Нина Карноухова

Жестокое сердце

Пролог

Пролог этой истории не так уж романтичен по сравнению с самой историей, но без пролога не могло быть и этой истории, довольно интересной и немного захватывающей.

— Я изобрел машину времени!

Эти слова услышали все американцы из уст профессора Иллинойского университета мистера Уильяма Тайлера. Это было последнее крупное открытие века, потому что еще крупнее за оставшиеся полтора года никто не в силах был сделать.

Короче, на этой машине можно было перемещаться туда-сюда во времени, правда, не забегая даже в недалекое будущее. Ну это было не столь уж и важно, как возможность доставать из прошлого героев истории, древние деньги, вещи и другую чушь.

Тайлер и его помощник, молодой студент Сэм, не раз пробовали машину в действии: множили стодолларовые купюры, книги, даже телевизор им удалось раздвоить, а под конец своей демонстрации, мистер Тайлер на глазах у Сэма достал из прошлого не кого иного, как Жанну Д'Арк. Но обратно в прошлое засунуть героя истории мистеру Тайлеру просто не удалось. Теперь он до конца сформулировал свой закон раздвоения и виртуальной массы, согласно которому игра с машиной времени могла наделать и много гадостей героям истории и, конечно же, мирным обывателям. Это был триумф человека над физикой, когда простой человек смог пойти против великого закона о сохранении массы и внести в мир возможность большого хаоса.

Тайлер собирался нарушить и свой закон о виртуальной массе, продолжив разработки своей адской машины, но судьба готовила ему и его машине совершенно иное… Машину украли из музея, где была открыта выставка достижений науки.

Стояла тихая весенняя ночь. Все спали, ни в одном окне не было электрического света. Только на одной улице было шумно. Именно там находился музей города Чикаго. Двое в масках (мужчины или женщины, трудно было сказать) тихонько открыли калитку в музейный сад и скрылись в саду в темноте ночи. Затем они вошли в музей с заднего входа. Они медленно пробирались в один зал, в зал, где находилась машина времени, достояние науки того времени, единственный экземпляр. То скрипели половицы и двое отскакивали в сторону в страхе напугать сторожа, но когда они убеждались, что сторож до сих пор спит, продолжали свою миссию. Вот и заветный зал, под стеклянным чехлом посередине зала стояла заветная машина. Она была небольшая, так что могла поместиться в любой дамской сумочке или в любом дипломате бизнесмена. Стеклянный чехол оказался не преградой для грабителей — пара выстрелов — и чехол рассыпался на мелкие кусочки. Но тут сработала сигнализация. Воры схватили машину времени и пустились наутек, но дорогу им отрезал проснувшийся сторож, которого сейчас же одним выстрелом вывели из игры. Один из воров пронзительно крикнул и они скрылись в темноте ночи на черном шестисотом мерседесе… И вновь наступила тишина…

На следующее утро делом не занялись, как и в последующие дни, так что машина времени начала свое шествие по Чикаго, и в добрые ли, в злые руки она попадет, кому предстоит расплата за кражу, и чем все это закончится, мистеру Тайлеру придется узнать намного позже, да и не из первых рук. А теперь взбешенный ученый не находил в комнате пятого угла и все время натыкался на добытую им из прошлого великую француженку Жанну. Мистер Тайлер не знал и не мог знать, что его бесценное изобретение попало в руки Чикагской мафии и больше ему не суждено будет увидеть его уникальную машину времени.

1. Все еще только начинается, или Настоящая любовь Кейти Уиндеграунд

«Привет, Кейти! Давно не видились с тобой, так ведь, целую ночь. Это непростительно! Спешу исправиться, дорогая моя. Сегодня вечером я приглашаю тебя в китайский ресторан. Я уже заказал столик и очень огорчусь, если ты не придешь. Итак, в 8 вечера я жду тебя в китайском ресторане…

С любовью, Джеффри»

Эта записка лежала на столике у Кейти, когда сама она ворожила над собой, приготовляясь к вечерней встрече с ее возлюбленным в ресторане. Кейти было уже 18 лет и по законам Америки она уже могла стать законной женой, и она прильщала многих молодых людей и имела много поклонников даже в родном Чикаго, но она была только влюблена и замуж не торопилась, потому что не нашла себе человека по душе. Кейти имела некоторые виды на Джеффри Норриса, но, честно сказать, она видела, что тот не может сделать ей предложения по каким- то личным причинам.

Да, Кейти обладала завидной внешностью, и поэтому привлекала многих людей. Но не думайте, что она была похожа на бабу с хорошо развитой грудью, тонкой талией и огромными бедрами. Напротив, в Кейти не было ничего пошлого: она была маленькой худенькой девушкой с волосами, богато переливающимися золотом и платиной, совершенно милым лицом с огромными синими глазами и образованием на уровне американской школы и книг из русской классики, которые Кейти обожала читать по ночам, вопреки запретам покойной ныне матери.

И вот эта Кейти сейчас вертелась у зеркала, примеряя вечернее платье, которое когда-то носила ее покойная мама на свидание с ее отцом, Томом Уиндеграундом, работающем сейчас в Александрии в береговой охране. Сказать честно, Уиндеграунды и их близкие родственники Бернары не были настолько богатыми, чтобы покупать дорогие платья на каждый вечер, тем более Кейти сейчас жила одна в Америке со своим кузеном Ригодоном, его женой Аннет и матерью Ригодона, Джулией Бернар, родной тетей Кейти, которая была тяжело больна и в любой момент могла умереть. А у Кейти не было нового платья, чтобы одеть сегодня.

С Ригодоном Кейти просто не могла найти сладу. Конечно, Ригодон был добрый милый двадцатилетний человек, с чувством юмора и прекрасной женой, но к нему в данный момент не располагала душа Кейти. Он часто язвил и издевался над ней и Кейти часто уходила от него обиженной (его юмор был ей некстати).

— Привет, сестренка! — сказал как всегда Ригодон, — что- то ты красиво выглядишь?

На это есть причина, — холодно ответила Кейти.

— Ух, какая холодная, а на свидание идет…

— Ну и что, Ригодон, я уже совершеннолетняя и могу иметь личное дело.

— Ах, какая дипломатичная! Но ты, Кейти, глубоко ошибаешься в Джеффе. Это пройдоха из пройдох. Бабник из бабников. Идиот из идиотов. И ты к нему на шею вешаешься. Где твои глаза, Кейти, где ты их забыла?

— Я с ним училась в школе 10 лет и мне лучше его знать, — начинала сердиться Кейти.

— Ха, да я его с двух лет знаю… Идиот идиотом. Единственную книженцию про Ли Харви Освальда прочитал! Ему в зону прямая дорога, ясно, Кейти. Он не курит, потому, что вредно для ЕГО здоровья, он не колется, потому что боится за свою жизнь, не пьет, потому что ЕГО печень не выдержит. У него все для СЕБЯ. А еще он по бабам ходит, у него каждую ночь по штуке ночует, а по праздникам и по три бывает. И еще у него 5 детей. Я уж его верно знаю. Мы с ним закадычными друзьями были. Я же тебя с ним и познакомил, а вот, разочаровался.

— Закрываю глаза на сплетни, — резко оборвала монолог Ригодона Кейти, и иду в китайский ресторан…

— Куда??? — Ригодон чуть не упал, — в китайский ресторан?! Это он тебя пригласил?!

— Да, и я приняла его приглашение.

— Да там же… — хотел сказать Ригодон обидную фразу, да передумал, решил, что пусть все идет без его вмешательства, он ведь не отец Кейти, да и ей уже восемнадцать лет и сама может решать за себя без советов старшего кузена.

Джефф же не сидел в ресторане с 5 вечера. Хотя, он пришел сюда не ради Кейти. Этот ресторан Джеффри больше всего любил за его публику. Самые привлекательные женщины всегда собирались здесь. Все были настолько привлекательны, что у Джеффа просто его зеленые глаза разбегались под юбки, в лифчики и на ляжки женщин. И Джеффри очень любил, когда кто-нибудь, пусть даже проститутка, поговорит с ним, просто поговорит. И вот одна такакя подсела к нему.

— Ты, я вижу, холостой, — начала разговор женщина.

— Да я и жениться не спешу. Зачем мне жена. С ней спать неинтересно. Ну, еще дети, всякая чушь, жена убивается, нефига не успевает и, превращается в уродину. Зачем мне это?

— Я тоже так считаю, милочек!

И. т. д. И. т. п. И так Джеффри заговорился, что совсем забыл про Кейти.

Он опомнился только тогда, когда услышал над ухом знакомый с детства тонкий головок Кейти: «Привет, дружочек!»

— Ну и особа, — сказала женщина, сидевшая с Джеффри, — Вот прекрасная мать, молокососов вырастит.

И сейчас вдруг в голове у Кейти поднялись все слова, сказанные сегодня Ригодоном, и они не были ей обидны, оскорбительны по отношению к ней, в них она нашла долю правды. Но теперы она уже не могла вырваться из лап Джеффри.

— Кто эта женщина? — повелительно спросила Кейти.

— Не знаю, сама пристала, — ответил Джефф изобразив не своем лице огромное удивление, — Я в первый раз ее вижу и даже не знаю, как ее зовут.

— Интересно, если ты, конечно, не врешь, о чем ты с ней так увлеченно разговаривал?

— Ну, что за ревность, Кейти. Эта дура первый раз в Чикаго и я ей рассказывал, как пройти к центральному супермаркету…

— Ты врешь, я вижу, что ты врешь, я прекрасно знаю, когда мне врут, причем нагло, и делая невинный вид.

— Ну и что, что я вру. Ну люблю я врать. Ну что со мной поделаешь. Дорогая, я не хочу, чтобы ты переделала меня на свой патриархально-гуманный лад жизни. Я это все терпеть не могу.

— Больно ты мне тогда такой нужен, бабник! — крикнула Кейти Джеффри прямо в лицо.

— Ха! И правду в лицо мне сказала. Ах! Лапочка! Кейти! Будь моей женой! Ты лучше всех на свете, и…

— И завтра ты будешь внушать это другой, — отрезала Кейти.

— И ты не выйдешь за меня? Я дам тебе полную свободу, ты сможешь иметь сотни любовников, ведь только на это способно женское сердце.

— Не на ту напоролся. Я не могу так жить как ты живешь. Я чувствую дискомфорт с тобой. А сегодня еще и эта женщина оскорбила…

— Да ты не обращай на Лотти внимания, она вспыльчива, всякого наговорить может.

— Вот ты и знаешь ее имя, и не клянись мне в обратном. Мы с тобой разные люди, Джеффри, мы с тобой живем в разных измерениях…

Но не успела Кейти договорить, как Джеффри достал из-под стола машину времени, недавно украденную из музея.

— Мне отец подарил вот эту вот игрушечку, с которой я смогу вершить судьбы людей. И раз уж мы с тобой в разных измерениях, то я и устрою тебе это. Прощай, Кейти!

— Не надо! — прошептала она.

— Надо! Надо! Надо! — все с большей яростью говорил Джефф, зверски уставившись на Кейти.

А она, словно пташка, попавшая в капкан вся сжалась, съежилась и сидела единым комком, умоляюще глядя на Джеффа своими синими глазами, и ничего не пронимая.

И тут Джефф нажал красную кнопку на машине и аппарат послал в бездну времени Кейти, как жертву, и Джеффа, как владельца машины…

Что происходило дальше, Кейти не знала и не могла знать. Она пришла в себя очень скоро, но вокруг себя она не увидела ничего, напоминающего ей вечер. Кейти оказалась в египетской комнатке с земляным полом и небольшим стогом сена в углу. Эта своего рода камера была довольно просторной, светлой, но грязной, стены ее были исписаны углем. Там было много надписей, которые Кейти не понимала, но, скорее всего это были своего рода проклятия или нецензурные выражения. Решетка камеры была сделана из толстых железных прутьев, а дверь была заперта на засов, который мог открыть, наверное, только культурист.

Если честно, то Кейти в камере помирала со скуки, она лежала на сене, уставившись в потолок, не зная о чем и думать. От непонятно каких мыслей оторвал Кейти стук по решетке. Там стоял один из царских слуг с подносом. Кейти подошла, но не надеялась что-нибудь получить. К ее удивлению, на подносе лежала горячая лепешка и желтый банан.

— И это я должна съесть? — с удивлением спросила она слугу.

— Естественно, ты же умрешь с голоду.

— Я умру, если не буду есть в течении двух месяцев, но подачками я питаться не позволю! Это ниже моего достоинства! Мне просто интересно, почему ты принес все это? Кто тебе приказал, точнее?

— Тутанхамон.

— Государь что ль ваш?

— Ну да, вообще — то, — с гордостью заметил слуга, — между прочим, он сделал вам снисхождение.

— Пусть сам ваш фараон все это ест или меня за одним столом с собой пусть посадит. Я не рабыня, я низостей не потерплю. Умру, но есть не буду!

— Помилуйте, дэвушка, господин мой при смерти лежит, жар у него, кашель днем и ночью мучает, одышка, глаза слезятся, в полное беспамятство впал уже, совсем не соображает, что приказывает, а говорит что в своем пока еще уме, помилуйте, съешьте пожалуйста, а то что ему еще в беспамятстве — то взбредет, не знаю.

— Оставьте здесь, сюда он все равно не придет.

— Не надейтесь проведает. Все видит, как орел, все пронюхает, как пес, притащится сюда узнать. Он же сильный, да и болезнь пока к постели не приковала, но не бережет он себя, совсем не бережет. Помереть, говорит, мне надо, жизнь — дерьмо, жена ушла, в мозгах абракадабра всякая. А жаль мне его, такого человека мир теряет… Молодой ведь еще, 18 с небольшим…

— К чему вы это рассказываете мне, служка?

— Помощь нужна мне, детка. Жалко мне Тутанхамона, жить бы ему да жить, вылечить еще можно, а не дается. Помоги мне, убеди сумасшедшего, вылечи, до смерти рад буду.

— Служка, я знаю как излечить простуду, но не умею лечить душу, а это самое главное в таком процессе. Дай мне дорогое платье, служка, и… свободу. Я постараюсь сделать все, что в моих силах.

Слуга сделал все, что попросила его Кейти: принес расшитое золотом платье и проводил ее до царских покоев. Зашедши в комнату она увидела его, лежащего на ложе, он был точно таким, как описывал его слуга: похудевшее от бессонницы лицо, красные как у курильщика щеки, мутные красные от слез глаза, бледные почти прозрачные руки. Завидев Кейти, он привстал и спросил:

— Зачем ты сюда пришла? Заразиться? Пожалуйста. Вылечить? Ты зря время потратишь. Не нужен я никому, бесполезное я создание, нет у меня счастья в жизни, жизнь, если ты не знаешь, — дерьмо. Мне, наверное, слишком много надо, но… иди отсюда, пока здорова, болезнь моя опасна, неизлечима, с ней бьются многие, но победить ее не удалось никому.

— Я не уйду пока не выиграю у болезни твою жизнь. Кроме лекарств, смеси гадостей, есть чувства, именно они и победят. Это будет бой после победы, после победы лекарств, последний удар.

— Не жалко ли тебе жизни ради меня, девушка?

— Нет, совсем не жалко, если делаешь все от чистого сердца, бескорыстно, ведь я… я…

— Что с тобой?

Кейти стояла и плакала, ее лицо стало краснее свеклы, она потупила взгляд в землю и ничего не могла ответить.

— Что ты хочешь сказать…? Как тебя зовут?

— Кейти.

— Что ты хотела сказать, Кейти?

— Ничего, ничего особенного.

— Нет, не лги, ты хотела сказать что-то важное, скажи, а то будет поздно.

— Ты согласен, чтобы я тебя исцелила?

— Да, Кейти, только… будь человеком… дай мне вон те травы… которые стоят на столике, — Тутанхамон посмотрел на нее туманным взглядом и потупил потом голову.

— Что за травы, ответь мне, — не без любопытства спросила Кейти.

— Травы как травы, заморские. Целебные… Так мне Эйе говорил.

— Целебные, значит… Ну… я не Эйе… поэтому я их еще посмотрю давать тебе или нет.

— Кейти, Кейти, да о чем ты споришь. Травы мне жизнь спасают. Как худо мне, я траву приму и силу чувствую. Я же человек больной, Кейти, очень больной. Особенно последние годы. Травы — жизнь моя, спасение мое.

— А, может, это и есть болезнь и смерть твоя?

— О, нет, Кейти, не надругайся над священными травами… Многим я им, священным обязан. А гибну я не из-за трав. Жизнь мне осточертела. Помню, мальчишкой, я мечтал о жизни вечной и бесконечной, а теперь… не до этого. Понял я гадость жизни, и понял я, что умру, если этого божьего промысла (это я о власти) не брошу. Не бог я, Кейти, не мое это право вершить судьбы людей, а я вершу…

— Не говори так, кроме душевных, должны быть и физические причины…

— Но не в траве же дело.

— Как раз в ней, — сказала Кейти остро, — От нее в комнате кокаином воняет, и еще всякой гадостью, которую я переносить не смогу, так что, если хочешь быть излечен убери все травы.

— Но Кейти… Я же умру…

— Проживешь еще сотни и тысячи лет… но без трав.

— Только с ними…

— Травы — смерть твоя, Тутанхамон, Эйе травит тебя, деньги, власть нужны ему, а обмануть восемнадцатилетнего мальчишку ему не составляет труда.

— Не говори так, Кейти…

— А не ты ли говорил, что правда всегда одна, что же ты этой правды боишься.

— Ничего я не боюсь, Кейти, расплаты только боюсь, да и кто ее не боится…

— Травы сгубят тебя быстрее, чем ты думаешь, они вредят многим, я видела своими глазами тех, кто умирал от подобных трав, какова им там была расплата. Грешники, смертные грешники.

— Ты пугаешь меня.

— Да, правда всегда страшна, Тутанхамон, — очень страшна.

— Ладно, допустим травы морят меня. Так предложи же мне что- нибудь в замен.

— Предложу, и это тебе понравится.

Сказав это, Кейти как бы подмигнула и улыбнулась заискивающе. Но потом стала довольно примерной девочкой. Чувство, какое- то чувство определенно проснулось в ней. Что это было сказать тогда было невозможно. Странные они, эти женщины…

С этого момента Кейти начала лечить Тутанхамона. Как ни странно она добивалась колоссальных успехов. Через несколько недель он поправился и стал ненадолго с постели. На самом деле лечила Тутанхамона не Кейти, а оптимизм, внушенный ею. Каким легким не казалось прекрасной блондинке ее лечение, но для Тутанхамона это был сложный путь к познанию, проверка его силы воли, характера, какой он был мужчина. Он доказал это в своей битве со смертью. Что- то человеческое воскресло в нем после встречи с Кейти. Он много говорил с ней, ему это было очень приятно. Он нашел в ней умную собеседницу и ни на шаг не отпускал ее от себя, считая ее спасителем. Но вскоре это чувство у него прошло и он начал видеть в Кейти человека, да, да, такого же человека, здраво мыслящего, и к тому же и доброго, понимающего, отзывчивого. О травах он совсем забыл, точнее его разум раз и навсегда с ними расправился. Будучи в полубреду он все же оделся, пришел к Эйе и, не выяснив дела на цивилизационном уровне просто швырнул этими травами в рыло Эйе, обозвав его при этом убийцей. Тот же на оскорбление потупил голову и сказал в землю: «Обличитель»… После этого визита, Тутанхамону какая- то блажь в голову стукнула и он однажды ночью при свете лампадки вдруг схватил ее за руку и тихо сказал:

— Кейти…

— Что?

— Знаешь, ты сидишь здесь уже несколько недель, я помню, какой ты сюда пришла, и один момент никак не может вылететь у меня из головы, тогда ты что- то не договорила, что- то важное, скажи мне это сейчас, я ведь любопытный, не отстану.

— Ничего, ничего особенного.

— Я знаю, важное, особенное, сразу видно было, не скрыла ты этого от меня и не скроешь. Похоже у нас с тобой совершенно одинаковые мысли. Ты чего- то боишься, я знаю, скажи мне, чего, я помогу тебе, я же в долгу перед тобой.

— Ты мне ничего не должен, ничем не обязан.

— Как это ничем, жизнью. Представь такой ужас, я бы умер, не узнав такого чудесного человека как ты. Представить страшно.

— Тутанхамон, если бы не господин Случай, я бы не оказалась здесь.

— Хочешь сказать, слава случаю, да и только?

— Нет, нет! Я зашла слишком далеко.

— Кейти, я прекрасно понимаю тебя, я знаю, что ты хотела сказать.

— Ну и что я хотела?

— Ты любишь меня в глубине души, но твой разум не дает душе открыться, ты чего- то боишься, ты не можешь никому этого сказать. Что это за преграда?

— Нет, не может быть…

— Может, твои глаза, Кейти, не могут скрыть твоей тайны.

— Нет, это невозможно, это мечта, это просто романтизм, нет, нет, нет…

— Но почему? Я ведь тоже люблю тебя…

— Нет, Тутанхамон, как бы сильно я ни любила тебя, это дешевый фарс, шутка, прикол…

— Кейти, какой же рубеж между нами?

— Рубеж? Ты правильно сказал, рубеж. Тебе нужна правда, так знай же ее. Я НЕ ИЗ ТВОЕЙ ЭПОХИ. Я гостья из будущего.

— Ну и что, — видно не до конца осознав ее фразы сказал Тутанхамон, — я готов пасть жертвой за тебя, любовь всесильна, Кейти, всесильна.

— Нет, это ошибка, серьезная ошибка, рано или поздно мне прийдется вернуться в свою эпоху.

— Ну и что, я отправлюсь с тобой.

— Моя эпоха хуже Дуата, Тутанхамон, хуже Дуата.

— Ну и что, где есть любовь — нет места смерти, я не брошу тебя нигде, для меня нет стен, нет границ для того, чтобы быть с тобой, Кейти. Будь моей женой, иди ко мне.

— Нет, — ахнула Кейти, — Слишком поздно. Я люблю тебя, я хочу быть с тобой, ах почему, почему так устроен мир. О, как я рада. О, здравствует седьмое небо…

И Кейти любила, да по-настоящему любила. Чего значат тогда 4 тысячи лет, когда-то разделявшие ее с Тутанхамоном. Ничего, совершенно ничего. Ну чего не может любовь. Все может. Вот увидите.

2. Всего хорошего понемногу…

Сказочные дни, вечера и ночи проводила Кейти в прошлом. Жила она словно в раю и даже не замечала как быстро летело время. День, второй, третий, неделя, месяц… и так далее, хотя дни были ничуть не короче, все те же 24 часа.

Тутанхамон поправился не только физически, но и, как она хотела, душевно. Она никогда не хвасталась, но это ее заслуга (как не верти). Однажды вечером Кейти лежала на сеновале и любовалась закатом, алым, огненным. Потом подошел к ней он, сел вместе со мной любоваться. Она и не предполагала, что правители способны понимать прекрасное. Она раньше считала, что они собирают налоги, угнетают бедных, ведут пустые войны, живут взятками, и тому подобное. Но в Тутанхамоне она нашла что-то особенное, у него даже воспитание не королевское. Ни один правитель не сел бы в чистой одежде на сено, у любого правителя всегда есть служка, который стелет ему на сене подстилку, одевает и раздевает его, а этот правитель не такой… у него есть служки так, для «прикола». Ну вот, сел он рядом Кейти на сено, и они разговорились так себе, невзначай, о прекрасном, а потом он назвал ее дочерью Исиды, она играючи спросила: «Почему?», а он сказал, что Кейти прекрасна как богиня. А потом было как всегда — он обнял ее крепко-крепко. И так они провели всю ночь, на сеновале и только полная луна была свидетелем их настоящей любви…

На следующий день Тутанхамона вычитывала баба-служанка за то, что он влюбился черт знает в кого, в девушку не белой крови, не своего круга, что спит он не на прекрасном ложе, а где-то на сеновале и после этого выглядит хуже дворового мальчишки. Но он ведь мужчина и у него есть власть, он убедил служку, точнее внушил ей, что он как любой нормальный человек может любить кого захочет и когда захочет, и что служанка ему не нянька, а он не ребенок, так что не служанкино это дело лезть в жизнь фараона.

И в этот самый день он вполне серьезно предложил стать его женой, а она безо всяких раздумий… согласилась. Он повез Кейти тогда в Карнак (Сейчас, в 1999 году это историческое место), в золотой храм Амона, где по его словам, его предок поставил полтысячи каменных сфинксов. Кейти была без ума от этого полузаброшенного места — храма среди пустыни, отливающего на солнце всеми цветами радуги. Тутанхамон подвел свою единственную Кейти к статуе Исиды и сказал: «Полюбуйся, богинюшка, на свою дочь!» После этих слов Кейти почудилось, а может и взаправду это случилось, что Исида улыбнулась и подмигнула ей.

Их обвенчал один старый жрец. Их жрецы сильно не похожи на католических священников, но обряд был очень похож, будто Библию писали с египетских папирусов. Жрец дал какой-то огромный документ, который Тутанхамон взял к себе на хранение, а на правой руке Кейти остался вечный признак замужней женщины — золотое обручальное кольцо с белым лотосом (тонкой ручной работы). Кейти не знала себя от счастья, ведь теперь она нашла вечного своего спутника жизни, человека, ради которого она будет жить.

История Тутанхамона от первого лица.

Где и когда я родился — я прекрасно знаю, но кто именно был моими родителями я узнал только в 9 лет. Да и вообще, я свое детство за жизнь не считаю. Мыльная опера, да и только. Жила давно в Амарне девушка Ка, бедная, но наглая. Сама падшей была, а милость к себе подобным не призывала, жила сегодняшним днем, и тайком поглядывала на моего отца, фараона, человека видного и богатого.

Отец мой был женат на прекрасной Нефертити уже давно, у него было уже 2 дочки, но он по жизни любил на молодых баб заглядываться, пусть даже непотребных, или еще хуже, падших, с легким характером, продажных, короче, на таких, какой я описал Ка. Но главное то, что у Ка должен был быть ребенок самого фараона. Предания гласят, что он так нежно, так бережно относился к Ка, что совсем забыл про свою собственную беременную жену. Каким было удивление слуг, когда и Ка и Нефертити подарили моему отцу детей в один и тот же день, 1 апреля. Но у одной из женщин родился мальчик, я, а у другой девочка, Анхесенпаамон, моя падшая бывшая жена. В этом шуме нашли-таки компромисс, отдав царице дочь, а уличной бабе меня. Короче жизнь моя в трущобах Амарны, в ее развратных районах меня не польщала.

Я рос среди воров и людей, бывших вне закона. Мать моя продавала себя за золотые монеты, а я питался всякой падалью, или тем, что бросали мне в руки богатенькие людишки. Жил я, надеясь умереть, смерть для меня не была страшна, она была мне просто избавлением от этой мерзкой гадкой жизни.

Но в девять лет произошел перелом в моей жизни. Гуляя по берегу я встретил Анхесенпаамон и мы с ней подружились. Конечно, ее родители были против нашей дружбы руками и ногами, но, узнав, кто я есть на самом деле, даже приютили меня в царском дворце, одарили богатыми вещами, лошадью и собакой. Тогда для меня начались действительно чудесные деньки — у меня было целых пять сводных сестер, тем более, в одну из них я успел влюбиться, да еще молодой сорванец Семенкхара очень часто заходил к моей старшей сестре и мы играли в шашки.

Но скоро мой отец захворал и умер. Вообще- то он был очень больным человеком, и теперь не выдержал. Болел он долго. Года три вообще не вылезал из постели, и Семенкхара правил государством, но Семенкхара убили, и отец не выдержал этого удара, тем более утопилась Меритатон, моя старшая сестра, от горя по возлюбленному. Отец умирал быстро, но мучительно. Он пригласил меня попрощаться с ним. Мне было тяжело терять третьего близкого мне человека подряд, но я исполнил волю отца, потому что сильно его любил. Отец не говорил мне ничего особенного, все время говорил, как следует вести себя при власти, да еще такими косноязычными словами, что я ничего не понял, что он имел в виду, и к чему он это говорил. Но час смерти приближался, он чувствовал это и не мог ничего с собой поделать. Он только успел сказать мне: «Женись на Анхесенпаамон, она твоя сестра, она должна была жить на улице, не оставь ее, ты мой истинный наследник тебе и быть…». Дальнейшие его слова я не мог разобрать, я только понял, что моя участь с сегодняшнего дня — править государством и Анхесенпаамон будет моей женой.

Тогда я восхищался этой милой девочкой. Но шли годы, дела в стране шли нормально, я жил со своими сестрами, еще не нашедшими себе дороги в жизни. Потом умерла и матушка. Ее смерть я перенес легче, чем уход отца, но после этого я малость поссорился с женой о том, кто чья дочь, и кто чей сын. Она, конечно, приняла правду, но после этого дня у меня к ней стало появляться отвращение.

Она была развратной как и ее мать Ка. У нее было сотни любовников, причем она их так искусно от меня скрывала, что я и думать раньше не смел, что у нее таковые имеются… У нее один был даже из Вавилона или из Аравии, я точно не помню, но круто, она с ним спала каждую ночь и, причем, в моем дворце.

Я был человеком великодушным и прощал ей подобные шалости, потому что они были непродолжительными, но всякому терпению приходит конец, и однажды я просто сказал ей, что она мне больше не жена, что она может жить с кем захочет и где захочет. Я думал, она начнет просить прощения, но эта пятнадцатилетняя нахалка и не подумала об этом, она в тот же день была в дороге и ехала она не в Вавилон, а в Ливию к своему второму мужу.

Для меня же после этого опять начались черные дни, каким бы сильным не был мой характер, но такого разврата, такого издевательства над душой я вынести не смог. Я опять стал искать пути, как побыстрее умереть: то веревка оказывалась слабой, то слуги вытаскивали из реки полудохлым, то лошадь сворачивала за угол или останавливалась за метр от меня. Так прошло три мучительных года. А недавно я решил простудиться, но судьба не хочет моей смерти, она мне послала тебя, Кейти. Теперь для меня опять началась белая полоса. Как не странно, но я хочу побыстрее вылечиться и никогда больше не придумывать подобных нелепостей. Я понял, что я не влюбился, а полюбил. Как прекрасен этот мир, как прекрасна жизнь, а я считал, что она ничтожество. Я хочу жить, я люблю эту жизнь и не хочу, чтобы она кончалась. Нет, самоубийство — это низость, это низость, которая мешает быть людям счастливым.

История милой Кейти

Она ничем не лучше, чем история моего мужа, хотя и не жила никогда я в трущобах, не просила милостыни у проходившей мимо парочки и родители мои не были падшими. Вначале, вообще, все складывалось хорошо, как никуда лучше. Жили мы как в раю. Все у меня было: и дом, и семья, большая-большая. Мама моя — чистой воды романтик, она из России сбежала, чтобы выйти замуж за президента Рейгана, только молодую душу ее ждало разочарование. Папа миллионер, а как меня он любил. А как я брата своего меньшего обожала. Да, видно напасть какая- то с мамой в прошлом приключилось. Потому что, лет десять, этак, назад несчастья какие- то начались сыпаться на нашу голову. Отца сослали на службу в Александрию, а он и Джерри, братика, с собой прихватил. А было тогда ему пять лет. Маленький был, а от мамы забрали. После вроде бы все притихло. Но не навсегда. Маме запретили к отцу ездить. Нас просто оттуда департировали, незаконно правда, но департировали. Это чтобы мы с ним не виделись.

Но мама была хитрее лисы, она добилась какого-то чиновничьего места в паспортном столе и после этого мы все стали иметь по второму и даже по третьему (у Ригодона) паспорту. Ну мне уже эту департацию не учитывают, потому что сочли незаконной, а маме наоборот чуть в тюрьму за это сесть не пришлось. Это прокурор у нас в Чикаго такой, несменный, Чарли Дэвидсон. Сколько он сроков на посту своем держится. С преступниками-то как борется. Люди его уважают, да не те, кто надо, а преступники. А Чикаго, ведь, известно, город мафии и преступлений, а он так и есть, вылитый мафиози.

Преступник у нас в городе на преступнике, кирпичу упасть негде… Чарли, наверное, и причина моему вояжу сюда, в далекое для меня прошлое. Слишком часто он появлялся в последнее время в моей жизни. Джеффри, ненавистный мне забитый, кутила частенько с ним мне встречался, что-то обсуждали они после моего ухода. Отец Джеффри человек маленький, но с властью, Юпитер Харя. Кто он, никто не знает, похож на преступника, разыскиваемого ИНТЕРПОЛом, да и вообще, Джеффри, говорят, ему только преемник, ворованный… Но научить он смог его всем гадостям.

Ну это просто лирическое отступление. Моя жизнь была поэтичнее жизни мелких чиновников и, может быть, даже преступников. Мне снились вещие сны, на следующий день они сбывались, мне все предсказывали, а через некоторое время это происходило, я выигрывала в Black Jack, хотя до сих пор не знаю правил игры, в казино мои ставки играли, лотерея была обязательно выигрышной, из всех безвыходных ситуаций мне обязательно находился выход. А однажды, мне было тогда десять лет, ко мне лично пришел Санта Клаус и сказал, что я выйду замуж за красивого и доброго царя. Ну это уж и впрямь мне сказкой показалось. Я всю ночь не спала, ждала того самого царя, а он не пришел. Я расплакалась, испугалась, что я спугнула свою удачу, что царь и пришел бы, обязательно пришел, если бы я заснула… После этой ночи мои хрустальные мечты начали рушиться, я потеряла веру в фортуну, и царь не приходил. Потом я прочитала очень много книг, но нигде не нашла доброго царя, красивые мне попадались, а добрых не было, их портила власть, а мечты мои совсем разрушились.

Я была уже не та наивная девочка, я знала многое, но вера в прекрасное во мне еще жила. Ее убил Джеффри, извращенный ковбой, он им прикидывался. Действительно он был похож на дикаря из Техаса прошлого века. Сначала я восхищалась им, я считала его тем самым правителем, а он оказался поверженным королем. Это был чистой воды эгоист, которому мое счастье было делом десятым. Красивая жена ему служила бы украшением, не более. Но он не смог отвязаться от меня как от наркотика.

Это убило его и он мстит мне. Но я потеряла веру, осталась одна надежда, которая умирает последней, осталась… Я встретила тебя… Ты мне не спасение, не ангел, а просто тот, кому я посвящу жизнь свою, ты просто Человек, понимаешь, Тутанхамон. Фортуна вернулась ко мне. Я поняла, что мой избранник должен иметь чистую царскую душу, а не состояние. Счастье мое счастье других, вот почему я еще живу на этом свете. Я умру тогда, когда умрет моя любовь…

Да, как бы хороши ни были деньки, которые Кейти проводила в огромном дворце своего мужа, они были очень сильно омрачены одним очень странным происшествием.

Это началось в день ее свадьбы, когда Тутанхамон вез ее в храм венчаться, и, конечно же, этого Кейти предвидеть совсем не могла. А дело в том, что на противоположном берегу реки за ней следил ливийский царевич, направлявшийся вместе с отцом домой после какой- то заграничной встречи. Царевич увидел Кейти в светлом белом платье на колеснице из светлого золота и с первого взгляда влюбился в нее. Конечно, Кейти не могла и подумать, что за ней кто- то наблюдает — она была вся в мыслях о будущем…

— Отец, — обратился царевич к отцу, — эта миленькая девочка могла бы стать моей тринадцатой женой.

— Да зачем тебе она, олух, — ответил ему отец, — у тебя этих жен целый гарем, ты их всех любишь, зачем тебе она.

— Да не из-за красоты, папаша, египетскому фараону насолить хочу, его же это баба.

— О, месть, вещь великая.

— Наконец-то старику прояснение нашло. Подлость, только подлость. Я и живу-то ради одной подлости. А баба лишняя мне, отец никогда не помешает.

— Ну сын, все хорошее унаследовал ты у меня, будет по- твоему. Эта бабенка мне и самому не безразлична. Следующей же ночью она станет твоей.

Да, везет же злым людям. Вот в этом и заключается вся подлость жизни. Невинный, добрый Тутанхамон, за что на твою голову сыплются одни только несчастья, неужели ты так невезуч, а как фортуна Кейти, отвернулась, что ли? Не дадут люди спокойно пожить себе подобным. Неужели все мы скоро превратимся в гадов, которые уничтожают себе подобных. Нет, останутся праведники. Но долго ли они продержат добро на белом свете? Вот в чем вопрос…

В то утро Тутанхамон, проснувшись, не нашел своей жены. Ее нигде не было. Ее следа никто не видел. Прекрасная Кейти исчезла так же незаметно, как и появилась. Только записка на полу рядом со входом покои фараона говорила о Кейти.

«Ты не сможешь нам противостоять, человек дрожащий. Твоя жена у нас, и ты ее больше никогда не увидишь. Она слишком прекрасна, чтобы быть твоей женой. Она, как и все бабы, достойна только меня, и никого более. Я есть совершенство, правящее миром, царевич ливийский. Меня может и не любят, но любить обязаны. Непокорных ждет смерть. Но учти, не лезь не в свое дело. Ей хорошо у меня. Она хочет меня. А если ей надоест, у меня есть на этот случай виселица. Не приходи за ней, а то и для тебя, ползучий, заготовлена смерть. Жить хочешь, забудь про нее. Все знают, кто ты. Не будет твоей ноги в моей стране. Не хочу связываться со недостойными… прощай навсегда».

Тутанхамон несколько раз перечитал грозное послание вдоль и поперек.

— Какой же он мерзавец, сам он не достоин царской власти, живет за счет гарема, убивает непокорных… Таких Кейти «Гитлерами» называла. Ну ничего не напугал он смертью и виселицей, не страшно мне ничего, убегу, пойду искать ее, да чует сердце, все хорошо сложится.

Тут в его покои вошел… Джеффри (он тоже прятался во дворце и постоянно подглядывал за Кейти, к тому же он смог запросто войти в доверие фараону).

— Что, друг, несчастье?

— Просто тебе это говорить, Джеффри, несчастье. Обзывают самыми грязными словами, воруют жену на второй день после венчания, грозят виселицей, а ты это несчастьем всего называешь.

— А что, Тутанхамон, могу и всемирным горем то все объявить, позвать плакальщиц, сам на себе буду волосы драть, лучше?

— Прикольнее, не лучше. Я бы тебе лучшее предложил, Джефф. Пойти на Mortal Kombat, как мне Кейти это называла. Сразиться с горем один на один, забрать домой Кейти и радоваться жизни.

— Wow, это крестовый поход на Ливию, называется. Вдвоем как Дон Кихот и его Санчо отправимся. Будем как неуловимые мстители по дворцу ливийскому рыскать, а потом, как Робин Гуд в воду прыгнем и смоемся.

— Хорошо бы еще мне объяснить, о ком ты говорил.

— Да так, муля, ассоциации…

— А нельзя ли, Джефф, побольше народу взять, для страховки.

— Это как раз исключено. Чем больше народу, тем заметнее. А нам надо быть самими собой, т. е. ливийцами. А у меня еще операция есть одна, на троих, не больше.

— И что это за операция, Джефф, позволь узнать.

— Да так, terra Incognita пока, а то разнюхают. Ливийцы от нее в осадок выпадут, короче, ни Кейти, ни тебя, ни меня не поймают.

— Круто! Но не теряй времени на болтовню, Джеффри, собирайся в дольнюю доогли выбросить из головы.

Одному она была женой, а второй просто хотел вернуть ее в нормальный мир из этой «виртуальной реальности». Но какая же эта реальность виртуальная, если люди здесь такие же, могут также страдать, любить и сопереживать… Ахинея получается, да и только… Впрочем у Джеффри все путалось в голове.

А Кейти тем временем сидела в ливийской темнице и страдала, плакала, звала на помощь, но никто не отзывался. Ливийский царевич должен был теперь стать ее мужем, но у нее уже был муж, она отказывалась, но получала в ответ, что она здесь умрет, погибнет, если не согласится. Она сидела и ждала чуда. Кейти была из людей, которые зла никому не сделают, в мыслях не допускают любого зла, и только страдают за всех, молча и терпеливо, они готовы отдать, но не взять. Кейти никогда и не решилась бы украсть что- нибудь, или, дав клятву, сбежать, она была верна в своих мыслях. Да, именно на них и стоит мир, на тех, кто Божьего Промысла и знать не хочет, а только живет и радуется тому, что живет он, и тому, что он счастлив…

Тем временем наступила ночь. Во дворце ливийского царя наступил покой. Стража смирно стояла на своих законных постах и сторожила покой тех, кто находился за дверьми царского замка. Но неведомо было стражам, что с заднего входа во дворец тихо и молча проскользнули две личности в странной одежде. Это были, конечно, Тутанхамон и Джеффри.

— Тихо, Джефф, ты отвлекаешь этих, — Тутанхамон указал на спящих стражников, — а я делаю все остальное… Только действуй с головой, глупости не наделай. Я на тебя надеюсь.

И он скрылся в темноте коридоров… Джеффри, поняв, что он еще кому-то нужен разбудил стражников и начал им напевать песенки самых популярных в далеком 20 веке рок-групп. Мужики просто пьянели от таких мелодий, танцевали и балдели.

А Тутанхамон тем временем высвободил Кейти из тюряги, успешно, конечно же и они отправились к выходу. Но не тут то было. Слуги заподозрили- таки неладное в песнях Джеффри и держались на чеку. Они быстро поняли что происходит и в конце концов схватили всех троих, бросили в темницу, а на утро обещали расправиться с ними. Кончина, нелепая кончина, ожидала Тутанхамона, Кейти и Джеффри. Такой смертью и тараканы не умирают, выбирают себе подостойнее смерть.

— Это все из-за твоих песен, — выговаривал Джеффри Тутанхамон, — тебя не развлекать этих придурков поставили там, а сторожить и в случае отвлечь.

— А для меня это и значит отвлекать.

— Так только муху отвлечь можно, она тупая, не врубится вовремя что к чему, а человек, будь он даже пробитым идиотом, ему дойдет, что хочет от него такой же идиот.

— Ну, ну, ну хватит тут трактаты базарить, — разошелся Джеффри.

Кейти вдруг вздрогнула и искоса посмотрела на Джеффри.

— Джеффри, — вскрикнула она, — что ты здесь делаешь, ты должен быть в будущем…

— Нет, Кейти, без тебя я из этой виртуальной реальности не на шаг, а ты здесь прописалась, поэтому и умирать нам здесь вместе.

— А домой.

— Кейти, не будь наивной, твой муж не согласится.

— А ты, Джеффри, за меня не решай, — ответил Тутанхамон, — если там будет Кейти, тогда мне там жить как в рыбе в воде.

— Так ты авантюр захотел, — спросил Джефф.

— Вообще-то, вся моя жизнь — авантюры…

— Тогда, друзья, вперед, только так мы избавимся от страшной кары.

— Но Джеффри, трусить гадко.

— А вы, Тутанхамон и Кейти, авантюр, что ли не хотите.

— Хотим, — в один голос крикнули они.

— Ха! Тогда вперед! Долой виртуальную реальность! Возвратимся в нормальную жизнь! — крикнул торжественно Джеффри и ударил изо всех сил машиной времени не по голове Кейти теперь уже, а по каменной стене Ливийской кутузки… Дым… Смерч… И все заглохло… Все трое теперь летели с огромной скоростью вперед, в будущее, и им было все равно, что там с ними случится, главное, нужно жить!

3. Сумасшедший Новый год

Это был праздничный новогодний вечер, каких в Чикаго было тысячи: за окном мела вьюга, на улицах как в старину горели старые фонари, по домам то тут, то там ходили одетые в красные длинные халаты Деды Морозы, прилавки всех супермаркетов в эту новогоднюю ночь как всегда были пустыми и скучными, зато за спиной каждого Деда Мороза висел чуть ли не рвущийся по швам мешок с подарками. Да и в домах все было как всегда, обыденно: стояла елка посреди холла, а под елкой — подарки, все сидели за праздничным столом, ели торты, веселились, рассказывали анекдоты или другие смешные истории. Впрочем, Новый год — самый лучший праздник в мире. Но в доме Бернаров, где и жила Кейти, было не так то уж весело. Провожать этот кошмарный для них год было не так то уж и легко. Родители Ригодона, кузена нашей Кейти, каждый праздник встречали одни, без детей, в Париже. А Ригодон и Аннет, которая уже стала его женой, сидели в старом доме в Чикаго и встречали праздник вместе с соседской девочкой Пет. Мама Пет работала в ночную смену в больнице, именно поэтому восьмилетняя Пет всегда оставалась со своими веселыми соседями.

Да год для Уиндеграундов и Бернаров выпал не самый удачный: Кейти исчезла не сказав и слова, за месяц до этого исчезла ее мать Мери, и ходили слухи, что ее убили в Моррисе… Но Ригодон был из таких весельчаков, которые не станут плакать при гостях, а будут делать вид, и притом очень естественно, что они веселятся вместе со всеми. Тут Пет не выдержала и спросила:

— Риго, а Риго, а весело у нас сегодня будет?

— Эх, Петти, Петти, скорее всего, нет, и шутка моя куда-то запропастилась, ну а о приколах и отпадах и говорить нечего. Все исчезли.

— Что, и анекдоты тоже?

— Да, Петти, анекдотов нет, а я не писатель — их придумывать, я только веселить тебя могу. Ну не плачь, маленькая, успокойся, сейчас Новый год, а в этот праздник чего ни случится, может прямо сейчас перед тобой Дед Мороз встанет или ведьмочка появится. Пет, чудеса только на Новый год творятся. Чую я, что сегодня повеселимся на славу!

Пет горько вздохнула, но слезы сдержала при себе, на всякий случай. Новый год ей уже испортили, можно сказать, но надеяться она продолжала.

Неизвестно еще, каким скучным оказался бы праздник в доме Бернаров, если бы не начали твориться чудеса в буквальном смысле слова. Такого, что творилось в этом доме в эту ночь, никто и придумать нарочно не мог. Ну что ж поделаешь — Новый Год.

Вдруг, откуда ни возьмись из кабинета выполз (иначе это было трудно назвать) Фокусник, волокший за собой огромнейшую коробку метр на метр или даже еще больше.

— Привет, ребята! Новый Год сейчас, а вам скучно как на похоронах! Веселиться надо! Приветствуйте великого фокусника Джеффри Норриса! Сделаю любое чудо, коли захотите, конечно!

Аннет и Ригодон были просто в шоке от этого. Во-первых, это был Джеффри, а, во- вторых, он мог за мгновение развеселить соседскую девочку. Но Петти, по сравнению с ее взрослыми воспитателями, уже успела войти в контакт к Фокуснику:

— Дорогой мой Фокусничек, эти двое не хотят меня веселить, достань им, пожалуйста, что-нибудь необычное!

— Ха, ха! — усмехнулся Джеффри, — просто и легко!

Джеффри поворожил, поднял шаль и все увидели сидящего на ящике Тутанхамона.

— Ловко придумано, друг, — хитро сказал Ригодон, — а я тебе такое загадаю, что ты не исполнишь!

— Ну, ну, давай, давай! — напрашивался Джеффри.

— А ты попробуй сделать так, дорогой мой, чтобы из этой коробочки вылезла моя кузина, Кейти…

— Раз, два, и готово! — крикнул Джеффри, показывая, что данная задача не представляет ему труда.

Ригодон после этой усмешки немного пришел в замешательство. Прошло несколько секунд, и, на глазах у всей честной публики, из коробки вылезла Кейти в белом платье и золотых туфельках, живая и невредимая. Волосы ее все также золотой струей сбегали с плеч, глаза еще сильнее, чем прежде, сверкали алмазами и были полны доброты и понимания, а ее белоснежное личико сияло радостью и весельем, только за полгода среди этих милых всем черт хрупкой девочки появилась еще одна, заметная всем окружающим, сковывающая в пожизненных семейных заботах, черта жены и матери.

— Кейти! — ахнул от неожиданной встречи Ригодон и схватил сестру за руки, чтобы она не исчезла. — Сестренка! Как ты изменилась!

— Да, — сказала Кейти без грусти и сожаления, — изменилась и рада этому. Наконец- то я поняла где мое счастье закопано было.

— Я рад за тебя. Ты больше не уйдешь?

— Судьба, Ригодон, судьба… Куда она меня пошлет, там и буду жить, а пока потешу тебя своим присутствием… надеюсь, что это надолго.

— Ты, Кейти, какая- то холодная стала.

— Не холодная, Ригодон, счастливая. Открыли мне смысл жизни. Да какой там смысл- жизнь бессмысленна и прожить ее нужно с пользой для семьи.

— Знаешь, Кейти, я люблю тебя любовью брата, принимаю тебя, какая ты есть, и ты, сестренка, опять как всегда права…

— Хватит, Риго, — прошептала Аннет, — фокусника- то мы еще не проверили, может он мухлюет.

— Честный я, ребята, честный! — возмутился на подозрения Джеффри.

Близилась полночь. Все сидели друг напротив друга на двух диванах, на столике стояла бутылка с шампанским и бокалы, впрочем была просто предновогодняя обстановка. Джеффри с усмешкой поглядывал то на Кейти, то на Тутанхамона. Как, однако, у него все складно получилось без обмороков и отпадов, все весело и по- новогоднему. Тут Ригодон тихо сказал:

— А знаете, друзья, как мы этот год встретим, так мы его и проведем. Если встретим на диване, так и будем домоседами, если встретим в танце, так и будет год весь в вечеринках…

— А если в полицейском участке, — подшутил Джеффри.

— Не доводилось такого встретить, чтобы Новый год в тюрьме встречать, но, я думаю, было бы круто, необычно, только сам ты и встречай, а мы все посмотрим — ответил ему Ригодон.

Тут в дверь кто-то постучался.

— Тихо, Новый год нам в двери стучится, — сказала Аннет, посмотрев ласково на Петти.

— Ошиблись, девушка, не Новый год, а полиция, документы предъявляйте, господа.

Фокусник отошел в угол, рыдая:

— Ну все весь праздник мне испортили эти полицейские. Я домой пошел.

— Нет, нет, подожди, Джеффри, — остановил Ригодон, — повеселись вместе с нами, шубы у тебя нет, домой не доберешься, замерзнешь, останься.

Все как-то странно посмотрели на Джеффри. Он сделал невинный вид и промолчал.

— Ну и зачем вам наши документы? — спросил в лоб Ригодон.

— А вот есть у нас подозрение, — сказал прокурор, — что здесь, двое из вас — преступники.

— Чего тут подозревать, мы мирные граждане, я Ригодон Бернар, это моя жена Аннет, это наша соседка Петти Либтон, это мой друг Джефф Норрис… а это моя сестра Кейти и ее друг… — Ригодон долго мялся, придумывая имя.

— Тутанхамон я, — прервал паузу Тутанхамон.

Полицейский явно скривился:

— Кто?! Только в Новый Год я вас в психушку не отправлю. Праздничек, однако. А теперь схватить быстро Кейти Уиндеграунд и ее напарника. Однако, вы одного с ней роста и все указывает на вас.

Полицейский достал наручники и было схватили обоих, но Тутанхамон схватил Кейти за руку и они побежали вверх по лестнице. Полицейские пустились в погоню, им была дана команда «только живьем». Но Тутанхамон и Кейти опять оказались в безвыходном положении, но теперь их окружили не маги и мумии, а люди, но силы явно были неравными — полицейских было около десятка, а их невиновных, естественно, всего двое. Делать было нечего, сдаваться, но тут Тутанхамону в голову пришла неплохая идейка.

— Кейти, на счет три делай то же, что и я! Раз, два, три.

И они вместе прыгнули с лестницы и повисли на большой серебряной люстре. Большая хрустальная люстра с золотой отделкой медленно раскачивалась из стороны в сторону под весом двух тел. Полицейский как загипнотизированные смотрели на нее и ждали, когда же те, кто висят на ней не выдержат и упадут, тогда полиция их арестует.

— Я не понимаю смысла моего ареста, — возмущалась Кейти, — я ничего не крала, это ложные обвинения. Да посмотрите мне в глаза, разве могла я сделать злодеяние? Ну если вам так надо, то зовите мне и моему мужу лучших адвокатов, я знаю закон, юридические курсы в школе прошла. Это ложные обвинения. И меня есть алаби…

— Никакие они не ложные, — противился сказанному Кейти прокурор, — ты и твой дружок украли из музея истинное сокровище 20 века, то бишь машину времени, к тому же вы убили сторожа, и за это вам полагается пожизненное заключение.

— Мы не способны на это, я и воровать-то не умею! Я ребенок еще. Грех вам так обо мне думать даже.

— Она ничего не крала! Не видите, что ли, — вступился за сестру Ригодон.

— Я бы на вашем месте помолчал, а то я вас тоже посажу, всех, за пособничество преступнику, все честно, честней некуда…

И тут часы начали бить полночь. Наступил Новый год. Интересно, конечно, что будет, если встретить его не на диване, не в танце, не перед другом-телевизором, не в любой стандартной обстановке, а… на люстре, вдруг у кого-то так сложится, как у Кейти и Тутанхамона…

Петти стало скучно смотреть на не шутящих полицейских, явившихся явно не по адресу. Она была девочкой, которая любила много повеселиться, и такая пауза совсем на радовала ее. Она взяла бутылку с шампанским и начала открывать ее. И, к великому ее удивлению пробка из бутылки, вылетевшая со свистом и визгом попала прямо в глаз прокурору. Пет, конечно же не ожидала такого исхода дела, но прокурор не мог арестовать маленькую девочку, которая экспериментировала, как открывать бутылку шампанского. Чтобы сгладить свою вину, Петти крикнула: «С Новым годом!» и бросила бутылку прямо в напарника прокурора. Конечно же, полицейские взбесились не на шутку, тем более им на дороге встала маленькая девчонка.

Джеффри сидел на диване рядом с маленькой проказницей и покатывался со смеху от ее махинаций. Но полицейские решили отомстить Петти за оскорбление прокурора. Они начали гоняться за ней, грозились убить (на что еще тупые их головы способны), и маленькая Пет настолько испугалась, что забралась наверх и тоже прыгнула на люстру. Но она не долетела до люстры и ей пришлось висеть в воздухе, взявшись одной рукой за ногу Кейти, а другой за ногу Тутанхамона. Эти трое напоминали известную сцену из «Бременских музыкантов», когда звери встали пирамидой друг на друга. Петти боялась больше всех, она висела над полом на высоте около двух метров, под ней стоял прокурор с синяком под глазом и его напарник, весь облитый шампанским. Тут Кейти не выдержала, сорвалась, и все трое свалились на пол словно мешки. Прокурор с напарником посторонились, а потом решили схватить всех троих (девочку они решили отдать родителям). Но не тут то было… Тутанхамон увидел, что на диване лежали… гусли, да, да, старые русские гусли-самогуды, на которых, Кейти рассказывала, она любила играть.

— Слушайте, народ, — сказал тогда он, — дайте мне сыграть и спеть что-нибудь ради прощания со свободой.

— Валяй, да не долго… — разрешил ему прокурор.

И Тутанхамон начал играть. Гусли были действительно очень странными, как только он прикоснулся к ее струнам — они сами начали играть, а все окружающие пустились в пляс против своей воли. Чудеса, да и только! Тутанхамон положил гусли, но они продолжали играть. Он быстро схватил Кейти за руку и они помчались подальше отсюда, в кабинет, т. к. там была потайная комната. Но за ними отправился и Джеффри, но сделал он это зря, потому что в кабинете его ждала печальная участь. Кейти и Тутанхамон его выбросили в окно, и ему ничего не оставалось делать, как только убраться восвояси побыстрее, чтобы никакой полицейский не заметил его в таком странном виде фокусника. Полицейские, ворвавшись в кабинет пошли по ложному следу, на что и надеялся Тутанхамон. Оказывается, и совершенно ненужные Джеффри когда-то нужны.

4. Гуд бай, Америка

Новогоднее утро… Обычное утро, но почему-то всегда кажется, что все в это утро как-то не так, что-то новое появилось вдруг, что-то, чего не было, что-то особенное, необычное. А ведь все осталось таким же: и снег на проводах, и солнце, и дома, и ужасный холод, и метели, — все такое же. Просто человек так устроен, что как скажи ему что-нибудь, он будет это ощущать, даже если это совсем не то, а что-то ложное, неправильное. Утро как утро, а человек себя чувствует обновленным…

Прокурор вернулся домой только утром, после большого кутежа в казино пьяный в стельку, с синяком под глазом, грязный и мокрый.

— Чарли, что ты себе позволяешь? Я с тобой не затем сотрудничаю, чтобы ты по забегаловкам шлялся и мои деньги направо и налево раздавал. Ты только посмотри на себя. С кем ты подрался?

— Слушай, дорогой, я, рискуя жизнью, пытался схватить так называемых преступников, а лишь только потом посетил казино в течении пяти минут и надрался в стельку.

— Ну, ну, полно загоняться. Говори, за кем ты гонялся?

— Говорю же, за преступниками. Я им даже рост замерил, чтобы одинаковые были и знакомы хорошо между собой.

— И что? Кто жертва?

— Слушай все по порядку. Я и мой напарник шли по улице и выбирали самый подозрительный дом. Ну выбрали. Дом мистера Бернара.

— Молодцы, правильный выбор, я на этих друзей зло имею.

— Ну мы стучимся. Нам не открывают, а только кто-то сострил, что Новый Год в дом стучится. Ну мы взяли и зашли… А там…

— Тусовка?

— Нет. Сидят все за столом и на бутылку шампанского глазеют. Ну мы и начали им всем рост измерять. А они нервные, возникать начали, беспокоиться, верно, преступники! Да и мой напарник неладное почуял. Я к тому времени нашел двоих одного роста, Кейти Уиндеграунд и еще какого-то пацана, гостя, по-видимому. Достаю я наручники, чтобы их взять, а они как возникать начали, про алиби загонялись, а я говорю, силой чтобы брали, так эти двое от меня на люстру забрались и сидят там. А тут Новый Год пришел. Там девка одна была, мелкая, лет девяти, так она взяла со стола бутылку и открыла, а пробка и все шампанское на меня: пробка в глаз попала. Я на эту девку разъярился и погнался за ней, а она потом на люстру уселась, но неудачно, она свалилась и увлекла за собой Кейти и этого, черт его знает, кто он…

— Ну схватили бы вы их всех троих.

— Не получилось, друг. Этот малец нашел какой-то музыкальный инструмент и начал на нем играть, а мы против своей воли в пляс пустились, а пока мы танцевали, он взял Кейти и в окно, только его след мы и видели.

— Знаешь что, Чарли, они наверное по улицам шатаются, схватить их не составит труда.

— Нет, друг, — сказал прокурор, — они не сдадутся, потому что невиновны, в гроб лягут, но не сдадутся.

— А мне что, преступник мне нужен, вину на кого-то же надо свалить, за этим и нужны люди, на которых ты зло имеешь, чтобы они за твои грехи платили.

— Ты не понял меня, друг, не буду я больше за этими гоняться, слишком уж крепкие орешки мне попались.

— Но если ты их не поймаешь, то вся наша жизнь испортится…?

— А если иначе, то испорчусь я!

— Эх! — сказал друг Чарли, — Была не была! Я сам возьмусь за это дело, думаю, у меня получится.

— Ни пуха, ни пера, друг, — прошипел Чарли.

— Все к черту!

— Не зазнавайся, ты же не знаешь, что скрыто за этой дверью. Я видел, а ты нет…

— Думаешь, я такой придурок, что не смогу поймать двух маленьких сорванцов?

— Не зазнавайся! — предупредил его в последний раз Чарли, эти детки тебе еще хлопот наделают.

В это же утро Ригодон и Аннет нервно ходили по холлу своего дома.

— Ты понимаешь, Энни, что ты у этого фокусника попросила? Фараона! Чушь какая-то.

— Никакая не чушь. Фокус. Чудо. Да и если бы я не попросила, было бы тоже самое.

— И откуда ты это знаешь, когда мне это неизвестно?

— У женщин свои секреты… И я не намерена их открывать.

— Да нет у тебя секретов. Ты просто прикалываешься надо мной, а я терплю. Все равно все тебе прощу. Такая у меня уж душа, Энни, давно простил, поссорился я так, по инерции.

— А я твой крик всерьез и не воспринимаю, знаю — простишь, а потом просто на разговор перейдешь, фараончика пожалеешь. Он ведь на улице.

— Ты такая наивная, Энни, спорю, что он не на улице.

— А почему?

— Он не придурок, чтобы ночью по улице бегать вместе с Кейти под ручку. Ты видно забыла, Энни, что у нас потайная лазейка есть.

Аннет весело посмотрела на мужа и рассмеялась.

— Дорогая, давай, я тебе книгу принесу, будем жить как и раньше.

Сказав это, Ригодон, не дождавшись ответа, встал и пошел в кабинет. Он не хотел принести книгу жене, его мучило любопытство, что он там увидит. И Ригодон вошел. Первое, что он увидел, это была Кейти, развалившаяся как амеба в кожаном кресле его отца. На это кресло отец Ригодона разрешал садиться только «избранным», а дети никогда не имели права и смотреть на это мягкое черное кресло. За письменным столом, куда тоже не было хода молодому поколению, сидел Тутанхамон и, уткнув нос в какую-то книгу, спал. Ригодон тихо подошел к нему и вынул книгу.

— «Тайна египетской гробницы» Говарда Картера, какая чушь, этим только тетя Мэри увлекалась, да ладно, Энни и это прочитает.

И Ригодон вышел, закрыв дверь на замок.

— Ха, — сказала Аннет, — что это ты мне принес, эту ерунду я только в школе читала. Роман ба какой, а то…

— Взял первую попавшуюся, со стола.

— Значит со стола, — воскликнула Аннет, — а я пойду и с полки возьму.

Войдя в кабинет, Аннет, конечно же, удивилась, точнее была в отпаде, но действовала она не как Ригодон.

— Кейти! Мышь! — заорала она во все горло.

— Где!? — вскрикнула спросонья Кейти и широко раскрыла глаза.

— Да это я опять тебя разбудила.

Кейти сначала нахмурила брови, но потом рассмеялась.

— Помню, помню, — сказала она, — ты всегда так меня будила. На меня всегда это действовало, а вот на мальчиков, она показала на мужа, никогда не действует. У них особый рефлекс выработался.

— А я Ригодону придумала разряды по бокам делать. Он как вскочит, никак не заснет более.

— Не получится, Аннет, мой Тутанхамон не боится щекотки.

— А я попробую, авось да получится. А если нет, то я водой буду!

— Не надо водой, Энни, он ведь и заболеть- то может.

— Вот я тут сижу и слушаю вас, дамы, — сказал неожиданно Тутанхамон, как вы меня испытывать хотите. Сначала вы у меня книгу убрали, а потом еще водой, нет, я лучше проснусь, не хочу, чтобы вы забивали голову всякой чушью.

— Ой, какие мы серьезные, шуточек не понимаем, — щетинилась Аннет.

— Да и вовсе не серьезные, нас просто сделали такими вчера ночью пара безмозглых стражников из вашей, как ее там, полиции, что ли, — возмутился он.

— Не обращай на них внимания, друг, они просто бесятся с жиру, им за фабрикацию золотые горы платят.

— А если я не хочу жить в таком гадком месте…

— Знаешь, наши вкусы сходятся, но где родились, там родились, там и жить нам предписано.

— А я, дорогуша, совсем не местный. Чикаго, мне Кейти говорила называется это местечко, преступное шибко, знаю, на шкуре проверить пришлось, а жить я в этом Чикаго при такой власти не собираюсь, хоть за штаны тяните, не буду я здесь жить пока нормальной власти тут не установится.

— Ну, ну, и куда ты ее, — Аннет показала на Кейти, стоявшую в углу кабинета с маленькой лейкой в руках и собиравшуюся полить кактусы мистера Бернара, — денешь, она ведь ангел, в подвалах жить не станет, куда ты ее денешь?

— Для своей жены я найду прекрасный дом в Каире, или как он там у вас сейчас называется, и мы там будем жить весело и счастливо, если даже хотите, Аннет, я и вас с Ригодоном туда приглашу: ангельское семейство получится, вы ведь родственники Кейти.

— Тутанхамон, наивный ты, не так просто сейчас это провернуть, тебе бежать, если бежать в Каир, то только сейчас, сию минуту, а то за тобой слежку поставят, каждый шаг следить будут, а потом арестуют.

— Не арестуют нас, — сказала Кейти как бы невзначай, — потому что мы невиновны, с нас им нечего взять, видят же они, в глаза мне смотрят и понимают, что мы чужого взять не можем.

— Да, невиновна ты, Кейти, виновны власти, везде они такие, кто больше заплатит, тот и прав, а правда всегда позади, словно нищая, никто за правду заплатить не может. Сматывайтесь отсюда пока полиция не проснулась с похмелья после праздничка, не начали они розыск, я вам дело говорю. Отступление — это особый вид боя и выносить его нужно достойно, отступайте, мы к вам потом приедем. С Богом, живите в Каире до поры до времени, а потом видно будет, снимите себе маленький домик на окраине и ведите спокойную обывательскую жизнь…

— Энни, — со слезами на глазах подошла к Аннет Кейти, — я же не трус, чтобы бежать от проблем, а если хуже будет?..

— Кейти, — сказал ей муж, — ты ее можешь не слушать, она всего лишь твоя подруга, а я твой муж, и ты мне должна подчиняться как жена, примерная причем, теперь я хозяин, глава нашей пока еще маленькой семьи, и я хочу, чтобы ты мне подчинялась как жена, я хочу уехать, понимаешь, Кейти, я хочу этого…

Тутанхамон взял рукой Кейти за лицо так, что мог прекрасно видеть ее глаза, которые ему как бы говорили: «Ой, как я люблю тебя, как мне нужно поговорить с тобой, но сейчас в тебе говорил не муж, а фараон, я не хочу быть твоей рабой, а только лишь другом, хорошим, добрым и любимым, да мои убеждения- твои убеждения, мои чувства- твои чувства… я верю в тебя и сделаю все для нашего счастья.»

— Я, похоже, не то что-то сказал, — ответил на ее взгляд Тутанхамон, — я не об этом совсем и думал, я счастья лишь хочу, я что за счастье в заточение, нам надо уехать, Кейти, пойми это, дорогая моя.

Кейти стояла и, рыдая, смотрела в его глаза:

— Да, надо, необходимо, я просто… мне сложно расстаться с моей родиной, я здесь родилась, а ты там, далеко, одному из нас все равно придется смириться с этим, сначала это буду я, я, я поеду туда ради счастья и только счастья… Ничего мне больше и не надо.

А в это время изрядно покалеченный прокурор Чарли ходил взад и вперед по своему кабинету и нервно отвечал на вопросы своего друга.

— А все-таки, Чарли, ты дурак.

— Это почему еще, умный я, благоразумный…

— Буратино, дуболом, чурбан, Винни Пух с опилками вместо мозгов…

— Ты меня не обзывай, дуралей, я еще и деньги твои вернуть могу, а тебе шикарное жилье выделить в соседстве с самыми гадкими преступниками.

— Не забывай, дуралей тоже мне, что мы скованы одной цепью, ты прямо за мной поселишься туда же куда и я, только больше меня ты там проведешь.

— Ну я не пойму, че тебе надо???

— Как че, ну ты два часа провел у Бернаров и не смог запомнить лица этого парня, которого ты хотел схватить…

— Ежам объясняю, они все там были в костюмах, дурацких, правда, в масках. Ну он же на улицу в такой маске не выйдет.

— Ты давай по подробнее и не огрызайся.

— А я только тебя придурком назвать хотел.

— Чар- лиииииииии!!!!!! — завопил друг прокурора, — Прекрати!!!!!!

— Ладно. Дело было без десяти полночь. Мы с Микки вламываемся в дом…

— Хватит, — перебил его друг, — это я уже тысячу раз слышал! Как тот-то выглядел. Как его морда-то?

— Ну он со своей бабой оделся в Антония и Клеопатру или что-то вроде этого, я в искусстве не шарю, признаюсь честно. Мурло наглое-наглое, точно, преступник, думаю, арестовать такого не грех.

— Ну нарисовать-то фото-робота с такого описания невозможно. Приметы давай мне, особые.

— Ну это я тебе сейчас доложу: морда овальная, волосы черные соплявые…

— Что это значит в переводе на литературный язык?

— То бишь длинные. Продолжаю, — и тут Чарли встал в позу греческого оратора, — Шары большие, черные, нос… нормальный, человеческий, зубы здоровые белые, отпечатков пальцев не снимал.

— Ну а особые приметы где?

— Че, мало тебе этого??? — возмутился Чарли.

— Особые давай, а то по таким приметам мы любого арестовать можем.

— Особо любит свою напарницу, Кейти, то бишь.

— Ё мое! С каким я идиотом связался, однако.

— Ну память у меня короткая, — шипел Чарли, — это рыло я из миллиона узнаю, но не помню я, человек ведь я, помилуй, Майкл.

— Знаешь, пока мы тут философствуем, эти двое быстро смоются из штата, а потом и из страны, а ИНТЕРПОЛ мне привлекать, ой, как не хочется. Это может быть опасно для нашего образа жизни. Поедем на вокзалы и общупаем аэропорты, друг мой.

Действительно, пока Майк и Чарли спорили на очень грязном языке, который даже стыдно в книге писать, наши герои пили колу в зале аэропорта. Кейти была в длинном синем пальто в стиле русской княгинюшки с огромным капюшоном и маленьких беленьких сапожках, которые ей прислала бабушка из России, ее муж, Тутанхамон, был одет тоже не как американец, а как житель Европы, причем из самых богатых слоев населения. Он был похож на итальянца, неизвестно зачем попавшего в Штаты, и на длинное время оставшегося здесь из-за каких- то проблем.

Его жена, напротив, выглядела постоянной жительницей Штатов, но на ее лице любой обыватель мог запросто прочитать: «Ах, зачем вы меня увозите, я же здесь родилась, здесь жила.» Это выражение лица могло действительно вызвать подозрение у не ленивого таможенника. Но или звезды так встали, или хорошим людям всегда так везет, Кейти попался ленивый экземпляр американских работников таможни.

— Так, — промямлил себе под нос толстый неповоротливый молодой американский таможенник, — Египет не Россия, там наркотики не нужны, там своего добра хватает, обратно поедете, молодые люди, я вас прилично осмотрю, а туда и везти-то нечего. Золото? Оно и там в достатке… Развивающаяся страна, ваш Египет. Скатертью дорожка. Население там пополните.

Таможенник был настолько ленив, что не захотел даже открыть паспорта, чтобы прочитать фамилию. Да и кому хотелось покупать билеты на самолет в Египет, чтобы впоследствии угнать его в Иран. Чушь ведь получилась бы, противоречие. А может это только Тутанхамону и Кейти за их доброту друг к другу и родственникам Господь такого таможенника им подослал?

Ну после такого я уже не осмелюсь писать грязные слова чиновников, Чарли и Майкла, это бы обидело Кейти, мою невинную маленькую героиню, поэтому я просто скажу, что, побывав на всех вокзалах, а потом лишь поздно ночью приехав на аэродром и узнав, что их добычи и след простыл, они, выругавшись еще более неприличными словами, вернулись в прокуратуру и, договорившись о том, что Майкл с Джеффри, как со свидетелем, завтра отправится по следам юных беглецов, утвердив, что Тутанхамон, захватив и Кейти, бежит от ответственности и, следовательно, он виноват несомненно.

5. Солнечный Египет

— Знаешь, дорогой, — сказала Кейти Тутанхамону в самолете, — читаю я все эти газеты, читаю, а то, что нам нужно, нет…

Старичок, сидевший рядом с ними вдруг заметил:

— Да и не будет никогда. Закон подлости. Кстати, что вам надо, может и помогу советом.

— Мы дом хотели бы снять, на время, месяца, этак, на 3, а, может, и на более долгий срок. — Пожаловалась старичку Кейти.

— Ха, захотели, в столице дом снять! В наше время это невозможно. Все туда как мухи на кое- что собираются. Там и яблоку- то упасть негде.

— И что вы предложите, в деревне, что ли жить- то? — поинтересовался Тутанхамон, — Мы люди городские, в столицах жить привыкли, землю мы пахать не сможем.

— Ну, ну, ну, — успокоил их старичок, — да хватит молодому сердечку-то бунтовать. Да, рваться, путаться, биться, постоянно идти вперед, не останавливаться на достигнутом- вот принцип жизни. Постоянно ищите и находите.

— Ну и что, и так в авантюрах завязли, — сказала ему Кейти.

— А вот что, я же вам помочь могу. Я знаю в Каире одну девушку молодую, переселенку. Живет она в прекрасном доме, но в последнее время у нее денег стало не хватать и она дом сдает всяким приезжим, но по каким- то странным причинам никто не хочет у нее жить. Я жил у нее несколько дней. Прекрасно. А душа добрая-добрая, ничего вам не пожалеет.

— Ну и где она живет? — спросила Кейти.

— На набережной. Улицу я точно не помню, да и номер дома, и имя ее я, кажется, позабыл, но этот дом вы ото всех отличите, он в чеченском стиле построен, без колонн, так модных сейчас, а сад огромный-огромный, гулять весь день можно.

— Спасибо за вашу доброту, старичок, — поблагодарил его Тутанхамон.

— Ой, не за что, молодой человек, не за что, я так всегда поступаю, уж очень я разговорчивый, а старичком прошу не называть, я по фамилии люблю. Фримен я, археолог. Живу в Каире 5 лет, скрываюсь от властей.

— Что за напасть с вами случилась, — спросила Кейти с некоторой тревогой в голосе.

— О! Такие напасти со всеми случаются. Дело против меня сфабриковали, а меня посадили. Тюрьмы я вынести не смог и смылся по добру по здорову подальше из Штатов. Меня ищут и я ищу, только сокровища египетских гробниц я ищу.

— И что вы нашли? — спросил не без интереса Тутанхамон.

— Много. Больше ничего сказать не могу. Это моя частная коллекция. На меня работают два грузчика, которые из пустыни мне возят домой по вечерам все найденное мною, да и та девочка, которая дом сдает, про меня знает. И все. Живу обывательским существованием. Моя археология меня и погубит.

— А что? — спросила Фримена Кейти.

— Ну что, красавица, дело-то сфабрикованное на тему археологии, якобы я украл редкий экспонат из Метрополитен музея.

— Какое извращение!!! — взвизгнула Кейти.

— Вот так-то, такая штука, жизнь. Молчу, больше нечего прибавить.

Всю остальную дорогу старичок не сказал ни слова. А Кейти сидела в кресле и думала, одна мысль не выходила у нее из головы: «Какой мирный старичок, а у него судьба не легче нашей сложилась. Не видит, что ли тот чиновник, который прокурором у нас зовется, что невиновных он в тюрьму сажает. Этот старичок, Фримен, всего лишь увлеченный обыватель, а кому он мешает? Никому. А я, а Тутанхамон? Мы- то, мы, в чем виноваты? Ни в чем. И это есть наша вина, что мы праведники среди стада грешников. На чем построен мир? На лжи и обмане? Зачем тогда жить, чтобы жить во лжи? Может, умереть? Нет, я люблю эту жизнь, эту грешную землю, этого Бога, я не могу умереть, не могу расстаться с жизнью, пока Бог не заберет ее у меня, и прожить эту жизнь я должна достойно и счастливо, и я буду так жить, с ним…»

Долго, почти весь день туда и назад ходили по набережной Тутанхамон и его жена в поисках домика в чеченском стиле без колонн.

— Вот он! — радостно закричала Кейти, увидев маленький двухэтажный малиновый домик в гуще виноградников.

Это был действительно домик в чеченском стиле и без колонн. Маленькие окошки были занавешены шторами, аккуратно вышитыми в технике ришелье, дверь была не такой, как в богатых виллах миллионеров, а обычная, подобранная на помойке, но обитая прекрасной яркой тканью. Звонок был старый, видно еще с начала 20 века, не электрический, а на пороге лежал маленький коврик для ног с надписью на нем «Добро Пожаловать». Ясно с первого взгляда, что в таком домике может жить только женщина, аккуратная и трудолюбивая.

Действительно, хозяйка этого дома была симпатичная молодая женщина, чеченка по происхождению, но беженка, т. к. там, на ее родине началась кровопролитная война. Ее лицо особенно было запоминающимся, худое, с четкими чертами, а ее большие глаза… о, это было чудо, эти глаза. Большие черные, жгучие, с длинными словно стрелы ресницами, понимающие и добрые. Ее лицо не было ни красивым, ни привлекательным, но эти глаза могли все сказать об этом милом человеке.

— Меня зовут Бэла. — Сухо, по- деловому сказала женщина неожиданно приехавшим квартирантам, — Бэла Джагурашвили. Рада приветствовать вас здесь.

— Приятно познакомиться. Тутанхамон РаХорахте. Это моя жена, Кейти, также сухо ответил Бэле Тутанхамон.

— Вы, я понимаю, хотите снять комнату за плату, большую, похоже.

— Да, я хочу снять две комнаты, чтобы тихо и безмятежно проводить там наши дни, а платить я буду столько, сколько вы потребуете.

— А вы мне нравитесь, оба, я не хочу разорять вас, берите сколько хотите комнат, я вам весь дом подарю, он все равно ничей, живите, радуйтесь, я не хочу, чтобы ваша молодая жизнь, как моя, пропала в этих четырех стенах. Вижу, вы люди хорошие, ваши глаза об этом говорят. Живите здесь, я с вас ни гроша не возьму.

— Ну полно, Бэлочка, — сказал ей Тутанхамон, — Фримен, который нам посоветовал остаться у тебя, сказал, что у тебя денег нет, так вот, они у тебя будут, не строй из себя раба, ты хозяйка, а мы квартиранты, так что каждый должен знать, кто он есть, и ни перед кем не принижаться.

Так прекрасно прошли для Кейти лишь только пара недель. Однажды, это был жаркий зимний день, который каждый назвал бы даже жарким летним днем, рано утром в доме Бэлы зазвонил телефон. У Бэлы, хочу сказать телефон был, но он использовался только в крайних случаях, но такие случаи выпадали крайне редко.

Итак, в тот день рано утром зазвонил телефон. Звонок тот был громкий, слышный по всему дому.

Кейти, словно бабочка, подбежала к телефону и как-то мягко, ловко сняла с него трубку.

— Да, я слушаю, — сказал ее громкий звонкий голосок.

— Кейти, это ты? — послышался на другом конце трубки грустный голос Ригодона.

— Да, это я, Ригодон, я узнала твой голос. — ответила Кейти.

— Привет, я не с радостными сообщениями, грустные новости, и шутить- то не могу я уже давно.

— А что стряслось, — заботливо спросила Кейти.

— Горе, Кейти, горе, — прошептал в трубку Ригодон.

— Ну, что, что, скажи, брат, поделись, легче станет.

— Нет, Кейти, не станет. Родители мои… — Ригодону было трудно сказать дальше.

— Что, что? — еще более взволнованно спросила Кейти.

— Умерла…

Сказав это, Ригодон, по мнению Кейти, опустил глаза и чуть не заплакал.

— Неделю назад, — продолжал Ригодон, — она умерла так мгновенно… Не могу… Были мгновения, когда я хотел этого, она не любила ни меня, ни Аннет, но я никогда не мог представить, как мне будет больно потерять ее.

— Она же близка тебе, как ты мог так подумать.

— Я знаю, сестра, это бесчеловечно, но так уж складывались мои мысли. Я не мог, почему- то ими управлять.

— Ригодон, послушай, во всем ищи лучшее, почему она тебя оставляла одного по праздникам? Да чтобы ты проявил себя как хозяина, они знали, что рано или поздно им придется покинуть этот мир, они тебя готовили к этому, пойми меня правильно.

— Может и так. Мне легче станет, сестренка, коли я так думать буду, легче, я вины своей перед ними меньше чувствовать буду.

— Да простит тебя Всевышний, Ригодон, — сказала Кейти.

— Знаешь, это я пережить могу, но тебя мне жалко.

— Что, что еще ты знаешь.

— Чушь, Кейти. Я своим ушам не поверил, когда узнал. Во- первых, за вас двоих дают вознаграждение в 10000000 долларов, так охотников развелось- то, хорошо, что уехали. А во-вторых на удочку Харя и Джеффри попались, деньги им позарез нужны, вот они и отправились прямиком в Каир-то. Я дурак, Кейти, прошляпил, все Джеффри как на блюдечке с золотой каемочкой преподнес. На бери, а о планах- то их коварных я и не подозревал.

— Ничего, что сделано, то сделано, журить я тебя не стану. Не исправишь ведь дела тем, что разругаешься с тобой.

— Знаешь, Кейти, — признался Ригодон, — ты Человек, ты простить умеешь, а это главное, и еще любить во что бы то ни стало. Будешь ты вознаграждена, а тот, кто на такое святое существо руку поднял убит свыше.

— Не надо, Ригодон, хвалить меня, какая я есть, такой и останусь, не надо, не вызывай во мне гордость.

— Кейти, я не вызываю, я предупреждаю, Джеффри со своим придурком-отцом к вам спешат, будьте осторожны.

— Спасибо, больше нечего сказать, пока жили прекрасно, — сказала Кейти.

Кейти стояла ни жива ни мертва, держа в руке телефонную трубку, из которой доносились короткие гудки. Она не могла поверить в то, что сказал ей Ригодон, это было так не похоже на правду, но это была правда, горькая правда, с которой ей нужно было смириться. Из этого состояния ее вывел Тутанхамон.

— Привет, что с тобой.

— Ничего, — слабым голосом сказала Кейти, — ничего, это должно было рано или поздно случиться.

— Что это? — спросил ее Тутанхамон.

— Слежка, охота, баксы, мафия, и все ради славы, славы наполеона, да наполеона с маленькой буквы, но какими силами эта слава? Зло, ничтожество, гордость, тщеславие… И это еще не все. И это ради момента славы. До чего дошел человек.

— Кейти, что вышли на след наш.

Кейти не могла сказать, она только кивнула головой и повисла на его шее, рыдая.

— Неужто Джеффри предал нас, Кейти.

— Он и есть.

— Ему не быть живым человеком, обтекаемая тварь он, не больше.

— Я знаю.

— Ну ничего, Кейти, добро еще победит.

— Нет! — детски пронзительно вскрикнула Кейти, — Это наивно, Тутанхамон, это наивно. Какая я дура, не вижу, что мир стоит на гадах, жизнь- игра в орла и решку, что выпадет, тем и будь рад.

— Не горячись, Кейти, не горячись, они еще увидят у нас, где раки зимуют, они нас не знают. Пусть ловят- не поймают.

— Да, — решительно сказала Кейти, — я вольная птица, не потерплю заключения.

И вдруг она опять взвизгнула:

— Идея! Они ищут нас здесь, я нас здесь не будет, мы здесь только спать устроимся. В Каире, я вычислила, 5 пляжей, больших, больших, причем, и ни один безумный человек не пойдет искать по пляжам преступников, причем, если след будет запутанным. Я и предлагаю соединить приятное и полезное. Как тебе?

— Знаешь, Кейти, лучше так, чем никак, или чересчур так.

— Запутанная фраза, но смысл понятен, — сказала Кейти с улыбкой.

Действительно, Ригодон был прав. Харя и Джеффри вышли на след, чтобы получить заветный миллион долларов. Ригодон по глупости дал Джеффри адрес Кейти в Каире, но он и не предполагал, что Джеффри так подло поступит с ним. Джеффри был неплохим другом, но все время казался каким-то забитым, будто был у него суровый душеприказчик, который следил за каждым его шагом.

Сразу же, как подали трап к самолету, Джеффри и Юп сбежали с него со скоростью звука и, расталкивая все честную публику руками, побежали к выходу, не сбавляя скорости. И входа в здание аэропорта была стоянка такси, куда всегда стояла огромная очередь. Но на этот раз очередь была раздвинута локтями хамов из Чикаго.

— Мужик, — грубо крикнул Юп, — вот адрес, рексом туда на скорости 200 км в час, не ниже, все штрафы беру на себя. Слышал?

И водитель, испуганный угрозами хамоватого иностранца поспешил исполнять его приказание. Доехав до нужного места, Юп выскочил вместе с Джеффри из машины, забыв оплатить по счетам, и побежал быстрее к дому Бэлы. Только Юп достиг порога, его нагнал шофер.

— Мистер, а за проезд платить надо.

Юп нагло отодвинул в сторону бедного таксиста.

— Да пошел ты на…………. (здесь Майкл сказал нецензурное слово), не мешай мне совершать эту миссию.

— Я так и знал, что ни гроша не получу, — сказал обиженный шофер и пошел прочь.

Юп даже не позвонил и просто вошел в дом вместе с Джеффри, бежавшим за ним словно собачка. Он прошел мимо остолбеневшей Бэлы, делая вид, что не видит ее, обошел все комнаты и, ничего не обнаружив, обратился к хозяйке:

— Где они?

— Кто? — сухо спросила Бэла.

— Сама знаешь, эти два ничтожных гада.

— Это люди.

— Нашлась тут, мисс человечность, — перебил разговор Джеффри.

— Говори, баба, а то убью.

— Таких ЛЮДЕЙ и выдавать-то жалко.

— Они притворяются, убийцы они и воры, а мы честной народ из ИНТЕРПОЛа.

— Не верю!

— Верь, дура! — вскрикнул Харя и поднес к ее виску пистолет. — Последний раз спрашиваю, где, ГДЕ??????

— На пляже. (Но на каком Бэла не знала и не сказала)

— Пошли, Джеффри, — вскрикнул в последний раз Юп, и они удалились.

— Слушаюсь, сэр!

И они ушли. Бэла стояла по середине холла в недоумении. Это были дьяволы, и она это знала, но она любила жизнь, она знала, что ничего другого она сделать не могла.

Зря Бэла не видела двоих разъяренных американцев, обнаруживших, что в Каире не один пляж.

— Что за Чертовщина! — ругался Юп, — Все против нас! Пляж должен быть один, а их целых пять, а тот, что нам нужен, естественно, окажется последним, закон подлости, понимаешь, Джеффри.

— Унюхал, мистер Харя, но я все время считал и считаю, что это все добром для нас не кончится.

— Если не хочешь купаться в долларах- иди, но помни, что я тебе ни гроша не дам.

— Это несправедливо, мистер Харя, — взмолился Джеффри.

— Все как в танке, дорогой, ясно и понятно. Если ты со мной, то ты должен быть всегда со мной, а иначе, я тут ни при чем.

— Извините, мистер Харя, что усомнился в вас, я просто… проверить хотел, как вы реагируете. Но если вы искать изволите, давайте начнем, времяденьги, сами ведь знаете.

— Вот это мой Джеффри, пошли! — бодро сказал мистер Харя.

Ну конечно же, как и сказал Юп, то, что им надо попалось в последнюю очередь. Джеффри и Юп долго скитались по огромным пляжам в маленьком грузовичке, украденном на набережной у каких- то двух оболтусов.

— Ух уж мерзкая девчонка, эта Кейти, — ворчал Юп, — словно какая-то скользкая, ускользает от нас под носом прямо все время. В Чикаго я имел шанс ее поймать, но она ускользнула с этим, как его, скажи Джеффри.

— Тутанхамон.

— Кошмарное имя, не так ведь, Джеффри. В суде устанут его писать. Спросят еще, какой придурок такое имя изобрести смог. Ну не то, что у тебя, Джеффри, и все, или у меня еще короче, Юп, всего две буквы, а здесь выдумали — Тутанхамон, все десять букв.

— Хватит философию разводить, мистер Харя. На последний пляж мы приехали, — и Джеффри показал Юпу за окно.

— Вот здесь наше счастье должно быть зарыто!!!!! — заорал во все горло Юп и выскочил из машины. — Джеффри, не ходи дальше, Кейти нас за километр узнает, надо просто взять нашу подзорную трубу и высматривать.

— Вон, вон! — закричал через мгновение Джеффри, — Вон эта мразь лежит и развлекается!

— Где! — нетерпеливо выхватил из рук Джеффри подзорную трубу мистер Харя, чтобы увидеть, но, сделав какое- то неловкое движение, уронил трубу на землю, и линзы разбились в дребезги.

— Черт! — прошептал Харя, — Ну что та там видел.

— Я видел, лежит этот, как его, Тутанхамон, с наушниками и музыку слушает, балдеет, а Кейти ему спину бальзамом мажет и поет что- то и тоже балдеет. Впрочем они нас не ждут. Вот отпаду- то будет, когда мы придем.

— А мы, Джеффри, не просто так придем, мы с хлороформом, нашим другом, придем. Вот тогда прикол будет с обломом, только облом мы нашим друзьям оставим, а сами над ними поприкалываемся.

— Круто вы придумали, мистер Харя, — восхитился гением Юпа Джеффри.

— Ну я же мастер на это, — гордо заметил Юп.

— Ащо бы, — рассмеялся Джеффри.

Ах, почему ни Кейти, ни Тутанхамон, не могли предвидеть опасности, надвигавшейся на них. Мирно, совершенно по- детски, радостно и счастливо проводили они время. И как мог кто- то поднять на них, на этих невинных молодых людей руку. Да это немыслимо, но кто- то этого хотел, и это были Джеффри и Юп. Они тихо незаметно подкрались к тому месту, которое Джеффри видел в подзорную трубу, желая исполнить свой злой умысел. И никакая веселая мирная обстановка, царившая вокруг Тутанхамона и Кейти не смогла даже смягчить Джеффри и Юпу души. Юп резко схватил Кейти и положил ей на нос тряпку со снотворным. Она ахнула и упала на руки безжалостному Юпу. Тутанхамон было схватил жену, но вдруг на его лице оказалась такая же точно тряпка, крепко приложенная к его лицу рукой Джеффри, и он тоже потерял сознание. Окружающие обыватели, развлекавшиеся на жарком пляже, даже и не обратили внимание на все это, это казалось им столь обыденным, что заступаться за кого- то они посчитали опасным и не пошевелили даже пальцем, чтобы схватить Юпа или Джеффри, а продолжали только веселиться и слушать магнитофоны.

— Я одел их, — сказал через несколько минут Юпу Джеффри.

— Заверни в одеяло и мы их отнесем в машину и поедем прямиком в полицию, сдадим их под стражу и получим наши легкие денежки.

— И тогда устроим кайфовую вечеринку в Чикаго с Чарли.

— Правильно, Джеффри. Тогда и погуляем, а теперь работать надо.

Все бы было как по маслу для Юпа и Джеффри, коли бы машина их не была ворованной. Как только они положили заветный груз свой в ящик, оказавшийся по воле судьбы в машине, Юп предложил Джеффри покушать чего-нибудь.

— Вон, вон киоск, — показал пальцем Джеффри, — давайте хот-дог без очереди хватанем, мистер Харя.

— Конечно без очереди, а ты как думал.

И они подошли к киоску.

— Отодвиньтесь, братва, — закричал на очередь Юп, — миллионеры будущие жрать хотят.

Двое рабочих в брезентовой форме посмотрели на Юпа с подозрением и один сказал другому:

— Ну- ка пойдем отсюда побыстрее и посмотрим кое- что в округе, Барни.

— А что?

— Молчи! Быстро уходим.

Это были те двое у которых Юп угнал грузовичок. Они пошли по следу Юпа и, похоже нашли то, что искали.

— Вот он, Барни, наш украденный грузовичок. Посмотри саркофаг не украли, и смываемся к хозяину.

— Не украли, Дожни, поехали, хозяин на нас сердиться не будет.

И они сели в кузов грузовика. Как только Барни завел двигатель и машина тронулась с места, вдруг к машине подбежали Юп и Джеффри.

— Куда, куда увозят наш грузовик? — кричали они вслед уезжавшему грузовику.

— Не волнуйтесь, в полицию не доложу, — кричал им Барни, сидевший за рулем, — только не пойму, на что вам нужен был грузовик, если вы ничего оттуда не украли. А денег там много было.

— Наш миллион долларов! — кричали бегущие по дороге Джефф и Юп, хотя грузовик им было уже не догнать.

6. Необычайные ночные приключения и звонок из России

То ли удача отвернулась от них, то ли она и не поворачивалась к ним, этого не могли знать ни Джеффри, ни Юп, но что сегодня они готовы были с треском провалиться под землю, это было просто очевидно. Их добычу утащили прямо из-под их мерзких носов так, что они не успели и глазом моргнуть.

Теперь же грузовик, который украли Юп и Джеффри, мчался по проспектам Каира, управляемый его истинными хозяевами: Барни и его другом. Конечно, ни Барни, ни Дожни и не представляли, что в их машине кроме саркофага теперь было то, за что давали миллион долларов, деньга, конечно, не малые, но они даже и не знали о том, что эти деньги и получить- то можно, они просто выполняли поручения своего хозяина- археолога, доставляя ему на дом откопанные им же вещи. Подъехав к дому хозяина, это был, как ни парадоксально, мистер Фримен, Барни и Дожни еле- еле вытащили саркофаг из грузовика.

— Ух, знаешь, Барни, — ныл Дожни, — мне кажется, что когда мы его грузили он был килограмм на сот полегче.

— Знаешь, Дожни, ты прав, потяжелел гроб наш немного, или мы устали.

— Скорее первое, Барни, эти придурки туда, наверное, чего-нибудь напихали, а мы увезли. Там, быть может, их личные вещи. Получается, мы сперли их.

— Ничего, Дожни, наш хозяин богаче станет, а те двое, уверен, не руку нечисты, в полицию сообщать не будут, сразу видно, трусы.

— А может там бомба, Барни, — испуганно прошептал Дожни.

— Слушай, а ты ведь прав, хозяин взорвется, а мы обеднеем, вот ужас! А ты приложи ухо да послушай.

Дожни осторожно приложил ухо к саркофагу и начал слушать, но то ли слух его был слабым, то ли бомбы там не было. Из саркофага доносилось одно молчание.

— Ничего нет, — сказал Дожни. — И чего они кричали, что мы их миллионы увозим.

— Да шмотки там, Дожни, шмотки.

— Слушай, Барни, давай на ночь оставим его у себя в каморке, а утром отнесем к хозяину. Во- первых, сейчас поздно, а во- вторых, я как- то за хозяина боюсь, вдруг там все таки мина, хозяина- то жалко.

И грузчики отнесли саркофаг в свою каморку, расположенную неподалеку от дома мистера Фримена. Они поставили саркофаг посередине тесненькой комнатушки и Дожни решил лечь на него.

— Барни, — сказал Дожни, — ради безопасности нашего хозяина я буду спать на саркофаге. Мне тут одна мысль пришла, что вдруг там таятся агенты ФБР или ИНТЕРПОЛа, вдруг они там затаились, а ночью вылезут, да и схватят нашего любимого мистера Фримена. Я сплю чутко, унюхаю, когда крышечка приподнимется, да и схвачу врага.

— Ну спи, только не раздевайся, а то в погоню ведь в трусах не побежишь.

Так и сделали. Барни лег на лежанку, а Дожни быстро, но прекрасно устроился на саркофаге. Скоро они крепко заснули. Долго ли коротко ли спали спокойно Барни и Дожни- не известно, т. к. в темноте мне часов не видно, но вдруг крышка саркофага резко взлетела вверх и Дожни шлепнулся на пол на самое мягкое место.

— А? Что? — спросонья спросил неизвестно кого Дожни.

— Спи, моя радость, усни, в доме погасли огни… — запел ему мягкий женский ангельский голосок и нежные женские пальчики погладили Дожни по щекам.

— И- пти-пти-пти-пти-абууууууу, — протянул Дожни и задремал.

Это были, конечно, Тутанхамон и Кейти, давно проснувшиеся от снотворного и слушавшие разговор двух осторожных слуг. Но оставаться далее в гробу было даже опаснее, чем вылезти наружу, кто его знал, этого Фримена, может, он хотел придать их и получить миллион, а сбежать ночью был последний шанс снова увидеть свободу…

— Бежим, дорогая! — прошептал Тутанхамон, — я правда не знаю куда, но подальше отсюда.

— ФБР! — вскрикнул вдруг проснувшийся Барни, — Схватить их!

— А! ЧТО? Где? Когда? — вскочил вдруг Дожни и бросился к месту, где стояла Кейти, но она оказалась проворнее и проскользнула к двери.

Но дверь была заперта. Наступило действительно безвыходное положение. Она стояла рядом с Тутанхамоном, а на них надвигались двое слуг мистера Фримена. Только чудо могло изменить ситуацию. Тутанхамон нащупал рукой стоящую у стены палку и стукнул ей по голове обоих слуг мистера Фримена по очереди. После этих ударов они упали без сознания. Дверь тоже открыли этой палкой. Казалось, все, свобода. Но не тут то было. Вдруг, словно из- под земли перед Кейти и Тутанхамоном вырос большой мистер Фримен в белой ночной рубашке. При ночном свете луны он казался огромным привидением с колпаком с пампушкой на голове и бледным, как у трупа, лицом.

— Что за шум?! — вскрикнул Фримен увидев перед собой две черные фигуры в кепках, бермудах и футболках, и что у одного из них была сумка.

Кейти слабо взвизгнула, схватила мужа за раку и бросилась напропалую бежать к выходу, где уже точно, совершенно точно, была свобода.

— Эх, галлюцинации, галлюцинации, не редкость- буркнул себе под нос мистер Фримен и пошел досыпать ночь, даже не заметив своих слуг без сознания, лежащих в своем домике.

Конечно, Фримен никакого дела и не имел против кого- нибудь, он тихо и спокойно, никому не мешая и не вредя, доживал свои последние годы в этом доме. Психика его была слабой, поэтому часто ему во сне являлись галлюцинации, и в эту ночь он подумал, что это опять были галлюцинации, потому что он не видел Барни и Дожни, его единственных друзей, лежащими без сознания в маленьком домике. Но сотрудники ФБР не заходили сегодня ночью к мистеру Фримену, в саркофаге прятались такие же прячущиеся от закона обыватели, которых, кстати, мистер Фримен знал, но которые не понимали, зачем их привезли сюда, и по воле совести просто смылись из дома мистера Фримена по добру по здорову.

Следующий день в доме Бэлы опять начался со звонка, но теперь это был местный обычный тихий звонок, разбудивший дом Бэлы опять таки утром. На этот раз Кейти крепко спала в своей мягкой постели и к телефону подошла Бэла.

— Алло! — ответил ей мягкий женский голосок из трубки на чисто русском языке.

Бэла прекрасно знала русский и на таком же чистом русском ответила женщине:

— Да, я вас слушаю.

— Я, как вы, наверное, догадались звоню из России.

— Об этом не трудно догадаться, — ответила Бэла.

— Я звоню Кейти Уиндеграунд.

— Уиндеграунд!? — удивилась Бэла, — такой здесь никогда не проживало, я не знаю ни одну Кейти, проживающую когда либо у меня, у которой была такая фамилия. Да и вообще вы, моя дорогая, звоните не из России, вас наняли здесь, в Каире, и я даже знаю кто.

— Никто меня не нанимал, — воскликнули на том конце провода, — Я медсестра, звоню из России, чтобы сказать, что у Кейти Уиндеграунд умерла бабушка.

— Может и так, я соболезную Кейти Уиндеграунд, но на данный момент такой здесь не проживает.

— А у вас проживает какая- нибудь Кейти?

— Да. — просто ответила Бэла.

— Значит это она, я просто спутала фамилию, вы можете ее позвать?

— Нет! — сказала Бэла в трубку. — Ей нехорошо, позвоните часиков через два.

И Бэла повесила трубку. «Странно как- то, — думала она, — у Кейти есть родственники в России. Может и так. У нее душа русская, любящая, но звонок скорее всего не из России. Он местный, тихий, и телефонисткин голос я не слышала. Тем более в России в больницах не так уж много денег, чтобы звонить родственникам за границу. Нет! Это не правда! Может и есть у Кейти бабушка в России, но она не умерла. Она жива!»

Последнюю фразу Бэла сказала вслух и ее слышал Тутанхамон.

— Что ты говоришь, Бэла, — спросил он.

— Да так, похоже ничего хорошего, опять, похоже вам, друзья западня.

— А что случилось.

И тут Бэла со всеми подробностями рассказала Тутанхамону о звонке из России и о ее мыслях о нем, о западне и всякие подобные мелочи.

— А если это правда? — спросил Тутанхамон Бэлу, — Может нам съездить туда надо? Родственники ее обидятся ведь.

— Ах, мистер Ра-Хорахте, ваша праведность вас и губит, хорошие вы люди, знаю, но не избежать вам беды.

— Но Кейти так любит родственников, они для нее все.

— Вот преступники этим и пользуются, дорогой мой, именно этим.

— А если это серьезно, дедушка Кейти за этот звонок заплатил, а она не поедет, нехорошо ведь получится. Ее родители, Бэла, эмигранты из России и ненавидят эту страну, но Кейти не такая, она с детства привязана к ней, к стране, где выросли ее предки, казаки, люди вольные, читает она русскую литературу, ее любимые книги, песни, танцы — русские, и как эта девушка не поедет проводить в последний путь свою бабушку, русскую женщину, не представляю.

— Вы любите родину, мистер Ра-Хорахте, вы не из России родом, но ваша жена впитала в вас этот русский характер, но это все ложь, чтобы заманить Кейти в ловушку, и вы попались на нее.

— Нет, это было бы слишком подло поставить такую ловушку, ни один, я думаю, даже скверный преступник не решился бы на это, даже тот, кто усыпил нас вчера. Кейти поедет в Россию, я ей куплю билет, а сам останусь здесь, в засаде, что с ней что случится, я сразу брошусь на помощь.

— А вы все- таки правы, мистер Ра- Хорахте, слишком святое дело, Россия, чтобы ставить на ней ловушки. Это просто вчерашнее. Простите меня, мистер Ра- Хорахте.

Кейти долго не упрашивали ехать в Россию, причем одну, только заикнулись о бабушке, она впала в странное состояние плача, долгого и мучительного, она сидела, уткнувшись носом в спинку кресла и взахлеб рыдала.

— Да, это мое личное дело, Тутанхамон, это мои родственники, это страна где жили только мои предки, я отправлюсь туда одна, вернусь скоро, и мы заживем как прежде, только простите меня, что я одна еду, одна, это моя родина, только моя, вы другой стране родились, вам сложно понять Россию, а я считаю себя русской, простите, простите, я одна должна ехать и немедленно, простите.

— Мы понимаем тебя, — сказала Бэла в дрожью в голосе. — Нет, я не понимаю, потому что не могу почувствовать России. Муж поймет, он тебе близкий человек, он поймет, отпустит, пожалеет.

Тут Кейти перестала плакать, утерла платком глаза и крепко обняла мужа.

— Все будет хорошо, Тутанхамон, хорошо, я вернусь, будет как прежде, не скучай, думай обо мне и все будет хорошо.

— Конечно, хорошо. — Сказал ей муж, — Просто прекрасно. Ступай. Опоздаешь.

И Кейти больше не задерживалась она села в машину и уехала. Ее проводили до аэропорта. Прощание было печальным, но ничего нельзя было поделать, что суждено, того не миновать. Судьба…

Весь этот день после проводов Кейти Тутанхамона стали мучать нехорошие предчувствия. «Я просто дурак, что не поехал с ней, а вдруг эти негодяи нападут на нее, для них ведь нет ничего святого, а потом и меня заманят и конец счастью. Какой я дурак. Поимел счастье и радуюсь, а сберечь его не смогу, западня это, правильно Бэла говорила, западня, никак это назвать иначе нельзя. Попались мы. Прощай свобода. Она уже прилетела. Может ее схватили, или она поняла уже что в западне. А я, дурак, сижу здесь и философию развожу, поэтому и дурак, что следом не поехал. Да, я поеду в Россию. Не понимаю, может, я того русского, что живет в Кейти, но я должен ее защитить, и это она понимает. Да, ехать, немедленно ехать.» Так думал Тутанхамон, взял он денег побольше и поехал вслед за Кейти в еще неведомую и тайную для него страну, которую сложно понять, как говорила ему Кейти, но где он должен был защитить ее от напастей. Да, Тутанхамон ехал в Россию.

7. Ужасная ложь Джеффри

Но свою российскую бабушку Кейти не потеряла. Бабушка Антонина жила и бодрствовала и радовалась тому, что живет и умирать вовсе не собиралась. Кроме того, следует заметить, каким человеком была казачка Антонина. О! Это был чисто русский человек, с чисто русской душой, никогда не понимавший, почему ее дети предпочли Америку для проживания. Сострадание, любовь ко всем людям, умение прощать и многое другое унаследовала Кейти от своих российских родственников.

Сразу же после приезда Кейти отправилась в провинциальную больницу, из которой, по словам Бэлы, и позвонила медсестра. Но лишь завидев заброшенное здание провинциальной больницы, его облупившиеся стены, помятые машины скорой помощи, врачей в старых халатах, Кейти поняла всю жестокость обмана.

«И эти люди не могут понять того, что я чувствовала, — думала Кейти, Для них нет ничего святого, никаких ценностей. Они воспользовались самым дорогим, что есть у меня, чтобы заманить нас в ловушку. Это амморально. Нет! Даже не амморально. Какие приземленные люди. Для них „Я“ важнее родственников. И это Америка. И я должна там жить. Ужас, просто ужас! Куда сердце у людей пропало, чем они живут. Прошлое не уважать! Ах, как это низко! Какой грех!»

Кейти села на скамейку в больничном парке и заплакала. Она не могла понять такое неуважение человека к человеку, как люди могли лишиться всего святого, что было в них заложено. Кейти приходили на ум десять заповедей Моисея, истины и многое- многое другое.

Долго она так сидела, как вдруг кто- то подсел к ней, он был в странном костюме и с перевязанным горлом. Это был Джеффри.

— Я ненужный человек, — начал свою речь Джеффри, — у меня пневмония, и если вы мне не поможете, я просто расстанусь с жизнью.

— Джефф, — ответила ему Кейти. — Ты думаешь, что я только поэтому полюбила Тутанхамона. Если так, то ты ошибаешься. Пневмонию твою я тебе вылечу, но сейчас же это могут сделать профессиональные врачи. Но даже если я проведу месяцы у твоей постели, борясь за твою жизнь, я не полюблю тебя также, как и Тутанхамона.

— Почему ты так считаешь.

— А вот почему. Ты пустой человек. Общаясь с тобой, я не нахожу пищи для моей души…

— Так ты и энергетический вампир! — перебил Кейти Джеффри.

— Нет! Мне, как и любому нормальному человеку, нужно общение, а с тобой я не могу говорить не на одну из волнующих меня тем.

— Спасибо за замечание. Я буду говорить на волнующие тебя темы. Но знай, что я люблю тебя, Кейти.

— Джефф, тебя преследует физическая страсть, она скоро пройдет, если не будет душевной поддержки, а эту поддержку я тебе дать не хочу. Ты обтекаемый человек Джефф. Ты бежишь туда, где тебе дадут хлеба- соли. И я поняла это, ты сотрудничаешь с мистером Харя, а ему нужен за меня и Тутанхамона миллион, он, может, и поделится с тобой заработанными нечестно деньгами, а может быть, и нет. Таким людям я бы не сильно доверяла. А ты доверяешь. Почему?

— Кейти, — сказал Джеффри, тоном раскаявшегося, — он мне отец считается, он меня на улице подобрал, а теперь готов вышвырнуть меня вон, если я не помогу его следствию.

— Жестокое вещество. Он вырос на подкупе и взятках. Я ничего сказать не могу, но ты хотя бы не приходил к моему кузену с наглым вопросом.

— Я раб отца своего.

— Ты загнан. Ты не можешь решать за себя. Я тебя не виню. Но, Джеффри, может твое сердце сжалится надо мной, тебя ведь схватить меня сюда послали. Как агента… Да?

— Да, — признался Джеффри.

— Ну дай мне уйти, ты ведь знаешь, что я не виновата. Пожалуйста, я буду тебе до гроба благодарна.

Кейти стояла напротив Джеффри и в ее глазах блестели слезы, которые вот- вот замерзнут на российском морозе. Прядь ее золотистых волос выпала из капюшона Снегурочки, надетом у нее на голове.

— Пожалуйста, — молвили ее алые губы.

— Ну а задание?

— Не будь хоть сейчас загнанным. К черту задание. Отпусти. Наши дороги разошлись. Так и скажи. Я же не виновата в том, что вы мести хотите.

— Переспи со мной, а я подумаю еще. Может, и отпущу.

— Что за ничтожество! — вскрикнула Кейти, — Переспать с тобой. Это предательство. Я замужняя женщина, я верна своему мужу, и должна… о! это безумие. Еще денег с меня попроси и распространи слухи, что я сплю с кем попало. Вот радости прессе- то будет. Я не предатель. Я отдана своему мужу и буду до гроба ему верна, даже если я разлюблю его. Я не посмею предать такого человека.

— И я не посмею предать такого человека как мистер Харя, мы поедем в полицейский участок Чикаго. Тебя посадят, а мне деньги дадут.

— Я думала, что в тебе человеческое начало еще живет, но разочаровалась. Нет! Я уйду просто так. Прощай! — крикнула Кейти Джеффри в лицо, — Развратное существо ты и никто более.

Кейти попыталась уйти, но Джеффри крепкой рукой схватил ее руку и не отпускал.

— Раздевайся на холоде. Нечего делать, если я хочу тебя.

— Не меня, а мое тело, а это совсем не то, — сказала нервно Кейти.

Джеффри яростно вцепился в ее мягкое голубое пальто и начал расстегивать пуговицы.

— Нет! Спасите! — крикнула, что есть силы Кейти и в это же мгновенье у ее шеи оказался холодный ножик Джеффри.

— Если еще пикнешь, я тебя прирежу. И не сопротивляться, я на все способен.

И Джеффри впился своими губами в губы Кейти. Но отчаянная девушка не сдавалась — она плюнула Джеффри прямо в лицо. Но тут из- за кустов раздался знакомый Кейти голос Тутанхамона:

— Отпусти мою жену, негодяй, иначе тебе худо будет, я освоил пистолет, так что оружие при мне, а тебе, Джеффри, я бы просто не посоветовал встретить меня с пистолетом.

У Джеффри просто ноги затряслись, когда к его виску прикоснулся холодный от мороза ствол пистолета.

— Поторопись! Джеффри! Я нетерпелив, если ты не знаешь.

Джеффри быстро оттолкнул от себя Кейти так, что она упала на снежную дорожку больничного сада и быстро унес ноги.

— С тобой все в порядке, Кейти, — сказал, подняв со снега Кейти, Тутанхамон.

— Со мной да, а вот у него нет, у него душа выветрилась, и это страшно. Он обтекаемый трус да и только. Как я могла влюбиться в такого.

— Тебе было всего 13 лет, ты не много соображала, да и главное не то, что влюбилась, а что поняла в кого и приняла меры.

— Правильно.

— Но он нас обманул, это мерзко, но я не буду сидеть в саду и смотреть на невредимую жену и радоваться, что успел вовремя со своим игрушечным пистолетом. Нам нужно домой, а то Джеффри еще какую-нибудь подлость смастерит. На это у него почему- то ума хватает.

— Знаешь, Тутанхамон, я хочу только проехать мимо деревеньки, где бабушка живет, хочу взглянуть на те края. Можно?

— Конечно можно. Дай мне хоть чуть-чуть понять Россию.

— Умом Россию не понять, писали философы, не понять, открой для России свою душу, и тогда ты ее целиком всю поймешь, поймешь такой, какая она есть, Тутанхамон, а вместе и до конца поймешь и душу мою.

— В тебе есть что- то русское, поэтому ты так и говоришь.

— Не знаю, не знаю, не могу о себе судить.

— Зато я могу, — сказал ей Тутанхамон, — я тебе и говорю, что в тебе есть что- то русское.

— А я верю! — шутливо отозвалась Кейти.

Они сели в машину и поехали. Курс был действительно взят через деревню, где жила Антонина. Но Кейти не захотела переговорить с бабушкой, потому что та не знала английского языка, родного для Кейти, да и вообще, после того, как дети Антонины, Мария, мать Кейти, и Юлия, мать Ригодона, уехали в Америку, старушка относилась с ненавистью ко всему иностранному. Конечно, Кейти выучила русский и писала бабушке письма, но говорить на этом языке Кейти вообще не могла.

О! Какие пейзажи видела Кейти из окна машины. Это было просто чудо! Пейзажи были прекрасны, как и душа Кейти. Машина мчалась между рядов прекрасных берез с белыми стволами. Эти самые березы, не одетые, к сожалению, в свои нарядные изумрудные платьица, как бы подпирали лазурное зимнее небо. Желтая сухая трава торчала из- под серого дорожного снега, а там, вдали, из- под белого- белого, словно сливки. Эта умершая давно трава выглядела живой и прекрасной все время, как будто кто- то заботился о ней всю зиму, хотя на самом деле никто и не заботился о ней. Среди берез стоял один огромный в два обхвата дуб. Дубы, вообще считались редкостью в этом регионе России, но все таки один экземпляр этого дерева проник и в этот лес. Он выглядел корявым и неуклюжим без своего летнего одеяния. Болячки и бородавки поразили его ствол, но в то же время этот самый дуб был идеалом грациозности и естественности. Он, созданный таким, быстро промелькнул мимо окна машины, но навеки запомнился он сидяшим в ней. А потом еще более чудесное чудо предстало перед Кейти и Тутанхамоном. Это было озеро, маленькое, но замечательное. Сейчас был февраль, но это озеро закупоренное со всех сторон льдом, не желающее никому зимой показывать свою синеву, с белой коркой наверху просто поразительно выглядело. Сзади были горы, невысокие, как Эверест или пик Коммунизма, которыми все восхищаются как чем-то сверхъестественным. Но эти совершенно обыкновенные горы, зимой покрытые снегом, больше привлекательны, чем всякие там Гималайские высоты. Среди таких гор чувствуется уютная домашняя атмосфера маленького праздника. Озеро было плоским, словно тарелка, но вокруг него были дикие скалы, тоже совершенно маленького размера.

— Они все словно игрушечные, маленькие такие, миниатюрненькие, сказала на все это Кейти, — у нас в Америке все какое- то другое.

— Смотри Кейти, — сказал ей Тутанхамон, — вон! Деревня. Та?

— Конечно! Та! — обрадовалась Кейти. — А там, смотри, праздник, Масленица, похоже.

— Откуда ты знаешь русские праздники, Кейти, ты же здесь первый раз.

— Не знаю, откуда, из книг, которые я читала, а мама мне ничего не говорила, не знаю, откуда я праздники российские знаю.

А праздник в деревне был в полном разгаре. Все деревенские жители катались на тройках с бубенчиками и пели задорные русские народные песни, свистели, пили, одним словом, веселились и проводили зиму. Старухи из окон высовывались и предлагали прохожим блины со сметаной, с вареньем, с творогом и другими лакомствами.

— Тутанхамон, давай блины купим, — звонко крикнула Кейти, шедшая по улице деревни и уже принявшая в свою душу не то русскую, не то американскую, все веселье народа.

— Я хочу вон у той белобрысенькой старушки на конце улицы, — добавила потом она, достав уже из кармана десятитысячную русскую купюру, выданную ей в банке.

Кейти с радостью подбежала к старушке, и только подав ей купюру вспомнила, что по-русски она не может говорить.

— Б-лины, по-жа-луй-ста! — проговорила она со страшным акцентом, глядя в глаза старушки.

— You can't speak Russian? — с таким же страшным, но русским акцентом, сказала старушка.

— Yes! — сказала Кейти на своем привычном языке, но вдруг, посмотрев в глаза старушки, что-то толкнуло Кейти, и она без акцента вскрикнула, Продайте мне блины, пожалуйста.

Старушка стояла в недоумении, как девушка, приехавшая из-за границы вдруг выкрикнула без всякого акцента иностранца.

— Вы знаете русский? — спросила она у Кейти.

— Знаю, пишу на нем, но говорю плохо, — то с акцентом, то без акцента говорила Кейти.

— Знаете, в молодости, девушка, я была похожа на вас, чистая копия. Да, да… — с радостью говорила старушка о своем давно ушедшем прошлом, — Вы моя чистая копия, вы мой двойник.

— Нет, нет, у меня нет двойников. А вас Антониной зовут? — зачем-то против своей воли спросила Кейти, уже совсем усвоившись и в разговорном языке.

— Да, — сказала Антонина, — а вы-то откуда меня знаете, колдунья вы, что ли?

— Нет, нет, просто, по наслышке, — сказала взволнованно Кейти, дала старушке не десять рублей, а еще рублей двести в придачу и, не взяв блинов, тщательно упакованных Антониной, быстро убежала прочь.

— Ах, странные эти иностранцы, — проговорила несколько раз Антонина, пряча в карман данные таинственной иностранкой двести рублей.

Кейти же подбежала к Тутанхамону и, повернувшись задом к месту, где стоит старушка, заплакала.

— Что с тобой, Катрин, — спросил ее Тутанхамон.

— Ничего, ничего, право, со мной все в порядке.

— Раз все в порядке, перестань хныкать.

— Ничего, так, я… бабушку видела… свою бабушку… — с трудом сказала Кейти.

— И ничего не сказала? — спросил ее как бы с разочарованием в жене Тутанхамон.

— Мне стыдно стало перед ней, очень стыдно, я из Америки сытая, одетая, а она, бедная, торговать блинами и всякими снастями должна, чтобы выжить, я не могла сказать ей этого, мне ее жалко стало, как же ей стыдно потом здесь будет жить, если все знать будут о ее богатых родственниках за границей. Всех ведь очернят, ее плохой матерью назовут, а это на всю жизнь, проклятье такое. Я не хочу, чтобы ей… так говорили, я ей только… — Кейти не договорила.

— Что, дорогая?

— Двести рублей дала, чтобы жила с достатком. Больше мне не выдали валюты. Денег в пункте не было. А фунты египетские и доллары, ей ни к чему. Не обменяет. Я поняла наконец-то, что не русская я, что американский дух насквозь пропитал меня, не могу я здесь жить, не моя это родина, маме стыдно должно быть, а я же американкой родилась, ею и осталась, это все подачки американские, нет, я фальшиво верила в Россию, не русская я, Тутанхамон, а американка, раздающая всем подачки…

— Ничего, Кейти, — сказал ей Тутанхамон, — пошли в машину, уедем отсюда, раз тебе плохо думается здесь.

— Пожалуй это будет лучше всего, легче станет, может, когда-нибудь, раны заживут нескоро.

Праздник продолжал свой ход, мужики лезли на обледенелые столбы, чтобы получить петуха, ходили по тонким бревнам с овцами на поводках, тут и там звучали задорные русские песни, к озеру, которое видела Кейти из окна машины, понесли сжигать чучело из ярких тканей. Но Кейти и Тутанхамона там не было — они уже ехали в большой город…

8. Обломный остров

Большой город же оказался для Тутанхамона и Кейти просто большой ловушкой. Сообщение о поисках воров, укравших машину времени, которая, естественно, давно уже сломалась, благодаря Джеффри, облетело весь мир и, как это ни парадоксально, так укрепилось в России, что каждый видел даже в своем встречном преступника. Так уж хотелось кому-нибудь получить кругленькую сумму за иностранного преступника. И железная дорога, и все абсолютно дороги, ведущие из города, и аэропорт, и даже морской порт были снабжены всякими фотороботами, очень, иногда, не похожими на тех, кого ищут на самом деле.

Пройдя все эти организации, Тутанхамон решил, что самый непохожий на них фоторобот был приклеен на стенах морского порта. Там с распечатки на несчастных жителей города смотрел бородатый человек лет под сорок и кудрявая бабка-пенсионерка, а под этими фотографиями написано: «Так, согласно слухам охватившим город, выглядят опаснейшие в мире преступники Тодд Ракорабин и Кэри Винтева». Ну даже имена их переиначили на свой лад.

Именно поэтому им удалось совершенно беспрепятственно купить яхту у морского порта. Но не думайте, что так благополучно все будет: уедет семья Ра-Хоахте из приморского российского городка в Александрию и заживет прекрасно в снятом ею доме, нет не это еще заготовила судьба Тутанхамону, а много страданий и все из-за Джеффри Норриса, который тайком пробрался на яхту и затаился в трюме наедине в водкой и шампанским.

Синее-синее Черное море играло на волнах маленькой яхтой с чисто-белым парусом, унося незаконно обвиняемых Тутанхамона и Кейти вдаль от российских берегов к новым, совершенно новым, жизненным дорогам. День постепенно перешел в вечер, а вечер черную ночь. Это была первая ночь на воде. Никогда в своей жизни ни Кейти, ни, тем более, Тутанхамон не плавали ни на яхтах, ни на пароходах. Эта ночь, темная-темная, внесла в их жизни новые ощущения, которые они запомнят надолго. Это был первый вечер в жизни Тутанхамона, когда он наконец-то остался наедине со своей женой, Кейти Уиндеграунд, во всем море. Они были одни и теперь ничто не могло омрачить их счастья. Они сидели за маленьким столиком, а между ними горела оранжевым пламенем свечка, и лишь она частично освещала лица земных существ, так горячо любящих друг друга. Кейти при этом свете была точно ангел, спустившийся с небес. Ее золотые волосы стали еще более золотыми. А глаза… О, эти глаза. У Кейти неповторимые глаза. А свете свечи, эти лазурно-синие глаза приняли такой цвет… нет перед ним никто бы не устоял. Глаза были полны любви, радости и ласки.

Тутанхамон же сидел и смотрел на нее как любой Ра-Хорахте из его рода, зачарованно, но понимающе.

Никто ничего не говорил. Зачем слова, если все могут сказать глаза. Загадку дружбы разгадать несложно, а вот загадку любви… невозможно. Да и не нужно. Какой-то демон вселился в сердца Тутанхамона и Кейти, выгнать этого демона может только Бог, и если двое друг друга любят, любят по-настоящему, то ни одно земное существо не может разорвать этот союз: ни Джеффри, ни Юп, никто.

А ночь тем временем сменил день…

— Земля, Земля, я вижу землю, — этот крик Тутанхамона разбудил утром Кейти. Действительно, их яхта подплывала к острову, но, к сожалению, они не знали, что это был проклятый многими Обломный Остров, где тысячи лет жили дикари.

Легенда Обломного Острова…

Остров этот, как и многие ему подобные острова Средиземного моря, не был известен науке и оставался непознанным, хотя на нем уже сотни лет развивалась особая цивилизация. С первого взгляда можно подумать, что обычаи и традиции жителей острова во многом схожи с традициями Полинезии. Но это не так. У обломников, жителей этого острова, были совершенно иные взгляды на жизнь. Все из жителей говорили на чисто- русском языке, хотя никто не зная о существовании России. Все сами ткали полотно для своей одежды, которое было прочным и крепким, но тонким как ситец. У обломников не было книг вообще, только один толковый словарь, написанный эмигрантом-обломником в Нигерии, и то, с огромным количеством ошибок, ходил по рукам. У этого народа не было ни флота, ни транспорта, ни средств массовой информации. Да и зачем все это им: живут обломники на острове безвыездно: остров маленький, поэтому ни транспорт, ни радио, ни телевизор, ни газеты не нужны.

Традиции Обломного Острова…

Обломники они потому обломники, что обязаны вечно обламываться и страдать над неудачами, а смеяться разрешено лишь на похоронах, когда наступал полнейший облом для покойного обломника. Кроме того, младенцы, родившиеся не в понедельник и не шестого или тринадцатого числа топились заживо в море. Уважающий себя обломник должен жениться в 13 лет и ни днем раньше или позже, а детей он имеет право заводить только в 26 лет, т. е. Через 13 лет после женитьбы. Когда кому-то наступал полный облом, все его родственники громко смеялись на его похоронах, но не преступали меры. Если кто-то умирал со смеху, то говорили, что ему наступил полный прикол, он не достоин быть обломником. Его тело сбрасывали в море.

Классы…

Обломничье общество подразделялось на 3 сословия. Первое было малочисленным. Это князья, или сливки обломничьего общества. Всего было 3 рода князей, которых называли по местечку, где они жили. Столицей Обломного острова была деревня Горонка, названная так, потому что стояла на скале, а это — гора… Значит главного их князя они звали князь Обломский-Горонский. Другая деревня, Грибенка, лежала на холмах, называемых ГОРАМИ, а обломники ее сравнивали с гребнем. Значит вторая семья носила фамилию Обломский-Грибенский. Третья княжеская семья Обломский-Торелский, жила в Торелской пустыне.

Второе сословие, патриции, жило то богато, то бедно. Их имена часто повторяли имена великих людей, которые обломники слышали от заезжавших на остров. Имя великого человека, как считали Обломники, давало им ум и славу. Патриции были адвокатами и придумывали имена третьему сословию, бомжам, которые то и дело забывали свои имена. К тому же не допускалась двум бомжам, не родственникам, носить одинаковые фамилии.

Лозунг…

оставался неизменным: «Обламывайся и обламывай!» Все обламывались, даже князья. Исключением были лишь правители, Горонские. Они сидели дома и над всеми прикалывались. Князь писал ущемляющие законы, которые всегда приговаривали к полному облому и почтенным похоронам обломавшегося.

И вот на этот остров занесло яхту Тутанхамона. Внешне это был обычный остров, заросший пальмами и довольно симпатичный. С моря домов жителей совсем не было видно. Это был оптический обман, который завлекал на роковой остров всех мореплавателей. Яхта причалила в Тарелской пустыне, выходящей на берег мысом. И сразу же вокруг яхты собралось несметное множество дикарей. Это были и мужчины, и женщины, и дети из совершенно разных слоев обломничьего общества. Они все кричали и радовались прибытию новых путешественников.

— Мы рады вас приветствовать на Обломном Острове. Я его владыка, Наполеон Обломский-Горелский.

— Мне очень приятно посетить ваш остров, мистер Обломский-Горелский, ответил ему Тутанхамон. — Я мистер Ра-Хорахте, а это моя жена Кэт. Мы путешествуем по морю и вот случайно наткнулись на ваш чудный остров.

— Добро пожаловать, мистер Ра-Хорахте, — сказал владыка острова, — я и мой народ приветствуем вас.

Обломники протянули от корабля черную бархатную дорожку, взяли трубы и барабаны и начали играть похоронный марш и плакать.

— Что это с вами, — не выдержала Кейти, — что вы плачете, когда нужно веселиться?

— Это наш закон. Поэтому мы и обломники. И никто не может нам запретить плакать. Кто против плача — тот против нас. Тому мы готовим полнейший облом. Не говорите больше так, а то Наполеон услышит и в море бросит.

— Но, позвольте, — вмешался в разговор Тутанхамон, — вы все одеты в пальмовые листья, а у вас есть законы, имена великих людей, а живете вы, как я вижу, безвыездно.

— Путешественники нас просвещают, — ответил один из бомжей.

Тут к гостям опять подошел князь острова, но теперь у него в руках была огромная книга.

— Вот, — сказал он, — ознакомьтесь с нашим толковым словарем. Его составил великий обломник, уехавший жить в Нигерию. Он звался Чаплиным.

Невольная улыбка пробежала по лицу Тутанхамона, когда он услышал это имя, но он сдержался и не засмеялся. Когда же словарь был открыт, то глазам Тутанхамона предстала совершенно неструктурированная запись. После «К» шло «Я», а после «Я»- «В». И ошибок в словаре было достаточно. У обломников «Сорванец» — это был сорвавшийся с горы обломник, а «Астрология» разведение астр. Другие же слова обломники только слышали, но представления не имели. Ну какое им дело до Врача-стоматолога или хотя бы театра. Но эти слова были в ходу у обломников. Вообще вся их цивилизация была настолько смехотворна, что можно было смеяться до потери сознания и так называемого полного прикола. Самым же смешным было то, что обломники на полном серьезе относились к своей цивилизации и считали ее совершеннейшей в мире.

— Мы заимствуем все, что попало у других жалких цивилизаций и живем прекрасно, — говорил Тутанхамону князь племени обломников.

— Но ведь нужно брать только хорошее… — спорил с ним Тутанхамон.

— Все, что дают, нужно брать, не задумываясь, а то и этого не будет. Ну скажите, скажите, что мы совершенство, мы собрали все, что достигли другие, чтобы стать совершенными. О, скажите, что мы лучше всех…

— Не скажу, — отрезал Тутанхамон, — Я привык смотреть правде в глаза, ваше чванство мне уже так надоело, что я не выдержу и так осмею вашу ничтожную цивилизацию, что все будут объезжать ваш остров за тысячу миль.

— Как можно! Как можно издеваться над совершеннейшими, — вскрикнул князь племени обломников. — О, Фердинанд, мой единственный преемник, предай этих еретиков полнейшему облому.

Но Тутанхамон не привык так просто сдаваться. Он достал кинжал и пригрозил им надвигавшемуся на него обломнику. Но обломник не остановился, и тогда Тутанхамон кинул в него кинжал, схватил Кейти, и они пустились бежать к своей яхте. Ни один из обломников не побежал за ними, только возглас князя: «Да будьте вы прокляты!» преследовал их. Ужасных хохот раздавался за спинами Кейти и Тутанхамона, хохот обломников над умирающим преемником князя племени дикарей, Фердинандом, бомжем, которого дочь князя привела к себе в дом 13 лет назад, и которому суждено было, если бы не Тутанхамон, стать князем племени дикарей.

Обломники смеялись весь день и совсем не обратили внимания, когда яхта с гостями отплыла от берегов их проклятого острова. А яхта уже давно плыла по морю, все дальше и дальше, оставляя за собой Обломный Остров. На этой яхте плыл убийца, которого не накажут за его преступление, убийца единственного наследника престола дикого острова. Это был Тутанхамон Ра-Хорахте. Он не мог смириться с содеянным им. Он убил. И именно этот факт тревожил его. Сезам открылся. Он может убить. Но он не хочет. А это разные вещи. Дикарь ненужный человек? Нет. Нет. Нужный. Все мы зачем-то предназначены. А Тутанхамон убил. И он не может теперь с этим смириться.

— Какой я эгоист, — думал он расхаживая по палубе, — Я убил его ради себя и Кейти, о, это грех, лучше бы умер я, а не этот несчастный дикарь, над чьей смертью смеются дикари. Надо смеяться надо мной, потому что я подонок, я убийца, я ничто. Лучше бы я умер.

И эту речь воспаленного сознания Тутанхамона слышал Джеффри, затаившийся в трюме, и ему в голову пришел зловещий план…

Джеффри давно хотел убить Тутанхамона и тем самым избавиться от ненужного ему соперника и захватить себе Кейти. Кейти была мечтой Джеффри, навязчивой мечтой и ничем более. Кейти была целью жизни для Джеффа, гигантомана, типа тех обломников на острове. Он хотел во что бы то ни стало завладеть Кейти, скрыться в Далласе с ней под именем честного президента Америки. Тутанхамон же нарушил планы Джеффри очень сильно. И теперь перед ним стояла задача устранить его.

Да, иногда и злодеям везет чертовски. Повезло на этот раз и Джеффри. Ясный день в Средиземном море сменила ненастная ночь. Это значило, что рядом уже Александрия, город, море вблизи которого сотни веков было неспокойным. Маленькое, казалось бы, облачко над горизонтом днем, переросло в огромную черную тучу вечером. Ветер сильно усилился и яхту стало мотать по морю словно щепку. Сначала можно еще было совладать с ветром, но вскоре стихия одержала победу над маленькой яхтой Тутанхамона. Щепки летели сверху, обламывались мачты, рвались паруса, вода захлестывала на палубу и казалось, что вот- вот она поглотит в свою стихию маленькую яхту. Вот уже стало бросать яхту между скал, а на горизонте уже невооруженным взглядом были видны огни Александрии. Еще мгновенье и яхта разобьется о скалу. О! Это страшно, это ужасно, вот она грань между жизнью и смертью.

Кейти сильно ударило бруском и она потеряла сознание. Да, она бы погибла от удара, если бы никто не помог ей. Яхту ждала неминуемая гибель: это уже было ясно, она с огромной скоростью неслась к скалистому берегу. Теперь уже не вода, а ветер, сильный ветер, нес морское судно по воздуху к берегу, и каждый момент мог стать последним для его пассажиров.

Огромная серая плоскость берега приближалась с огромной скоростью, но по воле судьбы Тутанхамон с последний момент спрыгнул с борта обреченной на смерть яхты, держа в руках бесчувственную Кейти. Несмотря на то, что он подвернул левую ногу, оба они спаслись от неминуемой смерти. Тутанхамон медленно, прихрамывая пошел по берегу с женой на руках, стиснув зубы от адской боли в левой ноге. Волны обдавали их обоих с головы до ног, Больная нога то и дело соскальзывала с мокрого камня и болела еще больше. Но боль Тутанхамона не волновала, ведь Кейти, его верная Кейти была в опасности.

— Кейти, дружочек, потерпи еще немного, и все позади! — говорил он ей, безмолвной, то и дело.

И тут он заметил тропинку, ведущую вверх, к шоссе, круто вверх по скалам. Тутанхамон подумал, что там больше народу, и начал идти вверх со своей тяжелой ношей. Он шел медленно, часто спотыкаясь и останавливаясь. Но вдруг, уже почти наверху перед ним выросла, словно из-под земли фигура Джеффри.

— Ложи ношу на землю, а то убью ее.

— Ты трус, потому ты так и говоришь, ты можешь только пугать…

— Ах, какие мы гордые! — начал выделываться Джеффри.

— Прикрой варежку да уматывай…

— Ах, фараон, ну и словечкам же ты научился…

— Не называй меня так, — сквозь зубы сказал Тутанхамон, — я точно такой же человек, как и ты. А вот словечки- это твоя школа, не понимаешь ты иначе.

— Ах, какие мы цивилизованные…

— Тогда мне понятно, почему ты в драку, да в драку…

— Закупорься! — яростно крикнул Джеффри.

— Похоже без дуэли не обойдется, — сказал Тутанхамон и бережно положил Кейти на землю.

— Что за шум??? — кто-то спросил сверху, и было видно как двое мужчин сбегают вниз по тропинке.

— Спасите! — было крикнул Тутанхамон, но Джеффри тут же заткнул ему рот рукой. Мысль, пришедшая Джеффри еще на яхте среди бутылок спиртного, словно поднялась в его сознании. Убить Тутанхамона! Это был для него идеальный вариант. Он подтащил Тутанхамона к обрыву и толкнул его что есть силы.

— Добро пожаловать в могилу, РаХорахте! — крикнул Джеффри и именно эти его слова услышали подбежавшие спасатели.

Это были отец и брат Кейти.

Том, отец Кейти, сначала не понял до конца всего происходящего, и Джефф рассказал ему такую уродливую историю:

— Мы с Кейти давно любим друг друга и давно уже собираемся пожениться, но вдруг между нами стал преступник, которого ищет весь мир, вор и убийца, он преследовал нас долго очень, и мы бегали от него по всему миру, но он, словно ясновидящий, предсказывал каждый наш ход, и все время появлялся там же, где и мы. И вот сегодня ночью свершилось правосудие. Я убил его! Теперь мы с Кейти можем свободно пожениться и уехать в город моей мечты, Денвер.

Джеффри свободно удалось убедить Тома вернуться на родину, в Чикаго, а их с Кейти незамедлительно отправить в Денвер. Но ночь следовало провести в Александрии…

9. Черное солнце

Кейти не знала ни о чем, что случилось ночью. Теперь она была во власти Джеффри, и только он решал, что говорить Кейти. Она лежала на широкой мягкой кровати в комнате для гостей, переодетая отцом в розовый халат из ее личных вещей, которые Джеффри принес ночью откуда-то, через час, как Кейти принесли домой.

Джеффри был уверен, что ее муж мертв, его тело унесло в море отливом, а вместе с телом Тутанхамона ушли в небытие и паспорта мистера и миссис РаХорахте. Великая мысль зрела в голове Джеффри: у него была девушка его мечты, то, чего он так страстно добивался последние месяцы своей жизни. Он знал, что убитую горем Кейти уговорить ему будет легче, чем счастливую, он знал, что Кейти будет метаться, когда узнает правду. Но теперь от пут ИНТЕРПОЛа будет свободен и мистер Уиндеграунд, десять лет живший вдали от родины. Джеффри сейчас для Уиндеграундов означал свободу. Только он, сын преступника, мог добиться освобождения для Кейти, и для ее отца. Но совесть грызла сердце Джеффа, он не смог бы жить в одном доме с мистером Уиндеграундом в Чикаго, ему нужно было уехать от них, и чем быстрее, тем лучше.

Он сказал Тому Уиндеграунду, что уедет в Денвер. Это тоже ложь! Ему нужно было скрываться теперь не в городе своей мечты в Колорадо, а где-то в другом месте. Кроме того, он должен был добыть и девичий паспорт для Кейти, на которой он хотел, конечно, жениться. Джеффри из-за этого всю ночь не спал, он думал, думал и думал, но ничего толкового ему в голову ему пока еще не пришло.

Когда Кейти пришла в себя, то увидела, что у кровати стоят отец и брат, с которыми ей не доводилось встречаться целых десять лет. Кейти молча созерцала в течение нескольких минут на окружавших ее людей и не могла понять, что случилось, как она сюда попала и тому подобное.

— Я бы также испугался, дорогая, — сказал ей отец, — Попасть в шторм на яхте — не удовольствие. Да и как могло так случиться, что нашли тебя и Джеффри именно мы.

— Но папа… — хотела что-то добавить Кейти.

— Не говори, дочка, я хочу сказать все, что не сказал за десять лет нашей разлуки, все, что подумал, когда увидел тебя. Я десять лет жил только памятью о тебе, Кейти, только фотографии говорили мне о том, как ты выросла, мне нужно было увидеть тебя, Кейти, потому что в моей памяти до сих пор живет маленькая восьмилетняя девочка. Джерри вырос, ты видишь, я знал, что ты уже взрослая, но во мне жила маленькая девочка, о которой я помнил с того момента, как самолет унес меня сюда. Кейти, ты моя единственная дочь, я знаю, но живу прошлым, и теперь у меня две Кейти: одна — ты, а другая — ты десять лет назад.

Отец заплакал. Кейти села на кровати и обняла его.

— Ничего, папа, ничего, я такая же, как десять лет назад, я не изменилась, поверь мне, папа.

— Кейти, — сказал Джерри, — знаешь, я до сих пор знал, что ты есть, что ты похожа на папу и… больше ничего. Прости меня за это, Кейти, прости…

— Да не за что мне тебя прощать, Джерри, не моя воля была, что мы расстались. Все мы перед Богом ведь только подчиненные. Что дано — того не изменить. Позволь теперь мне, Джерри, уединиться, отдохнуть хочу.

— Но Кейти…

— Нет, папа, нет, пожалуйста, голова у меня раскалывается, кружится, нет то кружится, то нет, не пойму, что со мной. Сотрясение, наверное.

— Кейти, я тебе врача позову, ладно, — предложил отец.

— Да, пожалуй, — коротко сказала Кейти и опустилась на подушку.

Как отец и брат ушли, Кейти опять села на кровати, чтобы обдумать все, что случилось с ней, понять, куда мог деться Тутанхамон, что с ним могло случиться и куда он мог уйти.

Но ее мысли прервал Джеффри, вошедший к ней сразу же после ухода отца. Кейти очень удивилась его появлению и высказала это.

— Джефф, где Тутанхамон, ты не знаешь?

— Знаю, а как же, моя красотка, — все еще чувствуя свое привилегированное положение сказал Джеффри.

— Ну и где?

— Далеко и глубоко, — не чувствуя за собой никакой вины спокойно ответил Джеффри.

Он знал, что после этого Кейти упадет на подушку и зальется слезами, потому что эта девушка способна понимать и с полуслова, но он не мог предположить, что эта маленькая женщина может оказаться настолько сильной, чтобы превозмочь слезы, встать с кровати и изо всех сил дать ему, Джеффри, пощечину.

— И ты, ты не мог помочь… — заливаясь слезами кричала Кейти.

— Когда я увидел, было слишком поздно, — не оставляя своей точки зрения сказал Джеффри.

— Тебе всегда все поздно, ты безнадежен, Джеффри, безнадежен, ты не американец, а неизвестно кто, ты сопляк и пессимист, ты никому не можешь быть товарищем, ты никогда не поможешь ближнему, ты… ты просто негодяй… Уйди! Цйди! Избавь от своего присутствия…

— Ты меня не дослушала, Кейти…

— Тебя нечего слушать.

— В твоем положении между тюрьмой и свободой я бы послушал.

— И почему, если не секрет?

— А потому, Кейти, если ты доверишься мне, то я, благодаря своим связям, могу подарить тебе свободу…

— Зачем мне такая свобода… Буду жить по инерции… Хоть где…Хоть как…

— Ты тоже пессимистка… А чего тогда меня осуждаешь… Ты ведь тогда права не имеешь.

— Имею, потому что у тебя гордости нет. Если ты не горд, то ты не человек… Нет у тебя гордости, а у меня есть… Прости, мысли не клеются…

— Знаешь, Кейти, тогда ты ради отца пожертвуй, согласись на мои условия ради брата и отца, Джерри подари человеческую жизнь, дай им свободу…

— И чем мне жертвовать ради них, Джеффри, ведь кроме жизни у меня теперь ничего нету…

— У тебя есть я. Будь моей женой! Только тогда я обо всем позабочусь, только тогда будет у тебя свобода…

— А у тебя душа образовалась, Джеффри.

— И почему это?

— Потому что ты понимаешь, что брак мой с тобой не ради счастья, а ради отца и брата.

— Может быть и так, Кейти. Но еще я не смогу жить с Томом и Джеральдом. Мне стыдно будет за ложь про Тутанхамона. Давай уедем, Кейти…

— Куда?..

— Я и сам не знаю. Но в любом случае я тебе не разрешу отцу сообщить название. Мы исчезнем, никто не должен будет знать о нас. Ты готова на это, Кейти?

— Да, Джеффри, сейчас я на любую жертву готова…

— Только ничего не рассказывай папочке…

Сказав это, Джеффри вышел. Он больше никогда не заходил к ней в комнату, никогда не говорил ни с Джерри, ни с Томом. Он заперся в своей комнате и долго плакал целыми днями, потому что плакала его душа. Ах, как счастлив должен был быть Джеффри! У него теперь было все, чего бы он не пожелал, сбылись все его мечты: у него была любимая девушка, его враг был унесен морем, а он был впервые свободен от диктатуры отца, ведь им теперь руководило не что иное, как любовь, вечное чувство, которому все подвластно. Но Джеффри не был счастлив, что-то сломалось в нем сегодня. И солнце светило для него не привычным золотисто-желтым светом, а каким-то странным, не ощущаемым другими, черным. Сердце Джеффри, казалось, сжалось во столько раз, что он и сам сидел на своем диване весь сжавшийся и съежившийся. Его сердце было проколото чем-то острым, и при каждом движении напоминало Джеффри о себе со все большей болью. Нет! Это была не физическая боль. Джеффри не стонал, он не мог стонать: все в его организме смешалось в единое целое и крутилось туда-сюда, выворачивая Джеффри наизнанку. О, он был счастлив, но он был несчастен. Он добился своего, но он осознавал, что ничего не добился. Кейти не понимала его, и он понимал это. Это и било его душу до смерти. Ему мешало его ужасное прошлое, мешало понять полностью душу человека, выпустить убитую горем пташку-Кейти из клетки, а не удерживать ее всеми силами у себя. Но Джеффри не мог этого сделать, как он мог бросить то, что так сложно наконец-то досталось ему. Противоречия в душе раздирали Джеффри на две части.

— О! Это мой кризис! — крикнул Джеффри и упал на диван словно выжатая грязная тряпка. — Дальше я не буду следовать его философии, быть может, я еще выйду, убегу из этого тупика, пока не поздно… Да, пока я не превратился в него…

Доктор, которого привел для Кейти ее отец, сказал, что у нее месяцев через семь должен бы родиться ребенок. Кейти ответила на этот вывод доктора одобрительной улыбкой и уверенным взглядом: «Я это давно знала…» После всего этого, Кейти опять осталась наедине в закрытой комнате. Она не могла видеть ни отца, ни Джерри, потому что в их присутствии она могла не выдержать и сказать всю губительную сейчас для нее правду…

И вот все ушли. Кейти осталась наедине с ручкой и чистым листком бумаги. Она села за стол и начала писать…

«Дорогой мой Тутанхамон… Тебя нет! Я не могу смириться с этим, просто не могу, хотя все и говорят, что ты умер. Ты для меня все тот же молодой мальчик, которого я так сильно любила. Любила за то, что ты не как все, ты особенный, ты мог понять меня, выслушать и никому не сказать. Ты был гордым и сильным. Ты был мне опорой, Тутанхамон, с тобой я потеряла ты точку в моей жизни, которая так необходима каждому человеку. Я потеряла того, кому я могла исповедаться. А теперь я вынуждена жить с Джеффри ради свободы Джерри, моего брата, и моего отца, Тома. Я не могу сказать тебе: „Прощай!“, просто не могу, я не могу бросить прошлое, все оно живет в душе моей, я тебя никогда не забуду, и когда родится у меня ребенок, я буду любить его, это будет память мне о тебе. Я не могу свыкнуться с мыслью, что никогда не увижу тебя, не смогу с тобой поговорить, душу выплеснуть тебе в лицо. Я письма буду писать тебе. Ты их прочитаешь, я знаю. Я еще хочу сказать тебе, что из нас и пророки бы вышли. Знаешь, что для настоящего пророка нужно? Женское сердце, мужская гордость да старческий философский ум. Да вот, не вышло. Потому что философа недоставало. Я не говорю, что мы глупы, нам опыта не хватало, чтобы в пророки податься. Да вот! Перевелись сейчас все философы. Все они в прошлом остались, поэтому сейчас и нет настоящих пророков. Не туда люди идут. А я перед ними лишь истязаемая жертва, которой они и в глаза не посмотрят. Да, женского сердца мало, чтобы мир к добру обратить. Вот почему одинокий пророк ничего сделать не может. А вот втроем мы бы смогли перевернуть все, мы бы указали дорогу человеку, куда нужно ему идти на заре нового века. Прощай, напишу тебе скоро… Жди…»

Вот, что успела написать Кейти, пока в дверь ее не постучались. Ее ждали… Пора было ехать в Чикаго….

Через неделю Кейти была уже женой Джеффри. Она не жаловалась, что пришлось пожертвовать собой. Она осознала тяжелое бремя жизни. Сразу же из церкви без всяких праздничных церемоний, Джеффри увез Кейти из Чикаго в неизвестном направлении, сказав при этом ее родственникам, что они будут жить в Денвере, и писем просил не писать…

Так исчезла Кейти Уиндеграунд, и никто не знал, где она живет, и живет ли. От нее не было ни одного известия, ни одного письма, а Том считал ее жизнь с Джеффри самой лучшей в Америке…

10. A strange man in a coat

Прошло 7 месяцев после последних событий, но страсти по поводу судьбы Джеффри и Кейти так и не улеглись. Дело в том, что месяца через три после отъезда Джеффри из Чикаго, прокурора Чарльза сместили с поста за превышение своих прав в связи с мафией. Новый же прокурор, Кассандра Армонти, старшая сестра Аннет Бернар и лучший адвокат Иллинойса, раскрутила дело Чарльза почти за неделю и одарила его и его напарника Юпа Харю пожизненным заключением в одной из тюрем на Аляске. Вот и Джеффри остался не без внимания… Юп Харя заявил на суде, что Джеффри, его сын, добровольно сотрудничал с ними во всех последних преступлениях и поставлял им наркотики. Конечно, это был компромат и ничто более, но этого хватило, чтобы на Джеффри был объявлен розыск, безуспешно продолжающийся уже 4 месяца. Мистер Уиндеграунд часто допрашивался на эту тему, но ничего конкретного насчет Джеффри пока не получалось.

Лед тронулся только в ноябре, спустя уже 5 месяцев после начала розыска. У дома, где жил Том Уиндеграунд, по вечерам стали замечать странного человека, который каждый день приходил к воротам дома Уиндеграундов и чего-то ждал. Не дождавшись, он уходил.

Это был человек не старше 25 лет, но стремящийся всеми силами выглядеть намного старше. Он ходил по улице ссутулившись и уставив свои глаза в серый асфальт. Странный человек носил пальто покроя времен 60-х годов, серые летние брюки, приплюснутую, тоже клечатую как и пальто, кепку и ботинки с широкими носами, довольно смешно выглядящие. Тем самым этот смешно выглядящий господин привлекал внимание многих. Это был брюнет среднего роста, он носил густые черные усы, давно вышедшие из моды. Человек этот прихрамывал на правую ногу, сначала с палочкой, что делало его еще старше, а через несколько дней уже без палочки, но все же волоча за собой правую ногу, а пару дней назад он вообще перестал хромать…

Уиндеграундам не раз говорили о том, что кто-то наблюдает за их домом, но они долгое время ничего абсолютно не предпринимали. Только однажды, уже к середине ноября, Ригодон решил выследить, где живет таинственный незнакомец, который уже почти месяц наблюдал за их домом, и мог набрать о них столько информации, сколько пожелал бы, и продать за границу тайным агентам…

Незнакомец даже не заметил, что за ним следят. Ригодон, конечно, вышел из ворот дома, когда мистер Х. Уже сворачивал за угол. Он прошел и туда за незнакомцем и удивился, что по улице шел уже не ссутулившийся старичок, а статный молодой человек, правда еще немного прихрамывающий. Ригодон не мог видеть лица незнакомца, но он решил, что проследит за ним до конца, и проведет с незнакомцем короткие, но ясные разборки.

Странный человек шел быстро, не оглядываясь и не подозревая об организованной за ним слежке. И вот после долгой прогулки по длинным улицам Чикаго наступил самый важный момент в плане Ригодона, когда нужно было встретиться лицом к лицу с незнакомцем в номере отеля.

Медленно поднялся незнакомец по ступенькам ко входу в отель, перед ним сама открылась дверь и он вошел. Ригодону же пришлось помедлить у входа, так что, когда он вошел, незнакомцу уже отдавали его ключ с ярко написанным номером на нем «623».

— Я хотел бы снять у вас номер в отеле на ночь, — так начал говорить с администратором Ригодон.

Ему дали заполнить несколько анкет, счетов и прочей гостиничной чепухи и требухи, но из головы у Ригодона так и не выходили три заветные цифры на ключе: 6,2 и 3.

Когда было покончено с формальностями и оплатой, Ригодону дали ключ от какого-то номера, и он с радостью побежал вверх по лестнице. Конечно, снимать номер Ригодон и не думал, ему нужно было попасть туда, где жил тот, кто следил за их домом.

Ригодон ровно 3 раза постучал в дверь. Но, спустя мгновенья, на его стук не ответил звук открывающегося замка. Ригодон постучал еще раз. Без ответа. Только на третий раз ключ в замке повернулся и хозяин номера открыл дверь настойчивому посетителю.

Некоторое время Ригодон стоял в двери неподвижно, с широко открытыми глазами глядя на мистера Х. Когда шок Ригодона прошел — он кинулся в объятья к мистеру Х. И заплакал. Это был Тутанхамон Ра-Хорахте, которого все давно считали погибшим в морской стихии. Но судьба оказалась к нему благосклонной и подарила ему жизнь…

После того, как Джеффри столкнул его со скалы прошло немногим более получаса, когда береговая охрана города Александрии обнаружила на берегу тело. Он был еще жив, сердце еще слабо билось в его груди. Он был весь в крови и лица его узнать было невозможно. Но врачи сделали свое дело. После долгих оправдавшихся стараний им все-таки удалось отвоевать его жизнь у смерти. И вот тело здорово… Он живет полноценно после полугода комы, но он несчастен, ведь рядом с ним нет его Кейти, его любимой жены. Каким-то чудом он узнал, что Кейти улетела в Чикаго вместе с отцом. Теперь он хочет встречи с ней, каждый день он приходит к ее дому и ждет, когда из его дверей выйдет та, которую он так сильно любит. Но Кейти не выходила. Значит, ее там нет… Эта догадка мучит его ум и он поступает учиться в полицейскую академию, надеясь, через компьютерную сеть в полиции узнать что-нибудь о Кейти. Кассандре Армонти очень понравился молодой и красивый будущий полицейский и она в один прекрасный день рассказала ему о Джеффри Норрисе, которого безуспешно пытались разыскать. Это ему и нужно было! Кейти была у Джеффри невольной, да к тому же незаконной женой, потому что Джеффри не мог добиться от нее развода с ним, Тутанхамоном. Но теперь нужно было искать… И Тутанхамон радостно сообщил прокурору, что тоже возьмется за это дело и будет искать, пока не найдет… Кассандра же пообещала ему щедрое вознаграждение и прекрасную работу в полиции, а если он не найдет Джеффри, то ему придется распрощаться с полицией навеки веков.

Теперь Тутанхамону необходимо было проникнуть в дом Уиндеграундов, но он не смел, потому что знал нормы приличия. А теперь вдруг судьба подарила ему шанс: к нему пришел Ригодон.

— Я никогда, никогда не верил в воскресение, — радовался Ригодон.

— А воскресения никогда и не было, — так же радостно сказал Тутанхамон, — Я жил, только неполноценно, без Кейти.

— Не напоминай о ней, друг, пожалуйста. Не сыпь соль на рану, на эту язву.

— Я найду Кейти, — твердо сказал Тутанхамон.

— Не найдешь, ведь никто не может.

— Я найду, — не отступал от своего Тутанхамон, — найду, я поклялся в душе, что найду, поклялся нашему «железному» прокурору, что найду, Богу поклялся… А раз Богу, то я это обязательно сделаю.

— Но как? — не мог угомониться Ригодон.

— Я это сделаю, потому что дал слово, я сделаю это, пусть даже погибну, но Кейти будет иметь человеческую жизнь, а Джеффри сгниет в тюрьме.

— Но…

— Никаких «но», Ригодон, если уж взялся за дело, то уж и доведи до конца. Я не привык бросать все на полпути.

— Ну что же, желаю тебе удачи, друг, я тебе еще, пожалуй, помогу, приходи к нам завтра, и мы поговорим с тобой о деле. У меня есть одна штука, типа шифра, может, разгадаешь.

— Прощай, Ригодон, завтра утром и разгадаю, быть может, твой шифр.

— Пока, — сказал Ригодон, и Тутанхамон медленно закрыл за ним дверь.

Ключ теперь был ему не нужен, он был открыт и прятаться в четырех стенах не составляло совершенно никакого смысла.

Наутро Тутанхамон отправился к Уиндеграундам. Ему открыл Ригодон, держащий в руках какую-то бумагу, скорее всего письмо.

— Проходи, проходи, Тутанхамон, — сказал Ригодон.

— Вот и шифр. Это Кейти прислала пару дней назад, да вот разгадать не можем, а в прокуратуру гибло идти, не помогут.

— Странно, Кейти всегда была открытой.

— Это письмо, похоже, цензуру Джеффри проходило…

— Эй, Риго, кто там, — раздался из кабинета голос Аннет и Ригодон вместе с Тутанхамоном проследовал туда.

— Господа, — начал представлять Тутанхамона Ригодон, — Это мой лучший друг детства, Тутанхамон Ра-Хорахте. Сейчас он учится в полицейской академии, и поэтому я ему предложил взяться за наше дело и провести поиски Кейти.

— Рад с вами познакомиться, мистер Ра-Хорахте, — почтительно сказал Том и пожал Тутанхамону руку, — присаживайтесь, может вам удастся разгадать эту ерунду, которую написала нам Кейти.

И Том протянул Тутанхамону листок, где было написано следующее:

«Темы рефератов на 2 семестр направить в колледж Чикаго незамедлительно.

Писатель Солженицын

Сталин установил тоталитарный режим полгода назад

Шаг влево, шаг вправо — расстрел

Президент Кеннеди хочет назвать своего маленького сына Джоном

Мой любимый литературный герой — Андрей Болконский

Я хочу иметь шестерых детей: Диана

Андрей

Лиза

Лаура

Антон

Сэм

Достаточность информации

Кин-Конг возвращается

Бросаю в ящик, а то рабов ждет порка.

Остальные позже… Кэтрин Уиндеграунд (Mrs. K. выше…)»

Под письмом стояла подпись Джеффри — удовлетворение его в том, что ничего против него в этом письме нет.

— Ну вот, — сказал Том после того, как Тутанхамон прочитал письмо, — Я даже не пойму, почему он подписал его, узнав о том, что в письме чертовщина.

— На это и рассчитывала Кейти, когда писала письмо, — начал объяснять Тутанхамон, — она написала все в тезисной форме, якобы посылает в университет на поступление. Джеффри, не отличающийся умственными способностями, и подписывает это письмо. Он не может понять, кому адресовано это письмо.

— Но ведь его невозможно расшифровать.

— Это не так легко, действительно, но я могу разгадать хотя бы под какой фамилией скрывается Джеффри.

— Ты считаешь, что это можно сделать быстро, вот мы все утро голову ломаем, ключа к разгадке просто нет, — сказала Аннет расстроенным голосом.

— Ключ здесь — сравнение, — сказал Тутанхамон, — вот: «Пишет Солженицын» — невинная фраза. Перефраз: «Пишу по поводу невыносимой жизни».

— Логично, — подтвердил Том.

— Записывайте, мистер Уиндеграунд. Дальше: «Сталин установил тоталитарный режим полгода назад». Перефраз: «Живу как при Сталине уже полгода».

Дальше Тутанхамон задумался и долго глядел на листок.

— А вот это я не пойму: «Кеннеди хочет назвать своего родившегося сына Джоном, но я инакомыслю, мне нравится Андрей Болконский»… Что бы это значило. Какой еще сын?

— Кейти ждала ребенка, — сказал Том.

По лицу Тутанхамона пробежала улыбка, но он еле нашел в себе силы сдержаться и не выдавать себя до поры до времени.

— Давно? — только спросил он.

— С февраля.

Теперь у него не оставалось сомнений, что это был его ребенок.

— Видимо, — продолжил рассуждения Тутанхамон, — у Кейти родился сын, и она хочет назвать его Андре, но при чем тут Кеннеди, не пойму никак.

— Похоже, Джеффри хочет назвать своего сына Джоном в честь президента, а Кейти больше нравится имя Андре, и у них на эту тему идет спор, — сделала свое смелое предположение Аннет.

— Ну конечно! — крикнул вдруг Тутанхамон и записал пару слов в своей книжке.

— Что ты узнал, — не терпелось узнать Тому.

— Я знаю фамилию Джеффри и город, где они живут.

— Но как? — спросил Том.

— Сначала проверю, а потом скажу.

— А конец, — спросил Ригодон.

— Да что конец, она пишет, что дала нам достаточно информации, но ей нужно дать на проверку письмо Джеффри, а потом побыстрее избавиться от него, иначе, ее ждет наказание. Она надеется, что мы поймем ее намеки.

— Но где, где она? — не терпелось узнать Тому.

— Мистер Уиндеграунд, — успокаивал его Тутанхамон, — всему свое время. Кейти теперь в надежных руках. Завтра, то бишь 22 ноября, Джеффри уже возьмут под стражу, а я привезу вам Кейти и все расскажу. Я суеверный, и, вообще, это мое первое серьезное дело.

— Но ведь ты рискуешь, мой мальчик.

— Не рискую, полиция мне поможет.

— Благословляю тебя, мой дорогой, — сказал Том и перекрестил Тутанхамона, — но мы может поможем тебе…

— Лишние лица не нужны, мистер Уиндеграунд, пусть лучше Ригодон расскажет вам довольно поучительную историю, произошедшую с Кейти год назад.

После этого, не сказав никому больше ни слова, Тутанхамон вышел. Все шло по заранее продуманному плану. Никто не поможет ему теперь, но судьба Кейти теперь в его руках. Кейти! Теперь она снова будет с ним. Это воодушевляло Тутанхамона при дороге к прокурору.

— Мисс Армонти, — сказал прокурору Тутанхамон, — Я знаю где Джеффри. Мне нужен компьютер, для подтверждения.

— И где же он, такой сякой.

— Простите, мисс Армонти, но я не уверен. Дайте я подтвержу предположение.

Кассандре пришлось подчиниться просьбе молодого полицейского, который в одночасье мог сделать ее великой.

— О да! — крикнул Тутанхамон после долгой работы с компьютером.

— Что?!

— Мисс Армонти, нужна операция. Отправьте самых лучших полицейских в Южный Аэропорт…

— Южный?!

— Да!

— А дальше?

— Пусть проверяют все самолеты, прилетающие из Далласа сегодня вечером и завтра до полудня. Я куплю ему билет на свое имя, так что большого труда схватить его вам не составит. Кроме того, скрываться под маской он не будет.

— Понятно, надеюсь все пройдет гладко.

— Я тоже, прощайте, Мисс Армонти, иду в тыл к врагу, в Даллас.

— Береги себя, мой мальчик.

— Спасибо, Касс, но я уверен, что Джеффри раскусит дело как минимум в самолете, — сказал Тутанхамон и вышел.

Теперь вся ответственность легла на Кассандру. Ее карьера, как она считала, была дана в ее собственные руки и она начала выполнять наказы Тутанхамона.

11. На грани

А между тем, жизнь Кейти в Далласе складывалась не лучшим образом. Мало того, что она сильно страдала по Тутанхамону, к этому еще добавился и эксплуататорский режим Джеффри: «Никуда не ходи!», «Никому не звони и не пиши!», — за все наказание, к счастью, не избиение. Джеффри запирал Кейти в отдельную комнату на сутки. Странно еще, что Кейти разрешалось свободно дышать и принимать пищу.

И вот однажды несчастной девушке пришел в голову план избывления от гнета Джеффри: она села за стол и начала писать что-то. Джеффри, как и следовало ожидать, заинтересовался.

— Что это? — спросил он.

— Тезисы в университет, — заискивающе ответила Кейти, — я хочу написать работу и поступить в университет.

Джеффри прочитал темы и с недовольством, посчитав их заумными, отложил их. И так Кейти не раз садилась писать темы по истории, литература или юриспруденции, и вскоре весь стол был завален листками с подписями типа: «Список тем для поступления» или «Список тем для диссертации».

Конечно, это были совсем не темы, а попытки Кейти удачно и понятно зашифровать письмо в Чикаго. И вот в один прекрасный день к Кейти пришел не подозревавший о заговоре Джеффри и сказал:

— Вот, Кейти тебе конверт, собери все самое лучшее и отправь, а остальную шелуху выброси, мне это все надоело… Мусор, понимаешь ли… Почта находится за углом, пошли и возвращайся домой. Я тебе уже доверяю.

Джеффри не знал, что он успешно проглотил наживку и был пойман самым что ни есть дурацким способом, но его наивные детские мозги и не подозревали об этом.

Да и Кейти совсем не показывала никакой радости в ответ на разрешение Джеффри послать письмо. Она просто положила нужный список в конверт, одела маленького Андре, называемого Джеффри Джоном, и совсем не Ра-Хорахте, как было записано в свидетельстве, и пошла первый раз на улицу. Казалось, что перед Джеффри она была с чистой совестью.

Кейти не стала указывать в письме обратный адрес, т. к. побоялась, что делом ее займутся не родные, а полиция, а раз дело зайдет о полиции, то Джеффри способен и ее, и Андре убить, а ей сейчас почему-то так хотелось жить, жить не ради себя, а ради маленького Андре, не защищенного от всех зол этого мира.

И вот, с этого дня, как Кейти отправила письмо, для нее начались тревожные дни. Она сожгла все, что ей удалось придумать и написать за последние месяцы, стала меньше говорить с Джеффри, дабы снизить возможность проболтаться, а Джеффри, каждый раз заговаривая с Кейти, все спрашивал, когда придет ответ из университета, а Кейти старалась уклончиво сбежать от ответа, оставляя Джеффри не получившим ответа и неудовлетворенным.

Кейти сильно изменилась за эти полгода: из милой открытой девушки с честной душой она превратилась в отвратительную лгунью и предательницу. При всей своей красоте и очаровании, это была уже не та девушка, идущая по улицам большого города под руку с Тутанхамоном и радостно болтающая, а самая настоящая бука, скрытная и затуманенная, не способная никому сказать ни слова, пожалеть, приласкать. Некоторые, встретив Кейти с Джеффри в ресторане или кино, считали ее немой и даже немного сумасшедшей. Об этом, конечно, немало говорил и взгляд Кейти. От тех больших голубых, полных любви и радости глаз, похожих на два лазурных озера, не осталось и следа. Конечно, глаза остались синими и большими, но весь свет жизни давно потух в них. В глазах Кейти теперь никто больше не видел столько любви и понимания, сколько в них было этого раньше. Грусть, тоска и меланхолия были постоянными жителями этих молодых еще женских глаз. Кейти смотрела на всех так, что все думали, что она вот-вот заплачет, но она не плакала, она терпела. И на самом деле, как только Кейти оставалась одна на один со своей душой, она падала на кровать и громко-громко рыдала. Странно еще, как у такой маленькой хрупкой девочки находились силы, чтобы не сорваться и не попасть в больницу для душевнобольных.

Но Кейти уже была на грани. Еще один шаг, и она окажется в одной палате рядом с Вашингтоном, Ньютоном или Памперсом. Но она еще держалась, точнее, что-то еще держало ее, но сил становилось все меньше и меньше, и вот-вот она могла попасть туда, откуда выбраться будет очень сложно. Она боялась лишь за Андре, что Джеффри даст ему тюремное образование, а Библией назовет книгу про заговоры Освальда, да и сына Джеффри назвал бы Джоном. Это пугало Кейти и она держалась за эту соломинку.

Кейти экстренно нужна была помощь, и ей недолго, к счастью, осталось терпеть.

Тутанхамон ни на момент не забывал о своей милой Кейти, маленькой Кейти, которая была без поддержки выброшена в море жестокой безликой жизни. Он не мог ходить, шевелить руками, даже говорить, но думать о Кейти он мог, и очень радовался, что Бог не забрал у него эту возможность.

И вот Тутанхамон знает, где она живет, знает улицу и дом, которые отдаляют его от счастья. Самолет летел из Чикаго в Даллас на огромной скорости, но Тутанхамону казалось, что он ползет еле-еле. У Тутанхамона выросли крылья и он хотел лететь в Даллас в сто раз быстрее всяких самолетов и ракет, только бы успеть, только бы не опоздать. Но серый железный корпус самолета не давал человеку такого шанса, он был во власти индустрии и душа была вколочена в железный корпус самолета. Летела она медленно-медленно. Никто: ни пилоты, ни стюардесса, ни один из пассажиров не хотели лететь так быстро, как хотел этого Тутанхамон. Они все были забиты в железный чехол индустрии. Пилот управлял самолетом, чтобы получить деньги, а не чтобы доставить кого-нибудь куда-нибудь, стюардесса в намазанными губами подхалимничала и выпендривалась для этого же, а пассажиры сидели с железными лицами, все это было для них так естественно. Да, никто и никогда не прислушается к зову души маленького человечка РаХорахте, да и кто он? Частичка огромного целого. Да и кто из пассажиров услышит его душу? Никто! Тутанхамон, успокойся, твоя душа уже там, с Кейти, она знает уже все, вернее чувствует. Успокойся, ты ей нужен…

И вот наконец-то долгожданный Даллас с его небоскребами предстал перед Тутанхамоном. Переодевшись в личность довольно подозрительной наружности, он отправился на поиски дома Джеффри. Сразу же, подойдя к дому, было ясно, что в таком доме никто, кроме Джеффри поселиться не может.

На такой домик Джеффри потратил порядочную сумму денег. Изгородь сверху была покрыта тремя слоями колючей проволоки, вход был один единственный, и то, ворота были сделаны как минимум из дуба, и на этих воротах висело ровно семь замков. Звонка на этих дверях не было и быть не могло если учесть замашки Джеффри, зато сверху был виден звонок сигнализации. И зачем в такой стране как Америка такая сигнализация? Дом полностью соответствовал воротам: он был серый, выложенный из больших блоков, а дверь, среди этого нагромождения казалась маленьким входом в норку, где живут мыши. Окна дома были из очень сильно затемненного стекла, которое ставят обычно новые русские на свои любимые Мерседесы. Впрочем, жилище было мрачным и темным и многим напоминало больницу для душевнобольных, где в округе нет ни одного живого деревца.

Тутанхамон в крутой одежде не менее странной и подозрительной, чем и дом, постучал в ворота. На стук сразу откликнулись. Маленькая мышиная дверца приоткрылась и оттуда вышел Джеффри и направился открывать гостю без всяких предосторожностей.

— Джеффри Норрис? — спросил его Тутанхамон, когда Джеффри открыл дверь.

— А как вы меня нашли под этим именем? Да и, собственно, кто вы такой? Я вас могу и не впустить… Откуда вы узнали обо мне?

— Мафия Чикаго все знает, не волнуйся. Я даже знаю, сколько тебе лет, сколько волос на твоей голове и сколько волос на голове маленького мальчика, живущего в твоем доме.

— Это мой сын Джонни.

— Это не твой сын. Я знаю имя отца этого мальчика…

— Откуда?

— Ненавижу повторы, но напомню, что мафия Чикаго все знает, многозначительно говорил Тутанхамон.

— Зачем вы приехали ко мне? — уже с испугом спросил Джеффри.

— Пройдем в дом, здесь могут быть шпионы, мусора всякие и я расскажу.

Теперь Джеффри невольно чувствовал себя во власти Тутанхамона и боялся ослушаться его приказаний. Когда Джеффри закрыл за Тутанхамоном входную дверь тот сказал:

— Не бойся, нам нужен не ты, а твой отец. Это талант преступника, гибнущий в кутузке. Нам экстренно нужно освободить его, а сделать это нам поможешь только ты.

— А почему не ты?

— Я не его родственник, а ты жил с ним с детства, ты его сын, только ты можешь спасти его от этих паршивых законов демократии Клинтона.

— Что я должен сделать?

— Инструкции получишь по приезду в Чикаго…

— Но… — Джеффри пришлось сказать правду, — но меня ищут, полицейские спят и видят меня в наручниках. Мне следует купить билет на самолет и меня тут же возьмут, я не могу.

— Можешь. Билет на самолет уже куплен на мое имя, твои портреты в Чикаго перекрашены, все испохаблено. Ты можешь возвращаться туда с чистейшей совестью.

— Но почему ты не можешь организовать этот побег?

— Джеффри, — сказал Тутанхамон, — я просто курьер, я путешествую по стране и каждый день я бываю в двух городах как минимум. Я связист мафии, наемный убийца и карманный вор, я шпион в компьютерной сети, откуда я и знаю обо всех, но я не исполнитель крупных краж, убийств, побегов. Мое имя никому не известно, и пусть оно вылетит из твоей памяти, как только ты выбросишь билет в урну.

— Я и смотреть-то туда не буду, но почему другие не могут этого сделать?

— План огромен, а ты недостающая частичка, ты играешь главную роль, ради тебя Майкл Норрис бежит из тюрьмы.

— А как же Уиндеграунды? Кейти им выдаст все и я пропал.

— Кейти им не выдаст ничего, — заговорническим тоном сказал Тутанхамон.

— Как так?

— Кейти, считай, уже больше нет, и ее сына тоже, я не хочу бросать мальчика на произвол судьбы.

— Но я же ее люблю…

— А отца? А жизнь? А свободу? Если все провалится, они обещали убить и тебя. Ну так она или жизнь. Одним трупом меньше, однако.

— А они ее не тронут, если я откажусь? — не поняв последней фразы Тутанхамона, сказал Джеффри.

— Они обещали всех вас сжарить заживо в гробах.

— Ладно, решено… Я еду. Убей ребенка и Кейти, только прошу, сначала Кейти. Пожалуйста!

— Это еще почему? — нагло спросил Тутанхамон.

— Я не хочу, чтобы она страдала еще больше. У нее мужа убили, а ты еще и ребенка на ее глазах. Это хуже тоталитаризма. Пожалуйста, раз уж это так неизбежно — ее, а ребенка подкинь кому-нибудь, так человечнее будет.

— Учти, Джеффри, я исполняю все прихоти моих клиентов, я учитываю каждое их желание. На меня никто никогда не жаловался.

— Ну, тогда я поехал, — сказал Джеффри.

— Нет, подожди, — остановил его Тутанхамон, — Я обязан удостовериться, что ты летишь в Чикаго, а не в какой-нибудь Бостон или еще хуже Тегеран. Подожди меня. Я сейчас отключу дом и мы поедем.

— И что значит, отключить дом?

— Это значит, Джеффри, перерезать все кабели и запереть на ключ, чтобы Кейти не улизнул и не расколола все дело. Иди, выводи машину из гаража, но не смей улизнуть, тебе придется дорого за это заплатить.

И Тутанхамон достал из-за пазухи револьвер. Джеффри неохотно, но чувствовав над собой власть Тутанхамона, отправился в гараж.

Было уже довольно поздно и темно, поэтому Тутанхамон не стал перерезать свет, чтобы Кейти не заподозрила неладное и операция не лопнула словно мыльный пузырь. Закончив операции по перерезанию телефонного кабеля, Тутанхамон запер дверь для большей надежности и вышел. Джеффри ждал его у ворот в лимузине старого образца, на которых катались по городам их отцы и деды.

— Странная у тебя машина, однако, Джеффри. Форд не мог купить, или Мерседес или Ягуар.

— Это маскировка, довольно удачная.

— Открытый лимузин? — ничего не мог понять Тутанхамон, — я бы в твоем положении Мерседес с затемненными окнами для маскировки завел.

— Вот тебя и вычислят с затемненными окнами, а я как ездил, так и быды ездить на свободе. Знаешь, классная маскировка, понт полнейший, езжу я на дедушкиной машине…

— Ну и кто же твой дедушка? Чарли Чаплин? Дуайт Эйзенхауэр? Кто? Кто этот дедушка… А, может быть Ленин или Берия? Нет. Троцкий. Ты на него манерами похож — чем хуже, тем лучше…

— Эх, не угадал ты, мистер. Мой дедушка — сам господин Джон Кеннеди. гордо сказал Джеффри, с достоинством в глазах посмотрев на Тутанхамона.

— И это что… не подозрительно, не ходят слухи, что ты самозванец.

— Ни капли, мистер, я сразу же как приехал сюда, зашел в антикварную лавку, чтобы приискать себе что-нибудь из мебели и увидел этот вот лимузин. Мне тут продавщица стала рекламировать, лапшу на уши вешать, что вот какая машина дорогая, но никто ее с 1963 года не покупает почему-то из-за какого-то суеверия. Ну я человек знающий все это дело, я книжку про это читал раз сто. Так вот, в голову мне пришла гениальная идейка: я сказал, что я внук президента, и машину эту я должен был получить по наследству, бесплатно. И с тех пор меня здесь знают как Джеффа Кеннеди, внука президента и скольки-то юродного племянника принцессы Дианы. Я и дом под этим именем зарегистрировал. И машина, как ты видишь, с американским флагом спереди. Патриот я, однако. Еще чуть-чуть, я, быть может, стал бы почетным жителем города Далласа. Тут люди всему на слово верят, были бы деньжата у болтуна. И все ОК.

— И станешь, — Тутанхамон сделал вид, что пытается поддержать идиотские идейки о самозванстве Джеффри.

Дальше они ехал без разговоров: Джеффри боялся сказать что-нибудь лишнее, а Тутанхамон проболтаться.

Ровно в полночь они прибыли в аэропорт. Посадка на самолет, заказанный Джеффри, уже заканчивалась. Так что враги успешно попрощались и вскоре Джеффри, пройдя все детекторы, шел по трапу самолета. Как только самолет взлетел, Тутанхамон помахал вслед белым платочком и сказал себе: «Добро пожаловать, Джеффри-самозванец, в тюрьму, тебе никогда не суждено стать почетным гражданином Далласа», — и он направился в уборную, чтобы снять с себя весь грим.

Из уборной вышел уже не крутой мафиози, а все хорошо известный аккуратный и добродушный мистер Тутанхамон РаХорахте, ни разу не преступавший законы Америки. Он сел в лимузин Джеффри и поехал к дому, где ждала его Кейти. Ночные почти безлюдные улицы большого города тянулись длинные и скучные. Целый ряд мыслей о Джеффри не покидал его: «Ха, внук Джона Кеннеди, ну как в это можно было поверить, почетный гражданин Далласа — и как это они не увидели под маской лицо подлеца. И сколько, интересно, он заплатил за всю эту чушь. Купил какой-то антиквариат, подделку под президентский лимузин, нет, точнее просто украл, назвавшись внуком президента. На таких машинах и местный хулиган сейчас не ездит. Ему, похоже, хочется быть великим, лететь высоко и далеко. Эх, не там он ищет, не там копает. Хороший он человек (это сразу видно), да вот дорогу ему Майкл Норрис не ту указал. Может, он осознает свои ошибки, повернется и пойдет верной дорогой, ведущей к храму. Может эта птица вольная осознает все, когда в тюрьму попадет, когда крылья развернуть не сможет. Я ему тогда все сделаю, чтобы он улетел.»

Длинные улицы большого города тянулись и тянулись, не собираясь и кончаться, фонари освещали проспекты и пальмы по обочинам дорог, и лишь из казино доносился до ушей шум и гул, смех и ругань праздной жизни и темной репутации, царящей в большом городе каждую ночь. Все птицы тогда спят в своих гнездах.

12. J.F.K. и выстрелы в Далласе по Джеффри Норрису

Кейти даже не знала, что она была прочно заперта в своем доме. Она спала в своей комнате рядом с кроваткой малыша, как вдруг ее разбудил громкий в ночи звук тормозов. Она вскочила с кровати и посмотрела в окно: это затормозил лимузин Джеффри, но это не напугало ее так, как напугал человек, вышедший из машины. В темноте ночи при свете фонаря можно было разобрать лишь то, что он был одет в черное.

Город молчал. Именно поэтому шаги человека по дорожке, ведущей к дому были громкими и Кейти стало вдруг страшно. Еще более страшным и зловещим был звук открывающейся двери, давно требующей смазки.

Мурашки бежали у Кейти по спине. Она стояла неподвижно посреди комнаты и не могла ни закрыть дверь, ни подойти к младенцу, ни открыть окно и начать кричать. Она перекрестилась, но это не помогло. Шаги не прекращались. Это точно было не видение. Это все было на самом деле!

Тут ее возбужденному воображению начали мерещиться летучие мыши по всей комнате и даже открывающаяся дверь, а на пороге стоял Тутанхамон или Джеффри, разобрать было трудно, а может и Тутанхамон, и Джеффри в одном лице, но это чудовище было в два раза больше человека, глаза были налиты кровью, в носу у него была медная серьга, а изо рта по клыкам капала кровь. В руках он держал череп, две кости и чьи-то мозги в жидком виде текли по его голове, а за спиноу у чудовища были огромные крылья. Монстр шел на Кейти, жадно гладя на нее своими большими, налитыми кровью глазами, а Кейти все отступала к окну. Но вот уже и отступать было некуда, дальше была стена, а монстр все наступал и наступал.

И тут она услышала голос Тутанхамона:

— Кейти!

Она увидела его в дверях, теперь уже не в образе мертвеца, а нормального человека, но… она сорвалась, нервы ее больше не могли выдержать, она вскрикнула и упала в обморок.

Когда Кейти пришла в себя — она лежала на своей кровати с мокрой повязкой на лбу, рядом стояла кроватка Андре, но его там не было. Было темно, еще ночь, и Кейти еще до конца не отошла от шока, она лежала и смотрела в потолок.

— Кейти! — кто-то окликнул ее.

Она посмотрела и увидела, что рядом со столом сидит Тутанхамон и держит в руках маленького Андре. Кейти сидела на кровати неподвижно и смотрела на него. Она никак не могла поверить, что он жив. Да, в глубине души она давно осознала это, но глаза ее не верили.

— Тутанхамон! — тихо сказала она и перекрестилась.

— Не крестись, Кейти не бойся, я живой, я настоящий, я тот, кого ты любишь, я отец твоего ребенка.

— Да, да, да, о, я знаю! — крикнула Кейти и крепко-крепко обняла Тутанхамона вместе с ребенком. — Я давно хотела, давно мечтала, чтобы наши с тобой объятья стали настоящими, семейными, чтобы между нами появился еще один маленький человечек. Это Андре…

— А он на меня похож.

— Да, да, как он родился, я взяла его на руки, а он посмотрел на меня твоим взглядом! У него твои глаза, Тутанхамон, черные, жгучие, большие. Я его люблю, люблю не меньше тебя.

— И я… тоже. Знаешь, Кейти, о чем я только сожалею, что не был с тобой, когда он родился. Кейти я приехал теперь, чтобы забрать тебя в Чикаго, туда, где ты родилась, ковбойская жизнь Далласа тебе не к лицу. В Чикаго мы будем счастливы.

— А Джеффри? Что с ним? Он ведь меня не пустит, да и тебя он убьет.

— Джеффри, я думаю, уже в Чикаго.

— Как это, в Чикаго?

— А где же ему еще быть? Такому как он только в тюрьме пока и место.

— Он лучше стал, ты считаешь?

— Лучше, Кейти, намного лучше. Вот вернемся в Чикаго, поговорим с ним, если признается, что неверный путь выбрал, то, значит, одумался, понял неверность суждений своих.

— Мы что, сейчас едем?

— Нет, самолет в два часа, чтобы прилететь в Чикаго к вечеру. Все будет просто прекрасно, моя милая Кейти, та, с которой мне ничего не страшно и жить хочется. Ты знаешь, что со мной было…

А в это время Джеффри был уже в Чикаго. Он с сумкой на плече стоял посреди зала в аэропорту и смотрел по сторонам, отыскивая взглядом знакомые преступничьи лица, но никого из ему известных в округе не было. Вдруг двое подошли к нему сзади и изо всех сил стукнули его руками по обеим плечам.

— Джеффри Норрис? — спросил один из них.

— Да, — ответил Джеффри.

— Пошли с нами, — сказал тот же человек.

— Куда? — не понял Джеффри.

— Куда надо! — ответил говоривший.

И они пошли к выходу. Двое вели Джеффри под руки, так что он не мог вырваться, убежать и даже пошевелить руками. Было еще темно, когда их машина остановилась у полицейского участка. Те двое опять крепко взяли Джеффри и повели его вверх по ступенькам.

— Куда вы меня ведете? — попытался снова допытаться Джеффри, но получил тот же ответ.

Его вели по темным коридорам еще спящего полицейского отделения в кабинет прокурора Кассандры Армонти. Когда же его туда ввели — то провожатые сняли плащи и остались в давно известной любому американцу полицейской форме.

— Ты арестован, Джеффри Норрис.

— А где же ваши «Вы имеете право хранить молчание, все сказанное вами может быть использовано против вас». Да и приехал я по велению мафиози, чтобы освободить отца. Он мне так сказал.

— Этот мафиози — наш сотрудник, мистер РаХорахте, да и вообще, ты не имеешь никакого права так называть его. Он почетный член нашей команды, сказала ему в ответ Кассандра.

— Как??? Я не пойму. Тутанхамон РаХорахте?

— Да! Он тебя удачно наколол. — гордо ответила Кассандра.

— Да, вообще-то, — сказал Джеффри, еще не поверивший своим ушам, что Тутанхамон жив, и к тому же работает в полиции.

— Ты арестован, Джеффри Норрис, — повторил Кассандра, — ты, как и другие, имеешь право хранить молчание, все сказанное тобой может быть использовано против тебя…

— Я требую адвоката! — крикнул Джеффри. — Меня обманули как собаку, как жалкую собаку, теперь упрячут за решетку ни за что, я не буду говорить, пока сюда не приведут адвоката.

— Ни один умный адвокат не станет защищать тебя, потому что ты ничто, ны ненужная вещь в мире, — жестко говорила Кассандра.

— Мадам, — ответил на все сказанное Кассандрой Джеффри, — Не зазнавайтесь, мадам, даже если вы прокурор, вы не имеете право оскорблять подсудимого, вы обязаны тактично вести дело, я требую посадить меня в тюрьму пока вы не найдете мне адвоката, да не из своих, блатных, удовлетворяющего моим запросам. После этого я лишь согласен все вам рассказать.

— Отведи его в камеру, одиночную, пожалуй, — приказала Кассандра полицейским, — пускай посидит, подумает. Ровно в полдень вы опять приведете его ко мне, и если он и тогда не заговорит, то я начну против него судебный процесс завтра же.

— Я не скажу ни слова без адвоката, я имею право на адвоката, слышите? — кричал Кассандре Джеффри, когда его уводили.

— И какого я ему адвоката достану? — думала Кассандра, — его дело безнадежное, ничего адвокат ему сделать не сумеет.

Джеффри послушно шел за полицейскими, зная прекрасно, что, согласно закону, его выпустят через два дня, только он не знал, что Кассандра озабочена совсем противоположным, и в Чикаго ни одного закона демократии никогда не соблюдалось.

Как только Джеффри завели в камеру — он сел на нары и уснул, так что полицейские, не беспокоясь, оставили его одного без пресмотра.

Долго спал Джеффри, почти полдня. Когда он проснулся — в его окно давно уже светило солнце. Он сел на нары и посмотрел на часы.

— Почти полпервого, — сказал вслух Джеффри.

Он помнил, что после полудня за ним должны были прийти, и поэтому от тяжело вздохнул: у него не было адвоката, человека, на которого он мог с надеждой положиться. Он со злостью сильно стукнул кулаком по столу, на котором лежала его книга про Освальда. Книга немного подскочила от сильного удара.

Джеффри взял эту книгу, Библию для убийцы, и со злостью ударил ей по столу с огромной силой. Книга вылетела у него из рук и упала на пол. И тут Джеффри заметил на полу выпавший из книги листок. Он был тысячу раз перечитан, на полях и в тексте стояли многократные пометки Джеффри, его отца и многих других читателей, к тому же листок был сильно залит кофе и многое на нем трудно было прочитать. Джеффри повертел листок туда-сюда, пытаясь найти начало абзаца, но он несмог, потому что начало было на не вырванной из книги странице. Джеффри сел на нары и начал читать давно известный ему эпизод, дабы отвлечь себя от темных мыслей о заключении. Это был или неудачный роман или отрывок из совершенно неудачной статьи:

«Примерно в 12:30 местного времени 22 ноября 1963 года лимузин президента Кеннеди повернул на Хьюстон стрит в направлении одной из самых больших улиц Далласа, Стеммонз роад. Никто: ни президент, ни его жена, ни губернатор Техаса, ни толпа, — не подозревали, что может случиться ужасная трагедия, что на их глазах будут стрелять в президента с шестого этажа книгохранилища. Машина ехала со скоростью 25 миль в час, и президент, сидевший на заднем сиденьи машины, махал рукой ликующей толпе. И тут вдруг раздался выстрел, такой неожиданный для всех… Президент оглянулся в сторону книгохранилища, чтобы посмотреть, что же случилось… Еще выстрел… И в шею президента Кеннеди вонзилась горячая стальная пуля из винтовки Освальда… Еще выстрел… Рана в голову… Еще… В грудь… Еще и еще…»

Дальше на странице разлеглось большое пятно от кофе и как Джеффри не старался, он все же не прочитал примерно половину страницы.

«…Президента направили в Парклендский госпиталь, что в 4 милях от места происшествия, в надежде спасти его жизнь. Но чуда не случилось. Спустя полчаса президент Кеннеди умер. Странно, что он смог протянуть после полученных ран эти полчаса… Что же касается убийцы, Освальда, то ему крупно повезло. Стрелять в машину, движущуюся с такой большой скоростью и попасть в цель — большая удача! Сразу же после совершения своей черной миссии, Освальд вышел из книгохранилища, надев на лицо маску спокойного обывателя. Алиби у него было железное, ведь книгохранилище — место его работы. Вот так спокойно шел он по Хьюстон стрит в направлении к своему дому и никто не подозревал и не мог подозревать, что это шел по улице убийца президента и меткий стрелок Ли Харви Освальд…»

Окончание этой истории Джеффри дочитать не смог, потому что опять пятно на половину страницы залило весь текст, да и конец всей этой трагедии демократа Джеффри знал почти наизусть.

Джеффри от нечего делать еще раз просмотрел листок и быстро вложил его в книгу на его законное место.

— Убийца президента и меткий стрелок Ли Харви Освальд… — с расстановкой и медленно протянул вслух Джеффри почитанные им последние слова с листка.

И вдруг его словно озарило, он вскочил с нар, сильно ударившись головой об верхнюю полку и крикнул:

— Эврика! О, да! Ра-Хорахте, тебе не добраться до Чикаго! Ты мне сделал гадость, а я тебе напортачу! Еще двадцать пять минут первого. Я еще успею сделать так, чтобы вас всех там расстреляли. Как же мне раньше в голову не пришло такой гениальнейшей подлости!

И Джеффри начал увлеченно набирать коды на машине времени, которую у него не отобрали, потому что в ведомости Джеффри написал: «калькулятор». Когда вся сложнейшая работа над подлостью была закончена, Джеффри нажал на красную кнопку и сильно ударил машиной по столу. Машина зашипела, задымила, даже начала прыгать по столу и чуть не упала на пол. Она крутилась, вертелась, гудела, казалось, что она вот-вот взорвется. Но в мгновенье машина остановилась в движении, пикнула и на экране появилась надпись: «Выполнила труднейшее задание!».

— Конечно, — усмехнулся Джеффри, — Ты и меня туда доставишь. Кайф такой пропускать! Больно надо!

Сказав это, он набрал еще несколько кодов и снова нажал на красную кнопку. Машина зашипела, запрыгала, задымила и… не выдержав нагрузки взорвалась. Джеффри откинуло к нарам, по лбу ему досталось какой-то тяжелой деталькой, и на лбу вскочила живописная шишка. Всю камеру заполнило дымом, и гул стоял по всей тюрьме…

— Норрис! — крикнул ему один из подоспевших полицейских, — что это, опыты в тюрьме, или как ты это сам называешь?

— Я?! — вскочил с полу Джеффри, сверкая своей огромной шишкой.

— Ну а кто же? Не приведение же в твою камеру проникло.

— Что вы сделали с моим калькулятором? Я посчитать тут решил, а он на взрывчатке, похоже, что вы с ним сделали?

— Не знаю, не трогали. Что с ним могло случиться?

— Ну вот и я не знаю, мистер. Я хотел сосчитать сколько стоит самый лучший адвокат в Америке, а он не с того не с сего взорвался вдруг…

— Ничего, со мной в школе такое же было, не убивайся, посиди, оклимайся, а к прокурору завтра пойдешь. Постараемся уговорить, бунт устроим.

— Эту железную машину не уломаешь, — сказал ему Джеффри, — в нее заложили программу — она и выполняет. Но вы все же попробуйте, может хоть вам удастся пробудить человека в этой коммунистке.

Когда полицейские ушли, Джеффри сел в угол камеры, словно забитое загнанное животное и безмолвно созерцал на все, сотворенное им. Книга, казавшаяся ему когда-то давно Библией, была теперь разорвана в клочья и прочитать теперь нельзя было ни одного слова. Часы, которые подарил ему в детстве отец, которые каждый час издавали звуки выстрелов, разлетелись на шестеренки. Джеффри был теперь одинок как никогда раньше. У него теперь даже не было ни одной вещи, принадлежащей ему, даже похабной бульварной книжки об убийце и президенте. У него не было ни детства, ни прошлого, а о настоящем он мог только во сне мечтать. Это для него было неосуществимо, потому что тюремная стена отгораживала его от свободы, где можно было развернуть свои крылья и улететь, куда глаза глядят.

Идея Джеффри в действии

Ровно в полдень из ворот дома-норы, где жили раньше Джеффри и Кейти, выехал серый лимузин модели 60-х с американским флагом спереди. На переднем сиденье лимузина за рулем сидел Тутанхамон, спокойно и самоуверенно, а на заднем — Кейти с Андре на руках. Глаза ее слипались после бессонной ночи, проведенной в увлеченных разговорах с Тутанхамоном, и так сидела она в полудремоте, зная лишь о том, что через полтора часа она будет уже не в Далласе. Впрочем, машина медленно, неторопливо, словно пароход по волнам, плыла по улицам Далласа мимо супермаркетов и ресторанов, университетов и стоянок, казино и офисов фирм. Прохладное ноябрьское солнце светило свысока на большой город и грело своими лучами Кейти и ее ребенка на заднем сиденье лимузина.

— Знаешь, Кейти, — разбудил ее Тутанхамон, — Джеффри говорит, что в этой машине когда-то ездил один из американских президентов. Как ты? Веришь?

— С трудом!

— Я тоже. Кейти, а флаг это Джеффри примастачил?

— Не знаю, я не видела на какой машине он даже разъезжал по городу. Да и какая разница, чья это была машина, главное — хорошая и в действии.

— Ну, ну, хорошая и надежная, — посмеялся Тутанхамон, — очень хорошая, с открытым верхом.

— Ну и чего такого, с открытым верхом. Прогулка на свежем воздухе, романтично даже.

— Только не в Далласе, тут это довольно опасно… Суеверный я малость.

— Как это?

— Я тебя просто люблю и не хочу, чтобы с тобой случилась беда.

И они поцеловались. А дальше их разговоры было сложно передать. Это шла речь совсем на другую тему, совсем не про Джеффри, его машины и дома, а про маленьких детей, которых они когда-нибудь заведут, о том, каким вырастет Андре, о своем доме в Чикаго. Американский флаг развевался на машине и каждый раз опускался, когда они останавливались у светофоров. Так было и когда они остановились на красный свет в самом центре Далласа, на перекрестке печально известных Элм стрит и Хьюстон стрит.

— Кейти, сколько времени, я сбился. Привык быстрее езду.

— Ну, на часах двенадцать двадцать во-семь, пока, — сказала Кейти, но заметила, что ее не слушают.

— Тутанхамон!? Что с тобой? — не могла понять Кейти. Он сидел и смотрел мимо нее, куда-то вдаль, или рядом с ней.

— Тутнахамон, сзади сигналят, — уже почти кричала Кейти, но Тутанхамон все равно не откликался.

— Ну, давайте, двигайте свое старомодное корыто, — кричал из стоявшего сзади Мерседеса новый русский, — Ну, вы, трое, глухие, что ли, ну братва, двигайте своим задом.

И тут Кейти поняла, что в машине их был кто-то третий. Она повернула голову и с ужасом увидела, что прямо рядом с ней сидел не кто иной как… Джон Кеннеди.

— Ми… стер… пре…зи…дент?!? — еле выговорила Кейти онемевшей от ужаса челюстью.

— Три… года… уже… как… президент… — сказал сидевший рядом с ней, — но никогда в жизни такого… со мной не случалось… Где Жаклин… где губернатор… где все…

— Я… не… могу… понять… что это такое… как в моей машине появился… американский президент… чушь… среди бела дня…

— Мисс, но я ехал из аэропорта… И вообще, это Даллас или нет…

— Пока что был Даллас, но теперь может и нет, — успокоившись немного сказала Кейти.

Тутанхамон посмотрел сначала на Кейти, потом на откуда-то взявшегося президента и пожал плечами:

— Ерунда какая-то, противоречия какие-то, не пойму ничего. Мистер Кеннеди, кстати, какой сейчас год? Это единственная соломинка.

— Как какой, мистер…

— Ра-Хорахте.

— Мистер, Ра-Хорахте, самый наиглупейший вопрос, но сейчас я не уверен и в этом. До обеда был 1963.

— А вот и не угадал, — крикнул новый русский из стоящей сзади машины, давайте, не философствуйте, а двигайте машину, я вас и по столбу могу размазать.

— Терпение, мистер! — подшутила над ним Кейти с китайским акцентом.

— Но, мадам, я же опаздываю, уже полпервого, у меня свидание.

— Спроси у Джеффри Норриса, пусть он тебе объяснит, почему мы остановились и опаздываем в аэропорт, — крикнул новому русскому Тутанхамон и изо всей силы дернул рычаг, но машина, словно по чьей-то воле, поехала очень медленно.

— Ну, ты еще быстрее поехать не мог, вы что, президента везете город осматривать…

Тутанхамон дергал за рычаг еще и еще, но машина никак не могла прибавить ход, словно кто-то свыше руководил ей. А Кейти, успокоившаяся и оправившаяся от первого шока, рассказывала Джону о том, что с ним скорее всего произошло.

— Итак, он сидит в тюрьме Чикаго, а вершит наши судьбы в Далласе. 37 лет — это еще не много, во власти этого Джеффри тысячи и миллионы лет. Я сама такая же жертва этого человека, мой муж тоже, теперь и…

Но Кейти не договорила. Раздался громкий выстрел и Кейти увидела как стальная пуля вонзилась в мягкую подушку сиденья прямо между ней и Джоном.

— О, Боже! — вскрикнула Кейти, — Еще и он… Ну, Джеффри, твое слоновое чувство юмора оправдало себя… Это совсем не смешно…

— Кто этот он? — не мог понять девушку из будущего Джон.

Но тут опять раздался выстрел, и пуля бы попала прямо в Джона, как и было ему предписано историей, если бы Кейти не толкнула его в спину и он бы не наклонился.

— Я не пойму, кто стреляет? — повторил свой вопрос Джон.

— Твой убийца, — сказала Кейти Джону совершенно забитым голосом, сильно побледнев. Теперь ей предстояло открыть Джону последнюю страницу его истории в 1963 году.

Тут опять раздался выстрел, а за тем звук битого стекла. Когда же Джон и Кейти обернулись, чтобы посмотреть, что случилось, то они увидели высунувшегося из окна нового русского, с красным от злости лицом смотрящего на разбитые фары своего Мерседеса. Невольный смешок разобрал их обоих, чем они и разозлили водителя Мерседеса. Он начал заводить мотор, и неизвестно, по какому бы столбу он бы размазал старый открытый лимузин, если бы не… Молодой человек, на вид лет 25, с винтовкой в руках выскочил из здания книгохранилища, сбив с ног двух мирно болтающих у входа женщин. Он выстрелил в сторону лимузина, но опять промазал и попал в ворону, сидящую на светофоре. Полицейский, прибежавший на выстрелы в мгновенье попытался его остановить, но был безжалостно застрелен из винтовки. Молодой человек, прыгнул в Ягуар, стоящий у обочины дороги и крикнул громко на все услышания:

— All the Kennedys must be dead!

Но тут Тутанхамон сделала над собой усилие и так сильно нажал на педаль, что лимузин его взвыл, подпрыгнул в воздухе и помчался с огромнейшей скоростью в сторону Стеммонз роад.

— Чертовщина среди бела дня! — крикнул новый русский, но его снес с дороги убийца на Ягуаре, и шестисотый Мерседес нового русского с силой врезался в столб со светофором.

На улице стояла настоящая катовасия. Кто-то подбежал к убитому Освальдом полицейскому, кто-то успокаивать нового русского, наконец-то со спокойной душой готового купить новую машину, кто-то просто бегал взад-вперед по Хьюстон стрит, спрашивая прохожих, что произошло.

Конечно, убийца Джона Кеннеди, Освальд, был прекрасным стрелком, но никто не мог и предположить, что он мог еще и стрелять, управляя машиной, правда, не попадая в цель.

Дело приняло довольно серьезный характер: выезжая то на встречную полосу, то опять возвращаясь на свою, Тутанхамон с трудом уходит от пуль Освальда, тем самым, сохраняя в своей машине ценный груз, который он вез в Чикаго.

Но Ягуар Освальда, выпущенный совсем недавно, был намного проворнее и быстрее машины противника, и вот-вот неприятель мог с легкостью догнать и расстрелять всех, ехавших в машине, не пожалев даже ребенка.

Тутанхамон протянул Джону свой револьвер:

— Стреляйте, коли мы в Техасе. Только не убей его. Ответственность, однако.

А теперь и Освальду пришлось несладко от пуль Джона: ему тоже приходилось вихлять по дороге туда-сюда на удивление и шок проезжающих мимо водителей.

И эта опаснейшая для жизни и здоровья погоня не была не замечена местными полицейскими.

Три типичных представителя полиции Далласа стояли на обочине Стеммонз роад и делали вид, что штрафуют превысивших скорость. Они рассказывали друг другу анекдоты и глупые стишки, чтобы весело провести всемя. И так спокойно они бы и простояли, если бы не погоня. Полицейские еще издали увидели две несущиеся с огромной скоростью машины.

Тутанхамон, как соблюдающий закон гражданин и полицейский, остановился, чтобы показать документы.

— Штраф за превышение скорости, — крикнул один из копов.

Да, не избежать бы было Тутанхамону штрафа и расстрела, если бы Джон не провернул одну блатную шутку.

— Президентский лимузин, — гордо сказал Джон, — о каких еще штрафах речь идет.

И он достал из кармана пиджака свой паспорт, где все трое копов прочли написанные черным по белому слова: «Джон Фитцджеральд Кеннеди, президент США, 1961–1965 годы».

Все трое, словно по какому-то приказу, отступили от машины с широко открытыми ртами. И Тутанхамон, резко сорвавшись с места поехал дальше, а за ним и нагнавший преследователь, чуть не сбивший с ног трех обалдевших полицейских. Джон вынул из-за пазухи пистолет и продолжал стрелять по машине убийцы.

И все же одна из пуль попала в переднее стекло машины Освальда и на некоторое время вывела его из смертельно опасной игры. За выигранное Джоном время Тутанхамон и успел довольно далеко увести машину.

— Экстренно нужны психиатры, — сказал Тутанхамон Джону и Кейти. — Вон, видите, супермаркет, Там спрячтесь, а я пока с этим… с винтовкой разберусь, по нему психушка плачет.

— А я? Меня тоже могут забрать, — сказал Джон, — по паспорту я родился в 1917 году, откуда-то взялась и пометка — президент — а еще я не знаю, какой сейчас год.

— Просто вы прекрасно сохранились, мистер президент, — сказала ему Кейти и они вошли в супермаркет.

Но тут за их спинами опять раздались выстрелы и в супермаркет вбежал растерянный Тутанхамон.

— Мистер Кеннеди, Кейти, быстрее отсюда, я его тут за нос повожу.

— Но, мистер Ра-Хорахте, я могу разобраться со своим убийцей. Это мои проблемы, а не ваши. — вступился за Тутанхамона Джон.

— Мистер Кеннеди, я вас прошу, уберегите Кейти и ребенка! — уже властно приказал ему Тутанхамон, словно непослушному подростку.

И тут Освальд вошел в магазин с винтовкой в руках, и все трое разбежались по магазину, кто куда мог придумать. Остановила безжалостного убийцу лишь кассирша, схватив его за рукав.

— Эй, мистер, с пушкой в супермаркет не пускаем!

— Чего лепишь, старая корга, скажи лучше, Кеннеди не видела?

— Кого?… — кассирша посмотрела на него, словно на чокнутого шизофреника, запущенного до крайности и, не ведая собой, завизжала во весь голос словно увидела привидение и в ужасе отскочила.

Конечно, одному убийце нелегко искать в огромном супермаркете трех своих жертв: погонится за Джоном, а в него Кейти пиццу свежую, еще мягкую, кинет, погонится за Кейти во имя мести, а Тутанхамон веревку на пути протянет, тогда бедный Освальд погонится за Тутанхамоном, но Джон, наученный своими маленькими спасителями, разольет на пути Освальда целую банку жидкости для мытья унитазов, довольно скользкую и мерзкую. Освальд, наступив на нее, поскользнулся и растянулся на полу, выронив свою винтовку, которую Тутанхамон смог схватить ловким движением руки и довольно далеко убежать.

Тутанхамон унес винтовку в охотничий отдел, где и подменил все крупные патроны, на дробь для охоты на мелкую птицу. Когда же он возвращался с винтовкой назад, то увидел довольно странное зрелище: Освальд стоял посреди зала и раздавал какие-то предвыборные листки, прекрасно вписыающиеся в последние дни агитации перед президентскими выборами, с фотографией Джона. Некоторым отказывающимся он даже клеил эти листки на спины: надо же было от них как-то избавиться.

— Идиотство! — вслух высказал Тутанхамон свое мнение обо всем этом.

— Как тебе агитатор? — сказала подошедшая сзади Кейти с коляской.

Рядом с ней стоял Джон, явно недовольный ее выдумкой.

— Мы размножили фотографию Джона в 500 экземплярах, и Освальд под страхом смерти сорит этой мукулатурой, это мы чтобы тебя задержать.

— Твоя жена далеко пойдет, — успокоил Тутанхамона Джон. — Правда не всегда умно придумывает, но у нее прекрасное спонтанное мышление. Она себя и ближнего защитит всегда. А самое главное то, Тутанхамон, что спонтанное всегда лучше проходит, чем надуманное. Время умеет Кейти тянуть.

— Но это ненадолго, расходимся, а то винтовку скоро пойдет искать.

Тутанхамон воспринял слова Джона, но теперь он не мог думать о философии и смысле жизни, когда над ними висела опасность смерти. Тутанхамон всегда отличался тем, что в подобные минуты он никогда ни о чем не думал, как только о спасении всех, кто был в опасности.

Освальд же, увлеченный своей глупейшей работой, ничего не говоря, без коментариев, взял у Тутанхамона свою винтовку как саму собой разумеющуюся вещь и продолжал раскидывать бымагу.

И тут вдруг он вспомнил о своей незаконченной миссии. Бумага теперь не имела для него значения и была разбросана по полу, а сам он бежал по магазину в поисках своих жертв. Опять разлитая Джоном жидкость сделала свое дело.

Освальд, сидя на полу с винтовкой, смотрел по сторонам. С одной на него шел Тутанхамон с кухонным ножом, а с другой — его жертва, Джон, в револьвером. Освальд, недолго думая, начал медленно наводить винтовку на Джона. Теперь никто не мог изменить хода событий, все решали секунды, даже миллионные доли секунды.

— Нет!!! — крикнула увидевшая все это Кейти, стараясь как-то еще противодействовать неизбежному.

Но уже было поздно. Гулкий выстрел раздался на весь магазин. Пуля, горячая стальная пуля, неслась с огромной скоростью прямо на Джона, как будто вертясь в воздухе своей головкой и тонко свистя. Плазматический огонь расходился от нее во все стороны, она неслась, все ближе и ближе подлетая к своей жертве.

Джон видел, как медленно летела пуля, но ничего не мог с собой поделать. Он рванулся. И тут все замедленные доселе события потекли для него с необычайной быстротой. Он схватился обеими руками за шею, куда попала дробь, но не удержал равновесия и упал на свою правую руку. Вдруг адская боль поднялась в руке, боль сильнее той, которая была в его шее, поцарапанной дробью. Джон стиснул зубы и попытался подняться, но ему не удалось.

Джон почувствовал, что кто-то подошел к нему и подвел к виску холодный ствол оружия. Это был Освальд. Джон уже чуял, как пуля проходит сквозь его голову и он перестает чувствовать. Да, свершилась бы трагедия истории. Но сзади к Освальду подкрался Тутанхамон и в с силой ударил его утюгом по голове, что убийца без чувств упал на пол.

— Мистер Кеннеди! Что с вами! — взволнованно и в то же время жалостливо крикнула Кейти, в момент очутившись рядом с Джоном.

— Не смертельно, миссис Ра-Хорахте. Вот руку, похоже, сломал, да царапина на шее.

Но этот их жалостливый разговор прервал Тутанхамон:

— Быстрее, сюда кто-то психиатров вызвал. Они сюда, похоже, идут. Кейти, отведи его в поликлинику за углом, быстрее… Джону не нужны неприятности…

Кейти помогла Джону подняться, обвязала его шею шарфом, чтобы никто не заметил его раны, взяла его за здоровую руку и повела к выходу, везя между тем и коляску с сынишкой.

Джон шел словно в полутьме. Нет, не полученные телесные травмы действовали на это, его душа не могла смириться. Рана его в душе была огромнейших размеров и никто не мог остановить кровотечения, только Кейти своими словами легко прижигала ее. Он был разумом еще в 1963 году, а уже сильно влип в действия 2000 года. Многое вокруг него так резко изменилось, так все модернизировалось, что казалось Джону чудовищным. Лишь вспомнив рассказ Кейти о Тутанхамоне, Джон понял, что ему еще крупно повезло.

Что касается Освальда, то он стал уникальным экспонатом в одной из местных психушек.

Джона же подлечили в одной из клиник Далласа под местным наркозом, вправив ему вывихнутую руку, а в душу его Кейти вливала лечащий бальзам всю дорогу на пути в Чикаго, где ему суждено было начать свою новую жизнь.

Лимузин с огромной скоростью несся по дороге, оставляя Даллас, ковбойский южный город, который оставил не лучшие впечатления в памяти Тутанхамона, Джона и Кейти. Для одного это было место его заключения, для другого путешествие сюда закончилось гипсом на руке и потерей жены, детей и карьеры, а для третьего в памяти осталась лишь пренеприятнейшая авантюра. Что такое Даллас? Обычный город, каких на земле тысячи. Кому-то он нравится, а кому-то ненавистен. Суд здесь неуместен. Что же, жизнь бежит как дорога, ничего с этим не поделаешь. К Кейти снова вернулась радость жизни и любви, и глаза ее сияли прежним блеском, Джону нужно начинать новую жизнь, постигать заново непознанное, неведомое раньше, которое несомненно будет удачным… На это они и люди, чтобы жить, терять и начинать сначала. Свобода даст все. Дорога бесконечной лентой легла по американской земле, свободный воздух, свободная жизнь, свободная душа, как у орла, летящего высоко в небе с бегущими куда-то свободными белыми облаками.

13. Джон против Кассандры

24 ноября… Ровно месяц остался до Рождества, а ничего толком еще не продвинулось. Мистер Уиндеграунд уже вторые сутки не выходит из кабинета прокурора Кассандры Армонти, которой уже давно надоело присутствие Тома.

— Сколько раз вам еще говорить, я не знаю, где ваши дочь и зять, кроме того, у меня и без ваших родственников по горло работы.

— Но вы же проверили только Вашингтон и Нью-Йорк. Они же не будут скрываться от нас в Белом Доме. Проверь Филадельфию, Майами, Лас-Вегас.

— Вы, видно, спали, мистер Уиндеграунд, когда я отправляла запрос.

— Ну спроси Джеффри, он оттуда, он скажет.

— Он ничего и никогда мне не скажет, ему зачем-то нужен адвокат, но я никогда не обеспечу ему такую роскошь. Ни один адвокат не согласится защищать его.

Но Кассандра взяла трубку телефона и все же велела привести Джеффри.

Джеффри начал свой монолог, сразу же войдя в двери:

— Сколько раз вам еще говорить, что я никому не скажу ни слова, пока мне, как и любому нормальному американцу, не предоставят адвоката.

— Ни один нормальный адвокат не станет губить свою карьеру твоим делом, — с язвой в голосе сказала Кассандра.

— Вы ничего не сделаете, пока я не получу возможность работать с адвокатом.

— Скажи, где моя дочь? — разъяренно спросил Том.

— Адвоката! — крикнул Джеффри, будто его собирались резать.

— Никогда! — провизжала Кассандра.

И тут со стороны двери все услышали звонкий голос:

— Я буду защищать его в суде, коли вокруг него камни, а не сердца.

В дверях стоял Джон, а за ним Тутанхамон и Кейти с ребенком на руках.

Джеффри сидел в кресле белее полотна и с ужасом смотрел на вошедших. Он не мог и предположить о таком исходе дела. Джеффри просто был уверен, что никто и никогда больше не увидит ни Кейти, ни Тутанхамона, ни, тем более, Джона. Он теперь сидел как провинившийся ребенок, каждую секунду ожидая, что Тутанхамон с яростью его спросит: «Что ты натворил в Далласе?» Но этого вопроса не следовало, будто бы все его разом простили и забыли его подлости. Том с радостью отца обнимал Кейти, своего внука, Тутанхамона, и его радости не было и конца. Кассандра смотрела на Джона, так неожиданно появившегося в ее кабинете, с ненавистью противника, похоже, не узнавая в нем президента Америки.

Том все же решил оставить Кассандру наедине с Джоном и Джеффри. И они всем счастливым теперь семейством покинули ее кабинет.

— Значит, нашелся-таки адвокатишко для этого маленького преступника, с язвой в голосе сказала Кассандра, когда все ушли.

Но Джон умел держать свое достоинство и защищать свое «я», он прекрасно знал уязвимое место любого зазнавшегося политика — власть свыше — и он пригрозил ей тем, что напишет прокурору штата о оскорблении его персоны Кассандрой.

— А я бы на вашем месте прошла и села, не стояла бы в дверях…

— Прекрасно, — сказал Джон, сняв свой плащ и отдав его Кассандре повесить на вешалку, после чего он прошел в кабинет, сел в ее кресло и, все еще показывая свое президентское превосходство над ней, поправил сдвинувшиеся га его шее бинты.

— Вы меня, похоже, недооцениваете, мистер…

— Кеннеди…

— Не так ли? — спросила Кассандра.

— Мисс…

— Армонти… — ехидно сказала Кассандра.

— Так вот, мисс Армонти, за свою жизнь я встретил немало тщеславных и самолюбивых прокуроров, нарушавших конституцию.

— Но я же честная американка! — крикнула Кассандра, — я лучший адвокат Иллинойса! Я не хочу, чтобы вы портили свою карьеру ради этого подонка!

— Во-первых, у меня карьеры нет, а во-вторых, какой же это подонок? Он подонок, потому что какой-то самоуверенный прокуроришко убедил в этом всю Америку.

После этих слов, сказанных Джоном, Джеффри немного подскочил на своем кресле и с горящими надеждой глазами посмотрел на Джона.

— Ты ничего не знаешь об этом сосунке, — начала заново нагнетать обстановку Кассандра, — ты никогда не жил в Чикаго, ты не знаешь, что здесь и новорожденный убийцей быть может.

— Знаете, мисс Армонти, — тверда стоял на своем Джон, — более самодовольного прокурора я не встречал никогда. Я старше вас, я имею богатый жизненный опыт и знаю человека по его глазам. Мне не наврешь, не обманешь. Я знаю, кто такой Джеффри и кто такая ты, и я готов к битве между гордым адвокатом и самолюбивым прокурором.

— Посмотрим, кто победит! — ехидно, как бы предопределяя свой успех ухмыльнулась Кассандра.

— Посмотрим, посмотрим, — сказал Джон, а потом добавил, — оставь меня с клиентом наедине и без подслушиваний.

Кассандра шмыгнула носом, показав этим свое недовольство, и в ответ получила:

— Я знаю всю конституцию наизусть, так что меня ты вокруг пальца не обведешь!

Она ничего не ответила. Только вышла и включила подслушивающий аппарат. Но Джон уже понял, на что способна эта женщина во имя правосудия, и решил обвести ее вокруг пальца. Он дал Джеффри бумагу и громко (специально для подслушивающего устройства) попросил Джеффри написать о своих родителях. Сам же взял еще лист и написал для Джеффри следующее:

«Джеффри, мы прослушиваемся. Вот мои условия. Причитай и запомни. У нас есть общий секрет: машина времени. Этот секрет и должен остаться секретом. Джон Кеннеди, спасенный тобой.»

Джеффри, прочитав эту записку, кивнул головой, чем дал понять Джону, что он сохранит этот секрет в тайне. И тут в дверь заглянула Кассандра и спросила:

— Ну все, я могу начинать допрос?

— Давайте, начинайте! — тоном Джона ответил ей Джеффри, чем очень шокировал прокурора.

Джеффри попросили рассказать всю историю его жизни с начала и до конца. И вот что осталось в полицейском архиве:

«Итак, я орел с воробьиными крыльями. С пеленок рос словно раб своего отца, Макла. О матери я ничего не знаю: или она бросила отца, или она умерла в больнице, или сам отец убрал ее. Я даже не знал ее имени, хотя спрашивал его не раз. Я рос под дулом пистолета моего отца, словно заключенный: шаг влево, шаг вправо — расстрел, как лагерные в Советском Союзе, не лучше. Единственное, за что я благодарен своему отцу, так это то, что он научил меня точности. Мои игрушки были пистолеты, наручники, винтовки, чемоданчики с красными кнопками (игрушечные, к счастью), а куклы: вампиры, трупы, убийцы. Он хотел вырастить из меня хладнокровного убийцу, способного убить президента просто так, ни за что, просто похвастаться перед народом, какой ты герой и смельчак, ради понта. Каждый день рождения он дарил мне не клоунов, как всем, не зайчиков и даже не фотоаппарат, а очередную винтовку М-16 с пластмассовыми пулями или фильм про какое-нибудь убийство или заговор. Все мои сверстники читали прекрасные книги про пиратов, путешественников, принцесс, а у нас дома была одна единственная книжка, которую отец приобрел где-то в детстве, называется „Освальд. Путь к убийству Кеннеди“ или что-то в этом роде, я ее недавно лишился и рад этому. Книжка была написана какими-то бульварными авторами, которые спешат писать о всякого рода сенсациях: убили кого — они рады книжку чиркнуть. Я скажу честно, эту книгу мой отец считал настольной, и я прочитал ее раз десять от корки до корки, естественно не по своей воле. Сказать честно, меня этот полуумный Освальд просто бесил, фантазии у него никакой не было, да и книга эта долбанная оказывала на меня не то воздействие, которое хотел отец. Я никогда не хотел никого убивать, меня пугала вскрывающаяся кожа и потоки крови, выпавшие из орбит глаза и человеческие мозги. Когда отец отдал меня в школу, я был каким-то отколышем от общества, никто меня не то чтобы не любил, но и не хотел познакомиться, я знал, никто не понимал хода моих мыслей: ведь не знал я ни одной нормальной детской книжки. Но со временем я нашел мальчишку, который был заинтересован тем же, что и навязывали мне. Но моя дружба была непродолжительной, потому что после того, как я дал ему свою грязную книгу почитать и он ее прочитал, я понял, что он садист. Так прошло мое серое детство. Что меня увлекало в средних классах, так это история, эта многоликая наука, я мечтал кончить школу, потом Гарвард и стать адвокатом или историком, или, что маловероятно, губернатором или даже президентом-демократом. Но между мечтой и реальностью стояла непробиваемая стена, которую возвел отец. Я имел всего доллар в день на карманные расходы. Но я не тратил деньги, а копил нужную сумму. Я хотел уехать в Даллас от всей этой чепухи и начать свою карьеру. Почему туда? Да я просто не знал других городов. Я бы и уехал, потому что деньги уже были собраны, но тут я встретил ее, Кейти, и она перевернула в моей душе все окончательно и бесповоротно. Я влюбился в первый раз в своей сознательной жизни в эту прекрасную непосредственную пятнадцатилетнюю блондинку с большими сияющими добром синими, словно море, глазами. Я только тогда понял, ради чего создана была моя жизнь, и я потратил все свои сбережения на подарок ей. Это была девушка, не похожая на всех других, она способна была выслушать и понять меня и однажды я собрался с духом и выплеснул ей всю свою душу. Я боялся, что она бросит меня, а она достала из своей сумки толстую книгу с надписью золотыми буквами и старинным переплетом. Это была „Война и мир“. Я читал ее с фонариком под одеялом по ночам. И еще украл у нее вот этот листок, про князя Андрея под Аустерлицем. Такое небо… Это я, тот князь. Потом она давала мне и другие книги „Ромео“, „Отелло“, „Ярмарку тщеславия“. Они все были такие интересные, но это небо Аустерлица „с плывущими по нем облаками“ затмило все. Я ей своего „Освальда“ тоже показал и она прочитала, и еще сказала, что ненавидит больше всего толпу в этой книге. Все было прекрасно, мы понимали друг друга, но отец, как всегда, все испортил. Нам было тогда по 18. Благодаря проделке отца, Кейти и встретила мистера Ра-Хорахте, влюбилась и вышла за него замуж, а я как всегда, ненужная вещь, тряпка, о которую можно вытереть ноги, остался один. Но отец, как ни странно решил помочь. Чарльз, прокурор, был его лучшим другом, так вот они и завели против этой парочки дело. А отец всеми силами собирался приспособить меня в мафию, чтобы я был с ним заодно, а я всеми силами отказывался, ведь я не хотел Кейти никакого зла. Но отец поставил меня в безвыходное положение своим ультиматумом: или я сотрудничаю с отцом, или мне крышка. Последнее не обещало счастливых перспектив, и я согласился. И вот однажды отец послал Кейти в Россию, я меня ее перехватить и арестовать, а ее муж поехал за ней и я был рад срыву плана. Ра-Хорахте купил яхту и они поплыли до Александрии, а я присоседился, чтобы сбежать от отца. Но уже рядом с Александрией случился шторм и каждый спасался как мог. Я спасся. Я шел по берегу и увидел Ра-Хорахте. Он нес на руках Кейти и сильно хромал. Я решил помочь ему, но высказаться по-культурному не сумел и оскорбил лишь его. Он бросился на меня своими обвинениями и унизил мое достоинство так, как никто раньше не унижал. Тогда я смог сделать самое страшное. Я столкнул его со скалы. Я стал страшным обманщиком перед Томом, Джеральдом и даже перед Кейти. Я не смог сказать ей в глаза, что я сделал. Ужасное чувство объяло мою душу, сердце сжалось до маленьких размеров и что-то крутилось во мне, готовое вырваться наружу. Я трус, я сбежал в Даллас, подбив Кейти ехать со мной. Даллас — город моей мечты, я всегда стремился туда, купил себе там я дом у наконец-то почувствовал себя взрослым человеком и хозяином. И все было бы прекрасно, но счастье нельзя силой держать у себя. Она предала меня. Она смогла сделать это, но я ее понимаю, сам виноват. Счастье не удержишь, если оно вылетает. Я был зол и гневен, узнав о предательстве, и готов был их всех, даже ребенка, расстрелять. Но это эмоции. Я смиряюсь с тем, что мне дают. Я успокоился. Бунт в тюрьме не поможет. Поймите меня, я просто хотел быть вполне хорошим, иметь человеческую жизнь, а вся толпа затоптать готова».

— Спасите, вытащите хоть вы меня из этой черной дыры! Мистер Кеннеди! — крикнул Джеффри, окончив свой рассказ.

И со слезами он бросился на шею Джона, даже сделав ему больно.

— Спокойно, спокойно, — успокаивал его Джон. — Я не помогу тебе, если ты сам себе не поможешь. Ты должен показать им всем, что ты настоящий мужчина, а не хлюпик — садист, жестокостью готовый вершить на земле судьбы людей. Раскрой им свою душу.

— Он много слишком натворил, чтобы судья и присяжные сжалились над ним и сказали: «Невиновен», — или объявили хотя бы амнистию, — все еще держалась на своем Кассандра.

— У тебя железное сердце, прокурор, в этом все твои беды, что ты душу не видишь, а лишь проступки, — заключил о Кассандре Джон.

После того, как Джеффри увели они остались вдвоем, прокурор и адвокат, одни на поле боя. Первым заговорил Джон:

— Почему ты такая железная Кассандра? — спросил он первым перейдя на «ты».

— Джон, как будто ты не знаешь о жестокой жизни американца. Она научила меня этому. А раньше я была другой, такой, как Аннет, или как Кейти, радостной и счастливой.

— Неужто кто-то разрушил все это, а ты струсила, не стала искать опоры и выбрала самое легкое — уйти в железный черепаший панцырь.

— Это был Майкл Норрис… — с трудом выговорила Кассандра, но почувствовав, что ее слушают и понимают, продолжила, — он разрушил мою жизнь, а никто меня не понял, все были увлечены своими делами, а я стала ненужной частичкой мира. Мы встретились, когда мне было 16, а ему 25, и полюбили друг друга так, что нельзя было представить, что мы когда-нибудь расстанемся. Он был крутой, интересовался всякими убийствами, а я восхищалась его крутизной. Он мне книгу про этого Освальда, о которой говорил Джеффри, читал мне каждый день, а я восхищалась его манерой. И все было бы прекрасно, но мы расстались из-за того, чтоб, Майкл ненавидел воспитанных детей. Я ждала от него ребенка и как-то раз мы обсуждали, как его будем воспитывать, Майкл предлагал садистские методы, предлагал читать ему «Освальда» по ночам, а я была против. Через месяц у нас была крупная ссора и я порвала с ним.

— А ребенок? — поинтересовался Джон.

— Ребенок родился. И когда я взяла его на руки — он так ласково посмотрел на меня своими большими зелеными глазками, такие чувства переполнили мою душу… Я поняла — он любит меня. Я тогда сказала ему, дала свой настрой на его жизнь: «Тимми! Ты обязательно станешь самым обаятельным и умным президентом Америки!» Он был очаровательный… Что-то от Тимми я нахожу в Джеффри, будто бы он его телесная копия. Глаза у него такие же. А вот душа у него не к телу. Ему измениться надо. Но ничего не поделаешь, Тимми умер, я с этим смирилась еще тогда, 20 лет назад. Я помню до сих пор скорбную маску сестры, сообщившей мне это. Они всегда надевают эти маски, чтобы сообщить о смерти, ведь не их родственник умер. Я тогда боялась идти домой, чтобы не стать жертвой маминых скандалов и не получить букет обвинений о том, что я хлюпик. Я уехала… в Минеаполис, где и кончила колледж и университет и стала такой, какая сейчас. Потом были Мичиган, Калифорния, Каролина, Джорджия, а потом, когда мне предложили родной Чикаго, я решила вернуться в этот преступный мирок моего детства. Все мои умерли: и мать, и тетя, осталась лишь маленькая Аннет, которая и наполнила меня той энергией, благодаря которой я смогла отплатить Майклу Норрису, этому бабнику. У него и с миссис Уиндеграунд роман, и со мной, и с мамашей Джеффри. Скольким он мстит… Но теперь настал мой звездный час… Преступники Чикаго не будут спать спокойно, — и тут она посмотрела на Джона и что-то переломилось в ней еще раз. — Я это тебе рассказала, Джон, потому что вижу, что доверяешь врагу, оппоненту, как друг.

— Ты, похоже небрежно относишься к дружбе. Ты должна быть правителем и совращать, а остальные плясать под твою дудку. Ты не на того напоролась. Я тебе просто так не сдамся. Или ты великих Кеннеди забыла? Я не игрушка поиграл и бросил. Я намного самолюбивей и гордее, чем ты думаешь. Дружба для меня не та показуха, что для тебя. Процесс решит для тебя все, я знаю.

— Не решит, — изменилась в тоне Кассандра, услышав о процессе, — потому что музыку заказываю я. Великую Армонти ты еще не пробовал на свой зуб.

— Тогда прощай, самолюбивый адвокат, но я не сдамся без боя, я никогда этого не делаю. Ты еще очень пожалеешь, что связалась с одним из Кеннеди.

И Джон, крепко сжав в здоровой руке ручку своего дипломата, куда он успел стащить пару документов о машине времени со стола Кассандры, вышел, не закрыв за собой дверь. Теперь Кассандра осталась один на один со своей душой. Разные, совершенно несовместимые мысли бились в ее голове и сменялись с огромной частотой.

«Я не могу вести это дело… Со мной что-то случилось, во мне что-то сломалось… Сломал это гордый Джон, оно не само… Во мне всегда все словно по струнке стояло, а тут зашаталось… Что же это, что он со мной сделал. Неужели вся моя карьера пошла к черту, неужели я не буду больше такой твердой. Неужели он вынул маленький винтик из моего железного панцыря, и сейчас все начнет ломаться, неужели я останусь голой, без доспехов… Он сумел чем-то растопить мою душу… какую силу он во мне пробудил… Он горячий, как огонь, стойкий как глыба. Кто научил его этому. Ясно, не Гарвард. Кем он был… Что он делал… Нет… Это не любовь. Я никого никогда не любила кроме Майкла, я не могу ему изменить… Я его любила всю жизнь… И чтобы какой-то Джон… „Ты не знаешь великих Кеннеди“… Знаю я этих демократов… А этот самозванец не только лезет в их карьеру… Он самозванец в моей душе. Забыть всю эту чушь! Держаться и не сдаваться. Я обязана выиграть дело. Никакой Джон не сломит меня. Я буду, как и была жестоким диктатором… О, это мне когда-то нравилось».

Душа Джона же тоже, как ни странно, заполнилась мыслями о ней, не покидающих его ум: «Женщине не подобает быть политиком, потому что она женщина Ощетиниться так можно, окаменеть и не растаять от любви. Хороший человек, эта Кассандра, у нее прекрасная душа, только вот зарыли у нее душу, не докопаешься. Но я сделаю это. Мне нужно помочь человеку, я добьюсь, чтобы она сказала мне те давно забытые ею слова. Я ей устрою суд. Это будет не земной процесс, она пожалеет еще, что решила поспорить со мной, она об этом горько пожалеет!»

С этого дня они оба начали искать друг на друга компраматы, свидетелей, ахиллесовы пяты своих оппонентов и многое другое, так что у Джона через пару дней была уже набрана целая папка про Кассандру, ее прошлое, ее интрижку и Норрисом, про машину времени, Джеффри и многое-многое другое, даже железный свидетель. У Кассандры же, наоборот, ничего не было, и она тянула и тянула с процессом настолько, насколько могла. Вот психология-то намечается! Горе тому недалекому присяжному, который случайно забредет на этот суд!

14. Суд

Было дано начало процессу против Джеффри. Две недели прошло после последних событий. Джон и Кассандра были в эти дни, словно два петуха, и ни один из них, видя в противнике достойного соперника, не собирался сдаваться. Они смотрели друг на друга дружескими взглядами, словно Гитлер и Сталин перед войной.

Кассандра чувствовала, что ее силы куда-то уходят, и пришла к Аннет за советом. Она долго молча сидела рядом с ней, но все же решила заговорить. Она знала, что была повержена Джоном и старалась собрать в себе последние силы, чтобы победить его.

— Ты, Касси, какая-то забитая стала. Ну не убийство же какое расследуешь, не ограбление века, да и преступник-то мелкий, что ты так убиваешься. В деле все ясно, адвокат здесь для мебели.

— Нет, Энни, не смогу, чем меньше дело, тем оно сложнее, чем неизвестней и таинственней мне адвокат, тем у него защита сильнее.

— Ты что, этого адвоката в первый раз видишь? Странно… Я думала ты всю Америку знаешь.

— Я знаю многих обыкновенных… Но этот… Он знает нечто, что я не знаю, он какой-то странный, может, он из-за меня за дело взялся. Может, он знает меня.

— Из Мичигана, что ли?

— Не знаю, дорогая, я его, кажется, где-то видела, но уж точно не в Честерфилде. Это, Энни, гений, уникум, у него дар убеждать людей.

— И у тебя дар.

— Да, но мой дар с даром Джона не сравнить. Я не такая, как он. Я не естественная, а серьезный докладчик, а он положит руки в карманы брюк, ухмыльнется, посмотрев мне в глаза, и скажет такое, что я чувствую, что мой язык отрезали. Он говорит истины, такие как Земля — шар, и спорить бесполезно.

Аннет недолго, но пристально смотрела на Кассандру и сказала наконец:

— Касси, а ты не влюбилась в него?

— Нет, Энни, я никогда не влюблюсь.

— Ты человек или нет? Человек! Значит тебе это не чуждо!

— Но в этого Джона с его самодовольной мордой? Откуда он взялся, во-первых? Я в Интернете про него не найду ничего. Будто бы он из психбольницы смотался. Энни, я не могла влюбиться в такого…

— Скажи, Касси, у тебя разум или чувство па первом месте? Похоже, разум, но только потому, что ты боишься снять свою канцелярскую маску, крикнула ей в лицо Аннет.

Кассандра молчала.

— Ты бы делом помогла, Аннет, а у тебя все чувства, совсем будто весь мир — чувство. А это не так, моя девочка. Власть есть над чувством.

— Не смей так о святом. Ты просто не можешь в чувствах разобраться. Ты влюбилась и всем кости перемываешь своим Джоном. Ты словно неопытная девочка боишься сказать мальчику три слова. Ты боишься, что растаешь на процессе так перед своим Джоном, как его там, Смитом или Брауном. Но ты, я знаю, не из таких нюнь, ты сможешь себя взять в руки и как всегда вытерпеть. А после все расскажи своему Джону. Я не думаю, что и ему легко.

А в это время Джон, сидя у себя в номере, держал в руках уже довольно измятую фотографию из Белого Дома, где были он и сынишка. И история фотографии в какой уже раз за последние две недели всплывала в его голове:

«Джон Фицджеральд Кеннеди Младший! Постой!» — крикнул весело Джон и побежал вниз по лестнице за сыном.

«Ну папа, почему ты меня как большого называешь? — звонким голосом спросил его маленький Джон плюхнувшийся на диван в гостиной, — Почему все остальные просто Джони, Билли, Динни, Лиззи, а я Джон Фицджеральд Младший. Вот сам и выговаривай. Тебя мистер Линдон Джонсон, просто Джони, а я…»

«Ты должен гордиться, что ты сын президента, а все твои Бобби да Лиззи никогда не будут жить в Белом Доме».

«Ну папа, хоть ты называй меня Джони, я ведь маленький», — и маленький Джон надулся.

Джон обнял своего насупившегося сынишку, они посмотрели друг на друга и улыбнулись. В этот момент их и сфотографировала Жаклин.

— Джон Фицджеральд Кеннеди Младший… Где ты сейчас, жив ли, а если жив, то где живешь. Тебе сейчас за сорок, ты мне ровесник. Странно… Отец и сын… Ох уж этот непредсказуемый двадцатый век, — сказал Джон сам себе под нос.

Джон не мог найти свой пятый угол в маленькой каморке, называемой гостиничным номером… Но эти поиски прошли небезуспешно выводом, что этот угол равен 180 градусам, и что больше не нужно убиваться что-либо искать. Дело Джеффри Норриса лежало на столе рядом со старой фотографией, с документом, откуда-то вывалившемся с надписью «Карибское соглашение, октябрь 1962 года», и книгой «Преступление и наказание». Джон был больше чем когда либо не в духе, он сидел на диване, дергал руками и ничего земное его теперь не интересовало.

Этот Джон, казавшийся Кассандре эталоном спокойствия и жесткости теперь нервно сидел на диване. Мысли Джона, как всегда были об одном и том же: о Жаклин и детях, об потерянной карьере и будущем в Чикаго. Но сегодня они все стали какими-то острыми и раздирали душу Джона на мелкие кусочки, стараясь уйти из головы его навеки.

Джону не впервые за две последние недели представилось, как жена входит в пустой Белый Дом 23 ноября 1963 года. Она, ее дети и Линдон, его заместитель, и больше никого нет. Дом пуст и каждый шаг слышится глухо по всему дому. Одиночество и смерть теперь живут для Жаклин в этом доме. А его, Джона, там больше нет, он почему-то тут, в 2000 году, и поделать с этим ничего не может.

Но тут совершенно другие мысли переполнили его голову: «Восходит солнце из-за горизонта, а звезды по одной исчезают с утреннего неба. Солнце радуется своему отражению в океане и его лучи падают на все вокруг, даря всему жизнь. Медленно-медленно распускаются цветы. Пчелки и другие насекомые летят и садятся на них. Где-то раздается голос птички, а в небе, высоковысоко, летит орел. Это был тот же день, когда Жаклин вошла в пустой мертвый дом. Ей было горестно, а всем этим пичужкам, цветкам, облакам и даже солнцу все равно, кто живет, а кто умер. Им все равно, что не стало на земле президента Америки! Они такие же, как и всегда. Непосредственные, живые. Почему люди не научатся у природы этому? Я ничего не значу для них, я для них просто человек. Вот она, правда жизни! Человек остается человеком!»

И теперь все мысли о Жаклин сменились в нем мыслями о природе, все его прошлое казалось таким низким и бессмысленным на фоне этих распускающихся цветов, поющих птиц и восходящего солнца нового дня. Джон никогда не думал, что он посмотрит на свою жизнь как бы изнутри и будет в одно и то же время сидеть в гостиничном номере и зарыт на каком-то кладбище.

«Жаклин, моя дорогая Жаклин, прости меня, пожалуйста, прости все мои чувства, все мои мысли, пойми, я уже не тот великий Кеннеди, гордый и самолюбивый, я стал другим и не нахожу во всей этой кутерьме самого себя. Я смог полюбить другую женщину через две недели после разлуки с тобой. Ты уж прости меня…»

Джон уже не соображал, что происходило вокруг него и все ему казалось мистикой. И тут он увидел в углу номера Жаклин. Она была такой же молодой, как и 37 лет назад, ее черные волосы развевались словно по ветру, и глаза ее, как и всегда сверкали черным огненным блеском, только лицо было мертвенно-белым.

— Жаклин, я… — было крикнул Джон, но видение прервало его.

— Я знаю все, что ты чувствуешь, все, что хочешь, кого ты любишь, я пришла к тебе, чтобы навсегда освободить тебя от прошлого, тяготящего твою душу. Тебе, Джонни, нужна новая жизнь!

— Но я тебя люблю, Жаклин!

— Нельзя любить трупа, Джонни, нельзя, — сказало видение и начало медленно исчезать, успев еще сказать ему, — женись на Касси, ты с ней будешь счастлив, у тебя есть возможности. Прощай… Джонни… Навсегда…

И видение исчезло. Джон оглянулся, но ее нигде не было, он был один. Он на мгновение закрыл глаза, но открыв их, он обнаружил, что Жаклин не было и быть не могло. Это был его внутренний голос.

Одна лишь ночь осталась до начала слушания, но ни прокурор, ни адвокат душевно не были готовы. Но с законом спорить сложно очень, и наутро все собрались в здании суда.

Все было совсем не так, как хотела Кассандра. Прозвучали как-то обыденно и жесткие слова судьи:

— Встать всем, суд идет!

Механически выпрямились колени Кассандры и приподнявшись со своего места на мгновение она вновь села. Она старалась не обращать внимания на Джона. После обыденных забитых фраз судьи она вышла вперед и начала свою речь:

— Итак, для начала и для определенности хочу заметить, что нужно обвинение, вокруг которого я и буду вести дискуссию с мистером Кеннеди. Итак, тема нашего заседания — Джеффри Норрис и его деяния, которые караются законом. Джеффри Норрис, двадцатилетний преступник, опасный для общества, сын недавно осужденного нами на 25 лет Майкла Норриса и его пособник. Кроме пособничества преступнику, Джеффри обвиняется в покушении на мистера Ра-Хорахте и в хищении его жены.

— Простите, мисс Армонти, — вмешался в ее монолог Джон, — но Джеффри не похитил миссис Ра-Хорахте, а увез ее в Даллас с ее же согласия.

— Замечание адвоката будет рассмотрено! — объявил судья, — Я бы вызвал свидетеля, миссис Кэтрин Ра-Хорахте.

Кейти медленно вышла к судье и поклялась на конституции говорить одну лишь правду. Ее взгляд упал на Джеффри, сидящего рядом с Джоном в первом ряду. Джеффри сидел словно забитая птичка и смотрел на нее, как на властителя судеб.

— Вы были при покушении на вашего мужа на месте преступления? услышала Кейти железный вопрос Кассандры.

— Была, — твердо ответила Кейти, — но я была без сознания. Мы втроем плыли на катере и начался шторм. Меня сильно ударило по голове и я потеряла сознание. Потом, по словам Джеффри, катер разбился, а моего мужа унесло в море.

— Затем он вас похитил.

— Не искажайте фактов, мисс Армонти. Я была забита, в шоке, я не знала, что делать, я ждала ребенка, а Джеффри предложил мне уехать куда-нибудь подальше от воспоминаний, чтобы заживить эту рану. Мы были в нескольких городах, а Даллас понравился Джеффри, и мы там остались. Я была тогда в его власти добровольно и подчинялась каждому его слову.

Тут Джон подошел к ней и спросил:

— Кейти, раз все было так, как ты описываешь, почему ты тогда предала его?

— Мистер Кеннеди, я решила вернуться в семью, я решила, что нечего бояться прошлого, хотя и жизнь в Джеффри была терпимой. Зов сердца, понимаете?

— Кейти, насколько я помню твои воспоминания о Джеффри, ты хотела его смерти, — безжалостно вертел Джон.

— Он не совершал ничего противозаконного против меня, это были лишь моральные вспышки ненависти, которые совсем не связаны с тем, о чем здесь идет речь.

Дискуссия с Кейти была окончена. Кассандра же оказалась накауте, но она не сдавалась, а подошла к Джону и заявила:

— Похищение отбрасывается, но осталось у Джеффри еще два смертных греха: покушение и пособничество. Посмотрим, кто эти туры выиграет. Вызываю мистера Ра-Хорахте.

После стандартной клятвы на конституции Тутанхамону был задан естественный вопрос об Александрии, когда Джеффри столкнул его со скалы.

— Ну что, в ту ночь нас в море застал шторм, наше маленькое суденышко раскололось. Кейти сильно ударилась и я бросил все силы, чтобы спасти ее. О Джеффри я ничего не знал, куда он делся. Я подвернул ногу, но все тащил ее к городу. И тут передо мной встал Джеффри и сказал: «Дай ее мне!» я не понял, что он хотел, я посчитал, что он хочет забрать ее… Я оскорбил его очень гадким словом. И его реакция была естественной. Я был тогда лостоин только смерти. Джеффри поступил правильно, иначе забитой пташке нельзя было крылья расправить.

— Хватит! — вдруг крикнула Кассандра. — Я хочу услышать хоть одно нормальное мнение по этому вопросу. Я хочу выслушать мистера Уиндеграунда, который не приверженец этой дурацкой демократии, распыляемой этим Джоном.

— Кассандра, вот где твое больное место. Для тебя есть старость, вчерашний день, а в молодость ты не веришь, — сказал ей Джон.

Кассандра никогда никого не слушала и не обращала ни на чьи слова внимания, но теперь слова Джона задели ее, но она всеми силами старалась не выдавать своего смущения. Она влюбилась в Джона с первого взгляда, и он стал для нее Богом.

— Застрелиться и не жить! — сказала Кассандра такую модную сегодня фразу.

— Ты склонна к самоубийству, — заключил Джон, — а прокурор, склонный к страшному греху не может быть безупречен. Самоубийство, Касси, никого не красит. Терпеть не могу Ромео и Джульетту, которых все воспевают, потому что они самоубийцы. Шекспир воспевал самоубийство. Он грешник, а ты следуешь этим законам. Не стреляйся, я же дело выиграю.

Кассандра молча выслушала красноречивую философию Джона, пожалуй, даже не по теме. Кивнув головой, она вызвала своих следующих свидетелей. А Джон теперь старался не давить на этих людей и решил пустить дело на самотек, тем самым дать кассандре понять, что он якобы сдался, а после всех этих второстепенных свидетельствований нанести Кассандре последний удар и стать победителем.

Это была его проверенная, хорошо выверенная стратегия, после применения которой, Джон всегда выходил из огня победителем. Сначала он строил из себя непобедимого гиганта и некоторые очень слабые противники сразу же бросали с ним всякое дело, затем он притворялся очень слабым перед сильным противником, решившимся все же схлестнуться с ним, что расхолаживало в конце концов противника Джона, а под конец битвы Джон наносил свой последний удар, довольно сильный и свойственный только ему, и побеждал. Конечно, были и поражения, но это из-за непредусмотрительности Джона во второй части его игры.

Кассандра же всегда действовала прямо и раскрывала свои карты, не вихляя и не притворяясь как это делал Джон уже 46 лет его сознательной жизни.

И вот свидетели Кассандры кончились. Чувствуя себя победителем она вышла вперед и гордо, подражая Джону, заявила:

— И что есть по этому поводу у мистера Кеннеди?

— Неопровержимый и самый главный свидетель! — ответил с достоинством Джон. — Я прошу ввести в зал заседаний Майкла Норриса, отца и свидетеля.

У Кассандры не было слов, она не могла и не ожидала такого хода событий. Посчитав, что Джон признал дело безнадежным, она расхолодилась и выложила все, что у нее было. Теперь все обернулось явно не в ее пользу, ведь Майкл специально выдал невиновного сына под суд.

И вот полицейские ввели его, угрюмого преступника, знающего толк в зле. Он смотрел на всех изподлобья, бросая на каждого вражеский взгляд. Когда его подвели к Джону он спросил:

— И что мне за правду дадут?

— За чистосердечное признание я добьюсь скощения срока до 10 лет. Так что, судьба ваша в ваших же руках. Поклянитесь на конституции.

— Эх, мистер Кеннеди, конституция для заключенного, как Библия для атеиста. Просто фигня. Будучи свободным, я бы поклялся, а сейчас не могу, не для меня эта книга, а для вас, свободных.

— Ну если так, я знаю правду все равно, я подтвержу ваши слова, начинайте исповедь.

Майкл перевел дыхание, посмотрел наверх и, почувствовав в душе облегчение, начал рассказ:

— Ну, с чего начать… Все показания Джеффри — голая правда. Да, я хотел только лучшего для него, но я был идиотом, я просто невежда, прочитавший в своей жизни одну лишь бульварную книжицу и посчитал ее Библией, а это была просто пошлятина. Я хотел лучшего для Джеффри, понимаете, я украл его у матери, посчитав, что сделаю его настоящим мужиком. А он, оказывается, сопротивлялся. Этого я сначала и не простил и выдал его. Я знал о его любви к Кейти. Я делал все, чтобы их разлучить, но я увидел, что Джеффри страдает и прекратил. Потом он исчез куда-то, а потом появился дома тощий и слабый. Я ополчился против Уиндеграундов, моих давнишних врагов, Мэри была моей, а Том перехватил ее. Не вините гео, он маленький еще, а вы навалились на него, как на дьявола.

Тут Кассандра не выдержала и спросила:

— Майкл, никак не могу поверить, что в тебе проснулась человечность и ты обвинил во всем себя. Насколько я помню, ты эгоист. Ты сначала предал сына, а теперь выручаешь его? Что-то странно. Это не твой почерк. Объясни, что с тобой сделал этот Кеннеди?

— Душу не объяснишь, дура. Она хочет сначала одного, а потом другого. Был бы шанс, я бы высказал все раньше, да никто не предлагал. Да, я трус, признаю. Я жалкий трус, который, что велят, то и делает. Да и что мне, заключенному терять?

— И что тебе сказал этот Кеннеди, что ты согласился? — наезжала на Майкла Кассандра.

— Он обещал то, что ты только что от него и слышала.

Теперь Кассандра не могла ничего сделать, конституция не была нарушена и она не могла противостоять всему сказанному. Она теперь висела на волоске, и поняла, что она почти проиграла дело. Она это осознала. Но нужен был еще маленький толчок, чтобы сбить ее с пьедестала и этот толчок сделал Джон:

— Мистер Нлоррис, а теперь ваш секрет двадцатилетней давности. Теперь нечего скрывать, скажите, кто мать Джеффри…

— Это совсем не относится к делу, — попыталась сопротивляться Кассандра.

— Это относится к тебе, Касси, — грубым голосом сказал Майкл, — потому что ты судишь своего сына! Так что если ты опустилась до того, чтобы мстить мне, то Джеффри это не должно касаться.

Кассандра не чувствовала и не понимала, что происходило с ней в эти мгновения. Она плыла в тумане и, словно ватная, тяжело свалилась на свое место. Она не могла двигаться, она смотрела то на судью, то на Джона, стоящего в его любимой позе, то на Джеффри, сидящего в таком же, как и она, шоке, то провожала взглядом уводимого Майкла.

Она подозревала такой исход, но не хотела верить в него, она не хотела работать, а только мстить, а теперь она и мстить не могла. Что только она хотела, так это достойно завершить процесс. И вот через минуту шума и смятения в зале, она вновь нашла силы одеть железную маску.

Но никто ее не слушал, она с ее канцелярской болтовней не была никому нужна. Ее вера в конституцию Штатов, ее почитания Рейгана и Буша, последних республиканцев — все это не было нужно, как и она сама. Судья оглушительно стукнул молотком и она замолкла.

— Объявляю амнистию! — железным голосом сказал судья.

Это слово, амнистия, было для Кассандры, как и для Джона, победой. Никто не победил, но никто и не провалился. Они были достойными соперниками и победа одного из них могла закончиться лишь смертью второго. Кассандра подошла к Джеффри, с которого сняли наручники и сказала ему:

— Ты можешь жить у меня, сынок.

— Не надо, мисс Армонти. Я ненавижу двуликих людей. Если бы мне предложили, я бы жил лишь с мистером Кеннеди, да он сам в отеле живет. Я никогда не буду жить у вас, я поступлю в иллинойский университет и поселюсь в общежитии, мне не нужны услуги двуликих людей. Так что, прощай, ма-ма.

Никто не смог остановить Джеффри, выходящего из здания суда. А когда все разошлись, Джон подошел к Кассандре:

— Ничего, Касси, ничего, он все обдумает и к тебе же вернется.

— Тебе все ничего, все, Джон, все пройдет, ты считаешь, но это не так!

Она не могла смириться теперь ни с чем, ей было все равно, что ей скажет Джон, она просто повернулась и пошла к выходу. Но вдруг прямо из-за угла у входа кто-то схватил ее, посадил в машину и увез в неизвестном направлении. Джон успел записать лишь номер машины и сам отправился на поиски Кассандры.

15. Долой всяческие стены!

Несколько дней Джон работал в кабинете Кассандры с переменным успехом и наконец-таки нашел то, что искал: Кассандру похитил мистер Тайлер, изобретатель, как ни странно, а потом Джон добыл еще много интересного и про самого Тайлера. Конечно, Джон мог и забросить все это дело, но отсутствие Кассандры тревожило его и он осознавал, что чем быстрее он покончит со всем этим, тем лучше, ведь могли вмешаться в дело и свыше… Все, открытое Джоном о мистере Тайлере, было довольно внушающим и дело против ученого можно было бы заводить немедленно, но Джон боялся страшного открытия о его и Тутанхамона прошлом и сам решил разобраться во всем.

Дело было 18 декабря. Джон медленно ехал по улицам зимнего Чикаго прямо к дому ничего не подозревающего мистера Тайлера. Это дело мог вести только он, лично, и постороннее вмешательство даже самых близких людей могло вызвать для него нежелательные последствия.

Дом мистера Тайлера был не из бедняцких: это была роскошная вилла, огороженная высоким забором в готическом стиле.

Джон надел темные очки, потому что знал, что мистер Тайлер непременно узнает его с первого же взгляда и позвонил в калитку. Ему открыл невысокий человек довольно приятной наружности в очках, с лысиной на затылке и маленькими шустренькими глазками.

— Мистер Тайлер к вашим услугам, — представился он.

Тайлер вел себя подозрительно открыто с Джоном и довольно приветливо пригласил его войти.

— А я Джон, — представился гость Тайлеру.

— Ну, Джон так Джон, очки можете снять.

— Не могу. Это мой стиль., как у Яузельского, — объяснил Тайлеру Джон.

— Ну стиль так стиль…

Он говорил одну и ту же фразу, подбирая ее к разным ситуациям, чем производил о себе нелестное представление просточка и дурачка.

Дом Тайлера внутри выглядел так же богато, как и снаружи, а лабораторий и следов опытов вовсе не было видно, как не слышно было угарного запаха.

— Вот моя жена, Жанна, — представил Тайлер Джону Жанну Д'Арк, — она француженка и говорит, к сожалению только по-французски.

— Mercy, Je ne pas parle Frances, — еле-еле сказал Джон, чтобы скрыть свои возможности в иностранных языках, чтобы не расходовать силы на болтовню с дамой, будь она даже Жанной Д'Арк.

— Печально, но не знаете, так не знаете, — сказал Тайлер.

— Я к вам, вообще-то по делу, — начал Джон, — я узнал тут из газет, что вы изобрели машину времени и…

— Вы зря тратите время, Джон. Ее у меня украли очень давно, а вам информация запоздала.

— Но я же из Чикаго. Я просто…

— Просто, не просто, а вам тут делать нечего, совсем нечего!

Теперь Джон начал выкладывать свои карты довольно неосторожно:

— А Кассандра Армонти к вам не заходила?

Тайлер понял, к чему идет дело, он взял Джона за больную руку, с которой Джон недавно снял гипс, провел его к выходу и закрыл за ним дверь.

Джон, конечно, не ожидал такого хамоватого поведения от профессора, но делать было нечего. Он знал лишь, что Кассандра была в этом доме наверняка.

Джон прислонился легко рукой к стене дома и перевел дыхание. Теперь он никак не мог попасть к Тайлеру в дом и только чудо могло спасти его репутацию и жизнь Кассандры.

И чудо свершилось! Совершенно неожиданное чудо. Джон вдруг обнаружил, что рука, которой он прислонился к стене, провалилась в стену по локоть. Он с ужасом выдернул руку и некоторое время стоял в шоке, но потом ему в голову пришла гениальная идея. Джон засунул в стену обе руки, ногу и голову. О, это было грандиозно! Он мог ходить сквозь стены, это были его козырные карты, с помощью которых он мог победить не только Тайлера, он, пришелец из прошлого, виртуальная реальность.

Джону удалось в темноте проникнуть в комнату, где Тайлер допрашивал Кассандру:

— Я никогда, ничего не слышала, я не могу вам помочь, я не видела вашего заявления, — говорила Кассандра Тайлеру.

— Ты все знаешь, ты сама…

Но Тайлер не договорил, потому что вдруг его прервал Джон:

— Я же спрашивал вас о мисс Армонти. Значит, не заходила!

Тайлер даже отскочил от Кассандры, он не верил своим ушам, глазам и другим органам чувств, что Джон мог проникнуть в его защищенный дом не через человеческий вход, ведь Джон появился у окна.

— Джон, но у меня же нет черного входа, как вы оказались у окна, я не знаю, что и думать, вы маг?

— Нет, я Джон, просто Джон.

— Нет, вы не просто Джон, я вас откуда-то помню, только откуда? Да и Касандра — не Кассандра. Это принцесса Диана под чужим именем скрывается.

— Спасибо за комплемент! — сказала Кассандра, — только вы, мистер Тайлер, очень не правы. Я с рождения Кассандра, а он Джон.

Мистер Тайлер стоял не в понятках, ведь жил он в совершенно безопасном доме с одной входной дверью и законопаченными окнами. Вскоре вошла Жанна и сказала, что все в доме цело.

— Это мой маленький секрет, мистер Тайлер, — объяснил ему Джон, — от вашего дома это не зависит.

Но на все просьбы мистера Тайлера открыть свой секрет, Джон просто отказался и перевел разговор на машину времени.

— Вы похитили ее, чтобы узнать о машине времени, и она ничего не знает, а вот я знаю, и очень много интересного.

— Ну, говорите, спасатель, — сказал мистер Тайлер и поудобнее устроился в кресле.

— Машина времени самоуничтожилась…

— Что?! Мое гениальное изобретение? Этого быть не может!

— Может, если ее перегрузить…

— Но у меня же ни черновых записей, ничего, как я ее восстановлю… Один лишь закон, который я опубликую. Слушайте! Это о виртуальной массе: Синус и дальность полета дедуктивного индуктора лежит вне сферы воздействия магнитного поля пятиугольной тангенсальной призмы с интегралом лунной дисперсии в величину, равную самогенерации трансформаторного диода… Не гениально ли?

— Это все чушь! Вы, мистер ученый, не одурачите адвоката с Гарвардским образованием. Вы меня не надуете этим бессмысленным набором слов. Ваше адское изобретение…

Тайлер, ничего не поняв посмотрел на Джона.

— Я бы на вашем месте помолчал, мистер Тайлер. Мало того, что из-за вашей машины загублены жизни четверых ни в чем не повинных людей, но я обнаружил на вас маленький компроматик. Вы не сами изобрели машину времени, поэтому и не можете воспроизвести ее.

— Как так, да вы посягаете на мою интеллектуальную собственность! Я и в суд могу подать!

— А вот русский ученый Иванов не может! Он не лезет в твои дела. Он настоящий изобретатель, а ты просто покупатель чужих талантов. Тебе нужна карьера, как и любому другому американцу. Я стыжусь своей национальности из-за тебя, который может все купить и продать. Отпусти ее, ее ты не купишь. Я не дам! Отпусти! Я и дело завести могу!

И Тайлер с неохотой развязал руки Кассандры. Но только в гостиной Джон смог сказать Кассандре пару слов:

— Ты, Касси, наговорила бы ему всякой ерунды, спугнула бы, как ты всегда это делаешь, и без усилий бы, и без правды бы…

— А ты, Кеннеди, больше не вмешивайся в мою личную жизнь, ты мне не муж, чтобы бегать по пятам за мной. Я самостоятельная, я не потерплю ухаживаний. Ты мне не нужен.

И Кассандра повернулась и быстро вышла из дома Тайлера. Джон вообще-то уже привык оставаться без благодарности Кассандры за сделанное им, ему не раз приходилось подобное терпеть и раньше, но теперь что-то ныло в его душе и терзало его изнутри. Попрощавшись как джентельмен с джентельменом Джон тоже покинул дом мистера Тайлера, оставив ученого в грустном раздумии, не оставив ему иного выхода, кроме как смириться, ведь машина Тайлера противоречила законам души.

Все законы о виртуальной массе теперь ушли в вечность и, может быть, какой нибудь деспот лет через сто и придумает то, чего лишился Тайлер. Но теперь нет машины времени, надеяться остается, что и не будет больше! Только даживут свой век 4 героя истории: Жанна Д'Арк, Тутанхамон Ра-Хорахте, Джон Кеннеди и Ли Харви Освальд, люди, выброшенные на рубеж тысячелетий адской машиной.

Массовое сумасшествие доказано

Ли Харви Освальд… Неутомимая личность, не остановился он в психушке надолго… Этот молодой, хотя и неумный guy с антикоммунистическими наклонностями скоро нашел выход и из больницы.

Наш Освальд (известного происхождения) попал в одну палату с Джорджем Вашингтоном, Томом Джефферсоном и одним из многочисленных Сникерсов (в этой больнице как и везде было много жертв рекламы). Так вот, эти четверо решили как и любые нормальные психи сыграть в жмурки. Галил новенький, Освальд, но ему было не суждено поймать ни одного больного. На удивление трех психов Освальд прошел сквозь стену прямо в кабинет к медсестре. Бедная девушка чуть не лишилась дара речи и чувств, когда ее обхватил обеими руками молодой симпатичный псих с завязанными глазами, да и вошедший к ней не через дверь, а сквозь стену, словно привидение.

— Господи, работа в этой больнице меня доведет! — крикнула симпатичная медсестра и нажала на красную кнопку.

Освальд стоял, не понимая ничего: ни кто эта девушка, ни как он здесь оказался.

— Этот псих, кажется, уже довел меня, — сказал вошедший врач медсестре.

— И меня, — сказала она, — Этот псих вошел ко мне в кабинет через стену.

— Как?! Через стену?! Этого быть не может! У тебя расшаталась психика, Челси, он вошел только через дверь.

Но тут на удивление Челси и врача Освальд прошел сквозь дверь, не бравшись даже за ручку и исчез в коридоре.

— Эх, — воскликнул психиатр, — Массовое сумасшествие доказано в нашей больнице. Двое одну и ту же чушь не могут видеть. Это наша с тобой общая галлюцинация. Челси, ты молчи про это, я это запотентую. А потом докажу, что это был постергейт и получу еще больше денег за опровержение теории массового сумасшествия.

А тем временем Освальд смог почти беспрепятственно выбраться из психиатрической больницы, оставшись незамеченным. Он нашел свой транспорт у входа в злополучный супермаркет в целости и сожранности, и отправился в путешествие по Далласу в поисках своих жертв. Правда, теперь он был уже наученный опытом и знал, что какой-то потусторонней силой он попал в 2000 год и что его враг, Джон, оказался просто в лучших условиях. Не называя имен, Освальд показывал фотографию Джона во всех больницах и на всех проходных, дабы узнать, куда делась его жертва за 2 недели его безуспешного пребывания в лечебнице.

После нескольких дней таких скитаний в пустой голове Освальда сложилась довольно ясная картина: Джон теперь жил, скорее всего, в Чикаго, потому что отправился туда с двумя жителями этого города, но где, как, еще предстояло выяснить Освальду, и он отправился в Чикаго и нашел, где все-таки жил Джон. Он поджидал Джона в его же номере. А ничего не подозревающий Джон, правда с разбитой Кассандрой душой, возвращался домой от мистера Тайлера.

— Кеннеди, я нашел вас для разборок, — громко крикнул поджидавший его Освальд, когда Джон вошел в номер.

Сначала Джон почувствовал некоторое удивление и небольшой шок, но потом повернулся и пошел к двери.

— Только трус может сбежать, — прокомментировал Освальд.

Но Джон только закрыл дверь на ключ и сказал:

— Если бы я хотел сбежать, я бы сбежал сквозь стену, а это я закрыл доступ невиртуальным людям настоящего, чтобы они не испортили нам все.

— Итак, я пришел убить вас, Кеннеди, меня послала большая секта, я не хочу жертвовать ее авторитетом, я вас убью для блага демократии.

— Зачем, причину назовите, Освальд!

— Коммуняга ты, Кеннеди, коммуняга, тебе не место в Белом Доме.

— Терпеть не могу коммунистов, — шокировал Освальда Джон, — они антинародники, а я демократ. Коммунисты говорят, да не делают, да и говорят все по бумажке, неискренне, а по бумажке можно только цифры и зачитывать. Да и если вы не забыли, Белый Дом теперь не для меня, я просто гражданин, в Белом Доме пусть другие живут, мне он не понравился.

— А почему, почему же вы тогда на второй срок избираться хотели, объясните тогда, раз вам Белый Дом противен.

— Мало вы смыслите, Освальд, во власти, — сказал Джон, садясь в кресло, — власть — это такая штука, которую хотя и ненавидишь, а бросить не можешь, потому что начатое дело нужно до конца доводить.

— Ну вот, вы же не довели.

— Джонсон довел, «новые рубежи», если ты не знаешь, имели огромный успех, и если бы не ты, Америка жила бы лучше, демократа на коммуниста спутал!

— Ну и начинайте все заново! — выпалил, сам не зная почему, Освальд.

— Не могу, мне полжизни перечеркнули, не могу, а вы, Освальд, можете, у вас еще все впереди, вам 24 года, живите, что же вы тратите себя на бесцельные секты, что же вы не живете своей собственной жизнью, что вы поддаетесь толпе, а вы могли бы достичь многого, но вы слабохарактерный, не сдавайтесь, закалите свой характер, зачем вам жизнь старика Кеннеди, которому скоро и 50 стукнет, нет, не порти жизнь убийством, иди и живи.

— Это, похоже, разумный выход, — сказал Освальд и подался к выходу.

— Подожди, — вдруг Джон поменял свою философию.

Освальд остановился и, ничего не поняв, посмотрел на сидящего Джона. Джон же достал из стола револьвер и подал его Освальду.

— На, убей меня, ты за этим шел сюда! Убей и ступай отсюда! Чему быть, того не миновать!

И Освальд взял револьвер и зарядил его.

— Посмотри мне в лицо и застрели меня, — сказал Джон и встал с кресла.

Освальд отошел от него на несколько шагов и начал наводить револьвер.

«О, человек, что ты сделаешь сейчас с себе подобным. Человек! Кто дал тебе право убивать человека. Человек! Не нажимай не курок! Человек, подумай, опомнись, пойми, ты не Бог, ты не можешь отнять жизнь у себе подобного. Человек! Зачем ты нажимаешь на курок? Человек! Помедли! Опомнись! Человек ли ты, я сомневаюсь!»- говорил Освальду его внутренний голос.

Его пальцы не слушались его разума, руки выпустили револьвер и он упал на пол.

— Я не могу, не могу убить честного человека, — крикнул Освальд еще не осознавая того, что говорит его совесть, — не могу убить вас, Кеннеди, вы и так труп, зачем же делать труп трупом, я уезжаю в Даллас, наши дороги больше не пересекутся, прощайте навеки!

Джон посчитал ненужным его останавливать, он и так научил очень неумного человека истине жизни. Он был вне себя от такого дня, он чувствовал, что его душа была перевернута вверх тормашками и сильно стонала и ныла. Душа Джона металась и так хотела вырваться из этой маленькой гостиничной комнатушки.

«Что со мной, кто я? Зачем я живу? Ох, не могу я ответить ни на один вопрос. Кто-то скажет, что меня зовут Джоном, а я мучаюсь. Я и без них знаю свое имя, ну и что из этого. Ничего совершенно не следует… Всю жизнь мне перевернули вверх ногами, а я и не кричал. Слабак? Нет, я просто умею смириться, довольствоваться тем, что дают. Зачем я живу? Быть может, кому-то это надо, кому-то я нужен. Но кому? Христу, может. Скорее всего!»

После этого он спустился в бар и заказал 2 порции крепкого вина, что было ему противопоказано, но оставалось единственным выходом.

«Вынули из меня душу, расколола мое сердце Кассандра, о, что мне делать, что делать?»

Стены непонимания

Этот короткий, но неясный вопрос «Что делать?» терзал не только неутомимую душу Джона, но и эгоистку-Кассандру, которой, кстати, пришлось довольно натерпеться в последние дни. Она так хотела, чтобы Джеффри вернулся к ней, к той, которая считала его умершим 20 лет. И Кассандра узнала все-таки, куда уехал Джеффри.

Довольно потерзавшись в своем огромном безмолвном доме одна, она решила пойти к Джону за парой советов.

Она не села в машину, чтобы за мгновенье добраться до Джона. Душа подсказывала ей пройтись по городу, по вечернему Чикаго с его множеством огней. Кассандра медленно шла по улицам, с любопытством разглядывая витрины, фонари, проезжающие мимо машины, словно маленькая. Влажный зимний ветерок развевал ее волосы, они падали ей на глаза, но она их не поправляла. В этот момент железный прокурор вовсе не был похож на самого себя. В Кассандре что-то окончательно сломалось, она за 20 лет смогла найти все так давно необходимые ей силы, чтобы выйти из железного панцыря концелярщины. Теперь Кассандра не была похожа на грозного прокурора, а лишь на простую американку, неторопливо идущую по городу, у которой душа летает в облаках. Она теперь впервые за всю свою жизнь была обвеяна какой-то романтической мечтой, целью, которой стоит добиться.

Кассандра не сразу достучалась до Джона. Сначала она подумала, что его нет дома, потом — что Джон знал о ее приходе и нарочно не открывает, и наконей, ей пришла идея о том, что Джону сейчас не до нее и у него в номере сейчас гостит другая. Это мысль настолько разозлила Кассандру, что она изо всей силы постучалась в последний раз. «Войдите! Открыто!» — услышала Кассандра знакомый голос, и все ужасные предчувствия, возбужденные ревностью, отошли на второй план и она вошла.

Джон в пижаме и с только что вымытой головой сидел в кресле, держа в руках фотографию Жаклин и детей и гипнотическим взглядом смотрел на нее, или делал вид, что смотрел, чтобы скрыть свое легкое опьянение от сегодняшней выпивки.

— Мистер Кеннеди, — взволнованно на выдохе произнесла вошедшая Кассандра.

— Джон… — последовал холодный отчужденный ответ.

— Джон, я пришла к тебе по очень важному делу.

— Очень важных дел не бывает: есть экстренно важные, а есть абсолютно не важные.

— Раз так, то это экстренно важно, — сказала Кассандра, повесив свой плащ, — ведь тебе небезразлична судьба моего сынишки.

Джон все еще не отрывая взгляда от фотографии пробормотал:

— Он взрослый, сам разберется…

Но Кассандру этим было сложно удовлетворить, она подошла к Джону поближе и провела рукой прямо перед его глазами:

— Да ты не соображаешь, что говоришь!

— Все понимаю, все соображаю, — безразлично откликнулся Джон.

Тут Кассандра не вытерпела и выдернула из рук Джон фотографию, которую он так пристально разглядывал.

— Похоже на Жаклин Боваер-Кеннеди, — сказала Кассандра, взглянув на фотографию.

— Угадала, — коротко ответил Джон и побыстрее постарался упрятать фотографию в книгу, чтобы Кассандра ничего больше не смогла узреть о его знаменитом прошлом, — ты, кстати, знаешь, где Джеффри?

Джон теперь специально решил перевести тему разговора на Джеффри, ведь теперь Кассандра могла запросто сопоставить факты и получить его полный портрет.

— Тебе же это неинтересно. Ты же интересуешься первой леди Америки времен 60-х.

— Я просто ушел в свои мысли, Касси, мне крайне интересно, где Джеффри.

— Он в Далласе. Больше я ничего не знаю, также как и о фотографии Жак…

— Джеффри пытается равобраться в своих мыслях, Касси, — ловко перевел тему разговора Джон, — я бы сказал на его месте то же самое, а потом уединился, разобрался и вышел бы из панцыря. Сколько тебе еще говорить, что он к тебе вернется.

— Но как, как я могу поверить суждения человека, который готов целовать фотографию Жаклин Боваер.

— Жаклин — мое личное дело, — отрезал Джон, — и если у тебя, Касси, нет такового, я имею в виду личное дело, то не мешай другим иметь их тайны.

— Но все же должны быть открытыми! — крикнула Кассандра и с надеждой узнать секрет посмотрела на Джона.

— Согласно твоей философии, — спокойно добавил Джон. — Твоя философия: конституция — Библия, Билл Клинтон — Бог, и нужно каждое утро, вставая с постели, обалдевши, целовать его портрет.

— Вот что делает с американцами свобода слова! — крикнула Кассандра и отошла к окну.

— Ты коммунистка! — заключил Джон.

— А ты демократ! — услышал Джон в ответ.

— Угадала! — радостно сообщил он.

— И ты угадал, — горестно сказала Кассандра, — я это от всех скрывала, это был мой секрет, ведь коммунистов в Америке не жалуют. Я хранила в тайне все свои идейные наклонности и выдавала себя за демократку, хотя терпеть не могу расхлябанную демократию. Один раз, в середине 80-х, профессор университета, в котором я училась, узнал о моих склонностях, и хотел было выгнать меня из университета, но когда узнал, что я чуть не сделала себе харакири, решил помиловать.

— Я не думал, что ты такая грешница…

Кассандра стояла у окна, спиной к Джону, но она чувствовала, что Джон именно тот человек, который может выслушать и понять, потому что у него самого есть сокровенные тайны, еще похлеще, похоже.

— Я знаю, — спокойно ответила она, — но тогда мною руководили чувства и эмоции и я ничего не могла с собой поделать. Но я не смогла, просто не смогла. Я не смогла понять, как вся эта планета будет без меня существовать, я просто испугалась, я струсила. Тогда я и ушла в себя, тогда я и стала жестокой, никто после этого происшествия не узнавал меня.

— Касси, ты сильная женщина, у тебя достаточно смелости, чтобы сломать свой панцырь, выйти наружу, у тебя вся жизнь впереди.

— Нету у меня будущего, Джонни, нету, ты понимаешь? Я коммунистка и все этим сказано. Нас, коммунистов на заре века не жалуют.

— Ты же сама говорила, свобода мысли, свобода совести…

— Я не могу кричать, я боюсь.

— Чего, Касси?

— Я боюсь смерти, — сказала Кассандра, тяжело вздохнув, — я не принимаю смерти!

— Но при чем тут смерть и коммунизм?

— При всем при том, Джонни. Коммунистов убивают. А я жить хочу. Я не хочу умирать, я не хочу, чтобы меня прибили как Джона Кеннеди в Далласе…

— Ты же сама сказала, что я демократ… — как бы между делом сказал Джон, я потом подумал: «Не сказал ли я что-то не то?»

Кассандра не в понятках в первое мгновенье смотрела на Джона и осознавала ту правду, которая ударила по ней так внезапно. Но в следующий момент она уже подскочила к Джону и схватилась обеими руками за его голову.

— Джонни, что ты несешь? Ты хоть понимаешь? Что ты несешь?

Они в упор смотрели друг другу в глаза и теперь никто: ни Джон, ни Кассандра — не могли сказать неправду.

— Я несу правду, которую ты так хотела знать!

— Но как, как, я никак не пойму, не осознаю, что я имею дело с американским президентом. Это чушь, Джон, в это нельзя поверить. Скажи, что ты пошутил.

Джон взял ее похолодевшие руки и крепко сжал в своих кулаках.

— Это правда, Касси.

Кассандра тяжко вздохнула и сказала:

— Значит, ты виртуальная реальность…

— Виртуальная реальность, получается, — подтвердил Джон, — но ты не бойся, я такой же, как и ты, как и Кейти, и многие, многие другие. Только сквозь стены хожу.

Кассандра вырвала у него свои руки и отошла от него. Она никак не могла представить такого исхода дела. И тут она расплакалась и крикнула:

— Виртуальная реальность, значит… Почему у меня всегда все не как у людей… Почему именно мне угораздило влюбиться в виртуальную реальность… В видимое ничто… Почему это было мне предписано?

Теперь и Джон не мог ничего сказать. Его сердце вырывалось из груди, словно лава из вулкана. Он чувствовал то же, что и Кассандра, он осознавал все. У них все получилось просто, невзначай. У них все так было, они понимали друг друга с полуслова, все было просто, не так как в романах. Джон понимал, что Кассандра была создана для него, только она слишком опоздала родиться, но все же сила Бога сделала так, что они встретились, эти родственные души, пусть даже в таких невероятных условиях.

— Если для тебя главное разум, — еле сдержавшись и не заплакав сказал Джон, — то наши дороги разошлись, иди отсюда, а я как-нибудь стерплю, много уже стерпел.

— Ты сделаешь себе харакири, ты все хранишь в себе, поэтому и сделаешь харакири, — сказала ему Кассандра.

— Только трус это может сделать, пусть даже трус только в душе, ты боишься своей души и делаешь харакири. Я какой уже раз говорю: Презираю самоубийц!

— Джонни, ты все в себе держишь и когда-нибудь ты взорвешься и не выдержишь. Тебе нужно выплеснуть все эмоции наружу, а я помогу тебе.

— Лучше монаху исповедаться, чем тебе. Стенка больше тебя поймет, Касси, я тебе для практических целей нужен.

— Каких еще целей? Джонни… — не понимала его Кассандра, — у любви нет целей, а есть только 4 вещи: 2 сердца и 2 души, которые любят друг друга.

— Не выпендривайся, Кассандра, если ты в маске, то я ее сниму с тебя одним махом.

— Я забыла маску дома, Джон. Вот в прокуратуре, на суде, я в маске, а теперь нет. Теперь моя душа открыта перед тобой, нечего мне от тебя прятать.

— Касси, — тихо сказал Джон, — прости меня…

— За что?

— За что, что скрывал от тебя очевидное…

— Да ладно, мистер Президент, все мы не святые, — сказала Кассандра, сев рядом с Джоном.

Она сидела рядом с ним и какое-то странное ощущение тревожило ее, ей казалось, что что-то внутри рядом с сердцем завертелось, выворачивая всю ее наизнанку, и все это вырвалось наружу огненным поцелуем. Кассандра, как, впрочем, и Джон, не отдавала себе отчета ни в чем, ее душа теперь свободно распоряжалась ее телом, а этот первый огненный поцелуй вернул Кассандре ту молодость, которую она утратила 20 лет назад.

— Джонни, — сказала она огненно, — мы такие разные, я дьявол, а ты Бог, а бывает и наоборот, много всякого можно о нас сказать. Между нами была построена стена, большая стена, словно Великая Китайская, а мы ее свергли, просто взяли, толкнули и разрушили. А стена эта называлась «непониманием и недомолвкой».

Джон теперь прекрасно понимал, что Кассандра, свергшая стену между ними, никогда не предаст его, не сделает ему худо, как и он ей. Она просто хочет быть любимой и понятой и готова щедро за это заплатить. Да и Джону так необходима было эта самая любовь, что же, клин клином вышибают.

В маленьком номере отеля, записанном на имя Джона, они, две влюбленные души, были предоставлены только друг другу. Олин мог спасти другого, а другой мог спасти первого. Они были вместе, они оба наконец-то нашли, что смысл жизни — в чувстве.

Если любишь, то любишь, а не любишь, то и искать не надо свою любовь к определенному человеку многие годы, чтобы потом признаться и разойтись в слезах. Настоящая любовь — это секунда, растянутая в вечности. Да ведь это же и жизнь

16. Новые рубежи

Джеффри, выйдя из здания суда, сразу же направился в аэропорт, чтобы как можно быстрее улететь в Даллас подальше от склок и невзгод, от своей матери, которая оказалась такой трусихой, что не смогла искать его, а поверила в смерть младенца Тимми. Конечно, Джеффри вырос совсем не таким, каким должен был быть предполагаемый Тимми. ю и он считал, что мать показывала свою радость только ради приличия.

Аэропорт Чикаго был совершенно такой же, как и раньше, спешещие туда-сюда жертвы индустрии и нормальные люди, те же намалеванные стюардессы и кассирши и холодные смелые пилоты. Джеффри полез уже в свой бумажник, чтобы достать сумму на билет, как вдруг его с ног чуть не сбила девушка-мулатка, в отчаянии подбежавшая к кассе.

Она протянула десятидолларовую бумажку в окошко, но ей ее вернули и сказали что-то грубое.

— Бежишь от родителей? — спросил ее Джеффри.

Девушка сначала с испугом быть узнанной посмотрела на него, но поняв, что Джеффри — незнакомец, тем более, тоже от кого-то удиравший. ю она подошла к нему и кивнула головой.

— Джеффри, — представился он, — бегу от непонимающей железной мамаши.

— Ненси, — представилась девушка и промолчала.

Дж достал из бумажника 100 долларос и сказал Ненси:

— Видишь Бенджамина Франклина? Он нам улыбается. Он и доставит нас в Даллас.

Ненси посмотрела на Джеффри сначала как на богатенького, но потом осознала, что он профессиональный беглец от родителей и путешествует в одиночку не в первый раз.

— А в Далласе мы будем сидеть в кабаке и пить водку? Если так, то я лучше отправлюсь куда поближе, — показывая свое достоинство, сказала Ненси.

— У меня там дом, недвижимость, понимаешь? Садик, мебель французская, семь замков на двери. Тебя если захотят — не найдут.

И Ненси поверила Джеффри. Они взялись за руки и пошли как закадычные друзья.

Ненси бежала из дому потому, что ее отец, смертельно больной лейкемией, которому оставалось жить не больше месяца, хотел выдать свою шестнадцатилетнюю дочь замуж, чтобы она не так уж страдала по нему. Но парни, которые нравились Ненси были разобраны богатенькими девчонками, а мулатке Ненси с курчавыми волосами приходилось выбирать друга из прыщавых толстых, да к тому же тупорылых халявщиков. Ее отец подобрал ей одного такого прокуренного идиота, но Ненси ради протеста сбежала из дому.

— Ты же совсем убьешь своего отца, — сказал про эту историю Джеффри, когда они уже сидели у камина в доме-норе, — он ведь это ради тебя, Ненси.

Ненси ясными глазами посмотрела на Джеффри и ответила:

— А ты своих?

— Мои — другое дело. Отец — уголовник, мать — окружной прокурор. Что я для них значу? Совершенно ничего. Отец чуть меня в тюрьму за собой не утащил, только мой адвокат, мистер Кеннеди… О, мистер Кеннеди имеет замечательный дар убеждения… так вот, мистер Кеннеди убедил отца оправдать меня. О матери же я узнал день назад, да и она раньше готова была зарыть меня, как чужого, только вот мистер Кеннеди. А вот как узнала, что я ей родня, так и запричитала: «Ах, сыночек! Ах, миленький, живи со мной!» Подхалим, да и только.

— Джеффри, она же хочет вернуть все утерянное вами. Она хочет быть любимой, она хочет вернуться в пустую нишу прошлого…

— Нет у нас прошлого, прошлое — это вчера, его вернуть нельзя, нужно нам завтра, понимаешь, Ненси, завтра, то, что будет. Сегодня — это секунда, которая после очередного восхода солнца станет вчерашним днем, а вот завтра — это вещь. Есть в жизни вчера и завтра, и есть еще свобода и Новые Рубежи, как говорил мне мистер Кеннеди.

Тут Ненси словно вспыхнула, когда услышала о новых рубежах?

— А… Я знаю, что такое «Новые Рубежи», я про них по истории работу писала. Это политика такая, начала 60-х.

— Ну вот. Какие новые рубежи посреди века? Там люди — зануды или коммунисты, или демократы, — спутать можно как двух близнецов. Везде кризис, чепуха, холодная война. Модернизация экстренно необходима, но кто придумал называть ее «новыми рубежами»? Да, впрочем, кто придумал, тому пулю в шею всадили. Из этого вывод, Ненси, — несвоевременные мысли.

— Да ты непросвещенный…

— Ненси, я знаю, о чем говорю. Тогда нужны были не «Новые рубежи», а ускорение. «Новые Рубежи» нужны сегодня. Видишь, сейчас вся жизнь наша рубеж, новый рубеж. Рубеж века, тысячелетия, эпохи, всего, нам нужно постигать новые рубежи, мы должны не по инерции плыть по реке времени, а открывать доселе непознанное. Ненси, через две недели все это начнется, кончится наш век. И что будет там?

— Новые рубежи! — крикнула Ненси и подняла руку вверх, в небо.

— Да, но не только новые рубежи, но и новые люди, новые мысли, новый воздух, новое солнце…

— Ты похож на агитатора, Джеффри, — пошутила Ненси.

— Нет, я не агитатор, я лишь за новое, за будущее. Моя душа кричит и ничего с этим не поделаешь.

— Так ты и в президенты загремишь.

— Нет, Ненси. Моя нога никогда не переступит порог дурацкого Белого Дома. Я тихий демократ, я не к власти стремлюсь, я за будущее.

Ненси с упреком посмотрела на Джеффри и ее взгляд говорил ему, что он малость зазнался и поэтому пошли у него неискренние фразы. Теперь Джеффри понял, что он наговорил много и настало время помолчать. Прошло достаточно времени, когда они молча сидели у горящего камина и Джеффри сказал Ненси:

— Тебе нужно вернуться, ты отца убиваешь.

— А ты дашь слово вернуться к матери?

— Зачем тебе это? Я вольная птица, тем более, ей не худо без меня.

— Она страдает очень сильно, — с расстановкой сказала Ненси, теребя в руках прядь своих волос.

Джеффри встал с кресла и прошелся по гостиной. Да, в глубине души он понимал, что Кассандра страдает, что ему нужно немедля вернуться и все уладить, но гордость Джеффри не давала этого сделать.

Ненси еще раз повторила свои слова, еще… и еще. И тут он резко повернулся к ней и крикнул:

— Хватит! Продаю завтра дом и едем в Чикаго!

Джеффри и Ненси вернулись в Чикаго как раз в ту ночь, когда Кассандра пошла исповедаться к Джону. Джеффри и Ненси подошли к темному дому Кассандры и постучали в дверь, но никто, конечно, не отозвался. Они открыли дверь, и лишь пробившийся сквозь щель лунный свет осветил гостиную. Осмотрев дом и даже, на всякий случай, чердак и подвал, Джеффри сделал вывод, что дом был пуст, а Кассандра по его мнению ночевала у Уиндеграундов. И уставшие с дороги Ненси и Джеффри без сил свалились на диван в гостиной и заснули мертвым сном.

Разбудил Джеффри внезапный крик Ненси. Это ее отец нанял полицейских, которые выследили Ненси в Чикаго. Теперь Ненси увлеченно старалась отстоять свои позиции и спорила с отцом о мальчиках, у которых ей суждено было жить. Отец ей предлагал богатеньких сыночков с миллионом долларов карманных денег и виллой чуть ли не на каждой улице Чикаго, но Ненси даже у идеальных богачей находила изъяны.

— Ну как ты, дурочка, не понимаешь, — кричал на Ненси отец, — что Джимми Магисон тебе пара. Это чудо, а не мальчик, а его родители смогут и тебя обеспечить. Это же крупные экспортеры автомобилей. Ты будешь в шампанском купаться, покупать…

— Как ты, папа, не поймешь, — перебила его Ненси, — что не хочу я жить с теми, у кого извилины в форме доллара в мозгах, у кого в мыслях одни зеленые бумажки, а на свадьбу они мне платье обошьют шелухой с портретами Бенджамина Франклина…

— Да как ты смеешь так о Магисонах?! — во весь голос заорал на нее отец.

— Она здесь, с нами лучше будет жить, — сказал вдруг вышедший Джеффри и свысока посмотрел на отца Ненси.

Он принял гордую самодовольную позу, как Джон во время процесса.

— Да ты, кто такой, сопляк, ты не по моему размерчику, на тебе одни ошметки, а не одежда.

— Мистер, вы не знаете, с кем имеете дело, — повторял Джеффри излюбленные фразы Джона, — а жаль, ведь я сын окружного прокурора…

Отец Ненси отошел от дочери и вплотную подошел к Джеффри.

— Ты хоть знаешь, что у этой психованной дуры Армонти нет и не было ни мужа, ни детей, ни даже друга. Ты самозванец!

И отец Ненси дал Джеффри сильную пощечину, что тот даже не удержался на ногах.

— Личное оскорбление прокурору в его доме, нападение на ее сына карается по закону. Я знаю конституцию наизусть, — крикнул Джеффри еще одну излюбленную фразу Джона.

Отец Ненси не выдержал, подскочил к Джеффри, схватил его за ворот рубашки и начал трясти.

— Моя дочь никогда не выйдет за нищего юриста, ей предназначены богачи, так что тебя я заставлю заткнуться.

— Вторжение в чужой дом без разрешения карается по закону, нападение на жителя дома тоже, оскорбление — тоже, уж я то знаю всю конституцию, поверьте, мистер.

— Это ты сказал? — спросил Джеффри отец Ненси и жестоко дернул его за ворот.

— Нет… — услышал он хриплый ответ.

— Это мои слова, — ответил на вопрос отца Ненси только что вошедший Джон, — я, кстати, его адвокат и могу завести дело. Объяснения на стол!

В это время Кассандра подскочила к Джеффри и обняла его обеими руками. Слезы огромными ручьями катились из ее глаз. Она тискала Джеффри словно девочка маленького котенка, не желая больше отпускать его. А Джон в это время разговаривал с отцом Ненси, стараясь выяснить, что случилось на самом деле.

И Джон смог сделать с отцом Ненси то, над чем так безнадежно бился неопытный Джеффри. Да, этот немного неповоротливый, уже немолодой джентельмен с перевязанной шеей смог сделать своим обаянием и улыбкой чудо с отцом Ненси. Сначала тот притворялся, слушая Джона, но потом что-то странное и неповторимое случилось с ним. И конфликт, возникший в доме Кассандры, был подавлен в два счета.

Грубый доселе отец Ненси взял дочку за руку и они не чая друг в друге любви, словно единое целое вышли из дома. К ним вернулось то чувство, та отцовская любовь, которую медленно умирающий отец убивал деньгами также медленно.

То же самое сейчас происходило с Кассандрой и Джеффри. Наконец-то, за столько лет разлуки они были вместе, были связаны крепкими узами отцовской любви, а Кассандра была готова взять в свои семейные объятия и Джона, который смог вовремя остановить ее душу, быстро несущуюся к обрыву, внизу которого была безысходность.

Близился новый век. Все меньше и меньше дней и ночей оставалось до этого бесповоротного события. Прошло и последнее Рождество 20 века, а предновогодние дни бежали со свойственной им быстротой. Уиндеграунды, в первый раз собравшись всем семейством решили провести большой праздник, на который пригласили и Кассандру с ее новым семейством, довольно странным на первый взгляд: она — Армонти, он — Кеннеди, сын — Норрис.

— Я не пойду, мне стыдно перед ними, мама, — сказал про приглашение Джеффри, — я не могу, морально не могу, я им столько зла.

— Если они пригласили, то уж простили, — ответила ему Кассандра, Кейти — такая душка, она и Гитлера простит. Они хотят, чтобы ты пришел.

И после многих уговоров Кассандры, напоминаний о Кейти, Джеффри все-таки согласился.

И вот настал последний день века. За окнами валил мокрый снег, покрывая деревья мягким пушком.

И Кассандра, и Джон, которому вскоре предстояло стать отчимом Джеффри, были заняты подарками всему семейству Тома Уиндеграунда. Но Джеффри интересовал лишь один член этой семьи, Кейти. Эта девушка сто раз меняла направление его пути на противоположный. Он ее то любил, то ненавидел, а что с ним было сейчас, он не знал. Кейти, как и Джон, была для Джеффри солнцем, за которым он шел по какому-то велению свыше. Джеффри быстро собрал для нее свой подарок и оделся так, как никогда до этого не одевался.

Когда они пришли, им открыл Тутанхамон. Завидев Джеффри рядом с Кассандрой, он крепко по-дружески пожал руку и сказал:

— Привет, друг! — после чего у Джеффри не осталось и сомнения, что он прощен и все старое забыто.

Джеффри видел Кейти неоднократно. Она была одета в старинное платье позапрошлого 19 века и выглядела как принцесса. Но Джеффри не решался подойти к ней, словно к запретному для него плоду, словно к тому, что отгорожено для него непробиваемой стеной и что ему никогда не взять в руки и сказать: «Это мое».

Но все же Джеффри решился и сделал знак Кейти, чтобы она подошла к нему. Кейти неохотно встала из-за стола, сказала пару слов Тутанхамону и пошла за Джеффри. Они уединились в полутемной гостиной. Кейти старалась придерживаться с ним на расстоянии.

— Кейти, — начал Джеффри, нарушив кратковременную паузу, — почему ты не дала против меня показания, почему не сделал этого Тутанхамон? Если это из любви, преданности и обязанности перед мистером Кеннеди… Мне, короче, таких подачек не нужно, лучше бы я гнил в тюрьме, чем… такая свобода…

Кейти посмотрела на Джеффри каким-то особым, новым взглядом, ей вдруг привиделись те черты Джеффри, которые казались чуждыми ему, которых никогда не было и быть не могло в Джеффри.

— Ты изменился… В лучшую сторону… После нашего уединения в Далласе… После моего «плена», — сказала после продолжительной паузы Кейти.

— Это ты мне помогла сделать, как и открыть мне замечательный мир… Помнишь, нам было тогда по пятнадцать, ты читала русскую классику, Диккенса, Стендаля… А я за тобой все это перечитывал ночью, с фонариком под одеялом. Я еще про Болконского под Аустерлицем у тебя вырвал… Никогда не забуду «Это бесконечное небо…» Вот когда была романтика…

Кейти посмотрела на него таким взглядом, будто бы укоряла в нем старческую память, нежелание будущего.

— Ты что, старик? У тебя все впереди.

— Знаю… Новые Рубежи… Ненси… и многое-многое другое.

— Так значит ты встречаешься с девушкой? — не без любопытства спросила Кейти.

— Встретить-то встретил, да уже не та любовь, не первосортная. Кейти, помоги мне, вот знаю я всяких Джонов и Джимов, которые в деньгах купаются, долларами платья обшивают, девушек, как перчатки меняют, нации нашей, американской, имидж кутилы и мота создают. А я так не могу, помоги мне, почему я люблю Ненси совершенно по-другому, точнее, я ее не люблю даже, а жалею.

— Потому что она совершенно другая.

Но Джеффри не был удовлетворен этим ответом.

— Нет, может, я до сих пор тебя люблю… может… поэтому?

— Забудь эту мысль, — прошептала Кейти и подалась к двери, но Джеффри схватил ее за локоть.

Теперь Джеффри видел Кейти, так романтично стоящую перед его глазами. Она была наклонена к двери и одной рукой в белой перчатке держалась за ручку, спина же ее была выгнута словно изгиб гитары, а падающие с плеч волосы делали этот изгиб еще более плавным. А глаза, ее огромные глаза, смотрели на Джеффри с ожиданием ужаса. И Джеффри сказал ей этот ужас.

— Ты меня еще любишь, ведь я не вру.

Кейти посмотрела на него, готовая заплакать, но промолчала.

— Скажи, кого ты любишь? — по-другому задал свой вопрос Джеффри.

Ответ на этот вопрос казался ей раньше таким естественным, она говорила, что любида Тутанхамона, но теперь словно камень застрял в ее горле, и вместо того, ятобы сказать так привычное ей: «Я люблю Тутанхамона», — из ее уст вырвалось:

— Я тебя всегда любила и люблю, Джеффри.

— А как же Тутанхамон?

Но и на этот вопрос она ответила не то, что желала:

— Я его уважаю, это мой лучший друг, а друзей, Джеффри, ты знаешь, не бросают…

И она вырвала свою руку у Джеффри и убежала. Джеффри видел, как она сорвала с вешалки свое синее с белым мехом пальто и выбежала из дома. А вслед за ней прямо проследовал и Тутанхамон. Джеффри открыл дверь и видел, как Тутанхамон догнал Кейти и они мирно шли и любовно разговаривали. Этот мир, их мир, был не для него, он был выше, и Джеффри знал, что ему там место только как лучшему другу.

— Что с тобой? — спросил подошедший сзади Джон.

— Она мне дорогу показала, а свою потеряла…

— Это не страшно в 20 лет, — сказал Джон, надел свой плащ, перекинул через шею свой кашемировый шарф и пошел к Кейти и Тутанхамону.

Джеффри стоял на пороге, облокотившись на косяк. Мокрый снег летел ему прямо в лицо, а там, внизу, в центре Чикаго, где старые фонари освещали улицу, шли рядом Джон, Тутанхамон и Кейти.

«Никогда не вернется то, что было, ничто никогда не вернется. И Кейти, тоже, не вернется», — думал Джеффри.

Мокрый снег летел ему в лицо, но он все равно стоял у открытой двери.

«Стрелка часов медленно, но верно ползет к полуночи, оставляя за собой последние секунды, минуты и часы 20 века, которые никогда больше не вернутся. Не будет больше такой адской машины, которая сможет вернуть прошлое. Вернуть прошлое… — Джеффри в мыслях ухмыльнулся. — Это может лишь память… Оно… это прошлое… никогда больше не вернется».

Джеффри стоял и стоял… Крупная слеза катилась по его лицу.

«Ничто никогда не вернется… Новые рубежи… Ненси… демократия… все это будет… Вчера не воротишь… а завтра… оно будет, завтра оно будет, это точно и неопровержимо! „Завтра“ будет!»

Но Кейти никогда к нему уже не вернется…

Эпилог

Вечер… На темной аллее в парке уже давно зажглись фонари… Снег крупными хлопьями, переливаясь при свете фонарей, ложился на землю. Звезды сверкали красным, зеленым, желтым цветом на небе. Полная луна, гордая тем, что именно она сопровождает Землю в ее скитаниях по небу, освещала все серебряным светом. Многие уже разошлись по домам праздновать Новый Год, начало нового века, и только Тутанхамон, Кейти и Джон шли сейчас по длинной, почти бесконечной аллее, освещенной вечерними фонарями.

— Знаешь, Кейти, — начал говорить Джон, — Вот мы с Тутанхамоном много думали, зачем все это нужно, зачем мы пришли в эту эпоху, эпоху новой эры? Так нужно было, вот мы и пришли. Все мы странники, все что-то ищем, лучшего, совершенного, а у нас не получается. И знаешь, Кейти, почему? Потому что мы отгораживаемся от прошлого, мы боимся посмотреть ему прямо в лицо, в глаза, увидеть все ошибки и не повторять их. Знаешь, Кейти, почему мы так быстро привыкли к твоей эпохе? Потому что общество не изменилось: оно такое же, как и 30, 300, 3000 лет назад, злое, подлое и тщеславное… И мы с этим не боремся. Человек развит? Нет! Его развитие затормозилось тысячи лет назад, когда изобрели продавать рабов. Ты скажешь, Кейти, что мы сделали много открытий. Да, это так, но для чего мы их сделали? Для тела, а не для души. Христос открыл нам законы души, да мы их забыли, — Ньютон открыл, что сила равна массе умноженной на ускорение, и мы все перед ним преклонились… Душа давно затормозила свое развитие. Люди слишком быстро забывают свое прошлое. Гитлера, Наполеона и других разрушителей помним, а добродетель забыли. Люди не смотрят в глаза своему прошлому, они боятся его как ужасной правды, ведь прошлое не врет, оно, словно зеркало, отображает, показывает все изъяны души человеческой. Вот за этим я, Джон, и он, Тутанхамон, были вырваны из прошлого. Джеффри понял силу истории, он знает, что воскресить всех невозможно, да и не нужно. Память все воскресит, это Бог, наша память. Знаешь, каким должен быть тот человек новой эры? Он не страшась, смотрит в лицо своему прошлому, идет только вперед, сметая на своем пути все препятствия, а самое главное — гордится, что он — «Человек»…

— Но кто он, Джон, назовите его имя! — попросила Кейти.

Джон не ответил. Он обернулся в сторону дома и увидел, что Джеффри до сих пор стоит на морозе и смотрит вдаль, а электрический золотой ореол окружил его голову.

— Я не могу, — сказал наконец Джон, — просто не могу. Все повторяться будут. Скажу одно. Это не женщина. Женщина не может постигать новые рубежи, она может лишь воспитать такого человека новой эры. И еще… нации здесь неуместны. Это человек, просто живущий на земле. Но я лучше промолчу, а кто найдет в себе силы быть новым человеком, тот и будет, а пока нужно потерпеть, помолчать.

И Джон промолчал.

12 декабря 1993 — 29 марта 1998.

Content

Нина Карноухова
Жестокое сердце

Пролог

1. Все еще только начинается, или Настоящая любовь Кейти Уиндеграунд

2. Всего хорошего понемногу…

3. Сумасшедший Новый год

4. Гуд бай, Америка

5. Солнечный Египет

6. Необычайные ночные приключения и звонок из России

7. Ужасная ложь Джеффри

8. Обломный остров

9. Черное солнце

10. A strange man in a coat

11. На грани

12. J.F.K. и выстрелы в Далласе по Джеффри Норрису

13. Джон против Кассандры

14. Суд

15. Долой всяческие стены!

16. Новые рубежи

Эпилог