Крюкова Тамара Шамильевна

Триптих в чёрно-белых тонах

«Триптих в чёрно-белых тонах» — это роман о любви, история современного Пигмалиона. Он мастер, она лишь податливая глина в его руках. День за днём из ничего он лепит совершенство. Но однажды всё меняется. Она перестаёт быть послушной марионеткой. Отныне она режиссёр и кукловод в этом театре жизни.

Тамара Шамильевна Крюкова

ТРИПТИХ В ЧЁРНО-БЕЛЫХ ТОНАХ

роман для юношества

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СЕРОЕ

ГЛАВА 1

Нудный, моросящий дождь серым тюлем повис над городом. Краски осени погасли, всё вокруг стало унылым и безрадостным. Листва, ещё недавно полыхавшая червонным золотом, пожухла и облетала с каждым порывом ветра.

Близился час пик. На автобусной остановке собралась огромная толпа. На краю тротуара, нахохлившись, стояла молоденькая девушка в мешковатой серой куртке. Она выглядела, как гадкий утёнок, которого отвергла благородная стая. Её белёсые волосы были зализаны назад так, что девушка казалась почти лысой. Дужки очков оттопыривали покрасневшие от холода уши. Старомодная роговая оправа, какую носят разве что пенсионеры перед телевизором, тоже не делала её привлекательной. Девчонка настолько смирилась со своим неказистым обликом, что ей даже не приходило в голову сменить оправу на более стильную.

Она избегала смотреться в зеркала, потому что знала, что не увидит там ничего утешительного. Впрочем, внешность была не единственным её огорчением. Она была недотёпой во всём, начиная с имени — Клавдия. Клава. Ну кого в наше время называют таким нелепым именем? Разве что компьютерную клавиатуру.

Дождь усилился. Промокшая и озябшая, Клавдия ждала автобус и кляла себя за то, что не взяла зонт. Вообще-то она считала зонт обузой и предпочитала обходиться без него, но сегодня могла бы и захватить. Руку бы не оттянул. Моросило с самого утра.

Капли дождя стекали по лицу и по волосам, норовя попасть за шиворот. Клавдия наглухо застегнула молнию и подняла воротник, но это не спасало от холода, потому что куртка промокла насквозь. Хорошо, если просохнет до завтра. Вечером ещё мама будет пилить за то, что она пошла без зонта, но кто же знал, что дождь так разойдётся?

Стёкла очков заливало водой, и Клавдия почти ничего не видела. Она хотела снять ненужные очки, когда к остановке, шурша шинами, подкатил автобус. По закону Архимеда он выплеснул воду из лужи на тротуар, окатив Клавдию грязной жижей, и со вздохом, словно нехотя, открыл дверь.

Толпа ринулась к входу. Люди толкались и отпихивали друг друга, как будто это был последний автобус. Дождь стебал их по спинам тугими струями, и от этого остервенение толпы усиливалось. Сильнее всех напирали те, кто призывали других к порядку. Клавдия пропустила уже два автобуса. Она решила во что бы то ни стало сесть на этот, но не успела опомниться, как её оттеснили от двери. Вечная неудачница, она опять оказалась в последних рядах. Мужчина рядом, энергично работая локтями, пробивался вперёд. С его зонта Клавдии за шиворот стекала холодная струйка.

«Ну почему мне так не везёт! Неужели и этот автобус пропущу!» — с горечью подумала Клавдия. Она всегда приходила последней к раздаче подарков судьбы. Ей вдруг отчаянно захотелось хоть раз в жизни добиться своего. Она решила, что если останется на остановке, то вместе с автобусом уедут все её надежды.

Клавдия пристроилась за мужчиной с зонтом и протиснулась вслед за ним. Она уже занесла ногу над ступенькой, когда дверь стала закрываться. Девушка ухватилась за поручень, подтянулась и вскочила на ступеньку. Она полустояла, полувисела, вцепившись в поручень так, словно от этого зависела её жизнь. Дверь заклинило. Народ недовольно зароптал.

Клавдия понимала, что должна спрыгнуть на тротуар, но всё её существо протестовало против такой несправедливости. «Я не выйду. Я не выйду», – как заклинание повторяла она, изо всех сил пытаясь удержаться.

Шофёр объявил, что, если не отпустят дверь, он дальше не поедет. После этих магических слов пассажирская масса, как по мановению волшебной палочки, колыхнулась, ужалась, дверь натужно заскрипела и захлопнулась. Чрево автобуса всегда переваривает всех счастливчиков, коим удалось в него попасть.

Клавдию охватило ликование, и она невольно улыбнулась. Многие бы посмеялись над столь ничтожной радостью, но для неё это была настоящая победа. Клавдия так привыкла считать, что никогда ничего не добьётся, что это маленькое достижение вселило в неё надежду на удачу.

Девушка балансировала на одной ноге. Чья-то сумка больно вдавилась ей в бок. Но зато она ехала! Тесно сомкнувшиеся ряды собратьев по счастью не дали бы ей упасть, даже если бы она захотела. Стёкла очков запотели, но протереть их в такой давке было невозможно.

Постепенно ощущение счастья померкло. На следующей остановке предстояло бороться, чтобы не выпасть на тротуар, а если такое случится, нужно было не оплошать, чтобы её занесли обратно в автобус.

Ступенькой выше стояла женщина средних лет. Она держалась за поручень, одновременно сжимая в руке пластиковый пакет. Море, пальмы и загорелая девица в бикини на картинке выбивались из серой повседневности переполненного автобуса, по стёклам которого стекали мутные струйки, отчего мир за окном казался неуютным и тоскливым. Лица пассажиров были усталыми, а глаза такими же тусклыми, как давно не мытые окна.

От нечего делать Клавдия представила, как повела бы себя тётка с пакетом, окажись она сейчас на залитом солнцем пляже. Пожалуй, через день-два устремилась бы назад в город, к мужу и детям, чтобы потом до конца дней попрекать их тем, что ради семьи она пожертвовала райской жизнью.

А сидящий рядом толстяк быстро бы освоился и ни за что не вернулся бы в контору, где провёл большую часть своей жизни.

Много народа вышло возле супермаркета. Вновь вошедшие притиснули Клавдию к турникету. Она порылась в карманах куртки в поисках проездного. Билета не было. Сзади напирали.

Клавдия с трудом стащила со спины рюкзак. В боковом кармане лежал пакетик жвачки, шариковая ручка и сломанный карандаш. Клавдия растерялась: куда же она могла сунуть билет? Не хватало потерять его в самом начале месяца!

Она затрудняла подход к турникету. Недовольство толпы возрастало.

— Что там застряла?

— Проходи вперёд, – подгоняли девушку сердитые голоса.

— Сейчас. Одну минутку, — Клавдия лихорадочно пыталась нащупать проездной на дне рюкзака.

— Вот молодёжь пошла. Всё норовят на халяву прокатиться, — сказал какой-то злобный старик.

— У меня проездной... Не могу найти, – оправдывалась Клавдия.

— А не можешь, так бери билет.

— У меня нет денег, — в отчаянии сказала Клавдия.

— Высадить тебя, чтоб неповадно было, – распалялся старикан.

Порой хватает одной искры, чтобы занялся пожар в сухом лесу, так и в толпе достаточно одного слова, чтобы разжечь недовольство и злобу.

— Правильно! Высадить её! Вылазь!

Клавдию стали пихать, стараясь оттеснить от турникета. Губы девушки задрожали, а на глаза навернулись слёзы. Неужели ей придётся выйти из автобуса и топать под дождём пешком? Это несправедливо. Она впервые поверила, что удача может ради разнообразия повернуться к ней лицом. Ну почему ей всегда так не везёт?

Вдруг кто-то пропихнул её через открывшийся турникет:

— Проходи.

Клавдия обернулась и от удивления потеряла дар речи. За спиной стоял высокий красивый парень. Он был чужим в сером мире осенних будней, как будто сошёл с рекламного плаката.

«Наверное, он мне снится», – подумала Клавдия.

Парень следом за ней протиснулся в салон и оказался рядом.

— Благодетель нашёлся, — продолжал ворчать старик. — Молодёжь пошла — всё можно. Одни кошачьи свадьбы! — ни с того ни с сего выкрикнул он.

— Да, мы такие. А тебе, дед, завидно? — с нагловатой ухмылкой сказал парень и обнял Клавдию за плечи.

Девушка стояла не дыша. Этого не могло происходить с ней. Наверное, она спит и видит во сне сказочного принца. Клавдия чувствовала его руку у себя на плече и боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть волшебство. Она и мечтать не могла, что такой сногсшибательный парень её обнимет. Клавдия готова была всю жизнь ехать в переполненном автобусе, только бы он был рядом.

Злобный голос старикана доносился как будто из другого мира:

— Видали, как разговаривает сопляк? Вот вырастили поколение.

Вадим молчал и с выражением полного равнодушия на лице слушал, как распаляется скандальный старик. С одной стороны, он жалел, что связался со старым брюзгой, а с другой — получал извращённое удовольствие от того, что вывел из себя это ископаемое. Ему претили плешивые неудачники, которые всегда были всем недовольны и при этом вечно учили всех жить. Он и белобрысую выручил не из сострадания, а в пику старикану. Ясно же, что тот привязался к девчонке, потому что она не ответит. Она же запуганная и забитая, поэтому над ней можно измываться безнаказанно.

Не известно, чем бы это закончилось, но на следующей остановке злобный старик вышел. Вадим убрал руку с плеча девчонки. Она с таким обожанием смотрела на своего неожиданного спасителя, словно тот был ожившим идолом.

«Прямо, по Достоевскому: тварь дрожащая, — подумал Вадим. — Не хватало, чтобы серая мышка на меня запала». Под её восторженным взглядом он чувствовал себя неловко. Вадим нарочито отвернулся.

Пассажиры выходили и заходили, хлопали зонты, словно перепончатые крылья летучих мышей. Клавдия смотрела парню в затылок и лихорадочно соображала, как с ним заговорить.

Вадим спиной ощущал, что девчонка продолжает глазеть на него. Он понял, что совершил глупость, когда полез со своей благодетельностью. Нет никого прилипчивее благодарной дурнушки. Хорошо ещё, что скоро ему выходить.

Больше всего на свете Клавдии хотелось, чтобы парень обернулся и заговорил с ней, но чудеса не происходят каждую минуту. И тут она вспомнила, куда положила проездной. Девушка сунула руку в карман джинсов. Так и есть! Ей так отчаянно хотелось обратить на себя внимание, что она наперекор своей извечной робости протянула незнакомцу белый кусочек картона и торжествующе произнесла:

— Вот! Нашёлся.

Вадим нехотя повернулся и безразлично пожал плечами.

— Мне-то что? Радуйся.

— Просто я не хотела, чтобы ты подумал, будто я... — начала она, но парень не дал ей договорить.

— Какая разница, что я о тебе подумаю? — отмахнулся он.

Автобус остановился.

— Не бери в голову. Живи и радуйся, — бросил ей Вадим на прощание, открыл зонт и вышел в дождь.

Не отдавая себе отчёта, Клавдия дёрнулась было за ним.

«Только не это! Неужели белобрысая на что-то надеется?» — подумал Вадим, боковым зрением заметив её порыв.

Клавдия спохватилась, что это не её остановка. Дверь захлопнулась, автобус тронулся, увозя её прочь от несбыточной мечты.

Вадим испытал облегчение, что девчонка не вышла вместе с ним. Быть грубым не хотелось. Хорошо, что у неё хватило ума остаться в автобусе.

Клавдия всматривалась в мутное окно. Парень уже скрылся из виду. Она со всей безысходностью поняла, что самое интересное, что могло случиться в её жизни, уже произошло и больше ждать нечего. Сказочный принц никогда не обнимет её за плечи. У него наверняка есть девушка. Почему всё лучшее всегда достаётся другим?

«Потому что я хуже всех», — с жестокой прямолинейностью ответила на свой вопрос Клавдия.

ГЛАВА 2

Зябко.

Пока Клавдия добралась домой, она продрогла до костей. Стянув мокрую одежду, направилась в душ и подставила тело под горячие струи. Озноб не проходил. Она заткнула сливное отверстие пробкой. Вода почти обжигала, после холода приятно пощипывая кожу. Клавдия редко пользовалась ванной, предпочитая быстрый и экономичный душ. Но сегодня хотелось чего-то из ряда вон выходящего. Она бросила в воду кристаллики ароматизированной соли и включила встроенный радиоприёмник. Настроившись на радиостанцию «Relax-FM», она снова погрузилась в воду.

Скоро ванная комната наполнилась молочным паром и запахом лаванды. По телу разлилось приятное тепло. Клавдия слушала музыку и нежилась в пене, словно в облаке, пока вода не начала остывать. Большое зеркало запотело. Клавдия протёрла его ладонью. По поверхности стекла поползли змейки, размывая отражение и делая его нечётким.

«Всё равно ничего хорошего я там не увижу», — вздохнула Клавдия. Она вытерлась, обмотала вокруг головы полотенце и только туг с досадой вспомнила, что не приготовила заранее одежду Приоткрыв дверь, она выглянула в коридор. После нагретой ванной воздух в квартире показался ледяным. Выходить в такой холод голышом не хотелось, но делать нечего, сама одежда не прибежит.

Клавдия поёжилась и вынырнула в комнату. Торопясь и путаясь в штанинах, она натянула спортивные брюки, футболку и свитер из некрашеной, деревенской шерсти. В прошлом году она откопала его на даче среди старых вещей. Свитер был бесформенным и большущим, чуть ли не до колен, но зато в нём было тепло и уютно.

Клавдия зашла в спальню мамы, где зеркальные дверцы шкафов тянулись во всю стену, и стала себя придирчиво разглядывать.

Влажные волосы тусклыми прядями свисали почти до пояса. Её всегда удивляло стремление девчонок обесцветить волосы. Она не находила ничего хорошего в том, чтобы быть блондинкой и с удовольствием променяла бы белёсую косу на стильную стрижку с каштановым отливом, как у мамы. Но у мамы волосы вились от природы, а её прямые космы стрижка не украсит.

Клавдия критически всмотрелась в свои глаза и с сожалением подумала, что если глаза — зеркало души, то вряд ли кому понравится серое зеркало. Во всяком случае, у всех героинь любовных романов глаза были непременно голубыми или, на крайний случай, зелёными.

С губами дело обстояло и того хуже. Блёклые, бескровные, в общем никакие. Клавдия немного построила гримасы, стараясь придать лицу то задумчивое, то игривое выражение, но вынуждена была признать, что фраза «сладострастные губы» к ней не имеет никакого отношения.

— Страхолюдина, – вздохнув, подвела итог Клавдия и пошла на кухню.

Разогревать обед было лень. Она налила чашку молока, отрезала ломоть хлеба и вернулась в комнату. Поджав ноги, Клавдия уселась в кресло и принялась за еду.

А он наверняка обедает, как положено, с салфеткой и прибором. От этой мысли у неё пропал аппетит. А ведь мама твердила, что стол должен быть сервирован, даже если обедаешь одна. Клавдия считала это глупой тратой времени, но сегодня впервые подумала, что мама в чём-то права, и остро ощутила своё несовершенство.

Вставив в стереосистему диск Милен Фармер, Клавдия извлекла из рюкзака книги, забралась с ногами в кресло и, отхлёбывая молоко, открыла учебник.

Телефон ласково замурлыкал. Клавдия прошлёпала в гостиную, не спеша взяла трубку и вернулась назад.

— Клюшка, ты что там, спишь? — услышала она голос мамы.

«До каких пор меня будут звать Клюшкой?» — раздражённо подумала Клавдия. Кличка привязалась к ней ещё в раннем детстве, когда она училась говорить первые слова. Мама ласково называла её Клавушкой, а у неё вместо трудного, длинного слова получалось «Клюшка». Клавдия привыкла к домашнему прозвищу и воспринимала его как второе имя, но сегодня оно звучало обидно.

— Пока не сплю, но близка к этому, – буркнула она.

— Что? — не поняла мама.

— Реферат пишу.

Девушка опустила глаза на учебник и только сейчас заметила, что держит его вверх ногами.

— Ты пообедала?

— Ма, ну я же не маленькая. Что ты меня всё время пасёшь?

— Что за выражение? До чего же ваше поколение любит засорять русский язык! Суп разогреть поленилась?

— Откуда ты знаешь?

— Я же тебя насквозь вижу. Говоришь, что взрослая, а ведёшь себя, как ребёнок. Опять куски хватаешь. Хочешь желудок испортить?

Дальнейшую тираду можно было не слушать. Клавдия знала её наизусть: и о нагрузке, и о здоровье, и о будущем. Она со скучающим видом ждала, когда ей нужно будет вставить свою реплику. Обычно они не отличались большим разнообразием. «Ладно», «хорошо», «поняла», «угу» — вполне хватало для поддержания разговора.

Мы как будто играем заученную пьесу, где каждый актёр делает вид, что его слова что-то значат, а на самом деле всё уже и так ясно, и реплики произносятся просто, чтобы заполнить время до завершения действия.

Эта мысль напомнила ей о стареньком альбоме с вырезками из журналов. Положив трубку, Клавдия достала его из нижнего ящика письменного стола. Школьницей, классе в пятом, она начала собирать фотографии и интервью с любимыми актёрами. Тогда все девчонки заводили такие альбомы. Теперь они заводят романы, а ей остаётся только перелистывать старую коллекцию.

Она открыла страничку, с которой улыбалась популярная красавица прежних лет, белокурая Клаудия Шифер.

– Хорошо тебе. Он бы в тебя сразу влюбился, — вслух сказала девушка. — А такой клуше, как я, только над рефератами корпеть. А ещё говорят, человек — хозяин своей судьбы. Если бы я была хозяйкой, ни за что не стала бы Клюшкой. Почему так получается? Ведь мы почти тёзки. Только Клаудия звучит гордо. А Клавдия — полный нафталин. Ну почему я не родилась похожей на маму?

Антонина Павловна была приятной, моложавой брюнеткой. Клавдию не принимали за её дочь. Во-первых, потому что время отнеслось к Антонине Павловне снисходительно. Она выглядела значительно моложе своих лет. А во-вторых, трудно было представить себе двух более несхожих людей.

В отличие от дочери, Антонина Павловна одевалась с большим вкусом. Она преподавала сразу в двух престижных вузах и следила за собой, справедливо полагая, что внешность — это часть её профессии. Подстриженная по последней моде, в изысканном, строгом костюме, она выглядела, как типичная деловая женщина.

Рождённая под знаком солнца, Антонина Павловна была властной натурой. При желании она могла бы заставить Клавдию одеваться более пристойно, но её устраивало, что под мешковатой, бесформенной одеждой трудно заподозрить, что девушка неплохо сложена. У неё были на это свои причины.

ЗА КУЛИСАМИ

(банальное танго в стиле ретро)

Весна. Деревья только начали покрываться зеленоватым пушком. Отдохнувшая за зиму земля была напитана влагой. Она нежилась под лучами солнца, готовясь к материнству, и от неё поднималось тёплое дыхание. Дачные домики ещё не укутались в кипень зелени и цветов и смотрелись голо сквозь просветы между деревьями. Сколько Антонина себя помнила, она извечно возвращалась летом на эти заколдованные шесть соток.

Как она мечтала вырваться отсюда! Но сначала она была «слишком маленькой, чтобы путешествовать самостоятельно», а потом ездить по путёвкам было «дорого и непрактично, когда есть собственная дача». Как будто в двадцать с небольшим от отдыха ждёшь только хорошего питания и тишины. А когда они с матерью остались вдвоём, всякие надежды на поездки в дальние странствия отпали сами собой. Она не могла бросить всё на мать. Правда, в этом году Евдокия Степановна предложила ей поехать куда-нибудь в дом отдыха.

«Тебе бы надо как-то устроить свою жизнь», — словно извиняясь, сказала она.

Опомнилась. Как будто в двадцать семь так легко начать устраивать свою жизнь. Правда, Антонина выглядела лет на двадцать с небольшим, но всё равно поезд ушёл. Теперь на танцы с юнцами не пойдёшь пару искать. А что, если в самом деле купить путёвку и махнуть куда-нибудь подальше?

— Хозяйка! — услышала она с улицы незнакомый голос и, на ходу стаскивая резиновые перчатки, поспешила к калитке.

Посреди дороги стоял мотоцикл с коляской, а рядом — настоящий былинный богатырь. Несмотря на раннюю весну, его красивое открытое лицо было загорелым, и от этого густая шевелюра казалась совсем светлой, почти платиновой с лёгкой примесью золота. Он был так удивительно сложён, что даже потёртая куртка и замусоленные джинсы не скрывали его стати.

— Молоко не нужно? Последний баллон остался.

Илья любил производить впечатление на тех, кто видел его впервые, хотя, казалось, должен был к этому привыкнуть. Женщины охотно влюблялись в него, и он платил им тем же. Он искренне любил их всех: худышек — за хрупкость, толстушек — за пышность, высоких — за рост, а низеньких — за миниатюрность.

Брюнетка с дачи была довольно привлекательной. На вид ей было года двадцать два, двадцать три.

— Подождите минутку, я сейчас принесу деньги, — Антонина поспешила в дом.

Когда она вышла, парень стоял, привалившись сбоку к сиденью мотоцикла.

— А пустой баллон есть? — спросил он.

— Нет, но я заплачу, — сказала Антонина.

— Мне деньги не нужны. Может, есть во что перелить?

Свободной оказалась только крошечная литровая кастрюлька. Антонина вынесла её на крыльцо и беспомощно пожала плечами.

— Вот только эта. Может, по чашкам разлить?

Она словно ожидала, что решение должен принять он. В её взгляде было нечто трогательно-беззащитное и женственное, что испокон веков заставляло мужчин чувствовать себя сильными мира сего и проявлять покровительство.

— Ладно. Я за банкой завтра заеду, — милостиво согласился Илья.

— Я на неделю уезжаю в город, — предупредила Антонина и добавила: — Но мама живёт здесь постоянно.

— Значит, заеду в выходные? — вопрос прозвучал как утверждение. Не дожидаясь ответа, он по-мальчишески улыбнулся:

— Ох, и заругает меня мать. Она наказывала банки нигде не оставлять.

Мотоцикл сорвался с места и с треском укатил по дороге, петляющей мимо дачных участков. Антонина прошла в дом и не спеша налила в чашку парное молоко.

«Не надо было говорить, что меня не будет. Приехал бы завтра и забрал банку у мамы.

А так получается, вроде я свидание назначила. Интересный тип. Как мальчишка. Эдакий бугай, а боится, что его мать заругает. Довольно трогательно. Интересно, он женат? Наверняка. Такой красавец. А что, если не женат? Впрочем, мне-то какое дело?»

Серый бетон деловых будней казался незыблемым,

но вдруг впорхнули мысли,

лёгкие, как прикосновение крыльев мотылька.

Эфемерные и ничего не значащие мысли.

Может, бетон дал трещину?

* * *

Антонина не представляла, что звук приближающегося мотоцикла может её так взволновать. Она на ходу глянула в зеркало, поправила привычным жестом прядь волос, прихватила банку и выскочила на крыльцо.

— Ну что, жена вас не очень ругала? — как бы невзначай спросила она.

— Да я не женат, – улыбнулся Илья. — А ты замужем?

— Нет, — Антонина почувствовала неловкость. Сама виновата. Нечего было вворачивать «жену». Чтобы скрыть смущение, она поспешно сунула баллон в руки парня:

— Вот. В целости и сохранности.

Илья не успел взять банку, и она, выскользнув из рук, раскололась. Антонина невольно ахнула. Видя её испуг, Илья пожал плечами и рассмеялся:

— Не судьба.

Он смотрел открыто и доброжелательно, и Антонина не могла не улыбнуться в ответ.

— Меня Илья зовут, – представился он.

— Антонина, — к своему ужасу, она почувствовала, что краснеет.

Илья не представлял, что есть женщины, которые смущаются и краснеют, как школьницы. По его наблюдениям, городские были ещё более настырными и наглыми, чем деревенские. В этой Тонечке было что-то особенное. Как бывалый охотник Илья почувствовал азарт.

Рулетка жизни крутится, выбирая счастливчиков.

Хочешь сорвать банк?

Играй!

Но помни: если выпадает красное,

то чёрные проигрывают.

Делайте ставки, господа.

* * *

Всю следующую неделю Антонина доказывала себе, что, если они договорились, чтобы он привозил молоко, — это ещё ничего не значит. Здравый смысл подсказывал, что между ею и этим деревенским красавцем не может быть ничего общего. Но всякий раз, когда она была готова согласиться с доводами рассудка, вдруг совсем некстати вспоминалась улыбка Ильи, его взгляд, лёгкость, с какой они перешли на «ты». И, невольно повторяя ошибки женщин многих поколений, она по малейшим чёрточкам и интонациям придумывала своего героя.

Антонина решила встретить Илью сдержанно. Накануне она сходила в парикмахерскую. Правда, её стрижка была запланирована на следующую неделю, но почему бы не подстричься перед выходными? Она долго не могла решить, как одеться, чтобы не показалось, будто она вырядилась нарочно. Шли часы, и сдержанность покидала её, просеиваясь сквозь сито ожидания и волнения. Она поймала себя на том, что прислушивается к каждому шороху на дороге и вздрагивает, заслышав возле калитки шаги.

Он не появился.

По пути на электричку, трясясь в рейсовом автобусе, Антонина испытывала жгучий стыд за свои неуместные фантазии, как будто совершила что-то непристойное. Неужели она всерьёз возомнила, что у неё будет роман? И с кем?

Прошедшие выходные надо просто вычеркнуть и забыть. На перроне стояла холодная и собранная деловая женщина. Издалека донёсся гудок электрички. Ожидающие засуетились. Антонина подошла поближе к краю платформы. Вдруг кто-то тронул её за локоть.

— Ух, думал, не успею!

Перед ней, широко улыбаясь, стоял Илья и протягивал банку молока.

— Откуда вы... ты... — от неожиданности она не знала, что сказать.

— Я раньше заехать не мог, а твоя матушка сказала, что ты уже уехала, вот я и гнал прямо с дачи.

Подошла электричка — люди ринулись на посадку. Возле каждой двери образовалась куча-мала.

— Я не сяду, — раздосадованно сказала Антонина, не зная, радоваться или огорчаться.

— Не волнуйся. Сейчас устроим, — пообещал Илья, крепко обхватил её и, врезавшись в толпу, стал протискиваться к входу в вагон.

Антонина чувствовала его руки, сильные руки мужчины, который ведёт тебя и решает твои проблемы. Когда Илья посадил её в поезд и, оттеснённый толпой, отошёл в сторону, она ощутила лёгкое разочарование, что их встреча была такой мимолётной.

Электричка тронулась.

— В субботу приезжай, — крикнул он на прощание.

Ноги у Антонины ослабли и сделались ватными. Чтобы не упасть, она прислонилась к стенке. Она стояла в прокуренном тамбуре и прижимала к груди банку парного молока.

Я засыпаю и вижу чудо.

Ты стоишь рядом и держишь меня за руку,

В твоих глазах весна.

Я просыпаюсь и вижу чудо.

Ты стоишь рядом.

А может, мне снится пробуждение?

* * *

Антонина всегда выглядела моложе своих лет и, когда подружки начали встречаться с мальчиками, была ещё не сформировавшимся, угловатым подростком. Всё её время занимала учёба. Она была лучшей ученицей, лучшей студенткой и аспиранткой, откладывая личную жизнь на потом, когда получит образование и у неё появится больше свободного времени. А после она осознала, что время безвозвратно упущено. Пока она защищала кандидатскую, подруги вышли замуж и обзавелись детьми. Теперь у них были другие заботы и интересы. Они всё реже виделись, ограничиваясь телефонными звонками.

Романтическая любовь, которую девушки переживают в юности, шквалом обрушилась на Антонину с опозданием на десять лет.

Встреча с Ильёй казалась невероятной, как всегда кажется невероятной первая любовь.

Горячка встреч сменялась агонией расставаний. Безумие прикосновений, объятий, поцелуев чередовалось с пыткой ожидания мгновений счастья. Здравый смысл и трезвый расчёт были скомканы и отброшены прочь, как ненужная ветошь.

... Жаркий шёпот в полутёмном коридоре:

— Подожди, не здесь. А вдруг нас услышат?

— Ну и пусть. Кому какое дело?

— А если кто-нибудь выйдет? Ты с ума сошёл.

— А кто меня свёл с ума?..

... Солнце просеивается сквозь листву берёз. Кроны мерно покачиваются, и кажется, что деревья движутся в медлительном хороводе.

Губы пахнут малиной. С жалобным треском ломаются ветки.

— Сумасшедший. Тут же крапива.

— Плевать. Ты мне нужна прямо сейчас...

... Терпко пахнет свежее сено. От него идёт тепло, и оно колется сквозь тонкий ситец сарафана.

— Ой, вон корова идёт.

— Чего ты испугалась, дурёха? Она сюда не залезет.

— Я боюсь коров.

— Со мной ничего не бойся.

Его рука скользит под сарафаном по её бедру. Сено мягко пружинит и шуршит.

* * *

— Знаешь, Тонечка, дело твоё, но мне кажется, что Илья тебе не пара, — осторожно начала разговор Евдокия Степановна.

Антонина напряглась, как натянутая струна, вот-вот готовая лопнуть. Она ожидала этого разговора. По подчёркнуто холодной вежливости, с которой Евдокия Степановна обращалась к Илье, Антонина поняла, что мать не одобряет их отношений.

— Конечно, он простой тракторист и не имеет университетского диплома, — с сарказмом сказала Антонина.

— Диплом тут ни при чём, — поджав губы, возразила Евдокия Степановна.

— Именно поэтому ты при нём сервируешь стол, как в учебнике по этикету, с тремя вилками. Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь унизить его, показать, что он лезет не в свой круг? В этом, по-твоему, интеллигентность? — разозлилась Антонина.

— Девочка, неужели ты не видишь, что он просто красивый самец? Вам с ним даже говорить не о чем. Его интересует только плотское.

Антонина взорвалась. Сколько ещё она могла быть послушной девочкой? И к чему эти фальшивые разговоры про устройство личной жизни? Стоило ей полюбить, как тут же нашлась тысяча причин, почему её избранник пришёлся не ко двору. Она зло сощурилась и, чеканя каждое слово, произнесла:

— Я горжусь тем, что нашёлся мужчина, которого я интересую, как женщина.

Хлопнув дверью, она выбежала во двор.

* * *

— Что это ты, Илька, задумал? Тебе что, наших девок мало? Кажен день к дачникам шлындаешь! Чем уж она тебя приворожила? — ворчала мать Ильи, шинкуя капусту.

— Она, мать, кандидат наук. Это звучит гордо. Ты по своей деревенской серости хоть слова такие знаешь? — улыбнулся Илья.

Он любил раззадорить мать, нарочно подшучивая над ней.

— Да хоть раскандидат. На кой тут в деревне её книжки? Коровам нотации читать? Тебе уж давно пора жениться и остепениться, а не шашни заводить.

— Так вот я и женюсь. Нарожаем тебе академиков, — Илья озорно подмигнул.

— Я те женюсь! Всё у тебя хиханьки да хаханьки. Жену надо с умом выбирать, чтоб хозяйка была и по дому, и в огороде. Мы и без учёности прожили.

— Сердцу не прикажешь. Может, у меня любовь? — Илья продолжал подначивать мать.

— Я те покажу любовь, паршивец! У тебя кажный месяц новая любовь, а корову матери доить. Уж когда только мне покой будет?! Мне б помощницу на старости лет. Я те дам любовь! — мать стала гонять Илью по кухне, охаживая его полотенцем. Он, по-мальчишески хохоча, увёртывался, пока наконец ему не удалось вынырнуть во двор.

— Да ладно, ма, не серчай. Что ты меня всё ожениваешь? Должен же человек перед женитьбой нагуляться, а то потом и вспомнить будет нечего, — крикнул он из-за двери, смахивая выступившие от смеха слёзы.

Леса одевались в пёстрый осенний наряд. Антонина с ужасом ждала наступления холодов. Илья не заговаривал о зиме, как будто не задумывался о том, что их частым встречам придёт конец.

— Скоро надо будет забивать дом на зиму, — исподволь начала Антонина.

— Я помогу, — пообещал Илья. — Двум бабам без мужика в семье трудно.

Она ожидала, что он скажет что-то ещё, но он промолчал, и Антонина постеснялась продолжать разговор. Чем больше она думала, тем больше приходила к выводу, что причиной всему её мать. Евдокия Степановна не скрывала своего неодобрения, не удивительно, что Илья не осмеливался сделать предложение.

И вдруг всё решилось само собой. Когда Антонина узнала, что у неё будет ребёнок, она поняла: теперь никто не встанет у них на пути. Они поженятся, и Илья будет принадлежать только ей. Она не могла дождаться, когда он придёт. Стоило Илье переступить порог, как она, не в силах больше носить эту радость в себе, ошеломила его новостью.

Илья молчал. Антонина подумала, что он ничего не понял из её восторженных восклицаний.

— У нас будет ребёнок, — улыбаясь, повторила она.

Илья понял всё, но ему нужно было прийти в себя. Он не любил бурных сцен расставаний, слёз, упрёков и радовался, что с Антониной всё будет иначе. Дачный сезон окончится, и под летним романом будет подведена черта. Кто же думал, что эта баба подложит ему такую свинью?

— Ядрёнать! — в сердцах бросил он.

Антонина ощутила привкус беды.

— Ну и что будешь делать? — как-то отстранённо спросил Илья.

От вопроса пахнуло холодом.

— Что я буду делать? — переспросила она. — А ты не хочешь спросить, что мы будем делать?

— А при чём тут я?

Антонине казалось, что это кошмарный сон. Этот человек не мог быть её Ильёй, честным, открытым, улыбчивым и понимающим.

— То есть как это при чём? Это ведь твой ребёнок, — тихо проговорила Антонина.

— А почём я знаю, что мой? Может, ты за моей спиной его нагуляла, а я теперь крайний.

— Ты думаешь, о чём говоришь? Ты ведь знаешь, что был у меня первым, — её губы задрожали от обиды.

Он не мог поступить с ней так жестоко. Пусть бы он просто отказался жениться, но зачем выливать ушат грязи?

Илья понял, что зашёл слишком далеко, но он не позволит себя захомутать.

— Ну ты не больно сопротивлялась, — ухмыльнулся он. — К тому же я тебе ничего не обещал. Как говорится: встретились и разбежались. Ты — не школьница. Должна была понимать, отчего дети родятся.

Слова любви — сосуд,

в котором бурлит пьянящее вино страсти.

Припади к живительному источнику.

Пусть его безумие и сила вольются тебе в кровь.

Как скоро вино испито.

Сосуд опустел.

Неужели бесполезные черепки, устилающие землю, —

это слова любви?

* * *

Антонина испытала облегчение, когда у неё родилась девочка. Ей казалось, что, если бы у неё родился мальчик, она не сумела бы его полюбить, потому что вся горечь и ненависть к мужчинам перешли бы и на него. Нерастраченную любовь Антонина вложила в крошечное существо, просиживая над кроваткой бессонными ночами и поставив под угрозу блестящую карьеру.

Клюшка подрастала. От отца ей достались густые платиновые волосы с лёгким золотистым отливом и выразительные серые глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Антонина не хотела этого сходства. Когда белокурая Клюшка стала привлекать внимание, в матери поселился страх. Красивой девочке ничего не стоило попасть в грязные лапы охотников позабавиться. Антонина Павловна была уверена, что все мужчины сволочи и развратники. Она молча терзалась беспокойством, а по ночам просыпалась в холодном поту. Её долг был оградить Клавдию от нечистоплотных мыслей и похотливых рук.

Сама не осознавая, что делает, она с раннего возраста внушала дочери, что та страшненькая и старалась сделать её неприметной. Волосы прятались в туго заплетённую косу и зализывались так, чтобы нельзя было заподозрить, как они великолепны. Ещё до школы выяснилось, что у Клавдии небольшое отклонение в зрении, и Антонина надела на дочь очки.

Все в один голос говорили, что в этом нет необходимости, к тому же очки безобразили девочку, но Антонина настояла на своём. «Здоровье — прежде красоты», — безапелляционно заявила она. Она даже себе не признавалась, что лукавит. Её мучили красивые, серые глаза, которые она когда-то видела на другом лице.

«Придёт время, и девочка сама во всём разберётся. Главное — чтобы какой-нибудь подонок не испортил ей жизнь», — говорила себе Антонина Павловна. Она не подозревала, до какой степени исковеркала психику дочери своими стараниями.

К тому времени, как Клавдия выросла, она знала, что должна держаться от мальчишек подальше, потому что любовь — не для таких страшилищ, как она. Над ней парни могут только насмехаться. В девятнадцать лет девушка смирилась с мыслью, что её ждёт участь старой девы.

ГЛАВА 3

За ужином Клавдия невольно сравнивала себя с мамой. «Почему я не пошла в неё?» — с горечью думала она и вдруг спросила:

— Мам, а почему ты не вышла замуж? Ты такая красивая.

Антонина подняла на дочь удивлённый взгляд.

— Ты ведь знаешь, я не хотела, чтобы в доме был чужой человек.

— Но если любишь, значит, он не чужой.

— Я никого не люблю, кроме тебя, — улыбнулась Антонина Павловна. — И вообще, зачем мне муж? У нас с тобой всё есть. Я зарабатываю больше многих мужчин.

— Но ведь люди женятся не ради денег, — настаивала Клавдия.

— По большей части именно из-за них.

— Ты до сих пор любишь отца?

Антонина Павловна чуть не поперхнулась. Это была запретная тема. По негласному соглашению, они никогда не говорили об Илье. Антонина Павловна полагала, что интеллигентная женщина не должна настраивать дочь против отца, а тёплых слов по отношению к нему у неё не было.

— Давай не будем об этом, — уклончиво сказала она.

— Почему? Почему ты никогда о нём не рассказываешь? И вы ни разу не встретились.

— Он живёт не в нашем городе. Ешь, а то остынет.

Последнюю фразу она произнесла нарочито твёрдо, чтобы Клавдия поняла, что лучше оставить эту неприятную тему.

Клавдия привыкла к тому, что мать подобным образом ставила её на место, но сегодня нежелание Антонины Павловны поговорить по душам обидело девушку. Разве могли быть у близких людей секреты, тем более о том, что касается их обеих?

— По-твоему, я недостаточно взрослая, чтобы это обсуждать? Некоторые в моём возрасте уже выходят замуж и заводят детей. До каких пор ты будешь считать меня ребёнком? — с вызовом спросила она.

Почувствовав настроение дочери, Антонина Павловна решила не накалять атмосферу и примирительно произнесла:

— Тут не о чем говорить. Обычная история. Мы разошлись, потому что не подходили друг другу. Мы совсем разные люди.

— Так же, как мы с тобой? — вдруг спросила Клавдия.

Антонина вздрогнула.

— Девочка моя, неужели ты в самом деле считаешь, что между нами нет ничего общего? Я ведь люблю тебя. Ради тебя я готова пожертвовать всем.

— Я не о том. Просто ты такая уверенная, красивая, стильная, а я уродина.

— Не говори так. Никакая ты не уродина. Просто ты ещё не раскрылась, — возразила Антонина Павловна.

— Мам, я уже вышла из переходного возраста. Лучше, чем есть, я не стану. Не нужно врать и меня успокаивать. Я же не дура и всё понимаю. Меня никто никогда не полюбит, — Клавдия, не сдержавшись, заплакала.

Антонина Павловна привлекла её к себе и обняла за плечи:

— Глупышка. Думаешь, когда парни бегают за смазливыми мордашками — это любовь? У них одни глупости на уме. Ты обязательно встретишь того, кто полюбит тебя такой, какая ты есть.

— Ага. За сердце чистое и душу беззлобную, как красавица чудовище, — шмыгая носом, горько усмехнулась Клавдия.

— Ну мой зайчонок совсем раскис. Тебя кто-то обидел?

Клавдия молча помотала головой.

Она вспомнила свою недостижимую мечту — парня из автобуса. Мама могла сколько угодно утешать её тем, что ей встретится сказочный принц, но она-то знала, что всё это — ложь. Может быть, кто-то и выбивается из Золушки в принцессу, но только не она.

Антонину Павловну обеспокоило настроение дочери. Судя по всему, девочка влюбилась. Конечно, когда-то это должно было случиться. Клавдии уже почти двадцать. Антонина Павловна постаралась взять себя в руки, чтобы не выказать волнения. Практичный ум услужливо подсказывал, что безответная любовь — это не смертельно. В молодости она довольно быстро проходит. Гораздо хуже, если девочку окрутит какой-нибудь сердцеед.

— Тебе кто-то нравится? — спросила Антонина Павловна.

— Нет, — помотала головой Клавдия.

— А если честно?

Клавдия вспомнила сегодняшнюю случайную встречу и вдруг призналась:

— Сегодня в автобусе один парень купил мне билет.

У Антонины упало сердце. Произошло то, чего она больше всего опасалась.

— Зачем? У тебя ведь проездной, — сухо поинтересовалась она.

— Я думала, что его потеряла.

— И чего он хотел?

— Ничего.

— Так не бывает. Он к тебе приставал?

— Ты что! Знаешь, какой он красавец! — вырвалось у Клавдии. «Вот красавцев больше всего и надо опасаться», — вздохнула Антонина Павловна, а вслух спросила:

— Вы договорились встретиться?

Клавдия помотала головой.

— Он вышел на своей остановке, а я поехала дальше, — сказала она, а про себя подумала: «Если бы он только намекнул, я бы пошла за ним хоть на край света».

ГЛАВА 4

У Наташи Полонской не было недостатка в поклонниках. Высокая, длинноногая красавица, она одевалась броско и стильно и чуть ли не каждый день меняла наряды. Многие девчонки неосознанно подражали ей, но подруг у неё не было, кроме Клавы Стасовой. Подтверждая закон притяжения противоположностей, самая красивая и самая невзрачная девчонки дружили между собой.

Наташа предпочитала общество парней. Объекты её интереса менялись чуть реже, чем наряды, но в последнее время она с удивительным постоянством встречалась с Виктором Остроумовым, признанным сердцеедом из параллельной группы. Виктор, безусловно, был самым достойным среди поклонников Наташи: симпатичный, спортивный и хорошо играет на гитаре. Их роман начался ещё в середине прошлого учебного года, пережил лето и плавно перетёк на сентябрь.

Как водится, жизнь знаменитостей всегда на виду, а в масштабах курса Наташа и Виктор были выдающимися личностями. Об их отношениях судачили, делались прогнозы и заключались пари. Мнения однокурсников резко разделились. Одни считали, что Наташа бросит Виктора, другие, что Виктор — Наташу, и только самые романтичные души отстаивали, что любовь будет длиться вечно.

Клавдия не принимала участия во всенародном обсуждении. Поскольку шансов завести поклонника у неё было не больше, чем у её бабушки завоевать звание «Мисс Москва», она с искренностью, присущей щедрым натурам, переживала за Наташу. С молчаливой преданностью собаки Клавдия обожала подругу, а та в свою очередь благосклонно позволяла себя боготворить.

Прозвенел звонок, и аудитория мгновенно пришла в движение, будто джинн, вынужденный целый день сидеть в четырёх стенах, вдруг вырвался наружу. Клавдия наспех сунула тетрадь в рюкзак.

— Клюшка, заскочишь на кафедру? Мне надо у Самсонова забрать список вопросов, — попросила Наташа.

— А сама чего не возьмёшь? Ты же у него в любимчиках, — удивилась Клавдия.

— Зато лаборантка, стерва, меня ненавидит. А он будет после трёх. В общем, нужно немного подождать.

«Немного» означало час. Это в лучшем случае. К тому же после трёх — понятие растяжимое. Сегодня Клавдия не планировала задерживаться после занятий. Мама записала её к стоматологу.

— Не могу. Мне к зубному надо, — извиняясь, сказала она.

Наташа обняла подругу за плечи и ласково проворковала:

— Да ладно тебе. Это ж ненадолго. Поедешь чуть позже.

— Но я пропущу свою очередь.

— Какая проблема? Если записана, тебя всё равно примут. Не будь занудой. А то у меня срочное дело.

Наташа упрашивала подругу просто для видимости. Обе понимали, что Клавдия уступит. В это время в дверях появилось Наташино «срочное дело».

— Ну ты идёшь? — спросил Виктор.

— Сейчас, — откликнулась Наташа.

Глядя на Клавдию преданным взором, она включила всё своё обаяние и умоляюще произнесла:

— Ну что тебе стоит? Один разочек.

Клавдия мысленно посчитала «разочки», когда подруга обращалась с просьбами. Из них можно было с лёгкостью составить календарный год. Тем не менее противиться Наташе было невозможно.

Говорят, женская дружба отличается от мужской и понятие «лучшая подруга» способно вмещать в себя целый спектр отношений. У Клавдии с Наташей она напоминала неравный брак. Клавдии льстило, что Наташа выбрала её в подруги. Но за оказанную честь нужно платить. Разве трудно лишний раз сбегать по поручению, взять в библиотеке для Наташи книгу или даже написать реферат. Клавдия готова была согласиться и на этот раз, но кто знает, сколько придётся прождать преподавателя. Видя, что подруга колеблется, Наташа пустила в ход последний довод:

— Хочешь, завтра вместе пойдём на День города? С ребятами из параллельной группы. В Лужниках клёвая тусовка намечается.

Против такого предложения устоять было невозможно.

— Хорошо, я схожу на кафедру, — согласилась Клавдия.

— Ты — душка! — Наташа чмокнула подругу в щёку и скрылась за дверью.

Клавдия вышла из аудитории и направилась на кафедру, и тут спохватилась, что не спросила ни про время, ни про место встречи. Она бросилась за подругой и успела перехватить её с Виктором уже у самого выхода.

Услышав оклик, Наташа оглянулась.

— Когда завтра собираемся? - запыхавшись, выдохнула Клавдия.

— Куда?

— На День города. И где? — нисколько не обижаясь на забывчивость подруги, переспросила Клавдия.

— А-а это... — замялась Наташа и, бросив быстрый взгляд на Виктора, нехотя добавила: — В одиннадцать на «Спортивной». Выход к стадиону. Только не опаздывай.

Реклама предстоящего Дня города шла и по радио и по телевизору. Вся Москва была украшена призывными плакатами. Сама Клавдия ни за что не пошла бы на гуляние. Да и что там делать одной? Совсем другое дело идти группой. Прежде Наташа не приглашала подружку в свою компанию, поэтому предстоящий поход представлялся Клавдии чудесным приключением.

Накануне вечером она перебрала свой незамысловатый гардероб, который в основном состоял из футболок, джинсов и свитеров. Видя необычный интерес дочери к нарядам, Антонина Павловна поинтересовалась:

— Куда-нибудь собираешься?

— Да, на День города. С Наташей.

Внутренний голос подсказывал Клавдии, что ребят из параллельной группы лучше не упоминать. Мама не одобрила бы такого культпохода. Ей почему-то казалось, что любое мероприятие с парнями непременно должно окончиться пьянкой и приставаниями.

— Я бы тебе не советовала. Не нравятся мне эти пивные фестивали. Там будет полно пьяных, — заметила Антонина Павловна.

— Мам, при чём тут пивной фестиваль? Это же День города.

— А спонсоры кто? И вообще... эти толпы народа.

— Вот именно. Что со мной может случиться в толпе? Туда целыми семьями приходят.

Антонина Павловна с грустью подумала, что Клюшка стала взрослой. Теперь её уже не поводишь за ручку. Воспитывать дочь без мужа и при этом делать карьеру было тяжело. Антонина Павловна надеялась, что, когда девочка вырастет, будет легче. Но недаром говорят, маленькие дети — малые заботы, большие дети — большие заботы. Раньше все проблемы сводились к тому, чтобы вовремя накормить, постирать, уложить спать, помочь решить задачку. А теперь каждый день для Антонины Павловны превратился в кошмар.

Она боялась, что её девочку обидят, обманут. Ей самой пришлось пройти через унижение и предательство, и она не хотела такой участи для дочери. Проще всего было запретить ей идти. Клюшка, послушная девочка и останется дома. Но как долго её продержишь взаперти? Рано или поздно всё равно придётся смириться с тем, что девочка захочет личной жизни и выйдет из-под контроля.

— Ну ладно. Только осторожно, — нехотя согласилась Антонина Павловна и, посмотрев на скудный гардероб дочери, заметила: — Тебе надо бы купить что-нибудь новенькое.

Клавдия долго не могла заснуть. Она прикидывала, кто из ребят пойдёт завтра на гуляние. Надеяться на то, что в окружении Виктора найдётся чудак, который захотел бы за ней поухаживать, не приходилось. Но даже просто пойти с ними вместе было целым событием. Их компания считалась сливками курса, элитой. Многие девчонки мечтали бы удостоиться такой чести.

Нарядившись в новые джинсы и мамин пушистый свитер жемчужно-серого цвета, Клавдия загодя явилась на место встречи. Двери метро без устали изрыгали на улицу разношёрстную толпу. Площадь пестрела палаткам и лотками, торгующими свистульками, флажками, колпаками, накладными ушами, воздушными шарами и прочей мишурой.

Клавдия обошла площадь, остановилась возле газетного киоска и стала ждать. Первым пришёл друг Виктора Найк, а сразу же за ним Влад. Клавдия знала ребят по именам, хотя сама была для них безымянной девчонкой. Постеснявшись подойти к парням, она решила дождаться Наташи. Но, с другой стороны, торчать тут и делать вид, что они незнакомы, было нелепо. Поразмыслив, Клавдия спряталась за газетной стойкой. Отсюда она хорошо видела университетскую компанию, оставаясь незаметной.

Следом за парнями появилась девушка Влада Тася. Сокурсники направились в сторону Клавдии. Она в смятении зашла за киоск. Ребята стояли так близко, что она слышала каждое слово.

— О! «Космополитен»! «Всё о сексе и немного о любви». Не хотите почитать? — спросила Тася.

— Чё ваш «Космополитен» может знать о любви? Вот «Хулиган» — это журнал. Скажи, Влад? — Найк хлопнул друга по плечу.

— Да ну. Меня не втыкает, — откликнулся немногословный Влад.

— Слушайте, а где Витёк с Наташкой? Сколько можно тут торчать? — возмутилась Тася.

— Вечно они опаздывают. Надо бы их разок проучить, — поддержал её Найк.

Клавдия с сожалением отметила, что о ней не было сказано ни слова, видимо, её не ждали. Но, с другой стороны, они ведь практически незнакомы. Для элиты курса Клавдия была безликим пятном в толчее перемены. Она утешала себя тем, что с приходом Наташи всё изменится, и всё же чувствовала себя неловко, как будто сама напросилась в компанию, где была чужой.

Наконец из метро появились Наташа с Виктором. Увидев университетских друзей, они направились к киоску. Теперь уже Клавдия не могла выйти из укрытия. Все подумали бы, что она нарочно подслушивала. Клавдия лихорадочно соображала, как выбраться из нелепого положения.

— Наконец-то. Нельзя было вовремя прийти, — с укором произнесла Тася.

— Да ладно тебе. Можно подумать мы на полчаса опоздали, — отмахнулся Виктор.

— Кончай базарить. Пошли, там народ уже гудит, — прервал их Найк.

— Ещё Наташкина подружка должна прийти, — напомнил Виктор.

Сердце Клавдии радостно подпрыгнуло: вместе с ней получалось три девчонки и трое парней. Значит, о ней подумали.

— Хорошенькая? — заинтересовался Найк.

Клавдия замерла в ожидании ответа, и тут

бедному сердцу пришлось со всего размаха удариться о жестокую реальность.

— Ага, моль серая. Из Наташкиной группы, — сказал Виктор.

Клавдия почувствовала, что её симпатия к университетскому супермену резко съёжилась.

— Это белобрысая, что ли? На кой вы её вообще позвали? Вы чё, меня опустить хотели? — возмутился Найк.

— Отухни. Её не для тебя позвали, а просто так. Это Наташкина идея. Она у нас благодетельница сирых и убогих. Вот теперь и жди, когда ОНО придёт, — недовольно сказал Виктор.

— Не мороси. От тебя убудет, если она с нами пойдёт? — осадила его Наташа.

Клавдия почувствовала прилив благодарности к подруге, но, увы, ненадолго. Сегодня был день откровений. Наташа продолжала:

— Конечно, она не без занудства, но тебя же не заставляют с ней целоваться. Зато она безотказная. Рефераты ты за меня будешь писать?

— Чё, у тебя подружка умная очень? — спросил Найк.

— Да какая она умная? Будто пыльным мешком пристукнутая, — фыркнул Виктор.

— Не скажи. Это она по жизни тормозная, зато у неё можно конспекты стрельнуть, — возразила Наташа.

Это был полный нокдаун. Унижение катком прошлось по Клавдии. Стыд окатил её жаркой волной и зажёг на щеках пожар. Раздавленная и потерянная, она стояла за киоском и мечтала исчезнуть, провалиться сквозь землю, превратиться в ничто. Впрочем, она и была ничем. Ходячее недоразумение. Конечно, она понимала, что Наташа часто использует её, но не ожидала услышать, как подруга вслух рассуждает об этом с чужими людьми.

Клавдия хотела лишь одного, чтобы ребята как можно скорее ушли. Для неё праздник закончился. Мама, как всегда, оказалась права. Не стоило строить радужных планов. Только законченная идиотка могла поверить в то, что её пригласили искренне. Она никогда не сумела бы вписаться в эту блестящую, уверенную в себе компанию и была бы среди них белой вороной.

— Ну и сколько мы её будем ждать? Может, она вообще не придёт? — подала голос Тася.

— Пойдёмте, в натуре. Если она хочет тусоваться, то пусть является вовремя. Лично мне тут торчать влом, — поддержал её Найк.

— Неудобно. Я же её позвала. И потом я хотела к ней с английским подкатить, — заколебалась Наташа.

— Неудобно на потолке спать — одеяло сползает, — усмехнулся Виктор. — Мы её конкретно ждали. Или ты собираешься тут полдня торчать?

Клавдия без всякого интереса слушала перепалку. Всё самое главное было уже сказано. До этого дня Наташа была не просто её единственной подругой, а идолом, объектом восхищения. В Наташе Клавдия находила черты, которых так недоставало ей самой. А романы и любовные терзания подружки заменяли Клавдии личную жизнь. И вот в одночасье она лишилась всего. Теперь она знала истинную цену их дружбы.

Компания направилась в сторону «Лужников». Клавдия уставилась в серый, заплёванный асфальт и побрела к входу в метро, таща за собой тяжёлый груз незаслуженной обиды. Она спустилась по эскалатору и, как сомнамбула, села в вагон.

Идти домой и объяснять, почему она вернулась так рано, не хотелось. Да и что она могла сказать? Солгать, что Наташа заболела? В нынешнем её настроении ложь вряд ли получится убедительной. А рассказывать правду и выслушивать очередную тираду на тему «Я же тебе говорила» было ещё хуже.

Мама всегда и во всём была права, но разве от этого легче? Клавдия вообще удивлялась, как у красивой, общительной, деловой женщины могла родиться такая недотёпа, как она.

Девушка посмотрела на часы. Чтобы возвращение домой выглядело убедительным, нужно было пошататься по улицам ещё часа четыре. Ей было некуда идти и некому звонить. На «Парке культуры» она вышла на пересадку.

В центре зала собралась большая группа парней и девчонок. Весёлые и шумливые, они тоже собирались на День города. У Клавдии к глазам подступили слёзы. Почему жизнь устроена так несправедливо? Праздники всегда случаются у кого-то другого, а ей достаются только серые будни. Где же добрая фея, которая уведёт Золушку от прокопчённого очага?

Ребята с шутками и смехом направились к выходу. Не отдавая себе отчёта, Клавдия последовала за ними и спохватилась уже, когда оказалась на улице.

Так тому и быть. Назло всем пойду одна и тоже буду веселиться. Она решительно направилась в сторону парка.

ГЛАВА 5

Казалось, весь город высыпал на гуляние. Парк запрудила пёстрая толпа, словно на Вселенский собор стеклись представители разных эпох и миров. С одной стороны доносилась игра на баяне, с другой — рок-концерт. Бабуси в русских сарафанах и кокошниках распевали частушки, а рядом выделывали пируэты парни на скейтбордах.

Все пришли на праздник компаниями или семьями. Одиночек практически не было. Клавдия неприкаянная бродила среди всеобщего веселья. Купив пакетик воздушной кукурузы, она остановилась возле фотографа со смешной обезьянкой.

— Фото на память, — зазывал фотограф и, увидев Клавдию, обратился к ней: — Девушка, не стесняйтесь. Снимитесь на память, чтобы вам запомнился сегодняшний день.

— Он мне и так запомнится, — сказала она.

Две обезьяны на одном снимке — это перебор. Клавдия не любила фотографироваться, а нынешний день она предпочла бы вычеркнуть из памяти.

Побродив по парку, она вышла на аллею, где сидели художники.

— Девушка, хотите портрет? — предложил длинноволосый парень.

— Нет, спасибо, — помотала головой Клавдия.

— Недорого. На память о сегодняшнем дне, — уговаривал художник.

Фраза, произнесённая за последние десять минут дважды, звучала, как горькая насмешка.

Они что, сговорились? Как будто издеваются. Когда больше всего хочется отвлечься и забыть о пережитом унижении, все только о нём и напоминают.

Слёзы, которые только и ждали повода выплеснуться наружу, покатились по щекам. Клавдия резко развернулась и, ни слова не говоря, быстрым шагом направилась прочь.

— Чего это с ней? Что я такого сказал? — недоумённо обратился парень к сидящему рядом собрату.

— Шиза, — коротко прокомментировал тот.

Оставив аллею художников далеко позади, Клавдия замедлила шаг. Ей было неловко, что она не сдержалась и повела себя так глупо. Но после сегодняшнего откровения нервы были оголены.

Она подошла к сцене летнего театра, возле которой собралась толпа зевак. Кое-как справившись с норовистым микрофоном, который то пищал, то подвывал, ведущий объявил:

— Приглашаем вас на конкурс визажистов. Наши сегодняшние участники — начинающие стилисты. Но в будущем, возможно, именно они станут создавать имидж звёзд шоу-бизнеса. На ваших глазах будет твориться индивидуальность. Не упустите свой шанс. Здесь вы можете найти свой стиль.

Реклама привлекла Клавдию. Ей было занятно посмотреть, как можно изменить данный природой облик. Она протиснулась между зрителями в первый ряд. Шесть будущих стилистов и девушки, которым предстояло обрести индивидуальность, толпились на сцене. Только один участник оказался без пары.

Парень в отчаянии вглядывался в публику, то привставая на цыпочки, то рывком бросаясь к краю сцены. Он выглядел таким растерянным и огорчённым, что Клавдия даже пожалела его. По-видимому, охотников получить индивидуальность из его рук не нашлось.

«Такой же недотёпа, как я», — подумала Клавдия.

Как ни странно, на душе у неё стало немного легче. Она не желала парню зла, но тайны человеческой психики таковы, что в одиночку страдать всегда труднее. А когда встречаешь того, кому не повезло, как и тебе, на неприятности легче махнуть рукой.

И тут незадачливый стилист увидел Клавдию. Их взгляды встретились. Мгновение они смотрели друг на друга, а потом парень спрыгнул со сцены и подскочил к ней.

— Послушай, побудь моей моделью, — сказал он и, не дожидаясь её согласия, схватил за руку и потащил на сцену.

— Пусти. Не буду я никакой моделью. Я не умею, — в панике упиралась Клавдия, пытаясь высвободить руку.

— Тебе нечего уметь. Просто посидишь. Это я должен уметь, чтобы из тебя что-то получилось, — упрашивал он.

— Нет, — решительно воспротивилась Клавдия.

Ситуация была нелепой. Одна мысль о том, что она окажется на сцене под взглядами чужих людей, приводила её в ужас. А уж участвовать в конкурсе визажистов — это вообще выходило за рамки всякого здравого смысла.

Стилисты под руку повели своих помощниц за сцену, где были установлены столики со всякими принадлежностями и гримом.

— Итак, у нас шесть участников. Что же с участником под номером семь? Неужели он выбывает из конкурса ещё до начала состязания? — проговорил ведущий.

— Ну, пожалуйста. Это мой шанс. Я его так ждал. Я должен победить. Ну что тебе стоит? — взмолился парень.

Клавдии стало его жалко. Она лучше других понимала, каково быть в шкуре неудачника. К тому же она не умела отказывать, когда её просили. Девушка кивнула:

— Так и быть.

— Я тоже буду участвовать. Вот моя модель! — выкрикнул незадачливый визажист, вытаскивая Клавдию на сцену.

В публике раздались редкие хлопки. Под взглядами десятков глаз девушка чувствовала себя раздетой и готова была провалиться сквозь землю. Она кляла свою дурацкую уступчивость, из-за которой придётся терпеть позорище.

Ведущий оглядел новую пару и сказал:

— Ну что ж, надеюсь, жюри простит опоздание и разрешит седьмому номеру принять участие в конкурсе. Прошу за сцену. А пока участники колдуют над своими моделями, салон Ирины Зайцевой представит вам новые веяния моды этого сезона.

Клавдия на негнущихся ногах проследовала вместе со своим стилистом за сцену. Она сидела перед зеркалом, пунцовая от стыда, и исподлобья глядела на своё отражение.

— Расслабься, ты что, ежа проглотила? — сказал парень и начал массировать её плечи.

— Ты чего меня хватаешь? Взялся причёсывать, значит, причёсывай, — сурово сказала Клавдия, сбрасывая его руки.

— Ну ты совсем дикая. Ладно, сиди и не трепыхайся, я из тебя человека сделаю.

«Из себя бы сделал», — хотела съязвить Клавдия, но промолчала.

— В школе учишься? — спросил парень.

— Угу, — соврала Клавдия.

Её часто принимали за школьницу. Обычно это её нервировало. Но сейчас она не собиралась посвящать горе-стилиста в подробности своей биографии.

— Понятно. А зовут как?

— Шестьсот четырнадцатая, — назвала Клавдия номер бывшей школы, решив играть роль дурочки до конца.

— Очень приятно, а я, как ты уже поняла, седьмой, — представился парень.

Клавдия не удержалась и улыбнулась. Остроумие она ценила и знала, что оно встречается не так часто. Как бы там ни было, но она немного расслабилась. Теперь отступать было поздно, оставалось только ждать, что из всего этого получится.

Парень снял с Клавдии очки, с удивлением посмотрел через стёкла и спросил:

— Зачем очки носишь, у тебя ведь диоптрий мало?

— Привычка, — пожала плечами Клавдия.

— Зря. У тебя глаза красивой формы. Очки их портят.

Он убрал резинку, стягивающую волосы Клавдии в хвост и стал орудовать расчёской: то подбирал волосы наверх, то делил на пробор, то укладывал кренделем. В конце концов он слегка завил щипцами концы волос и оставил их струиться по плечам. За работой парень преобразился до неузнаваемости. В каждом жесте чувствовалась уверенность.

Стоило ему приступить к гриму и взять в руки тушь для ресниц, как Клавдия тут же запротестовала:

— Я не крашусь.

— Ты что, в пещере росла? — усмехнулся парень.

— Я к тебе в клиентки не напрашивалась. Не нравится — ищи другую.

— Слушай, будь человеком. Я же не собираюсь из тебя клоуна делать. Слегка оттеню. Дневной макияж.

Клавдия тяжело вздохнула. Как говорится: взялся за гуж...

— Только не сильно, ладно? — предупредила она.

Не хватало ещё нарваться на кого-нибудь из знакомых с боевым раскрасом на физиономии. Хотя при таком столпотворении встреча маловероятна, но вдруг? Мало ли кто может гулять неподалёку от летнего театра? А если кто-то из университетских будет наблюдать сцену её позора? От этой мысли Клавдии стало не по себе. Тогда она точно станет всеобщим посмешищем. Все просто до колик ухохочутся, если узнают, что она подалась в модели.

— Тени накладывать не надо, — попросила она.

— Ну что ты все время сопротивляешься? Для тебя же это ничего не значит. Не понравится — смоешь. А для меня этот конкурс очень важен. Я должен выиграть, — сказал парень.

Клавдия с безысходностью поняла, что, даже если по закону подлости кто-то из её знакомых наблюдает за конкурсом, отступать уже поздно. Поскольку она согласилась помочь, то выйти из игры сейчас непорядочно. И она покорилась судьбе.

В течение следующих десяти минут начинающий визажист колдовал над её лицом. Время, отведённое для конкурса, подходило к концу. Седьмой номер с удовлетворением оглядел свою работу и повернул Клавдию лицом к зеркалу.

От удивления она потеряла дар речи. Отражение было знакомым и в то же время совершенно чужим. В больших глазах сквозило выражение беззащитности и наивности, присущее людям, привыкшим носить очки, а потом внезапно снявшим их. Лёгкая, светлая помада подчёркивала линию губ. Густые волосы, рассыпанные по плечам, оттеняли матовую нежность кожи. Девчонка в зеркале была такой симпатичной, что Клавдия, привыкшая считать себя страшилой, отказывалась верить в то, что это её собственное отражение.

— Ну как? — спросил парень, видя, какое впечатление произвела его работа.

— Если это я, то считай, конкурс ты выиграл, — сказала Клавдия.

Собратья по цеху по-разному восприняли работу коллеги. Кто-то поздравлял, кто-то открыто завидовал. Преображение девушки было настолько поразительным, что никто не сомневался в успехе.

Ведущий попросил участников конкурса на сцену. Клавдию снова охватил страх. Выйдя из-за кулис, она вгляделась в толпу. Без очков все лица казались ей смазанными. Она могла более-менее рассмотреть лишь тех, кто стоял в первых рядах.

Клавдия не слушала ни ведущего, ни пояснения конкурсантов. Действие на сцене проходило словно помимо неё. Она скользила беспомощным взглядом по толпе и хотела лишь одного, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Только оглашение итогов конкурса вернуло Клавдию к действительности. Решение жюри было неожиданным. Участник под номером семь не только не занял первого, но вообще призового места.

— Тут какая-то ошибка. Подожди меня, ладно? Я должен выяснить, — сказал он Клавдии и побежал за членами жюри, которые уже собрались уходить.

Клавдия стояла возле сцены, не зная, что ей делать. Вскоре седьмой номер вернулся очень расстроенным.

— Пойдём отсюда. Не хочу сейчас с нашими встречаться, — сказал он, без всяких церемоний взял Клавдию за руку и чуть ли не бегом потащил прочь.

Клавдия не сопротивлялась, покорно следуя за ним. Не известно почему, она чувствовала себя виноватой в том, что он не выиграл конкурса, как будто не оправдала его надежд.

Они протиснулись сквозь толпу, пересекли аллею и свернули в тихий уголок. Только здесь парень замедлил шаг и выпустил руку Клавдии.

— Что им не понравилось? — спросила она.

— Этого и следовало ожидать. Вечно мне не везёт, — парень махнул рукой, оставив её вопрос без ответа.

Мне тоже. Двое невезучих. По теории минус и минус дают плюс, а на практике полный облом.

— Не надо было тебе брать меня, — сказала она вслух.

— Теперь-то я и сам это вижу.

Он сокрушённо махнул рукой. Хотя Клавдия первая сказала об этом, ей стало немножко обидно. Во всяком случае, мог бы промолчать, как воспитанный человек.

— Вообще-то я не просила тащить меня на сцену, — сухо сказала девушка.

— Не обижайся. Слушай, если ты сейчас ничем не занята, пойдём в кафе. Пускай они подавятся своими наградами и местами.

Приглашение звучало не слишком романтично. Впрочем, Клавдию ещё никогда никто не приглашал в кафе. Конечно, это не настоящее свидание, но всё-таки приглашение.

— Пойдём, — согласилась она.

Кафе было стилизовано под старину. В углу стояла прялка. Бревенчатые стены украшали связки чеснока и расшитые полотенца. Из динамиков негромко звучала попсовая музыка, которая казалась здесь чужой. Все места были заняты. Ребята уже собирались уйти, когда седьмой номер углядел маленький столик в углу.

Они заказали мороженое. Интерьер располагал к отдыху, но Клавдия сидела как на иголках. В новом облике она чувствовала себя не в своей тарелке. Ей казалось, что помада размазалась, а тушь потекла. Распущенные волосы с непривычки мешали. Но больше всего её беспокоило, о чём говорить с незнакомым парнем.

— Ну что, шестьсот четырнадцатая, у тебя ещё какое-нибудь прозвище имеется? Меня, например, зовут Савва, — сказал парень.

— Серьёзно?

— Наверное, мои родители в своё время так пошутили. А что?

— Ничего. Просто у меня имя тоже из прошлого века. Клавдия, — представилась она.

— Клавдия? А что? Имя соответствует. Сначала кажется оригинально, а потом выходит — полный стандарт, — кивнул он.

— В каком смысле? — не поняла Клавдия.

— Сейчас среди девчонок ретро имена в моде. Знаешь, почему я пролетел? — неожиданно спросил он. — Мне сказали, что надо суметь в некрасивом лице подчеркнуть индивидуальность. Понимаешь, у тебя слишком стандартный тип лица.

Губы Клавдии тронула горькая усмешка.

— Понятно. Значит, индивидуальности из меня не получается.

Она уже была не рада, что согласилась идти в кафе. Наверное, такой уж выпал день, что приходится выслушивать грубости и неприятные откровения. Но Савва был так поглощён провалом на конкурсе, что не заметил своей бестактности.

— Такая невезуха, — сокрушался он. — Ведь я знаю, что могу создать имидж лучше любого из них. Ну почему мне вечно не везёт? Договорился с одной девчонкой, Анькой, что она сегодня будет моей моделью. Несколько раз её гримировал, репетировал. И на тебе — она не явилась. Выбираю тебя — не тот тип. Бывает же такое: за что ни возьмись — везде облом.

Клавдия медленно поднялась из-за стола.

— Ты куда? — спросил Савва.

— Сейчас приду, — бросила она.

Девушка скрылась в дамском туалете, а через пять минут оттуда появилось очкастое бесцветное существо, с волосами, зализанными назад и стянутыми в тугой хвост. Клавдия прошла к своему месту и села напротив ошарашенного Саввы.

— Зачем ты это сделала? — спросил он.

— Знаешь, у меня сегодня тоже был потрясный день. Началось с того, что я узнала, что моя лучшая подруга дружит со мной только из-за того, чтобы я писала за неё рефераты. Потом пожалела одного шизика и согласилась участвовать в дурацком конкурсе. Как и следовало ожидать, мне дали понять, что со свиным рылом на звание «Мисс Москва» рассчитывать не приходится. А в довершение всего меня впервые в жизни пригласили в кафе, но оказывается только за тем, чтобы объяснить, что я заурядное чучело. Так вот мороженое я доем, а все свои размышления по поводу моей внешности можешь оставить при себе.

— Ты что, обиделась? — обескураженно произнёс Савва.

— Не все же рождаются секс-бомбами. Кому-то надо и чучелом быть. Я свою внешность не выбирала, — отрезала Клавдия.

— Ты что, ничего не поняла? У тебя глаза есть?

— Кроме глаз, у меня есть уши.

— Вот глупая! Знаешь, что мне сказали в жюри? Из хорошенького личика сделать красавицу нетрудно. Они решили, что ты подстава.

— Как это?

— Ну что мы нарочно с тобой заранее сговорились. Никому же в голову не придёт, что красивая девчонка нарочно будет себя так уродовать.

— Опять насмехаешься? — вскинулась Клавдия.

— Слушай, ты серьёзно или прикидываешься? Ты себя в зеркало видела?

— Каждый день смотрюсь, когда зубы чищу.

— Ну и дура!

Они помолчали. Как ни странно, злость на парня испарилась. Клавдия размышляла над его словами. Надо признать, когда он её причесал и подкрасил, она стала довольно симпатичной, но ведь в жизни она совсем другая.

— Ты правда не считаешь меня уродиной? — спросила она.

— Кто тебе вбил в голову такую чушь? Ты очень красивая. Сама видела.

— Нет, на самом деле я не такая. Я недотёпа. Знаешь, как про меня сказал один парень? «Оно идёт». В прошлом году перед Восьмым марта я болела. Пришла как раз, когда ребята из группы поздравляли девчонок. На меня цветов не хватило. Никто не ожидал, что меня выпишут накануне праздника. Думаешь, хоть кому-то было неловко? Ничего подобного. Кто-то брякнул, что я среднего рода, поэтому в женский день меня можно не поздравлять. Всем было весело.

Клавдию точно прорвало. Так долго копившиеся огорчения вдруг выплеснулись наружу. Замкнутая и нелюдимая, она давно уже ни с кем не делилась своими бедами. Как-то раз, ещё в седьмом классе, она открылась маме, а та пошла в школу разбираться. После этого стало ещё хуже. Учителя смотрели на Клавдию косо, а ребята начали настоящую травлю, которая продолжалась недели две. С тех пор она дала зарок держать переживания при себе.

Но откровенничать с незнакомцем, которого видишь в первый и в последний раз в жизни, оказалось удивительно легко. Клавдия почти не осознавала степени своего прямодушия, как лунатик идёт во сне по узкому карнизу, не ведая опасности. Наконец она будто очнулась от забытья и смолкла, уставившись в пол.

Клавдии вдруг стало стыдно за то, что она обнажила перед чужим человеком свои тайны и обиды. Впрочем, несмотря ни на что, стало значительно легче. Вырвавшись наружу, слова сняли с души часть тяжести. Теперь ей хотелось как можно скорее убраться с глаз этого парня.

— Так ты уже не школьница?

— Нет. В универе на втором курсе. Ну я пойду. Сколько с меня? — сказала она, доставая кошелёк.

— Оставь, я ведь тебя пригласил, — отмахнулся Савва. — И вообще, не уходи. Давай закажем вина.

— Ты что? Я не пью, — запротестовала Клавдия.

— Я тоже. Только, пожалуйста, останься. Понимаешь, то, что ты рассказала... У меня тоже постоянные обломы. И сегодняшний конкурс... И все это... В общем, давай выпьем.

Он направился к стойке бара за вином. Клавдия ждала, не понимая, зачем она согласилась. Она могла бы встать и уйти, но что-то заставило её остаться. Сегодняшний день был сплошным недоразумением. Казалось, в ней проснулась другая Клавдия, которая нарушала все установленные правила и запреты. Мало того, что она на глазах у толпы полезла на сцену, а потом пошла в кафе с незнакомым парнем, так теперь ещё собирается пить вино. Она рехнулась. Надо встать и уйти, уныло увещевал внутренний голос. Но, вопреки доводам разума, девушка продолжала сидеть.

ГЛАВА 6

Вино было несладким и слегка терпким на вкус. На мгновение мелькнула мысль, что скажет на это мама? Она с ума сойдёт, если узнает, что дочь сидит в кафе и распивает вино с незнакомым парнем. Клавдия сама себе удивлялась. Прежде она никогда не употребляла алкоголя. Всё, что с ней происходило, казалось невозможным, немыслимым, запредельным. Впрочем, весь сегодняшний день был сплошным безрассудством.

Клавдии вдруг стало легко и весело. Она тихонько рассмеялась.

— Чего ты смеешься? — спросил Савва.

Она пожала плечами.

— Так. Всё происходит как будто не со мной.

У Клавдии возникло странное ощущение, будто она выпала из окружающего мира и находится где-то в ином измерении, в ватном коконе, а пространство кафе — лишь голографическая иллюзия. Музыка и голоса людей доносились словно издалека.

— А ты где учишься? — спросила Клавдия.

— В училище. На гримёра.

— У тебя родители тоже связаны с театром?

— Нет. У нас все экономисты, но в семье не без урода. Вообще-то я не собираюсь работать в театре. Просто это хорошая школа. Я хочу открыть свой салон.

— По-моему, это интересно.

— По-моему, тоже. Слушай, сними свои дурацкие очки.

Клавдия покорно сняла очки и положила их на стол.

— А теперь распусти волосы, — попросил Савва. — Нельзя же прятать данное природой богатство.

Клавдия подчинилась. Освобождённые от резинки пряди рассыпались по плечам.

— Так гораздо лучше, — кивнул он.

— Я совсем пьяная. Наверное, я выгляжу нелепо.

— Ты выглядишь гораздо лучше, чем минуту назад. Хочешь, на тебя будут оглядываться все парни? Они будут мечтать пройтись рядом с такой девушкой.

Клавдия рассмеялась. Савва был очень забавным и говорил смешные вещи, но сейчас ей это нравилось.

— Не веришь? Давай поспорим, — предложил он.

— О чём?

— Ты про Пигмалиона слышала?

Клавдия кивнула.

— Ага. Это древний скульптор. Он изваял статую, а потом влюбился в неё. И она ожила.

— Смотри-ка, ты начитанная. Но я имел в виду пьесу, как один чудак сделал из цветочницы светскую даму. Я могу сделать из тебя то же.

— Светскую даму?

— Бери круче. Станешь не хуже любой топ-модели. Это будет вроде моей дипломной работы. Ну что, по рукам?

— Хорошо, — без тени сомнения согласилась Клавдия и опять рассмеялась. Сейчас она могла поверить в любую небылицу, даже в слова Саввы.

После кафе они долго бродили по парку. Савва рассказывал театральные байки. На свежем воздухе опьянение прошло, но Клавдии по-прежнему было легко и спокойно. Она тяжело сходилась с людьми и удивлялась, что с Саввой её обычная скованность вдруг исчезла. С ним не приходилось подыскивать нужные слова и темы для разговора. Может быть, потому что между ею и Саввой было нечто общее? Два патологических неудачника в обществе друг друга они были самими собой и не стремились казаться другими.

Вечерело, когда они спустились в метро.

— Тебе куда? — спросил Савва.

— В «Кузьминки». А тебе?

— На «Речной вокзал», — сказал Савва, заходя в вагон следом за девушкой.

— Но это ведь в другую сторону, — заметила Клавдия.

— Я тебя провожу.

— Зачем? Я бы и сама доехала.

— В общагу я всегда успею. Мне гораздо интереснее побыть с тобой лишний час.

— Ты живёшь в общежитии?

— Да, но у нас более-менее человеческие условия. Нас в комнате только двое.

— Мне кажется, я бы не смогла.

— Раньше я тоже так думал, но во всём есть свои плюсы и минусы.

Они разговаривали, пытаясь перекричать грохот поезда. Дорога домой показалась до обидного короткой. Когда они вышли из метро, Клавдия вдруг спохватилась, что мама может увидеть её с Саввой. Зная отношение мамы к парням, лучше было держать нынешнее приключение в секрете.

— Дальше я пойду сама. Не хочу, чтобы тебя видела мама, — сказала она.

— Почему?

— Она думает, что я ходила с подругой.

— Ну и что? Одно другого не исключает. Может, мы были все вместе.

— Ты не знаешь мою маму, — вздохнула Клавдия.

— Ладно, если не хочешь, — пожал плечами Савва. — Дай мне номер мобильного. Я тебе позвоню.

— Хорошо.

Клавдия продиктовала номер телефона. Она была не прочь увидеться с Саввой ещё раз. С ним было интересно, хотя он не подходил на роль романтического героя, во всяком случае для неё. Они были почти одного роста.

Клавдия распрощалась с новым знакомым и зашагала домой. Настроение было празднично-приподнятым. День выдался на редкость длинным и удивительным. Не верилось, что ещё сегодня утром она подслушала разговор гоп-компании, а сейчас возвращалась, можно сказать, со своего первого свидания. Девушка тихонько рассмеялась. Даже предательство подруги перестало казаться катастрофой. Клавдия была рада, что познакомилась с Саввой. Встреча с ним была чем-то необычным в её унылой, серой жизни.

Клавдия ходила в университет без особого желания, но не потому, что не любила учиться. Так случилось, что она везде была чужой, вечным изгоем. По сравнению со школой университет был просто райским местом. Здесь её хотя бы не травили открыто. Клавдия не отличалась общительностью. Робкая и замкнутая, она сторонилась ребят и всегда держалась особняком. Всё началось ещё в детстве, когда она попала на свою первую ёлку.

ЗА КУЛИСАМИ

(детский утренник в стиле ретро)

Раз, два, три, четыре, пять,

Будем мы с тобой играть.

Я охотник, зайчик ты.

Помни: правила просты —

И во взрослых играх этих

В вечном проигрыше дети.

— Мама, а когда мы пойдём на ёлку?

— Уже скоро.

— Когда скоро?

— Завтра.

— Завтра, это когда мы один раз поспим? Или поспим и ещё раз поспим? — настаивала четырёхлетняя Клюшка.

— Сегодня ты ляжешь спать, а с утра мы пойдём на ёлку.

— Во дворец?

— Во Дворец культуры.

— А другие дети тоже будут зайчиками?

— Будут и зайчики, и мишки, и котята.

Ёлку устраивали во Дворце культуры от маминой работы. Мама специально для утренника купила дочери костюм зайчика. Клавдия не могла дождаться, когда же наконец пойдёт на праздник. Ей не терпелось посмотреть на настоящий дворец. Каково же было её разочарование, когда снаружи он оказался похожим на обычный дом! Но, переступив порог, Клавдия решила, что, может быть, она всё-таки попала во дворец.

Стены вестибюля украшали яркие, блестящие гирлянды, пол был усыпан кружочками конфетти. Звучала громкая музыка, всё было сверкающим и пёстрым. Клавдию пугало скопление незнакомого народа. Она очень боялась потеряться и, пока мама сдавала пальто, стояла, вцепившись в её юбку.

В фойе царило необычайное оживление. Дети с визгом катались с деревянной горки, водили вокруг ёлки хоровод, пели, плясали. Взрывались хлопушки, гремела музыка, мелькали маски, сыпалось конфетти. Мама пыталась уговорить Клавдию поиграть с детьми, но та только крепче вцеплялась ей в подол.

— Ну что, никак от юбки не оторвёшь? — глядя на Клавдию, сказала мамина коллега. - А моя вовсю отплясывает.

Маме было неловко за дочь. В это время Дед Мороз объявил конкурс на лучшее выступление, и дети потянулись петь и рассказывать стихи.

— Пойди расскажи стишок, мы ведь учили, — уговаривала мама Клюшку, подталкивая к большой ёлке в центре фойе.

Девочка посмотрела на собравшуюся вокруг Деда Мороза ватагу ребят и помотала головой. Ей было страшно потерять маму. Она не понимала, отчего та сердится. Мама упрашивала, обещала купить новую игрушку, грозила наказать — всё напрасно. Наконец мама строго сказала:

— Если ты не расскажешь стихотворение, значит, ты не любишь меня, и я тоже никогда не буду тебя любить.

От этих слов Клавдия испугалась ещё больше. Она прижалась к маме, изо всей силы обняла её и сквозь слёзы прошептала:

— Нет, мамочка. Я тебя очень-очень люблю.

— Тогда расскажи.

Мама взяла её за руку и, протискиваясь сквозь толпу, потащила к ёлке, где в окружении детворы стоял Дед Мороз и Снегурочка. В душе у Клавдии всё холодело от страха, но она должна была доказать, что любит маму.

Наконец она оказалась лицом к лицу с Дедом Морозом.

— Вот Клавочка хочет рассказать стихотворение, — сказала мама Деду Морозу и отошла в сторону.

Теперь Клавдия стояла одна среди незнакомых детей. Все смотрели на неё и ждали, а она молчала, потому что вдруг забыла первую строчку.

— Она не знает, — крикнул какой-то мальчишка, и все засмеялись. А Клавдия подумала, что теперь мама точно разлюбит её, и горько заплакала, растирая кулаками слёзы по щекам.

А потом мама увела её с ёлки. Всю дорогу домой мама была очень сердитой и говорила, что ей стыдно за то, как Клавдия вела себя и что она самая плохая девочка. Она даже называла её не по-домашнему Клюшкой, а строгим и непривычным именем Клавдия. И Клюшка решила, что, наверное, случилось самое худшее — мама разлюбила её. Она не понимала, почему Дед Мороз хотел послушать непременно её стихотворение, ведь на празднике было много других ребят.

С тех пор у Клавдии остался страх перед толпой. Она не любила шумных сборищ и избегала их, робела, когда приходилось выступать с кафедры, и терялась, как бы хорошо ни знала материал. Она предпочитала письменные работы устным ответам. Тогда можно было сосредоточиться и не думать о других.

После Дня города Клавдия шла в университет с особой неохотой. Она не знала, как вести себя с Наташей. Разговор с подругой предстоял нелёгкий. Они столкнулись в раздевалке.

— Привет. Ты чего вчера не пришла? — как ни в чём не бывало спросила Наташа.

Клавдия так растерялась, что сумела только пролепетать:

— Не смогла.

— Хотя бы позвонила, а то мы тебя ждали целый час, — с осуждением произнесла Наташа.

Это было ложью. Они ждали от силы пять минут, в течение которых Клавдия узнала много интересного про их с Наташей дружбу. Она собиралась уличить подругу в обмане, но для этого пришлось бы признаться, что она невольно подслушала разговор, поэтому Клавдия промолчала.

— Жалко, что ты не пошла. Было клёво. Оттянулись по полной, — продолжала Наташа.

— Мне показалось, что Витя против того, чтобы я с вами ходила.

— С чего ты взяла?

— Так, — пожала плечами Клавдия.

— Ерунда. Не обращай внимания. Пусть только попробует на тебя наехать. Парней много, на нём свет клином не сошёлся, а подружка одна, единственная. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, — улыбнулась Наташа.

К сожалению, знаю. Клавдия поражалась, насколько искренне звучала ложь в устах подруги.

Наташа продолжала:

— Сегодня я в полном ауте. Клюшечка, выручи. Дай списать английский, а то англичанка на меня и так зуб точит.

Наташа смотрела преданными глазами, в которых не было ни тени притворства. Клавдия не предполагала, что можно так искусно лгать. Она молча достала тетрадку и протянула подруге.

— Ты — душка, — привычно прощебетала Наташа и упорхнула переписывать упражнение.

Клавдия кляла себя за то, что, как всегда, не нашлась в нужный момент и не высказала Наташе всё, что думает. Но, в конце концов, может быть, так даже лучше. Она не любила ссор. Ей не хотелось нарываться на скандал с Наташей и тем более делать его достоянием всей группы. Пусть внешне всё останется, как прежде.

ГЛАВА 7

Из чрева рюкзака донёсся телефонный звонок. Клавдия раздражённо порылась в сумке и достала мобильник. Когда она была маленькой, мама по нескольку раз на день звонила удостовериться, что всё в порядке. С тех пор этот обычай вошёл в привычку. Когда-то Клавдия с нетерпением ждала этих звонков. По мере того как она взрослела, искусственная пуповина, связывающая её с матерью, становилась ненужной. В последнее время Клавдию стала раздражать навязчивая опёка.

— Да, — не слишком приветливо произнесла она в трубку.

— Привет! Это я.

Клавдия почувствовала, как кровь бросилась в голову. Звонил Савва. Только теперь она поняла, что, не отдавая себе отчёта, ждала его звонка. Она так разволновалась, что не сразу нашлась, что сказать. Впервые ей звонил парень. Конечно, Савва не был принцем её мечты, и всё же в жизни начинался какой-то новый этап.

— Привет, — с некоторой заминкой произнесла Клавдия и в растерянности замолчала.

— Я тебя от чего-то оторвал? — спросил Савва.

— Нет-нет, — поспешно сказала она.

Позавчера, когда они сидели в кафе и гуляли по парку, общаться с ним было легко. Темы для разговора находились сами собой. Возможно, причиной тому был бокал вина, а может, атмосфера царящего вокруг праздника. Но сегодня многое изменилось. Их разделяли улицы, дома, люди со своими проблемами и судьбами — целая стена, которая снова сделала простое общение невозможным.

— Ну что, готова работать? — неожиданно спросил Савва.

— Как? — не поняла Клавдия.

— Не как, а над чем. Над имиджем своим работать готова? — переспросил он.

— Ты это серьёзно?

— А ты думала, я шучу? Напрасно. У меня же с чувством юмора напряг. Так что, если ты не очень занята, собирайся, и приступим.

— Что для этого нужно? — спросила Клавдия.

Она и не заметила, как стена исчезла и ей снова было с ним легко.

— Только твоё желание. Можешь через час подъехать на «Октябрьскую»?

— Могу. А куда пойдём?

— В Центральный дом художников на выставку истории французской фотографии.

— Я думала, ты собираешься менять мой имидж, — усмехнулась Клавдия.

— Именно это я и собираюсь делать. Так что, идёшь?

— Да, — согласилась она, прежде чем вспомнила, что надо предупредить маму. Та очень удивится, если, придя с работы, не застанет дочери дома. Клавдия была завзятой домоседкой. Впрочем, маме можно позвонить.

Нажав кнопку отбоя, Клавдия ещё некоторое время сжимала телефон в руках. Кто бы мог подумать: она идёт с парнем на выставку. Конечно, это не настоящее свидание, но всё же и не экскурсия с мамой и её подругами.

Клавдия посмотрела на часы. Скоро у мамы должен быть перерыв между лекциями. Словно в ответ на её мысли, зазвонил телефон.

— Клюшка, как ты там? — раздался знакомый голос.

— Ма, я как раз хотела тебе звонить. Я собираюсь на выставку французской фотографии.

— Вот как? С каких пор ты интересуешься фотографией? — удивилась Антонина Павловна.

— Мы с Наташей идём, — солгала Клавдия, и сама удивилась тому, как легко ложь слетела с языка.

— Хорошо. Когда вернёшься домой, позвони. У нас двое преподавателей заболели, и мне придётся их подменить, так что буду не раньше десяти. У меня вечерники, — предупредила она.

— Не волнуйся. Ничего со мной не случится.

Клавдии было неловко, что она обманула маму, но, с другой стороны, она ведь не на свидание идёт. Если мама узнает, что она собирается на выставку вдвоём с парнем, то вообразит невесть что. Она же не видела Савву.

Клавдия влезла в мешковатые джинсы, натянула кроссовки, и тут её взгляд случайно упал на зеркало. Она вспомнила, как Савва попросил её снять очки и распустить волосы. Несколько мгновений она колебалась, а потом оставила всё, как есть. Так она чувствовала себя гораздо увереннее.

Клавдия не слишком верила в то, что Савва собирается сделать из неё фотомодель. Сказка о Золушке годилась для кино. В реальной жизни разыгрывались другие, куда более прозаичные сюжеты.

Всю дорогу Клавдия раздумывала: снять очки или нет. С одной стороны, ей хотелось угодить

Савве, а с другой — показать, что ей безразлично, что он о ней думает. Конечно, он снова станет пенять на то, что она делает из себя чучело. Если скажет хоть слово, нужно развернуться и уйти. Она себя не на помойке нашла.

Когда Клавдия добралась до «Октябрьской», она была, словно ёж, готовый при малейшем прикосновении свернуться в клубок и выставить иголки, но Савва её удивил. Он не подал виду, что ему не нравится её зализанная причёска и старомодные очки.

— Привет! Ты точная, как часы, — радостно сказал он.

Клавдия смущённо улыбнулась в ответ. Все заготовленные слова оказались ненужными. Решимость поставить Савву на место сменилась лёгким разочарованием, что все обещания насчёт создания имиджа оказались простым трёпом.

— Ты увлекаешься фотографией? — спросил Савва.

— Нет.

Савва сделал вид, что не замечает её скованности. В этой девчонке было слишком много комплексов. Прежде чем удастся создать из неё что-нибудь приемлемое, нужно, чтобы она открылась, стала более доверчивой. Савва почувствовал азарт, как скульптор перед бесформенным куском глины, из которого собирался вылепить шедевр. Он продолжал:

— Напрасно. Фотография — увлекательная штука. Кстати, у меня неплохой фотоаппарат. Как-нибудь сходим, пофоткаем вместе. Тебе понравится.

Клавдии польстило, что он собирается и дальше встречаться с ней. Они подошли к Центральному дому художников. На газоне перед зданием стояли полуабстрактные, но довольно занятные скульптуры. Клавдия с интересом огляделась. Она была здесь только один раз очень давно. Они с мамой ходили на выставку кукол.

Клавдия хотела заплатить за себя, но Савва не позволил и сам взял билеты. Он уверенно провел её мимо живописных бутиков, где можно было купить всё, начиная от картин и кончая изделиями народных промыслов, к широкой лестнице, ведущей на второй этаж.

Лабиринт ширм разделял просторное помещение на небольшие, уютные зальчики. Народу было немного. Ценители фотографии разглядывали снимки, развешанные по стенам в аккуратных рамочках. Первая экспозиция представляла фото начала прошлого века. Посреди зала стоял древний фотоаппарат на деревянном треножнике. Из-под чёрной накидки с любопытством выглядывало фиолетовое око объектива, похожее на глаз хамелеона.

Старинные снимки на толстом картоне, в углу которых красовался вензель с названием ателье, производили странное впечатление.

Всех этих мужчин с тросточками и дам с раскрытыми кружевными зонтами давно уже не было в живых. А в тот далёкий миг, когда их запечатлел фотограф, они ещё строили планы, переживали и радовались, ссорились и мирились. Особенно популярны были семейные портреты, где всё семейство, включая толстощёких карапузов на коленях у чадолюбивых родителей, усердно пялилось в объектив. Позы и выражения лиц так часто повторялись, что Клавдия скоро потеряла к фотографиям интерес.

Видя, что она заскучала, Савва увлёк её дальше:

— Здесь есть потрясающие чёрно-белые снимки. Настоящее искусство. Знаешь, мне вообще кажется, что с приходом цветной фотографии ушла её изысканность.

— А мне нравятся яркие снимки. В жизни и так много серого, — сказала Клавдия.

— А чего же ты тогда выряжаешься в серое? — спросил Савва.

— Это практично, — отрезала Клавдия, дав понять, что не желает обсуждать эту тему.

— Понял. Проехали. Не хочешь чёрно-белые, пойдём смотреть на модерн, — предложил Савва.

Миновав несколько залов, они вошли туда, где были развешаны работы современных фотографов.

— Что тебе больше всего нравится? — спросил Савва.

Клавдия осмотрелась. Здесь фотографы представали, скорее, как художники, каждый со своим видением мира. Вот узкая улочка какого-то южного городка. От окна к противоположному балкону протянулись бельевые верёвки. На переднем плане развеваются на ветру, словно флаг повседневного быта, белые кальсоны. А вот бушующая красками картина стадиона, лица болельщиков расписаны под триколор французского стяга. А рядом райский уголок: изумрудная зелень и струящийся меж камней ручеёк, такой прозрачный, что в нём видна мелкая рыбёшка.

Клавдия показала на него.

— Вот.

И тут её внимание привлекла соседняя фотография. Снимок обращал на себя внимание не яркостью и живописностью, а непонятностью. То ли решётка, то ли оконный переплёт. Молочно-белые квадраты в чёрной раме. А на них будто застывшие капли. Приглядевшись, Клавдия поняла, что это ступни.

— Что это? Ноги?

— Да. Пол из матового стекла. Вид снизу, — сказал Савва.

Теперь, когда смысл снимка открылся, он завораживал ещё больше. В нём таилась загадка.

— Пожалуй, эта фотография — самая интересная, — уверенно произнесла Клавдия.

— Что и требовалось доказать. Чёрно-белое видение мира. В искусстве это придаёт остроту. Ты не безнадёжна.

— Спасибо на добром слове. Ты что, позвал меня сюда, чтобы протестировать мой интеллект? Согласна, я дура, а ты о-очень умный.

— Не обижайся. Вообще-то я собирался показать тебе нечто другое.

Савва взял её за руку и повлёк назад. Они остановились перед чёрно-белым женским портретом. В снимке не было ничего примечательного, как, впрочем, и в самой женщине. Невыразительная внешность. Таких фотографий можно найти сотни в каждом семейном альбоме.

Клавдия пожала плечами.

— Ну и что? Если это очередная проверка, считай, что я её не выдержала. Я не понимаю, чему тут нравиться. Обычный снимок.

— А женщина? Тебе она нравится?

Девушка придирчиво оглядела портрет.

— Так себе.

— Между тем это знаменитая Коко Шанель. Женщина, от которой мужчины сходили с ума.

Клавдия посмотрела на фотографию с куда большим интересом.

— Это и есть Коко Шанель? Такая... — Клавдия не сразу нашла подходящее слово, — ...никакая. Что в ней все находили?

— Шарм и внутреннюю уверенность, что она красавица. Внешность — ничто. Важно, как ты себя ощущаешь. До тех пор пока ты считаешь себя пугалом, все будут о тебе того же мнения. Усекла?

— По-твоему, если я решу, что я неотразима, все прямо обалдеют от моей красоты? У людей что, зрение упадёт?

— А ты попробуй и увидишь.

— У меня со зрением всё в порядке. И с головой тоже.

— А по-моему, нет. Ты сплошной клубок комплексов. Тебе от них надо избавляться.

— Это как? Свободная любовь, что ли? — язвительно сказала Клавдия, вспомнив мамины уроки и рассуждения, что всем парням нужно только одно — затащить девчонку в постель. Теперь понятно, для чего умные рассуждения об имидже и приглашение на выставку. Да ещё и за билет заплатил. Щедрый какой!

— Решил, что такая, как я, будет рада отдаться любому? Что на меня никто не позарится, артачиться не буду?

— Ты что? Я же совсем не об этом, — опешил Савва.

— Знаю я, как не об этом. Что ты мне этой Шанелью тычешь? Она развратная.

Губы у Клавдии задрожали. На глаза навернулись слёзы. Она хотела убежать, но, неловко повернувшись, потеряла равновесие и ударилась лбом о стену, едва не сбив висевшую там фотографию. От собственной неловкости, боли и унижения она в бессилии опустилась на пол и, не сдерживая слёз, зарыдала. Савва присел рядом.

— Выслушай меня, пожалуйста. Я не думал ничего такого. Честно. Если хочешь, я никогда даже пальцем тебя не коснусь. Кто вбил тебе в голову всю эту чушь? Ты классная девчонка. Я просто хочу, чтобы ты сама это поняла. Почему ты мне не веришь?

Он все говорил и говорил. Его голос действовал на Клавдию успокаивающе. Обида и злость мало-помалу отступили. Савва обнял её за плечи и, утешая, гладил по волосам, совсем как это делала мама. Клавдия не находила в этом жесте ничего предосудительного. Она тихонько всхлипнула и затихла. Ей так хотелось верить в сладкую ложь, будто он может сделать из неё принцессу.

Внезапно Клавдия опомнилась, что они в зале не одни. В пору было провалиться от стыда. Она поспешно встала.

— Пойдем отсюда.

Они почти бегом покинули выставку. Клавдия остановилась, только когда Дом художников остался позади. Достав бумажный платочек, она шумно высморкалась.

— Ты думаешь, я дура?

— Угу. При стольких недостатках должно же у тебя быть хоть одно достоинство, — улыбнулся Савва.

— Как это? — не поняла Клавдия.

— Ну даже классики говорили, что ум в женщине — это недостаток. Соответственно глупость...

— Так, по-твоему, я дура? — с вызовом спросила Клавдия.

— Ну вот, опять не в точку. Я же тупой, намёков не понимаю. Замётано: ты умная, — улыбнулся Савва.

Он был забавный. Клавдия застенчиво улыбнулась:

— Я дура. Прости. Не знаю, что на меня нашло.

— Всё в порядке. На самом деле это нормально. Просто ты всю жизнь жила, как будто в скорлупе. Она так приросла к тебе, что стала панцирем, второй кожей. А теперь её надо сломать, чтобы наружу вышла ты настоящая.

— Я и есть настоящая.

— Нет, ты играешь не свою роль. Помнишь, как у Шекспира: «Надень личину, и личина прирастёт». Так вот на тебя надели не твою личину. Я просто хочу снять маску.

— Ты красиво говоришь. Но это всего лишь слова.

— Вначале было слово. И потом Шекспир — это же гениально! «Надень личину, и личина прирастёт». А что, если сделать наоборот? Ты когда-нибудь мечтала стать актрисой?

Клавдия покраснела, как будто её застали за чем-то постыдным. В детстве она иногда представляла себя артисткой, хотя при её внешности мечтать об этом было смешно. Савва сделал вид, что не заметил её смущения.

— С сегодняшнего дня попробуй играть роль очень симпатичной девчонки. А я буду твоим стилистом. Идёт?

Идиотское предложение. Не хватало стать всеобщим посмешищем. Она помотала головой:

— В универе меня засмеют.

— Ну если хочешь, можешь для всех оставаться прежней. А мы с тобой будем играть в театр. Согласна?

Она на мгновение задумалась. Что она теряет? В мегаполисе маловероятно встретить кого-нибудь из знакомых.

— Не знаю. Может быть, — неопределённо сказала она.

ГЛАВА 8

— Я очень красивая. Я отлично выгляжу. У меня всё получается. Я знаю себе цену. Все в восторге от меня.

Почти месяц Клавдия, как заклинание, твердила эти фразы. Не то чтобы она верила, что превратится из гадкого утёнка в лебедя. Она трезво смотрела на вещи и скептически относилась к энтузиазму Саввы сделать из неё нечто симпатичное. Скорее, это было игрой, в которой каждый исполнял свою роль. Савва вообразил себя психологом, а она ему подыгрывала: каждый день по пять минут улыбалась своему отражению, а когда мамы не было дома, несла чушь про собственную неотразимость.

Поначалу Клавдия чувствовала себя полной идиоткой. Если бы кто услышал, как она себя нахваливает, в пору было сгореть со стыда. Постепенно чувство неловкости ушло, и она стала замечать, что утренний ритуал поднимает настроение. Правда, красавицей она себя так и не ощутила, но, произнося заученные фразы, она думала о Савве, и ей было приятно осознавать, что она хоть кому-то нравится.

Клавдия держала знакомство с Саввой в секрете. Мама не одобрила бы их дружбы. Она слишком болезненно относилась к парням. В отношениях с Саввой не было ничего предосудительного, но для маминого спокойствия Клавдия решила скрыть, что у неё появился друг. Это было не трудно. Антонина Павловна была заведующей кафедрой, читала лекции на дневном и вечернем отделениях, готовила абитуриентов к поступлению и проводила дома гораздо меньше времени, чем на работе.

Больше откровенничать было не с кем, хотя с Наташей они по-прежнему считались подругами. Наташа даже не заметила, что между ними пробежала чёрная кошка. Она была так занята собой, что не обращала внимания на чувства вассалов. Клавдия удивлялась своей слепоте. Только теперь она осознала, что их дружба существовала лишь в её воображении. Прежде разрыв с Наташей стал бы настоящей трагедией, но Савва сделал его безболезненным.

Они перезванивались каждый день и несколько раз встречались. Савва водил Клавдию то на выставки, то в театр, то на книжный развал, то просто по тихим улочкам в самом центре города. Клавдия не предполагала, что в сердце Москвы есть островки покоя. Без толпы город выглядел совершенно иначе. Каждое здание представало, как уникальное, хранящее свою историю. Савва рассказывал об архитекторах, стилях, судьбе прежних владельцев московских особняков. Он был ходячей энциклопедией интересных фактов.

Иногда Клавдия жалела, что Савва невысокого роста. Впрочем, для дружбы это не имело значения, а романтических чувств она не испытывала. Клавдия ещё помнила парня из автобуса. Может быть, потрясение, которое она испытала, увидев его, и называлось любовью с первого взгляда.

При встречах с Саввой она по-прежнему стягивала волосы в хвост и носила очки, но он будто не замечал этого. Клавдия подозревала, что обещание сделать из неё топ-модель всего лишь уловка, чтобы начать встречаться. Впрочем, она была не против. Её, как магнитом тянуло к Савве. Дело было даже не в его эрудиции. Только с ним она чувствовала себя остроумной и раскованной. Только с ним покидала броню, которой окружила себя с детства.

В пятницу Савва обещал показать ей Воробьёвы горы. В школьные годы Клавдия бывала там не раз. Их класс часто возили во Дворец детского творчества на Неделю детской книги и другие праздники. Но Савва считал, что города не увидишь, если ходишь в табуне.

Три дня Клавдия жила предвкушением этой поездки, но с утра стало ясно, что день для прогулки выдался не самый удачный. По закону подлости с ночи задождило. К полудню дождь прекратился, но тучи волглой полстью укрывали небо. Сквозь серую толщу не проглядывало ни единого голубого лоскутка. В воздухе висела водяная взвесь. Было сыро и промозгло.

Прежде в такую погоду Клавдию на аркане было не вытянуть на улицу, а сейчас она не могла дождаться окончания занятий, чтобы хоть в дождь, хоть в слякоть встретиться с Саввой. Что с ней такое произошло? Ведь не влюбилась же она, в самом деле! Нет, на этот счёт мама могла спать спокойно. Клавдия совсем по-иному представляла себе любовь.

Из тёмного окна вагона метро на девушку смотрело её отражение, похожее на негатив. Клавдия вспомнила фото знаменитой Коко Шанель. Ничего особенного, а считалась чуть ли не идеалом красоты.

Повинуясь неожиданному порыву, девушка расстегнула заколку. Густые волосы рассыпались по плечам. Она сняла очки и спрятала в карман.

Без них лица пассажиров казались слегка размытыми, как и отражение в стекле.

«Почти красавица. Все в восторге от меня», — с иронией подумала Клавдия.

Однако пик уверенности уже прошёл. В душу закралось сомнение. Может, не стоит ничего менять? Савва наверняка забыл, что собирался заниматься её имиджем. Ещё подумает, будто она намекает на его обещание. Рука безотчётно нащупала в кармане очки. Если бы Клавдии пришлось проехать ещё остановку, привычка одержала бы верх. Но поезд вырвался из тоннеля, двери вагона открылись и монотонный голос объявил: «Воробьёвы горы».

В отличие от подземных станций, эта казалась полной воздуха и света. Стеклянные стены создавали ощущение простора. Здесь никогда не было многолюдно. Вот и теперь всего несколько человек вышли из поезда. Клавдия беспомощно огляделась и полезла за очками.

— Тебя сегодня не узнать, — услышала она голос Саввы.

Клавдия стушевалась, поспешно достала очки и собиралась водрузить их на нос, но Савва её остановил:

— Э-э-э, нет. Постой. Я всё же чудом умудрился тебя узнать по твоему прикиду. Его ни с чем не спутаешь.

— Чем тебе не нравится мой прикид? — вскинулась Клавдия. Она не собиралась выслушивать его критику.

— А тебе он нравится? — вопросом на вопрос ответил Савва.

— Он практичный, — холодно сказала Клавдия.

— О мир людей, погрязших в прагматизме! Есть ли в нём место красоте? — с пафосом воскликнул он.

— Не паясничай.

Через стёкла было видно, что дождь разошёлся не на шутку. Погода явно не подходила для осмотра панорамы города.

— Кажется, наша экскурсия накрылась медным тазом, — вздохнула Клавдия.

— Да-а, ситуация. Ты без зонта?

— Я его редко беру. Мама говорит, у меня особый дар терять зонты.

— У меня тоже, поэтому я зонтом так и не обзавёлся. Пустая трата денег. Что будем делать?

— Не знаю, — Клавдия пожала плечами. Как всегда, не везёт.

— Зачем так печально? Нужно во всём видеть хорошее, — улыбнулся Савва.

— Ну да. Гуляние обломилось, зато в метро покаталась. Когда бы я ещё проехала по этой ветке? — с сарказмом произнесла девушка.

— Эврика! Ты гений! — воскликнул Савва. — Поедем на экскурсию по метро.

— Шутишь? — усмехнулась Клавдия.

— Я серьёзен, как никогда. Разве ты не слышала, что московское метро самое красивое в мире? Поедем, я тебе его покажу.

— Я его вижу по два раза на день. И надо сказать, это довольно сомнительное удовольствие.

— Ты видишь не метро. Ты видишь толпу. А метро — это поэзия. Это — сказка.

— Ненормальный, — покачала головой Клавдия.

— Нормальность — понятие относительное, как и всё в этом мире.

Савва потянул её к подошедшему поезду.

— И куда мы отправимся? — без энтузиазма поинтересовалась Клавдия, всё ещё считая затею Саввы нелепой.

— В бесконечность. Иными словами — по Кольцу.

Они доехали до «Киевской». Савва сделал картинный жест рукой и, подражая экскурсоводам, сказал:

— Эта великолепная станция прославляет дружбу русского и украинского народов. Обратите внимание на мозаичные панно. — Внезапно Савва отбросил пафосный тон и озорно улыбнулся: — Ты их когда-нибудь разглядывала?

— Так, мимоходом.

— А ты остановись и посмотри. Представь, сколько времени и труда понадобилось, чтобы из кусочков смальты сложить эти картины. От безразличия творчество умирает. Хотя бы кто-то хоть изредка должен оценить мастерство художника. Иначе все станции можно облицевать одинаковой плиткой, как общественные туалеты. Практично, но уныло.

Клавдия приняла последнюю реплику на свой счёт. Мало того, что сняла очки и распустила волосы, теперь ещё и гардероб поменяй! «Практично, но уныло».

— Ты намекаешь на мой прикид? — с обидой в голосе спросила она.

— Ни на что я не намекаю. Расслабься. Перестань искать подвох в каждом слове. Хочешь прикол?

Клавдия молча пожала плечами, всё еще не зная, то ли дуться, то ли она и впрямь ведёт себя глупо.

Савва подвёл её к большому мозаичному панно и объявил:

— Вот. «Борьба за Советскую власть на Украине».

— Ну и что? — не поняла Клавдия.

— Не видишь ничего прикольного? Смотри, какой красноармеец продвинутый.

Савва указал на солдата с рацией. Создавалось впечатление, что перед тем ноутбук, а в руках боец держит мобильный телефон.

Клавдия улыбнулась.

— В самом деле, прикол. Как будто мобильник. Никогда бы не заметила.

— Мы много чего не замечаем. Как насчёт доисторических животных?

— В каком смысле?

— В самом прямом. Метро ими просто кишит. Если не ошибаюсь, в метро около тридцати станций, где они встречаются, — объявил Савва.

— Опять прикол?

— На этот раз всё по-честному. Едем дальше по Кольцу.

Клавдия гадала, что же имел в виду Савва, но он только загадочно улыбался.

«Краснопресненская» с колоннадой из тёмно-красного мрамора выглядела помпезно. Савва, ни слова не говоря, одну за другой осматривал колонны.

— Думаешь, за ними прячутся доисторические животные? — подтрунила Клавдия, следуя за ним по пятам.

— Смотри глубже. Внутри них. Кстати, вот и он! Отличный экземпляр. Раковина моллюска, который жил за много веков до нашей эры.

Белые прожилки на красном мраморе и впрямь походили на раковину, но это могло быть простым совпадением.

— По-моему, у тебя разыгралось воображение, как с ноутбуком у красноармейца, — улыбнулась Клавдия.

— Не веришь? Поехали, я тебе ещё покажу.

Они заскочили в подошедший поезд, доехали до «Белорусской» и на эскалаторе поднялись в вестибюль. Савва направился к турникетам.

— Мы выходим? — удивилась Клавдия.

— Нет. Просто здесь есть любопытный экспонат.

Клавдия сама увидела на мраморной стене закрученную в спираль раковину. Она чётко выделялась на красноватом фоне. Это не было рисунком или творением человеческих рук.

— Теперь веришь? — спросил Савва. — Раковина аммонита в разрезе.

Савва всё больше удивлял Клавдию.

— Откуда ты всё знаешь? — спросила девушка.

— Один друг увлекается палеонтологией. Он мне показал несколько экземпляров, а потом я стал сам искать. Иной раз занятно, особенно когда кого-то ждёшь в метро.

Клавдию кольнула ревность. Прежде она не задумывалась, что у Саввы может быть личная жизнь: друзья или девушка, которую он ждёт в метро. Инстинкт собственницы уже пустил в ней корни. Ей не хотелось делить Савву ни с кем.

— И многим ты показывал этих моллюсков? — осторожно спросила Клавдия.

— Только тебе. Не поверишь, но обычно я не играю роли массовика-затейника. С тобой я вообще становлюсь другим.

«Я тоже», — подумала Клавдия, но промолчала.

Поиск следов ископаемых превратился в увлекательную игру. Они выходили на каждой станции и всюду находили навечно вмурованных в мрамор аммонитов, наутилусов, морских ежей и брюхоногих моллюсков. Савва сыпал названиями и рассказывал, как были устроены эти древние обитатели планеты. Наконец они пресытились этой забавой.

— Я не думала, что экскурсия по метро может быть такой интересной, — искренне сказала Клавдия.

— Ты ещё не знаешь, что я приберёг напоследок, — загадочно улыбнулся Савва. — На «Площади Революции» часто бываешь?

— Нет, а что?

— Тогда я покажу тебе место, которое обязан знать каждый студент.

Станцию украшали бронзовые фигуры советских героев. Воины с суровыми лицами, точно при выполнении боевого задания, притаились в арках-нишах. Савва мимоходом показал на красноармейца с револьвером:

— У этого бойца всё время револьвер воруют.

— Зачем? Боятся, что выстрелит? — усмехнулась Клавдия.

— Не знаю. Но три-четыре раза в год его обезоруживают. Не успеют приклепать новый, как его утаскивают.

Они подошли к пограничнику с собакой. Статую покрывала патина. Только нос пса был начищен до блеска.

— Рекомендую. Место паломничества студентов. Если хочешь успешно сдать экзамен, нужно потереть собачий нос, — сообщил Савва.

— И кто это придумал? — поинтересовалась Клавдия.

— Народное поверье. Говорят, помогает.

Путешествуя под землёй, они не заметили, как наступил вечер. Савва проводил Клавдию до «Кузьминок». По негласному правилу, от метро она шла одна.

По дороге домой Клавдия в который раз благодарила судьбу за то, что познакомилась с Саввой. С ним каждая встреча становилась праздником. Кто ещё сумел бы превратить катание в метро в приключение?

Уже возле самого дома Клавдия спохватилась, что идёт с распущенными волосами. Она поспешно собрала их в хвост. Лучше, если для всех она останется прежней. Только для Саввы она будет чуточку другой.

ГЛАВА 9

Покажи мне свой дом, и я узнаю, кто ты. Дом не лжёт. Он хранит привычки своего хозяина и может правдивее, чем кто бы то ни был, рассказать о его характере.

Комната Клавдии была отделана со вкусом, в едином стиле со всей квартирой, но при этом выглядела нежилой, как рекламная экспозиция в мебельном магазине. Антонина Павловна предусмотрела всё до мелочей, включая изящные безделушки. Её устраивало, что дочь не высказывает пожеланий по дизайну. Ей претила манера современной молодёжи оклеивать комнату безвкусными плакатами и захламлять полки дисками. Здесь всё было элегантно, функционально, практично: компьютер, стереосистема, плазменный телевизор с видеомагнитофоном.

Антонина Павловна полагала, что Клавдия полностью разделяет её вкусы. Это было правдой лишь отчасти. У Клавдии вообще не было собственного мнения на этот счёт. Она привыкла во всём полагаться на маму, и ей не приходило в голову, что она может что-то переиначить по-своему. Единственным обжитым местом в комнате был письменный стол.

Антонина Павловна с удивлением перебирала стопку книг, лежащих возле компьютера. Для неё явилось откровением, что они с Клюшкой уже не так близки, как прежде. В последнее время навалилось слишком много работы: лекции, семинары, репетиторство. Это позволяло не думать о деньгах, но за финансовую независимость приходилось платить свободным временем. Ей редко удавалось провести с дочерью даже выходной, не говоря о вечерах, сходить куда-нибудь вместе или просто поговорить по душам. Она полистала «Иллюстрированную энциклопедию мирового театра».

— С каких пор ты увлекаешься историей театра? — поинтересовалась Антонина Павловна и про себя отметила, как мало знает об увлечениях дочери.

— Ты ведь сама меня водила по театрам, — напомнила Клавдия.

Для Антонины Павловны ответ прозвучал, как укор. Прежде они выбирались на спектакли хотя бы раз в месяц. А теперь из-за вечерников от этого пришлось отказаться. Она решила, что девочка тоскует по театру и по общению, но не говорит об этом из-за свойственной ей замкнутости.

— Нам надо возобновить эту традицию, — сказала она. — Посмотри в афише, куда бы тебе хотелось сходить. Постараюсь в ближайшее время заказать билеты.

— Хорошо, — покорно согласилась Клавдия.

В её планы не входило реанимировать культпоходы с мамой. Она и без того посещала театр чаще, чем когда-либо. Поскольку Савва учился на гримёра, у него была возможность доставать контрамарки на лучшие спектакли. Оставалось надеяться, что мамин энтузиазм скоро потонет в пучине повседневных забот.

Антонина Павловна взяла следующую книгу и с недоумением повертела её в руках. Клавдия напряглась, предвидя каверзный вопрос:

— А зачем тебе палеонтология?

— Просто, — пожала плечами девушка и, поняв, что без объяснений тут не обойтись, добавила: — У одной девочки из нашей группы отец палеонтолог.

— Ну и что? Это не повод, чтобы увлекаться такой скучной дисциплиной.

— Напрасно ты считаешь её скучной. Ты, например, знаешь, что в метро встречаются останки ископаемых животных?

— В метро? — удивилась Антонина Павловна.

— Да, в мраморе. Представляешь, они там пролежали миллионы лет. А мы проходим мимо и даже не замечаем их.

Антонина Павловна улыбнулась. Всё же Клюшка ещё ребёнок. Хорошо, что она сохранила детскую любознательность и умение удивляться. Подольше бы она оставалась такой. Однако во всём надо знать меру.

— Не слишком распыляйся. Не забывай, что главное — учёба, — назидательно сказала Антонина Павловна и вышла из комнаты.

Клавдия вздохнула с облегчением. Пронесло. Под конспектами лежала книга «Великие соблазнительницы», которая и впрямь вызвала бы много вопросов. В принципе в ней не было ничего фривольного, обычные очерки про женщин, которые оставили след в истории, начиная от Клеопатры и кончая звёздами прошлого века: Коко Шанель и Марлен Дитрих. Но объяснить маме, почему она выбрала эту книгу, было бы нелегко.

Савва пребывал в отличном настроении. Лёд тронулся. Дикий зверёк по имени Клавдия постепенно приручался. Девушка перестала прятать свои роскошные волосы и старалась ходить без очков. Он не предполагал, что его так увлечёт игра в Пигмалиона. Шаг за шагом он создавал из Клавдии совершенство.

Девушка нравилась ему всё больше. Она обладала отличным чувством юмора. Правда, с ней всегда приходилось быть начеку. Порой она могла обидеться или вспылить по любому надуманному поводу. Но задача в том и состояла, чтобы убрать её комплексы. Именно с Клавдией Савва в тонкостях постигал основной секрет своей профессии: чтобы изменить внешнее, нужно прежде поменять внутреннее.

Сегодня он собирался сделать очередной шаг на долгом пути достижения цели.

Переход на «Китай-городе» возле памятника Ногину по праву считается излюбленным местом встреч и москвичей, и гостей столицы. Разминуться здесь практически невозможно, несмотря на то, что поток пассажиров не иссякает ни днём, ни вечером.

В ожидании Клавдии Савва стоял, прислонившись к стене. Возле эскалатора, ведущего наверх, квартет музыкантов играл Моцарта, неся культуру в массы. Воздушная и светлая музыка великого австрийца звучала чужеродно в душной подземке. Виртуозная игра завораживала. В раскрытом футляре от скрипки лежала мелочь и мятые десятки. В этом было что-то унизительное. Билет на такой концерт в зале филармонии стоил бы совсем другие деньги. Впрочем, музыкантов не смущало, что им приходится играть перед снующей безразличной толпой. Каждый зарабатывает, как может.

Савва внёс свою лепту.

Моцарта сменил Вивальди.

— Привет. Давно ждёшь? — раздался за спиной голос Клавдии. Она кивнула в сторону музыкантов. — Хорошо играют.

— Да. Они здесь бывают часто. Иногда я нарочно выхожу на «Китай-городе», чтобы послушать.

Под звуки скрипок Савва с Клавдией направились к эскалатору. Мелодия становилась всё тише, пока не потерялась в недрах подземки.

— Как несправедливо устроен мир. Талантливые музыканты играют в переходе, а какой-нибудь ноль без палочки имеет всё, — сказала Клавдия.

— Может быть, в этом и есть высшая справедливость, — философски заметил Савва.

— В смысле? — не поняла Клавдия.

— Ты ведь считаешь вполне оправданным, когда одному даётся талант, а другому — ни шиша. Может, обделённые тоже думают, что это несправедливо. А так они получают компенсацию. Не талант, так деньги.

— По-твоему, если и талантливый, и богатый — это верх несправедливости? — с издёвкой спросила девушка.

— Нет, просто, если постоянно преследуют обломы, эта философия помогает не впасть в уныние, — улыбнулся Савва.

— Может быть, — пожала плечами Клавдия. — Хорошо, когда знаешь, чего хочешь. Ты вот себя нашёл, а я учусь просто потому, что так надо.

— Какие твои годы. У меня тётка в полтинник купила вязальную машинку и поняла, что всю жизнь занималась не тем. Сейчас такие авторские работы делает! В элитных бутиках продают.

— А ты хотел бы стать богатым и знаменитым?

— Что значит «хотел бы»? Я им стану. Я ведь ужасно талантлив! — провозгласил Савва.

— Да, от скромности ты не умрёшь, — усмехнулась Клавдия.

— Существует столько способов закончить жизненный путь, что умереть от скромности — это явный перебор.

— Да ну тебя. С тобой невозможно говорить серьёзно.

Они вышли из метро. В воздухе висела морось. Город словно устал от напряжённого дня и прикорнул, прикрывшись серым одеялом дождя.

— Куда мы идём? — запоздало поинтересовалась Клавдия.

— На танцы, — ответил Савва.

— Кроме шуток.

— Я не шучу.

— Ты серьёзно?! — Клавдия даже остановилась.

— Слушай, подруга, — это диагноз. Тебя сегодня заклинило на серьёзности.

— Зато ты из себя корчишь шута горохового. Ты мне можешь нормально ответить?

— Отвечаю нормально: мы идём на танцы, — повторил Савва.

— Я не умею танцевать, — помотала головой Клавдия.

— А тебе и не надо уметь. Мы идём записываться на танцевальный курс хастла.

— Это ещё что?

— Клубный танец. Очень красивый. И главное — несложный, основам можно быстро научиться. В Инете пишут, что всего несколько занятий и будем танцевать.

— Никуда я не пойду. Мне это не нужно, — заупрямилась Клавдия.

— Ты ведь согласилась поменять имидж, — напомнил Савва. — Думаешь, достаточно наложить макияж и всё? Имидж — это состояние души.

Наверное, Савва был прав, но одно слово «танцы» наводило на Клавдию ужас. Она уже предвидела, как все будут потешаться над её неуклюжестью.

— А без танцев нельзя? — спросила она.

— Нет. Ничто так не раскрепощает.

— Ну уж нет! Я не собираюсь раскрепощаться! — выпалила Клавдия.

Она так привыкла к внутреннему рабству, что любое упоминание свободы вызывало в ней сопротивление. Савва почувствовал, что девушка находится на грани срыва. Такое случалось уже не раз. Общаться с ней было всё равно, что идти по минному полю: ничто не предвещает угрозы и вдруг на ровном месте взрыв эмоций.

— Ты когда-нибудь заглядывала в словарь русского языка? — спокойно, чтобы не вызвать бури, спросил он.

— А что? — насторожилась Клавдия.

— А то, что слова «раскрепощение» и «разврат» не являются синонимами. Танцы тебя научат двигаться, а не маршировать.

Некоторое время они шли молча. Клавдия обдумывала сказанное. Несмотря на доводы Саввы, у неё в душе зрел протест. Хорошо ему выставлять её на посмешище. Попробовал бы сам оказаться на её месте.

— А ты что в это время будешь делать? — спросила она.

— Учиться танцевать. Я ведь тоже не умею.

Такой поворот настолько ошеломил Клавдию, что она остановилась и уставилась на Савву.

— Ты будешь танцевать? — с ударением на каждом слове произнесла она.

Чтобы представить Савву в роли танцора, нужно было обладать недюжинным воображением.

— Чего не сделаешь ради любви к искусству? Кроме того, тебе же нужна пара.

«Да, парочка из нас ещё та», — мрачно подумала Клавдия. Однако вся злость на Савву тотчас улетучилась. Теперь ей было нечего возразить.

— Ладно, пойдём. Но, по-моему, это пустая трата времени.

— Лишних знаний не бывает. На дискотеке пригодится, — сказал Савва.

Клавдия скептически хмыкнула:

— Моя бывшая подружка с компанией постоянно ходят на дискотеки, но я не слышала, чтобы хоть кто-то из них брал уроки танцев.

— Они не совершенны, как и всё в этом мире. А из тебя я собираюсь сделать совершенство, — с шутливым пафосом произнёс Савва.

— Ну-ну, глумись, — проворчала Клавдия.

— Ты везде видишь подвох. Насколько было бы проще, если бы ты перестала сопротивляться по каждому поводу, — сказал Савва.

— Я же иду, — возразила Клавдия. — Только учти, если у меня ничего не получится, мы бросим.

— Почему у тебя должно не получиться? Медведей и то учат.

— Спасибо тебе на добром слове.

Группа подобралась разношёрстная: и молодёжь, и люди зрелого возраста. Кто-то пришёл парами, кто-то сам по себе. Оглядев собравшихся, Клавдия с облегчением отметила, что девчонки не походили на фотомоделей. Опасения, что она будет выглядеть огородным пугалом, развеялись.

После разминки все разбились по парам, но скоро оказалось, что партнёров постоянно придётся менять. Клавдия занервничала. Одно дело — танцевать с Саввой, и совсем другое — выглядеть неуклюжей перед незнакомым парнем. Новый партнёр волновался не меньше. Он не мог унять дрожь в руках и то и дело сбивался. Для Клавдии стало откровением, что не только она трясётся от страха. Это открытие помогло ей обрести уверенность. Она сосредоточилась на шагах.

— Расслабься. Что у тебя руки, как деревянные? — услышала она рядом голос Насти.

Чемпионка России по хастлу была миниатюрной и выглядела, как подросток, но умела создать такую удивительную атмосферу доброжелательности, что её замечания никогда не казались грубыми или обидными.

— Не получается думать обо всём сразу, — пожаловалась Клавдия. — Думаю о ногах, забываю про руки.

— А в танцах не надо думать. Надо чувствовать. Расслабься, почувствуй партнёра и доверься ведению.

«Расслабься и доверься ведению...» — То же самое ей говорил Савва. Как будто это легко! Клавдия привыкла безоговорочно подчиняться только маме. В свои девятнадцать она обросла условностями, точно днище корабля ракушками. Она относилась к миру настороженно, лишь Савве удалось пробить брешь в стене недоверия, но и он постоянно натыкался на сопротивление.

В танцах же чувственность и доверие к партнёру были естественными. Тут не было ничего личного. Расслабься и доверься ведению...

ГЛАВА 10

Зима запаздывала. Осень не желала сдавать позиций. Под унылым, серым небом город выглядел немытым и зашарпанным. Затяжные дожди, в отличие от летних ливней, не делали улицы свежее и чище.

Ноябрь всегда наводил на Клавдию хандру, но в этом году она не замечала капризов погоды. У неё появилось убежище, маленький мир, где жил Савва, городские улицы и скверы раскрывали свои секреты, в метро обитали динозавры, а люди ходили на танцы.

По обыкновению, забыв зонт дома, Клавдия стояла на автобусной остановке. Дождь разошёлся не на шутку. Девушка туже затянула шнурок на капюшоне куртки, чтобы под него не затекала вода, и отвернулась от ветра. В голове мелькнула мысль: «Хорошо, что я без очков. Стёкла не заливает». Это была ничтожно маленькая радость, но на душе стало веселей. Клавдия улыбнулась.

Автобус подкатил к остановке, обдав стоящих на краю тротуара грязными брызгами. Клавдия вдруг подумала, что прежде оказалась бы в числе бедолаг. Она вошла в салон и, несмотря на давку, удачно устроилась возле окна. Всё чудесным образом налаживалось, как будто подменили сценарий её судьбы. Или это ей только показалось?

Антонина Павловна отметила, что в последнее время дочь изменилась. Прежде осенью Клюшка была подвержена депрессиям, а теперь в ней появилась некая уверенность. Она стала чаще улыбаться. Казалось бы, такая перемена должна радовать любящую мать, но Антонина Павловна не могла избавиться от гложущего чувства тревоги. Она до боли ясно помнила, какой счастливой дурочкой была, когда встретилась с Ильёй. Наверняка у девочки появился парень, но как вывести её на откровенность? Может, спросить в открытую?

За ужином Клавдия неожиданно сказала:

— Ма, я записалась на танцы.

У Антонины Павловны упало сердце. Её подозрения подтверждались. Где танцы, там и ухажёры.

— Почему вдруг? Не знала, что ты любишь танцевать, — сказала Антонина Павловна, стараясь не выказать неодобрения.

— У нас в группе почти все девчонки записались. Могу я хоть раз не отрываться от коллектива?

В последнее время Клавдия научилась лгать с лёгкостью и уже не испытывала угрызений совести. Она бы с удовольствием говорила правду, если бы мама была готова её услышать. Но каждый получал то, что хотел, и всем было спокойно.

— А ваши мальчики? — поинтересовалась Антонина Павловна.

— Их танцы не интересуют. Они предпочитают качалку.

— Но ведь для танцев нужны партнёры, — осторожно прощупывала почву мать.

— Не обязательно. Есть сольные танцы: латина, R&B, танец живота...

— Ты ходишь на танец живота?

— Нет. Это не моё, — на этот раз Клавдия не покривила душой.

— Что же, у вас совсем парней нет? — удивилась Антонина Павловна.

— А зачем? — с подчёркнутым безразличием произнесла девушка.

У Антонины Павловны отлегло от сердца. В общем, она была даже рада, что у Клюшки появилось хобби.

— Мам, мне нужны танцевальные туфли. Их в специализированных магазинах продают. Можно я куплю? — попросила Клавдия.

— Конечно. Наверное, ещё и платье нужно? Кто же ходит на бальные танцы в джинсах!

— Да нет, в джинсах нормально, — отказалась Клавдия.

— Что же, у вас все танцуют в рабочих штанах?

— Нет, некоторые девчонки в платьях.

— Ну вот. И ты подбери себе что-нибудь приличное, — предложила Антонина Павловна и добавила: — Не слишком вызывающее.

— Мам, я же говорю: это ни к чему.

Антонина Павловна успокоилась, решив, что новое увлечение дочери не представляет угрозы. Будь Клавдия влюблена, она наверняка захотела бы принарядиться.

«Расслабься и доверься ведению...» Импульс. Спин-поворот. Клавдия заваливается на партнёра.

Раз, два... спин... Шаги — это легко. Трудно держать равновесие. Нужно помнить про три королевских правила: плечи расправлены, подбородок вверх, живот втянут.

Импульс... спин... Опять неудача. Не страшно.

Импульс... спин... Снова и снова. Спин!

Есть! Я королева!

Если танец — это маленькая жизнь, то, может быть, учиться танцевать означает учиться жить?

Иногда Савва с Клавдией заранее планировали, чем займутся при встрече, но чаще это было для Клавдии сюрпризом. В тот вечер они встретились на Пушкинской. По Тверской в любое время суток шёл нескончаемый поток машин и людей. Дождь, будто забывшись, прекратился, но ночное небо по-прежнему было затянуто тучами линялого, блёкло-серого цвета.

— Что будем делать на этот раз? — поинтересовалась Клавдия.

— Кутить, — загадочно ответил Савва.

— По какому поводу?

— У меня день рождения.

— Правда? А что же ты молчал?

— Вот теперь говорю.

— Всё как-то неожиданно. У меня даже нет подарка, — растерялась Клавдия.

— Давай просто отметим этот день вместе. Это и будет твоим подарком, — предложил Савва.

Они миновали несколько кафе и свернули в арку.

— Куда мы идём? — спросила Клавдия.

— Секрет.

Они оказались во дворе. Изнанка улицы не имела ничего общего с парадным великолепием фасада. Двор выглядел полутёмным и замызганным. Возле мусорных баков валялись пустые коробки и пивные бутылки. Миновав похожую на сейф стальную дверь какого-то офиса, Савва подвёл Клавдию к входу в подъезд и нажал на кнопки кодового замка. Раздался щелчок. По тускло освещённой лестнице они поднялись на второй этаж и остановились перед зашарпанной дверью. Когда-то она была выкрашена в коричневый цвет, а теперь масляная краска отшелушилась и походила на чешую больной рыбы.

— Что здесь? — насторожилась Клавдия.

— Мастерская моего друга. Он художник.

Савва отпер дверь и пригласил Клавдию войти.

Девушка поколебалась, но переступила порог. Вся эта затея ей не нравилась. В чужой квартире в отсутствие хозяина она чувствовала себя не в своей тарелке.

— А твой друг скоро придёт?

— Вообще-то он тут не живёт. У него квартира на «Юго-Западной», хотя иногда он ночует здесь, когда много работы или с женой поругается. Сейчас он на полгода уехал в Германию, а мне предложил переехать сюда. Я здесь своих клиентов принимаю, в общаге не очень-то разбежишься.

— Другим ты тоже имидж создаёшь? — холодно спросила Клавдия.

— Это моя профессия.

— И много у тебя дипломных работ?

— Ты что, ревнуешь? — рассмеялся Савва.

— Вот ещё! Мне всё равно, кого ты там малюешь, — буркнула Клавдия.

Она почувствовала, как заливается краской. Положение — нелепее не придумаешь! Можно подумать, будто она в самом деле ревнует. Но, чтобы ревновать, нужно как минимум влюбиться.

Савва улыбнулся.

— Ты — это совсем иное. На других я просто практикуюсь да и заработать не грех. На стипендию не разживёшься. Да не стой ты посреди комнаты. Располагайся. А я пока на стол соберу.

— Тебе помочь? — предложила Клавдия.

— Нет, я сам справлюсь.

Он ушёл на кухню. Клавдия огляделась.

Просторное помещение выглядело по-холостяцки не ухоженным. В последний раз его ремонтировали при царе Горохе. Кое-где краска с дощатых полов облезла, обнажив фактуру досок. Обстановка была на удивление разношёрстной. Клавдия полагала, что художники уделяют больше внимания стилю своего жилища. Все предметы мебели вопиюще не сочетались друг с другом, создавалось впечатление, будто их свезли сюда на временное хранение. Старинное бюро красного дерева с инкрустацией из слоновой кости соседствовало с ультрасовременным диваном на хромированных ножках. В углу высилось антикварное трюмо, которое смотрелось бы к месту где-нибудь во дворце, а напротив стояло офисное крутящееся кресло и сервировочный столик, уставленный всевозможными флаконами и баночками.

Над всей этой несуразицей доминировали картины. Они были всюду: на стенах и на полу. Среди них несколько абстрактных полотен по большей части в тревожных красно-коричневых тонах. Но основное место в творчестве художника занимала обнажённая натура. Голые женщины лежали, стояли, сидели, бесстыдно выставляя напоказ свои гротескно увеличенные груди.

Клавдия присела на краешек дивана. Она чувствовала себя, как сжатая пружина. Зачем Савва притащил её в чужую квартиру? На грудастых девиц смотреть? Разве нельзя было посидеть в «Шоколаднице»? Может, мама действительно права, и все парни только и думают, как бы затащить девушку в постель?

Савва вернулся с кухни с подносом. Он поставил на журнальный столик бутылку шампанского, фужеры и несколько пластиковых плошек с салатами из кулинарии.

— К чаю будет торт, — объявил он и принялся открывать шампанское.

Пробка вылетела с глухим хлопком. Из горлышка выплыл дымок, как будто вылетел джинн-невидимка. В голову настойчиво лезла мысль, что Савва намеревается её напоить.

— Я не буду ничего пить, — отказалась она.

— Это хорошее итальянское шампанское. Специально покупал, — сказал Савва.

— Можно подумать, от итальянского шампанского не пьянеют. И вообще, зачем ты меня сюда привёл? — с ноткой истерии спросила Клавдия.

Она сидела, ссутулившись и стиснув ладони коленями, в любой момент готовая вскочить и отбиваться. До Саввы внезапно дошло, чего она боится.

— Ты думаешь, я тебя спою, а потом наброшусь и буду насиловать? — рассмеялся он.

Теперь, когда Савва высказал её мысли вслух, они показались нелепыми. Клавдия смутилась и покраснела. Какой стыд! Чего она испугалась? У человека день рождения, а она вообразила невесть что.

— Извини, ты не так понял. Просто я не пью, — пролепетала она в оправдание.

— Ты мне это уже говорила в день нашей первой встречи, — напомнил Савва. — Чего ты боишься?

— Мне не нравятся эти картины, — вместо ответа сказала Клавдия.

Савва покачал головой.

— Ну и помойка же у тебя в голове. У тебя отец есть?

— Это не имеет отношения к делу, — сердито отрезала девушка.

— А чего ты злишься?

— Я не злюсь. Я же не выспрашиваю, есть ли у тебя отец.

— Есть, но он меня видеть не хочет, — сказал Савва.

— Почему? — удивилась Клавдия.

— Не может смириться с моим выбором профессии. Когда я поступил на гримёра, мы повздорили. Он сказал, что не намерен поддерживать мою дурь.

— А мама?

— Переживает, даже пыталась нас примирить. Но она тоже на стороне отца. Они до сих пор надеются меня сломать. Так что я общаюсь по большей части с сестрой, — сказал Савва.

— Она старше тебя или младше?

— Старше. Работает в банке. Успешная деловая женщина. В общем, оправдала надежды родителей. Когда-нибудь я докажу, что в любой профессии можно достичь вершин, а пока... — он с горечью махнул рукой, — не самая весёлая тема для разговора.

Клавдии вдруг стало неловко оттого, что она ничего не знает про Савву. Он был для неё неунывающим, неистощимым на выдумки весельчаком. Казалось, даже свои неудачи он воспринимает как-то не всерьёз. Она никогда не интересовалась, что делается у него в душе.

Клавдия подняла бокал:

— Давай выпьем за то, чтобы ты стал знаменитым и чтобы твои родители тобой гордились.

Шампанское оказалось и в самом деле вкусным. Пузырьки ударили в нос. Клавдия допила до конца, и ей сразу стало легко. Глупые страхи улетучились. Савва был для неё, как подружка, с которой можно говорить обо всём, даже о самом сокровенном.

— Ты прав. У меня нет отца, — призналась она. — Теоретически он, конечно, есть. Я не из пробирки. Но мама никогда не была замужем.

— Поэтому она ненавидит всех мужчин.

— Откуда ты знаешь?

— Ты видишь угрозу в любом парне. Не сама же ты до этого дошла. Наверняка твоя матушка постаралась.

— Думаешь, мама такая же, как я? Нет, она красивая, стильная. В ней есть всё, чего мне не хватает.

— Брось. Ты тоже красивая. А твоя мать просто портит тебе жизнь, — сказал Савва.

— Неправда. Она хочет меня защитить, — вступилась за маму Клавдия.

— От чего и от кого? Готов поспорить, что она не знает о наших встречах, — сказал Савва.

Темнить было глупо. Савва читал её жизнь, как открытую книгу. Клавдия нехотя призналась:

— Она с ума сойдёт, если об этом узнает. Её не переубедишь. Она не понимает, что можно просто дружить.

Клавдия смотрела, как мама чистит картошку, и думала, насколько они не похожи друг на друга. Даже за таким прозаическим занятием Антонина Павловна выглядела безупречно.

Неожиданно Клавдии пришло на ум показать Савве её фотографию. Она достала мобильник и навела объектив камеры.

— Мам.

Антонина Павловна обернулась. Затвор щёлкнул.

— Ты бы хоть предупредила. Я в таком виде, без косметики.

— Ты и без косметики очень красивая.

— Была когда-то, — вздохнула Антонина Павловна. — Ну и что у тебя получилось?

Она взглянула на фото и всплеснула руками.

— Ужас! Сотри.

Антонина Павловна лукавила. Природа наградила её приятной внешностью. В сорок шесть она выглядела лет на десять моложе.

— Не сотру. Ты тут такая домашняя, — улыбнулась Клавдия и убрала телефон.

Как удивительно устроен мир. В её жизни было два дорогих человека: мама и Савва. Но между ними полегала непреодолимая пропасть. Почему они не могли быть вместе?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

БЕЛОЕ

ГЛАВА 11

Осень туго запеленала город в волглое одеяло серых туч и не спешила уступать место зиме. Назойливый дождь моросил почти беспрестанно, как будто небесная крыша дала течь. Северный ветер разогнал людей по домам. Те, кого дела выгнали на улицу, торопились, перепрыгивая через лужи, чтобы как можно скорее очутиться в тепле. Лишь бездомные псы никуда не спешили. Ощетинившись иголками мокрых шкур, они жались в подворотнях и подземных переходах, чтобы хоть как-то укрыться от пробирающего до костей ветра.

Клавдия не замечала непогоды. Депрессия, вечная спутница осени, в этом году обошла её стороной. Дни наполнились смыслом. Из университета она бежала к Савве. Клавдия стала частой гостьей в квартире на Тверской, поскольку погода не располагала к прогулкам. В мастерской, пусть захламлённой и безвкусной, она чувствовала себя уютнее, чем в прибранной, богато обставленной квартире, которая именовалась её домом. Клавдию уже не шокировали ни слишком откровенные картины, ни разнопёрость антикварно-модерновой мебели, ни царящий в мастерской беспорядок.

Они с Саввой могли часами болтать ни о чём или просто сидеть на диване и читать каждый свою книгу, а вечером вместе отправиться на танцевальное занятие. Савва предложил Клавдии дубликат ключа, но она отказалась. В этом было что-то интимное. К тому же она всё равно никогда не решилась бы прийти в чужую квартиру без хозяина.

В тот день последнюю пару отменили, и Клавдия пришла к Савве раньше, чем обычно. Она набирала озябшими пальцами код, когда дверь открылась. Из подъезда вышла девушка в летящем норковом полупальто нараспашку. Крашеные волосы медного цвета были коротко подстрижены. Только одна прядь оставалась длинной и свисала на глаза. Девушка буквально приковывала к себе внимание каким-то особым стилем и властной уверенностью в себе. Не красавица, но даже в неправильности черт крылась притягательность.

Глаза незнакомки оценивающе скользнули по Клавдии. Клавдии не понравился её цепкий, чуть скептический взгляд. Особое женское чутьё подсказывало, что девушка вышла от Саввы. Савва не скрывал, что принимает клиенток, но до сих пор они были безликими. Теперь же это понятие обрело довольно опасные черты.

Пахнув дорогими духами, девушка прошла мимо и направилась к припаркованной возле подъезда «Мазде». Прежде чем дверь подъезда закрылась, Клавдия обернулась и неожиданно встретилась взглядом с незнакомкой. Клавдия почувствовала неловкость, отвела глаза и поспешила скрыться в подъезде.

Теперь она не сомневалась, девушка вышла от Саввы. Кто она? Клиентка? Но в очереди у стилиста женщины не окидывают друг друга таким оценивающим взглядом. Скорее, так посмотрела бы соперница. Неужели их с Саввой связывает нечто большее?

Клавдия не сразу позвонила в дверь. Она постояла в подъезде, чтобы привести в порядок мысли и чувства. Сердце гулко колотилось. Здравый смысл говорил, что Савва имеет право на личную жизнь, ведь их связывает только дружба. Но, вопреки доводам разума, Клавдия не желала делить Савву ни с кем.

— Ты сегодня рано, — удивился он, открыв дверь.

Почему он так сказал? Может, не хотел, чтобы две «дипломные работы» столкнулись?

— Последней пары не было, — ответила Клавдия, стараясь не выдать своих чувств.

— Раздевайся. Яичницу будешь? Я как раз собирался жарить.

— Угу, — кивнула Клавдия, сняла куртку, сунула ноги в тапки и прошла на кухню.

Савва почувствовал её настроение.

— Что-то случилось?

— С чего ты взял? — пожала плечами Клавдия.

— Так.

— Наверное, погода действует. Надоела эта серая хмарь. В универе тоска. А у тебя что нового?

— Я сегодня на занятия забил. Зарабатывал презренный металл.

— Значит, девушка, которую я встретила, твоя клиентка? — нарочито безразличным тоном поинтересовалась Клавдия.

— Ну... в общем, да.

Заминка в его ответе не осталась незамеченной. Ревность снова выпустила коготки.

— Эффектная. Хозяйка жизни. Такие всего добиваются. Это ты ей создал имидж?

— О нет! — улыбнулся Савва. — Умение идти напролом всегда было при ней.

— Чего не скажешь обо мне, — с горечью произнесла Клавдия.

— Дурочка, тебе это и не нужно. Алка по жизни главнокомандующий. Её напористость — её враг. Мужчины не любят властных женщин.

Сердце у Клавдии радостно подпрыгнуло. Значит, Алка простая клиентка и для Саввы ничего не значит.

— А мне показалось, что за такой девушкой парни табуном пойдут. У неё броская внешность...

— Глупенькая. Ты в сто раз красивее.

Савва взял её руки в свои ладони. Пальцы у Клавдии были холодными, как ледышки. От волос пахло фиалками. Ему отчаянно хотелось её поцеловать, но он боялся разрушить с таким трудом возведённый между ними мостик.

Клавдия неосознанно почувствовала его желание и замерла в ожидании поцелуя, не зная, как реагировать. С одной стороны, если оттолкнуть Савву, он обидится. А с другой, дружба — это совсем не то, что влюблённость. Она предпочитала оставить всё, как есть.

Дилемма решилась сама собой. Оба одновременно почувствовали запах гари. Оставленная на плите яичница подгорела и обуглилась. По квартире распространился едкий дым.

— Тьфу ты! Яичница! — спохватился Савва и бросился на кухню.

Клавдия вздохнула с облегчением: не стоит ничего менять.

— Эх ты, кулинар! Накормил, называется.

— Спокойно. Яйца в холодильнике ещё не закончились, — сказал Савва, сбрасывая подгоревшую яичницу в мусорное ведро.

Вторая попытка оказалась более удачной. Пока они ели яичницу, Клавдия мысленно возвращалась к Алке.

Если все клиентки Саввы выглядят так стильно, то ничего удивительного, что при виде неё девица скорчила мину. Никудышная реклама стилисту. Зачем упираться, если из тебя хотят сделать человека? Ей-богу, как в пещере росла. Что случится, если на ресницы нанести немного туши? Все красятся.

— А ты можешь сделать мне макияж? — неожиданно попросила она.

— Запросто, — согласился Савва, как будто в её просьбе не было ничего необычного.

Он усадил Клавдию в крутящееся кресло спиной к трюмо. Впервые она не сопротивлялась, предоставив ему свободу творчества. Она начала усваивать урок: доверься партнёру и следуй ведению...

Клавдия помнила, как в день знакомства Савва превратил Золушку в принцессу. Она с замиранием сердца ждала перевоплощения, но где-то глубоко в душе затаился страх, что чудесного превращения не произойдёт.

Он довольно быстро закончил колдовать над её лицом и развернул кресло. Клавдия молча изучала своё отражение. Девушка в зеркале была она и не она.

— Ты — добрый фей. Взмах волшебной палочкой, и замарашка стала красавицей, — произнесла она.

— Какая же ты замарашка? Кстати, у меня для тебя сюрприз.

Савва достал из-за прислонённой к стене картины фирменный пакет и протянул Клавдии.

— Что это?

Она с любопытством заглянула в пакет и вытащила оттуда белоснежное платье из мягкой, струящейся ткани.

— Это мне? — прошептала Клавдия. Она и впрямь ощутила себя Золушкой перед балом. — Ты с ума сошёл. Зачем ты его купил?

— Я с первого взгляда понял, что оно создано для тебя.

В голове у Клавдии всплыло мамино наставление, что нельзя принимать подарки от чужих людей, но она отмахнулась от докучливой мысли. Савва был не чужой. И всё же, повинуясь задолбленному правилу, помотала головой:

— Я не могу его взять. Мама меня убьёт.

— А ты ей не говори. Нравится?

— Ты в самом деле добрый фей. Осталось превратить тыкву в карету.

— И отправиться в клуб. Нельзя же всю жизнь возле закопчённого очага сковородки чистить, — улыбнулся Савва.

— О нет, на такой подвиг я не готова, — со смехом отказалась Клавдия.

Она разложила платье на спинке дивана, чтобы как следует полюбоваться.

— Так не пойдёт. Платья шьют для того, чтобы их носили, — сказал Савва.

— Что же, мне дома наряжаться?

— А почему нет? Не могу же я создавать тебе имидж, когда ты вечно напяливаешь на себя что-то бесформенно серое. Ты — моя дипломная работа, забыла?

— Сумасшедший, — покачала головой Клавдия.

— Нет, серьёзно. Переодевайся. Да не бойся ты сбросить свою лягушачью шкурку. Тут её никто не тронет. Примеряй, а я пока пойду посуду уберу.

Савва удалился на кухню. Клавдия медлила. Чтобы сбросить «лягушачью шкурку», требовалась смелость. В чудесном платье серая мышка превратится в принцессу и откроется дверь в иной мир, как перед героями фэнтезийных книжек. Впрочем, настоящее не стоило того, чтобы за него держаться. Унылые лица и серые будни. Савва не в счёт. Он — провожатый в волшебный мир мечты.

Клавдия решительно сбросила свитер и джинсы и нырнула в платье. Оно сидело так, словно было сшито на заказ. Мягкая ткань приятно ласкала кожу и струилась по фигуре. Клавдия смотрела в зеркало и не узнавала себя.

— Это я, — прошептала она, словно ей требовалось подтверждение, что это не сон.

Она поспешно сменила разношенные тапки на танцевальные босоножки. Савва всё ещё гремел посудой на кухне. Клавдия застыла в дверном проёме.

— Я готова.

Савва обернулся и остолбенел. Результат превзошёл все ожидания. Блюдце выскользнуло у него из рук, ударилось о пол и разлетелось на осколки, но ни он, ни Клавдия не обратили на это внимания.

В белоснежном платье, с распущенными волосами Клавдия выглядела удивительно женственной.

— Белый — твой цвет. Ты всегда должна ходить в белом, — заявил Савва, не в силах отвести от неё взгляд.

Клавдия чувствовала себя такой счастливой, словно только что выиграла конкурс красоты и стала Мисс Вселенной.

— Зимой и летом одним цветом? — поддразнила она Савву.

— В любое время года. В любую погоду. Теперь я точно чувствую твой образ. Ты — классическая Бунинская девушка. Нежная, романтичная.

— Каждый день в белом я буду выглядеть нелепо.

— Это сейчас ты выглядишь нелепо в мешковатых робах. Просто ты привыкла к этой нелепости и воспринимаешь её как данность. Стиль — это индивидуальность, непохожесть. Вся фишка в том, что каждая девчонка стремится выделиться из толпы, а в результате носит то же, что и другие. А ты будешь не такая, как все.

— И в меня будут тыкать пальцем, — завершила Клавдия.

— Тобой будут восхищаться. Но, если тебя так волнует общественное мнение, могу успокоить: всем на всех наплевать.

— Ты так думаешь?

— Не думаю, а знаю. Люди обращают внимание только на себя. Хочешь докажу?

— Каким образом?

— Пошли, — сказал Савва и направился к вешалке в прихожей.

— Куда?

— В толпу. На улицу, — театрально произнёс Савва.

— Тогда мне надо переодеться. Не могу же я надевать куртку прямо на это платье, — сказала Клавдия.

— Хорошо, но это временная мера, пока не подберём тебе новый гардероб.

Клавдия не без сожаления сняла платье и натянула привычные джинсы. Впервые «лягушачья шкурка» не казалась ей родной. Повинуясь мимолётному порыву, девушка на мгновение зарылась лицом в мягкую белоснежную ткань, словно хотела сказать, что не прощается, и только после этого повесила платье на спинку кресла и побежала в прихожую.

Они уже выходили из квартиры, когда Клавдия заметила, что на одну ногу Савва надел чёрный ботинок, а на другую — кроссовку.

— Ты что, так пойдёшь на улицу? — опешила она.

— А что такого? Вот увидишь, никто внимания не обратит.

— Ты шутишь!

— Нисколько. Но, если стесняешься идти рядом, можешь наблюдать со стороны, — предложил Савва.

— Ну ты оригинал, — протянула Клавдия.

Они вышли из арки на оживлённую Тверскую. Стоило Клавдии взглянуть на ноги Саввы, как её начал душить смех. Они вдвоём стояли посреди улицы и хохотали. Наконец, отсмеявшись, Савва спросил:

— Ну что, ты со мной или поодаль?

— С тобой, — кивнула Клавдия. — Куда идём?

— В гастроном.

Рука в руке они зашагали по улице. Клавдия, которая робела перед людьми и предпочитала вести себя как можно незаметнее, удивлялась сама себе. С Саввой она ощущала необычайную свободу. Ей ничего не стоило вести себя чудаковато.

Сначала Клавдия ожидала, что люди станут показывать на Савву пальцем, но скоро с удивлением заметила, что никто даже не смотрит в их сторону. Одни на ходу говорили по мобильнику, другие шагали, погружённые в свои мысли, третьи оживлённо беседовали. Лишь редкий прохожий скользил взглядом по ногам Саввы, на лице появлялось мимолётное недоумение, которое туг же исчезало под натиском сиюминутности.

Начал перепархивать снег, а потом повалил крупными хлопьями, сначала редкими и робкими, а потом всё гуще и гуще, совсем как в рождественской сказке.

— Снег! Смотри-ка, снег! — воскликнула Клавдия, стараясь поймать снежинку на язык.

— Спецзаказ, — рассмеялся Савва.

Белые хлопья мягко оседали на дома, деревья, тротуар. Сначала они таяли, но скоро зима взяла верх над слякотью, и мир стал преображаться.

— А почему ты именно сегодня купил мне платье? — спросила Клавдия.

— Честно?

— Можешь соврать, я ведь всё равно не проверю.

— Тогда скажу правду, только правду и ничего, кроме правды, — Савва поднял руку в клятвенном жесте. — Я купил его уже давно. Просто ждал, когда ты будешь готова.

— К чему?

— Мне казалось, что прежде ты бы его не надела.

Клавдия промолчала. Она знала, что Савва прав. Некоторое время они шли молча, а потом Клавдия сжала его руку и коротко выдохнула:

— Спасибо.

Савва не нашёл ответных слов. Любая реплика была бы банальной. Иногда молчание бывает гораздо красноречивее фраз.

Они купили сыр, чипсы, шоколадку и вернулись в мастерскую.

— Я тебе доказал? — разуваясь, спросил Савва.

— Угу. С тобой не соскучишься, — кивнула Клавдия.

— С тобой тоже.

— Два сапога пара, — усмехнулась Клавдия.

«Пара», — эхом отозвалось у Саввы в голове. Если бы она знала, как ему хотелось, чтобы это было правдой. По мере того как он узнавал эту диковатую девчонку и приручал её, она всё больше ему нравилась.

Клавдия взяла в руки платье.

— Я переоденусь?

— Да, конечно, — кивнул Савва и вышел из комнаты.

Вот и превратилась гусеница в бабочку. Ему вдруг стало грустно. Он осознал, что, вылепив из Клавдии идеал, он своими руками вырыл между ними пропасть. Рядом с Клавдией Савва стеснялся своего роста. На каблуках она была чуть выше его. Он пытался уверить себя в том, что рост не самое главное: ни Наполеон, ни Пушкин не были великанами. Теоретически это было верно, но на практике мало помогало. Савва не строил иллюзий. Как только Клавдия поймёт, до чего она хороша, у неё появится множество поклонников, а его удел — затеряться в толпе.

Клавдия застёгивала пряжку на босоножке, когда люстра неожиданно погасла.

— Савва! Что-то с электричеством, — крикнула она.

— Наверное, во всём доме отключили, — отозвался Савва.

Он на ощупь добрался до комнаты. Глаза быстро привыкли к темноте. К тому же сияющая белизна за окном давала достаточно света.

— Не бойся. Это ненадолго. В соседних домах тоже темно. Наверное, сбой на подстанции.

— С тобой я вообще ничего не боюсь, — улыбнулась Клавдия. — Мне даже нравится. На улице красиво, как в сказке.

Снег всё шёл и шёл. Белые мотыльки порхали возле фонарей и садились на деревья. Через окна струился серебристо-голубоватый свет, тени колыхались на стенах, и от этого комната походила на подводное царство.

— Жалко, нельзя поставить музыку, — посетовала Клавдия.

— И чайник не вскипел. Все мы слишком зависим от современных удобств. Цивилиза- ция, ты делаешь человека беспомощным! — Савва театрально воздел руки кверху.

— Не убивайся. Можно вскипятить воду в кастрюле, — предложила Клавдия. — Кстати, у тебя свечи есть? Или ты вообще не пользуешься изобретениями прошлого?

— За что я терплю твои насмешки? Я обладатель лучшей в мире коллекции свечей! — воскликнул Савва.

— Хвастун. Тебя случайно не Карлсон зовут?

— Не веришь? У меня их полная коробка. Сейчас принесу. Они у меня где-то в коридоре.

В коридоре стояла кромешная тьма. Вытаскивая из угла коробку, Савва толкнул стоящую рядом стопку книг, и те с грохотом повалились на пол.

— Что у тебя там? — крикнула из комнаты Клавдия.

— Спокойно. Всё под контролем, — откликнулся Савва.

Он внёс картонную коробку.

— Оцени моё сокровище! — сказал он и извлёк толстую ароматическую свечу.

Он зажёг фитилёк, поставил свечу на журнальный столик и принялся доставать остальное богатство. Свечей было множество: массивные и изящные, витые и в виде цветов и фигурок, с подсвечниками и без.

— У тебя целая коллекция! Ты что, собираешь свечи? — поинтересовалась Клавдия.

— Не нарочно. Как-то само собой получается. Вижу красивую свечу, не могу удержаться и покупаю. Наверное, в каждом человеке живёт коллекционер.

Савва стал зажигать свечи и расставлять их по комнате.

— Что ты делаешь? Ты разоришь всю коллекцию.

— Кому нужны свечи, которые никогда не горят? Может быть, моя коллекция как раз ждала этого вечера, — сказал Савва и скомандовал: — Не ленись помогай!

— Ты хочешь зажечь все? — не поверила Клавдия.

— Конечно. Устроим вечер при свечах.

— Сумасшедший! — улыбнулась Клавдия и тоже принялась зажигать свечи.

Огоньки разгорались и трепетали, отчего мастерская приобретала ещё большую загадочность. Вдруг электрические лампочки на люстре вспыхнули и спугнули волшебство.

— Как жалко, — вздохнула Клавдия.

— Кто нам мешает притвориться, что электричества не дали?

Савва щёлкнул выключателем, и сказка вернулась.

— Зато мы можем включить музыку, — сказал он.

— И вскипятить чайник, — добавила Клавдия.

Она закружилась по комнате: тоненькая и гибкая в облегающем белом платье. Огонь свечей дрожал. В трепетном, живом свете Клавдия выглядела волшебно.

— До чего же ты красивая! — восхищённо выдохнул Савва.

— Да, я отлично выгляжу. Мне во всём везёт. У меня всё получается, — заученно протараторила Клавдия.

Они рассмеялись. Внезапно Клавдия посерьёзнела.

— Знаешь, встреча с тобой — это самое лучшее, что случилось в моей жизни. До тебя мне ни с кем не было так хорошо и легко. С тобой я вообще становлюсь другой, не похожей на себя. Иногда сижу на лекциях и думаю, что бы сказали мои однокурсники, если бы меня увидели.

— Так в чём же дело? Пойди в универ в своём новом облике.

Клавдия помотала головой.

— Нет. Это мой заветный мир, куда я никого не хочу пускать. Кроме тебя. Знаешь, даже забавно жить двумя жизнями.

ГЛАВА 12

— Слушай, где ты бродишь по вечерам? По-домашнему тебя нет, мобилу не берёшь.

Вопрос Наташи застиг Клавдию врасплох. Она не собиралась посвящать подружку в тайную жизнь. Впрочем, даже если бы она призналась, что по вечерам танцует, Наташа решила бы, что это шутка. Накануне, после занятий, Клавдия видела пропущенный вызов, и собиралась перезвонить, но потом забыла. Прежде такого не случалось, но теперь Наташа перестала быть её вселенной.

— А зачем ты меня искала? — вместо ответа спросила Клавдия.

— Хотела на день рождения пригласить. В воскресенье. Придёшь?

По воскресеньям Клавдии приходилось играть роль послушной дочери. Антонина Павловна решила, что уделяет ей мало внимания, и взялась исправлять эту оплошность. Она заранее составляла культурную программу выходного дня, и Клавдия была вынуждена таскаться по выставкам и музеям, чтобы порадовать маму. Она безропотно ходила на экскурсии и прикидывалась, что ей интересно. Зато будни с Саввой компенсировали познавательные, но тоскливые воскресенья.

День рождения подруги был замечательным поводом избежать похода в Исторический музей. У Клавдии в голове тотчас возникла лихо закрученная схема. Наташа не слишком огорчится, если гостья не станет засиживаться. Мама будет уверена, что дочь развлекается на дне рождения подруги, и воскресный вечер можно провести с Саввой.

— Когда и где? — спросила Клавдия.

— В «Иль Патио» на «Баррикадной». В шесть.

На лице у Наташи появилась загадочная улыбка чеширского кота. Клавдия поняла, что сейчас последует продолжение. Вряд ли подружка разыскивала её лишь затем, чтобы пригласить на день рождения. Наверняка ей что-то понадобилось. Клавдия оказалась права.

— Клюшечка, у меня к тебе просьба, — сказала Наташа тоном маленькой девочки, не знающей отказа.

Клавдия не сдержала усмешки. Все Наташины уловки она видела, как на ладони. Даже странно, как она прежде не замечала фальши.

— Ты чего улыбаешься? — спросила Наташа.

— Настроение хорошее. Не каждый день меня приглашают в «Иль Патио».

Наташа не уловила иронии в голосе подруги.

— Да, там будет клёво. Но сама понимаешь, перед днём рождения мне ни до чего. Дашь перекатать конспекты по бухучёту?

— Но у меня тетрадка дома, — сказала Клавдия.

— А ты в «Иль Патио» принеси.

— Нет, ты уже один раз мои конспекты потеряла.

— Ты теперь это будешь до пятого курса помнить? Подруга называется, — жеманно надулась Наташа.

Теперь, когда причина приглашения стала ясна, Клавдии хотелось сказать, что она знает цену их дружбе. Это был грошовый товар. Ей было наплевать на Наташину компанию и на приглашение. Она была свободна!!! Наташа удивилась бы, если бы увидела серую мышку, тихую неудачницу, в другой ипостаси. Эта идея взволновала Клавдию.

— Хорошо. В шесть в кафе на «Баррикадной», — согласилась она.

— Спасибо, ты настоящий друг!

Наташа чмокнула её в щёку.

На лекциях Клавдия в пол-уха слушала преподавателей. Она представляла, как явится на день рождения в белом платье и как у всех вытянутся физиономии. Вот тогда она им припомнит и зануду, и бесцветную моль. Она выскажет Наташе всё, что думает об их дружбе. Клавдия вела мысленные диалоги с подругой, когда вдруг поняла, что этого не случится. В новой жизни не было места ни лживой подружке, ни гоп-компании. Тайное должно остаться тайным.

Клавдия решила не ходить на день рождения, но тут в голову пришла дерзкая мысль. Савва её наверняка бы оценил. К концу лекций безумная идея переросла в план, и всё же Клавдия колебалась. Прежняя робкая, здравомыслящая Клюшка была не готова к смелым поступкам. Пока Клавдия собралась с духом, Наташа ушла. Клюшка победила. Сюрпризов не предвиделось, но тут в аудиторию вбежала Наташа.

— Ты ещё здесь? — удивилась она. — А я перчатки в столе оставила.

— Наташ, я хотела тебе сказать... — несмело начала Клавдия.

В дверном проёме показался Виктор.

— Ну чё? Нашла?

— Да, они здесь. — Наташа достала из стола перчатки и обернулась к подруге: — Так что ты говорила?

— Я забыла. В воскресенье ко мне приезжает сестра из Питера.

— Я и не знала, что у тебя есть сестра, — из вежливости удивилась Наташа.

«Ты много чего обо мне не знаешь», — подумала Клавдия, а вслух сказала:

— Да. Мы — близнецы.

— Чё, правда, что ли? — проявил интерес Виктор.

— А как же она оказалась в Питере? — спросила Наташа.

— Когда родители развелись, я осталась с мамой, а её взял отец, — соврала Клавдия.

— Жаль, что не сможешь прийти, — фальшиво посетовала Наташа. — Может, насчёт конспектов пересечёмся в субботу?

— А давай мы придём вместе с сестрой, — предложила Клавдия.

Простодушие подружки настолько обескуражило Наташу, что она не сразу нашлась, что ответить. Ясное дело, что Клюшка — село, дитя природы, коей неведомы правила приличия. Но надо же знать пределы. Мало того, что сама, как верига, она ещё и сестру тащит.

— Ну не знаю. Я вообще-то не рассчитывала. Это всё-таки не домашняя вечеринка, где одним больше, одним меньше... — протянула Наташа в надежде, что Клавдия поймёт бестактность своей просьбы.

— Насчет денег не волнуйся. Я заплачу, — пообещала Клавдия.

Настойчивость и тупость подруги взбесили именинницу. Одну зануду ещё можно было потерпеть, но иметь на вечеринке двух тюх — это был явный перебор. Весь день рождения пойдёт насмарку.

— Дело не в деньгах. Просто девчонок и так больше, — раздражённо заметила Наташа и добавила достаточно понятно, чтобы было ясно даже идиоту: — Жаль, что ты не можешь прийти без неё.

Неожиданно на помощь Клавдии пришёл Виктор.

— А чё, прикольно. Пускай приходит. Чё ты артачишься? Прикинь, Клюхин клон? Лично я сфоткаюсь на память. И другие, думаю, тоже. По приколу.

— Ма, мне надо купить Наташе подарок.

— Завтра я не могу. Ты же знаешь, у меня по субботам абитуриенты, — отозвалась Антонина Павловна, снимая влажной салфеткой косметику.

— Я с девочками схожу.

— Ладно. Тебе деньги дать? — спросила Антонина Павловна.

— Не надо, я с кредитки сниму.

— Хорошо.

Клавдия пошла из комнаты: безликое создание в бесформенном свитере не по размеру. Антонине Ивановне стало жалко дочь. В её возрасте девушки с удовольствием наряжаются, а у Клюшки начисто отсутствует стремление к моде и красивой одежде.

— Подожди, — окликнула её Антонина Павловна. — В чём ты пойдёшь на день рождения?

Клавдия пожала плечами.

— Тебе не мешает обновить гардероб, — продолжала Антонина Павловна. — Это же ужас, в чём ты ходишь! Давай-ка лучше в воскресенье с утра сходим по магазинам вдвоём.

— Мам, я сама куплю. Я же не ребёнок, — попросила Клавдия.

— Что ты купишь? Опять джинсы и свитер?

— Нет. Честное слово, я выберу что-нибудь красивое. Ну, пожалуйста. Всегда ты всё покупаешь. Разреши мне хоть раз выбрать самой, — сказала Клавдия.

— Знаю я твой выбор, — проворчала Антонина Павловна, но спорить не стала.

Ей не хотелось ссориться с дочерью по мелочам. К тому же совместный поход по магазинам грозил обернуться вечным спором. Относительно одежды у них были слишком разные вкусы. В конце концов, пусть купит, что захочет. Джинсы так джинсы. Иногда нужно дать девочке проявить самостоятельность.

— Только умоляю, не покупай дешёвку, — не удержавшись, добавила Антонина Павловна.

ГЛАВА 13

Снег валил и валил. Зима спохватилась, что сильно запоздала, и принялась навёрстывать упущенное. В воздухе порхали мириады снежных мух. Они садились на площадь перед гипермаркетом и стоящие на стоянке автомобили. Снег облепил крышу стеклянного перехода.

Савва и Клавдия шли по гигантской прозрачной трубе. Снаружи безумствовала зима, а здесь было тепло и празднично. Клавдия чувствовала себя маленькой девочкой, попавшей в сказку. Тут свершались чудеса, исполнялись желания, и Золушка превращалась в принцессу.

В фирменном пакете лежала короткая белая юбочка из мягкой шерсти и пушистый белый свитер с тонким золотистым орнаментом в греческом стиле по воротнику и манжетам.

— Мама обомлеет, когда увидит мои покупки. Наверняка обрадуется, а то она вечно ворчит насчёт джинсов. Говорит, что это рабочая роба.

— В твоём случае она права.

— Почему? — возмутилась Клавдия.

— Не твой стиль. К тому же джинсы выбрать не просто. Носить их так, чтобы в них был шик, — особое искусство.

— Искусство? — усмехнулась Клавдия. Сейчас все в джинсах.

— Вот именно. Тем сложнее подобрать модель, которая будет подчёркивать индивидуальность, а не делать человека клоном.

Они вошли из перехода в здание гипермаркета. Здесь царила суета и такой ажиотаж, как будто Новый год должен был наступить не через месяц, а завтра. Бутики пестрели мишурой. Деды Морозы зазывали покупателей в магазины. Девушки в красных новогодних колпаках раздавали рекламные листовки. Нарисованные на стёклах витрин проценты сулили солидные скидки. Впервые в жизни Клавдия получала удовольствие от хождения по магазинам.

Оставалось купить обувь. При всём обилии товаров выбрать что-то подходящее оказалось непросто. Савва был чрезвычайно разборчив. Он заставил Клавдию перемерить несколько пар белых сапог. Она попыталась возразить, что светлая обувь непрактична, но он был непреклонен:

— Кто создаёт имидж? Ты или я?

Спорить с ним было бесполезно, и Клавдия сдалась. Они обошли почти все магазины, когда Савва наконец нашёл то, что хотел.

— Вот они! Только бы оказался нужный размер! — воскликнул он, едва увидел высокие сапоги из мягкой, как лайка, кожи.

Они идеально подходили ко всем обновкам и выглядели дорогими в своей простоте. Единственным украшением служила небольшая золотая пряжка. Обувшись, Клавдия повертелась перед зеркалом и восторженно произнесла:

— Просто чудо! Ты лучший — имиджмейкер в мире.

Они оплатили покупку и покинули магазин.

— Всё. Теперь я одета, — сказала Клавдия.

— А пальто?

— Какое пальто?

— Обыкновенное. Чтобы ходить по улице.

— Ты шутишь? Зачем мне пальто? У меня есть куртка, — возразила Клавдия.

— Смело. Белая юбка от кутюр и модные сапоги в сочетании с пуховиком. Сильное зрелище.

Савва был прав. Клавдия расстроилась.

— Мама с ума сойдёт, когда увидит отчёт по моей кредитке.

— Не волнуйся. У меня есть деньги, — предложил Савва.

— Нет. Так нельзя.

— Почему? Я нормально зарабатываю, а могу ещё больше.

— Всё равно, — отказалась Клавдия.

— Да брось ты! Это всё предрассудки. Сама посуди, куда мне тратить бабки?

Клавдия не могла принять от Саввы такой дорогой подарок, но знала, что он не отступится. К тому же ей самой хотелось сбросить прежнюю одёжку.

— Ладно, думаю, мама не будет возражать. Давай посмотрим пальто. Только не очень дорогое, — согласилась она.

Белое кашемировое пальто нашлось в «Pennyblack». Оно сидело как влитое. В нём был аристократизм и элегантность, а в сочетании с шарфом, шапочкой и сапогами облик Клавдии приобрёл особый шик.

— Мама подумает, что я сошла с ума, — сказала Клавдия, оглядывая себя в зеркало.

— Она же сама хотела, чтобы ты одевалась приличнее, — напомнил Савва и спросил: — Ты уверена, что заплатишь за пальто с карты?

— А как я иначе объясню эту покупку?

— Ладно. Тогда я тебе подарю все аксессуары вместе с сумкой.

— Ещё и сумку? — удивилась Клавдия.

— А ты собираешься ходить с рюкзаком?

Волшебный день подошёл к концу. Клавдия была счастлива. В ней проснулась женственность. Прежде она не понимала девчонок, которые могли часами таскаться по бутикам, торчать в примерочных и говорить о тряпках. Но, оказывается, в этом была своя прелесть.

Обвешанная пакетами и свёртками Клавдия поднялась в лифте на свой этаж. Она предвкушала, какое впечатление произведут покупки на маму, и от этого рот сам собой растягивался в улыбке.

Антонина Павловна открыла дверь. Она уже получила на мобильник отчёт о расходах дочери, поэтому не слишком удивилась при виде множества пакетов. Она не ограничивала дочь, но всё же ожидала, что та будет чуточку скромнее в тратах.

— Мамочка, сейчас ты очень удивишься! — с порога воскликнула Клавдия.

Её глаза светились такой радостью, что Антонина Ивановна забыла про деньги. К тому же слово «мамочка» звучало в последнее время нечасто. И это с лихвой окупало все расходы.

— Ну давай. Хвались, — улыбнулась Антонина Павловна.

— Подожди в гостиной. Я оденусь и выйду, — предложила Клавдия.

— Хорошо, модель ты моя.

Выход дочери на подиум был как гром среди ясного неба. У Антонины Павловны перехватило дыхание. Свершилось то, чего она опасалась все эти годы. Дочь повзрослела. Причём не постепенно, не день за днём, как другие девочки, а вдруг, в одно мгновение. Она вошла в свою комнату домашним ребёнком, а вышла оттуда взрослой и совершенно чужой молодой женщиной. С этим было трудно смириться. В сердце матери нарастала тревога. Мозг назойливо сверлила мысль, что дочь в опасности.

Антонина Павловна с первого взгляда возненавидела обновки дочери. По поводу самих вещей у неё нареканий не было. Всё выглядело элегантным и дорогим, но это был совершенно не Клюшкин стиль. Эти тряпки украли у неё дочь.

Клавдия прошлась по комнате и покружилась. Жестом, подсмотренным у манекенщиц, она сбросила с себя пальто. В коротенькой белой юбочке девочка выглядела лёгкой добычей для ловеласов всех возрастов.

— И куда ты это будешь носить? — с плохо скрываемым осуждением спросила Антонина Павловна.

Клавдия не ожидала такой реакции. Она была уверена, что мама обрадуется новому стилю.

— Тебе не нравится? — огорчилась девушка.

Антонина Павловна поняла, что перегибает палку. Нужно было действовать дипломатичнее, и она пошла на попятную:

— Нет. Все подобрано со вкусом, но это совершенно не твоё. Уверена, что ты выбирала эти вещи не сама.

— Какая разница? По-моему, красиво, — сказала Клавдия, кинув взгляд в зеркало.

— Разница большая. Твои подружки выбирали на свой вкус. Так и знала, что не надо отпускать тебя одну. Истратила кучу денег, и всё без толку.

— Тебе что, жалко денег? — спросила Клавдия.

— Деньги тут ни при чём. Ты знаешь, я никогда на тебе не экономила. Просто тебе это совершенно не подходит, — безапелляционно заявила Антонина Павловна.

— Почему?

— Хотя бы потому, что это непрактично.

— А пуховик практично? Прямо, как униформа. Все, как клоны какие, — в сердцах произнесла Клавдия.

Антонина Павловна посмотрела на дочь с интересом. Это было что-то новенькое. Она явно говорила с чужих слов. Раньше Клюшка предпочитала смешаться с толпой и не выделяться. Откуда вдруг такая тяга к уникальности? Вряд ли причина в подружках. Здесь кроется нечто более серьёзное. Может быть, девочка влюблена? Спросить в лоб? Нет, это может её отпугнуть. В любом случае накалять отношения не стоило. От этого девочка станет ещё более скрытной.

Антонина Павловна примирительно произнесла:

— Согласна. Юбка, пальто и приличные сапоги — это хорошо. Но зачем обязательно белое?

— У тебя тоже белый плащ, — напомнила Клавдия.

— Это другое.

— Почему?

Клавдии было обидно чуть ли не до слёз. Она думала, что мама одобрит её выбор. В новом наряде она преображалась и становилась почти красавицей. Неужели Савва прав, и мама нарочно делает из неё дурнушку? Но зачем?

Под взглядом дочери Антонина Павловна почувствовала себя неуютно.

— Потому что это мой стиль. Я хожу в этом плаще на работу, — раздражаясь, ответила она.

— Мама, я хочу быть такой же красивой, как ты. Почему тебе хочется, чтобы я оставалась чучелом? — с горечью спросила девушка.

— Как ты можешь так говорить! — воскликнула Антонина Павловна.

Обвинение дочери взволновало и ранило её, как может ранить только правда. Да, она не хотела, чтобы Клюшка привлекала похотливые взгляды, но ведь это для её же блага. Девочка совсем не знает жизни. Она может сильно обжечься. Кто, как не мать её защитит?

— Солнышко, я ведь люблю тебя.

Антонина Павловна попыталась обнять дочь, но та вырвалась.

— Тогда объясни, почему я вечно хожу в сером? Зачем я ношу эти дурацкие очки, если с такими диоптриями, как у меня, вполне можно обходиться без них? Раз в жизни я купила то, что мне идёт, но тебе не нравится. По-твоему, лучше, если я буду выглядеть уродиной?!

Антонина Павловна знала, что любые доводы сейчас бесполезны. Когда-то она тоже ругалась с матерью, отказываясь понимать здравый смысл. Выслушав тираду дочери, Антонина Павловна выдержала паузу и сдержанно произнесла:

— Ты всё сказала? А теперь ответь на простой вопрос. Ты будешь ходить в университет в таком виде?

Клавдия понуро молчала. Зря она это затеяла! Она жила в двух измерениях, и они не должны пересекаться. Мама оказалась на стыке миров. Рано или поздно она узнала бы про волшебный мир, где Клавдия превращалась в девушку в белом. И тогда они вместе посмеялись бы над вероломной Наташей и однокурсниками, которые по-прежнему считали Клавдию серой мышкой. Но сюжет развивался иначе. Маму не обрадовало чудесное превращение дочери. Было глупо что-либо объяснять. Она всё равно не поймёт.

Не дождавшись ответа, Антонина Павловна продолжала:

— Ну что же ты молчишь? Разве я запрещаю? Носи, пожалуйста. Кто тебе не даёт? Но я больше чем уверена, что всё будет пылиться в шкафу, — распалялась она, чувствуя свою правоту. — Ты сама понимаешь, что накупила кучу бесполезного шмотья. Надеюсь, не только затем, чтобы меня эпатировать.

ГЛАВА 14

Зима набирала силу. Дворники не успевали расчищать снег. По улицам днём и ночью, словно гигантские жуки, ползали снегоочистительные машины. Они загребали клешнями снежные комья и отправляли их в кузова следующих за ними грузовиков. Но даже не знающие усталости железные монстры не могли совладать со снегопадом. Дразня дворников, белые хлопья кружились в неистовой пляске, оседая на крыши, тротуары и плечи пешеходов. Уставшие от грязи и копоти улицы облачились в белые одежды. Даже утоптанные мостовые были белыми. Лишь кое-где на них затемнённым стеклом поблёскивали ледяные дорожки.

Разбежавшись, Савва проехался по льду, но ребристые подошвы не дали ему разогнаться.

— Теперь ты, — предложил он Клавдии.

— У меня же каблуки.

— Ну и что? Не бойся. Я тебя поймаю.

Клавдия помотала головой. Дурачиться не хотелось. Она сделала шаг, но вдруг поскользнулась на припорошённом снегом льду и потеряла равновесие. Савва едва успел её подхватить.

— Испугалась? — участливо спросил он.

— Нет. То есть... Давай уедем отсюда. Я не хочу идти ни на какой день рождения.

— Не трусь. Упустить такой шанс непростительно, — ободряюще улыбнулся Савва.

— Легко тебе говорить, — упрекнула его Клавдия.

По мере того как они приближались к Новинскому пассажу, где располагалось «Иль Патио», её решимость таяла. Одно дело — обсуждать предстоящую авантюру, сидя на диване в мастерской. И совсем другое — предстать перед циничной и язвительной университетской компанией.

— Давай я тебе для храбрости расскажу антистрашилку, — предложил Савва. — Однажды в белом-белом городе, по белой-белой улице, в белый-белый дом шла белая-белая девушка...

— Они меня раскусят, — перебила его Клавдия. — И я буду выглядеть круглой дурой.

— Зато какой эффектной!

— Да уж, успокоил, нечего сказать, — проворчала Клавдия.

— Не дёргайся. Это всего лишь розыгрыш. Представь их физиономии, когда ты откроешь правду. Ради одного этого стоит постараться. Тебя ещё уважать станут. Давай звони, — подбодрил её Савва.

— Ну почему я тебя слушаю? — в сердцах воскликнула Клавдия, достала мобильник и набрала Наташин номер.

В глубине души она лелеяла тщетную надежду, что подружка забыла телефон дома, потеряла или просто не услышит звонка, но Наташа с места в карьер набросилась на неё:

— Ну где ты застряла? Все уже здесь. Могла бы не опаздывать.

— Я не приду. Заболела, — солгала Клавдия.

— Жаль. А мы тебя тут ждём. Ну выздоравливай.

Даже при очень богатом воображении в голосе Наташи нельзя было услышать сожаления.

Клавдия не успела больше произнести ни слова, как связь прервалась.

— Всё. Отбой, — сказала она Савве.

— Набери ещё раз.

— А может, это знак? Может, мне не надо туда идти? Давай сами посидим в кафе, съедим по пирожному, — попыталась отвертеться Клавдия, но Савва был непреклонен.

— Зачем откладывать? Когда-то ты должна начать новую жизнь. Почему не сейчас? Потом будешь жалеть, что упустила такую возможность. Смелей. Я буду недалеко. Считай, что это просто игра.

Клавдия нажала на кнопку дозвона.

Увидев на дисплее номер телефона, Наташа скорчила гримасу.

— Опять она. Теперь милое создание достанет своими звонками.

— Должно же у неё быть хоть какое-то развлечение в жизни, — усмехнулась Тася.

Наташа со вздохом поднесла телефон к уху.

— Клюш, я сейчас не могу говорить. Тут шумно и вообще... Ты же понимаешь...

— Я на минутку. Сказать, что у меня для тебя есть подарок...

— Спасибо. Поправишься, и в универе пересечёмся.

— Нет, тебе его сегодня моя сестра принесёт, — сообщила Клавдия.

Наташа сделала круглые глаза, обвела компанию выразительным взглядом и, кивнув на мобильник, повертела пальцем у виска. Она только что красочно живописала, как Клюшка напросилась на день рождения со своей сестрой, и все дружно потешались над «незамутнённой простотой». Но прислать сестру вместо себя — это вообще выходило за рамки приличия. Кроме того, все уже распределились по парам, и лишняя девчонка была нужна, как телеге пятое колесо. Предполагалось, что близняшки будут развлекать друг друга.

— К чему такая спешка? Подарок может и подождать. Надеюсь, он не испортится? — сказала Наташа.

— День рождения у тебя сегодня. Мне хотелось, чтобы ты получила его вовремя.

— Это условности. Не стоит грузить сестру, — заверила Наташа.

— Да ты не волнуйся. Она даже обрадовалась, что можно пойти развеяться. Я ведь болею и не могу её никуда сводить. Она скоро должна подойти. Я просто звоню тебя предупредить.

— Спасибо.

Наташа с силой нажала на кнопку отбоя и в сердцах произнесла:

— Я тащусь! Тупой и ещё тупее.

— Чё такое? — спросил Виктор.

— Эта дура свою сеструху гонцом послала. Такая простая — уши наперёд растут. Дёрнуло меня её пригласить! — сердито сказала Наташа и набросилась на Виктора: — Ты тоже хорош. Заладил: пускай приходит. Сфоткаться ему захотелось. Вот и устроим теперь тебе фотосессию с её сеструхой.

— Да ладно. Не парься. Если она намёков не понимает, не фиг с ней церемониться. Подарит подарок, скажи «спасибо» и до свидания. Мол, у нас своя компашка, а тебе нехорошо сестрёнку оставлять, когда у неё бо-бо.

— Неудобно как-то.

— А ей удобно? Хочешь, я её сам пошлю по холодку.

Клавдия прошла через стеклянную дверь и в растерянности остановилась. К ней тотчас поспешила администратор.

— Вы заказывали столик?

— Нет. Вернее, заказывала не я. Я на день рождения, — сбивчиво пролепетала Клавдия.

— К Наталье? — вежливо переспросила метрдотель.

— Да.

— Вас ждут. Пройдите за мной.

Путь к отступлению был отрезан. Клавдия последовала за девушкой в униформе пиццерии. Оказалось, что из всякого правила есть исключения. Вопреки заверениям Саввы, что людям наплевать, как выглядят остальные, Клавдия боковым зрением видела направленные на неё взгляды. Белое пальто, высокие каблуки, светлые густые волосы, королевская осанка, приобретённая на уроках танцев, — всё это выделяло её из толпы. Клавдия почти физически ощущала, как посетители кафе смотрят ей вслед. Если бы не Савва, она бы попросту сбежала.

Возле лестницы, ведущей на второй этаж, за чашкой кофе сидел мужчина средних лет и беззастенчиво пожирал её глазами. Беспардонность стареющего казановы взбесила Клавдию. Она также вперила в него взгляд, и несколько секунд они играли в игру «кто кого переглядит». Наконец мужчина не выдержал и отвёл глаза. Как ни странно, эта маленькая победа помогла Клавдии успокоиться. «Серая мышка» ретировалась, и на её место вернулась почти уверенная в себе Золушка, попавшая на бал.

Клавдия поднялась по лестнице и сразу заметила однокурсников. Вся компания была уже в сборе. Сегодня к университетским присоединилась Наташина школьная подруга Марина. Три на три. Все по парам. Очевидно, Клавдия шла в комплекте с конспектами. Её посчитали лишней, но это не вызвало ни обиды, ни огорчения. Напротив, в ней проснулся азарт.

Напомнив себе, что это всего лишь игра, она неспешной походкой направилась к столу. Первым её заметил Найк.

— Bay! Смотрите, какая герла. Она случайно не к нам? — проговорил он, уставившись на Клавдию.

Все взгляды обратились к ней.

«Интересно, как скоро до них дойдёт, что я никакая не сестра?» — мелькнуло у неё в голове, а вслух она сказала:

— Я к Наташе. Не ошиблась?

— Да. То есть нет. Это я, — проговорила Наташа, недоумённо разглядывая незнакомку. Та весьма отдалённо походила на Клавдию.

— Сестра прислала тебе подарок, — новая гостья достала из сумочки красиво запакованный свёрток и протянула имениннице. — С днём рождения.

— Да, — пролепетала Наташа. — В смысле, спасибо.

Последовала неловкая пауза.

— Я не помешала? — осведомилась Клавдия.

— Нет, мы тут, типа, развлекаемся. Вливайся! — пригласил её Виктор.

Наташа бросила на своего ухажёра испепеляющий взгляд. Вот сволочь! Сам обещал сплавить эту дуру, а как увидел смазливую физиономию, перепонки растопырил.

Виктор оказался не единственным, на кого подействовали чары новенькой. Найк вскочил с места и помог Клавдии снять пальто.

— Надо же какой вежливый! А мне раздеться не предложил, — насупилась Марина.

— Признаю. Упущение с моей стороны, — осклабился Найк. — Да разве ж я против? Раздевайся, Масяня! Обожаю стриптиз.

Виктор зааплодировал шутке.

— Пошляк, — обиделась Марина.

— Тупо и не смешно, — поддержала её Наташа.

Ей не понравилось, что Виктор подвинул с диванчика сумку, освободив место рядом с собой. Женское чутьё подсказывало, что Клюшкина сестра его зацепила. Это заметила не только Наташа. Найк передвинул сумку назад и с усмешкой произнёс:

— Витёк, расслабься. Смотри, чтобы именинница не заскучала.

Он жестом пригласил Клавдию подсесть к нему.

— Я здесь лишняя? — с вызовом спросила Марина.

— Нет, это я лишняя. Я, пожалуй, пойду, — сказала Клавдия.

Она нисколько не рисовалась. Ей в самом деле хотелось уйти. Она добилась всего, чего хотела, переступила через страх и явилась в новом облике перед однокурсниками. И главное — никто не заподозрил подвоха. Спектакль закончен, теперь можно было спокойно удалиться со сцены.

— Ни в коем разе! — остановил её Виктор. — Ты же обидишь именинницу. — Он обернулся к Марине: — Масяня, ты чё такая ревнивая? Бери пример с Наташки. Ей фиолетово, кто с кем сидит. Правильно я говорю?

Он подмигнул подружке. Та выдавила из себя улыбку. Виктор продолжал:

— Давай лучше знакомиться. Я Виктор. Наташу ты уже знаешь. А это по порядку: Найк, Масяня, Тася и Влад.

— Лара, — представилась Клавдия и опустилась на свободное место рядом с Найком.

— Лариса, в смысле? — переспросила Тася.

— Нет, в смысле Клара.

— Ни фига! Карл у Клары украл кораллы, — проявил эрудицию Найк.

— Ну да. А я у него стянула кларнет, — улыбнулась Клавдия.

Из динамиков, как по заказу, лилась одна из любимых песен Клавдии. Она про себя отметила, что под эту мелодию лучше танцевать на три счёта, с синкопой, и мысленно протанцевала несколько связок. Это помогло расслабиться. Напряжение исчезло, точь-в-точь как перед ответом на экзамене: берёшь билет — и волнение улетучивается, даже если ни бельмеса не знаешь.

Компания пребывала в состоянии лёгкого опьянения, какое наступает после нескольких бокалов вина, когда голоса становятся чуть громче, жесты чуть развязнее. Это давало Клавдии фору. По сравнению с остальными она была трезвой и расчётливой. Её начала забавлять игра в обознатушки.

За соседним столом раздался взрыв смеха. Там тоже что-то отмечали большой компанией.

— Веселится и ликует весь народ! — воскликнул Виктор. — А мы чё, забыли, зачем тут собрались? Кому шампанское? Кому покрепче? Как говорится, поднимем бокалы, осушим их сразу.

Все с энтузиазмом поддержали его порыв и принялись наполнять бокалы.

— Тебе шампанского? Или ещё чего? А то вон Тася вин вообще не потребляет, всем напиткам предпочитает текиллу. Крепкая девчонка, — Найк подмигнул Тасе.

— Мне свежевыжатый сок, — сказала Клавдия.

— Совсем, что ли, не пьёшь? — удивился Виктор.

— Редко.

— Ну за именинницу-то положено, — сказал Найк.

— Если за именинницу, — кивнула Клавдия.

Выпущенное из бутылки шампанское запузырилось, едва не перелившись через край. В бокале пена съёжилась, оставив на донышке несколько глотков бледно-жёлтого напитка.

Виктор провозгласил тост:

— Наташка, ты клёвая девчонка! В общем, чтоб всё у тебя было. За тебя!

Все дружно сдвинули бокалы. Клавдия пригубила шампанское и вспомнила, как они отмечали день рождения Саввы. Сейчас она с радостью оказалась бы с ним в мастерской.

— Пока тебя не было, мы уже тут кое-чего заказали. Хочешь мидий? — предложил Найк.

— Отстань со своими мидиями. Надо попросить меню, — Виктор окликнул проходившую мимо официантку: — Девушка, можно ещё меню?

— Спасибо, не надо, — отказалась Клавдия. Я и без меню закажу. Мне греческий салат.

— Боишься поправиться? — язвительно заметила Марина.

Клавдия не стала отвечать на колкость. Маринина злость понятна. Приятного мало, если твой парень переметнулся к другой. Найк был абсолютно не во вкусе Клавдии. Высокий и худой, с длинными волосами, собранными в тощий хвостик. Но в то же время Клавдия внутренне ликовала оттого, что с лёгкостью отбила чужого парня! Три месяца назад она бы в это не поверила.

— Здоровый образ жизни — это, может, и хорошо. Но, по-моему, тоскливо, — поморщилась Наташа.

С каждой минутой Клара всё больше раздражала её. Настоящая выскочка. Вырядилась в белое. Корчит из себя принцессу. Снегурочка нашлась. А парни слюни распустили.

— А Клюшка говорила, что вы близнецы, — заметила Тася.

— Почему вы называете её Клюшкой? Клавдия звучит гораздо красивее, — сказала Клавдия.

— Она не обижается, — осклабился Виктор. — А я думал, вы, правда, близнецы.

— Да. Разве не похожи?

— Ничего общего! — заявил Виктор. — Может, у вас в Питере воздух другой? Такие клёвые девчонки получаются.

Клавдии хотелось бросить Виктору в лицо: «А ведь я та самая серая моль». Но она промолчала.

— Ты в Москву надолго? — поинтересовался Виктор.

— Как получится, — пожала плечами Клавдия.

— А ты разве не учишься? — удивилась Тася.

— Учусь.

— Где?

— В театральном, — не задумываясь бросила Клавдия.

— Да ты чё? Сразу видно, актриса, — оживился Найк.

— Я не на актёрском. Я собираюсь стать визажистом. В театральном хорошая школа.

— Так ты в училище? ПТУшница? Свидетельство о среднем образовании и вперёд с песней? — не удержалась от укола Наташа.

— А чё? Модная профессия. Лучше, чем бухгалтер, — засмеялся Виктор.

Его реплика окончательно разозлила именинницу. Она бросила на Виктора уничижительный взгляд. Ну, Витёк, я тебе это припомню. Ишь, разошёлся. Ласты веером. Хоть бы постеснялся клеиться к этой метёлке! Вон Влад сидит при Таське и не му-мукнет, а этого на новизну потянуло. И Клюшка сволочь! Удружила. Прислала сестричку-вертихвостку.

— Сравнил работу в банке и в парикмахерской, — фыркнула Наташа.

Как ни странно, внимание университетского сердцееда оставило Клавдию равнодушной. Она наблюдала за всем отстранённо, словно вокруг разыгрывался спектакль, а она была единственным зрителем.

Под эротический шёпот Шадэ официанты в длинных передниках бесшумно скользили между столиками. Статисты орудовали ножами и вилками, наполняли и осушали бокалы. А бездарные, пошлые герои первого плана продолжали паясничать, пытаясь привлечь её внимание.

Ещё недавно Клавдия мечтала быть принятой этой компанией. А сейчас ей стало нестерпимо скучно притворяться, флиртовать и слушать тупые шутки. Всё было фальшивым и наигранным. Какое счастье, что у неё есть Савва! Она уже собиралась признаться в том, что всех одурачила, и гордо удалиться, когда официантка принесла греческий салат, сбив всю патетику финальной сцены.

Глядя на официантку, Наташа представила, как та спотыкается и вываливает салат на юбку Клары. Вот это был бы подарок: увидеть, как по безупречно-белой ткани безобразным пятном расползается жир! Жаль, что мечты не всегда воплощаются в реальность.

Клавдия поблагодарила официантку и посмотрела на часы.

— Пожалуй, мне пора.

— Куда? Вечер ещё не начался. И салатик только принесли, — сказал Найк.

— У меня свидание, — сказала Клавдия.

Это было сущей правдой. Её ждал Савва.

От подобного сообщения Найк скис, зато Наташа оживилась:

— Так ты приехала к парню?

— В общем, да.

— И давно вы встречаетесь? — продолжала допрос Наташа.

— Нет, недавно познакомились в Интернете, — с ходу придумала Клавдия.

— Вот как? А ты, оказывается, девушка продвинутая, — ухмыльнулась Наташа и не удержалась от подколки: — Я думала, через Нет знакомятся только те, у кого шансов НЕТ.

— Отчего же? Там встречаются довольно интересные люди, — возразила Клавдия.

— А по-моему, все эти Интернет-знакомства лажа, — презрительно скривилась Марина.

— Сто пудов! Реал всегда круче. Так что зря убегаешь, — подхватил Найк.

— Лучше иметь френда в руках, чем супермачо в Нете, — разродился афоризмом Виктор и как бы невзначай поинтересовался: — Кстати, ты где сидишь: в «Одноклассниках» или во «В контакте»?

— Когда как, — пожала плечами Клавдия.

— Может, «аськами» обменяемся? — предложил Найк.

Просьба Найка поставила Клавдию в тупик. Она не пользовалась популярной связью ICQ, но Клара с её Интернет-знакомствами должна была идти в ногу со временем.

— Лучше списаться по «Одноклассникам», — нашлась она.

— А адрес? — спросил Найк.

— Захочешь, найдёшь.

— Смотри, какая таинственная девушка! А телефончик тоже не дашь? — поинтересовался Виктор.

— Что вы к ней пристали? Девушка торопится на свидание, — оборвала его Наташа и обратилась к Клавдии: — Не обращай на них внимания. Они кого угодно заболтают. Не опоздай.

Да ведь она ревнует! К кому? К зануде? К бледной моли? Что ж, можно пощекотать нервы любимой подруге. Ведь она этого достойна!

— Не волнуйся. Успею, — отмахнулась Клавдия.

Она продиктовала номер телефона и, как ни в чём не бывало, принялась за салат.

Наташа вскипела. Клара словно нарочно старалась её разозлить. Чтобы успокоиться, именинница достала из сумочки пачку тонких, дамских сигарет и обратилась к Виктору:

— Дай зажигалку.

— Нет проблем. Кому ещё огоньку? — спросил он, глядя, как другие девчонки тоже потянулись за сигаретами.

Найк услужливо протянул пачку Клавдии.

— Спасибо, я не курю.

Её отказ прозвучал как-то особенно оскорбительно и окончательно взвинтил Наташу. Почему в собственный день рождения она должна терпеть эту дрянь? В конце концов она не обязана разводить политесы. Как сказал Виктор: «Если намёков не понимает, не фиг с ней церемониться».

— Хочешь сказать, что ты из себя вся такая положительная? — язвительно произнесла Наташа и нарочито выпустила дым Клавдии в лицо. — Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт.

— Не в этом дело. Просто есть толпа, а есть те, кто с ней не смешиваются, — ответила Клавдия, удивляясь своей находчивости и дерзости.

Прежде она терялась перед откровенным хамством, а теперь слова сами собой слетели с языка. Видел бы её сейчас Савва!

Замечание попало не в бровь, а в глаз. В зале большинство девушек и женщин сидели с сигаретами. Тщетно пытаясь придумать достойный ответ, Наташа не замечала, как роняет пепел себе на тарелку.

Тася поперхнулась и закашлялась.

— Вот видишь. Я тебе говорил. А ты: все курят, все курят... — вставил своё слово молчавший до этого Влад.

— Отстань, ты ещё тут разговорился, — отмахнулась Тася.

— Значит, мы толпа? Типа, все в дерьме, а ты в белом прикиде? — наконец обрела голос Наташа.

Назревал скандал. Настало время ретироваться. Клавдия была рада, что не успела признаться в розыгрыше. Ей вовсе не хотелось наживать врагов. Лучше отправить Клару в Питер и забыть. Она встала.

— Мне лучше уйти.

— Постой, — сказал Виктор и обернулся к девчонкам: — Вы чё все, сбрендили? Сначала одна цеплялась, потом другая.

— Это вы все с ума посходили. Перья распушили, как павлины. Новая юбка появилась, так готовы наизнанку вывернуться, — оборвала его Наташа.

— Я чё-то не пойму, тебя какая муха сегодня укусила? Критические дни? Мы собрались нормально оттопыриться, на ночь ещё в клуб забуриться. Девушка из Питера приехала. Чё она про вас подумает?

— А мне плевать, что она подумает. Явилась нежданная, незванная и ещё будет стебаться?

— Не ссорьтесь, — остановила их перепалку Клавдия. — Мне в любом случае пора.

Улица выглядела сказочно. Деревья увивали гирлянды мелких лампочек. Свежевыпавший снег искрился в свете фонарей. Даже тротуары были белыми, и в них вспыхивали блёстки, точно вкрапления слюды.

Клавдия ухватилась за Савву, чтобы не поскользнуться.

— Я сделала это! Представляешь, никто не догадался! — воскликнула она.

— Вот видишь, а ты боялась. Представляю, как у них вытянулись физиономии, когда они узнали правду.

— Но я им не сказала.

— Почему?

— Не знаю, — пожала плечами Клавдия. — Хотя нет. Вру. Знаю. Хочу, чтобы всё оставалось по-прежнему, тихо, мирно. На лекции пусть ходит Клюшка. Иногда лучше оставаться незаметной.

— А я думал, каждой девчонке хочется стать эффектной, чтобы на неё обращали внимание.

— Нет, сегодняшнего вечера мне хватило. Меня просто тошнит от этих бойфрендов. Считай, что мне нравится вести двойную жизнь, — рассмеялась Клавдия.

— Куда пойдём? — спросил Савва.

— К тебе. Ужасно хочется есть.

— Вот тебе и раз! Ты же со дня рождения, — удивился Савва.

— Там у меня не было аппетита.

— Давай зайдём в какой-нибудь ресторанчик.

— Нет, я устала быть моделью. Просто посидим вдвоём. Зажжём свечи, и ты пожаришь свою фирменную яичницу.

ГЛАВА 15

Тостер с громким щелчком выплюнул подрумяненные хлебцы. Антонина Павловна положила на тарелку дочери горячий тост.

— Как вчера прошёл день рождения? Накануне вечером поговорить не удалось.

Пока Антонина Павловна досматривала по «Культуре» очередную авторскую передачу, Клавдия поспешила лечь спать.

— Нормально, — лаконично и всеобъемлюще ответила Клавдия.

— Много народу было?

— Три девчонки, три парня. И я, как довесок. В словах дочери Антонине Павловне послышался упрёк. Она собиралась возразить, но её опередил звонок мобильного. Антонина Павловна удивлённо вскинула брови.

— Твой телефон? Кто это тебе звонит с утра пораньше?

У Клавдии перехватило дыхание. Кроме мамы и Саввы, ей почти никто не звонил. От такого раннего звонка веяло бедой. Она вдруг испугалась, что с Саввой что-то случилось. Девушка поспешно достала мобильник, посмотрела на дисплей и вздохнула с облегчением.

— Это — Наташа.

Клавдия встала из-за стола и удалилась в свою комнату.

Скрытность дочери неприятно задела Антонину Павловну. Прежде Клюшка не уединялась во время телефонных разговоров. Было любопытно, о чём они говорят, но воспитание не позволяло доценту кафедры философии подслушивать.

Между тем Клавдия недоумевала, что понадобилось бывшей подруге в такую рань. Классическая сова, Наташа вечно опаздывала на лекции и с утра была совершенно невменяемой. Но на этот раз она изменила своим привычкам. Голос в трубке звучал довольно бодро, даже агрессивно.

— Привет. Тебе Витька не звонил? — с места в карьер спросила Наташа.

«Значит, меня всё-таки раскусили», — пронеслось в голове у Клавдии. Впрочем, этого следовало ожидать. Наверняка они всё обсудили и поняли, что к чему. Маскарад подошёл к концу, но оправдываться она не собиралась.

— А почему он должен мне звонить?

— Твоя сестрёнка дала Витьке твой номер.

Сестрёнка? Значит, вчерашний розыгрыш приняли за чистую монету? Это радовало. Однако недаром говорят, что разведчики прокалываются на пустяках. Дёрнуло её дать свой номер телефона! Кто же знал, что Наташа его помнит!

Оставалось играть под дурочку.

— Зачем Вите мой номер?

— Она выдала твой номер вместо своего, — теряя терпение, объяснила Наташа.

Клавдия продолжала строить из себя идиотку:

— Зачем? У Клары свой мобильный.

— Ты у неё спроси зачем. Наверно, юмор у неё такой. Вы что, правда, близнецы?

— Да, а что, не похожи?

— Ничего общего! — с жаром заверила Наташа.

«Вот и славно», — подумала Клавдия, а вслух сказала:

— Конечно, Клара симпатичная.

— Больше корчит из себя. Кстати, она назад в Питер не собирается?

— Не знаю. С ней ничего нельзя загадывать наперёд. Она вообще не любит планировать.

Может через полчаса сорваться, а может пробыть несколько дней, — сказала Клавдия.

— У неё что, здесь роман? — допытывалась Наташа.

«Здорово тебя зацепило», — подумала Клавдия и подлила масла в огонь.

— Вроде того. Она вообще влюбчивая. В отличие от меня, у неё парней целая толпа. Даже удивительно, что мы сёстры.

— Ты в сто раз лучше, — лживо польстила ей Наташа и спросила: — Слушай, ты мне подруга?

— Ты же знаешь, — как ни в чём не бывало, ответила Клавдия.

— У меня к тебе просьба. Если Витька позвонит, сделай вид, что ты — это она. Ну, то есть Клара. Пошли его по холодку. И не говори ей, что он звонил.

— А вдруг она ждёт его звонка? — невинно поинтересовалась Клавдия.

— Если она не дала свой номер телефона, значит, не хочет, чтобы он ей звонил. Логично?

— Логично.

— Ну что? Сделаешь?

— Ты думаешь, она ему понравилась?

— Ой, я тебя умоляю! Ты же Витьку знаешь. Он любит хвост распустить, но это всё пустой трёп. Куда он от меня денется?

— А чего же ты тогда боишься?

— Профилактика, подруга, никогда не помешает. Это я так, на всякий случай.

— Ладно, постараюсь, — согласилась Клавдия и, чтобы Наташа не слишком расслаблялась, добавила: — Но ничего не обещаю. Он меня может раскусить. Ты же знаешь, я не умею обманывать.

О телефон! Союзник лжецов. Как искусно умеет лгать голос, когда нельзя заглянуть в глаза.

Клавдия нажала на кнопку отбоя, чтобы пресечь дальнейший разговор.

Копившиеся день за днём обиды всплыли из глубины души. Какое удовольствие устроить Наташе встряску, заставить ревновать и нервничать! День начался совсем недурно.

Клавдия вернулась на кухню.

— У Наташи что-то случилось? — не удержалась от вопроса Антонина Павловна.

— Ну что у неё может случиться? Просто звонила сказать, что сегодня на лекции не придёт. После вчерашнего решила взять тайм-аут.

— Кстати, ты мне так и не рассказала про день рождения.

Клавдия пожала плечами.

— Особенно рассказывать нечего. Посидели, поели.

— А как твой новый наряд?

— Девчонки его уже видели. Мы же вместе покупали. Забыла? — спросила Клавдия, глядя на мать честными глазами.

Как обмазанный маслом борец ускользает из рук противника, так и Клавдия мастерски уходила от разговора. Антонину Павловну раздражала нарочитая отчуждённость дочери. Что это? Болезнь роста? Запоздалый переходный возраст? Антонина Павловна была искренне уверена в том, что делает всё, чтобы сблизиться с дочерью. Но её попытки натыкались на непонятное упрямство.

Конец завтрака прошёл в молчании. Когда Клавдия перед уходом в университет привычно натягивала пуховик, Антонина Павловна не удержалась от сарказма.

— Ну и что же ты не носишь своё шикарное пальто и сапоги?

«Потому что они из моей новой жизни, в которую я впускаю только избранных», — подумала Клавдия и молча пожала плечами.

Антонина Павловна упустила миг, когда дочь была готова поделиться мыслями и чувствами, а теперь время откровенных разговоров безвозвратно кануло в небытиё.

— Вот видишь, как всегда, я оказалась права, — сказала мать.

— «Как всегда», — эхом повторила Клавдия.

— Не иронизируй, пожалуйста. Твои покупки — это выброшенные на ветер деньги и больше ничего. Не подумай, что я тебя попрекаю, но впредь относись к выбору вещей более вдумчиво.

«Когда я их выбирала, я была вдумчива, как никогда», — послала Клавдия мысленную реплику.

В последнее время она всё чаще вела с мамой молчаливый диалог. Впрочем, это не имело значения. У неё было ощущение, что даже если бы она кричала маме в ухо, та продолжала бы слышать только себя.

Клавдия всё больше удивляла Савву. Ему казалось, что любая девчонка мечтает выглядеть привлекательной, но Клавдия упорно не желала расставаться с прежним обликом. Только наедине с ним она сбрасывала маску серости.

— Почему ты продолжаешь цепляться за убогий наряд, который тебе совсем не идёт? — не выдержал он, когда Клавдия в очередной раз явилась на встречу в оттянутых на коленках джинсах и бесформенном свитере.

— Здравствуй, пожалуйста! А кто щеголяет перед тобой в вечернем туалете? Я же всегда переодеваюсь, — напомнила Клавдия.

— Только здесь. А почему ты не можешь быть такой всегда? Зачем загоняешь себя в рамки убогости? Почему не позволяешь себе быть такой, какая ты есть на самом деле?

— А какая я? — спросила Клавдия.

— Белая и пушистая. Тебе ведь нравится превращаться в принцессу. Я это чувствую.

— Мало ли что мне нравится. Мне не нужны проблемы.

— Какие проблемы? Чего ты боишься?

— Если я явлюсь в универ в прикиде, думаешь, народ от радости захлопает в ладоши? Видел бы ты, как на меня окрысились девчонки в кафе. А ведь для них я была всего лишь случайной незнакомкой. Теперь представь на минутку, если они узнают, что я сделала из них идиотов?

Савва задумался. Рассуждения Клавдии были не лишены логики. Девушка продолжала:

— Сейчас меня никто не замечает. Я живу тихо, и меня не трогают.

— Может, ты и права. Но ведь нельзя всю жизнь притворяться!

— Универ — это не вся жизнь. И там я не собираюсь выставляться напоказ.

— Но на танцы ты можешь ходить в человеческом облике?

— Ага, чтобы мама гадала, куда это я хожу по вечерам, разряженная в пух и прах? К тому же тогда мне придётся после универа возвращаться домой, а не к тебе.

— Да, это минус, — согласился Савва и спросил: — Слушай, а у тебя вещи хранятся в отдельном шкафу или у вас с матерью один на двоих?

— В отдельном. У меня своя комната.

— Тогда притаскивай всё ко мне. Будешь у меня переодеваться.

— Ты в своём уме?

— А что? Всё равно после лекций ты идёшь сюда. А вечером переоденешься и вернёшься домой, как обычно, чтобы мать не волновать. О, смотри-ка: мать не волновать — у меня прямо стихи получаются.

— Стихи у тебя бредовые. И идея — тоже, — отмахнулась Клавдия.

Гром грянул в субботу, две недели спустя. Антонине Павловне позвонила коллега и предложила горящие билеты на «Лебединое озеро». Это было как нельзя кстати. Антонина Павловна уже забыла, когда в последний раз была в Большом. Да и воскресные культпоходы с Клавдией снова стали редкостью. Предстоящая защита докторской диссертации отнимала слишком много сил и времени.

— Клюшка, сегодня мы идём в театр, — радостно объявила она. — Устроим себе праздник. Выйдем пораньше, пообедаем в каком-нибудь уютном ресторанчике. Собирайся.

Клавдию новость не обрадовала. Неожиданный поход в театр таил подводные камни. В мозгу раздался тревожный звоночек.

— Мам, у меня же занятия, — попыталась отвертеться она.

— У тебя каждый день занятия. Можно подумать, ты готовишься стать балериной. Если разочек пропустишь, ничего страшного не произойдёт. Не каждый день мы ходим в Большой. «Лебединое озеро» — это тоже танцы. Так что одевайся.

Когда через полчаса нарядная и надушенная Антонина Павловна вышла из спальни, на дочери были всё те же джинсы.

— Ты ещё не одета? Поторапливайся. Нам нужно заехать за билетами.

— Я так поеду, — тихо сказала Клавдия.

— Что значит «так»? — поморщилась Антонина Павловна. — В театр можно одеться поприличнее.

— Сейчас в театр никто не наряжается, — робко сопротивлялась Клавдия.

— А для чего тогда ты купила белую юбку и сапоги? Да и пальто нужно хоть изредка проветривать.

Клавдия и сама понимала, что мама права. Она бы с удовольствием нарядилась, если б могла, но белоснежный наряд висел в шкафу у Саввы. Две недели она по вечерам щеголяла в новом облике, и ничто не сулило подвоха. Если б знать про театр заранее, хотя бы накануне! Тогда она успела бы забрать вещи и мама ни о чём не догадалась бы. Впрочем, теперь об этом думать было поздно. Клавдия сделала ещё одну попытку избежать разоблачения:

— Мы опоздаем. Нам надо ещё забрать билеты и пообедать.

— Успеем, если не будешь тратить время на препирания. Что за глупое упрямство!

Антонина Павловна распахнула шкаф дочери и удивлённо спросила:

— А где пальто?

Клавдия должна была предвидеть, что когда-нибудь ей придётся ответить на этот вопрос, и всё же он застал её врасплох.

— Я... его отдала.

— Кому?

— Одной девочке. Его ведь всё равно нельзя носить в университет.

Антонина Павловна опустилась на краешек дивана и, глядя дочери в глаза, спросила:

— Погоди, а сапоги и юбку ты тоже отдала?

Клавдия кивнула. Не в силах выдержать прямой взгляд матери, она опустила глаза и, чтобы хоть как-то исправить ситуацию, поспешно заверила:

— Но она вернёт. Я ей только на время дала, поносить.

— Что значит «на время»? Это что, пункт проката? Как можно давать кому-то свои личные вещи? Мы же не в таборе живём.

— Я знаю, но ей было нужно. На свидание. Я подумала, что всё равно не ношу. Ничего страшного не случится, если она наденет пару раз. Она же не сносит.

— Не в том дело, сносит или не сносит. Есть правила гигиены.

— Я отдам вещи в чистку. Не волнуйся. Завтра всё будет на месте.

— Ты меня удивляешь. Почему я должна одевать твоих подружек? У них что, своих родителей нет? Это та самая подружка, с которой ты ходила за покупками? Она тебе посоветовала, что купить? — спросила Антонина Павловна и, не дожидаясь ответа, продолжала: — Простота хуже воровства. Она выбирала вещи не для тебя, а для себя. А ты, наивная дурочка, готова всё отдать. Вот что: звони своей подружке, и чтобы все вещи сегодня же были дома.

— Хорошо. Я сегодня позвоню, — пообещала Клавдия.

— Не сегодня, а сейчас. Ни в какой театр мы не пойдём до тех пор, пока ты не вернёшь всё домой.

Клавдия взяла мобильный телефон и хотела выйти из комнаты, но Антонина Павловна преградила ей выход. Излишняя тактичность ни к чему хорошему не приводила. Клавдия набрала номер Саввы и, как только он снял трубку, выпалила:

— Мне нужны мои вещи. Потом всё объясню. Встретимся через час на Китай-городе. Собери всё.

Она нажала кнопку отбоя прежде, чем Савва успел что-либо произнести.

— Через два часа вещи будут дома. Довольна? — с вызовом сказала Клавдия.

— И нечего на меня дуться. Ты сама виновата. Кто так делает? Из-за тебя мы не попадём в театр, и, кроме того, ты поставила меня в неловкое положение. Я пообещала, что возьму билеты, а теперь надо как-то тактично отказаться.

Клавдию покоробило, что мама даже не задумалась, как она будет смотреть в глаза мифической подружке. А если бы она на самом деле одолжила вещи?

— Ты меня тоже поставила в неловкое положение. Так что мы квиты, — напомнила Клавдия.

— Не груби. Это разные вещи, — сухо отрезала Антонина Павловна.

Клавдия промолчала. Спорить было бесполезно. Каждый раз, когда у матери не находилось аргументов, она приводила непоколебимый довод — это разные вещи.

ГЛАВА 16

Погода вела себя, как капризная барышня. Холода сменялись слякотью, а потом снова ударял мороз, превращая тротуары в каток. Зима то рьяно бралась за работу, вьюжила, гнала позёмку и засыпала город снежным конфетти, то сникала и уступала место оттепели. Сугробы оседали, а снег превращался в грязное месиво.

В жизни Клавдии тоже чередовались белые и серые полосы. В университете, где она для всех оставалась неприметной мышкой, жизнь текла уныло и бесцветно. Зато вечера были наполнены музыкой, танцами, прогулками, походами в театр. И тогда Клавдия сбрасывала серую «мышиную шкурку» и превращалась в утончённую девушку в белом. Правда, после того, как пальто пришлось вернуть домой, в будни фокус с переодеванием проделать не удавалось. Но подаренное Саввой платье Клавдия носила с собой и при первой же возможности с радостью меняла джинсы на белоснежное, невесомое, точно паутинка, одеяние.

Домой Клавдия приходила только ночевать. Она старалась вернуться раньше Антонины Павловны, чтобы не нарываться на очередную ссору. Впрочем, отношения с матерью и без того были более чем прохладными. Они практически не разговаривали.

Игра в молчанку входила в арсенал воспитательных мер Антонины Павловны. Когда она хотела наказать дочь, объявляла ей бойкот. Это действовало безотказно. Клавдия признавала свою неправоту, вымаливала прощение, и наступало примирение. Но на этот раз Клавдия и не думала отступать. Она как будто не замечала насупленного вида и нарочитого молчания матери и покорно играла роль немой. Антонине Павловне казалось, дочь даже рада, что не надо ничего объяснять.

В воскресенье днём Клавдия, ни слова не говоря, собралась уходить. Это было последней каплей, переполнившей терпение Антонины Павловны. Молчать дальше не имело смысла.

— Клавдия, сними куртку. Нам нужно поговорить, — велела Антонина Павловна.

Когда мама называла её Клавдией, это означало, что разговор предстоит не из приятных. Впрочем, этого следовало ожидать. Состояние холодной войны не могло продолжаться вечно. Клавдии самой надоело угрюмое молчание и скорбный вид матери. Она стянула куртку и вернулась в гостиную.

— Куда это ты собралась?

— Гулять. Сегодня выходной.

— Это не повод, чтобы уходить на целый день без всяких объяснений.

— Мама, я уже достаточно взрослая, чтобы не отчитываться за каждый шаг.

Дерзость дочери вывела Антонину Павловну из себя.

— Ты станешь взрослой, когда будешь зарабатывать себе на жизнь и научишься отвечать за свои поступки, — не сдержавшись, прикрикнула она.

— Лучше бы я вообще не покупала это злосчастное пальто, — холодно проговорила Клавдия. — Ты меня теперь всё время будешь попрекать истраченными деньгами.

Слова дочери больно ранили Антонину Павловну. Ей было горько, что Клюшка решила, будто она сердится из-за денег. Она работала день и ночь ради того, чтобы у дочери было всё: своя комната, компьютер, стереосистема, книги, тряпки, если ее это интересует. Единственное, что она хотела получить взамен, — это немного тепла, прежней душевной близости.

— При чём тут деньги! Как будто я тебе в чём-нибудь отказывала. У тебя есть всё, о чём может мечтать девушка твоего возраста. Хочешь белое пальто — носи.

— Чтобы ты мне всё время выговаривала? — недовольно буркнула Клавдия.

— По-твоему, я должна была молчать, когда ты отдала свои вещи подружке? Ты ведь сама предпочитаешь ходить на занятия в джинсах. Хочешь, сегодня же поедем и купим тебе всё, что пожелаешь.

Клавдия почувствовала, что ступила на опасную территорию. Не хватало, чтобы мама от душевной щедрости заставила её вырядиться в университет. Не стоило нарываться. Клавдия увела разговор в другую сторону:

— Согласна, я поступила неправильно, но думаешь, мне было приятно в спешке забирать вещи назад? Тебе ведь даже в голову не пришло, что мне неловко.

— Извини. Я была не права, — кивнула Антонина Павловна.

Клавдия удивлённо посмотрела на мать. Обычно та не допускала даже мысли о том, что может ошибаться. Впрочем, она не преминула добавить:

— Но твой поступок вывел меня из себя.

Всё встало на свои места. Клавдия опять оказалась виноватой. Возражать и спорить не хотелось. К чему бесполезное сотрясание воздуха?

— Ты стала такой скрытной. Почему ты ни о чём мне не рассказываешь, как прежде? — продолжала Антонина Павловна.

— Мам, ну о чём рассказывать? Всё, как обычно.

— Раньше по воскресеньям ты не убегала из дома, а теперь всё время куда-то спешишь.

— С трёх у меня сампо.

— Это что такое?

— Танцевальная практика, — пояснила Клавдия.

— А почему сампо?

— Сокращённо самоподготовка.

— Ты так серьёзно увлеклась танцами. Хоть бы мне как-нибудь показала свои успехи.

— Как-нибудь.

— И сколько длятся ваши занятия?

— Вообще-то два часа, но потом мы собираемся в кино и немного погуляем, — сказала Клавдия и, предвосхищая вопрос, добавила: — С девчонками из группы.

— Мне не нравится, что ты задерживаешься по вечерам.

— Мам, десять часов — детское время.

— Сейчас темнеет рано, и на улицах небезопасно. Я волнуюсь, когда тебя нет дома.

— Ну что со мной может случиться?

— Все так думают, — вздохнула Антонина Павловна и неожиданно предложила: — Давай я тебя встречу у метро. Заодно и сама прогуляюсь. А то я всё на машине, уже забыла, как ходить пешком. Ты мне только позвони, когда будешь возвращаться.

— Хорошо, — легко согласилась Клавдия.

У Антонины Павловны с души камень свалился. Значит, Клюшка ничего не скрывает, иначе она придумала бы тысячу отговорок.

— Ну я пойду? — спросила Клавдия.

— Да, конечно. Только... надень пальто и юбочку. Уж в воскресенье ты можешь не влезать в свои любимые джинсы!

Антонина Павловна даже не предполагала, как её просьба обрадует Клавдию. Теперь можно было легально сбрасывать с себя серую робу по выходным.

— Спасибо, — просияла девочка, по-детски чмокнула мать в щёку и побежала переодеваться.

У Антонины Павловны сжалось сердце. Всё же Клюшка остаётся родным человечком. Просто она становится взрослой. Переходный возраст сильно запоздал, и с этим приходилось мириться. Девочку нельзя держать на привязи. Надо давать ей чуточку больше свободы. Но с другой стороны, сейчас, как никогда, нужен глаз да глаз. Как всё сложно!

Клавдия с Саввой вбежали в подъезд и со смехом наперегонки помчались по ступенькам вверх. Савва пришёл к финишу первым.

— Так нечестно. Я на каблуках, — сказала Клавдия.

— Замётано! Специально для пробежек купим тебе валашки «Прощай, молодость», — подтрунил над ней Савва.

— А у тебя вся шапка белая!

— Ты на себя посмотри!

Клавдия стянула с головы шапочку и стряхнула с неё подтаявший снег.

— Мы, как снеговики.

— Давай я тебя отряхну.

Они шумно сбивал и друг с друга снег, превратив это действо в весёлую игру. После мороза тепло мастерской казалось особенно уютным.

— Я голодная как волк! — воскликнула Клавдия, вешая пальто.

— Сегодня тебя ждёт королевский обед. Борщ по-украински и плов из баранины.

— У тебя что, появился повар? — с иронией спросила Клавдия.

Она удивилась, увидев на плите кастрюлю. Обычно Савва питался нарезкой и полуфабрикатами из кулинарии. Он считал, что глупо тратить время на приготовление пищи: два часа труда, десять минут удовольствия и в результате гора грязной посуды. Деликатесы готовил явно не он.

— Мама приезжала, — пояснил Савва. — Время от времени она пытается примирить нас с отцом. Попробуй её борщ. Язык проглотишь. Она у меня сдвинута на кулинарии.

Пока Савва ставил плов в микроволновку, Клавдия разогрела борщ и достала тарелки. Она уже давно чувствовала себя здесь как дома.

— Твои родители далеко живут? — поинтересовалась она.

— В Подмосковье.

— А почему ты не хочешь помириться с отцом?

— Да хочу я! Но и от своей профессии отказываться не собираюсь. А он никак не может этого принять. Ему обязательно нужно, чтобы всё шло по его плану, а моё мнение не учитывается.

Клавдия подумала, что у неё дома происходит нечто похожее. Ей приходилось скрывать всё, что не вписывалось в сценарий, придуманный мамой.

— Меня мама тоже в упор не слышит. Бесполезно что-либо говорить. Как будто на разных языках разговариваем. Почему родители, как глухие? — с горечью сказала она.

— Наверное, им трудно привыкнуть к тому, что мы повзрослели. Пока мы были маленькие, они за нас всё планировали и распланировали до самой пенсии. А когда нам стало тесно в этих рамках, они не могут с этим смириться.

— Но ведь это наша жизнь. Почему мы не можем выбирать сами?

Савва пожал плечами.

— Почему не можем? Можем. Я же выбрал.

— Ага, и поссорился с отцом. А я говорю о том, чтобы жить по-своему и при этом оставаться в нормальных отношениях.

— Знаешь, понятие «норма» весьма растяжимо. Часто под одной крышей живут абсолютно чужие люди, которым даже не о чем говорить, но они не ругаются и не бьют посуду. Холодная вежливость и полное безразличие друг к другу. И это считается нормой. Про таких говорят: хорошая семья.

— Так многие живут, — сказала Клавдия.

— Но ведь это ненормально. Просто дико каждый день делить с человеком, на которого тебе, по сути, наплевать. А когда люди ездят в отпуск порознь, чтобы отдохнуть друг от друга? Вдумайся: отдохнуть друг от друга. А почему бы им вообще не пойти каждому своим путём?

— По-твоему, большинство людей должны развестись?

— Нет, по-моему, каждый человек должен делать свой выбор. Все проблемы в мире оттого, что люди не хотят позволить другим быть самими собой.

Клавдия усмехнулась:

— Иногда это даже неплохо. Ты ведь тоже не позволил мне быть собой.

— Наоборот, я помог тебе сбросить чужую маску. Я освободил тебя настоящую.

— А как узнать, где человек настоящий, а где нет?

В последнее время Клавдия часто задавала себе этот вопрос. Где она истинная: в университете, где по-прежнему оставалась неприметной дурнушкой? Или по вечерам, когда она превращалась в белую принцессу? Хуже всего было дома. Клавдия не могла притворяться прежней, но в то же время не смела показать своё новое Я.

«Как оборотень в момент перевоплощения», — грустно подумала Клавдия. Судя по фильмам ужасов, это было самое болезненное состояние.

ГЛАВА 17

Зеркала смотрели друг на друга, отчего пространство зала расширялось и создавалась иллюзия бесконечности. Клавдия давно уже привыкла не чураться своего отражения. Зеркало не было ни врагом, ни другом. Это был необходимый инструмент для того, чтобы научиться танцевать.

Занятие, как всегда, закончилось слишком быстро.

В раздевалке было душно и тесно, пахло потом, но при этом царило настроение бесшабашности и веселья, которое всегда сопутствует танцам.

Стягивая потную майку и легинсы, Клавдия слушала, как девчонки обмениваются впечатлениями.

— Девчонки, я вчера в «Салюте» была. Класс! Партнёров — море. Я вообще ни минуты не сидела.

— Это на «Менделеевской»? От метро далеко?

— Нет, рядом. В Нете есть схемка.

— А мне нравится в «Самолёте». Народ есть и пол хороший.

— В «Тики-баре» тоже прикольно.

— Там же в основном латина.

— Ну и что? Зато бесплатно. Не понравилось — ушёл.

Клавдия завидовала девчонкам. Она остро чувствовала, что застряла между двумя образами. Девушка в белом была лишь миражом, маской, которую она надевала по вечерам. Маска не стала её сутью, её внутренним эго. В глубине души Клавдия по-прежнему оставалась робкой неудачницей. Она боялась выйти на люди и быть осмеянной.

Девчонки запросто ходили на дискотеки, не опасаясь показаться неумехами, а она не могла переступить через страх стать посмешищем. Ей казалось, что она ещё недостаточно хорошо танцует, поэтому поход на дискотеку откладывался на потом: когда разучит больше поддержек и связок, когда каждое движение будет отточено, когда рак на горе свистнет.

С занятий шли большой гурьбой. Всю дорогу до метро Клавдия терзалась сомнениями. Нужно было сделать шаг, всего один шаг, что- бы стать своей в том мире, куда она хотела и боялась попасть. Пока она всего лишь смотрела на него в щёлочку. Рядом с Саввой было так легко играть роль бесшабашной симпатичной девчонки, но она по-прежнему пугалась незнакомых людей и мест.

Они пересели на свою ветку и наконец остались вдвоём с Саввой.

— Ты чего такая тихая сегодня? Что-то случилось? — спросил Савва.

— Просто думаю. Может, сходим на дискотеку?

— Давай, — кивнул Савва.

Другой бы на его месте не преминул напомнить, что тысячу раз это предлагал. Но Савва был Саввой. Он всё понимал. Клавдию переполнила благодарность. Она взяла его за руку. Он легонько сжал её ладонь. Они сплели пальцы и всю дорогу ехали молча. Слова были лишними.

Выход в свет был назначен на вторник и даже отдалённо не походил на первый бал Наташи Ростовой.

Кафе «Ритм энд блюз», известное в народе как «R&B», располагалось в центре города, в дворике недалеко от «Ленинки». Фасад был щедро расписан граффити. Художники постарались передать дух здешнего заведения, создав коллаж из портретов известных исполнителей и названий групп. Лица музыкантов печально смотрели со стены на обледенелый дворик, освещённый двумя фонарями возле крыльца.

После морозца воздух в помещении казался спёртым и жарким. Винтовая лестница вела вниз, где располагался гардероб. Там царила демократия. Те, кому не хватило номерков, сваливали куртки на стоящий рядом стул. Возле гардеробщика прямо на полу грудой лежали рюкзаки, сумки, сапоги и ботинки. Номерки за них не выдавали вообще, надеясь на честность здешней публики. Судя по количеству оставленного барахла, место слыло весьма популярным.

Парень, работающий в гардеробной, оценивающе посмотрел на белоснежное пальто и не без труда отыскал для него свободный крючок.

— А где можно переодеться? — робко спросила Клавдия.

Гардеробщик молча кивнул на дверь туалета. Раздевалка для танцоров не предусматривалась. Переодеваться в тесной кабинке рядом с унитазом было неудобно. Балансируя на одной ноге и рискуя уронить свитер на мокрый пол, Клавдия кое-как втиснулась в танцевальное платье, надела туфли и вышла к Савве.

Он, как обычно, остался в повседневной одежде, только переобулся. Клавдия и Савва поднялись в зал. Полутёмное помещение было душным и прокуренным. Оно не предназначалось для танцевального клуба. В дни, когда здесь проводились дискотеки, столы сдвигали вплотную к стенам, чтобы в центре зала образовался танцпол. О просторе говорить не приходилось. Народу собралось явно больше, чем мог вместить тесный зальчик. Почти все сидячие места были заняты, а на танцполе пары едва не сталкивались друг с другом.

— Ну что, сразу пойдём танцевать или осмотримся? — спросил Савва.

— Немножко подождём, — оробела Клавдия.

Они нашли пустующий стул. Савва усадил Клавдию и пошёл за соком. Клавдия обвела зал взглядом и остановилась на паре, которая танцевала неподалёку. Статный, симпатичный парень и страшненькая девчонка с короткими ножками и фигурой, как тумба. Несоответствие партнёров сразу же бросалось в глаза, но по мере того, как они танцевали, на недостатки девушки переставал обращать внимание. Она так пластично и красиво двигалась, что вызывала невольное восхищение. Клавдия засмотрелась и не заметила, как к ней подошёл незнакомый парень:

— Танцуешь?

От этого простого и вполне логичного вопроса у Клавдии сердце ушло в пятки. Гипотетически она допускала, что на дискотеке её может пригласить незнакомый партнёр. В реальности это было равносильно тому, что не умеющего плавать бросают на глубине без спасательного круга.

— В общем, да, — не слишком уверенно сказала она и встала.

— На четвёрку или на трёшку? — поинтересовался парень.

— На четвёрку. И немножко на трёшку.

— Пойдёт.

Клавдия на негнущихся ногах пошла за партнёром. То, что последовало, больше походило не на танец, а на пляску марионетки в руках неумелого кукловода. Ноги и руки у Клавдии одеревенели. Все мышцы будто свело.

— Начинашка? — с пониманием спросил парень.

Клавдия молча кивнула.

— Расслабься. Чего ты такая зажатая?

Он тщетно пытался её растормошить. Клавдия изо всех сил старалась расслабиться и импровизировать, но получалось ещё хуже. Она совершенно не понимала, чего от неё ожидает партнёр, и всё делала невпопад. Вдобавок в тесноте она шарахалась от соседних пар. В конце концов парень остановился и сказал:

— Не пытайся что-нибудь изобразить или угадать, что я буду делать. Всё равно фиг угадаешь. Просто слушай меня, договорились?

Клавдия снова кивнула, чувствуя себя совершеннейшей идиоткой. Она сделала ещё несколько отчаянных попыток изобразить танец, а в голове крутилась лишь одна мысль: когда же эта мелодия закончится? Наконец избавление пришло. Пять минут позора завершились. Парень с явным облегчением проводил Клавдию на место. Там её поджидал Савва.

— Стоило мне отойти, как тебя уже похитили. Конечно, такую девушку нельзя даже на минуту оставить без присмотра, — улыбнулся он.

— Спи спокойно. Здесь котируются девушки, которые умеют танцевать. Зря я сюда пришла. Опозорилась по полной. На занятиях всё ясно, а здесь у меня вообще ничего не получается.

— Не переживай. Не боги горшки обжигали. Тебе просто нужна практика. Пойдём потанцуем вместе.

Удовольствия от танца не было. Набор движений, который они изучили и которым так гордились, по сравнению с мастерством здешних завсегдатаев казался убогим. Кроме того, в тесноте было негде развернуться, и от этого танец выглядел совсем примитивным.

Первый блин вышел комом. Поход на дискотеку не задался.

— Я никогда не научусь танцевать, как они, — с горечью сказала Клавдия, когда они вышли на морозный воздух.

— Опять слышу старую песню о главном: я ниже всех, я хуже всех... Да будет тебе известно, что впадать в уныние — это библейский грех. Кстати, там не все так уж виртуозно танцевали.

— Да уж получше нашего.

— Ты же не знаешь, как долго они тренируются? Через год ты так же будешь.

Савва утешал Клавдию и при этом понимал, что все его увещевания бесполезны. Теперь Клавдию калачом не заманишь в клуб. Любое фиаско она воспринимала очень болезненно и отходила от неудачи долго и тяжело.

Некоторое время они ехали молча. Неожиданно Клавдия сказала:

— В следующий раз пойдём в «Самолёт».

Она произнесла это с решимостью, граничащей со злостью.

— Как скажешь, — машинально согласился Савва, — и туг до него дошёл смыл сказанного. — Что?!

Он не верил своим ушам. Клавдия не была бойцом, готовым, вопреки всему, добиваться победы. Он ожидал, что пройдёт время, прежде чем ему удастся уговорить её снова выглянуть из своей раковины.

— Ты хочешь пойти в «Самолёт»? — переспросил он.

— Там просторно и пол хороший, — отчеканила Клавдия-победительница, отвергающая поражение. — Только обещай, что всё время будешь рядом. Я не хочу танцевать ни с кем, кроме тебя, — добавила она.

ГЛАВА 18

Декабрь перевалил за середину. До наступления Нового года оставалось две недели. Все сбились с ног в преддверии праздника. Люди торопились сбросить текущий год, как отработанный шлак, как будто он ничего не значил в их жизни. В отличие от других, Клавдия не ждала Нового года. Он был незнакомцем. Не известно, какие сюрпризы он преподнесёт. Зато год уходящий был другом. Он сделал ей самый большой подарок: она встретила Савву. Её жизнь обрела смысл. Она была наполнена событиями и радостью.

Серое и белое по-прежнему чередовались в жизни Клавдии, но соотношение цветов переменилось. Раньше она была в университете самой собой, а по вечерам играла роль обаятельной, успешной девушки в белом. Зато теперь Клавдия пришла к выводу, что ей приходится в университете прикидываться тихой мышкой. У неё было странное ощущение, будто она наблюдает за всем со стороны, как зритель, а не участник действа. Многие вещи представали перед ней в новом свете.

Она вдруг осознала, что все вокруг исполняют чужие роли, лучше или хуже, в зависимости от степени таланта. Наташа изображала из себя хорошую подругу. И при этом безбожно фальшивила. Виктор довольно бездарно играл роль верного возлюбленного. Тася — роль девицы «мне-всё-по-фигу». Найк хотел казаться разбитным парнем, душой компании. На самом деле все носили маски. Может быть, так легче притворяться не собой?

Клавдия оказалась талантливой актрисой. До сих пор никто не заподозрил, что она ведёт двойную игру. Её считали недотёпой, а она делала вид, что не понимает этого. Правда, прежняя роль давалась ей всё труднее. Порой она едва сдерживалась, чтобы не выпустить из плена своё новое Я, не сказать колкость и не показать, что она уже не та, что раньше.

На перемене к ней подошла староста группы Света Степанькова.

— Ты ещё не определилась, что будешь готовить?

— Чего? — не поняла Клавдия.

— Что принесёшь на новогоднюю тусовку у Наташки?

— Первый раз слышу, — сказала Клавдия.

— Да ты что? У неё предки на дачу сваливают. У Наташки почти вся группа собирается. Не может быть, чтобы она тебя не пригласила. Наверное, думает, ты уже знаешь. Всем сказала, а ты как само собой разумеющееся.

— Скорее всего так.

Клавдии стало обидно. Оказывается, за её спиной идут приготовления к празднику, приглашены все, кроме неё. Поди, ещё судачат, что «без этой тормозной» будет лучше. Не то чтобы Клавдия мечтала встретить Новый год в кругу сокурсников. Просто в том, как её обошли, было что-то унизительное, ведь она считалась Наташиной подругой. И Наташа по-прежнему паслась на её конспектах. Клавдии захотелось выйти из скорлупы неудачницы, высказать Наташе всё, что она о ней думает. Она нашла Наташу в столовой. Та что-то оживлённо обсуждала с Виктором и Тасей. При появлении Клавдии все разговоры, как по команде, смолкли.

В последнее время незатейливая подружка всё больше раздражала Наташу: то явится не ко времени, то ляпнет какую-нибудь глупость. Наташа не отдавала себе отчёта, что отношения изменились с обеих сторон. Приходилось терпеть Клюшку, потому что у той всегда можно было списать, но Наташа понимала, что долго так продолжаться не может. Лучше с умным потерять, чем с дураком найти.

— Это правда, что вы отмечаете Новый год у тебя? — в лоб спросила Клавдия.

— Ты ведь всё равно останешься дома с мамой, — вместо ответа сказала Наташа.

— Да. Но ты могла хотя бы сказать, а то всё тайком.

— Вот ты странная! Что говорить-то? Я же знаю, ты у нас человек семейный, поэтому речь не заходила. Можно подумать, я нарочно от тебя что-то скрываю. Какие-то претензии, — с искренним негодованием вспылила Наташа.

Клавдия где-то читала, что лучшая защита — нападение. Наташа владела этим приёмом в совершенстве.

— Да ладно, Клюха. Кончай пургу гнать. Тебя зовёшь, ты не приходишь. А тут обижаешься. Или тебя, типа, греет, когда тебя просят, а ты отказываешься? — подтрунил над Клавдией Виктор.

Его нагловатая ухмылка вывела Клавдию из себя. При Кларе он вёл себя и разговаривал иначе. Неожиданно она выпалила:

— На праздники Клара приезжает из Питера. Между прочим, она о тебе спрашивала.

— Серьёзно? — оживился Виктор.

— Да. Хотела с тобой встретиться.

При упоминании имени Клара лицо Наташи исказила сердитая гримаса.

— С какой стати? У неё же в Москве парень есть.

— Он ей разонравился.

— А Витька что, крайний? Скажи ещё, что ты эту курву хочешь ко мне на Новый год притащить, — возмутилась Наташа.

— Не обзывай её. Она хорошая. Она же не виновата, что ей Витя понравился.

— Bay, не знал, — усмехнулся Виктор и расплылся в самодовольной улыбке.

Поистине девчонки — загадка. Ведь тогда в кафе ни намёком не показала. А после он несколько раз набирал её номер, так она даже не ответила.

— А ты теперь сватья баба Бабариха. Решила свою сеструху к Витьке посватать. Спасибо, подружка, — язвительно сказала Наташа.

— Никого я не сватаю. Я ей сказала, что вы встречаетесь и что Витя занят. Клара даже чуть не передумала ехать.

Виктор удивлялся, глядя на эту убогую. Вот уж простота хуже воровства. Бывают же такие ископаемые. Дура дурой. Надо же такое ляпнуть при Наташке. Не могла сказать где-нибудь наедине? И сеструху отшила. Мир бы не перевернулся, если бы они куда-нибудь прошвырнулись вместе. Но теперь назад не отыграть. Наташка будет стеречь, как цепной пёс. Она нюхом учует, если что не так.

— Так она собралась Витьку охмурять? Значит, в Питере с кавалерами туго. В Москву зачастила. Передай, что ей тут не обломится. И учти, с ней ко мне на порог не заявляйся.

Наташа обернулась к Виктору.

— А ты выбирай. На двух стульях не усидишь, зад узок.

— Да ты чего? Я что-нибудь сказал? Если со мной девчонка хочет встретиться, я чё, должен стреляться? Может, со мной пол-универа хочет потусить. Хотеть не запрещается. Я чё, за всех отвечаю? — весьма натурально возмутился Виктор.

Временами этот бездарный актёришко играл свою роль довольно убедительно, усмехнулась про себя Клавдия, а вслух сказала:

— Спи спокойно. Она с тобой встречаться не станет. Я ей передам всё, что ты сказал.

— А чё я такого сказал? Чё ты ей наболтаешь? — забеспокоился Виктор.

Наташа повернулась к Виктору.

— Что, новизны захотелось? Погулять решил?

— Вы чё, все больные? Ничего не скажи, сразу глубокий смысл пришьют.

— А то я твоего смысла не понимаю. Тоже мне супермачо нашёлся. Вали, куда хочешь. Не держу. Я таких, как ты, сотню найду.

Она резко встала из-за стола.

— Да пошла ты! Заколебала уже. Не моргни, не вздохни. Чё я тебе законный муж? Захомутала. С кем хочу, с тем гуляю.

— Ребята, кончайте ругаться, — пыталась примерить их Тася, но её не слушали.

Страсти накалились.

— Значит, я тебя захомутала? — распалилась Наташа. — А кто передо мной половиком стелился?

— Значит, я половик? Да ты сама мне на шею вешалась.

Тася сделала ещё одну попытку прекратить ссору:

— Хватит! Мы же собирались обсудить выпивку.

— Тусовка отменяется. С предками поеду. На дачу. А ты... змея, — Наташа с ненавистью посмотрела на Клавдию и выбежала из столовой.

Унижение бумерангом вернулось к Наташе. Она была публично растоптана. Тася поспешила за подругой.

Все притихли, наблюдая эту сцену. Наташа с Виктором были заметной парой. Бурное публичное объяснение давало повод для сплетен и пересудов. В столовой возникла неловкая пауза. Первым пришёл в себя Виктор. Он обвёл всех насмешливым взглядом и сказал:

— Всё путём. Девчонки, я свободен!

Он подмигнул хорошенькой рыженькой девушке и, как ни в чём не бывало, обратился к Клавдии:

— Так что там с Кларой? Телефончик дашь?

— Перетопчешься, — сказала Клавдия и вышла из столовой.

Точки были расставлены, мосты сожжены. Хотя они уже давно прогнили. Клавдия пресытилась фальшивой дружбой и не собиралась продолжать игру. Сегодня она заставила двух человек снять маски. Впрочем, радости это никому не принесло, даже ей. На душе было гадко.

Она шла, подставляя лицо порывистому ветру. На свежем воздухе стало легче. Страшно хотелось поскорее сбросить с себя серые одежды. В них она чувствовала себя грязной.

«Чего я казнюсь? — думала она. — Рано или поздно Наташа с Виктором всё равно разошлись бы. Я всего лишь помогла им показать своё истинное лицо и хоть раз в жизни быть честными».

Это — игра. Она впервые примерила на себя роль режиссёра.

— Чего ты такая задумчивая? — спросил Савва.

Он всегда чувствовал оттенки её настроений.

— Сегодня я порвала с Наташей.

— Тебя это печалит?

— Нет, но... Наташа с Виктором тоже поругались. Из-за Клары. Я сказала, что она приезжает на Новый год. В общем, была жуткая сцена ревности.

— Зачем ты это сделала?

— Потому что мне надоело, что из меня делают дуру! Вся группа собирается встречать Новый год у Наташки, а мне даже не сказали. Всё втихаря.

— А ты хочешь отмечать с ними?

— Нет, но сам факт. Хихикают у меня за спиной. Думаешь, мне приятно?

— Готов спорить, у них этого и в мыслях нет. Это тебе кажется, что все над тобой насмехаются, а на самом деле о тебе никто не думает. Для каждого центр вселенной — его собственное эго. Хочешь совет? Покажи им, что ты не та, что прежде, и убедишься, что никаких насмешек нет.

— Легко сказать — покажи после того, что произошло.

— Как знаешь, но чем дальше, тем труднее. А вообще, давай лучше поговорим о чём-нибудь приятном. Кстати, я тоже хотел пригласить тебя на новогоднюю вечеринку.

— Не получится. Мне надо быть дома, — огорчилась Клавдия. — А ты разве не поедешь к своим?

— В смысле, семейный праздник и всё такое? Нет, я с восьмого класса в канун Нового года ухожу из дома. В первый раз меня пригласил к себе друг.

— И родители были не против?

— Они уехали, а сестра меня с удовольствием выпроводила. У неё были другие планы.

— А сестра у тебя замужем?

— Была. Она из тех деловых женщин, для кого работа — это всё. Гордость семьи и любимица отца. Впрочем, говорят, отцы вообще больше любят дочек, чем сыновей.

— Не в моём случае, — сказала Клавдия.

— Вы с ним встречаетесь?

Клавдия молча помотала головой.

— Он ушёл, когда я ещё не родилась.

— И вы ни разу не виделись?

— Нет.

— И он тебя не искал?

— Не знаю. Эта тема у нас табу. Вот поэтому я не могу оставить маму одну. Я должна быть с ней.

— Почему? Она у тебя что, немощная старушка?

— Нет, но, когда я была маленькой, мама никуда не ходила, даже если её приглашали.

— И теперь ты отдаёшь дочерний долг.

Клавдии не понравилось, как он это произнёс.

— А что в этом плохого? — вспылила она.

— Ничего, кроме того, что ты живёшь не своей жизнью. И как долго ты собираешься сидеть все праздники возле маминой юбки? До глубокой старости?

— Что ты предлагаешь? Веселиться, зная, как ей одиноко?

— А может быть, в этот самый момент её тоже приглашают отметить Новый год на стороне и она отказывается, потому что не хочет оставить тебя одну? — спросил Савва.

— Теоретически возможно, но маловероятно. У неё только дом и университет.

— Естественно. У неё несвобода и обязательства перед тобой. А у тебя — перед ней. «Скованные одной цепью». Хотя этот узел так легко разрубить. Дай ей волю. Скажи, что собираешься отмечать праздник с друзьями. Возможно, у неё тоже появятся варианты. Пока ещё она в том возрасте, когда можно устроить свою личную жизнь. А когда состарится, тебе будет ещё труднее её оставить.

Клавдия задумалась. Рассуждения Саввы были не лишены логики, но далеки от реальности.

— Не появится у неё никаких вариантов. Обидится и всё.

— Что ж, это твой выбор. Но каждый выбор должен делаться сознательно. Если ты решила сидеть дома, то должна принять это полностью: с плюсами и минусами — и не жаловаться на скуку. Это твоя плата за спокойствие.

— А если бы я решила отмечать Новый год с тобой?

— Тогда тебе пришлось бы объясняться с матерью. Это тоже плата. Но выбор всегда за тобой. Ты решаешь, какой будет твоя жизнь. Никто не может лишить тебя права выбора, только ты сама. Твоя мама должна понимать, что ты уже выросла.

«Вот как раз этого она и не хочет понимать», — подумала Клавдия, а вслух сказала:

— Хорошо, я попробую с ней поговорить.

ГЛАВА 19

Маленькой Клавдия мечтала об отце. Однажды они с мамой гуляли в парке. Стояла зима. На детской площадке мама разговорилась с какой-то женщиной, а Клавдия была предоставлена самой себе. Она поковыряла лопаткой снег, а потом стала наблюдать, как незнакомая девочка лепит со своим папой снежную бабу. Они катали шары и иногда перекидывались снежками. Девочка подбежала к отцу и кинула пригоршню снега ему в лицо. Он захохотал и стал со смехом гоняться за ней по всей площадке. Если бы Клавдия бросила снегом в маму, та очень рассердилась бы и немедленно повела её домой. Наверное, папы были другими, решила Клавдия. Мамы детей воспитывают, а папы с ними играют.

А потом чужой папа усадил дочку на санки и стал катать её вокруг детской площадки. Клавдия с завистью смотрела, как он поворачивал сани на всей скорости и из-под полозьев взметался снежный вихрь. Мама всегда возила её не спеша и никогда не делала таких виражей.

Мужчина заметил, как на них смотрит худенькая девчушка в очках. В ней было что-то щемяще жалкое, а на лице читалось такое желание прокатиться, что он подозвал её:

— Иди сюда. Хочешь, я тебя тоже покатаю?

Клавдия хотела. Она не просто хотела, она мечтала, чтобы он подхватил её на руки, как подхватывал свою дочку, но мама запрещала ей разговаривать с чужими мужчинами. Клавдия колебалась между желанием сесть на сани и маминым запретом.

— Ну что же ты, иди.

Мужчина протянул к ней руки. Клавдия так оробела, что со всех ног понеслась прочь. Ей хотелось, чтобы он со смехом побежал за ней так же, как за своей дочкой. Но он её даже не окликнул. Клавдия уткнулась в мамины колени. Ей было досадно и стыдно, что она убежала, и от этого она ещё сильнее зарывалась лицом в мамину юбку.

После того случая её желание найти папу возросло. На прогулке она вглядывалась в лица мужчин. Он непременно должен походить на папу той девочки из парка.

Она увидела его возле метро. Пока мама разглядывала витрину газетного киоска, Клавдия осторожно двинулась к «будущему папе». Главное было не тушеваться. В парке она уже получила урок и на этот раз решила не сплоховать, иначе папу ей никогда не найти. Девочка вскинула голову и, заглядывая мужчине в глаза, спросила:

— Ты мой папа?

— Нет, ты что-то напутала, малышка, — улыбнулся мужчина.

— А давай ты будешь моим папой. Пойдём.

Она доверчиво протянула ему руку.

— Куда? — спросил мужчина, беря маленькую ладошку.

— К маме.

— Я не могу. Мне надо домой.

— У нас тебе понравится. Я буду очень послушная. А ты будешь катать меня на санках и поворачивать быстро-быстро. Я, даже если вывалюсь из санок, не заплачу.

Клавдии казалось, что она уже почти уговорила его, но в этот миг она услышала голос мамы:

— Куда вы ведёте мою дочь?

— Никуда я её не веду, — сказал мужчина.

— Будто я не вижу. Схватил девочку и тащит её куда-то.

— Успокойтесь. Девочка сама ко мне подошла.

— Извращенец! — выкрикнула мама.

— Не позорилась бы, дура, — сплюнул мужчина и пошёл прочь.

Антонина Павловна схватила дочь и прижала к себе:

— Скажи, куда он тебя звал? Он тебе что-то пообещал? Конфетку? Или игрушку?

Клавдия молча покачала головой.

— Миленькая моя. Обещай мне, что ты никогда, никогда, никогда не станешь разговаривать с незнакомыми дядями. Это очень плохо. Поняла?

Клавдия кивнула. Её несостоявшийся папа скрылся из виду. Больше она его никогда не видела и не останавливала мужчин на улице.

Этот случай почти стёрся из памяти. Отчего же он вспомнился теперь? Клавдия уже давно не думала об отце. С тех пор как выросла, тема отца как-то сама собой отошла на второй план. Но сейчас ей вдруг захотелось с ним познакомиться.

В тот вечер Клавдия решилась начать непростой разговор:

— Мам, ты очень любила отца?

— Любила? — Антонина Павловна задумалась. — Скорее, я болела им. Была глухой и слепой. Мне он казался идеалом, а на деле...

— Какой он? — спросила Клюшка, видя, что мама не собирается продолжать.

Антонина Павловна пожала плечами.

— Красивый самец. И больше ничего.

— Я хочу его увидеть.

Слова дочери больно резанули Антонину Павловну. Подспудно она ожидала, что наступит день, когда этот вопрос всплывёт.

— У тебя нет отца. Во всяком случае, этот человек не стоит того, чтобы о нём вспоминать, — сказала она.

— Почему?

— Ты ему не нужна. Он даже не знает о твоём существовании.

— Ты не сказала ему?

— «Не сказала»! — горько усмехнулась Антонина Павловна. — Да я ринулась к нему со счастливой новостью. Вот после этого он и решил, что с романом пора завязывать.

Клавдия задумалась. Почему так случилось? Если родители любили друг друга, отец не мог сбежать. Может быть, мама чего-то недоговаривает. Во всяком случае, она хотела поговорить с отцом, даже если когда-то он от неё отрёкся.

— Может быть, он жалеет о том, что произошло?

— Не думаю. Он просто подонок. Погулял, получил своё и до свидания. Все они такие.

— Почему ты так не любишь мужчин?

— А за что их любить? У них одно на уме, а от ответственности бегут.

— Не все же такие.

— Все. Подрастёшь — узнаешь.

— Зачем тогда люди женятся?

— Чтобы потом тянуть лямку совместной жизни. Обрыднут друг другу, а на людях корчат из себя счастливую пару. Нет уж, спасибо.

— А как же Ромео и Джульетта?

— В книжках можно написать всё, что угодно. А жизнь — это далеко не любовный роман. Забудь об отце. Он вообще не хотел тебя. Как только узнал, что я беременна — сразу в кусты. Уговаривал меня сделать аборт. А когда я отказалась, хлопнул дверью. Даже не удосужился узнать, кто у него родился, мальчик или девочка. Его не было в нашей жизни и, надеюсь, не будет.

— Мам, не сердись, но я хочу его увидеть. Прошло столько лет. Многое могло измениться, — сказала Клавдия.

— Конечно, сейчас не нужно недосыпать ночами, менять памперсы, сидеть с тобой, когда ты болеешь. Подарочный вариант. Просто фокус цирковой. Ничего не делал, не заботился и сразу готовая, взрослая дочь, — с горечью сказала Антонина Павловна.

— Я всё понимаю. Ты ведь знаешь, я тебя люблю. Просто я должна разобраться.

— Тут не в чем разбираться.

— Не обижайся. Пожалуйста.

Клавдия прижалась к матери. Антонина Павловна погладила её по спине.

— Как твоя бабушка уговаривала меня с ним не связываться. Но всем нам кажется, что мы своим умом сильны. А теперь ты не слушаешь. Поезжай, если хочешь. Насколько я знаю, он живёт на прежнем месте. Любопытно, каким он стал.

Клавдия уловила в голосе матери нотки ностальгии. Впрочем, это могла быть просто игра воображения.

Клавдия тряслась в рейсовом автобусе. Зимой дачников не было. В основном народ ехал местный. Разве что двое рыболовов в ватных штанах и телогрейках, с удочками и коловоротами ехали, чтобы целый день неподвижно просидеть на обледеневшей реке и поймать несколько плотвичек для кошки. У каждого своё представление об отдыхе.

Многие пассажиры знали друг друга. Они звучно переговаривались и делились новостями. Клавдия ловила обрывки фраз. Кто-то развёлся, кто-то сошёлся, дрова опять подорожали, по телевизору показывали тайфун.

Среди этих людей жил её отец. Клавдия нервничала. Она не знала, как он отнесётся к её приезду. «Красивый самец» — всё, что она смогла вытянуть из мамы. Перед глазами проходила череда кинозвёзд, с проседью в висках, но от этого ничуть не менее притягательных. Мама была слишком разборчивой. Чтобы покорить её, отец в самом деле должен быть особенным. Вопреки маминым словам, Клавдия испытывала к нему тёплые чувства и в глубине души пыталась оправдать его поступок. Может быть, родители не сошлись характерами? А может, он испугался ответственности, а потом жалел об этом?

Она вышла на остановке возле мини-маркета с названием «Скатерть-самобранка», здешнего очага культуры. Тройка мужиков возле входа пересчитывала сбережения, которых явно не хватало на запланированное проведение досуга. На пороге лежала дворняга. Собака гавкнула на отъезжающий автобус и снова улеглась на картон, подстеленный чьей-то заботливой рукой.

За городом было холоднее. По обочинам сугробы не убирались и выросли в пояс. Снег скрипел под ногами. В основном дома были деревянные, с резными крылечками. Лишь изредка встречались огороженные высокими заборами покинутые на зиму особняки горожан.

Клавдия без труда нашла нужный дом. За забором стоял добротный, деревянный сруб. Клавдия в нерешительности остановилась. Звонка на калитке не было. Из-за дома выбежала собака и залилась лаем, оповещая хозяев о гостье.

На крыльцо вышла толстая тётка неопределённого возраста, в душегрейке, сшитой из пледа, и тренировочных штанах с начёсом, заправленных в шерстяные носки.

Прежде Клавдия запросто могла ходить в таком виде, а теперь видела, как ужасно это смотрится со стороны.

— Вам кого? — не слишком дружелюбно спросила хозяйка.

— Илья Николаевич здесь живёт?

Женщина подозрительно оглядела гостью с головы до ног:

— Ну здесь. А зачем он понадобился?

— Я его... дочь, — с некоторой запинкой сказала Клавдия.

Слова, произнесённые вслух, обретают особый вес.

— Нету у него никакой дочери, — заявила женщина и повернулась уходить.

Вежливостью она не отличалась.

— Пожалуйста, позовите его, — крикнула Клавдия, пока женщина не скрылась за закрытой дверью.

— Люсь, кто там? — донеслось из избы.

— Говорит, дочка твоя, кобель блудливый.

— Откуда у меня дочка?

Оттерев женщину плечом, на порог вышел мужик. Клавдия от изумления потеряла дар речи. Обрюзгший, с отвислым животом, туго обтянутым свитером, он походил на старого выпивоху, а не на «красивого самца». Молодые глаза в обрамлении тёмных ресниц казались чужими на одутловатом лице. И светлая шевелюра осталась почти такой же густой, как в молодости.

Илья прищурился от света. Возле калитки стояла красотка в ладном белом пальтеце и в городских сапожках. Хороша, как кукла. В его глазах зажёгся интерес.

— Дочка, говоришь? Ну, проходи, — пригласил он и прикрикнул на собаку: — А ну пошла вон. Разгавкалась тут.

Он сунул ноги в галоши, протопал по садовой дорожке и услужливо отворил калитку. Клавдию ошарашило первое впечатление. Она пожалела, что не послушала маму, но отступать было поздно. Девушка нерешительно вошла.

В сенях возле двери валялась беспорядочная куча обуви. Рядом с сапогами и валенками были разбросаны сандалии и босоножки. Видимо, здесь было не принято убирать несезонную обувь. Обстановка в гостиной не менялась с прошлого века. На стене висел цветастый ковёр. На продавленном диване лежала груда вещей, а в старомодном серванте за стеклом как попало стояла посуда и множество безделушек. По полу были раскиданы машинки и кубики. Только телевизор был новый, с плоским экраном. Он работал на полную громкость.

Хозяин дома приглушил звук, но выключать телевизор не стал. Судя по всему, он был непременным фоном здешнего быта.

— Во, Люська, видала, какая дочура выросла? — самодовольно обратился Илья к жене.

Пышнотелая Люся исподлобья глянула на гостью.

— Не нагулялся, — процедила она, будто бы про себя, но так, чтобы услышали все.

— Цыц, баба. Лучше на стол собери чего-нибудь. Дочка приехала, как-никак, — шутливо скомандовал Илья и заговорщически подмигнул Клавдии: — Ревнивая. А ты чья же будешь?

— В каком смысле? — растерялась Клавдия.

— Мать-то кто?

— Стасова Антонина.

— Тонька?! Ну да. Точно. Значит, она всё ж таки родила. А я думал, поскольку по-тихому отскочила и больше не показывается, может, того... А она, значит, тебя сама растила? Молоток! Ну ты что надо! Нашинская порода. Если б не дочка, я бы за тобой приударил, — гоготнул он своей шутке.

— Ой, вот кобель-то, — сплюнула Люся, ни к кому особенно не обращаясь.

— А у нас трое, и одни пацаны, — продолжал Илья, не обращая внимания на реплику жены. — А теперь, вишь, дочка образовалась.

— Ты не больно-то радуйся, — оборвала его радостную тираду законная супруга. — Спроси лучше, зачем эта краля пожаловала?

Чувство такта было ей чуждо, как и гостеприимство. Она обернулась к Клавдии и спросила напрямик:

— Чего тебе от него надо, денег? Так у нас их нету. У нас у самих трое.

— Моя мама зарабатывает столько, сколько вам и не снилось, — ответила Клавдия.

— Тогда что? Хочет мужика назад вернуть? Деньгами примануть, жизнью городской да дочкой?

— Мама тут ни при чём. Я сама хотела увидеть отца.

— Чтоб узнать, что не инкубаторская? Гляди. Вот он, отец-герой. Ни одну юбку мимо не пропустит. Знаешь, сколько настрогал?

— Хватит, Люсь.

— Что Люсь? Что Люсь? Думаешь, если я молчу, то не знаю, какие ты с Веркой выкрутасы выделываешь? Мне добрые люди всё доложили.

— Это Баранчиха, что ли? Нашла добрячку. У неё язык, как помело. Она чего и нет, приврёт, — сказал Илья и обратился к Клавдии: — Да ты садись. В ногах правды нету.

Люся, недовольно поджав губы, плюхнула на стол кастрюлю с варёной картошкой и миску квашеной капусты.

— Не обессудь. Разносолов нету. Мы тут не городские.

— Спасибо, я не голодна, — отказалась Клавдия.

— Да не стесняйся ты. Люська, она не злобливая. Это только для виду ерепенится, — улыбнулся Илья и обратился к жене: — Люсь, что ты, ей-богу, собери на стол того сего. Кладовая ведь ломится. Не каждый день дочка приезжает.

Люся, ворча, вынесла из закромов кое-какую снедь: домашнее сало, солёные огурчики, сметану.

— А отпраздновать? — напомнил Илья.

Люся бухнула на стол бутылку.

— Сам делаю. Слеза. Лучше всякой покупной, — похвалился Илья. — Выпьем за встречу?

— Я не пью, — помотала головой Клавдия.

— А я и не предлагаю тебе пить. Так, причаститься. По стопочке.

— Нет, — наотрез отказалась Клавдия.

Из-под стола вылез сопливый карапуз лет трёх и подёргал Клавдию за подол:

— Тётя, чего привезла?

Клавдия растерялась. Ей в голову не пришло, что нужно прихватить гостинец. В сумке лежала начатая шоколадка. Клавдия встала, взяла с подоконника сумку, достала лакомство и протянула малышу.

— Держи.

Тот схватил шоколадку и стал поспешно запихивать в рот.

— Это наш меньшой. Хват растёт. Своего не упустит, — с одобрением сказал отец, а Люся при виде перепачканного шоколадом сына закричала:

— Федька, стервец. Опять чесаться захотел? А ну отдай сюда.

Она бросилась к мальчишке, но тот с рёвом побежал от неё вокруг стола.

Отец был явно доволен своим произведением.

— Смотри-ка, какая дочура вымахала. Всё на месте. В соку ягодка, — сказал он.

Прежде чем Клавдия успела сесть, он смачно хлопнул её по заду. От неожиданности и такой фамильярности девушка поморщилась и отпрянула.

— А ты нос не вороти. Подумаешь, папка шлёпнул. Папке можно. Папка, на то он и папка, чтобы по попке шлёпать, — загоготал отец.

— Угомонись, кобель. Детей бы постеснялся, — недовольно проворчала его жена и набросилась на Клавдию: — А тебе того и надо? Чего припёрлась чужого мужика сбивать? Ишь юбчонку напялила, едва зад прикрывает.

— Говорю тебе, хватит! — стукнул по столу Илья.

Люся сердито поджала губы, схватила Федьку и потащила умываться.

Клавдия смотрела на сидящего перед ней человека и не понимала, как мама могла в него влюбиться. После всех картин, которые она рисовала в воображении, он не вызывал в ней ничего, кроме брезгливости.

— А как мать? Замуж вышла? — спросил Илья.

— Конечно, — солгала Клавдия.

Ей было обидно за маму, такую красивую и умную, которая так и осталась одна.

— Ну да. Я знал, что она не пропадёт. Она видная, — сказал Илья Николаевич.

«Что же ты тогда её бросил?» — хотела спросить Клавдия.

— Хотя, сейчас, небось, тоже не кукла. Она и тогда старше меня была. Время не красит, — сказал Илья.

Клавдии захотелось сделать больно этому неопрятному, неотёсанному мужику. Она вдруг вспомнила, что у неё есть мамина фотография.

— Хочешь на неё посмотреть? — спросила она, достала мобильный и нашла фото, то самое, которое сделала для Саввы.

Илья посмотрел и одобрительно хмыкнул:

— А ничего. Но это когда было?

— Месяц назад.

— Брось, — не поверил Илья и снова воззрился на фотографию.

— Это она ещё по-домашнему, на кухне. Видел бы ты её, когда она оденется и причешется, — с садистским удовольствием сказала Клавдия.

Люся вернулась в комнату.

— Слышь, курва, — подозвал её Илья. — Гляди, кого я на тебя променял. А ты ещё недовольна. Всю плешь мне проела.

— То-то тебя распёрло от плохой жизни. Морда аж лоснится, — огрызнулась Люся.

— А кто всё в дом тащит? Не я? Живёшь, как у Христа за пазухой, а всё зудишь и зудишь. Если б не ты, был бы я сейчас москвичом. Профессоршу тискал бы.

— Ой, в Москве тебя не видали, — фыркнула Люська.

— А что? Там тоже нужно, чтобы кто-то баранку крутил.

— Больно ты нужен профессорше при её деньжищах, — скривилась жена.

— Знать, нужен был, коли она по мне сохла.

Раздался истошный вопль, по комнате промчалась кошка, а следом за ней Федька с ножницами.

Мать ухватила его за шиворот и встряхнула:

— Что опять-то? Что ты с кошкой делаешь, паразит? А ножницы где взял? Никакого сладу!

Клавдии было неприятно оставаться в этом доме.

— Я, пожалуй, поеду, — сказала она.

— Куда торопишься? Посидим ещё, покалякаем.

— Нет, мне пора. Скоро стемнеет. А ещё до электрички добираться.

— Вот незадача. Я б тебя подбросил, да карбюратор сдох. Слышь, Люська, сгоняй к соседям. Если Васька дома, попроси, чтоб машину дал на часок.

— Ага, так и разбежалась тебе Васькину машину добывать! Думаешь, я не знаю, зачем ты собираешься ехать? Захотелось у молоденькой коленки обжимать?

— Это ж дочка, — напомнил Илья.

— А тебе хоть дочка, хоть чёрт с рогами, лишь бы в юбке.

— Не нужно меня никуда везти. Я доберусь сама, — отказалась Клавдия.

Её уход походил на бегство. Радости от знакомства с отцом не получилось. Клавдия корила себя за то, что не послушала маму. Прежде образ отца был овеян ореолом таинственности и привлекательности. Теперь, когда она знала правду, ей было противно думать о том, что этот неопрятный похотливый мужик прикасался к маме и был её отцом. Если бы у неё осталась надежда, что это ошибка, что у мамы был ещё один роман. Но глаза и волосы цвета платины не оставляли сомнений. Клавдия наконец узнала своего отца, и их знакомство было не похоже на грёзы детства.

ГЛАВА 20

На автобусной остановке никого не было. Только пёс обнюхивал кучу мусора возле перевёрнутой урны. Не найдя ничего съестного, он потрусил через дорогу, к магазину. На утоптанном снегу валялись окурки. Один из них тлел. Значит, автобус только что ушёл. Здесь они ходили раз в час.

Клавдия достала мобильник и набрала номер Саввы, но абонент был недоступен. Подмораживало. Клавдия зашла в магазин погреться. Она прошлась между стеллажами, не замечая зазывных, ярких упаковок. Ей нужно было лишь чуточку тепла. Мысли крутились вокруг встречи с отцом.

Зачем она сюда поехала? Почему не послушала маму? Теперь она жалела, что затеяла историю со знакомством. Клавдия не могла избавиться от чувства, будто она испачкалась. Ей хотелось поскорее забыть этот визит, стереть из памяти, но человеческий мозг — не компьютер. Из него нельзя нажатием клавиши убрать нежеланную информацию. Образ отца, опрокидывающего стаканчик самогона, засел намертво и будет её преследовать до конца дней.

Клавдия не понимала маму. Как могла красивая, утончённая, образованная женщина влюбиться в грубого, невоспитанного мужика? Между ними не было ничего общего. Вот уж поистине любовь зла.

Из задумчивости Клавдию вывел оклик:

— Девушка, случилось чего? Ты к кому ж приехала?

Клавдия обернулась. Подле неё стояла полная женщина в жилете, сшитом из пледа. Фигурой и нарядом она напоминала жену отца. Даже это отдалённое сходство вызвало у Клавдии неприязнь. Зачем лезть с расспросами к незнакомым людям? Кому какое дело, кто она и откуда?

— На экскурсию, — бросила Клавдия, бездумно взяла со стеллажа бутылку пепси, расплатилась и вышла из магазина.

Согласно расписанию следующий автобус ожидался через сорок пять минут. Мороз крепчал. Ноги в модельных сапогах стыли. Клавдия притопывала, чтобы хоть как-то согреться. Эдак можно превратиться в сосульку. Назад в магазин не пойдёшь, а больше согреться негде. Да ещё пепси! Самое время для прохладительных напитков. Зачем было его покупать! Как была затюканной недотёпой, так и осталась.

Клавдия сердилась на себя за то, что при первом же испытании весь лоск и уверенность испарились. Ей требовалось доказать себе, что она стала другой. Она сама пишет сценарий своей судьбы.

Клавдия воткнула бутылку с пепси в сугроб и зашагала по шоссе. Следующая остановка находилась в соседнем посёлке. Она надеялась, что успеет вовремя, а нет, так перехватит автобус по дороге.

Ранние зимние сумерки спускались на землю. По обе стороны дороги тянулись заснеженные поля, а за ними стеной стояли деревья, создавая в потёмках видимость леса.

Скоро Клавдия пожалела, что пошла пешком. Высокие каблуки не предназначались для сельской прогулки. Приходилось жаться к обочине, чтобы проезжающая машина не обдала мелкой, как взвесь, грязью. Джинсы и куртка были бы здесь более уместны.

Клавдия несколько раз пыталась дозвониться до Саввы, но телефон по-прежнему не отвечал. Она поймала себя на том, что невольно возвращается в образ прежней неудачницы. Её испугало, как легко серая трясина берёт верх. Она представила, что рядом идёт Савва. С ним было не страшно.

Я королева. Мне всегда и во всём везёт. Я достойна самого лучшего.

Мало-помалу уверенность возвращалась.

Возле Клавдии притормозила иномарка с тонированными стёклами. Стекло с тихим шёпотом опустилось.

— Садись, подвезу, — предложил молодой мужчина.

— Спасибо, не надо, — отказалась Клавдия.

Наставления мамы засели намертво и не позволяли ей садиться в машину к незнакомым мужчинам.

Машина рванула с места. Скоро красные огоньки потерялись за поворотом. Клавдия снова осталась одна.

За бугром показался посёлок. Клавдия ускорила шаг. На остановке автобуса поджидала молодая женщина с укутанным карапузом на санках, старушка, в руках у которой ярким пятном выделялось пластиковое ведро; две тётки в пуховиках и мужичок потёртого вида вели оживлённую беседу.

Когда Клавдия подошла, все уставились на неё, словно она была инопланетянкой. Среди деревенских она чувствовала себя, как павлин в курятнике. Во всех взглядах читалось любопытство.

Мужичонка, чтобы покрасоваться перед городской штучкой, нарочито громко возобновил разговор с тётками.

— Ну что, бабоньки, как насчёт того, чтоб на санях покататься? С ветерком прокачу.

— Небось, своя баба дома ждёт, а ты на чужих заглядываешься, — поддела его одна из тёток.

— На то гляделки, чтоб заглядываться. Ты ж красотка в самом соку.

— Ох уж скажешь, — кокетливо засмеялась та.

— А я не гожусь? — с шутливой обидой спросила другая.

— Бабоньки, вы обе хороши. Я б вас обеих прям щас взял бы да в ресторан.

— А и возьми. Мы отказываться не станем.

Клавдия представила на месте разговорчивого мужика своего отца. Наверняка тот так же обхаживал здешних тёток. Ей стало невыносимо противно слушать неуклюжий флирт. Она отошла в сторонку и отвернулась.

Кто-то тронул её за локоть.

— Закоченела, милая? — спросила старушка.

Теплота в старческом голосе и мягкий, народный говор невольно расположили Клавдию. Она молча кивнула. Ноги и руки озябли так, что пальцы ломило.

— Что ж ты в одёже такой? Не по сезону. Счас бы валеночки, а не эти шкрёбалы.

Клавдия улыбнулась. Было забавно слышать, как модельные сапоги назвали шкрёбалами.

— Как же тебя занесло-то сюды?

Вопрос в устах благообразной старушки прозвучал ненавязчиво и естественно.

— Ездила к отцу, — сказала Клавдия.

— И отец твой без головы. Нешто можно так-то тебя отпускать? Надобно потеплее одеваться. Штанцы-то хоть пододела? А то ещё отморозишь себе чего не следует. А тебе ещё рожать.

Старушка приподняла крышку ведёрка, достала корешок и протянула Клавдии.

— На-ка возьми.

— Что это?

— Хрен. Дома потрёшь да чуток с сольцой и маслицем постным на хлебушек. Продерёт, но не заболеешь.

— Спасибо, — поблагодарила Клавдия.

К остановке подкатил автобус. Он был битком, но при этом необъяснимым образом вместил всех поджидающих. Кое-как втиснувшись, Клавдия примостилась на задней площадке. Окно автобуса обледенело. Клавдия рассматривала фантастический узор из цветов и райских птиц, а в голове крутилась мысль, что мама наверняка ждёт её звонка.

Она откладывала этот разговор. Сначала ей нужно было успокоиться, привести в порядок свои чувства и посоветоваться с Саввой, но он был недоступен.

Телефон в кармане завибрировал. Звонила мама. Клавдия не знала, что сказать и стоит ли говорить правду. Она нажала кнопку соединения:

— Мам, я не могу говорить. У меня заряд почти на нуле. Не волнуйся. Уже еду, — скороговоркой выпалила она и дала отбой, прежде чем мама начала задавать вопросы.

Неожиданно автобус чихнул, фыркнул, остановился, дёрнулся, и мотор заглох окончательно. Пассажиры заволновались. Пока водитель выходил смотреть, что с двигателем, все оживлённо делали прогнозы. Оправдался самый пессимистичный. Шофёр объявил:

— Станция Березайка. Кому надо — вылезай-ка. Всё, дальше лошадь не пойдёт.

— А как же теперь? Куда ж идти? Может, починишь? — загомонили пассажиры.

— Тут не известно, сколько возиться надо. Может, полчаса, а может, и все два.

— Что ж ты на таком старье людей возишь? — возмутились в толпе.

— Мой, что ли, автобус? Уже давно пора технику обновлять, а мы всё никак, — сплюнул шофёр.

— Так что делать-то?

— Чего, чего. Хотите пешим ходом двигайте, хотите дожидайтесь, пока починюсь.

Большинство пассажиров стали покидать автобус. Клавдия вышла вместе с остальными. Ждать в холодном салоне было бессмысленно. Несчастья преследовали её по пятам. После встречи с отцом она как будто вступила в чёрную полосу. Савва советовал в минуты отчаяния думать о хорошем, но ничего хорошего, как назло, на ум не шло.

В окне автобуса Клавдия увидела знакомую старушку. Та сидела в опустевшем салоне и покорно ожидала, когда всё наладится. Вспомнив про корень хрена, Клавдия улыбнулась: какой-никакой, а подарок судьбы.

Телефон зазвонил. Клавдия выудила его онемевшими пальцами. Номер был незнакомый.

— Ты как? Звонила? У меня мобильник сдох. Звоню с чужого. Когда тебя встречать? — услышала она голос Саввы.

— Не знаю. Я доеду сама. Автобус сломался.

— Как же ты теперь? Замёрзла?

— У меня есть хрен.

— Что?

— Хрен. Овощ такой, на грядке растёт, знаешь?

— А при чём тут хрен?

— Ни при чём. Просто мне его бабуля дала на остановке, чтобы дома согрелась.

— Приезжай ко мне. У меня бальзам есть. И за малиновым вареньем сбегаю. Я видел в универсаме.

— Будет поздно. Мне придётся сразу ехать домой. Я и так не знаю, когда доберусь до станции. И потом мама, наверное, дёргается.

— Как всё прошло?

— При встрече расскажу.

— Может, мне всё-таки приехать на вокзал? — предложил Савва.

— Нет, не надо. Увидимся завтра.

— Как скажешь.

Разговор оказался коротким и не касался главного, и всё же Клавдии стало легче. Мысль о том, что есть Савва, придавала уверенности.

Я ужасно везучая. Мне всегда во всём везёт. Я ужасно везучая... — повторение незамысловатой фразы помогало не думать о холоде.

Возле Клавдии притормозила большущая грузовая машина.

— Эй там, за бортом. Спасательный круг нужен?

Шутливая реплика сразу же расположила Клавдию к водителю, и она, не задумываясь, ответила:

— Ещё как нужен!

Ступенька была высокой. Шофёр подал руку, и Клавдия забралась в тёплую кабину.

— Вот так снеговик. Тебя ж всю трясёт. Чайку горячего хочешь?

Не дожидаясь ответа, водитель достал термос и налил Клавдии чаю, пахнущего мятой и какими-то травами. Клавдия жадно припала к кружке.

— Вкусно, — сказала она.

— Это у меня жена. Она по кубрику главная. Всё чего-то придумывает.

— Вы моряк? — догадалась Клавдия.

— Так точно. Вернее, бывший моряк. Три года на флоте оттрубил. А теперь вот баранку кручу. Мне на море нравилось, но семья... Это главное. А море теперь только так, летом своих вывожу.

За беседой и чаем Клавдия оттаивала. Разговорчивый водитель рассказывал ей про свои путешествия. Внезапно он спохватился.

— А ты куда едешь-то?

— До электрички.

— Ну до станции я тебя не довезу. Мне возле монастыря сворачивать надо. Да там недалеко. Минут двадцать пешком.

ГЛАВА 21

В ожидании дочери Антонина Павловна не находила себе места. Словно прилипнув к окну, она глядела на пустынную улицу. Зимой, когда деревья стояли голые, двор хорошо просматривался.

Антонина Павловна пыталась отмахнуться от мрачных мыслей, но они назойливыми насекомыми роились в голове. Она жалела, что отпустила дочь в деревню. С самого начала она была против этой затеи. Если Клавдии захотелось познакомиться с отцом, можно было повременить до лета. Полгода погоды не делали. Каким же долгим и томительным было ожидание!

Клавдия вернулась около полуночи.

Антонина Павловна обняла дочь и крепко прижала к себе. Клавдия обвила маму руками. Она больше не жалела, что росла без отца. Ей претила мысль жить с ним под одной крышей.

— Девочка моя, я чуть с ума не сошла. Почему так долго? — наконец смогла вымолвить Антонина Павловна.

— Автобус сломался. Пришлось добираться до электрички на перекладных.

— Чего я только не передумала. Переодевайся скорее. Ты вся заледенела. Пойдём, выпьешь горячего чаю. Носки шерстяные надень.

Антонина Павловна хлопотала вокруг дочери. Клавдия нырнула в бесформенный домашний свитер. В нём было тепло и уютно.

— Кушать будешь? Котлета с фасолью.

— Нет, только чай, — отказалась Клавдия.

Она чувствовала себя уставшей и разбитой.

После холода тепло так разморило, что единственным желанием было лечь спать.

— Ну как? — не выдержала Антонина Павловна. — Он женился?

— Да. У них трое детей.

— Значит, всё же променял свою свободу. Она красивая?

Клавдия с удивлением посмотрела на мать. Неужели она ревнует? Впрочем, причин для ревности не было. Клавдия мотнула головой:

— Нет. Толстая, грубая, необразованная тётка.

— Вот как? — произнесла Антонина Павловна.

С одной стороны, было легче пережить женитьбу Ильи, когда рядом с ним жила неписаная красотка, но с другой — немножко обидно, что он променял её на заурядную бабу.

— Мама, почему? Почему ты выбрала его? Что ты в нём нашла?! — не сдержалась Клавдия.

— Он был очень красив. Эдакий римский бог, — мечтательно произнесла Антонина Павловна.

В этот миг она унеслась в то далёкое прошлое, когда он жарко целовал её на сеновале. Клавдия вдруг осознала, насколько плохо знает маму. За неприступным, успешным фасадом пряталась одинокая, ранимая женщина. Показное безразличие служило щитом, защитным панцирем. Если от любви до ненависти один шаг, то и обратный путь не дольше. Столько лет прежний любовник остаётся её идолом!

— Если он римский бог, то совсем не Аполлон, а Вакх, обрюзгший, сальный, с пивным пузом, — безжалостно охарактеризовала отца Клавдия.

Ей хотелось развенчать его, чтобы мама очнулась от наваждения.

— Неужели он так изменился? — с оттенком грусти произнесла Антонина Павловна. — Жаль.

— Мам, у него же интересов ноль. О чём вы с ним говорили?

— Он умел ухаживать, — обтекаемо ответила она.

— Не представляю. Только облапить и трахнуть.

Слова дочери попали в цель и больно ранили Антонину Павловну. Как по-разному можно сказать одно и то же: ласкать и заниматься любовью или облапить и трахнуть.

— Следи за своей речью! И вообще, не тебе судить, — оборвала она дочь.

Удивительно, как мама может вступаться за человека, который её унизил и бросил.

— Ты его до сих пор любишь?! — спросила Клавдия, поразившись чудовищности своего открытия.

— Глупости, — отмахнулась Антонина Павловна.

— А что же ты тогда его защищаешь?

— Ты задала вопрос, почему он мне понравился. Я тебе отвечаю.

Клавдия с любопытством глянула на мать. Кто бы мог подумать, что давняя любовь не прошла?!

— Мам, ты бы видела, из-за кого испортила себе жизнь! Он гадкий! Ты ведь сама говорила, что он негодяй и подонок!

— Не смей так говорить об отце! И вообще, давай закроем эту тему.

Клавдия не возражала. Ей было нечего добавить. Сегодняшняя поездка и разговор с мамой заставили её многое переосмыслить. Прежде Клавдия колебалась, стоит ли отпрашиваться отмечать Новый год не дома. А теперь она знала, что Савва прав. Каждый сам решает, как ему жить, и сам отвечает за свои поступки. Оказалось, что мама тоже небезгрешна и делала ошибки.

Завтра же Клавдия собиралась огорошить маму тем, что на Новый год уйдёт к друзьям. Сейчас это было не к месту. К тому же поездка вымотала её. Хотелось добраться до постели и забыться.

Клавдия заставила себя дойти до ванной и почистить зубы. На душ сил не осталось. Она добрела до своей комнаты, сбросила одежду и нырнула под одеяло. Несмотря на то, что в доме хорошо топили, постель казалась ледяной. Клавдия никак не могла согреться. Она то проваливалась в беспокойный сон, то выныривала из него, то снова забывалась в полубреду.

Утром, когда Антонина Павловна зашла разбудить дочь, Клавдия всё ещё спала. Липкие от пота волосы разметались по подушке. На щеках горел лихорадочный румянец. Девушка с трудом разлепила веки.

Антонина Павловна потрогала её лоб.

— Девочка моя. Ты же вся горишь! Не вставай. Сейчас я принесу градусник.

Температура у Клавдии поднялась до тридцати девяти. Антонина Павловна позвонила в поликлинику и вызвала врача.

— А ты разве не идёшь на работу? — удивилась Клавдия.

— У меня сегодня консультация. Я договорилась, чтобы меня подменили. Сделать тебе клюквенного морса?

— Нет, лучше я посплю, — отказалась Клавдия.

Она подложила ладони под щеку и закрыла глаза. У Антонины Павловны к горлу подкатил комок. Маленькая беззащитная девочка снова была рядом.

Клавдия чувствовала себя так, будто по ней проехали катком. Веки были, точно свинцовые. Перед глазами дрожало красноватое марево. Клавдию сверлила мысль, что нужно позвонить Савве, пока он не начал названивать сам и не напоролся на маму, но не хватало сил достать мобильный телефон.

— Мам, дай мобильник. Я предупрежу, что болею, — попросила Клавдия.

— Все и так увидят, что тебя нет на занятиях. Ваше поколение просто жить не может без телефона. Прямо седьмой орган чувств, — проворчала Антонина Павловна, но мобильный принесла.

Клавдия подождала, пока мама выйдет, и нажала кнопку дозвона.

— Привет. Ты куда исчезла? — спросил Савва.

— Я заболела. Температура зашкаливает. Даже говорить не могу.

— Приехать?

— Нет, мама дома. Когда смогу, перезвоню.

Клавдия без сил откинулась на подушку.

Теперь можно было заснуть. И она вновь провалилась в бред.

Она ворочала огромные кубы, не тяжёлые, но страшно громоздкие и неудобные. Зачем-то их нужно было сложить. Клавдия с упорством Сизифа громоздила кубы друг на друга, но они непостижимым образом снова оказывались разбросанными. Работа изнуряла, но Клавдия не могла её бросить и вырваться из заколдованного круга. Время от времени в мозгу проскальзывала искра понимания, что это всего лишь сон. Клавдия тщетно пыталась переключиться, но, стоило ей забыться, тут как тут вырастала гора кубов.

Двое суток прошли, не разделяясь на дни и ночи. Лишь на третьи температура немного спала. Клавдия дошла до ванной и умылась. Эта простая процедура так утомила её, что она без сил вернулась в постель.

Антонина Павловна не отходила от дочери. Она корила себя за то, что позволила той ехать в деревню. Нужно было проявить жёсткость, настоять.

После приезда Клавдии она много думала об Илье. Сейчас все чувства перегорели, не осталось ни любви, ни ненависти. Впрочем, она лукавила. Ей хотелось встретиться и показать, что она без него не пропала. Они не виделись с того самого дня, когда он узнал о беременности. На следующий год Илья обходил дачи стороной, а потом они с матерью продали участок.

Любовь сгорела, когда за ним закрылась дверь. Антонина Павловна так и не вышла замуж не потому, что продолжала вздыхать по Илье. Она боялась снова оказаться обманутой и втоптанной в грязь. Кроме того, она не верила, что чужой мужчина примет её дочь, как родную. Она жила в вечном заблуждении родителей, что дети всегда будут рядом, но теперь эта уверенность поколебалась. Птенцы вырастают и покидают гнездо. Вот и Клюшка очень изменилась.

Шла последняя неделя перед Новым годом. Клавдия пошла на поправку, но доктор ещё не позволял выходить. Вопрос празднования Нового года решился сам собой: традиционный мамин стол и телевизор.

Как только болезнь стала отступать, Клавдия включила плеер и обложилась книгами. Улучив момент, пока мама хлопотала на кухне, она позвонила Савве.

— Как ты? — спросил он.

— Жить буду. А ты?

— Живу, но плохо. Без тебя скучно. Послезавтра в клубе новогодняя вечеринка.

— Пойдёшь?

— Не знаю. Мне без тебя даже на занятия идти неохота. Может, сегодня профилоню.

— Не смей. Мне нужен хороший партнёр. Вот выздоровею, и сразу пойдём танцевать.

— Ну уж если ты начала думать о танцах, значит, всё в порядке. Тебя навестить можно?

— Завтра мама собирается на работу. Я тебе позвоню.

ГЛАВА 22

Несколько дней, проведённых без Клавдии, казались пустыми. Савва ждал звонка с таким же нетерпением, с каким номинанты престижного конкурса ожидают вскрытия конверта с именем лауреата. И вот свершилось. Они наконец могли увидеться.

День стоял ясный. Солнце слепило глаза. Город искрился. Под ногами скрипел снег. Савва, будто на крыльях, домчался до метро.

Торопя медленно ползущий эскалатор, он сбежал по ступеням вниз и нырнул в подошедший поезд. Сколько раз он ездил по этой ветке метро! Сегодня пролёты казались нескончаемыми. Прошла вечность длиной в полчаса, пока он прибыл на нужную станцию и в нетерпении взбежал наверх. Он ещё ни разу не провожал Клавдию до дома, но быстро нашёл её многоэтажку. Дом был новый, из жёлтого кирпича, с застеклёнными лоджиями.

Савва вызвал лифт, но не в силах дожидаться, пока тот сползёт вниз, помчался на шестой этаж, перепрыгивая через две ступени. Он поймал себя на том, что волнуется, как перед первым свиданием.

Через обитую дерматином дверь было слышно, как в квартире звякнул звонок. Дверь открылась почти тотчас.

Клавдия стояла на пороге в подаренном Саввой белом платье, из-под которого торчали спортивные брюки. Одна нога была в шерстяном носке, а другая — босая. При виде столь экзотического наряда Савва прыснул со смеху. Клавдия рассмеялась в ответ.

— Что тут смешного? Я не успела переодеться. Или нужно было заставить тебя ждать в коридоре?

— Нет, в этом что-то есть! Классный прикид, — подтрунил над ней Савва.

— На тебя не угодишь. Если бы я встретила тебя в том, в чём хожу обычно, ты бы мне прочитал лекцию.

— Обещаю, лекции не будет. Расслабься и чувствуй себя, как дома.

Савва огляделся.

— У вас тут порядок, как на рекламном проспекте.

— Это у мамы пунктик. Пойдём в мою комнату. Или сначала на кухню? Чего-нибудь перекусим. Только переоденусь.

— Не суетись. Я позавтракал.

— Я так рада тебя видеть. Не представляешь, как я соскучилась.

— А я тебе подарок принёс.

Савва достал из пакета белого медведя.

Клавдия взяла игрушку и прижала к себе. Медведь был мягким и уютным.

— Спасибо.

— С наступившим годом Медведя, — поздравил Савва.

— Разве бывает год Медведя?

— А что нам мешает его учредить? Есть же разные календари: юлианский, григорианский, восточный, а у нас будет свой, клавдианский календарь.

— И чем он будет отличаться от других?

— Как чем? Началом летоисчисления. Оно будет вестись с шестого сентября прошлого года.

День города и день их первой встречи. Казалось, это произошло давным-давно.

Савва прошёлся по комнате, с интересом рассматривая все мелочи.

— Так вот ты где живёшь. А что? Мне нравится.

— Правда?

— У твоей мамы хороший вкус. Ей бы дизайнером работать. Правда, в этой комнате маловато тебя.

— В каком смысле?

— Ну не знаю. Здесь не видно твоей индивидуальности, что ли.

— Начать с того, что у меня их две. Которая тебе нужна? — лукаво улыбнулась Клавдия. — Ладно, можешь не отвечать. Сейчас я надену туфли.

Неожиданно зазвонил телефон. Клавдия с удивлением взяла трубку. Звонила мама.

— Я в «Перекрёстке». Тебе купить чего-нибудь вкусненького?

— А как же консультация? — растерялась Клавдия.

— Расписание перепутали. В объявлении поставили завтрашнее число. Ты что, не рада?

— Рада.

— Ну так что тебе купить?

— Ничего.

— Хорошо, тогда поставлю машину и через четверть часа буду. Жди.

Только теперь Клавдия сообразила, что нужно было дать маме длинный список деликатесов, чтобы подольше продержать её в магазине, но теперь думать об этом было поздно.

— Мама возвращается? — понял Савва.

Клавдия молча кивнула.

— Понятно. Мне лучше уйти.

— Не обижайся. Если бы ты знал, как я тебя ждала! Но так будет лучше.

Праздник погас.

Савва ушёл. Клавдия снова облачилась в растянутый свитер. Она взяла мишку и прижалась к нему щекой. Подарок лучше было спрятать, но всё её существо взбунтовалось против благоразумия. Савва был прав. Её комната выглядела слишком безликой. Ей хотелось, чтобы здесь поселилось напоминание о Савве.

Ключ провернулся в замке, и раздался голос мамы:

— Клавушка, как ты тут?

— Нормально, — отозвалась Клавдия.

Всё ещё прижимая медвежонка к себе, она вышла в прихожую.

Антонина Павловна положила сумки с покупками на пол и заметила игрушку.

— У тебя кто-то был?

— Да. Наташа.

— Вот и прекрасно. Значит, ты без меня не скучала, — сказала Антонина Павловна, снимая сапоги. — Будь добра, отнеси сумку на кухню.

И тут они одновременно заметили забытые Саввой перчатки. Голос у Антонины Павловны моментально сделался холодным, как будто не оттаял с улицы.

— А это чьи? Наташины?

Клавдия молчала.

— Не лги. Тебя это не красит.

— Приходил один парень. Но это не то, что ты думаешь.

— И медведя он тебе подарил?

Антонина Павловна протянула руку к игрушке и выудила из-под шарфика, повязанного на шее у мишки, золотую цепочку с подвеской. Клавдия похолодела. Находка сулила неприятности. Как она могла проглядеть подвеску?! И Савва молодец. Замаскировал её так, что сразу не заметишь.

— Интересно, — ледяным тоном продолжала Антонина Павловна. — Парень дарит тебе золотые вещи, а я о нём даже не слышала.

— Мама, между нами ничего нет! Мы просто друзья.

— Просто друзья золото девушкам не дарят.

— Мам, честно. Ты же его не видела.

— Вот именно, а хотелось бы посмотреть. Пригласи его к нам, я хотя бы увижу, кто морочит голову моей дочери.

— Если ты будешь к нему так относиться, я его не позову. Я не хочу, чтобы ты всё испортила.

Сердце у Антонины Павловны упало. История повторялась. Мать точно так же предупреждала её насчёт Ильи, а она, глупая, слушать не хотела. Мысли Антонины Павловны метались в поисках верного решения. В такой момент важно не ошибиться, нужно проявить гибкость, иначе девочка заупрямится, и тогда уже ничего не исправить. Она сделала над собой усилие и примирительно сказала:

— Ладно, я не права. Может быть, он самый замечательный на свете. Но согласись, я имею право знать, с кем ты проводишь свободное время. Пригласи его на обед.

— Дай слово, что ты не станешь на него набрасываться.

— Хорошо.

— Когда его позвать?

— В воскресенье.

— Это послезавтра.

— А чего откладывать? — через силу улыбнулась Антонина Павловна.

Ей хотелось поскорее узнать, во что вляпалась её девочка.

Клавдия дождалась, когда Антонина Павловна уйдёт переодеваться в свою комнату, и набрала номер Саввы.

— Я у тебя перчатки не оставил? — спросил он.

— Угу. Если завтра без них переживёшь, то в воскресенье у тебя есть шанс получить их назад.

— Родительницы не будет дома?

— Нет, она хочет с тобой познакомиться.

— Прямо как в старые, добрые времена. Представление к дому, — хмыкнул Савва.

— Тебе бы всё шутить. Ты зачем на медведя цепочку надел? Мама, как увидела, сразу в стойку встала. Решила, что ты местный Казанова. Ей почему-то кажется, что меня обязательно должны соблазнить и обидеть.

— Знаешь пословицу: пуганая ворона... Когда-то обидели её. Кстати, ты мне так и не рассказала о своём отце.

— Нечего рассказывать. Будем считать, что его нет.

— Он тебя тоже обидел?

— Нет. Просто это не тот человек, которым можно гордиться. Они с мамой хуже, чем вода и масло. Это как... ну просто не знаю что. Давай вообще о нём не говорить.

— Принято. Буду из кожи вон лезть, чтобы произвести впечатление на твою маму.

— Да уж постарайся. Может, даже лучше, что всё так вышло. Если вы познакомитесь, мама убедится, что ты не плейбой, успокоится, и нам не придётся скрываться.

— Понял. Буду.

Предстоящий визит Саввы растревожил тихий мирок, в котором жили мать и дочь. В квартире поселилась нервозность. Каждый волновался по-своему. Клавдия боялась, что мама отнесётся к Савве предвзято. Иногда она умела быть очень резкой.

А Антонина Павловна бессонными ночами вела молчаливые диалоги с воображаемым воздыхателем Клавдии. Она понимала, что от этой встречи зависит всё. Девочка глуха к наставлениям, как и она в своё время. Каким бы ни оказался её ухажёр, нужно крепиться и делать хорошую мину при плохой игре, чтобы окончательно не оттолкнуть дочь. Антонина Павловна заранее предполагала, что Клавдия выбрала типичное не то, но дала себе зарок не сорваться.

ГЛАВА 23

Стол сервировали в гостиной. Накрахмаленная скатерть, серебро и хрусталь выглядели помпезно. Клавдия пыталась убедить маму накрыть стол на кухне и попроще, как в повседневной жизни, но Антонина Павловна осталась глуха к её просьбам.

— Мы не так часто принимаем гостей, и я хочу, чтобы всё было по высшему разряду, — заявила она.

— Мама, а это ещё зачем? — возмутилась Клавдия, глядя, как Антонина Павловна раскладывает возле каждой тарелки по три вилки: для мяса, рыбы и сыра. — Савва очень простой.

— Прямо наваждение какое-то. Почему нашей семье всегда попадаются очень простые молодые люди? — сказала Антонина Павловна. — Надеюсь, он ножом и вилкой пользоваться умеет?

— Зря иронизируешь. Он образованнее многих, — надулась Клавдия.

— Тогда в чём же дело? Тебе не кажется, что ты создаёшь проблему на пустом месте? Если бы я никак не готовилась к встрече твоего кавалера, ты обиделась бы, что я недостаточно гостеприимна.

— Он мне не кавалер. Сколько раз тебе повторять.

— Вот и славно. Тогда перестань дёргаться и дёргать меня.

Видя, что маму не переубедить, Клавдия удалилась к себе.

Когда в дверь позвонили, стол стоял во всём великолепии. Судя по сервировке и количеству закусок, Антонина Павловна, как минимум, ожидала зарубежного посла. Это было так не похоже на посиделки у Саввы, где они ели с разномастных тарелок и ничуть не заботились, каким ножом намазывать масло. В мамином гротескном гостеприимстве было что-то вычурное и постыдное, как будто она хотела унизить Савву.

Он появился на пороге с завёрнутым в газету букетом цветов.

— Это твоей маме, — пояснил он.

Его торжественный вид был немного комичным. Клавдия молилась, чтобы Савва с мамой понравились друг другу.

Антонина Павловна вышла в прихожую встречать гостя. При виде Саввы она испытала лёгкое разочарование. Она представляла ухажёра Клавдии более представительным. Парень поспешно высвободил букет из газеты и протянул цветы.

— Это вам.

— Спасибо. Мило с вашей стороны, — сказала Антонина Павловна. — Клюшка, будь добра, поставь цветы в вазу.

— Мам, ну я же просила тебя не называть меня так.

— Прости.

Савва комкал в руках газету, не зная, куда её деть. Антонина Павловна недоумевала, что в нём нашла Клавдия? Не дурён, но ничего особенного. А главное, они же почти одного роста. Она была о вкусе дочери лучшего мнения.

— Давай, я поставлю цветы, а ты займись гостем, — предложила она.

За столом все сидели чопорно, как того требовала сервировка. Ели молча. Даже Савва, кладезь по части интересных историй, был скован и не походил сам на себя. Клавдия винила в этом маму, которая вела себя, как на официальном приёме. Она пыталась разрядить обстановку, болтала о всякой чепухе, но Савву будто подменили. Куда делся эрудит и блестящий рассказчик?

— Расскажи что-нибудь. Ты ведь интересно рассказываешь, — наконец не выдержала Клавдия.

— Я не знаю о чём, — сказал Савва.

— Например, чем вы занимаетесь? — спросила Антонина Павловна.

— Учусь в театральном училище.

Антонина Павловна удивлённо вскинула брови. Никогда бы не подумала, что этот парень актёр. Неужели Клюшку привлекла его причастность к богеме?

— Собираетесь сниматься в кино или играть в театре?

— Ни то, ни другое. Я гримёр, — улыбнулся Савва. — Хочу стать стилистом.

Судя по выражению лица Антонины Павловны, она относилась к его будущей профессии так же, как его родители.

— А цепочку Клавочке вы со стипендии купили? — не без язвительности спросила она.

— Мам, — недовольно одёрнула её дочь.

— А что? Я не могу поинтересоваться?

Антонина Павловна воззрилась на дочь самым невинным взглядом, на какой была способна.

— Я подрабатываю. Наработал небольшую клиентуру. В общем, деньги не проблема, — сказал Савва.

— А родители у вас тоже... стилисты?

— Нет.

— А чем они занимаются?

— Мама, какая разница! — прервала допрос Клавдия.

— Мне просто интересно, почему человек выбрал такую профессию.

— Она ничуть не хуже любой другой, — сказал Савва.

— Я и не говорю, что она плоха. А живёте вы с родителями?

— Нет. Раньше в общежитии, а сейчас у друга.

— Так родители у вас не в Москве?

— В Подмосковье.

Чем дальше, тем меньше нравился Антонине Павловне этот парень. Во всяком случае, ей стало понятно, почему он прицепился к Клавдии. У девочки и московская прописка, и квартира, и достаток. Хитрый малый. Делает подарки, чтобы показать, какой он состоятельный и бескорыстный, а сам уже наверняка всё просчитал.

— И какие же у вас планы по поводу Клавочки? — спросила Антонина Павловна.

— Мама, ну какие могут быть планы! Мы просто дружим, — не выдержала Клавдия.

Ей было стыдно за маму и за дурацкий допрос. Она жалела, что пригласила Савву домой.

— Клавдия, не встревай. Это серьёзный вопрос, — сказала Антонина Павловна и пристально уставилась на Савву.

— Я хочу жениться на вашей дочери, — выпалил Савва.

— Савва, прекрати! — одёрнула его Клавдия.

Тоже приколист нашёлся! Как будто не видит, что её мама шуток не понимает.

— Меня просили честно ответить на вопрос, я ответил, — пожал плечами Савва.

Клавдия не нашлась, что на это сказать. Она готова была убить его. Своими шуточками он как будто нарочно раззадоривал маму.

Как и следовало ожидать, Антонина Павловна приняла его слова за чистую монету.

— Вот так, ни больше ни меньше, — сказала она. — Не рано ли? Она ведь только на втором курсе. Ей ещё три с половиной года учиться.

— Я подожду, — ответил Савва.

— Вы просто нахал, — возмутилась Антонина Павловна.

— Почему? Разве это нахальство, если мне нравится ваша дочь?

Клавдия чувствовала, что скандала не избежать. Нашла коса на камень. Мама завела извечную пластинку об ужасных парнях, а Савва ей в пику стал блистать своим остроумием. Клавдия пыталась вклиниться в диалог, но её уже никто не слушал.

— Давайте будем предельно откровенны, — сказала Антонина Павловна, не обращая внимания на потуги дочери прервать разговор. — Вам нравится её прописка. И квартира.

— Мама! — воскликнула Клавдия.

Она сгорала от стыда за маму. Кто бы мог подумать, что встреча примет такой уродливый характер?

— Что «мама»? Я достаточно пожила и повидала людей, чтобы судить об их мотивах.

— Мне жаль, что вы видели только таких людей, — сказал Савва и обернулся к Клавдии. — Пожалуй, я пойду. Извини. Я не хотел.

Савва встал из-за стола и направился в прихожую. Клавдия бросилась за ним.

— Я уйду с тобой!

Слова дочери обожгли Антонину Павловну. Случилось то, чего она боялась. Девочка готова была бросить всё ради этого недомерка со средним образованием, у которого даже не было московской прописки. Но не это было главным. Ведь девочка по своей наивности верила в его искренность. Она была также слепа, как миллионы других девчонок при первой влюблённости. Бедные дурочки думают, что это серьёзно и навсегда, и слишком поздно осознают, что любовь — не более чем выдумка, мираж. Она сама прошла через это и не хотела такой участи для дочери.

— Нет! Только не это! Не пущу! — крикнула Антонина Павловна, выбегая в прихожую.

— Мама, не надо, — отстранилась дочь и достала с полки сапоги.

— Клавушка, прости меня. Останься, я очень тебя прошу.

— Не дури. Ты ведь только после болезни, — мягко сказал Савва.

— Мне плевать, — отрезала Клавдия.

— А мне нет.

Он отобрал у неё сапоги, поставил на место и взял её за руки. Они стояли друг напротив друга, глаза в глаза. В этот миг Клавдия поняла, насколько он ей дорог. Она готова была сорваться и уйти с ним, потому что жизнь без него будет пустой и никчёмной. Теперь ей были безразличны запреты мамы. Антонина Павловна жила со своими призраками, Клавдия не собиралась позволить фобиям матери разрушить собственную жизнь.

Антонина Павловна остро почувствовала опасность. Сейчас в одно мгновение она могла потерять дочь. Ради кого? И ради чего? В душе всё клокотало от возмущения, когда она видела, какими глазами Клавушка смотрит на этого ловкача. Она вспоминала себя и свою наивную веру в любовь и искренность. Пробуждение оказалось слишком горьким. А теперь её девочка идёт тем же путём.

— Я тебя очень прошу, не уходи, — попросила она и, превозмогая себя, добавила: — Прости меня. Я была не права.

Это была ложь, но ложь во спасение. У Антонины Павловны в горле стоял ком. Она чувствовала себя тысячу раз правой, но лучше было отступить, чем проиграть битву.

Клавдия, казалось, не слышала её, как будто для неё существовал только Савва. Он сжал руки Клавдии в своих ладонях.

— Будь хорошей девочкой. Во-первых, на улице слишком холодно. Тебе нельзя выходить.

— А во-вторых?

— Во-вторых, никогда не совершай поступков, о которых можешь пожалеть.

Даже в том, что Савва убеждает Клавдию остаться, Антонина Павловна углядела его выгоду. В какое-то мгновение у неё мелькнула мысль, что было бы лучше, если бы Клавдия ушла. Тогда охотник за пропиской раскрыл бы свои истинные намерения. Чем раньше девочка узнает цену ухаживаниям и заверениям в любви, тем меньше боли будет потом. Но Антонина Павловна тотчас отмела эту мысль. Она не могла потерять Клюшку даже ненадолго.

Клавдия кивнула:

— Хорошо, раз ты так хочешь, я останусь.

Савва молча улыбнулся. Если бы она знала, как ему хочется увести её с собой. Но он не должен разрушать её мир. Его самого тяготил разрыв с отцом, хотя он не признавался в этом. Но в его случае выбора не было. Отец ни за что не позволил бы ему идти своим путём. Мать Клавдии тоже на свой лад пыталась сделать дочь счастливой, но она не такая жёсткая, как его отец. Даже извинилась. Конечно, Клавдия станет переживать из-за ссоры с матерью. В момент разрыва боль не замечается, она приходит потом. Клавдия была очень ранимой, и он хотел оградить её от боли.

Антонину Павловну передёрнуло от этой прощальной сцены. Надо признать, улыбка у этого прохиндея довольно обаятельная, и он умеет ею пользоваться. Не удивительно, что девочка потеряла голову.

Без Саввы дом сразу опустел и стал неуютным. Говорить с мамой было не о чем. Клавдия пошла к себе. Антонина Павловна остановила её.

— Клавушка, ты мне не поможешь убрать со стола? — попросила она, чтобы хоть за что-то зацепиться, найти общее занятие и не сидеть по разным комнатам.

В другой раз Клавдия без напоминания собрала бы со стола грязные тарелки, но сейчас помпезная сервировка вызывала у неё такую неприязнь, что она непокорно мотнула головой:

— Не я затевала этот королевский приём.

— Я хотела как лучше, — оправдывалась Антонина Павловна.

— Только не надо лжи! Ты хотела унизить Савву, поставить паренька из общаги на место. Знай, мол, сверчок свой шесток! Тебе это не удалось. Тебе не понять, что он в тысячу раз выше всего этого серебра-хрусталя.

Антонина Павловна едва не высказала, что она думает о бескорыстии парня, но вовремя взяла себя в руки. Девочка была на грани истерики. Она настолько увлечена, что не видит очевидного. Прямотой тут ничего не добьёшься.

Антонина Павловна с горечью произнесла:

— Как ты не поймёшь. Я просто хочу тебя уберечь.

— Я уже взрослая и могу отвечать за свои поступки, — отрезала Клавдия.

Слова дочери звучали, как эхо её собственных слов в те далёкие дни, когда она была без памяти влюблена в Илью и точно так же защищала его перед своей матерью. Всё возвращалось на круги своя. Она не сумела уберечь дочь, свою маленькую Клюшку. От бессилия, от невозможности что-либо сделать, у неё по щекам потекли слёзы.

— Девочка моя, когда-то я тоже думала, что вытянула счастливый билет. Вот так же с пеной у рта доказывала, какой Илья замечательный и необыкновенный. Знаешь, что он мне сказал, когда я забеременела? Что я могла нагулять тебя с кем угодно и он не собирается отвечать за всех. Хотя он прекрасно знал, что был у меня первым и единственным. Он меня не просто бросил, а вывалял в грязи.

Клавдия с удивлением смотрела на плачущую мать. Сейчас она совсем не походила на сильную и уверенную в себе женщину, какой её привыкли видеть. Клавдия невольно подалась к ней и обняла за плечи.

— Мам, ну ты что? Не плачь. Ничего ведь не случилось.

— Когда случится, будет поздно.

— Почему ты мне не веришь, что между нами ничего нет? Мы с Саввой просто друзья.

Антонина Павловна глубоко вздохнула, чтобы остановить слёзы, по-детски обтёрла лицо ладонями и покачала головой.

— Я знаю жизнь и не верю в дружбу между мальчиками и девочками. Когда-то твоя бабушка так же пыталась удержать меня от безрассудства. Как она меня уговаривала, но я не слушала. Теперь всё повторяется. Я не могу до тебя достучаться.

— Не бойся, мама. У меня всё будет по-другому, — успокоила её Клавдия.

«Все мы в это верим, глупые дуры», — подумала Антонина Павловна, а вслух сказала:

— Я тебя очень прошу. Не делай одного. Не допускай слишком близких отношений. Во всяком случае, до окончания учёбы.

— На этот счёт можешь быть абсолютно спокойна, — сказала Клавдия и на сто процентов верила в свои слова.

ГЛАВА 24

Сессия, как всегда, нагрянула в самое неподходящее время. Страна продолжала отмечать Новый год по всем летоисчислениям и календарям, а у студенчества началась горячая пора.

Из-за болезни у Клавдии осталось много несданных зачётов, и ей пришлось всерьёз засесть за учебники. Сдать сессию без троек стало жизненной необходимостью, иначе мама взъестся на Савву ещё больше, словно Клавдия запустила учёбу из-за него. Как назло учение шло с трудом. Клавдия по несколько раз прочитывала один абзац. Мысли витали далеко от учебника.

Они с Саввой не виделись уже три дня.

— Алло. Ты как?

Клавдия поймала себя на том, что каждый раз, услышав его голос, улыбается. Она очень скучала по посиделкам в мастерской.

— Завтра последние два зачёта. А у тебя?

— Послезавтра первый экзамен.

— Как некстати. Значит, опять не увидимся.

— Почему?

— Тебе ведь надо готовиться.

— Брось. Говорят, студенту всегда одного дня не хватает. Где один, там и два.

— Мне совестно тебя отвлекать, — сказала Клавдия и, не удержавшись, добавила: — Но я ужасно хочу тебя видеть.

— Так в чём же дело? Если нельзя, но очень хочется, значит, можно.

Он ждал её в условленном месте. Клавдия прибежала прямо из университета. В повседневной жизни мешковатые джинсы были привычной униформой, но, идя на встречу с Саввой, она стыдилась своего наряда и жалела, что не выкроила времени заскочить домой.

— Я не успела переодеться, — словно извиняясь, сказала она.

— Плевать. Главное — ты здесь.

— Что будем делать? Может, посидим в кафешке? Сколько у нас времени?

— Сколько угодно.

— Нет, я так не могу. Тебе ведь надо готовиться.

— Это мои проблемы.

— И мои тоже. Не хватало ещё, чтобы ты провалился на экзамене.

— Ни за что. С тех пор как я познакомился с тобой, мне жутко везёт.

— У меня предложение. Давай завтра сходим в «Салют». Я сто лет не танцевала, — сказала Клавдия.

— Больше. Целых восемнадцать дней.

— Какой ужас! Нужно срочно навёрстывать упущенное. Наверное, за это время я совсем разучилась. Ты хотя бы новые движении запомнил?

— Хм, я их записал. Правда, от теории до практики путь длиною в вечность, — улыбнулся Савва.

Как и следовало ожидать, поход на дискотеку Антонина Павловна приняла в штыки.

— Почему во время сессии? Тебе надо заниматься.

— До экзамена ещё четыре дня. Не могу же я круглосуточно корпеть за учебниками. Разрядка тоже нужна, — сказала Клавдия.

— На дискотеках полно пьяных.

— Мам, у тебя какое-то превратное представление. В кино показывают совсем не те дискотеки. Туда ходят кого-нибудь подцепить, а не потанцевать.

— Можно подумать, у вас всё по-другому.

— Хочешь верь, хочешь нет, но там никто не пьёт. Разве что сок или воду.

— С Саввой идёшь? — спросила Антонина Павловна.

— Да, а что?

— Ничего, просто не понимаю, что ты нашла в этом парне? Он тебе по плечо.

— Ты сильно преувеличиваешь.

— Неужели нет других партнёров?

— На дискотеке главное не красота, а умение танцевать, — улыбнулась Клавдия.

— А Савва хорошо танцует? — поинтересовалась Антонина Павловна.

— Мы с ним в одной группе, — ушла от ответа Клавдия.

Она расчесала распущенные волосы и слегка оттенила губы помадой.

Антонина Павловна смотрела на дочь с гордостью и грустью. Клавдия незаметно превратилась из гадкого утёнка в лебедя. Но почему рядом с ней должен быть недоучка из ПТУ? С её внешностью она могла бы выбрать кого-нибудь более достойного.

— Почему ты не ходишь в таком виде в университет? — спросила Антонина Павловна.

— А зачем?

— Как зачем? Могла бы найти подходящую пару.

— Мама, мне не нужна никакая пара.

— Неужели у вас в университете нет никого интересного?

— Там одни придурки, — сказала Клавдия, вспомнив поход на Наташин день рождения и полупьяные ухаживания парней.

— Значит, все придурки, а твой гримёр умный.

— Он не гримёр, а стилист, — поправила Клавдия.

— Какая разница! Как ни назови, суть от этого не меняется.

— Очень даже меняется. Если бы не он, я бы по сей день ходила пугалом. Мам, перестань на него нападать, ладно?

— Вот уж правда говорят: любовь зла, — проворчала Антонина Павловна.

Клавдию подмывало сказать: «Лучше бы посмотрела, какой козлище мой отец», — но она сдержалась. Она шла к Савве, всё остальное не имело значения.

Клавдия вошла в полутёмный танцзал, и к ней почти тотчас подошёл незнакомый парень.

— Потанцуем?

Кошмар начался. Снова терпеть позор? Или отказаться? Будь что будет. Когда-то надо практиковаться.

— Вообще-то я не очень хорошо танцую, — предупредила она, чтобы партнёр не заблуждался на её счёт.

— Тут половина таких, — успокоил её парень.

«Расслабься и слушай ведение», — скомандовала себе Клавдия.

Она старалась уловить каждое движение партнёра и в какой-то миг поняла, что не думает о шагах. Она легко справлялась с поворотами и поддержками, которые ещё не проходили на занятиях. Оставалось только удивляться, откуда в ней берётся это умение.

После танца партнёр улыбнулся:

— Зря комплексуешь. Ты танцуешь нормально.

Клавдия была взбудоражена. Мелодия сменилась, но внутри её всё ещё звучала прежняя музыка.

— Тебя опять похитили? — улыбнулся Савва.

— Ты видел, как я танцевала? Это было здорово. Я даже не подозревала, что умею так крутиться. Теперь я понимаю, что значит хорошее ведение, — восторженно выпалила Клавдия.

— Огромный булыжник в мой огород, — вздохнул Савва.

— А ты не расслабляйся. Помнишь, что говорила Настя? Профессионал от любителя отличается только количеством попыток. Вот и пытайся.

Первый танец задал тон вечера. Клавдию то и дело приглашали разные партнёры. Она каждый раз оглядывалась на Савву, спрашивая у него молчаливое разрешение. Он не возражал. Ему нравилось смотреть, как она танцует и получает от вечера удовольствие. Но, с другой стороны, на него накатывала щемящая грусть. Клавдия была слишком хороша для него.

Один раз он решился пригласить незнакомую девчонку, которая, как приклеенная, сидела в сторонке. Она, как и он, не отличалась особым мастерством. Они протоптались три танца подряд — сомнительное удовольствие.

После этого Савва уже не предпринимал попыток танцевать, а только смотрел на Клавдию. В свете мигающих ламп её белое платье светилось, будто люминесцентное. Она выделялась из толпы.

Когда очередной танец закончился, Клавдия подошла к Савве.

— Ты чего такой грустный? Пойдём потанцуем.

— Ты же знаешь, из меня никудышный партнёр.

— Вовсе нет. Пойдём, — она потащила его за собой.

— Нет, не сегодня, — упирался Савва.

— А хочешь, уйдём? — предложила Клавдия.

— Но ведь ещё не поздно. Дискотека в самом разгаре.

— Ну и что? Я по тебе соскучилась не меньше, чем по танцам, — сказала Клавдия.

У Саввы ёкнуло сердце. Может быть, не всё потеряно? Он дал себе зарок уделять танцам больше внимания. Прежде он ходил на занятия, чтобы составить Клавдии компанию, а теперь ему самому позарез нужно было научиться хорошему ведению. Ради Клавдии он был готов на всё: тренироваться ежедневно, брать индивидуальные занятия.

Искушение уйти было велико, но Савва видел, как Клавдии нравится танцевать. Он не хотел жертв с её стороны.

После дискотеки он провожал её домой. Зима выдалась снежная. Как ни старались дворники, им не удавалось расчистить дорожки до асфальта. Утрамбованный снег местами был скользким. Клавдия взяла Савву под руку, и они шли, прижавшись друг к другу.

ГЛАВА 25

Начал перепархивать лёгкий снежок. Словно тополиный пух, он кружил в воздухе, подновлял загрязнившиеся сугробы и мостил белой позёмкой тротуары, чтобы город снова приобрёл первозданную белизну.

Клавдия и Савва, не таясь, дошли до самого подъезда. Необходимость скрываться отпала.

— С завтрашнего дня нужно садиться за учебники. Скорей бы кончилась эта сессия. Мы так редко видимся, — вздохнула Клавдия.

— Приезжай готовиться ко мне, — предложил Савва.

Клавдия рассмеялась.

— Как ты себе это представляешь?

— Очень просто. Усядемся по разным углам и будем зубрить каждый своё. А вечером я буду провожать тебя домой.

— Идея из разряда сумасшедших.

— А мне нравится.

Клавдия бросила на него лукавый взгляд.

— Мне тоже. Хотя от этого она не становится менее безумной.

— Так ты приедешь?

Савва с надеждой посмотрел на неё.

— Мне очень хочется сказать «да».

— Ну так скажи. Зачем наступать себе на горло.

— Затем, что я боюсь завалить сессию.

— Обещаю, я создам тебе все условия. Тишину, трёхразовое питание и всё такое.

— А сам как будешь готовиться?

— За меня не волнуйся. Ты — мой талисман, забыла?

Идея готовиться к экзаменам вместе была бредовой, но Клавдия представила, как уютно сидеть на диване с Саввой, подобрав под себя ноги, и читать под тихую музыку. А в перерывах не слоняться по пустой квартире и не бросаться к телефону, а вместе пить чай и болтать о том о сём. Было заманчиво попробовать, что из этого получится.

До экзамена оставалось четыре дня. Если даже затея провалится, в запасе оставалось трое суток и на крайний случай ночь накануне экзамена.

Клавдия ломала голову, под каким предлогом уйти из дома. Во время сессии расписание у преподавателей было свободное, поэтому Антонина Павловна гораздо больше времени проводила дома, и улизнуть тайком было сложно. Оставалось либо похоронить идею совместных занятий, либо действовать открыто.

Клавдия поднялась ни свет ни заря и тихонько проскользнула в ванную, чтобы не разбудить маму, но она напрасно осторожничала. Антонина Павловна спала очень чутко. Пока дочь росла, у неё выработалась многолетняя привычка спать в полуха, прислушиваясь, не кашляет ли девочка, ровно ли дышит.

Стоило Клавдии появиться из ванной, как её настиг вопрос мамы:

— Что так рано? У тебя консультация?

— Нет, я иду готовиться.

— К Наташе? — спросила Антонина Павловна.

Солгать было так легко. Одного короткого слова «да» хватило бы, чтобы успокоить маму. Оно уже было готово слететь с языка, но Клавдия подумала о Савве. Он не лгал, даже по мелочам. У него была внутренняя свобода, которой ей так не хватало. Люди часто прибегают ко лжи, считая её удобной, но Клавдия не желала жить по старым законам.

— Нет, к Савве, — сказала она.

Сообщение прозвучало, как взрыв, как горный обвал. С Антонины Павловны слетели остатки сна. Она не могла сдержать эмоций.

— Это же глупо! К чему вы можете подготовиться вместе?! У вас что, одинаковые предметы?

— Нет, мы будем читать каждый своё.

— И зачем? Что за необходимость? Чтобы отвлекаться каждую минуту? Чего тебе не хватает дома?

— Мам, если не получится, завтра я останусь.

— Я тебя никуда не пущу, — заявила Антонина Павловна.

— Ты хочешь, чтобы я тебе лгала? — Клавдия посмотрела матери в глаза и продолжала: — Да, я могла бы соврать, что иду к Наташе. Тогда ты бы меня отпустила, верно? Но ведь от этого ничего бы не изменилось. Тебе было бы спокойно. Ложь во благо, так это называется? Но, если ты будешь толкать меня на ложь, тогда мы окончательно разучимся понимать друг друга.

— Я не говорю, что ты должна лгать, — возразила Антонина Павловна.

— Ты хочешь только ту правду, которая тебя устраивает. А как быть с неудобной правдой?

— Девочка, послушай, я ценю твою честность, но дома ты сможешь сосредоточиться, а там...

— Если я завалю сессию, вот тогда твоё возмущение будет оправдано. Но имей в виду, если я останусь дома, это ещё не значит, что я стану штудировать учебники. Ты ведь не собираешься сидеть со мной, как в первом классе?

— Это шантаж? — ледяным тоном спросила Антонина Павловна.

— Нет, мама. Это правда.

Возразить было нечего, да Клавдия и не слушала возражений. Куда делась её мягкость и покладистость? Парень дурно на неё влиял. Антонина Павловна всё больше чувствовала, как дочь выходит из-под опёки, но была бессильна что-либо изменить.

— Хорошо, если ты настаиваешь. Но надеюсь, ты помнишь, что обещала. Не наделай глупостей, — сказала она.

— Мама, вот учебники. Я иду заниматься наукой, а не тем, чем ты думаешь, — с раздражением заметила Клавдия.

Её удивлял странный феномен: чем больше говоришь правду, тем больше люди склонны подозревать тебя во лжи.

На первом экзамене Клавдия получила четвёрку. Она ожидала, что мама успокоится, но та лишь пожала плечами.

— Это ничего не доказывает. Экзамен — лотерея.

Второй экзамен Клавдия сдала на пять. Она победоносно показала Антонине Павловне зачётку и не удержалась от подколки:

— Я опять выиграла в лотерею.

— Цыплят по осени считают. Хотелось бы, чтобы ты вытягивала счастливые билеты до конца сессии, — сдержанно заметила Антонина Павловна.

Она не знала, радуют её успехи дочери или огорчают. В том, с каким видом Клавдия демонстрировала зачётку, чувствовался вызов. С появлением парня между ней и Клавдией как будто пробежала чёрная кошка. Кроме того, её мучил страх. В молодости гормоны сильнее разума. У парня были вполне понятные виды на девочку, и они слишком много времени проводили вместе. То, что Клавдия хорошо сдавала экзамены, ещё не означало, что у них не оставалось времени ни на что другое.

Жизнь Антонины Павловны превратилась в муку. За что ей такая кара после всей любви, которую она вложила в дочь?

Вечером, когда Клавдия вернулась от Саввы, Антонина Павловна позвала дочь в гостиную:

— Мне дали интересный фильм. Думаю, тебе он будет полезен.

— А что за фильм?

— Научно-популярный. О новых открытиях в области генетики.

— Генетики? С чего вдруг? — удивилась Клавдия.

После знакомства с отцом она предпочла бы забыть о том, чьи гены лежат в основе её жизни.

— Тебе это будет интересно.

— Хорошо, когда будет время, посмотрю.

— Завтра мне его нужно отдавать.

— Потом ещё раз возьмёшь.

— Давай посмотрим сегодня. Он небольшой, — настаивала Антонина Павловна.

— Мам, уже одиннадцатый час. Завтра рано вставать.

— Полчаса погоды не сделают.

— Хорошо, — согласилась Клавдия.

Настойчивость матери настораживала.

Фильм начался с рассказа о том, что у белой пары родился чёрный ребёнок. Это было бы не удивительно, если бы у женщины был любовник, но она не изменяла мужу и по всем анализам ребёнок был от него.

Почти детективный сюжет интриговал. Загадка разрешилась самым невероятным образом. Оказалось, что до замужества у женщины была связь с африканцем. За первым сюжетом последовало ещё несколько, которые научно доказывали, что обычаи предков брать в жёны девственниц имели под собой серьёзные основания. Каждый мужчина, особенно первый, оставляет в женщине след, который может проявиться даже через много лет.

Сам фильм был интересен, но в том, как мама настаивала, чтобы Клавдия его посмотрела, содержался довольно грязный намёк.

— И для чего ты мне это показала? — с вызовом спросила Клавдия.

— Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалела о содеянном. Недаром наши бабушки блюли чистоту.

— Почему у тебя на уме только грязь? Если бы я не уважала Савву, я переспала бы с ним только для того, чтобы подтвердить твои больные фантазии.

Клавдия ушла к себе в комнату, хлопнув дверью.

— Девочка моя, я тебя очень прошу, не делай этого.

Через закрытую дверь она слышала, как мама плакала. Холодная сдержанность успешной женщины рушилась. В Антонине Павловне что-то сломалось, а может, нужно было выплакать все слёзы, которые были отпущены ей в жизни.

Клавдии стало жалко маму. Злость прошла. Она вышла в гостиную. Антонина Павловна сидела на диване, закрыв лицо руками. Клавдия подошла и положила руку ей на плечо.

— Успокойся, я не сделаю этого.

Антонина Павловна уткнулась Клавдии в живот.

— Солнышко моё. У меня ведь никого дороже тебя. Я так хочу, чтобы ты была счастлива, — приговаривала она сквозь слёзы.

— Как ты не поймёшь? Савва — просто хороший друг.

— Не думаю, что он считает тебя просто подругой.

— Мама, у тебя галлюцинации.

— Прости, детка. Я больше не буду тебе ничего говорить.

Савве доставляло удовольствие заботиться о Клавдии. Когда он сказал её матери, что хочет жениться, он не вкладывал в эту фразу особого умысла. Просто Антонина Павловна достала его своим допросом. Но, как только слова прозвучали, Савва вдруг осознал, что это правда. Он действительно хотел жениться на Клавдии.

Она так прочно вошла в его жизнь, что он просыпался и засыпал с мыслью о ней. Он мечтал, чтобы она всё время была рядом. В тот момент, когда они вечером прощались у её подъезда, он начинал ждать утра, когда она позвонит в дверь. Ему хотелось, чтобы сессия не кончалась.

Обычно он перебивался на сухомятку, но для Клавдии стоял у плиты и находил интерес в приготовлении блюд. Она предлагала ему помощь, но он сразу же отправил ее с кухни. Для них обоих было важно, чтобы она сдала сессию без проблем.

Порой он задумывался, что сказала бы Клавдия, сделай он ей предложение, и не находил однозначного ответа. С одной стороны, им было интересно вместе. Но с другой — она считала его лишь хорошим другом, а этого мало, чтобы выйти замуж.

Савва разложил по тарелкам дымящиеся спагетти и позвал:

— Кушать подано, синьорита. Мойте руки перед едой. Тебя ждёт паста д'итальяно белиссимо суперпримо.

— Ммм, звучит заманчиво, — сказала Клавдия, входя на кухню. — Где твоё неподражаемое итальянское блюдо?

— Вот. В переводе на русский — варёные макароны.

— А как переводится суперпримо?

— Это значит не какие-то там занюханные, обыкновенные макароны, а с сыром и ветчиной. По желанию могу отварить сосиску.

— Не надо. Ты и так меня избаловал. Ничего не делаю, только прихожу на готовенькое.

— Я ведь обещал тебе создать все условия для умственного развития. И как честный человек, держу обещание.

— Послушай, честный человек, как тебе удаётся не готовиться и сдавать сессию?

— А чего к английскому готовиться? Его или знаешь, или нет.

— Допустим, с иностранным это верно. А другие предметы?

— Ну историей театра я всегда интересовался, а ОБЖ мне в жизни вряд ли пригодится, так что не стоит тратить на это драгоценное время. На тройной что-нибудь наболтаю.

— Счастливый. Ты всегда знаешь, чего хочешь. А я читаю учебники — такая муть.

— А зачем пошла на экономический?

— Все идут. Сейчас это модно. Если бы не ты, я бы бросила.

— Если бы не я, ты бы тянула лямку и не подумала о переменах, — заметил Савва.

— Пожалуй, ты прав. Но сейчас меня все эти учёты, дебеты и кредиты достали. Хоть из универа уходи.

— И чем бы ты тогда стала заниматься?

— Не знаю, — пожала плечами Клавдия.

— Вот поэтому тебе нельзя бросать универ. Глупо сжигать мосты, если не видишь дороги впереди.

— А если увижу?

— Тогда глупо от неё отказываться.

ГЛАВА 26

Савва расквитался с сессией первым. Клавдии предстоял последний экзамен, а затем — долгожданная свобода. Выйдя из аудитории, она тотчас набрала его номер телефона. Не успел он ответить, как Клавдия крикнула:

— Йес! Пятёрка! Представляешь! Три четвёрки и две пятёрки. Несусь к тебе. Ставь чайник.

— Боюсь, не получится.

— А что случилось? — забеспокоилась Клавдия.

— Ничего. Просто я не дома.

Девушка растерялась и сникла. Клавдия привыкла, что в любой момент может прийти к Савве. Неожиданное изменение планов обескуражило её. Праздник погас, так и не начавшись.

— А когда встретимся? — с грустью спросила она.

— Точно не скажу. Я жду одну девчонку, которая сдала экзамен на «отлично», но не знаю, сколько ей понадобится времени, чтобы выйти на улицу.

— Так ты возле универа? — обрадовалась Клавдия. — Бегу!

Она выскочила на улицу. Ссутулившись от холода, он стоял возле фонарного столба и держал огромную связку белых воздушных шаров. Они покачивались над его головой и походили на облако. Клавдия как заворожённая смотрела на это чудо.

— С успешной сдачей! — сказал он и протянул ей собранные в узел верёвочки.

— До этого мог додуматься только ты. Я даже не знаю, что сказать, — проговорила Клавдия.

— Не надо слов. Перейдём к делу. Поехали ко мне праздновать. Я купил два торта.

— Зачем два?

— Не знал, какой предпочесть. Выбор — трудная штука. А так не пришлось выбирать. Облегчил себе жизнь.

— Ты точно чокнутый.

— Прежде ты говорила, что я сумасшедший. От сумасшедшего до чокнутого — это понижение или наоборот?

— Ты и замороженный шутишь. Заскочим в кафе, тебе надо согреться.

— А как же торты?

— Торты потом. Я не хочу, чтобы ты все каникулы провалялся с температурой.

Они как раз проходили мимо крошечного кафе «Теремок». Оказалось, протащить такое количество воздушных шаров через дверь — задача не из лёгких. Их было так много, что они заняли бы половину помещения.

— Что будем делать? — спросила Клавдия.

— Давай выпустим их, — предложил Савва.

— Вот так просто?

— На самом деле в жизни многое гораздо проще, чем мы думаем.

— Савва, ты самый расточительный человек на свете. Потратил уйму денег на подарок, который через пять минут исчезнет без следа.

— Ошибаешься. Это самый долговечный подарок. Готов поспорить, ты о нём никогда не забудешь. Дай им свободу. Так приятно давать свободу.

Клавдия разжала пальцы и выпустила верёвочки. Шары взмыли ввысь. Люди задирали головы и улыбались, глядя, как белое облако парит над домами.

После улицы в кафе было почти жарко. Они взяли по горшочку обжигающего грибного супа и по блину со странно-компьютерным названием e-mail.

Клавдия позвонила маме.

— Мам, всё отлично. Пятёрка.

Антонина Павловна приняла новость со смешанным чувством. Успехи дочери, конечно, радовали, но в глубине души ей казалось, что Клавдия получает хорошие оценки ей в пику.

— Это нужно отметить, — сказала она. — К твоему приходу я приготовлю что-нибудь вкусненькое.

— Мам, я немножко задержусь, ладно?

— Понятно, спешишь к своему кабальеро. — Антонина Павловна не сумела подавить обиду. — И когда тебя ждать?

— Вечером, — уклончиво сказала Клавдия.

— Только не очень поздно.

— Хорошо.

Клавдия с облегчением прервала связь. В последнее время ей было тяжело разговаривать с мамой. Она постоянно ощущала невысказанный упрёк, но при этом не чувствовала себя виноватой. Мама всюду видела несуществующих монстров, но Клавдия не собиралась из-за её болезненных фантазий ломать свою жизнь.

Расправившись с похлёбкой и блинами, они вышли на улицу. Снег скрипел под ногами, но после сытного обеда в тёплом кафе мороз не ощущался.

Ранние зимние сумерки приступили к ретушированию города. Для начала они робко подправили тени, сделав их отчётливее и глубже, а потом, осмелев, заштриховали яркие пятна простым карандашом потёмок. Когда Клавдия с Саввой заходили в метро, на улице было ещё светло, а пока доехали до центра, стемнело.

Снова начался снегопад. На этот раз он, скорее, походил на туман. В воздухе висела взвесь из крошечных льдинок. Фонари надели светящиеся скафандры.

Тверская сияла огнями. Реклама, броские витрины и река из лампочек, протянутых над проезжей частью вдоль всей улицы. Клавдия бросила взгляд на нарядные манекены в окне бутика и улыбнулась:

— Удивительное дело, при тебе я ужасно комплексую по поводу своего внешнего вида.

— Только при мне?

— В том-то и дело. В универе я хожу, как прежде, и хоть бы хны, а с тобой чувствую себя, как бомжиха.

— Я закрою глаза на твоё рубище, — подтрунил над ней Савва. — Кстати, ты всё равно остаёшься девушкой в белом.

Он развернул её лицом к зеркальной витрине, мимо которой они проходили. Снег запорошил её шапку и куртку, сделав похожей на Снегурочку.

— Может, ты в сговоре с зимой и от этого так часто идёт снегопад? — улыбнулся Савва.

— Если бы ты знал, как я счастлива! Мир так долго был серым и вдруг стал белым, — сказала Клавдия.

— Просто гусеница превратилась в бабочку.

— Ничего себе комплимент. По-твоему, я капустница? Только она белая, — шутливо надулась Клавдия.

— А ты бы предпочла быть «мёртвой головой»?

— Нет, уж лучше живой.

Они не заметили, как дошли до дома, где жил Савва. Двор встретил их тишиной. Здесь снег не убирали, а довольствовались тем, что расчищали подъездной путь и дорожки до подъездов. Сугробы выросли чуть ли не в человеческий рост. Одинокая лампочка тускло освещала лестницу.

Савва отпер дверь. Из прихожей пахнуло теплом. Он хотел зажечь свет, но Клавдия остановила его:

— Не надо. Давай притворимся, что электричество отключили, и опять устроим вечер при свечах. Как тогда, помнишь? Доставай свою коллекцию.

— Чтобы достать свечи, нужен свет.

— Жалко. Мы спугнём сказку.

— Ты уверена, что чудеса случаются только в темноте? — спросил Савва.

Он щёлкнул выключателем и потащил её в комнату.

— Подожди, я же вся в снегу, — упиралась она.

— Не важно. Снег — не грязь. Растает. Прошу, сударыня! — он широким жестом пригласил её в гостиную.

Клавдия застыла в дверях.

К её приходу всё было убрано, точно для праздника. На журнальном столике в ведре стояла огромная охапка белых роз. Клавдия даже боялась предположить, сколько стоит такой букет.

— Я не взял розы с собой, чтобы не замёрзли, — сказал Савва.

Клавдия, как загипнотизированная, подошла к цветам.

— Ты просто...

— ... сумасшедший? Ты мне уже говорила.

В порыве чувств Клавдия бросилась ему на шею. Она сделала это безотчётно, не вкладывая в жест двойного смысла. Савва был для неё всё равно, что подружка, особенно после двух недель сессии, когда они все дни, с утра до позднего вечера, проводили вместе.

Савва боялся пошевелиться. Клавдия была так близко, что он чувствовал её дыхание на своей щеке. Этот момент он тысячу раз рисовал в своём воображении. Её губы пахли морозом, но были тёплыми и податливыми.

В первый момент Клавдия хотела отстраниться, но вдруг поняла, что уже давно этого ждёт. Да, она хотела, чтобы Савва её поцеловал. Он был ей необходим. Он понимал её, как никто другой, и делал жизнь яркой. С ним не нужно было играть чужую роль, и он был надёжным.

Клавдия ответила на поцелуй.

Снег на шапках таял, но они не обращали внимания на ручейки, которые струились по щекам и затекали за шиворот. Не отрываясь друг от друга, они сбросили куртки на пол и продолжали целоваться, потеряв счёт времени, как будто хотели наверстать упущенное.

В этот вечер они почти не говорили. Они, как слепцы, узнавали друг друга прикосновением. Савва гладил её волосы, а она ерошила его шевелюру. Они касались рук и плеч, их губы искали друг друга.

Поначалу Клавдия опасалась, что Савва захочет большего. Она была не готова к близким отношениям и, кроме того, обещала маме. Но чуткий и нежный Савва всё понимал без слов. Его прикосновения были на редкость целомудренными.

Вечер промчался. Два торта нетронутыми скучали на подоконнике.

Антонину Павловну душила обида. Время близилось к одиннадцати, а Клавдия, позабыв про обещание, где-то гуляла. Мать отошла для неё на второй план. Клавдии было наплевать, что она приготовила праздничный обед. Все её старания оказались никому не нужными.

Центром вселенной стал недоучка из ПТУ.

Антонина Павловна пыталась отвлечься чтением, но книга не увлекла. Она включила телевизор и пощёлкала переключателем каналов. По всем программам шли либо боевики, либо ток-шоу с извечным нытьём и копанием в язвах общества, либо косноязычные мальчики и девочки пытались выдавить из себя мысль, как зубную пасту из сморщенного, пустого тюбика. Антонина Павловна с раздражением нажала на красную кнопку. Экран погас.

За окном висела снежная взвесь. Антонина Павловна присела на подоконник и стала смотреть на улицу. В душе царило смятение и разлад. Разум и сердце не могли договориться друг с другом.

Логика подсказывала, что нельзя засыпать дочь упрёками. Она обещала сдать сессию без троек и сдержала слово. Собственно, ругать её было не за что. Но душа не могла смириться с чёрствостью Клавдии. Неужели так трудно проявить уважение к матери и вовремя явиться домой? Клавдия как будто нарочно подчёркивала, что мать второстепенна, что про неё можно забыть.

Чем больше Антонина Павловна накручивала себя, тем труднее ей было услышать голос разума и взять себя в руки. Когда она увидела на улице Клавдию с Саввой, обида всколыхнулась с новой силой. По тому, как они шли, взявшись за руки, Антонина Павловна почувствовала, что, несмотря на все уверения дочери, их объединяет нечто большее, чем дружба. К обиде примешался страх. Только бы девочка не наделала глупостей.

Парочка свернула во двор, и Антонина Павловна потеряла их из виду. Она отошла от окна. Сердце гулко стучало. Девочку нужно было спасать. Ради этого она готова была спрятать обиду, задушить упрёки и разыгрывать радость.

Улица была почти пустынна. Снег падал и падал. Белое полотно тротуара было девственно чистым. Клавдия и Савва шли, взявшись за руки, как будто боялись потеряться. За ними тянулась цепочка следов. Они писали на холсте зимы свою историю. Возле самого подъезда они долго целовались на морозе не в силах расстаться.

Весь вечер Савва откладывал на потом главные слова, но сейчас тянуть дальше было некуда. Через мгновение Клавдия скроется за дверью и они не увидятся целую вечность — до завтрашнего утра.

— Я тебя люблю, — сказал Савва.

Сколько раз он мысленно повторял эти слова, и как нелегко оказалось выговорить их вслух.

— Мне очень хорошо с тобой, — сказала Клавдия.

Она не смогла произнести этих трёх простых слов. Что-то удержало её. Савве стало немножко грустно. Но он знал, что признаться в любви в первый раз очень трудно. Он был готов ждать.

Клавдия скрылась за дверью подъезда. По дороге к метро Савва улыбался. Счастье было так огромно, что не могло уместиться в сердце и выплёскивалось наружу. Ему хотелось, чтобы весь мир был счастлив. Некоторые прохожие улыбались в ответ. Он разбежался и, смеясь, заскользил по ледяной дорожке. Он чувствовал себя победителем жизни. Сегодня начиналась новая эра. С чистого листа.

Намётанным глазом Антонина Павловна тотчас отметила, что губы Клавдии обветрены. С друзьями на морозе не целуются.

— Ты обиделась? — спросила Клавдия.

— А ты как думала? Я приготовила обед, ждала, что мы вместе отметим...

— Не сердись. Я собиралась заехать домой, но Савва встретил меня возле универа. Мы можем сейчас отметить.

— Почти полночь.

— Ну и что? Тебе ведь завтра не вставать.

Они перешли на кухню.

— Будешь ужинать? — спросила Антонина Павловна, открыв холодильник.

— Нет, только что-нибудь сладкое.

Клавдия вспомнила про два торта, которые они так и не попробовали, и улыбнулась.

— Чему ты улыбаешься? — спросила Антонина Павловна.

— Савва купил два торта, потому что не знал, какой выбрать. Представляешь?

Антонина Павловна молча поджала губы. О чём бы ни шла речь, всюду возникал этот Савва. Она подавила раздражение и самым жизнерадостным тоном, на какой была способна, объявила:

— А у меня для тебя сюрприз.

— ???

— Я купила тебе путёвку в Египет. Поедешь на каникулах развеешься. Там сейчас тепло. Вырвешься на пару недель из зимы.

— На две недели? В Египет? Что я там буду делать?

— Позагораешь, поешь фруктов. Может, даже покупаешься.

— Мама, сейчас январь. Не пляжный сезон.

— Тогда просто подышишь морским воздухом.

— Я не хочу ни в какой Египет.

— Что значит не хочешь? Билет уже на руках и путёвка тоже.

— Вот сама и лети в свой Египет, — выпалила Клавдия.

Антонина Павловна не могла больше сдерживаться. Она изо всех сил подлаживалась, старалась как лучше, а в ответ получала чёрную неблагодарность.

— Я бы с удовольствием полетела, если бы могла, — ледяным тоном произнесла Антонина Павловна. — Неблагодарная девчонка! Я тебе делаю подарок, и, вместо того, чтобы сказать спасибо, ты закатываешь истерику.

— А ты меня спросила? Я там умру от тоски за две недели.

— Не умрёшь. У тебя пятизвёздочный отель с анимацией.

— Ты нарочно это сделала. Чтобы спровадить меня из Москвы.

— Ты чёрствая и жестокая девчонка, — сказала Антонина Павловна.

В душе клокотал гнев. Она повернулась и ушла к себе.

Клавдия опустилась на табуретку. Праздничное настроение улетучилось. Она понимала, что путёвка была лишь предлогом отослать её подальше от Саввы, и всё же не могла избавиться от чувства вины. Клавдия позвонила Савве. К счастью, он ещё не дошёл до метро и услышал сигнал.

— У меня катастрофа. Мама взяла мне путёвку в Египет. На две недели, — без предисловия сообщила она.

Сообщение застало Савву врасплох. Сейчас, как никогда, ему не хотелось отпускать Клавдию. Он не сразу ответил.

— Почему ты молчишь?

— Перевариваю сказанное, — сказал он. — Когда летишь?

— Ещё не знаю, но, думаю, скоро. Я не хочу.

Если бы она знала, как он хотел, чтобы она осталась. Но толкать Клавдию на скандал с матерью было не самым разумным решением.

— Две недели когда-нибудь пролетят, — сказал он, тщетно стараясь изобразить браваду.

— А с ними и каникулы, — заметила Клавдия. — А что, если опоздать на рейс? Или на время потерять паспорт?

— Это не выход. Поезжай.

— Я не хочу, не хочу.

— Я тоже. Но я так же не хочу, чтобы ты ссорилась с матерью.

— Но ты ведь поругался с отцом.

— Именно поэтому. Поверь, ссора — не выход из положения.

У него было странное ощущение, будто он теряет её. Савва отмахнулся от неприятного чувства и напомнил себе, что речь идёт всего лишь о двух неделях.

Перед сном Клавдия думала о Савве. Она не представляла, как прожить без него две недели. Он научил её чувствовать себя раскованной, умной, красивой. А главное — рядом с ним она ощущала спокойствие и защищённость. Внезапно её охватил беспричинный страх, как будто она теряла точку опоры.

«Там ничего не может случиться. Не сходи с ума», — приказала она себе. Но в глубине души поселилась тень беспокойства.

ГЛАВА 27

Шарм эль Шейх — параллельный мир, не имеющий ничего общего с заснеженной, зимней Москвой. Здешний пейзаж написан словно яркими мазками импрессионистов: лазурное море, зелёные веера пальм, бело-розовые пятна рододендронов и буйство южных растений, обсыпанных ярко-алыми цветами, названия которых Клавдия не знала. В фонтане с бассейном плавали экзотические рыбы, соревнуясь друг с другом в разнообразии расцветок и причудливости форм.

Клавдия роскошествовала одна в двухместном номере с видом на парк. Высокий сезон ещё не наступил, и отель был заполнен чуть больше, чем наполовину.

После московской толчеи и суматохи время как будто приостановилось. Дни тянулись однообразно и размеренно. Клавдия не заводила знакомств. На второй день пребывания она обнаружила недалеко от отеля дикий уголок. Каменистый уступ отгораживал небольшой пятачок пляжа. Вода в крошечной бухточке прогревалась сильнее. С утра Клавдия брала книгу и плеер и уединялась там. Она не понимала, как можно сидеть возле бассейна с хлоркой, когда рядом море. В самую жару она валялась в номере, слушала музыку или спала, а после сиесты от нечего делать ходила в салон на спа процедуры.

Каждый день звонила мама и интересовалась новостями, как будто в здешней рутине могло случиться что-то новое. Тут даже погода не преподносила сюрпризов. Разговоры с мамой были такими же однообразными. Если записать ответы на диск, мама даже не заметит, что говорит с автоответчиком. А может, и она свои реплики крутит с диска? Забавно: разговор робота с роботом. Обменявшись ничего не значащими фразами, они с видимым облегчением прерывали связь.

Единственной отдушиной для Клавдии были смс-ки, которыми они обменивались с Саввой.

Савва: «Ещё двенадцать дней. Целая вечность. Я так жду тебя. Чем занимаешься?»

Клавдия: «Валяюсь на пляже. Тоска. Скорей бы в Москву. А ты?»

Савва: «Вчера бродил по Москве. Нашёл памятник Коровьеву и Бегемоту. Приедешь — покажу. А вообще здесь пусто».

Клавдия: «Куда подевался народ?»

Савва: «Что мне народ, когда нет тебя».

Дни тянулись, как вынутая изо рта жвачка: завтрак, пляж, обед, сон, прогулка, ужин, ночь. Перед ужином Клавдия ходила к морю смотреть на закат. В Москве она не видела ничего подобного. Солнце зримо двигалось по небосклону, словно медленно падало в море. При этом небо расцвечивалось такими смелыми и невообразимыми красками, перед которыми палитра любого художника казалась бедной. Четверть часа красочной феерии, и день уступал место ночи, как будто на земле выключали свет, оставив только ночнички звёзд.

Савва: «Что случилось с временем? Оно окаменело? Или его заколдовали? Как прожить без тебя ещё девять дней?»

Клавдия: «Если бы ты был здесь. Ты бы оценил закат. Я таких красок в жизни не видела».

Савва: «Закаты и восходы случаются только там, где ты. Тут только серые сумерки».

Площадка для дискотек стояла на сваях, прямо в море. Разноцветные огни плясали на воде. Музыка гремела далеко окрест, привлекая любителей потанцевать и вызывая ропот приверженцев тихого отдыха. Отдавая дань последним, в несезон дискотеку устраивали всего два раза в неделю.

Клавдия прошла по пирсу до танцевальной площадки. Было шумно и многолюдно. За время отдыха молодёжь уже сбилась в компании. Клавдия почувствовала себя чужой. Она не обзавелась знакомыми. До сегодняшнего вечера ей жилось удобно в невидимом коконе, который она соткала вокруг себя. Но на дискотеке ей вдруг стало одиноко. Таким щемящим и пронзительным может быть только одиночество в толпе.

Клавдия: «Ходила на дискотеку. Ушла. Мне тебя не хватает».

Савва: «Утешайся хорошей погодой. Без тебя зима разнюнилась. Снега нет, одна слякоть».

Клавдия: «Какая разница? У тебя ведь потолок не течёт. Хочу твою фирменную яичницу».

Савва: «Тебя там не кормят?»

Клавдия: «Никто не умеет готовить так вкусно, как ты».

Савва: «Ради тебя я готов научиться готовить фаршированных фазанов».

До отъезда осталось шесть дней. Срок пребывания пошёл на убыль. Клавдия сидела на песке и смотрела, как море, точно котенок, играет с туго скатанным травяным шариком: то выбрасывает его на берег, то снова подхватывает мягкой лапой волны. Такие волосатые шарики, похожие на миниатюрные кокосовые орехи, валялись по всему берегу.

Пенный язык прибоя лизнул песок, подобравшись чуть ли не к самому полотенцу, и подкатил шарик из водорослей к ногам Клавдии. Девушка дотянулась и подхватила подарок моря. На ощупь шарик был шершавым и твёрдым, как теннисный мяч. Она с улыбкой сунула его в сумку. Савве такой подарок понравится.

Клавдия достала телефон.

Клавдия: «Привезу тебе водоросли. Смешные, похожие на кокосовый орех».

Савва: «Захвати ещё море».

Клавдия: «Оно большое и не влезет в чемодан».

Савва: «Возьми одну волну и пару солнечных бликов. Здесь пасмурно».

Клавдия: «Представляешь, море лазурное на самом деле. Это не фотошоп. Жаль, что тебя здесь нет».

Савва: «Летом я повезу тебя на море. Я присмотрел местечко на Крите. Остров богов. Как раз для тебя».

Вода бодрила. Клавдия зашла по щиколотку, и, не давая себе времени на раздумья, плюхнулась в волну. Она плыла, размашисто вскидывая руки. Брызги взметались в стороны, ловя солнечные лучи и окутывая ее светящимся ореолом. Мало-помалу она согрелась, уплывая всё дальше и дальше от берега. Когда они отдыхали с мамой, Антонина Павловна не позволяла ей удаляться на глубину. В этот приезд на море Клавдия каждый день заплывала за буйки, точно в отместку маме за то, что та силком отправила её сюда. Она передохнула возле буйка, похожего на большой железный мяч, и повернула к берегу.

Солнце поднялось высоко. Клавдия побросала вещи в пляжную сумку, подхватила босоножки и покинула своё укрытие. За каменной косой начинался пляж отеля, стояли в ряд шезлонги под полосатыми зонтиками. Любители загорать, точно морские звёзды, раскинув конечности, подставляли умащённые кремами тела солнцу. Возле волейбольной сетки под азартные восклицания болельщиков перекидывали мяч любители волейбола. В команде взрослых играл мальчишка лет десяти. Мускулистый и загорелый, точно Маугли, он был юрким и ловким и на удивление точно отбивал мяч.

Клавдия так засмотрелась на мальчишку, что едва не разрушила песчаную крепость на глазах у возмущённых карапузов-строителей. Извинившись, она свернула к душу, смыть соль. Вода показалась ледяной. Клавдия ополоснулась под жалящими струями, не вытираясь, обернулась в накидку из тонкого белого шёлка и направилась к ресторану, когда вдруг увидела ЕГО.

Несмотря на то, что прошло несколько месяцев, она узнала его сразу же. Это был тот самый парень, который когда-то, в другой жизни, оплатил ей проезд на автобусе. Он возлежал на шезлонге и лениво листал журнал.

Клавдию охватило волнение. Ей захотелось подойти и напомнить о давнем эпизоде. Он наверняка не узнает её, ведь тогда она была совсем другой. А скорее всего, он вообще забыл, как выручил незнакомую девчонку.

Почувствовав на себе её взгляд, парень поднял глаза от журнала. Пялиться на незнакомого человека было неприлично, но Клавдия не могла отвести глаз. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а потом парень встал с шезлонга и неспешной походкой направился к ней.

«Что я делаю? Он решит, что я навязываюсь. Нужно уйти?» — подумала Клавдия, не двигаясь с места.

— Привет, — поздоровался он.

— Привет. Не думала, что мы встретимся здесь.

— Мы знакомы?

— Нет, но однажды ты заплатил за мой проезд в автобусе, — ответила Клавдия.

Он удивлённо поднял брови:

— Вот как? Не может быть. Я бы тебя запомнил.

— Вряд ли. Тогда я была не белая и пушистая, а озябшая и мокрая, — улыбнулась Клавдия.

— Ты и сейчас не очень сухая, — засмеялся он и провел по её руке, на которой блестели капли воды.

Его прикосновение было таким естественным. Клавдия вспомнила, как он обнимал её в автобусе, чтобы досадить ворчливому старику, и улыбнулась.

— Ты на обед? Пойдём вместе. Подожди минутку, я соберу вещи, — попросил парень.

Клавдия не замечала вкуса еды. Ей было всё равно, что лежит у неё на тарелке. Она не могла прийти в себя от неожиданности: встретить Вадима за тысячи километров от дома, в другой стране. Когда-то она не смела мечтать, чтобы на неё посмотрел такой парень, а теперь запросто сидела с ним в ресторане и вела беседу. Савва гордился бы своей дипломной работой.

Мысль о Савве вернула Клавдию с небес на землю. Вадим — мимолётное морское знакомство. Они расстанутся меньше чем через неделю. Не стоило завязывать с ним роман, тем более что в Москве ждёт Савва.

— Ты тут уже давно. Наверное, разведала все уголки. Может, проведёшь мне экскурсию? — попросил Вадим.

— Не могу. После обеда у меня массаж.

— А потом?

— А в семь ужин.

— Тогда до семи? Встретимся за ужином.

Её обескуражило, как быстро Вадим всё решил за них обоих. Она не ответила. Молчание могло означать и да, и нет. До вечера оставалась уйма времени, чтобы решить, являться в ресторан к семи, опоздать на час-полтора или вообще пренебречь ужином.

Во время сиесты заснуть не удалось, и чтение не шло на ум. Встреча с Вадимом взбудоражила Клавдию. Он явился словно из дальних грёз, как будто она спала и видела сон. Какая странная встреча в Египте.

Чем ближе стрелка часов придвигалась к семи, тем больше Клавдию охватывало смятение. Она металась между желанием увидеть Вадима и чувством вины перед Саввой, как будто в совместном ужине было что-то предосудительное. В конце концов она решила, что её душевные муки высосаны из пальца. Груз прежних комплексов держал её затворницей, но она стала другой. Незачем шарахаться от людей и корчить из себя отшельницу.

Большая стрелка часов перевалила за семь и начала очередной круг. Пять минут. Десять. Клавдия выжидала. Явиться первой не хотелось. Пусть лучше ждёт Вадим.

Она придирчиво осмотрела себя в зеркале. Загар был ей к лицу. Бронзовая кожа оттеняла густую волну волос цвета платины. Натуральные, не вытравленные красителями, они как будто излучали сияние. Простенький белый сарафан, стянутый в талии широким поясом, подчёркивал фигуру. Савва остался бы доволен её внешним видом.

При мысли о Савве Клавдия вновь испытала неловкость. Она тряхнула головой, точно сбрасывая неприятную мысль, и, глядя в глаза своему отражению, твёрдо произнесла:

— Глупости. Я не собираюсь крутить роман. Ужин ничего не значит. Мне плевать на Вадима. Я хозяйка жизни и сама решаю, как поступить.

Полчаса томительного ожидания высосали у «хозяйки жизни» все силы. Пора, наконец решила она.

Спустившись в ресторан, Клавдия пробежала взглядом по залу. Вадима не было. Она испытала лёгкое разочарование, смешанное с обидой. Мог бы подождать. Полчаса не такой большой срок. А может, он брякнул про встречу просто так, к слову пришлось. Впрочем, всё к лучшему. Не стоит переживать и терзаться.

Клавдию пугал собственный интерес к Вадиму. Рядом с Саввой в жизни наступила удивительная гармония, а Вадим нарушил её, будто фальшивый звук. Неожиданная встреча взволновала и вывела Клавдию из равновесия. Так маленький камешек будит стихию и вызывает в горах обвал. Клавдия не желала потрясений и дорожила покоем, но непокорные мысли то и дело возвращались к Вадиму.

Клавдия доедала десерт, когда он подошёл к столу.

— Хорошо, что я тебя застал, — сказал Вадим.

Клавдию обдало горячей волной. Она не сразу нашлась, что сказать.

— Я думала, ты уже ушёл. Ты ведь собирался к семи, — напомнила она.

— Проспал, — сказал Вадим.

Клавдию задело, что ему даже в голову не пришло извиниться. Он спокойно спал, пока она, как дура, пялилась на часы, считая минуты. Как глупо и стыдно!

— Зато теперь я бодр и могу гулять хоть до утра, — продолжал Вадим.

— Удачи, — бросила Клавдия и поднялась из-за стола.

— Ты меня не подождёшь? Возьми что-нибудь ещё, — попросил Вадим.

Клавдия колебалась только мгновение. Если бы он извинился или хоть как-то выказал неловкость за опоздание, она бы, пожалуй, так и сделала. Взяла бы мороженое, чтобы продлить ужин. Но подстраиваться под парня, которому на тебя наплевать, было унизительно.

— Много есть на ночь вредно, — сказала она, улыбнулась на прощание и пошла из ресторана, чувствуя, как он провожает её глазами.

Это был пусть маленький, но триумф.

Вечер Клавдия провела в номере. Не зажигая света, она сидела на тёмном балконе. Несколько раз она порывалась прогуляться по территории отеля: вероятность встретиться с Вадимом была невелика. А может, она надеялась на встречу? В одиннадцать Клавдия легла спать, гордая, что не поддалась искушению.

Перед сном она написала Савве.

Клавдия: «Скорее бы каникулы кончились».

Савва: «Осталось вычеркнуть пять дней».

Клавдия: «Ты вычеркиваешь дни из календаря?»

Савва: «Из жизни. Зачем мне нужны дни без тебя?»

Клавдия: «Хочу домой».

Савва: «Жду».

Они не виделись ни утром, ни на обеде. Их биоритмы не совпадали. Вадим возник и растворился среди многочисленных обитателей отеля. Потревоженный мирок Клавдии снова обретал спокойствие.

Они столкнулись днём в холле. Вадим с полотенцем на плече направлялся на пляж. Даже взъерошенный, он был очень красив.

— Привет. Я тебя вчера весь вечер искал. Ты где была?

— Гуляла, — соврала Клавдия. — Поздненько ты на пляж. Люди уже пообедали.

— Отсыпаюсь после Москвы. Там это роскошь: ординатура, дежурства в больнице, — улыбнулся Вадим.

— Будущий врач?

— Хирург. Можно сказать, практикующий. Ассистирую, и несколько операций делал сам. А ты чем занимаешься?

— Учусь на втором курсе экономического.

— Будущая банкирша?

— Вряд ли. Банковских операций не провожу. И вообще не знаю, насколько мне это нравится.

— Ты не похожа на бизнес-леди, — усмехнулся Вадим.

— А на кого я похожа?

— На принцессу. Ты в каком номере? Мне надоело тебя искать.

— Встретимся за ужином. Если не проспишь, — ушла от ответа Клавдия.

— Ни за что!

Когда она спустилась в ресторан, Вадим уже закончил ужинать и, коротая время, потягивал вино.

— Кто-то говорил, что есть поздно вредно. Я уж думал, ты не придёшь. Торчу здесь с семи, — сказал он.

— Вино хорошее? — спросила Клавдия.

— Неплохое.

— Так на что ты тогда жалуешься?

— Ты за словом в карман не полезешь. Я полагал, красивая и умная блондинка — это из разряда самых коротких анекдотов.

— Ну да. Я прирождённый клоун. Ты разве сразу не заметил? — бросила Клавдия, не подавая виду, что ей польстил комплимент.

— Чем займёмся? — спросил он, даже не поинтересовавшись, собирается ли она провести вечер с ним.

— Есть предложения?

— Может, на дискотеку сходим? — предложил он.

— Я занимаюсь хастлом, — похвалилась Клавдия.

— Серьёзно? Я тоже немного танцую.

— Что?

— Хастл, ВКС, сальсу. Всё понемногу. Правда, сейчас напряг со временем, но раз в неделю хожу куда-нибудь расслабиться. Так что, попробуем показать класс?

— Я не настолько хорошо танцую, чтобы показывать класс, — улыбнулась Клавдия.

— Это означает да или нет? — спросил Вадим.

Клавдия медлила с ответом. Она боялась впускать его в свою жизнь. Он и без того занимал её мысли гораздо больше, чем ей хотелось, властно вторгаясь в её мир, будоража и лишая сна.

Пляжные романы не более недолговечны, чем пена прибоя на песке. Стоит ли терять голову и бросаться в приключение, чтобы через тройку дней Вадим остался лишь горькой памятью?

— Я постараюсь прийти, — обтекаемо сказала Клавдия.

— Ну уж нет. Я тебя не отпущу. Дождусь, пока ты закончишь ужин. К тому же вино неплохое. Я не хочу снова разминуться.

Вадим скромничал. Он танцевал фантастически и оказался потрясающим партнёром! Клавдия была податливой глиной в его руках. Впервые она поняла, что значит жить в танце. Она даже не подозревала, что тело способно так откликаться на каждое прикосновение.

О магия танца!

Музыка прикосновений.

Целомудрие страсти.

Жаркая волна прокатывается по всему телу.

Слова излишни.

Танец — это жизнь.

В какой-то момент все расступились, и они с Вадимом танцевали одни посреди площадки. А потом собравшиеся аплодировали.

Они расстались в холле.

— Завтра на пляже? — спросил Вадим.

— Если не проспишь.

Она долго не могла уснуть и, даже когда погрузилась в сновидение, продолжала жить в танце.

Как и следовало ожидать, он проспал. Подавив желание занять шезлонг и подождать Вадима на пляже отеля, Клавдия удалилась в свой дикий уголок.

Вчерашняя эйфория прошла. Наступил час подведения итогов. Накануне ей казалось, что между ними возникло нечто большее, чем просто мимолётная симпатия, но, судя по тому, что он проспал, для него вчерашний вечер значил не так уж много. Скольких партнёрш он заставил потерять голову?

Клавдия долго плескалась в холодной воде, как будто надеялась остудить воспоминания вчерашнего вечера. Когда она вышла на берег, её ошеломила смс-ка от Саввы:

«Видел дурной сон. Лабиринт. Ты рядом, хочу подойти и не могу. Между нами стекло».

У Клавдии участилось сердцебиение. Ей казалось, что она слышит каждый удар. Она несколько раз перечитала послание, прежде чем сумела набить ответ:

«Это всего лишь сон».

Или в нём есть доля правды? Лгать себе было бесполезно. Внимание Вадима разбудило в ней чувственность, и это пугало Клавдию.

Солнце поднялось высоко. Она возвращалась с пляжа, когда услышала оклик:

— Принцесса!

Волнение, точно холодный душ, окатило её с ног до головы. Вадим бежал к ней, и все провожали его взглядами: женщины восторженными, мужчины завистливыми. Кто-то смотрел исподтишка, а кто-то глазел совершенно беззастенчиво.

— Ты где была? Я три раза обошёл пляж.

— У меня есть секретное местечко.

— Тайны мадридского двора? Это интересно. Мне покажешь?

— Если заслужишь.

— Чем я могу заслужить такую честь?

— Вставай пораньше, — рассмеялась Клавдия.

— Ты уже обедать? Подожди, я подхвачу полотенце, и пойдём вместе, — предложил Вадим.

Они шли рядом. Клавдии льстили завистливые взгляды девчонок. Она ощущала себя избранницей судьбы. Пусть их роман продлится всего три дня. Ей нужно было переболеть Вадимом. Главное — не заходить слишком далеко. В пятницу она улетит домой, и Савва её излечит.

ГЛАВА 28

Маленькие восточные городишки! Они так не похожи на ухоженную и сдержанную европейскую провинцию. О них нельзя составить впечатление по фотографиям. В них надо погрузиться с головой: видеть, слышать, осязать и обонять. Какое обилие цвета, звуков и ароматов! Возле лавчонки, гордо именуемой фабрикой духов, удушливым облаком парят сладковато-терпкие благовония. В бакалейной лавке пряный дух витает над мешками с перцем, корицей и мускатным орехом. Резкий запах специй смешивается с ароматом жареного мяса. Он щекочет ноздри и манит к лотку с шаурмой. Торговец ловко заворачивает горячую лепёшку, не забыв шлёпнуть в неё щедрую порцию тахинного соуса.

Уши наполняет тысяча звуков: зазывные возгласы торговцев и громкие клаксоны автомобилей, пронзительный крик осла и эмоциональный разговор женщин, которые высунувшись из окон, перекрикиваются через улицу, не заботясь о том, что их разговор становится достоянием прохожих.

А это безумие красок! Горы клубники и апельсинов на телегах торговцев фруктами. Яркие витрины. Примитивная реклама, будто нарисованная неумелой рукой ребёнка. Светлые галобеи мужчин, пёстрая одежда туристов. И чёрные балахоны местных женщин, точно кляксы, по ошибке попавшие в разноцветный мир. Всё красочно и хаотично. Тротуаров нет, как и правил дорожного движения.

Вадим остановился перед ювелирным магазином. Обилие золота в узкой витрине поражало. Бесчисленные цепочки, серьги, кольца сверкали на солнце, отчего резало в глазах.

— Просто клад Али-Бабы. Зайдём? — предложил Вадим.

Услужливый продавец, расплылся в медовой улыбке и тотчас поспешил к ним.

— Что желает мадам? Цепочка, кулон, браслет?

Вадим обернулся к Клавдии:

— Мадам, ты что желаешь?

— Он нас принял за мужа и жену? — хихикнула Клавдия.

— Это судьба, — развёл руками Вадим.

У Клавдии перехватило дыхание. Неужели такое возможно? Понятно, что это не официальное предложение. Или он в самом деле относится к их встрече не просто как к морской интрижке.

Клавдия одёрнула себя: о чём она думает? У неё ведь есть Савва.

— Мне надо выбрать подарок. Поможешь? — Слова Вадима спустили её с небес на землю.

— Если смогу. Я не разбираюсь в бижутерии, — пожала плечами Клавдия.

Её так и подмывало спросить, для кого он покупает дорогой подарок, но она понимала, что любопытство неуместно. Вадим сам ответил на её вопрос.

— Надо что-то привезти матери.

Сердце Клавдии приятно ёкнуло: значит, украшение предназначалось не для девушки. Ей тоже следовало привезти маме подарок. По совету Вадима, она купила флакончик стойких, маслянистых духов.

Клавдии льстило, что их всюду воспринимали, как пару, но, с другой стороны, она постоянно напоминала себе, что не стоит слишком увлекаться. Чтобы заглушить чувство вины перед Саввой, она купила ему серебряный кубок, истратив на него почти все деньги.

— Для кого такая роскошь? — поинтересовался Вадим.

Клавдия запнулась лишь на мгновение.

— Для моего парня, — ответила она, точно окружила себя бронёй.

— Ого! Ты его дорого ценишь, — сказал Вадим.

— Он стоит этого, — улыбнулась Клавдия.

— Было бы странно, если б было иначе. Я ему немного завидую.

Лучше бы он так не говорил. Теперь вместо спокойной уверенности, что всё расставлено по своим местам, Клавдию грызло сомнение. Что, если Вадим говорит искренне и она для него больше, чем мимолётная морская знакомая? Вдруг их встреча не случайна? Может быть, он послан судьбой?

Они вернулись на тряском, раздолбанном такси. Холл гостиницы был пуст. Скучающий портье встрепенулся, когда они подошли к стойке за ключами.

— Покажешь мне свой дикий пляж? — спросил Вадим.

— Боюсь, ничего не получится, — сказала Клавдия.

— Там частная территория? Вход закрыт для всех, кроме особ королевской крови?

— Нет, туда пускают только тех, кто не дрыхнет до полудня. Ты всё равно проспишь.

— А ты меня разбуди. Позвони с утра, — попросил Вадим.

— Ну ты нахал! Лень завести будильник?

— При чём тут лень? Одно дело — проснуться от будильника, а другое — от твоего голоса. Почувствуйте разницу.

— А тебя не смущает, что у меня есть парень? — спросила Клавдия.

— «Но я другому отдана и буду век ему верна»... — процитировал Вадим. — Я не посягаю на его сокровище. Всё, чего я хочу, — это видеть тебя. Разве это так уж много?

— Хорошо, утром позвоню. Только не жалуйся, что я не дала тебе спать, — улыбнулась Клавдия.

Она вошла в номер, бросила покупки на кровать и, не зажигая света, закружила по комнате. «Всё, что я хочу, — это видеть тебя... просыпаться от звука твоего голоса. Это судьба... судьба... судьба...» Внезапно она оборвала танец. Роман с Вадимом затягивал её, словно зыбучие пески. На что она надеялась, когда сказала ему про Савву? Что Вадим отступится? Или что попытается её завоевать? И что ей делать со своими чувствами?

Клавдия зажгла свет и развернула кубок. На чернёном серебре выделялась изящная чеканка: сцены из жизни неведомого фараона. Обод украшали загадочные иероглифы. Клавдия провела пальцем по надписи, как будто надеялась, что ощупью сможет постичь смысл тайнописи и иероглифы подскажут ей, как быть.

Савва был родной и надёжный, а Вадим... Вадим сводил её с ума. Настоящая любовь бывает только раз в жизни.

— Савва, прости, — прошептала Клавдия и толкнула кубок. Он опрокинулся и покатился по столу.

Поездка в Египет свалилась на Вадима неожиданно и как нельзя кстати. Он устал от суеты, дел, обязанностей и окружавших его людей. Он собирался тупо полежать на пляже, почитать что-нибудь лёгкое, походить в тренажёрный зал.

Заводить романы не входило в его планы, но девушка в белом зацепила Вадима своей непохожестью на других. Мир состоял из масок, а Клавдия была естественной: не кокетничала, но и не скрывала, что ей с ним хорошо. Они оба знали, что больше не встретятся. Клавдия без обиняков объявила, что её в Москве ждёт парень.

Время до отъезда неумолимо сжималось. Вадим с удивлением понял, что постоянно думает о ней. Он искал её взглядом в ресторане и на пляже, ради неё вставал ни свет ни заря. Две ночи подряд она снилась ему в весьма откровенных снах. Клавдия притягивала его, но здравый смысл подсказывал, что не стоит переступать грань.

День отъезда нагрянул слишком скоро. В последний вечер они сидели на пустынном пляже и смотрели, как море кидает пенные валы на берег. Штормило. Вдалеке на чёрной поверхности воды вскипали белые гребни. В воздухе резко пахло йодом и водорослями.

Вадим не ожидал, что расставание с Клавдией будет таким грустным. Завтра утром автобус увезёт её в аэропорт. Сохранится лишь воспоминание, зыбкое и ускользающее, как плеск волн о берег. Он подсел ближе и привлёк её к себе. Клавдия отодвинулась.

— Нет, не надо.

— Почему? Это ведь наш прощальный вечер, — напомнил он.

— Именно поэтому.

Все эти дни Клавдия тщетно надеялась, что Вадим хотя бы намекнёт на встречу в Москве, но он молчал. А теперь время истекло. Было поздно что-либо менять.

— Я думаю о тебе больше, чем мне хотелось бы, — призналась Клавдия.

— Представь себе, я тоже, — сказал он.

— Мы оба знаем, что это ни к чему не приведёт.

— Я помню. У тебя есть парень.

— А у тебя? Разве у тебя нет девушки?

— Никого, кто ради меня отказался бы от радостей жизни. Я ему, в самом деле, завидую.

— Не лукавь. Ты завидуешь, что я храню ему верность, и в то же время пытаешься меня соблазнить.

Вадим про себя усмехнулся. Глупо слышать подобное обвинение от девушки, целомудрие которой он берёг все эти дни.

— Ты для меня нечто особенное, — сказал он.

— Не верю, но слышать это приятно. Ты для меня тоже нечто особенное.

— Если это правда, почему ты отказываешь мне в одном поцелуе?

— Потому что я хочу тебя скорее забыть.

Вадим порывисто притянул её к себе. Клавдия не успела опомниться, как он властно прижался к её губам. Мысль о Савве промелькнула где-то на задворках сознания, но тут же погасла. Бросив тщетные попытки убежать от нахлынувшего на неё чувства, Клавдия сдалась.

— Я не хочу, чтобы ты меня забыла, — переводя дух, сказал Вадим.

Он снова потянулся к ней, но Клавдия отстранилась. Он так и не заикнулся о том, чтобы продолжить встречи в Москве.

— Прошу тебя. Я ведь сразу предупредила, что не гожусь на роль девочки на час. Ты выбрал не ту. Здесь полно девушек, которые прибегут, стоит тебе поманить пальцем.

Она встала и пошла с пляжа. Вадим вскочил и поймал её за руку.

— Подожди. Мы не можем расстаться так.

— А как мы должны расстаться? Весело и со смехом? Расставание — это грустно, если ты до сих пор не знал.

Вадиму не хотелось терять эту девушку.

— Кто сказал, что мы должны проститься навсегда? Я тебе позвоню. Скажи, что мы можем встретиться в Москве. Дай мне шанс.

Он целовал её. Клавдия как в забытьи принимала его ласки. Она услышала то, что хотела: для Вадима их знакомство не было мимолётным морским приключением. Её переполняла гремучая смесь счастья, страха, что всё это окажется прекрасным сном, и горечи при мысли о предстоящем объяснении с Саввой.

Ночь перед вылетом Клавдия без сна проворочалась в постели. Мысли метались от счастья к отчаянию, от Вадима к Савве. Если бы они с Саввой оставались просто друзьями, всё было бы намного проще. Но признание всё изменило. Как объяснить Савве, что их поцелуи были ошибкой? Она отдала бы всё, чтобы не причинять ему боль, но у неё не оставалось выбора, ведь любовь с первого взгляда случается раз в жизни. Савва должен понять.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЧЁРНОЕ

ГЛАВА 29

Прибывшие рейсом из Египта выделялись среди бледнолицых северян южным загаром. Они толпились возле транспортёра с медленно ползущими сумками и чемоданами, вылавливали багаж и направлялись к стеклянным дверям, за которыми лето для них бесповоротно заканчивалось и начиналась московская предвесенняя слякоть.

Клавдия поискала в толпе встречающих маму, но увидела Савву. Букетик мимозы у него в руках, словно крошечное солнце, притягивал взгляд. На ум пришли жёлтые цветы в руках у Маргариты, когда она познакомилась с Мастером. Только в романе Булгакова жёлтые цветы были символом встречи, а у них с Саввой?..

Клавдия внутренне сжалась от чувства вины. Она мысленно раз сто прокручивала разговор с Саввой и всё же оказалась к нему не готова. Аэропорт был не самым подходящим местом для объяснений. Она послала ему смс-ку, чтобы не приезжал, и нарочно не сказала номера рейса, и всё же должна была предвидеть, что он явится её встречать.

При виде Клавдии лицо Саввы озарилось такой искренней улыбкой, что у неё подкатил к горлу комок. Почему мы всегда причиняем боль самым дорогим людям? Она заставила себя улыбнуться в ответ, но губы не слушались.

Им предстоял нелёгкий разговор, не из тех, что заводят на бегу. Сегодняшний вечер она должна продержаться. С тех пор как Клавдия начала вести двойную жизнь, она стала почти профессиональной лгуньей. Она водила за нос однокурсников, врала маме, даже с Вадимом играла в полуправду и недосказанность. Но лгать Савве было трудно, практически невозможно.

— Что-то случилось?

По первому же вопросу Саввы Клавдия поняла, что она плохая актриса.

— Нет, просто устала. Голова раскалывается, — добавила она для убедительности.

— Может, поедем на такси? — предложил Савва.

— За мной должна приехать мама.

— Она тебя теперь везде будет водить за ручку?

— Не в этом дело. Просто у неё машина. Логично, если она меня встретит.

— Логично, но жалко. Я приготовил тебе сюрприз, — сказал Савва.

— В другой раз.

Клавдия знала, что другого раза не будет. Завтра она должна рассказать про Вадима. Она не могла таскать на себе неподъёмную веригу лжи.

Савва спохватился и протянул ей веточки мимозы.

— Другие цветы боятся мороза. А это напоминание о том, что скоро весна.

— Да, — сказала Клавдия, принимая цветы.

Впервые её тяготил разговор с Саввой. Скорее бы появилась мама. В пробке, что ли? застряла? Когда нужно, её никогда нет.

— Ты совсем поникшая. Может, зайдём в аптечный киоск?

— Нет, таблетки мне не помогают. Мама говорит, что в таких случаях нужны три Т: тишина, темнота и тепло. О, вон она!

Антонина Павловна, торопясь, вошла в зал и огляделась. Клавдия помахала ей рукой.

При виде Саввы настроение у Антонины Павловны испортилось. Вот ведь липучка. Не успела девочка прилететь, он тотчас явился. Как жвачка: пристанет к подмётке — не отдерёшь. Воспитание не позволяло ей устраивать сцену в аэропорту. Она постаралась изобразить улыбку и даже предложила довезти Савву до метро, но у него хватило такта отказаться.

До дома ехали молча. Клавдию так и подмывало поделиться, что она встретила настоящую любовь. Она нуждалась в совете и помощи, но разве мама поймёт? Стоит ей узнать, что дочь влюбилась, как её ненависть переключится с Саввы на Вадима.

— Дуешься, что не поехала со своим идальго? — спросила Антонина Павловна. — Между прочим, я ему предложила.

— Ни на что я не дуюсь. Просто болит голова, — отговорилась Клавдия.

К приезду домой голова разболелась по-настоящему, как будто Клавдия накаркала себе мигрень.

Ночью она лежала без сна и размышляла о том, какие странные повороты делает судьба. Улетая в Египет, она чувствовала себя несчастной оттого, что рассталась Саввой, а теперь оттого, что должна была с ним встретиться.

Если бы не поездка в Египет, она была бы счастлива с Саввой. А как же любовь? Клавдия окончательно запуталась.

Бумеранг мыслей упрямо возвращался к предстоящему разговору. Встреть она Вадима чуть раньше, до того, как её отношения с Саввой приобрели иной окрас, всё было бы иначе. Почему у других девчонок всё просто: целуются, заводят близкие отношения, меняют парней. А у неё вечно какие-то сложности.

Савва должен понять. Он мудрый и добрый. Впрочем, это не облегчало задачу.

Утро выдалось хмурым.

Антонина Павловна надеялась, что после отдыха на море Клавдия перестанет злиться, успокоится и наступит примирение, но по возвращении дочь ещё больше замкнулась в себе.

— Может, расскажешь о поездке? — попросила Антонина Павловна за завтраком.

Клавдия пожала плечами.

— А что рассказывать?

— Так-таки ничего интересного за две недели?

— Как обычно. Море, пляж, много еды и сон после обеда.

— Перестань на меня дуться. Я же не запрещаю тебе видеться с этим... — Антонина Павловна бросила мостик перемирия.

— Мама, я вовсе не дуюсь. И потом Савва тут ни при чём.

— Хочешь с ним встречаться, встречайся, — сказала Антонина Павловна и добавила: — Хотя, на мой взгляд, ты могла бы найти для себя кого-то более подходящего.

Клавдия вздрогнула. Сказать? Нет. Если мама увидит Вадима, наверняка решит, что тот Казанова. Даже в Савве она видит коварного соблазнителя. Безопаснее промолчать.

Клавдия стояла перед обитой дерматином дверью, за которой прошли самые счастливые часы её жизни. Сколько раз она прибегала сюда и в радостном нетерпении нажимала кнопку звонка. Кто бы мог подумать, что она будет топтаться на лестничной площадке, не решаясь позвонить.

За дверью её ждал Савва. Милый, добрый, мудрый Савва, который заставил её поверить в себя, сделал яркой и привлекательной. Сегодня она собиралась разрушить их уютный и счастливый мир. В этом было что-то несправедливое, неправильное. Но разве она могла поступить иначе?

Амур — ангелочек с глазами бесёнка

Или бесёнок с лицом ангелочка?

Как различить?

Собравшись с духом, Клавдия вдавила кнопку.

Дверь распахнулась. Клавдию оглушил грохот хлопушек. Воздух взорвался многоцветием конфетти. Это был салют в её честь. На стене прихожей висел огромный плакат с надписью «С приездом!».

Клавдия побледнела и отступила. Сказать Савве правду оказалось ещё тяжелее, чем она представляла. Она сама, как сиамский близнец, должна была вытерпеть его боль.

— Ты что, глупенькая? Испугалась? Я идиот, но я исправлюсь. Сегодня тебя ждёт сюрприз, — сияя, объявил Савва и попытался её обнять.

Клавдия отстранилась. Она знала, что больше не имеет права на сюрпризы. Всё это осталось в прошлом. Бесчестно водить Савву за нос и принимать его знаки внимания.

— Мы должны поговорить, — сглотнув, сказала она.

Улыбка на лице Саввы погасла. Чутьё подсказывало, что разговор не сулит ничего хорошего. Сердце сжалось от недоброго предчувствия.

— Я встретила другого парня, — выдохнула Клавдия.

— Да, конечно, — спокойно ответил Савва, как будто не осознавал смысла слов.

— Ты не понимаешь. Это не мимолётный роман. Я его видела ещё в прошлой жизни, до тебя. Но тогда между нами ничего не могло быть. А там... В общем, ты понимаешь.

Савва мгновение помолчал, а потом сказал:

— Даже если вы были близки, мне всё равно. Я забуду об этом. Обещаю.

— Да не были мы близки! Ты, прямо как моя мама. Между нами ничего не было в этом смысле. Но... я не могу без него. Савва, ты должен понять. Я влюбилась в него ещё тогда, в той жизни. Это сильнее меня.

— Да, конечно, — снова повторил Савва.

— Савва, миленький, я тебя очень-очень люблю, но я ничего не могу с собой поделать.

По тому, как легко она сказала слово «люблю», он понял, что безразличен ей. Прежде она не могла произнести простой фразы из трёх незамысловатых слов. Она говорила: «Мне с тобой хорошо». Нынешнее «люблю» было легковесным и ничего не значило. С таким же успехом она могла сказать: «Я люблю яблочный пирог». В этот миг Савва понял, что потерял её. Он молчал. Его покинуло красноречие.

— Ты обиделся? — спросила Клавдия.

— Нет, — сказал он.

Разве можно обидеться на воду, которая просачивается между пальцами и утекает из рук?

— Мне лучше уйти, — сказала Клавдия.

— Я тебя провожу, — предложил Савва.

— Нет, не сегодня. Пожалуйста, не надо, — отказалась Клавдия.

— Да, конечно, — отозвался Савва.

Она так и не успела снять пальто. Разговор получился на редкость коротким. Клавдия вышла за дверь и оглянулась. Савва потерянно стоял в дверном проёме, а сзади пестрел плакат «С приездом!». Нелепая декорация для сцены расставания. Впрочем, всё, что происходило, было сплошной нелепостью. Она по своей воле покидала единственного друга и мир, где была счастлива. Но она не имела права оставаться.

— Мы будем видеться? — спросила Клавдия.

— Да, конечно, — в который раз повторил Савва, как будто в его лексиконе остались только эти два слова.

Клавдия ушла. Прихожая опустела. Пёстрые кружочки конфетти валялись на полу, как кусочки взорванного красочного мира, паззл, который уже не собрать.

Савва не знал, сколько он простоял, глядя на закрытую дверь, а потом надел куртку и тоже вышел на улицу. Оставаться дома было невыносимо.

Промозгло. Небо прослезилось. Зачастил унылый дождь, похожий на осеннюю морось. Белая, пушистая зима уступила место грязной оттепели.

Савва понимал, что всё было предрешено. Он подспудно ожидал, что она уйдёт. В какой-то миг ему показалось, что счастье возможно. Глупец. Это только в сказке чудовище превращается в прекрасного принца, а в жизни принц является со стороны, оставляя чудовище с носом.

Мысли потерянно метались, запутавшись в паутине отчаяния, а где-то в глубине сознания едва тлеющим огоньком горела надежда: может быть, она ещё вернётся?

Клавдия думала, что после разговора с Саввой сбросит с души тяжесть, но легче не стало. Она задыхалась то ли от чувства вины, то ли от жалости к себе. Прежде она несла беды и огорчения к Савве. Теперь ей была нужна другая точка опоры. Она хотела позвонить Вадиму, но внезапно осознала, что у неё нет его номера телефона.

Клавдию охватило отчаяние. Вдруг Вадим не позвонит и исчезнет из её жизни так же неожиданно, как появился? Она зашла в вагон метро. Ей казалось, что люди косятся на неё. Она постаралась принять безразличный вид и надеть маску равнодушия. Лишь придя домой, Клавдия поняла, что привлекло к ней повышенное внимание. Её белоснежная шапка и пальто были щедро обсыпаны цветными конфетти. В прежние времена они с Саввой хохотали бы до колик над таким конфузом. Теперь она не видела в этом ничего смешного.

Было грустно.

ГЛАВА 30

Клавдия уже забыла приправленный горечью вкус одиночества. Даже в Египте до встречи с Вадимом она была не одна. У неё был Савва, расстояние не имело значения. Магия чувств упраздняет законы физики. Она оборвала нить, связывающую её с Саввой, и волшебство исчезло.

Клавдия отчаянно цеплялась за воспоминания о встречах с Вадимом, но прекрасный принц не объявлялся. Иногда ей казалось, что Вадима не было вовсе. Он испарился бесследно, как сон, как мираж. Почему он не позвонил и не послал ни одной смс-ки? Неужели так скоро забыл? К чему тогда нежные слова и обещания?

А может быть, у него тоже нет её номера? Вдруг он его случайно удалил? Как-то раз у Клавдии такое случилось. Она уронила мобильник в воду, и вся память стёрлась. Благо, там не было ничего важного. Но для неё и Вадима телефонный номер — единственная связующая ниточка, слишком тонкая и ненадёжная. Страшно подумать, что можно потерять друг друга по досадной оплошности. Но разве легче смириться с тем, что Вадим просто-напросто не хочет звонить?

А может, это расплата за то, как она поступила с Саввой? Клавдию охватило тихое отчаяние. Она потеряла точку опоры и не обрела новую. Дни стали тоскливыми, а вечера однообразными и пустыми.

Как длительно творится созидание.

Вершится таинство алхимией природы,

Чтоб гусеница бабочкою стала.

Мгновение — и красота исчезла.

Огонь свечи разрушил совершенство.

За одну неделю жизнь Клавдии вернулась на круги своя. Оттянутые на коленках джинсы и свитер снова стали её второй кожей. Отсиживая нудные часы в университете, она возвращалась домой. Ей было некуда спешить и не для кого наряжаться.

Ей не хватало пеших прогулок, посиделок при свечах, походов в театр. Она даже не знала, по кому тоскует больше: по Вадиму, который пронёсся, словно цунами, разбередил, растревожил и исчез, или по Савве, который по кирпичику построил для неё новый мир. Клавдию тянуло позвонить ему, но гордость не позволяла вернуться, как брошенной собачонке зализывать раны.

Антонина Павловна видела, что с дочерью творится неладное. Она ожидала, что девочка сама признается, что её тревожит, но Клавдия молчала. Поняв, что на откровенность дочери рассчитывать не приходится, она решила сделать первый шаг.

— Клавочка, что произошло?

Клавдия пожала плечами.

— Ничего.

— Я же вижу, что-то не так. Ты целыми днями сидишь дома. Снова влезла в джинсы. Поссорилась со своим?..

Клавдию раздражало, что мама избегает называть Савву по имени.

— Саввой, — подсказала она и язвительно добавила: — Его имя несложно запомнить, если постараешься.

— Клавдия, я не понимаю, чего ты злишься. Разве я не предложила подвезти его из аэропорта? Хотите встречаться — пожалуйста. Пусть он приходит к нам. Я не возражаю. Только не куксись.

— Поздно, мама. Между нами всё кончено.

Антонина Павловна вздохнула с облегчением. Ей с первого взгляда не понравился этот ПТУшник с обворожительной улыбкой. Хорошо, что он отлип. Нужно, чтобы Клавдия как можно скорее о нём забыла.

— И из-за этого ты себя похоронила? — спросила она. — Поверь мне, это не конец света. Встряхнись. Ты же симпатичная девочка. Сходи на танцы или на дискотеку, в конце концов.

Клавдия слушала и не верила своим ушам. Её ли это мама? Впрочем, она дала довольно ценный совет. Танцы — именно то, что нужно, чтобы снова обрести вкус к жизни. Странно, что Клавдии даже в голову не пришло возобновить занятия без Саввы, порой трогательно неуклюжего, но такого старательного.

Она невольно вспомнила, как танцевала с Вадимом. Тот был сказочным партнёром. Никогда и ни с кем она не достигала такого единения в танце, такого понимания каждого нюанса, каждого малейшего жеста. Но это осталось в прошлом.

Клавдия обшарила сумку в поисках абонемента. Кусочек картона размером с визитку нашёлся в боковом отделении. У неё оставалось ещё пять занятий. Значит, Савва тоже не выходил абонемент. Возможно, они встретятся в клубе. При мысли о том, что они увидятся, Клавдию охватило волнение.

Сегодня было очередное занятие. Времени оставалось в обрез. Облачаясь в белое, Клавдия нервничала, как будто собиралась на первое свидание. Она была уверена, что Савва тоже придёт. Он не может не почувствовать, как сильно она по нему скучает.

На улице пахло весной. Как странно, что, возвращаясь из университета, она этого не заметила. За день снег подтаял, а к вечеру лужи снова взялись ледком. Стоило неосторожно наступить на хрупкое стекло льда, как оно с треском ломалось. Клавдия оступилась, потеряла равновесие и, если бы её не поддержал проходивший мимо мужчина, упала бы в грязь.

— Осторожнее на каблуках. Сейчас начинается самый гололёд, — предупредил он.

Клавдия мысленно улыбнулась. Что ей гололёд, назад она пойдёт не одна. Ей будет на кого опереться. Она была уверена, что домой они пойдут с Саввой. Но он не пришёл на занятия. Клавдия продолжала ждать во время разминки и когда все встали в пары. Савва так и не появился.

До метро она шла с девчонками и даже старалась поддерживать беседу, чтобы отогнать щемящую грусть. Трудно смириться с тем, что чудес не бывает, когда слишком уверовал в возможность невероятного. Так ребёнок ждёт Деда Мороза, а потом узнаёт, что сказки нет и подарки под ёлку кладут взрослые.

Распрощавшись с девчонками, Клавдия перешла на свою линию метро, вошла в подо- шедший поезд, но в последний момент выскочила на платформу. Всё её существо противилось тому, чтобы вернуться домой и опять облачиться в «лягушачью шкурку».

Савва говорил, что у человека всегда есть выбор. Можно вернуться к серым будням, а можно стряхнуть наваждение. Можно ведь ему позвонить? Для того чтобы возродиться, нужно лишь одно его слово: «Приезжай».

Клавдия набрала знакомый номер. После нескольких длинных гудков женский голос сообщил, что абонент временно недоступен.

День не задался. Клавдия понурилась, но тотчас стряхнула уныние. Всё не так безнадёжно. Савва увидит номер и перезвонит.

Она подходила к дому, когда мобильник мелодично тренькнул, сообщив, что пришла смс-ка. Клавдия поспешно достала телефон. Послание пришло не от Саввы. Номер был незнакомый.

«Принцесса, я скучаю по тебе».

Предчувствие не солгало. Чудо произошло. Жизнь выруливала из серой полосы, но совсем не так, как ожидала Клавдия. У неё перехватило дыхание. Девять дней. Девять долгих дней Вадим не объявлялся. Он уже три дня, как вернулся в Москву. Почему же до сих пор не позвонил? Какая разница! Значит, была причина. Как сладко звучат слова: «Принцесса, я скучаю по тебе». Клавдия перечитала их несколько раз.

Она с трудом удержалась, чтобы не перезвонить. Ей так много хотелось ему сказать, но короткая фраза на дисплее выбила её из колеи. Она слишком волновалась и боялась наговорить чего-нибудь невпопад. Попрёки, как и признания, казались одинаково неверной темой для разговора. Смс-ка была куда более уместной. Клавдия долго прикидывала, как ответить, и остановилась на лаконичном:

«Я рада».

«Завтра позвоню», — написал он.

«Почему завтра? Что мешает позвонить сегодня, сейчас?» — безмолвно кричала Клавдия, но Вадим не слышал.

Ярко-жёлтые квадратики окон светились на тёмных коробках домов. Может быть, Вадим находится сейчас совсем близко, за одним из них? Она ведь даже не знала, в каком районе он живёт. Завтра она его спросит.

Савва так и не позвонил. На него это было не похоже. Вряд ли он умышленно заставлял её ждать. Савва не умел обижаться и мстить. Если он не объявился, значит, что-то случилось. На следующий день Клавдия несколько раз набирала его номер, и каждый раз слышала стандартную фразу: «Аппарат абонента выключен...»

Савва никогда не отключал мобильник. Клавдию всё больше беспокоило его молчание. Даже предстоящая встреча с Вадимом не могла сделать её по-настоящему счастливой. Трудно радоваться, когда в душе нарастает тревога. Клавдия не знала, от кого ждёт звонка больше, от Саввы или от Вадима.

Телефон упрямо не подавал признаков жизни. Не в силах выносить пытку молчанием, Клавдия сбежала с последней пары. Сидеть на лекции было бесполезно. Её внимание было настолько приковано к лежащему на столе мобильнику, что она бы не заметила, если бы преподаватель вдруг перешёл на язык суахили.

Клавдия ушла тихо, никого не предупредив. Впрочем, её отсутствия никто бы и не заметил. С Наташей они разошлись, а новых друзей она не приобрела. В университете она по-прежнему оставалась тихой мышкой.

На улице было слякотно и промозгло. Зима устала. Из белоснежной красавицы она превратилась в неряшливую старуху. Сугробы скукожились. Грязные кучи совсем не напоминали бело-серебристые барханы, которые укрывали газоны в январе.

Юной весне не терпелось вступить в права. Как девочка-подросток, она была переменчива и непредсказуема. Она выпускала солнце из-за туч, и тут же хмурилась, оттого что ей не хватает силёнок прогреть землю и растопить льды. Старушка — зима умирала, но не сдавалась. Даже в солнечный день её ледяное дыхание проносилось по улицам, заставляя прохожих зябко ёжиться и кутаться в пальто.

Клавдия вышла из университета и побрела к метро.

Всю дорогу до дома она сжимала телефон в кулаке, чтобы случайно не пропустить вызов. Аппарат завибрировал как раз, когда она входила в квартиру. Сердце Клавдии как будто ухнуло с высоты в пропасть. Она нажала кнопку, даже не взглянув на дисплей. Звонила мама. Бессмысленный, дежурный звонок. Телефон как будто издевался над Клавдией, изматывая её ожиданием.

Она забросила сумку в комнату и прошла на кухню. Есть не хотелось. Проигнорировав мамину стряпню, Клавдия выпила чай с бутербродом и снова собралась уходить.

Неизвестность угнетала. Она не могла больше сидеть в неведении и ждать у моря погоды. Нужно поехать к Савве и узнать, что стряслось. Клавдия переоделась и наложила лёгкий макияж.

Знакомый двор. Кусочек ретро в мозаике современного города. Гора картонных коробок возле задней двери магазина. В мусорных баках копаются две вороны, сосредоточенно выискивая съестное. Тишь, как будто в десяти метрах отсюда не проходит одна из самых оживлённых улиц мегаполиса.

Клавдия привычно нажала кнопки кодового замка. Дверь со щелчком открылась, впуская её в затерянный мир, где она была счастлива. Затёртые ступени, стены, выкрашенные тёмно-зелёной краской. Уголок, где время остановилось. Здесь всё было знакомо и привычно. Даже замызганный коридор вызывал у неё тёплое чувство. Клавдия взлетела по ступенькам на второй этаж и позвонила.

Она ждала момента, когда дверь распахнётся, как спортсмен ждёт выстрела стартового пистолета. Сердцебиение отсчитывало секунды. Удар, еще удар... Старта не последовало. Никто не ответил. Клавдия в нетерпении позвонила опять, хотя понимала, что дома никого нет.

Он ещё на занятиях. Он скоро придёт... Какие занятия? Все лекции давно закончились... Мало ли что его задержало... Что?! Что его задержало?! Она пыталась успокоиться и не находила доводов, чтобы унять тревогу. Оставалось ждать.

Клавдия бесконечно долго бродила по улицам, прежде чем снова вернулась в знакомый двор. Она стояла и жала на звонок, отказываясь понять, что Савва так и не появился. Она замёрзла и устала. Нужно было взять у Саввы ключ, когда он предлагал. Это ни к чему не обязывало. Вечно дурацкие принципы. Вот теперь торчи в подъезде. Подстелив журнал, Клавдия опустилась на ступеньку.

Из квартиры напротив вышел старик. Увидев Клавдию, он сердито накинулся на неё:

— Ты чего тут расселась? А ну марш отсюда. Нечего в подъезде притон устраивать. И пьют, и колются. А ещё прилично одета.

— Я жду хозяина квартиры напротив, — сказала Клавдия, поднимаясь со ступенек.

— Нечего мне зубы заговаривать. Хозяин в Германии.

— Там живёт его друг.

— Никто там не живёт.

— Неправда. Я же знаю, что он там живёт! — почти выкрикнула Клавдия.

— Парикмахер, что ли?

— Да, — кивнула Клавдия.

— Поселился на нашу голову. Девки к нему таскались. Шалавы. Слава Богу, съехал.

— Как съехал? Он не мог! Куда съехал?

Клавдия не узнала собственного голоса. Он охрип и казался чужим.

— А я почём знаю? Уж больше недели тишина. Никто не ходит. И тебе нечего шататься по чужим подъездам. А то салон, видишь ли, у них тут. Знаем мы эти салоны и что в них делается. Нормальные люди в парикмахерских стригутся. Давай, давай отсюда.

В этот самый неподходящий момент зазвонил телефон.

ГЛАВА 31

— Привет, Принцесса!

Звонок застал Клавдию врасплох. Она так долго ждала его, что перегорела. Все слова и заготовленные фразы вылетели из головы.

— Ты? — только и сумела проговорить она.

Всё, что её окружало, ушло в другую реальность: зашарпанная лестница, злобный старик, страхи и тревоги. Клавдия, как во сне, вышла из подъезда.

— Не рада? — спросил Вадим.

— Не знаю. Почему ты не звонил? Ты ведь приехал несколько дней назад.

— Я пытался тебя забыть.

— И как? Успешно?

— Как видишь, звоню. А что делала ты?

— Почти забыла тебя.

— Вот как? Значит, есть повод встретиться. Я хочу, чтобы ты меня вспомнила. Куда за тобой заехать, принцесса?

Куда угодно, лишь бы с тобой. Я устала быть одна. Мне страшно. Из-за меня случилось что-то ужасное. Как мне с этим жить? — рвалось у неё из груди, но Клавдия промолчала. Не стоило выплёскивать свои проблемы. Вадим — новая страница в её жизни. Жаль, что их роман начался не с чистого листа.

— На Красную площадь. В Кремль, — сказала Клавдия.

— Ни больше ни меньше? — удивился Вадим. — Это шутка?

— Нет, просто я нахожусь тут рядом. Забудь. Твоё предложение?

Клавдия мысленно похвалила себя за то, что прилично оделась. Хороша она была бы в повседневной робе.

Вадим явился на место встречи первым. Он припарковал серебристую «Тойоту авенсис» почти у входа в метро и стал наблюдать, как из стеклянных дверей выходят люди.

Клавдия снова была в белом. Она выделялась на общем сером фоне. Вадим не ожидал, что способен испытывать волнение при свидании с девушкой. Он был бы глупцом, если бы прошёл мимо и потерял её. В Клавдии был особый шарм, свой стиль — редкое явление в толпе, привыкшей копировать друг друга.

Вадим посмотрелся в зеркало, поправил и без того безупречную стрижку и вышел из машины.

Увидев его, Клавдия невольно остановилась. Она уже забыла, насколько он красив и элегантен. В лёгкой замшевой куртке не по сезону и в шейном платке он походил на рекламную картинку из глянцевого мужского журнала. Как природа создала такое совершенство? Благородное лицо, безупречная фигура и безукоризненный вкус. Ему одинаково шла любая одежда. И какими разными они были с Саввой.

При чём тут Савва?!

Не сговариваясь, Клавдия с Вадимом поспешили навстречу друг другу. Последние пару метров они почти бежали. Вадим поймал Клавдию в объятия и коснулся губами её губ. Его поцелуй был лёгким, как прикосновение крыльев мотылька, но Клавдия едва не задохнулась от нахлынувшего на неё счастья. Он поцеловал её на глазах у прохожих! Значит, она ему небезразлична.

— Боже, как я рад тебя видеть! — сказал Вадим.

— Почему же ты ждал столько дней?!

— Пойдём где-нибудь посидим, — предложил он. — Улица — не лучшее место для беседы. К тому же я одет не по погоде. Когда ездишь на машине, отвыкаешь от зимнего пальто.

— Да, конечно.

Он галантно придержал перед ней дверцу и сел за руль.

— Как ты относишься к рыбе? Я знаю неплохое местечко, где подают изумительное филе пангасиуса.

Клавдия не почувствовала бы разницы между купленным на улице чебуреком и кулинарным изыском от шеф-повара модного ресторана. Главное — быть рядом с Вадимом, видеть его, слышать его, ждать его прикосновений, — всё остальное отходило на второй план.

В ресторане стоял приятный полумрак. Столики в небольшом зале отделяли друг от друга перегородки, стилизованные под рыболовные снасти.

Вадим помог Клавдии снять пальто и удивлённо вскинул брови.

— Я думал, ты шутишь насчёт белого. Ты вообще не носишь вещей другого цвета?

— Тебе не нравится?

— Нет, напротив. Белое с золотом — цвет римских императоров. Это потрясающе. Ты вне моды и времени.

— Ты тоже, — сказала Клавдия.

Официант услужливо зажёг на столе свечу и положил перед каждым меню.

Клавдия открыла кожаный переплёт. Замысловатые названия поражали, как и цифры в правой колонке.

— Ты часто здесь обедаешь? — спросила она.

— Нет. Хотел произвести на тебя впечатление, — рассмеялся Вадим.

— Масло масляное. Ты его уже произвёл. Честно говоря, мне всё равно, что есть. Можешь выбрать сам.

Официант принял заказ и бесшумно удалился.

— Ты разбираешься во всех этих названиях, прямо как шеф-повар, — улыбнулась Клавдия.

— Это только в теории, а на практике максимум, на что я способен, — это поджарить яичницу, — засмеялся Вадим.

Яичница. Фирменное блюдо Саввы. Что с ним? Где его искать? Обзвонить больницы или сообщить в милицию?

— Эй, Принцесса, ты где? — неожиданно спросил Вадим.

— С тобой, — сказала Клавдия, стряхнув незваные мысли. — Ты так и не сказал, почему хотел меня забыть?

— Сложно объяснить. Без тебя моя жизнь была, как школьное расписание. Всё предсказуемо от звонка до звонка. Я испугался перемен.

Клавдия подумала, что с ней было то же самое. Она страшилась впускать Вадима в свою устоявшуюся, спокойную жизнь.

— Наверное, тебе это кажется глупым? — улыбнулся Вадим.

Клавдия помотала головой.

— Помнишь, я избегала встреч с тобой? Я тоже боялась.

— А теперь?

— Теперь я хочу быть с тобой. А ты больше не боишься?

— Я думал, что смогу жить, как раньше, до встречи с тобой. Но это оказалось нелегко. Я постоянно думаю о тебе.

— У тебя есть девушка? — в лоб спросила Клавдия.

Вадим мгновение помедлил, прежде чем ответить.

— Были. Но я никогда не испытывал ничего подобного. Не поверишь, но я волнуюсь, как школьник.

Сердце Клавдии бешено колотилось. Это было всё равно, что признание в любви. Как много между ними общего! Они оба боялись влюбиться, и оба не могли противиться нахлынувшему чувству.

Мир для двоих.

Как парные картинки: найди отличия.

Всё слишком схоже. Двое мыслят в унисон.

Отличия отыщутся не сразу.

Рядом с Вадимом переживания отступили. Клавдия хотела, чтобы вечер длился вечно. Но всё когда-нибудь кончается.

Вадим посмотрел на часы.

— Мне пора, Принцесса.

— Как быстро пролетело время, — огорчилась Клавдия.

— Если бы ты знала, как мне не хочется от тебя уходить. Что ты делаешь в понедельник?

— Ничего особенного.

— Приходи в «Самолёт». После девяти там дискотека.

— Разве мы не увидимся на выходных?

— В этот раз не получится. После приезда очень много дел, придётся работать и в субботу и в воскресенье.

— Жаль.

— Ну так как насчёт понедельника?

— В Москве многие танцуют куда лучше меня. Это в Египте я была раком на безрыбье, — усмехнулась Клавдия.

— Я сделаю из тебя звезду, — пообещал Вадим.

Зачем он так сказал! Мысли снова вернулись к Савве. Тот тоже обещал сделать из неё звезду. Недаром говорят, всё развивается по спирали. В этом повторе, в этом дежа вю Клавдии чудилось что-то зловещее. Савва незримо следовал за ней, словно не хотел отпускать.

— Я что-то не то сказал? — спросил Вадим, заметив перемену в её настроении.

— Нет, просто кое-что вспомнила.

Неожиданно Клавдии захотелось поделиться с Вадимом своими страхами. Савва говорил, что всё плохое, поделённое пополам, уменьшается, теряет силу и исчезает. Теперь Вадим был её опорой.

— Один мой друг пропал, — сказала Клавдия. — Дома его нет. Телефон не отвечает, хотя он никогда не отключает мобильник. Я боюсь за него.

— Твой бывший? — догадался Вадим.

Клавдия вздрогнула. Слово «бывший» никак не соотносилось с Саввой. В нём сквозила безысходность. Она не хотела, чтобы Савву так называли. Но как объяснить это Вадиму? Для этого нужно рассказать, что именно Савва создал её такой, какая она есть. Именно он превратил её из замарашки, для которой вершиной счастья было стоять рядом с кумиром в переполненном автобусе, в девушку, которую приглашают в дорогой ресторан.

Прежняя жизнь была тайной, в которую не стоило посвящать никого, тем более Вадима.

— Нет, просто друг, — солгала Клавдия.

— Если ты будешь по каждому поводу переживать, никаких нервов не хватит. Выбрось из головы. Есть ты и я. Пусть каждый сам решает свои проблемы.

Он взял через стол её руку и легонько коснулся губами. Клавдия прижала его ладонь к своей щеке. Ей так нужна была сейчас поддержка. Она боялась, что по её вине с Саввой стряслась беда, и чувствовала себя преступницей. Но оказалось, беды не всегда можно поделить пополам. Иногда откровенность не приносит облегчения, а только всё запутывает.

— Мне тебя очень не хватало, — сказала Клавдия.

— Мне тебя тоже, Принцесса.

Вадим подвёз её до дома. Сказочный вечер закончился. До понедельника оставалось четыре долгих дня. По мере того как проходил наркоз его поцелуев, возвращалась боль. Мысли блуждали от Вадима к Савве. Моменты торжества, когда она ощущала себя Золушкой, встретившей прекрасного принца, чередовались с приступами отчаяния. На выходных Золушке придётся опять в одиночестве коротать время у закопчённого очага. Но хуже всего была гнетущая тревога о Савве. Что с ним? Где он? Куда переехал и почему не звонит? Думает ли о ней, или...

ГЛАВА 32

Проснувшись, Клавдия лежала с закрытыми глазами и мысленно проживала вчерашнюю встречу с Вадимом. Странно, но она не могла его чётко представить. В памяти возникал лишь смутный образ некоего мужского идеала. Всякий раз, когда она старалась его разглядеть, знакомые черты размывались и таяли.

Мама в очередной раз крикнула с кухни, что пора вставать. Клавдия нехотя открыла глаза. С полки на неё смотрел белый медвежонок с полосатым шарфиком. Мысли о Вадиме тотчас улетели, как стайка вспугнутых птиц. Вместо них вернулось удушливое чувство вины.

Клавдия засунула медвежонка в шкаф, но легче не стало. Савва незримо находился рядом. Страх возвращался. Когда-то они с Саввой создали особый мир для двоих, куда не допускали чужаков. Теперь это обернулось тем, что Клавдия не знала ни одного человека, у кого можно было бы справиться о Савве.

По дороге в университет она пропустила пересадку и вдруг подумала, что это не случайно. До училища Саввы шла прямая ветка. Только там она могла хоть что-то выяснить.

Когда она вышла из метро, шёл снег, но не кружевной и пушистый, как зимой. Колкие снежинки походили на манную крупу. Они сыпались с низкого, серого небосвода, тщетно пытаясь перекрасить город в белое.

Манна небесная, подумала Клавдия. Снег был их негласным талисманом. Он выпадал в самые волшебные моменты жизни. Она подняла лицо к небу и подставила ладони, словно надеялась набрать пригоршню счастья. Мне нужно немного. Только увидеть Савву. Только бы знать, что с ним всё в порядке. Пожалуйста... Пожалуйста... Пожалуйста...

Снежинки жалили щёки и таяли. Лицо и руки стали влажными, но в пригоршне не осталось ни толики небесной манны.

Люди обходили стороной странную девушку, застывшую посреди тротуара с воздетыми к нему руками, то ли обкурившуюся, то ли со сдвигом. Непонятное пугает. Стая не любит отщепенцев.

Клавдия не обращала внимания на косые взгляды, как не замечал бы их Савва. Она шла к нему, и только это сейчас имело значение.

Чем ближе она подходила к зданию училища, тем больше её охватывало волнение. Помедлив перед входом, Клавдия робко зашла внутрь.

Занятия уже начались. Клавдия прошлась по пустынным коридорам и задержалась возле деканата. Можно было зайти туда и навести справки, но это потребовало бы ответных объяснений. Она пошла дальше, мимо череды закрытых дверей. Савва мог находиться за любой из них, или его нет в стенах этого здания? Клавдия наткнулась на расписание. Отыскать нужную аудиторию оказалось несложно. Она уселась на подоконник и приготовилась ждать перерыва между лекциями.

Со звонком из кабинетов хлынул народ. Коридор заполнился шумной толпой. На Клавдию никто не обращал внимания. В традиционных джинсах она была одна из многих, без лица и без индивидуальности. Мимо проходили такие же девчонки и ребята.

Клавдия вдруг поняла тщетность своей попытки отыскать Савву. Он никогда не отличался примерной посещаемостью. Если он перестанет ходить на лекции, никто не забьёт тревогу. Её исчезновение из университета уж точно осталось бы незамеченным. В этом было что-то пугающее и неправильное.

Она вглядывалась в лица сокурсников Саввы. Поток схлынул. Клавдия заглянула в опустевшую аудиторию. Последняя надежда угасла.

— Клавдия? — оклик застал её врасплох.

Как она могла пропустить Савву? Или ошиблась аудиторией?

От радости и неожиданности ноги у неё стали ватными. Она обернулась. Савва стоял перед ней, живой, невредимый и такой родной. Клавдия в порыве бросилась к нему. Она обвила его шею руками и крепко прижалась, как будто хотела убедиться, что он не видение, а человек из плоти и крови.

Никто из студентов не обращал внимания на обнимающуюся парочку. Успокоившись, Клавдия вдруг осознала двусмысленность своего жеста. Она смутилась и отстранилась.

— Ты где был?

— Какой ответ ты предпочитаешь: на земле или в своём костюме?

— Ты можешь не шутить хотя бы сейчас! Уехал и даже не предупредил. Я звоню, прихожу. Тебя нет. Сосед сказал, что в квартире вообще никто не живёт.

— Какой сосед?

— Старик, патлатый такой.

— А-а это, наверное, Степаныч. Не слушай его. Он человеконенавистник. Почему-то решил, что я устроил в доме притон. Даже в милицию жалобу писал.

— Значит, ты никуда не ездил?

— Переехал на время к сестре. Цветы поливать. Она в отпуске.

— Мог хотя бы на звонки отвечать.

— Телефон разрядился. А зарядку забыл дома.

— Я думала, что-то случилось, чуть с ума не сошла.

Савва улыбнулся.

— Чему ты радуешься? Что смешного? — рассердилась Клавдия.

— Так. Подумал, если бы ты сошла с ума, то у нас было бы что-то общее. Два психа — это уже мини-коллектив.

— Ты неисправим. Неужели ты не можешь хотя бы раз поговорить серьёзно?

— Серьёзные разговоры всегда как-то грустно оканчиваются, — сказал Савва и добавил: — Прости, я не думал, что ты будешь меня искать.

— Не думал он, — проворчала Клавдия, но злость улетучилась: — Пожалуйста, не делай больше так. Не исчезай.

— Хорошо, — кивнул Савва.

— Никогда.

— Никогда, — повторил он. — Как у тебя дела?

— Нормально. А у тебя?

— Тоже, — сказал он.

Если норма — это ночами без сна бродить из угла в угол, зная, что завтра никто не позвонит в дверь. Если норма — это обходить стороной давно знакомые и любимые места, потому что там каждый кирпич дышит памятью о ней. Если норма — это пытаться забыть и в то же время тщетно цепляться за любое воспоминание. Но всё это по умолчанию.

На свете довольно мало людей, кто живёт и дышит в унисон. Для многих одиночество является нормой, даже если они делят с кем-то кров и обязанности. И уродство становится нормой, если оно присуще большинству, как в Китае считались нормой искалеченные ноги у женщин.

Клавдия не знала, что ещё сказать. Разговор не клеился. Впрочем, чего она ожидала? Что Савва будет изливаться, как ему плохо без неё? А может, она лишь вообразила, что много значит в его жизни? В чувствах и мыслях опять царил разлад. Клавдии хотелось, чтобы у Саввы всё наладилось и её отпустило чувство вины. Но как смириться с тем, что он будет зажигать свечи для другой девушки?

— Не хочешь на выходных пройтись, как раньше? — неожиданно для себя предложила она.

— А твой парень? — спросил Савва.

— Занят по работе. Но ты не думай, я не поэтому. Просто я соскучилась по нашим прогулкам.

Они бродили по центру Москвы. Всё было, как раньше. Или почти как раньше. Тихими улочками они прошли к храму с необычным декором в виде фруктов и цветов. Его венчал крошечный купол, похожий на пламя свечи.

— Какая странная церковь, — сказала Клавдия.

— Архангела Гавриила. В народе Меншикова башня. Пример посрамлённого тщеславия.

— Почему?

— Меншиков приказал построить её выше колокольни Ивана Великого, но во время пожара три верхних деревянных яруса обвалились. Хочешь, зайди, поставь свечу и загадай желание.

Клавдия помотала головой. Её желания не мог исполнить никто. Разве могли Вадим и Савва бок о бок существовать в её жизни? Такие разные они оба были ей необходимы.

Савва излучал надёжность. Впервые за последние дни, полные волнений и переживаний, Клавдия купалась в тихой радости. Она устала от бурь и потрясений, но отчего же её так притягивал Вадим? С ним спокойствие рушилось, и каждая встреча была потрясением. Он будил в ней чувства, о которых она не подозревала и которых побаивалась.

— Иногда мне кажется, что я хочу слишком многого, — сказала Клавдия.

— Все мы хотим слишком многого. Но кто знает, что такое слишком?

— Ты не жалеешь, что сделал меня такой? неожиданно спросила она.

Савва пожал плечами.

— Ты всегда была такой. Я просто помог тебе выйти из толпы.

— Но если бы...

— История не знает сослагательного наклонения, — грустно улыбнулся Савва и, чтобы сменить тему, показал на старую постройку: — Смотри, как просел дом.

— Ничего себе! Как же там живут? Второй этаж прогнулся дугой. Наверное, мебель скатывается к центру.

— В Австрии жил архитектор, который считал, что прямая линия противоречит природе. Он даже построил в Вене дом, где нет ни одной прямой или параллельной линии. Его так и называют по имени архитектора — дом Хундертвассера.

— Ты бывал в Вене?

— Пока нет, но у меня есть список мест, которые я обязательно посещу. Как-нибудь я покажу тебе фото дома Хундертвассера.

— А внутри там тоже всё кривое?

— И внутри. Представляешь, какая степень гениальности! Дом стоит, и в нём живут люди.

— Не думаю, что жильцы считают архитектора гением, когда в квартире все наперекосяк.

— Если бы ты увидела этот дом, ты бы изменила своё мнение. Там на крыше растут деревья и трава. Они очищают отработанную воду, и она вытекает из дома такой же чистой, как была. Полное единение с природой.

— Можно и в пещере жить.

— А я ему завидую.

— Чему тут завидовать?

— Внутренней свободе. Это сейчас дом показывают туристам как достопримечательность и о нём знает каждый австриец, но нужно быть очень свободным человеком, чтобы бросить вызов обществу и решиться на его постройку.

— По-моему, это не свобода, а чистый эпатаж.

— В гениальности всегда есть доля эпатажа, как и во всём, что не вписывается в узкие, общепринятые рамки.

— Иногда гораздо удобнее смешаться с толпой, — пожала плечами Клавдия.

— Мы рабы удобства. Это грустно. Выйти из строя непросто, но это стоит того. Разве нет?

ГЛАВА 33

Понедельник. Клавдия жила ожиданием вечера. Убедившись, что с Саввой всё в порядке, она очертя голову бросилась в счастье, которое сулила встреча с Вадимом. Волнение нарастало крещендо. Она ни на чём не могла сосредоточиться. Ей впервые предстояло пойти на дискотеку одной, и она нервничала. Она ещё недостаточно хорошо танцевала, чтобы партнёры выстраивались в очередь. Шансов, что её будут приглашать, было пятьдесят на пятьдесят, и она боялась оказаться в глазах Вадима никому не нужной.

Едва Клавдия вошла в зал, как увидела Вадима и снова, как при первой встрече, поразилась его притягательной мужской красоте. Казалось, она никогда к этому не привыкнет. Вадим танцевал с длинноногой брюнеткой в коротеньких шортах. Они были лучшей парой. Глядя, как пластично и слаженно они двигаются, Клавдия приуныла. Ей ни за что не достичь таких вершин. Во всяком случае, в ближайшем будущем.

Мелодия завершилась. Вадим проводил партнёршу на место. Клавдия колебалась, стоит ли самой подойти к нему, но в это время какой-то парень её пригласил. Представив, как Вадим будет наблюдать за её попытками изобразить танец, Клавдия отказалась. Вадим сам заметил её и пересёк зал.

— Принцесса. Кажется, тебя чуть не перехватили? Снова в белом и, как всегда, неподражаема. Потанцуем?

— Боюсь, после прежней партнёрши со мной тебе будет скучно. Она ведь преподаёт, ты знаешь?

— Я тоже одно время преподавал. Так что могу давать тебе индивидуальные уроки.

Он взял её за руку. Клавдия отступила.

— Не подумай, что я ломаюсь. Но после неё я жутко комплексую.

— Не подумай, что это мужской шовинизм, но танец на девяносто процентов зависит от партнёра. Просто забудь обо всём и слушай меня.

С ним было легко забыть обо всём. И она забыла...

Безумный коктейль танца.

Семь пьянящих нот, приправленных ритмом.

Откровенность и целомудрие прикосновений.

Чувства жестов и ненужность слов.

Вечность, спрессованная в несколько минут.

Неделимость и непреодолимость...

Клавдия жила от свидания до свидания. Угар встречи сменялся томительной мукой ожидания. Ей хотелось видеть Вадима каждый день, каждую минуту, но занятия в ординатуре, работа и дежурства в больнице отнимали у него много времени.

— Завидую твоим пациентам.

— Не стоит. Непроходимость кишечника или аппендицит не стоят того, чтобы этому завидовать, — рассмеялся Вадим.

— Но они видят тебя каждый день, а мы встречаемся так редко. Наверное, все пациентки в тебя влюблены.

— Да, некоторые даже заказывают новые зубные протезы, — пошутил Вадим. — У тебя нет поводов для ревности, Принцесса.

Он пододвинул Клавдии чашку.

— Пей кофе. Он почти остыл.

— Терпеть не могу кофе, — откровенно призналась Клавдия.

— Серьёзно? Что же ты раньше этого не говорила?

— Потому что ты любишь кофе. И я хотела его полюбить, чтобы тебе больше нравиться.

Вадим рассмеялся.

— Моя глупая малышка. И ради этого ты давилась кофе?

Он перегнулся через стол и поцеловал её в нос.

— Ты мне нравишься такой, какая есть. Больше уже невозможно.

Он, как всегда, подвёз её до дома. И как всегда, они прощались, будто расстаются навеки. В салоне машины было тесно от чувств и жарко от поцелуев. В такие моменты Клавдия верила, что Вадим её любит. Проза жизни отступала перед поэзией прикосновений.

— Принцесса, ты не представляешь, как много ты для меня значишь.

— Почему же мы не видимся чаще?

— К сожалению, не всё зависит от наших желаний. Все мы пленники обстоятельств.

— Ненавижу обстоятельства. Почему нельзя выйти из строя?

— Увы, это невозможно.

— Нет, это трудно. Но это стоит того.

— Ты философ, а я хирург. В этом вся разница. Ты мне нужна, Принцесса. Поверь.

Рядом с ним было так легко верить. Клавдия вдыхала сладкий яд слов, и страх отступал. Но Вадим уезжал, гипнотический транс проходил, оставалось ожидание.

Их редкие встречи никогда не планировались заранее. Расставаясь, они не знали, когда увидятся вновь. Клавдия привыкла находиться в состоянии полной готовности. Вадим мог позвонить в любой момент. Она срывалась и мчалась на свидание. Эта вечная гонка за крупицами счастья изматывала. Они встречались как будто украдкой. Иногда ей казалось, что Вадим что-то скрывает.

— Ты никогда не рассказываешь о себе.

— Что рассказывать? Учёба, работа. Ты знаешь почти всё о моих пациентах.

— И ничего о тебе. Мне всё время кажется, что ты чего-то недоговариваешь.

Вадим пожал плечами.

— Что ты хотела бы узнать?

— Всё.

— У нас вчера случай был, обхохочешься. Привели студентов в морг на вскрытие. Дали скальпель одному из юных Чикотило. Ну он начал резать и случайно задел сухожилие. Труп и сел.

Снова работа. Поначалу Клавдии нравилась одержимость Вадима. Она гордилась его успехами и тем, что ему доверяют оперировать. Но скоро поняла, что для него работа стоит на первом месте. Больница ненасытно поглощала все его время, оставляя ей лишь жалкие крохи.

— Ты хоть когда-нибудь забываешь о пациентах? — спросила она.

— Да. Когда думаю о тебе.

Он притянул её, но Клавдия отстранилась.

— Почему мы встречаемся будто тайком? Словно крадём наши встречи?

— Принцесса, не веди себя, как ревнивая жена. Тебе это не идёт. Поверь, каждую свободную минуту я с тобой.

Клавдии хотелось верить, но она знала, что у неё есть соперница серьёзнее, чем блондинки и брюнетки. Имя ей карьера.

Вадим украдкой посмотрел на часы. Клавдия перехватила его взгляд. Работа, как капризная возлюбленная, требовала его к себе.

— Ты вечно спешишь. Даже сейчас, — с укором сказала Клавдия.

— Что поделаешь. Завтра рано вставать. Ну же, к чему такой грустный взгляд? Мне никто так не нужен, как ты. Поверь, у тебя нет повода для ревности.

Клавдия приняла поцелуи и ласки. Ей была необходима доза этого наркотика, чтобы пережить время до следующей встречи.

Как храм любви велик и нерушим!

Пошлите смерч, храм выстоит перед стихией.

Но тоненькая струйка недовольства

Размыть способна храма основанье.

И вот сюрприз. Он был построен на песке.

Клавдия часто вела мысленные беседы с Саввой. В моменты отчаяния ей мучительно хотелось рассказать ему о своих терзаниях и сомнениях. Он умел найти нужное слово, чтобы она обрела силы жить дальше. Но Савва был последним человеком, к кому Клавдия могла обратиться за советом и утешением. Если бы они были просто друзьями! Но...

Савва любил её — в этом была главная проблема. И ещё в том, что с ним она была счастлива. Каждый миг, проведённый с Саввой, был наполнен радостью. Почему она покинула их маленький рай?

Познание — вот в чём крылся корень бед. Как библейская Ева, она должна была оставить рай, когда в ней проснулась женщина. Чувствовать себя желанной, сходить с ума от поцелуев и прикосновений Вадима — редкие песчинки счастья в тоннах пустой породы, состоящей из ожидания, сомнений и одиноких вечеров. А может быть, любовь — это боль?

На выходных Вадим опять дежурил в больнице. Ей снова предстояло просидеть дома одной. Мама уехала готовить абитуриентов. Клавдия без цели слонялась по квартире. Прошла на кухню. Открыла холодильник. Постояв, закрыла. Посмотрела в окно.

По улице шла девчушка с мамой и несла белый воздушный шарик. Клавдия вспомнила, как после экзаменов Савва встретил её с гроздью белых шаров. Он снова оказался прав, воздушные шары были самым долговечным подарком. Пройдут годы, а она всё равно будет помнить, как они выпускали их в небо и как она была счастлива. Ей вдруг неодолимо захотелось увидеть его.

Клавдия набрала знакомый номер.

— Привет. Чем занимаешься?

— Что-то произошло? — вместо ответа спросил Савва.

— Почему ты так решил?

— Просто...

— Ты занят?

— Ну, вообще-то... Нет, конечно, нет, — сказал Савва.

— Мы могли бы встретиться.

— Как скажешь. Возле Пушкина?

Савва стоял возле памятника поэту такой родной и близкий. Сколько раз они встречались здесь! Клавдию накрыла волна нежности. Как она прожила столько дней без него?

— Савва, миленький! Не представляешь, как я соскучилась по тебе.

Савва смущённо протянул ей букетик белых подснежников.

— Это тебе. Я ошибся, когда подарил тебе жёлтые цветы. Твой цвет — белый.

Клавдия поднесла подснежники к лицу и вдохнула аромат свежести. Она с грустью подумала, что Вадим никогда не дарил ей цветы. Таких безумных и фантастических подарков, как Савва, не умел делать никто в целом свете. Ей вдруг стало горько, что всё это осталось в прошлом.

— Что-то случилось? — вновь спросил Савва.

Клавдия помотала головой.

— Нет. Всё в порядке. Просто мне, в самом деле, тебя не хватает. Ты ведь знаешь, у меня нет друзей.

— А твой парень? Почему вы не вместе?

— Он на дежурстве. И потом это совсем другое.

— Да, конечно, — кивнул Савва и, старательно изображая весёлость, сказал: — Пойдём на экскурсию? Что ты хочешь, чтобы я тебе показал?

Треугольник — самая нелепая из фигур.

Стороны не равны,

и один угол всегда острее других.

Следующей субботы Клавдия ждала с нетерпением. Впервые они с Вадимом собирались весь день провести вместе. Она нарочно встала пораньше, вымыла волосы. Она выходила из душа, когда телефонный звонок позвал её в комнату.

— Принцесса, я не могу долго говорить. Безумно хочу тебя видеть, но, боюсь, сегодня не получится. Только не сердись. Это зависит не от меня.

Клавдия стояла мокрая посреди комнаты. Вода стекала на пол. В горле застрял комок обиды. Она целую неделю ждала этого дня, но работа опять оказалась важнее. Или не работа? Почему у Вадима никогда не находится времени на выходных? Они всегда встречались по будням. Неужели, кроме него, некому дежурить?

— Принцесса, почему ты молчишь?

— Надеюсь, ты хорошо проведёшь время, — бесцветным голосом произнесла она и нажала на кнопку отбоя.

Она ожидала, что Вадим перезвонит, но телефон молчал. Прошла минута, пять, пятнадцать. Клавдия упала на диван и зарыла лицо в подушки. До неё вдруг дошёл смысл происшедшего. Что она наделала? Она только что порвала с Вадимом. А вдруг он не перезвонит? Как можно жить и не видеть его? Но разве часто они встречались? Почему ей доставались только обрывки счастья? С кем он проведёт эту субботу?

Стрелка часов тащилась по кругу. Медленная смерть ожидания. Вадим не звонил.

Это конец, подумала Клавдия. Что я наделала! Дура! Дура!.. Всё кончено. Он не любит меня. У него есть другая... Нет, он говорил, что ему нужна только я... Слова. Скольким ещё он это говорил?.. Я умру, если не увижу его...

Вадим позвонил через час.

— Прошу тебя, не бросай трубку.

Клавдия едва не задохнулась от счастья, услышав его голос. О чём он говорит? Не бросать трубку? Глупый. Сейчас никто даже силой не вырвал бы у неё мобильник. Она столько пережила и передумала за прошедший час!

Голос Вадима звучал взволнованно:

— Ты мне очень нужна. Я не представляю жизни без тебя. Хочешь, я сейчас приеду?

Клавдия молчала. Она боялась, что если произнесёт хоть слово, то сорвётся и разрыдается в трубку.

— Ты сердишься на меня? Пожалуйста, прости. Я не хочу тебя потерять.

— Зачем ты мучаешь меня? Оказывается, совсем не трудно найти для меня время.

— Если бы ты знала...

— Вот я и хочу знать.

— Я сейчас заеду за тобой. Ты права, я говорил не всё. Мы не можем видеться чаще, потому что я не свободен.

Слова обожгли Клавдию. Она инстинктивно отодвинулась от Вадима.

— Но зачем тогда тебе я? Я не хочу быть запасным вариантом.

— Нет, ты не так поняла. Просто выслушай меня.

Он замолчал. Всё было слишком зыбко. Он боялся потерять девушку в белом. Она была ему нужна.

— Что же ты? Говори, — приказала Клавдия.

— Не знаю, с чего начать. Возможно, правда тебе не понравится, — он снова сделал паузу, а потом заговорил жёстко и с горечью, вбивая каждое слово, как гвоздь.

— Ты привыкла видеть сказочного принца, подающего надежды хирурга. А знаешь, что такое жить впятером в полуторке с бабкой, впавшей в маразм, которую ни на минуту нельзя оставить без присмотра? Отец — безвольная тряпка. Когда-то занимался наукой, и его обошли с открытием. Все лавры достались сопернику, а отец по этому поводу тихо спивается, просиживая штаны за копеечную зарплату в НИИ. Мать в сорок превратилась в старуху, но, вместо того чтобы прекратить отцовские возлияния, жалеет его и оправдывает. Они ещё умудрились родить мне братца. Раньше, когда бабка была в здравом уме, это ещё можно было как-то терпеть, но сейчас... Ненавижу эту жизнь!

Вадим смолк. Он сидел, отстранённо глядя в окно, как будто ему было трудно смотреть Клавдии в глаза.

Клавдию потрясло его признание. Изнанка была не похожа на красивый фасад. У неё не укладывалось в голове, как блистательный Вадим может жить в таком аду.

— А как же машина, поездка в Египет, рестораны?

Вадим усмехнулся.

— Есть много способов выглядеть преуспевающим.

— Передо мной ты мог бы не притворяться. Мне не нужно ничего, кроме тебя.

Клавдия положила руку на его плечо. Неужели Вадим думал, что, узнав правду, она отречётся от него? Деньги и внешний лоск — мишура по сравнению с любовью.

Ободрённый, Вадим продолжал:

— Знаешь, сколько стоит учёба в медицинском? Я поступил сам, бесплатно. Я вытащил себя из дерьма, и никто не заставит меня окунуться в него вновь.

Клавдия обняла Вадима и порывисто прижалась к нему.

— Но почему ты молчал? Почему ничего не говорил? Неужели ты думаешь, что я стану любить тебя меньше?

— Зачем обременять тебя своими проблемами? — Вадим впервые заглянул в её глаза. — У меня странное ощущение, будто я живу в двух параллельных мирах. Они не пересекаются, и я их никогда не смешиваю. Впрочем, тебе этого не понять.

У Клавдии сжалось сердце. Она в очередной раз поразилась: как много между ними общего. Она тоже жила в параллельных мирах и тоже боялась рассказать об этом Вадиму.

— Когда мы познакомились, меня ошеломила твоя цельность, — продолжал Вадим. — Ты такая, как есть. Это редкое качество. Все люди притворяются, а ты нет.

Слова признания застыли у Клавдии на губах. Когда-нибудь она расскажет Вадиму о серой и белой сторонах своей жизни, но сейчас это признание было неуместным. Пусть всё остаётся, как прежде, ведь с ним она не лукавит и не носит маски. Да и где она в маске, а где её истинное лицо? Она уже сама не понимала этого.

— Ты мне так нужна. Без тебя моя жизнь становится пустой.

— Прости меня. Прости. Прости.

Она покрыла его лицо поцелуями.

— За что?

— За то, что сомневалась в тебе. Я люблю тебя. Я знала это с первого взгляда, ещё давным-давно, когда увидела тебя в автобусе. Да-да, ты не помнишь. Но это не важно. Важно, что теперь мы вместе.

Жаркий шёпот. Объятия. Страсть. Рука Вадима скользнула под юбкой по её бедру. Клавдия невольно напряглась.

— Что-то не так? — спросил Вадим.

— Нет, просто... Я не хочу, чтобы в первый раз это случилось походя, в машине.

— Прости, Принцесса, конечно.

Вадим отстранился.

— И ещё... Я боюсь. Я ведь ничего не знаю, — призналась Клавдия.

— Ты хочешь сказать, что у тебя никогда не было мужчины? — удивился Вадим.

Клавдия опустила глаза.

— Невероятно! Я не думал, что в наше время существуют девственницы.

Клавдия не поняла, похвала это или осуждение. Она смутилась и, к своему ужасу, почувствовала, что заливается краской. От этого неловкость ещё усилилась.

— Боже мой! Принцесса, ты же настоящее сокровище. Ты хоть это понимаешь? Обещаю, что устрою тебе незабываемый вечер при свечах.

Клавдия вздрогнула. В её жизни уже был незабываемый вечер при свечах, но сейчас ей не хотелось об этом вспоминать.

ГЛАВА 34

После разговора с Вадимом Клавдию переполняла нежность. Она любила его всем существом, каждой клеточкой. К любви примешивалось чувство вины. Как она могла в нём сомневаться?

— Привет, Принцесса. Я соскучился и хочу тебя видеть.

Как всегда, при звуке его голоса Клавдию охватило волнение.

— Я не ожидала, что ты позвонишь.

— У тебя есть какие-то планы? — спросил Вадим.

— Нет, просто по субботам ты занят.

— После нашего разговора я подумал, что это неправильно. Сегодняшний вечер я посвящаю своей Принцессе. Обещаю не смотреть на часы. Прикажи, и я их выброшу.

Клавдию распирало от счастья.

— Пожалуй, не стоит. Завтра тебе снова придётся их покупать, — улыбнулась она.

Клавдия больше не ревновала Вадима к карьере. Всё встало на свои места. Его занятость и рьяность в работе объяснялись просто.

— Помнишь, я обещал тебе вечер при свечах?

Клавдия растерялась. Она знала, что когда-то это должно случиться, но всё равно предложение Вадима застало её врасплох.

— А как же твоя семья? — спросила она.

— У меня друг уехал на пару дней в Питер и оставил мне ключи. Почему ты молчишь? Ты не рада?

Вадим почувствовал её колебания.

— Нет, но я боюсь, — призналась Клавдия.

— Глупенькая, всё будет хорошо. Обещаю, тебе понравится. В семь я заеду за тобой.

— Да, — выдохнула она в трубку.

Клавдия положила телефон. В голове было тесно от сумбура мыслей. Рано или поздно их отношения должны перейти в новую фазу. Это было естественно. Она любила Вадима, и он любил её. И всё же ей было трудно сделать этот шаг.

Клавдия винила в своей робости маму. Антонина Павловна постоянно вбивала ей в голову, что без штампа в паспорте близость с мужчиной ведёт к беде. Глядя на других девчонок, Клавдия чувствовала себя убогой и неполноценной. Пара девчонок из их группы открыто жили с парнями, некоторые могли походя переспать, встретившись на вечеринке. А она боялась близости с тем, кого любила больше жизни. С этим нужно было покончить раз и навсегда.

Она открыла шкаф, перебрала бельё и не нашла ничего подобающего принцессе. Вернувшись из магазина, она примерила перед зеркалом белое пенное кружево. Сегодня вечером она станет другой. Вадим оставит в ней свой след, и она изменится навечно и бесповоротно. От этого в желудке пробежал холодок страха. Но разве она не хотела этого? Может быть, сегодняшний вечер станет поворотным? Вдруг Вадим сделает ей предложение?

С приближением вечера Клавдия всё больше нервничала. Не зная, чем себя занять, она прошла на кухню. На полке стояла банка «Карт нуар» — любимая марка Вадима. Он пил много кофе. Клавдия не находила вкуса в горькой коричневой жидкости, но сейчас ей вдруг захотелось выпить чашку бодрящего напитка. Она достала джезву, налила воды, засыпала кофе и поставила на медленный огонь.

В комнате призывно запел телефон.

Вдруг это Вадим? Может, всё отменяется? Клавдия не знала, радоваться или огорчаться.

Как нельзя кстати, звонила мама. Клавдия ещё не успела предупредить её, что вернётся поздно. Пока плела ложь про вечеринку в танцевальном клубе и выслушивала наставления мамы, она совсем забыла про кофе. Джезва, точно крошечный вулкан, извергла кофейную лаву. Пена с шипением залила конфорку. Огонь потух. По квартире разнёсся горелый запах.

Клавдия бросилась на кухню. Возле самой двери она поскользнулась на кафеле и со всего разгона налетела на дверной косяк. Резкая боль заставила на мгновение забыть про кофе. Клавдия поднялась с пола и доковыляла до крана. Она долго плескала ледяной водой на лицо, а потом взяла из холодильника лёд и пошла к зеркалу.

Взглянув на себя, она ужаснулась. Над бровью набухла шишка, а под глазом быстро проявлялся огромный синяк. Она не могла появиться перед Вадимом в таком виде. Страхами и сомнениями Клавдия как будто накликала беду.

Она глянула на часы. Наверное, он уже в пути. Нужно предупредить, что свидание отменяется. Но как? Сказать, что под глазом синяк? Только не это. Не в такой день.

Клавдия набрала его номер.

— Вадим, — робея, начала она и запнулась.

— Что-то случилось?

— Да. У нас не получится встретиться.

— Почему?

— Я упала и подвернула ногу, — солгала Клавдия.

— Скажи этаж и номер квартиры. Я донесу тебя до машины на руках. А заодно посмотрю, что у тебя с ногой. Как-никак, я врач.

Клавдия представила, как открывает дверь и Вадим видит её с расквашенной, как у алкоголички, физиономией. Хуже этого не могло быть ничего.

— Нет, у меня мама дома. В общем, я не могу.

— Понятно. Что ж, лечись, — холодно ответил Вадим.

— Ты обиделся, да?

— Нет, обрадовался. Я из кожи вон лезу, чтобы организовать нам свидание. Если бы ты знала, скольких усилий мне это стоило. А тебе это, оказывается, не нужно. Хочется поиграть в кошки-мышки? Нравится заводить меня и держать на коротком поводке? Играй с другими.

Он прервал связь.

Вадима охватила злость. Сколько изобретательности, чтобы организовать эту встречу, и всё коту под хвост! Клавдия лжёт насчёт ноги — это яснее ясного. Он загадал, что, если нынешний вечер удастся, в его судьбе наступят перемены. Наивно, по-детски, он положился на глупое суеверие, но иногда жизнь достаёт так, что готов поверить в любую чушь. Он выглядел хозяином жизни, но только ему была известна цена, которую нужно за это платить. Он устал от постоянного «должен». Ему надоело ходить по струнке, притворяться и улыбаться, когда хотелось выругаться и бросить всё к чертям собачьим.

Клавдия всё испортила.

Она пыталась дозвониться до Вадима, но он отключил мобильник. Клавдию охватило отчаяние. Почему это должно было случиться именно сегодня! Зачем она стала варить этот дурацкий кофе?! Если бы только...

Но случилось то, что случилось.

Вернувшись домой, Антонина Павловна застала дочь в ужасном состоянии. Глаза опухли от слёз. По лицу расползся огромный багрово-синий отёк.

— Девочка моя, что случилось? — ахнула она.

Клавдию опять начали душить рыдания.

— Об дверной косяк ударилась. Мама, ну за что мне это? Почему я такая недотёпа?

Антонина Павловна прижала дочь к себе.

— Стоит ли так убиваться? Подумаешь, синяк. Он скоро пройдёт. Сейчас помажем цинковой мазью. Хочешь, посиди несколько дней дома. Не ходи в университет.

Мама накладывала мазь и шептала что-то утешительное. Она не знала, что синяк — это наименьшая из бед. Главная рана зияла в душе. Клавдия боялась, что потеряла Вадима. Теперь он никогда не захочет с ней встречаться. Она снова горько заплакала.

Клавдии удалось дозвониться до Вадима только на следующий день.

— Извини, я не могу говорить, — коротко сказал он.

— Пожалуйста, не бросай трубку, — взмолилась она. — Всё совсем не так, как ты думаешь.

— Это имеет какое-то значение?

— Для меня да. Я наврала тебе про ногу. Я разбила лицо. У меня такой синяк, что стыдно показаться на улице. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой. Это правда, честное слово. Я так мечтала с тобой встретиться. Я хочу быть с тобой.

Вадим с грустью подумал, что причина не имеет значения. Главное — вечер не удался, а значит, ему не суждено вырваться из заколдованного круга.

— Почему ты вчера об этом не сказала? — спросил он.

— Мне было стыдно.

— Какая разница, нога или лицо?

— Большая. Я выгляжу, как алкашка.

— Давай созвонимся позже. Я правда не могу сейчас говорить.

— Скажи только, что не сердишься.

Вадим чуть помедлил, прежде чем произнести «не сержусь».

Несмотря на то, что на словах Вадим её простил, после разговора в душе остался неприятный осадок. Клавдия чувствовала, что в их отношениях произошёл надлом. Она желала вернуть Вадима любой ценой. Она будет принадлежать ему, где бы он ни приказал: в салоне машины, в лифте — где угодно, лишь бы быть с ним. Но когда они увидятся в следующий раз? С таким лицом она надолго застрянет дома.

И тут она вспомнила о Савве. Грим — его профессия. И он единственный, перед кем Клавдия не стеснялась появиться в таком виде. Она без колебаний набрала его номер телефона.

— Привет. Можно я к тебе подъеду? — спросила Клавдия.

— Ко мне? — удивлённо переспросил Савва.

Клавдия не услышала в его голосе радости.

Впрочем, она не претендовала на радушие. Сегодня был деловой визит.

— Мне нужно с тобой посоветоваться, как с профи, — уточнила она.

— После четырёх устроит, — предложил Савва.

— А раньше нельзя? — спросила Клавдия.

— Раньше я занят.

Прежде у Саввы всегда находилось для неё время. Неужели у него кто-то появился? Разумом Клавдия понимала, что не имеет права претендовать на его верность, но душа взбунтовалась против того, что другая девушка приходит к нему в мастерскую, слушает музыку, ест фирменную яичницу.

Клавдия колебалась, что надеть. С разбитым лицом выряжаться было нелепо. Куртка и джинсы куда более подходили, чтобы затеряться в толпе. Как ни претило ей появиться у Саввы в унылом, сером одеянии, выбора не оставалось.

Спрятавшись за тёмными очками, она вышла на улицу. Кровоподтёк отчаянно болел. В метро ужасно мешали затемнённые стёкла. Она шла почти вслепую.

Ровно в четыре Клавдия позвонила в дверь мастерской . Она не была у Саввы с того самого злополучного дня приезда из Египта.

В прихожей стоял запах дорогих духов. Кто была предыдущая гостья? Клиентка? Или новая «дипломная работа»?

— Дело процветает? — спросила Клавдия.

— Куда же от этого деться? Дело — это всё, что у меня осталось. А у тебя что стряслось?

Клавдия молча сняла очки. Савва присвистнул.

— Где же это ты так приложилась?

— Об дверной косяк. Поскользнулась.

Клавдия вдруг почувствовала, что краснеет.

За последние дни это случалось с ней уже второй раз. Она пожалела, что пришла. Лучше бы пересидеть дома. Не известно, что подумал Савва.

Он сделал вид, что не заметил её смущения.

— Понятно. Очнулась — гипс, — улыбнулся он, процитировав известный старый фильм.

— Ничего смешного не вижу. Можно это как-то скрыть? Или мне лучше уйти? — вскинулась Клавдия.

От нелепости ситуации и стыда она была особенно уязвимой и, как дикий зверёк, ощеривалась для защиты.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть. Сейчас поколдуем. До конца, конечно, убрать не удастся, но на улице появляться сможешь. Правда, лучше в очках.

Савва работал сосредоточенно и профессионально. Скоро лицо выглядело довольно сносно.

— Возьми этот тюбик с собой. Пригодится.

— А я смогу наложить грим сама? — спросила Клавдия.

— В этом нет ничего сложного.

Уходить не хотелось. На Клавдию нахлынули воспоминания.

— У тебя хорошо. Как раньше, — сказала она, ожидая, что Савва предложит чаю, но он молчал.

Неловкая пауза затягивалась.

— Ну я пойду.

Клавдия всё ещё надеялась, что он её остановит. Он проводил её до двери.

Было так просто сказать: «Савва, не валяй дурака. Я не хочу уходить. Предложи мне чаю, послушать музыку, всё, что угодно, лишь бы остаться». Но они оба не проронили ни слова. Только в дверях Савва сказал:

— Всё-таки серый — не твой цвет.

Клавдия шла по зябкой улице. Почему Савва промолчал? Почему предпочёл один сидеть в мастерской? Ведь он не мог не догадаться, как сильно ей хочется остаться. Или он больше не любит?

Савва отпустил Клавдию. Было так просто сказать: «Не уходи». Она ждала этого, но он промолчал. Нынешний вечер ничего бы не изменил. Они могли приятно скоротать время, поболтать о пустяках, при этом мыслями, мечтами, душой Клавдия всё равно была бы не здесь, а с тем, другим.

На прошлой неделе Савва сходил на дискотеку, чтобы на него посмотреть. Он сидел в углу незаметный, словно тень, и наблюдал, как Клавдия танцует с новым избранником. Настоящий Аполлон. Перед таким не устоит ни одна девушка. Савва так и ушёл незамеченным. В этом было что-то символическое: человек-тень. Он убедился, что ему никогда не победить соперника, а значит, надо наконец поставить точку.

В тот день, когда Клавдия отыскала его в училище, он почти поверил, что между ними возможна дружба. Он не предполагал, что дружить с девушкой, которую любишь, так больно. Каждый раз, когда она появлялась и бередила воспоминания, ему приходилось с новой болью переживать расставание. Он принял решение избегать встреч с Клавдией. Видеть её было так же мучительно, как и быть с ней в разлуке.

Третий — лишний. Он пытался научиться жить без неё.

ГЛАВА 35

Клавдия словно медленно умирала каждый день, прожитый без Вадима. Они перезванивались почти каждый день, но со дня размолвки не виделись ни разу. Сначала Клавдия не стремилась явиться на свидание с кровоподтёком, замаскированным под слоем грима, а потом был занят Вадим. По мере того как синяк бледнел, она всё больше скучала по Вадиму.

Клавдия чувствовала себя виноватой. Она тысячу раз порывалась позвонить ему и не решалась. Обычно Вадим звонил сам. С его безумной, ненормированной работой её звонок мог застать его в самый неподходящий момент: на обходе или даже на операции.

Клавдия поднесла зеркало к свету и придирчиво оглядела своё лицо. Кожа снова стала нежной и бархатистой. На этой неделе можно идти на дискотеку. Снова с ним танцевать, таять в его руках, а потом... Потом будь что будет.

Повинуясь дикой фантазии, она надела кружевное бельё, купленное для свидания с Вадимом, и прошла в мамину спальню. Подражая манекенщицам на подиуме, она прошлась перед зеркальным шкафом и томным жестом откинула густые волосы.

Внезапно она решила позвонить Вадиму. Может быть, им удастся встретиться до дискотеки. У неё не осталось сил ждать.

Клавдия вернулась к себе и набрала номер телефона.

— Алло. Ваня слушает, — произнёс звонкий детский голосок.

— А Вадим? — растерялась Клавдия.

— Это мой брат.

— Передай ему, пожалуйста, телефон.

— Не могу. Он ушёл, а телефон забыл.

— А когда он придёт?

— Не знаю. Он редко приходит.

— Разве вы живёте не вместе? — удивилась Клавдия.

— Нет, когда он поженился на Юле, он переехал к ней. Теперь компьютер мой. Он мне оставил все игры.

— И давно он... поженился?

— Осенью.

Клавдии стало душно. Горло сжал спазм. Неужели всё, о чём говорил Вадим, — ложь? Она не знала, откуда у неё взялись силы продолжать разговор.

— А с кем ты теперь живёшь?

— С мамой и с папой.

— А бабушка?

— Она в хосписе. Наконец-то избавились, — с детской непосредственностью доложил Ваня.

Значит, хотя бы что-то было правдой. Во всяком случае, когда-то.

— А Юля чем занимается? Она тоже доктор?

— Нет. Она тусуется.

— Просто тусуется? И ничем больше не занимается?

— Учится на писателя, но ей это не надо. Ей всё отец купит. За неё напишут. У них денег куры не клюют.

— Это Вадим сказал?

— Нет, папа говорит.

— Ты умный мальчик, Ваня, — сказала Клавдия и прервала соединение.

«Есть много способов выглядеть преуспевающим». Теперь эти слова обрели новый смысл. Как и просьба Вадима не звонить ему. Как и его вечная занятость.

Лжец! Какой же он лжец!

Клавдия долго сидела, закрыв лицо руками. Глаза были сухими. Странное дело, слёз не было, как будто напалмом выжгло все чувства. Кругом ложь, нарочитая и просчитанная. Зачем он это делал? Неужели ему было мало девиц, которые с радостью составят ему компанию? Или он, как охотник за скальпами, гордился своими завоеваниями?

Она достала ножницы, сняла бельё и стала его медленно кромсать. Белоснежное кружево снежными хлопьями оседало на ковёр. На нём Клавдия вымещала всю злость, боль и разочарование.

Как он мог! Неподражаемый красавец-герой! Мама говорила, что когда-то отец был фантастически красив. Видимо, в их семье красавцы были не к добру. История повторялась. Клавдия представила, что она была всего лишь в шаге от того, чтобы повторить судьбу матери.

Какая жестокая ирония. Она умоляла Вадима о прощении и была готова покориться ему по первому требованию. И тогда ей пришлось бы всю жизнь носить в себе грязное клеймо от близости с ним. Клавдии стало противно.

Она долго скребла себя под душем, словно хотела смыть воспоминания от его прикосновений и поцелуев.

Безграничная, безумная любовь вдруг окрасилась в чёрное и превратилась в жгучую и такую же всепоглощающую ненависть.

Вадим не просто обманул. Он унизил и растоптал её.

— Савва, нам надо увидеться. Нет, как можно скорее. Сию минуту. Пожалуйста, не отказывай мне, — голос Клавдии срывался.

Сейчас она была вне гордости. Её толкал эгоизм и инстинкт самосохранения. Как раненый зверёк, она ползла к тому, кто мог врачевать её раны.

Они встретились на Пушкинской площади. Клавдия бросилась к Савве и, не заботясь о том, что он подумает, прижалась к нему, уткнувшись в плечо.

— Успокойся. Что с тобой? Что стряслось? — Савва, как ребёнка, утешал её и гладил по голове. — Поссорились с Вадимом?

Клавдия резко отшатнулась.

— Поссорились? Нет. Хуже. Он всё врал. Грязный лжец! Ненавижу его! Говорил красивые слова, а сам всё это время был женат.

Её колотило от ненависти и негодования.

— Может, пойдём ко мне? — предложил Савва.

— Нет. На улице мне лучше. Хочу, чтобы было холодно.

— Ты вся дрожишь.

— Ерунда.

Он хотел обнять её, но не смел. Он боялся проявить свои чувства. Сейчас объяснение в любви было более чем неуместно.

— Выходит, мама права, и никому нельзя верить?

Клавдия пытливо посмотрела на Савву, как будто ожидала от него откровения.

— Я никогда тебя не обману, — сказал он.

— При чём тут ты? Я ведь говорю о другом!

— Да, понимаю.

Её слова вернули Савву с небес на землю. Наивный дурень, размечтался, что она вернётся. Он для неё не больше, чем никто! Почти неодушевлённый предмет, без чувств и без души. Иначе она не выплёскивала бы на него свои беды. Краткий эпизод, когда ему казалось, что они будут вместе, был всего лишь опиской в черновом варианте романа.

— Он за это заплатит. Я никому не позволю так со мной поступить! — жёстко сказала Клавдия.

— Успокойся. Всё осталось в прошлом.

— Для кого?

— Прежде всего для тебя. Живи дальше. В мире много хорошего.

Клавдия помотала головой.

— Нет, каждый должен платить. Я ему отомщу.

— Забудь. Он и без тебя получит своё. Жизнь всё расставит по местам. Месть — оружие, которое рано или поздно стреляет в того, кто целится.

Клавдия была не в том настроении, чтобы выслушивать проповеди.

— Только не надо библейских истин! — воскликнула она. — Прощение и всё такое. Типа, ударили по щеке, подставь другую. Пускай другие подставляют. И не рассказывай мне сказочку про то, что когда-нибудь, на пенсии, ему отольются мои слёзки. Они ему отольются раньше. Уж я постараюсь.

— Клавдия, очнись! Что с тобой? Ты говоришь с чужих слов. Ты ведь совсем другая.

Савва тряхнул Клавдию за плечи, словно хотел сбить с неё наваждение. Она сбросила его руки и, глядя в глаза, произнесла:

— Я была лохушкой, которую любой мог обидеть. А теперь я другая. Между прочим, это ты сделал меня такой.

— Нет, — помотал головой Савва.

— Ты ведь ваял меня, как этот...

— Пигмалион, — подсказал Савва.

— Он самый. И знаешь, мне нравится то, что ты слепил. Такой я себя лучше чувствую в этом мире.

— Давай не будем обсуждать это сейчас. Ты злишься. Тебе нужно немного остыть, и тогда ты посмотришь на всё другими глазами, — сказал Савва.

— Слушай, мне надоели твои нравоучения! Ты сам говорил, что я должна измениться внутренне. Изменение внутреннего ведёт к изменению внешнего и наоборот. Не так? Так вот я изменилась. И пора тебе смириться с этим и принять меня такой, какая я есть!

— Клавдия, не нужно. Успокойся. Хочешь, куда-нибудь сходим?

Клавдия как будто не слышала его.

— Согласна, ты правильный, — продолжала она. — Но это неправильный мир, хорошим и правильным здесь живётся не очень. Белых и пушистых топчут в грязи!

— Клавдия, перестань.

Савва взял её под локоть, но она вырвала руку.

— Отстань! Больше я не нуждаюсь в твоих советах!

Слова хлестнули Савву, точно плеть. Он думал, что не может быть больнее, чем в тот день, когда Клавдия ушла к Вадиму. Он ошибался. Он боялся, что расплачется. Проявить малодушие перед девушкой, тем более в такой момент, было бы худшей из самых непростительных слабостей.

Савва повернулся и молча пошёл прочь.

Клавдия не ожидала, что он уйдёт. Она смотрела на удаляющуюся спину и не верила, что он её бросил. Она ожидала, что Савва одумается и вернётся, хотя бы ради того, чтобы закончить разговор. Но он даже не обернулся. Клавдия хотела окликнуть его, но передумала. Она позвонит ему позже, когда расквитается с Вадимом. Савва делал её слабой, а сейчас ей нужна сила.

Савва не знал, куда и зачем бредёт по промозглому городу. Он не замечал порывов пронизывающего ветра и холода. Он не чувствовал зла или обиды. Он ничего не чувствовал. В этот миг он умер. Все ощущения остались в прежней жизни, когда он был жив. Он продолжал переставлять ноги, моргать и дышать, потому что тело ещё не знало, что он мёртв. Но душа была пуста.

В переходе стояла нищенка. Она протянула к Савве руку.

— Сынок, подай на хлебушек.

Савва, не глядя, вытащил из кармана деньги, сунул в сухую старческую ладонь и пошёл дальше.

Увидев несколько крупных банкнот, старушка окликнула его.

— Милок, ты, случаем, не ошибся? Тут больно много.

— Вам это нужнее, — ответил Савва.

Старушка осенила его крестным знамением.

— Я помолюсь за тебя.

— Теперь это не поможет, — тихо сказал Савва.

Влюблённый поэт хотел растопить ледяное

сердце красавицы.

Он читал ей пылкие стихи.

Пришёл миг, когда лёд растаял.

Но под ним не оказалось горячего сердца.

В груди у красавицы зияла пустота.

ГЛАВА 36

Клавдия стояла на мосту. В тёмном зеркале реки плясали отражённые огни, но от этого вода казалась ещё более чёрной.

Белая полоса закончилась. А может быть, она завершилась не сегодня, а с уходом от Саввы? Он единственный был настоящим, остальное — гонка за химерами. Белоснежный наряд был теперь неуместен, как смех на похоронах. Душу окутала чёрная копоть лжи и предательства. А ведь она тоже предала Савву. Она была первой, кто ступил на этот скользкий путь, и теперь должна расплачиваться. Но сначала заплатит Вадим. Она отомстит ему за всех обманутых: за себя, за маму и других доверчивых дурочек.

Клавдия неторопливо стянула белые перчатки. Подарок Саввы. Давно. В другой жизни. В другом измерении. Одну за другой она бросила перчатки с моста. Они, точно белые птицы, слетели к чёрной воде и, как два крыла, распластались на эбонитовой поверхности реки. Их тотчас подхватило течение. Некоторое время Клавдия следила, как перчатки плыли по воде, а потом их поглотила чернота.

У неё больше не было крыльев. Клавдия засунула руки в карманы и пошла прочь с моста.

Неожиданно повалил снег. Последний снегопад уходящей зимы. Крупные хлопья, словно пепел от сгоревших дотла листов бумаги, падали на землю. Они искали пристанища на мокрых тротуарах и тотчас таяли, превращаясь в чёрную слякоть. Рукопись судьбы была безжалостно сожжена.

В вагоне метро стояла духота. Постные лица пассажиров отражались в чёрном стекле, будто набросанные ловким росчерком художника.

Стоящий рядом парень слушал металл. Музыке было тесно в наушниках, и она рвалась наружу. Клавдия не была поклонницей тяжёлого рока, но сейчас тревожная, злая мелодия была созвучна её настроению.

Она потеребила парня за рукав.

— Что слушаешь?

— А? Что? — парень вынул из уха наушник.

— Что слушаешь? — повторила Клавдия.

— Cradle of Filth, — ответил парень и, оставив наушник болтаться на шее, приготовился к диалогу.

— Слушай дальше, — сказала Клавдия, давая понять, что разговор закончен.

— По тебе не скажешь, что тебя втыкает блэк. Такая вся... белая, — парень с трудом подобрал определение.

— Это карнавальный костюм, — усмехнулась Клавдия и перешла в другое место, чтобы у парня не возникало мыслей о знакомстве.

Она возвращалась домой. Опять нужно играть роль счастливой доченьки и делать вид, что ничего не произошло. Неужели даже дома нужно надевать маску?!

И вдруг на неё снизошло прозрение: на свете есть только один человек, способный её понять, — мама. Ей можно рассказать обо всём откровенно. Только она способна прочувствовать всю горечь разочарования, ведь им обеим пришлось пережить предательство и подлый обман.

Клавдия уже давно так не стремилась домой. Не дожидаясь лифта, она взбежала на свой этаж и позвонила в дверь. Продолжительный звонок требовательно разнёсся по квартире. Дверь открылась не сразу, только тогда Клавдия убрала палец с кнопки.

— Для чего у тебя, по-твоему, ключи?.. — недовольно начала Антонина Павловна и осеклась. — Что-то случилось?

Клавдия бросилась ей на шею.

— Мама, мамочка. Я тебя очень люблю.

У Антонины Павловны сжалось сердце от нехорошего предчувствия.

— Девочка моя, что произошло? Раздевайся. На тебе лица нет.

Торшер наполнял комнату мягким, сливочным светом. При таком освещении мама казалась совсем молодой, как подружка. С ней было легко откровенничать и советоваться.

— Ты была права. Мужчины — лжецы и подонки, — сказала Клавдия.

— Я тебе тысячу раз говорила, что Савва тебе не пара... — начала Антонина Павловна, но Клавдия перебила её.

— Мама, Савва — святой. Я влюбилась в другого человека. Если бы ты видела, как он красив! Просто что-то невероятное. А как умеет говорить! Веришь каждому его слову. Ты ведь знаешь, как это бывает. Я как под гипнозом слушала его, считала идеалом, а всё это время он беззастенчиво врал. У него, оказывается, есть жена.

Антонина Павловна сникла. Она изо всех сил старалась уберечь дочь, и всё же случилось то, чего она больше всего боялась. У её девочки роман с женатым человеком. Она была готова убить подлеца. Заморочил голову молоденькой дурочке, а когда зашло слишком далеко, бросил расхлёбывать последствия.

Ей хотелось взвыть от боли, от бессилия, от того, что кошмары сбываются, но она сдержалась. Попрёки сейчас были неуместны. Она вспомнила, как мать поддержала её, узнав о беременности. Она точно так же должна стать опорой для Клюшки.

— Ничего, девочка моя. Всё будет хорошо. И не вздумай наделать глупостей. Родишь. Я ведь тебя вырастила. Вырастим и твоего малыша, — утешительно сказала она.

— Мама, ты о чём? Какой малыш? Между нами ничего не было!

— Так ты не ждёшь ребёнка? — Антонина Павловна вздохнула с облегчением. — Девочка моя, как ты меня напугала! Слава Богу, всё в порядке.

— В порядке?

Клавдия не верила своим ушам. Мама сама пережила драму расставания и тем не менее считала, что всё в порядке? Разве дело только в беременности? А как же с оскорблёнными чувствами? Как быть с тем, что Вадим растоптал её, швырнул в грязь то, во что она верила?

— Всё ещё образуется. Встретишь другого человека, — сказала Антонина Павловна.

— Который будет лгать, — процедила Клавдия.

— Не все же негодяи. Наверняка есть и порядочные молодые люди.

Клавдия подумала о Савве. Он был последним порядочным человеком во вселенной. Только с ним она была по-настоящему счастлива. Только с ним не нужно было притворяться и играть чужие роли. Она знала, что непременно вернётся к нему, отберёт, отвоюет у любой девчонки, но не сейчас, а когда все счета будут оплачены.

— Мам, я не могу больше носить белое. Я сниму деньги с кредитки, — попросила Клавдия.

— Конечно. Купи всё, что тебе нужно. Хочешь, поедем по магазинам вместе? — предложила Антонина Павловна.

Она была рада, что девочка захотела сменить гардероб. Это был хороший знак. Значит, она скоро выздоровеет.

— Нет, мам. Я справлюсь сама.

Клавдия бродила по бутикам, невольно отмечая, какие вещи выбрал бы для неё Савва. Теперь она сама создавала свой стиль. Белый период закончился. Нынешний день был негативом того далёкого прошлого, когда Савва сотворил из неё девушку в белом. Всё, что было белым, стало чёрным.

Она ехала домой, увешанная пакетами и свёртками. В чёрном провале окна отражался эфемерный призрак девушки в белом. В наушниках гремел Cradle of Filth. На душе было черно, как за стеклом вагона, и на этом маршруте она не ждала света в конце тоннеля.

Когда Клавдия появилась из своей комнаты в обновках, Антонина Павловна потеряла дар речи и молча опустилась на диван. Это не могла быть её дочь. Зачем только она отпустила её одну!

Клавдия была с ног до головы одета в чёрное. Обтягивающие брюки, заправленные в сапожки. Стильный кожаный пиджак, под ним чёрная блузка со слишком провокационным вырезом.

— Ты собираешься в этом ходить? — спросила Антонина Павловна.

— Тебе не нравится?

— Ты выглядишь вызывающе. Посмотри на себя в зеркало.

— Я смотрела.

— Нет, ты ещё раз посмотри. Так одеваются только развратные девицы.

Антонина Павловна подвела Клавдию к зеркалу. Глядя маме в глаза, Клавдия расстегнула заколку. Волосы светлой волной растеклись по плечам.

— Лучше так, чем как овца, — сказала она.

— Ты хоть понимаешь, что говоришь? Я тебя не узнаю. Чего ты добиваешься? Тебе мало одного романа с женатым? Во что ещё ты хочешь вляпаться?

— Теперь я ни во что не вляпаюсь. Так надо, мама. Никто не поступит со мной, как мой папаша поступил с тобой.

Клавдия ехала в университет в новом облике. Савва оценил бы её выходку, жаль, она не могла с ним поделиться. Это была только её игра, и сегодня предстояла генеральная репетиция. Клавдия с удовлетворением отметила, что в чёрном наряде привлекает ничуть не меньше внимания, чем в бытность Бунинской девушкой. Сейчас это было важно.

Первой по расписанию стояла общая лекция. Клавдия вошла в аудиторию и на мгновение задержалась в дверях. Все головы обернулись к ней. Разговоры затихли. Слегка покачивая бёдрами, Клавдия прошла к свободному месту.

Увидев её, Виктор присвистнул:

— Клара? Ты откуда?

— Из дома. Я серая моль, чтобы ты был в курсе.

— Клюшка? — удивлённо проговорила Наташа.

— Меня зовут Клавдия. Понятно? А клюшкой играют в хоккей.

— А как же Клара? — тупо спросил Виктор, который доверял своим глазам больше, чем её словам.

— Девушка в белом? Это был розыгрыш. Люблю постебаться.

— Ну ты даёшь! Неужели, правда? Ты самая прикольная девчонка из всех, кого я встречал! — восхитился Виктор.

— Ну ты и стерва, — процедила Наташа.

— Это комплимент или как? — спросила Клавдия и обратилась к Виктору: — А тебе хочу сказать одну очень важную вещь. Слушай внимательно.

Она обняла его за шею.

— Я весь уши, — бодро произнёс Виктор.

«Хорошо бы, чтобы, помимо ушей, у тебя были мозги», — подумала Клавдия, а вслух сказала:

— Чтобы ты не тратил зря время и усилия, я тебе сразу скажу: шансов у тебя никаких. Вы ведь с Наташей помирились? Так вот я не отбиваю парней у подруг.

Клавдия слегка оттолкнула его.

— Всё, Витёк, отвянь, — усмехнулся Найк.

Клавдия обернулась к нему.

— Знаешь, почему я ходила в универ серой молью?

— Почему?

— Потому что мне не хотелось ничьих ухаживаний. А теперь мне надоело ломать комедию и продолжать маскарад. Но это вовсе не означает, что я решила заводить романы в универе, — она выдержала паузу. — Хотя в свободное от учёбы время я не прочь поиграть в Клару. Как насчёт боулинга?

— Не вопрос. Забью дорожку, — пообещал Найк.

— Предлагаю пойти всей компашкой. В знак примирения, — Клавдия подмигнула Наташе.

Бывшая подружка не знала, как себя вести. В любом случае иметь Клавдию среди врагов не стоило. Она пожала плечами.

— Почему бы нет?

— Вот и славно. В понедельник. В «Самолёте», — уточнила Клавдия.

— Почему именно там? Я знаю местечко покруче... — начал было Найк.

Клавдия прервала его:

— Мне ТАМ нравится. И ещё... Зовите меня теперь Кларой. Уж если менять, то всё. А с именем Клавдия у меня связаны не самые приятные воспоминания.

ГЛАВА 37

Вадим не лгал, что привык вести двойную жизнь. Никто не знал, что они жили впятером в полуторке и что в их семье привыкли считать копейки до зарплаты. У него не было друзей. Он стыдился приводить домой тех, с кем ему хотелось бы дружить, а неудачники его не интересовали. Он сам следил за своим гардеробом, стирал рубашки и гладил брюки, чтобы всегда выглядеть безупречно. Он дал себе зарок, что во что бы то ни стало вырвется из нищеты.

Когда Вадим поступил в медицинский без денег и протекции, ему казалось, заколдованный круг разорвался. Он мечтал открыть частную практику, но по мере взросления юношеский идеализм обрастал панцирем взрослого цинизма. Для того чтобы иметь свою клинику, нужны большие деньги, а ему светило в лучшем случае стать хорошим хирургом в платной поликлинике, когда на его умении и профессионализме будут зарабатывать другие.

Девушки рано начали обращать на него внимание, но он менял их прежде, чем они узнавали, что за фасадом преуспевания кроется унылая картина. Встретив Юлю, Вадим считал, что вытянул выигрышный билет. Она принадлежала к кругу, куда ему не было доступа. Вадиму льстила её влюблённость, но он понимал, что Юлин отец вряд ли позволит их отношениям обрести законный вид. Когда Юля получила родительское благословение на их брак, Вадим не верил в своё счастье. Мечты сбывались, как по мановению волшебной палочки. У него появилась собственная машина. Он с женой переехал в огромную квартиру и смог устроить бабку в приличный хоспис, чтобы дать матери передых.

Впрочем, счастье длилось недолго. Уже через пару месяцев он осознал, что продал свободу. Выиграли все, кроме него. Он стал собственностью. Он не мог ступить шагу без разрешения ревнивой и капризной «половины». Единственное, что ему удалось выторговать, так это пару танцевальных вечеров в неделю. Юля обладала грацией Буратино и не любила танцев. Поначалу она сопровождала Вадима на дискотеку, но потом успокоилась и стала отпускать одного.

Женившись, Вадим вдруг опомнился: в борьбе за место под солнцем он не успел насладиться тем, что присуще молодости. У него никогда не было любимой девушки, только случайные знакомые. Вадим оказался в кругу, где тусовка является делом. Вечера, фуршеты, приёмы. Красивые, холёные девицы в вечерних туалетах. В глазах каждой он читал приглашение. Но как легендарный царь Тантал, не мог напиться, стоя по пояс в воде, так и Вадим, не смел заводить романов. Мир слишком тесен. Ему платили за то, чтобы он изображал преданного мужа.

Иногда ему казалось, что он продешевил, и тогда он рисовал в воображении, как посылает Юлю подальше и обретает свободу. Но полёт мечты сдерживали вериги реальности.

В Египет они должны были ехать вдвоём. Юля задержалась в Москве по чистой случайности. Встреча с Клавдией была для Вадима отдушиной. Узнав, что она уезжает как раз накануне приезда Юли, он решил, что может позволить себе лёгкий флирт. Он не собирался продолжать знакомство в Москве, но, вернувшись, поймал себя на том, что постоянно думает о девушке.

Несколько дней он боролся с собой и даже хотел удалить её номер из мобильника, но в последний момент передумал. Клавдия зацепила его и, кроме того, было приятно хоть в чём-то почувствовать, что он не собственность богатой жёнушки. Встречаясь с Клавдией за спиной у Юли, он чувствовал себя, как школьник, нашкодивший под носом у учителя. Ощущение опасности придавало отношениям с Клавдией особую пикантность. Чем дальше, тем его больше затягивала эта игра. Он боялся потерять девушку в белом. Она была крохотной частицей свободы и давала ему повод для самоуважения.

В тот злополучный день, когда он собирался изменить Юле не в мыслях, а по-настоящему, Вадим проявил немереные организаторские способности. Нужно было усыпить бдительность жены и договориться с коллегой насчёт квартиры. Вадим загадал, что если всё сложится удачно, то он сумеет вновь обрести свободу. Всё складывалось, как по нотам. Удар пришёл, откуда Вадим не ожидал. Как будто что-то свыше удержало его от опрометчивого шага и напомнило: не дёргайся, ты в узде.

Он не знал, хочет ли встречаться с Клавдией. Теперь даже близость с ней ничего не изменила бы. Краткие объятия в машине или, если повезёт, в чужой квартире были не той свободой, которой он жаждал.

Вадим был даже рад, что она не торопила его со встречей. Он не позвонил ей, когда в очередной раз собрался на дискотеку в «Самолёт».

Проходя мимо дорожек боулинга в зал, где проходила дискотека, Вадим увидел Клавдию. Она катала шары и весьма весело проводила время. Прежде Вадим не замечал за ней тяги к шумным компаниям. Она изменила даже своему пристрастию к белому цвету. На этот раз девушка была в чёрном и выглядела довольно соблазнительно. Вадим затруднялся сказать, какой стиль ей идёт больше. Из ласкового пушистого котёнка она превратилась в грациозную пантеру.

Глядя на неё, Вадим испытывал волнение. Почему он должен отказываться от встреч с девушкой, которая ему нравится? Однажды он собирался удалить её номер из записной книжки, но тем не менее позвонил. Теперь вместо того, чтобы тихо проскользнуть в зал, он остановился в ожидании, когда она его заметит.

Клавдия увидела Вадима, как только он появился. Она притворялась, что увлечена игрой, но на самом деле зорко наблюдала за проходом в зал. Боковым зрением она отметила, что Вадим стоит возле дорожки.

Клавдия посмотрела в его сторону.

— Привет, Принцесса.

— Мы знакомы? — спросила она.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

В это время её окликнули:

— Клара, иди!

— Клара? — переспросил Вадим.

— Да. Что всех так цепляет моё имя?

— Мне ты представилась Клавдией.

— Так ты меня принял за сестру? Прямо сюжет для комедии.

— Клара, где ты там? Твоя очередь, — снова позвали её.

Она оглянулась.

— Покидайте пока без меня.

Девушка взяла Вадима под руку и увлекла к столику:

— Пойдём посидим. Жутко интересно познакомиться с другом Кло.

Она оценивающе оглядела Вадима и кивнула:

— Вполне в её вкусе.

— А в твоём? — насмешливо спросил Вадим.

— Пока не знаю. Тоже пришёл кегли посшибать?

— Вообще-то я на дискотеку.

— Так вы тут пляшете? Я и не знала. Мир тесен.

Вадим рассматривал сидящую перед ним девушку и удивлялся. Сходство было поразительным — одно лицо. Разве что сейчас глаза у Клавдии были подведены чёрным, как дань готике.

— Принцесса, ты меня разыгрываешь, — сказал он.

— Принцесса? — насмешливо повторила Клавдия. — Мне это нравится. Кло наверняка млеет.

— Клавдия не говорила, что у неё есть сестра.

— И не скажет. Она предпочитает не знакомить меня со своими друзьями. Но Бог шельму метит. Это же с ума сойти! Один шанс из миллиона встретить в огромном городе её парня. За это стоит выпить.

— Я пасс. Я за рулём, — отказался Вадим. — А ты не слишком жалуешь свою сестру.

— Ты в семье один? — вместо ответа спросила девушка.

— Нет, у меня есть брат.

— Старший?

— Младший. Шесть лет.

— Наверняка ему ставят тебя в пример.

— Бывает.

— Когда он вырастет, он возненавидит тебя со всей твоей правильностью и непогрешимостью. Мой тебе совет: если хочешь, чтобы он питал к тебе хоть какие-то тёплые чувства, ошибайся хотя бы изредка. Ты не представляешь, как тошно иметь рядом с собой святошу. Кло такая белоснежная и снаружи и внутри, что порой меня так и подмывает опрокинуть ей на платье бутылку кетчупа. Наше счастье, что мы с ней живём в разных городах.

Вадим должен был признать, что при всём внешнем сходстве Клара отличалась от Клавдии. В ней не было мягкости сестры. Если Клавдия и водила его за нос, то делала это очень умело.

— Ты сбежала от сестры в другой город? — спросил он.

— Мы выросли порознь. Родители разошлись, когда мы ещё не ходили в школу. Отец увёз меня в Питер, а Кло осталась с матерью здесь. Раньше нас возили друг к другу в гости. А теперь я время от времени наезжаю, чтобы впрыснуть семейству адреналина. Можешь мне ответить на один бестактный вопрос? — неожиданно сменила тему Клавдия. — У тебя было что-нибудь с моей сестрой?

— Так вы действительно сестры? — спросил Вадим.

— А ты ещё сомневаешься? — очень натурально удивилась Клавдия. — Скажи, какой мне резон устраивать карнавал?

Вадим пожал плечами. Резона действительно не было.

Клавдия придвинулась так, что на него пахнул горьковатый аромат её духов, и заглянула ему в глаза:

— Так как насчёт Кло? Она рассталась со своей девственностью?

— Есть вопросы, на которые не стоит отвечать, — сказал Вадим.

— Я же предупреждала, что вопрос бестактный. Просто интересно, когда же Кло сдастся. Она у нас пуританка.

— А ты?

— По обстоятельствам.

— Ты со мной играешь?

— Играю, — без тени кокетства призналась она. — Люблю играть. Знаешь, в чём прелесть игры?

— ?

— Порой, играя, переживаешь бурю эмоций, но когда игра окончена, покидаешь её равнодушно. Кло с ума сошла бы, если бы увидела нас вместе. Бедняжка всё воспринимает слишком серьёзно.

Вадим подумал, как тонко это подмечено. Он только сейчас осознал, что удерживало его от продолжения встреч с Клавдией. Рано или поздно им придётся расстаться, и это будет мучительно для обоих. Он предвидел слёзы, попрёки и тягостное прощание. Он чувствовал бы себя подлецом, хотя не желал ей зла и никогда ничего не обещал.

— Ты сторонница свободной любви? — поинтересовался Вадим.

— Нет, временами это напоминает скотство. Я сторонница свободы. Хочешь, научу тебя быть свободным?

Вопрос попал в самую точку. Вадиму казалось, что Клара читает его тайные мысли. Она была отнюдь не глупа и потрясающе привлекательна.

— С чего ты взяла, что я не свободен?

— Все мы не свободны. Только у каждого поводок разной длины. Так как насчёт того, чтобы ослабить уздечку? Поиграем вместе? Обещаю, скучно не будет.

Они встали и направились к выходу мимо дорожки, где играли сокурсники Клавдии.

— Ты уходишь? — разочарованно спросил Найк.

— Да, на сегодня мои планы изменились. Пока-пока.

Она послала воздушный поцелуй и, взяв Вадима под руку, прошла к лестнице. Ей нравилось играть роль Клары, быть чуточку развязной и обворожительной, ходить по лезвию ножа, прогонять и притягивать. Нежная и доверчивая Клавдия не устояла бы перед обаянием Вадима, но Клара сама придумывала правила игры и обладала противоядием от его чар. Они вышли на улицу.

— Я припарковался за углом.

— Машина нам пока не понадобится. Правило номер один: чихать на толпу. Мы все нашпигованы условностями, как цыплёнок-табака чесноком. Вот ты, например, можешь выйти на улицу в пиджаке наизнанку?

— Зачем? — рассмеялся Вадим.

— Хороший вопрос. Чтобы ощутить внутреннюю свободу.

— По-моему, это глупо.

— Вовсе нет. Скажи, какая тебе разница, что о тебе подумают незнакомые люди, которых ты мельком видишь всего лишь один раз в жизни?

— В общем, никакой.

— И тем не менее так трудно быть не как все.

Клавдия сняла стильное, кожаное полупальто и стала выворачивать его наизнанку.

— Что ты делаешь? — удивился Вадим.

— Учу тебя быть свободным от предрассудков. Что стоишь? Выворачивай куртку, — скомандовала она.

— Ты это серьёзно?

— Конечно, нет. Это ведь игра, забыл? Попробуй наплевать на условности и быть не как все. Увидишь, какой это кайф. Ты удивишься, насколько всем на всех наплевать. Это и будет первым шагом к свободе.

Вадим осознавал глупость происходящего, но эта странная девчонка заражала своим азартом.

«Почему бы нет?» — подумал он.

Он устал находиться в узде. В его жизни не хватало толики безумия. Вадим вывернул куртку.

— Слушай, я чувствую себя полным кретином, — признался он.

— Это скоро пройдёт, и ты поймёшь, что ты единственный разумный человек в толпе.

Идиотский поступок, но, как ни странно, было весело. Они, смеясь, дошли до метро, проехали пару остановок и поднялись наверх. Первые несколько минут Вадим чувствовал неловкость, но скоро его удивило, насколько люди равнодушны к тому, что происходит не с ними. На странную парочку мало кто обращал внимание. От этого открытия Вадим вдруг ощутил удивительную свободу, именно то, о чём говорила Клара.

Клавдия шла рядом. Ей было смешно, с какой лёгкостью удалось заставить безукоризненного и педантичного Вадима принять условия её игры. Она вспоминала, как Савва преподал ей тот же урок, шлёпая по улице в разномастной обувке. Савва научил её всему. Ей не хватало его, но она должна была сама довести начатое до конца.

Они ели леденцы на палочке и вальсировали посреди улицы.

— Ты хорошо двигаешься. Тебе надо научиться танцевать, — похвалил её Вадим.

— Я об этом подумаю, — пообещала Клавдия.

Наконец они вернулись к машине. Вадим взглянул на часы.

— Спешишь? — спросила Клавдия.

— Нет.

Сегодня был день безумств, Вадим ощущал себя свободным.

Клавдия села в машину. В салоне витали призраки воспоминаний.

— Поехали, — коротко сказала она.

— Куда?

Клавдия приложила палец к его губам и загадочно улыбнулась:

— Не спрашивай. Это — игра. Обещай мне не говорить о нашей встрече Кло. Сестричка верит в вечную любовь.

— А ты?

— Когда я влюбилась в третий раз, я в неё ещё верила. А после пятого поняла, что вечность — понятие относительное. Живи здесь и сейчас. Только это имеет значение.

Она велела Вадиму остановить машину возле небольшого магазинчика и попросила купить бутылку воды.

Когда он вернулся через пару минут, девушки в салоне не было.

ГЛАВА 38

После сумасшедшего вечера Клара словно околдовала Вадима. Что бы он ни делал, он постоянно думал о ней. Но она исчезла бесследно, бесповоротно, не оставила даже номера телефона. Он не знал, в Москве она или вернулась в Питер. Его подмывало спросить у Клавдии, но он не решался. В последние дни они даже не перезванивались.

Клавдия прислала смс-ку:

«Я простыла. У меня пропал голос. Очень хочу увидеться. Ты скучаешь?»

«Много работы. Лечись», — ответил он.

Милая девушка Клавдия осталась в прошлом. Он был рад, что между ними не было близости. Клавдия нравилась ему, но не более того. Теперь он понял, что значило влюбиться безоглядно, по уши. Её сестра заставила его потерять голову. Он мысленно возвращался к встрече с Кларой. Порой казалось, что всё это ему приснилось.

Он промучился неделю. Она появилась так же неожиданно, как и исчезла.

— Через час жду тебя в «Волконском» на Маросейке.

— Через час? Но я не могу, — растерялся Вадим.

Юля тащила его на вечеринку, где она собиралась в очередной раз продемонстрировать мужа и вызвать зависть подруг.

— Ты хочешь сказать, что я проделала весь путь из Питера, чтобы услышать, что тебе трудно потратить пару часов на встречу со мной? — сухо сказала девушка.

— Нет. Я приеду. Только не уходи. В центре часто бывают пробки, — взмолился он.

Вадим зашёл в комнату жены. Юля примеряла перед зеркалом драгоценности.

— Как ты думаешь, что лучше подойдёт к вишнёвому платью? — спросила она, приложив к груди бриллиантовое колье.

— Мне срочно нужно отъехать в больницу, — с места в карьер огорошил её Вадим.

— Через полтора часа мы должны быть в «Пушкине», — напомнила Юля.

— У моего пациента криз. Я должен быть рядом.

— Ты должен быть рядом со мной.

— Юля, помимо обязанностей мужа, у меня есть ещё и работа. Не забывай, что я врач.

— Ради чего рвать когти? Ты так пашешь в своей больнице, как будто в этом смысл жизни.

— А в чём смысл? — резко спросил Вадим.

— В том, чтобы получать от жизни кайф.

— А тебе не приходило в голову, что я могу получать кайф от работы?

— Мне нужен муж, который живёт дома, а не на работе. Отец всё устроит, ты же знаешь.

— Я не могу целиком и полностью зависеть от твоего отца. Я хочу чего-то добиться сам, чтобы себя уважать.

— Но я не могу приехать в ресторан одна, — надулась Юля.

Вадим поцеловал её в шею.

— Не сердись. Если получится, я подъеду позже.

— Кто для тебя важнее, какой-то пациент или я?

— Человек может умереть, и это будет на моей совести. Будь хорошей девочкой. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь.

Он целовал её и шептал нежные слова, а самому хотелось отпихнуть её в сторону и наорать. Он уже взрослый мужчина, почему он вечно должен извиняться, отпрашиваться и вести себя, как нашкодивший школяр.

— Скажи, что ты меня любишь, — попросила Юля.

Вадим понял, что отпущен.

— Ты ведь сама знаешь, — уклончиво ответил он. — Веди себя хорошо, чтобы мне не пришлось ревновать.

— Непременно найду себе поклонника.

Он боялся застрять в пробке, поэтому бросил машину и примчался на метро. Клара была на месте. Она поднялась из-за столика и помахала ему рукой. Как и в прошлый раз, она была в чёрном. Юбка, перетянутая на талии широким поясом, и чёрная атласная рубашка с провокационно расстёгнутой верхней пуговицей. Клара выглядела хрупкой, невероятно притягательной и одновременно опасной.

— Ты похожа на героиню готического романа.

Он хотел её поцеловать, но она положила руки ему на грудь, не давая приблизиться.

— Не боишься, что я, как вампир, выпью всю твою кровь?

— Я готов добровольно отдать тебе всю до капли.

Он снова попытался притянуть её к себе, но она ловко вывернулась.

— Не спеши. Праздник хорош, когда его ждёшь.

— Зачем ты меня заводишь?

— По-моему, ответ лежит на поверхности. Потому что ты заводишь меня. Или ты думаешь, я тащилась столько километров, чтобы выпить здесь чашечку кофе? У нас в Питере его тоже неплохо варят.

— А Клавдия не любит кофе, — сказал Вадим.

«Клара тоже», — подумала Клавдия, отхлёбывая маленький глоток. Она вспомнила, как из-за сбежавшего кофе не попала на злополучное свидание, и вслух сказала:

— Иногда кофе очень помогает.

— Верно! Без кофе я вообще не человек, — поддакнул Вадим.

— Тебе нравится моя сестра?

— Ревнуешь? — спросил он.

— Может быть.

— Между нами ничего не было. А после того, как я встретил тебя, всё кончено.

— Она об этом знает?

Вопрос застал Вадима врасплох.

— Мы уже давно не виделись. Она должна понять, — обтекаемо сказал он.

— Ты не представляешь, какими тупыми порой бывают влюблённые девушки.

— Что ты предлагаешь? Сказать ей, что я влюбился в её сестру? Мы в этом увязли оба. Не находишь?

Клавдия откинулась на стуле.

— Ты прав. Наверное, я тебе зря позвонила.

— Я вовсе не это имел в виду. Мы были приговорены, когда увиделись в первый раз. Тебя ведь потянуло приехать. А я сходил с ума в ожидании твоего звонка. У меня не осталось ничего: ни адреса, ни номера телефона. Растворилась. Исчезла, как прекрасное видение.

— Может быть, мне не надо было появляться, — задумчиво проговорила она.

— Если ты снова станешь играть в прятки, я всё равно тебя разыщу, через сестру, через кого угодно.

Она заглянула ему в глаза.

— Я плохая девочка. Тебе лучше держаться от меня подальше.

— Мне нравятся плохие девочки.

— В том-то и штука. Они нравятся всем. Ты не находишь, что это парадокс? Чем опаснее игра, тем больше она затягивает.

Вадим поразился тому, как точно это сказано. Встречи с Кларой были совсем не похожи на свидания с её сестрой. Он ступал на опасный путь, но это не пугало, а напротив, подстёгивало его. Ему нравилось состояние повышенного адреналина в крови.

— Почему из нас двоих ты предпочёл меня? Ведь мы с сестрой очень похожи, — спросила Клавдия.

— Ничего общего.

— Ты прав. Кло — ангел.

— А ты демон?

— Не люблю пафос. Мне претят эти демоны, роковые женщины, львицы. Смешно. Я просто нормальный человек со здоровыми инстинктами. Когда меня мучает жажда, я пью. Когда голодна, я ем. Когда хочу... ну ты понимаешь.

Намёк звучал недвусмысленно. У Вадима пересохло во рту. Он лихорадочно соображал, куда её повести.

— Я позвоню другу. Он освободит квартиру.

— Ты не понял. По-твоему, я дешёвка, с которой можно перепихнуться где угодно?

— Но ты ведь сама сказала.

С Кларой он, как канатоходец, всё время боялся потерять баланс. Она была непредсказуема, как подобает мастеру игры, и этим доводила его до исступления.

— Я не говорила, что готова заниматься с тобой любовью в антисанитарных условиях.

— Это не халупа, а нормальная квартира.

— Президентский номер в отеле «Ритц Карлтон». И не на пару часов. На всю ночь.

— Шутишь? — усмехнулся он.

— Такими вещами не шутят. Любовь должна быть уникальной. Она должна стоить того, чтобы потом вспоминать о ней долгими зимними вечерами. Чтобы умирать и возрождаться. И каждый раз по-новому. Она должна иметь свой вкус и декорации. Только в этом есть смысл. Иначе это банальный половой акт.

— Согласен. Но президентский номер — это невозможно.

— Ошибаешься. Невозможно трахнуть меня на квартире друга. Впрочем, выбор за тобой. Может, это не стоит твоих усилий. Что, если ты разочаруешься?

Разум подсказывал, что у всякого каприза должен быть предел, но в присутствии Клары голос здравого смысла был едва слышен. Вадим терял голову. Он заранее знал, что готов заплатить любую цену за ночь с ней.

— Сколько ты пробудешь в Москве?

— Может, день, а может, вечность. До тех пор, пока ты владеешь моими мыслями.

— Я хочу, чтобы это было вечностью.

— Я тоже. Кстати, о времени, — спохватилась девушка. — Мне надо позвонить матери. Они даже не в курсе, что я приехала.

Она достала мобильник и, взглянув на чёрный экран, вздохнула:

— Разрядился. Как всегда в самый неподходящий момент. Не дашь свой?

— Конечно, — Вадим протянул ей телефон.

Клавдия встала.

— Не возражаешь? У нас семейный разговор.

Она отошла на безопасное расстояние и открыла в его мобильнике записную книжку. Пробежавшись по списку, она нашла телефон Юли. Именно так звали его жену. Клавдия несколько раз мысленно повторила номер, чтобы запомнить его наверняка.

ГЛАВА 39

Даже не видя номера, Клавдия знала, что звонит Вадим. Она не наступала на одни и те же грабли дважды. Для общения с Вадимом она приобрела новую симку. Клавдия и Клара всё больше отдалялись друг от друга. Как сиамские близнецы, они жили в едином теле, но каждая своей жизнью.

— Я боялся, что ты уехала, — его голос звучал взволнованно.

— Вечность ещё не истекла.

— Насчёт «Ритц Карлтона» не получилось. Я снял гранд-люкс в отеле «Савой».

— Серьёзно? Я ведь пошутила.

— Ты что, издеваешься? Ты хоть представляешь, какого труда мне это стоило?

— Забудь. Я тут позировала одному художнику и попросила у него ключи от мастерской.

— Зачем ты меня злишь?

— Потому что ты злишься. Знаешь, если постучать по аквариуму, то рыбки начинают нервничать. Так и ты. Мне интересно стучать по твоему аквариуму.

— Ты думаешь, я рыбка в аквариуме?

— А ты считаешь себя акулой из океанских просторов?

— Может быть, ты считаешь себя акулой?

— Что ты! Я всего лишь рыбка, но золотая. Могу исполнить любое твоё желание. Так что там насчёт люкса?

У него было желание швырнуть трубку и забыть это наваждение, как кошмарный сон. Она будто почувствовала его настроение и ласково, точно баюкая, зашептала:

— Это всего лишь игра, забыл? Ты ещё можешь повернуться и уйти. Телефон — слишком ненадёжная связь. Скажи одно слово, и я навсегда исчезну из твоей жизни.

Он молчал. У этой задачи не имелось простого решения. Самым разумным было бы расстаться и перестать ходить по лезвию бритвы. Но всё, что было связано с Кларой, находилось за пределами рационального. Стоило ей однажды появиться в его жизни, как она стала навязчивой идеей. Она беззастенчиво дразнила его и сводила с ума. Вадим удивлялся, почему терпит её выходки. Роман с ней был безумием чистой воды. Но он был бессилен отказаться от встреч с ней. Они виделись всего два раза, а у Вадима было такое чувство, что без Клары жизнь опустеет.

— Итак выбор за тобой, — сказала она.

— Прежде нужно доиграть.

Казалось, за высокой белой дверью номера гранд-люкс время остановилось ещё в прошлом веке. Он больше походил на декорацию исторического фильма или музей, чем на жилые комнаты. Здесь всё выглядело помпезным и дышало роскошью: мебель, обитая красным бархатом, зеркала в золочёных рамах, лепнина, люстры и картина, написанная маслом. Акварель смотрелась бы здесь так же неуместно, как ситцевое платье на дипломатическом приёме. На мраморном журнальном столике поджидало шампанское в ведёрке со льдом и ваза с фруктами. А в углу, словно стыдясь своей нелепости, стоял плазменный телевизор — сиротливый пришелец из другого времени.

Как только за ними закрылась дверь, Вадим обнял её сзади и зарылся лицом в волосы, вдыхая терпкий запах французских духов.

Клавдия оробела. Свидание приобретало опасный оттенок. Она затеяла недетскую игру и уже жалела, что в неё ввязалась. Несколько глотков шампанского придали бы ей храбрости.

Она поймала своё отражение в зеркале. Испуганная девочка в чёрном. Что она здесь делает? Клавдия должна уйти и уступить место уверенной и отчаянной Кларе.

— Я хочу, чтобы ты принадлежала мне, — прошептал Вадим.

Клавдия прикрыла веки и сделала глубокий вдох. Я хозяйка положения. Я уверенная и красивая. Весь мир у моих ног. Я диктую правила. Я!!!

Она снова встретилась взглядом со своим отражением. Девушка в зеркале расправила плечи. В серых глазах появился холодный, стальной блеск. Клавдия тихонько удалилась, оставив наедине с Вадимом Клару. Она высвободилась из настойчивых объятий и игриво помотала головой:

— Тебе могут принадлежать тапочки и зубная щётка, а я предмет одушевлённый.

— Представь себе, я это заметил. Может, перестанешь меня дразнить? — улыбнулся Вадим.

Она взяла кубик льда из ведёрка и медленно провела им от своих губ по подбородку и шее и ниже до глубокого выреза блузки, а потом без всякого предупреждения закинула лёд Вадиму за ворот рубашки.

— Ай! Что ты делаешь? — рассмеялся он, пытаясь достать скользкий кубик.

— Чтобы тебя немного охладить. Спешка убивает удовольствие. У нас впереди вся ночь.

— Ты сводишь меня с ума.

— В этом ты не одинок. Ты даже не представляешь, до какой степени безумства довёл меня ты. Ради тебя я оставила лучшего парня во вселенной.

— Если он лучший, почему же ты его бросила?

— Потому что я сошла с ума. Сразу же. Как только увидела тебя.

Вадим разлил шампанское и подал бокал Кларе.

— За безумство!

Она едва пригубила пенящийся напиток. Это Клавдия искала смелости в алкоголе, а Кларе нужна была трезвая голова и холодный рассудок.

— Если бы ты знала, как нужна мне. Ты, как наркотик. Я не могу без тебя.

«Повторяешься, милый. Эту песню я уже слышала в том же исполнении. Тогда я была наивной дурочкой и верила каждому твоему слову», — Клавдия мысленно усмехнулась.

— Я постоянно думаю о тебе. Ты — моя навязчивая идея.

— А ты — яд. Медленный яд, который проник во все мои поры. И заставил забыть, как я была счастлива без тебя, — сказала она.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной.

— Если бы я не знала, что это игра, я бы поверила тебе.

— Забудь про игру. Ночь коротка.

Он подхватил её на руки и понёс в спальню.

Декорация была расставлена. Широкая кровать в стиле французских королей. Мягкие светильники. Ненавязчивая, чуть слышная музыка. Клара глянула в зеркало, чтобы убедиться, что Клавдия не вернулась. Здесь было не место для робкой девушки в белом.

Вадим опустил её на шёлковое покрывало. Прежде чем он успел её поцеловать, она приложила палец к его губам.

— Нет. Теперь ты мой.

Клара с грациозностью кошки выскользнула из его рук.

— Ничего не делай. Просто доверься мне, — велела она, расстёгивая ему рубашку.

— Опять играешь?

— В порядке исключения нет.

Она начала медленно раздевать его. Сейчас ей пригодились уроки по стрип-пластике. Вадим потянулся к пуговице на её блузке, но Клавдия остановила его.

— Рано. Расслабься.

«И доверься ведению», — додумала она.

Клавдия действовала отстранённо. Она как будто со стороны наблюдала за собой. Словно это не она, а другая девушка сняла с Вадима рубашку и провела чуткими пальцами по его плечам и груди. Она чувствовала его нарастающее желание. Рискованная игра завораживала.

Она вытащила из кармана юбки атласную ленту и стала привязывать его запястья к спинке кровати.

— Мне не нравятся пассивные игры, — запротестовал Вадим, но Клавдия приложила палец к его губам, заставляя молчать.

— Это не то, что ты думаешь. Я хочу сделать тебе сюрприз.

Она опустилась над ним и распущенными волосами повела по груди и животу, заставив трепетать каждую клеточку.

— Сколько ещё я должен терпеть? Ты доводишь меня до исступления, — сказал он.

— Ещё чуть-чуть.

Теперь, когда он был обнажён, а она полностью одета, Клавдия ощущала его уязвимость. Абсолютная власть над ним пьянила больше, чем шампанское. Словно препарированная бабочка, Вадим лежал на кровати привязанный, с раскинутыми руками.

— До чего же ты красив, — с ноткой грусти произнесла она.

Вадим был так разгорячён, что даже не уловил странной интонации.

Клавдия достала шёлковый платок и завязала Вадиму глаза.

— Прекрати. Я хочу видеть тебя.

— Будь терпелив. Ещё пять минут, и обещаю, ты проведёшь самую незабываемую ночь своей жизни.

Она коснулась губами его губ. Бесплотная тень поцелуя. Обещание, скрашивающее ожидание.

Клавдия прошла в душ, включила воду и тихо покинула номер, прикрыв за собой высокую белую дверь. Музыка, шум бегущей воды и толстый ковёр заглушили её шаги. Вадим не знал, что она ушла. А на подушке рядом с ним осталась лежать белая роза и записка: «У меня никогда не было сестры. Принцесса».

Клавдия вышла из номера. Дверь закрылась, и музыка смолкла. Миновав лифт, она прошла к лестнице. Мраморная спираль ступенек уводила её прочь от безумия. Ноги стали ватными. Она вдруг осознала, как далеко зашла в опасной игре, почти стерев грань между дозволенностью и распутством. Это не могла быть она. Это всё Клара. Клара была драматургом, режиссёром и исполнительницей главной роли.

Возле стойки портье пожилая чета заполняла регистрационные карточки. Двое солидных мужчин беседовали у камина. В кресле возле журнального столика листала журнал невыразительная брюнетка, как напоминание, что спектакль ещё не закончился.

Клавдия подошла к ней.

— Юля?

— Слушай, где тут место для курящих? Ненавижу эти порядки с запретом на курево. Все курят, а курить нельзя.

— Не знаю. Я не курю, — сказала Клавдия.

Она иначе представляла себе жену Вадима.

В её лице было что-то поросячье, может быть, из-за слишком курносого носа. Ни дорогие тряпки, ни салонные процедуры не прибавляли Юле блеска.

— Я тебя не задержу надолго. Давай поговорим здесь, — предложила Клавдия.

— Я что-то не догоняю. Это я тебе нужна, а не ты мне. Почему я должна терпеть неудобства? Кстати, не припомню, чтобы мы виделись раньше. Напомни, у кого мы встречались? — спросила Юля.

— Не важно.

Клавдия даже пожалела Вадима. Она с трудом могла представить их вместе. Должно быть, эта самодовольная хрюшка его достала. Немудрено, что он искал утешения на стороне. Савва, как всегда, оказался прав. Вадим сам себя наказал, без её помощи. Ей вдруг расхотелось отдавать Юле ключ от номера гранд-люкс.

— Так зачем ты меня позвала? — поинтересовалась Юля.

— Хотела предложить тебе опубликовать что-нибудь из твоих произведений в молодёжном журнале, — с ходу придумала Клавдия.

— В каком?

— «Девичник».

Название родилось само собой.

— Не слышала, — помотала головой Юля.

— Это новый журнал. Он только начал выходить.

— Понятно. И сколько я должна за это отвалить? — без обиняков спросила Юля.

Клавдии стало противно оттого, что Юля считала, что всё продаётся и покупается. Впрочем, в чём-то она была права. Сумела же она купить Вадима.

— Знаешь, я передумала. Наш журнал обойдётся без твоих сочинений, — сказала Клавдия, развернулась и направилась к выходу.

— Эй, подожди. Ты куда? Мы же ещё не договорили, — окликнула её Юля.

— Кстати, курение вредно для здоровья, — бросила Клавдия и вышла из отеля.

День заметно прибавился. Ещё месяц назад в это время было темно, а теперь сумерки только начали заштриховывать город. По улице медленно ползли машины. Мегаполис умел обуздать железных мустангов, делая бесполезными их скорость и мощь. В пробке «бентли» и старенькие «Жигули» были равны.

Пахло весной. Даже выхлопные газы не могли убить этот ни с чем не сравнимый запах возрождения жизни. Клавдия вдохнула полной грудью. В последнее время она жила, как будто в паутине, и вдруг почувствовала, что свободна. Наваждение ушло. Она могла вернуться к лучшему парню во вселенной: забавному и серьёзному, умному и чуткому — каким мог быть только Савва.

Внезапно на неё обрушилось знание, что она любит его. Только с ним каждый день превращался в праздник. Только Савва умел делать немыслимые подарки и сюрпризы. Она никогда не чувствовала себя такой счастливой, как в те дни, когда они вместе готовились к экзаменам.

Что попутало её ослепнуть настолько, чтобы оставить Савву ради красивого манекена?

Ей казалось, что она ни минуты больше не проживёт в разлуке. Сколько дней она потеряла, разрабатывая планы возмездия! Савва, как всегда, оказался прав. Месть — не её амплуа.

Проходя мимо витрины магазина, Клавдия поймала в стекле своё отражение и улыбнулась. Савва ещё не видел её в этом наряде. Впрочем, теперь Клавдия не ощущала потребности ходить в трауре. Клара ушла в прошлое, как и чёрная полоса.

К этому времени Вадим наверняка почувствовал подвох и освободился от пут. Клавдия мысленно пожелала ему спокойной ночи в шикарном номере отеля «Савой».

Она вытащила из мобильника сим-карту Клары и бросила её через прутья решётки в люк для стока воды.

Прощай, сестрёнка! Клавдия хотела вставить свою прежнюю симку, но передумала и отправила её следом за первой. Теперь ниточка, связывавшая её с Вадимом, порвалась окончательно.

Серое, белое, чёрное — три цвета, три прошлых жизни. Клавдия не знала, какая она сейчас и чего хочет. Впрочем, какая разница? У неё есть Савва. Можно расслабиться и довериться ведению.

Она ускорила шаг.

ГЛАВА 40

— Савка, где тебя носит? Вечно тебя не достать. Мобила у тебя для красоты? — Алка с порога налетела на Савву.

— Закинул куда-то и не слышал. А что? — спросил Савва.

— Второй день тебе дозваниваюсь. У отца был микроинфаркт.

Савва присвистнул.

— Этого нужно было ожидать. Он слишком серьёзно относится к работе. Как он сейчас?

— Самое страшное позади. Ему предлагают поехать в Швейцарию полечиться в хорошей клинике, но он отказывается. Пока лежит в Кремлёвке. Может, съездишь к нему?

— Зачем?

— Не будь говнюком. Неужели не понятно, что он тебя ждёт? Как только пришёл в себя, спрашивал о тебе. Ты его всё же дожал. Это никому не удавалось.

— Видно, это у нас семейное — друг друга дожимать.

— Не умничай. Добился своего, а теперь мог бы помочь ему сохранить лицо.

— Ладно, я и сам устал от всего этого, — сказал Савва. — Когда ты к нему собираешься?

— Сегодня вечером. Я тебя захвачу.

— А как мама?

— Вся на нервах. Вернулась в московскую квартиру. Ты же знаешь, она жила за городом из-за отца. Это он любитель бассейна и сауны. Может, переедешь к ней?

Савва помотал головой.

— Почему? Из-за этой девицы? Ты же неглупый человек. Если бы она была твоей парой, то не бросила бы тебя ради первого же хлыща.

— В том-то и дело, что любовь не подвластна законам логики.

— Ладно, пока с тобой говорить бесполезно. Но время лечит.

— Алка, ты бы лучше свою жизнь устроила.

— Исключено. Мне надоело водить мужиков за ручку и вытирать им сопли. Такое чувство, что настоящие мужчины вымерли, как мамонты. Наверное, одиночество у нас тоже семейное, — сказала Алка.

— Просто перед тобой мужики тушуются. Ты в отца. Любого согнёшь.

— Кто бы говорил. У нас вся семейка с ещё тем характером, — улыбнулась сестра.

— Кроме мамы.

— Да, мама ангел — но ангелы не задерживаются в банковской системе. Не сумел отрастить рога и копыта — считай, тебя съели. Ты правильно сделал, что туда не пошёл. Ты натура артистическая. Там бы не выдержал.

— Ты меня идеализируешь.

— Милый мой, маленький братишка, ты последний романтик в этой вселенной? Почему именно тебе попалась стерва?

— Она не стерва. Ты же её не знаешь.

— Зато вижу, что она с тобой сделала. Савка, ты же умный парень. Почему ты не можешь жить как люди?

— По-твоему, они живут?

— С тобой спорить, что против ветра плевать. Кстати, она знает, кто твой отец?

— А зачем? Поверь, ей абсолютно безразлично, кто мои предки. А вот её матери это понравилось бы. Она решила, что я положил глаз на их квартиру, — усмехнулся Савва.

— Достукался. Полубомж. Если бы отец знал, что ты в общаге жил, его инфаркт хватил бы ещё раньше. Не понимаю, кому ты что хочешь доказать? Ну повздорил с отцом, так моя квартира пустует. Мог бы у меня пожить.

Алка открыла холодильник. Там сиротливо лежало одно яйцо, кусочек творожного кекса и початая пачка сливочного масла.

— Слушай, как так можно жить? Ты хоть что-то жрёшь? Ты обедал сегодня?

— Кажется, да.

— Что значит «кажется»? Нет, пора брать над тобой шефство. Иначе ты тут совсем загнёшься. Переедешь ко мне, как миленький. И хватит дожидаться, пока она вернётся.

— Она не вернётся, — сказал Савва.

— Тем более. Значит, так. Собирай вещички. Часов в семь заскочу за тобой. Сначала съездим к отцу, а оттуда заброшу тебя к себе. И не вздумай спорить.

— Хочешь меня дожать? — усмехнулся Савва.

— Мог бы хоть раз меня послушаться из уважения к моим сединам, — сказала Алка.

— Хорошо.

— Неужели я не ослышалась и ты согласен?

— Только из уважения к твоим сединам, — улыбнулся Савва.

Он закрыл за сестрой дверь.

В самом деле, что его здесь держит? Может быть, стоит переехать домой? Так будет лучше для всех: они помирятся с отцом, мама успокоится, да и он устал от одиночества.

Сложить пожитки оказалось несложно. Всё уместилось в спортивную сумку. Вещей было немного. В основном инструменты. Оставалось дождаться Алку. Ему повезло с сестрой. Они понимали друг друга с полуслова, хотя казались такими разными. Алка пошла в отца и с детства была командиром. Мягкий и артистичный Савва унаследовал характер матери, что не помешало ему проявить твёрдость, когда дело коснулось выбора профессии.

Клавдия свернула в знакомый двор и увидела Савву. Он вышел из подъезда со спортивной сумкой через плечо. С ним была та самая стильная девица, которую Клавдия видела у него прежде. Она даже запомнила имя — Алка. У Клавдии засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия. Она отступила в тень за мусорными баками. К сожалению, ей не было слышно, о чём они говорят, но зато она могла за ними наблюдать, оставаясь незамеченной.

— Почему без шарфа? — спросила Алка и заботливо надела на голову Саввы капюшон.

— Алка, мне же не шесть лет. Что ты меня опекаешь как маленького? По-моему, тебе надо родить. У тебя ярко выраженный инстинкт материнства, — Савва сбросил капюшон.

— У меня самый глупый и упрямый брат.

— А у меня самая классная сестра в мире. Что б я без тебя делал?

— Сдох бы с голода. Садись, — сестра потрепала его по волосам.

Савва усмехнулся. Мама так и не отучила Алку от грубых выражений. Но в её устах даже лексика прораба звучала как-то трогательно уместно.

Всё было как в детстве. Алка снова взялась за его воспитание. Он на мгновение задержал её руку на своей щеке.

— Надеюсь, пробка рассосалась, — сказала Алка.

Они сели в машину, и «Мазда» рванула со двора.

Клавдия стояла за мусорными баками, такая же ненужная, как очистки картофеля и пустые коробки из-под пиццы. Теперь она знала наверняка: Алка — не просто клиентка. В том, как заботливо она надела на Савву капюшон и взъерошила ему волосы, было что-то интимное, но больше всего Клавдию поразило, как нежно Савва прижал её руку к своей щеке.

Разрыв с Вадимом казался ничтожным эпизодом по сравнению с тем, что она испытала сейчас. В этот миг она узнала, насколько больно окончательно и бесповоротно потерять всё. Она продолжала стоять, тупо глядя на арку, где скрылась машина с Саввой.

Какая-то старушка вынесла к бакам мусор. Клавдия вышла со двора и, как во сне, побрела по улице. Теперь она точно знала, что белым и пушистым ничего не достаётся.

Вся её злость обратилась на Вадима. Ненависть вспыхнула с новой силой. Из-за этого негодяя она потеряла самого дорогого человека. Какая же она была дура, что проявила слабость и не довела месть до конца! Надо было заставить Вадима заплатить за то, что он разрушил её жизнь.

Странно, но она не испытывала ни обиды, ни злости на Савву, а только чувство утраты. В той части души, где он когда-то жил, зиял чёрный провал. Она словно потеряла часть себя. Сердце заполняла скорбь по тому, чего у неё уже никогда не будет. Только Савва умел каждый день превратить в праздничный фейерверк, но в его жизни появилась другая девушка, Алка. А может быть, она была с ним всегда? Нет, Савва не мог лгать. Только не Савва.

Клавдия чувствовала опустошение, как будто от неё осталась лишь оболочка. Она слишком заигралась и окончательно запуталась, где она настоящая и осталось ли в ней хоть что-то настоящее. Перед ней промелькнула вся её жизнь рядом с Саввой. Говорят, такое случается перед смертью. А кто сказал, что она жива?

Мегаполис никогда не спит. Как многоглавое чудовище, он бодрствует сутки напролёт. И всё же к ночи суета замирает. Редкие машины проносятся по дороге, и шелест шин походит на прерывистое дыхание спящего зверя. А в тёмных домах бдят одинокие, горящие глаза окон, за которыми не спят полуночники.

Клавдия, словно призрак, брела по улице, не чувствуя ни усталости, ни холода. Она не смотрела на часы и не задумывалась, успеет ли вернуться домой до закрытия метро. Ей было всё равно. Время остановилось в тот миг, когда Савва уехал с Алкой.

Клавдия вышла на пустынную набережную и поднялась на мост. От воды тянуло холодом, но она даже не потрудилась обвязаться шарфом. Размазанные отражения фонарей колыхались на чёрной воде. Мир был пуст, лишь где-то вдалеке мерцало созвездие окон.

Клавдия обратила внимание на троицу незнакомых парней, только когда они подошли вплотную.

— Смотрите, какая крутая девчонка. Ты чё, типа, готка? — насмешливо обратился к ней высокий, сутулый парень, похожий на птеродактиля.

Клавдия попыталась его обойти, но он, ухмыляясь, встал на дороге.

— Пропусти. Мне надо идти, — устало произнесла Клавдия.

— Да ты что! А по тебе не скажешь, что торопишься. Может, поболтаем? — спросил толстяк в штанах, мотающихся между колен.

— Отстаньте, правда. Мне и без того тошно.

— Ай-ай-ай! Девочка в грусти. Чё, готы тебя не веселят?

— У них веселилка не доросла. Всё в череп ушло, — рассмеялся птеродактиль.

— Послушайте, что вам надо? Идёте своей дорогой и идите, — сказала Клавдия.

— Слышь, Колян, она нас послала, — продолжал ёрничать толстяк.

— Да ты чё? А ну повтори ещё раз, куда нам идти? — птеродактиль манерно оттопырил ухо.

Клавдия молча попыталась пройти между парнями, но они снова преградили ей дорогу.

— Что вы ко мне пристали? Я ведь вас не трогала!

— А ты потрогай. Мы не против, правда? — птеродактиль подмигнул приятелям.

— У нас веселилка в порядке, — пошутил толстяк и многозначительно похлопал себя по ширинке.

— А чё, это мысль. Прикинь, потом будем говорить: «А имели мы этих готов», — радостно поддакнул птеродактиль.

Он шагнул к Клавдии. Она инстинктивно отступила назад. В её голосе, откуда ни возьмись, появилась жёсткость:

— Отвали. И убери свои поганые лапы!

— А теперь она послала лично тебя, Колян. Девочка плохо воспитана и грубит. За такие дела полагается, — подначивал толстяк.

— Дельный совет, — сказал птеродактиль и стал расстёгивать ремень.

— Ребята, вы чего? Кончайте, — пытался урезонить их третий парень, который до этого молчал.

— Именно это я и собираюсь сделать, — засмеялся птеродактиль.

— Не валяй дурака.

— Я буду последним, вшивым лохом, если тебя отпущу. Вы, готы, всех уже задолбали!

Он угрожающе наступал на Клавдию. Она пятилась. Толстяк перекрыл ей путь с другой стороны.

— Успокойся, я не готка.

— А мне плевать! Я возьму тебя. И знаешь почему? Потому что каждый должен платить!

Фраза хлестнула Клавдию, как бичом. В разговоре с Саввой она сказала эти же слова. Бумеранг вернулся.

Савва! Савва! Где ты?! Крик застыл у неё на губах, так и не вырвавшись наружу. Савва её не услышит. И всё же мысль о нём придала ей силы. Клавдия стиснула кулаки и жёстко отчеканила:

— Ты не притронешься ко мне.

— Я тебе плохо объяснил? Или ты тормозишь? Лучше давай по-хорошему или будет больно.

Клавдия упёрлась в парапет. Отступать дальше было некуда. Она покорно согласилась:

— Хорошо. Но я сама. Не подходи.

— Надеешься сбежать? — ухмыльнулся парень.

Оставив его реплику без ответа, Клавдия медленно потянула застёжку. Молния, не спеша, разъехалась. Клавдия тряхнула головой. Волосы взметнулись белым крылом и снова рассыпались по спине.

— Стриптиз? Это я люблю, — птеродактиль обменялся с толстяком насмешливыми взглядами.

Движения Клавдии завораживали. Полупальто медленно сползло с плеч. Потеряв бдительность, парни глазели на её неспешный танец. Она рывком сдёрнула с себя пальто, бросила в лицо птеродактилю и вскочила на парапет.

— Ты что, чокнутая? — закричал он.

Клавдия балансировала на бордюре.

— Если хоть на шаг приблизишься, я прыгну.

Выходка дерзкой девчонки окончательно взбесила парня. Он пнул её пальто ногой, зло сплюнул и сказал:

— Всё! Ты меня достала, поняла? Чё, надумала открыть купальный сезон?

Он шагнул к ней, ни на минуту не сомневаясь, что она не выполнит угрозы. Никто в здравом уме не станет прыгать с моста, когда в реке только недавно сошёл лёд.

Времени на раздумья не осталось. Клавдия вздохнула и прыгнула вниз. Удар был болезненным, как будто она упала не в воду, а ударилась об асфальт. Тело обожгло холодом. Она вынырнула, чтобы глотнуть воздуху, и снова погрузилась в глубину. Ещё один глоток, и опять погружение. Было странно, что душа умерла, а тело продолжало бороться за жизнь. Клавдии почему-то вспомнились улетающие в небо белые воздушные шары. А потом её окутала чернота.

ЭПИЛОГ

Клавдия очнулась и увидела склонившуюся над ней маму. Антонина Павловна осунулась. Под глазами пролегли тени.

— Девочка моя, солнышко. Наконец-то пришла в себя.

На глаза матери навернулись слёзы. Она смахнула их платком.

Клавдия попыталась подняться, но от накатившей слабости снова опустилась на подушку.

— Где я? — она обвела взглядом белую комнату.

— В больнице. Теперь всё будет хорошо, — сказала Антонина Павловна и не смогла сдержаться, выплеснув наружу мучившую её боль: — Как же так? Зачем ты это сделала?

Клавдия вспомнила троицу парней на мосту.

— На меня напали трое. У меня не было выбора, мама.

— Да-да. Всё будет хорошо, — повторила Антонина Павловна, как будто сама убеждала себя в этом.

— Как я здесь оказалась?

— Благодари своих спасителей. Офицеры. В Чечне воевали. Приехали в Москву на встречу однополчан. Возвращались по набережной из ресторана и чудом увидели, как ты тонешь. Чуть раньше или чуть позже — и всё, — Антонина Павловна снова беззвучно заплакала.

— Мам, ну что ты. Всё ведь обошлось. Я скоро поправлюсь. Не плачь, пожалуйста.

— А у меня для тебя сюрприз, — сквозь слёзы улыбнулась Антонина Павловна. — Сейчас позову твоего Савву.

— Он здесь? — онемевшими губами проговорила Клавдия.

— Почти всё время у тебя просидел. Я его отправила поесть.

— Но как ты его нашла?

— Не спрашивай. Слава Богу, что у него такое приметное имя. В училище он единственный Савва.

Клавдия уцепилась за Савву, словно хотела убедиться, что это не сон, не видение, не мираж. Ей так много нужно было сказать ему, но она вдруг испугалась, что главные слова потеряли силу. Она разменяла и растратила их не тогда и не на того. От бессилия и невозможности высказать, что творится у неё на душе, Клавдия заплакала.

— Ну что ты? Всё хорошо, — сказал Савва и присел на край кровати.

— Я никогда не буду прежней. Девушки в белом больше нет, — в отчаянии сказала Клавдия и ещё крепче ухватилась за него.

— В природе не существует белого цвета. Я покажу тебе, что мир яркий, — улыбнулся Савва.

Клавдия подняла на него глаза. Слёзы ещё дрожали на ресницах, и от этого ей показалось, что она смотрит сквозь радугу.

Клавдия улыбнулась. Савва был с ней.

Мир обретал краски.

Content

Крюкова Тамара Шамильевна Триптих в чёрно-белых тонах