Ушедшее лето искать

Осень. И хотя бабье лето тёплое, солнечное, без утренних морозцев,

словно и впрямь на землю вернулся июль, но, несмотря на ласковую

теплынь, все знают, что это ненадолго, слякоть будет ранней, а зима

внезапной и суровой. И природа готовится к грядущим переменам.

Утром, выйдя из дома, Фатьян обнаружил, что сад, вчера ещё не начавший

ронять листья, наполовину опустел. Молодые вишни и сливы в одну ночь

вскинулись и улетели в тёплые края. А он-то надеялся, что обильная

подкормка и лапник, уже заготовленный, позволят нежным деревцам

перезимовать дома. Однако не вышло, сад осиротел.

Вслед за косточковыми снялись с места яблони и старая, давно уже не

плодоносящая груша. Прошлую зиму она оставалась в саду, понимая,

видимо, что за море ей не долететь. А сейчас -- отряхнула прах с

корней и унеслась.

Яблони улетали и в прежние годы, и каждый раз это привычное зрелище

огорчало Фатьяна. Там, где вчера зеленел любовно выращенный сад,

осталась пустошь, усеянная жёлтыми антоновками, которые Фатьян не

успел обобрать. А бывало, яблони уносили с собой весь урожай, роняя

созревшие плоды на головы случайным прохожим. Говорят, Исаак Ньютон,

получив во время осеннего перелёта яблоком по темени, открыл один из

своих законов. Как раз в то время по всей Европе начали носить пышные

парики, предохраняющие от удара яблоком по голове. Люди рассуждали

здраво: на один открытый закон приходится десять разбитых голов.

Предусмотрительные азиаты, опасаясь фруктовых бомбардировок, носили

невероятных размеров чалмы и огромные бараньи папахи, снимать которые

не следовало даже в доме. И только русские, полагаясь на знаменитый

"авось", ходили кто во что горазд. Бояре, сберегая драгоценную жизнь,

носили высоченные горлатные уборы, а подлый люд, сам про себя

сложивший пословицу: "По Сеньке и шапка", щеголял во всякой рванине и

по осени щедро получал по башке от перелётных садов. "Хорошо, что

тыква не летает" -- сказал по этому поводу один из великих писателей

земли русской.

Селекционеры немало приложили трудов, стараясь вывести сорта, не

улетающие по осени или, по крайней мере, перед вылетом полностью

сбрасывающие урожай, но преуспели весьма слабо. Издревна плодовые

деревья размножались во время осеннего перелёта, рассеивая яблоки по

тем краям, над которыми довелось пролетать. И не в человеческих силах

так просто изменить природу.

Пользуясь отсутствием деревьев, Фатьян, перекапывал землю на полный

штык, вносил известь и лиственный перегной как раз в те места, где по

весне должны укорениться яблони. Над головой с прощальным шелестом

проносились рябины и кусты жимолости. Эти всегда улетают последними.

Фатьян, уже успокоившийся, рыхлил почву и напевал в такт спорой

работе:

Летят перелётный вишни

Ушедшее лето искать.

Летят они облака выше,

И их от земли не видать...

Ничего, придёт время -- вернутся беглянки, не все, конечно, но зато ни

одну морозом не побьёт, и от зайцев потравы не будет.

Высоко летят над облаками;

Небо переполнено садами.

В даль скользя по ветру лёгкой тенью,

Тают яблони в дали осенней.

В путь неблизкий провожать их выйдем,

Им простор земли далёко виден.

Ленты рек, озёр разливы,

"До свиданья, сад мой, -- путь счастливый!"

Прошло недели две, землю прихватило не по-октябрьски крепким морозцем.

Пожухла трава, берёзы и осинки, остающиеся зимовать, потеряли листву

и нахохлились. Стриженые липы и тополя на городских аллеях взмахивали

подрезанными ветвями, но взлететь не могли и стояли безлистные, уродуя

городской пейзаж.

Потом опустевшую землю усыпало прилетевшей с севера клюквой. Значит,

там уже зима.

Случались годы, когда молодую с красным бочком клюкву удавалось

собирать едва не до января, но в этом году её засыпало ещё в октябре,

и снег стаивать не собирался. Те деревья, что остались зимовать в

северных краях, жались к человеческому жилью, только ёлочки до самого

Нового года остерегались попадаться на глаза людям.

Фатьяновский сосед Долмат рассказывал, будто видел неподалёку

прилетевшие в севера кедры, и шишек на тех кедрах -- видимо-невидимо.

В подтверждение россказням щёлкал орешки, купленные на рынке,

расплёвывая повсюду шелуху. Фатьян долматовской брехне не верил; сосед

постоянно загибал такое, что втроём не разогнёшь. То объявлял, что по

весне к нему залетел выводок манговых деревьев, то страшным шёпотом

рассказывал, что в округе укоренились финиковые и кокосовые пальмы.

Поначалу Фатьян, слыша такое, злился, доказывал, что быть этого не

может, притаскивал справочники, где чёрным по белому написано, что

кокосовая пальма относится к водоплавающим, а летать не способна,

потому как гнездится на тропических островах, где ураганные ветры

живо отучат летать.

-- Значит, не залетели, а заплыли, -- покладисто соглашался Долмат. --

Речка тут неподалёку, вот и поднялись по течению.

Фатьян приносил журнал со статьёй о финиковых пальмах, где говорилось,

что, не имея ветвей, пальмы летать не умеют, а носятся по саванне,

топорща листьями, но, вопреки расхожему мнению, будучи испуганными,

вершину в песок не прячут, а то финики от песка было бы не отмыть.

Долмат и тут не возражал. Кивал согласно и, не заглянув в текст,

принимался рассказывать, что ананасов в прошлом году прилетело

столько, что не переесть. Он, Долмат, эти ананасы в бочках квасил и

зимой варил из них кислые щи. Вот только вчера последние доел.

В конце концов, Фатьян перестал спорить. Хочется человеку залётных

ананасов -- и пусть его.

Зима установилась суровая, февральские метели завывали в еловых

вершинах. Лесные великаны плотно обступили дом, жались ближе к теплу,

уже не пугаясь топора и не думая, что тепло происходит от их

собственной плоти, сгорающей в печи. Выгребая по утрам из печки золу,

Фатьян щедро рассеивал её под корнями столетних елей. В знаменитой

книге Октябрины и Александра Ганичкиных "Всё о саде и огороде"

сказано, что делать это ни в коем случае нельзя, поскольку

прикормленные дикарки весной могут остаться на понравившихся местах, и

вместо сада неопытный любитель получит лесную чащобу. И всё же, Фатьян

чуть не ежедневно выходил с совком золы, наблюдая, как проседает снег

в тех местах, куда просыпалась давно остывшая зола.

Оттосковали метели, солнце стало появляться чаще, в полдень над

первыми проталинами толклись безвредные снежные комарики -- признак

грядущей весны. Замшелые ели, не соблазнившись золой и навозом, начали

перебираться на старые подзолы, освобождая место саду или безобразному

бурьянищу, если вдруг с перелётными деревцами в тёплых краях случится

какая беда.

Часто, бывало, вечерами, сидя у натопленной печки, Фатьян думал о

судьбе улетевших яблонь и вишен. Там, в жарких странах, перелётные

деревья не цветут и не плодоносят, а значит, и отношение к ним самое

неуважительное: древесина. Зайдёшь от нечего делать в мебельный магазин

и ужаснёшься при виде расцветок: вишня, яблоня... редко когда -- дуб.

В прежние года на фанеровку шло по большей части красное дерево, а

теперь аборигены свои леса берегут, а пришлых не жаль -- валяй их всех

под корень!

Ухаживал, лелеял, прививал, чтобы всеми корнями к родной земле

приросли, а потом сам же и отпустил искать ушедшее лето. На фруктовых

фермах сортовые яблони цепями приковывают, опасаясь неучтённых потерь.

Так зато у них и не яблоки, а сельхозпродукция, годная разве что на

осветлённый сок. Настоящее яблоко должно катиться по свету, как по

блюдечку с голубой каёмкой, мчаться степью лазурною, цепью жемчужною с

милого севера в сторону южную. А ты -- гляди им вслед, а потом жди,

мучайся, волнуйся: вернутся ли?

Ели и осины давно освободили место, откочевав в лесные урочища.

Трухлявую ольшину, которая не смогла вовремя унести корни, Фатьян

спилил и порубил на дрова. Долмат уже трижды врал, будто бы видел

где-то цветущее волчье лыко -- оно прилетает впереди всех. Фатьян не

верил. А хоть бы и правду соврал сосед, одно волчье лыко весны не

делает.

Фатьян ждал. Подолгу сидел вечерами на улице, глядя в лиловеющее небо,

высматривал, не мелькнёт ли над горизонтом возвращающийся клин. И, как

всегда, упустил самый важный момент. Утром вышел на улицу и задохнулся

от разлитого повсюду аромата цветущих яблонь и вишен. Вернулись почти

все, даже пара приблудных слив укоренялась на том месте, где прежде

росла отжившая своё груша.

Недолгий праздник цветения.

Лучше нету того цвету,

Когда яблоня цветёт.

Лучше нету той минуты,

Как закончен перелёт...

Весна…

Content

Ушедшее лето искать