Мария Литошко

Туристка

Роман

Пролог

«Холодно… слишком холодно…» — думала я, сжавшись у стены в заброшенном доме.

Ночи здесь холоднее, чем казалось. Солнце скрылось шесть часов назад и забрало с собой всё тепло, которое сжигало этот город днём. Однако холод — наименьшее из моих бед…

В моём состоянии я не смогла бы уйти далеко, и он знает об этом. Как волки, гонимые голодом, его братья уже идут по моему следу… Моё тело содрогнулось, но уже не от холода: сердце наполнил неистовый страх. Эти люди, словно звери. Порой мне кажется, что они чувствуют — где я. Уже не в первый раз убегаю в надежде вернуться домой, но каждый раз им удаётся меня отыскать.

Сидя в полной темноте, я едва могла разглядеть собственные руки. Глаза слипались от непреодолимого желания погрузиться в сон, но я заставляла их оставаться открытыми, тревожно всматриваясь в чёрную темноту.

Вдруг в соседней комнате что-то шевельнулось, а пол заскрипел. Я встрепенулась, ещё сильнее поджав к себе ноги. Затем звук повторился, но ещё более отчётливо: это были шаги — медленные, осторожные. Они приближались всё ближе и ближе, а через минуту промелькнул яркий, блеснувший на миг свет фонаря.

Насколько возможно тихо, я отползла дальше, свернув за угол. Благодаря окну с частично залитым краской стеклом, в помещение едва проникал свет, но этого было достаточно. Я увидела старую, истерзанную временем кровать и быстро спряталась под ней: больше негде.

Шаги приближались. Моё дыхание усилилось в сотню раз. Казалось, его стало слышно во всей комнате! Я беспомощно сжала губы дрожащей рукой. Он был уже совсем близко… От страха сердце рвалось из груди, а глаза наполнялись слезами… «Господи, помоги мне!»

Глава первая

Беларусь, Минск апрель, 2010 год.

— Елена! Елена! Давай скорее! — крикнула мама из кухни. — Ты же не хочешь опоздать на свою собственную выставку?

— Ни за что на свете! — Я улыбнулась в зеркало самой себе, закончив макияж.

— Но на часах ровно пять, — она подошла ко мне. — Мы должны выйти через минуту, а ты ещё хотела выпить чаю.

— Я перевела часы на пятнадцать минут вперёд, чтобы обмануть время, так что мы вполне успеваем.

Моя первая выставка — надежда на то, что многолетние труды были не напрасны. Четыре года назад я оставила университет ради творчества, ради шанса изменить свою жизнь. Теперь мне двадцать пять, и в сравнении с ровесницами, у которых есть высшее образование, мужья и даже дети — стабильность под ногами, — я всё ещё пытаюсь чего-нибудь достичь. Но никогда не жалела, что выбрала именно эту дорогу. Учёба в университете только отняла бы время и не принесла бы той радости, которую я испытываю, создавая свои творения — мои картины.

Мне нравится изображать на своих полотнах красоту во всех её проявлениях — будь то природа, вещи или лица людей. Я выражаю то, что вижу, по-своему: крупные экспрессивные мазки, как яркое определение моей страстной непокорной натуры. Импрессионизм с элементами современных идей и собственного стиля — именно так можно охарактеризовать мои работы. Но писать картины лишь для своего удовольствия — не входило в мои планы. Как и всякий художник, я очень надеялась заслужить всеобщее признание, мечтала стать известной, а потому возлагала на эту выставку большие надежды.

Популярная галерея в центре города — отличное начало. Однако за право выставить свои картины пришлось заплатить довольно много. Всего один короткий вечер обошёлся в приличную сумму, которую пришлось копить год. Разумеется, без помощи родителей не обошлось.

По вечерам я работала официанткой в дорогом ресторане, хозяином которого являлся мой лучший друг Александр. Доброта и понимание моей творческой натуры делали его одним из самых ценных людей в жизни, а таковых было немного. Сегодня он дал мне выходной по случаю великого дня, которого я ждала очень долго.

— Замечательно! По-моему, всё именно так, как ты хотела, — гордо отметила мама, когда мы вошли в светлый зал галереи. — Приятная атмосфера, лёгкая музыка, шампанское, и… — она обвела взглядом людей, — довольно много гостей.

— Да, но причин для радости пока нет, — с серьёзным озадаченным лицом я смотрела на вход, ожидая прибытия одного из критиков, которого сама и пригласила, бросив вызов собственным работам.

— Не волнуйся, Елена, твои картины прекрасны. Зря ты постоянно сомневаешься!

— Мам, они прекрасны для тебя, но другим они могут не понравиться.

— И почему все талантливые люди так не уверены в себе?..

— Буду не уверена до тех пор, пока профессионал не скажет мне об этом. О Боже! Кажется, это он… Пожелай мне удачи!

Взволнованная, но сдержанная, я направилась к человеку, от мнения которого зависело очень многое — практически всё!

Как и все критики, он заранее настроился скептически относительно неизвестной художницы. Я любезно поприветствовала его, а потом оставила одного, позволив наедине с собой прочувствовать глубину моих работ.

Мама, младшая сестра Роза, которой уже минуло восемнадцать, друзья и многие не знакомые мне люди — все они остались в восторге от картин. Кто-то из гостей даже пожелал купить некоторые из работ. Разумеется, это радовало, но… Я внимательно смотрела на лицо критика и не находила в нём ни малейшего проблеска благосклонности или одобрения. Это наводило на мрачные мысли. Его опущенные уголки губ «не сообщали» ни о чём положительном.

— Ему не нравится, — констатировала я, допив в бокале шампанское.

— Человеку за пятьдесят. В этом деле у него годы опыта и, полагаю, чего он только не видел… Его трудно удивить. Не делай преждевременных выводов! Я думаю, ты должна надеяться на лучшее, — подбодрила подруга.

— Пожалуй, должна. — Эмма помогла мне отбросить сомнения. — Подойду к нему. Сейчас — самое время.

Лицо критика было напрочь лишено эмоций. О чём он думал, глядя на картины? Этого мне не удавалось угадать. Я подошла и встала рядом с ним, надёжно скрыв подлинное волнение.

Мужчина решил заговорить первым.

— Что ж… — протяжно произнёс он. — Сносно… Вполне сносно.

Я недовольно поджала губы.

— У вас определённо есть свой стиль, неповторимая особенность. Но… — В этот миг моё дыхание замерло. — Сколько вам лет, Елена?

— Двадцать пять.

— Хороший возраст. Однако в ваших картинах ещё не хватает жизни. Вероятно, к тридцати годам вы сможете написать свой первый шедевр.

На этом наша встреча закончилась. Это были вовсе не те слова, которые мне хотелось услышать.

До закрытия галереи оставалось полчаса, и я провела их, полностью отрешённая от всего происходящего.

— Жаль, что твой отец не смог приехать… Выставка — просто потрясающая! — откровенно восхитилась подруга.

— Не думаю, что папа много потерял, — настроение было испорчено. — Позови, пожалуйста, маму и Розу. Поехали отсюда! Я заберу картины завтра.

Эмма пока не знала причину моего угрюмого тона, но спрашивать ни о чём не стала и тотчас же исполнила просьбу.

Дома меня ждала атмосфера уже обитавшей здесь тишины и разочарования, прибывшего вместе со мной.

— Ты всю дорогу молчала. Может, скажешь что-нибудь теперь? — потребовала мама. — Елена! Посмотри же на меня!

Я сложила руки на груди и отвернулась к окну.

— А говорить нечего.

— Ему не понравились твои картины? — осторожно спросила сестра.

— «Сносно, вполне сносно» — так он сказал. — Я налила в стакан воды, чувствуя, что уже не в силах сдерживать огорчение. — Сносно… Нет, ну вы слышали?

— К счастью, не слышали, — мама тяжело вздохнула.

— А я, к несчастью, слышала! Четыре года упорных трудов… Уйма денег — за рекламу, выставку… И всё лишь для того, чтобы узнать, что мои картины выглядят сносно? Это ужасно!

— Могу представить, дорогая, — мама нежно обняла меня со спины. — Но всё же не стоит делать выводы, исходя из мнения всего одного человека.

— Возможно, но мнение именно этого человека играет большую роль. Сегодня о его вердикте знаю только я, но уже завтра узнают все остальные благодаря его статье. Так что триумфа не будет.

Я отпила из стакана немного воды и, словно вспомнив нечто важное, быстро ушла в свою комнату. Она была большой, светлой и скорее напоминала мастерскую, нежели спальню молодой девушки: повсюду стояли стаканы с разными кистями, холсты с набросками, мольберт, масляные краски, палитры с разбавленной акварелью, и лишь наличие деревянного шкафа и кровати напоминало о том, что это всё-таки спальня.

Присев на стул, стала очень критично и внимательно рассматривать те несколько картин, которые решила не выставлять на выставке. Нет, они были отнюдь не плохи. Для них просто не нашлось места. Каждую из своих картин я любила особенной, трепетной любовью, ни одну из них не смогла бы назвать ужасной или неудавшейся, однако лишь глубокая критичность к собственной работе может помочь создать подлинный шедевр. Вероятно, я позволила себе забыть об этом, а потому упустила нечто важное, не заметила собственных ошибок, которые всегда видны профессионалу.

— Он прав, — констатировала я, вернувшись в кухню к маме и сестре. — Мои работы никуда не годятся! В них недостаточно эмоций, и, кажется, они становятся похожими одна на другую.

Поверженная собственной критикой, я в негодовании опустилась на стул.

— Нужно что-то с этим делать…

— Из-за слов всего одного человека ты решила, что твои картины — мусор? — с упрёком произнесла сестра. Её большие голубовато-серые глаза смотрели на меня с явным осуждением.

— Это не просто какой-то человек, Роза! Завтра об этой выставке выйдет статья не без его участия, разумеется. Не думаю, что она побудит всех любителей искусства скупать мои картины с бешеным ажиотажем.

— Но он просто сказал, что твои работы сносны. Это нельзя воспринимать, как полнейший крах. Вряд ли его статья будет такой уж плохой, — не теряя надежды приободрить меня, сестра по-прежнему пыталась найти нужные слова, тем временем как мама молча слушала наш разговор, помешивая овощи в сковороде.

— Ему не хотелось быть со мной излишне правдивым, однако для статьи он не станет подбирать щадящие слова. Это в духе всех критиков.

Часть меня искала жалости и утешительных слов. Впрочем, я могла бы обойтись и без помощников в этом деле: запереться в комнате, включить одну из печальных симфоний Бетховена и пожалеть себя, но это стало бы ошибкой — первая ступень уныния, с которой обычно и начинается крах некогда великих людей.

Эту ночь я провела в бессоннице, так и не сумев отбросить навязчивые мысли и воспоминания о минувшей выставке. К счастью, мой начальник и лучший друг Александр, понимая моё глубокое творческое потрясение, великодушно дал мне несколько дней, чтобы прийти в себя. Однако следующие два дня также не принесли ничего полезного. Я бесцельно бродила по квартире в поисках хоть какой-нибудь идеи. Гармония моей одинокой печали нарушилась только к вечеру, когда мама вернулась с работы, а сестра — из школы танцев.

За окном царил конец апреля — чудеснейшее время в году, как мне кажется. Снег уже растаял, и удивительная, пропитанная теплом солнца погода так и манила покинуть дом. Вероятно, всех… кроме меня. Часами «истязая» чистый холст, я пыталась изобразить на нём что-то новое, совершенно не похожее на былые пейзажи. Бессмысленный труд… Я то бросала кисти на пол, отшвыривая в сторону холст с неудавшейся мазнёй, то снова поднимала всё и пыталась начать заново. Но, казалось, вдохновение позабыло обо мне и сбежало к кому-то другому.

Глава вторая

«Хватит сидеть дома!» — сказала я себе спустя трое суток моральной пытки. Если идеи не приходят сами, следует отправляться на их поиски. Ожидание редко оправдывает себя.

На часах было десять утра. Воскресенье. Торопиться некуда. Я потянулась, от удовольствия зажмурив глаза, а потом встала и открыла бамбуковые жалюзи, впустив в комнату солнце. Ко мне внезапно вернулось хорошее настроение. Причин для этого пока не было, однако именно сегодня я ощутила приближение чего-то удивительного.

Приглашение к завтраку прозвучало дважды, но я не торопилась и спокойно принялась приводить себя в порядок. Мои тёмно-каштановые кудри обожали создавать за ночь различные причёски. Они спутывались, как им вздумается, так что каждое утро мне доставался очередной несуразный шедевр. Я смотрела на себя в зеркало, медленно расчёсывая длинные волосы. Да, внешность у меня оригинальная: выразительные, словно очерченные карандашом, золотисто-карие глаза я унаследовала от мамы, шикарные вьющиеся волосы и пухлые, идеальной формы губы — от отца. А мой сложный характер напоминал родителям море: то буйное, то тихое, но совершенно не покорное.

Запах кофе уже дотянулся до ванной комнаты, побудив поторопиться к завтраку.

— Елена, хватит, наконец, любоваться собой! Завтрак остынет, — снова раздался голос мамы.

— А я уже здесь, — улыбка не сходила с моего лица. — Доброе утро! — я поцеловала маму и сестру.

— Вижу, спала ты хорошо. Или, может, появились радостные новости?

Отрицая, я покачала головой.

— Новостей нет и почты тоже. Ни заказов, ни приглашений на выставки — ничего из того, чего мы так долго ждём. Похоже, всё вернулось к исходной точке, — с показным равнодушием ответила я, намазывая хлеб маслом.

— Тогда как же объяснить твоё лучезарное настроение? — Мама не сводила с меня заинтересованный взгляд.

— Может, появился новый парень? — тихонько усмехнувшись, предположила сестра.

— Нет, Роза, ты не угадала! — Я сделала вдох, словно собиралась сообщить нечто важное. — Не знаю, как это объяснить… С самого пробуждения меня не покидает чувство обновлённости, будто стою на пороге чего-то нового, какого-то открытия, понимаете? — Я оставила в покое хлеб и окинула взволнованным взглядом их обеих. — Чувствую, вдохновение где-то за углом, где-то совсем близко!

— Звучит весьма неопределённо, — сестра равнодушно пожала плечами.

— Согласна, — кивнула мама. — Может, тебе позвонить Эмме? Прогуляешься, развеешься…

— Этим я и планировала заняться.

Понять моё нынешнее состояние мог только человек с такой же творческой душой. В этом доме такого не было. И хотя со стороны семьи и многих знакомых я получала бесценные слова поддержки, всё равно ощущала, что мы совершенно разные.

Беззаботная Эмма попыталась отвлечь меня от глубоких мыслей с помощью магазинов, уютных кафе и всего того, что мог предложить нам этот чудесный город. Что ж, сопротивляться я не стала. Сердце советовало просто расслабиться и плыть по течению — наблюдать, чувствовать каждое мгновение, не думая ни о чём постороннем.

Спустя три часа, отданных прогулке, в одном убедилась точно: вдохновения здесь больше нет. Как может вдохновлять город, в котором живёшь с самого рождения? Да, безусловно, я люблю Беларусь! Жить не могу без этого особенного воздуха, старинной архитектуры, сосновых лесов, голубых озёр, без всех этих добрых и участливых людей, которых можно встретить каждый раз, идя по улице, и нашей чудной традиции — собираться за большим столом в компании шумных и горячо любимых родственников! А Минск… он дорог мне до глубины души! Такой ухоженный, живой, слегка непредсказуемый, но при этом — сдержанный, почти как мой характер. И я до слёз люблю его просторный проспект, по сторонам которого возвышаются величественные, уникальные здания… Это чувство вросло в моё сердце корнями, и ничто не сможет отнять его! Однако, как художник, я уже не могла отрицать очевидных фактов: чтобы снова взять в руки кисть и создать нечто стоящее, моё сознание и видение окружающего мира должна поразить молния особого восхищения. Но что может восхитить меня теперь? Ведь я знаю каждое дерево, каждый дом, каждый уголок этого места! Я могла бы обойти свой город вслепую, ни разу не споткнувшись, могла бы, не сворачивая за угол, безошибочно сказать — что находится в том или ином переулке. Как бы сильно я не любила свою родину, сейчас моя жизнь превратилась в обыденность, а она, как известно, вдохновлять неспособна.

— Всё это совсем не радует тебя, да? — с грустью спросила Эмма.

— Ты о чём? — я перевела на подругу слегка рассеянный взгляд.

— Я имею в виду магазины, этот ресторан… — Она посмотрела вокруг. — Тебе со мной невесело, Лена?

— Да что ты, дорогая! — Я взяла её за руку. — Конечно, мне с тобой весело, ничего не изменилось. Ты же моя лучшая подруга, в конце концов! — столь убедительный тон заставил Эмму улыбнуться. — Сегодня утром я проснулась в предвкушении чего-то особенного. Казалось, стоит только выйти на улицу, сделать пару шагов, и снова найду своё вдохновение, пойму, как именно должна рисовать…

— Лена, ты говоришь так, словно забыла, как писала картины все эти годы. Ты художник по призванию души! И просто не можешь, не должна зависеть от какого-то вдохновения! Оно так смутно и непостоянно, способно улетучиться в одно мгновение, перемениться, как ветер.

Её слова звучали крайне верно. Я осознавала, что подруга права, но всё же ощущала зависимость от чего-то незримого.

Мы присели на скамейку у окраины парка. Слегка запрокинув голову к солнцу, я закрыла глаза. Мне захотелось просто помолчать. Эмма поняла это без слов и тоже перестала говорить. Поддавшись умиротворяющей тишине, я ненадолго позабыла о своих заботах и просто вдыхала аромат весны и чистого воздуха. Но вдруг, спустя пару минут, до носа дотянулся совершенно новый для меня запах. Пожалуй, ничего более приятного ещё никогда не ощущала!

— Что за дивная прелесть? — с улыбкой произнесла я, открыв глаза.

— Ты об этом? — Эмма протянула маленький флакончик духов. — Теперь всегда ношу их с собой. Подарок кузины. Неделю назад она вернулась из Марокко. Только на востоке могут создать такое чудо! Наши парфюмеры хороши, но создать такой шедевр не способны.

Даже если бы Эмма не назвала мне место, я бы сумела догадаться о происхождении её духов. Удивительный, насыщенный и глубокий запах сандала, жасмина, ванили, пряностей и чего-то более сложного во всех красках рисовали в моём воображении загадочный восток. Этот аромат являлся самим его воплощением. Необъяснимо-приятное тепло вдруг пробежало по телу. Меня непреодолимо потянуло туда, где я ещё никогда не была… Поняла намёк судьбы в одно мгновение, но промолчала, оставив для подруги лишь таинственную улыбку.

Долго думать я не стала и, вернувшись домой, немедленно сообщила родным о своём намерении уехать ненадолго в Марокко.

— Кошмар какой-то! — Реакция мамы оказалась вполне ожидаемой. — Уж не думала, что, выйдя на прогулку, ты вернёшься с такой ненормальной идеей! И откуда взялась в твоей голове эта глупость?

— Это не глупость, мама! Там я напишу свой шедевр. Я так чувствую, и ты ведь знаешь, мои решения не обсуждаются. Мне двадцать пять. Не пытайся меня остановить!

— Нелепость… — она в растерянности качала головой. — Так, Лена, присядь и просто выслушай. — Мама усадила меня на стул напротив себя, настойчиво сжав мою руку. — Чтобы написать хорошую картину, не обязательно сбегать в другую страну и, уж тем более, так далеко. Почему бы тебе не поехать в Санкт-Петербург к тёте Шуре? Она всегда тебе рада, и это прекрасная возможность сменить обстановку. И, по крайней мере, я буду спокойна за тебя.

— Мама, пойми! Минск, Питер… Что это меняет? Мне необходима новая обстановка. Даже любимое мороженое надоедает спустя время. Я уже не могу собраться с мыслями, как раньше. Исчерпались все идеи. Надеюсь, это временно, но сейчас мне необходимо заглянуть за другие горизонты, — объясняла я. — Путешествие — весьма полезная для творчества вещь. А, впрочем, тебе трудно меня понять.

Мама знала, что попытка меня переубедить — дело тщетное. Упрямая до мозга костей, как мой отец, я никогда не отступала от задуманного. Однако, как всякая любящая мать, убеждённая в своей правоте, она упорно стояла на своём, вбивая мне в голову разумные, по её мнению, истины. Но я не стала продолжать бесполезный диалог. До чужого мнения мне не было дела. Голова уже успела наполниться новыми мечтами. Это похоже на процесс воскрешения, и я чувствовала, что оживу окончательно, когда приеду туда.

Туристические агентства засыпали всевозможными предложениями с вариантами отдыха в Марокко. Перелёт, отель, море и полный пакет включённых в тур услуг — идеально для любого нормального, стандартного туриста, но я не входила в их число. Моя нетипичная творческая профессия, которая, как я надеялась, станет единственной в течение всей жизни, требовала нетипичного путешествия. Я должна была прочувствовать новую страну сама, затеряться в ней, понять её подлинный характер. Именно поэтому предложения покупки полноценного тура были отклонены сразу. Взяла только билеты, оформила визу, а обратный билет купила для маминого спокойствия.

— Всего несколько недель, — утешительным голосом произнесла я, глядя в печальные глаза младшей сестры.

— Несколько… — протянула она. — Почему так долго? Это целая вечность!

Мы сидели на диванчике в гостиной, тесно прижавшись друг к другу, как когда-то в детстве. За окном уже темнело, а бьющий по стёклам ливень усиливал нависшую над нами необъяснимую грусть.

— Леночка, возьми меня с собой! — взмолилась Роза. — Мне восемнадцать, никто не будет против.

— Не могу, дорогая! Ты ведь знаешь, я еду работать. Одиночество поможет мне сосредоточиться. Никого с собой не беру. Через три недели мы снова будем вместе!

— В прошлый раз, уезжая в Португалию, ты тоже так говорила: «Всего пара недель», а сама задержалась на два месяца!

— В прошлый раз всё было иначе. Тогда в Порту у меня случился роман. Я не могла так скоро уехать! Он уговорил остаться. Чувства порой «отключают» голову, заставляют забыться.

— А вдруг и в этот раз случится так же?

Взгляд Розы стал таким серьёзным, что на секунду мне показалось, будто на самом деле младшей сестрой являюсь я. Это заставило меня улыбнуться.

— Нет, в этот раз такое не повторится, обещаю! После отношений с Антонио, кажется, я стала совершенно холодна. Сейчас все мои мысли только о творчестве. Но без вдохновения мне не создать новый шедевр, а для этого необходимо сменить обстановку. Именно за этим и еду.

Я поцеловала сестру в щёку, и её нежная улыбка согрела мне сердце.

Договориться об отпуске — не составило труда. Александр с пониманием отнёсся к моей просьбе, а потому не чинил препятствий. Уверенная, что совершаю правильный шаг, в своей душе ощущала окрыляющую радость. «Минск — Касабланка» — этот билет казался волшебным. Он являлся не просто пропуском в другую страну: я держала его, словно ключ к вдохновению, которое казалось потерянным.

— Всё! — С торжественной улыбкой я положила на стол билеты прямо перед маминым лицом.

Поддержать мой восторг она не смогла. Её глаза стали совсем печальными, а на билеты мама посмотрела так, словно прочла там смертный приговор.

— Прошу, мама, не смотри так! Можно подумать, я впервые куда-то уезжаю.

— Не впервые, однако в этот раз хочу, чтобы ты осталась дома!

— Не-е-ет… ну это невыносимо… — с тяжестью в голосе протянула я. — Похоже, никто меня не понимает. Какой ужас! А ведь я среди самых близких людей.

Мама встала из-за стола:

— Я и в самом деле не могу взять в толк, зачем ехать на край света, чтобы написать очередную картину! Ты прекрасно справлялась с этим здесь!

— Очевидно, не настолько прекрасно, чтобы впечатлить своими работами критика! У меня было чудное настроение. Спасибо, что его испортила! — Нервно схватив со стола билеты, я выбежала из гостиной, но мама направилась за мной.

— Пока ты была в городе, я поговорила с твоим отцом. Мне пришлось позвонить ему — в надежде, что найдётся хоть кто-нибудь, кто сможет вразумить тебя!

Не оборачиваясь и игнорируя её слова, я шла к своей комнате, но мама упорно следовала за мной.

— Он тоже против! Решительно против! Цитирую его слова: «Если Елена настолько сильно хочет сменить обстановку и освободить голову для новых идей, приглашаю её к себе в гости на целый месяц, и даже на два, если потребуется больше времени».

— Неужели? — с иронией ухмыльнулась я. — Это настолько мило! Боюсь расплакаться!

— Оставь свой сарказм, дочка! Даже твоему отцу стало плохо от мысли, что ты едешь на Восток совсем одна, да ещё и со «свободным» билетом — без тура и гида. Он в ужасе! — Глаза матери выдавали непередаваемое возмущение.

— С тех самых пор, как он переехал жить на Камчатку, прихватив свою любовницу, я принимаю решения сама. Благодарна отцу за помощь и участие, но ни он, ни ты, мама, в этот раз не сможете переубедить меня.

Звук открывающейся входной двери заставил нас обеих замолчать. Домой вернулась Роза, а в её присутствии мы старались не ссориться.

— Мама, моё решение окончательное. Вот билеты, — я вынудила её снова на них посмотреть. — Давай просто прекратим этот бесполезный разговор.

Моё упрямство оказалось сильнее уговоров мамы. С горечью в сердце ей пришлось принять своё поражение, тем временем как я, довольная победой, немедленно принялась упаковывать чемодан.

Глава третья

Не все свои желания стоит поощрять. Однако — как же это трудно — обрезать крылья у окрылённого сердца! В тот момент я не смогла этого сделать.

В день отъезда небо над Минском потемнело от грозы и город накрыло сильным майским ливнем. Настойчивый голос папы в телефонной трубке, уговоры Эммы, мольбы сестры, слёзы на глазах мамы и нелётная погода — казалось, весь мир пытался остановить меня!

— Билет ведь можно сдать, — тихо сказала Роза, подойдя ко мне.

Стоя у окна, я смотрела на промокшую улицу и людей, спешащих куда-то с зонтиками в руках.

— Придётся надеть закрытые туфли, — вслух решила я, проигнорировав слова сестры.

— Лена! — Роза схватила меня за руку, заставив повернуться к ней лицом. — Там совсем другой мир, это не Европа! И ты никогда не была в восточных странах. Тебе разве не страшно ехать одной? Возьми с собой хотя бы подругу!

— Ну что за глупости, сестрёнка! Я не первая девушка, которая едет в путешествие одна. Сестра Эммы была там совсем недавно. Сейчас двадцать первый век! Все ваши опасения — средневековые предрассудки.

Её чересчур серьёзное выражение лица вызвало у меня невольный смех.

Словно желая произвести хорошее впечатление на новую страну, уложила в чемодан самые лучшие наряды. Имея на кредитке достаточное количество средств с проданных картин, я чувствовала себя уверенно. Страховка и деньги служили мне почвой под ногами. С таким надёжным арсеналом не должно быть проблем — уж в этом не было сомнений.

Если ни у кого из близких не получилось удержать меня, то вряд ли это удалось бы погоде. Минск оплакивал мой отъезд, но в этот день я не знала, что прощаюсь с ним на целую вечность…

Сестра не любила долгих прощаний. Она не захотела отягощать и без того сложный для неё момент, а потому не поехала с нами в аэропорт. Выйдя на улицу, я обернулась и подняла взгляд на наше окно: Роза смотрела на меня с горькой обидой и болью. Молча она пыталась заставить меня передумать, выражая глубокое нежелание мириться с моим отъездом. Пожалуй, ещё никогда прежде сестра не выглядела такой печальной, даже тогда, когда была потеряна её первая любовь. Близкие люди крайне чувствительны, а потому их интуиция особенно сильна. И в такие моменты, как сейчас, начинает казаться, что им что-то известно, что-то, чего мне стоит опасаться, но они сами не способны объяснить — чего именно. Нужно просто довериться! «Может, разорвать этот билет, невзирая на потраченные деньги, и вернуться домой?» Меня посетила эта внезапная мысль, но я немедленно опровергла её:

«Какая нелепость! Я же хотела поехать? Ну, так что же?..»

На протяжении всего пути, пролегавшего в аэропорт, мы молчали. Пленённая смиренной печалью, мама смотрела на дорогу и ни разу не взглянула на меня. Это молчание угнетало душу и отнимало радость отъезда.

Здание Национального аэропорта — дверь, ведущая в другие края. Для меня это место всегда было особенным. Приезжая сюда, я постоянно ощущала будоражащий душу восторг. Но в этот раз всё складывалось иначе… Особая чувствительность и неумение оставаться хладнокровной всё же сыграли свою роль. Радость предстоящего путешествия уже не заставляла сердце трепетать. Сейчас я поняла, что нуждаюсь в одобрении близких, хотя и приняла решение самостоятельно. Мне не хотелось уезжать, не увидев улыбку мамы.

— Почему ты такая упрямая, Елена? — спросила она, когда мы вместе вошли в здание.

— Мама, — я просто обняла её, дав тем самым понять, что всё будет хорошо. — Улыбнись мне, пожалуйста! Ты ведь знаешь: я всё равно сяду в этот самолёт, но не хочется улетать с тяжестью на сердце.

— Упрямица, вся в отца! Его я тоже не смогла остановить. — Мама погладила меня по спине, а после отошла и улыбнулась. — Езжай с Богом, родная! И главное — возвращайся домой!

Её благословение и улыбка стали облегчением. Вот теперь можно ехать куда угодно.

Я посмотрела на табло и почти сразу нашла свой рейс среди множества других. Регистрация только началась. Сжав в одной руке паспорт и билет, а в другой — ручку чемодана, спокойно направилась к стойке регистрации. Мне очень не терпелось сесть в самолёт, чтобы вновь ощутить трепетное чувство безграничной свободы.

Глава четвёртая

«Ну сколько можно?» — нервно думала я, то присаживаясь в кресло, то прохаживаясь по залу ожидания вдоль и поперёк. Из-за грозы рейс задерживался почти на три часа. Погода всё никак не унимала свой внезапный гнев, что оказалось весьма некстати.

Ожидание угнетает. Именно оно неоднократно порождало в голове мысль о возвращении домой. Казалось, подсознание само внушает её, и эта мысль звучала настойчиво и громко, требуя немедленного повиновения. Но я упорно гнала её прочь! Мне не хотелось поддаваться той слабости, которая появилась в результате всех этих мыслей и уговоров родных. Для опасений не нашлось реальных причин, ведь эта поездка была не первой в моей жизни: я много раз летала на самолёте, много раз пыталась изучить новый город при помощи карты, и мне ничуть не страшно путешествовать в абсолютном одиночестве. Так я лучше узнаю мир и саму себя. Так проще отыскать вдохновение.

Кроме родного русского, английский я знала в совершенстве — ещё одна моя гордость. Возможно, именно это делало меня такой уверенной в себе, когда дело касалось путешествий. Впрочем, большинство страхов создаём мы сами. Зацепившись за тонкую ниточку малейшей неуверенности, которая припрятана в душе каждого человека, страх начинает разрастаться, увеличиваться, лишая способности думать хладнокровно и трезво. Однако стоит только взять себя в руки и переступить грань от глупых предубеждений к реальности, как тут же становится ясно: всё хорошо, опасаться нечего.

Наконец, после долгого ожидания и всеобщих вздохов возмущения, пассажиров пригласили пройти на посадку. Эти три часа — всего лишь маленькое испытание для моего терпения, и я ощутила приятную радость, что оказалась такой стойкой и не поддалась порыву — вернуться домой.

Спать в дороге я не умею. С удивлением посматривала на дремавших вокруг людей: как только им это удаётся?..

Как всегда, место попросила возле иллюминатора. Мне нравилось разглядывать облака и всматриваться в едва виднеющуюся под ними землю. Две выпитые чашки кофе, обед и несколько бессмысленных набросков в блокноте подтверждали длительность перелёта. Я снова собралась посмотреть на часы, как вдруг в салоне зазвучал голос стюардессы:

— Уважаемые пассажиры, через двадцать минут наш самолёт приземлится в международном аэропорту Касабланки.

Эти слова прозвучали так волшебно, что, представив долгожданную встречу с Марокко, ощутила, как по телу пробежала приятная дрожь, а лицо озарила счастливая улыбка. Обожаю моменты взлёта и посадки!

…Тёплый сухой воздух хлынул мне в лицо сильной волной. А его запах… На мгновение закрыла от удовольствия глаза. Это действительно Марокко — загадочный и непостижимый. Наша первая встреча оказалась ожидаемо прекрасной!

* * *

Марокко, Касабланка, 20 мая.

На выходе из аэропорта я решила постоять несколько минут. Со стороны могло показаться, что кого-то жду. На самом деле мне просто не хотелось торопиться: уловить каждый миг, прочувствовать каждое мгновение, пусть даже такое незначительное. Да, теперь действительно осознала, что нахожусь за сотни километров от дома.

Таксисты атаковали со всех сторон. Поддавшись их умелым уговорам, я села в одну из машин, протянув водителю листок с названием отеля, который выбрала заранее. Роскошь любят все, но если главная цель туризма — увидеть страну, проникнуться её культурой, стать частью нового места, то дорогой отель уже не кажется такой необходимостью. Мне не хотелось переплачивать за роскошную обстановку. Хорошая кровать, кондиционер и крыша над головой — всё, что мне нужно. Гулять целыми днями, запоминать, наблюдать, фотографировать, а потом приходить в свой номер и рисовать — таков был план.

Здесь было действительно жарко. Пасмурный минский день вынудил надеть джинсы и хлопковый свитер, который пришлось снять сразу же по прилёту. В чёрном топе на тонких бретелях стало куда комфортнее, но джинсы… Казалось, ноги под ними вот-вот задымятся! Опустила в окне машины стекло и стала жадно ловить рассекаемый скоростью встречный ветер.

Усталость не смогла взять надо мной верх. Любопытство и желание увидеть город оказались сильнее. Я попросила водителя устроить мне экскурсию и провезти по самым красивым местам Касабланки. В автомобиле громко играла песня Sting «Desert rose». Для меня эта музыка стала голосом Марокко. Сердце замирало от эмоций и увиденной красоты, словно я оказалась на другой планете!

Краски здесь показались ярче обычного: насыщенно-голубое небо над оранжево-золотой землёй; изобилие экзотических деревьев сменялось песчаными холмами с аргановыми деревьями — совершенная противоположность привычным ландшафтам. Мы неспешно проехали через бедный квартал желтоватых домиков, похожих на кубики тростникового сахара. И хотя высокие пальмы отчаянно пытались добавить этому району роскоши, нетрудно было догадаться, что здесь живут люди скромного достатка. Однако меня впечатлила даже эта простота. Да и могло ли быть иначе? Ведь раньше я не видела ничего подобного! Вот она — ненасытная душа художника… Хотелось уловить взглядом сразу всё — каждый пейзаж, каждое здание, не упустить ни один из оттенков нового для меня мира, чтобы потом повторить эту красоту на холсте. Сейчас я ощутила себя птицей, крылья которой слились с ветром, и он несёт меня к чему-то прекрасному… То был незабываемый момент первой встречи!

Глава пятая

Выбранный отель, хотя и являлся довольно простым, имел одно великолепное преимущество — всего пятьсот метров до Атлантического океана.

Здесь ничто не напоминало родную Беларусь: волшебные запахи пряностей, небо, окутанное лёгкой дымкой, которая покрывала солнце, словно вуалью, а доносящийся из мечетей в надлежащий час Азан навевал на душу такой покой и умиротворение, что казалось — это звучит голос самого Бога. Совершенно другой мир — такой чужой, но одновременно притягательный. Мне захотелось узнать все его тайны…

В своём маленьком номере с вентилятором на потолке я проводила ровно столько времени, сколько требовалось для сна и ухода за собой. Не теряя ни минуты драгоценного времени — ведь, как известно, в путешествии оно всегда проходит скоротечно, — брала большой блокнот с плотными листами, пару карандашей, фотокамеру, карту города и уходила на долгую прогулку…

Я была впечатлена марокканской архитектурой: величием невероятной мечети Хасана, на которую смотрела, застыв от невообразимого восхищения, прекрасным дворцом Макхама-дю-Паша, словно появившимся из сказки «Тысяча и одна ночь»… Меня удивили многообразие и экзотичность блюд, начиная от национальных марокканских супов, мясных пирожков, ароматно приправленной баранины и заканчивая медовыми сладостями. Но окончательно меня сразила красота местных женщин. Их скромность не была притворной: женственность читалась в каждом движении и взгляде, а покорность являлась не просто чертой характера — она была заложена бабушками и матерями в каждую из них ещё в детстве, однако стоило взглянуть в эти большие карие глаза, как сразу становилось ясно: в них живут мудрость и сила, способная выдержать всё на свете. Быть художником — значит уметь распознать красоту, отыскать её там, где она остаётся незримой для других. Увиденное рождало во мне новые эмоции и чувства. Было бы жестоко запереть в себе этот прекрасный мир на веки вечные. Хотелось показать его всем!

Я вернулась в отель, взяла всё необходимое и отправилась на Набережную, чтобы приступить к созданию нового шедевра. Назойливый прибрежный ветер так и норовил отвлечь моё внимание от работы, то и дело выбивая кудрявые локоны из небрежной причёски.

Время близилось к шести. Жаркое солнце постепенно удалялось в иную обитель, и воздух от этого становился немного холоднее. Но тут было слишком хорошо, чтобы уходить так скоро, тем более моя работа только началась. Я была не в силах оторвать карандаш от холста, уверенно выводя чёткие линии — портрет арабской молодой женщины, лицо которой увидела сегодня днём среди толпы.

Длинный белый сарафан совсем не согревал. Моя кожа покрылась «мурашками» от прибрежного ветра, но я только потёрла руки и плечи, чтобы согреться, и продолжила снова.

— Очень красивые глаза! — прозвучал за моей спиной приятный мужской голос.

Безупречный английский и чистое произношение в одно мгновение выдали в незнакомце британца. Я обернулась и подняла глаза: приветливая, счастливая улыбка молодого человека побудила меня улыбнуться ему в ответ. Высокий светловолосый парень крепкого телосложения с красивым лицом, как у аристократа или кинозвезды, выглядел не старше двадцати восьми лет и располагал к доверию. Всему виной — его добрые голубые глаза. Моя ответная улыбка послужила молчаливым согласием к продолжению разговора. Незнакомец опустился на корточки, чтобы мне не пришлось всё время глядеть вверх.

— Ты художница?

— Да, но пока совсем не известная.

— Значит, всё впереди! — Он снова улыбнулся и протянул мне руку. — Уилл.

— Елена, — ответила я, пожимая его руку в ответ. — Откуда ты приехал, Уилл?

— Из Лондона. Я не был дома уже три месяца. Никогда не думал, что смогу уехать в путешествие так надолго. Много где побывал за это время, но здесь нахожусь дольше, чем где бы то ни было.

— И совсем один?

— Да, и, по-моему, это здорово! Заскучать просто невозможно, ведь вокруг много интересного. А откуда приехала ты?

— Из Минска, Беларусь, — уточнила я. — И тоже без компании. Правда, приехала сюда только вчера.

— Что ж, кажется, мы нашли друг друга: два одиноких легкомысленных туриста. — Его забавный вывод рассмешил нас обоих.

В момент этого неожиданного знакомства мне вспомнились опасения сестры. Похоже, ситуация давно минувшего португальского романа снова повторялась, только в другом месте и с другим человеком. Лёгкое непринуждённое начало таких встреч почти всегда сулит бурное и яркое продолжение. Не хотелось отвлекаться от работы, однако я была совершенно не против нового знакомства.

Уильям охотно ждал, пока закончится работа над эскизом, а его присутствие меня нисколько не смущало. Молча и с подлинным интересом он наблюдал за движениями моей руки. Есть люди, которым доверяешь с первой минуты, и Уилл оказался одним из них. Как бы там ни было, интуиция подсказывала, что мне встретился хороший, добрый друг.

Глава шестая

Мы проговорили до рассвета: то сидя до полуночи в кафе, то прогуливаясь по ночной Касабланке или вдоль прохладного океана — везде нам было хорошо. Словно два давних друга, которые не виделись много лет, мы не могли наговориться. Уильям рассказывал мне буквально всё, открыто посвящая в самые значимые события своей жизни, а ещё он задавал вопросы, интересуясь мной и делом, которому я решила посвятить свою жизнь.

Образование Уилла вызывало больше, чем просто восхищение: выпускник Кембриджского университета. Комментарии тут были бы излишни, однако — что поразило меня больше всего — он не был горделив, хотя и имел на это право. Моё скромное образование не вызвало в нём неприязни или высокомерия. Напротив, заметив моё смущение, Уилл произнёс удивительную фразу: «Не образование определяет личность человека, а его душа, характер и отношение к другим». Он был богат, но необычайно прост. Он был красив, но не лишён дара скромности. Учитывая все эти качества, а также юмор и лёгкость наших бесед, вполне можно назвать Уильяма идеальным мужчиной.

За одну короткую ночь мы узнали друг о друге больше, чем требовалось. Казалось, наш разговор опережает время: оно едва за нами поспевало.

Следующий день, а точнее — его половину, я провела в постели, но разбудил меня отнюдь не сигнал будильника: зазвонил телефон.

— Слушаю! — в сонном забвении ответила на звонок по-русски.

— С добрым утром, мисс Елена! — это оказался голос Уильяма. — Уже давно за полдень. Мы проспали лучшую часть дня.

— О Боже! Почти три, — я посмотрела на часы. — Спасибо, что разбудил меня, Уилл!

— Хочу пригласить тебя на обед, а в нашем случае — на завтрак.

— С удовольствием!

— Тогда буду ждать тебя внизу. Спускайся, когда будешь готова, и можешь не спешить. Я пока выпью кофе.

Давно в моей жизни не случалось таких приятных моментов. Но я не спешила броситься в новое чувство с головой. К двадцати пяти годам стала более рассудительной и не такой наивной. Отныне не эмоции управляли мной, а я ими. У неудавшихся в прошлом отношений есть своя польза: характер становится твёрже, а требования — выше, чувства притупляются и взгляд на вещи — куда более трезвый. Однако в одиночестве я пробыла достаточно долго, а потому полагала, что теперь — самое время снова стать счастливой, даже если наша с Уильямом встреча временная, и ей не суждено продлиться дольше этого путешествия.

Я не стала долго выбирать наряд: надела любимое бирюзовое платье, распустила волосы и вышла из номера, прихватив шляпку.

— Надеюсь, не заставила тебя долго ждать…

Уильям поднял на меня глаза и отложил в сторону лежавший на журнальном столике буклет.

— Вовсе нет! — Он улыбнулся и встал. — По дороге сюда заприметил очень уютный ресторан с интернациональной кухней. Скучаю по чему-то простому и европейскому.

— Пожалуй, я тоже не откажусь от привычной кухни. Местные блюда для меня слишком острые.

— Кстати, позвонил тебе не с ресепшена, а из своего номера.

— В каком смысле? Ты ведь живёшь в «Four seasons»! — удивилась я.

— Больше нет. Сегодня утром решил переехать сюда, ближе к тебе.

Эта новость порадовала меня, хотя и была неожиданной.

— Отель слишком простой. Тебе он как-то совсем…

— Совсем не подходит? — Уилл усмехнулся. — Елена, прошу, не думай обо мне, как все! На самом деле я проще, чем кажется. Ты ведь живёшь здесь, значит, и я могу.

Мы познакомились только вчера, и вот он уже здесь — с нескрываемым желанием быть рядом. Это было немного странно, но очень приятно. И всё же внешне постаралась не показать свой восторг относительно его переезда.

Работу над картиной пришлось отложить. Я не могла отказать Уиллу в обществе. Не могла, потому что и сама хотела узнать его получше.

— Ты не похожа на других, — сказал он.

— Ты ошибаешься, Уилл. Я самая обычная.

— Вот именно, обычная — без пафоса, притворства и неоправданного высокомерия. В моём окружении таких девушек, как ты, нет, поэтому и отправился в путешествие один. Устал абсолютно от всех, но с тобой мне очень комфортно.

Я внимательно посмотрела в эти чистые глаза, которые не лгали, и улыбнулась.

— Это взаимно, Уилл.

Некоторое мгновение мы просто смотрели друг на друга, взглядом подтверждая глубину и правдивость сказанных слов.

— Мне кажется, здесь ты не сможешь по-настоящему ощутить дух страны. Одного города мало для этого.

Его слова меня заинтересовали.

— Ты так думаешь?

— Это же очевидно! Здесь — сплошь одни туристы. В глубине страны ты бы не смогла найти интернациональный ресторан, — засмеялся он. — Туристы «слетаются» сюда, словно мотыльки на яркий свет. Подлинный дух страны нужно искать в самом её сердце, в глубине, что скрыта от посторонних глаз.

— Да, ты прав! Но в Касабланке я всего несколько дней. Жаль уезжать в другой город так скоро! Многое ещё остаётся неувиденным, да и картина начата. Хочу закончить её именно тут.

— Я никуда не тороплюсь и без тебя не уеду.

Своё слово Уильям сдержал. Нам нравилось общество друг друга, и разрывать эту приятную связь никому из нас не хотелось.

Я продолжала работу над картиной страстно и увлечённо, а он находился рядом. Не торопилась, работала по мере вдохновения и сил. Днём мы находились на пляже, а вечером снова изучали город. Теперь я ориентировалась по Касабланке куда лучше и могла отыскать наш отель без помощи карты.

* * *

Три недели прошли незаметно. И хотя обещала родным приехать домой поскорее, понимала: сдержать слово не получится.

Глава седьмая

Я писала маме каждый день и по истечении четырёх недель сообщила ей и сестре о решении отправиться со своим новым другом в глубь страны. От посланного мною сообщения мама впала в ужас. Она прислала мне сотню смс с тревожными вопросами в каждом, а затем пришло ещё столько же, но уже с миллионом трагических историй, которые сочинило её воображение. Я находилась далеко, но, читая все эти волнительные строки, слышала её голос, как наяву. Мама умоляла вернуться, однако мой обратный билет из Касабланки в Минск истёк по срокам.

Учитывая обстоятельства, я вообще не считала необходимым торопиться уезжать и попыталась утешить семью, уверенно утверждая, что Уильям — не маньяк-убийца и не работорговец, как им показалось. За себя я не переживала, потому что всецело ему доверяла.

У дружбы есть своя прелесть: она даёт возможность сблизиться, узнать друг друга по-настоящему. Мы стали друзьями, но чувствовали, что любовь уже стучится в нашу дверь… Мама не имела возможности видеть возвышенную красоту наших отношений, а потому пребывала в сомнениях.

— Надеюсь, твои родные смогут примириться и не станут так переживать, — сказал Уилл, наблюдая за тем, как я упаковываю вещи в чемодан.

— У них нет иного выбора. В утешение маме я сказала тысячу слов, но она всё равно будет переживать. Только твоя мама, похоже, совсем о тебе не беспокоится.

— Она думает, что я поехал не один, а с друзьями, как всегда. К тому же, родители сейчас на Багамах. Обычно мы не беспокоим друг друга.

— Может, это и к лучшему. У меня всякий раз сердце разрывается, когда я узнаю о переживаниях мамы. Сейчас её терзают очередные необоснованные страхи, а у меня из-за этого камень на сердце.

— Елена, может, ты хочешь вернуться? — Уильям внимательно посмотрел мне в глаза, и на несколько секунд мы застыли в задумчивом молчании.

— Нет, пока не хочу. Мне очень хорошо здесь с тобой, Уилл, — слова сами сорвались с губ.

— Мне тоже, но только потому, что встретил тебя.

Уилл подошёл ко мне и поцеловал — очень нежно и чувственно. Его губы говорили о многом, в первую очередь — об искренности. Теперь, даже если бы весь мир стал твердить, что он не тот, за кого себя выдаёт, я бы ни за что не поверила!

«Прости, мама! Я пока остаюсь в Марокко. Не беспокойся за меня, всё хорошо! Скоро напишу тебе снова. Люблю!» — моё последнее смс перед решительным шагом в неизвестность…

— Мы с тобой такие глупые! — Уильям приподнял уголки губ в загадочной улыбке.

— Почему?

— Собрали вещи, через час должны отдать ключи от комнат, а куда именно поедем — не решили. Какая беспечность…

Времени оставалось совсем мало. Необходимо было выбрать и поскорее.

— Пусть решит судьба. — Уильям раскрыл передо мной карту страны. — Закрой глаза, Елена, и выбери пальцем место.

Его идея мне понравилась. Я охотно зажмурила глаза и, поводив указательным пальцем по карте, остановилась и сделала свой выбор.

— Эр Рашидия, — озвучил Уилл. — Любопытно…

Мы стали рассматривать расположение этого города на карте.

— Далеко… Отсюда около четырёхсот, может, пятьсот километров прямо на восток. — Он сложил карту и посмотрел на меня, полный решимости. — Ну что, воспользуемся подсказкой?

— Конечно!

Теперь нам был известен маршрут. Мы отправились в аэропорт и купили билеты в Марракеш, так как оттуда проще добираться до Эр Рашидии.

В аэропорту мы провели больше времени, чем на борту самолёта. Всего пятьдесят минут в воздухе, и перед нами распахнул двери совершенно новый город…

* * *

Марокко, Марракеш, 26 июня.

На часах было почти шесть вечера — прекрасное время для того, чтобы поужинать, выпить по чашке крепкого арабского кофе и осмотреть красоты ночного города. Так и было решено.

В сравнении с Касабланкой здешние таксисты мало понимали английский. Было очевидно, что некоторые из них заучили наизусть часто используемые фразы. При помощи англо-арабского словаря и транскрипции Уилл очень старательно пытался объяснить, чего мы хотим. Два глупых туриста — лёгкая добыча. Водитель решил не упустить возможность получить с нас больше денег, чем нужно. Он катал нас по окраине вдоль и поперёк, а Уильям настойчиво пытался напомнить, что нам необходимо попасть в центр города.

— Понял, сэр! Я вас очень хорошо понимать, — с сильным акцентом отвечал тот.

Мне даже начало казаться, что мы просто ездим кругами.

— Уилл, — я шёпотом позвала его, чтобы он увидел мою настороженность.

Тогда он снова открыл маленький карманный словарь-разговорник и что-то очень строго сказал водителю по-арабски. В этот раз его слова подействовали.

— Наконец-то, — с облегчением выдохнула, выйдя на улицу из жаркой машины. — Думала, нам до ночи придётся кататься в этой горящей кастрюле.

— С подобными выходками я уже знаком. Только в Индии с этим ещё хуже.

Уилл поднял с асфальта наши сумки, а я крепко держала в руках свою бесценную картину.

В отеле нас встретили очень радушно. Войдя, осмотрелась вокруг:

— Здесь тоже слишком много туристов.

— Да, действительно, — согласился Уилл. — Как будто и не уезжали из Касабланки.

— Должно быть, не одни мы пытались сбежать подальше от толп туристов. И всё же ожидалось, что тут их будет поменьше.

Уилл пожал плечами и взял ключ от нашего номера.

— Что ж, дадим этому городу шанс нас удивить.

Номер нам достался на пятом этаже. Уильям отпустил портье, дав ему чаевые, а я тем временем поставила у стены свою картину и вышла на балкон. Отсюда открывался великолепный вид на центр города. Уходящее солнце покрыло своей золотой россыпью улицы, здания и пальмы. Я затаила дыхание, устремив взгляд на эту красоту. Древний город очаровал в одно мгновение — роскошный оазис из камня и золота, утопающий в цветущих садах и окружённый таинственно-бескрайней пустыней. Вид с балкона вдохновил меня на создание нового шедевра.

Уильям подошёл сзади и обнял за плечи.

— Царский город! — восхитился он.

— Никуда не уеду, пока не перенесу эту красоту на холст! Буду рисовать каждый день на закате солнца. Хочу начать прямо сейчас! — И бросилась к чемодану за чистым холстом и краской.

— Елена, подожди! Сегодня ты не успеешь ничего сделать. Через десять минут солнце совсем скроется. Начни завтра. А сейчас лучше пойдём куда-нибудь поужинаем.

Убеждение Уильяма усмирило мой творческий пыл, и этот вечер мы провели в ресторане.

Пять дней прошли незаметно…

Писала маме каждый вечер и посылала фотографии. Кажется, теперь она поверила, что Уилл стал мне другом, а сейчас он был для меня даже больше, чем другом… Я полюбила Уилла и полюбила эту страну. Она связала нас вместе, и мне уже не хотелось уезжать.

— Вот бы нам остаться тут вдвоём навсегда… — Хотелось заставить всю вселенную услышать о моём желании.

Мы сидели, обнявшись, на нашем маленьком балконе и смотрели на яркие звёзды ночного неба, раскинувшегося над бескрайним арабским миром, словно искусно вытканный шёлковый ковёр.

— Тогда пусть так и случится! — подхватил моё желание Уилл. — По крайней мере, денег у меня достаточно. Мы можем оставаться тут сколько захотим, и ты сможешь написать все свои творения.

Сейчас всё было слишком идеально, чтобы хотеть что-то изменить. Но не знала я, что этот счастливый вечер станет последним…

Глава восьмая

Раньше мы не придавали значения магазинам и даже игнорировали их существование. Хотя местные базары могли впечатлить любого изобилием товаров, нас интересовали исключительно марокканская культура и кухня. Всё оставшееся время уходило на создание моей новой картины: я работала, а Уиллу нравилось сидеть рядом, иногда угощая меня дольками мандаринов и финиками.

«Слишком хорошо, — порой думала я. — А почему бы и нет? Неужели так не может быть?..»

Мир стал настолько ужасен, что во всём хорошем мы пытаемся искать подвох. Но мне не хотелось этого делать! Не хотелось подвергать сомнениям такую очевидную красоту души Уильяма.

Субботним утром мы проснулись раньше обычного, позавтракали прямо в отеле и сразу же отправились в новую часть города, где располагался самый крупный торговый центр «Марракеш Плаза».

— Ох уж эта женская любовь к магазинам! — Уилл с игривой улыбкой покачал головой. — А мне казалось, ты совсем равнодушна к шопингу…

— Ещё не родилась такая женщина, которая не испытывала бы восторга при виде витрин магазинов, всех этих платьев, туфель и сумочек… А если однажды встретишь такую, то будь уверен: она точно лжёт.

Он рассмеялся.

— Другая мне не нужна, и сегодня буду баловать тебя, будто маленькую девочку. Всё готов отдать за твою счастливую улыбку!

Это был самый настоящий час-пик. Местных жителей, на мой взгляд, было не так много, нежели приезжих. Мимо нас проходили туристы, и мой слух непроизвольно улавливал их речь. В голове перемешалось с десяток языков. Казалось, тут собрались люди со всего света.

— Да уж… — протянула я, оглядевшись вокруг. — Туристов тут точно не меньше, чем в Касабланке, а, может, и больше…

— В самом деле… Если хочешь, завтра уедем в Эр Рашидию, как мы и хотели вначале, тем более, что твоя картина почти готова.

— Сегодня её закончу. Да, поехали завтра же, отдохнём от этой суеты!

Решение было принято.

В руках я радостно сжимала пакеты с чудесными покупками — сувенирами и платьями. Представила, как сегодня буду в одном из них гулять с Уильямом по ночному Марракешу, и мои глаза заблестели, а он сразу это заметил.

— Вижу, ты счастлива. Очень рад! — Он сжал в своей мягкой ладони мою руку: — Заметил на втором этаже очень милое местечко. Можем там выпить кофе.

Я внимательно посмотрела на двери, ведущие к выходу.

— Может, выпьем кофе в отеле?

— Но там мы уже бывали много раз, а в этом кафе — ни разу.

— Это верно.

Свой кофе мы ждали очень долго. Я нервно посматривала на часы и строго — на официанта, который, будто нарочно, забыл о нас. Мне захотелось уйти, но Уилл пожелал остаться.

Спустя пятнадцать минут нам всё-таки принесли заказ. Чёрный арабский кофе и фисташковая пахлава оказались настолько вкусными, что мы не удержались и решили повторить это удовольствие немедленно: оно стоило ожидания. Растягивая наслаждение, смешав его с бесконечными беседами о жизни, мы задержались в торговом центре надолго, а ведь могли уйти ещё полтора часа назад…

— Надо же… почти четыре, — удивилась я. — Мы тут долго.

— Во всём виноваты кофе и десерт, — Уилл с наслаждением причмокнул губами.

— Только не говори, что ради них мы останемся в Марракеше ещё на неделю.

— Ну уж нет! В Эр Рашидии кофе будет ещё лучше.

— Надеюсь, — я потянулась к нему, чтобы поцеловать.

— Елена, не забывайся, мы же в арабской стране, — мягко напомнил он.

— Ох, да! Ты прав. Пожалуйста, подожди меня здесь. Схожу в дамскую комнату, и сразу поедем.

В мыслях я просматривала тысячи идей, воображая, каким будет наш завтрашний день. Окрылённая счастьем и новой влюблённостью, которая бережно окутала меня своим трогательным теплом, я позволила себе заглянуть чуть дальше: мечты рисовали картины безоблачного будущего. Вот только у судьбы на этот счёт оказались свои планы…

Когда вышла из кабинки, заметила: музыка, игравшая в дамской комнате, смешалась с совершенно другими звуками… Это были крики людей! Встревожившись и не понимая, в чём дело, я подошла к двери, но тут, едва не сбив меня с ног, в туалет вбежала женщина. Её глаза наполнял дикий ужас. Она схватила меня за руки и, словно умоляя о помощи, стала что-то кричать по-французски.

— Что? Что произошло? Мадам, я вас не понимаю! Прошу, говорите по-английски! — кричала я в ответ. Но женщина простояла на ногах всего несколько секунд, а затем вдруг упала на пол. Я вскрикнула: её кремовая блузка была залита кровью.

Внезапно прогремел выстрел, а затем — ещё один и ещё! Выстрелы, выстрелы… Они не прекращались, будто пушечные залпы. Казалось, вокруг дрожали стены.

«Уилл!» Нужно скорее его найти!

Я осторожно открыла дверь. Увиденное ужаснуло: люди с криками бежали к выходу, расталкивая друг друга, кто-то падал и не успевал подняться, но обезумевшая толпа никого не щадила. Каждый хотел спастись любой ценой! Несколько убитых лежали на мраморном полу в луже крови. Невозможно было поверить, что это — реальность…

Стараясь остаться незамеченной, добежала до колонны и, прижавшись к ней, стала взглядом искать Уильяма. Люди в чёрных одеждах с частично закрытыми лицами и автоматами в руках убивали людей, словно скот. Но они стреляли только в туристов! Меня могли пристрелить в любой момент. Вероятно, именно так выглядит ад.

«Лена, соберись! Нужно найти Уилла!»

Страх и ужас пытались парализовать меня, но я вытерла слёзы и стала внимательно смотреть в сторону кафе, где оставила Уилла.

Крики почти стихли. Кто-то сумел убежать, но вот все остальные стали жертвами кровавой бойни, причины которой не были ясны. Чудовища с оружием поумерили свою ярость и, расхаживая среди трупов убитых ими людей, хладнокровно добивали тех, кто был ранен. Всё, что я видела, казалось ненастоящим, как ночной кошмар, от которого трудно очнуться. Дрожащую ладонь я прижала к губам, чтобы не закричать. А глаза, тревожно моля, искали моего Уильяма. И вдруг я увидела его… Он остался там же, за нашим столиком, и по всему стало ясно: Уилл мёртв. Его руки свисали вдоль тела, а голова была откинута назад. До сего момента я надеялась на чудо, надеялась, что самое страшное не случится, очень надеялась, что он смог убежать вместе с остальными или спрятаться. Но его убили! Я закрыла глаза и прижалась к холодной мраморной колонне. Как так могло случиться? Уилл мёртв, вокруг сотни убитых людей, и всё в крови. Мой рай был уничтожен, и я не могла кому-либо сообщить о случившемся: сумочка с телефоном осталась на стуле в кафе.

«Я даже не смогу отправить маме последнее смс…»

Сердце разрывалось от горя. Ситуация не оставляла иного выбора, как только смириться со скорой смертью.

Затянувшаяся тишина заставила открыть глаза, и тут мой взгляд столкнулся со взглядом самых чёрных на свете глаз… Человек, черты лица которого были скрыты платком, направил на меня автомат. Я оцепенела.

«Что делать? Бежать или упасть перед ним на колени и молить о пощаде?»

Я не шевелилась и даже не моргала, однако если бы знала — что на самом деле ждёт меня, то сделала бы всё, чтобы умереть прямо сейчас на этом месте! Совсем беспомощная, смотрела на него и не понимала: почему он медлит? Бешеный стук моего сердца заглушал всё вокруг.

Человек, чёрные глаза которого, казалось, уже заглянули в каждый уголок моей души, вдруг опустил оружие и стал приближаться ко мне медленными шагами. Я не шелохнулась. Он подошёл совсем близко и стал разглядывать меня, как товар на базаре, как куклу в витрине магазина. Я сглотнула тяжёлый ком. Страх превратил минуты в вечность. Мне хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось.

— Я тебе нравлюсь? — спросил он по-английски и опустил хиджаб.

Ожидая смерти, но не разговора с убийцей, я впала в ещё больший шок. Вот только — что я могла ответить человеку с оружием? Его вопрос прозвучал, как шанс выжить, и я не могла им не воспользоваться. Однако странно: стоит только смириться со смертью, как вдруг она решает отступить, словно теряя интерес.

— Да! — твёрдо ответила я, хотя это было непросто: голос дрожал в унисон с колотившимся от страха сердцем.

«Я не хочу умирать!» — эта мысль заставила взять себя в руки.

Он ничего не ответил. Стало ясно лишь одно: моим ответом он остался доволен. Что-то прокричав своим людям по-арабски, этот человек схватил меня за руку и потащил за собой.

«Кошмар! Куда он ведёт меня? Что со мной будет?»

Их чёрное дело было сделано. В торговом центре не осталось никого из туристов, лишь продавцы и местные жители, которые жались у стен, боясь издать хотя бы звук. Всего за несколько минут место всеобщей радости превратилось в огромное побоище. Я обходила убитых людей, послушно следуя за самым главным из чудовищ. Проходя мимо того злосчастного кафе, в последний раз посмотрела на Уильяма: его глаза остались открытыми. Похоже, он даже не успел ничего понять: для него всё произошло слишком быстро.

Его больше нет. Моя любовь… Слёзы душили, заливая глаза, но нельзя было плакать. Эти страшные люди не сводили с меня глаз, а я не могла оторвать взгляд от Уилла. Совсем недавно мы были вместе и строили планы на будущее, улыбались, любили, и мир вокруг нас выглядел спокойным. Всё рухнуло в один миг!

Мы вышли на улицу через служебную дверь. Цепкая рука беспощадно сжимала мою.

— Садись! Теперь будешь со мной! — Он открыл машину.

Собрав всю силу воли и стараясь выглядеть естественно, словно мне совсем не страшно, я села в машину. Впрочем, иного выбора не было.

Без телефона, вещей, без единой возможности позвать на помощь, я сидела в окружении террористов. Микроавтобус тронулся с места. Ещё никогда в жизни мне не было так страшно! Я медленно потянулась к золотому распятию на своей шее и крепко сжала его в руке, взывая к помощи Бога. Но я пока была жива, и уже это казалось мне чудом.

Глава девятая

Страх… Думаю, Бог создал его намеренно, чтобы уберечь людей от глупых ошибок, ведь сам он не может уследить за каждым их шагом. Страх порождает осторожность, а она, в свою очередь, заставляет размышлять, просчитывать грядущие действия и представлять последствия. Но если бы страха не существовало вовсе, люди гибли бы каждую минуту и по самым нелепым причинам, словно мотыльки, которые по глупости и незнанию летят на свет раскалённой лампы. Мы убеждены, что страх — это порок, недостаток, живущий глубоко в сознании и препятствующий полной свободе. Однако сколько жизней он спас! Сколько судеб сберёг от гибели или несчастья!

…Не знаю, куда девался мой страх, когда я решила одна отправиться в арабскую страну. Как зачастую бывает, самонадеянность подавила осторожность.

Счастья, как и горя, не бывает слишком много — во всём есть баланс. Если печаль в вашей жизни задержалась надолго, значит, совсем скоро она неожиданно сменится светлой радостью. Но если вы безумно счастливы и каждый миг кажется невероятным, а дни похожи на прекрасный сон, самое время насторожиться…

Я не знала, куда мы едем. За окном машины виднелась только нескончаемая пустошь из песка, камней и рыжей сухой земли, на редких участках которой встречались неприхотливые деревья арганы. Стоял удушающий зной.

…Мы ехали уже четыре часа. Мне хотелось в туалет, горло пересохло от неистовой жажды, но я терпела. Кажется, за весь путь я так и не сменила позу — просидела, не шелохнувшись, будто деревянная кукла. В машине было по-адски жарко! Капли пота скатывались по шее. Не поворачивая головы, я осторожно посматривала на мобильный телефон самого главного из убийц. Он вёл микроавтобус, а я — его добыча — сидела рядом.

Лицо Уилла стояло перед глазами. Ещё утром мы были самыми счастливыми людьми на свете, а сейчас наши судьбы разошлись жестоко и навсегда. Никто не знает, что я здесь, никто не видел, как меня увозили, и не у кого попросить помощи. Я мысленно повторяла номер телефона мамы — снова и снова, боясь его забыть.

Машину наполнял мерзкий запах мужского пота. От жары и вони у меня начала болеть голова, а взгляд стал постепенно мутиться. Почувствовав, что теряю сознание, потрясла головой. Мне совсем не хотелось отключаться, ибо сейчас каждая секунда имела значение: я внимательно смотрела на дорогу, отчаянно стараясь запомнить путь. Все четыре часа ехали молча, и это ещё сильнее нагнетало обстановку. Наконец, один из убийц что-то громко прокричал самому главному, и тот недовольно ответил, нервно махнув в его сторону рукой, а потом открыл в машине окно.

«Боже… какое счастье!» — я жадно поймала лицом первую волну свежего воздуха. Ветер стал раздувать мои длинные волосы, и только теперь этот человек обратил на меня внимание.

— Хочешь пить? — спросил он, вспомнив о моём присутствии.

Наконец-то я дождалась милости!

— Да! — Схватила поданную мне бутылку и начала пить без остановки.

— Довольно! Оставь немного братьям. — Он выхватил её из моих рук, и в машине раздался оглушительный смех.

Я снова сжалась и затихла.

Дорога казалась вечной. Вокруг — пустыня и ни единой встречной машины.

Что лучше: быть похищенной или убитой? Но мне было что терять! Мама и сестра ждут дома. Отец, хоть и живёт далеко от нас, безумно меня любит. Что будет с ними, если я не вернусь? Смогут ли они пережить это и, мучаясь от неведения, смириться? Вряд ли…

До сего дня писала маме и Розе каждый день. Посылала им чудесные фотографии своего времяпровождения, делилась прошедшим днём, будто находилась рядом с ними, а они — со мной. Но сегодня мама не получит от меня сообщение… Будущее стёрлось для меня, лишилось очертаний и утратило свой цвет. Все планы и мелочи, которые имели величайшую ценность, превратились в пыль. Неужели ещё вчера я беззаботно рисовала на балконе, а Уилл нежно поглаживал мои плечи? …Эти моменты рассеивались подобно сну. Я очнулась. И вот она реальность: мрачная пустота впереди и леденящий душу страх.

Впервые я не принадлежала себе! Человек, безжалостно убивавший туристов в магазине, по неизвестным причинам оставил мне жизнь, и с того самого момента она перестала быть моей. Их было пятеро, но кто знает… Вдруг именно он застрелил моего Уильяма? А я сейчас сижу рядом с ним и, как жалкая трусиха, держусь за свою жизнь, хотя должна плюнуть ему в лицо, приняв любые последствия!

«Почему он решил не убивать меня? Чего он хочет?»

Множество вопросов и ни одного ответа.

Мне захотелось рассмотреть его получше: мышцы и очень сильные руки, короткая борода, чёрные густые брови, волосы цвета угля, очень смуглая кожа и чёрные холодные глаза. Это был взгляд жестокого человека. Он смог бы убить кого угодно даже без помощи оружия. Всего на мгновение я представила его массивную руку на своей тонкой шее — никаких шансов выжить. Было трудно определить его возраст: тридцать пять… возможно, тридцать восемь… Мужчины восточных национальностей всегда кажутся старше, чем они есть.

Вдруг его глаза покосились в мою сторону, и я немедленно перевела взгляд на дорогу.

Солнце опустилось за горизонт. Мы провели в пути не меньше пяти часов. За всё это время сделали только одну остановку, а в машине стояла всё та же тишина. Я слышала лишь гул мотора и шум ветра, который пролетал мимо открытого окна.

Человеческие потребности брали верх над страхом. Мне снова понадобилось в туалет, очень хотелось есть и пить. Я бы с лёгкостью осушила целую бутылку воды.

«Будь — что будет!» Набравшись смелости, обратилась к нему сама:

— Мне нужно в туалет.

— Придётся подождать. До Эр Рашидии осталось пять километров.

— Эр Рашидия? — переспросила я, не поверив собственным ушам.

Он кивнул.

Именно этот город я тогда показала на карте, именно сюда мы собирались отправиться с Уиллом! Казалось, судьба решила сыграть злую шутку. Насмехаясь, она исполняла мои желания, прибегая к самым жестоким методам.

Глава десятая

Окраина Эр Рашидии, 1 июля, 2010 год.

Стоя на балконе в наш последний вечер, я искренне захотела остаться в Марокко навсегда и сказала об этом вслух. Уильям поддержал моё неосторожное желание. Как же иногда опасны могут быть слова… Они имеют значение! Невинные фразы, легкомысленно слетевшие тогда с наших губ, были услышаны кем-то Всесильным и теперь стали нашей реальностью. Уилл уже никогда не вернётся домой. Марокко — последнее, что он увидел в своей недолгой жизни. Он останется здесь навсегда, как мы и пожелали. Но мне этого совсем не хочется! Незримо цепляясь за надежду, я просила Бога позволить мне забрать эти глупые слова обратно! Крик о помощи разрывал сердце, потому что не мог вырваться наружу.

Я открыла глаза, ощутив, что машина остановилась. Бескрайняя неизвестность тоже имела свой конец. Пустыню, покрытую мраком ночи, освещал яркий свет из окон большого дома, напоминающего виллу песочного цвета. Я растерянно осмотрелась вокруг: дом оказался единственным. От осознания этого меня одолел ещё больший страх. Ноги и руки стали нервно дрожать. Мысленно я металась туда и сюда, беспомощно ища выход. От самообладания остались лишь крупицы, но его подпитывало желание жить, ведь я осознавала: если начну кричать, плакать, говорить вслух всё, что думаю, и умолять отпустить, меня постигнет участь тех людей в торговом центре — смерть!

— Как тебя зовут? — спросил человек, который привёз меня в это место.

— Е-е-е… — мой голос вдруг задрожал в попытке собрать воедино буквы. — Елена.

— Меня зовут Рашид. Ты боишься? — его вопрос был задан неслучайно, ибо меня выдала дрожь.

— Нет. Мне немного холодно, — мой ответ прозвучал тихо, но убедительно.

Ложь — моё спасение. Я буду слушаться и наблюдать. Мой враг должен поверить мне! Подавить в себе страх — крайне трудно. Это самое сильное, самое живучее из чувств! Но я постоянно думала о маме и сестре: нужно к ним вернуться — чего бы мне это ни стоило!

— Ты очень красивая! Я увидел твоё лицо и понял, что именно тебя мне не хватает.

Его слова — ещё одно доказательство, что человек может говорить о прекрасном, но это ничуть не мешает ему быть чудовищем.

— Я бы не смог тебя убить, — продолжал он. — Аллах уготовил нам эту встречу. Такая красивая женщина должна была родиться в арабской стране. Ты не похожа на европейку, — он сделал паузу. — У тебя, наверное, есть много вопросов… Ты можешь меня спрашивать, если хочешь.

— Да, хочу спросить! Что сделали все эти люди, которым пришлось умереть? В чём их вина? — не сдержалась я.

Слёзы навернулись на глаза от воспоминаний минувшего вечера: крики, выстрелы, кровь, убитые люди, чьи жизни безжалостно отняли, лицо Уилла и его потухшие глаза… Что бы я ни делала, как бы ни пыталась заполнить память чем-то новым — всё это уже никогда не забыть! Вечный кошмар, как напоминание о том, что каждый миг жизни — крайне бесценен.

— Мы устали от туристов, — отвечал он. — Их стало слишком много. Они приезжают сюда и ведут себя, как хозяева, берут, что хотят, несут сюда свою развращённую культуру и привычки, а мы стали их слугами. По воле Аллаха я и мои братья решили напомнить им, кто здесь хозяин!

— Но мы ничего не хотим у вас отнимать! Туристы приезжают в разные страны, потому что мечтают увидеть новые земли, потому что восхищены экзотической красотой, которой у нас нет, — пыталась объяснить я. — Я приехала в Марокко, чтобы рисовать.

— Рисовать?

— Да. Я художник. Ваша страна вдохновила меня на создание чего-то особенного. Как и многие другие люди, приехала с добрыми намерениями!

Как же нелепо… Я объясняла простые истины ничтожеству, хладнокровно расстрелявшему множество невинных людей!

— Откуда ты приехала?

— Из Беларуси.

— А это что? — Он указал пальцем на маленькое золотое распятие, висевшее на моей шее с самого детства.

— Это символ моей веры. Я христианка.

— Больше нет! — Он резко сорвал его, и от неожиданности я вскрикнула.

— Оставь мне его, пожалуйста! — я едва не расплакалась. — Ведь Бог всё равно один.

— Да, и имя ему — Аллах. Совсем скоро ты станешь частью моей семьи. Братья злы на меня, — продолжал он. — Они не понимают, почему я оставил тебе жизнь. Ради тебя я пошёл против воли всех. Надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть об этом!

— Я постараюсь.

— Вот и хорошо, — довольный, он взял мою руку и сжал её в своей.

Видя его улыбку, порождённую моей правдоподобной ложью, я решила набраться смелости для своей главной просьбы:

— Рашид, могу я позвонить маме?

— Нет! И больше не проси меня об этом! — ответ прозвучал, как приказ. — С этого дня твоей матерью станет моя мать. Отныне моя семья — твоя семья.

От этих слов меня обдало холодом. Это равносильно падению в пропасть: я лежала на самом её дне, и мой крик никем не мог быть услышан…

— В Марракеше остались все мои вещи.

— Они тебе больше не понадобятся. Я скажу матери, и она даст тебе всё необходимое.

Усталость достигла своего пика. Его слова и лицо стали расплываться, и я перестала воспринимать всё, что видела перед собой…

Мы вошли в дом, и к нам тут же подошла полноватая женщина лет пятидесяти. Я сразу поняла — это его мать. Она была счастлива видеть сына, а он учтиво поцеловал её руку. Зрелище, которое я наблюдала, не имело ничего общего с тем, что случилось накануне. Я смотрела и задавала себе вопрос: знает ли эта добрая на вид женщина, что её сын — безжалостный убийца, впрочем, как и его братья, вошедшие в дом? Они говорили по-арабски, и я, конечно, не понимала ни единого слова. Всё, что я видела и слышала, казалось нереальным. Глаза то и дело закрывались от сильного желания погрузиться в глубокий сон, чтобы опять оказаться в том маленьком отеле, сидя на балконе напротив моей картины, и почувствовать на своём плече тёплое прикосновение руки Уильяма — грёзы напрасной надежды.

Мать и сын беседовали долго, но вот, наконец, они стали говорить обо мне: я поняла это по их взглядам и жестам его матери. Её лицо выражало очевидное недовольство. Я же сидела молча, опустив глаза и совершенно смиренно, как ожидают либо казни, либо милости. Казалось, их разговору не будет конца… Мысленно заклинала себя оставаться сильной и не упасть на пол от усталости.

— Мама покажет тебе твою комнату.

— Она недовольна? — робко поинтересовалась я, надеясь, что хотя бы мать убедит его отпустить меня.

— Мнение женщин у нас не имеет значения. Скоро ты это поймёшь. Моего отца больше нет в живых.

— Почему?

— Сбит насмерть одним из тех самых туристов. Ему удалось избежать наказания в нашей стране, и он отбывает его в своей, — ненависть закипела в его глазах. Он не мог отомстить тому человеку, а потому мстил всем иностранцам. — Им всё сходит с рук! Это случилось давно. Так как я старший из братьев, теперь закон в этом доме — я! Мой выбор примут с должным уважением, можешь не сомневаться.

Я не знала — что мне делать, что говорить… Каждый вдох осуществлялся с трудом, каждая клеточка моего тела дрожала: не от холода, а от страха.

«Неужели всё это происходит со мной? Неужели мне суждено сгинуть в этом огромном доме посреди пустыни?»

Жестом руки женщина дала понять, что нужно идти за ней. Дом оказался действительно огромным: длинные коридоры, расписные арки, люстры, напоминающие фонари из разноцветной мозаики, шёлковые ковры, словно из сказки Алладина, и множество комнат. Моя «золотая клетка» располагалась в дальней части дома. Женщина пропустила меня внутрь, и дверь за спиной резко захлопнулась, а в замочной скважине повернулся ключ. Очевидно, меня не считали гостьей: я была заперта, как пленница. Таким был его приказ. Уставшая и измученная, стояла я посреди комнаты, совершенно не представляя — что ожидает меня дальше…

Глава одиннадцатая

Голод и обезвоженность стали невыносимыми. Желудок судорожно сжимался, «умоляя» накормить его, а горло стало суше пустыни. Я не удержалась и начала жадно пить воду из-под крана. Боже… Ещё никогда вода не была такой вкусной! Осознав весь ад происходящего, опустилась на пол и тихо зарыдала. Из моего сердца вырвалась вся боль, которая копилась всё это время. Не хотелось, чтобы меня услышали, но сдерживаться больше не было сил. Отчасти я была даже благодарна за одиночество, за то, что никого из этих людей сейчас нет рядом. Слёзы застилали глаза, но от этого становилось немного легче.

В гостевой комнате оказалось всё необходимое, в том числе и ванная. Теперь появилась возможность привести себя в порядок.

Да, здесь было красиво: высокие расписные потолки, на стенах — золотая мозаика, на полу — удивительный, переливающийся перламутровым блеском большой шёлковый ковёр, который менял свой рисунок в зависимости от того, с какой стороны на него падает свет. Я обошла и осмотрела это удивительное творение: с одной стороны ковёр был нежно-розовым, но стоило посмотреть с другой, как он преображался в совершенно иные — изумрудно-синие тона. Мне было известно — сколько стоит такое чудо, сотворённое руками женщин. Проведя рукой по дивану, покрытому золотой парчой, поняла, что это очень богатый дом.

Я уже смирилась с голодом, как вдруг услышала движение по обратную сторону двери. В комнату вошла та же женщина — его мать — с подносом в руках. Долгожданный ужин! На тарелке лежали баранина и кус-кус. Женщина не стала смущать меня своим присутствием. Она вышла, а через полчаса вернулась, чтобы дать мне одежду, графин с водой и ещё одно полотенце.

Мысли о голоде исчезли. Теперь можно было думать совершенно о другом. Мой взгляд приковало окно — единственная незапертая дверь. Как жаль, что я не птица! Каким счастьем было бы открыть его, взмыть повыше в небо и улететь подальше отсюда — домой!

Выглянула в окно. Внизу всё было усажено кустами роз: пышные и благородные, они раскинулись вдоль стены дома, не оставив под окнами ни единого свободного места. Представив их нещадно острые шипы, поняла, что спуститься вниз не получится. Теперь стало ясно — почему меня поселили именно в эту комнату: дверь заперта, а из окна не выбраться. В состоянии отчаяния я упала на постель и незаметно уснула.

Ночь забрала с собой все страхи. Она позволила ненадолго забыть обо всём случившемся. Сны унесли меня обратно в Минск — на родные улицы, в мой дом… Всё было таким настоящим, что, кажется, даже почувствовала запах своей любимой родины. Проснуться сейчас там оказалось бы чудом! Но, увы… Вчерашний кошмар не был сном, а сегодняшний сон не стал реальностью. Я открыла глаза, вспомнив о своей новой участи.

Зеркало никогда не лжёт. Посмотрела на себя и увидела: сон меня не исцелил. На лице всё ещё отражался пережитый ужас. Умывшись, стала рассматривать одежду, оставленную для меня вчера вечером. Длинное платье изумрудного цвета с рукавами и закрытым декольте подошло по размеру лучше остальных. Так как моя собственная одежда насквозь пропахла потом и мерзким запахом той машины, чистое платье меня порадовало.

Я медленно опустила дверную ручку: дверь оставалась заперта. Однако это маленькое движение стало кем-то замечено по обратную сторону: оказалось, около двери Рашид оставил одного из своих «сторожевых псов», и тот немедленно доложил хозяину о моём пробуждении. Я отошла от двери и снова присела на край кровати в ожидании появления кого-либо.

Рашид встретил меня молчанием. Он глядел на меня так же пристально, как тогда в торговом центре. Эти чёрные глаза ввергали меня в прежний трепет.

— Ты рано проснулась, — заговорил он.

— Солнце светило в окно слишком ярко.

— Платье моей сестры подходит тебе больше вчерашней одежды. Где твои вещи?

Я указала рукой на пол около ванной.

— Юсуф! — позвал он кого-то, и в комнату незамедлительно вошёл мужчина лет пятидесяти: сутуловатый, низкого роста и, как мне показалось, с очень несчастными глазами. Стоя рядом с хозяином, он опускал голову и подгибал колени.

Рашид указал ему на мою вчерашнюю одежду и что-то сказал на их языке: нетрудно было догадаться — что именно. Слуга поднял с пола вещи и, даже не взглянув на меня, быстро удалился.

— Отныне этот человек будет твоим слугой. Даже самый преданный пёс не будет так послушен, как Юсуф.

— Но какой от этого толк? Даже если мне что-то понадобится, я не смогу ему объяснить. Он ведь не знает английский, а я не знаю арабский.

И в этот самый миг меня посетила одна идея — женская хитрость и инстинкт самосохранения дали необходимые подсказки. Лишь две вещи сейчас были очевидны и ясны: первая — сбежать будет нелегко, и один только Бог мог знать, когда это случится и случится ли вообще; и вторая — надо играть новую роль как можно убедительнее, чтобы сохранить себе жизнь. Поэтому мне стало крайне необходимо понимать этих людей — каждое их слово.

— Научи меня говорить по-арабски. Я хочу знать ваш язык.

В его лице что-то переменилось, и взгляд стал более приятным, словно внезапный луч солнца осветил мрачное небо.

— Тогда начнём сегодня же! Видимо, сам Аллах устроил нам встречу. Да, я в тебе не ошибся!

Он попытался коснуться меня рукой, но я рефлекторно отстранилась.

— Не бойся, Елена! Всё будет, как того требует обычай. Мы постараемся соблюсти все традиции. Не прикоснусь к тебе до нашей свадьбы! Она состоится в начале августа. Я очень богат, поэтому к тебе будут относиться, как к королеве.

Всего-навсего красивое название для узницы. Королева, у которой даже нет права позвонить матери!

Слова, обещания… Он как будто хотел заставить меня забыть о тех безжалостных убийствах. Но даже, если бы Рашид дал мне опиум, дабы притупить память, запечатлённое смертью лицо Уилла всё равно не позволило бы мне забыть, что этот человек на самом деле — жестокий убийца, который может стать им снова при определённых обстоятельствах.

— Скоро тебе принесут завтрак. — Он поцеловал меня в лоб, словно сокровище, и я снова осталась наедине с собой и своими мыслями…

Глава двенадцатая

К счастью, я завтракала и обедала в одиночестве. Рашид объяснил, что мне нельзя выйти из комнаты, пока мы не поженимся. Всё это напоминало один из тех страшных снов, которые приходится смотреть до конца, так как проснуться невозможно.

Стоило только подумать о маме и сестре, как на глаза набегали слёзы. Сегодня они тоже не получат от меня сообщение… и завтра, и через неделю, если к тому времени я ещё буду жива. Сначала они решат, что у меня проблема с телефоном, потом начнут переживать, и у мамы начнётся паника. Даже находясь за сотни и тысячи километров от родных, могла представить их лица, почувствовать их переживания и тревогу. Осознание этого стало самым болезненным! Пожалуй, я не боялась за себя. Переживала за них! Ведь это самая большая мука — оставаться в неведении, теша себя надеждой, что опасения не подтвердятся. И эта участь досталась моей семье.

Заточение в комнате не должно было стать для меня вечным. Уже совсем скоро я выйду отсюда. Ради этого можно пойти на любую сделку с этим демоном — Рашидом. Он единственный, кто в этом доме знает английский. Ни к кому, кроме него, я не смогу обратиться. Крайне невыгодное положение: они будут говорить между собой, а мне не понять — о чём именно.

Каждый человек полагает, будто строит свою жизнь сам: планы, шаги, действия… Все мои планы рухнули, как карточный домик! Пришлось забыть о том, что я художник. Судьба заставила отложить кисть и поручила изучить арабский. Она решила проучить меня за мою же настырность, за нежелание видеть её знаки и предостережения. Теперь в полном одиночестве, тишине и смирении, вне суеты и спешки, оценивая данную ситуацию в осознании происходящего, я вспомнила: знаков было предостаточно! Бог не способен спуститься с небес, встать перед каждым, кто вот-вот готов совершить ошибку, и сказать: «Остановись! Откажись от этого! Там твоя гибель!» Но он не безразличен, как многим кажется. Он каждого пытается защитить и для этого посылает свои подсказки, чинит препятствия, и в этих знаках можно прочесть его предупреждение.

Я не винила Бога за свою беду, винила себя одну. Да, урок был извлечён, но горевать и ныть о том, что поступила так, а не иначе — бесполезно. Чтобы подавить непреодолимую ненависть к Рашиду и выглядеть естественно, решила внушить себе иное мнение о нём — обмануть саму себя, дабы мой враг действительно поверил, что я для него — не угроза и о побеге не мечтаю.

После обеда ко мне снова пришёл Рашид и положил на стол учебник арабского, две ручки и блокнот. Жаркое марокканское солнце жгло прямо в окно, словно желая испепелить меня своими горячими лучами. Но ничто не могло помешать моей сосредоточенности, а также рвению получить эти знания. Я закрыла окно, оставив назойливое солнце по обратную сторону тяжёлых штор.

— Ты готова? — спросил он.

— Да, очень рада, что ты будешь учить меня! — И улыбнулась, спрятав ненависть глубоко внутри.

Мама всегда говорила, что моя улыбка способна очаровать любого: «Ты можешь не говорить ни слова, Лена. Только улыбнись, и ты понравишься кому угодно!» И я верила её словам! Мама всегда говорила мне правду, даже, если не хотелось её принимать.

Улыбка, которую я подарила Рашиду, являлась моим тайным оружием. Если он и вправду влюбился в меня с первого взгляда, то она должна была добить его окончательно.

— Ты неземное создание! — Его взгляд пытался проникнуть в самую глубину моих глаз. — Всегда мечтал встретить подобное чудо! Но почему я понравился тебе?

Вопрос этот лишь на мгновение застал меня врасплох.

— Твой взгляд меня очаровал, и я поняла: больше ничьи глаза не способны заставить меня почувствовать то же самое! Думаю, так бывает, когда встречаешь свою любовь.

— И тебя не напугало происходящее вокруг?

— Сперва я решила, что началась война. Теперь поняла: отчасти так и было. Но ты и твои братья вправе сражаться за то, во что вы верите, ведь твоего отца несправедливо лишили жизни! Бог оставил меня в живых, и сам определил мою судьбу — жить здесь, с тобой. А его решения всегда правильные.

Я говорила не своим голосом, не своими словами: как будто другой человек говорил всё это за меня. Настоящая Елена задыхалась в тисках страха и с трудом могла дышать.

— Да, всё именно так! Аллах ошибся только в одном: ты должна была родиться здесь, а не в Европе. Но теперь он исправил свою ошибку! — Удовлетворённый разговором, Рашид провёл рукой по моей щеке.

Начался наш первый урок. Не стану говорить, что это было просто, но благодаря усилию воли, которую неустанно подпитывала жажда жизни, я чувствовала, что смогу всё. Буквы выглядели непонятно и странно. Незнакомые и сложные для восприятия знаки путались в голове, но Рашид настойчиво толковал мне звучание и произношение каждого из них. К языкам я обладала врождённой способностью. Английский освоила в пределах полугода усиленного труда, а словарный запас пополняла с помощью книг, фильмов и общаясь с иностранными друзьями. Но в данной ситуации я хотела освоить азы арабского за максимально короткий срок.

Воздух в комнате был слишком сухим. Мне не хватало морского бриза, свежести и очень часто хотелось пить. По моей просьбе слуга Юсуф регулярно наполнял графин водой. Почему-то этот кроткий человек выглядел очень несчастным. Его потерянный взгляд всегда оставался опущенным. На мгновение я даже решила, что он тоже находится в плену у этих страшных людей. Пожалуй, Юсуф был единственным, кого можно было попросить о помощи. По крайней мере, так мне казалось…

Если обстоятельства нельзя изменить, с ними нужно смириться и принять условия игры. Только так можно выбраться из этого капкана. Я запретила себе впадать в отчаяние: оно помешало бы достигнуть моей цели. Мысли были заняты желанием заставить разум запоминать и впитывать каждое новое слово. И у меня получалось! Арабский перестал казаться чем-то недостижимым. Должно быть, сам Господь помогал мне, упрощая сложную науку для моего восприятия.

…Две бесконечно долгие недели моей жизни прошли вдалеке от свободы и всего, что мне дорого. Я представляла слёзы мамы, сестру, пытающуюся её утешить, слышала до боли встревоженный голос отца, будто он звучал рядом со мной. Мама и сестра знают, в каком я была отеле. Уверена: они звонили туда, и, возможно, папа уже в Марокко и пытается отыскать меня. Но не тешила себя надеждой, что меня найдут. Вероятность этого была меньше самой крохотной песчинки. Однако известий о моей смерти нет, а значит, родители не успокоятся, пока не найдут меня. Пусть ищут, пусть надеются! Эти попытки придадут им сил, пока буду искать отсюда выход.

Я догадывалась, кого родители подозревают в моём исчезновении, — Уильяма. В смятении и горе они ошибочно думают плохо о человеке, который на самом деле не причинил мне зла. Вспоминала его тёплую улыбку, как нечто, ставшее вечным и навсегда поселившееся в моём сердце. Воспоминания о тех счастливых днях, проведённых вместе, заставляли чувствовать, что я всё ещё живу…

Глава тринадцатая

Август, 2010 год.

На рассвете двадцатого дня, который заранее был обозначен особым событием — днём свадьбы, ко мне в комнату вошли пятеро женщин, головы которых были покрыты платками. Всматриваясь в их лица ещё сонными глазами, я с трудом могла отличить одну от другой. Они вошли, не спрашивая разрешения, и закудахтали по-арабски, будто суетливые курицы. Этот переполох разбудил меня громче всякого будильника, напрочь обескуражив.

— Доброе утро! — сказала мне одна из них — невысокая женщина около тридцати лет.

Да, я уже была способна понимать приветствия и прочие простые фразы.

Я ответила ей тем же, поняв, что поспать уже не удастся. Впрочем, моего мнения никто и не спрашивал.

Взяв за обе руки, они подняли меня с постели, а когда я встала, стали осматривать, без умолку треща между собой и что-то решая. Все их слова сливались вместе, превращаясь в неразборчивый набор звуков. Но язык жестов доступен каждому: жестикуляцией женщины пытались объяснить мне необходимые действия. Одна из них дотронулась до своего закрытого платья и движениями рук показала, что надо снять ночную сорочку.

— Вы хотите, чтобы я разделась? — растерянно спросила их по-русски.

Но и трёх секунд не прошло, как две другие женщины сами бесцеремонно сняли с меня сорочку. Совершенно нагая, прикрылась руками от стеснения и сжалась под пристальными взглядами женщин. Всё, что происходило, было подготовкой к свадебному обряду. Я ощутила себя товаром на воскресном базаре: они вертелись вокруг меня, крутили, рассматривали мою фигуру, как что-то диковинное, а я едва сдерживала слёзы.

Подготовка «особой» ванны для невесты заняла некоторое время. Моё обнажённое тело совсем занемело от утренней прохлады и жуткого стеснения. Всё это казалось мне диким. Уверена, с другой невестой они поступили бы иначе: эти унижения были лишь потому, что я чужестранка — другая, не одна из них.

Наконец подготовка завершилась. Держа за руки, меня подвели к ванне. Горячий пар медленно поднимался вверх, источая тонкий аромат масел и цветов, которые плавали на поверхности молочно-розовой воды. Мне ничего не позволяли делать самой. Я опустилась в ароматную ванну, и женщины дружно принялись обливать моё тело со всех сторон, распаривая кожу и напевая при этом арабскую песню. Похоже, так им было веселее выполнять порученную работу…

…Ещё никогда в своей жизни я не была такой чистой, по крайней мере, так казалось. Кожа стала нежной и благоухала, словно дивный цветочный сад. Уверена, при иных обстоятельствах всё это показалось бы чудесным, и можно было получить удовольствие от столь необычного процесса. Вот только осознание подлинной реальности вызвало совершенно противоположные чувства: моя семья убивается в горе, в то время как идёт подготовка к какой-то нелепой свадьбе! Я потеряла счёт времени и перестала придавать значение всему, что делали эти женщины: одни вытирали меня, а другие старательно сушили волосы… Мысли атаковывали одна за другой. Нужно было раздобыть телефон. Но как?

Я устала. Мне хотелось пить, есть, хотелось прогнать их всех прочь! Они надели на меня временное синее платье, напоминавшее свободную рубашку без пуговиц, и только тогда ушли.

— Что за глупые курицы! — раздражённо пробурчала я, глядя в сторону запертой двери.

Через несколько минут после ухода женщин Юсуф принёс долгожданный завтрак. Этот слуга оказался здесь единственным человеком, который своим видом не внушал мне страх, с которым мне очень хотелось поговорить. Когда Юсуф вернулся снова, чтобы забрать поднос с тарелками, не могла отвести от него взгляд… Даже не видя саму себя со стороны, стало ясно: я смотрела на него с надеждой, как на единственный шанс на спасение. От отчаяния мои глаза наполнились слезами, губы задрожали от неспособности что-либо сказать, и я коснулась его сухой руки. Оказалось, люди способны понимать друг друга без слов. Мои чувства и немой крик души были слишком громкими. Он их услышал и с болью посмотрел мне в глаза, накрыв ладонью мою дрожащую руку. Судьба оказалась жестока к этому человеку: она не дала ему ни красоты, ни счастья, я даже не знала, был ли он кем-нибудь любим. Однако в его душе теплилось добро! Этот миг стал бесценным… Всего за минуту Юсуф стал мне другом! Одним лишь взглядом он поклялся мне в своей преданности, и стало понятно, что могу рассчитывать на него.

Глава четырнадцатая

В полном одиночестве и тишине я ожидала начала церемонии. Да, церемония вскоре состоялась, но совсем другая… Перед тем, как вступить в вынужденный брак со страшным человеком, мне предстояло сделать не менее ужасный шаг — принять ислам. Я христианка с самого рождения и всегда относилась к этому серьёзно. А, впрочем, Бог у всех один, и разновидности религий не меняют этого факта. Конечно, мне не хотелось изменять данной когда-то клятве — предавать веру, которая для меня была единственно правильной. Но разве можно было возразить?

Я чувствовала, что благодаря смирению и покорности располагаю к себе Рашида всё больше. Он смотрел на меня, и в его чёрных, как мрак, глазах не читалось подозрений. Похоже, он мне верил. Весьма несвоевременно в голове промелькнула мысль: может, стоило стать актрисой, а не художницей? Новые неожиданные ситуации открывают в нас иные, не известные прежде стороны. Близкие всегда боялись обжечься о мой непокорный и жаркий, как огонь, нрав. Но я никогда не думала, что могу быть иной: терпеть, держать себя в руках, плакать, не показывая слёз, и притворяться — это другая я, не знакомая себе самой. Настоящая Лена с её строптивым дерзким характером осталась заперта где-то глубоко внутри.

— Не волнуйся, Елена! Я решил всё упростить, а потому сам проведу посвящение, — сообщил Рашид.

Чёрный хиджаб спрятал меня всю. Казалось, я превратилась в невидимку и даже поверила, что так оно и есть. Словно сокрытая от всего мира, почувствовала благодарность к этой странной одежде.

Он повёл меня в другую комнату. Впервые за долгое время стало возможным увидеть дом за пределами своей тесной «тюрьмы». Заключённым, по крайней мере, позволяют прогулки в пределах ограды и даже встречи с близкими. Меня же настигла участь куда более жестокая. Да, я открывала окно, вдыхала сухой и тёплый воздух востока — совсем не родной, но приятный; «ловила» лучи солнца и пыталась удержать их подольше на своём лице… Однако во всём этом не было самого главного — свободы! Словно давняя подруга, она звала меня по ту сторону окна. Я слышала её неустанный зов, но не могла ничего сделать.

Идя по коридору, словно на казнь, думала о доме, вспоминала лица всех, кого любила, но потеряла. Рай не кажется раем до тех пор, пока не узришь подлинный ад…

Рашид шёл впереди, а за мной — его люди: те самые, из торгового центра. Спешку и желание как можно скорее обратить меня в свою веру Рашид объяснил очень просто:

— Моя жена должна быть мусульманкой с самой первой секунды нашего брака!

«Да делай ты что хочешь! — подумала я в этот миг. — Приму любую веру, отрекусь от своего имени и даже от родной семьи, лишь бы ты уверовал в мою ложь!»

Церемония оказалась долгой. Рашид зачитывал текст из священного Корана, затем я должна была принести клятву. Слово за словом, фраза за фразой… Он говорил, а я, как могла, повторяла за ним. Он читал медленно, дабы я могла всё слышать отчётливо, а свидетели смотрели на меня, не отводя глаз. Когда была прочитана последняя молитва из клятвы, мне вручили Коран и дали новое имя.

— Айлин! — довольный и счастливый Рашид произнёс его вслух и подошёл, чтобы поцеловать меня в лоб. — Наша свадьба состоится сегодня вечером, — сообщил он и снова передал меня тем же женщинам.

Часы пробили полдень. Как ни странно, я была рада вернуться в свою комнату, ставшую мне родной, хотя и ненавистной. Женщины принялись доставать из шкафа какие-то вещи, а мне велели присесть на диван. Лишь из любопытства я пыталась понять: кто же они — жёны, матери, тёти, служанки?.. Трудно было разобрать, кто кому приходился.

Шёлковое платье, которое на меня надели, выглядело очаровательно: бежевое, с золотой вышивкой на груди, рукавах, юбке, с закрытым декольте и шеей — это делало его абсолютно элегантным. Юбка напоминала колокольчик, расширяясь от талии к подолу. Оно мне идеально подошло. Мои кудрявые волосы убрали в аккуратную простую причёску и покрыли голову нежным платком в тон платья, а глаза с угольными стрелками, ярко обведённые чёрным карандашом, стали выглядеть больше и красивее. На этом приготовления к свадьбе завершились.

Не знаю, узнала ли бы меня сейчас мама… Я стала похожа на арабскую принцессу — совершенно другая, давшая ложную клятву чужой вере и полностью готовая дать вторую — клятву верной преданной жены. Но я понимала, что последует дальше: человек, которого ненавижу и боюсь, будет пользоваться мной, будто личной вещью. Я безропотно ожидала переход на следующий круг ада, содрогаясь от страха.

В воздухе витал тонкий аромат бахура и сандала. Человек, чьё лицо я видела впервые, стоял рядом с нами и произносил какие-то слова. Даже не пыталась понять сказанное. Это страх или сумасшествие? Рашид захватил мой взгляд в плен. Словно погружаясь в гипноз ровно так же, как тогда в торговом центре, я лишилась осознания происходящего — впала в состояние полного оцепенения. Оно сжало меня в тиски из невидимых верёвок, и я даже заметить не успела, как мы стали мужем и женой, а на моём безымянном пальце появился золотой перстень.

…Кольцо, платье, церемония, дом — всё это, как красивый торт, облитый сверху сладким сиропом, но прогнивший изнутри. А Рашид… сейчас он был даже красив. Вот только во что бы он ни переоделся, сколько бы раз ни принял ванну, на его руках я всё равно видела кровь убитых людей, а врезавшийся в память резкий звук выстрелов заглушал игравшую в свадебном зале музыку.

«Улыбайся, Лена, улыбайся! — умоляла себя. — Ты должна выглядеть счастливой!»

Я старалась, как могла, и танцевала с ним так счастливо, будто сама любовь управляет мною.

Мне очень хотелось опьянеть и впасть в забытье, когда он будет касаться меня, чтобы не видеть его лица и ничего не чувствовать. Алкоголь мог стать для меня хоть каким-то спасением от первой и последующих ночей, как анестезия от боли. Только это оказалось невозможным: на свадьбе имелось всё, кроме спиртного.

— У нас в доме не пьют алкоголь, — пояснил Рашид, когда я высказала ему своё пожелание выпить вина.

— Почему?

— Религия запрещает. Ты должна забыть старые привычки.

Мне хотелось, чтобы празднование длилось вечно. Но едва на окружённую пустыней Эр Рашидию опустились сумерки, он взял меня за руку и увёл в свою комнату.

— Наконец-то! — С неутомимой страстью и одновременно грубостью Рашид снял с моей головы шёлковый платок, отшвырнул в сторону и взял обеими руками за лицо. — Я ненавижу ждать, но мне совсем не жаль! Я хотел, чтобы всё случилось правильно. Теперь я честен перед Аллахом.

Боже мой… Какое заблуждение! Убийство невинного человека — самый тяжкий из грехов, а он убил так много людей, что и сосчитать никто не сможет. Однако во всём остальном он остаётся до абсурда правильным. Но вдруг я задумалась совсем о другом: «Глаза… Они ведь могут меня выдать!»

— Ты как-то напряжена, — заметил Рашид, проводя указательным пальцем по моим губам. — Такая молчаливая и думаешь о чём-то…

— Свет слишком яркий. Погаси хотя бы одну лампу, тогда нам обоим станет комфортнее.

Я не солгала. В полумраке мне было бы проще перенести это жуткое испытание.

— Айлин, ты меня боишься? — Он внимательно заглянул мне в глаза.

— Как я могу бояться того, кого люблю? — Ответ прозвучал уверенно.

— Я тоже люблю, поэтому хочу видеть тебя. Темнота нам не нужна.

Утомлённый собственными фантазиями, без всякой нежности он нетерпеливо снимал с меня сложный наряд, словно распаковывая желанный десерт, который уже давно хотелось съесть. Мне было нелегко видеть эти чёрные глаза, олицетворявшие своей тьмой его подлинную жестокую душу. Он бросил меня на постель, а я крепко закрыла глаза, внушая себе лишь одно: «Это сон, ужасный сон… всё не по-настоящему…» Самое лучшее, что могла вспомнить в тот момент, — лицо Уилла. Его светлые, полные добра глаза стали моим единственным спасением. Я видела его, как наяву! Память сохранила всё, особенно — его улыбку. Незримо он стал моим Ангелом-хранителем и оставался рядом. Кажется, на время я полностью лишилась рассудка и силой внушения уверовала, что это Уильям сейчас обнимает меня, целует, касается… Невероятная иллюзия, выдуманная сознанием, помогла мне забыться в удушающих объятиях чудовища.

Глава пятнадцатая

Ночь прошла в забытьи. Я знала: будут и другие, но ясный солнечный рассвет стёр следы случившегося.

Когда минула полночь, Рашид проводил меня в мою комнату. Я была очень рада, что, проснувшись, не придётся лежать рядом с ним. На часах ещё не было и шести. Не привыкла вставать так рано, но желание — уснуть снова — исчезло. Надев то же самое длинное платье, которое уже считала своим, подошла к двери: она больше не была заперта! Моё лицо озарила давно потерянная радость. Я тихо опустила ручку и выглянула в коридор. Там никого не оказалось, но, остерегаясь чьего-либо присутствия, постаралась прислушаться: ни звука, ни шороха — ничего, что могло нарушить тишину. Все спали. Не осознавая, что совершаю крайнюю глупость, надела туфли на плоской подошве и снова выглянула в манящий своей пустотой коридор.

Мягкие шёлковые ковры позволили идти быстро, заглушая звуки шагов. Я спустилась по лестнице на первый этаж и подошла к входной двери. Всего пара метров отделяла меня от свободы! Почти сделала к ней шаг, но тут же спряталась за угол: по коридору не спеша прошла молодая служанка со стопкой белоснежных простыней в руках. Когда она ушла, я вновь вернулась к двери. «Собираюсь уйти прямиком в пустыню, не сделав ни единого глотка воды?» Эта мысль возникла, но тут же исчезла: красивая деревянная дверь со вставками из разноцветного витража так и манила… Прямо за ней меня ждал мир, который был отнят. Разве что-то могло сейчас оказаться важнее? Больше не задумываясь ни на секунду, уверенно повернула защёлку.

Лучи солнца встретили вполне ожидаемым теплом. Я радостно зажмурилась и тихо закрыла дверь за своей спиной. Дом стоял, словно в оазисе, окутанный розами и ярко-зелёными пальмами. Тут не было забора, а дорога находилась совсем рядом. Тишина, которая царила в доме и за его пределами, вдруг стала пугающей: слишком идеально, слишком просто…

Медленно и крайне неуверенно я направилась к дороге. Вдалеке от особняка виднелись и другие дома, а дальше — и сам город.

«Пойти по дороге в сторону, откуда меня привезли, или в город?» — задала себе вопрос, намереваясь сделать правильный выбор. Но мой план был обречён…

— Айлин! — раздался за спиной его голос.

Это произошло неожиданно, и я застыла на месте. Он снова позвал меня:

— Айлин!

На этот раз обернулась.

— Прости, Рашид, никак не могу привыкнуть к новому имени. Что-то случилось? — спокойно спросила я.

— Тебя не оказалось в комнате…

— Захотела подышать воздухом и немного прогуляться. Здесь безумно красиво!

Он приблизился и, взяв меня за руку, огляделся по сторонам.

— Никогда не покидай дом без моего разрешения! И почему ты не надела платок?

— Забыла.

— Больше не забывай! Пошли в дом! Моя мать недовольна, потому что не может разговаривать с тобой. Но я дал всем слово — вскоре устранить эту преграду. После завтрака продолжим твоё обучение.

Мне не удалось сбежать сегодня, но я не теряла надежды сделать это в подходящий момент. Надежда — единственное, что у меня осталось.

Я мечтала позвонить домой, но боялась снова просить об этом: не хотелось селить в голове Рашида мысль, что скучаю и жду помощи. Его мобильный телефон всегда оставался при нём. И я никогда не видела, чтобы хоть кто-нибудь в этом доме оставил свою «драгоценность» без присмотра. Возможно, это была его просьба или же просто всеобщая привычка.

Наверняка известие о людях, расстрелянных в торговом центре Марракеша, шокирующей новостью разлетелось по всему миру. Если об этом показали по телевизору, родители предположили, что меня могли убить. Но ведь тела не оказалось среди погибших, а значит, мама с отцом пытаются найти меня. Всего один звонок — и они бы узнали, где находится их дочь… С застывшими в глазах слезами я смотрела на Юсуфа, который не понимал — чем именно мне помочь, и что так отчаянно хочу ему сказать.

Проходили недели. Рашид не спускал с меня глаз, следил за каждым шагом. Время уходило, как вода в песок, и я чувствовала, что больше так жить не могу.

Глава шестнадцатая

Ещё три месяца ушли понапрасну. Ничего не удалось предпринять, ничего не смогла сделать, за исключением одного: теперь я понимала их язык. Слова и предложения перестали быть непонятными звуками. Их смысл стал ясен, но я не просто понимала арабский — я пыталась говорить, хотя писать получалось с трудом.

Мать Рашида — Зуефа — предельно ясно объяснила сыну, что не позволит мне готовить и помогать остальным женщинам на кухне. Мне же хотелось иногда бывать в их компании, но лишь для практики в языке и чтобы не сойти с ума в тисках стен своей комнаты.

— Что нам может приготовить европейка? — с едва скрываемой неприязнью говорила она.

— Пусть учится готовить наши блюда, — отвечал Рашид.

— Я не стану есть еду, приготовленную её руками!

«Знала бы ты, что я и сама не желаю здесь быть, злая ведьма!» — молча думала я, стоя в стороне.

Эта женщина терпела меня только ради сына. Она ненавидела меня, а я ненавидела её и всех, кто ей дорог. Только Рашид дорожил мною, и потому надо было сохранить это доверие до нужного часа.

Потребовалось много времени, чтобы понять: кто есть кто. Убийцы из торгового центра оказались младшими братьями Рашида, а женщины, которых видела в день своей свадьбы, были их жёнами. Я не стремилась запомнить их имена, ибо разговаривать с ними мне не приходилось.

В доме для меня не нашлось дел, но Рашид не счёл это трагедией и поручил мне нечто иное и совершенно неожиданное. Несмотря на то, что ислам запрещает вешать в доме портреты людей, он очень захотел собственный портрет, а также — всех его братьев. Изображая каждый день их дьявольские лица, я всё больше и больше ненавидела свой талант.

Рашид привёз мне всё, что потребовалось. Рисуя, я ощущала его гордость, видела радость в каждой чёрточке его грубого лица и даже чёрные, как уголь, глаза в этот миг становились светлее.

— Ты жемчужина, Айлин! — говорил он, наблюдая, как я вывожу кистью точные линии. — Моя семья недовольна, но они просто не понимают — как мне повезло найти такую жену.

Мне удалось подойти к делу с хладнокровной точностью и перенести его образ на холст так безупречно, как если бы это было всего лишь фото. Ради портрета Рашид сбрил бороду, оставив только аккуратно выстриженные усы. Без неё он стал выглядеть моложе, красивее и не так устрашающе, словно стал другим человеком.

Когда Рашид взглянул на завершённый портрет, то был поражён.

— Ты изобразила меня лучше, чем я есть, — сказал он, рассматривая свой образ.

— Я никогда не приукрашиваю действительность.

— Мне приятно, что в твоих глазах я так привлекателен! Знаешь, а ты не только красивая, но и не такая, как все, — совершенно особенная! Жёны моих братьев похожи на серых глупых перепёлок. Они недостаточно красивы и умеют только готовить, — продолжал он. — Для меня они просто служанки в этом доме.

Рашид целовал мне руки с искренней любовью. Возможно, это чувство заставило его на время забыть о своей кровавой миссии: ни он, ни его братья пока не покидали дом, чтобы снова кого-нибудь убить. И я знала: гармония будет длиться, пока он верит во взаимность чувств.

Я так и не смогла понять — чем зарабатывал на жизнь Рашид. Он регулярно находился со мной, обучал языку, наблюдал, как я рисую портреты его братьев, не оставляя с ними наедине. Он доверял только себе и никому больше. Чтобы заслужить его доверие, мне удалось переступить через чувства презрения, отвращения и боли, которые усиливались отсутствием свободы, однако Рашид всё равно не спускал с меня глаз. Им руководила либо маниакальная привязанность, либо сомнения: я прибыла в этот дом не по своей воле, у меня есть прошлое, семья, и он не мог об этом забыть. Кроме любви, в его молчаливом взгляде порой улавливалась тень недоверия. Наверное, всё было слишком хорошо, и это пробуждало в нём мысль о моей неискренности.

Рашид не рассказывал о своих делах, его не интересовал мой внутренний мир и мои желания. Говорили мы только о его чувствах — ограниченная тема. Я слушала, но не слышала его. В моей голове изо дня в день бушевал только один вопрос: «Как мне выбраться отсюда?»

Однажды утром снова проснулась рано из-за кошмаров, превративших ночные сны в невыносимую пытку. Умыла лицо холодной водой, смыв следы очередной ужасной ночи, оделась и подошла к окну. Всё, как всегда. Однако сегодня мой измученный отчаянием взгляд привлёк календарь, который Рашид купил специально для меня. Все месяцы были написаны на английском языке, а рядом с каждым из них он написал перевод на арабский. Вчера я не обратила внимание ни на месяц, ни на число, отмеченное передвижным квадратом, а сегодня это повергло меня в шок: десятое октября! Уже осень! Через неделю будет мамин день рождения, а я не вернулась!

— Рашид, любимый, возьми меня с собой в город, пожалуйста! — осмелилась попросить, когда мы завтракали в обществе его матери.

— Ты уже просила, и я ответил, — сухо произнёс он. — Останешься дома. Заканчивай портрет Амаля, а потом продолжим уроки.

— Но я устала рисовать, и мне скучно всегда сидеть дома.

— Вечером выйдем в сад и пройдёмся. — Он поцеловал меня в лоб, а потом обратился к матери: — Следи, чтобы она находилась в доме.

И снова — поражение. Я поднялась с напольных подушек, намереваясь уйти.

— Ты куда? — его мать немедленно отреагировала на моё желание переместиться.

— В комнату.

Ведьма Зуефа проследила, чтобы я действительно вошла в свою комнату, а затем оставила у двери слугу. Но не знала она, что Юсуф уже не был предан ей так, как стал предан мне.

— Юсуф, — прошептала я через слегка приоткрытую дверь. — Войди, пожалуйста!

— Госпожа, хозяйка велела мне оставаться здесь. Боюсь, она может увидеть.

— Нет, не увидит. Заходи скорее!

Он боязливо осмотрелся по сторонам и вошёл в комнату.

— Мне нелегко говорить и трудно понимать. Пожалуйста, отвечай медленно, — запинаясь, попросила его и взяла себе в помощь словарь.

Мужчина кивнул.

— Мой муж и его братья — ты знаешь что-нибудь плохое о них?

— Они страшные люди! Творят зло, но думают, что совершают это во благо.

— Их семья знает об этом?

— Нет. Женщины ничего не знают. Знают только слуги. Нам много раз приходилось отстирывать кровь с их одежды.

— Я тоже знаю об этом, и поэтому мне страшно!

— Вас украли? — спросил он, и от этого вопроса у меня задрожали губы, а на глаза навернулись слёзы.

— Да. Меня заставили сюда приехать, — снова заглянула в словарь. — Мне приходится притворяться. Пока я делаю это, буду жить. Но мне необходимо позвонить семье! Родители ничего не знают обо мне. Юсуф, найди для меня телефон, умоляю!

Молила бы его ещё и ещё, даже на коленях, но этого не пришлось делать. Юсуф боялся, однако в помощи не отказал.

— У меня нет телефона, но завтра принесу вам телефон моей сестры. Ждите. Всё будет хорошо! — Мужчина коснулся моей руки, прибавив силы моей вере, и тихо вышел в коридор.

«Всего один день терпения, Лена! Скоро услышу голос мамы!» Радость наполнила моё сердце.

Когда вернулся Рашид, во мне царило воодушевлённое настроение. Даже его возвращение и осознание предстоящей с ним ночи не смогли всё испортить. Он, конечно, спросил о причинах моего сияющего лица.

— Просто рада тебя видеть, — солгала я, мысленно взывая к Богу, чтобы завтра нам с Юсуфом удалось совершить задуманное.

Глава семнадцатая

Каждую ночь мне снилась мама. Её глаза тревожно искали меня в толпе. Я звала её откуда-то издалека, но она не слышала мой голос, продолжая отчаянно выкрикивать моё имя, тянулась к ней рукой, безжалостно расталкивая толпу. Лица людей туманом рассеивались перед глазами, превращаясь в песчаную пыль, но лицо мамы оставалось чётким. Так и не сумев дотянуться до неё, я просыпалась в жарком поту и с полным отчаянием в душе…

В этот раз забыла уйти в свою комнату. Рашид лежал рядом. Услышав мой тяжёлый вздох, он тоже открыл глаза:

— Что случилось?

— Страшный сон приснился, — взволнованно ответила я, мысленно проклиная его имя и всё, что меня окружало, — эти миллионы километров, которые отделяли меня от дома. — Ты не против, если я пойду в свою комнату? — На часах показывало почти два ночи. — Мне необходимо принять душ, очень жарко.

— Тогда я провожу тебя.

— Ты боишься, что я заблужусь?

— Нет, Айлин. Просто я так хочу.

— Скажи мне, Рашид, это ведь и мой дом тоже?

— Конечно!

— Тогда сейчас я пойду в свою комнату, а ты останешься здесь и будешь думать обо мне до самого утра, — уверенно улыбнувшись, нежно поцеловала его.

Удивительно, но Рашид покорился. Я покинула его спальню, спокойно ступая по тихому коридору. Он не следил за мной. Если в его голове и витали прежде сомнения относительно моей любви, то мне удалось их развеять. Только женщина способна быть такой хорошей актрисой. Мужчины не настолько выдержаны, чтобы притворяться так долго.

Пройдя мимо моей двери, пошла дальше, спустилась в самый низ и тихо постучала в комнату Юсуфа. Впрочем, это помещение едва ли можно назвать комнатой — всего-навсего угол и не более. Юсуф ночевал тут всегда, за исключением выходного — всего один день в неделю, когда он мог уйти домой.

Юсуф знал, что я приду, и ждал. Чтобы помочь мне, он попросил хозяйку отпустить его домой на несколько часов. Всё удалось! Юсуф дал мне это понять ещё поздним вечером, когда мы с Рашидом поднимались в спальню.

На его состарившемся от жаркого марокканского солнца лице остались отпечатки тревоги и постоянной усталости. Ожидая, что я могу прийти в любой момент, мужчина так и не сомкнул глаз, проведя эти часы в тревожном ожидании.

«Святой человек!» — подумала я, осознавая, как сильно он рискует.

Увидев меня, Юсуф с радостью протянул простой маленький мобильник.

— Спасибо! — я с благодарностью обняла его. — Мой муж спит, позвоню из своей комнаты.

Моему счастью не было предела! Всего мгновение, и услышу голос мамы!

Шторы на окнах были задёрнуты, но темнота не стала помехой. Небольшой экран телефона излучал достаточно света. В нём всё было по-арабски, однако я быстро разобралась, и память не подвела: номер мамы не стёрся, никуда не исчез. Пальцы подрагивали от радости и волнения, торопливо нажимая на кнопки, как вдруг в комнате включился свет. Я вздрогнула и от неожиданности вскрикнула, сжав телефон в руках, потом обернулась и быстро спрятала его за спину. Глаза Рашида наполнились гневом… Именно этого взгляда я так боялась, успешно маскируясь и притворяясь влюблённой женщиной. Он смотрел на меня с недоумением, молча требуя объяснений. Было понятно: попадёт не только мне, если Рашид узнает — кто мой помощник. Необходимо было защитить Юсуфа, но просто молчания будет мало: телефон мог выдать наш секрет и без слов.

За моей спиной на маленьком столике стоял графин с водой. Не думая ни секунды, я попятилась назад и бросила в воду свой единственный источник связи с родными.

— Что ты сделала? — Рашид оттолкнул меня в сторону и достал из графина мобильный.

— Хотела положить его на стол, а он упал в графин. — Моё лицо без всякой наигранности выглядело по-настоящему напуганным.

— Я пришёл в комнату, но тебя здесь не оказалось, а ты была не в душе, как говорила, — он крепко сжал в руке мокрый телефон. — Я ждал долго…

В его голосе нарастала ярость. От крика он воздержался, но только чтобы не разбудить всех.

— Где ты была, Айлин? Откуда взялся этот телефон? Кому ты хотела звонить?

Слова грохотом отзывались у меня в голове. Рашид говорил по-английски, так как понимал, что такой сложный разговор лучше вести на языке, который я знаю не хуже родного.

— Я просто прошлась по дому, потом увидела на столе в коридоре телефон. Не удержалась от соблазна позвонить маме. Я скучаю по ней! — слеза невольно скатилась по щеке. — Просто хотела услышать её голос!

— Ты врала! Я думал, ты забыла о своём доме! — Он ударил меня по лицу так сильно, что я упала.

— По дому я не скучаю! Не скучаю по своей стране! Но скажи, Рашид, как можно забыть родную мать? Ты смог бы? — Слёзы потекли из глаз. Теперь мне не пришлось их сдерживать.

— Ты больше никогда не увидишь её, ясно! Я твой муж и моё слово — закон! — Грозя новым ударом, он поднял надо мной свою тяжёлую руку. — Говори, чей это телефон? — Рашид разъярённо тряс им перед моим лицом.

Больше не могла видеть его адские глаза… Слова просто пролетали мимо. Я очень сильно хотела жить — не ради себя, ради семьи, но меж тем ощутила беспросветную беспомощность и безнадёжность ситуации, а потому стала желать немедленной смерти, мысленно взывать к ней, ибо сейчас, в этот самый миг, все надежды показались навсегда потерянными.

— Я просто нашла его. Мне никто бы не дал телефон, ты ведь знаешь, — слова оправдания звучали робко и неубедительно.

— Да, знаю. А теперь слушай внимательно, дорогая моя Айлин, — он нагнулся над мои лицом, приблизившись почти вплотную, так что кожей могла ощущать его горячее дыхание. — Больше никогда не смей делать что-то без моего разрешения! Я никогда не повторяю дважды. Теперь ты мусульманка и моя жена. Отныне мы — твоя семья!

Внутри меня задрожала каждая клеточка. Страх сдавил горло невидимой петлёй, но я всё же пыталась сопротивляться.

— Нет… Никогда не смогу забыть свою семью! Никогда! — В моих глазах появилась сила и уверенность.

Между нами воцарилась пауза, а мой непоколебимый взгляд оставался неприступен.

— Время уничтожает всё: меняет даже самый упрямый характер, ломает даже самую стойкую гордыню, смягчает самые твёрдые убеждения… Сегодня ты говоришь: «Нет, никогда!», но завтра всё будет иначе!

С этими словами он покинул комнату, заперев дверь на ключ.

Долгие месяцы притворства и тяжких усилий — завоевать его доверие — превратились в пыль. Ещё большая неизвестность встала предо мной, и я знала — теперь всё будет только хуже.

Глава восемнадцатая

Бледная безликая луна глядела в моё окно, освещая комнату серебристым светом. Я не стала прятаться от него и задёргивать шторы, ибо сон покинул меня.

Мысли заполонили голову… Понял ли он, что случившееся ночью было частью долгожданного плана? Могла лишь спрашивать себя, но не могла сейчас знать ответ. Все следят за мной, из комнаты не выйти. У него всюду глаза, даже когда его собственные закрыты!

Я подошла к двери и убедилась, что она заперта снаружи. Это была западня.

«Так может пройти целая вечность… — подумала, вытирая с лица слёзы. — Уж лучше смерть, чем быть навеки разлучённой с родными».

Но я решила воспользоваться единственным выходом, который могла предложить себе прямо сейчас, немедленно! Распахнув окно, посмотрела на густые кустарники диких роз:

— Это безумие!

Уверена, для меня специально определили именно эту комнату. Всего-то — второй этаж, зато внизу — безжалостная ограда. Только ненормальный решится прыгнуть в острые, как сотни иголок, шипы. Но я достигла той границы отчаяния, когда желаемое полностью стирает страх, когда любой риск оправдывает себя и человек становится способен на всё!

Я смотрела на розы, морально готовясь к тому, что мне предстоит. На мгновение представив эту боль, вздрогнула и обняла себя. Но решение стало окончательным. Мне пришлось осознать, смириться и принять все последствия. Впрочем, это решение сразу перестало быть пугающим в сравнении с вечным заточением.

В детстве я нарисовала тропическую птицу Квезал — ярко-зелёную, с красивыми длинными перьями на хвосте. Её красота привлекает людей больше, чем ценность дорогостоящих перьев. Вот только она не способна жить в неволе. Если лишить эту птицу свободы и запереть в клетке, её сердце разорвётся от горя, и она умрёт. И я знала, что не смогу жить без свободы так же, как Квезал. Свобода ждала меня за открытым окном. Оглянувшись на комнату, увидела пустоту, несущую только постепенную гибель…

Покрывалом сна ночь укрыла каждого в этом доме. Сегодня она стала моей помощницей.

Одежда могла смягчить неизбежную встречу с шипами, поэтому пришлось надеть на себя всё, что могла: штаны с удлинённой туникой, чёрную паранджу и свою обувь. Предусмотрев, что дорога может быть долгой, выпила всю воду из графина, так как не имела возможности взять её с собой. После, бросив взгляд на постель, внимательно посмотрела на подушки и одеяло: «То, что нужно!» Когда решение найдено, подсказки появляются сами собой.

Вооружившись силой воли, сбросила подушки на кусты и, завернувшись в одеяло с головой, снова посмотрела вниз: даже такая небольшая высота кажется пропастью, когда смотришь сверху. Но я пыталась себя утешить:

— Всего-то второй этаж — невысоко. Кусты густые и широкие. Не разобьюсь.

Вокруг не было ни души. Сам Бог расчистил мне дорогу.

— Давай же, Лена!

Я встала на подоконник и прыгнула вниз, не издав ни единого звука. Падение было мягким, но выбраться оказалось очень сложно. Почувствовав сильную боль от острых шипов, я на себе ощутила всю их безжалостность к незваным гостям. Стиснув зубы, кое-как встала на ноги и осторожно выбралась из колючей западни. Вокруг стояла тишина.

И вот я снова на этой же дорожке с новой попыткой уйти. Улыбнулась и скорее побежала прочь. Луна заботливо освещала мой путь, а потому не было той мрачной темноты, которую стоит бояться.

Спустя несколько минут я перестала бежать и пошла прямо по неширокой дороге, но не в сторону города, а прямиком туда, откуда меня привезли, — в сторону Марракеша. Меня окружала странная, словно неживая, сухая земля. Иногда встречались чахлые оливы и сильные аргановые деревья, которым здесь явно нравилось, невзирая на отсутствие дождей и жаркий климат. Вдоль дороги пробегали суетливые ящерицы. Утомлённые солнцем, они наслаждались прохладой ночи. Шорох моих шагов пугал их, вынуждая разбегаться по сторонам и прятаться.

Дорога, которая напоминала просёлочную, тянулась бесконечно. Часов у меня не было, но, ощущая скоротечность времени, я предположила, что прошло не меньше часа. За это время не проехала ни одна машина, не встретился никто, кроме одинокого бродячего пса — грязного и совершенно исхудавшего. Я всю жизнь боялась собак, а потому застыла на месте, наблюдая за каждым движением животного. Собака с осторожностью подошла ко мне. Оказалось, что ей и самой немного страшно. Она понюхала мои руки и жалостливо посмотрела своими печальными голодными глазами.

— У меня ничего нет, прости, пожалуйста, — с искренним состраданием сказала я.

Думаю, мои глаза выглядели не менее печальными. Собака ещё раз посмотрела на меня, словно понимая мои слова, и медленно пошла дальше, не причинив вреда. Скоро мне и самой придётся мучиться от голода и жажды, но старалась не думать об этом и продолжала идти, в надежде оказаться на трассе.

«Сколько мы тогда проехали километров после поворота?» — С трудом пыталась вспомнить хоть что-то.

Луна становилась всё бледнее и бледнее. Её яркий свет сменялся светом постепенно восходящего солнца. Стало совсем светло, когда я вышла на главную трассу.

Во всей этой одежде мне становилось жарко. Пришлось отойти в сторону от дороги и за деревом снять паранджу, но я забрала её с собой: один Бог мог знать — какой будет следующая ночь и где придется её провести.

Машины появлялись редко в этот ранний час. Я пыталась остановить хоть кого-нибудь, но водители проезжали мимо, бросая в мою сторону безразличные взгляды.

Так прошло ещё какое-то время… Было примерно шесть утра. Настал момент, когда мне нестерпимо захотелось пить. Сейчас глоток воды стал бы бесценен!

«Неужели люди настолько безразличны и жестоки?» — думала я, отчаянно махая встречным машинам, взглядом умоляя их взять с собой. Вдруг одна из них стала притормаживать.

«Слава Богу!» — Вытерла вспотевший лоб и побежала к останавливающейся машине.

Глава девятнадцатая

Чёрный внедорожник со слегка тонированными стёклами остановился у обочины. С благодарностью на лице открыла переднюю пассажирскую дверь и онемела: за рулём сидел Рашид, а сзади — два его брата. Несмотря на жару, раскалявшую воздух, я в один миг похолодела. Рука будто примёрзла к двери. Десять секунд, двадцать… Время застыло вместе со мной. Мне захотелось хлопнуть дверью и бежать, хотя бы попытаться, однако это было бы глупо: сама подписала бы себе немедленный смертный приговор.

— Садись в машину, Айлин! — его голос звучал обманчиво спокойно. — Может, тебе помочь?

Я покорно села. Было невыносимо осознавать, что Рашид снова рядом. Братьев он взял с собой на тот случай, если я стану убегать или сопротивляться. Впрочем, учитывая его физическую силу, думаю, он и сам смог бы со мной справиться. Но не хотелось злить его ещё больше: спокойно и тихо села в машину, а потому и те двое не сдвинулись с места.

Сейчас мне стало намного страшнее. Рашид развернул машину, и мы поехали обратно. Меня пугало его молчание. Тяжёлым гнётом оно давило на меня, усиливая дрожь в груди.

«Что творится в его голове? — гадала я, искоса посматривая в его сторону. — Он просто зол или уже задумал сделать со мной нечто ужасное?»

Своими догадками я напугала себя только сильнее. Приняв повторное поражение, мне не оставалось ничего другого, как осознать допущенные ошибки: было глупо идти вдоль дороги. Могла выбрать другой путь — запутать следы, передвигаться не так открыто. И вот я снова провожала взглядом потерянную свободу. Увижусь ли я с ней когда-нибудь? Из недолгой светлой реальности меня опять возвратили в беспросветный кошмар.

Рашид оставался тихим ровно до того момента, пока мы не оказались в его комнате. Дверь за моей спиной закрылась, и тут он выпустил демона, таящегося внутри. От одного его взгляда у меня подкосились ноги. Его лицо покраснело от закипавшего гнева. На мгновение мне показалось, что пройдёт ещё секунда, и он разорвёт меня на части, и жить мне осталось недолго. Страх сжёг все силы. Ослабевшая, я отшатнулась назад и прижалась спиной к двери.

— Разве я не был к тебе добр?! Разве не относился к тебе, как к принцессе?! — закричал он, а потом схватил меня за волосы.

— Рашид! Прошу, прекрати! — Слезы застилали глаза. — Я ценю всё, что ты для меня делал.

— Тогда почему ты сбежала от меня? Коварно, посреди ночи! Воткнула мне нож в спину!

— Нет, всё не так! Ты накричал на меня ночью, помнишь? Ты был сильно рассержен из-за такой мелочи! Я подумала, что ты меня совсем не любишь, и обиделась.

Он перестал смотреть на меня свысока и опустился на колени.

— Если бы я не любил тебя, Айлин, ты уже давно перестала бы дышать! Как ты могла такое подумать? — Он схватил меня за плечи. — Я ненавижу европейцев и американцев! Они презирают нашу веру и нас, но всё равно приезжают в нашу страну толпами, будто это музей. Перебил бы их всех, если бы мог! Но тебя я никогда не относил к их числу.

Этой непонятной ненавистью было пропитано каждое его слово. Он уже не кричал, а говорил тише, но безжалостные глаза продолжали вселять в меня неистовый ужас.

«Неужели он и правда настолько влюблён, что не понимает истинную причину моего побега? Он вернул меня, как капризную непослушную жену, а не пленницу, которая сбежала в ночи» — это недоумение удивляло и одновременно давало новый шанс.

— Не будь ко мне так строг, Рашид! Никто никогда не кричал на меня, даже отец. Пожалуйста, не кричи на меня больше! Как я рада, что ты вернулся за мной! Значит, тебе не всё равно… — Мои руки обвили его шею. Тогда он успокоился и прижал меня к себе.

Будучи откровенной с самой собой, я признавала, что примирение — наилучший исход в данной ситуации.

Мне удалось погасить его гнев, удалось избежать самого страшного и заслужить прощение. Мать и братья просили Рашида отправить меня — европейскую лгунью — куда-нибудь подальше от их дома. Теперь их головы окончательно прояснились.

— Моей семье трудно понять, почему ради тебя я предал свои идеалы. По их мнению, я должен тебя ненавидеть, — говорил он, глядя мне в глаза. — Но ты единственная, для кого стоило сделать исключение.

Разум Рашида оставался затуманен моей ложью и красотой, силу которой я раньше определённо недооценивала. Вот только отныне он намеревался беречь меня ещё сильнее. Теперь моя комната превратилась в клетку: решётка на окне появилась всего через несколько часов после моего «чудесного» возвращения. Рашид пребывал в абсолютном спокойствии, и всё оттого, что его птичка больше не сможет улететь. Эта решётка вселила в мою душу отчаяние. Увидев её, надежда, появившаяся несколько минут назад, мгновенно исчезла.

— Для чего нужны были усилия, если отсюда всё равно не выбраться? — спросила я ту Елену, которая так сильно хотела жить и просила не сдаваться. — Выход из окна перекрыт, дверь комнаты заперта — тупик!

Я подошла к окну и взялась обеими руками за решётку, не сумев сдержать душевной боли. Никогда не плакала так много, как теперь. Вместе со слезами моё сердце покидала надежда. Неприступная преграда словно нашёптывала: «Ты больше никогда не покинешь эту комнату! Выхода нет!»

Мысли снова вернулись к моей семье. Возможно, они уже сдались, или же сердце мамы не выдержало, и она умерла, не сумев пережить это потрясение. У отца есть его новая семья. Так или иначе, он останется стоек. А вот Роза — моя маленькая сестрёнка… такая хрупкая, совсем юная… Что будет с ней? Моё исчезновение убило их всех! Но, если мои доводы — ошибка, их жизни изменились навсегда. Я глубоко надеялась, что родные смогут смириться, ведь я больше не вернусь и не смогу быть рядом.

Разум снова повторял: «Выхода нет!» Нужно было плюнуть Рашиду в лицо, чтобы он убил меня прямо в торговом центре, тогда не пришлось бы напрасно страдать.

Глубокое отчаяние — последняя стадия, отделяющая жизнь от смерти. Я отпустила решётку и медленно направилась в ванную комнату. Посмотрев в зеркало, увидела в отражении девушку с уставшими и холодными, как лёд, глазами — абсолютная пустота, без единой доли страха и прежней воли к жизни.

Отведя взгляд от зеркала, я стала рассматривать предметы: расчёска, зубная щётка, мочалка, мыло, маленькая женская бритва — стандартный набор. Но для того, что я задумала, все они совершенно бесполезны. И тут я обратила внимание на широкий устойчивый стакан из толстого матового стекла, в котором и стояли все эти принадлежности. Решительно и быстро я прикрыла дверь, схватила стакан, швырнув на пол содержимое, и сильно ударила его о кафельную стену. Будто сахарный, он раскололся на множество осколков, но самый главный остался в моей руке — донышко, с торчавшим куском острого, как нож, стекла. Несколько секунд я просто смотрела на него туманным из-за слёз взглядом, а потом опустилась на коврик и поднесла осколок к запястью.

— Уилл, дорогой, скоро мы снова встретимся! — Я была готова немедленно прекратить свои мучения. — Мама, прости меня…

По щеке скатилась последняя слеза. Меня больше ничто не останавливало.

Глава двадцатая

Насколько в действительности коварно и жестоко отчаяние — может понять лишь тот, кто пережил его. В обличии невидимого гостя оно медленно подкрадывается к тем, чьи души ослаблены непростыми обстоятельствами жизни, и, внушая разуму угнетающие мысли, отчаяние предлагает положить всему конец — просто исчезнуть из этого мира.

Я устала быть в заточении, а каждое прикосновение Рашида, подобно ножу, раз за разом врезалось в моё тело. Не осталось ни одной причины оставаться сильной, но моя рука была тверда перед тем, на что я решилась.

— Остановитесь! — В ванную неожиданно вбежал Юсуф и осторожно забрал осколок из моей руки.

В этот момент я очнулась. Туман, окутавший разум, исчез, и я горько расплакалась, осознав, что едва не ступила на порог смерти.

Юсуф обнял меня.

— Вы не должны умирать! Нужно жить!

— Что мне делать?.. — слабо проговорила сквозь слёзы.

Юсуф взял меня обеими руками за лицо и заглянул в мои отчаявшиеся глаза.

— Я вижу в вас надежду. Она вам поможет, и я тоже помогу! Будем ждать нужного момента. Вы должны оставаться сильной!

Слуга моих врагов стал мне бесценным другом и Ангелом-хранителем.

Юсуф сидел на коленях, пытаясь собрать осколки. Ни с чем нельзя сравнить мою благодарность к этому человеку! Не потребовалось ни слов, ни клятв, чтобы оставаться уверенной в его надёжном молчании. Случившееся он сохранил при себе, как нашу общую тайну. Юсуф спас мою маленькую жизнь, исчезновение которой никак не повлияло бы на существование мира, как и исчезновение опавшего с дерева листа. Значит, я ещё для чего-то нужна на этой земле… Теперь даже злилась, что поддалась слабости.

Юсуф принёс завтрак, поставил на стол и внимательно посмотрел на меня, прежде чем выйти за дверь: я благодарно улыбнулась — уже без прежней печали, и он понял: больше никогда не совершу подобного.

* * *

Прошёл ещё месяц…

Сорвав с календаря листок, болезненно скомкала его в руках.

— Декабрь. — С тяжким вздохом произнесла я.

Солнце вставало и садилось, ветер гонял по сухой земле песок, принося мне известия о том, что жизнь вокруг движется… у всех, кроме меня.

Рашид больше не приглашал меня в свою комнату. Отныне он стал осторожнее и поэтому приходил ко мне сам, но только по двум причинам — получить очередную порцию любви и обучать меня языку. К великому сожалению, в близости он оказался совершенно ненасытным, а моё нежелание не имело никакого значения. Имея ключ, он мог приходить тогда, когда ему хотелось.

Прогулок я лишилась. Каждый день, просыпаясь, я надеялась увидеть Юсуфа. Позже мне удалось узнать, что мой чудовищный супруг и враг в одном лице забрал у него ключ от моей комнаты.

— Сам о тебе позабочусь! Пока я дома, в слугах нет необходимости, — объяснил он, когда я проявила осторожный интерес к отсутствию прислуги.

Провожая взглядом томное оранжевое солнце, каждый вечер утешала себя словами Юсуфа: «Будем ждать». Теперь эта комната действительно стала тюрьмой. Однако и заключённым порой удаётся создать сложнейший план побега. Даже граф Монте-Кристо сумел вырваться из замка Иф. Так, значит, и я смогу найти выход! Насколько некоторые обстоятельства делают нас слабыми, настолько мы способны противостоять им и сделать себя сильными. Мне пришлось поработать над собственным разумом. Я говорила с собой, внушала верные мысли, строила свой внутренний стержень заново, ведь его безжалостно сломали. Такой подход действительно работает, но только до тех пор, пока есть надежда!

Наблюдая за Рашидом, вспоминая его преступления и отношение ко мне, поняла: он болен. Если Рашид кого-то ненавидел, он просто желал его уничтожить, используя подходящую возможность. А те, кого он любил, становились «пленниками» его ненормальной, безумной привязанности, превращаясь в безмолвных игрушек, которым запрещено говорить о прошлом и грезить о будущем. Позволялось иметь только настоящее, в коем мог существовать лишь он один.

Я не видела никого и ничего, кроме его проклятого лица. Встречаясь с ним каждый день, ощущала самое невыносимое — безумное одиночество. Стоя у распахнутого окна, я представила Уильяма и всех своих родных, и мои руки задрожали от сильного желания видеть их рядом, хотя бы на портретах.

— Мне нужно нарисовать их! Каждого! Я должна смотреть на них, чтобы хотеть жить! — приказала себе. — Рашид! — мой крик у двери был услышан, так как он вошёл в комнату через несколько минут.

— Что случилось? — спросил он, но уже по-арабски. Английский с каждым днём постепенно уходил из нашего общения, и Рашид надеялся, что вскоре он не понадобится.

— Мне нужен новый карандаш, — я протянула почти исписанный старый обломок графита.

— Хорошо, — он вышел и вскоре вернулся с двумя новыми. — Что ты будешь рисовать?

— Розы, которые цветут под моим окном. Хочу успеть, пока не исчезли цветы.

— Лучше изобрази их медленную смерть. Думаю, в этом есть нечто прекрасное.

— Ты считаешь смерть прекрасной?

— Конечно! Только она определяет ценность жизни.

Для того, чтобы моя ложь превратилась в правду, пришлось рисовать розы на самом деле, дабы скрыть за ними истинный труд. Будто боясь не успеть, я быстро выводила карандашом дорогие моему сердцу черты. Уильям снова «ожил». Затем появились портреты мамы, папы и сестры. Слёзы печали сменились слезами радости, и мне показалось, что теперь я не одна. Я буду сражаться за жизнь до самого конца! Ничто не способно сломить волю человека, пока в нём есть хоть крупица надежды. Юсуф вытащил меня из самой пропасти — не позволил пасть в безмолвную темноту, из которой уже не вернуться. И в ту минуту дала себе и ему слово, что не посмею прыгнуть туда снова.

Я прятала бесценные образы родных в большой папке среди чистых листов, оставляя на мольберте незаконченную картину увядающих диких роз.

— Ты ещё не закончила? — строго заметил Рашид, рассматривая бесцветные очертания.

— Это трудная работа, к тому же, мне некуда спешить.

— Даже мой портрет ты написала быстрее.

— Да, потому что ты сидел передо мной. Если бы я могла рисовать розы прямо в саду, я бы уже давно закончила.

— Ты хочешь рисовать в саду, Айлин? — с насмешкой ухмыльнулся он.

— Разве я смею просить об этом? — Сделав паузу, внимательно всмотрелась в его глаза. — Ты не позволяешь мне выйти на прогулку даже с тобой! Я хотела мира, но ты так жесток… Полтора месяца я не покидала этих стен. Рашид, ты говоришь, что любишь меня, говоришь это каждый день, а сам не веришь мне. От этой мысли становится больно.

— Я не хочу тебя ни с кем делить, даже с этим миром!

Моя рука гневно сжала карандаши от желания воткнуть их ему прямо в шею!

— Понятно. Рашид, купи мне краски, пожалуйста. Эти розы никогда не станут похожими на настоящие, пока лишены цвета.

— Меня радует, что ты так покорна, — совершенно удовлетворённый он присел рядом. — Всё же, я в тебе не ошибся. Ты становишься настоящей мусульманкой.

Он стал покрывать мою шею поцелуями. Я могла бы уже привыкнуть к этому отвратительному чувству и научиться воспринимать его с равнодушием, однако чуда не случилось, и мне приходилось сносить очередную пытку, как впервые.

— Рашид, подожди, — накрыла его губы ладонью, впервые отстранив от себя. — Я никогда не отказывала тебе в близости, но сегодня мне очень плохо. Поверь…

— Тогда позже, — он резко встал и направился к двери.

— Рашид! — попыталась остановить его. — Возьми меня с собой, когда поедешь в город! Пожалуйста, не отказывай! Мне здесь очень скучно. Обещаю, я не отойду от тебя ни на шаг!

Он молча посмотрел, выпустил мою руку и хотел уйти, но я вновь остановила его.

— Пожалуйста! Всего одна прогулка вдвоём! Я редко о чём-то прошу.

— Подумаю. Отдыхай! — сухо произнёс он и удалился.

Запах его парфюма наполнил комнату. Ваниль. Её приторная, навязчивая сладость волной ударила в нос. Чувствовала её следы на коже, платье, постельном белье… Рашид ушёл, но намёк на его незримое присутствие остался в воздухе. Мне и раньше приходилось терпеть этот запах, но сейчас он стал просто омерзителен! К горлу подбирался неприятный удушающий ком. Я прикрыла рот рукой и едва добежала до умывальника, как меня стошнило.

«Вот она — подлинная любовь к тебе, Рашид!»

Восстановив дыхание, решила немедленно принять душ, чтобы смыть с себя следы его прикосновений.

Глава двадцать первая

Два следующих дня я его не видела. Юсуф приносил в мою комнату еду и, молчаливо сожалея о своей беспомощности, прятал от меня робкий взгляд. Он не задерживался ни на минуту, так как оба этих дня Юсуфа сопровождал другой слуга, который ожидал у двери и нагло заглядывал в комнату, неприязненно посматривая на меня. Помимо отчаяния, во мне бушевали гнев и злость. С трудом удавалось подавить в себе сильное желание — размозжить подносом его похотливо-насмешливое лицо. Было ясно, что такому гнусному человеку, ничуть не уступающему в ничтожности своим хозяевам, нравилось демонстрировать превосходство перед рабыней-иностранкой, к которой он и ему подобные испытывали необъяснимое презрение.

— Прекрати смотреть на меня, мерзкая падаль! — не сдержав эмоций, выкрикнула я по-арабски, да так уверенно и чётко, что после сама поразилась.

Он все понял, но глаза не отвёл. С ненавистью уставившись ещё пристальней, слуга вошёл в комнату, выставив в направлении меня указательный палец:

— Европейская сука! Если бы ты не была собственностью хозяина, я бы…

Юсуф тут же встал между нами, не позволив ему сделать ещё шаг, и тихо сказал какие-то слова. Услышанное заставило его замолчать и немедленно выйти за дверь.

Второй день клонился к закату.

«Сегодня он тоже не придёт», — подумала я, накрываясь нежной простынёй. Приглушённый свет разноцветного, будто мозаика, ночника, не ослеплял глаза, а постепенно убаюкивал. Я лежала и смотрела на запертую дверь. Веки медленно опускались, а я поднимала их вновь, продолжая вслушиваться в звуки по ту сторону двери. Но вскоре мысли перестали будоражить моё сознание, и я неожиданно уснула.

Утром меня разбудили не лучи солнца, не шум и не очередной из моих кошмаров, заменивших все счастливые сны, а противный запах приторно-ванильного парфюма. Ещё даже не открыв глаза, я скривилась, не сдержав эмоций, а после увидела лицо Рашида: именно так выглядело самое мерзкое утро в моей жизни.

— Ты плохо спала, Айлин? Почему у тебя такое недовольное лицо? — спросил он.

— Нет, это виноват твой парфюм. Не обижайся, но я терпеть не могу запах ванили! — И приподнялась выше, положив за спину вторую подушку.

«Пусть вздёрнет меня за эти слова, если хочет! Снова придётся полдня проветривать комнату». Мысли вихрем пронеслись в голове, пока ожидала его реакции.

— Возможно, у тебя аллергия.

— Не знаю. Но если это так, то у меня даже таблеток нет.

— Ты почти никогда ни о чём не просишь, любимая, поэтому будет справедливо, если я учту твоё пожелание. Перестану пользоваться духами.

На мгновение потеряла дар речи: в его голосе прозвучала забота и понимание, хотя я ожидала иного. Рашид поцеловал меня в лоб и велел собираться, указав на стул, где лежали новое бирюзовое платье и пара нарядных платков.

— Надеюсь, тебе понравится одежда! Я выбирал на свой вкус.

— Спасибо, Рашид! Это мой любимый цвет! Но ты не сказал, куда собираться…

— Ты же хотела со мной в город? Я решил тебя взять. Вместе купим необходимые краски. Хочу, наконец, увидеть свои цветы. — Рашид перевёл взгляд на мольберт с незаконченными розами, а потом вышел из комнаты, не запирая в этот раз дверь на ключ.

«Что вдруг изменилось? Может, Бог услышал мои молитвы…»

Это было чудо, не иначе. Словно кто-то Всесильный затмил разум Рашида на некоторое время, и он снова стал говорить и делать то, что я хотела.

Этим утром мы завтракали в гостиной с высокими расписными потолками. Было непривычно есть, сидя на ковре с парчовыми подушками, однако я в новом наряде идеально вписалась в это царское убранство. Его мать, братья, их жёны — все сидели рядом. Эти люди были для меня чужими. Пытаясь скрыть свою ненависть к каждому, я держала глаза опущенными. Еда снова оказалась острой. Пряные специи обжигали язык и губы, но мне пришлось пересилить себя и поесть: день обещал быть трудным.

За завтраком мужчины оживлённо разговаривали. А вот женщины молчали, не смея вмешиваться.

— Мы с Айлин уезжаем в город, — Рашид вытер губы салфеткой и встал.

— Только вдвоём? — его мать удивлённо посмотрела на сына, а потом на меня.

— Да, мы сами справимся.

— Тогда пусть твой путь будет счастливым, сынок!

— Ин Ша Алла, мама! — он поцеловал мать. — Идём, Айлин!

Меня поражало их уважение друг к другу. Рашид любил свою мать, а она любила его. «Безупречная семья!» — так подумал бы любой человек, если бы имел возможность видеть их со стороны: такая сильная вера в Бога, соблюдение семейных традиций, искренняя и чистая любовь между матерью и сыновьями. Идеальный любящий сын и безжалостный убийца — два этих противоречивых факта, казалось бы, не могут являться одним целым, не могут определять личность одного и того же человека. Не знай я всей правды, я бы могла восхищаться Рашидом. Вот только запятнанное кровью уже никогда не станет безупречным! Пребывая в уверенности, что исполняют волю Аллаха, Рашид и его братья давно уже продали души Дьяволу и, убивая людей, исполняли именно его волю. И я понимала, что до сих пор жива только благодаря чуду, вселившему в голову Рашида милосердие в облике мнимой любви.

Мы вышли на улицу. Это казалось чем-то нереальным! Было непривычно снова идти по земле, чувствовать на своём лице прикосновение ветра, видеть небо над головой. В этот день оно выглядело невероятно голубым и таким ярким, словно мир радовался мне. Я почувствовала себя безгранично счастливой!

— Садись в машину, — голос Рашида заставил вновь сосредоточиться.

«Сегодня или никогда!»

От этой мысли в моей душе очнулись сразу два несопоставимых чувства: страх и смелость.

Я взяла с заднего сиденья бутылку воды и сжала её в руках. Сегодня для меня не существовало иных ценностей: только вода и воздух. Мысленно взывая к удаче, — не покидать меня и укрыть, когда потребуется, — я старалась не выдавать ни радости, ни опасения.

Рашид смотрел на дорогу, но не забывал смотреть и на меня. Его взгляд я встречала искренней улыбкой. Увидев на указателе надпись «Эр Рашидия», вспомнила, что когда-то мы с Уиллом собирались именно сюда, только не успели… Я тяжело вздохнула, едва ли сумев остановить глубокую скорбь по самому прекрасному человеку, которого уже никогда не будет в моей жизни.

— Ты устала? — Рашид взял меня за руку, не отводя глаз от дороги.

— Нет, всё в порядке. Просто душно.

Мы подъехали к окраине города и остановились у неприглядного, но большого магазина, в котором, как заверил Рашид, имелось всё необходимое. Я вышла из машины и осмотрелась: это место выглядело ничуть не лучше, чем дом, в котором меня держали: так же, как и там, вокруг расстилался пустырь. Четырёхэтажный магазин имел потрёпанный временем вид: краска на тонкой плитке потрескалась и побледнела, утратив некогда яркий голубой оттенок. Но суть была отнюдь не в этом: тут тоже некуда было бежать, некуда спрятаться! На мгновение даже показалось, что Рашид привёз меня сюда намеренно. Это место отражало в себе и свободу, и западню одновременно. Окружённое голой пустыней и лишь отдалённым напоминанием о городе в виде виднеющихся строений, оно не оставляло иного выбора — продолжать мириться с безысходностью. Всего за одну минуту я утратила бравость духа, которая пребывала со мной на протяжении всего пути.

— Айлин, чего ты застыла? — Рашид обернулся, заметив мою растерянность. — Твоё лицо мне не кажется довольным. — Он нахмурил брови и приблизился.

— Ты ошибаешься, — я постаралась улыбнуться. — Погода прекрасная, и солнце такое тёплое! Мне не хочется спешить.

— Но придётся, — он взял меня за руку и повёл за собой. — Я не намерен провести тут весь день.

В отделе красок я ткнула пальцем в первый попавшийся на глаза набор с большой разноцветной палитрой.

— Если нужно что-то ещё, говори сразу. В следующий раз мы сюда поедем нескоро.

— Нет, ничего не нужно.

Пока Рашид платил, впала в некий ступор… В магазине играла восточная музыка, но я перестала её слышать, рядом проходили люди, но я не видела их. Всё превратилось в туман, и время на краткий миг замедлилось.

«Нельзя, просто нельзя упустить такую возможность! Кто знает, когда ещё смогу снова выйти на улицу». Мысли не давали мне покоя… Намного проще убежать от одного человека, чем убежать из дома, полного людей.

Я бросила осторожный взгляд на Рашида: он искал свою кредитную карту.

— В машине оставил. Мы сейчас вернёмся, — предупредил он продавца и снова взял меня за руку.

Он нервно потащил меня за собой, вот только я неустанно думала: «Что предпринять, что сделать?» Мысль о том, чтобы вернуться обратно в ту клетку, сводила с ума.

Рашид подошёл к машине и достал ключи, а я осталась стоять позади него. Глаза мои смотрели вниз, но один случайный взгляд, брошенный на лежащую рядом тяжёлую корягу старого дерева, решил всё и дал мне ответы.

Раздумывать и мешкать не было времени: значение имела каждая секунда! Быстро подняла корягу с земли и со всей силы ударила Рашида по голове. Он упал, а позади меня раздался чей-то крик. Я не испугалась и не обернулась, немедленно схватила ключи, запрыгнула в машину и уехала, оставив за собой столб жёлтой пыли. Скоротечность момента сравнялась со скоростью моих действий.

— Я сделала это! Сделала! — закричала, смеясь и громко хохоча.

Этот смех выражал и радость, и пережитый страх. Улыбка не сходила с моих губ, руки судорожно подрагивали, а правая нога уверенно давила на газ.

Разумеется, Рашид не упал замертво. Конечно, он был жив. Но даже при всём желании — задержаться и добить — просто не было возможности.

Город остался позади. Совершенно не знала, куда еду. Вокруг простиралась всё та же пустыня с оранжевой землёй, но сейчас я не думала о пути — только о новообретённой свободе! Просто гнала машину вперёд, желая оказаться как можно дальше отсюда.

Глава двадцать вторая

Радость и шок смешались между собой, и я утратила чувство реальности. Мне чудилось, будто всё вокруг совершенно не настоящее. Боялась, что это только вымысел, созданный грёзами, и в любой момент всё может исчезнуть.

Шум мотора и ветра, проносящегося мимо открытого окна машины, был заглушён моими собственными мыслями. Противоречивые и разные — они громко звучали, сменяя друг друга. Сначала я радовалась долгожданной свободе, но потом почувствовала сильный страх. Это, как получить билет в один конец, и обратного пути нет: либо мне сейчас удастся спастись, либо меня ждёт неминуемый конец. Первый побег был прощён, но разумом я понимала: такое чудо не может случиться дважды.

Скорость на спидометре давно превысила сотню, но я продолжала давить на газ. Смерть гналась за мной, и её олицетворением являлся Рашид. Нет… Он не погиб! Он поднялся и теперь страшно зол. Казалось, услышала его дикий крик. Только эти люди не из тех, кто прощает подобное. С ними невозможно договориться, невозможно вызвать их сочувствие или милосердие.

Я остановила машину у обочины. «Нужно найти телефон!» Разогнавшись до скорости ветра, забыла об этом, впрочем, как и о времени.

— Успокойся, Лена! — говорила себе, глядя на дрожащие руки. — Его здесь нет! Он далеко!

Окружённая песками и жарким воздухом чужой страны, всё же смогла почувствовать, что нахожусь на пути к дому. Я снова заговорила по-русски, хотя в доме Рашида мне казалось, что забыла свой родной язык и даже собственное имя.

Мне пришлось перевернуть всё в его машине, но телефона не оказалось.

Солнце палило, раскаляя воздух до температуры духовки. Захотелось немедленно снять с себя всё лишнее — платки, украшения… Даже в менее жаркий день в Минске я не надела бы ничего, кроме лёгкого платья из тончайшего хлопка, а здесь приходилось изнемогать под слоем одежды независимо от погоды. Бросив ненужные вещи в машину, хлопнула дверью и в панике стала осматриваться вокруг.

«Куда же мне идти? В какую сторону ехать? Господи, что же делать?» — я схватилась руками за голову.

Карты не было. Меня пугала эта песчаная бесконечность и дорога, ведущая куда-то в глубь страны. Размытая зноем, она расплывалась вдали. И хотя я находилась под открытым небом, пустыня «давила» на меня, словно запертая коробка.

Бутылка с водой опустела, а это означало, что времени у меня мало. В такую жару и без воды — нет шансов. Одному Богу известно, куда вела эта дорога… Ни указателей, ни развилок. Мне пришлось проехать ещё пятьдесят километров до первого поворота.

Я убегала, но не пряталась, а значит, по-прежнему оставалась уязвима. Спрятаться было негде. Мне не встретилась ни одна машина, а вдалеке не появился ни один посёлок. Непрерывно давя на газ, смотрела на дорогу и спрашивала себя: «Когда же она закончится?» У любого пути есть конец. Вот только раньше, чем мне удалось доехать до цивилизации, в машине закончилось топливо. Выжимая газ и свои силы до предела и проигнорировав предупреждающий сигнал, совсем не заметила, как стрелка подошла к минимуму. Беспомощно повернув ключ ещё раз, ясно осознавала всю тщетность попыток.

— И что теперь? — Руки обессиленно опустились, и я откинулась на сиденье.

Разве это возможно — быть свободной и пленницей одновременно? Звучит нереально, однако моё нынешнее положение стало именно таким. Последняя надежда испарилась в этот момент. Пустыня отняла её у меня, не оставив шансов на спасение.

— Не умерла в доме Рашида, так умру здесь. Какая разница? — в истерике я громко захохотала и вышла наружу: внутри становилось всё жарче.

Ждать случайную машину в надежде, что там окажутся хорошие люди, опасно. Идти в сторону простиравшейся песчаной пустоши — явная смерть. Впрочем, я уже поверила, что теперь она точно неизбежна. Лишь напрасно противлюсь, оттягивая мою с ней встречу. Не выдержав муки, питаемой болью одиночества и страха, я издала такой крик, какой может вырваться только из измученной души. Слёзы застилали глаза.

— Нет… Сдаюсь. Хватит! Сдаюсь! — бормотала я сквозь высохшие губы. — Будь, что будет! Больше нет сил. Никто мне не поможет.

Отчаяние — грех, но не думаю, что этот грех мне зачтётся. Я сделала всё возможное ради собственного спасения и больше не видела выхода, поэтому имела на него право. Моя надежда иссякла.

Солнце безжалостно продолжало палить, сжигая во мне ощущение реальности и остатки здравого смысла. Попыталась посмотреть на него, зажмурив глаза, а потом подошла к машине, чтобы спрятаться в тень, но внезапно в глазах потемнело…

Глава двадцать третья

Давно не было так спокойно: никаких снов, никаких мыслей… Тревоги где-то растворились, и в моём сознании воцарился покой. Страх оставил мою душу, а сердце покинули тоска и печаль. Что это такое? Я умерла? Если смерть способна подарить такое блаженство, то её не стоило бояться. Жаль, что жизнь не может быть такой же спокойной, словно тихая гавань! Я даже забыла про семью и попытки вернуться.

Жара, долгая дорога, отсутствие воды и усталость сделали своё дело. Обморок застал меня врасплох и совершенно не вовремя. Ни в одну из ночей, проведённых пленницей в Марокко, я не спала крепче, нежели в момент этого забвения. Да и сколько прошло времени? Десять минут, полчаса, час? Нет, вероятно, намного больше… Нашли меня быстро и легко. Когда я открыла глаза, снова увидела вокруг себя ад: снова эта комната, запертая дверь, та же решётка на окне и четыре стены, ставшие моим заколоченным гробом, а я, заживо замурованная в нём.

— Нет! Нет! — закричала я. — Это невозможно! Этого не может быть! Я же вырвалась! Вырвалась!

Хватала себя за волосы, била по обгоревшим от солнца щекам, не желая принимать реальность.

— Невозможно… Это невозможно…

Я стояла у окна, схватившись обеими руками за решётку, смотрела на золотое солнце, постепенно уходящее за горизонт, и обращалась к нему:

— Ты там, на свободе, а я — нет, и уже не буду никогда! — из глаз неустанно лились слёзы.

Я ждала. Ждала своей казни, как избавления. И поскорей бы, ибо предел меня уже настиг. Мне нужна была свобода, пусть даже безвозвратная.

— Рашид! — с чувством глубочайшей ненависти закричала я. — Убей меня!

Он слышал, я знала это. Он стоял за дверью, но вошёл не сразу.

Если бы тогда, когда я жила в Минске, полная романтических надежд, планов и безграничного желания жить, кто-то сказал мне, что не пройдёт и года, как всё изменится, и вместо жизни я буду молить о смерти, я бы рассмеялась ему в лицо. Никто не смог бы поверить в такое, будучи абсолютно счастливым!

Десять минут тишины показались бесконечными.

— Проснулась, Айлин? — со злорадной ухмылкой произнёс он.

— Меня зовут Елена! Елена! — я с гордостью произнесла своё имя и плюнула ему в лицо.

— Не-е-т… — протянул он. — Пока ты находишься в моём доме, я буду называть тебя, как мне хочется. Аллах велик! Он вернул то, что мне принадлежит!

— Я принадлежу только себе! Я не вещь! Я не твоя!

— Но будешь. Будешь моей до тех пор, пока не отдашь кое-что моё!

Его слова совершенно обескуражили меня и сбили с толку.

— Хочешь вырезать мою печень или почку? Чего ты хочешь?! — кричала я.

— В тебе сейчас мой ребёнок! Врач осмотрел тебя, пока ты была без сознания.

Я не поверила своим ушам. Но Рашид не шутил. Эти люди не способны на шутки.

— Просто мне не хотелось убивать тебя во сне. Ты должна смотреть мне в глаза, когда я буду делать это. Все предатели умирают самой жестокой смертью! — Он нагнулся и взял меня обеими руками за лицо. — Ты хочешь умереть? Не волнуйся, ты умрёшь, но не сегодня! Как бы сильно мне не хотелось размозжить сейчас твою прекрасную голову о стену, лживая тварь, я подожду.

От страха меня всю трясло. Его руки сжимали моё лицо, и я ощущала, с каким усилием он сдерживает гнев.

— Ты отдашь моего ребёнка, а потом отправишься в ад, как и должно было случиться в том торговом центре!

— Я уже в аду! — Теперь можно было не скрывать живущую внутри меня ненависть.

Он отпустил меня, оттолкнув, и вышел из комнаты.

Я осталась лежать неподвижно. Ноги и руки онемели, и я снова утратила ощущение реальности, которая временно исчезла, а шок не отпускал сознание ещё очень долго.

Придя в себя, я, наконец, осознала, какой бесценный подарок мне сделала судьба. Как это удивительно: стоит только примириться со своей участью, как жизнь внезапно преподносит неожиданный сюрприз, привнося в безысходность ситуации свет и новую надежду!

Всё перевернулось на сто восемьдесят градусов. Бог оставляет мне жизнь уже не в первый раз! Он неотступно бережёт меня, спасает и не хочет моей смерти. Но для чего?..

Теперь я смогла осознать слова Рашида.

— Беременна…

Я положила руку на живот, который ещё не выдавал признаков зародившейся жизни, но мне стало так хорошо! Впервые за долгие месяцы почувствовала себя защищённой.

— Я тоже буду оберегать тебя, — нежно сказала будущему ребёнку.

Его не было рядом, однако он спас меня одним только напоминанием о себе. И я полюбила его! Полюбила неистово-сильной любовью, которой нет равных на свете! Тепло нового чувства согрело меня изнутри. Я перестала быть одинокой. Этот ребёнок стал не иначе, как чудом — моим Ангелом-хранителем. Он подарил мне девять месяцев надежды, и теперь я была обязана бороться не ради себя — ради него!

Глава двадцать четвёртая

Марокко, 1 февраля, 2011 год.

Прошло восемь месяцев со дня похищения. Почти год не видела семью, и моё сердце обливалось кровью…

Теперь я была ограничена во времени. Каждый заход солнца напоминал о том, что начался обратный отсчёт.

Ребёнок спас меня не только от смерти, позволив выиграть время: опасаясь за его жизнь и здоровье, Рашид перестал касаться меня и больше не приходил по ночам. Но ему не давало покоя и другое: моя мольба о смерти тревожила его, поэтому, не желая рисковать, он самолично вынес из моей комнаты всё, чем я могла себя порезать или убить, не оставив мне даже карандаши. Зеркало вынесли в тот же день, как и другие стеклянные предметы. Посуда стала исключительно из пластика, а есть приходилось в присутствии кого-либо. Даже воду он перекрыл. Я больше не могла принять душ, когда мне хотелось. Теперь мыть меня приходили две служанки. Да, новые ограничения превратили моё существование в пытку, но появилась забота о будущем ребёнке, которая стала благом и для меня. Завтрак, обед и ужин подавались точно в срок. Из блюд исчезла нестерпимая острота, появилось больше фруктов, мёда, орехов и свежих соков из гуавы и апельсинов.

Моим слугой по-прежнему оставался Юсуф. Ему было велено находиться рядом со мной, пока я ем, а после — пересчитывать и забирать все приборы. И хотя страх перед хозяином стал гораздо сильнее, его преданность мне не изменилась.

Однажды, боясь говорить вслух, Юсуф оставил на подносе среди тарелок смятый клочок бумаги, на котором было написано всего одно слово — друг. Даже маленькая записка подвергала его риску. Меня поражала его самоотверженность ради постороннего человека. Он желал справедливости и не мог оставаться в стороне от чужой беды. И, глядя в глаза Юсуфа, я поняла одну вещь: не красота спасёт нас, а доброта. Этот мир никогда не падёт, не рассыплется прахом, пока будет жив хотя бы один добрый человек.

* * *

Ребёнок внутри меня рос, напоминая о скоротечности времени, и только это теперь порождало тревогу. Сколько я уже здесь?.. Моя память пыталась собрать воедино осколки ушедших и безвозвратно отнятых дней. Там, где-то далеко затерялись лица моих близких и друзей. Я могла лишь представить их страдания и тщетность всех поисков. Их участь оказалась более горька, ведь они ничего не знают…

Снова наступил май.

Однажды ночью я не могла уснуть. Небо в этот раз казалось мне особенно красивым: бескрайний тёмно-синий океан с миллионом белоснежных, мерцающих бриллиантовым блеском звёзд. Я не могла отвести от него взгляд, испытывая сильное желание вдохнуть чистейший ночной воздух. Снова прилегла, представляя, как красиво в Минске цветут каштаны, но тут дверь моей комнаты неожиданно и тихо отворилась, и внутрь вошёл Юсуф. Обеспокоенный, он быстро закрыл за собой дверь, совершенно обескуражив меня своим появлением.

— Что случилось, Юсуф?

— Т-с-с-с… — шёпотом протянул он, поднеся к губам указательный палец. — Госпожа, возьмите всё самое нужное. Мы должны немедленно уходить!

Я мешкать не стала. Брать было почти нечего, кроме паранджи и платка.

— Я готова. Но как мы пройдём? Там везде его охрана! — недоумевала я.

— Аллах обо всём позаботился и освободил нам дорогу! Сегодня на службе только Камаль. Я подсыпал ему в чай траву для сильного сна. Он не проснётся до утра, — ответил Юсуф. — Дом я проверил: все спят, как убитые. Мы сможем выйти через дверь для прислуги.

В руках он держал небольшую сумку со своими вещами. Я понимала, что этой ночью у Юсуфа билет в один конец: он больше не сможет сюда вернуться.

Его обувь была обмотана платками, дабы смягчить шум шагов. Он молча указал рукой на мои сандалии. Я без слов поняла, что придётся сделать то же самое.

По дому мы прошли тихо, быстро прошмыгнув мимо комнат. Это напоминало бегство из логова зверя. Мне казалось, что «чудовища» могут проснуться в любой момент, и от этой мысли становилось до дрожи страшно.

Пригнувшись, мы прошли под окнами, стараясь избежать возможности быть замеченными. Теперь страх ослабил хватку, и дыхание постепенно стало выравниваться. Самое трудное осталось позади.

Нам пришлось пройти около пятисот метров, прежде чем мы увидели вдалеке маленький серебристый автомобиль.

— Не бойтесь, это моя сестра! Она взяла машину у нашего хорошего друга. Фатима увезёт нас отсюда.

«Увезёт!» — мысленно повторила я. Его слова согрели меня, как объятия матери.

Женщина за рулём старенькой неприметной машины оказалась ещё одним светлым человеком, в чьих глазах я увидела добро. Наконец я почувствовала себя в безопасности.

Глава двадцать пятая

В маленьком доме, зажатом меж двух других и затерянном среди узких извилистых улиц Эр Рашидии, было тихо и спокойно. Место для меня нашлось — старенькая кушетка в углу небольшой скромной комнаты. Но как же я была всему этому рада!

Ночь укрыла нас от любопытных глаз соседей.

— Спасибо! Огромное вам спасибо! — мне хотелось целовать им руки и ноги, а слёзы радости лились из глаз.

— Брат, закрой плотнее дверь, — попросила Фатима. — Теперь ты в безопасности, девочка, не волнуйся! Я давно просила Юсуфа уйти из того дома. Рашид и вся его семья — страшные люди. Они живут не так, как велит священный Коран. Юсуф всегда их боялся, и я тоже. Наконец-то мы от них избавились!

Я радовалась, что могу понимать эту женщину.

Усталость свалила меня с ног, и, хотя за окном уже светало, мы все крепко уснули.

* * *

Одиннадцать месяцев страха и бессонных ночей в доме Рашида! Я почти забыла, каково это — спать без дрожи в теле и страха, что он войдёт в комнату.

В эту ночь мой сон был безмятежным, и я даже забыла, где нахожусь. Силы и бодрость духа вновь вернулись ко мне: я могла бы идти до Минска пешком!

Юсуф и его сестра оказались слишком бедны. В их доме не было компьютера, а единственный телефон я утопила в том графине с водой. Юсуф так и не смог купить сестре новый.

Я не знала, где находится посольство Беларуси или России, рассчитывая узнать эту информацию через интернет. Но так как это оказалось невозможным, оставалось предположить, что оно может находиться в городе Рабат. Так или иначе, в столице я могла спокойно дождаться помощи родителей.

— Рабат очень далеко! Такой долгий путь опасен для беременной женщины, — говорила Фатима. — А самолёт стоит дорого.

— Тогда я должна срочно позвонить домой!

— Хорошо, мы найдём способ. Оставайся в доме с Юсуфом. Я попрошу телефон у друга.

Время близилось к обеду. Вкусная чечевица ненадолго отвлекла меня от различных мыслей, позволив насладиться мгновением размеренно текущей жизни.

Юсуф — мой надёжный верный друг — теперь тоже ощущал долгожданный покой. Из его добрых глаз исчезли тревога и страх.

— В вашей стране красиво? — спросил он.

— Очень!

Я улыбнулась, вспомнив родную Беларусь и, конечно, свой дом — маленькую, но самую уютную квартирку на свете.

— Мне бы только вернуться! И тогда я обязательно приглашу вас в гости, — я дружески сжала его руку. — Мы будем гулять по Минску и радоваться жизни! Вы ничего не видели, кроме жары и жёлтой пустыни. Я покажу вам настоящую зиму со снегом и морозные узоры на окнах, а летом вы увидите наши прекрасные зелёные поля, леса и голубые озёра. Да, так и будет! Плохое останется в прошлом навсегда.

Мне безумно хотелось отблагодарить Юсуфа и его сестру за их великую помощь. Не нужно обладать особым умом, чтобы понять, какую жизнь они вели: скудную, лишённую необходимого, мелких радостей и ярких красок путешествий. Фатима и Юсуф достигли возраста, когда у многих есть дети и даже внуки, а рядом — надёжный и любящий человек. Но у них ничего этого не было: бедность изначально обрекла их на одиночество. Однако, несмотря на это и тяжкий беспросветный труд, ни один из них не утратил душевной доброты. Они не испугались и протянули мне руку помощи. Я уже представляла, как буду покупать для них билеты и покажу, как прекрасен мир за пределами бескрайней пустыни. Эта мысль согревала мне сердце.

Спустя час вернулась Фатима. Ей удалось раздобыть телефон. Радостная и неимоверно благодарная, я бросилась набирать номер мамы. Нажимая кнопки дрожащими от счастья пальцами, я предвкушала минуту, когда, наконец, услышу на другом конце телефонной линии мамин голос. Вот только всё оказалось не так-то просто: необходимо было знать код страны, который напрочь улетучился из моей головы. Без него номер мамы стал просто бесполезными цифрами.

— Не получается. Я не помню номер полностью, — разочарованная, я протянула мобильный обратно Фатиме. — Не знаю, что делать…

— Значит, я снова попрошу у Карима машину, — решительно ответила женщина. — Сегодня он дать не сможет, но завтра — точно. Елена, мы отвезём тебя в Марракеш.

— Правда?

— Да, завтра же!

— Благодарю, Фатима! — я стала целовать ей руки. — Вас мне послал Бог!

Она крепко обняла меня, как дочь.

— Сейчас я зажгу бахур, чтобы завтра всё получилось.

Вечером в час молитвы Юсуф и Фатима ушли в мечеть, а я осталась в доме, чтобы помолиться так, как я умею. На улицах стихли шаги людей. Все оставили свои дела, посвятив данное время Богу, как это у них принято. Но так мне только казалось…

Словно заворожённая, я слушала Азан, разносившийся по городу из главной мечети. Но вскоре до моего слуха стали доноситься и другие звуки — шумные разговоры и подозрительная суета с улицы.

«Наверно, что-то случилось…» — подумала я, предположив кражу в лавке одного из уличных торговцев. Вот только, выглянув в окно, я увидела лица, которые надеялась уже никогда не увидеть… Движимые яростью, Рашид и четверо его братьев направлялись в сторону дома Юсуфа. Слёзы выступили на моих глазах. Однако думать, рассуждать и даже прятаться — времени не было. Я выбралась через окно кухни, оказавшись по другую сторону дома, и побежала по узким лабиринтам улицы так быстро, как только могла. Без платка и паранджи я привлекала много нежелательного внимания, но страх гнал меня вперёд, наполняя кровь адреналином.

Когда не осталось сил бежать, я остановилась, заметив в тридцати метрах от себя заброшенный дом: старый разваливающийся камень, сломанная дверь, дырявая крыша и разбитые стёкла ясно давали понять, что в этом доме никто не живёт.

Близился вечер. На город постепенно опускались сумерки. Я постаралась войти незамеченной и осторожно поднялась на второй этаж, решив дождаться ночи.

Глава двадцать шестая

Холод ночи не позволял расслабиться, а безупречная тишина, эхом отражающая даже малейший шорох, только усиливала страх. И вот я оказалась в полной темноте, однако ненадолго…

…Медленные, осторожные шаги в соседней комнате приближались.

«Господи, помоги мне!» — мысленно взмолилась я, ведь бежать уже некуда. Слёзы непрерывно текли по щекам. Малыш внутри меня, будто понимал, что происходит что-то плохое. Он несколько раз пнул меня изнутри, вынудив схватиться за живот, а после затих.

Мрак уже не мог укрывать меня. Приближающийся свет фонаря постепенно проникал в темноту, всё больше наполняя её светом.

«Ну вот, всё кончено. Они нашли меня!» — я зажмурила глаза, обхватив руками живот. Совсем не осталось сил ни бежать, ни сражаться.

— Елена! — знакомый голос позвал меня шёпотом, но это был не Рашид.

Всё ещё находясь под гнётом страха, я медленно открыла глаза.

— Юсуф… слава Богу! — Небывалое облегчение наполнило лёгкие, успокоив тяжёлое дыхание.

Он тоже обрадовался, что нашёл меня, и помог встать.

— Как ты догадался, что я здесь?

— Я предположил, что ты можешь спрятаться в этом заброшенном доме. Рашид с братьями рыщут по городу. Придётся увезти тебя немедленно! — ответил он, и мы осторожно направились к выходу. — Фатима снова попросит машину. Слава Аллаху, этот человек никогда не отказывал нам в помощи! В Марракеше ты будешь в безопасности.

Я чувствовала, Юсуфу тоже страшно. Он боялся Рашида не меньше, но, чтобы не пугать меня, старался выглядеть спокойным. Это говорило о поразительной храбрости, основанной на благородстве его души.

Мы возвращались совершенно безлюдной дорогой. Юсуф провёл меня другим путём через ещё более узкие улицы. И хотя вряд ли кто-то нас видел, я никак не могла избавиться от ощущения преследования.

Когда Юсуф прикоснулся к двери, чтобы постучать, она оказалась открыта. Недоумение мгновенно отразилось на его лице.

— Фатима! — он позвал сестру, но ответа не последовало. — Она куда-то вышла, но почему-то не заперла дверь и даже не выключила свет…

Мы вошли внутрь.

— Юсуф, смотри! — я подняла с пола платок. — Фатима не могла уйти без него и не стала бы бросать на пол.

— Возможно, она надела другой и уходила в спешке… — неуверенно предположил он.

Мы не знали — что думать, и только, войдя в кухню, поняли, что угодили в ловушку: Рашид крепко держал Фатиму, приставив к её горлу большой нож. Глаза бедной женщины покраснели от слёз. Её беспомощный взгляд остановился на лице брата. Не прошло и пяти секунд, как Рашид кивнул одному из своих людей, и тот, грозя кинжалом, схватил Юсуфа.

— Нет! — я упала перед Рашидом на колени. — Умоляю тебя, отпусти их! Обещаю, больше никогда не убегу, даже не допущу мысли о побеге! Делай со мной, что хочешь, только отпусти их! — взмолилась я. — Они ни в чём не виноваты! Я сама попросила о помощи! Накажи меня!

Я сложила ладони и, плача, просила о милосердии. Невообразимая боль рвалась из груди, ведь я не знала, как мне их спасти и была готова на всё! Говорят, у каждого человека есть душа, вот только у этих убийц вместо неё лишь мрак и пустота. Никого из них не тронула моя мольба. Лицо Рашида не изменилось, а ледяной взгляд ничуть не потеплел. Я понимала, что сейчас бессильна, как никогда…

Юсуф безропотно и смиренно принял жестокий финал своей печальной судьбы. Взглянув на меня в последний раз, он посмотрел на сестру. Они не умоляли, не просили отпустить их. Они лучше меня знали, что это будет напрасно. Из глаз Фатимы даже не успела скатиться последняя слеза, как Рашид перерезал ей горло. Он намеренно убил её первой, чтобы Юсуф успел испытать сильнейшую муку ещё до своей смерти. А когда Фатима замертво упала на пол, он подошёл и медленно перерезал горло Юсуфу, прервав его болезненный крик, взывающий к уже мёртвой сестре.

— А-а-а-а!.. Нет! Н-е-е-ет!!! — я закричала, припав к телам моих мёртвых друзей. — Как же так?! Господи! Будь ты проклят, Рашид! Гори в аду!

В ответ раздался его громкий ликующий смех. Затем Рашид наклонился ко мне и схватил за волосы:

— Теперь ты знаешь, как я поступаю с предателями. Не переживай, скоро вы встретитесь! В день, когда ты отдашь моего сына, я подарю тебе вечную свободу! — Он снова рассмеялся мне в лицо, а потом сильно потянул вверх за волосы, заставив подняться.

— Смотри! Это ты их убила! Ты! Это из-за тебя им пришлось стать предателями. Ты привела их на этот путь! Вот и живи с этой мыслью до своего конца!

Бездыханные тела Юсуфа и Фатимы истекали кровью — два Ангела, отдавшие свои жизни, бескорыстно помогая мне. Снова посмотрела на них, а затем — на Рашида, и в этот миг всё поняла… Я, наконец, осознала — в чём заключалась моя миссия, зачем оказалась здесь и почему всё это время Бог упорно сохранял мне жизнь!

Больше года я думала только над тем, как сбежать. Я жалела себя и не видела смысла во всём случившемся. Но смерть Юсуфа и Фатимы всё расставила по местам. Мир вовсе не спокоен, как кажется… На Земле идёт вечная война между добром и злом. Люди, избравшие путь добра, справедливости и чести, стали воинами света, которые рано или поздно окажутся на поле битвы со злом. И сейчас Бог призвал меня! На этой войне я потеряла любимого мужчину и двоих друзей. Осталась одна. Я последняя. Страх покинул меня вместе с прежней целью — сбежать. Перестало быть важным — выживу или нет, смогу уйти или останусь здесь навечно. Теперь я знала — что делать. Я должна всех их уничтожить!

Глава двадцать седьмая

Мне больше не хотелось плакать. Слёзы вытеснила ненависть. Впрочем, она никуда и не уходила, только теперь её питала некая иная сила. Роли поменялись: я почувствовала себя не жертвой, а охотником.

…В машине ехала спокойно, ничего не говоря и даже не пытаясь слушать его слова. Но в этот раз мы не просто вошли в дом: Рашид за волосы вытянул меня из машины и потащил за собой, словно собаку. Мне пришлось бежать за ним быстро на полусогнутых ногах, схватившись за его массивную руку. Было больно, но я, гордо стиснув зубы, не издала ни единого звука.

— Очень жаль, что рождения ребёнка ждать ещё три месяца! Я еле сдерживаюсь от желания убить тебя прямо сейчас!

— Да, давай! Сделай это на глазах у своей матери и других женщин! — презренно сказала я. — Они меня не выносят, ненавидят, потому что я иностранка. Но сейчас вижу ужас в их глазах. Скажи, этим женщинам известно, что ты и отцы их будущих детей — убийцы?

Конечно, он не дал мне ответа. Я и сама знала его.

Рашид втолкнул меня в комнату и запер дверь.

На этот раз он учёл все свои ошибки: больше никто, кроме него, не имел права и возможности войти в мою комнату. Так Рашид уверовал, что навсегда перекрыл мне все пути к спасению. Но существует одно правило, о котором не следует забывать: даже будучи уверенным в своей победе, когда кажется, что противник слаб и почти повержен, не стоит терять бдительность и радоваться раньше времени, поворачиваясь к противнику спиной: можно даже не заметить, как удача в один миг перейдёт на его сторону. Этот закон работает, как часы, будь то игра или война.

Злость способна сделать дух сильнее, возродить его из самой глубины отчаяния. Силу злости трудно вообразить человеку, чьё сердце пребывает в покое.

Лица друзей — Уильяма, Фатимы, Юсуфа — незримо присутствовали перед моим взором. Они стали моей опорой, а злость — огнём, который горел ярче желания выжить. Для страха не осталось места. Он превратился в пепел среди углей, подогревающих жажду моей мести.

* * *

Эр Рашидия, июнь, 2011 год.

Та ночь показалась мне самой долгой, как и следующий за ней день. Меня одолевали голод и обезвоживание. Ребенок тревожно толкался, напоминая о моём долге — накормить его, вот только я ничего не могла сделать и просто ждала. Всё это было нелегко, однако казалось ничем, в сравнении со случившимся горем. Я скорбела о своих погибших друзьях. Запечатлённое в памяти нельзя ни забыть, ни стереть. Их страшная смерть служила напоминанием о долге отмщения и о том, что сдаваться нельзя, просто невозможно!

Рашид хотел наказать меня: лишить сил и тем самым сделать ещё смиреннее. Но, наказывая меня, он забыл, что вместе со мной страдает и ребёнок, которого он так страстно желал получить. Он снова включил воду. Я могла открыть кран и попить, но вода сильно пахла хлором. Поднося сухие губы к струе, я чувствовала едкий химический запах и, несмотря на сильную жажду, не решалась сделать глоток, казавшийся ядом.

— Потерпи, малыш! — шептала я своему ребёнку. — Ему не жаль меня, но о тебе он вспомнит и сжалится.

— Именно так делают покорными диких лошадей, — высказался Рашид, когда, наконец, вошёл в мою комнату.

Он стоял у кровати и смотрел на меня сверху вниз, а я лежала, лишённая сил, остановив взгляд в одной точке на потолке. В этот миг меня радовало лишь то, что я нашла в себе силы духовные — перетерпела и не умоляла его о помощи. Садистов и убийц больше всего вгоняет в тоску и огорчает, когда их не умоляют. Если жертва сдалась, смирилась, отдалась воле обстоятельств настолько, что не боится умереть, и даже боль не вынуждает её лить слёзы и умолять, то игра становится неинтересной. Садист лишается возможности получить удовольствие, ради которого он всё это затеял, — абсолютную власть над жертвой, где он возомнил себя Богом, в праве которого — сохранить жизнь либо отнять её.

Я выглядела спокойной. Мои руки были сложены на животе, а Рашида не удостоила взглядом даже на одно мгновение, чем явно вывела из себя.

— Смотри на меня, когда я говорю с тобой! — заорал он, но я не вздрогнула.

Тогда он схватил меня за лицо своей грубой рукой и заставил посмотреть на себя.

— Пусть ненадолго, Елена, но ты усвоишь мои законы!

— Елена? А почему не Айлин? — с ухмылкой спросила я по-арабски.

— Предательница и лгунья! Ты недостойна этого имени, жалкая европейка! И не смей больше говорить на этом языке!

— Говоришь со мной так, будто я грязное ничтожество, но, в сравнении с тобой, я чиста, как ангел!

По глазам было видно, как ему не терпится от меня избавиться, а руки, казалось, подрагивали от желания свернуть мне шею. Однако всё, что Рашид мог позволить себе сейчас, — ударить меня по лицу. В этом ударе отразилась его беспомощность: он не был хозяином момента. Я же, проигнорировав мгновенно проходящую боль, ощутила полную власть над своим врагом и дерзко засмеялась, глядя ему в лицо.

В гневном замешательстве Рашид выбежал из комнаты, но вернулся спустя несколько минут.

— Ешь! — он поставил передо мной поднос с едой. — Мой сын должен родиться здоровым, и я всё для этого сделаю! Завтра я привезу из города врача.

Ещё никогда прежде мясо и овощи не казались такими вкусными, и это было не только из-за голода: я наслаждалась тем, что больше не нужно сдерживать своих эмоций, а мой враг, хоть и временно, оказался в моей власти.

На следующий день, как и обещал Рашид, ко мне пришёл врач — женщина лет тридцати.

— Вам придётся выйти, — сказала она. — Я не могу осматривать женщину в присутствии мужчины, — пояснила врач, видя, что Рашид не собирается выполнять её просьбу.

Рашид вышел из комнаты, недовольно хлопнув дверью.

Осмотр проходил по всем правилам, как если бы всё происходило в больнице. Эта женщина напомнила мне Фатиму — такая же серьёзная, но добрая и справедливая.

— Ребёнок в порядке? — по-арабски спросила я.

— Да, но без УЗИ сложно сказать наверняка. Ваш муж должен привезти вас в больницу для более точного обследования.

— Он этого не сделает.

— Что ж, тогда я не смогу дать полный прогноз, но по первичному осмотру могу сказать, что с вами и ребёнком всё хорошо, — она спрятала в сумку аппарат для давления.

— Хорошо, но это ненадолго… — с грустью протянула я тихим шёпотом.

— Почему вы так говорите? — женское любопытство взяло верх.

По лицу женщины стало ясно: она понятия не имеет, в чьём доме находится и кто такой Рашид. Я бросила осторожный взгляд в сторону двери и придвинулась к ней поближе.

— Когда этот ребёнок родится, меня убьют, а его будет воспитывать этот страшный человек.

Женщина оцепенела.

— Я не арабка. Меня похитили больше года назад. Сейчас вы уйдёте, и эта дверь закроется для меня навсегда.

Пауза между нами затянулась. Было трудно предположить, о чём она думает: лгу я или говорю правду?

— Не знаю, чем вам помочь… Я просто женщина и ничего не могу сделать. — Она резко встала, желая уйти от возможных проблем.

— Подождите, умоляю! — приходилось говорить шёпотом. — У меня нет ничего, чем я могу хотя бы защититься, он всё забрал. Ребёнок скоро родится, и тогда мне перережут горло. Времени совсем не осталось!

Я взяла женщину за руку, дабы стереть между нами границу, делавшую нас чужими.

— Аллах не просто послал вас сюда! Ведь вы врач, а я в беде. Вы не можете так просто уйти!

— Но как мне помочь вам?

Ей стало страшно от услышанного и потому захотелось уйти, покинуть этот дом как можно скорее. Вот только я вцепилась в её руку, словно в спасательный круг, прекрасно понимая: эта женщина — мой последний шанс. Нельзя было отпускать её!

Скорость мысли равна скорости света. Едва взглянула на сумку с медицинскими инструментами, и ответ нашёлся сам собой.

— Мне нужен острый предмет, какой-нибудь инструмент. У вас есть хоть что-то подобное?

Женщина сосредоточенно задумалась и открыла свою сумку. Её напуганный взгляд стал чуточку смелее, и мне стало ясно: она не уйдёт просто так.

— Возьмите это, но только немедленно спрячьте! — врач вынула из футляра скальпель. — Это мой личный инструмент. Простите, но это всё, чем я могу помочь.

О большем я не смела просить. Немедленно спрятав бесценный подарок под матрац, я кратко поблагодарила женщину, хотя в душе испытывала безмерную радость.

Доктор постучала в дверь, и в комнату вошёл Рашид.

— Я осмотрела вашу жену, всё в порядке. Ребёнок здоров, но его матери необходимо больше воды, фруктов и хорошие эмоции.

Затем она простилась и покинула дом. Это был первый и последний раз, когда мы видели друг друга, но я запомнила её навсегда — сильная женщина, не отказавшая в помощи и сумевшая сохранить самообладание.

Я мысленно торжествовала: удача меня не покинула. Казалось бы, как можно говорить об удаче и даже упоминать о ней, находясь здесь, ведь само это место и осознание крайней безысходности должны лишать душу всякой надежды! Но, тем не менее, я её чувствовала. Тёплая, как солнце, она находилась рядом и никогда меня не покидала.

День клонился к закату. Исполнив все предписания врача, Рашид принёс воды и целый поднос различных фруктов: финики, виноград, персики и гуаву. Казалось, после визита врача он смягчился.

Было очевидно, что до утра меня никто не потревожит. Достала из-под матраца скальпель и присела на постель. Рассматривая его, я улыбалась, ясно представляя, как именно им воспользуюсь…

Глава двадцать восьмая

Как много раз такое бывало… Полная решимости и осознания грядущих действий, я с нетерпением ждала ночи, чтобы пустить в ход продуманный план…

Багровый закат постепенно расплывался в сумерках темнеющего неба, напоминая о назначенном часе.

Да, дверь в комнату заперта, и уже не было доброго Юсуфа, который мог её отпереть. Я не умела открывать замки при помощи острых предметов, но, тем не менее, ясно представляла, как именно выберусь отсюда: решётка на окне была закреплена четырьмя шурупами, а наконечник скальпеля очень напоминал отвёртку. Стискивая зубы, пришлось приложить немало усилий, чтобы попытаться выкрутить хотя бы один. Пальцы быстро уставали, а ладони потели.

— Да поддайся же ты!

Сделав ещё одно тщетное усилие, я бросила скальпель на постель и выдохнула, вытирая об одежду вспотевшие ладони. Но так прошла только первая попытка. О том, чтобы сдаться, не было и мысли! Недолгий отдых позволил обдумать действия и понять ошибку. Обернув рукоятку скальпеля носовым платком, я начала пытаться снова. Инструмент перестал выскальзывать из ладони. И вот, наконец, после недолгих усилий первый шуруп поддался. Терпеливо и настойчиво я выкручивала их один за другим, делая недолгие перерывы, чтобы размять покрасневшие пальцы.

Луна глядела в окно — моя молчаливая помощница и единственный друг в чужой обители. Она ярко освещала комнату, не позволяя мраку мешать работе. Я могла видеть всё почти так же ясно, как днём.

Победа была близка! Выкрутив последний шуруп, мне удалось осторожно и тихо снять решётку с окна.

— О Господи… Получилось!

Даже тогда, когда состоялась моя первая выставка в Минске, я не радовалась так, как сейчас.

Ночь усыпила бдительность каждого в этом доме. Воспользовавшись идеей самого первого побега, пришлось всё повторить, только сейчас — с ещё большей уверенностью.

Целеустремлённость сильнее всех страхов и препятствий. Выпрыгнув из окна, в душе я почувствовала приятную дрожь, как перед свершением чего-то великого. Я молилась только о том, чтобы роды не начались раньше срока, ведь такое возможно в стрессовых ситуациях. Однако была уверенность, что все силы добра сейчас на моей стороне.

Свобода смотрела на меня, протягивая руку и умоляя пойти за ней туда, откуда дует ветер, туда, где встаёт солнце… Но я устала бежать в страхе, устала оборачиваться, рискуя быть пойманной. В этот раз я не хотела так просто уходить, зная, что могу положить конец дальнейшим терактам.

Рука крепко сжала скальпель, а ноги уверенно повели к западному входу в дом. Дверь для слуг оказалась открытой. Я не знала расположения большинства комнат, поэтому, следуя по ещё тёмному коридору первого этажа, приходилось лишь догадываться — что находится по обратную сторону дверей. Впрочем, мне было известно, где спит Рашид, вот только мой хладнокровный план не предполагал идти к нему в первую очередь.

Внезапный шорох за ближайшей дверью заставил остановиться. Я прижалась к стене, приготовившись к любому повороту. В такие моменты понимаешь: невозможно просчитать каждый шаг заранее.

Дверь тихо приоткрылась, и в коридор вышла молодая девушка.

— Молчи и не шевелись! — шёпотом приказала я.

Одной рукой пришлось быстро схватить её за лицо, плотно прижав рот ладонью, а другой — поднести скальпель к её горлу.

— Если издашь хоть звук, убью! Поняла? Мне терять нечего!

Девушка закивала головой. Я осторожно убрала руку с её губ.

— Это твоя комната?

— Да, — робко прошептала она, дрожа и посматривая на острый скальпель.

— Там есть кто-нибудь ещё?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Заходи внутрь.

Мой разговорный арабский стал практически так же хорош, как и английский. Пусть с акцентом и некоторыми трудностями, но всё же я говорила и могла понимать других.

— Закрой дверь.

Мой отчаянный и одновременно спокойный вид, а также голос, лишённый малейшего волнения, убедили девушку, что я способна на всё. Действительно, я была морально готова устранить любую угрозу, лишь бы спасти себя, своего ребёнка и тех, кто ещё может пасть от рук этих убийц.

— Где спят твои хозяева и кто сейчас есть в доме? Только не смей лгать, иначе я немедленно отправлю тебя к Аллаху!

— Я всё сделаю, всё скажу! О Аллах, защити меня! — девушка на миг закатила глаза вверх.

— Ты и сама можешь себя защитить. Просто слушайся меня!

Было видно: простая служанка уж точно не собиралась умирать из-за «великой преданности» своим хозяевам.

— Хозяин Рашид спит в комнате наверху, его братья — в комнатах рядом.

— А их жёны и мать Рашида? Они там, с ними?

— Нет. Они уехали вчера в Марракеш к родственникам. Так распорядился хозяин.

— Хорошо, — её слова придали ещё большую уверенность. — Сколько всего слуг в доме?

— Эмир, Авраам и две кухарки. Они в комнатах рядом.

— А сейчас мне нужно узнать последнее: где Рашид хранит своё оружие?

— Какое оружие? — девушка в притворном недоумении пожала плечами.

— Врёшь! Вы всё знаете о своём хозяине. Юсуф мне рассказал. Ты и другие слуги хотите уйти, но боитесь.

— Юсуф помог тебе и поплатился за это! Рашид убил его, как может убить и меня! — в её голосе эхом проскользнул ужас.

— Он убил его на моих глазах! А ребёнка, которого я ношу, Рашид заберёт и сделает таким же убийцей. Я никому не хочу навредить! Я всего лишь хочу вернуться домой! — произнеся это слово, почувствовала, как в моей груди снова всё содрогнулось. — Ты меня понимаешь? Сейчас я обращаюсь к тебе, как женщина к женщине!

— Да, понимаю, — она кивнула. — Все слуги знают, что тебя похитили. Только Эмир и Авраам не испытывают к тебе жалости. Они оба преданы хозяину. Нам известно слишком много, поэтому мы не можем уйти. Мне страшно жить здесь, но ещё страшнее — умереть, как Юсуф. Смелость сгубила его!

Я надеялась, что это не игра, не ложь в попытке меня запутать, и решилась поставить на кон всё: поставить себя перед крайним риском, доверившись этой девушке. Но разговор слишком затянулся…

— Раз ты хочешь свободы, я дам её тебе!

На мгновение взгляд служанки переменился.

— Просто покажи, где Рашид хранит оружие, а потом ты и другие женщины сможете уйти. Обещаю, с вами ничего не случится!

Моя идея и манила, и пугала. Девушка закрыла лицо руками, в растерянности качая головой.

— Посмотри на меня! — я по-сестрински сжала в ладонях её дрожащие руки. — Эта ночь — наш последний шанс! Если ничего не выйдет сегодня, то дальше мне не жить, а ты останешься здесь навсегда без единой возможности узнать другую жизнь. Но когда я убью Рашида, ты сможешь уйти, выйдешь замуж, родишь много детей… Станешь свободной! Решай скорее!

Да, я могла силой заставить её — прибегнуть к угрозам. Но в глазах этой девочки я увидела родственную душу — такую же птицу, запертую в клетке. Стать единомышленниками — куда выгодней, нежели требовать помощи под страхом смерти.

— Хорошо, я тебя отведу! Но мы должны идти очень тихо, — наконец-то решилась она.

— Только ничего не бойся! Чувствую, Аллах на нашей стороне!

— Да будет так!

Мы сняли обувь и вышли в коридор. Девушка шла впереди. Тихо следуя за ней, я понимала: если сейчас моё доверие окажется ошибочным, мне придётся дорого заплатить за это.

Проследовав в другую часть особняка, мы спустились вниз по лестнице прямиком в подвал. Внутренний голос постоянно шептал об опасности, но выбора не было.

— Вот, — она включила свет и закрыла за нами дверь.

Оружие! Оно было повсюду. Служанка не обманула.

— Почему Рашид не запирает эту дверь? Очень странно…

— Запирает. Но вчера, когда уехали все женщины, он и братья провели здесь весь вечер, а потом они ушли, не заперев дверь. И так всегда.

— Всегда? В каком смысле? — насторожилась я.

— Они снова готовятся пойти на дело: отправили своих женщин к родственникам, подготовили оружие. Так было накануне твоего появления.

На полу стояли дорожные сумки с автоматами.

…Когда мне было шестнадцать и с нами жил отец, он научил меня обращаться с оружием. Мы частенько выезжали на охоту, как настоящие аристократы. Такой навык забыть невозможно. Никогда не думала, что он может пригодиться спустя столько лет! Напротив, я всегда считала его бессмысленным, что очень яро отрицал отец. Я прекрасно помнила, как правильно заряжать и держать ружьё и как обращаться с пистолетом, но с автоматом я никогда не сталкивалась. Меня охватил холод: это было не то оружие, из которого мы с отцом стреляли в куропаток. Это оружие — для охоты на людей!

— Что теперь? — девушка напомнила о моём обещании — помочь ей. — Следует поторопиться! — она нервничала, то и дело оглядываясь на дверь.

— Забирай остальных женщин и бегите отсюда! Не берите вещей. Уходите немедленно, пока остальные спят.

Я вытащила из сумки автомат и убедилась, что он заряжен. В моих руках оказалось оружие, окроплённое кровью невинных людей. От осознания, что из него был застрелен Уильям, я ощутила боль и неудержимую злость!

— Что ты собираешься делать?

После её вопроса последовала пауза.

— Собираюсь сровнять это место с землёй!

Девушка не стала дожидаться фейерверка. Она немедленно бросилась к своей комнате и вскоре покинула дом с двумя кухарками. Касательно остальных слуг: они успели доказать мне свою ничтожность. Я отчётливо помнила их невежество и ненависть. Никто, кроме Юсуфа, не был добр ко мне, а потому их дальнейшая судьба ничуть не вызывала моего беспокойства. Своей преданностью Рашиду они уже давно подписали себе приговор.

Тяжёлый кусок металла, способный нести смерть, оказался не тяжелее тех долгих месяцев, проведённых вдали от родной обители. В эту минуту моя благодарность отцу не имела границ: он научил меня быть сильной! И сейчас, держа в руках автомат, представила, что держу его не одна — мы держали его вместе! Отец незримо стоял рядом со мной, помогая и поддерживая, как тогда, на нашем первом уроке. Я знала, что если вернусь домой и встречусь с ним, то, наконец, прощу его уход. Гордыня, обиды… Здесь, взаперти от мира, лишённая всего и всех, я излечилась от этих глупостей, осознав, что действительно важно.

Глава двадцать девятая

Близился рассвет. Я сделала глубокий вдох и тихо вышла из подвала. Рашид… Мне хотелось, чтобы он проснулся первым! С каждым шагом представляла, как свершится моя месть, и это только сильнее будоражило злость. Однако первыми на моём пути встретились его слуги — двое мужчин средних лет. Моё внезапное появление застало их врасплох, но, к моему удивлению, они не испугались оружия.

— Немедленно положи эту игрушку на пол, жалкая европейка! — сказал один из них. Дерзкий и уверенный, он не сводил с меня ненавистный взгляд. — Как ты посмела взять оружие хозяина, безмозглая шлюха? И почему он не убил тебя до сих пор?

Мерзкие слова подтвердили мои предположения: эти двое знали об оружии и проявляли искреннюю преданность к Рашиду. Они были его псами — верными и надёжными.

Их голоса становились всё громче. Впрочем, я не была настроена на долгий разговор… Череда пуль заставила их умолкнуть навсегда. Отдача у автомата оказалась намного меньшей, чем у охотничьего ружья, но внезапный грохот, раздавшийся по всему дому посреди тишины, оглушил. Перед парадной лестницей я прижалась спиной к стене и ещё крепче обхватила оружие.

Со второго этажа послышались чьи-то шаги и звуки хлопающих дверей. Дрожь в груди усилилась. Сглотнув ком, застывший в горле, я не сводила глаз с лестницы.

Совершенно не подозревая, кто именно ворвался в дом, двое братьев Рашида выбежали на лестницу, но я не дала им ни единой возможности перевести дух или успеть скрыться: как только наши взгляды пересеклись, я начала стрелять и не останавливалась, пока они замертво не свалились с ног. Их тела с грохотом скатились вниз. Внезапность стала моей союзницей: нападения никто не ожидал, а потому и не был готов.

Ребёнок стал толкать меня изнутри. От шума содрогнулся не только дом. Благо — у Рашида не было поблизости соседей. Живя обособленно, он хотел избежать взора не нужных ему свидетелей, ведь тёмные дела лучше вершить втайне от всех. Однако это и сделало его уязвимым, лишив той помощи, которую он сейчас мог бы получить.

«Недостаточно патронов…» — подумала я, бросив на пол автомат. Руки дрожали, словно я всё ещё продолжаю стрелять из невидимого оружия, а грохот эхом звучал в голове. Но на передышку времени не было. Быстро побежала обратно в подвал за другим оружием. Изначально в сумке лежали пять автоматов: каждому — по одному, заряженные и полностью готовые к очередному делу.

«Ничтожества! Вероятно, уже сегодня они собирались совершить что-то зловещее — новый теракт!»

Сердце до краёв наполнилось гневом. Всего сутками позже — и всё… Я не успела бы предотвратить очередную трагедию!

Мне хотелось быть смелее, быть более отчаянной и пойти им навстречу, войти в их комнаты и застрелить прямо в постелях! Но благоразумие повелело затаиться и ждать врага здесь. Я вытащила из сумки другой автомат, перекинула его ремень через плечо и приготовилась ждать, погасив свет.

Рашид и два брата остались последними.

Даже находясь здесь — в подвале и полной тишине — я могла представить происходящее наверху: впервые чем-то напуганные, они точно не были в постелях, а выбежали из комнат и обнаружили тела своих слуг и братьев. И хотя говорят, что убить человека нелегко, я не почувствовала ни душевной агонии, ни сожаления. Убивая насекомое, которое приносит вред, мы делаем это с лёгкостью. Но вредители есть не только среди насекомых. Они есть и среди людей — гнусные ничтожества, пришедшие в этот мир, чтобы нести зло и разрушения. Хладнокровные и равнодушные — они не ведают доброты и милосердия, им не жаль никого. А посему я была уверена: уничтожить даже одного из них — дело благое! Ни мир, ни даже Бог не станут оплакивать его уход.

* * *

Я вздрогнула, услышав приближающиеся звуки шагов. Тёмный мужской силуэт ворвался в подвал. Едва он успел включить свет, как я немедленно выстрелила ему в грудь. Но тот оказался не один…

— Дрянь! — младший брат Рашида бросился на меня. — Ты заплатишь! — заорал он и вцепился в автомат, намереваясь вырвать его из рук, но преимущество было за мной: ремень не позволял отобрать оружие.

Оказывая сопротивление первые несколько секунд, поняла, что дуло уже направлено прямо на него.

— Это ты заплатишь за всё, мразь!

Выстрел прозвучал незамедлительно.

Глава тридцатая

Как в самом страшном сне, я оказалась один на один со своим кошмаром. Оставалось убрать последнюю фигуру с шахматной доски. Вот только данная фигура являлась не пешкой. Из всех братьев Рашид был самым умным, самым жестоким, и именно он остался мне на «десерт».

Я невыносимо устала от тяжёлого оружия, но не могла его бросить: в любой момент мог появиться Рашид. Разумеется, он понял, что я здесь. Шагов не было слышно, но я чувствовала: враг затаился рядом, возможно, за углом у самого выхода из подвала, выжидая, когда я выйду.

Ступая крайне тихо, я направилась к лестнице и осторожно стала подниматься, сжав автомат мёртвой хваткой. В этот момент мне стало действительно страшно. Вся жизнь пролетела перед глазами… Прошлое отделилось от настоящего непреодолимой гранью, а будущее… Сейчас его не существовало вовсе. Мою дальнейшую судьбу мог определить один миг: либо я уничтожу Рашида, либо он меня, так и не позволив выбраться из этого мрака.

Ситуация оказалась крайне рискованной: даже не зная, стоит ли Рашид за поворотом, так или иначе нужно было выстрелить и как можно скорее, ведь он мог сделать то же самое.

Я выстрелила вслепую. Эффект внезапности сработал, как часы: вслед за выстрелом последовал мгновенный болезненный крик раненого человека, и я услышала, как Рашид упал на пол. Я не ошиблась: он действительно ждал меня за углом.

«Попала! Немыслимо…»

Вокруг всё стихло, лишь моё частое дыхание нарушало тишину. Сделав успешный выстрел, я испытала несоизмеримое ни с чем облегчение, сбросив невыносимый груз мести и одновременно — невидимые оковы узницы.

Осторожно выглянула из-за угла, дабы убедиться в своём успехе. Рашид лежал на спине без движения. Его грудь окрасила кровь, а глаза были закрыты. Неужели я попала в сердце? Такая же редкая удача, как сложить флэш-рояль, играя в покер.

— Рашид! — позвала его по имени трижды и для надёжности толкнула ногой, а потом с омерзением плюнула ему в лицо. — Ты получил то, что заслужил!

Торжествуя победу, я сняла автомат.

— Далеко собралась? — внезапно он схватил меня за ногу, резко дёрнул, и я упала. Оказывается, всё это время Рашид искусно притворялся, хоть и был ранен.

— Отпусти! Отпусти меня! — я принялась отбиваться ногами отчаянно и изо всех сил до тех пор, пока Рашид не схватил меня за обе ноги.

— Неужели, ты и правда верил, что женщина может полюбить тебя, убийца? Людей возле тебя удерживает страх! Ты убил моих друзей! — И я снова плюнула ему в лицо. — Можешь убить и меня, но даже после смерти я не оставлю тебя в покое, Рашид! Я вернусь сюда и не успокоюсь, пока не утащу тебя в ад! Обещаю!

Эти слова стали точкой отсчёта… Он ничего не ответил и, издав дикий рёв, вцепился в мою шею.

— Я буду смотреть, как гаснет жизнь в твоих глазах! — злостно хохотал Рашид.

Я инстинктивно стала отбиваться, но вдруг вспомнила о скальпеле в кармане моей туники. Становясь слабее с каждой секундой, отчаянно искала последнее спасение и, вытащив его, воткнула острый наконечник прямо в шею Рашида. Из горла хлынула багровая кровь. С криком он отскочил от меня, и я снова смогла дышать. Этот вдох стал вторым рождением — возвращением с того света. В жалких попытках остановить кровь Рашид зажал рану ладонью и отполз к стене.

Поддерживая живот, я уверенно встала на ноги, и автомат снова оказался в моих руках.

— Убивая невинных людей, ты думал, что исполняешь волю Аллаха. Это было смыслом твоего существования. Но ты ошибался! Поэтому Бог послал меня сюда, чтобы моими руками положить конец этому безумию и всех вас уничтожить!

На сей раз я стреляла, не жалея пуль, пока не опустела обойма.

Всё кончено!

Обессиленная, я опустилась на пол и зарыдала. Теперь, наконец-то, поверила, что справилась. Враг лежал передо мной. Поверженный и бездыханный, он больше никому не сможет причинить зло! Слёзы, боль и радость смешались вместе, породив совершенно иное чувство — безграничную силу.

* * *

Эр Рашидия, Марокко, начало июля, 2011 год.

Этот жаркий день я встретила глазами свободного человека. Никогда ещё краски мира не были такими яркими!

Душ смыл с меня остатки пережитого и подарил свежесть. Каждой клеточкой своего ещё крохотного тельца ребёнок внутри чувствовал моё состояние. Сердце успокоилось, и малыш тоже стал спокойным.

Больше никто не сдерживал мой уход! Я надела чистую одежду, обмотав покрасневшую шею платком, позавтракала и собрала с собой в дорогу всё необходимое: еду и воду. Дом, казавшийся мне оторванным от цивилизации, оказался современным особняком: в кабинете Рашида я нашла ноутбук. С помощью интернета мне удалось узнать код для звонка в Беларусь и адрес посольства. «Позаимствовав» у Рашида мобильный, деньги и ключи от машины, я вышла на улицу, не желая оборачиваться.

Солнце находилось в зените. Я села в автомобиль, прихватив карту и две канистры с бензином во избежание в дороге проблем. Исправляя ошибки — одну за другой, — можно довести любой план до совершенства.

Зной вуалью покрывал путь, создавая вдалеке иллюзии и миражи. Но пустыня уже давно приручила меня, а я — её: мы перестали быть друг для друга чужими, и я смотрела вперёд с уверенностью. Но, прежде чем отправиться, я набрала в маленьком мобильнике самый важный номер…

— Алло! — словно не за сотни километров, а совсем рядом, мне ответил голос, забыть который невозможно ни за что на свете!..

— Мама, это я…

Эпилог

Зачастую желаниям свойственно сбываться. Мечтая о славе и известности, нельзя было предугадать, что они достанутся мне такой высокой ценой. Если бы тогда — год назад — кто-то мог предупредить, что моя дорога к мечте пролегает через лабиринты ада, я бы предпочла отказаться от всего желаемого и довольствоваться тем, что имею.

Переступив порог посольства, поняла: моё имя перестало быть обычным: теперь абсолютно каждый знал — кто такая Елена Романович. Больше года меня искали, обо мне говорили, за меня молились… Здесь я узнала, что картины и все мои вещи, оставленные в Марракеше, были переданы в посольство работниками отеля, а затем — переправлены в Беларусь к родителям. Самые ценные из моих работ не были потеряны! Они, как напоминание об Уильяме и наших лучших днях, останутся со мной навсегда!

В будущем случится много счастливых событий, но ни одно из них не сравнится с днём, когда я возвращалась домой! В аэропорту Минска меня встретила огромная толпа людей: семья, родственники, съехавшиеся из разных краёв страны, друзья, журналисты с камерами и просто неравнодушные люди… Отыскав среди многих лица мамы, папы и сестры, я устремилась к ним навстречу, а они — ко мне. Мы бежали друг к другу со слезами на глазах! Теряясь между грёзами и реальностью, до последней секунды не верила, что всё это правда, а не сон. Живая и здоровая — я снова стояла на родной земле, крепко прижимая к себе родителей и вечно маленькую для меня сестрёнку.

Журналисты наперебой перекрикивали друг друга, задавая мне вопросы и требуя ответы, но я не слышала никого вокруг:

— Поехали домой, мои дорогие!

— Конечно, Леночка, конечно! — Мама не переставала плакать, всматриваясь в каждую чёрточку моего лица.

Я держала свою семью в крепких объятиях, и на какой-то миг мне стало страшно: ведь мы могли никогда больше не встретиться…

* * *

Беларусь, Минск, три месяца спустя.

— Леночка, поторопись, дорогая! Не стоит заставлять людей ждать! — Мама подошла и заботливо поправила моё пышное платье.

Этот день до мелочей напоминал день самой первой выставки. Только теперь не я искала желающих увидеть мои картины — они сами жаждали этого момента. После череды новостей, интервью и телепередач я превратилась в знаменитость.

Пройдя сложнейший путь, я вернулась в исходную точку — к самому началу, чтобы продолжить начатое, но уже совсем другим человеком, узнав себя с новой стороны. Что-то было потеряно безвозвратно, но приобретённое стало куда более ценным…

Я подошла к деревянной кроватке и посмотрела на своё сокровище — чудо, ещё в Марокко давшее мне силу и желание бороться.

— Иди ко мне, моя радость! — С улыбкой и нежностью я взяла на руки своего малыша.

День его рождения стал вторым счастливым днём после моего освобождения и возвращения домой. Я дала сыну имя человека, который остался единственным добрым напоминанием о Марокко. Человека, чья чистая светлая душа возродилась в этом прекрасном ребёнке, будто Уильям снова был рядом со мной!

Мария Алексеевна Литошко.

В детстве любила выдумывать истории и писать по ним сказки. С годами это увлечение переросло в более серьёзное дело — написание художественной литературы.

Автор романов «Сердце Анны» (2017), «Исповедь падшего» (2019).

Content

Мария Литошко
Туристка
Роман

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Эпилог