Авиация и космонавтика 2015 03

вчера • сегодня • завтра

Март 2015 г.

На 1-й стр. обложки

фото Д. Пичугина.

Истребителю ЛаГГ-3 – 75 лет.

Рождение истребителя

28 марта 1940 г. совершил свой первый полет опытный истребитель И-301, ставший прародителем целой серии знаменитых самолетов ЛаГГ-3, Ла-5 и Ла-7, являвшихся наряду с самолетами Яковлева основными истребителями ВВС Красной Армии в годы Великой Отечественной войны. В общей сложности этих самолетов было выпущено около 22000.

Как известно, в середине 1930-х гг. наши потенциальные противники сумели создать мощные 1000-сильные авиационные двигатели нового поколения, под которые авиаконструкторы этих стран накануне Второй мировой войны разработали новейшие одномоторные истребители. В Германии это был Bf 109, в Англии – «Спитфайр» и «Харрикейн».

По скоростным характеристикам новые истребители значительно превзошли наши боевые машины. Огромные тяжелые бомбардировщики ТБ-3, несмотря на их мощное, как тогда казалось, оборонительное вооружение, превратились в тихоходные воздушные мишени.

Даже знаменитый скоростной бомбардировщик «СБ» сразу же перестал быть неуязвимым. Использовать бомбардировочную авиацию теперь можно было только под сильным прикрытием истребителей. Однако все наши истребители, уступая в скорости истребителям вероятного противника, разом потеряли превосходство в воздухе.

Самое неприятное заключалось в том, что новейшие зарубежные самолеты (как и любой образец новой техники) имели огромные возможности для дальнейшей модернизации, в то время как советские И-16 к тому времени уже дошли до предела своего совершенства. Улучшить их летные характеристики и боевые возможности было уже невозможно. Стране Советов срочно потребовались новые истребители, способные противостоять назревающей угрозе.

В 1939 г. такими работами занимались уже 12 конструкторских коллективов. Постепенно в лидеры выбились три из них: конструкторское бюро Микояна и Гуревича (И-200, впоследствии МиГ-3), КБ Яковлева (И-26, впоследствии Як-1) и конструкторское бюро Горбунова, Гудкова и Лавочкина (И-301, впоследствии ЛаГГ-3).

Опытный истребитель И-301

Что касается И-301, то главным инициатором и вдохновителем работ по его созданию на первом этапе был Владимир Петрович Горбунов – высококвалифицированный конструктор, принимавший участие в разработке таких знаменитых самолетов, как ТБ-3 и СБ. Пойдя на повышение, он в 1938 г. уже являлся начальником технического отдела в наркомате авиационной промышленности. И вот, в столь трудное для страны время, Горбунов решил оставить чиновничий кабинет и заняться проектированием перспективного истребителя. В помощники он пригласил своего подчиненного – Семена Алексеевича Лавочкина, который буквально за неделю подготовил эскизный проект новой машины.

Но у этих двух министерских работников не было ни своего конструкторского бюро, ни опытного завода, где можно было проектировать и собирать новый истребитель. Тогда Горбунов с Лавочкиным добились приема у народного комиссара авиапрома М.М. Кагановича. В приемной Кагановича оказался и еще один их коллега – авиационный инженер Михаил Иванович Гудков. И хотя Гудков был в общем-то ни причем доклад Лавочкина и Горбунова так увлек его, что он упросил коллег разрешить и ему принять участие в создании перспективного самолета, которому первоначально присвоили индекс И-22.

Надо сказать, что доклад Горбунова и Лавочкина произвел впечатление и на Кагановича. Нарком распорядился выделить для вновь образованного конструкторского бюро производственную базу. Этой базой на долгие годы стала бывшая мебельная фабрика в подмосковных Химках, известная как завод №301. Соответственно номеру завода, строящийся здесь истребитель Горбунова, Гудкова и Лавочкина получил новое обозначение – И-301. Чуть позже, в декабре 1940 г., самолет назвали ЛаГГ-1 (по первым буквам фамилий конструкторов), а его улучшенный вариант с дополнительными топливными баками в крыле, который и пошел в серийное производство, – ЛаГГ-3.

Закономерен вопрос: « А что же такого необычного предложили Горбунов и Лавочкин, что их проект был сразу же принят высоким руководством?-

Как это не покажется странным, Горбунов, сам принимавший участие в проектировании цельнометаллических самолетов, предложил делать истребитель целиком из дерева, хотя, на первый взгляд, это был шаг назад. В те годы германские «мессершмитты», британские «спитфайры», американские «хоуки», французские «мораны» и «девуатины» изготавливались полностью из алюминиевых сплавов. Даже японцы начали выпуск исключительно цельнометаллических истребителей.

Стоит учесть, что Горбунов был не просто инженером-конструктором. Его работа чиновником высшего звена в наркомате позволила ему увидеть и оценить возможности всей нашей авиапромышленности в целом. Горбунов отчетливо понимал, что в случае начала большой войны в стране возникнет огромный дефицит алюминия. А ведь армии потребуются не сотни, а десятки тысяч боевых самолетов. И их будет не из чего строить. Мало того, эти тысячи самолетов будет некому клепать и собирать, ведь для подготовки профессионального рабочего авиасборочного предприятия требуется очень много времени.

Выход в такой ситуации мог быть только один: тяжелые самолеты-бомбардировщики, которые невозможно выполнить из других материалов, нужно продолжать строить из металла, а вот небольшие истребители можно делать и из дерева. При этом для производства деревянных узлов и агрегатов можно будет сразу же привлечь массу рабочих из других отраслей: плотников, столяров, краснодеревщиков. И хотя цельнодеревянные истребители будут тяжелее, их можно будет выпускать в массовом количестве.

Идея Горбунова была оценена Кагановичем. К тому же цельнодеревянный самолет не мешал работам Яковлева, Микояна и Гуревича, которые проектировали истребители смешанной конструкции.

Конструкция цельнодеревянного самолета, предложенного Горбуновым и Лавочкиным, не была столь уж примитивна, как это может показаться на первый взгляд. Самолет собирался по новой технологии на основе сверхпрочного клея, разработанного в институте авиационного материаловедения ВИАМ. К примеру, обшивка фюзеляжа не приклеивалась к шпангоутам и стрингерам, а представляла собой как бы кокон, выклеенный из нескольких слоев березового шпона. При этом толщина обшивки менялась от 3 мм в хвостовой части до 10 мм в передней части фюзеляжа. При этом получалась исключительно прочная монококовая конструкция.

ЛаГГ-3 на фронтовых аэродромах

А еще конструкторы использовали в ответственных узлах новый материал – дельта-древесину, которая изготавливалась путем горячего прессования березового шпона, пропитанного специальными смолами. Из дельтадревесины были выполнены полки лонжеронов крыла, нервюры и отдельные ответственные элементы конструкции фюзеляжа.

Был у деревянной конструкции еще один плюс, о котором сегодня мало кто вспоминает. Речь идет об исключительно гладкой поверхности самолета в целом, особенно после шпаклевки, покрытии лаком и полировки. Ни один цельнометаллический самолет не получался столь гладким – виной тому заклепочные швы, нарушающие чистоту обводов.

Работы над новым самолетом шли довольно быстро. 28 марта 1940 г. летчик-испытатель Алексей Иванович Никашин впервые поднял его в небо. Несмотря на то, что И-301 был на 300 кг тяжелее, чем полетевший чуть раньше Яковлевский И-26 (Як-1) с таким же двигателем, он достиг неожиданно большой скорости 605 км/ч (на 20 км/ч больше, чем И-26). Во многом это была заслуга аэродинамиков. И-301 отличался очень «чистыми» формами, а его поверхность была отполирована до блеска. Не случайно техники самолета дали ему прозвище «рояль». Никашин отмечал, что машина довольно проста в пилотировании и будет вполне доступна летчикам средней и даже ниже средней квалификации.

1 мая 1940 г. И-301, участвуя в воздушном параде, пролетел над Красной площадью. Страна впервые увидела новый самолет. А в июле того же года было принято решение о запуске самолета в серийное производство. До 22 июня 1941 г. было выпущено 322 самолета.

Тяжелейшие потери, понесенные нашей авиацией в первые дни Великой Отечественной войны, в первую очередь, были обусловлены тактическим превосходством германских летчиков- истребителей, имевших опыт воздушных боев. Да и по скорости и вертикальной маневренности германские самолеты образца 1941 г. (Bf 109F) превосходили и Як-1, и тем более тяжелый ЛаГГ-3.

Впрочем, ЛаГГ-3 тоже оказался «крепким орешком». Сбить его было не так-то просто. Самолет оказался очень прочным и обладал неплохой боевой живучестью. Летчики, которые достаточно полетали на ЛаГГ-3 и освоились со всеми тонкостями его пилотирования, чувствовали себя в воздухе вполне уверенно. История хранит немало примеров того, как советские летчики на ЛаГГ-3 с успехом вели воздушные бои не только в группе, но и один на один с куда более сильным противником.

Например, под Сталинградом Алексей Алелюхин в одиночку на ЛаГГ-3 провел бой против четырех «мессершмиттов» и сбил один из них.

Показательны также свидетельства летчиков «с другой стороны». Так, один из самых результативных немецких пилотов – Герхард Бакхорн (ставший к концу войны асом №2) вспоминал, как в 1942 г. под Сталинградом 40 мин «крутил карусель» с одиночным «ЛаГГом». Но никто из пилотов так и не смог зайти другому в хвост. Бой прекратился, когда у самолетов кончилось горючее.

ЛаГГ-3

Ла-5

Ла-5ФН

Ла-7

В ходе серийного производства ЛаГГ-3 постоянно совершенствовался. Так, мощность двигателя со временем возросла с 1050 л.с. до 1180 л.с. От серии к серии на самолете менялось вооружение. Основным оружием ЛаГГ-3 была 20-мм пушка ШВАК. На некоторых машинах устанавливались и 37-мм пушки. Пушечное вооружение дополнялось двумя крупнокалиберными пулеметами (или одним крупнокалиберным) и двумя пулеметами обычного винтовочного калибра. В полевых условиях вооружение иногда усиливали за счет подвески под крылом крупнокалиберных пулеметов или PC.

И все же, всем было ясно, что ЛаГГ-3 безнадежно устаревает. По боевым возможностям он уступал не только германским истребителям, но и более легкому истребителю Як-1. Пожалуй, главным преимуществом ЛаГГ-3 над Як-1 была лучшая боевая живучесть и большая вместимость бензобаков, а значит, и дальность его полета. Так, ЛаГГ-3 имел дальность полета 1000 км против 650 у «Яка». Правда, в оборонительных воздушных боях начального периода войны большая дальность полета мало кого интересовала. Наоборот, для облегчения машины с «ЛаГГов» снималось некоторое не самое нужное оборудование, и даже пулеметы. Заправка топливом и маслом тоже была не полной. В таком «усеченном» виде боевая ценность «ЛаГГа», по сравнению с Як-1, была весьма сомнительной. Неудивительно, что уже в 1942 г. всерьез обсуждался вопрос о прекращении выпуска ЛаГГ-3 и освоении на высвободившихся производственных площадях истребителей Яковлева.

Для того чтобы ЛаГГ-3 смог выйти на уровень германских истребителей, ему, по всем расчетам, нужен был двигатель мощностью не менее 1500 л.с. Но серийного двигателя жидкостного охлаждения такой мощности в то время в нашей стране не было.

Положение спас двигатель воздушного охлаждения М-82 конструкции Александра Швецова мощностью 1700 л.с.

Работы по установке данного двигателя на ЛаГГ-3, завершившиеся успехом, вдохнули в самолет «новую жизнь» и привели к появлению одного из лучших истребителей Второй мировой войны – Ла-5, полетевшего в марте 1942 г. Последующая модернизация самолета была связана с качественным улучшением его аэродинамики, замены отдельных деревянных элементов конструкции алюминиевыми сплавами и повышением мощности силовой установки. Все это привело к созданию усовершенствованного истребителя Ла-5ФН, а затем еще более совершенного самолета Ла-7, по праву считающегося одним из лучших истребителей Второй мировой войны.

Тем не менее и ЛаГГ-3 продолжал выпускаться вплоть до середины 1944 г. Всего было построено 6528 самолетов этого типа.

История «Черной Акулы» глазами создателей. Турецкий тендер

Конкурс АТАК В 1997 г. правительство Турции приняло решение о необходимости оснащения национальной армейской авиаударными вертолетами нового поколения. С учетом модной в то время тенденции в конце того же года Анкара объявила соответствующий международный конкурс. В соответствии с программой АТАК до 2010 г. предполагалось закупить 145 современных винтокрылых летательных аппаратов, большую часть из которых должна была собрать национальная авиапромышленность. В качестве промышленной базы для развития вертолетостроения турецкое правительство выбрало мощности фирмы TAI (Turkish Aerospace Industries). А вот головным подрядчиком должна была стать одна из американских или европейских компаний.

Естественно, что на инициативу Анкары охотно откликнулись всевозможные западные претенденты. Корпорация Boeing, к тому времени поглотившая McDonnell, предложила «Апач» AH-64D с надвтулочной РЛС Longbow. Bell Textron обещал начать производство тогда еще бумажной, но самой «свежей» модификации «Кобры» – AH-1Z «King Cobra». Когда же консорциум из французской -Aerospatiale и германской МВВ выставил никак не запускающийся в серию «Тигр» (Eurocopter НСР «Tiger»). Итальянская Agusta попыталась, наконец, продать хоть кому-то свою «Мангусту» А-129 и, наконец, южноафриканская компания Denel предложила свой «Rooivalk». Вот почему впоследствии этот тендер некоторые стали называть «чемпионатом мира по боевым вертолетам».

Казалось, ничего нового на этом тендере не будет. Анкара поторгуется с Вашингтоном или Парижем и выберет что-нибудь «родное», НАТОвское. Но у Генерального конструктора камовской фирмы на этот счет были свои предположения. Еще в начале 1997 г. в составе делегации РСК «МиГ», которая на тот момент управляла государственным контрольным пакетом акций ОАО «Камов», С.В. Михеев посетил Анкару. Представители Посольства, Торгпредства и ГК «Росвооружение» организовали ряд встреч с высокопоставленными офицерами турецкой армии и топменеджментом тамошнего ВПК. Сергей Викторович, зная, что в составе местной полиции имеются российские вертолеты Ми-17, пытался прозондировать возможную реакцию на предложение поставить туркам Ка-52.

По воспоминаниям Генерального, в одной из бесед представитель турецкой армии разоткровенничался. С.В. Михеев услышал следующие слова: «Зачем нам русский вертолет? Наши дети учатся в Америке и Европе. Нам выгодней заказать машины там, а потом летать туда в командировки за государственный счет». Высказывание предельно ясное: в Турции нас никто не ждал. Это означало, что надо было искать не только доводы в пользу российской машины, но и «технологии» их внедрения. Наше предложение должно было быть нестандартным – такой вывод сделал Сергей Викторович после командировки.

Но заказ на 145 вертолетов был бы действительно спасением для камовской программы развития ударных вертолетов, которую блокировали некоторые российские генералы, что тоже не было секретом для потенциальных покупателей. Да и фирму «Камов» выигрыш в тендере сильно поддержал бы материально, что в той ситуации продолжающегося тотального разрушения промышленности (и особенно оборонной) в России послужило бы еще одним серьезным фактором сохранения конструкторского и производственного потенциала. При этом Генеральный полностью разделял китайскую мудрость, высказанную как-то Председателем Мао – «не важно какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей». Так у него родилась мысль использовать в качестве «кошки» Израиль, у которого тогда были крайне дружественные отношения с Турцией.

Борт 061 – главный участник всех показательных полетов по программе «Эрдогаи»

Предложение Михеева

В июне 1997 г. С.В. Михеев, находясь во Франции на авиасалоне в Ле Бурже, зашел в павильон компании IAI. Израильтяне давно знали создателя «Черной Акулы». Только что неудачей закончилась эпопея с попыткой Тель-Авива поучаствовать в маркетинге гражданской версии Ка-60 с франко- германо-британским двигателем, Тогда представители IAI с жаром взялись за продвижение этого проекта на мировой рынок, даже распечатали красочные проспекты с изображением «израильско-российского вертолета Ка-64», взлетающего с нефтяной платформы. Но, убедившись в жесткой позиции Вашингтона, ясно обозначившего невозможность сертификации потенциального конкурента продукции «Сикорского», евреи откровенно потеряли интерес к идее. Но с Сергеем Викторовичем продолжали общаться так, будто ничего не случилось.

Генеральный, сидя за столом с главой IAI М. Керетом, неожиданно для израильтянина спросил: «Как Вы смотрите на то, чтобы поучаствовать в турецком тендере на 145 вертолетов? С нашей двухместной машиной Ка-52». Керет явно не был готов к такой постановке вопроса. Но по глазам собеседника Михеев понял, что «зацепил» того своей идеей. Керет, выигрывая время для обдумывания, вызвал своего за* местителя Авадия Харари, озвучил ему русское предложение и сказал:«Займись вопросом».

С.В. Михееву предстояло еще убедить родное государство, что игра стоит свеч. После тщательного обсуждения официальная Москва дала, таки, «зеленый свет» программе. Официально российскую сторону представлял, естественно, государственный посредник – ГК «Росвооружение». Непосредственную работу по оформлению заявки возглавил заместитель Генерального директора А. В. Аксенов.

Так началась беспрецедентная эпопея с совместным российско-израильским участием в турецком конкурсе. Надо сказать, что выбор партнера был не случаен. В составе IAI было отделение «Лахав Дивижн» (Lahav Division), которое было известно в России, кроме всего прочего, доработкой летательных аппаратов зарубежного производства, за которое бралось, не обращая внимание на авторские права и незаконное изменение конструкции. В частности, именно LAHAV модернизировал МиГ-21 и Су-25 из состава ВВС Румынии и Грузии. В тот период еврейские специалисты активно изучали конструкцию Ми-25 из состава ВВС Индии, выиграв конкурс на его доработку, несмотря на отсутствие каких-либо разрешений от МВЗ имени Миля.

В Москве согласились с идеей С.В. Михеева – уж если специалисты IAI без официальных документов смогли сделать конкурентоспособный продукт, то уж в партнерстве с головным разработчиком могут решить самую сложную задачу. Кроме того, именно LAHAV занималось совершенствованием истребителей F-4E и F-5A/B ВВС Турции, что предполагало хорошие связи с военной верхушкой Анкары. Кроме того, израильтяне заявили о готовности нести часть расходов по реализации проекта.

Споры о разделении обязанностей были весьма и весьма продолжительными. Евреи упорно ратовали за то, чтобы им поручили кроме прочего логистику и послепродажное обслуживание. Сергей Викторович сейчас вспоминает, что в тот момент до конца не осознавал причину столь упорного желания партнеров потянуть на себя этот «кусок одеяла», но нутром чувствовал, что тут что-то не так, и отстоял свою позицию. В результате стороны пришли к выводу – на конкурс будут подавать документы израильтяне, летательный аппарат со штатной пушкой 2А42 поставляет фирма «Камов», бортовой комплекс авионики разрабатывает LAHAV, которая и интегрирует свое изделие в русский вертолет.

По началу ожидания обоих партнеров вполне оправдывались. Специалисты IAI с жаром взялись за дело. Их задача состояла, кроме прочего, в создании конфигурации демонстрационного образца Ка-52 со «стеклянной кабиной». К определению облика машины израильтяне широко привлекали собственных летчиков, имевших значительный опыт боевого применения в горно-пустынной местности, в том числе, ночью.

И вот тут на сцене появился Арон Френкель, без которого в конце 1990-х гг. уже нельзя было представить постсоветское авиастроение. На вопрос: «откуда взялся Френкель?», Сергей Викторович с улыбкой отвечает: «От сырости», намекая на то, что в те годы русские считали себя на мировом рынке полными профанами, не способными достичь успеха без посредников.

Аарон Френкель

Коли в российской истории авиации личность Аарона Френкеля обрастает легендами, стоит пару слов сказать об этой явно нетривиальной фигуре. Гражданин Израиля прибыл в СССР в конце 1980-х гг., в эпоху, когда перестройка еще не перешла в стадию перестрелки. Выходец из семьи священнослужителей, Арон не пошел по стопам отца и брата, а занялся более эффективным с точки зрения экономики делом – торговлей. В нашей стране он планировал организовать бизнес на поставках товаров народного потребления, которых на тот момент явно не хватало.

Но столкнувшись с растущей конкуренцией, Френкель был вынужден оглянутъся по сторонам и найти в России не занятую никем нишу. И она нашлась – посредничество в сфере продвижения нашей авиатехники за рубеж. Тогда ряд российских руководителей искренне полагал, что зарубежные профессиональные «советчики» будут «решать вопросы» также, как многие проблемы «решались» в Отечестве. Вот таким лицом мог бы стать Аарон Френкель.

О первых шагах его на данном поприще мало достоверных данных. Среди посвященных циркулируют сведения, что именно Френкель стал посредником при подписании контракта -а использование вертолетов армейской авиации РФ в интересах ООН. Говорят, что именно с его «легкой руки» -асть торжковских Ми-26 и Ми-8 получила белую окраску и отправилась в различные регионы мира, где стреляли взрывались мины.

Френкель принял участие во многих проектах, как реализованных, так и оставшихся пустым звуком. Наиболее масштабной стала сделка с Индией по поставке самолетов ДР/10 A-50I с израильским локатором на борту. К концу 1990-х гг. Френкель был вхож практически во все кабинеты нашего авиапрома. Кое-что хорошее он, надо признать, сделал. Например, узнав о том, что владелец канадской авиакомпании VIH Кэн Нори хочет купить Ка-32, но боится, Аарон удачно выступил в роли своего рода «гаранта» честности и искренности сторон. Так он, собственно, и познакомился с Сергеем Викторовичем Михеевым.

Вообще, у Френкеля имелся поразительный нюх на различного рода «гешефты». Не являясь официальным представителем ни израильских, ни западных компаний, он и его фирма «Ллойд инвестмент» мгновенно возникала «ниоткуда». Так и в этот раз. Не успел Михеев достичь соглашения с Керетом, как выяснилось, что интересы IAI будет почему- то представлять кроме официальных лиц еще и Аарон Френкель.

Турецкие и израильские летчики впервые облетывают «Аллигатор»

Наши в Израиле

Трудные переговоры длились несколько месяцев. Израильтяне азартно «тянули одеяло на себя». В результате поиска компромисса решили, что вертолет по программе АТАК будет создаваться все же фирмой «Камов», главным субподрядчиком которой станет IAI в лице своей дочерней фирмы «Татат Divison Electronics Group». При этом летательный аппарат, включая несущую систему, двигатели, пушечная установка и пусковые установки для ракет, будет поставляться Россией, а вся авионика – Израилем. При этом израильские партнеры настаивали, что установка и интеграция БРЭО в вертолет будет осуществляться в Израиле. Там же предполагалось проводить испытания, включая применение ракет и артиллерии.

Когда основные споры стихли, до января 1998 г. оставался всего месяц. Учитывая дефицит времени, было решено направить делегацию в Израиль. В состав группы вошли, естественно, представители ГК «Росвооружение». Старшим был назначен главный конструктор Е.В. Сударев. С ним в Тель- Авив вылетел заместитель генерального директора по экономике А.Н. Аносов, которому предстояло вынести десятки раундов «боев» с израильскими финансистами, отчаянно старавшимися большую часть рисков переложить на Москву. К руководителям примкнул молодой тогда В.Ю. Субботин, специалист в области авионики, которому предстояло позднее стать главным конструктором фирмы «Камов» по БРЭО и одним из главных творцов Ка-52.

Делегацию разместили в гостинице, недалеко от здания концерна IAI, располагавшегося на территории аэропорта Бен-Гурион. Для работы выделили две комнаты с 4 компьютерами прямо на первом этаже в сердце израильского авиастроения. Правда, перемещение наших сотрудников было не просто ограничено, а строго регламентировано: офис, туалет, столовая, проходная. Общение с местными разработчиками также было минимизировано.

Задача группы сводилась к подготовке технического предложения на английском языке по принятым на Западе стандартам, о которых в России, похоже, не подозревали. Основная нагрузка легла на камовских переводчиц - В.А. Попову и Л.С. Шибанову, надо сказать, блестяще справившихся с делом. Подготовкой электронной версии занимался «главный по компьютерам» на фирме – В.Ю. Карфидов.

Работа в крайне напряженном ритме продолжалась почти месяц. Основная часть делегации вылетела домой только 30 декабря. Стоит упомянуть о том, что в последний день за компьютерами сидели до 5 часов утра. Но успели. Были подготовлены положенные 9 томов документации в 4 экземплярах и их электронные копии. Материалы передавались в тендерный комитет израильтянами 3 января уже следующего года.

Израильтяне в России

В рамках рассмотрения заявки турецкие летчики должны были опробовать «Аллигатор», «вживую». Да и Израиль настаивал на том, чтобы машину оценили испытатели IAI. После многочисленных согласований было решено провести демонстрационный показ Ка-52 на подмосковной авиабазе Кубинка.

22 апреля в аэропорт «Шереметьево-2» приземлился рейс ТК-1413, на борту которого находились 6 представителей Минобороны Турции и 9 членов делегации IAI. Среди прибывших израильтян, кроме «менеджеров», типа Баруха Рабина и Арона Френкеля, были настоящие спецы, в частности, шеф-пилот IAI Лиор Параг и испытатель Эйял Яфее. По крайней мере, эти фамилии были указаны в документах летчиков IAI. Звали ли их так по-настоящему, или в силу соображений безопасности, это были псевдонимы – неведомо.

Вывоз турок и израильтян на Ка-52 поручили человеку, который знал «Аллигатор», пожалуй, лучше всех. Александр Константинович Смирнов, первый поднявший в воздух «восемьсот шестую», должен был показать ее потенциальным заказчикам. Первым^ добились права знакомиться с машиной в воздухе турецкие испытатели, в том числе майор Бирол Зенгин, первые лейтенанты Г. Кормазтюрк, С. Октай, Р. Бюрче. Из израильтян в полет рвался сам Лиор Параг.

Показ, надо сказать сразу, вполне удался. На Ка-52 успел слетать и Параг, а вот Яффе просто не хватило времени. Представители Анкары убедились в превосходных летно-технических характеристиках «Аллигатора». А израильтянин задумчиво сказал российским партнерам: «Не стоит встречаться с этим вертолетом в бою».

Лиор Параг, являясь шеф-пилотом IAI, пользовался авторитетом не только в фирме, но и ВВС Армии обороны Израиля. Да и у наших специалистов он вызывал уважение. Как-никак, его личный налет ночью в очках ночного видения превышал 2000 ч. Ведь и сейчас, 15 лет спустя, в российских ВВС вряд ли найдется пилот с таким специфическим опытом. А тогда российские пилотажные ОНВ только что были разработаны и в войска пока не попали.

Полетами в Кубинке дело не ограничилось. IAI заявили, что для разработки комплекса авионики, летчики фирмы должны полностью уяснить пилотажные возможности Ка-52. И это требование было принято с пониманием. Для израильтян была разработана специальная летная программа. 14 сентября 1998 г. Ка-52 вторично продемонстрировали будущим коллегам, в том числе Э. Яффе, испытателю, имевшему опыт участия в войнах. Яффе после полета уважительно поднял большой палец.

В октябре того же года в Луховицах, на ЛИКе «РСК МиГ» камовцы начали подготовку Парага к самостоятельному полету. Израильтянин летал охотно, порой существенно отклоняясь от задания, видимо, «щупая» предельные возможности машины. Это не могло не вызвать негативной реакции у Генерального, который опасался возможных инцидентов из-за недисциплинированности испытателя. Михеев твердо заявил: «Если подобное повторится, то Параг будет отстранен от полетов".

А в ноябре фирма «Камов» начала работы по адаптации кабины Ка-52 под применение очков ночного видения. Непосвященным это кажется тривиальной задачей. Однако на практике требуется решить целый комплекс проблем. Дело в том, что излучение приборов внутри кабины в диапазоне чувствительности электронно-оптических преобразователей (ЭОП) ведет к существенному снижению эффективности очков ночного видения (ОНВ). Достаточно сказать, что в неадаптированной кабине пилот видит наземные ориентиры на дистанции, в два-три раза короче, чем в адаптированной. А теоретических исследований по данному вопросу тогда не было. К слову, первый капитальный труд по проблеме адаптации летательных аппаратов под ОНВ будет подготовлен генеральным директором ОАО «Геофизика-НВ» В.А. Солдатенковым уже позже. А первый отечественный прибор измерения внутрикабинной освещенности будет изготовлен после окончания 1 -го этапа тендера АТАК.

Естественно, что за редким исключением наши летчики в тот момент про ОНВ и особенности полета в них имели только теоретические понятия. А ведь круглосуточность боевого применения была одним из важных требований конкурса АТАК. Предстояло не только интегрировать незнакомую технику, но и разработать методику обучения летного состава.

Для получения необходимого опыта в Израиль в мае 1999 г. были командированы летчики-испытатели КБ Камова А.К. Смирнов и О.Р. Кривошеин. Израильтяне, конечно, не представили для целей обучения ни «Апач», ни «Блэк Хок». Полеты выполнялись на легком Bell 206. Инструктором чаще всего был лично Параг. Так или иначе, но наши испытатели получили поистине бесценный опыт, который позднее пригодился при решении задачи придания круглосуточности «Аллигатору» в варианте для ВВС России.

Израильский летчик-испытатель Эйял Яффе после полета на Ка-52. Впечатления однозначны

«Аллигатор» в Турции

Второй этап тендера начался в июле 1999 г. и предусматривал оценку вертолетов-участников при полетах ночью и стрельбе различными видами оружия. Для участия в этом этапе в Турцию в августе отправили Ка-52 и Ка-50. Камовцев возглавлял главный конструктор Е.В. Сударев, стоявший у истоков разработки «Аллигатора». Летно-технической бригадой руководил лично начальник ЛИК Б.И.Трушин. Для демонстрации «Аллигатора», как и ожидалось, был командирован А,К. Смирнов. Его напарником стал О.Р. Кривошеин.

Направление в Турцию Ка-50 было обусловлено тем, что к тому моменту «Аллигатор» еще «не научился» стрелять. Но поскольку одно- и двухместная машины были на 80% идентичны, поражение наземных целей пушкой 2А42, НАРами и ПТУРами «Вихрь» решили продемонстрировать на «Акуле». Показ Ка-50 поручили полковнику В. Золотову из 344-го ЦБП и ПЛС (г.Торжок) и испытателю камовской фирмы Ю. Тимофееву.

На «Аллигаторе» показывалась прежде всего новая авионика. На борту машины было установлено почти два комплекса – отечественный прицельно-поисковый и израильский навигационный с жидкокристаллическими дисплеями. Кроме того, Ка-52 должен был летать ночью с ОНВ израильского же производства.

IAI укомплектовал машину очками с ЭОПами 2-го поколения. Тогда еще наши специалисты не были знакомы с требованиями американских военных стандартов, согласно которым при пилотировании военных летательных аппаратов допускается применение очков с ЭОП поколения «3» и выше.

Тут встретилась первая неожиданность. Лиор Параг напористо заявил, что ночью с турками будет летать лично он. Он, дескать, имеет значительно больший опыт полетов в ОНВ и может показать машину лучше. Такая постановка вопроса нашим не сильно понравилась – «восемьсот шестая» существовала в единственном экземпляре. Опасения за «Аллигатор» были израильтянами приняты, но по-своему. Они оперативно застраховали Ка-52 на сумму 400 млн. долл. За эти деньги в конце 1990-х гг. можно было, пожалуй, построить эскадрилью. И камовцы согласились. По счастью, инцидентов не произошло. Параг, конечно, великолепный летчик, но Ка-52 он пилотировал совсем немного. Тем не менее, удача была на стороне камовцев.

Кстати, интересный факт. Именно Лиор Параг, получивший опыт применения вертолетов с различной схемой расположения экипажа, первым высказал мнение, что расположение пилота и оператора (штурмана) рядом на ударной машине имеет несомненное преимущество перед тандемом.

Испытания проводились в непростой обстановке. В конце августа Турцию потрясло мощное землетрясение, сопровождавшееся человеческими жертвами. Но надо было работать и в этих условиях, не обращая внимания на опасность тектонических сдвигов. Летали много, продемонстрировали летные возможности машины, эффективность стрельбы всеми видами оружия. Турки были довольны. Летно-технические характеристики машины поражали.

По итогам второго этапа конкурса наметился отрыв российского предложения от конкурентов. Дело было даже не столько в высоких ЛТХ «Аллигатора* и эффектности израильской авионики. Сам подход Москвы был действительно выгоден Анкаре. В частности, по инициативе С.В. Михеева туркам был предложен проект легкого вертолета Ка-115, который в то время был в инициативном порядке начат разрабатываться в КБ Камова.

Теперь опасность русского предложения стала для конкурентов очевидной. Весьма неожиданно, по всей видимости, не без нажима американцев, турецкая сторона выдвинула разработчикам Ка-52 ряд дополнительных требований. Наиболее серьезные из них касались перекомпоновки кабины экипажа. Заказчик ввел обязательное тандемное расположение летчика и оператора. Этого требования в первоначальном варианте техзадания не было. Такое конструктивное решение берет начало с американской «Кобры», которую, как известно, срочно проектировали на базе «Хьюи» во время вьетнамской войны. Задача специалистов Bell состояла тогда в уменьшении миделя для сокращения площади поражения при обстреле с передней полусферы.

Вынужденное компоновочное решение, не обоснованное никакими исследованиями, стало первым и превратилось в традицию. Недостатки тандемной компоновки особенно не изучались в связи с тем, что она воспринималась как некий стандарт для ударного вертолета. Наши конкуренты воспользовались данной ситуацией и стали убеждать турок, что «настоящий» штурмовой летательный аппарат не может иметь посадку летчика и оператора «бок-о-бок». Но нас просто так не возьмешь: если ввязались в драку, то драться будем до последнего. Так появился проект специфического турецкого тандемного варианта Ка-52 под индексом Ка-50-2, скоро получившего имя «Эрдоган», что в переводе с турецкого означает нечто вроде «рожденный быть бойцом». Некоторые «штатские» шутили потом, что Михеев предвосхитил внутриполитическое развитие Турции – будущий премьер-министр, а в дальнейшем президент страны Р. Эрдоган в то время находился в глубокой оппозиции.

После такого, требование замены 30-мм российской пушки 2А42 на турельную французскую, выполненную под стандартный натовский патрон калибром 20 мм, а российских Б-8В с 80-мм НАР на натовские 70-мм выглядели уже несерьезными. А времени на принятие решения было крайне мало.

Макет вертолета Ка-50 с тандемной кабиной

Рождение «Эрдогана»

Новые требования были объявлены неожиданно. Даже вездесущий Арон Френкель был явно растерян. Один из менеджеров IAI, выходя из зала заседания, расстроено бормотал: «все пропало». В этой ситуации хладнокровным выглядел только Сергей Викторович Михеев. Объявлявшие новое решение с интересом наблюдали за его реакцией. Сейчас он вспоминает, что кое-какие намеки на то, что Анкара поддается давлению американцев, были. Но к тому, что ТЗ изменится таким образом, Генеральный готов не был. Но на «все пропало» ответил: «Через 3 месяца выставка в Анкаре. Там мы покажем новый вариант турецкого вертолета».

В полете домой Михеев напряженно думал, как соответствовать новым условиям тендера. Ка-52 явно превосходил конкурентов. Так, может быть, пойти тем же путем, что и при создании «восемьсот шестой»?

Вернувшись на фирму, Генеральный вызвал начальника отдела техпроектов С.В. Носова и поставил своему полному тезке задачу – нарисовать компоновку тандемной кабины, да такой, чтобы обзорность из машины предельно точно соответствовала стандартам НАТО. Концепция появилась естественным образом: кресло одного из пилотов подняли несколько выше, чем это было на Ка-50 и Ка-52, второго разместили впереди и с небольшим уступом вниз.

Внешне носовая часть фюзеляжа походила на остекленный балкон. Конструктивная защита экипажа при выполнении западных требований приносилась в жертву нормам обзорности.

Пушку решили установить, как требовали турки, под фюзеляжем, обеспечив ей круговой обстрел. Начальник бригады вооружения Геннадий Данилочкин решил сложную задачу – 20- мм пушка французского производства разместилась на откидной платформе. При взлете и посадке орудие «складывалось» и размещалось на привычном правом борту. При выполнении боевого задания пушка опускалась вниз и могла вращаться хоть на 360'. Кстати, такое же решение было предложено и южнокорейцам, но это другая тема.

В кабине макета вертолета «Эрдоган» командующий авиации сухопутных войск Турции

Для оперативного решения вопроса демонстрации макета «тандемного» Ка-52 Михеевым было принято естественное решение – вновь использовать задел по Ка-50, отрезав носовую часть по 7-й шпангоут. Макет кабины должны были изготовить в кратчайшее время. Директор опытного завода Анатолий Вакуленко успешно выполнил задание Генерального. Завод работал практически без выходных. Ровно через три месяца на выставку IDEF-99 прибыл полноразмерный макет Ка-50-2, на борту которого красовалась надпись Erdogan.

Конечно, это был макет. Летающую машину в заданные сроки построить было невозможно. Для того, чтобы у посетителей было меньше неудобных вопросов, С.В. Михеев предложил установить Ка-50-2 на своеобразный постамент. В такой конфигурации заказчик мог рассмотреть конструкцию столь желанной 20-мм пушки французской фирмы GIAT, которую разместили справа по борту в средней части фюзеляжа, там же, где расположена наша 2А42. Компоновочное решение Данилочкина позволяло существенно повысить кучность стрельбы и сократить влияние отдачи на точность стрельбы, характерное для «носового» размещения орудия на «Апаче», «Тигре», «Мангусте» и «Руиволке». Ведь как только пушка отклоняется вбок от осевого расположения, сила отдачи стремится развернуть вертолет и это обстоятельство не только заставляет искать пути автоматической компенсации таких возмущений, но и существенно снижает точность стрельбы. Особенно, если учесть, что у нашей 2А42 отдача приближается к 5 т (снаряд-то – не чета НАТОвским). А у французской 20-мм пушки отдача составляла всего 145 кг. Надо отдать должное французам они сумели решить задачу снижения отдачи и именно это позволило выдвинуть идею размещения пушки в откидном положении под днищем вертолета. Кстати у самих французов такое техническое решение вызвало просто восторг и на всех выставках они усиленно уговаривали нас разместить макет своей пушки рядом с макетом нашего вертолета. Кроме того, в состав вооружения «отуреченного Аллигатора» вошли 12 ПТУР «Вихрь» или 16 перспективных ПТУР израильского производства. Блоки НАР с НАТОвскими ракетами также нашли свое законное место на пилонах под крылом. Для поражения воздушных целей партнеры предложили установить на концах крыльев до 4 ракет «Стингер» турецкого производства или российские Р-73 на выбор заказчика.

Работа с израильтянами, как ни крути, принесла камовцам достаточно много положительного. Чтобы удовлетворить требования Тель-Авива по вопросам секретности, бортовое оборудование «Эрдогана* было построено по принципу открытой архитектуры на основе двух центральных вычислителей MDP (R-3081) и двух системных шин, выполненных по стандарту Mil-Std- 1553В (одна – для системы управления вооружением, вторая – для пилотажно-навигационного комплекса). В то время мультиплексная шина была еще в новинку на российских бортах, но такой подход позволял легко интегрировать различные виды западных вооружений, в том числе израильскую ракету без передачи российской стороне закрытой документации. IAI давала интерфейс, который подключался к ПрПНК. Управление шло штатными средствами. Поэтому Тель-Авив мог не ввозить ПТУР в Россию, а экспортировать ее уже в Турцию, где она была бы подвешена под «Эрдоган».

В состав БРЭО Ка-50-2 должны были войти преимущественно израильские системы – обзорно-поисковая ОЭС NavFUR с тепловизором и гиростабилизированная ОЭПС HMOPS с тепловизионным и телевизионным каналом, лазерным дальномером и лазерно-лучевой системой управления ПТУР. Каждому члену экипажа придавалась нашлемная система целеуказания и индикации (IHS). Информационное поле составляли 4 многофункциональных жидкокристаллических индикатора (MFCD) – по два у пилота и оператора. На «Эрдогане» предполагалось установить аппаратуру инерциальной и спутниковой навигации, радионавигационную систему TACAN, три УКВ и одну КВ-радио-станции, а в состав комплекса РЭП входили станция радиотехнической разведки, аппаратура обнаружения лазерного облучения, теплопеленгатор и устройство выброса пассивных помех.

Макет «Эрдогана» на выставке в Анкаре

Тысяча и одно решение Анкары

В июле 2000 г. турецкое правительство объявило, что остановило свой выбор на американском вертолете AH-1Z «Кинг-Кобра». Вторым в списке оставался Ка-50-2. Но счастье Bell-Textron было недолгим. Анкара потребовала передать лицензию на производство бортовых вычислителей и компьютерного обеспечения для AH-1Z. Без выполнения этого условия «Кобры» не могли стать основой турецкой армейской авиации. Для нажима на Вашингтон турки заявили, что российско-израильский Ка-50-2 пока не исключен из числа претендентов. Американцы уперлись, Пентагон заявил, что возражает против передачи секретной информации и, в случае если Bell пойдет на сделку с Турцией, у компании отберут экспортную лицензию. В августе 2001 г. переговоры зашли в тупик. В Белом Доме надеялись сломить упрямство партнеров по НАТО и полагали турецкие требования несерьезными и неадекватными реалиям. Однако в Анкаре такой подход вызвал болезненную реакцию. Турки почувствовали себя уязвленными не менее, чем при отказе в приеме в Европейский Союз.

На этом фоне позиция Москвы смотрелась более чем выигрышной. Предложения российской стороны позволяли создать в Турции экспортно-ориентированную вертолетную промышленность при меньшей стоимости программы по сравнению с американским предложением. Это значит, что Анкара получила бы возможность производить вертолеты турецкой уникальной конфигурации, проводить их модернизацию, экспортировать боевые машины в третьи страны (20 стран), организовать в Турции производство элементов авионики вертолета, включая боевой компьютер и другие подсистемы. Наряду с этим ОАО «Камов» и ФГУП «Рособоронэкспорт» разработали три альтернативных варианта реализации программы АТАК, которые обеспечивали снижение ее стоимости на 30-40%. В июне 2003 г. Москва объявила о готовности предоставить заказчику дополнительную скидку в размере 10 млн. долл. США в случае подписания контрактных документов.

По мнению экспертов, таких выгодных предложений в вертолетных тендерах в мировой практике еще не было. И 15 октября 2003 г. руководитель аппарата оборонных отраслей промышленности, первый заместитель министра обороны Турции Эрджан принял обоснованное решение о необходимости подписания контракта с российской фирмой «Камов». Однако через полтора месяца после этого он был уволен, а 14 мая 2004 г. сам тендер был аннулирован без определения победителя.

Российская сторона извлекла серьезные уроки из своего участия в тендере на организацию лицензионного производства разведывательных ударных вертолетов в Турции. В российских военно-политических кругах не скрывали разочарования принятым Анкарой решением и не без основания полагали, что его причиной стали навязанные извне политические соображения. В частности, Москва в ходе российско- турецкого саммита в Анкаре в декабре 2004 г. на самом высоком уровне «выразила разочарование этим решением». Было подчеркнуто, что «российская сторона не настаивает на предоставлении каких-либо льготных условий в подобных тендерах, однако участие в тупиковых для России конкурсах только ради создания конкурентной среды не отвечает российским интересам».

На второй круг

Анкара оказалась в сложном положении. С американцами уже разругались, русские воспринимали ситуацию как непонятную, европейцы выжидали. А ударной машины в турецкой армии все не было, несмотря на растущую потребность в такой технике. И вот в августе 2004 г. был объявлен второй конкурс на закупку для оснащения сухопутных войск Турции партии разведывательно-ударных вертолетов, который предусматривал приобретение 50 машин в течение 5 лет с предоставлением дополнительного опциона на 41 единицу. Ориентировочная стоимость программы составляла около 2,7 млрд. долл. На этот раз в дополнение к условиям тендера об организации производства боевых вертолетов на территории Турции, беспрепятственной передаче технологий и лицензии на производство заказчик потребовал письменных гарантий правительства страны поставщика о том, что в ходе реализации контракта не будет никаких политических препятствий экспорту. Новые условия также обязывали импортера максимально использовать при производстве техники в качестве комплектующих систем и оборудования продукцию местных компаний, причем обязанности по ее интеграции возлагались на фирму-поставщика. Первоначальный срок подачи заявок для участия в новом тендере истекал 11 июня 2005 г.

Оценив требования, руководство российского спецэкспортера и фирмы «Камов» пришло к выводу о целесообразности «продолжения банкета», но уже без «помощи» Израиля, сотрудничество с которым в изменившихся условиях вряд принесло бы дивиденды. К тому моменту наши успели поучаствовать в тендере в Южной Корее с вертолетом Ка-52. Так что опыт самостоятельного «плавания по волнам мирового рынка» боевых вертолетов уже был побольше.

Представителями спецэкспортера и разработчика была проведена действительно гигантская работа по удовлетворению требований возможных заказчиков. В частности, снижена цена на первые 50 заказываемых вертолетов, заявлена готовность пойти навстречу Анкаре в вопросах продажи вертолетов в третьи страны. В программу офсета было включено лицензионное производство ПТРК «Вихрь». В случае нашей победы уже через 41 месяц после подписания контракта в Турцию поступили бы 12 первых вертолетов Ка-50-2 «Эрдоган», а через 79 месяцев – еще 50 вертолетов, 38 из которых были бы построены турецкой промышленностью.

По мнению С.В. Михеева, российская сторона вновь пошла на беспрецедентные уступки. Впервые в мировой практике вертолетостроения на базе одного вертолета-носителя взыскательному заказчику на выбор представлялось три варианта винтокрылого штурмовика: с одноместной кабиной, двухместной кабиной с креслами «бок о бок» и с тандемным расположением кресел. При этом сохранялись высокие летно-технические характеристики базовой конструкции, превосходящие параметры конкурентов. Существенной особенностью всех перечисленных модификаций являлась их высокая унификация между собой. Конструктивные различия тем не менее позволили бы достигнуть максимальной эффективности благодаря открывающимся дополнительным возможностям различных конструктивных решений кабин.

Размещение на «Эрдогане» макета французской 20-мм пушки GIAT

Турецкая военная делегация в России, апрель 2006 г.

По словам Генерального конструктора, «любой член экипажа на двухместной машине может пилотировать вертолет без ограничений. Командир машины и/или группы во время управления воздушной операцией и поддержания связи с командными пунктами наземных войск свободен от пилотирования машины. Информационно-управляющее поле кабины экипажа оптимизировано как для решения задач управления группой винтокрылых штурмовиков, так и успешного применения всего арсенала средств поражения».

Осенью 2004 г. новая оферта была официально передана турецкой стороне. А уже в начале ноября того года в Россию прибыли представители потенциального заказчика для ознакомления с состоянием дел. На камовском ЛИЦе в Чкаловской туркам был организован показ Ка-52 как в статике, так и в полете, продемонстрирован макет «Эрдогана», проведена презентация. К программе подключилась и турецкая фирма Vestel, вознамерившаяся стать технологическим партнером в проекте Ка-50-2.

Впрочем, через несколько месяцев сроки начала тендера по традиции начали сдвигаться, и к декабрю 2005 г., наряду с российским ФГУП «Рособоронэкспорт», представлявшим Ка-50-2, в число его участников вошли итальянская Agusta Westland, франко-германский Eurocopter и южноафриканская фирма Denel. Американские Boeing и Bell-Textron от участия в «турецком шоу» на этот раз отказались, мотивируя это тем, что законодательство США не предусматривало выдачи предварительной лицензии на поставки вооружений за рубеж. Дальнейшее развитие событий показало, что, похоже, корпоративные разведподразделения и ЦРУ заранее предсказали реальные планы Анкары. Кстати, это не помешало Вашингтону убедить турецких союзников в том, что им срочно необходимо наладить сборку «Блэк Хоков» для национальных ВВС, естественно, на бестендерных условиях.

Однако на этот раз и Россия решила выступить «по полной программе», используя практически «директ-маркетинг» в лице главы нашего государства, лично занявшегося продвижением «Аллигатора» на мировой рынок. В декабре 2004 г. в ходе двустороннего саммита в Анкаре, Президент России высказал «разочарование отменой в Турции тендера на вертолеты, поскольку российское предложение было наилучшим, прежде всего по передаче технологий и экспорту в третьи страны». Было отмечено и понимание того, «насколько серьезное давление было оказано на турецкую сторону», и то, что Россия «готова побороться в будущем тендере».

В свою очередь Р. Эрдоган отметил, что «в правительстве Турции, в Генштабе и в Аппарате оборонной промышленности предложения России в тендере в части «ноу-хау» и организации производства получили одобрение. Однако в связи тем, что при проведении тендерных процедур были выявлены случаи коррупции в правительстве и Генштабе, тендер был закрыт, но в ближайшее время он будет возобновлен».

Весь 2005 г. прошел в активных обменах визитами. Турки прилетали в Москву, посещая «Рособоронэкспорт», Федеральную службу по военно-техническому сотрудничеству, ОАО «Камов». Российские делегации неоднократно побывали в Анкаре, ознакомившись, в том числе, с предложениями местных промышленников по комплектующим для перспективной машины. Летом В.В. Путин, находясь в Сочи, официально объявил, что наша страна готова на расширение присутствия турецкого бизнеса в случае, если тендер завершится в пользу Ка-52. Это заявление было весьма и весьма благожелательно встречено Р.Т. Эрдоганом. Казалось, в этот раз мы своего не упустим.

A.C. Папай готов «прокатить» на «Аллигаторе» очередного иностранца

Ка-52 готовится к вывозному полету

Наконец, весной 2006 г. в Россию была направлена представительная делегация во главе с заместителем министра обороны Турции генералом Мурадом Баяром. Всего в Москву прилетели 42 турецких специалиста, включая сотрудников ССМ, офицеров армейской авиации и представителей промышленной группы АСМАТА. О внимании к проекту говорит тот факт, что старшим среди военных был назначен начальник армейской авиации бригадный генерал Тамер Б. Хаджиоглу. По программе визита потенциальный заказчик намеревался посетить не только фирму «Камов» и ФГУП «Рособоронэкспорт», но и Санкт-Петербург. Кроме того, по требованию Анкары на 27-28 апреля были намечены демонстрационные полеты Ка- 52 с применением оружия. Поскольку это было возможно только на полигонах ВВС, то с Министерством обороны было согласовано посещение 14 иностранных специалистов, в том числе 9 пилотов армейской авиации и 5 летчиков-испытателей-инженеров СММ, 344 ЦБП и ПЛС в Торжке.

Сама программа визита предусматривала презентации фирмы «Камов» и ее продукции, наиболее важных смежников, в первую очередь ОАО «РПКБ» и ЗАО «Р.Е.Т.Кронштадт»/ЗАО «Транзас», ознакомительные полеты. Для удобства работы делегации приняли решение разместить гостей в доме отдыха недалеко от станции «Чкаловская», благо в то время никакой стройки на переезде не было, и представители Анкары могли тратить на дорогу к камовскому ЛИЦу максимум полчаса. С руководством пансионата была достигнута договоренность о специальном меню для правоверных мусульман.

Впрочем, многое пошло не так, как было запланировано. По прилету создалось впечатление, что далеко не все из состава делегации интересуются техникой. Среди специалистов числилась даже аж три женщины, формально две из которых были оформлены в качестве пилотов-испытателей, а одна представилась как специалист из АСМАТА. Как выяснилось позднее, в числе представительниц прекрасного пола была близкая родственница одного из руководителей Минобороны Турции с мужем, тоже отнюдь не случайным человеком в Анкаре. Эту пару больше интересовала Москва и Санкт-Петербург, чем летно-испытательный центр. Да и военные проявили желание больше отдыхать, чем работать. На второй день пребывания последовало требование переселить их в центр столицы для того, чтобы после рабочего дня они могли бы «культурно отдохнуть». Компромиссное решение состояло в том, что по завершении обязательной программы туркам подавался автобус, который вез их в Москву на «вечернюю программу». Не касаясь деталей, можно сказать, что настрой делегации оказался далеко от делового.

Более удачно прошла поездка в Питер. Благо, руководство «Транзаса», видимо, представляло зачем иностранные специалисты едут в Северную Пальмиру. По рассказу камовского переводчика А.Тыртова, турки сразу же сконцентрировались на достопримечательностях второй российской столицы. То же повторилось в ходе состоявшегося через неделю визита иностранных специалистов на завод «Красный Октябрь».

Несмотря на то, что у камовцев все больше складывалось впечатление о том, что приезд турецкой делегации носит чисто формальный характер, программу надо было выполнять и далее. Гипотетического заказчика повезли в Торжок. В тот момент полковая гостиница для ИВС (иностранных военных специалистов) была переполнена латиноамериканцами, но разместить посланцев Анкары, а также сотрудников фирмы и государственного посредника все же удалось в пансионате недалеко от города. Там же жили камовцы, включая А.С. Папая и П.Н. Калинина, перегнавших «Аллигатор» из Жулебино на аэродром 344 ЦБП и ПЛС.

Полеты на боевое применение проводились на все той же «единичке» – Ка-52 с бортовым номером «061». В ходе показа нужно было продемонстрировать стрельбу из пушки и пуск НАР. Вот тут возникла загвоздка. В-80Ш2 тогда только «учился» стрелять, а стоящий перед летчиком прицел просто не был подключен. Выход нашли, по европейским меркам, не тривиальный, но зато в духе советских традиций. На стекло прицела нанесли крест, изображавший прицельную марку. Папаю предстояло в очередной раз в отечественной истории удивить «супостатов» точной стрельбой «по сапогу». Впрочем, Александра Сергеевича это не смущало – не такое бывало в ходе показов и летных испытаний.

Представитель зарубежного государства занимал правое кресло, а в левом находился А.С. Папай. Остальные офицеры армейской авиации и сотрудники ССМ разместились на борту Ми-8, который сопровождал полет. С борта «восьмерки» турки могли наблюдать за маневренностью «Аллигатора» и эффективностью применения с его борта оружия.

Показ прошел на «отлично». Турецкие летчики были действительно впечатлены возможностями российской машины. Некоторое неудовлетворение было связано с отсутствием пусков ПТУР. Чтобы не объяснять представителям Анкары проблемы с поставками «Вихрей», сослались на то, что на будущем «кастомизированном» Ка-52 будет установлена ракета по выбору заказчика. Вот вето и пустят, когда придет время.

В завершении поездки в Торжке был организован банкет. Настроение у иностранцев было явно хорошее, что возвращало оптимизм и камовцам. Но, к сожалению, напрасно.

Уже потом, после анализа поведения турецких специалистов, стало отчетливо видно, что итоги конкурса АТАК-2 были предрешены задолго до апреля 2006 г. Потенциального заказчика явно «Аллигатор» интересовал не как будущий основной вертолет национальной армейской авиации, а как возможный противник. В составе делегации было слишком много «особых» личностей, обозначенных как пилоты-инженеры ССМ, но, похоже, бывших в лучшем случае «научно-техническими туристами», а в худшем для нас – «рыцарями плаща и кинжала». Ведь даже в вопросах, направляемых Анкарой в «Рособоронэкспорт», многое касалось не вертолета, не организации послепродажного обслуживания или серийного производства, а сведений об акционерах головного разработчика и его смежников. Турок явно интересовала не столько машина, сколько состояние российского ОПК. Впрочем, до поры этих «странностей» старались не замечать. Слишком много усилий было потрачено на тендер.

Генерал Хаджноглу готовится к ознакомительному полету на -Аллигаторе-

С.В. Михеев беседует с начальником армейской авиации Турции бригадным генералом Тамером Хаджноглу. В центре – личный переводчик Генерального В.А. Попова

Окончательный диагноз

Однако по итогам состоявшегося 22 июня 2006 г. заседания Исполкома оборонной промышленности Турции, возглавляемого премьер-министром страны Р.Т.Эрдоганом, официально было объявлено, что в «короткий список» участников тендера были включены итальянская фирма «Агуста-Вестланд» и южноафриканская фирма «Денел». По заявлению одного из членов Исполкома, это решение было обусловлено тем, что «эти фирмы предложили наиболее привлекательную цену, а их боевые верю – леты наиболее полно удовлетворяют требования вооруженных сил Турции». О причинах же, из-за которых в «короткий список» не был включен российский Ка-50-2, экспертам оставалось только догадываться.

При этом и итальянская «Мангуста» и южноафриканский «Руиволк» были просто несопоставимы с «Аллигатором» или его турецкой версией «Эрдоган». Машины конкурентов относились, скорее, к легкому классу, фактически лишенному бронирования. Стрелково-пушечное вооружение явно уступало нашей машине. К тому моменту «Мангуста» и «Руиволк» в боевых действиях не участвовали, и подтвердить их заявленные характеристики могли только слова продавцов. Коммерческая составляющая оферты осталось тайной, но в принципе, относительно невысокую цену могла предложить лишь Претория. Предложения Рима вряд ли были ниже российских, но Р. Эрдогана привлекала возможность использования Италии для «проникновения», наконец, в Европейский Союз, куда Турцию не берут уже не первое десятилетие.

Как и ожидалось, «короткий список» конкурс АТАК-2 оказался фикцией. Вскоре Анкара официально выбрала «Агусту-Вестланд» в качестве исполнителя заказа на разработку и налаживание серийного производства вертолета Т-129 на основе А-129. Турецкий тендер для фирмы «Камов», в частности, и для России в целом, наконец-то, завершился.

Оценка вертолета заместителем министра обороны Турции, руководителем секретариата оборонной промышленности Мурата Бояра

Итог

По завершению конкурса возникло много вопросов. Да и в ходе АТАК недоброжелатели распространяли различные инсинуации в адрес фирмы «Камов» и Генерального конструктора. Некоторые договаривались до того, что, дескать, Михеев «продался евреям». Те, кто лично знает Сергея Викторовича, понимают абсурдность подобных заявлений, но многие верили в то, что российская сторона допустила серьезную ошибку, вступив в альянс с Тель-Авивом.

Вспоминая события тех лет, сам Генеральный конструктор уверен, что участие в АТАК для нас было полезным. Фирма «Камов», да и большинство специалистов «Рособоронэкспорта» впервые столкнулись с конкурсными требованиями одной из стран НАТО, с особенностями подготовки документов, проведения различных презентаций и совещаний. В ходе конкурса впервые возникла необходимость внедрить в авионику вертолетов схему с открытой архитектурой, позволяющую без особых проблем изменять состав БРЭО и подключать узлы и агрегаты иностранного производства. Также впервые были использованы западные стандарты, к сожалению, имеющие значительно большую распространенность в мире в сравнении с российскими. Кстати, это не показатель качества отечественных стандартов, а результат ошибок в маркетинге – наши военные нормы по-прежнему являются закрытыми, в то время как большую часть Mil Standarts можно скачать в интернете.

Для камовцев тендер АТАК стал еще одной «школой жизни». Не случайно в книге «Генеральный конструктор С.В. Михеев» главу, посвященную в том числе участию фирмы в турецком конкурсе, по предложению центрального персонажа назвали «Джентльменов на рынке не бывает». Действительно, после грандиозных успехов «Рособоронэкспорта» (а ранее «Росвооружения») в Индии, после поставок Ка-32 в Канаду и Швейцарию, многим казалось, что на Западе действуют четкие правила игры, что партнерам можно верить на слово или хотя бы доверять их подписям на договорах или заявлениям в СМИ.

Что касается поведения самой Анкары, то конкурс АТАК, пожалуй, стал первым для России примером отнюдь не рыночного и даже не военно-стратегического подхода. Турция действовала исключительно в соответствии со своими внешнеполитическими целями, обороноспособность страны интересовала власти не в первую очередь, равно как и укрепление национального ВПК. Ведь если бы Р.Эрдоган действительно ставил бы себе заявленные публично ориентиры, то он выбрал бы предложение России и Израиля – такую степень локализации туркам не предлагал никто. Даже головной производитель двигателей ТВЗ-117ВМА – запорожский «Мотор Сич» был готов на активное участие в офсетных операциях, хотя юридически Украина участия в конкурсе не принимала.

Но, забегая вперед, следует отметить, что сегодняшний серийный прицельно-поисковый комплекс, установленный на Ка-52, по образному выражению С.В. Михеева, «вырос из детских штанишек той поры», когда моду на БРЭО определяли американцы и израильтяне. По мнению Генерального, опыт набирается в конкретных делах, а не в досужих рассуждениях.

Продолжение следует

Материал выходит под редакцией Михаила Лисова

От наших читателей

На этом снимке, сделанном в Сибири, запечатлен вертолет Ми-8, несущий на внешней подвеске снегоболотоход. Для стабилизации автомобиля в полете использована… обычная береза, выполняющая роль хвостового оперения.

Фото Бориса Рябчикова

Первый опытный экземпляр легкого истребителя-перехватчика Як-50

Евгений Арсеньев

Истребитель-перехватчик Як-50. Легкий, скоростной, высотный

Уже в ходе Великой Отечественной войны стало ясно, что для успешной борьбы с бомбардировщиками противника ночью и в сложных метеоусловиях необходимы истребители, оснащенные радиолокационными станциями перехвата и прицеливания, которые позволяли бы им действовать вне зависимости от условий видимости. Работы НИИ-20 НКЭП по созданию РЛС семейства «Гнейс» и боевое применение истребителей дальнего действия A-20G-1, оснащенных станцией «Гнейс-2», способствовали накоплению необходимого опыта в этом направлении.

После войны разработку РЛС для реактивных истребителей поручили НИИ-17 МАП. Здесь летом 1947 г. под руководством главного конструктора А.Б. Слепушкина приступили к созданию РЛС «Торий». А в начале 1949 г. на основе ряда новых технических решений под его же руководством начали разработку более совершенной станции, получившей название «Коршун». Одновременно с этим в 1947-1949 гг. коллективы главных конструкторов С.А. Лавочкина (ОКБ-301), А.И. Микояна (ОКБ-155), П.О. Сухого (ОКБ-134) и А.С. Яковлева (ОКБ-115) приступили к разработке одноместных и двухместных истребителей-перехватчиков.

Работы по самолетам Ла-200, И-311 (СП-1) и Су-15 (первому с этим названием) в отечественной литературе освещены достаточно подробно. А вот созданный в ОКБ-115 истребитель-перехватчик Як-50 оставался все время в тени и о нем широкому кругу любителей истории отечественной авиации доступны лишь небольшие по объему публикации. Чтобы восполнить этот пробел, сегодня мы начинаем подробный рассказ об этом не менее интересном самолете.

История героя нашего повествования началась летом 1948 г., когда Совет Министров СССР Постановлением от 12 июня утвердил план опытного строительства самолетов на 1948 г. В соответствии с этим планом главному конструктору ОКБ-115 А.С. Яковлеву предписывалось разработать экспериментальный одноместный истребитель со скоростью равной или большей скорости звука и к ноябрю 1949 г. определить его летные данные.

К выполнению поставленной задачи коллектив ОКБ-115 приступил в ноябре 1948 г. Разработанный в соответствии с заданием самолет, получивший название Як-50, представлял собой цельнометаллический среднеплан со стреловидным крылом и оперением и шасси велосипедного типа. В качестве силовой установки использовался двигатель ВК-1 с тягой 2700 кгс. Аэродинамическая компоновка машины была выбрана на основе анализа материалов ЦАГИ по аэродинамике скоростных самолетов со стреловидными крыльями. Результаты продувок моделей в аэродинамических трубах Т-102 и Т-106 и проведенные расчеты показали, что Як-50 при центровках от 22 до 28% САХ будет обладать хорошей устойчивостью и управляемостью относительно всех трех осей, а органы управления будут достаточно эффективны во всем диапазоне скоростей полета.

Высокие летные характеристики планировалось получить за счет максимально возможного снижения полетной массы. В связи с этим в конструкции Як-50 наряду с традиционными дюралюминиевыми сплавами Д16 и В-95 и сталью ЗОХГСНА широкое применение нашли легкие магниевые сплавы МА-1 и МА-8.

Стоит также отметить, что выбор в пользу велосипедного шасси позволял сделать крыло более жестким, без вырезов под ниши уборки стоек, и тем самым предотвратить появление наиболее опасной низковысотной валежки – непроизвольного кренения самолета на больших приборных скоростях. А ведь с этим явлением столкнулись в ОКБ-155 во время испытаний на высотах до 3000 м истребителей МиГ-15 и, особенно, МиГ-15бис, у которых крыло имело недостаточную жесткость, так как оно было ослаблено в корневой части большим вырезом под ниши шасси и плохо работало на кручение. На больших приборных скоростях, а, следовательно, и скоростных напорах, недостаточно жесткие консоли крыла закручивались. При этом из-за разных жесткостей углы закрутки консолей и как следствие этого их углы атаки были не одинаковы. В результате подъемная сила на одной из консолей становилась больше, чем на другой, что и приводило к возникновению кренящего момента.

В марте 1949 г. в опытном производстве ОКБ-115 началось изготовление летного экземпляра экспериментальной машины. Между тем Совет Министров СССР 6 февраля утвердил задание на разработку РЛС «Коршун» для одноместных и двухместных реактивных истребителей-перехватчиков, а уже 22 февраля поручил главному конструктору А.С. Яковлеву разработку под данную станцию одноместного легкого истребителя-перехватчика на базе указанного выше экспериментального истребителя. По заданию он должен был иметь максимальную скорость 1100 км/ч, практический потолок 15000-16000 м, время набора высоты 10000 м – 3-3,5 мин и продолжительность полета 40-45 мин. Состав вооружения определялся двумя 23-мм пушками НР-23 или одной 37-мм пушкой Н-37. Самолет требовалось предъявить на госиспытания 1 сентября 1949 г. В соответствии с утвержденными ВВС тактико-техническими требованиями (ТТТ) к новой машине ее основным назначением был «перехват и уничтожение днем и ночью самолетов противника, направляющихся в глубину нашей территории на больших высотах».

Сборку опытного экземпляра экспериментального истребителя завершили в июне 1949 г. Однако в двадцатых числах месяца А.С. Яковлев в инициативном порядке принял решение вести дальнейшие работы по Як-50 не как по экспериментальному самолету, а уже как по истребителю-перехватчику. В кратчайшие сроки проект машины пересмотрели и в ее конструкцию внесли соответствующие изменения. По расчетам Як-50 в варианте истребителя-перехватчика должен был иметь максимальную скорость 1100 км/ч, практический потолок 15000 м, время набора высоты 10000 м – 3,5 мин и продолжительность полета 40 мин.

Компоновка экспериментального самолета Як-50, январь 1949 г.

Общий вид истребителя- перехватчика Як-50 с двигателем ВК-1 и РЛС -Коршун.

Фюзеляж самолета представлял собой полумонокок с работающей обшивкой. Он был разделен на головную и хвостовую части с разъемом между шпангоутами №17 и №18, что обеспечивало доступ для установки и съемки двигателя, а также монтажа заднего топливного бака. Шесть стыковых узлов с накидными гайками позволяли быстро производить расстыковку фюзеляжа. Щель разъема закрывалась стыковой лентой.

В головной части располагались герметическая кабина и носовой кок, в котором размещались агрегаты радиолокационной станции и фотопулемет. Дюралевый кок крепился к шпангоуту №1 винтами с анкерными гайками и был съемным. Выступающий вперед обтекатель антенны также был съемным и изготавливался из пенополистирола. В верхней и нижней обшивке кока и в носке перегородки, разделяющей его на воздушные каналы, сделали четыре люка для обслуживания РЛС.

Хвостовая часть фюзеляжа переходила в несъемную часть киля. С обеих ее сторон устанавливались тормозные щитки площадью по 0,2 м² . Угол отклонения щитков 45°. Управление щитками пневматическое.

Герметическая кабина вентиляционного типа с наддувом от компрессора двигателя. Для автоматического регулирования давления воздуха установили регулятор РД-2И. Фонарь состоял из неподвижного козырька и сдвижной части. Герметизацию кабины по контуру подвижной части фонаря обеспечивал резиновый шланг, в который подавался воздух под давлением 3 атм. В аварийных случаях летчик мог покинуть машину с помощью катапультного кресла. Аварийный сброс сдвижной части фонаря обеспечивался пневматической системой. Бронирование кабины пилота включало 60 мм бронестекло, переднюю 8 мм бронеплиту и 10 мм бронезаголовник.

Крыло имело стреловидность 45° по линии четверти хорд и относительную толщину 12%. Оно состояло из комбинации скоростных профилей ЦАГИ: 9030 м у корня и СР-11-12 на конце. Зона перехода занимала 7% полуразмаха и располагалась от 50 до 57% полуразмаха. Каркас крыла был образован двумя лонжеронами, поперечной балкой и набором нервюр. Стыковка с фюзеляжем осуществлялась с помощью четырех узлов, установленных на балке и переднем лонжероне, и угольников по контуру бортовых нервюр. Поперечное V составляло -5°, угол установки – 0° .

На верхней поверхности крыла были установлены три аэродинамических гребня, которые препятствовали распространению срыва потока от корня к концу. Кроме этого на нижней поверхности крыла вдоль концевой нервюры также имелся аэродинамический гребень, препятствовавший распространению срыва потока от крыльевой стойки к элерону.

Механизация крыла состояла из элеронов с внутренней компенсацией и щитков-закрылков. Закрылки отклонялись на взлете на 20\ а при посадке на 50°. При отклонении они сдвигались назад по направляющим. В убранном положении каждый закрылок фиксировался шестью замками. Управление закрылками пневматическое.

Стабилизатор стреловидностью 45° по линии четверти хорд стыковался с килем четырьмя болтами. Угол установки стабилизатора 0°40’. Руль высоты отклонялся вверх на 38°, вниз на 22°. На руле устанавливался триммер. Киль имел стреловидность 54°30’ по линии четверти хорд. Его силовая схема аналогична крыльевой. Каркас был образован двумя лонжеронами, балкой, являвшейся продолжением шпангоута №26, и набором нервюр. Руль направления отклонялся вправо и влево на 30°. Место сопряжения вертикального и горизонтального оперения закрывалось веретенообразным обтекателем, который крепился винтами с анкерными гайками.

Управление элеронами и рулем высоты жесткое, а рулем направления тросовое. Триммер руля высоты управлялся с помощью многоступенчатой карданной передачи. Ручку управления самолетом (РУС) оснастили механизмом изменения плеча для уменьшения усилий от элеронов и руля высоты на больших скоростях и сохранения их в допустимых пределах на разных режимах полета. Механизм обеспечивал изменение передаточного отношения за счет изменения длины нижнего плеча шкворня ручки. В случае его отказа летчик мог изменить плечо вручную с помощью специального штурвала, расположенного у изгиба РУС. Ножные педали могли регулироваться по росту летчика.

Шасси велосипедного типа имело масляно-воздушную амортизацию и рычажную подвеску колес. Оно состояло из главной опоры, расположенной по оси симметрии самолета под фюзеляжем, передней опоры и двух подкрыльных стоек, которые предохраняли концы крыла от повреждения при возникновении большого крена. Вследствие малого расстояния между колесами главной опоры шасси и, следовательно, неэффективности применения тормозов колес для выполнения поворотов на рулежке, колесо передней опоры было сделано управляемым. Для этого установили пневмоцилиндр управления поворотом переднего колеса, который был объединен в одном корпусе с гидравлическим демпфером, предназначенным для гашения колебания типа «шимми».

Подкрыльные стойки крепились к шкворням концевых нервюр и убирались назад в законцовку крыла. Стойки имели демпферы, которые одновременно обеспечивали гашение колебаний типа «шимми» и возврат колес в нейтральное положение.

Главная опора оснащалась двумя двухтормозными колесами с размерами пневматика 600x155 мм с покрышками усиленного профиля. Переднюю опору оснастили колесом полубаллонного типа с размером пневматика 420x180 мм. Колеса подкрыльных стоек имели размер 124x54 мм и были выполнены из вулканизированной резины усиленной металлической арматурой. Уборку и выпуск шасси, а также управление тормозами обеспечивала пневмосистема.

Турбореактивный двигатель ВК-1 крепился к фюзеляжу тремя узлами: двумя верхними и одним нижним. Ось двигателя составляла с осью самолета отрицательный угол 0°30’. Доступ к его агрегатам обеспечивался четырьмя эксплуатационными люками в обшивке головной части фюзеляжа, а также через купол главной опоры шасси. При отстыковке хвостовой части фюзеляжа открывался свободный доступ к компрессору двигателя, камерам сгорания, турбине и реактивной трубе. Воздух для работы ВК-1 через лобовой воздухозаборник подводился по двум туннелям, проходящим вдоль бортов фюзеляжа и огибающим кабину. Поперечной балкой крыла туннели разделялись на две половины: верхнюю и нижнюю.

Запуск двигателя производился от аэродромной пусковой тележки, на которой устанавливался аккумулятор, пусковая панель и стартер. Последний соединялся с ВК-1 с помощью трансмиссии, состоящей из двух частей: внутренней и наружной. Внутренняя часть находилась на самолете. Она была соединена с двигателем и оканчивалась шлицевой муфтой вращавшейся в подшипнике, закрепленном на левом борту фюзеляжа под хвостовой частью крыла. Наружная часть соединялась со стартером и заканчивалась накидной гайкой. Перед запуском двигателя наружная часть соединялась с муфтой внутренней и закреплялась накидной гайкой.

Топливо общим объемом 1015 л разместили в двух фюзеляжных баках. Передний бак емкостью 595 л (из них 100 л в расходном отсеке) располагался непосредственно за кабиной пилота, а задний бак емкостью 420 л находился в хвостовой части и огибал реактивную трубу двигателя. Заправка баков осуществлялась через индивидуальные заливные горловины. Подачу топлива к двигателю обеспечивали две подкачивающие бустерпомпы. Для бесперебойной подачи керосина при отрицательных перегрузках и кратковременных полетах на спине в расходном отсеке установили клапан перевернутого полета.

Компоновка истребителя-перехватчика Як-50 с двигателем ВК-1 и РЛС «Коршун»

Самолет оснастили системой пожаротушения углекислым газом состоящей из трехлитрового баллона с пиропатроном, кольцевого коллектора на двигателе, трубопровода и четырех термоизвещателей, отрегулированных на температуру 120° .

Вооружение Як-50 состояло из двух 23-мм пушек НР-23 с боезапасом по 80 патронов. Пушки находились под полом кабины пилота и крепились к балкам головной части фюзеляжа. Патронные ящики расположили за кабиной пилота на наклонном шпангоуте №6. Закладка боекомплекта в ящики производилась через люки в бортах фюзеляжа. Каждая пушка имела индивидуальную кнопку управления стрельбой, расположенную на РУС. Верхняя кнопка предназначалась для левой пушки, а кнопка под гашеткой – для правой. При стрельбе звенья и гильзы выбрасывались наружу. Управление стрельбой электрическое, перезарядка электропневматическая.

Автоматический стрелковый прицел АСП-ЗН устанавливался на качающемся кронштейне, который позволял фиксировать его в переднем или в заднем положении. Переднее положение являлось походным и могло использоваться для учебных стрельб в горизонтальном полете или при полетах с небольшими перегрузками. В заднем положении прицел находился достаточно близко к глазам летчика, что позволяло ему вести воздушный бой с резкими маневрами при застопоренных плечевых ремнях. При отклонении прицела из одного крайнего положения в другое направление оптической оси не менялось. Кронштейн допускал регулировку наводки прицела в горизонтальной и вертикальной плоскостях.

Схема шасси велосипедного типа самолета Як-50

Подкрыльная стойка на левой консоли крыла самолета Як-50

Для обеспечения контроля результатов боевых и учебных стрельб в нижней части перегородки носового кока устанавливался фотопулемет С-13. Его сигнальная лампа находилась на приборной доске у правого борта. Управление фотопулеметом осуществлялось от обеих кнопок ведения огня.

Комплект радиолокационной станции «Коршун» размещался в головной части фюзеляжа. В соответствии с требованиями НИИ-17 амплидин и отметчик РЛС разместили в гермокабине. Экран отметчика был выведен на приборную доску. В состав радиооборудования также входили связная радиостанция РСИУ-3 и радиополукомпас РПКО-ЮМ. Штыревая антенна радиостанции типа АСШ находилась на фюзеляже между шпангоутами №11 и №12. Между этими же шпангоутами, но только снизу по оси симметрии самолета, расположили рамку РМД радиополукомпаса. Антенну РПКО-ЮМ протянули от антенны радиостанции к верхней части киля.

Источниками электроэнергии являлись бортовой аккумулятор и генератор, находившийся на двигателе. Питание РЛС также обеспечивал мотор-альтернатор МА-1500К. Для освещения взлетно-посадочной полосы на рулежке, при взлете и посадке самолет оснастили выдвижной фарой, которую расположили на крышке левого переднего люка пушки.

Кислородное оборудование включало негерметическую маску КМ-10, кислородный прибор, редуктор и два шаровых баллона емкостью по 2 л. Кислородный прибор и редуктор установили на правом пульте, а баллоны разместили под полом кабины пилота.

Истребитель-перехватчик Як-50 был закончен в производстве 14 июля 1949 г. и на следующий день его отправили в ЛИИ МАП на заводские испытания. Коллектив ОКБ-115 создал довольно легкую машину, что гарантировало получение высоких летных характеристик. Масса пустого самолета составила всего 2996 кг, а взлетная – 4010 кг. Например, взлетная масса запущенного в серийное производство истребителя МиГ -15бис. который не был оснащен РЛС, составляла 4960 кг. При этом стоит отметить, что к этому времени доведенной радиолокационной станции «Коршун» еще не было, поэтому на Як-50 установили массогабаритные макеты ее блоков. Поставка же действующей РЛС «Коршун» ожидалась лишь в мае 1950 г.

Для проведения заводских летных испытаний утвердили экипаж в составе ведущего летчика-испытателя подполковника С.Н. Анохина, ведущего инженера Е.Г. Адлера и бортмеханика О.В. Яницкого. После выполнения наземной части программы испытаний и ряда рулежек с пробежками самолет подготовили к полетам. С целью обеспечения достаточного запаса продольной устойчивости и нормальных усилий на ручке управления для первого вылета установили центровку 20,7% САХ. Кроме этого полет должен был проходить с уменьшенной нагрузкой на крыло за счет неполной заправки керосина и углом установки стабилизатора 1°40'.

9 августа легкий истребитель-перехватчик Як-50 совершил первый 13-минутный полет. Первая проба машины в воздухе показала, что до приборной скорости 500 км/ч она имеет недостаточную путевую устойчивость. В связи с этим в аэродинамической трубе ЦАГИ Т-102 провели продувку модели самолета с целью получения ее основных аэродинамических характеристик, а также характеристик, необходимых для оценки устойчивости и управляемости Як-50 при малых скоростях полета.

Трубные испытания показали, что модель Як-50 по основным аэродинамическим данным обладает удовлетворительными свойствами, а недостаточную путевую устойчивость исправили путем установки подфюзеляжных гребней. Вместе с этим специалисты ЦАГИ рекомендовали при дальнейшей доработке машины увеличить площадь вертикального оперения или его плечо, так как подфюзеляжные гребни улучшали путевую устойчивость лишь частично.

На основании полученных результатов внизу хвостовой части фюзеляжа Як-50 установили два гребня. Выполненный 15 августа контрольный полет показал эффективность принятого решения. Стоит отметить, что все полеты по программе летных испытаний проходили без вооружения, вместо которого установили центровочный груз соответствующей массы. Пушками машину оснащали только 18-19 октября 1949 г. когда проводили их отстрел в тире и в воздухе.

В целом испытания проходили успешно и еще до их завершения стало ясно, что коллективу ОКБ-115 удалось выполнить правительственное задание. Полученные в 23 полетах предварительные летные данные полностью соответствовали заданным, о чем 10 октября 1949 г. главный конструктор А.С. Яковлев доложил министру авиационной промышленности М.В. Хруничеву. А 21 октября он направил министру более обстоятельный доклад о полученных результатах. В нем главный конструктор отмечал, что установленные для Як-50 решением Правительства от 22 февраля 1949 г. задания по максимальной скорости и потолку перевыполнены. На испытаниях машина показала максимальную скорость 1150 км/ч, а практический потолок составил 16600 м. Особого внимания по его мнению заслуживало исключительно малое время набора высоты 10000-12000 м, которое составляло 3,5-4,5 мин. В заключении своего доклада А.С. Яковлев отметил:

«Таким образом, на сегодня, Як-50 является самым быстроходным и самым высотным среди отечественных серийных и опытных истребителей. Несмотря на наличие двух пушек 23 мм и макета радиолокационной станции, по максимальной скорости Як-50 почти на 100 км/ч превысил установленный американцами мировой рекорд скорости».

Летчик-испытатель Сергей Николаевич Анохин

Продувка модели самолета Як-50 в аэродинамической трубе ЦАГИ Т-102, август 1949 г.

Пожалуй, самым неприятным моментом в ходе отработки новой машины ОКБ-115 стала тряска хвостовой части фюзеляжа на больших числах М, которую летчик ощущал через подергивание ручки управления самолетом и, особенно, ножных педалей. Это в итоге и привело к срыву срока передачи Як- 50 на госиспытания и заставило перенести его на апрель 1950 г. В сентябре тряску пытались устранить сначала изменением угла установки стабилизатора, а потом путем уменьшения площади руля направления за счет среза его нижней части. Но эти мероприятия не дали должного эффекта, хотя после доработки руля тряска педалей значительно уменьшилась. Она начинала появляться на числах М=0,94 менее резко, чем в предыдущих полетах, но с увеличением числа М становилась сильнее.

В начале ноября 1949 г. самолет расстыковали, а хвостовую часть отправили в Москву, где провели ее доработку по рекомендации ЦАГИ в связи с удлинением реактивного сопла и установкой нового зализа в месте сопряжения киля с фюзеляжем. Параллельно с этим на машине устраняли другие выявленные недостатки. Всего в перечне доработок было 24 пункта, в том числе два по крылу, четыре по фюзеляжу, семь по шасси и управлению, три по двигателю, один по капотам и семь по оборудованию.

Доработанную хвостовую часть перевезли в ЛИИ в ночь на 3 декабря. А в середине месяца после завершения испытаний на вибропрочность Як-50 подготовили к полетам, однако до конца года самолет больше в воздух не поднимался. Этому способствовала плохая погода и ремонт, который вызвало повреждение воздушного канала при гонке двигателя 22 декабря, а назначенный на 29 декабря полет не состоялся из-за отказа радиостанции, что потребовало ее замены.

2 января 1950 г. летчик- испытатель С.Н. Анохин совершил контрольный полет на доработанной машине.

Через три дня он выполнил полет с целью оценки поведения самолета на больших скоростях. Сделав четыре разгона до чисел М=0,98-0,99 на высотах 6000 м и 10000 м, летчик отметил, что подергивание педалей и РУС наблюдалось, но в более слабой степени по сравнению с полетами, производившимися до доработки самолета.

Так как тряску полностью устранить не удалось, созданная из специалистов ЦАГИ и ЛИИ комиссия в конце первой декады января провела исследование ее причин. Параллельно на машине устраняли выявленные недостатки в работе генератора, клапана кислородной системы и комбинированного клапана наддува и герметизации кабины. После обсуждения причин тряски хвостовой части фюзеляжа истребителя-перехватчика Як-50 начальник ЦАГИ С.Н. Шишкин дал указание провести работы по ее устранению в три этапа, которые требовалось выполнять последовательно с проведением контрольных полетов.

Первый этап предусматривал установку вместо имевшегося руля направления разрезного, а также измененного по предложению комиссии зализа стабилизатора с килем. На втором этапе требовалось установить демпфер в системе управления рулем направления. И, наконец, на третьем этапе предполагалось установить новый зализ киля с фюзеляжем и изменить стреловидность стабилизатора. В связи с этим хвостовую часть отстыковали и отправили в Москву для проведения доработок по первому этапу, которые завершили 20 января. Одновременно с этим на машину установили элероны с увеличенной компенсацией и установили рядом с ними дополнительные гребни.

Метеоусловия позволили поднять в воздух доработанную машину лишь 3 февраля. В этот день летчик-испытатель С.Н. Анохин выполнил три полета на высотах от 5200 м до 11500 м. При этом он отметил, что толчки, наблюдавшиеся на РУС пропали, но колебания в виде незначительного зуда на педалях ножного управления остались. Появлялись они на отметке М=0,95 и пропадали при М=0,98. После этих полетов при осмотре двигателя ВК-1 №9108 представителями завода №117 в нем была обнаружена мелкая металлическая стружка, что потребовало его замены. В свою очередь на хвостовой части фюзеляжа начались работы по установке гребня у основания руля направления.

С новым двигателем машина совершила контрольный полет 9 февраля, после чего в системе управления рулем направления установили демпфер ЦАГИ. Проведенный 16 числа испытательный полет на высоту 5000 м показал, что тряска педалей все еще имеет место, причем при М=0,98 она уже не пропадала. В связи с этим С.Н. Шишкин дал указание специалистам ЦАГИ и ЛИИ провести разбор результатов полета и разработать дальнейшие мероприятия по устранению тряски. Было рекомендовано увеличить вырез в середине руля направления и изменить схему весового балансира. Выполненный 11 марта на высоте 5000 м контрольный полет с переделанным рулем направления показал, что проблема все еще имеет место. Однако при этом летчик отметил значительные улучшения в части устранения этого дефекта.

Вопрос о дальнейшей доработке хвостового оперения Як-50 был рассмотрен и.о. начальника ЛИИ И.В. Остославским совместно со специалистами ЦАГИ и представителями главного конструктора. В итоге решили провести дополнительные местные изменения на руле высоты путем обреза внутренних торцов на 55 мм с каждой стороны. Доработку руля в ОКБ-115 завершили 18 марта. В этот же день хвостовую часть доставили в ЛИИ и установили на самолет. Погода также позволила в этот день поднять Як-50 в воздух. В течение 32 минут С.Н. Анохин гонял машину на высотах 5000 м и 9000-11000 м, доводя число М до 1. На больших высотах тряска уже не наблюдалась, а вот на высоте 5000 м при М=0,98 она, увы, имела тот же характер, что и ранее.

Следующим шагом стала установка удлиненного обтекателя на хвостовое оперение. Но состоявшийся 22 марта очередной полет на высотах 4800- 5000 м не принес желаемого результата. При М=0,97 появлялся зуд педалей и РУС, на М=0,98 он несколько увеличивался, а при М=0,99 оставался неизменным. Не наступил прогресс и после увеличения момента инерции руля направления примерно на 45%. Выполненный 25 марта контрольный полет на высотах 5000 м и 10000 м, в котором скорость доводилась до отметок М=0,98 и М=0,99 соответственно дал те же результаты. На больших высотах тряска педалей и РУС отсутствовала, а на высоте 5000 м характер тряски по сравнению с предыдущими полетами не изменился.

На этом этап заводских летных испытаний легкого истребителя-перехватчика Як-50 завершился. В общей сложности на машине было выполнено 43 полета общей продолжительностью 18 ч 48 мин. Они полностью подтвердили все выводы, сделанные на основе продувок моделей в аэродинамических трубах, а также предварительные результаты, о которых А.С. Яковлев докладывал М.В. Хруничеву. Действительно, полученные летные данные по основным показателям ставили Як-50 выше всех опытных отечественных истребителей вышедших на испытания в 1949 г.

Максимальная скорость на высоте 2500 м составила 1150 км/ч, на высоте 5000 м – 1125 км/ч и на высоте 10000 м – 1045 км/ч. На испытаниях максимальную скорость у земли не замеряли, но по пересчету она соответствовала 1170 км/ч. Максимальное значение числа М=0,9752 было получено в горизонтальном полете на высоте 7000 м. В свою очередь обжатие самолета по числу М проводилось на высотах 11000- 10000 м. При этом летчик-испытатель С.Н. Анохин на пологом пикировании неоднократно превышал скорость звука. Наибольшего значения числа М=1,01 он достиг 3 февраля 1950 г. на высоте 10350 м. Расчетная скорость полета самолета, безопасная от возникновения развитого волнового кризиса на крыле, соответствовала числу М=1,03.

Размещение основных агрегатов оборудования на самолете Як-50

Як-50 полностью сохранял управляемость на всем диапазоне скоростей полета. Продольная устойчивость на всех эволютивных режимах полета была достаточной, а при больших числах М наблюдалось ее увеличение. Боковая устойчивость также была достаточной для всех режимов полета. Пилотаж самолет выполнял нормально, включая пикирование, виражи, бочки и перевернутый полет. Маневренные свойства сохранялись до числа М=0,98. На испытаниях Як-50 показал прекрасную скороподъемность. У земли она составляла 67,5 м/с, на высоте 5000 м – 49,5 м/с и на высоте 10000 м – 33,3 м/с.

Что касается продолжительности полета, то непосредственно ее замер не проводился. Однако по расчетам она также превышала заданные 40-45 мин. По результатам обработки данных, полученных в состоявшихся полетах, было установлено, что продолжительность составляет 60 мин при полете на высоте 10000 м с учетом набора высоты и снижения.

Шасси велосипедного типа показало хорошие эксплуатационные качества, как в летних, так и в зимних условиях. По оценке С.Н. Анохина самолет устойчиво сохранял заданное направление на разбеге и пробеге, а стремлений к неуправляемым разворотам не было. Длина разбега в безветренную погоду составляла 587 м, а пробега – 965 м.

Гермокабина была испытана до практического потолка. Избыточное давление надежно поддерживалось до 0,3 атм. Стекла в полете не замерзали и не запотевали. Связная радиостанция проверялась на всех четырех каналах.

Двухсторонняя связь обеспечивалась в радиусе до 130 км.

Испытание пушечного вооружения проводили в тире и на полигоне в Фаустово. В общей сложности было произведено 786 выстрелов, в том числе 158 в воздухе с пикирования. При этом при стрельбе в воздухе имела место одна задержка по вине правой пушки, у которой произошло заедание стаканчика пружины шептала по причине недостаточной гладкости его поверхности. Проведенные стрельбы показали, что установка вооружения обеспечивает безотказную работу пушек, а характеристики рассеивания не превосходят допустимых. Системы управления стрельбой и перезарядкой работали надежно. Прицельную стрельбу вести было удобно. Пороховые газы в кабину не проникали.

В своем отзыве о машине летчик- испытатель С.Н. Анохин отметил следующее:

«Считаю, что самолет Як-50 как по своей идее истребителя-перехватчика сверхлегкого веса, так и по своей схеме, является весьма удачным решением задачи.

Сочетание высокой горизонтальной скорости с наивысшей, из всех известных, скороподъемностью и отличной маневренностью позволяет истребителю Як-50 вести воздушный бой с любыми известными типами самолетов противника.

У самолета Як-50 отличная приемистость – ценное качество для истребителя-перехватчика».

Общее впечатление о машине у С.Н. Анохина было хорошее. В своем отзыве он также отметил, что самолет устойчив по всем трем осям на всех режимах полета. Сочетание поперечной и путевой устойчивости у самолета удачное и он плотно сидит в воздухе. Большой диапазон скоростей полета приводил к значительным изменениям усилий на РУС, но выполненное на машине управление элеронами и рулем высоты с переменным передаточным отношением позволяло сохранять эти усилия нормальными. Сочетание нагрузок от всех рулей у самолета гармонично при всех передаточных отношениях РУС.

В пилотировании Як-50 оказался не сложным, и управление им осваивалось быстро. На больших скоростях самолет был вполне устойчив, стремлений к сваливанию на крыло и затягиванию в пикирование не наблюдалось. Правда на высоте 5000 м и ниже в диапазоне чисел М от 0,96 до 0,98 имел место зуд педалей и РУС. С увеличением числа М он почти не ощущался. С увеличением высоты полета зуд уменьшался и на отметке 9000-10000 м вовсе исчезал.

Истребитель-перехватчик Як-50 №01 на заводских испытаниях

По оценке летчика кабина Як-50 была достаточно просторной и удобной для посадки. Она отличалась строгостью компоновки и отсутствием лишних элементов рассеивающих внимание летчика. Обзор, как на земле, так и в воздухе был хороший. Приборы на доске располагались хорошо hi просматривались легко. Также, по мнению С.Н. Анохина, удачно было выбрано расположение рычагов управления самолетом, краном шасси, закрылков, воздушных тормозных щитков, фонарем, наддувом кабины и аварийных кранов. Пользоваться ими было удобно.

В своем заключении ведущий летчик-испытатель С.Н. Анохин и ведущий инженер Е.Г. Адлер отметили, что одноместный истребитель-перехватчик Як-50 прошел заводские испытания, и может быть передан на государственные испытания в ГК НИИ ВВС. Отчет о проведении заводских испытаний главный конструктор А.С. Яковлев утвердил 15 апреля 1950 г.

Между тем 27 марта С.Н. Шишкин провел в ОКБ-115 совещание по рассмотрению необходимых мероприятий для устранения тряски хвостовой части самолета. Но на следующий день было принято решение, что на государственные испытания будет подготовлен второй экземпляр истребителя-перехватчика Як-50, а первый экземпляр планировалось использовать для проведения ряда экспериментальных работ. Однако срок предъявления Як-50 на госиспытания никто не отменял, поэтому в середине апреля он был предъявлен на суд военных.

После рассмотрения представленных материалов командование ВВС предъявление отклонило, так как в ходе заводских испытаний не были изучены такие вопросы как штопор, поведение самолета при достижении скоростного напора и чисел М, соответствующих максимальной горизонтальной скорости на высотах менее 4700 м, аварийный сброс фонаря и испытание катапультного кресла в воздухе, а также ряд других не менее важных. Кроме этого радиооборудование Як-50 не соответствовало ТТТ. В частности, на машине отсутствовало оборудование слепой посадки ОСП-48 в составе автоматического радиокомпаса АРК-5, маркерного радиоприемника МРП-48 и радиовысотомера малых высот РВ-2, а также не было ответчика системы госопознавания «Барий-М».

Окончание следует

Владислав Морозов

Над песками Огадена

Эпизоды эфиопско-сомалийской войы на Африканском Роге 1977-1978 гг.

Рис А Ершова. А. Чечина. А Юргенсона

Все, наверное, помнят, что с момента обнаружения и начала добычи на Аравийском полуострове нефти, Красное Море и Аденский залив, соединенные Баб-эль- Мандебским проливом, превратились чуть ли не в самый главный на планете караванно-торговый путь. Именно по нему в западный мир на танкерах поступала и поступает «черная кровь экономики». За контроль над этим регионом было пролито немало человеческой крови (и сколько еще прольется?).

Именно за контроль над Африканским Рогом (Судан, Эфиопия-Абиссиния, Эритрея, Сомали) в 1930-1940-е гг. долго и упорно сражались Англия и фашистская Италия. По итогам Второй мировой войны на Африканском Роге и в его окрестностях прочно обосновались англичане. В середине 1950-х гг. единственным независимым государством региона была Эфиопия. Англичане контролировали Аден, Британское Сомали, часть Судана и бывшую итальянскую Эритрею, французы – французское Сомали (ныне Джибути), а территория современного Сомали находилась под итальянской «опекой».

Все изменилось в начале 1960-х гг., когда бывшие колонии стали независимыми государствами: англичане наконец ушли из Адена и Судана, была образована Сомалийская республика и сильно увеличилась территория Эфиопии. При этом англичане и прочие «белые господа» имели милую привычку проводить границы своих колоний откровенно «от балды*, абсолютно без учета каких-либо интересов местных народов, племен и прочих этнических групп. Так было и на Африканском Роге – в состав Эфиопской империи была включена формально считавшаяся независимой Эритрея. Принадлежавшая вплоть до конца 1940-х гг. Сомали пограничная провинция Огаден по новым международным договорам отошла опять-таки к Эфиопии. Тем самым под стабильность этого региона изначально закладывались сразу несколько не слабых «бомб замедленного действия». И сработали эти «бомбы» в середине 1970-х гг.

В 1969 г. в результате военного переворота к власти в Сомали пришли военные во главе с генералом Мохаммедом Спадом Барре. После нескольких лет революционного разброда и шатаний Сомали стала именоваться Демократической Республикой Сомали и «выбрала социалистический путь развития». В 1974 г. Барре подписал с СССР договор о дружбе и сотрудничестве, после чего мгновенно превратился чуть ли не в «лучшего друга Москвы» (регионального масштаба, разумеется) – удостоился ордена Октябрьской Революции и премии «за укрепление мира и дружбы между народами», многократно целовался с Л. И. Брежневым и т.д. и т.п. На этом фоне началось широкомасштабное военное сотрудничество Сомали и СССР: в Могадишо и Бербере появились базы ВМФ СССР, а в сомалийскую армию широким потоком пошло советское оружие. Добавим, что при Барре прежние территориальные споры с соседями только обострились, но теперь территориальные претензии «социалистического Сомали» выглядели солиднее, поскольку противостояли этому «демократическому режиму» «британские марионетки» из Кении и «прогнившая монархия» Эфиопии. Но, по иронии судьбы в сентябре того же 1974 г. в Эфиопии произошла «национально-демократическая революция» – император Хайле Селассие I был свергнут, а потом и убит при довольно-таки темных обстоятельствах. Кульминацией этой «революции» стал приход к власти (в результате опять-таки военного переворота) в начале 1977 г. марксистской военной хунты во главе с полковником Менгисту Хайле Мариамом.

К тому времени Эфиопия уже погрязла в вялотекущей гражданской войне (с сепаратистами из «Фронта Освобождения Эритреи», поддерживаемым Сомали «Фронтом Освобождения Западного Сомали» и подстрекаемыми Суданом «повстанцами» на западе и юго-западе), а также начавшейся еще в 1960-е гг. разрухе. При этом психология «марксиста-лениниста» Барре осталась мелкофеодальной, а потому он счел, что лучшего момента для завоевания Огадена (того самого «Западного Сомали») найти будет сложно, после чего в 1977 г. и случилась эта довольно- таки странная война, запомнившаяся всем как первое в истории широкомасштабное военное столкновение между социалистическими странами, если не считать, разумеется, советско-китайский конфликт на о. Даманский 1969 г., (следующая подобная война – между КНР и Вьетнамом случилась только два года спустя), последствия которой сказываются на Африканском Роге по сей день.

20 июля 1977 г. 200-тысячная армия Сомали, имевшая на вооружении более 600 танков Т-54, Т-55 и Т-34-85, более 350 бронемашин (БТР-60/40, БТР-152, БРДМ) и около 600 орудий и минометов вторглась на территорию Эфиопии (при этом Барре объявил о том, что Сомали и Эфиопия находятся в состоянии войны и разрывают дипломатические отношения только в сентябре). Противостоящая сомалийцам армия Эфиопии насчитывала всего около 55 тысяч человек, треть из которых, к тому же была задействована в боях против эритрейских сепаратистов и на суданской границе. К этому времени западные военные специалисты покинули Эфиопию, а местный офицерский корпус был значительно ослаблен (многие служившие в императорской армии были казнены как «контрреволюционные элементы», попали в тюрьмы или бежали за границу). Непосредственно в Огадене находилось 10,5 тысяч человек при 45 танках М-41 и М-47 американского производства, 25 Т-34-85, 48 орудиях и минометах и 10 зенитных орудиях.

При таком соотношении сил, несмотря на ожесточенное сопротивление эфиопской армии, сомалийцы к концу августа 1977 г. почти полностью захватили Огаден, выйдя к городам Харэр и Дыре- Дауа. Казалось бы, Барре мог праздновать победу. Но не тут-то было. В войну почти открыто вмешались СССР и другие социалистические страны, после чего она получила неожиданное продолжение.

МиГ-15УТИ ВВС Сомали

МиГ-17Ф ВВС Сомали

Бомбардировщик «Канберра» ВВС Эфиопии в полете, 1970-е гг.

С-47 ВВС Эфиопии, 1960-1970-е гг.

Прежде чем продолжить рассказ о войне, надо напомнить читателям об авиации воюющих сторон. Так ВВС Сомали имели к началу войны 35 МиГ-21 МФ (некоторые исследователи полагают, что у сомалийцев также были МиГ-21ПФМ, но нет ни единого фото или иного документа, подтверждающего эту информацию), 15 МиГ-17Ф, 10 Ил-28, 10-12 Ан-24 и Ан-26, несколько Ан-2 и Ил-14, 10 Ми-8Т„ 7 МиГ-15УТИ и 6-7 МиГ-21 УМ/УС (также в составе ВВС Сомали числилось несколько Як-11 и Як-18А). Личный состав ВВС (590 летчиков и техников) прошел обучение в СССР, с советской же помощью были построены 4 основных авиабазы Сомали (Могадишо, Харгейса, Кисмайо, Байдабо). При этом общий уровень подготовленности к современной войне у ВВС этой страны был невысок, отсутствовали грамотные штабисты и командиры всех уровней, была плохо поставлена разведка, почти! отсутствовали современные РЛС, а ПВО1 была представлена только мобильными! системами «Куб», «Стрела-10», ЗСУ-23-4 и ПЗРК, чьи расчеты не имели никакого боевого опыта. При этом Барре излишне уповал на помощь советских военных специалистов, в начале войны еще находившихся в Сомали.

Эфиопия, вплоть до 1977 г., считалась «капстраной» и ее ВВС традиционно оснащались техникой западного производства. В 1974 г. в ВВС Эфиопии числилось 22 вполне современных на тот момент истребителя F-5 (12 F-5A, 8 F-5E и 2 F-5B), 4 бомбардировщика «Канберра» B.Mk.2 (они же В.52, капитально отремонтированные английские машины класса б/у), до 36 устаревших F-86 «Сейбр» разных модификаций (в основном, опять-таки, «сэкондхенд», в частности, бывшие машины ВВС Саудовской Аравии и Ирана), 15 учебных Т-33, 12 T-28D, до 10 C-47/DC-3, несколько СИЗО и три десятка различных вертолетов («Уирлуинд» S-55/58, Алуэтт-Ш, Белл-46 и UH-1). ВВС Эфиопии располагали 9 добротными авиабазами ( Дэбре-Зейт, Асмэра, Бахр-Дар. Азезо, Гоба, Дыре-Дауа, Джиджига, Мэкэле, Харэр), построенными западными специалистами. На всех авиабазах имелись современные РЛС и навигационно-связные средства, а вот довоенная эфиопская ПВО была слабее сомалийской, поскольку располагала исключительно устаревшей ствольной артиллерией (вроде 40-мм «Бофорсов»). Поскольку ряд провинций Эфиопии постоянно находились в состоянии гражданской войны, император планировал дополнительные закупки авиатехники, например, был подписан контракт на поставку 16-20 F-5E (к моменту свержения монархии выполнен примерно наполовину), планировались закупки нескольких десятков штурмовиков А-37 и партии F-4 «Фантом», так и оставшиеся на бумаге. Три года революционного хаоса не лучшим образом сказались на боеготовности ВВС Эфиопии. К моменту нападения Сомали исправны были всего 16 F-5, 1 «Канберра» (2 машины этого типа были повреждены в авариях и разобраны на запчасти, а третью после переворота 1974 г. угнал за рубеж пилот-перебежчик), 3 F-86 и несколько Т-33 – слишком мало для серьезной войны.

Подобное соотношение сил определило тактику ВВС. Сомалийцы поначалу стремились использовать авиацию относительно массировано. Их МиГ-21 и МиГ-17 парами и звеньями атаковали позиции и транспортные колонны эфиопской армии и ближайшие к линии фронта населенные пункты, используя в основном фугасные авиабомбы и НУРСы – при относительно небольшом количестве у эфиопов в это время боевой техники «точечных» ударов и не требовалось. Сомалийские Ил-28 бомбили тыловые объекты Эфиопии (в основном города), действуя преимущественно в ночное время – эти крупные, уже порядком устаревшие бомбардировщики не могли уйти от истребителей и были уязвимы, в том числе и от огня зенитной артиллерии. От налетов на эфиопские авиабазы (особенно тыловые) авиаторы Барре отказались довольно быстро. Шансов уничтожить на земле сколько-нибудь значительное число эфиопских самолетов (при общей малочисленности тамошних ВВС) было крайне мало, при этом крупнейшие аэродромы эфиопов, вроде Дэбре-Зейта, находились на пределе дальности полета МиГ-21 и МиГ-17, а вылеты не имевших истребительного прикрытия Ил-28 были слишком рискованны. Единственный случай массированного применения Ил-28 ВВС Сомали имел место в конце августа 1977 г., когда десяток этих самолетов ночью отбомбились по г. Джиджига, накануне его генерального штурма наземными войсками. Успех был полный, поскольку среди ни разу до этого не попадавшего под бомбежку эфиопского гарнизона началась паника, в результате, сопротивление сомалийским танкам и пехоте было минимальным, а город взят. Военные эксперты отмечали и отдельные факты использования в качестве импровизированных бомбардировщиков сомалийских Ан-26, правда, действовали они только над Огаденом, где у противника не было вообще никаких средств ПВО.

Эфиопские летчики на фоне F-86. Аэродром Дэбре-Зейт. Середина 1970-х гг.

F-5 ВВС Эфиопии в период войны 1977-1978 гг. Хорошо видно, что в ВВС Эфиопии имелись как камуфлированные, так и серебристые машины этого типа, а также то, что «монархические» опознавательные знаки (в виде шестиконечной звезды) на некоторых эфиопских F-5 несколько отличались по дизайну и форме от самолетов других типов (F-86, С-47, «Канберра»).

Эфиопские ВВС на начальном этапе войны выбрали тактику «постоянного давления» на противника – практически ежедневно F-5, F-86 и Т-33, действуя одиночными самолетами или, в лучшем случае, парами, наносили удары по позициям и коммуникациям сомалийской армии, используя, в том числе боеприпасы с напалмом. Понятно, что серьезных средств для борьбы с танками Т-54/55 и Т-34 у эфиопских ВВС в тот момент не имелось, а значит и сдержать продвижение ударной группировки противника они не могли. Но, как отмечали военные эксперты, урон наносимый при таких налетах сомалийской пехоте, стоявшей на огневых позициях артиллерии и колоннам автомашин был довольно чувствительным.

На этом фоне, в июле-августе 1977 г. в Эфиопию во все возрастающих количествах начали прибывать советские военные специалисты и вооружение. Москва не могла позволить себе поддержать в этом конфликте агрессора (даже если он упорно изображал из себя «верного марксиста-ленинца») и, в итоге, социалистические страны выступили на стороне полковника Менгисту. Окончательный разрыв Сомали с СССР и другими странами соцлагеря произошел в ноябре 1977 г., а первые советские военные советники появились в Эфиопии еще за полгода до начала войны. К этому времени СССР эвакуировал свои базы из Могадишо и Берберы (это была полномасштабная войсковая операция с привлечением сил флота и морской пехоты и боевой стрельбой), заодно вывезя оттуда заранее завезенные запасы снаряжения и боеприпасов – по иронии судьбы часть этого военного имущества была передана Эфиопии.

F-5E ВВС Эфиопии

МиГ-21 МФ ВВС Сомали

МиГ-21 бис ВВС Эфиопии во время войны 1977-1978 гг.

В первую очередь в Эфиопию завозили новейшие средства ПВО – уже в июле 1977 г. там появились ЗСУ-57-2, ЗСУ-23-4, ЗРК С-75 и С-125, мобильные ЗРК «Квадрат». В ходе этой войны нашим военным, из-за общей критической ситуации на фронте, приходилось применять зенитные средства и не по прямому назначению. Например, в августе 1977 г. в обороне Дыре-Дауа был вынужден принять самое активное участие персонал местной авиабазы (вокруг просто не было других войск), при этом пришлось ставить в капониры для стрельбы по наземным целям все имеющиеся ЗСУ-23-4 «Шилка» (за неимением другой техники) и стрелять по атакующим сомалийским танкам и пехоте ракетами ЗРК С-75 и С-125 с «загрубленными» радиовзрывателями, подрывавшими боевую часть на высоте 10-15 м, т.е. били практически прямой наводкой (!), чего в истории войн практически не случалось ни до, ни после этого.

В части авиации, прибывшие в Эфиопию советские специалисты, естественно, настаивали на перевооружении местных ВВС техникой советского производства. Однако технику надо было еще доставить из СССР, а переучивание на нее местных кадров могло вообще растянуться на неопределенный срок. Это, кстати, касалось не только авиации – с самого начала стало понятно, что эфиопские солдаты просто не смогут правильно применять прибывающие из СССР современные танки и тяжелые артсистемы. Во многом именно поэтому было санкционировано непосредственное участие в этой войне кубинского военного контингента, первые подразделения которого начали прибывать в Эфиопию в декабре 1977 г.

На первое время было рекомендовано «использовать то, что под рукой», т.е. имеющуюся технику западного производства. А самым современным, боеготовым и относительно многочисленным самолетом ВВС Эфиопии был американский F-5. К осени 1977 г. удалось отремонтировать большую часть этих машин – запчасти были поставлены из Вьетнама (который после падения в 1975 г. Сайгонского режима неожиданно превратился чуть ли не во второго в мире поставщика американской военной техники после США). Ряд специалистов считает, что из ДРВ в Эфиопию кроме запчастей было поставлено и несколько полностью комплектных F-5A и F-5E, но документальных подтверждений этому нет.

По иронии судьбы советские советники должны были освоить этот американский истребитель и воевать (а главное – объяснить эфиопам как это делать лучше всего!) на нем против сомалийцев, летавших на советских МиГ-21МФ и МиГ-17Ф. Для начала надо было прочитать (с помощью переводчиков, не сильных в авиационной терминологии, поскольку сами советские пилоты и техники английского языка в те времена сплошь и рядом не знали) имеющуюся документацию, а потом переходить к практическим полетам (эти тренировки плавно перетекали в полноценные боевые вылеты).

Выводы, которые сделали советские военные в Эфиопии из знакомства с F-5, удивительным образом совпали с итогами проводившихся в НИИ ВВС с июня 1976 по май 1977 гг. испытаний доставленного из Вьетнама трофейного F-5E, «оторый сравнивали с МиГ-21бис и новейшим МиГ-23М. 18 учебных боев, проведенных в НИИ ВВС, показали, что МиГ-21бис при всех своих преимуществах (включая лучшую тяговооруженность и меньшую нагрузку на крыло) ни разу не смог зайти в хвост F-5E. С МиГ-23М получалось то же самое: при завязывании боя на виражах F-5E, так или иначе, всегда оказывался в хвосте «Двадцать третьего» в положении выгодном для открытия огня. Даже при выходе на углы атаки больше максимально допустимых и форсированных разворотах при полной тяге двигателя, пилоту МиГ-23М не удавалось зайти противнику в хвост. МиГ-23М мог оторваться от F-5E и выйти в зону пуска ракет только на больших скоростях с повышенными радиусами маневров за счет тяговооруженности и разгона. Правда, те, кто находился в Эфиопии, не были ознакомлены с итогами этих испытаний, поскольку акт о них был засекречен.

Регламентные работы на МиГ-21 бис ВВС Эфиопии 1977-1978 гг.

Эфиопский МиГ-21 бис на ремонте на одном из российских АРЗ. Хорошо видны новые "социалистические" опознавательные знаки, где пятиконечная звезда заменила прежнюю шестиконечную. Впрочем, это уже конец 1990-х гг.

Однако советские специалисты совершенно справедливо порекомендовали пилотам F-5 при встрече с сомалийскими МиГ-21МФ уходить на малые и предельно малые высоты и там навязывать противнику ближний маневренный бой, поскольку на боевых разворотах американская машина значительно превосходила «Двадцать первый». После прибытия в Эфиопию кубинского контингента выяснилось, что в маневренном бою F-5 превосходит и обладавший меньшей нагрузкой на крыло МиГ-17Ф, в основном за счет развитой боевой механизации с отклоняемыми предкрылками и закрылками, вихрегенераторами и удачной конструкции тонкого прямого крыла (да и всего планера в целом). Кстати, по итогам проведенных кубинцами учебных боев МиГ-21бис против F-5, победы распределились примерно поровну. Кубинцы заявили, что многое зависело от высоты полета и квалификации летчика (что неудивительно, учитывая, что МиГ-21бис были прямо с завода, a F-5 далеко не новыми, к тому же, до того никто из кубинцев F-5 и в глаза не видел).

Вследствие довольно малого количества задействованной на Африканском Роге авиации, здесь не происходило массовых воздушных боев (в отличие от Вьетнама или арабо-израильской войны 1973 г., где в одном бою могло участвовать до полусотни самолетов с обеих сторон), но в целом война в воздухе здесь получилась довольно ожесточенной.

20 июля 1977 г. пара МиГ-21МФ ВВС Сомали сбила транспортный DC-3 ВВС Эфиопии.

21 июля сомалийцы потеряли в бою с F-5 первый МиГ-21 МФ, а через день – еще один. Первый из МиГов сбил полковник Лэггэсе Тэфэрра, который буквально через четыре дня, 26 июля, был сбит и сам – во время удара по наземным целям сомалийокие пехотинцы тактически грамотно выпустили по его F-5A ракету ПЗРК Стрела-2М. Катапультирование стоило эфиопскому пилоту 11 лет заключения в сомалийской тюрьме (впоследствии ему было присвоено звание «Героя Социалистической Эфиопии»).

24 июля пара сомалийских МиГ-21МФ в р-не Аурех сбила пушечным огнем еще один эфиопский DC-3 (или С-47), но затем их пилоты «прозевали» атаку поднятой на перехват пары эфиопских F-5E. В итоге ведущий сомалийской пары был сбит, а ведомый ушел, не приняв боя.

В последующие дни ВВС Сомали пытались атаковать основные эфиопские авиабазы, куда на транспортных самолетах практически сплошным потоком шло вооружение из СССР и других соцстран. Эти попытки оказались, в основном, тщетными – только месяц спустя в районе аэродрома г. Джиджига пара сомалийских МиГ-21 МФ сумела наконец сбить эфиопский С-130, доставлявший грузы для местного гарнизона. Попытка повторить этот успех в том же районе 20 августа 1977 г. закономерно не удалась – на сей раз взлетавший советский Ил-76 прикрывался парой эфиопских F-5 полковника Ашеннафи Гэбре-Цадыка и произошедший воздушный бой стоил ВВС Сомали очередного потерянного МиГ-21 МФ.

МиГ-21МФ

МиГ-21МФ

МиГ-21МФ

МиГ-21МФ

МиГ-21МФ

Пушка ГШ-22Л

МиГ-21 МФ

F-5E

25 июля в боях с F-5 было сбито два МиГ-21 МФ и 1 МиГ-17Ф ВВС Сомали.

26 июля в очередном бою четверки сомалийских МиГ-21МФ с парой эфиопских F-5E было сбито 2 МиГ-21МФ , а еще два столкнулись при интенсивном маневрировании (есть другая версия этогЪ боя, согласно которой был сбит только один МиГ-21МФ, а еще 2 или 3 серьезно повреждены).

А всего, с учетом потерь от огня наземной ПВО, ВВС Сомали потеряли за последнюю декаду июля 1977 г. МиГ-21 МФ и 3 МиГ-17Ф. При этом полковник Менгисту торжественно объявил о том, что в течении июля эфиопские ВВС сбили только в воздушных боях 9 самолетов противника, в т.ч. 8 МиГ-21МФ, ценой потери 3 F-5 (один пилот попал в плен, один погиб, один благополучно спасся), да и те были якобы сбиты наземной ПВО. Со своей стороны, Барре объявил эти цифры «наглой ложью», заявив что его «соколы» в том же месяце сбили в воздушных боях минимум 6 эфиопских F-5, а сами потеряли только 3 МиГа.

К августу 1977 г. военная ситуация для ВВС Сомали сильно осложнилась. Вокруг эфиопских авиабаз и на линии фронта в изобилии появились новые системы ПВО (например, 3 августа был сбит МиГ-17Ф, а только за один день 11 августа сомалийские ВВС потеряли 5 самолетов, в т.ч 3 МиГ-21 МФ – 2 из них было сбито ЗРК С-125 при попытке нанести удар по эфиопскому аэродрому Айша), а широкое применение средств РЭБ заставило пилотов сомалийских МиГ-21МФ вылетать на боевые задания «вслепую», искать противника визуально и проводить пуск ракет на глазок – индикаторы радиоприцелов и радиочастоты бортовых раций были наглухо забиты помехами (те кто их ставил, прекрасно знал характеристики стоявшего на МиГах оборудования) и БРЛС в таких условиях не работали даже в режиме дальномера. На прицельное и навигационное оборудование эфиопских F-5A и F-5E это не влияло. Закономерным итогом стал общий счет сомалийских потерь в воздушных боях к 1 сентября 1977 г. – 13 МиГ-17Ф и 12 МиГ-21МФ.

Один из первых Ми-24А, прибывших в Эфиопию в 1977-1978 гг.

С легкой руки сомалийской пропаганды по мировой околоавиационной печати с тех пор пошла гулять дурацкая легенда о том, что эфиопские F-5 якобы пилотировались нанятыми специально для такого случая израильскими)?!) летчиками (конечно, кому же сбивать МиГ и, как не героям Войны Судного Дня 1973 г.?). Естественно, никаких документальных подтверждений хоть какого-то участия израильских пилотов в войне 1977-1978 гг. по сей день не обнаружено. Зато известно, что в боевых вылетах на F-5 летом 1977 г. достаточно активно участвовали советские военные советники. Ветераны обычно рассказывают об этом весьма невнятно, практически намеками (личное участие в воздушных боях, мягко говоря, не поощрялось, поскольку «советник из страны советов должен только советовать») из которых можно понять, что от трети до половины сбитых сомалийских МиГов – «дело рук» русских. И если в документах о воздушных боях однозначно не названы фамилии одержавших победы эфиопских пилотов, то это почти наверняка постарались русские, поскольку кубинцы в Эфиопии на F-5 боевых вылетов не совершали. Разумеется, никто из наших пилотов на этой войне не одержал более одной воздушной победы и говорить о том, что кто-то вернулся с Африканского Рога «асом», не приходится.

К концу осени 1977 г. ситуация на фронте начала кардинально меняться. Западные военные эксперты позже признали, что «сильно недооценили военный потенциал и транспортные возможности Советов», поскольку по их же данным за три- четыре месяца из СССР и стран ОВД в Эфиопию морем и по воздуху (применялся весь спектр имеющихся самолетов ВТА, включая Ан-12, Ил-76 и Ан-22) было завезено снаряжение и вооружение в объеме, достаточном для укомплектования десятка дивизий. Из СССР было доставлено более 600 танков и БТР, до 300 ЗРК, несколько сотен орудий, минометов и РСЗО БМ-21. Для местных ВВС прибыло 48 МиГ-21бис и Р (последних было 8-10 шт., составивших отдельную разведэскадрилью), 12МиГ-17Ф (доставлены с Кубы, поскольку в СССР эти истребители уже давно не производились серийно), не менее 10 вертолетов Ми-8, 6 Ми-6 и 16 новейших боевых вертолетов Ми-24 (первыми прибыли 6 Ми-24А, позднее к ним прибавились Ми-24В/Д), впервые примененных в бою как раз на Африканском Роге. Пилотировалась вся эта техника, в основном, кубинцами (кстати, Ф. Кастро официально признал факт наличия в Эфиопии кубинских войск только 14 марта 1978 г.), многие из которых уже получили боевой опыт в Анголе, Мозамбике и Гвинее-Биссау.

Пополненные таким образом ВВС Эфиопии начали полномасштабную борьбу за превосходство в воздухе, стремясь уничтожить сомалийские ВВС не только в воздухе, но и на земле. Так, в ноябре 1977 г., в ходе нескольких спланированных советскими советниками авиаударов по двум сомалийским ВПП в р-не г. Бербера, были уничтожены все уцелевшие Ил-28 (два самолета этого типа были потеряны ранее от огня ПВО, а один разбился в августе во время дневного налета на Джид- жигу, зацепив крылом склон горы Карамара). После этого данный тип самолетов окончательно перестал фигурировать во фронтовых сводках.

Наземные войска сомалийцев тоже подверглись практически тотальному истреблению – всего кубинские МиГи совершили не менее 1013 боевых вылетов против наземных целей. ПВО Сомали сопротивлялась как могла – к марту 1978 г. кубинцы потеряли от огня ПЗРК и малокалиберной ЗА 3 самолета: 2 МиГ-21бис (ст. лейтенант Р. Видал погиб, а майор Б. Кортес благополучно катапультировался) и 1 МиГ-17Ф (лейтенант Э. Кампос погиб). И все-таки, к январю 1978 г., расчеты уцелевших зенитных установок и ЗРК сомалийской армии просто перестали открывать огонь по самолетам и вертолетам противника – обнаружение означало немедленный налет МиГов.

В целом же, выводы из боевого применения на Африканском Роге МиГ-21 и МиГ-17 были такими – это простые и надежные самолеты, но для ударов по наземным целям они, в условиях современной войны, далеко не лучший вариант (чуть позднее то же подтвердила и война в Афганистане), главным образом, из-за примитивного прицельного оборудования, низкой живучести, малой боевой нагрузки и небольшого радиуса действия. В итоге было настоятельно рекомендовано доставить в Эфиопию современные «специализированные» истребители бомбардировщики МиГ-23БН. Правда, из партии в 44 самолета до конца войны на борту Ан-22 успели прибыть не более 5-6 машин, да и они толком не успели поучаствовать в боевых вылетах (зато эти МиГ-23БН неплохо повоевали в Эфиопии в последующие десятилетия, а часть из них состоит там на вооружении до сих пор). Очень хорошо показали себя в бою вертолеты Ми-24, которые оказались способны гарантированно поражать любую бронетехнику сомалийской армии. При этом ни один вертолет этого типа не был сбит или серьезно поврежден.

В январе 1978 г. из р-на Харэра началось эфиопское наступление, главной ударной силой которого был 18-тысячный кубинский контингент с 250 танками Т-62. В тылу сомалийцев высадились вертолетные десанты, побережье Сомали блокировал советский ВМФ а на стороне Эфиопии немного поучаствовали в боях даже подразделения советской морской пехоты (что не афишировалось вплоть до 1990-х гг.). В начале марта 1978 г. была освобождена Джиджига, а 15 марта сомалийские войска оставили Огаден. Таким образом, формально эта война закончилась.

Положение Барре было незавидным и в конце войны он неоднократно обращался за военной помощью к Западу, арабским странам и КНР. Правда, получить ему удалось мало что. Порвавший к тому времени с советским блоком Египет помог Сомали с запчастями для ремонта уцелевших МиГ-21. Через арабские страны в Сомали поступило около 300 устаревших танков М-47. ВВС Сомали в самом конце войны получили полтора десятка «Хантеров» F.6 и Т.7 (машины, списанные, в основном, из состава ВВС Иордании и Омана), но в войне они практически не участвовали, выполнив лишь считанное количество вылетов на патрулирование. Первые из заказанных Барре в КНР 24 F-6 (МиГ-19С) и FT-6 поступили в Сомали только в конце 1978 г. и на войну опоздали. Кроме этого, в конце войны в Сомали попало и небольшое количество транспортных самолетов (До-28, С-160) и вертолетов (АВ-205) западного производства. Этого было слишком мало даже для восстановления прежнего боевого потенциала сомалийских ВВС, но именно с этой техникой они дожили до 1992 г., когда страна окончательно развалилась, армия разбежалась, а все местные аэродромы превратились в свалки. В западной прессе неоднократно (но, как обычно бездоказательно писали) об участии в боях на стороне сомалийских ВВС летчиков из Египта, Иордании, Пакистана (им даже приписывается 4 сбитых эфиопских F-5) и даже Сирии. Побывали в Сомали в 1977-1978 гг. и американские военные, но их интересовала, в основном, не война, а «близкое знакомство» с техникой потенциального противника, в частности МиГ-21МФ.

МиГ-23БН ВВС Эфиопии, опоздавший на войну. Конец 1970-х гг.

Согласно опубликованным на Западе данным, Эфиопия потеряла в той войне до 40 тысяч человек (включая гражданских лиц), 23 самолета, 139 танков и 108 бронемашин. Сомали – не менее 20 тысяч человек (потери среди гражданских или вооруженных формирований «Фронта Освобождения Западного Сомали» не были подсчитаны и сюда не входят), 28-29 самолетов, 172 танка, 130 бронемашин, 204 орудия и миномета. У отечественных исследователей эти данные вызывают обоснованные вопросы и сомнения. Например, известно, что армия Сомали к концу войны за Огаден лишилась 80% бронетанковой техники, 75% артиллерии и практически всего автотранспорта, а это плохо стыкуется с вышеизложенными цифрами. В ВВС Сомали к окончанию войны сохранилось всего 12 МиГ-21 (включая «спарки» МиГ-21УМ/УС) и 2-3 МиГ-17Ф. То есть получается, что ими было потеряно до 30 МиГ-21 и 12-13 МиГ-17, к которым надо приплюсовать 10 Ил-28. Это дает цифру 52-53 самолета, а никак не 28-29. Потери ВВС Эфиопии, наоборот, неплохо укладываются в заявленную цифру – ими была признана потеря 2 С-47, 1 С-130, крайней уцелевшей «Канберры» (уничтожена на земле то ли во время авианалета, то ли в результате нападения просомалийских боевиков), 12 F-5 ( 8 F-5A, 1 F-5B, 3 F-5E), нескольких F-86 (обычно говорят о «не менее 3-5 машинах этого типа), 2 МиГ-21бис и 1 МиГ-17Ф и 1-2 Т-33 и Т-28. При этом в это число входят и небоевые потери.

Добавим, что большинство эфиопских побед в воздушных боях одержаны при помощи УР AIM-9 «Сайдвиндер». По сомалийским ВВС подобная статистика отсутствует начисто.

Интересно, что Барре после окончания войны объявил о том, что ВВС и ПВО Сомали сбили 50(7!) самолетов ВВС Эфиопии (в том числе 10 в воздушных боях), потеряв 20 своих самолетов (и все они якобы были сбиты огнем ПВО).

Hawker Hunter F.Mk.6 ВВС Сомали, конец 1970-х гг.

«Хантеры» Т.7 и F.6 ВВС Сомали. Конец 1970-х гг.

Те же самолеты, заброшенные на аэродроме Бербера, 1990-е гг.

В целом же, конец всей этой истории оказался весьма печален для обеих воюющих сторон. После 1978 г. боевые действия на Африканском Роге не прекратились, поскольку режим Барре продолжал до последнего поддерживать боевиков из «Фронта Освобождения Западного Сомали». Некое подобие мирного договора по Огадену Эфиопия и Сомали подписали только в 1987 г. К этому времени обе страны уже давно погрузились в пучину голода, разрухи и хаоса гражданской войны. Эфиопия продолжала практически бесконечную войну против эритрейских сепаратистов, при этом, военная помошь со стороны соцлагеря этой стране постепенно сокращалась (в конце 1980-х гг. словосочетание «помощь Эфиопии» стало для новых, уже переставших строить социализм, руководителей СССР синонимом выражения «деньги, выброшенные на ветер»), пока в 1991 г. не иссякла совсем. В том же году Эритрея стала независимым государством, а марксистский режим в Аддис-Абебе пал. Полковник Менгисту бежал в Зимбабве, где и проживает до сих пор, несмотря на вынесенные ему заочно на Родине и в Эритрее 2 или 3 смертных приговора (почтенные международные организации, вроде Гаагского трибунала, личностями вроде него почему-то не интересуются, хотя при его правлении в Эфиопии только от голода, по разным данным, умерло до миллиона человек). Перманентные вялотекущие боевые действия между Эфиопией и Эритреей продолжаются и по сей день. Впрочем, хотя эти государства и лидируют в списке беднейших стран планеты, их вооруженные силы, по местным меркам, оснащены довольно неплохо (например, в их ВВС имеются Су-27). Старый территориальный спор между ними мирного решения, похоже, не имеет. Эфиопия, с образованием Эритреи потерявшая выход к морю, всеми силами будет стараться его вернуть. А Эритрея этому всячески противится, тем более, что для ведения большой войны у обеих стран сейчас явно недостаточно сил и средств.

J-6 серии 105 ВВС Сомали

Единственный относительно комплектный МиГ-17Ф, сохранившийся в Сомали. Интересно что этот монумент установлен в г. Харгейса как напоминание о событиях 1988 г., когда правительственная авиация С. Барре подвергла этот город массированной бомбежке с применением напалма, после которой в городе практически не осталось целых построек и было убито и ранено не менее половины жителей.

Конец истории новейшей истории Сомали. Танки сил ООН входят в аэропорт Могадишо, 1993 г.

Превратившиеся в обширную авиационную свалку окрестности аэропорта Могадишо в середине 1990-х гг. Видны останки F-6, FT-6, МиГ-21 и машин других типов.

В Сомали после поражения в Огадене начало шириться вооруженное движение за отделение от этого государства части провинций, возглавляемых различными племенными вождями. Сиад Барре вплоть до начала 1990-х гг. жестоко подавлял эти выступления, не стесняясь применять против мятежников авиацию и химическое оружие. Однако ситуация складывалась явно не в его пользу, в 1991 г. он был свергнут, а в 1992 г. с семейством и приближенными бежал в Кению (для того, чтобы покинуть негостеприимное отечество целым и невредимым, ему понадобилась, ни много ни мало, танковая колонна), откуда он перебрался в Нигерию, где и умер в 1995 г. от сердечного приступа, к этому моменту Сомали уже перестало существовать как государство: еще в 1991-1992 гг. страна распалась на отдельные враждующие анклавы, контролируемые наиболее энергичными «вождями», вроде хозяйничавшего в Могадишо и окрестностях Мохаммеда Фараха Айдида. Все неоднократные попытки «мирового сообщества», предпринятые начиная с 1992-1993 гг. как под флагами ООН и Красного Креста, так и без оных, хоть как- то нормализовать ситуацию в Сомали (эти события стали всемирно известными благодаря кинобоевику 2001 г. «Падение Черного Ястреба») и смягчить тамошнюю «гуманитарную катастрофу», ожидаемо и закономерно ничем не кончились. Сейчас часть территории бывшего Сомали оккупирована войсками соседних стран (Эфиопии и Кении), некоторые провинции контролируются племенными и военными вождями, а в прибрежных областях хозяйничают пиратские шайки, видимо, наиболее точно олицетворяющие нынешнее положение Сомали на мировой арене.

Авиация и люди

Полярный летчик

Не будь дураком, летай с Мазуруком

Комсомолец Илья Мазурук. Липецк, 1924 г.

Без малого 30 лет отлетал Илья Павлович Мазурук в небе Арктики. Всякое, конечно, бывало за такой срок, случалось и в аварии попадать, и на вынужденной сидеть, закапываясь в снег, деля с друзьями последнюю галету, садиться впервые на лед, который по всем приметам должен бы быть крепким, но по мокрому следу при посадке предупреждал о неминуемой и скорой гибели. Да что и говорить, опасность в Арктике ходит за пилотом по пятам. Но Мазурук ни разу не получил даже царапины. И те, кто с ним летал, ни разу не пострадали. И это поистине феноменально, если учесть, что летать ему всю жизнь приходилось по самым опасным трассам. Вся Арктика знала сложенную кем-то поговорку: «Не будь дураком, летай с Мазуруком».

Илья Павлович родился в городе Брест-Литовске 20 июля 1906 г., в семье рабочего, слесаря. Беззаботное детство Ильи продолжалось недолго. Первая Мировая война перевернула жизнь простой белорусской семьи.

Война для России складывалась не благоприятно. Уже к августу 1915 г. кайзеровские войска подошли вплотную к Брест-Литовску, и население города было вынуждено эвакуироваться.

Беженство Первой мировой войны мало отличалось от более известной нам, эвакуации Великой Отечественной войны: та же плохая организация, те же голод и эпидемии, безысходное человеческое горе… Бесконечные обозы двигались из прифронтовой полосы в более благополучные тыловые губернии России. Липецкая земля стала второй родиной для многих тысяч беженцев, среди которых оказалась и семья Мазуруков.

Илья Павлович позже вспоминал, что отец вечно возился у тисков, надсадно обрабатывал напильником металл, часто у него уютно гудела паяльная лампа, хорошо пахло окалиной и бензином, он вечно что-то мастерил, чинил, разбирал и собирал. У Павла Мазурука были хорошие беспокойные руки, почти не знавшие отдыха. Такие руки унаследовал и сын. И он рано пристрастился к тискам, к металлу. А когда подрос, пошел работать на электростанцию.

Мировоззрение молодого рабочего формировалось в эпоху грандиозного социального эксперимента и его увлекли идеи социального равенства и мировой революции. А кто в пятнадцать- двадцать лет не революционер? Илья становится секретарем ячейки комсомола городской электростанции, затем организатором комсомола и молодежи в Лебедяни и Ельце.

Хотя детство и юность Ильи проходили недалеко от аэродрома, уже тогда получившего постоянную прописку в Липецке, авиация не вошла ни в его детские сны, ни в мальчишеские игры. Приближался срок призыва в армию. О летных частях он и не думал, мечтал служить во флоте. Из раскрытого ворота рубашки выглядывала полосатая тельняшка. Возможно, так оно все и было бы, если бы в 1926 г. в Орел, где в то время работал Илья, не прилетел на «Юнкерсе» знаменитый летчик Н.И.Найденов. Он совершал агитполет. В те годы звучали призывы: «Трудовой народ – строй Воздушный флот!*, «Комсомолец – на самолет!». Пилоты, совершавшие агитполеты, читали лекции, выступали на митингах, а в заключение катали желающих.

Мазурук возглавлял отдел агитации и пропаганды губкома партии, и в первый же показательный полет, главный агитатор и пропагандист губернии, естественно, отправился сам. Самолет сделал всего лишь один круг над Орлом. Но этот первый и едва ли не самый короткий в жизни полет и решил все. Как только самолет начал набирать высоту его охватило такое радостное волнение, какого он до сих пор еще не испытывал.

В военкомате в день призыва Мазурук настоял на том, чтобы его направили в авиацию. Так он очутился в Ленинградской авиационной военно-теоретической школе, а после окончания ее в Борисоглебской школе военных летчиков.

За месяц до выпуска из школы, вероятно, почувствовав себя асом, курсант Мазурук решил продемонстрировать над аэродромом выполнение, не предусмотренного заданием, штопора. Мастерства не хватило, и полет для самолета стал последним. Хорошо хоть сам «летчик-ас» почти не пострадал. Командование учинило разнос за самонадеянность и лихачество, за искалеченную машину. И, как водится в таких случаях, без взыскания не обошлось. Грозили отчислить, отстранили от полетов.

Не летать – это воспринималось как самое страшное наказание. По окончанию школы Мазурук «по болезни был демобилизован». Пережил мучительно больно.

В январе 1930 г. он с Биржи труда прибыл в Управление Средне-Азиатских воздушных линий Всесоюзного общества «Добролет» и вскоре был назначен бортмехаником IV-й категории 3-й воздушной линии в Ташкентский авиаотряд.

Полеты в небе Средней Азии стали для начинающего авиатора отличной, но не прощающей малейших ошибок, школой летного мастерства. Жара, песок, многочасовые полеты над безориентирной местностью. Самым распространенным способом выдерживания заданного курса на маршруте являлось следование по железным дорогам, а для того чтобы уточнить направление движения часто приходилось снижаться до уровня телеграфных столбов и читать название «пролетающей» мимо станции или опрашивать местное население.

В марте 1930 г. за помощь красноармейцам, попавшим в окружение на пограничной заставе в поселке Кзыл- Агач, Илья Павлович получил в награду «Маузер» с дарственной надписью «За успешную борьбу с контрреволюцией от коллегии ОГПУ».

Летом 1931 г. был организован дальний перелет, в котором вместе с летчиком Т.В. Суонио, в качестве бортмеханика участвовал Мазурук. 5000 км: Харьков – Москва – Пенза – Оренбург – Кустанай – Акмолинск – Павлодар – Семипалатинск – Алма-Ата. Маршрут пройден за 7 суток и 35 летных часов. По тем временам перелет очень примечательный: на советском самолете, с советским мотором.

5 октября! 1931 г. после прохождения «тренировки на самолете Р-1 при 3-й объединенной школе ГВФ» Мазурук получил пилотское удостоверение и был зачислен пилотом в Казахское управление воздушных линий на Алма-Атинскую аэростанцию. Мечта осуществилась, теперь он летал самостоятельно.

Илья Павлович вспоминает: «Я пассажиров возил из Алма-Аты в Семипалатинск, Акмолинск,… Приходили к самолету 3-4 человека, с узелками в руках, с чемоданчиками. Провожающие – в слезах. Уверенности в том, что полет закончится благополучно, не очень много читалось в глазах моих спутников. Спрашивают:

– Ну как, долетим?

– Тело довезу, – говорю, – а задушу не ручаюсь. Вытрясу. Летали-то мы тогда на малой высоте. Кучевка, болтанка мучили. И пассажиров, и нас. Еле живые, случалось, выходили из самолета. Причем такая посадка и вынужденной- то не считалась».

Если Средняя Азия была для Мазурука первой практической школой, то Дальний Восток, куда его перевели 1932 г., – университетом. Здесь масштабы были покрупнее и трудности побольше, и радости позначительнее. В далеком Хабаровске познакомился Илья Павлович с другим нашим земляком – Михаилом Васильевичем Водопьяновым, который был к тому времени уже легендарной личностью на Дальнем Востоке и Сахалине. Он первым связал воздушным сообщением Сахалин с материком, освоив «трассу героев-, именно так называли, ничуть не преувеличивая, этот маршрут.

Илье Павловичу предстояло работать на трассе Хабаровск – Сахалин. Трасса действительно была труднейшей в Союзе: летом туманы, к осени коварные тайфуны, зимой морозы до сорока градусов.

Один из таких полетов закончился вынужденной посадкой в глухом краю у стойбища оленеводов. С поломанной стойкой шасси, с пустым маслобаком двигателя о перелете на аэродром можно было не помышлять. На помощь пришли сметливые оленеводы. Старикэвенк за ночь из коряги выстругал новую стойку шасси, а вместо машинного масла предложил использовать рыбий жир. На самолете с деревянной «ногой», с рыбьим жиром в моторе пролетели сто двадцать километров. И при посадке стойка не сломалась…

За короткое время начальник эстафеты Сахалинской авиалинии И.П. Мазурук освоил самолеты У-2, LU-2, Р-1, П-5, ПС-5, ПС-3, С-55, ЮГ-1, Ю-13, В-33 и стал «лучшим пилотом Дальневосточного Управления Воздушных линий-.

С мая 1934 г. по октябрь 1935 г. Илья Павлович был откомандирован для работы пилотом-механиком на гидролинию Баку – Красноводск. В мае 1935 г.

Мазурук за 45 ч совершил перелет Москва – Сахалин.

После возвращения на Дальний Восток Илью Павловича назначили командиром 13-го авиаотряда Сахалинской авиалинии.Главными его маршрутами в то время стали воздушные трассы с острова на Камчатку.

Мазурук вспоминает один из таких полетов:

– Опять над морем сдал мотор. Сели на воду, чтобы отремонтироваться. Но до темноты не успели, а ночью разыгрался шторм. Машину растрепало. Радио на борту не было. Одиннадцать суток носило нас по волнам. Запаса продовольствия никакого – несколько галет и две плитки шоколада. Пили ржавую воду из радиатора.

После недели голода обессилели настолько, что могли только лежать. Начались галлюцинации: слышались гудки кораблей, человеческие голоса.

Вот тогда и решил твердо: «Вернусь на берег, сам на примусе сожгу пилотское свидетельство«. Помню, лежу и шепчу: «3а штурвал больше не сяду, поступлю садовником, буду цветы сажать…»

А когда подобрал нас корабль, когда отлежались мы две недели в госпитале, про цветы и забыл, конечно. Летать!»

В начале 1936 г. И.П. Мазурук успешно прошел обучение на курсах Высшей летной подготовки, а 9 июля того же года его назначили командиром отряда гидролинии Одесса – Батуми, но долго поработать в «теплых краях» Илье Павловичу было не суждено.

В 1936 г. по инициативе известного полярника О.Ю. Шмидта и по плану, разработанному М.В. Водопьяновым, началась подготовка к невероятному полету на Северный полюс с высадкой исследователей на дрейфующие льды. Маститые полярные исследователи предостерегали от полетов вглубь Северного Ледовитого океана. Полюс тогда казался достижимым в такой же степени, как и Луна.

Михаил Васильевич, назначенный командиром флагманского воздушного корабля, вспомнил о липецком земляке и отличном летчике. Так Илья Павлович оказался в составе воздушной экспедиции, высадившей в июне 1937 г. на Северном полюсе легендарную четверку «папанинцев».

Весь летный отряд – пять машин. Три основных, что обязательно полетят на полюс. Четвертая – резервная, пятая -разведывательная.

Мазурук – командир резервной машины, а значит, шансов попасть на полюс почти нет. Но такое решение было справедливо. Тремя основными машинами командовали Герои Советского Союза М.В. Водопьянов и B.C. Молоков, опытнейший полярный летчик А.Д. Алексеев, самолетом-разведчиком – далеко не новичок в Арктике П.Г. Головин. Так что уже само участие в экспедиции, работа в небе рядом с такими мастерами – высокая честь.

Стартовали 22 марта 1937 г. с Центрального аэродрома Москвы.

Летели почти все время в сложных погодных условиях. Холмогоры, Нарьян- Мар, Новая Земля. Циклоны шли один за другим, догоняла весна.

База экспедиции была организована на острове Рудольфа в архипелаге Земля Франца-Иосифа, на самом северном острове страны. Сегодня при желании к острову можно слетать и вернуться в один день. А в 1937 г. на перелет только туда затратили двадцать шесть календарных суток. Непогода, ремонты…

Подготовка к решающему штурму полюса и ожидание благоприятной погоды заняло еще месяц. Окончательные расчеты показали, что для доставки всех необходимых, для дрейфующей станции, грузов необходимы все четыре самолета, включая резервный Мазурука. Радостные чувства охватили Илью Павловича, но как показали дальнейшие события, радость оказалась преждевременной.

Основное время на острове занимала ежедневная тяжелая работа, но оставалось время и для досуга. Естественным развлечением на заполярном острове было катание на лыжах. На гору обычно «взлетали» ухватившись за стропы грузового парашюта. Ну, а вниз своим ходом, по снежной трассе. О слаломных ботинках тогда и не слыхивали, поэтому Мазурук модернизирует свои лыжи, прибивая к ним сапоги. И да здравствует скорость! – вниз сломя голову… Голова-то цела осталась, а вот правая нога в гипсе, разрыв связок. Отчаяние, крушение всех надежд, жгучий стыд… Мальчишка!..

В один из «черных» дней, когда «горе-горнолыжник» мрачно созерцал потолок из бревен, неожиданно открылась дверь, и вошел начальник экспедиции Отто Юльевич Шмидт. Разделся, присел молча на краешек кровати, улыбнулся вдруг в бороду и говорит: «Ничего, Илюша, полетишь. Полетишь на полюс, я тебе обещаю». Как мало порой требуется для того, чтобы жизнь вновь обрела смысл и засверкала яркими красками.

Спустя несколько дней к полюсу стартовал самолет Водопьянова со Шмидтом на борту. Получив от них сообщение о готовности посадочной площадки, к дрейфующей льдине вылетели остальные экипажи. Самолет Молокова точно вышел на цель и произвел посадку. Самолет Алексеева совершил посадку в 8 км от полюса и перелетел к месту назначения лишь спустя два дня.

Эпопея экипажа Мазурука затянулась на десять дней, причем первые три дня после посадки в 80 км от полюса у них отсутствовала радиосвязь, и в штабе экспедиции уже просчитывали самые трагические варианты.

С трудом, определив требуемый курс, экипаж Мазурука вылетел к месту базирования экспедиции. Возможно, они пролетели бы мимо, но через двадцать минут напряженных визуальных поисков услышали неожиданно голос из репродуктора: «Поверните влево, еще влево». Их заметил на горизонте прилетевший с Водопьяновым кинооператор Марк Трояновский.

5 июня 1937 г. задача была выполнена! На следующий день все четыре самолета уходили обратно. Взлетели один за другим, сделали, прощаясь с друзьями-полярниками, круг.

Вскоре ликующая Москва встречала героев-летчиков.

По улице Горького катился кортеж легковых автомашин. В них – Водопьянов, Молоков, Алексеев, Головин во главе с легендарным Шмидтом. Центральная магистраль столицы расцвечена флагами и транспарантами. Машины катятся в живом коридоре ликующей толпы. По всей улице бушует метель приветственных листовок. В машины и на мостовую, прямо под колеса летят букеты живых цветов…

Не было на этом -празднике жизни» лишь Мазурука со своим экипажем. Они были оставлены на годичное дежурство на острове Рудольфа. Илья Павлович поддерживал постоянную связь с папанинской льдиной, в любой момент готовый прийти на помощь отважным полярникам, обеспечивал трансарктические перелеты Чкалова и Громова, искал самолет Леваневского.

Вспоминая свою первую зимовку, Мазурук ни разу не упомянул о перенесенных трудностях, словно их и вовсе не было. Припоминая дежурство на ЗФИ (так все полярники в обиходном разговоре именуют архипелаг Земли Франца-Иосифа) Илья Павлович каждый раз подчеркивает, что тогда-то он и прикипел на всю жизнь сердцем к Арктике.

Каток репрессий 1937 г., прокатившийся по стране, не обошел и Главсевморпуть, в состав которого входила полярная авиация. Получилось так, что в силу ряда причин неудовлетворительно была организована навигация 1937 г., и значительное количество судов оказалось в бедственном положении на трассе Севморпути. 25 из них остались на вынужденную зимовку во льдах арктических морей. Не было доставлено к местам назначения около 250 тыс. т груза. Виновные были назначены и понесли «заслуженное» наказание – большинство руководящих должностей оказалось вакантными.

Друзья-полярники (слева направо): И.П. Мазурук, И.Д. Папанин, П.П. Ширшов, 1937.

Вернувшись после годичной арктической командировки не грех было бы махнуть к теплому морю отдохнуть. Но с отдыхом у Мазурука на этот раз ничего не вышло. На следующий же день после возвращения в Москву ему предложили принять пост начальника Полярной авиации. Мазуруку было тогда 32 года, он горел желанием летать, и предложение это явилось для него полной неожиданностью. На первых порах пробовал отказаться: дело трудное, незнакомое.

По всему арктическому побережью требовалось создать целую сеть аэродромов со службами, обеспечить авиацию горючим, ремонтными базами, привлечь не только опытных пилотов, способных работать в условиях повышенных природных трудностей, но и множество других авиационных специалистов, резко увеличить парк машин. Можно только представить себе, какая масса забот и самых неотложных дел с первых же дней обрушилась на плечи молодого начальника. Он буквально тонул в потоке различного рода бумаг.

У высокого положения, неожиданно свалившегося на нашего героя, были, конечно, и свои положительные стороны. Мазуруку и его семье: жене Виктории Юрьевне и годовалой дочери Ирине, предоставили квартиру в «доме на набережной». Поскольку сам Илья Павлович «потерялся» в Арктике, право выбора жилплощади предоставили жене.

Она бродила по пустынным квартирам и удивлялась. Возникало ощущение, что хозяева ненадолго ушли и вот- вот вернуться. Картины оставались на стенах, шторы на окнах, цветы в горшках, в ванной на веревке сохло бельишко. Тогда, ей, далекой от политики, было невдомек, что и их счастливая жизнь в квартире «проклятого» дома могла закончиться также внезапно.

А молодой начальник полярной авиации в своей новой шикарной квартире почти не бывал – сутками в кабинете за рабочим столом, месяцами в командировках на полярных станциях и за штурвалом самолета. Сегодня подобный стиль работы у современных бюрократов вызвал бы ироничную улыбку, но тогда было другое время. Вот как по-философски говорит «о времени и о себе» сам Илья Павлович Мазурук: «Это была эпоха мастеровых, и я был мастеровым своей эпохи, … Выше всего ценилось индивидуальное мастерство. Его мы и развивали, над ним трудились, оно творило чудеса и высоко поднимало людей, владеющих им, а еще и знаниями. … Мастерство приходило с опытом*.

А вот вам и яркая тому иллюстрация.

В воздухе у летающей лодки задымил мотор, и летчику пришлось совершить вынужденную посадку в тундре.

Напомню, летающая лодка потому так и называется, что не имеет шасси для взлета и посадки на сушу. А посадить машину на сушу означает вывести из строя столь необходимый для полярной авиации самолет.

Мазурук прилетел на место вынужденной посадки и осмотрев самолет понял, что он вполне исправен. В голове уже созрел план. Хорош он или плох – это дело покажет.

Обдуман и принят оригинальный способ взлета. Под плоским днищем и немного впереди самолета нужно сделать небольшую площадку из досок. Смазать густо маслом доски для начала разбега. А впереди, под уклон, где нет камней, выстелить полоску из травы и мха.

Из Тикси привезли все необходимое – доски, брус, ведро смазки… Сделали «аэродром» для взлета.

Рискованный взлет, почти авантюра. Любой авиационный начальник запретил бы такую затею. Но Мазурук сам начальник. В общем, как начальник он разрешил себе рискнуть.

И вот, наконец, бортмеханик запустил моторы, машина скользнула по маслу досок, по траве и повисла в воздухе…

В ноябре 1939 г. началась советско- финская война. Как вспоминал позже Михаил Васильевич Водопьянов: «… с первых дней войны мы начали бомбардировать руководство «Главсевморпути» с просьбой отправить нас в состав ВВС Действующей армии, указывая при этом, что наш опыт полетов в высоких широтах в зимнее время будет востребован. Однако нам отвечали, что мы и так выполняем правительственные задания и необходимы здесь». В общем, неизвестно когда бы полярники «попали на войну», если бы Водопьянову не пришла в голову мысль написать самому Сталину!

Послание сыграло свою роль, и уже в первой декаде декабря командир группы Мазурук и летчик Водопьянов прибыли на фронт на своих самолетах с гордым названием «Авиаарктика». Тех самых, на которых два года назад, они доставили на «макушку» планеты «папанинцев». Самолеты перед прибытием на фронт были дооборудованы бомбардировочным и стрелковым вооружением. В начале декабря оба летчика на своих машинах совершили несколько боевых вылетов на бомбардировку железнодорожных станций Сона и Янисярви.

В конце декабря Водопьянова отозвали с фронта, а Мазурук убыл в Москву за бомбардировщиками СБ. 27 декабря он привел на фронтовой аэродром пятерку новых машин, которые составили основу отдельной эскадрильи. Илья Павлович отобрал наиболее опытных летчиков и штурманов и занялся их подготовкой к выполнению ночных полетов. Эскадрилья Мазурука сыграла на фронте заметную роль. Ее ночные налеты на вражеские объекты всегда оказывались неожиданными. Противник нес немалые потери.

Как-то один из экипажей возвращался из разведывательного полета. В пути его перехватили истребители врага и подбили. Перелететь линию фронта пилот не смог, успел лишь по радио сообщить, что штурман и стрелок погибли, а сам он ранен и примерно указал место, где вынужден садиться.

Получив это сообщение, Мазурук не мешкая ни минуты, тут уж действительно промедление смерти подобно, бросился к самолету. Перемахнул через линию фронта, быстро отыскал знакомый самолет и опустился рядом с ним на заснеженной поляне. Мазурук взвалил раненого товарища на плечи и перетащил в свою машину. А чтобы не досталась боевая машина врагу, поджег ее.

Едва он только успел это сделать и начал разбег, как на опушке поляны появились вражеские автоматчики. Они открыли огонь, когда самолет закончил разбег и взмыл прямо над их головами. В меткости финским стрелкам не откажешь. Уже на земле механики насчитали не один десяток пробоин. А летчики, по счастливой случайности, отделались легко: лишь одна пуля ужалила Мазурука в шею. На всю жизнь напоминанием об этом случае остались багровая отметина на шее и орден Красного Знамени.

22 июня 1941 г. застало Мазурука в тундре на арктическом побережье. Приняв по радио сообщение о начавшейся войне, он в тот же день прилетел в Москву. А в начале июля уже был на фронте. Илье Павловичу присвоили звание полковника и назначили начальником второй авиагруппы Северного флота. К привычной работе по ледовой разведке прибавились и многочасовые полеты в поисках вражеских субмарин. Эпизод, одного из таких «ничем непримечательных» полетов нашего героя, описан в знаменитом романе Валентина Пикуля «Реквием каравану PQ-17» в главе «Подать сюда члена правительства!»

Совершая поисковый полет, у берегов архипелага Новая Земля, Мазурук обнаружил океанский транспорт. Он приводнился возле судна и установил, что это американский корабль из состава конвоя PQ-17. Мазурук разыскал капитана и потребовал у него объяснений. Тот держался нагло: разговаривать он намерен только с представителем Советского правительства. Тогда Мазурук указал на свой значок депутата Верховного Совета СССР и объяснил, что он и есть представитель правительства. Капитану пришлось держать ответ. Мазурук поинтересовался, в какой порт капитан обязан доставить груз, находящийся в трюмах.

– В Архангельск,- ответил капитан.

Тогда Мазурук предложил капитану и команде вернуться на борт судна и следовать в порт назначения.

Нет, капитан не намерен этого делать. Он привел транспорт в первый советский порт – американец показал на пустынную бухту, на арктический остров, – ведь это советская территория, и на этом считает свою миссию завершенной. Более того, он требует предоставить ему место в самолете, чтобы следовать на родину, в США.

В романе Валентина Савича история эта имеет некоторую художественную недосказанность. На самом деле, по воспоминаниям самого Ильи Павловича, дискуссия с американским капитаном не ограничилась демонстрацией депутатского значка.

Американец продолжал упорствовать.

Переговоры с «доблестными» союзниками явно зашли в тупик. Надо было решаться на активные действия. Мазурук напомнил, что все это похоже на саботаж, а в военное время с саботажниками не принято церемониться. Пренебрегая дипломатическими условностями и беря на себя всю полноту ответственности, Мазурук решительно расстегнул кобуру и дал понять, что намерен поступить с саботажниками по законам военного времени.

Капитан объявил это насилием, обещал жаловаться, но вынужден был подчиниться.

В конце концов, через несколько дней транспорт стоял под разгрузкой у причалов архангельского порта.

В начале августа 1942 г. Илью Павловича вызвали в Москву, что для него явилось полной неожиданностью. На заседании Государственного Комитета Обороны решался вопрос об организации поставок американской авиационной техники. Было принято решение организовать воздушный мост Аляска – Красноярск. Протяженность авиатрассы, начинавшейся в Фэрбенксе, составляла шесть тысяч пятьсот километров, она пролегала над одним из самых суровых районов нашей страны. Большая часть авиатрассы оставалась «терра инкогнита» – даже точных карт местности к тому времени еще не существовало. Но выбирать, как говорится, не приходилось.

Полковник Мазурук был назначен начальником Красноярской воздушной трассы Аляска – Красноярск и командиром первой перегоночной авиадивизии.

Командир дивизии сохранил привычный для себя стиль руководства – он всегда был «…впереди на лихом коне!» 7 октября 1942 г. с Аляски вылетела первая партия американских самолетов – семь истребителей «Киттихаук». Вел ее на своем бомбардировщике с эмблемой «Белый медведь» полковник Мазурук. В отличие от многих командиров, предпочитавших руководить с земли, Илья Павлович лично испытал на себе все «прелести» трассы, пролетев от Фербенкса до Красноярска на всех типах истребителей и бомбардировщиков, перегоняемых по «линии Мазурука».

День и ночь приходилось работать, организуя работу своего «беспокойного хозяйства», растянувшегося на пол- России. Мазурук добивался, чтобы пилоты бомбардировщиков умели летать на одном моторе, чтобы все летчики в совершенстве овладели слепым полетом и наизусть знали свой участок трассы, а пилоты истребителей изучили штурманское дело так, чтобы в случае отрыва от группы сумели прийти на любой аэродром.

Кроме перегонки боевых самолетов трансконтинентальная трасса использовалась как транспортная магистраль, связывающая страны-союзники. Кратчайший путь между Вашингтоном и Москвой активно применялся и для доставки дипломатических миссий. Именно с такой деятельностью «линии Мазурука» связаны две интересные истории.

В ноябре 1942 г. в Якутске, где разместились штаб дивизии и управление трассы, приземлился американский бомбардировщик Б-24 «Либерейтор», на котором генерал Бредли прилетал из США в Москву для переговоров об открытии перегоночной трассы. Теперь он возвращался по ней в Соединенные Штаты.

Уже стояли сильные морозы и, чтобы запустить четыре мотора «Либерейтор», нашим механикам и мотористам пришлось здорово потрудиться. Но вскоре после взлета отказал четвертый двигатель и стал давать перебои второй. К тому же началось обледенение. Летчики решили вернуться в Якутск. Тут начался сильный снегопад, видимость резко ухудшилась. Едва хватило высоты перетянуть через горную гряду. На четвертом развороте над аэродромом Б-24 едва не задел крылом землю. Пилоты с трудом посадили тяжелый бомбардировщик.

Генерал Бредли попросил доставить его со спутниками и экипажем на Аляску нашим самолетом, а «Либерейтор» они оставили нам.

После до Якутска дошли слухи, что вопрос об оставленной машине разбирался в сенате, где действия пилота за передачу новейшего стратегического бомбардировщика были осуждены, и якобы ему было предложено возместить стоимость самолета.

Слухи слухами, а машина осталась в Якутске. В зимнюю лютую стужу полярные механики поменяли двигатель, отремонтировали систему маслопитания, в общем, восстановили самолет.

С наступлением весны Илья Павлович облетал самолет и перегнал его в Москву. Американцы, несмотря на просьбы советской стороны, отказались поставлять нам по ленд-лизу эти дальние четырехмоторные бомбардировщики, поэтому «подарок Мазурука» оказался полезным и нашим конструкторам и Авиации Дальнего Действия, где он активно использовался до конца войны для выполнения специальных заданий над вражеской территорией.

Еще один «Либерейтор» получили в январе 1944 г. Тогда на этом бомбардировщике возвращался в Америку сенатор Уилки со свитой, кандидат в президенты США. В Москве он был принят Сталиным.

«Либерейтор» приземлился в Якутске. За время двухсуточной стоянки самолет промерз. Но американский экипаж пренебрег советами русских механиков, отказавшись перед вылетом прогревать моторы. У них-де машина ультрасовременная, имеет специальное устройство «ди-айсер», разжижающее бензином холодное масло в моторах.

При взлете, однако, один за другим отказали непрогретые двигатели, и «Либерейтор», не успевший набрать высоту, рухнул в большой сугроб. Только благодаря мастерству пилотов американцы отделались синяками и шишками.

Возиться со своим самолетом они не захотели.

Мистер Уилки тоже попросил Мазурука доставить его со своей свитой на Аляску нашим самолетом, что и было сделано на следующий день. Перед вылетом к Илье Павловичу подошел американский пилот и заявил, что дарит нам «Либерейтор», который ему купила его мать, чтобы он на нем воевал с фашистами. На этот раз решили оформить факт дарения полноценным юридическим актом с подписями и печатями. Механики, уже имевшие опыт ремонта таких машин, быстро восстановили самолет и вскоре его перегнали в Москву.

В апреле-мае 1944 г. Советский Союз посетил вице-президент США Генри Уоллес. В программу его визита входило посещение Сибири и Колымы. Именно на этом участке Илья Павлович стал для американской делегации и радушным хозяином, и бессменным шеф- пилотом.

Доблестные чекисты на славу потрудились, готовясь к приему знатного гостя.

На американского посетителя выгодное впечатление произвела насыщенная культурная жизнь «столицы Колымского края» – Магадана. Собственно, обеспечить ее было не так уж трудно, благо среди миллионов заключенных Гулага не было недостатка в деятелях искусства. Генри Уоллес также воочию убедился в том, как бессовестно лгут клеветники, распространяющие злостные слухи о скудости советского быта: при обходе магаданских магазинов он был приятно удивлен обилием всевозможных советских и импортных товаров (свезенных на эти три дня из всех номенклатурных распределителей Приморского края).

Посетил он и «исправительно-воспитательное заведение». По случаю его приезда сторожевые вышки снесли, заграждение из колючей проволоки сняли, а зэков заперли в бараках. Вместо них роль заключенных разыгрывали для гостей дюжие, мордатые громилы – переодетые чекисты. Тонкие психологи из органов учли, что вице-президент США, выросший на ферме в штате Айова, должен особенно интересоваться сельским хозяйством и повезли его на молочную ферму в 23 км от Магадана. Он был очарован видом тучных коров (где их только достали?) и дородных, кровь с молоком, «доярок» – тоже сотрудниц НКВД.

Высокого гостя даже свозили на один из золотоносных рудников Берлага, где он полюбовался крепкими «трудящимися», щеголявшими в новеньких с иголочки телогрейках. Ознакомившись с цифрами производительности труда, услужливо приготовленными для него «администрацией» лагпункта, вице-президент США с удовлетворением констатировал, что советское государственное предприятие работает более продуктивно, чем частные золотые прииски на Аляске.

По возвращении в Вашингтон Генри Уоллес доложил президенту Рузвельту, что все сообщения о том, будто в Советском Союзе заключенных содержат в жутких условиях и принуждают к рабскому труду, абсолютно не соответствуют действительности, «никаких концлагерей там нет и в помине».

В июне 1944 г. полковника И.П. Мазурука, по ходатайству начальника Главсевморпути контр-адмирала И.Д. Папанина, отозвали на довоенную должность начальника полярной авиации. Руководя полярной авиацией, Мазурук неустанно восстанавливал запущенное во время войны «хозяйство», добывал новые самолеты, обучал новые экипажи, оборудовал новые аэродромы.

В сентябре-ноябре 1944 г. он совершил кругосветный перелет. Задание дали совершенно необычное – ускорить получение обещанных по ленд-лизу четырех специальных гидросамолетов «Каталина», а потом до замерзания водоемов успеть перегнать их в Арктику. Вместе с Мазуруком – 17 полярных летчиков – экипажи «каталин».

Маршрут на Аляску был хорошо знаком. 9000 км проскочили за четверо суток. Также быстро, через Аляску и Канаду, добрались до Чикаго. Далее до Вашингтона поездом. Здесь пришлось столкнуться с американской бюрократией, оформление заказа и получение самолетов затягивалось на неопределенное время.

Тогда Мазурук вспомнил о любезном приглашении сенатора Уилки. Прощаясь в Якутске, он пригласил Илью Павловича быть при случае его гостем в Вашингтоне.

И.П. Мазурук (справа) на перегоночной трассе

Командир перегоночной авиадивизии полковник И.П. Мазурук у «Аэрокобры», 1943-1944 гг.

Господин Уилки оказался «человеком слова» и скоро принял Мазурука в Белом доме. В небольшом помещении был накрыт скромно сервированный стол с фруктами, вином и кофе. Здесь уже шел прием, сенаторы и конгрессмены обсуждали какие-то вопросы. Уилки представил Мазурука как советского конгрессмена, полярного героя и «замечательного летчика», с которым ему довелось летать по Сибири. Далее последовала светская беседа. Выбрав подходящий момент, Мазурук деликатно изложил свои затруднения с получением гидросамолетов.

Через несколько дней разрешение было получено. Экипажи приняли новенькие «каталины» и стали готовиться к перелету по южному маршруту – через Бермудские острова, Бразилию, Атлантический океан, Марокко, Алжир, Египет, Ирак и Азербайджан.

Самолеты были хорошо приспособлены к длительным – до 12 ч – беспосадочным полетам. Они имели автопилот, радиолокатор и достаточно обширное помещение для отдыха экипажа.

Почти месяц заняло возвращение на Родину. Путешествие по экзотическим странам оставило яркие впечатления и воспоминания.

И вот, наконец, они вдохнули «воздух Родины», приводнившись у маленькой волжской деревушки. На радостях путешественники устроили пиршество с рыбаками. К осетровой рыбацкой ухе отлично пригодился пуэрториканский ром.

Решение вопросов государственной важности почти не оставляло времени для простого общения с женой и дочерью. Именно в это время происходят кардинальные перемены в семейной жизни нашего героя. Жена Виктория Юрьевна полюбила, малоизвестного тогда, журналиста Вадима Кожевникова и сбежала из золотой клетки «дома на набережной» в коммуналку. Позднее Кожевников стал известным писателем и главным редактором журнала «Знамя». Самым известным его произведением стал роман «Щит и меч».

Илья Павлович тяжело переживал разрыв с женой и так и не простил ее. Дочь Ирина выросла умницей и красавицей, но личная жизнь, по ее собственному убеждению, у нее не сложилась. В результате бурного романа с Олегом Ефремовым, знаменитым актером и режиссером, на свет появилась внучка Мазурука – Анастасия Ефремова. Позднее Ирина Ильинична вышла замуж за писателя и сценариста Виля Липатова. Вместе с ним в 1970-х гг. были написаны сценарии таких фильмов как «Деревенский детектив», «И снова Анискин», «Анискин и Фантомас», «Инженер Прончатов».

В 1945 г. Илья Павлович женился на Тамаре Августовне Трояновской бывшей жене известного кинодокументалиста Марка Трояновского, того самого который когда-то вовремя заметил «заплутавший» над полюсом самолет Мазурука. С Тамарой Августовной они прожили долго и счастливо.

В 1946 г. Мазуруку присвоили звание генерал-майора, а в 1947 г., чисто в сталинском стиле, попросили освободить руководящее кресло (спасибо, что кресло не поменяли на нары). Илья Павлович перешел в Научно-исследовательский институт Гражданского воздушного флота заместителем начальника по летно-испытательной работе. Став испытателем, он не порвал связей с любимой полярной авиацией. В 1948 г. на дрейфующий лед самолетами были высажены полярники станции «Северный полюс-2». Он был единственным командиром корабля, участвующим и в первой (1937 г.) и во второй высокоширотных экспедициях. А ведь потом были и СП-2, СП-3 и т.д.

В 1953 г. Мазурук возвращается из НИИ ГВФ в полярную авиацию (да и уходил ли он) просто командиром воздушного судна. Кто-то недоумевал: герой, генерал, бывший начальник всей полярной авиации, а летает рядовым пилотом! А Мазурук только искренне удивлялся такому мнению и говорил:

– Да быть рядовым пилотом, командиром корабля, для любого настоящего летчика, по-моему, самая высокая должность! Летать, всегда летать, что может быть лучше!

Он налетал в общей сложности около 20000 ч! Вывозил терпящих бедствие зимовщиков с дрейфующей станции СП-2 и СП-8. На его счету своеобразный «мировой рекорд» – 254 посадки на дрейфующие льды. А ведь каждая из них – риск немалый. Успел и в Антарктиде полетать. Илья Павлович руководил летным отрядом, базирующимся на дизель-электроходе «Лена», участвовал в морской экспедиции, которая обследовала берег материка на запад от Мирного до моря Уэдделла. Штурвал оставил на 57-м году жизни по настоянию врачей, совершив последний полет в 1962 г. на дрейфующую станцию «Северный полюс-12».

На пенсии Мазурук много занимался общественной работой. Писал статьи, был членом редколлегии альманаха «Полярный круг». В соавторстве с сослуживцем по первой перегоночной авиадивизии, известным полярным летчиком Александром Лебедевым написал две книги. Автомобили Ильи Павловича, всегда выглядевшие как «пасхальное яичко» к тому же постоянно модернизировались неутомимым «конструктором Мазуруком». Своими руками сделал он и катер, на котором «гонял» по Москва-реке.

Жизненный полет Летчика Мазурука прервался 2 января 1989 г. во сне, в котором он, наверное, как обычно летел над заснеженными просторами Арктики…

Материал подготовил Сергей Ковалев

Дмитрий Пичугин

Музей авиации в Котбусе

На окраине небольшого немецкого городка Коттбус, что расположен приблизительно в 100 км к югу от Берлина, расположился великолепный авиационный музей. На территории, общая площадь которой составляет свыше 20000 м² , расположена небольшая, но довольно интересная коллекция самолетов, вертолетов и автомобильной техники. Посетителям музея предлагается совершить небольшое путешествие во времени и ознакомиться с авиацией ВВС ГДР 1970-1980-х гг.

Давайте окунемся в то время, когда авиация здесь только зарождалась.

Началом авиационной эпохи в Коттбусе можно считать 1909 г., когда житель этого городка Вильгельм Чарлетт сконструировал свой первый самолет. В следующем году он даже предпринял попытки полететь на нем, хотя успеха не достиг.

Всё, что осталось от истребителя Fw-190 времен Второй мировой войны.

В июле 1912 г. силами авиационного завода Ханс Граде был организован региональный перелет по Германии, в историю которого попал и Коттбус, ставший финальной точкой перелета. Посадку участники перелета произвели на городском ипподроме.

Авиационная инфраструктура стала появляться в городе еще до начала Первой мировой войны. В 1914 г. на территории ипподрома был построен первый ангар для самолетов. В 1916 г. на участке, расположенном между двух улиц, началось строительство военного аэродрома.

В следующем, 1917 г., здесь уже находилась первая эскадрилья резерва. Полностью было подготовлено 12 летчиков-разведчиков. Для их благоустройства в 1920 г. было решено снести построенный ангар, а на его месте возвести жилые дома.

Пять лет спустя мэрия города приняла решение о строительстве военного аэродрома на новом месте – площади, где располагались городские конюшни.

И уже через год Коттбус получил право на вступление в организацию «Союз немецких аэродромов».

В 1928 г. в Коттбусе начинается строительство первых самолетов, а национальная авиакомпания «Люфтганза» начинает выполнять отсюда первые авиарейсы в Лейпциг.

В середине 1933 г., когда к власти пришел фашистский режим, у северной части гражданского сектора аэродрома началось строительство новых ангаров и казарм, а в феврале следующего года началась подготовка летчиков. Официально заявили, что новые сооружения возведены в рамках создания немецкой школы гражданских летчиков «Deutsche Verkehrsfliegerschule» (DVS), но на самом деле целью строительства была подготовка пилотов люфтваффе.

Германия полным ходом наращивала свои вооруженные силы. С1939 по 1941 гг. здесь базировались 82-й учебный авиационный полк, а также ремонтная база 2-го боевого полка «Иммельман».

С началом Второй мировой войны немецкая компания «Фокке Вульф» перебазировала часть своего производства в Коттбус. В ангарах начали собирать самолеты FW-200C. С 1944 г. здесь также было налажено производств истребителей FW-190A и Та-152Н. С приближением советских войск в феврале 1945 г. все производство в Коттбусе было демонтировано и перенесено на запад Германии.

В 1944 г. бомбардировщики ВВС США неоднократно атаковали аэродром. В 1945 г. от таких бомбардировок очень сильно пострадали городской вокзал и жилые районы, расположенные неподалеку. Но, несмотря на это, в начале 1945 г. самолеты люфтваффе продолжали проводить боевые вылеты из Коттбуса.

23 апреля 1945 г. аэродром перешел под контроль наступавшей Советской Армии. Три взлетно-посадочные полосы использовались ею до 1952 г.

В августе 1952 г. была сформирована первая военная часть в составе авиации Народной милиции Восточной Германии. Летчики и технический персонал были размещены в Коттбусе после передачи аэродрома Советскими войсками Германии. В марте 1956 г. здесь был сформирован 1-й авиационный полк Народной Армии ГДР, позже именовавшийся JG-1 «Fritz Schmenkel». В сентябре на вооружение полка поступили первые реактивные истребители МиГ-15 собранные в Чехословакии, а уже через год полк перевооружился на МиГ-17, поставленных из Польши. В 1958 г. были получены усовершенствованные МиГ-17ПФ, которые могли использоваться уже и в ночное время.

F-86F

G-91R/3

МиГ-17Ф

1 сентября 1957 г. в Коттбусе было организовано и проведено первое авиационное шоу. Помимо Восточной Германии в празднике принимала участие авиация Советского Союза, Чехословакии и Польши.

В 1967 г. с переходом полка на новую матчасть (истребители МиГ-21), произошел любопытный инцидент. Советский летчик, перегонявший новый и совершенно секретный самолет, вместо положенного аэродрома произвел посадку в берлинском аэропорту Тегель. Произошло это по причине того, что радиомаяки в Тегеле и Коттбусе работали почти на одинаковых частотах. Немецкие летчики знали такую особенность, но по какой-то причине не предупредили советского. Летчик заметил, что приземлился на другом аэродроме, только после полной остановки двигателя. Впрочем, он тут же снова запустился и произвел взлет на Коттбус.

В ноябре 1982 г. полк был перебазирован в Хольцдорф и через месяц переименован в 67-й боевой вертолетный полк с получением другой матчасти.

После политических изменений в Европе в 1990 г. Коттбус снова стал использоваться для гражданских полетов.

В октябре 1990 г., после объединения Германии, Бундесвер начал использовать все военные возможности аэродрома. Базировавшийся здесь на то время 3-й боевой вертолетный полк был переформирован в несколько эскадрилий армейской авиации.

В 1992 г. здесь приземлился первый истребитель МиГ-29А. Технический персонал аэродрома получил задание переделать все истребители МиГ-29, ранее принадлежавшие ВВС ГДР под стандарты НАТО.

Последний раз аэродром использовался во время наводнения на Одере в 1997 г. Вертолеты, проводившие поисково-спасательные операции, заправлялись и проходили здесь техническое обслуживание.

Аэродром Коттбус окончательно был закрыт в конце 1990-х гг. Через несколько лет отсюда в США были проданы уникальные немецкие сборные ангары эпохи Второй мировой войны. После восстановления и перестройки они стали частью экспозиции люфтваффе на территории авиационного музея в Вирджиния Бич.

воздушный командный пункт Ми-9

Су-22М4

В настоящее время на южной стороне бывшего аэродрома располагается авиационный музей.

Из представленных экспонатов большую часть занимает авиационная техника советской разработки и производившаяся в СССР, Чехословакии и Польше, которая состояла на вооружении вооруженных сил ГДР. Это является главной особенностью, притягивающей посетителей со всего мира.

Советскую авиацию на Западе очень уважают.

При подготовке к поездке мы заранее связались с владельцем музея, так что по прибытию на место, нашу группу тепло встретили немецкие товарищи. На первый взгляд может показаться, что площадь музея совсем небольшая и для знакомства с представленной техникой надо немного времени. Это впечатление обманчивое. Музей – просто кладезь советской авиации и техники. Так что занятие как минимум на целый день вам обеспечено.

Эскпозиция расположена под открытым небом на двух небольших ухоженных площадках. Помимо этого на территории расположен небольшой ангар, использующийся в качестве мастерских, работа в котором идет полным ходом. На момент нашего нахождения в ангаре шла работа над самолетом МиГ -15.

МиГ-21бис

МиГ-21Ф-13

Реставрация МиГ-15УТИ в мастерской

На первой площадке вас встречает транспортный самолет Ан-14А «Пчелка» и великолепная коллекция истребителей МиГ-21 всех модификаций, состоявших некогда на вооружении Восточной Германии.

Среди коллекции «двадцать первых» есть самолеты, которые до сих пор вызывают некоторые вопросы даже у самого владельца музея. Например, до сих пор между местными знатоками возникают споры, какой модификации один из самолетов МиГ-21 с бортовым номером 821 – ПФ или ПФМ? Вопросы возникли после того, как немцы провели собственную модернизацию самолетов ПФ, после которой и стали называть их ПФМ. Это было неофициальное обозначение самолета. При поступлении же в Германию настоящих модификаций ПФМ, дабы избежать окончательной путаницы, они получили наименование СПС.

Также в этом плане любопытен МиГ-21ФР-13 с бортовым номером 1015. Это тактический разведчик, построенный в ЧССР в 1971 г. на основе МиГ-21Ф-13. Так что вариант ФР – это чешское нововведение. После реставрации в музее самолет был окрашен в оригинальный серый цвет, который использовался в начале выпуска, хотя в конце эксплуатации эти МиГи окрашивались и в зеленый цвет.

Еще один МиГ-21БИС с бортовым номером 848 тоже вызвал вопрос. В музее представлена машина с подвесным контейнером СПС-141, хотя БИСы не могли использовать контейнеры этого типа. По всей видимости, во время очередного показа техники высшему руководству на этот МиГ подвесили СПС-141, но по каким-то причинам не сняли, и машина так и попала в музей с этим «подвесом».

Рядом с МиГ-21 стоят три истребителя МиГ-23 (УБ, БН и МФ). МиГ-23МФ имеет внешнюю подвеску – блоки НУРС, которые установили сотрудники музея своими силами после реставрации самолета. Также невозможно пройти мимо новенького и ярко сверкающего МиГ-17Ф, который совсем недавно был отреставрирован и получил оригинальную окраску ВВС ГДР.

Первую площадку замыкают два самолета Су-22: один в варианте М4, второй – УМЗК. Последний, кстати, был построен для ГДР в 1987 г. и после объединения Германии был переделан под новые стандарты, получив новый бортовой номер Люфтваффе, где и использовался еще некоторое время. Последний полет он совершил в марте 1995 г.

Осмотр второй площадки открывает группа самолетов, эксплуатировавшихся в Западной Германии: F-86F, F-84F и G-91R/3. Но основными экспонатами здесь все же являются наши вертолеты Ми-2, Ми-4, Ми-8, Ми-9 и Ми-24Д. Самый интересный – это воздушный командный пункт Ми-9. За кабиной экипажа расположены два рабочих места офицеров связи и далее сам пункт управления, полностью сохранивший весь интерьер – рабочий стол с картами, кресла. Оказавшись внутри другого Ми-8 редкой модификации ТБ, можно увидеть новенький УАЗик, стоящий в грузовой кабине.

Помимо авиационной техники здесь можно ознакомиться и с автомобильной, использующейся на аэродромах. Представлены машины управления, связи, различные тягачи и пожарная техника.

МиГ-23МФ

Ми-24Д

Фото на память с сотрудниками музея

Все экспонаты музея находятся в великолепном состоянии. У большей части экспонатов можно открыть кабины и посидеть внутри. Естественно, предварительно надо договориться с руководством. Сотрудники тщательно следят и оберегают экспонаты. Остекление кабин самолетов специально укрывают от дождя, солнца и пыли. Отреставрированные экспонаты покрывают бесцветным защитным лаком. Авиационная техника по мере необходимости подкрашивается, причем с учетом соблюдения оригинальной окраски, которая воссоздается по старым архивным фотографиям.

В будущем владелец музея планирует возвести несколько небольших укрытий для истребителей.

С прошлых времен на территории хорошо сохранилась еще одна постройка – одноэтажное здание, ранее использовавшееся в интересах ВВС ГДР. Сейчас в нем находится историческая часть музея, представленная многочисленными документами и фотографиями. Посетители могут подробно ознакомиться с тем, как здесь развивалась авиация. Также вашему вниманию предлагаются различные экспонаты, сохранившиеся со времен Второй мировой войны, включая отдельные фрагменты сбитых самолетов как немецких, так и советских, авиационные пушки и бомбы. Также широко представлена и послевоенная история, освещающая деятельность ВВС Восточной Германии. Тем, кто более серьезно изучает историю, предлагается большой ассортимент книжной продукции в расположенном тут же небольшом магазинчике. Так как Авиация Советского Союза, входившая в состав западной группы войск и базировавшаяся в ГДР, оставила здесь глубокий след, то западные историки выпустили по этой теме много интересных книг, иллюстрированных массой фотографий (благо здесь в те времена можно было фотографировать без серьезных последствий). Жаль, что все книги только на немецком языке.

В заключение нашей поездки мы пообщались с принимающей стороной за чашкой кофе в очень уютном помещении – кофейне, которая специально предназначена для работников музея. И здесь все дышит авиацией. Стены украшены памятными фотографиями и различными грамотами и наградами, а на потолке в раскрытом виде закреплен тормозной парашют истребителя МиГ-21. Как оказалось, вместе с владельцем музея нас сопровождали ветераны авиации Восточной Германии, один из которых командовал авиационным полком. Включили телевизор, на экране появились старые кадры с полетами МиГ-21 и МиГ-23 – хроника ВВС ЗГВ и ГДР.

Ветераны вспомнили былые годы. Рассказывали о том времени с особой добротой. Как хорошо, что есть такие люди, сохранившие в этом музее в том числе и частичку нашей истории. Огромное им спасибо за это…

Александр Широкорад

Артиллерийские эскадрильи в бою (Самолеты-корректировщики в годы Великой Отечественной войны)

Самолеты

Еще в 1915 г. начальник ГАУ генерал А.А. Маниковский издал приказ, где говорилось: «Стрельба без четко поставленной цели является преступной тратой снарядов».

Увы, хотя в 1930-х гг. в СССР уделяли много внимания развитию артиллерии, и к 22 июня 1941 г. по числу артсистем мы многократно превосходили Германию, но на вооружение так и не было принято ни одного специально сконструированного самолета-корректировщика.

В Красной Армии средства воздушной артиллерийской разведки перед войной были представлены корректировочно-разведывательной авиацией в виде авиационных звеньев (три самолета в звене), организационно входивших в состав корпусных эскадрилий (по три звена в эскадрилье) войсковой авиации. Всего по довоенным штатам полагалось содержать в 59 эскадрильях 177 корректировочно-разведывательных звеньев с 531 самолетом. Фактически же из-за неукомплектованности их было гораздо меньше. Например, в Киевском особом военном округе вместо положенных по штату 72 корректировочных самолетов было только 16. Не хватало радиостанций и аэрофотоаппаратов.

В 1930-е гг, у нас было разработано несколько проектов самолетов-корректировщиков, но ни один из них не удалось запустить в серию. В результате корректировочные звенья укомплектовывались самолетами устаревших, не приспособленных для этих целей конструкций (Р-5 и Р-зет), к тому же многие из них были сильно изношены.

Летный состав корректировочных звеньев комплектовался главным образом из пилотов, отчисленных из боевой авиации в связи с переходом ее на скоростные самолеты. Специальная подготовка летчиков для корректирования стрельбы артиллерии была слабой, так как командиры эскадрилий, не будучи организационно связанными с артиллерией, не уделяли достаточного внимания этому виду подготовки.

Самолет-разведчик Р-5

Самолет-разведчик Р-зет

Корректировочные эскадрильи, сформированные в 15-м запасном авиационном полку (Петровск-Саратовский)

№

Подразделение

Количество машин

Командир эскадрильи

Дата отправки

Место назначения

1

34-я каэ

7-Су-2

Майор Ведерников Н.Д

30.10.1942

Тамбов

2

44-я каэ

7-Су-2

Капитан Золочевский Ю.М.

12.10.1942

Мигалово

3

45-я каэ

7 “Су-2

Капитан Королев H.H.

31.10.1942

Ново-Аненское

4

46-я каэ

7 - Су-2 _|

Ст. лейтенант Самочкин А.В.

l_01.12.1942

Архангельск

5

12-я каэ

6-Су-2

Капитан Батурин В.И.

02.02.1943

Свердловск

6

47-я каэ

6-Су-2

Капитан Нецветаев Н.Г.

06.03.1943

Елец

7

53-я каэ

7-Су-2

Ст. лейтенант Касаткин И.И.

16.03.1943

Елец

8

54-я каэ

6-Су-2

Капитан Шевцов А.И.

20.04.1943

Елец

Все эти обстоятельства привели к тому, что методы стрельбы артиллерии с целеуказанием от корректировочной авиации перед войной не получили широкого распространения. Так, например, из 2543 боевых стрельб, проведенных частями корпусной артиллерии 15 военных округов в 1939/40 учебном году, только 52 стрельбы (2%) проводились с участием корректировочной авиации.

К началу войны в артиллерии было только три отряда аэростатов наблюдения (по одному аэростату на отряд), дислоцировавшихся в Ленинградском военном округе.

В августе 1941 г. на аэродроме НИИ ВВС КА проводились специальные испытания серийного самолета Су-2 производства завода №207 с целью выявления возможности применения его в качестве «артиллерийского самолета для артразведки противника, аэрофотосъемки и корректирования артогня». По окончании испытаний, с некоторыми изменениями в оборудовании, самолет был рекомендован к принятию на вооружение корректировочных эскадрилий.

В сентябре 1941 г. начальник заказов вооружения Главного управления ВВС КА генерал-лейтенант интендантской службы Жаров в своем обращении к заместителю Наркома авиационной промышленности П.А. Воронину писал: *Опытом боевых действий выявлено, что самолет Су-2 может быть использован на фронте не только как ближний бомбардировщик, но и как разведчик и корректировщик артиллерийского огня.

ГУ ВВС КА решено самолеты, поставляемые заводом №207, направлять в разведывательные соединения ВВС КА. Прошу Вас дать срочное указание директору завода 207 т. Климовникову поставлять ГУ ВВС КА самолеты Су-2, дополнительно оборудованные под аэрофотоаппараты АФА по чертежам Гпавного конструктора, радиостанцией PCS, СПУ».

Но в феврале 1942 г. производство самолетов Су-2 было прекращено. Всего самолетами Су-2 были вооружены 12 разведывательных и корректировочных эскадрилий и 18 звеньев.

В 15-м запасном авиационном полку Петровск-Саратовский было сформировано 8 корректировочных эскадрилий, оснащенных самолетами Су-2.

Су-2. Зима 1941-1942 г.

В боевых действиях корректировщики Су-2 участвовали, по крайней мере, до ноября 1943 г.

Несколько слов стоит сказать об автожире А-7, разрабатываемом конструктором Камовым с 1931 г. Автожир представлял собой небольшой самолет с укороченным взлетом за счет верхнего винта. Максимальная скорость его составляла 221 км/с, минимальная – 53 км/ч. Время полета – 2,5 ч. Экипаж – 2 человека. Автожир даже имел три 7,62-мм пулемета: ПВ-1, стрелявший через винт, и оборонительную спаренную установку пулеметов ДА (Дегтярев-авиационный). Осенью 1941 г. пять А-7 принимали участие в боях в составе 24-й армии в районе Ельни.

Многоцелевой автожир А-7 проектировался и как корректировщик, но данных о том, что он корректировал огонь артиллерии, автором не найдено. В основном А-7 использовались для транспортировки грузов и связи, преимущественно ночью.

В начале 1943 г. эскадрильи корректировочно-разведывательной авиации были сведены в корректировочно-разведывательные авиаполки (по три эскадрильи в каждом).

К середине 1943 г. на смену самолетам Су-2 стали поступать переоборудованные самолеты Ил-2, которые до конца войны являлись основными разведчиками-корректировщиками артиллерийского огня.

13 августа 1942 г. командующий ВВС КА А.А. Новиков в связи с положительным опытом применения в июне-июле 1942 г. самолетов Ил-2У (с мотором АМ-38) для корректировки артиллерийского огня, обратился к наркому авиапромышленности А.И. Шахурину с просьбой создать на базе штурмовика Ил-2 разведчик-корректировщик артиллерийского огня: «Фронт требует также разведывательных самолетов и самолетов-корректировщиков артогня. Оборудованный для этих целей двухместный самолет Ил-2 удовлетворит и это требование фронта. Прошу Вашего указания Гравному конструктору тов. Ильюшину срочно разработать и изготовить опытные образцы двухместного самолета Ил-2 в вариантах штурмовика, разведчика и корректировщика артогня«.

7 февраля 1943 г. ГКО своим Постановлением №2841 обязал Ильюшина •…до окончательной отработки самолета-корректировщика приспособить существующий двухместный самолет Ил-2 с АМ-38ф, установив радиостанцию PCS и фотоустановку».

В марте 1943 г. корректировщик- разведчик Ил-2 был построен. У Ил-2КР полностью сохранилась конструкция и вооружение серийного двухместного «Ила» с мотором АМ-38ф. Изменения были внесены только в состав оборудования, в топливную систему и в схему бронирования. Радиостанцию РСИ-4 заменили на более мощную РСБ-Збис с большей дальностью действия, которую разместили в средней части фонаря кабины экипажа непосредственно за бронеспинкой пилота над уменьшенным по высоте задним бензобаком. Для фиксации результатов разведки в хвостовой части фюзеляжа установили фотоаппарат АФА-И (допускалась установка АФА-ИМ). Внешне самолеты Ил-2КР отличались от серийных Ил-2 лишь наличием радиоантенны, установленной на переднем неподвижном козырьке фонаря кабины пилота.

Автожир А-7

Летные испытания Ил-2КР в НИИ ВВС КА успешно прошли с 27 марта по 7 апреля 1943 г. (летчик-испытатель А.К. Долгов, ведущий инженер Н.С. Куликов).

В отчете по испытаниям указывалось, что объем спецоборудования не в полном объеме удовлетворяет предъявляемым требованиям к самолету данного назначения. Тем не менее, Постановлением ГКО от 10 апреля 1943 г. самолет Ил-2КР был запущен в серийное производство на заводе №1, которому передавалась и программа выпуска этой модификации штурмовика завода №30, ввиду того, что последний получил задание на производство самолетов Ил-2, вооруженных 37-мм авиапушками ОКБ-16 конструкции А.Э. Нудельмана и А.С. Суранова.

В апреле 1943 г. 30-й авиазавод сумел выпустить 65 самолетов Ил-2КР, и уже 1 июля в действующей армии имелся 41 самолет этого типа.

Помимо этого для корректировки артогня использовалось значительное число штатных штурмовиков Ил-2.

Ил-2 были неважными корректировщиками. В конце 1944 г. С.В. Ильюшин разработал специальную версию корректировщика Ил-2. В апреле 1945 г. в НИИ ВВС КА был предъявлен Ил-2КР постройки завода №30 с удлиненным бронекорпусом, который включал бронирование воздушного стрелка. Кроме того, на самолете была введена увеличенная «стрелка» крыла.

Однако в серию самолет не пошел – война кончалась и, соответственно, время «самоделок на коленке» прошло.

С 1942 г. в качестве корректировщиков использовались и самолеты Петлякова.

Это были Пе-2 и Пе-3, переделанные в разведчики.

Пе-2 в разведочном варианте с августа 1941 г. производили на заводе №22 под наименованием «Пе-2-разведчик». Среднемесячный темп выпуска таких машин в 1941-1944 гг. составлял 15-20 единиц.

Разведывательные Пе-2 делались на базе разных серий и поэтому имели их многие характерные признаки: различное вооружение, аэродинамические улучшения, тип моторов и так далее. Но были у них и общие черты. На разведчиках заводского изготовления (переоборудование бомбардировщиков в разведчики производилось и непосредственно в частях, но там оно обычно сводилось к установке дополнительных фотоаппаратов) отсутствовали тормозные решетки, на них в основном ставили моторы М-105РА, отделка самолетов была более тщательной, иногда полировали крыло до 1/3 хорды.

В качестве корректировщиков достаточно широко использовался и ближний разведчик Як-9Р. Он представлял собой модификацию серийного истребителя Як-9 с мотором М-105ПФ.

Як-9 «предназначался для выполнения плановой аэрофотосъемки с высот от 300 до 3000 м. Як-9 в варианте ближнего разведчика выпускался на заводах НКАП небольшими сериями или модифицировался (дорабатывался, переоборудовался) в частях силами ПАРМов (походных авторемонтных мастерских) или ремонтных баз воздушных армий по чертежам, разработанным ОКБ, поэтому точное число таких самолетов неизвестно).

В 1942 г. американцы по ленд-лизу поставили в СССР без запроса с нашей стороны 30 самолетов Curtiss 0-52 «Owi» («Сова»). Из них наши ВВС применяли лишь 19 машин. Самолет был специально спроектирован как «обсервер», то есть артиллерийский корректировщик. Максимальный взлетный вес его составлял 2433 кг, максимальная скорость 354 км/ч. По мнению американских военных, самолет весьма неудобный. Кстати, в США было произведено всего 209 «Сов».

Як-9Р

Самолеты-разведчики Ил-2Р эскадрильи ближней разведки 10-го отдельного разведывательного авиаполка на аэродроме

Боевое применение

Корректировочная авиация была «золушкой» и у командования ВВС, и у артиллеристов. И те, и другие считали ее каким-то чужеродным телом. Насколько мне известно, у нас нет ни одного открытого или секретного издания по действиям корректировщиков в годы Великой Отечественной войны. Естественно, и эта статья не может претендовать на историю корректировщиков и представляет лишь ряд фрагментов их боевой работы.

Считается, что в осенне-летнюю кампанию 1941 г. наши ВВС потеряли до 80% самолетов-разведчиков, в число которых входили и самолеты-корректировщики.

Рассмотрим ситуацию с корректировщиками к началу сентября 1941 г. на Западном фронте (30-я, 19-я и 16-я армии).

Артиллерийской разведывательнокорректировочной авиации на фронте не было. Имевшиеся корпусные эскадрильи, вооруженные самолетами типа Р-5, Р-10 и P-Z, из-за плохой подготовки личного состава, устаревших самолетов и их уязвимости, не могли быть использованы для артиллерийской разведки и корректирования стрельбы. Распоряжением ВВС фронта они были отправлены на переподготовку и перевооружение.

В 19-й армии находился отдельный артиллерийский воздухоплавательный отряд аэростатов наблюдения, но и он почти не использовался, так как не было истребителей для прикрытия его от вражеской авиации, господствовавшей в то время над полем боя.

К 1 декабря ситуация на Западном фронте несколько изменилась. В 16-й армии появилось отдельное звено корректировщиков – два Су-2, а в 43-й армии тоже одно звено – три Су-2.

На Калининском фронте разведывательно-корректировочной авиации не было вовсе.

Самое продолжительное сражение Второй мировой войны, да и во всей истории войн, произошло в сентябре 1941 г. – июне 1944 г. под Ленинградом. Принято считать, что кольцо блокады Ленинграда состояло только из одной германской половинки. На самом деле блокада была окончательно снята не 27 января 1944 г., а лишь в июне 1944 г. после разгрома финнов на Карельском перешейке.

Естественно, что особый интерес вызывает боевая работа корректировочной авиации Ленинградского фронта.

До июня 1942 г. там действовали 6-е и 7-е звенья и 12-я корректировочная эскадрилья, имевшие на вооружении всего 6 самолетов Су-2 и 0-52. Летом 1942 г. 12-я эскадрилья базировалась на аэродроме Капитолово, и в ее составе имелось два корректировщика 0-2 и 5 истребителей «Харрикейн».

В начале июня 1942 г. по инициативе штаба артиллерии фронта все авиационные звенья были включены в 12-ю ОКАЭ, которая получила для постоянного прикрытия 4 истребителя типа «Томагавк».

Контрбатарейному артиллерийскому корпусу были приданы 12-я ОКАЭ и 283-й АИП. Началась отработка вопросов взаимодействия артиллерии с корректировочной авиацией, совместной работы летнабов и летчиков-истребителей при выполнении боевых задач.

12-я ОКАЭ была сформирована на базе 19-й ОКАЭ. Переучивание на 0-52 проходило в 22-м ЗАП в Кинешме. Первые полеты начались 15 февраля 1942 г.

29 марта 1942 г. 12-я ОКАЭ убыла из 22-го запасного авиаполка (ЗАП) и в составе шести 0-52 и одного У-2 отправилась на Ленинградский фронт. При промежуточной посадке в Череповце один 0-52 разбился. При подлете к Ленинграду другой 0-52 столкнулся с атаковавшим его «мессершмиттом». Далее разбился еще один 0-52.

С 4 апреля оставшиеся три 0-52 и один У-2 базировались на аэродроме в Сосновке.

Четыре «Кертисса» корректировали артиллерийский огонь батарей 42-й и 55-й армий, а также Балтийского флота, вели визуальную и фоторазведку вблизи линии фронта, по заданию НКВД забрасывали парашютистов во вражеский тыл (третий человек легко умещался в просторной кабине). До 80% вылетов 0-2 производилось ночью. В начале мая 12-я ОКАЭ потеряла еще один из этих самолетов.

В мае 1942 г. в эскадрилью поступили Су-2.

Число боевых вылетов 0-52 было невелико. За май 1943 г. совершили в общей сложности девятнадцать вылетов на «Кертисах».

Самолет Curtiss О-52 «Owl» («Сова»)

Самолет-разведчик Пе-2Р с подвесными топливными баками

14 июня 1944 г. 12-я отдельная корректировочная авиаэскадрилья (ОКАЭ) пошла на формирование 206-го отдельного корректировочного полка. Оба оставшихся «Кертиса» формально вошли в состав нового полка, но на них больше не летали. А 19 сентября 1942 г. обе машины увезли в неизвестном направлении.

С 24 июня 1943 г. на Ленинградском фронте начала действовать 49-я корректировочная эскадрилья. С сентября 1941 г. по 24 августа 1943 г. 12-я и 49-я ОКАЭ сделали 683 самолето-вылета, из них 38 вылетов (4,5%) – 49-я эскадрилья. Всего эскадрильи произвели 600 вылетов дневных и 83 (12,2%) ночных. На разведку они совершили 152 вылета, из них 30 ночных и 90 – на фотографирование (87,8% вылетов 12-й ОКАЭ). На корректирование стрельбы артиллерии эскадрильи сделали 135 самолето-вылетов, из них 32 (24%) ночных. Причем 12-я ОКАЭ совершила 115 самолето-вылетов, из них 32 ночных.

Тем не менее, только одной 12-й ОКАЭ было заснято более 12500 км² площади и сделано 150 аэрофильмов, с помощью которых получены точные координаты огневых позиций батарей, обстреливавших город. Все разведанные эскадрильями батареи противника подавлялись и уничтожались с помощью тех же эскадрилий. Об эффективности корректирования огня с помощью самолетов свидетельствует хотя бы такой пример. Из общего числа обстреливаемых нашей артиллерией батарей противника уничтожено: с корректированием звуковой разведки – 2,8% батарей, с корректированием оптической разведки – 0,7% и с корректированием самолетов – 14,6% батарей.

Эти данные служат подтверждением того, что основной функцией наших самолетов-корректировщиков была не корректировка стрельбы артиллерии в режиме реального времени, а разведка целей. В какой-то мере наши самолеты- корректировщики стали ближними фоторазведчиками, обслуживавшими артиллерийские части. То есть, командиры артиллерийских частей получили «свои» самолеты, которые можно использовать без длительных согласований по многочисленным инстанциям. Надо ли говорить, что было весьма удобно получать оперативную информацию о противнике, а вот вести корректировку артогня весьма хлопотно, особенно для тех, кто не умел этого делать.

Аэрофотосъемка сыграла большую роль в разведке наиболее удаленных немецких батарей, находившихся вне пределов радиуса надежного действия звуковой разведки. По ее результатам составлялись суждения об инженерном оборудовании батарей, вскрывались основные, запасные и ложные огневые позиции, а также устанавливались маршруты кочующих орудий, обнаруживались районы стоянки железнодорожных транспортеров. Обработка и дешифрование фотоснимков выполнялись специальным «фотоцентром», созданным в 1942 г. за счет средств 3-го топоотряда, переданного в распоряжение командующего артиллерией фронта.

На Ленинградском фронте наши истребители достаточно эффективно прикрывали корректировщики. Так, из 8 самолетов, сбитых противником, в 12-й ОКАЭ до 24 августа 1943 г. был один Ил-2, один Су-2, два 0-52 и пять прикрывавших их истребителей «Киттихаук».

Замечу, что командование Ленинградского фронта постоянно поднимало вопрос об увеличении числа корректировщиков, которых было явно недостаточно для столь мощной артиллерийской группировки.

В июле 1943 г. на Ленинградский фронт прибыла 52-я ОКАЭ. К 1 января 1944 г. фронт располагал тремя ОКАЭ (12-й, 49-й и 52-й). В ходе наступления в январе 1944 г. 2-й ударной армии была придана 49-я ОКАЭ, а 42-й армии – 12-я и 52-я ОКАЭ. Кроме того, в 59-й армии Волховского фронта состояла 44-я ОКАЭ, сформированная 10 октября 1942 г.

За успешное выполнение поставленных задач по разгрому финских войск на Карельском перешейке, 52-я ОКАЭ получила название «Выборгская». 1 июня 1944 г. 52-я ОКАЭ пошла на формирование 203-го отдельного корректировочно-разведывательного полка (ОКРАП). В этот же полк вошли 12-я и 49-я эскадрильи.

Далее почти детективная история – вхождение 12-й эскадрильи в 203-й ОКРАП соответствует данным ВВС. А вот согласно хронике Балтийского флота, на 1 июля 1943 г. 12-я ОКАЭ базировалась на аэродроме Каменка. В ее составе находились 9 самолетов Як-7, из которых три были неисправны. Опечатка исключена, поскольку рядом идут материалы по 13-й корректировочной эскадрилье.

Р-5ССС

Корректировщик Ил-2 на аэродроме

В «Хронике Великой Отечественной войны Советского Союза на Балтийском море, Ладожском и Чудском озерах», выпуск 5, (1 июля – 3 декабря 1943 г.) 12-я корректировочная эскадрилья упоминается 54 раза. Причем везде ее Як-7 использовались не по назначению. То они вылетали на разведку вражеских кораблей в Финском заливе, то на прикрытие штурмовой и бомбардировочной авиации и т.д.

А 5 сентября 1943 г. 4 самолета Як-7 12-й корректировочной эскадрильи с 19 ч 25 мин до 20 ч 12 мин летали на перехват вражеского самолета-корректировщика в районе населенного пункта Горки. В 19 ч 50 мин самолеты вели безуспешный бой с одним Me-110 и двумя истребителями FW-190. Один FW-190, видимо, был подбит и ушел с резким снижением на свою территорию.

К 1 января 1944 г. в документах Балтийского флота 12-я КАЭ уже нигде не встречается.

Несколько слов стоит сказать о 50-й ОКАЭ, действовавшей в составе 23-й армии на Карельском перешейке. Она выпадает из всех отчетов о действиях корректировочной авиации на Ленинградском фронте. На 1 марта 1942 г. в составе 50-й ОКАЭ имелись один У-2 и три Р-5ССС, из которых один был неисправен. На Ленинградском фронте эта эскадрилья к корректировке почти или даже совсем не привлекалась.

7 февраля 1942 г. 50-я ОКАЭ прибыла в Кинешму в 22-й запасной авиаполк для переучивания на 0-52. В силу ряда обстоятельств 50-я ОКАЭ 12 июня 1942 г. прибыла на Ленинградский фронт, но без «Кертиссов». 19 июля 1942 г. эту эскадрилью с пятью истребителями «Харрикейн» передали в состав 12-й ОКАЭ.

Заканчивая рассказ о корректировочной авиации Ленинградского фронта, стоит сказать о 13-й ОКАЭ. Она интересна, во-первых, тем, что и там служили «Кертиссы», а во-вторых, тем, что в составе Балтийского флота тоже была 13-я (и тоже корректировочная!) эскадрилья.

13-я ОКАЭ была создана на базе 42-й ОКАЭ. В 22-м ЗАП в Кинешме ее переучили на 0-52. Первые вылеты состоялись 27 февраля 1942 г. Эскадрилья получила семь 0-52 и два истребителя «Харрикейн».

17 октября 1942 г. 13-я ОКАЭ села на аэродроме Мигалово и вошла в состав 3-й воздушной армии на Калининском фронте. В составе эскадрильи было 5 «Кертиссов» и два «Харрикейна», а оставшиеся две «Совы» ухитрились потерять по пути.

В декабре 1943 г. 0-52 вылетел для корректировки огня по батареям противника в районе озера Долгое в 20 км от города Невель. Прикрывала его четверка Як-7Б. Внезапно появился вражеский истребитель и с 50-80 м дал очередь из 20-мм пушки. Снаряды прошили левую плоскость корректировщика. Мало того, выходя из атаки, истребитель фюзеляжем ударил правое крыло «Кертиса» и отбил часть консоли.

Тем не менее, 0-52 кое-как дотянул до родного аэродрома. Повреждения оказались таковы, что самолет разобрали на запчасти.

13-я ОКАЭ более чем в разы чаще летала на фоторазведку, нежели на корректировку артогня. В отчете эскадрильи за 1943 г. говорится: «Совершено 162 боевых вылета: на корректировку – 36, на фотографирование переднего края – 60, на разведку – 8, на прикрытие – 58. В результате уничтожено 30 батарей полевой артиллерии, подавлено 6 батарей. Боевая работа велась в интересах 22, 43, 3 и 4 ударных, 11 гвардейской армий. Прикрытие, кроме своих истребителей, производили части 3 В А. Подано заявок на прикрытие 104, выполнена 41».

28 мая 1943 г. 0-52 был сбит «Мессершмиттом». Еще один 0-52 в феврале 1944 г. был сбит зенитным огнем. И еще один был списан в 1943 г.

Итого к лету 1944 г. в исправном состоянии оказался лишь один «Кертисс». 23 мая 1944 г. 13-я ОКАЭ была обращена на формирование 203-го ОКРАП, о котором говорилось выше.

Продолжение следует

Новости мировой авиации

США: важнейшие программы развития ВВС

Боинг В-52Н «Стратофортресс»

Несмотря на то, что серийное производство самолетов этого типа завершилось еще в 1962 г. (опытный YB-52 совершил первый полет в апреле 1952 г., а первый серийный В-52А – в феврале 1955 г. В общей сложности было построено 744 самолета), В-52Н по-прежнему остается основным стратегическим бомбардировщиком ВВС США. Сегодня это единственный носитель стратегических КР типа AGM-86 (как с ядерным, так и с обычным снаряжением). В настоящее время 65 самолетов В-52Н имеется в строевых частях ВВС США, а девять самолетов этого типа – в резерве ВВС.

Планируется, что самолеты В-52Н будут сняты с вооружения ВВС лишь в 2040-2045 гг. после принятия на вооружение бомбардировщика нового поколения, (к этому времени средний возраст «Стратофортрессов» приблизится к 90 годам!).

Несмотря на рекордный (для боевых самолетов) возраст, авиационный комплекс В-52Н постоянно модернизируется и сохраняет высокий боевой потенциал. Планируются дальнейшие работы по совершенствованию этого самолета. В частности, ВВС США в настоящее время приступили к реализации программы CONECT (Combat Network Communications Technology, Технология сетевых боевых коммуникаций), предусматривающей модернизацию систем связи, БЦВМ, а также приборного оборудования кабины. Планируется, что модернизации подвергнутся 74 бомбардировщика В-52Н. Программа рассчитана на семь лет, ее стоимость оценивается в 1,1 млрд. долл.

ВВС США также объявили о проведении предварительных работ по программе SRR (Strategic Radar Replacement, замена РЛС стратегического парка), которая направлена на поиск замены для БРЛС Нортроп Грумман AN/APQ-166, установленной в настоящее время на самолетах В-52Н. Предполагается, что первые комплекты модернизированных БРЛС будут поставлены заказчику в 2022 г.

Ожидается, что система, которая заменит БРЛС AN/APQ-166, будет поддерживать решение всех задач, которые в настоящее время возлагаются на авиационный комплекс В-52Н, а также обеспечит бомбардировщику дополнительные возможности: обнаружение и сопровождение наземных подвижных целей, повышенную помехозащищенность и т.п.

Планируется также модернизация грузового отсека бомбардировщика. В результате самолет получит возможность размещать на внутренней подвеске неядерные КР с увеличенной дальностью AGM-158В JASSM-ER и ложные цели ADM-160C MALD-J. Самолет сможет нести в грузовом отсеке 24 КАБ JDAM калибром 227 кг или 20 КАБ JDAM калибром 910 кг. Поставка ВВС бомбардировщиков, прошедших модернизацию по этой программе, должна быть завершена в октябре 2017 г.

Нортроп Грумман В-2А «Спирит»

В настоящее время в составе ВВС США имеется 20 бомбардировщиков В-2А (один самолет был потерян), которые являются носителями ядерного оружия (свободнопадающих бомб типа В61), а также неядерных (как неуправляемых, так и управляемых) авиационных средств поражения.

Регулярно проводятся мероприятия по модернизации парка В-2А, направленные на повышение боевого потенциала авиационного комплекса.

В частности, МО США приступило к реализации нового долгосрочного (рассчитанного на 10 лет) этапа модернизации самолетов В-2А, общая стоимость которого оценивается в два млрд. долл. Программа направлена, в основном, на дальнейшее совершенствование БРЭО бомбардировщика.

ВВС США также подписали контракт на проведение работ по программе модернизации оборонительных систем В-2А.

Рокуэлл В-1В «Лансер»

В настоящее время эти самолеты выведены из ядерного статуса и могут нести только неядерные средства поражения (как обычные, так и управляемые). Бортовые средства, обеспечивающие применение ядерных средств поражения, на этих бомбардировщиках демонтированы.

Дальнейшее развитие самолета В-1В осуществляется в роли дальнего неядерного бомбардировщика в рамках многоэтапной программы модернизации CMUP (Conventional Mission Upgrade Program, Программа совершенствования применения обычных боеприпасов). Так, в рамках этой программы самолет, ранее несший только свободнопадающие авиабомбы, получил КАБ JDAM и буксируемую ложную цель, УПАБ AGM-154 JSOW, УПАБ малого диаметра GBU-39 SDB и тактические КР AGM-158 JASSM. «Лансеры» также оснастили подвесным навигационно-прицельным контейнером «Снайпер» XR.

В 2012 г. самолет В-1 В получил интегрированный пульт применения вооружения IBS (Integrated Battle Station), позволяющий самолету посредством аппаратуры обмена данными «Линк 16» встраиваться в единое сетевое поле боя.

Год тому назад были начаты работы по очередной программе модернизации парка бомбардировщиков В-1 В, реализацию которой планируется завершить в 2019 г. Предполагается модернизировать 62 самолета, т.е. практически все бомбардировщики данного типа, оставшиеся в строю ВВС США и в частях резерва. В рамках этой программы планируется обновить информационно-управляющее поле кабин экипажа. Стоимость закупки и установки нового оборудования оценивается в 900 млн. долл., а стоимость НИОКР по программе – в 400 млн. долл.

Перспективный бомбардировщик LRS-B

Запрос по программе бомбардировщика нового поколения (Long-Range Strike Bomber – LRS-B) на 2015-2019 ф.г. составил 11.4 млрд. долл. (средства, затрачиваемые на эту программу по секретным статьям бюджета неизвестны). ВВС намерены закупить 80-100 самолетов.

Имеются предположения, что в первой половине 2015 г. пройдет конкурс проектов, в котором будут участвовать компания «Нортроп Грумман» и группа, образованная фирмами «Локхид Мартин» и «Боинг». Основываясь на результатах этого конкурса, предполагается определить головного исполнителя программы. Заказчиком (ВВС США) ставится цель добиться первоначальной оперативной готовности бомбардировщика LRS-B к середине 2020-х гг., хотя более осторожные эксперты относят достижение боеготовности парка LRS-B на 2030 г.

Так как финансирование работ по созданию самолета LRS-B идет преимущественно по секретным («черным») статьям бюджета, точную стоимость программы указать трудно.

Предполагается, что LRS-B будет не одним самолетом, а некоей системой летательных аппаратов различного назначения, действующих совместно (например, ударных ЛА и аппаратов РНР). Предполагается, что авиационный комплекс LRS-B заменит стратегические бомбардировщики В-52Н, а также, по всей вероятности, часть бомбардировщиков В-1В, несущих неядерные средства поражения. Какое-то время новые самолеты будут эксплуатироваться совместно с малозаметными стратегическими бомбардировщиками В-2А.

Локхид Мартин F-35A «Лайтнинг» II

В ВВС США самолет F-35A должен прийти на смену истребителям-бомбардировщикам F-16C (самым массовым боевым самолетам США), а также бронированным штурмовикам А-ЮС.

Финансирование малосерийного производства истребителей F-35A ведется с 2007 ф.г. Всего в 2007-2014 ф.г. ВВС США было приобретено 103 истребителя F-35A (из 209 самолетов типа F-35A, F-35B и F-35C, закупленных за этот период американским правительством, а также Австралией, Великобританией, Израилем, Италией, Нидерландами, Норвегией и Японией).

Однако до настоящего времени самолет F-35A еще не вышел из стадии испытаний. Передача первых истребителей F-35A в боевые подразделения ВВС США ожидается в декабре 2016 г., а достижение самолетами этого типа первоначальной оперативной готовности запланировано на 2018 г. Однако в свете последних неудач, связанных с реализацией программы (в частности, пожара двигателя на одном из самолетов F-35A в июне 2014 г., что привело к тяжелым повреждениям опытного истребителя) можно ожидать дальнейшего затягивания сроков развертывания самолетов.

В пятилетием плане военного строительства США на 2015-2019 гг. на программу F-35A запрошено 33,3 млрд. долл. В 2015 г. ожидается выпуск 26 самолетов этого типа. Предполагалось, что ВВС США получат, в общей сложности, 1763 истребителя F-35A, которые, со временем, полностью заменят тактические боевые самолеты американских ВВС всех других типов.

В настоящее время стоимость одного истребителя F-35A (без учета стоимости НИОКР) составляет 114 млн. долл. Однако к 2018 г., при развертывании крупномасштабного производства, она, как ожидают, должна уменьшиться до 85 млн. долл. Стоимость всей 55-летней программы F-35 (включающей создание и производство не только истребителей F-35A для ВВС США, но и F-35B для КМП, а также F-35C для ВМС США) оценивается в 1,065 трлн. долл.

Боинг КС-46А «Пегас»

Программа самолета-заправщика нового поколения, в рамах которой создан авиационный комплекс Боинг КС- 46А «Пегас», считается одной из наиболее приоритетной. Планируется, что в 2015-2019 ф.г. ассигнования на программу составят 6,6 млрд. долл. Первый полет полностью укомплектованного самолета-заправщика КС-46А запланирован на первую половину 2015 г. (по некоторым данным – на апрель 2015 г.), а достижение начальной оперативной готовности авиационного комплекса «Пегасус» ожидается в 2017 г.

К этому времени должны быть построены 18самолетов-заправщиков.

К 2027 г. ВВС США должны получить 179 (четыре опытных и 175 серийных) самолетов типа КС-46А. Стоимость одного серийного самолета оценивается в 190 млн. долл., а стоимость всей программы – в 250,2 млрд. долл. (включая расходы на НИОКР).

В апреле 2014 г. компания «Боинг» рассматривала возможность поставки четырех самолетов-заправщиков КС- 46А ВВС Республики Корея. Другим потенциальным покупателем этого самолета является Польша (ее потребности оценены польским МО в восемь самолетов). Сообщалось, что экспортные поставки новых самолетов-заправщиков могут начаться уже с 2016 г.

Программа замены авиационного комплекса радиолокационного слежения за наземными целями Е-8 JSTARS

Реализация программы замены комплекса радиолокационного слежения за наземными целями Е-8 JSTARS (поступил на вооружение ВВС США в 1991 г., построено 17 платформ этого типа) на новый аналогичный комплекс должна начаться в самое ближайшее время. Планируется, что ассигнования на эту программу в 2015-2019 ф.г. составят 2,3 млрд. долл. Достижение новым авиационным комплексом первоначальной оперативной готовности ожидается в 2022 г.

В рамках программы «JSTARS replacement» предполагается создать более дешевый, чем Е-8, авиационный комплекс радиолокационного обнаружения наземных целей, слежения за ними и целеуказания, размещенный на борту авиационной платформы, созданной на базе одного из уже существующих и недорогих коммерческих самолетов.

Исследования облика нового авиационного комплекса радиолокационного слежения начались ВВС США в марте 2010 г. (после прекращения программы Е-8С) и завершились в марте 2012 г. Однако конкретный тип авиационной платформы для него еще не определен. Фирма «Боинг» продвигает в качестве такой платформы среднемагистральный пассажирский самолет Боинг 737-700 (на ней же создан и самолет П/10 Р-8 «Посейдон», используемый в ВМС). Однако руководство ВВС склоняется к более дешевой и легкой платформе, выполненной на базе одного из ныне существующих самолетов бизнес-класса.

Основная идея авиационного комплекса «JSTARS replacement» заключается в том, чтобы не разрабатывать новый самолет, а интегрировать уже имеющуюся новую радиоэлектронную аппаратуру и ПО в отработанный в производстве планер. Новый комплекс должен решать задачи на дальности, превышающей дальность радиогоризонта. При этом в качестве ретранслятора должен выступать БПЛА типа RQ-4 «Глобал Хоук».

Ранее предполагалось, что после проведения модернизации, самолеты Е-8С JSTARS продолжат службу в ВВС США до 2030 г. Однако из-за финансовых ограничений, в настоящее время планируется уже к 2019 г. снять с вооружения семь самолетов Е-8.

Беспилотные авиационные комплексы американских ВВС

ВВС США в настоящее время продолжают развивать тяжелые и средние беспилотные авиационные разведывательные комплексы с большой и средней высотой полета. Разведывательноударные БПЛА ВВС ориентированы, в основном, на участие в конфликтах ограниченной интенсивности и не предназначены для нанесения ударов по целям, прикрытых современными средствами ПВО.

Нортроп Грумман RQ-4 «Глобал Хоук»

Первый полет стратегического разведывательного высотного БПЛА RQ-4 «Глобал Хоук» состоялся в феврале 1998 г. Аппарат способен патрулировать продолжительное время (более суток) на высоте до 18000 м, получая и передавая разведывательную информацию в реальном масштабе времени.

В ходе автономного разведывательного полета БПЛА «Глобал Хоук» способен передавать на землю разведывательные данные через спутниковые каналы связи. В случае использования БПЛА в зоне прямой видимости наземного КП имеется возможность прямой передачи данных.

В прошлом году во всем мире эксплуатировалось, в общей сложности, до полусотни аппаратов типа RQ-4B.

Помимо ВВС США, американский флот в рамках программы BAMS (Broad Area Maritime Surveillance, широкополосное наблюдение за морем) закупает аппараты RQ-4C «Тритон» (морской патрульный вариант БПЛА RQ-4B; всего планируется приобрести 68 морских БПЛА берегового базирования).

В 2014 г. Республика Корея приняла решение о закупке четырех RQ-4B «Блок 30» с началом поставок в 2018 г. Австралия заказала в 2012 г. семь аппаратов RQ-4C «Тритон» с началом поставок в 2019 г. Решение о закупке четырех БПЛА «Глобал Хоук» в 2014 г. приняло правительство Японии. Заинтересованность в приобретении БПЛА типа «Глобал Хоук» выразили, также, Индия, Испания, Канада и Новая Зеландия.

Дженерал Атомикс MQ-9 «Рипер»

Разведывательно-ударный БПЛА Дженерал Атомикс MQ-9 «Рипер» был создан на базе БПЛА MQ-1 «Предэйтор» (с 1995 г. было построено 360 аппаратов этого типа).

Первые серийные MQ-9 начали поступать в ВВС США в мае 2007 г. К осени 2014 г. было поставлено 104 аппарата типа «Рипер». Стоимость каждого оценивается в 17 млн. долл.

Помимо ВВС США, БПЛА этого типа имеются на вооружении ВВС Великобритании, Италии, Нидерландов и Франции. Кроме того, несколько аппаратов эксплуатируются NASA и Службой пограничной охраны США.

По сравнению с MQ-1, БПЛА MQ-9 имеет большие размеры (взлетная масса увеличилась с 1020 кг до 4760 кг). Вместо ПД (как на БПЛА MQ-1), аппарат оснащен ТВД Хониуэлл ТРЕ331-10 (900 л.с.) и несет комплекс вооружения, включающий ракеты AGM-114 и легкие КАБ, подвешиваемые на семи узлах внешней подвески. Для самообороны БПЛА может брать на борт и малогабаритные ракеты класса «воздух-воздух» AIM-92 «Стингер». MQ-9 развивает скорость до 482 км/ч. Продолжительность его полета может достигать 14 ч, удаление от пункта управления – 1800 км и практический потолок – 15240 м (рабочий потолок – 7500 м).

В октябре 2013 г. ВВС США заключили контракт с компанией «Дженерал Атомикс» на сумму 377,4 млн. долл., предусматривающий поставку 24 усовершенствованных БПЛА MQ-9 «Блок 5».

Следует сказать, что аппараты типа «Рипер» рассматриваются МО США, как «расходный материал» локальных войн. Только к июлю 2010 г. американские ВВС потеряли в Афганистане и Ираке 38 БПЛА типа «Предэйтор» и «Риппер.

Фотоальбом «АиК»

Плановые полеты истребителей Су-33 279-го отдельного корабельного авиационного Смоленского Краснознаменного полка имени дважды Героя Советского Союза Б.Ф. Сафонова.

Фото: В. Савицкии. Место: аэродром Североморск-3.

Дата: март 201 1 г.

Знаменательные даты марта в истории авиации

8 марта – 75 лет со дня первого полета бомбардировщика ДБ-ЛК.

18 марта – 50 лет со дня первого выхода человека в открытый космос (А.А. Леонов).

18 марта – 70 лет со дня первого полета штурмовика AD-1 «Скайрейдер».

20 марта – 85 лет МАИ.

20 марта – 70 лет со дня первого пуска КР 10Х с Пе-8.

20 марта – 50 лет самолету DHC-6 «Твин Оттер*.

25-марта – 60 лет палубному истребителю F-8.

26 марта – 75 лет самолету С-46.

27 марта – 40 лет самолету DHC-7.

28 марта – 105 лет со дня первого взлета самолета с воды («Гидроавиньон» А. Фабра).

29 марта – 55 лет самолету Ту-124

29 марта – 25 лет самолету Ил-114.

6-марта – 40 лет самолету Як-42

Ми-26

Ми-28

Ми=8,

Ми-35

Content

Авиация и космонавтика 2015 03

Истребителю ЛаГГ-3 – 75 лет.

История «Черной Акулы» глазами создателей. Турецкий тендер

От наших читателей

Истребитель-перехватчик Як-50. Легкий, скоростной, высотный

Над песками Огадена

Полярный летчик

Музей авиации в Котбусе

Артиллерийские эскадрильи в бою (Самолеты-корректировщики в годы Великой Отечественной войны)

Новости мировой авиации

Фотоальбом «АиК»

Знаменательные даты марта в истории авиации