Г. Манро

Эрнст-Габриэль

— Кажется, в ваших лесах завёлся хищник, — сказал Каннингэм, художник. Это было единственное замечание, словно случайно обронённое им по дороге к станции, но поскольку Ван Чили во время поездки болтал без умолку, молчание его спутника почти не бросалось в глаза.

— Забежавшая в наши края лиса — может быть, пара лис — или местная ласка, — высказал своё мнение Ван Чили. Однако художник никак не отреагировал на это.

— Что вы имели в виду, говоря о хищнике? — спросил Ван Чили, когда они поднялись на платформу.

— Ничего. Это всего лишь моё воображение. А вот и поезд, — сказал Каннингэм.

Пополудни Ван Чили решил, как обычно, прогуляться по принадлежавшему ему участку леса. У него в кабинете имелось чучело выпи, названия многих диких цветов не являлись для него тайной, поэтому его тётушка имела некоторые основания называть племянника «изрядным натуралистом». Во всяком случае, он очень любил гулять пешком. Во время своих прогулок он, по обыкновению, запоминал всё, что почему-либо привлекало его внимание, и делал это, конечно, не столько ради прогресса науки, сколько ради поддержания беседы за обеденным столом. Когда начинали расцветать колокольчики, он непременно сообщал всем об этом замечательном факте; и пусть само время года намекало его слушателям о большой вероятности такого события, у них, тем не менее, складывалось впечатление, что они слышат нечто сенсационное.

Однако то, что Ван Чили увидел сегодня, никак не укладывалось в его понимание привычного. Тропинка свернула к спрятавшемуся в низине дубовой рощи небольшому глубокому пруду, и Ван Чили замер как вкопанный: на берегу, на плоском камне растянулся обнажённый юнец лет шестнадцати и сушил на солнце своё смуглое тело. У него были тёмные волосы, прилипшие к голове после недавнего купанья и светлые, желтовато-коричневатые, сверкавшие как у тигра глаза, которые без всякого смущения лениво-изучающе разглядывали Ван Чили. Зрелище было столь необычным, что Ван Чили на мгновение задумался, прежде чем что-то сказать, а это, надо признать, нечасто с ним случалось. Откуда здесь мог появиться такой дикарь? Ван Чили вспомнил, что два месяца назад у жены мельника пропал сын, но тут же отогнал эту мысль, сочтя её вздорной: во-первых, несчастного, предположительно, затянуло под мельницу, а, во-вторых, то был ребёнок, а никак не подросток.

— Ты что здесь делаешь? — спросил его Ван Чили.

— Загораю, как видите, — ответил мальчик.

— А где ты живешь?

— В лесу.

— В лесу? — удивился Ван Чили.

— А почему бы и нет? Здесь очень хорошо, — сказал мальчик с оттенком превосходства.

— Ну а ночью? Где ты спишь ночью?

— Ночью я никогда не сплю; ночью я занят.

Ван Чили охватило неприятное ощущение, что он чего-то недопонимает.

— Хотелось бы знать, чем ты питаешься? — хитро прищурившись, спросил он.

— Плотью, — сказал мальчик, произнеся это слово с неторопливым наслаждением, словно пробуя его на вкус.

— Плотью! Какой ещё плотью?

— Кроликов, зайцев, домашней и дикой птицы, ягнят, если это вас так интересует, иногда детей; жаль, только, что их так хорошо охраняют по ночам, когда я охочусь. Последний раз мне повезло два месяца назад.

— Как же ты умудряешься ловить зайцев? — с иронией спросил Ван Чили, решив, что его пытаются разыграть и проигнорировав последнюю часть реплики мальчика. — У нас, на холмах, они бегают быстро.

— Ночью я становлюсь четвероногим, — последовал загадочный ответ.

— Стало быть, ты охотишься с собакой? — насторожился Ван Чили.

Мальчик лениво перекатился на живот и засмеялся низким протяжным смехом, до странности напоминавшим рычание.

— Не могу представить себе собаку, которая захотела бы составить мне компанию, особенно ночью.

Ван Чили почувствовал, как у него по спине пробежал холодок, — в этом странном юнце, определённо, было что-то жутковатое.

— Я запрещаю тебе оставаться здесь, в лесу, — повелительно произнёс он.

— Я совсем не прочь поселиться в вашем доме, — парировал мальчик.

Видимо, перспектива жить под одной крышей с этим дикарем совсем не привлекала Ван Чили, поскольку он с несвойственной для себя резкостью добавил:

— Если ты не уберёшься отсюда сам, мне придётся тебя заставить.

Все последующее произошло буквально за считанные секунды. С быстротой молнии мальчик бросился в пруд, и в следующий момент его смуглое мокрое тело стрелой вылетело из воды на берег рядом с тем местом, где стоял Ван Чили. Прояви такую проворность водяная крыса, это не удивило бы Ван Чили; но здесь перед ним находился, казалось, обычный мальчик. Ван Чили испуганно отпрянул, поскользнулся, потерял равновесие и растянулся на влажной, заросшей сорняками земле. Совсем близко от себя он увидел глаза мальчика, сверкавшие по-тигриному хищно, и непроизвольно прикрыл рукой своё горло. Мальчик рассмеялся своим странным, напоминающим приглушённое рычание смехом, и с завораживающей стремительностью скрылся в густых зарослях кустарников и папоротников.

— Просто зверёныш какой-то! — воскликнул Ван Чили, придя в себя. И тут у него в памяти всплыли слова Каннингэма: «Кажется, в ваших краях завёлся хищник».

Не спеша возвращаясь домой, Ван Чили перебирал в памяти различные местные происшествия, виновником которых мог быть этот удивительный юный дикарь. Действительно, в последнее время в окрестностях стали происходить странные события: фермеры жаловались на пропажу ягнят и прочей домашней живности, а в лесу, через который лежал путь Ван Чили, заметно поубавилось дичи. Что если этот сумасбродный мальчишка и в самом деле охотился на холмах вместе с какой-нибудь специально выдрессированной собакой? Ведь он, кажется, говорил о том, что ночью «становится четвероногим», — но как тогда следовало относиться к его странному заявлению, что ни одна собака не осмелится подойти к нему, «особенно ночью»? Все это представлялось ему совершенно загадочным. И тут Ван Чили замер, как вкопанный и все мысли в его голове тоже словно остановились, — перебирая в памяти события последних месяцев, он вдруг опять вспомнил о пропавшем ребенке мельника. Да, тогда все пришли к выводу, что он упал в мельничный лоток и его унесло потоком воды, но мать малыша уверяла, что слышала его крик где-то в районе холмов, в совершенно противоположном от мельницы месте. Уж лучше бы этот мальчишка не намекал на то, что два месяца назад лакомился плотью ребёнка, поёжился Ван Чили, отдавая себе отчёт, что его рассуждения граничат с абсурдом. Ну разве можно так шутить?

На сей раз Ван Чили решил не распространяться о произошедшей в лесу встрече. Казалось, сам факт пребывания в его владениях существа со столь сомнительной репутацией каким-то образом компрометировал его как члена местного совета и мирового судьи. А вдруг ему предъявят солидный счёт за пропавших ягнят и похищенную домашнюю птицу? В этот вечер за обедом Ван Чили был необычно молчалив и задумчив.

— Куда подевалась твоя разговорчивость? — попыталась поддеть его тетушка. — Можно подумать, ты видел в лесу волка.

Плохо знавший старинные поговорки Ван Чили счел её замечание крайне неуместным: если бы он в самом деле видел волка в своих владениях, разговорам за столом не было бы конца…

На другое утро Ван Чили проснулся с чувством неловкости по поводу вчерашнего инцидента; за завтраком он принял решение сесть на поезд, отправиться в находившийся по соседству главный город округи, разыскать Каннингэма и выяснить, что всё-таки тот имел в виду, упомянув о появившемся в их лесах хищнике. Настроение Ван Чили сразу улучшилось, и после завтрака он, напевая лёгкую мелодию, по своему обыкновению направился в утреннюю гостиную, чтобы выкурить сигарету. Однако едва он переступил порог комнаты, мелодия замерла у него на устах и с них сорвалось изумлённое восклицание: на оттоманке в наигранно-непринуждённой позе развалился тот самый мальчик, который повстречался ему вчера в лесу. Его наряд не претерпел с тех пор существенных изменений, разве что сам он был не такой мокрый.

— Как ты посмел явиться ко мне домой? — набросился на него Ван Чили.

— Вы ведь сами сказали, что я не должен оставаться в лесу, — невозмутимо возразил мальчик.

— Но я не приглашал тебя сюда. И потом, тебя может увидеть моя тётушка!

Во избежание подобной катастрофы Ван Чили поспешил укрыть незваного гостя оказавшимися под рукой страницами «Морнинг Пост», и очень вовремя — тётушка не замедлила заглянуть в гостиную.

— Бедняга потерялся и ничего не помнит о себе, не знает, кто он и откуда, — поспешил вести её в курс дела Ван Чили, с опаской поглядывая на мальчика, словно опасался неожиданного подвоха с его стороны.

Несмотря на возраст, мисс Ван Чили была романтичной натурой, и заявление племянника мгновенно заинтриговало её.

— Возможно, на его белье сохранились какие-то пометки? — предположила она.

— Вместе с памятью он лишился всего, что на нём было, — кисло промямлил Ван Чили, безуспешно сражаясь с расползающимися газетами.

Это обстоятельство, однако, нисколько не смутило мисс Ван Чили. Совсем наоборот: вид бездомного и раздетого мальчика, похоже, разбудил в её душе те же чувства, какие она испытала бы к брошенному котёнку или к приблудившемуся щенку.

— Мы должны сделать для него всё возможное, — решительно произнесла она.

Немедленно посыльный был отправлен к местному священнику, у которого жил мальчик-слуга, и принёс всё необходимое: рубашку, ботинки, воротничок и так далее. Умытый, одетый и причёсанный мальчик в глазах Ван Чили оставался таким же дикарем, однако тётушке он, наверное, казался ангелочком.

— Пока мы не узнали его имя, надо придумать ему новое, — безапелляционно заявила она. — Не сомневаюсь, Эрнст-Габриэль подойдёт мальчугану больше всего.

Ван Чили не стал бы возражать против любого имени, — его сомнения по поводу всего происходящего носили куда более серьёзный характер, и они ничуть не уменьшились, когда выяснилось, что его неизменно уравновешенный, почтенного возраста спаниель при первом же появлении мальчика сбежал в сад и жалобно подвывал в самом дальнем его углу, наотрез отказываясь вернуться в дом, а канарейка, такая же любительница мелодий, как и сам Ван Чили, испуганно верещала в своей клетке. В общем, следовало срочно посоветоваться с Каннингэмом.

Уже с порога тетушка крикнула ему, что придумала занятие для Эрнста-Габриэля: сегодня вечером он поможет ей организовать чаепитие для младших учеников воскресной школы.

Поначалу Каннингэм без энтузиазма отнесся к расспросам Ван Чили.

— Как вам известно, причиной смерти моей матери стало какое-то психическое расстройство, — так объяснил Каннингэм своё нежелание обсуждать интересовавший Ван Чили предмет. — Поэтому я предпочитаю умалчивать о необычных — или показавшихся мне таковыми — явлениях, даже если мне самому довелось оказаться их свидетелем.

— Но что же вы видели тогда? — настойчиво допытывался Ван Чили.

— Едва ли найдется хотя бы один здравомыслящий человек, который не сочтёт подобное видение бредом умалишённого.

— И все-таки? — не унимался Ван Чили.

— Вечером, перед тем, как отправиться домой, я вышел в ваш сад полюбоваться закатом. Неожиданно на гребне ближайшего холма я заметил обнажённого мальчика — купальщика из ближайшего пруда, как поначалу подумал я. Он не видел меня — всё его внимание было сосредоточено на солнечном диске, быстро исчезавшем за горизонтом; своей позой он так напоминал мифологического фавна, что мне захотелось использовать его в качестве натурщика. Помнится, я уже собрался окликнуть мальчика, но тут солнце село и окружающий пейзаж окрасился в серо-холодные тона, а затем… затем произошла чрезвычайно странная вещь: мальчик тоже исчез.

— Совсем исчез? — ахнул Ван Чили.

— Нет, и это было самое ужасное, — ответил художник, — на том месте, где только что находился мальчик стоял, оскалясь, огромный волк с жестокими жёлтыми глазами и шерстью черноватого оттенка. Вы, конечно, можете подумать…

Но Ван Чили не интересовало продолжение, — со всей скоростью, которую могли развить его ноги, он поспешил к городскому вокзалу. Ван Чили сразу отказался от мысли отправить телеграмму. Сообщение «Эрнст-Габриэль — волк-оборотень» вряд ли было бы адекватно воспринято его тётушкой, она наверняка решила бы, что это — зашифрованное послание, ключ к разгадке которого он просто-напросто забыл ей сообщить. Его единственной надеждой оставалось добраться домой до захода солнца. Но нанятый им от своей станции кеб тащился чуть ли не с нарочитой медлительностью по сельским дорогам, окрашенным в розоватые и лиловые тона лучами заходящего солнца, и когда Ван Чили, наконец-то, прибыл, тётушка уже убирала со стола остатки варенья и недоеденного пирога.

— Где Эрнст-Габриэль? — с порога выпалил он.

— Я послала его проводить маленького Тупа домой, — отозвалась она. — Становилось поздно, и я подумала, что не стоит отпускать малыша одного. Чудесный закат, не правда ли?

Но Ван Чили сейчас менее всего склонен был обсуждать красоты вечернего неба, — в этом невинном природном явлении для него сейчас заключался совсем иной смысл. Со скоростью, какую он едва ли когда-либо развивал прежде, Ван Чили помчался по узкой тропинке, ведущей к дому семейства Тупов. По одну сторону от неё шумел быстрый поток воды с мельницы, по другую — поднимался голый склон холма. Красноватый диск солнца как будто замер, коснувшись горизонта, ещё один поворот тропинки — и взору Ван Чили предстанет странная пара, которую он преследовал. Но уже в следующую секунду все краски поблекли, и окружающий пейзаж словно залила волна однотонного, серовато-мерцающего света. Ван Чили услышал впереди пронзительный крик и остановился.

Никто никогда больше не видел ни Эрнста-Габриэля, ни малыша Тупа. Впрочем, на тропинке, неподалеку от того места, где был слышен крик, обнаружили одежду Эрнста-Габриэля, — вероятно, ребёнок упал в воду, а мальчик, пытаясь его спасти, и сам утонул. Впоследствии Ван Чили и находившиеся поблизости рабочие подтвердили, что слышали крик, донесшийся, приблизительно, оттуда, где были найдена одежда. Миссис Туп, чьи одиннадцать детей требовали неусыпной заботы, стоически отнеслась к потере, но мисс Ван Чили искренне горевала о найдёныше. Это по её инициативе в местной церкви была установлена медная табличка с надписью: «Эрнсту-Габриэлю, неизвестному храбрецу, пожертвовавшему собой ради других».

Ван Чили редко перечил своей тетушке, но на сей раз он наотрез отказался пожертвовать на мемориал Эрнста-Габриэля.

Перевёл с англ. Андрей КУЗЬМЕНКОВ

Content

Г. Манро
Эрнст-Габриэль