Мария Берестова

Любовь не с первого взгляда

Глава нулевая

Послам короля Ниии было назначено на день, когда она впервые сменила свой траурный тёмно-синий наряд из тяжёлого бархата на грозовую парчу. Со смерти её отца прошёл ровно год и одно утро, больше она не должна была выдерживать траурную строгость в наряде.

Все оттенки синего были династическими цветами Райанци, и Кая привыкла к ним ещё в свою бытность принцессой.

В тёмно-синих тонах был оформлен и церемониальный зал. Ковровая дорожка, обивка трона, балдахин над ним, наборные мозаичатые панели и тяжёлые портьеры на окнах — всё вокруг сливалось в многоголосую гармонию глубоких сапфировых оттенков.

Ниийские послы были одеты в бежевое, и уже сам этот факт внушал королеве лёгкую тревогу.

То, что послам не дозволялись какие бы то ни было оттенки голубого и синего, было ясно по умолчанию — посол, надевший цвета чужой страны, этим ставит себя и своё государство на позицию подчиняющегося. Но и надевать цвета своей страны тоже было недопустимо — это можно было толковать как вызов.

Цветом Ниии был коричнево-медовый, именно такого оттенка был самый ценный ниийский мёд, — лакомство с лёгкой горчинкой, которое любили и при дворе Райанци. Бежевый, конечно, гораздо бледнее династического оттенка — но всё же это намёк на вызов. Деликатный, аккуратный, вежливый — но всё же вызов.

По крепко сжатым губам старого канцлера и по лёгкому, слегка удивлённому вздоху главы внешней разведки королева поняла, что и они этот вызов почувствовали.

— Послы его королевского величества, короля Ниии Райена IV! — торжественно возгласил церемониймейстер, грозно стукнув по наборному паркету своим величественным посохом, украшенным лазуритом.

Послы раскланялись в полном соответствии с этикетными нормами, выразили все подобающие случаю вежливые фразы — которые, впрочем, после бежевого демарша не сглаживали общее тревожное впечатление, — и вручили королеве свиток с посланием от короля.

По обычаю, свиток был принят канцлером, в то время как глава внешней разведки — по странному стечению обстоятельств бывший и главой дипломатического корпуса — в самых изысканных выражениях благодарил послов.

Свиток, казалось, жёг руки канцлера, но ни он, ни королева не могли добраться до него, пока торжественная часть не будет окончена. Лишь когда послы, а за ними и двор, покинули парадную залу, оставив только членов совета, королева опустилась на трон и напряжённо повелела:

— Читайте.

Проворно развернув свиток, канцлер старческим, но хорошо поставленным и привычным к декламации голосом прочёл, как в самых изысканных и величавых выражениях король Ниии, Райен IV, счастлив предложить прекрасной Кайалерейни Се-Рол свою руку и сердце, «для общего процветания и благосостояния наших государств».

Такой пассаж по отношению к правящей королеве со стороны правящего короля выглядел, мягко говоря, дерзко и нагло.

Король Райен был нестарым ещё вдовцом сорока лет, и тревога, которую выдавили судорожно сжатые на резном подлокотнике пальцы королевы, касалась не переживаний по поводу внешности и возраста предполагаемого супруга. Дело было не в личности жениха, а в его мотивах.

Как ни поэтично и возвышенно было составлено послание короля, все присутствующие прекрасно понимали: это изысканная и благопристойная попытка захватить власть в чужой стране.

Бежевый цвет в одежде послов намекал на то, что король не примет отказа.

— Через час в Малом кабинете, — спокойно назначила королева встречу своим советникам. — Господин Се-Данлер, подготовьте отчёт по возможностям организовать силовой отпор. Господин Се-При, меня интересует возможность обеспечения наших кондиций несиловыми факторами. Господин Канлар, положение ниийских войск и ситуация при дворе короля. Господин Се-Трие, вызовете представителя Церкви.

Раздав указания, она встала, приняла поклоны и вышла в скромную боковую дверь, за которой её ждал штат фрейлин.

Удара со стороны Ниии ждали. Ближайший сосед, сильная и богатая страна, Ниия давно заглядывалась на Райанци, впрочем, в последний век ограничиваясь стычками на пограничной реке.

Когда ни сразу, ни спустя время после смерти старого короля не последовало ни удара, ни дипломатических шевелений, у советников возникло ощущение, что ниийцы выжидают, когда истечёт срок траура.

Предполагали разное, в том числе — и матримониальные планы на королеву. Вот только прочили ей в навязанные женихи второго королевского сына, а уж никак не самого Райена.

Мысль о том, что венценосный собрат станет действовать столь нагло, в головы не приходила, — в конце концов, в образ благочестивого монарха не вписывается женитьбы на ровеснице его детей, а уж чем король Райен дорожил всерьёз, так это своей репутацией благочестивого монарха.

…Малый кабинет королевского дворца был атмосферным местом, настраивающим на рабочий лад. Прадед нынешней королевы приказал обить его деревянными панелями с тонкой резьбой, а её отец заказал у мастеров великолепный стол с наборной полированной столешницей. Широкие стрельчатые окна пропускали много света, так как собранные гардины совсем не загораживали проёмы. Вдоль глухих стен были поставлены шкафы, наполненные книгами в кожаных переплётах и документами — каждому советнику полагался здесь свой шкаф, в котором можно было под рукой хранить необходимые материалы. В верхних отделениях, доступных взгляду, ничего строго секретного не хранилось, а вот нижние ящики имели окованные железом отделения, закрывающиеся на ключ. Сам Малый кабинет на время совещаний отпирала королева лично.

Как только советники собрались, Кая тут же приступила к делу — у них в распоряжении было мало времени, канцлеру должно было отправиться принимать визит вежливости от послов, а после этого их всех ждал большой приём.

— Каковы наши шансы в военном противостоянии, генерал? — обратилась королева к своему главнокомандующему, начав с главного.

Генерал Се-Данлер, славно послуживший во времена почившего монарха, сперва покопался в каких-то бумагах, которые принёс с собой в толстой бумажной папке с красным корешком, после чего деловито принялся докладывать:

— Армия его величества Райена превосходит нашу и по численности, и по вооружению, примерно в три раза. Но часть войск король не сможет отозвать от границы с Ньоном, это грозит ему вторжением. Остальные войска по большей части расквартированы в окрестностях столицы и на границах с Анджелией, по теперешней погоде, да по лесам, перекидывать их к нашим границам будут примерно полгода.

Главнокомандующий, несмотря на свой большой опыт в военном деле, не умел и не любил выступать в совете: без привычных терминов и вне категорий приказов и орданонсов он чувствовал себя уязвимо. Ему непременно казалось, что нужно объяснить подробнее, почему то или иное действие возможно или невозможно, вероятно весьма или маловероятно; он не умел ответить на прямой вопрос и начинал вдаваться в нюансы, которые существенно запутывали дело. Например, в этот раз ему казалось важным подробнее рассказать про ситуацию на границе Ниии с Ньоном, ведь невозможно с уверенностью предсказать, решиться король или нет отозвать оттуда войска, а если решиться — сколько отзовёт и как быстро переправит.

Кая знала этот недостаток своего генерала, поэтому прервала его размышления новым вопросом:

— Как вы оцениваете текущую ситуацию на границе? Решится ли король переправить пограничные войска через Рьон, сможем ли мы дать отпор?

Вместо генерала на этот вопрос дал ответ глава внешней разведки — именно у него были самые свежие данные.

— Ваше величество, в текущий момент отпор мы дать сможем, — сухо отметил он. — К тому же, Рьон этой весной широко разлился, и это играет нам на руку. Однако к середине лета переправа просохнет, и, если король перебросит свои основные войска сюда…

Он не продолжил, но всем и так было понятно: против богатой и многолюдной Ниии им не выстоять.

— Допустим, — оставила вопрос с военным противостоянием в стороне королева. — Господин Се-При, есть ли у нас шансы дать отпор несиловыми методами?

Министр культуры нахмурил тонкие брови и вынес свой вердикт:

— Существует небольшой шанс, что нам удастся составить выгодный брачный договор, апеллируя к важности сохранения нашего культурного наследия. В таком случае нужно делать особый уклон на язык и национальную поэзию, а также напомнить о секретах нашего ткачества.

— Всё это выглядит весьма слабо и зыбко, — покачал головой опытный канцлер. — Если бы мы могли опереться на поддержку Церкви… — бросил он вопросительный взгляд на приглашённого епископа.

Здесь, возможно, стоит отметить, что этот церковник приходился королеве двоюродным братом. В ранней юности по зову сердца приняв монашество, бывший принц сделал неплохую церковную карьеру, и ныне успешно осуществлял связь между церковной и светской властями.

— Наша церковь поддержит и королеву, и сохранение суверенитета, — отметил он. — Но мы не способны предсказать действия братской Ниийской церкви. Они давно уже действуют более в интересах земного царя, нежели Царя Небесного, и прямое противостояние…

Он выразительно промолчал.

Что такое религиозные войны, в Райанци знали не понаслышке, и связываться с фанатичной Ниийской церковью хотелось не больше, чем с многочисленной ниийской армией.

— Если бы наши культурные притязания могла поддержать Анджелия… — предположил господин Се-При, поглядывая на главу внешней разведки, урождённого анжельца.

— Едва ли, — нахмурился он. — Анджелии нет дела до нашей поэзии и нашего языка, а суверенитет Райанци волнует её гораздо меньше собственных проблем с сухопутными границами.

— Но ведь, если Ниия захватит Райанци, это будет угрожать уже и Анджелии, — возразила с некоторой надеждой королева. — Если ниийский король присоединит к себе наш флот, он сможет ударить Анджелию и с суши, и с моря.

— Не с их торговым альянсом, — покачал головой глава разведки. — Ниии выгодна дружба с Анджелией, она открывает торговые пути, и это сполна перекрывает возможные завоевательные выгоды. Всей Анджелии королю не поглотить, а западные её земли более богаты болотами, нежели полями.

— Хорошо, — мягко резюмировала королева, хотя ничего хорошего она, разумеется, сегодня не услышала. После обратилась к брату: — Вы как церковник скажите нам теперь, какую причину для отказа король не счёл бы оскорбительной?

Тот послушно принялся перечислять, по сути цитируя по памяти соответствующее положение:

— Абсолютным препятствием для заключение брака может являться то, что один из брачующихся уже состоит в браке, либо то, что один из брачующихся принёс монашеские обеты, или если один из брачующихся уже трижды состоял в браке, или если первый брак одного из брачующихся был расторгнут по причине уличения брачующегося в прелюбодеянии, также препятствием служит наличие душевной болезни или физической неспособности отправлять супружеские обязанности. Условным препятствием может быть кровное или духовное родство, а также различие в религиях.

Все присутствующие и без того прекрасно знали перечисленные правила, но слушали с большим вниманием, словно надеясь, что на днях церковь изобрела что-то новенькое, что могло бы их теперь спасти.

— Что ж, — вздохнула королева спустя минуту. — Монахиня править страной не может, следовательно, остаётся лишь одно — я должна вступить в другой брак. — Не встретив возражений против этого логичного вывода, она встала, вынуждая встать и остальных, и добавила: — Мессиры, вы приготовите мне список кандидатов незамедлительно? Я изучу его после приёма, а утром мы обсудим это вопрос ещё раз, — неуклонное распоряжение вежливо замаскировалось под вопрос и послужило окончанием совету. Королева приняла поклоны своих приближённых и вышла, а те принялись составлять список предполагаемых женихов.

Часть первая

Глава первая

Лёгкая вечерняя прохлада волновала мягкие занавески на окнах в королевских покоях и теребила тонкий исписанный аккуратным почерком лист, простая бумага которого контрастировала с титулами перечисленных на ней персон.

Увы! Даже расширенный список кандидатов на руку королевы не радовал разнообразием и перспективами. Да и можно ли было ожидать, что советники за день совершат чудо, которое оказалось неподвластно самому королю, отцу Каи?

Кае не повезло быть единственным, к тому же — поздним ребёнком у своих родителей. Ей стало суждено сразу стать наследницей престола, и вопрос её брака был решением политическим и первостепенно важным. Отец начал приглядывать дочери женихов ещё задолго до того, как ей исполнилось пятнадцать, — то был обычный возраст для помолвки, — но и к двадцати одному теперь уже королева так и не обзавелась парой.

В этот раз советники превзошли сами себя: в связи с чрезвычайными обстоятельствами список кандидатов возрос вдвое.

Что, правда, не сделало его ни капельки более оптимистичным.

Кая тяжело вздохнула, проведя пальцами по вискам. Что бы там ни было, надо решаться сейчас, иначе всё будет решено за неё.

Взяв досужий листок со своего секретера, королева расположилась в кресле у окна — то было её любимое место для размышлений. Днём отсюда можно было видеть цветы, превращающие балкон в райское местечко, а вечерами и ночами свежий воздух наполнялся ароматами сада и приятно холодил разгорячённую государственными заботами голову.

Отослав камеристку и оставив одну свечу, чтобы не раздражать уставшие глаза ярким светом, Кая устремила взор в список и принялась рассуждать.

Имена были выстроены в соответствии со статусом их обладателей, поэтому первой строкой был упомянут тот самый король Ниии, Райен IV.

Кае сложно было представить, почему обычно осторожный в своих поступках король пошёл на такой демарш. Ещё в начале своего правления юный король сделал ставку на Церковь. Явив собой пример благочестивого монарха, он укрепил свои позиции и добился всеобщего почитания. При других королевских дворах искренне гадали, была ли вера короля истинной или показной, но даже самая искушённая разведка не смогла раздобыть порочащих короля фактов — даже на банальной супружеской измене его не удалось поймать ни разу.

Для такого короля естественно было бы с честью нести своё вдовство, а уж никак не свататься к юной королеве соседней страны. Даже под предлогом… как там?.. «…процветания и благосостояния наших государств».

Получается, король Райен предлагает представить свой поступок как помощь соседней стране, оставшейся без крепкой мужской руки. Опытный король берёт под покровительство юную королеву — выглядело бы даже благородно, если бы не целых два «но».

Райанци не нуждалась в помощи извне, а у самого короля был неженатый сын — ровесник королевы.

Поступок короля выглядел странно и внушал тревогу: значит, он, как минимум, уверен, что его поддержат и Церковь, и союзники.

Кая хмуро вглядывалась в имя короля, пытаясь проникнуть в его замыслы и разобрать, в чём же ловушка — ведь на первый взгляд порыв подан как благородный и братский.

Скорее всего, решила королева, он полагает, что мы не сумеем отстоять свой суверенитет ни силой, ни дипломатией. Раз он предлагает в качестве супруга не младшего принца, а себя, значит, имеет какой-то план на то, как передать и Ниию, и Райанци старшему сыну, в обход правящей династии Райанци. Предположительно, это может быть такой хитрый ход, чтобы лишить королеву возможности произвести на свет наследника — кто знает, сколь искусен может быть немолодой уже мужчина, желающий формально соблюдать исполнение супружеского долга, не производя при этом на свет детей.

Королева покачала головой. Она теряет время, пытаясь отгадать планы короля. В любом случае видно, что дело тут нечисто и соглашаться нельзя, а значит, этого кандидата можно смело отбросить.

Вторым в списке значился принц — третий сын владыки Ньона. Партия, на первый взгляд, более чем выгодная — недаром этот принц даже приезжал с посольством на неофициальные смотрины. Отец всерьёз рассматривал этот брак. Ньон — естественный союзник Райанци. Если последняя граничит с Ниией с севера, то Ньон примыкает к ней с юга. Воинственный народ Ньона регулярно пытается расширить свои территории за счёт соседа, и союз с принцем идеален, если нужно противостоять Райену.

Но и здесь есть свои препятствия, которые в своё время расстроили предполагаемую помолвку. И дело не только в горячем и пылком нраве принца — все выходцы южного Ньона славятся огненным характером.

Наследование в Ньоне было делом запутанным: престол доставался не старшему сыну, но — сильнейшему. Не было никаких гарантий, что новоиспечённый муж не бросит страну и королеву и не понесётся в родные края, заслышав о какой-нибудь болезни отца — ведь гораздо приятнее быть самодержавным владыкой Ньона, чем принцем-консортом в Райанци. Да даже если владыкой станет кто-то иной — нравы в Ньоне самые кровожадные. Муж королевы и их дети будут рассматриваться Ньоном как возможные соперники — а здесь и опасность войны, и покушения, и интриги. В долгосрочной перспективе такой брак принесёт одну только головную боль, но всё же это самые выгодное, с политической точки зрения, решение, из тех, какие есть в её распоряжении.

Ньонского принца королева, вздохнув, подчеркнула, и перешла к следующему имени.

Третьей строкой был указан, ни много ни мало, троюродный брат самой королевы. Действительно, хотя церковь и не поощряла близкородственные браки, в случае с решением династических вопросов могла и пойти навстречу. Да, князь Се-Рол — со всех сторон хороший вариант. Власть сохраняется в руках династии, а троюродная ветвь перестаёт мутить воду и становится полностью лояльной престолу. С точки зрения внутренней политики, это блестящее решение.

С некоторым энтузиазмом Кая подчеркнула брата и продолжила чтения.

Четвёртым шёл дальний родственник ниийского короля. Яркий, но безалаберный тип, который не терял надежды свергнуть любимого народом и союзниками короля и занять его трон. Нет, этот точно нет, — политический безумец, брак с ним — это неизбежная война в ближайших перспективах. Королева неодобрительно покачала головой: отсутствие холодного и трезвого расчёта казалось ей преступлением для правителя, а четвёртый жених явно не был в ладах с логикой и разумом.

Пятым почему-то записали одного таинственного мага с Понта — видимо, не смогли определить его статус. А может, советники посочувствовали королеве и решили её посмешить. Вот уж жених! Встреча их была самой что ни на есть нелепой, в неземную любовь с первого взгляда тогда ещё принцесса, конечно, не поверила, но маг прислал предложение руки и сердца по всем правилам высокой дипломатии и до сих пор торжественно ходил в официальных претендентах — просто потому, что никто не знал, как и куда направить отказ. Понт был государством закрытым и недоступным, а про местных магов ходили разве что легенды. Конечно, заманчиво иметь в мужьях могущественного чародея, который одним движением брови сотрёт в порошок вражескую армию — но Кая была прагматиком, и в магию не верила. Сомнительный жених, пожалуй, только фокусы и способен показывать, а если бы и умел что-то большее — родная церковь точно не потерпит такого святотатства. На костёр, может, и не пошлют, но анафеме королеву, связавшую жизнь с магом, могут и предать.

Отсмеявшись по поводу мага, Кая с любопытством принялась вчитываться во вторую часть списка, в которой были перечислены кандидаты попроще — предложенные советом в виду крайней степени нужды. Речь уже не шла о поиске выгодного союза или подборе толкового консорта — речь шла о необходимости сохранить суверенитет страны. Сюда предложили кандидатов, которых можно будет взять в мужья быстро, которые не доставят особых проблем престолу и более или менее подходят королеве по статусу.

Этот список невыгодных, но возможных союзов торжественно открывал генерал Се-Данлер, пусть и немолодой, но знатный, популярный в народе и всецело доказавший свою преданность стране и трону — если шрамы украшают мужчину, то генерал, без сомнения, и в свои сорок пять оставался красавчиком. В целом, неплохой вариант, хотя и не блестящий. Для консорта генерал слишком прямолинеен и напорист. Привык к военной тактике, искусство дипломатии не для него. Но всё же совсем сбрасывать его со счетов нельзя, поэтому с некоторым колебанием — всё же ему целых сорок пять, а при всём её королевском уме для юной девицы это уже ужасающая цифра! — Кая подчеркнула и генерала.

За генералом стояло имя, заставившееся королеву просветлеть лицом и улыбнуться. Красавчик Се-Крер. Блестящий юноша одной из знатнейших фамилий. Харизматичный балагур и любимчик всех дам. Кая и сама была в него влюблена, когда ей было двенадцать. Да и как не влюбиться? Остроумный, дерзкий, яркий мальчишка — в свои двадцать пять он и оставался мальчишкой. Если ей нужна красивая картинка на месте консорта, то это — идеальный вариант. С некоторым даже удовольствием Кая подчеркнула и Се-Крера, хотя всерьёз его не рассматривала. Лучше уж троюродный братец.

Следующее имя снова заставило королеву рассмеяться — хотя, честно говоря, тут был не до смеха, советники явно включили его от отчаяния. Предполагаемому жениху было четырнадцать. Впрочем, это логично: в пятнадцать среди дворян принято заключать помолвки, и найти кого-то свободного среди более взрослых молодых людей становится проблематично. Среди юных этот кандидат явно выделялся своим умом, Кая помнила его неплохо, он несколько раз появлялся при дворе, и произвёл на неё самое благоприятное впечатление. Он был на заметке и у отца, и у канцлера — ему прочили со временем должность в совете.

Со временем — ключевые слова.

Пока ему четырнадцать, и даже ради политических соображений Кая не готова брать себе в мужья сущего ребёнка, пусть и с выдающимися способностями.

Ещё одним женихом значился глава внешней разведки, господин Канлар. Королева с удивлением приподняла брови: это в каком же отчаянии был канцлер, что разрешил этот вариант? Или к концу списка канцлер уже сбежал принимать послов? Это было разумным объяснением такой небрежности.

Господин Канлар был хорош всем, кроме одного: он был чужестранцем. Да, он эмигрировал в Райанци семнадцать лет назад, из-за серьёзного конфликта с тогдашним правителем. Да, ему удалось не только завоевать доверие короля, но и, по сути, единолично организовать и поднять на себе всё министерство внешней разведки. Да, у него в активе — пятнадцать лет беспорочной службы.

И три перевербовки.

О каждой из которых король узнавал благодаря своим соглядатаям, и о каждой из которых господин Канлар докладывал лично.

В его лояльности не сомневались ни отец, ни сама Кая, а вот канцлер — сомневался весьма, и это правильно. Негоже, чтобы в правящей среде кому-то доверяли безоговорочно; Кая могла себе позволить доверять главе своей разведки, потому что её канцлер ему не доверял.

С другой стороны, подумала Кая, так и до абсурда недалеко. Можно ведь предположить, что и троюродный брат решит, например, отравить жену, а генерал запрёт её в покоях и осуществит государственный переворот. Вполне доверять нельзя никому, и у неё не больше поводов всерьёз сомневаться в Канларе, чем в любом другом своём соратнике. Поэтому королева подчеркнула и это имя.

Последним в списке стоял человек, мысль о котором тоже удостоилась улыбки. Главный финансист страны был единственным кандидатом, не обладающим дворянским титулом (впрочем, заезжий маг тоже мог оказаться кем угодно, но тут уж не проверишь). Несмотря на то, что ситуация с социальными лифтами в Райанци оставляла желать лучшего, на столь высокий пост удалось пробиться обычному купцу. Впрочем, нет, мы слукавим, назвав его обычным: это был купец в пятнадцатом поколении, отлично знавший своё ремесло.

Кая благоволила к нему как к мастеру своего дела — финансы страны при нём и впрямь пришли в изрядный порядок, чего не могли добиться финансисты «из благородных», не очень-то готовые к работе с такими материями. Как финансист её советник был идеален, но как консорт? Брак королевы с купцом точно послужит поводом для волнений, да и манеры его далеки от необходимого консорту уровня.

Это имя королева подчеркнула машинально, скорее отчерчивая тем череду своих размышлений.

Нет, со времён её пятнадцатилетия вопрос о личности жениха не стал более простым, и даже дополнительная пятёрка кандидатов его не сделала проще.

Идеального принца-консорта ей не найти, и нужно просто выбрать лучшее из того, что есть в её распоряжении.

Очередной порыв совсем уже холодного ветра заставил королеву вздрогнуть: отчётливо наступила ночь. И завтра ей не только вести Малый совет с утра пораньше, до того, как придёт час давать ответ послам, так ещё и этих послов развлекать вечерним балом. Да и текущие дела никто не отменял: проблемы с мятежами прибрежных деревень и пошлин на морскую торговлю требовали внимания. Да и где-то в столице затаилась секретная секта, а на севере, на болотах, от наводнений и последующей за ними сезонной лихорадки погибла четверть населения тех земель.

Выбор жениха был важнейшей, но не единственной проблемой королевы, поэтому лучшее, что она могла сделать — лечь спать и постараться хорошо отдохнуть.

Глава вторая

Утром королева впорхнула в Малый кабинет свежей и отдохнувшей. И сама Кая, и её отец считали, что для правителя умение хорошенько выспаться даже в самой стрессовой ситуации — умение первостепенной важности. Вся жизнь правителя состоит из сплошных проблем и чрезвычайных ситуаций, тот, кто ждёт благоприятного момента для полноценного отдыха — сломается под этим непосильным грузом.

Кая с юности владела искусством отключаться от проблем и засыпать крепким здоровым сном, и это умение выручало её уже неоднократно.

Малый совет, в отличие от Большого, проходил в обстановке неформальной. Поскольку Малый кабинет открывала королева своим ключом лично, сановники собирались заранее в уютной гостиной с камином, ожидая прихода Каи. Открыв кабинет, та первая влетала туда, а уж потом заходили советники — совершенно недопустимое протоколом дело в любых других ситуациях, когда монарху не пристало ждать и полминуты. Королева была до глубины души благодарна отцу, приучившему первейших соратников к такому неформальному порядку, — это позволяло ей хоть немного отдохнуть от гнёта этикета и решать насущные вопросы в живой дружелюбной атмосфере.

Из присутствующих на совете она выглядела самой бодрой, и сходу принялась давать указания вице-канцлеру:

— Прошу вас, составьте черновик ответа ниийским послам прямо сейчас. Подберите формулировки повежливее — господин Канлар вам поможет, — и выразите наше огорчение по поводу необходимости отклонить столь благородное добрососедское предложение в связи с тем, что я уже помолвлена. Имя пока не вписывайте.

Пока члены совета переговаривались и рассаживались, королева успела ещё отдать приказ камергеру подать чай с лёгкими закусками прямо сюда. Сегодня они работали в режиме жёсткого цейтнота, и выбраться на полноценный завтрак ни у кого возможности не будет.

Убедившись, что все, наконец, заняли свои места, Кая не стала откладывать дела и напористо начала:

— Итак, мессиры. У нас час на то, чтобы выбрать принца-консорта для Райанци, поэтому говорите коротко и по существу. Что вы думаете о кандидатуре третьего принца Ньона?

Первым своё мнение горячо высказал канцлер:

— Ваше величество, вы помните, ваш батюшка был против этого союза. — Далее он сухо и коротко перечислил уже передуманные королевой аргументы и добавил: — Кроме того, его высочество, при всём уважении к титулу, горяч и вспыльчив сверх меры. Подумать страшно, каких дел он может наворотить!

Доводы канцлера были несокрушимы. Варварские обычаи Ньона были широко известны по всему миру. Стать женой одного из ньонских принцев — серьёзный риск. Отец Каи отказывался на него идти, и сама Кая придерживалась того же мнения, но мечту о союзе с Ньоном было жалко.

Минуту королева взвешивала все за и против, выжидательно поглядывая на советников — не найдётся ли у кого аргументов в пользу такого выбора? Аргументов ни у кого не нашлось, слишком велика была разница в менталитете между северным сдержанным народом и южной страстной кровью.

— Что ж, господин канцлер привёл справедливые доводы, — вздохнула королева. — Как ни заманчив союз с Ньоном, он даст нам только сиюминутные выгоды — и серьёзные осложнения после. Давайте лучше рассмотрим кандидатуру моего кузена.

Кандидатура князя Се-Рол была хороша всем, кроме близкого родства. Поскольку к этому моменту слуги принесли в Малый кабинет чай и закуски, обсуждение перешло в общий неформальный режим. Там и здесь озвучивали перспективы подобного брака и сопряжённые с ними трудности.

Кая позволила себе слегка расслабиться и опереться подбородком на кулачок. Прилюдно она не могла себе разрешить позы такого рода, но на совете, среди своих людей, иногда устраивала себе поблажки.

На лице королевы читалась крайняя степень уныния — шумиха в совете была вполне оправдана. Даже если Райанская церковь и даст разрешение на подобный брак, нет никаких гарантий, что Ниийская церковь его признает — король Райен, как мы уже отмечали выше, уделял особое внимание этой структуре. Брак Каи со своим кузеном мог привести к серьёзному церковному расколу — и советники пытались сейчас оценить риски и высчитать вероятные последствия таких решений.

— Дорогая племянница, — склонился к королеве близсидящий советник, родной брат её матери, — по правде сказать, стране нужен сильный консорт, а князь, как вы понимаете, едва ли соизволит оставить свои горы и привычный уклад.

Действительно, в своё время родной брат деда Каи взял на себя почётную обязанность охранять горные рубежи на махийской границе. Он блестяще справлялся с этой обязанностью, и сын его продолжил то же дело. К настоящему моменту границы защищал уже третий представитель этой ветви династии, тот самый предполагаемый жених, и защищал блестяще. В отличие от «большой» войны, которой заведовали генералы, князь занимался «малой» горной войной, где было место подвигам и схваткам один на один, засадам и отчаянным манёврам, где дело решало не количество войск и не уровень их вооружения, а удаль предводителей, отвага и кураж. По правде сказать, князь стал адреналиновым наркоманом — трудно было представить его в роли придворного политика.

— Это так, дядюшка, — тихо ответила Кая на возражения против этого брака, не забывая при этом слушать дискуссию по поводу возможного вмешательства Анджелии в возможный церковный раскол, — но тогда мой выбор и совсем ограничен, — она грустно покачала тонкой фарфоровой чашечкой, отчего напиток в ней пошёл красивыми волнами.

Согласно кивнув, дядя отчертил ногтем вторую часть в списке женихов, который всё ещё лежал перед королевой:

— Вы ведь и сами понимаете, ваше величество, что вам придётся выбирать кого-то и нас.

Конечно, он не имел в виду себя; но, в самом деле, трое из пяти предложенных «новичков» принадлежали к участникам нынешнего совета — единственным на совете, кто оставался холост или вдов.

Генерал, глава внешней разведки и финансист. Военная сила, дипломатия или деньги.

Кая некоторое время смотрела на эти имена, не забывая слушать сетования советников по поводу невозможности династического союза с Анджелией (в отличие от большинства ведущих государств, Анджелия давно перешла на демократический строй управления, и пытаться заключить брак с сыном нынешнего её правителя было делом бессмысленным — через год у них очередные выборы, и правитель сменится).

Аккуратно отломив кусочек тонкого нежного печенья, королева снова и снова крутила в своей голове мысль: армия, дипломатия, деньги.

Сделав ещё глоточек чая, она чуть не рассмеялась: какие глупости! Как будто после того, как она выберет одного, двое других её оставят!

И военная мощь, и дипломатическая хитрость, и финансовой гений, вне зависимости от выбора жениха, останутся на службе Райанци.

Значит, следует выбирать, кто из них в роли консорта сумеет проявить себя лучше, чем на текущей должности.

Пригодится ли гениальный ум стратега и волевой характер генералу, если вместо штаба он отправится в тронный зал? Уместны ли будут интриги и словесные реверансы Канлара на троне? Что господин купец будет подсчитывать в покоях консорта?

— По совести говоря, у нас остаётся только господин Канлар, — поделилась Кая своими выводами с дядей, кивая на главу разведки, который как раз сейчас был занят перечислением знатных анжельских родов, имеющих влияние (советники надеялись отыскать там какого-нибудь неучтённого жениха).

— Если только он не найдёт сейчас себе подходящую замену среди своих соотечественников, — тонко улыбнулся дядя.

Королева слегка усмехнулась, поигрывая канапе:

— Мы, кажется, говорили о необходимости сильного консорта?

В глазах дяди, прихлёбывающего чай, заиграли смешинки:

— Канлар не из тех, кого устроит роль бесправного консорта при правящей королеве.

Лицо Каи всем своим выражением изображало насмешку, когда она указала на другое имя в своём списке:

— Если нам нужен бесправный и декоративный консорт, нужно брать господина Се-Крера.

— Он будет великолепно смотреться на портретах, — с улыбкой согласился дядя.

Кая на секундочку возмечтала о муже-красавчике, герое её юношеских грёз. Да, расставаться с мечтой было жалко, но Се-Крер будет даже хуже финансиста — тот, пусть и бесполезен в роли консорта, во всяком случае, не приносил бы и вреда. А что может натворить на горячую голову Се-Крер — и без того знала вся столица. Вести о его похождениях всегда были первой темой у сплетников. Пожалуй, с таким консортом только королевский престиж ронять.

По губам королевы скользнула тонкая усмешка. Убедившись, что глава разведки не участвует в общем разговоре (советники всерьёз обсуждали кандидатуру анжельского адмирала, бравого одноногого морского волка), Кая подозвала его к себе.

Хотя речь шла о вопросе сугубо политическом, и королева с детства привыкла относиться к таким вопросам словно бы через стекло безразличия и отстранённости, не будем забывать, что она, при всех своих талантах, оставалась юной девицей, поэтому вполне естественно чувствовала некоторое смущение от необходимости заявить мужчине, что выбрала его себе в мужья. Впрочем, мысль перевалить эту почётную обязанность на плечи дяди или канцлера ей даже в голову не пришла: королева всегда несёт всю полноту ответственности за свои решения. Однако девичья стыдливость восставала против королевской рациональности, поэтому голос Каи немного дрогнул, незаметно для любого постороннего, но явственно для приближённых, когда она тихо сказала подошедшему мужчине:

— Господин Канлар, я нахожу вашу кандидатуру наиболее удачной из предложенных.

Здесь имеет смысл отметить, что упомянутый господин Канлар был вполне доволен своим местом, и на роль консорта не рвался. Однако, отдав пятнадцать лет своей жизни искреннему служению во благо и процветание своей второй родины, Канлар не чувствовал возможным трусливо оставить Райанци своей судьбе. Что не помешало ему, впрочем, сделать попытку избежать приготовленной ему участи, любезно предложив:

— Берите Се-Крера, ваше величество, я попрошу своих ребят научить его сдержанности.

— Вам так надоели ваши люди? — против воли улыбнулась королева: если у Се-Крера и был какой-нибудь талант, то это, несомненно, был талант дуэлянта.

— А вы полагаете, он настолько безнадёжен? — так мило нарушил правила этикета Канлар, ответив на вопрос королевы вопросом, что та искренне рассмеялась.

В глазах советника промелькнуло узнаваемое удовольствие от хорошо провёрнутой мини-интриги, и Кая тут же догадалась, что её любезно рассмешили, чтобы освободить от смущения по поводу этого деликатного вопроса. Королева с пониманием переглянулась с дядей — именно это умение мгновенно реагировать на ситуацию и поворачивать её к выгоде всех сторон они особо ценили в главе внешней разведки, по совместительству — главном дипломате двора.

Переглядки не остались незамеченными, и Канлар вернулся к серьёзному тону и сдержанно поклонился:

— Прекрасный и мудрый выбор, ваше величество, и я сделаю всё, чтобы оправдать ваше доверие.

— Прекрасно! — кивнула королева, жестом отпуская теперь уже жениха, и быстро выискивая глазами и голосом вице-канцлера, чтобы отдать ему соответствующие распоряжения по поводу имени.

После королеве лишь оставалось прервать дебаты советников и объявить им своё решение. По большей части оно было принято с воодушевлением: за годы, проведённые при дворе, чужак успел завоевать симпатии вельмож, а надежды подкрепить союз с Анджелией явно склоняли мнения в его пользу.

Отпустив всех, кроме дяди и канцлера, Кая устало распорядилась, как всегда, маскируя приказ под форму вежливой просьбы:

— Господа, я нуждаюсь в вашей помощи в одном деликатном деле. Смогли бы вы за сегодняшний вечер проработать регламент для короля-консорта? Наброски я для вас сейчас составлю.

Канцлер и дядя удивлённо переглянулись. В истории Райанци уже были прецеденты, когда престол наследовали особы женского пола, но в этом случае их мужья получали декоративный титул принцев-консортов. По сути, этот титул не давал никаких прав и не налагал иных обязанностей, кроме как являться на все мероприятия подле королевы и являть собой образец внешнего благонравия.

— Простите, ваше величество, — решился уточнить канцлер. — Что вы имеете в виду?

— Минутку, господа, — лёгким жестом Кая отмахнулась от вопроса и принялась что-то быстро строчить на бумаге. Спустя пару минут она передала записи советникам: — Взгляните, пожалуйста. Возможно ли это осуществить?

Чистым и строгим почерком королевы было прописано несколько пунктов, дающих королю-консорту в руки реальные полномочия, пусть и лишая его при этом возможности править страной единолично. По замыслу Каи, в случае её смерти король-консорт не мог наследовать трон, разве что оставаться регентом при малолетнем наследнике. В остальном он получал полномочия, равнозначные главе правительства.

— Ваше величество! — осуждающе покачал головой канцлер, вчитываясь в бумагу.

Кая сделала нетерпеливый жест рукой:

— Раз уж я беру в мужья умного мужчину, давайте не будем унижать его декоративным титулом, господа.

— Это очень рискованное решение, — продолжил качать головой канцлер. — Что скажет народ? Назвать королём чужестранца!

В глазах Каи мелькнуло грозное недовольство:

— Не королём, мессир, а королём-консортом. Верховную Богом данную власть в стране по-прежнему представляю я, законная продолжательница королевского рода.

Неодобрение канцлера так и стояло в воздухе.

А вот дядя откинулся на спинку кресла и мечтательно произнёс, глядя в потолок:

— Так ведь тот же принц Мануэл, если мне не изменяет память, был, фактически, таким самым королём-консортом. Только назывался принцем.

Канцлер упрямо не сдавался, хмуря седые брови:

— Принц-консорт Мануэл занимал должность верховного канцлера ещё до того, как стал супругом королевы Реи. Он сохранил свой пост и после свадьбы, но никогда не назывался королём.

— Однако он выполнял все те функции, которые я планирую возложить на короля-консорта, — не терпящим возражений тоном оборвала его Кая. — Или, мессир, вы предлагаете мне выйти замуж за вас?

— Помилуй Боже, что я скажу моей старухе? — рассмеялся канцлер. — Вы, безусловно, прелестны, ваше величество, но меня вполне устраивает моя собственная жена.

Кая лучезарно улыбнулась:

— Возможно, вы просто не хотите передавать часть своих полномочий моему будущему супругу?

На это канцлер лишь рассмеялся:

— Не вы ли отказались принять мою отставку, прошение о которой я клал на ваш стол три месяца назад, ваше величество?

Кая вмиг посерьёзнела:

— Не вы ли уже десять лет готовите собственного зятя занять ваше место?

Вице-канцлер действительно приходился канцлеру зятем, и в своё время это оказалось важным аргументом в его пользу. Покойный ныне король шутил, что, коль скоро такой строгий отец, как канцлер, доверил свою единственную дочь этому мужчине, то управление страной ему доверить тоже можно.

— Меня тревожит не столько будущее положение моего зятя, — нахмурился канцлер, — сколько не самое удачное распределение обязанностей. Если господин Канлар унаследует мои дела, то кто займётся внешней разведкой?

Королева бросила на собеседника долгий и задумчивый взгляд:

— Вы не совсем правильно поняли мою мысль, господин Се-Трие, — вежливо отметила она. — Ваши полномочия я передавать не собираюсь, и, даст Бог, в своё время вице-канцлер будет справляться с ними в полном объёме. Но вы забываете, что на ваши плечи легли сотни других дел, которыми больше некому было заняться. Всякий раз, как у нас возникает задача, которую некому поручить, за неё берётесь вы. Согласитесь, эта ноша чрезмерна.

Канцлер откинулся на спинку стула: возразить было нечего.

— Я подготовлю к вечеру свои замечания по этому проекту, — сказал он наконец, кивая на листок, — Хоть я нахожу ваше решение рискованным, я понимаю ваше нежелание с первых же шагов портить отношения с человеком, который должен стать вашей надёжной опорой и поддержкой. Господин Канлар, в самом деле, из тех, кому роль консорта может показаться унизительной, и не факт, что его стремление послужить государству сможет сгладить удар, нанесённый его гордости. Возможно, это не было решением мудрой королевы, но, безусловно, это было решением мудрой женщины.

Кая слегка расслабилась и улыбнулась:

— Слава Богу, что благодаря своим советникам я могу себе позволить иногда быть женщиной, а не королевой!

На это высказывание рассмеялись все трое. Затем королева хитро прищурилась и добавила:

— Вы смотрите на мой проект так, будто бы мы даём господину Канлару в руки мощное оружие и оставляем его без контроля. Не забывайте, что он не сможет принимать важные решения без моего согласия, а за каждым его шагом по-прежнему следит моя внутренняя разведка.

Хотя сказанное королевой было уместным и разумным, все снова засмеялись.

Дело в том, что внутренняя разведка в королевстве была организацией ужасно засекреченной, и никто, кроме королевы, не знал, кто является главой этой разведки. Господин Канлар видел в этом профессиональный вызов, и не первый год пытался подловить коллегу, рассекретив его личность. Неудачи на этом поприще не смущали его, а только добавляли азарта; весь совет с глубоким интересом ожидал следующей теории и фееричного разоблачения «теневого советника», а отец Каи, после же и она сама, иногда передавали комментарии загадочного разведчика по поводу этих разоблачений.

Резюмировал итог встречи дядя:

— Сильный консорт точно принесёт стране больше прока, чем декоративный красавчик в этой роли. Будьте покойны, племянница, мы с господином Се-Трие подготовим правки и наброски уже к вечеру.

— К вечеру? — очаровательно похлопала ресницами Кая. — А как же бал?

Дядя и канцлер переглянулись с мученическим видом.

— К вечеру, — было их единодушное решение.

Чтобы не щелкать ниийского короля по носу уж слишком откровенно, о помолвке нужно было объявить как можно скорее. Конечно, дело шито белыми нитками, и король поймёт, что мужа королева выбрала скоропалительно и лишь для того, чтобы избежать навязанного брака. Но приличия, господа! Приличия должны быть соблюдены.

Так что о помолвке следует объявить до конца недели. Мол, решено было уже давно, но ждали срока окончания траура. И ещё несколько дней после, чтобы это не казалось поспешностью, выглядящей как неуважение к почившему королю: мол, только и ждали, когда уже этот траур закончится. Нет, пара-тройка дней — самый оптимальный срок. Ведь все же понимают, что нужно и о наследниках позаботиться.

Глава третья

На следующий день в одном из коридоров дворца можно было наблюдать презабавную сценку. Камердинер господина Канлара, мужчина настолько солидный и представительный, что его и самого можно было б принять за знатного вельможу, расхаживал по галерее взад и вперёд с таким видом, будто просто прогуливается. Это было бы почти естественно, если бы только камердинер этот не имел привычки в любую погоду прогуливаться строго на свежем воздухе, а уж никак не по коридорам.

Картина стала ещё любопытнее, когда сюда бодрым шагом прошествовала камеристка её величества — юная и ловкая особа.

Встретившись на середине галереи, камердинер и камеристка, будто бы не заметив друг друга, было разошлись, но только для того, чтобы через три шага хлопнуть себя по лбу и резко развернуться обратно.

— Мадемуазель, — величаво поклонился камердинер.

— Мсье, — ответила ему вежливым реверансом камеристка.

Камердинер улыбнулся.

Камеристка спрятала лукавую смешинку во взгляде, скромно опустив ресницы. Впрочем, любопытный и весёлый блеск глаз выдавал её с головой.

— Мадемуазель, — повторил свой поклон камердинер. — Уж не меня ли вы искали?

— Мсье, — снова присела в реверансе камеристка, — именно вас!

— Мадемуазель, — несмотря на третье повторение, каждый раз в это обращение вкладывалась новая богатая интонация, — уж не нашлось ли у вас вестей для моего господина о вашей госпоже?

— Мсье, — в той же манере ответила камеристка, — именно они и нашлись!

Таким образом, троекратно раскланявшись, парочка подошла уже к окну, где камеристка, словно большой секрет, поведала камердинеру на ухо:

— Я бы обратила ваше внимание, мсье, что погода стоит чудесная, и прогулка по саду могла бы очень порадовать её величество, уставшую от государственных дел!

— Мадемуазель! — тихо, но восторженно воскликнул камердинер.

— Мсье! — прощаясь, вернула ему интонацию камеристка.

После этого странного обмена репликами они разошлись, каждый — в своё крыло дворца.

…а всего через полчаса Кая получила записку от господина Канлара, в которой последний в самых изысканных и велеречивых выражениях приглашал её на романтическую прогулку по вечернему саду.

Доподлинно неизвестно, кому из этого квартета пришла в голову идея столь странных расшаркиваний. Просто королева посчитала, что как-то неделикатно звать на свидание жениха самой — всё же она королева, а он её советник, и такое приглашение чересчур попахивает приказом. Просто господин Канлар посчитал, что приглашать королеву на свидание в обход её воли — как-то против субординации, всё-таки она правительница, а он её подчинённый. Оба они независимо друг от друга пришли к выводу, что ни королеве не пристало устраивать подобные встречи, ни главе разведки не по чину проявлять самоуправство. Ни Кая, ни господин Канлар не сомневались, что другая сторона пришла к тем же выводам, что и первая, поэтому один послал своего камердинера просто прогуляться по галерее, а другая отправила свою камеристку просто побродить в тех же краях.

Интрига прошла как по нотам: приглашение было послано и принято, и свидание состоялось.

Стоит отметить, что, несмотря на богатый дипломатический опыт и семнадцать лет знакомства, обе стороны несколько нервничали: дело в том, что за все эти семнадцать лет королева и её советник ни разу не встречались наедине.

К тому же, каждого из них обуревали свои волнения. Королеве ни разу не приходилось принимать мужские ухаживания, выходящие за рамки дворцового флирта, и она слабо себе представляла, как себя вести в такой ситуации и как вообще выстраивать общение такого рода. Она переживала, что, с одной стороны, может повести себя недостаточно достойно и уронить свой королевский авторитет, с другой — оказаться слишком отстранённой и холодной и не суметь найти точки соприкосновения в неформальном общении с будущем мужем. Две этих крайности виделись ей отчётливо, а вот золотая середина между ними — как-то не очень. Даже такое просто дело, как выбор наряда, заставил её понервничать: необходимо было и показать её готовность к сближению, и не показаться при этом навязчивой либо слишком наивной. Право, та ещё дипломатическая задачка!

Впрочем, здесь она нашла решение достаточно быстро: выбрала своё обычное платье для прогулок, заменив строгий редингтон на тёплую ажурную шаль. Кажется, то, что надо, чтобы казаться менее строгой и холодной, чем обычно.

Если вы считаете, что дипломат со стажем и более опытный в любовных делах Канлар волновался меньше, то вы ошибаетесь. С одной стороны, сама идея такого брака свалилась на него неожиданно и без предупреждения, обстоятельства, по сути, не оставили выбора, — а мало какой мужчина будет испытывать энтузиазм, оказавшись в ситуации, когда ему придётся жениться на девушке, которую не он себе выбирал — пусть эта девушка и королева. С другой стороны, глава внешней разведки уже оценил жест Каи по поводу особого регламента и нового статуса для него; стоит так же отметить, что у Канлара и в целом за годы при дворе развилась привычка опекать юную принцессу. Но всё же один вопрос не давал мужчине покоя: стоит ли брать с собой букет?

Несмотря на не слишком богатый опыт свиданий, Канлар, безусловно, не пренебрегал этим джентельменским жестом, и исправно таскал цветы на любые неформальные встречи с женщинами. Пользуясь принципом «лучше перебдеть, чем недобдеть», он, к тому же, всегда отсылал цветы дипломатическим гостьям его министерства, среди которых бывали и весьма знатные и капризные особы.

Но дарить цветы королеве! Это как-то совсем не укладывалось в его голове: она и цветы! Королевам подносят редчайшие драгоценности или редких породистых коней, диковинки ткачества либо изысканные поэмы, но никак не букеты!

К тому же, брак их был решением политическим, и было бы и жалко, и нечестно пытаться делать вид, будто здесь имеют место какие-либо романтические сантименты. Канлару несомненно казалось, что он только унизит королеву какими бы то ни было романтическими жестами — ведь они со всей отчётливостью подчеркнут, на какой эмоциональной пустоте строится их брак.

Он уже совсем было склонился к мысли, что букет брать не стоит (сам объект его размышлений был приготовлен заранее и дожидался своей судьбы на столике), но в последний момент передумал, вспомнив, что опыт королевы в плане свиданий был нулевым, а являться на первое для девушки свидание без цветов — это уж совсем запредельное свинство, вне зависимости от того, как и почему ты оказался тем, кто ведёт её на это самое свидание.

Тут мы должны признать, что королева никак не ожидала каких бы то ни было романтических жестов, и крайне смутилась, когда жених преподнёс ей букет. Канлар сразу же оценил обстановку и среагировал блестяще. Подхватив королеву под руку таким жестом, будто это было для него самое обычное действие, он принялся делиться очередной своей теорией:

— Я уверен, я разгадал его! — сказал он с чётким торжеством в голосе, заставив этим Каю отвлечься от своего смущения.

Она подняла на собеседника удивлённый взгляд и тут же смутилась снова — уж слишком непривычно близко оказался для неё глава внешней разведки.

— Признайтесь, это церемониймейстер, — поиграл Канлар бровями. — Я угадал?

Мини-интрига снова прошла на ура: Кая искренне рассмеялась, осознав, что её спутник в очередной раз пытается раскрыть инкогнито своего коллеги.

— Какие же у вас доказательства в этот раз, мессир? — с живым любопытством спросила она, позабыв и про смущающий букет в своих руках, и про то, что её ведут под руку по саду.

— Самые неоспоримые, — весомо набивал цену своему мнению Канлар. — Вы заметили, как он позавчера косился на ниийского посла? И потом, после приёма он выходил последним, уверен, он пытался расслышать, что читает вам канцлер!

— И всё? Не маловато ли? — разочаровалась в теории королева.

— Конечно, нет! — поспешили разуверить её. — Стал бы я беспокоить вас своими догадками по столь незначительным предпосылкам? Я наблюдал за ним на вчерашнем балу. Он вёл себя крайне подозрительно. Обошёл весь зал, украдкой поглядывая за каждую гардину!

Королева рассмеялась:

— Но ведь это его обязанность! Он гоняет оттуда влюблённые парочки!

Лицо Канлара вытянулось от удивления:

— Не знал, — но он тут же воодушевился и с прежним жаром продолжил доказывать свою точку зрения: — Наверняка это только прикрытие!

— Увы, — покачала головой Кая. — Наш милый церемониймейстер не имеет никакого отношения к внутренней разведке.

Канлар с философским видом посмотрел в небо и пожал плечами:

— Ну что ж, снова промах.

Минуту они прохаживались в молчании, исчерпав одну тему и не зная, как приступить к другой. Первые весенние птицы мило сглаживали эффект этого молчания своим щебетом.

— Я оценил ваш жест, ваше величество, — первым нарушил тишину Канлар.

Королева никак не ответила, скромно разглядывая букет в своей руке.

— Не страшно? — подначил жених.

Подняв на него взгляд без намёка на смешинку, Кая серьёзно парировала:

— Страшно принуждать мужчину на тебе жениться.

Брови советника удивлённо поползли вверх, и он порывисто ответил:

— Вы преувеличиваете тонкость моей душевной организации. Я ожидал от вашего отца, что ему надоест мой холостой статус, и рано или поздно он прикажет мне жениться на той или иной вельможной дочке. И я был к тому готов точно так же, как вы всегда были готовы вступить в политический брак.

Кая неловко повела плечом и отвела взгляд:

— Не то чтобы от этих соображений становилось менее неловко.

Спустя полминуты молчания Канлар подтвердил:

— Вы правы, ваше величество, «неловко» — самое точное описание нашей ситуации. Точнее не скажешь.

Кая помолчала ещё минуту — всё так же заполненную птичьим пением — и заметила:

— Кажется, нам стоит придумать что-то менее формальное, нежели «ваше величество» и «господин Канлар», вы не находите?

Дипломат задумался и лёгким тоном предложил:

— Быть может, вы не сочтёте чересчур фамильярным, если наедине я буду обращаться к вам «дорогая невеста»?

Задумчиво посмотрев на него и что-то взвесив внутри себя, Кая согласилась:

— Пожалуй, это хороший вариант, дорогой жених.

Свободной рукой отведя слишком далёко выходящие на дорожку ветки, Канлар хмыкнул:

— И это по-прежнему ощущается чрезвычайно неловким.

Королева не ответила, но по её лицу было заметно, что она придерживается того же мнения.

— У меня такое чувство, — признался Канлар, — как будто мы с вами участвуем в театральной постановке, в которой по нашим ролям нам положено изображать жениха и невесту.

Улыбнувшись краешком губ, Кая живо ответила:

— Вся придворная жизнь — постоянная театральная постановка, в которой у каждого есть свои, чётко оговоренные, роли.

— Ваша правда, дорогая невеста, — хмыкнул советник, вызвав у королевы смешок.

Они остановились и некоторое время смотрели на небольшой дворцовый пруд.

— Всегда восхищался тем, — пустился в откровенности Канлар, — как ваш отец умел распоряжаться талантами встречающихся ему людей. Казалось, ему достаточно двух минут, чтобы понять, куда пристроить собеседника и где он сможет реализоваться в полную силу. Для меня это казалось необычным и почти мистическим. — Его откровенность сперва покаталась Кае странной, но потом она догадалась, что этот жест доверия призван завязать более личные отношения. — Я не ждал, что смогу занять высокое положение в чужой стране, и не имел осознанного стремления к тому. Встреча с его величеством оказалась для меня судьбоносной, и, как я узнал позднее, это и вообще было в натуре короля — устраивать людские судьбы с удивительной мудростью.

Королева поймала взгляд жениха и спокойно произнесла:

— Я надеюсь, что унаследовала этот дар от отца.

Канлар слегка поклонился:

— Сделаю всё, от меня зависящее, чтобы оправдать ваше доверие, ваше величество.

— Иного ответа я и не ждала от вас, — любезно ответила Кая.

…хотя покои королевы почти всегда украшали живые цветы, в этот раз букет почему-то казался ей особенно приятным — она даже лишний раз подошла к нему, чтобы опустить лицо в цветы и вдохнуть их свежий аромат.

В конце концов, цветы, подаренные мужчиной, — это всё-таки совершенно особенный род цветов.

Глава четвёртая

Королевский брак — в любых обстоятельствах дело хлопотное и чреватое тысячью непредвиденных мелочей и затруднений.

Поспешный королевский брак — это ещё более хаотичное и трудноуправляемое явление.

Кая ожидала многих трудностей и была к ним готова. Проницательность не подвела её: тщательно подготовленные заготовки пригодились и в совете, и при дворе, и наедине с приближёнными.

Но одного затруднения она никак не могла предсказать, а меж тем, именно этот нюанс поверг Малый совет в жаркие и хаотичные дебаты.

Никогда раньше Кая не предполагала, что вопрос выбора наряда может оказаться настолько спорным и противоречивым. В конце концов, у неё особого выбора никогда и не было — все официальные мероприятия требовали династических цветов и имели чёткие указания, какие материалы, фасоны и аксессуары в каких случаях уместны. В других ситуациях она была более свободна в выборе цвета и фасона, но всё остальное по-прежнему диктовалось свыше, поэтому принцессе, а потом и королеве нечасто приходилось задумываться о том, что надеть.

В этот раз с ней тоже всё было решено без проволочек: конечно, династический оттенок, конечно, светлый пастельный тон, символизирующий и радость королевы по поводу вступления в брак, и её юность и непорочность. Безусловно, довольно строгий, но модный фасон, уместный и для церемонии в храме, и для приветствия народа, и для последующего приёма.

Кто бы знал, что проблемы начнутся с нарядом жениха!

Малый совет по этому поводу так разругался, что вопли стояли небывалые. Кая со вздохом лишь переворачивала тканевые листы в альбоме с образцами материи для её платья — единственное, что зависело от её выбора.

Советники же категорически и беспощадно разделились на три группы.

Первые полагали, что наряд господина Канлара для бракосочетания должен гармонировать по цвету с нарядом королевы и быть лишь на несколько тонов темнее, чтобы королева выгодно «сияла» на его фоне. В целом, это была обычная практика в выборе костюмов для принцев-консортов: они должны были становиться удачным фоном для наряда правящей королевы.

Вторая группа возражала, апеллируя к необходимости подчеркнуть особый статус жениха, который становился королём-консортом. В связи с этим, говорили эти вторые, нужно использовать в наряде Канлара государственные цвета насыщенных оттенков: чёрные брюки и синий камзол. Это должно символизировать, что муж королевы будет принимать активное участие в государственных делах.

Третьи отсылали к происхождению жениха и необходимости сделать политический реверанс в сторону Анджелии — в конце концов, укрепить связи с этим союзником стоит любым доступным способом, в том числе — публичной демонстрацией лояльности мужа королевы своей первой родине. Эта группа полагала, что нужно избрать государственные цвета Анджелии: белые брюки и алый камзол.

Каждая группа приводила несокрушимые аргументы в пользу своей позиции, и конца края этому гвалту видно не было.

У королевы уже начинала ощутимо болеть голова.

— Вот этот, пожалуйста, — выбрала она образец ткани для верхнего платья и отдала альбом портному, после чего, наконец, решила навести порядок в совете, изобразив тихое покашливание.

Этого вполне хватило, чтобы все советники замолчали и обратили на неё своё внимание.

— Мессиры, — спокойно и немного укоризненно заметила королева, — вы забываете, что недурно бы спросить, что по этому поводу думает сам жених. В конце концов, решать дипломатические казусы подобного рода — его прямая задача.

Все головы повернулись к Канлару, которого подобное внимание отнюдь не смутило. Для себя он эту задачку давным-давно решил, но перекрикивать спорщиков не видел смысла, поэтому просто выжидал, когда кто-нибудь догадается спросить его мнения.

— Всё решается просто, мессиры, — объяснил он. — Из уважения к моей родине мы берём белые брюки — именно белые, господа, потому что традиционный анжельский красный будет отвратительно смотреться рядом с платьем её величества и перебивать всё внимание на себя. Камзол же нужно сделать синим, но не слишком тёмным, в тон платья её величества — чтобы подчеркнуть мою роль консорта, но всё же достаточно насыщенного оттенка — чтобы подчеркнуть уровень моего вмешательства в государственные дела.

— Замечательный выбор, господин Канлар! — С облегчением улыбнулась королева. — Так и сделаем. Только на камзол добавим немного серебристой вышивки такого же узора, как будет в моём наряде.

— Отчётливый намёк на супружеское согласие, — тонко улыбнулся Канлар. — Браво, ваше величество!

Таким образом, спорный вопрос был успешно решён, и совет, наконец, мог вернуться к насущным текущим делам. Важнейшим из которых ныне оказалась одна столичная секта, возникшая, правда, довольно давно, но начавшая причинять некоторые неудобства только в последние недели.

Секты не были редким делом в Райанци, и эта была такая же, как и многие до неё. Она относилась к числу сект, ратовавших за аскетизм и отрешение от мирских благ. Одно время это никому не мешало, но с недавних пор со стороны секты начались нападки на официальную церковь и отдельных представителей дворянства. Совет озаботился этим вопросом по той причине, что недавно листовку с обличением королевского двора в излишней роскоши подбросили прямо во дворец, что было, как ни крути, фактом тревожным. Внутренняя разведка уже занималась этим делом, но для более тщательной проверки решили привлечь и советников, чтобы каждый из них произвёл расследование в своей сфере.

Получив соответствующие задания, советники разбрелись выполнять. Мы с вами последуем, естественно, за господином Канларом, чтобы наконец познакомиться с его любимым детищем — министерством внешней разведки.

К счастью, здание это находилось в нескольких минутах ходьбы от дворца. Солидный трёхэтажный особняк имел два крыла и занимал существенную площадь. Это было связано, в том числе, и с дипломатической функцией помещения: сюда селили делегации послов и отдельных сановников, прибывших с дипломатическим визитом. Кроме того, министерство служило перевалочным пунктом для агентов, которые отдыхали тут между заданиями или готовились к перебросу на другое место службы. Также здесь располагались комнаты отдыха для гонцов и жилые покои правой руки господина Канлара и его бессменного заместителя, господина Се-Ньяра. Надо отметить, что господин этот умудрился однажды привести в свои холостяцкие покои жену, и каким-то совершенно необъяснимым образом она не только прижилась здесь, но и взяла на себя обязанности по хозяйственному обеспечению всего министерства. Конечно, в её распоряжении был подобающий штат персонала, но это никак не преуменьшает заслуг доблестной госпожи Се-Ньяр, которая, на минуточку, умудрялась устроить послов и дипломатов так, чтобы, вне зависимости от обстоятельств, те оставались довольны.

На самом деле, проводить расследование Канлару было как-то и не о чем. За последнюю неделю из его министерства во дворец допускались только он сам и те самые ниийские послы. Поскольку про самого себя господин Канлар знал, что никаких листовок он с собой не приносил, оставались послы, которых никак не стоило сбрасывать со счетов. Всегда существовала вероятность, что милую столичную секту подпитывали иноземные доброжелатели. Версия с виновностью ниийцев казалась Канлару слабенькой: не с руки тем было устраивать подобные манёвры, если только это не было чьей-то инициативой в обход воли короля. А вот другие страны могли и замутить воду. Так что первой своей обязанностью Канлар полагал проверить возможные связи сектантов с иноземными агентами — для этого он собрал весь присутствующий в министерстве штат своих сотрудников и бодро раздал им указания, очертив точный фронт работ.

Надо сказать, что этот самый штат сотрудников представлял собой компанию весьма разношёрстную. По большей части её сформировали иммигранты из других стран — Канлар взял за основу свой собственный способ информирования. Иммигрировав в своё время из Анджелии, он сохранил многочисленные связи на родине, которые со временем превратились в постоянных информантов. Когда Канлар получил от короля предложения использовать свою уже созданную сеть на благо Райанци и расширить её действие на другие страны, он в первую очередь подумал о других иммигрантах и разыскал тех из них, кто сохранил связи со своей родиной. Именно они и организовали первый костяк министерства внешней разведки.

Эта команда давно уже научилась работать слаженно, поэтому распоряжения о поиске связей между сектантами и иноземными агентами были сразу приняты в ход и получили широкое обсуждение. Команда разведчиков даже успела прийти к предварительным выводам, мол, если в этом деле замешаны другие государства, то с самой большой степенью вероятности это могут быть козни махийцев, и на них нужно обратить особое внимание. Воинственные загорные соседи были не прочь раскачивать внутреннюю обстановку в Райанци, чтобы отвлекать силы страны от обороны границы.

Канлар уже думал откланяться и вернуться во дворец, но у его соратников оказались другие планы.

— Постой, дружище! — остановил его Се-Ньяр, который обычно выступал представителем общего мнения. — Тебе не кажется, что ты кое-то забыл?

Было настолько очевидно, что речь идёт не о политике, что Канлар закатил глаза. Куда клонят его люди, он прекрасно понимал, но всё же предоставил им объясняться самим.

— У кого-то здесь, кажется, помолвка произошла? — мечтательно глядя в потолок, отстранённо произнёс ниийец А-Грес.

— Давненько мы ждали этого знаменательного события, — пророкотал старый соратник, дружный когда-то с отцом Канлара, господин Вернар.

— С невестой-то познакомишь? — вкрадчиво прищурился Се-Ньяр.

«Придётся знакомить, не отстанут же», — с тоской подумал Канлар, оглядывая оживлённые лица соратников, почти сплошь людей женатых и давно мечтающих устроить личную жизнь своего главы.

— Вы же понимаете, — с терпением в голосе сложил ладони домиком перед собой Канлар, — что в данном случае такое дело сопряжено с некоторыми трудностями?

Он подразумевал, в первую очередь, плотный график королевы, который не очень-то располагал к непредвиденным поездкам и знакомствам. Не говоря уж о том, что протокол не предусматривал ситуаций, в которых королеву представляют кому-то — это как раз все остальные являлись во дворец для того, чтобы быть представленными ей.

— Вот пусть заодно и ревизию проведёт, — легкомысленно отмахнулся Вернар. — Со времён своего воцарения её величество ещё ни разу не почтила наше ведомство своим высочайшим визитом, так что вполне можно совместить.

«Не отстанут!» — с некоторым даже внутренним удовлетворением повторил про себя Канлар и заверил присутствующих, что попробует устроить это дело.

Через пару дней случай поговорить представился, и оказалось, что королева смотрит на эту идею весьма благосклонно.

— Давно хотела полюбоваться вашим легендарным министерством, — весьма приветливо кивнула она. — Устройте это, пожалуйста, в будущий выходной, у меня как раз есть свободное время после обеда. Да, обратите внимание, я предпочту посетить вас инкогнито.

Конечно, говоря о визите инкогнито, королева не имела в виду, что она хочет скрыть свою личность, — едва ли это вообще было возможно. Под инкогнито предполагался неофициальный визит, свободный от власти придворного регламента. Иными словами, Кая пожелала посетить вотчину своего жениха как частное лицо, а не как королева. Не скроем, что такое решение весьма согрело сердце главы внешней разведки — ничем он не гордился так, как своим министерством, и желание королевы узнать его в неофициальном формате льстило Канлару более, чем что бы то ни было.

Несмотря на заявленную неофициальность визита, подготовка к этому мероприятию прошла на высшем уровне. Госпожа Се-Ньяр превзошла саму себя, не только гоняя слуг по всем помещениям, но и лично принимая участие в уборке и украшении комнат. Многие из постоянных обитателей министерства с радостью пришли ей на помощь, постаравшись не ударить в грязь лицом — не столько перед королевой Райанци, сколько перед невестой своего начальника.

Стоит ли говорить, что визит прошёл превосходно?

Кая с большим удовольствием заново познакомилась со своими разведчиками, — в основном они бывали при дворе раз или два. Господин Вернар устроил для неё прекрасную экскурсию, а госпожа Се-Ньяр увлечённо разбавляла его рассказ живыми фактами и воспоминаниями о курьёзах. Небольшой вечерний чай тоже оставил по себе самые приятные воспоминания: королеве на миг показалась, что она находится в кругу старых друзей, с которыми давно знакома, так непринуждённо и весело держала себя эта разношёрстная компания.

Уже уходя, она призналась жениху:

— Я почувствовала себя здесь более дома, чем у себя.

Канлар засветился внутренним светом от гордости.

Глава пятая

Даже самая поспешная свадьба в Райанци не смогла бы свершиться ранее, чем через месяц после принятия решения о ней. По традиции, после первого оглашения на протяжении следующих трёх воскресений священник в храме, где должно было совершаться таинство венчания, повторял слова оглашения и вопрошал, не знает ли кто-либо среди присутствующих препятствий к этому браку. В случае с Каей это была всего лишь формальность, но не королеве нарушать вековые традиции своего народа, показывая тем дурной пример.

Единственное, что она могла себе позволить для придания своему решению веса и торжественности, — после первого церковного оглашения дать бал в честь помолвки. Событие яркое и масштабное, которое ясно показывало, что назад отыграть эту комбинацию будет уже нельзя.

По расчётам королевы и её совета, делегация с послами будет добираться до столицы Ниии месяц, но, скорее всего, они отправят вперёд гонца с посланием для короля, и тот-то прибудет не позднее, чем через пару недель. Для каких-то серьёзных силовых действий у короля времени не останется, но вот дать дипломатический ответ он может и успеть — поэтому желательно устроить дело так, чтобы этот дипломатический ответ уже не мог ничего изменить.

Так что бал устроили с размахом, созвав всех, кто был в доступной близости от столицы. Королева сияла в роскошном платье с золотым шитьём, и всякий, кто не знал её достаточно близко, был бы уверен, что сияет она от любви — подарить подданным красивую сказку было прямой обязанностью Каи. Господин Канлар в более парадном, чем обычно, мундире, да ещё под всеобщим вниманием, чувствовал себя крайне неловко, но умело скрывал это прямой спиной, дипломатичной тонкой улыбкой и нарочно сияющими глазами, долженствующими обозначать восторг торжества любви.

Надо признать, что уже к середине бала и у королевы, и у её жениха от этих постоянных улыбок скулы сводило, поэтому оба крайне обрадовались, когда прыткий паж подошёл к Канлару с неким сообщением от его министерства.

Неподалёку от бального зала, в небольшом кабинете с изумрудного цвета отделкой, их ждал господин Се-Ньяр — единственный представитель внешней разведки, у которого был неограниченный доступ во дворец как раз ради таких случаев, когда министерство получало срочное донесение и требовалось разыскать Канлара.

— Ваше величество, — поклонился сперва Се-Ньяр королеве, а уж потом передал своему главе какой-то футляр: — Голубиная почта из Махии.

— Отлично! — резким, но выверенным жестом Канлар снял бальные перчатки и распаковал миниатюрный футляр, из которого со всеми предосторожностями вынул тонкий исписанный листок.

Донесение он развернул так, чтобы и королеве было его удобно прочесть — шифр ей был вполне знаком.

Несколько дней назад Канлар начал отрабатывать версию с вмешательством махийских агентов в дела столичных сектантов. Отследить возможные контакты оказалось делом не самым простым: хотя официальные пересечения границы фиксировались, не было большой трудности в том, чтобы по морю преодолеть путь от рыбачьей деревушки одного государства в такую же рыбачью деревушку другого. Некоторый оптимизм в это дело добавлял небольшой размер секты и её яркая направленность против излишеств и комфорта, что позволяло неплохо знать состав группировки. По донесениям внутренней разведки, фигуранты этого дела в последние месяцы не отлучались в прибрежные деревни.

Канлар не знал, насколько эффективно работает внутренняя разведка, поэтому взялся за работу с той стороны, которая была подконтрольна ему, и послал соответствующий запрос своим агентам в Махии. Вот эти-то агенты и прислали свой ответ.

Во-первых, они составили список официальных контактов, которые можно было проверить, — к счастью, весьма скромный список, его обещали выслать гонцом отдельно. Во-вторых, доложили о подозрительных шевелениях в местной церковной среде. Отработав все эти подозрительные шевеления, агенты Канлара указали ему на трёх церковников, которые вроде как уезжали на время строгого поста в один горный монастырь, но, судя по всему, так в этом монастыре и не побывали.

— Бред какой-то, — пробормотал глава внешней разведки, настроенный на версии с морскими контактами. — Может, там несколько горных монастырей?

— Мессир! — с негодованием воскликнул Се-Ньяр, оскорбившись за махийских соратников. В чём суть донесения, он доподлинно не знал, но в реплике столь ясно читалось сомнение в способностях агентов, что подробности не были нужны.

Ребята были толковые, а страна была маленькой. Потерять в такой неучтённый монастырь — это даже придворному пажу не удалось бы, не то что матёрым разведчикам.

— А как им удалось узнать, что церковники в монастырь не прибыли? — удивилась меж тем королева, которая обычно имела дело только с выводами своего министерства и впервые наблюдала сам процесс работы над шпионскими изысканиями.

— У нас есть агент в сане, ваше величество, — хмуро пояснил Канлар, разглядывая листок, будто надеясь извлечь оттуда что-то ещё. Увы! Как и всегда, послания, посланные голубями, не баловали подробностями и деталями. Придётся ждать гонца с полновесным донесением.

Махийское направление разведки было приоритетным, недружественные соседи постоянно ввязывались в силовые и дипломатические разборки. Пожалуй, Канлар даже где-то внутри себя рассчитывал, что ему предоставят отчёт о тех самых рыбацких деревушках и подозрительных лодках — махийская агентурная сеть была самой разветвлённой и многочисленной.

Канлар передал донесение заместителю, сложил руки за спиной и задумался.

Се-Ньяр быстро перечёл записку, нахмурился и отметил:

— Даже если они не имеют отношения к нашему делу, то это всё равно подозрительно.

Махийская церковь откололась от Райанской ещё пару столетий назад, и с тех пор вражда двух государств обогатилась ещё и религиозным оттенком. Махийские церковники на райанской границе — уже ситуация, требующая внимания.

Приняв какие-то решения внутри себя, Канлар сменил позу, ещё похмурился, постучал пальцем по губам и сделал вывод:

— Если они пересекали перевал, то мимо кордона князя пройти точно не могли. — Затем он вопросительно взглянул на королеву: — Ваше величество?

Та тоже нахмурилась, заподозрив троюродного братца в интригах.

— Я отдам распоряжение, — резюмировала она, подходя к секретеру и доставая оттуда бумагу с чернилами. Побоявшись запачкать идеально белые перчатки, она сняла их и принялась писать.

Канлар, тем временем, отпустил Се-Ньяра и принялся с любопытством поглядывать на королеву, ожидая её дальнейшего затруднения.

Внешняя разведка донесла информацию о потенциально опасных визитёрах, которые могли проникнуть на территорию Райанци с недружественным замыслом. Глава внешней разведки передал эти сведения королеве. Далее этим делом должна была заняться внутренняя разведка — соответствующий приказ как раз и писала Кая. Приказ следовало отдать главе внутренней разведки, и Канлар предвкушал возможность наконец-то раскрыть коллегу — если, конечно, королева не найдёт какой-то способ выкрутиться из этого крайне деликатного положения.

Дописав, Кая подняла взгляд и несколько удивилась жадному предвкушению на лице главы внешней разведки.

— А, — тут же уловила она суть ситуации. — Вы правы, кажется, я оказалась в непростом положении.

— Почему же? — почти мурлыкнул Канлар, забыв про уже натруженные на балу скулы и улыбаясь вполне явственно. — Наконец-то я смогу пожать руку своему коллеге!

Королева в весёлом удивлении приподняла брови, лёгким движением встала, спрятав свою записку в кармашек верхнего платья, и лучезарно улыбнулась:

— Не надейтесь, дорогой жених! Вы его не увидите.

— Интересно посмотреть, как вам это удастся, дорогая невеста, — не впечатлился Канлар, подавая королеве руку и уводя её обратно в бальный зал. — Покинуть меня во время бала вы не сможете, а круг ваших контактов после него достаточно узок, чтобы я смог вычислить интересующее меня лицо.

Королева легкомысленно рассмеялась:

— Что ж, вычисляйте, если сможете! Батюшка, кажется, грозился освободить его от должности, если он допустит настолько вопиющую оплошность, что вы сумеете его раскрыть. Но я, пожалуй, не буду так сурова: у моего супруга, действительно, больше возможностей отследить мои контакты, чем у главы внешней разведки.

В зал они вошли во время очередного танца, и, не считая возможным пытаться провести королеву напрямую к её месту, Канлар по стеночке принялся обходить танцующих.

Этот манёвр казался Кае вполне разумным, до той самой поры, как её спутник внезапно не нырнул за очередную гардину, увлекая её за собой.

— Что вы?.. — не успела толком удивиться королева, как получила ответ:

— Вы были правы, здесь вполне может уместиться влюблённая парочка, — удивлённо оглянулся Канлар, признавая, что оконная ниша достаточно глубока, чтобы широкое бальное платье не выглядывало наружу из-под гардины. — Признаться, я подумал, что вы шутите или пытаетесь отвести подозрения от церемониймейстера.

Кая улыбнулась, с наслаждением вдохнув свежего воздуха — в самом зале было довольно душно, не говоря уж о тяжёлом аромате духов.

— Пойдёмте, нас хватятся, — потянула она Канлара обратно, но он её удержал, вызвав недоумённый взгляд.

— Все видели, как мы вышли, и мало кто заметил, что вернулись, — резонно заметил мужчина. — А мне, признаться, после ваших слов ужасно захотелось увлечь вас сюда и почувствовать себя… влюблённой парочкой, — обаятельно ухмыльнулся он. — Признаться, сроду не вытворял таких глупостей.

— Я тоже, — со смехом согласилась королева, с весёлым удивлением оглядывая обстановку. В самом деле, в таких ситуациях ей не приходилось бывать никогда.

— И раз уж мы решили изображать влюблённую пару… — закончить свою фразу Канлар не успел, потому что в процессе взял королеву за руку и был удивлён тем, как ощутимо она вздрогнула.

Невольно опустив взгляд, он только тут осознал, что они оба забыли бальные перчатки в кабинете.

Королева, как и положено даме её положения, умела прекрасно держать лицо в любых ситуациях, поэтому её смущение редко когда и кому удавалось заметить. Сейчас же она ощутимо покраснела — во всяком случае, у неё порозовели скулы, а Канлар ни разу ранее не видел, чтобы с ней происходило когда-либо что-то подобное, и запоздало сообразил, что, скорее всего, ни разу в её жизни мужчина не брал её за обнажённую руку, и этот весьма простой и вроде бы даже ни капли не эротический жест её отчаянно смутил.

Должны признать, что, осознав всё это, Канлар и сам слегка покраснел.

Не найдя ничего лучше, он предложил ей и вторую руку:

— Позволите?

— Да, конечно, — ответила Кая, и только на опытный слух старинного приближённого было ощутимо, что голос её слегка дрогнул.

Канлар осторожно переплёл свои пальцы с тонкими пальцами королевы. Оба они от смущения смотрели не друг на друга, а на собственные руки.

Королева смущалась от того, что внезапная близость к мужчине, здесь, в узком уголке за гардиной, была для неё неожиданна и нова, и потому, что действительно, никто и никогда так не держал её руки — как будто это были руки совершенно обычной девушки, а отнюдь не королевы!

Канлар смущался от того, что ему казалось чуть ли не святотатством прикасаться к своей королеве как к обычной женщине, да и, кроме того, признаем честно, его любовный опыт был не таким уж и богатым, и явно не включал в себя милование за занавесками во время бала. Он совершенно не знал, что делать дальше, и как умудриться выйти из ситуации, не ранив ни стыдливости, ни гордости дамы, которая по совместительству была и королевой, и крайне неопытной в делах любви девицей.

Очарование момента нарушил торжествующий кашель и приглушённое:

— Ага, попались, голубчики! — через секунду сменившееся поражённым: — Ох, прошу прощения, ваше величество, ваше сиятельство.

Вспуганные голубки оглянулись и обнаружили склонившегося в поклоне церемониймейстера, который, очевидно, исполнял свои прямые обязанности: гонял из ниш влюблённые парочки.

Канлар мгновение ощущал, как руки Каи дрогнули в его собственных; потом она на удивление спокойным и холодным тоном произнесла:

— Как это удачно, что вы зашли, милый господин Пронте! Мы с господином Канларом оба забыли наши перчатки в Изумрудном кабинете, будьте добры, принесите их сюда!

Церемониймейстер мгновенно испарился, отправившись выполнять поручение.

— Полный комплект впечатлений! — с улыбкой пожаловалась королева Канлару, забрав у него свои руки и отвернувшись к окну.

— Да, кажется, в искусстве тайных свиданий мне ещё нужно поучиться! — сокрушённо покаялся жених.

Недолго они стояли в молчании; наконец, вернулся церемониймейстер с перчатками, и Канлар снова вывел королеву в бальный зал.

— Признаться, — шепнул он ей на ухо, — дорого бы я дал, чтобы проверить, лежит ли ваша записка до сих пор в вашем кармане, ваше величество!

Озорные смешинки играли в глазах Каи, когда она показала ему краешек своего распоряжения и весело ответила:

— Она по-прежнему со мной, а ваши подозрения несносны!

Убедившись, что за ними не наблюдают слишком явно, она позволила себе хмыкнуть и посетовать:

— Подумать только! Я слыхала, что иные ревнивые мужья контролируют переписку своих жён! Но чтобы мой собственный глава внешней разведки ревновал меня к моему же главе внутренней разведки! Это уже перебор, мессир!

— У королевской ревности и размах соответствующий, — склонился в поклоне Канлар, приглашая Каю на следующий тур. — Клянусь, сегодня я не спущу с вас глаз!

Королева ответила беззаботным смехом и охотно закружилась в очередном танце.

Глава шестая

Внутренняя разведка сработала без осечек: с одной стороны, Канлару так и не удалось вычислить, кому и в какой момент королева отдала свой приказ, с другой — не прошло и трёх дней, как на очередной совет были присланы материалы отчёта по этому расследованию.

Трое «заблудившихся» махийских церковников, действительно, пересекли горную границу, действительно, были обнаружены кордоном князя и доставлены в его резиденцию, где, как и опасалась королева, произошёл контакт. Однако добытые разведкой сведения сводились к одному: махийцы хотели обратить князя в свою веру и вели с ним богословские беседы, а князь, напротив, хотел уличить махийцев в еретической основе их учения. В итоге высокие стороны остались при своём: махийцы отправились к себе ни с чем, а князь даже расхвастался о своей попытке «вразумления еретиков» в местном светском обществе.

— Вот вроде всё и гладко звучит, — теребил бороду дядя королевы, — а почему-то не верится.

Покачав головой и ещё раз перечитав донесение, канцлер поддержал его:

— Шито белыми нитками. Вся эта история с хвастливыми откровенностями в подпитии выглядит, конечно, крайне правдоподобно и в духе князя, но всё же князь не дурак, чтобы хвастать контактами с Махийской церковью. Даже в столь благонадёжном контексте.

— Самое слабое место в этой истории, — вступил в разговор Канлар, — мотивация Махийской церкви. Они тоже отнюдь не глупы, и вряд ли идея обратить князя в свою веру может казаться им перспективной.

Королева тоже бегло пересмотрела донесение и отметила:

— Спаяно гладко, даже их епископ имеет соответствующую репутацию религиозного фанатика, который известен своими абсурдными проповедями и попытками обратить в свою веру всех и вся.

— Не придраться, — согласился канцлер разглядывая резолюцию главы внутренней разведки: «Ведётся выяснение истинных намерений и последствий встречи».

Внутренняя разведка, естественно, во всю эту богословскую благолепность не поверила, но исправно пересказала официальную версию — единственное, что пока удалось накопать.

— Что ж, посмотрим, что ещё удастся выяснить, — отложила донесение королева. — Господин Канлар, ваши агенты пусть тоже проведут изыскания по ту сторону границы, возможно, это будет сделать проще, чем подобраться к любезному кузену.

Закончив обсуждение ещё нескольких текущих вопросов, совет вернулся к многострадальной свадьбе. В этом деле снова и снова всплывали спорные моменты. Сегодня разногласие вызвал вопрос проживания короля-консорта и даже и самой королевы.

Скорее всего, эта тема не всплыла бы, если бы после воцарения Кая заняла бы основные королевские покои — достаточно просторные помещения с двойным набором комнат, в которых как раз могла без стеснений разместиться супружеская пара. Однако Кая предпочла остаться в своих старых комнатах — покоях принцессы — к которым, во-первых, была искренне привязана как к единственному уголку, где она могла побыть самой собой, и которые, во-вторых, не вызывали у неё стойкой ассоциации со смертью родителей. И если мать её умерла родами, и эмоции немного сгладились со временем, то роковую болезнь отца она помнила очень хорошо, и переезжать в комнату, где он проживал свою агонию, вовсе не казалось её хоть сколько-нибудь заманчивым. Поэтому так и вышло, что до сих пор она занимала свои старые покои, конечно, достаточно просторные, но никак не рассчитанные на наличие супруга.

Что касается господина Канлара, у него было целых два места проживания. Официально ему принадлежали комнаты в его министерстве, но по факту он редко там находился, предпочитая ночевать в своей комнате во дворце, — это экономило ему время сборов на утренние заседания и мероприятия.

Большая часть совета, во главе с канцлером, считала, что молодожёнам нужно будет перебраться в королевские покои. Несколько советников возражали против этой идеи, мотивируя это тем соображением, что Канлар станет королём-консортом, а не королём, поэтому и королевские покои явно не для него. Сама королева по-прежнему воспринимала идею своего переезда враждебно и пыталась найти какой-то иной выход.

Дебаты грозили затянуться и лишить присутствующих обеда. В сердцах дядя королевы — большой любитель вкусно поесть — воскликнул:

— Да поселите его к себе, племянница, в конце концов, не так уж много времени вы проводите по покоям!

По отношению к господину Канлару это было справедливое замечание, он, действительно, в своих комнатах только ночевал, проводя свободные от службы часы в министерстве. Королева же часто использовала свои покои для вечернего или дневного отдыха в тех случаях, когда в её распорядке случалось редкое «окно», но, в целом, тоже не была домоседкой.

Советники почуяли близость обеда и в ожидании повернулись к королеве (Канлар ещё в начале обсуждения самоустранился, заявив, что ему решительно всё равно, куда его переселят). Новая идея Кае понравилась не больше старой, но она обещала провести после обеда некоторые изыскания (читать: захватить с собой жениха и примерить на месте, удаться ли им разместиться) и тогда уж выносить суждение.

Сказано — сделано. После обеда Канлар был введён в святая святых — покои королевы, куда никому из приближённых никогда не было хода дальше приёмной. Кая воспринимала свои комнаты как личную закрытую территорию, и сейчас чувствовала себя не слишком комфортно, приводя сюда чужака.

Эти помещения ей выделил отец ещё в ранней юности. Основу покоев составляла анфилада: приёмная, гостиная, кабинет, спальня. От гостиной направо и налево отходили комнаты слуг и гардеробная, от кабинета — комната для занятий и ванная. Из последней была ещё дверь в гардеробную.

Все комнаты были отделаны в одном сдержанном стиле, без признаков синего и голубого, так надоевшего Кае по официальному регламенту.

Теоретически, не было особой проблемы в том, чтобы поселить сюда ещё и мужа. Кровать королевы была достаточно большой для двоих, а гардероб Канлара был достаточно скромен, чтобы не потеснить нарядов королевы. Вот только куда селить камердинера — ведь комната для слуг была занята сплошь девицами и не предполагала отдельного уголка для мужчин. Да и гардероб короля-консорта придётся расширить, он явно будет богаче, чем гардероб главы скромного ведомства.

Все эти препятствия, тем не менее, не были фатальными, поэтому королева всерьёз взвешивала все за и против, в то время как Канлар по возможности незаметно оглядывался, с любопытством отмечая различные детали внутреннего убранства.

Наконец, он обратил внимание на то, что королева выглядит несколько нервно, ревизуя потенциал свободного пространства (она пыталась то померить шагами комнату для занятий, то раздвинуть платья в своём гардеробе), и сделал логичный вывод:

— Я вижу, что вам не по душе эта идея, ваше величество. Давайте придумаем что-то иное. Я в целом не вижу причин, по которым должен покинуть свои старые комнаты — в конце концов, мы не обязаны жить вместе.

— Не обязаны, — с силой захлопнула Кая дверь в гардероб, сделала несколько быстрых шагов сквозь гостиную и оглядела как-то нервно свой кабинет. — Но это вопрос престижа королевской фамилии. Если мы станем жить раздельно, поползут слухи, что в нашем браке не всё так гладко, и это сделает ваше положение шатким.

Возразить было нечего. Канлар заглянул в комнату для занятий и спросил:

— Вы очень дорожите вашими клавикордами?

Королева перешла в комнату вслед за ним и посмотрела на клавикорды крайне сухо:

— Совсем не дорожу. Мой слух далёк от музыкального.

Взгляд Канлара ещё побродил по помещению, наполненному разными дамскими аксессуарами, от большой рамы для вышивания — до мольберта.

— В целом, вполне можно переоборудовать эту комнату, — предложил Канлар. — Думаю, здесь я вас не стесню.

— Да, так и сделаем, — сухо согласилась королева, выходя в кабинет. — Передайте список необходимых вам предметов мебели обер-гофмаршалу, он всё подготовит. Если вы не возражаете, супружеское ложе я бы тоже предпочла поставить у вас, — тон, каким была сказана последняя фраза, был до такой степени независимо-безразличным, что даже сторонний человек заметил бы за ним напряжение.

— Как вам будет угодно, — сдержанно поклонился Канлар, лихорадочно пытаясь сообразить, как перейти к деликатной теме таким образом, чтобы не показаться слишком грубым. — Ваше величество, позвольте высказать одно соображение? — не придумал он ничего лучше.

— Извольте, мессир, — холодно повела плечом королева, не глядя на него.

Чувство неловкости явно превосходило все допустимые нормы, но он всё же считал нужным прояснить этот вопрос:

— Возможно, вы тоже сочтёте разумным, что нам не стоит форсировать… наше сближение и вступать… в супружеские отношения непосредственно в день свадьбы, тогда как было бы более комфортным несколько привыкнуть друг к другу…

Канлар, кажется, совсем запутался в попытках выразить свою мысль куртуазно, но королева с явным облегчением в голосе прервала его:

— Да, вы правы, не будем спешить.

Вопреки тому, что мужчина тоже должен был почувствовать облегчение от возможности свернуть неловкий разговор, он почему-то нахмурился и даже с лёгкой обидой воскликнул:

— Такое чувство, будто вы ожидали, что я стану вас принуждать!

— Вы говорите глупости, — впервые за разговор повернулась к нему королева, но по тому, как быстро и лихорадочно она говорила, было ощутимо заметно, что именно так она и думала, — конечно же, в вас я не сомневалась. Но обстоятельства, мессир, вынуждают нас спешить: стране нужен наследник.

Канлар, крайне удивлённый несвойственной королеве вспышкой эмоциональности, возразил:

— Несколько недель погоды не сделают, зато у нас будет время привыкнуть друг к другу и к мысли о близости.

— Вы правы, — отвернулась королева, и что-то в её голосе заставило советника нахмуриться ещё сильнее и сместиться, чтобы получить возможность заглянуть ей в лицо.

Чутьё его не подвело: Кая плакала.

Она делала это каким-то совершенно изуверским и неестественным образом: не всхлипывая, не дрожа плечами, не закрывая глаза и даже не вздыхая глубже, чем обычно. Это было её старой манерой, приобретённой ещё в детстве: если вдруг на неё и находили слёзы, она попросту замирала, позволяла им аккуратно излиться, и довольно быстро прекращала плакать, чтобы лицо не успела распухнуть и покраснеть — такие следы уж точно не подобают принцессе, а тем паче — и королеве.

— Ваше величество… — изумлённо выдохнул Канлар, делая невольное движение к ней, но его остановил резкий жест. — Я был… недостаточно деликатен?

— Напротив, — ответила Кая голосом столь ровным и спокойным, будто это не у неё сейчас катились слёзы по щекам, — вы были вполне деликатны, мессир. Моё состояние не имеет к вам прямого отношения. Просто дайте мне две минуты.

Должно бы, с её точки зрения не было ничего сложного в том, чтобы простоять с ней рядом эти две минуты и дождаться, когда она возьмёт себя в руки, но для Канлара это оказалось серьёзным испытанием — не то чтобы ему было привычно оказываться в таких ситуациях, но всё же, если он в них и оказывался, то принимал самое деятельное участие в успокоении дамы, а вовсе не стоял рядом безмолвным статистом.

Вот и тут его хватило лишь на пару секунд; пошарив глазами по кабинету, он обнаружил графин и нашёл для себя вполне достойное занятие — поднёс королеве стакан воды.

— Благодарю, — сдержанно отозвалась она, принимая и стакан, и последующий за ним платок, который пришёлся очень кстати.

— Прошу прощения, — сказала она спустя минуту. — Но раз уж вам выпало стать моим мужем, думаю, я могу себе иногда позволить такие слабости в вашем присутствии.

— Ваше величество, — в который раз сдержанно поклонился он. — быть может, я могу чем-то помочь вам?

Она посмотрела на него долгим, серьёзным и ни капли не заплаканным взглядом, после чего объяснила:

— Эти комнаты были единственным местом, где я была свободна, и время, которое я проводила в них — единственным временем, когда я могла побыть собой. Теперь у меня отнимают и это.

Со вздохом отвернувшись и потеряв взгляд в недрах книжного шкафа, она призналась:

— Я с детства готовилась к договорному браку. Я знала, что рано или поздно этот час настанет, и всегда считала, что неплохо подготовилась к своей роли. — Помолчав, она добавила: — Я ошибалась. К такому невозможно быть готовой.

От подобных признаний Канлару стало крайне неловко.

— Могу ли я чем-то помочь вам? — спросил он ещё раз, не зная, как утешить эту слишком хорошо умеющую держать себя в руках королеву.

С лёгким нервным смешком та махнула рукой, посмотрела на него и отвела взгляд:

— Оставьте мне мою спальню, — наконец попросила она. — Пусть по крайней мере это останется только моим.

— Вы можете быть спокойны, — заверил он её.

— Благодарю, — ответила королева, — прошу вас, теперь оставьте меня. Думаю, мы решили этот вопрос. Вашего камердинера разместим в прихожей, там была предусмотрена лакейская, но мы за счёт неё расширили общую площадь. Вернём обратно. Отдайте соответствующие распоряжения, будьте так добры.

— Разумеется, — поклонился Канлар и вышел.

Кая же без сил опустилась в кресло, приложив ладонь ко лбу.

Она в жизни не смогла бы признаться, что до слёз её довело не вторжение в личные комнаты — причина, конечно, реальная и более чем веская, — а неприятное, едкое, мучительное чувство зависимости от решений мужчины, с которым ей теперь придётся жить.

Глава седьмая

Сегодняшний разговор привёл Канлара в беспокойство. Он сам был не в восторге от необходимости вступать в политический брак, но его, по правде сказать, в большей степени заботило его новое положение и связанные с ним трудности, нежели характер отношений с будущей женой. Будем откровенны: Кая всегда держала себя столь идеально-сдержанно, что никому и в голову не могло прийти, что простые человеческие переживания ей не чужды.

Когда Канлар впервые увидел малышку-принцессу, ему было пятнадцать, а ей — всего четыре года. При его представлении королю она сидела совершенно спокойно в большом кресле, одетая в платье взрослого фасона, причёсанная на взрослый манер и выглядевшая на все семь.

Яркое впечатление о малышке, которая казалась идеальной куклой, продержалось годы. Канлар видел принцессу на официальных мероприятиях, и в любых ситуациях она казалась совершенно взрослой — её манеры были безупречны, и держала она себя без всяких детских капризов.

Тесно общаться с принцессой Канлар начал, когда ей исполнилось двенадцать, — именно в этом возрасте Кая стала обязательным участником Малого совета. Высказывалась она редко, но всегда по делу, и то, что она говорила, бывало вполне умно.

Возможно, Канлар привык воспринимать её как нечто функциональное: идеальное воплощение самой идеи правительницы. За годы, что он провёл с нею бок о бок, он ни разу не наблюдал, чтобы она отходила от своей роли и как-то демонстрировала, что функция «быть идеальной наследницей трона» не исчерпывает всё её существо.

За эти несколько дней Канлар с удивлением открыл для себя, что в королеве есть и другая, внутренняя сторона — всегда скрытая, живущая своей тайной жизнью, ни для кого не доступной.

Это открытие было для него ошеломительным. Казалось бы, это лежало на поверхности, и странно было бы предполагать, что даже у самой блестящей королевы нет за душой чего-то ещё, кроме её королевского величия. Однако, раз и навсегда привыкнув воспринимать Каю функционально, Канлар был потрясён.

Ему не приходило в голову, что у неё могут быть какие-то общечеловеческие потребности, и что её статус может как-то препятствовать их обеспечению, а их брак может ещё более стеснить и без того стеснённую человечность.

Канлар почувствовал себя виноватым; умом он понимал, что брак с ним спасает королеву от более тяжёлой участи, но сердцем — сердцем он чувствовал себя в этот момент насильником, который мучает и без того измученную своим саном девушку.

Прямо скажем, от испытанного потрясения Канлар несколько преувеличил внутри своей головы степень терзаний Каи и остроту её переживаний. Он знал её ещё не достаточно хорошо, чтобы уметь понимать её чувства; открыв для себя, что эти чувства, вообще, существуют — он тут же навоображал себе Бог весть чего сентиментально-трагического.

Впрочем, это было вполне естественно — кто на его месте не вообразил бы себе нечто драматичное? — но Кая, прямо скажем, была несколько удивлена, получив от жениха записку всего через час после того, как они, вроде бы, решили все текущие вопросы.

В записке Канлар писал, что, не решаясь оспаривать её прямо озвученное желание побыть одной, он, однако, тревожится о её состоянии, и, если ей будет того угодно, она может найти его в саду у фонтана, чтобы разделить с ним небольшую прогулку.

Похлопав глазами и попытавшись понять, что это вдруг на него нашло, Кая не преуспела в этих размышлениях, но решила всё же спуститься в сад — в конце концов, было бы невежливо игнорировать человека, который почему-то вздумал о тебе переживать.

Канлар, в самом деле, обнаружился у фонтана, где смотрел куда-то в зелёную изгородь невидящим взглядом, сложив руки за спиной. Заслышав шаги королевы, он обернулся, поклонился и предложил той руку. Она согласно эту руку приняла и позволила повести себя по тропинкам.

— Меня тревожит, — прямо высказал он, когда она и не подумала начать разговор, — что я стал причиной вашего огорчения.

Кая подняла на него спокойные глаза и мягко возразила:

— Я говорила вам, вы не имеете к тому прямого касательства. Не вынуждайте меня жалеть о моей откровенности, — добавила она с некоторым нажимом.

Они прошли в молчании несколько минут; вокруг стоял чарующий аромат цветущих плодовых деревьев, что делало прогулку весьма приятной.

— У меня есть идея одного плана, — заявил вдруг Канлар. — Ничто не мешает нам оставить наш брак фиктивным, с тем, чтобы, когда вы испытаете сердечное желание связать с кем-то свою жизнь, мы могли беспрепятственно развестись по факту отсутствия консуммации.

Королева так удивилась, что даже сбилась с шагу.

— Что? — глупо переспросила она. — Какое ещё сердечное желание?

Канлар возвёл глаза к небу и пояснил:

— Полюбите же вы однажды!

Несмелая улыбка тронула губы королевы; со смешком она возразила:

— Помилуйте, мне уже случалось быть влюблённой, и это явно не тот выбор, которому должна следовать правительница.

Вспомнив Се-Крера, Канлар не мог не согласиться с таким выводом, но всё же возразил:

— Вы прекрасно умеете править, ваше величество, и вокруг вас собрался талантливый и верный вам штат советников. Вы вполне можете позволить себе брак по сердечной склонности.

Кая грустно улыбнулась и ничего не ответила, увлекая его дальше по дорожке.

Спустя минут пять она сказала:

— Благодарю вас. Мне нужно было услышать от вас подобное предложение, чтобы перестать ощущать себя жертвой своего положения. Я не думала раньше о том выходе, который вы предложили, а меж тем — это и в самом деле выход. И это напомнило мне, что я не склонна доверять сердечным склонностям, — твёрдо резюмировала она. — Даже если обстоятельства и не давили бы на меня, я бы все равно предпочла брак по политическим соображениям. Но ваше предложение напомнило мне, что это мой сознательный выбор.

Канлар пожал плечами и отметил:

— Порой и в политических браках зарождается сердечная склонность.

Кая посмотрела на него слегка грустно:

— Простите за откровенность, дорогой жених, но я выбрала вас не оттого, вы не внушаете мне романтических чувств.

Казалось, её ответ ничуть не огорчил Канлара. Он, напротив, улыбнулся, глянул на королеву искоса и задорно и с самым хулиганским видом уточнил:

— А вот я, узнав вас ближе, кажется, увлёкся.

Королева в удивлении подняла брови и не без внутреннего кокетства, чувствуя себя польщённой, переспросила:

— Как, в самом деле?

Вместо ответа Канлар остановился, мягким, но быстрым движением снял с руки королевы перчатку и припал губами к её обнажённой коже.

Кая слегка вздрогнула, но руку не отняла; на затылок своего советника она смотрела с самым искренним удивлением.

— Полно вам, — слегка сжала она пальцы, — вы меня смущаете.

Он выпрямился, не отпуская её руки, и обнаружил, что её скулы и впрямь снова порозовели.

— Предпочитаю видеть вас смущённой, нежели плачущей, — весьма деловито заметил он, и его тон не оставил королеве иного выхода, кроме как рассмеяться.

Разыгрывая эту небольшую интригу, Канлар отнюдь не лукавил: те отголоски тайной жизни обычной девушки, которые он увидел за королевской холодной маской, влекли его к себе. Ему хотелось проникнуть туда, за эту маску, увидеть настоящую Каю, которую он пока не знал, но уже угадывал. Это влечение ещё нельзя было назвать влюблённостью, но оно явно отличалось от простого политического расчёта.

— Вы меня смущаете, — повторила королева, забирая, наконец, свою перчатку и пряча в неё руку. — Но мне почему-то по душе ваши выходки.

Канлар улыбнулся и повёл её гулять дальше.

Спустя несколько минут Кая решилась на новые откровения:

— Я выбрала вас, — спокойным и твёрдым голосом поведала она, — потому что моей стране нужный сильный консорт, а если говорить о моих личных желаниях — то я хочу видеть своим мужем умного человека. Обрести в вашем лице верного союзника для меня важнее сердечной склонности, хотя, должна признать, мне льстит ваше внимание, дорогой жених. Постойте! — оборвала она его попытку заверить её в своей верности. — Я хочу сделать одно признание, — решилась она. — Более всего в браке меня страшит необходимость соображаться с решениями мужа — необходимость считаться с чужой волей, которая может ограничивать мою или вовсе противостоять ей. В страшных мыслях брак видится мне вечной войной, противостоянием моей воли и воли мужчины. Возможно, учитывая это обстоятельство, мне стоило выбрать в мужья мужчину слабохарактерного и слабого, который не доставил бы мне хлопот. Это было большим искушением для меня, но я выбрала вас, рассчитывая этим выбором усилить трон и обеспечить наследников положительным примером сильного отца. Этот путь тяжелее, и оттого я нервничаю.

Откровенность такого рода далась ей нелегко; она не привыкла делиться столь сокровенными мыслями, не говоря уж о том, что ей боязно было давать ему в руки оружие против неё — знание о её страхах. Однако она решилась на этот шаг, зная, что именно такие моменты искренности и помогают зародить крепкие близкие отношения.

Ей нужен был муж, а не консорт-марионетка или соперник за власть. А с равным нужно и вести себя на равных, этот урок она усвоила ещё в детстве.

С минуту Канлар молчал, обдумывая услышанное:

— Благодарю, — наконец сказал он. — За такую откровенность следует платить такой же откровенностью. Позвольте и мне сделать признание, — с некоторым внутренним трудом решился он. — Меня страшит та роль, которую вы мне подготовили — я не был рождён править, и не уверен, что буду хорош на том месте, которое вы мне определили. Но в наибольшей степени меня тревожит то, что я женюсь на женщине, которая является моей королевой, — а брак, совершенно точно, не является тем полем, где я согласен был бы ходить в подчинённых. Вы говорите, что опасаетесь, будто ваша воля и моя будут находиться в состоянии войны; я же опасаюсь, что ваша воля будет подавлять мою, а я не буду сметь отстаивать себя, поскольку являюсь вашим подчинённым.

Прямо скажем, Канлару его признание далось даже труднее, чем королеве — её откровенность.

Влюблённые при вступлении в брак обмениваются любовными клятвами; эти двое, вступающие в политический брак, обменялись своими тайными страхами, и, возможно, такой обмен был посильнее иных любовных клятв.

— По всему выходит, — после долгого молчания заметила королева, — что наши страхи так неудачно сочетаются друг с другом, что делают нас противниками. Мне потребно не находить препятствий моей воле, вам — не становиться в подчинение ей. Победа одного неизбежно станет поражением другого.

Канлар молчал долго, после отметил:

— Это самая сложная дипломатическая задачка из тех, с какими я сталкивался.

Что-то в его тоне заставило королеву улыбнуться:

— Но вы берётесь её решить? — с некоторым даже задором уточнила она.

— Разумеется, — отмёл всякие сомнения он.

— Полностью полагаюсь на ваши дипломатические таланты! — улыбнулась она ему более чем очаровательно.

Дальнейшая прогулка прошла под аккомпанемент птичьего пения, и почему-то каждый из них, прощаясь, чувствовал себя гораздо спокойнее, чем этим же утром.

Глава восьмая

Вечер прошёл для королевы в попытках разместить предметы из комнаты для занятий по другим помещениям. Если от некоторых, вроде клавикордов, она с облегчением избавилась вовсе, то с другими случались затруднения. Впрочем, после того, как слуги уместили книги и карты в кабинете, а всё необходимое для рукоделия перенесли в гостиную, Кае оставалось определиться только с мольбертом.

Его, конечно, тоже можно было поставить в гостиную, благо, место для этого оставалось, но было одно существенное препятствие.

Дело в том, что Кая была очень слаба в живописи, но при этом очень любила рисовать. Нет, ей, конечно, ставили руку ещё в детстве, и она могла по возможности ровно срисовать акварели маститых художников, но как раз срисовки её не интересовали вовсе. Кая любила придумывать что-то своё, но, поскольку времени для вдумчивых занятий у неё не было, результаты её экспромтов выглядели крайне плачевно.

Несложно догадаться, что своих готовых работ она никому не показывала, да, в целом, никто и не знал, что она этим балуется.

Как ни крути, но ей было бы в высшей степени неприятно, если бы её опыты попадали на глаза Канлару — а значит, оставался только один вариант.

Вздохнув, королева приказала перенести мольберт со всеми его атрибутами в спальню.

Смотрелся он там не очень, и для того, чтобы освободить ему место у окна, пришлось частично сдвинуть другую мебель, что нарушило общую гармонию интерьера. Грустно, но что ж поделаешь? Совершенно точно лучше, чем размещаться в гостиной!

Кае достаточно было всего на секунду представить, как она пытается спрятать свои художества от мужа, если он зайдёт в момент её занятий, чтобы понять: спальня — великолепный вариант. И неважно, что настенный подсвечник теперь висит не по центру секретера, а лишь над его левым краем. Вполне себе элегантная асимметрия. Свежий взгляд на дизайн.

Вздохнув и попытавшись выкинуть из головы расчёты благотворительной помощи, которую необходимо в ближайшее время послать в пострадавшие от наводнений северные области, Кая села испытать новое место для рисования — удобно ли ложится свет, ничто ли не мешает процессу.

Смешивание красок и спокойное созерцание сделанных мазков неизменно её успокаивало, позволяя распутать сложные мысли.

В первую очередь она поразмышляла о связях своего кузена с махийскими церковниками. Это дело казалось ей достаточно прозрачным: троюродные родственники недовольны тем, что она избрала своим мужем не князя, и теперь оказывают поддержку одной из столичных сект, чтобы пошатнуть её положение и авторитет. Лишний раз напомнить народу, что двор королевы живёт богато, — беспроигрышный вариант.

Но причём тут махийцы? Их-то каким боком занесло в эту историю?

Щедро нанеся на холст тёмно-синей краски, Кая принялась с остервенением её размазывать.

Нет, позиция махийцев тоже прозрачна. Отвлечь князя на столичные дела — хороший способ сместить его внимание с границы. Если же удалось бы, скажем, женить его на Кае или же свергнуть Каю и возвести на трон его, — он точно уже не сможет заниматься охраной перевала. На кого тогда ляжет эта почётная обязанность? Очевидно, на кого-то из родственников той ветви — дядю князя, или сына этого дяди… Скорее на дядю, тот сделал неплохую военную карьеру. Выгодно ли махийцам сменить князя на его дядю? Очевидно, да: милейший братец днюет и ночует на перевале, весь погружённый в свои военные изыскания. Дядя-то постарше, пыла у него поменьше, так усердствовать не станет, да и здоровье уже не то, и юного азарта нет.

По отдельности мотивация и тех, и других ясна. Но с чего бы им спеться?

Щедрый зелёный мазок перекрыл синий.

Кая ничего не слышала о том, чтобы у троюродных были проблемы с финансами, но считать деньги те умели. Возможно, решили оплатить свои шашни из чужого кармана?

Жёлтая клякса и тонкая прорисовка зелёно-жёлтых переливов.

Может, пока не поздно, отдать всех сектантов под церковный суд?

Коричневые прожилки — предыдущая клякса стала напоминать листочек.

Или достаточно пригрозить братцу пальцем, дав понять, что она видит его интриги насквозь?

Где листик — там и веточка. Веточки рисовать интересно, и они у Каи почти всегда получались красивыми.

— Совершенно несносно, — пробормотала под нос Кая, имея в виду и ситуацию с братом, и то, что смотрело с её холста странным сине-фиолетовым пятном с жёлто-зелёным листом посередине.

«Здесь не хватает розового акцента», — решила Кая и потянулась рисовать бутон.

Бутон неизбежно вернул её мысли к жениху.

«Увлёкся он», — фыркнула она себе под нос, совершенно не веря этому абсурдному утверждению, но находя при этом, что Канлар, всё же, крайне мил, предпринимая попытки ухаживаний.

Ей в целом было интересно почувствовать себя объектом ухаживаний — не придворных расшаркиваний, а именно любовных знаков внимания.

Покосившись невольно на собственную руку, которую советник совсем недавно так ласково целовал, Кая закраснелась и дрогнула, вычертив кисточкой розово-красную линию там, где это совсем не предполагалось рисунком.

Не придумав ничего лучше, решила размыть её фиолетовым.

«Увлёкся он!» — фыркнула она интенсивнее, чувствуя при этом какой-то незнакомый ей ранее вид волнения, требующий лихорадочно втирать фиолетовый цвет в красный подтёк.

Получилось грязно. Королева не знала, что втирать фиолетовый в красный — не самая блестящая идея.

Впрочем, у неё было гениальное решение для всех проблем такого свойства: просто добавить жёлтого!

Как ни странно, в половине случаев это действительно делало вид рисунка более приемлемым.

Помог бы жёлтый в этой истории — нам неизвестно, потому что как раз в тот момент, когда королева подносила кисточку к холсту, за её окнами раздались громкие и сердитые крики, рука её дрогнула, и жёлтый подтёк вполне симметрично составил пару замазанному красному.

— Кати, да что там происходит! — сердито крикнула королева камеристке, с недовольством оглядывая результат своих трудов.

По краям синяя, внутри картина превратилась в грязное пятно, на котором, впрочем, мило выделялись зеленоватые прожилки и лучик жёлтого подтёка.

Под страхом отлучения от церкви королева бы не призналась, что это творение было плодом её рук.

Поскорее сдёрнув и свернув ещё непросохший холст, Кая повернулась к камеристке:

— Ну?

— Дуэль, ваше величество! — с некоторым даже восторгом возгласила та.

Восторг вызывал у Каи определённые предположения о том, кто был зачинщиком дуэли.

— Сожгите, пожалуйста, — передала она свёрнутый холст Кати и решительным шагом отправилась выяснять, что за дерзкий и нахальный тип смеет тревожить её вечерний покой.

В сад королева подошла к самому разгару действа. Двое противников, сняв камзолы, действительно кружили друг вокруг друга со шпагами наголо, а неподалёку начинала собираться толпа любопытствующих, как из тех, кто прогуливался в это время по саду, так и из обитателей дворца, выбежавших на шум. Кое-кто даже позволял себе азартные поддерживающие крики, а многие дамы весьма картинно прижимала платочки к губам, лбам, и даже к декольте, явно считая дуэль отличным предлогом привлечь к себе мужские взгляды.

— Я даже не буду спрашивать, что тут происходит, — холодно и негромко сказала королева, однако её появления хватило для того, чтобы «группа поддержки» замолкла, люди расступились, а дамы позабыли про свои платочки и присели в реверансах. Ах, нет, одна мадемуазель умудрилась и в реверанс сесть, и платочка от декольте не убрать, и даже на шажок вперёд выступить — отчаянная особа. Платочек-то был яркого цвета, и не столько закрывал вид, сколько привлекал к нему взгляд.

Дуэлянты, конечно, слов королевы не услышали за звоном шпаг и шумом крови в ушах, но изменение фоновой обстановки заметили. Это отвлекло их в достаточной степени, чтобы обнаружить явление правительницы и остановиться, не смея продолжать схватку в её присутствии.

Оба драчуна были молоды и хороши собой, но повели себя в этой ситуации по-разному. Один, обаятельный брюнет с ясными весёлыми глазами, послал королеве ослепительную белозубую улыбку и раскланялся самым непринуждённым образом. Другой, шатен с характерным неместным профилем, ощутимо нахмурился и явно чувствовал себя виноватым, пряча глаза.

— Ладно, от господина Се-Крера я иного и не ожидала, — невольно улыбнулась в ответ поименованному Кая, — но вы, господин Се-Нист, всегда казались мне образцом здравомыслия!

Шатен в ответ на этот упрёк смутился ещё больше, но на его защиту неожиданно ринулась та самая отчаянная девица, которая явно не теряла надежды привлечь кое-чьё внимание к своим несомненным достоинствам:

— Ах, ваше величество, не корите брата, здесь полностью моя вина! — крайне мило улыбнулась она и столь же мило и без лишних подробностей объяснила суть дела.

Оказалось, что господин Се-Нист на досуге пописывает весьма остроумные эпиграммы, но, не желая никого задеть, не предаёт свои сочинения огласке. Однако его сестра посчитала свеженаписанную эпиграмму, посвящённую господину Се-Креру, столь остроумной, что не удержалась и прочла её последнему. Тот со всем присущим ему пылом посчитал это достойным поводом для ссоры, и, несмотря на миролюбивый характер Се-Ниста, дело закончилось дуэлью.

— Эпиграммы! Как интересно, — проявила любезность Кая. — Господин Се-Нист, вы могли бы скрасить мой завтрашний вечерний чай вашим творчеством?

Шатен снова смутился, пробормотал в ответ что-то любезное, поклонился и заверил, что, конечно, почтёт за честь.

— Вот как! — с картинно напускной досадой, но с искренним весельем воскликнул Се-Крер. — Ваше величество, вы разбиваете мне сердце! Неужто досужие шутники любезнее вам, чем храбрые воины?

На лице мадемуазель Се-Нист мелькнула лёгкая досада.

Кая вежливо приподняла брови и с улыбкой ответила Се-Креру:

— Пока что ваши крики только испортили мне вечер, мсье. Однако я позволю вам реабилитироваться в моих глазах. Через три дня будет небольшой бал в честь святого Кадмия, и я рассчитываю, что в танце вы будете не менее умелы, чем в фехтовании.

Се-Крер разулыбался, выдал целую череду танцевальных поклонов и заверил, что королева может не сомневаться в его желании загладить испорченный по его вине вечер.

Мадемуазель Се-Нист тихонько вздохнула, после чего получила от брата ощутимый тычок в бок.

— Больше никаких дуэлей под моими окнами, я надеюсь, — обвела Кая взглядом присутствующих.

— Я прослежу! — вызвался Се-Крер под дружный смех.

Кая и сама не сумела избежать смешка, отвечая:

— Нет уж, если проследите вы — меня тут каждый вечер будут ожидать представления такого рода.

Приняв поклоны присутствующих, она удалилась к себе, чувствуя, что это маленькая сценка сделала её настроение гораздо более радостным и отвлекла от тяжёлых мыслей.

Глава девятая

На следующее утро Кая решила, что пора взяться за всю эту секту всерьёз. Она вызвала во дворец своего двоюродного брата, епископа, чтобы посовещаться с ним.

Для небольших совещаний подобного рода на светлой стороне дворца была оборудована миниатюрная и уютная гостиная, наполненная цветами в кадках и живописными полотнами на стенах. Кая предпочитала решать серьёзные вопросы в приятной обстановке: эстетика интерьера давала ей эмоциональную опору и позволяла проводить любые переговоры на высшем уровне.

Угостив гостя чаем со свежими булочками, королева без лишних расшаркиваний перешла к сути дела:

— Дорогой брат, скажите, как относится церковь к нашим активизировавшимся сектантам?

Церковник грустно нахмурился, уныло повозил кусочек мармелада по блюдечку и дал официальный комментарий:

— Наша церковь скорбит о заблудших, столь превратно истолковавших наше святое учение. Мы не теряем надежды вразумить их и вернуть к умеренности. Как вам известно, сестра, наше учение осуждает впадение в крайности — даже если эти крайности преподносят под личиной истинного благочестия. Роскошь и комфорт развращают, это правда, и в этом есть тот истинный камень, на котором строят своё здание заблудшие. Сам по себе аскетизм, к которому они призывают, достоин только всяческих похвал — вы знаете, вся наша монастырская практика строится на аскетизме, да и среди рядовых священнослужителей он в большом почёте. Однако навязывать такую позицию другим, принуждать к ней и объявлять гибнущими тех, кто не пошёл этим путём… маловато в этом любви и истинной веры, сестра.

Кая терпеливо и со вниманием выслушала то, что и так знала прекрасно. К сожалению, её брат обладал недостатком, свойственным многим церковникам: затронув какой бы то ни было богословский вопрос, он неизбежно скатывался в попытки читать проповеди и многословно истолковывать постулаты своей веры.

— Это так, дорогой брат, — согласилась королева, которая крайне ценила свой комфорт и считала окружающую её роскошь законной компенсацией за ту меру ответственности, которую она несла, — но что с догматическими разногласиями? Если бы я, скажем, передала их церковному суду — вам было бы, что им предъявить?

Брат сдержанно покачал головой:

— Нам не за что судить их судом церкви, сестра, — огорчил он Каю. — Да, они превратно истолковывают некоторые наши постулаты и ведут себя несколько агрессивно и неблагочестиво. Но они не восстают на основы нашего учения и остаются нашими добрыми братьями в вере, пусть и качнувшимися в сторону категорической крайности. Не судим же мы монахов за их аскетические практики? Так и тут, они имеют право толковать наши каноны в таком ключе. Ничего, оскорбительного для веры, они не совершают.

Королева нахмурилась, невесомо помешивая чай в тонкой фарфоровой чашечке. Это было ожидаемо, но неприятно: спихнуть проблемы секты на церковь было бы оптимальным решением.

— Назовите мне ту грань, — после размышлений попросила королева, — после которой их можно будет счесть уклонившимися в ересь?

Этот вопрос явно требовал глубокого осмысления, и после нескольких минут молчания церковник вынес такой вердикт:

— Я вижу два пути развития их учения, которые могут привести их в губительную ересь. Первый — внешне-формальный. Выступая против роскоши в кругах высшего священноначалия, они могут прийти к тому, что начнут отвергать священноначалие вовсе. Второй — глубинно-философский. Они уже стоят на грани того, чтобы объявить земные блага злом. Если они перейдут эту грань и объявят мир земной творением сил зла, отвергнув представления о том, что и земные блага дарованы нам Господом по Его любви и милосердию, — они тоже вступят на еретический путь.

Королева в задумчивости погрела пальцы о чашку — домашний жест, который она позволяла себе только в присутствии членов своей семьи.

— Им далеко и от того, и от другого, — наконец вынесла вердикт она.

— И хвала Господу, что Он удерживает их от падения! — благочестиво осенил себя знаменьем церковник, выискивая взглядом какую-нибудь икону и находя только примеры светской живописи на религиозные темы. Впрочем, это были действительно прекрасные образцы живописи, которые, конечно, были далеки от икон, но некоторые сюжеты вполне могли принести душевную пользу тому, кто будет наблюдать их и размышлять.

— Хвала Господу, — скрепя сердце согласилась королева, понимая, что еретики были бы ей гораздо удобнее.

Выпроводив брата, она задумалась.

Что ж, если на помощь церкви в этом деле можно не рассчитывать, имеет смысл погрозить заигравшемуся кузену. Вопрос лишь в том, как это сделать аккуратно. Сходу она ничего не придумала, поэтому решила вынести обсуждение на следующий совет — глядишь, сподвижники подскажут уместную формулировку.

Между тем, заботы королевы вовсе не ограничивались решением этого вопроса. Сегодняшний её день был расписан по минутам: после беседы с братом она отправлялась на первую примерку своего свадебного платья, далее её путь лежал в Торговую палату, где именитые столичные купцы собирали средства и материальную помощь пострадавшим от наводнения, потом был назначен лёгкий обед с видными представителями купеческой гильдии и получение прошений от них же, далее следовал плановый смотр личной гвардии — последнее пополнение было готово продемонстрировать правительнице своё искусство, и, наконец, после всей этой круговерти следовал тот самый вечерний чай, на который Кая позвала вчерашнего дуэлянта.

Вечерний чай, должны мы отметить, являлся в дворцовой жизни событием замечательным. Попасть на него было большой честью, к коей многие стремились.

Дело в том, что по времени он располагался между основными дневными заботами королевы и её вечерними трудами. Это был небольшой период отдыха, когда Кая могла себе позволить немного расслабиться и отвлечься. По этой причине её вечерний чай почти всегда превращался в мероприятие того или иного рода — в зависимости от того, кого приглашали составить ей компанию.

Неизменным составом этого чаепития выступала семья королевы — здесь непременно присутствовал дядя, уже известный нам по совету, иногда с супругой и дочерьми, тётя по отцу — вместе с супругом, и ещё одна пожилая тётушка, степень родства с которой Кая затруднилась бы назвать сходу. Если на этот час не было назначено важной вечерней службы, то приходил и двоюродный брат. С недавних же пор на этом семейном собрании в обязательном порядке присутствовал и Канлар — на правах будущего мужа.

Что касается состава приглашённых, то там могли оказаться самые разные лица, от деятелей науки и искусства — до заезжих акробатов, картёжников, фехтовальщиков или факиров. Частенько, правда, не приглашали вообще никого — это говорило лишь о том, что сегодня королева никого чужого подле себя видеть не хочет.

Как можно догадаться, приглашение на чай с королевской семьёй считалось очень почётным, и многие были горды его получить — хотя сам чай обычно был представлен довольно скромно и сдержанно, с лёгкими закусками, какие можно было найти и у любого зажиточного горожанина.

Так или иначе, господин Се-Нист несколько робел, оказавшись на этом закрытом мероприятии, куда ранее его ни разу не звали. Однако, вопреки его опасениям, эпиграммы пошли на ура — присутствующие с удовольствием отгадывали, о ком идёт речь в очередном остроумном четверостишии. Особое удовольствие эти игры доставили дяде королевы, который и сам любил высмеять привычки окружающих.

— Зря вы скрываете, — вынес вердикт он, покусывая мундштук незажжённой трубки — при дамах курить было не положено, — вполне безобидное увлечение, если не дразнить горячие головы вроде Се-Крера.

Тётушка — сестра почившего короля, почтенная леди шестидесяти лет, возразила на это:

— Нет, молодой человек проявляет разумную осторожность. Вы ведь итанец, сударь? — обратилась она к Се-Нисту.

Итанцы были представителем национальных меньшинств в Райанци. Когда-то они представляли собой кочевое племя на юге страны, но не смогли сохранить независимость в борьбе с очередным райанским завоевателем. Тому прошло уже больше века, и многие итанцы завоевали себе место под солнцем и в государственных структурах, и даже при дворе, но лёгкая напряжённость между двумя народами всё ещё оставалась — в первую очередь, из-за сохранения различий в языке и верованиях.

В своё время дед Се-Ниста поступил на службу к тогдашнему королю и добился высокого военного чина и дворянского титула. Его сын, а за ним и сам Се-Нист продолжили служить по военной стезе, и по языку и нравам не отличалась от коренных райанских жителей, но внешние черты выдавили их итанское происхождение.

Се-Нисту с детства внушали, что ему не следует вести себя дерзко и высовываться, чтобы не провоцировать конфликты, поэтому, естественно, он предпочитал оттачивать своё остроумие исключительно в семейном кругу.

— Мои дед и бабушка были коренными итанцами, ваше высочество, — вежливо ответил Се-Нист тётушке, — а моя мать — урождённая Се-Стирен.

— Ах, это из того замка-с-волками, — повернулась тётушка к князю, её мужу, вспомнив старых знакомых.

Земли Се-Стиренов, действительно, были покрыты лесами, в которых водились весьма крупные волки. В своё время тётушка натерпелась там страху, когда, приехав погостить, услышали посреди ночи жуткий вой этих созданий.

— Да, припоминаю, — весьма кисло согласился её муж.

Кая, глядя на его огорченное лицо, рассмеялась. Он явно не заметил хитрых искорок в глазах жены, которая обожала дразнить его этим моментом.

— Дело в том, — пояснила свою смешливость королева для тех, кто был не в курсе этой истории, — что именно в том замке князь сделал тётушке предложение.

— Но, разумеется, она запомнила не это, а волков! — обиженно проворчал старый князь.

Тётушка демонстративно закатила глаза к потолку и проворчала в ответ:

— Замок-с-волками звучит короче и романтичнее, чем Замок-в-котором-произошла-наша-помолвка, дорогой!

— Ну разумеется, куда мне тягаться с волками по степени романтичности, — не принял объяснения князь.

— Вот так каждый раз, — с лукавой смешинкой наклонилась Кая к Канлару. — А сейчас она непременно вспомнит про ночную серенаду…

Разумеется, королева угадала. Поджав губы, тётушка заявила:

— Во всяком случае, волки пели куда как громче и мелодичнее, чем вы, мой друг!

Князь, разобидевшись вконец, прижал руку к груди, призвал присутствующих в свидетели, и весьма хорошим для своего возраста голосом затянул один модный романс.

Хоть тётушка и отвернулась, и делала вид, что ей совсем не интересно, Кая и Канлар оба заметили, что выражение лица у неё самое довольное, а в глазах даже мелькнула сентиментальная слезинка.

— Ну полно, полно! — замахала она рукой на князя.

Тот не растерялся, поймал её руку и прижал к губам. Тётушка вознаградила его улыбкой, которая, несмотря на многочисленные морщины, выглядела по-юному нежной.

А разговор с эпиграмм плавно перетёк на романсы — тоже вполне достойный обсуждения предмет.

Глава десятая

В отличие от пышного бала по случаю помолвки, бал в честь святого Кадмия действительно был небольшим, почти домашним. Камерное торжество, призванное слегка украсить вечер и дать его участникам отдохнуть и повеселиться.

Для королевы это оказалось весьма своевременно — весь день её был занят делами казначейства, которые требовали столь пристального внимания, что даже выбраться на обед у неё не было возможности — так, перекусила чуть ли не на ходу перед балом, когда переодевалась. К счастью, на самом балу предполагался богатый фуршетный стол, а от Каи требовалась сущая малость — открыть торжество своим поздравительным словом и оттанцевать хотя бы тур. Дальше она могла даже и уйти, но, поскольку танцы, пусть и без фанатизма, любила, то предпочитала оставаться на подобных мероприятиях и, по возможности, отдыхать. Советники и приближённые знали эту её привычку, поэтому обычно не беспокоили королеву на таких вот домашних развлекательных балах, давая и ей возможность немного отвлечься от дел государства.

Отдав первый свой танец жениху, второй — главному финансисту, с которым они за сегодняшний день уже успели наспориться до хрипоты, третий — Се-Креру, как всегда весёлому и яркому, а четвёртый — снова жениху, Кая, наконец, позволила последнему отвести её к столикам.

— Ягодное пирожное! — с восторгом воскликнула она, разглядев, что придумали повара сегодня, и позабыв, что собиралась поесть что-то более существенное. — Какая прелесть!

Канлар любезно подал ей желанный десерт, сам ограничившись бокалом лёгкого вина — даме, конечно, тоже достался такой же.

Изящно расправившись с пирожным и пригубив вина, она весело взглянула на жениха и сказала:

— Вы знаете, я всё думала над нашей дипломатической проблемой. И мне пришла в голову мысль, что её было бы легче решать с практической точки зрения.

— Поясните? — вежливо приподнял брови Канлар.

— Смотрите, — охотно принялась расписывать свою мысль крайне довольная собой Кая, — мы не можем разобрать нашу проблему теоретически, потому что не знаем, с чем нам придётся столкнуться. Но если мы для эксперимента попробуем столкнуть наши воли по какому-нибудь спорному вопросу, то нам сразу станут видны все подводные камни и мы сможем понять, как нам в таких случаях действовать.

Кажется, королева не очень хорошо себе представляла, как выстраивать межличностные отношения в условиях отсутствия субординации. Во всяком случае, более опытному в этом деле Канлару показалось не очень разумным раздувать на ровном месте конфликт, чтобы изучить, как оно вообще работает.

Однако глаза Каи сияли таким восторгом по поводу отличной придумки и таким желанием сейчас же пуститься во все тяжкие… то есть, поставить соответствующие опыты… что Канлар только и ответил:

— Допустим. Но как нам избрать предмет для столкновения?

Тут плечи королевы слегка опустились, и она честно призналась:

— Я так и не смогла ничего придумать.

С минуту Канлар молчал, потом повторил:

— Допустим. Я могу попробовать навязать вам разговор на какую-нибудь тему, которую вам не хотелось бы обсуждать. Достаточно ли это достойный спора предмет?

— Пожалуй, — с опаской ответила королева, которая только тут заметила в своём плане изъяны и поняла, что так привлекающее её исследование может оказаться вовсе не приятным.

Канлар немного похмурился, явно перебирая в голове всякие темы, потом взгляд его прояснился, и с коварной улыбкой он повторил в третий раз:

— Допустим! Я бы хотел узнать о ваших чувствах к красавчику-Се-Креру. Вам ведь не хотелось бы об этом говорить, я прав, ваше величество?

— Не хотелось бы, — подтвердила закаменевшая королева.

Канлар, напротив, оживился и отставил свой бокал:

— В таком случае, я настаиваю.

Королева бросила на него недовольный и колючий взгляд:

— На каком основании? Вас это не касается, мессир.

Лихо заломив бровь, тот постучал пальцами по фуршетному столику и возразил:

— Конечно же, меня это касается самым прямым образом. Вы выбрали меня в мужья, и я предпочитаю заранее узнать всё о моих потенциальных соперниках за ваше расположение.

Кая выглядела в крайней степени оскорблённой этим разговором. Ледяным тоном она ответила:

— Моё отношение к моим старым друзьям ни в коей мере вас не касается, и я запрещаю вам досужее любопытство такого сорта.

Изобразив всей своей фигурой недовольство, Канлар закатил глаза к потолку и, глядя на украшавшие его барельефы, пожаловался:

— Я так и знал! Вы мне запрещаете, моя королева, кто бы сомневался!

Кая на мгновение нахмурилась и вспомнила, что цель их беседы была несколько иной, и, апеллируя к своему королевскому статусу, она обрубает всякую возможность любых исследований подобных вопросов. Ещё через секундочку Кая припомнила, что искала не покорного её воле консорта-марионетку, а полноправного партнёра, на которого можно будет без страха переложить часть обязанностей.

— А вы так сразу и сдаётесь, мой почти супруг? — с кокетливой улыбкой вопросила она.

— А мне позволено игнорировать ваши запреты, моя пока ещё не супруга? — ответил он в том же тоне.

Рассмеявшись, королева с удовольствием отпила вина и сделала приглашающий жест рукой:

— Рискните.

В глазах Канлара загорелись огоньки удовольствия от такой игры.

— Что же, я должен уговаривать вас рассказать то, о чём вам и так очень хочется поговорить? — невозмутимо заявил он.

Она посмотрела на него с искренним удивлением:

— Почему вы решили, что я хочу об этом поговорить?

Он отпил своего вина и пояснил мысль:

— Девушкам всегда хочется обсудить с кем-то свои любовные переживания. Уверен, что, в связи с вашими обстоятельствами, вы так ни с кем и не говорили по этому поводу. Так что решайтесь, дорогая невеста, пока я готов вас слушать! — подначил он её.

От такого аргумента сердце Каи сделало странный кульбит — по правде говоря, Канлар угадал с тем, что она ни с кем ни разу не обсудила своё юношеское увлечение, и это до некоторой степени давило на неё.

— Зачем вам эти бредни с истёкшим сроком годности? — отвернулась она, выбирая на блюде красивую виноградину, чтобы отвлечься.

— Вы не допускаете мысли, что мне в самом деле интересно? — настиг её его голос, который вот так, не глядя, казался не столько насмешливым, сколько ласковым, что отчётливо смутило её.

Кая неопределённо повела плечом, спиною чувствуя, что он сделал к ней шаг.

— Расскажите же, дорогая, — раздался его тихий голос неожиданно прямо у уха — наклонился он к ней, что ли? — Не заставляйте меня терзаться ревностью.

Она с удивлением обернулась и обнаружила его слишком близко, слишком пристально смотрящим на неё, слишком серьёзным на вид и слишком огорчённым во взгляде.

— Хорошо, — сдалась она, откладывая так и не надкусанную виноградину. — Хотя, право, тут не о чем говорить. Просто так получилось, что мы познакомились немного необычным образом, — губы её тронула улыбка детских воспоминаний. — Господин Се-Крер мальчишкой был ещё более беспокойным и бесшабашным. Он умудрился сбежать от отца в тот день, когда его привели представлять королю, и отправиться исследовать дворец в одиночку. Так мы и столкнулись — я шла с обеда переодеться к приёму, в простом домашнем платье, и он не узнал во мне принцессу, — чем больше она говорила, тем шире становилась её улыбка. — У нас завязался живой разговор, мы даже умудрились поругаться. После у нас уже не получилось выстроить формальные взаимоотношения — всякий раз вспоминали ту ссору и начинали смеяться. А дальше — вы сами знаете, — покачала головой она. — Он вырос в сердцееда, и не было при дворе девицы, которая бы не вздыхала о нём тайком. Почему бы мне стать исключением?

Канлар всё это время наблюдал за ней с улыбкой, и тут лишь покачал головой:

— Потому что вы умнее ваших сверстниц, ваше величество? — предположил он.

Королева польщённо опустила глаза и пожала плечиками:

— Очевидно, в таких делах ум ничего не решает. Я вздыхала о нём где-то с полгода, а потом увидела, как он флиртует с фрейлинами, и обозлилась.

Они с минуту молчали, потом Канлар спросил:

— И каковы ваши выводы по поводу нашего эксперимента?

Королева бросила на него долгий изучающий взгляд и вынесла свой вердикт:

— Вы невыносимо упорны и хитры, и без поддержки королевского авторитета моя воля ничего не значит перед вашей.

— О, — только и смог отреагировать Канлар, не ждавший такого вывода.

— Вы давите, пока не достигнете своего, — развила свою мысль королева, — но давите не силой, напролом, а меняя тактику, выискивая слабые места противника, подбираясь к нему исподтишка, чтобы в нужный момент сломить сопротивление одним чётко выверенным ударом.

— О, — только и смог повторить Канлар, вслепую нащупывая свой бокал и делая глоток.

— Только не говорите мне, что вы этого не знали! — возвела глаза к потолку Кая, на секунду залюбовавшись расписным плафоном.

— Нет, почему же, — пришёл в себя Канлар. — Мне об этом уже говорили, но я полагал, что это преувеличение.

Кая всё-таки добралась до своей виноградины, после чего покачала головой:

— Не преувеличение.

— Вас это напугало, — помрачнел Канлар, и до того, как она успела возмутиться, предложил: — Но ведь вы всегда можете козырнуть вашим королевским величием.

Кая усмехнулась криво и посмотрела на него в упор:

— И ударить тем вас по больному?

— Справедливо, — признал он несостоятельность подобных козырей.

Спустя минуту молчания он заметил:

— Но ведь и я в реальных условиях не стану на вас давить.

— Очень на это надеюсь! — язвительно ответила Кая, одним глотком допив своё вино.

Посмотрев на неё с лёгкой грустинкой, Канлар предложил:

— Пойдёмте танцевать. Я вас измучил этим разговором и крайне сожалею об этом.

Кая приняла его руку и легко закружилась в вихре знакомых па. Что-то решив для себя за время танца, она улыбнулась и вернулась к теме:

— Я научусь у вас.

— Вот как? — с весёлым выражением лица переспросил он, радуясь, что она не выглядит больше угнетённой.

— Вы мой супруг, и вы меня научите всем этим вашим… приёмчикам, — лучезарно улыбнулась она.

— Хорошо, — искренне рассмеялся он такому рвению.

После танца Кая смущённо призналась:

— По правде говоря, я ужасно голодная. Составите мне компанию? Раз уж у вас всё равно теперь есть право находиться в моей гостиной!

— О! — радостно изумился Канлар. — Какие приятные привилегии это мне даёт! Конечно же, с радостью поужинаю с вами, — заверил он, мягко увлекая королеву к выходу.

Совместный ужин, право, был прекрасным завершением тяжёлого дня.

Ретроспектива

У мальчишки сердце замирало от восторга, когда он крался по коридору, украшенному огромными тёмными гобеленами. Хотелось остановиться и рассмотреть каждый в подробностях — вон там он точно узнал героев одного своего любимого рыцарского романа!

Мальчишка мечтал однажды стать героем такого романа — стать тем, о ком складывают легенды и поют баллады. Поэтому и сбежал от досужих взглядов при первой же возможности — когда ещё у него выдастся случай исследовать настоящий королевский дворец?

Во дворце, он был уверен, на чердаке водятся призраки, в подземельях живёт дракон, а в тайных закоулках прячется самая настоящая ведьма — ведь в каждом уважающем себя дворце именно так и должно быть! К сожалению, исследовать всё и сразу нельзя, поэтому пришлось остановить свой выбор на чердаке: с ведьмами связываться было страшновато, а для дракона он был маловат. Вот призраки ему точно по плечу!

Поэтому мальчик целеустремлённо проигнорировал заманчивые гобелены и двинулся дальше, в поисках лестницы наверх.

К сожалению, добраться до неё он не успел — ему навстречу из каких-то широких дверей вышла девочка, за которой поодаль следовали разномастные служанки.

Мальчик заранее посочувствовал девочке: за ним тоже шла такая же толпа слуг, но он успел от них удрать, а она, бедняжка, из-за своего длинного платья не может решиться на побег — непременно запутается в юбках. Тяжко быть девчонкой!

— Мадемуазель, — изысканно поклонился мальчик, копируя взрослые манеры.

— Мсье, — изящно кивнула девочка, останавливаясь.

Мальчик отметил, что её служанки не такие назойливые, как его слуги, — остановились на почтительном расстоянии и не лезут мешать.

— Мадемуазель, — мальчику подумалось, что девочка может лучше ориентироваться в этих коридорах, — быть может, вы подскажете мне, где найти лестницу наверх?

— Она дальше по коридору, мсье, — удивлённо приподняла брови девочка. — Но что вы забыли наверху?

Польщённый её удивлением, мальчик решил произвести впечатление на даму:

— Я ищу чердак, мадемуазель, чтобы вызвать на бой здешнего призрака!

— Призрака? — рассмеялась девочка. — Разве же здесь есть призраки?

— Непременно! — с важным видом заверил её мальчик. — Призраки — это непременные обитатели любого уважающего себя королевского дворца! Уверен, что здесь найдётся даже несколько!

— Я бы тоже хотела поохотиться на призраков, — кокетливо хлопнула ресницами девочка, и мальчик почувствовал себя Предводителем Суперважной Экспедиции.

Однако брать в напарники девчонку показалось ему не очень здравой идеей. Чтобы не отказывать слишком уж прямо и некрасиво, он отметил:

— Призраки — довольно страшные ребята, мадемуазель. Я не уверен, что вы найдёте их общество приятным.

Девочка оправила оборки своего платья и засветилась озорной улыбкой:

— Скажите прямо, вы боитесь, что в самый неподходящий момент я завизжу и упаду в обморок!

Смутившись, мальчик покраснел, признавая её правоту.

— Смею вас заверить, мсье, этого не случится! — гордо блеснув глазами, пообещала ему девочка.

— Тогда ещё одно соображение, мадемуазель, — склонился к ней ближе мальчик и сказал на ухо: — Ваши служанки… они не пустят нас.

Девочка посмотрела на него победоносно и задрала носик:

— Пойдёмте! — развернувшись, она отправилась к лестнице, бросив своим сопровождающим приказ: — Ожидайте меня здесь, леди.

— Ого! — присвистнул мальчик, оценив послушность служанок, которые и не подумали возражать своей госпоже. — Славно ты их! Мои б с меня глаз не спустили.

Девочка явно была довольна произведённым впечатлением. С улыбкой она сказала:

— А вот и лестница. Только я не знаю, как выбраться на чердак — никогда не пыталась найти туда лаз.

— Ничего, я опытный! — заверил её мальчик.

После недолгих исследований лаз на чердак, действительно, был обнаружен, но тут их ожидало досадное препятствие: вход был закрыт на большой висячий замок.

— Какая жалость! — с искренним разочарованием подёргала девочка замок своими тонкими пальчиками.

Мальчик, признаться, был разочарован не меньше, но поникший вид сообщницы, определённо, вдохновлял его на свершения.

— У тебя шпилька есть? — деловито спросил он, приглядываясь к причёске спутницы.

— Да, конечно, — удивилась та, машинально трогая руками волосы.

— Давай! — с азартом потребовал мальчик, протягивая ей руку ладонью вверх.

Не уловив смысла его задумки, девочка, тем не менее, послушно выпутала из волос шпильку и положила её на загорелую мальчишескую ладошку.

Обзаведясь этим нехитрым инструментом, мальчик принялся деловито ковыряться им в замке.

Прямо скажем, он не был большим мастером взломов, но дома ему удавалось порой проделать подобные фокусы, пусть и не с каждым запором. Однако в этот раз его поджидала неудача: возможно, на висячих замках этот способ не работал, а может, в королевском дворце замки были особые, с расчётом на злоумышленников со шпильками.

— Дай мне попробовать! — попросила девочка, когда стало очевидно, что взлом не состоится.

— Ещё чего! — возмутился мальчик. — Ты девчонка, ты не умеешь!

Явно обидевшись, его спутница упёрла руки в бока и заявила, кивнув на замок:

— Ты тоже не умеешь, судя по всему!

— Это я-то! — вскочил возмущённый мальчик. — Да ты знаешь, сколько я таких замков взломал! Да я! Да я!.. — срочно ища себе повод оправдаться, он выдал: — Да это у тебя просто шпильки дурацкие!

В сердцах он бросил погнутую шпильку на ступеньки.

— Мои шпильки — дурацкие?! — от негодования девочка покрылась красными пятнами. — А ну подними сейчас же! — притопнула она ногой, указывая на скатившуюся на пол-этажа ниже шпильку.

— Вот ещё! — мальчик гордо сложил руки на груди. — Не буду я за твоими шпильками носиться!

— Да я!.. Да ты!.. — не нашла слов девочка, и дело явно могло дойти до детской драки, если бы вдруг с предыдущего этажа не раздался громкий голос:

— Ваше высочество! Ваше высочество, где вы?

С девочки мигом слетел весь запал. Она поникла и высунулась на лестницу:

— Я здесь, мадам! Сейчас спущусь!

Обернувшись, она заметила, что мальчик смотрит на неё во все глаза и не знает, что сказать. Скорчив ему вредную мордашку на прощанье, принцесса бодро понеслась по лестнице вниз, прихватив по дороге и злополучную шпильку.

В конце концов, их для неё делали из серебра, и этот металл, возможно, и впрямь не очень подходил для взламывания замков.

То, как мальчик проговорил скорее с восторгом: «Твоё ты высочество!» — она уже не услышала.

Глава одиннадцатая

Гостиная королевы была выполнена в сдержанных бежевых и коричневых оттенках. Панели из светлого дерева обрамляли набивной шёлк цвета слоновой кости, мебель была инструктирована перламутром, а пол — выложен узорным паркетом тона пыльной розы. Даже в вечернее время эта комната казалась светлее других — надо сказать, здесь играли свою роль большие зеркала, установленные за подсвечниками и отражающие свет.

Королева часто использовала гостиную для позднего ужина, если в её графике не находилось места для посещения столовой, и обычно эти ужины проходили в одиночестве — раньше, правда, к ней иногда захаживал отец, но это случалось нечасто.

Возможно, и в этот раз Кая предпочла бы поесть в одиночестве, но ей слишком хотелось обсудить результаты сегодняшнего опыта, чтобы ждать невесть сколько, когда у них обоих появится свободное время для разговора. Так что она решила совместить ужин с разговором — благо, с бала они ушли достаточно рано, и время до сна ещё было.

— Рассказывайте, — велела она сразу, как они устроились. — Как вы это делаете?

— Что именно? — изысканно не понял Канлар.

Кая сделала нетерпеливый жест рукой, описывая какой-то воображаемый полукруг:

— Вот это. Я ведь не хотела с вами откровенничать, как у вас получилось спровоцировать меня на разговор? — с живым любопытством спросила она.

— Хорошо, хорошо, — примирительным тоном ответил Канлар. — Раз уж вы настроены так решительно, я попробую объяснить, хотя это и сложно делать задним числом — обычно я импровизирую и полагаюсь на внутреннее чутьё. Давайте припомним вместе. Начал я, кажется, с лобовой атаки?

— Да, так и было, — живо подтвердила Кая, в ожидании ужина хватая со стола какой-то засахаренный фрукт. — Вы апеллировали к тому, что моему мужу положено знать подобные вещи.

Канлар слегка приподнял брови, словно удивлялся самому себе, с недовольством заключил:

— Надо же, как… неизящно. Впрочем, допустим. Лобовая атака, с одной стороны, помогает выяснить силы противника, с другой — заставить его мобилизоваться и влить весь первичный защитный потенциал в оборону от этого прямолинейного удара. На этом этапе можно понять, имеет ли смысл брать силой, или нужно действовать тоньше. Вы, скорее всего, всегда сталкиваетесь с тем, что можете действовать напролом — ваш королевский авторитет позволяет вам не размениваться на реверансы. В нашем же случае действовать напролом я бы не смог, потому что мои силы как будущего консорта заведомо меньше, чем силы правящей королевы. Поэтому я и не думал действовать прямолинейно, но сделал этот ход, чтобы заставить вас мобилизоваться.

— Хм, — задумалась Кая, косясь на двери в нетерпении — когда уже принесут ужин, в конце-то концов! — Вы правы. Я ожидала, что вы будете продолжать напирать на аргумент о вашем статусе, и была готова противостоять ему.

Тонко улыбнувшись, Канлар согласился:

— Так и задумано. Пока вы тратили эмоциональные силы на эту защиту, я сделал неожиданный удар изнутри. Это обычно самое сложное в дипломатии, но и работает без осечек. Нужно постараться встать на место противника и понять, почему ему выгодно сделать то, чего ты от него хочешь.

На этом месте им пришлось отвлечься на принесённые блюда; минут пять королева утоляла голод, после чего вернулась к теме:

— Да, вы, кажется, заявили, что мне самой хочется рассказать — и я была ошеломлена таким переходом. Я готовилась защищаться от ваших притязаний, а вы вместо того выставили дело так, будто мне же этот разговор и нужен.

— Да, иногда на этом всё и заканчивается, — поделился Канлар, выискивая на столе какую-то закуску, — человек понимает, что сделать по-вашему ему выгодно, и соглашение достигнуто. Но с вами пришлось повозиться, подбирая ключики.

Королева фыркнула в чашку и обвиняющим тоном обличила:

— Вы заявили, что вам интересно!

Он посмотрел на неё с искренним непониманием:

— Но мне и в самом деле интересно!

Она ответила столь же непонимающим взглядом.

— О! — наконец удалось выговорить ей. — Но я думала… разве это не игра?

Канлар наклонил голову набок, слегка подался вперёд, пристально разглядывая Каю, приподнял одну бровь и, наконец, произнёс:

— За кого вы меня держите, дорогая невеста? По-вашему, я стал бы играть с вашими чувствами?

В смущении она отвела глаза, сделала глоток чаю и повела плечом.

— Я подумала, вы разыгрывали это как партию, — несколько невнятно пояснила она, не глядя на него.

Канлар опёрся локтями на стол, сложил пальцы домиком и попытался поймать её взгляд. Не преуспев, заметил весьма серьёзным тоном:

— Я, безусловно, разыгрывал это как партию, но это не отменяет того, что я был с вами искренен. Разве нельзя, по-вашему, научиться выгодно подавать свои искренние мысли и чувства, используя их для установления качественного контакта?

Она ничего не ответила на это, всё ещё прячась за чаем. Спустя некоторое время призналась:

— Я так и не поняла, как вам это удалось.

Со вздохом он пояснил:

— Это довольно просто, весьма примитивная схема. Я дал вам осознать, что вы в этом нуждаетесь, я дал вам понять, что ваши чувства важны и ценны, я убедил вас, что нуждаюсь в вашей откровенности. Поскольку вопрос, на самом деле, выеденного яйца не стоил, этого было достаточно, чтобы снять ваши внутренние запреты.

— Как это неприятно звучит, — немного подумав, отметила королева.

— Отчего ж? — с тёплым поощрением в голосе спросил Канлар.

Королева отложила чай и немного нахмурилась, водя пальцем по блюдечку:

— Это что же, из меня кто угодно и что угодно может вытянуть, просто заставив поверить, что моя откровенность нужна и ценна?

К её удивлению, он рассмеялся, откинувшись на спинку стула, после чего пояснил:

— Это вряд ли, ваше величество. Или вы всем позволяете преодолеть заслон вашей королевской воли? — насмешливо поддразнил он.

— Ах, точно, — несмело улыбнулась Кая, вспомнив, что у неё есть столь надёжный и крепкий рубеж. — Это утешает.

Канлар счёл мудрым промолчать и оставить при себе то мнение, что вот его, напротив, никак не успокаивает мысль, что ей настолько редко говорили о ценности её переживаний. Прямо скажем, ему пришло в голову то неприятное соображение, что ей вообще никто и никогда ничего подобного не говорил.

«Будем исправлять», — твёрдо решил он внутри самого себя.

— И что же вы думаете, у меня тоже так получится? — отвлекла его от мыслей неуверенным вопросом Кая.

Канлар пригубил чаю, потом ответил:

— Я по-прежнему не понимаю, зачем вам это, если у вас всегда есть аргумент вашей королевской воли. Для того же, чтобы разыгрывать реверансы с фигурами навроде ниийского короля, у вас есть я.

— Вы правы, — с улыбкой согласилась она, — но теперь у меня есть ещё и отношения с вами, в которых, как мы выяснили, аргумент моей королевской воли несколько неуместен.

Пожав плечами, Канлар отпарировал:

— Не думаю, что в этом будет необходимость. Едва ли между нами возможны конфликты, требующие такого рода расшаркиваний.

Эта фраза несомненно обличала полное непонимание Канларом сущности брака. В самом деле, в этот момент он вполне уверенно полагал, что в их супружеской жизни не будет конфликтов. Вообще никаких. Ибо откуда им взяться, если это брак по расчёту?

А вот Кая явно своим женским чутьём что-то предвидела, потому что, нахмурившись, возразила:

— Я всё же полагаю, что мне стоит овладеть вашим искусством добиваться своего, чтобы выступать с вами на равных в случае необходимости.

— Хотите одолеть меня на моём же поле? — выгнул он бровь. — Дерзайте, ваше величество.

Он сделал приглашающий жест рукой, но Кая покачала головой:

— Не сегодня. Уже поздно.

— В таком случае, я удаляюсь, — поспешил встать Канлар, отложив чашку.

На прощание он опять поцеловал королеве руку, излишне задержав прикосновение.

— Вы меня смущаете, — снова высказала она, пытаясь отнять руку.

— Чем же это? — бросил он на неё озорной взгляд, прервав поцелуй и выпрямившись, но руку не отдав.

Она нахмурила брови и укоризненно сказала:

— Вы в самом деле не понимаете?

— Не понимаю, — согласился он, беря уже её ладошку обеими руками и усаживаясь рядом с ней на подлокотник её кресла, — я не сделал ничего неприличного. Всего лишь поцеловал вашу руку.

— Всего лишь? — брови Каи поползли вверх.

И раньше, чем Канлар успел понять, что она хочет сделать, она вдруг наклонилась вперёд и поцеловала его руку — ту, до которой ей было удобнее дотянуться.

От неожиданности Канлар вскочил, разом выпустив её ладонь.

— О-о! — развеселилась королева. — Да у вас уши пылают, господин Канлар! Что же это с вами? Я ведь всего лишь поцеловала вашу руку, ничего неприличного!

Несколько секунд он неизящно хватал ртом воздух, а затем искренне рассмеялся.

Кая сдержанно хмыкала в кулачок, поглядывая на жениха лукаво.

— И эта женщина дурит мне голову, уверяя, что вне своего королевского величия она ни на что не способна! — с восхищением воскликнул Канлар, отсмеявшись.

Польщённо улыбнувшись, Кая отметила:

— Едва ли бы этот фокус произвёл на вас столь глубокое впечатление, не будь я королевой, не правда ли?

— Клянусь честью, не знаю! — искренне заверил он, прикладывая руку к сердцу.

Спустя минутную игру в гляделки королева мягка заметила:

— Вы, кажется, уже уходили?

Проведя рукой по лицу, он ответил:

— Да, вы правы, — раскланялся и вышел.

Кая ещё похмыкала, допила чай и пришла к выводу, что вечер удался.

Глава двенадцатая

Канлар был одновременно заинтригован и раздосадован.

Заинтригован — потому что поведение королевы загадывало ему загадки, которые приятно будоражили ум и сулили впереди приятные открытия. Весьма многообещающий сюрприз для брака по расчёту.

Раздосадован — потому что год за годом, пятнадцать лет он почти каждый день видел эту девочку, девушку, женщину, наконец, — и даже на миг не заподозрил, что за её отстранённой манерой скрывается такой живой и, что греха таить, авантюрный характер. Весьма болезненный провал для разведчика.

Канлар, который за несколько последних дней уже успел навоображать себе за холодной королевской маской трогательно невинную застенчивую девушку, вдруг обнаружил, что этот образ не более реален, чем та самая королевская маска. У опытного дипломата зародились подозрения, что в этой партии ведёт не он, а это с ним играют, закручивая его в вихре чужой интриги.

«Проклятье! — хмурился Канлар, складывая руки на груди и устремляя невидящий взгляд в окно. — Так я додумаюсь до того, что посчитаю её коварной соблазнительницей!»

Эта идея, к счастью, не выдерживала никакой критики: во-первых, график королевы был слишком плотным, чтобы успевать на досуге разбивать сердца, во-вторых, её любовные победы точно не могли остаться скрытыми от сплетников.

Нет, едва ли королева знает толк в том опасном виде флирта, который кружит мужчину и женщину на самой грани приличия, порою толкая и за эту грань.

Но этот озорной горячий взгляд, этот лёгкий наклон, непринуждённо приоткрывающий заманчивые виды на декольте, этот поцелуй, в конце концов!

Опытная соблазнительница не сработала бы лучше!

Потерев лоб, Канлар вспомнил её розовеющие скулы, дрожащие пальцы, сбивающийся голос, — нет, ну какая соблазнительница! Как есть — невинная девчонка, которая даже не обменивалась украдкой за гардиной почти невинными поцелуями с такими же неуверенными в себе мальчишками!

«Проклятье!» — снова сбился он, принявшись скорым шагом расхаживать по своим покоям.

Мысли сбивались и складывались в самую противоречивую картину.

Хмурясь, Канлар принялся внутри себя рисовать портреты.

Первый — парадный и величественный. Гордый разворот плеч, холодный взгляд, уверенный жест — истинная королева, рождённая для трона и воплощающая саму идею власти.

Второй — деловитый и предприимчивый. Обязательно с книгой в руках, вдумчивая, рациональная, крайне умная женщина, предпочитающая аналитический подход к решению любых проблем. Любящая загадки и вызовы, любознательная и старательная.

Третий — та самая смущённая растерянная девочка. Не знавшая любви, боящаяся мужчины и отношений с ним, трогательная в своей беззащитности.

И, наконец, новинка, четвёртый — яркий и притягательный. Горячие глаза с хитрыми искорками, тёплые нежные губы, приглушённость почти мурлыкающего тона.

Как это всё вместе совмещается в одной женщине, и какой из этих портретов — настоящий?

Расхаживая, Канлар бормотал что-то себе под нос, анализируя и сравнивая, но так и не добился успеха в своих изысканиях: всё-таки у него было крайне мало фактического материала.

К королеве нужно было присмотреться внимательнее.

Возможно, даже аккуратно спровоцировать?

Он точно ещё не знал, что именно намеревается делать, но несомненно уверен был в том, что не оставит этот вопрос без ответа, и всенепременно выяснит, что же скрывается за всеми этими многоликими масками.

Если то мнение, что мужское сердце можно завоевать загадкой в женщине, признать за правдивое, то Канлара можно было смело причислить к пойманному в сети — с каждой новой встречей с королевой он всё больше и больше увязал, заинтригованный её истинной личностью.

Впрочем, какие бы там мысли ни будоражили его ум, это ни в малейшей степени не мешало рабочему процессу. Канлар был из тех людей, которые с полной самоотдачей отдаются делу, избранному ими. Дипломатия и интриги занимали почти всё его время, и день его был расписан не менее плотно, чем день королевы.

Наутро после бала Канлар пустился в решение насущных проблем. Сейчас в его министерском котле кипели три основные задачи: разрешение дипломатического конфликта с королём Ниии, налаживание дополнительных дипломатических мостов в сторону Анджелии и разведывания обстановки среди махийских церковников.

Если у королевы для помощи в текущих государственных делах был свой Малый совет, то у Канлара для тех же целей имелся его так называемый «кружок иммигрантов». Сомнительно, чтобы шпионы соседних государств не представляли себе, чем именно занимается этот кружок, но по возможности команда дипломатов старалась предоставить это дело так, будто бы от кружка мало что зависит и он имеет скорее почётно-декоративное назначение.

В кружок входили представители семи стран. Мечтой Канлара было прибрать к рукам оставшиеся пять, но, увы, те либо находились слишком далеко, чтобы местные представители надумали эмигрировать в Райанци, либо просто были слишком закрытыми.

Ниию, Анджелию и Махию, как ближайших соседей, представляло по нескольку человек.

Совет в этом кружке проходил в атмосфере неформальной и дружелюбной. В зависимости от времени суток, заседание обогащалось закусками, кофе, чаем или спиртными напитками. Поскольку в этот день предстояло решить множество вопросов, то постановили собраться прямо с утра — как только Канлар освободится от своих обязанностей во дворце — и с включением в обсуждение приёмов пищи разбирать накопившиеся дела до вечера.

Начать решили с самого лёгкого и не затратного по времени — с разбора анжельского вопроса.

Последнее десятилетие отношения Райанци с Анджелией были самыми тёплыми, за что следовало благодарить Канлара и его сподвижников. Хотя история их появления в Райанци была довольно печальна — они были горсткой выживших от проигравших в небольшой, но кровопролитной гражданской войне, — но их конфликт имел больше отношения к тогдашнему правителю Анджелии, нежели к самой стране. Когда в Анджелии был выбран новый правитель, политический ветер подул в другом направлении, и канларовским сподвижникам даже предлагали вернуться в страну с восстановлением всех гражданских прав. Однако к тому времени они уже прижились здесь, да и опасались, что старый враг однажды сможет снова вернуть себе власть, и война начнётся по-новой.

Теперешний правитель Анджелии весьма активно поддерживал дружественные отношения с Райанци и пребывал в уверенности, что господин Канлар продвигает при дворе проанжельские интересы. В какой-то степени, это было справедливо, поскольку морская торговля между этими странами несла выгоду обеим сторонам, и при отсутствии других точек соприкосновения Канлар был занят в основном налаживанием этих морских связей и договорённостей.

Его кружок полагал, что из возвышения Канлара можно извлечь некоторые новые выгоды. Поэтому сразу же после свадьбы предлагалось направить в Анджелию дипломатическую миссию, которая, во-первых, привезёт заверения в дружественных намерениях, во-вторых — постарается выбить из анжельцев снижение пошлины за проход по их прибрежной территорией при торговле с Джотандой.

Корабли из Райанци могли пройти в Джотанду и по свободным водам, но, во-первых, это удлиняло путь примерно на четыре недели, во-вторых, — это было небезопасно с точки зрения стихии, и риски кораблекрушений во время шторма там были гораздо выше. Райанци была заинтересована в том, чтобы водить свои корабли безопасным путём вдоль берегов Анджелии, но торговая пошлина казалась слишком высокой.

— Будем напирать на особое уважение к нашему могучему соседу, — тыкал пальцем в черновик дипломатической ноты Вернар. — Укажем, что королева специально ввела новый титул короля-консорта, с особыми полномочиями, чтобы уважить родину своего мужа и подчеркнуть доверие к выходцам из Анджелии.

— Решение разумное, — соглашался Се-Ньяр, поглаживая мягкую приятную бородку, — но просто за красивые глаза королевы они нам пошлины снижать не будут. Нам нужно что-то им предложить.

Канлар задумчиво стучал пальцами по столу:

— Они просили меня продвинуть возможность беспошлинного прохода по нашим водам при торговле с Махией, — раздумчиво напомнил он. — По правде сказать, нам крайне невыгодно, если Махия начнёт активнее торговать с Анджелией.

— Мы можем скорректировать договорённость с махийскими пиратами, — заметил махиец Кордонлис.

— Да-да, давайте натравим пиратов на анжельцев и рассоримся с ними вдрызг, — саркастически отозвался Канлар. — Как будто для кого-то тайна, чья рука подкармливает этих разбойников.

Коллеги угрюмо уставились на карту, пытаясь сообразить, что вообще можно предложить стране, которую не интересуют ни дипломатические браки, ни церковные миссии (верная своему демократизму во всём, Анджелия докатилась и до безцерковной религии).

— Если нам не помогут махийские пираты, — выдал новую идею Кордонлис, — давайте обратимся к анжельским. В том смысле, что мы можем предоставить Анджелии дополнительные боевые единицы для совместной борьбы с этой напастью.

Задумчиво водя пальцем по карте, Вернар заметил:

— Это может сработать. Совместными усилиями мы могли бы очистить Южное море от пиратов, и это пошло бы на пользу всем нам.

Надо сказать, что в Анджелии Южное море называли Северным. Из-за этого чаще всего на картах оно обозначалось как Южно-Северное, либо Северо-Южное.

— И подключим к делу махийских пиратов, — несколько вопросительно посмотрел Канлар на Кордонлиса.

— Можем хоть полностью заполнить эти предлагаемые боевые единицы ими, — довольно фыркнул тот. — Надо только замаскировать их под какой-нибудь псевдомахийский флот. А то у них же грандиозное пиратское соглашение о ненападении.

— Попробуем так, — решил Канлар. — Кордонлис, организуй нам тогда этот подставной флот. Вернар, с тебя нота и предложение. И подбери людей для миссии. Желательно половина на половину, анжельцы и райанцы. И кто у нас там был в смешанном браке? Пусть просимволизируют меня и её величество.

Решив, таким образом, первый насущный вопрос, кружок прервался на обед. После которого решено было всерьёз взяться за короля Ниии. Здесь команда завязла на несколько часов, собирая и сортируя донесения, выдвигая гипотезы и просчитывая возможные ходы противника. В настоящий момент они находились в ожидании реакции короля на отказ королевы — но после того, как эта реакция воспоследует, отвечать нужно будет молниеносно. Поэтому сейчас общими силами строили предположения о том, что предпримет король, от самых простых и логичных — до фантастических и абсурдных.

К вечеру им казалось, что они предусмотрели уже всё или почти всё: во всяком случае, вариант «явится в Райанци инкогнито и вызовет соперника на дуэль» явно свидетельствовал о том, что пора бы и остановиться. В богатстве фантазии присутствующих сомневаться не приходилось.

На сладкое оставили махийский вопрос — заодно переместились в зал с каминами, где можно было отдохнуть от писанины и бумаг и просто наметить дальнейший план действий.

Во дворец Канлар вернулся уже к ночи — наутро нужно будет быть на совете, поэтому лучше завалиться спать поближе к месту его проведения.

В отличие от королевы, Канлар не имел счастливой способности высыпаться в любых ситуациях, поэтому очень ценил возможность выкроить лишние полчаса для утреннего сна.

Глава тринадцатая

Когда, казалось бы, грядущую свадьбу уже успели спланировать от и до, решив все спорные вопросы, совет неожиданно нашёл новый камень преткновения: именование будущего короля-консорта.

Если с титулованием определились более или менее споро — выбрали классическое «ваше величество», которое с видом, будто жалует шубу с барского плеча, утвердил и сам канцлер, заявив, что если уж они заняты созданием сильной политической фигуры, нужно создавать и соответствующую атрибутику… То с именем пошли споры.

Откуда, казалось бы, могли возникнуть разночтения?

Чаще всего супруги принцесс из правящего рода принимали родовое имя жены и меняли фамилию на династическую — Се-Рол. Так было, например, с уже известным нам по истории с серенадами и волками князем, так бывало и со всеми предыдущими консортами в истории Райанци, так предполагалось поступить и с Канларом.

Возражения возникли у самого Канлара, который как-то не был склонен менять фамилию, и упирал на продолжение проанжельской партии — с этой точки зрения анжельская фамилия была более чем кстати. Патриотично настроенный канцлер был категорически против такой идеи, и докатился до идеи двойной фамилии: Рол-Канлар.

Дядя королевы, слушая их споры, предложил более радикальный в плане патриотизма жест: переделать исконную фамилию на местный манер. Для этого от неё нужно было отсечь традиционный суффикс «ар» (который в анжельском языке нёс смысловое значение и обозначал слово «род») и, напротив, спереди присоединить традиционную приставку «Се» (которой в Райанци обозначали принадлежность к дворянскому роду). Получалось, соответственно, вполне пристойное Се-Канл.

Против этого варианта выступил ещё один участник совета, Се-Приент. Он возмущался, что Се-Канл звучит крайне неблагозвучно, и если уже корнать фамилию будущего консорта, то до уровня Се-Кан.

На это вице-канцлер оптимистично заявил, что при таком раскладе нет никаких проблем со скрещиванием фамилий, и нужно создать гибрид вроде Се-Канрол или Се-Ролкан.

На протяжении всего этого лингвистического безумия сам Канлар сидел с каменным лицом, которое выражало явное неодобрение всем озвучиваемым вариантам. Несколько обескураженная фантазией своих советников королева тоже предпочитала отмалчиваться.

Так и не решив вопрос с фамилией, совет перешёл собственно к имени.

Казалось бы, собственное имя человека не должно было никак меняться от смены его социального статуса.

Но нет. Ведь речь шла об анжельских традициях. А там был один необычный для других стран нюанс.

Собственным именем Канлара было Дитрэн. Как и у всех анжельцев, оно заканчивалось суффиксом «эн», который имел смысловое значение и являлся обязательным для любого мужского имени (для женского анжельцы использовали более мягкий вариант «энь»). По анжельским традициям, если человек становился правителем, суффикс следовало сменить на «эс».

Правило безукоризненно поддерживалось на протяжении веков. Особенно забавным, с точки зрения иностранцев, оно выглядело в применении к верховным правителям, которые благополучно меняли имена и когда бывали выбраны на правление, и когда покидали его.

Соответственно, Канлар, становясь королём-консортом, должен был сменить имя на Дитрэс.

Точнее, должен был бы, если бы дело происходило в Анджелии, — но ситуация-то складывалась в Райанци! Должен ли анжелец менять имя, если становится правителем вне своей страны, было вопросом спорным.

Возможно, имеет смысл отметить, что если «Дитрэн» переводилось с анжельского как «идущий своим путём», то «Дитрэс» превращалось в бодрое «ведущий за собой». Вероятно, именно такие изменения в значениях и были той причиной, по которой анжельцы так держались за эту традицию. В конце концов, их вера в тесную связь между значением имени и судьбой его носителя была довольна сильна, в отличие от Райанци, где имя выбирали по благозвучности.

Неизвестно, что бы высказал по поводу всех этих дебатов Канлар — а по выражению его лица было понятно, что ему есть, что высказать, — но как раз в этот момент его вызвали из кабинета, поскольку в дворец со срочным донесением прибыл Се-Ньяр.

Королева минуту сомневалась, вслушиваясь, как одна часть совета, во главе с канцлером, полагала, что имя менять не следует, потому что анжельские законы недействительны на райанской земле, а другая часть, во главе с генералом, требовала поступить в соответствии с традицией. Напрашивался вывод, что этот абсурдный спор не может быть важнее донесения от внешней разведки, и Кая тоже тихонько покинула своё место и вышла.

Канлар тихо переговаривался с Се-Ньяром в гостиной, вертя в руках тонкий лист с донесением. Завидев королеву, он тут же объявил суть дела:

— Король Ниии получил ваш отказ. Гонец от послов прибыл прошлым утром, никакой гласной реакции не последовало, но было отправлено двое гонцов из столицы — один по нашему направлению, один на юг.

Последнее сообщение выглядело особенно тревожно — на юг король мог писать разве что в свою армию, либо в соседние государства.

— Благодарю, — отпустил Канлар своего человека и снова перечитал донесение, словно сверяясь с тем, правильно ли понял написанное там.

— Надо возвращаться, — отвлекла его от этого занятия Кая, кивая в сторону Малого кабинета.

По лицу Канлара прошла ощутимая досадливая гримаса.

— Вам неприятен этот разговор, — проницательно отметила королева, имея что-то сказать, но не успев разъяснить свою мысль, потому что советник неожиданно резко переспросил:

— Неприятен? Право слово, это то ещё преуменьшение! — рубанул он рукой с донесением воздух, отворачиваясь к окну, что было прямым нарушением этикета: от королевы не положено отворачиваться.

Брови Каи приподнялись в удивлении. Нет, ей тоже было бы неприятно, если бы совет вздумал обсуждать возможность смены её имени — в конце концов, каждый человек до некоторой степени дорожит своим именем, — но она точно не стала бы из-за этого пренебрегать этикетом.

Посмотрев несколько секунд на спину Канлара в недоумении и не дождавшись перемены в его положении, она вдруг поняла: «А-а, это же доверие!» Не то чтобы ей часто приходилось сталкиваться с этим понятием, но в юности учителя ей говорили, что при построении межличностных отношений люди часто пренебрегают этикетными нормами в знак доверия друг перед другом.

Пока королева пыталась свыкнуться с мыслью, что в её окружении появился человек, который в знак доверия к ней демонстрирует подобные вольности, Канлар глухим мёртвым голосом признался:

— Только два предмета были истинно моими в моей жизни — моё министерство и моё имя. И вот, у меня отбирают и то, и другое.

— Постойте! — возразила в недоумении Кая. — Но кто это у вас отбирает ваше министерство?

Сложив руки на груди, он обернулся и, выгнув бровь, посмотрел на неё мрачно и глубоко:

— А что, королю-консорту пристало мотаться в министерство внешней разведки, как к себе домой?

Нахмурившись, Кая мысленно признала разумность этого довода, но ей хватило всего трёх секунд, чтобы принять решение.

Резко развернувшись, она ворвалась в Малый кабинет, где совет колдовал над анжельским сводом законов, пытаясь выявить там указания на смену или не смену имени в их случае.

— Обсуждение закрыто, мессиры, — объявила им королева. — Король-консорт сохранит имя Дитрэн Канлар, с добавлением титула князя Серольского. Господин Се-Форли, приготовьте соответствующий ордонанс, — велела она вице-канцлеру и повернулась к дяде: — Карту дворца с окрестными зданиями, будьте добры. — Получив желаемое, она добавила, уже выходя: — Король Ниии получил наш отказ, будьте так любезны переключиться на обсуждение этого вопроса.

На всё это ей потребовалась всего лишь минута; к Канлару она вернулась уже с картой. Придавив её к стене у окна, попыталась расправить, чтобы окрестности были хорошо видны. С минуту они смотрели на карту — королева что-то вычисляла в уме, Канлар же пытался понять, зачем ей это понадобилось.

— Смотрите, — наконец сказала Кая, отрывая одну руку от карты и пытаясь что-то показать; карта, лишившись поддержки, к досаде королевы ожидаемо свернулась. Со вздохом Канлар придержал отпущенный угол и послушно принялся смотреть, пока не понимая, на что.

— Смотрите, — повторила Кая, теперь уже водя по карте пальцем уверенно, — вот здесь здание Сената подходит к дворцу почти вплотную. Ещё мой дед хотел устроить там крытую галерею, но в ней не было особой надобности, поэтому проект был заброшен — но инженерные расчёты я видела. Здание Сената, в свою очередь, дальним концом выходит как раз на ту улицу, где стоит ваше разлюбезное министерство.

— Но у Сената нет выхода в этом направлении, — логично возразил Канлар, хмурясь.

Королева закатила глаза и язвительно спросила:

— А вы окна там видели?

Брови Канлара поползли вверх:

— При всём уважении, ваше величество, но лазающий через окна король-консорт — это та ещё скандальная картина.

Кая посмотрела на него в упор серьёзным и холодным взглядом:

— Вы издеваетесь? Конечно, мы расширим одно из окон и сделаем дверь.

Канлар перевёл на карту взгляд, в котором читалась гораздо больше заинтересованности, чем до этого.

— Вот здесь придётся поменять местами гостиную и лакейскую, — показала Кая на ещё одно спорное место. — И пожалуйста, через месяц у вас будет вполне приличный почти тайный ход.

— Выглядит заманчиво, — признал Канлар.

Бросив на него быстрый взгляд, Кая заметила, что он улыбается.

— Только у меня есть условие, — с озорной хитринкой вдруг сказала она, забирая карту.

Канлар изобразил лицом любопытство, прорывающееся за сдержанную вежливость.

— Я хочу тоже иногда ходить туда с вами, — очаровательно улыбнулась королева.

— Как вам будет угодно, — любезно поклонился он, улыбаясь в ответ не менее очаровательно.

— Вот и прекрасно! — резюмировала Кая, возвращаясь в Малый кабинет, где уже вовсю шли дебаты.

В двух словах объяснив канцлеру, что за переустройства она хочет организовать, королева попросила пересказать ей, до чего додумались советники за время её отсутствия.

Оказалось, что, собственно, ни до чего конструктивного. Все надеялись на то, что король получит ответ немного позже, и, таким образом, не успеет ничего предпринять. Сейчас же сроки выглядели так, что он вполне мог успеть отправить какой-нибудь неприятный ультиматум.

Подумав с минуту, королева начала издалека:

— Господа, ведь брак — это очень серьёзный шаг даже для обычных людей, что уж говорить, когда речь идёт о королевской фамилии, — собравшиеся согласно закивали. — Поэтому я, как благочестивая правительница, которая не считает возможным вступать в столь серьёзные перемены без Божьего благословения, пять последних дней перед свадьбой желаю провести вдали от государственных дел, в посте и молитве, в одном из наших монастырей. Все послания, направленные на моё имя, в эти дни будут оставаться во дворце, поскольку я не хочу отвлекаться от моего богоугодного дела на мирскую суету.

— Прекрасно, ваше величество, — в избытке восхищения похлопал ей дядя.

— Если только там не объявление войны, — нахмурился генерал.

— Маловероятно, — выдал экспертную оценку Канлар. — У его величества нет формального повода для военных действий. Скорее всего, там будет завуалированное беспокойство о моём здоровье.

Вариант с дуэлью кружок иммигрантов рассматривал, конечно, в шутку, а вот варианты с покушениями и отравлениями — казались им более чем реальными.

— Сообщите брату, — повернулась Кая к канцлеру. — Пусть выберет монастырь, благоволение к которому нам нужно выразить. И перестройте, будьте добры, мой график, — перевела она взгляд на вице-канцлера, — чтобы эти пять дней не стали катастрофой. После обеда, — обвела она глазами остальных, — прошу вас собраться здесь снова, мы обсудили не все текущие вопросы.

Глава четырнадцатая

На послеобеденное заседание члены совета собирались разнородной толпой, и само мероприятие приобрело отчасти камерный характер: то один, то другой советник подходил к королеве, чтобы решить с ней какой-то небольшой частный вопрос.

Сама королева перекусила прямо в Малом кабинете, успев обсудить с Канларом теории внешней разведки по поводу возможных ответных действий короля Ниии. Судить о большинстве из них не представлялось возможным, потому что мотивация Райена IV по-прежнему была им неясна. За рабочую версию выдвинули гипотезу о передаче райанского трона старшему сыну короля.

К обсуждению того, как защитить короля-консорта от возможных покушений на жизнь со стороны ниийских резидентов, подключился и дядя. Как минимум было разумно установить охрану для министерства внешней разведки — это было единственное слабое звено в графике будущих посещений.

Поэтому, как только с обеда вернулся генерал, его тут же подключили к обсуждению. Королева расспросила его на предмет того, какие казармы расположены рядом с министерством и есть ли среди них свободные от караульной службы во дворце. Генерал споро отрапортовал о положении дел, достал из своей папки какие-то расписания с дежурствами, строевыми занятиями, смотрами и прочими мероприятиями, график которых оказался чрезвычайно плотен. Минут десять провозившись с расчётами, генерал предложил рабочее решение вопроса, заодно выделив караул и для будущих новых дверей сената. Вернувшийся вице-канцлер был мгновенно подключён к написанию соответствующего приказа, который королева и подписала на месте.

Решив этот вопрос, Кая тут же принялась за другой — ещё до обеда она велела пригласить на совещание главного столичного архитектора и брата-церковника. До первого ещё нужно было добраться, жил он чуть ли не в пригороде, а вот брат уже появился.

Объяснив ему свою затею с постом и молитвой, Кая попросила выбрать монастырь, который требуется поддержать выражением высочайшего благоволения.

Поглаживая аккуратную недлинную бороду, церковник высказал два варианта:

— Монастырь святой Климены проявил особое рвение в оказании помощи нашим северным землям в эти тяжёлые для них времена, так что ваш визит, сестра, был бы для них знаком вашей признательности. С другой стороны, монастырь святой Тирии сейчас бедствует, в нём крайне мало насельниц, и ваш визит смог бы поправить его положение — наверняка многие благочестивые граждане захотели бы помолиться в святом месте, избранном самой королевой.

Кая думала недолго:

— Я посещу монастырь святой Тирии, и во время своих молитв как раз закончу вышивать одну икону. Её мы подарим монастырю святой Климены в знак нашей признательности за помощь северным землям.

— Прекрасное решение, — тонко улыбнулся церковник. — Я велю сёстрам подготовить для вас келью, сестра.

— А я договорюсь с комендантом, в каких окрестных домах расквартировать охрану, — вмешался в разговор генерал. — В женский монастырь, увы, наших бравых вояк не пустят, но два агента-женщины смогут вас сопровождать. Не Бог весть какая охрана, но лучше, чем ничего.

Кая закатила глаза к потолку, выражая тем свои мысли по поводу вероятности того, что на неё совершат нападение в монастыре. Дядя и Канлар переглянулись, выражая своё недовольство беспечностью королевы, которая, не пренебрегая правилами безопасности, вечно высказывала по отношению к ним сдерживаемое недовольство. Генерал ни с кем не переглядывался, а только выпятил грудь колесом: свою задачу он знал хорошо, и никакие гримаски королевы не могли ему помешать выполнять эту задачу самым превосходным образом.

Церковник вежливо заметил, что всё в руках Божьих, и откланялся.

К этому моменту, наконец, прибыл архитектор.

Подозвав канцлера с картой, Кая принялась объяснять, что именно и каким образом она хочет перестроить и достроить. Архитектор — немолодой уже мужчина с серьёзным и деловитым выражением лица — увлечённо строчил в свой блокнот то, что говорила ему королева, местами кивая и вставляя уместные ремарки о том, что да, он тоже видел те чертежи и знает, где их найти, да, он тоже знает, как сконструированы окна в Сенате и прекрасно представляет себе технику их расширения, и таки да, все материалы есть в распоряжении строительной гильдии, поэтому сдать работы за четыре недели они вполне успевают, а может, даже управятся и быстрее.

Наконец, Кая выловила господина Се-Приента — это тот участник совета, который настаивал на благозвучности фамилии будущего короля-консорта. Столь, казалось бы, неважный вопрос интересовал его неспроста: Се-Приент отвечал за распространение слухов и сплетен, устроение в народе необходимых настроений, распространение значимых идей, утечку информации, которую нужно было разгласить, и компрометацию просочившихся сведений с целью придания им видимости дезинформации. Столь широкий круг задач налагал на его личность свой отпечаток: Се-Приент крайне придирчиво отбирал слова и выстраивал предложения так, как иные выстраивают военное построение или фундамент здания. Немудрено, что, кроме своих прямых обязанностей, он ещё писал для королевы речи и составлял официальные открытые письма.

— Господин Се-Приент, — Кая вынула из своих бумаг уже известный нам список женихов, — мне необходимо, чтобы эта информация стала достоянием общественности и достигла, в том числе, ушей иностранных государей.

Советник внимательно посмотрел на список, к составлению которого и сам прикладывал руку на том экстренном совете, и деловито поинтересовался:

— Королю Райену пыль в глаза пускаем?

— Именно так, — улыбнулась его понятливости Кая. — Причём желательно, чтобы цифра была преувеличена хотя бы в два раза.

Се-Приент пораскачивал головой, что-то прикидывая, пожевал губами и высказал идею:

— Памфлет? «У нашей королевы есть двадцать женихов, и каждый в этом списке по-своему неплох», — экспромтом напел он.

Королева переглянулась с Канларом, улыбнулась и одобрила:

— Да, памфлет был бы прекрасен.

— Всё сделаем в лучшем виде, — заверил Се-Приент. — Поручу это дело Глатену.

Глатен был известным в столице поэтом-сатириком, который выступал оппозицией по отношению к власти, постоянно критиковал правящий дом и его решения, и в целом был не прочь высмеять любые политические события. По официальной версии, городские власти разыскивали его с целью посадить в тюрьму, поэтому Глатена прятали по пригородам оппозиционеры. Что не мешало ему своевременно выдавать новые творения по свежайшим поводам, а этим творениям — разлетаться по всей стране.

В самом деле, трудно пропустить свежие новости, когда являешься неофициальным сотрудником внутренней разведки. С точки зрения выявления настроений в оппозиции и распространения выгодных двору сплетен Глатен был незаменим.

— Чтобы позже не возвращаться к этому вопросу, давайте я сразу подпишу запрет на распространение этого памфлета, — решила королева, и вице-канцлер тут же принялся составлять необходимый ордонанс. Уточнив у Се-Приента, через сколько дней начнут распространять памфлет, вице-канцлер выставил соответствующую дату, после чего королева подписала лист и отдала его канцлеру с тем, чтобы он обнародовал его в нужный момент.

К этому времени, наконец, в кабинет подтянулись все советники, и Кая приступила к вопросу, который её особенно волновал.

— Мессиры, — заявила она, — этим утром нашей разведке удалось поймать человека, который подбрасывает во дворец сектантские листовки, — она назвала одну из фрейлин. — Следствие по этому вопросу уже ведётся, — она предъявила советникам донесение, которое ей доставили буквально полчаса назад. — Удалось выяснить, что родственники этой особы, ранее не замеченные в связях с сектой, недавно посещали земли моего троюродного брата. У нас не хватило пока времени выяснить все обстоятельства и получить необходимые доказательства, да я и сомневаюсь, что любезность кузена простёрлась до тех пределов, чтобы оставить чёткие следы, которые позволят указать на него. Поэтому нам уже сейчас нужно задуматься о том, какой ответ мы ему дадим в том случае, если доказательств не получим.

Вариант с тем, что кузен непричастен, никто не рассматривал всерьёз. Троюродные никогда не вступали в конфронтацию с троном и не связывались с оппозицией, но устраивать мелкие пакости было вполне в их стиле. Они даже рассматривали это как семейную традицию. Мол, чтобы эти, на троне, не зазнавались.

Советники принялись бурно обсуждать новую информацию, высказывая те или иные предположения и предложения. В большинстве своём они не выдерживали никакой критики: посылать войска в земли кузена причин не было, провоцировать на религиозный конфликт — тоже представлялось невозможным, дискредитировать кого-то из сектантов было, конечно, идеей перспективной, но не решало проблему с князем, которому следовало сделать серьёзное внушение.

— А давайте возложим на него миссионерскую миссию в Махии, — вдруг предложил дядя.

Это было очень в его стиле: во всех дипломатических интригах он делал вид, будто принимает верхний пласт смыслов за действительный, и давал абсурдно серьёзный ответ на этот верхний пласт. Раз князь уверял, что пытался обратить махийских еретиков, — нужно такую возможность ему и предоставить!

— Остроумно, — признала королева, — но невыполнимо. На князе лежит обязанность по обороне границ, мы не можем отправить его с миссией. А вот женить… Господин Канлар, что у нас там с махийскими принцессами на выданье?

Попивающий кофе Канлар достал из своего шкафа какую-то рукописную книгу, полистал и выдал справку:

— Ого, целых три принцессы! Семнадцать, восемнадцать и двадцать лет. Стоп, последнюю, кажется, уже просватали, — он нахмурился, достал какую-то папку и стал её листать в поисках соответствующей информации.

— Не трудитесь, нам подойдёт самая младшая, — остановила его королева. — Придумайте лучше предлог, под которым я могла бы позвать её погостить в нашу прекрасную столицу.

Канлар вернулся к первой книге, где у него имелась информация о каждой принцессе. Что-то прикинув, он предложил:

— Устроим выставку или конкурс живописи, принцесса прекрасный художник. Предложим ей провести мастер-классы махийского стиля, для компании позовём ещё пару художников из других стран. Впрочем, господина Джер-Лирэ и звать не придётся, он так и не уехал с прошлого раза.

Прикинув план в своей голове, королева повернулась к министру культуры:

— Господин Се-При, с вас организация выставки. Господин Канлар, составьте приглашения для принцессы и других художников. Приглашение принцессы должно быть составлено так, чтобы в нём читался намёк на смотрины. Господин Се-Приент, пустите слухи о том, что я хочу наладить отношения с Махией с помощью династического брака, и зову принцессу затем, чтобы выдать её замуж за кузена. Позаботьтесь о том, чтобы у кузена не возникло сомнений в серьёзности моих намерений. Господин Канлар, а вы, напротив, поведите дело так, чтобы мы могли в любой момент отказаться от этого замысла, не нанеся оскорбления нашим дорогим соседям.

— Учитывая разницу в вероисповеданиях, — хмыкнул Канлар, — скажем, что планировали отдать князя в их веру, а тот упёрся. Оскорбление, конечно, получится, но оно будет нанесено не королевским двором Райанци, а князем Се-Рол. Будет лишний повод встретиться на перевале и побренчать оружием, князь вам ещё спасибо скажет за оказию.

— Что ж, — резюмировала королева, перебирая свои бумаги. — На этом, пожалуй, текущие вопросы закончились, больше никого не задерживаю! — отпустила она советников.

Те, чуть ли не все загруженные новыми делами и поручениями, разбрелись работать.

Глава пятнадцатая и шестнадцатая в одном флаконе

С составлением приглашений Канлар справился быстро, и с дипломатических высот его мысли плавно перетекли на дела личные. Несколько дней понаблюдав поведение королевы по отношению к нему, он, в дополнение к уже выделенным, вывел ещё одну гипотезу, пусть нелестную, но вполне логичную: «Возможно, я просто ей неприятен».

Действительно, Кая всегда была с ним безукоризненно-вежливой, не препятствовала его попыткам сблизиться, но и не поощряла на них, и в любых ситуациях оставалась отстранённо-холодной. При этом она явно оказывала ему единичные знаки расположения, но даже они, казалось, не имеют под собой эмоционального посыла, а связаны с каким-то расчётом.

Канлар вывел три основные гипотезы.

Первая и самая приятная из них заключалась в том, что в королеве говорила девичья стыдливость, а также крайняя неопытность в вопросах выстраивания личных отношений. По этой гипотезе получалось, что Кая вроде как и желает сблизиться с женихом, но не умеет этого делать, и поэтому замыкается в себе.

Вторая, менее приятная версия, заключалась в том, что королева, возможно, ведёт какую-то свою игру — с неясными Канлару целями. И в рамках этой интриги ей требуется, с одной стороны, не слишком привечать жениха, с другой — всё же время от времени будоражить его любопытство и воображение. Не очень понятно, зачем это могло бы быть нужно, но, в целом, вполне вписывается в характер королевы.

Наконец, новая версия гласила, что Кая попросту находит его неприятным и, понимая необходимость сближения, вынуждена переступать через себя, впутываясь в отношения, которые ей нежеланны.

Канлар был неплохо знаком с научным методом. Выдвинув три гипотезы, он стал размышлять, какой бы эксперимент помог бы ему разграничить их и выявить, какая соответствует истине.

Порассуждав внутри себя на эту тему пару дней, Канлар пришёл к выводу, что идеальным экспериментом в этой ситуации послужил бы поцелуй — в конце концов, во время поцелуя достаточно просто понять, приятен ты женщине или нет и насколько она опытна в такого рода делах.

Окончательно решив внутри себя, что стоит остановиться на поцелуе, Канлар начал придумывать, как сподвигнуть на это действо саму королеву — не то чтобы она была похожа на женщину, которую можно просто взять и поцеловать. Хотя ему, как официальному жениху, наверно, сошло бы с рук; но проблема внезапного поцелуя в том, что он помешает разграничению выдвинутых гипотез — ведь королева может попросту испугаться или же счесть такое поведение слишком наглым.

Расхаживая по своей комнате, заложив руки за спину, Канлар прикидывал так и этак, по каким причинам ей бы могло захотеться целоваться с ним.

Соблазнитель из Канлара был, прямо скажем, не самый блестящий, и умение обольщать дам в набор его талантов не входило. Вот тот же Се-Крер, наверняка, сумел бы задурить голову даже и королеве, но Канлар, во-первых, не представлял себе, какими методами для этого пользовался Се-Крер, во-вторых, предполагал, что в приложении к его характеру и манере поведения они будут выглядеть не соблазнительно, а подозрительно.

Можно было, конечно, потрясти Се-Ньяра и других соратников, спросив их совета, но это казалось Канлару как-то некуртуазным — едва ли королеве было бы приятно, что он с кем-то обсуждает способы её обольщения.

Поэтому, рассудив, что нужно использовать свои сильные стороны, а не плакаться по поводу отсутствия необходимых в деле талантов, Канлар подошёл к решению вопроса дипломатически.

Если не вмешиваться в это дело и оставить всё плыть как есть, то их первый поцелуй должен будет произойти в храме, после церемонии венчания. Со всех сторон — не самый удачный вариант. Если королева никогда раньше не целовалась — а Канлар был почти стопроцентно уверен, что так и было, — её точно не вдохновляет перспектива делать это впервые в такой напряжённой обстановке, на глазах внимательно уставившейся на неё толпы. При мысли о таком раскладе даже и самому Канлару становилось неуютно — он как-то привык целоваться в более интимных условиях — поэтому можно легко вообразить, что творится в душе юной девушки.

Идея «отрепетировать» поцелуй заранее, чтобы в храме было уже не так волнительно, должна показаться ей привлекательной.

Наметив план действий, Канлар ещё пару дней подыскивал подходящий момент — график королевы стал ещё более плотным из-за необходимости освободить те пять дней на молитвы — но, наконец, втиснулся в её рабочий вечер с прогулкой по саду. Возможно, такое повторение места встречи выдавало некоторый недостаток фантазии, но куда ещё её вести — было решительно непонятно. Королева всё же, не простая девушка, никуда не пригласишь, экспромтом встречу не устроишь.

Канлар решил приступить к делу не столь уж издалека, но всё же осторожно:

— Позволите задать вам не совсем приличный вопрос? — попытался он сходу заинтриговать и вполне преуспел: королеве нечасто приходится сталкиваться с не совсем приличными вопросами.

Блеск в её глазах свидетельствовал о том, что она заинтересовалась:

— Рискните, — поощрила она с улыбкой.

— Вы когда-нибудь целовались? — искоса наблюдая за ней краем глаза, спросил он.

Её брови приподнялись в вежливом недоумении:

— Помилуйте, мессир! С кем бы я могла это сделать, по-вашему? — хмыкнула она.

Канлар повёл плечом — в целом, он мог сходу придумать несколько подходящих вариантов, но раз она считает, что не с кем, значит, не с кем.

— Тогда мне приходит в голову то соображение, — несколько казённо высказался он, — что целоваться впервые при скоплении большого числа людей, внимательно наблюдающих за вами, — не самая блестящая идея.

Королева безразлично повела головой:

— Таковы традиции.

Однако голос её слегка дрогнул, выдавая то, что всё это и в самом деле её смущает.

Канлар мысленно поставил плюсик к гипотезе «стыдливая девица» и развил своё наступление:

— Возможно, вы не сочтёте за дерзость предложение, хм, потренироваться заранее, чтобы не чувствовать себя так неловко в храме? — не глядя на неё, высказался он.

После некоторого молчания королева признала:

— Звучит разумно.

Немного помолчав в ответ, Канлар предложил:

— Быть может, поделитесь, о каком первом поцелуе вы мечтали?

Кая от неожиданности остановилась и посмотрела на него как на не очень умного человека:

— Помилуйте! — повторила она своё восклицание. — Я никогда даже не задумывалась об этом.

У Канлара незамедлительно родилась четвёртая гипотеза, записанная в его внутреннюю памятку: «Да просто она ледышка без эмоций, вот и всё».

Между тем, Кая снова вернулась к прогулке и распространила свою мысль:

— Я всегда знала, что мой первый поцелуй будет во время венчания. Мне никогда и в голову не приходило что-то думать об этом, за исключением, разве что, надежды на то, что мой супруг будет не слишком старым и не слишком противным, — на этом месте она чуть улыбнулась. — Если это можно назвать мечтами, то можем считать, что они сбылись.

Канлар мысленно поставил минус против версии «я попросту ей неприятен».

— Но думали же вы о поцелуях вообще что-то? — продолжил выяснять он, надеясь разжиться какими-нибудь подробностями, которые помогут ему не попасть впросак.

Канлар был из тех людей, которые не любили риск и предпочитали играть наверняка. Если уж он собирается целовать королеву — нужно вытащить из неё всю подноготную и узнать, как провести это мероприятие таким образом, чтобы оно прошло максимально успешно.

Честно признаем, этот подход, несмотря на всю свою заслуживающую уважения основательность, не очень-то помогал Канлару в устройстве его личной жизни. Обычно все его такие дипломатические рекогносцировки только убивали напрочь всю романтику и делали его крайне неприятным кавалером.

К счастью, королеве было особо не с кем его сравнивать, да и сама она отличалась большим прагматизмом, так что ей не показалось странным, что вместо романтичного перехода к действиям мужчина начал выяснять детали и подробности.

— Да ничего особо не думала, — нахмурилась Кая. — Надумала бы себе заранее невесть чего — и потом бы разочаровывалась, на всю жизнь привязанная к какому-нибудь чурбану.

Канлар мысленно поставил плюсик — против версии «просто она ледышка», и минус — против версии «я попросту ей неприятен».

«Ну, по крайней мере, она не считает меня чурбаном», — сделал оптимистичный вывод он.

— Хорошо, — покладисто сменил он тактику, не отчаиваясь выяснить всё-таки подробности о её предпочтениях. — Но, может быть, какие-то сцены поцелуев из книг показались вам особенно привлекательными?

К его неожиданности, она откровенно смутилась. Скулы у неё порозовели, она спрятала глаза и каким-то лихорадочно-высоким голосом сказала:

— Нет, не думаю.

Мысленно хмыкнув, Канлар поставил плюсик напротив версии «стыдливая девица» и перешёл в наступление по всем правилам своего дипломатического искусства, выбив у неё почву из-под ног соображением:

— Право, если вы решитесь мне довериться и поделиться своими мыслями по этому поводу, это, однозначно, поможет мне сделать ваш первый поцелуй более приятным для вас же.

У королевы закраснелись щёки, но она ничего не ответила.

Они остановились в весьма живописном месте — вокруг цвели какие-то ранние кусты, распространяя в воздухе сладкий аромат.

— Да просто поцелуйте уж как-нибудь, — вяло пробормотала Кая, явно не желая откровенничать.

Краска с её лица постепенно докатилась и до ушей, вызвав у Канлара самое искреннее любопытство.

— Чем же это вы так стесняетесь поделиться! — воскликнул он, перебирая в голове самые смущательные поцелуи, описанные когда-либо в литературе.

По правде говоря, всё, что ему вспоминалось, относилось исключительно к своеобразным произведениям того сорта, который от девиц обычно скрывают.

«Ну не могла же она этого читать!» — усомнился он внутри себя и на всякий случай поставил вопросительный знак против версии «коварная соблазнительница». В конце концов, даже при полном отсутствии опыта можно иметь самую грандиозную теоретическую подготовку, а в тихом омуте, как известно…

Поперебирав в голове более или менее приличные аналоги пришедших ему в голову поцелуев, Канлар вспомнил одну деревенскую балладу и предположил:

— Ну что ж, попробую угадать сам. Неужели это поцелуй русалки и охотника?

Лицо Каи приобрело совсем уж пунцовый оттенок, и она в ужасе воскликнула:

— Господи Боже мой! Конечно, нет!

Прямо скажем, ничего откровенно порнографического в той балладе и не было. Упомянутый поцелуй имел лишь одну пикантную деталь: русалка, как и положено её виду, была обнажённой.

Воображение королевы, видимо, ярко поставило её на место означенной героини, потому что она раскраснелась ещё сильнее и принялась обмахивать себя руками.

Канлар галантно сорвал широкий лист и принялся ей помогать, про себя зачеркнув версию «просто она ледышка» и поставив три восклицательный знака на «стыдливая девица».

Заметив, что Кая более или менее оправилась, а пунцовый оттенок кожи сменил цвет на розовый, он вздохнул:

— Кажется, мне даже жаль.

Тут же начав снова краснеть, она бросила на него разгневанный взгляд и обличительно воскликнула:

— Вы специально меня смущаете!

— Возможно, — не стал отпираться он. — Но, по крайней мере, теперь я уверен, что ваши предпочтения не заходят по откровенности столь далеко, как поцелуи русалки и охотника. Вы предлагаете мне гадать дальше, или всё же признаетесь?

Она недовольно хмурилась и кусала губы, явно предпочитая хранить свои девичьи мечты внутри себя.

— Вы меня смущаете, — только и повторила она, в этот момент выглядя совсем даже не королевой, а обычной краснеющей девчонкой.

Канлар мысленно подчеркнул версию «стыдливая девица» и посчитал эксперимент оконченным. Похвалив самого себя за удачно провёрнутое дело, он вдруг осознал, что идти на попятный и сворачивать сцену ему не хочется: смущать королеву оказалось делом чрезвычайно увлекательным и волнующим.

— В самом деле? — переспросил он, поворачиваясь к ней, снимая перчатку и осторожным невесомым движением проводя пальцами по её скуле.

Она не отстранилась, но в глазах её читалось самое отчаянное смятение. Судя по всему, какими бы ни были её мечты о поцелуях, сейчас она мечтала только о том, чтобы подхватить юбки и сбежать как можно дальше.

Канлар подушечками пальцев почти неслышно коснулся её губ.

Она часто заморгала, глядя на него совсем уж испугано.

— Да, — словно бы пробормотал Канлар, — похоже, и в самом деле смущаю. Вы, кажется, даже лишилась дара речи, миледи?

В его взгляде горели искорки озорства и, возможно, восхищения.

Королева глухо всхлипнула и, прикрыв глаза, воскликнула:

— Да целуйте уже!

Как ни занимательно было выяснить, что за фантазии будоражат воображение королевы настолько, что она полыхает от одной мысли о них, упускать такой момент было нельзя. Однако, здраво рассудив, что для чего-то серьёзного ещё явно рановато, Канлар поцеловал её очень легко и быстро — прикосновение его губ к её было совсем мимолётным и, пожалуй, лишённым эротизма.

Однако для бедняжки-королевы и того хватило; она переволновалась так, что покачнулась. Канлар подхватил её, воспользовавшись случаем, чтобы слегка приобнять, и тихо заметил ей на ухо:

— Вот видите, не так уж и страшно.

Кая явно придерживалась иного мнения по этому вопросу: сердце у неё колотилось, судя по ощущениям, где-то в горле.

Только спустя минуту, немного придя в себя, она слабым голосом сказала:

— Вы были правы, стоило порепетировать заранее.

В этот момент она думала только о том, насколько волнительно это прошло бы во время церемонии и сколько внутренних сил ей пришлось бы положить на то, чтобы перед всеми держать лицо и не выдавать своего смущения.

— Попробуем ещё разок для закрепления? — раздухарился Канлар, которого её реакция крайне позабавила — образ неприступной ледяной королевы явно трещал по швам.

Кая согласно подставила ему губы.

В этот раз поцелуй получился на пару секунд длиннее — он слегка провёл губами по её губам, с удивлением понимая, что они вполне себе мягкие и тёплые.

Почему-то ему всегда казалось, что они должны быть гораздо холоднее и жёстче.

Кая в удивлении захлопала глазами. Она никогда не пыталась себе представить, что чувствуют люди, когда целуются, и внезапно получила богатую пищу для размышлений. Ей, например, никогда в голову не приходило, что губы такие мягкие, она никак не ожидала почувствовать кончиком носа кожу целующего её мужчины, и в целом, никогда не обращала внимания на то, насколько чувствительны её собственные губы.

Азарт исследовательницы прочно захватил её с головой.

Потенциал брака как возможности изучения поцелуев стал казаться ей крайне привлекательным. Тем паче, что её будущий муж выглядел как человек, который знает в этом вопросе толк и готов тратить время на совместное изучение.

— Хотел бы я знать, что означает этот блеск в ваших глазах, — пробормотал в сторону Канлар, от которого не укрылась её резкая перемена настроения: смущение и робость почти в момент сменились решительным и упрямым выражением лица.

— Я анализирую полученные ощущения, — простодушно призналась Кая.

— О! — мгновенно заинтересовался он. — И к каким выводам пришли?

Мы, кажется, уже писали, что у Канлара было несчастливое свойство — умение напрочь разрушить романтический момент излишней дотошностью или аналитичностью.

К счастью, ему в невесты досталась женщина такого же склада, потому что Кая не только не посетовала на вмиг пропавшую романтику, а даже и с большим удовольствием принялась делиться своими новыми мыслями по поводу мягкости и чувствительности губ, теплоте чужой кожи и прочего.

Жадно слушая, Канлар лишь поражался, как эта минуту назад столь смущённая девочка вдруг без всякого стеснения столь живо и откровенно делится своими наблюдениями за собственными реакциями и впечатлениями во время поцелуя.

«Рассмотреть вариант с потенциалом соблазнительницы», — сделал он внутреннюю пометку, невольно сам слегка краснея на том месте, где увлёкшаяся девушка начала приводить несколько неприличные подробности.

Наконец, она выдохлась, радостно улыбнулась и с самым невинным видом добавила:

— Какое это счастье, что я могу вам всё рассказать!

Глядя на её совершенно счастливую мордашку и чувствуя себя в высшей степени обескураженным и восхищённым, Канлар поставил три восклицательных знака напротив «соблазнительницы» и поцеловал её уже всерьёз, пусть и не слишком крепко и не слишком долго.

— О! — только и смогла сказать королева после этого, глядя на него с совершенно бессмысленным выражением ошеломлённого лица.

«Определённо, соблазнительница», — вздохнул Канлар, невольно ныряя взглядом в её вздымающееся от волнения декольте.

— О! — повторила королева уже более осмысленно, и вдруг совершенно обыденным светским тоном сказала: — Если вы не против, мессир, давайте на сегодня остановимся на достигнутом. Право, я, кажется, слишком переволновалась, чтобы продолжать.

— Хм, — глубокомысленно ответил на это Канлар, впрочем, совершенно уже отвергнувший версию с «просто она ледышка». — Допустим. Но не думайте, будто бы я забыл, что мы так и не вычислили ваши скромные девичьи мечты. Мы ещё вернёмся к этому вопросу, дорогая невеста.

Она не ответила, и обратный путь до дворца они провели в молчании.

Канлар внутри себя должен был признать, что его эксперимент с треском провалился. Нарисованные им портреты остались на своих местах: во время истории с поцелуем он видел и ледяную королеву, и любознательную исследовательницу, и краснеющую девицу, и опытную соблазнительницу. Попытки вычленить, какой портрет более настоящий, ни к чему не привели.

«Проклятье!» — размышлял он позже вечером, снова меряя шагами свою комнату. Как же можно быть такой непоследовательной и разной, причём чуть ли не в один момент!

Если влюблённость можно рассматривать как потерю душевного покоя, Канлара можно было бы посчитать и влюблённым — покоя он явно лишился, чем больше размышляя — тем больше запутываясь.

Возможно, просто это была не та сфера, которую можно изучить аналитическими методами. Но Канлару явно забыли об этом сказать, и он упорно пытался подойти к этому вопросу так же, как и к любым другим, и разложить личность Каи по чётким подписанным полочкам, на которых будут скапливаться чёткие аккуратные папочки с чёткими однозначными выводами.

Увы! Мужская аналитика и женская сущность всегда существовали в разных измерениях, и полная неспособность Канлара сладить со своими выводами и размышлениями только подтверждала это.

Что же касается королевы, то её покой тоже был ощутимо нарушен.

Она ещё не успела дойти до своих комнат, как всей душой пожалела о собственной откровенности.

Кая была человеком, с детства привыкшим к длительным размышлениям. По этой причине всякий предмет, с каким она сталкивалась, бывал ею осмыслен всесторонне и подробно. Для неё естественно было внутри себя фиксировать в конспективном виде полноценные глубокие эссе по любому занимавшему её вопросу.

А вот делиться этой внутренней картиной своей жизни ей ни с кем особо не приходилось — хотя время от времени она и предпринимала такие попытки.

Скажем, отец слушал её с большим вниманием, но обычно у него не хватало времени на длинные разговоры, поэтому Кая, стремясь дать ему побольше возможности отдохнуть, в какой-то момент перестала пытаться выдавать ему всю полноту своих рассуждений.

Дядя, напротив, был не способен сосредоточиться и терял её мысль через несколько секунд. В целом было очевидно, что его мало интересует что-то сверх голых коротких выводов.

Брат-церковник был отчасти хорош в этом, но имел тот недостаток, что непременно сбивался на собственный монолог, не дослушав. При нём Кае ни разу не удалось договорить свои мысли до логического конца — где-то в самом начале они уходили в какой-то философский диспут, где больше говорил брат, чем она.

С женским полом ситуация была вообще крайне плачевной. Мало того, что её не очень-то хотели слушать, так если слушающая ещё и была хоть сколько-нибудь старше, то непременно давала вежливый совет воздержаться от подобных многословий, которых женщине говорить не пристало, даже если она принцесса. Тётушка из троюродных однажды и вообще зло сказала, что Каю с такой привычкой ждёт крайне несчастливый брак, потому что мужчины не переносят, если женщина начинает умничать, и милой племяннице нужно научиться держать себя в руках.

Более или менее её готова была слушать лишь прислуга, но, в силу ограниченности своего образования, эти люди обычно не могли понять волнующих королеву глубин и смотрели на неё пусть преданными, но совершенно не вникающими в суть дела глазами.

В общем, Кая давно забросила это дело, и в лучшем случае позволяла себе записывать некоторые особо интересные, с её точки зрения, размышления в дневник.

А тут она умудрилась выдать пятиминутный и крайне занудный монолог своему жениху после их первого поцелуя!

Господи, это полный провал!

Оказавшись у себя, королева выдернула из причёски шпильки и распустила волосы. Посмотрев в зеркало, с ужасом поняла, что до сих пор слегка краснеет.

Нет, решительно, она выставила себя сегодня полнейшей дурой. Мало того, что сгорала от смущения, как какая-то неискушённая селянка, так ещё и кинулась в эти свои рассуждения, и…

О Господи!

Кая вспомнила характер и предмет своих рассуждений и со стоном спрятала лицо в ладонях.

Бог ты мой, она же выдала ему все свои мысли как на духу, по предмету столь откровенному, о коем и вовсе беседовать неприлично. А она там мало того, что попыталась сходу выстроить классификацию поцелуев, так ещё и вообще меры не знала, вдаваясь в подробности и нюансы, какие приличной девице и знать-то не пристало.

«Какой ужас!» — только и думала королева, с содроганием вспоминая отдельные пассажи своего вдохновенного монолога.

Признаем прямо. В любом другом контексте манера королевы и впрямь могла поставить жирнющий крест на её личной жизни. Мужчины и впрямь не слишком любят столь пространные рассуждения, выходящие из женских уст, а уж выдать такую прагматичную аналитику в столь неподходящий момент — это и впрямь серьёзный промах.

Но Кае, решительно, повезло с женихом, который и сам был мастак запарывать романтические моменты по той же причине, что и она: думал слишком много и не вовремя.

Если браки по любви строятся на взаимной сердечной склонности, то этих двоих в этом браке по расчёту, определённо, сведёт общая любовь к занудству.

Потому что та неумелая и несколько поверхностная классификация, которую Кая на коленке родила в первую же минуту после своего первого же поцелуя, произвела на Канлара самое неизгладимое впечатление.

Даже более неизгладимое, чем вид её вздымающегося декольте — беспроигрышное женское средство, которому все остальные дамы отдавали решительное предпочтение в вопросах устроения личной жизни.

Глава семнадцатая

Возможно, если бы Кая нашла в себе силы обсудить с Канларом предмет своих волнений, это пошло бы на пользу им обоим. Но, как водится в таких случаях, она предпочла всячески избегать контакта с ним, и радостно сбежала в свой монастырь, так и не поговорив.

Признаем прямо, Канлар не был таким уж великим знатоком женской психологии, поэтому оказался несколько обескуражен. Ему-то показалось, что в их отношениях произошёл некоторый сдвиг, и что пусть небольшой, но яркий опыт в саду пришёлся по душе им обоим. Однако явно избегающая его королева выглядела и действовала так, будто предпочла бы оказаться от него как можно дальше.

Честно говоря, Канлар даже стал переживать по этому поводу, и с дотошностью принялся выискивать в своём поведении, чем же он мог так обидеть королеву. На свет Божий было извлечено множество мнимых «грехов» и притянутых за уши промахов, которые могли послужить причиной такого охлаждения.

Если бы Канлару пришла в голову счастливая мысль посоветоваться хоть с кем из своих сподвижников — а ребята там, как уже отмечалось, были сплошь женатыми, — опытным взглядом ему бы объяснили, что к чему. Но Канлар посчитал делиться проблемами подобного рода неэтичным, и попросту замкнулся в себе.

Чем ближе подходил день свадьбы, тем более хмурым становился жених — ему с всё более несомненной отчётливостью казалось, что брак с ним сделает королеву несчастной, что это было изначально провальной затеей, и что он был трижды самонадеянным идиотом, возомнив, что справится с ролью короля-консорта и сможет выстроить счастливые отношения с королевой.

Неизвестно, до чего бы он себя накрутил, но, к счастью, вечером накануне свадьбы его прервали.

Камердинер с некоторым изумлением доложил, что к его сиятельству пожаловала её величество.

Кая, действительно, честно провела пять дней в монастыре, ночуя в келье, но на предсвадебную ночь отправилась к себе. По каким причинам ей бы потребовалось в обход всех и всяческих правил этикета прийти так поздно в покои к мужчине — пусть и жениху — было неясно, и Канлар логично предположил что-то из ряда вон выходящее и тревожное.

— Ваше величество! — почти бросился он к ней. — Что-то случилось?

Та, однако, выглядела вполне невозмутимой и спокойной и ответила сдержанным успокаивающим жестом:

— Нет, ничего серьёзного.

Канлар был несколько обескуражен. Что, впрочем, не помешало ему пригласить королеву сесть и приказать подать чаю — хотя для чая было уже и поздновато.

Между тем, Кая, кажется, и не планировала обозначать цель своего визита. Она просто сидела с крайне невозмутимым видом, как будто это было в порядке вещей — заявиться в комнату к мужчине, чтобы там помолчать.

Первым не выдержал Канлар. Попытавшись прояснить ситуацию, он заметил:

— Вы могли вызвать меня запиской в какое-то более удобное для деловой встречи место. Бог весть что о вас подумают, если заметят!

Кая перевела на него несколько бессмысленный взгляд и невозмутимо парировала:

— Напротив, я постаралась сделать так, чтобы меня заметили, и, надеюсь, они подумают именно то, что и положено думать придворным сплетникам.

Канлар окончательно перестал что-либо понимать.

К счастью, королеве пришла мысль пролить свет на загадку своего поведения, и она протянула жениху лист бумаги.

Подойдя с ним поближе к свече, Канлар узнал в этой бумаге официальное письмо от ниийского короля, которое, и впрямь, прибыло рано и могло бы застать королеву, не будь она занята своим благочестивым делом.

В письме, против опасений, не было никаких ультиматумов или угроз. Король весьма сдержанно поздравлял королеву с прекрасным выбором, желал счастливого брака и сделал почти незаметный акцент на тех качествах, коими должен обладать хороший супруг — среди коих, в самом деле, затесалось и здоровье.

Можно ли было считать это завуалированной угрозой — сложно сказать, но Канлар предпочёл увидеть в этом именно угрозу.

Королева, судя по всему, расценила ситуацию так же.

— Просветите меня, будьте так любезны, — вернулся Канлар к столику, возвращая Кае листок, — чего вы хотите добиться вашим смелым ходом?

Королева неопределённо повела плечом и голосом на редкость безразличным объяснила:

— Большинство наших гипотез сходится в том, что план короля предполагал либо отсутствие у меня наследников, либо рождение детей от него, причем скорее первое — потому что во втором случае неясно, чем не подходил брак с его младшим сыном, ведь внуки не хуже детей в этом вопросе. Поэтому, полагаю, в высшей степени важно убедить его, что за наследником дело не станет — это, возможно, позволит обезопасить вас. Ведь вас нет смысла убивать, если дело уже сделано, так?

В логике королевы наблюдались некоторые изъяны, связанные, очевидно, с тем, что у неё не было много времени подумать над содержанием полученного письма, и она принимала решения отчаянно быстро, понимая, что уже завтра для подобных демаршей будет поздно — ведь нет ничего странного в том, что супруги спят в одних покоях. Да, впрочем, это не доказывает факта наличия между ними регулярных супружеских отношений. А вот если королева, едва вырвавшись из монастыря, не в силах подождать даже одного дня, рвётся в спальню к жениху, презрев все правила приличия, — это очень жирный намёк на то, что с супружеским долгом между ними всё более чем прекрасно.

В этом смысле королева была права; но Канлар справедливо полагал, что, ежели король надумает извести его, то что мешает ему взяться и за младенца? Хотя, признаем, близко следующие друг за другом смерти короля-консорта и наследника престола будут выглядеть более чем подозрительно — но кто сможет обвинить в них ниийского короля?

Всё это промелькнуло в голове Канлара буквально за пару секунд. Вздохнув, он присел рядом с королевой, взял её руки в свои и с непривычной ей нежностью упрекнул:

— Что же вы творите, дорогая?

Она посмотрела на него серьёзно и болезненно:

— Я не хочу в ближайшее время становиться вдовой, — решительно мотивировала она свой поступок.

— Ну, пусть ещё попробуют сперва со мною сладить, — ободряюще усмехнулся Канлар, осторожно гладя её ладони. — Право, этот вопрос не стоил таких решительных мер. Мы бы нашли иной способ убедить всех в нашем супружеском согласии.

Королева тяжело вздохнула, отчаянно посмотрела на него и призналась:

— Я испугалась.

Канлар был потрясён — и её тоном, и взглядом, и самим поступком.

— Ну что же вы, право, — посетовал он, ласково целуя её ладонь.

Вдруг её руки сильно задрожали:

— Господи, — впервые осознала она последствия своего демарша, — что обо мне теперь будут говорить! — и отчаянно покраснела.

Королева с детства блюла свою репутацию самым строжайшим образом. Соблюдать этикет досконально было её образом жизни, и сейчас, наверно, впервые со времён детства она позволила себе импульсивный поступок, который противоречил её привычным нормам и рамкам.

Мысль о том, что о ней будут шептаться, передавая из уст в уста потрясающую новость о том, как она бегает по ночам к мужчинам в постель, показалась ей убийственно ужасной.

Она часто заморгала, сдерживая слёзы.

— Господи, ну что же вы, — расстроился её состоянию Канлар. — Право, всё не так страшно. В конце концов, я ваш жених, и завтра мы сочетаемся законным браком. Это совсем не то же самое, что какая-нибудь тайная связь на стороне.

Она посмотрела на него с надеждой, цепляясь за его утешения.

— Возможно, — добавил он, — если вы прямо сейчас аккуратно вернётесь к себе, всё ещё можно будет исправить. Мало ли, зачем вам понадобилось спешно посетить меня. С вашей безупречной репутацией на что-то фривольное подумают в последнюю очередь.

Королева рассмеялась, уронила голову на руки и слегка потёрлась щекой о его руку.

— Нет уж, — с чувством заявила она. — Решила — так решила! Пусть думают именно то!

Поспорить с тем, что им было скорее выгодно, чтобы подумали именно то, не получалось. Брак по расчёту, скреплённый страстью, сразу повышал статус такой политической единицы: ясное дело, что посеять раздор между влюблёнными сложнее, чем между случайным образом связанными друг с другом людьми. Нелюбимый и нежеланный консорт — величина слабая, политически презираемая. Напротив, консорт, ставший желанным супругом, и сам представляет из себя значимую политическую силу, и усиливает саму королеву.

— Тогда вам стоит посидеть подольше, — разумно сделал вывод Канлар, отпуская руки королевы, чтобы налить ей чаю.

Та приняла чашку и задумчиво отметила:

— В идеале стоило бы остаться на всю ночь, но, кажется, у вас не предусмотрено для этого места.

Она обвела взглядом покои главы внешней разведки, которые, и впрямь, не предполагали возможности остаться на ночь. И даже скопившийся по углам полумрак, до которого не доходил свет свечей, не вселял оптимистичной надежды найти в этом полумраке ещё одно спальное место.

— Вы можете поспать в кровати, а я займу кресло, — предложил Канлар.

— Да-да, — язвительно отвергла идею королева, — и тогда вы не выспитесь, а завтра важный день, между прочем!

— Ну и отлично, что не высплюсь! — рассмеялся Канлар. — Сыграет на нашу легенду, разве нет?

В глазах королевы зажглись весёлые хитринки:

— Нет, мы поступим иначе, мессир, — она решительно встала, не допив чая, — сейчас мы с вами шумно и весело отправимся ко мне!

— В самом деле? — приподнял бровь Канлар, глядя на королеву с самым весёлым выражением лица: в таком настрое он её ещё не видел.

— Именно так! — победно улыбнулась та. — Пусть шепчутся о том, как я вас среди ночи к себе притащила, и пусть непременно подумают, что всё дело в том, что у вас тут слишком узкая кровать!

Канлар искренне рассмеялся. Такого хода он никак не ожидал.

— Хорошо, хорошо! — отсмеиваясь, согласился он. — Тащите, ваше величество, я постараюсь шуметь самым примерным образом!

И парочка заговорщиков вышла в коридор.

Надо сказать, что от покоев Канлара до покоев королевы, и впрямь, идти было довольно далеко. Но главным было то, что по дороге придётся пройти мимо покоев фрейлин — именно на их длинные носы и чуткие уши и рассчитывала Кая.

Затея, кажется, удалась вполне: во всяком случае, пара дверей скрипнула, когда они проходили мимо, смеясь и обмениваясь какими-то весьма вольными фразочками. Право, если после этого весь дворец не будет гудеть от сплетен — королева изрядно разочаруется в штате своих придворных дам!

От этой выходки грусть королевы и упадническую рефлексию Канлара как водой смыло. Им обоим было весело — и от того, что они бросили вызов вечно довлеющему над ними этикету, и от того, что сделали это вместе и почувствовали себя сообщниками, и от того, что было что-то бесконечно притягательное в том, чтобы бродить по ночным коридорам дворца, смеясь и флиртуя, и обмениваясь беглыми весёлыми взглядами всякий раз, когда им казалось, что их демарш замечен.

— Что ж, оно того стоило! — с улыбкой резюмировала королева, когда они добрались до кабинета. — А теперь — нам следует хорошенько выспаться, чтобы завтра произвести неизгладимое впечатление!

Канлар полностью с нею согласился и, поцеловав ей на прощанье руку, отправился обживать уже подготовленную для него комнату, ранее наполненную мольбертами, клавесинами и прочими девичьими вещичками.

Несмотря на полученный заряд адреналина, королева, как и всегда, заснула легко и быстро, чего нельзя было сказать о её женихе — впрочем, он был привычен спать меньше.

…а сплетни, и в самом деле, уже шуршали по всем дворцовым углам, переносясь по пустынным коридорам неведомыми путями и к утру обрастая совсем уж немыслимыми подробностями.

Из-за этого на другой день почти все придворные дамы были крайне не выспавшимися, но весьма довольными — и тем, что стали свидетелями столь пикантной подробности из личной жизни ранее безупречной королевы, и тем, что брак, казавшийся им до этого немного странным решением (дамы не были сильны в высокой дипломатии) явно стал в их глазах овеян романтической дымкой тайной любви.

Часть вторая

Глава первая

Королевская свадьба, без всякого сомнения, была событием исключительным. В столицу съехалось чуть ли не полстраны, не говоря уж о зарубежных гостях — месяца оказалось вполне достаточно, чтобы многие из них успели прибыть.

В столице запланировали грандиозные многодневные мероприятия, в других городах тоже ожидалась волна празднеств. Повод повеселиться был весьма своевременным: последний год правления отца Каи прошёл тяжело, болезнь короля угнетала и приближённых, и простой народ, и ожидание его скорой кончины здорово выматывало нервы. И, хотя король оставил по себе страну в хорошем стабильном состоянии, траурный год выдался тяжёлым — наводнения на севере и востоке страны ударили по урожаям, и избежать голода удалось только благодаря активной внешней торговле.

В условиях траура по ушедшему королю коронация Каи прошла тихо и скромно, не вызвав ощущения праздника. Поэтому в каком-то смысле её свадьба стала и праздником её воцарения — народ чествовал это событие как начало её царствования, забыв, что она уже год как справляется с этой задачей. Возможно, тут сыграло роль то, что многим сложно оказалось воспринимать незамужнюю девушку как полноправную правительницу.

Выбор жениха был встречен восторженно. Поскольку о дипломатических шагах ниийского короля никто не знал, свадьба королевы представлялась в сознании простых обывателей как нечто романтичное и сказочное. В любовь, внезапно вспыхнувшую между королевой и достаточно молодым ещё сподвижником её отца, все поверили безоговорочно. Надо сказать, что фигура Канлара тут же стала чрезвычайно популярной в народе, всплыли факты его биографии и появления в стране. Народное сознание рисовало его мужественным и трагическим героем, который, лишившись родных, родины и богатств, приехал в их страну пытать счастья, и верой и правдой служил доброму королю Виону. Драматичные баллады о женихе королевы разошлись даже без усилий господина Се-Приента.

Пышная и прекрасно спланированная свадьба вполне поддержала эту легенду. Королева была чрезвычайно красива в пышном нежно-голубом платье, отделанном богатой серебряной вышивкой. Жених в своём новом, с такими спорами выбранном, костюме выглядел молодым, подтянутым и красивым. Когда они стояли в храме, составляя на редкость гармоничную пару, многие матроны прослезились, а юные девицы возмечтали, что их свадьба будет непременно такой же красивой.

Тренировки в саду оказались не напрасными: торжественный поцелуй прошёл без эксцессов, а улыбки на лицах новобрачных были, пожалуй, совсем не нарочными.

Венчание проходило при открытых дверях, как и предполагала традиция, а снаружи, на главной площади города, за небольшим кордоном толпилось огромное количество простых людей, мечтающих взглянуть на торжество хоть краешком глаза. Выйдя из храма, королева и теперь уже король-консорт приветствовали подданных. В нарушение регламента Канлар картинно поцеловал королеве руку — этот жест был встречен криками восторга.

От шумной и пёстрой многоголосой толпы у человека непривычного начала бы болеть голова, но Кая с детства присутствовала на подобных мероприятиях, поэтому привыкла. Она без устали приветствовала толпу, принимая их поздравления, пока королевский кортеж медленно двигался от храма ко дворцу. Путь, на который обычно уходило пять минут, занял в этот раз час.

Канлар, который привык во время таких событий находиться в массовке правительственных чиновников, которые ехали где-то в середине кортежа и мало кого интересовали, чувствовал себя весьма неуютно, находясь в центре всеобщего внимания. Все его усилия уходили на то, чтобы не ударить в грязь лицом, и приветствовать людей с такой же непринуждённой улыбкой, с какой это делала королева. По его мнению, даже самая сложная дипломатическая операция была менее напряжённым явлением, чем такой вот публичный выход — а ведь ему теперь придётся привыкать ко всей этой шумихе.

К концу пути Канлару уже ощутимо хотелось кого-то убить; а вот Кая выглядела непритворно оживлённой. Перед большим приёмом у них было несколько минут на то, чтобы немного прийти в себя, поправить костюмы и освежиться.

— Как вы от этого ещё с ума не сошли? — искренне удивился Канлар, массируя виски: от шума и пестроты у него явно начиналась мигрень.

Королева посмотрела на него несколько непонимающе, потом спохватилась:

— А, это вас с непривычки. Да, иногда бывает трудно. Но ведь это люди, ради которых мы с вами живём, ради безопасности и счастья которых мы работаем ежедневно. Меня очень поддерживает, что они так радуются за меня — в такие моменты я чувствую, что всё это не зря, — сентиментально улыбнулась она.

— Я об этом как-то не подумал, — растерянно признался Канлар, которому толпа казалась просто безликим чудовищем, целью которого было оглушить и ослепить.

Королева рассеяно сделала внутри своих мыслей пометку о том, что супруга было бы неплохо обучить азам искусства правления, потому что, кажется, у него нет представления о том, что есть королевская власть, к отправлению коей и он теперь имеет прямое отношение.

— Ну, сейчас-то вам будет веселее, — с оптимизмом отметила она.

На торжественный приём было приглашено всё министерство внешней разведки в полном составе — Кая предположила, что их поздравления будут Канлару куда приятнее, и оказалась права.

Наверно, если бы не поддержка друзей, Канлар бы на этом приёме тронулся умом — от бесконечной вереницы счастливых лиц, каждое из которых жаждало высказать свои поздравления и удостоиться нескольких минут внимания. Да, кого-то из этих людей Канлар знал, кого-то хотя бы случалось видеть, но большая часть оставалась для него незнакомцами. Королева же, напротив, явно помнила каждого, и каждому новому человеку сияла навстречу самой искренней улыбкой.

По правде говоря, у Каи сегодня и в самом деле случился праздник: она повидалась со многими знакомыми, некоторых из которых не видела годами. Если для Канлара каждое новое лицо было лишь докучной пятиминутной задержкой, то для Каи это был тот или иной приятный привет из прошлого, воспоминание о встрече или событии, дружеский взгляд или слова единомышленника — перед её глазами прошла чуть ли не вся её жизнь.

Приветствия и поздравления, с перерывом на торжественный обед, заняли весь день. Но даже праздник не помешал королеве заниматься делами.

Во-первых, накопились вопросы за пять дней отсутствия — подробно их планировалось обсудить завтра на совете, но некоторые документы требовалось подписать срочно. К счастью, старый канцлер был опытен в подобного рода делах, и легко выбрал момент, когда у королевы выделилось несколько минут.

Во-вторых, на празднество приехали троюродные родственники в почти полном составе — не было только одного престарелого дядюшки и одной племянницы в положении. Особенно отличился дядя — двоюродный брат отца Каи, глава ветви, — который громогласно поздравлял Канлара с вхождением в семью и даже полез панибратски обнимать его. Новоявленный член семьи от такого напора даже растерялся, а вот Кая, похоже, ожидавшая чего-то подобного, ледяным тоном осадила родственника:

— Ваша светлость, — жёстко, но незаметно для окружающих прихватила она его за руку, не давая докончить неуместный жест, — его величество положено приветствовать иным образом.

Непривычное титулование резануло слух всем, и только королева в своей невозмутимости выглядела так, как будто называла мужа величеством уже лет пять, и просто стремится уберечь провинциальную родню от этикетной оплошности.

Дядя скрипнул зубами и раскланялся по всем правилам регламента.

Молодой князь — возможный жених — тоже отличился в свойственной их ветви манере. Поздравляя королеву, он умудрился втиснуть сожаления по поводу их несостоявшегося союза, что было прямо-таки уже на грани приличий.

Кая, впрочем, даже и бровью не повела; очаровательно улыбнувшись, она медовым голосом почти пропела:

— Не грустите, князь, я скоро вас утешу, — хитро поглядела на мужа и добавила: — У его величества превосходные связи при других королевских домах!

Князь не позволил себя смутить, вернул королеве обаятельнейшую улыбку и вставил ответную шпильку:

— Ну, если уж анжелец берётся сватать, то дело беспроигрышное, — имея в виду особую страсть анжельцев к сводничеству, которая в их стране не считалась чем-то зазорным, а вот в Райанци казалась несколько бесцеремонной.

— А я вас, ваша светлость, не как анжелец сосватаю, а как дипломат, — включился в обмен любезностями Канлар.

Все трое ещё с полминуты постояли, вежливо улыбаясь друг другу, после чего троюродные отошли.

Вслед им Кая еле слышно фыркнула: манера родственников её скорее забавляла, чем раздражала. В конце концов, никаких реальных неприятностей трону они не доставляли, а что язык бойкий — так это семейное.

После многочисленных приветствий и поздравлений предполагался ещё и бал. К счастью, от молодых требовалось лишь открыть его танцем — после чего они могли быть свободны. Полноценный вечер с их участием предполагался только на третий день праздника — и слава Богу, потому что даже и полную положительной энергии Каю уже начинало пошатывать от усталости, что уж говорить о несчастном Канларе, который к концу действа улыбался уже весьма напряжённо.

Оттанцевав положенное, они под шум рукоплесканий и поздравлений смогли, наконец, уйти.

Интерлюдия

В не очень-то большую гостиную набилось одиннадцать человек. Здесь были двоюродные братья и двоюродная сестра отца Каи: глава семьи, дядюшка-военный и бесцеремонная тётушка, которая давала Кае совет не умничать с мужчинами. Дядюшки были с жёнами.

Младшее поколение было представлено князем-женихом, его родными братом и сестрой, дочерью бесцеремонной тётушки с мужем и сыном дядюшки-военного.

Дочка бесцеремонной тётушки с осуждением рассматривала лепнину на потолке, качая головой, после чего, наконец, высказалась:

— Да уж, шикует! Такие хоромы для гостей устроить!

Половина присутствующих тоже перевела взгляд на потолок, любуясь изящными плафонами с природными мотивами.

— Не в этом случае, — опроверг замечание глава семьи, который расположился в кресле, закинув голень одной ноги на колено другой, и попыхивал трубкой, несмотря на присутствие дам, — это покои для детей короля, одни из. Когда-то именно здесь жил батюшка, поэтому их зарезервировали за нами. Тем паче, что сейчас во дворце только кузина да тётка живут.

Кузиной ему приходилась та тётушка с волками, а тёткой — неопределённая дальняя родственница, которую мы застали на вечернем чае королевы.

— Ну ладно, — сморщила носик дочка бесцеремонной тётушки. — Но празднество всё-таки получается излишне пышным! Вы это видели? Фонтан с шампанским! — обличающе ткнула она в окно, откуда была видна часть сада с означенным объектом роскоши.

— Шампанское — это дааа, — восторженно согласился младший брат князя, который уже свёл знакомство с этим фонтаном.

Бесцеремонная тётушка закатила глаза и выговорила главе семьи:

— Так-то ты их воспитываешь?

— Помилуй, что же дурного в шампанском? — невозмутимо откликнулся тот, попыхивая трубкой.

— Яблоко от яблони!..

— Чья бы корова мычала!..

После этого обмена репликами некоторое время царило молчание. Наконец, выпустив колечко дыма, глава семьи заговорил:

— Ну, что вы думаете о нашем новом короле?

Бесцеремонная тётушка поморщилась, а сын дяди-военного иронично хмыкнул. В ответ на это глава семьи и князь закатили глаза. В процессе князь умудрился залюбоваться плафонами.

— Он хороший управленец, — наконец, тихо начала сестра князя, невзрачная девушка с блеклой невыразительной внешностью. — Сегодня на приёме были его люди, они понимают его с полужеста, и выглядят искренне расположенными. Я слышала кусочек их разговора, они переживали, что он теперь не сможет уделять министерству столько внимания, как прежде, и их беспокоило даже не то, как будет идти работа… я так поняла, один из них, его заместитель, прекрасно с этим справится… они переживали о том, что ему будет не хватать его любимого дела, и уже планировали, как организовывать встречи, чтобы он чувствовал себя по-прежнему комфортно с ними.

Все слушали её внимательно. Благодаря своей невыразительности девушка отличалась незаметностью, поэтому была идеальна для миссий, в которых было нужно аккуратно что-то подслушать во время массовых мероприятий.

— Спасибо, дочка, — поблагодарил её глава семьи. — Итак, его люди его любят. А что мы вообще знаем о его работе?

Бесцеремонная тётушка поставленным лекторским тоном перечислила всё, что было известно про министерство внешней разведки и его главу, при этом, что удивительно, обращаясь исключительно к проверенным фактам.

— Благодарю, — сдержанно отреагировал глава семьи. — Похоже на то, что он знает толк в своём деле. Да и кузен недаром доверил ему столь ответственную миссию. Кстати, кто-нибудь сталкивался с его работой напрямую? — оглядел он собравшихся.

Дядя-военный отвлёкся от созерцания прекрасного гобелена и отрапортовал:

— Он вычислил наши последние шашни через махийскую сторону.

— Ого! — с некоторой долей уважения присвистнул глава семьи. — Похоже, его агенты знают толк в своей работе!

По задумке троюродных, узнать об их шашнях с махийскими церковниками должна была внутренняя разведка, на основании пьяного хвастовства со стороны князя.

— Что ж, — резюмировал, попыхивая трубкой, глава, — похоже, он неплох в своём деле, и, по мнению племянницы, будет настолько хорош в роли её мужа, что стоит того, чтобы для него ввести новый регламент.

— Не факт, — возразила его доселе молчавшая жена, — возможно, королева выбрала его не за профессиональные заслуги. По дворцу упорно ходят слухи, что это брак по любви.

— Да ну! — с изумлением хлопнул себя по ляжкам князь. — Чтобы сестрёнка — и влюбилась? Кто поверит в эти бредни?

Половина родственников слаженно закивала, подтверждая, что таки да, в версию с внезапно вспыхнувшей любовью они не верят.

— Нет, ну они однозначно спелись, это-то точно, — авторитетно заметила бесцеремонная тётушка.

— И он, говорят, жуткий зануда, — с улыбкой отметила её дочка. — Я разговаривала сегодня с дамой, которая была дружна с его любовницей. По описанию — он точная копия кузины.

— Любовь не любовь, а они девять лет работают вместе, — отметил сын дядюшки-военного.

— Да все говорят, что там любовь! — возмутилась жена главы семьи. — Вы кого хотите спросите! Да и сами же видели их вместе!

— Ба! — не согласился князь. — Изобразить можно что угодно, нам ли не знать!

Дискуссия перестала быть конструктивной.

— А может, всё же, и любовь… — задумчиво пожевал губами глава семьи, покусывая мундштук. — Эк она его сегодня защищала!

— Работает над статусом, — возразил князь.

— Этак мы ни к чему не придём, — заметил его младший брат. — Нам нужно больше информации.

— Золотые слова! — поднял палец глава семьи. — Вот завтра и присмотритесь.

Определив для каждого члена семьи свой фронт работ, он, наконец, отпустил их по комнатам.

Спустя долгое время молчания его жена отметила:

— Ну, целовались они сегодня, во всяком случае, с удовольствием.

— Я б не сказал! — он вытряхнул пепел из трубки в камин, встал и потянулся. — Ты просто сравни с тем, как целуются «с удовольствием», — с коварной смешинкой поддел он, подходя к ней и обнимая.

Хм, да, пожалуй, сегодняшний королевский поцелуй серьёзно не дотягивал ни по жару, ни по зрелищности до этого образца!

Глава вторая

Ввалившись в покои, усталые новобрачные еле проковыляли в гостиную с целью поужинать. Даже ещё несколько минут назад оживлённо танцевавшая Кая выглядела так, будто с ног рухнет, — должно быть, мобилизовала все силы.

— И после этого ещё предполагается брачная ночь! — со стоном возвела она глаза к потолку, полусев-полуупав на софу.

Канлар деликатно оставил при себе то мнение, что, очевидно, ни один королевский брак не был консуммирован в первую брачную ночь, потому что ни один мужик после такого марафона не сможет выполнять супружеские обязанности. Во всяком случае, лично он сейчас не был способен даже на лёгкий флирт, поэтому, не мудрствуя лукаво, положил кусок мяса на хлеб, отдал такой же бутерброд королеве и принялся лениво двигать челюстями и сам. Если бы не голод, он бы предпочёл прямо сейчас рухнуть спать, но поесть всё же хотелось сильнее.

— И это только первый день! — простонала королева, одной рукой держа бутерброд, другой пытаясь выпутать из причёски шпильки.

Причёска не поддавалась, поэтому Кая сдалась и предпочла уделить всё своё внимание еде.

— Надо же, — вяло удивился Канлар между двумя кусками, — а мне вы казались такой бодрой!

Прожевав, Кая парировала:

— Я пять дней в монастыре сил набиралась. Но кто ж знал, что нужно сидеть там минимум месяц? — возмутилась она, запивая сухомятку тёплым успокаивающим отваром из трав, который только что принесла отвратительно бодрая камеристка.

Канлар с тоской посмотрел в сторону ванной и решил, что, раз уж они с женой спят покуда в разных кроватях, то помыться можно будет и с утра.

— Вы как хотите, а я спать, — забирая свою порцию отвара с собой, встал он.

— Приятных снов, — вяло махнула ему Кая, даже не выдав намёка на улыбку.

— Взаимно, — невнятно пробормотал он, дошёл к себе, разделся, допил половину отвара и отрубился сразу, как лёг.

«Везёт ему», — с тоской подумала Кая, у которой ещё оставалась пышная невменяемая причёска и не менее пышное невменяемое платье — даже при помощи камеристки здесь было работы на полчаса. Не говоря уж о том, что с утра нужно встать пораньше, чтобы всю эту красоту навести сызнова.

«Вот угораздило же родиться девочкой», — с тоской потрогала свои убранные кудри королева и обречённо позвала:

— Кати!

…утро выдалось бодрым. Пока Канлар мылся, Кая наводила очередную красоту (поскольку ей-то вчера всё равно было пропадать и искать внутренние ресурсы для снятия своих красот, то она и помылась с вечера). Платье она надела то же — первые три дня празднеств делалось именно так, чтобы все желающие успели отлицезреть королеву в её свадебном одеянии. А вот причёску полагалось придумать другую, и не менее пышную.

Канлару, к счастью, одеваться было гораздо быстрее, поэтому они были одновременно готовы и выдвинулись к завтраку.

Первый завтрак молодожёнов традиционно проходил в семейном кругу. Сперва это мероприятие выглядело весьма мило: дядюшка по матери бодро пересказывал курьёзные моменты со вчерашнего бала, а сын дяди-военного с восторгом делился своими впечатлениями о столице — он сюда приехал впервые.

Но, конечно, троюродные не могли не отличиться и здесь.

— Милая племянница, — кокетливо похлопала ресницами бесцеремонная тётушка, — а правду ли я слышала, будто ваш брак состоялся по любви? — и заодно стрельнула глазками в Канлара, выискивая реакцию на свои слова.

То, что Кая слегка смутилась этому вопросу, выдавали только её сжатые на ложечке пальцы, и этого никто бы не заметил, если бы рядом с нею не сидела неприметная, но глазастая сестрёнка князя.

— А что именно вы понимаете под любовью, миледи? — с вежливой улыбкой уточнила Кая, всем своим видом демонстрируя непринуждённость.

Тётушка романтично вздохнула, некрасиво закатила глаза, а потом растрогано выдала:

— Сердечное согласие, моя дорогая.

— Тогда это, определённо, был брак по любви, — ответил вместо королевы Канлар, непринуждённым жестом кладя свою руку на ладонь Каи.

Глазастая сестрёнка заметила, что ладонь королевы слегка дрогнула.

Сама же Кая обернулась к мужу с ласковой улыбкой, отложила ложечку и положила свободную руку на его.

— Да, определённо, так и есть, — обернулась она к тётушке с милой улыбкой.

Дядюшка — глава семьи — погрозил Кае пальцем и нравоучительно сказал:

— Смотри же, племянница, береги это согласие!

— Непременно сбережём, — любезно ответил ему Канлар, и на этом троюродные слегка угомонились, влившись в русло вполне приличного светского разговора.

После завтрака молодых ожидал очередной приём. Если вчера их поздравляли и приветствовали дворянские семьи, свои и чужеземные, то сегодня настал черёд гильдий и мастеров. В установленном порядке представители той или иной гильдии входили в зал для малых приёмов, произносили свои поздравления и подносили подарки. Королева и король-консорт вежливо проявляли внимание, задавая те или иные вопросы по поводу жизни гильдии. Канцлер торжественно принимал дары, а вице-канцлер — прошения. Придворные музыканты исправно играли мелодии, отвечающие характеру каждой гильдии. После короткого приёма каждый мастер получал памятный подарок — их раздавал дядя по матери — и приглашение на торжественный обед и вечерний бал — здесь заправлял церемониймейстер.

К счастью, приветствия гильдий заняли только полдня. Для торжественного же обеда был оборудован большой бальный зал, куда снесли в огромном количестве столы и утварь, обычно хранящиеся на так манившем господина Се-Крера чердаке.

Обед, больше походивший на пир, занял два часа, после которых гостям предлагалась экскурсия по открытой части дворца и саду, а молодые супруги отправились на заседание Малого совета — благо, никаких особенно сложных дел там не было.

На совете Канлар теперь сменил место и сидел рядом с королевой, как подобает её супругу. Для него в который раз оказалось странно находиться в центре всеобщего внимания — до этого он спокойно сидел где-то в середине, где на него смотрели только тогда, когда он брал слово. Теперь же на него глазели постоянно, и Канлар чувствовал себя ощутимо стеснённым этим обстоятельством, и с некоторой долей вины осознал, что никогда не задумывался о том, что чувствовала под этим всеобщим прицелом королева — ведь и он сам ранее считал наиболее логичным смотреть именно на неё.

Сейчас же Кая ощутимо радовалась, что часть внимания теперь отдаётся не ей — примерно так было и в те времена, когда она была всего лишь принцессой, восседающей рядом со своим отцом. За прошедший год ей более чем надоело находиться на скрещении всех взглядов единолично, и она мысленно отметила ещё один плюс брака.

Основным вопросом сегодняшнего совета был вопрос перераспределения обязанностей. Во-первых, старый канцлер наконец-то уходил на покой, передавая свои основные полномочия вице-канцлеру. При этом, конечно, никто не хотел отпускать столь ценного человека, как канцлер, поэтому место в совете за ним сохранялось — просто теперь он мог присутствовать здесь не ежедневно, и круг его обязанностей ограничивался только высказыванием своего авторитетного мнения.

Во-вторых, часть обязанностей канцлера переходила к королю-консорту — и была явная необходимость ввести того в курс дел, что, впрочем, не представлялось возможным сделать до окончания празднеств, потому что на их время график Канлара был расписан чуть ли не поминутно. Кроме того, ему переходила и часть обязанностей королевы — особенно те из них, которые уместнее поручить мужчине, например, принятие парадов и смотров. Что, впрочем, не означало, что Кая вообще перестанет на них присутствовать — предполагалось, что она теперь будет посещать только самые важные мероприятия подобного рода.

Из второго вопроса закономерно следовал третий: в связи с возросшей на него нагрузкой, Канлар не мог теперь уделять столько времени внешней разведке, поэтому часть его полномочий переходила Се-Ньяру. В совете разразился нешуточный спор, кому теперь должно принадлежать звание главы внешней разведки и стоит ли вводить Се-Ньяра в члены совета.

В конце концов, временно решили звание сохранить за Канларом, а Се-Ньяра оставить в покое, пусть трудится на своём месте. В конце концов, если связь совета с внутренней разведкой осуществлялась через королеву, то почему бы связи с внешней разведкой не осуществляться через короля-консорта?

Дальнейшее обсуждение свелось к вопросу, где теперь искать нового вице-канцлера, и у кого кто есть на примете на эту роль.

К счастью, совет не успел уйти в совсем уж философские дебри, потому что вечерний бал никто не отменял, к большому недовольству большинства — ведь сегодня там будут присутствовать только молодые и финансист, как член гильдии купцов. Купцы, кстати, были горды неимоверно, что один из них занимает место в Малом совете, и королева всерьёз подумывала о том, чтобы создать небольшой совещательный орган из представителей всех гильдий. Проект этот, правда, она пока держала при себе, живо воображая, какую тьму-тьмущую рассуждений это вызовет. Сейчас на это совсем не было времени, но Канлару она о своей задумке шепнула, и тот её всецело одобрил, пообещав на балу особо присмотреться к возможным кандидатам в такой совет.

Надо сказать, что, несмотря на то, что в этот раз на бал пришли люди более низких сословий, по пышности и красоте он не уступал вчерашнему. Естественно, ведь прошлая королевская свадьба отгремела сорок с лишним лет назад, а когда будет следующая — неизвестно. Поэтому гильдии не только расстарались, отбирая тех людей, кто был обучен куртуазным манерам, но и профинансировали наряды для тех, у кого не было достаточно средств.

Стоит ли говорить, что атмосфера счастья сегодня в бальной зале превосходила все допустимые пределы?

Что касается королевы и её супруга, в этот раз регламент приписывал им оставаться до конца бала, а вот сколько и когда танцевать — оставалось на их усмотрение.

Королева, однако, танцевала чуть ли не каждый танец, стремясь показать своё благоволение к гильдейским мастерам. Канлар тоже почти не отставал от неё, и жалел только о том, что с женой ему удалось пообщаться лишь в начале бала. Однако восторженные глаза мастериц, коих удостоил танцем сам король-консорт, ему, однозначно, польстили, и он подумал, что в его новом положении есть и свои плюсы.

Глава третья

Третий свадебный день не уступал по пышности предыдущим. В этот раз молодых ожидал придворный завтрак, на который собрались приближённые, местные и приезжие дворяне и особые гости. К счастью, главные виновники торжества были существенно ограничены во времени, поэтому ушли через час, иначе это мероприятие могло затянуться и до обеда.

В этот день у Каи и Канлара были запланированы разъезды — их должны были поздравить различные государственные структуры, а попутно — и простой народ. Кортеж правителей начал путешествие с главной площади, где городской гарнизон произвёл торжественный строй, потом отправился в отделение жандармерии, а оттуда — в центральную пожарную часть. После этого следовал обед в муниципалитете с городским советом, и начинался следующий марафон: посетили главную больницу, академию наук, академию художеств, элитный колледж для мальчиков из дворянских семей и скромную гимназию для девочек из мещанской среды.

После насыщенного дня супруги, наконец, могли медленно отправиться во дворец, принимая новые приветствия народа. Этот вечер им был милостиво освобождён: никаких балов и приёмов.

Несмотря на усталость, королева просто радовалась свободному вечеру: явление более чем своевременное, темпы празднеств её весьма доконали. К счастью, самая активная программа осталась позади, и дальнейший режим должен был уже потихоньку приближаться к рабочему.

После ужина Кая поняла, что сил прямо сейчас вступать в войну с платьем и причёской у неё решительно нет. Откинувшись было на спинку софы, она ударилась о её резную деревянную часть (к счастью, здесь-то пышная причёска и пригодилась), досадливо нахмурилась — ей хотелось немного отдохнуть перед вечерними процедурами — поискала глазами и, наконец, оживлённо попросила Канлара:

— Ой, у вас вон там подушечка есть, передайте мне, будьте добры.

Канлар поозирался, нашёл искомое и попытался помочь Кае пристроить эту подушечку между головой и софой. Но причудливый силуэт резной мебели, мудрёная причёска и жёсткий корсет платья не способствовали установлению комфортной позы.

— Давайте-ка так, — решил Канлар, уселся на свободный край софы сам, устроил на своих коленях подушку и благополучно уложил королеву на получившееся место.

Та сперва безропотно улеглась, и лишь потом, широко распахнув глаза, с удивлением спросила:

— Погодите, что это вы делаете?

Самым невозмутимым тоном Канлар ответил:

— Сближаюсь.

Королева фыркнула.

С этого ракурса лицо советника выглядело более чем забавно и непривычно.

— Так ведь удобнее? — уточнил Канлар.

Королева снова фыркнула. Лежать в пышном платье с жёстким корсетом по определению не могло быть удобным. Но, во всяком случае, это был неплохой терпимый вариант.

— Немного отдохну и пойду, — вынесла вердикт Кая, прикрывая глаза и неизбежно скатываясь в дремоту.

— Неудачная поза для сна, — откомментировал её действия Канлар.

Кая вздохнула и признала его правоту.

— Тогда говорите что-то, что ли, — предложила она. — Чтобы я не заснула.

Канлар вежливо приподнял брови (с ракурса Каи это смотрелось странно и выразительно) и, подумав, согласился:

— Допустим. Раз уж у нас выдалось немного свободного времени, давайте используем его с толком. Расскажите мне, чего вы ожидаете от нашего брака?

Немного удивившись постановке вопроса, Кая задумалась лишь на пару секунд, подбирая более точные формулировки, и ответила:

— Полагаю, я ожидаю, что вы будете хороши на том месте, где оказались. Я надеюсь, что в этой роли вы сможете применить свои таланты наилучшим для страны образом. Думаю, так. Никаких личных ожиданий у меня нет: я ожидаю лишь того, что вы будете хорошим королём-консортом, — договорив, она вернула ему любезность: — А чего от нашего брака ожидаете вы?

Канлар, что-то прикинув внутри себя, выдал весьма похожую версию:

— Что ж, я ожидаю, что смогу проявить себя. С одной стороны, меня страшит столь ответственная роль, с другой — я нахожу в этом какой-то вызов, и мне интересно, как я с ним справлюсь. У меня вызывает энтузиазм мысль, что я могу заняться настолько сложными и интересными задачами.

— Азарт и желание проявить себя, — улыбнулась королева. — Не худшие качества для консорта.

— Не худшие? — с лёгкой обидой переспросил Канлар, которому показалось, что его ответ пришёлся королеве не совсем по душе.

Не заметив его недовольства, Кая спокойно объяснила:

— С такими побуждениями, действительно, можно сделать многое. И это уж точно лучше, чем желание власти или комфорта. Но, по совести говоря, быть правителем — это не про наши собственные желания и потребности. Быть правителем — это служение, это самоотречение. Желание проявить себя зачастую базируется на эгоизме, и может помешать этому служению, но, в целом, для консорта это неплохое качество.

Пожалуй, Канлар весьма оскорбился её выводами, но ей даже в голову не могло прийти, что её слова могут его задеть: она проговаривала истины, которые считала азбучными. То, о чём она узнала даже раньше, чем научилась читать.

— Допустим, — поморщившись, оставил неудобный вопрос в стороне Канлар. — Мы оба выстраиваем наши ожидания в сфере политической, но что касается сферы межличностных отношений?

Королева удивилась и осторожно произнесла:

— Я не думала об этом. Я выбирала не мужа себе, а консорта для страны, — постаралась она мягкой улыбкой сгладить слова, которые ей казались несколько резкими.

— Однако вы получили не только консорта, но и мужа, — логично возразил Канлар.

Попробовав пожать плечами, Кая убедилась, что в этом положении такой фокус у неё не пройдёт.

— Не знаю, право, — отмахнулась она. — Я не задумывалась об этом раньше, а с тех пор, как узнала вас чуть лучше, пришла к выводам, что мы сработаемся, — немного подумав, она добавила: — Мне импонируют ваш ум и ваши манеры. — Ещё немного помолчав, спросила: — А чего ожидаете в этой сфере вы?

— Я тоже особо не задумывался, — признался Канлар, машинально поправляя локон в её причёске. — Но, пожалуй, я склонен считать, что наш брак получится счастливым.

— Вы так думаете? — слегка приподнялась в оживлении Кая.

— Почему бы нет? — пожал плечом он.

Она откинулась обратно на подушку и со вздохом сказала:

— Я даже и мечтать не смела о счастливом браке.

С лёгкой нежной усмешкой Канлар переспросил:

— А о каком же вы мечтать смели?

Кая рассмеялась и сказала:

— Да я вроде уже говорила вам? Я только надеялась, что мой муж будет не слишком старым и не слишком противным. Вот и все мои мечты. Я, конечно, не думала всерьёз, что отец подберёт старого и противного жениха, но ведь политические необходимости случаются всякие! — отсмеявшись, она перевела стрелки: — А о каком браке мечтали вы? Уж вы-то были куда свободнее в мечтах, чем я!

Улыбнувшись с некоторым смущением, Канлар пустился в откровения:

— Ну, пожалуй, я надеялся однажды встретить женщину… как это правильно объяснить? Которая сумеет оценить во мне то, что я сам в себе ценю, так, наверное. Которая увидит во мне… меня, — неловко выразил он свою идею. — Которая захочет разделить со мной мою жизнь, идти по этой жизни вместе. Так, наверное.

— О! — огорчилась Кая. — А вместо этого вам пришлось идти по моей жизни!

Хмыкнув, Канлар возразил:

— Служить Райанци и было моей жизнью. Просто я представлял себе это лишь как служение в моём министерстве.

— А, — успокоилась королева, — тогда, по крайней мере, в этом ваша мечта сбылась. Жить нам одной жизнью, тут уж никуда не денешься! — разулыбалась она, радуясь что хоть что-то в их браке получается «как у обычных людей, которые просто женятся».

Разговор несколько заглох, и лишь спустя минуту Кая немного через силу призналась:

— Я бы хотела, чтобы вы стали мне, в первую очередь, другом.

— Разве я уже не ваш друг? — приподнял брови Канлар и, заметив её смятение, уточнил вопрос: — Что вы имеете в виду? Чего не хватает для того, чтобы вы считали меня другом?

Кая посмотрела на него немного растерянно, снова безуспешно попыталась пожать плечами и ответила:

— Не знаю… наверное… чтобы мы говорили, вот как сейчас? О чём-то важном и личном. Рассказывали друг другу, что думаем и чувствуем. Мне бы хотелось рассказывать вам свои мысли и находить понимание. Так, наверно.

— Я этого тоже очень желаю, — решительно признался Канлар. — По правде говоря, за последний месяц я уже узнал о вас столько любопытного, что мне отчаянно интересно, что творится в этой голове, — аккуратно постучал он пальцем по её лбу.

Кая рассмеялась:

— Боже мой! Вы серьёзно?

— Конечно! — с самым торжественным видом подтвердил он.

— Не могу поверить, — беспомощно улыбнулась она. — Как я могу быть вам любопытна? Разве вы не всё про меня знаете? — искренно в своей наивности удивилась она.

— Да я вообще ничего о вас не знаю, как оказалось, — с некоторой досадой признался Канлар.

Кая задрала подбородок, чтобы было удобнее смотреть ему в лицо:

— Как так? — с глубоким недоумением спросила она.

Канлар улыбнулся и ответил:

— Я настолько вас не знаю, что даже не могу разрешить для себя вопрос, чего в вас больше — юношеской невинности или искушённости соблазнительницы.

— Что? — с удивлением приоткрыла рот королева, которая никак не ожидала второго из представленных вариантов.

Канлар закатил глаза к потолку.

Кая, очевидно, совершенно не задумывалась о том, что её задранный для удобства подбородок открыл прекрасный вид на слегка напряжённую шею, что её удивлённо приоткрытый рот смотрится в высшей степени соблазнительно, а её пальцы, машинальным жестом перебирающие декор корсажа, отчётливо привлекают внимание к декольте, которое с текущего ракурса открывает Канлару более заманчивые виды, чем в обычном положении.

— Вот это я и имел в виду, — проворчал мужчина, отводя её руку от корсажа. — Прекратите, во всяком случае, теребить эту штуку, если, конечно, вы не имеете намерения избавляться от этого платья с моей помощью.

Кая перевела удивлённый взгляд на собственное декольте, узрела его заманчивые перспективы, ужасно покраснела и резко вскочила, роняя подушку.

Кусая губы, Канлар пытался сдержать смех, но не преуспел.

Кая на всякий случай прижала корсаж к груди рукой.

— Идите уже переодевайтесь, — со смешком предложил ей муж.

— Да, конечно, — встала она, и смущённо пробормотала: — Простите.

Встав вслед за ней, Канлар поймал и поцеловал её руку, после чего, не отпуская руки, успокоительно сказал:

— Ну что вы, мы же теперь супруги.

— Да, точно, — спохватилась Кая, но краснеть не перестала.

Отняла руку и ушла к себе так быстро, что это было похоже на бегство.

Канлар со смехом завалился обратно на софу.

«Вот так женщина!» — с восторгом подумал он про себя, припоминая соблазнительные виды и жесты.

Настроение его решительно ползло вверх, как и уверенность в том, что этот брак непременно просто обязан стать счастливым.

Глава четвёртая

Когда королева была ещё всего только принцессой, у неё бывало значительно больше свободного времени, львиную часть которого она предпочитала проводить у себя в покоях, за любимыми занятиями. Поскольку входить в её покои дозволялось только отцу, она была свободна в выборе одежды — и тут-то компенсировала все те жёсткие требования, кои накладывал на неё этикет.

Несложно догадаться, что ни одного домашнего платья синего оттенка у неё не завалялось — вообще, Кая этот цвет очень любила, но он успевал ей здорово надоесть. Другим свойством домашнего гардероба, о котором догадаться тоже несложно, было отсутствие корсета — каждая дама, хоть раз надевавшая это приспособление, подтвердит, что в нём не хочется проводить ни одной лишней минуты.

А вот третьим и крайне неожиданным свойством этих домашних платьев оказались их фасон и декор.

Дело в том, что Кая здраво рассудила, что у себя она может носить всё, что ей понравится, но что ей категорически нельзя надевать на людях, поэтому её гардероб для домашнего пользования включал в себя несколько десятков экстравагантных одеяний, созданных по мотивам народных костюмов, нарядов танцовщиц и циркачек, скандально прогремевших в обществе смелых платьев и скроенных по её собственным эскизам творений.

Большинство этих платьев, как можно догадаться, были изрядно откровенными, и Кае это крайне нравилось, потому что в них она себя чувствовала женщиной, а не изысканной статуэткой с короной на голове.

Надо сказать, что мысль показаться в этих платьях мужу казалась ей скорее заманчивой, чем смущающей, — по правде сказать, Кая находила, что так она чрезвычайно хороша, и ей было бы весьма приятно получить от какого-нибудь мужчины подтверждение своим выводам.

Поэтому для следующего утра — кое регламент торжественно отдавал в полное пользование молодожёнов вплоть до обеда — Кая выбрала один из своих любимых нарядов, срисованный с одной танцовщицы из Джотанды. Наряд был выполнен из мягкого алого шёлка, кокетливо обнимал талию и спускался вниз юбкой-многоклинкой, которая в танце могла обнажить ногу и до бедра. Руки оставались открытыми, а то, что должно было быть рукавами, сшили из полупрозрачного газа и прикрепили лишь на плечах. В танце они заманчиво развевались, а в жизни просто красивой драпировкой создавали выгодный фон для рук.

Немудрено, что, когда Кая во всём этом великолепии вышла к завтраку, вставший приветствовать её Канлар несколько секунд лишь пялился на неё самым плебейским образом, и не сразу сумел вернуться к светской любезности.

Должны признать, что как ни прекрасен был наряд вообще и Кая в нём, на остолбенение советника в большей степени повлияли её распущенные волосы.

Дело в том, что королева никогда и нигде не появлялась с распущенными волосами, и с самого раннего детства её видели только с красивой взрослой причёской.

Конечно, Канлар внутри себя знал, что у неё есть длинные волосы, и даже как-то мог себе примерно вообразить, каковы они в естественном состоянии.

Однако одно дело знать о факте, а другое — лицезреть этот самый факт.

Королева с причёской и королева с распущенными волосами словно бы были двумя разными женщинами.

Точнее, скажем прямо, вторая выглядела никак не взрослой женщиной, а совсем ещё юной девчонкой.

Простояв с минуту и не дождавшись от Канлара никакой реакции, Кая скорчила гримаску и подошла к столику с капризным:

— И что, даже не скажете, что я прекрасно выгляжу?

Канлар сглотнул, медленно моргнул и медленно ответил:

— Настолько прекрасно, что я лишился дара речи.

Королева посчитала себя польщённой и устроилось за столом.

Канлар вместо завтрака предпочёл смотреть на неё: в его голове все ещё не укладывалась мысль о том, что она, вообще-то, не его ровесница.

Он, мы должны признать, уже лет пять как забыл про её реальный возраст и, хотя формально помнил его, внутри себя как-то воспринимал её как взрослую тридцатилетнюю женщину.

Сперва Кае это внимание льстило, потом стало раздражать. Пощёлкав пальцами, она отвлекла его взгляд от своей персоны и спросила:

— Вы завтракать собираетесь?

Канлар отмер и взял в руки вилку, начал что-то не глядя жевать, затем спросил:

— Почему вы никогда не носите красного? Это, определённо, ваш цвет.

Он был прав: ни один другой цвет не подчёркивал так выгодно её природные данные. Глубокий синий тоже смотрелся неплохо, но всё же уступал красному.

Королева выразительно изогнула бровь и с несколько агрессивной язвительностью спросила:

— Чтобы на меня все мужчины во дворце смотрели так, как вы сейчас?

По правде говоря, она, конечно, хотела произвести впечатление на супруга, но то, каким сильным это впечатление оказалось, её немного напугало — она была весьма неопытна в этой сфере, и горящий взгляд Канлара казался ей опасным.

— В самом деле, — согласился он, отводя, наконец, глаза и уделяя внимание своей тарелке.

Но вскоре не удержался от следующего вопроса:

— А волосы?

Кая огорчённо пожала плечами:

— Причёска делает меня старше на вид. Кто же будет всерьёз воспринимать девчонку на троне? Приходится соответствовать.

Это обстоятельство вызывало у неё море огорчений. На её личный вкус, убранные волосы изрядно её портили. Признаем, что, пожалуй, так и было: черты её лица не были особенно выразительными, а вот волны распущенных локонов делали её красавицей. Соответственно, из-за парадной причёски Кая теряла своё главное преимущество и выглядела не столь привлекательно, как могла бы.

Для королевы, пожалуй, оно было и к лучшему, но как девушка Кая изрядно страдала из-за того, что не может поражать окружающих красотой.

— В самом деле, — ещё раз признал её правоту Канлар.

В его голове то, что он видел перед собой, категорически не складывалось с тем, к чему он привык. Из-за этого он был сегодня плохим собеседником — даже, пожалуй, вообще не был собеседником.

После завтрака он немного отмер, встал и предложил королеве руку с намерением помочь встать, сказав:

— Дайте же я на вас посмотрю, дорогая.

Его блестящий взгляд и мурлыкающий тон смутили и напугали Каю, свою руку она отдёрнула и даже вжалась в сидение, отказываясь вставать.

— Ну же! — подбодрил её Канлар. — Вы ведь и сами хотели показаться, разве нет?

Кажется, он оправился наконец настолько, чтобы начать использовать свои приёмы дипломата.

Кая тоже это отметила и немного расслабилась, но руку не приняла.

— Кажется, мне перехотелось, — весело отпарировала она.

— Ну, это уж слишком жестоко для вас! — картинно приложил ладонь к сердцу Канлар, добавив голосу страдания.

Это убедило Каю, что он вполне пришёл в своё обычное расположение духа, поэтому она сдалась:

— Ладно, ладно! — взялась за его руку и встала.

Пройдя на центр гостиной, она повертелась к нему то одним, то другим боком, потом даже покружилась — мгновенно разлетевшаяся юбка открыла ноги до коленей — и, наконец, замерла с лукавым выражением лица:

— Хороша? — с задором спросила она.

— Необыкновенно! — с большим пылом заверил её Канлар.

— Всегда мечтала, чтобы кто-нибудь оценил, — призналась королева, сделав несколько простых танцевальных па.

Сердце её пело от радости: она видела в его глазах, что она действительно весьма хороша, что она желанна, что она не хуже любой другой женщины, а может, и получше многих, и что совершенно неважно, королева она или нет, — в ней есть что-то важнее её королевского величия и что-то притягательнее её заманчивого статуса.

Должны отметить, что королева в красном и с распущенными волосами произвела на Канлара столь неизгладимое впечатление, что даже отключила его рефлексирующую занудную сторону, чего не получалось ещё добиться ни одной женщине — в настоящий момент ни на какую рефлексию он был не способен, а только смотрел и восхищался.

Есть считать любовью то чувство, которое мы питаем к истинной сущности человека, а не к его внешним маскам, то это была любовь с первого взгляда.

Спустя минуту, отмерев, Канлар подошёл к Кае, взял её за руку и поцеловал. Потом поцеловал ещё. Перевернул ладонь тыльной стороной и снова поцеловал. Потом пришёл черёд запястья. Восемь поцелуев понадобилось на дорогу по предплечью до локтевого сгиба. На локтевом сгибе королева покраснела уже до такой степени, что краска стала заливать и плечи.

— Постойте! — жалобно взмолилась она, с удивлением замечая, как кровь шумит в ушах, а в груди решительно не хватает воздуха.

Канлар послушно остановился, вернулся обратно к ладони и просто прижал её к губам.

— Вы восхитительны, — наконец, оставляя в покое её руку, выпрямился он.

Его глаза свидетельствовали об этом выводе куда ярче, чем слова.

— А вы… вы, сударь, оказывается, опытный обольститель! — ответила Кая.

Пожалуй, до глубины души этим выводом Канлар был польщён именно потому, что обольстителем не являлся. Прямо скажем, обычно дамам его манера была не по душе, но тут уж так удачно сложилось, что у королевы были весьма смутные и невысокие требования к супругу, и неожиданно для неё обходительный и деликатный Канлар с лихвой превосходил все эти требования.

Право, королева была морально готова к мужу, который за рамками исполнения супружеского долга и внимания-то ей уделять не будет — в политическом браке такой расклад был более чем возможен. Кая не была наивной и прекрасно знала, что зачастую отношения в политически связанных парах удерживаются лишь необходимостью производить на свет наследников; когда же эта задача бывает выполнена, оба супруга находят себе фаворитов и фавориток, по возможности сохраняя внешнюю благопристойность. Кая с ранних лет знала, что у её мужа могут появиться фаворитки, и что, более того, ей может попасться в мужья столь неприятный человек, что он не будет трудиться скрывать свои связи. Выдумывая себе такие страшилки на основе семейных хроник (в коих какие только экземпляры ни попадались!), Кая полагала, что готовит себя к худшему, чтобы в своё время это не стало для неё слишком сильным ударом; но, честно говоря, она больше истощала себя фантазиями такого рода, нежели реально к чему-то готовила. Можно смело предположить, что, случись с ней подобное, её «подготовка» не только не спасла бы её от боли, а только усилила бы её многолетним накопленным «я так и думала!».

Впрочем, несмотря на придумывание страшилок, внутри себя Кая давно решила, что, если уж ей повезёт с супругом, и тот будет готов выстраивать что-то получше сюжета «родим наследников и найдём фаворитов» — она со своей стороны сделает всё возможное, чтобы их брак стал чем-то большим, чем политическим расчётом.

Канлар, однозначно, на фоне этих страшилок смотрелся самым выгодным образом, а его основательная и деликатная манера ухаживать, которая обычно вызывала в дамах раздражение и скуку, трогала сердце Каи куда больше, чем могли бы тронуть решительные меры матёрых соблазнителей.

Глава пятая

Хотя четвёртый свадебный день занимал только вечер супругов — их ожидали зрелищные развлечения — Кая и Канлар решительно назначили на послеобеденное время совет. Текущие государственные дела могли подождать несколько дней, но подвисший вопрос с тем, кого назначить вице-канцлером, требовал внимания незамедлительно.

Проблема заключалась в том, что на эту должность нужен был человек и верный, и умелый, и мудрый, и достаточно молодой притом — его заранее начнут готовить на замену теперешнего канцлера, когда тому пора будет идти на покой.

Ситуация складывалась не менее патовая, чем в своё время с женихами. Если рассматривать людей верных и мудрых, то они были уже немолоды, а если верных и молодых — им явно не доставало умеренности и мудрости.

Сперва советники предложили кандидатуру одного сановника из городского муниципалитета. Он был как раз и молодой, и достаточно мудрый и опытный, — но вот за его верность поручиться никто не мог, потому что присутствующие толком не были с ним знакомы.

Мысли королевы никак не желали переключаться с впечатлений сегодняшнего утра на обсуждение.

— Будьте добры, откройте окно, — подозвала она лакея, надеясь, что свежий воздух немного прояснит её мысли.

Но, кажется, этот приём не очень помог, потому что она тут же запуталась в многочисленных «за» и «против», которые предлагали советники. К тому же, за окнами громко щебетали птицы, что тоже не способствовало концентрации.

— Давайте пока оставим в стороне этого кандидата, мессиры, — сдавшись, предложила она. — К нему было бы неплохо сперва хорошенько присмотреться. Какие ещё у нас есть варианты?

Советники принялись вяло перечислять тех или иных сановников.

Канлар следил за обсуждением весьма небрежно, чаще косясь на королеву и пытаясь сопоставить внутри себя тот ледяной образ, который она являла сейчас, и то огненное живое чудо, которое он увидел сегодня утром.

Образы категорически не сходились.

Строгая и собранная, королева внимательно выслушивала своих советников, делая какие-то пометки в листке перед собой. Её лицо было серьёзным и бесстрастным, волосы — тщательно убраны наверх, жесты — величественны и спокойны.

— Мессиры, давайте последуем традиции, — предложила она, выслушав все предложения, которые Канлар почти сплошь прослушал. — Обычно вице-канцлера ищут среди родственников канцлера. Господин Се-Форли, что вы думаете по этому поводу?

Господин Се-Форли думал много чего, но более всего сожалел, что у него сплошные дочки, а его единственному сыну всего одиннадцать. Правда, он вроде начал расхваливать свою старшую дочь, но Кая отвлекалась на Канлара, чей взгляд её откровенно смущал, и немного прослушала эту историю.

— А муж вашей дочери?.. — рассеянно переспросила она, стараясь вернуться к нити рассуждений.

Канлар тоже постарался включиться, и услышал историю о том, почему старшая дочь нового канцлера ещё не замужем. Не то чтобы это показалось ему полезной информацией, и он снова отвлёкся на переглядки с королевой.

Потеряв внимание обоих правителей, Се-Форли замолк.

Через несколько секунд королева опомнилась и снова вернулась к обсуждению:

— А что вы скажете насчёт господина Се-Герритона?

Господин Се-Герритон был мужем дочки бесцеремонной тётушки. Идея втянуть троюродных в большую политику высказывалась уже не впервые, но замысел казался всё же слишком дерзким и неоправданным, о чём и начал многословно говорить дядюшка.

Кая снова быстро потеряла внимание и отвлеклась на переглядки с мужем. Правильнее сказать, что она пыталась через взгляд донести до него мысль: «Хватит на меня так смотреть!», но, кажется, что-то перепутала с выражением, потому что вместо того, чтобы перестать смотреть, Канлар ещё и взял её за руку.

— Ваши величества, — вдруг, покашляв и прервав дядю, заговорил экс-канцлер, — право, полагаю, у вас сегодня найдутся дела поважнее нынешнего обсуждения.

Советники дружно закивали.

Королева и король-консорт перевели взгляды друг с друга на экс-канцлера.

Тот отнюдь не смутился, глядя на них с тёплыми смешинками в глазах и невольно вспоминая далёкий-далёкий день собственной свадьбы.

— Кажется, я и впрямь сегодня несколько рассеяна, — озадаченно признала королева, снова устремляя взгляд к мужу.

Тот сделал неопределённый жест рукой и предложил:

— Давайте, в самом деле, отложим этот вопрос.

Затем он встал, поднимая и королеву, сказал:

— Прошу прощения, мессиры, на сегодня мы вас покинем, — и увлёк спутницу к выходу.

От дверей та успела невнятно сказать:

— Подготовьте список кандидатов, пожалуйста! — и дверь за ними решительно захлопнулась.

Советники переглянулись.

Дядя чуть слышно рассмеялся.

Экс-канцлер похлопал его по спине и философским тоном отметил:

— Удачно сосватали.

После ухода королевских особ обсуждение пошло куда продуктивнее.

Меж тем, стоило Кае оказаться за дверью, как она тут же вспомнила:

— А ключ? Кто кабинет закроет?

— Как вы всё усложняете! — возвёл глаза к потолку Канлар. — Давайте! — забрал у неё ключ и велел лакею отнести его советникам. — Не маленькие, сами закроют. И потом занесут вам, — предвосхитил следующий вопрос он, увлекая королеву дальше.

— Куда вы?.. — попыталась выяснить та, но не успела задать вопрос, как оказалась зажата в углу проходной гостиной.

Встретившись глазами с мужем, она была поражена собственной реакцией: сердце почему-то забилось часто-часто.

В любом другом случае Канлар наверняка начал бы выяснять настроения своей спутницы и её готовность к поцелуям, но сегодня запороть романтический момент у него не вышло — утреннее красное платье всё ещё держало в плену его рефлексирующую сторону, поэтому без долгих рассуждений он просто поцеловал Каю.

Впрочем, да, чего стоит ожидать от супружеской пары, которая с полчаса играет в переглядки? Такие игры закономерно приводят к поцелуям.

Спустя минуту Кая тихо рассмеялась.

Канлар состроил вопросительное выражение лица.

— Бог ты мой! — смущённо и весело сказала она. — Поверить не могу! Меня зажали в углу и целуют, — снова рассмеялась она.

Канлар тоже рассмеялся, нежно провёл по её скуле рукой и отметил:

— Ужас какой! Я зажимаю в углу и целую свою королеву!

Хмыкнув, Кая ткнула его в грудь пальцем:

— Вы сорвали мне совет!

Картинно подняв брови, Канлар иронично отпарировал:

— Не вы ли сами строили мне глазки, пока ваш канцлер что-то вещал?

Кая изобразила лицом недовольство подобным нахальством и нарочито прохладно поправила:

— Во-первых, это теперь наш канцлер, ваше величество, а во-вторых, я не строила глазки, а пыталась призвать вас к ответу и заставить перестать на меня глазеть!

Канлар вздохнул:

— Ну, об этом вам стоило думать раньше. До того, как вы решили продемонстрировать мне, насколько вам идёт красный.

— Дался вам этот красный! — возвела глаза к потолку Кая.

— Дался, — согласился Канлар и снова её поцеловал.

Кажется, мимо проходила одна из фрейлин, но они её благополучно не заметили.

«Господи, я в самом деле просто взял и поцеловал её», — думал Канлар с некоторым даже удивлением. Такая смелая тактика не была ему привычной.

«Господи, надо велеть пошить побольше красных платьев», — думала в это же время королева. Оказывается, если смущаться не так сильно, поцелуи становятся весьма приятным занятием!

…а по дворцу уже распространялись новые сплетни, одна другой фантастичнее, в которых постепенно простой поцелуй самым благополучным образом перерос в полноценное исполнение супружеского долга.

— Нда, дела, — качал головой дядя из троюродных, крутя в руках трубку, когда эти сплетни ему пересказывала жена. — Как бы племянница не попала под его влияние, да?

— Судя по всему, есть к тому опасность, — кивал князь, обеспокоенный таким поворотом дела.

Известно же, что в любви даже самая рассудительная женщина становится безрассудна. А что может наворошить при поддержке влюблённой королевы пока всё ещё непонятный Канлар — никто из них предугадать не мог.

— Пожалуй, — тихо сказала глазастая сестрёнка, — я останусь здесь.

Глава семьи задумчиво посмотрел на неё и согласился:

— Да, это будет разумно. Скажем, что подыскиваем тебе жениха.

Троюродные уезжали к себе через два дня, и сложившаяся в столице ситуация вызывала у них тревогу. Про предложение ниийского короля они не знали, поэтому посчитали свершившийся брак, действительно, заключённым по любви. Неизвестная величина на троне требовала внимания, поэтому свой шпион при дворце — лучшее решение. Тем более, что юной княжне и впрямь было пора подыскивать себе достойного жениха.

Ещё о чём-то подумав, глава семьи вынес ещё один вердикт:

— Сынок, ты там этих прищучь, — под «этими» имелась в виду та самая секта. — Они нам пока не понадобятся.

— Не беспокойся, отец, — тонко улыбнулся князь. — Давно хотел указать им их место.

На этом совет троюродных торжественно завершился.

Глава шестая

На следующее утро — снова свободное — Канлар ушёл новой галереей в своё министерство, разгребать многочисленные завалы дел — и гостей из других стран хватало, и послы приносили поздравления, и сопредельным государствам нужно было отправить послания. Кая же сочла, что это отличное время для того, чтобы немного порисовать, выбирая вице-канцлера, — список кандидатов им благополучно доставили ещё с вечера.

К сожалению, поцелуи и впрямь повлияли на королеву несколько расслабляющим образом, и мысли её постоянно перескакивали со списка на мужа, а кисть чаще окуналась в красные и розовые тона, вырисовывая не то цветочки, не то сердечки.

Сперва Кая начала думать про представителя муниципалитета, но сама не заметила, как от этого вопроса перешла к мысленному перечислению тех внешнеполитических задач, которыми должен был сейчас заниматься Канлар. С досадой зачерпнув зелёного, она резким отчерком превратила очередное сердечко в бутон.

Попробовала рассмотреть второго кандидата — им был камергер почившего короля, ныне состоящий в отставке. Человек опытный и хваткий, но ровесник нынешнего канцлера.

К цветку добавилась розовая бабочка, потому что мысли Каи с камергера плавно перетекли на вчерашние поцелуи, да там и застряли столь надолго, что она успела дописать картину, так и не обдумав толком предложенных кандидатов.

Поцелуи, должны отметить, здорово закружили ей голову.

Прямо скажем, у королевы был слишком небогатый любовный опыт, и её сердце оказалось готово доверчиво распуститься в первых же ласковых руках, кои к нему протянутся. Она была как раз в том возрасте, когда девушкам отчаянно хочется влюбиться, и им не так важен объект их чувств, как сам факт их наличия. Окажись на месте Канлара кто-нибудь другой — она, скорее всего, потянулась бы к нему с тем же пылом.

С детства Кая жила идеей стать идеальной наследницей престола, и эта цель одевала её в ледяную броню и отгораживала от всего мира. Она годами существовала в коконе своего эмоционального одиночества и даже не считала его чем-то неудобным — быть одинокой было для неё нормой.

Эта целую жизнь скапливающаяся потребность в человеческом тепле и сочувствии была так велика, что Кая, наверно, влюбилась бы даже в пресловутого старого и противного мужа — лишь бы какое-то тепло рядом.

К счастью, Канлар не был ни старым, ни противным, к двойному счастью — он был человеком рассудительным и благородным.

Кая чувствовала, как всё внутри неё тянется к нему в этой совершенно незнакомой ей потребности любить и быть любимой — потребности, которую она долгие годы держала в ёжовых рукавицах, и про которую вообще забыла, что она есть.

И теперь она её пугала.

Пугала, как и слишком красный рисунок, вышедший из-под её рук сегодня.

Со вздохом королева отложила и список, и кисть, оценивающим взглядом скользя по картине.

Она выглядела даже приличнее, чем бывало обычно, за одним исключением — красно-розовая гамма никуда не годилась. Даже небеса получились пурпурные.

В то время, как Канлар решал свои рабочие вопросы, а Кая рисовала, в их гостиной происходила следующая сценка.

За небольшим столиком сидели камеристка королевы и камердинер короля-консорта. Часы безделья они решили скрасить игрой в шахматы — со смерти отца Кая к ним и не прикасалась, и была совсем не против, чтобы их использовали по назначению. Прекрасные фигурки из камня, вырезанные искусной рукой, явно заслуживали лучшей судьбы, чем пылиться наравне с нелюбимыми клавикордами.

Камеристка и камердинер играли примерно одинаково. Только камеристка предпочитала проводить сложные комбинации конями, а камердинер — ферзём. Именно в связи с этим обыкновением они уже на четвёртой совместной партии ввели свои коррективы в правила игры: камеристка считалась проигравшей, если потеряла обоих коней, а камердинер — если потерял ферзя. Судьба королей в этой игре была безразлична, и порою они играли с открытым шахом, даже не замечая его.

— Покажет, — веско заверил камердинер, двигая слона в атаку.

— Ни за что, — решительно отвечала камеристка, делая вид, что защищается пешкой, но на деле открывая дорогу для дальнейших действий своему ферзю.

— Покажет! — тоном «дело решённое» возразил камердинер, разгадав уловку и прикрыв путь своей пешкой.

— Она никому и никогда! — покачала головой камеристка, лихо выдвигая любимого коня — с красивыми прожилками на правой стороне морды.

— А ему — покажет! — с нажимом упёрся камердинер, пытаясь окружить коня своими фигурами.

— Ему — тем более не покажет! — упёрлась в ответ камеристка, делая вид, что озабочена судьбой своего коня, а на деле пытаясь приманить на него ферзя соперника.

Спор не имел решения и продолжался с утра. Спорили на то, покажет королева или нет супругу свои рисунки. Каждый «болел» за своего: камердинер верил, что Канлар добьётся такого жеста доверия, а камеристка считала, что Кая будет стоять до последнего и не сдаст этих позиций.

В разгар третьей партии вернулся из министерства Канлар.

— Её величество у себя? — поинтересовался он, кивая в сторону анфилады.

— В спальне, ваше величество, сейчас доложу, — присела в реверансе камеристка, бросила беглый, но цепкий взгляд на доску — камердинер никогда не мухлевал, но привычка была сильнее, — и убежала звать королеву.

Канлар с интересом взглянул на доску:

— Ого, да тебе шах, дружище, — покачал он головой.

Камердинер махнул рукой:

— А, это неважно, мы на другое играем.

Канлару стало ужасно любопытно, на что такое «другое» можно играть в шахматы, но расспросить он не успел, так как вернувшаяся Кати сказала, что королева сейчас выйдет.

После этого она невозмутимо вернулась к партии — все фигуры и впрямь честно стояли на месте — а Канлар прошёл в кабинет, где и столкнулся с выходящей из спальни королевой.

— А, вот и вы! — радостно улыбнулась она, протягивая ему руку для поцелуя.

— Се-Ньяр меня чрезвычайно выручил, — отрапортовал Канлар, целуя руку и тут же замечая: — О, вы рисовали?

Кая не была слишком аккуратна в этом искусстве, поэтому её ладони щедро измазывались краской, в этот раз — в основном красной.

— Да, немного, — небрежно ответила она, отворачиваясь.

Где-то двумя комнатами ближе к выходу камеристка и камердинер вытянули шеи и навострили уши, надеясь разрешить свой спор.

К их разочарованию, Канлар заметил, что тема королеве неприятна, и не стал продолжать разговор.

Вместо этого он предпочёл любоваться ею — она была в том же красном платье, что и вчера. Её выбор был обусловлен двумя причинами: во-первых, платье отлично сработало, во-вторых, если менять домашнее платье каждое утро, он ещё, чего доброго, подумает, что она кокетничает и хочет ему понравиться.

Несмотря на то, что Кае, в самом деле, хотелось и кокетничать, и нравиться, она почему-то видела в самих этих желаниях нечто унизительное для своего королевского достоинства, поэтому скорее бы дала себе отрезать руку, чем призналась бы в них.

Повисла немного неловкая пауза. Канлар просто стоял, держал её ладонь и смотрел на неё, и она никак не могла понять, что означает то выражение, с которым он смотрит.

— Кажется… — начал было Канлар, но тут же замолчал.

Королева сделала вопросительный жест бровями.

Канлар замялся.

Под впечатлением от чувств, которые он в этот момент испытывал, он чуть не сказал ей вслух: «Кажется, я влюблён в вас», но отчего-то не смог.

Целый комплекс переживаний — смущение, страх, стыд — захватили его, и он промолчал.

— Кажется, хорошее время для чая, — сухо выкрутился он, отпуская её руку.

Королева не поняла, чем вызвана перемена в его настроении, и приказала подать чай.

Спустя пять минут томительного и крайне напряжённого чаепития Кая не выдержала:

— Какие-то проблемы в министерстве? — аккуратно спросила она.

— Что? — удивился Канлар. — Нет, что вы, — и прежде, чем королева успела уточнить, с чем связана его напряжённость, принялся делиться новостями и забавными случаями со своего совещания.

Мысли его, впрочем, пребывали далеко от темы разговора. Выходило, чем больше он думал о своём отношении к Кае, тем больше убеждался в том, чтобы считать себя влюблённым.

Канлар был их тех невыносимых людей, которые определяют, влюблены они или нет, посредством длительных аналитических размышлений над тем, что можно было бы посчитать признаками влюблённости.

Обнаружив в себе полный комплект признаков, которые он привык считать любовью, Канлар впал в замешательство. Почему-то ему показалось это катастрофичным.

Доподлинно неизвестно, как он себе представлял счастливый брак без этого чувства, но, видимо, какая-то концепция у него имелась, и наличие столь ярких эмоций с его стороны в эту концепцию не вписывалось. Он почему-то посчитал, что оскорбит королеву своим чувством; да, вот так-то, даже у умных людей случаются странные проблемы с логикой, когда они влюблены. Честно признаем, те признаки любви, которые выделял сам Канлар, нам кажутся довольно сомнительными, но вот его неспособность к здравой аналитике более чем красноречиво свидетельствовала о том, что он вполне влюблён. В итоге сегодняшний день этой парочки сложился крайне странно: королева заботилась только о том, чтобы муж не подумал, что она хочет ему понравиться, а Канлар постоянно беспокоился о том, чтобы жена не догадалась, что он в неё влюблён.

Подоплёку их странных расшаркиваний разгадали разве что камеристка с камердинером — но лишь обменялись по этому поводу многозначительными взглядами.

«Влюблён», — с большим удовлетворением подумал внутри себя камердинер, который давно уже мечтал понаблюдать «своего зануду» в этом любопытном состоянии.

«Так его, так!» — с азартом приговаривала про себя камеристка, довольная сердечной победой своей королевы даже больше, чем собственными подвигами на этом поприще.

Пожалуй, что бы там ни думала сама Кая о «лишь бы он не догадался, что я хочу ему понравиться» — шансов что-то испортить у неё не было, потому что её камеристка, определённо, приложит все старания, чтобы королева не оставляла мужским сердцам — а в первую очередь, сердцу мужа, — никаких шансов остаться равнодушными.

Глава седьмая

Через пару дней плотный график свадебных торжеств, наконец, подошёл к концу, и жизнь во дворце стала возвращаться в рабочее русло. На ближайшие две недели основным занятием для правителей станет посещение различных выпускных, от грандиозной выставки дипломных работ в Академии художеств — до выпускного бала института благородных девиц. Каждое мало-мальски приличное учебное заведение в столице готовило торжественную встречу для королевы, и сейчас все они были заняты в основном тем, что перепланировали уже отрепетированное до мельчайших нюансов мероприятие с учётом присутствия на нём ещё и короля-консорта. Надо сказать, что это нововведение особенно взбудоражило институт благородных девиц — ведь с королём-консортом на бал должен будет прибыть и мужской двор, а значит — и потенциальные женихи. Конечно, большинство девиц уже было просватано, но помолвка, как известно, ещё не свадьба, и далеко не всем были по душе выбранные родителями женихи.

Однако до всех этих выпускных торжеств нужно было решить ещё достаточно рабочих вопросов, важнейшим из которых по-прежнему оставался вопрос с избранием вице-канцлера.

Очередной утренний совет погряз в шумных спорах.

Королева испытывала по этому поводу большую досаду: она так и не успела хорошенько вникнуть в суть вопроса и надеялась, что советники справятся сами. Наслушавшись, она повернулась к Канлару:

— А что по этому поводу думаете вы, ваше величество?

Тому, пожалуй, было что сказать: например, у Се-Ньяра был вполне талантливый младший брат, которого Канлар неплохо знал и считал подающим надежды юношей. Однако так явно агитировать за брата своего близкого приятеля показалось ему злоупотреблением, поэтому, слегка похмурившись, он предложил компромиссный вариант: временно предоставить эту должность тому самому отставному камергеру, чтобы не спеша начать подбирать кого-то ещё.

Королеве вариант решительно не понравился: она полагала, что со временем этот вопрос не станет ни более ясным, ни более однозначным.

— Свяжитесь с господином Бернару, — велела она канцлеру, подчёркивая имя сановника из муниципалитета. — Полагаю, его проекты свидетельствуют о нём достаточно красноречиво.

Хотя канцлеру было, что возразить, — ему не очень нравилась идея брать на эту должность человека неблагородного происхождения, да и не проверенного, — он посчитал, что спорить с королевой было бы слишком неловко, и согласился.

Решив, таким образом, докучный вопрос, королева перешла к обсуждению своей новой идеи — составлению совещательного органа из представителей различных гильдий.

Как водится, повод снова вызвал шум и споры. На стороне решительно поддерживающих этот проект были Канлар, финансист и генерал, а вот противниками выступили министр культуры, дядя и специалист по слухам.

После двухчасовых дебатов по вопросу пришли к выводу, что органу быть, но вот спектр вопросов, в решении которых он будет принимать участие, останется крайне узким и по большей части декоративным — когда и как общий бал провести, какие ярмарки и где организовать, что иноземцам в дар преподнести и прочая такого рода.

После обеда торжественно выпроваживали троюродных. Идея оставить глазастую сестрёнку во дворце оказалась для королевы полной неожиданностью, потому что это известие коварный дядя сообщил в самый последний момент весьма небрежным тоном:

— Кстати, племянница, мы оставляем Камиль на ваше попечение.

— Простите? — вежливо переспросила Кая, не уловив сути вопроса. — Что ещё за попечение?

— Бедняжке пора искать хорошего жениха, — тяжко вздохнул дядюшка, намекая на то, что с такими внешними данными дело становится затруднительным.

— Простите? — с ещё большим недоумением переспросила королева — уж кому как не ей было знать, как печально обстоят в столице дела с женихами!

Дядя возвёл глаза к небу, всем своим видом сетуя на то, что Господь послал ему столь непонятливую племянницу:

— Мы оставляем Камиль у вас, — с нажимом, почти по слогам повторил он, — чтобы она могла найти себе достойного жениха.

Возможно, узнай королева об этом плане раньше, ей бы нашлось, что возразить, но, к сожалению, в стане троюродных у неё не было своих агентов, а запретить родственникам жить в фамильном дворце не представлялось возможным.

— Да, разумеется, — любезно ответила Кая, которой больше ничего и не оставалось, — не беспокойтесь, ваша светлость, я позабочусь о княжне, — заверила она.

Довольные троюродные раскланялись. Перед тем, как лихо вскочить на коня, князь умудрился отличиться, фамильярно похлопав короля-консорта по плечу с напутствием:

— Смотрите же! Вы обещали мне хорошую жену взамен украденной у меня сестрицы, надеюсь на ваш вкус!

Кая возвела глаза к небу.

Канлар с хмыканьем ответил:

— Не переживайте, ваша светлость, буду выбирать как для себя!

— О, только не это! — возроптал князь уже из седла. — Умоляю, не надо мне этих учёных дев с умными речами! Лучше поищите такую, чтоб лихо фехтовала и стреляла! — с картинной мольбой в голосе попросил он.

— Та махийская принцесса, кажется, художница? — громко переспросила королева у мужа.

Прежде, чем Канлар успел ответить, князь рассмеялся, прогарцевал перед ними и со смехом отпарировал:

— О нет, дорогой брат, не доверяйте этой женщине такой важный вопрос! Она безжалостна!

И, наконец, изволил откланяться, догоняя кареты и конное сопровождение своей семьи.

— Послал Бог родственников, — пробормотала Кая.

Стоявшая за её спиной тихая княжна ничего на это не сказала.

У неё были свои резоны остаться, о которых совсем не обязательно было знать кому бы то ни было.

После проводов Кая и Канлар отправились в Торговую палату — решать вопрос с экспортом изделий из оленьего рога. Над этим проектом Канлар, министр финансов и купеческая гильдия в содружестве с гильдией мастеров-резчиков работали уже пару месяцев, и, собственно, все нюансы обговорили и утвердили. Сегодня оставалось лишь торжественно подписать все необходимые бумаги, а также полюбоваться небольшой выставкой, которую устроили мастера, чтобы похвалиться своим искусством.

Изделия были, действительно, хороши, и Кая отобрала несколько, чтобы использовать в будущем в качестве подарков послам и иноземцам. Мастера любезно пытались отказаться от оплаты, королева любезно настояла — ритуал, который ей приходилось проделывать неоднократно.

— Господин Фурлио, — устало обратилась она к присутствующему министру финансов, — подготовьте, будьте добры, проект, по которому с части гильдий мы будем взымать налог натурой.

Традиция возмещать гильдиям мастеров налоги с помощью королевских покупок уходила корнями в прошлый век, где один из предков Каи решил, что нужно поддерживать родное производство. С тех пор каждый новый король — сам или через уполномоченное лицо — покупал на собранные с гильдии налоги их же товары для государственного использования.

Никаких обязательств между королевским домом и гильдиями не существовало, вся эта свистопляска с круговоротом монет была лишь актом доброй воли по отношению к мастерам. Самой Кае это всегда казалось нелепым, но её отец был против замены денежного налога на натуральный, мотивируя это тем, что в эпоху войн любая монета на счету.

На практике же во времена войн гильдии охотно совершали крупные пожертвования и при необходимости выставляли свои собственные войска, уступающие, конечно, регулярным, но зачастую играющие важную роль в военном противостоянии.

Поэтому королева решила, что можно уже и оптимизировать этот момент.

После решения деловых вопросов последовал торжественный ужин в палате, после которого дела на день неожиданно закончились, и Кая решила, что это хорошее время, чтобы разобраться в отношениях с мужем — а надо признать, что Канлар по-прежнему вёл себя несколько странно и скованно.

По дороге во дворец Кая сказала, что желает посетить смотровую площадку — живописное местечко над рекой, с которого открывался отличный вид на город. Сопровождающая карету стража мгновенно организовала это дело, отогнав немногих гуляющих и выставив кордоны.

Кая с наслаждением вдыхала свежий вечерний воздух — и даже назойливые комары не могли испортить ей настроение. У неё нечасто выдавалась возможность просто постоять полюбоваться городом, и она предпочитала насладиться ею сполна. Канлар также пребывал в самом благостном расположении духа и находил и погоду, и открывающийся вид превосходными.

— Вы знаете, мессир, — к его неожиданности начала вдруг важный разговор королева, — что я не очень сильна в умении выстраивать личные отношения, — она сделала нетерпеливый жест рукой на его попытку возразить. — Поэтому давайте вы просто скажете как есть, чем я вас огорчила.

— Простите? — глупо переспросил Канлар. — Но вы меня не огорчали, ваше величество.

Кая посмотрела на него как на человека совсем неумного и с раздражением расшифровала свою мысль:

— Почему вы тогда меня избегаете настолько, что даже и сейчас смотрите куда угодно, но не на меня?

Канлар смешался, всё же посмотрел на неё, едва ощутимо покраснел, отвёл взгляд, воскликнул:

— Да потому что!.. — и умолк.

Потому что у него чуть не выскочило: «Да потому что я влюблён в вас!», но он снова слишком смутился, чтобы произносить это вслух.

— Потому — что? — не дождавшись продолжения, переспросила королева.

В вопросах такого рода ей явно не хватало проницательности — ведь ответ был написан на покрасневшем лице Канлара самыми крупными буквами.

— Потому что я придумываю, как нам с вами сблизиться! — выкрутился он, лихорадочно пытаясь среди черепичных крыш и церковных куполов отыскать какой-нибудь хороший повод выйти из этого разговора.

— О! — порозовела было Кая, но тут же заметила логическое несоответствие: — Вы выбрали странный способ сблизиться, вам не кажется? — с недоумением уточнила она, тоже устремляя взгляд куда-то на купола, в тщетной попытке понять, чего он там так старательно высматривает.

Канлар почесал покрасневшее ухо и пояснил вопросительным тоном:

— Возможно, я стесняюсь?

Купола оставались невозмутимы и предлога сменить тему не подавали.

— Что? — глупо переспросила Кая.

— А что, у вас монополия на смущение? — повернулся он наконец к ней, отчаявшись найти помощь у пейзажа, и язвительно приподнял бровь.

Кая покраснела:

— Нет, но…

Канлар возвёл глаза к небу:

— Просто вы не ожидали, что я тоже могу смущаться! — ворчливо посетовал он.

— О! — Кая отвернулась к реке.

Крыть было нечем, она вправду полагала смущение своей прерогативой.

Недолго думая, она вдруг резко вернулась к давнему разговору, пытаясь выправить ситуацию уступкой в его адрес:

— Это был поцелуй Кариды и Вилио.

— О! — воодушевился Канлар, сразу поняв, что это то смутившее её обсуждение о книжных поцелуях.

Баллада о Кариде и Вилио была прекрасным образцом любовной лирики, которая рассказывала про отважного Вилио, влюбившегося в неприступную Кариду. Что бы ни делал кавалер, чтобы завоевать сердце красавицы, — ему не удавалось добиться даже улыбки. Однако Вилио не унывал и изобретал всё новые способы привлечь к себе внимание возлюбленной. Удача улыбнулась ему, когда он придумал интересную тему для спора. Карида не смогла устоять перед желанием переспорить докучливого ухажёра, но в конце концов проиграла. Спорили они на желание, и Вилио загадал у Кариды поцелуй. То ли девушку восхитила степень его нахальства, то ли он уже давно начал ей нравиться, но поцелуй состоялся, и с этого момента баллада весело двинулась к своему свадебному финалу.

— На что будем спорить? — деловито поинтересовался Канлар, оглядывая окрестности.

В балладе спор вертелся вокруг цветов: Вилио уверял, что видел розу без шипов, а Карида взялась доказывать, что роз без шипов не бывает. В действительности, сорта без шипов в Райанци отсутствовали, но Вилио посадил в своём саду диковинку из Ньона — редкий сорт розы без шипов, который требовал много тепла и света. В климате Райанци он не мог прижиться, но именно этот куст влюблённые потом бережно хранили, переведя в зимний сад и устроив ему особое освещение.

— Право… — замялась королева, которой уже не казалось такой хорошей идеей возвращение к этой теме.

— Давайте на утку! — жизнерадостно предложил Канлар, чей взгляд зацепился на эту птицу. — Спорим, двух минут не пройдёт, как она взлетит?

Кая в вежливом недоумении приподняла брови и с некоторым интересом поглядела на указанную утку:

— Вы проиграете, мессир, — холодно заметила она. — Утка явно спит и не планирует никаких полётов.

— Значит, спорите? — азартно подначил Канлар.

— Спорю, — со смехом согласилась Кая.

Посмеиваясь, Канлар подозвал одного из охранявших их гвардейцев и попросил сделать выстрел в воздух.

Утка, вполне ожидаемо, взлетела.

Лицо короля-консорта сияло так, будто он выиграл как минимум в важной битве.

— Вы сжульничали! — обвинительно сказала ему Кая, складывая руки на груди.

— В чём же это? — невозмутимо отзеркалил он её позу.

Королева смерила его ледяным взглядом.

— Вы просто не желаете платить своих долгов! — обличил её Канлар.

— Что? — возмутилась она. — Да как вы смеете!..

— Нет? — приподнял он бровь и разомкнул руки, делая приглашающий жест. — Тогда целуйте!

Запал королевы иссяк, она расслабилась и рассмеялась.

— Так, так! — одобрительно отметил перемену в её настроении он и поторопил: — Целуйте-целуйте, пока меня комары не обглодали.

— Только чтобы спасти вас от комаров, — тоном дарующей милость королевы ответила она, подошла и, действительно, поцеловала его.

— Ну вот, другое дело, — одобрительно отметил он ей на ушко. — Надо будет почаще с вами спорить!

— В самом деле? — приподняла она бровь.

— Конечно! — с воодушевлением ответил он — Вы сами посудите, ваше величество, это же беспроигрышное дело! Если выигрываю я — вы целуете меня, а если выигрываете вы — я целую вас!

— В самом деле, беспроигрышное, — согласилась с улыбкой Кая. — Однако ж, нам пора спасаться от комаров, — заметила она.

— Спорим, в карете уже есть хотя бы один? — с лукавым смешком заметил Канлар.

— Ну что вы, там вуаль! — с не менее лукавой улыбкой отметила королева. — Ни одного не будет!

— Пойдёмте проверять! — увлёк он её за талию к карете.

Вуаль, как оказалось, сработала отменно: внутри комаров не было.

Глава восьмая

Первая семейная ссора настигла молодожёнов, как водится, неожиданно, безжалостно и на пустом месте.

Кая внутри себя здраво рассудила, что Канлару не помешает подтянуть свои знания в сфере управления государственными делами, раз уж он занимает теперь столь важное место при троне. Для решения этой задачи Кая нашла оптимальное решение — позвать тех наставников, которые в своё время преподавали это искусство ей, благо, это было не так давно, и все они были ещё живы. Если смотреть на дело глазами Каи, то всё было крайне логично, разумно и здраво.

А вот глазами Канлара это выглядело, мягко говоря, грубовато, а если не смягчать — так и вообще оскорбительно.

Ну, знаете ли, когда вы взрослый мужчина слегка за тридцать, в списке достижений которого есть создание целого министерства и управления им, ситуация, в которой вас с утра пораньше ставят в известность, что теперь у вас в это время уроки…

— Что-что, простите? — вполне ещё дипломатично отреагировал Канлар, услышав из уст королевы новости о своём личном расписании.

— Уроки того, как управлять страной, — в недоумении пояснила Кая суть, решив, что супруг не выспался, раз не сумел с первого раз понять словосочетание «уроки управления».

Канлар подавился следующей фразой, которая уже явно выходила за рамки какой бы то ни было дипломатии, откашлялся и попытался выразить своё недоумении корректно:

— Простите, ваше величество, а почему моим расписанием занимаетесь вы?

— Вы предлагаете передать эту почётную обязанность канцлеру? — нахмурилась Кая, которой эта идея в голову раньше не приходила, и теперь она сочла необходимым её обдумать.

Эта явная серьёзность, с которой она хмурила лоб, добила Канлара, и с некоторой агрессией в голосе он заметил:

— Вы не находите, что я сам в состоянии заниматься своим расписанием?

Его сердитый тон удивил королеву донельзя — так с ней себе позволяли разговаривать разве что родственники.

— Чем вы недовольны? — прямо спросила она. — Это прекрасные учителя, уверяю вас.

— Не сомневаюсь, — с язвительным поклонном согласился Канлар, складывая руки на груди. — Ведь это вы их выбрали!

— Мессир, вы сегодня несносны! — с негодованием воскликнула королева, захлопывая шкатулку, в которой что-то искала, и направляясь к выходу. — Может, вам ещё уроки этикета устроить? — с досадой предложила она.

— Прекрасно, — сквозь зубы одобрил её решение Канлар. — Ещё языки и курс живописи не забудьте, ваше величество.

Она от дверей обернулась с недоумением и всплеснула руками:

— Да что это с вами?

Он посмотрел на неё как на крайне глупую женщину, и это озадачило её даже больше, чем его тон.

— Действительно не понимаете? — неожиданно остыл он, скорчив даже что-то похожее на слабую улыбку.

С такой же несмелой улыбкой она покачала головой.

— Обозначим так, — мягко расшифровал он своё недовольство. — Мне неприятно, что вы принимаете такие решения, не посоветовавшись со мной, и ставите меня перед свершившимся фактом.

Королева, кажется, начала что-то понимать, но ещё пыталась защитить свою позицию:

— Но… мне показалось очевидным, что это необходимо. Разве… вы считаете иначе? — осторожно уточнила она.

Канлар провёл взглядом по потолку, вздохнул и аккуратно ответил:

— Вопрос, безусловно, очевиден. Но вы были бы крайне любезны, если бы сперва обсудили это дело со мной, а потом бы устраивали его реализацию.

— О! — огорчилась королева. — Я поняла. Я заставила вас почувствовать себя не мужем, а подчинённым.

— Да, примерно так, — не стал спорить с этим выводом Канлар.

Кая вздохнула и искренне покаялась:

— Простите! Право, мне казалось, что я неплохо справляюсь. Я постараюсь запомнить, но, ради Бога, если впредь я допущу оплошность такого рода, вы уж не злитесь, а просто обратите моё внимание на неё. Вы же знаете, у меня и в мыслях не было…

— Готов поспорить, что было, — вдруг прервал он, делая к ней шаг.

— Что? — возмутилась было она, но, встретившись с его лукавым взглядом, оценила задумку и рассмеялась. — Спорьте-спорьте, и вы проиграете!

— В таком вопросе проиграть приятно, — шепнул он ей, прежде чем поцеловать.

Таким образом, вполне довольный Канлар пошёл на свой первый урок, а королева отправилась решать дела неожиданно свалившейся на её голову троюродной сестры. Неучтённая княжна с перспективами остаться на неопределённый срок во дворце — это та ещё головная боль!

Те покои, в которых жили троюродные во время своего приезда, были слишком большими для одинокой девушки, поэтому ей подыскали комнаты поменьше, но с не менее пышным декором — всё-таки член династии! Сами троюродные оставили с ней служанку, компаньонку и набор из пяти платьев — как ни крути, маловато для комфортной жизни, и королеве нужно было срочно решить все вопросы с проживанием кузины. Правда, робкую княжну вроде как взяла под своё покровительство бойкая мадемуазель Се-Нист, та самая, которая так отчаянно желала привлечь внимание нашего знакомого дуэлянта, но нельзя же заботу о члене королевской династии сваливать на посторонних!

К неудовольствию Каи, кузина, несмотря на внешнюю робость, оказалась особой несговорчивой. То ей не нужно столько платьев (королева планировала заказать полный гардероб, подобающий правнучке короля), то она находит излишним такое количество светских мероприятий, какое ей предлагалось для посещения, то её вполне устраивало то количество слуг, какое есть.

— Но позвольте, ваша светлость! — удивлялась королева. — Как вы планируете искать жениха, если не хотите посещать мероприятия?

— Ох, в самом деле, — смотрела на неё кузина большими-большими и немного испуганными глазами. — Но, ваше величество, я так не люблю эту суету и суматоху! Неужто нельзя это устроить… более камерным путём?

Вздыхая, королева сдавалась перед этими страдающими глазами раненой лани и обещала что-то придумать. Краткий мир разрушался на следующем вопросе.

— Вы поедете с нами на выпускной был в институт благородных девиц, — объяснила кузине Кая. — Там из числа отличившихся воспитанниц мы подберём вам свиту.

— Свиту? — потерянно оглянулась та на компаньонку. — Право, не мучайте меня, сестра! Мне так тяжело даётся находиться в обществе! Меня вполне устроит общество ваших придворных дам, с некоторыми из них я уже успела сойтись ближе.

Но тут глаза раненой лани ей не помогли, королева была непреклонна:

— Вы пятая в очереди на трон, миледи, — холодным голосом припечатала она. — Вам необходима подобающая вашему положению свита.

— Пятая! Вы смеётесь! — отмахнулась кузина. — Вы родите наследников, моя сестра родит наследников, мои братья женятся и родят наследников — и вот, я уже двадцать пятая!

Королева возвела глаза к потолку:

— Даже двадцать пятой — вы останетесь представительницей правящего дома Райанци. Вопрос с вашей свитой не обсуждается, но вы вполне можете выбрать себе тех девушек, которые вам будут приятнее по складу характера — тихих, благонравных, скромных. Уверена, такие найдутся.

— Ой, правда? — восторженно запрыгала и захлопала в ладоши княжна. — А можно, я как-то познакомлюсь с ними до бала? Чтобы успеть присмотреться?

«Сущий ребёнок!» — передала Кая взглядом потолку и терпеливо ответила:

— Хорошо, миледи, раз вас так это радует, я посмотрю, что можно устроить!

— Спасибо-спасибо-спасибо! — в восторге завизжала сестрица, в порыве чувств бросившись вперёд и обняв королеву.

Та напряжённо замерла, похлопала княжну по спине и с некоторой неуверенностью сказала:

— Да полно вам, полно. Вы моя сестра, и, конечно, я постараюсь сделать всё, чтобы вам было здесь хорошо.

И поспешила удалиться до того, как её настигнут новые восторги.

Ей предстояло ещё познакомиться с вице-канцлером, написать начальнице института с просьбой принять свободной слушательницей в выпускной класс сестру, разобрать дипломатическую переписку и… ах, нет, смотр примет муж, так что вечер можно считать свободным.

К пресловутому вечеру утренняя ссора была вполне забыта. Кая устроилась с вышиванием в гостиной, наслаждаясь отдыхом и с удивлением понимая, что ждёт возвращения Канлара — за эти дни она успела привыкнуть к его обществу, оценила его умение поддерживать живую и интересную беседу и, конечно, втянулась в споры на поцелуи.

Вот и в этот раз, вернувшись, он, к большому удовольствию королевы, начал с шутливого спора, который закономерно закончился нежным поцелуем, что привело обоих в самое приятное расположение духа. В ожидании ужина они весело переговаривались, Кая при этом вышивала, а Канлар постоянно поглядывал на шахматную доску — он так и не успел выяснить, на что такое необычное могли играть его камердинер и камеристка её величества, и почему в этой игре шах не имел никакого значения. До версии со своими правилами он не додумался — уж слишком оригинальная была идея — а вот собственные игры с королевой навели его на весьма любопытные аналогии, которые заставили его задумчиво хмыкать, придумывая способы использования шахмат во флирте.

Наконец, королева заметила его взгляды на доску и хмыканье и спросила:

— Хотите сыграть?

— Только если на раздевание, — всё ещё во власти своих фантазий, ответил Канлар прежде, чем успел осознать, что именно ляпнул.

— Ну, знаете ли! — шутливо возмутилась Кая, эмоционально отбросив вышивку. — Это даже не столько нахально, сколько нечестно!

— Почему? — удивлённо посмотрел на неё Канлар, радуясь, что вольность так легко сошла с рук и невольно рисуя пред своим мысленным взором картины такой игры.

— Потому что я отвратительно играю в шахматы, вы же знаете, — с неудовольствием отметила королева, которая не любила признавать свою неискусность в чём бы то ни было.

Не то чтобы она была большим поклонником шахмат, не то чтобы она потратила хоть сколько-то времени на изучение этой игры и не то чтобы ей хоть раз в жизни пригодилось нечто большее, чем просто уметь двигать фигуры по правилам. Но всё равно неприятно.

— Ну, это не беда! — рассмеялся Канлар.

— Ну конечно! — надулась Кая. — Вы ведь любите жульничать в таких играх, не правда ли? — припомнила она ему.

— Никакого жульничества! — оскорбился Канлар, поднимая ладони в примирительном жесте. — Но в такой игре шансы-то непременно уравняются: если вы начнёте обнажаться — мои умственные способности начнут отключаться… о, — вдруг оборвал он сам себя, сообразив, что его флирт переходит грани приличий.

Королева заметила его смущение, возвела глаза к потолку и адресовала барельефам свои сетования:

— О Боже, конечно же, я в курсе, почему умственные способности мужчин отключаются при виде обнажающихся девиц!

— В самом деле? — с любопытством подался в её сторону Канлар. — Откуда же у благовоспитанной девицы такие познания?

Кая, фыркнув, оглянулась в сторону кабинета, где лежала толстенная книга, предназначенная как раз для просвещения благородных особ в этом непростом вопросе, и с хулиганской улыбкой отметила:

— Я бы сослалась на книги, дорогой супруг, но, к счастью, у меня были и более интересные источники сведений!

— Ого! — воодушевился Канлар. — И что же это за источники, миледи?

Оглянувшись по сторонам, словно бы проверяя, нет ли вокруг лишних ушей, Кая наклонилась к нему и шёпотом заговорщика призналась:

— Я подглядывала за ньонским принцем, — и добила мужа уточнением: — В бане.

— Что? — искренне удивился Канлар таким признаниям, предположив даже на секунду, что королева его разыгрывает.

Однако довольная хитринка в её глазах подтверждала, что она говорит правду, и у Канлара в очередной раз не сошлись образы и выводы.

— И много вы видели? — всё же уточнил скептически он.

— Всё! — поиграла бровями Кая, после чего капризно надула губки и обиженно проныла: — Мне было всего пятнадцать, и я очень хотела знать, кого это мне так настойчиво сватают в мужья. А за этими их парадными одеяниями даже непонятно было, толст он или тонок! Вот скажите, разве вы бы на моём месте смогли удержаться?

— Ну, я точно не подглядывал за вами в бане, — открестился Канлар, вспоминая пышные ньонские одеяния, которые, и впрямь, здорово вводили в заблуждение. — Хмм, а это идея…

— Вас моя гвардия не пропустит, — вредным тоном оборвала его фантазии Кая.

Канлар разулыбался:

— Ну а вас-то как они тогда туда пустили?

— А я весьма ловкая особа, сударь, если вы не заметили, — с самым довольным видом задрала нос Кая, вставая.

— Так-так, — заметил чуть позже за ужином Канлар. — Теперь я начинаю сомневаться, а не подглядывали ли вы за мной!

Выгнув бровь, Кая отпарировала:

— Ну что вы. По вам-то и так видно, что вы худы.

— А разве в этом цель таких подглядываний? — усомнился он.

Королева пожала плечами:

— Меня на тот момент беспокоил только вопрос, не толст ли он, — и тут же призналась: — Но, конечно, есть свои плюсы в том, чтобы оценить… перспективы.

Хмыкнув, Канлар не удержался от уточнения:

— И как там с перспективами… у ньонского принца?

Кая искренне рассмеялась и простодушно ответила:

— Вы знаете, я не очень-то разбираюсь в таких вещах. Но! — подняла палец она. — Во время этой эскапады я со всей несомненностью выяснила, что его высочество падок на служанок. И попросила отца не рассматривать столь ветреного кандидата, — очаровательно улыбнулась она.

«Вот это женщина!» — восхитился про себя Канлар, уже не заботясь о том, какие образы и выводы у него с чем не сходятся — в конце концов, это оказалось не так уж и важным, чтобы они там как-то сходились.

Ретроспектива

Три служанки наперебой хлопотали вокруг принцессы, поправляя невзрачное одеяние и помогая убрать волосы под скромную косынку.

Недовольная принцесса, поглядывая в зеркало, хмурила лоб.

— Принесите белокурый шиньон! — наконец, вынесла вердикт она.

Светлая прядь шиньона, выглядывающая из-под косынки, наводила на мысли о том, что перед вами блондинка — а что брови и ресницы тёмные, так ведь прекрасный пример экзотического смешения.

Меж тем, служанки продолжили своё дело, осторожно втирая настой ореха в лицо и руки принцессы, отчего кожа из бледной и аристократической превращалась в смуглую.

— Всё ещё слишком похожа! — нахмурила бровки принцесса, и одна из служанок тут же занялась этими самыми бровями — немного краски, немного ловкости рук, и лицо кажется уже совсем иным.

Повертевшись перед зеркалом снова, принцесса поцокала языком. Сходство всё ещё было очевидным.

— Несите свечи, — велела она.

Спустя пять минут при помощи умелого использования воска в зеркале отражалось рябое некрасивое лицо с густыми бровями — никакого сходства с чертами принцессы.

— Ай-яй-яй, ваше высочество! — покачала головой одна из служанок. — В бане воск потечёт!

— Разберусь, — махнула рукой принцесса, зацепилась взглядом за собственные пальцы и велела обкорнать себе ногти.

Полное преображение заняло пятнадцать минут.

Как вошли в покои принцессы две служанки в форменном дворцовом одеянии — так две служанки и вышли.

Конечно, кто-то из своих мог и узнать в одной из них её высочество — но, к счастью, ньонская делегация видела её только на торжественном приёме, при полном параде и издалека. Начать выискивать черты однажды мельком виденной принцессы в одной из служанок — это нужно быть полным параноиком.

Кая полагала, что ей ничего не грозит.

Её спутница придерживалась противоположного мнения и даже мелко дрожала от страха, но остановить госпожу не осмелилась: принцесса твёрдо вдолбила себе в голову, что должна посмотреть, что за жениха ей предлагают, и остановить её не представлялось возможным.

По дороге к бане служанка пыталась бегло объяснить принцессе, что именно от неё требуется, как себя вести и что говорить:

— Главное, глаз не поднимайте, — объясняла опытная девица. — Служанкам на господ смотреть не пристало. И согнитесь немножко, пожалуйста! — взмолилась она. — С вашей осанкой в вас ещё с того конца коридора видно благородную даму!

Принцесса послушно сгорбилась, спрятала глаза и постаралась максимально точно сыграть свою роль.

Идея подменить одну из дворцовых служанок во время омовения гостей казалась ей гениальной. Во-первых, она сможет услышать, что они говорят о ней: ведь они же не будут сдерживаться при прислуге, которая не понимает по-ньонски! Во-вторых, она сможет хорошенько рассмотреть принца — сегодня на приёме она не смогла даже определить, худой тот или нет! Ох уж эти парадные ньонские одеяния!

Принцессе однозначно не хотелось выходить замуж за толстого принца, поэтому она решила перестраховаться и узнать наверняка, каков он.

Ожидания принцессы полностью оправдались: гости, не стесняясь прислуги, обсуждали именно её. Принц от неё оказался не в восторге, на его вкус, она была слишком бледна, худа и холодна, — впрочем, Кая и не ожидала другой оценки от представителя горячего южного народа. Его слова её отнюдь не огорчили, а вот возможность перассматривать жениха в естественном виде… оказалась соблазнительной.

Принц оказался чудо как хорош — стройный, подтянутый, с красивой мускулатурой. Мягкая рубаха почти без рукава мало что скрывала. Видно, что много времени уделяет упражнениям. Кая слегка покраснела, рассматривая его из-под опущенных ресниц, но, к счастью, настой ореха сделал своё дело, и на её потемневшей коже следа её мыслей видно не было.

Так бы дело и сошло благополучно, если бы принц не удумал после посещения парной выйти оттуда совершенно обнажённым.

Такого поворота принцесса никак не ожидала, и самым нелепым образом устремила взгляд туда, куда благонравным девушкам смотреть точно не стоит.

Мимо внимания принца взгляды тихой «служаночки» не прошли, и он расценил это как желание познакомиться поближе.

Кая вздрогнула от удивления, когда принц цепко прихватил её под локоток в тот момент, когда она подносила ему полотенце, наклонил к себе и томно прошептал на её языке:

— А ты озорница, да?

Пока Кая лихорадочно думала, как выкрутиться, вторая рука принца легла туда, куда уж точно её допускать было нельзя. В смятении принцесса отпрянула, поклонилась пониже и сдавленно воскликнула:

— Ваше высочество!..

— Приходи вечерком, красотка, — подмигнул ей принц, ненавязчиво демонстрируя достоинства своей фигуры.

Кая ещё раз порадовалась настойке ореха, которая скрыла красноту её щёк, и ретировалась так скоро, как представлялось возможным.

До своих покоев она чуть ли не бежала, ловко избегая возможных столкновений со знакомыми.

— Вот тебе и принц! — резюмировала она, оказавшись, наконец, у себя, и начиная избавляться от элементов своего маскарада.

— Ваше высочество? — переспросили служанки, помогая.

— Кобель паршивый! — резюмировала Кая, отдирая блондинистый шиньон.

Служанки переглянулись и прыснули от смеха.

Кая смерила их холодным взглядом.

…спустя пять минут выяснилось, что избавиться от эффекта, вызванного ореховой настойкой, так просто не получается.

Принцесса со служанками возились до вечера. Если с руками ещё не было особой проблемы — перчатки легко скрывали все следы, — то с лицом получился полный провал — тёмный оттенок упрямо не сходил.

Принцесса чуть не плакала от досады — этого следствия своей выходки она не предвидела.

Пришлось сказаться нездоровой и пару дней провести в своих покоях, постоянно пробуя всё новые способы отбеливания.

— Теперь понятно, почему бледная кожа так ценится! — простонала принцесса, когда на третий день ей всё же удалось удачно обсыпаться пудрой и выйти.

Принц её так и не узнал, а от служанок она узнала, что пылкость его характера ни в коем случае не преувеличена.

К счастью, у отца были свои резоны отказаться от этого кандидата, поэтому Кае даже не пришлось его убеждать.

Глава девятая и десятая в одном флаконе

Со времён своей свадьбы Канлар на совете предпочитал помалкивать.

Связано это обстоятельство было с тем, что он не очень понимал, как себя вести. Это глава министерства внешней разведки может позволить себе шуточки, забавные замечания и всякие вольности вроде размахиваний кофейной чашкой (а размахивать именно кофейной чашкой было его любимым развлечением на совете). Со всей определённостью можно было заявить, что королю-консорту такое поведение не пристало.

Но как себя вести, чтобы не уронить новоприобретённое королевское величие, Канлар знать не знал. Он, конечно, пытался наблюдать за королевой и перенимать её манеру, а также воскрешал в голове облик и привычки покойного короля, но это не сильно ему помогало. И Кая, и её отец были весьма властными монархами, и их манеры в исполнении всего лишь консорта могли показаться нагловатыми и неуместными.

Поэтому Канлар грустил, хранил каменное выражение лица, старательно держал спину прямо и старался во всей полноте являть собой олицетворение королевского величия.

Не то чтобы кто-нибудь из участников совета обратил на это внимание; в большинстве своём они ещё привыкали к новому положению вещей и разве что не вздрагивали, когда королева называла своего мужа по титулу — у всех присутствующих слова «его величество» прочно и неизбывно ассоциировались с почившем королём. Кая и экс-канцлер были единственными, с чьих уст это слетало просто и обыденно, — сказывалось, видимо, умение моментально подстраиваться под изменившуюся ситуацию.

У самого Канлара наблюдались явственные проблемы с тем, чтобы отзываться на «ваше величество», потому что кого-кого, а себя он величеством никак не привык считать, поэтому ему приходилось постоянно напрягать внимание, чтобы не сплоховать и не упустить тот момент, когда обращаются к нему.

На каждом совете Кая отмечала себе в голове странности в его поведении, и каждый раз имела намерение поговорить об этом, однако всякий раз то или иное дело совершенно полностью поглощало её внимание, она отвлекалась, забывала, и возвращалась к этим мыслям только на следующем совете.

Конечно, такая ситуация не могла длиться вечно. В этот день случилось так, что королева передала совету новое донесение от внутренней разведки (расследовалось одно дело о взятничестве в высоких кругах). Проглядывая бегло документы по этому вопросу, экс-канцлер подслеповато прищурился, покачал головой и заметил:

— А давненько мы не слышали версий его величества по поводу личности его коллеги!

Экс-канцлеру было скучновато и хотелось немного развлечься.

Советники всячески были согласны с тем, что не мешало бы отвлечься, и выжидательно посмотрели на Канлара.

Тот несколько впал в ступор, не зная, как выйти из ситуации с честью.

Заметив его затруднения, Кая вспомнила, что давно хотела об этом поговорить, наклонилась и шепнула ему:

— Да ведите вы себя естественно, право, тут же наши друзья, — после чего в голос добавила: — И в самом деле! Вы всё ещё подозреваете нашего милого церемониймейстера?

Канлар повернулся к ней и почувствовал себя свободнее. С улыбкой он сказал:

— Нет, я нашёл кандидата получше, — после чего обвёл совет взглядом и торжествующе произнёс: — Я почти уверен, господа, что это камеристка её величества!

— Кати? — рассмеялась от неожиданности королева.

— А что, — переглянулся с Канларом дядюшка, — она всегда при племяннице и в курсе всех дел. Мне кажется, вполне!

— В самом деле, — закивал генерал. — Девушку не заподозрят, а она особа весьма ловкая…

— Так-так! — с улыбкой согласилась королева и посмотрела на мужа: — И каковы же ваши аргументы, сир?

Канлар почувствовал себя в своей стихии и принялся живописно рассказывать, как заподозрил Кати ещё после бала в честь помолвки — должна же была королева передать кому-то своё распоряжение, а на самом балу, он был уверен, она этого не сделала! Кроме того, Канлар здраво рассудил, что в связи с новыми обстоятельствами внутренняя разведка должна была обратить на него особое внимание, но, однако, он не заметил в своём окружении никаких изменений, из чего предположил, что следить за ним может только кто-то из близкого окружения королевы. Тогда он стал подозревать Кати как минимум в том, что она агент внутренней разведки, но после того, как выяснил уровень её знакомства с шахматами, сразу мысленно её повысил:

— Нет-нет, господа! — уверял он. — Даже не говоря о том, что разведка не могла приставить непосредственно к её величеству рядового агента… Способности этой особы явно глубже, чем мы себе представляем! Не говоря уж о том, что она единственная, кто может без свидетелей регулярно обмениваться информацией с её величеством!

Советники кивали и подкидывали свои аргументы в пользу такой версии; Кая следила за этим обсуждением с улыбкой и никого не опровергала. Лишь когда советники построили стройную и красивую теорию, она откомментировала:

— Обязательно перескажу всё это Кати, ей польстит ваше высокое мнение о ней, — с большим удовольствием в голосе сказала она. — Но, к сожалению, вынуждена вас разочаровать. Никакого отношения к внутренней разведке моя камеристка не имеет, — развела она руками.

— В самом деле? — не поверил Канлар. — И ваши аргументы?..

Обычно королева, если и отвергала выдвинутый им вариант, приводила доказательства, которые делали теорию несостоятельной.

— Вы забыли? — удивилась королева. — Кати, конечно, гениальна в шахматах, но при этом не умеет ни читать, ни писать.

Действительно, по обычаю двора на такие должности принимали людей, не обученных грамоте, чтобы они не могли прочитать те записки, которые передавали. Не то чтобы это делало королевскую частную переписку безопасной вполне — слуга мог научиться читать и тайком или передать записку третьему лицу — но всё же существенно помогало контролировать этот процесс и избегать лишних сплетен.

Лицо Канлара вытянулось: он и впрямь забыл этот факт.

Но тут же он просиял:

— А зачем ей читать или писать, если она в любой момент может поговорить с вами лично?

Королева со стоном опустила голову на скрещенные на столе руки, потом нашла другой аргумент:

— Кати почти никогда не выходит из дворца!

— Хм, — признал Канлар. — Возможно, в моей теории есть свои изъяны.

На этом неформальный перерыв был окончен, и совет вернулся к делам.

Послеобеденное же время королевы снова съела дипломатическая переписка. Понаблюдав за мучениями жены, которая пыталась разложить на секретере кучу бумаг, Канлар разумно предложил:

— Пойдёмте ко мне? У нас и заниматься удобнее, и некоторые дипломаты под рукой. А вечером оцените наш роскошный камин.

Камин в министерстве внешней разведки и впрямь был выдающимся — чтобы с удобством разместить вокруг себя весь «кружок иммигрантов».

— Вы правы, — оценила идею Кая, — сейчас, только переоденусь во что-то более простое.

Спустя полчаса стало очевидно, что идея оказалась удачной в высшей степени.

Во-первых, в министерстве имелся большой удобный стол, где королева могла с удобством разместить свои бумаги. Во-вторых, вокруг этого стола в шаговой доступности находились материалы, которые могли ей пригодиться, — принятые варианты обращений, актуальная информация по адресатам, образцы посланий и копии переписок. В-третьих, команда Канлара тут же принялась бурно помогать, разобрав себе свои страны, — как уже упоминалось, «бесхозными» остались только пять из них, что сократило работу Каи примерно втрое. В-четвёртых, к делу начали подключать дипломатов и послов, обосновавшихся в самом министерстве, — кто как не они знают, какими лучше составить послания для них же или для их оставшихся на родине коллег и властителей.

Дело пошло не только быстро, но и весело — в зале царила дружеская атмосфера, там и тут велись оживлённые беседы на разных языках, а затесавшиеся в оборот дипломаты и послы были очарованы возможностью неформального общения с королевой и королём-консортом.

Рабочие вопросы плавно перетекли в дружеский ужин, после которого Канлар разогнал всех по местам и отправился с Каей хвастаться камином — ещё перед ужином он успел переговорить с госпожой Се-Ньяр и попросить её подготовить всё для прекрасного романтического вечера молодожёнов.

Госпожа Се-Ньяр была в восторге и расстаралась так, что и без того уютный зал стал воплощением идеального места для отдыха: ласковый и тёплый камин, множество пледов и подушек, свежие букеты благоухающих весенних цветов, какао со сладостями и вино с закусками — всё располагало к романтике.

— Что, прямо на пол? — не поверила Кая, когда Канлар объяснил ей особенности проведения вечеров у камина.

— Непременно! — покивал он. — Сейчас я вас устрою, смотрите! — ловкость, с которой он соорудил из пледов и подушек удобное местечко, говорила о том, что ему частенько доводилось сидеть вот так.

Королева удобство способа оценила: раньше она располагалась у каминов только в креслах, и обнаружила, что многое теряла.

Некоторое время они сидели молча, рядом, наслаждаясь теплом и видом огня. Потом Кая решила было о чём-то заговорить, но сразу же запнулась. Канлар повернул к ней заинтересованное лицо, что смутило её ещё больше:

— Я… — сказала было она, но снова запнулась.

Канлар сделал приглашающий жест рукой.

— Мне кажется… — снова попыталась она, уставилась в пламя и замолчала.

— Да просто скажите уж! — возвёл он глаза к потолку.

Кая обхватила колени руками, пробормотала что-то вроде: «Да, и в самом деле, просто сказать», но явно не преуспела в этом самовнушении, потому что опять промолчала.

Заинтригованный Канлар внимательно изучал её лицо, поэтому вмиг заметил тот момент, когда она решила прибегнуть к привычному и работающему способу «просто говорить то, что необходимо сказать», облачаясь в ледяную броню своего королевского величия. Мысль о том, что сейчас она разразится какой-нибудь крайне отстранённой и запутанной тирадой, составленной из невменяемых казённых оборотов, его не вдохновила, поэтому он возроптал:

— О нет! Только не включайте, ради Бога, этот ваш режим идеальной снежной королевы! Это испортит нам вечер.

Кая с удивлением повернулась к нему:

— Что? — переспросила она.

— Давайте сегодня вечером вы не будете королевой? — расшифровал свою мысль Канлар, но это не очень помогло: выражение её лица стало ещё более недоумённым и бессмысленным, когда она ещё раз переспросила:

— Что?

— Что? — невольно вырвалось и у Канлара, и некоторое время они просто изумлённо смотрели друг на друга, не понимая, куда зашёл из разговор.

— Вы что, всегда ощущаете себе только королевой и никак иначе? — наконец, высказал предположение он.

Она слегка нахмурилась:

— Разумеется. Как же иначе?

Он пожал плечом и пояснил:

— Не буду говорить про короля-консорта, эта роль для меня новая. Но возьмём, скажем, мой статус главы внешней разведки. Естественно, что в рабочих ситуациях я самоопределяюсь именно так. Но ведь я не всегда нахожусь при выполнении своих обязанностей. В иное время я чувствую себя просто Дитрэном. Просто, — он пожал плечами, — обычный человек, такой, как все.

Кая посмотрела на него очень внимательно и сухо отметила:

— Правители всегда находятся при выполнении своих обязанностей.

Канлар снова поздоровался глазами с потолком и вопросил:

— И что же такого страшного произойдёт, если прямо сейчас, в настоящий момент, вы не будете королевой?

Она медленно моргнула, повела плечом и не ответила.

— Я не умею, — наконец тихо призналась она.

По правде сказать, она никогда не чувствовала себя разделённой со своим статусом, и даже не предполагала, что там, в отделении от её статуса, может быть что-то ещё.

— Давайте учиться, — тоном «всё бы вам придумывать сложности на ровном месте» предложил он. — Начнём с имянаречения! Как вы самоопределяетесь? Кайалерейни?

Полные имена в Райанци почти всегда звучали длинно, запутанно и красиво, но в быту сокращались до трёх букв — в зависимости от благозвучия и предпочтений. Традиционными сокращениями для её имени были Кая, Яли, Лея, Рея и Ния — по сути, именно такими сокращениями щеголяли обычные девчонки, которых в своё время назвали в честь принцессы.

— Кая, — сказала она.

Никто и никогда не называл её просто Каей, но внутри себя она сокращала своё имя именно так.

— Прекрасно! — воодушевился Канлар. — А теперь прикройте глаза и попытайтесь понять, кто она такая — эта Кая. Не королева. Не принцесса. Не член династии. Просто Кая.

Кая никогда не была просто Каей и не могла вообразить, каково это.

— У меня ничего не получается! — пожаловалась она через минуту тишины.

Канлар понял, что дело будет куда сложнее, чем показалось на первый взгляд.

— Хм! — глубокомысленно изрёк он, после чего вопросил: — Позволите вас обнять?

Королева растерянно кивнула, не очень понимая, к чему он клонит. Канлар же произвёл перепланировку пледов, подушек и тел и благополучно устроил Каю поудобнее, в своих объятиях.

К её неожиданности, это оказалось крайне приятно: спереди грел камин, сзади — Канлар. Уютно.

— Вот так, — довольно прокомментировал он произведённые перестановки. — А теперь закройте глаза и расслабьтесь!

— А я не засну? — весело переспросила королева, пригреваясь.

— Не заснёте, я вас заговорю, — пообещал он. — Раз вы знать не знаете, какая она, эта таинственная Кая, я попробую поделиться с вами тем, что увидел я. Желаете?

Королева заёрзала, устраиваясь удобнее, и с воодушевлением сказала:

— Конечно!

Хотя ей не было видно его лица, она почувствовала улыбку в его голосе, когда он принялся рассказывать:

— Вы знаете, к моей полной неожиданности, она оказалась дерзкой девчонкой!

— Что? — подскочила королева.

— Сидите-сидите, — устроил он её обратно. — Любительница откровенных нарядов и подглядываний в бане!

— Это было всего однажды! — с негодованием опровергла она ту часть, которая поддавалась опровержению.

Посмеиваясь, Канлар согласился:

— Конечно-конечно. И ваша потрясающая классификация поцелуев мне тоже просто приснилась. Кстати, пользуясь случаем, — спорим, в ней есть ошибки и неточности?

— Эй! — возмутилась королева, шутливо пиная его локтём. — Это нечестно, вы слишком много обо мне знаете!

Канлар самодовольно кивнул — она почувствовала это движение затылком.

— Да уж явно побольше, чем вы сами знаете о себе, — поддразнил он. — На чём я, то бишь, остановился? Да-да, дерзкая девчонка, которая спорит с мужем на поцелуи, дурит голову всему свету, строя из себя снежную королеву, а сама лазает по чердакам, переодевается в служанок и… ах, пока я всё-таки знаю о вас слишком мало, но, уверен, у вас найдутся ещё десятки таких историй!

Кая рассмеялась. Историй и впрямь было предостаточно.

— Яркая, — продолжил меж тем Канлар, гладя ей волосы и вытаскивая из них шпильки мимоходом, — с живым взглядом на мир, любознательная, пытливая, озорная, насмешливая, страстная, — закончив со шпильками, он начал поглаживать её щеку, — чувствительная, застенчивая, нежная…

— Господи, когда ж это вы всё рассмотреть успели! — от смущения она оттолкнула его ласковую руку, повернулась и посмотрела на него умоляюще: — Но ведь я совсем не такая!

Он вежливо приподнял брови, демонстрируя удивление:

— Не такая? И в чём же, по-вашему, я ошибаюсь?

Кая смутилась, не найдя опровержений, и отвернулась.

— Пламенная льдинка, — вдохновенно продолжил Канлар, целуя её в висок. — Этакая безупречная ледяная статуя, а подойти поближе — и сгоришь насквозь!

В его голосе сквозила неприкрытая страстность, от которой у Каи мурашки побежали по коже. Рассмеявшись, она попыталась укрыться от его губ.

— Вы точно коварный обольститель! — вынесла со смехом вердикт она.

— Ба! — удивился Канлар. — А вы разве не в этом направлении мямлили несколько минут назад?

В изумлении повернувшись к нему, Кая переспросила:

— Что?

— Что? — смотрели на неё самые честные глаза в мире. — Я расшифровал все эти ваши невнятные «я… эээ… мне кажется… эээ», — довольно похоже передразнил он, — как просьбу включить режим обольстителя, разве нет?

Кая рассмеялась и уткнулась лицом ему в грудь.

— Не угадал? — с деланной тревогой поинтересовался он.

— Угадали, — со вздохом призналась она.

— Ну так и не жалуйтесь тогда, — пожал он плечами, переключившись на то, чтобы мягко массировать ей затылок.

Она томно вздохнула.

— Как же это мне так повезло выйти замуж именно за вас? — пробормотала она.

— В самом деле, — рассмеялся он. — Где-то между суровым ниийским королём, который хочет отнять у вас страну, придурошным драчливым братцем, ловцом за привидениями и горячим южным бабником я, пожалуй, смотрюсь весьма выгодно.

— Там был ещё таинственный маг! — оторвалась от его груди Кая, поиграв бровями.

— В самом деле! — фыркнул он. — Проезжий фигляр, с которым мы даже не знаем, как связаться!

— Генерал? — с азартом начала перебирать Кая.

— Помилуйте, — веселился Канлар, — он же старик!

— Господин Фурлио? — припомнила она финансиста.

Канлар картинно пораскачивал головой, что-то прикидывая:

— Ладно, купец мужик толковый. Согласен считать его стоящим соперником.

— Хорошо, — с деланно серьёзным выражением лица кивнула Кая. — Я учту ваше мнение, если мне не повезёт стать вдовой!

— С этой стороны я на дело не посмотрел, — с философским видом признал Канлар.

Несколько минут они уютно помолчали. Пальцы Канлара аккуратно и неизбежно спускались с её затылка на шею и плечи.

— А вы… — вдруг, решившись, единым духом выдала королева: — А вы могли бы меня полюбить?

Канлар возвёл глаза к потолку:

— Вы невозможная женщина, — посетовал он. — Я вас уже шесть дней как люблю!

— Что? — в изумлении уставилась она на него, приоткрыв рот.

Он ответил долгим грустным взглядом и обиженно произнёс:

— А вы даже не заметили!

— Но как я должна была заметить?.. — растерялась она.

Не то чтобы у неё был хоть какой-то опыт подобного рода.

Тут изумление немного схлынуло, и до неё дошёл смысл сказанного. Невыносимо покраснев, она снова уткнулась ему грудь, пробормотав:

— Но как же это так?..

Со вздохом он поцеловал её затылок и принялся паясничать, пытаясь тем помочь ей справиться со смущением:

— И сам не знаю! — сетовал он с некоторым даже благородным огорчением в голосе. — Ума не приложу, как меня вообще могло угораздить влюбиться в женщину, которая щеголяет передо мной в обольстительных платьях, преодолевая смущение, целует меня, чтобы спасти от комаров, строит мне глазки прямо на государственном совете и… о, да, и которая, кажется, нашла своим рукам хорошенькое применение! — с удивлением воскликнул он.

Только тут Кая обратила внимание, что, для удобства позы, давненько держится обеими руками за его ремень. Ещё и пальцы грела о его… хм, живот.

Под довольный смех мужа она отскочила, как ошпаренная.

Лицо её полыхало не хуже пламенных углей в камине.

— Мы же женаты, — с лёгким укором посетовал он на её смятение.

Она спрятала ладони под мышки и обиженно надулась:

— Учитывая всё, что вы сейчас мне наговорили, готова поспорить, в следующий раз вы ввернёте туда оборот «которая бесцеремонно запускает свои руки в мои штаны».

Он рассмеялся, воскликнул:

— Спорьте-спорьте, и вы выиграете, — и поцеловал её прежде, чем она успела возразить, что оборот про спор вырвался у неё непреднамеренно.

— Вы очаровательны, — заверил он её, отцеловав.

Она посмотрела на него смущённо и, краснея, переспросила:

— А вы… вы же не пошутили? — и в ответ на его удивлённо поднятые брови совсем уж тихо разъяснила: — Что вы меня любите?

Он наклонил голову набок, разглядывая её с самым серьёзным выражением лица, и уточнил:

— А что вызывает ваши сомнения?

Неопределённо поведя плечом, она столь же неопределённо сказала:

— Ну… — но быстро добавила: — Я даже не рассчитывала на то, что мой муж будет меня любить, — призналась она.

Канлар осторожно провёл пальцем по её скуле и уверенно заявил:

— Дорогая, поверьте, вы не из тех женщин, которые могли бы быть замужем за мужчиной, который их не любит.

И это было той правдой, которую Кая, всю жизнь готовя себя к договорному браку, о себе не знала.

Но, видимо, эту правду о ней прекрасно знал её отец, и именно поэтому он так долго перебирал женихов — и всё никак не мог ни на ком остановиться.

Глава одиннадцатая

«Уж шесть дней как любит!» — с фырканьем повторяла про себя королева, гуляя по саду. Попутно она неосознанным движением срывала то цветок, то лист, теребила, рвала, бросала и срывала новый.

Все её мысли были упорно заняты вчерашним разговором с мужем, и на что-то ещё мыслей не оставалось.

«Да как же это вот так — любит?» — с большим недоумением спрашивала она саму себя и не находила ответа, хотя память услужливо подбрасывала ей вчерашние слова.

Кая в жизни бы никогда и никому не призналась бы — в особенности себе — что ей всегда хотелось быть любимой. Ещё в детстве она уяснила, что для принцессы мечтать о любви — непозволительная роскошь, и бескомпромиссно отрезала все свои мысли по этому поводу, не давая им превращаться в мечты.

Но ведь для того, чтобы мечтать, совсем не обязательно думать свои мечты словами, правда?

Сама того не осознавая, Кая мучительно мечтала о любви всем своим сердцем — но, поскольку она давно научилась мастерски не слышать голоса своего сердца и вообще игнорировать факт его наличия, ей казалось, что никаких потребностей такого рода у неё нет.

Однако стоило в её жизни появиться мужчине — мужчине, с его тёплыми руками, нежным голосом, проникновенным взглядом, — и годами возводимые ледяные стены таяли как под жарким солнцем.

Говорят, что женщина сперва влюбляется не в самого мужчину, а в то, как этот мужчина к ней относится. Если принять это утверждение за правду, то Кая была влюблена, потому что то, как к ней относился Канлар, потрясало её до глубины души — хотя, наверно, более искушённая девушка не испытывала на его счёт таких восторгов. Возможно, Канлар был прав, и на фоне других кандидатов он действительно выделялся самым выгодным образом. Возможно, потому что он был единственным, кто способен был не только увидеть, какой Кая является вне своего королевского амплуа, но и искренне восхититься увиденным.

Хотя, скажем откровенно, господин Се-Крер до сих пор уважал её за ту историю с чердаком — и за несколько других историй такого рода, которые прочно скрепили их детскую дружбу. Но вот восхититься аналитическим складом ума королевы он точно бы не сумел — науки интересовали его весьма слабо.

Возможно, Кая была влюблена в Канлара, как можно быть влюблённым в зеркало, которое показывает тебе такое отражение тебя, какое пришлось тебе очень по душе, — а Кае, безусловно, пришлись в высшей степени по душе те откровения, которыми муж обрисовал её персону. В какой-то степени справедливо будет сказать, что вчерашним вечером Кая влюбилась в саму себя, увидев себя теми глазами, которыми на неё смотрел Канлар, и, возможно, это и в самом деле беспроигрышный способ, чтобы произвести неизгладимое впечатление на женщину.

«Дерзкая девчонка!» — повторяла про себя Кая, теребя цветок и вздёргивая подбородок.

Ей, однозначно, была по душе такая трактовка. Она льстила её самолюбию и вызывали внутри радостный отклик — пожалуй, в особенности оттого, что для королевы быть дерзкой девчонкой — настоящая роскошь.

«Дерзкая девчонка!» — так и сяк примеряла она на себя это определение, как примеряла бы наряд, который ей к лицу. «А вот и да!» — решала она внутри себя, кивая собственным мыслям и расцветая улыбкой.

И, конечно же, чтобы подтвердить это её новое мнение о самой себе, она начала вынашивать в голове самые дерзкие планы.

Женщина может быть многоликой в плане разнообразия своих проявлений, но внутренняя суть остаётся единой всегда. Основательность подхода, определённо, была внутренней сутью Каи, поэтому, как раньше она тщательно и скрупулёзно проработала свой образ идеальной королевы, так и теперь начала кропотливую работу над новой версией себя.

Канлар о всех этих мыслях королевы пока не знал. Он по уши увяз в дипломатических делах — из Анджелии пришёл ответ на их пропозиции по поводу совместных действий против пиратов в Южно-Северном море. Анжельцы умудрились выдать весьма неопределённую реакцию. Не говоря ни да, ни нет, они вдавались в нюансы, явно с целью выторговать дополнительные выгоды для своей стороны. Для более тщательной проработки этого вопроса они уже отправили в Райанци полномочного посла. Пока же у них имелось весьма многословное письмо от анжельской стороны, которое намекало на то, что успешные договорённости могут быть достигнуты.

Команда иммигрантов бурно обсуждала это послание, пытаясь продраться через дебри витиеватых словес.

— Нет, ну разве это ответ! — возмущался Се-Ньяр, помахивая злополучным свитком. — Только анжельцы могли навертеть столько неясных оборотов, ничего толком не утверждая и не опровергая!

— Ба! — с шутливым возмущением вмешался Вернар. — Вы что же, сударь, имеете что-то против анжельцев?

— Поимеешь тут! — фыркнул Се-Ньяр, отбрасывая свиток. — У нас тут теперь целый анжельский король нарисовался, всё, теперь вечный мир, безупречный политес и двадцать пять тысяч поклонов! — он даже изобразил несколько из этих поклонов.

Все рассмеялись, а Канлар приподнял бровь и вопросил:

— Всё понимаю, кроме того, когда это я успел еще и анжельским королём заделаться? У нас там революция, что ли, произошла?

— Та, та, та! — поднял руки Се-Ньяр. — Даже не пытаюсь спорить с вашей коалицией болтунов!

— Ну, допустим, — погладил себя по бороде импозантный смуглокожий господин с горячими глазами, — анжельцам по болтливости далеко до нашей братии, так что порадуйся, Деи, что мы ведём переговоры с ними, а не с нами.

Смуглокожий представлял собой народ Джотанды, и едва ли какая страна в мире смогла бы сравняться с болтливостью этих людей.

— Да, слава Богу, что это всего лишь Анджелия, — согласился Канлар, поднимая брошенный Се-Ньяром свиток и вчитываясь в него внимательнее. — Ничего криминального не вижу тут, дружище, — вынес он вердикт спустя минуту. — Мы почти наверняка договоримся, весь вопрос в условиях.

— Почему нельзя написать об этом прямо? — закатил глаза Се-Ньяр.

— А для чего? — разумно возразил Вернар, раскуривая трубку. — Они что, не знают, кто у нас предводитель? Может, это как раз такое выражение симпатии.

— Ну да, вполне, — с усмешкой согласился Канлар. — Хотят меня порадовать родными экивоками. Где ж я в Райанци столкнусь с таким прекрасным образчиком демагогии? — потряс он свитком.

— Небось всем дипломатическим двором составляли, — одобрительно хмыкнул Вернар. — Дай-ка сюда, — забрал свиток у начальника и с выражением зачёл: — «…объединённые силы во славу торжества гуманистических ценностей способны разогнать варварский мрак падших душ, но солнце лишь тогда остаётся солнцем, когда пятна корысти и ревности не пятнают его пречистую белизну»! Бог ты мой, жив старый лис, жив! — хлопнул он себя по ляжке с восторгом, узнавая знакомый слог.

— О Боже, они ещё и наслаждаются этим! — картинно побился головой об стол Се-Ньяр.

Канлар невозмутимо отпил кофе и помахал чашкой:

— Как не восхищаться? «Пречистая белизна»! Это же восхитительно поэтично!

С возмущением Се-Ньяр парировал:

— Не считая того, что они под этом подразумевают, что обойдёмся мы без снижения пошлин!

— Вот видишь, ведь сам всё понимает, — доверительным шёпотом, который был слышен в каждом углу зала, обратился Вернар к Канлару. — А туда же!

Се-Ньяр лишь досадливо махнул рукой.

— Что делать-то будем? — вернул дипломатов к теме обсуждения Кордонлис. — Мне с моими пиратами договариваться или как?

Задумчиво разглядывая карту, Канлар кивнул:

— Договаривайся. Пусть составят псевдомахийский флот. В любом случае, пригодится. Но я и так почти уверен, что мы договоримся, — потряс он свитком. — Для того, чтобы просто сказать «нет», они бы обошлись без столь развёрнутых метафор.

— Вы анжельцы, вам виднее! — хмыкнул Кордонлис. В его направлении деятельности таких витийств не наблюдалось, и знание морской ненормативной лексики ценилось куда как больше, чем умение поэтизировать.

— Та! — цокнул языком Канлар. — Все мы тут райанцы, господа. А я теперь — так особенно.

— Анжельский райанец, махийский райанец, — закивал головой Кордонлис. — А Деи у нас кто тогда?

— Райанец в квадрате, — невозмутимо резюмировал Се-Ньяр с гордостью.

— Но-но! — осадил его Вернар. — Нос-то не задирай, перед тобой тут твой король, вообще-то!

Се-Ньяр скорчил скептическую физиономию:

— А тебе он не король, что ли?

— Ну вы ещё подеритесь, — зевнул Канлар. — Я, вообще-то, и вовсе король-консорт, если вы забыли.

— Какая разница? — с выраженным недоумением переспросил Се-Ньяр. — Другого-то у нас нет!

— Король-консорт — это же язык сломать, — поддержал Вернар под одобрительный гул остальных.

Канлар, вычерчивая циркулем какие-то круги на карте, возвёл глаза к потолку:

— Вы бы поосторожнее, господа. С вашим шуточками проблемы начнутся у меня. Не дай Бог, обвинят, что я трон пытаюсь приватизировать — не то райанский, не то анжельский.

— В Анджелии нет трона, — занудно поправил Вернар.

— Нет — так организуем, — с другого конца стола пожал плечами ниийец А-Грес, большой сторонник монархического строя управления.

— Боже упаси, — отпарировал Канлар. — Известно же, если анжелец закусит удила — нипочём не отступит. Анжельский король, если таковой когда-нибудь появится, весь мир на уши поставит, причём из-за сущей ерунды.

Се-Ньяр на это рассмеялся:

— Да? А ты нам теперь Райанци не развалишь часом, твоё величество?

— Та! — отверг обвинения Канлар. — Мы уже выяснили, что я тут больше райанец, чем любой из вас. Даже ты с твоим квадратом.

— Не иначе его королева покусала! — возвёл глаза к потолку Вернар.

— Так, так, — с предупреждением в голосе остановил его Канлар, — у меня шпага на боку не для красоты висит.

От него прошёл ощутимый холодок, что, впрочем, Вернара не смутило ни капли:

— Именно что для красоты! — хохотнул он. — Твоему величеству теперь дуэли заказаны!

Канлар выразительно поднял брови.

Он и раньше ни разу не был замечен как участник дуэли.

— Уже и пошутить нельзя, — надулся Вернар.

— Не про её величество, — лаконично отозвался король-консорт.

— Пусть он и зануда, но он прав! — наставительно поднял палец Се-Ньяр. — Королева неприкосновенна втройне: как женщина, как королева и, конечно, как супруга нашего друга.

Против этого ни у кого не нашлось возражений, поэтому разговор, наконец, перетёк с выяснения отношений на организацию приёма полномочного анжельского посла.

Инверсия, которая предваряет двенадцатую главу, хотя должна бы была её завершать

Нахмурившись, Кая вчитывалась в первую бумагу из внушительного пакета, который ей только что доставили из института благородных девиц.

Княжна находилась там уже семь дней, в вольном порядке посещая занятия и участвуя в повседневной жизни девушек наравне с ними, — подбирала фрейлин. Никаких осложнений в этом деле королева не ожидала, поэтому объёмный пакет с бумагами её удивил.

По сопроводительному письму стало ясно, что проблемы наметились, а тихонькая на первый взгляд родственница оказалась весьма дотошной и предприимчивой особой. В грядущем выпуске ей приглянулось только две девушки, тогда как по штату полагалось пять. Княжна не стала довольствоваться лучшими из не приглянувшихся, а развела активную деятельность.

Ещё двух девушек она присмотрела там же, одна выпускалась на будущий год, другая — через три, а пятую — так и вовсе не в том институте. Шестой и внеплановой была затребована мадемуазель Се-Нист, ныне ходившая во фрейлинах королевы.

В пухлом пакете бумаг были академические характеристики присмотренных девушек, письменные согласия родителей и опекунов разрешить подопечным работать на придворной должности, а также приказ начальницы института о введении заочного обучения для особо отличившихся воспитанниц, привлечённых к государственной службе досрочно.

Пятую фрейлину княжна умудрилась подыскать в соседнем девичьем заведении, где обучались купеческие дочки, имеющие намерение участвовать в семейном деле. Поскольку против её кандидатуры могли появиться возражения, княжна предусмотрительно предложила список прецедентов введения в должность фрейлины девушки незнатного рода, а также собрала характеристики от педагогов, которые подтверждали, что всеми необходимыми для такой службы качествами претендентка обладает. Будто этого было мало, имелось четыре письма от остальных девушек, подтверждающих, что они согласны принять в свой круг означенную купеческую дочку.

Королева потёрла рукой лоб и почувствовала, что её обдурили.

Тихая застенчивая девушка, какой представлялась её троюродная сестрица, не смогла бы проделать столь выдающуюся работу за неделю.

— Всё-таки пятая в очереди! — пробормотала королева с гордостью за династию, отписывая на планшетке любезную записку, в коей сообщала, что одобряет подобранных княжной кандидаток и вручит им соответствующие патенты сразу на выпускном балу, а также с радостью «передаст» сестре приглянувшуюся той итанку.

В следующей записке, которую взялась писать королева, было вполне логичное распоряжение для внутренней разведки заняться сестрёнкой поплотнее и выяснить, что за интриги та плетёт.

Встав с кровати, в коей заниматься делами оказалось весьма приятно, королева подошла к двери, вызвала Кати и приказала:

— Пакет передайте обер-гофмейстерине, эту записку пошлите в институт для княжны, а эту отдайте князю Се-Рол.

Под последним она имела в виду того, который пытался перепеть волков. Из многочисленных мужчин, носивших этот титул, он единственный проживал во дворце.

Стоило Кати откланяться и уйти, как из постели раздалось торжествующее:

— Так-так!

Кая повернулась к мужу, вежливо приподняла брови и сладко пропела:

— Даже не надейтесь!

Канлар, конечно, и не думал поглядывать в те бумаги, которые писала королева, но сложить два и два был вполне в состоянии: неожиданно объёмный пакет от княжны и гордые восторги Каи не прошли мимо его внимания, поэтому назначение второй записки он разгадал без труда.

— Вы будете отрицать, что писали главе внутренней разведки? — хмыкнул он.

Кая повела плечом:

— Конечно, не буду. Но вы ведь и сами должны понимать, что в таких тонких и деликатных делах, где нужно заниматься слежкой за членами королевской фамилии, я могу доверять только родственникам. Князь лишь отнесёт моё распоряжение в министерство, чтобы подтвердить его подлинность и договориться о своей роли в этом деле, не более того, — мило объяснила она с очаровательной улыбкой.

Откинувшись на подушку, Канлар простонал в потолок:

— Умеете вы разочаровать!

Кая вернулась к кровати, аккуратно присела, талантливо умудрившись при этом уронить с плеча лямку ночной рубашки и, кокетливо хлопая ресницами, с огорчением в голосе спросила:

— Я вас разочаровываю, мой супруг?

— Безмерно! — с самым трагичным видом отозвался тот, принимая, впрочем, сидячее положение, и прожигая открывшееся плечико красноречивым взглядом.

Закинув на кровать согнутую в колене ножку, которая мило выглядывала из провокационного разреза, королева томно переспросила:

— В самом деле?

Канлар привлёк её к себе с поцелуем, попутно решая судьбу и второй лямки.

— У нас выпускной через два часа, — напомнила Кая.

Впрочем, её горячий взгляд, который прорывался сквозь полуопущенные ресницы, едва ли оставлял сомнения в степени её заинтересованности означенным мероприятием.

…в какой именно момент королева завела себе привычку разбирать утренние бумаги в супружеской постели, историческая хроника деликатно умалчивает, а вот главная дворцовая кухарка могла бы и поведать о том удивлении, которое она испытала, когда однажды в её комнату тайно пробралась аж целая настоящая властительница с аж целым градом неприличных вопросов, общей темой которых было: «А как женщины соблазняют мужчин?»

У королевы явно была привычка решать свои проблемы самыми нетривиальными способами, которые человеку другого склада ума и в голову-то не пришли бы.

Глава двенадцатая

— Кати, — непривычно нерешительным тоном заговорила королева, отрываясь от вышивания.

— Да, ваше величество? — услужливо откликнулась камеристка, которая занималась тем же рукоделием.

В совершенно нетипичной для себя манере Кая промолчала, словно передумала озвучивать мысль, которая пришла ей в голову.

Молчание затянулось на пять минут, после чего Кая всё-таки проговорила:

— Кати, а вы умеете соблазнять?

— Я? — от удивления та рассмеялась. — Помилуйте, ваше величество! Я девушка, — покраснела она, после чего с лукавой смешинкой добавила: — Хотя кое-какие приёмчики мне известны!

— Какие? — тут же разгорелись интересом глаза королевы.

Кати помялась, после чего спросила:

— Простите за дерзость, ваше величество, но можно кое-что уточнить? — получив разрешающий жест рукой, она продолжила: — Вас ведь это интересует из-за отношений с его величеством? — Кая неопределённо повела плечом и кивнула. — О, великолепно! — просияла камеристка. — Я полагаю, в этом деле вам пригодился бы совет более опытной дамы, чем я, и у меня есть одна на примете!

— В самом деле? — с сомнением приподняла бровь Кая, которая была вовсе не уверена, что хочет посвящать в детали своего интереса третьих лиц.

Кати решительно отбросила своё вышивание, устроилась у ног королевы и с самым боевым и воодушевлённым видом закивала:

— Точно-точно, я вам отвечаю! Уж она-то знает толк!

— Кто — она? — с любопытством уточнила Кая.

— Наша кухарка, — шёпотом поведала тайну Кати. — Вы бы знали, ваше величество, сколько сердец она разбила! — камеристка восторженно покачала головой и вдруг живо переспросила: — Вы разве не слышали историю с господином Пронте?

На этом месте королева изумилась неподдельно:

— Как?! Наш церемониймейстер пал перед её чарами?!

Суровый и непреклонный характер церемониймейстера, которого иные даже считали тайным монахом, был широко известен при дворе!

— Полная капитуляция, — провела Кати ребром ладони по своему горлу с таким торжеством в голосе, будто бы это любовное завоевание было её личной победой.

Королева впечатлилась.

Королева в волнении вскочила.

— Я должна с нею поговорить! — от нетерпения даже запрыгала она.

Дело в том, что Канлар, верный своей основательной манере, вёл кампанию по соблазнению королевы настолько неторопливо и вдумчиво, что королева пришла к выводам, что ей стоит брать это дело в свои руки и форсировать процесс.

Возможно, ещё неделю назад Кая попросту сказала бы об этом прямо, но все эти пламенные характеристики, коими наградил её муж, побудили её соответствовать. Значит, действовать нужно было тонко и элегантно! И вариант «просто поговорить о том, что пора бы и начать выполнять супружеский долг», королева сразу отбросила. Нет уж, она хочет быть прелестной соблазнительницей, и никак не меньше!

Вот только где узнать, как именно эти обольстительные соблазнительницы себя ведут?

Кухарка, которая сумела завоевать неприступного церемониймейстера, — однозначно эксперт!

— Вот только как же мне это сделать! — начала бодро расхаживать королева по своей спальне, кусая кулак.

Это был тот случай, когда она не хотела, чтобы о её неофициальных визитах ходили сплетни.

— Нет ничего проще, ваше величество, — с улыбкой откликнулась Кати и, поймав заинтересованный взгляд своей госпожи, расшифровала с победными интонациями в голосе: — Мы просто пойдём в баню…

— А попадём на кухню! — уловила её мысль та.

Баня и кухня находились в одном здании. Личная гвардия останется за дверями… отлично!

Не откладывая, тем же вечером Кая привела свой план в исполнение: вместо бани они с Кати тихонько вломились в комнату, где кухарка отдыхала между приготовлением обеда и ужина.

— Ваше!.. — попыталась воскликнуть изумлённая женщина, но Кая приложила палец к губам и тихо сказала:

— Тсс, я тут инкогнито!

Кухарка сделала скромный реверанс, всем своим видом выражая готовность повиноваться.

— Мадам Амалинн, — с озорной улыбкой начала беседу Кати, — у её величества есть к вам несколько деликатных вопросов…

«Несколько деликатных вопросов» заняли два часа.

Почему бы и нет, имеет же королева право хоть иногда расслабиться и отдохнуть в бане?

Вот с ужином получилась беда, которая чуть не разрушила всю конспирацию: кухарка-то заболталась и совершенно забыла про свои прямые обязанности. К счастью, кухонный штат прислуги был достаточно велик и организован, чтобы справиться без неё.

Счастливая королева удалилась к себе с ворохом самых ценных сведений, знание о которых сделает брак любой женщины гораздо более счастливым.

А возвращающийся из министерства Канлар ещё даже не догадывался о том, какой мотивационный эффект возымели его сказанные однажды у камина слова.

Глава тринадцатая

Выпускные заняли у супругов пять дней — по традиции, королева не только присутствовала на парадном вручении аттестатов, но и своими руками передавала особо отличившимся воспитанникам дары и почётную королевскую рекомендацию — высшую награду, какую мог получить прилежный ученик. В этот раз было справедливо решено поделить эту обязанность, поэтому Кая вручала награды и рекомендации в женских учреждениях, а Канлар — в мужских.

За собственно выпускными, с отставанием на несколько дней, должно было последовать два бала. Сперва во дворце давался торжественный бал для выпускников дворянского рода, на другой день — муниципалитет проводил бал для выпускников недворянских фамилий. Для девушек и юношей это была последняя возможность расторгнуть помолвку и выбрать иного спутника жизни. В Райанци расторжение помолвки не было чем-то дурным или позорным, как раз напротив, договорённости заключались в возрасте пятнадцати лет, чтобы молодые пары успевали лучше узнать друг друга и понять, хотят ли они связать друг с другом жизни. Чаще всего помолвки расторгались к обоюдной радости обеих сторон, но бывали, конечно, и крайне неприятные случаи, которые приводили к затяжным семейным ссорам.

Но пока до балов оставалось ещё несколько дней, и правящие супруги были в высшей степени заняты. Кае нужно было непрестанно заниматься воспоследовавшими кадровыми перестановками: те или иные фрейлины выходили замуж, на их место нужно было набрать новых девушек, тех или иных юношей нужно было отобрать в гвардию, там и сям — в гильдиях, в правительстве, в муниципалитете, в государственных организациях, — проходили непрестанные шевеления. Кто-то подавал в отставку, кто-то просил о переводе, кого-то требовалось повысить, иных сослать, третьим определить место службы… В эти ежегодные беспокойные дни в здании Сената собирался Большой совет, в который входили государственные чиновники разных рангов. Вопросы перестановок порой требовали привлечения самых разных структур. Например, в этот раз, в виду большого количества выпускников военных академий, было решено создать новую гвардейскую роту, куда перевести отличившихся служащих из рот поскромнее, из новичков доукомплектовать те роты, а также создать ещё одну новую. Генерал, который сегодня заседал при участии высшего командования и командиров рот, не мог решить эти вопросы внутри своего ведомства — требовалось подключить муниципалитет, чтобы расквартировать войска, требовалось договорить с городской больницей об отправке медицинского служащего для нужд новой роты, требовалось обговорить условия довольствия с торговыми гильдиями, требовалось пошить форму, составить списки, распределить отряды в соответствии с характеристиками и прочая, прочая, прочая — и это ведь только один из вопросов!

Канлар тоже не сидел без дела, разрываясь между Большим советом и своим министерством, иногда таская чуть ли не весь кружок иммигрантов на совет, иногда отправляя туда вместо себя Се-Ньяра.

Работки у министерства сейчас прибавилось. Во-первых, как уже выяснилось, к столице следовал полномочный анжельский посол — его прибытия ждали через две недели. Министерство прорабатывало кондиции, с которыми можно было вести переговоры, и для этой проработки нужно было постоянно координировать действия с купеческой гильдией, иногда подключая к работе и военный флот — не одними махийскими пиратами же действовать.

С последними было связано второе дело — прибытие представителя этой разбойничьей братии. Кордонлис для удобства переговоров предложил представителю пиратов приехать в столицу и обсудить всё лично, но пиратское братство отреагировало на это несколько странно — в качестве парламентёра отправили девушку-пиратку.

— Вот не было печали! — воздевал руки к небу Кордонлис. — Как бы не сорвалось!

Дело в том, что в пиратской среде женщины большим авторитетом не пользовались, поэтому такой ответ выглядел, мягко говоря, попыткой отделаться от нежеланного предложения.

Канлар хмурился, отдавал приказы готовить покои в министерстве и требовал от Кордонлиса устроить всё по высшему разряду.

Третьим делом была организация конкурса художников, на который пригласили махийскую принцессу. До этого мероприятия оставалось три недели, и Канлару нужно было разобраться с приезжими иностранными художниками и всех устроить, всё это скоординировать с послами соответствующих государств, с Академией художеств и гильдией живописцев, и не попасть впросак, организовав дело так, чтобы все стороны были довольны. Хорошо хоть, самой принцессой занималось не его ведомство.

На четвёртую позицию плавно сместился наш старый знакомец — ниийский король. По донесениям разведки, ходили слухи, будто король, не преуспев в своём сватовстве, подумывает предложить дочку троюродному брату Каи.

Вопрос брака князя сразу же резко стал приоритетным, зато по поводу безопасности короля-консорта стали волноваться немного меньше — если король планирует зайти со стороны троюродных, то травить правителей прямо сейчас ему невыгодно.

Конечно, ещё и самого князя нужно было выманить из его гор и расположить в столице — чтобы провести смотрины с принцессой. Для того, чтобы выманить князя, нужно было подобрать женихов княжне — мол, пусть старший брат оценит и решит. Для того, чтобы подобрать женихов, нужно было дождаться балов и разрывов помолвок — и там-то и хватать освободившихся кандидатов. Впрочем, Кая всерьёз предлагала своего четырнадцатилетнего жениха, которому буквально через месяц будет уже пятнадцать.

Проблемы множились, одно дело цеплялось за другое, порождая веер новых проблем, и конца-краю этому видно не было. Даже и Кая откровенно перестала высыпаться, а уж Канлар и вовсе функционировал на голом кофе. Совсем недавно открытые прелести супружеских отношений были заброшены — спать хотелось сильнее.

Но всему рано или поздно приходит конец, закончилось и это кадровое безумие. Кая и Канлар радостно сияли на дворянском выпускном балу — сияли не столько по поводу бала, сколько по поводу окончания заседаний Большого совета.

На этот бал съехалось гостей не меньше, чем на помолвку. Выпускники с семьями, женихи и невесты, дебютантки и старые девы, военные и приезжие — зал был битком набит.

Ведя королеву в очередном танце, Канлар внимательно приглядывался к окнам — не только чтобы вдохнуть свежего воздуха, но и чтобы урвать, наконец, поцелуй.

Королева заметила его взгляды и рассмеялась:

— Увы, не сегодня! Боюсь, все ниши плотно заняты юными парочками!

Судя по шевелению портьер и по мелькающим иногда туфелькам и подолам — так и было, однако Канлар не собирался сдаваться.

Покачав головой, он с коварной улыбкой шепнул на ушко Кае:

— Мы просто пристроимся вслед церемониймейстеру и быстренько займём освободившееся место.

Королева встретила предложение одобрительным смехом, и потихоньку, через толпу танцующих они стали продвигаться ближе к стенам, выискивая глазами церемониймейстера.

Тот не заставил себя долго ждать. Горячий роман с кухаркой отнюдь не сказался на его служебном рвении, и парочек из ниш он гонял с прежней суровостью. Пристроившись за ним, Канлар с Каей тихонько прокрались в освободившийся уголок.

— Слава Богу! — вдохнула чистого воздуха королева перед тем, как её увлекли в глубокий и продолжительный поцелуй.

Впрочем, долго миловаться парочке не пришлось — к ним за занавеску неожиданно вломились следующие претенденты на уединение, причём один из них был нам хорошо знаком.

— Господин Се-Крер! — с укором повернулась к вновьприбывшему королева. — Снова уводите чужую невесту?

Се-Крер ясно и обаятельно улыбнулся, целуя руку своей спутницы — миловидной блондинки с робкими глазами.

Се-Крер уводил чужую невесту в прошлом году.

Се-Крер уводил чужую невесту в позапрошлом году.

Се-Крер… давненько занимался тем, что уводил чужих невест на выпускных балах. Причём всякий раз это были те самые случаи, когда вторая сторона совсем не радовалась разрыву помолвки. Всякий раз дело заканчивалось дуэлью, из которой дерзкий молодой человек выходил победителем.

Почему дело ни разу не оканчивалось свадьбой — никто не знал, хотя королева начала догадываться ещё на второй невесте.

— Так-так! — вмешался в разговор Канлар, разглядев блондинку. — А это не вас ли, мадемуазель, сосватали за нашего милого камергера, — и он назвал фамилию господина в отставке, которого совет недавно рассматривал как претендента на должность вице-канцлера.

— Меня, ваше величество, — умирающим голоском подтвердила краснеющая блондинка, делая реверанс.

— Думаю, — мурлыкнул Се-Крер, приобнимая спутницу за талию и целуя её в ушко, — дело решённое, никакой свадьбы не будет.

Хмыкнув скорее с одобрением, король-консорт заметил:

— Вы мне только его не убейте, сударь!

— У нас на него планы! — подхватила мысль королева.

— Когда это я убил кого-то неучтённого, ваше величество! — горячо оскорбился Се-Крер и неожиданно перевёл тему, подозрительно прищурившись: — А чем это вы тут занимались?

Королева выразительно приподняла бровь, всем своим видом выражая недоумение по поводу столь наглых вопросов.

Впечатлительная блондинка начала потихоньку сползать в обморок.

Се-Крер, напротив, ни капли не впечатлился и не смутился и продолжил с самой обаятельной улыбкой на устах ждать ответа, всем своим лицом выражая веселье.

Кая невольно улыбнулась самыми уголками губ.

Канлар слегка приобнял её за талию и ответил за них обоих:

— Господин Се-Крер, а вы не обнаглели, нет?

Се-Крер дурашливо приложил к сердцу руку, свободную от обниманий, возвёл глаза кверху и тихо возопил:

— Помилуйте, ваше величество, я же вас даже на дуэль вызвать не могу!

Канлар, выдав непередаваемую игру бровями и мимикой, заметил на это:

— Вот и изыди! — выпроводил досужую парочку и вернулся к прерванному поцелую.

Глава четырнадцатая

На выпускном балу княжна отнюдь не сияла — её скромное платье казалось скорее серым, чем голубым. Тем не менее, наличие этого голубого оттенка не позволяло ей вполне затеряться в толпе, что давало преимущество настойчивому соглядатаю.

Княжна была со всей несомненностью уверена, что за ней следят, но пока не сумела вычислить, кто именно это делает. К её досаде, наличие «хвоста» расстраивало некоторые её планы — приходилось соблюдать осторожность и не выходить из образа скромной мышки.

Впрочем, опытная интриганка достаточно быстро нашла выход из ситуации — скромно забилась в уголок, время от времени выискивая в толпе глазами девиц, которые составили штат её фрейлин. Те, конечно, тут же пользовались первым промежутком между танцами, чтобы подойти к госпоже — развлечь, поуговаривать снизойти до кавалеров и между делом получить пару распоряжений.

Меж тем, пока княжна вела свою игру, королева вела свою. Оттанцевав тур с дядюшкой-с-волками, она обменялась с ним впечатлениями по поводу поведения троюродной гостьи и её фрейлин. Кая тут же предложила дядюшке пригласить на танец ту из них, которая вышла их купеческой академии, — нужно же было сделать официальный жест одобрения со стороны королевской фамилии. Однако ж, княжной тоже следовало заняться. Отыскав глазами мужа, который как раз заканчивал танец с госпожой Се-Ньяр, Кая указала ему бровями на угол, в который забилась княжна. Канлар тут же понял эту игру взглядов, раскланялся с супругой друга и отправился по душу гостьи.

Отказать в танце королю-консорту было бы не слишком прилично, поэтому, со вздохом, княжна согласилась — она-то надеялась, что расшевелить её попробует тот самый тайный соглядатай, и ход Каи её разочаровал. Вариант, что за ней приглядывает сам Канлар, казался неправдоподобным, — уж очень персона заметная.

— Не любите балы, ваша светлость? — завёл, меж тем, беседу тот.

Княжна скромно опустила ресницы и с подкупающей откровенностью в голосе подтвердила:

— Совсем не люблю, милый братец!

Канлар рассмеялся. Фамильярная манера троюродных с очаровательной непринуждённостью включать его в члены семьи казалась ему и дерзкой, и трогательной одновременно.

— Смотрите! — поиграл он бровями. — Ведь такой шанс выбрать жениха по вкусу!

Скромно улыбнувшись, княжна подняла на него нежные беспомощные глаза и спросила:

— Позволите поделиться секретом?

— Конечно, — с улыбкой поощрил её Канлар.

— По правде говоря, — тонко улыбнулась та, — я скорее рассчитываю на ваши связи, господин дипломат. Мне бы хотелось замуж за иностранца, — с весёлой мечтательностью в голосе поделилась она.

Прикинув что-то, Канлар кивнул:

— Устроим, ваша светлость! Посмотреть на конкурс художников съедутся многие иностранные гости. Если у вас есть пожелания, озвучьте их сейчас, чтобы мы могли выслать приглашения.

Задумчиво покачав головой, княжна уклончиво сказала:

— Может есть, а может и нет. Обсудим это позже, брат.

— Позже так позже, — покладисто отозвался тот.

Больше никакой полезной информации он из разговора не получил, но, впрочем, и того было достаточно, чтобы Кая заметно оживилась:

— Так может, она и впрямь жениха ищет? — предположила она. — Хочет сбежать подальше от опеки родичей и реалий жизни в приграничье?

Канлар покачал головой:

— Может, так, а может, и нет. Пока маловато известно, — и принялся аккуратно выводить королеву к выходу.

— Нас хватятся, — недовольным тоном заявила та, когда разгадала его манёвр.

С мученическим выражением на лице Канлар отрапортовал в сторону прекрасных расписных плафонов на потолке:

— Вот ни секунды не сомневался, что она начнёт занудствовать!

— Кто? Я?! — оскорбилась Кая.

— Ну не я же, — отозвался он, после чего успокаивающим тоном отметил: — Никто не заметит, им всем не до нас.

С сомнением оглянувшись на зал, полный народу, королева покачала головой: до конца бала было ещё часа два, и вероятность того, что отсутствие королевской четы останется незамеченным, равнялась нулю.

Свои сомнения она высказать не успела, потому что муж деловито вытолкал её за двери и незамедлительно поцеловал.

— Мы должны вернуться, — ввернула королева сразу, как смогла.

— Обойдутся, — отпарировал Канлар, коварно подбираясь к шпилькам, чтобы лишить жену путей к отступлению.

Та манёвр разгадала и попыталась защитить причёску, продолжая аргументировать:

— Мы обязаны явить королевское расположение…

— Княжна явит, — отмахнулся Канлар. — Пусть отрабатывает потрясающего иноземного жениха, которого я ей подберу!

Мысль о том, что тихонькая княжна способна явить всю полноту королевского расположения, показалась Кае абсурдной. Она попыталась возразить, но Канлар приложил палец к её губам и состроил грозное выражение лица:

— В конце концов, жена должна слушаться своего мужа!

— Что? — искренне опешила королева, не ожидавшая такого пассажа.

Пользуясь её ошеломлением, Канлар ловко выловил из причёски первую шпильку и охотно пояснил:

— А, так вы не знали? Обратитесь к вашему брату-епископу, он даст развёрнутый комментарий по этому вопросу.

— Что? — только и смогла повторить Кая, лишаясь второй шпильки.

Подбираясь к третьей, Канлар буркнул словно бы себе под нос, но так, чтобы было отчётливо слышно:

— А ведь вроде бы умная женщина!..

Пока умная женщина хватала ртом воздух, подыскивая подходящий случаю ответ, её причёска сдалась перед умелыми руками злоумышленника и рассыпалась.

— Мессир! — с укором воскликнула королева, пытаясь подхватить собственные локоны.

— Дитрэн, — невозмутимо поправил тот, любуясь делом своих рук.

Рассыпанные по голым плечам волосы смотрелись весьма выгодно на фоне богатого парадного платья.

Куда лучше, чем собранная наверх тугая причёска.

— Что? — в который раз растерянно переспросила Кая, придерживая особенно непокорный локон у виска и тщетно пытаясь понять, что происходит.

— Зовут меня так, — со вздохом пояснил Канлар, нежно проводя рукою по её скуле и заправляя непослушную прядь за ухо, заодно завладевая подвернувшейся по пути ладошкой.

Королева мучительно покраснела.

Заметив её смятение, он невозмутимо сменил тон и нарочито деловито поправил:

— Но, если вам так уж хочется, то конечно, но не «мессир», а «сир». Где ваше уважение к королю-консорту, мадам? — с самым серьёзным видом попенял он ей.

Кая рассмеялась. Потрогала испорченную причёску. С тоской взглянула в сторону дверей, откуда слышался шум бала.

Заметив её колебания, Канлар неторопливо привлёк её к себе, нежно поцеловал в оголённое плечо и мурлыкающим тоном заметил на ушко:

— Вам же совершенно не хочется туда возвращаться, ведь правда?

— Вы опять делаете это! — с укором сквозь смех заметила она, подставляя под его губы шею.

— Соблазняю вас? О, да! — согласился тот, переключаясь на столь любезно предложенное поле деятельности.

— Нет, — возразила она, но не успела договорить, потому что он огорченно оторвался от её шеи и расстроенно заглянул ей в глаза:

— Не соблазняю? — проникновенным печальным шёпотом уточнил он.

Кая почувствовала себя вконец деморализованной. Слишком глубокий, слишком личный, слишком откровенный взгляд напрочь лишал её возможности соображать.

— Нет… то есть, да… то есть, я… — попыталась сформулировать она мысль, но уже в процессе напрочь забыла, что хотела сказать.

Канлар талантливо запорол романтичный момент, предложив выйти на свежий воздух.

Ему, видите ли, было интересно, что она хотела сказать, и он решил, что им обоим стоит освежиться, отдышаться, прояснить головы и договорить.

Королева, впрочем, была только довольна этим обстоятельством: для неё чувства такого рода были в новинку, они смущали её и пугали, и передышки были для неё скорее желанны, нежели досадны.

Быстро проникнув в ту часть дворца, которая была недоступна для гостей, пара отыскала удобный балкон, где им никто бы не помешал.

Здесь царили поздние сумерки, распространяя приятную прохладу после жаркого душного дня. От сада исходил лёгкий аромат вечерних цветов. Стояла удивительная и приятная после бурных дней непрерывной работы тишина: птицы уже угомонились, звуки музыки сюда не доносились.

Несколько минут они в упоении дышали свежим воздухом и наслаждались тишиной — давненько у них не выдавалось такой возможности.

Предусмотрительно запрятав руки за спину и глядя в сад, Канлар первым поинтересовался:

— Так что я там снова делаю?

Кая весело рассмеялась, облокачиваясь предплечьями на перила балкона и делая глубокий вдох.

— Эти ваши кружения, — непонятно пояснила она, сама заметила, что вышло неясно, и расшифровала: — Когда вы чего-то добиваетесь и начинаете давить не напрямую, а кружа вокруг и выискивая слабые места.

— Я на вас давлю? — сухо уточнил Канлар.

Неопределённо поведя плечом, Кая отчасти недовольно сказала:

— Мне кажется, вы плохо на меня влияете. Ладно, Малый совет, но выпускной бал — дело серьёзное…

Он не стал дослушивать и перебил:

— Вы хотите вернуться? Отлично. Дайте мне сюда ваши волосы, уберу, и пойдёмте, — и принялся доставать из жилетного кармана заботливо припрятанные шпильки.

Кая повернула к нему искренне удивлённое лицо и возразила:

— В том-то и дело, что уже не хочу.

Он спрятал шпильки обратно, положил одну руку на перила, нахмурился, немного наклонился к ней и переспросил:

— Тогда чем вы недовольны?

С растерянной улыбкой Кая ответила:

— Разве я недовольна?

— Разве нет? — изогнул бровь он, складывая руки на груди.

— Нет, — просто ответила она, отворачиваясь к саду.

Пожав плечами, он тоже устремил своё внимание туда.

Гармония спящей природы резко контрастировала с суетой придворной жизни.

— Вы знаете, — спустя пару минут тихо принялась откровенничать Кая, — это меня больше всего и удивляет в вас.

— Ммм? — не понял Канлар. — Мои дипломатические таланты?

Она легонько рассмеялась и согласилась:

— Можно назвать и так. Ваше умение… как это правильно выразить? — со смущением отметила: — Не умею сказать. Позволите издалека? — получив его кивок, продолжила: — Помните, в тот день, когда мы решали, где вас поселить, вы мне предложили фиктивный брак, чтобы я смогла в будущем найти супруга по сердечной склонности.

— Ну, теперь-то уже поздно отыгрывать назад, — проворчал он, не понимая, куда она клонит.

— О! Я не про то, — возразила королева. — Я о том, что больше никто бы мне такого не предложил.

Что-то прикинув внутри себя, Канлар изобразил плечами жест, долженствующий означать согласие.

— Понимаете, — с жаром продолжила Кая, — они бы ведь все знали, что это политический брак, что мне это нежеланно, но никого, никого бы это не волновало! — с некоторым отчаянием в голосе воскликнула она. — Какое бы им дело было до моих чувств? Никакого, никакого! — взмахнула она рукой.

— В случае со второй частью списка вы могли и приказать, — разумно отметил Канлар.

Она замерла, глядя на него с большим удивлением, но в сумерках выражение её лица было не слишком легко читаемым.

— Я могла бы им приказать, — тихо и медленно согласилась она. — Я бы и вам могла приказать.

— А! — уловил, наконец, её мысль он. — Но я предложил сам.

— Да, — обрадовалась она. — Понимаете? Вы дали мне свободу выбирать. Никто не давал и не дал бы, а вы дали.

— Ну, — несколько смутился он, — не то чтобы это было Бог весть какое благородство, ведь так? Всякий человек имеет право выбирать вещи такого рода. Я просто напомнил вам, что это право есть и у вас.

— Но себя вы этого права лишили? — вдруг с горечью обернулась она к нему.

Канлар изобразил лицом удивление и напомнил:

— Мы ведь уже говорили?..

Её поникнувшая поза заставила его рассмотреть этот вопрос подробнее:

— Хорошо, хотите откровенность за откровенность?

— Хочу, — прозвучал тихий и решительный ответ.

Пожав плечами, он признался:

— Честно говоря, попав в столь примечательный список, я всерьёз задумался о том, чтобы собрать вещи и ближайшим кораблём махнуть на историческую родину. Даже прошение об отставке начал писать.

— Вот как? — застывшим голосом уточнила королева. — Вам настолько?..

Он перебил:

— Идея неожиданного брака со своей повелительницей, которая абсолютное количество времени, что я её наблюдал, выглядела как ледяная безупречная статуя? О, безусловно, меня это не вдохновило, — мягко рассмеялся он. — Не говоря уж о том, что роль безвольного принца-консорта при такой статуе казалась мне в высшей степени унизительной.

Кая вычленила из его откровений суть и заметила:

— Однако ваше прошение об отставке я так и не увидела.

Он пожал плечами.

— Почему? — поторопила его с ответом она.

Он снова пожал плечами.

— Почему? — переспросил он. — Да, наверно, вспомнил вашего отца.

Кая с удивлением приподняла брови, не понимая, причём тут это:

— Отца? — переспросила она.

Канлар облокотился на перила и принялся разъяснять куда-то в сад:

— Ну да, вы ведь знаете. Его величество многое сделал для меня. Он не просто в меня поверил, он дал мне, чужаку, дело, которое стало смыслом моей жизни. Включил в совет, оказал уважение, поддерживал, выделил средства и помощников. Я обязан ему всем. Всегда это помнил и всегда старался выразить свою благодарность честной службой. — Помолчав, он добавил: — Бросить страну, которая стала мне роднее родины? Бросить дочь человека, который стал мне ближе отца? Помилуйте. Я писал это идиотское прошение и чувствовал себя предателем, — ещё немного помолчав, он продолжил: — А потом я понял, что позаботиться о его дочери было бы лучшим выражением моей благодарности. Ведь он очень любил вас.

— Вот как! — с обидой отозвалась Кая. — Так значит, ради отца!

Он рассмеялся в ответ на эту абсурдную обиду, привлёк её к себе и с улыбкой заметил:

— Душа моя, но я ведь тогда не знал, насколько восхитительная живая женщина прячется за этой безупречной статуей!

Она робко улыбнулась.

— А! — почти успокоилась, но всё же с тревогой в голосе уточнила: — Так вы не жалеете?

— Жалею? — фыркнул он. — О том, что не сбежал, поджав хвост, от собственного счастья? Ну уж нет! — и живо переспросил: — А вы?

— Я? — удивилась она. — Нет. Конечно, нет, — с твёрдостью заверила она его, но вдруг сменила тон на лукавый и поддела: — Впрочем, господин Се-Крер…

Канлар рассмеялся и жарко заверил:

— Хотите ревности? Так получайте, королева моя! Женю-ка я этого красавчика на какой-нибудь иностранке, пусть катится подальше! — грозно пообещал он.

Кая рассмеялась и прижалась к нему покрепче.

Где-то в саду запела поздняя птица.

Глава пятнадцатая

В гостиной возле Малого кабинета в это утро разгорелся спор.

— Нет-нет, его влияние, безусловно, заметнее! — горячо отстаивал свою позицию экс-канцлер.

— А я уверяю, что он полностью под впечатлением от неё, — возражал дядюшка.

— Слыханное ли дело! Она вчера сбежала с бала!

— А вам мало того, что он тут среди нас каменную статую стал изображать?

— Она подхватила его приёмчики!

— Он копирует её мимику!

Обе стороны горячились, а слушатели вокруг не решались вступить в разговор, хотя у каждого и было своё мнение по вопросу, кто на кого больше влияет в королевском браке: Канлар ли сбивает Каю с пути истинной властительницы — или королева превращает короля-консорта в своё безупречное подобие?

Экс-канцлер считал, что это Канлар целиком и полностью виноват в том, что королева стала меньше внимания уделять государственным делам, проявляет преступную беспечность в некоторых вопросах и вообще, ведёт себя совсем не так безупречно, как того от неё хотелось бы. Чего только стоят бесконечные слухи, блуждающие по всем закоулкам дворца, и обличающие королевскую чету в слишком лёгком нраве и пренебрежении всяческими приличиями!

Дядюшка же полагал, что, напротив, это королева целиком и полностью подавила мужа, лишив его живого и яркого характера, придавив требованиями этикета и превратив в идеальную фигуру власти. По его мнению, Канлар стал холоден, скучен, строг, растерял всю свою индивидуальность в погоне за безупречностью своего статуса, лишился своей энергичной и яркой натуры и стал функциональным выражением королевской власти. Чего только стоит эта его новая привычка словно каменеть, вне зависимости от того, стоял ли он или сидел, — в противовес его прежней живой манере и мимике!

Спорить по этому поводу оппоненты были готовы до хрипоты. Экс-канцлер переживал о престиже королевской фамилии и о том, что Кая, попав под обаяние супруга, наворотит дел. Дядюшка переживал о психологическом состоянии племянницы. Он возлагал большие надежды на этот брак — надеялся, что через него Кая станет более живой, научится быть собой, а не королевой, — но пока наблюдал то, что это Канлар заковывается в тот же ледяной доспех, который носила она.

Спорить на тему, кто из супругов больше на кого влияет, было бесполезно: истина, как обычно, находилась точно посередине между противоположными мнениями. Влияние было полностью взаимным, и как Кая становилась в этом браке другим человеком, испытывая влияние мужа, так и Канлар менялся от соприкосновения с женой. Впрочем, по совести говоря, это было не столько их влияние друг на друга, сколько виляние любви — на Каю, и влияние нового статуса — на Канлара.

Спорить, к добру это или нет, тоже было бесполезно: процесс уже был запущен, и обратить его вспять не получилось бы.

Тем не менее, оппонентов остановило только явление предмета их спора — в присутствии королевы и короля-консорта и дядюшка, и экс-канцлер замолчали.

Продолжив, правда, обмениваться гневными взглядами.

«Вот видите!» — обличал взгляд дядюшки, кивающего на идеально ровную осанку Канлара и его холодно-спокойное выражение лица.

«Вот видите!» — торжествовал взгляд экс-канцлера, когда выяснилось, что королева забыла ключ от кабинета у себя и отправила за ним лакея.

«О чём я говорил!» — сигнализировали глаза дядюшки, когда на совете Канлар промолчал во время обсуждения донесений от внутренней разведки.

«Именно это я имел в виду!» — пускали молнии глаза экс-канцлера, когда Кая, слушая доклад вице-канцлера, мечтательно засмотрелась в окно.

Неизвестно, сколько бы продолжались эти пламенные переглядки, но их вдруг невозмутимо прервал Канлар:

— Господа, да что с вами сегодня? Только не говорите, что ваш сын, — с ехидцей подначил он дядюшку, — увёл вчера у жениха вашу внучку, — кивнул он на экс-канцлера.

— Что? — переглянулись оба в недоумении.

Экс-канцлер повернулся к зятю-канцлеру с недоумением:

— Как, Эда разорвала помолвку?

Канцлер с таким же недоумением посмотрел на дядюшку:

— Разве Тэру нравилась Эда?

— Господа, — с заметным раздражением прервала их королева, — у нас тут совет или дамский салон? Решайте личные вопросы в нерабочее время, будьте так любезны!

Холодом в её голосе можно было заморозить лето.

Весёлыми искорками в глазах удачно пошутившего короля-консорта можно было этот лёд растопить обратно.

Экс-канцлер и дядюшка переглянулись в последний раз и оба надулись.

— Продолжайте, — ровно велела королева вице-канцлеру, который как раз докладывал о ходе выполнения работ по созданию Совета гильдий.

За гильдиями последовал вопрос выставки живописи, которая из выставки уже начала превращаться в конкурс. Восторженные художники вовсю работали над плотной программой, где место находилось всему: от ситуативных зарисовок на скорость — до вдумчивых мастер-классов и даже уроков.

Королева с некоторым ужасом смотрела на предложенный список мероприятий, который грозил занять две недели, не меньше.

Король-консорт заглянул ей через плечо, присвистнул, с возгласом:

— Так, дайте-ка сюда! — забрал бумаги и начал ставить какие-то свои пометки, после чего заявил: — Мы с её величеством посетим это, это и это, а остальное — сами!

Королева бросила на мужа горячий благодарный взгляд.

Канцлер взглянул на поправки и заметил только:

— Что ж, мудрый выбор, ваше величество, — и начал что-то править в своих бумагах, тихо переговариваясь с вице-канцлером, который вносил те же поправки в график выездов их величеств.

Супруги в то время изучали новый список — с именами райанских художников, коих намеревались пригласить.

Изучая список, Канлар испытывал некоторые колебания. Дело в том, что супруга Се-Ньяра баловалась на досуге живописью и была весьма в этом искусна, но широкой славы художницы не приобрела — не от того, что её работы были плохи, а от того, что была более занята делами министерства внешней разведки и не могла уделять своему увлечению достаточно времени. Конечно, в список её никто внести не додумался, и Канлар теперь рассуждал сам с собой, не будет ли с его стороны злоупотреблением предложить госпожу Се-Ньяр как ещё одну участницу. Эти мысли тревожили его в первую очередь от того, что сам Се-Ньяр был его близким другом, и такое явное покровительство могло бы показаться нечестным и эгоистичным порывом.

«С другой стороны, она ведь и в самом деле прекрасно пишет», — рассуждал внутри себя Канлар, уже почти решив вынести соответствующее предложение, но тут же погрузившись в ещё одну сторону вопроса.

Вспомнив уроки управления и советы самой королевы, он задумался о том, что рассуждает, как рассуждал бы глава внешней разведки. В своём прежнем статусе он был всего лишь рядовым членом совета, который мог только вносить предложения и обсуждать то, что было угодно обсудить её величеству. Даже в делах его собственного ведомства её голос был решающим — к чести королевы отметим, что она не любила вмешиваться в дела профессионалов, и чаще одобряла решения своих советников по части их узких профессиональных вопросов, нежели противоречила им.

Так или иначе, теперь статус Канлара сменился, и он из рядового советника превратился в супруга королевы — с полным набором полномочий принимать решения самостоятельно в тех случаях, где они не входили в противовес с волей королевы.

Поскольку вопрос с участниками мероприятия едва ли был для Каи принципиальным, следовал логичный вывод: для короля-консорта вполне допустимо самостоятельно внести в этот список новое лицо, не спрашивая на тот счёт советов и разрешений.

Пожалуй, напротив, представить такой вопрос как предложение есть обозначить свою политическую слабость и зависимость.

«Вот угораздило же!» — эмоционально высказался внутри себя Канлар, измотанный всеми этими расчётами и размышлениями, после чего взял листок у королевы с решительным:

— Позвольте, я внесу ещё одно имя, — и уже безо всяких сомнений записал туда госпожу Се-Ньяр.

Поскольку ни королева, ни кто-либо ещё в ответ на такое самоуправство не возмутились, Канлар сделал вывод, что всё решил правильно.

Расправившись с вопросами живописи, Кая задала советникам новую задачку:

— Господа, — сказала она, — мне нужно найти предлог, чтобы пригласить моего троюродного брата в столицу.

Поскольку княжна изъявила желание поискать жениха среди иноземцев, вызывать князя посмотреть кандидатов казалось преждевременной идеей. Конечно, троюродные так и так знают, что, какой бы предлог им ни прислали, — это всего лишь предлог, и дело в махийской принцессе и смотринах. Но приличия-то надо соблюсти!

— Чего изобретать-то? — пожал плечами генерал. — Пусть наших новобранцев посмотрит, глядишь, укомплектует свои отряды!

— Мы не можем ослаблять столичные отряды за счёт усиления войск потенциального противника, — логично возразил Канлар.

Не то чтобы кто-то всерьёз ожидал от троюродных военного удара, но политика не то поле деятельности, где можно пренебрегать такими вероятностями.

— А князь не рисует? — спросил министр культуры.

— Увы, нет, — разочаровала его Кая. — Зачем бы нам тогда предлог?

Советники ещё с полчаса ломали голову, но так ничего конструктивного и не придумали.

Им и в голову не пришла мысль, что князь, недолго задержавшись в своих землях, уже готовится выехать обратно без всяких предлогов.

Потому что глазастая княжна уже отправила родне паническое письмо, основным посылом которого было: «Наша сестра безумно влюблена в мужа, это катастрофа, она смотрит ему в рот и делает всё, как он скажет!» — и всё троюродное гнездо засуетилось, заволновалось и пришло к выводу, что нужно срочно принимать меры.

Так что князь отправлялся в столицу — спасать королеву от тлетворного влияния чересчур деятельного супруга.

А по официальной версии, конечно, — искать жену.

Пока не женили на какой-нибудь неженке-художнице или, того хуже, скучной ниийке с невнятным свёкром явно недружеского характера.

Интерлюдия

Тем же вечером в двух благородных столичных семействах произошло два серьёзных разговора, имеющих далеко идущие последствия.

Первым вернулся из дворца в свой особняк канцлер, и тут же навестил дочь. Девица была благочинно занята чтением, и серьёзных разговоров не ждала — в поведении своём она всегда была весьма примерна, и вчера на балу не совершила ничего предосудительного, в этом можно было быть уверенным!

Канцлер в непривычной ему манере долго мялся и говорил о погоде, что было для него крайне несвойственно, поэтому, в конце концов, примерная дочь не выдержала и прямо сказала:

— Отец, я же вижу, что у тебя ко мне есть какой-то вопрос. Уж говори как есть.

Уличённый канцлер ощутимо смутился и предварил свой интерес предупреждением:

— Просто это личный вопрос, Эда, и я не нахожу возможным вмешиваться в твои чувства, но…

Девушка терпеливо вздохнула и сделала жест, который ясно изображал: «просто скажи».

— Эда, — проникновенно начал канцлер, запнулся, но потом всё же высказал: — Тебе нравится Тэр?

Девушка в недоумении хлопнула ресницами:

— Тэр?

— Иртэрион, — уточнил канцлер.

О ком идёт речь, она и так поняла, а вот суть вопроса от неё ускользнула, и она высказала следующее уточнение:

— Нравится?

Конечно, ей нравился Тэр! Они дружили с пелёнок. Странный вопрос.

— Ну, нравится… — неопределённо повёл плечом канцлер и слегка покраснел.

До девушки дошло, и она тоже покраснела.

— Тэр? Нравится? Не знаю, право, — замялась она.

То, какая яркая краска залила её щёки при этом, наводило на размышления о том, что нравится, и даже очень.

…немногим позже схожий разговор произошёл в доме дядюшки, вернувшегося с вечернего королевского чая. Тот, правда, разводить деликатные разговоры о погоде не стал, а спросил сына в лоб, не влюблён ли он в давнюю подругу.

Тэр отпираться не стал, деликатно уточнив, впрочем, что и своей невестой он доволен вполне, и никогда не оскорбит её изменой, а подругу — преступной страстью.

Дядюшка хлопнул себя ладонью по лбу с восклицанием: «Ну что за дети! Что за романтические драмы! Нет бы сразу сказать!» — и поспешил отправиться с визитом к канцлеру, чтобы выяснить все нюансы этого дела.

Справившись с удивлением по поводу внезапно обнаруженных склонностей своих отпрысков, советники принялись решать вопросы с помолвками — и Эда, и Тэр были давным-давно просватаны, что, впрочем, не казалось особо фатальным — по правде говоря, сложившиеся пары скреплялись более взаимным уважением, нежели наличием чувств.

Женихом Эды был наш знакомый итанец Се-Нист, любитель эпиграмм. Услышав от девушки робкий вопрос о том, что он думает по поводу их помолвки и дальнейшей судьбы (вполне обычный вопрос в Райанци, который уместно было задавать и юношам, и девушкам), он слегка нахмурился и спросил прямо:

— Влюбилась, что ли?

Эда мучительно покраснела и начала оправдательно лепетать что-то о том, что, конечно, справится с чувствами, если он настаивает, и сумеет… что там она сумеет, сказать не успела, потому что Се-Нист с облегчением рассмеялся и сказал:

— Не надо ни с чем справляться, Эда. Родители настаивали на том, чтобы я женился на райанской девушке, но мне всегда была по сердцу одна из наших, — мечтательно улыбнулся он. — Я только рад, что ты нашла своё счастье.

У Тэра ситуация складывалась не столь гладко: его невеста сердечных склонностей не питала. Однако, услышав робкие заходы Тэра в ту сторону, что не признать ли им, что их помолвка не сложилась, только гордо фыркнула и сказала:

— Ну слава Богу, что у тебя хватило сил это признать! Я бы так и маялась.

— Вот как? — нелогично обиделся несостоявшийся жених.

Девушка пронзила его горячим взглядом и пояснила:

— Ты меня не любил, а я всё надеялась, что смогу сделать так, чтобы полюбил. Всю жизнь бы и маялась этой надеждой. Лучше уж так.

— Прости, — устыдился Тэр, как будто бы был виноват в том, что не полюбил.

С небрежным жестом рукой теперь уже бывшая невеста отмахнулась:

— Да брось! Мне горько, но я рада. Сама бы я не смогла порвать, и мучилась бы всю жизнь с мужчиной, который меня не любит.

Растроганный Тэр подхватил её на руки, закружил и счастливым голосом заверил, что найдётся тот, кто её обязательно полюбит, а если какой-нибудь нахал посмеет её обидеть — его шпага всегда в её распоряжении!

Так, неожиданно гладко, закончилась эта история, принесшая Канлару славу виртуозного свата.

— Вот уж правда, пусти анжельца на порог, всех переженит, — без злобы ворчал экс-канцлер, недовольный тем, что сам не заметил склонности внучки к старому другу.

— Да вы и впрямь сводник! — с удивлением от сделанного открытия пеняла мужу королева, припоминания заодно обещанные браки для троюродных и Се-Крера.

Канлар только пожимал плечами. Не объяснять же всем и каждому, что просто пошутил.

Хотя, конечно, шутка была с долей истины — пару горячих взглядов Тэра в сторону Эды на балу он перехватил, но, право, особых выводов из них не сделал, просто к слову пришлось.

Глава шестнадцатая

Если на балу для выпускников знатных фамилий королева и король-консорт были хозяевами торжества, то на следующий день, в муниципалитете, они представляли просто почётных гостей. Во главе же праздника стояли губернатор и его супруга.

По традиции, танцевальный регламент для правящих персон разрабатывался в таких случаях заранее. Директора и наставники учебных учреждений составляли списки лучших выпускников, кои удостаивались чести танцевать с королевой и её супругом. С такого бала не сбежишь, все танцы до последнего заняты.

Королева радовалась, что в этот раз она здесь не одна. За годы своей жизни она привыкла приходить на этот бал с отцом, и вместе с ним присматриваться к перспективной молодёжи. Однако прошлым летом мужскую сторону королевской фамилии никто не представлял, и ей приходилось справляться в одиночку и, кроме танцев с кавалерами, успевать пошушукаться с дамами, чтобы составить о них своё представление. Теперь же, к счастью, дам можно было свалить на Канлара.

Несмотря на длительность и напряжённость мероприятия (попробуй-ка запомни все эти новые лица, и составь за пять минут танца полноценное мнение о каждом!), Кая чувствовала большое оживление. Впереди до самого приезда махийской принцессы никаких серьёзных дел не предполагалось. Так, посла принять, да пара выездных мероприятий, да пара штатных вопросов! Королева даже размечталась, предвкушая возможность на недельку выбраться в загородное поместье и насладиться отдыхом и природой.

И, возможно, чем-то похожим на медовый месяц, — во всяком случае, Канлар клятвенно обещал решить все насущные вопросы и спихнуть министерство на неделю на Се-Ньяра.

Предвкушение долгожданного отдыха придавало Кае сил, и танцевала она с самым радостным настроением, напрочь очаровывая своих кавалеров ярким сиянием глаз и лучезарными улыбками. У короля-консорта, прямо признаем, получалось хуже: своим партнёршам он устраивал чуть ли не допрос, «балуя» в ответ разве что скупыми сухими улыбками.

Справедливости ради, все его мысли были заняты размышлениями, как устроить махийскую пиратку, которая прибывала примерно в то же время, что и анжельский посол, как развести их в пространстве и времени, не дать сговориться за спиной министерства и, более того, как потом прятать эту пиратку от махийской принцессы и не допустить международного скандала.

Получалось скверно. Принцессу, разумеется, поселят во дворце. Посла, как обычно, устроят в министерстве. Если определить пиратку в министерство — она может затеять политические шашни с послом. Если во дворец — не дай Бог, столкнётся с принцессой, то-то скандал выйдет!

Если переселить посла во дворец, начнутся сплетни о том, что король-консорт уж слишком благоволит своим соотечественникам и оказывает им королевские почести.

Если отправить посла в гильдию купцов, на анжельский торговый двор, то это вообще похоже на оскорбление, — мол, даже места для него не нашлось.

Пиратку в гильдию моряков не отправишь — где пираты, а где честные торговцы, скандал. В казармах военного флота ей тоже делать нечего — сплошные мужики же, а она, пусть номинально, но девица. По той же причине к соратникам её не отправишь — скомпрометируешь.

В отчаянии Канлар уже даже подумывал пристроить её в монастырь — но едва ли мудро селить принципиальную сторонницу грабежей с монахинями.

Было большое искушение свалить всё на Кордонлиса: его пираты — он пусть и расхлёбывает. Но оказалось достаточно представить, что на такой пассаж скажет его жена — женщина бравая и боевая — как становилось жалко соратника.

Канлар хмурился, смурнел, но выход упорно не находился. Если только попытаться вытолкать анжельского посла пораньше? Нет, тоже не вариант: неуважение и всё такое…

Размышления такого плана заняли его голову настолько, что на обратном пути во дворец вместо обмена мнениями о выпускниках Канлар начал высказывать королеве свои соображения, пожалуй, даже излишне подробно — ведь не было особого смысла в том, чтобы пересказывать варианты, которые так или иначе оказались несостоятельными. Возможно, он надеялся, что в процессе рассказа набредёт на новую мысль, либо же Кая сумеет увидеть какой-то выход, которого не увидел он. Однако и она не могла придумать каких-либо здравых идей, за исключением, разве что, возможности выделить гостье отдельный особняк. Но это тоже смотрелось бы несколько скандально и странно.

Так и не решив этот вопрос, они добрались уже до своих покоев, где их ждал приятный ужин в компании друг друга.

Беседа не клеилась: оба устали, оба рассчитывали на романтическое продолжение, оба не знали, как перейти от формального контекста к романтическому.

Быть может, это прозвучит немного странно, но между ними установилось две автономных друг от друга формы отношений: деловое сотрудничество между королевой и королём-консортом и близкие отношения между мужем и женой. Чаще всего две эти линии не пересекались, и каждый из них словно бы становился другой личностью, переключаясь. Если королева была королевой, она забывала, что она ему ещё и жена; если она становилась его женой, она забывала, что является ещё и королевой. Тот же процесс происходил и с Канларом.

От того при переходе от одной линии к другой оба испытывали некоторую неловкость. Сейчас за ужином сидели королева и её консорт, и обсуждать что-либо, кроме дел, казалось им странным и неловким, но какого-то способа переключиться на неформальный формат они ещё не изобрели.

Между тем, ужин отчаянно закончился, и столь же отчаянно кончался чай.

Канлар вздохнул и использовал старый проверенный способ: помог королеве встать, попутно ухватив её в объятия.

Та в ответ прижалась к нему с самым довольным видом.

Спустя минуту таких, ещё робких, объятий, выдохнула куда-то ему в шею:

— Как здорово…

— Ммм? — незамедлительно заинтересовался Канлар.

— Что можно к вам прикасаться, — доверчиво пояснила Кая, чей тщательно выстраиваемый годами образ не позволял ей обнимать людей. Тем более, мужчин. Тем более, так долго и так нежно.

— Ммм! — невнятно отреагировал Канлар, осмысливая сказанное, после чего заметил несоответствие и обратил на него внимание: — Если прикасаться ко мне так здорово, что ж вы полчаса сидели напротив с каменным выражением лица и столь любезно говорили о погоде и музыке?

— Ммм… — засомневалась королева в справедливости замечания. — А что же я могла сделать?

Канлар посмотрел на её макушку так, словно пытался понять: она шутит, кокетничает или и в самом деле всерьёз?

— Даже не знаю! — несколько насмешливо отозвался он. — Возможно… о, да! Вы ведь могли просто прикоснуться ко мне, ведь правда?

Она подняла на него настолько удивлённые глаза, что посеяла этим серьёзные сомнения по поводу оценки её умственных способностей. Как будто этого было мало, её робкий, тревожный и тихий вопрос добил Канлара окончательно:

— А… можно?

Проглотив кашель и несколько совсем уж нецензурных ответов, он язвительно поинтересовался:

— А почему нет? Возможно, я чего-то о себе не знаю? У меня ядовитая кожа? Хм. Или я болен чем-то заразным, но мне забыли об этом сказать? Или… постойте, конечно же! — хлопнул он себя по лбу. — Как я мог забыть, что я отгрызаю руки каждому, кто посмеет ко мне прикоснуться!

Кая улыбнулась робко, но не засмеялась.

Канлар вперил в неё долгий и глубокий взгляд, после чего серьёзным тоном обозначил:

— Прикосновения являются естественным атрибутом супружеских отношений. Стесняюсь спросить, кто занимался вашим просвещением в этих вопросах? Здесь явно остались пробелы.

Кая покраснела так, будто супружеские отношения были серьёзным экзаменом, который она прямо сейчас провалила по причине собственной нерадивости.

— Но вы, — сделала попытку защититься она, не глядя, впрочем, ему в лицо, — тоже сидели эти полчаса с каменным лицом и вполне себе спокойно обсуждали музыку!

Ответная претензия была справедливой, но у Канлара нашлось, что ответить.

— Клянусь всем святым! — горячо воскликнул он. — Не так-то просто решиться к вам прикоснуться, когда вы транслируете холод вашего королевского образа на всю комнату!

Кая тяжело и горестно вздохнула.

— Минуточку! — вдруг оставил её Канлар, подходя к секретеру. — Кажется, я знаю, что делать.

Спустя минуту Кая с недоумением держала в своих руках королевский эдикт, где в самых торжественных оборотах значилось, что такой-то такой-то, король-консорт Райанци, список титулов прилагается, официально дозволяет такой-то такой-то, королеве Райанци, список титулов прилагается, первой касаться его без особых причин, дополнительных вопросов, разрешений, уточнений итд итп В примечание к эдикту значилось, что ещё дозволяется означенной королеве. Подписан документ был по всем правилам, и даже личную печать Канлар не позабыл приложить.

— О! — только и смогла отреагировать Кая.

И тут же поспешила воспользоваться своими неожиданно подтверждёнными привилегиями — к полному удовольствию обоих супругов.

Часть третья

Глава первая

Полномочный посол Анджелии был безупречно нейтрален в светло-сером костюме с жемчужным отливом. Разве что, на торжественный приём послам не пристало являться с бутоньерками, а этот явился, вложив в свою два переплетённых цветка, красный и синий.

В отличие от бежевого демарша ниийских послов, такое отклонение от протокола можно было рассматривать как весьма эмоциональное изъявление радости по поводу союза правящей королевы Райанци с анжельцем.

Было отчасти забавно, что, несмотря на смену статуса, Канлар встречал послов ровно на том же месте, что и всегда: по правую руку от королевы, где вполне уместно было располагаться главному дипломату страны. Правда, в зале были проведены небольшие работы по продлению возвышения, на котором раньше находилась только королева, так что стоять-то Канлар стоял там, где и всегда, но на ступеньку повыше, чем обычно. С точки зрения удобства наблюдения это давало несомненное преимущество.

Когда посол откланялся, а придворные разошлись, Малый совет традиционно сгрудился вокруг этого возвышения, чтобы ознакомиться с официальным посланием.

Там ожидаемо обнаружились поздравления с браком, изъявления гордости за таланты своего соотечественника, надежды на плодотворное сотрудничество и подтверждение горячего желания расправиться с пиратами в Северо-Южном море.

Ровным счётом ничего неожиданного, но, тем не менее, все испытали отчётливое облегчение: учитывая напряжённые отношения с Ниией и Махией, ссориться ещё и с Анджелией не хотелось никому, и было приятно убедиться, что на этих фронтах им ничего не угрожает.

Поскольку приступать к делам сразу считалось невежливым, первый день посла был расписан весьма плотно — утренний приём у их величеств, приём у канцлера, торжественный придворный обед и небольшой бал.

А вот на второй день были назначены основные переговоры, которые предполагалось провести в министерстве внешней разведки в узком дипломатическом кругу — поскольку все нюансы, волнующие смежные ведомства, Канлар прояснил ещё во время Большого совета. От обычных дебатов такого рода эти отличались тем, что на них пожелала присутствовать королева — с неофициальным визитом. Такой жест долженствовал свидетельствовать об особом благоволении, а также демонстративно являть супружеское согласие.

Впрочем, во время самого обсуждения королева благоразумно помалкивала, справедливо рассудив, что ей не стоит тягаться с опытными дипломатами, тем более, что со стороны Райанци имелась целая анжельская коалиция из пяти человек, возглавляемая самим королём-консортом. Полномочный посол тоже приехал не в одиночку, его сопровождало трое доверенных лиц и помощников, так что с самого начала беседа велась в анжельском велеречивом ключе, и даже другие представители министерства влезали в неё с большой осторожностью.

Первые четверть часа полномочный посол красноречиво и эмоционально разливался соловьём на тему того восторга, которое испытывают анжельские патриоты при мысли, что таланты их соотечественника были так высоко оценены при дворе мудрейшей королевы Райанци. На это Вернар с не меньшим красноречием выдал речь лишь на пару минут короче, которая сводилась к восхищению могучим и мудрым соседом и надеждам на дальнейшее сотрудничество.

Эстафету принял один из спутников посла, сократив ответную речь до десятиминутной и сводящейся к заверениям в готовности анжельской стороны идти навстречу своим прекрасным и благородным друзьям.

Пятиминутная речь со стороны Райанци обозначала надежды на отмену пошлин за прохождение торговых судов по морской территории Анджелии.

Двухминутный ответ посла был красив, но категоричен: никаких пошлин мы отменять не хотим.

Снова пятиминутный ответ Райанци выдвинул предложение взамен предоставить помощь в борьбе с пиратами.

Снова десятиминутный ответ Анджелии сводился к мысли, что с пиратами, конечно, покончить хорошо бы, но это есть сиюминутная выгода, а пошлины, на минутку, дело повторяющееся и сезонное, поэтому то на то не выходит.

Снова подняв планку до пятнадцати минут, райанская сторона принялась убедительно доказывать, что пираты — тоже дело повторяющееся, ведь грабят-то они не по одному разу, а постоянно, поэтому их окончательное уничтожение принесёт перманентную выгоду.

После этого ещё час обе стороны пытались произвести приблизительные расчёты и выяснить, выходит ли то на то, или нет. Осознав, наконец, что это дело займёт пару дней, решили прерваться на обед и перенести дальнейшее заседание на тот момент, когда и те, и другие свои расчёты закончат и смогут сойтись с конкретными цифрами.

После обеда кружок иммигрантов радостно подхватил королеву в гостиную с камином — знакомиться поближе, а Канлар, как хозяин министерства, вежливо отправился предоставлять анжельцам отдельный закрытый зал для совещаний.

— Ваше величество! — радостно подхватил его под локоть полномочный посол, переходя на анжельский. — Мы в восхищении!

— Вот как? — хмыкнул Канлар по-райански, не пытаясь, впрочем, высвободить локоть.

Команда анжельцев деликатно отстала.

— Так отрадно видеть на троне нашего соотечественника, — смахнул несуществующую слезу посол. — Как радостно видеть, каких высот достигают доблестные анжельские мужи!

Канлар вежливо улыбнулся.

— Надеюсь, вы не забываете о своей дорогой родине, сир? — перешёл на проникновенный шёпот посол. — Ведь она дала вам жизнь, воспитала вашу личность, и непрестанно пеклась о вас все эти годы!

Канлар не стал озвучивать ту мысль, что его благодарные воспоминания о родине закончились той скверной ночью, когда под моросящим дождём, под далёкие крики и зарево пожара, он торопливо копал одну общую могилу для отца, матери и сестры.

Не то чтобы такие воспоминания как-то вдохновляли на конструктивное сотрудничество.

— К делу, мессир, — просто поторопил он посла.

Тот мгновенно отбросил своё красноречие, нацепил серьёзную мину и прежним проникновенным шёпотом заявил:

— Мы желаем, чтобы вы продавили отказ райанской стороны от требований по поводу пошлин. С сохранением дальнейшей общей морской операции, разумеется.

Невозмутимо пожав плечами — пассаж посла был предсказуем — Канлар озвучил цену:

— Делетонские острова.

— Ого! — присвистнул посол. — Да у вас теперь и аппетиты королевские?

Канлар остановился, высвободил локоть и скопировал проникновенный шёпот коллеги:

— Давайте без этих игр, мессир. Уверен, у вас уже даже эти документы есть с собой.

Посол деланно рассмеялся.

Документы на передачу Делетонских островов под руку анжельского подданного Дитрэна Канлара у него, разумеется, были.

— Ай-яй-яй, — покачал, тем не менее, тот головой, — не слишком ли много для дворянина, который пятнадцать лет не кажет глаза на родину?

Возведя очи к потолку, Канлар возвестил:

— Хотите Канлейрон?

— Хотим, — закивал головой посол.

— С меня — продавливание сохранения пошлин, передача Канлейрона и участие в противопиратской операции, с вас — Делетонские острова и равносильное участие в той же операции, — резюмировал Канлар.

— С вами, как всегда, приятно иметь дело, — пожал ему руку посол.

Выдворив анжельцев в отведённый им зал, Канлар вернулся к своим и с порога огорошил их весёлым:

— Поздравьте меня, друзья!

— Четвёртая? — подскочил Се-Ньяр.

Канлар шутливо раскланялся.

Королева нахмурилась.

Она почему-то рассчитывала, что её главу внешней разведки перестанут перевербовывать из уважения к статусу короля-консорта.

— Хотят оставить пошлины? — фыркнул Вернар, пока Се-Ньяр торжественно разливал вино по бокалам, которые ему весьма ловко вытащила откуда-то жена.

— В точку! — с довольным видом Канлар рухнул в кресло у камина, вытягивая ноги к огню и принимая бокал из рук соратника.

— Не понимаю, чему вы так радуетесь, — наконец, выразила своё недоумение Кая, хмуро вертя в руках свой бокал. Ей ситуация не нравилась от слова совсем.

Весело подмигнув, муж почти пропел:

— Делетонские острова-а!

— Да! — сделал победный жест рукой Се-Ньяр, чуть не расплескав недоразлитое вино.

Делетонские острова сами по себе — пустынное и хмурое местечко, но расположены они были весьма удачно, где-то на пересечении морских границ Махии, Анджелии и Райанци. Если заселить и обустроить там порты, то райанским кораблям останется лишь незначительную часть пути пройти по анжельским водам, соответственно, заплатить минимальную пошлину.

Нет, по идее, проходя по этим островам, они тоже будут платить пошлину, но, поскольку принадлежать острова будут Канлару, эта пошлина торжественно вернётся в райанскую казну — за исключением налогов, конечно. На налоги окупятся за счёт пошлин от махийских и джотандских судов.

Великолепный вариант для Райанци (не считая бешеных затрат на обустройство островов), но не слишком-то выгодный ход для Анджелии.

Прямо скажем, совсем невыгодный ход, поэтому опытные дипломаты сразу сообразили, что в деле должны быть ещё какие-то уступки с их стороны, и принялись прикидывать, что именно это будет.

Первым сообразил Вернар.

Отложив свой бокал, он грозно поднялся и сиплым неверящим голосом уточнил:

— Ты отдал Канлейрон?

Веселье медленно сползло с лица Канлара. Его молчание было достаточным ответом.

— Ты отдал Канлейрон! — возопил Вернар, запуская руки себе в волосы.

— Да, отдал! — зло сказал Канлар, вставая.

— Твоё величество! — тон, каким выразил свои эмоции Вернар, подсказал, что в данном случае это обращение стоило воспринимать как грязное ругательство.

По лицу короля-консорта пробежала тень. Тихим, злым голосом он разъяснил:

— Да, я отдал Канлейрон. В котором не был семнадцать лет и никогда уже не побываю. Который имело смысл хранить, пока я рассчитывал передать его своим детям. Однако теперь, — лёгкий поклон в сторону королевы, — мои дети принадлежат престолу Райанци, соответственно, не вижу смысла цепляться за землю, которую всё равно потерял бы в следующем поколении.

— Твоё… величество! — сквозь зубы выругался снова Вернар и вышел.

— Гм! — откашлялась Кая, привлекая к себе всеобщее внимание, впрочем, сама глядя только на мужа: — Не вижу причин, по которым наш третий или четвёртый ребёнок не мог бы унаследовать ваши анжельские земли.

Канлар, всё это время судорожно сжимавший пальцами ножку бокала, посмотрел на неё с глубоким изумлением, осторожно выдохнул, поставил бокал на каминную полку и неверящим голосом переспросил:

— Вы так считаете?

— Разумеется, — приподняла бровь королева. — Вы забыли, что в Райанци и девочки наследуют престол? — с ехидцей уточнила она. — Так что двух отпрысков для обеспечения прочности династии будет вполне достаточно.

— Верно, — медленно моргнул Канлар, до которого всё не доходило.

Потом, наконец, в его голове что-то срослось, и с криком: «Вернар!» — он выскочил в ту же дверь, что и соратник.

С самым философским выражением лица пригубив вина, Се-Ньяр невозмутимо сказал:

— Вот никогда не понимал, как он это делает.

Кая изобразила мимикой вежливое недоумение.

Се-Ньяр расшифровал:

— Вы только посмотрите на него. И нашим, и вашим, и все довольны: и Райанци, и Анджелия. И я не я буду, если он не погнался за Вернаром по той причине, что придумал, каким способом отжать свой ненаглядный Канлейрон обратно. — Показательно вздохнув, он со смирением заключил: — Вот потому я всего лишь заместитель. Мне просто в голову не приходят такие безумные комбинации.

Дипломаты охотно рассмеялись на этот пассаж и вернулись к простой светской беседе.

Кая же неторопливо пила вино и пыталась понять, почему вместо того, чтобы гневаться, что у неё перевербовывают консорта и главу разведки, она больше тревожится о судьбе загадочного Канлейрона, о котором, по совести говоря, она сегодня впервые услышала, и куда так щедро разрешила отправить собственного ребёнка.

Глава вторая

В коридоре Вернара ожидаемо не оказалось — разгневанный соратник успел удалиться в неизвестном направлении.

На вычисление этих возможных направлений и степени их приоритетности Канлару потребовалось четыре секунды, после чего он решительно направил стопы в курительную — любимая трубка должна была приманить соратника как ничто иное.

Расчёт полностью оправдал себя.

Заслышав стук дверей, Вернар обернулся, с мученическим видом возвёл очи к потолку и сухо открестился:

— Даже слушать не буду.

Однако одного взгляда на ехидную и довольную физиономию начальника ему хватило, чтобы сменить мнение на прямо противоположное:

— Так, выкладывай! — грозно потряс он трубкой, не без оснований предполагая, что всем им грозит масштабная и разрушительная авантюра.

— Дружище, — проникновенным голосом начал Канлар, подходя.

Степень проникновенности и задушевности тона заставили Вернара мысленно повысить предполагаемые масштабы грозящей авантюры до уровня катастрофических.

— Как ты смотришь на то, — с самым невозмутимым видом продолжил Канлар, — чтобы смотаться в Анджелию с посольством?

Рука с трубкой едва заметно дрогнула.

— Исключено. — Сухо ответил старый иммигрант.

Демонстративно вздохнув, Канлар отвернулся и двинулся к дверям с невозмутимым:

— Ну нет так нет, как жаль Канлейрона!

— Стоять. — Предвосхитил его уход Вернар.

Пару минут продолжалась дуэль взглядов. Один хмуро вертел в руках трубку и сверкал глазами, другой сложил руки на груди и радовал всеми оттенками невозмутимости на лице.

Наконец, старший из дуэлянтов отвёл глаза и тихо сказал в сторону:

— Ты же понимаешь. Если я уеду… не вернусь.

Подходя ближе, Канлар негромко заметил:

— Ну так и я, слава Богу, уже не мальчишка, которому необходима опека.

— Не мальчишка, — улыбка тронула губы соратника. — Целое уже твоё величество, да? — повернувшись, хлопнул он воспитанника по плечу.

— Брось, — вернул хлопок тот, — ты прекрасно знаешь, что я знаю, как бы тебе хотелось вернуться.

— Не то слово, — одними губами пробормотал Вернар.

— Ну вот и накрутишь им уши, — ободрил Канлар. — Потребуешь Канлейрон в качестве компенсации.

Земли Вернара в ту короткую гражданскую войну приняли на себя основной удар и так и не были восстановлены — да и владелец не пытался их возвратить. Это Канлар в своё время при поддержке отца Каи не только был восстановлен в гражданских правах на родине, но и родовые владения себе вернул — с прицелом как раз таки передать детям, в Райанци-то у него земли не было. Все эти годы Канлейроном успешно управляли доверенные лица, что-то, конечно, приворовывая, но не настолько, чтобы ехать и разбираться с ними.

Вернару Канлейрон был даже дороже собственных земель — в своё время он помогал другу и соседу обустраивать его и вложил в это всю свою душу. У Канлара же после горьких военных воспоминаний словно выжгло всю привязанность к земле своего детства, а может, слишком горько было вспоминать тех, кого лишился.

— С какого-такого они мне Канлейрон пожалуют? — проворчал Вернар, впрочем, уже сдаваясь.

— Скажешь, что они успели пожениться, — фыркнул Канлар, имея в виду свою сестру и его сына. — Всё равно никто опровергнуть не сможет, а про помолвку все знали.

— Но и доказать не смогу, — занудно поправил Вернар, отрицая наличие у себя прав на это владение.

Канлар изобразил лицом пантомиму «почему все так любят всё усложнять?» и заявил:

— Я подтвержу. А ты, со своей стороны, сделай так, чтобы им было выгодно тебя задобрить. Думаешь, тебе не светит место в Парламенте?

Вернар досадливо фыркнул: заезжие анжельские послы не только главу внешней разведки приезжали перевербовывать, но и к нему клинья подбивали на предмет вернуться на родину да помочь управлению своим верным советом.

— Ты предлагаешь, — медленно уточнил Вернар, — заявиться к ним, с ноги ломануть дверь в Парламент, выпихнуть какого-нибудь петуха, усесться на его место и грозно затребовать Канлейрон в качестве компенсации по праву приданного?

Пораскачивав головой, Канлар заметил:

— Ну, дверь ногой — это всё-таки слишком, а остальное звучит недурственно!

— Да-да, — подхватил Вернар, — и, конечно, ты рассчитываешь, что завещаю я всё это добро тебе?

— Старик, — проникновенно приложил руку к сердцу Канлар, — ты ещё меня переживёшь!

Посверлив кривляющегося подопечного взглядом, Вернар припечатал:

— Гулю тебе. Женюсь и нарожаю наследников.

В целом, Вернару было около пятидесяти, так что угроза не звучала совсем уж шуточной.

Судя по тому, каким довольством просияло лицо Канлара, дело было затеяно не столько ради земель, сколько ради устроения личной жизни соратника.

— Ты издеваешься? — возвёл глаза к потолку Вернар, рассмотрев это выражение. — Вот только не начинай тут сватать ещё не зачатых детей!

— Не буду, — с самым серьёзным видом пообещав тот, впрочем, тут же разрушив благоприятное впечатление о своём благоразумии быстрым дополнением: — Но как только народятся!..

На лице Вернара отчётливо читалось: «И вот этого человека я оставлю без присмотра управлять целой страной?»

Канлар улыбался с самым лучезарным видом.

Безуспешно попрожигав его взглядами и не добившись раскаяния, Вернар веско сказал:

— Они бы тобой гордились.

И без того сияющий Канлар рассиялся ещё ярче.

Это сияние не покинуло его и к вечеру, поэтому, когда уже в их покоях Кая задала вопрос о смысле столь причудливых комбинаций, Канлар подскочил, притащил карты с бумагами и начал живо ей объяснять суть вопроса.

— Смотрите, ваше величество, — водил он пером по карте, отмечая свои земли, — вот это Канлейрон, как видите, владение большое и довольно богатое. Негоже, что его владелец им не занимается, и анжельцы давно мечтали пожаловать этот лакомый кусок отличившимся политикам, но сделать это в обход меня было проблематично — был бы досадный прецедент нарушения наследственных прав, и по стране пошли бы волнения, а повесить на меня левое преступление они не решались — я всё-таки нахожусь под покровительством райанской монархии, и ссориться с вами им не резон. Вот и терпели, тем паче, что налоги и пожертвования оттуда шли исправно.

Достав другую карту, он начал чертить новые схемы:

— А это — Делетонские острова. Анжельцам они не сдались, с Джотандой у них сухопутная граница, а в Махию мимо нас всё равно не сунешься. По сути, пустые земли, которые развивать не планируется и дохода они не приносят. Спихнуть их мне — милое дело. Они получают богатый Канлейрон и жалуют его в награду, да ещё и с ранее пустующих островов им начинает налог капать.

— А вам эти пустые острова зачем? — не сразу оценила суть задумки королева, которая несколько устала за последние два дня и соображала не слишком живо.

— Не мне, а нам! — просиял Канлар и принялся подробно объяснять задумку с организацией базы и портов на этих самых островах, которые смогут стать перевалочным пунктом при торговле с Джотандой. — Таким образом, — с ликованием заключил он, расчерчивая новые морские пути, — мы платим минимальную пошлину анжельцам, да ещё и получаем денежки с джотандцев и махийцев!

— Всё прекрасно, — без особого энтузиазма заметила королева, — и я даже представляю, как изыскать средства на обустройство. Но вот кого вы там селить намереваетесь — в толк не возьму.

Оживление дипломата несколько сдулось, и он с недоумением уставился на карту.

— Хм, — почесал он бровь, но уже через минуту сориентировался и радостно воскликнул: — Так северян и поселим! Вечно у них там наводнения с лихорадками, пусть переезжают, прекрасный морской климат, долгое лето!

Королева окинула его скептическим взглядом и холодно отметила:

— Они райанцы. А это, на минуточку, по-прежнему анжельские земли, хоть и ваши.

— Хм, — ушёл совсем уж глубоко в себя Канлар, который этот нюанс упустил из виду.

Заметив, что он серьёзно огорчился, Кая расстроилась, что омрачила ему момент триумфа, и постаралась сгладить дело:

— Ладно, этот проект мы проработаем чуть позже. Лучше расскажите, о чём вы там шептались с вашим соратником? Правду говорят, что вы нашли способ позже вернуть Канлейрон обратно?

— О, да! — снова просиял Канлар, весьма довольный результатом этой интриги, и принялся живо пересказывать королеве новую историю: про дружбу Вернара с его отцом, про помолвку сына Вернара с его сестрой, про шевеления анжельских дипломатов и их желание получить матёрого хитреца в свои сети, про всю закрученную комбинацию с возвращением иммигранта на родину и требованиями компенсации.

— Ну вы и нахалы! — только и смогла прокомментировать Кая, представив себе, что скажет анжельское правительство, получив такие предъявления от вернувшегося дипломата.

— Можем себе позволить, — беззаботно улыбнулся Канлар.

Немного помолчав, Кая уточнила:

— А как же вы?

Король-консорт с философским видом пожал плечами:

— А я — что? Я-то туда точно уже не вернусь, а детей поженить никогда не поздно!

— Мы ещё и наследника-то не родили, — возмутились королева, — а вы уже планируете союзы настолько вперёд?

— Кстати о наследниках! — хлопнул себя ладонью по лбу он. — Я что-то отвлёкся, — свернул все карты аккуратно и повернулся к ней с сияющей улыбкой: — Я хорошо поработал в этом деле и рассчитываю получить позже благодарность от моей королевы… но поздравления от жены можно было бы принять уже и сейчас!

— О! — разгорелись искорками глаза Каи, которая не замедлила положить руки на плечи мужа и заглянуть ему в глаза: — И каких же поздравлений ждёт мой супруг?

…через два дня, когда анжельская и райанская стороны встретились вновь, чтобы обсудить результаты своих расчётов, Канлар в получасовом убедительном монологе доказал, что противопиратская операция в равной степени выгодна для обеих стран, поэтому ни на каких снижениях пошлин Райанци, естественно, не настаивает.

После торжественного заседания на неофициальной встрече были подписаны документы по передаче островов и Канлейрона. Высокие стороны остались одинаковы довольны друг другом — про возвращение Вернара послы ещё даже не подозревали.

Глава третья

С некоторых пор у королевы перестали складываться отношения со сном — во всяком случае, они перестали быть столь основательными, как раньше. Многолетняя привычка ложиться в одно и то же время и моментально засыпать дала сбой.

С большой долей вероятности, такие перемены были связаны с тем, что ночевать королева повадилась в постели мужа, и вместо того, чтобы чинно засыпать вовремя, зачастую увлекалась… даже не столько супружескими отношениями, сколько разговорами.

Не то чтобы у неё раньше бывали возможности поболтать по душам перед сном.

Не то чтобы у неё вообще было много возможностей поболтать с кем-то по душам.

Не то чтобы она не пробовала переносить беседы на утро — но так благополучно получалось, что и вечером проболтаешь, и с утра куда-то опоздаешь.

— Мне не нравится, что вас перевербовывают, — так, жаловалась она на другое утро после достижения договорённостей с анжельцами.

Однако жалоба её выглядела не слишком серьёзно, поскольку высказывалась она, прикорнув на животе у мужа и блаженно жмурясь.

— Здесь без вариантов, — попытался пожать плечами Канлар, мягко вычерчивая подушечками пальцев линии по её лбу, — стали бы они идти навстречу рядовому иммигранту? Кто я им, чтобы они со мной договаривались? То ли дело — секретный агент в стане соседа. Тут можно и пойти на уступки, чтобы не потерять доверенное лицо.

— Всё понимаю, — надула губки Кая, — но всё равно неприятно.

— Не дуйтесь, — мужские пальцы плавно скользнули на губы, разглаживая гримаску.

— Я не дуюсь, — ожидаемо ещё сильнее надулась она.

Канлар рассмеялся:

— Ох уж эта королевская ревность!

Кая даже подскочила слегка и с возмущением высказала:

— Вас купили прямо у меня под носом!

— Ужасная бестактность! — подначил её муж. — Они должны были, по крайней мере, дождаться, пока вы покинете министерство! Что там говорят правила этикета о правильной и деликатной вербовке чужих консортов?

— Они предложили вам острова за лоббирование их интересов!

— И прекрасные, скажу вам, острова!

— Мне это не нравится, — со вздохом вернулась она к тому, с чего начала.

Его пальцы потихоньку двинулись к шее:

— О, моя ревнивая повелительница, поверьте, вам они понравятся, когда я построю на этих островах базы для наших судов, и ваш финансист сделает вам приятный доклад о снижении расходов на обеспечение морской торговли с Джотандой!

— Финансист! — вдруг подскочила Кая, сбрасывая с себя руки мужа.

— Хм? — приподнялся он.

Она повернула к нему явственно взволнованное лицо:

— Я же назначила ему на утро!

Канлар бросил взгляд в сторону часов:

— Тогда вам стоит поторопиться, дорогая.

— Вам тоже! — с вредностью в голосе уведомила она, вскакивая с кровати. — Ваши же острова и будем обсуждать!

…в светлую гостиную с живописными полотнами, куда был приглашён финансист, они успели вовремя, хотя и пришлось поторопиться. Впрочем, если бы они не остановились поцеловаться на лестнице, торопиться не пришлось бы, но тут уж кто как расставляет приоритеты.

Приказав сюда же подать завтрак, Кая с увлечением начала делиться с господином Фурлио их новым проектом.

Финансист взволновался, загорелся, достал бумаги и погрузился в расчёты, причём весьма основательно — уже и завтрак успели принести, а он всё выписывал какие-то формулы.

После чего покачал головой и отметил, что затея начнёт окупаться только лет через пятнадцать.

На этом месте попивающий кофе Канлар оскорбился и отметил, что земли-то его, так что и строительство организовывать ему.

Министр финансов не растерялся и ехидно поинтересовался, где это его величество успел откопать клад, ведь, насколько ему известны расходы на жалование сотрудникам министерства внешней разведки и его главе лично, сбережений оного хватит разве что на один форт.

Кая прервала начавшуюся дискуссию соображением, что постройки вполне может оплатить государство, а Канлар пусть лучше решит вопрос с людьми.

В целом, горячее обсуждение затянулось на час. Перед тем, как раскланяться, финансист замялся и побросал на короля-консорта выразительные взгляды. Канлар своим дипломатическим нюхом посыл уловил верно, весьма убедительно ненарочным тоном воскликнул:

— Ба! Да у вас там новый триптих Джер-Лирэ? Никак не могу рассмотреть, что там держит святая Анирития? — после чего вскочил и отправился в дальнюю сторону гостиной, приглядываться к триптиху и приглушённо восхищаться.

Посмотрев ему вслед с благодарностью, финансист перевёл взгляд на королеву и начал с неожиданно отвлечённого вступления — что для его конкретной манеры выражаться было крайне нетипично:

— Ваше величество, вы знаете, я не люблю лезть в чужие дела, да и вообще далёк от сплетен и интриг…

Королева сделала нетерпеливый жест, предлагая перейти к делу.

Финансист достал из своих бумаг какой-то список фамилий и смущённо сказал:

— Возможно, я не совсем верно оценил вашу задумку, ваше величество, но… мне показался странным список персон, отобранных для вхождения в Совет гильдий.

— В самом деле? — приподняла бровь Кая и взяла список, вчитываясь.

— Да, — поспешно объяснил свою позицию советник, — посмотрите, нет ни дома Толпери, ни Гратенье — а ведь они весьма влиятельны! Зато Крулонсы и Кетаньи, чьи таланты и влияние весьма сомнительны…

— Да, вы правы, — рассеяно ответила королева, вчитываясь и пытаясь вспомнить фамилии. — Я разберусь с этим! — резюмировала она, забирая список себе. — Благодарю за то, что поделились вашими сомнениями, господин Фурлио!

Тот просиял от облегчения, что деликатный вопрос остался позади, — он чувствовал себя уж крайне неловко, переходя из финансовой сферы на чуждую ему почву, — и, раскланявшись с их величествами, удалился.

— Джер-Лирэ прекрасен, — резюмировал Канлар, глядя на жену с лёгкой насмешкой.

— Игра цветов поразительна, — согласилась королева, подходя и разглядывая триптих.

— Мне нужно выдворять анжельцев, — между поцелуями сообщил ей Канлар. — у меня махийская пиратка со дня на день прибудет.

— Да, у меня тоже появились дела, — с лёгкой улыбкой согласилась королева, трогая заложенный за корсаж список.

Большая часть организационной работы по созданию Совета гильдий легла на плечи вице-канцлера, как на наименее загруженного члена Малого совета. К тому же, как бывший член муниципалитета, он лучше остальных знал предполагаемых кандидатов. У королевы не было причин считать, что он не справляется с задачей — пока дело существовало только на бумаге и было ещё в разработке, — но замечания финансиста её встревожили.

Следовало сперва проверить информацию — сама Кая, как ни старалась, не сумела разобраться в хитросплетениях влияний купеческих родов друг на друга и на торговлю вообще. Но у неё в доступе был ещё один член гильдии, с которым можно было поговорить прямо сейчас — фрейлина княжны!

Так что, распрощавшись с Канларом, она отправилась в покои троюродной сестры.

Там её поджидал неприятный сюрприз: первым, кого она увидела, войдя, был троюродный братец!

— Князь! — почти не скрывая своего изумления, воскликнула Кая.

— Сестра! — радостно подскочил тот, с большим энтузиазмом бросаясь поцеловать ей руку.

Королева посмотрела на него весьма хмуро и с недовольством спросила:

— Почему мне не доложили о вашем прибытии?

Князь возвёл глаза к потолку, задорно улыбнулся и принялся пересказывать историю своих утренних злоключений.

Прибыв во дворец как раз во время завтрака, он, разумеется, первым делом отправился в столовую, в надежде застать сестру там. Однако на месте ему поведали, что ни королевы, ни короля-консорта здесь ещё не было, так что, вероятнее всего, они всё ещё в своих покоях. Князь отправился туда тотчас — даже не соблазнившись запахом свежей выпечки! — но гвардейцы, охраняющие покои, сообщили, что их величества уже ушли. Хлопнув себя по лбу, князь догадался о государственных делах и помчался к Малому кабинету — но там оказалось закрыто!

— Тогда я разослал десяток лакеев по всему дворцу, — весело балагурил он, — а сам пошёл поздороваться к сестрёнке в полной уверенности, что вы непременно почувствуете спинным мозгом столь вопиющее нарушение протокола и придёте по мою душу! — и торжествующе подытожил: — Как видите, мой расчёт был верным!

Королева слушала всю эту радостную лабуду, и у неё в голове что-то не складывалось.

— А почему?.. — начала было вопрос она, и тут же от досады прикусила губу.

— Как? — с ощутимой насмешкой переспросил брат. — Неужто ваша разведка не доложила, что я выдвинулся к столице?

На лице его читалась самое отчётливое самодовольство: было видно, что он сделал всё возможное, чтобы его не засекли раньше времени.

Нахмурив лоб, королева пообещала себе сделать внушение своему таинственному советнику. Конечно, у того есть оправдание — половину своих соглядатаев он снял с мест и приставил к кортежу махийской принцессы, который уже двигался торжественно по райанской земле. Но всё равно, такой провал был категорически недопустим!

Выдержав полчаса светской беседы с неожиданно разросшимся кланом троюродных, Кая, наконец, обратилась к княжне со своим делом:

— Ваша светлость, позволите спросить мнение одной вашей фрейлины? Мне тут задали интересную загадку, как раз по её профилю.

Глаза княжны разгорелись любопытством, и она тут же подозвала свою купеческую прислужницу.

— Ваше величество! — присела в реверансе та.

— Мадемуазель, — тепло улыбнулась королева. — Я хотела бы услышать ваш комментарий по поводу одной остроумной загадки, которую мне задали мои советники, — она передала фрейлине свой список, — как вы считаете, что объединяет все эти фамилии?

От усердия хмурясь, девушка вчитывалась в имена, едва заметно шевеля губами. Потом она подняла задумчивые глаза на королеву:

— За исключением того, что все они принадлежат к моей гильдии?

— Это я как раз и сама разгадала, — с ясной улыбкой согласилась Кая.

— Право… — замялась княжна. — Не уверена, что это загадка мне по плечу… — задумалась немного. — Возможно… нет, вряд ли… — бормотала она, потом предположила: — Ну, разве что большая часть этих семей известна своей прижимистостью, но тогда три имени не вписываются.

— Вот как? — королева протянула руку, требуя список обратно. — А эти три имени… особенно влиятельны?

— Да, ваше величество! — просветлела лицом фрейлина, радуясь, что, кажется, сказала что-то не слишком глупое. — Вот эти трое, — наклонилась она, указывая на фамилии, — вы наверняка слышали!

В задумчивости королева постучала пальцами по подлокотнику кресла:

— Что ж, спасибо! Думаю, вы навели меня на интересные мысли, — подарила она девушке благодарную улыбку и, приняв раскланивания, ушла.

Кажется, у неё появилось к главе внутренней разведки ещё и второе дело.

Быть прижимистым для купца не преступление… но если именно это первым бросилось в глаза купеческой дочке, то это уже тревожный сигнал. И дело, по крайней мере, требует более глубокого осмысления.

Глава четвёртая

К любой государственной задаче королева подходила методически и основательно.

Засомневавшись в способности вице-канцлера правильно подобрать кандидатов для Совета гильдий, она решила для начала посмотреть, что творится с другими гильдиями. В конце концов, купеческая как раз не была показателем — слишком многочисленная, слишком пёстрая, шумная и в то же время закрытая. Здесь немудрено ошибиться — да и списки ещё не утверждены, если уж на то пошло.

Прежде чем критиковать работу вице-канцлера на совете, Кая решила посмотреть ещё какой-нибудь список, который благодаря представителю гильдии во дворце было бы легко оценить. Её выбор пал на гильдию художников — в гостевых покоях, предназначенных для махийской принцессы, как раз велись последние работы по украшению потолочных плафонов.

Поскольку других дел на сегодняшнее утро у неё не наблюдалась, Кая не спеша прогулялась к Малому кабинету (несколько фрейлин благоразумно держались на расстоянии — они давно привыкли к тому, что королева предпочитает, чтобы их присутствие не было ей уж слишком заметно). В кабинете хранились все необходимые документы по созданию Совета гильдий, и Кая без труда отыскала там список кандидатов из гильдии художников. Подумав немного, она решила, чтобы не ходить туда-сюда, быстренько переписать на другой листок эти имена — их всего-то десять! Все они были ей известны, но оценить то, насколько удачен выбор, она не могла, потому что не представляла, какие критерии тут должны работать.

Убрав оригинал списка обратно в папку и забрав с собой переписанный вариант, королева заперла кабинет и отправилась на поиски художников.

Однако этот путь прошёл для неё не столь мирно — шум, звон шпаг и выкрики свидетельствовали о том, что одну из проходных гостиных используют не по назначению.

Пройдя мимо тут же посторонившихся зевак, королева с гневом воскликнула:

— Ну, это уже слишком!

Дуэлянты тут же опустили шпаги. Естественно, одним из них оказался знакомый нам задира-Се-Крер — кто бы ещё осмелился на такую дерзость! Вторым же был кавалер, тайно влюблённый в ту блондинку, свадьбу которой Се-Крер расстроил на выпускном балу. Должно быть, кавалер возревновал или посчитал, что репутацией его возлюбленной играют слишком уж смело.

— Это переходит всякие границы! — повысила голос королева, прожигая взглядом своего любимчика.

Тот выглядел несколько удивлённым; его весёлая улыбка увядала с каждым услышанным словом.

— Драться на территории дворца! — гневным резким жестом указала Кая на интерьеры вокруг. — Вы совсем страх потеряли, мсье?

— Ваше величество… — с самым покаянным видом поклонился Се-Крер, явно собираясь привести в своё оправдание какую-нибудь забавную и живую историю — безотказный способ, чтобы унять раздражение монаршей персоны.

— Довольно, сударь! — резко прервала его королева. — Вы исчерпали моё терпение. Сегодня же вы собираете вещи и отправляетесь… — несколько секунд помолчала она, что-то решая, потом продолжила: — Навстречу кортежу махийской принцессы. Встретите её со всей любезностью и позаботитесь о том, чтобы она не скучала, пока добирается до нас!

Секундное удивление на лице Се-Крера снова сменилось улыбкой, и он с любезностью раскланялся, уверяя, что сделает всё в лучшем виде.

Королева посмотрела на него с сомнением, но ничего не сказала. Мазнув взглядом по второму дуэлянту, она продолжила свой путь.

Художники ожидаемо обнаружились на своём месте — единственное что, все они находились на лесах под потолком, и пришлось просить одну из фрейлин покричать, чтобы их дозваться (не кричать же самой!), а потом ещё и передавать приказ оставаться на своих местах и продолжать работу, а то артель полным составом попыталась спуститься, чтобы приветствовать правительницу должным образом.

В итоге Кае всё же удалось выловить из-под потолка главу артели и поделиться с ним своим списком.

— Скажите, мсье, вы видите что-то необычное в таком подборе ваших коллег? — сформулировала вопрос она.

Художник вдумчиво прищурился, перечитал список раза три и пожал плечами:

— А что именно вы могли бы посчитать необычным, ваше величество? Список как список.

— Если бы вы, — расшифровала свою мысль Кая, — отбирали бы десять представителей вашей гильдии, чтобы они представляли интерес всего сообщества, выбрали бы вы этих людей — или других?

Художник почесал кистью за ухом, поймал себя на этом некуртуазном жесте, покраснел, извинился и ещё пару раз перечёл список, после чего вынес вердикт:

— Почему нет? Хорошие художники, ваше величество. Вполне уважаемые особы, и в разных направлениях работают.

Очаровательно улыбнувшись, Кая поблагодарила его, порассматривала почти законченные плафоны, наговорила комплиментов — достаточно громко, чтобы услышали и остальные, и лишь потом ушла.

«Глупости!» — сделала вывод она.

В купеческой гильдии так сходу не разберёшься, вот и всё. Нужно будет просто убедиться, что списки вице-канцлера проверили главы гильдий — вот уж кто точно не ошибётся с кандидатами!

Пока королева носилась со своими списками, подбирала свиту Се-Креру и отдавала ему последние распоряжения, хлопотала о размещении неожиданно свалившегося на голову брата и пыталась где-то выкроить время на обед, Канлар занимался выдворением анжельских послов.

Сделать это нужно было тонко, чтобы те не почувствовали себя обиженными, и быстро, чтобы не вскрылись договорённости с махийскими пиратами.

Изобретя интересный предлог, Канлар пригласил в министерство вице-адмирала (сам-то командующий, как всегда, был в море) и согласовал с ним свои действия. После этого на заседании, во время которого райанская и анжельская стороны вырабатывали совместную тактику, он начал разыгрывать пришедшую ему в голову комбинацию.

Суть её сводилась к тому, чтобы под видом любезности передать полноту командования над союзным противопиратским флотом анжельскому адмиралу (тому самому, который вдруг чуть не стал женихом королевы). Соответственно, основное обсуждение нужно было вести на территории Анджелии, где от райанской стороны хватит пары представителей.

Интрига прошла как по нотам, а анжельские послы утвердились во мнении, что король-консорт, как верный агент, играет на их стороне.

Разумеется, в число небольшой делегации от Райанци вошёл и Вернар, так что следующий день был посвящён пышным проводам.

Тут следует отметить, что господин Вернар едва ли был прирождённым дипломатом; по складу своего ума он имел несомненный талант хозяйственника и управленца, который проявлял весьма ярко и полно в годы становления министерства. Держась в некотором отдалении от дипломатических интриг, он единолично обеспечивал здоровое функционирование самой системы — до тех пор, пока господину Се-Ньяру не приспичило жениться и привести к себе жену. Постепенно та взяла многие хозяйственные хлопоты на себя, и сейчас Вернар мог с чистой совестью оставить свои дела.

Разлука, тем не менее, казалась горька всему министерству — за годы совместной работы дипломаты привыкли видеть друг друга товарищами и соратниками, не говоря уж об анжельском кружке, в котором Вернар был негласным главой, как самый старший и самый влиятельный на оставленной родине.

Казалось, что вместе с ним из министерства уходит какой-то внутренний стержень.

Поздним вечером Вернар ускользнул с проводов, которые неизбежно превратились в попойку, и устроился на заднем дворе с трубкой, пытаясь разглядеть где-то в небе созвездия, которые в Анджелии он уже не увидит.

Ему было странно. В своё время казалось, что он оставил на родине жизнь, душу и сердце, и ничто не связывает его с новым пристанищем, кроме вытащенной им из бойни кучки отщепенцев, единственно ради которых он принуждал себя жить, бороться и работать.

Ему всё казалось, что жизнь осталась там, в Анджелии, за стеной огня, в другом мире, где светилась улыбка жены, раздавался колокольчиком смех дочери, сияли глаза сына. Что с этой жизнью всё закончено и для него.

Теперь же он с удивлением отчётливо понимал, что за эти семнадцать лет в нём выросло новое сердце, в залах этого министерства зародилась новая душа, и что, как бы далеко он ни уехал, часть его, часть его жизни останутся тут.

От размышлений его отвлекло ощущение пристального взгляда.

— Жалеешь, что отпустил? — не оглядываясь, спросил Вернар.

На удивление трезвый Канлар выразительно промолчал.

Покряхтывая, Вернар выбил пепел из трубки о привычный удобный камень, который сам принёс на это место восемь лет назад именно для этой цели, развернулся и подошёл к названному сыну, который облокотился на косяк, сложив руки на груди.

— Не жалею, — наконец, тихо ответил тот. — Ты анжелец до последнего кровеносного сосуда, и ты и так слишком долго задержался тут из-за нас.

Вернар хмыкнул и облокотился на второй косяк, приняв зеркальную позу.

Было со всей определённостью ясно, что Канлар моргает подозрительно часто, а дышит подозрительно неровно.

С не меньшей определённостью было заметно, что руки Вернара дрожат даже сложенными на груди.

— Ну, — спустя три минуты молчания продолжил тему «анжелец до последнего кровяного сосуда», — сдаётся мне, я слишком надышался райанским воздухом, чтобы остаться прежним.

Канлар выразительно приподнял бровь. Вырывавшийся из-за двери свет позволял разглядеть его мимику в деталях, чего нельзя было сказать о застывшем в тени Вернаре.

— Не мальчишка он уже, — ворчливо, но добродушно хмыкнул последний, подался вперёд и крепко обнял друга.

Крепко, но недолго, потому что, кажется, оба испугались оказаться слишком чувствительными. Момент, тут уж не поспоришь, выдался весьма драматичным.

— Окопаюсь там, — куда-то в сторону махнул рукой Вернар, имея в виду Анджелию, — женюсь, Канлейрон подниму… а там — жди в гости, твоё величество.

— Вот как? — безуспешно попытался изобразить невозмутимость Канлар, но враз рассиявшиеся глаза выдавали его с головой.

Вернар хлопнул его по плечу, и, входя в комнату, проворчал:

— Запали вы мне в душу, райанцы. Запали!

Канлар ощутимо повеселел и крикнул вслед:

— Смотри же! Оставлю твои комнаты за тобой!

— Ещё чего! — остановился и обернулся он. — Подыщи что-нибудь комфортнее, чтобы супругу не стыдно было привести!

— Даже так? — совсем развеселился Канлар.

— Но помирать буду на родине! — веско поднял палец Вернар. — И тут уж, твоё величество, не обессудь! Будь ты хоть трижды королём — чтоб уважил старика и приехал проститься!

…если у королевы и был совершенно изуверский способ плакать, то её муж, пожалуй, мог дать ей фору в этом искусстве извращений, потому что этой ночью он плакал не только беззвучно и бездвижно, но даже и без слёз.

Однако всякий, кто хоть раз плакал без слёз, может подтвердить: так гораздо больнее.

Если бы Кая когда-нибудь узнала, что происходило с мужем, пока она тихо и мирно спала, — он бы всю жизнь горячо жалела, что не проснулась.

И только спустя пять лет брака Канлар поумнел настолько, что научился жалеть о своём решении пережить эту ночь в одиночку.

В конце концов, люди женятся в том числе и для того, чтобы не быть одинокими в такие моменты.

Глава пятая и шестая в одном флаконе

Махийская пиратка Айде-Лин благополучно разминулась с анжельскими послами на пару дней и прибыла в столицу конно, в сопровождении всего одной немой служанки, ехавшей так же верхом.

Айде-Лин пользовалась всеми преимуществами своей вольной специальности: носила штаны, ругалась как портовый грузчик и жевала самокрутки. Поскольку прибыла она с мирным посольством, её костюм включал в себя всего лишь три атрибута убийства: саблю на одном боку, пистоль на другом и кинжал за отворотом ботфорта. По меркам Айде-Лин, это было всё равно что ехать голой — ни одного скрытого клинка (кинжал она за таковой не считала, он воспринимался каким-то неизбывным и всем известным атрибутом), ни одной внешне безопасной вещички, имеющей смертельный потенциал, да и без запасного пистоля она чувствовала себя несколько уязвимо.

Поэтому вы можете вообразить возмущение этой девицы, когда на входе в министерство внешней разведки у неё потребовали сдать оружие под тем, видите ли, предлогом, что в помещении находится король-консорт!

Для Айде-Лин это было всё равно, как если бы благовоспитанную леди пригласили зайти в одном исподнем.

Однако приказ главаря пиратов был недвусмысленен и обжалованию не подлежал: ей нужно было постараться провести переговоры успешно и не запороть их своим вызывающим поведением. Субординацию, которая базировалась на грубой силе, Айде-Лин нехотя признавала, поэтому, скрипнув зубами, сдала саблю и пистоль.

Кинжал благополучно не заметили, а пиратка напоминать не стала.

В зал совещаний Айде-Лин зашла аккурат в тот момент, когда Канлар что-то вещал. Нимало не смутившись, Айде-Лин доброжелательно махнула ему рукой, мол, продолжайте-продолжайте, и смирненько уселась на ближайший свободный стул.

Растерявшись всего на секунду, Канлар благополучно закончил свою речь и уставился на девицу, всем выражением своего лица изобразив ожидание объяснений.

Айде-Лин неуверенно заёрзала на стуле и спустя полминуты сдалась:

— Тебе чё, депутат? — выпятила она подбородок в его сторону.

Канлар удивлённо моргнул. В Райанци депутатов не было отродясь, пожалуй, даже и слова такого не знали.

Ближайший к гостье соратник торопливо зашептал той на ухо:

— Перед вами король-консорт.

Айде-Лин смерила непрошенного советника удивлённым взглядом, пожала плечами, закинула ногу на ногу и гордо отрапортовала:

— Старший офицер Айде-Лин с дипломатической миссией прибыла! — после чего смазала торжественность заявления панибратским: — Ну чё, обсудим дело, что ли?

Канлар с каким-то обречённым жестом сделал отмашку Кордонлису, и самое странное в истории министерства обсуждение полилось своим чередом.

Услышав суть предложения союзников, пиратка замотала головой, замахала руками, потребовала карту и заявила:

— Плевали мы на ваши денежки, своих хватает. Смотрите, — потыркала она пальчиком в какие-то точки: — Мы хотим амнистию и вот здесь, здесь и здесь — жить.

Канлар переглянулся с Кордонлисом и осторожно заметил, что амнистию им может выдать только махийское правительство, поскольку номинально пираты являются гражданами Махии.

— Та, та, та! — отмахнулась как от назойливой мухи Айде-Лин. — Ты себя-то слышишь, депутат? Даст нам плешивый амнистию, держи карман шире! — и добавила себе под нос пару непечатных оборотов про то, в какое место махийский король может запихнуть себе свои амнистии.

Тяжёлым взглядом смерив карту и пиратку, Канлар вынес вердикт, что подобные решения находятся вне компетенции министерства внешней разведки, поэтому назавтра будет назначено расширенное заседание с более детальным изучением вопроса.

— Класс! — поддержала решение Айде-Лин, которая посчитала свою миссию, во всяком случае, не проваленной с первых же слов, что уже можно было считать успехом.

Посмотрев на гостью очень долгим, очень тяжёлым и очень хмурым взглядом, Канлар, наконец, выдал предупреждение:

— Ради Бога, мадемуазель, ведите себя завтра приличнее. На заседании будет присутствовать её величество.

— Эка цаца!.. — начала было махийка, но по враз сгустившейся атмосфере поняла, что перегнула палку, и моментально исправилась.

Нацепив на лицо чопорно-безупречную маску, она встала, изобразила нечто среднее между небольшим реверансом и простым мужским поклоном и тоненьким слащавым голоском тренировано, на одном дыхании, выдала:

— Не извольте беспокоиться, ваше величество, ради такого случая я с радостью продемонстрирую благородные манеры.

В гробовой тишине, которая установилась после этой выходки, девица вышла.

Первым пришёл в себя король-консорт.

— Кордонлис! — немного сиплым голосом вознегодовал он. — Ты нам кого притащил?

Ответственный за союз с махийскими пиратами покраснел, побледнел, что-то невнятно пробормотал и шумно сглотнул.

— Кордонлис! — добавил нажима в голос Канлар. — Что это за девица?

— Вашличество, — заплетаясь, попытался выдать развёрнутый ответ тот, — так представитель. Славного вольного братства. Старший офицер.

— Это мы все и так поняли! — закатил глаза уже вернувший себе обычное расположение духа Се-Ньяр. — Кто она по происхождению, как к пиратам попала?

Кордонлис неуверенно пожал плечами:

— Так дело тёмное. Два года назад всплыла откуда-то, как это со всеми ними бывает. Говорят, любовница главаря…

Договорить он не успел, потому что гостья, очевидно, беспардонно подслушивающая у дверей, гневно ворвалась обратно в зал, подбежала к столу, опёрлась на него прямо напротив Кордонлиса, наклонилась вперёд и жёстко сказала:

— А вот за такие оскорбления и ответить можно, щекастый! Только посмей ещё раз повторить эту грязную сплетню — язык отрежу! — стукнула она кулаком по столу, гневно сверкая глазами, после чего перевела взгляд на Канлара и ласково отметила: — Хреновая у тебя разведка, депутат.

И вышла, гордо виляя бёдрами.

Только спустя минуту Канлар выдавил из себя реакцию, заключающуюся в задумчивом хмыканье.

— Нда, дали маху, — согласился с выводом пиратки Се-Ньяр и бросил выразительный взгляд на Кордонлиса.

— Ребят, вы чего? — беспомощно развёл тот руками. — Это ж пираты, мать их. К ним ни с какой стороны не подберёшься.

Выразительно постучав пальцами по столу, Канлар строго отпарировал:

— Подбирайся как хочешь, но чтобы выяснил, что за девицу ты нам притащил. Иначе тебя — уволю, а её — найму!

— Спасибо, депутат! — раздался из-за дверей растроганный голос.

Се-Ньяр буркнул что-то нецензурное, встал, выглянул за двери и велел отвести уже девчонку в предназначенные ей покои.

Дипломаты тоскливо переглянулись. Как-то очень остро стало понятно, что не будет им теперь покоя ни днём, ни ночью, пока тут это чудо природы ошивается.

— Мы не можем выдать им амнистию, — озвучил очевидную вещь А-Нирс. — Это будет равносильно объявлению войны Махии.

Хмуро постучав ногтем по карте, Канлар подтвердил:

— Да и на свои земли их князь не пустит.

Пираты присмотрели себе местечки во владениях троюродных.

— Будем выкручиваться своим флотом? — нерешительно предположил проштрафившийся Кордонлис.

Канлар смерил его хмурым взглядом:

— Посмотрим. Может, что-то придумаем ещё. Завтра на свежую голову.

После яркого знакомства все присутствующие явно были не способны обсуждать дела, поэтому собрание тут же и закончили.

— О, вы сегодня быстро, — обрадовалась мужу королева, которая коротала часок между утренними делами и обедом с книгой. — Неужто все вопросы решили?

Со стоном Канлар повалился на диванчик:

— Если бы! К нам махийская пиратка приехала, — пожаловался он. — Денег они не хотят, требуют амнистию и земли на территории вашего кузена.

— Амнистию? — с удивлением в голосе Кая отложила книгу, забыв заложить её закладкой. — Земли? Что за?.. — поперхнувшись некуртуазной фразой, она исправилась: — Что за странные условия?

— Кажется, они просто хотят от нас отделаться, — поделился неприятным выводом Канлар, который не мог иначе объяснить дерзкие манеры парламентёрши.

Помолчав, королева отметила:

— Это… нежелательно. Весьма.

— Завтра будет расширенное заседание, приходите с князем, — предложил Канлар и поделился: — Честно говоря, мы все были так ошарашены явлением этой девицы, что никакие толковые предложения на ум не идут.

— Настолько экстравагантна? — с тонкой улыбкой переспросила королева, имеющая весьма смутные представления о женщинах-пиратах.

— Более чем! — оживился Канлар, сел и принялся описывать свои впечатления: — Влетела как пуля, честила меня через слово депутатом, грозила отрезать язык Кордонлису, у дверей подслушивала! Огонь!

— Хм, — с некоторой досадой на восхищение, предназначенное не ей, хмыкнула королева, и тут же живо спросила: — А костюм?

Канлар смерил её с ног до головы выразительным взглядом:

— Костюм? Великолепен! Завтра сами убедитесь.

— Мне пойдёт? — кокетливо поправила прядь Кая, у которой в коллекции ещё не было ничего пиратского.

— Безумно! — самым проникновенным голосом заверил её муж, подобрался поближе и увлёк в поцелуй.

Надо же было именно в этот момент заявиться треклятому троюродному братцу!

Стоит отметить, что князь даром времени не терял. За последние пару дней он успел всё и сразу. Отловил в углу экс-канцлера и навёл его на разговоры о переменах, вызванных браком королевы. Нафлиртовался с фрейлинами и выслушал десятки сплетен об отношениях правящей четы. Трижды подсмотрел из-за угла за поцелуями Каи и Канлара. Выяснил у слуг, сколько свечей уходит на ночное освещение в королевских покоях. Вычленил из ворчанья дядюшки довольство хваткой манерой короля-консорта. Вытряс из кавалеров подробности визита анжельских послов. Переловил на вечернем чае более сотни пылких взглядов Каи на Канлара и несколько десятков почти незаметных прикосновений.

Проделанная работа в сочетании с донесениями княжны привела к неутешительному выводу: судя по всему, коронованная сестрица и впрямь сдалась пред обаянием анжельца.

Что Кая нашла в муже, князь так и не сумел понять, но ситуация обеспокоила его чрезвычайно. Посему он и явился в покои королевы с целью серьёзного родственного разговора.

К неудовольствию князя, в покоях обнаружился и сам Канлар. Несмотря на привычку к фамильярной и развязной манере, троюродные всегда знали, где находится та черта, которую переходить не стоит: пытаться выдворить короля-консорта из его же покоев, чтобы поговорить с королевой наедине, — явно находится за этой чертой.

Поэтому князь улыбнулся и с самым невозмутимым видом завёл совершенно бессмысленную светскую беседу. К большой досаде Каи, выставить родственника без предлога было бы уж слишком грубо, а предлог не находился, поэтому пришлось поддерживать разговор. Князь эту досаду королевы с неудовольствием отметил и помрачнел.

Впрочем, услышав о приглашении принять завтра участие в расширенном заседании министерства внешней разведки, кузен тут же почувствовал всплеск энтузиазма: поглядеть на Канлара при исполнении и разузнать что-то о его непосредственных интригах было очень перспективным направлением. Правда, какое отношение клан троюродных имеет к махийским пиратам, осталось неясно, но тут-то разобраться всегда успеется.

Таким образом, на другой день расширенное дипломатическое заседание почтили своим присутствием королева, князь и несколько сановников, чьи сферы были затронуты начавшимся обсуждением.

Айде-Лин вела себя почти паинькой, никого не называла странными прозвищами, не выражалась и даже не пыталась закурить. Впрочем, её примерное поведение ничуть не облегчило райанской стороне обсуждение: как только из уст пиратки звучало сакраментальное «амнистия» — матёрые дипломаты впадали в отчаяние.

Здесь, пожалуй, будет уместным отметить, почему махийские пираты выдвинули столь странные требования — право сказать, обычно люди, посвятившие свою жизнь морскому разбою, не очень-то стремятся вернуться к мирной спокойной жизни.

Эта коллизия упиралась в подоплёку политических интриг в Махии. Дело в том, что теперешний король в своё время был всего лишь вторым наследником и на трон не претендовал. Однако его старший брат отличился тем, что питал симпатии к Райанской церкви и вроде как даже намеревался после восхождения на престол объявить теперешнюю махийскую веру ересью и вернуться в лоно веры предков. Столь антипатриотичные стремления из принца последовательно пытались выбить отец, канцлер, духовник и даже невеста, но преуспеть в этом деле никому не удалось. Тогда король-отец, скрепя сердце, сговорился с предстоятелем Махийской церкви и лишил старшего сына права наследовать престол — при вполне ультимативном условии, что запрет будет снят, если принц перестанет бунтовать против родной веры.

Решение это вызвало серьёзные волнения: многие махийские дворяне симпатизировали старшему принцу, по разным причинам. Кто-то имел склонность к Райанской церкви, иные просто вели прорайанскую политику, третьи были личными сторонниками наследника.

В полноценную гражданскую войну конфликт не вылился, но отдельных стычек было предостаточно. После одной из них принц таинственным образом пропал — не то сбежал, не то был убит. Сторонники, конечно, посчитали его убитым махийскими фанатиками и бурно выразили свой протест бунтами. Вот на волне этих бунтов и родилось движение махийских пиратов — людей не столько склонных к насилию, сколько срывающих злость на собственных соотечественниках. Часть бывших сторонников принца ушла пиратствовать, часть — эмигрировала в Райанци (среди них был и известный нам Кордонлис), часть — осталась вести подрывную деятельность внутри страны.

История эта приключилась лет двадцать назад, и за это время когда-то молодые и буйные дворянские сынки успели заматереть, обзавестись семьями и потерять вкус к своим морским играм — да и смысл эта месть уже потеряла за давностью лет. Хотелось спокойствия и безопасности.

Райанци долгие годы тайно поддерживала этих пиратов, но идти на открытый конфликт с Махией не собиралась. Ни о какой амнистии не могло быть и речи, но королева разумно предложила компромиссный вариант: предоставить желающим пиратам жить на территории князя нелегально, с попустительства райанских властей, и не привлекать к себе внимания, чтобы не вызвать, не дай Бог, ультиматумов со стороны Махии.

Пиратку этот вариант категорически не устраивал: если бы их братство привлекала жизнь нелегалов, разрешения властей им бы для того не потребовалось, можно было тихонько сбежать куда подальше, на Сир или в Мариан, и затаиться там.

Тогда в дело вступил князь, предложив как вариант размещения горные деревни на границе Райанци и Махии — спорные территории, которые столетиями пытались отстоять свою независимость, попеременно считаясь принадлежащими то одной стороне, то другой. В настоящий момент они условно были махийскими, но, в желании отвоевать суверенитет, постоянно прибегали к военной помощи князя, чтобы бороться со своими махийскими угнетателями.

Исторический опыт подсказывал, что в ближайшее десятилетие деревни перейдут в райанское ведомство, и через пару поколений начнут просить уже махийской поддержки, чтобы сбросить ненавистное иго новых угнетателей.

Вариант пиратку сперва заинтересовал, но потом она упёрлась в климатические условия — в горах было холодно и ветрено, а махийцы были весьма изнеженным народом, привычным к теплу, и за годы морского промысла братство хлебнуло суровых условий с избытком, обзавелось ревматизмом, хроническим бронхитом и другими болячками, и категорически не желало испытывать на себе климатические превратности вновь.

Королева и Канлар переглянулись, вспомнив ещё одни спорные земли между двумя рукавами Рьона — территорию, которую никак не могли поделить Райанци и Ниия. Однако в свете сложившейся политической ситуации обострять отношения с Ниией не хотелось категорически — даже война с Махией или дипломатический конфликт с Анджелией казались более приятными альтернативами.

Пока князь живо и ярко расписывал достоинства жизни в горах, планируя убедить строптивую пиратку, Канлар хмуро рассматривал карту, пытаясь найти на территории Райанци какие-нибудь достаточно укромные и автономные местечки, куда можно было бы приткнуть незваных пиратов, не вызвав конфликт с соседом. Королева, точно так же в уме перебирая возможные территории, слегка постучала пальцем по карте в том месте, где находились земли итанцев — возможно, пристроить пиратов туда удалось бы без шума.

Канлар бросил взгляд на одного из своих соратников — коренного итанца — и покачал головой. Несмотря на многолетние усилия, этот народ так и не удалось ассимилировать, время от времени среди итанцев начинали ходить призывы отстоять свою независимость с оружием в руках, а бунты такого рода были крайне нежелательны — на итанских территориях находилось два крупнейших райанских порта в Южно-Северном море.

В то, что гордые итанцы примут бывших пиратов с распростёртыми объятиями, верилось слабо.

Король и королева, казалось, просверлили в карте взглядами дырки, но никаких новых вариантов обнаружить там не удавалось. Не в северные же болота их отправлять! Климат там ещё хуже горного будет.

Мысль о северных лихорадочных бедолагах по ассоциации навела Канлара на идею.

Постучав ногтем по Делетонским островам, он привлёк к ним внимание королевы.

Та несколько секунд с недоумением смотрела на неучтённые территории, после чего выгнула бровь и бросила на мужа длинный скептический взгляд.

Тот еле заметно пожал плечами, беззвучно хмыкнул и сделал лёгкий жест рукой, долженствующий обозначать: «Разберусь!»

Королева отразила на своём лице скепсис.

Король-консорт широким жестом обвёл территорию Райанци и бросил на жену вопросительный взгляд: мол, и куда тогда их пристраивать.

Королева едва заметно поморщилась, сделала еле уловимое раздражённое движение пальцами, согласно постучала ногтем по островам и отвернулась: мол, делайте как знайте, но потом не говорите, что я не предупреждала.

Хмыкнув уже ощутимо, Канлар дождался паузы в дебатах и выдал новую пропозицию. Суть её сводилась к тому, что, мол, за участие в очистке Южно-Северного моря от пиратов доблестные махийцы будут амнистированы анжельской стороной и получат возможность жить на анжельских территориях, которые находятся в ведомстве райанского короля-консорта.

Пиратка изумилась такому предложению, бесцеремонно выхватила карту у правителей, нашла те самые острова и разразилась целым градом уточняющих вопросов. Получив удовлетворившие её ответы, она довольно заявила, что нужно будет согласовать этот вопрос с главарём, но, в целом, такая договорённость выглядит приемлемой.

Бесцеремонно вскочив, она направилась к выходу, громогласно уведомив, что напишет сегодня же:

— И найди мне гонца порасторопнее, депутат! — напоследок вышла она из вполне сдержанного образа, видимо, под воздействием эмоций.

Стоило ей удалиться, как в зале разразился скандал.

— И как вы это намереваетесь устроить, дорогой братец? — сквозь зубы поинтересовался князь, крайне недовольный тем положением, в какое зашли переговоры.

Позицию князя, определённо, поддерживали и некоторые другие сановники, которые, впрочем, не решились критиковать предложение короля-консорта, и просто прожигали его недовольными взглядами.

— Во-первых, у анжельцев демократия, — невозмутимо напомнил Канлар, словно не замечая этих взглядов. — На своих землях я могу творить что хочу, хоть пиратский вертеп устраивать, никто мне слова не скажет, пока мои вассалы не надумают воевать соседей.

— Во-вторых, — включился в обсуждение довольный Се-Ньяр, — у анжельцев пацифизм, они реально могут за заслуги выдать амнистию, прецеденты случались. Правда, с анжельскими пиратами, как с собственными гражданами, но, если наши махийцы переходят под руку его величества и получают анжельское гражданство, то, соответственно, попадают под действие местных законов.

— В-третьих, — вмешался Кордонлис, — Махия не пойдёт на дипломатический конфликт с Анджелией, у них почти весь экспорт туда идёт.

Канлар выглядел в высшей степени довольным.

Князь выглядел в не меньшей степени встревоженным.

Решение, совершенно точно, было рискованным, но отправлять на борьбу с пиратами собственный флот не хотелось категорически.

Глава седьмая

В этот день приёмная министерства внешней разведки могла похвастаться несколькими удивительными сценками.

Сперва окружённая сановниками королева, выходящая из зала заседаний, столкнулась здесь с церемониймейстером, который спешил к махийским дипломатам, чтобы утрясти какие-то нюансы по поводу парадного бала в честь встречи принцессы — в качестве жеста дружбы этот бал планировалось стилизовать под придворные празднества Махии.

Чуть позже уже уходящий церемониймейстер столкнулся с входящим епископом, братом королевы, который пришёл к махийским же дипломатам с целью обсудить с ними, как устроить во дворце представителя Махийской церкви, чтобы принцесса могла без проблем отправлять свои религиозные обряды. В меру посплетничав о принцессе, райанцы разошлись.

Спустя минуту из зала заседаний вышел князь — всё это время он продолжал скандалить, один против всего штата дипломатов. Победить эту гидру ему не удалось, поэтому вышел он в самом скверном расположении духа. Забирая у дежурного свою шпагу, он заметил на стойке незнакомую саблю и остановился. Оружие всегда было его первейшей страстью, поэтому, пресекая любые поползновения дежурного защитить этот объект, князь с удовольствием взял саблю в руку и принялся разглядывать её, то пробуя пальцем остроту лезвия, то осторожно колупая рукоять.

— Положь на место! — вдруг раздался сердитый голос за его спиной. — Не твоя цацка, франтик!

Это грозная пиратка закончила составлять своё послание и направлялась к Канлару, чтобы получить своего гонца. Вольное обращение с её саблей она восприняла как прямое оскорбление, и только данное главарю обещание быть сдержанной удержало её от немедленного вызова наглеца на поединок.

— Ваша? — дружелюбно переспросил князь, и не думая отпускать понравившийся клинок.

— Порежешься, франтик, — не ответила пиратка, вырывая у него своё оружие.

Дежурный приглушённо ахнул: князь едва успел отдёрнуть руки, лишь чудом избежав ранений.

Залихватски рассмеявшись, троюродный весело уведомил:

— Ты только что чуть не спровоцировала войну, девочка.

Пиратка зашипела как рассерженная кошка и сквозь зубы процедила:

— Эка цаца!..

— Вообще-то, официальный наследник престола, — обаятельно выгнул бровь князь.

По правде говоря, он был всего лишь вторым в очереди на трон — после своего отца — но, поскольку отец несколько лет назад официально передал ему дела их ветви, то, до рождения детей у королевы, он и впрямь носил звание наследника.

Пиратка скривилась так, будто увидела нечто донельзя неприятное, потом изумлённо захлопала ресницами и потрясённо спросила:

— Это чё, ваша королева настолько старая, да? — и с ощутимой завистью резюмировала: — Ну нифига себе как хорошо сохранилась!

Рассмеялся не только князь, но и дежурный.

И возвращающийся от махийцев епископ, который услышал последние фразы.

— Нет, мадемуазель, — просветил он пиратку, — его светлость всего лишь кузен её величества.

— От кузена слышу, — привычно огрызнулся князь.

Епископ хмыкнул и вышел.

Айде-Лин в кои-то веки лишилась дара речи: запуталась в родственных связях королевской семьи.

— Ты-то хоть не кузен? — с надеждой вопросила она дежурного.

К её ужасу, и дежурный, и князь — оба глубоко задумались.

Где-то далеко в предках дежурного затесался королевский бастард, но вычленить степень родства у них сходу не получалось.

— Троюродный дядюшка? — неуверенно предположил князь.

— Это если по бабке Жанне, — почесал в голове дежурный. — И вроде как четвероюродный?

Дело в том, что бабка по женской линии тоже приходилась бастардом кому-то из двоюродной ветви позапрошлого царствования.

— В общем, не кузен, — удовлетворённо заключил князь, который и сам уже успел обогатить древо королевского рода парой неофициальных ветвей.

Выражение лица пиратки не поддавалось прочтению. Посмотрев на неё пару секунд, князь повернулся к дежурному и спросил:

— Есть у вас тут махийские сабли?

В министерстве внешней разведки имелась неплохая коллекция разномастного оружия из разных стран.

— Пять штук! — воодушевился дежурный. — Парадная, абордажная, церемониальная… — принялся перечислять он.

— Абордажная пойдёт, — уверенно заключил князь, разглядывая оружие Айде-Лин. — Мадемуазель, — изысканно поклонился он ей, — жду вас через пять минут здесь же, во внутреннем дворике. Вы ведь не откажете мне в уроке пиратского фехтования?

Пиратка смерила его презрительным взглядом:

— Не боишься, франтик? — князь изобразил лицом невозмутимость. — А войной грозить не будешь, если покровлю? — князь отрицательно помотал головой, откланялся и пошёл за саблей.

Айде-Лин дёрнулась было в кабинет заседаний, но её прервал вскрик дежурного:

— Куда?! — обернувшись, она получила уточнение: — Саблю, мадемуазель. Там его величество.

Скрипнув зубами, пиратка передала саблю и отправилась в зал.

Не успели фехтовальщики уйти на задний двор, как в приёмную вышел Канлар — где благополучно столкнулся с княжной.

— Ваше величество! — радостно присела в реверансе та. — Я ищу брата…

— Он давно ушёл, — нахмурился Канлар.

Дежурный промолчал, потому что его не спрашивали, а высказываться первым ему было не по регламенту.

— Как жаль! — печально воскликнула княжна, но тут же приободрилась: — Возможно, тогда мне могли бы помочь вы?

— Весь внимание, — приподнял брови Канлар.

Подхватив короля-консорта под ручку, княжна аккуратно увлекла его в небольшую гостиную, оглянула напоследок коридор, по которому они пришли, и прикрыла дверь.

Левая бровь Канлара сделала более чем выразительное движение вверх: ситуация складывалась весьма компрометирующая.

— Ваша светлость? — озвучил он своё недоумение.

— Я хотела поговорить о моём женихе, — лучезарно улыбнулась княжна.

— Вы определились? — обрадовался Канлар.

— Да, — княжна скромно опустила глазки. — Я выбрала ниийского принца.

Радостное выражение быстро сошло с лица короля-консорта, после чего он почесал себе лоб и хмуро поинтересовался:

— Вас ведь не переубедить, да?

Невинный и скромный вид княжны не был способен ввести его в заблуждение: хваткость этой невзрачной особы после истории с фрейлинами стала очевидна.

— Это будет трудно устроить, — признал Канлар.

Ниийского принца даже королеве не сватали, что уж говорить о её троюродной сестре, младшей из своей ветви, — точно не ровня.

— Я знаю, — скромно улыбнулась княжна, — поэтому у меня и есть к вам дело, в котором вы могли бы помочь, чтобы повысить мои шансы на этот брак.

— Я весь внимание, — повторил Канлар, делая приглашающий жест рукой.

— Я хочу передать принцу письмо, — нежным голоском уведомила девушка. — Но боюсь, что мой человек не сумеет сделать этого, потому что его не пропустят к его высочеству.

Король-консорт смерил её весёлым и удивлённым взглядом:

— Поправьте меня, если я не так понял, — с почти восхищённым изумлением попросил он. — Вы предлагаете мне выделить своего человека, чтобы он, не зная, что за письмо вы написали, помог вашему человеку вручить это письмо его высочеству за спиной у ниийского короля?

Княжна улыбнулась в высшей степени очаровательно, даже её обычно невыразительное лицо стало казаться хорошеньким.

— Именно так, ваше величество, — сладко подтвердила она.

— И что заставило вас думать, что я на это пойду? — хмыкнул Канлар, сложив руки на груди.

Первоначальным планом княжны был шантаж. Она намеренно выловила короля-консорта наедине, чтобы поставить его в двусмысленное положение, и предполагала угрожать ему оглаской и скандалом.

План и сейчас, несмотря на все риски, было чудо как хорош, но проскользнувшее за его удивлением лёгкое восхищение заставило её сменить тактику и попытаться договориться миром, если можно было этим словом назвать её намерения.

— Я сделаю так, чтобы пограничные войны у Рьона закончились, — гордо сказала княжна.

Канлар изобразил лицом недоумение:

— Звучит самонадеянно!

— Я знаю, как это сделать, — не сдавалась княжна.

Хмыкнув, он признал сам с собой, что она его заинтересовала, опустился в кресло и предложил ей присесть.

— Рассказывайте, — велел он ей с нетерпеливым жестом и получил вежливое недоумение в ответ. — Не думаете же вы, — вернул он ей это вежливое удивление, — что я буду помогать вам вслепую?

Взвесив все за и против — минута колебаний не укрылась от его глаз и вызвала у него уважение — она решилась открыть карты.

По её замыслу, она планировала выйти замуж за младшего сына ниийского короля и тем самым решить вопрос с неясной принадлежностью спорных земель, находящихся между рукавами Рьона. То Ниия, то Райанци пытались отвоевать их себе, только для того, чтобы через год сойтись в военном споре снова. При удачном браке, в котором райанская королевская фамилия сочетается с ниийской, эти земли отдадут новоявленным супругам, что прекратит все споры.

— Восхитительно! — поаплодировал ей Канлар. — И как вы планируете убедить ниийского короля?

Княжна улыбнулась:

— Этим займётся принц.

— Хм! А как вы планируете убедить его высочество?

— Вот для этого мне и нужно моё письмо, — скромно ответила княжна. — У меня есть прекрасные женские аргументы, которые вам, ваше величество, я не озвучу.

Интрига прошла как по нотам. Канлар был слишком восхищён дерзостью плана и самой задумкой, чтобы отказать. Он обещал посыльному княжны сопровождающего, который сможет открыть двери в покои принца, и, когда княжна удалилась, пробормотал себе под нос с совершенно таким же выражением, какое ранее использовала в отношении этой же особы его жена:

— Всё-таки пятая в очереди!

Глава восьмая

Этим вечером в королевских покоях было весело и жарко.

Всё началось с насмешливого замечания Канлара за ужином:

— Я слышал, ваш любимчик в опале? — с заметным удовольствием и злорадством спросил он.

Королева состроила самое невозмутимое выражение лица и в том же тоне спросила:

— Я слышала, что вы в вашем министерстве уединяетесь с девицами за закрытыми дверями?

Внутренняя разведка, к коей имел честь принадлежать давешний дежурный с невнятной степенью родства, сработала без осечек.

Обменявшись насмешливыми и весёлыми взглядами, супруги зашли на второй круг.

— Что дурного в разговоре с сестрой? — сослался на родство с княжной Канлар.

В самом деле, в отношении своячества правила этикета допускали некоторые вольности, тем более, если речь шла о приватной беседе короля-консорта с членом королевской фамилии.

— Разве же это опала — почётная миссия встречи принцессы? — невозмутимо отпарировала королева.

Поулыбавшись друг другу ещё немного, они решили не заходить на третий раунд.

— В самом деле, я должна была отправить какого-нибудь сиятельного дворянина встречать её, — передёрнула плечом Кая. — Кто лучше сможет произвести впечатление, чем господин Се-Крер?

— Как бы впечатление не оказалось слишком ярким, — хмыкнул Канлар.

— Он прекрасно знает, за какую черту не стоит переступать, — поджав губы, бросилась на защиту друга Кая.

Звякнув чашечкой, Канлар возразил:

— По мне, так он никаких границ не знает. Не это ли вы ему и заявили, когда ссылали? — лукаво переспросил он.

История о феноменальной ссылке Се-Крера была первой сплетней двора вот уже несколько дней.

Королева неопределённо повела плечом и перешла в атаку:

— Вы ревнуете! — обличающим тоном произнесла она. — И настолько беспочвенно!

— Как будто вы ревнуете не беспочвенно! — рассмеялся Канлар, передавая жене её любимое пирожное.

— Я не уединяюсь с девицами по тёмным углам! — в притворном возмущении ответила Кая, с энтузиазмом принимаясь за лакомство.

— Конечно, нет! — едва сдерживая смех, ответил ей муж. — У вас для этих целей есть целый кабинет и толпа кавалеров!

Шутливое обвинение было настолько нелепо, что Кая немного подавилась кремом от смеха.

— Ещё и на ключ запираетесь! — поиграл бровями Канлар и добил: — А ведь там и стол весьма перспективный…

Окончательно отчаявшись разобраться с пирожным, королева замахала руками:

— Прекратите, прекратите! — потребовала она, мучительно краснея. — Мне за этим столом… с этими кавалерами… — смеялась она, — ещё не один год сидеть… И я предпочла бы остаться без подобных ассоциаций!

— Как скажете, — покладисто перестал муж, выбирая себе на блюде спелую сливу, после чего пояснил: — Княжна себе жениха избрала, вообще-то.

— О? — оживилась Кая, возвращаясь к пирожному.

Напрасно, потому что следующая фраза Канлара заставила её снова поперхнуться кремом:

— Вполне. И это ниийский принц.

Прокашлявшись, королева уточнила:

— Младший?

— Ну не старший же! — возвёл глаза к потолку Канлар.

Старший принц был благополучно женат, и даже успел обзавестись наследниками.

— Вы знаете, — проникновенно отпарировала Кая, — я бы не удивилась, если бы она присмотрела старшего.

Пораскачивав головой, король-консорт признал хваткость обсуждаемой особы:

— Да, эта ваша ветвь не перестаёт удивлять.

Вернувшись к серьёзному тону, королева отметила:

— В другой ситуации ниийский принц был бы отличной кандидатурой. Но с учётом непонятных шевелений моего венценосного собрата…

Серьёзно задумавшись, Канлар возразил:

— Княжна только пятая в очереди.

— Только это и утешает, — вздохнула Кая и, наконец, смогла насладиться пирожными, потому что оба супруга ушли в глубокие и вдумчивые просчёты вероятностей, возможностей и перспектив такого брака.

Троюродная ветвь в это время занималась тем же самым — глубокими размышлениями, — и если княжна просто перепроверяла в голове интригу, которую уже начала разыгрывать, то у князя были куда как более тягостные мысли.

Сегодняшний скандал в министерстве он устроил с вполне конкретной целью — выяснить, чем сейчас занимается Канлар. По обрывкам фраз и мыслей ему вполне удалось выстроить картину последних переговоров, но из-за того, что князь не владел всей информацией, он сделал неверную оценку ситуации. В его глазах Канлар на ровном месте отказался от переговоров по поводу снижения пошлин, предпочтя этому личную выгоду в виде островов, а после ещё и начал плести интриги по поводу возможности населить эти острова вполне себе конкретными боевыми единицами.

Иными словами, глазами князя выглядело дело так, будто Канлар благополучно готовит себе своё собственное небольшое государство, а влюблённая королева ему в этом радостно помогает.

Хороший повод для паники, правда?

Немудрено, что на следующий день князь решительно вызвал Каю для приватного и серьёзного разговора.

Начал он весьма издалека, с официального тона перейдя на родственный и проникновенный:

— Ты знаешь, сестра, мы все горячо желаем тебе счастья, — расписался он за весь клан, вызвав у королевы серьёзную тревогу таким вступлением. — И мы чрезвычайно рады тому обстоятельству, что твой брак сложился так удачно и сделал тебя счастливой… — он сделал паузу, словно предлагая возразить.

Кае было нечего возразить, поэтому она благоразумно молчала, ожидая развития мысли.

— Кайалерейни, — проникновенно сказал князь, беря её за руку, чем весьма усилил тревожные ожидания. — Ты знаешь, что мы желаем добра тебе и династии. Все эти годы мы радовались тому, что наследница престола так умна и рассудительна, — ввернул он комплимент, — и как королева ты тоже показала себя с лучшей стороны. Мы, безусловно, ни в коей мере не ставим под сомнения твой великолепный ум, сестра, но… Но мы обеспокоены тем влиянием, которое на тебя имеет супруг, — наконец, выразил он суть дела.

Несмотря на кружево словесных реверансов, королева оскорбилась и отняла свою руку.

— Дорогой брат, — обозначила свою позицию она, — в интересах нашей страны, нашего народа и нашей династии, чтобы на троне рядом со мной был сильный человек, способный быть мне опорой и поддержкой. Полагаю, мой супруг именно таков, и я не понимаю вашей тревоги, — мягко, но непреклонно попыталась свернуть разговор она.

Не на того напала! Её сдержанная защита только подтвердила тайные опасения князя!

— Кайалерейни! — в отчаянии всплеснул он руками. — Но он же ведёт насквозь проанжельскую политику! — сделал он выпад в сторону короля-консорта.

— Он вёл её и до заключения брака со мной, — холодно парировала Кая. — И мой отец, и твой отец, и ты вполне поддерживали этот политический ход.

Князь вскочил и принялся тревожно расхаживать по светлой гостиной, объясняя свою позицию и бурно жестикулируя:

— Он бравирует своими перевербовками! Сестра, очнись! Даже для главы внешней разведки такое поведение выглядит вызывающим, но для короля-консорта такое просто недопустимо!

Кая, хмурясь, промолчала. Слова брата ударили по больному: её и саму настораживали и возмущали сложные отношения супруга с Анджелией.

Заметив её колебания, князь развил атаку:

— Просто посмотри на текущую ситуацию! — воззвал он к разуму сестры. — Какая польза от неё Райанци? Мы остались при своих пошлинах, да ещё и ввязались в это мутное дело с пиратами, что грозит нам потерями боевых единиц! И ради чего, Кайалерейни, ради чего? — продолжал бушевать он. — Чтобы твой муж получил свои острова и заселил их весьма неблагонадёжными людьми, которые станут отличным костяком для вполне себе действующей армии!

Королева вздрогнула.

С этого ракурса она на дело не смотрела.

— Да нет же… — тихо возразила она, размышляя с бешеной скоростью. — Ты не прав, Рей. Во-первых, вся эта ситуация сложилась случайно, а во-вторых — махийские пираты мечтают об амнистии и мирной жизни.

Князь горестно воздел руки к небу и возопил:

— Ты сама-то себя слышишь? Пираты, мечтающие о мирной жизни? — с отчаянием в голосе вопросил он. — Случайно? Сестра, опомнись! В дипломатии такого уровня все случайности носят своё человеческое имя!

К чести Каи должны отметить, что она не усомнилась в благонадёжности супруга, но вот сама ситуация стала казаться ей довольно мутной, а опасения кузена — довольно оправданными.

Ведь, в самом деле, она не заметила мутности ситуации, в первую очередь именно от того, что доверяла мужу и не пыталась оценивать его решения критически.

Она не считала, что Канлар ведёт какую-то свою интригу за её спиной, и уж тем паче не подозревала его в государственной измене, но, тем не менее, внутри себя самой она признала, что брат прав в том, что она уж слишком очаровалась мужем и отчасти утратила ясность размышлений.

Эта мысль ужасно напугала её.

Потерять умение ясно и здраво размышлять — худший кошмар для правительницы.

Князю не нужно было придумывать никаких иных страшилок: в голове Каи отчётливо листались кошмарные истории тех дел, какие творили оказавшиеся у власти женщины под влиянием своих любовных увлечений.

Кая отчаянно, мучительно и страшно боялась превратиться в одну из таких женщин.

— Я тебя услышала, Рей, — тихо проговорила королева, отметая дальнейшие доводы. — И я нашла некоторые твои мысли справедливыми, — признала она. — Я, в самом деле, отчасти расслабилась. — Сквозь смущённую улыбку она добавила: — Слава Богу, что вокруг меня достаточно людей, которые могут уберечь меня от ошибок!

— Сестрёнка! — растроганный князь подошёл и обнял её.

Спустя минуту он отстранился, деловито поклонился и, возвращаясь к деловому контексту, попрощался:

— Ваше величество!

С любезным кивком королева закончила встречу:

— Ваша светлость.

Они разошлись более или менее довольными друг другом.

Глава девятая

Следующий день выдался для королевы сложным и тревожным, и тому было три причины.

Первую мы уже знаем: разговор с братом оставил в её душе смутное чувство опасности происходящего. Возможно, Кая не реагировала бы так остро, если бы всю жизнь, с самого детства, ей не повторяли бы то, как важно для правительницы постоянно трезвиться и не позволять никому оказывать на её решения влияние. Каю приучали к самостоятельности чуть ли не с младенчества, воспитывая в ней острый и аналитический ум.

Нюансы выстраивания отношений с супругом в основы её воспитания не входили, и теперь королева с отчаянием понимала, что это досадное упущение, и что позже ей нужно будет заняться этим вопросом и оставить записи, которые помогут кому-то из её далёких потомков подойти к браку достаточно подготовленными.

В Кае боролись две противоположные силы. Одна из них, привычно-королевская, требовала не доверять вполне никогда и никому. Другая, женская, твердила о том, что доверие к мужу — обязательный элемент счастливого брака, и что без доверия и говорить тут не о чем.

Переживания Каи никак не соответствовали степени серьёзности ситуации. По правде говоря, ситуация вообще была надуманна: королева всего лишь забыла включить свою профессиональную паранойю, и эту паранойю включил за неё один из близких родственников. Это даже и в рамках нормы: у королевы был целый Малый совет как раз для того, чтобы включать паранойю там, где её забыла задействовать она.

Однако повод так неудачно наложился на страхи Каи — стать зависимой и управляемой — что хуже и вообразить нельзя. Лучше бы Канлар и впрямь допустил какую-то небрежность, которую можно было бы поставить ему в вину; реальный эпизод можно было бы обсудить, проанализировать и оставить в прошлом. Но в действительности за Канларом никаких проступков не значилось, поэтому завершить ситуацию королева не могла, снова и снова воображая себе взамен того возможные поступки и развития ситуаций, где ей, как в кошмарах, виделось всё самое страшное.

Кая хотела поговорить об этом с мужем, но не могла, потому что её собственные мысли казались ей слишком абсурдными и далёкими от реальности, поэтому она больше всего боялась оскорбить его своими терзаниями. К сожалению, ей совершенно очевидно казалось, что лучше она будет терзаться в одиночку, чем раскроет ему свои мысли и причинит тем боль.

Если бы Канлар знал о том, что происходит сегодня в её душе, он бы очень мучился от мысли, что не настоял на откровенном разговоре и не вытряс из неё правду. Однако, поскольку в этот день во дворце ожидалось прибытие махийской принцессы, лёгкая нервозность и холодность королевы казались вполне естественными и оправданными. Ему даже в голову не пришло, что он может иметь какое-то отношение к её состоянию.

Лишь спустя несколько лет Кая поумнеет настолько, чтобы делиться с ним своими переживаниями сразу, сколь бы абсурдными они ей ни казались, а не ждать, когда её отточенный разум породит сонмы далёких от реальности чудовищ, существенно затрудняющих понимание.

Вторая причина тревожиться настигла королеву за завтраком и была донесением от внутренней разведки.

Донесением настолько неприятным, что Кая несколько секунд смотрела на бумагу пристальным взглядом в надежде, что неверно разобрала прочитанное.

По данным её агентов, сопровождение махийской принцессы вступило в контакт с представителями уже вроде забытой секты, которую не так давно поставил на место князь. Предположительно, махийцы оказали секте финансовую поддержку.

Но даже не это было самым неприятным: у разведки возникли небезосновательные подозрения, что секта имеет своего лазутчика во дворце.

Королева, как уже неоднократно отмечалось, не страдала излишней доверчивостью, однако необходимость всех и каждого подозревать в шпионаже её изрядно тяготила. Хотелось бы, чтобы разведка поскорее выяснила все нюансы этого дела, но, как ни крути, сейчас придётся работать с тем, что есть.

Одна тревога крайне неприятно наложилась на вторую.

Что касается третьей причины, она очевидна: нужно было встречать махийскую принцессу и прорабатывать интригу со смотринами. Королева ещё сама не вполне была уверена, нужно ли разыгрывать эту карту или нет. Первоначально планировалось лишь погрозить пальцем князю, и всерьёз на этот брак она не смотрела, однако со временем нашла очевидные плюсы такого союза. Положительно, сперва нужно было посмотреть на эту принцессу, тогда станет более понятно, хороша ли эта партия. Да и мнение брата недурно спросить — в конце концов, Кая никогда не была настолько тираном, чтобы насильно женить людей.

Торжественная встреча принцессы была пышной и величественной. Как со стороны Райанци, так и со стороны Махии всё прошло на высшем уровне. Сама принцесса была весьма юна, вполне мила и чрезвычайно деликатна. Конечно, по одной встрече судить было рано, но первое впечатление она произвела самое благоприятное.

Праздничный бал по случаю приезда особы королевских кровей был назначен на другой день, чтобы дать девушке и её свите возможность отдохнуть с дороги и обвыкнуть на новом месте. Поэтому за вечерним чаем Кая ожидаемо вызвала князя на разговор.

— Ну и как вам принцесса, ваша светлость? — любезно поинтересовалась она, поигрывая чашечкой движением, подхваченным у мужа.

Нарочно вежливое выражение лица брата свидетельствовало о попытке подавить гримасу.

— Весьма нежное создание, — наконец, дипломатично выразился он.

Одна из тётушек ощутимо хмыкнула.

Кая отломила кусочек печенья, запила его глотком чая и уточнила в лоб:

— Как вы смотрите на этот брак?

Нахмурившись уже ощутимо, князь высказался:

— У меня наметилась одна интрига, если сойдёмся с её отцом в приданом — почему бы и нет?

— Вот как? — мягко заинтересовалась подробностями королева.

— Если его величество найдёт, что им предложить в ответ, — в упор посмотрел князь на Канлара.

Тот поставил свою чашку на стол и уточнил:

— Зависит от того, что вы хотите получить.

— Горные деревни, — пожал плечами князь так, будто это само собой разумелось.

— Ого! — присвистнул Канлар.

Действительно, какой же король в здравом уме отдаст пограничные земли в приданое младшей дочери.

— Недурственно, — поддержал весёлое изумление дядюшка из замка-с-волками.

— Поэтому нам и нужно предложить что-то взамен, — объяснил свою позицию князь и с выжиданием посмотрел на короля-консорта: решать проблемы такого рода было его прерогативой.

Канлар размышлял с минуту, покачивая чашкой, после чего раздумчиво сказал:

— Земельные уступки слишком велики. Предлагать надо что-то не менее весомое, и сходу я не могу придумать ничего иного, кроме как позволить беспошлинную морскую торговлю между Махией и Анджелией при проходе наших вод.

— Исключено! — горячо воскликнула королева, привлекая к себе все взгляды, из-за чего никто не заметил, как по лицу князя прошла мрачная тень.

— Я соберу завтра внеплановое заседание, — покладисто согласился Канлар. — Возможно, общим умом что-то придумаем. Князь, вы нас посетите?

— Определённо, — заверил тот, одним глотком допивая свой остывший чай и уходя.

— Многого хочет, — покачала головой тётушка.

Присутствующая княжна слегка побледнела: её план был подозрительно похож на план брата.

…тяжелый для королевы день не желал заканчиваться. По выходу с чая её перехватил весьма мрачный князь, который, извинившись перед остальными, увлёк Каю для приватного разговора.

— Что случилось, Рей? — взволновалась она, глядя на его серьёзное и трагичное лицо.

— Ты разве сама не понимаешь? — горестно переспросил он.

Королева ощутимо заволновалась.

— Анжельские пошлины, Кайалерейни! — почти с отчаянием напомнил он только что состоявшийся разговор. — Из всех вариантов того, что мы можем предложить махийцам, твой драгоценный муж выбрал именно то, что от него хотят его анжельцы!

Тут уж и королева замерла и побледнела.

— Так ты нарочно?.. — переспросила она.

Его красноречивый взгляд был лучшим ответом.

— Он насквозь продался анжельцем, — горько резюмировал князь.

— Да нет же, — отмахнулась Кая. — Ну сам посуди, что ещё мы можем им предложить в обмен на деревни? Это же полноценные пограничные форты! Махийцы не идиоты, отдавать нам их даром.

Князь рубанул ребром ладони воздух:

— Да они и так мои, Кайалерейни, мои! — горячо возразил он. — Я там пять лет сижу безвылазно! И все эти пять лет мы не платим дани махийцам! Фактически, сейчас это наши территории, не хватает лишь официального документа с отказом от притязаний! Да королю только выгодно моё предложение, это поможет ему сохранить лицо!

Смурная тень пробежала по лицу Каи:

— Нет, Рей, — твёрдо парировала она. — Твоя власть там незаконна, и король прекрасно понимает, что это временно. Однажды он соберёт войска всерьёз и выбьет тебя оттуда, либо пошлёт дипломатический ультиматум мне с требованием отозвать тебя.

Пристально и хмуро вглядевшись в лицо сестры, он резюмировал:

— Ты предпочитаешь верить ему.

Королева зябко повела плечом:

— Он мой муж, Рей. Если я не могу верить ему — то кому?

Он покачал головой:

— Сама знаешь. Вполне ты не можешь верить никому.

В гостиной повисло тягостное молчание.

— И что ты предлагаешь мне делать? — сухо спросила Кая.

— Просто береги себя, — помолчав, ответил он.

Она криво усмехнулась.

— Уж в этом не сомневайся! — и вышла.

Глава десятая

Назавтра жизнь во дворце закрутилась в бурный водоворот.

С утра Канлар и князь отправились в министерство внешней разведки, разрабатывать стратегию сватовства к махийской принцессе. По правде сказать, князь уже твёрдо решил, что ни за что не женится на этом трепетном мотыльке, но имел планы по провоцированию короля-консорта, поэтому притворялся, будто бы всерьёз рассчитывает на этот брак.

Кружок дипломатов, к слову, почти сразу придумал альтернативное решение: раз они хотят получить земли, нужно землями и отдариваться. Несколько островов в Южно-Северном море казались им хорошей идеей, но здесь уже был категорически против Канлар — и вовсе не из-за того, что его анжельцы давно просили решить вопрос с пошлинами, а по той причине, что чужие военные базы на подобных островах будут катастрофически неприятным явлением.

— Давайте впишем в брачный контракт условие, по которому строить военные поселения на этих землях будет нельзя, — логично предложил А-Нирс.

— Как же! — хмыкнул князь. — А они в ответ потребуют разоружить горные форты.

— Хорошо, — вынес новое предложение советник-итанец. — Если мы не можем сделать экономических или земельных уступок, давайте попробуем уступки религиозные. Позволим Махийской церкви иметь у нас представительство и вести пропагандистскую деятельность.

— Нет! — аж вскочил от возмущения Се-Ньяр. — Этого мы допустить не можем!

Задумчиво покачав головой, Канлар подтвердил:

— Ни в коем случае. Никаких религиозных уступок.

Обсуждение зашло в тупик.

После некоторого молчания князь заметил:

— Раз мы не готовы идти на уступки, давайте сделаем им приятный подарок — выдадим этих пиратских оппозиционеров.

Прежде, чем кто-то успел возразить, от дверей донеслось яростное:

— Я тебе выдам, франтик! — и в зал ворвалась подслушивающая Айде-Лин.

Уже слегка привыкший к этому Кордонлис перехватил её и возвёл глаза к потолку:

— Господи, нам нужно приставить к этому несчастью личного гвардейца!

Айде-Лин смерила его злым взглядом, высвободилась, села на свободное место, зрелищным движением закинула ногу на ногу и заявила, глядя прямо на Канлара:

— Только попробуй, депутат!

Тот выгнул бровь:

— Я и не планировал, мадемуазель.

Пиратка смерила взглядом князя.

Тот был в высшей степени невозмутим.

— Я тебе припомню, франтик, — прошипела Айде-Лин.

— Дуэль, мадемуазель? — вежливо предложил князь.

Канлар подпёр подбородок рукою и выразительно вздохнул. Заседание опять грозило превратиться в балаган, а вопрос, тем не менее, так и не был решён.

Пока дипломаты ломали голову над уступками, королева нанесла визит своей венценосной гостье.

Покои принцессы к её приезду превратили в место, куда совсем не стыдно заселить члена королевской фамилии. Пожалуй, такой роскоши принцесса отродясь не видывала: её религия проповедовала сдержанность и аскетизм. Расписные плафоны, обитые шёлком стены, инструктированные заслонки для каминов произвели на неё самое яркое впечатление.

Принцесса Ами-Линта была мила, изящна и сдержанна, как и положено королевской дочери. Она умела произвести самое благоприятное впечатление о своей персоне: говорила живо, но без капли вульгарности, жестикулировала активно, но с большой выверенностью, смотрела открыто, но не нагло. Беседовать с принцессой было истинным удовольствием: она прекрасно умела облачать свои мысли в слова, не утомляла излишними подробностями, и была в меру искренней и откровенной.

К своему удивлению, Кая провела в гостях два часа, и ничуть не жалела о потраченном времени. Ами-Линта с нескрываемым восторгом описывала свои впечатления о Райанци, её природе и её городах, её жителях и её архитектуре, о столице и о тех дворянах, с коими успела познакомиться. Похвалы принцессы ласкали сердце королевы, которой едва ли что на свете могло быть приятнее, чем добрые слова о её стране и людях.

С живым интересом принцесса расспрашивала о райанских традициях, и столь же охотно делилась своими, махийскими.

В какой-то момент Кая замечталась, что брак кузена с этой приятной во всех отношениях леди и впрямь состоится — было бы прекрасно иметь при дворе столь славную собеседницу.

Под конец принцесса даже умудрилась спросить у королевы совета по поводу предстоящего бала. Райанские и махийские традиции в этом отношении расходились. Вопросы у Ами-Линты возникли из-за того, что не теряющий времени даром Се-Крер уже успел попросить у неё танец, а у себя, в Махии, принцессе дозволялось танцевать только с членами королевской фамилии. Рассмеявшись, Кая заверила, что у них, в Райанци, ничего предосудительного в таких приглашениях не видят, если, конечно, не танцевать несколько танцев подряд с одним кавалером.

— Только осторожнее, — предупредила Кая, понижая голос и наклоняясь к гостье, — не давайте вашим партнёрам увести вас к окнам.

— Почему же? — захлопала ресницами принцесса, пытаясь в уме найти этому рациональные объяснения. Например, в окна дворца могут подглядывать простые люди?

— За гардинами парочки целуются, — открыла государственную тайну королева.

Ами-Линта чуть покраснела:

— Спасибо за предупреждение, ваше величество, — поблагодарил она.

Бал начался замечательно. Принцесса в своём бледно-жёлтом платье — цвета Махии — была похожа на сказочную бабочку. Королева в глубоком синем казалась старше неё на все пятнадцать лет. Княжна в традиционно-сероватом пряталась у стен. Айде-Лин, естественно, никто не звал, но она успела сговориться с князем и с его помощью пробралась на бал, затерявшись в свите княжны и старательно скрываясь от махийцев. Князь, видите ли, хотел подшутить над Каей, и для этой цели не только обучил пиратку паре танцев, но и прикупил ей платье — в гардеробе Айде-Лин подобные предметы не водились. В общем, бал обещал быть интересным, и не подвёл.

Первый танец принцесса танцевала с королём-консортом — знак королевского расположения к высокой гостье. Королеве в это время достался брат, который был так доволен интригой с пираткой, что даже не стал развивать свои обвинительные мысли по поводу Канлара. Кая закономерно насторожилась, не услышав ни одной зубочистки в адрес мужа, но при этом, наблюдая, как её партнёр стабильно улыбается краешком губ, тревожилась, — это верная примета, что он что-то замыслил.

На второй танец квартет обменялся партнёрами, и Кая принялась выпытывать у Канлара, как прошли переговоры и что случилось с князем. Увы, танец был недолог, и разгадать, чем так доволен троюродный, им не довелось.

На третий танец принцессу таки выкрал Се-Крер, как всегда любезный и обаятельный, а князь пошёл развлекать свою протеже. Королева традиционно заслала мужа к княжне, а сама приняла приглашение от кавалера из махийской свиты.

Пока Се-Крер осыпал принцессу комплиментами и косился на окна, князь подбадривал неожиданно сробевшую Айде-Лин, Канлар пытался разговорить княжну, предпочитающую невыразительно отделываться односложными фразами, королева принимала похвалы махийской стороны, а церемониймейстер гонял парочки, один из махийцев за фуршетным столиком успел передать записку одному из райанцев. Столичная секта не дремала, а вот внутренняя разведка, судя по всему, была чем-то занята, потому что этот контакт благополучно проморгала.

Несмотря на то, что все заинтересованные стороны этот маленький заговор не заметили, после третьего танца разразился скандал.

Точнее, несколько маленьких скандалов, которые чуть позже слились в один.

Теперь уж сложно сказать, в каком порядке произошли все эти события, поэтому опишем их по той очередности, в которой знакомились со сложившимися в третьем танце парами.

Не представляется возможным понять, о чём думал господин Се-Крер, но после танца он повёл свою партнёршу к фуршетным столикам, а привёл почему-то к окну. Наученная королевой принцесса сделала поспешные выводы и так оскорбилась, что влепила молодому человеку пощёчину, хотя никаких предосудительных действий тот произвести не успел — а может, даже и не намеревался. Скорее всего, он просто хотел дать партнёрше возможность вдохнуть свежего воздуха.

Вообще, конечно, распускать руки — это совершенно непристалое особе королевских кровей поведение, и Ами-Линта никогда себе ничего подобного не позволяла. Но, как мы уже отмечали, у неё на родине правила приличия были гораздо строже, поэтому девушка никогда не оказывалась в ситуации, где ей пришлось бы отстаивать свою честь. Мысль о том, что райанский дворянин посчитал её легкомысленной особой, которую можно затащить за гардину и поцеловать, показалась ей до такой степени возмутительной, что она чуточку потеряла контроль над своей обычно сдержанной манерой.

Пока у окна происходила драма, князь надумал подвести Айде-Лин к королеве и посмотреть, узнает ли та пиратку в этой хорошо одетой, причёсанной и накрашенной женщине — должны признать, выглядела она и впрямь хорошо. Настолько хорошо, что по дороге её попытался отбить у князя один из придворных кавалеров, решивший пригласить прекрасную незнакомку. Айде-Лин, конечно, не хотела танцевать незнакомый ей танец, да ещё и с каким-то невнятным хлыщом, и вцепилась в князя намертво, что смотрелось, право, не очень прилично. Князь, лихорадочно придумывая, как отмазать подопечную, начал что-то вещать о том, что дама подвернула ногу и желает отдохнуть. Однако неискушённая в подобных отмазках Айде-Лин горячо возмутилась и в привычной ей манере опровергла слова своего защитника, чем повергла нежданного кавалера в ступор — услышать из уст прекрасной леди забористые морские обороты он никак не ожидал.

Зато эти обороты пришлись горячо по душе вице-адмиралу, который как раз направлялся к королеве в расчёте пригласить ту на танец и попутно обсудить кое-какие морские дела.

Слово за слово, незадачливый кавалер и вице-адмирал почти докатились до дуэли.

В это же время договорившийся с княжной об отправке её письма Канлар интересовался, куда отвести даму, и получил просьбу разыскать её брата. Пока Канлар выискивал глазами князя, они с партнёршей застыли посреди зала в весьма неудачном месте — здесь постоянно кто-то куда-то проходил, пытаясь передислоцироваться к следующему танцу. Одни спешно отводили партнёрш к своим местам, другие столь же спешно искали даму сердца для того, чтобы пригласить. Машинальным жестом Канлар прижал княжну ближе к себе, защищая от случайных тычков прохожих. Кажется, жест был не очень уместен, потому что разыскивающая мужа королева, заставшая эту картину, изволила разгневаться и высказать несколько резких слов мужу, не стесняясь даже и навострившей уши сестры.

Пусть и несколько шуточная, но напряжённая пикировка супругов неожиданно прервалась: оба они одновременно увидели кое-что странное и интересное. Внимание королевы привлёк смущённый Се-Крер, потирающий покрасневшую щёку, а нахмурившийся Канлар всматривался в спутницу князя и чувствовал нехорошее узнавание.

Недоспорив на полуслове, королева и король-консорт разошлись, оба — к привлёкшим их внимание явлениям, невежливо бросив княжну посреди зала. Та с мученическим выражением возвела глаза к потолку.

Мученическое выражение касалось вовсе не того момента, что её так беспардонно забыли. Просто, пару раз стрельнув глазами в обе стороны, княжна поняла, что не сумеет раздвоиться и присутствовать в двух интересных местах одновременно.

Справедливо рассудив, что в одном случае её глазами и ушами вполне может побыть братец, она отправилась за королевой.

Та как раз пыталась выяснить подробности конфликта, но добилась лишь того, что принцесса краснела всё отчётливее, а Се-Крер всё отчётливее бледнел. Оба решительно молчали о причинах ещё заметной на щеке молодого человека пощёчины и явно были не рады расспросам. Настолько не рады, что, при первых тактах четвёртого танца Се-Крер решительно подхватил принцессу за руку и сбежал танцевать, провожаемый удивлёнными взглядами королевы и княжны.

— Она ведь и прошлый танец с ним была? — со скепсисом в голосе переспросила глазастая княжна.

Королева хлопнула ресницами в недоумении, после чего сквозь зубы проговорила:

— Только этого не хватало! — и принялась оглядывать зал в поисках князя, который, как она надеялась, не заметит такой вольности со стороны предполагаемой невесты.

Про то, что ему наверняка разболтает княжна, она в этот момент забыла.

Князь скоро нашёлся, причём в самой затруднительной ситуации: пока вице-адмирал собачился с кавалером, Канлар успел разглядеть Айде-Лин во всех подробностях, узнать и воспылать возмущением. Королева с княжной подоспели как раз к самому разгару разборки. Не растерявшись, князь быстро подхватил княжну в танец и умудрился, не спутав ни одной фигуры, удалиться от центра неприятностей с феноменальной скоростью, оставив пиратку на растерзание венценосных особ.

Пока Кая мирила уже почти договорившихся до дуэли кавалеров, Канлар распекал неусидчивую подопечную, от которой оказалось столь много проблем. Та явно не стремилась поддаваться воздействию аргументов, и, вместо того, чтобы устыдиться, дерзко пригласила короля-консорта на танец, фигур которого ей князь не показывал, и схватила выбранного партнёра прежде, чем он успел отреагировать. Канлар решил не разжигать скандал и продолжил распекать Айде-Лин уже в танце — который совсем не казался неуклюжим.

Оглянувшаяся королева с удивлением поняла, что все куда-то разбежались. Вице-адмирал не растерялся и таки получил свой танец и свой разговор.

Разбирательство после бала ни к чему не привело.

Принцесса уверяла, что просто не так поняла господина Се-Крера и вспылила на ровном месте. В качестве извинений она даже подарила последнему платочек, вышитый своими руками, но об этой вольности, слава Богу, никто не узнал. Князь в ответ на ябеды княжны раздражённо ответил, что на поведение махийской принцессы ему плевать, пусть танцует, с кем хочет, он на ней жениться не намерен. Неожиданно оказавшаяся острой на язык княжна отпарировала, что, конечно, братец явно присмотрел себе невесту поскандальнее — это был ощутимый намёк на пиратку, за которую троюродный получил и от Каи, и от Канлара — если бы её узнал кто-то из махийской свиты, это могло вылиться в дипломатическую катастрофу. Закусивший удила князь в ответ на обвинения сестры заявил, что вот возьмёт и женится, и никто его не остановит — и даже выскочил за двери с намерением отправиться в министерство свататься. По дороге, к счастью, остыл и передумал: страшно было даже вообразить, как бы на такой фортель отреагировала королева.

У той, впрочем, были свои заботы. Пусть внутренняя разведка и проворонила момент сговора между махийской стороной и сектантами, но вот шевеления последних пропустить было сложно: наутро они устроили целый митинг на главной площади, грозя сорвать открытие художественной выставки.

Столичные и дворцовые дела, как всегда, не давали скучать.

Интерлюдия

Старые узкие улочки выглядели одновременно и такими знакомыми, и столь чуждыми. Вернар узнавал, казалось, каждый угол, каждый наличник, каждую крышу — и всё же постоянно замечал что-то новое, или, возможно, хорошо забытое старое. Он так и не мог внутри себя понять: это так и было двадцать лет назад, и он просто позабыл, — или это что-то новое в облике дорогой его сердцу столицы?

Так или иначе, как бы ни менялся город, что-то оставалось в нём неизменным: например, лаз в стене вокруг внутреннего двора Парламента никто за эти годы и не додумался заделать. А может, и сами пользовались. Вернар вот частенько в своё время сбегал через него с чрезмерно скучных заседаний — подумать только, каким молодым, почти мальчишкой, он был тогда!

Теперь он через этот лаз не сбегал наружу, а пробирался внутрь — и, право слово, он и не помнил, что сгибаться в три погибели так неприятно. Или в юности это ощущалось иначе?

Особого смысла пробираться сюда не было, его посольство чин-чинарём примут через пару дней, но когда это Вернар отказывался от славного розыгрыша? Сама мысль о том, какие лица будут у его былых соратников и противников, когда он неожиданно явится в разгар заседания, — о, сама эта мысль стоила того, чтобы лезть через неудобный лаз!

Само небо, определённо, благоволило Вернару и подыгрывало в этом розыгрыше: он не просто пробрался в Парламент незамеченным, но и угодил как раз в перерыв заседания. Идеально, чтобы пробраться в зал незамеченным и как можно удачнее подобрать тот момент, когда явить себя общественности!

Поглядывая по сторонам внимательно — чтобы раньше времени не попасться на глаза тем, кто знал его в лицо, — Вернар навострил уши, чтобы выяснить, о чём ведут дебаты сегодня.

К его величайшему удивлению, это оказалось дело о разводе — совершенно неслыханная вещь, чтобы парламент занимался столь мелкими вопросами!

Демократичная Анджелия, в отличие от своих религиозных соседей, относилась к процедуре развода довольно легко и просто. Развод мог быть инициирован любой из сторон, а также существовал ряд причин, по которым брак могли признать распавшимся даже без такового заявления.

В любом случае, это решалось местными властями, а никак не верховным органом управления страной. Даже если бы речь шла о браке правителя — здесь просто был бы задействован столичный суд, не больше.

Притаившись в удобном углу, Вернар дождался возобновления дебатов, чтобы выяснить, что происходит.

Первая же фраза председателя — ах, как радостно было увидеть вновь его занудное и обрюзгшее лицо! — только добавила непоняток, потому что развод, как оказалось, происходил в семье младшего махийского принца.

Вернар еле слышно крякнул от удивления.

Как махийская королевская династия может касаться анжельского парламента?

Пока окружающие бурно спорили на тему того, как велика вероятность, что махийский король объявит Анджелии войну, если парламент признает брак его сына распавшимся, Вернар вспомнил, что, и впрямь, младший принц был женат на анжелке.

По правде говоря, райанская разведка была вполне в курсе всей этой скандальной истории, но напрямую к делам Райанци она отношений не имела, поэтому сам Вернар не вдавался в подробности, и просто смутно припоминал, что то ли жена пыталась прирезать мужа, то ли муж пытался отравить жену, в общем, какая-то мутная история, в результате которой супруги разбежались.

Строгая Махийская церковь допускала разводы лишь в чрезвычайных обстоятельствах, и заявителем принимала только и исключительно мужчин, — а принц вовсе не горел желанием развестись, напротив, всячески пытался вернуть непокорную жену под свою власть.

По анжельским законам, если супруги более года прожили раздельно, не имея непреодолимых препятствий для воссоединения, это считается веским основанием считать брак разорванным — даже без заявлений.

Вот только невнятная анжелка, выходя замуж за махийца, принимала строгие махийские законы, и Вернар всё не мог взять в толк, за каким лядом парламент таки влез в это грязное и чреватое проблемами дело.

Недоумевал он до тех пор, пока тема потенциальной войны не была исчерпана, и в ход беседы ввязался ещё один голос, который, как быстро выяснилось, был представителем той самой анжелки.

Как оказалось, дама таки передала с ним официальное заявление с просьбой узаконить её развод.

Тут в голове Вернара всё встало на свои места.

Естественно, по анжельским законам желание дамы следует удовлетворить — впрочем, по анжельским законам она и уже считается разведённой. Вот только речь идёт, ни много ни мало, о целом махийском принце, так что таковой развод может вызвать серьёзный международный скандал. То, что делом занялся непосредственно парламент, вполне закономерно.

Пока Вернар кивал сам себе, крайне довольный тем, что распутал всё внутри своей головы и, как кажется, вполне разобрался в вопросе, парламент, погрязнув в очередном споре, пришёл к промежуточному итогу: развод признать совершённым фактом, а вот дальше надо разбираться. Под «дальше» имелись в виду вопросы с приданым, гражданством, наследственными владениями и многим другим. Так, до замужества дама была правительницей в одном портовом городе — естественно, сейчас этот пост передали другому, и никто ей возвращать это место не собирался.

Планируя закрыть заседание на этом выводе, председатель задал дежурный вопрос:

— Имеет ли кто из присутствующих иные поводы для обсуждений?

Вопрос этот долженствовал предоставить любому члену парламента право внести в грядущее заседание свой проект.

Именно этого момента и ждал Вернар для своего триумфального явления.

Встав, он зычным голосом ответил:

— Имею! — и с достоинством, веско заявил: — Я, Фертэн Вернар, желаю подать жалобу на разорение моих владений Рейдаром Рыжим, тридцать четвёртым правителем Анджелии, а также затребовать компенсацию за сожжённый Вернитор.

В парламенте воцарилась мёртвая тишина.

Все пялились на внезапно возникшего Вернара.

Одни, небольшая часть, — потому что знали его лично, и его явление произвело на них эффект, сходный с явлением призрака из прошлого.

Другие, частично, — потому что их поразила жалоба на события столь давно минувших дней, ведь казалось, что все вопросы по делу Рейдара Рыжего были решены ещё в прошлом десятилетии.

И лишь небольшая часть, самых внимательных, поразилась тому, как этот человек сумел пробраться на, вообще-то, закрытое заседание высшего органа управления страной.

Вернар искренне наслаждался взглядами, полными недоумения, шока, и даже, кажется, суеверного страха.

Первым отмер председатель.

Неожиданно дрябло, по-старчески рассмеявшись, он воскликнул:

— Старый барсук! — и грозно рыкнул на собравшихся: — Заседание закрыто, увидимся утром!

Его спрятанная в усах и бороде улыбка явно отзеркалилась во взгляде Вернара, который, сложив руки на груди, ждал, когда члены парламента, гудя пересудами, разойдутся.

О да, он им тут всем даст прикурить, и с огромным удовольствием!

Глава одиннадцатая и двенадцатая в одном флаконе

Первая неделя выставки давалась правительству чуть ли не с боем. Сперва уводили с митинга сектантов. Потом искали зачинщиков. Пока королева и король-консорт торжественно открывали мероприятие, внутренняя разведка обнаружила во дворце несколько прокламаций и ввела режим повышенной бдительности, старательно выискивая лицо, которое было в сговоре с организаторами сектантских беспорядков. То, что их подкармливает кто-то из свиты махийцев, было очевидно, однако обозлённая неудачами разведка приставила дополнительных соглядатаев и к князю, и к княжне, и к вице-канцлеру, как к новому человеку в правительстве, и даже к Канлару.

Последний, обнаружив постоянно следующего за ним лютниста с печальным бледным лицом, даже несколько разозлился. Слава Богу, у этого лютниста хватило ума не надоедать королю-консорту своим искусством. А вот камеристка и камердинер музыкальные способности нового члена их кружка оценили по достоинству. Шпион не шпион, а всё при деле.

Пока художники развлекались от души, вполне довольные чередой ярких мероприятий, во дворце нагнеталась всё более тягостная атмосфера. Скучающий князь мутил воду, предлагая темы для скандалов по три раза на дню. Волнующаяся по поводу судьбы своего письма княжна стала удивительно острой на язык. Канлар раздражался из-за лютниста. У Каи сдавали нервы из-за того, что ей приходилось подозревать всех и каждого. Сотрудники внутренней разведки были дёрганными и злыми — поговаривали, начальник устроил им грандиозную выволочку. Напряжённые советники цапались по каждому вопросу даже и без тех поводов, что им предлагал князь.

Из всех сияла покоем и радостью только принцесса, которая искренне наслаждалась возможностью отдаться целиком и полностью своему любимому занятию. Стоит с осторожностью добавить, что о шашнях своей свиты и контактах с сектантами она не была осведомлена. Ами-Линта оказалась далека от политических интриг, как и положено благовоспитанной младшей в роду принцессе, чей единственный удел — удачно выйти замуж и услаждать жизнь супруга.

Немудрено, что в такой обстановке у многих стали случаться досадные срывы. Так, посреди очередного спора в совете экс-канцлер вспылил, встал и заявил, что отправится отдохнуть месяц-другой на море. В тот же вечер дядюшка после неудачной партии в карты с князем чуть не вызвал последнего на дуэль, что было совершенно недопустимо регламентом, и успокоить их смогла только Кая. Министр культуры, у которого голова кругом шла от проблем, связанных с выставкой, спал всего по пять часов в сутки и ссорился с каждым, кто попадал ему под руку. Господин Се-Крер дрался на дуэлях по два раза на дню, что было для него своеобразным рекордом. Канлар, вынужденный ради сотрудничества со следствием, которое вела внутренняя разведка, ограничить свои визиты в родное министерство, психовал и строчил огромные письма Се-Ньяру в попытках устроить все дела наилучшим образом.

Дела, впрочем, устраивались скверно: оставшись без присмотра, дерзкая пиратка заявилась на мастер-классы художников и произвела там фурор, изобразив вместо положенного натюрморта обнажённую натуру.

Передавая камердинеру письмо с распоряжениями, что сделать с пираткой, Канлар в который раз наткнулся на докучливого лютниста и почувствовал раздражение.

— Вот какой в нём толк? — с недовольством вопросил он Каю, возвращаясь в кабинет. — Я почти постоянно на виду у вас, зачем эти игры?

Морщась, королева оторвалась от финансового отчёта по поводу выставки: сколько и на какие призы и гранты планируется потратить, что отведено для подарков, что — для других поощрений.

— Мне они не доверяют, — отмахнулась она от претензий мужа.

— Что? — не понимая, переспросил тот.

Высчитывая в уме какие-то цифры и что-то вычерчивая на полях, Кая пояснила:

— Они считают, что я слишком попала под ваше влияние, поэтому могу не заметить, если вы вдруг надумаете… — она оторвалась от расчётов, нахмурилась, посмотрела на мужа с недоумением: — Хм, странно, разве вас подозревают в контактах с нашими сектантами? — вслух удивилась она.

Повышенные меры безопасности были связаны именно с активизацией последних, так что было не очень ясно, почему под раздачу попал и король-консорт, который, вроде бы, никогда не был замечен в симпатии к этой группе.

Канлар вычленил из речи королевы то, что она не сказала, сложил руки на груди и холодно поинтересовался:

— А в чём меня подозревают?

— В проанжельской политике, — отмахнулась Кая, возвращаясь к своим оленьим рогам — часть подарков такого типа планировалось отправить махийской принцессе, вне зависимости от её успехов в конкурсах.

Рассмеявшись, Канлар плюхнулся на софу:

— Ну, это не новость! Я даже и не скрываю, — с удовольствием подтвердил этот факт он.

Он всегда особо гордился своим умением так наладить связи Райанци и Анджелии, чтобы это шло на пользу обеих стран. В этом он видел высшую форму проявления своего дипломатического таланта.

Кае же, как уже отмечалось, эта его черта была крайне неприятна. Возможно, именно поэтому она отреагировала несколько резко:

— А что скрывали? — не отрываясь от бумаг, поинтересовалась она. — Попытку создать собственную армию?

— Что? — в недоумении моргнул не ожидавший такой претензии Канлар.

Вместо того, чтобы свести разговор к шутке, королева позволила своему раздражению выйти наружу. Отвернувшись от расчётов к мужу, она посмотрела на него пронзительно и отметила:

— Сперва вы обзаводитесь собственными островами, потом устраиваете на них строительство фортов за счёт королевства, а после планируете заселить их вооруженными людьми с богатым военным опытом и кровожадными нравами.

— Ну, знаете ли! — вскочил Канлар, оскорблённый до глубины души намёком на то, что использует государственные средства в своих интересах. — Могу и без вашей помощи застроить, обойдусь! — резко рубанул рукой он.

Здесь между супругами поимело место непонимание. Канлар увидел в первую очередь упрёк в дороговизне своего предприятия, и его гордость была глубоко задета таким соображением, поэтому он поспешил утвердить ту идею, что справится и без денег казны. Каю же заботили не столько деньги, сколько личности его поселенцев — поэтому возмущения Канлара её не только не успокоили, но и усугубили и без того подогретые князем и внутренней разведкой тревоги.

— Я вообще недовольна этим проектом, — разошлась королева. — Мало того, что вы отказались добиваться от анжельской стороны снижения пошлин, так мы ещё и ввязались в эту сомнительную противопиратскую операцию!

В Кае говорили усталость и раздражение. Её аргументы весьма выбивались из её обычной логичной манеры, поэтому Канлар посмотрел на неё даже с удивлением, парируя:

— А по какой причине они должны были отказываться от пошлин, дорогая? Нам нужно было предложить что-то взамен, и мы предложили помочь в решении вопроса с пиратами. И, заметьте, это была блестящая комбинация: дело с пошлинами решилось в нашу пользу благодаря моим островам, а в операцию мы зашлём махийских пиратов, а не наш флот. На пустом месте мы оказались вдвойне в выигрыше!

Ему было неприятно и унизительно это объяснять: он по праву гордился провёрнутой интригой, и упрёки королевы задели его до глубины души.

— Да?! — между тем, закусила удила Кая, которая в его спокойной и отстранённой манере увидела вызов. — А почему вы так настаиваете на отмене пошлин для них при торговле с Махией? — выплеснула обиду она.

— Это вашему брату пришла в голову идея заполучить горные деревни! — возмущённо перевёл стрелки Канлар.

— Вы могли бы придумать что-то иное! — обличительно заявила Кая, в раздражении вставая.

— Вы меня в чём-то обвиняете? — холодно спросил он.

— Пока нет. — Столь же холодно ответила королева, и тут же задала следующий вопрос: — В какие интриги вас втянула княжна?

Слегка зверея и от ситуации вообще, и от её тона, он процедил сквозь зубы:

— Это допрос? Быть может, вызовем секретаря, составить протокол? Впрочем, — обозлившись, зашагал он по комнате, — зачем нам секретарь, вы же приставили ко мне персонального шпиона! — припомнил он лютниста.

— Не я, а разведка! — разозлилась Кая.

Он замер, не закончив шага, медленно повернул к ней лицо и язвительно переспросил:

— А разведка разве не вам подчиняется, ваше величество?

Покраснела ли королева от гнева или от смущения, не представлялось возможным понять.

— Вы слишком бравируете вашими двусмысленными отношениями с Анджелией! — вернулась к нападению она.

— В самом деле? — его голос упал до шёпота. — Напомните мне, разве не в этом была вся идея? Если мне не изменяет память, ваше величество, — с убийственной любезностью напомнил он, — вы избрали себе в мужья именно анжельца как раз для укрепления связей с этой страной. Чем ваш покорный и верный муж и занимается, — насмешливо раскланялся он. — С большим успехом, позволю я себе отметить!

Не дождавшись её ответа, он в бешенстве развернулся и направился к выходу.

Уже в дверях кабинета его нагнал её странно срывающийся голос:

— Спорим… спорим люстра сейчас упадёт?

В глубоком недоумении он обернулся и машинально посмотрел на потолок. Люстра невозмутимо отсвечивала гранёнными хрусталиками свет свечей и явно не собиралась никуда падать.

С ещё большим недоумением он перевёл взгляд на неё. Её странно бледное, напряжённое лицо было наполнено самым беспросветным отчаянием.

Через три удара сердца до него дошло.

Гнев и обида никуда не делись; они по-прежнему владели им. Владели, но отошли на второй план.

На первый — выступило глубокое, жалобное чувство осознания того, что и она в этой ситуации чувствует себя мучительно, и её сердце ранено не меньше и кровоточит сейчас, раздираемое страхом, что он в своей обиде уйдёт сейчас и оставит её одну справляться с теми ранами, которые они со зла нанесли друг другу.

— Ну что ещё за игры… — пробормотал он себе под нос с огорчением, вернулся и поцеловал её — скорее сухо и отстранённо, но, безусловно, бережно.

К его глубокой неожиданности, она вдруг беспомощно прижалась к нему и разрыдалась в его плечо — самыми обычными, простецкими женскими слезами, с всхлипами и рыданиями, а не той пародией на плач, которой она довольствовалась со времён своего детства.

Он был деморализован и ранен осознанием того, что ей стало настолько больно из-за его грубости.

Будто этого было мало, она вконец добила его, жалобно пробормотав куда-то ему в плечо:

— Прости… прости меня, пожалуйста.

— Помилуй, женщина, — пробормотал он ей в макушку, обнимая нежно.

В эту минуту ему казалось, что он один виноват во всём, что это он был нетерпимым, грубым, глупым. Ей же, напротив, казалось, что это она одна виновата — злая, несправедливая, властная.

Истина, конечно, была где-то посередине, но до этой мысли они додумаются ещё не скоро. Не всё и сразу.

— Пойдёмте, поговорим, — вдруг тихо предложил он, увлекая её к софе.

Удобно устроил в своих объятьях, целовал куда-то в лоб, гладил по волосам, стирал слёзы.

Наконец, она успокоилась, — и тут же замерла ледяной статуей, чувствуя ужас и стыд перед своим срывом, который, со всей определённостью, казался ей вопиюще недопустимым.

— Конфликты неизбежны между живыми людьми, дорогая, — неожиданно для неё начал тихо объяснять он.

Она сидела в кольце его рук спиной к нему и не видела его лица, но по голосу была почти уверена, что оно серьёзно и напряжено.

— Коль скоро в нашем супружестве, — продолжил неспешно он, — вы перестали изображать снежную королеву, а я — безупречного лорда, то мы неизбежно сталкиваемся с этим живым процессом. У вас есть свои желания, у меня — свои. Вы чего-то ожидаете от меня, я — от вас. Иногда наши желания и ожидания не сходятся. Это естественно.

Он замолчал, подбирая дальнейшие слова, а королева вставила свою мысль:

— Это естественно, но… Но почему нельзя поговорить по-человечески? — с горечью и ощутимым недовольством собой возразила она.

Он еле слышно рассмеялся — она почувствовала это скорее по вибрации его тела, чем по звуку, и объяснил:

— Очевидно, я задел вас за больное. Что вас так вывело, мои анжельские шашни? — с явственной улыбкой в голосе спросил он.

Она неловко пожала плечами, боясь снова поднять эту тему и выйти на новой виток обмена злыми, острыми репликами. Ей казалось, что лучше не говорить об этом, запрятать подальше, сделать вид, что ничего не было.

— А скажите, дорогая, — вдруг лукаво спросил он, — были бы вы сами и ваши приближённые так критичны к моим интригам, если бы я был анжельским принцем?

— В Анджелии нет принцев, — слабо воспротивилась Кая, уже понимая, что падает в эту словесную ловушку.

Его скептическую игру бровями она, кажется, почувствовала затылком.

— Вы правы, — оставалось ей только согласиться со вздохом. — Будь вы анжельским принцем, никто бы и слова не сказал.

В тот момент, когда она это озвучила, ей показалось это ужасно несправедливым по отношению к Канлару. Никогда до этого момента она не задумывалась о том, что в династических браках неправящая сторона всегда так или иначе отстаивала интересы своей родины. Выбери она ньонского принца, тот наверняка бы сражался за интересы своей стороны с остервенением, и, возможно, далеко не с такой ловкостью, как это проделывал Канлар.

— Я тоже задела вас за больное, да? — вместо этих соображений спросила она.

Он стиснул её покрепче и глухо признал:

— Да.

Спустя полминуты сдержанно добавил:

— По правде сказать, я до сих пор на взводе.

— О! — обернулась она, вглядываясь в его лицо виноватым взглядом.

— Не сворачивайте себе шею, — поморщился он, мягко, но непреклонно разворачивая её обратно.

Он был уверен, что его злость отражается на его лице, и не хотел, чтобы она это видела.

Некоторое время они сидели молча — она не решалась заговорить первой, боясь спровоцировать, — после чего он, наконец, продолжил:

— Вы знаете, я человек гордый, — с некоторым внутренним сопротивлением признал он. — Меня… задевает ваше… нет, не недоверие, — оборвал он недоконченною мысль. — Вы королева, и быть осторожной — ваша прямая обязанность. Но… дьявол раздери! — вцепился он одной рукой в свои волосы. — Хорошо, кажется, я вру самому себе. Меня и впрямь задевает ваше… ваша осторожность по отношению ко мне, — с горечью утвердил он.

Кая застыла и с глубоким напряжением ответила:

— Я не могу позволить себе… быть неосторожной, — постаралась она, как и он, заменить болезненное «недоверие» более мягкой, но от того не менее ранящей, формулировкой.

— Я знаю! — воскликнул он порывисто и принялся быстро и торопливо пояснять: — Всё знаю, всё понимаю, признаю оправданным и необходимым, восхищаюсь вами как твёрдой и мудрой правительницей, но… — оживившийся было тон сошёл на нет.

— Но вас задевает, — совершенно помертвевшим голосом резюмировала королева.

— Да, — с удивительно глубоким для такого короткого слова отчаянием подтвердил он.

Молчание длилось долго — пока вдруг Канлар не почувствовал, как на его руку капнула слезинка.

— Нет! — воспротивился он с глубоким чувством вины. — Не расстраивайтесь так, прошу вас.

— Но что же мне делать? — повернула она к нему заплаканное лицо. — Если бы вы только знали, как сильно бы я желала иметь право доверять вам безоговорочно и безусловно! — с болью в голосе воскликнула она.

Её страдающий, мучительный взгляд пронзил его и отрезвил.

— Какой же я злой сегодня! — с покаянием отозвался он на её боль, прижимая к себе и целуя в лоб, скулы, глаза, щёки. — Не слушайте меня, драгоценная моя, — попросил он. — Я сегодня сам не знаю, что несу.

— Нет, вы…

«Правы», хотела сказать она, но очередной поцелуй не дал ей договорить.

— Ужасно злой, — шепнул он ей куда-то в волосы. — Я задет, моя гордость задета, мне больно, и я в отместку причиняю боль вам, чтобы… чтобы вам тоже было больно. Чтобы вы почувствовали, что мне больно.

— Я чувствую, — тихо заверила его она.

— Моими стараниями, — виновато хмыкнул он.

Спустя пару минут молчания он с большим внутренним сопротивлением выдавил из себя:

— Самое ужасное… я ведь почти осознанно повёл разговор так, чтобы ранить вас. И в первый момент даже почувствовал… удовлетворение. — Мрачно припечатал он, после чего быстро задал вопрос: — Вы будете презирать меня теперь?

Она была обескуражена и его откровенностью, и самим признанием.

— Вы хотели ранить меня? — с некоторой грустью переспросила она, встретив его взгляд.

— Хотел, — мрачно и мучительно признал он.

— У вас получилось, — поведя плечом, отвела она глаза.

— Я ужасен, — признал он.

Помолчав, она отметила:

— Кажется, нам необходимо овладеть искусством супружеских ссор.

С трудом отвлекаясь от внутреннего самоуничижения, Канлар нахмурил брови:

— Что?

В присущей ей манере королева доходчиво и логично высказала свои взгляды на причины появления супружеских конфликтов, способы их разрешения, ловушки, поджидающие супругов на этом пути, и даже набросала пару алгоритмов конструктивного решения проблем такого рода.

Её прекрасный вдохновенный монолог занял десять минут, а мог бы занять и больше, но на пассаже: «Можно попробовать выдвигать претензии друг к другу в форме дипломатической ноты протеста, с указанием…» — Канлар не выдержал и рассмеялся.

С лёгкой опасливой улыбкой она спросила:

— Мои рассуждения были сейчас неуместны, да?

— Напротив! — обнял её покрепче он и поцеловал уже без всякой обиды, по-настоящему. — Вы восхитительны, душа моя, восхитительны до каждого слова!

Его взгляд, который скользил по чертам её лица, и в самом деле светился от восхищения.

— Дипломатическая нота протеста! — с восторгом повторил он её последнюю мысль. — Кто из мужчин может похвастаться столь удивительной и мудрой женой? — вопросил он потолок.

Кая смущённо и польщённо улыбнулась. Она не ожидала, что её идеи вызовут столь положительную реакцию.

— Пожалуй, — капризно протянула она, — для нот протеста уже поздновато, конфликт зашёл слишком далеко! Вы, мой супруг, нанесли тяжкий вред моим позициям, и я в ультимативной форме требую компенсации!

Конечно же, затребованная компенсация была незамедлительно оказана ей в полном объёме.

…через час бледный лютнист был бескомпромиссно изгнан из королевских покоев, к почти незаметному огорчению камеристки и к вполне явному торжеству камердинера.

Глава тринадцатая

Внутренняя разведка в эти дни, определённо, не сидела без дела. Канлара она всерьёз и не подозревала, агента к нему приставили скорее для очистки совести, и, более того, столь открыто это было сделано как раз в знак доверия — мол, не серчайте, ваше величество, нам нужно для протокола отметить, что вы не при чём. Сам Канлар, конечно, этот манёвр так и расшифровал, и, не заведись королева на ровном месте, продолжил бы ворчать на своего соглядатая более чем дружелюбно — возможно, даже попытался бы через него выйти на неуловимого коллегу. Но всё сложилось как сложилось, поэтому далеко идущие планы не воплотились в жизни.

По трём же другим направлениям — князь, княжна и вице-канцлер — разведка получила самые богатые сведения.

Первым отличился князь. Успешно водя агентов за нос днём, он прокололся на ночном деле: должно быть, не ожидал, что разведка будет столь бдительна. Уже через несколько дней слежки королева имела на руках любопытное донесение о том, как её милый брат по ночам вылезает через прекрасные широкие окна Сената, чтобы чуть позже влезть в уже куда как более узкие и неудобные окна министерства внешней разведки.

Интерес князя в этом деле был прозрачен — он активно старался обеспечить следующее поколение разведчиков лояльным бастардом в пиратских кругах — но близость махийских дипломатов всё же внушала тревогу.

— Ваши ребята не могли бы проверить? — с некоторой неловкостью попросила Кая мужа, показывая ему донесение.

Тот, хмыкнув, согласился:

— Князь вполне может совмещать приятное с полезным. Я напишу своим.

За пираткой тоже организовали отдельно слежку, но та оказалась крепким орешком, и каждое утро «уходила» профессионально. Правда, отследить её дальнейшие перемещения было несложно, в виду того, что все эти перемещения сопровождались громкими скандалами.

Однако опровергнуть ту версию, что князь связан с сектантами через Айде-Лин, не представлялось возможным, поэтому разведка нервно злилась и продолжала тратить людей и время на эту парочку.

По второму направлению всё выглядело даже ещё хуже. Княжна, на первый взгляд, никак не скрывала свои действия и контакты. Проблема была в том, что контактов этих было чрезвычайно много.

Уточним: сама княжна пересекалась только с роднёй и со своими фрейлинами. Но вот эти шестеро юных особ с бешеной скоростью строчили тонны писем, обращались в самые различные инстанции и наносили по несколько визитов в день! Разведка сбивалась с ног и неизбежно что-то теряла в общей шелухе дежурных сплетен за чаем и длинных ласковых писем сёстрам или матерям.

Что-то, конечно, выяснять удавалось: за последние пару недель княжна умудрилась расстроить помолвку одной из своих подопечных, пристроить, напротив, другую, и начать дело об опеке третьей. Все эти хлопоты, как казалось, не имели никакого отношения ни к сектам, ни к Махии, ни к религии. И всё же, признаем прямо: разведка с этим потоком болтовни и писем не справлялась, поэтому исключать нельзя было ничего.

По третьему направлению всё, напротив, казалось слишком скучным и однозначным. Вице-канцлер был на редкость благонадёжен и прозрачен в своих контактах и поступках; но именно эта демонстративная прозрачность и настораживала матёрых разведчиков.

Прокламации сектантов, меж тем, благополучно продолжали появляться во дворце, королева продолжала благополучно раздражаться, а выставка художников шла своим чередом без особого высочайшего внимания.

Махийская принцесса сполна вкусила прелестей почти свободной жизни: целыми днями она пропадала в кругу художников, писала картины, обсуждала чужие произведения, давала мастер-классы и заводила огромное количество знакомств. Возможно, впервые в своей жизни Ами-Линта была по-настоящему счастлива — и, должны признать, это счастье делало и без того хорошенькую принцессу истинной красавицей. Художники с удовольствием писали её портреты, придворные поэты посвящали ей романсы, а кавалеры выстраивались в очереди ради танцев с нею. Принцесса во всём была безупречно хороша: прекрасно рисовала и пела, изящно танцевала и разумно говорила, с приятной элегантностью принимала комплименты и с лёгкостью озаряла собеседников сиянием своих глаз. Пожалуй, в это лето она разбила немало сердец — вот только сердце предполагаемого жениха в этом списке, увы, не значилось! Чем дальше, тем больше князь убеждался, что сказочная и воздушная Ами-Линта — явно не та женщина, которая поймёт и разделит его тягу к интригам, засадам, военным операциям и дерзким набегам.

Столичные интриги, между тем, увлекли князя с головой. Втайне от королевы и её разведки он вёл своё собственное параллельное исследование. Дело в том, что князь считал сектантов отчасти «своими», поскольку успел их слегка прикормить, поэтому ему казалось справедливым самому разобраться с этой проблемой.

Благо, у него тут было больше возможностей, чем у королевских разведчиков, ведь князь в своё время поработал связующим звеном между махийцами и сектой. Осталось воскресить некоторые контакты и осторожно прощупать почву.

Пока князь напропалую пропадал в покоях принцессы — надо сказать, в отсутствие этой самой принцессы, зато в присутствии её свиты, — Айде-Лин деловито следила за махийскими дипломатами. Да-да, князь счёл, что разбрасываться умениями пиратки по части подслушиваний не стоит, поэтому рачительно приставил её к делу.

Должны с грустью признать, что этот неординарный тандем сработал куда эффективнее внутренней разведки Райанци. Там, где разведка не смогла справиться и за две недели — выставка уже подходила к концу — князь и пиратка распутали весь клубок за два дня.

На стол королевы лёг гордый отчёт: кто, когда, как, что с махийской стороны, что с райанской, кто замешан, кто под подозрением.

— О! — только и смогла выдавить из себя Кая, в то время как князь надувал щёки и светился от гордости.

Со вздохом королева сложила отчёт.

— А где возмущения? — немного удивился князь.

Главным лазутчиком сектантов во дворце он подозревал вице-канцлера, и справедливо полагал, что эта идея не вызовет энтузиазма.

— У меня у самой были причины в нём сомневаться, — пожала плечами королева, с досадой вспоминая собственную небрежность в вопросе выбора этого человека, — передам разведке, пусть проработают, — кисло резюмировала она.

К её неудовольствию, троюродные всегда были хорошо осведомлены — слишком хорошо для небольшой группы людей, не опирающихся на целое министерство со всеми его широкими возможностями. Но заманить кого-то из клана в свою разведку ей так и не удавалось вот уже долгие годы. Троюродные работали только на себя, и даже текущий жест можно было расценивать чисто как извинения за предыдущие шашни.

Князь прекрасно понял, с чем связано выражение её лица, и с хмыканьем прибавил:

— Хочешь совет? — и, не дождавшись ответа, заявил: — Вербуйте Айде-Лин. Из девочки будет толк.

— Передам его величеству, — сдержанно повела плечом Кая.

Князь возвёл глаза к потолку:

— Мои сомнения оставить при мне? — без особой надежды уточнил он.

Поступки королевы ясно свидетельствовали о доверии к выбранному ею супругу. Троюродным это, безусловно, не нравилось, но и лезть поперёк её решений они не собирались — уважали её право самой выбирать, как строить свою судьбу.

Однако, поскольку речь шла не о простой супружеской паре и не о простой человеческой судьбе, а об управлении страной, оставить этот вопрос без внимания было невозможно.

— Рей, я приняла решение, — мягко, но непреклонно отметила Кая. — Как королева я никому не могу доверять, и это крайне выматывает меня. Я хочу хоть одну отдушину в этом море вечных сомнений и расчётов, — серьёзно посмотрела на него она. — Я выбрала доверять своему мужу. В конце концов, мы оба произносили клятвы перед Господом. Ты скажешь сейчас, что всё это прекрасно, но мне следует всё же держать в уме мысль… — она сжала пальцы, отвернулась, нахмурилась, снова посмотрела на него. — Не хочу, Рей. Никаких мыслей и подозрений. Пойми, в этом и состоит доверие. Знать, что человек может предать, но всё же верить, что он этого не сделает.

Князь ощутимо побледнел и сухо переспросил:

— А если всё же сделает?

Королева передёрнула плечом и твёрдо сказала:

— Что ж, если так, то пусть так. Я предпочту так, — повторила она. — Если он не достоин моего доверия, то пусть погубит меня. Это меня устраивает больше, чем вечно подозревать его.

Нервным движением князь потрепал бороду и с отчаянием воскликнул:

— Ты не можешь, Кайалерейни! Он ведь не только тебя погубит, но и всю страну!

Иронично улыбнувшись, Кая возразила:

— С чего бы это, Рей? Я — это всего лишь я, а вовсе не вся страна. И, если он меня погубит, уверена, ты станешь прекрасным королём, — заверила она его.

В очередной раз поглядев на потолок, словно призывая в свидетели подобной безалаберности Господа Бога, князь повторил так, как повторяют азбучные истины:

— Ты — это не просто ты. Ты — королева.

— И что ж, плохая разве королева? — сухо переспросила Кая.

Он не ответил, но продолжил сверлить её мрачным и недовольным взглядом.

— Рей, — устало сказала она и с какой-то тоской в голосе, отвернув от него своё лицо, спросила: — Могу же я хоть раз в жизни выбрать что-то для себя?..

Её голос отчаянно прервался на этой жалобной ноте; выбирать что-то для себя она могла только и исключительно тогда, когда это не шло вразрез с интересами королевства.

Каким бы умелым политиком, хитрым интриганом и смелым воином ни был князь, порою родственные чувства становились для него важнее прочих соображений.

Так было и в этот раз.

— Сестрёнка… — со вздохом он обнял её покрепче. — Конечно же, можешь.

А про себя добавил: «А мы уж проследим, чтобы никаких накладок!»

С облегчённым вздохом Кая уткнулась в его плечо, чувствуя в кои-то веки мир с самой собой.

Ей всю её жизнь категорически не хватало этой возможности просто довериться кому-то всецело.

Конечно, у неё были отец и Бог.

Но отец умер, а Бог, знаете ли, это совсем не то.

Интерлюдия

«Хоть раз в жизни выбрать что-то для себя» — раз за разом вертелись в голове князя слова сестры.

Реамунд Се-Рол всегда был к трону гораздо ближе, чем ему бы хотелось.

У короля Виона и его жены долго не было детей. Так долго, что официальным наследником короля считался сын его родного брата — ровно до того момента, как юный принц не надумал посвятить себя духовному пути. Зная, что ему никто не позволит действовать по велению сердца, он сперва принял тайный постриг, а уж потом поставил короля и двор перед фактом.

Именно после этого наследником престола стал Реамунд — то есть, конечно же, его отец, двоюродный брат короля, но в таких ситуациях в Райанци зачастую пропускали более старшее поколение. Был специальный регламент официальных отречений, и все понимали, что отец Реамунда станет королём только в чрезвычайной ситуации — если сам Реамунд будет ещё ребёнком на момент смерти правителя.

Ему было девять, когда родилась Кая, тем самым «освободив» его от нежеланного титула. Тем не менее, этого хватило, чтобы напрочь лишить его детства: до девяти лет он воспитывался именно так, как и полагается наследнику престола.

Лишь только почувствовав вкус свободы, князь как с поводка сорвался, отметая любые границы и запреты, словно пытаясь этим компенсировать первые годы своей жизни. В детстве это выливалось в грубые и злые шалости, а позже он оторвался в бурной и наполненной кутежами юности и сполна вкусил опьянения вином, боем и женщинами.

Однако, несмотря на разгульный образ жизни, что-то внутри него, самая основа его существа, была заточена по тем же лекалам, что и душа королевы.

Реамунд, несмотря на всю свою внешнюю показную взбалмошность, обладал королевским характером и королевским взглядом на вещи.

К счастью, на своём месте — во главе клана троюродных родственников правящей королевы, хранителей юго-восточной границы, — он был не так уж связан не таким уж обременительным долгом. Да что там! Он был практически свободен, особенно, если сравнивать его положение с положением самой королевы.

Тем мучительнее ему давались те аспекты, в которых он всё же оставался связан.

И самым мучительным из этих аспектов оставался брак — когда ты так близок к трону, этот вопрос бывает регламентирован чрезвычайно жёстко.

Как и Кая, которая всю жизнь «готовилась» к договорному браку, Реамунд проделывал внутри своей головы нечто схожее, уже заранее придумывая, куда сплавить непременно неугодную супругу, как побыстрее и без потерь заделать ей необходимое количество детей и, желательно, поудачнее отстранить её от воспитания этих самых детей.

Свою будущую жену князь всегда представлял крайне скучной, глупой, крикливой и взбалмошной особой, и заранее презирал её всем сердцем.

Чуть не сосватанная ему махийская принцесса вполне отвечала таким ожиданиям: её достоинств Реамунд точно рассмотреть никак не мог.

Да, этот брак его, слава Богу, миновал; но впереди наверняка маячат перспективы не лучше. Он слишком ценное для государства лицо, чтобы его женитьба не была результатом тонкого политического расчёта.

И, может, князь бы ничего и не имел против этих нерадужных перспектив — в конце концов, ещё в детстве его прочно сломали, приучив безропотно склоняться перед велениями долга, — но неожиданный бунт сестры ранил его гораздо глубже, чем он был готов признать.

Много дней он только ходил и бормотал: «Хоть раз в жизни выбрать что-то для себя» — и вспоминал горящие глаза Каи, отвергнувшей всяческие разумные аргументы и понятия о долге.

Не то чтобы Реамунд всерьёз подозревал Канлара в государственной измене.

Не то чтобы он забыл, что брак сестры был вызван теми самыми политическими соображениями, а вовсе не любовью.

Но сама эта её позиция — позволить себе любовь — была для него пронзительно болезненна.

Потому что он тоже хотел — вот так.

Верить безоговорочно.

Ввериться вполне.

Видеть рядом с собой не досужую клушу, о которой только и думаешь, как бы спровадить её с глаз, — не эту досадную помеху жизни, а женщину, которой восхищаешься, которая стала твоей подругой и разделила твою жизнь с тобой.

Реамунд ещё не знал о себе, что влюблён, но уже понимал, что у него, определённо, появилась в жизни такая женщина — та, с которой он, совершенно точно, никак не мог сочетаться браком, и дело было вовсе не в религиозных различиях.

Реамунд не знал всей истории Айде-Лин, но со свойственным влюблённому мужчине проницательным взглядом подмечал то, что другим было не так заметно, и внутри себя уже почти реконструировал её жизненный путь — пусть и неточно, пусть с ошибками, но всё же удивительно близко к реальности.

Он догадывался и о том, что она не махийка, и даже предполагал, как должно звучать её настоящее имя, и среди тех гипотез, которые он внутри себя выдвигал по поводу её прошлого, одна была и в самом деле частично верна.

Но даже самая мистическая проницательность влюблённого взгляда не смогла бы открыть ему её историю полностью — а сама она о ней рассказывать не собиралась.

Потому что у неё были свои причины полагать, что будущего у их отношений нет.

Глава четырнадцатая

Снова перебрав внутри своей головы аргументы против вице-канцлера, королева вздохнула.

Уже завтра разведка закончит свои расследования и даст чёткий ответ на вопрос, является ли вице-канцлер агентом сектантов или нет.

Было совершенно очевидно, что является, но Кая никак не могла заснуть, продолжая вертеть внутри себя так и сяк различные соображения.

Кая знала, что оппозиция её власти будет всегда. Что она, при всём желании, не сможет принимать решения, которые удовлетворят всех, и всегда найдутся недовольные даже самым мудрым её указом. А ещё Кая знала, что в человеческой природе — искать своей выгоды, и ради этого не останавливаться ни перед чем.

Но всё же ей всякий раз было ужасно обидно, когда на её пути вставал человек умный, приятный во всех отношениях, имеющий возможности реализовать свои амбиции законным путём, приближенный к трону, — и при всём этом начавший плести свои интриги против власти.

Вице-канцлер был как раз таким.

Королева лежала и раз за разом прокручивала: что, когда, как пошло не так? Когда-то не заметили какие-то его нужды? Чем-то обидели родственников? Не повысили вовремя жалование? Не оказали каких-то важных знаков уважения?

Как и у всякого человека, привычного к власти, у Каи был тот недостаток, что она полагала себя ответственной за то, что от неё никак не зависело. Ей и в голову не приходила мысль, что вице-канцлер связался с сектантами только и исключительно ради желания повысить свой статус и иметь влияние как среди официальной власти, так и в среде оппозиции. Кае всё казалось, что это она, персонально она виновата в его выборе, что это она где-то что-то когда-то сделала не так: не то сказала, неправильно посмотрела, не тем тоном высказалась. Это давало ей иллюзию контроля над ситуацией: будто бы она и в самом деле могла как-то повлиять на свободный выбор другого человека.

Её вздохи и ёрзанья не остались незамеченными, потому что размышлениям она предавалась, лежа на животе у мужа.

— Какие заботы так тебя тревожат? — нежно спросил он, проводя пальцами по её лбу, разглаживая его.

После недавней ссоры у них возникла взаимная потребность быть бережнее друг к другу. С каким-то даже ужасом каждый из них осознал, насколько уязвим второй, и страх ранить друг друга заставил их стать особо осторожными. Повышенная деликатность неожиданно выразилась в потребность переходить время от времени на неформальное обращение — прямо скажем, серьёзный прорыв для вечно скованной этикетом Каи.

— Вице-канцлер, — со вздохом выразила та свои терзания.

Объяснять, что именно она имела в виду, не потребовалось.

— Ого! — приподняв брови в удивлении, огорчился Канлар. — А мне он показался… — он не договорил, поморщившись.

Если королева тосковала из-за своей неспособности весь мир превратить в своих искренних сторонников, то Канлар, скорее, почувствовал себя уязвлённым с профессиональной точки зрения. Вице-канцлер ему понравился: умный, смыслящий дело мужчина с живым взглядом на вещи. Он легко влился в совет, остроумно поддерживал беседу, казался человеком открытым и честным.

«Теряю хватку», — грустно подумал Канлар, хотя, сказать по правде, он никогда не был силён именно как разведчик. Его дипломатический талант выражался в умении договориться с кем угодно о чём угодно, и где-то в другом месте и в другое время он едва ли оказался бы замешан в какой бы то ни было разведке. Конечно, за годы работы на своём специфическом поприще он существенно развил наблюдательность, внимание к деталям, отточил навыки логического мышления в применении к выявлению скрытых мотивов… но, признаем прямо, любой его агент «на местах» дал бы главе своего ведомства фору в умении замечать важное и видеть скрытую суть.

— Это князь раскопал, — призналась королева, чувствуя недовольство и собой как правительницей, и своей внутренней разведкой.

— Хм, может, хочет стрелки перевести? — лениво предположил Канлар, который ещё не простил родственничку прежние махинации с той же сектой.

— Мои проверят, — кисло резюмировала Кая и по ассоциации вспомнила: — Князь говорит, нужно вербовать Айде-Лин.

Канлар от неожиданности рассмеялся. Дерзкая пиратка, с его точки зрения, годилась разве что для саботирования любой работы, а никак не для секретных операций.

— Айде-Лин, кстати, ответ получила, — переключился он, перебирая пальцами распущенные волосы жены. — Пираты согласны с нашими условиями.

— Хоть где-то что-то идёт по плану! — закатила глаза королева.

— Когда это у меня что-то шло не по плану? — притворно возмутился король-консорт.

Хмыкнув, Кая демонстративно призадумалась — конечно, вовсе не для того, чтобы припомнить все оплошности министерства внешней разведки за последние десять лет, — после чего признала:

— Похоже, у вас и впрямь всегда всё схвачено!

— Хм! — задумался Канлар, после чего сомкнул на ней объятья и довольным тоном подтвердил: — Вот теперь схвачено всё, и даже верховная власть в этой стране!

— Так вы захватчик! — с восторгом восхитилась королева, своим восхищением существенно откладывая время собственного отхода ко сну.

…ситуацию с вице-канцлером распутали тихо. Разведка выяснила детали и подтвердила наличие связей, вице-канцлера взяли в оборот без лишнего шума, а через пару дней королева просто сообщила, что господин Бернару вынужден оставить свой пост, и они снова находятся в активном поиске кандидата на это место. После этого заявления она, не вдаваясь в объяснение причин такого решения, спокойно перешла к вопросам организации закрытия выставки и награждения победителей и участников.

В это время отсутствующий на совете Канлар решал свои дипломатические вопросы: писал письмо Вернару. Требовалось сообщить соратнику, что планы с махийскими пиратами изменились, и теперь нужно сподвигнуть анжельское правительство на дарование гражданства и амнистию. Дело непростое, и кружок иммигрантов активно подбирал документы, факты и материалы, которые помогут Вернару быть более убедительным и склонить анжельцев к принятию этого плана.

Канлар как раз заканчивал пространное послание, в котором объяснял нюансы своей интриги, как в министерство с голубиной почтой прибыло срочное сообщение из Ниии. Вестей оттуда не ждали, поэтому факт сам по себе тревожный, а уж когда Канлар прочитал, что именно ему написали… оставив своих ребят разбираться с пиратским вопросом дальше, сам он рванул во дворец — у него намечался крайне серьёзный разговор с княжной.

Та, впрочем, визиту короля-консорта не удивилась совсем — давным-давно была к нему готова и ожидала вполне себе бурной реакции, даже отослала фрейлин и служанок, как только с трудом сдерживающий гнев Канлар возник на пороге.

— Так, так! — резким взмахом руки прервал он положенные по этикету реверансы и многословные вступления. — Потрудитесь объяснить, миледи, во что вы меня втянули?

Княжна казалась такой же безвыразительной, как всегда.

— Я обещала решение проблем с рьонскими землями, сир, — спокойно сказала она. — И это решение вполне рабочее.

В отличие от её холодного в своём безучастии лица, мимика Канлара весьма красноречиво демонстрировала его изумление, гнев и раздражение.

— Потрудитесь объяснить! — повторил он. — С какой это стати ниийские дипломаты прощупывают у наших, как мы отнесёмся к отчуждению рьонских земель в независимое княжество!

Тут княжна рассиялась совсем уж нетипичной для неё улыбкой:

— А они в самом деле прощупывают? — с восторгом спросила она, вскочила и даже закружилась на месте от избытка положительных эмоций.

Канлар со стоном прикрыл глаза рукой, рухнул в кресло и всем своим видом продемонстрировал обречённое понимание, что со стихией не спорят.

— Княгиня автономного государства, значит? — уточнил он у ликующей княжны.

Та закивала и с несвойственным для неё восторгом и оживлением вывалила свой коварный план.

На границе Ниии и Райанци полноводный и широкий Рьон делился на два рукава. По западную сторону одного из них располагались территории Райанци, по восточную сторону другого — Ниия. Земли же между этими рукавами вызывали споры, и оба государства время от времени предпринимали попытку захватить территорию военным путём. У Ниии, с одной стороны, было преимущество по численности и вооружению, но зато привычные к своим лесам ниийцы терялись на широких подтопленных пространствах и, захватив землю, оказывались неспособны её удержать. С другой стороны, райанцы были гораздо более приспособлены к военным действиям в таких условиях, легко выгоняли с болот и полей ниийцев, но, увы, при очередном нашествии оказывались не способны противостоять большим отрядам.

Княжна предложила ниийскому принцу уговорить отца согласиться на признание этих территорий автономным княжеством под патронажем Ниии и Райанци одновременно. Таким образом, принц становился бы самодержавным князем, а княжна, его жена, — княгиней. Все довольны, всем хорошо.

— Как вы себе это представляете, миледи? — устало уточнил Канлар, выслушав весь этот восторженный план. — Там голые земли, какое княжество? Вы там от голода помрёте в первую же зиму.

И тут на лице княжны отразилось такое самодовольство, что король-консорт еле удержался от того, чтобы не вздрогнуть и не сбежать из этих покоев куда подальше, желательно, со святыми словами молитвы на устах.

— Ваше величество… — сладенько пропела княжна. — Вы разве не видели мою свиту?

Канлар закрыл глаза и застонал.

В таком контексте разборчивость княжны в выборе фрейлин была более чем объяснима: одна из них была единственной наследницей крупного фермерского хозяйства, другая происходила из рода именитых архитекторов, купчиха так успела уже наторговать своё личное небольшое состояние… Да и мадемуазель Се-Нист не так проста, рьонские земли как раз граничат с итанскими…

— Поправьте меня, — сухим голосом уточнил Канлар, справляясь с шоком. — Вы выходите замуж за ниийского принца. Ниийский король и райанская королева совместно отдают вам в надел рьонские земли, даруя им статус автономии. Вы забираете туда ваших людей, принц — своих, и вместе вы мило строите там своё небольшое королевство?

— Княжество, сир, — мягко и мило поправила та.

— Это безумие, — пробормотал он, пытаясь успокоиться разглядыванием расписных плафонов.

Княжна аккуратно села в своё кресло, разгладила юбки, поправила причёску и дерзко сказала:

— Ну, переигрывать-то уже поздно!

Канлар перевёл на неё больные и обречённые глаза и, без особой надежды, вопросил:

— А королеве эту комбинацию объяснять будете вы?

Ответная улыбка была настолько милой, что Канлар снова спрятал лицо в ладонях.

— Зачем же что-то объяснять? — медовым голоском пропела княжна. — Ниийцы сами составят пропозицию и всё пришлют своим чередом.

Про себя Канлар решил, что это и впрямь неплохое решение вопроса, потому что объяснять королеве этот безумный, безумный, безумный план он не испытывал никакого желания.

Возможно, он просто никогда не обращал внимания на то, что его собственные интриги со стороны выглядят не лучше.

Глава пятнадцатая

Королева безуспешно пыталась нарисовать розу.

Дело шло туго, хотя прямо перед её глазами находился живой оригинал, который на днях прихватил в саду Канлар. По правде сказать, рвать цветы в дворцовом саду было катастрофически запрещено, и даже самому королю-консорту это могло не сойти с рук, если бы главный садовник его увидел. Во всяком случае, шум был бы поднят до небес. Канлара это соображение не остановило, потому что добытая с риском для нервов роза выглядит куда романтичнее заказанной в королевской оранжерее.

В общем, цветок теперь находился прямо перед глазами Каи, но процесс это не облегчало: то, что вырисовывалось на холсте, напоминало оригинал весьма отдалённо. Скорее всего, это было связано с тем, что королева упорно пыталась наносить тени чёрным цветом. Почему этого делать категорически нельзя, она не знала, так как мастер-классы своих художников благополучно пропустила, слишком занятая делами государства.

Мысли о пропущенных мастер-классах закономерно привели её к размышлениям о выставке. На днях та закончилась, вполне благополучно: заезжие и местные художники получили свои награды, зрители и гости были в восторге, галерея дворца обогатилась несколькими прекрасными работами, а заключительный бал в муниципалитете был выше всяческих похвал.

Несмотря на полный успех предприятия, королева вздыхала, и вздохи её отражались попытками закрасить чёрные тени на лепестках охрой.

После такого смешения цветов роза на холсте стала казаться откровенно гниловатой, а Кая признала, что это вполне отвечает сложившейся ситуации: выставку-то устраивали только для того, чтобы посватать принцессу. И здесь имелись явные трудности.

Принцесса оказалась прелестна, и Кая была бы крайне рада принять её в семью, а уж политические выгоды этого брака были очевидны и так — хотя дипломатам до сих пор не удалось выработать удобоваримое предложение в обмен на горные деревни. Вот только сам князь явно был против такого брака: хрупкая и очаровательная Ами-Линта не отвечала его представлениям о достойной подруге жизни.

Размышляя так и этак, королева пришла к выводу, что нужно под каким-то предлогом принцессу в столице задержать, а из клана троюродных вызвать младшего брата князя — тот, конечно, был помолвлен, но ведь это можно и переиграть. Идея, впрочем, была не очень приятная: младший кузен отличался разгулистым нравом, любил выпить и покутить, и Кая совершенно точно не желала такого мужа понравившейся ей Ами-Линте. Однако союз с Махией был слишком заманчив, поэтому попытаться стоило.

Вздохнув и порассматривав холст, Кая вспомнила, как ей что-то говорили о бликах, которые нужно класть на область тени, чтобы получить более реалистичный результат. Кая попробовала положить эти самые блики чистой белой краской и поняла, что что-то ощутимо пошло не так: и без того гниловатые розы, казалось, пережили нападение тли или какую другую цветочную болезнь.

Наверное, стоит сравнить с тем, как блики ложатся в жизни. Чтобы не ходить далеко, королева выглянула в окошко: под ним цвело несколько прекрасных кустов, которые предлагали вполне масштабную картину того, как вечернее солнце кладёт блики на тени от лепестков. Прищурившись, Кая некоторое время вглядывалась в эти переливы, скорее любуясь, чем пытаясь запомнить (сделав, однако, в уме пометку, что блики не должны быть чисто белыми). Она уже собиралась вернуться к рисованию, как вдруг её внимание привлёк нежный женский смех. Оглядевшись, Кая заметила на одной из аллей предмет своих размышлений — принцессу. Та прогуливалась под руку с кавалером, чья заметная модная шляпа была слишком узнаваема, чтобы ошибиться в определении её спутника.

Поморгав от неожиданности, королева лихорадочно оглядела окрестности и не увидела положенных этикетом слуг и сопровождающих. Пообещав себе сделать выговор слишком дерзкому любимчику и напомнить о приличиях принцессе, она всё же вернулась к своей нарисованной розе.

Увы, нежно-розовые блики не спасли ситуацию, и картина получилась такой же отвратительной, как и всегда. Кая всерьёз пожалела, что выставка со всеми её возможностями прошла мимо неё, и всерьёз позавидовала принцессе, которую ничто не отвлекало от права постигать искусство живописи в своё удовольствие.

Должны сказать, что в вихре прощания с иноземными художниками, присутствия на религиозных праздниках, похоронах одного старого сановника, разрешения проблем с сектантами, которых в этот раз разведка прижала конкретно, выборами нового вице-канцлера и обнаружением первых признаков беременности королева так замоталась, что совсем забыла о своём намерении поговорить с загостившейся принцессой. Та, впрочем, тоже встреч не искала, и благополучно развлекала себя сама, явно довольная возможностью поближе познакомиться со столицей Райанци.

От окончания выставки прошло чуть больше недели, когда Кая всё же нашла в своём графике время для посещения гостьи.

Принцесса была, как всегда, оживлённа и мила, и на осторожные вопросы о том, как ей понравился князь, отвечала вежливо — но без малейшего энтузиазма. Кая, впрочем, уже совсем поставила крест на этой идее, и лелеяла в душе план с младшим братом князя — поэтому попробовала прощупать почву в этом направлении.

— Вам так хочется выдать меня замуж за райанца, ваше величество? — с тонкой улыбкой раскусила её план принцесса.

Кая, непринуждённо отпивая чай из хрупкой махийской чашечки, кивнула.

Ами-Линта улыбнулась улыбкой самой сияющей и довольным голосом отметила:

— Тогда, думаю, с этим не будет проблем. По правде сказать, я и не ожидала, что встречу в Райанци свою судьбу, — мечтательно улыбнулась она. — Думала, мне грозит обычный династический брак… Но, кажется, я обрела здесь не только новую родину, но и любовь.

По мере развития этой мысли брови королевы тревожно приподнимались. С трудом заставив свой голос звучать нормально, она сухо спросила:

— И кто же ваш избранник, ваше высочество? — уже чуя неприятный ответ.

Принцесса не разочаровала.

— Конечно, господин Се-Крер! — восторженно подтвердила она опасения королевы, сияя таким взглядом, какой бывает только у очень доброй и умной девушки, которая впервые в своей жизни влюблена.

— Но это же мезальянс! — невольно вырвалось у Каи.

С нетактичным стуком она поставила чашечку на блюдце.

Ами-Линта посмотрела на неё непонимающими глазами и растерянно захлопала ресницами.

То, что Се-Крер успел походить в женихах у самой королевы, не было при дворе тайной, а иные так и вовсе считали его самым очевидным кандидатом в консорты — их доверительные отношения с Каей были известны. И, если уж Се-Крер оказался хорош даже для королевы, то о каком мезальянсе может идти речь?

— Ваш отец никогда этого не одобрит, — строго отметила Кая.

Принцесса легкомысленно пожала плечиками:

— Ну и что? Мы здесь, он там. Я просто поставлю его перед фактом, — тряхнула она головой с самым непокорным видом.

Королева посмотрела на неё очень пристальным, очень глубоким и очень недоверчивым взглядом. Такое легкомыслие в вопросах столь серьёзных казалось ей неправдоподобным. Королева заподозрила принцессу в какой-то хитрой, но неискусной игре. Кто же поверит, что представительница правящего рода может быть столь наивной и… глупенькой?

— Вы ведь понимаете, что это война? — медленно переспросила Кая, пытаясь заставить собеседницу раскрыть свои карты и снять неудачную маску.

Ами-Линта досадливо поморщилась:

— Ваше величество, ну глупости же. Я младшая дочь, меня лишь бы с рук сбыть. Даже если отец и разразится каким-нибудь ультиматумом, то не всерьёз.

Кая медленно моргнула.

Прочистила горло, будто собиралась что-то сказать.

Ещё раз медленно моргнула.

Вопрос: «Ты правда такая дура, или как?» — остался неозвученным.

— Ваше высочество, — попробовала она ещё раз, — поверьте моему дипломатическому опыту: это война. Ваш отец посчитает такой брак похищением с последующим принуждением, и у него не будет иного выхода, кроме как дать силовой ответ на подобную вопиющую наглость с нашей стороны.

Принцесса нахмурилась, явно пытаясь вникнуть в суть вопроса, но быстро просияла:

— Не беспокойтесь так, ваше величество, я напишу, что меня никто не принуждает, и что я выхожу замуж по любви! — гордая тем, что так славно решила столь сложную дипломатическую задачку, заверила она.

Королева мысленно застонала.

Её прекрасное мнение о принцессе мучительно рухнуло вниз.

Кажется, с этим эфемерным созданием всё было ясно. Но ведь для брака необходимо согласие двоих — и в здравомыслие своего старого друга всё-таки хотелось верить.

— А что господин Се-Крер? — непринуждённо поинтересовалась Кая, оставляя в стороне вопрос с дипломатическими осложнениями.

Принцесса мило покраснела.

Поозиралась.

Отослала фрейлин подальше.

И с истинно девичьим восторгом излила на Каю всю романтическую и прекрасную историю своей любви — от первой встречи в одном из райанских городков и до тайных поцелуев в укромных уголках сада.

Кая исправно моргала, мысленно стонала и хваталась за голову, но сдержанно вставляла подобающие случаю ахи и междометия, внутри себя давая слово свернуть шею одному легкомысленному идиоту, который, кажется, в этот раз доигрался.

Потому что пусть младшая, но дочь короля, и пусть знатный, но всё же рядовой дворянин враждующей страны, — это ни в какие дипломатические ворота не лезет.

Этого даже Канлар не сможет устроить.

Даже если отдать им эти несчастные горные деревни — а их-то точно отдавать никто не собирается, и князь намертво встанет, и сама Кая подобного не допустит.

Сияющая восторгом первой любви принцесса стала казаться Кае особой крайне неприятной, эгоистичной, глупой и поверхностной.

Возможно, здесь отчасти была виновата так и не замеченная королевой зависть: всё-таки есть что-то неоспоримо привлекательное в том, чтобы до такой степени забыть о расчёте и долге, и с головой в омут поддаться тому, что желанно.

Кая никогда не забывала о своём долге, никогда не противилась своему трезвому расчёту и, тем паче, никогда не поддавалась своим желаниям там, где речь шла о государственных делах.

Она попросту не могла себе этого позволить — и ей было отчаянно больно видеть, что эта девочка, тоже родом из королевской семьи, но в везении своём не оказавшаяся наследницей престола, живёт по-другому. И позволяет себе легкомысленно махнуть рукой: «Что вы, какая война? Какой-нибудь ультиматум для галочки, нестрашно!»

Интерлюдия

Бледно-розовое, бледно-голубое, бледно-жёлтое, бежевое, цвета слоновой кости… Ами-Линта споро перебирала платья в своём гардеробе, решая, что брать с собой в Райанци.

— Нет, это нельзя, — решила она, откладывая уже было отобранное бледно-голубое.

Синий — династические цвета Райанци. Надеть бледно-голубое — это сделать ощутимый вызов, не лучшее начало дипломатических отношений.

— Напротив! — возразила нянюшка, снова перекладывая спорное платье к отобранным. — А если сладится?

Принцесса закраснелась.

Если сладится, бледно-голубой будет в высшей степени уместным вариантом.

О матримониальной подоплёке приглашения в Райанци старались не говорить прямо — ничего ещё было не ясно, райанская королева ограничилась бледным намёком, который обе стороны ни к чему не обязывал. Однако дипломаты уверенно прочитали между строк предложение брачного союза, и отец даже привёл Ами-Линту на специально созванный по этому случаю государственный совет — невиданное для девицы дело! Там махийские дипломаты долго и подробно инструктировали её, как себя вести: первой интереса к князю не проявлять, но при каких-то шагах в эту сторону от райанского двора — непременно пойти навстречу и всячески поощрить принятие решения об этом союзе.

Ничего, совсем ещё ничего не было понятно, и принцесса ужасно волновалась. Князь в их махийских краях был фигурой легендарной, но отрицательной. Дерзкий разбойник, который поддерживает мятежников и совершает грандиозные набеги на махийские форпосты, умудряясь при этом выходить сухим из воды и не оставлять доказательств своего прямого участия. Овеянный чёрным романтизмом герой — то, что надо юной впечатлительной девушке, чтобы трепетать.

— А у него правда синие глаза? — с любопытством спросила принцесса у нянюшки уже в седьмой, кажется, раз.

— Как ясное небо! — заверила нянюшка с такой гордостью, как будто лично разукрашивала глаза князя.

— А я ему понравлюсь? — с тревогой в двенадцатый раз спрашивала принцесса, критически вертясь перед зеркалом.

Нянюшка терпеливо заверяла, что, конечно, понравится, как же может быть иначе?

Ами-Линта, и впрямь, была чудо как хороша, а обещала стать ещё краше.

…и вот, спустя несколько недель принцесса уже на земле своего предполагаемого жениха. Она уже готова всей душой полюбить его — да и как не полюбить такого драматичного и харизматичного персонажа? — и, конечно, готова полюбить и его страну. Принцессе кажется, что красивее Райанци земли на свете нет, что тут живут самые приветливые и ласковые люди, что здесь строят самые красивые и величественные города, что здесь даже солнце светит по-особому. Эта необыкновенность заставляет её снова и снова убеждаться: сладится. Не может не сладиться!

Но вся эта праздничная готовность полюбить разбивается неожиданно и остро — о яркий взгляд весёлых синих глаз, которые принадлежат совсем не предполагаемому жениху!

Принцесса забывает, как дышать.

На несколько секунд ей кажется, что её просто не предупредили, и князь всё же приехал самолично встречать её.

Но потом синеглазый красавчик любезно представляется, и сердце принцессы падает, падает, падает в какую-то неведомую бездну — и всё, спасения нет, и она пропала.

Отзвуком бьётся в голове осколок его слов: «Се-Крер, Се-Крер, Се-Крер» — и её немного неестественная улыбка, и фраза не к месту, и нечаянно по-махийски — а ведь так хорошо знает язык соседей! А он смеётся, не замечая неловкости, и весело отвечает на её языке, и всё в нём — улыбка, взгляд, жестикуляция, мимика, — всё криком кричит, что она, Ами-Линта, прекрасна, что она удивительна и что она уникальна.

А потом — столица, и гордость в его голосе, и высокие соборы, и узкие улицы, и каменные мостовые, и по этим узким улицам эхом отдаются те весёлые слова, которыми он рассказывает о том, что вокруг.

А потом — бал, и ощущение горячих ласковых рук, которые, кажется, чувствуются кожей, словно и нет между ними её платья и его перчаток, и его глубокий взгляд, и дышать с ним одним дыханием, и чувствовать его запах как свой…

А потом — извинения за поспешную пощёчину, и его нежные шутки, и как паясничает, чтобы сгладить неловкость, и как, неожиданно, целует её платок, а смотрит на неё, и кажется — не платок целует, а её кожу.

И разговоры, разговоры, разговоры — каких в её жизни никогда не было!

И тайные прогулки по саду, и сорванные неловко цветы, и длинные взгляды без слов, и — естественный как дыхание поцелуй, её первый поцелуй, и ей с острой несомненностью кажется, что этим всё и решилось, и что теперь она жена ему — и иначе быть не может и не могло быть, и в его глазах читает — да, только так.

И как бы теперь ни повернулась жизнь — для них уже было всё решено.

Глава шестнадцатая

Витражный кабинет был подарком отца.

Небольшое помещение под крышей, с мансардными окнами, забранными искусным витражным стеклом. Личное убежище, куда принцесса сбегала порой с книжкой или куклой.

В Витражном кабинете, как считалось, Кая не принимает никого и никогда — даже уборку там проводили под её прямым надзором, потому что лишь у неё был ключ. Местечко, где принцесса могла побыть в одиночестве, и куда, став королевой, Кая наведывалась нечасто.

Никто во дворце не знал, что в Витражном кабинете есть потайной вход — прямо скажем, не самый удобный лаз на свете, предназначенный уж точно не для комфортного передвижения. И, конечно, пользоваться этим лазом имел привычку единственный придворный, с детства питающий тягу к исследованию чердаков — неугомонный Се-Крер.

Да-да, Витражный кабинет был предназначен не столько для уединения, сколько для тайных встреч.

Королева, как нам известно, являлась большой почитательницей этикета, и даже мысль о том, чтобы встречаться с каким-то мужчиной наедине, ей и в голову не могла прийти — но вот для Се-Крера она непостижимым образом сделала исключение. Почему-то встречи с ним не казались ей ни неприличными, ни неуместными — возможно, здесь сказывалась детская дружба, возможно, что-то ещё.

Так или иначе, выяснив детали катастрофического увлечения махийской принцессы, королева решительно призвала Се-Крера к ответу, и, поскольку речь шла о деле крайне деликатном, предпочла обойтись без свидетелей и пригласить его именно в Витражный кабинет.

Нельзя сказать, чтобы у Се-Крера это вызвало энтузиазм — тайный лаз нравился ему только в детские годы, теперь же скорее раздражал своей узостью и пыльностью. Вот и в этот раз, с чиханием выбравшись из потайной двери, он первым делом высказал свои претензии:

— Смотри, опять рубашку порвал!

Камзол он заблаговременно снимал, ибо после тайных приключений в пыли тот обычно терял презентабельный вид. С рубашками тоже всё выходило негладко — то они рвались, как сейчас, то пачкались.

Кая со страдальческим видом возвела глаза к витражам.

Отсутствие реакции вызвало у Се-Крера смешок. Присев на краешек стола, за которым сидела королева, он весело спросил:

— Чего звала-то?

Вопреки его ожиданиям, обаятельное нахальство и яркая улыбка не растопили в этот раз ледяного выражения лица собеседницы. Напротив, закаменев ещё больше, та сухо и сурово спросила:

— Что за игры с нашей гостьей, Кай?

Се-Крер изобразил лицом недоумение и ушёл от ответа:

— Откуда сведения?

— Не паясничай, — устало велела королева. — Дело серьёзное. Она всерьёз вознамерилась выйти за тебя замуж.

Не паясничать Се-Крер не умел, поэтому легкомысленно повёл плечом и дерзко уведомил:

— Я в курсе, это ведь именно мне она ответила: «Да».

Мрачный взгляд королевы заставил его заёрзать.

— Объяснись, — холодно потребовала она.

На несколько секунд Се-Крер стал серьёзен. Он перестал поигрывать ногтями по столешнице, почти неуловимо выпрямил ссутуленную спину, острым и режуще опасным взглядом пронзил королеву и сдержанно объяснился:

— Я люблю её.

Доподлинно неизвестно, как именно господин Се-Крер отличал свои многочисленные и поверхностные увлечения от глубокого серьёзного чувства. Возможно, единственное отличие в том и заключалось, что именно это увлечение он выбрал считать серьёзным чувством.

Возможно, именно этот выбор и превращает влюблённость в любовь?

Высказав, таким образом, свою точку зрения на ситуацию, он напустил на себя прежний шутовский вид и атаковал королеву каскадом безмятежных обаятельных улыбок.

Та, вопреки его ожиданиям, не поддалась.

— Ты каждую неделю в кого-то влюбляешься! — справедливо обличила она его. — Неужели нельзя обойтись хотя бы без международных скандалов?

— Спокойствие! — поднял руки Се-Крер и с самым довольным видом заверил: — У меня всё схвачено, скандала не будет.

Королева приподняла брови и всем своим лицом выразила скепсис.

— Точнее, будет, конечно, — поспешил поправиться Се-Крер, — но с Райанци его никто не свяжет.

Его физиономия по-прежнему была крайне довольной.

— Я слушаю, — жестом поторопила его королева, требуя более развёрнутых объяснений.

— Смотри! — Се-Крер схватил со стола чернильницу. — Вот это принцесса. Сейчас она у нас, — положил он чернильницу на какой-то блокнот, — но скоро уедет домой, в Махию, — переложил на другой блокнот. — И тут-то я, — взял он пресс для бумаг и передвинул его на первый блокнот, — еду за ней, — пресс последовал за чернильницей, — краду её, женюсь, и мы уезжаем… — он поозирался и переложил свой реквизит на ближайший подоконник: — Да вот хоть в Анджелию, не решили пока.

Это «мы не решили» более всего свидетельствовало о том, что он уже не мыслит себя без Ами-Линты.

Его вопрошающий взгляд переместился на королеву; та застыла в шоке и неодобрении.

— Да брось, льдинка! — помахал рукой Се-Крер. — Никто не узнает, что её украл я! Никаких дипломатических осложнений!

Кая ощутимо побледнела.

— Кай, — сдавленно возразила она. — Брось. Я тебя за кого хочешь сосватаю. Хочешь Се-Льянди? Се-Драфэн? Се-Криссе? — принялась она перечислять дам, к которым, как ей казалось, он имел слабость.

Он прервал её резким жестом и неожиданно строго ответил:

— Я люблю её. Ами-Линту. Я понимаю, льдинка, что концепция любви выше твоего понимания…

— Я люблю своего мужа, — зло возразила Кая.

Се-Крер хмыкнул, взъерошил волосы и скептически уточнил:

— Это которого? За которым твоя разведка чуть ли не полным составом приглядывает, да?

— Ты знаешь, что нет! — в гневе вскочила королева, опёрлась кулаками о стол и подалась к нему.

— Не этот? — с изумительной беспечностью не понял Се-Крер. — Вот это да, у тебя есть второй супруг? Покажешь? — с живым любопытством спросил он.

Королева с видимым усилием перевела дыхание, прикрыла глаза на несколько секунд, вздохнула и села на место.

— Любовь, льдинка, — невозмутимо продолжил гнуть свою линию Се-Крер. — Вот и я пал под её стрелами!

Не открывая глаз, непослушными губами Кая пробормотала:

— Но ты не можешь…

— Почему нет? — сурово перебил её Се-Крер, чей стальной взгляд ясно выдавал в нём опытного дуэлянта-победителя. — Разве я мало сделал для тебя? Разве не имею право наконец получить что-то для себя?

Она отвернулась, признавая, что он прав.

— Не маленькая, справишься, — проворчал он, чувствуя себя неуютно. Сталь в глазах словно была спрятана в ножны, и суровый голос потеплел.

На несколько минут повисло молчание.

— Ну ладно тебе, — смущённый Се-Крер был обескуражен её реакцией. — В конце концов, у тебя даже есть теперь этот твой муж, которого ты, как говоришь, любишь, — принялся убеждать он. — Между прочим, льдинка, если он нас застукает, будет очень нехорошо — я же и впрямь не могу его на дуэль вызвать. Отрубят мне голову, бедному, за пылкую дружбу с королевой! — возопил он.

— Не говори глупостей! — наконец не выдержав, повернулась она.

Обрадовавшись успеху, он развил наступление:

— Да ты видела, какими он меня взглядами прожигает, стоит лишь пересечься? Да он тебя безумно ревнует, льдинка! — пылко заверил он.

— Не преувеличивай, — губы королевы задрожали от еле сдерживаемого смеха, — к главе моей внутренней разведки он меня ревнует гораздо сильнее.

Се-Крер заразительно рассмеялся.

— Это потому что при нём я веду себя исключительно прилично! — с гордым видом поднял он палец, призывая Каю в свидетели его поразительных талантов по части умения казаться приличным человеком.

Та, напротив, снова погрустнела:

— Кай…

Посмурнев, он прервал:

— Даже не пытайся. Оставь этот свой королевский авторитет и пылкие речи о долге перед родиной. Свой долг я отдал сполна, твоё ты величество.

Она подозрительно чувствительно захлопала ресницами.

— Нет-нет-нет, — уловил перемену в её настроении он, — я, конечно, сражён в самое сердце, что ради меня ты задействуешь эти твои женские штучки, но, льдинка, прости, уже поздно. Моё сердце отдано, моя судьба свершилась, — с глубоким пафосом возгласил он, пародируя придворных поэтов и воздымая одну руку к потолку, другую при том прижимая к груди. — Я сражён роком и прекрасным глазами моей возлюбленной, я пал в этой неравной битве, я околдован, я пленён…

— Кай… — со смешком прервала его пылкий монолог Кая. — Сердце выше!

С недоумением он перевёл взгляд вниз, обнаружил, что надрывно жмёт руку где-то в районе желудка и, сменив пафосный тон на дурашливый, ворчливо отметил:

— Это потому что я не успел пообедать, так спешил на твой зов, моя королева! И зов желудка норовит теперь перекричать зов моего истерзанного сердца! — передвинув руку повыше, возопил он.

— Кай…

Приняв деловой вид, тот откликнулся:

— Ну так что, отпустишь?

Королева поморщилась:

— А у меня есть выбор? — с унынием в голосе уточнила она.

— Конечно, нет! — с оскорблённым видом признал Се-Крер. — Когда он у тебя был-то?

Опёршись локтями о стол, королева подпёрла подбородок ладонями и пытливо посмотрела на друга:

— Любовь, значит?

— Она самая, — с видом эксперта кивнул тот.

— Ну что мне с вами делать! — вздохнула она.

Они немного помолчали. Спустя пять минут королева внесла в план коррективы:

— Конечно, король её за тебя не отдаст. Но если её, скажем, похитят махийские пираты, а ты спасёшь?

Се-Крер в удивлении поднял брови и вяло поаплодировал:

— Браво, твоё ты величество, не ожидал! — и тут же с ехидной хитрецой в голосе добавил: — Твоими устами глаголет один мой знакомый анжелец!

Королева вернула ему хитрый взгляд:

— Это не тот ли, за которым следит почти вся моя разведка в полном составе?

Се-Крер рассмеялся, поднял руки, сдаваясь, и признал:

— Ладно, ладно, я погорячился. Может, я просто чувствую себя задетым, что ты предпочла мне этого нудного и скучного типа?

Кая фыркнула, выражая тем самым, что она думает о притязаниях приятеля.

— На самом деле, — вернулся к делу Се-Крер, — в твоём прекрасном плане есть изъяны. Не думаю, что король будет так любезен, что отдаст дочь спасшему её райанцу. Ещё и заподозрит, что тут замешаны мы, а этого точно никак нельзя допустить.

— Не хочешь посоветоваться с одним твоим знакомым анжельцем? — лукаво предложила Кая.

Покачав головой, он признал:

— Такие комбинации, конечно, его конёк, но мне бы не хотелось вмешивать его в мои личные дела. Это тебе он муж.

— Кай…

— Не грусти, льдинка, — встал он со стола. — Всему в этой жизни приходит конец. Закончилась одна эпоха, началась другая.

Прощаясь, он обнял её, чего, вообще-то, почти никогда себе не позволял.

— Ай-яй, — прокомментировал он свою сентиментальность. — Если твой муж караулил под дверью, то это был бы самый подходящий вариант для гневного явления!

Кая снова фыркнула:

— Иди уж, герой-любовник, — напутствовала она его тоном почти ласковым.

Козырнув, Се-Крер полез в свой лаз.

Уронив голову на руки, Кая тяжело вздохнула.

Глава семнадцатая и восемнадцатая в одном флаконе

Конечно же, у Канлара нашлись более важные дела, чем следить за королевой и подслушивать под дверями её кабинетов.

В связи с резкой потерей предыдущего вице-канцлера нужно было озаботиться поиском нового человека на эту роль — и Кая, весьма своевременно вспомнив, что титул короля-консорта она вводила не для красного словца, перевалила проблему на плечи супруга. В конце концов, вице-канцлер — это будущий канцлер, а канцлер — это правая рука правителя, так кому, как не Канлару, заниматься подбором этого человека?

Пришлось заниматься.

И, прямо скажем, он подошёл к делу самым серьёзным и продуманным образом. Чтобы составить более или менее адекватное мнение о каждом кандидате, Канлар придумывал причины ненарочным образом поглядеть на них в естественной, так сказать, обстановке. Своеобразные «смотрины» больше недели занимали всё его свободное время. Конечно, за один погляд нельзя было понять, что за человек перед тобой, но всё же это давало больше, чем сухие строки характеристик, собранных внутренней разведкой.

За это время вопрос об отъезде махийской принцессы не поднимался. Кая пребывала в некоторой растерянности, а сама принцесса уезжать не торопилась. Её дипломаты же были недовольны. После решительных действий райанской стороны они опасались дальше поддерживать секту, не желая дипломатического конфликта, но вот сектанты, определённо, не хотели этого понимать, и всячески пытались войти в контакт с махийцами. По совести говоря, прижимистым сектантам были нужны финансы, и они сильно рассчитывали на своих покровителей. Но внутренняя и внешняя разведки основательно пасли махийцев, так что те предпочитали не высовываться.

Полностью положившись на своих людей в этом вопросе, Канлар с головой ушёл в обязанности короля-консорта. Однако, только-только справившись с первой волной дел по выбору вице-канцлера, он незамедлительно угодил в эпицентр новых проблем.

Эти проблемы ему со скорбным лицом принесла княжна, получившая письмо от предполагаемого жениха.

Ниийский принц, не будь дурак, уцепился за идею стать управителем собственного княжества — пусть от этого княжества пока одно название было (точнее, даже и названия не было). А вот ниийский король, также не будь дурак, в восторг не пришёл. Создавать у себя под боком ещё одно государство, пусть и карликовое, в его планы не входило. А вот отхватить рьонские земли без военных вложений — это дело другое.

Король, ознакомившись с проектом сына, бодро внёс свои коррективы: принц женится на княжне, Райанци в качестве приданого отказываются от притязаний на рьонские земли, и они благополучно переходят под управление ниийской короны. Осуществлять это управление, конечно, будет принц и его райанская жена — вполне прилично, все довольны, всех всё устраивает. Король искренне полагал, что даёт Райанци возможность выйти из ситуации с честью: подобным договором он вроде как номинально признавал, что земли — райанские, правда, по факту заключения договора они таковыми быть переставали. Учитывая, что отстоять эту территорию перед ниийской армией у райанской стороны не получалось, жест поистине любезный и щедрый. «Пусть они и не ваши, но вы можете нам их подарить, так и быть», — милостиво соглашался Райен IV.

Но он не учёл, что ни принца, ни княжну эта идея не вдохновила — они оба уже нацелились на суверенное царствование. Поэтому принц начал вести за спиной отца свою игру, отправив срочное послание предполагаемой невесте.

В послании говорилось, что в ближайшие дни король отправит в Райанци официальное посольство для решения этого вопроса. Принц обещался всеми правдами и неправдами в это посольство просочиться, чтобы иметь возможность объединиться с княжной в ходе отстаивания своей идеи. Однако для твёрдости их позиции нужно было обеспечить поддержку райанской стороны — именно это он и просил организовать княжну.

Та, здраво рассудив, что на политику такого уровня её дипломатических талантов не хватит, отправилась терзать Канлара. Расчёт княжны был в том, что Канлар как дипломат был весьма азартен, и в самых сложных и невыполнимых задачах всегда находил вызов, который ему чрезвычайно хотелось принять. Не имея возможности как-то надавить на короля-консорта, княжна рассчитывала поймать его на крючок с помощью хитрости, возбудив в нём интерес к её делу и заставив его увидеть в этом деле вызов.

План почти сработал.

Почти — потому что, став человеком семейным, Канлар научился сдерживать свой азарт, а последняя ссора с королевой окончательно убедила его в том, что лихие планы того не стоят.

— Вы мне предлагаете, — любезно переспросил он княжну, выслушав её историю, — каким-то волшебным образом убедить сперва её величество, что реализация вашего плана в её интересах, а потом, вместе с её величеством, убедить в том же отнюдь не лояльных этой идее ниийских дипломатов, так?

— Звучит невыполнимо, — мило похлопала ресницами княжна.

— Невыполнимым и является, — столь же мило заверил её Канлар.

Такого пассажа интриганка не ожидала. Однако, тут же взяв себя в руки, она продолжила наступление:

— Комбинации подобного рода всегда были вашей сильной стороной, сир.

Оценив хмыканьем столь грубую по содержанию и по форме лесть, тот покачал головой:

— Ваша светлость, ваш план не играет на руку ни Райанци, ни Ниии.

Выказав самый серьёзный вид, княжна принялась деловито перечислять выгоды своего решения, куда вошло много как реальных, так и выдуманных аргументов: от безопасности границ — до экономических преимуществ.

— Я подумаю, что можно сделать, — наконец, нехотя, признал правоту отдельных аргументов Канлар, — но не рассчитывайте на это всерьёз. План безумен.

Они разошлись, взаимно недовольные друг другом.

В этот момент имеет смысл уточнить, что княжна была не очень сильна в выборе мест для приватных бесед — впрочем, возможно, общая занятость короля-консорта и наличие у него докучливой свиты вполне создавало условие к тому, чтобы выловить его на такую беседу было непросто. Вот и пришлось выбирать лучшее из возможного, и это «лучшее» оказалось так себе идеей: их шушуканья заметили две крайне заинтересованные персоны.

Первой персоной был господин Се-Крер, которому влюблённость отнюдь не помешала влипать в неприятности с прежней степенью интенсивности.

— Ай-яй-яй, как неосторожно, ваше величество! — приветствовал он Канлара задорной улыбкой. — Её величество будет не очень-то довольна вашим вниманием к её очаровательной родне.

Ответом его дерзкое выступление не удостоили, зато удостоили взглядом — тяжёлым и истинно королевским. Канлар провёл у зеркала не один час, репетируя целый набор приличествующих королю-консорту гримас, и взгляд «вы в шаге от немилости, поберегитесь!» удавался ему уже вполне хорошо.

Второй заинтересованной персоной оказался князь, который искал сестру по какому-то личному вопросу и, зная её характер, мгновенно заподозрил, что та ведёт какую-то сложную политическую интригу — зачем бы ей иначе потребовался глава внешней разведки?

— Так-так-так, сестрёнка, — поймал он её под локоток, — и что это у тебя за шашни с нашим дипломатом?

Княжна в полной невозмутимости напомнила, что приглядывает себе жениха из иноземцев, а кто как не Канлар выступает в этом вопросе признанным экспертом.

— Кстати, как там твоя принцесса? — ласково закончила дежурной шпилькой свои объяснения она.

Князь застонал и предсказуемо исчез в неизвестном направлении, забыв про свой вопрос, связанный с его завтрашним отбытием в родные края.

Совершенно никто не заметил, что дата его отбытия совпала с отъездом Айде-Лин в её пиратские дали. Справедливости ради отметим, что выехали они в разные ворота и в разное время, поэтому нет никаких существенных доказательств того, что совпадение дат было чем-то большим, чем просто совпадением.

…меж тем, к вечеру стало очевидно, что способности княжны выбирать места для приватных бесед даже ещё хуже, чем можно было предположить сперва, потому что на стол к королеве лёг отчёт внутренней разведки, в котором сообщалось, что король-консорт, в сговоре с княжной Се-Рол и ниийским принцем, планирует основать новое автономное государство на райанских землях.

— Что за чушь! — прокомментировала это донесение королева.

Агент позволил себе оскорбиться, поскольку в надёжности сведений был уверен.

«Что за чушь!» — подумала королева ещё раз и отправилась к супругу — разбираться.

Момент для разборок был не самый подходящий: Канлар был раздражён и решением вопроса с вице-канцлером, и интригами княжны, и своим пиратским предприятием, которое тоже требовало внимания. Когда королева сунула ему под нос свеженькое донесение с требованием прокомментировать, он лишь бегло скользнул по строчкам взглядом, повёл плечом и сухо пробормотал, во-первых, про «проходной двор какой-то, а не дворец», во-вторых, про «спалить бы всю эту разведку к рогровой матери», в-третьих, уже в голос, про «да-да, всё именно так и было!»

Канлар истово досадовал и на княжну с её безумными проектами, и на внутреннюю разведку с её неустанной слежкой, и на королеву с её придирчивым пытливым умом, и, более всего, на бесконечное повторение ситуаций, в которых он вынужден оправдываться и объяснять каждый свой шаг.

— Что за чушь! — опять вынесла вердикт Кая, раздражённо помахивая досужим листочком.

— Если ты сама видишь, что это чушь, — со сдержанной досадой отметил Канлар, — то чего ты хочешь услышать от меня?

Кая нахмурилась. Его тон не пришёлся ей по душе.

— Я хочу услышать, — сухо пояснила она, — что это за независимое государство на территории Райанци, и почему я узнаю о нём вот так? — бросила она донесение на секретер.

Сложив руки на груди, Канлар со сдерживаемым раздражением поведал:

— Твоя кузина вознамерилась создать на рьонских землях независимое княжество, находящееся под патронажем Райанци и Ниии одновременно. К своей затее она привлекла принца. А вот король совсем не в восторге от этой идеи, поэтому княжна пытается завербовать меня с тем, чтобы я уговорил тебя выступить на её стороне.

Королева закаменела.

— Рьонские земли? — сдавленно повторила она. — В независимое княжество?

— У неё неплохие аргументы в пользу этого предприятия, — сдержанно отметил Канлар.

Королева бросила на него далёкий от понимания, удивлённый взгляд:

— Что?

Он пожал плечами:

— С точки зрения спокойствия на границах это и впрямь неплохо.

При всех своих несомненных достоинствах, Канлар был далёк от властительного взгляда на земельную политику. Ему казалось, что менять земли на какие-то иные выгоды — вполне себе прибыльное дипломатическое предприятие. Кая же, властительница по рождению, была в шоке от самой идеи. Да, они постоянно спорили за рьонские земли с Ниией, но фактически это была территория Райанци! Рассматривать вариант с отчуждением этих земель казалось ей в высшей степени безумием.

Стоит отметить, что, в отличие от Канлара, королева сразу сообразила, к чему такая близость между княжной и госпожой Се-Нист. Непокорные итанцы и так доставляли короне немало хлопот, а если те ещё и объединятся с этим так называемым автономным княжеством… Это же катастрофа!

— Вы с ума сошли! — прямо заявила она Канлару, шокированная тем, что он мог всерьёз выступать в поддержку столь вопиющей и беспримерной глупости.

Канлар поморщился, как и от самой фразы, так и от резкого перехода на «вы» — в который раз он почувствовал себя не равным ей, не супругом, а провинившимся подчинённым, которого призывают к ответу. Возможно, из-за этого он ответил более резко, чем предполагал:

— Почему же? Лишь ваше мнение имеет право на существование? По-вашему, всякий, кто мыслит иначе, сошёл с ума?

Кая в недоумении похлопала ресницами: и смысл сказанного, и тон её задели. Как и всегда, когда речь заходила о государственных интересах, она позабыла, что её с собеседником связывают и личные отношения. В вопросе государственном она не мыслила себя иначе, чем королевой, и, конечно же, авторитарно заявляла свои права на знание априорных истин. Необходимость беречь земельное единство и всеми способами расширять территории, а не терять их, была для неё той самой априорной истиной, оспаривать которую может только безумец.

Не отвечая на высказанную абсурдную, с её точки зрения, претензию, она перешла в наступление:

— И что же? Вы, значит, считаете хорошей идеей этот безумный план? — зло вопросила она.

В этот момент Канлар уже напрочь забыл о том, что и сам оценил план княжны как безумный. Если королева рассматривала их беседу как дебаты двух государственных умов, то он видел в ней только личную ссору с женой. Вопрос с интригами княжны казался ему второстепенным и маловажным, лишь предлогом, а не сутью беседы, тогда как Кая, напротив, именно этот вопрос полагала центральным и даже не подозревала, что между ними в этот момент решается что-то ещё.

— Я нахожу этот план прекрасным, — зло и весомо уведомил её Канлар, в этот момент искренне полагая, что и впрямь поддерживает эту идею всем сердцем. — И, видит Бог, я помогу княжне его осуществить! — выпрямился он, гневно сверкая глазами.

Он не отдавал себе отчёта в том, что говорит так, потому что хочет бросить вызов королеве и доказать самому себе, что способен на это. Ему всею душой было необходимо вырваться из-под гнёта её авторитета, взбунтоваться, утвердить себя — того требовала его потребность в самоуважении. Он не желал чувствовать себя зависимой марионеткой в руках своей госпожи, и видел сейчас в ней не возлюбленную, а врага, который стремится подавить и подчинить.

Если уж он сам этого не осознавал, что говорить о Кае, которая гораздо меньше него смыслила во всех подобных тонкостях межличностных отношений. Будучи королевой, она видела в его словах лишь бунт против её власти, и, соответственно, её реакция была поистине королевской.

Оскорблённо выпрямив спину до состояния деревянной доски, гордо подняв чело и расправив плечи, она ледяным тоном заявила:

— Никому вы не поможете, сударь, потому что вы не смеете действовать в обход моей воли! — припечатала она фразу властным и требовательным взглядом.

Сложив руки на груди, Канлар невозмутимо поправил:

— Не «сударь», а «сир».

— Что? — опешила она от такой наглости.

— «Сир», — любезно повторил он. — Вы забываете, мадам, что перед вами король-консорт.

Она заметно побледнела и закаменела. В её голове мгновенно закружились старые опасения по поводу того, стоит ли давать новоявленному супругу в руки настоящую власть, — и сейчас она с несомненной отчаянной отчётливостью понимала, что вот он, тот момент, когда её казавшееся таким мудрым решением вышло ей боком, породив рядом с нею внутреннего врага, способного причинить вред её королевству.

— Выйдите вон, — холодно потребовала она, сделав выверенный и элегантный жест рукой.

Он со злой насмешкой на лице и в голосе ответил:

— Смею напомнить, что это столь же мои покои, как и ваши, и вы не вправе мне указывать, когда их покидать.

Несколько секунд она смотрела на него странно безразличными, рыбьими глазами, после чего тихо отметила:

— Что ж, прекрасно. Тогда уйду я.

В подкорку её подсознания было вбито вести себя в таких ситуациях сдержанно и достойно, поэтому она двинулась к выходу непринуждённо и изящно, как будто мягко летела над полом, а не делала шаги. Она казалась идеальной куклой, которую подвесили на ниточки и ведут по воздуху.

Именно эта противоестественная идеальность её движения заставила сердце Канлара сжаться. Ему захотелось окликнуть её, остановить, примириться, но его гордость горячо воспротивилась этому порыву. Он не знал и не чувствовал за собой никакой вины, и видел вину лишь в ней — в её деспотичном, эгоцентричном поведении. Ему с отчётливой несомненностью казалось, что он должен стоять твёрдо и решительно в этом конфликте, иначе, поддавшись ей, он потеряет самого себя, потеряет уважение к себе. Поэтому он только крепче сложил руки на груди и стиснул зубы, рисуя на своём лице самое отстранённое и непримиримое выражение.

Кая, которой каждый шаг давался с глубокой душевной болью, в дверях всё же остановилась и нерешительно обернулась. Суровое лицо мужа не вдохновляло на продолжение беседы. Выгнув бровь, он язвительно подтолкнул её:

— Смею вас заверить, никакие люстры нынче падать не собираются.

Она удивлённо перевела взгляд наверх, только потом вспомнила, к чему была сказана эта фраза, закусила зубами внутреннюю сторону щеки, бросила на него взгляд одновременно гневный и обиженный, повернулась к нему, раздумав уходить, и сложила руки на груди тем же жестом, что и у него.

— В самом деле, — холодно отметила она, соглашаясь с его оценкой состояния люстры. — Не поспоришь.

Он криво ухмыльнулся самым уголком рта, что, впрочем, в сочетании с холодным взглядом не выглядело ни в малейшей степени дружелюбным.

С минуту помолчав, он с некоторым сомнением в голосе добавил:

— А вот графин мог бы и упасть.

Кая скептически посмотрела на графин, который стоял вполне себе прочно, и весьма холодно откомментировала:

— Полагаю, нет.

С по-прежнему каменным и не выражающим никаких эмоций лицом Канлар небрежно смахнул графин рукой.

С грохотом тот разбился о пол, расплескав кругом воду.

Королева машинально крикнула Кати оставаться в прихожей и не беспокоиться. Король-консорт невозмутимо игнорировал тот факт, что вода подобралась к его туфлям.

С минуту Кая в недоумении смотрела на осколки, после чего сдержанно отметила:

— По правде сказать, не испытываю ни малейшего желания вас целовать.

В ответ на подобные откровения Канлар лишь хмыкнул. Ему тоже, по совести говоря, совсем не хотелось в этот момент целоваться.

— Вот как! — тем не менее, мягко удивился он. — В таком случае, я настаиваю.

Она встретилась недоумёнными глазами с его непреклонным взглядом.

Медленно сделала шаг к нему, другой, третий. Его испытующий и немного насмешливый взгляд сбивал её, и она смотрела куда-то в пустоту, в район его плеча.

Она сама не знала, почему подчиняется — возможно, потому что это «я настаиваю» напомнило ей их давнишние игры по столкновению воли на балу, и ей с несомненной отчётливостью казалось, что уйти сейчас было бы катастрофической ошибкой.

Когда она подошла уже вплотную, он неожиданно остановил её рукой и с мягкой насмешливостью сказал:

— Полно. Кажется, мы с вами уже выяснили тот факт, что я не насильник.

Резкая перемена в его интонациях обескуражила её. Она почувствовала смятение: ещё неостывший гнев смешался с болью от ссоры и отозвался в сердце горечью и обидой — не столько на него, сколько на саму себя.

— Зачем же тогда настаивали? — тихо, не глядя на него, спросила она.

Он пожал плечами и честно ответил:

— Хотел узнать, подойдёте ли.

— И что выяснили? — ещё тише и совсем уж безвыразительно поинтересовалась она.

— Да у меня просто день открытий сегодня! — ехидно и весело отозвался он. — Сегодня я узнал о себе, что, во-первых, я бунтовщик, во-вторых, планирую свергнуть вас и править самовластно, а в-третьих и в самых поразительных — оказывается, я ещё и тот человек, который способен принуждать женщин к близости, — фыркнул он. — Вы весьма лестного обо мне мнения, мадам, — насмешливо попытался поклониться он, но из-за того, что она стояла слишком близко, манёвр ему не удался.

Где-то две минуты потребовалась ей, чтобы критически подойти к собственным словам и поступкам и признать, что её сегодняшние выводы были более выражением её страхов, нежели логичной оценкой его личности.

К сожалению, чувства в этом вопросе не поспевали за разумом: она уже поняла, что была неправа, но всё еще чувствовала себя задетой, возмущённой, оскорблённой и обиженной.

Часть её размышлений отражалась на её лице — что можно было рассматривать как довод в пользу подсознательного доверия к нему — и он с нескрываемым интересом вглядывался в это отражение её внутренней жизни, более увлечённый очередной загадкой, чем ссорой.

Наконец, всё также глядя не на него, а скорее куда-то в его плечо, она медленно озвучила результат своих размышлений:

— Я слишком разгневана сейчас, чтобы иметь силы признать свою неправоту. Вы не могли бы, — вдруг на самой тяжёлой части своей фразы она посмотрела ему в глаза, — если это возможно, дать мне время побыть одной и поразмышлять?

Несколько секунд он недоумевал, потом сдержанно ответил:

— Разумеется. У вас есть столько времени, сколько вам нужно.

— Благодарю, — сделала она лёгкий реверанс и удалилась в свою спальню, оставив его в полном недоумении.

В применении к королеве регламент даже те реверансы, которые являются фигурами танцев, обязывал трансформировать в лёгкий благосклонный наклон головы.

Ему потребовалось три минуты, чтобы осознать, что она, не имея в себе сил и достаточных чувств для извинений, попыталась, по крайней мере, сгладить свои обвинения и претензии этим странным жестом.

Когда же, вдогонку к этому, он осознал, что в своей жизни она кланялась только и исключительно своему отцу, королю, он неудержимо и сокрушительно покраснел от стыда. Хотя его гордость и призывала его отстаивать свою независимость, он никогда не претендовал на почести, равные королевским, и в какой-то момент этот жест показался ему унизительным для неё.

По правде сказать, он на ровным месте навыдумывал несуществующих проблем; но в контексте их ссоры ему стало казаться, что он только тем и занимался, что давил на неё — давил, давил, и продавил ажно до этого несчастного реверанса.

Однако дверь в её спальню была закрыта, и он не посчитал возможным тревожить Каю после того, как она сама запросила время побыть одной. Поэтому ему оставалось только сесть и погрузиться в пучины самообвинений и недовольства своим поведением в сложившейся ситуации.

Что касается Каи, должны признать, ей и в голову не пришло обвинить мужа в каком-то мифическом продавливании — наоборот, чем больше она размышляла, тем яснее понимала, что это она снова пыталась подавлять его и подчинять своей королевской воле. И она даже не заметила этот треклятый реверанс. Он вышел у неё машинально, как знак признательности за то, что он не ждёт от неё немедленных извинений и предоставляет ей право разбираться в своих переживаниях, не усугубляя их ссору такой отсрочкой объяснений.

Конечно, ни о каком сне сегодня не могло быть и речи — она слишком погрузилась в свои переживания и их анализ, привлекая к этой ссоре материалы прошлых столкновений и приходя к несомненному выводу, что принять решение не ссориться явно недостаточно для того, чтобы и в самом деле прекратить делать это. Анализируя снова и снова, что именно заставляет её каждый раз срываться, она пришла к выводу, что здесь виноваты страхи — те самые страхи, которые он сегодня так насмешливо озвучил. Страх бунта с его стороны, страх его предательства и страх сломаться и стать покорной игрушкой в его руках.

Достав бумагу и перо, королева зажгла свечу, и стала подробно выписывать всю информацию, которую находила внутри себя касательно этих страхов. Получалось довольно много. Перечитав написанное свежим взглядом, она пришла к печальному выводу, что большая часть этих страхов вообще не имеет к Канлару никакого отношения — это были те самые страхи, которые она в своё время навоображала себе, «готовясь» к своему будущему политическому браку. И теперь, не имея здравых причин обвинять мужа, она, тем не менее, примеряла эти страхи к нему во всякую мало-мальски подходящую минуту.

«Буду ли я когда-нибудь от этого свободна?» — с тоской подумала Кая, невольно бросая взгляд на иконы в поисках поддержки.

В спустившейся ночной мгле лики икон были почти неразличимы в свете той единственной свечи, которую она зажгла для письма.

Кая в ужасе представила, что все последующие годы своего брака она так и будет в любой момент находить повод выплеснуть свой страх, порождённый в ней тем или иным историческим эпизодом, рассказом знакомых или собственным воображением.

Так и не придумав, что с этим сделать, она потянулась было к стакану — попить воды — но обнаружила отсутствие графина. Обычно тот графин, который стоял в кабинете, Кати вечером переносила в её спальню, чтобы ночью королева могла попить воды, не вставая с кровати. Но сегодня графин они благополучно разбили, а новый не принесли, так как она не хотела вмешивать слуг в их ссору, поэтому Кая осталась без воды.

Впрочем, где-то в гостиной наверняка должно что-то быть.

Вздохнув, Кая взяла свечу и отправилась на поиски.

Однако ж, далеко ей уйти не удалось: уже на пороге она благополучно споткнулась о чужие ноги и еле удержала равновесие.

— Вы что тут делаете? — раздражённо шикнула она на явно уснувшего в кресле Канлара.

Тот удивлённо проморгался, щурясь на свет свечи.

Спать в кабинете не входило в его планы, но, пока он предавался своим размышлениям и надеялся, что Кая закончит со своими и выйдет, сон его сморил.

Не иначе, как спросонья, он честно ответил:

— Вас ждал.

Королева удивилась.

Огорчилась.

Устыдилась.

— Совсем не обязательно было дожидаться меня здесь, — тихо отметила она.

Он услышал в её голосе смущение, встал и ответил:

— Да, вы правы. Простите. Пойду к себе.

— Стойте, — она взяла его за руку.

Они оба вздрогнули от этого прикосновения.

Она сделала шаг назад, увлекая его за собой.

— Ваше… — попытался воспротивиться он, но запнулся, встретившись с нею взглядом.

Она молча завела его в свою спальню, прикрыла дверь, поставила свечу на её место на столе. Вернулась к нему и слегка лукаво — в темноте не было видно, но в голосе читалось — напомнила:

— За мной остался поцелуй, ведь так?

— Вот как? — с тихим смешком наклонил он голову набок, пытаясь разглядеть её лицо. — Теперь, стало быть, я снова желанен?

Ей послышалась в его голосе обида — скорее придуманная ею, чем настоящая, — и она огорчённо переспросила:

— Я вас сильно обидела, да?

От смущения она не озвучила вторую часть своих страхов — что из-за ссоры, возможно, ему нежеланны супружеские отношения с нею, — но он по заминке в её голосе угадал её переживания и улыбнулся, вполне явственно даже на взгляд и вполне отчётливо в голосе:

— Ба! Дорогая, если бы вы могли заглянуть в мою голову, вы бы увидели не обиды, а только многочисленные картины того, как я снимаю с вас это кружевное безобразие, — кивнул он на её откровенный ночной наряд.

К его удивлению, она быстро подняла руки к завязкам — и спустя секунду кружево ночной рубашки скользнуло к её ногам.

С мягким смехом она сделала шаг к нему:

— Так кто там из нас мечтал о поцелуе русалки и охотника?..

Глава девятнадцатая

Наутро Канлар с удивлением изучал составленный ею ночью анализ страхов.

— Впечатляет, — присвистнул он где-то на второй странице, где Кая боялась мужа, который в будущем настроит против неё детей и подобьёт их свергнуть её с престола. — Вот так фантазия, — пробормотал он на четвёртой странице, где описывался харизматичный муж, вовлекающий королеву в групповые любовные связи. — Нда, с этим будет сложно разобраться! — признал он, дочитывая пятую страницу. — Возможно, вам просто нужно больше времени, чтобы научиться доверять мне?

Кая молча ткнула пальцем в седьмую страницу, где как раз шли случаи «вот только научишься ему доверять — и тут-то он тебя и!»

Канлар с растерянным видом почесал щёку. Таких проблем он никак не ожидал. У него самого, конечно, затесалась парочка страхов, связанных с этим браком, но до полномасштабных ужасов, прописанных королевой, там явно было далеко.

— Давайте пойдём от обратного? — воодушевился вдруг идеей он, осознав, что опровергать каждый страх бесполезно и бесперспективно. — Предположим, всё самое дурное осуществится: вот он я, предатель и бунтовщик, все страхи воплотились в жизнь. Ну и что, собственно, страшного произойдёт? Арестуете меня, казните, в конце концов, и дело закрыто. Ну, пострадаете немного на почве предательства, но так ведь вы умная женщина, и сильно по предателю убиваться не станете, — резюмировал он. — И ничего страшного, видите? — попытался он ободрить её улыбкой.

Но она в ответ не улыбнулась; посмотрела строго и холодно и возразила:

— Я люблю вас.

Это было совсем не похоже на признание в любви; сухая, суровая реплика без тени тепла в тоне или во взгляде, но всё-таки он слегка вздрогнул, и сердце его ярко отозвалось на эту фразу.

Беспечно пожав плечами, он безмятежно подвёл итог:

— Так ведь тогда бояться уже поздно.

К его неожиданности, она рассмеялась.

— И в самом деле, — ответила она на его вопросительный взгляд. — Разве ж я теперь могу что-то с этим поделать?

— Это всё ваша мания всё контролировать, — объяснил он ей её собственные порывы.

Тихо улыбнувшись, она признала:

— Вы правы.

Вернувшись к листкам, он оптимистично продолжил:

— Ба, по крайней мере, я могу пообещать вам не подглядывать за тем, как вы рисуете!

Страх, что он увидит её за этим занятием, смотрелся крайне чужеродно и нелепо в ряду всех остальных ужастиков, но, во всяком случае, выглядел достаточно поддающимся разрешению.

Кая невольно бросила взгляд в сторону пустого мольберта и тихо улыбнулась:

— Крайне любезно с вашей стороны, — согласилась она.

Канлар тоже посмотрел на мольберт, хмыкнул и признал:

— Ну вот, вы изрядно раззадорили моё любопытство.

По выражению его лица было очевидно, что он представляет упражнения в стиле Айде-Лин.

Королева покраснела и поспешила опровергнуть догадки, которые, как ей показалось, он обдумывал:

— Я просто очень плохо рисую, — призналась она и покраснела ещё сильнее.

— Уж точно не хуже меня! — рассмеялся Канлар. — Спросите как-нибудь госпожу Се-Ньяр, я самый безнадёжный её ученик! — припомнил он свои давние опыты в этом искусстве.

Кая с живым любопытством заглянула ему в лицо:

— А она даёт уроки?.. — прозвучал её робкий вопрос.

С выражением тихого восторга на лице Канлар прижал её к себе:

— Я вас сведу на днях.

Как только график королевы позволил, он и впрямь привёл её в министерство, где у госпожи Се-Ньяр была оборудована небольшая светлая комната как раз для художественных опытов. Выпроводив Канлара заниматься делами, дамы принялись живо обсуждать интересующий их вопрос. Кая даже принесла давнишнее красное безобразие — единственный свой несожжённый рисунок.

— Вы напрасно переживаете, ваше величество, — рассмеялась госпожа Се-Ньяр, разглядывая пурпурные небеса. — Рэн прав, он рисует гораздо хуже вашего!

«Рэн?» — чуть не переспросила Кая и сразу же слегка покраснела, осознав две немаловажные вещи: у её мужа, во-первых, есть имя, и во-вторых, что вполне естественно, близкие ему люди это имя сокращают.

Сколько себя помнила, Кая слышала о нём только и исключительно как о «господине Канларе», и в её окружении никто не называл его иначе — ну разве что если используя титул. Конечно, она знала его имя, но совершенно не ассоциировала его с ним. А тут, извольте, кто-то зовёт его этим самым Рэном, словно всю жизнь так и было — да ведь для госпожи Се-Ньяр, действительно, так и было.

— Это самый удачный из моих рисунков, — призналась королева. — Обычно получается куда как хуже.

Зорким взглядом выискивая в полотне те или иные одной ей знакомые черты и приметы, госпожа Се-Ньяр живо переспросила:

— А что вы хотели сказать этой картиной?

Кая в недоумении замерла.

Она никогда и ничего не хотела сказать своими рисунками. Она просто рисовала, как приходило на ум, не задумываясь, как это должны увидеть другие — да ведь и не предполагалось, что кто-то это когда-то увидит.

— Мне кажется, — не дождавшись ответа, принялась фантазировать художница, — здесь что-то про победу чувства и воображения над обыденностью, да? Смотрите, вот эти строгие силуэты зданий словно сгорают в алых солнечных лучах! — в восторге стала изобретать она толкование. — И цветы, цветы! Чувство, которое сильнее оков и рамок!

С недоумением королева припомнила, как, пока она пыталась обдумать кандидатуры на роль вице-канцлера, ей в голову упрямо лезли мысли о поцелуях. Неужели это и впрямь так легко читается с готового рисунка? Точно нужно сжигать всё, без исключений, это же ужас какой-то, любой, что ли, сможет вот так залезть ей в голову?

— Погодите, мне тут Джер-Лирэ подарил… — госпожа Се-Ньяр вернула королеве её холст и закопалась куда-то в ворох набросков. — Смотрите! — торжествующе воскликнула она, выхватив оттуда нужный лист. — Здесь та же тема, но решено иначе…

И королева незаметно для себя оказалась втянута в многословный и яркий разговор об искусстве, который занял несколько часов — конечно, за это время было сделано без счёта набросков, и, к её неожиданности, несколько из них Кае даже понравились.

Вечером того дня, вышивая, пока муж занимался какими-то бумагами, она вдруг решилась позвать его этим, нынче услышанным, именем:

— Рэн…

— Да? — с привычной готовностью откликнулся он, отрываясь от бумаг и встречаясь с нею глазами.

На его лице чётко читались этапы осознания, кто именно его только что так назвал, почти в момент сменившиеся отчётливо выраженными сомнениями в том, не послышалось ли ему и не придумал ли он это.

Хотя не было ничего дурного в том, чтобы не звать супруга по имени, и хотя королева знала, что и в истории, и в современности хватало семейных пар, обращающихся друг к другу исключительно официально, ей почему-то стало нестерпимо стыдно за то выражение сомнения на его лице, которое отчётливо и явно транслировало мысль: «Верно, я ослышался».

Сглотнув, она повторила ещё менее уверенным голосом, чем в первый раз:

— Рэн…

Сомнения на секунду сменились ошеломлением, после чего, странным образом рассиявшись — хотя улыбка тронула лишь кончики его губ и только уголки глаз, но отчего-то этой улыбкой сейчас светилось отчётливо всё лицо и даже, кажется, и сама фигура, — он с явным удовольствием переспросил:

— Кая?

Та спрятала лицо в ладонях и от смущения рассмеялась.

Мгновенно оценив ситуацию, Канлар хмыкнул и деловитым тоном заявил:

— Кажется, мы забыли разработать регламент неофициального титулования короля-консорта для личного пользования правящей королевы в интимной обстановке. Какое досадное упущение! — картинно посетовал он. — Непременно выскажу господину Се-Трие своё неудовольствие, как только он вернётся с моря!

На эту тираду Кая рассмеялась уже безо всякого смущения, и даже с нарочитым смирением в голосе согласилась:

— Должна признать, мне свойственен, в некоторой степени, формализм…

— В некоторой степени? — с заметной насмешкой приподнял он брови. — Дорогая. К вам порой и прикоснуться боязно без предварительных дипломатических нот с изъявлением намерений, — поддел он, вопреки этой фразе пересел к ней, приобнял за плечи и вернулся к делу: — Ты что-то хотела сказать.

Похлопав ресницами, она с самой очаровательной тональностью снова начала:

— Рэн… — и снова остановилась, захваченная выражением яркой радости на его лице.

Не удержавшись, она поцеловала его в нос, вызвав ещё один всплеск удивленного восторга.

Он рассмеялся и поцеловал её в ответ, и разговор снова немного отложился.

Наконец, ей удалось перейти к вопросу, который она хотела обсудить:

— Давай больше никогда не будем ссориться? — жалобно спросила она, глядя на него пронзительно.

Канлар был реалистом, поэтому, как ни заманчиво ему было ответить восторженным: «Никогда-никогда» — принялся занудно и педантично перечислять причины, по которым, как ему кажется, им не удастся не ссориться.

Характер, как известно, не лечится, но, возможно, в этом и состоит очарование человеческой личности?

Во всяком случае, королева, как и всегда, очередной приступ рационального занудства восприняла с пониманием и сочувствием. Как ни огорчительны были приведённые им аргументы, она и сама догадывалась, что не ссориться у них не получится.

— Ну тогда, — снизила порог требований она, — хотя бы пообещай мне, что не будешь оставлять меня в ссоре одну?

На три секунды задержав дыхание, он решительно ответил:

— Обещаю, — прекрасно понимая, на что подписывается, и каких усилий ему в будущем будет стоить необходимость держать это слово.

Возможно, именно в этот момент и началась — любовь?

Заключительная глава

Это и вообще непросто, быть самодержавным правителем, и тем более непросто, если тебя притом угораздило родиться женщиной. Но бывают периоды в жизни, когда выполнять свои королевские обязанности становится совсем уж сложно, если не сказать — невозможно.

Именно перед этим фактом поставил Каю утренний токсикоз, явно не имеющий намерений прекращаться лишь из-за того, что, вообще-то, вот-вот начнётся Малый совет.

Кая с её отменным здоровьем никогда в жизни не сталкивалась с тем, чтобы её организм всерьёз мешал ей справляться с её обязанностями — не считать же лёгкие простуды или головную боль, которые, конечно, были неприятны, но не более!

— Идите без меня! — махала она руками на мужа в промежуток между приступами тошноты. — Я сегодня точно ни на что не гожусь! — с горечью признала она.

Канлар, будучи в глубоком смятении, предложил перенести совет на послеобеденное время, но ей эта идея не пришлась по душе — пришлось бы сдвигать другие планы.

— Идите, идите! — настаивала она. — Ну не съедят же они вас?

От её лукавой улыбки он рассмеялся. Ему было неловко вдвойне: и от её недомогания, и от перспективы возглавить совет в одиночку. Но королева была непреклонна и, вручив ему торжественно ключ от Малого кабинета, таки выпихала его за двери.

Достаточно скорым шагом — время поджимало — направляясь к кабинету, Канлар пытался внутри своей головы припомнить, что делали во главе совета Кая и её отец, и что придётся сейчас сделать ему. Особо размышлять было некогда, но он, тем не менее, пытался что-то прорепетировать внутри своей головы: «Так, поздороваться. Предложить сесть. Или нет, мы же всегда рассаживались сами, не дожидаясь приглашений, значит, это можно опустить? — несколько секунд он напряжённо пытался вспомнить, давали ли король и королева такие отмашки, или атмосфера некоторой свободы от этикета распространялась и на вольную рассадку. — Объявить, что её величества сегодня не будет… а что дальше?» — тут он чуть не впал в панику, но затем припомнил, что можно сразу же вызвать для доклада канцлера, а тот уж точно предложит тему, а дальше будет время собраться с мыслями.

По дороге до кабинета он ещё успел внутри себя прокрутить все важные темы для обсуждения: выбор вице-канцлера, отъезд махийской принцессы, подготовка к принятию ниийских послов… вроде ничего не забыл?

Влетев в гостиную перед кабинетом, он поздоровался с советниками как-то машинально, сосредоточенный на том, чтобы правильно попасть непривычным ключом в замок и успешно открыть дверь. Первым войдя и устроившись на своём месте, он вцепился в собственную папку, что придало ему уверенности, и с облегчением заметил, что советники спокойно рассаживаются, переговариваясь вполголоса и не ожидая от него каких-то дополнительных команд.

Когда все оказались на своих местах, Канлар зачем-то встал, провозгласил:

— Её величества сегодня с нами не будет, — снова сел и только затем задумался, для чего вставал-то.

Досадуя на промах, который, кроме него самого, никто и не заметил, он состроил лицо посуровее и обратил пристальный взгляд на канцлера.

Тот даже сперва подумал, что король-консорт им недоволен, и успел робко кашлянуть с вопросительной интонацией в попытках выяснить причины такого недовольства, но Канлар вдруг вспомнил, что первый вопрос касался выбора вице-канцлера, и что именно он этим вопросом и занимался, и, будь здесь сегодня королева, ему и было бы дано первое слово.

Почувствовав твёрдую почву под ногами, Канлар решительно открыл свою папку и принялся говорить то, что и собирался сказать, и уже через минуту вполне забыл об отсутствии Каи и завёл с советниками такую же дискуссию, какая и бывала здесь обыкновенно.

Надо сказать, что в этом вопросе Канлару пришла на ум весьма хитрая комбинация — вполне в его дипломатическом духе. Его особое внимание привлёк уже пятнадцатилетний несостоявшийся жених королевы — парень, как уже отмечалось, толковый настолько, что его приглядывал и сам покойный король. К тому же, он был выходцем из знатной семьи, прочно лояльной к трону, что говорило в его пользу. Помехой служил только возраст. Как ни крути, а пятнадцать лет — это маловато, чтобы брать на себя широкий спектр обязанностей вице-канцлера. Поэтому Канлар предлагал временно назначить на эту должность опытного отставного камергера, а юношу же пока ввести в совет в качестве секретаря, постепенно приготовляя его к более важной и ответственной должности.

План после некоторого обсуждения был признан советниками отличным. Поскольку Кая ещё после решения вопроса с предательством предыдущего вице-канцлера полностью переложила обязанность подобрать нового на Канлара, то её непосредственное одобрение плана уже и не требовалось, и канцлер предложил незамедлительно составить необходимый декрет. Поскольку помощника у него пока не было, он же сам и продолжал писать бумаги подобного свойства. С особым удовольствием он вывел на листе номер декрета — первый — и даже проворчал что-то одобрительное по поводу: «Ну вот, наконец-то дождались распоряжений от короля-консорта». Тут Канлар, слегка смутившись, ткнул в цифру пальцем и тихо попросил исправить единицу на двойку.

— Ого! — воодушевился сидящий рядом дядюшка. — Это когда же вы успели, сир?

Его любопытство явно разделяли все присутствующие: общее внимание явственно сосредоточилось на смущённом короле-консорте.

— Конфиденциальный декрет для внутреннего пользования, — скороговоркой ответил он. — Не подлежит разглашению.

Канцлер разочарованно вздохнул и взял новый лист. Советники поскучнели, и только дядюшка по явному смущению Канлара догадался, что за всем этим должна скрываться весьма любопытная история. Увы! Выяснить это доподлинно ему не представлялось возможным, оставалось лишь предаваться догадкам.

Столь скоро и благополучно разрешив главный вопрос сегодняшнего собрания, совет покатился по накатанной. Канлар уже освоился вполне и, хотя чувствовал себя не так свободно, как в своём кружке иммигрантов, осознал, что ничего принципиального иного от него здесь не требуется.

Королева, выслушивая после его впечатления, смеялась и радовалась, и даже поделилась своими воспоминаниями о первом проведённом ею совете — ей тоже было довольно боязно. Кая объяснила, что тут главное сразу правильно поставить себя и не давать окружающим управлять тобой и перехватывать инициативу; Канлар всё это узнал на практике благодаря своему министерству, поэтому у них нашлась ещё одна интересная тема для разговора: сравнивать свои впечатления и приёмы, которые они используют в такого рода делах.

К сожалению, закончился этот день совсем не так радостно, как начался.

Вернувшись после вечерних дел в свои покои, Кая обнаружила Канлара в гостиной, с мрачным видом раскуривающим трубку.

Для него это было трижды странно. Во-первых, он и вообще почти никогда не курил, хотя Вернар и подарил ему в своё время все необходимые принадлежности, включая отменный табак. Во-вторых, если ему и случалось воспользоваться этими принадлежностями, то уж точно не в присутствии дамы. И в-третьих — это был крайне странный жест, если учесть деликатное положение Каи.

У Канлара были причины нервничать. Сам-то он давно забыл, что в своё время дал Кордонлису приказ выяснить, что за пиратка к ним пожаловала, и даже пригрозил уволить, если не выяснит. Вот Кордонлис и расстарался. И раздобыл-таки нужную информацию. Которая, мягко говоря, не радовала.

Сразу осознав, что произошло что-то весьма неприятное, королева жестом потребовала разъяснений.

Со вздохом пожав плечами, Канлар уныло поведал:

— Айде-Лин, или, вернее сказать, Айдэнь Линар, оказалась той самой сбежавшей женой младшего махийского принца.

Известие произвело на королеву самое неприятное впечатление.

— О! — мрачно сказала она. — Тогда я знаю, как ещё больше ухудшить вам настроение, — и передала ему листочек, который ранее держала в руках и с которым пришла.

Мрачно изучив листок, оказавшийся донесением от внутренней разведки, Канлар заковыристо выругался по-анжельски. Опомнившись, принёс свои извинения.

— Ничего страшного, — заверила его королева, — я разобрала только предлоги.

Донесение от внутренней разведки гласило, что князь Се-Рол тайно обвенчался с махийской пираткой Айде-Лин и отбыл на свои перевалы и кордоны в её бравой компании.

Королева молча подошла к секретеру и принялась что-то писать. Отложив трубку, Канлар подошёл и заглянул к ней через плечо. Это был приказ не выпускать махийскую принцессу и её свиту из дворца.

— Как думаете, сколько у нас времени? — вполне лёгким тоном осведомилась королева.

Что-то прикинув внутри себя, Канлар заметил:

— Есть шанс, что они вообще не узнают.

— В самом деле? — в словах Каи читался скепсис. — Вы думаете, их не заинтересует личность жены моего брата?

Канлар пожал плечами:

— Думаю, они начнут с ультиматумов, так что пара месяцев в запасе есть.

— Нужно созвать экстренный совет сейчас, — решила королева.

В голове её нелогично и навязчиво крутилась мысль о том, как не вовремя она заменила часть денежных налогов на натуральные.

— Я распоряжусь, — коротко откликнулся Канлар и вышел.

Королева устремила мрачный взгляд в пустоту, размышляя.

Скандал в семье махийского принца наделал много шума. Развод, провозглашённый Анджелией, Махия не признала. Получалось, с их позиций брак Айде-Лин с князем незаконен и выглядит, по меньшей мере, жестоким оскорблением. Учитывая, что князь давно торчит у махийцев как кость в горле… и Райанци до сих пор не получала ультиматума по поводу горных махинаций только из-за того, что Махия была не в форме после истории со старшем братом нынешнего короля и пиратами… Дело пахло войной.

Стоило мужу вернуться, она неожиданно порывистым движением бросилась в его объятья. Тёплый и надёжный, он вселял в неё чувство уверенности в своих силах. Это оказалось очень важно для неё — чувствовать, что она не одна, что он с ней.

— Это война, — тихо пожаловалась она ему в воротник.

Он погладил её по спине и попробовал утешить:

— Мы постараемся решить вопрос дипломатическим путём. Но князю придётся отказаться от его деревень.

— Он никогда на это не пойдёт, — грустно усмехнулась королева.

Если не с Махией, так война с кланом троюродных — тоже не самая радужная альтернатива.

— Мы справимся, — решительно заверил её Канлар, и неожиданно перешёл на шутливый тон: — Что это вообще происходит с вашим младшим поколением Се-Ролов, дорогая?

Кая подняла на него удивлённые глаза.

— Двоюродный ваш в церковники подался, — принялся весело перечислять Канлар, — троюродные — кто ударился в мезальянс по любви, кто вообще свои страны создаёт. Страшно подумать, чего можно ожидать от вас, с вашими-то дерзкими наклонностями!

Его короткая интрига сработала: королева весело рассмеялась, отвлекаясь от своих тревог.

— Я, пожалуй, решу вопрос тем, что завоюю Махию, — легкомысленно пошутила она. — Нет соседа — нет проблемы!

— Великолепный план! — рассмеялся Канлар, целуя её.

И то, что несколько минут назад представлялось им обоим трагедией, вдруг стало казаться не таким уж и страшным. Потому что она вспомнила, что рядом с нею мужчина, который лёгким движением руки жонглирует островами и флотами, находя выходы там, где иные видят лишь стены. Потому что он вспомнил, что рядом с ним женщина, способная в решении своих проблем сочетать холодный аналитический ум с пылким дерзким сердцем — тандем, который обречён на успех.

Она становилась сильнее от того, что он верил в неё, а он становился сильнее от того, что она доверяла ему.

Возможно, именно это и означает «быть супругами».

Дополнительная информация к роману:

https://vk.com/wall-108909529?q=%23%D0%BB%D1%8E%D0%B1%D0%BE%D0%B2%D1%8C_%D0%BD%D0%B5_%D1%81_%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%BE%D0%B3%D0%BE_%D0%B2%D0%B7%D0%B3%D0%BB%D1%8F%D0%B4%D0%B0

Content

Мария Берестова
Любовь не с первого взгляда

Глава нулевая

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Ретроспектива

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая и шестнадцатая в одном флаконе

Глава семнадцатая

Часть вторая

Глава первая

Интерлюдия

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Ретроспектива

Глава девятая и десятая в одном флаконе

Глава одиннадцатая

Инверсия, которая предваряет двенадцатую главу, хотя должна бы была её завершать

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Интерлюдия

Глава шестнадцатая

Часть третья

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая и шестая в одном флаконе

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Интерлюдия

Глава одиннадцатая и двенадцатая в одном флаконе

Глава тринадцатая

Интерлюдия

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Интерлюдия

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая и восемнадцатая в одном флаконе

Глава девятнадцатая

Заключительная глава