Джениффер Хеймор

Дерзкая невинность

Пролог

Она была ангелом.

За свои тридцать лет Максвелл Бьюкенен, маркиз Хэсли, повидал немало красивых женщин, с которыми мог беседовать, танцевать или спать, но до сегодняшнего вечера ни одна из них не заставляла его оцепенеть.

Максвелл не в силах был оторвать от нее взгляд, не обращая внимания на проходящих мимо людей. Она была прекрасна — стройная, хрупкая фигура, тонкие черты лица, копна густых светлых волос. Но ее появление не вызвало фурора: насколько Макс успел заметить, он был единственным, кто обратил на нее внимание.

Несомненно, ее главным отличием от присутствующих на балу женщин была ее сдержанность, без каких-либо следов робости или нервозности, но с незыблемой уверенностью в себе. У нее не было нужды выставлять напоказ свою красоту, как это делали другие незамужние леди: она просто была такой, какая есть, и не собиралась оправдываться.

Ее маленькая ручка в белой перчатке лежала в руке партнера, и пальцы Макса задрожали. Он хотел сжать эту руку в своей, узнать имя ее обладательницы. Если Максу ее представят, он сможет пригласить ее на танец.

— Прелестна, не правда ли?

Макс резко обернулся, чтобы увидеть, кто вторгся в его приятные размышления. Стоявший рядом джентльмен оказался Леонардом Рисом, маркизом Фенвиком, не самым приятным из его знакомых.

— О ком ты? — спросил Макс с притворным безразличием, сжав пальцы в кулак и ощутив, что его галстук внезапно стал тесен.

Фенвик издал сдавленный смешок.

— О молодой леди, с которой ты не сводишь глаз вот уже десять минут.

Проклятие. Конечно, было слишком опрометчиво так неприкрыто следить за молодой женщиной, тем более на балу у лорда Харфорда, последнем в лондонском сезоне. Если Макс не поостережется, то уже к Рождеству он окажется обрученным.

Танец закончился, и партнер повел ангела к какой-то леди. Они немного поговорили втроем, а затем джентльмен поклонился и отошел.

— Большинство считают, что ее сестра красивее, — непринужденно продолжал Фенвик. — Но я бы с ними поспорил. Как, очевидно, и ты.

— Ее сестра?

— Да. Леди в бледно-желтом платье, с которой она разговаривает, младшая из сестер Донован.

Макс пригляделся к женщине в желтом. Она действительно была красива: золотистые волосы, стройное тело с приятными округлостями, при этом выше сестры.

— Сестры Донован? Я незнаком с ними.

— Леди в желтом — это Джессика Донован, — сказал Фенвик тихо, не желая быть услышанным мужчинами, окружавшими огромную чашу с пуншем. — А в голубом — ее старшая сестра Оливия.

Ангела зовут Оливия.

Макс был наследником герцогского титула, благодаря чему знал почти всю английскую аристократию, но он мог поклясться, что никогда не слышал имен Джессики и Оливии Донован, хотя они почему-то показались ему знакомыми.

— Они, должно быть, недавно в Лондоне?

— Да, они приехали в Лондон меньше месяца назад. Сегодняшний бал всего лишь их третий или четвертый выход в свет. — Фенвик сделал многозначительную паузу. — Однако я совершенно уверен, что ты знаком с их старшей сестрой.

— Не думаю, — нахмурился Макс.

Фенвик хихикнул.

— Знаком. Просто ты не уловил связи. Старшая сестра — это Маргарет Дейн, графиня Стрэтфорд.

Как же! Это имя было ему знакомо.

— Ну конечно.

Много лет назад Маргарет приехала из Антигуа, будучи обрученной с одним состоятельным джентльменом, но замуж вышла! за графа Стрэтфорда. Это событие оказалось камнем, брошенным в спокойные воды лондонского высшего света, а разошедшиеся после этого круги только сейчас начали понемногу успокаиваться. Даже Макс, старательно избегавший всяческих сплетен, не раз слышал об этом.

— Стало быть, сестры графини недавно приехали из Вест-Индии?

— Именно так.

Взгляд Макса остановился на Оливии, ангеле в голубом. И пусть, по словам Фенвика, она старше Джессики, но выглядела моложе. Оливия ниже и стройнее своей сестры, ее кожа была белоснежной, а волосы отливали каштаном. Она держалась сдержанно в отличие от Джессики, осознающей свою привлекательность и то впечатление, которое она производит на мужчин.

Голубое платье Оливии было достаточно закрыто, но тем не менее прекрасно подчеркивало ее фигурку. Оно было сшито по последней моде, а простые неброские украшения, жемчужные серьги в виде капель, жемчужная нить на шее, только подчеркивали его очарование.

Оливия держалась более расслабленно, Джессика была напряжена и настороженна. Однако семейное сходство было очевидным: у обеих был идеальный овал лица, пухлые, красиво очерченные губы и огромные глаза. Максу было трудно определить на таком расстоянии цвет их глаз, но предположил, что они светлые, когда Оливия, танцуя, бросила на него взгляд.

Макс чуть не застонал: Оливия покорила его с первого взгляда, она была просто неотразима.

— …скоро уезжают из Лондона.

Фенвик замолчал, и внимание Макса вернулось к маркизу.

Фенвик вздохнул.

— Ты слышал, что я сказал, Хэсли?

— Прости, — пробормотал Макс и показал на зал. — Здесь так шумно.

В конце концов, это было правдой. Оркестр заиграл вступительные такты к следующему танцу, мимо них прошла громко смеющаяся парочка, торопившаяся присоединиться к танцующим.

Фенвик долго смотрел на Макса оценивающим взглядом, а потом кивнул в сторону выхода:

— Пойдем, выпьем чего-нибудь.

Если бы это был обычный вечер, Макс наверняка отказался бы. Они с Фенвиком были знакомы давно, и Макс всегда считал его неприятным и скользким типом. Еще во времена учебы в Итоне они были соперниками, поэтому друзьями их назвать сложно.

Макс бросил взгляд на Оливию. В этот момент она подняла глаза, и их взгляды встретились.

Ее глаза были голубыми.

Этот взгляд пленил Макса: он был мимолетным, и вместе с тем чувственным и зовущим, несмотря на очевидную невинность Оливии. Макс почувствовал себя будто подвешенным в безвоздушном пространстве, словно капля воды, запутавшаяся в паутине.

Оливия взглянула на Фенвика и опустила глаза, и Макс упал с небес на землю. Тем не менее он был удовлетворен, заметив порозовевшие щеки Оливии всего за мгновение до того, как она отвела взгляд от него.

— Пошли, — ответил Макс Фенвику. Сегодня он не стал вежливо отказывать ему в компании, поскольку тот совершенно определенно располагает нужной ему информацией: Максу вдруг стало просто необходимо узнать больше об Оливии Донован.

Он уже было отвернулся, как увидел, что какой-то джентльмен пригласил Оливию на танец, и вздрогнул, как от удара. Подавив в себе ревность — совершенно иррациональную в данном случае эмоцию, — Макс последовал за Фенвиком в гостиную, предназначенную для отдыха джентльменов. В одном углу четверо мужчин играли в карты, в другом — в большом кресле сидел пожилой джентльмен, который, видимо, дремал, прикрывшись газетой. Еще несколько мужчин толпились возле буфета со спиртным, увлеченно болтая и выпивая.

Фенвик, взяв два стакана с бренди, отвел Макса к двум кожаным креслам, отгороженным от основного пространства комнаты низким столом, что позволяло им поговорить без свидетелей. Макс взял стакан и опустился в кресло, Фенвик сел напротив.

— Полагаю, ты не имел удовольствия видеть мисс Донован до сегодняшнего вечера, — сказал Фенвик.

— Не имел, — признался Макс. — Они собираются поселиться в Лондоне?

— Нет. — Губы Фенвика скривились в язвительной усмешке. — Как я уже говорил тебе в зале, думаю, что они уедут еще до конца месяца в поместье Стрэтфорда в Суссексе.

— Печально, — проворчал Макс себе под нос.

И вдруг он вспомнил, что на прошлой неделе в клубе лорд Стрэтфорд пригласил нескольких мужчин, в том числе Макса, поохотиться на дичь в его поместье. Макс тогда отверг приглашение, охота никогда его не привлекала, но сейчас…

Фенвик смотрел на него в упор. Этот человек с холодным оценивающим взглядом серебристо-серых глаз всегда напоминал Максу хищное пресмыкающееся.

— Ты, — провозгласил Фенвик, — запал на мисс Донован.

Было невозможно понять, был ли это вопрос или утверждение. Но так или иначе, это не имело значения.

— Что за абсурд. Я даже не знаком с Джессикой Донован.

— Я говорю об Оливии, — ледяным тоном заметил Фенвик. В его голосе промелькнула ревность, но это было просто смешно, ведь он сам сообщил, что сестры в Лондоне меньше месяца.

— Я не знаю ни ту, ни другую, — ответил Макс мягко.

— Независимо от этого ты ее хочешь, — раздраженно сказал Фенвик. — Мне хорошо знаком тот взгляд, который ты бросил в ее сторону.

Макс пожал плечами.

— Ты влюбился в нее.

Он откинулся на спинку кресла, внимательно посмотрев на Фенвика поверх стакана. Что дало Фенвику право считать Оливию Донован своей собственностью?

— Ты ее родственник? — спросил Макс.

— Нет.

— Да, я наблюдал за ней, — медленно начал Макс. — Признаю, что я думал о том, кто она и замужем ли? Я собирался позже пригласить ее на танец.

Фенвик так сжал челюсти, что у него скрипнули зубы.

— У нее все танцы расписаны.

— Откуда ты знаешь?

— Я сам ее приглашал.

Макс смотрел на сидевшего напротив человека и чувствовал сильное напряжение в плечах, оттого что его свободная рука сжалась в крепкий кулак. Даже мысль о том, что его ангел может прикоснуться к Фенвику, вызывала в нем ярость. Или что Фенвик прикоснется к ней. Максу хотелось вышвырнуть Фенвика в окно, выходящее на террасу напротив них.

Он глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Макс даже не знаком с этой женщиной. Не знает, как звучит ее голос, какого цвета у нее глаза, что она любит, а что нет. Однако Макс уже был готов защищать ее от таких мерзавцев, как Фенвик.

Ему не хотелось бы, чтобы маркиз прикасался к любой невинной девушке, уверял себя Макс. Он защитил бы любую женщину от липких лап Фенвика.

— Как поживает твоя жена? — спросил Макс с вызовом.

Выражение лица Фенвика стало скучным. Прежде чем ответить, он сделал большой глоток бренди.

— Она здорова, — холодно ответил он. — Вернулась домой, в Суссекс. Спасибо, что спросил. — Он улыбнулся, но его улыбка была скорее похожа на оскал.

Макс вспомнил, что загородный дом Фенвика был в Суссексе, так же как имение лорда Стрэтфорда. Может быть, даже по соседству.

— Я рад, что она в порядке.

— Ты ее не получишь, — тихо сказал Фенвик.

Макс поднял брови.

— Твою жену?

— Оливию Донован.

Макс замолчал, обдумывая свою реакцию.

— Она замужем? — наконец спросил он, зная ответ.

— Нет. — Тон был ледяным.

— Обручена?

— Нет.

— В таком случае объясни, пожалуйста, почему я не могу ее получить?

— Она никогда не согласится стать твоей. Тебе никогда не удастся соответствовать ее требованиям. Ты, Хэсли, хорошо известный в свете повеса и развратник.

— И что? — Насколько Макс помнил, это никогда не мешало женщинам принимать его ухаживания.

— Поэтому ты ей не подходишь. — Фенвик горько улыбнулся. — Ни один мужчина в Лондоне не достоин ее.

— И откуда тебе это известно?

— Она сама мне об этом сказала.

Макс чуть было не поперхнулся бренди.

— Что?

— Я сделал ей неприличное предложение, — ответил Фенвик просто. — Не напрямую, разумеется, а деликатно, считаясь с ее невинностью. Я попытался очаровать ее.

Макс похолодел. Он никогда не понимал, что женщины находят в Фенвике, но вопреки всему ему никогда не мешал его статус женатого мужчины в достижении своей цели.

Все же мисс Оливия Донован, очевидно, не видела в Фенвике того, что привлекало всех других женщин. Это заинтриговало Макса. И хотя он даже не был с ней знаком, она вызвала в нем уважение.

Мысль о том, сколько раз Фенвик оставлял свою молодую жену в деревне, вызвала у Макса легкую тошноту. Он уже не помнил, когда последний раз он видел Фенвика под руку с женой — каждый раз это были разные женщины.

Что больше всего вызывало раздражение Макса, это то, что хотя все в обществе были осведомлены о дурных наклонностях Фенвика, никто не презирал его, все по-прежнему приглашали его на светские балы и рауты. Фенвик, в конце концов, был пэром, членом их аристократического клуба, прекрасным танцором и неизменным партнером за карточным столом.

Много лет назад Фенвик решил, что Макс его соперник во всем, и все время навязывал ему какое-либо соревнование. Они соревновались в спорте, в учебе, политике, победах над женщинами. Все началось на третьем курсе Итона, после смерти кузенов Макса от гриппа. Как и Фенвик, он стал наследником герцогского титула. Отец Фенвика был герцогом Саутингтоном, а дядя Макса — герцогом Уэйкфилдом.

У Фенвика даже хватало наглости считать, будто обладает большими правами быть герцогом, поскольку он был старшим сыном, а не племянником, как Макс. Это заявление приводило Макса в ярость — никто, кроме Фенвика, не умел раздражать его до такой степени. Что-то в этом человеке выявляло в характере Макса самое плохое, поэтому он старался держаться от маркиза подальше. Но из этого ничего не получалось. Они оба продолжили учебу в Кембридже и стали членами одного и того же клуба. Макс никак не мог избавиться от Фенвика: поскольку они оба были герцогами и заседали в парламенте, им поневоле приходилось встречаться. Максу пришлось смириться с тем фактом, что Фенвик стал постоянным атрибутом его жизни, но это вовсе не означало, что он должен его любить.

Сейчас, размышляя о развратных намерениях Фенвика относительно мисс Донован (и это несмотря на то что он был женат), Макс обнаружил, что его неприязнь к этому человеку грозит перерасти в нечто большее. В ненависть. Он закрыл глаза и в его воображении всплыл образ отца, а потом… матери… которая всегда скрывала от него свои слезы. Но уже в детстве Макс прекрасно понимал, что происходит. Что отец изменяет его матери, что он причиняет ей боль, что все это в конце концов привело к ее ранней смерти.

Макс поклялся никогда не относиться так к своей жене, тем более что он решил не жениться, так что у него не будет этой заботы.

Фенвик вздохнул и поставил на стол пустой стакан.

— Боюсь, что мисс Оливии Донован это неинтересно, Макс.

Макс прищурился.

— Поскольку тебе не удалось очаровать юную леди, ты считаешь, что и мне не повезет?

— Конечно. Понимаешь, она фригидна. Эта девушка сделана из льда, она холодна, как айсберг.

Одной из многочисленных причин, по которой он не любил Фенвика, была его безответственность. Если женщина отвергала его, он считал, что это недостаток ее характера. Если женщина не проявляла интерес к Фенвику, то тем более не проявит его к другим мужчинам.

— Я искренне сомневаюсь, что она фригидна, — сказал Макс и сразу же пожалел об этом.

— Вот как? — удивился Фенвик.

Макс не отвел взгляда от глаз Фенвика.

— Может, ты просто ей не нравишься.

Фенвик фыркнул.

— Это я-то? Начнем с того, что я маркиз, наследник…

— Возможно, — оборвал его Макс, стараясь говорить тихо, — ей не интересен адюльтер даже с маркизом.

Макс увидел, как Фенвик сжал кулаки, и приготовился к тому, что тот набросится на него, но этого не произошло. А жаль. Если бы Фенвик набросился на него с кулаками, у Макса был бы отличный повод придушить его.

Фенвик криво улыбнулся.

— Я попросил бы не сравнивать.

Макс пожал плечами.

— В таком случае, может, мы согласимся, что у нас разные точки зрения?

— Если она не поддалась моим чарам, Хэсли, будь уверен, она ни за что не поддастся твоим.

Голос Фенвика был спокойным, но Макс увидел, как вздулись над галстуком вены на его шее.

Макс покачал головой, не удержавшись от саркастической улыбки:

— Ошибаешься, Фенвик.

Хитрое выражение появилось и на лице Фенвика. Он подался вперед и хищно облизнул губы.

— Не хочешь ли заключить пари?

Глава 1

Суссекс

Два месяца спустя

Суссекс осенью был прекрасен. Оливия провела большую часть своей жизни на маленьком острове в Вест-Индии, где ей не приходилось наблюдать за переменой времен года. Заросли папоротника вокруг поместья, принадлежавшего ее зятю лорду Стрэтфорду, приобрели цвет ржавчины. Многочисленные кусты шиповника и боярышника пламенели спелыми ягодами, а красные, коричневые и желтые листья деревьев давали Оливии чувство покоя и защищенности. На Антигуа она никогда не наблюдала такого буйства красок.

Оливия отвернулась от окна и улыбнулась сестрам. Как же было хорошо снова оказаться вместе! Когда они вот так собирались, Оливию всегда охватывало ощущение невероятного счастья.

Серена — поменявшая свое имя на Маргарет, или Мег — вышла замуж, так же как Феба, которая была на год моложе Оливии. Феба приехала в Лондон вместе с Сереной уже в прошлом году, а Джессика и Оливия в конце июля — в этом и прямиком отправились в Лондон, чтобы окунуться в водоворот светских развлечений в самый разгар сезона.

Джессика познакомилась с целой толпой поклонников в отличие от Оливии, что, по мнению ее трех сестер, было исключительно ее виной.

«Ты слишком разборчива», — говорили они.

«Ты слишком неразговорчива».

«Ты слишком застенчива».

Оливия все время пыталась объяснить им, что, возможно, они и правы, но ее неразговорчивость и разборчивость — далеко не главные причины ее одиночества. Важным был один-единственный факт, который ее сестры либо не хотели, либо не могли понять: ни один джентльмен не захочет иметь с ней дело, как только узнает о ее болезни. Мужчинам нужны крепкие, здоровые женщины, способные рожать сильных, рослых сыновей. Им не нужны те, кто может умереть в одночасье от рецидива малярии, или бледные существа, склонные к обморокам и простудам.

Оливия с юных лет осознала, что обречена на одиночество. Но это не имело значения. Понимая, что не предназначена для брака, она давно отказалась от мыслей о замужестве и детях. Оливия была по-настоящему счастлива — нет, совершенно довольна — в окружении своих сестер.

— О, черт, — пробормотала Феба, взглянув на часы на каминной полке. — Мне надо идти. Марджи скоро проголодается, а я просто не выношу, когда ее кормит нянька.

Марджи была восьмимесячной дочерью Фебы, и у нее были самые сильные легкие, какие только могут быть у младенцев. Характером она пошла в мать, но очень темные волосы и огромные глаза она унаследовала от отца.

Оливия улыбнулась:

— Поцелуй мою дорогую племянницу и скажи, что это от ее тети Оливии, ладно?

— Конечно.

— Тебе обязательно уходить? — жалобно спросила Джессика, помахав картами. — Мы еще не закончили игру.

Они играли в карты, а Серена в это время вышивала чепчик для Марджи.

Феба скрестила руки на груди.

— Тебе не понять, Джесс, что значит быть матерью. Я всегда чувствую, когда я ей нужна.

— Как это отвратительно. — Джессика взглянула на набухшую грудь Фебы. — Я надеюсь, что у меня никогда не будет детей и я никогда не буду ощущать ничего подобного.

— Что ты такое говоришь! — воскликнула Оливия. — А как же все твои поклонники, Джесс?

Все три сестры повернули головы в сторону стоявшей у окна Оливии, и она сделала шаг назад, чувствуя, как шпингалет окна врезался ей в спину.

— Что такое? Почему вы все так на меня смотрите?

— Наличие поклонников еще не означает возможность материнства, — сказала Серена, скрывая улыбку.

— Но как же предложения о замужестве? Потом следуют обручение и свадьба. И все это приводит к материнству.

— Вовсе нет, — фыркнула Джессика.

Серена подняла бровь.

— Не хочешь ли объяснить, что ты имеешь в виду, Джесс?

Джессика пожала плечами и вздернула нос со своим обычным выражением.

— Просто я знаю, что существуют способы предотвратить беременность.

— Способы, смертельные как для матери, так и для ребенка, — нахмурившись, произнесла Феба.

— Необязательно, — возразила Джессика с видом превосходства.

— Если это так, — сказала Серена, — мы ничего не хотим об этом слышать. Во всяком случае, ты шокируешь нашу бедную святую Оливию.

Сестры вновь посмотрели на Оливию и заметили, как она покраснела.

— Вы вовсе меня не шокируете!

— Как же! — вмешалась Феба тоном умудренного опытом человека. — Есть определенные темы, которые лучше не обсуждать в присутствии святой Оливии.

Джессика покачала головой:

— Ты стала красной как рак, Лив. Наши разговоры, видимо, тебя огорчили.

— Нет. — Оливия прижала ладони к щекам. — Вовсе нет.

— Я вот что думаю, — заключила Джессика, повернувшись к Серене и Фебе. — Пусть она лучше продолжает думать, что наличие поклонников обязательно приводит к материнству.

— Но, зная это, не станет ли она искать их? — спросила Серена с сомнением в голосе.

— Скажи, Лив? — не унималась Джессика. — Как ты думаешь? Никаких поклонников и никакого материнства, или в конечном счете ты позволишь нам найти тебе ухажера, чтобы ты начала производить на свет младенцев?

Феба сморщила нос.

— Джесс! Ты не могла бы быть более деликатной?

— И кто это говорит о деликатности? — отрезала Джессика. — Не ты ли сбежала в Гретна-Грин с Харпером — с первым же мужчиной, с которым познакомилась?

— Прекратите обе! — приказала Серена. — Прежде чем все это перерастет в глупую ссору, я хочу вам что-то сказать. Нечто важное.

Серена опустила глаза на свое рукоделие и, зардевшись, сказала:

— Мы с Джонатаном ничего не старались предотвратить.

Пока Оливия смотрела на сестру, пытаясь понять, о чем она говорит, Феба бросила карты и вскочила.

— Ты беременна!

Сжав губы и все еще не поднимая глаз, Серена кивнула.

— Ах, Серена, — выдохнула Оливия. — Это правда?

Серена надеялась забеременеть с того времени, как Оливия и Джессика вернулись из Антигуа.

— Да, — прошептала Серена. — Я в этом уверена. Но ты опять забыла называть меня Мег.

Однако улыбка на лице Серены свидетельствовала о том, что сейчас ей это все равно. А Оливии было очень трудно привыкнуть к новому имени сестры. Для нее она всегда была Сереной, самой старшей и самой мудрой, что бы ни думали другие.

— Я так рада за тебя, Мег.

— У нас появится еще один племянник или племянница! Здорово! — Кажется, Джессика забыла о раздражении, которое у нее вызвало заявление Фебы о том, что она чувствует, когда нужна Марджи.

Джессика, Феба и Оливия окружили Серену, стали обнимать и целовать ее в щеки и прикладывать ладони к ее пока еще плоскому животу.

— Ты счастлива? — спрашивали они ее.

— Ты взволнованна?

— Тебе страшно? — спросила Джессика.

— Да, я счастлива и взволнованна, и мне, конечно же, не страшно, — со смехом ответила Серена.

Поцеловав сестру в щеку, Феба произнесла извиняющимся тоном:

— Я правда должна идти кормить Марджи.

Улыбнувшись на прощание, Феба ушла.

* * *

Оливия проводила дни, гуляя по огромному поместью Джонатана. Кто-то, может быть, сказал бы, что земли заросли травой, а дом обветшал, но Оливии удавалось обнаружить столько неожиданно красивых мест, что ее новый дом казался волшебным.

Джонатан совсем недавно переехал в Суссекс и вновь стал заниматься обустройством поместья. Они с Сереной только-только приступили к обновлению дома и участка вокруг него, и Серена всегда смеялась, рассказывая, что была рада, если могла пройти от входа в дом к карете, не зацепившись за колючки и не споткнувшись о какую-нибудь упавшую ветку.

Иногда Оливия гуляла с матерью Джонатана, приятной, веселой вдовой графиней, а иногда с сестрами. И даже несмотря на то что ее прогулки часто заканчивались в одиночестве, Оливия каждый день исследовала окрестности.

На Антигуа мать редко разрешала ей выходить из дома по настойчивым рекомендациям доктора Оливии, утверждавшим, что длительные прогулки на свежем воздухе могут быть опасны для ее слабого здоровья. Но здесь, в Англии, с ее абсолютно отличным от Антигуа климатом, флорой и фауной, матери не было. Если кто-либо возражал против ее прогулок, Оливия просто говорила, что здесь чувствует себя в большей безопасности.

Сегодня, одетая, как всегда, в простое коричневое шерстяное платье и шляпку с большими полями, защищавшую ее лицо и шею от солнца, она отважилась зайти в глубь леса. Земля здесь была более неровной, чем около дома, но одна из тропинок, которая вилась меж деревьев, привела Оливию к роднику, пробивавшемуся между двух скал.

Оливия вдыхала свежий осенний воздух и наслаждалась шуршанием сухих листьев под ногами. Прежде чем выйти из дома, она сунула в карман булку черствого хлеба — она приходила сюда почти каждый день, чтобы кормить выводок серых гусей, устроивших себе дом возле родника.

Тихо напевая, она начала спускаться по узкой тропке к роднику. Оливия смотрела себе под ноги, опасаясь споткнуться, но когда подняла голову, резко остановилась.

Возле воды, окруженный выводком гусей, сидел какой-то человек.

Очевидно, услышав ее шаги, он повернул голову и посмотрел на нее через плечо, хотя Оливия и не собиралась подкрадываться.

У нее вдруг сильно забилось сердце от осознания того, что она поняла: она в лесу одна с незнакомым человеком.

Оливия нервно облизнула губы и, глядя, как он поднимается, пыталась не замечать, как его черные высокие сапоги обхватывали его сильные икры, а кожаные бриджи — мускулистые бедра.

Смотреть в упор на мужские бедра неприлично, сурово напомнила себе Оливия и подняла глаза.

Он был в черных перчатках и держал в руке небольшой джутовый мешок с кормом для гусей. Одна из птиц нетерпеливо клевала мешок, видимо, пытаясь его открыть. Мужчина, однако, не обращал на птицу никакого внимания.

Взгляд Оливии поднялся выше. На широкие плечи был накинут изысканный плащ, явно сшитый на заказ дорогим портным из Лондона. На Антигуа большинство мужчин ходило в убогой, домотканой одежде.

Мужественный, квадратный подбородок, покрытый однодневной щетиной. Полные, но суровые губы. Прямой нос. Темные густые волосы, закрывающие лоб красивой, мягкой волной.

И… внимательные глаза невероятного зеленого цвета. И они смотрели на нее.

Оливии удалось подавить вздох. Она узнала этого человека. Этого джентльмена, поправила она себя. Она видела его на последнем балу в Лондоне перед тем, как уехала в Суссекс. Как она могла забыть?

— Извините, — почти шепотом пробормотала Оливия. — Я не знала, что родник… занят.

Его губы дернулись. Он что, улыбается? Может, смеется над ней?

Краска залила ей щеки. Смущение сменилось досадой, и она повернулась, чтобы уйти.

— Подождите.

Господи! Какой голос! Низкий баритон, густой, словно мед. Оливия остановилась. Он подошел ближе.

— Здесь хватит места для двоих.

Не дождавшись ее ответа, он добавил:

— Мне не удается накормить этих жадных тварей. Смотрите, они уже нацелились на ваш хлеб.

Так оно и было. Один из гусей, увидев хлеб, уже ковылял к ней.

— Это Генриетта, — тихо сказала Оливия. — Ее всегда надо кормить первой.

— Эта Генриетта, — ответил он, — уже съела половину принесенного мной зерна. Должна же она дать хоть какой-то шанс своим братьям и сестрам.

Этот человек, видимо, не слишком много знал о гусях.

— Вот, смотрите. — Она отломила кусочек хлеба и помахала им перед Генриеттой. — Это твой любимый момент.

Когда гусыня бросилась за хлебом, Оливия швырнула его в самую гущу кустов боярышника. Генриетта, очевидно, не самая сообразительная из всех, поковыляла за ним и стала искать его в зарослях.

— С помощью такой нехитрой уловки она не отнимет еду у других, — рассмеялась Оливия. — Иначе она начнет их щипать, отпугивать и съест весь хлеб сама.

— Или все мое зерно.

— Без сомнения.

Он достал из метка пригоршню зерна и рассыпал его по земле. Остальные гуси начали быстро его клевать.

— Бедняжка Генриетта, — вздохнула Оливия.

Глупая гусыня так и не нашла свой кусок хлеба, не подозревая, что ее отпрыски пируют совсем рядом.

— Вы мисс Оливия Донован, не так ли? — неожиданно спросил незнакомец.

Услышав свое имя, Оливия напряглась. Она с трудом откашлялась и произнесла довольно холодно:

— Боюсь, у вас есть передо мной преимущество.

— Я Макс.

Она уставилась на него в недоумении. Макс? Просто… Макс? Наверняка это не так.

Он, очевидно, заметил ее смущение и быстро поправился:

— Максвелл Бьюкенен.

Макс слегка поклонился и, взяв ее руку, сжал ее. Оливия почувствовала силу его пальцев даже через несколько слоев его кожаных перчаток и убрала руку.

— Приятно было познакомиться, мистер Бьюкенен. Я уверена, что уже видела вас, не так ли?

— Вы помните?

Его зеленые глаза смотрели на Оливию в упор.

— Это было в Лондоне, на балу у лорда Харфорда.

Макс улыбнулся, и неожиданно на щеках его сурового лица появились ямочки.

Оливия мысленно одернула себя. На балу он произвел на нее большое впечатление, и с тех пор она иногда вспоминала о нем. Возможно, потому, что она еще никогда в своей жизни не встречала никого, кто был бы таким физически совершенным, как этот человек. Такие мужчины были редкостью в ее защищенном мире, но ей не следовало забывать, что Макс просто человек. Такое же человеческое существо, как Оливия.

Честно признаться, ее реакция была глупой. В следующую минуту Оливия, чего доброго, приложит ко лбу ладонь и упадет в обморок.

— Я помню, — мягко произнес Макс, и от его голоса у нее потеплело в груди. Господи, это было похоже на то, как если бы его голос ласкал ее.

Оливия глубоко вздохнула.

— Приятно… снова вас видеть, — выдавила она. — Но почему вы здесь? Вы живете по соседству?

Макс засмеялся:

— Нет. Я в гостях у лорда Стрэтфорда.

— Вот как?

— Да. Я приехал только сегодня и решил прогуляться перед обедом.

— И вы решили захватить мешок с зерном на случай, если вдруг наткнетесь на выводок гусей?

— Зерно мне дал помощник конюха. Он сказал, что в это время года здесь много уток и гусей. Даже индеек. Я мог бы заманить их, а может, и поохотиться.

Только сейчас Оливия заметила ружье, лежавшее на плоском камне около родника. Она взглянула на мистера Бьюкенена глазами, полными ужаса.

— Вы собирались подстрелить моих гусей?

Макс непринужденно рассмеялся:

— Ваших гусей?

— Я кормлю их уже месяц. И не говорите, что я откармливала их специально для вас.

Выражение его красивого лица было таким, будто он едва сдерживает смех.

— И не скажу.

Гуси склевали все зерно и смотрели на мистера Бьюкенена и Оливию, словно ожидая продолжения кормежки. Даже Генриетта, уже съевшая хлеб, прикидывала, кто из них окажется более щедрым.

Макс решил дилемму, сначала бросив горсть зерна в траву около Генриетты, а потом рассыпал гораздо больше перед остальным выводком.

— Вы знаете, — спросил он, — что лорд Стрэтфорд пригласил всех сюда ради охоты?

— Знаю, — выдохнула Оливия.

Потом раскрошила хлеб и бросила их ненасытным гусям.

— Вы не одобряете охоту?

— Просто… — Оливия пожала плечами. — Мне не нравится, когда убивают Божьих тварей. Вот и все.

Суровые черты лица мистера Бьюкенена смягчились.

— А-а.

— Но я понимаю, что охота необходима для выживания людей. Но я не одобряю охоту как спорт.

— Открою вам секрет. — Мистер Бьюкенен наклонился к Оливии с заговорщическим видом. — Я не страстный охотник. В своей жизни я ни разу не стрелял в живое существо.

Она взглянула на Макса недоверчиво:

— Правда?

Он кивнул.

— В таком случае почему вы здесь?

— Я решил, что надо попробовать. Может, научусь чему-нибудь. И… — Макс помолчал и смущенно посмотрел на Оливию. — Мне необходимо отвлечься.

— Вам не хватает приятных развлечений? — Она бросила на землю остатки хлеба и стряхнула крошки с ладоней.

— Да. — В его глазах промелькнула какая-то тень и тут же исчезла.

— Я слышала, что в Англии это общая проблема джентльменов определенного класса.

— Вот как?

Когда Оливия и Джессика жили месяц в доме их тети Джеральдины в Лондоне, они все время слышали жалобы тети на то, каким злом для общества являются молодые люди их круга.

— Да. Понимаете, я и мои сестры выросли на острове Антигуа. Это место совсем не похоже на Лондон.

— Я слышал, что ваша семья долго жила в Вест-Индии, и могу себе представить, насколько это место отличается от Англии. — Мистер Бьюкенен вывернул мешок и высыпал на землю остатки зерна. Потом повесил на плечо ружье и протянул Оливии руку. — Могу я сопроводить вас до дома вашего зятя, мисс Донован?

Оливия кивнула. Прогулка будет короче, чем она планировала, но этот джентльмен ее заинтриговал. В любом случае уже настало время уходить от этих прожорливых гусей.

Они спустились по той же заросшей травой дорожке, по которой поднималась Оливия. Мистер Бьюкенен крепко прижимал к себе ее локоть. Она чувствовала его мускулистое тело, и это ее смущало.

Конечно, Оливия и раньше прогуливалась под руку с мужчинами. Например, ее зять вел себя с ней очень предупредительно, и хотя было не принято говорить ей в лицо о ее хрупкой конституции, он всегда заботился о том, чтобы все были к ней предельно внимательны…

Но это был другой случай: мистер Бьюкенен не был ее родственником. Оливия только что с ним познакомилась при довольно странных обстоятельствах. Если бы такое произошло в Лондоне, тут же поползли бы слухи, может быть, даже намеки на обручение. Конечно, ее сестры, если бы увидели Оливию, выходящую из леса под руку с незнакомцем, и глазом не моргнули бы — они слишком хорошо знали свою сестру.

Но многие в светском обществе, возможно, моргнули бы. И не один раз.

— Расскажите мне о них, — попросил мистер Бьюкенен.

Оливия взглянула на него в недоумении.

— Я имею в виду о различиях между Антигуа и Англией.

— О Господи, их так много.

— Давайте начнем с очевидного. Чем отличается Антигуа от Англии осенью?

— Там нет красок.

— Нет красок? — удивился Макс.

— Нет, краски есть, — поправилась Оливия. — Например, небо и океан синие. Небо почти не отличается от английского, а вот океан совсем другой. Он ярко-синий и мерцающий, совершенно прозрачный и бездонный.

— Хм. — Мистер Бьюкенен мельком взглянул на Оливию, казалось, будто он хотел что-то сказать, но, видимо, передумал.

— Цвет океана, — продолжала она, — не идет ни в какое сравнение с сероватой водой в Англии.

— Да, я много слышал о морях Вест-Индии. Что они необыкновенно чистые. И они действительно такие теплые, как говорят?

— О, гораздо теплее, чем моря Англии.

Они обогнули небольшую рощицу и вышли на поле. Оливия напряглась: теперь их могут увидеть.

Все же Оливия не смогла заставить себя убрать руку. День становился прохладным, но рука Макса была теплой, и это тепло поднималось выше и разливалось по всему ее телу.

Тем не менее как только Оливия увидела, что кто-то идет к ним навстречу, она высвободила руку. Она подняла голову и улыбнулась Максу. Боже, какой же он высокий! Наверное, на целый фут выше ее.

— Спасибо, что проводили меня домой.

— Мне это было очень приятно, мисс Донован. — Он тоже улыбался, а его глаза лучились теплым светом.

Трава в поле была высокой, и Оливии пришлось приподнять подол платья, чтобы не испачкаться. Мистер Бьюкенен шел рядом, сцепив руки за спиной, при этом его плащ подчеркивал могучую грудь. Он явно старался разглядеть медленно идущего навстречу им человека.

— Вы знаете, кто это?

— Это одна из моих сестер. — Но которая? Феба и ее муж, Себастьян, жили в домике управляющего поместьем, так что Феба вряд ли выходила бы из этого дома. Это могли быть либо Джессика, либо Серена. Вскоре, однако, солнечный луч высветил золотистые волосы женщины, которая шла, осторожно выбирая дорогу, и Оливия улыбнулась. — Это Сере… — Она запнулась: очень немногие знали настоящее имя Серены, и этот секрет тщательно охранялся. Теперь ее зовут Мег. — Это моя сестра Мег, леди Стрэтфорд.

Мистер Бьюкенен кивнул.

— Я встречал ее, но только дважды и в формальной обстановке. А графа я знаю с того времени, когда мы были мальчишками.

— Неужели?

Оливия была явно заинтересована. У нее не было возможности узнать о детстве зятя, она лишь знала, что оно было не слишком счастливым.

— Да, мы вместе учились в Итоне. А потом на несколько лет наши пути разошлись… — Макс умолк в нерешительности.

— Это, очевидно, были годы его несдержанности. Так их называет Мег.

— Вот как?

— Да, — вздохнула Оливия. — Благодаря сестре он совершенно изменился.

— Я слышал о ее влиянии на него и сам заметил это. Мне кажется, он стал гораздо счастливее.

— Я так рада, что он и моя сестра снова обрели друг друга.

— Снова?

Оливия смешалась. В этом заключалась проблема нового имени Серены — она заставляла Оливию иногда быть немного нечестной. Оливия не привыкла лгать, поэтому такие ситуации ее напрягали.

— Простите, — тихо сказала Оливия. — Боюсь… я сболтнула лишнего. Я надеюсь, что вы простите меня, если я больше ничего не скажу.

Мистер Бьюкенен замедлил шаг. Она увидела, что он нахмурился, но не потому, что Оливия отказалась рассказывать. Макс явно о чем-то задумался. Он заметил, что Оливия смотрит на него, и расслабился.

— Не знаю почему, но я мог бы простить вам все, что угодно, мисс Донован.

— Оливия, это ты? — окликнула ее Серена.

Оливия помахала сестре рукой. Когда Серена подошла к ним, все трое остановились, а Серена и мистер Бьюкенен обменялись поклонами.

— Вы, должно быть, лорд Хэсли. Джонатан сказал, что вы вышли прогуляться. Добро пожаловать в Стрэтфорд-Хаус, милорд.

Он поблагодарил Серену, а Оливия смотрела на него во все глаза. Лорд Хэсли? Милорд? Совершенно очевидно, Макс не был просто мистером, но он не стал поправлять ее, когда Оливия назвала его мистером Бьюкененом. Оливия покраснела, но, с другой стороны, не могла же она по одному имени определить его титул!

Серена попросила Макса войти в дом, где показала ему его комнату и предложила что-нибудь перекусить до обеда. Серена была в привычной для себя атмосфере. Она была страшно довольна своей новой жизнью с Джонатаном в качестве хозяйки собственного поместья, а теперь она была еще и беременна. Оливия радовалась тому, что ее сестра просто светится от счастья.

В глазах мистера Бьюкенена, лорда Хэсли, сверкнул дьявольский огонек.

— Я слышал, что сегодня к обеду будет жареный гусь?

Оливия от удивления открыла рот.

— О Боже, — нахмурилась Серена. — Да, я думала об этом. Ради Бога, скажите, вы не питаете отвращения к жареным гусям?

Лорд Хэсли улыбнулся, выставляя напоказ свои ямочки.

— Никакого отвращения. Я буду наслаждаться каждым кусочком. Но я волнуюсь за вашу сестру.

Серена в недоумении перевела взгляд на Оливию.

— Не стоит переживать за меня, лорд Хэсли. Если это не мои старые знакомые, я буду вполне удовлетворена, если на обед будет жареный гусь.

Они прошли в холл, где их встретили Джонатан, Джессика и незнакомый мужчина.

— Оливия, я хочу познакомить тебя с нашим хорошим другом, капитаном Уильямом Лэнгли, который приехал к нам с севера Англии, где находится его дом.

Оливия сделала книксен. Капитан был высокого роста, как и мистер Бьюкенен, но не так широк в плечах. Она знала серьезный характер капитана, обладая кое-какой информацией о его прошлом, в котором не последнюю роль сыграла Серена.

— Капитан Лэнгли, — пробормотала Оливия, — рада наконец с вами познакомиться.

— Взаимно, мисс Донован.

Он был очень серьезным, его глаза не блестели так, как у мистера Бьюкенена, и в ее душу закралась печаль. Он когда-то был влюблен в близняшку Серены и совсем недавно узнал, что она погибла в кораблекрушении семь лет назад.

Серена и Джонатан ушли провожать мужчин до их комнат, рассказывая им по дороге о своих планах по обустройству дома, а Джессика потащила Оливию в гостиную.

— Ах, Оливия, разве лорд Хэсли не самый красивый мужчина, которого ты когда-либо встречала? Серена сказала мне, что он маркиз и наследник герцога Уэйкфилда.

— Вот как? — Оливия посмотрела вслед удалявшемуся мистеру Бьюкенену, маркизу, ушедшему вместе с Сереной, ее мужем и капитаном Лэнгли.

Если то, что сказала Джессика, правда, лорд Хэсли был не просто какой-нибудь лорд. Он был настолько выше простого мистера, что это было просто смешно. Лорд Хэсли был маркизом, но это был всего лишь так называемый титул, носимый по обычаю, пока он не займет свое место герцога и тогда будет всего на ступеньку ниже принца.

Представьте себе картину. Наследник герцога сидит на корточках, окруженный выводком диких гусей, и ничуть не оскорбляется, когда Оливия неправильно обращается к нему, мало того, не ведет себя заносчиво или высокомерно. По своему не слишком большому опыту в Лондоне Оливия знала, что такое поведение крайне нетипично для лорда.

— Разве он не великолепен? — восхищалась Джессика.

— Да.

Джессика вдруг умолкла, а потом спросила:

— Лив? Ты в порядке? Ты не заболела?

— Что? — переспросила Оливия рассеянно. Но потом, спохватившись, ответила: — Нет, я здорова.

Джессика приложила ладонь ко лбу Оливии.

— Тебя не лихорадит?

— Нет, глупая. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что, дорогая сестричка, я тысячу раз обращала твое внимание на красивых мужчин, но до сих пор ты ни разу со мной не соглашалась.

Глава 2

Дверь в столовую, отведенную для завтрака, была широко распахнута, и, несмотря на то что пол комнаты нуждался в основательной чистке песком, стены и стол нуждались в ремонте, а камин и часть потолка были покрыты черными пятнами, эта комната сразу стала для Оливии любимой. Причиной тому были окна, выходившие на восток и позволявшие лучам утреннего солнца оживлять эту не слишком презентабельную столовую.

Сегодняшний день не был исключением. Хотя ночью прошел дождь, солнце временами уже выглядывало из-за серых облаков и отражалось в каждой капле росы на траве газона. Джонатан рассказывал им, что когда-то, в далекие времена, газон был безупречен. По нему вилась дорожка, окаймленная подстриженными в классическом стиле кустами. Она огибала задний фасад дома, за которым начинался лес. Если как следует напрячь зрение, можно было увидеть остатки этой дорожки — цвет сорняков был немного темнее, чем остальная трава.

Когда Оливия и Джессика вошли в столовую, Серена подняла глаза от тарелки.

— Доброе утро.

— Ты что-то рано, — буркнула Джессика. Она всегда была не в настроении, пока не выпьет свой утренний кофе с сахаром, эта привычка сохранилась еще со времен их жизни в Антигуа.

— Уже почти одиннадцать, — возразила Серена, обменявшись понимающим взглядом с Оливией.

Оглядев выбор блюд, выставленных на буфете, Оливия выбрала кусок тоста и стала намазывать его толстым слоем варенья из крыжовника.

— Я не припомню, чтобы с тех пор, как ты приехала из Лондона, ты вставала раньше полудня, — заметила Оливия Серене.

— Я… — Серена сжала губы и, покраснев, взглянула на свою заполненную до краев тарелку. Вообще-то Серена краснела только в крайних случаях, но Оливия сочла это очаровательным. Ей даже захотелось стиснуть Серену в своих объятиях. — Я просто очень проголодалась, — закончила Серена, словно оправдываясь.

— Ну да, теперь тебе надо есть за двоих.

Джессика обернулась на дверь и, убедившись, что там никого нет, тихо спросила:

— А ты уже сказала Джонатану?

— Нет еще. — Серена прикусила нижнюю губу. — Жду подходящего момента.

— Это можно понять, — пробормотала Оливия. Будь она на месте сестры, она тоже бы ждала подходящего времени, чтобы сообщить своему мужу такую новость.

Как раз в этот момент в столовую вошел лорд Хэсли.

— Доброе утро, леди, — радостно поприветствовал он и стал наливать себе кофе, тем самым весьма эффективно прервав дальнейшую дискуссию о беременности Серены.

Оливия внимательно рассматривала свой тост, однако краем глаза заметила, что лорд Хэсли был одет в костюм для верховой езды, идеально подчеркивающий его мощную фигуру, и в те же высокие черные кожаные сапоги, что и накануне.

— Доброе утро, милорд, — произнесла Серена. — Надеюсь, вы хорошо спали.

— Просто отлично, спасибо. Мне так не хватало деревенского воздуха!

— А вы давно не были в деревне? — поинтересовалась Джессика.

Поскольку у Оливии больше не было причины оставаться около буфета, она подошла к столу и села возле Серены.

Лорд Хэсли, немного поколебавшись, улыбнулся, но уже не так радостно, как минутой раньше.

— Очень давно, — ответил он смягчившимся голосом, заставив Оливию обратить на себя внимание.

Макс поставил чашку с кофе на стол и по настоянию Серены вернулся к буфету за едой.

— А какие у вас, джентльмены, планы на сегодня? — спросила Серена. — Я знаю, что Джонатан уже в конюшне.

— Да, и с ним Лэнгли. Они обсуждают лошадей графа. — Положив себе на тарелку еды, лорд Хэсли сел рядом с Оливией. — Поскольку я не такой большой знаток лошадей, как они, то сказал им, что предпочитаю провести утро с дамами.

— О, как это замечательно, — кокетливо произнесла Джессика. — Может, вы поможете мне с моим рукоделием?

Лорд Хэсли ответил без промедления:

— Увы, я забыл свой шаблон для вышивания, так что буду счастлив помочь вам с вашим, мисс Джессика.

Оливия не сдержалась и прыснула от смеха, но сразу же прикрыла рот ладонью, заметив негодующий взгляд старшей сестры.

— Извините, — пожала она плечами. — Но это было смешно.

Лорд Хэсли тоже хихикнул, а Серена сказала:

— У меня есть идея. Я думаю об этом уже несколько недель и намеревалась привлечь себе в помощь Оливию и Джессику. Но ваше участие, милорд, было бы совсем не лишним.

— Я весь во внимании, — ответил лорд Хэсли и с жадностью набросился на омлет.

— Так вот, — начала Серена, — как вам известно, мы решили сделать Стрэтфорд-Хаус своим домом, и хотя я встречалась почти со всеми арендаторами, мне еще предстоит познакомиться с некоторыми соседями. Особенно с нашими ближайшими соседями — лордом и леди Фенвик из Броктон-Холла.

Оливия чуть было не уронила кусок тоста на пол, но лорд Хэсли дотронулся до ее руки, словно успокаивая. С бьющимся сердцем она искоса взглянула на него. Его реакция свидетельствовала о том, что он будто бы что-то знает. Но это было невозможно.

Но в тот вечер она видела его на балу у лорда Харфорда. Господи! Да ведь он разговаривал с лордом Фенвиком.

Похоже, они были друзьями. Неужели лорд Фенвик рассказал о ней? Рассказал лорду Хэсли о том, что между ними произошло?

Ничего не подозревавшая Серена между тем продолжала:

— Лорд Фенвик, я думаю, все еще в Лондоне, но леди Фенвик у себя дома. Она очень молода. Мне рассказывали, что она вышла замуж за лорда Фенвика чуть более года назад и все время живет здесь, но я ее ни разу не видела. День обещает быть хорошим, поэтому я предлагаю прогуляться до Броктон-Холла и нанести визит леди Фенвик.

— По-моему, это просто замечательная идея, — с энтузиазмом заявила Джессика.

Оливия похолодела от ужаса, но не подала виду, опасаясь, что сестры начнут беспокоиться о ее самочувствии.

Оливия вспомнила наглую усмешку Фенвика. Когда они танцевали вальс, она чувствовала, как он прижимается своей плотью к ее животу. А после танца он потащил ее в какой-то темный альков, и Оливия наивно пошла за ним.

Фенвик наклонился к ее уху и начал нашептывать отвратительные непристойности. О том, как он сорвет с нее одежду и положит ее на спину, а потом возьмет ее так грубо, что она будет чувствовать его еще целую неделю.

Потом Фенвик прижал Оливию к себе, и его мокрые губы заскользили по ее шее, а рука поползла по ее телу. Она оттолкнула его, с трудом сдержавшись, чтобы не закричать и не оказаться в компрометирующей ее и лорда Фенвика ситуации, о которой станет известно половине лондонского высшего общества.

Оливия попыталась убежать, но Фенвик схватил ее за руку и грубо рванул обратно и процедил: «Напоминаю вам, что я маркиз». Для него было немыслимым, что человеку его статуса можно отказать. Позже она обнаружила у себя на руке синяки.

Оливия ответила, что ей не нужен ни один мужчина: ни маркиз, ни другой лондонский повеса — и что она намерена умереть старой девой. Потом повернулась и ушла. Еще целую неделю Оливия чувствовала себя так, словно ее облили грязью.

Как ей смотреть в глаза жене лорда Фенвика? Господи, от одного упоминания о нем Оливию начинала бить дрожь.

Пальцы лорда Хэсли все еще держали ее руку, но это была не болезненная хватка лорда Фенвика. Ни одна из ее сестер, слава Богу, вроде бы не заметила ее смятения. А лорд Хэсли слегка сжал ее руку и отпустил.

— Мисс Донован? Как вам эта идея?

Оливия попыталась улыбнуться Серене, но была уверена, что это было больше похоже на гримасу.

— Прекрасная идея. Я считаю, что добрососедские отношения очень важны.

— Это правда, — отозвался лорд Хэсли.

— А вы знакомы с лордом и леди Фенвик, милорд? — спросила Серена.

Интересно, что он ответит, подумала Оливия. То, насколько близкими друзьями окажутся лорд Фенвик и лорд Хэсли, очень поможет Оливии составить свое представление о лорде Хэсли.

— Я знаком с лордом Фенвиком, но мы не друзья. Мы со Стрэтфордом знаем его со школьных лет.

— А с его женой?

— Я познакомился с ней два года назад в Лондоне. — Макс улыбнулся, но сдержанно, так что ямочки на щеках не появились. — Она прелестная молодая леди.

— Но с тех пор вы ее не видели? — поинтересовалась Джессика.

— Нет. Я не видел ее почти два года.

— Но это не страшно, не так ли? — не унималась Джессика. — По крайней мере мы не окажемся компанией совершенно незнакомых людей, нарушающих уединение бедной леди.

По спине Оливии пробежали мурашки. Конечно, эта женщина не станет инстинктивно ее ненавидеть, к тому же есть шанс, что она ничего не знает о том, как повел себя с Оливией ее муж, ведь это случилось так далеко отсюда, в Лондоне.

— Значит, решено, — заключила Серена, вставая. Слуга моментально убрал со стола ее тарелку и кофейную чашку. — Выходим через полчаса. Я возьму с собой те восхитительные пирожные, которые кухарка испекла для леди Фенвик вчера вечером. — Серена улыбнулась. — Она совсем немного старше тебя, Джессика. Как знать, она может стать тебе замечательной подругой.

— Это было бы здорово! — воскликнула Джессика, прижав руки к груди. Из всех сестер Джессика чаще всех выходила в свет и всегда заводила новых подруг. — Я уверена, что она будет нашей общей подругой.

В ожидании сестер, готовившихся к прогулке в Броктон-Холл, Макс слонялся по библиотеке, рассматривая корешки старинных книг. Ему нравилась эта просторная комната. Полки с книгами заставили три стены до самого потолка. Четвертая стена имела два высоких узких окна с удобным шезлонгом между ними. Несколько старых стульев — все разные по стилю и цвету, но большие и удобные — стояли в разных местах комнаты, словно приглашая любителей чтения устроиться поудобнее и погрузиться в старинные фолианты.

Макс провел пальцами по корешкам книг, расположенных на уровне его глаз. Книги стояли беспорядочно: роман «Памела» стоял рядом с «Наукой садоводства», которая, в свою очередь соседствовала с третьим томом «Правды о христианской религии».

Услышав, что дверь открылась, Макс обернулся. В библиотеку вошла леди Стрэтфорд в светло-сером платье.

— Джессика и Оливия спустятся через пару минут. — Макс кивнул, а она взглянула на полку. — Вы искали что-то определенное?

— Нет. Просто смотрел.

— Здесь трудно найти нужную книгу. Я намерена навести здесь порядок, но их так много, что задача будет нелегкой.

— У вас великолепная библиотека, — проговорил Макс, зная, что он проведет здесь еще много времени.

— Спасибо. — Леди Стрэтфорд подошла к нему ближе и сделала вид, что изучает книги, которые рассматривал Макс. — Я удивилась, увидев вас вчера с Оливией, — вдруг произнесла она.

— Мы встретились в лесу совершенно случайно.

Это была ложь. В конюшне ему сообщили, что Оливия часто ходит к роднику, поэтому Макс поджидал ее там, желая оказаться с ней наедине в их первую встречу.

— Лес очень большой, — тихо сказала Серена, — и я иногда беспокоюсь за Оливию, когда она гуляет одна. Если она вдруг потеряется, то это все равно что искать иголку в стоге сена. И все же… — Серена многозначительно помолчала, а потом добавила: — Вы двое нашли друг друга.

— Это странно, но мир иногда оказывается гораздо меньшим, чем кажется, — пожал Макс плечами.

— Возможно. Мы все очень волнуемся за Оливию, когда она гуляет одна, но разрешаем ей это.

Макс удивился. Ей разрешают? Но она уже взрослая. Почему ее семья должна разрешать ей прогулки по поместью ее зятя?

Макс вдруг встревожился, встретившись взглядом с леди Стрэтфорд. В ее глазах он увидел явное предостережение. Оно говорило: «Не играйте чувствами моей сестры. Мы всегда настороже».

Ему не следует обижаться на графиню за такие мысли. Возможно, ей известно что-либо из прошлого Макса, когда он, как и многие молодые люди его возраста, вел довольно разгульную жизнь.

— Вы, должно быть, очень любите свою сестру?

— Мы все ее любим. Оливия особенная. Она, возможно, самый бесхитростный и честный человек, которого вы или я когда-либо встречали, лорд Хэсли.

Макс поднял брови.

— Какая высокая оценка.

— Это не только мое мнение. — Суровый взгляд леди Стрэтфорд смягчился. — Я уверена, что вы и сами это поймете, пока будете жить у нас.

В этот момент в библиотеку вошли Джессика и Оливия. Джессика в соответствии со своим характером была одета в ярко-красное. На Оливии было более скромное светлое платье в полоску, отделанное кружевами. У Макса начали покалывать кончики пальцев — так ему захотелось провести ими по изящной линии ее шеи. Он отдал бы все, чтобы прикоснуться к идеальной бледной коже в вырезе платья и… ниже.

Максу пришлось сделать глубокий вдох. Графиня не спускала с него глаз, наблюдая за ним. С этой женщиной надо быть начеку. Более того, ему и самому следует быть поосторожнее.

Не следует торопиться. Макс приехал сюда по крайней мере на месяц, и нет необходимости превращать свой интерес к Оливии Донован в нечто большее. Он будет наслаждаться своим визитом, а потом вернется в Лондон и заживет обычной жизнью.

Графиня вывела их из дома и вскоре свернула на основную дорогу. Макс шел молча, прислушиваясь к разговору Джессики и графини, Оливия не принимала участия в беседе. Следующий поворот вывел их на изрытую глубокими колеями дорогу, которая, по словам Серены, проходила по границе их поместья. Проходя мимо овцеводческой фермы, они остановились, чтобы обменяться несколькими добрыми словами с фермером. И не только словами — Серена передала ему пакет со знаменитыми лимонными пирожными, которые так великолепно пекла кухарка Стрэтфордов.

Они пошли дальше, и Макс оказался рядом с Оливией, которая держалась за сестрами, увлеченными разговорами о возможной продаже овечьей шерсти.

— Вам торговля шерстью не интересна? — улыбнулся Макс.

Оливия подняла на него взгляд. На бледном лице ее голубые глаза выглядели невероятно ясными и блестящими.

— Да нет, интересна, — ответила она и, опустив глаза, спрятала лицо за широкими полями шляпы.

Поскольку Макс молчал, Оливия посмотрела на него и печально улыбнулась.

— Мне просто захотелось пойти рядом с вами. Вы возражаете? — спросила она.

Что-то сжалось у него в груди. Боже мой. Она… У Макса не хватало слов, чтобы описать то, что он почувствовал.

Он горько сожалел о том идиотском пари, которое он заключил с Фенвиком. То, что произошло этой осенью между Фенвиком и Оливией, не имело значения. Макс подписался под пари с Фенвиком в минуту слабости или бессильной ярости. Он все отдал бы, чтобы ничего этого не происходило.

Макс никогда не скомпрометировал бы ни одну женщину, особенно Оливию, ради пари, пусть даже с Фенвиком. Такое мог бы сделать его отец, но Макс всю жизнь старался стать прямой противоположностью своему отцу, однако Фенвику всегда удавалось вытаскивать на свет дурные качества его характера. Будь он проклят, этот Фенвик.

Похоже, что к началу следующего года он будет должен Фенвику тысячу гиней. Что бы ни произошло между Максом и Оливией в последующие дни, это будет вываляно в грязи из-за пари с Фенвиком. Макс давно остыл после того вечера в Лондоне и теперь, познакомившись с Оливией, он сделает все, что в его силах, чтобы полностью отделить Фенвика от Оливии Донован.

Это будет практически единственное пари, которое Макс проиграет. Впервые в жизни Макс понял, что ему нет до этого никакого дела, ему все равно.

Он взглянул на Оливию и увидел, что она смотрит на него, нахмурившись.

— Я совсем не против, — с серьезным видом возразил Макс. — Я очень рад, что вы решили идти рядом со мной, а то я уже начал чувствовать себя одиноким.

— Ой, простите, — вдруг всполошилась Оливия. Мы вовсе не хотели, чтобы вы…

— Я пошутил, мисс Донован. — Макс ее успокоил.

— О Господи. — Ее губы дернулись в улыбке. Я иногда все понимаю буквально.

— Я это запомню. В следующий раз я заранее предупрежу вас, если выражусь не совсем буквально.

— Спасибо, милорд.

— Пожалуйста, зовите меня Макс.

— Мне бы хотелось, — снова нахмурилась Оливия, — но не сочтут ли это неприличным?

— Называйте меня так, когда мы будем одни.

Она метнула взгляд на ушедших далеко вперед.

— Как сейчас?

— Как сейчас, — согласился Макс.

Ему хотелось прикоснуться к ней, но он боялся, что она может почувствовать себя неловко, ей было трудно даже просто назвать его по имени. Поэтому Макс решил держать руки при себе.

Оливия была прелестна: такая мягкая и нежная, она напоминала ему лепесток белой розы. Максу хотелось заключить ее в объятия, прижать к себе и никому не разрешать прикасаться к ней, чтобы не портить эту изысканную красоту.

Макс взглянул на Оливию и заметил ее улыбку. Ее розовые губы были пухлыми и мягкими, особенно нижняя. Как было бы приятно провести пальцем по ней и почувствовать кожей ее податливость.

Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Будет лучше, если он не станет думать о прикосновениях к Оливии Донован. Он может попасть в неловкое положение, тем более что день выдался таким жарким, что ему пришлось снять плащ, а жилет не закрывал переднюю часть его бриджей.

Еще один поворот, и они увидели дом Фенвика. Он был скромнее, чем у Стрэтфорда, но в идеальном состоянии: фасад был свежевыкрашен, а большой газон, видимо, совсем недавно подстрижен.

По мере того как они приближались к дому, Максом все больше овладевало тяжелое чувство. Он искоса посмотрел на Оливию: она была бледнее обычного, а полные губы были крепко сжаты. Максу хотелось успокоить ее, сказать, что жена Фенвика была совсем не такая, как ее муж. Что она может подружиться с соседкой и не беспокоиться о том, что пытался с ней сделать Фенвик, ведь он очень редко появлялся в Суссексе и никогда не общался с соседями.

Макс не знал точно, что произошло между Оливией и Фенвиком. Но эти двое были как масло и вода. Было совершенно очевидно, что непристойное очарование Фенвика не могло ввести ее в заблуждение.

Джессика и графиня остановились и подождали Оливию и Макса.

— Как здесь тихо, — проговорила Джессика, кивая на дом.

— Может быть, ее нет дома? — предположила Оливия.

— Я уверена, что она дома, — возразила леди Стрэтфорд. — Я слышала, что она редко выходит.

Они подошли к дому, и графиня постучала в дверь огромным бронзовым молотком. Им открыл пожилой слуга.

Когда леди Стрэтфорд объяснила, кто они и с какой целью нанесли визит, слуга сказал лишь: «Минутку, пожалуйста» — и закрыл перед ними дверь.

Сестры переглянулись, а Макс пожал плечами.

— Давайте подождем, что будет дальше.

Прошло несколько минут, и Макс уже начал терять терпение, а Джессика мерила шагами площадку перед дверью, когда она снова открылась.

Избегая смотреть им в глаза, старик сказал:

— Леди Фенвик сейчас вас примет. — Он пропустил их в просторный холл, закрыл за ними дверь и зашаркал по полутемному коридору. — Сюда, пожалуйста.

Он привел их в гостиную, обставленную дорогой восточной мебелью и с окнами, завешенными тяжелыми темными портьерами. У резного белоснежного камина стояла молодая женщина.

Если бы Макс не был уверен, что это леди Фенвик, он бы не узнал ее. Она прибавила в весе не менее десяти килограммов, ее некогда живые глаза потухли, а цвет лица стал землистым. Даже ее темные волосы потеряли свой блеск и красоту, которой он восхитился всего два года назад.

Она улыбнулась им, но в глазах была тревога.

Сердце Макса сжалось. Кто-то сказал бы, что это результат любого брака, но цветущий вид графини Стрэтфорд опровергал это заявление. Нет, это был печальный результат брака с неким Леонардом Рисом, маркизом Фенвиком.

Леди Стрэтфорд на правах близкой соседки решила представить гостей. Макс не возражал, он был доволен тем, что стоит за спинами дам, и предпочитал, чтобы говорили они.

— Добрый день, миледи. Я ваша соседка, леди Стрэтфорд. А это мои сестры, мисс Оливия Донован и мисс Джессика Донован. А это наш гость — лорд Хэсли.

Кажется, она его не узнала, потому что взглянула на него лишь мельком. Раньше они встречались всего несколько раз, но женщины обычно не забывали его, хотя бы благодаря его положению в обществе.

— Добро пожаловать, — произнесла она. — Я очень рада, что вы пришли. Я уже давно хотела познакомиться с вами, леди. Я Беатрис Рис.

Она пригласила их сесть и распорядилась принести чай. Леди Стрэтфорд передала Беатрис лимонные пирожные, которые та приняла с приличествующей случаю благодарностью. Все было вежливо и прилично, но казалось, что леди Фенвик мыслями не с ними. Макс посмотрел на Оливию. Ее взгляд, как всегда, был прямым и приветливым, лишь на лбу между глаз появилась еле заметная морщинка.

Подали чай, и Макс, откинувшись на спинку стула, насладился его ароматом и чуть горьковатым вкусом. Каждая из сестер положила в чашку по несколько кусков сахара, а леди Фенвик добавила в свою еще и сливки, но Макс отметил, что после этого она поставила чашку на стол и больше к ней не притронулась.

Дамы обсуждали свои планы на осень и зиму, коротко остановившись на теме своей жизни в Вест-Индии, и рассказали леди Фенвик о своей отсутствующей сестре Фебе, которую Макс видел накануне вечером. Леди Фенвик лишь изредка задавала сестрам вопросы и предлагала им еще чаю и пирожных. Идеальная хозяйка. Но Максу почему-то было ее жаль, она казалась такой несчастной.

— Ваш миндальный торт просто восхитителен, леди Фенвик, — вытирая губы салфеткой, провозгласила Джессика. — Я попрошу кухарку моей сестры взять рецепт у вашей.

— Спасибо. Но я должна признаться, что этот торт я испекла сама. — Леди Фенвик осеклась, поняв, что совершила ошибку — леди ее статуса никогда не признаются в таком прозаическом занятии, как приготовление пищи, — и опустила глаза.

Наступила короткая пауза.

— Как это прелестно. Вы талантливый кондитер. Я надеюсь, что вы дадите рецепт нашей кухарке, — искренне восхитилась леди Стрэтфорд.

Оливия откусила кусочек торта и тоже похвалила хозяйку. Макс съел свой кусок молча. Ему нравились эти сестры — они искренне старались загладить неловкость, допущенную леди Фенвик.

— Вы любите готовить, миледи? — поинтересовалась Джессика. — Это ваше хобби?

Максу также нравилось, что они честные и прямолинейные.

— Да, — тихо ответила леди Фенвик. — Я очень люблю готовить. Это для меня… самое большое утешение.

— А для меня — чтение, — добавила леди Стрэтфорд.

— А я люблю танцевать. Просто обожаю, — просияв, заявила Джессика. — Так же, как наша сестра Феба. Когда мы жили в Антигуа, мы, бывало, часами танцевали в нашей гостиной. — Неожиданно она повернулась к Максу: — А вы, милорд, в чем находите утешение?

Он оторопел. Утешение? Это понятие отсутствовало в его жизни.

— Боюсь, что ничего не могу придумать.

— Должно быть, это охота, — предположила Джессика. — Вы ведь приехали сюда, чтобы поохотиться с моим зятем и капитаном Лэнгли, не так ли?

— Вряд ли, — вмешалась Оливия, лукаво улыбнувшись, — лорд Хэсли признался мне, что охотник из него никакой.

— Тогда, может быть, лошади? — предположила графиня. — Многим мужчинам утешением служат лошади. Я иногда замечаю это за Джонатаном.

— Нет, — не унималась Оливия, — не лошади. Разве вы не помните? Сегодня утром лорд Хэсли признался, что он не знаток лошадей, какими являются граф и капитан Лэнгли.

— Это правда. — Леди Стрэтфорд бросила на Оливию оценивающий взгляд и поставила на стол чашку. — Большое спасибо за чай и замечательный торт, миледи. Я не хотела приходить к вам без приглашения, как сегодня, но мне очень хотелось с вами познакомиться.

— Мне тоже, — сказала Джессика. — Я так рада, что мы пришли.

— Мне тоже очень приятен ваш визит, — откликнулась леди Фенвик. — Я рада познакомиться с новыми соседями.

— Однако нам пора уходить, — сказала графиня. — Мой муж уже, наверное, беспокоится, не случилось ли чего с нами.

— Он не будет беспокоиться. — Джессика бросила вызывающий взгляд на Макса. — Он знает, что лорд Хэсли защитит нас.

Леди Стрэтфорд улыбнулась:

— Только в том случае, если на нас нападет дракон, когда мы будем пробираться по дремучим лесам Суссекса.

Макс встал и поклонился:

— Всегда к вашим услугам, дамы.

Все рассмеялись, даже леди Фенвик. Ее звонкий, как колокольчик, голос снова поверг всех в изумление.

— На самом деле в Суссексе так тихо и спокойно, что нам, по-видимому, придется самим сделать дракона, от которого нас нужно защищать, — заметила графиня.

— В Суссексе есть свои опасности, — тихо проговорила леди Фенвик, — и притом там, где их не ждешь.

Все молча воззрились на леди Фенвик, пока леди Стрэтфорд не прервала молчание:

— Я надеюсь, что вы ошибаетесь. Мне кажется, что это совершенно спокойное и безопасное место, хотя я не живу тут очень давно.

Макс бросил взгляд на Оливию. Морщинка на лбу стала глубже, и он подавил в себе желание разгладить ее кончиком пальца.

Леди Стрэтфорд встала, а за ней и остальные дамы. Джессика пригласила леди Фенвик к ним на чай в ближайшие дни. Предложение было принято с милой улыбкой.

По пути домой Макса не оставляло чувство, что неожиданные опасности, о которых говорила леди Фенвик, были каким-то образом связаны с ее мужем. Дай Бог, чтобы он ошибался.

Пока элегантный дом Фенвика не скрылся из виду, все шли молча. Первой заговорила Джессика:

— Я буду ей хорошей подругой. Мне кажется, леди Фенвик очень в этом нуждается.

Макс кивнул, он не мог с этим не согласиться.

Глава 3

Стояла невероятно теплая погода, и Оливия просидела весь день на скамейке в галерее под зонтиком, чтобы, защититься от солнца. Она наблюдала за тем, как другие играли или, скорее, пытались играть в теннис на старом корте, сооруженном в поместье почти триста лет назад в честь визита в Стрэтфорд-Хаус короля Генриха VIII.

Корт был длинным и узким, огороженным высокими стенами, но без крыши. Одна стена была частично разрушена, а из-за неровности земли мячи отскакивали не в ту сторону, но Джонатан был твердо намерен со временем отремонтировать стену и выровнять поле. А пока это не мешало ему наслаждаться игрой, тем более что он купил новые сетку, ракетки и мячи вскоре после своего приезда в поместье.

Джессика и Феба старались изо всех сил, хоть никогда раньше не играли в теннис. На Антигуа никто не знал об этом виде спорта, так что отсутствие у девушек опыта в сочетании с неровным полем и полуразрушенной стеной вызывало всеобщий смех. Игра больше состояла в том, чтобы бегать за мячом, а не отбивать его через сетку.

Игра Джонатана и капитала Лэнгли была намного лучше по сравнению с игрой сестер. А Макс… Он был слишком массивным для игры маленькими мячиками, хоть и уверял, что время от времени играл в теннис, когда учился в Кембридже.

Оливии хотелось бы попробовать, но она знала, что ее сестры и Джонатан будут возражать, а если все же неохотно разрешили бы, то были бы слишком заботливыми и только смущали бы ее. Оливия не хотела такого сверхвнимания, тем более в присутствии их гостей.

Она уже давно свыклась с мыслью, что ее семья твердо уверена, будто она непременно заболеет, если переутомится физически. Но Оливия не была с этим согласна. Однажды, когда ей было четырнадцать лет, будучи в особенно бунтарском настроении, она провела эксперимент: ночью, когда все спали, Оливия вышла из дома и целый час без остановки пробегала вокруг плантации. И хоть ее рубашка от пота прилипла к телу, эта пробежка несказанно ей понравилась. На следующий день Оливия чувствовала себя так же хорошо и не заболела.

В последующие годы она проделывала то же самое, но все же старалась не переусердствовать. Оливия была твердо убеждена, что ее болезнь не связана с перенапряжением, но сколько бы она ни протестовала, ей не удалось убедить в этом свою семью. Они настаивали на том, что физические упражнения могут ее убить.

Джонатан подавал. Мяч стукнулся о мезонин дома и упал в галерею. Теперь подавал Макс, но его мяч попал прямо в сетку. Опустив ракетку, он покачал головой.

— Гейм и партия. Я выиграл, — торжествующе провозгласил Джонатан.

— Да-да. Большое спасибо за напоминание, — сухо произнес Макс.

Они подошли к столику, который слуги поставили около скамейки в галерее, и выпили по стакану холодного лимонада.

— Это была замечательная игра, — улыбнулась Оливия.

Макс фыркнул.

— Когда-то я неплохо играл. Но сейчас выгляжу полным идиотом, ковыляющим то в одну, то в другую сторону.

— Напротив, — уверила его Оливия.

«Ты выглядел великолепно». Наблюдать за Максом было одно удовольствие. Он улыбнулся ей в ответ, и Оливия зарделась.

В течение нескольких последних дней она часто ощущала на себе его взгляд. Он ласкал ее своей теплотой, а когда Оливия смотрела на Макса, он не отводил глаза. Она чувствовала его взгляд, даже если он был в другом конце комнаты.

— Разве все остальные уже вошли в дом? — спросил Джонатан.

— Да. Им надоело смотреть, как вы избиваете лорда Хэсли.

Макс застонал, а Джонатан рассмеялся.

— Пожалуй, я присоединюсь к ним. А вы? Оливия, может, тебе больше не стоит находиться на солнце? А ты, Макс, пойдешь в дом?

— Нет, спасибо, — ответила Оливия. — Я хочу еще немного насладиться солнцем, а потом пойду прогуляться.

— Я тоже ненадолго останусь здесь, — сказал Макс. — Немного остыну и присоединюсь к вам.

Джонатан попрощался, бросил на Макса предостерегающий взгляд и вошел в дом.

— Вам не обязательно оставаться со мной, — произнесла Оливия.

Макс сел рядом с ней на скамью и вытянул длинные ноги. Несколько секунд Оливия смотрела, как влажная ткань его бриджей прилипла к его мускулистым бедрам, но потом поспешно отвела взгляд.

— Я хочу остаться с вами, — сказал он просто. — Кроме того, я подумал, что вам захочется иметь партнера.

— Партнера?

Макс поднял свою ракетку.

— Да. В теннисе.

Он принес с поля ракетку, оставленную Джонатаном.

— Давайте. Я вас научу.

— Как вы поняли, что мне хочется играть? — улыбнувшись, спросила Оливия.

— Я видел, с каким интересом вы наблюдали за нами. Вы явно завидовали.

Она встала, сложила зонтик, положила его на скамейку и пошла на корт.

— Вот, смотрите. Держите ракетку так, — посоветовал Макс, демонстрируя, как держать ракетку. Оливия пыталась сосредоточиться, но тепло его тела вызывало у нее какие-то… непонятные ощущения. Судорожно сглотнув, она все же сжала ракетку так, как показывал Макс.

Он повел ее в ту часть площадки, куда подается мяч.

— Все, что вам надо делать, это ударить по мячу, который я брошу в вашу сторону. Просто либо верните его мне поверх сетки, либо ударьте им об одну из стен.

— Хорошо.

Все выглядело довольно просто, хотя Джессика и Феба пропускали девять из десяти мячей. Особенно Джессика, которая так заразительно смеялась над собой, что в конце концов у нее по щекам покатились слезы, и она заявила, что безнадежна и что никогда не будет заниматься каким-либо спортом в присутствии не столь дружественно настроенных зрителей.

Единственным человеком, который не смеялся, был капитан Лэнгли, но за те четыре дня, что он гостил у Стрэтфордов, Оливия вообще ни разу не видела, чтобы он смеялся. Но не потому, что он был неприветливым, — наоборот, капитан был очень мил. Видимо, ему просто не нравится смеяться, решила Оливия.

Макс взял ведерко с мячами и отошел на противоположную сторону корта.

— Я вижу, что вы не очень-то верите, что мне удастся ударить хотя бы по одному мячу из тех, что вы пошлете в мою сторону, — усмехнулась Оливия.

— Вовсе нет, — заверил Макс и послал первый мяч.

Предполагая, что мяч отскочит, Оливия отвела руку с ракеткой назад, как это делали Джонатан и капитан Лэнгли, и размахнулась ею.

И промазала. Обернувшись, она увидела, как мяч отскочил от стены у нее за спиной.

— Давайте еще, — крикнула Оливия.

Макс подал мяч, и она опять промазала.

— Размах должен быть меньше, — посоветовал он.

Оливия кивнула и, сжав губы, сосредоточилась. Он послал мяч, и на этот раз она его отбила, но… мяч перелетел через сетку, над головой Макса, поверх стены и еще дальше.

— Отлично! — закричал он. Оливия встретила эту похвалу страдальческим взглядом.

Они разыграли оставшиеся мячи таким же образом. Ей удалось вернуть несколько мячей обратно Максу, так что он смог отбить их снова за сетку. В конце концов у них получилась по крайней мере одна партия из пяти коротких ударов. Оливия была счастлива.

— Вы способная, — похвалил ее Макс.

— Вы слишком добры, — рассмеялась Оливия.

Он направился на ее сторону корта, собирая по пути мячи.

— Нет, правда. Если учесть, что вы никогда не играли в теннис, я считаю, что все было неплохо. Немного попрактикуетесь и станете достойным соперником кому-нибудь вроде Лэнгли.

— Но не вам?

— Нет, вы будете играть гораздо лучше меня.

— Может, нам стоит попрактиковаться вместе? Впрочем, одному Богу известно, что станет с моими сестрами, если они узнают, что я бегала здесь по корту. — Оливия бросила взгляд в сторону дома, довольная тем, что никто из ее сестер не вышел за ней. Джонатан, видимо, сказал им, будто Оливия пошла прогуляться.

— А почему бы они не одобрили вашу игру? — спросил Макс.

Она запнулась, не зная, рассказывать ли ему о своей малярии. Оливия знала по собственному опыту, как люди относятся к такой информации. Многие переставали с ней общаться, будто опасаясь заразиться от нее, а может, боялись, что Оливия вдруг упадет замертво прямо у их ног.

Правда была в том, что хотя она никогда не вылечится, болезнь была у нее под контролем. Когда начинался приступ, Оливии помогал хинин, который, однако, был дорог и не всегда легко доступен. И хотя ее мать часто не знала, чем накормить детей, она всегда следила за тем, чтобы у Оливии был хинин. Отношения с матерью были очень непростыми, но одно это было достаточным доказательством того, что мать ее любила.

Оливии очень хотелось насладиться этой осенью, притвориться, что она нормальная женщина, хотя бы на короткое время. Более того, она не хотела пугать Макса возможным приступом во время игры в теннис — ведь ей так хотелось поиграть с ним снова. Поэтому Оливия просто пожала плечами.

— Мои сестры вечно пытаются меня защитить.

Неожиданно для себя Макс взял ее за руку. Его пальцы были такими большими, что ее рука утонула в его ладони. Макс держал ее нежно, но твердо, по-мужски. Сердце Оливии забилось, но она не пошевелилась. Она по-прежнему смотрела на дом, но уже не видела его.

Оливия не отдернула руку, хотя тихий внутренний голос подсказывал, что она должна… должна. Но ей не хотелось. Оливии доставляло удовольствие просто стоять и чувствовать его прикосновение, хотя в этом было что-то слишком интимное. Даже греховное.

Оливия сжала пальцы под его ладонью и отважилась поднять глаза. Макс смотрел на нее. Нет, не просто смотрел, это было бы слишком обыкновенно. В том, как он на нее смотрел, не было ничего обыкновенного. Его взгляд гладил ее, ласкал. Оливия не понимала, как такое возможно, но она чувствовала его прикосновение и в тех местах, которые она прежде никогда не ощущала.

— Макс, — прошептала Оливия.

Он наклонил голову и оказался так близко, что она почувствовала тепло его дыхания у самых своих губ… О Боже, неужели Макс собирается ее поцеловать? Ее еще никто не целовал. Оливия и не надеялась на это.

И вдруг ей больше всего на свете захотелось этого поцелуя. Об этом молило все ее существо, но поцелуй так ошеломил ее, что Оливия невольно дернулась, а Макс, заморгав, отпрянул.

— Господи. — Он провел свободной рукой по волосам. — Господи, Оливия. Я не хотел. Простите меня.

Он назвал ее по имени, и это имя, произнесенное низким баритоном, показалось ей греховным.

— Вы… не хотели?

Макс разжал ладонь и смутился. Оливии пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не схватить эту руку снова.

— Да. Я… — Он покачал головой. — Мне не следовало это делать. Вы меня простите?

Не отрывая от него глаз, Оливия медленно возвращалась на землю. Когда сознание наконец вернулось, она поняла, чего чуть было не совершила, пусть и очень хотела.

Оливия чуть было не поцеловала мужчину. И не просто мужчину. Лорд Хэсли был самым мужественным и красивым мужчиной за всю ее жизнь. Не говоря уже о том, что он был самым завидным женихом в Англии.

Это так на нее не похоже, ей не нужны поцелуи или трепетные прикосновения.

Если бы Оливия слепо не доверяла окружающим ее людям, она могла бы подумать, что ее околдовали.

— Я вас прощаю, лорд Хэсли.

— Макс.

Она прикусила нижнюю губу и прошептала:

— Макс. — Вспомнив, как только что произнесла его имя совсем по-другому, Оливия добавила, не глядя в его сторону: — На самом деле просить прощения должна я. Не знаю, что на меня нашло. Это… — Она замолчала и посмотрела на Макса умоляющим взглядом.

— Что «это»?

— Это была не я. — Оливия энергично тряхнула головой. — Я не делаю, — она взмахнула рукой в его сторону, — этого.

Макс кивнул:

— Я знаю, Оливия. Я тоже такого не делаю. Во всяком случае, не таким образом.

Оливия не совсем поняла, что он имел в виду, но не посмела спросить, каким образом он это делал, например, с другими женщинами до приезда в Стрэтфорд-Хаус. Это ее не касается. Макс холостяк, на девять лет старше ее, и Оливия не сомневалась, что он гораздо, гораздо опытнее, чем она.

Все же Макс понял, раз они оба не делают «это», то…

О Боже. Неужели он намерен ухаживать за Оливией? Постарается превратить то, что между ними происходит, в нечто постоянное? Неужели он думает о ней как о потенциальной жене?

Внезапно Оливию охватил трепет, а сердце забилось быстрее. Она опустила глаза, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя себя крайне неловко.

Краем глаза Оливия заметила тень от теннисного мяча, она заставила себя повернуться и подойти к стене, чтобы поднять его. Оливия слышала за своей спиной его шаги и звяканье ведра, в которое Макс складывал разбросанные повсюду мячи.

Все это время они молчали, а когда подошли к дальней стене, Оливия произнесла:

— Наверное, мне следует поискать мяч, который перелетел через стену.

— Я помогу вам. Но кусты очень густые, и мы вряд ли его найдем.

— Все же надо попытаться.

Они зашли за корт и принялись искать мяч.

— Ваши сестры явно вас обожают, — сказал Макс. — Но я не могу понять, почему они так оберегают вас.

— Я тоже их обожаю. Они совершенно разные, но я люблю их всех. Несколько лет назад мы потеряли одну сестру. Она была близняшкой Серен… то есть Мег. Это было для нас огромной трагедией, особенно для Мег, но это несчастье нас еще больше сблизило.

И еще больше отдалило их от матери, но рассказывать об этом Максу Оливия не была готова, даже несмотря на то что они уже стали называть друг друга по именам. И уже почти поцеловались.

В самой гуще кустов Оливия вдруг увидела мяч.

— Вот он, — воскликнула она.

Однако мяч запутался в колючках розового куста, и попытки его достать могли бы закончиться порванным платьем.

Но Макс уже нырнул в кусты и спустя секунды появился с победным кличем:

— Нашел!

— О Господи, вы порвали камзол!

У него был всего-навсего немного порван рукав, и Макс пожал плечами:

— Мой камердинер спустит с меня шкуру. А потом сожжет ее вместе с этим камзолом.

— Какое расточительство. Сжечь такой замечательный камзол, — воскликнула Оливия и добавила с лукавой улыбкой: — и не менее замечательную шкуру.

— Гарднер слишком суров, чтобы разрешить мне сохранить и то и другое, особенно после того, как я испортил одно из лучших его творений.

— Боже милостивый! — воскликнула Оливия. — Да я вмиг починю ваш камзол. Ваш Гарднер и не заметит.

Макс в шоке воззрился на нее:

— Вы это сделаете для меня?

— Спасу такой прекрасный камзол? И… — «Такую прекрасную шкуру». Но этого она не могла сказать! — …вашу шкуру? Конечно же.

— Я вам очень признателен. Мне он нравится…

На этот раз слова опередили ее мысль:

— А мне больше нравится ваша шкура.

Оливия поразилась своим словам. Краска залила щеки. Какая-то ее часть, прятавшаяся где-то глубоко и о существовании которой она и не подозревала, молила о том, чтобы он поцеловал ее, чтобы его губы, такие мягкие на вид, коснулись ее рта.

Но Макс просто улыбнулся. Взяв ее за руку, он повел Оливию к дому. Она шла молча, ошеломленная всеми этими новыми ощущениями и непривычными желаниями, которые переполняли ее.

Последующие несколько дней ознаменовались бурной деятельностью. Джентльмены отправились на охоту. Дамы наносили визиты леди Фенвик, а Джессика выполняла свое обещание стать ее подругой. Вплоть до того, что ходила с ней на их кухню и старалась не содрогаться, слушая, как леди Фенвик и кухарка обсуждают способы приготовления свиных желудков.

Макс и Оливия четыре раза встречались на теннисном корте в то время, когда другие были заняты своими делами. Даже за такой короткий срок Оливия отметила, что немного научилась играть, а Макс явно улучшил свои навыки, хотя он был слишком массивным, чтобы быстро бегать за мячом и перебрасывать его через сетку. А Оливия, будучи маленькой и хрупкой, носилась по корту, гордясь тем, что так быстро научилась играть.

Это был, конечно, не настоящий теннис, они просто играли в свое удовольствие без подсчета очков, стараясь набраться опыта. Сегодня они играли почти час, и счет был сорок — ноль при подаче Оливии. Она была возбуждена — ей еще ни разу не удавалось победить Макса с таким отрывом.

Она подбросила мяч и ударила по нему. Мяч ударился о стену мансарды и отскочил в угол корта. Макс бросился за мячом, но Оливия точно рассчитала удар, и Макс, коснувшись мяча краем ракетки, послал его через стену.

В порыве ликования Оливия подбросила ракетку в воздух.

— Я победила! — Она не могла скрыть своих чувств — ее распирала гордость.

Качая головой, Макс подошел к столу и с жадностью выпил стакан лимонада.

Оливия подбежала к нему.

— Вы это видели? Я в первый раз взяла над вами верх!

— Да уж. Одну игру из шестнадцати. — Макс протянул ей стакан лимонада. — Вот ваша награда.

— Ах, так! Вы намерены напоминать мне о моих поражениях, не так ли? — Она игриво надула губы.

Но он лишь поднял бровь.

— Я не позволю вам отравить радость от моей победы, — воскликнула Оливия.

— Неужели? А могу я спросить, сколько раз вы проигрывали с нулевым счетом?

— Все-таки, лорд Хэсли, вы смущены. Вы расстроились от того, что победу одержала женщина, которая вдвое меньше вас.

Макс долго смотрел на нее, и улыбка пропала с его лица.

— Дело не в этом.

Оливия почувствовала, что и ее радость улетучивается.

— А в чем же?

— Я на удивление рад, просто в восторге, что вы меня победили.

От серьезного тона, с которым это было сказано, у нее по спине побежали мурашки удовольствия.

— Вы просто позволили мне выиграть? — вдруг заподозрила Оливия.

Макс хихикнул и покачал головой:

— Нет. Эту игру вы выиграли честно.

— Хорошо. — Сладкое чувство удовлетворенности тут же вернулось к ней.

— Вы очень способная ученица, — искренне заверил Макс. — Мне кажется, что в отличие от большинства женщин у вас хорошая координация.

— Вы так считаете?

— Да. Но плохо… — начал было Макс, но отвернулся.

— Что плохо? Договаривайте.

— Не важно. Я не хочу вас обижать.

Оливия смотрела на него в упор.

Он вздохнул.

— Ладно. Я собирался сказать, плохо, что ваша семья во всем вас ограничивает. Я наблюдал за всеми вами и понял, что вы правы — ваши сестры и Стрэтфорд все время пытаются вас защитить. Даже слишком. Я думаю, что они стараются подавить в вас ваше врожденное чувство здорового авантюризма. — Макс нахмурился. — Они обращаются с вами как с фарфоровой куклой. И хотя вы действительно кажетесь более слабой и хрупкой по сравнению с вашими сестрами, я не вижу, чтобы вы были слабее их.

Она не знала, что ответить. Ее семья была самым дорогим в ее жизни, но Оливия не могла не признать, что ее близкие ее подавляют. Например, ограничивают ее прогулки или не одобряют ее желание пробежаться вечером. Или не дают побыть одной.

— Я прав? — тихо спросил Макс.

Оливия кивнула. Другая женщина, более мудрая, была бы оскорблена. Она могла бы солгать ему и сказать, что он на самом деле совсем чужой человек и не может ничего знать о взаимоотношениях в ее семье. Но Оливия всегда была прямолинейной. Она никогда даже не помышляла лицемерить… до тех пор, когда оказывалось, что слишком поздно.

Но подпустить к себе этого человека слишком близко было бы неблагоразумным, и Макс наверняка это понимает. Даже если не принимать в расчет малярию, она была дочерью малоизвестного обедневшего ирландца, недостойной сочетаться браком с наследником герцогского титула.

И все же… он ведет себя так, как вел бы себя любой поклонник. Или потенциальный супруг.

— Ах, Макс, — пробормотала Оливия, сглотнув.

Он вопросительно на нее посмотрел.

— Мы ведь стали друзьями, не так ли?

Слово «друзья» прозвучало глупо. У нее никогда не было подруг, кроме сестер, но она была почти убеждена, что никакой друг не разбудил бы в ней тех чувств, какие разбудил Макс.

— Я на это надеюсь, — тихо ответил Макс.

— В таком случае могу с вами кое-чем поделиться? Мне будет весьма неловко говорить с вами об этом, но я чувствую, что должна вам все рассказать.

Слова Оливии явно его взволновали — она видела, как участилось его дыхание.

— Давайте прогуляемся, — предложил Макс и протянул ей руку. Оливия чуть не задохнулась, когда его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони.

Они пошли в лес по тропинке, которая вела к роднику, где они впервые встретились. Они шли медленно, не разговаривая, но радом с Максом Оливия чувствовала себя еще более живой, чем когда она гуляла одна. Впрочем, сейчас ее нервы были напряжены. В лесу было довольно тихо: слышен был лишь шелест листьев на ветру, треск сучьев у них под ногами и одинокий голос сойки.

Когда они подошли к роднику, Макс снял плащ и расстелил его на большом гладком камне. Они сели рядом, сняли перчатки и начали кидать камешки в воду. Наконец Макс спросил:

— Так о чем вы хотели со мной поговорить?

Оливии ничего не оставалось, как перейти прямо к делу. Она посмотрела ему в глаза:

— Меня беспокоит… я боюсь… что вы неправильно поймете наши… отношения.

Макс молча смотрел на нее, наморщив лоб.

— Прошу меня понять, у меня нет намерения… — Оливия вздохнула. — Понимаете, мое будущее уже предопределено. Я хочу прожить свою жизнь здесь, поближе к Мег, Фебе и их детям. Я не выйду замуж.

Он по-прежнему молчал.

— Я… Понимаете, я хочу остаться старой девой.

Не дождавшись ответа Макса, Оливия резко отвернулась и опустила глаза. В руке она все еще сжимала камешек. Она разжала кулак, и он выпал.

— Вы считаете, что я собирался жениться? — наконец заговорил Макс.

Ее окатила волна жара.

— Нет, конечно. — Кусая губы, Оливия посмотрела на него и призналась: — Нет, не сегодня… но вы вели себя так… я не знаю. Но если у вас было это в мыслях… я просто хочу, чтобы вы знали, что я не стремлюсь к браку в будущем. Поэтому нет смысла за мной ухаживать или… мне принимать ухаживания какого-либо поклонника. — Поколебавшись, Оливия добавила: — Мне жаль.

Макс накрыл ее руку своей тяжелой ладонью, и их руки без перчаток впервые соприкоснулись, от чего Оливии стало трудно дышать.

— Я не собирался просить вашей руки.

Унижение едва не лишило ее самообладания.

— Боже мой, мне очень жаль, что я… — Макс замолчал и наклонился над ней. — Послушайте, Оливия. Спасибо, что были со мной откровенны. Вы особенная, вы не похожи ни на одну из женщин, которых я когда-либо встречал, и вы заслуживаете честность с моей стороны. Правда в том, что я вообще не намерен жениться.

— Вот как? «Разве герцогам не нужны жены и наследники?» — мелькнуло у нее в голове.

— Да, так.

— Почему?

Макс вздрогнул и немного отодвинулся.

— Это очень сложно. Думаю, что это потому, что я всегда знал, что из меня получится очень плохой муж. Мне не хотелось бы сделать несчастной какую-либо женщину, так что я уже давно решил, что брак не для меня.

— О! — смутилась Оливия. — Тогда что… почему вы… Почему мне казалось, что вы хотите…

Она запнулась, когда вдруг осознала правду. Оливия была уверена, что ее лицо уже просто пылает от смущения, и она отвернулась, а потом отдернула руку.

— О Боже!

Макс наклонился над ней и озабоченно спросил:

— Что-то не так?

Оливия подняла руку, предупреждая, чтобы он замолчал. Потом закрыла глаза и со стоном хлопнула себя ладонью по лбу.

— Какая же я глупая.

— Оливия…

— Мне следовало догадаться, чего вы хотите от меня. Извините меня, Макс. Я не… Я думала, вы поняли… я просто не из тех женщин, которые одаривают мужчин своей благосклонностью.

Последние слова почти застряли у нее в горле, и Оливия закашлялась. Но ее тело восставало против ее собственных слов: когда Макс прикасался к ней, желание становилось сильнее.

— Я это знаю.

— Вот как? Вы уверены? Потому что… Я вся в сомнении. Я не знаю, что это такое… — Оливия вновь взмахнула рукой в его сторону. — Но я с полной уверенностью могу сказать, что наша дружба становится странной.

— Я очень увлечен вами, Оливия.

Она отпрянула.

— Что?

Ну вот, опять она выглядит полной дурочкой.

— Я увлечен вами, — повторил Макс. — И я уверен, что и вы увлечены мною.

У нее пересохло во рту. Оливия не могла сказать, что не увлечена им. Это было бы ложью.

— Как бы то ни было, это не… я не могу… Я уже сказала, что хочу остаться старой девой. Под этим я не имею в виду опороченную старую деву.

— Вы считаете, что я хочу именно этого? Опорочить вас?

Нет, Макс прикоснется к ней своими большими руками. Доставит ей удовольствие…

О Господи. Ее мысли о Максе становятся все более греховными и неприличными. Она не должна думать о том, что он может с ней сделать. Оливию бросало то в жар, то в холод, а дыхание все время сбивалось.

— Я не знаю, — покачала она головой. — Этот разговор совершенно… неприличен.

Макс пожал плечами, но на его губах играла улыбка.

— Вы сами его завели.

— Потому что я почувствовала, что надо об этом поговорить прежде, чем дело зайдет слишком далеко. Я почувствовала… — Оливия никакие могла найти подходящего слова.

— …влечение, — подсказал он.

Она зажмурилась.

— Да.

— Но оно не должно быть таким, — высказал Макс.

— Каким?

— Таким потрясением.

— А каким оно должно быть?

Он снова взял Оливию за руку. Поняв, что она не отдергивает ее, он повернул ее ладонью вверх и поцеловал.

Оливия нашла это легкое прикосновение таким эротичным, что ей пришлось сосредоточиться на своем прерывающемся дыхании, потому что внезапно мир поплыл у нее перед глазами.

— Оно должно быть приятным, — бормотал Макс, не поднимая головы. — Возбуждающим.

— Да, — почти простонала Оливия.

Он зажал ее руку между своими ладонями.

— Не бойтесь меня, Оливия. Я ничего не сделаю против вашей воли. И я никогда, слышите, никогда не допущу, чтобы вас опорочили.

Да поможет ей Бог, искушение было велико. Каждая клеточка ее тела требовала подчиниться. Сказать: «Да, Макс, возьми меня. Сделай со мной все, что хочешь».

Но разве она могла? Ей надо защитить себя, свою семью, свое будущее.

— Этого не может… мы не можем. Я хочу быть вашим другом, но думаю, мы должны какое-то время держаться подальше друг от друга, пока…

Оливия запнулась. Ее тело требовало этого, а ее разум кричал, что все это неправильно. Ведь столько лет Оливия внушала себе мысль, что мужчина никогда не займет место в ее жизни.

Макс отпустил ее руку с серьезным выражением лица.

— Я человек терпеливый, Оливия. Я дам вам время, в котором вы нуждаетесь. Но вы должны понять, что я никуда не денусь. Когда вы будете готовы, я буду здесь. И буду ждать.

Она не могла ни дышать, ни говорить, поэтому лишь кивнула и встала.

Макс взял плащ, и они отправились домой.

Глава 4

Оливия сидела у окна гостиной, занимаясь рукоделием, и старалась не мешать Джессике, составляющей за письменным столом меню обеда, который она и леди Фенвик решили устроить вечером.

Но Оливии никак не удавалось сосредоточиться ни на рукоделии, ни на чем-либо другом.

Она не понимала, что с ней происходит. Всю неделю Макс почти не общался с ней. Но они все еще играли в теннис, вместе смеялись. В общем — были просто друзьями.

Однако все было как-то по-другому. Если бы Оливия была честна с собой, она призналась бы, что скучает по его прикосновениям, по его взглядам — таким многозначительным… таким жарким…

Ей недоставало Макса.

Оторвавшись от рукоделия, Оливия посмотрела в окно. Солнце уже скрылось за верхушками деревьев. Мужчины отправились на охоту довольно рано, но все еще не вернулись.

— Пойду прогуляюсь, — сообщила она Джессике.

Джессика подняла голову от разбросанных на столе бумаг.

— Хорошо. — Взглянув на часы на камине, она нахмурилась. — Беатрис уже опаздывает на десять минут.

— Она сейчас придет, — успокоила ее Оливия.

— Я знаю. Просто… — Джессика покачала головой. — Надо было попросить ее прийти пораньше. Тогда бы нам не пришлось так торопиться.

— У тебя все прекрасно получится, Джесс. Я в этом уверена.

Оливия сунула рукоделие в корзинку, потом встала и расправила юбку.

— Ты присоединишься к Фебе и Мег? — спросила Джессика.

Сестры сразу после завтрака отправились навестить арендаторов.

— Возможно, — неопределенно ответила Оливия. — Во всяком случае, увидимся во время обеда. Я уверена, он будет великолепен! Не надо так беспокоиться.

С этими словами Оливия зашла в свою спальню за шляпкой и перчатками и вышла из дома.

Она вдруг поняла, что уже несколько дней не ходила в лес одна из-за участия в разных домашних делах.

«Как же приятно снова быть одной!» — подумала она. Подальше от общества, от людей. Вдохнув свежего осеннего воздуха, Оливия посмотрела на небо. Для этого времени дня облака были слишком темными и почти заслоняли горизонт.

Она уже собралась повернуть обратно к дому, решив, что может пойти дождь, когда услышала конское ржание и стук копыт. Гуляя, Оливия обычно не обращала внимания на дорогу, но сейчас она заметила отчетливые отпечатки подков в грязи. Джентльмены еще раньше проскакали в этом направлении, теперь они возвращались домой.

Сначала она увидела коня Джонатана — прекрасного черного жеребца, которого тот обожал. Заметив ее, он натянул поводья.

— Оливия!

— Добрый день, Джонатан. Охота была удачной? — Оливия улыбнулась, а потом поздоровалась с капитаном Лэнгли и Максом, ехавшими позади.

— Очень удачная. Мы смогли сегодня подстрелить несколько куропаток. Даже Макс подстрелил одну.

— Молодец!

— А что ты здесь делаешь? — спросил Джонатан. — Похоже, что скоро начнется дождь.

— Просто гуляю. Не беспокойся. Даже если я немного промокну, это меня не убьет.

Джонатан бросил на нее мрачный взгляд. Капитан Лэнгли хмуро взглянул на небо.

— Поедешь с нами. — Джонатан собрался спешиться, чтобы поднять Оливию и усадить в седло.

— Нет, Джонатан, пожалуйста, — воспротивилась Оливия. — Езжайте без меня, ты же знаешь, как мне нравится ходить пешком.

Тем временем Макс уже соскочил со своего коня.

— Вы поезжайте, а я провожу мисс Донован, — сказал он, обращаясь к мужчинам.

Явно разочарованный Джонатан кивнул Максу, потом посмотрел на Оливию:

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?

— Уверена. Не надо нянчиться со мной, джентльмены. Я вполне способна дойти до дома.

Джонатан и капитан Лэнгли обменялись многозначительными взглядами, а Оливия сжала губы. Значит, и капитан Лэнгли знает о ее болезни. Она не удивилась, потому что предполагала, что капитану известны многие секреты их семьи.

— Я, пожалуй, тоже пройдусь, — сказал Макс, передавая поводья капитану Лэнгли. — Хочу немного размять ноги.

Когда Джонатан и Лэнгли отъехали, Макс сказал:

— Я действительно хочу прогуляться с вами.

Оливия взглянула на него через плечо.

— Вы прекрасно знаете, что я вполне могу гулять одна.

— Я знаю.

Они долго шли молча. Наконец она спросила:

— Вам понравилось стрелять в дичь?

— Не очень на самом деле, — со смехом признался Макс.

— Полагаю, охота не для вас.

— Наверно.

— И теннис тоже.

— К сожалению, хотя мне и нравится играть. Особенно, — добавил он после паузы, — с вами.

— Спасибо. Мне жаль, что вы не нашли здесь какого-либо занятия по вкусу, которое вас бы отвлекло.

— Нет, нашел.

По низкому тембру голоса, по тому, как Макс произнес эти слова, незачем было спрашивать, что он имел в виду. Это она увлекает его.

Это не обидело Оливию. Это было хотя бы честно с его стороны, тем более что и Макс был для Оливии своего рода увлечением.

— Я тоже, — призналась она.

Они долго шли рядом, не говоря ни слова.

Тепло, исходившее от разгоряченного тела Макса, влияло на нее странным образом. Она вздрагивала от его случайных прикосновений, после чего Макс тут же начал расстегивать пуговицы.

— Вам холодно. Возьмите мой плащ.

Это был тот самый камзол, который Оливия чинила после их игры в теннис. Она очень старалась, и, видимо, не напрасно, потому что камердинер ничего не заметил и несчастный камзол не отправился в печь вместе со своим хозяином.

— Спасибо, но мне не холодно.

— Тогда почему… — Макс оступился на камне и снова задел ее, и Оливия вновь вздрогнула.

Он промолчал. За это молчание Оливии хотелось его поцеловать, как и за многое другое, но она лишь произнесла:

— Спасибо.

— За что? — удивился Макс.

— За то уважение, которое вы мне оказывали всю эту неделю.

— Вы мне нравитесь, Оливия. И я вами восхищаюсь. Я не собираюсь подталкивать вас к чему-то такому, что привело бы вас в замешательство.

— Я знаю. И я благодарна вам за это. Многие мужчины об этом даже не подумали бы. — Оливия вспомнила о лорде Фенвике, о его прикосновениях, и у нее на спине выступил холодный пот.

— А должны были бы.

— Знаю. Но это не так.

— Чертов Фенвик, — тихо пробормотал Макс.

Оливия резко остановилась и посмотрела на Макса в полном отчаянии.

— Что?

— Что вам сделал Фенвик? — В его голосе прозвучала такая злоба, которую она от него не ожидала.

— Откуда вы знаете?

— Еще на балу у лорда Харфорда Фенвик рассказал мне о том неприличном предложении, которое он вам сделал, и что вы его отвергли. Впрочем, он не рассказывал, что именно тогда произошло.

Оливия отвернулась и скрестила руки на груди.

— Он ужасный человек. И он мне отвратителен.

— Мне он тоже не нравится. Но скажите, Оливия, Фенвик причинил вам боль?

— Нет. Но… думаю, что смог бы.

На щеках Макса заиграли желваки.

— Держитесь подальше от этого человека, Оливия. Я ему не доверяю. Если он причинил вам боль, я…

— Я буду сторониться его. Можете мне поверить: у меня нет желания его видеть.

— Хорошо, — облегченно вздохнул Макс. — К несчастью, он ваш сосед.

— К счастью, он редко бывает в Суссексе. А если я узнаю, что он приехал, я не буду выходить из дому, пока он не уедет. — Оливия старалась говорить решительно, но при одной мысли о Фенвике и о его поступке у нее холодело внутри.

Они долго шли молча.

— Я никогда раньше не встречал таких, как вы, Оливия Донован.

— Мы, Донованы, все немного необычные, думаю, на это повлияло наше прошлое. Оно было… — Она запнулась и покачала головой. — Понимаете… У нас был тяжелый период. Мой отец умер от малярии вскоре после того, как мы приехали в Антигуа. — Оливия сглотнула. Она выжила, а отец умер почти сразу, не пережив первого приступа лихорадки.

— Мне очень жаль.

— Отец оставил нас на острове очень далеко от дома, и мы были довольно бедны: пять сестер и мать, решившая сделать из нас настоящих леди, чтобы мы могли в один прекрасный день выйти замуж за настоящих английских джентльменов.

— Но вы взбунтовались.

— Не совсем. Моя мать ничего не знает о моем решении не выходить замуж. Эта новость ее бы просто взбесила.

Мать настояла на том, что в Лондоне Оливия будет скрывать свое слабое здоровье, но для Оливии это было чересчур. Сестры понимали ее, но мать не хотела ничего слушать, она была хитра и беспринципна. Любыми путями она хотела выдать дочерей замуж за подходящих мужчин, даже ценой полного подавления их воли и природы. Это была одна из многих причин, почему Серена позаботилась о том, чтобы мать осталась в Антигуа хотя бы на некоторое время.

— А что подтолкнуло вас принять такое решение?

— Лондон, среди всего прочего, — ответила Оливия, утаив истинную причину. — Особенно опыт лондонских сезонов.

— Почему? Большинство молодых леди стремятся выйти замуж именно во время сезона или после.

Она пожала плечами:

— Просто я почувствовала себя… ценным лотом, выставленным на продажу на аукционе. Я чувствовала, что должна показывать товар лицом, чтобы меня купил тот, кто предложит самую высокую цену. Все это привело меня в смятение.

— Понимаю.

— Но так чувствовала только я, а Джессика, например, наслаждается каждой минутой сезона. Я испытываю большое удовольствие, наблюдая за тем, в каком она пребывает возбуждении на балах и раутах. — Оливия рассмеялась. — У нее так много поклонников.

— Но не всех привлекает одно и то же.

— Даже если они сестры, — согласилась она.

— Да.

— Но я все же странная. Большинству женщин нравится эта суматоха, и это правильно. Такая романтика. Я, наверное, отличаюсь от них, потому что у меня отсутствует к этому интерес. А джентльмены… Сама мысль о браке… — Оливия пыталась более ясно описать свои чувства. — Какое-то время я размышляла о том, что делает меня счастливой — возможность проявить себя? Узнать, что мне уготовано судьбой? И я пришла к выводу, что брак с богатым лондонским джентльменом не устраивает меня точно так же, как и жизнь в моей семье. Я никогда не испытываю такого чувства удовлетворения, кроме того времени, когда меня окружают мои сестры и все они счастливы.

— А как же ваше счастье, Оливия?

Она улыбнулась:

— Я довольна, когда они счастливы.

— Разве этого достаточно?

— Ну… да.

Но это прозвучало не так убедительно, как бы ей хотелось. Его вопрос поколебал ее уверенность. Этого действительно достаточно?

Конечно, достаточно. Разумеется, достаточно. Оливия была так поглощена своими мыслями, что не заметила, как начался дождь.

Большие тяжелые капли били по ее лицу, падали на ветви деревьев и на тропу.

Она тревожно взглянула на Макса.

— Похоже, будет ливень, — заметил он.

Взглянув на потемневшее небо, Оливия согласилась с ним. Не пройдет и несколько минут, как они промокнут насквозь.

— Я надеюсь, что Джонатан и капитан Лэнгли уже добрались до дома, а вы, наверно, сожалеете, что решили идти со мной пешком.

Дождь с каждой секундой усиливался.

— Я ничуть не сожалею. — Макс схватил ее за руку. — Смотрите. — Он показал на скалу, нависшую над тропой. — Давайте переждем дождь там.

— Хорошо, — согласилась Оливия. — Если только он кончится.

— Думаю, кончится. Видите просвет между тучами?

Макс потащил ее под скалу. Казалось, дождь его совершенно не расстроил. Улыбаясь, он снял плащ и постелил его под скалой, чтобы Оливия могла сесть. Сняв шляпу, он сел рядом с сияющими глазами и появившимися ямочками на щеках.

На Максе не было галстука, а верхняя пуговица рубашки была расстегнута, частично обнажая его грудь. От влажного воздуха его темные волосы немного закурчавились и с них на лицо падали сверкающие капли.

Оливия смотрела на него, ощущая, как горячая кровь пульсирует у нее в венах. Он был… неотразим. Она хотела прикоснуться к нему. И ей страшно хотелось, чтобы состоялся тот поцелуй, который почти произошел после той ее первой победы в теннисе. Оливия постоянно думала об этом несостоявшемся поцелуе, мечтала о нем уже несколько дней.

Медленно, почти не осознавая, что делает, Оливия обвила руками его шею и запустила пальцы в нижние завитки его волос.

— Мм, — пробормотала она.

Выражение его лица, широко открытые зеленые глаза, застывшие на щеках ямочки вызвали у нее непреодолимое желание прижать Макса к себе.

И Оливия это сделала. Она прижимала его до тех пор, пока не почувствовала своей кожей его дыхание. Она дотронулась губами до его ямочки и поцеловала ее.

Потом немного отстранилась, намереваясь проделать то же самое с другой ямочкой, но Макс перехватил ее губы и запечатлел на них нежный поцелуй.

— О, — снова пробормотала Оливия. Она была ошарашена, после поцелуя на ее губах остался запах зеленого леса. Это был вкус свободы.

Макс целовал ее нежно, но настойчиво. Его губы двигались в ритме, совпадающем с биением ее сердца и трепетанием нервов. В этих поцелуях была какая-то необузданная сила. Оливия вдруг почувствовала себя в полной безопасности. И… желанной.

Звуки дождя, барабанящего по листьям, казались такими далекими. Ей хотелось думать, что они с Максом единственные люди на земле, и только их узы имели значение.

С той же нежностью он открыл ей рот губами и проник языком вовнутрь. От неожиданности Оливия задохнулась, но Макс крепко держал ее одной рукой за талию, а другой придерживал ее голову за затылок, чтобы она не могла вырваться.

Оливия почувствовала себя цветком, распускающимся из бутона, расправляющим лепестки навстречу красоте и теплу солнца. Это было волшебное ощущение.

Неожиданно тишину разорвал резкий отрывистый звук.

Оливия отпрянула. Макс вскочил.

Неужели это был выстрел? Тяжело дыша, Оливия прижала руки к груди. Сверкающая молния прорезала небо, на мгновение осветив лицо Макса.

Он опустился рядом с ней.

— Это был всего-навсего раскат грома.

Оливия кивнула, ее била дрожь, но не от страха или холода.

Макс заметил это и, обняв, крепко прижал к себе. Он прислонился спиной к скале, увлекая ее за собой, так что она положила ему голову на плечо.

В объятиях друг друга они немного расслабились. Под навесом скалы было относительно сухо, хотя вокруг бушевала буря.

Когда они вернулись в Стрэтфорд-Хаус, было уже почти темно. Дождь превратился в довольно приятный туман, но Макс чувствовал, что Оливия промерзла до костей.

Он завел ее в дом, усадил на стул в холле и послал за ее горничной. Пока они были одни, он внимательно оглядел ее. Оливия была бледна и дрожала всем телом, несмотря на то что была в плаще Макса.

— Как вы? — спросил Макс.

— Нормально, — улыбнулась она ему. Ее улыбающиеся глаза засверкали, словно сапфиры. — Просто немного замерзла, вот и все.

В холле появилась горничная Оливии с ворохом полотенец. Она быстро увела ее из холла. Макс хотел было пойти за ней наверх, но услышал, как за его спиной открылась дверь. Это была Джессика, которая шла из кухни.

— Я так рада, что вы вернулись, лорд Хэсли. Мы все волновались за вас и Оливию. Вы ведь попали под дождь, но мы были уверены, что вы позаботитесь об Оливии. Но Беатрис… — Джессика вздохнула.

Макс вспомнил о намеченном на сегодня обеде, приготовленном леди Фенвик и Джессикой.

— Разве леди Фенвик до сих пор не приехала?

Джессика снова вздохнула:

— Нет. А должна была приехать уже давно. Боюсь, что обед не состоится, он готов лишь наполовину. Увы, я не настолько талантлива, как она.

— Мне очень жаль, Джессика.

— Не в этом дело. Мне в общем-то все равно, каким будет обед. Меня беспокоит Беатрис. Это так на нее не похоже.

— Она не прислала даже записки?

Джессика покачала головой.

— Может, она перепутала день?

— Нет, исключено. Она только вчера была здесь, разве вы не помните? Мы обсуждали с ней десерт.

— Может, ей не захотелось выходить в грозу?

— Может быть. — Но Джессика сильно сомневалась. — Я прибежала сюда, потому что думала, что это Джонатан. Я собиралась попросить его проводить меня в Броктон-Холл.

— В такой час? — Макс удивленно поднял брови.

— Я знаю, — вздохнула Джессика, но посмотрела на него с надеждой. — Как вы думаете, он позволит мне воспользоваться одним из его экипажей?

— Чтобы убедиться, что с вашей подругой все в порядке? Почему бы и нет. Почему вы не спросите его самого?

Она стиснула руки на груди.

— А вы не пойдете со мной? Раз его здесь нет, он, наверное, в библиотеке.

— Разумеется. — Макс жестом указал на коридор, который вел в библиотеку — Только после вас.

В библиотеке Стрэтфорда не было, но они встретили его уже одетого для выезда, спускающимся в холл вместе с графиней.

— А, вот вы где, Хэсли. Я как раз собираюсь на поиски вас и Оливии.

— Мы в порядке, разве что немного промокли.

— А Оливия? Как она? — спросила леди Стрэтфорд, заламывая руки в явном волнении.

— Она промокла и замерзла, но чувствует себя хорошо. Мы переждали ливень под скалой, выступавшей над дорогой.

Графиня облегченно вздохнула и, извинившись, отправилась наверх.

— Беатрис так и не появилась, и я очень о ней беспокоюсь, — произнесла Джессика.

Расспросив Джессику о Беатрис, Стрэтфорд предложил поехать втроем в Броктон-Холл, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Но только тогда граф обратил внимание на состояние Макса.

— Да вы насквозь промокли, дружище.

— Еще бы, — согласился Макс.

— Не могу понять, почему ты не пошел наверх, чтобы переодеться, ведь с тебя текут ручьи прямо на мой новый паркет.

— О, это моя вина, — воскликнула Джессика. — Простите, лорд Хэсли. Я так волновалась за Беатрис, что не заметила, как вы промокли. Простите меня, пожалуйста.

Макс заверил ее, что ничего страшного не произошло.

— Идите и переоденьтесь, Хэсли, — велел Стрэтфорд. — К тому времени как вы спуститесь, нас уже будет ждать карета.

Макс поспешил наверх в отведенную ему комнату, которая находилась в еще не отремонтированном крыле здания, и быстро переоделся во все сухое. Когда он уже надевал плащ, в комнату вошел Гарднер, его камердинер, и строго посмотрел на мокрые вещи, валявшиеся на полу.

— Что это такое, сэр?

Макс пожал плечами:

— Так получилось.

Гарднер фыркнул, но промолчал. Слишком усердные слуги всегда раздражали Макса, но Гарднер был особенно привередлив, если дело касалось дорогих, сшитых на заказ вещей. А Макса одежда никогда особо не волновала.

Спускаясь вниз, он вдруг задумался об одежде, но о той, которая была на Оливии. Особенно когда вырез платья привлекал его внимание к ее груди. Или когда платье плотно облегало ее талию, подчеркивая волнующую форму ягодиц.

Одежда Оливии вообще творила чудеса с его воображением. Сегодня на ней было простое платье для прогулок, но рукава так обтягивали ее руки, что выгодно подчеркивали их изящество и длину, совсем не по моде нынешней осени, в соответствии с которой руки женщин были скрыты под пышными рукавами. Голубой цвет юбки был таким же ярким, как небо в ясный день, и подчеркивал голубизну ее глаз. Талия была немного занижена, и можно было лишь гадать — были ли ее бедра действительно округлыми или это была иллюзия, вызванная покроем платья? А ее щиколотки под многочисленными слоями нижних юбок — были ли они такими же тонкими и изящными, какими он их себе представлял? А грудь была ли такой же мягкой и белой, как на то намекал вырез платья?

Макс остановился на середине лестницы. Оливия стояла внизу и, подняв голову, смотрела на него. Волосы были убраны в высокую прическу. Как обычно, декольтированное платье приоткрывало ее грудь, мучительный намек, но этого было недостаточно: ему хотелось увидеть больше, прикоснуться к этой коже…

Но Макс не станет ее компрометировать. Будь он проклят, если совершит это и заполучит такой же взгляд глубочайшего отвращения, который он увидел на ее лице, когда она говорила о Фенвике.

Если Макс когда-либо прикоснется к ней, обстоятельства будут совершенно другими. Его ласки будут особенными, настоящими, полными благородства, но никак не грязными и бесчестными, что пытался сделать с ней Фенвик.

— Джонатан и Джессика уже в карете, — сказала Оливия. — Я напросилась поехать с ними.

— А вы уже достаточно согрелись?

— Да ведь погода неплохая, да и дождь был довольно теплый. Главное — оставаться сухими.

— Все же…

Он спустился вниз, и Оливия взяла его под руку.

— Только не говорите мне, что будете таким же заботливым, как брат.

— Братские чувства не имеют ничего общего с тем, что я на самом деле к вам испытываю.

Оливия сжала губы и отвернулась, но от Макса не ускользнула ее мимолетная улыбка.

В холл вошла горничная и надела ярко-красную накидку на Оливию. Когда она ушла, Оливия шепотом спросила:

— Почему вы так на меня смотрите?

Макс немного задумался, но не для того, чтобы смутить ее, хотя ему нравилось, когда румянец чуть окрашивал ее бледные щеки.

— Просто мне нравится наблюдать за вами.

И это было правдой.

За окнами уже начали сгущаться сумерки. Туман рассеялся и за облаками показался серп луны, свет которой посеребрил мокрый газон. Макс помог Оливии сесть в карету и сел напротив нее рядом с графом.

Почти всю дорогу они ехали молча. Джессика смотрела в окно, будто старалась разглядеть лежащую где-то на обочине леди Фенвик.

— Очень странно, — пробормотала Джессика, когда карета сделала последний поворот к Броктон-Холлу.

— Что именно? — спросил Стрэтфорд.

— Во всех окнах горит свет. Беатрис никогда так не делает. Она считает это расточительством, раз живет в доме одна.

Макс посмотрел на Оливию и заметил страх в ее глазах.

Они оба знали, что это означает. Проклятие. Это была плохая идея. Он не придал значения словам Джессики, когда она сказала, что ее подруга не приехала. А должен был бы.

— Нас, видимо, заметили, — сказала Джессика. — Входная дверь уже открыта.

Макс сжал губы, чтобы не предложить немедленно повернуть обратно.

Карета остановилась. Стрэтфорд вышел и подал руку Джессике. Когда Джессика вышла, Макс тихо прошептал Оливии:

— Мы можем остаться в карете, если хотите.

Но Стрэтфорд уже протягивал руку, чтобы помочь ей выйти.

Макс сошел вслед за ней. Они поднялись по ступеням к входу, где их ждал высокий худой пожилой слуга. Макс не видел этого человека в свой последний приезд в Броктон-Холл.

— Добрый вечер, — произнес слуга, но по тому, как он вздернул нос, он дал понять, что не считает этот вечер добрым.

— Мы приехали нанести визит леди Фенвик, — сказала Джессика.

— Леди Фенвик нет дома, мэм, — высокомерным тоном заявил слуга.

Джессика нахмурилась:

— А где же она?

Макс поморщился. Джессика явно не поняла истинного значения слов «ее нет дома», а оно было — «она здесь, но не хочет видеть вас».

Слуга бросил на нее злобный взгляд.

— Вы передадите ей, что приезжали лорд Стрэтфорд, его свояченица и маркиз Хэсли?

— Конечно, милорд. — Слуга говорил так, словно вежливость давалась ему с трудом.

Ничего не понимавшая Джессика переводила взгляд с графа на высокомерного слугу и обратно.

— Но где она? Я не видела ее на дороге. — Посмотрев в упор на слугу, она продолжила: — Она должна была прийти в Стрэтфорд-Хаус еще днем, и я очень беспокоюсь, не заболела ли она, или, может, сломала ногу, или заблудилась, или ее похитили…

— Уверяю вас, мэм, она здорова.

— Оставь, Джессика, — спокойно сказала Оливия. — Поедем домой.

— Но…

Все повернули головы на стук каблуков по мраморному полу. Кто-то приближался из западного крыла дома. Когда стало видно, кто это, Макс вовремя успел встать за спиной Оливии, однако не преминул заметить, как под красной накидкой напряглись ее плечи и спина.

Фенвик.

Своими холодными бесцветными глазами он оглядел людей, собравшихся у входа в его дом. Сначала его взгляд с явным вызовом остановился на Максе. Потом он увидел Оливию и оглядел ее с головы до ног.

Максу захотелось зарычать.

Если этот негодяй до нее дотронется…

Макс придвинулся к ней так близко, что коснулся ее бедром. Оливия не все рассказала о том, что произошло между ней и Фенвиком, но информации было достаточно, чтобы понять, что Фенвик хотел ею воспользоваться, и это привело Макса в бешенство.

Подняв брови в деланном изумлении, Фенвик кивнул Стрэтфорду.

— Добрый вечер, Стрэтфорд. Заходите, пожалуйста. — А когда все вошли, добавил: — Чем я обязан такому неожиданному удовольствию?

— Добрый вечер, Фенвик. С Хэсли ты знаком, но ты не встречался с моей свояченицей мисс Донован, не так ли?

— Я встречался с прелестной мисс Донован, — возразил он. — И какое удовольствие снова вас видеть.

Макс стиснул зубы, когда Фенвик ей поклонился. Она ответила ему с холодной вежливостью.

Потом он рассыпался в комплиментах Джессике, и наивная девушка начала с жаром рассказывать, как ей хотелось познакомиться с соседями и что она надеется, что будет часто у них бывать.

— Теперь мне все понятно, — подытожила она. — Беатрис не ожидала, что вы сегодня приедете, и наверное, поэтому совсем забыла про наш обед.

— Ваш обед?

— Да, — вмешалась Оливия, с той же вежливостью, но более резко. — Мы пригласили ее пообедать с нами в Стрэтфорд е.

— Я понял, — ответил Фенвик.

— Но это не… — начала Джессика, но Макс видел, как Оливия сжала руку сестры, и та замолчала.

— Когда она не приехала в назначенное время, мы забеспокоились, — пояснил Стрэтфорд.

— Вполне понятно. Но она, должно быть, забыла об обеде. Она была так взволнована моим приездом, рассказывая о том, что произошло за те недели, что меня не было, что она решила пойти спать пораньше.

— Как жаль, — вздохнула Джессика. — Я так ждала этот обед. Надеюсь, она скоро навестит нас.

— Разумеется.

— Может, завтра? — не унималась Джессика, с надеждой глядя на Фенвика.

— Сомневаюсь. — Вежливая улыбка все еще не сходила с его лица, но в его голосе уже слышалось раздражение.

— Позвольте откланяться, — произнес Стрэтфорд. — Нам жаль, что мы так неожиданно нарушили ваш покой, Фенвик. Леди? — Стрэтфорд показал жестом, чтобы Оливия и Джессика следовали за ним. У выхода он пропустил их вперед.

Макс тоже повернулся, чтобы уйти, но Фенвик схватил его за руку.

— Как твои успехи с нашей маленькой потаскушкой? — прошептал он Максу на ухо.

Макса неожиданно охватило такое бешенство, что он вырвал руку и поднял кулак, прежде чем подумать, что он делает.

Фенвик смотрел на него с наглой улыбкой, как бы вызывая его нанести первый удар.

«Не поступай так, как твой отец, черт побери!»

Справившись с гневом, Макс опустил кулак и посмотрел на Фенвика с отвращением. Он вышел вслед за Стрэтфордом в надежде, что сможет смыть с руки ощущение грязи.

Глава 5

С Беатрис было что-то не так, и Джессика собиралась выяснить, что именно.

От Беатрис не было известий с момента прибытия ее мужа, и это волновало Джессику все больше. Спустя несколько дней после приезда Фенвика в Броктон-Холл, горничная Оливии сообщила ей, что он вернулся в Лондон. Джессика решила, что подождет до завтра, чтобы дать Беатрис возможность оправиться после визита мужа, а на следующее же утро она поедет к своей подруге, чтобы выяснить, как все прошло.

Погода по-прежнему стояла хорошая, чему Джессика была рада — уж слишком холодно и дождливо было в Англии. Сразу после завтрака она отправилась в Броктон-Холл одна. Ни Беатрис, ни Джессика не нуждались в сопровождении, так как между их домами было не более мили и по этой дороге никто не ходил, кроме них и слуг.

Менее чем через полчаса после того, как Джессика покинула Стрэтфорд-Хаус, она уже стучала в дверь Броктон-Холла. Сначала никто не отозвался, но Джессика была настойчива, и незнакомец все же открыл дверь.

Это был не тот высокомерный слуга, который не хотел впускать их в дом во время приезда Фенвика, ведь тот привез его с собой. Дверь открыл старый слуга, которого она видела в свои предыдущие визиты в Броктон-Холл.

— Да? — спросил старик, и Джессика чуть не рассмеялась от облегчения. Слуга Фенвика привел ее в смущение, а этот… был вполне вменяем. — Могу я вам помочь, мисс?

— Я хочу видеть леди Фенвик.

— Мне очень жаль, но ее нет дома.

То же самое сказал в прошлый раз тот напыщенный слуга. Набрав побольше воздуха, она отважилась соврать:

— У меня к ней важное письмо, и мне сказали, что я должна вручить его прямо ей в руки.

Она подняла ридикюль, висевший у нее на руке. На самом деле в этой сумочке было множество кулинарных рецептов, которые кухарка Стрэтфордов написала для Беатрис.

Старик посмотрел на Джессику с подозрением:

— Письмо?

— Да. Очень важное.

— От кого?

— От… лорда Фенвика. Он останавливался вчера перед отъездом в Лондон в доме лорда Стрэтфорда. — Господи, хоть бы информация горничной Оливии была правильной. — И он попросил меня передать письмо сегодня утром.

Слуга долго смотрел на нее, но потом произнес:

— Минуту, пожалуйста, мисс, — повернулся и, шаркая, ушел в дом.

Джессике показалось, что прошла вечность пока он отсутствовал.

— Моя госпожа вас примет.

Слава Богу.

Старик повел ее наверх в комнату, в которой она никогда не была. Она была великолепна — впрочем, как все комнаты в Броктон-Холле, — с красивым мраморным камином, с вырезанными по бокам херувимами, дорогими коврами и шторами, со стенами, увешанными портретами важных мужчин, возможно, предков лорда Фенвика и владельцев этого дома до него.

Однако в комнате никого не было. Слуга попросил ее подождать.

Прошло еще несколько минут, прежде чем дверь снова открылась. Джессика вскочила со стула.

— Беатрис!

Беатрис остановилась в дверях.

— Доброе утро, Джессика. Мне сказали, что у тебя есть для меня письмо моего мужа.

Джессика наморщила лоб. Беатрис, сгорбившись, стояла к ней вполоборота, а огромная шляпа полностью закрывала ее лицо. На ней было простое старое шерстяное платье.

Беатрис закрыла дверь. Джессика бросилась к подруге, увидев, что та дрожит.

— Дорогая Беатрис. В чем дело? Что случилось?

— Письмо у тебя?

— Нет, — тихо призналась Джессика. Она взяла холодные руки Беатрис и стала их энергично тереть. — Я просто хотела тебя увидеть. И я не могла ничего другого придумать…

Беатрис напряглась.

— Тебе не следовало это делать, Джессика. Ты не… — Она вздохнула. — Пожалуйста. Я плохо себя чувствую. Я приду к тебе на следующей неделе.

— Беатрис, посмотри на меня.

— Нет. Я не думаю…

Джессика отпустила холодные пальцы подруги и, приложив ладони к ее вискам, повернула голову так, что они оказались лицом друг к другу.

— О! — выдохнула Джессика.

— Нет, нет. — Карие глаза Беатрис опухли, и под ними были страшные синяки.

— Ради Бога, что произошло?

— Я… упала.

Это была явная ложь. Джессика была в этом больше чем уверена. Ее вдруг охватила неистовая ненависть, а глаза наполнились слезами.

— Это он с тобой сделал, — заикаясь, произнесла она. — Это сделал лорд Фенвик, ведь так?

— Пожалуйста, возвращайся домой, — прошептала Беатрис, стараясь не смотреть на Джессику.

— О, Беатрис, мне так жаль…

Беатрис закрыла глаза.

— Не расстраивайся, Джессика. Это моя вина. Мне не следовало планировать этот обед. Я нарушила дозволенные мне границы. Я знаю, что он может вернуться в любую минуту. Я должна быть к этому готова. Я должна была знать, что он выберет именно этот вечер, чтобы вернуться домой.

Этот ужасный человек притворился удивленным, когда они сказали ему про обед. И хотя Джессика усомнилась в словах Фенвика о том, что Беатрис уже легла спать, он показался ей довольно приятным. Она поверила ему. Интересно, он избил жену до или после их визита?

Ярость обуревала Джессику, но сочувствие к жене маркиза Фенвика помогало ей держать себя в руках.

По щекам Беатрис текли слезы, и Джессика как можно нежнее обняла подругу. Хотя на самом деле ей страшно хотелось схватить ее и бежать подальше от этого страшного человека.

— Это не твоя вина, — сквозь стиснутые зубы сказала Джессика. — Никто не заслуживает того, чтобы его били. Никто.

— Но… но… — Беатрис уже просто рыдала на плече Джессики. — Я все делаю не так, как нужно. Я очень плохая жена. Он говорит, что я слишком толстая, что я позор и бесчестье…

— Нет! Это неправда. Ты милая и самая прелестная женщина, которую я знаю. Ты не можешь быть плохой женой. Это просто невозможно.

Джессика развязала ленты ужасной шляпы и бросила ее на стул. Потом снова обняла подругу и гладила ее по волосам до тех пор, пока Беатрис не выплакалась.

Джессика достала из ридикюля носовой платок, и Беатрис вытерла лицо.

— Прости меня.

— Я твоя подруга. Разве ты это не знаешь? Так что не за что просить прощения.

— Мы знакомы всего несколько недель, — всхлипнула Беатрис.

— С той самой минуты, как я тебя увидела, я знала, что мы с тобой непременно подружимся.

Беатрис робко улыбнулась:

— Правда?

Джессика кивнула:

— Правда. — Она взяла Беатрис за руку. — Давай немного посидим.

Беатрис кивнула и позволила Джессике отвести ее и усадить на элегантную, обитую светло-зеленым бархатом софу. Беатрис вытерла носовым платком слезы, которые снова потекли из ее глаз. Джессика осторожно дотронулась до синяка Беатрис.

— Сколько раз он делал с тобой такое?

— Это? — Беатрис провела дрожащими пальцами по левому глазу, который пострадал больше. — Не знаю.

— То есть ты не хочешь мне говорить или на самом деле давно потеряла счет?

— Я… потеряла счет, — опустив глаза, призналась Беатрис.

Джессика громко застонала.

— У него есть полное право…

— Полагаю, что это он так тебе говорит, — не скрывая гнева, выпалила Джессика.

— Но у него действительно есть право, — прошептала Беатрис. — Нет такого закона, который запрещал бы мужу воспитывать свою жену.

— Только потому, что нет такого закона, не означает, что у мужчины есть право. Ни один благородный мужчина не позволил бы себе так обращаться со своей женой.

Глаза Беатрис снова наполнились слезами.

— Выходит, я вышла замуж за плохого человека.

— Ах, Беатрис, ты заслуживаешь гораздо большего, чем это. И ты сама это знаешь.

— Если бы я была хорошенькой и не такой толстой… он гордился бы мной. Он брал бы меня с собой в Лондон.

Этот страшный человек не только жестоко обращался со своей женой, он убедил ее в том, что она сама во всем виновата. До этого момента Джессика еще никого так не ненавидела, как этого Фенвика.

Она опустилась на колени перед Беатрис и положила руки ей на ноги.

— Послушай меня. Твоей вины нет. Как мне убедить тебя, что ты хорошенькая? Расскажи, сколько у тебя было предложений выйти замуж до того, как ты выбрала лорда Фенвика?

— Шесть. Но папа велел мне выбрать Фенвика, потому что он когда-нибудь станет герцогом.

— Вот видишь? Если бы ты была уродиной, у тебя не было бы шести предложений. Можешь мне поверить.

Беатрис улыбнулась, но ее губы дрожали.

— Но я не была такой толстой.

Джессика покачала головой:

— Я никогда не знала тебя другой и не считаю тебя толстой или некрасивой.

— Правда?

— Да.

— Честно?

— Честно.

Губы Беатрис перестали дрожать, и улыбка стала уверенней.

— Спасибо. Ты настоящая подруга.

Джессика сжала ей руку.

— Я говорю все это не для того, чтобы ты почувствовала себя лучше, а потому что это правда. А ты знаешь, когда твой муж вернется в Броктон-Холл?

— Нет. Он никогда не предупреждает меня заранее. Я никогда не знаю, что он приедет, пока не увижу его карету на дороге к дому. Но теперь… — Она всхлипнула. — Боюсь, мне придется быть дома, когда он приедет в следующий раз. Что, если он приедет и будет меня искать, а я в это время буду у вас? Он так на меня рассердится.

— Не волнуйся так. Мы не оставим тебя в одиночестве: мы с сестрами обязательно будем навещать тебя в Броктон-Холле.

Беатрис улыбнулась.

— Но знаешь… ты могла бы его бросить, — тихо сказала Джессика.

— Ты сошла с ума, Джессика. Я не могу его оставить!

— Почему не можешь?

— Он мой муж.

Он негодяй и избивает женщин. Он тебя не заслуживает.

— Нет, я не могу. Моя семья будет опозорена…

— Это не твоя вина!

— Но я буду обесчещена…

— Ерунда. Обесчещен будет он.

Неожиданно Беатрис схватила обе руки Джессики и сжала их.

Ах, Джессика, ты никому ничего не расскажешь, ведь так? Обещай, что никому не расскажешь. Иначе… О Господи, Джессика. — Беатрис начала рыдать.

Джессика заморгала. Она даже не думала скрывать все от своей семьи. Она всегда рассказывала сестрам все.

— Ты не хочешь, чтобы я рассказала своим сестрам? Но, Беатрис, они тебе помогут.

Беатрис закрыла глаза. Слезы ручьями лились по ее лицу.

— Я не перенесу позора, — простонала она. — Прошу тебя…

— Хорошо, — успокоила ее Джессика. — Я ничего не буду рассказывать, пока ты мне не разрешишь.

— Спасибо.

Джессика вздохнула.

— Ладно, давай поговорим о чем-нибудь другом. — Она потянулась за своим ридикюлем. — Я принесла тебе несколько рецептов.

Джессика выложила перед Беатрис все рецепты и слушала, как та рассказывает об ингредиентах разных блюд и о способах их приготовления, но ее мысли были далеко.

Джессика Донован никому не позволит избивать ее подруг. Просто не позволит, вот и все.

Макс просто не мог поверить, что половина ноября уже прошла. С тех пор как он поцелован Оливию в тот дождливый день, время летело стремительно. Они часто проводили время вместе: читали книги в библиотеке, разговаривали в гостиной, играли в теннис, когда позволяла погода, хотя таких дней было немного. Но Макс больше ни разу не поцеловал ее. Но не из-за того, что не хотел, дело в том, что им не удавалось остаться наедине. Если бы это случилось, он непременно бы не удержался от того, чтобы не прикоснуться к ней.

Макс вошел в столовую для завтраков. Впервые со дня своего приезда в Стрэтфорд-Хаус он не застал там дам, сидящих за своим утренним шоколадом. Но там был Стрэтфорд. Он ходил взад-вперед у буфета, будто никак не мог решить, что выбрать на завтрак, в то время как Лэнгли говорил ему что-то тихо, но настойчиво.

— Что-то случилось? — спросил Макс, когда они замолчали и посмотрели на него.

Стрэтфорд вздохнул:

— Вчера вечером у Оливии был приступ лихорадки. За ней ухаживают сестры.

Черты лица Стрэтфорда заострились от беспокойства. У Макса сжалось сердце.

— Лихорадка? Она…

Он не смог окончить фразу. Она в опасности? Нет, этого не может быть. Вчера она выглядела совершенно здоровой. Тем не менее выражение лица Стрэтфорда вызвало у Макса дикое сердцебиение.

Стрэтфорд, казалось, понял неоконченную фразу Макса.

— Непосредственной опасности нет. Но когда ее лихорадит, это всегда повод для беспокойства. Мег чувствует, что она слабеет от каждого приступа.

Стрэтфорд наконец остановил свой выбор на яичнице, положил себе немного на тарелку и сел напротив Лэнгли. Он взглянул на Макса, все еще стоявшего в оцепенении в дверях, и предложил:

— Позавтракай, Хэсли.

Макс заставил себя кивнуть и на негнущихся ногах подошел к буфету, но туман, застилавший его глаза, не позволял оценить расположенные на буфете блюда. Он положил себе что-то на тарелку и сел рядом со Стрэтфордом.

Она слабеет с каждым приступом? Сколько же у нее их было?

Он мог бы попросить увидеться с ней. Но это было бы слишком бесцеремонно, ведь он не был членом семьи. Или официальным поклонником. Даже если бы и был, совершенно неприлично просить разрешения увидеть ее во время болезни.

— Могу я ее увидеть? — вырвалось у него. Черт. Он не может себя контролировать. Он просто не мог противостоять жгучему желанию видеть ее, чтобы убедиться, что она в порядке.

Стрэтфорд застыл с тостом в руке.

— Э… Я спрошу у Мег.

— Спасибо.

С того момента как вошел Макс, Лэнгли не проронил ни слова, но теперь взглянул на него с участием.

— Вы с мисс Донован стали друзьями, не так ли?

Лэнгли не обвинял, ни в коей мере не вмешивался, но Макс почувствовал себя куском мяса, которое эти двое мужчин намерены сначала отбить, а потом съесть — кусок за куском.

— Да, — спокойно ответил Макс. — Нам нравится общество друг друга.

— Вы проводите с ней довольно много времени, — непринужденно произнес Лэнгли. — Вам обоим нравится играть в теннис, не так ли?

— Да.

— Для тенниса погода слишком холодная, — вмешался Стрэтфорд, обнимая ладонями чашку с горячим кофе. — Особенно для человека со слабым здоровьем, таким, как у Оливии. В теннис нужно играть летом, это касается даже крепких людей.

— Погода и впрямь не очень баловала. Но за две прошлые недели мы играли всего раз или два. — Что-то внутри Макса сжалось, ведь еще вчера они сыграли партию. — Вы же не думаете… вы не думаете, что теннис стал причиной ее лихорадки?

Неужели в этом виноват он, забеспокоился Макс. Может быть, ему следовало настоять на отмене игры из-за холодной и ветреной погоды?

Но она бы запротестовала.

— Не знаю, — протянул Стрэтфорд.

Лэнгли пожал плечами:

— Трудно сказать.

Стрэтфорд отпил глоток кофе.

— Мег уверила меня, что она, Феба и Джессика уже не раз проходили через это. Я имею в виду болезнь Оливии. Они знают, что надо делать. Мег сказала, что температура уже немного спала.

Вот опять. Опять этот разговор о том, что проблема повторяется. Макс решил поддержать эту тему:

— Уже не раз? Вы хотите сказать, что мисс Донован подвержена приступам лихорадки?

— А разве она вам об этом не рассказывала? — удивленно поднял брови Стрэтфорд.

— О чем не рассказывала?

— Когда Оливии было девять лет, она подхватила малярию и чуть было не умерла.

Макс попытался не выдать себя, но что-то оборвалось у него внутри. Представить себе девятилетнюю Оливию смертельно больной…

— Так же, как ее отец?

— Да, — подтвердил Стрэтфорд. — Она тогда справилась с этой болезнью, а ее отец — нет. Но она все еще время от времени страдает от приступов лихорадки. И слабеет с каждым приступом. Поэтому ее сестры каждый раз безумно боятся, что она может не поправиться.

Теперь ему стала понятна сверхзабота ее близких. Но почему она скрыла от него эту важную подробность? Его это рассердило: в конце концов, она не обязана рассказывать ему все, но Максу почему-то было больно. Это означало, что Оливия ему не доверяет. Во всяком случае, не полностью.

— По правде сказать, никому из нас не нравится, когда она отправляется на свои долгие прогулки. Оливия может внезапно почувствовать себя плохо, а никого не будет рядом, чтобы помочь ей. Однако, — пожал плечами Стрэтфорд, — я скоро понял, что в этом вся Оливия. Она любит одиночество, и ей нужна свобода. Ей необходимо чувствовать себя сильной… и она действительно сильная. Если не физически, то во многом другом.

Макс не знал, что сказать. Такую информацию было слишком трудно так быстро переварить. Оливия, его Оливия, смертельно больна. В данный момент она лежит наверху в своей постели и страдает от этого страшного заболевания, когда он зачем-то обсуждает все это с этими мужчинами, ведь он хотел быть рядом с ней.

Стрэтфорд похлопал Макса по плечу:

— Поедем, покатаемся. Все лучше, чем сидеть дома и волноваться.

Максу не хотелось уезжать от Оливии далеко. Что, если он ей понадобится?

Но он все же кивнул. Ведь как он мог быть ей полезен, когда с ней доктор и ее сестры.

Стрэтфорд прав. Макс не перестанет беспокоиться, но он сойдет с ума, если останется дома, не сможет ее увидеть.

На следующий день Оливии стало гораздо лучше, хотя температура была все еще высокой, голова болела, в глазах была резь. Ей то становилось жарко и она отбрасывала одеяло, то накрывалась им чуть не с головой, дрожа от холода.

Одна из сестер всегда оставалась у ее постели. Феба дала ей порошок хинина, который она привезла из Антигуа, и пошла кормить Марджи. Ее сменила Джессика, сразу же начавшая хлопотать вокруг Оливии.

— Не откидывай одеяло, Оливия. Доктор говорит, что ты должна как следует пропотеть, чтобы вышел яд.

Оливия слабо улыбнулась и закрыла глаза.

— Мне очень жарко.

— Хм. — Джессика опустилась на стул возле кровати и взяла ее за руку. — На этот раз приступ был более легкий, не так ли?

— Он еще не кончился.

— Но сил у тебя уже прибавилось.

— Это правда. Завтра я наверняка встану.

— Сомневаюсь, — фыркнула Джессика.

Оливия улыбнулась, не открывая глаз.

— Кое-кто хотел тебя видеть, — после паузы произнесла Джессика.

Глаза Оливии мгновенно открылись.

— Макс?

Она думала о нем. Скучала по нему. Интересно, как он отнесся к ее болезни? Серена сказала об удивлении Джонатана, что Макс ничего не знал о малярии, но понял, почему Оливия ничего ему не рассказала.

Вдруг он теперь будет ее избегать?

— Да, лорд Хэсли. Джентльмены говорят, что он очень о тебе беспокоится.

Оливия вздохнула и опять закрыла глаза. Макс. Прошлой ночью, когда у нее была самая высокая температура, он ей снился. Это был странный, все время повторяющийся сон, в котором он, держа ее на руках, переносил через бурную реку.

Что значит этот сон? Говорил ли он о том, что Макс ходил по воде? Она могла бы посмеяться, но сейчас смеяться было слишком больно.

— Как я понимаю, это означает твое желание увидеть его.

— Я очень этого хочу, но… он придет?

— Думаю, что придет.

— И никто ничего об этом не подумает? Мне бы не хотелось, чтобы Джонатан и другие придали этому какое-то значение…

— Господи, Лив, — удивилась Джессика, — сама-то ты знаешь, что это значит?

— Что он друг, который обо мне заботится, — с надеждой в голосе ответила Оливия.

Джессика возвела глаза к небу, то есть к потолку.

— Ты лежишь в постели. В ночной рубашке.

— Ну что ты, Джессика. Неужели ты думаешь, что он может меня скомпрометировать в том состоянии, в котором я нахожусь? Уже не говоря о том, что я уверена, что выгляжу ужасно.

Джессика скрестила руки на груди.

— Святая Оливия, меня ты не проведешь. Я вообще считаю, что хватит называть тебя святой.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Знаешь, я верила, что ты никогда бы даже не попыталась кого-либо обмануть. Ты патологически честная. И все же пытаешься кое-что скрывать от меня.

— Скрывать что? — Голова Оливии раскалывалась.

— Свое отношение к лорду Хэсли.

— А что тут скрывать? Мы с ним стали хорошими друзьями.

— Ах, вот как. Знаешь что? Я думаю, что твои чувства к нему отнюдь не просто дружеские, дорогая сестричка.

Неужели?

Оливия взглянула на Джессику и поняла, что произнесла это вслух.

— Я видела, как ты все время следишь за ним взглядом. Вижу, как ты начинаешь светиться, когда он рядом. — Джессика улыбнулась. — И знаешь что? Я одобряю. Мне нравится лорд Хэсли.

Оливии хотелось, чтобы температура упала и она смогла бы сосредоточиться. Но это получалось у нее урывками.

Макс.

Они говорили о Максе.

Она по нему скучает. Как долго она лежит больная? Ей казалось, что целую вечность.

— Ты устала, — пробормотала Джессика. — Отдохни, Лив.

Оливия закрыла глаза и позволила снам о Максвелле Бьюкенене унести ее куда-то очень далеко.

Глава 6

— Ваши сестры говорят, что вам гораздо лучше, — сказал Макс.

— Да, спасибо.

Оливия сидела в постели, окруженная подушками. С тех пор как у нее начался приступ малярии, прошло четыре дня, но прошлой ночью температура спала. Она надеялась, что это было началом выздоровления, и хотя все еще чувствовала слабость, ей было гораздо лучше. Она была счастлива от того, что снова поборола болезнь.

А то, как к Оливии относился Макс, делало ее еще счастливее. Его прикосновения были нежными, в глазах светились доброта и сочувствие, так что она перестала волноваться по поводу его реакции на ее болезнь.

— Графиня сказала мне, что обычно лихорадка длится дольше, чем на этот раз.

— Возможно, это от перемены климата. Мне кажется, климат Англии подходит мне больше, чем на Антигуа.

— Будем надеяться. — Макс сжал ее руку и улыбнулся, но улыбка вышла нерешительной. Помолчав, он спросил: — Почему вы скрывали это от меня, Оливия? — Не дождавшись ее ответа, он резко бросил: — Не важно. Я знаю, что мне не следовало спрашивать. Я не имею права что-либо от вас требовать, тем более личное… И все же…

Макс сглотнул.

Оливия стиснула его руку.

— Я хотела вам рассказать. Но… я боялась.

— Боялись чего?

Голос был напряженным, взгляд остекленел так, словно ее признание причинило ему боль.

— Ах, Макс.

Каким образом Оливия могла объяснить ему, рассказать ему о том, что обычной реакцией на ее болезнь была жалость или отвращение? Как объяснить ему свой страх, что он испугается этих приступов и она лишится такой свободы в их отношениях?

— Я боялась, что вы измените свое отношение ко мне. А мне так нравилось, как вы себя ведете, когда мы вместе. Я не хотела, чтобы вы думали обо мне по-другому. И сейчас не хочу.

— Это лишь помогло бы мне понять вас, Оливия. Вас и вашу семью.

— Я хотела, чтобы вы верили, что я нормальная женщина. Я не хочу, чтобы вы смотрели на меня с жалостью или отвращением. Мне просто хотелось на какое-то время притвориться.

— Если вы думали, что ваша болезнь каким-то образом изменит мое мнение о вас, то вы ошибаетесь.

— У всех меняется мнение обо мне.

— Но не мое, — твердо заявил Макс.

— Вы действительно уверены, что когда я встану с постели, ничего не изменится? Мы останемся… друзьями? Снова будем вместе гулять и играть в теннис?

— Ничего не изменится, — торжественно заявил Макс. Наклонившись вперед и не отпуская ее руки, он провел пальцем другой руки по ее лбу. — Я по вас скучал.

Его низкий бархатистый голос окатил Оливию теплой волной.

— Мне тоже вас не хватало, — призналась она. Она все время о нем думала. С того момента как Джессика сказала ей, что он хочет навестить ее, она надеялась увидеть его всякий раз, как открывала глаза. А теперь он здесь, и Оливия была счастлива.

— А вам скоро разрешат встать с постели?

— Надеюсь, что завтра. — Оливия нахмурилась. — Однако вряд ли я какое-то время смогу играть с вами в теннис.

— Я сомневаюсь, что мы вообще сможем играть. Прошлой ночью были заморозки, уже холодает. Завтра земля вообще превратится в лед.

— Черт, — пробормотала Оливия. — Как долго погода будет против нас?

— Не успеем мы оглянуться, как наступит весна. А до тех пор мы найдем себе другие интересные занятия.

— Вы меня дразните, лорд Хэсли? — Оливия уловила хитрый блеск в его глазах.

— Угадайте. Любое занятие будет мне в радость, если вы будете принимать в нем участие.

Оливия вдруг поняла, что чувствует то же самое. Ей нравилось, как Макс слегка наклоняет голову, когда слушает ее, словно все, что она говорит, для него важно. Нравилось, когда он с искренним интересом расспрашивает о ее жизни и о ее семье. А уж когда он к ней прикасался… Хотя в последнее время это случалось гораздо реже, чем ей хотелось бы.

— Я наконец понял, почему ваша семья так о вас заботится. Они просто хотят, чтобы не было рецидивов малярии.

Оливия фыркнула.

— Они считают, что каждая моя прогулка может оказаться последней.

— А вы с этим не согласны? Вы не думаете, что ваша физическая активность провоцирует болезнь?

— Я совершенно в этом уверена.

— Тогда что?

— Не знаю. Приступы такие нерегулярные.

— А как часто они случаются?

— Раз или два в году. Последний был прошлой зимой.

— Я думал об этом. Мне кажется, что если бы температура поднималась после прогулок, вы бы заболели в тот день, когда мы попали под ливень. Помнится, вы тогда промокли до нитки и замерзли.

— Мег страшно на меня рассердилась и была зла на Джонатана за то, что он не перекинул меня через седло и не домчал меня домой до дождя.

— И все же вы не заболели. А заболели сейчас. Что могло стать причиной? Вы считаете, что это теннис?

— Я уверена, что не теннис. Мы столько раз играли и даже в более холодную погоду, и ничего не случилось.

Очень хотелось бы знать причины, вызывающие лихорадку.

Макс наклонился к ней еще ниже, и Оливия закрыла глаза.

— Вы устали?

— Нет, — выдохнула она.

Макс коснулся губами ее рта, ожидая ответа на его действия. Оливия разомкнула губы и слилась с ним в поцелуе, заставившем ее сердце учащенно забиться. Незнакомые ощущения завихрились по ее телу, словно струйки сладкого дыма. Оливия глубоко вдохнула его мужской запах, так отличавшийся от женских ароматов, окружавших ее столько лет. Она ощущала его силу и твердость, хотя с ней он всегда был нежен. В нем удивительно уживались противоположности — сила и мощь с мягкостью и состраданием, что так нравилось Оливии.

Ее все больше захватывал этот поцелуй. Макс прикоснулся свободной рукой к ее щеке и, откинув пряди волос от ее лица, принялся гладить ее. Оливия чувствовала, как пальцы его большой ладони дрожат.

Скрипнули петли, и дверь открылась. Но даже этот звук, вернувший Оливию к реальности из сладких грез, не мог заставить ее отпрянуть от Макса.

Медленно, с громадным усилием Макс отодвинулся. Оливия открыла глаза и, оторвав взгляд от него, увидела стоявшую в дверях Серену.

Ладонь Макса соскользнула со щеки Оливии, и кровь прилила к ее лицу.

Макс поклонился:

— Миледи.

— Лорд Хэсли. — Голос Серены был чуть резче обычного.

Наступила неловкая пауза, после чего Серена вошла и закрыла за собой дверь.

— Мне, по-видимому, следует притвориться, что я ничего не видела.

Ничуть не смутившись, Макс улыбнулся и кивнул. Потом посмотрел на Оливию:

— Так до завтра?

Он все еще держал ее руку. Пожав ее на прощание, Макс вышел.

Серена дождалась, когда за ним закроется дверь, и села на освободившееся место.

— Ты чувствуешь себя лучше.

— Мм.

Смущение быстро прошло. Оливия принялась рассматривать рисунок на покрывале: на темно-зеленом фоне цвели розы.

Потом перевела взгляд на Серену.

— Ты намерена играть в старшую сестру, Серена? Будешь меня ругать?

Серена смотрела на Оливию, явно размышляя, как ей себя вести, и наконец ответила:

— Нет.

— Вот и хорошо. — Оливия подняла взгляд к потолку.

— Я знаю, что между тобой и лордом Хэсли возникла взаимная симпатия.

— Хм. Ты так это называешь? Симпатия?

— Я так думаю. По правде говоря, — сказала Серена, скрестив руки на груди, — я никогда этого от тебя не ожидала, Оливия.

— Я сама от себя этого не ожидала. — О, как ей нравится Максвелл Бьюкенен! Как ей нравятся его поцелуи. Она вздохнула. — Очевидно, я все-таки не святая, как оказалось.

— Выходит, что нет, — улыбнулась Серена. — Все же после одного сезона в Лондоне ты очень ясно дала понять Джонатану и мне, что хочешь жить с нами. Что тебя не интересуют джентльмены и ты не намерена выходить замуж.

— Я так же настроена и сейчас.

— Неужели? — усомнилась Серена.

— Разумеется. Лорд Хэсли уедет через несколько недель и заберет с собой свои поцелуи, и моя жизнь потечет так, как я и планировала. Это всего лишь временное… увлечение.

— Ты правда так думаешь?

— А разве может быть иначе? — Оливия знала, что у Макса есть своя жизнь вне стен этого дома. Скоро он станет герцогом и даже не подумает жениться на ком-либо вроде нее, женщине без состояния, связей в обществе и с сомнительным здоровьем.

Конец их взаимоотношений неизбежен, хотя мысль о том, что Макс уедет, ранила ее душу.

— Ах, Оливия. Как ты думаешь, что происходит между тобой и лордом Хэсли?

— Ну… Мне он очень нравится. Мне приятно его общество.

— А ему, совершенно очевидно, приятно твое. А наблюдая за тем, как он беспокоился о тебе последние несколько дней, я бы сказала, что он любит тебя.

— Да, я тоже так думаю. — Оливия вспомнила его поцелуй. Неудивительно, что женщины теряют головы от мужских ласк. Поцелуй Макса убеждал Оливию, что он готов ради нее на все, что он может преподнести ей весь мир на серебряном подносе.

Несмотря на полное отсутствие какого-либо опыта, у Оливии все-таки оставалась пусть капелька, но здравого смысла. Даже если он ее любит, она не скроена по меркам герцогини.

Оливия никогда еще так о себе не думала… до этого времени.

— Дорогая, прежде всего я желаю, чтобы ты была счастлива. Я не хочу, чтобы он сделал тебе больно.

Оливия на минуту задумалась.

— Ты и вправду думаешь, что Макс может сделать мне больно? Что он на это способен?

— Да. Я не думаю, что он специально это делает, но мне кажется, что он захочет большего. Ведь он мужчина, в конце концов. А когда он покинет Стрэтфорд-Хаус, он заберет твою добродетель с собой, и ты больше никогда ее не вернешь. Ты сможешь смириться с этой потерей и не будешь чувствовать себя преданной?

Оливия ответила не сразу. Она вспомнила о своих ощущениях от поцелуя Макса. Она сделала бы все, лишь бы продлить чувство, вызванное его прикосновением: гулкое биение ее сердца, напряженные в ожидании нервы, покалывание кожи от возбуждения.

Сможет ли Оливия наслаждаться теми ощущениями, которые Макс подарил ей в такой короткий отрезок ее жизни, или она до конца жизни будет сожалеть о них?

— Не знаю, — тихо призналась она. Впервые в жизни она по-настоящему подумала о своем будущем, о своей жизни с Сереной и Фебой и их мужьями и детьми. Она все еще хочет именно этого…

Или?

Оливия никогда не сможет их оставить — это она знала точно. Она уже потеряла одну сестру и не переживет потерю трех, покидая их.

— Возможно, мне захочется… — начала она и запнулась. — Может, мне захочется чего-то большего с ним.

— Замужество?

— Нет, — прошептала Оливия. — Не замужество. Это было бы невозможно. — Она умоляюще посмотрела на Серену в надежде, что она не будет вынуждена объяснять.

— А что же тогда? — явно не могла понять Серена.

— Если я должна прожить жизнь старой девой… мне может захотеться получить опыт… всего один раз… любовницы. — Щеки Оливии запылали, но она заставила себя продолжить. — Как тебе известно, Серена, я очень неопытна в этих делах. Но… я полагаю, Макс был бы очень нежным любовником.

У нее перехватило дух. Оливия была так смущена, что была готова раствориться прямо в простынях. Но если она не может поделиться своими истинными чувствами со старшей сестрой, она не сможет быть честной ни с кем другим.

— Ах, Оливия. Мне бы хотелось, чтобы ты испытала это необыкновенное волшебное чувство, сказала Серена. — Правда.

Оливия ждала, когда последует «но…».

— Но я так за тебя беспокоюсь. Я не хочу видеть тебя несчастной.

Очень давно Серена влюбилась в Джонатана и провела с ним самые радостные, полные эротики дни своей жизни. Но потом он отверг ее, и ей понадобились семь долгих лет, чтобы собрать по кусочкам свое разбитое сердце.

Путь к счастью для Серены и Джонатана был очень длинным и полным многими трудностями. Но Оливия знала необычную историю сестры. Для женщины, оказавшейся в положении Серены, было бы типично провести остаток жизни в трауре по потерянной любви. Неужели Оливию ждет именно это, когда ее оставит Макс?

Оливия взяла сестру за руки.

— Не беспокойся, — твердо заявила она. Скорее всего это вообще даже не случится.

— А если случится, пообещай мне, что будешь осторожной.

— Хорошо. Но между тем, что когда-то давно произошло между тобой и Джонатаном, и тем, что происходит сейчас между мной и Максом, есть разница.

— Какая?

— Ты ждала, что он на тебе женится. Это было молчаливое согласие, как ты в то время полагала. У меня нет таких иллюзий, Серена. Я знаю, что Макс не может жениться на такой, как я. То, что может между нами произойти, в любом случае временно.

— Ты уверена, Лив?

— Да, уверена.

— Не позволяй ему…

— Не позволять чего? — нахмурилась Оливия.

— Сделать тебе ребенка.

— Как я могу это предотвратить? — Оливия прикусила нижнюю губу. — Ты знаешь как? Может, надо спросить у Джессики? Она, кажется, знает о чем-то…

— Не позволяй ему кончать, когда он внутри тебя.

— О! — Глубоко вздохнув, Оливия кивнула. — Я так и сделаю. Если дойдет… до этого.

— Обещай.

— Обещаю.

— Хорошо. — Серена сжала ее руку почти так, как это сделал, уходя, Макс. — Я просто буду молить Бога, что когда все кончится и он вернется в Лондон, он не заберет с собой твое сердце.

— Не беспокойся, Серена. Мое сердце прочно обосновалось вот здесь. — Оливия прижала ладонь к груди. — Поверь мне. Оно останется здесь навсегда.

Через неделю Оливия вернулась к своим обычным домашним занятиям. Сейчас она сидела в гостиной в окружении своей семьи и прекрасно себя чувствовала, несмотря на то что ни на минуту не оставалась наедине с Максом с тех пор, как выздоровела. Погода была скверной, и хотя в середине дня дождь на какое-то время прекратился, тучи все еще не рассеялись.

— Еще один день без прогулок, — проворчала Оливия, отвернувшись от окна.

— Вот и хорошо, — произнесла Феба. — Я не люблю, когда ты гуляешь. Если бы вы перестали гулять вместе, может, у тебя прекратились бы эти ужасные приступы.

Оливия вздохнула, но у нее было слишком хорошее настроение для споров с сестрой. Поэтому она молча переглянулась с Максом и подошла к Фебе, державшей на руках Марджи. Девочка протянула к ней ручки, и Оливия, взяв ее на руки, прошла мимо мужчин, сидевших за картами, и села на софу рядом с Джессикой. Оливия подкидывала Марджи на коленях, и девочка смеялась, обнажая беззубые десны.

— Ах, ты сладкая моя! Ты стала такая тяжелая. Наверно, весишь не менее двенадцати килограммов, не так ли?

— Что ты такое говоришь! — воскликнула Феба. — Она не такая толстая!

— Она большая, здоровая, толстая и замечательная. Тебе следовало бы гордиться ею, — сказала Серена. Она сидела в кресле возле камина и вышивала чепчик для своего будущего ребенка, как поняла Оливия. Хотя насколько ей было известно, Джонатан пока не знал секрета Серены. Непонятно, почему она так долго скрывает такую важную, такую замечательную новость от своего мужа?

— А я горжусь, — высказал муж Фебы Себастьян, отрываясь от карт. — Она самая красивая малышка на свете, это я гарантирую. А рост и вес вообще идеальные.

Серена часто говорила, что ее удивляет, каким заботливым и любящим мужем и отцом стал Себастьян. Когда-то у него была репутация несдержанного человека, но, по общему мнению, Феба сумела сгладить его драчливый характер.

— Я тоже горжусь, — ответила Феба, любуясь своей темноволосой дочкой, подпрыгивавшей на коленях у Оливии.

Сидевшая за книгой старая графиня, мать Джонатана, подняла очки на лоб и произнесла:

— Родители всегда должны гордиться своими детьми. Как, например, я. — И она с любовью посмотрела на Джонатана.

Джонатан сделал вид, будто ничего не слышал, но кончики его ушей покраснели, и Оливия улыбнулась. В течение нескольких лет он почти не разговаривал с матерью, но его брак с Сереной сгладил их непростые взаимоотношения.

— Раз уж мы заговорили о родительской любви, — сказала графиня, — то я только что получила письмо от моей матери.

— Вот как? И как она? — осведомилась Серена.

Старая женщина хихикнула:

— Пишет, что она умирает, и зовет меня в Лондон.

— Она пишет об этом каждый год, — не отрываясь от карт, произнес Джонатан. — Она не умирает. Эта женщина тверда, как кремень, и переживет нас всех.

— Тем не менее в следующем году я все же поеду.

— О, нам будет вас не хватать, — заверила Серена. — И как долго вы будете в Лондоне?

— Месяц, может, два.

Джонатан покачал головой:

— Все-таки странная женщина моя бабушка. Всегда проводит зиму в Лондоне. Почему бы не поехать туда весной, в более приятную погоду, когда там собираются все ее друзья?

— Она предпочитает жить так, — ответила старая графиня. — Делать то, что хочет, не опасаясь вдруг столкнуться с леди X. или леди У. и быть вынужденной вести с ними вежливые светские беседы.

— Мне известно из первых рук, что она терпеть не может быть вежливой, — подколол Джонатан свою мать.

Серена бросила на мужа укоризненный взгляд.

— Мне бы хотелось с ней познакомиться.

— Познакомитесь, моя дорогая, познакомитесь. Я намерена привезти ее сюда.

Джонатан фыркнул:

— Желаю вам удачи в этом нелегком деле, мадам. Она вам понадобится.

— Я постараюсь, сын мой.

Джессика поцеловала в щечку Марджи и встала.

— Не знаю, будет ли дождь, но я намерена отправиться к Беатрис.

— Ты уверена? — Оливия посмотрела на темные тучи за окном. — Наверняка он скоро пойдет.

— Возьми карету, — предложил Джонатан.

— Спасибо, Джонатан. Если не возражаешь, я воспользуюсь твоим предложением. Честно говоря, я не боюсь промокнуть, потому что могу взять зонтик, но мне не хочется испачкать грязью платье.

Джонатан встал, чтобы вызвать слугу.

— Я знаю, что ради своей закадычной подруги ты пройдешь и по грязи, но будет лучше, если ты поедешь к ней в карете.

— Я не понимаю, почему леди Фенвик ни разу не приходила к нам с тех пор, как лорд Фенвик уехал из Броктон-Холла, — сказала Серена.

— О! — замялась Джессика. — Она предпочитает оставаться у себя дома.

— Но почему? — не унималась Серена.

Джессика прикусила губу.

— Я обещала никому не говорить.

Все посмотрели на нее в недоумении. Даже джентльмены оторвались от своих карт.

Оливия улыбнулась:

— Ты хорошая подруга, Джессика. Верная. Я бы хотела, чтобы у меня был такой друг, как ты.

— Я ведь не только твоя сестра, Лив.

— Я знаю.

— Но почему она не хочет, чтобы ты рассказала о ее секрете? — удивилась Феба. — У нее неприятности?

Джессика обернулась к Фебе, но лишь пожала плечами:

— Я правда не могу сказать. Прошу тебя, Феба, не заставляй меня.

Джонатан закрыл дверь за слугой и вернулся к карточному столу.

— Карета будет через несколько минут.

— Спасибо, Джонатан. Я сбегаю наверх за своими вещами, а потом подожду на крыльце. Вернусь к обеду: мне очень хочется попробовать суп из бычьих хвостов, которым Беатрис и кухарка решили накормить нас за обедом.

— Хорошо, Джесс. Желаю хорошо провести время, — напутствовала Серена.

Когда Джессика ушла, Феба протянула:

— Я беспокоюсь за эту девушку.

— За Джессику? — спросила Оливия.

— Нет. За леди Фенвик.

— Я тоже. — Оливия прижала к себе Марджи и погладила ее по волосам. В ответ Марджи зажала в кулачке прядь волос Оливии и сунула его в рот. — Тебе нравится вкус моих волос, Марджи?

— Я уверена, она находит его восхитительным, — простонала Феба. — Она все тащит в рот.

— Вчера вечером она пыталась лишить меня пальцев на ногах, — с восторгом признался Себастьян. — Не правда ли, моя малышка?

Услышав голос отца, Марджи повернула голову. Потом вытащила кулачок изо рта и протянула его отцу.

— Па-па!

Лицо Себастьяна расплылось в улыбке.

— Вы слышали? Она назвала меня папой!

Джентльмены стали хлопать Себастьяна по спине, поздравляя его с выдающимися способностями его потомства, а Феба вскочила со стула и бросилась к дочери.

— Ах, Марджи, ты сказала папа? Скажи еще раз, дорогая!

Марджи снова нашла волосы Оливии и дернула за них.

— Ой! Больно! — Оливия попыталась разжать пальчики Марджи.

С другого конца комнаты вдруг раздался всхлип. Оливия не сразу поняла, что это не Марджи, и увидела, как со своего стула встала Серена.

— О! — простонала Серена. — Мама дорогая!

По юбке Серены расплылось кровавое пятно. Она пошатнулась. Джонатан вскочил и, перевернув карточный стол, бросился к ней. Он успел подхватить ее в тот момент, когда она лишилась сознания и начала падать.

Джонатан отнес Серену в спальню, а Макс и Лэнгли поспешили в деревню за доктором. Спустя два часа доктор вышел из спальни, подтвердив, что Серена потеряла ребенка.

Серена лежала в постели. Ее лицо было таким бледным, что казалось почти голубоватым. Она потеряла много крови, и хотя доктор сказал, что непосредственная опасность миновала, он посоветовал ей оставаться в постели еще дня два. Феба и Оливия сидели на стульях у ее ног, а Джессика, которая не успела уехать, села напротив.

— Ах, Серена! — Феба вытерла слезы носовым платком. — Тебе очень больно?

— Немного.

— Мне так жаль, — пробормотала Оливия. — Ты этого так ждала.

— Будет другой. — Серена старалась придать голосу уверенности, но боль в глазах выдавала ее. — Я привыкла смотреть на тебя, Лив, сверху вниз, когда ты в кровати, а не снизу вверх, — слабо улыбнулась она Оливии.

— Я надеюсь, что мне больше никогда не придется стоять у твоей постели, за исключением того радостного момента, когда буду держать твою руку при рождении твоего здорового малыша.

Серена закрыла глаза, по щекам потекли слезы.

— Я тоже на это надеюсь.

В комнату вошел Джонатан. Он смотрел только на Серену, не замечая присутствия сестер.

Джонатан сел на край постели и, наклонившись, заключил Серену в объятия.

— Серена, — сказал он, уткнувшись ей в шею. — Почему ты мне ничего не сказала?

— Я думала… Ждала подходящего момента. Но теперь мне кажется, что где-то в глубине души я знала, что со мной что-то не так, но не хотела, чтобы ты начал заранее надеяться.

Оливия и ее сестры одновременно встали и направились к двери, чтобы оставить Серену и Джонатана наедине.

— Ты должна была мне сказать… — услышали они его голос. — Я должен знать такие вещи… знать, как ты себя чувствуешь, о чем думаешь…

Оливия тихо прикрыла за ними дверь. Стоя в полутемном коридоре, три сестры обменялись скорбными взглядами.

Глава 7

Оливия не могла заснуть. Шел дождь со снегом, а от сильных порывов ветра в окно все время стучала ветка дерева. Оливия лежала вытянувшись, стараясь рассмотреть в темноте рисунок из цветущих роз на покрывале.

Ей было холодно и одиноко. Грусть накатывала на Оливию волнами: то отступая, то, наоборот, достигая высшей точки, за которой было отчаяние.

Она думала о Максе, жившем в противоположном крыле дома. Кроме его спальни, там не было жилых комнат. Там, наверное, так же тихо, и только снежная дробь бьет в стекла. Может, и ему так же холодно, одиноко и грустно, как ей?

Есть только один способ это узнать.

Оливия поднялась и спустила ноги на пол. На мгновение ей в голову пришла мысль, что он может посчитать ее слишком наглой.

Но ответ пришел быстро. Нет, он всегда был рад ее видеть. Хотя Оливия никогда раньше его не будила, она могла представить себе любую реакцию — от любопытства до смущения или радости, но никак не гнев или презрение.

Оливия достала из гардероба свой шерстяной халат, надела его и завязала пояс. Потом осторожно выглянула из спальни в темный коридор. Никого. Все крепко спали, включая слуг.

Она пошла по коридору, задержавшись только у дверей спальни Серены и Джонатана. Все тихо. Оливия представила себе крепко спящую в объятиях мужа Серену: та рассказывала ей, что они всегда так спят, и Оливия надеялась, что и сегодня ночью они не изменили своей привычке.

Дальше ее путь пролегал по самому темному крылу дома, в котором уже много лет никто не жил до приезда Макса. Ему отвели специально для него отремонтированную спальню в самом конце коридора.

Остановившись перед дверью, Оливия вдруг занервничала.

Половина цивилизованного мира посчитала бы ее сумасшедшей. Или непростительно бесстыжей.

А может, и то и другое.

Макс лежал, закинув руки за голову, сна не было ни в одном глазу.

Погода в этот день выдалась ужасной. И пусть с утра Макс еще надеялся прогуляться с Оливией, то потом погода резко испортилась.

Может, оно и к лучшему. Оливия хотела быть рядом с сестрой, когда та упала в обморок.

Макс вспомнил ужас на лицах Стрэтфорда и сестер. Все очень любили графиню. И хотя теперь опасность миновала, она потеряла ребенка. Эта трагедия потрясла всех домашних, даже Лэнгли, этот самый выдержанный и суровый человек был явно потрясен. В какой-то момент Макс даже увидел в его глазах слезы.

За дверью раздался какой-то скрип. Макс нахмурился: в этой части дома обычно царит мертвая тишина, и его это устраивало. Здесь, в Суссексе, он спал как младенец и вообще наслаждался спокойной жизнью.

Что-то опять скрипнуло за дверью. Макс встал, натянул свободные штаны, подкрался к двери и прижался к ней ухом.

Тишина.

Схватившись за ручку, он рывком открыл дверь. Другую руку Макс сжал в кулак, приготовившись, если понадобится, нанести удар непрошеному гостю.

Оливия уже повернулась, чтобы уйти, но, услышав звук открываемой двери, замерла и медленно обернулась.

Оливия. Кулак сам собой разжался.

Она молчала. Макс тоже был слишком удивлен, чтобы говорить.

Наконец Оливия прошептала:

— Вы обнажены.

Он посмотрел вниз, чтобы убедиться, что на нем есть штаны.

— Нет, что вы.

Оливия неуверенно улыбнулась.

— Извините, что побеспокоила. — Она махнула в сторону коридора, который вел в противоположное крыло, где была ее спальня. — Мне надо идти. Спокойной ночи.

— Подождите. — Его голос прозвучал резко, и Оливия сделала шаг назад. — Я рад, что вы пришли. Спасибо. — Макс пожал плечами. — Я никак не мог заснуть.

Ему показалось, что она немного расслабилась.

— Я тоже.

Макс распахнул дверь пошире:

— Может, войдете?

Побледнев, Оливия заглянула в комнату с таким видом, будто это была пещера, в которой притаились силы зла. Он тихо засмеялся:

— Это моя спальня. Никто вас здесь не укусит. Обещаю.

Она внимательно посмотрела на него, и Макс добавил:

— И я тоже вас не укушу.

— Вы… вы уверены?

Он кивнул:

— Совершенно.

— Тогда ладно.

Набрав побольше воздуха, Оливия шагнула в комнату так, будто нырнула в океан, кишащий акулами.

Развеселившись, Макс закрыл за ней дверь, а потом, прислонившись к ней спиной, скрестил руки на груди.

— Полагаю, вы еще никогда раньше не бывали в мужской спальне.

Сжав губы, Оливия медленно покачала головой.

— Так, — поднял он брови, — прошло уже несколько секунд, а я еще не сорвал с вас одежду и не изнасиловал.

— Макс! — Ее глаза стали еще больше от ужаса.

Не переставая смеяться, Макс предложил ей сесть в одно из кресел. Комната была огромная и, видимо, должна была стать апартаментами, а не просто гостевой спальней.

— Садитесь. Я сейчас пожарче разожгу огонь.

Оливия села в предложенное кресло, а Макс опустился перед камином. Когда огонь разгорелся, он выпрямился и посмотрел на нее.

— Какая же вы хорошенькая, — пробормотал Макс.

Да, она была прелестна: стройная, элегантная, такая маленькая, что терялась в огромном кресле. Цвет лица был как у фарфоровой куклы, а голубые глаза…

Макс закрыл глаза. Как бы сильно он этого ни хотел, он не сорвет с нее одежду и не навалится на нее, как какой-нибудь заросший волосами варвар. Оливия заслуживает гораздо большего уважения, защиты. Ее должны оберегать и боготворить.

Макс открыл глаза и увидел, что Оливия наблюдает за ним.

— Мне жаль, что я вас потревожила. Просто я… — Она печально улыбнулась. — Просто мне было одиноко.

Он понял: все сестры приняли трагедию Серены близко к сердцу.

— Мне очень жаль, что ваша сестра потеряла ребенка.

— Мне тоже.

Макс сел в кресло рядом с Оливией и взял ее за руку. Они долго сидели молча, глядя на пламя в очаге. Ему хотелось хотя бы немного утешить ее.

— Расскажите мне о себе, — наконец проговорила Оливия.

— О себе?

— Да. Я хочу знать о вас больше. Мы все время говорим только обо мне, а я о вас почти ничего не знаю.

Макс колебался. Потом встал.

— Мне надо выпить. А вы выпьете?

— Пожалуй. — Она оглядела комнату. — Но для этого вам, наверное, придется спуститься вниз?

— Нет. У меня есть бутылка вина.

— О!

Макс открыл секретер, достал вино и стакан. Потом открыл бутылку, налил в стакан вина и протянул ей.

— Спасибо. А вы?

— У меня только один стакан. Придется пить по очереди.

Оливия сделала глоток, глядя на него поверх стакана своим ясным, прямым взглядом.

— Стало быть, вы не хотите выполнить мою просьбу?

— Просьбу?

Она вернула ему стакан.

— Рассказать о себе.

— Ах, это. — Макс сделал порядочный глоток. — Возможно.

Оливия кивнула, но не оторвала от него взгляда.

— Если это вас смущает, Макс, вам не обязательно рассказывать.

К его удивлению, ему вдруг захотелось рассказать ей о таких вещах, о которых ему хотелось бы не думать. Все те воспоминания, которыми Макс никогда ни с кем не делился.

Макс допил вино и снова наполнил стакан. Оливия молча наблюдала за ним.

Откуда Оливия знает, как к нему подобраться? Как проникнуть в его душу настолько, что Макс чувствует ее присутствие, даже когда она далеко? Как Оливия подбирала нужные слова, воздействуя на него?

— Я расскажу вам все, что вы хотите узнать. Но обычно я избегаю говорить о себе.

— Понимаю.

— О чем вы хотели спросить?

— У вас есть братья и сестры?

Были бы… если…

— Нет.

Поколебавшись, Оливия спросила:

— А о своих родителях вы мне расскажете?

— Они умерли.

— Простите, — тихо произнесла она. — А какими они были? Вы их помните?

Боже милостивый. Ответить на эти вопросы оказалось труднее, чем он думал. Макс взглянул на темную жидкость в стакане.

— Моя мать была… — Он с трудом сглотнул. — Она была очень красивой. Она умерла, когда мне было десять лет.

— О! Для мальчика в таком возрасте это, наверное, было тяжело. — Оливия накрыла ладонью его руку. — Я потеряла отца, когда мне было девять.

Макс кивнул.

— От чего она умерла?

— Я точно не знаю. — Но он знал, разве не так? — Это мой отец… Он убил ее.

Оливия побледнела и крепко сжала его руку.

— То есть… я хочу сказать… Это не было чем-то необычным или сверхъестественным. Он не застрелил ее из пистолета. Но он обращался с ней жестоко, иногда изощренно жестоко. Я наблюдал за ней с самого раннего детства. Видел, как на нее действуют его побои, сколько у нее было синяков и царапин, которых становилось все больше. Эти царапины начали гноиться и в конце концов стали причиной ее смерти. И хотя в то время я многое не понимал, теперь я это знаю.

— О, Макс. — Ее глаза наполнились слезами.

— Оливия. Не плачьте. Пожалуйста.

Она заморгала, а потом на минуту оторвала руку, чтобы вытереть глаза.

— Извините. Не обращайте внимания.

В ней было то врожденное чувство сострадания, умение поставить себя на место другого, от которого что-то в его груди было готово разорваться. Боже, Оливия никогда даже не была знакома с его матерью, а переживает за нее, как за родного человека.

Она снова накрыла своей ладонью его руку, и Макс не мог оторвать взгляда от этих тонких белых пальцев, лежащих на его слишком большой ладони, и погладил их большим пальцем.

— Мой отец никогда не любил мою мать так, как она этого заслуживала. После моего рождения она потеряла еще нескольких новорожденных, и отец обвинил в этом ее, хотя каждая потеря все больше ее подавляла. Он стал ее избегать, почти перестал бывать в нашем загородном доме. А когда приезжал… — Макс замолчал, вспомнив, как однажды спрятался в комнате матери и в ужасе наблюдал, как отец ее избивал. — Он обращался с ней грубо. А женщины… — С тихим стоном он провел свободной рукой по волосам. — Мой отец всегда афишировал свои связи, но и с этими женщинами он тоже был жесток.

Заметив, что стакан в ее руке пуст, Макс спросил:

— Хотите еще?

Оливия кивнула и протянула ему стакан.

— Что случилось с вашим отцом?

— Он умер спустя несколько лет после нее. У моего отца и его брата — моего дяди — были очень тесные, но сложные отношения. Они все время соревновались. Оба бредили всякими новыми изобретениями, скупали их и беспрестанно хвастались ими друг перед другом. Среди этих новых игрушек у них было и много общих. Если подумать, то почти все, кроме одной — титула. Мой дядя, как старший сын, был герцогом по праву наследования, и мой отец никогда ему этого не простил. Его снедала зависть и ревность. В конце концов, я думаю, что его погубили его собственные желчь и озлобленность.

— Спасибо, что рассказали мне о ваших родителях, Макс. Это объясняет…

— Объясняет что?

— Ну… Это объясняет то, почему вы такой деликатный и заботливый. Вы стали защитником женщин, потому что не смогли защитить свою мать, когда были маленьким мальчиком.

Макс нахмурился:

— Не знаю. Я никогда не был достаточно успешным защитником ни для кого. На самом деле в определенных кругах я слыву повесой и соблазнителем женщин.

— Возможно, — покачала Оливия головой, — вы в определенное время и заслужили такую репутацию, но я знакома по крайней мере с одним повесой, и вы совсем на него не похожи. Для меня вы всегда были моим защитником.

— Вы в этом уверены?

Макс отметил, что Оливия никак не прокомментировала его заявление о его репутации соблазнителя. Неужели она предугадала его намерения? Ведь Оливия, черт возьми, находится в его спальне среди ночи. Зачем она пришла, если только и ей нужно от него чего-то большего, как и ему от нее? Каковы бы ни были ее намерения, Макс не мог гарантировать, что не начнет ее соблазнять прямо сейчас.

Ее рука сжала его пальцы.

— Каждое сказанное вами слово было либо поддержкой, либо ободрением. Признаюсь, что я знаю мало мужчин, но, судя по тому, чему я была свидетелем во время моего краткого пребывания в Лондоне, таких, как вы, очень мало. Мужчины оценивали мою внешность и на основе такой оценки либо отвергали меня, либо начинали расточать комплименты. Им было все равно, какие слова вылетали из моих уст, лишь бы они были приличными.

Макс хихикнул:

— Про меня когда-то можно было бы сказать то же самое. Но не сейчас… и если дело касается вас.

— И моей болезни. Она не отпугнула вас, как других. Вы даже… — Ему так нравился легкий румянец, который неожиданно появлялся на ее щеках! — Вы меня поцеловали, когда я уже выздоравливала, при том, что почти все, за исключением членов моей семьи, старались быть от меня как можно дальше.

— Почему? Я не могу заразиться от вас малярией.

— Не знаю почему. Полагаю, болезни никому не нравятся.

— Мне они тоже не нравятся. Но ведь ваша болезнь — это не ваша вина.

Макса шокировала мысль, что из-за малярии Оливию могли избегать. Однако, думая о людях своего круга, он мог себе представить, что некоторые стали бы ее сторониться.

— Когда я смотрю на вас, Оливия, я не вижу больного человека… Я не видел этого, даже когда вы лежали в постели после приступа лихорадки. Я видел только женщину. — Прекрасную, честную, спокойную женщину. — Женщину, отличающуюся от любой другой. Вы говорили, что вы не похожи на остальных, потому что выросли в Антигуа, но вы отличаетесь и от своих сестер.

— В отличие от моих сестер и их друзей я почти все время сидела дома. Я мало выходила, редко общалась с людьми, только со своей семьей. Это скорее всего и сделало из меня не такого человека, каким бы я могла стать.

Максу было больно думать, что Оливия столько лет практически провела взаперти.

— Но я думаю, что вы не хотели оставаться дома.

— У меня не было выбора. Много лет тому назад врачи убедили мою мать в том, что если я буду выходить, лихорадка вернется и может меня убить.

— Значит, вы были узником.

Оливия тихо засмеялась:

— Можно сказать и так.

Она хотела встать, чтобы налить им обоим вина, но Макс не пустил ее, а, схватив за руку, потянул к себе.

— Останьтесь со мною.

Оливия споткнулась и в неловкой позе села к нему на колени. Макс обнял ее за талию и усадил поближе к себе.

Опустив голову в сгиб ее шеи, он вдохнул ее аромат. Такой сладкий, свежий, цветочный. Она была очень миниатюрной, по сравнению с ней Макс чувствовал себя гигантом. Он не знал, было ли это заложено природой, что она была самой маленькой из сестер, или это произошло из-за болезни, но ее рост устраивал его идеально.

Оливия удовлетворенно вздохнула и устроилась поудобнее, отчего все ее чувства взмыли до небес.

Она была наивна и понятия не имела, что делает с ним. Но будь он проклят, если его чертова плоть с каждой секундой не становилась все тверже.

Оливия повернулась и обняла ладонями его лицо.

— Какой колючий, — пробормотала она.

Макс сидел с закрытыми глазами, пока ее пальцы изучали его подбородок, скулы, раковины ушей. А потом она коснулась его губ — слегка, почти благоговейно. Он открыл глаза и прижался ими к ее пальцам.

— Оливия, — почти застонал Макс. — Я так вас хочу. Я так давно вас хочу.

— Я уже думала… — Оливия облизнула губы и встретилась с ним взглядом. — Дело в том… что я тоже вас хочу.

— Вы уверены?

— Да. Я хочу этого.

Подняв руку, она запустила пальцы ему в волосы и притянула его голову ближе к себе. «Оливия хочет, чтобы я ее поцеловал», — догадался Макс. А потом ее губы прижались к его рту, и его окатила такая волна желания, что Макс уже ни о чем не мог думать.

Ее поцелуй был нерешительным, но не трусливым. Оливия завладела инициативой, держа его за затылок одной рукой и гладя по спине другой.

Макс почувствовал, как Оливия внезапно содрогнулась в его объятиях.

— Вы такой большой. Такой сильный, — прошептала она и снова поцеловала его, но более решительно.

В тот момент Макс не чувствовал себя ни большим, ни сильным, только рабом, всецело во власти этой прекрасной, маленькой, сильной женщины.

Он провел рукой по ее халату, чувствуя под пальцами изгибы ее тела — тонкую талию, округлость бедра, — и вожделение росло. Наконец его рука попала под полу халата, которая, видимо, задралась, когда Оливия садилась к Максу на колени, и заскользила сначала по колену, потом по округлой голени. У него перехватило дыхание — такое все было изящное и гладкое.

Макс заметил, что Оливия замерла. Она уже не целовала его, хотя губы были все еще прижаты к его рту.

— Скажи мне, когда я должен остановиться, — прошептал Макс у самых ее губ.

— Что? — Оливия начала паниковать.

— Я все еще хочу тебя. Так сильно, что желание почти меня убивает. Но я должен остановиться. Скажи, чтобы я остановился.

Оливия отстранилась.

— Почему ты должен остановиться, Макс? Я уже сказала тебе, что я этого хочу.

Его рука застыла на ее голени, но Макс не убрал ее.

— Я не должен… Я не хочу тебя компрометировать. Я не хочу, чтобы ты сожалела…

— Шшш. — Оливия приложила палец к его губам. — Не будет никаких сожалений.

Макс закрыл глаза.

— В тебе говорит вино.

Она выпила по крайней мере два стакана, а быть может, и три. Оливия почти не пила, а даже у Макса кружилась голова. А при ее росте и хрупкости — много ли ей надо.

Оливия была пьяна. Она не могла думать. Она будет сожалеть…

Макс вытащил руку из-под халата.

— Это не вино. — Она зажала ладонями его лицо. — Посмотри на меня.

Он открыл глаза.

— Вино не повлияло на мое решение.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Я хочу тебя, Оливия.

— Я тоже тебя хочу. Очень сильно.

Макс покачал головой. Он был в полном замешательстве и в то же время совершенно очарован. Сердце бешено стучало, а плоть была твердой, как стальной клинок. Одна мысль о ее голом теле, о ее открытом в экстазе рте…

— Оливия.

Это был стон агонии, молитвы, желания.

В ответ на это она развязала пояс и спустила халат с плеч. Он упал ему на колени, и между ними оставалась лишь фланелевая ночная рубашка.

Оливия развязала тесемку у горла и обнажила молочно-белую грудь. Макс медленно опустил голову и прижался губами к душистой выпуклости ее груди.

Кожа была теплая, мягкая, душистая. Эти три прилагательные описывали ее лучше всего.

Выгнув спину, Оливия еще немного отстранилась, чтобы дать ему больше пространства и доступа к ее телу. Он отодвинул носом ткань и взял губами сосок. Дыхание Оливии участилось, а пальцы впились в его спину.

Сосок затвердел, но Макс продолжал то сосать его, то обводить пальцем, одновременно изучая губами ее грудь. Его губы поднимались все выше, пока снова не добрались до ее рта.

Нежно поцеловав, Макс отнес ее в постель и усадил в ногах кровати. Опустившись на колени, он начал медленно тянуть вверх ее ночную рубашку, но потом остановился и заглянул ей в глаза.

— Скажи мне еще раз. Скажи, что ты этого хочешь.

— Я должна быть голой? — спросила Оливия почти шепотом и облизнула губы.

— Нет. Не обязательно. Но мне очень хочется увидеть твое тело, Оливия. Прикоснуться к нему.

Она медленно закрыла глаза.

— Я тоже этого хочу.

Его губы дернулись в улыбке.

— Хорошо.

Макс вновь потянул рубашку наверх — через бедра, талию, грудь. Оливия помогла ему: схватила за подол, стянула ее через голову, а потом вытащила руки из рукавов и бросила рубашку на пол. Потом, сжав кулаки, легла на спину, положила руки по бокам и взглянула на него.

Макс мог бы стоять так и смотреть на нее весь день: в золотистом свете пламени камина Оливия выглядела совершенством. Никаких резких переходов и угловатостей, как у него, — одни только плавные линии и округлости, которые не всегда подчеркивались одеждой. Кожа была ровного цвета слоновой кости — безупречной. Он мог различить кости таза, ключиц и ребер, но она была не настолько худа, чтобы они торчали.

— Ты идеальна, — пробормотал Макс.

Оливия вздрогнула.

— И наверное, замерзла, — простонал он. — Прости.

Макс схватил ее на руки, откинул одеяло и, положив ее в постель, лег рядом, накрыв одеялом обоих до подбородка.

Оливия повернулась и прижалась к нему. Одной рукой она провела по контурам его тела и наткнулась на пояс трико.

— Сними это.

Она сказала это шепотом, но Макс все же удивился. Несмотря на свой небольшой рост и невинность, Оливия в который раз продемонстрировала свою смелость.

Макс молча повиновался, и трико последовало за ее ночной рубашкой.

Он повернулся к Оливии и встретился с ее удивленным взглядом.

— Я голая. В постели. С джентльменом.

— С джентльменом, который тебя хочет. Который…

«Тебя любит?»

Боже праведный, неужели он влюбился в Оливию Донован? Макс еще никогда не влюблялся — он активно сопротивлялся таким иррациональным, по его мнению, чувствам. Но может, оно и есть то странное, непонятное ощущение? К оно заставляет его заключить в объятия эту женщину, и он готов боготворить ее тело до конца жизни?

Каким бы ни было это чувство, Макс не захотел останавливаться.

— Я тоже тебя хочу, — прошептала Оливия.

Он откинул с ее лица прядь волос, чтобы видеть ее. Потом его рука скользнула вниз по талии, по бедру, пока не замерла на завитках между ног. Все это время Макс наблюдал, как ее глаза становились все больше.

— Как ты думаешь, что сейчас произойдет, Оливия?

— Ты собираешься… проникнуть в меня, — выдохнула она.

Макс осторожно скользнул пальцами между ее ног и стал гладить влажные горячие складки.

— Вот здесь.

— Да.

Он подтолкнул ее на спину и склонился над ней, не переставая гладить пальцами. Когда Макс дотронулся до самого главного места — влажного и горячего, — у него появилось чувство, что он первый мужчина, который прикасается к нему. И если Макс добьется своего, он станет единственным.

Единственным мужчиной.

Но в данный момент Макс был не в состоянии оценить важности этой мысли.

Его палец вошел внутрь, и ее спина выгнулась ему навстречу. Этот жест заставил его стиснуть зубы. Оливия была так напряжена. Ее нутро обхватило его палец по всей длине. Его поразило, что она оказалась ко всему готовой. Страсть затуманила ей глаза.

Макс двигал палец взад-вперед, наблюдая за ней с восхищением. Ее щеки заблестели от пота, а глаза смотрели на него с таким доверием…

Господи. Разве он заслужил этот взгляд? Разве достоин этой женщины?

Его плоть была напряжена до предела: одно легкое прикосновение, и он может сорваться.

— Макс?

— Что, дорогая?

— Мне нужно… я должна… мы должны… О! — Оливия закрыла глаза, когда он снова ввел палец внутрь.

— О! — прошептала она. — Я и не знала… Я и вообразить не могла… Но…

— Шш. Ничего не говори. Просто наслаждайся.

— Но… но… — Оливия открыла глаза, и хотя она не переставала двигаться вместе с его пальцем, а ее голос срывался от желания, она произнесла слова, которые чуть не убили его: — Макс… ты должен остановиться.

Глава 8

Оливия видела, как Макс отодвинулся от нее. Потрясение исказило его лицо.

— Нет, — пролепетала она. — Нет… Я имела в виду…

— Что ты имела в виду? — Голос был достаточно мягким, но в нем прозвучали нотки, которых до того не было.

— Я имела в виду… Ну…

Оливия сглотнула. Как мужчины и женщины обсуждают такие вещи? Одно дело — быть в постели с мужчиной и просто следовать инстинктам, ведь, как оказалось, ее тело знало, что делать. Но найти нужные слова, чтобы говорить об этом, оказалось в тысячу раз труднее.

Макс лежал на боку, опершись на локоть, и терпеливо наблюдал за ней.

— Ты на меня сердишься, — прошептала Оливия.

Выдохнув, он перевернулся на спину.

— Нет, Оливия.

— Мне очень жаль. Я все испортила, ведь так?

Макс молчал.

— Я не хотела останавливаться. Я просто… Ну… мы не женаты, Макс. Я… боюсь. Я хочу тебя — очень, — но я не хочу в результате остаться с незаконнорожденным ребенком.

Он не пошевелился.

Наконец он повернул к ней голову.

— Если у нас когда-либо будут внебрачные отношения, Оливия, я сделаю все, что смогу, чтобы избежать зачатия. К сожалению, нельзя дать гарантии.

Оливия сжала губы и кивнула.

— А если я забеременею?

Макс снова лег на спину.

— Тогда я, конечно, на тебе женюсь. Я позабочусь о тебе и нашем ребенке.

— Женишься? Многие мужчины и не подумали бы. И потом… Настанет день, когда ты станешь герцогом.

— Но вспомни — ты сама говорила, что я не такой, как большинство мужчин. Тем более по отношению к тебе.

Да, Оливия уже знала, что Макс не такой, как все, и она ему верила.

— Я тебе доверяю, — сказала она, положив голову ему на грудь и отметив про себя, что он сказал не «твой ребенок», а «наш ребенок».

— А ты во мне сомневалась?

— Я не знала, думают ли мужчины о таких вещах. Считается, что это ответственность женщин, не так ли?

— Нет, ответственность на мне, и я от нее не отказываюсь.

— Я тоже в ответе за это, ведь вся моя жизнь полностью изменится.

Макс промолчал, но крепче прижал ее к себе.

— Моя сестра сказала, что ты должен прервать…

— Твоя сестра?

— Да.

Он отстранил Оливию и посмотрел на нее в ужасе:

— Ты ей рассказала о нас? Ты рассказала, что намерена?..

— Я сказала, что раздумываю над тем, чтобы вступить с тобой во внебрачную связь.

Макс застонал.

— Ты говоришь это так, будто вы обсуждали обеденное меню.

— Не совсем так.

— И с которой из сестер?

— Мег.

Он наклонил голову и шумно выдохнул.

— Полагаю, это означает, что завтра утром Стрэтфорд вызовет меня на дуэль.

— Вовсе нет! Мы с сестрами очень близки. Я должна обсуждать с ними такое. Как еще я могу узнать о вещах, которые важно знать?

— Большинство молодых девушек вообще не стали бы спрашивать.

— Но есть вещи, которые должен знать каждый, не так ли?

— Да, разумеется.

Оливия осталась довольна его ответом. Они долго лежали молча.

— Макс?

— Хм?

— Я испугалась твоей реакции, когда хотела поговорить с тобой об этом. Но ты меня услышал и не стал ни осуждать, ни сердиться. И мне показалось, что ты… ну… зашел достаточно далеко. Я не была уверена, сможешь ли ты остановиться, даже если бы я тебя попросила.

— Я не хотел останавливаться, Оливия. Это было трудно, потому что я, ты была права, зашел слишком далеко. — Макс нахмурился. — Когда мужчина достигает определенной точки, остановиться бывает очень болезненно.

— О Господи! Я причинила тебе боль?

— Даже если и причинила, это не имеет значения. Я никогда не стал бы настаивать, если бы ты решила остановиться.

— Я не была против, хотя… я просто… хотела тебя поблагодарить. — Оливия застенчиво улыбнулась. — Мне кажется, что я могу говорить с тобой о чем угодно.

— Так же, как со своими сестрами?

— Нет, не совсем. — Она могла говорить с Сереной о внебрачных отношениях, но то, что происходило сейчас между ней и Максом, было другое. С ним все было так интимно, что это даже отдаленно не напоминало ее отношения с сестрами. — С тобой… я могу быть… обнаженной.

Макс рассмеялся, и Оливия засмеялась вместе с ним. У нее словно гора свалилась с плеч и появилась надежда, что, хотя, выполняя ее просьбу, Макс может испытать боль, он продолжит прикасаться к ней. Но он перестал.

— Я имею в виду не только обнаженной физически.

Он прижался губами к ее голове.

— Я знаю.

Его тело горело, а его плоть, твердея, упиралась ей в бедро.

— Ты все еще хочешь меня, Макс?

— Я хочу тебя каждую минуту, моя дорогая. Я хочу тебя с того самого дня, как приехал сюда.

Ей понравилось, что Макс назвал ее «моя дорогая».

— Я тоже все еще хочу тебя, — шепотом призналась Оливия.

— Что-то с этим придется делать, не так ли?

Она прикоснулась губами к его груди, а Макс провел пальцами по ее позвоночнику, а потом снова перевернул на спину. Он взглянул на нее своими невероятными зелеными глазами и улыбнулся:

— Могу я целовать тебя, Оливия? Я хочу, чтобы мои губы изучили каждый сантиметр твоего тела. Я хочу тебя узнать.

Все еще произнося эти слова, он начал скользить губами — от щек и носа и ниже — по шее и ключицам.

Тело Оливии напряглось от предвкушения. Макс уже добрался до ее груди и завладел одним соском. Оливию бросило в жар. Ей казалось, будто ее всю без остатка накрывает теплой волной света. Благодаря неизведанному до сегодняшней ночи чувству Оливии казалось, будто ее тело охвачено огнем.

Вожделение. Вот что это было.

Макс встал на колени и начал ласкать ее груди. Обняв их своими большими ладонями, он попеременно целовал, лизал, сосал то одну, то другую. Поток света становился все шире, все мощнее, пока не захлестнул ее целиком, и Оливия задрожала всем телом.

— Макс, — выдохнула она. — Мне нужно…

— Что, дорогая? — Она выгнула спину, и Макс схватил губами твердый сосок. — Что тебе нужно?

— Я не знаю.

Оливия едва не задохнулась, когда Макс потянул за него.

— Я хочу чего-то, но я не могу понять чего.

В следующий момент Макс уже устроился у нее между ног. Его рот замер на вершине ее самого интимного места. Она напряглась и непроизвольно попыталась прикрыть это место руками от его взгляда. От его губ.

Макс поцеловал ее пальцы и отодвинул их носом.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, Оливия. Позволь мне.

— Ты хочешь сказать?.. — Приподнявшись на локтях, она взглянула на него в шоке. Неужели это часть внебрачных отношений? Почему никто ей об этом не рассказал? Как могло случиться, что она даже вообразить такое не могла?

— И тебе это… понравится?

Макс посмотрел на нее: его глаза блестели, а во взгляде была похоть.

— Я буду наслаждаться каждой минутой. Обещаю.

— А я… мне это тоже понравится?

— Думаю, что очень. Но если это не доставит тебе удовольствия, то просто скажи мне. Я сразу же перестану. Хорошо?

— Хорошо, — еле слышно прошептала Оливия.

Она опустилась на спину, закрыла глаза и заставила себя отнять руки. Ее тело все еще вибрировало от манипуляций с ее сосками. Оливия была напряжена и вместе с тем возбуждена — она чувствовала себя сгустком подавляемой энергии, готовым взорваться и рассыпаться на миллион частей.

Макс лег между ее ног и начал целовать. Оливия схватилась за края постели и стиснула зубы, чтобы не кричать от удовольствия, когда его губы и язык двигались по самой чувствительной части ее тела.

— О! — бормотала она. — О, Боже мой!

Ничего другого Оливия не могла произнести. Ее охватил жар, все нервы завибрировали. А потом ею овладели такие сильные и всепоглощающие ощущения, что она не могла ни пошевелиться, ни выговорить ни слова. Руки и губы Макса дарили ей огромное наслаждение, которого она никогда не испытывала, оно захлестнуло ее горячей волной.

Временами Оливия приходила в себя, и в такие моменты ей удавалось сделать вдох. Вдруг ее тело сотрясла конвульсия, после чего Оливию прошиб озноб.

Макс сразу же приподнялся над ней и накрыл ее своим теплым телом.

— Ты кончила.

— Разве? Это так называется? Это… оргазм?

— А ты как считаешь?

— Я думаю, что это так. — Серена как-то рассказывала ей об оргазме еще в Антигуа, но это, казалось, было очень давно. С того момента прошла целая вечность.

Макс улыбнулся.

— Ты, я вижу, доволен собой, — произнесла Оливия.

— Еще как.

Но его улыбка вдруг исчезла, и было видно, как он стиснул зубы.

— Что-то не так?

— Да, — тихо прошептал Макс, отодвинувшись так, чтобы она могла ощутить кожей его твердую плоть. — Ты нужна мне сейчас, Оливия.

Она разжала кулаки, сжимавшие края кровати, и обвила его руками.

— Так позволь мне дать тебе то, что тебе нужно.

Макс снова оказался у нее между ног. Оливия заглянула ему в глаза, и ее окатила волна чувств — доверие, восхищение, уважение… любовь. Она хотела его. Она хотела этого.

А во взгляде его зеленых глаз было такое напряжение, что у нее по коже пробежали мурашки.

Оливия поняла, что они были на краю чего-то важного. Это изменит их жизнь. Она чувствовала его желание, от которого вибрировало все его тело. И все же Макс колебался.

— Тебе будет больно, — прошептал он.

Она выгнула спину ему навстречу.

— Мне все равно.

Макс медленно вошел в нее. Сначала Оливия не почувствовала боли. Она просто лежала, бесстыдно распростертая, но больно не было. Но постепенно внутри ее начало нарастать напряжение, которое все усиливалось, и ей даже стало казаться, что дольше это не могло продолжаться, но Макс не останавливался.

А потом появилась боль. Оливия стиснула зубы. Он не ломал ее, не разрывал на части, ведь потерять невинность — это естественно. Это изменит ее навсегда, но, конечно, не причинит вреда.

Но Макс уже вошел так глубоко, что полностью прорвал преграду, и Оливия еле сдержалась, чтобы не застонать. Это была не просто боль. Она граничила с наслаждением, дарила ощущение того, что он заполнил ее всю, без остатка, окружив ее нежностью и подчинив настоящей мужской силе. Оливии хотелось, чтобы он не прекращал двигаться, она опять хотела почувствовать внутри себя это восхитительное давление. Ей хотелось большего…

— Я сделал тебе больно, — тихо простонал Макс.

Оливия не хотела лгать ему, но и сознаваться в том, что испытывает боль, было незачем. Хотя оргазм притупил ее вожделение, Оливия произнесла:

— Макс, не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

Он вздохнул с явным облегчением и начал нерешительно двигаться, не спуская с нее глаз, будто спрашивал разрешения продолжать.

— Мне уже легче, — пробормотала Оливия, и это было правдой.

Боль не ушла, но новые ощущения полностью гасили ее. Оливия была с мужчиной. Она была с Максом, ласкающим ее самое чувствительное место. И не только там. Оливии казалось, что он был в каждой клеточке ее тела — от головы до самых кончиков пальцев на ногах. Включая сердце. И душу.

Макс смотрел на нее, и в его взгляде плескалось наслаждение.

— Боже мой…

Движения Макса становились все более быстрыми и настойчивыми. Его тело напряглось. Он стал воплощением силы и мужской мощи.

Мускулы его рук, упиравшиеся по обеим сторонам ее тела в кровать, напряглись до предела, и ей показалось, что он растет внутри ее. В какой-то момент его движения стали еще быстрее, а потом Макс рывком вышел из нее, схватил в свои объятия и повалился вместе с нею на бок.

Из его груди вырвался громкий стон, и Оливия почувствовала на своем бедре теплую влагу. Какое-то время его тело продолжали волнами сотрясать спазмы, но постепенно он расслабился и наконец пробормотал:

— Ах, Оливия. Какая…

Его голос был почти сонным, но очень счастливым. Оливия поняла, что только что полностью его удовлетворила. Осознание этого осчастливило ее.

Макс проснулся, когда бледно-серый свет восходящего солнца только начал проникать сквозь занавески. Что-то тяжелое придавило его. Он открыл глаза и увидел Оливию.

Она лежала, прижавшись к нему так крепко, что он видел только ее изящный профиль и рассыпавшиеся веером рыжевато-золотистые волосы.

Как Оливия была прекрасна.

Прошедшей ночью она подарила ему бесценный дар своей девственности. Макс не знал, почему она выбрала его, но он был бесконечно благодарен ей за это. И Макс никогда этого не забудет.

Он откинул с ее лица прядь волос и очень неохотно прошептал:

— Оливия?

— Мм.

Она еще теснее прижалась к нему и, глубоко вздохнув, снова погрузилась в сон.

— Оливия, дорогая. Уже почти утро.

После долгой паузы он услышал:

— Нее…

— Я знаю.

Оливия подняла голову и посмотрела на него сонными голубыми глазами.

— Мне так понравилось спать с тобой. Так тепло и уютно.

— Мне тоже нравится это.

Она потянулась и посмотрела в сторону окна.

— Мне следовало бы скорее бежать отсюда, испугавшись, что кто-то может нас застать. Но знаешь? Я думаю, что одна лишняя минута с тобой стоит того.

— Я согласна с тобой.

Он наклонился, вдыхая запах ее волос.

— Но это эгоистично, не так ли? — вздохнула Оливия.

— Я так не думаю.

— Моя семья была бы оскорблена. И в ярости.

Макс хихикнул:

— Я думал, что ты уже поделилась с ними своими намерениями относительно меня.

Эта мысль была дьявольски неприятной. У него никогда не было ни брата, ни сестры, так что он мог лишь вообразить, насколько сестры могли быть близки. Макс не знал, что отношения между родственниками могут быть настолько близкими.

— Только с Мег. И даже она не одобрила, если бы я сообщила ей о том, что провела ночь в твоей постели в ее доме.

— Я не надеюсь, что когда-либо смогу понять ее точку зрения.

Если бы Оливия была его сестрой и провела бы ночь с мужчиной…

Эта мысль была слишком неприятной, и он решительно отмел ее.

Прижав к груди простыню, Оливия села. Макс поднял руку и провел пальцем по ее щеке.

— У тебя болит там после вчерашнего?

— Немного, — ответила она с застенчивой улыбкой, от которой у него сжалось сердце.

Макс сел и, обхватив ее за шею, повернул лицом к себе, чтобы поцеловать. Но потом отпустил, дав ей возможность решить, остаться ли ей или уйти.

Оливия посмотрела ему в глаза и, помолчав, спросила:

— Ты считаешь… Мы можем сделать это еще раз, прежде чем я уйду?

Такого Макс, по правде говоря, не ожидал. Ему пришлось задержать дыхание, потому что ее вопрос сразу же заставил его тело напрячься, а плоть начала пульсировать.

Он был в таком восторге от мысли, что ему удалось оказаться в постели с Оливией Донован, что он тут же забыл о своем обещании не допустить ее беременности. Макса убивало уже то, что ему пришлось отпустить ее.

— Мне бы этого хотелось, — произнес он серьезно. — Больше всего на свете. — Ему действительно был нужен еще один раз.

Оливия легла на спину и протянула к нему руки в приглашении. Макс взял одну руку и прижал ее к своей вставшей плоти.

— О, — пробормотала она.

— Обхвати ее своими пальцами, — прохрипел он.

Нерешительное прикосновение ее прохладных пальцев было почти пыткой, но одновременно и наслаждением и… искушением.

Стиснув зубы, Макс направил ее руку так, как двигалась его плоть внутри ее прошлой ночью.

Оливия взглянула на него, и ее пальцы скользнули вниз.

— О, тебе это нравится, — выдохнула она.

— Да, — на таком же выдохе ответил Макс.

Она задвигала рукой, а потом дотронулась большим пальцем до головки, внимательно наблюдая за выражением его лица.

Макс лежал на боку и еще несколько минут позволял ей мучить себя. Господи, думал он, как быстро она учится. Если Оливия сейчас же не прекратит, он просто взорвется.

— Я хочу понять, — тихо произнесла она.

Макс открыл глаза и встретился с ней взглядом.

— Ты могла бы приказать мне… — он втянул носом воздух, когда ее пальцы коснулись мошонки, — прыгнуть вниз с высокой скалы, и я сделал бы это не раздумывая.

Оливия улыбнулась:

Так вот как можно управлять мужчиной.

— Не мужчиной, — поправил ее Макс, — а мной. И черт возьми, Оливия, все, что тебе нужно делать… ааа… — Он застонал, когда она сжала его плоть. Внутри его все напряглось, и это был знак того, что финал уже близок.

— Что? прошептала Оливия. — Что я должна делать?

— Просто улыбайся мне… Я однажды уже погиб от одной твоей улыбки.

Она еще раз потянула его плоть.

— Нет, — простонал Макс. — Еще не…

Он отвел ее руку и пробормотал:

— Встань на четвереньки, дорогая.

Оливия взглянула на него с удивлением, но кивнула.

Несколько мгновений он смотрел на рассыпавшиеся по спине волосы, на гладкую кожу, на тугие округлости ягодиц и провел пальцем по позвоночнику от шеи до самого низу.

— Ты само совершенство, — провозгласил Макс.

Просунув палец ей между ног, он ощутил дрожание нежных влажных лепестков ее плоти.

— Не бойся. Это будет приятно. — Все его сомнения улетучились, когда он понял, что Оливия готова его принять. Он гладил ее до тех пор, пока не почувствовал, как она сжала его палец, и тогда медленно вошел в нее.

Это было что-то неземное: Оливия была невероятно мокрой и такой горячей.

— Я не смогу долго продержаться, Оливия.

Ее ответом был сильный толчок, благодаря которому он вошел в нее полностью. Макс задержался на мгновение, закрыв глаза, чтобы сполна ощутить блаженство.

Обхватив ее бедра, он начал двигаться, внезапно почувствовав, что не сможет себя контролировать. Толчки становились все сильнее, все напористее, напряжение в плоти нарастало и тогда…

Все еще не выпуская из рук ее бедра, Макс вышел из Оливии и прижался к ней в тот момент, когда влага выплеснулась наружу. Ему казалось, что прошлой ночью он отдал все, что мог. Макс повалился на бок, увлекая ее за собой.

Наклонившись, он поцеловал Оливию в макушку.

— Спасибо.

— Ммм, — все, что она смогла ответить.

Он лежал еще какое-то время, собираясь с силами. Потом встал, натянул брюки и, шатаясь, подошел к умывальнику. Намочив полотенце, Макс вернулся к Оливии.

Она встрепенулась, почувствовав влагу на спине.

— Тихо, дорогая. Лежи спокойно. Позволь мне позаботиться о тебе.

Макс тщательно протер ее всю, потом принес ночную рубашку и помог надеть ее и даже завязал ее у шеи бантиком, как ей, очевидно, нравилось.

— Спасибо тебе за прошлую ночь, — произнесла Оливия, подняв на него глаза. — Спасибо тебе за сегодняшнее утро.

Он кивнул, неожиданно лишившись дара речи.

Когда Макс смотрел ей вслед, он понял, что не хочет, чтобы она уходила.

Глава 9

Оливия каждую ночь приходила к Максу всю неделю, но потом у нее начались месячные, так что в последующие ночи они просто держали друг друга в объятиях. И разговаривали. Часами. О своем прошлом, надеждах, убеждениях и мечтах о будущем.

Осень уступила коротким холодным зимним дням. Оливия старалась не замечать холода и, когда более или менее позволяла погода, гуляла. Иногда к ней присоединялся Макс.

Во время одной из таких совместных прогулок Макс наконец признался ей, почему он не собирался жениться. Он объяснил, что его всегда пугала возможность в случае женитьбы стать таким, каким был его отец.

— Но почему? — удивилась Оливия. — Ты думаешь, что не сможешь остаться верным свой жене?

Макс пожал плечами.

— До встречи с тобой я никогда не хотел хранить верность одной женщине.

Он и сам поразился такому неожиданному признанию и долго молча смотрел на Оливию. Но она не удивилась. Оливия видела, что его внимание всегда было сосредоточено исключительно на ней. Она могла с почти полной уверенностью сказать, что с тех пор, как он приехал в Суссекс, у него не появлялись мысли о других женщинах.

— Но ты никогда не оскорбил бы свою жену, как это делал твой отец.

— Никогда, — процедил Макс сквозь зубы.

— Тогда почему ты беспокоишься? — спросила Оливия, сама удивившись, зачем она продолжает этот разговор, тем более что он не собирается на ней жениться.

Макс отвел взгляд.

— Во мне есть жестокость, Оливия. Мной иногда овладевает ярость, которую я не могу контролировать. Но я никогда бы не смог выместить ее на невинной женщине. Я бы не знал, как мне после этого жить.

Оливия не видела Макса в гневе. Он мог быть смущенным, расстроенным, но чтобы в ярости никогда.

— Я не понимаю. Это не ты, Макс.

— Но это я. И я молю Бога, чтобы таким ты меня никогда не увидела.

Что-то сжалось в ее груди.

Сегодня было холодно и ветрено, но все равно солнечно. Почти всю ночь Оливия провела у Макса, вернувшись к себе под утро. Ее горничная, Смитсон, сказала ей, что Серена, Феба и Джессика решили нанести визит леди Фенвик, а джентльмены отправились на охоту. Однако когда Оливия спустилась к завтраку, она застала в столовой Макса, читающего утреннюю газету. Перед ним стояла чашка дымящегося кофе.

Когда Оливия вошла, он встал.

— Мисс Донован, — с улыбкой поздоровался Макс.

— Доброе утро, милорд.

Оливия села и неожиданно смутилась. Было как-то неловко говорить с ним вне стен его спальни или не на прогулке. Она должна притвориться, что у них просто дружеские отношения. Какая-то глупая, порочная часть ее существа сгорала от желания сесть ему на колени и звучно поцеловать его в щеку. Но в любую минуту сюда мог войти слуга или еще кто-нибудь, и Оливия просто не могла позволить себе такого позора. Тем более в доме своего зятя.

— Вы тоже сегодня проспали, — донесся до нее низкий бархатный голос Макса.

— Да, и мне доложили, что мужчины уже уехали на охоту.

— Увы. Я проснулся поздно и обнаружил, что они уехали без меня.

Оливия положила еду на тарелку и села напротив Макса. Слуга налил ей какао.

— А мои сестры ушли с визитом к леди Фенвик.

— Значит, остались только вы и я. — Макс сложил газету и улыбнулся.

В этом кажущемся таким невинным заявлении таилось столько греха, что у нее по спине пробежали мурашки.

— Может, я заинтересую вас предложением отправиться после завтрака на прогулку, милорд.

Макс кивнул со смешком, словно говоря: «У меня были другие планы… но полагаю, прогулка тоже сойдет».

Потом они долго просто молча сидели и смотрели друг на друга. Если бы кто-нибудь в этот момент вошел, он мог бы сразу заметить их одурманенное состояние.

Оливия оторвала взгляд первой, заметив, что вернулся слуга, чтобы убрать ненужные тарелки.

— Скажите мне, милорд, — произнесла она наконец, — где в Англии прошло ваше детство?

— Недалеко отсюда, в Гемпшире. Здесь расположено Форест-Корнер, имение моего дяди.

— Стало быть, ваше детство прошло там?

— После смерти моей матери отец проводил много времени в доме дяди. Там же жили мои кузены. Сюда я возвращался на каникулы, когда учился в Итоне.

— Это был не дом, — пробормотала Оливия, — а место, куда можно было приехать.

— Не дом, — согласился Макс. — Форест-Корнер — это огромное холодное место. Его каждый день скребут и чистят, пока он не заблестит. Он был совершенно не похож на дом, каким был при жизни моей матери, или на дом Стрэтфорда. Каждая тщательно подобранная деталь была предназначена для эстетического наслаждения, а не для комфорта.

— Да, это действительно звучит холодно. И все же когда-нибудь это место будет принадлежать вам, не так ли?

— Полагаю, что да.

— Но вы сказали, что у вас есть кузены. Или это все девочки?

— Нет. У моего дяди были два сына и одна дочь, но все они умерли в один год от инфлюэнцы. Старшему было двенадцать, младшему — шесть. Их мать тоже заболела. Той осенью я был в Итоне, а когда приехал в Форест-Корнер на зимние каникулы, их уже всех не было.

— Ужас какой!

— Да. — Лицо Макса опечалилось. Он взял обеими ладонями свою чашку с кофе. — Это было давно… но мои кузены были в детстве моими лучшими друзьями. Мне очень жаль, что их уже нет.

— Я вас понимаю, Макс.

Сколько же у него в жизни было потерь, подумала Оливия. Но все же остался хотя бы один родственник.

— А что ваш дядя? Он взял вас под свое крыло после того, что произошло?

Макс покачал головой:

Ничего подобного. Он никогда не верил, что я смогу быть таким же хорошим герцогом Уэйкфилдом, как Чарльз или Генри. Однажды он сказал мне, что лучше бы умер я, а не его сыновья.

Оливию передернуло, но Макс лишь пожал плечами.

— Я его не виню. Он потерял двух сыновей, дочь, жену… А мне не нужен был герцогский титул, и я не готов быть герцогом. А Чарльз и Генри были его наследниками и воспитывались согласно их статусу.

Оливия кивнула.

— Мой дядя был в Лондоне, когда они заболели, — продолжал Макс. — Он был в городе с моим отцом и их любовницей.

— Их любовницей? — переспросила Оливия, не поверив своим ушам.

Макс кивнул и допил кофе.

— Да. Я говорил вам, что у них почти все было общее, не так ли?

Оливия смотрела на него в ужасе.

— Когда мне было девятнадцать, — тихо произнес Макс, — я призвал своего дядю к ответу — за это и за многие другие преступления против своей семьи, когда они еще все были живы. С тех пор мы не разговариваем.

— О Макс! Мне так жаль. Это трагическая история. — С трагическим концом.

— Это было давно — почти двадцать лет тому назад. С тех пор не все было так плохо.

— Мне кажется, что жизнь на самом деле обошлась с тобой не так сурово, — выпалила Оливия, не подумав, и тут же залилась краской. До нее дошло, что не только эти слова были неуместны, но она к тому же назвала его по имени. И это в присутствии стоявшего в дверях слуги!

— Не хотите ли объяснить, что вы имели в виду? протянул Макс.

Она метнула взгляд на слугу, который смотрел прямо перед собой. Потом, чуть прищурившись, ответила:

— Вы рассказывали мне, что провели много счастливых лет в Лондоне, занимаясь… — Занимаясь чем? Оливия небрежно махнула рукой. — Ну тем, чем обычно занимаются мужчины.

— Мм. Именно так, мисс Донован.

Она опустила глаза в тарелку. Тост был давно съеден. Какао выпито. Положив салфетку на стол, она встала. Макс тоже поднялся.

— Прошу извинить меня, милорд. Я пойду наверх и оденусь, чтобы выйти на прогулку. — Оливия заранее попросила Смитсон приготовить ванну, пока будет завтракать. Она быстро примет ванну и оденется, чтобы Максу не пришлось долго ждать.

Строго взглянув на Оливию, он спросил с убийственной вежливостью:

— Разрешите мне проводить вас наверх, мисс Донован?

Сама идея, что он будет «сопровождать ее наверх» в ее спальню, вогнала ее в краску. Но Макс обошел стол и предложил Оливии руку, а когда она оперлась на нее, прижал ее к себе крепче, чем того требовала вежливость, и Оливия почувствовала, что Макс трясется от смеха. Когда они вышли из столовой, она бросила на него взгляд, обещающий возмездие.

В коридоре Макс уже перестал сдерживаться и расхохотался, затем наклонился и прошептал ей на ухо:

— Я тебя обожаю, Оливия.

— А ты несносен, — чопорно произнесла она, хотя сама еле удерживалась от смеха.

— А что ты имела в виду, когда сказала, что жизнь обошлась со мной не так уж сурово?

— Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду, — прошипела Оливия, когда они уже начали подниматься по лестнице. Я, конечно, имела в виду твою невероятную красоту.

— Я рад, что ты так считаешь. — Макс бросил на нее лукавый взгляд. И ей с большим усилием пришлось сдержаться, чтобы не прижаться губами к этим ямочкам на щеках и стереть с его лица это самодовольное выражение. Оливии хотелось, чтобы оно сменилось похотью.

Она вздрогнула, и он это заметил.

— В чем дело, дорогая?

— Макс, — почти простонала Оливия. — Пожалуйста, мы не можем так разговаривать. Нигде, кроме твоей… — Она запнулась.

— Моей спальни?

— Да.

Они подходили к ее спальне. Оливия замедлила шаг и выдернула руку из-под его локтя.

— Спасибо, что проводил меня наверх.

Макс вопросительно взглянул на дверь, но Оливия, встав на цыпочки, шепнула:

— Тебя нельзя входить. Там моя горничная.

Макс вздохнул.

— К несчастью. — Поклонившись, он спросил: — Встретимся внизу?

— Да. Через час?

— Хорошо.

Смитсон помогла ей раздеться и распустить волосы. Оливия вошла в ванну и опустилась в горячую воду.

— Хотите, чтобы я вымыла вам волосы, мисс?

— Нет-нет. Можешь идти. Я позову, когда ты будешь мне нужна.

— Да, мисс.

Она слышала, как вышла горничная, и погрузилась глубже в воду. Было заманчиво расслабиться и лежать в воде до тех пор, пока она почти не остынет, но Оливия не может себе позволить тратить драгоценное время. Она хорошенько намылила махровую рукавицу и стала мыться, начав с ног. Вдруг она услышала, что дверь открылась.

— В чем дело, Смитсон?

— Кто такой Смитсон? — спросил явно мужской голос.

Оливия обернулась, прижав к груди мочалку, хотя этот небольшой лоскут махровой ткани вряд ли мог что-либо прикрыть.

— Макс? Что ты?..

Он стоял на середине комнаты и спокойно снимал камзол.

— Я подумал, что должно быть больше мест, где мы можем свободно говорить друг с другом. Это место идеально походит для начала. Когда ты открыла дверь, чтобы войти сюда, я увидел, как за твоей спиной поднимается пар. Я не смог устоять.

Не успела Оливия что-либо произнести, как он стянул с себя рубашку, обнажив свой великолепный торс.

— Макс! — пискнула она. Боже милостивый. Средь бела дня. Дверь не запирается. Ее сестры и джентльмены могут вернуться в любую минуту, хотя Оливия не ожидала их раньше вечера. Слуги могут войти — и войдут. — Тебе нельзя… кто-то может… О!

Она все еще держала у груди рукавицу, когда Макс подошел к ванне и присел у ее края.

— Позволь мне. — Он отнял у нее мочалку и начал ее намыливать.

— Может войти…

— Не беспокойся, — спокойно сказал Макс и, вытащив из воды ее ногу, принялся ее намыливать мочалкой.

О Господи. Когда тебя моет красивый полуобнаженный мужчина, это намного эротичнее, чем принимать ванну в одиночестве…

— Никто не войдет, — успокоил ее Макс. — Горничная убирает твою комнату днем, а у других слуг нет причины приходить в твою комнату, не так ли?

— Смитсон.

— А, загадочный Смитсон. — Макс внимательно посмотрел на нее, прекратив намыливать ее ногу. — Мой неизвестный соперник. Скажи мне, Оливия, он прикасается к тебе так же, как я?

Тон был шутливый, но что-то в выражении его лица говорило о том, что он не шутит.

— Макс. Неужели ты ревнуешь? Смитсон — это моя горничная.

— Ах, твоя горничная. Ты велела ей вернуться?

— Да, когда я ее позову.

— Что ж. Поскольку я сомневаюсь, что ты позовешь ее, пока я здесь, мы в безопасности. Но если ты сомневаешься, я забаррикадирую дверь креслом.

Оливия представила себе, как слуги берутся за ручку, собираясь открыть дверь. Если им удастся отодвинуть кресло, им хватит нескольких секунд, чтобы войти. Нескольких секунд, чтобы она смогла… Смогла что?

— Ты прав. Никто не войдет. Какое-то время.

— Не скоро, — уточнил он.

— Да, — согласилась Оливия и подняла другую ногу, прозрачно намекнув, что он должен ее мыть.

— Отлично.

Макс намылил мочалкой ногу круговыми движениями, а она, скрестив руки на груди и закрыв глаза, погрузилась в приятные ощущения, вызванные его нежными прикосновениями. Потом он отвел руки с ее груди, но Оливии уже было все равно. Интересно, будет ли он мыть и ее груди и что она будет при этом ощущать? — подумала Оливия.

Словно угадав ее мысли, Макс переместился на ее грудь. При этом он не просто проводил по ней мочалкой, а приподнимал ладонью каждую грудь и старательно обводил ее, да еще захватывал пальцами сосок.

— А теперь сядь, — приказал он, — и я вымою тебе голову.

Оливия не планировала мыть волосы, но не стала сопротивляться. Он намылил их, а потом начал энергично скрести и тереть. Под конец он ополоснул их из большого ковшика, тщательно промыв каждую прядь.

— Мне сразу захотелось спать, — пробормотала Оливия.

— У меня другие планы, — со смехом ответил Макс.

— Вот как?

— Да.

Он велел ей встать, облил ее чистой водой и завернул в большое полотенце.

— Спасибо тебе.

— Это я должен тебя благодарить.

— Но ведь это ты сделал всю работу.

— Но я также имел возможность рассмотреть твое прекрасное тело и восхититься тем, как на нем сверкают капли воды. — Макс отнес ее в постель. — Ничего более эротичного я в жизни не видел.

Оливия протянула к нему руки.

— Мы столько всего сделали за эти дни, что я и мечтать о таком не смела.

Макс лег рядом.

— Ты рада, что у тебя была такая возможность?

— Очень рада. — Она уже не могла представить свою жизнь без прикосновений Макса. Они были как невидимая печать, тавро. Она будет с Оливией всю жизнь.

Макс улыбнулся Оливии, но она заметила, что выражение лица изменилось. Пока она была в ванне, Оливия не сосредоточивала на нем свое внимание, она не особенно его разглядывала — ее глаза были полуприкрыты от удовольствии. Теперь это стало очевидным.

— Макс, что-то случилось?

Он кивнул, и у нее сжалось сердце.

— Что?

— Мне надо уехать. Я нужен в Лондоне.

Оливия похолодела.

— Нет.

— Мне жаль, дорогая. Но этого нельзя избежать.

— Случилось что-то ужасное?

Макс встал с кровати и достал из камзола сложенный вчетверо лист бумаги.

— Это письмо из Лондона. Оно прибыло как раз перед тем, как я пришел к тебе в спальню.

Он снова лег рядом и дал ей письмо. Приподнявшись на локте, Оливия развернула его. Оно было коротким.

«Хэсли!

Я умираю. К моему ужасу, мне сказали, что это может произойти очень скоро. Поскольку ты известный прожигатель жизни, которому перейдет титул после моего ухода, я требую, чтобы ты незамедлительно приехал ко мне в Лондон. Я должен проинструктировать тебя по многим вопросам.

Уэйкфилд».

— Ах, Макс, — прошептала Оливия, глядя на него полными слез глазами.

— Мой дядя никогда со мной не разговаривает. — Макс смотрел на письмо в явном недоумении. — Он никогда не присылает мне писем. — Макс сглотнул. — Как странно, что именно тогда, когда я впервые за несколько месяцев говорю о нем, я в первый раз за много лет получаю от него письмо.

Наконец Оливия спросила:

— Для тебя это неожиданность?

— Он всегда был очень здоровым человеком. Я полагал, что он будет жить вечно или по крайней мере очень долго. Я не удивился бы, если бы он пережил меня.

— Мне очень жаль, — пробормотала она.

Макс не отрывал взгляда от письма. Судя по наморщенному лбу и крепко сжатым губам, он был расстроен.

— Я должен ехать немедленно. Прямо сегодня.

— Конечно, должен.

Оливия вдруг почувствовала себя несчастной, она не хотела, чтобы он уезжал. Но это был чистейший эгоизм, ведь дядя Макса умирает. Скоро Макс станет герцогом. Это письмо может перевернуть всю его жизнь.

— Мне придется покинуть тебя.

Оливия кивнула, от слов Макса у нее встал ком в горле, и она не смогла выговорить ни слова.

Все кончено. Она знала, что это когда-нибудь кончится, и думала, что готова к этому. Но сейчас, когда он должен покинуть Стрэтфорд-Хаус, Оливия почувствовала, что ее сердце вот-вот разобьется на миллион осколков.

Макс очень ясно дал ей понять, что не намерен когда-либо жениться. Но даже если он изменит свое решение, он никогда не выберет такую, как Оливия. Многие полагали, что Серена вышла замуж за человека, занимавшего более высокое положение в обществе, — за графа. А Макс станет герцогом. У него появятся новые, скорее всего обременительные обязанности, не говоря уже о том, что от него будут ждать гораздо большего, чем сейчас.

Оливия — никто. Но она не будет его официальной любовницей, поэтому их отношения останутся простой скоротечной романтической связью. Мимолетной забавой в его в остальном возвышенном и деловом мире. Просто воспоминанием. Таким же, каким Макс останется для нее.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал.

Макс привлек Оливию к себе и сжал в объятиях.

— Но ты должен. Я знаю, что ты должен.

— Да, я должен.

Он провел губами по ее рту: сначала нежно, потом более настойчиво. Когда она заметила, что Макс начинает расстегивать брюки, внутри ее все напряглось. Появилось непреодолимое желание, к которому Оливия уже начала привыкать.

Его пальцы скользнули по ее бедру, потом ниже. Он поднял ее ногу и, прежде чем она успела опомниться, оказался внутри ее.

Оливия вздрогнула, но Макс не остановился. Наоборот, он вошел так глубоко, что ей казалось, будто он дотронулся до самой ее души.

Она обхватила его за плечи и прижала к своему животу, в то время как Макс не останавливался ни на секунду. Он двигался резко и жестко, но Оливию это приводило в экстаз. Выгнув спину ему навстречу, она прошептала:

— Да, Макс. Еще. Еще. Прошу тебя.

Через несколько мгновений ее сотрясли спазмы. Они начались в самом низу живота и распространялись все выше. Волна экстаза охватила Оливию. Невероятный оргазм захлестнул все ее тело. Она почти перестала дышать, не могла произнести ни звука, целиком отдавшись этим ощущениям. Оливия не боялась упасть или потерять сознание: Макс крепко ее держит. Защищает. Любит.

Сознание возвращалось медленно, и Оливия глубоко вздохнула. Только тогда она поняла, что Макс отодвинулся.

Она взглянула на него, и ее глаза наполнились слезами.

Макс склонился над ней и смотрел на Оливию с нежностью.

— Ты?.. — спросила она.

— Да.

— Я не… Это было…

— Я знаю. Для меня тоже. Я чуть было не успел вовремя остановиться. — Потом на его лице появилось выражение обеспокоенности, и Макс нахмурился. — Ты дашь мне знать… если что-нибудь вдруг случится, дашь знать?

Оливия обняла его еще крепче.

— Конечно.

Они еще долго лежали, обнявшись, и молчали. На Оливию вдруг навалился сон, но она знала по опыту, как опасно засыпать в объятиях Макса. Оливия обычно расслаблялась, и кончалось тем, что Макс, воспользовавшись этим, снова относил ее в спальню.

Но сейчас уже день, и кто-нибудь может войти. Смитсон ожидает ее вызова. Кто-то может зайти, чтобы вымыть ванну.

Ну и что? Какое это имеет значение? Главное — Макс рядом и обнимает ее.

Оливия заснула.

А когда проснулась, спустя несколько часов, его уже не было. На подушке лежала записка.

«Мне было жалко тебя будить. Я буду очень по тебе скучать. Напишешь мне?

М.».

Глава 10

Лондон в январе был холодным, грязным и мрачным. Макс понимал, почему аристократия предпочитала сбегать из города в это время года. Деревня отличалась покоем и суровой красотой, чего был лишен Лондон.

К сожалению, у Макса не было другого выбора, кроме как остаться в Лондоне на всю зиму. Дядя умер две недели назад и оставил Максу бесконечное число все возможных дел. Если бы Макс не чувствовал какую-никакую, но все же гордость за свой титул и необходимость соответствовать ему, он бросил бы все и помчался бы обратно в Суссекс к Оливии.

Но Макс не мог этого сделать. Хотя бы из чувства уважения к своим кузенам, которые могли бы стать герцогами Уэйкфилд и лучше бы соответствовали этому титулу, чем он. Макс не мог подвести их.

Так что он по мере сил старался выполнить свой долг. Его дядя до самого конца оставался холодным и желчным, но все же поступил так, как обещал, перед смертью посвятив Макса в свои личные дела. Несмотря на свою нелюбовь к этому человеку, Макс похоронил дядю с почестями, полагающимися тому по статусу герцога. Он надеялся, что старый герцог воссоединился со своей женой и детьми, забыв свою жестокую, печальную жизнь и свою горечь.

Макс управлял делами дяди, отвечал на официальную корреспонденцию, встречался с политическими лидерами и занимался недвижимостью, которая начала приходить в упадок в связи с болезнью дяди. Он зарылся в огромном количестве работы, связанной с получением титула, но не проходило дня, чтобы он не вспомнил об Оливии. Макс писал ей письма, а если среди кучи других, приходивших на его имя, он находил письмо от нее, Макс всегда открывал его первым.

Он скучал по ней. Им уже начинала овладевать мысль, которая постепенно принимала определенные очертания. Не сразу, но все же Макс начал отказываться от своего давнишнего убеждения никогда не жениться. Оливия доказала ему, что он не похож на своего отца и никогда не станет таким, как он. Когда он был с Оливией, у него никогда не возникали мысли о предательстве или насилии. Он был ей предан. И всегда будет.

А герцогу в конце концов нужна герцогиня.

Со временем у него выработался план. Макс продолжит ухаживать за ней, а когда наступит весна, он сделает ей официальное предложение. Макс надеялся, что ему удастся убедить ее семью и ей разрешат приехать в Лондон, пока весной он будет заседать в палате лордов. Макс будет вести себя прилично. Боже сохрани навлечь скандал на свою будущую жену.

Он человек терпеливый и будет ухаживать за ней, как положено. Макс признался самому себе, что он будет наслаждаться весной и летом, демонстрируя красоту, грацию и доброту Оливии всему Лондону.

Когда наступит лето, он повезет ее в какое-нибудь красивое место — какое, он пока не нашел, — и они будут с ней гулять. Макс представил себе, что их окружает прозрачный аромат летних цветов, а воздух вибрирует от тихого жужжания насекомых.

И вот там Макс встанет на одно колено и попросит ее стать его женой. Он часто представлял себе этот момент — возможно, даже слишком часто. Но мысли об Оливии, об Оливии как своей жене, стали единственно приятными в его новой полубезумной деловой жизни.

Вздохнув, Макс отложил перо. Приложив кончики пальцев к вискам, чтобы как-то унять боль, он взглянул на старые каминные часы дяди, теперь принадлежащие ему. Оказалось, что было уже довольно поздно, и он вспомнил, что давно ничего не ел. Когда дворецкий спросил его об обеде, Макс просто отослал его.

Но теперь желудок напоминал ему громко о том, что Макс зря отказался от обеда.

К счастью, лондонский особняк семнадцатого века, унаследованный Максом от дяди, находился совсем недалеко от клуба, к которому он принадлежал. Мысль о еде выгнала Макса на улицу в холодную январскую погоду.

Он быстро миновал заснеженную улицу и спустя несколько минут был в клубе. Отдав портье шляпу, перчатки и плащ, Макс быстро поднялся наверх в столовую, чтобы поужинать. Утолив голод, он направился в гостиную.

Налив себе бокал портвейна, Макс сел в мягкое кресло у камина.

— Ваша светлость, — услышал он чей-то невнятный голос.

Подняв глаза, Макс увидел того, кого меньше всего хотел видеть, — маркиза Фенвика.

Макс коротко кивнул:

— Фенвик.

Фенвик сел напротив и вздохнул. Макс пригляделся к нему и отметил, что тот был бледен и напряжен.

— Увы, — с горечью в голосе произнес Фенвик, — ты победил.

— Победил?

— Да, и притом вдвойне.

Макс понятия не имел, о чем говорил Фенвик. Он допил портвейн, поставил бокал на столик рядом и приготовился встать. Но следующие слова Фенвика заставили его застыть на месте.

— Ты не только получил титул герцога раньше меня, но тебе удалось затащить в постель Оливию Донован.

Макс стиснул челюсти. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он скрестил ноги, чтобы не вскочить и не придушить Фенвика. Вместо этого Макс сдержанно спросил:

— Как это пришло тебе в голову?

— Об этом писали все газеты. Старый герцог Уэйкфилд умер…

— Нет, не это, — отрезал Макс. — Ты прекрасно знаешь, что я не об этом.

Макс огляделся. Черт возьми, кругом были джентльмены и лакеи, притворявшиеся, будто заняты своими делами и не слышали ни слова, но это было не так. «Будь я проклят, — подумал Макс, — если имя Оливии Донован будет у всех на устах».

Фенвик хихикнул. Но как-то невесело.

— Конечно, знаю. Ты помнишь, ведь мы с тобой заключили пари, не так ли?

Макс заскрежетал зубами. С тех пор так много всего произошло, многое изменилось, и он совершенно забыл об этом дурацком пари.

— Но я не мог положиться лишь на слово моего оппонента, не так ли? — Фенвик пожал плечами. — Я кое-кого нанял, чтобы последить за тобой.

— В доме у Стрэтфорда? — Кулаки Макса сжимались и разжимались.

— Так точно. Теперь ты видишь, какой я честный человек. А с нашей мисс Донован ты пошел даже дальше, чем говорил. Ты ее соблазнил. И это было далеко не единожды.

Макса трясло от бешенства, никогда в жизни он не был так зол. Перед глазами поплыли красные пятна. Думать о том, что кто-то за ними следил, что кто-то вторгался в их отношения с Оливией, оскверняя то, что было между ними…

Он убьет Фенвика.

Макс вскочил с кресла, схватил его за галстук и ударил кулаком прямо в лицо. Голова Фенвика мотнулась назад, а Макс приготовился для второго удара.

— Ублюдок! — прорычал он.

Макс размахнулся, но кто-то схватил его за руку, однако Макса это не остановило. Он не был левшой, но давно научился пользоваться левой рукой как оружием. Макс развернулся, чтобы нанести хук левой, но перед тем, как его кулак достиг лица Фенвика, кто-то схватил его и за левую руку. Люди вокруг что-то кричали, но ему было все равно. Макс попытался вырваться, но безуспешно.

— Черт побери! — орал он, отбиваясь. — Отпустите меня!

— Успокойтесь!

Макс узнал голос. Это был капитан Лэнгли, гостивший вместе с ним в доме Стрэтфордов. Лэнгли приехал на зиму в Лондон, чтобы заняться делами своей судоходной компании.

Лэнгли будет его союзником, ведь он знаком с Оливией. Знает, какая она прелестная. Макс был уверен, что он встанет на ее защиту.

Рядом с Фенвиком появились два человека, по-видимому, его друзья. Они всеми силами старались показать всю серьезность их намерений, тем самым напугать Макса. Фенвик закрывал ладонью лицо, из носа текла тонкая струйка крови.

— Ты заплатишь за свои слова, — пригрозил ему Макс. — Никто не смеет так о ней говорить. Никто.

— Не понимаю, чем вызвана такая ничем не оправданная реакция, — злобно бросил Фенвик. — Вы выиграли титул, ваша светлость. Вы выиграли женщину.

— Мне наплевать на это пари.

— Их два. Разве ты не помнишь пари нашей юности, когда я уверял, что получу титул раньше тебя?

— Плевать я хотел на любое пари, которое я когда-либо заключал с тобой, — взревел Макс.

— Твой дядя умер, и ты много раз поимел в постели золовку твоего гостеприимного хозяина…

Макс попытался вырваться, чтобы снова напасть на Фенвика, заставить его заткнуться раз и навсегда, но его держало множество рук.

— Хватит, — проворчал Лэнгли, покраснев от гнева.

— Я должен был гулять по Лондону в одной рубашке целый день. Если ты помнишь, таковы были условия нашего первого пари много лет назад. А за второе я должен тебе тысячу гиней. — Фенвик переводил взгляд своих бесцветных глаз с Макса на Лэнгли и обратно.

— Мне наплевать на эту тысячу гиней, — взорвался Макс. И уж тем более ему было наплевать на то, в каком виде Фенвик собирался гулять по Лондону.

— Конечно, тебе наплевать, герцог, — издевательским тоном произнес Фенвик. — Теперь, когда ты стал герцогом Уэйкфилдом, это жалкие гроши. Но ты желаешь получить обе награды. Завтра мне придется гулять по Лондону в одной рубашке, хотя, смею заметить, к вечеру я превращусь в сосульку. А тысячу ты получишь… — он запнулся и оглядел собравшуюся вокруг него толпу, — очень скоро.

Никто не удивился. Уже давно ходили слухи, что Фенвик промотал свое собственное состояние, потратив его на женщин и карты, а отец давно урезал его содержание.

Последнее заявление Фенвика вызвало у его сторонников тихий ропот. Услышав его, Фенвик разгладил свой камзол. Макс наконец освободился, но момент был уже упущен. Хотя щека у Фенвика припухла, Макс надеялся, что синяк под его глазом не пройдет по крайней мере месяц. Так ему и надо.

— Разрешите откланяться. Доброй ночи, — попрощался Фенвик и, неловко поклонившись, ушел петляющей пьяной походкой.

Люди понемногу разошлись. Некоторые похлопали Макса по плечу, сочувствуя ему и осуждая неприличное поведение пьяного маркиза. Вскоре возле Макса остался один Лэнгли.

— Еще портвейна? — спросил он, останавливая лакея с подносом, на котором стояли полные бокалы.

— Пожалуйста.

Лэнгли взял два бокала и предложил Максу сесть.

— Мне кажется, что мы должны кое-что с вами обсудить.

Макс вздохнул. Как раз этого он меньше всего хотел: детали его отношений с Оливией Донован, ставшие достоянием общества.

— В чем дело, Лэнгли? — спросил он, устало опускаясь в кресло. Ему хотелось уйти из этого места и от этих людей. Было бы идеально, если бы он смог съездить в Суссекс к Оливии, но у него было слишком много неотложных дел.

— Что это было за пари между вами и Фенвиком относительно мисс Донован?

— Это была глупость, о которой я очень сожалею.

— В чем состояло пари?

Макс закрыл глаза.

— Я поспорил с Фенвиком, что она поддастся моим чарам скорее, чем его.

Господи, если бы только он мог все вернуть назад!

Открыв глаза, Макс увидел, что Лэнгли смотрит на него с такой холодностью, что если бы взглядом можно было убить, Макс уже лежал бы мертвым.

— Это было до того, как я с ней познакомился. До того, как я познакомился с сестрами Донован. Можете мне поверить, я забыл про это проклятое пари, как только я узнал их. Они необычны, Лэнгли. Особенно Оливия. Я никогда намеренно не причинил бы им зла.

— Похоже, вы потерпели неудачу, — холодно констатировал Лэнгли.

— Я очень об этом сожалею. Я готов убить Фенвика за это.

— Как вы собираетесь загладить свою вину, Уэйкфилд?

— Мои намерения относительно Оливии благородны, уверяю вас.

— Вот как? — Лэнгли глотками отпивал портвейн, глядя на Макса поверх края бокала. — Исходя из слов Фенвика, это отнюдь не так.

— Фенвик осел, — отрезал Макс.

— Это верно, — кивнул Лэнгли. — Так в чем же ваши благородные намерения?

Это был еще один секрет, который Макс предпочел бы оставить при себе. Как же он ненавидел Фенвика за то, что он сделал в клубе. Будут последствия, которые Макс не мог предвидеть. Они станут предметом сплетен, но каких именно? Его никогда не интересовали ни сплетни, ни скандалы, и Макс не знал, чего от этого ждать.

— Я намерен просить Стрэтфорда разрешить мне ухаживать за ней этой весной. А летом я хочу сделать ей предложение выйти за меня замуж.

— А вы в курсе, что у мисс Донован нет никаких связей? Ее семья не знатная и…

— Я ничего не знаю о ее семье, и мне все равно, знатная она или нет.

— Но это по меньшей мере недальновидно, Уэйкфилд. Вы забыли о своем новом статусе?

Макс фыркнул. Разве он может об этом забыть? Даже если бы смог, всегда поблизости найдется человек, который будет все время ему об этом напоминать.

— Нет, не забыл. И поверьте, я буду не первый герцог в английской истории, женившийся на простолюдинке.

Лэнгли вдруг улыбнулся, что с ним случалось крайне редко.

— Что ж, я доволен. Боюсь, если бы вы дали мне другой ответ, на рассвете между нами была бы дуэль.

— Значит, вы рады, что не пришлось прибегнуть к насилию?

— Не совсем. Я не могу поверить, что вы заключили такое пари с Фенвиком — уже тот факт, что вы решились на такое, заставляет сомневаться в вашей чести.

Макс не мог винить Лэнгли за такой вывод.

— Я буду наблюдать за вами, Уэйкфилд. И если к концу лета вы не сделаете предложение мисс Донован, вам придется держать ответ передо мной.

Почему этот человек так печется о сестрах Донован? — удивился Макс.

— Скажите мне, Лэнгли, какова истинная природа ваших отношений с Донованами?

— Вы, может, помните, что я когда-то был обручен с графиней, — улыбнулся Лэнгли.

— До меня доходили слухи, но сплетни такого рода никогда меня не интересовали. А что же тогда случилось?

— Она влюбилась в Стрэтфорда.

— И все же вы остались хорошими друзьями и с ним, и с графиней. Достаточно для того, чтобы вступиться за честь ее сестры.

Лэнгли снова улыбнулся:

Это долгая и некрасивая история, Уэйкфилд. Если вы в конце концов женитесь на мисс Донован, может, когда-нибудь вы ее узнаете. А пока достаточно сказать… мы с графиней стали друзьями, как и со Стрэтфордом. Только это сейчас имеет значение.

Несмотря на улыбку, глаза Лэнгли оставались печальными, и Макс понял, что многое осталось недосказанным. Но ему не стоит вмешиваться. Макс отсалютовал Лэнгли бокалом.

— Не беспокойтесь, капитан Лэнгли, уже до конца следующего года я намерен сделать Оливию Донован своей женой.

Прошла неделя, а снедаемый ненавистью к Максу Фенвик никак не мог успокоиться.

Максвелл Бьюкенен стал герцогом. Превзошел его в статусе и титуле.

Что хуже — гораздо хуже, — он переиграл Фенвика в его собственной игре соблазнения. Он преуспел там, где Фенвик потерпел неудачу.

Он был так уверен, что у Макса ничего не получится с Оливией Донован, так же, как и у него. Но у него получилось. Этот негодяй соблазнил ее. Он прикасался к ней… снова и снова.

За одно это Фенвик мог бы убить Макса. За то, что тот прикасался к тому, что он считал своим с того самого момента, как он положил глаз на эту женщину.

Он всегда презирал Максвелла Бьюкенена за то, что он всегда, всю их жизнь, смотрел на него свысока, считая себя лучше Фенвика не только в умственном и физическом отношении, но и в моральном тоже.

Фенвик вспомнил, как тогда на балу в прошлом сезоне Макс презрительно поджимал губы, когда они обсуждали Оливию Донован, и как он спросил о Беатрис только для того, чтобы вызвать у него хоть какую-нибудь реакцию. Он тогда поблагодарил Макса за его беспокойство, хотя на самом деле Фенвику хотелось показать ему Беатрис и закричать: «Посмотри на эту толстуху! Разве я могу спать с ней, тем более не изменять?»

Беатрис была далеко, в Суссексе, иначе, как знать, может, он и вправду мог сказать такое.

Два года назад Беатрис была идеальной невестой. Она была из очень высокопоставленной семьи, и у нее было свое собственное огромное наследство. Беатрис была тихой и застенчивой, но держалась гордо. У нее были сильные бедра, что было залогом способности к деторождению. Два года назад она была первой красавицей лондонского сезона. Любой мужчина был бы счастлив взять ее в жены.

Фенвик обожал соревноваться, а кроме того, ему нравилось побеждать. Он сделал все от него зависящее, чтобы завоевать Беатрис, и ему это удалось. Их свадьба в окружении всех этих джентльменов, смотревших на него с завистью, была вершиной его успеха в жизни.

Только после женитьбы он понял, какая она на самом деле скучная. Беатрис была такой слабовольной, что его просто от нее тошнило.

Макс сам видел, во что превратилась несчастная жена Фенвика за два года. Теперь он должен понимать, почему Фенвик предпочитал жене куртизанок и других женщин. Нельзя винить мужчину за то, что он ищет удовлетворения на стороне при такой тупой дуре.

Тем не менее Макс по-прежнему смотрит на Фенвика свысока. Это бесило Фенвика, заставляло его желать свернуть Максу шею и стереть с его лица это выражение превосходства.

А теперь… еще и это.

Фенвик оглядел свой письменный стол. Газета лежала в самом центре полированной поверхности.

Ему были видны черные строчки статьи, означавшей его конец. Какой-то негодяй из клуба позволил этой истории просочиться в прессу.

В статье говорилось в завуалированной форме (имена не назывались), что в некоем мужском клубе в районе С. лорд Ф. предложил заключить пари лорду X., недавно получившему титул герцога.

Вот так. Любой дурак в Лондоне поймет, кто скрывается за этими буквами.

В статье говорилось о старом пари, заключавшемся в том, кто из них первым получит титул герцога, а также об еще одном, при этом имя леди не упоминалось. Фенвику очень хотелось, чтобы это имя всплыло. Ему бы понравилось наблюдать, как эта семейка, а особенно Оливия, стала бы выкручиваться.

Увы, даже этого крохотного удовольствия он был лишен. Для него все было плохо. Далее мелким шрифтом было написано, что не только никто не видел лорда Ф. гуляющим по Лондону в одной рубашке, поскольку его враг все-таки стал герцогом раньше его, никто не мог себе вообразить, что он мог бы позволить себе такое неприличие даже ради спасения свой чести.

Читай: никто не верил, что он, Леонард Рис, маркиз Фенвик, человек чести.

Еще в статье упоминалось, что лорд Ф. не уплатил новоиспеченному герцогу свой долг за проигранное пари, связанное с юной леди. Более того, стало известно, что у лорда Ф. недостаточно средств, чтобы заплатить герцогу, так что скорее всего герцог никогда не увидит принадлежащих ему по праву денег.

Самое неприятное было то, что в статье превозносились добродетели герцога X. По доброте сердечной он простил лорду Ф. его долг и проявил выдержку, не вызвав лорда Ф. на дуэль.

Фенвик покачал головой. Что за глупая статья. Ют, кто распространил эту историю, исказил факты, а кое о чем и умолчал. Например, о том, что Макс ударил его кулаком в лицо, и синяк под глазом все еще не прошел. Фенвик с того дня не выходил из дома, потому что был похож на страшилище из какого-нибудь детского кошмара.

Но когда синяк пройдет, он все равно не выйдет из дома. Зачем ему слышать перешептывания и смеху себя за спиной?

Фенвик звонком вызвал слугу.

— Немедленно собери мои вещи. Мы уезжаем через час.

Выбора у него не было. Он вернется в Суссекс к своей бесцветной жене и останется там, пока не выработает какой-либо разумный план.

Глава 11

Джессика не видела Беатрис уже целую неделю. Плюс ко всему она не помнила более ужасной погоды, хоть ей и было всего восемнадцать. Ее семья переехала из Англии в Антигуа, когда ей было пять лет, и Джессика не помнила, какой бывает погода в Англии.

Но она на самом деле была отвратительной. Нельзя было носа высунуть из дома, а если кто и отваживался, то замерзал через несколько минут. На прошлой неделе Джессика совершила ошибку: пошла к Беатрис, а к вечеру вернулась домой промерзшей до костей. Ей пришлось долго отогреваться — сначала она приняла горячую ванну, потом долго сидела у камина, укутавшись во все шерстяное, пока не перестала стучать зубами и вернула способность говорить. А сестры над ней смеялись! Как будто сами не страдали от этого пронизывающего холода.

Ей нравилась Англия. Нравилась пышная зелень деревьев и трав летом, нравились люди, величественные дома, шум и суета города. Но погоду она ненавидела. Впору было возвращаться домой на Антигуа.

Про себя Джессика посмеивалась. Зачем возвращаться? Их мать все еще жила на Антигуа. Хотя Серена регулярно посылала ей деньги, никто из сестер Донован не хотел возвращаться к сварливой властной матери.

Несмотря на погоду, Англия все же была гораздо лучше.

Сегодня горничная Джессики сообщила, что со вчерашнего дня температура повысилась на целых десять градусов и погода стала вполне сносной.

Джессике надоело сидеть в четырех стенах, к тому же она скучала по Беатрис. Она спросила сестер, не хотят ли они составить ей компанию, но они были заняты Марджи, которая делала первые шаги, отчего все взрослые в доме пришли в неописуемый восторг. Серена даже всплакнула, хотя Джессика заподозрила, что это были не только слезы счастья: это были слезы по потерянному ребенку, которого она так страстно желала, а теперь опасалась, что больше не сможет иметь детей.

Феба и Оливия, кажется, тоже все поняли, окружив Серену заботой и вниманием. Джессике хотелось утешать Серену, но сестры не оставляли ей такой возможности.

Поэтому она надела теплый плащ, шляпу, перчатки и ботинки, ведь к тому времени, когда она будет возвращаться, температура наверняка снова упадет до нуля, и отважилась выйти из дома.

Мороза не было, и по сравнению с прошлой неделей воздух даже немного прогрелся. Но не так, как бывало каждый день в году на Антигуа, отметила Джессика.

Она шла быстрыми шагами по мокрой грязной тропе и уже через полчаса была у дома Беатрис. Джессика подошла к входной двери и постучала, как делала обычно.

Никто не вышел.

Минуты шли, и Джессика начала волноваться. Беатрис никогда не покидала дома. Значит, либо приехал ее муж, либо Беатрис велела слугам не открывать ей дверь.

Первое казалось более вероятным. Джессика спустилась по ступеням и посмотрела на окна первого и второго этажей. Все было тихо. Никакого движения.

Был один надежный способ узнать, дома ли этот ужасный лорд Фенвик: проверить, стоит ли его карета в конюшне.

Приподняв юбки, Джессика обошла дом и подошла к конюшне. В дверях она столкнулась с помощником конюха, который, завидев ее, в испуге отскочил. В руках у него была испачканная в навозе лопата.

— Извини! — воскликнула Джессика.

Мальчик смотрел на нее, разинув рот.

Джессика приветливо улыбнулась:

— Ты можешь мне сказать, дома ли лорд Фенвик?

— Лорд Фенвик, мисс?

— Да. Лорд Фенвик. Он здесь?

— Здесь, мисс?

— Лорд Фенвик здесь? — повторила она, теряя терпение.

— Нет, мисс. Он вернулся в Лондон сегодня утром.

Сердце Джессики сжалось.

— А когда он приехал?

Мальчик задумался.

— Он приехал в воскресенье, когда мы все были в церкви, мисс. Значит, он был здесь четыре дня.

О Господи. Джессика обернулась на дом, потом поблагодарила мальчика. Тот зарделся и что-то забормотал, но она уже повернулась и спешила к дому. На сей раз она не стала стучать, а просто попробовала повернуть ручку двери, которая вела на половину прислуги. К счастью, дверь не была заперта.

Джессика вошла на кухню, порядком напугав кухарку. Она уронила ложку в кастрюлю, в которой что-то кипело, и воскликнула:

— О! Мисс Донован, я… — Она запнулась и покраснела.

— Я пришла навестить леди Фенвик.

Вытерев руки о передник, кухарка бросила нервный взгляд на дверь. Большинство людей в этом доме боялись лорда Фенвика и ни во что не ставили Беатрис, но кухарка и ее хозяйка подружились благодаря общему увлечению кулинарией. Беатрис говорила Джессике, что кухарка в случае чего в любом случае будет на стороне хозяина: она его боится, да и он платит ей. Беатрис не винила ее за это. А Джессика не могла этого понять.

— Лорд Фенвик уехал, не так ли? — резко спросила Джессика.

— Да, он…

— Тогда я иду наверх.

— Подождите! Моей хозяйки нет дома, мисс Донован.

Джессика нетерпеливо фыркнула.

— Мы обе знаем, что это неправда.

Джессика вышла, не обращая внимания на протесты кухарки.

Сердце гулко стучало у нее в груди. В коридорах было слишком тихо и пусто.

Сначала она проверила нижнюю гостиную. Обнаружив, что там никого нет, Джессика поднялась наверх и заглянула в салон и библиотеку. Там тоже было пусто.

Подойдя к двери спальни Беатрис, Джессика тихо постучала.

Ответа не последовало.

Она постучала громче и прислонила ухо к двери. Джессика хотела позвать Беатрис, но в случае, если та была в спальне, избитая мужем, она может и не откликнуться на голос Джессики.

Беатрис снова не ответила, но Джессика услышала какое-то шуршание и чуть приоткрыла дверь.

В комнате было тихо, а серый полог над кроватью Беатрис был задернут. Джессика подошла к кровати и медленно отдернула полог.

То, что она увидела, заставило ее вскрикнуть.

Беатрис лежала в постели. Оба глаза заплыли так, что она с трудом могла их открыть. Рот тоже распух, и на нем были следы запекшейся крови, а возле виска была видна кровавая полоска.

— Кто это? — спросила Беатрис.

— О, Беатрис, — прошептала Джессика. Она не будет плакать. Она. Не. Будет. Но в груди что-то так сжалось от страха и горя, что она чувствовала, что вот-вот разрыдается.

Джессика села на край кровати.

— Моя дорогая подруга. Что он с тобой сделал?

— Джессика?

— Что я могу для тебя сделать, Беатрис? Как я могу тебе помочь?

Губы Беатрис задрожали, и она отвернулась.

— Никак.

Джессика сглотнула.

— Только твое лицо… или еще…

Беатрис долго молчала, а потом сказала:

— Он избил меня.

Она начала рыдать, и это, по-видимому, причиняло ей страшную боль, потому что она сжималась от каждого судорожного вздоха.

Джессика была в ужасе. Больше всего ей хотелось чем-то помочь, что-то сделать, но она не знала как. Она никогда не сталкивалась с такой ситуацией. Одно она точно знала — она хотела убить лорда Фенвика собственными руками. И если это не сделает кто-либо другой, она его прикончит. С удовольствием.

Джессика скинула ботинки и легла рядом с Беатрис. Она обняла ее, гладила по волосам, целовала в висок. Когда рыдания Беатрис немного утихли, Джессика встала и отправилась на поиски теплой воды. Она нашла ее на кухне, заодно высказав кухарке, все, что она думала.

Уже наверху Джессика поинтересовалась, куда подевались все слуги.

— Я думаю, что мой муж заплатил всем, чтобы они не появлялись здесь неделю.

— Значит, мало того, что тебе никто не оказал помощь, так Фенвик еще и вознаградил?

Беатрис не ответила.

— А твоя кухарка здесь, — произнесла Джессика.

— Вот как? Интересно, почему она не поехала к свой семье в Чичестер?

Джессика предположила, что у этой женщины все же сохранились остатки верности своей хозяйке, и отношение Джессики к кухарке немного смягчилось. Намочив салфетку в теплой воде, она принялась осторожно смывать кровь с лица Беатрис, стараясь причинить ей как можно меньше боли. Беатрис лежала неподвижно, лишь изредка вздрагивая, когда Джессика чуть сильнее надавливала на синяки и царапины. Ее гнев рос с каждой минутой, и Джессика наконец не выдержала.

— Ради Бога, Беатрис, этот негодяй не должен больше прикасаться к тебе. Ты должна его оставить!

Беатрис замерла, словно была так же шокирована всплеском эмоций Джессики, как сама Джессика. Но потом пробормотала:

— Я не могу.

— В следующий раз он может тебя убить.

— У него есть на это право, — вяло проговорила леди Фенвик.

— Но не убить тебя!

— Но он может бить меня… наказывать…

Джессика покачала головой:

— Нет! За что было «наказание» на этот раз, Беатрис? За то, что ты дышишь? Все это не имеет никакого отношения к наказанию или к тому, что ты что-либо сделала не так. Ты должна это знать.

С тех пор как Джессика увидела Беатрис избитой, она пыталась внушить подруге, что она милая, добрая, красивая женщина. Она не заслуживает ни одного грубого слова, не говоря уже о побоях.

По щеке Беатрис прокатилась слеза.

— Я знаю. Просто… он мой муж. Я не хочу его ненавидеть…

— Но ты его ненавидишь. И должна.

Слезы уже потекли ручьем.

— У меня болит все — и внутри, и снаружи, Джессика.

Джессика сжала руку Беатрис.

— Что бы ты ни сделала, это не может оправдать его поведение, Беатрис.

Беатрис долго лежала молча.

— Я это не заслужила, — сказала она наконец сквозь слезы. — На этот раз я не сделала ничего такого, чтобы спровоцировать его. Я всего-навсего с ним… поздоровалась.

Джессика медленно выдохнула. Это было первое признание ее подруги. Возможно, она наконец начала понимать, насколько все ужасно.

— Ты должна его оставить.

— Я не могу.

— Конечно, можешь.

— Нет, не могу, — жалобным голосом простонала Беатрис. — Он меня найдет. Если я его оставлю… он меня найдет и наверняка убьет.

Джессика решительно затрясла головой.

— У тебя есть друзья. Мы обеспечим тебе безопасность.

Беатрис слабо сжала руку Джессики.

— Ах, Джессика, ты самый лучший на свете друг. Ты единственная моя подруга. Но он могущественный лорд и однажды станет герцогом. Вы не сможете защитить меня от него.

— Не только я, Беатрис. Мои сестры. Мои зятья. И капитан Лэнгли и лорд Хэсли так полюбили тебя прошлой осенью…

— Я думаю, что они восхищались лишь тем, как я готовлю.

— Чепуха. А лорд Хэсли уже стал герцогом, а это по положению выше, чем почти герцог, как твой муж.

— Джессика, он уже не лорд Хэсли. Теперь, когда он стал герцогом, мы не должны называть его прежним титулом. Теперь он его светлость герцог Уэйкфилд.

— Верно.

Джессика нахмурила лоб. Для нее, по правде говоря, все эти выкрутасы аристократии ничего не значили. Мать сестер постоянно вбивала им в головы эту информацию, но Джессика не могла отличить маркиза от графа. Они все были для нее одинаковы.

Все, что она знала, так это то, что мать хотела, чтобы все ее дочери вышли замуж за обладателей титулов. Поэтому, когда она была в Лондоне во время сезона, она обращала особое внимание на титулованных мужчин. Честно говоря, все эти лорды были стариками, так что «мистеры» казались Джессике гораздо более привлекательными.

— Значит, с этого момента я буду называть его «лорд Уэйкфилд», так?

— Нет-нет, — вздохнула Беатрис. — Это должно быть «его светлость», а при обращении к нему — «ваша светлость».

— О Господи. Я это никогда не запомню.

— Я тебе помогу.

— А я помогу тебе, — выпалила Джессика. — Вместе с моей семьей и нашими друзьями. Мы обязаны защитить тебя.

Оливия дочитала последнее письмо Макса и сунула его в карман накидки.

Она встала со скалы, на которой сидела, и потянулась. День был теплый, по крайней мере по сравнению с последними несколькими днями, и Оливия чувствовала себя гораздо лучше. Здоровой. Утром она посмотрелась в зеркало и впервые за долгое время заметила румянец на щеках. Оливия немного прибавила в весе и чувствовала себя сильнее, чем когда-либо, заметив, что стала гораздо реже задыхаться, когда шла быстрым шагом или шла вверх по тропе.

А еще был Макс. Его отъезд не означал конец их отношениям, как она думала. Он писал ей почти каждый день и делился мыслями о своей новой роли и ежедневных занятиях. Вспоминал Макс и о времени, которое они проводили вместе, писал, что скучает по ней и надеется, что они скоро снова увидятся. Письма были удивительно теплыми и романтичными.

Родник у ее ног покрылся ледяной коркой, поэтому не было ни Генриетты, ни ее друзей. Все они улетели в теплые края в поисках водоемов, где они могли бы пережить зиму. Все же, если позволяла погода, Оливия приходила в это место, где она впервые встретила Макса, чтобы читать письма от него.

Взглянув на темнеющее небо, она решила, что пора идти домой. Не приведи Господь, если Оливия вернется домой хотя бы через минуту после захода солнца — ее семья соберется вместе и у них случится групповой апоплексический удар.

Она была уверена, что после отъезда Макса в Лондон все изменится. Он будет вспоминать об их отношениях как об обычной деревенской интрижке, а может, и вовсе забудет об Оливии. Но судя по его письмам, стало понятно, что это не так. Макс был прежним, тем, кто отнесся к своим новым обязанностям с некоторым разочарованием, даже раздражением, но, как обычно, мужественно взялся за дело.

Оливия начинала улыбаться, когда просто вспоминала его имя.

Макс. Макс. Макс.

В письме, которое она только что получила, Макс сообщил о предстоящем приезде в Лондон матери Джонатана. Он намекнул, что старой графине может понадобиться компаньонка… что Оливия, может быть, подойдет на эту роль… А если она согласится, они смогут очень скоро снова увидеться.

Графиня собиралась приехать в Лондон уже на следующей неделе. Оливия была готова предложить себя в качестве компаньонки, тем более что у них были теплые отношения.

Но… Что будет означать их встреча с Максом в Лондоне?

Между ними ничего не закончилось. Это было понятно. А теперь Оливия поняла, что она ему небезразлична, что это была не интрижка, о которой можно забыть, просто уехав из деревни. Защитные стены, которые она выстроила вокруг себя, начали рушиться.

У Оливии есть все шансы влюбиться в него.

Но нельзя слишком много думать об этом. В противном случае она начнет задумываться о причинах их чувств. Ее мысли начнут беспрестанно крутиться по кругу и сведут ее с ума. А пока Оливия заставила себя довольствоваться его письмами и надеждой на скорую встречу с Максом.

Когда она вышла из леса и вдали показался дом, Оливия увидела, что кто-то приближается к дому с противоположной стороны. Возможно, это была Джессика, возвращавшаяся от Беатрис. Но почему-то она шла не своим обычным размеренным шагом, а бежала, подхватив юбки.

Оливия ускорила шаг, надеясь перехватить Джессику до того, как она доберется до дома. Джессика так торопилась и так высоко подняла юбки, что были видны подвязки.

— Оливия! — крикнула Джессика, заметив сестру.

— Что случилось, Джесс?

Когда они были уже почти рядом, Джессика остановилась, опустила юбки и, прижав к груди руку, согнулась пополам, пытаясь отдышаться.

— Боже мой! — воскликнула Оливия. — Ты в порядке? Что случилось? Почему ты бежала?

Джессика подняла голову и рукой вытерла пот с лица.

— Беатрис… — тяжело дыша, сказала она.

Оливию охватил ужас.

— Что с ней?

— Ах, Оливия… — Джессика разрыдалась.

Оливия обняла сестру.

— Ну-ну, дорогая. Обопрись на меня. Я доведу тебя до дома. Успокойся, Джесс. Все хорошо. Мы сейчас придем, ты выпьешь чаю и…

Оливия продолжала что-то говорить, пока они, спотыкаясь, шли к дому. Джессика так рыдала, что привлекла внимание сначала слуг, а потом всех членов семьи. К тому времени как Джессика и Оливия были на полпути в гостиную, появилась взволнованная Серена, а слуга был послан за Себастьяном и Фебой. Подоспевший Джонатан подхватил Джессику на руки и донес до гостиной. Там он бережно опустил ее на софу. Серена села с одной стороны, Оливия — с другой. Через минуту прибежали Феба и Себастьян, чтобы узнать, что случилось.

Вскоре рыдания Джессики перешли во всхлипывания. Она взяла у Оливии носовой платок и попыталась успокоиться.

— Джессика, — мягко спросила Серена, — что могло тебя так расстроить?

Джессика сделала глубокий вдох.

— Мне нужна ваша помощь. — Она переводила взгляд с одного члена семьи на другого. — Пожалуйста. Помогите мне. Помогите нам.

— Нам? — спросил Джонатан. — Кому?

— Беатрис и мне.

— Ты имеешь в виду леди Фенвик? — спросил Себастьян, не так хорошо знакомый с Беатрис, потому что был слишком занят обустройством дома.

— Да.

— А как мы можем помочь? — поинтересовалась Феба.

— Помогите мне спасти ее жизнь: спрятать от ее мужа.

Все смотрели на Джессику в полном недоумении.

— Ради Бога, о чем ты говоришь?

— Если мы не поможем ей сбежать, — сказала Джессика, — лорд Фенвик убьет ее.

Глава 12

Джессика рассказала им все. Как она увидела избитую Беатрис в первый раз после отъезда лорда Фенвика. А в этот раз она была так сильно избита, что когда Джессика попыталась помочь ей встать с постели, Беатрис едва могла пройти пару шагов.

— Он страшный человек. Только безумец мог сделать такое с милой и прелестной женщиной.

Все то время, что Джессика рассказывала о Беатрис, Джонатан ходил по комнате в глубоком раздумье. Потом остановился и сурово спросил:

— Джессика, ты понимаешь, о чем нас просишь?

— Я прошу вас помочь защитить ее.

— Закон не на ее стороне. Формально мы ничего не можем сделать, — ответил Себастьян. — Мужчина имеет право наказывать свою жену так, как считает нужным.

Все четверо сестер посмотрели на него с ужасом, но заговорила лишь Феба:

— Ты с ума сошел, Себастьян? У него есть право унижать ее? Может быть, связать? Сделать ее инвалидом?

— К сожалению, это так, — ответил Джонатан. Взгляды всех леди остановились на нем. — Но это не означает, что общество одобряет такие действия. Все знают, что мужчины, которые поднимают руку на женщин, — негодяи и трусы. Что ты ей пообещала, Джессика? — менее сурово спросил он.

— Я пообещала, что помогу ей. И я помогу.

Оливия очень хорошо знала эту привычку Джессики: она всегда убеждала всех в том, что сделает, что обещала, как бы кто не относился к этому.

— Конечно, поможешь, — успокоила ее Серена. — Мы все поможем. — Она бросила на Джонатана суровый взгляд. — Ведь правда?

— Если ты думаешь, любовь моя, что я позволю женщине, любой женщине, пострадать от руки мужчины, ты меня плохо знаешь.

Серена встала и, подойдя к мужу, обняла его за талию.

— Я знала, что не позволишь. — Встав на цыпочки, она поцеловала его в щеку.

Феба многозначительно взглянула на Себастьяна.

— Я предложу ей мой дом в Прескоте, если ты уже не подумала о лучшем для нее месте, Джессика.

— Нет. Прескот ведь далеко отсюда, да? И очень далеко от Лондона?

— Порядочно, — сухо ответил Себастьян. — Он, возможно, не дотягивает до уровня запросов маркизы, но…

— Это не имеет значения. Она будет счастлива уехать в безопасное место, пусть даже это будет обыкновенная лачуга.

— Это не лачуга, — уверил ее Джонатан. — Это небольшой крепкий дом. Он вполне подойдет, пока мы не найдем что-либо более подходящее. Сейчас самое главное — это обеспечить ей безопасность.

— Да. — Джессика сглотнула, явно стараясь сдерживать эмоции. — Я думаю, ей нужен врач, Джонатан.

— Хорошо. Мы перевезем ее к нам сегодня вечером. Она переночует здесь, и если доктор сочтет, что она вынесет поездку, вы вдвоем отправитесь в Прескот завтра рано утром. — Он обернулся к Себастьяну. — Ты проводишь их туда?

— Разумеется.

Джессика встала и обняла Серену и Джонатана, стоявших в середине комнаты.

— Спасибо. Большое вам спасибо.

В полночь Джессика, Джонатан и Себастьян отправились в Броктон-Холл. Они оставили карету подальше от дома, чтобы слуги не услышали стук колес. В дом они вошли через черный ход, открыв дверь с помощью отмычки (пригодились давние умения Себастьяна).

Себастьян остался сторожить внизу, а Джессика и Джонатан пробрались наверх.

Джессика вошла в спальню и увидела, что Беатрис не спит. Благодаря холодным примочками, которые по требованию Джессики приготовила кухарка, опухоли вокруг глаз заметно спали. Увидев Джессику, Беатрис улыбнулась:

— Ты пришла.

— Я же сказала, что вернусь. Ты мне доверяешь, Беатрис?

— Да.

— Ты моя подруга, и я люблю тебя.

— Я знаю, — прошептала Беатрис. — Я хочу уехать отсюда, Джессика. Далеко, далеко. Я больше никогда не хочу видеть своего мужа.

— Помнишь, ты мне рассказывала, каким счастливым было твое детство? Что у тебя не было никаких забот?

— Да.

— Я хочу, чтобы ты снова это почувствовала, моя дорогая. Чтобы ты снова стала счастливой.

— Я тоже этого хочу.

— Граф ждет нас за дверью. Он поможет тебе дойти до кареты. Мы поедем к нему домой, а завтра ты уедешь далеко-далеко.

— Я буду одна?

— Я ни за что не отпустила бы тебя одну. Я поеду с тобой, а мой зять, мистер Харпер, будет нас сопровождать.

Беатрис кивнула. В глазах у нее заблестели слезы.

— Спасибо. Без тебя у меня бы ничего не получилось.

Когда-нибудь Беатрис наберется достаточно сил, чтобы сделать что-либо подобное сама. Лорд Фенвик так долго над ней издевался, что она была как разбитое стекло. Джессика останется с ней и поможет ей собрать осколки в единое целое. А когда они закончат, Беатрис будет сильнее, чем когда-либо. Во всяком случае, Джессика на это надеялась.

А сейчас… Сейчас Беатрис опустилась на самый низ. Она была сломлена и нуждалась в поддержке.

Джессика прекрасно понимала, что она слишком молода и провела почти всю свою жизнь на далеком острове вдали от общества. Тем не менее она была намерена быть опорой для Беатрис столько, сколько понадобится.

Джессика помогла Беатрис собрать все необходимое: белье, платья, туфли. За чемоданом пришлось идти в гардеробную Фенвика, находившуюся рядом.

Когда вещи были запакованы, Джессика позвала Джонатана. Она заметила его изменившееся лицо, когда он увидел, как страшно была избита Беатрис.

Не все мужчины чудовища, подумала Джессика. Некоторые, как ее зятья, очень, очень хорошие.

Джонатан взял Беатрис на руки.

— Я не делаю вам больно?

— Нет, сэр.

Джессика шла за ними с чемоданом. Внизу их встретил Себастьян, он забрал у Джессики чемодан, запер дверь, и они, крадучись, направились к карете. Обернувшись через плечо, Беатрис прошептала:

— Я больше никогда сюда не вернусь.

— Никогда, — согласился Себастьян. — Если сами не захотите.

— Не захочу, — твердо заявила она.

Когда они приехали в Стрэтфорд-Хаус, их уже ждал врач. Себастьян отнес Беатрис в гостевую комнату рядом со спальней Джессики. Когда он положил ее на кровать, она схватила его за руку.

— Пожалуйста, — умоляющим голосом просила она, — я не…

— Что случилось, Беатрис? — спросила Джессика.

— Я не хочу, чтобы меня осматривал доктор.

— Почему?

Она сглотнула.

— Он из деревни. Он может рассказать лорду Фенвику…

Себастьян сжал ее руки.

Все в порядке. Джонатан уже поговорил с доктором. Он дал слово чести, что не расскажет, что вы были здесь. Никто вне стен этого дома ничего не узнает.

— Вы уверены?

Он кивнул, и Беатрис в изнеможении упала на подушки и закрыла глаза.

Она настояла на том, чтобы даже Джессика вышла, когда ее будет осматривать врач.

Все собрались в гостиной. Джессика, заламывая руки, ходила взад-вперед по комнате.

Час спустя врач постучал в дверь гостиной. Все сестры Донован и джентльмены бросились ему навстречу.

— Она сможет перенести поездку, но с трудом, учитывая нынешнее состояние дорог. У нее по крайней мере три сломанных ребра.

Из груди Джонатана вырвался звук, похожий на рычание.

— В остальном у нее сверху до низу ушибы и синяки. Серьезных внутренних повреждений я не нашел. — Доктор помолчал, опустив голову, а потом сказал, не поднимая глаз: — Он не только избил ее, но и воспользовался ею в очень грубой форме.

Все молчали. Слезы лились из глаз Джессики. Значит, этот злодей еще и изнасиловал ее. Джессика это подозревала, но услышать этому подтверждение было страшно. Как она ненавидела этого человека!

Себастьян наконец прервал молчание:

— Спасибо, доктор.

— Я перевязал ей грудь, чтобы было не так больно дышать, и оставил немного опиума. Когда я уходил, она задремала, а сейчас скорее всего заснула. Я оставлю инструкции по лечению ран во время поездки.

Джессика вытерла слезы и подошла к письменному столу у окна.

— Здесь есть перо и бумага, доктор. Не будете ли вы добры написать, что мне делать?

— Конечно.

Доктор написал несколько строчек и протянул бумагу Джессике:

— Держите, мисс.

— Спасибо.

Себастьян пошел провожать доктора, а Серена произнесла:

Уже почти светает. Нам всем надо немного отдохнуть. А тебе, Джессика, особенно. У тебя впереди длинный путь.

— Да, — машинально ответила Джессика.

— Я провожу тебя в твою комнату, — вызвалась Оливия.

Джессика молча последовала за сестрой. Диагноз врача лишил ее всех эмоций, она просто оцепенела.

У дверей спальни Оливия обняла сестру.

— Ты такой хороший друг, Джессика. Из всех живущих на земле людей я выбрала бы тебя в качестве друга. Беатрис повезло, что у нее есть ты.

Джессика не ответила. Поцеловав сестру, она вот ля в комнату, повалилась на кровать и уснула. Ей показалось, что она спала всего несколько минут, а ее уже трясла за плечо Серена.

— Пора ехать, Джесс. У тебя есть время быстро позавтракать, но потом вам надо трогаться в путь.

Спустя полчаса они уже были в карете и тряслись по разбитым дорогам по пути на север. В Прескот.

Вернувшись в Лондон, Фенвик почувствовал себя лучше. Он доказал жене свое превосходство. Она, конечно, была дрожащим, хнычущим, пугливым существом, но то, как он с ней обошелся, напомнило ему о его силе и могуществе. Он сильный человек и может одолеть герцога Уэйкфилда.

На сей раз Фенвик добился успеха. Он знал это. Макс Бьюкенен больше не будет задирать свой аристократический нос и смотреть на него свысока. Он будет просить пощады, точно так же, как Беатрис.

Ничего лучшего и представить себе нельзя. Фенвик не только докажет свое превосходство, но и наконец избавится от этого человека, который не перестает его изводить. А избавившись от него, он начнет жизнь с чистого листа.

Щелчком пальцев он отпустил своего камердинера и остался сидеть перед зеркалом, пытаясь разгладить морщины на лбу, появившиеся в последние месяцы. Впрочем, они его не портили, а глаза все так же зло блестели. Обещание… того, перед чем не может устоять ни одна женщина.

Фенвик улыбнулся своему отражению: он все еще красив, как дьявол.

Он встал, поправил галстук и спустился в столовую. Чашка дымящегося кофе стояла слева от утренней корреспонденции, которая, в свою очередь, лежала слева от сегодняшней газеты «Таймс» рядом с яйцом всмятку. Все так, как должно быть.

Фенвик сел, аккуратно расправил на коленях салфетку, выпил полчашки кофе и просмотрел корреспонденцию. Было всего два письма, одно от старика отца, который все никак не желал умирать, а второе из Броктон-Холла.

Нахмурившись, он сломал сургуч и стал читать детский, неразборчивый почерк кухарки.

«Милорд!

Моя хозяйка уехала прошлой ночью, и я не знаю куда.

Однако вчера к нам приходила мисс Джессика Д. Она проникла в дом и увидела хозяйку, и хотя я угрожала ей ужасными последствиями, она не обращала на меня внимания.

Я могу только предположить, что хозяйка уехала с мисс Д.

Пожалуйста, простите меня, милорд».

Фенвик долго смотрел на письмо. Сначала он не мог поверить. Беатрис не могла покинуть Броктон-Холл, ведь он запретил ей это. Она всегда подчинялась его приказам, потому что хорошо знала, какими суровыми будут последствия, если она ослушается.

Но кухарка не написала бы, если бы это не было правдой.

Ну-ну.

Кажется, его жена взбунтовалась. Когда он ее найдет, наказание будет суровым.

Будь прокляты эти сестры Донован. Это их работа. Они заставили Беатрис вести себя так, что в результате ему грозят большие неприятности. С тех пор как они приехали в Англию, от этих сестер ничего, кроме беспокойства.

В гневе Фенвик скомкал письмо и швырнул его в огонь.

Беатрис, конечно же, не могла придержать свой язык и все разболтала этим сестрам. А те рассказали Стрэтфорду. Когда-то Фенвик восторгался им — в былые годы они вместе предавались пьяному разгулу. Но с тех пор как он женился на старшей Донован, он стал таким скучным.

Фенвик стиснул зубы. Неужели Стрэтфорд замешан в исчезновении Беатрис? Если это так, все может осложниться. У Стрэтфорда, насколько ему известно, везде большие связи.

«Но до меня ему далеко», — напомнил себе Фенвик. Его титул, даже при том, что это лишь «титул учтивости», как наследника своего отца, выше титула Стрэтфорда. У него есть преимущество. И будет всегда.

Возможно, у Стрэтфорда есть план, как его погубить. Например, отнять его дом в Суссексе или украсть его жену.

Фенвик злобно зашипел.

Лежавшие на коленях руки непроизвольно сжались в кулаки. Если он хочет взять над ними всеми верх, ему надо сосредоточиться.

День Фенвик провел на ипподроме, предаваясь мечтам о чистокровных конях, которые у него непременно будут после того, как его отец наконец умрет. Когда эта мысль ему наскучила, постепенно приводя его к обдумыванию способов убийства, он поехал домой, переоделся и отправился в клуб.

Как только Фенвик вошел в комнату, где играли в карты, наступила гробовая тишина, и люди, сидевшие за столами, один за другим начали на него оборачиваться. Выражение лиц у всех было одинаковым — отвращение.

— Могу я присоединиться к вам, джентльмены? — спросил Фенвик, садясь на свободный стул.

Ему не ответили — никто даже не посмотрел на него. Вместо этого все забрали свои выигрыши, встали и ушли, оставив его одного. Как бритвой по горлу прозвучало обвинение:

— Бьет жену.

Фенвик встал. С высоко поднятым подбородком и прямой спиной он покинул клуб. Приехав домой, он сразу же прошел в гостиную, погасил все лампы и сел в свое любимое кресло у камина.

Он всегда предпочитал свой лондонский дом дому в Суссексе. Это был большой величественный особняк в престижном районе Мейфэр с огромным участком земли — огромным для частного владения в центре Лондона.

Фенвик долго смотрел на огонь в камине, единственный источник света в комнате. Но пламя постепенно угасало, пока не осталась лишь горка догорающих углей. Потом угли почернели, а он все сидел.

Откуда взялся этот ужасный слух? Первой мыслью было, что его могла распространить Беатрис. Но это вряд ли. У нее не хватило бы духу.

Это, должно быть, кто-то другой. Тот, кто его ненавидит, но ни графа Стрэтфорда, ни его жены, ни ее проклятых сестер не было в городе.

Оставался один человек. Единственный человек в мире, который постоянно пытался взять над ним верх. Он ненавидит Фенвика. Ему нравится прикидываться невинным, но он наверняка с самого начала задумал его погубить.

Максвелл Бьюкенен.

Герцог Уэйкфилд вонзил кинжал в спину Фенвику, распространяя слухи о Беатрис.

Однако Фенвик не собирается сдаваться или умереть. Во всяком случае, пока. А может, вообще переживет Уэйкфилда.

Герцог думает, что этим ударом он навсегда покончил с Фенвиком, окончательно смешав с грязью его репутацию. Макс, наверное, сидит в своих герцогских покоях и хвалит себя за то, каким дураком он выставил Фенвика. Причем три раза. Стал герцогом. Соблазнил эту шлюху Оливию Донован. А теперь погубил его репутацию в глазах аристократии.

Но это еще не победа. Фенвик еще отомстит. Леонард Рис, маркиз Фенвик, не дурак. Он все продумал, и на сей раз он постарается все сделать правильно.

В темноте он не мог разглядеть часы на каминной полке, но, наверное, уже было три часа ночи. Идеальное время, чтобы найти нужного человека, который выполнил бы то, что он задумал.

Фенвик встал и пошел будить своего кучера.

Глава 13

«Дорогая мисс Донован!

Не присоединитесь ли вы ко мне в четверг в театре? В Ковент-Гардене премьера новой оперы «Нинетта», которая, я думаю, вам понравится. Мы с леди Стрэтфорд заедем за вами вечером и вместе поедем в театр.

Ваш покорный слуга

Уэйкфилд».

Оливия сидела за чаем в гостиной вдовствующей графини Стрэтфорд, которая с интересом смотрела на письмо в руках Оливии. Мать графини все еще была наверху в своей спальне и наслаждалась послеобеденным сном.

— Не хотели бы вы завтра вечером поехать в оперу, миледи? — спросила Оливия.

— В оперу? Господи. Я уже сто лет не была в опере.

— Нас приглашает герцог Уэйкфилд.

Графиня широко улыбнулась:

— Вот как? Какой он приятный джентльмен. Как это мило, что он не забывает нас, простых смертных, несмотря на свой высокий новый титул.

Оливия улыбнулась.

— Но увы, — продолжала графиня, — моя мать устроит скандал, если я оставлю ее одну. Она хочет, чтобы я посвятила ей все вечера.

— В таком случае нам не следует ехать.

— Что за ерунда! Разумеется, мы поедем. Быть приглашенными в ложу герцога — это честь. Я уверена, что многие люди были бы счастливы получить такое приглашение. — Она хитро улыбнулась. — Оливия, я полагаю, что его светлость питает к вам нежные чувства. И это приглашение — знак его намерений.

Оливия упорно гнала от себя мысли о намерениях Макса, потому что его слова слишком отличались от его действий. Пытаться предугадать мотивы этого человека было безумием. Но быть может, графиня обладает интуицией, которой так не хватает Оливии?

— Что вы имеете в виду, миледи?

Графиня окинула Оливию оценивающим взглядом и кивнула:

— У вас есть замужние сестры, поэтому я чувствую, что могу быть с вами откровенной.

— Конечно.

— Стало быть, так, моя дорогая. С тех пор как герцог уехал из Суссекса, он чуть ли не каждый день шлет вам письма, а теперь вполне официально приглашает вас в театр. Я полагаю, этим посланием он сообщает, что хочет вас.

— В качестве… любовницы? — Оливию вдруг охватил ужас. Неужели в своих мечтах она зашла слишком далеко? Неужели Макс и вправду собрался афишировать ее как свою любовницу? В Суссексе он был озабочен тем, чтобы их отношения не стали известны, и в этом их желания совпадали. И хотя он относился к ней не как к любовнице, он ясно дал ей понять, что не намерен просить у нее ничего большего.

Графиня рассмеялась:

— Конечно же, нет. Я полагаю, что он имеет в виду брак.

Оливия выдохнула с облегчением:

— Я поняла.

Графиня не знала о том, что Макс не хочет жениться, как и о том, что он боится стать таким, каким был его отец.

Могла ли Оливия надеяться, что Макс изменил свое мнение о браке? А что, если она ошибается? Сейчас на кону гораздо больше, чем в тот день у родника с гусями. Если бы она поверила, что он намерен на ней жениться, она своими руками разрушила бы те тонкие стены, которыми она защитила свое сердце, и сдалась бы. Думая о Максе, Оливия мечтала о том времени, когда она станет его женой и они будут каждое утро просыпаться вместе. Но тут же ее одергивала мысль, что этому не суждено случиться.

По положению в обществе Оливия все еще была ниже его. Господи, а если она не сможет родить ему наследников?

Зачем только графиня ей все это сказала! Ее слова только добавили сомнений.

Оливия хотела его. И хотела Макса навсегда.

Она не могла дождаться, когда увидит его. Она будет считать часы до его приезда, чтобы сопровождать ее в театр.

В тот вечер Макс отправился в свой клуб. Вчера он обедал дома в одиночестве, но сегодня почувствовал, что нуждается в обществе и приятной беседе.

Вечер в клубе будет еще более приятным, потому что он знал, что сегодня в Лондон приехала Оливия. Он страшно хотел ее увидеть, но подумал, что старая графиня и Оливия слишком устали с дороги, и не поехал с визитом.

В клубе, чтобы отвлечься от мыслей об Оливии, Макс решил сосредоточиться на окружавших его мужчинах, на разговорах о политике и спорте, о еде и напитках.

Неожиданно он увидел капитана Лэнгли.

— Добрый вечер, Лэнгли.

— Уэйкфилд. — Лэнгли с хмурым видом оглядел комнату и кивнул в сторону малоосвещенного угла. — Можете уделить мне пару минут? Я бы хотел кое о чем с вами поговорить.

— Разумеется, — ответил Макс, но стиснул зубы.

Неужели что-то случилось с Оливией? Новый приступ лихорадки? Но она говорила, что приступы случаются редко.

Макс сел на стул, Лэнгли устроился напротив него и, подавшись вперед, сказал:

— Я надеялся увидеть вас здесь сегодня. Если бы вы не пришли, я пришел бы к вам.

— Да скажите, что случилось? — У Макса вдруг комок застрял в горле. — Оливия?..

— С Оливией, насколько мне известно, все в порядке. Стрэтфорд прислал мне письмо, в котором сообщил, что она должна приехать в Лондон со старой графиней. Он попросил меня по возможности опекать их.

Макс вздохнул с облегчением.

— Но то, что мне надо вам сказать, касается сестер Донован, а также вашего друга Фенвика.

Опять Фенвик.

— Он мне не друг, — процедил Макс сквозь зубы.

— Рад это слышать, поскольку ходят кое-какие слухи, подтверждение которым я только что получил у Стрэтфорда.

Какие слухи?

— Фенвик избивал свою жену.

Макс закрыл глаза, но не мог заставить себя удивиться. Он достаточно часто видел Беатрис в доме Стрэтфордов, чтобы понять, что должно было случиться что-то такое, из-за чего яркая, счастливая дебютантка превратилась в робкое, забитое существо. Тогда он не знал, в чем дело, но теперь все встало на свои места.

— Боже милостивый. Она?..

— После вашей последней встречи здесь, в клубе, Фенвик вернулся в Суссекс и жестоко ее избил.

Макс сжал кулаки. Он был причиной гнева Фенвика, значит, нес ответственность за это избиение.

— Сведения стали известны от доктора из Суссекса, который ее осматривал. Он был в ужасе от жестокости мужа и немедленно доложил об этом, разрушив репутацию Фенвика.

— Не подумав о безопасности молодой женщины?

— Она сбежала. — Лэнгли придвинулся еще ближе и понизил голос. — Об этом пока никто здесь не знает. Доктор не раскрыл связи между леди Фенвик и сестрами Донован — возможно, дал слово, — но мы оба знаем, что мисс Джессика и леди Фенвик близкие подруги. Стрэтфорд сообщил мне, что это Джессика убедила Беатрис бежать.

Смелая Джессика. Он не был удивлен. Макс легко мог себе представить самую младшую из сестер стойким защитником любого, кто ей дорог.

— Они обе исчезли, — тихо прошептал Лэнгли. — Стрэтфорд не сообщил, куда они уехали, и это, верно, к лучшему. Я знаю, что у вас сейчас много работы, Уэйкфилд, но история об избиении уже известна всем. Фенвик в городе, а вчера вечером он был здесь, в клубе.

— И что случилось?

— От него все отвернулись.

— Хорошо.

— Если правда то, что говорит Стрэтфорд — а он не тот человек, который склонен преувеличивать, когда дело касается такого серьезного обвинения, — молодая леди может умереть от побоев Фенвика. Так что он заслуживает изгнания из общества.

— И не только этого, — сказал Макс.

— И не только, — согласился Лэнгли. — Но я подумал, что вы должны знать, поскольку вы… пусть и не его друг, но часто с ним общались…

— Я не искал встреч с ними.

Макс откинулся на спинку стула. Новая информация испортила благодушное настроение Макса, но он все еще хотел видеть Оливию — возможно, даже больше, чем несколько минут тому назад, — но только наедине, а не в театре. Ему хотелось обнять ее и любить долго и нежно.

Макс постарался выбросить из головы мысли о том, что пришлось перенести беззащитной жене Фенвика из-за его злобы на Макса.

Он встал, вытирая со лба неожиданно выступивший холодный пот.

— Я, наверное, поеду домой.

Лэнгли тоже встал и похлопал Макса по плечу.

— Мне жаль, что я оказался вестником плохих новостей.

— А я рад, что услышал достоверную информацию от друга. Это гораздо лучше, чем преувеличенные слухи, которые наверняка скоро до меня дойдут.

Макс попрощался, взял у портье шляпу и плащ и покинул клуб. Он пошел пешком по улицам, слабо освещенным только фонарями, и был рад тому, что его дом находится недалеко от клуба. Пройдет немного времени, и он сможет вслепую добраться до дома.

Ночь была темной, не было видно ни луны, ни звезд. Туман стелился и скрывал здания.

За спиной раздался приглушенный стук кареты, а когда она почти поравнялась с Максом, лошади замедлили шаг.

Макс взглянул через плечо. Из тумана выскользнула пара темных лошадей и блестящий черный экипаж. Судя по элегантным линиям и блеску боков, он принадлежал аристократу, а не какому-нибудь грабителю.

Может, это был кто-либо из его знакомых?

Порыв холодного ветра заставил его ускорить шаги. Кто бы это ни был и чего бы ни хотел, Макс был не в настроении разговаривать. Он хотел быть с Оливией. А поскольку сейчас это невозможно, он хочет быть дома. Один.

Макс свернул за угол, и карета остановилась позади него. За спиной раздался хриплый голос:

— Ваша светлость?

Разве этот человек вышел из кареты? Макс остановился. Подавив раздражение, он обернулся.

Боль обожгла ему лицо. Он качнулся назад и схватился за нос — горячая липкая кровь сочилась меж пальцев. Макс быстро заморгал и смог различить силуэты по крайней мере четырех человек в черных плащах.

Значит, все-таки грабители.

Макс быстро оценил обстановку. Впереди был самый высокий из бандитов, немного выше Макса, со сжатыми кулаками, готовый к драке. Макс расставил ноги и принял защитную стойку. Если он хочет из этого выпутаться, сначала придется вывести из игры этого высокого.

Приталенный плащ был слишком узким и стеснял его движения, но Макс сомневался, что этот верзила позволит ему как следует приготовиться к бою.

Поэтому Макс издал боевой клич и бросился в атаку, сжав кулак как раз перед тем, как он попал в цель. Плащ остался цел, но камзол под ним с одной стороны разошелся по шву, а жилет лишился всех пуговиц. Его камердинер будет недоволен, но что поделаешь.

Кулак Макса попал в живот человека, и тот, издав сдавленный крик, попятился назад.

В этот момент на Макса напали другие.

Макс умел драться. Он провел немало времени на боксерском ринге. Но эти люди были обычными мужланами, он мог определить это по их запаху, по проклятиям, по поношенной одежде, и они не соблюдали правил джентльменского поведения. Они били его ниже пояса и везде, куда могли достать.

Двое нападавших сумели завести ему руки за спину и связать их веревкой. Макс попытался вырваться, но третий крепко обхватил его, тем самым лишив последней возможности защититься.

Что ж, если они не дерутся как джентльмены, и он не будет. Подняв колено, он ударил державшего его мужчину в пах. Тот взвыл и, отпустив Макса, повалился на колени.

Макс отпрянул, но связанные руки мешали движениям. А мужчины между тем повалили его на землю и начали бить…

Последнее, что он слышал, был страшный треск, с которым его голова ударилась о мостовую.

Глава 14

Спустя некоторое время Макса разбудил какой-то громкий скрежет. Как же он замерз. Голова болела так, будто кто-то тычет в мозг тупыми иглами.

Макс открыл глаза, и от яркого света голова заболела еще больше. Он застонал и снова закрыл их и пошевелился, стараясь устроиться поудобнее на твердой поверхности, на которой лежал, как вдруг обнаружил, что движения его ограниченны.

В этот момент он услышал голоса, и к нему вернулась память. Он похолодел.

Макс скосил глаза в направлении звуков и смутно увидел приближавшуюся к нему фигуру человека.

— Доброе утро.

Этот голос был ему знаком. И этого человека он знал. Он его презирает. Это был тот, кто избил невинную женщину.

Фенвик.

Руки Макса все еще были связаны за спиной, все же он сумел встать на ноги, хотя голова кружилась и перед глазами все плыло.

Первое, что он увидел, когда ему удалось сфокусировать зрение, было направленное на него дуло пистолета.

— Может, ты хочешь сесть, Уэйкфилд?

Фигура Фенвика наконец стала четкой. Не опуская пистолета, он наклонился и поставил на пол фонарь. За его спиной появилось несколько мужчин, судя по их росту и фигурам, это были те четверо, которые избивали Макса на улице. Они столпились на пороге, выражение их лиц было угрожающим.

— Я не хочу сидеть, — прохрипел Макс. — Что, черт побери, происходит, Фенвик? Где я? Почему ты нацелил на меня этот чертов пистолет?

— Незачем притворяться дураком.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь?

— Ты в моем подвале.

Макс оглядел помещение. Оно было маленьким и не имело окон. Стены цементные, выщербленный деревянный пол. Единственным предметом мебели был изъеденный молью выцветший шезлонг, на котором он, видимо, только что лежал.

— Прекрасно. Значит, я у тебя в подвале. Мои руки связаны за спиной, и ты целишься в меня из пистолета. Это я понял. Но я не понял, почему?

— Потому что я хочу с тобой поговорить.

— Если бы ты хотел поговорить со мной, мы могли бы встретиться в клубе или у меня дома.

Глядя на Макса поверх пистолета, Фенвик хихикнул. Смех был такой злобный, что у Макса засосало под ложечкой. Он никогда раньше не слышал, чтобы Фенвик так смеялся.

— Я не думаю, что если бы просто пришел к тебе домой, ты бы дал мне то, что полагается мне по праву. Увы, это дело требует более крутых мер.

— Чего ты хочешь?

Все так же не опуская пистолета, Фенвик достал из кармана сложенный лист бумаги.

— Здесь все написано. — Он протянул бумагу Максу и снова хихикнул. — А, я забыл. У тебя на данный момент трудности с руками. — Он бросил бумагу на грязный пол. — Я предоставляю вам, ваша светлость, самому ознакомиться. Адье.

Он попятился к двери, но когда он уже почти вышел в коридор, Макс крикнул:

— Подожди.

Фенвик остановился.

— Что будет после того, — Макс кивнул в сторону бумаги на полу, — как я прочту это?

— Потом, — фальшиво улыбаясь, сказал Фенвик, — я вернусь с пером и чернилами, и ты это подпишешь.

Он с шумом хлопнул дверью, и Макс услышал звук задвигаемого засова. Он стоял, глядя на дверь, все еще не понимая, как ему следует реагировать на все происходящее.

Фенвик его похитил? Запер, связанного, в подвале и держал его под дулом пистолета?

Макс покачал головой в полном недоумении. Может быть, он найдет ответ в этой бумаге?

Поднять с пола бумагу было не так-то легко. Макс сел на пол, повернулся спиной к листку и нащупал пальцами бумагу. Он с трудом сломал печать и развернул лист. Чтобы прочесть, что было написано, Макс изогнулся к фонарю, оставленному Фенвиком.

«Я, Максвелл Бьюкенен, герцог Уэйкфилд, настоящим заявляю следующее:

Руководствуясь своей личной неприязнью и злобой, направленными на достойнейшего Леонарда Риса, маркиза Фенвика, я умышленно очернил его доброе имя на всю Британию. Я распространял слухи о том, что он избивал свою жену. Это обвинение от начала до конца является заведомой ложью и не соответствует правде.

Это письмо следует считать моим покаянием, потому что я больше не могу выносить тяжкое бремя вины, разъедающее мою душу. Это я воспользовался маркизой с жестокостью, которую приличным людям трудно даже вообразить.

Я, герцог Уэйкфилд, виновен в изнасиловании леди, жены человека, который всегда относился ко мне с уважением и восхищением.

Маркиз Фенвик любит свою жену и защищает ее, как того требует его имя и положение. Я обличаю всякого, кто будет отрицать, что он идеальный джентльмен и любящий муж.

Настоящим я клянусь, что все в этом заявлении является безусловной правдой».

* * *

Подписи, разумеется, не было. Фенвик ожидал, что Макс подпишет бумагу сам.

«Господи, может, это какая-то шутка? — думал Макс. — Неужели Фенвик написал все это всерьез? Если так, то он просто безумен».

Но что-то подсказывало Максу, что это не шутка. Фенвик не такой изощренный шутник, тем более на такую тему, как избиение жены.

Конечно, Макс никогда не подпишет эту бумагу. Пусть Фенвик режет его на куски, сдирает с него кожу или распнет его на дыбе, у него ничего не выйдет. Макс никогда не поставит свою подпись под этой ахинеей.

Никогда.

Он встал и начал ходить по комнате. Он попытался освободиться от грубых веревок, впивавшихся в запястья, но безуспешно. Тот, кто связал ему руки, должно быть, когда-то был матросом.

Во рту у Макса пересохло. В животе урчало от голода, и ему срочно надо было в туалет, но он не обращал на все это внимания, а думал лишь о том, что надо делать.

Выйти можно было только через дверь, но она была заперта на засов.

Он мог бы попытаться наброситься на Фенвика и выбить из его рук пистолет, если бы за его спиной не стояли его головорезы. Да поможет ему Бог, если маркиз когда-либо окажется наедине с Максом.

Если притвориться, что он согласен подписать бумагу, может, ему удастся уговорить Фенвика выпустить его.

Но достаточно ли глуп Фенвик, чтобы поверить, что Макс признается во всей этой лжи, а потом, поджав хвост, сбежит куда-нибудь? Вряд ли. Он слишком хорошо знает Макса.

Макс опустился на шезлонг. Его руки затекли и болели.

Нет, Фенвик прекрасно знал, что Макс просто так не сдастся.

Был только один приемлемый выход из этой ситуации для Фенвика: заставить Макса подписать это письмо, а затем убить его.

Одетая в новое красное вечернее платье, Оливия раздвинула занавески и осмотрела пустынную улицу. Было уже почти десять часов.

— Он не приедет, не так ли? — шепотом спросила она леди Стрэтфорд.

— По-видимому. Но я уверена, что этому есть разумное объяснение.

— Он, наверное, передумал. Решил, что не хочет ехать в оперу сегодня вечером.

— Чепуха. В этом случае он прислал бы записку.

— Вы уверены? Я знаю, что он очень занят. Может, он заработался и забыл про наши планы.

Графиня покачала головой:

— Сомневаюсь, моя дорогая. Джентльмены так не поступают. Они не могут просто так забыть, что пригласили в оперу очаровательную молодую леди.

— Я не… — начала Оливия, но осеклась. Красивой в их семье считалась Джессика. Феба была почти такой же красивой, как их младшая сестра. И никто не мог отрицать очарование близнецов Мег и Серены. А Оливия была худой и болезненной на вид, слишком маленького роста и плоскогрудой, чтобы на нее кто-либо обратил внимание. То есть кроме Макса.

Но сегодня он забыл про нее.

Оливия вздохнула и заглянула в добрые голубые глаза старой леди.

— Не стоит сразу делать выводы, не так ли?

— Конечно, моя дорогая.

— Что же мне делать?

— Ну… — замешкалась с ответом графиня. — Приличия предписывают не придавать этому значения. Но конечно, решать тебе, тем более что это зависит от степени вашей близости с герцогом Уэйкфилдом. Насколько я могла заметить, вы часто гуляли, когда он был в Суссексе. Полагаю, что вы стали довольно… — она остановилась, а потом закончила: — близки, — придав этому слову больше многозначительности, чем оно на самом деле предполагало.

Оливия зарделась, отвела глаза и прошептала:

— Да.

— Я так и думала. — Графиня сжала руку Оливии. — В таком случае ты должна быть с ним честной. Просто скажи, что ждала его, а он не приехал.

— Если я это скажу, я выдам свое отчаяние.

Мысли Оливии путались. Что, если он решил, что ему не следует появляться с ней на публике? Что это стыдно? А вдруг Макс неожиданно потерял к ней интерес и не хочет ее видеть?

Она потеряла способность рассуждать логично и превратилась в хнычущую дурочку. Надо собраться с силами и пресечь все эти ни на чем не основанные мысли.

Улыбнувшись графине, Оливия спросила:

— Вам еще что-нибудь нужно сегодня, миледи? Если вы не возражаете, я хотела бы пойти спать.

Стиснув на прощание ее руку, графиня успокоила ее:

— Конечно, моя дорогая. И пожалуйста, не грусти. Твое лицо как открытая книга — по нему все можно прочесть. Как я уже сказала, он все тебе объяснит. Хочешь, пойдем в театр послезавтра? Я знаю, что ты очень хотела послушать свою первую оперу. Мы займем ложу Стрэтфорда. А маме, — она посмотрела в сторону спальни своей матери, — придется пораньше лечь спать. Я заметила, что долгий сон благотворно сказывается на ее настроении.

— Это было бы замечательно, миледи. Большое вам спасибо.

Чтобы скрыть подступившие к глазам слезы, Оливия быстро вышла из комнаты.

Глава 15

Два дня спустя Фенвик сидел в своей ложе в театре и, осматривая в бинокль зал, заметил Оливию. Значит, это правда. Такая же прелестная и невозмутимая, как всегда.

Сука.

Оливия Донован вернулась в Лондон, сидит в ложе Стрэтфорда, чинно сложив руки на коленях, и, не отрываясь, смотрит на сцену.

Почему она вернулась?

Впрочем, причины ее внезапного приезда не имеют значения. Неприятно то, что Макс отказывается подписывать проклятое признание. Фенвик лишил его даже самого минимального комфорта, угрожал ему страшными последствиями, но Макс упорно отказывался подписывать. Этот ублюдок оказался более стойким, чем ожидал Фенвик.

Может быть, крошка Донован ему поможет?

Не говоря уже о том, каким удовольствием будет увидеть, что она получит по заслугам за то, что выбрала герцога Уэйкфилда, а не его.

Словно удар молнии его вдруг осенил план. Гениальный план.

Он убьет сразу двух зайцев.

Фенвик опустил бинокль, и на его губах заиграла победоносная улыбка. Он поднял взгляд на огромную хрустальную люстру под потолком в центре зала.

Оливия Донован, по своему обыкновению, всегда на балах и приемах была одна и бродила по залу, переходя от одной группы гостей к другой. Именно поэтому никто не удивился тому, что она вышла из зала на короткое время, когда он ее встретил в первый раз.

Он дождется, когда Оливия будет одна, и нанесет удар. Когда дело касается Макса Бьюкенена и его ложного чувства чести, женщина окажется гораздо более мощным оружием, чем пистолет.

Фенвик снова поднес бинокль к глазам. «Очень скоро, мисс Донован, вы будете моею».

Случай подвернулся гораздо раньше, чем он ожидал.

Оливия смотрела на сцену, но на самом деле мало что видела и слышала. Было очень любезно со стороны леди Стрэтфорд пригласить ее в театр, но как Оливия ни старалась, она никак не могла сосредоточиться на том, что происходило на огромной сцене прямо под ложей лорда Стрэтфорда на третьем ярусе.

Уже два дня ее мысли занимало только то, что она не получила ответа на свое письмо Максу. Оливия была подавлена, она пыталась убедить себя, что он занят какими-то чрезвычайно важными делами, связанными с его новым титулом, хотя мало в это верила. Если бы Макс хотел ее увидеть, говорить с ней, он уже связался бы с ней, но ни за что не игнорировал бы.

Оливия сердилась, но ее больше смущали те непонятные отчаянные сигналы, которые он ей посылал.

Она призналась себе, что у нее нет опыта общения с мужчинами. Может быть, именно таким образом лондонские повесы заманивают свою жертву: притворяются, что восхищены, разыгрывают страсть, а затем, поймав намеченную жертву и получив то, что хотели, просто отворачиваются. До Оливии доходили слухи и предупреждения о подобном поведении мужчин, но она никогда не думала, что может пасть их жертвой.

Если вдуматься, во всем этом не было никакой логики. Зачем было посылать все эти письма из Лондона, если он решил, что между ними все кончено? Зачем было приглашать ее в театр, если он не собирался даже появиться?

И самое главное, Оливия все еще помнила то время, когда они с Максом были вместе. Это не могло быть ложью. В своем воображении она представляла себе полный нежности взгляд Макса, когда он к ней прикасался. Такое нельзя симулировать.

И все же факт налицо. Он ее избегает.

Оливия была в смятении. Она никогда не сталкивалась ни с чем подобным и теперь еще острее, чем раньше, нуждалась в своих сестрах. Они помогли бы ей понять поведение Макса. Но Серена и Феба были далеко, в Суссексе, а Джессика — еще дальше, в Ланкашире с леди Фенвик.

Оливия пообещала остаться с леди Стрэтфорд в Лондоне по крайней мере на неделю. Причина была не в неприязни к леди Стрэтфорд — наоборот, с каждым днем она все больше нравилась Оливии. В Суссексе она казалась ей слишком болтливой, но в Лондоне она щадила чувства Оливии, и что важнее — сочувствовала ей, а не осуждала.

Наступил перерыв, и Оливия встала, чтобы размять ноги. Несколько пожилых леди зашли в их ложу, чтобы поздороваться с леди Стрэтфорд, и Оливия почувствовала себя неловко, хотя улыбалась и отвечала, когда к ней обращались, но в основном молчала.

Одна из дам, леди Брайт, примерно того же возраста, что и леди Стрэтфорд, но не с таким добрым лицом — тонкогубая, с острым носом и маленькими глазками, — вела себя так, словно везде видела какие-то козни.

— Вы слышали последнюю новость, леди Стрэтфорд? — Губы леди Брайт двигались как раз над краем веера.

— Последнюю? Нет… кажется, нет.

Глазки леди Брайт загорелись. Как поняла Оливия, это был тот момент, ради которого и живут дамы высшего общества.

— Вы знакомы с новоиспеченным герцогом Уэйкфилдом?

Леди Стрэтфорд мельком взглянула на Оливию — так быстро, чтобы никто этого не заметил. Оливия опустила глаза.

Другая дама толкнула леди Брайт в бок.

— Разумеется, она должна знать герцога. Он же был на домашнем вечере у вашего сына прошлой осенью, леди Стрэтфорд, не так ли?

— Да, был.

Оливия замерла, стараясь не выдать себя. Честно говоря, она не была уверена, сможет ли сейчас вынести сплетню о Максе. Особенно если это как-то связано с его личной жизнью.

— Так знайте… — леди Брайт многозначительно помолчала, а потом выпалила: — он пропал.

Сначала Оливия не поняла слов этой дамы, но потом у нее перехватило дыхание. Пропал?

— Пропал? — повторила леди Стрэтфорд. — Ради Бога, объясните, что вы имеете в виду.

— Я имею в виду, что он отправился в свой клуб два дня тому назад. — Дамы закивали. — А домой не возвратился, хотя предупредил прислугу, что вернется поздно. — Леди Брайт рассмеялась. — Конечно, молодой герцог, склонный к разгульной жизни, может пробыть ночь в любом месте, но через два дня, после того, как никто из слуг его не видел, его камердинер поднял тревогу. Оказывается, его вообще никто не видел. Власти предполагают, что его похитили… или убили уличные грабители.

Оливия охнула, и все дамы повернулись к ней.

Однако леди Стрэтфорд быстро отвлекла внимание от Оливии, воскликнув:

— Как такое возможно? Разве с ним никого не было?

— В том-то и дело, что он ушел из клуба один, — сказала леди Брайт.

— Но кто-то должен знать хоть что-то? Кто-нибудь видел, как он исчез?

— В этом-то и загадка. Никто ничего не знает. Но думаю, что завтра об этом будет говорить весь Лондон.

— Извините… Прошу меня простить. — Оливия пробормотала что-то насчет того, что хочет подышать свежим воздухом.

— Я с вами, — услышала она добрый голос леди Стрэтфорд.

— Нет-нет. — Оливия попыталась улыбнуться. Ей нужно было побыть одной. — Я сейчас вернусь, миледи.

Графиня, видимо, уловила нотку мольбы в голосе Оливии и сказала:

— Возвращайтесь скорее, дорогая. Второй акт начнется через несколько минут.

Прижав к груди свой ридикюль, Оливия вышла из ложи, тяжело дыша.

Макс. Пропал. Убит?

«Нет, нет, нет…» Ничего не видя перед собой, она пробиралась сквозь толпу. Все казались ей на одно лицо.

Ей срочно нужно на свежий воздух. Она задыхалась в спертом воздухе театра.

Оливия бежала вниз по лестнице, задевая людей, идущих вниз и огибая тех, кто поднимался наверх. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Внизу, в фойе, она остановилась, чтобы найти выход, и увидела открытую дверь на улицу.

Она выскочила на крыльцо и несколько раз глубоко вдохнула свежий воздух. Потом поспешила за угол здания и пошла по улице вдоль бокового фасада театра: там почти никого не было, и никто бы не удивился ее странному поведению. Оливия прислонилась к стене театра за одной из колонн и закрыла лицо руками.

Макс ни в чем не виноват. Он не избегает ее. Все гораздо хуже — он пропал. Может даже, он… мертв.

Ее передернуло, пальцы стали мокрыми от слез.

— Мисс Донован?

Оливия вздрогнула и опустила руки. Стоявший перед ней человек, казалось, не замечал ее слез, но она этому не удивилась. Это был тот, кто избивал свою жену, — и бедная леди Фенвик пролила немало слез, которые нисколько его не трогали.

Оливию тут же обуял страх. Лорд Фенвик был опасным человеком, а она была одна, ночью, на почти безлюдной улице.

Фенвик улыбнулся, но глаза оставались холодными.

— Как приятно снова вас видеть. Насколько я знаю, вы провели прошедшие несколько месяцев в Суссексе со своими сестрами.

— Да, — еле слышно прошептала Оливия.

Он кивнул.

— А что привело вас в Лондон? Да еще в это время года?

— Я… — Она сглотнула. Оливия будет с ним вежлива, а потом сбежит как можно скорее. — Я приехала с вдовой графиней Стрэтфорд. — Она отступила к углу, единственному пути спасения. — Прошу меня извинить, милорд, мне нужно вернуться в театр.

Но он схватил ее за руку.

— Подождите, мисс Донован.

В отчаянии Оливия посмотрела на вход в театр. Люди входили толпой, но никто не смотрел в ее сторону.

— Простите, милорд, но мне правда нужно…

— Полагаю, у нас с вами есть одно незаконченное дело.

— Незаконченное?..

— Я думаю, вам надо пойти со мной.

— Лорд Фенвик! — Оливия шла, спотыкаясь и пытаясь вырвать руку. — Отпустите меня!

Ее усилия были напрасны. Он обнял ее за талию и приподнял, так что ее ступни волочились по мостовой.

— Замолчите, — приказал Фенвик. — Я могу заставить вас замолчать, Оливия, но думаю, вы предпочтете, чтобы я не прибегал к таким радикальным методам.

Господи, он назвал ее по имени.

— Методы? Что вы имеете в виду?..

Он ударил ее по лицу, да так, что у нее все поплыло перед глазами.

— Например, такие, — произнес Фенвик с неискренней улыбкой. — И это было только начало. Один способ из многих.

Они миновали несколько экипажей, ожидавших появления хозяев. Не отпуская ее, он открыл дверцу элегантной черной кареты.

— Залезайте.

— Но я…

Фенвик приподнял ее и грубо затолкнул внутрь кареты так, что Оливия упала частично на сиденье, частично на пол. Он сел вслед за нею, оттолкнул ее в сторону, чтобы освободить место для себя, захлопнул дверцу и постучал кулаком в потолок кареты.

Оливия забилась в угол как можно дальше от лорда Фенвика.

— Что вы делаете, лорд Фенвик?

— Везу вас к себе домой.

Она с трудом сглотнула комок страха, застрявший у нее в горле.

— Зачем? Что вам от меня нужно?

Теперь он уже улыбался по-настоящему.

— Ах, Оливия. Разве вы не помните? Я хочу вас. — Он оглядел ее сверху донизу. — Всю.

Страх уступил место гневу. «Ты никогда меня не получишь», — подумала она. И хотя ей очень хотелось сказать ему это прямо в лицо, слова застряли у нее в горле.

Возможно, это и к лучшему. Пусть считает ее испуганной девочкой. И хоть она и была страшно напугана, он ее явно недооценивал. Она всегда знала, что гораздо сильнее, чем думали о ней люди, а за последние несколько месяцев, с тех пор как она встретила Макса, она стала еще сильней.

Фенвик откинулся на спинку сиденья и сложил руки на коленях. Он смотрел перед собой, будто не замечая, что она лежит, съежившись, на полу.

Ручка дверцы впивалась ей в спину. Очень медленно Оливия стала нащупывать ее рукой. Может, ей удастся сбежать, но действовать надо быстро. Открыть дверцу и выскочить, прежде чем Фенвик успеет схватить ее. Она не думала о том, что может больно удариться, упав на мостовую.

Оливия не спешила: скорее всего они едут в сторону Мейфэра. Она была уверена, что дом Фенвика находится именно в этом фешенебельном районе Лондона. Чем ближе они подъезжали, тем больше была вероятность того, что она сможет встретить тут знакомого или найти убежище в ближайшем доме…

Все это время Оливия медленно двигала рукой, пока пальцы не коснулись ручки дверцы. Она сделала глубокий вдох, и как только карета немного притормозила на следующем повороте, Оливия схватилась за ручку, повернула ее и, открыв дверцу, бросилась вон из кареты.

Однако лорд Фенвик оказался проворнее, чем она предполагала. Когда она уже наполовину была на свободе, он схватил ее за талию и, втащив обратно в карету, захлопнул дверцу.

Тяжело дыша, он повалился на сиденье, и Оливия почувствовала, что оказалась у него на коленях. Она начала извиваться, пытаясь освободиться, но он держал ее железной хваткой.

— Отпустите меня! — крикнула она.

— И позволить вам выброситься из моей кареты? — Он, видимо, не рассердился. Ее поступок просто его позабавил, и это напугало ее еще больше. — Я этого не позволю. Любимая.

Оливия похолодела, когда он назвал ее так, как называл Макс.

Фенвик приложил кончик пальца к ее носу, словно был любящим папочкой, который хочет ущипнуть за нос своего ребенка.

— Ты немного успокоилась, не так ли?

Ее начало трясти, как осенний листок, который дрожит на ветру.

«Соберись, Оливия. Борись!»

Но он держал ее так крепко, что Оливия не могла даже пошевелиться. А он между тем зарылся лицом в ее волосы, а потом провел носом по ее уху. Она в ужасе закрыла глаза, ей никогда не удастся отмыться от этих прикосновений.

— Ты так хорошо пахнешь, Оливия. Возможно, Уэйкфилд и опорочил тебя и, зная это, многие мужчины отвернулись бы от тебя, не дав тебе еще один шанс. Но я не таков. Я все равно тебя поимею… потому что, хотя ты и опозорена, я все равно хочу тебя.

«Откуда ему известно про нас с Максом?» Неужели Макс ему рассказал об их отношениях? Он не мог этого сделать!

Оливия уже ни секунды не могла выносить прикосновений Фенвика. Она вступила в бой — кусалась, царапалась и размахивала кулаками. Ее платье за что-то зацепилось, и Оливия услышала треск разрываемой ткани, но ей было все равно. Она не могла терпеть, что он до нее дотрагивается.

Оливия впилась ногтями ему в щеку.

— Ах, ты дрянь! Что ты делаешь! Прекрати сейчас же! — взвыл Фенвик, схватив ее за запястье.

Он повалил ее, придавил всем своим весом и зажал обе ее руки. Оливии стало трудно дышать.

— Глупая сучка, — прошипел Фенвик, глядя на нее. — Ты расцарапала меня до крови!

Оливия ликовала.

Он пригладил свои напомаженные волосы, а потом этой рукой сжал ей горло так, что она закашлялась.

— А теперь слушай.

Резкий тон его голоса обещал насилие. Он все крепче сжимал ее горло, пока она не стала задыхаться. Страшная паника захлестнула ее.

— Я могу убить тебя, — деловым тоном произнес Фенвик. — Легко.

Оливия знала, что это правда.

— Но не сейчас. — Фенвик немного ослабил давление. — Я хочу видеть твое лицо, пока буду овладевать тобой. Я хочу услышать от тебя, что я лучше Максвелла Бьюкенена. — Он выглянул в окно кареты. — Вот мы и дома.

Дома. Это был дом лорда Фенвика в Мейфэре, но Оливия не знала, где точно. Все же если ей удастся выйти на улицу, она сможет добраться до дома леди Стрэтфорд или своей тети Джеральдины.

— Ты не войдешь?

Он явно безумен. Когда Фенвик ослабил хватку, ее паника немного улеглась. А теперь он и вовсе протягивал руку, чтобы помочь ей встать. Оливия не оперлась на нее, а стала судорожно глотать свежий воздух.

Фенвик вышел из кареты, разгладил камзол и снова протянул ей руку. Словно он был джентльменом.

— Вы не джентльмен, — прохрипела Оливия. — Так что перестаньте притворяться.

— Наоборот, — ответил Фенвик, — я гораздо больше, чем джентльмен. Я маркиз и наследник герцогского титула.

«Вы негодяй», — хотела она сказать, но не посмела. Он сумасшедший, и неизвестно, как отреагирует на ее слова.

Фенвик поманил ее пальцем:

— Иди же, любимая.

Ее передернуло.

— Не называйте меня так.

— Я слышал, что тебе нравилось, когда тебя так называл Уэйкфилд.

— Вы… не… не он, — с трудом произнесла Оливия.

Его глаза потемнели. Он протянул руку, выдернул ее из кареты и поставил на ноги. Что-то висело на ее руке, и она с удивлением обнаружила, что это был ее ридикюль, который она захватила, когда выходила из ложи.

Фенвик одной рукой взял ее руку, а другую прижал ей к спине.

— Пошли.

Он почти волок ее вверх по ступеням, которые вели к входной двери. Им открыл высокий худой человек. Она узнала его — это был слуга, открывавший дверь ей и ее семье, когда Фенвик приезжал в Броктон-Холл в первый раз. Его, кажется, нисколько не удивило, что его хозяин тащит в дом упирающуюся женщину.

— Все, что нам нужно, — вслух размышлял Фенвик, подталкивая ее вперед по слабо освещенному коридору, — так это удобная кровать. Ты согласна, любимая?

— Мне надо вернуться домой, — протестовала Оливия, но голос был слабым. Он не собирается отпускать ее домой сегодня — это она знала. Но… он ясно дал понять, что он хочет ее…

О Господи! Фенвик собирается ее изнасиловать.

Перед глазами поплыли темные круги. Ей были знакомы эти ощущения: малярия сделала ее предрасположенной к обморокам. На Антигуа это случалось с ней не раз, но с тех пор, как она приехала в Англию, обмороки прекратились. Но ей были знакомы признаки, предшествовавшие потере сознания, поэтому всегда удавалось вовремя добраться до софы или постели. Иногда, если Оливия сидела, не двигаясь, приступ и вовсе прекращался.

Может, и сейчас ей стоит сделать то же самое? Что-то подсказывало Оливии, что ей следует упасть в обморок прямо сейчас, тем более что темные круги уже заслонили зрение. Даже такой человек, как Фенвик, не тронет женщину, потерявшую сознание. Он хотел, чтобы она смотрела на него и кричала. Ее страх должен был подпитывать его силу.

Она позволила темноте завладеть собой. Оливия даже была ей рада. Последнее, что она помнила, это то, что у нее подогнулись колени, и она рухнула на пол.

Глава 16

Оливия проснулась в удобной постели от солнечного света, лившегося из окна. Она повернулась на бок и снова закрыла глаза.

А потом вспомнила. Открыв глаза, Оливия села и заметила, что она была в одной ночной рубашке и находится в незнакомой спальне. Возле кровати сидела горничная и улыбалась ей. Одного переднего зуба у нее не хватало.

Оливия подтянула одеяло до самого подбородка.

— Где я? — пропищала она.

— Как где? В Лондоне, мэм.

— Но где?

— В доме лорда Фенвика.

Оливия лихорадочно оглядела комнату.

— Где моя одежда?

— Ее гладят, мэм. А я здесь, чтобы помочь вам одеться к завтраку. — Женщина скрылась в небольшой гардеробной и через минуту вернулась с платьем, в котором Оливия была накануне вечером. — Оно было порвано, но я его зашила.

Оливия была слишком ошеломлена, чтобы поблагодарить горничную, улыбавшуюся ей. Женщина принесла из гардеробной корсет и нижние юбки Оливии. Все, что происходило, было каким-то нереальным, словно она находится в чьем-то сне. Ведь на самом деле ничего этого нет, не так ли?

— Вставайте.

Оливия встала и молча позволила горничной себя одеть.

Фенвик, наверное, где-то рядом. Ему что-то было от нее нужно… кроме ее тела. Почему она? Он мог выбрать любую женщину. Она замечала, как многие женщины строили ему глазки и хлопали ресницами, чтобы привлечь его внимание. В свете его считали желанным мужчиной.

Почему она? Могло это быть каким-то образом связано с побегом леди Фенвик?

Или с исчезновением Макса? Фенвик явно знал о ее отношениях с Максом больше, чем нужно.

Горничная усадила ее на стул перед зеркалом и начала очень умело причесывать. Оливия стала рассматривать предметы на туалетном столике, чтобы не видеть в зеркале безобразные синяки у себя на шее. К счастью, горничная задрапировала кружевным шарфом довольно большое декольте ее красного шелкового платья, чтобы скрыть уродливые следы.

Подчиниться действиям горничной было практичным решением. Если что и было общее у трех сестер Донован, так это практичность. У нее гораздо больше шансов сбежать, если она будет одета. Не могла же она бегать зимой по Лондону в одной ночной рубашке: она либо замерзнет, либо ее сочли бы сумасшедшей и отправили в Бедлам.

— Все, мэм. Теперь вы предстанете перед хозяином свежей и красивой. — Горничная дружески похлопала ее по плечу.

— А могу я выйти на улицу? Мне нужен свежий воздух. Я склонна падать в обморок… как прошлой ночью… если слишком долго бываю без воздуха.

— Об этом вы должны поговорить с хозяином. Он ждет вас в столовой к завтраку.

— Понимаю, — ответила Оливия немного дрожащим от страха голосом. Но может быть, ей удастся сбежать по дороге из этой спальни в столовую?

С этой мыслью пришлось расстаться, как только горничная открыла дверь. У двери стоял пугающего вида охранник, а в конце коридора маячил еще один такой же. Она была уверена, что их поставили сторожить ее и не дать сбежать.

У нее подгибались колени, но Оливия расправила плечи и, собрав все свои силы, гордо прошествовала мимо этих громил.

В глубине души она верила, что ничего плохого не произойдет. В своей жизни Оливия пережила достаточно много бед: кончину отца, свою болезнь, смерть сестры. Ни одно из этих событий не было ей подвластно. Однако теперь Оливии казалось, что в этой ситуации она способна что-то контролировать, пусть и малую часть. Она чувствовала себя мышью. У мышей мало сил, но их по крайней мере хватает на то, чтобы бежать… а иногда и спастись.

Эта мысль заставила Оливию выпрямить спину и придала решительности.

Горничная проводила ее в небольшую, плохо освещенную, но вполне приличную комнату. Лорд Фенвик сидел во главе небольшого стола, на другом конце которого был выложен прибор — очевидно, для нее.

Фенвик встал.

— Доброе утро, мисс Донован. Садитесь, пожалуйста. Могу я предложить вам горячий шоколад?

Горничная подвела Оливию к стулу и чуть ли не силой усадила.

Фенвик не садился, видимо, ожидая ее ответа.

— Нет, никакого шоколада, благодарю вас, — пробормотала Оливия.

Она стала расправлять на коленях салфетку, чтобы не смотреть на Фенвика. Когда слуга поставил перед ней тарелку с едой, Оливия почувствовала подкатывавшуюся тошноту. Есть она определенно не сможет.

Оливия, не отрываясь, смотрела на тарелку.

Фенвик, однако, начал с аппетитом поглощать завтрак.

— Надеюсь, вы хорошо спали?

Она медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он, видимо, был в веселом расположении духа, но глаза смотрели с такой откровенной похотью, что ей сразу захотелось вскочить и выбежать из комнаты.

— Я спала, — коротко ответила Оливия.

Фенвик кивнул и, откусив кусочек, запил его, судя по запаху, кофе.

— Я слышал, что вы лишь недавно вернулись в город.

— Верно.

— Полагаю, вы не виделись с моей женой перед отъездом?

Оливия ответила, не задумываясь:

— Нет, я ее вообще не видела несколько недель.

Вот как? Очень жаль. — Фенвик поставил чашку. — Я попросил вас присоединиться ко мне, потому что хочу заключить с вами сделку.

— Сделку? — без всякого выражения переспросила она. Возможно, он хочет попытаться выведать местонахождение своей жены. Но она ему ничего не расскажет, ведь если Фенвик найдет свою жену и Джессику… нет.

Одна мысль о том, что он может с ними сделать, заставила ее содрогнуться. Оливия не выдаст их, даже ради своего спасения.

— Не беспокойтесь, моя дорогая. Я вижу панику на вашем лице. Нам не обязательно обсуждать и дальше леди Фенвик. Можете быть уверены, что у меня есть другие способы узнать ее местонахождение. — Его губы изогнулись в зловещей улыбке. — Но у меня есть кое-что, что нужно вам. Нечто, что определенно может вас удивить.

— Сомневаюсь.

— Зря, моя дорогая. Это как раз то, в чем вы очень нуждаетесь.

— И что же это?

Фенвик медлил. Откусил кусочек, прожевал, сделал несколько глотков кофе, поставил чашку и наконец ответил:

— Максвелл Бьюкенен, герцог Уэйкфилд.

— Я не понимаю.

— Он у меня. — Еще один глоток. — Полностью в моей власти. И вы, моя дорогая, должны решить его судьбу.

О Боже! Оливия была права. Этот злодей имел отношение к исчезновению Макса!

— Он здоров? — спросила она. Голос прозвучал на удивление спокойно, даже безмятежно.

— Совершенно здоров. Хотя он делает все, чтобы спровоцировать меня изменить это.

— Где он?

— Совсем рядом. На самом деле он здесь. В этом доме.

Оливия сглотнула. Она так вцепилась в свои ноги, что наверняка останутся синяки от ногтей.

Макс жив. Он здесь. Если они смогут объединиться против Фенвика… Вместе они смогут все. Смогут сбежать от этого безумца.

Фенвик подался вперед.

Он не в таком привилегированном положении, как вы. Я люблю его меньше, чем вас. Тех, кого я люблю, мне нравится всячески баловать.

Оливия смотрела на него, и ей хотелось выцарапать ему глаза. Еще никогда и никого она так не ненавидела.

— Я запер его в одном месте. Связал в холодной темной комнате в подвале. Я лишил его современных удобств, а также пищи и воды. Сегодня я намерен кое о чем его попросить, и насколько я его знаю, он снова мне откажет. Боюсь, что после этого у меня не останется выбора, и мне придется прибегнуть к еще более неприятным мерам.

Оливия взглянула на закрытую дверь. Даже если она побежит, даже если ей удастся сбежать из этого страшного места, Макс останется здесь.

Нет. Без Макса она никуда не пойдет.

— Не беспокойтесь об этом, Оливия. У меня везде охрана. Если вы захотите бежать, вас тут же остановят. Так что не стоит попусту тратить время, не так ли?

Оливия опустила глаза. Ее руки на коленях были сжаты в кулаки.

— Посмотрите на меня.

Она не подняла глаза. Не могла. Ее сердце гулко билось в груди.

— Он меня очень рассердил. Причин много, но я сейчас не буду в них вдаваться — кроме одной, которая больше всего меня расстроила. — Фенвик говорил тихо и серьезно. — Он украл у меня вас, Оливия. Я никогда его не прощу за это. Я считаю, что он должен заплатить очень, очень высокую цену за то, что так со мной поступил, не правда ли?

Оливия схватилась руками за ноги и сосредоточилась на дыхании. Она слышала, что говорил Фенвик, и даже понимала слова, но ее сердце сжималось все больше, и она чувствовала, что вот-вот сорвется.

Вы не хотите узнать, какую я хочу заключить с вами сделку? Разве вы не хотите спасти своего красавца герцога?

Она зажмурилась.

— Посмотрите на меня.

Оливия медленно открыла глаза и подняла подбородок, чтобы взглянуть на него, но перед глазами все плыло.

— Все очень просто, любимая. Проведите со мной ночь, и я отпущу вашего герцога.

Ее мозг лихорадочно заработал.

Фенвик усмехнулся:

— Я хочу, чтобы вы пошли на это добровольно. Тогда это будет гораздо забавней, не так ли?

Она больше не могла смотреть на него ни секунды и снова закрыла глаза.

— Я хочу вас в своей постели, прелестная мисс Оливия Донован. Хочу уже очень давно. Вы это знаете.

Оливия пыталась выровнять дыхание и унять отчаянно бившееся сердце.

— Вы не станете отрицать, что тоже хотите меня, не так ли? Я взволновал вас, когда мы с вами познакомились. Помните? Признайтесь.

Она вонзила ногти в мускулы ног.

— Всего одна ночь, Оливия. Одна ночь наслаждения, которая превзойдет все, что вы когда-либо мечтали испытать в постели с Уэйкфилдом. Одна ночь — и вы оба будете свободны.

— Одна ночь… — Темнота снова заслонила свет, но на сей раз Оливия стала с ней бороться. Она должна иметь возможность думать, ей нужно спасти Макса.

— Да. Одну ночь. Вы лежите голая подо мной, принимаете меня, выкрикиваете мое имя…

Оливия сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Потом подняла подбородок и, прищурившись, посмотрела ему прямо в глаза:

— Я согласна. Если это означает, что вы освободите Макса, я сделаю все, что вы хотите.

Глава 17

Максу казалось, что его рот набит ватой. Запястья уже начали кровоточить, он чувствовал липкую кровь, сочившуюся в ладони.

В животе урчало. У него начала отрастать борода, а тело покрылось вонючим потом, но это была меньшая из проблем. Он сойдет с ума, если будет вынужден еще долго здесь оставаться. Делать было нечего. Идти некуда. Комнатка была маленькой и холодной. Не было ничего, кроме горящего фонаря, шезлонга и затхлого воздуха этой каморки.

Оставалось только предполагать, сколько за это время можно придумать способов убить человека. Казалось, что он здесь уже много лет, но Макс думал, что шел только четвертый день… или ночь. Уверенности не было никакой — день здесь не отличался от ночи. Только по шуму над головой он мог догадаться о времени суток — к ночи все затихало.

Он услышал лязг отодвигаемого засова, и хотя его сердце забилось сильнее, Макс не поменял своего положения на шезлонге.

Это, наверное, пришел Фенвик, чтобы снова его обвинять. Но даже это было лучше, чем часами сидеть здесь в одиночестве, не думая ни о чем, кроме все растущего желания видеть и говорить хоть с кем-то.

Это действительно был Фенвик. Его наемные головорезы, как обычно, маячили за его спиной.

Макс не потрудился даже открыть глаза.

— Что тебе надо на этот раз?

— Как грубо.

Макс открыл глаза, подняв одну бровь.

— Если бы у меня были свободны руки, я бы, не задумываясь, задушил бы тебя.

В этот момент он заметил странные следы от царапин на щеке Фенвика. Было похоже на то, что на него напала дикая кошка. Макса не удивило, что кошка невзлюбила Фенвика: животные чувствуют плохих людей.

— У меня для тебя новость, — сказал Фенвик, — но если ты будешь и дальше таким упрямым, я приберегу ее для другого раза.

Может, Фенвик приобрел какое-то новое орудие пытки и хочет испытать его на нем, чтобы вынудить его подписать фальшивое признание? Макс был уверен, что это будет следующим шагом. Он пожал плечами, будто ему было безразлично само присутствие этого человека.

— Может, мне слишком не терпится, но у меня есть для тебя приятный сюрприз.

Макс был уверен, что удивить его нечем. Все же он собрался и взял себя в руки.

— В виде податливого прелестного юного существа.

— Женщина, — без всякого выражения произнес Макс. Какого черта?

— Не просто женщина, друг мой. — Губы Фенвика изогнулись. — Это мисс Оливия Донован.

Макс вскочил:

— Где она? Она здесь?

Господи, сделай так, чтобы ее здесь не было. Пусть она будет в безопасности… ходит за покупками на Риджент-стрит с леди Стрэтфорд, или сидит дома, забравшись с ногами в кресло с книгой в руках, или пьет чай со своей тетей…

— Она здесь! — Фенвик широко улыбнулся. — И она знает, что ты тоже тут.

Макс сразу же успокоился. Он сделал угрожающий шаг навстречу Фенвику, заметив, что тот моментально насторожился. Если он попытается напасть, его болваны скрутят его в мгновение ока.

— Что ты ей сказал? — прорычал Макс.

— Что ты находишься в ужасном положении.

Макс молчал.

— Что я могу тебя убить.

У Макса вырвался свистящий звук.

— Что она единственная в мире, кто может спасти тебя. — Фенвик хихикнул. — Такая послушная девочка, не так ли?

— Закрой свой поганый рот, Фенвик.

Но Фенвик не испугался Макса, как следовало бы. Он не закрыл рта.

— Такая хорошенькая. И хрупкая, не правда ли? Как птичка. Я смог бы переломать ей косточки, как зубочистки.

С него довольно. Макс бросился вперед, чтобы стереть эту наглую усмешку с лица Фенвика. Со связанными руками он с силой ударил его головой в лицо. Голова Фенвика мотнулась в сторону, а потом назад, а Макса отшвырнули громилы.

Макс начал бороться, применяя даже недозволенные приемы, каким они сами его научили. Ему удалось ударить одного охранника коленом в пах, выбив его из драки, но на его место пришел другой, а потом и третий.

Его швырнули на цементный пол, а потом вчетвером прижали его плечи и ноги. Он сопротивлялся, но сила была на их стороне. Стиснув зубы, он взглянул на Фенвика: тот держался за свою щеку, а кровь сочилась у него между пальцами. Макс не знал, была ли это новая рана или открылись царапины, которые уже были на его лице.

Макса неожиданно осенило: эти царапины… ему нанесла Оливия.

Господи, если Фенвик сделал ей больно, он убьет этого человека, чего бы это ему ни стоило.

— Ты пожалеешь об этом, Уэйкфилд, — процедил Фенвик.

Макс не ответил.

— Твоя хорошенькая леди уже готова на все, чтобы помочь тебе выбраться отсюда. Ты знал это? Так что мы с ней заключили сделку. Она сейчас наверху. Готовится.

— К чему?

— Я снабдил ее кое-какими пикантными женскими одежками для нашей встречи сегодня ночью. В моей постели.

Ярость вдруг обуяла Макса и придала ему силу. Он дернулся, вырвался из рук человека, державшего его за плечи, и сумел встать на ноги. Шатаясь, Макс снова напал на Фенвика — на сей раз он изо всех сил ударил его в живот.

Застигнутый врасплох Фенвик отлетел назад, стукнулся о стену подвала и рухнул на пол.

Но охранники не дремали. Как ни боролся Макс, охранников было четверо, все они были упитанными мужчинами, а Макс не мог даже пошевелить руками.

Они связали его, как рождественскую индейку, перевязав щиколотки так же, как запястья. Фенвик все еще был в подвале. И если Макс не мог управлять своим телом, голос у него остался.

— Если ты хотя бы прикоснешься к ней, Фенвик, я убью тебя. — От ярости слова звучали холодно и спокойно. — Если ты дотронешься до нее рукой, я отрублю эту руку. Если ты…

— Засуньте ему в рот кляп, — приказал Фенвик.

Охранники очень быстро выполнили приказ, словно были к нему готовы. Макс старался выплюнуть тряпку, которую они засунули ему в рот, но они обвязали рот полоской тонкой ткани, и теперь он мог дышать только через нос.

Фенвик стоял у двери, наблюдая за ним. Макс видел, что его бледные губы стиснуты, а весь он напряжен.

Боже… О Боже. Не сделал ли он хуже для Оливии?

Ожил самый страшный в его жизни кошмар. Это не может произойти. Ему хотелось биться головой об пол…

— Я буду очень занят сегодня ночью, Уэйкфилд, — тихо произнес Фенвик. — Мы оставим тебя здесь, на полу, чтобы ты провел ночь, думая о своем дурном поведении, а я в это время, — он усмехнулся, — оставлю свое семя внутри твоей хорошенькой шлюшки.

Спотыкаясь, Оливия вошла в гостиную, а горничная тут же закрыла за ней дверь.

Несмотря на царапины на лице, Фенвик пребывал в прекрасном настроении. Оливия смотрела на него с презрением. Он думает, что победил, негодяй.

Это грубое слово, произнесенное про себя, не заставило Оливию вздрогнуть. Она могла бы его выкрикнуть тысячу раз на весь Лондон: «Лорд Фенвик негодяй!»

Потом выражение его лица изменилось. Если бы она не знала его, то приняла бы это за сочувствие. Но она слишком хорошо его знала.

— Увы, — произнес он печально. — Я честный человек. Я считаю своим долгом предупредить вас кое о чем, прежде чем мы начнем. Нечто, что может изменить мнение о вашем любимом герцоге. И как это ни печально, оно может повлиять на сделку, которую мы заключили с вами ранее.

— Ничто не изменит моего решения.

Оливия посмотрела Фенвику прямо в глаза. Ненависть сделала ее сильной. Когда-то она увяла бы, как цветок, если бы попала в руки этого человека, но после того, как она узнала, что Макс здесь, она с каждой минутой становилась сильнее. Теперь Оливия знала, каковы ставки, знала, за что бороться, и поняла, что может бороться.

Фенвик улыбнулся ей и глубоко вздохнул.

— Я чувствую, что должен вам это сказать. Для вашей же защиты. Понимаете, герцог Уэйкфилд не тот, каким кажется.

— О чем это вы?

— Он не очень хороший человек, Оливия.

Она фыркнула. И этот человек говорит ей, что Макс не очень хороший? Просто смешно.

— О, мне совсем не нравится, что я должен сообщить вам эту новость…

Оливия молча смотрела на него, сжав губы. Своим взглядом она бросала ему вызов — пусть только посмеет сказать что-либо, что изменит ее мнение о Максе.

Фенвик погладил подбородок.

— Вы не хотели бы его увидеть до того, как вы примете окончательное решение?

— Да! — Слово вырвалось у нее прежде, чем она успела придать ему немного другую окраску.

Фенвик с хитрой улыбочкой указал на дверь:

— Очень хорошо, дорогая. Сюда, пожалуйста.

В сопровождении двух охранников он повел ее по длинному, хорошо освещенному коридору, оклеенному дамасскими обоями и украшенному золочеными канделябрами, в безупречно чистую кухню. Там была маленькая дверь, которая вела на еще более узкую лестницу. Внизу они свернули в еще один коридор — с выбеленными стенами и цементным полом. Еще два охранника стояли у двери в дальнем конце коридора.

Сердце Оливии отчаянно билось.

Макс… сейчас она увидит его, убедится, что он жив, поговорит с ним…

У двери Фенвик остановился.

— Оливия, любовь моя, я бы предпочел, чтобы мои люди не были вынуждены прикасаться к вам, но они сделают все, чтобы вы хорошо себя вели. Вот как мы сделаем: я войду в комнату, а вы остановитесь на пороге. Вы можете говорить с герцогом, но на вашем месте я бы не ждал, что он вам ответит. Я представлю вам доказательство, что герцог Уэйкфилд не тот человек, каким притворяется. И если у вашего герцога осталась хоть капля разума, он подтвердит сведения, которые я вам предоставлю.

Оливия была настолько поглощена близостью Макса, что почти не слышала, что ей говорил Фенвик.

Подождите, — прошипел Фенвик у нее над ухом, когда Оливия подалась вперед. Самый высокий из охранников встал у нее за спиной, готовый схватить ее, если она вдруг вздумает бежать.

Другие охранники вошли в комнату первыми, и Оливия услышала какой-то шаркающий звук. Когда он утих, Фенвик заглянул в комнату и кивнул:

— Все готово. Пойдемте, моя дорогая.

Фенвик вошел, остановился, а потом отошел в сторону, чтобы дать ей заглянуть внутрь.

Макс сидел на шезлонге в середине комнаты и сердито смотрел на дверь. Увидев Оливию, он попытался встать, но люди Фенвика были наготове: схватили его за плечи и усадили обратно.

Он все равно не смог бы двинуться ей навстречу: щиколотки были перевязаны грубой веревкой, а руки за спиной связаны, по-видимому, таким же образом.

Макс выглядел ужасно. Кляп был крепко привязан ко рту, из уголка одного глаза стекала струйка запекшейся крови, окрасившая в буро-коричневый цвет грязную тряпку кляпа. Другой глаз опух. Подбородок был залит кровью. Одежда на нем была грязной, мятой и рваной.

Сдавленный крик вырвался из груди Оливии, и она бросилась к нему:

— Макс!

Один из охранников схватил ее за руку и грубо дернул назад.

Макс ничего не мог сделать, он лишь попытался что-то крикнуть, вроде того: «Отпусти ее, черт побери!»

Оливия опять попыталась подойти ближе, но охранник сжал ее руку, словно клещами.

— Мне нравится наблюдать за воссоединением любящих людей, — пробормотал Фенвик.

— Как вы могли сделать с ним такое? — вырвалось у Оливии. — Вы с ума сошли?

Фенвик будто немного задумался, а потом покачал головой:

— Это не так, моя дорогая. Мой враг довел меня до этого и вынудил меня принять экстремальные меры.

— Ваши так называемые экстремальные меры ничем нельзя оправдать.

— Вы долгое время жили в другой стране, Оливия. А это Лондон. Вы не можете понять, как его ложь и клевета повлияли на мою репутацию. На статус моей семьи и благосостояние. Я хочу доказать вам, что вы пали жертвой интриг этого человека. — Его голос смягчился. Понимаете, Оливия, вы для него были не более чем ставкой в пари.

Оливия фыркнула, как это обычно делала Феба.

— Это ложь.

— Извините, но это правда. Я был на балу у лорда Харфорда в тот вечер, когда я увидел вас в первый раз. Я видел, как Макс на вас смотрит, отвел его в сторону и заключил с ним пари. Я поставил тысячу гиней на то, что ему не удастся вас соблазнить.

Оливия молчала. Какая чепуха.

— Он охотно согласился, а потом отправился в Суссекс в надежде заманить вас в свою постель прямо в доме вашего зятя лорда Стрэтфорда.

Нет. Нет, нет. Это невозможно. Она взглянула на Макса. Он умоляюще смотрел на нее и все еще пытался что-то сказать.

— Нет, Оливия… — Макс продолжал что-то говорить через кляп, но она ничего не поняла. Зато поняла Фенвика.

— И ему это удалось, — продолжал он. — Он даже рассказывал мне, что он спал с вами не один раз… а может, дюжину…

Краска начала заливать все лицо Оливии, пылали даже уши, но она не могла даже пошевелиться.

Фенвик смотрел на нее будто с сочувствием, но во взгляде было больше ликования оттого, что он может сообщить ей информацию, порочащую Макса.

Нет, такого не могло быть, Макс не мог такое рассказывать. Это был полный нонсенс. Оливия снова посмотрела на Макса, словно искала подтверждения того, что Фенвик лжет, но выражение его лица вселило в нее панику.

Это была ложь. Все это просто не могло быть правдой! Это…

«Так, остановись», — приказала она себе. Не надо паниковать. Она просто не поверит Фенвику. У нее нет причины верить ему… хотя ему и было известно, сколько раз Макс побывал в ее постели. Но каким образом? Макс не мог ему об этом рассказывать.

А сейчас Макс не может себя защитить, и она не обвинит его на основании слов Фенвика. А как он на нее смотрит!

— После того как герцог успешно справился с вами и уехал в Лондон по случаю скорой смерти своего дяди, он пришел ко мне. Он рассказал мне о своем успехе с вами, так что я, естественно, присудил ему победу в пари. — Фенвик наклонился к ней, сложив перед собой ладони на манер молитвы. — Но я подумал, что вы должны знать, какую грань может перейти скучающий лондонский аристократ, чтобы немного развлечься, Оливия. Вы невинная девушка, защищенная от жестокой реальности светского общества. Вы просто оказались мишенью для такого человека, как Уэйкфилд. Вы, возможно, поверили всей той лести, которую он шептал вам на ушко. — Фенвик печально покачал головой. — Бедняжка.

— Вы лжете.

— Нет, моя дорогая. Я не лгу.

— Все равно я вам не верю.

Оливия смотрела на Макса, умоляя его каким-то образом дать знак, что все это неправда. Но все, что он мог, это смотреть на Фенвика с такой ненавистью, что ее передернуло.

Она повернулась к Фенвику.

— Если вы думаете, что я поверю вашему слову против слова его светлости, милорд, вы ошибаетесь. — Она кивнула в сторону Макса. — Ия еще больше убеждена в том, что вы лжете, поскольку вы не даете его светлости возможности защититься.

Фенвик вздохнул.

— Он склонен к ругани, так что если я освобожу его от кляпа, от его сквернословия у всех, кто находится рядом, начнет болеть голова. Я решил избавить вас от этого, моя дорогая. В любом случае я, конечно, не жду, что вы поверите моему слову против его. Вы ведь воображаете, что влюблены в этого человека. — Он скорчил гримасу — Я встречал леди, которые считали, что были влюблены, теряли рассудок. Однако… — Фенвик запустил руку во внутренний карман. — У меня есть доказательство.

Он достал сложенный лист бумаги.

— Видите ли, я весьма осторожный игрок. Я записал условия пари, и мы оба подписали их, перед тем как он уехал из Лондона. Убедитесь сами.

Фенвик протянул бумагу Оливии, и она услышала, как Макс выругался сквозь кляп.

«Лорд Фенвик и лорд Хэсли заключили пари на тысячу гиней, что лорд Хэсли не сможет соблазнить мисс Оливию Донован до первого января следующего года.

14 августа 1829».

Внизу расписки стояли две неразборчивые подписи. Незнакомая, несомненно, принадлежала лорду Фенвику. Другая… Она хорошо ее знала по письмам, которые Макс писал ей еще до смерти своего дяди, и он всегда подписывался просто «Хэсли». Это была подпись Макса.

Оливия бросила взгляд на Макса и задержала дыхание. Потом выдохнула. Макс закрыл глаза и опустил голову.

«Да, — говорил этот жест. — Это я подписал пари».

Непрошеная слеза скатилась по щеке Оливии. Она посмотрела на Фенвика и вернула ему расписку.

— Мне очень жаль, что это мне пришлось сказать вам об этом.

— Нет, вам ничуть не жаль.

Оливия видела, что он злорадствует, чувствовала его ликование. Он считал, что это был удачный ход, и она ненавидела его за это еще больше.

Фенвику нравилось причинять боль людям. Он упивался каждой секундой этой страшной сцены.

— Я просто счел это честным — сказать вам, что за человек тот, кого вы выбрали, чтобы отдать свое тело.

Изменила ли эта информация ее отношение к Максу? Он предал ее, но означало ли это, что она должна отдать его в руки безумного лорда Фенвика?

— Что вы сделаете с его светлостью, если я вам откажу? — тихо спросила Оливия. — Что вы сделаете со мной?

В бесцветных глазах Фенвика блеснул злобный огонек.

— Вы можете вернуться к тому, чем вы были заняты до того, как я прервал течение вашей жизни таким неджентльменским способом.

Она не поверила ему ни на секунду.

— А Макс?

— Макс, — повторил он жестко. — У нас с ним осталось несколько важных проблем. Я не могу освободить его, пока они не будут разрешены.

Макс по-прежнему стоял с опущенной головой.

— И когда это произойдет?

— Ваш герцог очень упрям. Поэтому, — он пожал плечами, — возможно, никогда.

— Значит, вы будете держать его здесь, пока он не умрет с голоду?

— Возможно, — не колеблясь, ответил Фенвик. — Это один из способов, а у меня их много. Но если это случится, разве вы не будете считать это равноценным вознаграждением за тот урон, который он нанес вам, Оливия? Разве он не заслуживает любую судьбу, которую примет из моих рук?

— Не знаю.

Нет, это неправда. Оливия прекрасно знала, что должна делать.

— Что скажете? — спросил Фенвик. — Вы отказываетесь от нашей сделки? От вашего ужасного герцога?

Макс поднял голову, и каким-то образом, хотя его крик потонул в кляпе, она поняла каждое слово.

— Да, уходи, Оливия! Уходи!

Встретив холодный взгляд глаз Фенвика, она покачала головой:

— Нет, я не уйду. Наша сделка остается в силе.

Глава 18

Спустя несколько часов горничная с выбитым зубом объявила, что Оливия почти готова к «обеду» с лордом Фенвиком. Когда она вышла, чтобы принести еще шпилек, Оливия достала из своего ридикюля пакетик хинина и сунула его под корсаж простого шелкового платья, на котором настоял Фенвик.

В другое время Оливия пришла бы в ужас от того, что ей придется надеть такое платье — ярко-красное, безвкусное и слишком открытое, но сегодня она позволила горничной надеть на себя это. Оливия не узнала себя в зеркале, такая она была бледная и худая.

Но она была спокойна — не дрожала, не боялась, что упадет в обморок. У нее был план, и что бы ни случилось, она его выполнит. И это произойдет очень скоро. После сегодняшнего вечера они с Максом уйдут отсюда, и Оливия надеялась, что ей больше никогда не придется снова иметь дело с лордом Фенвиком.

Горничная вернулась со шпильками, но Оливия успела сесть обратно за туалетный столик.

— Так, — бормотала горничная, — этих шпилек должно хватить, чтобы сделать вам такую прическу, какую любит хозяин.

Оливия удержалась от саркастического замечания. Вместо этого она улыбнулась.

Сарказм… С каждой минутой, проведенной в обществе лорда Фенвика, она все больше становится похожей на своих сестер.

Они уже наверняка знают, что она пропала. Леди Стрэтфорд, должно быть, с ума сходит от беспокойства. Бедняжка.

— Скажи, — начала Оливия.

— Да, мэм?

— Есть ли какой-нибудь способ передать записку моей подруге? Она не знает, что я здесь, и боюсь, она обо мне беспокоится.

— Да, мэм. Но лорд Фенвик должен сначала прочесть ее. Хозяин проверяет всю корреспонденцию, исходящую из его дома.

— Понятно.

Лорд Фенвик, по-видимому, контролирует всех своих домашних и прислугу. Как ему это удалось? Вселил в них страх? Запугал? Оливия посмотрела в зеркало на горничную, которая держала во рту шпильки, укладывая прическу. Оливия вдруг поняла, что эта женщина никогда не нарушит установленные в доме правила. Она сразу заметила, что у горничной не хватает переднего зуба. Уж не Фенвик ли ей его выбил?

Одна эта мысль заставила Оливию сжаться, и горничная уронила шпильку.

Избивать кого-либо — жену, слугу, любого — было преступлением. Фенвика надо остановить. Но как? Он маркиз, а однажды станет герцогом. Закон над ним почти не властен, что делает суд над Фенвиком невозможным. А в случае с леди Фенвик — получить развод.

Оливия улыбнулась горничной, но та не смотрела ей в глаза и продолжала причесывать ее так, «как нравится хозяину».

Потом горничная чем-то прикрыла синяки на теле Оливии, нарумянила щеки и накрасила губы.

— Так вы выглядите более свежей, не так ли, мэм?

Оливия взглянула на себя в зеркало и решила, что она скорее выглядит бледной и отталкивающей.

— Ммм, — пробормотала она.

Горничная помогла ей встать, разгладила несуществующие складки на платье и широко улыбнулась:

— Я думаю, хозяин будет доволен.

Оливия не ответила. Зачем? Она не хотела, чтобы служанка пострадала за то, что не сумела угодить хозяину. А самой Оливии совсем не хотелось нравиться Фенвику.

Горничная привела ее в огромную спальню, убранную в шелка и бархат суровых, чисто мужских цветов.

Когда Оливия увидела Фенвика, ей пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не повернуться и не броситься вон.

На Фенвике была надета искусно расшитая шелковая пижама, подвязанная на талии таким образом, что была видна его покрытая черными волосами грудь.

Кроме Макса, Оливия никогда не видела какого-либо мужчину раздетым. И из всех мужчин на свете именно этого она меньше всего хотела видеть в таком виде.

«Будь сильной, Оливия». Она может сделать это. И она сделает.

Фенвик встал и протянул ей руку.

— Добро пожаловать, Оливия. Вы выглядите… — Его холодные, бесцветные глаза скользнули по ее фигуре. — Привлекательной.

Она остановилась в середине комнаты и просто не могла заставить себя сделать хотя бы шаг ему навстречу.

Фенвик подошел, взял ее за руку и почти силой усадил за маленький столик.

Оливия взглянула на расставленную на столе еду, и ей пришлось признаться, что все выглядело красиво и вкусно пахло. В животе у нее заурчало. Она отказалась от завтрака, а после этого ей больше ничего не предложили. Оливия была голодна и если вовремя не поест, то быстро начнет слабеть — она знала об этом по опыту своих приступов лихорадки.

Рядом стоял еще один стол с блюдами и бутылками с вином и другими напитками. Господи, сколько же алкоголя он собирается влить в нее сегодня вечером?

Фенвик улыбнулся:

— Выпьете вина?

— Да, пожалуй.

Он подошел к столу и, встав спиной к Оливии, начал откупоривать бутылку. Возможно, это был ее единственный шанс. Дрожащими пальцами она достала из-за корсета пакетик, надорвала уголок, посыпала порошком еду на тарелке Фенвика, наблюдая, как он растворяется в пище, и быстро сунула пакетик обратно за корсет.

Фенвик разлил вино в бокалы и сел за столик напротив Оливии. Она начала есть. Все было очень вкусно, и хотя она проглотила все до последнего кусочка, она почти не замечала, что именно она ела. Но ей было необходимо подкрепиться.

Оливия отпила глоток вина и в первый раз взглянула на Фенвика поверх бокала.

Он почти не притронулся к еде. Именно этого она и боялась, ведь прекрасно знала вкус хинина: обычно Оливия принимала в течение месяца по одному порошку в день и большую дозу, когда у нее повышалась температура.

Вкус хинина был отвратительным. Горький и с неприятным послевкусием.

— Мясо очень вкусное, — выдавила она.

Нахмурившись, он посмотрел на мясо, но потом улыбнулся.

— Попробуем, — проговорил Фенвик и отправил в рот кусочек. Оливия наблюдала за выражением его лица. Он скорее всего никогда раньше не пробовал ничего, похожего на хинин, поэтому, наверное, удивился тому, как кухарка умудрилась приготовить к мясу такой горький соус.

Она стала есть медленнее, решив, что если закончит раньше его, он просто не съест всю порцию и хинин не подействует.

«Пожалуйста, — молила Оливия про себя, — пожалуйста, ешь».

Но спустя несколько минут Фенвик встал, взял свою полупустую тарелку и поставил ее на боковой стол. Как только он отвернулся, Оливия подсыпала немного порошка в его бокал с вином.

Фенвик вернулся с тарелкой фруктов и сыра, видимо, решив отказаться от мяса. Оливия надеялась, что он проглотит с мясом хотя бы немного хинина и выпьет вино.

Он действительно выпил — одним глотком осушил бокал, но когда поставил бокал на стол, Фенвик скривился.

Оливия облегченно вздохнула. В вине было по край ней мере десять гранул, а если он с мясом съел еще хотя бы десять…

Фенвик поднимался еще два раза, и Оливия ухитрилась подсыпать хинин и в вино, и в еду. В последний раз он обернулся как раз в тот момент, когда она засовывала пакетик за корсаж.

— Что это такое? — хмуро спросил он.

Оливия смотрела на пакетик так, будто видит его в первый раз.

— Это?

— Да, это, — сухо ответил Фенвик, выхватил у нее пакетик и открыл его.

— Пожалуйста, пусть там уже ничего не останется… — Когда из пакетика высыпалась тонкая струйка порошка, Оливия вздрогнула.

Но к счастью, он этого не заметил. Нахмурив черные брови, Фенвик переводил взгляд с пакетика на Оливию.

— Что это?

— Бумажка…

— Это я вижу. Почему она оказалась у вас на груди?

— Я… Господи. Как назло в голову ничего не приходило. Оставалось только молиться, чтобы он не подумал, что именно из-за этой «бумажки» его еда была такого странного вкуса.

Оливия прикусила губу.

У него задергался подбородок.

— Вы намеревались послать записку вашему герцогу, не так ли?

— Да.

Молчание. Она не смела поднять глаза.

— И как же она оказалась у вас за корсажем?

— Я… я… — Оливия сглотнула. — Моя горничная так вам преданна. Она вошла, а я как раз собиралась писать, и… ну, я испугалась. Я… боялась, что она вам скажет.

— Конечно, сказала бы. Она сообщает мне обо всем, что происходит в моем доме.

— Я… я это знаю. Поэтому я сунула бумажку за корсет, чтобы она ее не увидела.

Злорадная усмешка искривила его губы.

— Глупышка. И ты не придумала ничего лучшего, чем прийти с этой бумажкой ко мне на обед?

Что она могла на это ответить? Оливия просто опустила голову, притворившись пристыженной и испуганной. Испуг, правда, был неподдельным.

Фенвик положил ей руку на плечо, и Оливия сжалась, не пытаясь вырваться. Он сжал ей плечо так больно, что она тихо вскрикнула.

— Не беспокойтесь, — произнес Фенвик. — После сегодняшней ночи вам больше никогда не придется волноваться о таких вещах. Я постараюсь навсегда стереть герцога Уэйкфилда из вашей памяти. — Он провел рукой по ее спине и добавил: — Из вашего тела.

Тошнота подступила к ее горлу, но Оливия сдержалась.

Она медленно подняла голову и посмотрела на него. Внезапно Фенвик, размахнувшись, со всей силой ударил ее по щеке. Ее голова мотнулась в сторону. Оливия прижала ладонь к лицу, на глаза у нее навернулись слезы.

— Вставайте, — приказал Фенвик. Не дождавшись действий с ее стороны, он крикнул: — Сейчас же встаньте.

Оливия понимала, что если она не повинуется, он ударит ее еще раз. Поэтому она встала, хотя ноги у нее подгибались.

Почему не действует хинин? Он проглотил не менее тридцати гранул.

— Идите сюда.

Фенвик взял ее за плечо и, грубо дернув к себе, прижал свои губы к ее губам.

О Боже. О, только не это. Оливия почувствовала его возбуждение через два слоя тонкого шелка, разделявшего их.

Она стояла, не шевелясь, пока его губы скользили по ее рту. Фенвик обнял ее обеими руками, прижался к ней животом и просунул язык ей в рот.

«Нет!» — кричало ее тело в панике, в совершеннейшем ужасе от этого грубого вторжения. Оливия попыталась освободиться, но он прижимал ее все крепче и опять просунул свой отвратительный язык.

А потом вдруг попятился и издал такой звук, будто подавился.

Оливия остолбенела, глядя на него, ее сердце было готово вырваться из груди. Фенвик побледнел, а лицо вдруг стало неподвижным.

Он сделал два шага назад.

— Простите меня.

Прикрыв рот обеими ладонями, он выскочил из комнаты.

Глава 19

Оливия долго смотрела ему вслед. Вряд ли он вернется, она прекрасно понимала его состояние, ведь однажды и сама случайно приняла двойную дозу в десять гранул после одного приступа лихорадки, после чего ее рвало две недели.

Оливия медленно подошла к двери, открыла ее и выглянула в коридор. Большинство прислуги уже легли спать, а из охраны она видела всего одного человека, когда шла к Фенвику. Сейчас никого не было.

На цыпочках Оливия подошла к лестнице, освещенной лишь одним пристенным канделябром. Все было тихо, и она спустилась вниз.

Когда Оливия подошла к кухне, то услышала доносившиеся откуда-то за ее спиной стоны и панический крик:

— Делай же что-нибудь, черт бы тебя побрал!

Это был голос Фенвика — испуганный, страдальческий.

— А что? — Оливия узнала голос охранника.

— Не знаю, — взревел Фенвик. — Приведи кого-нибудь. Я ничего не вижу!

О Господи. Оливия слышала, что одним из симптомов отравления хинином была потеря зрения. Неужели она дала ему смертельную дозу?

Оливия закрыла глаза, но звук шагов в коридоре заставил ее броситься за дверь кухни. Внутри она огляделась. В полутьме стали видны огромный каменный очаг, хлебопечка, ряды полок, уставленные всевозможной кухонной посудой, и ряд сковородок, подвешенных на крюках, свисавших с потолка.

В одной из стен была узкая дверь, которая, как она поняла, вела в темный подпол. Оливия решила, что спускаться надо осторожно — не хватало еще упасть с лестницы, когда она уже так близко к цели.

Неожиданно за ее спиной открылась кухонная дверь — и Оливия нырнула за дверь в подпол.

Тяжелые шаги приблизились и остановились прямо за дверью. Свет от фонаря выхватывал отдельные предметы. Оливия затаила дыхание.

— Чарли? — позвал охранник.

— Что? — услышала она приглушенный ответ.

— Иди наверх. У его светлости неприятности.

Снизу донеслись слова, которые она не могла разобрать.

— Я думаю, ему сейчас на это наплевать, Чарли. Он заболел. Я тебе говорю, поднимайся! И поторопись!

— Если он заболел, пошли за доктором, — был ответ Чарли.

Охранник начал спускаться, но на полпути, очевидно, встретился с собеседником.

— Давай быстрей! Тебе придется помочь нам уложить его в постель.

Мужчины выбежали из кухни, не заметив Оливию.

Как только они ушли, Оливия спустилась по узкой лестнице и дрожащими руками отодвинула засов двери, за которой находился Макс.

В углу стоял фонарь. Макс лежал в шезлонге и смотрел на нее.

Оливия встала возле него на колени и стала развязывать грязную полоску ткани, прикрывавшую кляп.

Макс закашлялся и выплюнул кляп.

— Оливия, — прохрипел он пересохшими губами. — Почему ты не ушла? Почему ты не воспользовалась шансом, который он тебе дал?

— Я не могла тебя оставить. Даже если… Не могла.

Макса била дрожь.

— Он к тебе прикасался? Если да, клянусь Богом, я…

Она обняла ладонями его лицо, колючее от отросшей щетины.

— Со мной все в порядке. Но нам надо выбраться отсюда до того, как они обнаружат, что мы сбежали. Я сейчас освобожу тебя.

Ей показалось, что прошли часы, прежде чем ей удалось развязать веревки на его запястьях. Задача осложнялась тем, что они затвердели от пропитавшей их крови. Макс, должно быть, испытывал адскую боль. К тому моменту как Оливия смогла освободить Макса, она дрожала, как осиновый лист. Она взглянула на свои руки — они были в свежей крови.

Макс обнял ее.

— Любимая. — От этого слова Оливия похолодела, но ничего не сказала. Она позволила ему обнять себя, но ее собственные руки стали такими тяжелыми, что Оливия не могла их поднять — они висели по бокам, как плети. — Мне очень жаль, — с трудом выговорил Макс. — Это моя вина.

Сейчас было не время для объяснений и извинений. Им надо бежать.

Щиколотки пострадали меньше, и общими усилиями они быстро развязали веревки.

— Он сделал тебе больно, Оливия? Прошу тебя, скажи, что он не тронул тебя. Пожалуйста, — прошептал Макс, зарывшись лицом в ее волосы.

— Нет… Он хотел. Он меня ударил… поцеловал. Но могло быть хуже. — Намного хуже.

— Как тебе удалось сюда пробраться?

— Я отравила его хинином, моим лекарством от малярии. Я дала ему все, что у меня было, и боюсь, что я его убила, — всхлипнула она.

— Он наверху?

— Да.

— В сознании?

— Да.

— Кто сейчас с ним?

— По крайней мере двое из его огромных охранников. Они говорили о том, что надо послать за доктором.

— А слуги?

— Я думаю, что они все спят, но от его криков они скоро все проснутся.

Макс взял ее за плечи и заглянул в глаза:

— Ты знаешь, как выбраться из дома?

— Мне кажется, я видела в кухне дверь, которая ведет наружу. Лестница из подвала совсем рядом с ней.

— Хорошо. — Макс нахмурился. — Тебе не следовало так рисковать, Оливия. Ты должна была уйти до того, как он…

Она лишь покачала головой.

— Идем, Макс.

Он взял ее за руку и повел наверх. Там Оливия показала нужную им дверь.

За дверями кухни стоял страшный шум — крики, невнятные разговоры, топот ног. Все перекрывали отчаянные крики Фенвика.

Макс толкнул ее к выходу, отодвинул засов, но тут распахнулась дверь кухни за его спиной.

— Беги, — пробормотал он, вытолкнув Оливию наружу. Оглянувшись, она увидела, что Макс стоит перед одним из охранников.

— Как это тебе удалось вырваться? — прорычал охранник, а потом, увидев Оливию, усмехнулся. — А, вот как. До тебя добралась эта сука, не так ли?

Макс размахнулся и изо всех сил ударил охранника в живот. Тот охнул и согнулся пополам, но быстро пришел в себя, собрался нанести удар, но Макс успел увернуться.

Завязалась борьба, но такая стремительная, что Оливия не могла ничего разобрать. Наконец Макс отступил и нанес еще один сокрушительный удар охраннику в живот, после которого тот рухнул на пол.

Повернувшись, он увидел Оливию и поспешил выйти, закрыв за собой дверь.

— Пошли, — сказал он и взял ее за руку.

Когда они оказались на улице, Макс снял свой рваный камзол и прикрыл им плечи Оливии.

— Я не хочу, чтобы кто-то увидел тебя в таком виде. Сначала мы пойдем ко мне домой — это ближе. А после того как мы приведем себя в порядок, я отвезу тебя к леди Стрэтфорд.

Оливия лишь кивнула, не в силах ответить. Ночь была морозной, и она продрогла.

Они прошли мимо нескольких домов, и Оливия вдруг споткнулась. Макс подхватил ее на руки.

— Обними меня за шею, Оливия. Вот так. Мы почти пришли, любимая.

— Из твоих уст слово «любимая» звучит совсем иначе, чем когда его произносил Фенвик.

— Фенвик так тебя называл?

— Только для того, чтобы поиздеваться.

— Я больше не буду тебя так называть, — решительно заявил Макс. — Не хочу, чтобы это слово напоминало тебе о нем.

Вспомнив о его предательстве, о пари, его лжи, Оливия промолчала, ни капли не жалея, что лишилась титула «любимой». Но вообще-то это хорошо, что он больше не будет ее так называть.

Макс нес ее на руках, крепко прижимал к себе, и Оливии стало так тепло и спокойно, что она просто положила голову ему на плечо.

В одном Фенвик был прав — Макс не был тем человеком, каким она себе представляла. Ей придется держаться от него подальше.

Но не сегодня. Не сейчас.

Может быть, завтра.

Макс привел ее в бывший дом его дяди. Ему пришлось долго стучать в дверь, прежде чем ему открыл сонный, растрепанный дворецкий. Широко раскрыв глаза, он смотрел на Макса, державшего на руках Оливию.

— О, ваша светлость! Вы вернулись домой. И слава Богу, что…

Макс прошел мимо дворецкого прямо в гостиную.

— Позови служанку, чтобы помогла леди, и кого-нибудь, чтобы зажечь свет и затопить камин в гостиной.

— Да, сэр. Конечно, сэр.

Макс осторожно положил Оливию на кожаный диван. Он присел на край и провел пальцем по ее щеке, наслаждаясь мягкостью и гладкостью ее кожи.

— Куда он тебя ударил, Оливия?

— Он дал мне пощечину, — прошептала Оливия. — Было не очень больно. Со мной все в порядке.

— Ты уверена?

Макс не мог заставить себя спросить ее о поцелуе Фенвика.

Постучав в дверь, вошла служанка, и Макс отдал ей кое-какие распоряжения. Служанка вышла и вернулась с теплым одеялом для Оливии.

Спустя несколько минут вошел другой слуга, который зажег лампы и начал растапливать камин.

Теперь Макс мог оценить состояние Оливии. Помимо того, что она была полуодета, он сначала ничего не заметил, но потом увидел багровые синяки вокруг шеи, затушеванные каким-то косметическим средством.

Его ярость не имела границ. Макс встал и прижался лбом и ладонями к стене. Когда он был маленьким мальчиком, то видел точно такие же багровые синяки на шее своей матери. Она прикрывала их высокими воротниками, но Макс, сидя у нее на коленях, как-то отвернул воротник прежде, чем она успела остановить его. Уже тогда он понимал, что в ответе за эти синяки был отец.

А теперь Оливия. Проклятие. Почему Макс так беспомощен, когда дело касается женщин, которых он любит?

Когда он достаточно овладел своими чувствами, чтобы обернуться к Оливии, он увидел, что она села, завернувшись в одеяло. Видимо, чтобы согреться и скрыть от слуг свою наготу. И синяки.

— Макс?

Он сел рядом с ней на диван.

— Ты не говорила мне о синяках.

— О… — Слуга зажег еще одну лампу, и Макс увидел темные круги у нее под глазами. Он не будет сегодня досаждать ей расспросами. Оливия слишком вымоталась и была напугана теми тяжелыми испытаниями, через которые ей пришлось пройти.

— Кажется, все было очень давно, хотя произошло только вчера. — Она внимательно посмотрела на Макс. — Он сделал это намеренно, чтобы показать, что он всесилен, что все контролирует и что ему ничего не стоит убить меня.

Макс кивнул.

— Я думала, что он хочет меня задушить… но он остановился. Фенвик хотел мне что-то доказать, а не причинить боль. Не так, как он поступил с Беатрис.

Макс закрыл глаза, опустил голову и потер пальцами переносицу.

— Она сейчас в безопасности, не так ли? Стрэтфорд позаботился о том, чтобы она была вне досягаемости Фенвика?

— Да, слава Богу, бедняжка в безопасности.

— И ты тоже. Я не позволю ему даже прикоснуться к тебе. Никогда.

— Ты отвезешь меня в дом леди Стрэтфорд? Она, наверно, страшно беспокоится.

— Да. К сожалению, у меня нет для тебя подходящей одежды. Может, у кого-нибудь из служанок найдется…

Она покачала головой:

— Нет, не надо. Леди Стрэтфорд все поймет. Я переоденусь в свою одежду, а это платье сразу же сожгу.

Служанка вошла с подносом, на котором стояли две чашки горячего молока.

— Поставь туда. — Макс кивнул в сторону стола.

— Да, ваша светлость.

Служанка поставила молоко и стала ждать дальнейших указаний.

— Мне не хочется уходить от тебя, — сказал Макс, — но я выгляжу и пахну, как варвар. Будет лучше, если я привезу тебя к леди Стрэтфорд выбритым и в чистой одежде.

— Разумеется, — согласилась Оливия.

— Ничего, что я оставлю тебя здесь с… — Макс вопросительно посмотрел на служанку: он жил в доме всего несколько недель и еще не знал имен всех слуг.

— Салли, ваша светлость.

— С Салли?

— Конечно. Иди. Я буду ждать тебя здесь.

Макс подошел к буфету, вынул пробку из графина с бренди и плеснул порядочную порцию в чашку с молоком.

— Вот, выпей молоко. — И добавил: — И немного бренди.

— Пахнет так, будто здесь не так уж и немного.

Ему было необходимо к ней прикоснуться, установить с ней связь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Макс приложил ладонь к ее теплой щеке и произнес:

— Я очень скоро вернусь. Пошли за мной, если тебе что-нибудь понадобится.

— Хорошо. — Оливия улыбнулась, но опять одними губами. — Но мне ничего не нужно.

Он кивнул и вышел. Почти бегом Макс поднялся по лестнице в свою спальню и выбрал в своем гардеробе вещи, чтобы переодеться. Обернувшись, он увидел стоявшего на пороге Гарднера в накрахмаленной белой ночной рубашке и белом ночном колпаке. На первом месте у Гарднера всегда была его одежда.

— Добро пожаловать домой, сэр. Но я советую вам не надевать эти вещи. Они мятые и будут плохо смотреться.

Макс бросил одежду на кровать.

Гарднер кинулся спасать вещи, а Макс снял с себя пропотевшую и окровавленную одежду и, подойдя к умывальнику, быстро обтер тело губкой. Гарднер рассматривал мятые брюки Макса, бормоча, что он не сможет появиться на людях, если его хозяин выйдет в таком виде на улицу, даже ночью.

— А как насчет одежды, в которой я пришел? — с насмешкой в голосе спросил Макс.

Отвращение отразилось на лице Гарднера.

— Все, конечно, поймут, что я не имею никакого отношения к ее непрезентабельному виду. Я ее немедленно сожгу.

— Да уж пожалуйста.

Макс плеснул себе в лицо холодной воды, а после этого Гарднеру пришлось брить многодневную щетину.

И хоть к тому времени, как он снова спустился вниз (сопровождаемый трепетным Гарднером), прошло менее четверти часа, но на часах уже было два часа ночи.

Макс отослал было заупрямившегося Гарднера спать и вошел к Оливии.

Она сидела в той же позе, в которой он ее оставил. В руках Оливия держала полотенце, которым стирала с лица слишком яркую, безвкусную косметику, которую горничная нанесла по требованию Фенвика.

Макс велел заложить его карету и сел рядом с Оливией. Ее лицо было испачкано румянами и помадой до самого подбородка.

— Могу я помочь?

Она протянула ему влажное полотенце.

Закончив, Макс провел большим пальцем по ее мягким и теплым губам. Вожделение окатило его волной. Как бы ему хотелось уложить ее в постель, обвить ее своим телом, подарить ей нежную любовь, а потом держать ее в объятиях остаток ночи.

Но Оливия очень хотела вернуться к леди Стрэтфорд, и это было понятно. Графиня наверняка сообщила всему городу, что ее компаньонка пропала.

— Мне бы хотелось, чтобы ты осталась, — пробормотал Макс.

— Я… — Она отвела взгляд. — Я не могу.

— Ты хочешь ехать прямо сейчас?

— Да. Мы должны.

— А ты сможешь идти?

— Да.

Макс помог ей встать, поплотнее укутал ее в одеяло и повел к выходу, где их уже ждала карета.

Дом графини Стрэтфорд был всего в нескольких минутах езды. Оливия молча сидела рядом с Максом, а он лихорадочно думал, как просить у нее прощения за дурацкое пари, которое заключил с Фенвиком.

Взяв ее руки в свои, он принялся их нежно и благоговейно целовать.

— Это пари, Оливия, было глупостью. Оно ничего не значило и не имеет отношения к тому, что я чувствую к тебе сейчас.

Оливия отвернулась к окну. Карета замедлила ход.

— В доме горит свет, — заметила она.

Действительно, во всех окнах горел свет.

Макс обошел карету и, открыв дверцу, подхватил Оливию на руки.

— Я могу идти сама.

— На тебе нет туфель. — Он увидел кончики босых пальцев под одеялом и вдруг понял, что она прошла босой по обледеневшей мостовой, чтобы сесть в карету. — Я донесу тебя и обещаю, что тут же опущу тебя, когда под ногами будет чистый пол.

Вздохнув, Оливия подчинилась. Как только Макс постучал в дверь, ему сразу же открыли.

— Мисс Донован! — в изумлении воскликнул дворецкий и буквально втянул Макса с Оливией на руках в дом. — Заходите, заходите.

Макс опустил Оливию на пол и вдруг услышал душераздирающий женский вопль:

— Оливия!

Навстречу им бежала ее сестра Феба. Потом из гостиной выскочили Стрэтфорд и Мег, его мать, капитан Лэнгли и Себастьян Харпер.

Первой добежала Феба. Она обняла сестру и разразилась слезами.

— О Боже, Оливия! Как мы волновались. Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

Все окружили Оливию. Несколько мгновений царил невообразимый гвалт: родственники забросали Оливию вопросами, но она не могла вставить даже слово. Максу хотелось оградить ее, но он напомнил себе, что это ее родня и они не могут причинить ей вреда. Оливия выглядела усталой, казалось, что она вот-вот упадет, но она отвечала на объятия, а на Макса не обращала никакого внимания.

— Боже мой, Боже мой, — все повторяла старая графиня, гладя Оливию по голове. — Мы так за тебя беспокоились. Похитить из театра! Подумать только! Ничего худшего в истории мира еще не случалось.

«Каким образом ее семья так быстро собралась в Лондоне?» — недоумевал Макс. Графиня, видимо, послала за ними сразу же, как Оливия пропала, и они примчались в город.

Женщины обнимали и целовали Оливию, ужасались при имени лорда Фенвика.

Они, конечно, знали, какой негодяй этот Фенвик, думал Макс. Ведь это Джессика обнаружила жестокое обращение Фенвика со своей женой.

Взгляд Стрэтфорда упал на Макса, и его лицо посуровело.

— Пойдем со мной, Уэйкфилд.

Они отошли в конец коридора.

— Постарайся убедить меня, что ты не имеешь никакого отношения к похищению Оливии, иначе ты пожалеешь о своем знакомстве с Донованами, — произнес Стрэтфорд.

— Ради Бога, Стрэтфорд. Я не имел к этому никакого отношения. Лорд Фенвик похитил нас обоих. Этот человек лишился рассудка.

Стрэтфорд прищурился:

— Лэнгли написал нам, что Фенвик нанял шпиона среди наших домочадцев, чтобы следить за тобой и Оливией, но какого черта ему понадобилось вас похищать?

Не вижу смысла.

— Он меня ненавидит с давних времен. Он похитил Оливию, чтобы добраться до меня. И мне очень жаль, что она оказалась замешанной в этом.

— Он причинил ей боль?

— Достаточно, чтобы я убил этого мерзавца, как только я его встречу.

— Ей нужен врач?

На душе Макса будто лежал камень, когда он думал о Фенвике, ему было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме мысли сделать из Фенвика отбивную.

— На всякий случай лучше позвать врача.

— Как вам удалось сбежать? Он знает, где вы?

— Все сделала Оливия. Она рассказала мне, что подсыпала Фенвику лекарство, которое она принимает от малярии. Хи… хи…

— И сколько же хинина она ему дала?

— Не знаю. Она считает, что могла убить его, он потерял зрение.

— Если доза слишком велика, человек может ослепнуть.

— Навсегда?

— Иногда.

— А убить он может?

— И это возможно.

Они постояли молча несколько минут, наблюдая за тем, как семья Оливии прошла мимо них к лестнице.

— Я все же пошлю за врачом, — подытожил Стрэтфорд.

Макс схватил его за руку:

— Скажи ему, чтобы он был с ней аккуратен, ведь Оливия прошла через такое тяжелое испытание.

Макс засучил рукава и показал на кровавые круги вокруг запястий, которые он не успел смыть.

— Я позабочусь о том, чтобы моей невестке оказали нужную помощь, — довольно холодно ответил Стрэтфорд. Увидев запястья Макса, он добавил: — Похоже, и тебе нужен врач, Уэйкфилд.

— Я в порядке, — буркнул Макс.

— Поезжай домой и отдохни. Пусть твоими ранами займется врач. Ты выглядишь усталым, а нам надо позаботиться об Оливии, и, возможно, это к лучшему, что общество не узнает, что в этой передряге вы вместе побывали.

Макс вздохнул и посмотрел вслед толпе, поднимавшейся по лестнице. Стрэтфорд прав, но Максу не хотелось покидать Оливию. Особенно сейчас — такую хрупкую и ранимую.

— Я беспокоюсь за нее.

— Мы о ней позаботимся.

Как же ему не хотелось уходить. Но здесь ее семья, и с ней Оливия будет в безопасности по крайней мере эту ночь. Макс поклонился и вышел, пообещав себе, что увидит ее завтра.

Глава 20

Следующий день выдался серым и дождливым. Поскольку нигде не могли найти Смитсон, одевать Оливию пришла другая горничная Стрэтфордов — Кора.

Оливия спустилась к завтраку и узнала, что Джонатан справлялся о лорде Фенвике. Ему сообщили, что маркиз жив, но очень болен. По слухам, распространившимся по городу, доктор списал болезнь Фенвика на несвежее мясо. Он слаб, но выживет, однако должен оставаться в постели неопределенное время.

Серена сообщила Оливии последние новости о Джессике и леди Фенвик. Муж Фебы Себастьян, вернувшийся из Прескота, рассказал, что обе леди хорошо устроились, а раны леди Фенвик — внешние и внутренние — понемногу заживают.

Днем Феба и Себастьян отправились обратно к своей дочери Марджи. Оливия проводила их, попросив обнять и поцеловать свою племянницу.

Потом Оливия решила выполнить свое обещание сжечь безвкусное красное платье.

Серена наблюдала, как Оливия рвала его и бросала клочья в огонь.

— Оливия, мне надо кое-что тебе рассказать.

Глядя на пламя, Оливия спросила:

— О чем?

— Несколько дней тому назад мы получили письмо от капитана Лэнгли. Он рассказал, что Фенвик нанял шпиона из числа наших слуг, который должен был докладывать ему о ваших отношениях с Максом.

Так вот почему Фенвик знал так много. Он лгал, говоря ей, будто сам Макс рассказал ему обо всем.

— Джонатан был в ярости, — продолжала Серена. — Он опросил каждого из прислуги, начиная с судомойки и кончая дворецким.

— Вы узнали, кто это был? — с замиранием сердца спросила Оливия, бросив в огонь еще один кусок ткани.

— Это была твоя горничная Смитсон.

Так вот кто предатель!

— Вы уверены?

Серена вздохнула.

— Кора, которая жила с ней в одной комнате, видела, как она каждый день пишет какие-то письма. Думая, что это была романтическая переписка Смитсон с каким-то ухажером, Кора украдкой заглянула в одно из писем. Ей показалось странным, что Смитсон пишет какому-то лорду Ф. о том, что происходит в доме Стрэтфордов, но Кора не вспоминала об этом до того момента, пока мы не начали ее допрашивать.

— А что Смитсон?

— Как только мы вчера приехали в Лондон, Джонатан допросил ее с пристрастием, и она во всем призналась. Она сказала, что Фенвик заплатил ей десять фунтов за то, чтобы она предала тебя. Джонатан тут же ее уволил, и она больше не появится ни в Лондоне, ни в Суссексе.

Оливия смахнула слезу.

— Спасибо тебе, Серена. То есть я хочу сказать… Мег.

Серена обняла сестру за плечи.

— Прости меня, Лив. Не могу себе простить, что наняла служанку, которая так легко предала тебя. Я очень переживаю, поверь мне.

— В этом нет твоей вины. Десять фунтов — это большая сумма. Я уверена, что любая на месте Смитсон соблазнилась бы такими деньгами.

— Ты действительно в порядке, Оливия? — с сомнением в голосе спросила Серена.

— Да. — Ей было гораздо лучше, чем можно было ожидать, если учесть, через какие ей пришлось пройти испытания. Оливии было хорошо и спокойно.

— Но ты выглядишь… — свела брови Серена, — печальной.

Оливия бросила в огонь остатки платья и повернулась к сестре:

— Я совершила ошибку.

— Что ты имеешь в виду?

— Это касается Макса.

Она отвернулась: Она не будет о нем плакать. Боже упаси.

— Я не понимаю. Он так беспокоился о тебе вчера ночью.

— Да. Но я узнала… — Оливия вздохнула. — Правда в том, что когда появился Макс, я не прислушалась к твоим предостережениям. Я не защитила свое сердце.

— Что произошло?

— Фенвик рассказал мне о некоторых чертах характера Макса, и оказалось, что он вовсе не такой стойкий и надежный, каким он мне представлялся.

— Как ты могла поверить слову такого безумца?

Оливия прикусила губу.

— Он показал мне расписку… они с Максом заключили пари. Макс поставил тысячу гиней на то, что сможет соблазнить меня.

— Нет. Не может быть.

— Может.

— Я не могу в это поверить. Должно быть, подпись подделана.

— Нет, Серена. Я знаю, как подписывается Макс. А по выражению его лица я поняла, что это правда. Это объясняет и то, почему Фенвик заплатил Смитсон за слежку. Он хотел удостовериться в правдивости слов Макса, когда тот вернулся в Лондон, что ему удалось соблазнить фригидную мисс Оливию Донован. — При последних словах голос Оливии дрогнул.

— Ах, Оливия. Мне так жаль. Это ужасная новость.

Оливия беспомощно улыбнулась:

— Мне следовало хорошо подумать, прежде чем позволить своему сердцу поверить этому человеку. Я была глупа.

— Ты не виновата. Он был такой… — Серена покачала головой. — Я уверена, он был просто очарован тобой, ведь он всегда провожал тебя взглядом. Меня бросало в дрожь, когда я видела, как он на тебя смотрит.

— Меня тоже.

Серена крепко обняла Оливию, и в объятиях старшей сестры она дала волю слезам. Оливия плакала о том ужасе, который пережила в доме Фенвика. О том, что потеряла Макса и ту часть своего существа, которая поверила, что любит его.

Макс пришел навестить ее ближе к вечеру. Оливии было необходимо увидеться с ним и объяснить, что она не хочет с ним встречаться, поэтому она попросила сестру и зятя оставить их на какое-то время одних.

Когда объявили о его приходе, она стояла у окна, глядя на серое небо и бесконечный дождь.

— Здравствуйте, ваша светлость, — произнесла Оливия, когда он вошел в комнату.

Макс улыбнулся:

— Что ты думаешь о моем новом титуле?

— Я думаю, он тебе подходит.

— Вот как? А я все еще к нему не привык.

— Максвелл Бьюкенен, герцог Уэйкфилд. Тебе нравится?

— Быть герцогом Уэйкфилдом?

— Да.

Макс на несколько секунд задержал взгляд на ней:

— Нет, вообще-то не нравится. Из-за него ты отдалилась от меня.

Что-то в ее груди болезненно сжалось.

— Давай сядем, Макс.

Они сели рядом на софу, и он взял ее руку. Оливия думала, что выплакала все слезы в объятиях Серены, но почувствовала, как новая волна подбирается к горлу, поэтому ей понадобилось несколько минут, чтобы собраться.

— Нам надо поговорить.

Макс кивнул, не спуская с нее глаз.

— Ты и я… мы разные. Мы из разных миров и бываем в разных местах.

— Нет, — твердо заявил он. — Мы не совсем из разных миров. Ты — такая же английская леди, как любая другая, родившаяся и воспитанная в Англии. А родные места не играют здесь никакой роли. А насчет разных мест — об этом ничего не могу сказать.

— Пожалуйста, Макс. Пожалуйста, мне и так трудно говорить, так что не нужно… — Оливия старалась говорить ровным голосом. — Ты не тот человек, каким я тебя представляла.

Макс стиснул зубы.

— Послушай меня, Оливия. Я уже говорил тебе, что никогда не желал, чтобы ты узнала меня таким, каким я был. В результате появилось это проклятое пари, о котором я сожалею. С моей стороны это была непростительная глупость.

— Тогда зачем ты на него согласился? Зачем подписал?

Макс отпустил ее руку, но по-прежнему смотрел ей в лицо.

— У нас с Фенвиком давние и очень сложные отношения. Ему всегда удавалось выставить наружу те черты моего характера, которые были свойственны моему отцу. В тот вечер, когда я впервые увидел тебя, Фенвик хвастался своим умением завоевывать женщин. Он решил, что раз ты не поддалась его ухаживаниям, не поддашься и моим. Мне захотелось доказать, что он не прав. — Макс отвел взгляд. — Я был зол. Меня выводило из себя его высокомерие, его готовность обманывать свою жену. Я хотел взять над ним верх, хотел показать ему раз и навсегда, что он не лучше меня. Я согласился на пари, подписал эту чертову расписку и решил поехать в Суссекс. Но когда я приехал в Стрэтфорд-Хаус, я и думать забыл про расписку, посчитав это пари глупостью.

— Все же ты приехал в Суссекс, чтобы соблазнить меня. Ведь таков был твой план до того, как мы познакомились, не так ли? — Оливия боялась, что заплачет — слезы уже подступили к глазам.

— Между мною и Фенвиком всегда существовало своего рода соревнование, еще со школьной скамьи. Он все время старался взять надо мной верх, а мне очень часто хотелось стереть с его лица самодовольную ухмылку, и я заключал с ним много пари, всегда думая, что «это пари поставит этого осла на место». Я всегда выигрывал, а он все время заставлял меня спорить снова. Для него это была своего рода мания, нескончаемое желание доказать, что он лучше.

— А у тебя было нескончаемое желание доказать, что ему это не удастся, — тихо подытожила Оливия.

Макс вздохнул, но был вынужден согласиться.

— Когда я увидел тебя на балу у лорда Харфорда, я не мог оторвать от тебя глаз. Он заметил, что я наблюдаю за тобой, и соревнование началось снова.

Оливии казалось, что ее сердце подобно хрустальному сосуду — вот-вот рассыплется на мелкие осколки.

— Ты поддался его желанию соревноваться, потому что сам хотел доказать, что ты лучше. Тебе нравилось доказывать это — снова и снова, — и в конце концов это превратилось в игру. Глупое, детское соревнование, чтобы увидеть, который из незрелых, неуверенных в себе мальчиков выиграет гонку. За счет моей добродетели. За мой счет.

— Да нет же. — Макс придвинулся к ней ближе, и усилием воли Оливия заставила себя остаться на месте. — В тот вечер на балу у Харфорда ты меня заинтриговала, но когда я приехал в Стрэтфорд-Хаус и узнал тебя лучше… — Он покачал головой. — Я послал к черту это пари. Я не собирался ничего рассказывать Фенвику и не хотел марать твое имя. Мое желание взять над ним верх казалось глупым и бессмысленным, поэтому я намеревался заплатить ему его тысячу гиней, лишь бы он отстал от меня.

Оливия смотрела на него, не зная, как отнестись к его словам. Если она не поверит Максу сейчас, это означает, что то время, которое они провели вместе в Суссексе, и письма, которые он писал ей после отъезда, были фальшивыми. Но и это было лишено смысла, ведь если у него уже были доказательства их связи, зачем посылать столько писем? Зачем заставлять ее появиться на публике в опере после того, как она приехала в Лондон? И последнее — но не менее важное. Почему Фенвик все время угрожал им какими-то страшными последствиями?

Еще до ее похищения она ни за что бы не поверила в безумие Фенвика, но теперь сама стала свидетелем его сумасшествия.

— Наши отношения с Фенвиком были похожи на отношения моего отца с его братом — моим дядей. В основе лежали неприязнь и соревнование. — Макс провел рукой по волосам и закрыл глаза. — Но я не хочу так жить. Никогда не хотел. Бог свидетель, я всегда боялся стать таким, как мой отец, но в моем характере есть какая-то слабость — что-то темное, — и Фенвик все время пытался это использовать. А я по молодости был настолько глуп, что позволял ему это делать. Я хочу вырваться из этой темноты и не иметь ничего общего с Фенвиком. С ним… покончено.

Оливия опустила голову и закрыла лицо ладонями.

— Я не знаю, что думать.

— А я знаю. Забудь о нем. Забудь о пари. Поверь мне, что я больше никогда не буду общаться с этим человеком или ему подобными.

Она смотрела на него, чувствуя себя совершенно беспомощной.

— Я не могу забыть, Макс.

— Почему?

— Потому что… Я не думаю, что смогу поверить в то, что наша встреча была случайной. Я была для тебя всего лишь удобной возможностью одолеть соперника. Та встреча у родника — она ведь была подстроена, не правда ли? Ты знал, что я пойду туда.

— Я хотел тебя встретить. Я бы ждал тебя там, даже если бы этого пари никогда не было.

— Но ты не оказался бы в доме Джонатана, не так ли? Мой зять рассказывал, как ты сначала отверг его приглашение — рассмеялся и заявил, что охота тебя не интересует.

Макс нахмурился:

— Независимо от пари ты меня заинтриговала, и я хотел с тобой познакомиться. Послушай, Оливия, твои намерения относительно меня тоже поменялись, и не один раз. Началось с того, что ты предлагала дружбу, а потом захотела, чтобы я оказался в твоей постели, а потом… я не знаю, что ты чувствуешь ко мне сейчас. Неужели тот факт, что ты хотела дружить со мной, перечеркивает твои чувства ко мне? Твои эмоции в отношении меня росли и менялись так же, как мои.

Оливия обняла себя руками.

— Не думаю, что это что-то меняет. Да, мои чувства к тебе росли, и мне хочется думать, что и твои тоже. Но меня использовали, как фантик в детской игре. Та основа, на которой построены наши отношения, кажется мне шаткой.

— Неправда!

— Увы, для меня это так.

— Я все равно хочу быть с тобой.

— А я не могу, Макс. Не сейчас. Мне нужно время… чтобы переосмыслить.

Оливия видела, как он напрягся.

— Время?

— Время вдали от тебя. — Она встала. — Я должна провести переоценку своих приоритетов. С тобой я так высоко взлетела, но теперь мои крылья сломались. Мне надо решить, чего я хочу, что для меня будет правильным.

— Наши отношения будут для тебя правильными. Позволь мне доказать это.

Оливия боялась встретиться с ним взглядом, она была слишком смущена. Что-то в ней говорило, даже кричало, что он использовал ее, чтобы просто удовлетворить свое самолюбие, но другая ее часть твердила, что надо дать ему шанс. Оливию разрывали эти противоречия.

— Пожалуйста, дай мне время.

— Сколько?

— Не знаю. Мне просто нужен… перерыв. Прошу тебя.

Она слышала, что Макс тоже встал, но не обернулась.

— Хорошо, я дам тебе время подумать, Оливия. Но помни — я тебя не отпущу.

Макс положил ей руки на плечи. Твердость этого прикосновения говорила, что пусть сейчас он и уступает ей, но не намерен расставаться. Не говоря больше ни слова, Макс отпустил Оливию и вышел из гостиной, прикрыв за собой дверь.

Она опустилась на софу в изнеможении и закрыла лицо руками.

— Ты все сделала правильно, Оливия, — прошептала она самой себе. — Так ты будешь в безопасности.

Но горячие слезы жгли ей пальцы, а все ее существо рвалось вслед за ним, чтобы броситься в его объятия.

Макс был осведомлен о состоянии здоровья Фенвика и передвижениях Оливии по Лондону. Спустя несколько дней после воссоединения Оливии со своей семьей лорд и леди Стрэтфорд покинули Лондон, а Оливия, на удивление, осталась со вдовой графиней.

Скандальная история, произошедшая между Максом, Оливией и Фенвиком, к счастью, не получила широкой огласки. Стрэтфорд и Донованы никому не рассказывали о злодеяниях Фенвика, ведь все еще было неясно, поправится ли Фенвик, и семья решила, что репутация Оливии может пострадать, если начнется долгий и изнурительный судебный процесс против наследника герцогского титула. Может, это было и несправедливо, но нельзя было не признать тот факт, что над некоторыми избранными персонами закон не властен.

Макс тоже воздерживался от разглашения этих событий, несмотря на то что Оливия была жертвой, но инцидент может гораздо больше отразиться на ее репутации, чем на репутации Фенвика. В Лондоне считали, что Макс просто куда-то уехал на несколько дней, никого об этом не предупредив. Оливия же находится в доме своей тети Джеральдины, а леди Стрэтфорд подняла шум, просто не разобравшись.

Однако о Фенвике ничего не было слышно… и это беспокоило Макса больше, чем что-либо другое.

Знает ли он, что Оливия его отравила? Не задумал ли он отомстить?

Макс нанял двух людей: одного — тайно следить за Оливией, другого — следить за каждым движением Фенвика. Если этот негодяй хотя бы на шаг приблизится к Оливии, Макс должен сразу же об этом узнать, чтобы остановить его.

Что касается Оливии и ее желания не видеться с ним какое-то время… Макс решил выполнить ее просьбу. Он по натуре был терпелив, но терпение не могло длиться вечно: с каждым днем без ее присутствия его желание провести с ней всю оставшуюся жизнь становилось все сильнее.

В дверь постучали, оторвав Макса от чтения газет.

— Войдите.

Это был его неумолимый дворецкий.

— Ваша светлость, к вам пришел мистер Чилдресс.

Макс насторожился. Чилдресс был тем человеком, которого он нанял следить за Фенвиком.

— Проводи его ко мне, пожалуйста.

Чилдресс вошел, и Макс пожал ему руку.

— Есть новости?

— Лорд Фенвик остается в постели, сэр, и похоже, что он слишком болен, чтобы его могли перевезти куда-либо в ближайшее время.

— Понятно. Он вне опасности?

— Думаю, да, сэр. Доктор считает, что на то, чтобы его организм очистился от яда, понадобится еще несколько дней.

— А как его зрение? — На прошлой неделе Чилдресс сообщил, что зрение Фенвика улучшилось.

— Полностью восстановлено.

— Хорошо. — Макс на минуту задумался. — Продолжайте следить за ним. И пожалуйста, составьте для меня список всей его недвижимости в Соединенном Королевстве.

Макс подумал о том, что как только Фенвику станет лучше, он захочет уехать из Лондона, тогда как Максу было необходимо быть в курсе местоположения этого человека, чтобы быть уверенным, что он ничего не замышляет против Оливии.

— Да, сэр, — ответил Чилдресс и ушел.

Макс смотрел ему вслед, и нехорошее предчувствие сжало ему грудь.

Спустя два дня это чувство в нем укрепилось после визита мистера Таннера, которого Макс нанял следить за Оливией. Он пришел утром, когда Макс был в своем кабинете и читал «Таймс».

— Мисс Донован вчера покинула город, ваша светлость. Она уехала незаметно, и я узнал об этом только после того, как сегодня утром поговорил с кучером графини Стрэтфорд.

«Значит, она вернулась в Стрэтфорд-Хаус», — подумал Макс. От мысли, что Оливия будет так далеко от него, ему показалось, что в груди образовалась пустота. Не говоря уже о страхе, комом застрявшем в горле, при мысли о том, как трудно будет ее в случае надобности защитить.

Макс предоставил Оливии необходимое ей время, и так как Фенвик пока еще в постели, то ему не следует беспокоиться о ней по этому поводу.

Макс даст ей короткий месяц февраль, а потом вернется к ней.

— Похоже, придется совершить поезду в Суссекс в следующем месяце, — пробормотал он себе под нос.

— В Суссекс, ваша светлость?

— Да. В Суссекс.

— О! — догадался Таннер. — Вы намерены поехать вслед за леди. Но она направлялась не в Суссекс. Кучер сказал, что она поехала на север.

— Почему на север?

— Я не мог…

Таннер поспешил за Максом, который, выскочив в коридор, громко приказывал седлать лошадь. Оглянувшись на Таннера, он сказал:

— Оставайтесь здесь, пока я не вернусь.

Не прошло и нескольких минут, а Макс уже мчался к дому старой графини на Бедфорд-сквер.

Он вошел в гостиную, где его приветствовали две леди. Одна была графиня Стрэтфорд, а другая — худая морщинистая женщина, которая посмотрела на него сердито. Это была мать леди Стрэтфорд, леди Пирс.

— Боже мой, ваша светлость, — воскликнула леди Стрэтфорд. — Что привело вас к нам в столь ранний час?

Макс только сейчас понял, что было очень рано гораздо раньше, чем обычно вставали лондонцы, поэтому было крайне невежливо и даже грубо наносить визит в такое время.

Он поклонился:

— Извините меня, леди.

— Не беспокойтесь. — Леди Стрэтфорд подвела его к стулу. Макс подумал, что у герцогов есть свои преимущества — вторжение в дом знакомых в неурочный час не обязательно означало, что тебя сразу же прогонят. — Могу я предложить вам чай?

Макс бросил взгляд на леди Пирс, которая смотрела на него в лорнет.

— Я сомневаюсь, Сара, что герцог приехал сюда, чтобы распивать с нами чай.

Леди Стрэтфорд в отчаянии стиснула руки.

— Ах, ваша светлость, я совсем растерялась. Так расскажите же нам о цели вашего визита.

Мне надо знать, куда уехала мисс Донован. Я знаю, что она не вернулась в Суссекс.

— Она поехала в Ланкашир навестить сестру, мисс Джессику. Она хотела побыть там пару недель… И скоро вернуться, до того, как вы…

Макс нахмурился:

— До того, как я… что?

— Она подумала, что если останется там слишком долго, вы поедете за ней.

Из груди Макса вырвался непроизвольный смешок. Как же хорошо она его знала!

— Значит, мисс Джессика и леди Фенвик там? В Ланкашире?

— Да. У мистера Харпера там дом, и они там останутся до тех пор, пока не решат, как поступить дальше. — Леди Стрэтфорд подалась вперед. — Чтобы защитить леди Фенвик, вы меня поняли?

— А где в Ланкашире находится дом мистера Харпера?

— Где-то в районе Прескота, кажется, — подсказала леди Пирс.

— И Оливия поехала одна? — Макс слишком поздно спохватился, что назвал Оливию по имени, а не мисс Донован.

— Нет, с ней, разумеется, была служанка.

Макс должен был бы расслабиться, ведь с Джессикой и леди Фенвик Оливия, конечно, будет в безопасности. Но его тревога не прошла.

Он встал.

— Благодарю вас, леди.

Ах, ваша светлость! В чем дело? В этом ужасном лорде Фенвике? Надо бы сообщить лорду Стрэтфорду…

— Фенвик все еще болен, — успокоил Макс графиню. И насколько мне известно, он не знает, где находится его жена. Я думаю, что в Ланкашире наши леди в полной безопасности. — Леди Стрэтфорд вздохнула с явным облегчением. — Нет необходимости сообщать что-либо лорду Стрэтфорду. — Он поклонился леди Пирс. — Прошу простить, что я побеспокоил вас так рано, леди.

— Полагаю, что вы уже в пути в Ланкашир, — высказала проницательная леди Пирс.

Макс знал леди Пирс всю свою жизнь — она была подругой его тети. Он всегда считал ее умной женщиной, и на сей раз она поразила его тем, что предсказала его дальнейшие действия еще до того, как эти мысли оформились в его в голове. Но он понял, что леди Пирс права — он незамедлительно отправляется в Прескот.

— Да, это так. Просто хочу убедиться, что все в порядке. — И Макс улыбнулся, чтобы успокоить дам.

Попрощавшись с дамами, он вернулся домой. А днем, вооруженный списком недвижимости Фенвика по всему королевству и точным знанием о расположении дома Харперов в Прескоте, Макс покинул Лондон и отправился на север.

Сколько леди Стрэтфорд ни умоляла Оливию взять ее карету, Оливия не могла принять столь великодушное предложение и отправилась в Прескот в почтовой карете. Поездка оказалась более длительной, чем она ожидала — Англия была гораздо больше, чем те маленькие острова Вест-Индии, которые были ей знакомы. К тому времени как они добрались до Прескота, Оливия была совершенно без сил.

К тому же она начала беспокоиться. Иногда днем ей казалось, что начинается приступ малярии. Кора не знала о болезни Оливии, и хуже всего, что Оливия не запаслась хинином. Приступы обычно наступали с интервалом в полгода, так что она посчитала, что после последнего приступа следующий будет не скоро, поэтому у нее есть достаточно времени, чтобы вернуться в Стрэтфорд-Хаус и попросить Серену заказать порошки.

Оливия сидела в тесном дилижансе и чувствовала себя несчастной. Ей надо было во что бы то ни стало добраться до дома Себастьяна, потому что Джессика лучше всех знала, что делать, когда у Оливии начиналась лихорадка.

Дилижанс остановился у единственного постоялого двора в Прескоте. Оливия и Кора вышли и оглядели незнакомую местность.

Улица была пустынна. Оливия посмотрела на служанку:

— Зайди в постоялый двор и спроси, можно ли найти кого-нибудь, кто довез бы нас до дома.

Кора нахмурилась. Оливия ни разу не просила ее ходить куда-нибудь одну, но Оливии нужно беречь силы. Она Тяжело прислонилась к стволу клена и стала ждать возвращения служанки. Кора вернулась, расстроенная.

— Я никого не нашла, мисс.

— Хорошо. Мы оставим свой багаж здесь и пойдем пешком. До дома всего одна миля.

— Да, мисс.

Кора отнесла их чемоданы и сообщила, что хозяин обещал присмотреть за ними, пока кто-нибудь не приедет, чтобы забрать их.

По сравнению с ежедневными прогулками Оливии одна миля была пустяком, но она слабела с каждой минутой.

Оливия расправила плечи. Ей надо пройти всего-навсего милю, это ведь совсем немного. А когда они дойдут, там будет Джессика, которая знает, что надо делать.

Они шли рядом. Каждый следующий шаг давался ей труднее предыдущего. У Оливии уже плыло перед глазами, и время от времени она вздрагивала от холода или, наоборот, хотела сорвать с себя одежду, оттого что у нее начинало гореть все тело. Мышцы болели, ноги еле передвигались.

— Еще один шаг, — бормотала Оливия. — Еще несколько шагов.

Она не замечала обеспокоенного взгляда Коры. Оливия должна сосредоточиться на том, чтобы идти вперед.

— Вот, должно быть, этот дом, мисс Донован, воскликнула наконец Кора.

Она увидела его — белое квадратное строение.

— Не очень далеко, — сказала она, моргая, чтобы сфокусировать зрение.

— Совсем близко, — подтвердила Кора.

Оливия споткнулась, но крепкие руки служанки поддержали ее.

— Еще немного, мисс Донован, — ободряюще шептала Кора на ухо Оливии. Все слова сливались, но это не имело значения. Главное — это дойти до этого белого дома до того, как она потеряет сознание.

— Мисс Джессика! — громко позвала Кора. — Леди Фенвик!

— Джессика, — позвала и Оливия, но ее голос был еле слышен.

В доме не было видно никакого движения. Никто не откликнулся.

— Кто-нибудь здесь есть? — в отчаянии закричала Кора, стараясь удержать падающую Оливию.

Ничего, только легкий ветерок шевелил кусты тиса, обрамлявшие дорожку, которая вела ко входу в дом. В голове Оливии шевельнулась мысль — каково это будет: лечь спать в кустах тиса.

— Кто-нибудь есть дома? — уже орала Кора.

Оливия внезапно остановилась.

— Я больше не могу.

Кусты тиса поглотили ее, а сама она провалилась в темноту.

Глава 21

Макс удивлялся, что до сих пор не догнал Оливию и ее служанку. Он решил, что они, по-видимому, ехали и ночью, минуя постоялые дворы и почтовые станции, но где бы он ни спрашивал, никто не видел молодую светловолосую женщину и ее служанку.

Макс ругал себя за глупое решение ехать верхом. Несмотря на то что менять лошадей на почтовых станциях не представляло трудности, было просто физически невозможно оставаться в седле двадцать четыре часа в сутки — хотя он и пробовал. Время от времени ему все-таки требовался отдых.

На третий день ближе к вечеру Макс добрался до Прескота. Он зашел на постоялый двор и узнал, что почтовая карета прибыла час назад. Хозяин хотел предоставить ему самую лучшую комнату, но Макс, как только разузнал, где находится дом Харпера, сразу отправился туда. На душе у него было неспокойно.

Скоро он встретится с Оливией, убедится, что ей ничего не угрожает, и отвезет ее домой, как только она будет готова вернуться.

Дождь, который непрерывно лил в последние несколько дней, прекратился, воздух стал свежим и прохладным, а капли дождя на листьях деревьев сверкали, словно крошечные бриллианты.

Уже через несколько минут Макс увидел дом, небольшой коттедж, выкрашенный в белый цвет, с дверью в центре фасада, по бокам которой было по окну. Дорожка к дому, обрамленная кустами тиса, вела к входу. Макс заметил на ней какую-то женщину, поднимавшую что-то с земли.

Подъехав поближе, Макс нахмурился: в кустах тиса лежала женщина в белом, из-под шляпки которой выбились рыжеватые светлые волосы.

— О Боже. Оливия?

Он пустил лошадь вскачь, но в начале дорожки резко натянул поводья. Соскочив с лошади, Макс бросился к Оливии и к стоявшей рядом женщине, в которой он узнал служанку Стрэтфордов.

— Оливия! — крикнул он.

Она не откликнулась, но служанка смотрела на него испуганными глазами.

— Ах, сэр. Я так рада, что вы приехали. Мисс Донован… у нее лихорадка, и она упала в обморок и…

Макс опустился рядом с Оливией и поднял ее на руки.

— Почему ты не отвела ее в дом? — недовольным тоном спросил он.

— Я не могла. Я кричала и звала, но в доме никого нет, а дверь заперта. Мне только что удалось вытащить мисс Донован из кустов.

— Когда вы приехали?

— Не знаю, сэр. Наверно, уже добрых полчаса. Мы шли пешком из города…

Господи. Оливия на его руках была горячей — жар ощущался даже через одежду. Она была так бледна, что сквозь кожу были видны тонкие голубые жилки.

— Она шла в таком состоянии?

— Она не сказала мне, что больна.

Макс стиснул зубы. Он был в ярости, но не мог же он выместить свой гнев на служанке, поэтому просто встал и с Оливией на руках направился к дому.

— Кто-нибудь есть дома? — кричал он, барабаня в дверь.

В доме стояла мертвая тишина. Макс лихорадочно соображал: он может либо отвезти ее обратно в Прескотт, либо взломать дверь дома. Макс знал, что Харпер не будет сердиться — он наверняка захотел бы, чтобы его свояченица могла попасть в дом, особенно если она была в лихорадке. Если он отвезет Оливию в Прескот, то сможет привести к ней врача, но ей придется остановиться в одной из крошечных комнат постоялого двора, которая не будет такой удобной, как спальня в этом доме.

Макс обернулся к служанке:

— Мы войдем в дом. Если мы не сможем сделать это по-другому, я сломаю дверь.

— Да, сэр, — ответила служанка, заламывая руки.

Он, наверное, должен был бы оставить Оливию со служанкой, но все в нем протестовало против того, чтобы выпустить Оливию из рук, и он прижимал Оливию к себе все крепче. С ней на руках Макс обошел дом, приказывая служанке попытаться открыть какое-нибудь окно, но все они были заперты, как и все двери. Макс решил, что легче всего будет взломать дверь кладовой рядом с кухней.

Он с трудом высвободился из плаща и приказал служанке постелить его на клочке травы, уцелевшей от зимних морозов. Служанка расправила плащ, и он осторожно опустил на него Оливию.

Она выглядела такой беспомощной, такой слабой, такой больной, что у него защемило сердце.

Надо сосредоточиться. Ей нужна спальня. Ей нужен врач. Ей нужны постель, еда, чистое белье, теплые одеяла.

Секунду он смотрел на дверь, а потом ударил по ней ногой с такой силой, что разлетелись щепки вокруг засова.

Макс пронес Оливию через кладовку и кухню и оказался в столовой, отделенной от гостиной небольшим холлом и лестницей. Наверху было две спальни, из которых он выбрал более просторную, в ней была большая кровать, два удобных кресла и альков, служивший гардеробной.

Приказав служанке разжечь огонь в камине, Макс осторожно положил Оливию на кровать и сел рядом.

Положив ладонь на горячий лоб Оливии, он пробормотал:

— Дорогая? Ты можешь проснуться?

Оливия застонала, немного пошевелилась, но не пришла в сознание. За его спиной стояла служанка, ожидавшая распоряжений.

Макс не хотел оставлять Оливию, но не мог же он послать молодую женщину в незнакомый город, да еще и вечером.

— Мне нужно оставить на тебя твою хозяйку. Если она проснется, скажи ей, что я здесь и позабочусь о ней.

— Да, сэр.

— Не отходи от нее. Я поеду в Прескот за доктором и скоро вернусь.

Служанка кивнула.

Макс наклонился к Оливии и провел губами по мочке уха.

— Я скоро вернусь, любимая.

Схватив плащ, он сбежал вниз по лестнице, открыл входную дверь и увидел, что его лошадь бредет по дорожке. Бедное животное устало после долгого пути и нуждалось в отдыхе, но это придется отложить.

В Прескоте Макс первым делом заехал на постоялый двор, где по вечерам, как выяснилось, собирались пропустить рюмку-другую местные жители. Когда он вошел в таверну, все посетители повернули к нему головы.

— Мне нужен врач, — громко объявил Макс. — Кто-нибудь может помочь мне найти его?

Человек за стойкой оглядел присутствующих, но никто не откликнулся на вопрос Макса. Но тут к нему поспешил хозяин постоялого двора.

— Ваша светлость, — воскликнул он. Услышав титул Макса, посетители начали переглядываться. — Чем я могу вам помочь?

— Одна леди слегла с малярией…

— Малярией? — переспросил удивленно хозяин, будто никогда раньше не слышал этого слова. А может, действительно не слышал.

— Ей немедленно нужен врач, — добавил Макс.

Хозяин задумался.

— У нас есть доктор, сэр, но боюсь, что он уехал в Ливерпуль навестить свою семью…

— У вас всего один доктор?

— Да, сэр. Понимаете, Прескот не очень большой город.

— Мне нужен человек, с которым я мог бы послать сообщение в Ливерпуль. Самое позднее к полуночи мне нужен самый лучший доктор в Ливерпуле.

Все молчали до тех пор, пока Макс не достал из внутреннего кармана кошелек и начал высыпать монеты на стоявший рядом пустой стол. Краем глаза он увидел, что люди начали вставать и окружать его.

— Я могу сделать это, сэр, — услышал он рядом с собой голос и посмотрел на говорившего оценивающим взглядом. Это был крепыш с круглым лицом и честными глазами.

— Как вас зовут?

— Пиблс, сэр. Уот Пиблс.

— Очень хорошо, мистер Пиблс, — сказал Макс, указав на стул напротив себя. — Прошу садиться.

Пиблс сел. Макс тоже сел, хотя он предпочел бы помчаться обратно к Оливии. К ним подошла официантка, и Макс, заказав для Пиблса кружку эля, стал его инструктировать.

— Когда вы найдете врача, скажите ему, что леди страдает малярией и что он должен взять с собой… — Он надеялся, что правильно запомнил название лекарства. — Хинин.

— Хинин, — повторил Пиблс.

— Вы запомните?

— Да, сэр.

Макс поверил ему, но все же попросил перо и чернила и на всякий случай написал название на листке бумаги, приписав несколько слов для врача. Макс еще ни разу не воспользовался своим титулом, но знал, что это заставляет людей двигаться быстрее, чем обычно, и подписал письмо своим полным титулом.

Вручая Пиблсу письмо, он произнес:

— Передай врачу, что за ним послал герцог Уэйкфилд и что он щедро вознаградит его, если он вылечит леди.

— Да, сэр. Я передам, сэр.

— Хорошо.

Макс объяснил Пиблсу, где находится дом Харпера, заплатил ему большую часть денег, пообещав заплатить остаток по его возвращении до полуночи.

Макс и Пиблс вместе направились к конюшне. Макс хотел взглянуть на лошадь Пиблса, чтобы убедиться, что она выдержит ночную скачку.

— Это молодой жеребец, — уверил его Пиблс. — Сильный и резвый. Я вернулся в Прескот вчера вечером, поэтому у него был целый день отдыха.

Макс оглядел жеребца и решил, что он способен проделать путь гораздо быстрее, чем его измотанная лошадь.

Он поговорил с главным конюхом о поездке Пиблса, оставил отдыхать свою уставшую лошадь в конюшне и взял напрокат другую, чтобы вернуться в дом Харпера.

Было уже совсем темно, и хотя Макс захватил с собой фонарь, он передвигался медленнее, чем ему хотелось, тем более что после прошедших в последние месяцы зимних бурь дорога была ухабистой, но лошадь, будто чуя его беспокойство, скакала довольно резво.

Уже через несколько минут он прибыл домой. За домом была небольшая конюшня, где он оставил лошадь, расседлав ее, а сам бегом бросился в дом, перепрыгивая через две ступени.

В доме было темно, но под дверью спальни, где он оставил Оливию, была видна полоска света. Сделав глубокий вдох, он толкнул дверь.

Служанка, сидевшая в кресле возле кровати, вздрогнула от неожиданности.

— О, сэр, это вы!

Но он смотрел лишь на неподвижную фигуру Оливии.

— Она просыпалась? — тихо спросил Макс.

— Нет, сэр. Она крепко спит. У нее все еще жар, но она начала дрожать, будто от холода.

Оливия лежала на боку, подтянув колени к груди. Служанка сняла с нее верхнюю одежду, и сейчас на ней была только сорочка. В комнате было тепло, но голая рука Оливии была вся в мурашках.

Макс ничего не знал ни про болезни, ни про то, как их лечить. Кроме нескольких простуд, он никогда в жизни ничем не болел. Но, глядя на Оливию, Максу казалось, что она отчаянно хочет согреться.

— Сходи вниз и поищи кирпич, который можно было бы нагреть. И посмотри, какая в доме есть еда. Если есть бульон или что-то такое, что можно было бы разогреть и накормить ее, займись этим. Если ничего нет, принеси вина или бренди. — Только сейчас Макс сообразил, что ему следовало приказать, чтобы прислали еду из Прескота, а здесь у них нет кухарки, а служанка вряд ли умеет готовить.

— Да, сэр. — Взяв свечу, Кора направилась к двери.

— Спасибо, — сказал он ей вслед.

Макс подошел к Оливии. Дрожь заметно усилилась.

Он разделся и, оставшись в одних брюках, лег в постель и прижал Оливию к себе.

Вот так, любимая. Сейчас я тебя согрею. — Она, по-видимому, немного расслабилась в его объятиях и пробормотала что-то невнятное. Макс отвел волосы с ее лица, чувствуя, какая у нее горячая и сухая кожа.

«Не умирай, Оливия. Пожалуйста, не умирай». Он зарылся лицом в ее волосы и закрыл глаза.

Макс ненавидел это чувство беспомощности, ужаса. Неужели она не проснется?

Где этот чертов доктор?

Должно пройти еще несколько часов, не менее. Остается лишь ждать… и надеяться, что ей не станет хуже.

Все тело Оливии болело, ее бросало то в жар, то в холод.

«Жарко», — решила она и попыталась сбросить ногами покрывавшее ее тяжелое одеяло и еще что-то твердое — кирпич? — что жгло ей ступни.

— Оливия? — Голос возле уха был успокаивающим… и мужским.

Не просыпаясь, Оливия попыталась улыбнуться.

— Макс, — пробормотала она. Одна мысль о нем вызывала у нее улыбку. Если он рядом, он о ней позаботится.

Оливия открыла глаза, вспоминая. Макса рядом не было, а она со своей служанкой находилась в Прескоте и шла по дорожке к дому, где жили ее сестра Джессика и леди Фенвик. Последнее, что Оливия помнила, было то, что у нее помутилось в голове и она поняла, что никто не придет ей на помощь.

А сейчас Оливия лежит в удобной кровати в теплой комнате. Она попыталась перевернуться.

— Осторожнее.

Это был голос Макса, она была в этом уверена. Повернуть голову было все равно, что повернуть тяжелый кусок гранита, но Оливия все же смогла это сделать.

Макс лежал рядом. Глубокие морщины залегли у него на лбу. Она с трудом подняла руку, чтобы разгладить эти морщины.

— Макс? — Собственный голос показался ей странным. — Это ты? Ты и вправду здесь?

— Да, я здесь.

— Как… как ты… Ты поехал за мной? — Оливия сглотнула и вздрогнула. Горло болело. Все болело.

— Я узнал, что ты уехала из Лондона. — Костяшками пальцев Макс погладил ее по щеке. — Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

— Я рада, что ты приехал. — Потом Оливия вспомнила, где она. — А где Джессика и леди Фенвик?

— Я не знаю, любимая. Когда я приехал, здесь никого, кроме тебя и твоей служанки, не было.

— Как странно.

— Может быть, они вернулись в Суссекс?

Возможно, ответила Оливия, но что-то внутри ее протестовало, но она не могла вспомнить почему.

— Мы узнаем, куда они уехали, — успокоил ее Макс. — Как только ты поправишься.

— У меня высокая температура из-за малярии.

— Я знаю, дорогая.

Ее вдруг охватила паника, и Оливия схватила его руку, хотя малейшее движение стоило ей остатка сил.

— У меня нет хинина. Все, что у меня было, я подсыпала лорду Фенвику.

— Успокойся. Скоро приедет врач. Я попросил его привезти для тебя хинин.

Она расслабилась и улыбнулась:

— Спасибо.

Дверь открылась, и на пороге появилась Кора.

— Я нашла несколько яиц и приготовила яичный суп. А еще есть вино.

— Поешь супа? — спросил Макс у Оливии.

Когда у нее были приступы малярии, даже упоминание еды всегда вызывало у Оливии тошноту, но сейчас она храбро кивнула.

— Вот и хорошо.

Он помог ей сесть и прислониться к деревянному изголовью. Кора внесла поднос. Оливия взглянула на дымящееся желтое варево и постаралась утихомирить взбунтовавшийся желудок.

— Моя мама всегда готовит мне такой суп, когда я заболеваю.

— Спасибо, Кора.

Оливия взяла ложку, но рука дрожала и она расплескала суп до того, как поднесла ложку ко рту.

Макс забрал у нее ложку, зачерпнул немного супа, подул на него и начал кормить Оливию. Когда было съедено около трети, она покачала головой.

— Хватит? — спросил он.

— Да. Могу я лечь?

Макс уложил ее обратно в постель. Глаза сами собой закрывались, а потом наступило забытье.

— Доктор скоро приедет, Оливия. Отдыхай, — прошептал Макс, положив ей руку на лоб.

Пиблс приехал с врачом из Ливерпуля перед самой полночью. Макс расплатился с Пиблсом и отпустил его.

Как только он уехал, Макс поспешил в дом, чтобы поговорить с врачом, но навстречу ему попалась выходившая из кухни Кора.

— Сэр?

— В чем дело, Кора?

— Я не хотела говорить об этом в присутствии мисс Донован, но я обнаружила кое-что странное, когда готовила яичный суп.

— И что же?

— Впечатление, что леди Фенвик, мисс Джессика и все их слуги уехали без спешки, так как дом был заперт, постели заправлены, в комнатах чисто и убрано.

— Да? — нетерпеливо спросил Макс, ему хотелось поскорее вернуться к Оливии.

— На кухонном столе стоял кувшин с прокисшим молоком. — Кора нахмурилась и пожала плечами. — Это показалось мне очень странным. Если они планировали уехать, зачем оставлять на столе это молоко? Почему оно вообще оказалось на кухне? Здесь нет коров, так что непонятно, зачем они купили молоко, если собирались уехать?

— Они просто забыли о нем.

— Наверно. — Она робко улыбнулась. — Я уверена, что это ничего не значит, ваша светлость. Простите, что я отняла ваше время.

— Нет, ты правильно сделала. И рассказывай мне про все, что покажется тебе странным.

— Да, сэр.

Макс долго смотрел вслед Коре. Ему не хотелось думать о том, что бы это могло значить… Не хотелось даже допускать, что молодые женщины уехали из дома не по своей воле, а тот, кто похитил их, сделал так, что это выглядело как неспешный отъезд, и в суматохе забыл на столе в кухне молоко.

Нет. Макс не должен позволять своим мыслям работать в этом направлении. Не сейчас. Надо думать об Оливии. Он поспешил наверх и, открыв дверь спальни, услышал взволнованный голос Оливии.

— Что случилось? — спросил он.

Оливия была бледна, как полотно. На лице выделялся лишь яркий румянец на щеках и страх в голубых глазах.

— У него нет хинина.

— Что? Я же просил в своей записке привезти хинин.

— Простите меня, ваша светлость, но хинин редкий и дорогостоящий препарат. К тому же в Ливерпуле малярия редкое заболевание. Боюсь, что за хинином вам придется послать кого-нибудь в Лондон.

Макс стиснул зубы.

— Понятно. Мисс Донован, вы извините, если мы оставили вас на минуту?

— Да, — ответила она, закрывая глаза. Казалось, что ей было больно держать их открытыми. Он сойдет с ума, если не найдет средства облегчить ее страдания.

Они вышли за дверь.

— Какие еще есть средства против малярии? — спросил Макс у врача.

— Ничего лучше хинина нет, сэр.

— Не может быть, чтобы ничего не было.

— Я могу лечить ее так, как лечил бы человека с высокой температурой. Или… — Врач сдвинул кустистые брови. — Есть еще одно средство, считающееся действенным при малярии.

— Какое?

— Мышьяк.

— Мышьяк? Разве это не яд?

— Он может стать ядом, но не в обычных медицинских дозах.

Макс взглянул на врача скептически — ему не понравилось слово «обычно».

— В таком случае лучшим выходом будет снижение температуры при помощи старых испытанных методов. Я уже пустил ей кровь и сделал прохладную ванну. И если это не поможет в течение двух-трех дней, нам придется использовать мышьяк.

— Я предпочел бы послать за хинином в Лондон.

— Вы, конечно, можете попытаться. Но отсюда до Лондона и обратно не менее четырех дней. У нее очень высокая температура, и я сомневаюсь, что она сможет продержаться без лечения так долго. — Заметив, как изменилось лицо Макса, врач поспешил добавить: — Но попытаться привезти хинин все же стоит.

Макс схватил врача за плечи, ему очень хотелось вытрясти из него мозги — но ему были нужны эти мозги, чтобы помочь Оливии. Поэтому он просто стиснул его плечи.

— Идите к ней и делайте все, чтобы помочь, в то время как я пошлю за хинином. За эти четыре дня вы либо ее вылечите, либо поддержите ее в стабильном состоянии.

Врач смотрел на Макса с явным испугом.

— Да, ваша светлость. Я сделаю все возможное. Я обещаю.

Макс отпустил его.

— Хорошо. — Большего он требовать не мог.

Но тогда почему он чувствовал, что этого недостаточно?

Глава 22

Ближе к рассвету Максу удалось снова нанять Пиблса, на сей раз для более дальней и, соответственно, более оплачиваемой поездки в Лондон за хинином. Утром Пиблс должен был отправиться туда почтовой каретой.

Макс вернулся в дом, разделся и устроился рядом с Оливией. На улице было холодно, даже морозно, так что Оливия, видимо, ощутила прохладу его тела и проснулась.

— Макс?

— Прости, что разбудил тебя. Спи.

— Мне становится хуже. Все болит. Я не могу даже думать.

— Что я могу сделать для тебя?

— Обними меня, — пробормотала Оливия. — Ты такой прохладный. А я такая горячая…

— Я буду обнимать тебя столько, сколько нужно.

— Не позволяй доктору возвращаться.

— Что? — удивился Макс.

— Он… — Оливия умолкла.

Он приподнялся на локте и осторожно потряс ее.

— Оливия, проснись. Мне надо знать, почему тебе не нравится доктор Грабб.

— Аа? — Ее веки дрогнули, но она не пошевелилась. Макс заметил, что со временем она все меньше и меньше двигается — лихорадка отнимает у нее все силы.

— Что не так с доктором, Оливия? — допытывался Макс. Ему было необходимо знать это. — Почему ты не хочешь, чтобы он тебе помог?

— Я хочу.

— Но?

— У него нет моего лекарства.

— Я знаю, скоро оно у тебя будет.

— Мне помогает только хинин.

Еще никогда в жизни Макс так не ненавидел это чувство тотальной беспомощности.

— Мне не нравятся пиявки. Мне не нравится, когда мне становится холодно.

— Но он говорит, что это поможет снизить температуру.

— Только… хинин…

— Если кровопускание не поможет, он даст тебе мышьяк. Он помогает при лечении малярии.

Ее веки снова задрожали, но она ничего не ответила.

Макс смотрел на нее, стараясь дышать ровно, чтобы успокоиться. Она была такая красивая, словно фарфоровая кукла.

Но когда он закрыл глаза, то увидел ее совсем другой. Оливия смеялась, когда они гуляли вместе, ее голубые глаза сияли, нежный румянец выступал на щеках. Он хотел, чтобы все это вернулось.

— Оливия, — прошептал Макс. — Ты должна поправиться. Пожалуйста.

Она не пошевелилась. Он крепче прижал ее к себе, чувствуя, что она вся горит. Но сон вскоре сморил и его.

Был уже день, когда его разбудил стук в дверь. Макс повернулся, чтобы проверить Оливию: ее дыхание было прерывистым, кожа приобрела голубоватый оттенок, которого вчера не было. Он притронулся к ее щеке — она была горячей.

— Ваша светлость? — за дверью была Кора. — Приехал доктор.

— Да, да. Проводи его.

Он говорил громко, но Оливия не реагировала. Макс уже встал и застегивал камзол, когда вошел доктор.

— Доброе утро, ваша светлость.

Доктор, казалось, намеренно игнорировал тот очевидный факт, что Макс провел ночь в постели Оливии.

И хотя доктор знал, что Макс не воспользовался бы ею в ее состоянии, но спать с такой леди, как Оливия, при любых обстоятельствах являлось бы не только пищей для сплетен, но могло погубить ее репутацию.

Максу пришлось положиться на такт доктора. А что ему еще оставалось? Он вспомнил, что ему сказала Оливия перед тем, как уснула.

— Больше никаких пиявок и холодных ванн. Они ей не помогают. Наоборот, становится хуже. У нее сильный жар.

Доктор явно удивился, но кивнул.

— Я уже думал о мышьяке. Поскольку леди такая хрупкая, я пропишу шестую часть таблетки, растворенную в сладкой воде, три раза в день. Если она справится, мы увеличим дозу. — Грабб ободряюще улыбнулся Максу. — Не теряйте надежды, ваша светлость. Я уверен, что мышьяк совершит чудеса.

Но чуда не произошло. После двух дней приема мышьяка у Оливии начался бред. Она не могла есть, температура поднялась еще выше, а круги под глазами стали пугающе черными.

Доктору пришлось признаться, что тело Оливии не справляется с мышьяком, и отказаться от этого метода. Все что осталось, заявил он, это молиться, чтобы хинин прибыл вовремя, но особой надежды на это не было.

Макс был готов задушить бесполезного доктора своими руками.

Он ходил по комнате, словно разъяренный тигр по клетке, когда вошла служанка с тазом в руках.

— А это для чего?

— Я хотела обтереть хозяйку.

Макс остановился.

— Я сам это сделаю.

— Да, сэр.

Кора поставила таз на стол около кровати.

— Я добавила в воду немного лаванды и календулы для смягчения кожи.

Сделав книксен, Кора вышла.

Макс намочил полотенце в теплой воде.

— Надеюсь, что ей будет приятно, — пробормотал он, вспомнив, какая у Оливии чувствительная кожа. Макс начал очень осторожно водить влажным полотенцем по ее телу.

Сначала она лежала неподвижно, будто тряпичная кукла. Потом ее веки дрогнули, и она открыла глаза.

— Что… что ты делаешь, Макс?

Как же он был счастлив, услышав после стольких дней ее голос!

— Я будто купаю тебя в ванне.

— Как в Стрэтфорде.

Он улыбнулся, вспомнив, как он купал ее в спальне в Стрэтфорде. Как же это было давно!

— Приятно…

— Этого я и добивался.

Оливия взглянула на него вдруг прояснившимся взором.

— Макс, почему мы так давно не получали известий от моих сестер? Я беспокоюсь.

Он тоже беспокоился. Макс писал в Стрэтфорд-Хаус, но ответа не получил. Неизвестно, поехали ли молодые женщины в Суссекс или куда-то еще? А может, Боже упаси, Фенвик узнал, где они, и послал за ними своих людей?

— Я уверен, что с ними все в порядке, — постарался успокоить ее Макс. — Я послал письма и думаю, на днях придет ответ.

— Я надеюсь.

Оливия лежала тихо, пока Макс водил полотенцем по ее ноге.

— Макс?

— Хм?

— Это лекарство, которое он мне давал, не помогает. Мне становится хуже.

Она посмотрела на него. В ее взгляде был страх, но глаза были ясными.

— Я этого не допущу, Оливия. Скоро привезут хинин. Еще пару дней и…

— Я не выдержу, Макс. Я чувствую, как темнота поглощает меня. Я борюсь, но это так легко, так приятно — проваливаться в нее.

— Нет!

— Я не хочу покидать тебя.

— Ты не можешь меня покинуть. Ты нужна мне, Оливия.

— Может быть, мне поможет лосьон.

— Лосьон?

— В моем… багаже. Я оставила его на постоялом дворе в Прескоте.

— Твоя служанка попросила прислать твой багаж. Он здесь.

— В моей маленькой сумочке, в стеклянном флаконе есть лосьон. Это снадобье называется хинная кора, оно изготовлено из коры какого-то перуанского дерева. Его подарила мне одна женщина, которая тоже болела малярией… Она сказала, что лосьон смягчает кожу, ставшую болезненно сухой после лихорадки, и он улучшает самочувствие.

Макс тут же встал и подошел к туалетному столику, куда Кора выложила косметику Оливии, розовая бутылочка была видна издалека. Макс схватил ее и отнес Оливии.

— Скажи мне, что делать.

Она покачала головой, и ее глаза закрылись.

— Я так устала, Макс. Я хочу спать.

— Оливия, — резко окликнул ее Макс, — что я должен делать с этим лосьоном?

— Разотри его… по всему телу… — пробормотала она.

Внезапно глаза Оливии закатились.

— У нее всего лишь обморок, — пробормотал Макс. Все же он потрогал пульс у нее на шее: он был сбившимся и быстрым. Но он был.

Макс открыл флакон и понюхал — запах был неплохой. Затем он опустил в жидкость указательный палец и растер ее между пальцами. Лосьон был густой и немного маслянистый.

Макс поднял руку Оливии, намазал лосьон на бледную сухую кожу и начал втирать его, пока он не впитался. Потом он стал методично втирать лосьон в другую руку, в грудь, живот, ноги, ступни и даже между пальцами ног.

Ему показалось, что Оливия выглядит по-другому, а лицо уже не такое изжелта-бледное. На дне флакона оставалось еще немного лосьона, и он, осторожно перевернув Оливию, натер им ее спину.

Его взгляд упал на часы, и Макс увидел, что уже почти полночь. Он сел в кресло рядом с кроватью, наблюдая, как Оливия борется за каждый вдох.

— Я люблю ее, — сказал он вслух. Он не знал, как жить дальше, если он ее потеряет.

Оливия проснулась, почувствовав себя немного лучше, только глотать было трудно — горло пересохло.

— Пить, — слабо прошептала она.

Сразу же рука подхватила ее за шею, поднимая достаточно для того, чтобы поднести к ее губам стакан с водой.

Вода была прохладной, и уже после первого глотка стало легче.

— Спасибо, Макс, — пробормотала она, когда он снова опустил ее на подушку.

— Как ты поняла, что это я?

Его низкий голос дарил ей такое же наслаждение, как и прикосновения. Оливия улыбнулась. Просто… он был рядом. И ей казалось, что был всегда. Интересно, сколько прошло времени с тех пор, как она приехала в Прескот и заболела? Оливия понятия не имела.

Пока у нее не было сил говорить, но скоро она ему все расскажет, А пока она улыбнулась и прошептала:

— Я просто знала.

Как только у нее появятся силы, Оливия скажет ему, что сожалеет, что попросила оставить ее одну. Тот Макс, который заключил пари с Фенвиком, был другим человеком, не знавшим, какая Оливия на самом деле.

Она всегда знала, что ее болезнь отпугнет от нее всех поклонников. Оливия думала, что ни один мужчина не захочет ее, узнав, как она больна.

А Макс все еще здесь. Он знал про нее все, спал рядом с ней в самые страшные для нее минуты, и все равно он был рядом.

В прикосновениях Макса чувствовалась какая-то врожденная мужская грубоватость, и ей это нравилось. Ей нравилось, как он прижимал ее к себе, когда ей было плохо. Каким успокаивающим было его ровное дыхание, когда Оливия приходила в сознание во время приступов лихорадки.

— У тебя упала температура, — сказал он, и его глаза сияли.

— Нет. Но мне стало лучше.

— Это из-за перуанской хинной коры?

— Хинной коры?

— Ты попросила меня вчера натереть тебя этим лосьоном — и я натер тебя всю с головы до ног.

Оливия тихо засмеялась:

— Неужели? Я не помню.

— Ты была без сознания.

— Не знаю, может, это и от лосьона. — А может быть, это просто был Макс. Его нежная забота заставила отступить малярию.

Он заключил ее в объятия.

— В таком случае ты всегда должна носить этот лосьон с собой, и в достаточном количестве.

Оливия положила ему голову на плечо.

— Спасибо.

— Тебе действительно лучше? — Сколько надежды было в его голосе.

— Да. Я знаю по опыту, когда температура начинает падать. Сейчас ее больше нет.

— Слава Господу. — Макс поцеловал ее в лоб.

— Макс?

— Да?

— Я была ужасной, да? То есть когда была больна? Я знаю, что я бываю не совсем в сознании. Мои сестры говорят, что я что-то бормочу, ворочаюсь, и все такое. А однажды я накричала на них и швырнула горячий суп в Джессику.

— Могу поспорить, что именно Джессика заботилась о тебе, когда ты снова заболела, несмотря на этот инцидент с горячим супом.

— Да.

— Она любит тебя без всяких условий.

Наступила короткая пауза, а потом Оливия, поколебавшись, нерешительно спросила:

— А ты?

Макс немного отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Я тоже тебя люблю, Оливия. Я думал, что я тебя теряю… — Он покачал головой, его глаза потемнели. — И я еще никогда не чувствовал себя таким потерянным. Ты нужна мне, ты стала частью меня, и мне невыносимо думать, что я могу тебя лишиться.

— Прости меня.

— Простить? За что?

— За то, что просила оставить меня в покое.

— Я понял, что тебе нужно время. Но если ты думала, что сможешь так легко от меня отделаться… Как видишь, не получилось.

Где-то в глубине души Оливия это знала.

— Мне очень жаль, что я заболела и тебе пришлось ухаживать за мной.

Макс обнял ее.

— Но я хочу заботиться о тебе.

— Почему? — спросила она и нахмурилась.

— Потому что я люблю тебя. А когда любишь, делаешь все, что в твоих силах, для этого человека, хочешь, чтобы он был счастлив.

— Как бы я хотела заботиться о тебе и сделать тебя счастливым.

— Ты уже осчастливила, Оливия, ведь ты только что призналась мне в любви.

Оливия вздохнула, чувствуя себя счастливой, довольной и… почти здоровой.

— Ах, Макс, я думаю, ты правильно понял.

Спустя несколько дней Оливия начала принимать хинин, запас которого прибыл из Лондона. Они наняли слуг, чтобы было кому следить за домом, и человека, который починил сломанную дверь. Оливия начала понемногу гулять, хотя была еще очень слабой.

— Знаешь, — рассказала она Максу, — когда я жила с матерью и сестрами в Антигуа, они в течение целого месяца после очередного приступа болезни не выпускали меня на весь день гулять, потому что мать была уверена, что свежий воздух вызывает новый приступ.

— А ты уверена, что это не так?

— Уверена. — Она встала на цыпочки и поцеловала Макса в щеку, нисколько не заботясь о том, что их увидит кто-нибудь из слуг. После ее болезни смысла скрывать не было. — Обещаю.

— Хорошо. Но в случае чего, у тебя, слава Богу, есть хинин.

— Да. Скажи, это эгоизм с моей стороны, что я наслаждаюсь твоей чрезмерной заботой? — задумчиво спросила Оливия.

— Вовсе нет. У каждого человека должен быть кто-то, кто о нем заботится. И этим надо наслаждаться.

Она прикусила губу и, взглянув на Макса из-под полуопущенных ресниц, спросила:

— А ты наслаждаешься моей заботой?

Макс остановился, обернулся к ней и обнял ее лицо ладонями.

— Да, наслаждаюсь, и каждую минуту каждого дня благодарю Бога за это.

Он наклонился и в первый раз с тех пор, как Оливия пришла в себя, поцеловал ее по-настоящему — глубоко и страстно. А потом, оторвавшись, прислонился лбом к ее лбу.

— Ты волшебница, — прошептал Макс, обжигая ее щеку горячим дыханием.

Оливия улыбнулась и провела рукой по мощным мускулам его спины.

— Я скучала по тебе, Макс.

— Я всегда был рядом, любимая.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Я тоже по тебе скучал.

Он посмотрел в сторону дома.

— Может, вернемся в тепло? — Его глаза лукаво блеснули. — В уютную спальню?

— А что подумают слуги?

— Что мы безумно любим друг друга?

Он взял ее за руку и потянул в сторону дома.

У входа их ждал верный Пиблс.

— Вам пришла почта, ваша светлость.

— Почта! — Оливия прижала руки к груди. С тех пор как они приехали в Ланкашир, это была первая почта. Может, это новости о Джессике и леди Фенвик?

На столике в холле было несколько писем. Оливия взяла конверт, лежавший сверху.

— Это письмо от какого-то мистера Чилдресса, Макс. Ты его знаешь?

Лицо Макса помрачнело. Он нетерпеливо вскрыл конверт и принялся читать, а Оливия увидела, что теперь сверху лежит письмо of ее сестер. Стянув перчатки, она достала его и на первых же строчках вскрикнула.

«Ни Джессика, ни леди Фенвик не возвращались в Суссекс. Мы все решили, что они по-прежнему в Ланкашире».

Медленно Оливия подняла глаза на Макса, и в его взгляде отразилось то же недоумение, что и в ее.

— Что? — прошептала она.

— Фенвик. Он уехал из Лондона.

— Он поехал к себе домой в Суссекс?

Макс взглянул на Пиблса и потянулся за остальной почтой.

— Мы прочтем эти письма в гостиной, Пиблс, а вам спасибо. Вы можете идти.

— Да, сэр.

Пиблс откланялся, а Оливия и Макс прошли в гостиную.

— После того как мы сбежали от Фенвика в Лондоне, я нанял человека, чтобы следить за ним. Я не хотел, чтобы он снова начал тебя преследовать, и если бы этот негодяй что-нибудь опять задумал, я решил, что буду знать об этом заранее. Но похоже, что Фенвик уехал из Лондона еще раньше тебя и меня. Он распустил слух, что он так болен, что не встает с постели, но на самом деле он тайно ночью уехал из города. Я думаю, он знал или предполагал, что я за ним слежу.

— Это все разузнал твой человек?

— Да, несколько дней тому назад. Он получил информацию от одного из слуг Фенвика, но, по-видимому, даже он не знал, куда был намерен уехать его хозяин.

— О Господи, — прошептала Оливия.

— Если он найдет леди Фенвик в Суссексе…

— Не найдет, — заявила Оливия. — Она и Джессика не в Суссексе. Феба пишет, что они должны были быть там к моему приезду.

— А это означает… — сказал Макс.

— …что Фенвик их нашел, — закончила Оливия, чувствуя, как сжимается ее сердце. — Ах, Макс, моя сестра попала в лапы этого чудовища!

Оливия вскочила с софы.

— Куда он мог их отвезти? — Господи… после того, что Фенвик пытался сделать с ней, что он сделает с Джессикой и со своей сбежавшей женой? — Мы должны найти его! — вскрикнула она. — Он может… может убить их.

Макс встал и обнял Оливию.

— У него есть дом недалеко от Манчестера. Это его ближайшая недвижимость. Полагаю, он отвез их туда.

— А если нет?

— Я найду их, Оливия. — Его голос звучал уверенно.

— Нет, Макс. Нет.

— Что значит — нет?

— Ты меня не оставишь здесь.

— Ты слишком слаба…

— Я поеду с тобой. Не думаешь же ты, что я останусь здесь одна, беспомощная, среди чужих людей, когда моя сестра в опасности?

— Здесь ты будешь в большей безопасности, Оливия.

— Я буду в безопасности, находясь рядом с тобой.

Макс вздохнул, немного помедлил и наконец кивнул:

— Ты права. Я бы волновался, если бы упустил тебя из виду. Но когда мы приедем в Манчестер, ты будешь оставаться в гостинице до тех пор, пока я не вернусь с Джессикой и леди Фенвик.

— Разумеется.

— Ты уверена, что выдержишь поездку?

— Я сегодня прошла по крайней мере три мили.

— И на это у тебя ушел почти весь день.

— Мне становится лучше, Макс. Правда. К тому времени как мы доберемся до Манчестера, я буду как новенькая.

— Будем надеяться, — сказал он и поцеловал ее в лоб.

Поздно вечером они наняли удобную карету с фонарями, которые должны были освещать дорогу. Макс устроил нечто вроде постели для Оливии на одной скамье, а сам сел напротив. Она зарылась в теплые одеяла, и ей казалось, что она больше никогда не сможет согреться, если Макса не будет рядом.

— Это неправильно, — пробормотала Оливия.

— Неправильно? Почему?

— Я тут удобно устроилась под мягкими одеялами, а ты не можешь даже лечь.

Макс улыбнулся и провел пальцами по ее щеке. Казалось, что ему нравятся такие прикосновения.

— Все хорошо. А ты отдыхай.

Вряд ли я смогу. — Оливия слишком беспокоилась за Джессику и Беатрис.

— А ты постарайся.

— Ладно, постараюсь, — пообещала она.

Какое-то время они ехали молча. Потом Макс взбил подушку и сунул ее себе за спину. Но глаза не закрывались, она видела, что он наблюдает за ней.

— Мне хотелось бы, чтобы ты лежал рядом со мной.

— Мне тоже, Оливия. Мне тоже.

Глава 23

В Манчестер они приехали на следующий день поздно вечером. Макс уже бывал здесь и знал, где примерно находится дом Фенвика. Он нашел гостиницу и снял комнаты для себя и Оливии под вымышленными именами. Если с ним что-нибудь случится, он не хотел, чтобы у Фенвика была возможность найти их.

По городу ходили слухи, что Фенвик не живет здесь постоянно, но Макс не поверил этому ни на секунду. Он поставил Пиблса и еще одного человека у номера Оливии. Пиблса он снабдил пистолетом и предоставил ему право пустить его в ход, если леди будет угрожать опасность. Кора находилась с Оливией в комнате и получила строгие указания докладывать одному из мужчин у дверей, если ей что-либо покажется подозрительным.

Макс заказал в номер ужин на двоих, поскольку не хотел идти к дому Фенвика в надвигавшихся сумерках. После ужина он отдал все необходимые распоряжения, отпустил слуг и взглянул на Оливию.

Она смотрела на него с таким доверием, с такой любовью. Никогда еще ни одна женщина не смотрела на него так, как Оливия Донован, и не вызывала у него таких чувств одним лишь своим взглядом.

— Я скоро вернусь с твоей сестрой и леди Фенвик.

Она кивнула и опустила глаза.

— Я боюсь за тебя, Макс.

Понимание того, что Фенвик хочет убить его и, возможно, сделает все возможное для этого, впервые заставило Макса взглянуть фактам прямо в лицо.

— Посмотри на меня, Оливия.

Она подняла на него глаза.

— Фенвик ужасен. Он действительно безумен, и он решил мстить. Боюсь, что он ни перед чем не остановится, чтобы сорвать свое зло на тебе… на мне, на Джессике и Беатрис.

В этот момент Макс понял, что он должен вернуться. Он не может позволить Фенвику победить на этот раз, иначе следующей жертвой будет Оливия. Он найдет ее и тогда сделает с ней все, что захочет.

Макс не позволит, чтобы это произошло.

— Я вернусь к тебе. Слышишь?

Оливия сжала губы и кивнула.

Бог свидетель, его желание было таким же сильным, и оно не исчезло, но Оливия только-только начала поправляться после тяжелой болезни, и все это время он усилием воли подавлял его. Но теперь его страсть вырвалась из-под контроля, и сейчас больше всего на свете Максу хотелось удовлетворить свое желание.

Крепко прижав ее к себе, Макс завладел ее губами, а потом проник и в рот, приготовившись…

Но его остановил стук в дверь.

— Это, наверное, наш обед, — прошептала Оливия. — Я распоряжусь, чтобы его принесли позже.

Открыв дверь, Оливия дала распоряжения насчет обеда, затем захлопнула ее, заперла и обернулась к Максу.

Он немедленно заключил ее в объятия, а Оливия начала раздевать его. Макс расстегнул пуговицы на спине ее платья и стал его стягивать вместе с сорочкой. Потом настала очередь корсета. Развязывая шнуровку, он подивился тому, какая тонкая у нее талия по сравнению с его огромными руками.

Оливия толкнула его в плечо.

— Раздевайся, — скомандовала она.

Макс снял с себя камзол и жилет и стянул через голову рубашку, обнажив могучий торс. А она уже избавилась от корсета.

— Ты само совершенство, — восхищенно произнес Макс, наблюдая за тем, как она переступает через свои шелковые панталоны.

Он отнес ее на кровать и лег сверху. Оливия обхватила его руками за шею и шепнула:

— Да, Макс. Да.

Он просунул пальцы ей между ног, ее плоть была влажной. Оливия была готова принять его. Его собственная плоть уже пульсировала: он не мог ждать ни секунды.

Макс никогда не откажется от своей любви. Фенвик сдохнет, а он женится на Оливии и проживет с ней всю жизнь.

Он снова входил толчками в теплое лоно этой женщины. А она, обхватив его руками и ногами, так крепко зажала внутри себя его плоть, что ему показалось, что она поглотила его целиком, и Макс уже ничего не может контролировать.

Неожиданно Оливия вскрикнула и содрогнулась. А потом напряжение, которое началось у него где-то внизу позвоночника и распространившееся до самого кончика его плоти, изверглось подобно взрыву… в женщину, которую он любит.

Макс еще ни разу не кончал внутрь, и значение этого факта в сочетании с внезапностью момента и ощущением безмерной любви к ней — все это привело к самому взрывному оргазму в его жизни. Макс прижимал Оливию к себе, изливаясь в нее раз за разом, содрогаясь всем телом, пока окончательно не выдохся.

С удивлением Макс заметил, что их тела блестят от пота, а обычно бледные щеки Оливии так порозовели, что он непременно должен был покрыть их поцелуями.

Она взглянула на него своими прекрасными голубыми глазами с длинными ресницами.

— Я так тебя люблю, Макс.

— Я тоже тебя люблю.

Никто из них не упомянул, что его семя в первый раз оказалось внутри ее. Макс знал, что они поговорят об этом потом, сейчас на это не было времени. Наступили сумерки, и нужно было найти Фенвика и его пленниц.

Макс встал, быстро оделся. Оливия, натянув одеяло до самого подбородка, молча наблюдала за ним. Присев на край кровати, он обулся и, взглянув на нее, сказал:

— Ты выглядишь как женщина, которую только что очень сильно любили.

— Так оно и есть.

Нагнувшись, Макс поцеловал ее.

— До встречи, любимая.

* * *

Макс предпочел бы подъехать к дому Фенвика верхом, но ему предстояло забрать оттуда двух дам, поэтому он выбрал карету. Когда кучер остановил лошадей у входа, Макс огляделся.

Дом был более старым и гораздо меньших размеров, чем огромный дворец Фенвика в Суссексе. Это был деревянный особняк в стиле Тюдоров, с небольшими окнами и высокой угловой башней.

Макс выбрался из кареты и нащупал в кармане своего плаща пистолет. На этот раз он решил подготовиться к своей встрече с Фенвиком. Макс предупредил кучера о возможном внезапном отъезде, как только он выйдет из дома.

Макс постучал в дверь, будто он был постоянным посетителем.

Его встретил высокий человек с неприятным остроносым лицом.

— Добрый вечер.

Проклятие. Это был тот же слуга, открывший дверь, когда он, Оливия, Стрэтфорд и Джессика разыскивали леди Фенвик и узнали, что Фенвик вернулся в Суссекс именно в этот день. Макс надвинул шляпу на самые глаза. В тот день он, защищая Оливию, оставался в тени, так что Макс мог надеяться, что этот человек его не узнал.

— Мистер Смит, — грубым голосом представился Макс и протянул визитку, которую он взял со стола в гостинице. — Я пришел, чтобы увидеться с маркизом Фенвиком. Мы были школьными друзьями. Я узнал, что он недавно приехал, и хотел бы его повидать.

Еще во времена учебы в Итоне они знали юношу по имени Джон Смит, хотя Макс сомневался, что этот Смит поселился в Манчестере.

— Да, сэр, — произнес слуга и впустил Макса в дом. — Прошу меня простить, но я должен узнать, дома ли маркиз.

— Разумеется.

Когда слуга ушел, Макс прошел по трем коридорам, которые вели от входа, заглядывая в открытые двери и прислушиваясь к необычным звукам. Первый коридор вел, очевидно, на кухню и в столовую и далее на половину слуг, где было темно и тихо. Он быстро вернулся и пошел по коридору, который шел в противоположную сторону, но не нашел ничего, кроме запертых дверей и полной тишины. Стены коридора были увешаны портретами мужчин и женщин в полный рост, чьи глаза, казалось, следили за Максом.

По дороге обратно в холл он пошел по третьему коридору — очень короткому, — который привел его в бальный зал и к витой лестнице. Макс собрался подняться по ней, но, услышав шаги, поспешил обратно в холл. И притворился, что он ожидает возвращения слуги.

— Мне очень жаль, сэр, но маркиза нет дома.

— Огорчительно это слышать, — вежливо ответил Макс. — Вы, случайно, не знаете, когда он вернется?

— Нет, сэр. На самом деле я не уверен, что он вообще вернется. Нам дали понять, что он уехал в Лондон по неотложному делу.

— Ах, так. — Макс понимающе кивнул. — Что ж, очень хорошо. Я как раз сейчас сам по дороге в Лондон. Надеюсь, нам удастся встретиться там.

— Да, сэр.

Слуга распахнул дверь, намекая, что Макс должен уйти. Макс поклонился и вышел.

Уже на улице, прежде чем сесть в карету, он тихо прошептал кучеру:

— Отъезжай так, чтобы тебя не было видно из дома, а потом остановись.

Карета завернула за угол, проехала еще немного дальше и остановилась. Макс вышел и посмотрел на небо. Скоро будет совсем темно, решил он.

— Оставайся здесь, пока я не вернусь, — проинструктировал он кучера, — но каждые полчаса следи за дорогой от дома Фенвика. Мне может понадобиться твоя помощь, когда я приведу дам.

Кучер, знакомый в общих чертах с планом Макса, кивнул:

— Да, сэр.

Он явно нервничал, и Макс похлопал его по плечу.

— Все будет хорошо. Мне просто надо забрать дам, и мы сразу же поедем обратно.

— Да, сэр.

Макс оставил кучера и вернулся к дому Фенвика. На этот раз он не пошел по дороге, а, обогнув дом, пробрался через небольшой лесок и оказался, как он и предполагал, у заднего фасада, где располагались кухня и помещения для прислуги. Перебегая от дерева к дереву и прячась за стволами старых каштанов, Макс добрался до двери черного входа.

Он надеялся, что эта дверь не заперта. За домом была конюшня и сарай, где, по всей вероятности, держали кур. Поскольку слуги наверняка часто ходили из кухни в этот сарай и обратно, резонно было предположить, что эту дверь не закрывали. Впрочем, кроме слуги, открывшему ему дверь, Макс больше никого не видел. Так что если Фенвик распустил всех слуг и при этом держал в доме двух заложниц, скорее всего дверь все-таки заперта.

Подождав еще несколько минут и убедившись, что поблизости никого нет, Макс подошел к двери и дернул за ручку.

Заперто.

Макс вспомнил, что не слышал звука поворачиваемого в замке ключа, когда остроносый закрыл за ним входную дверь. Надо проверить, может, он забыл ее запереть.

Прижимаясь к стенам, Макс начал пробираться вдоль дома, заглядывая по пути в каждое окно. Но тяжелые шторы закрывали внутренний интерьер дома. Однако оттуда не доносилось ни единого звука и не ощущалось никакого движения.

Это его обеспокоило: если Фенвик и его верный слуга в доме, где были женщины? Если они наверху, какие-то звуки все же должны были доноситься из окон. Но он ничего не слышал. Кругом стояла только какая-то сверхъестественная тишина.

Наконец он достиг входной двери. Оглядевшись, Макс подкрался и перед тем, как попробовать дернуть ручку, прислушался.

Дверь была не заперта. Она бесшумно открылась, и Макс вошел в темный холл.

После ухода Макса Оливия еще немного полежала в постели, но потом встала и оделась. Ей в комнату принесли обед, но она едва притронулась к еде. После этого ей ничего не оставалось, как беспокоиться.

Походив взад-вперед по комнате, Оливия подошла к окну и отдернула занавески. Солнце посылало на землю свои последние лучи перед тем, как окончательно скрыться, через полчаса будет совершенно темно.

Оливия задернула занавески и прислонилась к окну. Она может помочь Максу. Она должна ему как-то помочь или сойдет с ума в этой комнате одна, зная, он в опасности. Оливия знала, что должна поехать к дому Фенвика, чтобы оценить ситуацию и понять, что она может сделать для Макса.

— Ты простишь меня за это, Макс, я знаю, — пробормотала она себе под нос, надевая плащ. Если бы Оливия рассказала Максу о своих планах, он ни за что не разрешил бы ей отправиться с ним в дом Фенвика. Не потому что Макс ей не доверял или думал, что она совершит какую-нибудь глупость, — он заботился о ее безопасности. И это чувство было взаимным, Оливия не могла допустить, чтобы с Максом что-то случилось.

Оставив на столе остывшие остатки обеда, она выглянула в коридор. Там, прислонившись к стене, стоял мистер Пиблс.

— Что вы здесь делаете, мистер Пиблс?

— Э… Его светлость попросил меня присмотреть за вами, мисс.

— Отлично. Я собираюсь прогуляться. Полагаю, вы будете настаивать на том, чтобы пойти со мной.

— Его светлость не предупреждал, что вы пойдете гулять, мисс.

— Наверное, потому, что он не знал об этом.

Такое заявление явно смутило мистера Пиблса, и он только робко кивнул.

Оливия прошла мимо него и стала спускаться, однако мистер Пиблс не собирался от нее отставать. Внизу она попросила портье вызвать ей карету, и уже спустя четверть часа они сидели в наемном экипаже на пути к дому Фенвика, о местоположении которого, казалось, знали в Манчестере все.

По указанию Оливии кучер остановил карету на приличном расстоянии от дома. Когда он помогал Оливии сойти, она увидела какой-то мерцающий свет на дороге за ними. Мистер Пиблс слез с козел и встал рядом с ней.

— Что это?

— Мы проехали мимо кареты, которая стоит на обочине, мэм, — ответил кучер.

Возможно, это была карета Макса.

— А как далеко отсюда дом лорда Фенвика?

— Около полумили.

— А где ближайший сосед?

— Это, наверное, дом Тирли, мисс. Он в четверти мили дальше по дороге за домом лорда Фенвика.

Оливия улыбнулась и кивнула:

— Спасибо. Оставайтесь здесь до моего возвращения.

Кучер кивнул и больше не задавал вопросов. Она попросила его об этом, когда они отправлялись в путь, и хорошо заплатила за молчание.

В сопровождении мистера Пиблса Оливия пошла по дороге, указанной кучером. Было уже довольно поздно, но ночь была лунная, поэтому вокруг было светло.

Свернув за угол, Оливия увидела дом. В четырех небольших окнах горел яркий свет, но все остальные окна были темными.

— Макс, ты там? — пробормотала она.

— Что вы сказали, мисс? — слишком громко спросил мистер Пиблс.

Оливия обернулась к нему и прижала палец к губам.

— Тише. Они не должны знать, что мы здесь, понимаете?

— Да, мисс. Извините, мисс.

— Все в порядке.

Пиблс был не слишком смышленым, да и ростом был ненамного выше Оливии, но она согласилась с оценкой Макса, что Пиблс был хорошим человеком и очень скоро стал их верным слугой. Он все больше ей нравился.

— Значит, вот что мы будем делать. Мы обследуем территорию вокруг дома. Вы пойдете налево, я — направо. Встретимся за домом. Вы расскажете мне, что вы видели или слышали. Какое-нибудь движение или голоса. Все! Вы поняли?

— Да, мисс.

— Хорошо. Пошли.

Пиблс двигался совершенно бесшумно, даже пройдя по гравию, он умудрился заглушить шаги. Даже Оливия не могла с ним в этом сравниться.

Когда они уже приближались к входной двери, Оливия взглянула на Пиблса и кивнула. Они разошлись в разные стороны.

Сердце Оливии билось, как птичка в клетке. Приподняв юбки, чтобы не замочить подол в росистой траве, она пошла вдоль дома, прислушиваясь к каждому звуку. Спустя несколько мгновений из дома донесся какой-то приглушенный звук. Она посмотрела на окно у себя над головой. Свет лампы проникал через задернутые занавески, ложась небольшим квадратом на траву.

Может быть, там Макс? Что там происходит?

Он, конечно, со всем справится. Она должна в это верить. Но там, возможно, и Фенвик, и если она войдет в дом, это отвлечет Макса, подвергнув его опасности. Оливия должна верить, что он справится с Фенвиком без ее помощи.

Ее задача — изучить окрестности дома и убедиться, что Фенвик не держит Джессику и Беатрис вне дома.

Оторвав взгляд от окна, Оливия огляделась. Слева от нее был деревянный дом, а из его угла росла башня из камня. В башне были окна, но они не горели. Неужели Фенвик держит Джессику и Беатрис в этой башне?

Если это так, то Макс их найдет. С другой стороны, зачем Фенвику держать двух заложниц в своем доме? Ведь когда люди узнали, что он приехал в город, у него наверняка будут посетители. А еще были слуги.

Оливия слишком хорошо знала Джессику, чтобы с достаточной уверенностью предположить, как ее сестра отреагирует на эту ситуацию. Она будет в бешенстве и постарается, чтобы ее голос был услышан. Если бы Джессика была в башне, она бы орала, не переставая. Ее услышали бы даже Тирли, живущие в четверти мили от дома Фенвика.

Если только этот негодяй что-нибудь с ней не сделал. Накачал наркотиками. Убил.

Оливия сглотнула ком в горле. Нет, эти мысли надо гнать прочь. Ее сестра жива, и она найдется, потому что есть шанс, что Фенвик не настолько глуп, чтобы держать ее в доме.

А дом был старый, построенный во времена Елизаветы, а может быть, и раньше, судя по каменной башне.

В таких домах обычно были тайные коридоры, тайники и тому подобное. Если в доме есть такие места, Фенвик, возможно, именно там прячет своих пленниц.

Оливия обошла башню, прислушиваясь, не раздадутся ли какие-нибудь необычные звуки. Тихо.

Она обогнула дом и оказалась перед дверью в центре заднего фасада, над которой под самым карнизом было окно. Она подошла к двери и приложила ухо. Никаких звуков.

Оливия двинулась дальше и вдруг вздрогнула, увидев маячившую впереди фигуру. Но это был всего лишь ждавший ее Пиблс.

Окна первого этажа были темными, но в двух окнах второго этажа был свет.

Прижав палец к губам, она показала Пиблсу на большой каштан. Они спрятались за огромным стволом, и она спросила спутника:

— Вы что-нибудь видели или слышали?

— Нет, мисс. Все было тихо. Если бы не свет наверху, можно было бы подумать, что в доме никого нет.

Где же Макс?

Оливия махнула рукой в сторону конюшни и сарая за домом, частично скрытых за деревьями.

— Я хочу, чтобы вы осмотрели дальнее строение, — прошептала она. — Если внутри никого нет, постарайтесь проникнуть туда и все обыскать. Но только если вы будете уверены, что внутри никого нет. Вы поняли?

— Да, мисс.

— Если увидите или услышите кого-то, постарайтесь остаться незамеченным и сразу бегите ко мне.

— Да, мисс.

— Хорошо. И большое вам спасибо, мистер Пиблс.

— Не стоит благодарности, мисс, — смутился он.

Оливия сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы.

— Ладно. Пошли.

Мистер Пиблс ушел, ступая по траве своими неслышными шагами. Оливия направилась к ближнему строению. Это, по-видимому, был сарай. В окошки были видны стойла, но животные отсутствовали.

После этого она посчитала достаточно безопасным попробовать открыть дверь, которая отворилась легко и бесшумно. Это ее удивило — кто-то, видимо, совсем недавно смазал дверные петли. Тем более было странно то, что в сарае стоял запах щелочного мыла и пыли, будто сараем давно не пользовались. Стойла были пустыми и чистыми. У дальней стены узкая лестница вела на сеновал. Оливия поднялась по скрипучим ступенькам, но не увидела ничего, кроме старого черного дорожного сундука в дальнем углу. Она подняла крышку, но сундук был пуст.

Оливия уже начала спускаться на цыпочках, как вдруг услышала глухой стук.

Оливия замерла. Звук повторился. Потом еще раз и громче.

— Джессика? — прошептала она. Спустившись с последней ступеньки, Оливия поспешила туда, откуда доносился звук, — ей показалось, что под сеновалом.

Стук. Стук. Стук!

Звук становился все громче. Оливия зашла в самое крайнее стойло — похожее на большой свинарник. Там не было ничего, кроме темного коврика на полу, похожего на деревенское рядно.

И тут она услышала нечто похожее на сдавленный крик. Оливия узнала бы этот голос везде! Это была Джессика. И ее голос доносился из-под рядна.

— Джессика!

Стук и крик повторились.

— Я слышу тебя, — произнесла Оливия настолько громко, насколько посмела. — Подожди немного.

Оливия с трудом оттащила в сторону тяжелое рядно и только благодаря лунному свету смогла рассмотреть в полу квадратный люк. Его очертания сливались с досками пола, и надо было напрячь зрение, чтобы увидеть его.

Но как его открыть? Не было никакой ручки.

Оливия легла на живот и прошептала в щель в полу:

— Джесс, это я, Оливия. Я вытащу тебя оттуда… но я не знаю, как поднять крышку люка.

Из приглушенного шума Оливия разобрала одно слово:

— Лом.

Лом? Где она возьмет лом? Сарай был совершенно пуст.

Но где-то он должен же быть, и она найдет его. Оливия на секунду закрыла глаза. Слава Богу, ее сестра жива, и такая же энергичная и полная жизни, как всегда.

— Так приятно слышать твой голос, Джесс.

И услышала ответ:

— А мне — твой, Лив.

— Я вернусь, — пообещала Оливия. — Пойду поищу лом.

Она встала и вышла наружу. Пиблса Оливия обнаружила возле другого строения, тот стоял у окна и к чему-то прислушивался.

— Что там?

— Я не могу сказать точно, есть ли кто-то внутри, но я что-то слышу… но это может быть лошадь, да?

Оливия заглянула в окно, но лунный свет падал на противоположную сторону строения, поэтому ничего не удалось разглядеть.

— А вы умеете драться, мистер Пиблс? — спросила Оливия.

— Ну, мне приходилось, но…

— Сойдет. Послушайте, я попытаюсь поговорить с человеком, который, возможно, там находится, но если он пригрозит, что пожалуется на нас хозяину, нам придется его остановить.

Пиблс кивнул.

— Хорошо. Идемте со мной.

Оливия набрала побольше воздуха, чтобы собраться с силами, и толкнула дверь. И замерла на пороге. Одна лошадь заржала, под другой заскрипели доски пола.

Это была небольшая конюшня со стойлами для шести или восьми лошадей, но без помещений для конюхов и грумов.

Оливия обернулась к Пиблсу:

— Я думаю, это всего лишь лошади.

Он кивнул.

— Я ищу лом. Вы не поможете мне в поисках?

— Конечно, мисс.

Оливия прошла в конец конюшни и начала открывать одну за другой двери в стойла. В первых двух стойлах не было ничего, кроме тюков прессованного сена, но в третьем ее ждало настоящее сокровище — множество разных инструментов, а прямо у двери стоял прислоненный к стене лом высотой с Оливию.

Она схватила его и выбежала из конюшни.

— Мистер Пиблс! Нашла!

— Мисс, вам не следует нести такую тяжесть. — Хмурясь, он забрал у нее лом.

— Спасибо. А теперь идите за мной, и мы поможем выбраться моей сестре.

— Вашей сестре?..

Но она бросилась к сараю, без труда найдя люк.

— Видите? Вот здесь край люка. Вы сможете его открыть, как вы думаете?

Пиблс засунул лом в самую широкую щель между люком и прилегающей к нему доской пола и навалился на него.

— Ну и тяжесть.

Закусив губу, Оливия наблюдала, как Пиблс дюйм за дюймом поднимал люк. Его обратная сторона была окована железом — вот почему он был такой тяжелый.

Когда люк был поднят наполовину, она увидела голубые глаза на грязном лице Джессики и спутанные светлые волосы.

— Оливия! Слава Богу, что ты пришла!

Пиблс напрягся, и люк с грохотом открылся. Джессика выбралась из дыры и бросилась в объятия Оливии.

Глава 24

Макс методично обыскал все комнаты нижнего этажа дома Фенвика. Он начал с кухни и крыла для прислуги и нашел их совершенно пустыми, хотя и был уверен, что обычно здесь всегда было полно людей. Да и сейчас везде на стульях висела одежда, а в раковине на кухне была грязная посуда, что создавало впечатление, будто слуги покинули дом в спешке.

Комнаты противоположного крыла с их огромными портретами, видимо, были предназначены для официальных мероприятий. Некоторые из них были заперты, но даже в открытых было холодно и в них почти отсутствовала мебель. Макс прошел через темную гостиную, кабинет и библиотеку — все они были довольно скудно обставлены какой-то невзрачной и на вид неудобной мебелью.

Макс вышел из библиотеки и направился к лестнице. Он не сомневался, что найдет наверху Фенвика и его остролицего камердинера. Макс предполагал, что могут быть еще люди, хотя здравый смысл подсказывал ему, что Фенвик вряд ли предполагал, что кто-то будет разыскивать его здесь. Светское общество все еще считало его прикованным к постели в Лондоне после почти смертельной болезни.

Прежде чем подняться, Макс вытащил из кармана пистолет и с удовольствием ощутил его тяжесть. Прошлой осенью в имении Стрэтфорда он уже держал в руках оружие, но тогда это была охота, а теперь оно может спасти жизнь ему и двум невинным женщинам.

Он начал медленно подниматься наверх, стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не привлекать внимания. Макс прислушивался к любым звукам и внимательно следил за каким-либо движением наверху.

С верхней площадки налево и направо шли коридоры, но в правом коридоре Макс заметил пробивавшийся из-под одной из дверей свет. Он прислонил ухо к двери и уловил очень слабый бубнящий голос. Макс взялся за ручку, пытаясь открыть дверь, но она оказалась запертой изнутри.

Макс не знал, была ли это спальня Фенвика или его камердинера. Он обследовал этот коридор и нашел четыре незапертых пустых комнаты, а потом отправился в левый коридор. В самом конце была еще одна закрытая дверь, но света из-под нее не было. Он вспомнил, какие окна были освещены, когда рассматривал фасад дома, — в окне этой комнаты тогда был свет. Но возможно, кто-то просто лег спать.

Значит, оставалась комната, где сейчас горел свет и были слышны голоса. Сначала Макс займется освещенной комнатой, и постарается не разбудить того, кто спит в темной.

Он тихо постучал в дверь.

— В чем дело, Томпсон? — раздался возмущенный голос Фенвика. — Ты уже все запаковал? Я хочу уехать на рассвете.

— Да, сэр, — сказал Макс, кашлянув и прикрыв рот кулаком. Значит, Фенвик собирается уехать из Манчестера. Возможно, его насторожило появление Джона Смита.

— Что случилось?

Послышался щелчок замка, дверь чуть-чуть приоткрылась и взору предстала часть лица Фенвика.

Ударом ноги Макс распахнул дверь настежь. Он вложил в удар столько силы, что Фенвик отлетел назад к самой стене.

Проклятие! Этот шум наверняка разбудит его камердинера.

Фенвик быстро оправился и отскочил в сторону, но краем глаза Макс увидел что-то в дальнем углу комнаты и уже не мог оторвать взгляда.

— Боже праведный, — прошептал он.

В углу сидела, ссутулившись, нагая фигура. Обращенная к Максу спина была вся в царапинах и кровоподтеках, а голова опущена на грудь.

Неужели она мертва? Или просто без сознания?

Макс бросился к женщине, на ходу сорвав с постели одеяло, так что на пол полетели подушки. Макс обернул леди Фенвик в одеяло и поднял ее на руки. Она тихо застонала, но не очнулась, а просто привалилась к нему мертвым грузом.

— Ах, какой герой, — насмешливо произнес Фенвик у него за спиной, и Макс услышал звук взведенного курка.

Макс замер, вспомнив, что машинально сунул свой пистолет в карман, когда бросился помогать леди Фенвик.

— Повернись, Уэйкфилд.

Прижав к себе леди Фенвик, Макс медленно повернулся.

Лицо Фенвика было словно окаменевшим. Небольшой серебряный пистолет был направлен в грудь Макса.

— Как ты смеешь, — прошипел он, кривя губы, — врываться в мой дом и так неприлично прикасаться к моей жене? Это преступление, которое карается смертью, Уэйкфилд.

— Преступлением является похищение, — прорычал Макс.

— Похищение собственной жены? Не думаю.

— Ты похитил и мисс Джессику.

— Мисс Джессику? Я не вижу здесь никого по имени Джессика. Я проводил чудесный вечер со своей женой, когда подлый герцог появился непрошеным в моем доме. В приступе бешенства он лишил меня сознания, а потом принялся жестко избивать мою любимую жену. Эта история станет общественным достоянием. А теперь опусти мою жену, Уэйкфилд. Мне бы не хотелось прострелить ее, чтобы добраться до тебя, но я это сделаю, если придется.

— Я не советую тебе это делать. Будь хотя бы раз в жизни джентльменом и позволь мне сначала положить ее на кровать.

Фенвик лишь изогнул одну бровь. Он все время держал Макса под прицелом, пока тот не положил несчастную женщину в постель. Она вскрикнула и что-то пробормотала. Макс не понял, но прикрыл ее одеялом.

Выпрямившись, он медленно повернулся к Фенвику. Пистолет оттягивал ему карман, но он не знал, заметил ли это Фенвик, когда он ворвался в комнату.

— Милорд, что здесь про… — В дверях стоял камердинер Фенвика. С раскрытым ртом он смотрел то на распростертую на кровати леди Фенвик, то на Макса, то на Фенвика и его пистолет.

— Томпсон, ты будешь свидетелем того, что произошло. Герцог Уэйкфилд ворвался в мой дом и зверски избил мою жену. Я застрелил его, чтобы спасти ее.

Томпсон посмотрел на Макса ледяным взглядом. Он явно был на стороне своего хозяина.

— Да, сэр.

— Жалкий ублюдок, — продолжал Фенвик. — Ты думал, что тебе это сойдет с рук? Ты вломился в мой дом, нарушил неприкосновенность моего жилища и избил мою жену.

На секунду он отвлекся от Макса, чтобы подойти к леди Фенвик. Рука Макса уже лежала на кармане с пистолетом, но прежде чем он смог его достать, Фенвик обернулся к нему и снова нацелил пистолет на грудь Макса.

— Нет, Уэйкфилд, я знаю, что у тебя там. Я не слепой. А теперь, очень медленно, ты достаешь из кармана пистолет и кладешь его на пол. Любое быстрое движение — и я буду стрелять, ты меня понял?

Проклятие. Этот безумный маркиз, так или иначе, все равно его застрелит, не так ли? Макс уже взвел курок, он был готов вытащить пистолет и выстрелить, прежде чем Фенвик сможет…

Это был его единственный шанс.

Макс поднял руку, потом опустил ее в карман и постарался схватить пистолет так, чтобы…

Сейчас.

Он выхватил пистолет из кармана, прицелился и выстрелил, одновременно бросившись на пол, чтобы избежать ответного выстрела Фенвика.

Прогремели два оглушительных выстрела. Падая на пол, Макс ощутил страшную боль в боку. Почти теряя сознание, он услышал глухой звук — это Фенвик упал прямо перед ним. Макс не знал, куда он попал. Хорошо бы прямо в голову.

Он поднял взгляд и увидел, что Фенвик ползет к нему, волоча ногу и оставляя на полу кровавый след. Камердинер что-то кричал, но Макс не мог разобрать слов. Потом он услышал женский крик — возможно, леди Фенвик.

Затуманенным взглядом Макс все же разглядел, что к нему тянутся руки Фенвика. Макс успел увернуться, а голова Фенвика упала на пол.

— Ты прострелил мне ногу, негодяй! — прохрипел Фенвик и опять пополз к Максу. Макс повернулся на спину, сжал кулак и нанес Фенвику удар в бедро — точно в то место, куда попал его выстрел.

Фенвик взвыл. Были еще какие-то голоса, но Макс сосредоточился на своем враге.

Макс встал на колени, задев плечо Фенвика. Фенвик упал на пол и скрючился, словно стараясь защитить простреленную ногу.

Макс стиснул зубы. Его рана горела так, будто кто-то засунул в нее факел.

Однако Фенвик все не сдавался. Приподнявшись на локте, он другой рукой с размаху ударил Макса в живот. Макс согнулся, а Фенвик, повторив первый удар Макса, стукнул его в раненый бок.

Макс попытался выпрямиться. Боль была невыносимой, и он упал на пол. Глаза сами собой закрывались, но усилием воли он открыл их.

Над ним маячил Фенвик, скаля зубы в злобном оскале.

Пистолет Макса должен был быть где-то рядом.

Это оружие принадлежало его дяде, который, даже впав в детство, хранил ящик с образцами новейших достижений в области вооружений. Этот пистолет на первый взгляд был похож на его собственные, но на самом деле он был совсем другим. Это был револьвер.

Макс увидел его и потянулся за ним. Фенвик не обращал на Макса никакого внимания, видимо, полагая, что его пистолет уже произвел свой единственный выстрел.

Максу удалось схватить револьвер, и он поднял его, целясь в Фенвика.

Фенвик обратил внимание только тогда, когда раздался щелчок затвора. Он узнал звук, и его тело дернулось.

Макс колебался всего секунду. Всю свою жизнь он пытался не быть таким, как его отец, избегая жестокости и насилия.

Но этот человек почти убил свою собственную жену. Он похитил Джессику Донован. И он попытался изнасиловать Оливию.

Он заслужил свою смерть.

Макс сунул дуло Фенвику меж ребер и нажал на курок.

Когда тишину ночи разорвали два выстрела, у Оливии упало сердце. Она оторвалась от Джессики.

— Кто приехал с тобой, Оливия? В доме Джонатан и Себастьян? — спросила Джессика в испуге.

— Нет, — прошептала Оливия, чувствуя, как к горлу подкатывается ком. — Там Макс.

Приподняв юбки, она повернулась и бросилась бежать. Оливия дернула ручку ближайшей к сараю двери, задней двери дома, но она была заперта. С бьющимся сердцем она побежала к входной двери, не замечая, что Джессика и Пиблс бегут за ней.

Дверь легко открылась, и они поспешили внутрь.

— Наверх! — скомандовала Оливия. Она была уверена, что выстрелы прозвучали на втором этаже.

Оливия взлетела по ступеням наверх и увидела в коридоре справа открытую дверь, за которой были слышны какие-то звуки.

Это Макс. Это должен быть Макс. Он жив.

Она побежала в конец коридора и ворвалась в комнату как раз в тот момент, когда раздался еще один выстрел. Оливия замерла, пораженная представшей перед ней картиной.

Беатрис, бледная как полотно, сидела на постели. Ее темные волосы рассыпались по голым плечам, и она прижимала к груди одеяло.

Перед Оливией стоял человек, который открыл им дверь, когда Фенвик был в Суссексе. Его лицо было искажено от испуга. Он что-то кричал, но у нее заложило уши от выстрела, и она не могла разобрать ни слова.

За его спиной на полу в луже крови неподвижно лежали тела двух мужчин. Она узнала темные напомаженные волосы Фенвика. Его тело лежало на другом человеке, почти скрывая его. Но Оливия узнала цвет камзола и руку, безвольно лежавшую на полу.

— Макс! — Оливия упала на колени около мужчин.

Неужели они оба мертвы?

— Нет! — Она зарыдала и попыталась оттащить тяжелое тело Фенвика. — Нет. Нет. Нет.

За спиной она слышала голоса, даже крики, но не могла разобрать слов. С усилием она все же вытащила Макса из-под тела Фенвика.

Макс был весь в крови.

— О Господи. — Она обняла ладонями его теплые щеки, обросшие двухдневной щетиной. — Макс, ты меня слышишь?

Его веки задрожали, и он открыл глаза.

— Оливия? — прошептал он в явном недоумении.

— Ты ранен? Скажи мне куда.

— Все в порядке. Он просто задел меня.

— Боже, Макс, ты весь в крови.

— Это его кровь. Почти вся. — Они оба взглянули на неподвижно лежавшего рядом Фенвика.

— Он… мертв?

— Я думаю, да. — Макс с усилием сел.

— Нет. Лежи. Ты ранен.

Но Макс сидел и, нахмурившись, смотрел на Оливию:

— Что… Почему ты здесь?

Он взглянул ей через плечо, и она увидела, как Джессика обнимает рыдающую леди Фенвик.

— Ты нашла свою сестру.

— Да. Она была спрятана в тайнике в сарае.

Макс схватил ее за руку, и, несмотря на его явную слабость, эта хватка была довольно сильной.

— Зачем ты сюда приехала? Тебя могли убить.

Оливия покачала головой.

— Я знала, что тебе понадобится помощь. Но когда я услышала выстрелы, Макс, я не могла…

— Что мне делать с ним, ваша светлость? — Пиблс подтащил к ним упиравшегося камердинера, схватив его за шиворот и направив на него пистолет. — Он попытался улизнуть, но я его поймал.

Взгляд Макса стал ледяным, как только он увидел этого человека. Он стал подниматься, прижимая руку к боку, и на этот раз Оливия смогла помочь ему.

— Держите его. Леди могут дать показания, что он присутствовал при их похищении из Прескота, и он будет считаться соучастником преступления.

Оливия посмотрела на Джессику и Беатрис, которые держались друг за друга. Обе были бледны и выглядели испуганными, а Беатрис, казалось, может в любую минуту упасть в обморок, но Джессика держала ее крепко. Камердинер побледнел.

— Я ничего не знал о похищении, сэр.

— Это будет решать суд.

Макс отвернулся и, опустившись рядом с Фенвиком, пощупал его пульс. Потом поднял взгляд на Оливию и покачал головой:

— Я хотел бы, чтобы тебе никогда не пришлось видеть такое.

Оливия помогла ему встать и усадила в кресло.

— Я рада, что увидела все это, — ответила она. — Возможно, я должна была бы ужаснуться, но этого не случилось. Я рада, что он мертв, Макс. Хорошо, что я это вижу, и мне никогда больше не придется бояться его.

Глава 25

Наступила весна. Деревья в лесу покрылись молодой листвой всех возможных оттенков зеленого. Толстый слой бархатистой травы покрыл землю, а солнце выглядывало из-за пышных облаков.

Наступил сезон возрождения и обновления для всех.

Оливия отвернулась от окна, чтобы окинуть взглядом всю свою семью. Джонатан и Серена сидели рядом. Джонатан читал ей вслух какую-то книгу. Голова Серены лежала на коленях мужа, который нежно перебирал пряди ее волос. Феба и Себастьян спорили вполне дружелюбно о том, какую новую пьесу должна разучить на фортепьяно Феба.

Джессика сидела на полу и играла в ладушки с Марджи. В игре принимала участие Беатрис, которая теперь жила с ними и могла и дальше оставаться у Стрэтфордов, сколько захочет. Она была все той же доброй девушкой даже после тех ужасов, которые ей пришлось пережить. Беатрис снова улыбалась и смеялась, и все этому искренне радовались.

И самое главное — здесь был Макс. Здесь, в Стрэтфорде, он оправился от своей раны. Он потерял довольно много крови и долгое время оставался слабым, но пуля, слава Богу, прошла навылет и не задела жизненно важных органов.

Макс сидел у камина и, заметив, что Оливия смотрит на него, опустил газету и поманил ее к себе.

Она улыбнулась и подошла. Он сложил газету и, прежде чем встать, спросил:

— Ты готова?

— Готова.

Они взялись за руки и попрощались. Все пожелали им приятной прогулки и вернулись к своим занятиям. Когда Оливия и Макс вышли, Оливия радостно вздохнула.

— Что такое? — поинтересовался Макс.

— Я просто счастлива, когда вижу свою семью такой довольной. И я рада, что Беатрис наконец выбралась из своей раковины и может снова наслаждаться жизнью. А еще я счастлива, что ты здесь.

Они пошли на кухню, где домоправительница отдала нужный им сверток. К тому моменту, когда они подошли к корту, оба улыбались.

— Я думаю, что сегодня достаточно тепло и сухо, чтобы снова начать играть, — сказал Макс.

От радости Оливия даже подпрыгнула.

— Да, давай начнем прямо завтра, если не будет дождя.

— Только смотри, не переусердствуй. — Макс улыбнулся ее нетерпению.

— Постараюсь.

Когда они вошли в лес, Оливия позволила Максу повести ее за собой и очень скоро поняла, что они направляются к роднику.

На берегу Макс развернул сверток, который им дала домоправительница. В нем оказалось одеяло. Он расстелил его на земле рядом с плоским обломком скалы и помог Оливии сесть на него, и она, прислонившись к стволу дерева, посмотрела на воду.

— О, смотри, Макс. Гуси вернулись!

Макс сел рядом, положив на колени корзинку с едой.

— Да, они снова здесь.

Мимо них с гордым видом проплыла гусыня-мать с выводком крошечных гусят.

— Они, должно быть, совсем недавно вылупились.

Что за прелесть!

Но Макс не смотрел на гусят, он был полностью поглощен Оливией.

— Хочешь перекусить? Миссис Тимберфилд положила нам хлеба и сыра и бутылку вина, но забыв при этом стаканы.

— Хорошо.

Макс разложил хлеб и сыр и разлил вино.

Выпив вина, Оливия прислонилась к стволу дерева, слушала жужжание насекомых и плеск воды в ручье и чувствовала себя такой умиротворенной, как еще никогда в жизни.

— Оливия?

— Хм?

— Каким тебе видится будущее?

— Я вижу его здесь. В Англии. Со своей семьей. И все мы наконец счастливы.

Но неожиданно Оливия почувствовала себя неуверенно: ей так хотелось, чтобы Макс присутствовал в ее картине. Но смеет ли она? Ведь она не знает, каковы его планы. Все, что она знала, так это то, что он перестал предохраняться, когда они занимались любовью, и что она рискует забеременеть после каждой такой встречи.

Но мысль о том, чтобы родить ребенка от Макса, пусть даже вне брака, уже не казалась ей такой ужасной, как раньше. Если окажется, что Оливия способна родить, она с радостью будет воспитывать дочь или сына Макса. Оттого, что у него будет ребенок, она не изменится. И любовь к ней ее семьи будет такой же.

— А как насчет меня? — очень серьезно спросил Макс. — Когда ты думаешь о будущем, ты когда-нибудь думаешь обо мне?

Оливия придвинулась к нему, обняла его и, наклонившись, поцеловала в подбородок. А потом задала ему встречный вопрос:

— А ты думаешь обо мне, Макс?

Он схватил ее за подбородок и поднял ее лицо, чтобы поцеловать в губы.

Этот поцелуй не был нежным. Он был сильным, наполненным такой энергией и страстью, что они отозвались в ее теле и проникли прямо ей в сердце.

Поцелуй стал глубоким, и это уже не был просто поцелуй. Где-то подсознательно она понимала, что ее грудь обнажена, что его пальцы ласкают ее сосок, отчего ее пронзает желание, которое обосновалось у нее между ног.

Не успела Оливия сообразить, что происходит, как оказалась лежащей на спине, а он сверху и смотрит на нее своими зелеными глазами. Потом Макс спустился немного ниже и обхватил губами сосок.

— Макс, я хочу тебя.

— Вот как?

— Да, да. Пожалуйста.

Его взгляд был внимательным и серьезным.

— Когда?

— Сейчас, — простонала Оливия и, взяв его за плечи, притянула к себе.

Макс снова ее поцеловал, но немного отстранился.

— Только сейчас?

— Нет. Я хочу тебя сейчас…

Он задрал подол ее платья.

— И завтра, — продолжала она.

Макс провел пальцем по ее ноге.

— И всегда, — наконец призналась она, зажмурилась и стала ждать.

Только что Оливия призналась Максу в самом сокровенном, полностью раскрылась перед ним, дав ему возможность посмеяться над ней, сказать, что он не изменил своего мнения относительно женитьбы, что она зря рассчитывала стать герцогиней и всегда быть рядом с ним.

В глубине души Оливия все же надеялась, что сейчас он войдет в нее и они оба забудут ее слова. Что они и дальше будут жить только в настоящем и ей не придется думать и беспокоиться о своем будущем.

— Открой глаза, Оливия. — Его голос был хриплым от желания. Его ищущие пальцы нашли разрез в ее панталонах, и она выгнула спину, когда его пальцы начали гладить чувствительные складки у нее между ног.

Оливия не могла ему отказать. Она открыла глаза и увидела, что взгляд Макса проникал ей прямо в душу.

— Я люблю тебя, — тихо произнес Макс. — Я буду любить тебя вечно. Для меня нет никакой другой женщины.

За этим признанием последовало то, о чем Оливия только что мечтала. Она очень быстро кончила, а он вскоре последовал за ней, проникнув в нее так глубоко и с таким напором, что она могла лишь держать его и принимать то, что он давал ей. Но это было наслаждение. Всего несколько месяцев назад Оливия и представить себе не могла, что такое бывает.

Потом его тело содрогнулось, и она ощутила, как его плоть пульсирует внутри ее. Это был тот момент, когда мужчина становится уязвимым и полностью теряет себя в объятиях женщины. В ее объятиях.

Макс повернулся на бок, увлекая ее за собой. Везде была разбросана их одежда, но Оливия не обращала на это внимания, она обняла Макса.

Оливия была для него единственной женщиной. Единственной женщиной, которую он любил.

Она очнулась оттого, что он принялся поправлять ее платье: прикрыл грудь и опустил юбку до щиколоток. Потом натянул брюки и поправил рубашку.

— Боюсь, одежда на нас безнадежно мятая, — произнесла Оливия без всякого сожаления.

Макс усмехнулся:

— Мне бы не хотелось встретиться на рассвете со Стрэтфордом с пистолетами в руках.

— До этого не дойдет, — уверила его Оливия. — Моя сестра никогда до этого не допустит.

Он хихикнул, а потом сказал серьезно:

— Я захватил кое-что для тебя.

— Вот как?

Макс принялся шарить в корзинке с едой. Оливия наблюдала за ним с интересом и увидела, что он достал небольшую коробочку.

— Что это?

Он открыл коробку и повернул ее так, чтобы она могла увидеть содержимое. На красном бархате лежало кольцо с бриллиантом круглой формы и таких размеров, каких Оливия никогда не видела.

— Это кольцо, — зачем-то сказала она.

— Да. Оно тебе нравится?

Оливия прикоснулась к сверкающему камню.

— Это самое красивое кольцо, которое я когда-либо видела.

— Оно принадлежало моей матери. Я хочу, чтобы оно стало твоим.

Она моргнула и перевела взгляд с кольца на его лицо.

— И я хочу, чтобы ты стала моей. По закону.

— По закону, — повторила Оливия, внезапно потеряв дар речи.

— Да, я хочу на тебе жениться.

— О, — прошептала она. — Ты… уверен?

— Как ты можешь такое спрашивать? — почти простонал Макс. — Почему ты подвергаешь сомнению мою уверенность?

Закрыв глаза, он покачал головой, затем положил коробочку с кольцом на одеяло и обнял ладонями ее лицо, так чтобы она смотрела ему в глаза.

— Послушай меня, Оливия. Ты мне нужна. Ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо знал — и внутренне, и внешне. Ты смелая, сильная, умная и мудрая. Я люблю тебя. Я хочу тебя, и ты мне нужна. Я хочу провести свою жизнь рядом с тобой. Я хочу, чтобы ты была в моей постели каждую ночь, и хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро.

— Макс, я не знаю, могу ли я иметь детей…

— Я никогда не был намерен жениться, поэтому не планировал иметь детей. Мой кузен унаследует титул герцога. Мое желание жениться на тебе никак не связано с возможными наследниками. Я хочу жениться на тебе, потому что я люблю тебя больше всех на свете, потому что не представляю своей жизни без тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей герцогиней, Оливия. Пожалуйста… скажи, что ты согласна.

— Да, Макс. Я буду твоей. Всегда.

Он выдохнул с явным облегчением и поцеловал ее нежно и трепетно. Потом достал из коробочки кольцо и надел его ей на палец. Улыбнувшись, Макс посмотрел на Оливию.

— Мы… — Он снова улыбнулся, а улыбка стала еще шире. — Мы обручены.

Прикусив нижнюю губку, Оливия кивнула. Впервые в жизни она по-настоящему поверила, что слабое здоровье не помешает ей стать достойной женой. Стать герцогиней.

Макс вскочил и потянул ее за собой. Обняв ее за талию, он закружил ее, пока у нее не потемнело в глазах от смеха.

— Мы обручены!

Оливия обняла его за шею.

— Да. И ничто на всем белом свете не может сделать меня сейчас счастливей.

— Говоря о белом свете, — шепнул он ей на ухо, — мне очень хочется поделиться с ним нашей новостью.

— Что же. Ты можешь оповестить о ней деревья, но боюсь, что гусям и птицам это все равно.

— Но не твоей семье. — Оливия внезапно заметила, что Макс нервничает. — Что они скажут? Я знаю, что граф и графиня ждали, что ты будешь жить с ними…

— Они будут рады за нас.

— Ты уверена?

— Да. Они увидят, как мы счастливы, и поймут нас.

— Скажем им прямо сейчас? — Широкая улыбка опять расплылась на его лице.

— Ты этого хочешь? Они, наверное, все еще в гостиной. Так что мы можем сказать сразу всем.

— Хорошо. Сначала мы сообщим твоей семье, а потом всему свету. Я помещу объявление в газете, как только смогу.

Они спешно собрали остатки еды и свернули одеяло. Оливия помахала рукой гусыне и ее выводку, которые были свидетелями весьма интимного момента между обрученными.

Она станет герцогиней. Но это было всего лишь неожиданное дополнение к тому, кем она станет на самом деле и чего она хочет по-настоящему: стать женой Макса. Его верной спутницей до конца жизни.

И они поспешили обратно в Стрэтфорд-Хаус, чтобы сообщить ее семье… и оповестить весь мир.

Content

Джениффер Хеймор
Дерзкая невинность

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25