Максим Шахов

Мы ударим первыми

ПРОЛОГ

Небольшое четырехэтажное здание из грязно-серого камня было практически незаметным. Оно ничем не отличалось от других таких же, построенных в пятидесятые и шестидесятые годы. Случайный прохожий никогда не взглянул бы на него еще раз.

Только вот случайных прохожих здесь никогда не было. Их просто не могло быть на маленьком закрытом острове в пяти милях от западного побережья Норвегии, не имеющем даже собственного названия.

Трижды в неделю к острову подходили катера с эмблемой Министерства здравоохранения. Если же к острову пыталось пристать сбившееся с пути из-за постоянных туманов или неисправное рыболовецкое судно, его встречали одетые в хаки мужчины с вежливыми улыбками и холодными взглядами. Вот почему никто из посторонних не мог увидеть четыре сторожевые вышки и трехметровый электрифицированный забор, окружающий странное учреждение с внутренним двориком.

Хотя что может быть странного в том, что в непримечательной во всех отношениях психиатрической лечебнице содержались люди с расстроенной психикой? Ничего. Если бы из «прошлой жизни» каждого ее обитателя не тянулся зловещий след кровавых злодеяний – убийств, насилия, разбоев, грабежей.

Это была специальная психиатрическая лечебница для особо опасных преступников, содержать которых, что вполне естественно, необходимо в строго охраняемом месте. Все потенциальные риски здесь были сведены к минимуму. Медицинский и обслуживающий персонал проходил тщательную проверку, а постоянное видео– и аудионаблюдение давало надежную гарантию от возможных побегов и бунтов.

Впрочем, за несколько десятков лет существования клиники никому не удавалось совершить побег. Хотя две-три неуклюжие попытки все-таки были зафиксированы. А вот бунты не случались никогда. И, конечно, главная заслуга в этом принадлежала формам и методам применяемого лечения. Конечно, здесь были и электрошок, и специальные процедуры, но применялись они лишь в исключительных случаях, отнюдь не чаще, чем в любой обычной психиатрической лечебнице. Основным было медикаментозное направление лечения, а главной заботой учреждения – вовсе не душевный покой пациентов, а их усмирение. Поэтому здесь усиленно применялись препараты, чье воздействие на человеческий разум было еще не до конца изучено, а последствия – не всегда предсказуемы. А уж дозы...

С первым же приемом лекарств наступали апатия, медлительность, инертность. Взгляд становился затуманенным и рассеянным, походка – медленной и неуклюжей, движения расслабленными и плохо скоординированными.

Ни один пациент еще не покинул клинику излечившимся.

* * *

Раздвижная дверь палаты № 2С медленно открылась, и пациент замер у входа, ожидая приближения санитара. Очередная рутинная процедура: санитар отведет его в пункт приема лекарств. Для передвижения на столь короткие расстояния на него не стали даже надевать специальный, с дистанционным управлением, пояс, который выполнял функцию мощнейшего электрического разрядника. Многомесячное применение транквилизаторов и антидепрессантов полностью подавило волю пациента. Из уголка рта на подбородок стекала струйка слюны, голова была опущена и слегка подрагивала. Странным мог показаться лишь короткий, цепкий взгляд исподлобья, тут же потухший. Но кто мог это заметить?

В открытом кабинете фельдшера пациент получил три таблетки из рук коренастого средних лет человека в белом медицинском халате. Он проглотил лекарство, а затем открыл рот, показывая, что не спрятал его под языком или за щекой. В этот момент фельдшер, стоя спиной к камере наблюдения и отгородившись телом пациента от взгляда охранника, расположившегося в маленьком коридорчике на стуле напротив открытой двери лазарета, засунул под его рубашку чип-карту и еле слышно прошептал:

– Через полчаса. По сигналу.

Это время пациент провел, лежа на жестком топчане в кабинете фельдшера, в полной неподвижности, уставясь остекленелым взглядом в потолок. Он был готов...

* * *

...Около двух месяцев назад в дом фельдшера в Тронхейме явились двое незнакомых людей. Фельдшер жил один: жена умерла десять лет назад, а двадцатилетняя дочь обучалась во французском университете модной профессии ландшафтного дизайнера. Пьянящее чувство свободы, а может, воздух Парижа вскружили белокурую головку неопытной норвежской провинциалки! Глупая девочка без ума влюбилась в черноволосого красавца-араба с параллельного факультета. Они даже вместе приезжали к отцу в Тронхейм на несколько дней, растопили сердце нестарого вдовца своей пылкой любовью и получили отеческое благословение. Фельдшер с легкостью дал согласие на брак, тем более что дочка оказалась уже на шестом месяце беременности, а вскоре произвела на свет очаровательных мальчиков-двойняшек. Новоиспеченный дедушка был на седьмом небе от счастья и, не раздумывая, согласился, что юной маме с новорожденными лучше пожить на родине отца, в теплом климате Средиземноморья, чем в туманной и промозглой Северной Норвегии.

И вот теперь оттуда, из ливийского Триполи, появились в его доме эти страшные незнакомцы. Они показали десятки фотографий счастливого семейства и спокойно сообщили, что безоблачное будущее его внуков и дочери, и даже сама их жизнь целиком зависят от безусловного выполнения их распоряжений. Ради своих единственных близких отец и дед был готов на все.

Так фельдшер стал надежной «ниточкой» связи для пациента из палаты № 2С с внешним миром. Кроме того, он получил несколько упаковок таблеток, которыми надлежало поить пациента вместо предписанных в клинике. Таблетки творили чудеса: у заключенного прояснилось сознание, улучшилось настроение, появилась легкость, он ожил. Теперь ему приходилось притворяться: имитировать тяжелую шаркающую походку, пускать слюни, изображать человека, находящегося под действием нейролептика этаперазина. А еще одну таблетку фельдшер должен был дать обитателю палаты 5А – старику с серьезным сердечным заболеванием и неоднократными приступами – строго в указанное время. Сегодня время пришло...

* * *

Пациент палаты № 2С поминутно представлял себе каждый последующий шаг благодаря полученным через фельдшера инструкциям и никак не прореагировал на раздавшийся из динамиков переливчатый сигнал и голосовое объявление: «Код 3-4, Центральный портал, палата 5». Объявление прозвучало еще несколько раз. Пациент почувствовал, как на плечо ему легла рука угрюмого санитара. Он открыл глаза и медленно поднялся. Согласно инструкции учреждения, по такой команде свободным санитарам надлежало немедленно явиться в указанное место, а все пациенты должны быть разведены по своим палатам и оставаться там под непосредственной охраной сопровождающих санитаров.

Путь пациента завершился у двери камеры. Палата № 2С была на данный момент единственной обитаемой в небольшом отделении Западного крыла.

– Проходи!

Пациент на нетвердых ногах качнулся в сторону коридора, и санитар автоматически вытянул руку, чтобы поддержать его, а потом легким пинком отправить в камеру-палату, как делал уже неоднократно. Но на сей раз тот неожиданно резко и сильно рванул за вытянутую руку. На лице санитара отразились растерянность и паника: накачанный наркотиками, едва таскающий ноги заключенный вдруг проявил бурную активность – что случилось? Но уже в следующее мгновение колено пациента с силой ударило его в низ живота, а на открывшийся затылок обрушился мощный удар двух сцепленных рук. Потеряв сознание, санитар тяжело рухнул на покрытый пластиком пол.

Заключенный быстро переоделся в его серую рубашку и брюки, прицепил значок-пропуск, прикрыв фотографию клапаном кармана рубашки. Тело санитара он затащил в палату и нанес выверенный удар ребром ладони по сонной артерии. Теперь тот уже не поднимет тревогу. Никогда. Беглец прислушался: ничто не нарушало тишины внутри отделения, а вот снаружи еле слышно доносился шум винтов подлетающего вертолета. Значит, оставалось чуть менее трех минут. Заключенный устремился к выходу из отделения, а затем свернул налево, на черную, рабочую лестницу. Проход на нее он открыл полученной от фельдшера карточкой-чипом.

У престарелого обитателя палаты № 5А действительно случился приступ. Обследовавшие его на месте врачи клиники констатировали общее ухудшение состояния и развитие признаков сердечной аритмии. В таких случаях полагалось перевезти больного в отделение интенсивной терапии, то есть эвакуировать с острова. Мгновенно связались с Центральной клинической больницей и запросили вертолет или катер. Погода в этих широтах была крайне неустойчивой, поэтому врачи особых надежд на винтокрылую машину не питали. Однако в этот раз транспортный санитарный вертолет с опознавательными знаками Министерства здравоохранения появился удивительно быстро. Погрузку больного старика на борт организовали, пренебрегая многими бюрократическими процедурами: ему становилось хуже прямо на глазах, и появились серьезные опасения за его жизнь. Если он умрет, пусть это случится в Центральной клинике. Через пять минут вертолет взмыл вверх, заложил крутой вираж в сторону моря и быстро скрылся в нескончаемой череде рваных низких облаков и густого серого тумана.

ГЛАВА 1

Герман Талеев медленно ехал по недавно заасфальтированной дороге к своей подмосковной даче, расположенной на самом краю небольшого лесного массива. Он редко бывал здесь. Гораздо реже, чем хотелось бы. Несмотря на очевидную публичность своей профессии – Талеев был журналистом, – он любил тишину и уединение.

Сегодняшнее посещение этого «благословенного приюта холостяка» оказалось неожиданностью для самого Талеева: ему позвонил человек, самая вежливая просьба которого являлась для Геры неукоснительным приказом – не столько в силу служебной подчиненности, сколько из чувства глубокого уважения к личным качествам позвонившего. Никогда за много лет знакомства, постепенно переросшего в дружбу, они не встречались на людях. Этого требовала строжайшая конспирация, абсолютно необходимая в деле, которому Талеев посвятил лучшие качества своей неординарной натуры. И это была не журналистика...

Герман являлся одним из непосредственных командиров загадочной и таинственной организации, которую сами ее участники именовали просто Командой. Другого названия у нее не было. Да и кому оно могло понадобиться? Ни один документ не подтверждал реальность ее существования. Никаких приказов и распоряжений, отчетов о проделанной работе и платежных ведомостей. Отсутствовала даже утвержденная внутренняя структура. Из всего дюжины штатных сотрудников с натяжкой можно было выделить трех командиров, которые имели непосредственную связь с Куратором. От него они получали задания, и дальнейшая свобода их деятельности не ограничивалась практически ничем. Однако при такой кажущейся внешней призрачности решаемые Командой задачи были вполне реальны и жизненно необходимы. Команда действовала там, где заканчивались полномочия официальных властных и силовых структур. Причем использовала методы, зачастую вступающие в явное противоречие с официальной правовой доктриной и даже, случалось, общепринятыми морально-этическими принципами.

По большому счету на Команду работала вся мощь государства. В ее распоряжении были ресурсы всех силовых структур. К проводимым ею операциям привлекались сотрудники любого ведомства, даже не подозревая об этом. Чаще всего эти люди были абсолютно уверены, что работают на «смежников» – ФСБ, МВД, ГРУ, – тем более что приказы о привлечении всегда исходили из таких заоблачных высот кремлевской власти, куда за разъяснениями или подтверждениями никто не рискует обращаться.

О существовании Команды знали точно два человека. Причем первый никогда не вмешивался в ее работу, а лишь сознавал и поддерживал необходимость самого присутствия этого подразделения в таком неспокойном пока еще мире. Это был Президент России. Вторым был Куратор. Владимир Викторович Алексахин, бессменный помощник Президента РФ. Человек, на встречу с которым ехал сейчас на свою собственную дачу журналист Талеев.

* * *

Гера пошарил рукой в «бардачке»: ключ от въездных ворот дачи всегда лежал там. На этот раз найти его не удалось. Он попытался вспомнить, когда последний раз посещал свое загородное прибежище. Кажется, месяца три назад вместе с Серегой Рединым. Или это Гюльчатай уговорила его отдохнуть на лоне природы? А, плевать. Придется вылезти из машины, зайти в дом и взять висящий на гвозде запасной ключ.

Никаких сверхсекретных замков на даче у Талеева не было, зато установлена надежная сигнализация с видеокамерами и датчиками движения, заведенная на пульт опорного пункта милиции в четырех километрах отсюда. А еще сработает оповещение на его автомобильном навигаторе, подключенном к спутниковой системе слежения. Мало кто мог похвастаться такими «наворотами». Так ведь и журналист Талеев – не простой. Из всей Команды он единственный имел «официальное лицо», причем такое, которое «светилось» на всех этажах государственной власти. Он имел постоянную аккредитацию в Кремле, сопровождал первых лиц страны в их государственных визитах по всему миру, ему не отказывали в интервью ни самые медийные, ни самые закрытые лица.

Гера вышел из машины у незаметной калитки. Забор дачи был сплошной и высокий, но и сюда, на дорогу, проникал сильный запах свежежареного мяса, аромат специй и голубоватый дымок костра. Журналист громко кашлянул и открыл незапертую калитку. От мангала, расположенного слева от дома, к нему повернулся высокий подтянутый мужчина лет 45 – 50 в светлых поношенных джинсах и малюсенькой бейсболке с длинным козырьком на коротко стриженных седых волосах.

– По моим подсчетам, ты должен быть здесь уже 12 минут назад. – Голос встречавшего был негромкий, но очень четкий. – Небось поджидал за углом, пока шашлык не поспеет, чтобы самому руки не марать?

– Я просто не хотел лишать вас, Владимир Викторович, всей радости от приобщения к высокому кулинарному искусству. Где вы там, за своей многозубчатой стеной, живой огонек увидите, дымком поперхнетесь...

Помощник действительно закашлялся, сплюнул и погрозил Талееву кулаком:

– Еще и накаркал, прорицатель! – Тыльной стороной ладони он протер глаза. – Загоняй машину, и прошу к столу-с!

Под большим дубом у Талеева располагался длинный деревянный стол со вкопанными вокруг него скамейками. Сейчас весь стол был завален пучками разнообразной зелени и уставлен батареей бутылок с красочными этикетками. Гера неодобрительно покачал головой:

– А вот вы так и не даете мне проявить истинно русское гостеприимство и хлебосольно встретить почетного гостя на территории...

Владимир Викторович перебил:

– Да-да, твоя личная территория! Я и так, наверное, сделал ошибку, появившись тут, но очень уж захотелось всего вот этого. – Гость широким жестом обвел поляну перед домом. – А все меры предосторожности я принял. Ты ведь и здесь никого не видишь, и по дороге не заметил.

Талеев прекрасно знал, что Куратор никогда не передвигается без соответствующей охраны и машин сопровождения. Он не считал себя вправе менять установленный порядок для высоких госслужащих. А охраны Гера действительно не заметил.

– Что ж, предадимся смертному греху чревоугодия!

* * *

Через час, сытые и довольные, они переместились в дом и устроились в гостиной у тихо потрескивающего камина. Талеев закурил неизменную черную тонкую сигару, а помощник перешел наконец к главной теме своего посещения.

– Мы с тобой давно не виделись, и я не имел возможности поделиться кое-какими интересными новостями. После событий на Шпицбергене[1] ты вскоре уехал с президентом в Вену, оттуда в Южную Америку. Да и сами-то новости были не теми, чтобы всерьез переживать, но они накапливались. А с какого-то времени меня начали одолевать смутные предчувствия...

Интуиция помощника президента служила притчей во языцех у всего государственного аппарата. И Талеев был знаком с ней не понаслышке.

– ...Остановлюсь на главных новостях, в хронологическом порядке. Помнишь, в деле с фашистским кладом в переговорах террористов упоминался «Альтаир»? Ты еще предположил, что это может быть базой на одном из островов архипелага? – Журналист согласно кивнул. – Норвежцы тогда с помощью НАТО организовали круглосуточное патрулирование катеров в этом районе. Террористы обнаружили себя сами. «Альтаир» оказался скорее перевалочным пунктом и существовать сколь-нибудь длительное время автономно просто не мог. Бандиты решились на прорыв судоходной блокады. Вероятно, у них не было точных данных о количестве задействованных в операции сил блока, иначе не поперли бы на рожон. Им даже не дали далеко отойти от своего необитаемого островка. Из 25 человек 22 были уничтожены на месте. Трое взяты в плен. Двоих отправили в лагерь на Гуантанамо.

Владимир Викторович не спеша поднялся с дивана, поворошил кочергой догорающие дрова в камине и плеснул себе немного коньяка в пузатый бокал. Вернувшись на место, равнодушно спросил:

– А кто был третий, тебя не интересует?

– Боюсь вас разочаровывать, но, без сомнения, догадываюсь.

– И кто же?

– Пожалуй, сейчас во всем мире у меня есть только один «знакомый» живой террорист. Разумеется, не считая бен Ладена. А о незнакомом вы бы и спрашивать не стали. Так что третий – это Азер.

– Браво дедуктивному методу обожаемого тобой Шерлока Холмса!

Журналист раскланялся на все стороны, а помощник продолжил:

– Он оказался разумнее своего хозяина Салаха, а может, трусливее, и не ринулся очертя голову под пули и взрывы на шахту Грумант, а обходными путями сумел добраться до «Альтаира», справедливо рассчитывая на помощь, поддержку и «билет до Европы». Не срослось. А вот выжить и симулировать шизофрению получилось. И, надо думать, весьма талантливо. Потому что два или три консилиума местных психиатрических светил единодушно подтвердили: да, болен, тяжело и безнадежно. И оставили его у себя в специализированной клинике-тюрьме для особо опасных преступников.

– Могли бы мне хоть записочку черкнуть в Вену. Или в Бразилию с Венесуэлой. Все-таки почти мой крестник.

– Не мог, Гера. Потому что сам узнал обо всем этом совсем недавно. Черт бы побрал эту международную секретность и политкорректность!

– Значит, пустили козла в огород...

– Невысокого же, однако, ты мнения о европейских спецтюрьмах.

– Я высокого мнения о способностях Азера.

– Ладно, пропускаем события незначительные и малоинтересные. Переходим к апофеозу. Около месяца тому назад Азеру удалось совершить побег из этой лечебницы.

Талеев изобразил жест, который безошибочно можно было трактовать как «я и не сомневался».

– Об этом событии российское правительство уведомили официально.

– Уже достижение!

– Не иронизируй. В этом деле очень важны подробности, а вот как раз их-то и не было. Норвежские викинги всегда отличались неразговорчивостью и замкнутостью. Да-а-а... Что бы мы делали без наших хороших друзей в Моссаде? Видишь, какими окольными путями приходится добывать информацию...

– И недешево, наверно?

– Тебе лучше не знать. Так вот, эта тюрьма на норвежском острове числится на хорошем счету. Ни одного побега! И Азеру никогда не удалось бы вырваться оттуда самостоятельно, если бы не помощь извне. Нашлись заинтересованные люди, которые и провели всю организационную работу. Вычислили из числа среднего медицинского персонала одного служащего с незапятнанной репутацией и большим стажем работы в лечебнице. Его взрослая дочь обучалась в Сорбонне, вышла замуж за студента арабского происхождения и родила прелестную двойню. То ли молодые родители сами так решили, то ли уже на этом этапе вмешались «заинтересованные лица», но юная семья уехала на родину мужа в Ливию. Дальше – дело техники: элементарный и беспроигрышный шантаж здоровьем и жизнью дочери и внуков. Фельдшер беспрекословно выполнял все требования: кормил пациента нужными лекарствами, передавал подробные инструкции и т. д. В день «Х» Азера вывезли из лечебницы на вертолете норвежского Министерства здравоохранения, который, естественно, принадлежал террористам и на несколько минут опередил отправленный в клинику за настоящим тяжелобольным заключенным настоящий медицинский катер. Никаких следов, кроме брошенного на побережье вертолета, найти не удалось. Больничный фельдшер ничем не мог прояснить картину и повесился в КПЗ на рукавах собственной рубашки.

– Как элегантно! А главное, правдоподобно.

– Ты извини, Гера, у меня просто нет времени обсуждать нюансы. Эта новость меня очень встревожила, потому что я сделал элементарные выводы. Азер – это не Салах, и в масштабах международного терроризма фигура мелковатая. Зачем понадобилось проводить многоходовую – и недешевую! – операцию по его освобождению? Цель может быть одна: использовать Азера на том участке, где только он сможет принести максимальную выгоду своим хозяевам. И тут я вспомнил один существенный нюанс... – Владимир Викторович озабоченно посмотрел на наручный хронометр. – Ого, надо закругляться! Налей-ка, хозяин, чуть-чуть, а то у меня в горле пересохло от таких длинных речей. – Он подождал, пока будут наполнены рюмки. – Выпьем за вашу Команду. Чтобы работы у нее стало поменьше, а радостей побольше. И не только служебных...

– За нашу Команду!

Они дружно осушили рюмки, и Куратор продолжил:

– Так вот, о нюансе. Ведь Азер впервые появился на Мурманском городском рынке еще до того, как началась вся эта история со Шпицбергеном. Появился практически ниоткуда, имея за спиной деньги и силу, в короткие сроки подмял под себя половину организованной преступности Кольского полуострова. Значит, его хозяева из «Аль-Каиды» уже тогда планировали серьезную активизацию своей деятельности в том регионе. Поэтому и был выбран Азер: бывший офицер Военно-морского флота России, химик-подводник по образованию, ярый националист в душе. Мне сейчас готовят скрупулезное досье на него. Но ясно уже то, что «Аль-Каида» не отказалась от своих планов. Поверь, Гера, готовится крупный теракт.

– А не риск ли, посылать Азера туда, где его знают?

– А кто знает? Вы – не местные, «повоевали» и уехали. Как крупная фигура в организованной преступности он еще не засветился и предпочитал всегда оставаться в тени. Да и логика, Талеев, вещь упрямая: только там Азер может быть максимально эффективен! Для того и вытаскивали именно его из норвежской психушки.

– Ну, в принципе не лишено правдоподобия.

Куратор хмыкнул:

– Знаешь, я ведь вначале хотел просто обговорить с тобой все эти подробности. Информация, так сказать, к размышлению. А теперь убеждаюсь, что надо конкретизировать свои опасения. Не так давно стало известно, что в городе Северодвинске Архангельской области на заводе СМП состоится торжественный спуск на воду новейшей подводной лодки. С тех пор, как во время перестройки развалили всю нашу промышленность, это первый выпуск корабля такого класса для российского флота. Намечается грандиозный праздник, который еще и совпадает по времени с Днем рождения города. Дата круглая: Северодвинск получил статус города в 1938 году. Правда, тогда он назывался Молотовск. Будет много самых высоких гостей: министры, депутаты, флотская верхушка. Ну чем тебе не повод?

– Убедили, Владимир Викторович. Пусть даже это и не мурманская вотчина Азера. Да и сами данные о предстоящем спуске готовой лодки террористы действительно могли уже да-а-а-вно получить по любым каналам. И начать свою «подготовку».

В такт всем словам журналиста Куратор согласно кивал, потом негромко проговорил:

– А теперь уже и не секрет, что на спуске будет присутствовать Президент России.

– Что-о-о-о?! – не сдержался обычно прекрасно владеющий собой Талеев. – Это недопустимо!

– Прикажешь мне так и объявить президенту?

– Ну, как-нибудь, во время встречи без галстуков... С применением всех ваших обязательных парламентских уловок... Слегка приоткрыть...

– Не переоценивай моего влияния на этого человека. Он не откажется, даже если десяток бен Ладенов закажут себе билеты до Северодвинска.

– Тогда я не знаю, – развел руками журналист. – Может, мне с какой-нибудь статьей выступить, а? Разоблачить, предупредить...

– Зато я знаю. И в данном случае это уже будет моим тебе прямым приказом. Ты возглавишь, так сказать, вторую линию охраны президента. Впрочем, думаю, что это будет первая – и главная – линия. Штатная охрана президента и все силовые структуры будут осведомлены о твоем особом статусе. Неизменным останется и «красный код».

– Слушаюсь! – ответил Талеев в абсолютно несвойственной ему манере, что было вызвано, наверное, предельной серьезностью положения.

– Я понимаю, Гера, что такое задание никак не вписывается в «репертуар» Команды, но ты и ребята видели Азера воочию, сможете опознать.

– Владимир Викторович, я понимаю, что о строительстве и готовности новой лодки без труда можно быть осведомленным заранее. Это процесс длительный, завод большой, многое на виду... А вот как можно точно рассчитывать на визит президента?

– Ну, здесь своя «кухня» имеется. Конечно, точную дату и время поездки никто вслух заранее не оглашает. Да ее и просто нет, за исключением каких-нибудь официальных государственных визитов. А вот очень верные косвенные признаки существуют всегда. Представь: в «Новостях» показывают, как президент общается с шахтерами где-то на Урале. Но это лишь одна (и далеко не всегда главная) причина визита. За несколько часов он успевает получить ворох конкретной информации: и о строительстве какого-нибудь нового комбината в этом регионе, и о положении дел в высшей школе, и об обеспечении квартирами льготников и очередников... Так вот, проблемы, доведенные до президента таким способом, практически всегда разрешаются в самое ближайшее время. А те же бумаги будут месяцами и годами ходить по инстанциям без особой надежды. Так что для многих руководителей такой контакт с главой государства, возможно, единственная надежда. А чтобы ее воплотить, у руководителя будет минуты полторы, а то и меньше! Значит, подробные бумаги должны быть подготовлены заранее. Вот затем и есть у каждого регионального начальника свое лобби в Думе, Сенате, в правительстве. Они поднимают вопросы, «продавливают» их, согласовывают, выстраивают по порядку... И рано или поздно получают намек, что, мол, не дергайтесь, скоро в «ту степь» САМ поедет, тогда и... А вы готовьтесь. Поверь мне, без такого заблаговременного известия половина проблем на местах решена не была бы! Вот и прикинь, сколько человек на всех уровнях еще за несколько недель осведомлены о предстоящем визите. Это я заранее отвечаю на твой вопрос о возможной утечке информации и эффективности ее обнаружения. Ну как, я понятно объяснил?

– Безусловно! Думу, правительство, партии – к стенке! А если серьезно, при такой организации не имеет никакого смысла пытаться до чего-то у вас там докопаться.

– И, несмотря на это, «у нас внутри» работает определенная служба. Успехи случаются чаще, чем ты думаешь. Но не в нашем теперешнем случае. Поэтому я и беседую с тобой. До торжественного спуска осталось четыре дня. Ты полетишь в Архангельск уже сегодня ночным рейсом. Билеты заказаны. Там тебя встретят и довезут до Северодвинска, это 35 километров.

– Да-да, Владимир Викторович, я знаю. Провел в тех местах несколько дней в приятной компании с Рединым. Помните дело о доставке урановых стержней в Обнинск?

Куратор покивал:

– Кстати, я тут выяснил, что твой друг будет присутствовать на торжествах. Он же теперь заметная фигура в Комитете по контролю за сбором, захоронением и утилизацией ядерных отходов, а в Северодвинске такие работы постоянно ведутся. Так что это его хлеб. А тут сам президент...

– Спасибо за подарок! Признайтесь, ведь это вы подсуетились, а?

Куратор даже фыркнул, обиженно и ненатурально:

– Не царское это дело...

– Еще раз спасибо, шеф! А кто еще...

– У тебя карт-бланш. Возьми из Команды любого, «можно даже двух!» – Владимир Викторович продекламировал слова из песни Высоцкого.

– А трех?

– Это, конечно, Вадим с Анатолием и Галина Алексеева?

Журналист только со скромным видом развел руками.

– Билеты на самолет заказаны и на твою Гюльчатай. Встретитесь в аэропорту. В курс дела введешь ее в полете.

– Да вы волшебник, шеф!

– Ребята будут встречать вас в Архангельске. Толя уже там, а Вадим прилетит за полчаса до вашего рейса.

– Ну, Владимир Викторович, ну... слов нет!

– Это у тебя-то слов нет?.. Ладно-ладно, все я понимаю. И вовсе не о твоем комфорте пекусь. – Нарочитая строгость и сведенные брови Куратора не могли обмануть и ребенка. – Прежде всего забочусь о себе. Ты мне еще нужен! А попробуй не дай тебе Гюльчатай, а? Да-да, и не кивай! Ты-то, может, и обойдешься, хотя вряд ли, а вот Галина... Она девушка восточная, пылкая, может и не простить. Ее, кажется, где-то на советско-афганской границе нашли?

– Да, под Гератом. Наш спецотряд возвращался с задания и наткнулся на умирающую девочку лет двух-трех. Представляете, высоко в горах, на десятки километров вокруг никакого человеческого жилья, и – ребенок с почти смертельной огнестрельной раной, истощенный, обезвоженный. Как выжила – уму непостижимо. И все бормотала: «Гю-иль!» Так и стала Гюльчатай.

– Зато теперь на четырех или пяти языках говорит, и боевая подготовка лучше, чем у любого профи-спецназовца! А красавица... И чего только ей какой-то ловелас-журналист приглянулся, не знаешь?

– Ну, разве можно что-то скрыть от Куратора?! Только вовсе уж не ловелас! И отношения у нас, как у командира с подчиненным. В основном... – гораздо тише добавил Талеев.

– Ну и дурак! – еще тише проговорил помощник.

– Что-что вы сказали? – переспросил журналист.

– А? Нет, ничего. Говорю, что КПД вашей четверки просто поразителен! А с добавлением Редина мне всерьез начинает казаться, что в реальном мире нет проблемы, которую вы не смогли бы решить. – Он встал, подошел к камину и протянул к огню руки. – Ну вот, что-то меня на комплименты потянуло. Старею, брат, старею. Да и расслабил ты меня великолепным коньячком, природой...

Журналист очень серьезно ответил:

– К сожалению, Владимир Викторович, тот мир, с которым нам приходится бороться, трудно назвать реальным. В нем господствуют извращенные законы и перевернутые принципы. Так что и ваша уверенность может оказаться...

– Моя уверенность, – резко перебил куратор, – останется незыблемой, пока границы НАШЕГО мира защищает Команда!

В гостиной повисла тишина. Нарушил ее сам помощник:

– Эти четыре дня уйдут у вас на то, чтобы попытаться отыскать в городе следы Азера, вычислить место, время и способ проведения теракта. И предотвратить его. Ну а главная задача, конечно, – безопасность президента. – Он задумался, негромко вздохнул и очень тихо добавил: – По крайней мере, постарайтесь избежать жертв.

ГЛАВА 2

Глубокой ночью друзья подъезжали в представительской машине ФСБ к Северодвинску. Их было трое. Уже в аэропорту Талеев получил короткое сообщение на свой ноутбук, что в силу временно непреодолимых причин Вадим вынужден немного задержаться. Максимум на сутки.

– Жаль, – искренне огорчился журналист. – У нас просто куча рутинной работы, каждый человек на счету.

– Патрон, это он специально. – Анатолий – молодой мужчина лет тридцати пяти, высокого роста, с поразительно спокойным взглядом серых глаз – сидел впереди рядом с водителем. – Вадька нюхом чует всякую рутину и предпочитает самому не копаться в... вот и смастерил себе отмазку. Увидишь, придет время пострелять или ножички покидать – он тут как тут.

– Толя! Я уже устал с вами бороться по поводу обращения ко мне. Смирился с «шефом» и «командиром», с «боссом» и «патроном». Как угодно! Но при нашей теперешней легенде давай на время сохраним лишь «командира» и «полковника». А то ведь вовсе неправильно поймут в тех кругах, где нам предстоит общаться и работать. А если президент услышит?

– Позавидует. Его же так почтительно никто не назовет. Подумаешь, «господин...»! Но вот с «полковником» я не согласен. Меньше, чем генералом, ты просто по статусу не можешь быть.

– Ге-не-рал... – Гера попробовал слово «на вкус». – Звучит, но в контексте требует «господина». Длинно. Тем более что я все-таки журналюга, среди присутствующих меня кое-кто знает. Остановимся на «командире». А ты что молчишь, Галчонок?

Сидящая слева девушка тряхнула головой, откидывая со лба прядь великолепных густых волос, окинула его взглядом больших черных глаз:

– Никаких проблем, командир!

С переднего сиденья чуть обернулся шофер:

– Подъезжаем. Товарищ... генерал, вас куда: в нашу спецгостиницу или в обычную?

Галя прыснула, а Талеев солидно распорядился:

– Остановимся пока в обычной. Надо быть ближе к простому народу.

* * *

«Город Северодвинск, как большинство закрытых городов, вполне можно отнести к моногородам, то есть к таким, жизнь которых зависела от функционирования какого-либо одного профильного предприятия. Здесь таких было два. Крупнейший в стране судостроительный завод СМП, специализирующийся на выпуске современных атомных подводных лодок, и судоремонтное предприятие «Звездочка», занимающееся в основном ремонтом тех же подлодок...

...Позади остались суровые годы перестройки, когда оба эти градообразующие предприятия находились на грани полного развала. Уже несколько лет, как благодаря государственным субсидиям и инициативе руководства города и предприятий производство пошло в гору. Появились заказы на строительство и модернизацию подводных и надводных судов не только для России, но и для других стран. С появлением денег вновь заработали цеха по ремонту. Значительно активизировался мелкий и средний бизнес: кафе, закусочные, бары, всевозможные магазинчики, центры бытовых услуг. Жизнь двухсоттысячного города восстанавливается...»

Почерпнув такую информацию из Интернета, Талеев тяжело вздохнул: вряд ли им сейчас на руку этот расцвет мелкого предпринимательства, эти возрождающиеся рынки и все прочее. Вон и население каждый год растет: минимум за счет собственного «воспроизводства», а в основном из-за приезжих «трудовых ресурсов». Знаем, проходили. Половина действительно устраивается на заводы, а вот другая половина... Завтра в архивах милиции наверняка увидим существенный рост преступности. Никаких проблем с внедрением в город у криминала нет.

Но бумажных протоколов будет недостаточно. Надо пройтись по всем точкам, почувствовать, как и чем они живут. Толю отправим в местное отделение ФСБ, как полковника из Москвы. Пусть добывает информацию. Мы с Гюльчатай займемся милицией: она – в архив, я – к руководству за людьми. А сейчас спать, спать!

Был шестой час утра первого дня.

* * *

Гостиничный номер заливал солнечный свет. Пусть он был не такой яркий, как в полдень, и не нес настоящего июльского тепла, но поражал непривычных жителей средней полосы уже самим своим существованием в одиннадцать часов вечера.

– Командир, давай шторы поплотней задвинем, а то я как-то раздваиваюсь: чувствую, что смертельно устала к концу дня, а с другой стороны организм ни за что не желает расслабиться, пока этот «прожектор» над горизонтом зависает. – Галина дождалась, когда Талеев кивнет, и добросовестно задернула тяжелые плотные шторы на большом, во всю стену, окне. Только потом она с видимым облегчением опустилась рядом с Анатолием на мягкий диван...

Снова втроем они собрались после долгих и утомительных визитов в запланированные «присутственные» места. Подробный отчет каждого из них уложился в десяток фраз и полминуты времени. А общий итог можно было сформулировать еще короче: никому не удалось пока обнаружить ни единой зацепки. Ничто не нарушало привычный уклад и размеренное течение жизни города Северодвинска! Не случилось ни одной приличной бандитской разборки, не исчезали таинственным образом никакие люди, а также документы с грифом «секретно», оружие у гибэдэдэшников, дубинки у постовых милиционеров или новейшие секретные разработки... А ведь все это было в наличии. Но не покусились...

Местный рынок был мал и неактивен. Ни малейшего намека не то что на передел, а и просто на раздел: на привычных местах торговали привычные субъекты с привычно налаженной «крышей» и фиксированной данью. Было отчего хмурить брови и с задумчивым видом вздыхать.

– Ну-ну, не киснуть! – В голосе Талеева не было наигранного оптимизма. – Как там, Толя, у вас, спортсменов, это называется? «Откатали обязательную программу».

– Фигуристы бы согласились.

– И это, безусловно, радует! Что у Гали в милицейском архиве? Вон какие наглядные графики: сезонный рост, сезонный спад, и тишина в интересующем нас секторе, да?

– Я и сводки все, и донесения прочитала. В драках предпочитают применять ножи, в домашних разборках – охотничьи ружья. Два случая пистолетного огнестрела – не показатель: у одного разрешение было, от пьяных подростков отстрелялся, отделавшись легкими телесными, у второго – переделка из газового, кустарщина, как еще самого себя не прикончил... Взрывчатка – единственный случай, отобрали у браконьеров на Двине. Чисто промышленный экземпляр – аммонит, лет десять назад у геологов прикупил. – Алексеева замолчала и сожалеюще развела руками.

– Я понимаю, Толя, что тебе в ФСБ было труднее всех.

– Да чего ж там трудного? Вежливость, корректность, искреннее сожаление, что ничем не могут помочь «в связи с полным отсутствием фактов выраженной террористической направленности». Ведут постоянную работу в молодежных и националистических группировках. Поддерживают тесный контакт с военным Особым отделом... И вообще, добросовестно выполняют все предписанные процедуры, связанные с подготовкой и обеспечением праздничных мероприятий. Дальше подобных «откровений» дело не шло ни в одном кабинете. Ну, ты понимаешь, командир, что о каком-либо экстраординарном случае они бы не рискнули умолчать, учитывая мои полномочия. А в детали рутинной работы предпочли не вдаваться. Кстати, весь отдел уже переведен на усиленный режим службы...

– Стоп, Толя, не убаюкивай! Все это я и сам могу продолжить по итогам моего визита в управление МВД. Бомжи бомжуют, «синяки» синеют, а немногочисленные ряды жриц свободной, но платной любви возмущенно ропщут на недостаток богатых клиентов. Руководству я посоветовал выделить по сотруднику управления в помощь каждому участковому и за двое суток обойти все злачные места в городе, «нехорошие» квартиры и т. д. и т. п. При малейших сомнениях, неувязках, подозрениях немедленно докладывать сюда нам. Да... В принципе из «обязательных» осталось одно место – завод. Его бы еще сегодня Вадим взял на себя, но придется, видно, мне уже завтра разбираться. Вместе с Гюльчатай. Она в отделе кадров займется списками недавно принятых на работу.

В это время из раскрытого на столе ноутбука послышался мелодичный негромкий сигнал.

– О, – журналист посмотрел на монитор, – посылочка от Куратора. Видно, нет времени выходить на видеосвязь. Сейчас откроем... Так, Вадим будет у нас завтра утром. А все остальное – это материалы на Азера. Негусто! Подсаживайтесь к столу, вместе просмотрим.

Действительно, это было обычное личное дело советского военнослужащего-офицера.

Азер-паша оглы Сиятов, азербайджанец, родился в Баку в семье инженера-конструктора и преподавателя музыки.

– Я думал, что Азер – это кличка. – Толя покрутил головой. – А оказывается, имя!

Учился в русской школе. Родители отца и вся его родня проживали в Нагорном Карабахе, там же и погибли во время столкновений на этнической почве. Вместе с ними погиб отец Азера, который гостил у родных.

– Война там была самая настоящая! – Гюльчатай словно проснулась. – Какая подлость все списывать на армяно-азербайджанский конфликт! В том котле люди десятков национальностей варились. И русские в их числе. Вырезали людей не просто семьями, а целыми аулами. Там до сих пор «головешки тлеют». Может, именно там следует искать начало перелома, который произошел в душе подростка?

– Тогда уж явно не без помощи родителей. Кстати, мать... а, вот: «умерла от инфаркта, когда сыну исполнился 21 год».

После школы поступил в Бакинское высшее военно-морское училище. Отличник. Знает кроме русского азербайджанский, турецкий, английский языки. Понимает многие горские наречия. Окончил химический факультет, специализация – радиометрия, радиология. Назначен начальником химической службы на одну из АПЛ Северного флота. Через 8 лет уволился в запас по состоянию здоровья (?) в звании капитана 3-го ранга.

Прилагается пять аттестаций, написанных, как под копирку. Ни пятнышка на блестящей репутации.

Был женат с момента окончания училища и почти до увольнения в запас. В настоящее время разведен. Детей нет. Жена, бывшая: Тамара Мизина, уроженка пос. Первомайский, русская.

И ни строчки о дальнейшей судьбе! Если Куратор не смог ничего раскопать, значит, действительно, ни в каких «анналах» этот человек не был зафиксирован.

– Ну, как вам?

На вопрос Талеева Анатолий только презрительно хмыкнул, а девушка поинтересовалась:

– За восемь лет службы в личном деле отмечены пять... нет, шесть войсковых частей с указанием только срока службы в каждой. От нескольких месяцев до двух с половиной лет. Это нормально?

– Да, Галчонок, нормально. Особенно в период развала флота, когда единственные носители знаний и опыта – офицеры – толпой повалили на гражданку. И никто их не задержал! Такие специалисты, как Сиятов, были на вес золота. Вот и кидали их с одной АПЛ на другую, чтобы обучить молодежь или в плавании обеспечить надежную эксплуатацию техники. Вообще, по поводу флота и училища какие-то подробности может поведать Редин, когда появится. Конечно, самые общие, и вряд ли имеющие прямое отношение к нашему объекту. Могу лишь добавить, что первые контакты с представителями террористических структур были возможны еще в период обучения: в бакинском училище получали образование представители 40 различных государств, преимущественно африканского и азиатского регионов. Я лично видел документальные материалы, в которых утверждается, что в «высшем руководстве» современных сомалийских пиратов сейчас стоят 40 – 50-летние выпускники именно бакинского училища!

– Неслабо! Отличная школа. Вот почему с ними справиться никак не могут. А зачем пиратам химики, патрон? Ром дегустировать, да?

– В Баку профильным факультетом был штурманский, невежда! Вот они и ориентируются в море, как ты в своей квартире. А кроме рома, тебе ничего эти документы не навеяли?

Толя пожал плечами:

– Разве что обильно пахнуло духом глубокого советского застоя.

– Думаю, и сейчас у военных мало отличий в плане кадровой бюрократии. Я тоже ничего не могу выжать из этого. – Гера махнул рукой на монитор. – Вот только... – Он замолчал.

– Ну-ну, командир! Формулируй! – с надеждой посмотрела на него Галя.

– Нет, ребята. Просто мелькнуло что-то неуловимое. Когда о жене читал. Зачем развод? Не понравилось, что муж военную службу бросает? Так по здоровью же. Или из-за отсутствия детей? Но восемь лет брака позади, свыклись, притерлись, не жалко? Ты, как женщина, что об этом думаешь?

– Для развода в каждой семье тысячи причин. Меня больше удивляет не конец, а начало.

– Начало чего?

– Брака. Она же русская, из глубинки. Для Азер-паши оглы такая жена – нонсенс. Где они вообще могли встретиться? Так... «родилась в пос. Первомайский». Да их в России не один десяток! И в наших бывших республиках не меньше.

– Значит, надо этот момент прояснить. – Журналист порылся в своей сумке. – Кто видел мой атлас?

Анатолий и девушка улыбнулись: привычка – или причуда – их командира везде носить с собой подробный географический атлас была прекрасно известна обоим.

Наконец Талеев обнаружил пропажу на прикроватной тумбочке и углубился в изучение. Ему не мешали. Время перевалило за полночь, Галина и Анатолий разошлись по своим номерам. Только Гера, ни на что не обращая внимания, с каким-то ожесточением листал страницы толстого издания взад и вперед. По его шевелящимся губам можно было отчетливо разобрать не слишком лестные отзывы в адрес и составителей атласа, и, вероятно, самих землепроходцев.

* * *

Около трех часов ночи незапертая дверь в номер Алексеевой без стука распахнулась. Внутрь, как ураган, ворвался Талеев и прямиком направился к кровати девушки.

– Галка, Галка! Да поднимайся ты уже! – Он положил ладонь на прикрытое тонкой простыней плечо.

Девушка дернулась, глаза ее широко распахнулись и непонимающе уставились на неожиданного ночного гостя. Было видно, что она успела крепко заснуть.

– Смотри, ведь это многое меняет. – В руке возбужденного журналиста был все тот же атлас.

Галина приподнялась на кровати, оперлась спиной на объемную подушку и придержала рукой сползающую простыню. Она еще ничего не понимала. Талеев взял со стула легкий спортивный свитер и протянул ей:

– Накинь и смотри. – Он сел прямо на покрывало в ее ногах. – Это карта Архангельской области. Я понял, что меня тогда заинтересовало в деле Азера: это упоминание, что его жена родилась в пос. Первомайский. Я видел это название на какой-то карте, но никак не мог вспомнить где.

– Гера, – девушка уже надела спортивный костюм, – успокойся, я все помню. Я еще сказала, что таких поселков в стране десятки или сотни.

– Я с лупой разглядел каждый миллиметр карты: нет ничего «первомайского». Но я же помню: видел!

– В любом другом регионе нашей обширной Родины...

– Нет-нет, меня просто не могли интересовать другие регионы. И я вспомнил! Еще в Москве, получив задание от Куратора, я, как обычно, захотел сориентироваться на карте, но ее на даче не оказалось. И тогда я влез в Интернет.

Жестом заправского фокусника Талеев извлек откуда-то из-под полы длинной вязаной кофты свой плоский ноутбук и открыл крышку. На экране была та же географическая карта Архангельской области.

– Смотри сюда. – Он потыкал пальцем куда-то рядом с большим красным кружком и крупной надписью «Архангельск». – Вот: ПЕРВОМАЙСКИЙ!

Галина согласилась:

– Ну и что?

– А вот здесь? – Журналист протянул ей атлас.

Девушка внимательно рассмотрела тот же квадрат на печатной карте. Ничего похожего на Первомайский там не было. Лишь чуть в стороне змеилась длинная надпись «Новодвинск».

– Какое-то странное расхождение, – задумчиво протянула Галина.

– Все это и сбило меня с толку. Сколько же я ковырялся в этом... когда вы спать ушли. Никак не мог концы с концами связать. А подвела меня излишняя вера в непогрешимость Великой Мировой Паутины. Не буду интриговать, скажу, что мне удалось накопать в десятках разных сносок и отсылок: выложенная в Интернете карта была взята из каких-то старых источников и ни разу не корректировалась. Поэтому ты и видишь пос. Первомайский. Но этот населенный пункт перестал существовать в 1977 году, когда был переименован в г. Новодвинск! А мой атлас значительно новее, там все соответствует реалиям сегодняшнего дня. Так что Тамара Мизина родилась в Новодвинске. А это в 20 км от Архангельска, 40 км от Северодвинска и совсем рядом – километрах в пяти – от крупного железнодорожного узла Исакогорка. Вот!

Галина еще минуты три сравнивала две карты, потом подняла взгляд на Талеева и второй раз произнесла:

– Ну и что?

– Как это «что»? По-твоему, совпадение, что она родом из этих мест?

Девушка грациозно повела плечом:

– Для меня лично этот факт лишь снимает вопрос, где она с Азером могла познакомиться: тут все рядышком. Было бы трудно объяснить их встречу, если бы поселок Первомайский ты отыскал на Сахалине. Это во-первых. А во-вторых, с чего ты решил, что именно в этом Первомайском и родилась Мизина? Насколько я помню, нигде в личном деле его месторасположение не уточнялось.

– И ты всерьез считаешь, что подобное совпадение может иметь место? А как же «совпадений не бывает»?

– Ну что ты меня пытаешь? Ведь я прекрасно вижу, куда ты нацелился. Да, я, безусловно, согласна, что этот Первомайский-Новодвинск необходимо проверить: где родилась, как прошли первые 18 лет жизни, друзья, родственники... По полной «произвольной программе».

Гера наклонился и громко чмокнул девушку в щеку:

– Умница ты моя ненаглядная! С самого утра я туда и отправлюсь.

– А...

– А ты – в отдел кадров завода! Дай бог, чтобы нужные нам подробные списки принятых на работу тебе удалось к вечеру составить. Трудись.

– Возьми хоть Толю с собой.

– Пожалуй, так и сделаем. Нечего ему тут штаны просиживать. – Талеев заметил, что Галина украдкой зевнула. – Спи-спи, я ухожу.

Он заботливо прикрыл девушку простыней, провел рукой по волосам и поцеловал в лоб. Потом, осторожно ступая, вышел из номера и бесшумно прикрыл дверь.

Начинался второй день...

ГЛАВА 3

Прямо из гостиничного номера журналист позвонил в управление МВД и попросил сообщить данные о месте рождения (и проживания) Тамары Мизиной; возможно, по мужу Сиятовой. Уже через час он получил всю информацию, каковой на данный момент располагали силовые структуры региона. Сведений было немного, но и они показывали, что поиски Команды в этом направлении не оказались напрасными.

– Командир... – Гера с Анатолием подъезжали на радиофицированной спецмашине МВД к Новодвинску. – Если мы сейчас что-нибудь интересное накопаем, давай прибережем это для нашего циркового друга. Он уже через пару часов появится. Сделаем ему приятный подарок: ты бы знал, как еще в Мурманске, по делу о шпицбергенской находке, он рвался отрабатывать женскую линию! Называл это: поработать по «ля фамам»! Все-таки у него какое-то особое отношение к женщинам. Не зря же и номер такой... специфичный работал в цирке.

Вообще, в Команде не было принято распространяться о своей «предыдущей» жизни, но друзья знали, что Вадим много лет выступал на цирковых подмостках в качестве эквилибриста, жонглера, коверного и метателя кинжалов. В его большом номере «Дом летающих кинжалов» кульминационным был эпизод бросания ножей в девушку, одетую в белые развевающиеся одежды невесты и фату. Вадим с завязанными глазами девятью ножами пригвождал ее убранство к деревянному щиту.

– Непременно так и сделаем. Если только от нас не потребуется каких-то немедленных действий. – Талеев посмотрел в боковое окно. – Вроде по описаниям вполне приличный город с населением около 40 тысяч человек, а на вид – дыра дырой.

С водительского места откликнулся шофер:

– Так в центре все действительно по-современному, а по адресу, который мне дали, сплошные старые дома. Сюда со времен поселка Первомайский ни строители, ни ремонтники не заглядывали. А нам еще и дальше вперед надо проехать. Да что там может быть? Лес или болото...

Разбитая грунтовка действительно отворачивала вправо, к виднеющейся вдалеке рощице. Несмотря на сухую и солнечную погоду, на дороге там и тут виднелись грязные лужи. Водитель, чертыхаясь, объезжал их, как мог, пока не притормозил у неброского частного дома с невысоким забором.

– Приехали, товарищ генерал!

– Из машины не выходить! – приказал Талеев шоферу, а сам вместе с Анатолием не спеша двинулся в обход забора.

Дом выглядел нежилым. Два окна из четырех были заколочены, а ведущая от калитки тропинка заросла свежей травой. Сама калитка оказалась лишь неплотно прикрыта, что позволило друзьям беспрепятственно подойти к дому. Ступени крыльца были заметно стоптаны, а козырек над ним изогнулся и провис. Однако входная дверь оказалась плотной, прочной и закрытой на внутренний замок. Анатолий попытался что-нибудь разглядеть внутри через незаколоченные окна, но стекла были грязными, освещение скудным, и, кроме нечетких силуэтов какой-то мебели, ничего видно не было.

На участке слева от дома располагался приземистый сарай. Теперь такие строения все чаще используют в качестве гаража для автомобиля, но тут не было никаких следов от колес. Решив войти внутрь, Гера взялся за большую железную скобу, заменяющую дверную ручку, и тут же услышал крик:

– А вам чё здесь надо, а?

Оба мужчины обернулись на голос, раздавшийся с проезжей части дороги, и увидели крупную женщину в ярко-красной непромокаемой куртке и высоких резиновых сапогах. Опиралась она на крепкую суковатую палку.

– Чё надо, я спрашиваю? – повторила женщина.

Ближе к грозной блюстительнице порядка оказался Толя. Он и заговорил, убедительно и неторопливо:

– Мы, видите ли, специально приехали из города, чтобы... э... на месте... посмотреть...

– А-а-а, так вы от Томки?

Анатолий взглянул на командира и кивнул.

– Во девка безалаберная! Сколько раз ей говорю: предупреди! Так нет, все по-своему. Я что ж, должна цельными днями тут гулять? Не девочка, чай.

Женщина действительно была немолодой.

– Мой-то дом во-о-о-н там, – она махнула рукой вниз по улице, – а больше близких соседей-то и нету. Екимовы в прошлом годе уехали, – она указала на соседнюю слева основательно покосившуюся избушку, – а Матрена с полгода, как умерла... – Матрене, видимо, принадлежал домик справа.

Талеев с вежливым видом слушал.

– Вот я и говорю: предупреди, – продолжала женщина. – Э-эх! Вам дом-то для прожитья иль как дача? А может, коттеж строить иль для земли?

Первым разобрался в ситуации Талеев:

– Мы, уважаемая, для того сюда и приехали, чтобы на месте определить: можно ли дом отремонтировать или надо будет все заново сооружать. Тогда и решим, стоит ли покупать. А насчет ключа с Тамарой мы и не договорились.

– Ну, это дело поправимое, – проговорила соседка, а потом вдруг с подозрением поинтересовалась: – Как же это вы с Томкой встречались, а ключ она вам не передала, а?

Но смутить журналиста было не так просто:

– Разве я говорил, что мы встречались с Тамарой? Она объявление в газетах напечатала, мы прочитали и позвонили ей по телефону.

– Ох, не люблю я эти живопырки... Не пользуюсь никогда. Да и слышать последнее время плохо стала. Обычно-то Томка людей сюда присылает со своими ключами. Вот они и ходют-бродют, сколько захотят. Осматривают все, прикидывают. Иногда даже ночевать остаются, чтобы на ночь глядя не тащиться в свой город. Да никто пока не купил домишко. Я ведь Томке-то, дуре, сразу сказала: «Не найдешь ты покупателей! Никто не поедет в такую развалюху, да еще на краю земли». Оставалась бы сама тут жить, так, может, чего и сохранила. Но разве молодежь здесь усидит?! Быстренько в город на завод усвистала. Хотя понятно: привыкла ведь ко всем городским удобствам.

Разговор с такой интересной собеседницей стал сейчас для Геры чуть ли не важнее осмотра дома.

– А ведь мы по телефону-то даже не поинтересовались у Тамары Николаевны, где она работает, где живет... Обмана бы какого не вышло!

– Ну, какой же тут обман?! Все на виду. Да и завод-то в Северодвинске один, где ж ей еще бухгалтершей-то работать? А ключи запасные лежат в водостоке, который над крыльцом. Открывайте, смотрите, может, чё и надумаете.

– А сарай?

– Да на связке все ключи есть. Даже от подпола и кладовки.

– Ну, вы не просто женщина, вы – настоящий клад! А что, если не секрет, такое случилось, что Тамара Николаевна уехала отсюда и дом продает?

И опять Талеев очень точно определил психологический момент и особенности характера женщины: ей вовсе не хотелось расставаться с обходительными приезжими, а длительное молчание так и подмывало высказаться.

– Сначала ведь старая Никитична померла. Ой, да какая ж старая? Она меня-то лет на десять моложе! Это мать была Томкина. Вдвоем они тут все время и жили...

– А муж где был, отец Тамары? – Талеев понял, что перебивать словоохотливую женщину было вполне допустимо. Это не сбивало ее с толку, а, наоборот, могло придать движению мысли новое, интересное направление.

– Так не было его вовсе. Никому про него Никитична ни единого слова не рассказывала... Ой, да ладно, скажу уж! Вы люди, судя по всему, приличные, уважительные... Мамаша Томкина на наш Север вовсе девчонкой попала. – Женщина перешла на громкий шепот. – На зоне она тут сидела, под Неноксой, за какие-то грехи юности. Говорит, четыре года отсидела ни за что, а на свободу вышла уже с младенцем на руках. Во как бывает-то! И никуда не уехала, осталась работать на цементном комбинате в нашем Первомайском. С Божьей помощью дом выправила, всем селом помогали строиться. Другие люди раньше были...

– Так с дочкой и жила?

– Ага. На мужиков не заглядывалась. Может, конечно, иной раз и любилась с кем – как же бабе-то молодой без этого, – но замуж ни-ни! Все дочку растила. А та красавицей получилась и умницей. Школу окончила и в техникум бухгалтерский пошла в Архангельске. Потом этого встретила, мужа своего. Имя такое чудное, не наше: Паша€ какой-то. Из восточных он, и, наверное, знатного роду. А здесь где-то офицером морским был. Красавец! Я его один раз видела. Это когда они с Томкой после свадьбы к матери заезжали. Три дня повеселились и куда-то под Мурманск укатили. Там Паша€ служил. Так вот, за прошлый год Никитична и померла. Рак легких. На нашем цементном комбинате многие так кончают. Томка приехала, мать богато похоронила, дом на себя оформила – и назад, к мужу. Но беда разве в одиночку приходит? С Пашо€й какой-то разлад вышел, и развелись они. Куда девке податься? Вернулась обратно в родительский дом. Да разве ж тут можно жить или судьбу свою устроить?! Вот она и уехала в город, бухгалтершей на завод. Пока где-то квартиру снимает, а как дом продаст, купит себе там жилье. Может, что и сладится. Вдруг вы купите?

– А много народу уже приезжало дом посмотреть?

– Вы пятые будете. Каким сразу не нравилось, какие цену не давали. Это мне Томка сама потом рассказала; она продешевить никак не хотела, иначе в городе квартиру себе не купишь.

Слушал Талеев внимательно и заинтересованно, несмотря на непривычный, «рваный» ход повествования. Теперь он справедливо надеялся, что осмотр дома даст еще больше поводов для размышлений и выводов.

Так, в общем, и произошло. Но сначала журналист отошел в сторону и вытащил мобильный телефон.

– Галчонок? Слушай внимательно: выясни в отделе кадров, работает ли на заводе Мизина Тамара Николаевна. С какого времени, на какой должности, ну и все официальные подробности. Может, она пользуется фамилией Сиятова... Нет! Категорически никаких контактов! Очень осторожно... Вечером обсудим. Конец связи.

Он вернулся к оставленной на дороге собеседнице.

– Простите, не знаю, как вас по имени-отчеству...

– Ой! – пожилая женщина смущенно махнула рукой. – Самая чё ни на есть Иванна. Так и зовите.

– Ну, хорошо, уважаемая Ивановна, значит, вы позволите нам воспользоваться ключами от дома, которые лежат в водостоке, и осмотреть все внимательно, да?

Теперь женщина степенно кивнула и с гордостью добавила:

– У нас ведь электричество всегда есть! Включайте на здоровье. Мне-то ходить уже тяжеловато, так что я к себе пойду, отдохну. Ежели что, приходите, не стесняйтесь. Могу покормить вас. А ключ обратно положьте, когда все осмотрите.

– Непременно все аккуратно сделаем. Ради одной такой замечательной соседки можно уже и участок с домом приобретать.

– А вы осмотрите, проверьте все! У нас без обмана. Может, и правда соседями станем.

И Ивановна, опираясь на палку, медленно двинулась вниз по пустынной улице.

* * *

Гера и Анатолий начали осмотр с жилого дома. Среди общего запустения друзья быстро отыскали следы не столь давнего пребывания людей. Их, похоже, и не собирались скрывать. На кухне-веранде валялись металлические банки из-под мясных и рыбных консервов, пустые молочные пакеты и целлофановые обертки. Стол был густо засыпан черствыми хлебными крошками, а в массивной чугунной пепельнице оказалось полно окурков.

– Тебе не кажется странным, Толя, что люди, приехавшие осмотреть дом с целью его покупки, не только поразительно не рассчитали своего времени и оказались вынуждены заночевать в нем, но и имели при себе просто классический для мужчин сухой паек?

Анатолий откликнулся из небольшой комнатки справа от входа:

– Думаю, что для настоящей «классики» не хватает бутылок водки.

– Это если «классика» – русская, – заметил Талеев.

– Зато мест «для лежания» явно больше, чем может потребоваться одному-двум усталым путникам: я уже насчитал четыре топчана, помимо дивана и раскладушки в главной комнате.

Ни в подполе, ни в кладовке друзья больше не нашли ничего интересного для себя. В небольшом сарае валялась вместительная садовая тележка и нехитрый инвентарь: лопаты, грабли, несколько тяпок, ведер и большая рассохшаяся кадка. Уже направившись к выходу, журналист остановился, словно припоминая что-то, потом вернулся к тележке и внимательно осмотрел ее со всех сторон. Удовлетворенно хмыкнув, он аккуратно снял с обода колеса какой-то грязный клочок бумаги и спрятал в своем портмоне.

Вернувшись в дом, Талеев бережно развернул находку на столе под ярким светом переносной лампы.

– Смотри, Толя, какой интересный документ! Жаль, что сохранилась лишь небольшая его часть. – Журналист кухонным ножом осторожно соскреб слой грязи с поверхности листка. Стал виден типографский шрифт. – Ты знаешь, что это такое? – И, не дожидаясь ответа, объяснил: – Это дубликат накладной на груз. Его приклеивают прямо на этот самый груз при пересылке железнодорожным транспортом. Или иногда автомобильным. Можно разобрать, что станция отправления – Нижний Новгород, получатель – судоверфь Архангельска и Севмашпредприятие... то есть Северодвинский завод СМП. А дату видишь? Около месяца назад. Вот само описание груза напрочь оторвано, хотя думаю, что это неважно.

– Почему? По-моему, это и есть самый главный вопрос: что за «посылочка» из Нижнего Новгорода?

– Толя! Нижний Новгород – это Горький, правильно? А там еще с середины прошлого века сосредотачивались предприятия среднего машиностроения, то есть оборонка. Кажется, еще Серега Редин мне говорил, что две трети «начинки» современной АПЛ производятся именно там. Это я к тому, что груз может быть какой угодно: крупные механизмы или мелкие реле и предохранители, насосы, компрессоры, километры кабелей или какие-нибудь лампы дневного света... Важен факт их отправки на северодвинский завод. Скажи, откуда на колесе садовой тележки из частного сарая в поселке Первомайский мог оказаться клочок такой накладной? Правильно! – проговорил Телеев. Хотя Толя ничего и не успел ответить. – Из того места, где этот груз не просто проехал в вагоне по железнодорожным путям, а где он загружался, разгружался или перегружался.

Гера секунду помолчал, глядя, как Анатолий напряженно соображает.

– Сразу откинь начальный и конечный пункты...

– Так что тогда останется?

– Вот, не знаешь! Это потому, что вы все посмеиваетесь над моей привязанностью к географическому атласу.

– Нет, командир...

– А я еще вчера упоминал одну точку на карте, когда говорил о Первомайском-Новодвинске. И сейчас несколько раз прислушивался, пока мы обыск делали. Думаешь, к чему? Гудки паровозные я слушал. И слышал! Смотри: в накладной указано два пункта назначения – Архангельск и Северодвинск. Причем второй на 35 км дальше, а первый – чуть в стороне. Логично выгрузить, что надо, в Архангельске, а остаток доставить в Северодвинск. Но можно и не таскать весь состав в Архангельск, если перецепить вагоны по потребности на каком-то близко расположенном железнодорожном узле. Налицо идеальное решение: есть такой крупный ж/д узел – Исакогорка. И вот тут мой атлас подсказывает, что от центра этой Исакогорки до центра Новодвинска восемь с половиной километров. А мы от центра во-о-он в какой медвежий угол заехали! Да и сама путевая развязка в Исакогорке тоже на самом южном краю находится. Так и получается, что от нас сейчас до места предполагаемой перегрузки километра два-три! Кстати, это косвенно подтверждается и гудками маневровых паровозов. Повторно задаю контрольный вопрос: откуда бумажка на колесе?

– С железнодорожной развязки Исакогорка, господин генерал! И уважаемый мистер Шерлок Холмс!

– Это так элементарно, Ватсон! Ну а дальше мы, как всегда, отступаем от «классики жанра», которая предписывает исследовать ВСЕ имеющиеся варианты, отбросить ненужные и действовать по единственно правильному. На это, как всегда, у нас просто нет времени. Поэтому сразу берем тот, который считаем единственно правильным.

– И какой же это вариант?

Теперь Талеев задумался надолго. Он то вертел на столе драгоценную бумажку, подставляя ее под яркий свет лампы разными сторонами, то сосредоточенно глядел в окно или начинал неторопливо прохаживаться по горнице. Наконец, застыл ровно посередине.

– Кому-то (назовем их пока так) потребовалось доставить на северодвинский завод свой груз. Они выяснили факт и время прибытия целого грузового состава и в точке его разделения и перецепки сумели подменить какое-то число ящиков (или чего-то другого) на аналогичные, но со своей «начинкой» внутри.

Журналист замолчал. Безмолвным оставался и Анатолий. Полминуты, минута...

– И это все? – В голосе Толи звучала явная обида на чрезмерную краткость объяснений.

– Пока – да. Потому что «эта точка» сейчас у нас под боком. Оставим разборы и выводы на наш вечерний симпозиум, а сами двинем на узловую станцию Исакогорка. Разберемся на месте.

* * *

Друзья направились пешком по грунтовке в сторону небольшой рощи. Талеев решил не рисковать и отослал машину с водителем в дальний круговой объезд, который, судя по карте, позволял въехать в Исакогорку с «официальной» стороны. Там и договорились встретиться. Уже через полкилометра пути Гера похвалил себя за предусмотрительность: дорога значительно сузилась, ухабы и колдобины на ней стали практически непреодолимы для любого вида наземного транспорта, лужицы на обочинах разрослись до размеров среднего пруда, а сквозь высокую траву по сторонам начали проглядывать бочаги, покрытые то ли тиной, то ли ряской.

Впрочем, по мере приближения к лесному массиву стало заметно суше и ровнее. Вот только сама дорога куда-то пропала, оставив вместо себя несколько еле заметных змеящихся тропинок. Зато идти по такому полю было гораздо приятнее, чище, безопаснее, а главное, быстрее. Обогнув рощу справа, друзья оказались на невысоком холме, с которого открылся прекрасный вид на железнодорожную развязку. Еще через двадцать минут пути они подошли к крайнему полотну железной дороги и остановились передохнуть и осмотреться.

– Ну что, Толя, думаю, с официальной стороной напряженной трудовой жизни Исакогорки мы еще всегда успеем ознакомиться, а пока проникнем в нее изнутри, так сказать.

– Ага. Через то самое место, знаковое для России. Надо было для представительства хоть водки прихватить.

– Почему-то мне кажется, что до этого дело не дойдет. Вряд ли нам тут настолько обрадуются. Так что ты не расслабляйся.

В ответ Анатолий слегка отогнул полу куртки, и Талеев увидел рукоятку его «фирменного» пистолета.

– Господи, как же ты его из Москвы-то протащил на самолете?

– Так, шепнул в аэропорту, кому надо, пару слов о «красном коде».

Гера только покрутил головой. Личное оружие они взяли «напрокат» в управлении МВД уже в Северодвинске, воспользовавшись тем же «красным кодом». Но разве мог серебряный призер Олимпийских игр по стрельбе из пистолета довольствоваться каким-то штатным «макаровым»? Пистолеты Анатолия – а в его домашней коллекции их было несколько – отличались от него, как современная баллистическая ракета от древней катапульты. Это было настоящее произведение искусства, безусловно, ручной работы. Удлиненный ствол со сверхтонким глушителем; рукоять, как эфес дуэльной шпаги, изготовленная исключительно под руку самого Анатолия, с учетом всех ее анатомических нюансов.

«Интересно, для какой руки он взял пистолет? – почему-то подумал Талеев. – Скрыт левой полой куртки – значит, для правой. – Толя одинаково прекрасно владел обеими руками. – А что у него под правой полой?»

Он еще раз покрутил головой, но заговорил о другом:

– Наверняка здесь, на отшибе, есть свой выездной «командный пункт». Для непосредственного руководства и управления путейцами и грузчиками. Обычно это какой-нибудь вагончик на путях в тупике. Может, вон там, слева от маленького пакгауза?

– Почему бы не в самом пакгаузе?

– Возможно, конечно, но вагончик легко перемещать по рельсам. Попробуем с него и начать. Вряд ли стоит изображать какую-то дорожную инспекцию: они с такими представителями здесь постоянно имеют дело, а мы – дилетанты. Может, милиция или ФСБ...

– Замкнутся. Или испугаются. Давай станем представителями Посылторга, у которых куда-то контейнер потерялся? Может, сначала и насторожатся – особенно если сами каким-то краем замазаны, – но быстро поймут, что не имеют никакого отношения к нашей фиктивной пропаже. А вот тут уж точно осмелеют, еще и сами станут помогать в поисках!

– Добро, психолог!

Перешагивая через многочисленные рельсы, они напрямик двинулись к выбранной цели.

Из раскрытых ворот пакгауза несколько человек в ватниках выносили ящики и складывали их на открытую дрезину, стоящую на ближайшем пути. Мужчина в оранжевом жилете и пластиковой каске сидел рядом на раскладном стульчике, покуривая и наблюдая за работой. Проходящих мимо прилично одетых незнакомцев он проводил долгим взглядом, пока те не подошли к находящемуся метрах в семидесяти деревянному вагончику с открытыми дверьми.

– Есть кто живой? – Талеев заглянул внутрь.

Вагончик очень напоминал строительную бытовку и одновременно прорабскую. В первом небольшом отделении размещались стеллажи с какими-то бумагами, длинный пластиковый стол с двумя скамьями и неработающая печка-буржуйка в углу. Дальше, за отдернутой сейчас занавеской, был виден пустой топчан, затянутый грязным одеялом, и торчали две ноги в резиновых сапогах: на другом топчане явно кто-то отдыхал.

За столом сидел молодой мужик в грязной светлой куртке, несуразной шляпе и с на треть заполненным прозрачной жидкостью стаканом в руке. На столе перед ним красовалась яркой этикеткой литровая бутылка дешевой водки. При появлении посторонних в вагончике на лице мужика не дрогнул ни один мускул. Рука со стаканом завершила свое движение у раскрытого рта и лихо опрокинула в глотку все содержимое тары.

«Неожиданно, – подумал Талеев. – Стальные нервы и немереная наглость. – Однако, внимательно вглядевшись в алюминиевую тусклость глаз мужика, изменил мнение: – Это не нервы крепкие, а предельно заторможенная реакция на почве сильнейшей алкогольной интоксикации. И такое в середине рабочего дня! А наглость определенно присутствует».

– Послушайте, уважаемый! Мы разыскиваем один потерявшийся контейнер с грузом. Сюда, на узловую, он прибыл, а вот до Архангельских судоверфей не добрался. Десять дней прошло. Конечно, всякие накладки в пути возможны: диспетчеры не туда направили, перецепщики ошиблись или просто сгрузили на запасные пути и забыли... Хотелось бы поговорить с мастером или бригадиром, разобраться.

Молодой мужик равнодушно поинтересовался:

– А что за груз?

В разговор вмешался Анатолий:

– Какое это имеет значение? Вы здесь не таможня! Один пятитонный контейнер...

Лицо мужика налилось кровью:

– Ах, «не таможня»! Идите в центральную диспетчерскую, поднимайте все накладные, пишите заявление о недоставке... Если наше руководство посчитает нужным, будет создана комиссия, которая во всем разберется. – Он явно издевался.

Журналист попытался сгладить резкое «выступление» напарника:

– Зачем же тревожить высокое руководство? Мы могли бы прямо на месте поискать. С вашей помощью, разумеется. И, конечно, за реальное вознаграждение. По итогам работы, так сказать. – Он был уверен, что на предложенную взятку мужик клюнет.

Однако тот закусил удила:

– Денег таких у вас нет, чтобы мою работу купить! Кто вы такие, откуда?!

– Мы снабженцы с горьковского завода электроматериалов. Из Нижнего Новгорода.

– Из Нижнего, говорите? – Мужик пьяно захохотал. – А я из Верхнего! Эшелона... власти...

В это время отодвинулась в сторону занавеска из «комнаты отдыха», и в прорабскую ступил заспанный человек в резиновых сапогах и наброшенном на плечи поверх тельняшки бушлате:

– Цыц! Ну-ка, ступай, отдохни, «начальник»! – При этих словах молодой мужик, бормоча матерные проклятия, начал неуклюже выбираться из-за стола. – А вы, уважаемые, – он подчеркнул это слово, давая понять, что слышал разговор с самого начала, – отправляйтесь... в общем, куда вот он и послал! Здесь вам нечего делать, я сказал!

Толя открыл было рот, но Талеев под руку увлек его к выходу. Провожаемые тяжелым взглядом «морячка», они вышли из вагона.

– Зачем ты меня остановил? Я бы просто объяснил засранцам, кто есть ху!

– Вот именно в этом я и не сомневаюсь. После твоего «объяснения» нам здесь уже ничего бы не светило.

– Как будто после твоих реверансов солнышко засияло...

Гера огляделся по сторонам:

– По крайней мере, еще не все потеряно. Ты заметил по дороге сюда работяг у пакгауза?

Анатолий кивнул.

– Попытаемся навести мосты на самом низшем уровне.

* * *

В это время в вагончике «морячок» вытащил из кармана бушлата переносную рацию:

– Лешак! Лешак!

– Слушаю!

– От меня только что два хмыря вышли. Скользкие они. Проследи: если пойдут на станцию, пусть валят, а если начнут по нашим объектам шастать... Возьми ребят и «побеседуй» с ними в укромном уголке. Так, чтобы память на всю жизнь отбило. Заодно узнай, какого хрена они тут на самом деле ищут. Можешь не церемониться!

– Понял, Торпеда!

Мужчина в оранжевом жилете и пластиковой каске выключил рацию, резко свистнул и направился к распахнутым воротам пакгауза. За ним потянулись грузчики.

* * *

– Странно. Десять минут назад работа здесь просто кипела. Вон ящики на дрезине еще теплые. Наверное, производственное совещание затеяли. – Анатолий оглянулся на журналиста.

– Бродить без провожатого по местным запасникам бессмысленно. Пойдем, посетим рабочую «летучку».

Они вошли внутрь. Складское помещение было изрядно захламлено. Между кое-как скомпонованными штабелями грузов на грязном полу валялся давно не убираемый мусор: обрывки бумаги и упаковочного картона, доски от разбитых ящиков, вата и пакля. Узкая железная лестница в дальнем углу вела на второй ярус, где, очевидно, и располагался производственно-руководящий кабинет.

Талеев уже почти достиг верхней площадки лестницы, а Толя находился на ее середине, когда входные ворота пакгауза с лязгом захлопнулись и перед ними замаячила фигура одного из «работяг». Практически одновременно распахнулась дверь кабинета на втором ярусе, и оттуда вышел мужчина в оранжевом жилете. В руках он держал – ошибиться было невозможно – бейсбольную биту. Тут же к подножию лестницы подступили сразу трое грузчиков.

«Оранжевый» сделал шаг на первую верхнюю ступеньку лестницы и хрипло прорычал:

– А ну, марш вниз!

При этом он недвусмысленно похлопывал битой по ладони левой руки, а из-за его спины выглядывали малосимпатичные лица еще двух «бейсболистов».

– Понятно, – спокойно произнес Талеев, – совещаний и митингов не будет.

– Отчего же, – «оранжевый» продолжал медленно спускаться вниз, – вы как раз и будете выступать главными докладчиками. Только для начала разомнемся немного, чтобы речь была длинной, складной, а главное, очень откровенной!

Журналист примирительно поднял вверх обе руки, склонил голову и отступил вниз на две ступени.

– Конечно, конечно, – пробормотал он. Потом чуть заметно кивнул Анатолию и добавил, адресовываясь непонятно к кому: – Не надо экстрима. Все можно уладить без ненужного кровопролития.

Его поднятые вверх руки резко опустились на поручни лестницы, обе ноги синхронно перемахнули ограждение, и все тело легко и плавно приземлилось с двухметровой высоты на грязный пол пакгауза рядом с тремя растерявшимися рабочими. Это секундное замешательство позволило Талееву мгновенно вывести из строя одного из противников, проведя классический боксерский удар снизу в челюсть. Двое других наконец очухались и с разных сторон бросились на неожиданного обидчика.

В это время «оранжевый», взметнув над головой бейсбольную биту, с ревом бросился вниз по лестнице. В первое мгновение Толя даже не шелохнулся. Лишь когда противник приблизился на расстояние метра, он, ухватившись руками за вертикальные стойки ограждения, резко отклонился назад, так что его спина почти легла на ступени, а ноги оказались выше головы. Следующим движением обе ноги уперлись в живот наваливающегося сверху «оранжевого» и без особых усилий придали телу последнего такое дополнительное ускорение, что оно пролетело остаток пути до пола пакгауза, не соприкоснувшись более ни с одной ступенькой. В отличие от изящного приземления журналиста, полет главаря бандитов завершился впечатляющим грохотом и тучей поднятой пыли. Бита выкатилась из рук распластанного мужика, неподвижно застывшего на цементном полу. Анатолий проделал кувырок назад через голову и оказался на ногах в двух ступенях от ее основания, стоя лицом к спускающимся двум бандитам и максимально готовый к поединку. Он даже успел оглянуться на Талеева и оценить, что помощь тому пока не требуется.

Один из нападавших на Геру подхватил упавшую биту, а второй зажал в кулаке полуметровый обрезок трубы. Кроме того, к ним на помощь подбегал запиравший ворота работяга, выставив вперед финский нож. Решив понапрасну не рисковать, Талеев трусцой отбежал метров на пять в сторону. С дружным воплем противники ринулись за ним. Как только журналист заметил, что один из преследователей чуть вырвался вперед, он стремительно обернулся, заранее отводя назад правую ногу, и на полном круговом махе нанес неотразимый удар стопой в голову противника. Бандит, нелепо взмахнув руками и выронив обрезок трубы, отлетел метра на три, ударился спиной и головой об угол стеллажа, сполз на пол и затих. После такого удара человек может встать – но не раньше, чем через пару месяцев, в больнице, пересаживаясь с ортопедической кровати на кресло-каталку.

Двое других резко затормозили. Теперь они действовали с большей опаской. Не приближаясь на расстояние возможного удара, бандиты стали двигаться по кругу, подбираясь к Талееву со спины. Вот только это расстояние один из них оценил неправильно. Не его вина, что до сих пор он еще не был знаком с потрясающими способностями журналиста. Теперь познакомился: Гера прыгнул вперед и, прежде чем поднялась рука с битой, нанес прямой удар костяшками пальцев в переносицу. Противник, обливаясь кровью, опустился на пол. Талеев обернулся к оставшемуся врагу...

В этот момент неожиданно прозвучал выстрел, пуля просвистела в двух сантиметрах от головы журналиста. Он низко присел и поискал глазами новую угрозу. Стрелял пришедший в себя «оранжевый». Он продолжал лежать на полу, его лицо заливала кровь, поэтому выстрел и оказался неточным. «Теперь вряд ли промахнется, – подумал Талеев, заметив сгибающийся указательный палец на спусковом крючке пистолета. Он быстро откатился по полу с возможной линии огня. Прогремел второй выстрел, и громко завопил бандит, нападавший на Геру с ножом: пуля из пистолета «оранжевого» попала ему в ногу чуть выше колена. – Не вовремя ты между нами оказался!»

Талеев продолжал укрываться за телом опустившегося на корточки раненого, а глазами подыскивал подходящее убежище. Прятаться, однако, больше не потребовалось: «освободившись» от одного нападавшего и загнав другого высоко на лестницу, Анатолий сзади подкрался к стрелку и нанес ему убийственный удар в основание черепа. Потом подошел к лестнице и поманил пальцем оставшегося бандита:

– Ну а теперь спускайся, родной. Если ты вынудишь меня подниматься наверх, я очень рассержусь. А это может плохо для тебя окончиться.

Этот последний субъект оказался парнем лет двадцати, который, трясясь от страха, начал медленно спускаться вниз под одобряющие восклицания Толи и неумолчный вой раненного в ногу. Внизу Анатолий связал ему руки за спиной подобранным рядом обрывком веревки, усадил на пол, прислонив к штабелю ящиков, и приложил палец к губам:

– Полная тишина, ясно?

Испуганный парень в ответ только закивал.

Друзья тихо переговаривались:

– Вот тебе, командир, и производственное совещание!

– Сейчас быстренько уточним некоторые подробности.

Журналист оценивающе посмотрел сначала на связанного парня, потом на раненого и, приняв решение, двинулся в сторону последнего. Бандит, полулежа, тихо скулил. Подойдя к нему вплотную, Талеев сильно наступил ногой на кровоточащую рану. Несчастный заорал так, что Гера тут же ослабил нажим, но ногу с раны не убрал.

– Почему вы напали на нас? Мы никого не трогали, а лишь хотели спокойно разобраться в потере своего груза.

Бандит на секунду замешкался с ответом, и журналист тут же усилил нажим. Когда стихли очередные стоны, он наставительно произнес:

– Отвечать быстро, не раздумывая. Ну!

– Это Лешак приказал...

Гера взглянул на уткнувшегося в пол «оранжевого».

– Я ничего не знаю... Я вас даже не видел никогда. А Лешак приказал...

– Слушай сюда внимательно. Твой Лешак, так же как и ты, никогда нас не видел и не знал. Почему он так приказал?

Раненый только собрался недоумевающе пожать плечами, как нога Геры зашевелилась на его ране.

– Не надо! Пожалуйста! Перед вашим приходом ему сообщили по рации. Я сам слышал.

– Кто сообщил?

Раненый молчал.

– Последний раз спрашиваю: кто сообщил о нашем приходе?

– Я не могу! Он меня обязательно убьет!!

– Я это сделаю еще до него, но умирать ты будешь очень мучительно. – Талеев жестоко надавил на рану, потом огляделся и подобрал валявшуюся рядом финку. – Ты бы мог спокойно умереть от заражения крови или чудом выжить, но не успеешь: я сейчас медленно отрежу тебе ногу вот этим ножом.

И он действительно полоснул лезвием чуть выше колена.

Раненый, дернувшись, скороговоркой зачастил:

– Это Торпеда! Торпеда! Он здесь главный. Вы были у него в вагончике, а потом ушли. Я не знаю, о чем вы говорили, но Торпеда сразу приказал нашему Лешаку разобраться с вами по-серьезному. И еще выпытать, откуда вы тут появились и зачем. А потом все равно замочить.

– Неужели не страшно? – Гера даже всерьез заинтересовался. – Если не за убийство, так за свою судьбу: поймают ведь обязательно.

– Тут болото рядом за путями. А вы – не нашенские, никто и знать не будет, где искать.

Что-то прочитав в глазах раненого, журналист тихо спросил:

– Что, не мы первые уже, да?

Раненый промолчал, отвернув голову. Талеев отбросил нож и подошел к Анатолию.

– Это уже не рабочие-железнодорожники. – Он медленно оглядел место побоища. – Это вполне сформированная криминальная банда. И довольно опытная, судя по готовности применить любое оружие. Но это не те, кто нам сейчас нужен. Думаю...

В это время послышалось шипение рации в кармане «оранжевого» и раздался приглушенный голос:

– Лешак! Лешак! Какого черта ты там копаешься? Почему не докладываешь?.. Лешак!..

Гера бросился к выходу, на бегу прокричав Анатолию:

– Нельзя позволить ему скрыться! Надо захватить врасплох!

ГЛАВА 4

Из пакгауза они выскочили вдвоем и что есть сил бросились к «штабному» вагончику. У входа в него Талеев, добежавший первым, остановился на секунду перевести дыхание. Тут дверь вагончика распахнулась, и прямо на журналиста шагнул мужчина в бушлате и тельняшке. Неожиданной встреча оказалась только для него, Гера к ней был готов. Поэтому, ни секунды не колеблясь, нанес сильный удар коленом в промежность мужику, а затем грубо впихнул его обратно в помещение. Там к пытавшемуся подняться с пола бандиту подскочил Анатолий, заломил за спину руки, заставив распластаться на животе, вдавил ему в спину колено и огляделся в поисках какой-нибудь веревки. Журналист протянул ему длинный кусок прочного шпагата, который обнаружил в раскрытом железном гардеробном ящике. Толя ловко связал руки мужика. Потом, подумав, крепко спутал и его ноги. Только затем он рывком посадил бандита на длинную скамейку.

Торпеда выглядел старше остальных своих подельников, ему было лет пятьдесят. Массивный торс бандита и короткая толстая шея говорили о его недюжинной силе. Он продолжал кривиться от боли, но одновременно бросал из-под густых нависающих бровей взгляды по сторонам, лихорадочно отыскивая малейшую возможность для нападения или побега. Так что связанные ноги вовсе не выглядели излишней мерой предосторожности.

Талеев сразу почувствовал эту силу и понял, как нелегко будет добиться от такого главаря каких-нибудь признаний. Ничего похожего на «сыворотку правды» – скополамина – под рукой не было. Об этом же, наверное, подумал и Анатолий, решив взять на себя нелегкие обязанности «дознавателя».

– Ты лучше погуляй за дверью, патрон, пока мы тут по-мужски побеседуем.

– Вы трупы, ублюдки!.. – Дальше в речи Торпеды был один мат. Толя подобрал с пола грязную промасленную тряпку и с силой засунул импровизированный кляп в рот бандита. Поток словесных нечистот сменился утробным рычанием.

Журналист отошел к двери, а его напарник вытащил из-за пояса пистолет с длинным стволом и нанес бандиту несколько точно рассчитанных ударов рукоятью в область заушной впадины. Это было очень болезненное место, но Торпеда лишь дернул головой и напряг все мускулы в попытке разорвать путы на руках и ногах. Он даже привстал вперед со скамейки, и тогда Анатолий что есть силы ткнул стволом пистолета снизу вверх в нос бандита. Удар разорвал одну ноздрю и сломал носовую перегородку, отчего фонтаном хлынула кровь. Но, вероятно, ствол зацепил кляп и ослабил его, потому что Торпеде удалось вытолкнуть языком тряпку, и он всерьез попытался вцепиться зубами в лицо своего палача. При этом громогласный вой потряс стены вагончика. Анатолию с трудом удалось уклониться от нападения и ударом в висок временно обездвижить бандита.

Запыхавшийся и выпачканный кровью Анатолий еще раз повторил командиру:

– Иди-иди, погуляй, покури, осмотрись вокруг. Чувствую, что здесь придется применить самые экстраординарные способы...

Талеев задумчиво проговорил:

– Попытаться, конечно, придется. Вот только боюсь, что это – слишком крепкий орешек. Тебе не кажется, что он скорее сдохнет, чем произнесет что-то, кроме ругательств?

Его вопрос остался без ответа, потому что неожиданно распахнулась занавеска из второго помещения, и в «прорабскую», пошатываясь, ввалился молодой мужик. Он осоловело хлопал глазами, пока взгляд не сфокусировался на развалившемся без чувств на скамейке окровавленном начальнике. Неожиданно отрешенное и непонимающее выражение на его лице сменилось на удивленное и жалостливое. Молодой сделал два неуверенных шага вперед и опустился перед скамейкой на колени. Из его рта вырвался уж вовсе странный возглас:

– Торпе... Батя!!!

Торпеда вдруг открыл глаза.

Талеев от двери быстро шагнул вперед, ухватил молодого мужика за волосы, резко поднял с колен и бросил на соседнюю скамью. Потом махнул рукой Анатолию, и они вдвоем ловко скрутили парня по рукам и ногам. Если молодой почти не сопротивлялся, то приходящий в себя главарь бешено матерился, брызгая по сторонам кровью, и пытался встать. Толя отыскал в железных ящиках у входа большой моток проволоки и прикрутил им Торпеду к толстой и прочной трубе, проходящей вдоль всего помещения у самого пола. Бандит обреченно затих.

Теперь журналист знал, каким способом заставить Торпеду сотрудничать.

– Ну что ж, – негромко проговорил он, – похоже, что мы действительно не сумеем ничего от тебя добиться. Ладно. Ты свой выбор сделал. Болото за рельсами, говорят, глубокое, всех примет. Да и зачем тебе дальше жить? От всей твоей «бригады» осталось в живых два-три инвалида. Какая уж тут «работа»! Но подручные в пакгаузе – это «шестерки». Они не знают того, что интересует нас, не видели тех людей, с которыми ты наверняка встречался. – Бандит хранил упорное молчание, но Гера не обращал на это никакого внимания. – Совсем другое дело вот этот любопытный экземпляр! – Он указал на молодого мужика. – Это твоя правая рука. Он обязательно в курсе всего происходящего. Вот его мы сейчас и разговорим. Устроим допрос с пристрастием!

Впервые бандит заговорил нормальным языком:

– Этот тоже ничего не знает. Он... как бы мой адъютант. Подай, принеси, проверь...

– Хорошо. Считай, что я тебе верю. Но мне почему-то кажется, что именно он тебе особенно дорог. Я не прав? – Торпеда угрюмо молчал. – А говорить за него будешь ты.

Теперь бандит и вовсе отвернул в сторону голову. Гера понимающе покивал.

– У нас очень мало времени, поэтому мы до предела убыстрим процесс.

Талеев взял моток проволоки, забрался на стол и привязал один ее конец к торчащему из потолка массивному крюку; на другом конце он быстро соорудил петлю и озабоченно проверил ее хорошее скольжение. Что-то, видно, не совсем понравилось журналисту, потому что он обратился к Торпеде:

– Да, проволока – это не хорошо намыленная веревка. Будет постоянно заедать, тормозить... Горло натрет. Но ведь нам и не нужна быстрота, верно? Не надо ломать шейные позвонки для ускорения смерти. Медленное удушение – это очень впечатляющая картина. Особенно для того, кто смотрит со стороны, согласен? Ну-ну. А если такой вот тряпичной куклой перед тобой будет дергаться родной сын, а?

Таких рассуждений не могла вынести даже вконец очерствевшая душа бандита. Он снова зарычал, задергался всем телом, но и проволока, и труба оказались прочными. Тогда сквозь рев послышались истеричные вскрики:

– Я ничего не скажу, сволочи! Убийцы!! Ничего-о-о-о!!! Вы все сдохнете, сдохнете, сдохнете...

Журналист равнодушно пожал плечами. Вдвоем с Толей они поставили молодого мужика на скамью всего в метре от корчащегося Торпеды, надели на его шею проволочную петлю, и Гера еще раз окончательно отрегулировал по длине орудие мучительной и небыстрой смерти.

– А вот теперь, как я и обещал, мы ускорим процесс.

С этими словами Талеев повалил набок скамью, на которой стоял молодой мужик. В вагончике стало удивительно тихо. Петля не затянулась сразу, а застряла на каком-то из многочисленных изгибов металлической проволоки. Тело несчастного задергалось, он захрипел... Щелк! Это проволока под весом дергающейся нагрузки проскочила один сгиб и затормозила у следующего. Шея и лицо висельника побагровели, на губах выступила пена, а хрипы стали более низкими и короткими. Не дожидаясь следующего щелчка, журналист повернулся к Анатолию:

– Пойдем на воздух, передохнем, покурим... А этот пусть попляшет. О, да он не только обоссался, но и обгадился! Фу, как неэстетично.

Оба вышли из вагончика и прикрыли дверь. На улице Талеев внимательно посмотрел на часы:

– Думаю, минут пять он еще продержится. Хотя... Как петля пойдет и проволока ляжет.

Истошный, нечеловеческий крик из вагончика раздался через сто секунд.

По щекам Торпеды катились слезы. Удерживающая его проволока разорвала тельняшку и глубоко врезалась в тело. Он не обращал на это никакого внимания – его безумный взгляд был прикован к искаженному гримасой страданий лицу сына. Анатолий быстро подхватил уже обмякшее и не сопротивляющееся тело под ноги, а Гера с трудом распустил затянувшуюся на горле проволоку. Уложив несчастного на стол, они вдвоем стали приводить его в чувство. Когда появились первые признаки жизни, Талеев присел на скамейку напротив привязанного к трубе бандита и спросил лишь:

– Ну?

Через полчаса они знали все.

* * *

До недавнего времени воровство на железнодорожном узле Исакогорка носило характер хаотичный, единичный и неорганизованный. С воцарением в стране капитализма поток грузов в неперспективный регион резко сократился, даже практически иссяк. Поживиться по-крупному было нечем, а что за навар с килограмма гвоздей или пары промасленных шпал?!

Но страна потихоньку выходила из штопора, и даже в эти приполярные края потянулись приезжие бизнесмены, да и свои рокфеллеры зашевелились. В городах и поселках открывались частные магазины, кафе, рестораны, оживился строительный бизнес; выгодно стало иметь свое, пусть и небольшое, производство чего-нибудь. И потянулся поток товаров, продуктов, оборудования... Львиная доля доставок, ввиду почти полного отсутствия приличных дорог, легла на железнодорожный транспорт.

На крупные составы, обеспечивающие предприятия судостроения или оборонки, не замахивались: пропажу такого груза легко обнаружить и вычислить. Кроме того, у таких за спиной стояло государство, с которым, как известно, во все времена шутки плохи. Зато какую прекрасную добычу представляли сотни и тысячи небольших партий товаров, пересылаемые отдельными контейнерами или вагонами! Документация на них была примитивна и часто несостыкована: все-таки главной задачей поставщика, производителя и получателя у нас стал обман партнера. Так что даже если по прибытии на место недостачу и обнаруживали, доказать что-либо в суде оказывалось совершенно невозможно. Да этим никто и не занимался, предпочитая или смириться с неизбежной «утруской» при перевозке, или платить «кому следует». Каждый бизнесмен решал этот вопрос по-своему.

На железнодорожном узле стали крутиться большие деньги. Рано или поздно кто-то должен был подчинить себе разношерстную массу мелких воришек, несунов, взломщиков контейнеров и угонщиков вагонов. Таким человеком стал Торпеда.

Сложные перипетии восхождения его на местный трон не интересовали Талеева. Нужная информация скрывалась в событиях последних одного-двух месяцев. Именно в это время Торпеду «вычислили». И это была не милиция. Примерно месяц назад сюда, в штабной вагончик, явились два очень приличных человека и за пять минут, «на пальцах», обрисовали Торпеде весь расклад его же воровского промысла. С цифрами, датами, связями и контактами, каналами реализации, откатами и барышами. Дознание было проведено добросовестно и профессионально, вплоть до имен высоких покровителей в силовых и административных структурах.

Пораженный бандит первое время мог думать только о том, каким именно способом он сейчас избавится навсегда от таких эрудированных гостей. Однако в какой-то момент, прислушавшись к тому, что они предлагают, неожиданно осознал, что не только ничего не теряет и ничем не рискует, но еще и получит весьма приличную сумму «за беспокойство». Он постарался вникнуть в смысл слов говорившего.

Выходило, что незнакомцы никак не покушались на его «бизнес». Их интересовал как раз тот его участок, который Торпеда вполне сознательно не брал под свое «покровительство»: доставка оборудования для государственных судостроительных предприятий. Причем интересовал не на какой-то длительный срок или в больших объемах, а лишь в рамках вполне конкретного груза на одном или двух определенных составах. Больше того, номера составов и сроки их прибытия в Исакогорку незнакомцам были известны.

Так чего же они хотят от него? Ну, во-первых, из уважения: не желают «работать» на чужой территории без одобрения ее «хозяина». Это Торпеде уже понравилось. Во-вторых, просят помочь с квалифицированными специалистами по вскрытию вагонов, а главное, обеспечить полное восстановление разрушенных при таком вскрытии пломб и печатей. Эта методика у Торпеды была отлично отработана. Значит, «малой кровью» за приличный гонорар? Пожалуй, лишь один нюанс серьезно беспокоил бандита: в конечном счете судостроители и ремонтники обнаружат недостачу и молчать не станут. Перегрузочный пункт вычисляется элементарно, и тогда Торпеду не спасут никакие связи в местных правоохранительных органах.

Но тут бандит получил удивительное заверение: никакой недостачи не будет! Количество единиц груза, как и его объем, останутся абсолютно неизменными. И по поводу накладных ему беспокоиться нечего. Эти проблемы незнакомцы решат самостоятельно.

О чем еще они говорили? Да-да, было одно обязательное требование: его люди никоим образом не должны интересоваться подробностями операции и следить за действиями чужаков. Ха-ха! За время своих многочисленных отсидок Торпеда прошел хорошую школу и понимал, чем могут грозить подобные нарушения. А эти ребята еще и так прочно держали его самого на крючке.

Нет. Они точно не из блатных. Уж он-то знает! Пожалуй, русские. Может, и было в лицах что-то восточное, но говорили абсолютно без акцента, а кавказцы так не могут. Уж он-то знает, встречался.

Может, силовики? У нас таких вопросов не задают... Это все равно что попросить предъявить паспорт. Если бы посчитали нужным, сами показали удостоверение.

Да, конечно, он хорошо помнит даты обеих «совместных операций». Последняя была всего четыре дня назад. Его сын... в общем... он увидел – совершенно случайно! – груз, который интересовал незнакомцев. Несколько небольших плоских ящиков и два или три бидона с краской. Такие металлические, с крышкой, 50-литровые. Их заменили точно такими же, а те, что из вагонов, увезли на ручной тележке куда-то в сторону болота. Наверное, утопили.

Нет! Ни его, ни сына совершенно не интересовало их содержимое!

Так это в первый раз приходили два человека. А потом работали четверо. Ну-у-у, пожалуй, одного-двух опознать смог бы.

Нет, это точно! Такого, как описываете, среди них не было. Сын подтвердит.

Вы... не убьете его?

* * *

Талеев позвонил по телефону шоферу милицейской машины, который, как они условились, уже ожидал около главного здания вокзала Исакогорки, и объяснил, как ему проехать к нужному перегрузочному узлу. На это потребовалась минут двадцать. Торпеду вместе с сыном быстро вывели из вагончика и с трудом запихнули в багажник. Стекла автомашины не были тонированы, поэтому Гера не рискнул разместить их в салоне: он не хотел, чтобы бандитов, даже случайно, могли там увидеть. Во время допроса главаря ему пришла мысль о возможном опознании таинственных и щедрых незнакомцев. Для этого Торпеду с сыном надо было где-то спрятать, хотя бы на непродолжительное время. Ставить об этом в известность милицию он не хотел, как и воспользоваться услугами ее КПЗ или СИЗО. Причиной этому послужила случайно оброненная бандитом фраза о высоких покровителях в силовых структурах. Конкретизировать ее во время допроса Талеев не стал.

«Еще будет время вернуться к этому в более спокойной обстановке», – решил он. А чтобы исключить всякие сомнения, высадил шофера в пригороде Архангельска, приказав самостоятельно добираться в свое отделение и доложить по команде о том, что автомашину генерал Талеев лично вернет сегодня вечером. Рацию в ней он выключил сразу.

Теперь надо было сделать еще один звонок. Незначительные следы своего пребывания и... хм... допроса бандитов в штабном вагончике-прорабской они с Анатолием быстро уничтожили. Но оставался еще пакгауз. Прикинув возможные варианты развития событий, Гера посчитал ненужным возвращаться туда. Три или четыре трупа, пара инвалидов-раненых и трусливый молокосос – что ценного могут они поведать работникам правоохранительных органов? «Шестерки»! Журналист об этом даже не хотел задумываться. Пусть оперативники и следователи сами устанавливают причину и ход такой кровавой разборки. Или выдумывают.

Гера набрал «02» и срывающимся голосом выдал явно ошеломленному дежурному короткую байку о стрельбе, криках, трупах и т.д. и т.п. в районе дальних железнодорожных путей Исакогорки. Проследить звонок с незарегистрированного мобильника было затруднительно.

Место, где можно спрятать бандитов, Талеев определил сразу. «Все-таки иногда бывает полезно для дела, когда вовсе не из чего выбирать, – подумал он. – Когда-нибудь человечество погубит именно свобода выбора». Хорошая философская мысль получилась! Жаль, кажется, не ему первому она пришла в голову. «Так я и не пытаюсь ее запатентовать. А для себя приятно, черт побери!»

Они уже подъезжали к месту назначения. Анатолий нехорошо ругался, не всегда удачно выруливая между глубоких луж и коварных ухабов. Наконец он затормозил около уже знакомого им невзрачного дома, где когда-то жили Никитична с дочкой Тамарой, а теперь воцарились запустение и таинственность. Приказав всем оставаться на своих местах, Гера один вышел из машины. В ответ разгоряченный дорогой Толя посоветовал ему такой приказ прокричать в багажник. В ответ Талеев показал кулак.

Журналист направился не к дому, а вниз по дороге. Он абсолютно правильно рассчитал, что проезд автомашины никак не останется незамеченным для бдительной Ивановны, и предусмотрел ее ожидаемую реакцию. И точно: пожилая женщина, опираясь на суковатую палку, уже выбиралась из своей калитки на дорогу. Задачей Геры было максимально убедительно и вежливо «уболтать» старушку и вернуть ее к теплому и родному домашнему очагу.

Разумеется, он блестяще справился с такой непростой задачей – хотя пришлось призвать на помощь не только свой многолетний опыт международного журналиста, но и неотразимое личное обаяние, потрясающее умение нравиться женщинам всех возрастов, и даже определенный шарм. Гера «не смог отказаться» от рюмочки сливовой настойки, которую, смакуя, выпил за круглым столом в уютной горнице, чем окончательно завоевал доброе сердце женщины, и оставил ее на теплом и мягком диванчике, погрузившуюся в приятные воспоминания о такой далекой и восхитительно небезупречной веселой молодости.

После этого Талеев вернулся к машине, и они вдвоем с Толей быстро незаметно перевели обоих бандитов в дом. Здесь Гера объяснил Торпеде, что завтра в течение дня ему привезут сюда несколько фотографий для опознания неожиданных посетителей вагончика в Исакогорке. Пусть и сын тогда напряжет свои не до конца пропитые остатки мозгов, чтобы узнать кого-нибудь из четверки, непосредственно работавшей с грузом. Бывший главарь бандитов в знак согласия кивал, но было заметно, что интересовали его сейчас совсем другие проблемы. Талеев прекрасно это понимал, но еще и сам не решил, как поступить с плененными уголовниками. «Ладно, утро вечера мудренее. И ребята что-нибудь посоветуют», – решил он. Поэтому с легким сердцем пообещал вполне благоприятный исход дела – правда, не уточняя подробностей, – в случае, если Торпеда и его сын без малейших эксцессов проведут полсуток в, увы, не очень комфортных условиях, без пищи, но в ожидании незаслуженной свободы.

Потом, недолго поспорив с Анатолием о конкретном месте содержания «временно задержанных», они по очереди спустили бандитов в подпол дома, укрепили и без того прочные путы на руках и ногах длинными жгутами, найденными в кладовке, и примотали обоих к толстым вертикальным стоякам. «Поте€рпите!»

* * *

В номер гостиницы друзья вернулись уже поздним вечером и, к своей радости, застали там не только Алексееву, но и Вадима. Все искренне обрадовались встрече, обнялись, похлопывая друг друга по плечам; потом Талеев сказал:

– Нам здорово не хватало тебя, Вадик! Ладно-ладно, не оправдывайся. Судя по специфичному загару, неотложные дела задержали тебя на каком-то высокогорном курорте. Сейчас... Давос?

– Ну, командир, по курортам, великосветским презентациям и фешенебельным отелям специализируешься исключительно ты. А у нас «и дым пожиже, и труба, то есть гора, пониже». Хотя нет! Вот тут я тебя точно перещеголял: горы на Памире – это тебе не пейзанские Альпы или вылизанный Монблан. Красотища дикая! А тебе, Галчонок, честное слово, хотел обязательно привезти какой-нибудь экзотический сувенир с твоей предполагаемой Родины. Да вот... – Он с сожалением развел руками. – А ведь под самым Гератом были, где тебя когда-то нашли. Только покидать тот гостеприимный край пришлось... э... в экстренном порядке. Да и я знал уже к тому времени, что в какой-то архангельской глуши меня нетерпеливо ожидают друзья, начал спешить... А хозяева уперлись: побудь еще, да побудь еще!..

– Это они тебя так настойчиво упрашивали, что даже на лице следы остались?

Вадим машинально провел ладонью по правой скуле.

– А я думал, что уже и незаметно. Так старательно замазывал! Нет, такого рукоприкладства я вовек бы не потерпел. Понимаете, хозяевам настолько не хотелось нас отпускать, что они, узнав о намерении покинуть их максимально спешно на «быстрокрылой птице», попрятали все парашюты, а в двигатель, «на посошок», что-то взрывательное пристроили. Разумеется, в качестве прощального подарка. Очень своеобразное гостеприимство.

Вадик покрутил головой и едва заметно поморщился:

– И тогда я понял, как не люблю горы! Торчат, понимаешь, внизу. Каменные, острые, снегом засыпанные. Бр-р-р! Абсолютно некуда прыгнуть. Да-а-а... Так потом и пришлось катиться по склону не одну сотню метров... Что это я все о своем, о прекрасном? Давайте выкладывайте вашу «чернуху», будем разбираться.

Анатолий, который за время короткого рассказа друга успел раздеться и вымыть руки, теперь уселся за стол:

– А покормить нас с патроном вы не собираетесь? Сами-то небось и пообедали вовремя.

Вадим обиженно возразил:

– Я вот, например, обедал еще в самолете. Да не изображай ты руками «штопор»! – Это было адресовано Анатолию, который проделал такую замысловатую фигуру. – Не в том самолете, а на обычной авиалинии Москва – Архангельск. Но кормили так, будто летим из Урюпинска в Петушки.

– Так вкусно?

– Нет, так мало. А эта, – он кивнул в сторону девушки, – раскрепощенная женщина Востока категорически запретила мне прикасаться к ее сумкам до вашего прихода.

– Правда, мальчики. Я еще в заводской столовой прикупила кое-какой еды. Там, говорят, снабжение лучше, чем где-либо в городе. А я подумала, что вам, уставшим, не захочется тащиться даже в ближайший ресторан, – вот и набрала готового мяса да всякой кулинарии...

– Ох, кормилица, спасибо! – Талеев звонко чмокнул Галю в щеку. – А тебя, йети, к человеческому питанию теперь нужно приучать постепенно.

– Да-да, – тут же согласился Анатолий, – и оч-ч-ч-ень маленькими порциями!

– За собой последи! Я килограммов на двадцать тебя... стройнее.

– Да вы оба просто как манекенщицы у Лагерфельда!

За таким невинным трепом девушка сноровисто разбирала две плотно набитые сумки, освобождала продукты от оберток, упаковок и коробочек, нарезала, перемешивала, что-то подливала, раскладывала по тарелкам. В самом скором времени гостиничный стол если и не ломился от яств, то вполне мог удовлетворить разыгравшийся аппетит трех взрослых мужчин.

До последней крошки о делах не говорили. Только когда стол совершенно опустел, Талеев, перебравшись в кресло, предложил:

– Давайте, друзья, сделаем перерыв на полчасика перед кофе и выслушаем пока Галину. – Сытые и довольные, все были настроены добродушно и не возражали. – У тебя, Галчонок, была масса канцелярской работы. Что удалось выудить?

Девушка устроилась в углу мягкого дивана, раскрыла пухлую папку и, перекладывая отдельные листы, сосредоточенно начала:

– Действительно, пришлось потратить много времени, чтобы разобраться во всей документации. В принципе, электронный учет у них не так плохо налажен, как, например, в экспедиции на Шпицбергене. – Все понимающе согласились, вспомнив последнее общее дело на этом северном острове, связанное с поисками и ликвидацией фашистского наследия времен Второй мировой войны, которое попало в руки террористов. – Но мне хотелось взглянуть на подлинные фотографии, ознакомиться с рукописными заявлениями и анкетами. – Она смущенно поглядела на журналиста. – Сама не знаю почему, но именно такие подлинники позволяют мне лучше понять, какой человек за ними стоит. Если уж нет времени или возможности побеседовать с ним лично.

Сидящий на стуле Анатолий несильно толкнул в бок молчащего Вадима и негромко спросил:

– Что же ты никак не комментируешь такое соблазнительное заявление?

Вадим ответил шепотом:

– Ну, не знаю я, как такое состояние в медицине называется. А ведь обязательно есть какое-то латинское наименование. Придется в справочниках покопаться.

– Ты не торопись и не расстраивайся: я, как друг, никому не скажу, что ты чего-то не знаешь!

Алексеева перевела на них взгляд своих блестящих черных глаз, и друзья смолкли.

– Так вот, покопаться действительно пришлось. Столько лет на заводе было затишье, а тут появились заказы, понадобились рабочие... Хорошие профессионалы, когда-то сокращенные, никуда, в общем-то, не делись: все здесь же, в Северодвинске, оставались. А вот разнорабочих десятками и сотнями нанимали откуда придется. Много случайных людей, большая текучесть кадров. Да еще известная российская проблема, помноженная на специфику местного времяпровождения... Проще говоря, пьют здесь по-черному. За время вынужденного застоя и безденежья допились еще больше, как всегда бывает в нищете.

Ты, командир, прости такое длинное объяснение. Хочу, чтобы было понятно: не зря столько времени потрачено. Берешь читать личное дело, а там срок работы – 12 дней! Увольнение, потом... снова прием! Жалели, говорят, куда ему деваться. Ну да ладно. Сначала в моем списке чуть не полсотни фамилий было. Потом беседовала с начальниками и друзьями, консультировалась у кадровиков. Так и осталось одиннадцать кандидатов. Здесь, на листах, все их данные с моими короткими комментариями. Хотя что тут выбирать, всю «футбольную команду» разрабатывать надо.

– Понятно. Спасибо, Галчонок. С утра каждым из них займется отдельный сотрудник местного МВД. И ФСБ я подключу. Их просто ни на секунду не выпустят из поля зрения. В конце концов, полностью заблокируют на нужный нам период. А я тебе еще днем звонил по поводу Тамары Мизиной...

– Да-да, вот справочка на нее. Действительно, работает на заводе СМП около полугода. Правда, под фамилией Сиятова. Не сменила после развода с мужем. Специалист она хороший, приняли с удовольствием. Бухгалтерское образование и приличный стаж трудовой деятельности: работала гражданским специалистом-бухгалтером по месту службы мужа в тыловых организациях военных городков. Здесь трудится в отделе снабжения. Точнее, в бухгалтерии этого отдела. – Талеев и Анатолий переглянулись. – Структура отдела такова, что каждый бухгалтер курирует какое-то определенное направление. Например, один занимается учетом и документальным оформлением поставок электрооборудования: запросы, согласовательные письма, накладные, организация хранения на заводе. Другой отвечает за холодильное оборудование, очистку воздуха или противопожарные системы. Наша Тамара специализируется на лакокрасочных материалах. Знаете, я просто поразилась, когда узнала, сколько краски требуется заводу! Это не литры и не ведра, даже не 60-тонные цистерны. Это тысячи тонн! Поставляется железнодорожными составами в нескольких вагонах...

– Прости, перебью, по телефону я забыл уточнить. Может, ты случайно обратила внимание, откуда идут поставки?

– Эх, Талеев! Да если бы каждый из нас не имел на плечах самостоятельно мыслящей головы...

– А у некоторых она еще и весьма симпатичная...

– Благодарю за изысканный комплимент – и, как женщина, утверждаю, что он относится и ко всем присутствующим мужчинам.

Вадим захлопал в ладоши и негромко прокричал: «Браво-о-о-о!»

– Так вот, обратила. И вовсе не случайно, а специально все разыскала. У СМП на такую продукцию существуют долгосрочные договоры с двумя поставщиками: Ярославский лакокрасочный комбинат и завод в Нижнем Новгороде. Причем последний является основным партнером.

– Ну, – журналист хлопнул себя ладонями по коленям, – наверное, самое время рассказать о нашем с Толей расследовании. Итак...

Рассказывал Талеев коротко, без подробностей и эмоций, констатируя факты и не останавливаясь на рассуждениях и выводах, оставляя их напоследок.

– ...Вот почему меня и заинтересовало конкретное место работы Мизиной. Картина складывается удачно, хотя и слишком медленно, учитывая отведенное нам время.

– Так это всегда так, командир: мучаешься, мучаешься на пустом месте, а потом...

– ...как поперло! – это Анатолий закончил фразу своего друга.

– Будем надеяться. А пока мы имеем несомненную связь Тамары и с неизвестными посетителями ее загородной дачи, и с незнакомцами из вагончика на железнодорожном узле. Помнишь, Толя, что выгрузили из вагонов?

– Бидоны и плоские ящики.

– 50-литровые бидоны – это самая распространенная тара для краски. Особенно на флоте. А ящики – это скорее всего сопутствующий инструмент: кисти, валики... А после Исакогорки...

– ...оружие и взрывчатка!

– Да, – подтвердил Гера. – Даже не стану рассуждать на эту тему. Тара, аналогичная прибывающей из Нижнего, готовилась в «загородной резиденции» Мизиной. Там же она и «начинялась». Оттуда на ручной тележке доставлялась прямо на станцию точно ко времени прибытия товарного поезда. Мы с Толей прошли этот путь пешком быстро и весьма удобно. Затем подручные Торпеды вскрывали нужный вагон, и через минуту подмена завершалась. Настоящий груз топили в ближайшем болоте, не тащить же обратно.

Какова получается роль Мизиной? Во-первых, конечно, сознательное предоставление в распоряжение террористов своей дачи как перевалочного пункта в цепи поставок оружия. Хотя, по словам нашей новой бдительной знакомой Ивановны, террористы не злоупотребляли: появлялись там крайне редко и ненадолго. Легенда о потенциальных покупателях домика срабатывала безупречно. Во-вторых, точная информация о времени прибытия груза на станцию Исакогорка. Здесь без комментариев. В-третьих... Знаете, сначала я думал, что Тамара фальсифицирует накладные на груз, подделывает дубликаты, устраняет «ненужные» записи в компьютере, а потом понял, что всего этого вовсе не нужно! Террористы нашли, на их взгляд, более надежный путь: собрали компромат на банду Торпеды и принудили его к взаимовыгодному сотрудничеству втемную. Нужный груз поступал на завод по прежним накладным. Хотя возможно, что изначально для Мизиной определяли более широкий «круг обязанностей». Значит, третьим стал вопрос приемки груза уже на заводе и сокрытие его до момента фактического применения. Здесь мы вступаем в область предположений. Я не сомневаюсь, что Мизина ненавязчиво посодействовала устройству на СМП «нужных людей».

– А может, завербовали кого-то, уже работающего там? – заспорил Вадик.

– Нет. На этом этапе операции людей со стороны уже не привлекают. Это все равно что нанимать шахидку для теракта в московском метро. Нет, Вадик, шахидок привозят издалека. Вот поэтому я и утверждаю, что несколько человек из числа не так давно принятых на работу и есть террористы. Они же по указанию Мизиной обеспечивают сохранность груза. Не знаю пока, как и где.

– Командир, я не занималась этим вопросом вплотную, но видела по документам, что после разгрузки все полученное имущество на заводе распределяется по соответствующим складам. Их много, а территория завода огромная...

– Вот это и будет одним из твоих завтрашних заданий. А главное, пока не забыл, – это с самого утра сделать фотографии из личных дел людей, которыми ты сегодня занималась. Не только последних одиннадцати, а как можно больше. Дела у тебя еще не отобрали?

– Нет. Так и дожидаются меня на окне в кабинете.

– Отлично. Значит, все пройдет быстро. Сразу же позвонишь мне и передашь на проходной фотоаппарат с кадрами. Мы с Толей поедем на опознание в Новодвинск-Первомайский. Кстати, Ивановне тоже стоит фото показать.

– А я куда, командир? – поинтересовался Вадик.

– Ах, сударь! – Талеев расслабился и позволил себе совсем другой тон. – Недавно ваш друг под большим секретом раскрыл мне доселе неизвестную новую ипостась вашей многоликой души. – Вадим сначала удивился, потом погрозил Анатолию кулаком. – Это оказалась неистребимая страсть к поискам в каждом деле романтического женского следа. С вашим безупречным знанием французского языка вы называете это «шерше ля фам».

Гюльчатай прыснула в кулак.

– Говорят, – продолжал серьезно Гера, – почему-то особенно удается это вам в заполярных районах: Мурманск, Шпицберген... А тут такое совпадение: мы в Северодвинске, и на горизонте нашего дела замаячила роковая красотка. Было бы недопустимым расточительством не воспользоваться вашими обширными талантами в этой сфере. Так что, Вадик, на тебе Тамара Мизина.

– Патрон! Ну где же справедливость? – Теперь «обиделся» Толя. – Как кулаками махать и под пули бандитов лезть, так я, ты или даже Галочка, а как, пардон, к бабе в постель – несравненный Вадик, да?!

Теперь Вадим просто задохнулся от возмущения:

– И это чудовище я считал своим другом?! Грязный инсинуатор! Какая постель? Я для этого слишком чист, юн и свеж! Я потомственный романтик в четвертом поколении от Александра Грина.

Алексеева откровенно хохотала, откинувшись на мягкий валик дивана. Анатолий, продолжая игру, внимательно оглядывал друга с головы до ног и с сомнением покачивал головой.

– А что ж ты столько лет в девушек на арене ножичками кидал? У меня бы рука просто не поднялась.

– Троглодит! Это – искусство! А тебе бы только из пистоли да промежду глаз.

В разговор вмешался Талеев:

– Каждому свое, как писали на некоторых воротах. А задание у тебя, Вадик, самое сложное. Очень уж не похожа на овечку эта Тамара. Сразу не высовывайся, проследи со стороны ее распорядок дня на заводе, контакты, телефоны, включая мобильник. Поговори с окружением. Короче, на месте определишься, и «легенду» придумаешь. А всем хочу напомнить, что никогда не надо забывать нашего главного фигуранта – Азера. Он стоит за всеми событиями.

– И хорошо стои€т! Так, что ни малейшим образом не попал в поле нашего зрения.

– Да, ты прав, Толя. Хотя я постоянно пытаюсь вычислить места его возможного проявления. Ну, не бесплотный же он дух! И пока останавливаюсь на двух моментах. Во-первых, он где-то должен жить. Вряд ли это съемная квартира Мизиной – риск велик. Скорее всего по подложным документам сам снимает какое-нибудь неброское жилье. Тут могут помочь рейды участковых, но надежды на них мало, учитывая, кто Азера послал и какие документы для него могли изготовить. Ну и наверняка грим. Не сунется без него Сиятов на улицу. Во-вторых, он просто обязан находиться на заводе. Оружие для теракта доставлено туда, а передоверить его подготовку кому-либо из подручных он не может. Неважно, снайперская ли это винтовка, гранатомет или взрывное устройство. Другое дело – непосредственное применение. Но и тогда он обязательно будет рядом. Мне кажется нереальным, что Азер попадает на завод, устроившись сюда на работу; опять же, риск. Значит, нелегально. Я завтра поговорю со службой охраны, проконсультируюсь в ФСБ, какие попытки уже имели место в прошлом, где слабые места. Будем искать... О! Сколько времени-то уже. Пора отдыхать. Мне еще Куратору надо доложить об итогах дня. Давайте-ка по номерам. До завтра. Точнее, уже до сегодня.

Начинался третий день... Из четырех.

ГЛАВА 5

Утром Талеев встал не слишком рано, часов в восемь. Торопиться было некуда: Галина с Вадимом только-только начинают свою работу на заводе, значит, нужные фотографии Гера получит не раньше чем часа через два. Можно не торопясь принять душ и побриться. Телевизор он не включал. Его возраст и общее физическое состояние еще не требовали ежедневных встреч с Геннадием Малаховым, а всякие гастрономические программы и актуальные репортажи из залов суда журналист терпеть не мог.

Зато в номере негромко бормотал атавизм сегодняшнего дня, который уже невозможно было встретить ни в одной московской гостинице. По-научному он назывался радиофицированная точка, по-народному – брехунок. Местное радио, настроенное чаще всего на единственную региональную волну. Как апофеоз своего технического развития, оно могло ловить еще какую-нибудь новостную московскую программу и музыкальный канал ближайшего областного центра. Перенастройке такое «ухо в Большой мир» не подлежало, с волны на волну переключалось редко, поэтому постояльцам приходилось довольствоваться сводками с близлежащих полей, короткими репортажами с местных строек капитализма, ненавязчивой рекламой и симбиозом «Радио шансон» и «Ретро ФМ» в пропорциях, определяемых музыкальными пристрастиями местного музыкального редактора.

Талеев, закончив утренние процедуры, стоял у окна и размышлял, стоит ли перекусить чего-нибудь в гостиничном буфете или сразу вызвать машину, чтобы ехать по делам, а потом по дороге заглянуть в какое-нибудь приличное кафе. Он склонялся к первому, потому что боялся ошибиться, выбирая наугад что-нибудь приличное из того, что может попасться на пути в Первомайский.

В первые секунды Гера даже не понял, что отвлекло его от выбора решения. Потом сообразил: радио. Ритмичный шлягер 70-х годов сменился на тревожно-сочувствующий, но вместе с тем бодро-оптимистичный голос диктора областного центра: «...к сожалению, не удалось. Однако пожарные сумели предотвратить дальнейшее распространение огня, который грозил перекинуться с дачных домиков на близлежащие кварталы Новодвинска...»

Талеев выхватил из кармана мобильник и вызвал заведенный в память телефона номер начальника УВД Архангельска. Ответили через три гудка:

– Простите, у меня идет совеща...

– Нет! Это по «красному коду».

– Слушаю вас внимательно.

– Только что по местному радио передали о пожаре в городе Новодвинске. Я немедленно хочу знать все подробности происшествия.

Последовала заминка, не более пяти секунд.

– У меня на совещании присутствует руководитель тамошней милиции. Передать ему трубку?

– Да, пожалуйста. – Гера уже успокоился.

– Подполковник Феклистый!

– Прошу вас, подполковник, сообщите мне все, что вам известно об утреннем пожаре в пригороде Новодвинска.

Пауза была короткой, а ответ честным.

– Я не обладаю пока всей полнотой информации...

– Все, что знаете, подполковник! Меня не интересуют причины и выводы, только факты.

– Сообщение о пожаре поступило по телефону от местных граждан в середине ночи, когда зарево стало видно из окон квартир соседнего микрорайона. Горели дачные дома на улице Липовой, самой крайней в городе.

«Да-да, именно Липовая», – вспомнил журналист.

– Постройки старые, ветхие, деревянные, так что прибывшие пожарные смогли лишь не допустить распространение огня дальше...

– Какой причинен ущерб?

– Два дачных дома сгорели полностью и один частично.

– Кто-нибудь из людей пострадал при пожаре?

– Точную цифру назвать не могу. Как мне сообщают, сейчас продолжается разбор завалов на пепелищах. Обнаружены сгоревшие останки нескольких тел. С идентификацией возникнут серьезные затруднения, потому что тела очень сильно пострадали.

– Какое отделение милиции будет заниматься расследованием происшествия? И у какого начальника я могу получить самую свежую и точную информацию?

Подполковник продиктовал необходимые сведения.

– Спасибо. – Талеев прервал связь.

Надо немедленно ехать на место. Только там можно узнать подробности, которые вряд ли войдут в криминальные отчеты. Он позвал Анатолия, потом по телефону сообщил Галине, куда убывает, и предупредил, что вряд ли ему теперь до вечера понадобятся фотографии людей из ее списка.

* * *

Всю дорогу до Новодвинска друзья проделали молча: не хотелось строить какие-то гипотезы без конкретных фактов и вообще разговаривать в салоне при постороннем водителе. Знакомая дорога с невысыхающими лужами была усыпана пеплом. Тут и там валялись обугленные головешки и почерневшие кирпичи: это пожарные добросовестно растаскивали остатки догорающих домов, чтобы избежать новых вспышек пожара.

Какие новые вспышки?! Дома сгорели дотла. Теперь пожарные уехали, а на свежих пепелищах копошились еще десятка полтора человек. «Наверно, представители следственной бригады, возможно, милицейские эксперты, медики и какие-нибудь инспекторы по пожарной безопасности», – подумал Талеев.

В обычных условиях здесь было бы не найти уже никого, но, видно, сразу после разговора с Герой милицейский подполковник сделал нужный начальственный звонок – и пожалуйста, оперативная работа целого отделения во всей красе. Раздражаться по этому поводу было просто глупо. Да и при чем здесь раздражение?! Журналист был страшно зол на самого себя за непредусмотрительность, на организаторов пожара – за завидную оперативность и недурное мастерство исполнения, на... Хватит! Давай разбирайся.

Конечно, их тут ждали, потому что от стайки «копателей» быстро отделился плотный мужчина в кожаной куртке без погон, подошел к ним и представился:

– Майор Филиппов, начальник местного следственного отдела.

«Так бы и стал ты подбегать и представляться, если бы не соответствующий инструктаж!» Все-таки Талеев никак не мог унять раздражение. Однако он вежливо и спокойно попросил майора обрисовать в общих чертах картину случившегося.

Из бодрого доклада начальника следственного отдела выходило, что возгорание произошло около трех часов утра, скорее всего вследствие халатного обращения с открытым огнем. Вот в этом крайнем доме находились предположительно два человека, личности которых пока не установлены. Возможно, одной из них была хозяйка дачи, некая Тамара Мизина. Затем огонь перекинулся на соседнее пустующее строение и еще дальше, на дом гражданки Луневой Антонины Ивановны. Дальнейшему распространению огня воспрепятствовали подъехавшие пожарные расчеты. Однако спасти Луневу тоже не удалось, как и обитателей первого дома...

«Вот так: скорее всего, предположительно, возможно... тьфу! А с другой стороны, пусть так и будет. Не волнуйся, майор: еще пара вопросов, и мы оставим тебя в покое».

– Где были обнаружены тела погибших?

– Я... я... не интересовался... но вон там стоит начальник пожарного расчета, можно у него спросить.

– Останки двух тел в первом доме находились в углу большой комнаты. – Пожарный отвечал спокойно и обстоятельно. – Вообще-то странно...

– Что именно странно? – тут же поинтересовался Талеев.

– Я не первый год на пожарах работаю. Так вот, люди обычно или стремятся выбежать из дома, или прячутся в подпол. Погибают чаще всего, когда пытаются спасти какое-то имущество, скот или других домочадцев. А здесь и спасать-то было нечего. Конечно, при таком сильном огне они бы и в подполе наверняка задохнулись, но, по крайней мере, попытались бы сами спастись. Да и выбежать из такого строения, даже объятого пламенем, совсем не сложно. Наверное, надо быть очень сильно пьяным, чтобы так сгореть, но пока не обнаружили ни одной бутылки из-под спиртного...

– Найдем-найдем, – уверенно вставил майор.

«А я и не сомневаюсь, что найдете, если очень захотите», – подумал журналист.

– С бабушкой из другого дома все проще получилось: она умерла во сне, прямо в кровати, задохнулась угарным газом еще до того, как дом заполыхал. Да и мы уже подъехали в это время. Так на остове железной койки ее и нашли.

– Хорошо, спасибо. Да и вы, майор, можете быть свободны. Продолжайте свои дела, а мы осмотримся самостоятельно.

– Так точно! Если будут какие вопросы или пожелания...

– Да-да, я сразу к вам обращусь.

Милиционер отдал честь и убыл к группе своих подчиненных.

Журналист с Анатолием начали осмотр с дома Мизиной. Отыскали крышку подпола – она была прикрыта – и заглянули внутрь. Огонь туда не попал. Потом, через дворик соседнего дома, прошли к даче Ивановны. Пожарный в своем докладе описал все точно. Гера еще несколько раз прошелся взад-вперед по местам пожара, поднимая вверх тучи пепла и сажи, а потом присоединился к Анатолию, который чуть раньше отошел в сторону и присел на небольшой, относительно чистый бугорок.

– Ну как? – поинтересовался Талеев.

Анатолий лишь досадливо махнул рукой и продолжил очищать свои светлые ботинки от слоя копоти. Журналист устроился рядом.

– Подведем итог очевидному? Только для наших пожарно-милицейских друзей, – он кивнул в сторону пепелищ, где продолжали копошиться люди, – имеет место «неосторожное обращение с открытым огнем». Кто-то точно знал, что пленники здесь...

– Ты что, сомневаешься, кто это?!

– Я рассматриваю все возможные варианты.

– Значит, я так непроходимо туп, что вижу всему только одно объяснение.

– Давай по порядку. Ночью здесь появляется кто-то, – Анатолий поморщился, но журналист не обратил на это внимания, – освобождает из подпола бандитов, наверняка «беседует» с ними, узнает, что требуется, убивает обоих, а затем поджигает дачу. Местью здесь не пахнет. Все проделывается, чтобы не допустить утечки еще какой-то информации. Ты согласен, что только ее мы и могли получить от пленников? – Толя неохотно кивнул. – А вот тебе варианты. Первый: это террористы, за которыми мы охотимся. Второй: что ты скажешь по поводу «высоких покровителей в силовых и административных структурах», о которых говорил Торпеда? И, если мы пока абсолютно не представляем, как первые могли узнать о том, что мы вышли на Торпеду и где спрятали его с сыном, то вторые имели для этого не одну возможность. Шофер, хоть мы его и высадили, мог навести? Мог. Рацию в автомобиле я отключил – а не стояла ли машина на постоянном маячковом контроле? То-то. А уж причины ликвидировать Торпеду после того, как он попал в наши руки, у них были очень веские. Согласен?

Анатолий задумался на секунду, потом изрек вполне оптимистично:

– Я действительно непроходимо туп. Надеюсь, что это временное затмение от большого огорчения.

– Да, не все так просто, Толик. Смотри, что происходит дальше. Я шагами промерил расстояние между домами, прикинул их высоту и силу пламени. И практически убежден, что не о каком «самопроизвольном перекидывании» огня не может быть и речи. Кроме того, дом по соседству получил лишь незначительные повреждения: сгорела соломенно-дощечная крыша и попортился фасад. Все! Инсценировка. А «умный огонь» полетел дальше, и выжег почти полностью дачку Ивановны. Думаю, что ее даже не убивали. Просто посмотрели со стороны и убедились, что она сгинула в пламени.

– Так и было. Что же тут «не просто»?

– А то, что «милицейской крыше», в зловредную деятельность которой ты сразу поверил, существование Ивановны было абсолютно «до лампочки»! Они вообще о ней могли ничего не знать. Где крупные хищения на железнодорожном узле Исакогорка, а где бабка Ивановна с окраины Новодвинска?! Зато террористов она видела. И, возможно, опознала бы. Ведь, конечно, я и ей собирался предъявить фотографии людей с завода. Получается, что для наших врагов добрая, но бдительная пожилая женщина несла такую же угрозу, как и эти матерые уголовники.

Анатолий посмотрел в хмурое утреннее небо, стряхнул с коротких волос несуществующую пыль, вздохнул и глянул исподлобья на журналиста:

– Жаль, что с нами нет Вадика!

– Да мы и с тобой неплохо справляемся.

– Нет, патрон, не поэтому. Он бы непременно обозв... назвал тебя сейчас казуистическим хулиганом, бессовестным манипулятором сознания, иезуитом и... ну, я так не могу, эпитетов не знаю, у него лучше получается.

– Ладно, нэ журысь, как говорили твои хохляцкие предки. Нам нанесли сильный удар. Но вовсе не смертельный. По большому счету от наших бандюков и от Ивановны, упокой Господь ее чистую душу, мы получили максимум информации. Что оставалось? Возможность опознания кого-то по фотографиям? Так это еще посмотреть надо было...

– Патрон! Не успокаивай ты ни меня, ни себя.

Талеев не успокаивал, он размышлял.

– Мизина, Мизина... ты единственная наша ниточка.

Гера взял мобильный телефон:

– Привет, Галчонок, как дела?.. Вот и отлично. Ты Тамару Мизину сегодня не видела?.. Понятно, а далеко от тебя этот корпус? Впрочем, неважно. Заканчивай свои дела в кадрах и отправляйся туда. Постарайся найти место, откуда сможешь контролировать вход в ее кабинет. Но не слишком близко, чтобы самой не светиться. Вадик пусть продолжает свою работу, это его инициатива. Ты поработаешь тайным телохранителем до нашего приезда... Думаю, что пару часов точно. Будь внимательна, все возможно. Да, и покушение! Отбой.

К ним приближался человек в белом халате.

– Простите. – Он замялся, а потом обратился к журналисту: – Вы будете тела погибших осматривать? А то нам увозить их надо. В морг, на вскрытие. – И добавил, будто извиняясь: – Начальство торопит.

* * *

Кабинет, в котором работала Мизина, располагался на четвертом этаже большого административного корпуса. В левом его крыле вздымалась широкая парадная лестница, открывающая доступ ко всем шести этажам здания. В правое крыло, по прихоти архитектора, оказались вынесены все подсобные помещения, туалетные комнаты и запасной, черный, ход. Построенное в шестидесятые годы здание отличалось фундаментальностью и неприхотливостью внутренней конструкции: на каждом этаже широкие прямые коридоры вели от левого до правого крыла, по обеим сторонам которых располагались кабинеты. Со стороны парадной лестницы коридоры начинались просторным проходным холлом с неудобными кожаными диванами-скамейками по периметру, несколькими журнальными столиками посередине и неизменными фикусами в больших кадушках по углам.

Собственно, у Мизиной не было своего личного кабинета. В большой 30-метровой комнате с табличкой «Бухгалтеры» были оборудованы рабочие места для восьми служащих. Каждое место – это небольшой стол с компьютером и дешевым офисным креслом, стеллажи, заполненные бумажными папками, и канцелярский деревянный стул для посетителей.

Все это зафиксировала цепким взглядом Алексеева, буквально на секунду распахнув входную дверь. Головы восьмерых добросовестных тружениц бухгалтерского учета оторвались от деловых бумаг и мониторов и повернулись в сторону источника шума. Однако смогли зафиксировать лишь мимолетное движение створки двери и поворот закрываемой снаружи рукояти. Несколько женщин негромко фыркнули, обменялись понимающими негодующими взглядами и вновь погрузились в свой рабочий мир заявок, накладных, смет, требований...

Еще Гюльчатай заметила, что стулья для посетителей были заняты лишь перед двумя работницами, причем на одном из них вальяжно расположился Вадим. «Ну вот, теперь хоть знаю Мизину в лицо без дополнительных вопросов». Девушка медленным шагом прошла вдоль коридора еще метров десять до противоположной стороны, посетила пустующую туалетную комнату, подергала запертую дверь, ведущую к черному ходу и вернулась в холл, где расположилась на диванчике в тени самого большого декоративно-цветочного монстра.

С лестницы через широко распахнутые створки стеклянных дверей в холл и коридор время от времени входили посетители, неторопливо шли вперед, часто задерживались около многочисленных дверей, внимательно читая таблички, и двигались дальше или скрывались за порогом нужного им кабинета. Выйдя минут через пять, они уже быстрым шагом покидали это присутственное место, не проявляя никакого желания отдохнуть и расслабиться в холле-оазисе. Сидящая в углу девушка, сосредоточенно просматривающая какие-то документы, разложенные на коленях, не привлекала ничье внимание.

Минут через сорок дверь бухгалтерского кабинета раскрылась, и в коридор вышли две женщины. Одна, пониже ростом, держала другую под руку и, приподняв голову, что-то оживленно говорила подруге. Первой была Мизина. Женщины сразу повернули налево и медленно двинулись в противоположный конец коридора, продолжая разговор. «До обеда еще больше часа, – Галина посмотрела на часы, – так что поход в туалет вполне мотивирован». Она уже хотела остаться на своем месте, но вдруг вспомнила дословно приказ Талеева: «...поработаешь тайным телохранителем...» – и сорвалась с места. Командир всегда был предельно точен в формулировках и требовал того же от подчиненных. Значит, изволь сопровождать объект вплотную, если ты телохранитель, а не ведешь наружное наблюдение.

Коридор был длинным, и от туалетной комнаты Алексееву отделяло метров пятьдесят. Уверенным шагом сосредоточенного человека, знающего, куда идти, Галина прошла вдоль всего коридора. Навстречу ей попался только один посетитель, вышедший на ее глазах из какого-то кабинета и направившийся к парадной лестнице.

В дамской комнате около умывальников с зеркалами никого не было. Девушка прислушалась к звукам, доносящимся из кабинок, но ничего подозрительного не услышала. Потом щелкнул шпингалет, появилась попутчица Мизиной и подошла к умывальникам. Галина сосредоточенно прихорашивалась перед зеркалом. Женщина подкрасила губы, поправила прическу и нетерпеливо оглянулась на кабинки. Потом кашлянула, затем еще раз, уже громко и демонстративно-призывно, и, наконец, позвала: «Тома!» Ответа не последовало. «Тамара, Тамара-а-а!» Тишина. Женщина беспомощно оглянулась. Ни слова не говоря, Алексеева бросилась к кабинам и начала открывать подряд все двери. В туалете, кроме них с женщиной, никого не было!

Не слушая недоуменных возгласов женщины, Галина выскочила в коридор. Он был пуст до самой парадной лестницы. Оставался черный ход, по-прежнему запертый. Девушка приложила ухо к двери и уловила слабый стук подошв по цементным ступеням. Лишь мимоходом взглянув на преграду, Гюльчатай нанесла резкий удар локтем в середину одной из створок. Большой прямоугольный лист фанеры вылетел полностью. Галина ящерицей проскользнула в образовавшуюся дыру и замерла на маленькой площадке узкой лестницы: звук шагов доносился снизу. Девушка бросилась туда, легко перескакивая через несколько ступеней.

На лестничном марше между пятым и четвертым этажами она едва не наткнулась на вытянувшееся вдоль стены тело. Это была Мизина. В широко распахнутых глазах женщины застыли недоумение и боль. И хотя крови видно не было, она, безусловно, была мертва. Все-таки Алексеева приложила два пальца к шее: пульс не прощупывался. В это время внизу хлопнула входная дверь, и девушка, не раздумывая, опрометью бросилась вниз по лестнице. Выскочив из подъезда, она успела заметить спину человека, скрывшегося за углом административного корпуса, и кинулась следом.

Мужчина пробежал вдоль длинного здания сборочного цеха, пересек цветочную клумбу с памятником Ленину и устремился по широкой внутризаводской автомобильной дороге. Он был высоким и худым, бежал широкими шагами, далеко выкидывая вперед длинные ноги и сильно размахивая руками. «Я тебя достану! Ты быстро «сдохнешь» от такого бега. Страх быть пойманным помогает только в первые минуты. Потом этот же страх собьет дыхалку, и ты ляжешь». Девушка бежала легко, энергично работая прижатыми к корпусу локтями, слегка опустив голову. Расстояние между ними неуклонно сокращалось. «Странно, что он не бежит к выходу с завода, – Галина успела хорошо изучить план расположения заводских корпусов, – и не к забору, отделяющему его территорию от города. Он бежит внутрь! – Последовал еще один поворот. – Там же начинаются причалы! Значит, надеется затеряться в доках. Ну-ну!»

Причалы располагались вдоль одного из многочисленных рукавов устья Северной Двины, которая в этом месте впадала в Двинскую губу – самый большой залив Белого моря. На них размещались доки, открытые и закрытые, к ним было пришвартовано множество вспомогательных судов: от большого океанского буксира до маломерных катеров и барж или нелепых плоскодонных плавсредств для очистки акватории. По причалам перемещались на рельсах несколько огромных портальных кранов.

Алексееву отделяло от беглеца уже не больше двадцати метров, когда он затравленно оглянулся на преследовательницу, потом дернулся налево, к воде, тут же изменил решение, потеряв еще несколько метров форы, и свернул за угол большого старого сухого дока. Когда девушка через пять секунд повернула туда же, она увидела, как убийца карабкается вверх по крутой железной лестнице на стенку дока. Галина последовала за ним. «Что же ты не стреляешь, гад? – подумала она, забираясь все выше на стенку дока. – Самое удобное положение, я ведь почти беззащитна. Смотри, потом поздно будет! А-а-а, так у тебя, кажется, оружия нет. По дороге ты ствол не сбросил, я бы заметила. Значит, максимум, что ты имеешь, это нож. Будет легче. В принципе, логично: зачем тебе пистолет «на Мизину»? С такими граблями-ручищами и так справишься. А с оружием на заводе легко засветиться».

Мужчина преодолел последний пролет и выбрался на боковую горизонтальную поверхность дока. Она была шириной метра три, а по длине соответствовала размерам большого военного корабля. Убийца еще раз оглянулся на преследовательницу и бросился дальше вперед.

Такие большие корабельные доки конструировались составными, из двух или трех частей. Это давало возможность транспортировать их не только по воде, но и по суше, или вообще использовать для работ только одну какую-нибудь его часть, если строящийся или ремонтирующийся объект был сравнительно малых размеров. Здесь, на заводе, док изначально был смонтирован на всю его длину. Для новых кораблей и подводных лодок использовали более современные доки, а этот, в самом конце причала, уже, ржавея, доживал свой век, хотя и продолжал регулярно использоваться. Один его конец был погружен в воду метра на три; днище давно проржавело, и вода попала во внутренние отсеки. Из-за этого вся поверхность дока чуть выгнулась, и, может, железо давно бы треснуло, если бы не места стыков составных частей. В них не было жестких соединений типа сварки, крепежные болты давно вылетели, а прочные цепи растянулись. И если у основания стенки еще оставались плотно прижатыми друг к другу, то наверху, на уровне двадцати метров, они сильно разошлись, образовав двух-трехметровые зазоры. Но пока цепи держали, док стоял и работы не прекращались. Все были довольны.

Сейчас преследуемый как раз подбегал к такой расщелине. Ее края были скреплены туго натянутыми проржавевшими цепями. Убийца сообразил, что даже на секундную остановку у него нет времени. Через плечо на бегу он бросил взгляд на Галину, может быть, пытаясь в последний раз оценить, что же представляет сейчас для него большую опасность. Похоже, что во всем облике догоняющей девушки убийца увидел что-то такое, что заставило его, не раздумывая, резко оттолкнуться от железного настила...

Левая нога мужчины подвернулась на толстом слое крошащейся ржавчины, покрывавшей всю поверхность дока. Толчка не получилось. Вместо этого тело убийцы, потеряв опору, стало заваливаться головой вниз в уходящую на 20-метровую глубину щель между составными частями сооружения. Раздался душераздирающий вопль, резко оборвавшийся на самой высокой ноте. До палубы дока тело мужчины не долетело метров пять: щель представляла собой длинный конус, сходящийся на нет к палубе, а убийца сыграл роль клина, с большой силой, но без всякого эффекта вбиваемого между соединяющимися стенками.

Галина осторожно подошла к краю и заглянула вниз. «Господи, теперь без крана его оттуда не вытащишь. Впрочем, быстрее будет по частям. Но это уже не наши проблемы». И она стала не торопясь спускаться вниз.

* * *

Недалеко от центральной проходной располагался небольшой сквер: так, клумба с цветочками, десяток свежевысаженных деревьев на узких газончиках и несколько скамеек. На заводе только что закончилось время обеда, территория на глазах опустела. Небо расчистилось, выглянуло солнце, и Команда в полном составе расположилась на этих скамейках. Настроение у всех было отвратительное: никто из них давно не получал таких сокрушительных ударов, и каждый находил в происходящем долю своей вины. Молчать не мог лишь неугомонный Вадик:

– Ну, скажи, командир, разве мог я предположить что-то подобное? Только-только у нас с Тамарой начал контакт налаживаться, как ей позвонили по телефону и вызвали с документами на доклад к начальству. Это в том же здании, только на этаж выше. Она и папку с бумагами прихватила, и соседок своих по кабинету предупредила, куда отправляется, и меня попросила подождать ее минут десять. Да я уже знал к этому времени, что где-то снаружи ее «пасет» Гюльчатай; успел разглядеть, когда она в кабинет заглядывала. Нет-нет, Галчонок, я никакой вины не пытаюсь на тебя переложить! Просто восстанавливаю картину...

– Ладно, восстановитель, помолчи. – Голос Талеева был строг. – Я хочу Алексееву послушать.

Никто из Команды не мог припомнить, чтобы журналист так, по фамилии, обратился к девушке. Она еще ниже опустила голову. Потом решительно тряхнула черными волосами:

– Я виновата, командир. С самого начала заняла неправильную позицию в конце коридора. Потом... – Галина ничего не собиралась утаивать, – потом потеряла примерно пять секунд, не двигаясь вплотную за объектом. Дальше, уже в погоне за убийцей, мне, наверное, надо было остановить его выстрелом по ногам. Но я ни секунды не сомневалась, что возьму его!

Талеев молча кивнул.

– Мы все сработали не лучшим образом. Я не говорю, что были допущены ошибки: как таковых их не было. Мы... прежде всего именно я недооценил противника. Насчет выстрела, ты, Галя, зря себя винишь: кругом были люди, противник не вооружен, так что ты правильно гнала его. Также я не думаю, что нам сильно помогло бы его задержание.

Девушка протестующе подняла руку, но журналист остановил ее жестким взглядом.

– Сейчас на летучке у директора озвучили первые полученные сведения. Так вот, разбившийся мужчина на заводе не работает. Но полтора года назад устраивался сюда водителем на автокар и был уволен уже через четыре месяца за пьянство и аварию на своем транспорте. У него в кармане нашли старый заводской пропуск с исправленными сроками действия. Подделка кустарная, но, похоже, именно по нему убийца проник на территорию. С этим пусть заводская охрана разбирается. Со времени увольнения мужчина нигде не работал, зато регулярно «отмечался» в городских правоохранительных органах: хулиганство, дебош в общественных местах, мелкое воровство, драка, употребление наркотиков... всего не перечесть. Никого даже не заинтересовало, что зарегистрирован он временно в заводском общежитии, откуда его официально выселили сразу после увольнения. Еще в кармане обнаружили ключ от двери на черную лестницу. Кстати, – Талеев повернулся к Вадиму и Гале, – такой же ключ нашли у Тамары Мизиной.

– Я сразу почувствовал, как непроста эта «ля фам», – заявил Вадик.

– А что же ты тогда позволил так легко себя провести телефонным звонком? Никто из руководства ее никуда не вызывал.

– Но звонили при мне! И по внутризаводскому телефону. Тем более что это не вызвало никакого удивления у ее коллег, которые работали рядом.

– Потому что отмазку она убедительную и правдоподобную придумала. Ладно, хватит препираться и меня перебивать, слушайте! Несомненно, что убийцу заказчики отыскали на местном «дне» через третьих лиц. Он полный отморозок, и, думаю, средством платежа здесь были наркотики. Позвонить мог он, проникнув на территорию завода, или кто-то из знакомых Мизиной, работающий здесь, которого мы не можем пока вычислить. Скорее, последнее: знакомому она безоговорочно поверила. Вероятно, ее вызвали в какое-то определенное место для встречи. Наверняка не в первый раз, судя по тому, каким отработанным был ее уход с рабочего места. Она не торопилась, закрыла за собой дверь на ключ и стала спускаться по лестнице. Убийца – вероятно, со слов заказчика – точно знал, как она будет двигаться. Он поджидал ее за дверью нижнего, пятого, этажа. Там обнаружили следы, да и сама дверь осталась открыта. Мизину ничто не насторожило: лестница была пуста. Когда женщина миновала площадку пятого этажа, убийца вышел из-за двери и оказался у нее за спиной. И тут же нанес под левую лопатку смертельный удар длинной, остро заточенной отверткой. Попал точно в сердце. Поэтому ты, Галчонок, и крови не увидела: ее было очень мало, а Мизина еще и упала на спину.

Гера передохнул, собираясь с мыслями, и продолжил:

– Наши действия всерьез обеспокоили террористов. Я не знаю, какими остались личные отношения Азера и Тамары после развода, но она, безусловно, была одной из ключевых фигур в подготовке теракта, и пойти на ее убийство...

– Цель оправдывает средства, – воспользовавшись паузой в речи командира, вставил Вадим. – Это еще в XVI веке заметил один мелкий испанский дворянин с русским именем Игнатий. Кстати, впоследствии был канонизирован. А святым надо верить!

– Иди ты со своим Лойолой! – в сердцах отозвался Толя. – Нам-то что теперь делать, когда все ниточки отрублены?

Продолжить перепалку Вадику не дал Талеев:

– Милиция и ФСБ уже начали работу по связям этого наркомана-убийцы. Его наняли второпях, буквально за считаные часы, так что есть надежда проследить каждый его шаг, каждый контакт. Мы же сосредоточимся на заводе. Оружие и взрывчатка должны быть где-то здесь. Поднимем все документы Мизиной: куда разгружалась продукция из интересующих нас составов, по каким складам распределялась. Продолжим работу с теми одиннадцатью кандидатами, которых вычислила Галина. – Журналист задумался. – А мне вот не дает покоя один вопрос. Наверняка он не приходил в голову ни одному из вас. Почему убийца бежал в сторону доков? Он не мог не продумать заранее маршрут своего отступления. Но ни к проходной, ни к забору не направился, хотя это было бы логично. А куда бежал он – там вода, тупиковый путь.

– Командир, да я тебе сейчас десяток причин найду!

– Ну, давай, попробуй.

– Смотри, во-первых, он не отступал, а улепетывал. Может, если бы все вышло по-задуманному, он медленным, прогулочным шагом удалился бы через проходную, и привет. А тут за ним на всех парах несется фурия... Галинка! Не обижайся, это я говорю в хорошем смысле слова. Было от чего сбрендить и заметаться.

Алексеева недоверчиво покачала головой:

– Мне вовсе не показалось, что он «сбрендил». Бежал, не петляя, вполне целенаправленно.

– Тогда, во-вторых, просто решил спрятаться и переждать активную фазу его поисков и поимки. Все-таки он сколько-то месяцев работал на заводе, разъезжал по территории на ка€ре, знал, где это можно сделать наиболее удачно. Туда и стремился.

– Притянуто за уши, конечно, но за неимением другого объяснения... А если его там ждали? Или пообещали, что будут ждать?

– Чтобы утопить, как Герасим Муму?

– Возможно, возможно... Итак, Галина, ты отправляешься на рабочее место Мизиной. Перебери все документы, каждую бумажечку. Проверь весь учет в компьютере, ищи любую зацепку, которой можно воспользоваться в поисках нужных нам ящиков и бидонов. Постоянная связь по мобильнику. Толя и Вадим займутся непосредственно складами. Один из них находится совсем рядом, в конце аллеи. Вот с него и начните. Я разыщу силовиков и побеседую с ними об этих одиннадцати рабочих, потом присоединюсь к вам. Ориентировочно, собираемся здесь же в 18 часов. Вопросы? Тогда по коням.

* * *

Алексеева очень быстро убедилась, что покойная Мизина действовала просто и эффективно. Никакой двойной бухгалтерии, в которой можно и самой запутаться. Ни в бумагах, ни в компьютерных программах. Этому в большой степени способствовала принятая на заводе система учета, хранения, распределения, использования и списания так называемых расходных материалов, к которым прямо относилась вся лакокрасочная продукция.

Прекрасно сохранились все многостраничные расчеты необходимых для работ материалов и инструмента: начиная от замусоленных заявок, подаваемых бригадирами, прорабами и мастерами, до итоговых таблиц от начальников цехов, руководителей крупных подразделений, из отделов главного технолога, энергетика и инженера. К ним прилагались общезаводские итоговые заявки на предприятия-производители, безупречно напечатанные и сброшюрованные в элегантные папки с твердой обложкой и тиснением логотипа головного предприятия СМП. Загляденье!

В полном порядке была и переписка с этими самыми производителями: и весь комплект «обратных» документов – сведения об отгрузке заказанного товара, и даже надлежащие отметки о получении этого товара в полном объеме и благополучной доставке его на завод СМП. Правда, отметки эти изображались простыми галочками в соответствующей строке заявки и подписью того же «бухгалтера-сопроводителя», как именовалась должность Тамары Мизиной. Сам заказал, сам получил, сам проверил и подписал!

Далее должны были бы следовать документы о распределении по складам, цехам и пр. Но они-то как раз и отсутствовали полностью. Это и был главный «продукт» работы бухгалтера Мизиной: ни малейших следов после поступления материалов на завод. Как такое могло всех устраивать, включая немногочисленные, но все-таки проверяющие органы?! А просто в конце подшивались рукописные (конечно же, замусоленные!) рапорты от непосредственных исполнителей работ об израсходовании соответствующего материала. За утверждающей подписью бригадира. Ура! Дело закрыто, папку – в архив. Можно начинать формировать следующий грузовой состав.

Оставалось лишь надеяться, что может отыскаться какой-нибудь след непосредственно на складах, безо всякой бухгалтерской подсказки. Однако небольшие, но сплоченные складские коллективы отличались от бухгалтерских, пожалуй, только чуть меньшим уровнем общей эрудиции и интеллигентности, зато значительно большей невоздержанностью в плане вербального общения. Все услышанные членами Команды объяснения, очищенные от междометий, «блинов» и открытой ненормативной лексики, сводились к следующему: «На то они и расходные, чтобы расходоваться!»

С таким постулатом не мог поспорить даже Вадим. Замечателен был и ответ на просьбу показать какие-нибудь подтверждающие расход документы: «Переданы установленным порядком в заводскую бухгалтерию». Правда, на всех складах нашим поисковикам очень любезно предложили самим попытаться отыскать требуемое. «Вот прямо сейчас можете начинать, и без перерыва до... Нового года». Учитывая колоссальные размеры основных складских помещений и их оч-ч-чень многотонную «начинку», этот срок был еще явно преуменьшен.

Кроме того, наши друзья выяснили, что в каждом большом цехе имеются свои склады. Не бегать же за каждой мелочью! Поэтому цеха берут необходимые материалы сразу оптом и хранят у себя. Такие же запасы имеются и в каждом доке. Вообще, краска – это не компрессор или дизель: привезли, поставили – и стоит, пока его на лодку или корабль не смонтируют. Краска же расходуется не полностью, но постоянно. Всегда еще что-нибудь остается от прошлого или позапрошлого привоза. На всякий случай. Ну, какой же тут учет?!

Было похоже, что проведение инвентаризации на складах – это тупиковый путь.

– Мужики! – У Вадика появилась новая идея. – Но если они прятали оружие и взрывчатку на складах, то обязательно должны туда за ней явиться! Привлечем охрану, ментов, будем контролировать любой вывоз и вынос, организуем на каждом складе засаду, и они точно попадутся, голубчики.

– Очень правильное умопостроение. Железная логика. Только ты не учитываешь, что скорее всего они уже взяли то, что им нужно. И перепрятали в какую-нибудь доковую или цеховую подсобку, чтобы иметь свободный доступ без свидетелей в любое время. Вот так.

– А мы и там агентов насуем!

Друзья только насмешливо посмотрели на экспансивного Вадима.

ГЛАВА 6

Рабочий день заканчивался. Журналист успел еще зайти в заводоуправление и поговорить с теми, кто отрабатывал попавших в поле зрения Гюльчатай «кандидатов в террористы». Шестерых отсеяли после первой углубленной проверки: эти люди имели безупречную репутацию, много лет прожили и проработали в Северодвинске, имели семьи, о них прекрасно отзывались соседи и родственники. Конечно, все может быть, и под контролем они останутся до завершения всех мероприятий, но... Талеев и сам понимал, что это не их «клиенты».

Единственным светлым пятном за весь день стал телефонный звонок от Редина. Его друг был уже в Северодвинске и жаждал встретиться. Договорились, что после рабочего дня он зайдет в гостиницу. Надо же, как незаметно пролетел целый год после их последнего совместного дела на Шпицбергене! Последнего, потому что до этого были еще Швейцария и Иран, смертельная схватка с бандитами Олигарха под Москвой и трагические события в Баренцевом море. Было что вспомнить!

Сергей Редин – это вообще уникальный случай в не слишком пока продолжительной, но чрезвычайно насыщенной истории Команды. Уже потому, что к Команде он не имел абсолютно никакого отношения! Как и ни к одной из бессчетных силовых структур страны. Он был простым офицером Военно-морского флота СССР, потом России. Служил на атомных стратегических подводных лодках Северного флота, обслуживал автоматику атомных реакторов. В годы глобального развала армии был переведен на надводный корабль, который занимался перезарядкой активных зон реакторов этих же самых подводных ракетоносцев. В то время судьба впервые свела его с Талеевым, когда Сергей, в силу непредвиденных обстоятельств, оказался в самом центре операции по предотвращению нелегального ввоза в нашу страну и захоронения радиоактивных отходов из-за рубежа. Уже потом были другие встречи, неожиданные и запланированные, превратившие случайное знакомство в настоящую мужскую дружбу, скрепленную смертельным риском, жестокой борьбой и кровью.

Теперь Редин был уже капитаном 2-го ранга, служил заместителем руководителя Комитета по контролю за хранением, сбором, утилизацией и захоронением радиоактивных отходов. В Северодвинск его привели прежде всего чисто служебные интересы: в Комитете Сергей непосредственно курировал направление, связанное с реакторами АПЛ; уж где-где, а в этом городе подобного добра было навалом.

В номере журналиста он появился в 18 часов 40 минут.

– Серега! – Когда закончились рукопожатия и объятия, Гера чуть отстранился и оглядел друга. – А ведь я тебя первый раз вижу в военно-морской форме. Ты неотразим!

– Ой-ой-ой! Куда же нам, сухопутным морским волкам, угнаться за гламурными московскими журналистами... И возраст не тот уже, и мордой лица не вышли. – Редин повернулся так, что стали видны его седые виски и тонкий шрам на щеке от мочки уха до середины скулы.

– Ха! Это и есть неотразимый мужской шарм. Сам ведь не хочешь волосы красить. Да и пластику тебе давно предлагали сделать, от шрама и следа не останется. Смотрю, и тростью своей не пользуешься. Не хромаешь? – Талеев намекал на полученную в последнем деле травму.

– Если ты как врач интересуешься, то лучше Галину пригласить, она хоть что-то в медицине понимает.

– Вот теперь все стало сразу понятно: не успел заявиться и поздороваться по-человечески с другом, как ему сразу женщину подавай! Она и так в твоем обществе млеет, умыкнешь ведь, бесстыдник.

– От тебя умыкнешь, пожалуй!

Оба не скрывали, что были очень рады встрече. Гера вытащил из маленького холодильника бутылку коньяка и налил понемногу в два тонких стакана, которые стояли на внушительном блюде вместе с увесистым графином.

– Я ничего не перепутал?

– Думаешь, намекну, что краев у тары не видишь? Нет. Я, как ты правильно заметил, сегодня в форме, поэтому пить будем постепенно. – Талеев изобразил кислую мину. – Но много. – Лицо Талеева расплылось в показательно-счастливой улыбке. – Нечего скалиться! Процесс ответственный, серьезный, требующий максимального сосредоточения. – С этими словами Редин медленно поднес стакан к губам, далеко отставив в сторону локоть. – За удачу! – И медленными неторопливыми глотками осушил его до дна.

– А я все больше на бегу, прыг-скок. Некогда, понимаешь, текучка заедает. – Журналист одним махом выпил всю порцию коньяка.

– Ну до чего дошла великосветская богема, тьфу! Это же благородный напиток! Нельзя его, как политуру.

– Можно, Серж, можно. Еще как! Даже нужно иногда.

– Судя по тону и общему настрою, дела идут не сказать что хорошо.

Журналист только махнул рукой.

– Понятно. Поделишься?

– Легко. Но в пределах допустимого.

– А куда ж мы без пределов-то, а? Чай, не упыри какие, разумеем. Ты ребят-то пригласи, вместе обсудим, если что. И девушку давай! Чтобы тяжеловесность наших нетрезвых мужских умов компенсировать легкой и безошибочной женской интуицией.

– Ты прямо как наш Вадик: на любую тему, но чтоб «ля фамы» были.

– Чего-чего?

– Ладно, проехали. Все сейчас будут.

Действительно, через пять минут Команда собралась в номере Талеева. Говорил, естественно, сам командир, но все остальные словно заново переживали свои неудачи последних дней.

– Вот, вкратце, что мы имеем на данный момент, – начал Гера.

Пока он говорил, Сергей листал на коленях личное дело Азера, иногда хмыкая и крутя головой. Только непонятно было, к чему это относилось: к словам журналиста или к информации из досье. Потом долго и пристально смотрел на свои наручные часы, даже шевелил губами, словно что-то подсчитывая.

– По делам торопишься? – не без ехидства поинтересовался Талеев.

– Мы все пойдем по делам, – загадочно произнес Сергей, – но это чуть позже, а пока неплохо бы промочить горло. Не против, Галя?

Девушка посмотрела на журналиста:

– Я могу кофе приготовить. Правда, только растворимый есть.

– Не надо, – ответил за Геру Редин. – Кофе нам приготовят в другом месте. А коньячку...

Талеев все-таки не выдержал:

– «...пойдем по делам...», «...приготовят в другом месте...». Хватит распоряжаться! И что это за дела в другом месте?

– У-у-у, как ты тут всех строишь-то! А отдохнуть, расслабиться?

– Впереди, как ты, надеюсь, понял, только один день. – Теперь журналист не принял шутливого тона. – Не до расслаблений.

– Расслабляться стоит даже перед смертью.

– Недурной юмор. Но черный. Раньше за тобой не наблюдал... Где обзавелся?

– Раньше и нужды в нем не было. А положение действительно... тревожное. Ладно, давай-давай, наливай всем по чуть-чуть. У нас еще есть немного времени, а я соберусь с мыслями, чтобы грамотно сформулировать все свои тезисы.

Удивительно, но в диалог Талеева с Рединым не вмешивался даже Вадим. Он молча взял протянутый ему коньяк и вернулся на свое место на диване.

– Давайте, друзья, выпьем за нашу встречу. Я так рад всех вас видеть! И – за понимание, которое нам сейчас потребуется.

Он чокнулся с каждым из присутствующих и выпил. Талеев закурил свою ароматную тонкую черную сигару и отрешенно уставился в окно. Сергей ни на кого не обращал абсолютно никакого внимания, он сосредоточивался.

– Вы, ребята, великолепные профессионалы. Было бы смешно, если бы я попытался вас чему-то учить. Но всякий профессионализм – это однобокая структура. Как там было у Козьмы Пруткова: «Всякий специалист подобен флюсу». Может быть, я не прав, но в данном конкретном случае вы в какой-то момент стали заложниками своего профессионализма.

– Серега, а разве на борьбу с террористами, которые, по сути, являются профессиональными бандитами, можно выпускать меньших профессионалов?

– Вот-вот! Я ведь то же самое и говорю. Ты, Гера, например, великолепный психолог. На моих глазах ты сумел безошибочно просчитать крупнейшего террориста Салаха. Ты думал как он, видел мир его глазами, предчувствовал его поступки.

– Хочешь сказать, что я сам стал Салахом?

– Нет! Просто вы с ним – обитатели одной сферы, находящиеся на разных ее полюсах. Благодаря твоим талантам и, опять же, высочайшему профессионализму ты можешь влиять на события, даже управлять ими. Но в пределах своей сферы. Подожди, не перебивай! Я мысль ухватил. Знаю, что ты сейчас хочешь возразить: что человек не столь однозначен, что круг его интересов не замыкается какой-то сферой... Угадал? Ага, точно! Ни секунды не стану возражать. Наглядный пример опять же ты сам: прекрасный, талантливый журналист. Можно сказать, что это – твоя вторая сфера. Наверняка есть третья, и четвертая, и... Как у большинства одаренных людей и, конечно, у всех присутствующих. – Редин оглядел всю Команду и приподнял свой стакан с коньяком. – Я безуспешно пытался найти определение тому... э... состоянию, в котором вы оказались. Почему-то на ум приходит только слово из лексикона моего очень далекого детства. Последние лет тридцать я его даже случайно ни разу не услышал в обиходе, и сам никогда не использовал. Наверное, ушло вместе со временем. Не знаю, будет ли оно понятно, но попытаюсь объяснить.

Сергей сделал глоток коньяка.

– В то время я ошивался по питерским подворотням и гонял в футбол на пустыре за школой каждую свободную минуту. В игру были вовлечены десятки мальчишек со всего микрорайона – и обычные уличные шалопаи, и примерные ученики. Так вот, всегда находились один-два человека, которые занимались футболом в соседней детско-юношеской школе или при какой-нибудь взрослой футбольной команде крупного предприятия. К слову, у нас это было объединение «Светлана». Конечно, они этим гордились, кичились, бравировали. Приходили на нашу игру в настоящих бутсах и майках, демонстрировали недавно выученные финты... А в итоге становились малополезными в коллективной игре. О них говорили: «замастерились». Вот это слово! Оно не было обидным, не уменьшало степени их мастерства. Я знаю некоторых из них, которые впоследствии стали настоящими большими футболистами. А вот в то конкретное время, в нашей конкретной дворовой игре они – «замастерились». Фу, еле договорил. Ну, еще пару фраз, чтобы увязать древнее ретро с реалиями сегодняшнего дня.

Вы, Команда, «замастерились»! Против вас играют проще и эффективнее. Чтобы ощутить реальные и скорые результаты, вам надо играть так же. И тут – внимание! – самый главный и неутешительный итог: вы этого не можете!

Да-да, Талеев, не можете. Ну-ка, вспомни начало моего монолога. Ага, сферы! Ты с Азером существуешь в одной, это факт. Но у тебя есть и другая, и третья... Вот и у него так же, понял? И они не совпадают. В ту, другую, его сферу у тебя нет входа, ты не можешь ее понять, а значит, не можешь предвидеть, предсказать и противодействовать. Ты в ней заблудишься и ничего не отыщешь. Ведь ты до сих пор не можешь со стопроцентной уверенностью сказать, что Азер рядом. Ты его «не видишь», потому что он пользуется сейчас другой сферой...

Сергей Редин поднялся, сделал несколько шагов и, остановившись перед окном, повернулся спиной ко всем присутствующим.

Талеев потянулся к опустевшей бутылке коньяка, долго разглядывал ее на свет, ухватив за горлышко, потом негромко изрек:

– Черт-те что намешают, а с людьми потом катаклизмы невероятные происходят. Был Серега Редин, и тут на тебе... Вадик, заверши мою мысль.

– ...и нету Редина! Есть Сократ, Сенека, Вольтер... Продолжать?

– Будь так любезен.

– ...Эразм Роттердамский, Грасиан Бальтасар...

– Девушки бы постеснялся! – откликнулся от окна Редин. – А я еще самого главного не договорил.

– Господь Вседержащий, за что Ты послал нам это знамение?!

– Поте€рпите! Особенно когда поймете, насколько я для вас уникален и важен. Просто необходим!

– Свят-свят, у него еще и мания величия! Так, о чем это мы, Генералиссимус?

– А о том, неразумный отрок, что в моем «анамнезе» имеется «сфера», которой нет ни у кого из присутствующих.

– Подумаешь! У каждого из присутствующих своих «сфер» навалом.

– Но только у меня, повторяю, она совпадает с той, которой пользуется Азер. Вообще, «сфера» – это не совсем корректное понятие. Скорее, кредо, мировоззрение, менталитет...

– Какое кредо и мировоззрение у прожженного террориста, нам лучше тебя известно!

– Вот в этом-то и кроется ваше общее заблуждение, ваша ошибка! Вы изначально определили границы для Азера: террорист, и дальше руководствуетесь набором штампов и условностей, подразумеваемых под этим определением. А я могу взглянуть на события с иной стороны. Что же я вижу? Против вас работает не просто террорист – этого никто не оспаривает, – против вас работает человек, который прекрасно знает весь регион, город Северодвинск и конкретно завод СМП.

Журналист уточнил:

– Это твое предположение?

Сергей отрицательно покачал головой:

– Вот видишь, Гера, даже на одни и те же документы мы с тобой по-разному смотрим. Я ведь ознакомился только с личным делом Азера-паши оглы Сиятова.

Вадик презрительно хмыкнул, а Редин моментально отреагировал:

– Не скажи! Из любой бюрократической канцелярщины можно, при желании и некотором умении, извлечь крупицу полезных сведений. Я даже не остановлюсь на автобиографии, а перейду сразу к послужному списку.

– Да тут голый перечень войсковых частей, где он служил или был прикомандирован! С такого-то по такое-то, и все. Во многих местах даже должности не указаны.

– А почему вы не запросили сразу конкретную расшифровку этих номерных частей? – Это был упрек в сторону Талеева. Тот промолчал. – Я знаю, что для военных ведомств это самая большая государственная тайна, но с вашими-то возможностями... А я смотрю вот сюда, – указательный палец Сергея остановился в верхнем ряду списка, – и сразу понимаю, что этот офицер был прикомандирован на строящуюся подводную лодку, которую спускали на воду со стапелей завода СМП и отправляли на ходовые испытания, а потом к месту постоянного базирования в одну из баз Северного флота. А вот еще строчка: это уже завод «Звездочка» на острове Ягры того же города Северодвинска. Здесь завершался средний ремонт другой лодки. Опять же ходовые испытания, сдача ВМФ и – в дальний путь, в автономное плавание...

Теперь над страницей личного дела склонились все без исключения участники беседы, но ничего нового для себя, кроме сухих пятизначных чисел, иногда еще и с буковками в конце, не увидели. Тогда все вопросительно посмотрели сначала на командира, а потом перевели взгляды на довольного Редина.

– Вовсе я не фокусник. Просто хорошо знаю именно эти части. Понимаете, за таким вот пятизначным числом может скрываться сравнительно небольшое судно, караульная рота или даже просто отдельный маяк. А может – десятитысячная дивизия или бригада, в составе которой десятки большущих стратегических лодок. Даже армия или флотилия. Вся Беломорская военно-морская база – это пять циферок! И весь завод СМП. И «Звездочка».

– Не может быть! – Было непонятно, кто это проговорил, но, кажется, согласны были все. – Так не бывает!

– Родные мои! Теперь вам понятно, что такое другая «сфера»? А вы небось задумывались, как Азер с Тамарой познакомился, да? Смотрите, даты его прикомандирования к такой-то в/части почти совпадают с датой регистрации брака. Последняя чуть позже. А «такая-то в/часть» – это не что иное, как бригада ремонтирующихся судов на Яграх. Целые полгода. Можно успеть приворожить девушку? А потом, уже в качестве жены, увезти в Западную Лицу. Через два года снова побывать в Северодвинске, теперь уже в бригаде строящихся лодок на СМП. Чуть больше года. Наверняка с женой, которая здесь родилась. Вывод: Азер прекрасно знает город и оба завода. Ребята, я за время службы бывал здесь четырежды, общим сроком три года. Так же, как Азер, на обоих заводах, и с теми же целями. Теперь верите?

Доказательства были очень убедительны.

– Послушай-ка, нефокусник, а что у тебя в другом рукаве припрятано?

– Заметно, да?

– По твоей довольной физиономии – еще как!

– Но тогда вам придется потерпеть от меня еще один экскурс. Ну-ну, – Сергей заметил протестующее движение Вадима, – этот будет гораздо короче и... смешнее.

– Черт с тобой! Только начинай сразу со смешного.

– Слушаюсь, начальник! Хотя это и нарушает хронологию. Но приказ... Итак, «бородатый» анекдот. Ученые сравнивали интеллект обезьяны и человека. Взяли шимпанзе и военно-морского офицера. Пока один выполнял тесты, другой смотрел. Обезьяне показали банан, повесили его на дерево и дали палку. Обезьяна сбила палкой банан. Тогда его повесили высоко-высоко на дерево: не достать, не сбить. Обезьяна подумала и стала трясти дерево, пока банан не упал. Очередь офицера. Его банан кладут на высоченный шкаф. Рядом стоят стул и стремянка. Офицер напряженно размышляет. Ему подсказывают: «Думайте! Думайте». Наконец лицо военно-морского офицера озаряется улыбкой: «Да чего ж тут думать! Трясти надо, трясти!!!»

Кто-то хихикнул, кто-то улыбнулся из вежливости.

– Зря я тебя послушал, Вадик: анекдот надо было позже. Но слушайте. Офицер – это и есть отдельная «сфера». А военно-морской – особенно. Вот вы помните, какие два неразрешимых вопроса принято считать характерными для Руси? «Кто виноват?» и «Что делать?». Так вот, чушь это, придуманная утонченными интеллигентами для малой общности своих единомышленников. Рабочим и крестьянам было вовсе не до таких вопросов, а офицеры всегда точно знали на них правильные ответы. Кто виноват? Американские империалисты! С некоторыми нюансами для каждого рода войск. Для подводников – это стратегические субмарины НАТО, для летчиков – например, «Стелсы», для ракетчиков – американские баллистические ракеты, а для пехоты – их танки. Такое представление всемерно формировалось мощной идеологической машиной, а практика на все сто подтверждала это: самолеты-шпионы, ракеты-разведчики, их АПЛ у самых наших берегов плюс системы дальнего обнаружения... Что делать? – отсылаю вас к итоговой фразе анекдота: «Трясти надо, трясти!»

– Весьма интересно, познавательно, полезно, но спорно. Главное, непонятно – к чему?

– Да к тому, что Азер – военно-морской офицер! Пять лет военно-морского училища, где в юные головы закладывается такое мировоззрение. Потом более восьми лет службы на кораблях и в частях. У него твердо выработанный менталитет офицера. Советского офицера! Та «сфера», в которую вы не можете проникнуть. И пусть его мозги свернули набок всякие террористические идеи, он до конца дней останется офицером с определенным складом ума. Многие решения принимаются им на подсознательном уровне. А что там главенствует, трудно предположить. Но «офицерская сфера» непременно присутствует. Даже сейчас, навскидку, я могу указать вам на существенные ваши... э... недоработки. Например, почему вы зациклились на заводе СМП? Да-да, именно там спускают новую лодку, туда приезжает президент... А вы обратили внимание, что, если передвигаться по Северодвинску на транспорте, от проходной СПМ до проходной «Звездочки» часа полтора, зато по воде их разделяет лишь небольшой канал метров двести шириной? Две минуты на катере! А чтобы попасть на территорию завода – например, «Звездочки» на Яграх, – достаточно одеться в ватник и на дальнем пустыре Южных Ягр пройти в дыру в заборе? В свою бытность здесь юным офицером я проделывал без всякого напряжения оба эти пути: и через дырку, и на катере за пол-литра спирта. И, если бы сейчас мне такое понадобилось, ноги сами привели бы меня в нужное место.

– Командир, – Галя отреагировала первой, – а ведь Сергей прав! У нас, конечно, нет времени поработать с персоналом еще одного завода, как с СМП, но ведь террористы могли устроиться и на «Звездочку», точно зная, что искать там станут в последнюю очередь... Если вообще станут.

– Вот это маленький пример мышления Азера не со шпионско-террористической точки зрения. Хотя я практически не сомневаюсь, что их люди обязательно работают на каком-то из заводов. На это тоже указывает несколько причин. Хотя...

– Ну-ну, договаривай! – Теперь Талеев выглядел даже каким-то обреченным.

– Есть еще одно подразделение. Внутренний канал, который разделяет территорию заводов и является, по сути, одним из рукавов устья Северной Двины, служит местом стоянки для множества судов – как с одной, так и с другой стороны.

– Это я видел.

– А заметил, что по нему всегда курсируют несколько самых разных плавсредств: катера, перетаскивающие небольшие баржи, просто катерки, буксиры для швартовки и вывода судов, сборочные емкости и чистильщики?.. Так вот, это – дивизион вспомогательных судов. Хотя не уверен, что именно так он сейчас называется. Как и не знаю, в чьем непосредственном подчинении он состоит. Дело в том, что даже на моей памяти его начальство несколько раз менялось. А может, теперь это и не начальство, а уже хозяин. Даже обслуживающий персонал – матросы, диспетчеры, разнорабочие – был то военным, то гражданским, а то и вовсе смешанным. Подчинялись они то СМП, то «Звездочке», то их делили в загадочной пропорции между этими гигантами, а как-то вообще подчинили напрямую командованию Беломорской базы! В такой мутной воде – хорош каламбурчик, а? – можно и людишек пристроить, и груз любой так припрятать...

По мере того, как Редин говорил, на лицо журналиста возвращалось привычное выражение уверенности и целеустремленности.

– Этими мы обязательно займемся завтра. Если у тебя будет свободное время, найди меня на заводе: ты бы нам очень пригодился. – Талеев повернулся к девушке и ребятам. – Наш убийца-наркоман бежал в сторону доков, как раз к этому самому каналу. А совпадений...

Теперь взгляды всех присутствующих устремились на Сергея. Тот солидно откашлялся и возвестил:

– ...не...

Общий хор громогласно закончил:

– ...бывает!

Вадик поднялся с дивана, демонстративно чокнулся с Рединым:

– В кои веки случается выпивать с живым классиком! Эх, на полотне бы запечатлеть.

Талеев пояснил специально для Сергея:

– Если бы ты знал, Серж, как часто мы вспоминаем твою замечательную фразу о том, что «совпадений не бывает»! Кажется, она стала у нас чем-то вроде путеводителя и талисмана.

– Я искренне горжусь! Собой, разумеется. А сейчас пора начать движение... Вы где и как обычно ужинаете?

– Один раз здесь, в номерах, чего-то магазинного перекусили, еще были в кафе на Комсомольской площади. Да мы ведь только третий вечер в Северодвинске...

– Ну, этого и следовало ожидать. Я же говорю: разный менталитет. Я не просто приглашаю сейчас всех на солидный ужин – я поведу вас в место, которое обязательно посещал Азер. Может, даже получим этому какие-нибудь вещественные или свидетельские подтверждения. – И уточнил в ответ на недоуменно-вопросительный взгляд Талеева: – Наглядно-практическое подтверждение моей новой теории о сферах: военно-морской офицер, находясь в городе Северодвинске, обязательно посетит – хотя бы раз – ресторан «Белые ночи». К слову: большинство господ офицеров становятся его постоянными клиентами... Ладно, у меня еще будет время за ужином ознакомить вас более подробно с историей этого замечательного заведения.

– Ты уверен, что мы туда попадем? Наверняка мест нет, все заказано и т.д.

– Ты видишь на мне военно-морскую форму? – Гера кивнул. – Таких на улице здесь не оставляют! Но не волнуйся: чтобы предложенный нам ужин был по-настоящему великолепен, я заранее сделал один коротенький звоночек. Дело за вами. Прошу всех одеться и проследовать... Даму, разумеется, будем ждать, сколько потребуется!

* * *

Перед закрытой стеклянной дверью ресторана, как и предполагал Талеев, толпился народ, но никто не помешал Редину пройти вперед и несильно постучать костяшками пальцев прямо по вывеске «Мест нет». Через пять секунд дверь приоткрылась, и Сергей призывно махнул рукой. Ожидающий народ вежливо расступился, и вся Команда проследовала внутрь. Никто не попытался проскочить мимо открывшей дверь строгой женщины лет тридцати пяти с бейджем «Администратор» на пышной груди. Гера даже толкнул в бок Редина:

– Здесь всегда так... вежливо?

– Практически да. В очереди же все знают, что через 20 – 30 минут окажутся внутри. «Буйные» появляются перед закрытием, чтобы взять водки или быстренько выпить за уже освободившимся столиком. Но такое здесь редко проходит. Впрочем, опять же это не касается офицеров в форме: им всегда идут навстречу.

Услышавший их разговор Вадим тут же вставил:

– Просто «форменный» шовинизм какой-то!

– Скорее, традиции. Ладно, вы тут прихорашивайтесь, а я со столиком разберусь. – Вежливо подхватив администраторшу под руку, Сергей увлек ее в зал. По дороге он что-то нашептывал ей в ухо, а она благосклонно кивала и уже подзывала свободной рукой официанта.

Фойе было просторным и пустым. Журналист присел на плюшевый диванчик и только собрался закурить, как перед ним вырос официант в белой рубашке с короткими рукавами и «бабочкой»:

– Ваш друг приглашает вас проследовать за его стол. Я провожу.

Галина уже отошла от зеркала, и ребята были рядом. Талеев негромко окликнул их, и вчетвером, следуя за официантом, они вошли в зал.

Столик был рассчитан на шестерых и уже сервирован столовыми приборами, бокалами, рюмками, графином с водой. Посередине в хрустальной вазе стоял большой букет алых роз.

– Небедно живут российские офицеры. – Гера отметил и безупречной чистоты и свежести скатерть, и ножи-вилки-ложки из мельхиора. Бокалы для вина были хрустальными. – Что-то я не замечаю за соседними столиками такого ресторанного великолепия. Ты чем их купил?

– Вообще-то не я. Но об этом ты чуть позже узнаешь. Размещайтесь.

Столик располагался у окна, в очень удобном месте недалеко от эстрады. Звучала негромкая «живая» музыка, несколько пар танцевали. Не успели друзья разобраться, кому где сесть, как официант подкатил раздаточную тележку, до предела забитую всевозможными закусками, и начал расставлять их на столе.

– Ты действительно уверен, что мы все это употребим?

– Даже ни секунды не сомневаюсь. Но к выбору блюд я не имею никакого отношения – оставил это на совести одного весьма компетентного человека.

– Небось пышной администраторши?

Редин только неопределенно усмехнулся. Убедившись, что гостям пока больше ничего не надо, официант отошел от столика. Все как-то сразу почувствовали, что чертовски голодны, и стали накладывать в изящные фарфоровые тарелки всю поданную ресторанную гастрономию. Неожиданно в звуки исполняемой с эстрады мелодии вплелись какие-то новые аккорды. Они быстро стали ведущей темой, и вот уже в зале уверенно и громко зазвучала песня, хорошо известная всем присутствующим: «...Когда усталая подлодка из глубины идет домой...» Никто не вышел танцевать. Люди за столиками внимательно слушали, а большинство негромко подпевали. Там и тут произносились тосты, раздавался звон бокалов...

В это время из двери, ведущей во внутренние помещения ресторана, появился очень примечательный человек: высокий – под метр девяносто, плотный, если не сказать полный, мужчина в черном с блестками смокинге. В руке он держал бутылку шампанского и степенно вышагивал по направлению столика Команды. С ним здоровались некоторые посетители, а он в ответ одарял всех сияющей белозубой улыбкой и вежливым наклоном массивной, ухоженной головы с черными вьющимися волосами.

У самого столика в его свободной руке неизвестно откуда появилась прекрасная белая роза. Мужчина галантно преподнес ее Алексеевой, потом ловко подхватил протянувшуюся за презентом руку девушки и запечатлел на ней поцелуй. Тут же из-за спины мужчины вынырнул официант с подносом, на котором стояли шесть высоких тонких бокалов. Мужчина сам наполнил их шампанским и дождался, когда гости за столом возьмут их в руки. Приподняв свой бокал за тонкую ножку, он произнес густым басом:

– За великое счастье видеть вас у меня в гостях!

Пригубив напиток, он вернул бокал на поднос. Онемев от неожиданности, все добросовестно выпили свои порции. Расхохотался во весь голос только Редин:

– Так вот что, по-твоему, значит «специальная церемония», Али! – Обернулся к друзьям: – Честное слово, для меня это, – его рука обвела полукруг, указывая на цветок, поднос и шампанское, – такая же неожиданность, как для всех вас. Зато организатора, – указующая рука остановилась на импозантной фигуре, – очень даже хорошо знаю. Позвольте представить: Али Алиев, мой бывший сослуживец. А ныне...

– ...директор этого небольшого заведения. И отчасти совладелец. – Мужчина, склонив голову к правому плечу, прищелкнул каблуками. – Насчет сослуживца Сергей Михайлович преувеличил: я служил матросом у него в подчинении и очень многому научился. А песня нравится, Сергей Михайлович?

– Нет слов, Али!

– Только для самых «парадных выступлений» и высоких гостей. Моя любимая на всю жизнь. – Али повернулся к девушке. – Уважаемая дама, позвольте мне ненадолго покинуть вас – дела требуют. – И, сделав церемонный поклон, мужчина степенно удалился.

– Фантастика! – выразил общее мнение Вадик.

– А ты говоришь, пышная администраторша...

– Я тебя недооценил.

– Да моей-то заслуги в этом деле немного. Алиев действительно служил у меня матросом, когда я был еще старшим лейтенантом. Точнее, начинал служить, потому что был расписан в специалисты по автоматике. Хорошо, мы оба быстро поняли, что это не его стезя. А тут как раз освобождалось место кока, то есть повара. Я поговорил с кем надо, и оставшиеся без малого два года своей срочной службы Али кормил нас отменными блюдами. Когда пришло время ему демобилизовываться, наша лодка стояла здесь, в Северодвинске, на ремонте. Так и получилось, что на Родину он не уехал, женился здесь на русской девушке и начал медленное восхождение по общепитовской лестнице. Теперь – уважаемый человек в городе. – Сергей повернулся к Талееву: – Ты взял фото, которые я просил?

Гера кивнул.

– Чуть попозже мы пройдем к нему в кабинет и поговорим предметно. Алиев – азербайджанец, коренной житель Баку. К тому же много видит, много слышит и много запоминает. В общем, побеседуем. А пока отдыхайте, расслабляйтесь и, главное, наедайтесь. Уж чего-чего, а накормят нас сегодня так, как вряд ли кто из нас питался когда-нибудь.

– Хитрый ты, Серега. Неужели сам директор все вечера в ресторане проводит?

– Так я же говорил, что сделал один коротенький звоночек. Так что держитесь, ребята, выбраться отсюда будет трудно. А характер Алиева вы уже чуть-чуть узнали. Боюсь, что и распорядок работы на входных дверях не для нас писан. По крайней мере, в части, касающейся «работает до...».

Редина уже не слушали, все были поглощены едой. Великолепно приготовленные блюда из свежих продуктов таяли во рту, вино было нежным и хмельным, а музыка – замечательной.

В какой-то момент Сергей позвал журналиста, и они отправились в директорские хоромы.

Несколько фотографий Азера Алиев рассматривал пристально и долго. Он цокал языком, поворачивал их под разными углами, подносил под яркий луч настольной лампы.

– Ну, Али! – не выдержал Редин.

Как все восточные люди, Алиев начал издалека:

– Сергей Михайлович, азербайджанская диаспора в городе удивительно малочисленна. Наверно, это связано с общим оттоком населения из-за промышленного спада. Может, сейчас что-то изменится, даже наверняка, но... Пока могу сказать со всей определенностью, что этот человек, – Али пальцем указал на одно фото, – здесь не появлялся.

Талеев начал собирать фотографии со стола, но директор остановил его руку:

– Вах! Подожди! – Он вытащил из стопки фотографию, взятую из личного дела офицера Сиятова более чем десятилетней давности. – А вот человека, очень похожего на этого, я кормил в нашем ресторане пару месяцев назад. Даже разговаривал с ним!

– Как так? Это же один и тот же человек.

– Не скажи, дорогой! Он хотел, чтобы его видели другим. Здесь, – Алиев снова указал на фото из архива ФСБ, – он пожилой, лицо худощавое, волосы с проседью. За 40 лет. А здесь – 25. Круглый, румяный, усики торчком, щечки пухленькие, улыбается. Вот такой он был здесь. Но не настоящий!

– То есть?

– Понимаешь, наша нация имеет свои отличительные анатомические признаки. Я, например, легко их угадываю. Наверное, даже под гримом. Это для русских мы все – кавказцы, а я, особенно здесь, азербайджанца ни с кем не спутаю. Я заговорил с ним на родном языке. Он отвечал по-русски. Но я же видел, что он понял! Думаю, забыл язык отцов, чтобы ответить. А он сказал, что русский! Вах! Хочет человек быть русским – пусть будет! Я только присмотрелся к нему внимательно. Волосы крашеные, на лице ни единой морщинки. Так не бывает! Далеко нынче пластическая хирургия шагнула. И доступна стала всем. Я тогда в этом ничего подозрительного не нашел: мужчины все больше стали к врачам обращаться, хочется быть вечно молодыми. И скрывают потом это сильнее, чем любая женщина! Но, если вы это фото на улице станете показывать, то из десяти десять его не признают. Кроме разве что близких.

– Да-да, – посетовал Гера, – близкие были, да сплыли!

– Спасибо тебе, Али! Зоркий глаз и недюжинный ум...

– Сергей Михайлович, подождите, тут ведь такое дело... Этот, с фотографии, красивый мужчина был, сидел в одиночестве, одна наша работница весьма им заинтересовалась. Разговаривали. Вообще, такое у нас не поощряется, но если знакомство никак не вредит рабочему процессу и, так сказать, уходит за пределы ресторана... Кто же станет мешать свободной женщине общаться с мужчинами у себя дома?

– Господи, Али! – Талеев чуть не кричал. – Что же ты молчал до сих пор?!

– Я взвешивал, – спокойно ответил директор.

– Надо найти эту вашу работницу. Надо...

– Никого не надо искать. Она встречала вас у входа, Сергей Михайлович.

Редин руками изобразил солидную грудь администраторши, и Алиев кивнул.

– Хотите, чтобы я с ней поговорил?

Редин переглянулся с Талеевым и сказал:

– Не то чтобы поговорил, а в спокойной обстановке, в отдельном кабинете подготовил ее, так сказать, к нашему ответственному разговору. Только никаких угроз или страшилок!

– Вай-вай, Сергей Михайлович! Неужели вы стали сомневаться в моем умении договариваться с женщинами?! Это после того, как я желторотым бакинским юнцом сумел уговорить самую завидную невесту Северодвинска?

– Беру назад свои необдуманные слова. Мы с другом посидим пока здесь, ладно?

– Конечно! Я распоряжусь принести вам выпить и закусить.

– Только не закусить, – в один голос воскликнули друзья.

– Эй, отличный фрукт никогда не бывает лишним.

Алиев поднялся и вышел из кабинета.

– А он правду говорил насчет своей невесты?

– Гера, Али никогда не врет. Иногда приукрашивает, но не в этом случае. На то время папа невесты заведовал всем городским пищеторгом.

– А что ты думаешь об этой администраторше?

– Стопроцентное попадание в офицерскую «сферу»! Здесь у Азера работало подсознание. По большому счету он и в ресторан-то пришел для этого. Возможно, даже не отдавая себе отчета. А дальше – просто идеальный вариант. Как там у классика? «Знойная женщина, мечта поэта!» Немолода, ухоженна, симпатична, с несомненными «выдающимися достоинствами», наверняка не замужем, обеспечена, с хорошей квартирой... Десятой доли таких «богатств» хватит, чтобы офицер «сделал стойку».

Они еще немного порассуждали на тему «богатств» и «достоинств», попивая терпкое грузинское вино и закусывая бархатистыми персиками.

– А знаешь, Гера, сколько в этом ресторане я съел апельсинов? Думаю, не меньше центнера! Да-да, не удивляйся, время такое было. Антиалкогольная кампания, понимаешь. В ресторане на нос не более 100 граммов водки! А как же остальные 500, 600, 700?.. Дебет с кредитом в официантском счете должен был сходиться до копеечки. Вот и стал какой-то шутник отпускаемую из-под полы водку записывать апельсинами. Представляешь счет офицера: полкило апельсинов, килограмм, еще полтора. Шутка была замечательной: в то время апельсинов в городе не бывало даже поштучно на Новый год! Зато все офицеры «витаминизировались» года полтора...

Дверь кабинета распахнулась, и вошел Алиев. Особой радости он не выказывал.

– Немножко заморочка, однако, – с наигранным акцентом возвестил он, потом присел за стол и отхлебнул вина. – Но не смертельно. Придется вам свой разговор с ней строить по другому плану. Не сложилось у нее ничего с вашим клиентом. Но, – сказал Али обнадеживающе и воздел к потолку указательный палец, – в дело вступила какая-то ее дальняя подруга. Я не стал ничего уточнять, сами по ходу сориентируетесь. Важно, что она готова с вами откровенно побеседовать.

– Да большего нам и не надо, уважаемый Али!

– Третья дверь отсюда справа по коридору. Вам никто не помешает.

– Спасибо.

– Вай! Рано спасибо: ужин еще не закончен.

Друзья вышли в коридор.

* * *

Женщина действительно была откровенна и не скрывала никаких подробностей. Ей понравился красивый обходительный клиент. Он дождался ее после закрытия заведения и проводил до дома. Она пригласила его на кофе... Утром был выходной, и Руслану – так представился новый знакомый – никуда не надо было уходить. В середине дня к ней заглянула подруга и пригласила вечером на свой день рождения. Конечно, она пошла с новым знакомым. В итоге знакомый остался у подруги, а она – одна дома, до смерти обиженная на эту подколодную змеюку. И все! Подруги у нее больше нет, с Русланом тоже ни разу не виделась. И не хочет!

По фотографиям она его уверенно не опознала. Вроде похож, а может, не он... Ну ничего не рассказывал! Может, военный? Стрижка у него короткая, и манеры...

Подозрительного? Ничего.

Да, конечно, адрес могу дать. Эта бывшая подруга – заведующая ателье «Элегант», живет в районе новостроек.

ГЛАВА 7

Конечно, в другое время за квартирой заведующей «Элеганта» установили бы регулярное визуальное наблюдение; быстро выяснили, кто там проживает, кто посещает. Аналогичную слежку организовали бы на работе. Взяли на прослушку телефоны, установили «жучок» в личном автомобиле...

Некогда! Перевалило за полночь. Начинались четвертые сутки. Только бы это был он!

Автобус с группой захвата и местной следственной бригадой ожидал их перед входом в ресторан. Ужин был скомкан. Редин кое-как извинился перед Алиевым, пообещав на днях все повторить. Да-да, с еще большим размахом. Только не надо провожать!

Дом оказался новым, без черных ходов и наружных пожарных лестниц. Этаж шестой, выпрыгнуть нереально. До крыши еще три этажа гладкой стены и застекленных лоджий.

Хозяйка квартиры не спала и подошла к двери после первого звонка. Никаких посторонних звуков за дверью слышно не было. Замки открылись сразу, едва последовало стандартное: «Откройте, милиция!»

В двухкомнатной «распашонке», кроме молодой женщины лет тридцати с небольшим, никого не оказалось. Хозяйка была удивлена, встревожена, но никак не испугана. Она лишь пару часов назад приехала домой: в Холмогорах – это километров сто отсюда – скончалась ее престарелая родственница, родная сестра бабушки. Ей позвонили еще позавчера вечером, и она выехала на похороны. Хоронили вчера, потом поминки... Она переночевала там еще одну ночь: не садиться же за руль машины в таком состоянии. Вот только сегодня к вечеру вернулась. Спешить ей было некуда, на работе дали трое суток отгула.

Ах, вот кто вас интересует! Странно. На маньяка не похож, на вора – тоже. Злостный алиментщик? Пусть будет по-вашему. Его личная жизнь за пределами этой квартиры ее не волновала. Уж тем более сейчас, когда он уехал. Именно позавчера. В тот день, когда умерла бабушка. Только его женщина проводила на автобус в аэропорт ранним вечером, а звонок из Холмогор был уже часов в двадцать.

Да, это он. Только странно, что на вашем фото он выглядит значительно старше. Как будто старший брат-близнец. Такого же не бывает! Ошибаюсь? Вряд ли. За месяц или даже больше... э... активной близости женщина уже видит своего... э... избранника не только глазами, но и сердцем. Но это он. Я не сомневаюсь... Пожалуйста, смотрите. Только, если возможно, поаккуратнее.

Талеев и так сразу предупредил своих друзей и следователя, чтобы обыскивали квартиру крайне осторожно. Одна комната использовалась как спальня, хотя так и хотелось назвать ее будуаром. Хозяйка явно уделяла повышенное внимание своему интимному времяпровождению. Огромная кровать с ворохом подушек, красное постельное белье, множество пуфиков и зеркал, миниатюрные лампочки под-свечивания в самых неожиданных местах – все говорило о том, что мужчина в такой обстановке просто не мог скучать и оставаться равнодушным.

Вторая комната, бо€льшая по размерам, выполняла функции гостиной и частично рабочего кабинета. В углу, справа от окна, располагался старинной работы массивный письменный стол в очень хорошем состоянии, с толстыми гнутыми ножками и замысловатыми скобами на выдвижных ящиках. Он использовался как «компьютерное место»: помимо мощного 2-ядерного компа с большим плоским монитором, на нем лежал ноутбук с закрытой крышкой и находилось множество компьютерных дисков в специальных ячейках. Имелись удобные наушники и многофункциональный принтер. Гера подозвал хозяйку дома:

– Я смотрю, вы серьезно увлекаетесь компьютерной техникой?

– Даже окончила специальные курсы. Я увлеклась компьютерным моделированием модной одежды. Вы, вероятно, в курсе, что я заведую ателье верхней одежды «Элегант». В городе это самое модное и престижное заведение подобного рода. Во многом именно благодаря моим дизайнерским увлечениям.

Талеев перебрал несколько дисков, потом взялся за ноутбук.

– Нет-нет! – Женщина резко положила руку на крышку. – Это, пожалуй, единственная вещь, которая принадлежит Руслану. Он просил, чтобы с ним обращались очень аккуратно.

– Хорошо. – Журналист отошел к дивану. – Давайте присядем и подробнее поговорим о Руслане.

Хозяйка присела рядом.

– Итак, начальный этап вашего знакомства нам известен со слов подруги из ресторана «Белые ночи»...

– Фу! Представляю, что она вам наговорила!

Талеев сделал рукой жест, будто желая таким образом отмести предположения об инсинуациях:

– Кем Руслан представился, чем занимался, как проводил время?

– Ой, столько вопросов! Ну, хорошо. В наш город он приехал в служебную командировку из... да, Комсомольска-на-Амуре. Он – ведущий инженер в специальном конструкторском бюро, которое занимается разработкой каких-то электронных схем для средств радиосвязи современных подводных лодок. У них в городе есть свой большой судостроительный завод, который они обслуживают. Но бюро может производить значительно больше этих печатных схем, чем требуется для завода в Комсомольске. Аналогичное судостроительное производство подобного масштаба во всей стране есть только у нас, в Северодвинске. Вот они и предложили свою продукцию нашему СМП...

– Простите, вы сказали «они»?

– Ну да. Их несколько человек приехало. Трое или четверо. Я видела только одного сослуживца. А дальше... ну, как обычно: товаром надо заинтересовать покупателя, продемонстрировать надежность работы, привлечь ценой... Руслан целыми днями пропадал на заводе. Даже ночью часто проводились испытания, когда это не мешало заводскому производству. Многое приходилось доделывать прямо на ходу: у заказчика возникали свои требования. Руслан эти платы даже сюда приносил и паял. Я не возражала: все было очень аккуратно, никакой грязи. Вот тогда я и сослуживца видела, они вместе несколько дней работали. Да и компьютер им был постоянно нужен, чтобы тестировать схемы. Правда, пользовались они чаще своим ноутбуком, потому что только в нем есть специальные программы.

Талеев попросил прерваться на минутку, вышел в коридор и отправил Алексееву с Вадимом в гостиницу за фотографиями людей, которых Галина отобрала на заводе. Чем черт не шутит, может, хозяйка опознает «сослуживца». Потом он позвонил в милицию и отделение ФСБ. Плевать, что ночь! Немедленно вот по этому адресу выслать эксперта по компьютерам!

– А почему же Руслан не взял с собой ноутбук? Наверняка в нем имеется важная и, возможно, секретная информация.

Женщина как-то засмущалась, отвела взгляд, но потом откровенно ответила:

– Так он же всю необходимую информацию на флэшку скинул, чего лишнюю тяжесть по самолетам таскать? А ноутбук... в общем, это вроде как залог его скорого возвращения.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я понимаю, вы можете считать меня наивной дурочкой, но я успела хорошо узнать его за это время: он обязательно вернется! Ну, не только из-за меня. Этот приезд был первым; потребуется еще много согласований, проверок, новых испытаний – ведь что-то они не могли усовершенствовать прямо здесь, нужна работа всей их лаборатории. Так что командировки еще обязательно будут, а потом он уже договорился, что именно его назначат руководителем внедрения их продукции на СМП. А это многие месяцы работы, даже годы.

«Хорошо замотивировал, – одобрил Гера. – А хозяйка скорее всего абсолютно ни при чем, иначе не стала бы рассказывать так много».

– Логично. Но какую-то связь с вами он предусмотрел, раз так серьезно настроен? Телефоны, адреса...

Хозяйка уверенно сказала:

– На таких огромных расстояниях телефон, письмо – это неактуально и ненадежно. Существует компьютер...

«Хорошо тебя на курсах обучили!»

– ...электронная почта, социальные сети, «Скайп», наконец. – Видя, что собеседник молчит, она решила пояснить. – Через «Скайп» можно не только разговаривать практически в любое время с любой точкой земного шара и обмениваться мгновенными сообщениями, но и видеть собеседника через веб-камеру. Достаточно знать его логин.

– И этот логин он вам оставил, да?

– Конечно. Он даже ввел его в программу своего ноутбука, чтобы мне было достаточно нажать одну-две клавиши. И все. Кроме того, в нем есть встроенная веб-камера.

– Да-да, очень удобно. Вы с ним еще не связывались?

– Я же вам сказала, что меня практически двое суток не было дома, а сейчас я даже включить ничего не успела, как вы появились! Да и что раньше было звонить, если добираться с пересадками через всю страну надо не меньше полутора суток?

«Опять логично. – Талеев сопоставлял полученные сведения, прокручивал их в голове, пытаясь сделать какие-нибудь реальные выводы. Что-то всерьез тревожило его. – Ноутбук, программа, логин, связь... Где же этот хакер долгожданный?»

В это время следователь подвел к нему молодого человека лет двадцати пяти и представил:

– Это старший лейтенант Котов, он из отдела...

– Спасибо, я догадался. Пройдемте, юноша. – Гера обнял компьютерного специалиста за плечи и подвел к столу с ноутбуком. Здесь он минуты две втолковывал Котову, что необходимо выяснить в первый момент. Убедившись, что юноша хорошо понял свою задачу, Талеев отошел к Анатолию:

– Ну как?

– Все идеально подчищено. Криминалист работает, не хочет сдаваться, но, боюсь, никаких пальчиков не будет.

– Да и... с ними! То, что это был Азер, я не сомневаюсь. Он здесь жил, работал – и не один день. Не печатные же схемы он паял для корабельных нужд! Надо понять что. Сейчас Гюльчатай принесет фото; может, хозяйка опознает и «сослуживца». Тайников никаких не нашли?

Анатолий отрицательно покачал головой.

От «компьютерного» стола послышался призыв нового сотрудника:

– Товарищ генерал, подойдите, пожалуйста!

Гера тут же приблизился и склонился над клавиатурой.

– Вы с самого начала оказались правы, товарищ генерал. Посмотрите, – юноша указал на два замысловатых прибора, которые принес с собой и сейчас подключил к ноутбуку Азера, – вот этот прибор позволит нам определить место, куда производится звонок с ноутбука. Причем неважно, какая сеть для этого используется...

– Слушай, лейтенант, я в этих делах... как это на вашем языке... лузер, да? Так что ты постарайся попроще, не грузи!

Котов с сомнением посмотрел снизу вверх на журналиста:

– По вашим распоряжениям этого никогда не скажешь.

– Не бери в голову, это я просто притворялся умным. Итак?

– Я запустил специальный вирус и временно подавил активную фазу работы некоторых программ этого ноутбука. Временно – потому, что автоматически включилась программа по уничтожению вирусов. Очень хорошая! Минут за 10 – 15 она полностью очистит ноутбук, уничтожив мои вирусы. У меня тоже есть в загашнике кое-что, но вы потребовали, чтобы ни одна запись не пострадала. Поэтому справляемся за 10 минут. Вот, смотрите, мой прибор засек место предполагаемого звонка – пока этот звонок даже не совершен фактически.

– Не понял...

– Это место заранее занесено в память ноутбука. Ну, как в мобильном телефоне «быстрый набор». Не совсем точно, но...

– Ясно, дальше.

– А дальше начинается непонятное! Вероятность выхода из строя моего прибора минимальна, как и его неверные показания. К тому же это выглядит по-другому. Значит, поисковая и идентифицирующая системы сработали точно. Но тогда получается, что звонок последует в точку, очень близкую к той, где мы находимся...

– Как близко? В этом городе?

– У меня в этом переносном приборе маленький дисплей с невысокой разрешающей способностью. Видите, это карта всего земного шара. Я могу отследить прохождение сигнала по нескольким реперным точкам – хоть на другой стороне «шарика», хоть в Антарктиде. Но сейчас видите: две разноцветные точки слились в одну. Я максимально увеличиваю разрешение... это наш регион... это город... больше не могу! Точки остались слитыми. Значит, пределы совпадения – от нескольких соседних домов, до... этой квартиры, если позволите!

Талеев напряженно молчал.

– У нас в отделе имеется такой же стационарный аппарат со множеством последовательных мониторов. Там я смогу определить место с точностью до 10 сантиметров.

Журналист принял решение:

– Слушай, Котов. Как я понял, даже ты сейчас с абсолютной точностью не можешь утверждать, какие еще программы автоматически запустились на этом ноутбуке. – Юноша с сожалением развел руками. – А сможешь запускать, по надобности, еще какие-нибудь вирусы, как только будут уничтожены эти? Видишь ли, мне нужно, чтобы какое-то время он, – Гера ткнул пальцем в ноутбук, – ни о чем больше не мог «думать», кроме как о борьбе с «внутренними врагами». Ты понял?

– Да. Я буду варьировать вирусы, чтобы не выработалась внутренняя устойчивость. Гарантирую, что ничем другим он уже не сможет заниматься. По крайней мере, ближайшие часы.

– Замечательно! Действуй.

Талеев отошел к окну и вытащил мобильный телефон.

– Спасибо, что так оперативно выслали мне грамотного компьютерного специалиста. Понимаю, что трудно в середине ночи. А вот теперь еще более срочный и ответственный приказ: по тому же адресу направить бригаду в составе: грамотный сапер, имеющий практический опыт разминирования боевых зарядов, специалист-взрывотехник с оборудованием для поиска таких зарядов, и, если есть, собака... да-да-да. Отлично. Добавьте в бригаду нескольких оперативников, чтобы организовать, если понадобится, эвакуацию жителей дома... Да, именно так страшно!.. И срочно!.. Потом успеете связаться с любым, самым высоким начальством... Я приказал: потом! И меня не отвлекать, сам позвоню. Выполнять!

Гера вышел в прихожую и громогласно объявил, чтобы услышали все присутствующие в квартире:

– Всем немедленно прекратить любые работы! Это не касается только старшего лейтенанта Котова. И собраться на кухне. Будем пить чай, который нам любезно предложит хозяйка.

Он еще не успел закончить распоряжения, а перед ним уже стояли Редин и старший следователь. В двух шагах позади маячил Анатолий, вопросительно поглядывая на шефа.

– Никаких разъяснений не будет. Просто небольшой перерыв на отдых и чаепитие.

– Простите, – проговорил следователь, – хозяйка спит в спальне. Ее будить?

– Ладно, без нее обойдемся. Кто там кухню осматривал, пусть стол накрывает для чайной церемонии. И никаких вопросов. Релаксируем.

Минут через десять к общему столу на кухне присоединились приехавшие Вадим и Галина. Из спальни появилась хозяйка квартиры.

– Вы уж простите нам подобное самоуправство. – Гера был сама галантность. – Обещаю, что идеальный порядок будет обеспечен, а ваши затраты – компенсированы. – Женщина пренебрежительно махнула рукой и вытащила из недр стенного шкафа банку с вареньем, которую поставила на стол. – Спасибо большое, присаживайтесь с нами.

Галина уступила хозяйке свой стул и пристроилась рядом на табурете. Потом она ненавязчиво достала конверт с фотографиями и протянула соседке. Та долго и пристально изучала каждый снимок, о чем-то шепталась с Алексеевой, снова смотрела и наконец отложила в сторону одно фото. Девушка передала его Талееву:

– Без сомнений это – «сослуживец» Азера. А остальные она разглядывала, потому что вспомнила, как встречала однажды «своего Руслана» недалеко от проходной завода, и с ним был еще какой-то человек. Но его она по фотографиям не опознала.

Гера вернул снимок:

– С утра с ним разберемся. Пока...

В этот момент в дверь осторожно постучали: прибыла вызванная Талеевым бригада. Гера вышел их встречать в прихожую. Через пару минут он вернулся на кухню и плотно прикрыл за собой дверь.

– Не будем отвлекать людей от работы своим расслабленно-отдыхающим видом. Можно попросить еще полчашечки? Чай у вас великолепный! Покрепче, пожалуйста. Очень бодрит.

Вскоре дверь на кухню приоткрылась, и человек почтительно-тревожно спросил:

– Товарищ генерал, можно вас на минуточку?

Талеев тут же вышел на зов. В прихожей он заметил инструктора-проводника, у ног которого застыл небольших размеров пес, русский спаниель. Гера проследовал в гостиную.

Компьютерный стол лежал перевернутый на крышку, ножками вверх. Над ним склонился человек в неуклюжем одеянии с защитной маской на голове.

– Вам лучше не подходить близко, товарищ генерал. Я сейчас освобожусь.

Действительно, завершив какие-то манипуляции, сапер подошел к Талееву и снял шлем. Рядом стоял и хакер из Управления.

– Взрывной заряд первой обнаружила собака, а потом и наш взрывотехник. – Сапер указал на незаметного мужчину в очках, присевшего на диван. – Взрывчатку очень добротно «упаковали» в две передние ножки стола. Видите, специально выдолбили углубления. Думаю, граммов по двести – двести пятьдесят в каждой...

Лейтенант не сдержался:

– Я говорил, что адресат сигнала где-то рядом... – И тут же осекся под строгим взглядом сапера.

– Способ подрыва – радиосигнал на определенной волне. Это может быть звонок с сотового телефона или компьютера. Сразу скажу, что применена очень сложная схема минирования с двумя обратными цепями и оригинальной ловушкой. Я кое-что предпринял, но не уверен, что полностью ликвидировал возможность дистанционного подрыва. На полное разминирование мне потребуется часа полтора. Здесь работал специалист высочайшего класса.

– Считаете ли вы, что необходима эвакуация жителей дома? Или подъезда?

– Не думаю. Серьезной угрозе подвергаются лишь находящиеся в непосредственной близости от стола. Их наверняка разорвет. Пострадают и другие обитатели квартиры... в разной степени. Балки и поперечные перекрытия дома выдержат. На случай возгорания лучше вызвать пожарный расчет. А так... Вам решать. Разумеется, квартиру надо освободить, тогда я смогу приступить к работе.

Журналиста поразил обыденный тон сапера, с которым он произносил страшные для непривычного слуха вещи. «Наверно, это происходит от привычки постоянно ощущать присутствие смерти перед собой. Вот и хирурги чаще всего не особенно выбирают выражения. Что ж, такому профессионалу надо верить. Не станем тревожить жителей. Трудно даже представить, что начнется, если среди ночи мы их с документами и домашними ценностями отправим погулять в дворовый скверик!»

– Ваш коллега-взрывотехник останется здесь?

– Да, конечно. Вместе мы быстрее справимся. А всем остальным лучше подождать внизу, в машинах.

– Хорошо. Можете приступать, как только за нами закроется входная дверь.

Сапер кивнул не по-военному, и вдвоем с напарником они углубились в какие-то специфические дебаты.

Не вдаваясь в объяснения, Талеев приказал всем покинуть квартиру и спуститься во двор. Он выходил последним и прикрыл входную дверь, но не запер ее на замок. Когда вся группа подходила к лифту, лейтенант Котов внезапно вспомнил:

– Ой, товарищ генерал, я же ноутбук забыл взять! Он там совершенно не нужен и уже не опасен. А мы в Управлении на специальной аппаратуре его прогоним. Думаю, там внутри отыщется еще много всяких фокусов. Я же его уже и от питания отключил, и аккумуляторы вынул.

– Ну, если уже отключил... Только быстро и осторожно, чтобы саперам не помешать. Мы спустимся вниз и там тебя дождемся.

Подошел большой грузовой лифт, и вся компания разместилась в нем.

* * *

Они уже проехали большую часть пути, когда весь подъезд потряс мощный взрыв. Лифт резко качнулся, часто-часто замигал свет, однако движение продолжилось, пока кабина не остановилась на первом этаже. Из распахнувшихся дверей выскочил Талеев и бросился вверх по лестнице. Несмотря на ночное время, распахивались двери многих квартир; оттуда выглядывали полуодетые, озабоченные и испуганные люди. Талеев бежал, не отвечая на сыпавшиеся с разных сторон вопросы.

Уже на третьем этаже в окружающем воздухе появился белесый туман, который сгущался по мере продвижения журналиста вперед. При дыхании в горло стали попадать мелкие частицы мела, известки и штукатурки, Гера закашлялся, но не остановил бега. Открытого огня на лестнице не было. В воздухе сильно пахло какой-то кислятиной. «Так пахнет тол и все его производные», – вспомнил Талеев. Вот наконец и шестой этаж.

Открывшаяся перед глазами Геры картина была просто чудовищной: тяжеленная металлическая дверь квартиры валялась в дальнем краю длинного лестничного коридора, причем верхний слой стальной обшивки был наполовину сорван, наполовину скручен, как будто это была простая бумага. Большой кусок стены просто рухнул наружу, засыпав пол слоем штукатурки и битого кирпича. Придавленный изуродованной дверью, лежал труп Котова. Его лицо чудом оказалось нетронуто и было обращено к потолку. Все тело лейтенанта ниже шеи представляло собой расплющенную и разорванную кровавую массу. Одного взгляда Талееву хватило, чтобы понять, что любая медицина здесь уже бессильна. Согнувшись и кашляя, он пробрался внутрь пострадавшей квартиры. Приходилось постоянно протирать слезящиеся от едкого дыма глаза и разгонять руками белый кислый дым.

В спальне и на кухне разрушений практически не было, зато в гостиной не осталось ни одной целой вещи. Особенно пострадала ее «рабочая» половина. Окно вместе с рамой вылетело наружу, компьютерный стол, уже без передних витых ножек и с разломанной надвое крышкой, тлел в углу. Рядом лежал сапер без защитной маски на голове. Одна из оторванных ножек стола воткнулась ему снизу в верхнюю часть груди и вышла наружу где-то у темечка. И здесь Талеев ничем не мог помочь!

Тут из самого наименее пострадавшего угла, от боковой стенки дивана, послышался приглушенный стон. Гера шагнул туда и чуть не споткнулся о пытающегося подняться человека. Это был взрывотехник. В первый момент журналиста поразило неестественно бледное, просто белое лицо пострадавшего, однако он быстро сообразил, что это лишь толстый слой мела и известки, которыми был густо засыпан весь угол. Человек стоял на четвереньках и время от времени потряхивал головой. Гера подхватил его под мышки и усадил на диван. Понемногу взрывотехник пришел в себя. Взгляд стал вполне осмысленным и сфокусировался на лице Талеева.

– Б-Б-Боже, Б-Боже... – чуть слышно произносил он.

Журналист быстро осмотрел пострадавшего, ощупал его голову, шею, прошелся по позвоночнику и несколько раз согнул-разогнул ноги и руки. Никаких видимых повреждений и наружных кровотечений не было. Человек медленным взглядом обвел комнату и увидел у выбитого окна тело сапера. Он попытался встать, но не смог самостоятельно удержаться на ногах и неловко плюхнулся обратно на диван. Все-таки он быстро приходил в себя и, когда на пороге квартиры появились Редин, следователь и члены Команды, уже начал говорить.

– Лешка... – Рука мужчины вытянулась по направлению к трупу сапера. – Леша м-м-меня спас. К-к-какой м-м-мастер! – Он заикался. Очевидно, последствия взрывной контузии. – З-за с-с-секунду все п-п-понял и м-м-меня швырнул в этот у-у-угол. В-в-все понял!

Талеев положил ему руку на плечо:

– Вам трудно говорить. Лучше прилягте. Сейчас медики подойдут...

– Н-н-нет, я д-должен. С-с-сейчас. Это важно. – Когда взрывотехник начинал говорить на профессиональные темы, заикание совсем пропадало. – Леша ни в чем не виноват. Никакой его ошибки не было. Слышите?! И лейтенантик молодой ничего не мог предвидеть, если уж я... Э-э-эх! Вызовите экспертов, они наверняка подтвердят мои слова. Даже расскажут гораздо больше. А я – коротко. Второй, и, наверное, главный, взрывной заряд был спрятан внутри входной двери! Она трехслойная, стальная, поэтому собака ничего не унюхала. И принцип подрыва этого заряда был совсем иной! Сволочи, с-с-волочи!!! – Гера забеспокоился, но мужчина быстро взял себя в руки. – Да-да, я коротко. Никакого радиосигнала, никаких звонков. Элементарный принцип рамки детектора. Ну, через которые мы все проходим в аэропортах, в магазинах... Вот-вот, именно в магазинах, так точнее и вам понятнее. Рамка срабатывает на определенный штрихкод. Это может быть абсолютно незаметная микроскопическая контрольная метка. А вместо «тревожного» сигнала – ба-бах!!!

– Вы хотите сказать, что роль такой рамки исполняла дверь?

– Ну конечно! А контрольная метка была на ноутбуке. Или внутри него, неважно. Лейтенант взял ноутбук, и, когда выходил, цепь замкнулась. Его ведь насмерть разорвало? – Талеев в знак согласия кивнул. – Во-о-от. Взрыв был мощный, и от него сдетонировал другой заряд, в компьютерном столе, с которым работал Лешка. Время детонации было меньше секунды, а он после первого взрыва все успел понять! Мог, наверно, сам отпрыгнуть, но оттолкнул меня. Мы вот так стояли, голова к голове. Гады! Нет-нет, я в норме. Поймайте его. Тот, кто сделал такое, может еще очень много бед натворить!

На пороге комнаты появились двое людей в белых халатах, и Гера встал с дивана:

– Там еще...

– Наши люди уже всеми занимаются, не волнуйтесь. Пострадавшего мы срочно доставим в клинику. Медицинская или психологическая помощь еще нужна кому-нибудь?

Талеев поискал глазами хозяйку квартиры:

– Побеседуйте вон с той женщиной; возможно, психолог ей не помешает.

Одновременно с медиками прибыла целая бригада экспертов и криминалистов. Гера нашел старшего и распорядился, чтобы предварительные результаты осмотра места происшествия и предположительные выводы были доставлены к нему в гостиницу сразу по окончании работ. Ну и объяснить доходчиво всем жильцам дома, к каким тяжелым последствиям может привести утечка бытового газа в квартире!

Больше здесь делать было нечего.

* * *

До самой гостиницы журналист не проронил ни слова. Молчали и все остальные. Так же молча, не сговариваясь, они проследовали в «командирский» люкс Талеева. Галина вскипятила воду, нашла банку растворимого кофе. Все понимали, что спать уже не придется.

– У нас впереди насыщенный день, поэтому коньяк не предлагаю. – Голос журналиста звучал тихо, но отчетливо. – Помолчим минуту в память о наших погибших товарищах.

Умолкло звяканье чайных ложек. Перед глазами каждого вновь всплыли жуткие картины минувшей ночи.

Прервал молчание Талеев:

– Сегодня у нас, можно сказать, официальный день: с самого утра летучки, доклады, итоговые совещания на самых разных уровнях. Послал бы я их... да не могу. И по статусу, и... После взрыва придется многое объяснять. Впрочем, это мои проблемы. А пока констатируем неутешительный факт: нам не удалось нанести упреждающий удар по террористам. Скорее, это они – ох, как больно! – по нам ударили!

– А чего сразу «не удалось»? Впереди еще целые сутки, – пробурчал Вадим.

– Да, конечно, – легко согласился Гера. – И мы обязательно закончим то, что планировали: потрясем эту «малогабаритную флотилию», отправив Анатолия на завод «Звездочка». Правда, Толя, времени у тебя будет лишь на то, чтобы «взбодрить» их охрану и службу безопасности. Но теперь, подчеркиваю, главной нашей заботой становится защита жизни президента. Это основная часть приказа Куратора. Поэтому вместе со спецподразделениями будем обходить все углы и закоулки завода, осматривать крыши и чердаки, добиваться стопроцентной безопасности каждого метра подъездных дорог... Короче, выполнять «протокольные» мероприятия.

На Талеева в упор смотрели все члены команды.

– Решили, что я забыл про фотографию «сослуживца» Азера? А ты, Вадик, внимательно проанализируй, что произошло в квартире любовницы Сиятова.

– Элементарная зачистка концов.

– Не совсем. Бесспорно, что взрывчатка в ножках стола предназначалась именно для хозяйки. Но взрыв планировался точечный, небольшой силы.

– Ага! Так, что все окно с куском стены во двор вынесло! Ничего себе «точечный»!

Гера терпеливо продолжил:

– Террористы не могли рассчитывать, что в момент взрыва компьютерный стол будет лежать ножками вверх. Потому и образовалась такая ударная волна. А вот заминированная дверь – это уже «личный привет»... Нет, не нам – а тем, кто пришел бы расследовать это дело и наверняка «зацепился» бы за ноутбук.

– Нам это, нам! После событий в Исакогорке они уже не сомневаются, кто идет по их следу.

– Действительно, не сомневаются. После Исакогорки. Только дверь начинили раньше. Вон, Гюльчатай тебе точно подтвердит, что это характерный почерк террористов «Аль-Каиды». Может, бравада, может, демонстрация своего мастерства, превосходства. Фирменный знак. Мне даже кажется, что Азер был против такой затеи, а настоял на ней его «взрывник». Профессиональный штрих.

– Ну, вот они и выдали раньше времени свою принадлежность!

Талеев отхлебнул глоток кофе.

– Не раньше, Вадик, а в самый раз. Им теперь все равно. Они даже «насиженные» места бросили, наверняка перебиваются какими-нибудь «одноразовыми» ночевками. Бандиты вышли на «трассу прицельного бомбометания».

– Чего-чего?

– Ты же у нас всесторонний эрудит и полиглот, наверняка читал в истории Второй мировой войны. Такой термин применялся в основном к пикирующим бомбардировщикам и отчасти к штурмовикам. Эти самолеты для успешного поражения целей на большой скорости максимально приближались к земле. А потом какое-то время – не знаю точно, не буду врать – были вынуждены лететь строго по прямой, чтобы атака оказалась удачной. Это и была «трасса прицельного бомбометания». На ней самолет представлял идеальную мишень для врага. Но зато и успех такой атаке был обеспечен максимальный. Понятно, что летчики стремились, чтобы противник как можно позже засек их на этой «трассе».

– То есть ты считаешь, что вся подготовка у них закончена?

– Я бы не сказал, что вся. Но точно определена цель, разработан способ, имеются подготовленные исполнители...

– Тогда что же еще?

– Скорее всего еще не заложена взрывчатка. Слишком увеличивается риск, что ее обнаружат до теракта.

– Ха! Вон в дверь когда еще заложили – и не побоялись, что обнаружат!

– Так то – дверь. А для теракта наверняка выбрано людное место.

– Понял, сдаюсь. – Вадик поднял вверх руки. – А что ты о снайпере думаешь?

Гера ответил быстро, потому что сам задавался таким вопросом:

– Думаю, что таковой у террористов определенно имеется. Но ему отводят роль второго плана, если вообще допустят к «игре». И тут, ребята, дело даже не в том, что спецслужбы всего мира научились эффективно защищать своих первых лиц от «стрелков». У нас особый случай.

Талеев протянул девушке свою пустую чашку кофе и жестом попросил налить еще. Он даже не высказал обычного недовольства низкосортным растворимым напитком и забыл на время о традиционной сигаре.

– Все мы согласны, что Азера вытаскивали из норвежской психушки с «дальним прицелом», для конкретной «работы». Возможно, ее идею предложил еще сам Азер, даже до шпицбергенского дела. Ведь не пожалела приличных денег «Аль-Каида», чтобы внедрить его в преступный мир Мурманска и даже вывести там на руководящие позиции. Но вмешался случай в виде фашистского клада на Острове, и террористы срочно сменили приоритеты. А идея «работы» осталась! Вот и решили ее осуществить здесь.

Гера, задумавшись, отхлебнул глоток, но вкуса, очевидно, даже не почувствовал. Он рассуждал:

– Что могли знать террористы на то время? О том, что готовится выпуск новейшей стратегической атомной подводной лодки? Вполне! По таким вопросам в мире немного секретов. Дальше нетрудно предположить, что высокопоставленных гостей на спуске будет достаточно. Но и это – не уникальный случай. Никто не станет отстреливать два десятка депутатов, губернаторов, высоких военных чинов сразу в одном месте. Присутствие на торжествах президента? Даже я, как журналист, близкий к правительственным кругам, скажу вам: об этом самый узкий круг главы государства узнает за несколько дней до события. Это подтверждает и Куратор. То есть на момент «вызволения» Азера такой информации не было.

– А...

– Да-да, дотошливый ты наш! – Талеев не дал раскрыть рот Вадиму. – Она, конечно, появилась у террористов – но когда? Груз со взрывчаткой уже пришел в Северодвинск! Я не спорю, что президент стал неожиданной и очень соблазнительной целью для «Аль-Каиды». Возможно, сюда экстренно направили снайпера, не исключаю. Но не для того, чтобы изменить первоначальные планы! А чтобы по возможности их расширить. Ключевое слово здесь: по возможности. Азер – очень осторожный человек; мы в этом убедились еще на Шпицбергене, где он один из всей многочисленной группы профессионалов, включая самого Салаха, остался жив. Так вот, хозяева Азера далеко, и термин «по возможности» он будет трактовать в угоду себе. А значит, сосредоточится на запланированном и подготавливаемом теракте, а не на президенте. – Гера глубоко вздохнул. – Ну, как? По-моему, логично, а?

– Я бы тебе десяток доводов против привел...

– Кто бы сомневался! – заговорил Анатолий. – Помолчи ты со своими «контр ну». Патрон! Все логично, но... где, когда?

Журналист уже расслабился, собственные доводы показались ему вполне убедительными.

– Тебя, Толя, вряд ли устроит мой ответ: в Северодвинске, на заводе, в день спуска подводной лодки. То есть уже завтра, дорогие мои. Я вечером свяжусь с Куратором, уточню время прибытия президента. Ну а сейчас для желающих... – он посмотрел на часы, – полтора часа сна или бодрящий холодный душ, и – за работу: мы с Рединым на «водоплавающие средства», Вадим и Галчонок попытаются отыскать «сослуживца» Азера на заводе СМП, Толя – на «Звездочку».

Вадик чуть слышно пробурчал:

– Ага, как напарников раздавать, так мне сразу эту... неистовую.

Но кое-кто все прекрасно услышал.

– Господин! Когда и чем так обидели тебя скромные и послушные девушки Востока? Поделись со мной! Твоя покорная рабыня знает, как им отомстить, – сладкоголосо пропела Гюльчатай.

– О-о-о! Ты-то уж точно знаешь и как отомстить, и как «достать» любого настоящего мужчину до печенок!

– Тогда, господин, тебе вряд ли стоит тревожиться: как ты сам правильно изволил заметить, я «достаю» только настоящих мужчин.

– Тьфу ты...

– Ну-ка, выметайтесь все! Мне тоже надо отдохнуть. – Гера сам приглашающе распахнул дверь номера. – Серж, ты оставайся у меня, не тащиться же тебе из-за пары часов в свою гостиницу. Можешь занимать эту роскошную кровать, я на диване помедитирую.

Когда они остались в номере одни, Талеев спросил:

– Какой-то вид у тебя... Задумчивый и отрешенный.

– Да вот, все пытаюсь вспомнить... Мелькнула какая-то мысль, но ее содержание никак не отпечаталось в мозгу. Осталась лишь уверенность, что мысль – важная. А мелькнула она еще вчера. Вот и пытаюсь восстановить ход событий.

– Да ты только вчера у нас и появился, потом ресторан...

– Нет-нет, в ресторане я уже вспоминал ее.

– Ну, тогда не знаю.

– Ладно, сейчас подремлю, голова прояснится... Разберемся!

И они отправились отдыхать.

ГЛАВА 8

Контуженный взрывотехник оказался прав во всех своих предположениях. Это подтвердил предварительный отчет криминалистов, работавших в пострадавшей квартире. Его принесли Талееву в гостиницу около девяти часов утра и сообщили, что после лабораторных анализов и кое-каких тестов на специальном оборудовании можно будет точно идентифицировать марку и состав взрывчатого вещества, оригинальную схему минирования и некоторые другие подробности. Дня через два. Ну, от силы через четыре. Обнаруженные «пальчики» прогонят по картотеке, но, как обычно, вряд ли это что-то даст, кроме идентификации с отпечатками пальцев Азера. «В чем мы и так ни секунды не сомневаемся», – подумал журналист и поблагодарил за срочную работу.

Он торопился, потому что Редину надо было отправляться по своим военно-служебным делам и присутствовать на итоговом совещании у командира Беломорской базы. А посетить отряд малых и средних обслуживающих судов Гера хотел непременно в компании опытного военно-морского офицера.

Уже с первых минут посещения Редин категорично заявил, что подобного бардака не встречал за всю свою долгую и тернистую военно-морскую карьеру. Во-первых, этот «убогий флот маломерных корыт» в очередной раз подвергли «организационному структурированию»! Теперь часть его принадлежала заводу СМП, часть – «Звездочке», а еще чем-то командовала Беломорская база. Если и раньше-то с трудом можно было разобраться в существующей иерархии, то теперь это было практически невозможно. Во-вторых, какая-либо рабочая документация на выходы судов отсутствовала напрочь. Зато им «на пальцах» объяснили, как все происходит: загрязнилась акватория – выходит мусоросборник, не загрязнилась – все равно выходит, потому что положено. Нужна перешвартовка – выходят буксиры, или просто чего перевезти с берега на берег... Кто отдает распоряжение? Так, по телефону... Какие-то ходовые журналы велись только на двух океанских буксирах. А больше никому и не нужно... Специальная охрана всей «мелочи», пришвартованной часто где придется, отсутствовала.

Даже Талееву стало понятно, что ничего существенного они здесь не выловят. Гера, правда, поинтересовался о приеме на работу каких-либо специалистов в последнее время. К радости или огорчению, но таковых не оказалось вовсе. Дальнейшее было пустой тратой времени. Журналист решил хотя бы максимально обезопасить этот участок доступными ему способами.

Он позвонил в дирекцию завода и предложил на двое суток вообще прикрыть это «рыбье гнездо». И получил категоричный отказ, потому что буксиры понадобятся как раз в момент торжеств. И пожарный катер тоже. По технике безопасности. Тогда Талеев позвонил в УФСБ – и хоть здесь добился заверений в том, что с утра в отряде вспомогательных судов будет работать спецгруппа, строго контролируя все передвижения людей и техники. И на том спасибо!

Еще он сделал звонок Анатолию, который инструктировал «Звездочку», и обратил его внимание на этот нюанс. Новостей у Толи не было.

Пора было разбегаться по итоговым «посиделкам»: Редину – в штаб базы, Талееву – к директору СМП.

* * *

Ожидаемое разочарование постигло и Вадима с Галей. В отделе кадров завода им сообщили, что интересующий их работник не появляется на производстве уже третий день. Безо всяких заявлений и предупреждений, хотя бы по телефону. Ну да, такое иногда случается. Его могли бы и задним числом оформить в отпуск за свой счет, но только не теперь. Был бы еще работник ценный, а что узнаешь за полтора месяца о человеке? Ни в кадрах, ни в бухгалтерии его никто не смог даже вспомнить в лицо. Вы поинтересуйтесь на месте, где он работал. Это склад № 6 расходных материалов. Кстати, туда после выходных придет новый работник, а на этого уже лежит на подписи приказ об увольнении за прогулы. Так что...

А что могли сказать на складе № 6? Да, работал. Нет, не пил. Нет, не воровал. Спокойный, в меру исполнительный. Дружескими или какими другими связями обзавестись не успел. Где жил? А кто его знает. Семейный? Не интересовались. И вам не хворать! Счастливо!

* * *

Технические вопросы готовности новой лодки к посещению президентом были, естественно, самыми главными на директорском «сборище», но очень мало волновали Талеева. Первый час журналист перешептывался на последнем ряду с начальником охраны завода и представителем ФСБ, второй – по памяти рисовал на листе бумаги план-карту территории завода с указанием проходных и маршрутами регулярных обходов стрелками военизированной охраны. В начале третьего часа он наконец услышал первую – и последнюю – полезную информацию: с 18 часов сегодняшнего дня проход на СМП по обычным пропускам прекращается. На время городских торжеств и спуска лодки, то есть на срок до полутора суток, вводятся специальные разовые пропуска. Их получат лишь судостроители, непосредственно участвующие в обслуживании субмарины. Все другие работы на заводе в это время производиться не будут. Полные списки лиц, которым будут выданы эти пропуска, сейчас готовятся в отделе кадров. Кроме того, военизированной охране поручено еще раз в течение вечера и ночи проверить изнутри и снаружи все подведомственные объекты, запереть их на замки и опечатать.

Талеев поднял руку, вежливо кашлянул и тихо покинул зал заседаний под неодобрительными взглядами руководства. В коридоре он позвонил Алексеевой и отправил ее за списками в отдел кадров. Причем приказал, чтобы против каждой фамилии она сама указала должность и конкретное место работы. Ну, или вообще любую специфическую информацию, выуженную из соответствующих личных дел и доверительных бесед с «кадровыми воротилами». В работу с личными делами – и особенно в процесс доверительных бесед – по полной программе запрячь Вадика!

Странно, но за всеми этими «канцелярскими заботами» куда-то в самый дальний уголок сознания отступили кровавые события последних дней. Наверное, это и было одним из признаков настоящего профессионализма: на первый план выступали конкретные задачи текущего времени, а они были сформулированы Куратором предельно четко. Вот только никогда еще Команда не находилась в состоянии такой глубокой обороны. Они привыкли нападать, наносить удары. А если и получали их сами, то в атаке, в броске вперед, предвидя и отражая.

Завтра все будет по-другому. Им отведена роль статистов. Они станут озираться, прислушиваться и предчувствовать, просчитывать и ждать. «Но это, господа хорошие, только «до первой звезды»! Мы станем сторожевыми псами, но с такой реакцией, что противник, начав свою атаку, не сумеет ее закончить!» Гера не подбадривал себя, он знал реальную силу каждого члена Команды и не сомневался, что любой из них окажется непревзойденным в самых невыгодных условиях. «Надо только настроить ребят на «игру черными». Куратор – большой любитель шахмат – именно так охарактеризовал бы наши завтрашние действия. Что ж, так и поступим».

Вечерний сеанс связи Талеева с Алексахиным принес только одну новость: прибытие президента на завод СМП сдвигается по времени с 10 часов на 15 из-за посещения им в Архангельске только что открытого Центра научно-технического творчества детей и молодежи. Владимир Викторович ни единым намеком не высказал своего недовольства отсутствием реальных результатов в обнаружении группы Азера. Он прекрасно понимал, что Команда делает все возможное, и теперь направит максимум усилий на выполнение задачи обеспечения безопасности президента. А всю степень его озабоченности и тревоги Гера оценил по ремарке в самом конце разговора:

– На самый крайний случай, Талеев, обратись к президенту напрямую! Ничего не надо объяснять, я это сделал сегодня сам. Просто назови мое имя и говори, что посчитаешь нужным. Он во всем пойдет навстречу. Конечно, в разумных пределах.

Никогда до этого Куратор не посвящал главу государства в подробности действий Команды. Президент был лишь в курсе, что подобное тайное подразделение существует и по мере сил решает некоторые вопросы, часто выходящие за пределы компетенции спецслужб. Он не знал ни одного члена Команды, а минимум информации получал непосредственно лишь от одного человека – своего помощника Алексахина. Так было заведено. «Значит, и самому Владимиру Викторовичу впервые за много лет ситуация представляется крайне опасной и непредсказуемой», – сделал журналист неутешительный вывод, а вслух пообещал прибегнуть к такой экстренной мере лишь в самой неординарной ситуации. Куратор и отключил связь. Он верил Команде.

* * *

Друзей, собравшихся в гостиничном номере поздним вечером, журналист решительно отправил спать: и так двое суток на ногах. А завтра понадобятся реально отдохнувшие бойцы, а не дохлые маразматики, второпях напичканные стимуляторами. К тому же на завод они отправятся в 6 часов утра, чтобы лишний раз оглядеться и подготовиться, да подежурить на проходной, проверяя со списками в руках действие новых разовых пропусков. Так что марш по койкам! С Рединым Гера вообще лишь коротко поговорил по телефону. Сергей тоже подойдет на проходную ранним утром и будет действовать в составе Команды.

По часам уже наступал следующий день. Отведенное время уже истекало. Правда, оставалось еще несколько часов...

* * *

У 10-го причала на Южных Яграх, на территории судоремонтного завода «Звездочка», уже четвертый год стояла атомная подводная лодка проекта 667-А. На завод она пришла в плановый средний ремонт, чтобы потом возвратиться в строй боевых кораблей. Но тем и отличаются от суровой реальности даже самые хорошие планы, что имеют тенденцию к неисполнению. Денег у флота не было не то что на средний ремонт устаревающей субмарины, а и просто на содержание и обслуживание на своих военно-морских базах гораздо более современных и мощных подводных ракетоносцев.

Планы надо было срочно менять. Ну, это все-таки значительно легче, чем ремонтировать сложный корабль. Главное, дешевле! Опираясь на актуальный лозунг: «Зачем нам флот, если теперь нет врагов?», новый план гласил – распилить, к чертовой матери, на иголки! То есть утилизировать. Грамотному решению долго аплодировали. Года полтора. Потом поняли, что куда-то испарились деньги, выделенные на грядущую утилизацию. Тут бы и призвать растратчиков к ответу, но последовал просто блестящий финансовый ход: план по утилизации исчез! Вот так просто, был – а теперь нет. Вы не знаете, куда подевался? Странно! А-а-а, так вот ведь он: такой блестящий, удачный и целехонький. Какая утилизация? Только средний ремонт! А что, был другой план? Кто его видел, а?! Вот план, его и выполнять! Есть!!!

И даже появились деньги. Только потекли они тоненькой и прерывистой струйкой безнадежно больного хроническим простатитом, с кровью и муками.

Но все-таки процесс пошел! Ни шатко ни валко он докатился даже до такой ответственной фазы, как замена урановой «начинки» обоих атомных реакторов лодки. Процедура хотя и небезопасная, но вполне отработанная еще при Советском Союзе. На завод из базы Гаджиево пригнали специальную перегрузочную плавмастерскую с экипажем в полсотни человек и группу так называемых береговых перегрузчиков из Андреевой губы, которые работали непосредственно на самом лодочном реакторе.

В обычных условиях, при сносной погоде, опытном экипаже подводной лодки и в меру пьющих перегрузчиках, работы занимали месяца два. Но в данном случае выполнялось только первое условие, о сносной погоде, поэтому процесс, естественно, затянулся. И, надо же такому случиться, наложился по времени на юбилейные торжества в Северодвинске!

В истории атомного флота еще не было прецедента, когда работы с радиоактивными носителями прерывались в самый ответственный момент. Ну и что? Президент тоже еще никогда не посещал завода в Северодвинске. Между «президентом» и «прецедентом» выбрали второе. И что значит прервать, товарищи?! «Приостановить на срок не более двух суток!» Вот так грамотно, изящно и... не страшно.

На самом деле очень страшно. Потому что крышка одного реактора была полностью снята с его корпуса и лежала рядом, как и положено по технологии для произведения выемки отработанных урановых стержней. Умные люди на уровне непосредственных исполнителей работ забили тревогу: как такое можно оставить на несколько суток?! А что, если... Их, конечно, успокоили: что может произойти, если все работы на обоих заводах прекращены на этот срок? Но все-таки пошли навстречу грамотным пожеланиям трудящихся: вернуть крышку реактора на место, но не укреплять по-штатному, а лишь «наживить» несколькими болтами. Чтобы дождик не накапал или окурков кто не накидал.

* * *

Перегрузочная плавмастерская была пришвартована к борту подводной лодки вторым корпусом. На обоих судах целый день наводили большой порядок и флотский лоск. Теперь, к вечеру, после ужина личному составу дали время, чтобы подготовить свою форму к завтрашнему построению. Неважно, что спуск новой лодки будет происходить на другом заводе и там же появится президент. По прямой до них через канал метров двести. И видимость отличная. Так что, как на параде, экипажи выстраиваются на верхней палубе и «торжественно встречают». Какая, на фиг, разница, кого?! Важно, что с утра и до...

В общем, там видно будет.

Большинство матросов, конечно, завалились спать. Некоторые еще смотрели телевизор или украдкой пили чай в столовой. Дежурная служба на это закрывала глаза: и сами вымотались до предела, и прекрасно понимали, что завтра все еще набегаются. Возможность урвать несколько лишних часов для отдыха – это подарок судьбы.

Другой «подарок судьбы» приближался к «перегрузчику» со стороны канала. Это был маленький моторный бот, который медленно тащил за собой металлический плот с невысокими бортами. Такие плоты использовались для производства наружных работ: небольшого ремонта бортов, их очистки и покраски. Сейчас на плоту находились четыре человека, одетые в теплую спецодежду рабочих предприятия, резиновые штаны и куртки с обязательным оранжевым спасательным жилетом поверх них. Рядом с людьми на плоту находились бидоны, вероятно с краской, и несколько специальных кистей на длинных ручках.

Ботик подошел вплотную к внешнему борту судна в районе спущенного веревочного трапа. На его деревянные ступеньки сноровисто выбрался плотный мужчина в таком же оранжевом спасательном жилете и белой пластиковой каске и неторопливо стал подниматься вверх. Водитель буксирного бота отвязал чалку плота от своей кормы, укрепил ее за тот же трап и, быстро набрав ход, затерялся в сумрачной тени длинного причала.

Поднявшись вдоль борта, мужчина перелез через леер и, оглядываясь, остановился. В это время с другого борта судна – там, где находилась служебная рубка, – появился помощник дежурного по кораблю, старшина первой статьи срочной службы, совершающий положенный обход. Увидев незнакомца, перелезающего на борт, он в первый момент опешил. Потом пригляделся к знакомой униформе рабочих завода и успокоился.

– Эй, друг! Ты, часом, не заблудился?

Мужчина оглядел матроса с головы до ног, присмотрелся к повязке дежурной службы у него на левой руке.

– Как я понимаю, старшина, вы являетесь помощником дежурного по кораблю. Я – главный строитель причальных сооружений завода «Звездочка». Кто у вас старший на борту?

Дежурный старшина оробел: строгий официальный тон говорящего, его начальственный взгляд явно указывали на право задавать такие вопросы. Кроме того, матрос вспомнил, как им объясняли, что цвет пластиковых касок работников предприятия указывал на их место в заводской иерархии. Белые принадлежали главному руководящему составу.

– Начальник мастерской капитан 3-го ранга Селиверстов. – И, не дожидаясь следующего вопроса, добавил: – Он в своей каюте. Позвать?

– Проводи меня сначала в рубку дежурного. И вызови туда самого дежурного по кораблю.

– Есть!

В это время из приоткрытого иллюминатора, выходящего на наружное бортовое крыло верхней палубы, послышался хриплый, низкий командный голос:

– Канашев! Ты какого... здесь разорался?!

– Товарищ капитан 3-го ранга, тут... вот...

– Гони своих друзей к черту! Чтоб я ни одного постороннего на борту не видел! Ясно?!

– Так это не посторонний. Это – к вам!

В иллюминатор высунулась всклоченная голова, но разглядеть что-нибудь в белесом полумраке ранней летней ночи не удалось.

– Сейчас выйду.

С минуту из каюты доносилось сопенье, кряхтенье и нечленораздельная брань, потом переборка с лязгом распахнулась, и по короткому трапу сверху спустился человек в черной пилотке с шитым «крабом» и наброшенной на плечи служебной куртке с погонами старшего офицера. Еще не доходя двух шагов до разговаривающих, он невнятной скороговоркой представился:

– Начальник мастерской капитан 3-го ранга Селиверстов. – И небрежно козырнул. – Кто вы такой?

Мужчина с ботика вновь назвал свою должность. При первых звуках его голоса начальник мастерской сделал шаг вперед и внимательно вгляделся в лицо говорившего. На его губах появилась неуверенная улыбка:

– Вот... мать! Неужели... Паша€, это ты?!

Мужчина не вздрогнул, лишь на скулах мгновенно вспухли желваки и тут же опали.

– Мы знакомы?

– Не узнаешь, да? – Офицер продолжал всматриваться в лицо посетителя. – Офигеть! Сколько же лет прошло? Семь, восемь? Вот что значит восточный человек: ты выглядишь еще моложе, чем когда мы встретились. Честно! Только поэтому я тебя и узнал. Немудрено, что ты меня никак не можешь вспомнить. Ну-ка, напрягись! – Он снял с головы пилотку. – Седину в расчет не бери, погоны представь лейтенантские, да и сама морда лица – вдвое у€же. Да, ни усов, ни морщин, ни мешков под глазами тоже тогда еще не было. Ну! Западная Лица, губа Андреева... Молодой, зеленый лейтенант, недавний выпускник – и опытный старый каплей, начальник химической службы, обучающий его пить неразбавленное «шило». А?

Мужчина искоса глянул на стоящего рядом старшину. Капитан 3-го ранга по-своему истолковал этот взгляд:

– Канашев, отправляйся в рубку и никуда ни ногой, ясно? Я позвоню из каюты, чтоб был на месте!

Помощник дежурного с радостью исполнил приказание. Мужчина в белой каске уже расслабился и с легкой улыбкой проговорил:

– Тесен мир, Коля!

Офицер радостно заржал:

– Узнал ведь, узнал!

– Да как тебя забудешь, лейтенант Николай Селиверстов, если после того «обучения» мы тебя еле откачали на пару с доктором.

– Зато организм такую прививку получил, что я потом «шило» это ведрами хлестал безо всякого вреда для здоровья, «окромя одной пользы»! Пузо лишь выросло. – Он похлопал себя ладонью по приличному животу.

– Ну, у тебя и тут «подросло». – Мужчина указал на погоны. – И должность ответственная и самостоятельная.

Упоминание о служебных достижениях направило мысли капитана 3-го ранга в другую сторону:

– Тебя-то каким ветром сюда занесло?

– Странно, что мы с тобой здесь, на заводе, раньше не встретились, хотя... на директорские планерки ты не ходишь, а я из кабинета не всегда могу выбраться, чтобы лично все осматривать. – Мужчина похлопал офицера по плечу и подмигнул. – А заместители на что?

Начальник мастерской тут же припомнил названную высокую должность своего позднего неожиданного посетителя. Кинул взгляд на его белую каску и, уже с известной осторожностью, поинтересовался:

– А сейчас ты что тут делаешь?

– Ладно тебе, не парься! – Мужчина был фамильярен, как старый старший друг. – Помнишь, какое время тогда было?

– Да, кто мог, уходил со службы. А у меня контракт, рвать не захотелось. Потом как-то прижился, что ли. «В рост» пошел, ха! А ты...

– Вот здесь хорошее место предложили, – перебил мужчина, – у меня ведь жена из этих краев. Связи кое-какие подняли. Начинал инженером, потом – старшим, в строители перешел и вырос до главного.

– Это не шутка. На военные ранги перевести – никак не меньше капитана 1-го ранга будет.

Мужчина с солидным видом кивнул:

– Что не меньше – это точно. Личный кабинет, секретарша, заместители, служебная машина...

– Флотским каперангам такое только снится! Так что ж тебя ночью занесло на это наше радиоактивное корыто? – недоуменно спросил офицер.

– Личное распоряжение директора завода.

Начальник мастерской снова встревожился и присвистнул.

– Опять наш радиоактивный фон не понравился, и решили перетащить куда-нибудь подальше?

– Фон – это само собой разумеется. Когда по-другому-то было? Но на этот раз внешний вид не понравился.

– Как это?

– Завтрашний, точнее, уже сегодняшний день хорошо себе представляешь?

– Ох! – Это был стон человека, которому наступили на самую больную мозоль. – Не напоминай! Хотя бы пока не рассвело. Меня уже неделю... и в хвост, и в гриву! Как будто сам президент на мой корабль ступит. Да он даже на другой завод приезжает! Мы ему, как... бабочке пропеллер.

– Правильно. Спрятать бы вас куда подальше, так места нет и работы не закончены. А сегодня вечером директор СПМ свою территорию объезжал. Ну и, конечно, на причал заехал, где «именинная» лодка стоит. Все бы нормально, так приспичило ему на канал глянуть – а там, на другой стороне, вы пришвартованы.

– Тьфу ты... зараза!

– Вижу, Коля, что ты уже совсем не тот юный лейтенант, а опытный офицер. Какие в армии вообще, и на флоте в частности, есть два главных способа скрыть нежелательное от глаз высокого начальства?

– Ну-у-у, убрать... к... едрене фене с этих самых глаз...

– Верно. Только по поводу «убрать-спрятать» я только что сказал.

– И... и... – Мужчина терпеливо ждал, пока офицер сообразит. – И... покрасить!

– Что, и тебе приходилось перед адмиралом траву зеленой краской поливать, а снег зимой – белилами? Умница! Хорошие учителя у тебя были в юности. Вот и директор СМП на этом деле не одну собаку съел. Быстро сообразил и позвонил моему шефу на «Звездочку». Ну, реакция была предсказуемая: срочно выкрасить внешний борт твоей плавмастерской хорошей шаровой краской, чтобы не пестрел он зачистками и суриком, а сливался с другими бортами на причале.

– А мне-то чего не позвонили и не приказали?

– Эх, Коля, где же ты «шаровку» импортную ночью найдешь, и какими своими силами справишься с покраской до утра, а? Кроме того, если тебе от этого легче будет, не ты один такой на причале. Есть еще буксир без хода и дебаркадер. Их тоже надо покрасить. А причалы – это мое заведование. Конечно, можно поручить организацию заместителям. Как я и сделал: получить со склада краску, кисти, подготовить плот и буксир, выделить бригаду опытных рабочих... Но непосредственное исполнение должно проходить под моим личным контролем! Слишком многое на карту поставлено. Не только без места, а и еще без кое-чего можно остаться.

– Это я прекрасно понимаю!

– А тебе просто подфартило: к утру борт будет идеально выкрашен. Еще я оставлю тебе пару бидонов краски, чтобы ты потом на другом борту, уже не торопясь, сам марафет навел.

Офицер кивал в знак согласия.

– У тебя, Коля, будут работать два маляра с борта, а два – с воды, на плотике. Думаю, часа за четыре справимся. Я им сачковать не дам! А ты пока почитай официальную бумагу: распоряжение на производство покрасочных работ твоего корпуса в указанное время. Подпись командира бригады ремонтирующихся кораблей, утверждено директором судоремонтного предприятия «Звездочка», согласовано с директором СМП и командиром Беломорской базы.

– Да с такими подписями меня и расстрелять ничего не стоит!

– А там что, написано «расстрелять»? – Мужчина отобрал у капитана 3-го ранга бумагу. – Здесь написано: «...и за накрытым столом обсудить глобальные вопросы грядущей военной реформы и положение дел в среде военно-морского офицерства...»

– Так что ж вы, главный строитель, так долго прятали важнейший документ? Столько времени потеряно! Придется наверстывать семимильными стаканами. Пока ты дашь команду своим айвазовским, нам соорудят холодную закусочку прямо в моей каюте и начнут готовить мясо. Впереди ночь длинная, все успеем обсудить. – Наконец-то капитан 3-го ранга чувствовал себя в своей тарелке. – По твоему примеру пойду лично распоряжусь. Дорогу-то в каюту начальника мастерской не забыл еще?

– Обижаешь! Это же святое.

И они разошлись в разные стороны.

* * *

Через полчаса оба сидели за обильно накрытым столом в каюте Селиверстова и, попивая корабельный спирт, предавались сладостным воспоминаниям далекой и такой прекрасной лейтенантской поры. Как более старший и ответственный, мужчина сразу предупредил:

– Николай, учитывая мое положение на заводе, мне бы не хотелось, чтобы заходящие сюда вестовые видели меня...

– Паша€, они же стучатся! А я их дальше «предбанника» не пропущу: там столик есть, куда они составят все закуски, а мы оттуда сами возьмем.

– И предупреди дежурного с помощником, чтобы не тревожили.

– Слушаюсь, товарищ капитан 1-го ранга!

Когда принесли последнюю порцию горячего, изумительно зажаренного со специями мяса, Селиверстов отпустил вестовых спать до утра. Пока около входной двери хозяин каюты отдавал распоряжения, мужчина достал из кармана рубашки небольшую таблетку, кинул ее в стакан и плеснул туда спирта из большой металлической фляжки со стола. Подошедшему офицеру он предложил:

– Ну-ка, давай проверим, как крепко ты усвоил давние уроки «безразбавительного» пития. – И протянул стакан с растворенной без остатка таблеткой.

– Да это мы всегда запросто, с неизменным нашим удовольствием! – Капитан 3-го ранга выплеснул чистый спирт глубоко в горло, мигом проглотил и, не вдыхая воздух, запил большим глотком воды из пузатой чашки.

– Впечатляет! Теперь отведаем твоей свининки. Уж больно потрясающий аромат, негоже позволять ей стынуть. А выпить мы еще успеем, до утра времени много...

И оба с удовольствием принялись за нежное, с розовой корочкой, мясо.

Еще через двадцать минут начальник мастерской сладко спал, откинувшись на невысокую спинку старенького вращающегося кресла. Мужчина переложил его на единственную в каюте корабельную койку, включил настенную лампу у изголовья, а в сложенные на груди руки вложил какую-то художественную книгу, верхней ее частью прикрыв лицо и глаза офицера. Вроде как задремал, читая. Затем он вышел из каюты, прикрыл дверь и направился к месту работы своих подчиненных. Активную покрасочную деятельность на борту изображал один человек; остальные, прихватив с собой бидоны, давно переместились на объект своих истинных устремлений: лжемаляров и их предводителя интересовала вовсе не перегрузочная плавмастерская, а ядерное «сердце» стоящей с ней борт в борт подводной лодки – ее атомный реактор.

* * *

Для производства работ по перезарядке активных зон реакторов плавмастерскую плотно пришвартовывали к борту субмарины. Затем вырезали отверстие над седьмым, реакторным, отсеком лодки, снимали крышку реактора и с помощью грузовой стрелы, расположенной на борту перегрузочного судна, осторожно вытаскивали урановые стержни. Ввиду их чрезвычайно высокой радиоактивности для этого использовали специальный свинцовый контейнер, по внешнему виду напоминающий средних размеров ракету. Весил он примерно три с половиной тонны. В такой контейнер, укрепленный на грузовой стреле, с помощью талей затаскивали стержень и переносили его на борт судна-перегрузчика. Там урановый стержень опускали в так называемое временное хранилище, где он должен находиться под многократно усиленной свинцово-бетонной защитой, постоянно омываемый водой, до тех пор, пока перегрузчик не доставит его к стационарному хранилищу и не выгрузит там, повторяя все операции в обратном порядке. В каждом ядерном реакторе на лодке таких урановых стержней было около трехсот.

Понятно, что с борта плавмастерской попасть к реактору субмарины было чрезвычайно просто: лишь пройти по специально сооруженным деревянным сходням и спуститься на несколько ступеней вниз по штатному трапу в реакторном отсеке. Все! Когда принимали решение о временной приостановке операции по перезарядке, лишь вернули на место крышку. Причем не закрепляя намертво, а наживив несколькими специальными болтами. Вырезанный в прочном корпусе люк и деревянные сходни остались на своих местах. Это казалось логичным, так как стержни только-только начали вынимать и собирались продолжить работы сразу после окончания торжеств.

Сейчас там хозяйничали чужие люди.

* * *

В три часа утра «главный строитель» вернулся в каюту начальника мастерской. Его посещение реакторного отсека подводной лодки осталось никем не замеченным ни на перегрузчике, ни на самой субмарине. В такое время на кораблях бодрствуют лишь вооруженный вахтенный у входного трапа да дежурный или его помощник в своей рубке. Первый охраняет внешние подходы к своему кораблю и не отвечает за то, что творится внутри, а вторые вообще клюют носом над кроссвордом или дремлют в абсолютной тишине, сидя на стуле.

В каюте мужчина не собирался задерживаться надолго. Он снова вытащил из кармана коробочку с таблетками и на этот раз выбрал пилюлю розоватого цвета. Потом подошел к койке и потряс безмятежно спящего на ней капитана 3-го ранга за плечо.

– Вставай, дружище, вставай!

Офицер отреагировал быстро, приняв сидячее положение и неуверенно перебирая ногами по палубе в поисках обуви. Глаза его продолжали оставаться полуприкрытыми. Про таких говорят: «Поднять подняли, а разбудить забыли».

– Ты извини, что бужу тебя, но мои маляры свою работу закончили, пора уходить. Проводи меня до причала, чтобы не волновать верхнего вахтенного лишний раз.

Начальник мастерской мычал что-то нечленораздельное. Мужчина озабоченно глянул на часы, пошевелил губами, что-то подсчитывая, и с недовольным видом покачал головой. Потом негромко произнес:

– Значит, немного ошибся в определении дозы. Подумал, что спирт нейтрализует действие таблетки на треть, а друг Коля и сейчас никакой. Ладно, вот это точно поможет. – Он поднес к губам офицера стакан с водой и растворенной там розовой таблеткой. – Мы тебя совсем другим человеком сейчас сделаем. – И, поддерживая второй рукой за затылок, заставил выпить.

«Через семь минут исчезнут все тормозящие рефлексы в мышцах и суставах, зато голова напрочь отключится». Мужчина налил себе немного спирта из фляжки выпил и закусил соленым огурцом.

Движения начальника мастерской на глазах становились упорядоченными и точными. Он быстро надел и зашнуровал форменные ботинки, заправил в брюки рубашку и надел в рукава куртку с погонами. Проделал он все это молча, вовсе не замечая даже присутствия постороннего в каюте. Взгляд широко распахнутых теперь глаз был потрясающе бездумен.

– Ну что, Коля, прогуляемся?

Капитан 3-го ранга легко позволил мужчине обнять себя за плечи и вывести из каюты. Как два добрых, подгулявших приятеля, они по сходням добрались до причала. Причем солидный мужчина в низко надвинутой на глаза белой пластиковой каске не только бережно поддерживал своего более слабого товарища, но и, наклоняясь к его уху, продолжал рассказывать какие-то занимательные истории, отчего оба время от времени останавливались и разражались хохотом. А может, хохотал только один из них? Но какому из двух матросов-вахтенных было до этого дело?!

На причале они быстро скрылись из вида, зайдя за широкие опоры рельсового портального крана. Метров через сто мужчина остановился и негромко свистнул. Тут же из-под толстого настила стационарного причала появились двое его рабочих. Они подхватили не сопротивляющегося капитана 3-го ранга под руки и опустили вниз, откуда появились сами, – к толстым сваям, уходящим в воду канала. Туда же вслед за ними неторопливо спустился и «главный строитель».

ГЛАВА 9

Звонок мобильного телефона Талеева раздался в 4 часа 38 минут.

– Гера! Я вспомнил! – звонил Редин. – Не то что вспомнил, а мне приснилось...

– Ну, это нормально: в полпятого утра другу по телефону сны рассказывать, – недовольно перебил журналист хриплым голосом невыспавшегося человека. – Чего затих? Давай-давай, я слушаю.

– Мой сон к делу не имеет никакого отношения. Он просто вернул мне постоянно ускользавшую мысль. Помнишь, я говорил?

– Ага, конечно. Я помню все ускользающие мысли моих друзей, знакомых и немногочисленных родственников.

– Да послушай же ты! В личном деле Азера есть длинный список войсковых частей, где он служил. Я еще вам «расшифровал» несколько из них, которые мне известны. А потом мне все время казалось, что я что-то пропустил. Что-то, каким-то краем мне знакомое, но не узнанное. Ну, ни за что не мог зацепиться. А теперь...

– Ты короче можешь? Я уже серьезно весь внимание.

– Да это коротко. Одна из войсковых частей в конце списка – это стационарная береговая база – хранилище радиоактивных отходов, включая урановые стержни из реакторов атомных подводных лодок. – Талеев молчал. – Понимаешь, он там служил. В губе Андреева. Значит, в качестве химика-начальника радиометрической службы выезжал на перегрузки АПЛ по всему Кольскому полуострову и в Северодвинск! Мы-то считали, что он здесь был как подводник, а он работал на перегрузке!

– Ну, будем считать это лишним штрихом в его служебно-рабочей биографии. Мы же и так знали уже, что он здесь как рыба в воде.

– Гера, – голос Сергея неожиданно стал тихим и спокойным, – эти свои знания мы попытались использовать для его обнаружения. И как-то подсознательно решили, что и он использует их для... проникновения, адаптации, подготовки своей операции. А если...

– Ну!

– ...если его «перегрузочные знания» – это и есть основа операции? Основа подготавливаемого теракта?

На линии воцарилась тишина. Первым заговорил Талеев, строго и серьезно:

– Это реально?

– Если коротко, то – да!

– Но как, почему?

– Сейчас на заводе находится лодка, на которой процесс перезарядки активных зон реакторов только-только вступил в основную фазу и был временно прерван из-за всех этих торжественных событий.

– Это как-то влияет...

Редин не дал ему договорить:

– Представь больного на операционном столе. Разрезали, вскрыли грудную клетку, добрались до сердца, начали резать-перекраивать – а тут бригада на обед уходит. Они вернутся через полчаса и продолжат. Не зашивать же из-за этого? Так и оставили больного на столе – распахнутого всей душой и телом. Понятно, что за ним пока и медсестры следят, и анестезиологи...

– Достаточно! Почему я об этом ничего до сих пор не знаю?!

Редин молчал. Талеев сам быстро понял бессмысленность вопроса:

– Серж, что ты предлагаешь?

– Пока хотя бы посмотреть на эту лодку и на перегрузчик, который стоит с ней рядом. – И Редин добавил совсем виновато: – Гера, ведь я был недавно на этом перегрузчике. Это мое «заведование», и я его проверял.

Не отвечая, журналист распорядился:

– Через тридцать минут мы с тобой встречаемся у проходной завода. Пойдем посмотрим. В зависимости от результатов примем решение. Пока только мы вдвоем, ребята пусть по плану работают. Ясно?

– Да. Уже выхожу.

* * *

Они встретились в 5.41. С журналистом пришли и все остальные члены Команды, но им он приказал оставаться на входном КПП и действовать пока по выработанному плану. Сам Талеев с Сергеем отправились прямо на рабочие причалы завода СМП.

Строго говоря, официальное название предстоящего «праздничного» мероприятия – «спуск на воду новой атомной подводной лодки» – никак не соответствовало готовящемуся событию. То есть никто не будет катить на колесиках океанскую громадину из цеха, а потом медленно погружать ее в мутные воды канала. Субмарина уже стояла на воде, и со стороны имела вид вполне законченного корабля. Но это лишь снаружи. Установка, а главное, доводка множественных элементов ее внутренней «начинки» происходила именно здесь, у причала, и занимала по времени довольно длительный период.

А посещение президента приурочили (или наоборот?) к торжественному акту приема новой боевой единицы в состав Военно-морского флота России. До сих пор она официально принадлежала заводу-изготовителю, а теперь на ее корпусе будут развеваться военно-морской флаг и гюйс; распоряжения военных начальников станут неукоснительно выполняемыми приказами, даже сам рабочий день будет приведен в полное соответствие с установленным в стране флотским распорядком. И уж кому, как не Верховному главнокомандующему, следует «освятить» такое примечательное событие!

Впрочем, наших друзей сейчас вовсе не интересовала «виновница торжества». Они стояли на самой кромке вылизанного до блеска и пустого в этот ранний утренний час причала и внимательно смотрели на противоположную сторону канала: журналист – в компактный мощный бинокль, а Редин – лишь приподняв левую руку, защищая глаза от косых лучей низко висящего над горизонтом утреннего солнца. Прошло минут пять. Гера оторвался от окуляров, вопросительно посмотрел на Сергея и не очень уверенно произнес:

– По-моему, все спокойно.

Редин ответил долгим тревожным взглядом.

– Боюсь тебя сразу огорчать, но некоторые моменты мне очень не нравятся.

Талеев вновь поднес бинокль к глазам, а Сергей продолжал:

– Наружный левый борт перегрузочного судна выкрашен совсем недавно.

– Ну, знаешь, чего здесь только не покрасили к приезду-то...

– Еще вчера днем он был в ржавчине и сурике, и никаких разговоров или распоряжений о срочной покраске не было. Перед докладом у командира Беломорской базы я был на судне, беседовал с начальником мастерской.

– Распоряжение могли отдать уже вечером.

– Помимо распоряжения, надо было предоставить соответствующий объем краски, кистей, подогнать покрасочный плот... Ничего этого на самом перегрузчике не было.

– Не аргумент: сильно приспичит – все подвезут!

Редин задумчиво кивал, поглядывая через водную гладь.

– Краску хорошую подобрали. Немаркая, сливается с прошлой, но, если внимательно присмотреться, заметно полосу краскораздела. Получается, что две трети покрасили, а остальное – нет. Вот это уж вовсе нереально: на флоте всегда нашли бы способ завершить, а не бросить, не доделав. Развели бы чем придется. Потому что точно знают: лучше совсем не начинать, чем немного не доделать. Вопросов гораздо меньше. Давай-ка мы позвоним...

– На перегрузчик?

– У них на борту нет городского телефона. Есть только связь с бригадой ремонтирующихся судов. Вот мы дежурному по бригаде и позвоним: ему каждые 4 часа со всех кораблей должны поступать доклады от старших на борту.

Сергей достал мобильник и набрал номер.

– Дежурный по бригаде капитан 2-го ранга Лебедев!

– Это капитан 2-го ранга Редин. У вас должны быть списки лиц, имеющих право на круглосуточную проверку всех судов и объектов бригады. Найдите там мою фамилию.

– Есть, так точно!

– Тогда сообщите мне о регулярных докладах с перегрузочной плавмастерской на 10-м причале.

– Одну секунду: мы ведем график таких докладов в специальном журнале... Вот! Каждые 4 часа стоит плюс. Значит, помощник дежурного принял доклад.

Редин скривился:

– Поинтересуйтесь у этого помощника, кто лично докладывал ему о замечаниях.

– Он говорит, что начальник мастерской капитан 3-го ранга Селиверстов.

– А ваш помощник знает его голос?

– Нет. Но...

– Как же тогда он может утверждать, что это именно Селиверстов? – повысил голос Сергей. – Немедленно лично свяжитесь с мастерской и позовите к телефону Селиверстова. Хоть с толчка пусть снимают! Связь со мной не прерывайте. Сейчас разберемся.

Дежурный по бригаде начал переговоры с плавмастерской по другому телефону. До уха Редина долетали лишь обрывки их нервной беседы. Наконец в трубке послышался негромкий голос:

– Вы слушаете? Доклады моему помощнику в указанное время производил дежурный по кораблю. Но по личному распоряжению самого Селиверстова!

– Лебедев! Для чего вас лично перед заступлением на вахту инструктировал комбриг?! – Сергей уже не сдерживался. – «По личному распоряжению самого Селиверстова!» – передразнил он. – Какая... фигня! Где начальник мастерской, я вас спрашиваю?

– Он... он... отдыхает... спит.

– Немедленно разбудить и доставить к телефону, ясно?!

– Так точно!

Еще через пять минут голос дежурного Лебедева был чуть слышен и предельно печален:

– Начальника мастерской капитана 3-го ранга Селиверстова нет на борту. Он убыл куда-то в середине ночи. С кем-то. Я не могу добиться от их службы членораздельного ответа...

– Не волнуйтесь! – перебил Редин. – Член вам разделят. А пока слушайте – и мгновенно и точно исполняйте. – Сергей отдавал распоряжения рублеными фразами. – Звоните домой командиру бригады. Доложите ситуацию с отсутствием на борту ПМ начальника мастерской. Попросите комбрига немедленно прибыть на службу. И сразу связаться лично со мной по этому телефону. Исключительно со мной! Кстати, кто старший на борту соседней подлодки?

– Сам командир. Я с ним лично разговаривал...

– Где экипаж?

– Еще в казарме.

– Звоните командиру лодки. От имени комбрига прикажите дополнительно выставить вооруженного верхнего вахтенного. На борт никого не пропускать. Даже своих! С борта никого не спускать. Даже командира! Особенно не разрешать проход через лодку никому из экипажа плавмастерской. На лодке объявить учебную боевую тревогу. Всей службе находиться на своих постах! Всё! Вплоть до следующего телефонного звонка от меня или комбрига. Или до моего личного прибытия на их борт. Экипаж оставить в казарме. Ясно?!

– Так точно!

– Никто больше ни о нашем разговоре, ни о происшествии знать не должен! – И, не дожидаясь ответа, Сергей выключил телефон. Потом повернулся к журналисту: – Извини, Гера, что я командую, но это – обязательный минимум, который надо выполнить незамедлительно. Я постараюсь чуть позже все объяснить, но если существует хоть минимальная вероятность произойти тому, о чем я думаю, нам всем здесь... – Редин так и не подобрал приличного выражения и только в сердцах махнул рукой. – Ты должен немедленно связаться с руководством завода СМП. Ничего не объясняй. Пока. Воспользуйся своим этим...

– «Красным кодом».

– Да! Потребуй немедленно подогнать сюда к нам какой-нибудь катер, чтобы перебраться на ту сторону. Нет! Не катер. А мусоросборник, вот! Мы как-нибудь поместимся в его рубке. А все объяснения – потом. Давай, Гера, действуй!

Талеев без возражений взялся за трубку сотового телефона.

Через пару минут вопрос был решен, а еще через десять с правой стороны появилось еле видное над водой самоходное плавучее сооружение, которое и было мусоросборником. На берегу Редин поднял вверх руки, чтобы его заметили, и указал на отдаленный край открытого плавучего дока, за которым и надо было причалить. На мусоросборнике его поняли и выполнили команду безупречно.

Рубка была так мала, что приходилось стоять, вплотную прижавшись друг к другу. И то входная дверь в нее не закрывалась. Сергей что-то быстро объяснил рулевому, и нелепый «самоплав» начал движение. Вместо того чтобы прямо направиться к необходимой точке, он совершил неторопливый круг по акватории канала, потом описал большую параболу, вытянутую по направлению к выходу в залив и лишь после этого приткнулся к сваям причала на Южных Яграх. Причем на значительном расстоянии от лодки и мастерской. Дальше он пробирался – по-другому не назовешь – впритирку к причальным сваям, обходя пришвартованные на его пути буксир и дебаркадер, вплотную к их корпусам. В итоге мусоросборник уткнулся острым носом как раз между сцепленными подлодкой и перегрузочным судном.

В этом месте с борта ПМ свисал веревочный трап. Сергей пожал руку рулевому и начал подниматься вверх. За ним последовал Талеев. Едва Редин ступил на палубу, зазвонил его телефон.

– Слушаю, товарищ капитан 1-го ранга. Да, именно я этот переполох устроил. Вы меня давно знаете, Петр Алексеевич, еще когда не комбригом здесь были, а простым штурманенком в Гаджиево. По-вашему, я похож на человека, раздувающего из мухи слона? Спасибо, что наоборот. Поверьте на слово: обстоятельства чрезвычайно тревожные! Но подтвердить или, если очень повезет, опровергнуть что-то конкретными фактами я смогу через... 20 минут. До этого прошу вас не предпринимать никаких действий. И воздержитесь пока от докладов «наверх». Да, прошу лично! Потом все сможете свалить на меня, как на психа. Да-да, и на матросское разгильдяйство, и на офицерское пьянство, и на общий низкий моральный дух. Спасибо. До связи!

К ним уже приближался вызванный дежурным командир перегрузочного судна.

– Зачастили к нам, товарищ капитан 2-го ранга!

Редину не нравился этот молодой офицер. Какой-то слишком суетливый, не к месту угодливый.

– Значит, есть основания, – сухо сказал он. – Пройдемте в вашу каюту, командир.

Туда же он распорядился по очереди вызвать дежурного, помощника, вахтенного у трапа и вестового.

По мере того, как моряки немногословно отвечали на вопросы, Талеев тут же звонил по мобильнику в соответствующие заводские службы. Ни о какой срочной ночной покраске судна никто не знал. Ни люди, ни материалы, ни плавсредства для этого не выделялись. Да и вообще, должность главного строителя причальных сооружений называется совсем по-другому, и этот человек сейчас находится в очередном отпуске. А его заместителю 25 лет, он худой и маленького роста!

– Старшина, – продолжал допытываться Редин у помощника дежурного, – как твой начальник мастерской к этому, в белой каске, обращался? Вспомни.

– Да никак вроде, – неуверенно отвечал матрос, – но они точно друг друга знали! Весело так говорили. Меня сразу в рубку отослали.

– Откуда ты тогда знаешь, что они прибыли красить корабль?

– Так строитель это сразу сказал. И еще бумагу показывал.

– Какую бумагу?

– Не знаю, он ее начальнику мастерской показывал. А тот потом позвонил мне по телефону в рубку и приказал сделать в журнале запись, что начата покраска бортов. Я и сделал. А как они уходили – не видел, я...

– Ладно, иди пока.

Уже шагнув к двери, старшина резко повернулся:

– Ой, товарищ капитан 2-го ранга, я вспомнил! Наш-то говорил: Па€ша, мол, привет!.. Ну, или что-то в этом роде...

Мгновенно отреагировал Талеев:

– Па€ша или, может, Паша€?

– Во-во, точно, Паша€!

– Т-а-ак!

Больше никаких подробностей у вызванных людей узнать не удалось: дежурный по кораблю, согласно инструкции, в это время отдыхал, вестового дальше предбанника в каюту не пропускали, и гостя он вообще не видел. Вахтенный у трапа видел только силуэты, а не лица уходящих с корабля начальника мастерской и мужчины в глубоко надвинутой каске. Количество прибывших «для покраски» «рабочих» не запомнил даже помощник дежурного: то ли два, то ли четыре, а может, и пять-шесть... Осмотр в каюте капитана 3-го ранга ничего не дал. Кое-какие следы пьянки с приличным закусоном, и все.

Талеев попросил командира перегрузчика оставить их ненадолго с Рединым одних.

– Итак, Серж, думаю, что прежде, чем продолжить поиски или расследование, мне надо получить от тебя кое-какие объяснения. Бог свидетель, я честно молчал все это время, теперь выкладывай до конца.

– Гера, потерпи десять минут! Ответы на большинство твоих вопросов совсем рядом, за двумя переборками и прочным корпусом лодки. Поверь, тебе не потребуется почти никаких моих пояснений. – Редин громко крикнул в коридор: – Командир! – Из-за двери тут же появился моложавый капитан 2-го ранга. – Распорядитесь, пожалуйста, чтобы для меня и моего коллеги приготовили бахилы и резиновые перчатки. Мы пройдем через зону строгого режима на вашем корабле и спустимся в реакторный отсек подводной лодки.

Офицер тут же отдал соответствующее распоряжение и поинтересовался:

– Вам выделить сопровождающего специалиста, или мне следовать с вами?

– Нет, командир, никого не надо. Мы пойдем одни. – Увидев, как капитан 2-го ранга еле заметно с сомнением покачал головой, Сергей уточнил: – Я шесть лет прослужил на аналогичном корабле начальником смены, да и сейчас постоянно занимаюсь инспектированием таких «грязнух».

– Так точно. Я понял. Вот ваши вещи.

Он стоял рядом, пока друзья натягивали бахилы прямо на свою повседневную обувь, а потом проводил их до самой границы ЗСР. Теперь Редин и Гера остались одни на участке верхней палубы плавмастерской, называемом зоной строгого режима. Именно здесь находились два больших временных хранилища для отработанных урановых стрежней с АПЛ и производились все работы по перезарядке.

Это было настоящее царство радиоактивного бета-загрязнения. Куда ни ступи, к чему ни прикоснись – везде невидимая глазом «грязь». Так ее привыкли называть сами перегрузчики, в отличие от проникающей радиации – гамма-излучения. Впрочем, она здесь тоже присутствовала, но в допустимых пределах. Первую даже можно было частично отмыть с человеческой кожи или резиновых изделий, поэтому прохождение через душ было обязательным условием выхода из ЗСР для каждой отработавшей там смены. Одежда по мере загрязнения просто уничтожалась.

Редин решил не переодеваться в защитные костюмы, а ограничился бахилами, чтобы просто пройти по палубе, и перчатками, чтобы можно было безбоязненно прикасаться к чему-либо. Его торопило время.

– Гера, двигайся точно за мной, ничего по пути не трогай. Мы просто пересечем корабль от борта до борта и по сходням переберемся на корпус подводной лодки. Там спустимся внутрь реакторного отсека и посмотрим, что к чему.

– Я понял, Серж. И даже еще кое-что запомнил после той первой операции в Баренцевом море.

– Ну и отлично. Тогда в путь. Да, чуть не забыл. Ты не удивляйся, что я поведу тебя не по прямой, а обходными путями. Старайся не высовываться, быть незаметнее. Потом объясню причину.

– Веди, Сусанин!

Действительно, вместо трех десятков метров по прямой палубе они двигались по самому краю зоны то в тени подъемной стрелы крана или каких-то громоздких механизмов, то спускаясь и поднимаясь по коротким неудобным трапам, пока не выбрались на сходни с высокими перилами, ведущие на корпус субмарины. Но и здесь Редин заставил Талеева присесть и пробираться чуть не ползком. Наконец они добрались до широкого и глубокого выреза в корпусе ПЛ, который вел прямо на крышку атомного реактора. Здесь все было затянуто прочной пластиковой пленкой. Сергей еще раз напомнил о максимальной осторожности, первым спустился вниз по трапу и ступил на реакторную крышку. Здесь он дождался Геру. Вдвоем они отошли в дальний угол к отсечной переборке.

– Думаю, теперь самое время для объяснений.

– Не проще было сделать это в чистой командирской каюте, сидя в креслах?

Редин пожал плечами:

– Может, и проще. Зато здесь нагляднее. Да и по пути сюда я успел заметить кое-какие следы, подтверждающие мои самые нехорошие подозрения. Вообще, тебе как лучше изложить: по порядку или сразу с печального конца?

– Порядок мы всегда успеем восстановить. Давай с конца!

– Тогда остался еще один маленький штришок. Помоги мне аккуратно поднять эту пленку и отложить ее в сторону. Так. Что, крышка реактора оказалась не такой гладкой, как ты ее себе представлял? На ней действительно расположены движки, управляющие решетками... А, не бери в голову всякую конструктивную дребедень! «Зри в корень!» – любимый афоризм Козьмы Пруткова. А чтобы «узреть» быстрее и точнее, лучше заранее знать, что именно мы собираемся увидеть.

– Ты и это знаешь?

Редин кивнул и спокойно произнес:

– И скажу тебе: хочу, чтобы ты увидел мощный взрывной заряд, расположенный по всей окружности крышки.

От неожиданности Талеев даже слегка отступил назад.

– Что-о-о?!

– Ищи-ищи, Гера, это ближе к твоей «епархии». А то ведь я-то по незнанию могу сразу тарарам учинить.

Журналист присел на корточки и начал медленно осматривать место стыка крышки и корпуса. Он неторопливо перемещался по окружности, изредка протягивая вперед руку и слегка касаясь пальцами в тонкой резиновой перчатке какого-нибудь выступа. Заметив кабель или просто электрический провод, он подолгу взглядом отслеживал, откуда тот выходит и куда ведет. Только потом осторожно передвигался дальше.

В полном молчании прошло минут пять. Внезапно зазвонил мобильный телефон Редина. Он приложил его к уху, тут же досадливо плюнул и вполголоса чертыхнулся.

– Да, товарищ капитан 1-го ранга, это капитан 2-го ранга Редин... – Из маленького динамика неслась неразборчивая брань. Сергей посмотрел на Геру, который не обратил на звонок абсолютно никакого внимания и сосредоточенно продолжал свои исследования. После этого он набрал побольше воздуха в легкие и рявкнул. – Да заткнись ты!.. «Твой корабль», – передразнил он. – Ты всю ночь на борту харю толстую на подушке в командирской каюте плющил и задницу просиживал, «шильцо» попивая в кают-компании! А вместо этого самому надо было хоть раз свою подводную лодку обойти и самые потенциально опасные места проверить. Мало того, что у тебя ядерный реактор раскрыт, как пасть бегемота, он еще и общедоступен, как проститутка с Ленинградки! Нет!!! Никуда ты не будешь звонить. Ты сейчас пошлешь своего механика, который распечатает и откроет носовую аппаратную выгородку реакторного отсека. И я с моим коллегой выйду. Вот именно! Тогда и поговорим. И коллега предъявит тебе свои полномочия. Но тебе от этого станет только хуже!

Редин оборвал связь, потом поднял глаза к подволоку, огляделся, заметил небольшой черный зрачок видеокамеры и ткнул в него вытянутым средним пальцем в общепонятном жесте. Потом спокойно объяснил Талееву:

– Я совсем забыл об этом командире подводной лодки. И про камеру не подумал. Хотя какая, на фиг, разница?!

Журналист закончил осмотр, выпрямился и сказал:

– Мне понравилось насчет бегемота: свежо, оригинально и не избито. Да. Не то что проститутки с Ленинградки. Фи! И про харю с задницей грубовато. А хуже ему станет точно!

– Ты мне здесь, Гера, пока нас не выпустили, о главном поведай.

– Да, я ведь не крупный специалист в вопросах минирования, но навскидку тебе, как близкому другу, подтверждаю: в любой момент здесь все может разнести «вдребезги напополам». А поскольку я практически не сомневаюсь, что здесь поработал тот же взрывник, что и дома у Мизиной... Стоп!

Талеев быстро шагнул от реактора к входной переборке и очень осторожно отвел в сторону большой лист полупрозрачной защитной пленки, свисающий от самого подволока. К металлической входной рукоятке переборки скотчем была примотана самая обыкновенная граната. За ее чеку внатяжку был зацеплен прочный и гибкий поводок, обмотанный вокруг стопорного механизма. При самом незначительном открывании снаружи круглой переборки чека выдергивалась и...

Журналист освободил чеку от поводка, а потом отсоединил всю гранату и спокойно положил в брючный карман.

– Так, о чем это я? А-а-а... Тот же самый взрывник. Люди – рабы привычек и стереотипов.

Редин только теперь перевел дыхание.

– Ну, знаешь... А если бы вызванный мною механик успел открыть дверь?!

– Так не успел же! Кстати, вот и он.

Снаружи защелкал ключ в замке отпираемой переборки, и Редин только успел сказать:

– Талеев, то, что ты думаешь о грядущем теракте, конечно, страшно. Но неправильно!

Журналист удивленно поднял брови.

– На самом деле намечается настоящий апокалипсис, как минимум регионального значения и мирового звучания. – Открытая снаружи переборка распахнулась, и рука лодочного вахтенного механика сделала приглашающий жест. – Пошли, патрон! Подробности – в каюте командира.

Друзья оставили в аппаратной выгородке загрязненные бахилы, перчатки и выбрались наружу, в проходной коридор седьмого отсека. Убедившись, что механик закрыл и опечатал переборку, они двинулись по направлению к носу лодки.

Центральный пост располагался в третьем отсеке. Посередине него в глубоком и низком «самолетном» кресле развалился внушительных размеров офицер с погонами капитана 1-го ранга на желтой форменной рубашке.

«Наверно, специально надел, чтобы было чем давить, – подумал Редин, – а про морду я точно предположил: размеры впечатляют».

Позади кресла с правой стороны стоял моряк с повязкой дежурного по кораблю и держал правую руку на открытой кобуре со штатным «макаровым». Слева от входа за тумбой перископа маячил молодой матросик с испуганными глазами и выставленным вперед стволом «АКМ». Руки его заметно дрожали. Позади у трапа остался дежурный механик.

– Явились, гости дорогие! – Голос командира лодки был полон нескрываемого торжества. – Данной мне властью командира-единоначальника я арестовываю вас обоих за незаконное проникновение на мой секретный корабль и сейчас отправлю на гарнизонную гауптвахту...

Может, он хотел еще что-то сказать. Может, Редин даже собирался что-то ответить. Но ситуацию без лишних слов разрегулировал Талеев в считаные секунды. Правой рукой он нанес несильный, стремительный удар в шею дежурного с повязкой и пистолетом, после чего офицер мгновенно осел на палубу, кашляя и хватаясь руками за горло. Сделав шаг назад, Гера левой рукой отвел ствол автомата в сторону, дернул его вверх и вправо, отчего брезентовый ремень соскользнул с плеча матросика, а сам «АКМ», удерживаемый за цевье, оказался в руках Талеева. Заметив краем глаза, что механик сзади не просто отступил, а вообще скрылся за переборкой, журналист ухмыльнулся и опустил рукоять автомата на самый низ объемного живота сидящего перед ним командира. Тот взвыл. Талеев усилил нажим и поинтересовался:

– Не передумал еще арестовывать, а?

Глаза капитана 1-го ранга медленно выкатывались из орбит. Свободной правой рукой Гера достал из внутреннего кармана удостоверение в красной лакированной обложке с тиснеными золотом буквами и в раскрытом виде сунул под нос командиру.

– Сам прочитаешь или надо перевести?

Тот отрицательно затряс головой. Талеев бросил автомат ему на живот:

– Мой коллега сейчас распорядится, что тебе делать. И в твоих собственных интересах постараться выполнить все отлично. – Он сделал рукой приглашающий жест Сергею.

– Сколько человек у вас на борту?

Капитан 1-го ранга неуверенно оглянулся на поднимавшегося с палубы дежурного. Потирая горло, тот хрипло ответил:

– 15 человек вахты, считая командира.

– Вы все будете самым добросовестным образом продолжать нести корабельную вахту, согласно уставу. В основном это касается тебя, дежурный. Обычные обходы корабля, личная смена верхних вахтенных, ну и тому подобное. И ни единого человека на верхней палубе!

Дежурный кивнул и судорожно сглотнул.

– Вам, командир. Неотлучно находиться на центральном посту и лично отвечать на все звонки берегового телефона. Думаю, что в ближайшие минуты вам позвонит только один человек – командир бригады. Он, вероятно, сообщит, что экипаж останется в казарме. Вы будете продолжать руководить действиями вахты. Никаких самостоятельных звонков! Все имеющиеся на борту мобильные телефоны собрать и принести мне в кают-кампанию. Ваш – отдайте сейчас. Дальнейшие инструкции вы получите в течение ближайших 30 минут. Все ясно?

– Да. – Это было первое членораздельное слово, произнесенное командиром.

– И попрошу никому не заходить во второй отсек, пока мы с коллегой там находимся. Дежурный, не вздумай включить связь ЦП на подслушку! – Тот отрицательно затряс головой.

Редин развернулся и начал спускаться по трапу, не забыв пригласить:

– Коллега, прошу за мной.

* * *

Они устроились в кают-компании за командирским столом друг напротив друга.

– Удивляешься, Гера, что мы перемещались сюда таким странным способом?

– Да теперь уже значительно меньше.

– Правильно. Я почему-то решил, что за нами обязательно будет кто-то наблюдать. Точнее, не за нами персонально, а за всей территорией вокруг, за акваторией, и, уж конечно, особо пристально – за поведением людей на перегрузчике и подводной лодке. Поэтому в самый последний момент отказался от быстроходного катера и вызвал мусоросборник: он курсирует регулярно и не привлечет внимания. Ну и попросил водилу петлять соответственно. А по зоне строгого режима на плавмастерской мы передвигались таким маршрутом, что со стороны заметить нас было невозможно.

– Ты все правильно делал, Серж.

– Ага, «правильно»! Нас бы сейчас уже по частям отскабливали от переборок в носовой аппаратной, если бы не твоя наблюдательность. А я – идиот: о такой элементарной ловушке не подумал.

– Значит, за тебя подумали какие-то высшие силы. Ведь почему-то ты не пошел к реактору короткой и простой дорогой – через подводную лодку, а двинулся, как все нормальные герои, в обход.

Сергей задумался, потом решительно возразил:

– К черту высшие силы и всякую мистику! Просто я хотел сначала хоть что-нибудь разузнать на перегрузчике. А во-вторых, когда заметил там следы пребывания чужих, решил пройти их же путем.

– Ясно-ясно, в истинную веру тебя обратить невозможно. – Видя, что Редин опять пытается возразить, Гера махнул рукой, отметая таким образом его намерения. – Мне очень интересно, Серега, как же ты все это изначально просчитал?

– Говорю же: приснилось! А главной зацепкой стал номер войсковой части, под которым скрывалась береговая перегрузочная база. Зато сам теперь удивляюсь, почему раньше был слеп, как крот. Ведь возможность такого теракта лежала на поверхности. – Сергей покачал головой. – Наверно, сбил этот торжественный спуск субмарины на соседнем заводе, приезд президента...

– Не бери в голову. Мы имеем то, что имеем. Но прежде чем начать активные действия, я хочу, чтобы ты уточнил свою последнюю фразу на выходе из аппаратной. Она у меня прочно в голове засела. Ведь от того, как будут развиваться события и куда они заведут, напрямую зависят методы противодействия. А похоже, я чего-то недопонимаю, так?

– Придется тебе, Гера, уделить мне еще пять минут. Ты извини, но для наглядности я расскажу об одном довольно отдаленном событии, а ты уже сам отмечай поразительную схожесть ситуаций.

В то время я еще служил на перегрузчике, и поэтому очень хорошо знаю все подробности. Хотя тогда это был «страшный секрет». Нас знакомили с деталями по специальному бюллетеню под расписку о неразглашении, потому что речь шла о наших коллегах – экипаже перегрузчика на Дальнем Востоке.

Итак, 10 августа 1985 года в бухте Чажма у пирса № 2 судоремонтного завода, – Редин голосом акцентировал внимание слушателя на всех совпадениях, – при перезарядке активной зоны атомного реактора подводной лодки проекта 675 – по размерам она сопоставима с нашей, и реактор аналогичен – произошла «самопроизвольная цепная реакция с мгновенным выбросом большого количества радионуклидов». Это так красиво и сложно звучит в документах, а по-простому...

– Атомный взрыв? – перебил журналист.

– Нет, Гера. Я не стану вдаваться в ядерную физику, но в реакторах подобного типа – водо-водяных, не накопительных, с урановым топливом слабого обогащения – атомный взрыв произойти не может из-за невозможности достижения критической массы... тьфу, понесло в теорию! Короче, происходит так называемый тепловой взрыв или, как это записано в документах... Неважно. А вот причина важна! Краном с перегрузчика начали поднимать пятитонную крышку реактора, ее перекосило, и она потянула за собой компенсирующую решетку. А эти решетки замедляют деление урана и «гасят» ядерную реакцию. Что произойдет, если такую решетку убрать? Вот тебе и «самопроизвольная неуправляемая реакция».

Теперь последствия. Десять человек погибли мгновенно в самом отсеке. Практически испарились. Около трех сотен получили тяжелые формы лучевой болезни. Кстати, на сегодняшний день зафиксирована смерть девятисот с лишним человек. Да-да, все это сказывается и почти четверть века спустя! Радиоактивные осадки выпадали на расстоянии в 30 км. На территории завода больше полугода срезали, вывозили и захоранивали верхнюю часть грунта. Пострадали цеха, здания, еще одна подлодка, два буксира и, конечно, плавмастерская.

Теперь обрати внимание на различия. Там крышку реактора медленно тянули вверх краном и зацепили только компенсирующую решетку. У нас – тьфу-тьфу-тьфу, конечно – крышка от подрыва вылетит, как пробка из шампанского. И вместе с ней не только все решетки, но и сама «начинка» реактора. Высоко и далеко. Охват территории теперь представляешь? И жертвы!

Кстати, авария в Чажме произошла за 8 месяцев до Чернобыля. Там, правда, реактор был помощнее, но суть катастрофы та же. Это уже к вопросу о мировом резонансе.

Талеев больше не задавал ни одного вопроса. Даже когда Редин закончил говорить. Он вытащил мобильный телефон, повертел его в руках и... положил на стол. Посмотрел на часы и вслух произнес:

– Восемь сорок шесть. А майя говорили, что только в 2012 году... И наш долг – удовлетворить пожелания далеких американских предков...

Он думал совершенно о другом, слова срывались с губ неосознанно. Сергей не удивился бы, если его друг начал сейчас напевать «Катюшу».

– Вот опять, Серега, у нас никакой свободы выбора! Дискриминация по принципу невозможности. Мне действительно хватило твоих комментариев, чтобы однозначно сделать главный вывод: взрыва быть не должно! А то, что я видел на крышке, убеждает: разминирование будет очень трудным, долгим и... бесполезным.

– Почему это?

– Потому, что все равно взорвут раньше.

– Безнадега, да?

– Когда это мы сдавались? – Гера повертел пальцами мобильник и опять не стал звонить. – Ребят надо срочно подключать. И не только... Понимаешь, любые сведения дают какую-то зацепку. Благодаря тебе мы их получили несколько. Главное, в чем я с тобой согласен, – за подлодкой и перегрузчиком пристально наблюдают. А это первая зацепка и направление поисков. – Теперь Талеев решительно набрал номер на сотовом телефоне. – Доброе утро. Это «красный код». Я прошу составить графический расчет мест, откуда может вестись визуальное наблюдение за двумя объектами, стоящими у причала № 10 судоремонтного завода «Звездочка» на Южных Яграх: подводной лодкой и перегрузочной плавмастерской. Да-да, аналогично тому, что делалось для спускаемого на воду ракетоносца на СМП. Готовый документ сбросьте на мобильник с определившимся у вас номером. Спасибо, я жду. Журналист обратился к Сергею: – Ты можешь вызвать сюда матроса с лодки, который дежурил ночью?

– Не вопрос!

Редин подошел к переборке и надавил клавишу вызова центрального поста на коробке внутрикорабельной связи. Ответили моментально:

– Центральный слушает. Командир корабля.

– Товарищ капитан 1-го ранга, поднимите отдыхающего в каюте верхнего вахтенного первой смены и пришлите его в кают-компанию. Пожалуйста, побыстрее. Даже неодетого.

Стук в переборку раздался уже через две минуты.

– Разрешите войти? Матрос Глазов...

– Проходи. Садись. Сразу тебе скажу: мы оба не имеем никакого отношения к твоему начальству, и каждое твое слово не покинет пределов этого помещения. Но и ты обязуешься никогда ни с кем не говорить о нашей беседе. Ясно?

– Так точно!

– Послушай... Как тебя зовут?

– Макс...им.

– Значит, Максим, – журналист придвинулся на стуле почти вплотную и в упор смотрел в глаза матроса, – постарайся не просто отвечать на вопросы, а мысленно вспомни свое состояние, о чем ты подумал, что тебе показалось. Я вижу, ты умный парень, и знаешь, что такое ассоциативный ряд. – Матрос не очень уверенно кивнул. – Меня интересуют твои ощущения, которые на первый взгляд совсем не относятся к делу. Ну, например, смотришь ты, как на причале друзья в футбол играют, а думаешь не о голе или пасе, а о своей девушке в ду€ше. Скажи мне об этом! И мы вместе быстро выясним, что это именно футбольный мяч напомнил тебе ее упругую круглую попку.

Матрос смотрел на Талеева, как на волшебника.

Сергей с интересом прислушивался к разговору. «Недаром, Гера, ты такой классный журналист. Знаток человеческой психологии. А как убеждает, а? Даже я вспомнил... Хотя это неважно».

– Кто мимо тебя ночью спускался по трапу на причал?

– Ну, много народу. Механик наш, помощник дежурного...

Талеев понял, что вопрос надо конкретизировать.

– Вспомни тех, кто не относится к личному составу вашего экипажа.

– Только двое, – уверенно ответил матрос.

– Точно двое? Не трое...

– Да. Двое. Я хорошо запомнил.

– Они были не ваши?

– Нет.

– А разве ты имеешь право пропускать чужих?

Максим на секунду замялся:

– Так они же не на корабль шли, а уходили. И не чужие вовсе.

– Как так?

– Один был капитаном 3-го ранга с плавмастерской. Он руководил работами по перегрузке. Я сам наш реакторный отсек готовил и его несколько раз видел. Мы пээмщиков пропускаем беспрепятственно.

– А другой?

– Так это ж его друг!

– Ты что, тоже видел его раньше? Он с плавмастерской?

Вот тут матросик задумался надолго. Гера не торопил.

– Не знаю. Я ночью его лица вовсе не видел. Помню, что каска была белая, а все остальное в тени. Но – друг, это точно! Они... были...

– Говори как есть, не стесняйся.

– Ну... пьяные.

– Оба?

– Ага. Качались, обнимались и все время смеялись.

– А вот теперь, Максим, закрой глаза и представь, как они с трапа спускаются, прощаются...

– Нет! Они вместе дальше пошли.

– Значит, идут, идут...

– И исчезли!

– Давай точно сформулируй: скрылись в рассветных сумерках, завернули за угол...

Матрос распахнул глаза:

– Нет! Исчезли просто. Тут вовсе никаких углов близко нет, а ночи белые, весь причал и еще дальше, до самой заводской столовой, как на ладони видно. И дорога-то одна!

– Хорошо. Ты отвернулся и забыл? Или о чем-то подумал?

Максим как-то странно засмущался, потом выпалил:

– О Гарри Поттере.

«Эх, мальчишка! Да ты больше стесняешься, что кто-то узнает о «неподобающих» взрослому «морскому волку» мыслях о детских сказочных волшебствах, чем даже о девичьих прелестях!»

– Почему?

– Ну... как там... в фильме, помните?

– Забыл что-то.

– Да, когда он так вот делает и... растворяется вроде. А потом еще другие за ящик такой заходят, а он палочкой – раз – и все исчезают.

– Да-да-да, и я вспомнил!

– Вот! Они так за кран зашли. Я ждал-ждал, а их нету. Вот тогда про Гарри Поттера и подумал. Я ведь даже пошел туда и посмотрел. Ну, это недалеко, и мне все равно лодку снаружи осматривать положено.

– Да ты не переживай, все правильно делал.

– Ну а там никого и нет. Куда подевались? Я даже следы попытался найти, но чего там увидишь на бетонном причале... А потом вроде плеск от воды послышался, и я к краю подошел. Сюда ведь тюлени заплывают иногда. А может, даже кит! Интересно увидеть.

– Ну и увидел?

Максим с сожалением покачал головой.

– Я сразу вернулся на место у трапа. А потом... потом... больше и не думал ни разу. Стал смену ждать.

– Хорошо, ты молодец. Помог нам. Помни о секрете!

– Так точно!

– Давай, иди дальше отдыхать.

Матрос повернулся и вышел из отсека.

Талеев повернулся к Сергею:

– Вот тебе и вторая зацепочка. Для парнишки они действительно исчезли. А значит, с этого места пошли другим путем. По крайней мере, один из них. И путь этот – единственный: под причалом. Разберемся. Послушай, надо у подводников взять кассету с видеозаписью того, что происходило ночью в реакторной аппаратной...

Редин усмехнулся:

– Ты явно переоцениваешь техническую оснащенность нашего доблестного военно-морского флота. Это тебе не какой-то банк, супермаркет или автостоянка. Здесь действительно есть частичный видеоконтроль, но с целью наблюдения показаний приборов в необитаемых или аварийно покинутых помещениях. Система называется, кажется, «Березка», и не имеет возможности записи.

– Как все запущено... Ладно, пора переходить к активным действиям. Хочу напомнить, господин Редин, что приказывать вам я не имею...

– Заткнись, а?! Пожалуйста! Сколько раз мы вместе жизнью рисковали, сколько еще, возможно, предстоит, а ты каждый раз, как старый патефон!

– Вот. Я, как и положено, предупредил. Ты, как и следует, возмутился и обиделся. Значит, опять друг друга поняли правильно. Только сейчас обстоятельства другие: мне крайне неудобно устраивать штаб-квартиру на атомоходе, моим ребятам тоже еще предстоит побегать, а здесь... Короче, мне надо, чтобы ты остался на этой пороховой бочке. Посвящать ее обитателей, даже частично, в истинную суть происходящего категорически запрещаю. Сошлись на дополнительное усиление мер безопасности в связи с приездом президента. Можешь сказать, что он неожиданно решил посетить и «Звездочку», прогуляться по пирсам. Придумай, что хочешь. Ты будешь здесь, как сказал наш нервный толстый друг, командиром-единоначальником. Все контакты с внешним миром – через тебя, а ты со мной на постоянной связи. Да что тебя учить: нашу специфику ты прекрасно знаешь, а в военной и технической разбираешься лучше всех.

– Я все понял, Гера. Еще что-нибудь?

– Как бы мне понезаметнее отсюда просочиться?

– Я подумал об этом: у вахтенного механика возьмем верхнюю одежду и, главное, фуражку. Спрячешь под ней свои роскошные локоны и надвинешь поглубже на лоб. Тебя с двух метров нельзя будет узнать. Изобразишь праздношатающегося офицера или идущего в заводскую столовую – туда вся вахта ходит питаться.

– Отлично. Вопрос решен. Тогда я под таким же видом вызову сюда парочку опытных саперов. Пусть работают. Они непосредственно к тебе обратятся, проводи их сам, покажи. Слушай, Серж, а тебе не страшно?

– Еще как страшно. Только ты-то что можешь сделать?

– Хочешь, гранату тебе оставлю?

– Это-то на кой...?

Талеев пожал плечами:

– Засунешь куда-нибудь... – Сергей усмехнулся, а журналист тут же добавил: – Да вовсе не туда, куда ты, охальник, подумал! – Он наклонился к уху Редина: – Это место, как говорят наши американские супостаты, мы будем спасать в первую очередь.

ГЛАВА 10

10.00. Самолет президента начал заход на посадку в аэропорту города Архангельска.

* * *

Талеев добрался до гостиницы и вызвал туда с завода всю Команду. В мельчайших подробностях он описал события последних нескольких часов, потом рассказал свой план действий по направлениям, которые обсудил еще с Рединым. Принципиальных возражений не было.

– А как с саперами? – поинтересовалась Алексеева.

– Серж уже отзвонился, что они прибыли на борт и начали свою работу. Сказал, что их так приодели, что даже он не сразу отличил их от моряков. Результатов пока нет. Знаешь ведь, Галчонок, как эти специалисты боятся выносить категоричные вердикты.

Вадик безапелляционно заявил:

– Только, командир, не надо привлекать к захвату возможного наблюдателя ни из каких спецподразделений. Пришлют какую-нибудь «Альфу», «Бету», «Гамму»... Знаю я весь их греческий алфавит! Только и могут, что крушить всё и вся в указанном радиусе. А здесь надо аккуратно, тонко, незаметно. Я прав, Толик?

Его друг степенно согласился:

– Тут я, пожалуй, согласен с нашим циркачом. Одного или даже двоих лучше взять самим.

– Утверждаю. Вот только... Вадим, у тебя будет другое задание. Ты поработаешь в подземных коммуникациях. Никто, кроме тебя, не обладает такой феноменальной гибкостью и ловкостью, способностью пробраться в абсолютно недоступные места. Причем быстро сориентироваться и принять логически правильное решение.

После такого заявления все слова протеста Вадика остались невысказанными.

– Смотрите, что я думаю. – Журналист развернул на столе несколько больших чертежей, которые успел по пути получить в заводоуправлении. – Это схемы всех подземных и подводных коммуникаций завода. Подводные нам ни к чему – это преимущественно электрические кабели. А вот подземные... Конечно, это не Московский метрополитен, но свободных объемов вполне достаточно, чтобы передвигаться или затаиться. Правда, меня предупредили, что чертежи давно не корректировались, хотя строительные и ремонтные работы проводились, коммуникации пускали в обход, прерывали, закапывали глубже... В общем, придется работать методом научно-практического «тыка». Но у тебя, Вадик, будут целых два помощника. Один – заводской – уникальнейший специалист с банальным прозвищем Крот, по имени Петрович. Все вот это, – Гера потряс кипой чертежей, – у него в голове. Со всеми дополнениями, изменениями и модификациями за последние лет тридцать.

Я не сомневаюсь в том, что террористы после минирования не покинули город: это сейчас было бы слишком опасно. Возвращаться в свои временные пристанища они, конечно, тоже не рискнут, особенно после взрыва у Мизиной. Значит, велика вероятность, что где-то тут, – он опять потряс чертежами, – они оборудовали схрон и намерены пересидеть опасное время. Кроме того, такое укрытие очень поможет в плане безопасности после теракта: радиацию пересидеть. Я понимаю, что невозможно прочесать всё за какие-то 3 – 4 часа, да это и не надо: мы знаем, что их усилия были направлены в район 10-го причала, значит, схрон неподалеку.

Кроме того, мне пришла еще одна мысль. Почему среди работников обоих заводов мы смогли отыскать только одного подозрительного человека? Да потому, что больше их и не было! Остальные проникали на территорию по надобности, пользуясь все теми же коммуникациями. Не может не существовать связи между заводскими «подземками» и городской системой. Ее надо определить здесь, на Яграх. Вот для этой работы у тебя будет второй помощник. Точнее, помощница...

– А-а-а!!! Опять происки! Она не просто хочет отравить мне жизнь, она мечтает вообще сжить меня со свету!!

– Да кто она-то?

– Ой-ой-ой, будто ты не знаешь! Лань эта... грациозная. Озноб души моей. Порок сердца моего и цирроз печени...

– Стоп! Ниже не надо анатомировать. Действительно, Гюльчатай поработает наверху. Не обсуждается! Галя, надо обратить внимание на ближайшие к заводу улицы. Поговори с участковыми – может, какие-нибудь несуразные случаи, которые не стали подавать в сводках. Я распорядился, чтобы их собрали в ближайшем опорном пункте у проходной. Вероятность невелика, но... Не теряй связь с Вадимом; если что определишь, скорректируй его действия. Давайте, ребята, вперед!

Талеев отодвинул чертежи в сторону Вадима, а на освободившееся место водрузил ноутбук.

– Смотри, Толя, я перегнал сюда план-карту завода с графическим расчетом мест, откуда может вестись наблюдение за подлодкой. Оказывается, что таких мест удивительно мало: всего три. Потому что высокие цеха заканчиваются метров за сто до причалов, а в зону наших интересов попадает лишь одноэтажный пакгауз, два склада и длинный цех какой-то электрической фирмы – «Эра», кажется. Дальше – участок болотистой топи и воды залива. Пакгауз отпадает сразу: его высота на всем протяжении не более пяти метров. Один склад – тоже: там куполообразная крыша и ни малейшего намека на окна или чердак. А вот над цехом имеются две надстройки, примерно на высоту 4 – 5 этажей. Вроде прямоугольных башен. Второй склад, в форме буквы «П», тоже подходит: там удобная плоская крыша. Но наши объекты могут просматриваться лишь с его самой северной оконечности. Видишь, оттуда и лучи ведут к причалу.

– Патрон, по этому рисунку трудно понять, как лучше и незаметнее к этим точкам подобраться.

– Авторам такая задача и не ставилась. Но я сам видел эту территорию. Там почти идеальные условия для захода с тыла. Разделяться не будем. Обойдем точки вдвоем последовательно, начиная с ближней к нам башни. Заскочим сейчас в местное УВД – это по дороге – там нам, по моей просьбе, подобрали подходящую одежду. Замечаешь, Толя, что я даже не спрашиваю об оружии?

– И правильно, патрон! Не надо спрашивать.

Талеев кивнул, и они стали собираться в дорогу.

* * *

11.00. Кортеж президента приближается к Центру детского и юношеского технического творчества.

* * *

Когда все мысли и устремления человека оказываются связаны с одной главенствующей идеей, то часто самые незначительные факты и отвлеченные признаки помимо воли подгоняются именно под эту идею. Безусловно, подобное может привести к непоправимым ошибкам. Но в таком состоянии есть и свой большой плюс: ни одна мелочь уже не ускользает от внимания, а заставляет с предельной дотошностью разбираться во всех хитросплетениях обыденных на первый взгляд событий.

Так произошло и с Гюльчатай. Собранные в опорном пункте милиции участковые инспекторы сначала настороженно помалкивали, не переговариваясь даже между собой. Но быстро освоились, поняв, что обещанное им «высокое и строгое московское начальство» – и есть эта красивая девушка с нежным голосом, готовая доброжелательно и понимающе выслушивать любые их сообщения, часто похожие на байки и анекдоты из серии «будни милиции». Рассказы о событиях посыпались нескончаемым потоком – смешные и печальные, курьезные и деловые; у каждого участкового их было по десятку на день.

– Валера, Валера! – перебивая чей-то монолог, закричал молодой лейтенант. – Ты бабку вспомни! Та еще старуха! Мне всю плешь проела, пока я ее Тимофеичу не сплавил: обращайтесь, говорю, по месту проживания. А она – ни в какую! «Здесь преступление, тут и расследуйте!» Хорошо, наши участки граничат, уговорил ее все-таки. Расскажи, Валера!

Валерию Тимофеевичу, капитану милиции, было лет под сорок.

– Ни бабкой, ни старухой ее никак не назовешь. Она – дама! Тебе, сосунок, этого не понять. Понимаете, – он всем корпусом повернулся к девушке, – по телевизору недавно сериал показывали о милиции. Так вот, там было одно дело, когда злоумышленники воровали крышки от люков и сдавали их в металлолом. Валентина Игнатьевна – любительница сериалов, можно сказать, профессионал; все смотрит. Ну, посмотрела, пошла на прогулку, а тут из люка на улице ей прямо под ноги мужики вылезают. Дело к вечеру, люк этот в самом начале улицы Мира, за всеми жилыми домами. Пожилая дама испугалась открыто вмешаться, но решила последить. И через день снова мужиков застала. Теперь они внутрь влезали. Вот тогда она и пришла к лейтенанту.

– А люки-то все на месте! – радостно известил тот.

– А вы, Валерий Тимофеевич, разобрались? – Галина была серьезна.

– Я в районной мэрии попытался выяснить, там знать ничего не знают о таких работах. Посоветовали мне в городскую управу обратиться, в коммунхоз. Эти мне даже ответ на официальном бланке прислали, а там таким языком написано, что понимай как хочешь: мол, плановые работы не ведутся, но осуществляется периодический надзор...

– Простите, а почему вы решили в коммунальные службы обратиться?

– Как это «почему»? Не понял!

– Так, может, это бомжи какие или просто великовозрастная молодежь по своим тайным делам...

– А, в этом смысле! Так мужики же в форме были. Я-то сам не видел, но Валентина Игнатьевна хорошо запомнила желтые жилеты.

– Ясно. Где эта дама проживает?

– В другом конце улицы Мира.

– Это далеко?

Участковый усмехнулся:

– У нас, на Яграх, все близко.

– Спасибо всем, господа, вы свободны. А с вами, Валерий Тимофеевич, мы зайдем к пожилой даме, а потом вы покажете мне люк.

– Так точно! Я готов.

* * *

Крот – Петрович – оказался тщедушным на вид мужичонкой с хриплым, но громким, пропитым голосом. На вид лет 70, хотя на самом деле едва перевалило за 50. Увидев его, Вадим сразу настроился на весьма непростое сотрудничество, но, на удивление, Петрович оказался очень понятливым, а главное, знающим и думающим человеком.

– С такими просьбами и вопросами, как ваши, с улицы не приходят. Я сталкивался с вашими коллегами. Нет-нет, в плане, так сказать, профессиональном, а не уголовно-политическом. Тоже когда-то интересовались... – И он потыкал большим пальцем куда-то вниз. – Я человек прямой и так скажу: то, что вы мне объяснили в нескольких словах, задача абсолютно нерешаемая не только за 3 – 4 часа, но, наверно, и за 3 – 4 года. Я вот не скажу, что сумел разобраться в этих коммуникациях и за 30 лет.

Подметив, как погрустнел Вадим, Петрович усмехнулся в рыжие прокуренные усы:

– Но, молодой человек, выход есть. Конечно, если повезет и... если вы слегка уточните некоторые моменты своего рассказа. Поясню: мне не нужны никакие тайны, но я должен знать, что или кого мы ищем. Размеры этого «что» или численность «кого». Как долго «это» могло находиться в «подземном царстве»? Есть ли у вас сведения, откуда «это» попадало туда, – вновь последовал жест пальцем вниз, – и куда стремилось? Подождите! Обдумайте мои вопросы не торопясь. Поверьте, в них есть логика. Если вы сможете на них ответить, думаю, что количество предстоящих нам основных маршрутов сократится до полудюжины.

– Так много?!

– Так мало! И тогда в дело вступит первый фактор – везение. А пока вы размышляете и взвешиваете, я кое-что расскажу.

Они сидели прямо на траве, недалеко от второй запасной проходной на завод. Петрович достал из кармана большой портсигар и вытащил из него беломорину.

– Вам не предлагаю: молодежь теперь не курит папиросы. Значит, история этих, как вы называете, коммуникаций начинается не с постройки завода, а гораздо раньше. Основой всего стал возведенный в конце XV века на Яграх Николо-Карельский монастырь. А что за обитель без подземелий и тайных ходов? Вот и получается, что рыть начали еще тогда. В 1921 году в монастыре открыли колонию для малолетних преступников, а с 38-го по 53-й год существовал Ягринский исправительно-трудовой лагерь. Эти тоже рыли. И много! Кто – подземные бараки по примеру фашистов, кто – подкопы на свободу. Завод «Звездочка» начали строить в конце сороковых – и тут же натолкнулись на результаты предыдущих землекопательств. Особенно трудно оказалось разобраться именно с подземными коммуникациями. А сколько всего надо тянуть под землей на судостроительном заводе! Вода, пар, канализация, электричество... не только к цехам, а, главное, к докам и причалам. Вот и стали обходить старые и вовсе древние пустоты самым непредсказуемым образом: то разворачивались под немыслимыми углами, то уходили вглубь, то пробивали насквозь. И замуровывали, замуровывали... В-о-от. Это я к тому, что под нами, – тут Петрович постучал ногой по земле, – целый многовековой мир, причем без разделений на завод и город.

Вот этот аргумент моментально снял последние колебания Вадима, и он обстоятельно, толково и подробно попытался ответить на все вопросы Крота. И еще подумал про себя: «Ну, Гюльчатай, это не ты теперь ко мне проникнешь, а я выпрыгну у тебя под ногами в самый непредсказуемый момент». Стало совсем легко и приятно.

* * *

12.00. Президенту демонстрируют последние изобретения местных юных Черепановых и Кулибиных. Он в восторге.

* * *

Звонок на мобильник Талеева раздался, когда они с Анатолием уже шли по территории «Звездочки». Гера долго молча слушал, потом переспросил:

– Не существует возможности вообще, или вы не можете по-другому в силу каких-то причин? – Получив ответ, он распорядился: – Передайте телефон Редину. Серж? Убирай саперов из отсека, чтобы лишних доз не нахватали. С лодки их не выпускать, телефон забрать. Пока ничего не определилось. В течение ближайшего часа мой телефон будет выключен. Потом сам позвоню. Да, хотел еще спросить: какие-нибудь физико-химические возможности замедлить деление урана существуют? Ну, конечно, не в глобальной теории, а в нашем конкретном случае. Да... не то чтобы печально, а не вдохновляет. Думай, думай, чем черт не шутит.

Отключив мобильник и сунув его в карман, Гера повернулся к товарищу:

– Понял уже, что саперы с лодки звонили? – Тот кивнул. – Говорят, схема минирования крайне сложная. На практике они с такой еще не встречались. Разминирование надо вести поэтапно, причем непременно с использованием жидкого азота, чтобы замораживать отдельные фрагменты схемы на какое-то время. Только так можно последовательно двигаться вперед. И все равно никаких гарантий. Установка для этого жидкого азота у них на базе есть, и помещается она в небольшом грузовике. Ха-ха! Вот именно грузовичка на причале нам и не хватает. Ну да, в общем, никаких неожиданностей. Работаем по нашему плану.

Первой «точкой посещения» была ближайшая башня над электротехническим цехом. Все необходимые ключи от запертых помещений им, по просьбе Талеева, передали еще на проходной. Действия каждого были подробно обговорены, и задержек в пути не встречалось. Башня была двухэтажная, в ней располагалось что-то вроде архива технической документации. Хотя на деревянных полках вперемежку с папками стояли и какие-то электрические приборы.

Журналист шел первым, без оружия. В этом тоже был своеобразный расчет, на котором настоял Талеев. Вид абсолютно безоружного человека в такой обстановке непременно удивит противника, отвлечет – хотя бы на доли секунды – от выполнения каких-то действий. Этого срока Анатолию вполне хватит, чтобы из-за плеча командира произвести прицельный выстрел. В точности выстрела не сомневались оба. Рассуждать никто не собирался. Была, правда, вероятность, что наблюдатель будет не один, но на это Толя твердо заявил: «Мне-то что за разница? Хоть трое». И Гера ему поверил.

На первом этаже они не заметили никаких следов постороннего присутствия, поэтому максимально осторожно поднимались по короткой каменной лестнице с металлическими перилами. Второй этаж был также пуст. Талеев для порядка подергал запертые шпингалеты на окнах, Анатолий же внимательно осмотрел потолок и стены на случай тайного убежища. Ничего похожего не было. Напряжение отступило, оба перевели дух.

– А отсюда не так уж и удобно наблюдать, – сказал Анатолий, поглядев в окно, – я бы предпочел повыше и левее.

– Зато противоположный берег как на ладони. Смотри, вон «именинница» стоит.

– Что ж, Азер, по-твоему, и здесь, и там интерес имеет?

– Ни в коем случае, это точно! Но смотреть и синхронизировать по времени...

Анатолий неопределенно пожал плечами.

– Ладно, пошли в следующий «минарет».

* * *

Валентина Игнатьевна дословно подтвердила все, рассказанное участковым, и добавила:

– Я-то сначала испугалась. От неожиданности. А они заметили меня и заторопились. Крышку никак не могли на место поставить. Ругались. Вот я и решила, что это они украсть ее хотели, а я случайно помешала. Дай, думаю, на следующий день тоже послежу. И специально днем пошла. Гуляла-гуляла, а потом уже они появились и – шасть внутрь! Я так и не дождалась, когда обратно вылезут. Но крышку не сперли!

– Вы потом к участковому пошли, да?

– Это уже после третьего раза было.

– Так вы еще раз их видели?

– А как же! – солидно произнесла дама. – Так прямо и спросила: «Чего это вы тут шастаете?» А они мне бумагу показали; говорят, плановый осмотр. Что ж это за осмотр, если в один люк неделю лазают?! Им уж полгорода осмотреть пора, а они всё сюда, всё сюда! Небось залезут – и водку пьют. Потом докладывают, что все проверено. А у нас зимой ни воды, ни света опять не будет! Вот я и пошла к милиционеру...

– И правильно сделали, Валентина Игнатьевна. Меня специально из города прислали, чтобы разобраться со всем. А к вам потом зайдет участковый и доложит, как наказаны бездельники. Хорошо?

Дама согласилась, а Галина с милиционером отправились к злополучному люку.

Пройти пришлось вдоль всей улицы Мира. Дальше впереди начинался заболоченный пустырь, а справа – крайний дом. Это было пятиэтажное заводское общежитие, в котором едва ли можно было отыскать более десятка пригодных для проживания комнат.

Люк находился не на проезжей части улицы, а на газоне, около нежилого крыла здания. Алексеева слабо ориентировалась в незнакомом городе, и за консультацией пришлось обратиться к сопровождающему ее Валерию Тимофеевичу.

– Слева за забором находится войсковая часть – бригада ремонтирующихся судов, а за ней уже территория завода «Звездочка». Только не главная его часть, а южная оконечность, где склады разные и причалы.

«Так это и требуется!» Галина быстро приняла решение:

– Что ж, давайте поглядим, каким медом там намазано, что так привлекает рабочих городского коммунхоза.

– Думаю, права окажется наша бдительная свидетельница: не медом, а водкой.

– Так и пили бы себе вот тут, на газончике. Красота! Или выбрали бы в этом здании любую брошенную и разоренную комнату...

– Не скажите. У нас ведь бдительных много: увидят, позвонят, нажалуются по телефону проезжающие мимо на автомобиле, или начальство решит проверить. А внизу сухо, спокойно, никто не видит, а чуть что – вот они мы, постоянно на работе!

– Может быть, может быть... – Девушка начала решительно спускаться по ржавой вертикальной лестнице в раскрытый люк. На полдороге она остановилась. – Вы, Валерий Тимофеевич, фонарик мне свой передайте. Крышечку сверху прикройте и отправляйтесь по своим делам.

– А как же...

– Я опытный спелеолог-одиночка. Не волнуйтесь. Спасибо вам.

И Гюльчатай исчезла под землей.

* * *

13.00. В актовом зале Дворца творчества президент лично производит вручение призов и наград победителям конкурсов. Потом на сцену выносят длинные столы, покрывают их белыми скатертями, которые расшили самые маленькие умельцы, и приступают к чаепитию. Президент в восторге.

* * *

– Петрович, ты точно еще не заблудился? – Они как-то сразу перешли на «ты», едва спустились под землю. – Я уже всякую ориентировку потерял.

Вадим теперь мало смотрел по сторонам, стараясь лишь не отстать от уверенно продвигающегося вперед Крота. Впрочем, «вперед» – это неправильное понятие. Они шли во всех трех измерениях. То «цивилизованное подземелье», как окрестил его Вадик, куда они изначально спустились, осталось далеко позади. Там была территория современных заводских коммуникаций: бетонированные полы и стены, длинные ряды труб в защитных каркасах и кабелей в толстых оплетках. Красота! Но с одним существенным минусом – практически не оставалось места, даже чтобы комфортно ползти, не говоря уже о каком-то свободном продвижении.

– Ты же сам мне сказал, что примерно четверым мужикам надо свободно и быстро передвигаться, ориентировочно в направлении от города к причалам, так?

– Ну.

– А еще и обитать тут как минимум несколько дней, правильно?

– Да правильно, правильно!

– В-о-от. А это значит, что им непременно понадобятся старые ходы, которые действительно похожи на подземелья, а не на червячьи норы. Мы и двигаемся в этом направлении. Ты обратил внимание, что мы миновали два пролома в кирпичной кладке? Так вот, полгода назад их не было.

– Так какого... ты молчал?!

– Я изменил наш путь, учитывая, что через эти проломы могли проходить люди из города.

– Петрович! – Вадим сдерживался изо всех сил. – В следующий раз обязательно показывай мне такие находки!

– Слушаюсь, гражданин начальник.

– Не обижайся ты! На этих проломах мы могли найти какие-то свежие следы.

– Не-а. Я их рассмотрел. Если по ним и прошли, то давно. А вот это...

Крот остановился так резко, что Вадик даже натолкнулся на него. В стене справа была брешь в бетоне.

– Здесь, видно, старая кирпичная кладка вовсе разрушилась, и не так давно – может, лет пять назад, и ее замуровали бетоном. Мы сейчас довольно глубоко находимся. Видишь, у стены пол влажный. А крошки бетонные сухие еще. Ломали недавно. Ну а вот это так просто подарок!

С этими словами Крот присел на корточки и направил луч мощного фонаря под ноги. Вадим сделал то же самое. На небольшом влажном участке земляного пола четко отпечатался человеческий след. Настолько четко, что были видны все зигзаги рифленой подошвы и даже буквы.

– ECCO, – без труда прочитал Вадим. – Знаменитая фирма.

– Ну вот. Это наше везение. Теперь мы уже не упустим след... Хотя шли осторожно, только один раз и оступились. А на других местах следов не осталось, грунт сухой. Ты присядь, пусть ноги отдохнут. А я поточнее сориентируюсь.

Петрович углубился за пролом, но вышел довольно быстро. Потом снова исчез в одном из ответвлений коридора. Когда Вадим уже забеспокоился, его провожатый неожиданно возник с другой стороны и, отряхивая испачканные руки, присел рядом.

– Здесь я никогда еще не бывал. Да и кто другой вряд ли. У нас мало под землю лазают: сокровищ нет, оружия тоже. А почва такая, что в любой момент рухнуть может. Монастырские подпорки напрочь истлели, новых никто не ставил... – Вадим начал осторожно оглядываться, задерживая взгляд на потолке. – Это ты правильно опасаешься. Мы здесь не задержимся. Это место вплотную к болоту расположено, под самым заводским забором, а может, и уже за ним, в том месте, где городские дома кончаются. Но заходили явно здесь. Если ты говоришь, что им прожить тут надо с неделю, значит, место их стоянки где-то неподалеку. Вот только на каком уровне... Ты теперь ступай осторожно, старайся не шуметь. Если что, я сразу знак подам.

Они поднялись, и Петрович двинулся по довольно просторному коридору, ведущему под углом вверх от проема. Вадим последовал за ним.

Крот был прав: здесь проходили люди. Не только проходили, а останавливались, отдыхали. Даже закусывали и курили! Вадим обнаружил втоптанные в землю окурки, а в одной из ниш – обертки от шоколада и чипсов. Он незаметно потрогал под курткой свой специальный пояс, разделенный на ячейки, в каждой из которых находился плоский метательный нож. С этим поясом, похоже, он не расставался даже ночью. Подумав, Вадим переложил один из ножей в кожаный ремень, охватывающий лодыжку. На душе стало спокойнее.

Уже за следующим поворотом коридор стал сужаться не только по боковым сторонам, но и сверху: приходилось идти согнувшись, чтобы не удариться головой. Боковые ниши и ответвления исчезли, зато неожиданно прямо на пути открылась комнатка размером с небольшой чулан. Петрович замер на пороге и начал медленно обводить ее лучом фонаря. Не обнаружив ничего подозрительного, он прошел внутрь, сделав приглашающий жест Вадиму. Когда оба они оказались примерно посередине и до чернеющего впереди продолжения коридора оставалось не более полутора метров, пол неожиданно ушел у них из-под ног, и оба провалились куда-то вниз.

Лететь пришлось невысоко, метра три, но приземление оказалось жестким: утрамбованный земляной пол ничем не напоминал мягкий поролоновый матрас. Фонарь Вадима от удара погас, зато светился другой, выкатившийся из руки Крота. Сам Крот лежал рядом с каким-то невысоким столбиком и стонал, держась за ногу. Вадим, почему-то на четвереньках, подполз к нему и осветил ногу. Ступня была неестественно вывернута в лодыжке. «Перелом, – про себя констатировал Вадик, – не смертельно, но чрезвычайно больно. И передвигаться можно лишь вприпрыжку. Ладно, справимся как-нибудь». Он осветил пространство вокруг в поисках какой-нибудь палки. Случайно свет фонаря метнулся вверх, и тут Вадим похолодел: над ними была толстая ржавая решетка!

– Эй, Петрович! – обратился он к напарнику, забыв о его ранении.

Крот уже сам, приподнявшись на локте и держась другой рукой за столбик, осматривал неожиданно появившуюся преграду. Потом с усилием встал на здоровую ногу и, морщась от боли, за три подскока добрался до стены.

– Посвети-ка сюда, – велел он, внимательно вглядываясь в стену и даже ковыряя ее зачем-то пальцами у самого пола.

– Что, ступеньки наверх решил проковырять?

Крот прекратил свои манипуляции.

– Не поможет, – уверенно заявил он. – Я читал о таких ловушках. Чрезвычайно просто и максимально эффективно. Это ведь вовсе не стена! Это – пол.

– Какой, на фиг, пол?!

– А ты подойди, приглядись.

Вадим приблизился и тоже ковырнул пальцем стену. Это была не земля, а дерево. Он непонимающе обернулся к Петровичу. Тот охотно пояснил:

– Эта «стенка» только что была полом вот для того помещения, по которому мы с тобой минуту назад пытались пройти. – Он указал пальцем вверх. – Одна его боковая сторона закреплена на петлях. Под нашим весом пол крутанулся вокруг этой оси на 90 градусов и превратился в стену помещения, находящегося под ним. И дальше тоже просто: решетка жестко скреплена с бывшим «полом» под прямым углом. – Петрович двумя ладонями изобразил для наглядности описываемую фигуру. – Эта решетка была стенкой. Мы этого не заметили, потому что она вся забита утрамбованной землей. Потом вместе с полом повернулась... – Крот показал это ладонями, – и прихлопнула нас, как крышкой. Гениально!

Вадиму понадобилось какое-то время, чтобы осознать «гениальную простоту» конструкции.

– Чего ты радуешься? Где выход?!

– Да не радуюсь я вовсе. Ну, если только совсем немного. Знаешь чему?

Петрович подскакал к тому месту, на котором лежал.

– Посмотри на этот столбик. А вон там еще один, поменьше. И еще... Это истлевшие и разрушившиеся колья! Если бы время их пощадило, мы сейчас висели на них, проткнутые, как жуки в гербарии.

– В гербарии – растения, – машинально поправил Вадик. – Послушай, надо эту конструкцию развернуть на место.

– Если такое и возможно, то только с помощью цепей или веревок из верхнего помещения. В ней же не один центнер веса. Попробуй, отодвинь ее от стены.

Вадим попытался просунуть пальцы под деревянную плиту. Та не сдвинулась ни на сантиметр.

– Может, она и не такая тяжелая, но точка приложения освобождающей силы должна быть наверху. И туда же направлена. – Крот осторожно опустился на пол, боясь потревожить сломанную ногу. Потом положил на пол и голову.

– Пифагор доморощенный! Эйнштейн хренов! – Вадику просто необходимо было выплеснуть куда-то обиду, негодование, злость, переполнявшие его.

Петрович ответил очень серьезно:

– Присядь-ка рядышком и говори потише.

– Это еще для чего?

– Такие ловушки действительно сооружали в древних монастырях. Но кто и зачем совсем недавно смазывал поворотный механизм? – Крот протянул под нос Вадиму свою ладонь, испачканную то ли тавотом, то ли солидолом. – Когда пол повернулся, эта смазка стала из петель вниз стекать. Вот я и вляпался случайно.

– Вот... черт! – выругался Вадик. – Ведь эти ублюдки запросто могли шум услышать. Небось заявятся скоро. Надо что-то делать...

– Если успеют.

– Как это «если успеют»? Ты выпорхнуть собрался или помереть в одночасье? Так не торопись: придут и прикончат!

– Если успеют, – повторил Петрович. – Кроме свежей смазки, мне еще очень не понравился какой-то подземный гул.

– А, это когда ты ухо к земле приложил? Я думал, молишься.

– Может, самое время. Потому что в таких местах для особо удачливых, вроде нас с тобой, которые мимо кольев пролетали, непременно предусматривали какой-нибудь «запасной вариант». Если это что-то экзотическое – ну, там, разъяренного медведя запустить или змей подкинуть – не страшно: живность давно повымерла. А вот водичкой затопить...

– Какой водичкой?!

Крот посмотрел на Вадима с нескрываемой жалостью:

– Так море же рядом. Прямо за стенкой.

Вадим тут же прильнул ухом к полу и действительно услышал негромкий гул, напоминающий рокот морского прибоя. Когда он распрямился, с его уха упало несколько капель прямо на лицо Петровича.

– Вот и водичка! – Крот был явно доволен подтверждением своей теории. – То-то моей тощей заднице стало холодно и мокро. Ты лизни воду языком.

– Зачем это?

– Если соленая, значит, из залива. А если пресная, то из болота.

– А ты, эстет, разбираешься, в какой лучше тонуть?

Крот пожал плечами. Вадим взял единственный фонарь и начал обходить по периметру небольшое помещение, старательно ощупывая стены. В дальнем темном углу он чертыхнулся:

– Да тут еще и мокро!

– Это не «еще», а «уже», – спокойно заметил Петрович.

– Как это?

– Ну, этого не было, пока не сработал поворотный механизм. Заодно он открыл какую-то заслонку, и теперь вода начала поступать в систему.

– Сам вижу! Даже ощущаю. Вот и отыскиваю ту дырку, через которую вода поступает.

– Никчемная затея.

– Почему? Или спокойно ждать, пока захлебнемся?!

– Даже если тебе повезет отыскать трубу или желоб, заткнуть его будет невозможно. Но, скорее всего, ты ничего не найдешь: воды кругом много, желоб наверняка не один, и расположены они так, что не выходят напрямую в помещение, а обрываются где-то в толще земли. А дальше работает эффект цветочного горшка. Ты в него воду сверху льешь, а она на подставке оказывается безо всяких труб.

– Умный, да? И про это в манускриптах своих начитался?

– Ага. Есть такое.

– Тьфу на тебя!.. Смотри-ка, заметно прибывает. И действительно, нигде не булькает.

Вадик пошлепал дальше по воде, доходящей местами уже до колен. Но молчать он не мог.

– Ничего, вода будет прибывать, мы вместе с ней поднимемся наверх и попытаемся поднять решетку. Если не получится, мы ее просто сломаем. – Он еще немного подумал. – Или испортим поворотный механизм, и тогда решетка сама вниз опустится. Вот!

– Ну что ж, все варианты вполне реальные. Думаю, что их здесь наверняка уже когда-то опробовали. Смотри, что я нашел.

Крот протянул напарнику какой-то предмет. Это была кость. Наполовину сгнившая и разрушившаяся, но явно человеческая.

– Ее вода откуда-то из-под земли вымыла. Там, около столбиков, таких, наверно, много...

– Ш-ш-ш! – Вадим приложил палец к губам и сам заговорил шепотом: – Мне кажется, что я слышу человеческую речь.

Они затихли и внимательно прислушались. Действительно, слабо долетавшие до них звуки были голосами людей. Вадик невольно подумал о Гюльчатай, но тут же откинул вспыхнувшую надежду: голоса явно были мужскими.

– Хоть ты мне и не рассказывал подробно о тех людях, которых мы ищем, но у меня почему-то сложилось мнение, что встреча с ними для нас вряд ли будет приятнее даже затхлой болотной жижи, – прошептал Петрович.

А звуки между тем приближались. Слышалось шарканье ног о землю и продолжающаяся беседа. Вскоре пленники увидели, как наверху блеснул луч света от мощного фонаря, в котором метнулись неясные тени.

– Бум, Бум! Смотри-ка, попались! – В проеме входа в верхнее помещение показалась человеческая фигура, потом к ней добавились еще две.

– Не размахивай по сторонам! Вниз свети!

Сквозь решетку свет попал в подземную ловушку.

– Вон, голубчик, купается. О, там еще один!

Теперь свет бил прямо в глаза Вадиму и Петровичу. Он был настолько ярким, что пленникам приходилось закрывать глаза руками. Вадим молчал, а Крот неуверенно попросил:

– Эй, мужики, вытащите нас отсюда!

Сверху их продолжали пристально разглядывать, переговариваясь вполголоса:

– А я говорил, говорил, что ловушка пригодится! Недаром петельки-то смазывал...

– Не суетись, Рыжий! Кто ж они такие, мать их...

– Сейчас попытаем. Эй, внизу, кто такие?

Вадим тут же выкрикнул, опережая Крота:

– Да бомжи мы. Погреться залезли и бутылочку распить. Чего, нельзя, да?

– Слышь, Бум, чего лепечут?

– Не глухой. Так они тебе и скажут. А бутылочка-то где?

– Дык распили уже, и вот сюда по пьяни угодили. Кореш ногу сломал. Помогите наверх подняться, мужики.

Наверху никак не прореагировали на повторную просьбу, продолжая обсуждение:

– Черт знает на кого похожи! Одни грязные бошки над водой торчат. Лучше бы сюда та старая карга угодила, что нас у люка застукала. А может, и эти – по ее наводке?

– Кончай базар! Какая нам разница, бомжи это, копатели, а может, менты...

– Лучше, чтоб менты!

– ...мы – своей дорогой, они... – тут в голосе послышалась недобрая усмешка, – своей. Нам с Пашо€й связаться надо, а здесь телефон не работает.

– Бум, так давай я их пристрелю!

– Эй-эй, мужики, вы чего это удумали, а?

– Я те пристрелю! Грохота нам еще не хватало. Да здесь все на таких соплях, что рухнет в любой момент. Как обвал в горах. Видел когда-нибудь? То-то. Да и им торопиться некуда. Смотри, вода уже до плеч достает. Пусть купаются напоследок. А орать станут, так все равно никто не услышит. Но ты, Рыжий, здесь останешься. Сам туда не суйся и близко не подходи, понятно? И разговаривать с ними не смей! А как все закончится, найдешь нас около третьего лаза. Не заблудишься?

– Да я за эти дни все здесь изучил!

– Вот и отлично. Как убедишься, что сдохли, только тогда уходи, ясно?

Удаляющиеся шаги подтвердили, что двое мужчин ушли. Оставшийся Рыжий затих и никак не реагировал на призывы Крота. Вадим в это время внимательно изучал решетку и приходил к неутешительному выводу, что его метательные кинжалы были здесь бесполезны: прутья решетки очень толсты, а расстояние между ними слишком мало, чтобы прицельно бросить нож. «Невидимость» противника его нисколько не смущала – он безошибочно мог метать на звук шагов или голоса.

Вода прибывала. Теперь задачей Вадика стало еще и поддерживать на плаву Петровича. Ноги до пола уже не доставали. Кое-как можно было опереться на стену, но со сломанной ногой Крот долго не протянет. Их силы были на исходе.

* * *

Обследование второй башни заняло меньше времени. Она оказалась одноэтажная. Не меньшая по высоте, а без дополнительного настила внутри. Невысокая пирамидальная крыша была изготовлена из толстого цветного стекла или прозрачного пластика. Внизу вдоль трех стен располагались длинные столы, на которых в полнейшем беспорядке громоздились чашки, блюдца, полупустые сахарницы, ложки, четыре разнокалиберных электрических чайника, кофеварка «Эспрессо» и большая 20-литровая бутыль с водой. В двух углах стояли штатные плевательницы, используемые под пепельницы. Хотя окурков хватало и на столах, меж чашами или прямо в них. Короче, это место сотрудники цеха явно использовали для качественной релаксации. Иногда с применением явно запрещенных допинговых средств: из кучи бумажного мусора в углу торчали горлышки двух водочных бутылок.

Следов наблюдателя не было. После короткого осмотра оценку раскрывающейся из окна панораме дал Анатолий:

– Патрон, отсюда вид и вовсе никудышный. Правильно, что наблюдатель не полез в этот приют кофейных наркоманов. Кстати, кто там, в конторе, составлял твой план?

– Компьютер.

– Вот! Я сразу заметил: очень подозрительное название. Тебе не кажется?

– Ладно тебе придираться! Фамилия как фамилия.

Они улыбнулись друг другу.

– Тогда вперед, на приступ последней цитадели! Как говорят друзья-алкаши: между третьей и второй перерыва нет совсем!

– Оригинальная трактовка. Спиши слова.

Они покинули помещение «Эры» и с предельной осторожностью начали подбираться к северному крылу П-образного склада.

ГЛАВА 11

14.00. Кортеж президента выезжает на трассу Архангельск – Северодвинск.

* * *

Вода плескалась уже в полуметре от решетки. Рыжему наверху явно становилось скучно. Однако приказ своего главаря он исполнял в точности: не отвечал ни на уговоры, ни на посулы или проклятия, исторгаемые вконец обессиленными пленниками. Он то насвистывал, то уходил со своего наблюдательного поста куда-то в глубь земляных катакомб, то ярким лучом фонаря стремился осветить лица людей в воде. Но ведь никто не запрещал ему беседовать с самим собой!

– Все! Бум с Кощеем уже далеко, этим скоро... трындец настанет, пора бы и мне поразвлечься.

С этими словами он вытащил из-за пояса пистолет, подумал немного, долго шарил в многочисленных карманах непромокаемой куртки и наконец извлек длинный металлический предмет – глушитель, который не слишком умело принялся навинчивать на ствол модернизированного «макарова».

– Сейчас в пингвинчиков поиграем. Кто не спрятался, я не виноват!

Вадим уже давно прислушивался к тому, что делал бандит, и к его незатейливой болтовне. «Приглядываться» было невозможно: яркий свет фонаря резал глаза. Беспокойство Вадима возрастало. Как уберечься от неожиданных выстрелов, если нельзя рассмотреть оружие в руках этого психопата, уловить направление ствола и определить момент нажатия на спусковой крючок?!

«Зато я хорошо вижу толстую решетку. Придется отплыть вон в тот угол и скрываться за прутьями».

Он еще успел оттащить за собой почти потерявшего сознание и нахлебавшегося воды Петровича, как услышал негромкий хлопок и специфичный звук входящей в воду пули.

«Ну, это далеко! – От центра расходящихся по поверхности кругов до головы Вадима было сантиметров тридцать. – Тебе, подлец, придется здорово изогнуться, чтобы попасть в ближний под тобой угол. А тут стык прутьев мешает».

Вадим надеялся, что стрелок, после нескольких неудачных попыток, решится просунуть руку вниз сквозь прутья, и уж тогда... «Да я его за эту руку всего внутрь втяну»!

Луч света переместился за пленниками, и снова раздался выстрел. Теперь он сопровождался противным визгом отрикошетившей от металла пули и гнусной бранью Рыжего.

«А может, этот придурок и сам себя угрохает?» Вадим так сосредоточился на борьбе за сиюминутное выживание, что и думать перестал, какой конец их ожидает с Петровичем даже в случае счастливой кончины Рыжего.

* * *

Здание, к которому с тыльной стороны незаметно подкрадывались Анатолий с Герой, на плане было помечено как склад. Действительно, последние лет десять оно использовалось именно по такому назначению, а раньше это был заводской цех. Потому и сохранилась его П-образная форма, четыре этажа внутренних помещений и длинные коридоры с обеих сторон. Придумать что-либо более неподходящее для складирования чего угодно было трудно. Но не ломать же добротные кирпичные стены! Тогда и пришла кому-то великолепная идея: обозвать строение складом и отдать в распоряжение экипажей ремонтирующихся на заводе кораблей. Одним махом решился вопрос, который долгие годы был камнем преткновения: куда девать тонны оборудования, выгружаемого с корабля? Что-то подлежало полной замене, что-то – частичной, а многое после ремонта вновь должно было монтироваться на кораблях.

После такого решения завод снял с себя всякую ответственность за временное хранение корабельного имущества. Вот вам, господа военные, сколько угодно помещений – больших, средних и маленьких. Храните сами свои ценности, укрепляйте двери, врезайте замки; можете хоть вахту свою выставлять для пущей сохранности!

...Сначала не стало охраны, потом замков и, наконец, многих дверей. Складированное имущество разворовывали все кому не лень, а военные моряки быстро приспособились вообще подчистую списывать в металлолом выгруженное на склад оборудование. Это оказалось легче, чем годами его охранять.

Бардак, царящий внутри бывшего цеха, а ныне склада, никакому описанию не поддавался. Если бы тот сотрудник отдела «К» Северодвинского городского управления ФСБ, который составлял компьютерный план-график для Талеева, имел возможность заглянуть туда хоть одним глазком, он тут же вычеркнул бы данный объект из числа «подозреваемых», но...

Поэтому сейчас журналист с напарником, сохраняя максимальную осторожность, начали методичное обследование северного крыла здания. Хотя главным объектом их устремлений была плоская крыша, нельзя было оставить непроверенными верхние этажи.

Пустые нежилые помещения с окнами без стекол, кое-где заделанными фанерой, без дверей и часто без внутренних перегородок вполне подходили для удобного наблюдательного пункта. Но, осмотрев все возможные углы, друзья убедились, что нога человека сюда давно не ступала. Ни единого следа. Дальше располагалась только крыша, потому что чердачное помещение отсутствовало.

С одной стороны, крыша – не самое надежное место для наблюдения, зато и подобраться незаметно по ровному битумному покрытию с редкими воздуховодами к настороженному человеку было весьма трудно. Здесь, чтобы отвлечь внимание, надо было действовать раздельно и очень осторожно. Поэтому напарники стали медленно продвигаться вперед по разным сторонам крыши, практически ползком.

Вот последний воздуховод, в метре за ним ограничительный поребрик... И – пустота!

* * *

Наверно, пришло время подумать о душе. Хотя в физическом наличии у человека подобной субстанции Вадим сильно сомневался. Может, пришло время пересмотреть свои атеистические убеждения? Итак...

Тьфу! Вот и голова уже целиком на поверхности не помещается: глаза видят, а рот в воде... Что-то давно тир не работает. Не иначе как патроны закончились. Петрович совсем плох стал. Спасает только то, что Вадик успел незаметно для «стрелка» привязать своего напарника к решетке его же брючным ремнем. Прощайте, штаны! Да плевать Создателю на такие мелочи...

Ладно, выплываем из угла. Времени на один бросок хватит, и рука теперь сквозь прутья пролезает. Кистевой бросок слабоват, но если в шею попасть... Надо поторопиться: определенно этот гад что-то задумал, вон как пыхтит.

Зажав нож в ладони, Вадим чуть оттолкнулся от стены...

Сверху послышалось несколько хлопков... в ладони, и знакомый голос спокойно предостерег:

– Ты ножичком-то сильно не размахивай, милый, порезаться можно. У меня не будет времени тебя лечить.

От неожиданности Вадик погрузился под воду на полметра, а выпрыгнув на поверхность, больно ударился темечком о железные прутья. Все слова, готовые бурным потоком вырваться наружу, казалось, тем же порядком вместе с парой литров воды ухнули прямо в желудок, и без того излишне отягощенный неумеренными возлияниями последних минут. И тут же ринулись обратно!

– Дорогой! Прекрати изображать взбесившегося кашалота: нырять и пускать фонтаны – это не твое цирковое амплу...

– А-а-а-а!!!

– Ну, наконец-то членораздельная речь! Однако боюсь, что на более длительный монолог времени у тебя не осталось. Пора заканчивать это подземное моржевание. Оттолкни бывший «пол» от стены, насколько сил хватит, а я сверху приподниму решетку и подсуну под нее что-нибудь. Приготовились... Пошел!

Вадим, захватив побольше воздуха в легкие, нырнул к самому дну, ухватился за вновь образовавшуюся стенку, как уже безрезультатно проделывал в самом начале, и, ломая ногти, потянул ее в сторону. На этот раз деревянная плита подалась – конечно, не без серьезной помощи сверху – и отошла вбок сантиметров на сорок. Пальцы Вадика бессильно разжались, но плита осталась на месте!

На этот раз, несмотря на отсутствие воздуха в груди, он всплывал осторожно. Сбоку, у стены, железная решетка была приподнята на те же сорок сантиметров и удерживалась засунутой под нее грудой тряпья. Первым делом Вадим освободил Крота от удерживающего его ремня и помог ему выбраться наверх. Потом сам не без труда пролез под приподнятой решеткой и, вконец обессиленный, растянулся на мокром земляном настиле у самого дверного проема.

Ловкие руки быстро расстегнули ему рубашку на груди и сделали несколько массажных движений в области сердца. Он ухватился за одно запястье и приложился к нему губами. В ответ другая рука ласково провела по его щеке.

– Ты, Вадька, как всегда у нас: живее всех живых!

Попытавшись что-то сказать, Вадим натужно закашлялся.

– Погоди ты, торопыга, с «апрельскими тезисами». Надо твоего друга в чувство привести.

Похоже, что Петрович опять потерял сознание.

Вадим безмятежно блаженствовал минут пять. Потом сел и начал оглядываться. Затем негромко произнес:

– Знаешь, Галчонок, если когда-нибудь впредь тебе покажется, что я сделал что-то... э... некорректное по отношению к тебе или высказался... э... не подумав, произнеси только «водяная ловушка», и я приползу на коленях вымаливать прощение!

– Спасибо, – серьезно ответила девушка. – Но ведь тогда не станет НАШЕГО Вадика. Поэтому я клянусь никогда не произносить эти слова! Живи, как прежде, гуттаперчевый. И все равно – спасибо.

– Проехали. Куда же подевался наш недобросовестный тюремщик?

Галя кивнула в сторону решетки. Вадим пригляделся внимательнее: то, что сначала он принял за груду тряпок, засунутых под решетку, было телом Рыжего.

– О, да он еще и толстяк отменный!

– Скажи, удачно получилось? А то здесь днем с огнем подручного средства не отыскать. Цепь и та куда-то подевалась, – девушка указала на большой ржавый крюк, глубоко загнанный в потолок, – тогда решетку легче было бы поднять.

– Ты Рыжего... того?..

– Нет. В отличие от Шпицбергена, здесь я могла не торопиться.

Галя намекала на то, что ей пришлось убить на Шпицбергене важную свидетельницу – телохранителя террориста Салаха, и Вадим потом долго... хм... укорял ее за это.

– Гюльчатай, ты молодец! Очень хочется узнать у этого борова, где они с Азером встречаются и что такое «третий лаз»...

– Ну вот, – девушка отстранилась от Крота и присела передохнуть, – хорошо, что он был без сознания: боли не чувствовал, пока я ему кость на место поставила и кое-какую шину наложила. Пусть поспит еще. А через месяц-полтора скакать будет, как кролик.

– Заяц.

– Один фиг – полорогое парнокопытное!

– Не скажи, кролики другим замечательны... Всё, молчу! Давай-ка толстяка вытащим. Ты, часом, не перепутала: не головкой его в воду погрузила?

– Обижаешь!

Вода к этому времени уже закрывала всю решетку, поэтому друзья перебрались в проходной коридор. Находящихся в бессознательном состоянии Крота и Рыжего они перетащили туда же. Толстяк быстро очухался и недоуменно озирался:

– Что? Что такое?! Кто вы?

– Ну, меня ты, думаю, знаешь, – угрожающе зашипел Вадим, – а это, – он указал на девушку, – твоя смерть! Причем очень мучительная и долгая.

Галина сверкнула в полутьме белыми зубами и протянула к Рыжему руки с растопыренными пальцами.

– Не-е-ет! Я ничего не делал!! Я ничего не знаю!!!

– А я тебя ни о чем и не спрашиваю! Разве Смерть спрашивает?! Смерть берет!!! – И Алексеева дважды полоснула не слишком длинными, но острыми ногтями по лицу толстяка с таким расчетом, чтобы удары пришлись на лоб и щеки.

Эффект оказался потрясающим: кровь хлынула потоком, заливая глаза, рот, даже уши!

Рыжий дико завизжал и попытался отползти, но быстро уперся в стену. Мгновенно залившая распахнутый рот кровь превратила истошный визг в громкое утробное бульканье, перешедшее в желудочный спазм. Толстяка вывернуло наизнанку. Создавалось полное впечатление, что человек подвергается жутким пыткам и вот-вот примет страшную, мученическую смерть.

Галина удивленно посмотрела сначала на Вадима, а потом на свои окровавленные ногти, и недоуменно фыркнула.

– Небось с вечера кураре намазала? – невинно поинтересовался он.

– Только бесцветным лаком.

– Надо бы рецептик переписать... – Вадик уже забыл о своем недавнем обещании.

Он ухватил толстяка за шиворот, подтянул к порогу залитой водой комнаты и ткнул носом в пол. На затылок жертве Вадим поставил ногу, и удерживал ею трепыхающееся тело секунд тридцать. Потом попытался рывком поставить Рыжего на ноги, но ничего не получилось: ноги мгновенно подкосились, и туша бандита сползла по стенке на пол. Вадик махнул рукой: «Плевать!» – и отвесил толстяку увесистую пощечину.

– Теперь она разорвет на части твое тело! Видишь, ей даже ножика не надо для этого. А начнет она... – Вадим медленно опустил взгляд с лица Рыжего куда-то в район его выдающегося живота, ухватился рукой за пояс брюк и рванул с такой силой, что враз отлетели все пуговицы и лопнула «молния». – Начнет...

– Я все, все, все скажу-у-у-у! У-у-у-берите ее!!!

Через пять минут они уже знали все, что было известно самому Рыжему...

* * *

14.30. Кортеж президента въезжает в город Северодвинск и направляется к зданию мэрии.

* * *

Стоя за углом только что обследованного здания склада-цеха, Талеев достал и включил мобильный телефон.

– Привет, Серега! Как у тебя?

– Никаких новостей. Разве что неукоснительно соблюдаем установленный порядок.

– Наши с Толей поиски не дали никаких результатов. Или непосредственный наблюдатель вообще отсутствует, или располагается в совершенно другом, не высчитанном нами месте. Возможно, на том берегу, на СМП.

– Это нереально! Ты же сам понимаешь, что не пойдет Азер на такой риск, зная, как будет охраняться вся территория завода СМП.

– Значит, пошел... Ты можешь что-то конкретное предложить?

– Вряд ли. Саперы единодушны: любая попытка быстрейшего разминирования вызовет взрыв. Невозможно и трогать крышку реактора, они продумали этот вариант. А я хотел поначалу через какое-нибудь маленькое отверстие ввести замедлитель прямо в активную массу... Отпадает.

– А если, наоборот, придавить сверху эту крышку так, чтобы...

– Гера, Гера... Даже если на нее поставить оба транспортных контейнера с плавмастерской – а это будет семь тонн, – все равно что слону дробина. В Чажме только сам тепловой взрыв вынес пятитонную крышку, как пушинку. А здесь еще и мощнейшая взрывчатка.

– Н-да-а-а...

– Я даже подумал, что можно быстро затопить у причала саму лодку, но... Это не намного облегчит последствия взрыва. Охват, так сказать, береговой территории будет, конечно, сужен. Меньше пострадает город, но то, что произойдет с каналом, всем устьем, Двинской губой, Белым морем и далее... В общем, мировая экологическая катастрофа.

– Ладно, Редин, хоть что-нибудь обнадеживающее ты можешь сказать?

– Безусловно! Президент и вся его свита будут находиться на заводе в очень выгодных условиях. Самое надежное место, куда можно спрятаться непосредственно после взрыва, – это корпус подводной лодки. А все торжества как раз и будут проходить в непосредственной близости от него, или даже на нем. Президент, глядишь, еще и внутрь заберется. Он это любит. Я тут поговорил с местными и выяснил, что новая субмарина полностью готова и к плаванию, и к погружению. Так что ее можно притопить у пирса, чтобы радиоактивная грязь не запачкала даже легкий корпус.

– Вот видишь, можешь ведь порадовать!

– Ты, Гера, найди в свите президента адмирала Треухова. Это командир Беломорской базы. Вряд ли он будет в первых рядах. Опиши ему ситуацию – разумеется, «в части касающейся». Олег Александрович опытный подводник, бывший командир стратегической субмарины, и просто нормальный мужик. Сошлись на меня: лейтенантами мы с ним служили на одной лодке, он даже на год помладше был; много чего выпили... И можешь быть сам спокоен: он идеально организует эвакуацию всех в прочный корпус. И там еще покомандует.

– Вот за такую «наводку» спасибо. Непременно воспользуюсь, если...

– Если что?

– Часы еще не остановлены. Я сейчас вызываю машину, чтобы отвезли меня к проходной СМП. Там встречу президента. Буду сопровождать его по заводу и на торжествах. Позвоню тебе оттуда. А ты скрытно подготовь оба экипажа к быстрой эвакуации.

– Слушаюсь, начальник!

* * *

Редин разговаривал по телефону, поднявшись из прочного корпуса лодки на мостик. Здесь заодно можно было и покурить. Сергей достал сигарету и прислонился плечом к одному из выдвижных устройств, проходящих через рубку. Он делал затяжку за затяжкой, отрешенно глядя перед собой. Внезапно его взгляд сфокусировался на свежей смазке, покрывающей блестящую поверхность стальной трубы. Потом мелькнула мысль, тут же оформившаяся в реальную идею. Сигарета полетела за борт, а Редин, ухватившись за поручни, ринулся по вертикальному трапу в чрево корабля.

Перископ! Ему был нужен перископ. Командир лодки ушел отдыхать в свою каюту. Беспокоить его Сергей не стал. Он сам вызвал из рубки дежурного сигнальщика и распорядился подать питание на перископ. Теперь можно было поднимать, опускать, поворачивать его в любую сторону, фокусировать цель, приближать или удалять ее прямо из центрального поста субмарины. Минут десять Редин добросовестно обшаривал окрестности, а потом проинструктировал сигнальщика, указав ему на две цели, с которых тот ни на секунду не должен был спускать глаз и немедленно докладывать ему, капитану 2-го ранга Редину, о малейших изменениях в конфигурации целей, о появлении там самого незаметного со стороны движения... Даже если птичка сядет – или, наоборот, улетит.

Сам Сергей устроился в кресле вахтенного инженера-механика. Он ждал.

* * *

15.00. Не задержавшись в мэрии более десяти минут, кортеж президента подъезжает к главным воротам судостроительного завода СМП.

* * *

...Вот только известно толстому бандиту было немного. Например, вообще ничего – о минировании ядерного реактора на перегружающейся подлодке. Он не был в составе «бригады маляров», и его не привлекали ни к каким действиям на территории заводов. Разве что к обустройству жилого бункера в подземных коммуникациях. И то исключительно потому, что никто лучше его не знал эти катакомбы.

Он был местным уголовником и два года назад участвовал в вооруженном ограблении инкассатора. Ограбление удалось лишь частично: то есть четыре мешка денег успели похитить, но пришлось вступить в настоящий бой с подоспевшим нарядом милиции. В результате перестрелки трое подельников Рыжего были убиты, а ему и раненому шоферу чудом удалось скрыться с места ограбления на инкассаторской машине. Но вырваться из города шансов не было – на «хазах» и «малинах» оперативные засады; и тогда Рыжий ушел под землю.

Шофер-подельник вскоре умер от ран, а толстяк прожил в коммуникациях и катакомбах почти год! Его перестала разыскивать милиция, решив, что тот сдох где-то или просочился сквозь кордоны. Зато быстро нашли люди Азера. Это он открыл им тайные проходы на территорию предприятий, а теперь подготовил вполне сносное помещение для проживания 5 – 7 человек на сколь угодно длительное время. Была бы жратва или хорошие деньги для ее приобретения: бомжи да всякая приблатненная шелупонь с радостью все доставят, только плати. Уж ему ли не знать!

Впрочем, Вадиму и девушке как раз и нужны были сейчас сведения именно бытового характера, связанные с ориентированием под землей. Так что Рыжий оказался весьма кстати.

– А что такое этот третий лаз, где ты своих друзей должен найти?

– Да не друзья они мне! Они вообще не из наших. Ну, «чурки», «урюки»... Хотя внешне почти русские и говорят правильно. Может, чечены, дагестанцы или азербайджанцы. С ними лучше не связываться, чуть что – в расход!

– Плевать мне на ваши разборки! Где третий лаз, я спрашиваю?!

– Так это... на причале. Чтобы можно было до всяких труб добраться и кабелей. Их восемь таких. Но те, которые дальше, они не подходят...

– Для чего не подходят?

– Так в них спрятаться нельзя! Там вовсе места нет. Не то что я, а сам Кощей не пролезет. А вот в первые четыре, если спуститься, можно проползти до наших коридоров. Третий – самый удобный.

– Ну и для чего все это? Как ими пользоваться?

– Они закрыты толстыми бетонными плитами. А в них специальные углубления, чтобы можно было приподнять и открыть с пирса. Но одному человеку не справиться, тяжело очень и неудобно. А вот если изнутри подобраться, можно эту плиту в одиночку сдвинуть. Поэтому и надо встречать Азера у третьего лаза. Он сверху подойдет. Только я больше не знаю ничего-о-о, – захныкал толстяк, заметив, что к нему приближается Гюльчатай.

– Отведешь нас к нему. Только сначала покажешь, что за «номер люкс» ты приготовил. Там сейчас есть кто-нибудь?

Глазки Рыжего забегали по сторонам. Ему явно хотелось соврать и попытаться отделаться от своих мучителей, но недвусмысленное шевеление длинных сильных пальцев девушки перед самым носом тут же отбило охоту к таким рискованным экспериментам.

– В «доме» – мы так его называем – всегда кто-нибудь остается. Или даже двое. Там и оружия целая куча, – мстительно добавил он.

Галина посмотрела на Вадика.

– Вот и обзаведемся «огнестрелом». А потом пойдем Азера встречать. Вообще, нам связь нужна... Что с Петровичем делать?

Алексеева склонилась над лежащим без сознания мужчиной:

– После стольких переживаний он часа два еще в себя не придет. Надо только оттащить его в удобную сухую нишу.

Такая нашлась совсем рядом. Вадим аккуратно разместил в ней напарника и сильным толчком поставил на ноги Рыжего.

– Веди нас в «дом». Не вздумай шутить: вмиг продырявлю твое жирное пузо из твоего же пистолета. – И он для убедительности ткнул глушителем бандиту под ребра.

Втроем они миновали несколько коридоров и опустились еще на один ярус ниже. Тут всю ширину коридора пересекал луч света из бокового ответвления. Вадим погрозил толстяку кулаком, потом встал вплотную за его мощной спиной и втолкнул в «дом».

– Чего молчишь, паскуда, когда тебя в третий раз спрашивают?! – На топчане, у противоположной входу стены, сидел мужчина в грязном маскировочном костюме с коротким автоматом в руках. Его ствол был направлен на вошедшего. – Сейчас нашпигую, как куропатку...

«Вот в этом наши желания совпадают», – подумал Вадик и дважды выстрелил из-под руки Рыжего в вооруженного охранника. Тот без звука повалился на топчан.

– Возьми оружие, Галчонок, – это, кажется, «узи» – и обыщи его.

– Может, не стоило сразу...

– А на кой ляд он нам сдался? Да и толстяка этого за собой таскать... Может, рядышком положим? Или ты персонально заняться хочешь? – Вадик кровожадно облизнулся.

Это было вовсе излишним, так как их пленник, до этого лишь побелевший как мел, теперь упал на колени перед Галей и стукнулся лбом в земляной пол. Стоя над распростертой тушей, девушка, глядя на напарника, красноречиво покрутила пальцем у виска. Вадик шепотом поинтересовался:

– Это ко мне относится, или... – Он потыкал пальцем вниз.

– Оба хороши! – Галина толкнула ногой Рыжего. – Тобой я займусь, если промахнешься мимо третьего лаза.

– Нет-нет! Я сейчас приведу! Только их там уже трое будет, и очень мало места, чтобы развернуться. Придется даже ползти местами.

* * *

И он дождался! На исходе 18-й минуты сигнальщик у окуляров перископа ойкнул и неуверенно протянул:

– Кажется... Товарищ капитан 2-го ранга, там вроде это... ну, шевелится что-то.

Редин тут же отреагировал:

– Опусти руки! Не сбей наводку.

И сам шагнул к окулярам, крепко взявшись за рукоятки перископа. Минута... другая... наконец, вот оно, долгожданное движение! Не человека, нет. Его тени! Граница темного пятна могла быть чем угодно, пока оставалась в неподвижности, но идеально укрытый от посторонних глаз хозяин тени пошевелился, и это изменило конфигурацию очертаний пятна. Никакой неживой физический предмет совершить такое движение не мог!

Надо подождать. Удостовериться еще раз, что именно там скрывается наблюдатель. Окуляры его бинокля или оптического прицела, конечно, антибликовые, и поймать «зайчика» не удастся, но непроизвольные перемещения тела совершает даже самый тренированный организм. Посторонним они абсолютно незаметны, но если ты знаешь, чего ждать, и нацелен непосредственно в нужную точку... Вот! И еще раз.

Никаких сомнений у Редина больше не осталось. Он отстранился от окуляров и подозвал сигнальщика:

– Продолжай фиксировать все на этом объекте. Я подойду через пять минут, доложишь.

* * *

Теперь выполнение задуманного Рединым зависело от мастерства саперов.

– Это вполне реально, – сразу заявил один из них после того, как Сергей изложил свой необычный план.

Втроем они собрались в жилой каюте палубой ниже.

– Реально-то реально, но рассчитать точно последствия, даже увидев объект, вряд ли получится. – Второй был, очевидно, скептиком по природе.

– Да черт с ними, с последствиями! – горячился Редин. – Я хочу, чтобы вы обеспечили резкое, сильное и неожиданное потрясение. Материал и инструменты у вас есть?

– Да, мы всегда берем на задание все, что может даже теоретически понадобится, например, для контрподрыва.

– Ну вот, ребята, крышку ядерного реактора вы уже лучше меня изучили. И, надеюсь, хорошо представляете, что может произойти, если мы опоздаем. Времени советоваться, обсуждать, ставить кого-то в известность у нас нет! Хочу только напомнить вам один немаловажный нюанс: вы работаете здесь по «красному коду».

– Нас предупреждали, когда посылали сюда.

– Вот и чудненько! Считаем вопрос теоретически урегулированным и мгновенно приступаем к его практическому воплощению. Если пожелаете, по пути в центральном посту можете понаблюдать объект, так сказать, приложения ваших творческих усилий, в перископ.

– Да чего тут уже смотреть...

– ...трясти надо!

– В вашем распоряжении, господа, – Редин посмотрел на часы, – не более 20 минут.

* * *

15.20. Кортеж президента, проехав по главной аллее, тормозит около здания заводоуправления.

Двери бронированных лимузинов распахиваются, толпа именитых встречающих начинает шевелиться.

* * *

Талеев не стал прорываться в первые ряды. «Мы, как приказал Куратор, будем второй линией охраны». К тому же он не сомневался в двух вещах. Во-первых, в блестящей профессиональной подготовке охраны президента и в эффективности повышенных мер безопасности, которые были предприняты на заводе в ожидании «высокого визита». А во-вторых, в том, что теракт не будет направлен против личности главы государства.

Такой возникший ажиотаж в среде охранных спецслужб замечательно играл на руку Азеру. Отвлечь внимание на какую-нибудь готовящуюся псевдоакцию – это мечта любого террориста. Вчера ночью в своем последнем послании Алексахину журналист так все и описал. Однако помощник президента, как и в предыдущие разы, не стал вступать в дискуссию. Ответ был сухой и короткий, в несколько малозначащих строк. «Принято к сведению». Не более чем...

Но Гера слишком хорошо знал Владимира Викторовича и понимал, что такое поведение выражает крайнюю степень его озабоченности, тревоги и в чем-то даже растерянности. Наверняка Куратор всеми силами попытался отговорить президента от поездки. Возможно, высказал свои опасения прямым текстом. Но... вот он, президент, в плотном кольце охраны и свиты неторопливо шагает по направлению к причалу с новейшей субмариной.

«Ладно, жизнь и здоровье первого лица государства я обеспечу. А дальше – как получится».

Надо было поторапливаться, и Талеев начал внимательно оглядывать ряды гостей в поисках нужного ему человека. Военных среди приглашенных было более чем достаточно. «И форма у них замечательно красивая, но до чего же одинаковая!» – подумал он, стараясь заглянуть под козырьки белых военно-морских фуражек, разукрашенных широкой вязью блестящей золотой канители. Потом стал считать шитые звезды на погонах. Не преуспев и в этом, просто потянул за рукав одного из «морских волков» и поинтересовался, который тут командир Беломорской базы.

Адмирал с тремя звездами долго крутил головой и не очень уверенно указал на среднего роста морского офицера где-то в середине толпы:

– Кажется, это контр-адмирал Треухов. – И заторопился вслед удаляющимся сослуживцам.

Этот так этот. Вроде похож на описание Редина: моложавый, лишь слегка погрузневший от возраста. Талеев подошел к адмиралу:

– Олег Александрович, если не ошибаюсь?

Офицер очень внимательно посмотрел на Геру:

– Вы не ошибаетесь. А вот я точно не имею чести вас знать. Хотя... Где-то определенно видел ваше лицо.

– Герман Талеев, – представился Гера.

– А! Точно. Журналист. Причем весьма высокого полета. Видел вас по телевизору.

В знак подтверждения Талеев склонил голову.

– Но к вам, товарищ адмирал, я обращаюсь совершенно по другому поводу.

– По какому именно?

– Я бы хотел, чтобы наша короткая беседа носила максимально конфиденциальный характер. Давайте слегка отстанем от свиты и переместимся чуть в сторону. Мы успеем без труда ее нагнать.

В глазах командира базы мелькнуло недоумение и настороженность. Однако он молча последовал за журналистом на обочину аллеи.

– Вам что-нибудь говорит имя Сергей Редин?

Настороженность мгновенно пропала из взгляда адмирала. Осталось недоумение и появилась заинтересованность.

– Неужели Серега обзавелся столь... э... влиятельными друзьями?

– Вряд ли меня можно считать влиятельной особой, но дружба с Рединым на протяжении нескольких последних лет «имеет место быть». Так говорят в вашей среде?

– Чаще когда выпьют. Не теряйте больше времени на политесы: вы и так представили максимально убедительную «визитную карточку». К делу.

Талеев уложился в четыре минуты.

– Ну и, наверное, главное – чтобы снять последние сомнения и развеять некоторую вашу личную неуверенность. После того как мы сейчас расстанемся, я подойду к президенту и коротко проинформирую его о вашей роли в предстоящих событиях. Если, конечно, они произойдут. Президент не станет возражать.

Адмирал молчал. Журналисту пришлось добавить:

– Ничего сверх сказанного я не буду вам сообщать. Просто в сложившейся неординарной ситуации вы первый и единственный моментально возьмете на себя руководство спасательными действиями и не допустите паники и самоуправства. Вы готовы?

– Так точно!

Талеев подождал несколько секунд. Треухов упорно молчал. Гера также молча пожал его руку, развернулся и быстрым шагом направился вслед удаляющейся процессии.

* * *

К третьему лазу можно было подойти двумя путями. Миновав первые два по современным коммуникациям, похожим на вентиляционные шахты, передвигаться в которых можно исключительно на четвереньках. Или сразу выйти в нужное место через пролом в бетонной плите, которая отделяла старинные катакомбы от заводских подземных трасс. Этот проход отыскал сам Рыжий еще давно, а расширили и укрепили короткий коридор всей бандитской бригадой за последний месяц.

Второй путь был длиннее, но гораздо удобнее. Вадим и Галя решили продвигаться одновременно по двум направлениям.

– «Крысиные коридоры» я возьму на себя, Галчонок. В свое время мне приходилось выступать в цирке не только с кинжалами, но и работать с иллюзионистами, сидя в их маленьких неудобных ящиках, которые норовили истыкать дюжиной длинных и острых шпаг, или зашвыривали куда-нибудь под купол цирка. Так что поза на четвереньках мне знакома и близка. А тебя этот жирдяй комфортно проведет до пролома. Кстати, – Вадик не мог не уточнить, – там можешь его и растерзать. – Заметив недовольство в глазах девушки, он поспешно добавил: – Или укусить. В шею.

Не дожидаясь реакции, он, согнувшись, нырнул в указанное Рыжим боковое ответвление.

Дальше трасса не раздваивалась и действительно была похожа на вентиляционную шахту крупного современного делового центра, только без металлических или пластиковых вентиляционных решеток. Вадим прополз уже два поворота и сейчас поворачивал третий, последний раз. Едва он выставил из-за угла опорную руку и голову, как в правый глаз ему ударил яркий луч света. Одновременно раздался выстрел, и правая рука подломилась в районе локтевого сустава. Вадим ткнулся лицом в пол. Это спасло ему жизнь: следующая пуля просвистела над самой головой. Вадик отпрянул обратно за угол.

Рукав куртки быстро намокал от крови. Она уже стекала по запястью и капала с пальцев. Вадим прислушался: ни звука. Значит, противник остерегается выползать на открытое место, подставляя себя под возможную атаку врага. «Опытный, сукин сын! И свет больше не включает». Такое затишье давало возможность перевязать рану. Вадик оторвал полосу ткани от полы рубашки и крепко перетянул правую руку под бицепсом, помогая себе зубами. Кровь перестала капать, зато ниже перетяжки сразу стало ощущаться онемение.

«Ладно, хоть кровью быстро не истеку. А с такой раной, когда скорее всего задета кость, рука все равно плохой помощник». Вадим очень осторожно выглянул из-за угла. В темноте ничего нельзя было разглядеть. «По словам Рыжего, дальше не должно быть ни одного поворота. Но вряд ли противник станет устраивать засаду посередине коридора. Наверняка есть какая-нибудь ниша в стене или пространство под кабелями. Да и толстяку верить было нельзя: с чего бы это безо всякого окрика в меня стали палить на поражение?! За мгновение световой вспышки невозможно идентифицировать человека. Значит, должен быть какой-то условный сигнал – свист, писк, визг, – а этот трусливый ублюдок промолчал! Сам его растерзаю, скотину!

Недооценили мы его. Бандит, он и есть подлый бандит. Даже если весь обделался со страха. Так ведь он сейчас может и Галку под пули вывести! Назад я уже не успею. Значит, надо только вперед!»

Вадим вытащил пистолет, потом подумал и спрятал его обратно. Достал из специального пояса пять метательных ножей и аккуратно разложил их на полу. Частые выстрелы из пистолета сопровождаются яркими вспышками, что позволяет противнику быстро засечь стрелявшего и произвести собственный прицельный выстрел. Нож невидим и бесшумен. Надо только правильно рассчитать...

Пять кинжалов улетели в темноту шахты с еле слышным свистом за две секунды. Вслед за ними, прижав раненую руку к груди и сильно оттолкнувшись обеими ногами, вытянув вперед здоровую левую руку с зажатым в ней кинжалом, ринулся сам Вадим...

Болезненный вскрик противника он услышал уже в движении и только немного изменил направление вытянутой руки, ориентируясь на этот звук. Рука с лету уткнулась во что-то, не слишком податливое и мягкое. «Но это не стенка!» Вслед за рукой в это «что-то» врезался сам Вадим и без секундной задержки начал наносить короткие резкие удары кинжалом в податливую плоть...

Он остановился, когда понял, что действует в полной тишине. Но тут же услышал негромкий знакомый голос:

– Ну вот, на этот раз я чуть-чуть не успела, ты сам со всем разобрался. – И девушка включила фонарик, направив луч света на бесформенную груду, лежащую между ней и Вадиком.

Это был один из бандитов в «болотном» камуфляже. Рядом валялся мощный фонарь и выпавший из безжизненной руки пистолет с глушителем. Противник действительно расположился в небольшой нише под скруткой электрических кабелей. Но, выждав какое-то время после своих выстрелов, решил то ли отползти в более укрытое место назад, то ли двинуться вперед и убедиться в поражении врага; но в момент бешеной атаки Вадима оказался как раз посередине шахты лицом к нему. Один метательный нож торчал из его плеча, второй попал в середину скулы и пропорол ее до уха. Смерть его оказалась мгновенной: кинжал в вытянутой руке Вадима на все свои 15 сантиметров вошел в черепную коробку чуть выше линии волос.

– Только зря силы расходовал, молотя труп, – вздохнул Вадик. – Ты-то как здесь оказалась, красавица?

Девушка приложила палец к губам, показывая, что следует опасаться громких звуков, и ответила:

– Могу ответить классическим: «Стреляли!» Но сначала я сама нарвалась на засаду. Точнее, на второй охранный пост. И все благодаря нашему «разговорчивому» пленнику!

– Ах, гад! Кстати, где он?

– Да прыгает или ползает по старым катакомбам, связанный по рукам и ногам. Не стоит о нем сейчас беспокоиться: развязаться ему самостоятельно вряд ли удастся, а далеко он не уползет. Потом отыщем. Ведь наверняка знал, что на подходах к третьему лазу будут посты! Небось и «позывные» обговорили. А ведь смолчал!

Только сейчас девушка обратила внимание на неестественно повисшую руку Вадима и его учащенное дыхание:

– Ну-ка, покажи руку! Ого! Вот, значит, какой выстрел я услышала. Не везет тебе на руки, Вадик. Сосуды ты перетянул грамотно, только в запасе у нас минут 15 – 20. Потом надо жгут снимать и заниматься раной вплотную. То есть хирургически удалять пулю, а главное, обеззараживать.

Отмахнувшись левой рукой, Вадим поинтересовался:

– А где твой «второй охранный пост»?

– Да там валяется. Со свернутой шеей. Как сказал бы наш Куратор: «Белые» начинают и выигрывают».

Вадим сел поудобнее, прислонившись спиной к стене и бережно поддерживая раненую руку. Переведя сбившееся дыхание, он с трудом начал говорить:

– Послушай, нет у нас в запасе никаких 15 – 20 минут! Около третьего лаза остался террорист по кличке Бум. Думаю, что он и есть взрывник. В любом случае, в отсутствие Азера он всеми командует. И сам лично намеревается его встречать. Посты охраны он выставил с полным знанием тактики вооруженных действий в закрытых помещениях. Наверняка у них между собой связь по рации. Вон, аппарат из кармана торчит. Так что, как только от него последует запрос, все наши усилия и жертвы станут напрасными. Но я ума не приложу, как можно его взять у этого лаза! Я прополз мимо двух таких же и видел, что вокруг каждого есть пространство, в котором вполне может укрыться человек. Значит, подстрелить его невозможно: он не на виду. Незаметно подобраться по узкой «голой» шахте – нереально...

– Вадик, наш плюс, что пока он не насторожен. Никакого шума от борьбы не было. Выстрелы в тебя я сама еле-еле расслышала, а он ведь находится значительно дальше...

– Ну и что нам все это дает?

– Появилась у меня одна задумка... Ты сиди, не двигайся, береги силы. Я вернусь через пару минут. Ни на какой вызов по рации не отвечай. Жди. – И Гюльчатай растворилась в темноте шахты.

Вернулась она действительно очень быстро, сжимая в руке какой-то предмет.

– Перед самым выходом из старых катакомб в устроенный террористами пролом к третьему лазу Рыжий показал мне небольшой закуток, который он нашел самым первым и где скрывался какое-то время. Там с трудом может разместиться пара человек, но есть топчан и что-то вроде печки-буржуйки. Даже чайник есть с кружкой! И вот эта бутылка.

Девушка протянула под свет фонаря стеклянную емкость. На штатной заводской этикетке хорошо читалась надпись «Средство для розжига».

– У толстяка печка без него не работала, слишком большая влажность, все отсыревало. Только этим средством и спасался.

– Ты предлагаешь... – начал Вадим, вертя бутылку в здоровой руке.

– Да-да! – перебила Галина. – Прямой участок шахты, ведущий к лазу, составляет метров пять. Мы оба спокойно располагаемся за поворотом с двух сторон. Потом кто-то кидает эту бутылку в направлении лаза, а другой разбивает и поджигает ее выстрелом из пистолета. Горящая жидкость заполнит все пространство под лазом. Буму некуда будет деваться, он загорится. Сам знаешь, в таком состоянии меньше всего думают о том, чтобы позвонить куда-то, предупредить кого-то... Он бросится вон из своей норы!

– А вдруг он бросится в лаз?

– Тот, кто с пистолетом, должен его моментально пристрелить. Это вовсе не трудно – с пяти-то метров по горящему факелу...

Вадим прокрутил в голове нарисованную картину. Предложение девушки ему понравилось.

– Ты просто умница! Давай-ка быстренько распределим роли с учетом всех привнесенных обстоятельств... – Он слегка приподнял раненую руку и тут же поморщился от боли.

– Значит, кидать буду я, а ты удобно расположишься лежа и поработаешь, как в тире. Не сдерживай себя, хоть всю обойму выпускай. Добить его я смогу и из этого. – Галина показала на израильский пистолет-пулемет, заброшенный на ремне за спину.

– Так чего же мы еще лежим? Вперед! Быстро, но не громко.

ГЛАВА 12

15.40. Процессия гостей во главе с президентом приближается к импровизированной невысокой трибуне, сооруженной прямо на причале около новой субмарины.

* * *

Талеев ускорил шаг и, энергично работая плечом, протиснулся в первые ряды сопровождающих. До президента оставалось метров пять и два кольца плотной охраны. Гера огляделся и совсем недалеко от себя увидел знакомую фигуру командира Беломорской базы. Привлекая его внимание, журналист чуть слышно свистнул и махнул рукой. Адмирал понял сигналы и начал медленно продвигаться в указанном направлении.

Гера не стал преодолевать кольцо охранников. Хотя он присутствовал накануне на их «летучке» и был всем представлен начальником охраны, здесь работали другие законы. Никакой «красный код» не подействует на этих ребят в момент выполнения операции. Поэтому Гера, слегка повысив голос, обратился:

– Господин президент!

Тут же плечи двух бойцов охраны сомкнулись перед ним, но Талеев стоял абсолютно неподвижно, и никаких дальнейших действий не последовало.

– Господин президент! – повторил он.

Глава государства повернул голову и нашел глазами обратившегося. Несколько секунд он смотрел прямо в лицо Талееву, потом вполне уверенно проговорил:

– Герман Талеев, если не ошибаюсь?

Журналист кивнул:

– Именно так. У меня сообщение от Алексахина.

– Пропустите его!

Приблизившись вплотную к президенту, Талеев произнес условленное:

– «Команда»!

Глава государства отреагировал моментально:

– Слушаю вас внимательно.

«Значит, Куратор его предупредил», – удовлетворенно подумал Гера. Хотя иначе и быть не могло.

– Опасность проведения террористической атаки до сих пор не ликвидирована полностью. – Талеев знал, что в его распоряжении считаные секунды, и поэтому не вдавался ни в какие объяснения. – Охрана предупреждена. Вам лично следует быть особо осмотрительным. Вот человек, – Гера обернулся и указал на стоящего неподалеку адмирала, тот отдал честь, – который организует ваш отход. И, разумеется, всех присутствующих. Местом отхода выбрана новая подводная лодка.

Талеев внимательно вглядывался в лицо президента, пытаясь уловить его реакцию на сообщение. Ни малейшего движения лицевых мышц! Взгляд так же спокойно обегал окружающую толпу. Брови слегка сдвинуты, отчего резко обозначились две длинные вертикальные морщины на лбу от переносицы.

– Погружаться тоже будем? – Легкая шутка из уст главы государства. Нормально.

«Ай да молодец, Владимир Викторович! Ай да...»

– Если понадобится, то будете, – серьезно ответил журналист.

Президент кивнул. Талеев ответил подчеркнуто вежливым наклоном головы и отступил на два шага за первый ряд охраны.

* * *

– А какое исполнение! Какая точность! Могла бы и не доставать свою израильскую «пукалку»...

– Какая гениальная идея, такое и исполнение. Правда, мне слегка не по себе стало, когда ты пистолет отложил и вытащил кинжал. Нет-нет, в твоих способностях я ни на секунду не усомнилась, но ведь рана, кровопотеря...

– В любом состоянии, Галчонок, мне спокойнее ножом. Я в нем так же уверен, как наш олимпиец – в пистолете. Ты прости, я не смогу тебе помочь, но надо побыстрее оттащить труп в глубь шахты. А еще лучше, в земляные катакомбы. Он же гореть продолжает, вдруг через лаз что-то наружу просочится и привлечет нежелательное внимание.

– Да, конечно. Ты отодвинься в левый проход. Только постарайся не потерять сознание. Это я уже как врач говорю. Кстати, ты с командиром сможешь по телефону законтачить?

Вадим кивнул.

– Тогда включи мой мобильник и доложи ему обо всем.

Девушка проползла по шахте вперед, несколькими ударами своей куртки сбила пламя с одежды убитого террориста, ухватила труп за ноги и ловко поволокла за собой к правому боковому проходу. Вадик набрал номер Талеева.

– Командир! – Он изо всех сил старался, чтобы его голос звучал четко и уверенно, ничем не выдавая охватившую тело физическую слабость. – Готов доложить...

– Господи! Я уже всерьез начал волноваться. Как твои дела?

– Наши, командир, наши: со мной Гюльчатай, и мы находимся в подземных коммуникациях завода «Звездочка» прямо под главным причалом. Сюда через специальный лаз, третий по счету, должен проникнуть Азер после своего... ну, что там он собирается сделать... Постараемся принять его живехонького. На связь еще ни с кем не выходили. В катакомбах уничтожили трех террористов, включая взрывника, и одного взяли живым. Больше их здесь не осталось. – Вадик не стал уточнять, что этот «живой» ползет пока где-то на запутанных просторах подземных коридоров. – Сами... целы. Почти. Меня несильно в руку зацепило. А чертовка, как всегда, сухая из воды вышла!

– Отличные новости! Ты меня к жизни возвращаешь. Оставайтесь на своем месте. Через минуту около лодки-именинницы начнется митинг. Я рядом с президентом. Сейчас свяжусь с Рединым и Толей. Потом вам перезвоню. До связи.

* * *

– Анатоль! Как твои наблюдения? Ну, этого следовало ожидать. Попробуй перебраться в другую башню, смени ракурс. Чем черт не шутит?! Если взрыв все-таки произойдет, не выходи из помещения первое время. Потом максимально быстро доберись до люков, которые мы видели в причале. Под третьим от начала тебя будут ждать Вадик с Галиной. Там и оставайтесь до моих распоряжений.

* * *

– Алло, Серега?

– А я как раз собирался тебе звонить. Надо поговорить. У тебя есть время?

– Если вопрос в нескольких минутах, то – да. Что-то важное?

– Понимаешь, Гера, антитеррористическая операция – это твой хлеб. А я ведь даже не член Команды. Так, посторонний. Был. До того момента, пока мы с тобой не обнаружили заряд под крышкой реактора. Вот это уже моя вотчина, мое непосредственное заведование. Я отвечаю за все, что происходит во время операции перезарядки активной зоны. Как на борту лодки, так и на перегрузочном судне...

– Редин! Давай короче, без лирики. И так вижу, что хорошо подготовился. Что-то придумал?

– Да. Но без лирики не получится. Вообще может ничего не получиться. Но в любом случае хуже того, что может произойти, не случится...

– Серж! Не изъясняйся загадками. Не настолько уж все катастрофично: президент и все гости будут в полной безопасности. Я известил Москву о возможности радиоактивного заражения местности, и там за полсуток уже приняли кое-какие меры. Последствия будут не столь плачевны, как в Чажме. В Северодвинск прибывает специальное радиологическое подразделение. Местные химвойска уже на ушах стоят. Техника готова. Ты, главное, позаботься о безопасности экипажей субмарины и плавмастерской...

– Да я их уже вывел с кораблей почти полностью – под видом уборки территории. И теперь спокоен. Что там у вас происходит?

– Президент собирается произнести речь...

– Значит, пора...

– Что «пора»?

– Ты все правильно делаешь, Талеев. Так и продолжай, несмотря ни на какие... казусы. А здесь сейчас я покомандую. Уж извини, шеф!

Телефон капитана 2-го ранга Редина отключился. Журналист ошарашенно посмотрел на свой мобильник. Потом медленно перевел взгляд на противоположный берег канала, где у причала в полной неподвижности застыли корабли, лодки, буксиры и дебаркадеры...

* * *

15.59. Президент России становится за трибуну, поправляет рукой скособочившийся микрофон, легонько щелкает пальцем по чувствительной мембране, удовлетворенно улыбается, услышав ответный щелчок из мощных динамиков, обводит взглядом собравшихся гостей, строй моряков субмарины и...

* * *

16.00. ...на причале судоремонтного завода «Звездочка» раздается взрыв!

* * *

Звук над водой распространяется быстро и громко. Талеев, взгляд которого и так был устремлен на ту сторону, успел отметить, что вместо вылета вверх пятитонной крышки лодочного реактора и выброса «черт-те знает чего» неожиданно подпрыгнул огромный портальный кран, который передвигался вдоль всего причала по специальным рельсам, а в нерабочее время неподвижно стоял чуть левее перегружаемой субмарины, почти напротив электротехнического цеха.

Невысоко подпрыгнул, метра на полтора, с явным креном по длине причала. Поэтому, приземляясь, стал медленно заваливаться своей многометровой стрелой в сторону заводских корпусов...

«Крышка, кран... какая, на хрен, разница!» И журналист громко крикнул:

– Тревога!!!

Дальнейшее походило на безупречно отрепетированный спектакль. Фигура президента мгновенно скрылась под атлетическими телами бодигардов. Неизвестно откуда оказавшийся на трибуне перед микрофоном адмирал Треухов хорошо поставленным голосом отдавал четкие команды, направляющие всех людей к входному трапу на подводную лодку, а оттуда – внутрь прочного корпуса. У трапа уже стояли лодочные офицеры, помогающие продвигаться неопытным «сухопутным крысам». Иногда простым пинком. Чины и ранги в учет не принимались. Для скорейшего спуска вниз всех людей открыли дополнительный люк в кормовом отсеке. Момент исчезновения президента в чреве субмарины не смог зафиксировать и сам Талеев, хотя неотрывно наблюдал именно за этим процессом.

Причал опустел в считаные минуты. Крышки входных люков были закрыты и задраены на кремальеры.

* * *

Кран падал медленно, ломая по ходу неуклюжую стрелу с огромным крюком. Скручивались в спираль вертикальные лестницы с защитным ограждением, гнулись и разламывались поперечные крепежные конструкции, с громоподобными щелчками вылетали кованые заклепки толщиной в человеческую руку. С противным, леденящим душу визгом, как прелые нитки, рвались стальные тросы, поднимающие стотонные грузы.

Удивительно, что хрупкая с виду кабина крановщика не расплющилась сразу, как легкая консервная банка, а приземлилась на причал с двадцатиэтажной высоты, пожертвовав лишь оконными стеклами, неброской красотой внутреннего интерьера, да слегка изменив изначальную конфигурацию: из правильного параллелепипеда превратившись в усеченную египетскую пирамиду.

Такое чрезвычайное везение спасло жизнь находившемуся внутри нее человеку. Он на четвереньках выбрался через выбитое стекло на причал, потряс головой, как больная собака, очевидно, справляясь с приступом головокружения от ударной контузии, и тут же, не поднимаясь на ноги, начал судорожно оглядывать поверхность причала.

В это время из люка подводной лодки на трап выскочил Сергей Редин и длинными прыжками бросился к месту падения крана. От увлеченного поисками мужчины его отделяло метров сто. С такой скоростью Серега не бегал спринт и во времена легкоатлетических соревнований на первенство своего военно-морского училища. Правда, сейчас это больше напоминало барьерный бег через обломки остова бывшего портового гиганта. Вот, зацепившись ногой за изогнутый кронштейн, Редин упал лицом на бетонный настил, но тут же вскочил и устремился вперед, не обращая внимания на разодранные до крови лоб и нос.

Мужчина заметил приближающегося человека, однако ни на секунду не прекратил своего занятия. Он шарил руками по земле, бросался из стороны в сторону, бешено вертел головой. И вот, когда расстояние между двумя людьми сократилось уже метров до двадцати, его поиски увенчались успехом. Мужчина поднял с причала какой-то предмет, выпрямился во весь рост и торжествующе зажал его в вытянутой вверх руке. Это был мобильный телефон. Целехонький, как только что из магазина. Губы мужчины растянулись в довольной усмешке...

* * *

Редин не успевал! Даже самый отчаянный прыжок ничего уже не смог бы изменить. Сергей видел грязный окровавленный палец, приближающийся к кнопочной клавиатуре. «Зато я убью тебя, сволочь!» И он сделал этот сверхчеловеческий прыжок...

Приглушенных хлопков двух выстрелов никто из них не услышал. После первого между глаз мужчины вспыхнуло ярко-красное пятно. Второй выстрел, пробив запястье поднятой вверх руки, выбил из нее мобильный телефон и отбросил его далеко в сторону. Глаза еще продолжающего стоять мужчины медленно сошлись к переносице, словно желая поближе рассмотреть образовавшееся там аккуратное отверстие, потом закатились куда-то под густые черные брови. Голова откинулась назад, а за ней и все тело навзничь рухнуло на бетонный причал, подняв целое облако грязно-серой пыли.

А Серега... Серега в своем героическом прыжке не долетел метра четыре до цели. Но он полз к ней! Медленно, яростно и неуклонно... Пока на его плечо не легла теплая мужская рука, а заботливый голос не поинтересовался:

– Может, лучше пешком, а?

Словно очнувшись, Редин медленно поднялся на ноги, не распрямляясь, долго отряхивал ладонями грязь с напрочь разорванных коленей, потом поднял голову и встретился глазами с ласково наблюдающим за ним Анато-лием.

– Мы... живы?

Толя уверенно кивнул.

– А... этот? – Сергей медленно повернул голову в сторону распластанного на причале в форме креста мужского тела.

– Увы! – Хотя в голосе звучали теплые и спокойные интонации, сожаления в них не было.

Редин посмотрел на длинный пистолет в руке друга, потом опустил ему на плечи обе руки и начал выделывать ногами какие-то замысловатые движения. Секунд пять Анатолий недоуменно созерцал это «балетное шоу пьяного пингвина», затем весело рассмеялся, ухватил Сергея за шею и, высоко поднимая колени и отбрасывая в стороны длинные конечности, увлек его в дикую круговую пляску на небольшом пятачке, свободном от искореженных конструкций рухнувшего портального крана.

Безмерно увлеченные и сосредоточенные на этом настоящем мужском танце, они совершенно не обратили внимания, как метрах в двадцати от них медленно приподнялся и отвалился в сторону небольшой прямоугольный кусок бетонного покрытия, и на причал легко выбралась Галина Алексеева. Она со знанием дела быстро осмотрела место «крановой катастрофы», потом приблизилась и пристально вгляделась в лицо убитого мужчины. «Фирменная метка» во лбу между глаз не давала никаких поводов для сомнений в его окончательной и бесповоротной смерти, как и в том, чьих золотых рук было это высокохудожественное творение. Затем Гюльчатай подобрала валявшийся метрах в трех телефонный аппарат, опустила его в карман своей куртки и, улыбаясь, долго наблюдала за ничего не замечающими вокруг, самозабвенно отдавшимися победному танцу мужчинами.

Затем вытащила свой мобильник и набрала номер.

– Алло, командир! Все кончено. Живы, только... Ах, ты их с той стороны в бинокль видишь? И меня, значит? – Девушка сделала глубокий реверанс противоположному берегу и помахала туда рукой. – Срочно нужна «Скорая помощь»: Вадик потерял сознание. И еще у одного пациента сложный перелом лодыжки. Пусть в госпитале готовят все для операции. Конечно, вертолет лучше! Встречаю. Кстати, можно и спецбригаду санитаров с носилками прихватить из ближайшей психлечебницы, а то эти Нуриевы до ночи будут куролесить. Ах, ты сам к ним сейчас присоединишься? А девушек берете? Ладно-ладно, согласна, в виде исключения. Целую!

И грациозной танцующей походкой Гюльчатай направилась к своим друзьям.

ЭПИЛОГ

«...Когда усталая подлодка из глубины идет домой...»

* * *

Саксофон негромко, но уверенно вел главную тему. За удобным столиком у окна, как и пару дней назад, расположились четверо мужчин и девушка. Только на месте Вадима восседал сам директор ресторана Али Алиев в неизменном смокинге с блестками и накрахмаленной манишке. Конечно, были цветы! На этот раз великолепные гладиолусы. Были элегантные поцелуи и душистое восточное вино...

– Вах! Как жалко, что вашему товарищу пришлось покинуть нас в такое благословенное время!

– Тьфу на тебя, Али! В таком контексте слово «покинуть» приобретает весьма трагический смысл. Тем более что Вадик жив-здоров – просто вынужден срочно вылететь в Москву... по служебным делам. А кстати, почему время сейчас такое «благословенное»? – Редин быстро перевел разговор в более безопасное русло – так ему казалось.

– Так уже два дня весь город гуляет! У нас в ресторане – полный аншлаг. А какие люди! – Алиев нарочито по-восточному закатил глаза и поцокал языком. Потом громким шепотом добавил: – Такие раньше на спецдачах и в частных офисах гуляли. А сейчас все вышли на улицы. Значит, к нам. Мы теперь и ночью не закрываемся. Ведь написано же: ресторан «Белые ночи». Никто не возражает!

– Ну вот, я и говорю: все с самого начала пошло наперекосяк, – угрюмо заметил Талеев.

– Вах! Зачем так говоришь? Правильно все пошло! А если вы об этом дурацком портовом кране, каких только слухов не появилось...

– Али, ты же говоришь, что день и ночь на работе. Откуда тогда все городские сплетни знаешь?

Алиев в очередной раз приложился губами к ручке сидящей рядом Галины и, посмотрев ей в глаза, проникновенно сказал:

– Я оч-ч-ч-чень уважаю Сергея Михайловича, но иногда и он бывает так... э... недогадлив!

Дальше за Алиева отвечала Гюльчатай:

– Сереженька! Лучший и самый посещаемый ресторан города – это эпицентр всех слухов и сплетен, циркулирующих в нем. Ну а завод здесь просто как родственное предприятие.

Девушка тут же получила еще один галантный поцелуй.

– Понял-понял! Теракт, покушение...

Али состроил брезгливую гримасу, понюхал торчащий из петлицы смокинга белый цветок и уже умиротворенно объяснил:

– Ну, какой теракт? Какое покушение? Это не Америка и не Москва. Конечно, болтают, вах! Людям хочется верить в прекрасное. – На этот раз никто не стал поправлять директора. – А что, позвольте спросить, прекрасного в пьяном крановщике, а?

– Все так просто, Али?

– А то вы, Сергей Михайлович, сами не знаете! Мало сталкивались во время ремонта с рядовыми представителями нашей заводской интеллигенции? Конечно, так! Директора СМП только жалко: так готовился, сам президент приехал – и такой конфуз! А вы не видели президента?

– Да куда там! У нас по этой, президентской, части больше господин Талеев специализируется, – «перевел стрелки» Сергей.

Но журналист быстро среагировал:

– Только издалека. А потом все в лодку спустились... – Гера все-таки не смог удержаться: – Тут-то и пошло наперекосяк отрепетированное празднование!

– Как это? – не понял Алиев.

Да и все остальные заинтересованно посмотрели на командира.

– Ну, не совсем чтобы уж... Порядок нарушился, вот! – подобрал нужное определение Гера. – Ведь как происходит церемония? Торжественная встреча, выступление первого лица, официальный фуршет и фотографирование, легкий праздничный ужин для награжденных с президентом, а уже глубоко потом – щедрый банкет в узком, но расширенном кругу. А тут, стоило лишь высоким и почетным гостям оказаться в прочном корпусе субмарины, как в действие вступил один закон: великого флотского гостеприимства! Правда, командир лодки мне потом пытался объяснить, что существовала настоятельная потребность снять неожиданный стресс. Скажу как очевидец: стресс снимали во всех десяти отсеках лодки чисто флотским способом... Правильно, Редин! «Шило», «шило» и еще раз «шило». Не стану врать – одного человека я за этим процессом не увидел – это президента. Его вообще никто не увидел больше. Зато некоторых очень значительных персон наружу выводили лишь сегодня утром! Вот такой «наперекосяк» получился. – И добавил: – Вы понимаете: это только между нами.

Директор приложил два пальца к губам.

– Кстати, – слегка улыбнулся журналист, – уважаемый Али! Я очень ценю ваш музыкальный вкус, но, может, для праздничного дня подошла бы и более веселая музыка с эстрады?

– Вах! Совсем забыл: пока я нахожусь в зале, будут играть «Усталую подлодку». А я очень засиделся... Прошу меня простить, дела. Что бы вы хотели услышать, уважаемый?

Гера внимательно посмотрел на Редина и, еще раз улыбнувшись, попросил:

– Не уверен, знают ли ваши музыканты... Была такая хорошая старая песня. Что-то о монтажниках-высотниках...

– Вай! Я ее в старом кино слышал! – Алиев басом пропел: – «Не кочегары мы, не плотники, но сожалений горьких нет как нет, а мы монтажники-высотники, да, и с высоты вам шлем привет!»

Журналист зааплодировал, а Толя и Гюльчатай уткнулись в салфетки. Директор, поклонившись, удалился.

– Талеев! Такого прикола я тебе долго не забуду!

– Какой прикол? Вот сидеть в публичном месте с таким лицом – это прикол.

– Если ты... или еще кто-нибудь... сравнит мою физиономию с Шараповым, я не знаю что сделаю!!! – От возмущения лицо Сергея покраснело, и от этого стали еще резче выделяться большущие свежие ссадины на лбу и на носу, недавно обработанные каким-то заживляющим раствором.

– Серж, Серж, не кипятись так: кровь снова пойдет, еще хуже станет...

Наверно, если бы не вмешалась Алексеева, дело дошло бы до рукоприкладства – Редин был просто взбешен. Но ее мягкая женственность и быстро разлитая Анатолием по большим бокалам водка прекратили всякие распри.

И все-таки минут через десять Талеев наклонился к уху Сереги и чуть слышно проговорил:

– Вот такая моя, еще самая маленькая, месть за то, что ты заставил меня пережить на другом берегу заводского канала. Когда начал, как изволил выразиться по телефону, «свое командование»!

Редин замахнулся правой рукой, потом рассмеялся, опустил ее на плечи друга и фальшиво затянул:

«Не кочегары мы, не плотники...»

* * *

В небольшом уютном кремлевском кабинете Владимира Викторовича Алексахина не было российского государственного флага. И портрета президента на стене тоже не было. Зато было уютное кожаное «гостевое» кресло у низкого журнального столика со стеклянной столешницей, приютившегося сбоку от «начальственного» дубового письменного стола. Сейчас в этом кресле блаженствовал журналист Талеев, пуская в потолок голубовато-сизые струйки дыма от ароматной тонкой черной сигары. На столике перед ним стояли миниатюрная чашечка с кофе и пузатый бокал с французским коньяком.

Куратор с завистью посматривал на гостя:

– Мало того, что я не курю, так теперь еще и в кресле не удается пристроиться: радикулит замучил.

– Это у вас от малоподвижного канцелярского образа жизни. Надо за город, на природу почаще выбираться. Почему не согласились ко мне на дачу приехать?

– Выберусь, Гера, обязательно выберусь. Вот только чуть с делами разгребусь... Да, вчера из госпиталя Бурденко звонили по поводу Вадима. Они его выписывать собираются, а он – ни в какую! Начитался специальной медицинской литературы и просто требует, чтобы ему в простреленную кость руки вставили какую-то «вилку». Говорит, такие экспериментальные операции уже проводятся и чуть ли не вдвое улучшают природную гибкость и силу локтевого сустава. У него ведь, если я не ошибаюсь, и в левой кисти после тяжелого ранения сплошные имплантаты стоят?

– Ага, – подтвердил журналист. – Это после операции по доставке уранового стержня в Обнинск. А черная лайковая перчатка, скрывающая в общем-то уже почти незаметные шрамы от десятка операций по пересадке, – его особая гордость.

– Господи! Робокопа нам только не хватает!

– Ну так молодой он, все еще впереди... – успокоил Талеев.

– Веселая вы Команда! – покрутил головой помощник президента. – А что нам с Рединым делать?

– А с ним надо что-то делать? – удивленно поинтересовался Гера.

– Ты сам понимаешь. Он и раньше-то чуть не штатный член Команды был, а после Северодвинска... А вы все успешно делаете вид, что Редина среди вас нет.

– Так его и нет. Трудится человек плодотворно на своем месте, и пусть себе служит. Понадобится – привлечем как эксперта. Специалиста по подрыву портальных кранов. И прыжкам по бетонному причалу без парашюта.

– Ладно, тебе виднее. А на «Звездочке» милиционеры отыскали труп того сослуживца Азера с плавмастерской. Ему горло перерезали и утопили под пирсом. Заодно из катакомб выудили единственного живого бандита – Рыжего. Но он – пешка.

– Туда, Владимир Викторович, долго никто не сунется после такого краха. А местных там не осталось.

– Согласен, отличная работа. Да и ты своих в обиду не дашь. А вопросик тебе можно задать... э... личного плана?

– Отвечаю: Галина Алексеева ожидала вашего приезда на моей даче. Я бы представил вас, как троюродного дядюшку по материнской линии из Кирово-Чепецка.

– Отменное логическое мышление. За что только Кирово-Чепецк?

– А какая разница? У Гюльчатай, кроме такого же отменного логического мышления, присутствует и великолепная женская интуиция. Не думаете же вы, что сумели бы сохранить свое инкогнито?!

– Умные все такие стали... Помощник президента страны им уже не указ! Хотя... С большим удовольствием провел бы пару часиков в вашем милом обществе. Но – дела, дела... как-нибудь в другой раз. Извини, Гера, и сейчас очень тороплюсь, так что...

Талеев тут же легко поднялся из низкого кресла.

– А хотите, Владимир Викторович, я напоследок задам такой вопрос, на который вы мне точно не ответите?

– Хочу.

Журналист демонстративно огляделся по сторонам, потом приблизил свое лицо к уху Куратора и еле слышно спросил:

– Как фамилия того «президента», которого вы «снарядили» на торжества в Северодвинск?

– Че-го-о-о-о?!

Талеев еще раз оглядел стены:

– Если бы у вас висел подобающий портрет, вам наверняка запомнилась бы одна особенность первого лица: левая вертикальная морщина, идущая от переносицы по лбу оригинала, кривая и вдвое меньше правой. В Северодвинске они были абсолютно одинаковы. Да и со зрением что-то не в порядке у главы государства стало. Иначе зачем бы ему понадобились никогда не используемые ранее контактные линзы? Может, цвет глаз не подошел? А при быстром переводе взгляда даже самые лучшие линзы тоже перемещаются – и слегка запаздывают... Не надо, господин помощник, не на-до! В прошлый раз мне вслед полетел бюст Петра Первого, так что теперь меньше чем на Наполеона я не согласен...

Примечания

1

Об этих событиях рассказывается в романе М. Шахова «Гвардия президента».

Content

Максим Шахов
Мы ударим первыми

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ЭПИЛОГ

Примечания