с детонатором посередине, а остальные заткнула между ящиками с АСДТ. Перебравшись в правый бак, она сделала то же самое и там, постаравшись получше замаскировать детонаторы.

Она уже поднималась на мостик, когда зазвонил ее мобильный. Она не удивилась, увидев номер брата.

— Рано встал, Озден, — сказала она.

— Я еду в офис, чтобы своими глазами все видеть.

— Не стой у окна; сложно сказать, насколько мощным будет взрыв.

Она услышала тихий смешок.

— Уверен, на этот раз все получится. Все идет по плану?

— Да, абсолютно. Уже видим огни Стамбула. Событие планируется через два часа.

— Отлично. Яхта уже в пути, скоро вас нагонит. Ты приедешь ко мне?

— Нет, — ответила Мария. — Думаю, будет лучше, если я вместе с экипажем куда-нибудь на время исчезну. Отведем яхту на стоянку в Грецию, а к выборам я вернусь.

— Наша судьба вот-вот решится, Мария, и мы насладимся плодами трудов своих. Прощай, сестра моя.

— До свидания, Озден.

Нажав кнопку отключения, она задумалась. Какие все-таки странные у них отношения. Они выросли вместе на небольшом греческом острове. Ближайшие родственники, сблизившиеся еще сильнее после смерти матери, которая умерла совсем молодой. Властный отец, который многого от них ждал. Но именно к Оздену он всегда относился как к тому, кому суждено воцариться на престоле. Видимо, именно поэтому она и стала сильнее его, везде пробиваясь кулаками и локтями, ведя себя не как дочь, а как младший сын. Даже сейчас получилось так, что брат будет сидеть в раззолоченном кабинете, а она — вести судно и руководить операцией. Она всегда делала черную работу, а брат был на первом плане. Но ее это не беспокоило. Она прекрасно понимала, что без нее Озден — ничто. Стоя на мостике и глядя поверх широкого носа танкера, она чувствовала, что реальная власть сейчас — у нее, и наслаждалась каждой ее секундой.

Но доспехи ее гордости дали легкую трещину, когда она внезапно услышала голос из судового радио.

— Береговая охрана Стамбула танкеру «Даян», береговая охрана Стамбула танкеру «Даян», ответьте.

Ее лицо перекосилось, и она обернулась к рулевому.

— Собирай янычаров, — рявкнула она.

Не обращая внимания на продолжающиеся вызовы по радио, она поглядела на экран радара и приготовилась к предстоящему сражению.

Срочные предупреждения по дипломатическим каналам от правительств США и Израиля сразу же были переданы в турецкую береговую охрану. Командование стамбульского подразделения заверило, что все танкеры, подходящие к городу, будут остановлены и проверены. От причала отошел быстроходный патрульный катер и катер полиции Стамбула. Они остановились у южного входа в Босфор.

Напряжение росло. На экране радара появился крупный неопознанный корабль, идущий курсом на север. Подозрения лишь усилились, когда запрос, посланный системе опознавания, выяснил, что система выключена. Когда вызовы по радио тоже остались без ответа, полицейский катер, более маленький и быстроходный, отправился к судну для проверки.

Быстро подойдя к судну, полицейские, исходя из конфигурации ходовых огней и силуэта, поняли, что это танкер, примерно такого же размера, как искомый «Даян». Катер быстро прошел вдоль высокого борта танкера и обогнул его корму. Старший заметил свисающий с мачты израильский флаг и прочел название судна, белым написанное на корме.

— Это «Даян», — сказал он по рации морякам береговой охраны.

Эти слова стали последними в его жизни.

63

Фонари на палубе и ходовые огни «Даяна» погасли, и в следующее мгновение раздались автоматные очереди. У кормового рейлинга танкера появилась шеренга янычаров, которые одновременно открыли огонь по полицейскому катеру. Первой их жертвой стал капитан катера, прошитый очередью, разбившей стекло рубки. Второй офицер, стоявший на палубе, погиб спустя мгновение, получив очередь в спину и даже не успев понять, что произошло. Оставшийся на палубе полицейский, опытный сержант, мгновенно среагировал на ситуацию. Спрятавшись за кнехтом, он открыл ответный огонь из своей автоматической винтовки, но когда катер развернуло, он оказался без прикрытия и тоже погиб, поскольку все янычары сосредоточили свое внимание на нем.

На мгновение стрельба утихла. На палубе появился четвертый полицейский, молодой, недавно поступивший на службу и неопытный. Дрожащим голосом он взмолился, чтобы в него не стреляли, но ответом на его мольбы была еще одна короткая очередь, и он замертво рухнул на палубу рядом со своими товарищами.

Полицейский катер с погибшим экипажем несколько минут болтался позади танкера, как бездомный щенок. Из его радиостанции раз за разом звучали слова вызовов с катера береговой охраны, но мертвые не могли на них ответить. Наконец кильватерная струя танкера развернула катер в сторону, и плавучий морг медленно поплыл на запад, к горизонту.

Звуки выстрелов послужили Хамету сигналом к действию. Капитан израильского танкера многие часы провел в отчаянии, с того момента, как его и команду затолкали в кают-компанию после погрузки пластита. Он прекрасно понимал, что эти вооруженные турки, кто бы они ни были, превратили его судно в плавучую мину большой мощности и что израильская команда станет первой жертвой этого взрыва.

Капитан и первый помощник не раз тихонечко обсуждали планы бегства, но вариантов было немного. Охранники у двери были еще внимательнее, чем раньше, они сменялись каждые два часа, пленникам не давали пищи и даже не разрешали подходить к иллюминатору.

Сейчас, среди ночи, большинство членов экипажа спали вповалку на полу. Хамет лежал среди них, но сна у него не было ни в одном глазу. Однако, когда дверь открылась и вошедший о чем-то возбужденно зашептался с часовыми, он прикинулся спящим. Двое охранников тут же встали и вышли, на время оставив израильтян без присмотра.

Хамет тут же вскочил.

— Подъем, — тихо сказал он, начиная будить первого помощника и остальных. Моряки, пошатываясь, поднялись на ноги. Собрав их у двери, Хамет быстро изложил свой план.

— Зев, забирай людей, попытайтесь пробраться на корму и выясните, сможете ли вы сбросить спасательный плотик, — приказал он заместителю. — Я пойду в машинное отделение и посмотрю, не смогу ли я лишить судно хода. Если я не приду к вам через десять минут, эвакуируйтесь без меня. Это приказ.

Старпом собрался уж было возразить, но тут с кормы раздалась стрельба.

— Приказ отменен, — быстро сказал Хамет. — Попытайтесь сбросить плотик по левому борту. Просто сбросьте за борт.

— Не всем будет легко спрыгнуть за борт с такой высоты.

— Возьмите в раздевалке веревки и спасательные жилеты, спуститесь на тросах. Живо!

Хамет понимал, что у них считаные минуты, если не секунды, и поспешно вытолкал моряков из кают-компании. Когда все вышли, он тоже вышел на палубу и закрыл дверь. Они оказались у правого борта, рядом с высокой кормовой надстройкой танкера. Старпом быстро повел людей вперед и к другому борту. Все прижимались к стене, чтобы их не заметили с мостика. Хамет же развернулся и пошел в обратном направлении, к кормовому трапу, ведущему в машинное отделение.

Воздух все еще раздирали автоматные очереди. Подойдя к заднему краю надстройки, капитан увидел с полдесятка вооруженных людей, которые стреляли вниз. Пригнувшись, он добежал до двери и оказался на винтовой лестнице. С бешено колотящимся сердцем он помчался вниз, миновав три палубы, пока не вышел в широкий коридор. Прямо перед ним была дверь, ведущая в машинное отделение. Хамет осторожно подошел к ней и медленно открыл. В лицо ему пахнуло горячим воздухом, он услышал глухой рокот двигателя. Войдя внутрь, он огляделся.

Оставалось только надеяться, что похитители не прихватили с собой инженера-механика в это короткое путешествие, но так оно и было. В машинном отделении никого не оказалось. Быстро спустившись по решетчатой лестнице, Хамет оказался рядом с огромным дизелем и призадумался. Вывести двигатель из строя можно разными способами, но надо выбрать такой, чтобы похитители не сразу догадались, что произошло. Задержка нужна для того, чтобы моряки успели сбежать.

И тут он поглядел за двигатель, на два огромных топливных бака, похожих на положенные на бок силосные башни.

— Ну да, — сказал он сам себе, и его глаза загорелись.

64

Меньше чем через десять минут Хамет уже поднимался по верхней лестнице и выглянул на палубу у кормы. Стрельба давно прекратилась, и янычаров не было видно. Это его обеспокоило. За кормой он увидел темный силуэт катера, уходящего в сторону от танкера, и догадался, что стреляли именно по нему.

Быстро обойдя надстройку, он оказался у левого борта и выглянул из-за угла. Там никого не было, а с рейлинга свисали два каната. Это давало надежду на то, что остальным членам команды удалось бежать. Но сердце Хамета сжалось, когда он увидел спасательный плотик на месте, закрепленный на переборке. Осторожно подойдя ближе, он поглядел вниз, не висит ли там кто-нибудь на канате, но внизу была лишь вода.

И тут грохнул пистолетный выстрел. По ноге побежала струйка крови, и бедро пронзила пульсирующая боль. Нога подогнулась, и Хамет упал на колено. Из-за переборки вышла женщина…

Мария спокойно подошла ближе и уткнула пистолет ему в грудь.

— Поздновато для прогулки, капитан, — ледяным тоном сказала она. — Видимо, вам придется присоединиться к вашим товарищам.

Хамет в отчаянии поглядел на нее.

— Зачем это делать?! — вскричал он.

Мария не ответила. На звук выстрела подбежали двое янычаров. По ее приказу они подхватили Хамета и оттащили обратно в кают-компанию. Там на полу сидели все остальные с мрачным видом, а перед ними расхаживал охранник с автоматом на изготовку.

Бросив капитана на пол, янычары встали по обе стороны от двери. Старпом кинулся к Хамету, помогая ему сесть, а судовой врач принялся хлопотать над раной.

— Надеялся вас уже здесь не увидеть, — вздрогнув, сказал Хамет.

— Прости, капитан. Эти парни на корме перестали стрелять, когда мы еще только сбросили канаты за борт. Нас обнаружили прежде, чем мы начали отцеплять плотик.

Хотя кровотечение из раны прекратилось, Хамет почувствовал, что тело приходит в состояние болевого шока, и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы расслабиться.

— А у тебя как дела, удачно? — спросил старпом.

Капитан глянул на раненую ногу, сморщился от боли и кивнул.

— Можно сказать, что да, — ответил он. Его голос дрожал, а глаза слегка остекленели. — Так или иначе, скоро наше путешествие закончится.

65

В трех милях севернее с турецкого катера береговой охраны раз за разом пытались связаться то с «Даяном», то с полицейским катером, но тщетно. Когда вдали замелькали вспышки выстрелов и об этом доложили на мостик, капитан приказал немедленно идти на перехват танкера.

Патрульный катер разгонялся, у его единственной скорострельной пушки калибра 30 мм встали наводчики, штурмовая группа приготовилась к высадке. Катер быстро обошел танкер по дуге и приблизился к нему с правого борта. Полицейского катера нигде не было. Капитан включил мегафон.

— Патрульный корабль береговой охраны СГ-301, танкеру «Даян», приказываю остановиться и приготовиться к досмотру! — крикнул он.

Капитан смотрел на танкер, ожидая, сбросит ли судно ход, и тут к нему обратился второй помощник.

— Командир, по правому борту другое судно.

Капитан повернулся и увидел выкрашенную в темный цвет роскошную прогулочную яхту, поравнявшуюся с катером, затем сбросившую ход и пристроившуюся у него в кильватере.

— Скажи им, чтобы убирались, если не хотят взорваться ко всем чертям, — раздраженно приказал он и, снова посмотрев на танкер, неожиданно увидел у рейлинга человеческую фигуру. Очень удивился, поняв, что это женщина, которая машет им руками и что-то кричит.

Выйдя на край мостика, он обернулся к рулевому.

— Подойди поближе, я ее не слышу.

Мария улыбнулась, увидев, что патрульный катер подошел вплотную к борту танкера. Стоя у рейлинга, она видела сверху капитанский мостик корабля как на ладони.

— Мне нужна ваша помощь! — крикнула Мария, увидев двоих офицеров, вышедших на крыло мостика.

Не дожидаясь ответа, она протянула руку вниз, схватила небольшой вещмешок и бросила его через рейлинг. Бросок был почти идеален — мешок полетел по дуге прямо в руки одному из офицеров, который поймал его. Дождавшись, пока он начнет открывать его, Мария бросилась ничком на палубу и прикрыла голову руками.

В темноте сверкнула вспышка, за которой последовал оглушительный грохот. Дождавшись, пока упадут обломки, Мария приподнялась и выглянула через борт. Мостик патрульного катера разнесло вдребезги вместе с находившимися там людьми. Вверх шел дым от нескольких очагов пламени, в котором горело оборудование катера. Остальные моряки приходили в себя, оглушенные и сбитые с ног взрывной волной.

Мария подползла к двери надстройки.

— Вперед! — крикнула она.

Янычары выскочили наружу и, бегом подбежав к рейлингу, открыли огонь по застывшим от неожиданности морякам. Перестрелка оказалась короткой. Первыми погибли матросы, стоявшие у пушки, затем их судьбу разделила штурмовая группа. Немногие из оставшихся в живых пришли в себя, заняли позиции и открыли ответный огонь, но им приходилось стрелять вверх, и укрытия у них практически не было. В считаные минуты их перестреляли. Палубу патрульного катера усеяли тела мертвых и раненых.

Мария приказала прекратить огонь, а затем что-то сказала в портативную рацию. Синяя яхта быстро поравнялась с патрульным катером, вышла немного вперед, сбавила ход и начала толкать кормовой частью в нос катера. Хватило и пары ударов для того, чтобы патрульный катер прижало к борту танкера. Лишенный хода и управления, он заскользил к корме судна.

Яхта замедлила ход, и, оказавшись впереди патрульного катера, дождалась, пока они достигнут кормы танкера. Когда нос катера оказался позади транца танкера, яхта включила на полную рулевые двигатели и еще раз толкнула катер. Нос катера ушел за корму танкера, и раздался приглушенный удар, когда огромный бронзовый гребной винт танкера вонзился в его корпус.

Катер береговой охраны, с залитой кровью и усеянной телами мертвых и раненых палубой, резко дернулся и накренился на правый борт. Его нос подняло над водой, темноту огласили крики, и корабль пошел ко дну кормой вперед, исчезнув под водой, будто его здесь и не было.

66

Два часа хода по морю на полной скорости посреди ночи начали сказываться. Питт устал и физически, и психически. Они шли посреди Мраморного моря, минуя водовороты, и «Пуля» каждые две-три секунды выпрыгивала из воды в воздух. Сидевший на заднем сиденье Ласло справился с приступом тошноты, но покрылся ушибами от постоянных ударов о корпус катера.

Они взбодрились, услышав радиопереговоры на международной аварийной частоте.

— Кажется, они там вызывали «Даян», — сказал Джордино, прибавляя громкости на УКВ-приемопередатчике, чтобы услышать получше сквозь рев моторов.

Следующую пару минут они внимательно слушали приемник. Обращения к «Даяну» оставались без ответа, а вскоре радио вообще умолкло. Еще спустя пару минут Джордино увидел на горизонте белую вспышку.

— Видел? — спросил он Питта.

— Краем глаза, вспышка прямо по курсу.

— Я бы сказал, вспышка взрыва.

— Взрыва? — наклоняясь вперед, спросил Ласло. — Это танкер?

— Нет, не думаю, — ответил Питт. — Не очень большая. Но мы слишком далеко, чтобы сказать наверняка.

— Да, милях в десяти, — сказал Джордино, глянув на экран навигационного компьютера. — У самого входа в Босфор. Близковато они подобрались к Стамбулу.

— Значит, мы отстаем минут на пятнадцать, — сказал Питт.

В кабине стало тихо. Питту, как и остальным, оставалось лишь предположить, что турецкие службы не смогли остановить танкер. Может сложиться так, что им придется пытаться предотвратить катастрофу, в которой могут погибнуть десятки тысяч людей. Но что же могут сделать трое мужчин, сидящих в ныряющем катере?

Питт отмахнулся от этих мыслей, коснулся ручек газа, убедившись, что моторы и так работают на полную, и повел катер прямо на сияющие огни ночного Стамбула.

67

Мария с каменным лицом расхаживала взад-вперед по мостику.

— Вот уж не ожидала, что нам попробует помешать береговая охрана, — сказала она. — Откуда они узнали о нашем появлении?

Невысокий мужчина с пепельно-бледным лицом, стоявший за штурвалом, покачал головой.

— Уже известно, что «Даян» пропал. Возможно, одно из встречных судов нас опознало и сообщило в береговую охрану. Может, и к лучшему. Теперь власти точно обвинят в теракте Израиль.

— Надеюсь, что так. Но мы не можем допустить, чтобы нам помешали еще раз.

— В эфире тишина. Не думаю, что у них была возможность еще кого-нибудь оповестить. К тому же, судя по радару, спереди никаких судов нет, — ответил капитан.

Он взглянул в боковое окно на ходовые огни яхты в паре метров от борта танкера.

— С «Султаны» доложили о небольших повреждениях после столкновения с патрульным катером, но они готовы снять нас в любой момент, — сказал он.

— Сколько еще у нас времени до эвакуации?

— Я сброшу ход у восточного канала Босфора. Можно будет готовиться к эвакуации, когда я направлю корабль в Золотой Рог и включу курсовой автомат. Судно будет в нужном месте минут через пятнадцать.

Мария посмотрела на часы. Электронные детонаторы должны были сработать через час.

— Очень хорошо, — с ледяным спокойствием сказала она. — Пусть у нас не будет задержек.

68

По темно-серому ночному небу пошли малиновые полосы, предваряя восход солнца на востоке. По всему Стамбулу набожные мусульмане встали пораньше, чтобы приготовить праздничную трапезу. Вскоре муэдзины огласят город своими криками, призывая правоверных в мечети к рассветной молитве. Народу в мечетях будет больше, чем обычно, поскольку по исламскому календарю начинается последняя неделя Рамадана.

Рамадан, девятый месяц в исламском календаре, посвящен первым строкам Корана, по преданию, открытым Мухаммеду. В течение этого месяца всем правоверным следует особо усердно поклоняться Господу, соблюдая строгий пост в дневные часы. Суть поста не только в воздержании от пищи, но и в совершении добрых дел. Друзьям и родственникам дарят особые подарки и устраивают праздничное угощение, а также занимаются благотворительностью и помогают бедным. Однако в считаных километрах от известнейших мечетей города Мария Челик тоже намеревалась совершить акт «благотворительности» в своем духе.

Израильский танкер вошел в устье Босфора, прижимаясь к азиатскому берегу. Когда вдали показался залив Золотой Рог, мужчина, ведший танкер, сбавил ход.

— Время пришло, — сказал он Марии.

Быстрое течение, идущее сквозь Босфор на юг, из Черного моря, без труда замедлило ход большого судна до черепашьей скорости. Мария собрала несколько человек своей группы у правого борта, и они спустили стальной трап. Яхта тут же подошла ближе и пристроилась у нижнего края трапа.

— Закройте пленных и забирайте остальных, — приказала Мария одному из янычаров и принялась спускаться по лестнице.

Спустившись вниз по металлическим ступеням, она оказалась у борта яхты. Поджидавший ее матрос помог ей перебраться. Поднявшись на мостик, она увидела двоих наемников-иракцев. Даже в предрассветных сумерках один из них, Фарзад, не снимал привычных темных очков.

— Вы все подготовили в Греции? — спросила она.

— Да, — ответил Фарзад. — Незаметно пройдем через Тиос. Нашли безопасную укромную пристань для «Султаны», заказали для вас транспорт до Афин. Вылет из Афин в Стамбул — через три дня.

Мария кивнула, глядя, как янычары спускаются по трапу и спрыгивают на палубу яхты. Охранники у двери кают-компании, где держали экипаж танкера, тихонечко закрыли дверь, замотав ручку цепью, и тоже вернулись на яхту.

Стоявший на мостике «Даяна» мужчина увидел, что последние янычары перешли на яхту, и оповестил Марию, что меняет курс. «Султана» отошла в сторону от танкера, и он прибавил обороты двигателя до среднего хода, разворачивая судно носом к западу. Выставив курс прямо на мечеть Сулеймание, он включил курсовой автомат.

Уже собираясь уходить с мостика, он увидел, как на приборной панели замигала лампочка. Поглядев на нее, он только покачал головой.

— Тут уж я ничего поделать не могу, — пробормотал он и бегом спустился с мостика, а затем по трапу, оставляя «Даян» во власти автоматики.

69

«Пуля» неслась по воде, оставляя за собой пышный пенный хвост и входя в Босфор. Первые рыбаки, вставшие пораньше, в изумлении глядели на странный катер, с ревом рассекающий воду пролива в предрассветных сумерках.

Питт оглядел горизонт и увидел судно, идущее встречным курсом на большой скорости.

— Что-то силуэт знакомый, — сказал он Джордино.

Роскошная яхта на большой скорости шла в южном направлении, и они разминулись на огромной скорости, пройдя близко друг от друга.

— Да, это яхта Челика, — подтвердил Джордино.

— Смываются с места преступления, — сказал Питт.

— По всей видимости. А это значит, что времени осталось совсем мало, — ответил Джордино, настороженно поглядев на Питта.

Питт промолчал, не став обсуждать самоубийственную суть попытки подойти к заминированному судну и сосредоточившись на главном — как его остановить.

— Вон он, похоже.

Это сказал Ласло, показав рукой влево. В паре миль впереди они увидели корму танкера, уходящего за возвышенность на западном берегу.

— Они направили его на Золотой Рог, — сказал Питт. Всякие сомнения относительно цели путешествия танкера отпали сами собой.

Главная гавань Стамбула, которой люди пользовались уже больше двух тысяч лет, была окружена самыми густонаселенными кварталами города. Если танкер сядет на мель напротив мечети Сулеймание, которая всего в паре кварталов от берега, взрыв не только разрушит древнее сооружение, но и сотрет с лица земли полмиллиона человек, проживающих в радиусе мили от эпицентра.

Но ведомый автоматикой «Даян» еще не достиг цели. Он едва не столкнулся с первым утренним паромом, когда «Пуля» нагнала его. Питт своими глазами видел, как капитан парома тряс в воздухе кулаками и дал несколько гудков, понятия не имея, что за штурвалом танкера никого нет.

— На борту никого не видно, — сказал Джордино, задрав голову и разглядывая надстройку танкера.

Питт подвел «Пулю» к левому борту танкера и принялся обдумывать способ, как на него забраться, затем прибавил газу и обогнул танкер спереди, поворачивая к его правому борту. Джордино тут же показал пальцем на трап, спущенный с борта у кормы.

— Лучше, чем по веревке лезть, — сказал он.

Питт подвел катер-подлодку к нижним ступеням трапа.

— Садись за штурвал, Эл, — сказал он. — Ходи поблизости… но не слишком.

— Ты уверен, что хочешь подняться на борт?

Питт уверенно кивнул.

— Ласло, — обратился он к спецназовцу, — полагаемся на ваш опыт в обезвреживании взрывчатки. Если не получится, я попытаюсь повернуть его обратно в Мраморное море, и тогда мы смоемся.

— Не глазей вокруг понапрасну, — сказал Джордино, когда двое двинулись к заднему люку.

— Если потребуется, свяжусь с тобой по каналу 86, — сказал Питт, выходя наружу.

— Буду ждать, — ответил Джордино.

Питт выбрался на левый поплавок, добрался до нижней ступени трапа, схватился за рейлинг и подтянулся. Следом на трап забрался Ласло. Питт бегом взбежал наверх, спрыгнул на палубу танкера и оглядел переднюю палубу. Увидел огромные дыры в стали, про которые рассказывал Грин, где лежало огромное количество взрывчатки.

Время, еще хоть немного времени, подумал он. Ласло побежал следом за ним к изрезанным бакам. Хоть самую капельку.

70

Янычар нерешительно подошел к Марии, видя, что та разговаривает с капитаном. Наконец она заметила, что он потихоньку приближается к ней, и резко развернулась.

— Что такое? — рявкнула она.

— Госпожа Челик, катер, с которым мы только что разминулись… мне… мне кажется, что это тот самый катер, на котором пришли нападавшие на пристань Кирте.

Мария открыла рот, но тут же закрыла. Резко развернувшись, она посмотрела в кормовое окно, в последний момент заметив «Пулю», огибавшую утес и сворачивающую в Золотой Рог.

Когда она обернулась к капитану, глаза ее сверкали от ярости.

— Разворачивай сейчас же! — заревела она. — Мы возвращаемся.

Питт не мог понять, с чего тут начинать. Бак по левому борту выглядел, как крысиный лабиринт. Паллеты, на которые на высоту под два метра были уложены мешки с АСДТ, стояли беспорядочно, очевидно, их грузили в спешке. Где-то внутри них были припрятаны ящики с октогеном. И детонаторы с таймерами.

Питт сказал Ласло, что у них пять минут на то, чтобы найти и обезвредить детонаторы. Ласло тут же принялся обыскивать бак по правому борту, спешно объяснив Питту, что именно следует искать. Половина назначенного времени ушла у Питта только на то, чтобы пробраться в середину бака. Там он обнаружил десятки брикетов пластита, уложенные в несколько деревянных ящиков. Бежали секунды, словно пульс, стуча у него в голове. Питт принялся лихорадочно открывать ящики, разбрасывая в стороны брикеты, в которых не было детонаторов. Таймер и детонатор он нашел в самом последнем. Кивнув, он выдернул детонатор из октогена и побежал обратно по лабиринту.

Пять минут давно прошли, когда он взобрался по лестнице и выбежал на палубу. К нему подлетел Ласло, в руках у которого были два таймера с детонаторами. Питт отдал ему свой.

— Нашел в среднем ящике с октогеном, — сказал он.

— Скверно, — мотнув головой, ответил Ласло. — Они установили по несколько зарядов октогена, каждый со своим детонатором. Один из них я случайно заметил посреди мешков с АСДТ. Уверен, там есть еще.

Посмотрел на таймер, который принес Питт, сравнил со своими.

— Четырнадцать минут до взрыва, — сказал он, размахиваясь и выбрасывая детонаторы за борт. — Мы не сможем найти все.

Питт промолчал, осознавая его слова.

— Попробуй найти команду, — сказал он. — А я попытаюсь развернуть судно обратно в пролив.

Не дожидаясь ответа, Питт побежал на мостик. Палуба под ногами грохотала, внезапно ему показалось, что все судно будто вздрогнуло. Подбежав к кормовой лестнице, он на всякий случай глянул назад. Увиденное его не обрадовало.

С восточного направления прямиком на танкер шла голубая яхта Оздена Челика.

71

Держась в кильватере танкера, Джордино уже заметил идущую полным ходом яхту. Включив приемопередатчик, он попытался вызвать Питта на 86-м канале и предупредить, но с мостика «Даяна» никто не ответил. Разогнав катер, он отошел от танкера ближе к середине канала, держась вровень с надстройкой «Даяна». Катер-подлодка низко сидел в воде на такой скорости, и Джордино не видел, есть ли кто на мостике, но тут заметил Ласло, бегущего по палубе.

Оглянувшись назад, он с удивлением понял, что яхта изменила курс и идет прямиком на него. Видимо, они не видели, что он высадил Питта и Ласло на танкер. В предрассветных сумерках Джордино увидел две фигуры у переднего рейлинга яхты с автоматическими винтовками в руках. Совершенно очевидно, что они собирались стрелять по нему.

Он выжал газ на полную, и «Пуля» едва не выпрыгнула из воды, мгновенно набирая скорость. Джордино обогнул нос танкера и пошел ближе к северному берегу. Впереди виднелся Галатский мост, там можно будет найти укрытие от автоматного огня, подумал он. Но, бросив взгляд назад, увидел, что расстояние до яхты сократилось до пятидесяти метров. «Пуля» еще не набрала полную скорость, и пока яхта нагоняла ее. Увидев желтые вспышки на носу яхты, Джордино выругался.

Пули ударили в воду в считаных дюймах от корпуса катера, но Джордино уже не видел этого и не слышал. Он резко дернул ручку управления влево, а потом вправо. Катер-подлодка сделал резкий зигзаг. На время этого хватило, чтобы сбить прицел у стреляющих.

Внезапно прямо перед ним вырос Галатский мост. Джордино мгновенно миновал его. Оглянувшись, он увидел, что яхта мчится следом. Но «Пуля» уже набрала свою скорость, да и маневренность у нее была куда лучше. Расстояние до яхты стало увеличиваться, но это лишь спровоцировало очередную стрельбу.

Джордино продолжал уводить «Пулю» зигзагом, увидев перед собой следующий мост имени Ататюрка. До него было меньше километра. Внезапно раздался звонкий удар над головой, и он непроизвольно пригнулся. Обернувшись, он увидел в акриловом колпаке три дыры от пуль. Мысль спрятаться за спинку кресла и погрузить «Пулю» под воду испарилась так же быстро, как и пришла, и он сосредоточился на мосте.

Из воды подымались несколько массивных опор, и Джордино решил использовать их в качестве прикрытия. Если он начнет лавировать между ними, то с яхты не смогут прицельно стрелять по нему, и он сможет продолжать отвлекать их от танкера. Вспомнив о танкере и о Питте, Джордино забыл о своей собственной безопасности.

В какой-то миле позади «Даян» шел прямиком к своей гибели. Нужно попытаться снять с него Питта и Ласло, и чем быстрее, тем лучше. Неизвестно, остался ли у них хоть один шанс.

Обернувшись, он внезапно увидел, что яхта, преследовавшая его, исчезла.

72

Чтобы найти экипаж танкера, Ласло оказалось достаточно прислушаться. Несмотря на слабость после ранения, капитан Хамет и его команда пытались выбраться с того самого момента, как охранники вышли из кают-компании. Они быстро выяснили, что тяжелую цепь, которой те закрыли дверь, сломать не удастся, и начали искать другие способы. Вокруг были лишь стальные переборки, так что способ оказался только один.

Схватив в камбузе мясницкие ножи, они принялись резать потолочные панели, пробираясь к вентиляционной шахте, чтобы выбраться на палубу. Ласло услышал грохот из кладовки, которую он осматривал, и тут же побежал к двери кают-компании. Быстро размотав цепь, завязанную простым узлом, он открыл ее ударом ноги. Несколько моряков, стоявшие на столах с ножами в руках, изумленно поглядели на него.

— Кто здесь главный? — рявкнул Ласло.

— Я капитан «Даяна», — ответил Хамет, сидевший в кресле, положив раненую ногу на стул.

— Капитан, у нас считаные минуты до того, как судно взорвется. Как быстрее всего эвакуировать вас и экипаж?

— Спасательная шлюпка на корме, — ответил Хамет, вставая и кривясь от боли. — Не смогли обезвредить взрывчатку?

Ласло мотнул головой.

— Все в шлюпку, быстрее, — скомандовал Хамет.

Моряки быстро проскочили за дверь. Ласло и старший помощник помогли капитану идти. Выйдя на палубу, Хамет почувствовал ногами странную вибрацию, а потом глянул в сторону. В ужасе увидел невдалеке минареты мечети Сулеймание.

— Мы посреди Стамбула? — спросил он.

— Да, — ответил Ласло. — Пойдем, у нас мало времени.

— Но мы должны попытаться развернуть танкер, увести его отсюда, — возразил капитан.

— Пусть это сделает тот, кто на мостике.

Хамет задумался, когда палуба снова задрожала у него под ногами.

— О нет, — простонал он. — Я же сам оставил судно без топлива.

73

Питт только что выяснил то же самое. Бегая по мостику, он поначалу не обратил внимания на две мигающие красные лампочки на приборной доске, пока выяснял, как выключить курсовой автомат. Танкер уже подходил к центральному пролету Галатского моста, когда Питт наконец-то взял управление в свои руки. Глянув на опору моста по левому борту, он понял, что места, чтобы развернуть такое большое судно, просто не хватит. Сначала придется пройти под мостом, а затем круто развернуться и выйти обратно из Золотого Рога.

Когда нос танкера зашел под мост, Питт увидел, что балка моста находится практически на одном уровне с ним. Интересно, хватит ли высоты, чтобы надстройка танкера прошла под мостом, подумал он. Ожидая ответа на этот вопрос, Дирк наконец-то поглядел на мигающие красные лампочки и понял, что они сигнализируют о том, что топливо в обоих баках, основном и запасном, заканчивается. Когда Хамет пробрался в машинное отделение, он открыл сливные вентили. Топливо полилось в трюм, откуда насосы откачивали его за борт. Питт понял, что топлива почти не осталось. Об этом говорили и перебои в работе двигателя, высасывающего последние его капли.

Питт внезапно со всей ясностью понял, что ему не удастся вывести танкер обратно в Мраморное море, где его взрыв не принесет вреда. Просто уйти от города на безопасное расстояние уже не получится. Стоя на мостике огромной бомбы с часовым механизмом, любой мог бы поддаться панике, со стучащим в висках пульсом потерять волю и постараться любой ценой спасти свою жизнь, забыв о других. Но Питт был не таким, как большинство людей. Его пульс лишь слегка участился, когда он начал хладнокровно оглядывать побережье. Нервы были абсолютно в норме, на пределе работал лишь мозг, пытаясь найти хоть какое-то решение. И тут оно показалось перед ним. Странное, рискованное, но все-таки решение. Переключив приемопередатчик на канал 86, он взял в руку микрофон.

— Эл, ты где? — спросил он.

Ответ Джордино тут же прозвучал в динамиках.

— В миле впереди тебя. Играл в кошки-мышки с яхтой, но судя по всему, они утомились. Гляди в оба, они идут обратно в твою сторону. Ты и Ласло готовы, чтобы я вас снял?

— Нет, и тебе нужно идти в другое место, — ответил Питт. — Видишь голландскую землечерпалку у юго-восточного угла моста?

— Буду там. Конец связи.

Надстройка танкера прошла впритирку под мостом, и тут судно снова задрожало. Выходя из-под моста под лучи рассветного солнца, Питт увидел яхту, меньше чем в ста метрах впереди. Наплевав на нее, он переложил руль влево и отошел к заднему окну, чтобы посмотреть, как там дела у лейтенанта Ласло.

74

Израильский спецназовец помог усадить капитана Хамета в шлюпку, и тут вдруг послышались выстрелы. Спустя секунду на палубу посыпалось битое стекло. Посмотрев вверх, Ласло понял, что стреляют по окнам мостика. Заметил радиомачту яхты, идущей по правому борту от танкера.

— В шлюпку, быстро! — крикнул он морякам.

Шестеро моряков уже забрались в закрытую стеклопластиковую лодку, которая стояла на наклонной направляющей над кормовым рейлингом, носом вниз. Старпом и еще один моряк помогли Хамету забраться в лодку. Тот, спотыкаясь, залез внутрь и принялся возиться с ремнями безопасности, приказав остальным тоже пристегнуться. Потом он выглянул наружу, когда Ласло уже приготовился закрыть входной люк.

— Ты не с нами? — изумленно спросил капитан.

— Моя работа еще не закончена, — ответил Ласло. — Немедленно спускайтесь на воду и идите к берегу. Удачи.

Хамет собирался уже поблагодарить спецназовца, но Ласло быстро захлопнул люк и спрыгнул с лодки. Убедившись, что вся команда сидит в креслах, пристегнувшись, капитан обернулся к старпому.

— Спускай, Зев.

Старпом дернул рычаг, открывая замок крепления лодки, и шлюпка покатилась вниз. Слетев с направляющей и упав в воду, она ушла на глубину метров десять. Лодка едва вынырнула на поверхность и выровнялась, когда рядом с ней показалась голубая яхта и раздались выстрелы. Но на этот раз огонь вели не с яхты.

Укрывшись на корме, Ласло дал две короткие очереди из автоматической винтовки «М-4», по двум вооруженным людям на носу яхты. Одного очередь сразила наповал, и его тело упало за борт. Другой, едва избежав той же участи, мгновенно укрылся в кабине яхты.

Стоя на мостике, Мария в ярости смотрела на происходящее. Глянула на часы.

— Еще есть время! — заорала она капитану. — Подведи нас к трапу!

— А что насчет шлюпки? — спросил тот.

— Забудь! Потом разберемся!

Яхта рванула вперед, выходя из-под обстрела и подходя к трапу. Мария приказала двоим янычарам подыматься на танкер.

— Я разберусь на мостике, — вызвался Фарзад. Достав из нагрудной кобуры пистолет «Глок», он шагнул к выходу из рубки.

— Сделай так, чтобы танкер сел на мель. Быстро, — кивнув, ответила Мария.

Ласло перешел по корме и выглянул через борт как раз в тот момент, когда яхта отошла от трапа. И тут же по борту загрохотали пули. Стрелял человек с яхты. Ласло пришлось упасть на палубу, чтобы не попасть под огонь. Подняв взгляд, он выругался, увидев, что двое янычаров спрыгнули с трапа и укрылись за переборкой.

Продолжая лежать на палубе, Ласло перекатился к борту и сполз ногами в шпигат, по которому выливалась с палубы вода при волнении. Свернувшись, он укрылся в нем. Фланец шпигата мог послужить плохим, но прикрытием. Не то чтобы это была хорошая позиция, но Ласло рассчитывал, что нападающие его не увидят и он застанет их врасплох.

Так оно и оказалось. Опытный спецназовец терпеливо ждал, пока янычары попытаются пробраться на корму. Как только они вышли из-за переборки, Ласло поднял автомат и выстрелил.

Стрелять он умел отлично, и первая очередь сразила одного из противников наповал. Получив четыре пули в грудь, он упал замертво. Но второй тут же упал на палубу и перекатился за пиллерс, прежде чем Ласло успел прицелиться.

Оба оказались в позиции, из которой было невозможно выйти. Раздавались очереди. Каждый надеялся наудачу попасть в противника.

Стоя на мостике, Питт старался не обращать внимания на стрельбу, ведя танкер нужным курсом. Но опасливо поглядывал на яхту, идущую рядом с судном. Очередной раз выглядывая через заднее окно, он увидел, что следом за двумя янычарами на борт поднялся третий и двинулся в направлении передней палубы. Через несколько секунд Ласло начал стрельбу.

Слыша перестрелку снизу, Питт принялся искать на мостике какое-нибудь оружие, чтобы защититься самому. Начал рыться в пожарном шкафу, закрепленном над штурманским столом. Выглянув в боковое окно, он увидел, что янычар, ведший перестрелку с Ласло, расположился прямо под ним. Бросился к шкафу, схватил большой огнетушитель и вернулся к окну. Высунувшись наружу, прицелился и бросил.

Снаряду красного цвета не хватило считаных сантиметров, чтобы попасть в голову янычару, и он ударил его в лопатку. Охнув от неожиданного удара, не столько от боли, сколько от изумления, тот непроизвольно развернулся и задрал голову, чтобы поглядеть, что произошло. Лежавшему в двадцати метрах от него Ласло этого хватило, чтобы взять его на прицел и спустить курок. За короткой очередью не последовало ни крика, ни струи крови. Янычар просто упал ничком, и над судном повисла напряженная тишина.

75

Когда Фарзад медленно вошел на мостик с задней лестницы, он никого не увидел. Заметив, что берег перед носом танкера уходит в сторону, он пошел к штурвалу, чтобы прервать этот разворот. Опустив пистолет, он положил руку на рукоять штурвала.

— Не играйся с этим пока что, — сказал Питт.

Он встал из-за пульта, где сидел, спрятавшись. В руке у него был бронзовый сигнальный пистолет, который он нашел в пожарном шкафу.

Фарзад поглядел на Питта и, удивившись, понял, что знает этого человека. Разозлился, но его гнев внезапно сменился умилением, когда он поглядел на оружие Питта.

— Дождаться не мог, когда мы снова встретимся, — с сильным акцентом сказал Фарзад.

Попытался незаметно поднять пистолет, но Питт уже спустил курок. Сигнальная ракета пролетела через мостик и вонзилась в грудь Фарзаду, разбрасывая искры. Его одежда тут же загорелась, а ракета, упав на пол, отлетела в угол. Загорелся световой заряд, и рубку заполнили пламя и дым.

Питт тут же бросился на пол, прикрыв голову от летящих искр. Фарзад среагировал медленнее. Поначалу он пытался хлопать по одежде, сбивая пламя, и тут на него обрушился основной заряд ракеты. Его обдало искрами и дымом, и он сделал шаг назад, кашляя. Питт вскочил на ноги и бросился на него, надеясь сбить его с ног, прежде чем тот успеет выстрелить, но опытный наемник сразу же направил на него свой «Глок».

Рубку потряс грохот выстрела, но Питт понял, что стрелял не Фарзад. Тело наемника отбросило к штурвалу, и оно сползло на пол, оставляя на стенке пульта кровавый след.

На мостик поспешно вошел Ласло. Из ствола его автомата, наставленного на Фарзада, шел дым.

— Ты в порядке? — спросил Ласло Питта.

— Да, только небольшой фейерверк устроил, — ответил Питт, кашляя. — Спасибо, что пришел вовремя.

Ласло отдал ему помятый огнетушитель, который держал под мышкой.

— Возьми, может пригодиться. Спасибо за поддержку с воздуха.

— Значит, в расчете, — ответил Питт и дернул ручку огнетушителя, заливая пеной небольшой пожар, возникший от пламени ракеты.

— А я и не заметил, что он тоже проскочил на борт, — сказал Ласло, оглядев Фарзада и убедившись, что тот мертв.

— Быстренько вскочил, вслед за первыми двумя.

— Думаю, они попытаются сделать это еще раз.

— Время выходит, — ответил Питт. — Но поднять трап времени хватит.

— Хорошо. Что будем делать дальше?

— Просто приподнимем лестницу не слишком высоко. Плавать умеешь? — с ухмылкой спросил Питт.

Ласло закатил глаза.

— Увидимся внизу, — сказал он, выбегая на лестницу.

Ветер, дующий сквозь разбитые окна мостика, быстро рассеял дым от сигнальной ракеты. Питт подошел к штурвалу и огляделся. «Даян» почти завершил свой широкий разворот, сейчас его нос был направлен к южной оконечности Галатского моста. Завершив разворот, Питт переложил руль, ведя судно в опасной близости от берега, и попытался прибавить ходу. Грохот и перебои в работе двигателя стали сильнее, чем до этого, но Питт пытался выжать из него последнее.

Огляделся, ища глазами «Пулю», но ее нигде не было видно. После разговора с Питтом Джордино на полном ходу подошел к землечерпалке и был уже за Галатским мостом. Будто почувствовав, что Питт его ищет, вышел на связь по радио.

— Это «Пуля». Я за мостом, только что остановился у зеленой землечерпалки. Что делать дальше?

Питт изложил ему свой план, и Джордино лишь тихо присвистнул.

— Надеюсь, ты погрыз с утра «Уитиз», — сказал он. — Сколько у тебя времени?

Питт глянул на часы.

— Около шести минут. Минуты через три подойдем.

— Спасибо, что ведешь в мою сторону эту пороховую бочку. Только не опаздывай.

Джордино нажал кнопку отбоя.

«Даян» закончил разворот. Южный пролет Галатского моста был метрах в четырехстах впереди. Питту и хотелось бы, чтобы танкер шел побыстрее, поскольку время шло, а мост, казалось, оставался на том же месте. Времени в обрез, подумал он, но с этим ничего не поделаешь.

И тут внутри танкера воцарилась тишина. Рокот и дрожание палубы прекратились, а приборная доска засверкала лампочками, как рождественская елка. Лишенный топлива двигатель «Даяна» испустил последний вздох и затих.

76

Яхта шла следом за танкером, метрах в двадцати от его правого борта. Мария поглядела на судно в бинокль. К ее неудовольствию, танкер шел в сторону от берега, под Галатский мост, возвращаясь в Босфор. Поглядев на мостик, она поняла, в чем причина этого, увидев за штурвалом Питта.

— Они не справились, — хриплым от злобы голосом сказала она. — Быстро туда всех оставшихся.

Капитан яхты нервно посмотрел на нее.

— Разве нам не следует уходить? — спросил он.

Мария подошла ближе к нему, так, чтобы никто не услышал ее слов.

— Отойдем, как только высадим их на танкер, — тихо сказала она.

Оставшиеся трое янычаров встали на палубе. Яхта подошла к борту танкера, но в последний момент трап внезапно поднялся. Наверху стоял Ласло с пультом управления гидравлическим приводом.

— Стреляйте в него! — крикнула Мария, заметив спецназовца.

Янычары, ошеломленные происходящим, вскинули автоматы и начали стрелять. Но израильский спецназовец, внимательно следивший за ними, уже развернулся и шагнул в сторону, укрываясь за бортом. И тут желание поднять трап повыше подвело его. Он на мгновение замешкался, и это дорого ему обошлось. Одна из пуль попала ему в плечо.

Потеряв равновесие, Ласло упал вперед, на пульт, и свалился на палубу, чтобы снова не попасть под огонь. Левая рука онемела, плечо пронзила острая боль, но он не потерял присутствия духа. Услышав сильный грохот, взял автомат одной рукой и, приподнявшись, выглянул из-за борта.

Раздосадованный, он увидел, что нижний край трапа снова опустился и оказался прямо над яхтой. Приглядевшись, Ласло понял, что на самом деле трап воткнулся в корпус яхты. Падая, спецназовец случайно нажал кнопку выпуска трапа, и его нижний край, завершавшийся массивной стальной платформой, как стрела, вылетел вниз и пробил верхнюю часть борта яхты, уйдя внутрь больше чем на метр.

Несмотря на повреждения трапа и увеличившийся угол, двое янычаров уже принялись карабкаться вверх. Прицелившись, Ласло последним патроном снял первого из них, и оба упали вниз, в воду.

От потери крови у Ласло закружилась голова; он лег на палубу и принялся рыться в своем вещмешке в поисках аптечки. Клонило в сон, но он силой воли удерживал себя в сознании, сказав, что нужно всего лишь пару минут не подпускать людей с яхты. Глянув в сторону мостика, израильтянин задумался: а сколько времени на самом деле нужно Питту?

Время сейчас было отнюдь не на стороне Дирка. Когда он последний раз смотрел на часы, до взрыва оставалось меньше шести минут, но он старался не думать об этом. Сконцентрировался лишь на том, чтобы провести танкер оставшуюся часть пути до моста, совсем немного.

Поскольку двигатель заглох, судно шло исключительно по инерции. Несколько бортовых генераторов обеспечивали электропитание, позволяя Питту перекладывать руль, но огромный гребной винт окончательно замер. Слабое течение, выходящее из Золотого Рога, тоже слегка подталкивало танкер в корму, и Питт лишь надеялся, что этого хватит для того, чтобы удержать нужную скорость еще пару минут. При наличии достаточного времени танкер вынесло бы в Мраморное море, но его не было, как и топлива в баках.

Мучительно медленно приближался южный пролет Галатского моста. Поглядев на экран компьютера, Питт с облегчением увидел, что «Даян» все еще идет со скоростью в семь узлов. Тут его внимание привлекли новые выстрелы, и он осторожно выглянул в боковое окно. Яхта была так близко к борту танкера, что он видел лишь часть ее. Заметил Ласло, лежащего на палубе рядом с лестницей, и решил, что на данный момент они в безопасности.

Вскоре мост навис над танкером, бросив на него тень. Питт подошел к штурвалу и нервно коснулся его пальцами. Дальше все будет зависеть от Джордино, подумал он.

— Надеюсь, напарник, ты выполнишь свою часть задачи, — сказал он вслух, глядя, как танкер выходит из тени моста.

77

Имея в длину почти 140 метров, земснаряд «Ибн Батута» был одним из самых больших, какие доводилось видеть Джордино. Принадлежащий бельгийской компании «Яан Де Нуль», он был одним из немногих в мире самоходных установок, оборудованных режущими фрезами. В отличие от обычных земснарядов, которые засасывали грязь и ил со дна по длинной трубе, этот был оборудован еще и огромной фрезой роторного режущего механизма. Ротор представлял собой двухметровую шаровую головку, состоящую из вращающихся в противоположных направлениях фрез с зубьями из карбида вольфрама, способными вгрызаться даже в скалу. Он был закреплен на выносной стреле, смонтированной на корпусе судна и позволяющей опускать ротор на дно, и напоминал распахнутую пасть гигантской доисторической акулы.

Земснаряд стоял метрах в пятнадцати от берега, и был закреплен на месте двумя массивными опорами-сваями, выпущенными вниз из его носовой части. Он располагался перпендикулярно к берегу, кормой в канал, что было лишь на руку Питту.

Подойдя к судну с кормы, Джордино увидел свисающую с правого борта огромную цепь. Пройдя вдоль борта, он заглушил двигатели «Пули», быстро выбрался наружу, схватился за цепь и пришвартовал к ней «Пулю» прежде, чем их унесло бы течением. Поднявшись по цепи, ухватился за рейлинг и вылез на палубу земснаряда.

Поскольку «Ибн Батута», названный в честь марокканского путешественника четырнадцатого века, представлял потенциальную опасность для судоходства, на нем горело множество сигнальных огней. Джордино оглядел судно и никого не увидел. Судя по всему, команда еще спала по койкам. Лишь на мостике стоял один моряк, несший утреннюю вахту, который не заметил появления Джордино.

Эл быстро пошел к корме в поисках пульта управления земснарядом, надеясь, что тот не на мостике. В центре кормовой палубы, перед большой А-образной балкой и на приличном расстоянии от режущего ротора он заметил небольшую, приподнятую над палубой рубку с большими окнами. Забравшись в нее по лестнице, сел в кресло оператора, обращенное к корме. С радостью убедился, что управлять механизмом можно в одиночку, но скривился, увидев, что надписи на приборной панели сделаны на голландском.

— Ну, хоть не на турецком, — сказал он сам себе, оглядывая приборы.

Найдя тумблер с надписью: «Динамо», Эл перещелкнул его в положение «Махт». Под палубой раздался утробный гул, и она задрожала, это заработал главный генератор судна. Стоявший на мостике моряк бросился к заднему окну, услышав такой шум, и заметил сидящего в рубке Джордино. Вскоре его возмущенный голос зазвучал из динамика судового переговорного устройства, закрепленного на стене рубки, но Джордино просто протянул руку и выключил его, а затем взглянул налево.

Из-под Галатского моста показался возвышающийся над водой нос танкера, метрах в ста от них. Джордино бросил попытки разгадать надписи на голландском и принялся просто жать кнопки одну за другой. После нажатия одной из них раздался скрежет, и он, посмотрев вперед, с удовлетворением увидел, что зубья режущего ротора вращаются с устрашающим скрежетом. Стрела головки висела горизонтально, так, что ротор был метрах в шести над водой. Слишком высоко для того, что задумал Питт.

— Что ты тут делаешь? — раздался низкий голос, спрашивавший Джордино по-голландски.

Эл обернулся и увидел коренастого мужчину с взъерошенными волосами, который забирался в рубку. Инженер, заведовавший на «Ибн Батуте» насосами, в накинутом на пижаму грязном бушлате, вбежал внутрь и схватил Джордино за плечо. В ответ тот лишь показал пальцем в окно.

— Гляди! — крикнул он.

Посмотрев на «Даян», надвигающийся на земснаряд, инженер в ужасе замер и собирался уже было что-то сказать Джордино, но получил прямой правой. Кулак Джордино прилетел ему прямо в подбородок, и он сполз на пол, обмякнув, как макаронина. Эл на лету поймал его под руки и аккуратно положил.

— Извини, приятель, для любезностей нет времени, — сказал он нокаутированному инженеру и кинулся к пульту.

На рубку уже упала тень от надвигающегося танкера. Увидев сбоку небольшой рычажок, Джордино протянул руку и двинул его вниз. С облегчением увидел, что режущий ротор быстро пошел вниз, к воде. Эл держал рычажок в одном положении, пока ротор не оказался наполовину погруженным в воду, взбивая белую пену.

Отпустив рычажок, Джордино поглядел на канал. Нос танкера был менее чем в шести метрах от него. С чувством полной беспомощности Эл принялся ждать, понимая, что больше ничего поделать не может.

78

Питт понимал, что это отчаянный шаг, но другого выхода не было. Просто не хватало времени на то, чтобы вывести танкер в открытое море: двигатель молчал, и заминированное судно невозможно было увести от густонаселенных кварталов Стамбула. Даже если танкер взорвется посреди залива Золотой Рог, погибнут тысячи. И Питт решил попытаться погрузить его под воду, чтобы ослабить силу взрыва.

Именно для этого ему и потребовался «Ибн Батута». Ротор, способный вгрызаться в скалы, разрежет борт танкера, как консервную банку. Но для этого требовалось подвести танкер точно к нему. Подойдешь ближе — сломаешь стрелу, на которой закреплен ротор, а если дальше — не попадешь ротором по борту.

Проходя по инерции под Галатским мостом, Дирк глядел на земснаряд сбоку от носа танкера. Хотя режущий ротор все еще был над водой, он увидел, что фрезы вращаются, значит, Джордино принялся за дело. Питт слегка тронул штурвал, а потом перешел к правому борту и высунулся из окна. Отсюда он не видел борт танкера на уровне ватерлинии, что усложняло задачу. Дирк старался не думать о том, что у него только один-единственный шанс сделать все правильно.

Танкер двигался вперед, и Питт увидел, как стрела опустилась к воде, погружая в нее ротор. Через пару секунд увидел Джордино, стоящего у кормового рейлинга земснаряда и машущего рукой, давая сигнал подвести танкер чуть ближе. Питт бегом рванул к штурвалу и переложил руль на пару градусов вправо, а затем поглядел на нос танкера, поджидая, когда судно среагирует. Танкер слегка развернулся, и Джордино поднял обе руки вверх, дав понять, что курс верный.

Отойдя от штурвала, Питт снова вернулся к окну, ожидая столкновения. Но внезапно услышал позади завывание высокооборотного двигателя, сквозь которое прорывался леденящий женский крик. Глянув вниз, он увидел, что Ласло все так же лежит на палубе, рядом с трапом, но около его плеча расплылась небольшая лужа крови. Посмотрел на яхту, дергающуюся взад-вперед и бьющуюся о борт танкера.

«Почему же яхта все еще здесь?» — подумал Питт. Но сейчас это не главное, сказал он себе и, повернувшись в сторону земснаряда, принялся ждать решающего момента.

— Отцепи нас! — завопила Мария раз уже в третий, наверное.

Обычно идеально держащая себя в руках, эта женщина-тиран побагровела от страха, глядя на часы. Осталось минуты две.

У капитана яхты со лба тек пот; он перекладывал руль то в одну, то в другую сторону, пытаясь освободиться от вонзившегося в борт яхты трапа. Дождался, пока они выйдут из-под Галатского моста, и попытался дать полный назад, навстречу инерции танкера, но трап засел в палубе яхты, как зазубренный крюк во рту беснующегося марлина.

Двигатели яхты снова взвыли, и яхта дернулась назад. Капитан не знал, что нижний порог лестницы и приводные блоки зацепились за якорную цепь яхты и его усилия тщетны.

Трап уже представлял собой нечто вроде скрученного в спираль металлического рогалика, но платформа не желала отрываться от него. Винты яхты вспенивали воду как бешеные, но танкер тащил яхту за собой, как щенка на коротком поводке. Капитан поглядел вперед, на земснаряд, ожидая, что «Даян» начнет отворачивать от него, но чем ближе они были, тем больше он убеждался, что танкер никуда не сворачивает.

В отчаянии капитан крутил руль туда-сюда, то отходя от борта танкера, то стукаясь в него, но платформа упорно не желала отцепляться. Нос «Даяна» уже шел вдоль борта земснаряда, и тут он увидел, что между судами остается небольшой просвет, в котором, правда, свисает какая-то стрела, опущенная почти к самой воде.

Мария продолжала смотреть на него, и он кивнул в сторону земснаряда.

— Эта стрела сейчас сломает трап, и мы сможем уйти, — сказал он.

79

Выставленный Питтом курс был не идеален, но совсем чуть-чуть.

Нос «Даяна» прошел пару метров мимо ротора, когда твердосплавные зубья вгрызлись в борт танкера. Звук слегка приглушила вода, но раздался пронзительный скрежет и визг рвущегося металла. Сначала ротор сделал в обшивке прорезь в несколько метров, но затем зубья дошли до стыка листов обшивки и вырвали из борта целый клок.

Обратного пути уже не было. Вращающийся ротор вгрызался в корпус танкера, как голодный бобер, а восемь тысяч тонн веса танкера обеспечивали нужную инерцию. Зубья из карбида вольфрама крошили железо корпуса и как масло прошли сквозь нержавеющую сталь баков для пресной воды. Но теперь внутрь попала не пресная вода из горных рек Турции, а зеленоватая илистая вода Босфора.

Сверху Питт видел, как вода заливается в передний бак по правому борту, кружась водоворотом. Оставалось лишь надеяться, что раньше, чем сдетонирует взрывчатка, вода перельется и в другой, залив АСДТ и снизив силу взрыва. Но время, опять же, было не на его стороне.

Оглядев палубу «Ибн Батуты», он увидел Джордино, залезающего обратно в их катер-подлодку. У борта на корме теперь стояли несколько членов экипажа земснаряда. Проснувшись от шума, они выбежали на палубу и обалдело смотрели на то, что делает их ротор с огромным танкером, идущим рядом с ними борт к борту.

Когда режущий ротор оказался на уровне мостика, Питт подошел к штурвалу и в последний раз коснулся его, перекладывая руль на пятнадцать градусов влево. Танкер уже замедлил ход, оседая под тяжестью поступающей в трюм воды. Возможно, он проползет еще с полмили, прежде чем взорвется, и хорошо бы, чтобы он шел к центру канала. Ротор все так же продолжал вгрызаться в корпус танкера с оглушительным скрежетом и грохотом, когда Питт сбежал вниз с мостика, чтобы помочь Ласло и убраться с судна.

Он не стал дожидаться, глядя, какая судьба постигнет яхту. Мария продолжала визжать, крича на капитана, а тот все так же раскачивал яхту из стороны в сторону, надеясь избежать столкновения с земснарядом. Он мгновенно заметил, что танкер начал слегка сворачивать влево. Это давало им призрачную надежду на спасение. За счет поворота танкера яхта не сталкивалась с земснарядом и проходила мимо стрелы. Но не проходила мимо режущего ротора, который благодаря этому повороту вышел из корпуса танкера…

Зубастый шар коснулся носа яхты и вгрызся в ее правый борт. Танкер все еще тащил за собой яхту, как тряпичную куклу, и провез ее прямо по ротору. Тот без труда разгрыз в стеклопластиковом корпусе яхты двухметровую щель от носа до кормы ниже ватерлинии, а потом снес оба ее гребных винта, бешено крутившиеся в воде. Завывавшие моторы яхты внезапно умолкли, когда вода залила машинный отсек и яхта начала оседать на корму.

Капитан оцепенел от ужаса, продолжая сжимать руками штурвал, но Мария не проявила такой же выдержки. Достав из сумочки «Беретту», она подошла к капитану, приставила пистолет к его уху и спустила курок. Даже не дожидаясь, пока тело упадет на пол, она побежала на нос яхты, чтобы раз и навсегда освободить ее от танкера.

80

К тому времени, когда Питт спустился на палубу, танкер уже выполнил свою задачу. Ротор земснаряда прорезал в его борту дыру метра два в высоту и метров шестьдесят в длину, взрезав заодно и все водоналивные баки по правому борту. Даже команда спасателей с насосами не справилась бы с такой течью. Именно на это Питт и рассчитывал, и теперь ему лишь оставалось забрать Ласло и выбраться самому.

Танкер начал быстро крениться на правый борт, и он понял, что им предстоит либо прыжок с лестницы, либо вообще через борт, когда тот окажется близко к поверхности воды. Подойдя к яхте, он с удивлением увидел, что ее все еще тащит следом за танкером. Палуба «Даяна» уже изрядно наклонилась вправо, и он смог разглядеть, что искореженный трап все глубже уходит в корпус яхты. Но больше беспокойства доставляла Мария с пистолетом в руке, стоящая на носу яхты. Она выпустила несколько пуль подряд в перекрученную стальную поперечину трапа, и тут заметила прямо над собой Питта.

— Умри вместе с ним! — крикнула она, наводя пистолет на него и спуская курок.

Но Питт среагировал чуть быстрее, упав на палубу рядом с Ласло. Пуля просвистела у него над головой.

— Давай, лейтенант, пора нам отсюда отчаливать, — сказал Питт спецназовцу.

Ласло с трудом повернулся к нему и поглядел на него едва приоткрытыми остекленевшими глазами. Питт понял, насколько серьезна его рана, которую Ласло едва смог заклеить пластырем. Все плечо у него было в крови. Счет шел на секунды, и Питт покрепче ухватил спецназовца за воротник.

— Держись, напарник, — сказал он.

Не обращая внимания на Марию, Питт встал на четвереньки и пополз задом наперед по наклонной палубе, таща за собой Ласло. Мария тут же выпустила несколько пуль в их сторону, но не попала, и Питт успел переползти в безопасное место. Собравшись с силами, Ласло подобрал ноги и с помощью Питта встал. Его куртка была пропитана кровью, и кровавый след тянулся за ним по палубе.

Внезапно танкер дернулся и накренился на правый борт градусов на тридцать. Питт понял, что прямо сейчас им угрожает даже не взрывчатка.

— Сможешь лезть? — спросил он Ласло.

Спецназовец кивнул и, обхватив рукой плечо Питта, шатаясь, пошел по палубе.

Позади них Мария снова принялась стрелять по искореженному трапу. Несколько прицельных выстрелов ослабили металл достаточно для того, чтобы трап резко изогнулся. Ударив по стыку ногой, она наконец сломала его. Трап рывком поднялся вверх, отделившись от тонущей яхты.

Наконец-то освободившись, Мария презрительно поглядела на «Даян» с носа своей яхты. Танкер уйдет достаточно далеко, прежде чем взорваться, и возможно, ей удастся вернуться на мостик. По крайней мере, Ласло и Питт умрут вместе с этим танкером.

Она была бы права, но не приняла во внимание то, что «Даян» совершит над ней свое собственное возмездие.

81

С двадцатого этажа, из окна своего офиса на восточном берегу Босфора Озден Челик с нарастающей тревогой следил за разворачивающимися событиями. Когда в предрассветных сумерках танкер подошел к Стамбулу, он едва различал его силуэт, но вскоре небо стало светлее, и через пролив он увидел всю панораму с тянущимися к небу минаретами мечети Сулеймание.

Поставив мощный бинокль на треножник, он навел его на «Даян» как раз тогда, когда спасательная шлюпка соскользнула с кормы танкера. Челик в изумлении глядел, как судно прошло под Галатским мостом. Рядом с ним шла яхта, и там, судя по вспышкам, началась перестрелка. Сердце Челика забилось еще чаще, когда он увидел, как танкер сделал полный разворот и вновь появился у дальнего края моста.

— Нет, ты же должен был сесть на мель напротив мечети! — вскричал он.

Его тревога стала еще сильнее, когда несколько звонков Марии остались без ответа. После разворота танкера он потерял яхту из виду, поскольку большое судно загородило ее. Затаив дыхание, Челик лишь надеялся, что яхта развернулась и пошла в глубь Золотого Рога, чтобы избежать попадания под взрывную волну. Но он выпучил глаза от ужаса, когда «Даян» прошел вплотную к земснаряду, а затем развернулся к середине канала и он увидел, что яхта все так же идет рядом с правым бортом танкера.

Подкрутив бинокль, он увидел сестру, стреляющую из пистолета в сторону танкера, а затем в металлический трап. Понял, что борт танкера угрожающе нависает над ней.

— Беги! Беги! — закричал Челик, как будто сестра могла слышать его крик на расстоянии в три километра.

Окуляры вонзились в его брови, и он в ужасе смотрел на происходящее. Марии наконец-то удалось освободиться от хватки танкера, но яхта не уходила в сторону. Челик понятия не имел, что судно уже лишилось своих гребных винтов и тонуло, получив дыру двухметровой высоты в борту. Ошеломленный этим зрелищем, он просто не мог понять, почему яхта до сих пор идет вплотную к сильно накренившемуся танкеру.

Он не слышал какофонии скрипов и тресков, вырвавшейся из нутра танкера, когда его центр тяжести сместился. Огромная течь по всему правому борту привела к тому, что палуба встала почти вертикально. Раздался грохот: это посыпались посуда, мебель и оборудование, съезжая по переборкам к правому борту.

Правый борт лег на воду, и танкер несколько секунд плыл в таком странном положении. «Даян» запросто мог переломиться или просто уйти под воду бортом, но судно решило погибнуть с достоинством.

Стоя на носу яхты, Мария внезапно почувствовала, как тень танкера накрыла ее. «Даян» начал переворачиваться. Идя в паре метров от него, небольшая яхта оказалась слишком близко. Разрушительный удар был неминуем.

Глянув вверх, Мария вскинула руку, словно пытаясь защититься от падающего на нее танкера. Ее раздавило, как насекомое. Перевернувшись, «Даян» вмял яхту в воду и поднял трехметровую волну, которая ударила о берег и подбросила «Ибн Батуту», будто простую шлюпку. Темный, обросший ракушками корпус танкера занял все поле зрения, в воздухе повис едва вращающийся по инерции громадный бронзовый гребной винт. Раздались глухие удары лопающихся переборок и шум воды, заливающей отсеки. Перевернутое судно начало медленно оседать на нос.

Дрожащими руками Челик держал бинокль, глядя, как сестра гибнет под перевернувшимся танкером. Некоторое время он стоял, даже не моргая, оцепеневший от ужаса, но вскоре чувства взяли верх, и, отшвырнув треножник с биноклем к стене офиса, Челик с воплем упал ничком на ковер и разрыдался.

82

Челик был не единственным среди тех, кто с ужасом глядел на переворачивающийся танкер. Джордино едва успел забраться в кабину «Пули», когда услышал грохот позади и, обернувшись, увидел, как корпус танкера накрыл яхту. Поспешно задраил кормовой люк, прежде чем «Пулю» настигла волна, поднятая «Даяном», отшвырнув ее вверх и в сторону от земснаряда.

Мгновенно запустив дизели, Джордино повел катер к танкеру. С тревогой подумал о Питте, который махал ему рукой с мостика считаные минуты назад. Сейчас мостик глубоко под водой, а у него перед глазами лишь холодное, обросшее ракушками брюхо израильской лоханки…

Забыв про опасность того, что танкер может в любой момент взорваться, Эл быстро прошел мимо борта судна. Как ни странно, на поверхности было немного мусора, и ему не пришлось лавировать. Он высматривал тела в воде. Питт плавает как рыба в воде, подумал Джордино; если он выжил, когда танкер переворачивался, то уж точно выплывет.

Приблизившись к носовой части танкера, он развернулся и пошел в обратную сторону, не зная либо не задумываясь насчет того, что до взрыва осталось меньше двух минут. Но в воде ничего не было. «Пуля» миновала середину танкера и подходила к корме. С болью в сердце Джордино пришлось признать, что, очевидно, старый друг не выжил в этой катастрофе.

Прибавляя газ и разворачиваясь в сторону от танкера, он вдруг заметил две веревки, свисающие с корпуса судна. Они странным образом тянулись от затопленного рейлинга по левому борту, через киль в сторону гребного винта. Глаза Джордино озарились надеждой, и он разогнал катер, подводя его к широкой корме танкера, высоко поднявшейся в воздух.

Оказавшись с другой стороны от «Даяна», он заметил, что веревки свисают с киля, но больше на брюхе судна ничего нет. А потом увидел в воде, метрах в пятидесяти от борта, две фигуры. Мгновенно развернув «Пулю» и подойдя ближе, Эл разглядел в воде Питта, который тащил за собой раненого Ласло.

Джордино мгновенно переключил двигатели на задний ход, резко останавливая «Пулю». Питт затолкал Ласло на поплавок и заорал, обращаясь к Джордино, который открывал кормовой люк.

— Некогда, гоним отсюда!

Джордино кивнул и, дождавшись, пока Питт заберется на поплавок и обхватит Ласло, чтобы не дать тому упасть, выжал газ. Их подбрасывало и обдавало брызгами, «Пуля» быстро разгонялась, прыгая по водам залива. Затем Джордино развернул ее в сторону Галатского моста, чтобы тот послужил им прикрытием.

«Пуля» была метрах в ста позади моста, когда воду сотряс глухой удар. Хотя часть взрывчатки пошла ко дну, когда «Даян» перевернулся, примерно половина АСДТ и большая часть октогена осталась на месте. Но судно тонуло, и весь носовой отсек уже скрылся под водой, что сильно ослабило взрыв.

Последовала серия взрывов, один за другим сработали детонаторы, и корпус танкера разворотило. Ударная волна прошла по кварталам Стамбула, как гул сверхзвукового самолета, пролетевшего над городом. На сотню футов вверх взметнулся фонтан воды, смешанной с обломками стали. Зазубренные осколки упали в радиусе полукилометра, как смертоносный дождь с небес.

Но ужасный взрыв остался практически без последствий. В силу положения тонущего танкера в воде, основной импульс был направлен в сторону Босфора. Последняя поправка курса, сделанная Питтом, отвела опасность от побережья, направив ее в сторону воды.

Обломки с плеском упали в воды пролива, и корпус танкера громко заскрежетал. Пробитая взрывом часть корпуса не выдержала, нос судна отломился и быстро пошел ко дну. Остатки «Даяна» несколько секунд держались на плаву, а затем тоже стали тонуть.

Раскачиваясь на поднятой взрывом волне за опорой Галатского моста, «Пуля» осталась в целости и сохранности. Джордино выбрался наружу, чтобы проверить, как чувствуют себя его пассажиры.

— Спасибо, что подбросил, — сказал Питт, возясь с раной Ласло.

— Вы, ребята, на этот раз близковато к краю прошлись, — ответил Джордино.

— Просто повезло. Мария Челик решила поупражняться в стрельбе по нас, так что пришлось лезть вверх по палубе. У левого борта к рейлингу были привязаны две веревки, по ним мы и спустились, пока судно переворачивалось. Ухитрились перебраться через киль на другую сторону, чтобы держаться подальше от яхты.

— Можно было и не беспокоиться, — с ухмылкой ответил Джордино. — Ее в плюшку раздавило.

— Кто-нибудь выжил?

Джордино покачал головой.

— Ласло нужно оказать медицинскую помощь, — сказал Питт. — Хорошо бы нам выбраться на берег.

Они помогли Ласло забраться внутрь, и катер быстро пошел к южному берегу.

— Взрыв был сильный, но мог быть и хуже, — сказал Питту Джордино.

Тот молча кивнул, глядя в окно.

Впереди торчал кормой вверх израильский танкер. Судно несколько секунд держалось почти вертикально, а затем быстро пошло ко дну. Неподалеку, на другом берегу пролива, вместе с ним ушли на дно и извращенные мечты о реставрации Османской империи.

83

Взрыв танкера потряс Стамбул — скорее в политическом смысле, нежели буквально. После подтверждения факта гибели полицейского и патрульного катеров и установления взаимосвязи этого с попыткой теракта вооруженные силы были приведены в состояние повышенной готовности. Когда выяснили, что это израильский «Даян», посыпались обвинения на самом высоком уровне. Паника среди жителей города едва не привела к необходимости вмешательства армии, но опасность конфликта между Турцией и Израилем исчезла, как только были найдены члены экипажа «Даяна».

Выступив на пресс-конференции, моряки в деталях описали похищение судна и пленение их вооруженными неизвестными людьми. Турки быстро сменили свою точку зрения, услышав, как моряков заставляли грузить на танкер взрывчатку, держа их на прицеле, и как они едва спаслись в последний момент. Поместив Ласло в госпиталь, Питт и Джордино встретились с представителями властей и разъяснили свою роль в потоплении танкера.

Американская разведка предоставила туркам секретную информацию о том, что использованный при теракте октоген — тот же самый, что применили в Бурсе, Каире и Иерусалиме, и турецкие спецслужбы не стали медлить. Они немедленно провели обыски в доме, офисе и пристани, принадлежащих Челикам. «Оттоманская Звезда» была обнаружена в греческих водах и помещена под арест. Общественность и пресса настаивали на том, чтобы были обнародованы данные, кто и зачем совершил теракт, и спецслужбы не стали хранить молчание.

Имена Оздена и Марии Челик стали позором для всей страны. Когда же выяснилось, что именно они организовали ограбление Топкапы, позор сменился всенародным возмущением. Следователи и журналисты принялись копаться в прошлом этой преступной парочки и вскоре выяснили их принадлежность к потомкам оттоманской династии, а также связи с гангстерами и наркоторговцами, которые обеспечили Челику успешный старт в бизнесе.

Со всей неизбежностью были раскрыты финансовые связи Челиков с арабскими шейхами, а следом за этим — и факт передачи миллионов долларов муфтию Батталу. Цель терактов стала очевидной, и гнев общества обрушился на муфтия и его партию «Благоденствие». Хотя не было найдено доказательств того, что муфтий участвовал в подготовке терактов или хотя бы знал о них, дело было сделано.

Последнее свидетельство вины Челика было найдено, когда на дно Золотого Рога спустились водолазы. Рядом с разломленным корпусом танкера были найдены искореженные остатки «Султаны», а когда водолазная команда подняла часть обломков на поверхность, на раздавленной палубе яхты эксперты-криминалисты нашли тело Марии Челик.

Оставалось лишь найти самого Оздена Челика — с испорченной репутацией, заблокированными счетами и лежащим в морге Стамбула телом сестры. Но он исчез в неизвестном направлении.

84

Пятничная дневная молитва, называемая «хутба», обычно была самой многолюдной. В это время обычно имам мечети предварительно произносил особую проповедь, прежде чем начинать всеобщую молитву.

Но молитвенный зал мечети Фатих пустовал, хотя совсем недавно муэдзин призвал правоверных к молитве. Обычно на хутбу зал набивался до отказа; десяткам людей приходилось стоять в коридоре и во дворе, лишь надеясь услышать слова муфтия Баттала, хоть мельком увидеть его. Но не в этот раз.

В зале стояли едва ли с полусотню самых преданных последователей, когда Баттал взошел на возвышение у михраба. Когда-то преисполненный могущества, сейчас он выглядел так, будто постарел на два десятка лет за последнюю неделю. Глаза ввалились и уже не пылали огнем, лицо стало бледным и безжизненным. Самодовольство и тщеславие, которые двигали им на пути к власти, исчезли. Глядя на поредевшие ряды последователей, он слегка дрожал, еле сдерживая гнев.

Муфтий произнес проповедь тихо и подавленно, в очередной раз начав привычно критиковать распущенность и неосторожность властей. Совершенно не в своей манере, вскоре он начал говорить беспорядочно, сбиваясь на угрозы и обвинения. Пришедшие на молитву уныло и разочарованно глядели на него, не понимая его обличительных речей. Закончив проповедь резко и неожиданно, муфтий прочел краткий фрагмент Корана, посвященный искуплению, и начал всеобщую молитву.

Не желая оставаться среди своих последователей, по окончании молитвы Баттал быстро ушел в свой небольшой кабинет в пристройке. Войдя туда, он с удивлением увидел бородатого мужчину, сидящего у его стола. Тот был одет в поношенную белую рубашку и рабочие брюки; на голове у него была широкополая шляпа, слегка закрывавшая лицо.

— Кто тебя сюда пустил? — рявкнул Баттал.

Незнакомец встал и, поглядев ему прямо в глаза, сорвал накладную бороду.

— Я сам вошел, Алтын, — ответил Батталу усталый голос Оздена Челика.

Его вид не сильно отличался от наружности Баттала. Осунувшееся бледное лицо, серая кожа. Лишь глаза горели еще сильнее, почти пылали безумием.

— Ты подвергаешь меня опасности, приходя сюда, — шепотом ответил Баттал. Быстро подошел к задней двери, открыл ее и выглянул наружу. — Пойдем, — сказал он Челику, выходя за дверь.

Муфтий провел его по коридору и привел в кладовку на заднем дворе мечети, в которую мало кто заходил. В одном углу стояла стиральная машина, отгороженная висящими на веревке старыми полотенцами. Когда Челик вошел внутрь, Баттал закрыл дверь на замок.

— Зачем ты сюда пришел? — спросил он раздраженно.

— Мне нужна твоя помощь, чтобы выбраться за пределы страны.

— Да, твоя жизнь в Турции кончена. Как и моя, впрочем.

— Я все принес в жертву ради тебя, Алтын. Богатства, дом, даже родную сестру, — дрожащим голосом сказал Челик. — Все, ради того чтобы сделать тебя президентом.

Баттал ответил ему презрительным взглядом.

— Ты разрушил мою жизнь, Озден, — ответил он, и его лицо зарделось от гнева. — Я провалился на выборах. Мои благодетели оставили меня. Паства моя отвернулась от меня. И все из-за того, что ты испортил мою репутацию. А теперь еще и это…

Он достал из кармана письмо и бросил Челику. Тот не обратил на него внимания, лишь покачав головой.

— Письмо из «Диянет». Меня освободили от должности муфтия Стамбула. — Глаза Баттала запылали. — Ты уничтожил меня, понимаешь?! — зарычал он.

— Все было сделано во имя нашего предназначения, — тихо ответил Челик.

Баттал более не смог сдерживаться. Схватив Челика за воротник, он бросил его через всю комнату. Озден ударился в бельевую веревку, которая лопнула, и упал на пол, накрытый полотенцами. Попытался встать, но Баттал уже повалил его. Схватив оборванный конец веревки, он обмотал ее вокруг шеи Челика и затянул. Озден начал отчаянно отбиваться, размахивая руками и молотя Баттала кулаками, но муфтий был крупнее и тяжелее его, и им двигала жажда мести. Наполненный долго сдерживаемой яростью, он не обращал внимания на удары Челика и все туже затягивал веревку.

Страх быть удушенным породил в Челике ужас особого рода. Он вспомнил всех тех, кого задушил. Жизнь оставляла его тело. Последний раз отчаянно дернувшись, он посмотрел на муфтия глазами, в которых были страх и покорность. Затем глаза его закатились, а тело обмякло. Баттал сдавливал его горло еще минут пять, не из желания завершить дело, а от бешенства и ярости. Отпустив веревку, он медленно перешагнул через мертвое тело и, шатаясь, вышел из кладовки, с дрожащими руками и вне себя от содеянного.

На следующее утро тело Челика обнаружил в Босфоре рыбак. Тайком выброшенное в залив Золотой Рог, оно всю ночь плыло по течению, пока его не выбросило на берег у мыса Сераль.

Безжизненное тело Оздена Челика, последнего в мире представителя Оттоманской династии, нашли буквально в нескольких шагах от стен Топкапы, величественного дворца, возведенного его славными предками.

85

Питт и Джордино пришли к Ласло на третий этаж стамбульского госпиталя, в красивую, но усиленно охраняемую палату с видом на Босфор. Когда их впустили, спецназовец лежал в кровати и читал израильскую газету «Гаарец» трехдневной давности.

— Только не говори, что твое имя на родине до сих пор на первых полосах газет, — с улыбкой сказал Питт, пожимая тому руку.

— Рад вас видеть, друзья, — ответил Ласло, смущенно откладывая газету в сторону. — Да, новости о нас до сих пор на первом плане в Израиле. Но, к сожалению, судя по всему, всю славу приписали мне. Хотя обезвредили танкер именно вы, — сказал он Питту. — А без вашей «Пули» все это вообще оказалось бы невозможным, — добавил он, обращаясь к Джордино.

— Думаю, правильнее всего будет сказать, что это был успех нашей команды.

— Помимо всего прочего, благодаря вам отношения моей страны с Турцией многократно укрепились, — гордо заявил Ласло.

— Не говоря уже о том, что светский статус государства, установленный Ататюрком, гарантирован еще на несколько лет, — заметил Питт.

— Может, кто-нибудь выдвинет нас на Нобелевскую премию? — подмигнув, сказал Джордино.

— Слышал, сегодня утром нашли тело Челика? — продолжал Ласло.

— Да, судя по всему, его придушили, а потом бросили в Золотой Рог, — ответил Питт.

— Вы меня опередили?

— Нет уж, — улыбнувшись, ответил Питт. — Следователь полиции сообщил, что они почти уверены в виновности муфтия Баттала. Тайный агент полиции, посещавший молитвы в его мечети, видел человека, по описанию совпадающего с Челиком, в предполагаемый день его смерти.

— По-моему, они друг друга стоят, — сказал Ласло.

В палату ненадолго вошла хорошенькая медсестра, проверила капельницу и вышла, провожаемая внимательным взглядом Ласло.

— Не терпится домой добраться, лейтенант? — спросил Джордино.

— Не особенно, — ухмыльнувшись, ответил Ласло. — Кстати, теперь я коммандер. Мне сообщили, что меня повысили в звании.

— Тогда я буду первым, кто тебя поздравит, — сказал Джордино, доставая из кармана бутылку виски, которую он тайком пронес в госпиталь. — Может, найдешь, с кем ее здесь распить, — подмигнув, добавил он.

— Вы, американцы, всегда найдете что-нибудь полезное, — широко улыбнувшись, ответил Ласло.

— Что говорят врачи? — спросил Питт.

— Меня отправят в Тель-Авив, в хирургическое отделение еще на неделю, а потом на несколько недель в общую терапию. Но обещают, что я скоро полностью поправлюсь и к концу года вернусь на службу.

Их разговор прервал мужчина в кресле-каталке, который въехал в палату. Нога у него была в гипсе.

— Здравствуй, Абель, — сказал Ласло. — Пришло время тебе познакомиться с людьми, которые помогли спасти тебе жизнь.

— Абель Хамет, капитан «Даяна»… вернее, бывший капитан, — представился тот, пожимая руки Питту и Джордино. — Ласло мне тут уже рассказал обо всем, что вы сделали. Вы действительно ходили по краю, а я и моя команда даже не знаем, как вас отблагодарить.

— Жаль, что ваш танкер все-таки утонул, — ответил Питт.

— «Даян» был неплохим судном, — задумчиво сказал Хамет. — Но есть и хорошие новости. Нам дадут новенькое, ничуть не хуже. Турецкое правительство пообещало построить нам новое судно, не хуже старого, судя по всему, на деньги, конфискованные со счетов Оздена Челика.

— И кто скажет, что в мире нет справедливости? — развеселился Джордино.

Все рассмеялись. Питт посмотрел на часы.

— Ну, к сожалению, «Эгейан Эксплорер» выходит в море через час, — сказал он. — Боюсь, нам пора уходить.

Он снова пожал руку Хамету и повернулся к Ласло.

— Коммандер, всегда буду рад с тобой увидеться, — сказал он.

— Это честь для меня, — ответил Ласло.

Питт и Джордино уже пошли к двери, когда Ласло окликнул их.

— Куда вы идете? Обратно к тому затонувшему кораблю?

— Нет, на Кипр, — ответил Питт.

— На Кипр? Что же вас там ждет?

— Надеюсь, божественное откровение, — загадочно улыбнувшись, ответил Питт.

Часть четвертая

СУДЬБА МАНИФЕСТА

86

Джулиан Перлмуттер едва устроился в огромном кожаном кресле, когда зазвонил телефон. Его любимое кресло для чтения было сделано на заказ, чтобы выдержать вес владельца, — за сто пятьдесят килограммов. Взглянув на старинные часы, стоящие неподалеку, он увидел, что уже почти полночь. Протянув руку мимо высокого бокала с портвейном, стоящего на столике, он взял трубку.

— Джулиан, как поживаешь? — послышался в трубке хорошо знакомый голос.

— О, да это знаменитый спаситель Константинополя, — загрохотал в ответ Перлмуттер. — Я здорово повеселился, читая о твоих приключениях в заливе Золотой Рог, Дирк. Надеюсь, у тебя обошлось без травм?

— Нет, все отлично, — ответил Питт. — Кстати, ныне этот город называют Стамбулом.

— Чушь. Его шестнадцать веков называли Константинополем, и было бы глупо менять название сейчас.

Питт посмеялся, слушая старого друга, который всю жизнь будто жил в прошлом.

— Надеюсь, не поднял тебя с кровати? — спросил он.

— Вовсе нет. Я только что уселся, чтобы перечесть копию дневников капитана Кука, с первого его плавания в Тихий океан.

— Когда-нибудь мы все-таки разыщем то, что осталось от «Эндевора», — сказал Питт.

— Ага, это было бы очень благородно с нашей стороны, — ответил Перлмуттер. — Итак, Дирк, где ты и в чем причина столь позднего звонка?

— Мы только что причалили в Лимасоле, на Кипре. У меня есть некая загадка, которую я надеюсь разрешить с твоей помощью.

Перлмуттер моргнул. Бородатый мужчина с огромными глазами был одним из известнейших в мире историков морского дела и обожал загадки, связанные с морем, даже больше, чем еду и выпивку. Многие годы сотрудничая с Питтом, он знал, что его друг звонит тогда, когда у него действительно есть нечто стоящее.

— Рассказывай, умоляю, — глубоким басом прогудел Перлмуттер.

Питт рассказал ему про затонувший корабль Османской империи, про предметы времен Римской империи, а затем переключился на историю Манифеста и описываемого в нем груза.

— Клянусь, бесценный груз, — сказал Перлмуттер. — Какая жалость, что большая его часть, скорее всего, не выдержала двух тысячелетий под водой.

— Да, в лучшем случае мы можем надеяться, что найдем оссуарий, — ответил Питт.

— Но и этого хватит, чтобы разворошить осиное гнездо, — сказал Перлмуттер.

— Даже если хоть что-то из этого сохранилось, оно заслуживает, чтобы его нашли, — ответил Питт.

— Совершенно верно. Даже безо всякого груза римская галера в целости и сохранности — драгоценнейшая находка. У тебя есть на примете отправная точка для поисков?

— Вот поэтому-то я и позвонил, — ответил Питт. — Надеялся, что, может, ты слышал о каких-нибудь древних кораблях, затонувших у южного побережья Кипра, которые не смогли идентифицировать? Еще мне бы очень помогла информация о судоходных путях, которыми ходили в те времена.

Перлмуттер призадумался.

— У меня есть пара источников на примете, которыми я могу воспользоваться. Дай мне пару часов, и я скажу, чем могу тебе помочь.

— Спасибо, Джулиан.

— Скажи, Дирк, а ты знаешь, что на Кипре делали лучшие в Римской империи вина? — спросил Перлмуттер, прежде чем повесить трубку.

— Не слышал.

— Говорят, что «Коммандария» сейчас на вкус точно такая же, как и две тысячи лет назад.

— Хорошо, Джулиан, попытаюсь найти тебе бутылочку.

— Хороший ты человек, Дирк. До скорого.

Повесив трубку, Перлмуттер отпил хороший глоток портвейна, наслаждаясь его изысканным ароматом и сладостью. Потом, подняв свое грузное тело из кресла, он подошел к книжным полкам, поднимавшимся до потолка и набитым книгами по морской истории, и принялся рыться в них, что-то бормоча себе под нос.

Прошло меньше двух часов, когда спутниковый телефон на «Эгейан Эксплорер» зазвонил.

— Дирк, я кое-что нашел на закуску, но для начала пригодится, — сказал историк.

— Пригодится все, — ответил Питт.

— Есть данные о затонувшем корабле четвертого века, найден спортсменами-аквалангистами в 60-х годах прошлого столетия.

— Римский? — спросил Питт.

— Не уверен. Отчет археологов, который я нашел, весьма стар, но там упоминается, что на корабле было найдено римское оружие. Как ты знаешь, Кипр не имел для Рима особого военного значения, в основном там добывали медь и растили пшеницу. И конечно же, делали вино. Так что наличие на том корабле оружия может иметь определенный смысл.

— Хорошо ли, плохо ли, но стоит на это посмотреть. Где был найден корабль?

— Его нашли у городка Писсури, на том самом твоем южном побережье. Метрах в четырехстах от пляжа. Я также нашел более позднее упоминание, что там производили работы, но уже в 90-х, и находки выставлены в лимасольском археологическом музее.

— Удобно, — ответил Питт. — А это место подходит для традиционных морских путей той эпохи?

— На самом деле торговые суда, выходящие из Иудеи, и по сей день идут вдоль левантийского берега, направляясь в Константинополь. Точно так же ходили и римские галеры, держась поближе к берегу, в более спокойных водах. Но наши знания относительно морского судоходства в те времена очень ограниченны.

— Вполне возможно, что корабль и не собирался идти на Кипр, — ответил Питт. — Благодарю, Джулиан, мы на него поглядим.

— Я еще пороюсь в книгах насчет этого. Счастливой тебе охоты.

Питт повесил трубку, и тут на мостик вошли его дети, с небольшими рюкзаками на плечах.

— Бежите с корабля, прежде чем мы начали работать? — спросил Дирк.

— У тебя есть отправная точка? — спросила Саммер.

— Старина Перлмуттер помог мне — подсказал, с чего начать.

— Я уговорила Дирка помочь мне порыться в местных архивах, — ответила Саммер. — Думала, что мы имеем шанс найти упоминания о Манифесте или какие-нибудь сведения о здешних пиратах тех времен. Не возражаешь, если мы присоединимся к тебе через день-два?

— Нет, идея хорошая. А куда вы собираетесь?

Саммер озадаченно поглядела на отца.

— Честно говоря, пока мы не выяснили, где здесь можно искать такие сведения. У тебя ничего нет на примете? — спросила она.

Питт не сдержал улыбки, глядя на пометки, которые он делал по ходу разговора с Перлмуттером.

— Так получилось, что я в точности знаю, куда вам надо, — подмигнув, ответил он.

87

Саммер и Дирк пришли в археологический музей Лимасола, располагавшийся в современном здании к востоку от центра города, неподалеку от известного городского сада. Там хранилась богатейшая коллекция находок, иллюстрирующая богатейшую историю Кипра. Первые из находок датировались вторым тысячелетием до нашей эры, но все они были выставлены в простеньких стеклянных витринах, стоящих в трех секциях здания. Саммер восхитила коллекция терракотовых фигурок животных, датированных архаической эпохой. Она все разглядывала ее, пока они ждали хранителя музея.

— Меня зовут Георгиос Данелис, чем могу помочь? — сказал с греческим акцентом полноватый мужчина.

Саммер представилась и представила брата.

— Нас интересует затонувший корабль четвертого века нашей эры, найденный у Писсури, — объяснила она.

— А, корабль из Писсури, — ответил Данелис, кивая. — Находки выставлены в третьем зале… Вы не из Британского музея? — спросил он, отводя их в нужный зал.

— Нет, мы работаем в Национальном управлении подводных исследований, — ответил Дирк.

— О, извините, — ответил куратор. — Тут недавно человек был, пару дней назад, спрашивал про туже самую экспозицию. Я подумал, может, вы вместе работаете.

Он подошел к большой стеклянной витрине, в которой были выставлены десятки находок. Саммер подметила, что это по большей части керамические шкатулки и какие-то деревянные обломки с проржавевшими металлическими деталями, закрепленными на них.

— Что вы можете рассказать про сам корабль? — спросила она.

— Датируется первой половиной четвертого века, — ответил хранитель музея, показывая на почерневшую серебряную монету на нижней полке витрины. — Римский динарий с портретом императора Константина в лавровом венке. Это дает повод предположить, что корабль затонул примерно в 330 году нашей эры.

— Римская галера? — спросил Дирк.

— С момента находки было множество предположений, но большинство экспертов сошлись на том, что это торговое весельно-парусное судно. Пробы дерева говорят, что оно было построено из ливанского кедра, что лишь подтверждает основную гипотезу.

Он показал пальцем на картину с художественной реконструкцией внешнего вида судна, галеры с высоким носом и двумя квадратными парусами, которая висела на стене.

— Археологи считают, что его использовали для перевозки зерна или оливкового масла.

Дирк показал на проржавевшую рукоять меча, лежащую позади глиняного горшка.

— На борту было найдено оружие? — спросил он.

Хранитель кивнул.

— Предположительно, его было намного больше, но, боюсь, этот фрагмент меча — все, что нам удалось найти. Археологам пришлось вести работы в спешке, когда выяснилось, что судно постоянно подвергается разграблению. Я слышал, что, прежде чем прибыли археологи, оттуда достали очень много оружия.

— И как это согласуется с гипотезой насчет торгового судна? — спросила Саммер.

Хранитель озадаченно поглядел на нее.

— На самом деле, не знаю. Возможно, это была часть груза. Или на его борту путешествовал высокопоставленный чиновник империи.

— Есть и другая версия, — сказал Дирк.

Данелис и Саммер с любопытством посмотрели на него.

— Мне кажется, что это судно могло быть пиратским кораблем. Меня оно заставило вспомнить о документах, виденных мной в Кесарии, о захваченном пиратском судне, на котором нашли много римского оружия.

— Да, вполне может быть и так, — согласился хранитель. — Некоторые из личных вещей команды роскошны, даже по нынешним меркам, — добавил он, показывая на стеклянную тарелку и изысканную керамическую чашку.

— Мистер Данелис, вам неизвестно насчет других затонувших кораблей этой эпохи, найденных в водах Кипра? — спросила Саммер.

— Нет. У северного побережья нашли судно, предположительно бронзового века, но кроме него, это — древнейшее из мне известных. А что именно вас интересует?

— Мы ищем римскую галеру, отправившуюся в путешествие по личному приказу Константина, которая предположительно пропала у берегов Кипра. Она проходила неподалеку как раз в то время, когда затонул корабль у Писсури.

— Об этом ничего не известно, — ответил хранитель, качая головой. — Но, возможно, вам имеет смысл посетить монастырь Ставровуни.

— А почему именно монастырь? — спросила Саммер, недоверчиво поглядев на него.

— Ну, помимо прекрасных мест вокруг, там останавливалась мать Константина, Елена Августа, по дороге из Святой Земли, где она обрела Истинный Крест, — ответил Данелис.

88

«Эгейан Эксплорер» медленно подошел к берегу, а затем резко развернулся и пошел обратно с такой же черепашьей скоростью. С кормы свисал тонкий изолированный кабель, уходящий в море. На пятидесятиметровой глубине к кабелю был прицеплен небольшой сигарообразный аппарат, шедший в полуметре над морским дном. Гидролокаторы буксируемого аппарата прощупывали дно ультразвуковыми импульсами, а процессоры на борту судна обрабатывали сигналы, составляя точную карту дна.

Сидя на мостике, Питт глядел на монитор, на котором отображалась получаемая с гидролокаторов информация. Волнообразное морское дно с редкими скальными выходами. Стоявший рядом Джордино решил отдохнуть от глазения в монитор и поглядел в бинокль на берег.

— Наслаждаешься видами? — спросил Гунн.

— Ничего особенного, — ответил Эл. — Если не считать пары хорошеньких девушек, укрывшихся от жары в прибрежной пещере.

Пляж у Писсури представлял собой узенькую полоску песка, за которой вздымались скалистые утесы, на вершинах которых и раскинулась одноименная деревушка. Хотя пляж и пользовался популярностью у британских солдат, служивших на базе в Акротири неподалеку отсюда, все равно он был одним из самых спокойных и тихих мест на всем южном побережье.

— Похоже, скоро мы выйдем за границы пляжа, — сказал Джордино, прикинув, что их судно постепенно смещается к востоку, сканируя сектор водной поверхности.

— Значит, мы все ближе к затонувшему кораблю, — с присущим ему неистребимым оптимизмом ответил Питт.

Словно в подтверждение его пророчества, спустя пару минут на мониторе появились очертания затонувшего корабля. Гунн и Джордино встали поближе, ожидая, пока компьютер достроит изображение, обрабатывая сигналы гидролокаторов. Это на самом деле было не очень-то похоже на настоящий корабль. Просто продолговатый холм, из которого торчали небольшие фрагменты киля и шпангоутов, засыпанные песком. Именно столько остается от деревянного корабля после семнадцати веков, проведенных под водой, если не меньше.

— Определенно, это весьма древний затонувший корабль, — сказал Гунн.

— И единственный, который мы нашли у Писсури. Значит, это тот самый корабль четвертого века, про который говорил Перлмуттер, — добавил Джордино. — Странно, я думал, он ближе к берегу, — сказал он, увидев, что они находятся в полумиле от пляжа.

— Не забывай, что два тысячелетия назад Средиземное море было несколько мельче нынешнего, — ответил Гунн.

— Это объясняет, почему он здесь. Будем нырять? — спросил Джордино Питта.

Питт покачал головой.

— Незачем. Во-первых, его и так дочиста обобрали. А во-вторых, это не тот корабль, который мы ищем, — ответил он.

— Как ты можешь быть так уверен? — спросил Гунн.

— Саммер звонила. Они осмотрели находки с корабля в музее Лимасола. Археологи уверены, что это не римская галера. Дирк считает, что это мог быть второй корабль пиратов, напавших на римлян. Возможно, позднее и стоит к нему нырнуть, но Саммер выяснила, что его хорошенько разграбили еще до прихода археологов.

— Значит, это лишь отправная точка? — спросил Гунн.

— Лучшая, какая у нас есть, — кивнув, ответил Питт. — Если корабль пиратов сел на мель и затонул здесь, остается лишь надеяться, что римский тоже где-то поблизости.

Джордино уселся за монитор и устроился поудобнее.

— Что ж, тогда давайте искать дальше, — сказал он. — Как говорится, Рим не за день построили.

89

Саммер вела машину на восток, по прибрежному шоссе, поскольку с того времени, как она вернулась из Британии, Дирк не садился за руль. Кипр был британской колонией вплоть до окончания Второй мировой, и повсюду были видны напоминания о столетиях владычества Британской империи. Большинство населения знало английский, валюта в южной, греческой половине острова именовалась фунтами, дорожное движение было левосторонним.

Саммер повела арендованную машину в глубь острова, по хорошо асфальтированной дороге, ведущей к Никосии. Дорога пошла в подъем, когда они приблизились к восточной оконечности Троодосских гор. Вокруг простиралась пустынная холмистая местность. На перекрестке они свернули на узкую асфальтовую дорогу, которая уходила круто вверх, на небольшую гору. На ее вершине и примостился небольшой монастырь, называемый Ставровуни.

Саммер припарковала машину на небольшой стоянке у подножия горы. Пройдя через пустующие входные ворота, они подошли к длинной деревянной лестнице, ведущей наверх. У ее начала сидел нищий в лохмотьях и широкополой шляпе, уронив голову на грудь; видимо, он задремал на жаре. Брат с сестрой прошли мимо него и начали взбираться по лестнице к монастырю, откуда открывался отличный вид на всю юго-восточную часть острова. Пройдя через двор, они подошли к строго глядевшему на них монаху, в одеянии из грубой шерстяной ткани.

— Добро пожаловать в Ставровуни, — сдержанно сказал он и посмотрел на Саммер. — Возможно, вы не знаете, но мы придерживаемся Афонского православного устава, так что женщинам не разрешается входить в монастырь.

— Насколько мне известно, вас самих здесь не было бы, если бы не женщина, — резко ответила Саммер. — Вам знакомо имя Елена Августа?

— Ничего не могу поделать.

Закатив глаза, Саммер поглядела на монаха, потом на Дирка.

— Видимо, мне придется стоять здесь и любоваться фресками, — сказала она, махнув рукой в сторону богато украшенных стен. — Приятной экскурсии.

Дирк наклонился к сестре.

— Если не вернусь через час, значит, я согласился принять монашество, — прошептал он ей на ухо.

Оставив Саммер в полнейшем смятении, он пошел следом за монахом в открытую деревянную дверь.

— Что вы можете рассказать мне о роли Елены в основании монастыря и его истории? — спросил Дирк.

— В древности на вершине горы находился языческий греческий храм. Он уже давно пустовал и нуждался в ремонте, когда Святая Елена появилась на Кипре после своего паломничества в Иерусалим. Говорят, что появление святой ознаменовалось окончанием тридцатилетней засухи, поразившей остров. Будучи на Кипре, она имела видение, в котором ей было сказано, что следует построить церковь во имя Креста. Ставровуни, если вы не знаете, переводится с греческого как «Гора Креста». Именно здесь она возвела церковь, оставив здесь крест, на котором был распят раскаявшийся разбойник, а также частицу Истинного Креста Господня.

Монах отвел Дирка в небольшую церковь, провел мимо огромного деревянного иконостаса и к алтарю. На алтаре стоял большой деревянный крест, обрамленный серебром. В него был вделан небольшой кусочек дерева в золоте.

— За столетия церковь не раз претерпевала разрушения и вандализм, сначала от Мамелюков, потом от Османской империи, — объяснил монах. — Боюсь, немного здесь осталось от Елены, кроме этой частицы Истинного Креста, — добавил он, показывая на кусочек в золотом обрамлении.

— Вам ничего не известно о других реликвиях, связанных с Христом, которые могли бы остаться на Кипре от Елены? — спросил Дирк.

Монах потер подбородок.

— Нет, я ни о каких не знаю, но спросите брата Андроса. Он у нас тут за историка. Пойдемте в его кабинет, может, он на месте.

Монах повел Дирка налево по коридору, мимо скромных гостевых комнат. В конце коридора были двери в пару кабинетов. Дирк увидел худощавого мужчину, который здоровался с монахом, а затем пошел в их сторону.

— Ридли Баннистер? — удивленно сказал Дирк, узнав его.

— Да, а что? — ответил Баннистер, с подозрением поглядев на него.

— Меня зовут Дирк Питт, я недавно читал вашу книгу о раскопках в Святой Земле. Узнал вас по этой запыленной куртке. Должен сказать, с удовольствием читал о ваших открытиях.

— Ну, спасибо, — ответил Баннистер, протягивая руку Питту. Затем нерешительно посмотрел на него. — Вы сказали, ваша фамилия Питт? У вас, случайно, нет родственницы по имени Саммер?

— Да, это моя родная сестра. Она ждет снаружи на самом деле. А вы с ней знакомы?

— По-моему, мы с ней встречались на археологической конференции некоторое время назад, — выпалил Баннистер. — А что привело вас в Ставровуни? — спросил он, резко меняя тему разговора.

— Саммер недавно нашла свидетельства того, что Святая Елена, возможно, привезла из Иерусалима не только Истинный Крест и что эти реликвии могли быть утеряны где-то здесь, на Кипре. Мы надеемся найти какие-нибудь сведения о римской галере, которая шла в Константинополь по ее личному поручению.

В полумраке коридора не было видно, как Баннистер побледнел.

— Впечатляет, — сказал он. — А у вас нет предположений, где бы они могли находиться?

— Мы начали поиски с обнаружения уже известного затонувшего корабля, рядом с местечком Писсури. Но, сами понимаете, спустя почти два тысячелетия трудно найти какие-нибудь свидетельства.

— В самом деле. Но, боюсь, что мне надо идти, дела не ждут. Рад был познакомиться, мистер Питт. Удачи вам в ваших поисках.

— Благодарю. Поприветствуйте Саммер, когда выйдете.

— Обязательно.

Естественно, это отнюдь не входило в планы Баннистера. Быстро пройдя по коридору, он вышел в церковь и нашел небольшую боковую дверь. Выйдя наружу, осторожно обошел здание и увидел Саммер, разглядывающую фрески на стенах. Дождавшись, пока она повернется спиной, он быстро достиг выхода и вышел на лестницу, не попавшись ей на глаза.

Сбегая по лестнице, он едва не споткнулся о сидящего внизу нищего и бегом бросился к машине. Сев за руль и быстро спустившись по извилистой дороге, он выехал на шоссе и свернул на обочину, ожидая, пока проедут Дирк и Саммер.

Спустя считаные секунды после того, как он покинул стоянку, завелся мотор другой машины. Водитель подрулил к лестнице, и оборванный нищий вскочил и сел на сиденье. Когда он снял шляпу, стал виден огромный шрам справа на челюсти.

— Быстро, — сказал Заккар водителю. — Не дай ему уйти.

90

Саммер продолжала стоять во дворе, когда из дверей монастыря вышел Дирк.

— Как там дела в мужском клубе? — с едва заметной досадой спросила она.

— Там отнюдь не студенческая вечеринка, как ты могла бы подумать.

— Есть что-то стоящее?

Дирк рассказал все, что узнал об истории церкви и монастыря, и про частицу Истинного Креста.

— Я встретился с одним из монахов, который занимается историей, но он не слишком-то много добавил к нашим знаниям о посещении Кипра Еленой. Монастырь так часто грабили, что не осталось никаких архивов. Суть в том, что никто не слышал ни о каких реликвиях, кроме Истинного Креста.

— А про суда, находившиеся в распоряжении Елены?

Дирк покачал головой.

— Насколько им известно, Елена прибыла на Кипр и покинула остров без каких-либо происшествий.

— Следовательно, на Плавтия и его галеру напали еще до ее прибытия.

Схватив за руку брата, Саммер подвела его к стене.

— Посмотри-ка на это, — сказала она.

Перед ними был триптих из трех фресок, написанный на длинном отрезке стены. Фрески выцвели так, что их было едва видно, и Дирк подошел ближе. На первой части фрески было обычное изображение Богоматери с Младенцем, Марии с Младенцем Христом на руках, с нимбами вокруг голов. Они были изображены с большими глазами и в плоской, иконографической манере, что свидетельствовало о древности фрески. На второй части была сцена Распятия. Иисус на кресте, его голова опущена, близится смерть. Достаточно необычно для иконы было то, что на ней были изображены и распятые по обе стороны от Христа разбойники.

Затем Дирк подошел к третьей фреске, которую с довольным лицом разглядывала Саммер. На ней была изображена женщина в короне, указывающая на верхний угол фрески. Там была изображена покрытая лесом гора, на вершине которой виднелись два креста. Очертания Ставровуни были ясно различимы.

— Елена? — спросил Дирк.

— Должно быть, — ответила Саммер. — А теперь погляди вниз.

Дирк пристально посмотрел на нижнюю часть фрески. Выцветшим синим цветом было изображено море. На воде были изображены три корабля примерно одного размера, с веслами и парусами. Если правильно выбрать ракурс, понял Дирк, становится ясно, что два корабля преследуют третий. Потом он показал пальцем на два корабля преследователей.

— Вот этот тонет, с дифферентом на корму, — опытным глазом морского инженера подметил он. — А другой отворачивает в открытое море.

— Погляди на парус первого, который преследуют, — сказала Саммер.

Прищурив глаза, Дирк разглядел еле различимый знак на парусе. Большое «Х», поверх которого «Р» с длинной палочкой.

— «Хи-Ро», монограмма, которую ввел Константин, — объяснила она. — Божественный символ, по преданию, явившийся ему во сне перед битвой у Мильвийского моста, в которой он победил. Он стал использовать его в качестве боевого знамени и символа своего правления.

— Значит, либо это Елена с эскортом, прибывающая на Кипр…

— Либо Плавтий, пытающийся скрыться на римской галере от двух пиратских кораблей, — закончила за него Саммер.

Выщербина во фреске не давала возможности определить, куда направляется галера, но по контуру побережья было понятно, что она идет к берегу. Далее, над горизонтом, была изображена обнаженная женщина, выходящая из моря в сопровождении двух дельфинов.

— А вот этого я совершенно не понимаю, — призналась Саммер.

Вскоре мимо них прошел суровый монах, сопровождая к церкви двоих туристов французов. Дирк окликнул его и спросил насчет фресок.

— Да, очень древние, — ответил тот. — Археологи считают, что они относятся к Византийской эпохе. Некоторые заявляют, что эти стены изначально были частью церкви, построенной здесь в древности, но никто этого точно не знает.

— На последней фреске изображена Елена? — спросила Саммер.

— Да, — подтвердил монах. — Она прибыла сюда морем, и ей было видение, что следует возвести церковь на Ставровуни.

— А не знаете, что вот это за фигура? — спросила она, указывая на изображение обнаженной женщины.

— Должно быть, Афродита. Знаете, ведь монастырь был возведен на развалинах храма Афродиты. Видимо, художник работал при нем, пока Елена не повелела возвести здесь христианскую церковь.

Поблагодарив монаха, она поглядела ему вслед.

— Что ж, очень близко, — сказала она. — По крайней мере, теперь мы знаем, что пиратских кораблей было два.

— Судя по изображению, после сражения с пиратами римский корабль остался на плаву и куда-то шел, — пробормотал Дирк, разглядывая фреску, пока она не поплыла у него перед глазами. Потом, наконец, отошел от стены и пошел к выходу вслед за Саммер. — Думаю, здесь мы выяснили все, что могли. Кстати, ты не поговорила с Ридли Баннистером?

— Ридли кем? — переспросила Саммер, спускаясь по лестнице.

— Ридли Баннистером, британским археологом. Он сказал, что знаком с тобой.

Получив в ответ недоуменный взгляд, Дирк принялся описывать неожиданную встречу в стенах монастыря.

— В жизни его не видела, — ответила Саммер. И тут в ее голове зародилось подозрение. — А как он выглядел? — спросила она.

— Худощавый, среднего роста, волосы соломенного цвета. Возможно, симпатичный, с женской точки зрения.

Саммер встала как вкопанная.

— Ты не заметил у него кольца?

Дирк призадумался.

— Да, вроде бы. На безымянном пальце правой руки. Я его заметил, когда мы пожали друг другу руки. Массивное, золотое, с забавным рельефом. Я бы сказал, средневековое.

Лицо Саммер вспыхнуло от ярости.

— Это тот самый парень, который отнял у меня и Джулии Манифест, наставив на нас револьвер! А называл он себя Бейкером…

— Он известный и всеми уважаемый археолог, — возразил Дирк.

— Уважаемый? — прошипела Саммер. — Бьюсь о заклад, он тоже ищет эту галеру.

— Один из монахов сказал, что он пишет биографию Елены.

Когда они дошли до машины, Саммер была на взводе. Перед ее глазами стояло лицо Баннистера, который отнял у них Манифест в подвале особняка Китченера. Она повела машину неожиданно резко, вымещая на ней свое возмущение. Когда они выехали на шоссе, она и не догадывалась, что объект ее гнева едет в автомобиле позади них.

Когда они подъехали к Лимасолу, Саммер уже немного успокоилась, а к тому времени, как они добрались до коммерческого причала, она уже воодушевилась.

— Если Баннистер здесь, то и галера просто обязана быть на месте, — сказала она Дирку.

— Но он определенно ее еще не нашел, — ответил тот.

Саммер удовлетворенно кивнула. Кто знает, подумала она, может, мы намного ближе к разгадке, чем думаем сами.

91

— Уже уходим? — спросила Саммер.

Она стояла на мостике «Эгейан Эксплорера», глядя, как двое моряков выбирают передний швартов и складывают его. Прошло меньше часа после того, как судно причалило в Лимасоле, взяв на борт ее и Дирка.

Питт стоял рядом со штурвалом, потягивая кофе.

— Нам надо вернуться к западному берегу полуострова Акротири, чтобы продолжить сканирование дна автономным аппаратом Руди.

— А я-то думала, вы снимаете карту дна буксируемым гидролокатором, или нет?

— Мы это делаем, и уже сняли весь участок у Писсури. Начали исследовать следующий, западнее. Но Руди переделал гидролокатор на автономном аппарате, чтобы вести бортовое сканирование, и он тоже пригодится в этом деле. Сейчас аппарат снимает карту дна к востоку от Писсури. А мы на «Эксплорере» пойдем западнее и, таким образом, охватим площадь, вдвое большую.

— Логично. Сколько времени автономный аппарат еще пробудет под водой?

— Еще восемнадцать часов. Это позволит нам провести хорошее сканирование на своем участке, прежде чем его подбирать.

— Извини, пап, но мы, похоже, не привезли с собой никаких ценных сведений.

— Фреска, которую мы увидели, подтверждает, что у Писсури затонул один из пиратских кораблей. Если от галеры хоть что-то сохранилось, у нас хороший шанс остаться в игре.

«Эгейан Эксплорер» пошел на юг, мимо коротенького полуострова Акротири, а затем свернул на северо-запад, в двадцати милях от Писсури. Вскоре компьютеры судна установили связь с двумя плавучими буями, передающими сигналы с автономного аппарата, работающего на глубине шестидесяти метров. Гунн и Джордино принялись за обработку принятых данных, а Питт спустил с кормы буксируемый гидролокатор и принялся изучать с него информацию, позвав в помощники Дирка и Саммер.

Было девять часов утра следующего дня, когда Саммер вышла на мостик с чашкой кофе, от которой шел пар, чтобы сменить отца на посту у монитора.

— Ничего нового? — спросила она.

— Будто старые кадры просматриваем, — ответил Питт, вставая и потягиваясь. — Все тот же песок и скалы. Ничего, кроме затонувшей рыбацкой лодки, которую заметил Дирк.

— Только что говорила с Элом в их рубке, — ответила Саммер, садясь в кресло вместо отца. — У них с автономным аппаратом — та же история.

— Мы скоро закончим съемку этого сектора, — сказал Питт. — Имеет ли смысл двигаться еще западнее?

— Я бы предпочла не спорить с твоим чутьем, когда дело касается затонувших кораблей, — с улыбкой ответила Саммер.

— Значит, на запад, — подмигнув, ответил Питт.

Капитан Кенфилд отошел от штурвала и разложил на штурманском столике карту.

— Где именно ты собираешься вести следующую съемку? — спросил он Питта.

— Совсем вплотную к этому сектору, подходя как можно ближе к берегу. Уйдем на пару миль к западу, вот до этого места, — ответил Питт, показывая на небольшой фрагмент суши, выдающийся в море.

— Нормально, — согласился Кенфилд. — Введу координаты Петрату-Ромиу, Скалы Афродиты.

Саммер замерла, сидя в кресле.

— Вы сказали, Скала Афродиты?

Кенфилд кивнул, доставая потрепанный путеводитель по Кипру, лежавший на полке рядом со штурманским столиком.

— Вчера вечером про нее читал. Петрату-Ромиу, Скала Ромиу, получила имя в честь народного героя времен Византийской империи, который, по легенде, сбросил в море множество огромных камней, чтобы защитить прибрежные воды от пиратов. Эти скалы и сейчас видны в отлив. Но само место известно с более древних времен; по другой легенде, именно здесь Афродита, покровительница Кипра, вышла из пены морской.

— Пап, вот оно, — вскакивая, сказала Саммер. — На фреске было изображение Афродиты. Оно не относилось к храму Афродиты, который был на горе Ставровуни до монастыря. Римская галера шла туда. Кто-то на берегу или сами пираты видели, что галера идет к этим скалам.

— Практически в прямой видимости от места у Писсури, где находится затонувший корабль, — сказал Кенфилд.

— Согласен, — улыбаясь восторгу дочери, ответил Питт. — Значит, Скала Афродиты. Пойдем туда и посмотрим, проявит ли богиня к нам хоть немного любви.

Вскоре они подошли к краю намеченного сектора и вытащили из воды буксируемый гидролокатор. Судно сменило курс и пошло вдоль берега, и на мостике воцарился энтузиазм. В предвкушении открытий никто не заметил небольшой катер, шедший следом за ними в полумиле, с которого Ридли Баннистер, не отрываясь, смотрел в бинокль на бирюзовое исследовательское судно.

92

Спустя шесть часов богиня Афродита встретила исследователей из НУПИ чем угодно, только не любовью. На дне у Петрату-Ромиу не было вообще никаких рукотворных объектов. Дирк встал на вахту у монитора, глядя на бесконечную череду песчаных дюн и скал. Саммер и Питт стояли рядом в надежде, что вот-вот что-нибудь да появится. Придя на мостик, Джордино с удивлением заметил, что энтузиазм Саммер сменился разочарованием.

— Автономный аппарат будет готов к всплытию через сорок пять минут, — доложил он Питту.

— У нас еще пара минут до завершения прохода, — сказал Дирк.

— Хорошо, когда пройдем конечную точку, развернемся и пойдем подбирать нашу рыбку, — сказал его отец.

— Вообще ничего? — спросил Джордино.

— Если бы вы были фанатом садов камней, то это дно вам бы очень понравилось, — сказал Дирк.

Джордино подошел к штурвалу и посмотрел вперед. Увидев, что они так близко к берегу, он взял бинокль и принялся разглядывать усыпанный галькой пляж, протянувшийся к западу от крупных скал.

— Там, случайно, не лежит прекрасная греческая богиня? — насмешливо спросила Саммер.

— Нет, боги оставили этот пляж из-за полуденной жары. И даже в темных гротах морских не видно призраков.

— Можно взглянуть? — спросил Питт, с любопытствующим видом подходя к нему.

Он принялся осматривать берег, а его сын объявил, что они завершили очередной проход.

— Эл, поможете вытащить гидролокатор? — спросил он, выключая монитор.

— Без проблем, — ответил Джордино, и двое мужчин пошли на корму.

Питт продолжал разглядывать берег, а затем повернулся к Кенфилду.

— Капитан, мы не сможем подойти к берегу чуть ближе, курсом двадцать градусов? — спросил он.

— Что такое, папа? — спросила Саммер.

— Просто хочу кое-что проверить. Королю Элу снова может привалить золото.

«Эгейан Эксплорер» медленно вошел на мелководье, и Пит снова принялся разглядывать берег. К востоку от каменистого пляжа у Петрату-Ромиу рельеф резко шел вверх, там возвышались высокие, в пару сотен метров, меловые утесы, о которые без устали с шумом бились волны Средиземного моря. Высоко вверх взлетали пена и брызги. В известняке виднелись промоины, те самые гроты, о которых сказал Джордино. Именно они и привлекли внимание Питта.

— Гидролокатор поднят на борт, — доложил сын, возвращаясь на мостик вместе с Джордино.

Питт опустил бинокль.

— Капитан, в какой фазе сейчас прилив? — спросил он.

— Только что прошел высокий прилив, — ответил Кенфилд. — Здесь он небольшой, пара футов, не больше.

Слегка улыбнувшись, Питт повернулся к Гунну.

— Руди, ты ведь занимался моделированием Мирового океана. Насколько изменился уровень Средиземного моря за последние семнадцать столетий?

Тот почесал затылок.

— Сейчас море выше на пару-тройку метров, чем два тысячелетия назад. Точнее скажу, если погляжу в базе данных НУПИ.

— Незачем, — ответил Питт. Он еще раз поглядел на гроты.

— Думаю, вот эта как раз подходит, — пробормотал он.

— Нам же надо идти, чтобы подобрать автономный аппарат, — взмолился Гунн.

— Запросто, но сначала вы спустите на воду «Зодиак», и мы с Саммер в него сядем. Дирк, хочешь, пошли с нами.

— Спасибо, пап, не хочу. Я уже достаточно погонялся за химерами на пару с Саммер. Лучше поработаю с автономным аппаратом.

— А куда мы пойдем? — спросила Саммер.

— Вон к тому утесу, — ответил Питт, с улыбкой показывая в сторону берега. — Где же еще тут искать римскую галеру?

93

«Эгейан Эксплорер» пошел в восточном направлении, подбирать всплывший на поверхность автономный аппарат, а Питт завел подвесной мотор новенького «Зодиака» и направил его к берегу. Саммер сидела на носу, ее длинные рыжие волосы развевались на ветру. По мере того как они приближались к гроту, на ее лице появилась надежда. Вода едва блестела сквозь вход в грот, что позволяло Питту понять, что грот глубоко уходит в толщу скал.

Подойдя ближе, он увидел, что вход достаточно широк, чтобы в него прошел «Зодиак». Хотя сейчас начинался отлив, волны захлестывали вход, грозя ударить их о свод. Поэтому Питт подвел лодку к скоплению камней справа от входа и развернул бортом к волне. Когда волна подтолкнула «Зодиак» к камням, Саммер быстро выскочила на них и обмотала канат вокруг одного из булыжников, швартуя лодку.

— Придется намокнуть, — сказал Питт, беря фонарик и выпрыгивая из «Зодиака».

Он двинулся вдоль скал по берегу, Саммер шла следом за ним. У самого входа в грот им пришлось войти в воду. Под водой лежал ряд камней, образуя что-то вроде изгороди. Когда Питт встал на них, подошла очередная волна, и вода дошла ему до шеи. Включив фонарь и держа его над головой, он увидел, что впереди открывается тоннель, метров шесть длиной, а затем грот становится шире.

Остановившись, он дождался Саммер, пока та шла по скользким камням, и подхватил ее за руку, когда она едва не упала.

— Проще было бы плыть, — сказала она.

— Прямо впереди выступ, по которому можно пройти почти посуху, — ответил Питт, посветив фонариком дальше в грот.

Прижавшись к стене, они двигались вперед, пока не вышли из воды окончательно. Свод грота у них над головами терялся в темноте, они оказались в огромной пещере. Вода образовывала изогнутый в виде большой буквы «U» канал, очевидно, где-то возвращаясь обратно в море. Питт заметил слабое течение.

Они прошли по выступу еще пару метров и вышли на песок. Питт с удивлением понял, что откуда-то сверху проникает слабый свет. Поглядев вверх, он увидел трещину в скале, сквозь которую лились лучи солнца.

Внезапно он почувствовал, как Саммер сжала его плечо.

— Папа! — вскрикнула она.

Он увидел, что она смотрит вперед с расширившимися глазами. Посмотрел в ту же сторону, ожидая увидеть летучую мышь или змею на песке, но увидел корпус древнего корабля.

Судно стояло на киле на песчаном пригорке и в слабом свете выглядело практически неповрежденным. Подойдя ближе, Питт понял, что оно весьма древнее по своей конструкции. Острый нос высоко поднимался вверх, его дуга плавно переходила в палубу. В бортах выше ватерлинии виднелись два ряда круглых отверстий, в которые, видимо, вставлялись весла. Но их не было видно, только обрубки торчали из некоторых отверстий.

Подойдя к покрытому пылью кораблю, они увидели, что его единственная мачта сломана у основания и лежит на палубе, у кормы. Посветив фонариком, Питт разглядел высокий кормовой штевень и человеческий скелет, лежащий поверх румпеля рулевого весла.

— Галера, — с ухмылкой сказал Питт. — Очень старая, судя по внешнему виду. А мачта сломалась, когда она входила в грот.

Саммер в молчаливом благоговении взирала на корабль. Подойдя к носу, она наконец-то обратилась к отцу.

— Папа, погляди на это, — сказала она.

На уровне ватерлинии нос галеры представлял собой пучок обломанных досок. Приглядевшись, они увидели несколько гнутых медных гвоздей, торчавших в стороны.

— Единственное серьезное повреждение, — сказала Саммер. — Судя по всему, они пару раз ударились об утес, прежде чем войти внутрь.

— Я бы сказал, что у корабля, скорее всего, когда-то имелся таран, — тихо ответил Питт.

Использовав гвозди в качестве лестницы, он забрался на нос корабля и, взявшись руками за борт, подтянулся и оказался на палубе. Увиденное заставило его затаить дыхание. Палуба была усеяна скелетами в истлевших туниках, некоторые скелеты даже продолжали сжимать в своих костлявых пальцах рукояти мечей. Вокруг валялось множество щитов и копий, что ясно давало понять, что здесь происходила смертельная схватка.

— Есть признаки, что он римский? — спросила Саммер.

— Естественно, есть.

Саммер оцепенела, услышав эти слова. И не от ледяного тона, которым они были сказаны, а от того, что это сказал не ее отец.

Обернувшись, она увидела силуэт Ридли Баннистера, выходящего из темноты. Одежда на нем была мокрая по грудь. В руках у него была портативная видеокамера, которую он включил, залив пещеру голубоватым светом лампы.

— А, так это же уважаемый всеми археолог Ридли Баннистер, или просто «Бейкер», — презрительно сказала Саммер, когда он подошел ближе. — А на этот раз у тебя пистолет с собой?

— Нет, конечно же. На самом деле тот револьвер принадлежал фельдмаршалу Китченеру и, как мне ни стыдно это признать, был без единой пули.

Он выставил перед собой видеокамеру, показывая ее Саммер.

— Рад снова встретиться, мисс Питт. Если будете так любезны отойти в сторону, я займусь съемкой моего великого открытия.

— Твоего открытия? — вскипая, переспросила Саммер. — Ты лживая свинья, ты ничего сам не можешь найти!

— Оно вполне мое. Должен сказать, у меня прекрасные отношения с начальником Департамента древностей Кипра, и я уже договорился об исключительных правах на съемку и книгу о сделанном открытии, в чем вы любезно согласились мне помочь. Я обязательно расскажу о вашем выдающемся вкладе в это дело.

Приложив к глазу окуляр камеры, Баннистер принялся снимать галеру снаружи.

— Кстати, а груз, описанный в Манифесте, на борту? — спросил он, снимая борт корабля.

Наведя объектив на поврежденный нос корабля, он не заметил Саммер до самого последнего момента, но было поздно. Выхватив у него из рук камеру, она размахнулась и швырнула аппарат в стену. Раздался дребезг бьющихся линз, но лампа камеры продолжала гореть голубоватым светом.

Баннистер медленно поглядел на разбитую камеру и разозлился. Схватив девушку, которая оказалась выше его ростом, за воротник, он начал трясти ее. Но Саммер, немало позанимавшаяся дзюдо, уже перехватила его руки, чтобы провести бросок, когда пещеру потряс грохот выстрелов. Эхо его еще разносилось по пещере, когда Саммер почувствовала, как пальцы Баннистера соскользнули с ее воротника. Археолог посмотрел на нее жалобным взглядом и начал сползать на песок. Когда он упал ничком, Саммер увидела, что его брюки цвета хаки в нескольких местах пробиты и из ран течет кровь.

Глянув вперед, она увидела троих мужчин, стоящих на возвышении. Даже в тусклом свете солнечных лучей, проникающих в пещеру через трещину, разглядела, что это арабы. Самый рослый из троих стоял посередине, держа в руках миниатюрный автомат «узи», из ствола которого шел дым. Медленно шагнув вперед, он поднял автомат, целясь в грудь Саммер и оглядывая галеру.

— Итак, вы нашли сокровище, — с сильным акцентом сказал Заккар по-английски.

94

Саммер стояла не шевелясь, пока трое мужчин подходили ближе. У ее ног лежал Баннистер, прижимая руки к ранам на ногах, на его лице был ужас и непонимание. Подойдя ближе, Заккар опустил «узи» и сосредоточился на галере.

— Гуцман будет доволен, — сказал он по-арабски одному из подручных, бородатому бандиту по имени Салаам, принимавшему участие в теракте у Купола Скалы.

— А делать что с этими двумя? — спросил Салаам, посветив маленьким фонариком на Саммер и Баннистера.

— Убейте и выбросьте в море, — ответил Заккар, кладя ладонь на корпус древнего корабля.

Баннистер знал арабский и понял их разговор. Застонав от боли, он попытался уползти за Саммер. Салаам не обратил на него никакого внимания, подходя к девушке и приставляя пистолет к ее голове.

— Беги!

Крик Питта, эхом отдавшийся в пещере, застал арабов врасплох. Саммер увидела, что стоящий перед ней бандит глянул в сторону корабля, и его глаза расширились от ужаса.

Свистя, в него летел пилум, римское копье-дротик с острейшим железным наконечником. У Салаама не было шанса увернуться. Дротик пронзил ему грудь наискось, и острие вышло из спины, чуть ниже почек. Изо рта у бандита хлынула кровь, и он упал на песок замертво.

В это самое мгновение Саммер лихорадочно анализировала ситуацию. Думала, броситься ли вниз и выхватить пистолет у убитого бандита, нырнуть в воду или бежать на корабль, к отцу. Адреналин уже хлынул в кровь, заставляя ее двигаться, но она не позволила действиям опередить логику. Поняв, что с пистолетом у нее нет шансов против «узи», она сообразила, что и вода куда ближе, чем корабль, хотя сердцем ей хотелось быть вместе с отцом.

Подавив этот эмоциональный порыв, она сделала длинный шаг вправо и прыгнула в воду, выставив руки вперед. Руки уже вонзились в поверхность воды, когда пещеру вновь огласил грохот выстрелов. К счастью, песчаная полоска была очень узкой, а дальше было глубоко, и она не свернула себе шею.

Нырнув поглубже, она поплыла по течению от входа в грот. Плавала она отлично, а страх придал дополнительные силы, и она погружалась все глубже, пока не коснулась руками дна протоки, на глубине метров пять. Вода вокруг была чернильно-черная, и она решила плыть по воле волн, чтобы ее вынесло наружу.

Сделав гребков десять, она плавно продвигалась вперед. Когда почувствовала, что дыхание кончается, начала медленно подниматься вверх, уверенная, что уплыла от бандитов на достаточное расстояние. Легкие уже начинали болеть, и она выставила вперед кулак, всплывая на поверхность, как это делают аквалангисты. Проплыла метра три, и тут ее кулак уперся в скалу. Ей стало не по себе, когда она ощупала ладонями твердую поверхность. Медленно подведя лицо к руке, коснулась скулой камня. В лицо ей било течение.

Бешено колотящееся сердце едва не замерло, когда она осознала, что попала в подводный тоннель, где нет воздуха.

95

«Узи» в руках Заккара загрохотал сразу же, как Саммер нырнула в воду. Но он целился в галеру и нашпиговал деревянный борт свинцом через секунду после того, как Питт укрылся за ним. Быстро перебравшись на полметра в сторону, Питт схватил деревянный круглый щит, лежавший поблизости, и, приподнявшись, швырнул его в Заккара, как диск для фрисби, чтобы отвлечь того от Саммер. Сделав шаг в сторону и увернувшись от летящего щита, Заккар снова дал короткую очередь, едва не пригвоздив Питта к противоположному борту.

Пока Питт стоял выше борта, он увидел, что Саммер нырнула, слышал плеск воды. Больше вода не плескалась, и бандиты не стали тратить время, стреляя по ней. Значит, дочь сможет уплыть и оказаться в безопасности.

Баннистер тоже показал себя экспертом по части уклонения от пуль. В суматохе, пока бандиты стреляли по Питту, он переполз за камни и укрылся от арабов. Он то терял сознание, то приходил в себя. Но арабы и не обращали на него особого внимания. Сейчас их вело желание отомстить за смерть товарища.

— Залезай на корму! — крикнул Заккар напарнику, глянув на убитого. — А я пойду спереди.

Забрав у погибшего фонарик, араб двинулся к носу галеры, настороженно глядя в сторону борта, за которым прятался Питт.

Питт не видел, чтобы в пещеру входили другие люди с оружием, кроме этих троих, и надеялся, что никто не придет им на подмогу. Он понятия не имел, зачем они здесь, но их готовность убивать была очевидна. Значит, ему придется биться с ними до последнего.

В полумраке он оглядел верхнюю палубу галеры и заметил трапы, ведущие на гребную палубу. Пробравшись к кормовому трапу, он подобрал по дороге меч и щит, лежащие на палубе. Щит оказался неожиданно тяжелым, и, перевернув его, он увидел прикрепленные к нему три коротенькие толстые стрелы. Эти метательные стрелы, сантиметров в тридцать длиной, появились на вооружении римских солдат уже на закате империи. Они были утяжелены свинцом и снабжены зазубренным бронзовым наконечником. Взяв щит под мышку, Питт перебрался через валявшуюся на палубе мачту.

Услышал шум. Двое оставшихся бандитов забирались на палубу. Пройдя к возвышающейся кормовой части корабля, он споткнулся о скелет римского легионера и чуть не свалился прямо по трапу вниз. Выругав себя за шум, который он поднял, Питт призадумался.

Схватив меч, он воткнул его в палубу так, чтобы он стоял вертикально. Потом схватил грудную клетку скелета и надел поверх меча. Обмотал обветшавшей тканью, а потом заметил неподалеку сломанное копье. Просунув копье между ребер скелета, он прикрыл древко тканью и оставил наконечник снаружи. В полумраке муляж древнего воина выглядел почти как живой.

Над головой раздался грохот — это один из бандитов, взобравшись на корму, спрыгнул на палубу корабля. Потихоньку отойдя к упавшей мачте, Питт перебрался через толстую деревяшку и укрылся за ней. Тихо отстегнул метательные стрелы от щита и, порывшись, нашел в кармане монету. Достав двадцатипятицентовик, он сжал его в руке и стал ждать.

Бандит продвигался вперед осторожно, оглядывая верхнюю палубу, и уже начал спускаться с рулевой по одной из двух лесенок, идущих вдоль бортов. Питту еще раз повезло, что он спускался по лестнице, ближней к нему.

Питт оставался в укрытии, пока не услышал грохот ботинок по верхней палубе. Подняв руку, он резко согнул ее в запястье, подбрасывая монету в воздух. Она упала именно там, куда он целился, — рядом со скелетом, громко звякнув о палубу.

Бандит резко обернулся на звук и увидел фигуру в плаще, держащую копье. Всадил в нее две пули, с изумлением увидев, как ткань осела на палубу бесформенной кучей. Но удивление его было недолгим, поскольку Питт уже вскочил на ноги и бросил в него метательную стрелу, метров с шести.

Древнее оружие оказалось на удивление хорошо сбалансированным, и Питт с первого броска попал противнику в бедро. Бандит хрюкнул от боли, и тут вторая стрела пролетела у его груди. Пытаясь вытащить первую, он поглядел на Питта, и увидел летящую в него третью стрелу. Слишком опешивший, чтобы выстрелить в ответ, он инстинктивно сделал шаг в сторону, чтобы увернуться от зазубренного острия, но у него под ногами внезапно не оказалось палубы.

Упав там, где Питт устоял на ногах, он обрушился вниз по лестнице, ахнув. Раздался противный треск ломающихся костей, за которым последовала зловещая тишина.

— Али! — окликнул его Заккар с носа.

Но ответа не последовало.

96

Второй раз за последнюю минуту Саммер пришлось решать вопрос жизни и смерти. Повернуть назад или продолжать плыть вперед? Неизвестно, как далеко идет этот подводный туннель. Может, полтора метра, а может, полсотни. Но заплыв против течения, каким бы слабым оно ни было, превратит полсотни метров в километр. На этот раз она решила довериться интуиции и поплыла дальше.

Гребя руками и ногами, она продвигалась по туннелю, иногда стукаясь головой и руками в его стены. Через один гребок поднимала вверх руку, проверяя, нет ли там воздушного кармана. Но всякий раз рука касалась лишь камня. Сердце билось все чаще, появилось непроизвольное желание сделать выдох, потихоньку подкрадывалась паника. Сколько она уже под водой? Минуту? Две? Казалось, что целую вечность. Каким бы ни был ответ, более важный вопрос, сколько она еще продержится.

Попыталась грести ногами сильнее, но все движения были словно замедленные. Мозг боролся с нехваткой кислорода. Мышцы начало жечь, а темная вода перед глазами, казалось, стала еще темнее, и они уже не чувствовали, что их щиплет морская соль. Внутренний голос требовал держаться, но она понимала, что постепенно отключается.

И тут она увидела слабый зеленый свет впереди. Может, обман зрения в предобморочном состоянии, но это уже не важно. Выдохнув остатки воздуха, она из последних сил поплыла к свету.

Мышцы горели огнем, пульс в ушах громыхал, как барабан, сердце норовило выскочить из груди, легкие болели так, будто были готовы взорваться. Но она отбросила сомнения, страх, боль, желание сдаться и продолжала толкать себя вперед сквозь воду.

Зеленый свет стал ярче и теплее, так что стали видны песчинки и ил. Над головой Саммер увидела серебристый, будто пролитая ртуть, свет. Силы убывали все быстрее, и она с последним отчаянным усилием рванулась вверх.

Саммер высоко выпрыгнула из воды, как цирковой дельфин в «Морском мире», и с плеском упала на спину. Хватая ртом воздух, она подплыла к скале и схватилась за обросшую ракушками поверхность, приходя в себя. Отдыхала и собиралась с силами минут пять. Затем услышала вдалеке приглушенные звуки выстрелов и вспомнила об отце.

Оглядевшись, поняла, что оказалась у торчащей из воды скалы метрах в ста к западу от входа в грот. Увидела привязанный к камню «Зодиак» и две небольшие лодки рядом. Поплыла к ним вокруг скалы.

Руки стали как свинцовые, и несколько раз волны едва не ударяли ее о скалы, но она смогла добраться до лодок. Рации на «Зодиаке» не было, и она забралась в ближайшую из двух деревянных лодок, небольшой траулер, украденный Заккаром. В крохотной открытой рубке она нашла небольшой приемопередатчик и тут же вызвала по радио «Эгейан Эксплорер».

Дирк, Джордино и Гунн стояли на мостике, когда из динамика послышался возбужденный голос Саммер.

— Саммер, это «Эксплорер», прием, — спокойно ответил Гунн.

— Руди, мы нашли галеру в пещере. На нас напали трое вооруженных мужчин! Я сбежала, но папа еще там, и они пытаются убить его.

— Спокойно, Саммер, уже идем к вам. Постарайся спрятаться, пока мы не подойдем, и не подвергай себя опасности.

Когда Гунн закончил разговор, Кенфилд уже развернул «Эксплорер» и дал полный ход. Дирк выглянул в окно.

— Мы ушли на шесть или семь миль, — сказал он Гунну. — Мы не успеем.

— Он прав, — сказал Джордино. — Останавливай судно.

— Что значит «останавливай судно»?! — вскричал Гунн.

— Дай нам пару минут, чтобы спустить на воду «Пулю», и мы мигом будем там.

Гунн на мгновение задумался. Даже для него Питт был больше чем просто начальник, почти что брат родной. Будь Питт на его месте, он точно знал, как тот поступил бы.

— Хорошо, — с сомнением в голосе сказал Гунн. — Только сами в живых останьтесь.

Дирк и Джордино рванули к двери.

— Эл, я догоню тебя, — вдруг сказал Дирк. — Нужно кое-что захватить.

— Чур, не опаздывать, — ответил Джордино и побежал на корму.

Дирк спустился на нижнюю палубу, где находились каюты экипажа. Вбежав в каюту отца, подошел к небольшому рабочему столу, встроенному в переборку. Над ним была полка с книгами, и Дирк быстро пробежался взглядом по корешкам. Нашел толстенный, в кожаном переплете том Германа Мелвилла, «Моби Дик». Вырвав книгу с полки, он на мгновение откинул обложку.

— Навстречу великому белому чудищу, Измаил, — пробормотал он себе под нос, сунув книгу под мышку и побежав на палубу.

97

Питт едва не забыл про Заккара, который тоже взобрался на корабль и звал своего напарника. Услышав в ответ лишь тишину, араб включил взятый у Салаама фонарик и посветил в сторону кормы. Луч выхватил из темноты фигуру Питта, со щитом в руке и ухмылкой на лице.

Но когда «узи» Заккара громыхнул, выпуская очередь, Питт уже нырнул за лежащую мачту, и пули просвистели высоко над ним, вонзившись в рулевую палубу. Питт не стал ждать, пока Заккар прицелится получше, и, проскочив над палубой, ринулся вниз по лестнице. Тот побежал за ним следом.

Тело Али, едва видное в тусклом свете, проникавшем сверху, лежало на гребной палубе. Судя по неестественному изгибу шеи, араб свернул ее, когда упал. Мгновенно опустившись на колено рядом с ним, Питт поискал пистолет, но его нигде не было видно. Когда Али падал, он выронил его, и пистолет упал под одну из низеньких скамеек гребцов. Свой фонарь Питт оставил на верхней палубе, когда бросал пилум, и шансов найти пистолет в темноте у него не было.

Заккар бежал в сторону кормы, и Питт начал перемещаться вперед, по проходу между гребными банками. Все римское оружие он тоже оставил на палубе, и сейчас оказался совершенно беззащитным. Единственной надеждой было выбраться наверх по носовой лестнице, пока Заккар будет спускаться по кормовой.

Но Заккар знал, что гонится за безоружным, и, не теряя времени, быстро сбежал по кормовой лестнице. Питт пошел быстрее, увидев впереди слабый свет, там, где носовой трап вел наверх.

Соскочив на гребную палубу, Заккар лишь на секунду задержался, разглядывая тело Али, затем посветил фонариком вперед. Уловив движение, навел луч на Питта, который уже подбегал к носовой лестнице, прицелился и дал очередь.

Питт свалился на палубу. Пули вонзались в дерево вокруг него. У носовой лестницы он увидел несколько ящиков и быстро пополз к ним, чтобы укрыться. Заккар подошел ближе и снова выстрелил. Щепки от одного из ящиков полетели над головой у Питта.

Лишенный всякого оружия, Питт оказался в безнадежной ситуации. Единственным шансом было успеть взобраться по лестнице, прежде чем Заккар подойдет к нему. Оглядевшись в поисках оружия, он увидел лишь лежащий рядом скелет. Это тело когда-то принадлежало римскому легионеру, судя по нагруднику и шлему. Очевидно, погибнув в бою, солдат упал вниз, предположил Питт. Мгновение поглядев на доспех, он поспешно сдернул его с высохших костей.

К VI веку от Рождества Христова римские легионеры имели по большей части железное оружие и доспехи. Весьма тяжелые, они изготавливались так, чтобы выдержать удары острейших копий и тяжелых мечей. Вполне возможно, он сможет выдержать и попадание девятимиллиметровых пуль пистолет-пулемета «узи», подумал Питт. Надел на голову округлый шлем с заголовьем, защищавшим шею, и посмотрел на нагрудник. Позднее названный кирасой, он был фигурно выкован по форме человеческого торса и состоял из двух пластин, нагрудной и наспинной. Хотя явно был сделан на человека ростом пониже Питта.

Даже не пытаясь правильно надеть кирасу, он закинул ее на спину, повесив за кожаный ремешок себе на шею. Подобравшись к лестнице, сделал глубокий вдох, заглянул наверх, вскочил на лестницу и побежал со всех ног, помогая себе руками.

Заккар был метрах в пятнадцати от него, он бежал по проходу, светя фонариком на лестницу. Увидев Питта, опытный убийца остановился и вскинул «узи». Держа фонарик под стволом левой рукой, он тщательно прицелился и спустил курок.

Вокруг Питта засвистели пули и полетели щепки, когда первые пули попали в лестницу. Он почувствовал три сильных удара в спину, которые швырнули его вперед, будто удар кувалдой. Но он продолжал карабкаться наверх и выскочил на палубу, когда следующая очередь разнесла в куски ту часть лестницы, где только что были его ноги.

Питт подбежал к борту, несколько удивленный тем, что ему удалось выбраться наружу невредимым. На нем все еще висела римская кираса, и он собрался было прыгнуть за борт, когда увидел еще один пилум, лежащий на палубе, точно такой же, каким он убил первого бандита. Решив перейти в наступление, он схватил дротик и двинулся обратно к лестнице.

Заккар уже подошел к лестнице, но благоразумно решил посветить вперед фонариком. Противники замерли. Повисла зловещая тишина. Заккар начал медленно подниматься по полуразрушенной лестнице, тихо и постепенно. Поскольку фонарик мешал ему, он зажал его в зубах и выставил вперед руку с «узи».

Как только его голова показалась над палубой, он увидел Пита — меньше чем в метре от себя. Пилум тут же вылетел из руки Питта, слегка крутясь. Но цель была слишком мала, и Заккар с легкостью увернулся, пригнувшись, и дротик вонзился в лестницу. Заккар выставил «узи» и, не глядя, выстрелил в сторону Питта. И тут у него кончились патроны.

Питт уже подбежал к борту и перепрыгивал через него. Вокруг свистели пули. Стрельба отвлекла его, и он неудачно приземлился на песок с высоты метров в пять. Правую лодыжку пронзила боль, и как только он встал и попытался шагнуть, то тут же захромал. С подвернутой лодыжкой расстояние до воды внезапно превратилось в мили. Ближе к нему было тело Салаама, всего в полуметре. Питт знал, что у бандита был пистолет.

Быстро доковыляв до него и наклонившись, он посмотрел на руки убитого.

— Это ищешь? — послышался язвительный вопрос с галеры.

Медленно обернувшись, Питт увидел Заккара, который целился в него из пистолета, взятого им у напарника.

98

Питт не знал, почему араб не пристрелил его сразу же, но Заккар несколько секунд стоял неподвижно, глядя куда-то за него. Осторожно повернув голову в сторону протоки, он увидел, что вода колеблется.

Из-под поверхности шло тусклое свечение, которое становилось все ярче, по воде пошли пузыри. Первыми над водой появились ксеноновые фары, затем акриловый колпак и длинный корпус. Питт мрачно улыбнулся, глядя, как «Пуля», слегка покачиваясь, всплыла на поверхность.

Сидя за пультом управления, Дирк и Джордино ошеломленно глядели на грот, посреди которого стояла римская галера. Затем увидели Питта на прицеле у Заккара в ярком свете фар. Увидев араба, Дирк едва не подавился, узнав его.

— Это тот самый террорист из Иерусалима! — выпалил он. — Наведи на него фары!

Прежде чем Джордино успел что-либо сделать, Дирк выскочил из кресла и открыл кормовой люк. Мгновенно выбравшись на балластный бак, он сжимал в руке книгу Германа Мелвилла. Катер был метрах в трех от берега, и Джордино развернул его носом к галере, но Дирк не стал ждать, пока они подойдут ближе. Разбежавшись, он прыгнул в воду и поплыл, держа книгу над головой.

Стоя на палубе галеры, Заккар нервно посмотрел на них. Наведя пистолет на Питта, он быстро выстрелил, и тот упал ничком на песок. Затем араб сосредоточил внимание на катере-подлодке. Хотя он и слышал плеск, когда Дирк прыгнул в воду, в слепящем свете фар «Пули» не заметил, как тот выбрался на берег. Тщательно прицелившись, он разбил одну из фар, потом сделал несколько дырок в акриловом колпаке, прежде чем разбил вторую. И тут заметил на берегу рослую фигуру с вытянутыми вперед руками.

Заккар выстрелил первым, и пуля просвистела на волосок от левого уха Дирка, но тот, даже не дрогнув, шел прямо на него. Его гнала вперед ненависть, воспоминания о Софи, желание отомстить за ее смерть. Какого чувства в нем не было, так это страха.

Поймав Заккара в прицел «кольта» сорок пятого калибра, он хладнокровно спустил курок. Ни грохот, ни мощная отдача не заставили его замедлить шаг. Он подходил все ближе, с каждым шагом нажимая на спусковой крючок, как солдат-робот из фантастического фильма.

Первый выстрел Дирка расщепил доску борта прямо перед Заккаром, и тот, вздрогнув от неожиданности, сбил прицел, и его ответный выстрел ушел выше. На следующий выстрел у него не было никаких шансов. Вторая пуля сорок пятого калибра из пистолета Дирка вонзилась ему в плечо, едва не оторвав руку. Ударом его развернуло, и он упал на борт, получив следующую пулю в бок.

Повиснув на борту галеры, Заккар умирал, но Дирк не стал его щадить. Он всадил в него оставшиеся пять пуль, подходя все ближе, пока на борту галеры не осталось жуткое кровавое месиво из человеческого тела. Он молча поглядел на мертвого террориста, и в гроте воцарилась тишина, которую прервал лишь плеск воды. Дирк обернулся.

Саммер, которая помогла провести «Пулю» под водой в грот, шатаясь, лезла на выступ скалы. Выйдя из воды, она побежала к Дирку.

— Где папа? — с трудом дыша, спросила она.

Дирк мрачно кивнул в сторону лежащей на земле фигуры в римском шлеме и кирасе рядом с мертвым бандитом. Джордино уже подвел катер к берегу и тоже выскочил, бегом побежав к Питту следом за Дирком и Саммер.

Глава НУПИ осторожно пошевелился, а затем повернулся к ним и устало улыбнулся своим детям.

— Папа, ты как? — спросила Саммер.

— Нормально, — заверил Питт. — Немного кружится голова от удара. Помогите встать.

Пока Дирк и Саммер помогали Питту подняться на ноги, Джордино оглядел доспех и ухмыльнулся.

— Да здравствует Цезарь! — сказал он, ударив себя кулаком в грудь.

— Цезарю — особая благодарность, — ответил Питт, стаскивая с головы шлем. Потом показал вмятину над виском, где в шлем попала пуля Заккара.

— Надолго запомнишь, — сказал Джордино.

Питт скинул кирасу и осмотрел ее. Первую пластину пули пробили, оставив ровные круглые отверстия, а вторую лишь слегка смяли. Получилось, что жизнь Питту спас лишь двойной слой брони.

— Римская конструкция чего-то да стоит, — сказал он.

Бросив доспех на землю, он поглядел на Дирка и увидел, что тот все еще сжимает в руке пистолет сорок пятого калибра.

— Знакомый «кольт», — сказал он.

Дирк нерешительно отдал пистолет отцу.

— Ты мне когда-то рассказывал, как Лорен послала тебе пистолет в Монголию, спрятав его внутри книги «Моби Дик». Я быстрей обыскал твою каюту и увидел книгу на полке. Надеюсь, ты не в обиде.

Питт покачал головой и посмотрел на кровавое месиво, оставшееся от Заккара.

— Лихо ты его уделал, — заметил он.

— Этот негодяй возглавлял нападения в Кесарии и Иерусалиме, — холодно ответил Дирк, умолчав, что Заккар, пусть и косвенно, стал причиной гибели Софи.

— Как странно, что он окончил свои дни именно здесь, — добавила Саммер.

— Подозреваю, твой британский знакомый тоже может что-нибудь сказать по этому поводу, — сказал Питт, показывая на Баннистера.

Тот вылез из-за камней и ошеломленно смотрел на них.

— Пойду проверю, что с ним, — предложил Джордино. — А вы, ребята, поглядите, что на борту корабля.

— Ты не нашел груз, описанный в Манифесте? — с надеждой спросила Саммер.

— Был немного занят, — ответил Питт. — Вперед, молодежь, помогите старому калеке забраться туда.

С помощью Дирка и Саммер Питт, хромая, сумел забраться на корабль и спуститься по лестнице в темноту гребной палубы. С трудом подошел к деревянным ящикам, за которыми совсем недавно укрывался от пуль.

— Думаю, начать надо здесь, — сказал он, берясь за самый маленький из ящиков и смахивая с него пыль, и включил фонарь. На дереве была видна выцветшая монограмма «Хи-Ро».

— Вот тебе и Константинов крест, Саммер, — сказал Дирк.

Ящик был поврежден с одного бока, там, куда попали пули Заккара, но они едва откололи его край. Питт аккуратно постучал рукоятью «кольта» по сломанному креплению, пока ящик не открылся. Узкая крышка слетела в сторону, а поврежденная боковая стенка отвалилась. Из открывшегося ящика вывалились поношенные кожаные сандалии и упали на палубу. Саммер посветила на них фонариком и заметила небольшой кусок пергамента на одном из них. Подведя фонарь поближе, она высветила надпись от руки, на латыни.

Sandalii Christus.

Надпись не нуждалась в переводе. Перед ними лежали сандалии Иисуса Христа.

Эпилог

СПАСИТЕЛИ

99

Толпы людей собрались у входа в Айя-Софию, и очередь растянулась на шесть кварталов. Набожные христиане стояли бок о бок с правоверными мусульманами, и верующие нетерпеливо ждали, когда откроются двери и они смогут увидеть выставленные внутри реликвии. Почитаемое во всем мире сооружение, ставшее одним из символов города, было свидетелем многих исторических событий за те четырнадцать веков, которые оно простояло в центре Стамбула. Но лишь немногие из них могли сравниться с нынешним по той степени энтузиазма, которая наполняла собравшихся у его стен людей.

Мало кто из толпы обратил внимание на старый зеленый кабриолет «Делайе», стоявший поблизости от входа. Если б они присмотрелись, то увидели бы в его бортах дыры от пуль, которые еще предстояло заделать новому владельцу машины.

Внутри небольшая группа высокопоставленных посетителей почтительно прошла через Коронационный зал, восхищаясь экспозицией, организованной под пятидесятичетырехметровым главным куполом, парящим над их головами. Справа располагались витрины, посвященные жизни Мухаммеда, украденное из Топкапы боевое знамя, рукописные списки глав Корана и другие сокровища, возвращенные Турции из награбленной коллекции Оздена Челика. По левую сторону расположились витрины со священными реликвиями Иисуса, найденными в галере на Кипре. Их охраняли десятки вооруженных часовых, а уже собравшимся перед открытием простым людям, ожидающим снаружи, не терпелось войти и увидеть экспозицию.

Джордино и Гунн беседовали с Лорен и Питтом, стоя у витрины с оссуарием, когда к ним подошел профессор Руппе.

— Великолепно! — просияв, сказал он. — Поверить не могу, что такое вам удалось. Объединенная экспозиция, посвященная Иисусу и Мухаммеду. Да еще в таком месте.

— В силу своей истории Айя-София, побывавшая и собором, и мечетью, представляет идеальное место для такой выставки, — ответил Питт. — Думаю, за это следует поблагодарить и мэра Стамбула, давшего свое согласие.

— А также граждан Кипра, согласившихся временно отправить сюда реликвии Иисуса, до тех пор пока они не построят надлежащее здание, чтобы выставить в нем реликвии, найденные на острове, и саму галеру, — добавил Гунн.

— Не забывайте и о вкладе в это дело покойного господина Челика, — сказал Джордино.

— Да, теперь реликвии Мухаммеда принадлежат народу Турции, как и полагается.

— Хорошая работа, — сказал Руппе. — Люди этому очень обрадуются. Это станет наглядным уроком веротерпимости, такое объединение реликвий двух мировых религий под одной крышей.

Он посмотрел на Питта, приподняв брови.

— Знаешь, если б я был игроком, то сказал бы, что ты пытаешься разделить ставки в расчете на счастливую загробную жизнь.

— Никогда не вредно подстраховаться, — подмигнув, ответил тот.

В другом конце зала Джулия Гудьир стояла, очарованно глядя на небольшую витрину, где лежали несколько выцветших листков папируса.

— Саммер, ты можешь в это поверить? Ведь это самое настоящее письмо Иисуса Петру!

Саммер улыбнулась, глядя на воодушевленное лицо историка.

— Да, а внизу приведен перевод. Он объясняет Петру, как подготовиться к большому собранию. Некоторые археологи-библеисты считают, что это письмо предваряло Нагорную проповедь.

Еще некоторое время полюбовавшись на документы, Джулия повернулась к Саммер и покачала головой.

— Просто невероятно. Одно то, что эти реликвии были перечислены в документе, который дошел до наших дней, уже поразителен. А уж то, что они найдены, находятся в превосходном состоянии и их можно выставлять перед людьми, — настоящее чудо.

— Тяжелая работа и немного везения, — с улыбкой ответила Саммер. Увидев Лорен и Питта, она обратилась к Джулии:

— Пойдем, познакомлю тебя с моим отцом.

Саммер повела Джулию через зал, но та на мгновение остановилась у первой витрины, посвященной Иисусу. Под толстым стеклом был помещен оригинальный рукописный текст Манифеста. Маленькая пометка внизу гласила: «Предоставлено Ридли Баннистером».

— Здорово снова увидеть оригинал, хотя, честно говоря, я удивлена, что мистер Баннистер согласился предоставить его для выставки, — сказала Джулия.

— Он едва не погиб в том гроте на Кипре и, осмелюсь сказать, вышел оттуда другим человеком. Сам предложил включить Манифест в экспозицию и уже согласился предоставить его на вечное хранение в будущей экспозиции на Кипре. Взамен попросил лишь права написать книгу и снять документальный фильм о Манифесте, — подмигнув, ответила Саммер.

Они подошли к Питту и остальным, и Саммер представила подругу отцу.

— С удовольствием познакомлюсь с очаровательной леди, чьи исследования привели нас к таким сокровищам истории, — вежливо поприветствовал ее Питт.

— Помилуйте, моя роль в этом ничтожна, — возразила Джулия. — Это все нашли вы и Саммер. Особенно тот предмет, который вызвал столько споров, — добавила она, показывая на вытесанный из известняка оссуарий.

— Да, оссуарий И., — ответил Питт. — Поначалу его появление вызвало страшный шум. Но после тщательного изучения эксперты восстановили надпись на арамейском на передней стенке и выяснили, что там написано «Иосиф», а не «Иисус». Многие специалисты предполагают, что это оссуарий Иосифа Аримафейского, но в точности мы этого уже никогда не узнаем.

— Вполне вероятно. Он был человеком достаточно богатым, чтобы его семья могла позволить просторную усыпальницу и оссуарий. Почему бы еще Елене понадобилось взять его в свою коллекцию реликвий? Очень жаль, что кости не сохранились.

— Эту загадку я оставляю вам, — ответил Питт. — Кстати, Саммер сказала, что вы нашли новые факты относительно лорда Китченера и «Хэмпшира».

— Да, действительно. Возможно, Саммер уже говорила вам, что мы нашли письма некоего епископа Лоури, который преследовал Китченера незадолго до гибели «Хэмпшира», требуя отдать Манифест церкви. Вскоре он покалечился в автомобильной аварии и покончил с собой в приступе депрессии. Я нашла его предсмертную записку, где он признается в своем участии в подрыве «Хэмпшира». Корабль потопили преднамеренно, из опасения, что Китченер вывезет Манифест в Россию, где предаст огласке. Во времена, когда исход Первой мировой был неочевиден, англиканская церковь была в ужасе от содержания этого документа, особенно от упоминания об оссуарии И., входящем в противоречие с догматом о Воскресении.

— Полагаю, иерархам церкви придется объясниться.

Пока они разговаривали, Лорен подошла к небольшой картине, выставленной за ограждением из бархатных веревок. Этот экспонат был просто обречен стать самым популярным на выставке. Прижизненный портрет Иисуса, выполненный на деревянной доске римским художником. Пусть в нем и не было мастерства Рембрандта или Рубенса, но художник создал потрясающий по реализму портрет. С худощавым лицом и темными волосами, он смотрел с портрета живыми глазами, распространяя вокруг себя потрясающую ауру. Да, именно глаза, подумала Лорен. Оливкового цвета, едва не готовые вырваться из плоского пространства деревянной доски, наполненные огромной силой и состраданием.

Лорен несколько минут глядела на картину, а потом подозвала Саммер.

— Единственный известный прижизненный портрет Иисуса, — почтительно сказала Саммер. — Разве не замечательно?

— Очень даже.

— Большинство римских изображений тех времен — фрески, и такой портрет — уже огромная редкость. Один из экспертов считает, что его писал известный художник, кисти которого принадлежат фрески в Пальмире. Он нередко расписывал фресками дома богатых иудеев, а также зарабатывал на жизнь, рисуя портреты. Историки считают, что он написал портрет Иисуса в самый разгар Его служения, незадолго до ареста и распятия.

Саммер поглядела на картину.

— Настоящий житель Средиземноморья, как считаешь? — сказала она. — Человек солнца и ветра.

— Да уж, ничего общего с лицом аскета, которое писали мастера Средневековья, будто он родился где-нибудь в Швеции, — согласилась Лорен. — Он тебе никого не напоминает?

Саммер наклонила голову набок, призадумалась и улыбнулась.

— Теперь, когда ты сказала, напоминает.

— И кого же? — спросил Питт, подходя к ним.

— Некоего мужчину с волнистыми черными волосами, худощавым лицом и загорелой кожей, — ответила Лорен. — Все как у тебя.

Питт поглядел на картину и покачал головой.

— Нет, у него глаза не настолько зеленые. И судя по окружающему фону, ростом он был не больше метра шестидесяти и весил не сильно больше пятидесяти килограммов. Но между нами есть куда более существенная разница, — слегка улыбнувшись, добавил он.

— Какая же? — спросила Лорен.

— Он ходил по воде, а я в ней плаваю.

100

Полуденное солнце миновало зенит, и длинные тени упали на здание Иерусалимского окружного суда, когда зачли окончательный вердикт присяжных. Первыми из здания вышли журналисты и телевизионщики, которым не терпелось запечатлеть в деталях ход суда и побыстрее предоставить их зрителям и читателям. Следующими вышли любопытствующие и завсегдатаи судебных заседаний, сидевшие на галерке, перешептывавшиеся о вынесенном приговоре. Последними вышли свидетели и поверенные, удовлетворенные тем, что долгое разбирательство наконец-то закончилось. Нигде не было видно защитника. И Оскар Гуцман не вышел вместе со всеми через главную дверь суда, его вывели через черный ход, в наручниках и под усиленной охраной, и сразу посадили в полицейский фургон, который повез его в тюрьму Шикма отбывать назначенный срок.

Дирк Питт и Сэм Левин задержались в вестибюле, благодаря юристов от обвинения за хорошо проделанную работу, и наконец тоже вышли наружу. Торжество правосудия не стерло печали с их лиц, они знали, что никакое наказание не вернет им Софи и ее коллегу Гольдера, погибшего в Кесарии.

— Пятнадцать лет за соучастие и подстрекательство к убийству Гольдера в Кесарии, — сказал Сэм. — Лучшего мы и не могли добиться.

— Гарантия того, что он пробудет в тюрьме до самой смерти, — безразлично ответил Дирк.

— При его здоровье я удивлюсь, если он протянет там хотя бы год.

— Тогда тебе надо поторапливаться, если ты хочешь предъявить ему другие обвинения.

— На самом деле, мы заключили соглашение с его адвокатами. Хотя у нас и были убедительные доказательства его причастности к контрабанде краденого антиквариата, добавлять к его сроку еще пару лет было бы чистым упражнением в казуистике.

— И что вы получили взамен?

— Эти обвинения были сняты в обмен на сотрудничество со следствием по поводу поставщиков его коллекции краденого. Кроме того, Гуцман согласился завещать всю свою коллекцию государству Израиль, — с улыбкой ответил Левин.

— Неплохой ход.

— Мы тоже так считаем, — ответил Сэм.

Они подошли к нижнему краю лестницы.

— Это хоть немного смягчит боль наших утрат, — добавил он.

— Хорошо осознавать, что это закончилось более-менее хорошо, — ответил Дирк, пожимая руку Левину. — Продолжай свою битву, Сэм. Софи была бы рада этому.

— Обязательно. Береги себя, Дирк.

Сэм пошел к стоянке, а Дирк услышал, как кто-то позвал его по имени. Обернувшись, он увидел Ридли Баннистера, спускающегося по лестнице и опирающегося на полированную трость.

— Да, Баннистер, — ответил Дирк.

— Если у вас есть время, я хотел бы вам сказать, — начал Баннистер, ковыляя к нему. — Я не знал, до самого суда, что у вас были отношения с мисс Элькин. Она была мне в своем роде коллегой, хотя у нас были разные взгляды на отдельные вещи. Тем не менее я хотел сказать, что всегда считал ее выдающейся женщиной.

— Согласен с вами, — тихо сказал Дирк. — Благодарю, кстати, за участие в суде. Ваши признательные показания стали основой для того, чтобы разделаться с Гуцманом.

— Я знал, что он скупает ворованный антиквариат, но и представить себе не мог, что он зайдет так далеко, чтобы нанимать террористов для пополнения своей коллекции. В погоне за сокровищами древности легко потерять голову, и я в этом не исключение. Но вы все исправили в конечном счете. Вы и ваша семья не только спасли мне жизнь, но и дали второй шанс. За это я всегда буду вам благодарен.

— Это у вас еще надолго? — спросил Дирк, показывая на трость.

— Еще на пару недель. Врачи на Кипре отлично меня подштопали.

— Хорошо, что вы согласились отдать Манифест на хранение их строящемуся музею.

— Он должен пребывать с остальными реликвиями, которые отдало в дар НУПИ, — ответил Баннистер. — А также, возможно, это заставит вашу сестру изменить свое мнение обо мне. Саммер — прекрасная молодая леди, кстати говоря. Скажите ей, что я был бы рад как-нибудь поужинать с ней.

— Передам. Что будете делать дальше?

— Искать Ковчег Завета. Я нашел свидетельства того, что он может быть спрятан в пещере в Йемене. Выглядят обнадеживающе. А вы?

— Думаю еще некоторое время поработать на Средиземном море, — тихо ответил Дирк.

Проводив взглядом археолога, хромающей походкой добравшегося до такси, он развернулся. Отель, в котором он остановился, был в паре кварталов отсюда, и Питт-младший решил пройтись пешком. Но идя по улицам западного Иерусалима, он скоро перестал обращать внимание на машины и толпы людей на тротуарах, погрузившись в свои мысли и чувства.

Пройдя мимо отеля, Дирк прошел еще с милю, войдя в Старый Город через Врата Ирода. Шагая по узеньким улочкам, он интуитивно сворачивал к востоку, будто повинуясь внутреннему компасу.

Идя следом за монахиней через переулок, Дирк поднял взгляд и увидел, что оказался у церкви Святой Анны. Спокойствие снизошло к нему, когда он обошел здание церкви и очутился у Овечьей Купели.

На скамейке, где они с Софи ели наспех собранный ланч, никого не было, и он уселся в тени огромной сикоморы. Снова погрузившись в свои мысли, он долго глядел на пустующую купель. Солнце уже скрылось за горизонтом, а он все сидел в молчаливом раздумье, и тут прохладный вечерний ветерок окутал древнюю землю ароматом жасмина…

Content

Клайв Касслер
Дирк Касслер
ПОЛУМЕСЯЦ РАЗЯЩИЙ

Пролог ВРАГ НА ГОРИЗОНТЕ

Часть первая ОТТОМАНСКАЯ МЕЧТА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Часть вторая МАНИФЕСТ

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

Часть третья ТЕНЬ ПОЛУМЕСЯЦА

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

Часть четвертая СУДЬБА МАНИФЕСТА

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

Эпилог СПАСИТЕЛИ

99

100