Михаил Веллер

Любовь и смысл жизни

Три сорта желанных лиц

Любовь

Любовь!! Волнует кровь!! Кто еще хочет комиссарского тела?!

Что там насчет божественной страсти? Где там библиотеки любовных романов? А как хороши разделы «Любовь» в бесчисленных сборниках афоризмов «В мире мудрых мыслей»! Прочитал – и обогатился. Поразмыслил, оценил… И все равно не стал умнее. То понял, сё понял, многое понял, и все равно ни хрена не понял.

Либо она есть, либо ее нет. Это в конкретном случае.

А вообще – все знают, что она есть, и никто не знает, что это такое. Или еще: все знают, что это такое, но никто не знает, как это сказать. Можно сказать одно, другое, третье, пятое, и все это будет верно, но не полно. Не исчерпывающе. Не всеобъемлюще.

Есть многое на свете, друг Горацио, что часто снится нашим мудрецам, и пробуждаясь ненадолго от грез, они одаряют нас формулировками насчет того, что непостижимы пути слияния сердец.

Хотя практики-эмпирики, профессиональные соблазнители и многоженцы, по этим путям ходят, как по тротуару возле собственного дома. Легко и беззаботно. Зная все повороты наизусть.

Есть любовь к родине, родителям, деньгам, славе, украшениям, риску, вину, работе, развлечениям и ковырянию в носу. Эти виды любви мы сейчас рассматривать не будем. Равно как и страсть нежную и бесплодную сексуальных меньшинств: мы предоставляем им наслаждаться равноправием и скромно отводим глаза в другую сторону – в необъятную сторону, где громоздятся друг на друге люди нормальные.

Любовь женщины и мужчины интересует нас.

Удивительные вещи происходили вечно по причине ея. Рыцари совершали подвиги во имя Дамы, а Антоний предал войско и потерял полмира и жизнь. Хозе убил Кармен, а Ромео убил себя. Парис похитил Елену – и этим уничтожил свое государство в Троянской войне.

Чем сильнее любовь – тем больше наломано дров. Вечно какие-то препятствия, вечно какие-то страдания, и чем трагичнее страдания – тем более прекрасные и проникновенные песни слагают поэты. Пострадал старик, пострадал, говорили пассажиры.

Понятию «любовь» придается какое-то магическое значение. Если человек в личных интересах нарушил государственный долг – он кто? Вообще-то изменник. Нехорошо он поступил. А если из непреодолимой и великой любви нарушил? Тоже, вообще-то, изменник, но у него была уважительная причина, надо его понять, пожалеть, сострадать ему. Такова великая сага о Тристане и Изольде.

То есть: влечение достигает такой силы, что переходит в некое иное качество. И этим все можно оправдать. В крайнем случае можно казнить, если он совершил нечто ужасное – но все равно сила его чувства внушает уважение, симпатию, жалость, зависть. Леди Макбет Мценского уезда.

1. В основе любви лежит половой инстинкт. Это понятно и не заслуживает разъяснений.

2. Любовь обычно выглядит культурной надстройкой на половом инстинкте. Человек не кошка, чтоб просто совокупляться. У него есть речь, обычаи, представления о мире, – и вот он переживает, произносит разные слова о своих чувствах, совершает разные поступки, демонстрируя силу своих чувств. То есть обычно представляется, что тупой и грубый человек, о котором иногда говорится «да это просто животное», не способен к такому высокому и прекрасному чувству, как любовь, – ему лишь бы похоть удовлетворить. Для любви необходима некая душевная тонкость, духовность, так сказать, что и отличает человека от животного (такова традиционная точка зрения).

3. А есть ли любовь у животных? Один партнер может оберегать другого, помогать в добыче пищи, заботиться при ране или болезни. Это, предположим, можно списать на тот же простой половой инстинкт – забота о появлении и выживании потомства.

Полагаете, любовь у попугаев или кошек не существует? Да? А вот вам элементарный волнистый попугайчик в клетке, тоскует один, бедняга, семечки не клюет и перья теряет. Ветеринар выносит заключение: бабу хочет. Езжай на птичий рынок за самочкой.

Подсаживают в клетку самочку – а он ее не хочет. Не дружит, не покрывает. Меняют самочку. Разборчив жених, эту тоже не хочет. И только следующей начинает перышки поправлять, семечки ей лузгать и принимать перед ней обольстительные позы. Понравилась.

Точно так же не всякого кота подпустит мяукающая в течке кошка. Орет, катается, не жрет неделю – а ухажера когтистой лапой по морде! Потребен ей мужик – но всякого первого попавшегося она не хочет. Может и первый понравиться – а может и второго спровадить.

Это любовь или нет? Нет, гневно ответит высокодуховный моралист. Это говорит только об избирательности полового инстинкта. Не с кем попало потомство давать, а с подходящим – а уж насчет подходящести природа диктует и направляет.

Без всякой возможности выбора любая пара кот-кошка в конце концов, не с первого раза, примирятся и начнут делать котят. Так это и о паре людей сказать можно. А есть возможность выбора – выбирают.

Мы имеем избирательное действие инстинкта. Это пока тоже элементарно.

4. Половой инстинкт – это оформление биологической энергии, он направлен на существование и размножение вида. Он совершенно целесообразен.

Да? Сейчас! Общеизвестна масса вариантов в животном мире, которые выглядят вполне «очеловеченным» проявлением любви – это гибель особи, потерявшей партнера. Овдовевший лебедь набирает высоту, складывает крылья и разбивается о землю. То же может сделать и голубь, а может зачахнуть и умереть от тоски. Попугайчик в клетке с собой не покончит, но может впасть в такую меланхолию, что тоже сдохнет. Вот разлученный с подругой волк в зоопарке: есть отказывается, лежит неподвижно, глаза погасшие и шерсть лезет клочьями. И относится это ко многим животным.

В чем тут целесообразность? По логике целесообразности – надо немедленно искать другого партнера, а если его нет – как минимум поддерживать себя в наилучшей физической форме: на случай встречи, увеличивая тем самым шанс возможности размножения, или уж как минимум сохранять себя как полноценную и жизнеспособную особь своего вида. Инстинкт жизни должен повелевать именно это.

Инстинкт размножения может противоречить инстинкту жизни индивидуальной. То есть: инстинкт сохранения вида может доминировать над инстинктом самосохранения. Вид – важнее! Да – но это если жертвовать собой ради потомства.

Мы констатируем такую доминанту полового инстинкта в животном мире, которая выглядит анти-целесообразной: умереть без всякого толка вместо жизни и возможного в будущем размножения.

Как же так?

5. Наблюдаются и другие «нецелесообразные» проявления полового инстинкта у животных. Скажем, гомосексуализм селезней или мартышек. Или кобелек, пытающийся совокупиться с диванной подушкой или вашей ногой. А яснее всего – онанизм высших обезьян.

Животное не шибко рассуждает. Оно хочет. Ему потребны ощущения. В данном случае – доминирует потребность полового удовлетворения.

Дети от этого не родятся. С точки зрения размножения это нецелесообразно. Но для особи это целесообразно с точки зрения удовлетворения непреодолимой потребности в ощущениях.

6. Целесообразность размножения – через особь являет себя как целесообразность получения половых ощущений.

Животное, при отсутствии «рационального мышления», стремится к этим ощущениям гораздо «прямее», чем человек. Заменить секс ему нечем, оно спортом и бизнесом не занимается и в кино не ходит.

А ощущения эти и потребность в них так сильны, что сильнее некуда. Ведь в основе их – базовый инстинкт жизни всего вида.

7. Поэтому потребность в партнере сильнее потребности жить, в общем, в принципе. Перефразируя старую римскую пословицу: размножаться необходимо, жить не так уж необходимо.

Наличие партнера, постоянная возможность обладания им – для животного есть самый главный момент жизни, более ценный, чем индивидуальное существование. Эта «главность» и «ценность» живут в животном на уровне ощущений: есть партнер – желанно, хорошо, положительно, нет партнера – нежеланно, плохо, отрицательно.

Индивидуум стремится испытывать одно и не испытывать другое.

А что такое пара ощущений «хорошо-плохо»? Это кнут и пряник. «Хорошо» – природа манит к этому ощущению пряником. «Плохо» – гонит кнутом от этого ощущения к противоположному, к «хорошо».

«Хорошо-плохо» – это диалектическая пара, одно определяется через другое и одно не существует без другого. Как бы ты узнал, что это хорошо, если бы никогда не испытывал ничего другого.

«Хорошесть» наличия секса соответствует «плохости» его отсутствия. Способности к этим ощущениям заложены в устройстве центральной нервной системы. И – такая штука – они взаимонеобходимы!

Нет боли – как узнаешь, что необходимо лечиться? Отсутствие понятия «болезнь» влечет за собой и отсутствие понятия «здоровье» – одно определяется через противопоставление другому. Нет голода – как узнаешь, что необходимо насытиться? Не страдаешь от отсутствия секса – как узнаешь, что надо совокупиться?

Нам нужен кнут. Поймите и запомните это хорошо. Через кнут мы ощущаем необходимость пряника. Через избавление от страдания познаем наслаждение и счастье.

Нежелание, избегание, боязнь кнута – есть вечная и обязательная половина потребности в прянике, где вторая половина – положительные стимулы: желание, стремление, радость.

Стремится ли сознание особи к тому, чтобы кнута вовсе не было, чтоб оно о кнуте даже не подозревало? О нет! Оно именно стремится к тому, чтоб кнут был, чтоб было знание о возможности подстегивания, чтоб угроза кнута наличествовала всегда, ибо через степень болезненности кнута постигается степень сладости пряника. Равнозначная равновеликость и взаимообусловленность.

Короче: индивид не мог бы испытывать такую радость от наличия партнера, если бы не мог испытывать такое горе от его отсутствия.

Это своего рода «зеркальный» комплекс «дву-ощущения». Чем больше растет одна половина – тем больше и точно так же растет и другая. Как сила действия и противодействия, как два равных груза на перекинутой через блок веревке.

Вот таким макаром внушает животному инстинкт размножения, что партнер ему важнее жизни. И когда животное чахнет и гибнет без партнера – целесообразность здесь не в наличии-отсутствии механической возможности размножения. Эта целесообразность, повторим еще раз, заложена и являет себя на уровне психологических побудительных мотивов, на уровне положительных-отрицательных ощущений. А отрицательные ощущения здесь необходимы, потому что без них невозможны положительные.

И вот – нет партнера. Отняли, застрелили, волки съели. Мышка устроена просто, она утешится быстро, ее все хавают, ей надо размножаться любой ценой. Но мозги у всех, даже маленькие, устроены чуток да по-разному. И маленький волнистый попугайчик, куда менее плодовитый, чем мышка, уже может и вовсе не утешиться, и однажды утром будет лежать в клетке лапками кверху. Не говоря о лебеде.

Затухание сенсорной доминанты. Это по-научному. А по-простому – жить больше незачем. Исчезло то, что было самым дорогим в жизни, самым ценным, дороже собственного существования.

Вот вам и «избирательный половой инстинкт». Не так все просто.

Метафора «без любимого не жить» становится простецкой реальностью. Ценность партнера определялась мощью положительных ощущений. И одновременно – мощью возможных отрицательных ощущений от его отсутствия. Мощь эта такова, что сбивает нормальное функционирование всей центральной нервной системы. Гибель организма.

Самоубийство лебедя – предельно конкретизированный случай этой общей закономерности для многих существ.

8. А теперь вернемся к людям с их вечной головоломкой «загадочности» любви.

Является ли любовь условием, необходимым для размножения? Отнюдь, скажет каждый, и первые ряды будут состоять из мужчин.

Является ли любовь условием, необходимым для социального института брака и семьи? Тоже нет, повторит эхо, и на этот раз первые ряды будут состоять из женщин.

Кто ж не слышал и не знает, что брак по расчету устойчивее и прочнее брака по любви. Что для брака предпочтительней дружба, похожая на любовь, нежели любовь, похожая на дружбу. Что «брак по любви – белые ночки и черные дни».

Общность взглядов и целей, общность ценностной ориентации, как выражаются социопсихологи, – это главнейшее для долгого и прочного союза. Когда люди здраво и трезво, рассудочно, оценивают и анализируют ситуацию – они вернее создадут устойчивую семью. Ведь характер, ум, привычки, душевные качества – они остаются навсегда в том человеке, с которым живешь. А страсть – искры летят, а приостынет – и что там будет, как будет? Влюбленный не заглядывает в будущее с линейкой и калькулятором, он мечтает, он грезит и верит, а, все устроится, как-нибудь, главное – быть вместе.

Читатели, критики, социопсихологи давно стали задавать идиотскую задачу: все романы о любви кончаются свадьбой, а вы опишите их жизнь через пятнадцать лет – денег мало, он шляется по друзьям, она неряшлива и плохо ведет хозяйство, первый огонь любви остыл, ничего завидного.

А их друзья, женившиеся без такой «ах-любви», живут не хуже них, а, скорее, лучше: без скандалов, без разочарованности, и быт лучше налажен, и карьера успешнее.

Естественно: друзья, вступая в брак по расчету, думали об удобстве его для создания своего дома и рождения детей, для успехов материальных и карьерных. Добыть денег с приданого, обрести родственные связи в верхах и пр. Материальную базу никак со счетов не спишешь. Влюбленным же гони мигом рай в шалаше! И вот любовь прошла, а шалаш остался. А расчетливые друзья во дворце.

И более того, более того! Можно влюбиться в человека, который не в состоянии иметь детей! Сколько на свете влюбленных бездетных пар, стоящих в многолетней очереди на усыновление чужого ребенка! И ведь тот из двоих супругов, который сам не бесплоден, но уже давно осведомлен о бесплодии другого – продолжает любить его, коли брак был по любви, жалеть, заботиться, опекать. А ведь имеет возможность развестись и вступить в другой брак, где будут и дети, и деньги.

А девушки, любящие знаменитых старцев! А те, кто продолжает обихаживать любимых жен или мужей, ставших безнадежными калеками в результате несчастных случаев или болезни!..

Итак, любовь не только не необходима для размножения и брака. Любовь может противоречить самой своей основе, самой своей биологической сущности, на которой она же и базируется, – противоречить деторождению.

9. Хорошо. Любовь – начало чувственное, а не рациональное. И чувство ориентируется не на рациональный прогноз желательных результатов – умом вычислять здоровье будущих детей и материальный достаток семьи. Чувство ориентируется на сумму явных признаков, которые воспринимаются как залог того, что с будущими детьми будет все в порядке. Тогда – в основе лежит сексуальная привлекательность…

Женщина должна быть стройна, красива, с большой грудью и широкими бедрами. Готова качественно выполнить предназначение природы – рожать детей. Мужчина должен быть рослым, мускулистым, с мощными плечами и руками – добытчик и защитник. Он должен быть силен, храбр, энергичен, а также невредно быть умным, – самец первого сорта, преуспеет в жизни, и дети от него будут хороши. Ей желательно быть кроткой, привязчивой, верной, хозяйственной, не давать первому встречному – надежная хранительница семейного очага.

Вот примерно так вульгарный позитивизм рассматривает целесообразность половых признаков и особенностей.

Действительно, на таких особей повышенный спрос, конкуренция претендентов – казалось бы, казалось бы… Тогда все должны любить самых красивых, и никто не должен любить самых некрасивых. И тогда что? Некрасивые вымрут, а красивые размножатся, тем лучше для человечества в целом. Ан на деле этого не происходит.

Некрасивые тоже хотят размножаться, и успешно это делают. Мало того: они тоже любят друг друга, и не слабее красивых. Более того, и что характерно:

Красивая пара – большая редкость. Обычно хорош только один из двоих. И все судачат за спиной: «Такой мужик, да за него любая пойдет, чего он в этой мымре нашел», или: «Да она могла отхватить себе кого угодно, на что ей этот дохляк сдался…»

Если у красивого есть возможность любого выбора, почему он не выбирает неукоснительно себе в партнеры тоже самую красивую? Другие достоинства перевешивают? А если нет там никаких особых достоинств – как чаще всего и бывает?

И почему, наконец, красивые так же часто (если не чаще!) несчастливы в любви, как некрасивые?..

И тогда мудрецы качают головами и говорят о неисповедимости любви.

Но подождем качать головой, чтоб не отвалилась. Она не для того, чтоб ею качать, она для того, чтоб ею думать.

10. Вот добрачная связь: женщина любит мужчину, а он лишь позволяет любить себя, ему с ней неплохо и только. Она красива, сексуальна, умна, порядочна, эта связь ему приятна и льстит и он прекрасно понимает, что она будет прекрасной женой, ну во всех же отношениях устраивает. Но не любит он ее, и все тут. И хочет не очень-то почему-то. И проходит время, и они расстаются, и благополучно живут в браке с другими, и вот годы спустя он вспоминает ее и недоумевает: да почему же он ее не любил? Да ведь она была лучшей женщиной в его жизни. Причем он это и тогда понимал. А вот не тянуло…

А ведь и счастлив бы с ней был, она и в постели была прекрасна, и всем хороша. Да ему явно должно было быть с ней лучше, чем с последующими, и чем с нынешней женой. Вспоминает, мечтает и вздыхает. Ах, хороша. Эх, опять бы. Вот незадача, не хотелось.

Аналогичным образом и женщины отшивают достойных воздыхателей, чтобы потом раздумывать иногда о собственной незадачливости и превратностях любви.

Резюме. В условиях полной свободы выбора человек выбирает («любит») не идеального и не лучшего (и на свой собственный взгляд не лучшего!!!) партнера. И говорит: «Не по хорошу мил, а по милу хорош». И терпит некоторые физические и нравственные недостатки избранника, а у отвергнутого этих недостатков не было.

11. Обычнейшая вещь: она его не любит, а упрекать его не в чем, и ей даже самой как бы неловко, что она его отвергает, и со всей искренностью она говорит: «Ты очень хороший, лучше тебя я никого не знаю, но…» Это «но» означает: всем ты хорош, а вот не люблю. И никого сейчас не люблю. Чего-то не того мне надо. Или второй вариант: а люблю Ваську из соседнего дома, он выглядит во всем хуже тебя, но люди просто не понимают его, а на самом деле он хороший, но я не умею этого объяснить. И рвется за него замуж, и уж он ей покажет супружеское счастье, будет ей и любовница на стороне, и синяк под глаз.

И с тупым Васькой она будет изредка счастлива донельзя, а чаще рыдать будет и участь свою проклинать. Но будет жить. А с тобой, таким хорошим, все будет гладко, но будет подташнивать от твоей хорошести, и счастья такого не будет.

В чем же смысл такой любви? Разводят руками мудрецы и бороды себе дергают.

12. Вы думаете, привлекательная и очень темпераментная женщина остановит выбор на мужчине, который в постели обеспечит ей небо в алмазах? Если бы. Чаще она полюбит такого, с которым (о, у него масса своих достоинств, конечно!) она все больше остается сексуально неудовлетворена. И у нее невроз. И она мастурбирует. И наставляет мужу рога. И живет, и любит!! За душу, за деньги? Если бы. Как обычно – неясно за что. Либо она считает его красивым, либо лихим и храбрым, либо благородным и беззащитным, нуждающимся в опеке и ласке, либо непризнанным гением, с видимыми ей недостатками мирится, а видимых ей достоинств не видно никому, кроме нее самой.

А по ней такие орлы сохли! Ау, любовь, где твоя целесообразность?..

13. Вы думаете, мужчина в результате женится на женщине, близкой к его идеалу? Смотри пункт 10. Он почти всегда устроится так, чтоб испытывать дискомфорт от недостатков жены по сравнению с желанными достоинствами женщины, которая могла бы у него быть. Причем не в расслабленных грезах могла бы быть, а и реально запросто и несложно. Или уже была. Это может относиться и к физическим, и к духовным данным избранницы.

Почему ж ты не полюбил другую, балда, не женился на другой? Из двух одно: или она не нравилась (постфактум-то понравилась), или «любовь не получилась». И всегда найдутся причины и объяснения!

14. Подытожим, что у нас пока получилось:

Для размножения любовь необязательна, а бывает вредна.

Для брака любовь необязательна, а бывает вредна.

В любви редко выбирают наилучшего из возможных партнера.

В любви редко получают то счастье жизни, которого хотят.

15. Любовь зла, полюбишь и козла. В этой народной мудрости дивно отражена нецелесообразность любовного выбора. С другой стороны, гуманисты человеколюбиво утверждают, что каждый человек достоин любви. Они тоже правы, гуманисты, – опыт практики на их стороне.

В большом городе и выбор большой, и можно считать, что твой избранник – один из миллиона. А в деревне – выбор маленький. А замуж надо – семья, хозяйство, как же жить без этого. А парней всех девять человек. Так что, и любить некого? Да нет, конечно, если избранник кажется единственным в мире, а мир состоит из еще восьми его конкурентов – то размер этого мира никакого значения не имеет.

Можно не встретить свою любовь в Москве, и найти ее в геологической партии, скажем, где всех баб три, и все три страшнее пленных румынов, в Москве ты бы на них и не взглянул никогда. Условия, обстоятельства, сотрудничество, узнать человека, и др. и пр.

Сколько любовей начиналось на пляжах и в турпоходах, на танцах и вечеринках. Ну, условия такие, располагающие. А что, не было бы этого пляжа – и не полюбила бы никогда никого?

В ком живет любовь – в любящем или в любимом? В любящем, да? Дело ведь в субъекте чувства, а не в объекте. Миллион в городе или десять в деревне – выбор условен.

Сколько бывало случаев, когда девушка влюблялась в кого-то заочно, а потом вместо него «подставлялся» не тот, ошибочка происходила, ждала на площади героя, а подклеился проходимец – и бац! получал проходимец всю дозу любви, сначала предназначенную совсем не ему, но когда любовь уже оформилась в чувство к определенному объекту – заменять его поздно, первоначальный избранник опоздал, поезд ушел, место занято.

Объект случаен, выбор произволен, диапазон выбора весьма широк. Успех в любви во многом подпадает под универсальный рецепт успеха – в нужном месте в нужное время. Выбирают из того, кто есть.

Способность к любви, возможность любви – заключается в самом любящем. Есть у человека потребность в таком чувстве, кто ж этого не знает. И чувство ищет объект своего приложения. Оно разума не слушается, у него свои законы, ждать в «законсервированном» состоянии «достойный» объект ему трудно. Невтерпеж! Вот и подворачивается порой черт знает кто.

Размножаться, говорите, пора? Смотри пункт 14.

16. Любовь редко бывает взаимной. Посмотрите по сторонам, послушайте друзей, обратитесь к опыту мировой литературы и истории. Чего тут доказывать, это факт, а не реклама. Вот так она устроена. Чем больше женщину мы любим, тем меньше больше нам она, как удачно выразился классик.

…А взаимная любовь редко бывает счастлива и благополучна. Какие-то препятствия, разлуки, моральные нормы и законы, неодолимые барьеры, свои и чужие дети и родители, приказы начальства и государственные границы.

В чем дело???!!!

17. А теперь вернемся к белым лебедям. И спросим себя, что такое любовь.

Двое хотят быть друг с другом, ласкать друг друга, спать друг с другом, вместе рожать и воспитывать детей, наживать добро, смотреть мир и разговаривать обо всем на свете. Это любовь? Еще нет. Все компоненты наличествуют, но любви тут может и не быть. Взаимное влечение, симпатия, склонность, общность взглядов, естественная потребность иметь свой дом и свою семью, детей, близкого человека. Можно любить ребенка и не любить его отца (или мать). Хотеть переспать, но можно спать и с другой. Хотеть разговаривать, но можно разговаривать и с другим.

А если тебе откажут? Не получилось? Печально, но мир не перевернулся. А заменить кандидата другим можно? Можно, особенно если тот еще и лучше. И вообще в жизни много хорошего и интересного.

Вроде бы любовь и есть – но (это очень важно! принципиально!) человек не выходит за пределы своих индивидуальных, эгоистических нужд и желаний. Его чувство не выходит за пределы направленности на себя самого. Его чувство обслуживает интересы его личности. Оно рационально: все, что он хочет, естественно, полезно и приятно. Заботиться о другом приятно, и жертвовать какими-то удовольствиями ради другого нетрудно, это естественно, это входит в общее устройство жизни.

Любовь – это та степень чувства, когда оно достигает нерациональной силы. У человека «съезжает крыша». Он находится как бы в состоянии постоянного аффекта. Очаг возбуждения центральной нервной системы так активен, что становится постоянной психической доминантой. Это совершенно сродни тому, что психиатры называют «синдромом сверхценной идеи» – придумал человек какую-то ерундовину, а возбужден так, будто совершил мировое открытие, искренне считает так и только ради этого и живет… бедолага. Истинно влюбленный – это параноик, маньяк, что с него взять.

А доминанта центральной нервной системы подчиняет себе и гасит другие очаги. Есть не хочется, пить не хочется, спать не хочется. Отвлечься ничем невозможно. Смотреть кино неинтересно, путешествовать неинтересно, работать и зарабатывать деньги неинтересно, и все помыслы только о своей любви и любимом.

Что с него взять? Сумасшедшего даже суд не казнит, отправить его в камеру на лечение, несчастного.

Никто любимого не заменит, ничего с другим не хочется. Как давно замечено, «влюбленный – самый целомудренный мужчина, ему нужна только одна женщина».

Если все хорошо и благополучно – то любовь от просто удачного взаимосимпатичного союза не отличишь, без любви даже может быть больше расхожей внимательности, ласки и вежливости. А вот если что плохо, то любовь – это там, где летят искры и трясутся стены. «Если ты никогда не будешь меня бить, как же я узнаю, что ты меня любишь?» – простодушно спросила папуаска. Нет, не жлоб-алкаш, который всегда жлоб, а тот, который может заваливать цветами и сдувать пылинки, а вдруг размолвка – и темпераментный итальянец бьет посуду об пол, а голову – об стену, а флегматичный удмурт идет в сарай вешаться.

Самая дежурная характеристика любви: «Я не могу без него/нее жить». И сразу все понятно.

«– А ты можешь ради меня прыгнуть с моста? – Да! – А ты можешь ради меня совершить преступление? – Да!» и т. д.

Ушел бы честный Хозе из солдат в разбойники, если бы не любил Кармен? Убил бы он ее, если бы не любил? Да на фиг бы она ему сдалась, подпоил бы после службы любую девку и завалил на лугу.

Суицид из-за несчастной любви – обычный вариант. Вешаются, стреляются, бросаются с мостов и на рельсы, пьют снотворное, уксусную эссенцию и крысиный яд. Боже!

Убийство из несчастной любви, как правило в ситуации ревности, – чего обычнее. На улице и на кухне, ножом и гантелей, обдуманно и вдруг, – тома уголовной хроники.

Есть в этом чего рационального? Разве что момент избавления от страданий.

А и ничего не делает с собой – может угаснуть безо всякого стороннего вмешательства. Нарушается обмен веществ, снижается иммунитет, не проходит депрессия, человек становится добычей туберкулеза, пневмонии, язва желудка развивается и все что угодно вплоть до инфарктов.

Чувство делается самодовлеющим. Человек из эгоиста превращается в раба своего чувства, обслуживает его, подчиняется ему. Невыразимое блаженство ему наградой, ужасные страдания вплоть до смерти – карой.

Это больше твоих эгоистических интересов. Это больше тебя самого. Любимый для тебя – значительнее и главнее тебя самого.

18. Степень чувства бывает трудно определить через позитивные проявления. Ну, ласки, совместное времяпрепровождение, все хорошо и отлично, но есть и иные радости и ценности. Но через негативные проявления – через страдание, если невозможно быть с любимым, разделить с ним свое чувство, обладать им, – степень чувства определяется очень ясно.

Без страдания человек не мог бы определить, насколько он любит, и любит ли вообще.

Массу примеров может привести себе каждый: когда все было хорошо, он/она не ценил/а то, что было, этому не придавалось особого, сверхценного значения, а как потерял/а, так стало понятно, как много это чувство для человека значит. Ага.

19. Стремясь избавиться от страдания, человек развивает большие душевные усилия, чтобы сделать свою любовь счастливой, разделенной, быть с любимым и обладать им. Работает «кнут». И здесь счастье определяется через свою противоположность, как избавление от страдания. Чем больше страдание – тем больше счастье от него избавиться. (Поэтому «пессимист» Шопенгауэр и полагал счастье вообще категорией негативной: страдание всегда наготове как стимул к любому действию и к исполнению любого желания, а счастье – всего лишь избавление от страдания.)

20. Поэтому многие люди нередко декларируют, или даже действительно стараются, избегать любви – чтобы не подвергать себя вероятным страданиям. «Я больше не хочу страдать», – вот обычный аргумент девушки, которая однажды уже обожглась на несчастной любви.

Но от человека это зависит очень мало. А в конечном итоге – вообще не зависит. Можно волевым усилием подавить в себе хрупкие ростки только-только зарождающейся любви, еще не любви даже, а только ее возможности, которая вырисовывается из первых шагов к сближению. И сожительствовать с ровным удовольствием, без скандалов и страданий. Пройдет время – и другой человек, в другой ситуации, вызовет у тебя это чувство. А у натур сильных и волевых будет еще хуже: подавляемые эмоции раньше или позже вылезут депрессией, нервным расстройством, физиологическими нарушениями, и страданиями уже на более абстрактную тему: бессмысленность жизни, отсутствие цели, невозможность насытить жизнь положительными эмоциями – короче, в жизни человека не оказывается того самого счастья.

И партнер есть, и деньги, и все благополучно, а мечется человек внутри себя, и все ему плоховато.

Ты не хотел счастья через страдание? Так ты получишь страдание без счастья. С этим делом у природы не заржавеет. Ты что, ее обмануть решил? Балда.

21. Каждая вещь стоит ровно столько, сколько за нее заплачено. Дивный тезис. Как все банальные истины, подтвержден веками.

«А теперь, чтоб любовь разгорелась, создадим им препятствия». (Читайте, читайте Шекспира, вот он понимал жизнь.)

«Разлука гасит слабую любовь и раздувает сильную». Ну, и далее по «Миру мудрых мыслей».

Выражаясь простым языком – страданиями человек платит за счастье любви. Трудности, препятствия, разлуки, вариантов масса.

За все надо платить, без труда не вытащишь рыбку из пруда, любишь кататься люби и саночки возить, и т. д.

«Если тебе нужно что-то – возьми это и уплати положенную цену», – сказал Эмерсон. А за что ты ничего не заплатил – то для тебя ничего не стоит, отозвался народ.

22. Стремясь к любви – человек стремится к такому чувству счастья, которое всегда способно обернуться страданием.

23. Почему во всех великих произведениях мировой литературы о любви, любви прекрасной, высокой, непреодолимой, – изображаются всяческие страдания двух влюбленных (реже одного, несчастно влюбленного)? Почему вообще произведения о великой любви тяготеют к жанру трагедии? А если даже «конец хороший» и любящие счастливо соединяются – то перед этим они страдают и терпят всяческие лишения, преодолевая массу препятствий?

А потому что иначе никак не показать силу их любви. Ну милуются, ну заботятся… Когда все хорошо и благополучно, каждый может выглядеть любящим (см. п. 17). А вот когда прищучит покруче, становится видно, кто чего стоит, и каково было чувство на самом деле.

«Вот на что способна любовь, вот какова ее власть и сила», – говорят трагедии и легенды. И плачет публика, и завидует, и мечтает каждый о таком же прекрасном чувстве для себя.

24. Но в мировой литературе страдают от любви всё больше люди, у которых есть на это страдание время и деньги. Или они рыцари, или они дворяне, а если даже и работают – от работы не переламываются: условные пейзане среди лугов и венков, наемные служащие с изрядным досугом и гениальные поэты, для которых страдание – просто-таки тема творчества, рабочий материал, так сказать.

Любовь окружена какой-то роскошью, некоторой праздностью, она приподнята над бытом. Знаки проявления любви оттачиваются и изощряются культурой. Наворачиваются всякие ритуалы, манеры, обычаи, груды красивой атрибутики. Цветы, драгоценности, стихи и подвиги. Серенады и поединки.

То есть: чем выше уровень культуры общества, тем больше у влюбленного возможностей выразить свою любовь через внешние проявления. Возникает отдельная культура любви: речи, музыка, вздохи, подарки, прогулки, и несть числа.

Это обычно и позволяет сделать традиционный вывод, что любовь – это сильно «окультуренный» человеком половой инстинкт. И что «любви удостаиваются высокие души». А низкие души женятся по расчету и совокупляются из похоти.

И то сказать, представьте себе двух нищих косноязычных уродов на тряпках в углу – это любовь?! От этого тошнит… Любовь – это бархатный камзол, бездонные глаза и вечная разлука. Вот примерно такой ассоциативный ряд.

И вообще чтобы мечтать и страдать, тоже нужно время. Чтобы испытывать блаженство любви, тоже нужны силы. Загнанной ломовой кляче не до любви, она от отдыха кайфует, и ни о чем больше не мечтает. Это Вертер может страдать и плакать. А если ты по двенадцать часов корячишься в шахте, чтоб прокормить братьев и родителей, тебе мечтать некогда.

Получается так: с развитием цивилизации жизнь делается безопаснее, сытнее, высвобождается часть времени для досуга, уже не все силы расходуются на физическое выживание среди стихий и хищников, и некоторая часть чувств дополнительно направляется на базовый половой инстинкт. И постепенно «окультуривается».

Опять же получается: половой инстинкт превращается в любовь по мере «окультуривания» человека с развитием цивилизации.

25. В пользу этого говорит и тот известный факт, что тяжелая работа, особенно если она обязательна, отвлекает от страданий любви и уменьшает их. Это знают и прачки, и архитекторы. Тебе плохо, тяжело, нет сил переносить страдание, разлуку, потерю? Меси тесто! Стирай белье! Грузи мешки! Устанешь до изнеможения – станет легче.

Логично: любое действие координируется очагом возбуждения в мозгу, и этот очаг возбуждения «отсасывает» часть возбуждения от доминирующего очага, чувство страдания уменьшается.

Поэтому ложится в постель и угасает от страдания любви тургеневская барышня, Наташа Ростова, дама в замке. А крестьянской девке, страдай не страдай, пахать надобно: скотину затемно напоить-накормить-подоить-в поле выгнать, воды наносить, печь истопить, еду сготовить, белье постирать, к вечеру ноги не носят, ей лежать и угасать некогда. У нее жизнь и без того тяжелая, дела полно.

Она, конечно, страдает тоже, но разве так сильно, как ее барыня?..

26. Так вот, на всю эту «культуру любви» можете наплевать с того этажа, на котором живете; можно с крыши. Ерунда это все, милые. Вы еще не забыли разбившегося лебедя и сдохшего попугая?

Во-первых, человеку естественно хочется ассоциировать любовь с праздником, показывать неординарность, показывать красоту этого чувства. И в культуре, в литературе красота чувства передается через красоту всего, чего касается любовь, чем она сопровождается: прекрасны влюбленные, их лица и одежды, их жилище и их вещи, их слова.

Второе: чем значительнее и заметнее человек, тем и все его чувства заметнее людям и интереснее им. Герой, рыцарь, правитель, как сейчас – политик или кинозвезда, оказываются в центре общественного внимания, его браки-разводы, его постели и страсти через газеты и телевидение входят в мозги масс, на его биографии наживаются издатели. Вот он застрадает, впадет в депрессуху – и рухнет его финансовая империя, завалится многомиллионный кинопроект, есть о чем поговорить.

Третье: в страданиях героев персонифицируются страдания всех. Перефразируя газетную шутку-истину: страдания одного – это человеческая трагедия, страдания миллионов – это статистика. Мы помним пятерых повешенных декабристов – где скорбь по сотням расстрелянных солдат, которых вывели под картечь эти горе-переворотчики? Где страдания и смерть десятков тысяч солдат, которых уложили в землю великие триумвиры Цезарь, Помпей и Красс? Солдаты Плутарху неинтересны… Плач по Ромео и Джульетте – это ведь плач по всем влюбленным мира.

Четвертое: вся мировая культура – это «барская» культура. Умные, образованные, высокодуховные люди почти всегда – почти всегда! – писали о себе подобных. Или о тех, кто выше, потому что любой человек стремится наверх, а не вниз, и ему интересна жизнь верхов, она влечет его к себе, а не жизнь низов. В конце концов, любой литературный герой – это одна из ипостасей самого автора, а автор – он человек, а человек – он ограничен. Косноязычные простяги книг не писали и легенд не слагали. Если они весьма обойдены вниманием мировой культуры, которая предпочитает людей чем-то примечательных и выделяющихся, из этого еще не следует, что они недочеловеки, верно?

И пятое, пятое, пятое! Самоубийства из-за несчастной любви у «простолюдинов» отнюдь не реже аналогичных суицидов у «культурных»! Трех слов увалень связать не может и норовит избранницу за задницу в сарай заволочь… хам. А выдадут ее за другого – он пойдет и повесится. Тупая у девки рожа, и руки мозолистые, и сохнет она по парню неинтересно и молча, без отрыва от производства. А потом наложит на себя руки, побежит и утопится в омуте. Неумение выразить свои чувства еще не означает их отсутствие, верно. Как ей их выразить? Вздыхает, да из рук все валится.

27. Мало кто из людей был занят больше, и работал более напряженно, чем Наполеон в Итальянскую кампанию. Он уже переворачивал мир, и все висело на нем, и все проверял лично, и речь шла о жизни и смерти. И каждый день он писал пылающие любовью письма к Жозефине, томясь разлукой и страдая от ревности! История знаменитая. А вы говорите – занятость… Аспирин, конечно, помогает при головной боли, но туберкулез холодной повязкой на лоб не вылечишь.

Уж пехотинец на передовой работает тяжелее любой скотины. Получает письмо об измене любимой – и начинает откровенно искать смерти в бою. Или вообще стреляется – это на фронте-то! Истории нередкие. Посоветуете ему дрова колоть, чтоб отвлечься?..

Никакие путешествия, приключения, опасности и труды не перешибали в человеке страдания любви. Отвлекали, ослабляли, помогали переносить – но в принципе ничего не меняли.

28. Короче, любовь – это страшная сила; и губительные последствия ее неисчислимы.

Теперь перечитайте пункт 14 и прибавьте к перечню в нем еще несколько положений:

Сила любви определяется через силу страдания.

Сила любви не зависит от степени «культурности» человека.

Страдания любви очень мало поддаются излечению.

Попытка избежать страданий волевым подавлением самой любви ведет к неврозам, т. е. расстройству центральной нервной системы.

Любовь есть гипертрофия полового избирательного чувства сверх разумной индивидуальной целесообразности.

29. Вот с этой целесообразностью у нас пока выходила незадача.

А вы слышали когда-нибудь: «Замуж хочу – дом сворочу»? А о том, что любовь горы переворачивает, тоже слышали?

На что готов влюбленный, чтоб счастливо соединиться с предметом своей любви? На все он готов.

А силы откуда? А найдутся. Все забросит, а соединением с любимым будет так заниматься, что без экскаватора пророет тоннель под Ла-Маншем. Да ему на месте не сидится, не спится, он расхаживает непрерывно, обмен веществ резко увеличивается и он быстро худеет, иммунитет резко подпрыгивает, никакая хворь его не берет, давно сказали: «Солдаты и влюбленные не болеют» (это если есть надежда, конечно, но в большинстве случаев она есть, смерть одного из двоих или гарантия пожизненной разлуки – это в меньшинстве случаев).

Ресурс энергии организма, как мы знаем, у человека изрядный. В любви мы имеем сильнейшее перевозбуждение центральной нервной системы. Протуберанец нервной энергии! А если получается направить его в мирное русло? На целенаправленное достижение цели?

О, каких только невероятных подвигов не совершали в истории влюбленные! Какие феноменальные возможности человеческого тела и духа демонстрировали!

Способность к страданию – это ресурс прочности брачного союза.

Способность к страданию – это ресурс дополнительной энергии человека, преобразующего окружающий мир «попутно» со стремлением к единению с партнером.

В обыденной жизни любящий подобен вооруженному воину в латах: меч на боку топорщится, копье занимает руку и задевает люстру, панцирь рвет обивку дивана, а шпоры царапают паркет. Вилку держать в железной рукавице неудобно. Шлем мешает слышать, забрало мешает видеть, чисто слон в посудной лавке, каждое неловкое движение чревато ущербом домашнему хозяйству: чуть что – звон и треск. Но если запахнет угрозой – он во всеоружии, хана врагам, семейный очаг надежно защищен.

На случай опасностей и трудностей – это отлично, а пока все в порядке – только мешает. А что делать?.. Жизнь всегда готова выдать неожиданные гадости, на тишь да гладь природа не рассчитывает.

На поединок? Выйдет против сильнейшего, без любимой все равно не жизнь, любые рассуждения тут побоку. Заслонить собой от опасности? Да за счастье почтет. Спасти из огня, из воды, из пропасти? О чем вы говорите, сам погибнет, но спасет. Да любовь удесятеряет силы, он берсеркер, он же одержимый! Деньги необходимы? Заработает, выиграет, найдет, украдет. Он ногтями выроет подкоп из темницы, руками медведя задушит, море переплывет.

Вспомните испытания женихам в мифах и сказках. Победитель делает то, что нормальному человеку просто не по силам. Он готов объявить войну соседнему государству, мечом добыть королевскую корону, стяжать славу и заработать миллион.

Да это тот же естественный отбор. Побеждает сильный. Тот, кто способен развить бо́льшую энергию. А энергии у влюбленного – хоть отбавляй.

Соперник сильнее тебя? Ее могущественные родители против? И вообще ты ей не нравишься? Двадцать четыре часа в сутки будет думать влюбленный, как исхитриться и обломать всем рога, как уничтожить соперника, вывести из игры, победить неожиданным приемом. Из кожи вон вылезет. Кроме любви для него ничего не существует.

Желающий лишь удовольствия с партнером – на рожон не попрет, жизнью не рискнет, все на свете не отдаст. На фиг надо, не свет клином сошелся. И проиграет вероятнее.

А в природных, первобытных условиях? В критических ситуациях? Не любящий предпочтет спасти себя. Любящий будет спасать любимого, покуда жив сам.

При любви – к инстинкту размножения подключается весь инстинкт жизни совокупно с инстинктом самосохранения. А без любимого все равно не жить. Хочешь жить сам – делай что угодно, но соединись с любимым.

«Нецелесообразная» смерть ради любимого – это лишь частный случай совершенно целесообразных усилий по соединению с любимым (вроде как состояние покоя – лишь частный случай равномерного прямолинейного движения).

Все мы – потомки тех, кто умел любить великой любовью. Потому и выжили. И способность к этому чувству сидит в наших генах.

Сражаться с врагами и хищниками, отбивать пещеру и отмахиваться дубиной от конкурентов, гоняться за опасной добычей и спасаться от стихий, выкручиваться из неожиданных напастей и невероятными порой усилиями обеспечивать выживание семьи – вот к чему должны были быть постоянно готовы наши предки, устроенные точно так же, как мы с вами.

И при равной силе и равном уме выживал тот, чье желание было сильнее. Чья страсть была сильнее. Тот, для кого любовь значила больше.

…Понять явление можно лишь тогда, когда проследишь всю тенденцию до логического завершения, упора, конца, крайнего случая. Так можно понять суть столба электропередач, лишь если дойдешь до электростанции с одного конца и лампочки с другого.

Поставим чистый опыт в крайних условиях. Мужчины отдельно, женщины отдельно. Между их территориями – полоса препятствий, проволока под током, минные поля и ловушки, и везде таблички честно предупреждают: «Стой! Стреляют без предупреждения». И действительно стреляют, суки, погибнуть – пара пустых.

Что делают здравомыслящие? Риск погибнуть велик, и избежать его по условиям задачи невозможно. Здравомыслящие налаживают возможно хорошую жизнь. Жилье, кормежка, досуг. В качестве удовлетворения половой потребности есть гомосексуализм и онанизм. И показывают друг другу трупы на полосе препятствий.

Что делают любящие? Страдают, чахнут, лелеют безумные надежды и вынашивают безумные планы. И лезут преодолевать полосу, потому что шанс ее преодолеть все-таки есть, а здесь они в разлуке со своей любовью жить не в силах. Желание их отчаянно!

И часть из них действительно достигает «территории любви»!

Кто-то бесшабашный и рисковый полезет и без любви. А кто-то любящий, но робкий и трусливый, зачахнет здесь. Но в основном соединятся любящие.

А полос препятствий в жизни до фига… И рядом с каждой всегда найдутся спокойные местечки.

Что ж гонит людей на полосы препятствий? Заманчивость пряника или непереносимость кнута? Если речь идет о том, чтобы преодолеть инстинкт самосохранения? Не в том дело, что пряник сладок, а в том, что без него жить невозможно.

Итак, для преодоления критических ситуаций, для мобилизации всех ресурсов организма, для вернейшего достижения цели – страдание целесообразно.

Это заградотряд с пулеметами позади наступающей цепи: в бою с противником ты можешь победить и уцелеть, но уж при отступлении свои пристрелят наверняка.

30. Другой «чистый опыт» – представим себе абсолютную первобытную анархию. Кто сильнее, тот делает все, что хочет. Гарем красавиц у самого сильного, «средние» подбирают тех, кем тот пренебрег, всем мужчинам женщин не хватает, слабым плохо, да и некрасивые питаются объедками.

Слабый не может занять место сильного. А если слабый полюбил красавицу из гарема сильного? Он думал дни и ночи и придумал, как свалить с горы камень сильному на голову. Или просто побежал с яростью отчаяния драться с сильным, сам изувечился до полусмерти, но и врага отделал, ну его к черту, такого претендента, себе дешевле обойдется, отдам ему одну, у меня еще есть, обойдусь и так неплохо. Или украл ее ночью, заткнул рот, взвалил на плечо и развил такую прыть, что не догнать, свалил за тридевять земель и стал там с ней жить.

В условиях обнаженной дочиста первобытной конкуренции получается так: нет большого желания – остался без бабы и не размножился. А силен не только мышцами и умом: страсть и отчаяние делают сильным.

А баба? А бабе без мужика хана-а, и детям тоже. Защитник и кормилец. Подложи лучший кусок, обереги сон, стереги костер, стань рядом в битве, если туго. Он за тебя и детей постоянно жизнью рискует, все ему отдай и мало будет, чем в лучшей форме сумеешь его содержать – тем вернее семья выживет. А мужик твой хорош, другие-то, безбабные, слабее, хилее, глупее, где им толком семью прокормить или с врагами справиться. А уж и какой достался, береги, на всех приличных спрос, если что – уже имеющиеся жены зашибут тебя и вон выкинут, им с детьми самим еды еле хватает, чтоб на тебя отделять. Вот в таком примерно духе.

Нет, в условиях первобытной скудости, суровости и конкуренции целесообразность любви с ее ресурсом энергии и кнутом-страданием понять вполне можно. И самоотверженность ее понятна. Будь спокоен, любимый, будем вместе, выживем, прорвемся любой ценой, я не дам тебя в обиду, раньше сдохну.

31. «Чистый опыт» номер три. Один мужчина плюс одна женщина среди бескрайней и далеко не всегда приветливой природы. Для продолжения рода нужны двое. С точки зрения целесообразности природы тут единица равняется нолю. Если остался один – хоть тебя вообще не будь, природе уже все равно. И – «или выживем вместе, или не выживет никто».

За собственную жизнь борешься всем инстинктом самосохранения. За жизнь другого – инстинкт самосохранения прибавляется к инстинкту размножения.

32. «Куда же девается любовь?» в длительном благополучном супружестве, которому ничего не грозит – вот один из вечных вопросов. А уже нечего добиваться, нечего познавать и нечего хотеть. Семья создана, дело сделано, сверхнапряжения некуда прикладывать, да и поводов для них нет. Отсюда сентенция «Привычка убивает счастье».

33. В счастливом, благополучном, спокойном браке любовь (если она есть) живет как бы в «законсервированном» состоянии – оружие разряжено, смазано и спрятано в сейф. Но чуть что – малейший повод к обиде, сомнению, подозрению не в неверности даже, а только в возможности неверности – оружие вылетает на свет и затвор щелкает: у любящего начинаются бурные переживания и страдания. Любящий мнителен, воображение его гипертрофировано, он обидчив до невероятности, он из всего норовит устроить мелкую сиюминутную трагедию и скандал.

«Они любили друг друга так сильно, что частые размолвки между ними были неизбежны», – сказал мудрый Стендаль.

Жить в браке по большой любви психологически весьма трудно, а иногда просто невозможно: страсть требует выхода, а никаких позитивных выходов и целей уже нет. И двое изводят друг друга бесконечными и мучительными придирками, претензиями и сомнениями. Обычная причина размолвки любящих – просто потребность поскандалить и пострадать. О, вдвоем против целого мира, в борьбе с окружающими стихиями и врагами они бы выстояли и были счастливы вдвоем, а так что делать? Куда энергию любви девать, если все в порядке?

Размолвка, скандал – это малый предохранительный клапан для сброса излишка энергии (страсти).

Некоторое взаимное охлаждение, успокоение, уменьшение страсти в браке – это просто-таки защитная реакция организма. Во-первых, он не может долго и сколько-то нормально функционировать в состоянии любовного аффекта. Во-вторых, сколько-то долгий и прочный брак с воспитанием детей и т. п. также невозможен на перегретом котле воспаленной страсти и распаленного воображения.

34. И наконец, наконец, наконец, после всех этих многочисленных выкладок, рассуждений и анализов мы подъехали к тем двум главным вопросам, которые так волнуют в свое время всех нормальных людей:

Почему любовь так редко бывает взаимна?

Почему любовь вообще так редко бывает счастлива?

Ответ: потому что любовь есть степень чувства, превосходящая эгоистическую меру, за которой наслаждение переходит в свою диалектическую противоположность – страдание.

Ответ: потому что любовь и познается через страдание.

Ответ: потому что любовь – это желание такой силы, что неудовлетворение его есть страдание (вплоть до смерти).

Ответ: потому что любовь – это инстинкт размножения, превосходящий инстинкт самосохранения.

Ответ: потому что любовь – это чувство такой силы, которое способно преодолеть любые препятствия, даже ценой жизни, причем преодоление их сулит наслаждение, а непреодоление гарантирует страдания.

Ответ: потому что любовь – это наслаждение такой силы, что любое нарушение его есть страдание.

Ответ: потому что любое желание порождает страдание при невозможности его удовлетворить, и чем сильнее желание – тем сильнее и страдание.

Ответ: потому что стремясь к любви, мы стремимся к наслаждению такой силы, любое неполучение которого есть страдание.

Ответ: потому что наслаждение и страдание любви диалектически неразрывны, одно суть продолжение другого.

Ответ: потому что любовь – это та главная ценность жизни, потеря которой не возмещается ничем.

Вся эта страница с десятком ответов – по сути один и тот же ответ, выраженный чуть разными способами. Полезно это только с точки зрения пущей обстоятельности и вразумительности.

35. Совет философов. Это советовал и Будда, и древние греки, и Шопенгауэр. Да, говорили они, желание всегда как-то трудно толком удовлетворить, а неудовлетворенное желание – это страдание. А счастье – это, собственно, частный случай страдания: ты удовлетворил желание, пока удовлетворяешь – счастлив, а потом – и страдания нет, и желания нет, из-за чего был сыр-бор?.. Отдохнул – и тут же возникло другое желание, и все по новой. Страдать и добиваться – трудно и долго, а удовлетворить и быть счастливым – это ненадолго. Получается, что желания и страдание возникают сами собой, а счастье – просто в том, чтобы избавиться от страдания путем удовлетворения желания. Итак, счастье – это, строго говоря, избавление от страдания.

Но ведь можно избавиться от страданий, и, значит, быть счастливым, другим и простым путем – а избавиться от желаний с самого начала. Нет желания – нет страдания – вот и счастье безо всяких хлопот. Сведем желания к минимуму: кроха еды, рубашка, навес от дождя, жив – и хватит: желаний нет, страданий от их неудовлетворения нет, вот и то самое счастье. А половой инстинкт надо изжить, погасить: аскеза, пост, молитвы, физические упражнения. И ничто тебе не страшно, и ничто не заставит тебя страдать.

Логично. И случаев таких полно. Съездите в Индию, съездите на Тибет. Да и приличный христианский монах недалек от такого мировоззрения.

Накладочка только в том, что таким образом на протяжении жизни одного поколения человечество вымрет, вместе со своими страданиями, разумеется. А вымирание человечества в задачи природы никак не входит.

Этот советик противоречит энергетической эволюции Вселенной. На минуточку.

Аргументов тут много, но совет людям бросить совокупляться вызывает здоровый смех аудитории. Это, значит, для того тебя предки на свет произвели, чтоб ты понял, что лучше б они этого не делали, а вымерли еще сорок тысяч лет назад? Съемка окончена, всем спасибо.

Мы нормальные люди, и оскопляться не хотим. Мы хотим любить и быть счастливы. И ждем от вас советов, как быть счастливыми, а не как вымереть. Нас интересует в частности, как быть счастливым в любви, а не счастливым без любви.

Мы даже согласны, что любви без страданий не бывает. Мы это знаем. Мы уже согласны и пострадать, но по возможности не очень сильно, не до смерти.

Так объясните нам, раз взялись, почему страданий в любви много, а счастья бывает так мало? Почему диспропорция такая? Ну было бы хоть пополам как-то.

Вы говорите, что наслаждение и страдание – суть одно и то же, в смысле одно переходит в другое и одно обусловлено другим. Ладно, можно понять и это. Но почему страдание без счастья встречается сколько угодно, а счастье без страдания – огромная редкость, если вообще встречается?

Ведь любовь должна бы быть взаимна если не в 50 % случаев, то хотя бы, ну, в 30 %, что ли, если следовать той логике, что счастье переходит в несчастье и прочее. Страдание подгоняет к наслаждению – ладно, понятно, – но почему так долго гонит и редко пригоняет?

36. Человек получает счастье и страдание «в одном флаконе». «В пакете». Он стремится к чувству, которое включает в себя и счастье, и страдание. Одного он хочет, другого он не хочет. Но стремясь к одному, он тем самым одновременно стремится и к другому. К счастью он стремится сознательно. К страданию он стремится подсознательно, бессознательно, иррационально, называйте как хотите, это неважно.

Он способен испытывать страдание? Так уже поэтому будет страдать! Реализация имеющейся способности – это уже жизненная потребность сама по себе. Его центральной нервной системе нужны сильные ощущения – и положительные, и отрицательные!

Влюбленному дороги его страдания! Понимаете? Он «не хочет» их, но вовсе выкинуть не согласен, в воспоминаниях они ему дороги, он находит в них отраду, черт возьми.

Любящий страдает потому, что это ему тоже потребно.

37. Но ведь страдания – не самоцель? Ладно, пострадал, подобивался, но ведь надо и добиться наконец, и счастливым побыть с любимым. А что за смысл страдать по неразделенной любви всю жизнь? Что за смысл всю жизнь прожить отдельно от любимой, скрывать чувства, перебирать бедные минуты свиданий?

Поехали.

Страдание – это неисполненное желание.

А как оно исполнится – это уже не желание.

А желания владеют человеком всю жизнь!

Еще раз, еще раз, еще раз, вспомним, вспомним, вспомним, что человек устроен с избыточным энергетическим балансом; что ему всегда всего мало; что функция его природная – переделыватель мира, и он всегда хочет не то, что есть, всегда ему потребно сделать иначе, чем уже есть; это неравновесие человека с окружающим миром и есть суть эволюции, прогресса, истории: еще, еще, еще! больше, больше, больше!

Из этого следует, что неудовлетворенность – нормальное, дежурное, естественное состояние человека – «человека переделывающего», «человека изменяющего» (каким он и является в первую очередь, а «человек разумный» по отношению к «человеку переделывающему» находится в положении подчиненном, служебном, разум обслуживает переделывание, но ни в коем случае переделывание не обусловлено разумом, это принципиально, это предельно важно понимать: разум есть орудие, форма, способ переделывания мира человеком, а в основе разума лежит не безжизненная «способность понимать», а избыточный энергетический баланс центральной нервной системы, избыток энергии человека как такового, избыток энергии заставляет человека все делать и переделывать, это приказ природы, а разум только обслуживает этот приказ, разум сам по себе велит лежать и ни фига не делать, самосозерцаться).

Человеку нужно не то, что у него есть. Человеку нужно то, чего у него нет. Что бы ни имел – ему нужно другое, иначе, не то, еще. Вот вам и страдание.

На уровне ощущений – есть потребность в таком ощущении.

На уровне действования в мире – это психологический аспект переделывания мира человеком.

38. В экстремальных условиях любящий, подгоняемый кнутом страдания, ради избавления от него и достижения наслаждения с любимым свернет горы, осушит пустыню, переплывет океан, победит всех врагов.

Человек создан с огромным ресурсом энергии на случай преодоления и выживания в самых экстремальных ситуациях. Человек создан с гораздо бо́льшим энергетическим запасом, чем любое другое существо, в чем и отличие его.

Любовь, инстинкт размножения, ценность № 1, обладает гигантским энергетическим ресурсом – на случай любых катаклизмов.

А что делать с этим ресурсом в обыденной и безопасной цивилизованной жизни???!!!

39. Вот она, вот она простая истина:

Человек сам, добровольно, создает себе такой вариант любви, чтобы страдать.

40. Все обстоятельства, которыми он оправдывается, все аргументы, которые выставляет, – вранье. Всегда можно полюбить другого, всегда можно поступить иначе, всегда можно чем-то пожертвовать – если смотреть со стороны и оценивать ситуацию рассудочно. Пожимая плечами, мы говорим: «Любовь!..» – и это означает, что рассудок тут ни при чем, тут имеется страсть и потребность. А это потребность устроить себе именно такую жизнь, как вышла, будьте спокойны!

Кто заставлял? Только природа. И только потребность ощущать то, что он и стал ощущать. А уж обстоятельства он подтасует, за уши подтащит, не сомневайтесь.

41. Так что, человек создан для страдания? Старая песня…

Нет!

Э? Для счастья?

Тоже нет!

Человек создан для всего. И будет счастлив, и будет страдать, и с удивлением обнаружит ценность и отраду в своем страдании, и будет клясть свою жизнь, и все равно не захочет умирать.

И придерживался всегда примерно такого взгляда: жизнь плоха и тяжела, потому что я легко представляю себе жизнь легче и лучше, и хочу ее, и жаль, что она не легче и не лучше; но жизнь хороша, потому что в ней есть то-то и то-то, и самое главное, что она вообще есть, это так здорово, ведь меня могло не быть.

Страдать плохо. Но зато даже просто мечтать о любимой – это так хорошо!..

42. Умение быть любимым сводится всегда к полутора крайне простым и известным вещам:

Умей заставить другого страдать.

Умей казаться другому значительным. Этот второй пункт можно считать за пол-пункта: если любит, всегда найдет в тебе значительность, которую ты и сам не подозревал; но вначале надо же привлечь внимание и дать пищу воображению – мол, да, герой, достоин, можно открывать шлюзы чувств и обращать их на избранника.

Разумеется, есть много путей привлекать и привязывать к себе избранника позитивными ценностями: физическое наслаждение, удовлетворение тщеславия, подарки и путешествия, комплименты и внимание, «класть мир к ногам» и давать всячески почувствовать избраннице (избраннику) ее ценность и значительность – о, как человек ценит того, кто дает ему ощущение и сознание его значительности и всемогущества, как привязывается к тому, с кем делается крупной и влиятельной личностью, – поэтому женщины так сходят с ума в романах с ухарями-миллионерами, мировыми плэйбоями с их огромными материальными возможностями, – не за то их любят, что башлями осыпаны, а за то, что он делает ее царицей мира, он делает ее жизнь чудесной, и эти радостные чудеса перемешиваются с любовью, принимаются за нее, переплавляются с ней (трезветь, страдать, принимать яд и разводиться она будет уже потом). Поэтому мужчина так любит милую и кроткую, для которой он – гений, бог и герой в одном лице.

Но все это – ничто, если при этом ты не можешь дать ей страдание – так или иначе, вольно или невольно, через потерю всего или только угрозу этого в ее мыслях, ревность или пренебрежение и т. п. Она может жить с тобой из жажды благ, из дружбы и благодарности, симпатии и сексуального наслаждения – но любить будет того, кто даст ей страдание, даже если не уйдет к нему.

Ей (или ему, без разницы) потребно страдать, ибо такова суть любви и суть человека.

43. Вот поэтому любовь так редко бывает взаимна. Для этого нужен темперамент специальный и предшествующий опыт жизни особенный. Если оба раньше уже сильно «пострадали» и очень боятся потерять друг друга (хорошо помнят «кнут»). Если характеры достаточно вялы и люди склонны удовлетворяться в жизни тем немногим, что имеют (в житейском смысле). Если по врожденности натуры дают друг другу в общем ровно столько поводов для страданий, что и температура чувств поддерживается, и перегрева нет, разбегаться нет желания.

Но, как давно вздыхали умудренные опытом знатоки, даже в счастливом браке любит только один, а другой только позволяет любить себя. Короче, из двоих всегда (почти совсем всегда) один любит больше.

Значицца. Для любящего немыслимо, больно, противоестественно, нежелаемо доставлять страдание любимому. (Я употребляю оба слова в одном роде не из намека или приверженности к однополой любви, а исключительно из равноправия двух полов перед лицом страсти. Мужчины и женщины равно несчастливы насчет взаимной любви, в смысле равно редко счастливы.) Любимый дороже себя самого. Его желание, счастье, защищенность от всех опасностей мира – первейшее желание любящего.

Вот тут-то он и вдевается, как бабочка на булавку. Любимый ощущает полную власть над любящим. Может дать счастье, может дать горе, может заставить сделать что угодно. А где мое страдание? что хочешь – всегда будешь иметь… чего желать?! спокойствие, скука, уверенность в обладании и благополучии отношений… как тут любить?.. Если война, разлука, страх потери, опасная болезнь, случайная ревность – о, страдание есть, чувство раздувается.

Эгоист, эгоцентрик, самолюбивый гордец – о, этот страдание даст. О расчетливом обольстителе говорить не приходится.

Но чем сильнее ты любишь, чем больше свет клином сошелся на единственном в мире человеке, тем больше ты теряешь голову, тем настойчивее вручаешь любимому поводок от твоего ошейника. А ему самому потребно зависеть от другого! А здесь вся твоя жизнь зависит от мановения его мизинца. Да ему больше нечего хотеть от тебя!!! А ему потребно такое чувство, чтоб он вечно недополучал того, чего хочет – чтоб любовь его воспринималась и ощущалась безграничной, чтоб жажда была неутолимой даже при бесконечном питье – вот что такое любовь, черт возьми!

Брак полезен для успокоения чувственности, для успокоения любви он бесполезен, сказал мудрый японец Акутагава. Ты можешь постоянно обладать любимым, но если любовь твоя в равной мере не разделена – нет тебе покоя, нет избавления от страдания, и недолгие миги блаженства обладания еще больше оттеняют страдание в остальное время.

В период сближения, в начальный период двое могут стремиться друг к другу с равной силой – но вот разделенная страсть постепенно уменьшает накал, и один ощущает (получает, берет) бо́льшую власть над другим. И – начинается процесс перетекания власти от более любящего к менее любящему, все полнее и полнее.

Ты можешь бросить, уйти, жениться на другой, убить – наплевать: любимая отлично знает, что в ее власти поманить тебя и получить в любой миг, ибо чем сильнее ты любишь – тем менее можешь противиться ее зову.

Не было в мире романа о любви лучшего, чем «Красное и черное»; тем и славен. Его можно было бы воткнуть в эту главу целиком, пересказывать бессмысленно. Безумно любя, он безумно страдает, ибо разумом давит свое чувство настолько, насколько необходимо, чтобы заставить ее страдать – иначе она не будет любить его. Но другая, любимая прежде, любила его открыто и беззаветно – почему он разлюбил, ушел?.. И эта невозможность счастья без страдания разрушает его, ведет к убийству и самоубийству. Читайте, перечитывайте Стендаля, это был великий гений любви!

А вы тысячелетиями удивляетесь, почему любовь так редко бывает взаимна. Да потому что человек, энергоизбыточное существо, переделыватель Вселенной, никогда не удовлетворяется тем, что уже имеет. И всегда стремится к тому, чего еще не имеет. В этом состоянии вечной неудовлетворенности – его вселенская, биологическая, физическая, психологическая, человеческая и философская суть.

Человек стремится к такому состоянию. Выше, больше, иначе, еще.

Десять мужчин складываются в штабель у ног женщины – и она выбирает одиннадцатого, который стоит и смотрит в другую сторону. Можете говорить о гордости, самолюбии, любопытстве – все это мелочи, частности, промежуточные понятия. Ей нужно не то, что есть.

«Чистый опыт»: О, как он страдает, как он любит. И вот – чудо! – она падает ему в ноги и молит в слезах: милый, я вся твоя, делай что хочешь с верной рабой, только будь счастлив. О, какое счастье. День счастье, год счастье, гарантия абсолютного счастья дана пожизненно. И этот говнюк через пять лет трахнет случайную знакомую, да еще и увлечется ею!!! Да как же, с любимой-то все в порядке, куда она денется, а жизнь всего одна, и полна разных разностей и удовольствий, и всего хочется отведать, жаль же умереть не отведав, да и вообще, не слишком ли он погорячился, женившись на ней, на него и другие красивые бабы смотрят… а хочется всего, разного, еще. Да… а когда подыхал от любви – так ничего больше не хотел… животное. Чо уж так – животное; человек есмь.

Надо ли еще формулировать в заключение? Или достаточно перечитать пункты 34, 36, 37, 39.

44. И вот почему в наше время, отнюдь не дикое и не первобытное, что бы ни выплакивали пессимисты, так много долгих и даже пожизненных любовных связей в стороне от брака.

Имеются в виду не мимолетные и ни к чему не обязывающие сексуальные контакты – а отношения серьезные, длительные, глубокие, с переживаниями, с редким счастьем и постоянным некоторым страданием.

Юность тут рубанет с прямотой Ивана Грозного: «Любишь? Так женись!» Нет… – жена, муж, дети, родители, квартира, карьера, его или ее здоровье/нездоровье… вздыхают и объясняют: «Жизнь!» И друзья/подруги кивают сочувственно: «Жизнь». Обмениваются паролем, понимаешь.

Слушайте. Из любви люди жертвовали короной, честным именем, родиной, всем! Значит, у наших любовничков не любовь, а так – связишка?.. Ну, если моногамность-монотонность брака приелась и покувыркаться всласть охота – да, тогда понятно. А если трогательно заботятся друг о друге, переживают, жалуются, расцветают при встрече, плачут от тоски, что не вместе – и счастье, и страдание, и все признаки любви. Но – не очень сильной. Не насмерть. Но любви. Той, которой в собственной семье уже нет. Но – дети, работа, (см. выше).

Вот вам любовь. По классике – не шибко счастливая. Возлюбленные не вместе. Разлучены суровой судьбой и прозой жизни.

А кто им мешает развестись с прежними и жениться?! Но – дети, родственники, (см. выше).

Они имеют то, что им надо. Только и всего. В семейной жизни им не хватает соли, перчику, патоки и прочих горько-сладких приправ. Если они поженятся – будет точно то же самое, только уже с другими партнерами. Не сразу. Через время. А может быть, и не будет. Но тогда им будет этого не хватать. И поэтому они трогательно обнимаются в гостиницах и чужих квартирах и говорят о своей любви. И жизнь их от этого полнее и счастливее – через получение своей умеренной дозы страдания они получают свою умеренную, но очень желательную дозу счастья.

Их можно было бы назвать малодушными недоделками, но… человеческое, очень человеческое… не у всех же хватает решительности на сколько-то крупные поступки.

45. А если разведутся и соединятся? Развод и брак сейчас – дело недолгое и обычное, акт гражданского состояния, только и всего. Реальных примеров – тьма, уж в мире звезд кино и эстрады – это просто норма жизни.

В реальной жизни и наблюдаем: раз брак, два брак, три брак… кой черт суетиться, если результат один. Вот уже люди делают конкретные шаги, чтоб их любовь была счастливой. А все равно… то им оказывается, что любовь не та, то – ошибочка произошла, то – «я повзрослела и переросла его», то еще что-нибудь.

46. Счастливая любовь да, бывает, но редко, зато говорят о ней много – так, в мире мало миллионеров, но много разговоров о них, и все хотели бы мульон. Да кишка тонка.

И счастливая любовь не бывает идеальной, разумеется, – идеальной ее делают молва, легенда и биографы.

Кто хочет все, тот не получает ничего, – в любви счастливы скорее люди умеренных требований, нежели максималисты-идеалисты.

Как же быть счастливым в любви?

Вот вопрос вопросов.

Это ошибочный вопрос. Это ошибочный подход к предмету.

Ты никак не можешь изменить количество и соотношение счастья и страдания в любви своей жизни – это сидит внутри тебя. (Когда годам к 12 ты сможешь сам влиять на формирование своей личности – ее формирование в основе будет уже закончено; а воспитание детей так, чтобы они были потом счастливы – это разговор отдельный.) Под этим вопросом понимают обычно: как прожить жизнь с тем, кого любишь, – или, подойдя с другого конца, как любить того, с кем проживаешь свою жизнь. А это уже вопрос характера, такта, терпимости, доброты, мудрости, силы, заботливости и т. д. Свою долю страдания и счастья ты получишь все равно, как ни исхитряйся.

Как добиться любимого человека – это вопрос тактики, техники, хитрости, ума, самообладания; вопрос отдельный. Тому посвящены массы романов, пособий и брошюр. (Я ничего не могу добавить к существу предмета, кроме того, что когда-то писал в рассказе «Разбиватель сердец» и той главе «Звягина», которая называется «Любит – не любит».)

Как быть счастливым в постели – этот вопрос сейчас в моде и фаворе, книжные полки ломятся (причем все больше от видеокассет). Техника секса – важная, но только частность.

Как находить во всем – и в человеке, и в явлении, – хорошую сторону, – этим усердно и иногда не без успеха занимаются психологи и психоаналитики (хотя всегда знали умудренные опытом мамки-сватьи и батьки-ходоки).

«Ошибок» в любви не существует: она есть то, что есть, и рациональному подходу принципиально не поддается. (Хотя в какой-то мере корректируется.) Ты неизменно и неукоснительно напарываешься на то, за что боролся.

Философский подход «будь счастлив тем, что имеешь» обычным людям помогает очень мало.

Любовь – это не синоним счастья, это счастье и страдание в одном флаконе. Господь терпел, и нам велел. А что же делать, потому что надо! «Нету у меня для вас другой любви», – поморщился Всевышний.

Держись, понимаешь.

Ревность

«Жестока, как ад, ревность», – пожаловался Соломон, и через некоторое время Отелло задушил Дездемону, Хозе зарезал Кармен, а Российский уголовный кодекс признал ревность смягчающим обстоятельством при убийстве.

Мужику укокошить бабу, конечно, легче – он здоровее и агрессивнее. Привычка к оружию, опять же. Но она берет сообразительностью: грибками с кашицей угостить, толченую лампочку в котлетку подсыпать, крысобоя в винцо капнуть. А также удобно у спящего отхватить тот торчащий орган, единоличное обладание которым и представляется ревнующей стороне справедливой целью.

С ревностью тоже не все ясно народу. В эпоху всеобщей социалистической ясности ее попытались просто объявить «буржуазным предрассудком» и «отрыжкой собственности». Привык буржуй к собственности, вот ему и отрыгивается. У нас свобода. Каждый свободен распоряжаться собой по собственному усмотрению. Она с другим? И ты иди к другой. Две счастливые пары лучше одной несчастной.

«Какое ж вы имели право убивать?!» – надрывается судья. «Не имел», – соглашается убивец. «Но вы понимали, что ее не будет, а вас казнят?!» – «А как же». – «Но ведь всем же хуже, и вам тоже!» – «А как же».

Из установившейся потребности неукоснительно расковыривать исследуемый предмет до конца, чтобы понять, что у этой игрушки внутри и как она действует, мы попытаемся рассортировать варианты ревности по разным полочкам. Для простоты рассмотрения возьмем в качестве ревнующей стороны мужчину – он активнее дергается.

1. Он жлоб, невнимательный эгоист, ей от этого обидно и плоховато, и она дает ему повод к ревности. Он взвивается, бьет головой об стенку, чашкой об пол, кочергой об жену, кочерга сгибается, жена не сгибается, прямо разъясняет ему, что он (см. выше) жлоб и невнимательный эгоист. Выпив, опохмелившись и уйдя на работу, он соображает, что можно вечером добить жену, но вообще жалко; можно достать и добить соперника, но тот сам может тебя добить, и вообще может тогда вся жизнь рухнуть; можно выгнать ее, можно уйти самому, но лучше всего – это чтоб все было хорошо. Может, он и правда (см. выше) жлоб и невнимательный эгоист? Саня, одолжи двадцатку. Муж бреется, гладит брюки, покупает жене цветы и билеты в театр, и пока она радуется улучшению своей жизни, он кается и убирает квартиру. Это самый мирный вариант ревности, плодотворный вариант, можно даже сказать. Такая ревность нам нужна. Такое чувство целесообразно.

2. Соперника надо отвадить. Встретить, пугнуть, набить морду, пусть держится от нее подальше, понял?! Он здоровый, сам тебе ноги переломает. Гм… Найти ребят, можно им и заплатить, пусть ему сделают козью морду на пару месяцев больницы. В идеале надо соперника убить, это самое лучшее и верное – и так, чтоб никто тебя и не заподозрил. Это, может, против закона и даже против морали, зато очень хорошо.

Если этот вариант проходит – такая ревность тоже целесообразна. Ты устранил препятствие к постоянному единению с партнером. Молодец, возьми себе с полки пирожок.

Номер первый и номер второй – это, так сказать, позитивные случаи. Ревность побуждает изменить жизнь так, чтоб быть вместе с любимой.

3. Он вообще очень ревнив, а она вообще очень кокетлива, хотя без ничего такого. Жить невозможно. Скандалы, упреки, подозрения, дерганья, сил нет. А вдруг там чего у нее и есть? Нет, пока дров не наломали – надо разбегаться. Ну, не сошлись характерами. А если б она вправду изменила, а он ее убил? черт их знает… Тут ревность – это частный случай неподходящести людей друг другу. Тут все к лучшему, быть может…

4. Любит, ревнует, убил соперника в открытую. Она его проклинает, суд его приговаривает, всем хуже. Где логика?! Хорошо, тут можно списать на атавизм, схватка самцов за самку, здоровое соперничество на уровне инстинктов. Не смог владеть собой, слишком сильное чувство. Целесообразность проглядывается, в условно-первобытном обществе он был бы в выигрыше.

5. Любит, ревнует, хочет убить соперника в открытую, ну вроде вызывает на поединок, хотя понимает, что тот здоровее. И погибает сам. А здесь где логика?.. Ладно, это тоже можно списать на атавизм и первобытный инстинкт – сильное чувство, уже не до рассуждений, конкурентов не потерплю, с таким страданием жить не в силах, или сам сдохну, или его боги помогут уничтожить… ну, не помогли.

6. Любит, ревнует, мучится, сил нет, убивает ее. Вопрос решается по методу товарища Сталина: «Нет человека – нет проблемы». Тут где изволите найти логику и целесообразность? Тут человек, решаясь на поступок, отлично понимает, что никакого счастья больше быть не может.

(Честь, требования общества и морали, насмешки окружающих – это мы все оставляем в стороне, за скобками, не привносим и не рассматриваем, учитываем и берем только ревность в «чистом» виде.)

6-а). Убил, скрыл, отдохнул от страданий, живет спокойно без раскаяния. Убрал источник сильных отрицательных, нежелательных ощущений. По крайней мере, понятно. А разве не лучше было выгнать ее в чем есть вон подальше, с гарантией, что на глаза больше не покажется? Она ведь все-таки никого не убивала, ему смерти не желала, она ж не для того гуляла, чтоб его мучить, а чтоб себе удовольствие доставить, – не по вине кара получается.

Нет, когда он ее убивает, он на такой вариант не согласен, ему этого мало. Если он будет знать, что она жива, – ему покоя не будет, а если она еще и счастлива будет – он просто зачахнет от разлития желчи: не смеет она жить хорошо, если заставила его так страдать.

Более всего слабодушный ревнивец мечтает, чтобы изменница попала под трамвай. Тогда все решится само собой, и ему сразу наступит облегчение. Вспомните бедолагу Каренина.

Ее судьба, черт возьми, ему отнюдь не безразлична! Он к ней не равнодушен! Ему необходимо, чтоб ей было плохо, лучше – очень плохо, еще лучше – чтоб она умерла. Он уже думает не столько о своем счастье, сколько мечтает о ее несчастье. Он ее ненавидит. Даже если знает, что никогда ее не убьет, воображает тяпнуть ее палкой по башке или сунуть в петлю гадину.

С точки зрения первобытного атавизма можно рассуждать так: а чтоб все бабы знали, что мужик – хозяин, и если что – убьет, и вели себя соответствующе. Так… а если это баба замочила муженька? Гм, по-первобытному – чтоб все мужики знали, что он со всеми потрохами принадлежит семье и подруге, а на сторону косить не смей.

А анализируя на уровне чувств – мы имеем ненависть. Любовь как половое чувство достигает такой силы, что переходит в свою противоположность. Почему? Потому что в сфере положительных ощущений реализовать ее невозможно. Сильнейшее возбуждение центральной нервной системы не снимается ничем (можно, конечно, в дурдоме аминазином глушить до животной тупости и флегмы, но как рецепт против ревности это малореально по жизни). Это перевозбуждение взывает к действию, требует его! Да убедись он, что она его любит и верна, – он ей в ноги упадет и сам не свой от счастья будет.

6-б). Убил, скрыл, а потом сам всю жизнь мучится и страдает. Но живет. Так зачем убивал, дурак? Сил не было терпеть. Она была падла, но без нее все равно не жизнь. Хотя со временем, конечно, чувства несколько успокаиваются, и жизнь нормальнее.

Э-э-э… Тут получается, что даже убийство ее не избавляет тебя от страданий. А все равно она любила не тебя! А все равно в ее глазах ты не был достоин! А все равно ты не победил ее – убил, но не добился того, чего хотел: любви, обладания, верности. Каешься (но понимаешь, что иначе в тот миг поступить не мог, и более того – и не хочешь иначе!) – и одновременно полагаешь себя правым. А больше не полюбишь, нет в жизни счастья.

И так – нет его, и сяк – нет его, но есть покой и воля, в мечтах ты счастлив, в воспоминаниях счастлив… короче – тогда ситуация требовала разрешения: или свалить, или убить, и из двух зол ты предпочел убийство. Ну… значит, теперь тебе все-таки жить легче, сообразно логике своих чувств ты поступил целесообразно.

6-в). Убил и явился с повинной: судите, сажайте. А-а, грех на душе, знает, что поступил нехорошо. Но сам жить хочет, стервец-страдалец. Тоже, значит, ненавидел, но не так сильно, как тот, что скрыл и вздохнул с облегчением. Хочет принять теперь страдание, замолить грех. Это вариант, сходный с предыдущим: перенести страдание ревности не мог, а убить и понести наказание мог. Все равно была ненависть, которая требовала выхода и разрешения.

6-г). Убил ее и убил себя. Или сразу застрелился, или набежавшим закричал, чтоб закололи, или полиции сдался на верную смерть.

Слушай, а почему ты сразу тогда не покончил с собой? И не было бы тебя, и не знал бы ничего, какая тебе разница?.. Значит, есть разница, чего уж там, и большая, принципиальная, можно сказать. Жить без нее не могу и не буду, но и ей не спущу. Убью гадину любимую, и сам своею рукой себя накажу и избавлю от всего.

Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал, тот, кто смел – кинжалом наповал; классики много писали о ревности.

Нет, мы понимаем, что так оно часто бывает, что вот так оно природа создала, что ревность мучительна, но почему, почему, для чего, зачем?

6-д). Убил себя. Хлоп – и нет больше мучений ревности.

Часто в этом есть элемент мести: «А, теперь она поймет, как я любил ее, оценит, заплачет, но поздно будет, вот». Какой-то частью сознания человек жаждет любви ценой собственной жизни: я умру, я не узнаю, но хоть сколько-то ты будешь меня любить. Со вздохом надо сказать, что нелюбимый самоубийца получает по смерти очень мало признания, обычно следует лишь чувство досады и раздражения, что этот проклятый идиотик доставил своим поступком еще одно неудовольствие, заставил ощутить некоторый душевный дискомфорт, что вот привязался со своим высоким чувством, а теперь я виновата в его смерти, хотя на самом деле я ни в чем не виновата, и знакомые что скажут… вот дурак, лучше б я его вообще никогда не знала.

Если любящий не мог соединиться с любимой – это самоубийство из-за несчастной любви, это на самом деле вариант другой, здесь срабатывает логика природы «1 = 0». Но мы сейчас говорим именно о ревности, что не есть вовсе одно и то же.

Здесь у нас тоже выглядит просто: сильное страдание, невозможно перенести, на любимую руку поднимать не хочет, не может, не смеет и не мыслит, лишь бы она, дорогая, была счастлива, о, как я страдаю, как мне больно, где мой револьвер, я прекращаю эти непереносимые муки, в моей смерти прошу никого не винить. Как вариант: в моей смерти прошу винить только ее; пусть хоть теперь поймет, помучится, оценит. Убрать источник непереносимого страдания, каким стала жизнь. Но – но:

7. Вот в семье все хорошо. И в постели отлично, и мир, лад и взаимопонимание. И он узнает, что она ему изменяет. Боже, как мешают ему жить эти невидимые рога, сколько мук и терзаний. Почему? Ничего не изменилось. Он имеет ее сколько хочет. И даже – ему может быть гарантировано, что она никогда его не оставит. И он – даже! – не сомневается в своих материальных, физических и моральных достоинствах. И она – даже – дает ему на словах и на деле все мыслимые доказательства того, что любит его. Так чего ему еще надо, несчастному кавалеру де Грие, возлюбленному прекрасной и неверной Манон?! И, предположим, никто об ее связи не знает, так что его честь и пр. (еще раз повторяем) никак не страдает.

Так чего ж он так отчаянно дергается? От него же ничего не убыло, он ничего не потерял. Ну, мало ли почему она развела там с кем-то шуры-муры; от любопытства, от не фиг делать, или лестно ей, или скучно было, да подумаешь.

Нам говорят: он собственник, он хочет владеть ею безраздельно, он не современный человек, не признает ее права на свободу. Он вопит: я не собственник, я признаю свободу, я современный человек, но мне больно, я не хочу, переживаю, нервничаю.

Нам говорят: он боится, что другой чем-то лучше его – как мужчина или еще чего. Он отвечает: ничего не боюсь, я знаю, что я самый лучший… как она может с какой-то дрянью путаться!

Энгельс вступает: он, говорит, не хочет воспитывать чужих детей и отделять им наследство. Наш мужик в сторону Энгельса плюет: у меня, говорит, двое усыновленных негритят из детдома, а жена пользуется надежным противозачаточным.

И он начинает иногда хамить жене, он хуже спит и меньше ест, он роняет вещи, и вообще по вине его ревности хорошая жизнь кончается.

А Энгельс втыкает в бородищу сигару и говорит: это у него атавизм, рудименты первобытного инстинкта, когда мужчина никого не подпускал к своей самке. А с инстинктом ничего не поделать, понимаешь, – мы-то культурные, а он вылезает, это надолго.

8. Так вот же вам крайний вариант.

У них был роман. Она ему надоела. Он дал ей отставку. Он живет с другой и увлечен ею. Прежнюю он не видит и она его не колышет.

И вот они неожиданно встречаются. Она живет плохо без него, одна. Ему немного тягостно, маленькое чувство вины есть, что он ее оставил, теперь ей плохо. И хочется скорей расстаться.

Или: она живет неважно. Есть у нее один, так, от безмужичья, не фонтан, наш-то был, конечно, лучше, с ним хорошо было, чего там. И нашему приятно, что он такой хороший, и она хорошая, ценила, но немного неловко, что он ее бросил, и т. д.

Или, наконец: она живет отлично! У нее теперь мужик – хана всему, орел! Хорошо, что она с ним рассталась, а то бы так и сгнила по мелочи. О-о! Вот тут наш уеден… Как же так. Почему ей так хорошо без него, и более того – так хорошо не с ним, а с другим? И в нем вспыхивает ревность. Ему неприятно, ему больно, что она живет с другим и ей так хорошо.

Это что? Нам ответят – это мужское самолюбие. А что такое самолюбие? Это утверждение чувства своей значительности. А что такое значительность? «Я все могу, я самый». Ну, все не все, но изрядно, достаточно весьма. А тут вдруг оказывается, что ты не самый и можешь не все. С другим лучше. Тебя не хотят. А!

…Да, ревность – это и боязнь потерять, и уеденное самолюбие, и опасение, что другой лучше, и ущемление твоего внутреннего сознания и ощущения своей значительности. Но еще, еще:

9. Она стала всячески его не устраивать, или не всячески, но все равно – просто не устраивать, и он решил твердо ее оставить. Завтра днем он ей это скажет – и расстанется. Вот.

И вдруг завтра, не днем, а утром, он узнает, что она его только что оставила и предпочла другого. Он ревнует, он жаждет объяснений и изменений! Он хочет оставить ее – но сам, когда он решит и как сам захочет! А теперь он хочет, чтоб сначала она рассталась с этим идиотским новым хахалем и приползла к нему на брюхе, виляя хвостом, и вот тогда он с ней расстанется! и уйдет гордо и не оглянувшись.

…Это приводит к странному на первый взгляд выводу: может любви не быть, а ревность вдруг может быть. Э? А возникает ревность – возникает и желание ее объекта, и вдруг этот «объект» обретает в твоих глазах ценность, которой не было миг назад.

Предмет тот же самый. И отношение к нему то же самое.

Бросил сам – и хрен с ней.

Бросила она – не хрен с ней.

Что изменилось?

Твоя собственная ценность в твоих собственных глазах.

Ты мог все – а теперь ты можешь не все.

Ты был свободен, мог делать что хотел – а теперь ты не свободен и не можешь делать что хочешь, ты ограничен, вариант тебе навязан, ты менее значителен, ты не можешь реализовать свои желания.

(Собственно говоря, любой аффект можно рассматривать как «первобытно» целесообразный, – но вряд ли это само по себе исчерпывающее или даже удовлетворительное рациональное объяснение. Фокус состоит в том, что в наше цивилизованное время человек, отнюдь не стремясь к результатам первобытного разрешения аффекта, сам вводит себя в состояние аффекта и поддерживает в нем. То есть человеку как таковому потребен не результат разрешения аффекта, а сам аффект.)

10. Подводим итоги и делаем выводы.

Ревность как состояние аффекта позитивно в том смысле, что ревнивец способен развить отчаянные усилия по сохранению для себя ревнуемой.

Ревность как состояние аффекта всегда негативно в том смысле, что ревнивец не способен адекватно оценивать ситуацию и совершает неправильные, ненужные, порой трагические и непоправимые действия. С точки зрения прагматической целесообразности лучше бы он был хладнокровен и рассудителен – чем крепче нервы, тем ближе цель, вернее и легче добьешься своего.

Но фокус в том, что ревнивец подчас не стремится ни к каким прагматическим целям (вар. 7), или даже вообще ни к каким целям (вар. 8 и 9). Ситуация, объективно глядя, его может никак не волновать. Его волнует только самоощущение в этой ситуации.

Недаром моряки и представители прочих профессий, связанных с долгими и постоянными отлучками из дома, нередко ставят женам такое компромиссное условие: «Делай что хочешь, только чтобы я ничего не знал». Он все понимает, он допускает возможность чего угодно, но не хочет скандалов, ухудшения отношений и т. д. В семье все хорошо? – и слава Богу. Никаких конкретных оснований для подозрений и ревности нет, ситуация его устраивает, а своим самоощущением и отношением к этой ситуации он справедливо дорожит. Все, чего он хочет, он имеет. Рассудочный вариант. Для буйного темперамента он не подходит.

Что же отнято у ревнивца, у которого на самом деле ничего не отнято? Свобода. Свобода как состояние возможности любого варианта, свобода как состояние максимальной энергетической значимости человека, свобода как потенциальное состояние максимальной самореализации всех своих сил и возможностей. Любое физическое тело стремится к свободе – как к состоянию, где оно может выделить максимум обладаемой им энергии. Это один из аспектов великого Второго закона термодинамики, и человек ему подчиняется безусловно, поскольку он тоже часть Вселенной, тоже физическое тело, а если это тело обладает чувствами и разумом – то только для того, чтобы выделять больше энергии. Ага.

А отвлекаясь от языка физики, это можно выразить словами менее точными и исчерпывающими, но более привычными в быту: невозможность полностью контролировать ситуацию, умаление своей значительности, ущемление своего самоутверждения. И этого достаточно! Это – основа! Плевать мне на эту бабу или ее нежный взгляд в сторону идиота – я не могу стерпеть своего унижения, умаления, ущербления.

Повод к ревности означает: я менее хозяин жизни, чем полагал, чем могу или мог бы, я менее всемогущ, чем хочу и полагаю возможным. Вот чего человек перенести не может!!!

11. Кто не ревнив (или ревнует предельно мало, скажем так)? Тот, кто предельно уверен в себе, и эту уверенность невозможно поколебать ничем. Она гуляет с другим? Вот уж презренная дура. А уж он просто даун. Она смотрит на кого-то? Ерунда, пусть смотрит, куда она от меня, такого крутого, денется. Предельно уверенный в себе человек взревнует только тогда, когда явно и однозначно от него собрались уходить – и то может плюнуть вслед высокомерно и брезгливо: на кого меня променяла, шлюшка.

Почему говорят, что муж замечает свои рога последним? Потому что мужская самооценка вообще завышена.

12. Кто ревнует больше? У кого больше комплексов. Если бы Отелло был белым, молодым, красивым и куртуазно образованным, он бы высморкался в этот проклятый дареный платок и лег к Дездемоне в койку заниматься любовью, всех и делов.

13. А поскольку всегда сколько-то примешивается честь, мораль, мнение окружающих, весь комплекс «сверх-Я», то ощущение своего умаления от повода к ревности усиливается. Нонконформист, плюющий на мнение общества и традиции, менее ревнив.

В эпоху дивного распутства Луи XV связи супругов на стороне были делом обычным и нормальным, «так было принято», и ревность была связана или уж действительно с любовью страстной, или с довольно простым самолюбием в свете. А кавказец может и не любить, но любой намек на урон его мужской чести легко приводит его в состояние той ревности, которая есть самозабвенная ярость.

14. И разумеется, никакие проповеди «личной свободы» и «современных отношений» тут ничего в корне не изменят, поскольку устройства центральной нервной системы человека они затрагивать не могут.

А поскольку человеку всегда мало, он всегда неудовлетворен, ему всегда надо что-то изменять – эту нехитрую, но вечно забываемую истину я долблю с наивностью дятла и последовательностью молотка, – он всегда сумеет устроить себе переживания, и ревность в том числе.

Всегда найдется кто-то получше тебя. Всегда накопятся отрицательные эмоции, которые требуют какого-то выхода, привязки к какому-то внешнему объекту, повода, персонификации. Всегда захочется, чтоб любимая была тебе «еще больше что-то», ибо нет в мире совершенства и нет совершенству предела. Всегда найдется платочек, чтоб накинуть его на шейку – хотя бы в мыслях, хотя бы на миг.

А вы что решили – что можно прожить нормальную жизнь, никогда не ревнуя? Успокойтесь, покой нам только снится, как заметил на заре веселого XX века поэт.

Заметки на полях:

Ревность – это реакция на угрозу для твоей биологической энергии, реакция на ограничение воспроизводства себя в потомстве. В идеале и мужчина, и женщина стремятся к такому положению, чтобы свободно, т. е. в любой момент и по собственному желанию, иметь возможность зачать потомство с любым партнером по своему выбору, без всяких ограничений. Если на данный момент, на «сейчас» выбор уже сделан и прочие особи как кандидаты не рассматриваются, то на них плевать, ревности быть не может. Но любой, с кем ощущаешь и в принципе допускаешь возможность сексуальных отношений, может вызвать ревность той или иной силы, если возникает хоть видимость возможности того, что сейчас тебе предпочтут другого, хоть ненадолго, на раз, хоть без особого желания.

Того, кто недоступен – кинозвезда, кумир, – можно любить заведомо безнадежно и без ревности: ревности нет там, где нет абсолютно никакой надежды. Но на концерте ты прорвалась к кумиру, удостоилась взгляда и слова, возникла реальная возможность познакомиться и провести вместе – о, не жизнь (хотя кто знает!..), даже не месяц – но хоть ночь, час, полчаса – призрак возможности, один шанс из тысячи, ты старательно вычитала это из его взгляда – и вот тут ты бешено, яростно ревнуешь его к любой из толпы поклонниц, друзьям, менеджеру и всему миру.

Ревность предполагает ту или иную вероятность доступности.

Страдание

Как-то на пресс-конференции в Японии Фолкнера спросили, считает ли он, что жизнь в основе своей трагична. «Безусловно», – без колебаний ответил Фолкнер.

Жизнь наша земная – юдоль страданий и скорби, учат практически все религии.

В жизни вечно нам чего-то хочется, и мы страдаем от неудовлетворенности своего желания, а как чего добьемся и получим – на минуточку счастливы, а потом снова страдаем из-за чего-то другого, так что жизнь – это сплошные страдания, а счастье – просто временное избавление от страданий, и лучше всего, чтобы не страдать, вовсе не жить, – заключил изобретатель философского пессимизма Шопенгауэр.

Однако человек устроен так, что у него есть потребность страдать, а поводы к страданию он найдет всегда (см. Часть I, гл. 2, раздел 5). Даже если у него все-все хорошо-хорошо, он то найдет какую-то обиду в прошлом, то захочет быть не таким, как он есть, и уж в любом положении может начать страдать от невозможности отыскать смысл жизни.

Что такое страдание? Это более или менее сильная отрицательная эмоция. Ногу сломал, любимая бросила, сладким куском обошли и тем перед всеми унизили, голод замучил до полусмерти.

Что лежит в основе страдания? Некомфортное для нас положение вещей. Что-то имеющееся здорово не нравится, и хочется, чтоб было иначе. Упрощенно говоря – неудовлетворенное желание (достаточно сильное, конечно, – неудовлетворенное желание съесть пирожное обычно мы страданием не называем).

Люди вечно задавались вопросом: на кой черт нужно страдание? и как устроиться так, чтобы не страдать?

Во-первых, отделим причину от повода. Для этого сначала различим виды страданий.

Страдания бывают физические, нравственные и физические как следствие и продолжение нравственных (болезнь от горя).

При страдании физическом (боль, голод-холод) повод одновременно является и причиной: ногу сломал, жратвы нет. Таких страданий избежать нетрудно, что от древности даже мудрецы и советовали: удовлетвори желания необходимые, физиологические, без этого никак.

При страданиях же нравственных, душевных, поводом может выступать что угодно: одет хуже других, награду не дали, предприятие лопнуло, – здесь уже не удовлетворено желание физиологически не обязательное. Теоретически рассуждая, от всех этих необязательных желаний можно отказаться – и не будет тебе никаких страданий. А не хоти. Зелен виноград. Врачи, кардиологи и психологи, инфарктникам и советуют: плюйте на все свои хлопоты, ерунда все это необязательная, и берегите здоровье.

Повод для душевного страдания всегда может меняться – от супа жидкого до жемчуга мелкого. Относителен повод. Причина же всегда одна, и сугубо внутренняя: энергоизбыточный человек всегда чего-то хочет и всегда ему что-то не так.

Чтобы не страдать, человек должен не хотеть ничего, кроме необходимого удовлетворения чисто физиологических потребностей: воздух-вода-пища, защита от непогоды, секс. Все. Но это получается не человек, это получается вполне животное. Но можно же еще наслаждаться мыслью, воскликнут мудрецы-аскеты! Увы, тоже нельзя. Неправы мудрецы-аскеты. Во-первых, мыслитель начнет мучаться несовершенством мира и неотвратимостью беспощадной смерти. – А я избавлюсь от всех чувств и привязанностей, отвечает Будда, и даже от мыслей избавлюсь и погружусь в нирвану: сливаюсь я с миром на чувственном уровне, ничего не желаю и полностью счастлив. Дай тебе Бог, ответим мы, но для большинства нормальных людей этот номер пройти не может, пахать надо и плодиться-размножаться, так уж устроено; факир может спать на гвоздях, но это не повод менять кроватные заводы на гвоздильные; исключения, в том числе людские, лишь подтверждают общее правило. Во-вторых же, о наслаждении нестрадающего аскета мыслью, сама мыслительная способность есть аспект избыточной энергетики нервной системы, в основе этой способности – то же самое избыточное желание: мыслить ведь для выживания не обязательно. И начнет страдать мудрец от того, что понять чего-то не может, или от того, что другой мудрец с ним не согласен. Возраст утишает страсти и мудрец успокаивается – но покуда страсти есть, они себе выход найдут, и что подходит старику – не может подойти юноше.

Короче, ты не избавишься от страданий, потому что они тебе свойственны и потребны. Почему потребны?

Первое. Страдание как сигнал. Боль, голод, похоть. Это означает: лечись, питайся, размножайся, а то вымрешь. Страдание как стимул заботиться о своем и рода выживании. Страдание как проявление инстинкта жизни.

Второе. Страдание как стимул к размышлению. Пока все хорошо, можно ни о чем особо не задумываться – и так жить можно, нет проблем. А как тебя прищучило – начинаешь думать, как зацикленный: как же так мир-то устроен, что плохо тебе, больно и несправедливо? что в нем к чему? где причины, каковы закономерности?

Страдание – это ведь возбуждение центральной нервной системы. Вот она и начинает усиленно думать о чем ни попадя: очаг возбуждения, покуда не снят повод, плавает по коре и подкорке, возбуждение передается на соседние участки.

Третье. Страдание как стимул к действию. Избавиться от него, от заразы! Можно, конечно, избрать способ «интенсивный»: убедить себя, что виноград зелен, и подавить желание разумом и волей: да не хочу я вовсе вашего поганого винограда. Именно это рекомендовали мудрецы. На что уже в новые времена психиатры ответили: ничего хорошего от подавления желаний не будет, а будет невроз, болезни и преждевременная смерть в конце концов. Но человек, тварь самолюбивая, стремясь реализовать в жизни все свои возможности, избирает как правило способ «экстенсивный»: добиться желаемого, хоть тресни, тогда, мол, и страдания не будет, а будет, наоборот, счастье.

И вот страдающий человек усиленно думает и усиленно действует, стремясь изменить положение вещей таким образом, чтоб было не так, как сейчас, а так, как он хочет. И тогда он сможет счастливо перевести дух. Дух он, бедолага, переведет ненадолго, но что-то в жизни сделает.

Страдание, таким образом, – это кнут, которым избыточная энергетика человека подстегивает его: давай-давай! чувствуй! думай, действуй! тянись выше, делай больше!

Можно ничего не делать, и все равно страдать (от безнадежной любви или неизбежной смерти). Бессмысленно? Нет! Ибо ощущения могут не выливаться в действия – но действия невозможны без начального импульса на уровне ощущений. Часть страданий ведет к действиям, часть не ведет, но заранее знать всего невозможно, и невозможно всегда определить границу своих сил и достижений. Здесь свой КПД, так сказать. Сначала начнем хотеть и страдать, а там посмотрим, что из этого выйдет. А кроме того, страдающий человек, как уже сказано, острее чувствует и больше начинает понимать – а это, по общему счету, в масштабах человечества, уже движение к действиям в их первом приближении.

Несчастные люди делали открытия и изобретения, писали книги и осваивали земли: сублимация своего рода: потребность избыть свое страдание выливалась в то, что повышенная энергетика эмоций перекидывалась в другую сферу действий. Страдаю, не могу добиться желаемого, хочу отвлечься и забыться – ищу смерти в борьбе и путешествиях, не жалею себя в работе, совершаю подвиги и т. п.

А если сломался и зачах от страдания, или вообще повесился? Плохо. Но это крайности, без которых невозможно, это крошатся и осыпаются края пряника, а общее генеральное направление – строить свою жизнь сверх физиологически необходимого и двигать вперед цивилизацию.

Почему много сказано в истории о благотворности страдания (и христианской религией едва ли не в первую очередь)? Потому что счастливый и не познавший страданий человек весьма глух к нуждам окружающих: он упоен своим счастьем, да и трудно представить себе то, что сам не испытал. В страдании он познает, почем фунт лиха, ощутит и увидит свое сродство со всеми несчастными – и будет подобрее и поумнее, душевно чутче будет. И о жизни задумается, и в отношениях людских больше поймет.

Заметьте: вся человеческая культура по большей части замешана на страдании. Трагические мотивы преобладают над комическими. Среди художников редко-редко встретишь счастливого человека. Страдание будит душу, выражаясь метафорическим языком литературы.

Что влечет зрителей в трагедии, что тут возвышающего и очищающего? Первое – сила ощущений: в страдании больше мощи, чем в счастье, оно в своем роде острее, богаче, сильнее счастья, оно в трагедии стремится к самому пределу человеческих возможностей; счастье переносимо почти всегда – жестокая пытка непереносима почти никогда. Второе: в страдании и борьбе с ним проявляется вся сила человека и величие его духа – и принадлежность к роду человеческому наполняет зрителя гордостью, он всегда частично отождествляет себя с героем действия – и, ощутив величие своих возможностей в принципе, делается крупнее и значительнее в собственных глазах: вот что люди могут, я тоже так могу, а если и не могу – то хотел бы быть таким же сильным, а все мои реальные трудности – пустяки по сравнению с тем, что бывает, их перенести нетрудно, легче, чем я думал раньше. Пример для подражания и сравнения. Третье: почему он плачет? Ему жалко хороших людей, он добр, благороден и справедлив – в театре за цену билета каждый может позволить себе быть добрым, благородным и справедливым, и ему это нравится. Четвертое: а почему же слезы его сладки, черт побери? А потому что он хочет страдать! ему нравится страдать! Это подсознательное желание – а сознательно-то он хочет, чтоб у него все было хорошо, – вот театр и удовлетворяет его подсознательной и сознательной потребности одновременно.

В реальном сильном страдании человек уже не плачет – не может: впадает во внутреннее оцепенение от неизбывной боли. «Поплачь – легче будет»; со слезами сбрасывается часть напряжения, кто ж этого не знает. При этом – воображаемыми картинами горя нередко растравлял себя каждый, и слезы были близки. В театре (кино, книга) человек реализует свою способность и потребность страдать, при этом безо всякого ущерба для себя, – и одновременно сбрасывает опосредованно через свое переживание часть реального страдания, которое у каждого в чем-то имеется. И жить после этого становится – хоть на самое первое время – легче и лучше. Собственная несчастная любовь, собственные потери и обломы увеличивают чувствительность от театральной картины; потому и рыдают сибирские доярки над страданиями красиво одетых мексиканских рабынь: чувства-то прямо как свои, а антураж-то отвлеченный, ничего общего не имеющий с прозаической действительностью, где все погрязло в удушающем вонючем быте, и душу-то расслабить в свободном страдании нет возможности – и не поймут, и не принято, и дел много, и крепиться перед людьми и собой надо, а уж перед телевизором с не нашей жизнью можно не крепиться.

В театре на трагедии не надо бороться, ничего делать, тебя это все не касается по жизни – сиди себе и страдай, затем и пришел. Своего рода наркотик, суррогат, заменитель. А хороший актер, хороший писатель – работает так, что чувства его передаются зрителю (читателю), проникают, заражают его – и он начинает чувствовать то, что автор и хотел в него вложить. То самое частичное отождествление, воздействие искусства. А хотели в него вложить, через картины страданий, благородство, доброту и величие духа – вот ими он и возвышается.

А когда некрофил-режиссер наворачивает на экране два часа кровавой мясорубки с массой страданий своих героев – никакого возвышения и очищения зрителя не происходит, а только тошнит. Нервы щекочет, а слез нет. У психики свои законы. Можно плакать над собачкой, потерявшей хозяина, – а на мясокомбинате уже не страдаешь, только жутковато и противно с непривычки. Но здесь уже надо говорить о законах искусства и его восприятия: прямое изображение страданий еще не обязательность со-страдания зрителя. Заставить его страдать тоже уметь надо.

Итожа вышесказанное.

1. Потребность в страдании коренится в психике человека. Человек хочет страдать.

2. Страдание есть возбуждение «сверх среднего» центральной нервной системы человека в области отрицательных ощущений.

3. Повод к страданию условен и относителен, и определяется выбором поставленной себе цели, цель же как правило для жизни не обязательна и поставлена посредством разума.

4. Причина страдания – в избыточной энергетике человека, которому необходимо всегда стремиться сделать не так, как уже есть.

5. Благотворность страдания и даже его человеческая необходимость – в том, что оно есть внутренний стимул к многочувствованию, размышлению и свершениям действий, что и есть суть человека.

Секс

§ 1. Сексуальная энергия. Водоросль растет и размножается, при благоприятных условиях может заполнить собой весь водоем – на эту работу идет вся ее энергия, получаемая из воды, содержащихся в ней (и в грунте дна) веществ, и солнечного света. Больше водоросли делать ничего не приходится.

Чем сложнее организм, тем бо́льшую часть энергии он расходует на собственное индивидуальное выживание и на все действия по изменению окружающей среды в процессе своей индивидуальной жизни.

Уже моллюск открывает-закрывает створки раковины. Олень – поедает траву, взрывает копытами грунт, удобряет почву пометом, переносит себя в пространстве с большой скоростью и на большие расстояния. Здесь только «пассивным» ростом и размножением не отделаешься. А сытый и благополучный волк на отдыхе любит бегать и играть «для удовольствия». Не говоря уже об обезьянах, которые в благополучном состоянии любопытны, предприимчивы и совершают множество «излишних» действий, никак не необходимых для простого выживания и размножения.

Если предположить, что водоросль или волк существуют только «сами для себя», и «цель» каждого вида – максимальное утверждение себя, тогда главное – размножение: стремиться к тому, чтобы заполнить своим потомством весь мир.

Если рассматривать Вселенную в ее эволюции и, в этой связи, жизнь на Земле от одноклеточной водоросли до человека, то «цель» природы крупней и выше «цели» любого отдельного биологического вида: все более активный процесс энергопреобразования вещества Земли. Размножение вида здесь не самоцель, но лишь средство.

Сексуальная энергия животного – лишь один из аспектов его общей энергии, которая идет не только на действия по размножению, не только на действия, необходимые для индивидуального выживания, но и на действия сверх необходимых: взрослые волки играют друг с другом просто от избытка энергии, когда все их потребности удовлетворены.

Если обезьяна в благополучных условиях имеет возможность совокупляться чуть не целыми днями, она этого однако не делает: она играет, ковыряет что-то и т. д. – ее сексуальные потребности ограниченны.

Животного с безграничными сексуальными потребностями не существует.

В условиях «чистого опыта» высокопотентный мужчина в роскошном гареме не сможет, да и не захочет проводить в занятиях сексом все время, свободное от сна и еды. Он будет, допустим, совокупляться (особенно юный) до грани полового истощения, станет вял и расслаблен, но, во-первых, это дело ему несколько поднадоест, во-вторых, ему будет хотеться хоть в нарды сыграть, хоть кино посмотреть.

Создай человеку идеальные условия для безграничных занятий сексом – все равно он будет хотеть делать хоть что-то еще.

Это к тому, что рассматривать любую деятельность человека, кроме необходимых для личного выживания действий, как сублимацию сексуальной энергии – при добросовестном рассмотрении невозможно.

Фрейдовская теория либидо и сублимации условна и формальна – в том смысле, что психика и физиология человека рассматриваются изолированно вне взаимосвязей с окружающей средой, вне роли человека на Земле и во Вселенной. Своего рода антропоцентризм. Только, мол, природе и дела, чтоб человек – пуп мироздания – размножал свой вид.

Человек в мире все более активно переделывает мир. Энергия размножения играет здесь все более служебную, подчиненную, обеспечивающую роль.

Сексуальная энергия – это самый простой и «прямой» канал направленности общей энергии, общей «витальной силы» организма – прямо биологический (самый «прямой» после обеспечения жизни особи).

Но энергия человека превышает необходимую для выживания и размножения. Что и делает его человеком. Что и есть основание всех его свершений.

§ 2. Сублимация. Это значит перегнать часть сексуальной энергии в «культурно-рабоче-человеческую» энергию. Воздерживается человек от секса – и лучше думает, активнее работает, показывает более высокие результаты в спорте. Сил больше. Это рекомендовали, хоть на время серьезных дел, и древние иудеи, и древние греки, и многие современные «физиологические учения».

Действительно, если в мозгу есть активный очаг возбуждения, то если перекрыть ему возможность «прямого разрешения желания» и одновременно возбудить другой очаг, то «пятно» сильного возбуждения частично «переползет» на него. Это с точки зрения физиологии.

С точки зрения упрощенной энергетики – энергия человека, вся, имеет общий, универсальный характер – и ищет выхода, где может. Как бы – запруживаем реку плотиной и с высоты накопившегося водохранилища отводим воду каналами для орошения полей. И вместо того чтобы «бесполезно» течь прямо вниз-дальше, вода «совершает полезную работу».

Следует ли из этого, что энергия любой «культурной» деятельности человека – это сублимированная сексуальная энергия?

Вот тренеры и массажисты вечером накануне ответственного матча поголовно удовлетворяют женскую баскетбольную команду – такие вещи не рекламируются. Оттраханная команда играет лучше! Нет, не все и не всегда, это достаточно индивидуально – но вполне часто. Потому что слишком сильный очаг возбуждения может «не хотеть» переползать с сексуального центра в «игральный», а наоборот – тянет на себя часть возбуждения с «игрального». Ослабить его надобно.

А вот менеджер накануне матча боксеров провожает своего питомца в бордель и следит в щель, поганец, чтоб – кончил он только один раз! Точно тот же случай – ослабить сексуальное возбуждение, снять излишек сексуальной энергии. Иначе фиг тебе пройдет «сублимация».

Кому не знакомо чувство огромного подъема сил после хорошего акта с подходящим партнером. Усталости – на четверть часа, а подъема – на целый день. Индивидуально? Отчасти. Но – сублимация не получается…

Двадцатилетнего солдата можно уматывать так, что у него неделями не будет эрекций даже по утрам. Откуда и идут вечные солдатские слухи о «нестои́не», который подсыпают в компот, и т. п. Сублимация? Эдак можно и импотенцию узников Бухенвальда объявить сублимацией, знаете. Здесь вечный дефицит общей энергии от недосыпа, недокорма (несбалансированное питание, «пустые» калории) и физических перегрузок. Вся энергия с трудом покрывает потребности по жизнеобеспечению индивида. В условиях дефицита энергии вся она идет в первую очередь на простое выживание, энергия-то берется из еды-питья-воздуха, плюс отдых необходим для нормального снабжения клеток питанием и кислородом и для выведения шлаков. Никакая сексуальная энергия здесь на марш-броски и наряды не перекачивается – энергия просто перестает поступать в сексуальные центры! Ведь сексуальная энергия – это не какая-то данность, не какая-то постоянная величина, это часть энергии организма, а энергия эта должна постоянно возобновляться! Здесь мы имеем не сублимацию того, что есть, – мы имеем простое отсутствие. Мы не откачиваем энергию из, условно говоря, секс-центра – мы перекрываем входы для энергии в секс-центр, и туда ни фига не поступает. Не мозг сам по себе источник энергии, но питание для мозга.

§ 3. Секс и творчество. В сущности, любая человеческая деятельность носит творческий, «разумно-изобретательный» характер – и чем эта деятельность «более творческая», тем творец более могуче-похотлив. Есть такая милая закономерность, замеченная давно. То есть не всякий половой гигант – гений, но среди гениев очень велик процент половых гигантов.

В дневниках Добролюбова есть примечательнейшее место – молодой интеллигентный мужчина, гуманитар, литератор, моралист, сидит дома и читает изящное и высокоэстетичное сочинение про высокие и отвлеченные материи. Худ, питается плохо, чахл. Был бы аскет, но скудные гроши носит в дешевый публичный дом – очень хочется. Да, так читает он, эстетически наслаждается и умиляется, увлечен, захвачен. «И вдруг, – пишет он, – у меня произошла эрекция. Вот и говорите после этого об идеальности эстетических переживаний и о том, что высокому искусству чуждо половое чувство».

Великий физик Ландау не пропускал ни одной юбки и набирал сотрудниц исключительно по принципу сексуальной привлекательности, справедливо полагая, что по сравнению с ним в физике они все равно мелкие тупицы. Не менее великий физик Оппенгеймер норовил совокупиться с любым женским существом в пределах досягаемости.

Тургенев зашел в гости к Дюма и обнаружил его катающим очередной роман, в то время как на коленях у него шалит полуобнаженная блондинка. «Александр, а она, гм, не мешает тебе работать? – Отнюдь, – жизнерадостно отвечал Дюма, – если бы на втором колене у меня сидела вторая такая же, я бы работал в два раза быстрее».

Распутство поэтов, художников, музыкантов – тема неисчерпаемая. Пушкин и Некрасов, Толстой и Достоевский, Бунин и Блок – это в великой-то и считающейся целомудренной русской литературе. Что ж говорить о да Винчи, Рембо и прочих Пикассо.

Творец – человек с повышенной нервной энергетикой, он работает на сильнейшем перевозбуждении, и очаг этого перевозбуждения «плавает» по коре мозга. А по силе это возбуждение соизмеримо с сексуальным, по абсолютной величине они близки. И ощущения такой же силы, как он получает в творчестве – он жаждет вообще, во всем, и в сексе в первую очередь – наслаждение, экстаз, эйфория. Здесь в мозгу происходят сходные химические процессы, гуляют те же элементы в тех же концентрациях.

Творчество и секс, если брать на уровне ощущений и физиологии мозга – это своего рода наркомания. Ты возбуждаешься на одном – и переезжаешь на другое с той же силой.

А кроме того, секс – это наилучший способ снятия нервного перевозбуждения после творчества, что с кокетливой мужской прямотой справедливо отметил Хемингуэй. Ты перетягиваешь очаг возбуждения на другое место, и там его сбрасываешь и гасишь.

Пишешь картину – и вдруг хочется бабу. Лежишь с бабой – и вдруг осеняет идея, и вскакиваешь писать картину. А творчество – это акт не волевой, а интуитивный, а интуиция требует некоторой расслабленности, ты отдаешься на волю своих чувств, и если чувство хочет бабу, а ты ему фигу вместо бабы, то можно, конечно, заставить себя перестать о ней думать и «сублимировать», но чаще – организм говорит тебе: «Твори, падла, сам, а я хочу бабу, ну ужасно хочу, дай, не могу о другом думать». Дает. Кувыркается. Работает.

Что такое «богема» с ее распутством? Это образ жизни художников – только без их творчества. Внешние-то детали прихлебатели секли отлично, и очень их это устраивало, они вообще образ жизни художника и считали сутью. А что делать – таланта нет, а жизни художнической хочется.

Аскеты и одиночки, «сублиматоры» типа Микельанджело и Ван-Гога – те немногие исключения, которые вечно подтверждают общее правило.

§ 4. Сексуальность великих. Великий и премудрый царь Соломон был отменно женолюбив – три сотни жен имел, и без счета наложниц. И это с таким-то расходом сексуальной энергии – отлично соображал и славно управлял государством – именно при нем достиг Израиль расцвета и могущества.

Величие Цезаря покруче будет – встал во главе полумира. В зените своего могущества, будучи человеком уже весьма зрелым, мог, диктуя государственные распоряжения на несколько секретарей одновременно, прерваться на четверть часа и удалиться в одну из ниш, отделенных от зала занавеской. Там всегда были наготове несколько мальчиков и девочек – на случай того, чего именно захочется императору в этот момент. Через четверть часа император возвращался удовлетворенный – и продолжал диктовать с того самого места, на котором остановился. А Цезарь, нельзя не заметить, заложил законодательные и исполнительные основы Римской Империи, с которыми она просуществовала еще пять веков – именно этим он, «Отец отечества», был славен в римской истории, а не своими военными победами, которых Рим имел без счета, было много побед куда круче и важнее цезаревских.

Очень похоже, что именно из подражания Цезарю устраивал сходным образом свои сексуальные дела две тысячи лет спустя честолюбивейший из смертных – Наполеон. Блеск его славы и величия обеспечивал ему обожествленное поклонение толп красавиц, почитавших за счастье близость с императором на любых условиях. В походной палатке, пиша за складным столиком очередной приказ или декрет, он мельком бросал взгляд на впущенную поклонницу и делал пером жест через плечо в сторону койки: она могла раздеваться и ложиться. Наполеон дописывал до точки, вставал и «овладевал ею, лишь опустив лосины и не снимая ботфортов». После чего вставал, поправлял одежду и возвращался к столику, продолжая писать. Дама была свободна.

Иван Грозный фактически создал Россию как империю, воюя татар, шведов, поляков и присоединяя к себе все что ни попадя, до чего длань царская достигала. Его кошмарные оргии тщательно и стыдливо умалчиваются почти всеми историками – буен и невоздержан был царь во всем, перепортил девиц и опозорил честных жен великое множество. Полагая себя полновластным хозяином державы со всеми ее потрохами, желал обладать и всеми женщинами, которые могли ему понравиться – и, бывало, при проезде царского эскорта через селение жители получали приказ: «Бабам молодым и девкам стоять всем у окон, заголив и выставив срамные места».

Екатерина Великая с немецкой рациональностью пропускала кандидатов в любовники через «проб-даму»: каковы-то красавцы в постели? Не сдавшие «экзамен» до монаршего алькова не доходили. И сдавших хватало. До последних дней жизни вела престарелая императрица «активную сексуальную жизнь», как выразились бы сейчас. Что нисколько не мешало ей в масштабных преобразованиях огромной страны.

Вышеупомянутые, как и многие другие великие деятели в истории, имели столько актов, сколько им хотелось, безо всяких ограничений. А дел наворотили – будьте-нате. Так как там насчет «сублимации»? Ерунда. Огромная энергия являет себя во всем. А поскольку человек – создание биологическое, и энергия индивида в основе имеет биологический характер, то совершенно естественно: чем мощнее энергия – тем мощнее ее прямое биологическое проявление.

Интеллект и честолюбие зависят от условий формирования человека, от наложения внешней среды, «фенотипа», – но «генотип» задан с рождением, и в сексуальной мощи являет себя «автоматически». Импотент не может быть великим человеком – не потому, что у него плохо с эрекцией, но потому, что его проблемы с эрекцией – следствие общей вялости, общего недостатка энергии. (Случаи импотенции как явной болезни, которая может быть излечена медицински, без изменения общего уровня активности организма, сюда, разумеется, не входят.) Недаром едва ли не у всех народов на первобытном уровне развития общества вождем мог стать только тот, кто был сексуально мощен, а когда его половая сила ослабевала – подлежал замене. Насколько он мудр и хороший организатор – в обычных условиях судить бывает трудно, но в основе всего – энергия, а ее сексуальный уровень – как манометр, измеряющий по отдельному выходу общее давление.

Все ведь так просто. Если центральная нервная система способна к сильному возбуждению, а общее состояние организма позволяет возникать этому возбуждению – и позволяет реализовать его в действиях, вывести его с уровня ощущений на уровень физических проявлений – этот человек потентен в широком смысле слова, он годен и способен на многое.

Высокопотентный свинопас в сельской глуши не может стать великим человеком, потому что его энергия в период формирования личности, в детстве, не получила должного оформления – умственного развития и волевой закалки. Но уж драть он будет подряд своих свиней, если баб не хватит, этому учиться не надо. То есть – мы имеем годный материал, испорченный плохим раскроем, а качество-то ткани отличное.

Григорий Распутин – выдающийся пример того, как человек малограмотный и отсталый может подняться к управлению большим и сложным государством вопреки законам и, казалось бы, логике – через энергию свою, при этом половая его феноменальная энергия быстро стала притчей во языцех. Такой вот исключительный прорыв. Ну о-очень сильно он всегда хотел и сильно мог.

Поэтому отчаянно блудили Генрих IV и Луи XIV, Геббельс и Берия, Кеннеди и Онассис.

Гм. А вот титан товарищ Сталин в быту был весьма скромен и умерен и, кроме малосчастливого, но вполне целомудренного брака, ни в каких амурных похождениях не замечен. Как же с сексуальной мощью? И с подавлением либидо? Да, но дело в том, что у нас есть достоверные сведения об аскетизме товарища Сталина, но нет и не может быть никаких сведений об онанизме товарища Сталина. Возможно, он был половой гигант, но любил только сам себя – этого мы уже никогда не узнаем. А организму, в общем, все равно, истощается он неумеренными половыми актами или неумеренным онанизмом – идет один, в общем, и тот же сброс энергии через сексуальный канал.

Так что примеры Черчилля, Фридриха II и Авраама Линкольна ничего не доказывают. А скорее доказывают нашу точку зрения, и вот каким образом.

§ 5. Гиперсексуальность. Обычно так называется высокий сексуальный уровень юношей в 18–24 года. Придумано это понятие людьми зрелого возраста, и носит какой-то завистливый и ханжеский оттенок. По ощущению самих молодых людей, их сексуальность нормальна и естественна. И постоянная способность к нескольким бурным половым актам ежедневно ими отнюдь не воспринимается как «гипер» – наоборот, скрипуче рекомендуемая разными учебниками «норма» в 1–2 акта в неделю – с удивлением и насмешливым превосходством расценивается молодостью как убогая малосильность на грани полной импотенции. Еще одна иллюстрация того, что все относительно…

Просто у молодости вообще очень высокий уровень энергии, такие силы распирают, что мир можно перевернуть. Она все схватывает на лету, быстро думает, быстро действует, выдает идеи, бросается в авантюрные прожекты, остро чувствует и бурно переживает – сексуальная энергетика лишь находится в соответствии с энергетикой вообще.

И при этом в знакомстве с противоположным полом молодость часто скована, зажата, стеснительна и застенчива. Юноша так обуреваем страстью, для него это имеет такое значение, что он волнуется, дергается, заикается. Да на свете масса неудовлетворенных женщин, которые мечтают о горячем неутомимом любовнике – и одновременно масса этих любовников, которым «что-то внутри» мешает прямым ходом укладывать этих вожделеющих дам в постель.

Юноши повзрослеют, поостынут, успокоятся, сделаются развязнее и равнодушнее – и начнут преуспевать на полях Венеры больше, при том, что мочь уже будут меньше.

Если ты хочешь чего-то слишком сильно – это только мешает тебе добиваться этого в натуре. Перевозбуждение приводит тебя в состояние некоторого аффекта, ты неадекватно оцениваешь ситуацию, и не в состоянии совершать адекватные поступки, с наибольшей вероятностью ведущие к желаемой цели.

Так в известном старом анекдоте жокей последовательно раскрашивает свою лошадь во все цвета радуги, мечтая привлечь этим внимание прекрасной дамы, чтобы хоть с чего-то завязать разговор: вот она его спросит, зачем он так размалевал животное, и тут-то он ей и предложит переспать – пока, наконец, она сама не подзывает его и не предлагает переспать, интересуясь после этого, зачем, кстати, он так раскрасил лошадь. А затем, что так сильно хотел переспать, что от волнения впал в застенчивость и не мог просто подойти и предложить это напрямик. Изрядная доля истины в этой шуточке.

Из того, что далеко и далеко не все юноши ведут нормальную регулярную половую жизнь, никак не следует, что они сублимируют сексуальную энергию в «мирное русло». По всем исследованиям и статистикам 95 % юношей регулярно и усердно мастурбируют – 95 % означает все здоровое и нормальное поголовье. А иначе «сперма на мозги давит» так, что ничего делать нормально невозможно, все время только о сексе и думаешь.

Внешне же такой примерный и аккуратный юноша может выглядеть, с точки зрения ученого, историка, биографа и моралиста, аскетом и пуританином: ну словно только и думает о труде, науке и добре.

Это – о юношеских делах.

И – второе, второе. Вот один из обычных вариантов:

Мужчина очень хочет женщину, она ему очень нравится, давно нравится, но все никак – и наконец ему удается лечь с ней в постель. И тут он с изумлением обнаруживает, что у него не стои́т. Как же так, почему?! Опытная женщина все поймет, опытный мужчина тоже дергаться не будет: слишком сильно и долго хотел, бывает. Перевозбуждение ведет к обратному результату: словно щелкает и срабатывает некий предохранительный клапан в мозгу, и слишком высокого напряжения энергия сбрасывается и уходит.

Это сродни чувству разочарования, усталости и опустошения, когда достигаешь наконец цели, которой добивался очень страстно, долго и тяжело. Никакой радости, никакого подъема и энтузиазма – нервная реакция типа приступа истощения и упадка сил. Отдохни, отвлекись, через недельку помалу придет та радость, какой когда-то и грезилось это достижение цели.

Так и в постели: отвлекись, «поговори о природе и литературе», засни до утра и успокойся – пообвыкнув, вы будете скакать на простынях, как гибрид кролика с молотилкой.

Ибо все, что «слишком» и «через», переходит в свою противоположность; только и всего.

Гиперсексуальность может приводить к частным случаям импотенции, что давно знают сексологи. Любимую девушку в брачную ночь сделать женщиной не может – а с проститутками пожалуйста: мудрый доктор и советует научно и цинично: сходите, батенька, к бляди, все у вас в порядке, это просто сбой от волнения.

…Теперь и вернемся к тем великим людям, о повышенной сексуальности которых истории ничего не известно. Если не известно – это ведь не означает, что там ничего не было. Они могли требовать, «для общего порядка», жесткого соблюдения морали и порядочности от подданных, как Октавиан Август или Фридрих Великий. И считали необходимым служить примером для остальных. И страсть их никак не выставлялась напоказ.

Именно гиперсексуальность, перехлестывая меру ощущений, и могла им мешать вести «нормально-очень-активную» сексуальную жизнь.

Ведь:

Верный признак влюбленности: «он» на «нее» старается не смотреть и делает вид, что не обращает внимания. (Ох и нравится она ему! так нравится, что он боится показаться ей слишком доступным, слишком на все готовым, ведь тогда ей неинтересно будет, а кроме того, она ему кажется уж такой желанной, такой привлекательной, что он делается не уверен, что сможет ее добиться, а в таком случае гордость и самолюбие велят не показывать вида, что она для него много значит. И все это только от волнения, от избытка желания. А в результате ее подклеивает развязный пошляк, которому она до фени, она ведь обыкновенная женщина, и он с ней спит и ею пренебрегает, а наш страдалец не спит ночи и выглядит аскетом, равнодушным к женщинам.)

Ведь:

Верный признак сильного сексуального воздействия женщины на мужчину: «он» старается никак не показывать, что у него аж глазки застилает при виде ее. Он с равнодушием пропускает мимо себя ее кокетство. Он не только не стремится коснуться ее, но и тогда, когда она, испытывая свои чары и шаля, касается его, никак не реагирует на ее прикосновения, ну словно вовсе равнодушен. И тут же может гладить по волосам или шлепнуть по попке особу, не вызывающую у него никаких чувств: ему несложно на публике изображать невинные ласки с той, которая его никак не волнует. Гм… А много времени спустя часто оказывается, что он действительно нравился той, которая нравилась ему, а она, бедолага, была уедена, что он к ней так равнодушен. А его просто слишком сильно трясло от ее вида и касаний.

Максимумом сексуальной энергии наделен не только тот, кто пашет все, что шевелится, – но часто и тот, кто выглядит умеренным и добропорядочным, а сам в истощающих одиночных оргиях обладает всеми в мире гаремами, сералями, гинекеями и женскими банями.

Бесстрастные люди не могут совершать великие дела, ибо на хрена им великие дела с их по́том, риском и муками, если и без них можно устроиться благополучно. Страсть – это высокая степень желания – это сильное возбуждение центральной нервной системы – это энергия требует выхода, реализации, приложения.

А возбуждение не может всегда возникать в одних очагах мозга и никогда не возникать в других. Оно «плавает» по коре полушарий, и сексуальный центр «проплывает» регулярно. Или что, сексуальный центр в мозгу можно новокаином обколоть, чтоб не беспокоил?

Сексуальность великих могла проявляться внешне, и могла не проявляться внешне, но не могла быть незначительной. Как равнодушием прикрывают волнение и заинтересованность – так подчеркнутой умеренностью и добропорядочностью прикрывают клокотание страстей.

Известен аскетизм неподкупного Робеспьера. Но лишь дочь столяра, в доме которого он жил, знала, что выделывал и на что был способен всемогущий председатель Якобинского клуба! Так в конце концов он сделал своим любовником еще юного красавца Сен-Жюста, назначенного как бы боссом их КГБ.

§ 6. Асексуальность. А как же насчет великих стариков, которых возраст избавил от любовного пыла, а дела они воротили? Господа, старики просто слишком поздно добрались до вершины, к которой лезли всю жизнь. Ничего великого в старости они уже не совершили. В лучшем случае – на них работал имеющийся государственный (или иной, промышленный и т. п.) механизм, и в лучшем случае они реализовывали идеи своей молодости…

Все великие дела совершались людьми в цвете всех сил. Назовите человека, который великое творил в старости. Долго-долго будете рыться в памяти и в книгах.

Да и продолжительность активного возраста у людей разная. Чарли Чаплин, известный трахальщик, в 52 года женился на 18-летней Уне О'Нил и, прожив хорошо за 80, еще наделал кучу детей. Иной и после 60 способен устроить молодой женщине хорошую ночь.

А как же с советами старейшин и т. п.? Не только у спартанцев, но и у многих народов было принято вручать именно старикам изрядную власть. – От спартанского правления требовалось одно – всеми силами и мерами сохранять в неприкосновенности законы Ликурга, воздерживаясь от любых нововведений. Старик – он всегда консерватор, он всячески склонен сохранять то, что уже есть. Великие люди, всегда новаторы, взломщики имеющихся порядков и положений, отчаянно лаялись со старейшинами, норовившими их укоротить.

Старость обрастает связями, забирается за всю жизнь вверх по социальной лестнице, нарабатывает уважительную репутацию, набирает опыт, имеет знания, знакома с прецедентами. Старик хорош как судья, учитель, консультант. Он может возглавлять отлаженную структуру, которая чем лучше собрана и отлажена, тем менее нуждается в управлении – смотри себе сверху, чтоб все шестеренки работали и смазывались. Поэтому Брежнев мог быть начальником огромного, великого, страшного СССР, даже «не приходя в сознание» – пирамида власти функционировала себе потихоньку без всякого руководства, все было и так расписано, главное – ничего не менять.

Не потому старик дел великих не воротит, что импотент, а потому импотент, что органон вообще увял и силов нема ни физических, ни духовных – не тот обмен веществ, не та возбудимость нервов.

Так. А евнухи, которые, бывало на Среднем Востоке, правили государствами?

Здесь такая вещь. Холостят барашка или борова. Что получается? Тело нагуливает быстрее, толстеет, жиреет. Холостят коня – мерин тоже упитаннее выглядит, он спокойнее, в хозяйстве работает лучше. Почему? Грубо говоря, от его биологической энергии отсекли фактор размножения. А особь оставили. Органы еще молодые, нервные клетки неизношены, ресурс самовозобновления клеток еще велик. А обмен веществ резко изменился, гормональная система искажена. Теперь энергия уже пускается только на сохранение индивида. Пускай он будет покрупнее, помясистее, пожирнее – его «личный» энергетический запас собирается и копится активнее, поддерживается на более высоком уровне.

Жирный тонкоголосый евнух – может быть хитер, коварен, жаден, но энергетика его подрублена непоправимо. Он может стать фактическим правителем – только если стоял «по службе» очень высоко к самому верху: был, скажем, начальником гарема и доверенным лицом султана. Чтоб вместе с парой друзей-евнухов удавить султана шнурком, а нескольких военачальников подкупить парой сундуков с золотом, много энергии не надо. Евнух может наслаждаться властью, захватив ее в каком-то готовом виде – а вот чтоб он совершил что-то заслуживающее внимания в мире – таких случаев не известно.

Импотент может быть богатым ростовщиком, если закон на его стороне и армия с полицией его защищают. А вот разбойничком, с ножичком и кистенем, на большой дороге состояние себе сколотить – это он уже не могёт. Он может быть значителен «по закону», а «по жизни», сам по себе в голом виде – нет-с, слаб.

Чиновником – может, рэкетиром – нет.

§ 7. Кастрация. Для любого нормального мужчины ужасна одна мысль о ней – даже если он обречен на пожизненное одиночное заключение, и с гарантией ему никогда уже не будет ни женщин, ни детей. Пообещай такому «условному зеку» в темнице – дать свободу, денег, ну любых благ, но – при условии кастрации: похолодеет несчастный от такого выбора, ох, а нельзя ли лучше ноги отрубить…

Особь лишается возможности иметь потомство. Заведомо убиваются все твои дети, внуки и правнуки. На биологическом уровне твое существование на земле лишается цели и смысла, ты в таком виде в природе уже как бы не существуешь. Тебе режут инстинкт сохранения вида – который в общем сильнее инстинкта сохранения индивидуума, т. е. инстинкта самосохранения. Сильнее понятно в каком смысле. Перефразируя Помпея, «оставлять потомство необходимо, жить самому не так уж необходимо».

Человек может не собираться иметь детей (тем более если уже имеет), и даже согласен дать обет целомудрия. Но инстинкт-то все равно остается при нем, куда ж он денется. И для его биологической сущности – это самое кошмарное, что может быть.

Трепетное отношение человека к своим гениталиям служит неисчерпаемой темой для шуток и анекдотов. Как бы и тема скабрезная, и органы неприличны для обсуждения, и служат только для личного наслаждения.

На самом деле любому ясно, что ничего смешного тут нет, да? Страх кастрации – это вариант страха смерти. Но если есть культ смерти и этика умирания – для воина, храбреца, христианина, философа и т. д., если смерть – это, как ни крути, дело житейское, естественное, ее никому не избежать, и жертвовать жизнью во имя того, что тебе дороже жизни – дело обычное, то, то, то кастрация – это категорически неестественно, необычно, ненормально, противоестественно. Ведь это как бы вырезают все твое многочисленное потомство – поголовно, до скончания веков, со всеми их жизнями, свершениями, бедами и радостями. Но в подобных выражениях эту мысль не формулируешь, а просто холодеешь и с невероятной энергией стараешься избежать такого несчастья любой ценой.

Инстинктивный страх кастрации – это страх за уничтожение всего рода человеческого, здесь вопит не инстинкт самосохранения особи, но инстинкт самосохранения всего вида. (Ведь даже если останется всего одна пара людей на свете, как было с Адамом и Евой, даже потомство только одного человека, как было с Ноем, то человечество не погибло, существует, продолжает жить, все еще поправимо.) И каждый, каждый, каждый инстинктивно отвечает за существование всего человечества, каждый инстинктивно воплощает в себе будущее всего человечества.

§ 8. Продолжительность жизни сексуальной и биологической. В конце прошлого века возобладали теории, согласно которым мужчина был способен совершить в течение жизни определенное и ограниченное число половых актов – назывались цифры от 3 до 8 тысяч. Из этого следовали рекомендации беречь свою мужскую силу, а то израсходуется.

В середине этого века построили другую теорию: темперамент – вещь индивидуальная, поэтому ранняя и очень активная половая жизнь не ведет к половому истощению – напротив: кто рано начал и часто продолжает – тот сексуально более энергичен от природы, и закончит свою половую жизнь в возрасте более позднем, чем умеренный – умеренный потому и умерен, что менее энергичен, потому и начал позже, и продолжает реже.

А кроме того, постоянное упражнение развивает органы и поддерживает их в активной форме, такие «рабочие» органы будут функционировать дольше. Как бы – трахайтесь на здоровье, чем больше – тем и далее сможешь больше и дольше.

К концу XX века подоспела еще одна теория (основанная все больше на опытах с мышами и морскими свинками, но вполне обоснованная теоретически): в воздержании особи живут дольше, поэтому для долголетия полезно сводить секс до возможного минимума.

Ученые – отличные и добросовестные ребята, и все у них здорово, но наряду с достоинствами имеется и недостаток: они углубляются в узкий вопрос и перестают видеть его связи с остальной жизнью.

С одной стороны: постоянный сброс семенной жидкости вынуждает и стимулирует половые органы вырабатывать вновь и вновь соответствующие клетки взамен покинувших организм. Этот ресурс возобновления не безграничен, организм «считает» свой биологический возраст по количеству возобновлений: совокупился, скажем, 9642 раза – и баста, организм решает: так, мой половой век прожит, моя функция на Земле выполнена, завязываем. В этом смысле старая теория права.

С другой стороны: без постоянного использования органы слабеют и частично атрофируются, тут организм «рассуждает» так: раз они не работают, так не больно и нужны, нечего зря на них энергию расходовать. Не упражняешь мышцы – хиреют мышцы и тают. Не упражняешь половой аппарат – мозговой центр не возбуждается, регулярный приток крови не происходит, запирающие мышцы не напрягаются, питание соответствующих клеток происходит слабее, половая функция ослабевает раньше. Вроде, ресурс возобновления половых клеток и близко не выработан, по этому показателю организм должен считать себя еще молодым и жить дальше и дальше. Но организм «судит» о своем возрасте еще и по состоянию активности своего полового аппарата. А он без постоянной тренировки ослаб и угас раньше. Ага – ослаб? угас? – значит, мы с тобой уже старики, давай стареть и готовиться к смерти.

Половая гиперактивность может вести к половому истощению и раннему старению, преждевременной смерти. Половое воздержание ведет – «с другой стороны» – также к преждевременному угасанию половой сферы и смерти раньше возможного предела. Ку-ку. (Не говоря о неврозах как следствии воздержания, а неврозы всегда «расшатывают» функции организма и укорачивают его век.)

А как же целомудренные отшельники, живущие в воздержании святые старцы? Верно, истощение укоротит твой век куда быстрее воздержания. Но не существует сведений, согласно которым все главные долгожители воздерживались от половой жизни. Все эти ветхие и славные столетние старички и старушки в свой срок делали свое дело и рожали детей. И ни фига им это жизнь не укоротило.

Короче – тут аналогия очень близкая: лошадь можно заездить неумеренными нагрузками, и она быстро сдохнет, но если ей вовсе не давать нагрузок – она тоже быстро сдохнет, хотя и не так быстро. В первом случае сдохнет от истощения мышц, от отравления тканей неудаленными продуктами распада, выделяющимися при работе, – во втором случае сдохнет от ожирения, перерождения мышечных тканей в соединительные, ослабления сердечно-сосудистой деятельности, падения сопротивляемости организма.

Или: обжора и лентяй рано помрет от ожирения и гиподинамии, а чемпион мира по бегу или по штанге рано помрет от разнообразных функциональных нарушений в организме вследствие когдатошних больших и явно вредных перегрузок. А долго будет жить тот, кто умеренно питается и умеренно двигается, регулярно занимаясь физкультурой для здоровья. Просто, банально, очевидно.

После всех великих научных открытий сексологов мы с изумлением приходим к древним рецептам: вот те самые с древности рекомендуемые 1–2 акта в неделю и есть оптимальный ритм с точки зрения продолжительности как половой жизни, так и жизни вообще. Это ритм той самой оздоровительной физкультуры в отличие от губительности рекордных перегрузок, когда можно умереть прямо на помосте (на дистанции), и в отличие от полного безделья с грядущим кондратием и захирением.

Так, но это все про шовинистов-мужчин, а что же про женщин, у которых половая жизнь с потерей и возобновлением клеток не связана?

Интермедия и интерлюдия. Наука давно ломает голову и строит объяснения следующему явлению. Мужчина обретает способность оплодотворить женщину к 15 годам (допустим), и сохраняет ее в среднем, ну, пусть до 60 (вполне бывает и дольше, и много дольше). А живет в среднем, возьмем на сейчас, 70 лет (батюшки, сегодня в России и до 65 не дотягивает, и даже еще меньше, – но, предположим, это мужчина, которому в нашем случае созданы хорошие условия для жизни, извержения вулкана не считаются). 45 лет из 70 он годится в дело – 0,65 примерно от всей жизни, 2/3 то есть. А возраст плодородия женщины – ну, 13–48, лет 35–37, и это из 75 лет всей жизни, – 1/2 жизни женщина есть женщина. В чем дело, почему несправедливость? Конечно, рожать – это тебе не оплодотворить, это нагрузка огромная. И – однако, однако, однако… В животном мире не так!!! В животном мире половозрелая особь всю свою взрослую жизнь именно половозрелая – рожает до конца, а с угасанием материнской функции угасают и все прочие: не можешь больше размножаться – не нужна больше природе. Такие дела.

М-да…

Это еще раз подтверждает, что: 1. Чем сложнее существо, тем меньшая часть его общей энергии реализуется как энергия размножения (см. § 1). 2. Биологически женщина с ее материнством сложнее мужчины (с чем никто никогда, вроде, и не спорил). 3. Избыточная сверх половой энергетика человека сказывается у женщины в том, что и по завершении материнской функции она еще долго функционирует неплохо во всех прочих отношениях. 4. Рождение человека – акт настолько энергетически значительный, что, в отличие от прочих животных, способен только в расцвете всех возможностей организма. 5. Избыточная сверх половой энергетика человека сказывается у мужчины в том, что он ведет половую жизнь как бы «между прочим», не отрываясь от совершения всяких больших дел внебиологическим путем.

То есть. Половая энергия человека гораздо выше, чем у любого животного: он способен к акту круглый год в любое время суток без всяких ограничений, это тебе не весенний гон раз в году и не течка пять раз в году. Половая энергия человека вообще выше необходимой: самка уже беременна, а самца не только подпускает, но даже и зовет часто до последних недель. Мужчина вообще энергичнее женщины, больше переделывает мир, раньше снашивается и умирает – а половая функция его от функции животного самца практически не отличается: он только сдает женскому организму мужскую зародышевую клетку. Но период внутриутробного развития сверх-энергичного существа – человека – требует от женщины столь высокого энергетического потенциала, что всю жизнь она выдать такой уровень энергопреобразования не может. Слониха родить слоненка может, а женщина человека – уже нет. Старость. А жить можно.

Условно говоря – как будто энергию размножения всей жизни слонихи собрали в одну половину жизни и тем самым удвоили по величине – и только тогда слониха обрела возможность родить качественно более энергичного, на порядок более энергичного ребенка – избыток энергии которого образует разум и несет в себе переделку мира.

И уровень этой энергетики таков, что когда она снижается ниже уровня возможности размножения – это одновременно ниже уровня жизни индивида, ниже уровня жизни особи. А у человека уровень энергии высок настолько, что когда она снижается ниже уровня размножения – на жизнь особи ее еще долго хватает.

Потому что это только внешне, только биологически эмбрион человека похож на эмбрион рыбы, свиньи и т. д. на разных стадиях своего развития. Но передать ему человеческий энергетический сверх-заряд, вырастить в нем этот сверх-заряд – для этого потребен качественно более высокий уровень энергетики материнского организма.

Как это определить на уровне клеток, на уровне их электропотенциалов, на уровне снабжения зародыша питанием и минеральными элементами – этого сегодня наука не знает, не умеет, не в курсе дела. Но в принципе дело обстоит именно так, закономерность соотношений чадородной и бесплодной частей жизни человека объясняется именно таким образом.

Однако вернемся к продолжительности сексуальной и биологической жизни женщины. Считается известным, что проститутки стареют раньше женщин порядочных, в том числе раньше монашек. Раньше это часто приписывали сверх-активному образу половой жизни.

Однако прославленная и блистательная Нинон де Ланкло вела жизнь уж куда более разгульную – однако и за пятьдесят прельщала красотой мужской стар и млад. Э? Если много и постоянно выпивать и вообще вести беспорядочный и нездоровый образ жизни – состаришься раньше времени без всякой проституции.

Благотворная роль беременности и родов для женского организма медицине ясна и споров не вызывает. Клетки обновляются, организм имеет себя лучше. Это так считается. А если рожать каждый год? Тогда в сорок лет будет дряблая старуха. Изношен органон, да; он, по мнению природы, свое на земле уже нарожал.

«Биологический возраст» сорокалетних женщин – нерожавшей, дважды рожавшей и двенадцать раз рожавшей – разный.

Что такое рак шейки матки у проституток, а у них процент заболевания этого выше, чем у прочих женщин – и стопроцентное отсутствие его у монашек, не живущих половой жизнью? Это ткани соответствующего места у проститутки выработали свой ресурс «ремонта»: было много микроповреждений и их нормальных самозаживлений. Защитный механизм сообщает: э, уже сто ремонтов и семь капитальных, мы уже старые, с дефективными клетками бороться больше не можем, мы свое уже прожили – и примивные клетки, более активные и агрессивные, чем нормальные и здоровые, идут в рост и давят все кругом.

Слишком большая работа уже произведена этим местом. Слишком много энергии – энергии вообще, а в частном случае она тут носит и механический, и психический, и биохимический характер, и прочие аспекты найдутся – слишком много энергии уже преобразовано через это место. Жизненный цикл выработан, и запас его превышен. Ведь рак – это в основном болезнь износа, в ремонтном бюро кончились клетки-запчасти, а иммунная система израсходовала определители «свой-чужой» и на исходе у нее уничтожители «чужих» клеток.

Монашка скудно ест, ведет абсолютно регулярную жизнь (кроме половой, которой вовсе не ведет), работает в садике-огородике, и у нее все условия жить долго. Правда, у нее часто невроз от воздержания, но она молится, постится, это отвлекает и помогает.

А главные долгожительницы все-таки не монашки. Хотя и не проститутки. А нормальные женщины.

Благотворное влияние спермы на женский организм также общеизвестно. Белки, гормоны, питание и обмен веществ – масса благ.

(История «не для детских энциклопедий» утверждает, что секрет несравненной и неувядавшей красоты легендарной египетской царицы Нефертити состоял в следующем. Насладившись на завтрак вкусом изысканной трапезы, она после десерта извергала ее в поданный служанками золотой тазик – после чего на пустой, но подготовленный и освобожденный от растворяющих кислот желудочного сока желудок выпивала чашу спермы пятнадцатилетних мальчиков, штат которых специально для этого содержали. Мальчики были девственны, жили в строжайшем воздержании и питались «экологически чистой пищей», состоявшей из фруктов, дичи, настоек целебных трав и кореньев и ключевой воды. Не лишено.)

…Получается, что для мужчин, что для женщин – одинаково; все хорошо в меру. Сдержанно. Без излишеств. Выходит польза для здоровья и долголетия. Ах: ничего принципиально нового наша хваленая ультрасовременная медицина не открывает.

§ 9. Запах. У всех животных запах половых выделений самки является приманивающим и возбуждающим самца. Только не у человека.

Там, где культура секса была утончена и изощрена, как в древней Индии или Римской Империи, для женских половых органов перед любовным актом употреблялись благовонные «дезодоранты» на основе запахов мускуса, жасмина, розы или бергамота. В крайне редких случаях, что является индивидуальной спецификой обмена веществ, половые органы женщины могут так пахнуть «естественным образом». Но везде и всегда гигиена, если она на этот счет вообще существовала, справедливо предписывала тщательное подмывание перед тем как.

После подмывания запах может быть нейтрален, и может быть в той или иной степени неприятен, вплоть до отвращающего мужчину и лишающего его эрекции. Без подмывания запах неприятен практически всегда, порой просто непереносим. В таких случаях мужчина проводит половой акт, стараясь держать нос как можно дальше от половых органов женщины, предпочитая «абстрагироваться» от него и не думать, как бы его и нет вообще.

Почему, собственно? Зрение, осязание, слух (при разговорах на тему) работают на возбуждение и привлечение, а запах – первейший возбудитель в животном мире – работает скорее на отвращение и отталкивание, или, в хорошем случае, отнюдь не отвращает, но и не привлекает явно, а так, нейтрален (повторим, природное благовоние крайне редко, но и оно само по себе никак не стимулирует мужскую активность).

Предположение, что привлекательность запахов женских выделений для мужчины и есть индивидуальная избирательность и индивидуальная привлекательность разнополых особей, приходится отбросить ввиду явной его несостоятельности, это не получается. Во-первых, гинекологи и донжуаны подтвердят, что такой редкий приятный запах не субъективен, а объективен: не встречается такого, чтоб одному благоухало, а десяти воняло – если воняет, так уж для каждого, и если благоухает – тоже. Во-вторых, мужчина может очень хотеть женщину и возбуждаться ею, но запах выделений для него не более чем нейтрален – а может она ему нравиться весьма мало, но запах в том редком привлекательном случае скорее приятен, однако в их отношениях ничего не решает; и, стремясь видеть тело женщины, осязать его, говорить о нем, даже стремясь обонять запах ее кожи, волос, дыхания и даже пота подмышками, он совершенно не стремится обонять запах половых выделений.

Феномен «полового запаха» еще раз подтверждает избыточную энергетику человека и понятен только с этой точки зрения.

Во-первых, человек – это единственное «сверх-энергичное» животное, которое всегда переделывает окружающий мир, настолько оно «сверх-заряжено» энергией. А самый волнующий, сильный и привлекательный аромат всегда находится на грани благовония и зловония, что отлично известно парфюмерам, создателям запахов. В человеческом случае запах «избыточно привлекателен», в него «переложено» возбуждающей приманки, словно парфюмер «перестарался» с благовонием и свалился за грань зловония. В этом запахе «слишком много» того заряда, который в более слабом виде дал бы приятный букет. Это можно сравнить с тем, как слишком энергичный массажист переломал бы клиенту ребра и хребет. Или слишком обильная трапеза убила бы посредством заворота кишок. Словом, пущенная в запах энергия перешла меру.

Во-вторых, человек совершает акт не благодаря запаху, но скорее вопреки ему. Запах не подстегивает половую энергию – напротив, является препятствием. И для того, чтобы все-таки совершить акт, половая энергия должна быть «с запасом», выше необходимой. Вот животные – бегают и нюхают друг у друга под хвостом, и очень от этого возбуждаются. Если бы люди скакали на четвереньках и нюхали друг у друга под хвостом – то, будь они животные, вообще могли бы перестать совокупляться. Животное понюхает – воспламенится – совокупится. Человек же понюхает – аж заколдобится – но все равно совокупится. Что мы имеем? Мы имеем тормоз – там где у животных «ускоритель». Чтоб совершить акт «по запаху», нужно меньше энергетики влечения, чем совершить акт «против запаха». Нужна дополнительная сила влечения, чтоб иметь «вопреки» запаху. Запах – это дополнительная «заслонка» в человеческом резервуаре с энергией, и, преодолевая эту заслонку, энергия содержится и выходит под более высоким давлением.

В-третьих, изменение функции полового запаха связано, разумеется, с прямохождением человека. Медицина знает, что от этого прямохождения вообще много бед: внутренние органы давят вниз, вместо того чтобы располагаться свободнее и вольготнее в грудной и брюшной полостях и тихо себе отвисать по направлению к груди-брюху, как оно по животной нашей анатомии первоначально и «предусмотрено». (И это лишь один из аспектов скорее отрицательных – с точки зрения биологического здоровья.) Ходить на своих двоих куда труднее, чем на своих же четырех. Это тоже свидетельство подскока энергетики человека. Этот подскок биологической энергетики существа сказался во всем (мышление, работа и т. д.) – в том числе и вот в таком подскоке энергетики запаха – и этот подскок энергетики и определил изменение его функции, о чем мы только что и говорили выше.

§ 10. Извращения. Не было бы никакой надобности на них останавливаться – после того как сексология и сексопатология в течение ста лет пропахали интимную жизнь человека вдоль и поперек. Если бы только до сих пор не оставалось непонятым главное – это также свидетельства и аспекты избыточной энергетики человека, и в корне своем могут быть поняты только с этой точки зрения.

1. Гомосексуализм. Те 3–5 процентов населения, у которых, к несчастью, генный сбой – органы сформированы по мужскому типу, а влечение по женскому, – можно оставить в покое: брачок-с природы.

Гомосексуализм зеков в зонах и тюрьмах тоже понимать особенно нечего: невозможность полового удовлетворения естественным путем, во-первых, и самоутверждение себя через унижение, «опускание» другого, во-вторых: тут «прилично» быть только активом, позорно – пассивом (в точности как у некоторых обезьян – господствующий самец трахает в анус подчиненного самца, дабы тот знал, кто в стае хозяин, и не вздумал бунтовать и покушаться на самок, – анальный акт этот утверждает господство актива).

А вот в чем дело с гомосексуализмом «наведенным», «благоприобретенным»? Жил себе мужчина с женщинами, имел семью и детей, и вот как-то попробовал – и понеслось. На фига?

Стопроцентный гей женщину не хочет, она ему сексуально неприятна, он называет ее брезгливо «щель» и вожделеет к мужчинам. А наш «развращенный» орел в общем бисексуален, он может и с женщиной, и с мужчиной, причем мужчины предпочтительней – он ведь к ним от женщин и пришел.

Остренького хочется. Новенького. Запретненького, невозможненького. В нормальном сексе с женщинами – привычка сложилась, острота ощущений притупилась, пресыщение некоторое наступило. А поначалу-то – ахал, обмирал, голова кружилась, не может быть. И вот возникает, слабенькая поначалу, тяга: попробовать, познать, преступить запрет, взломать табу. Въехать в еще одну сторону жизни: а что ощущает женщина, имея дело с вожделенным ей половым членом?

Хочется новых ощущений и новых действий. Познать еще не познанное и сделать еще не деланое. Это может быть даже и несколько противно, а все-таки манит.

Из ничего может получиться только ничего. Какое-то зерно гомосексуализма сидит в каждом нормальном мужчине. Внешне это часто проявляется в детском и подростковом возрасте, когда мальчики сравнивают и исследуют половые органы друг друга, иногда совместно мастурбируют и т. п. Здесь три момента: «интересно», «возбуждает» и «познать». Но при возможности выбора между сексуальными экзерсисами с другом либо с подругой мальчик без мига колебаний предпочтет подругу: о, сила желания и ощущений тут несравнима, просто обычно возможности нет и выбор такой не стои́т. Приходит время – и он нормальный гетеросексуал.

И вот этот нормальный гетеросексуал в бане или общественном туалете обязательно бросает мгновенный взгляд на члены других мужчин. Сексопсихологи обычно поучают: это он подсознательно стремится сравнить свою мужскую мощь с достоинствами других, подсознательно хочет убедиться, что у него достаточно большой и толстый член, он всегда закомплексован на неуверенности в этом. Оно бы все и так, но иногда чужой член представляется мужчине привлекательным, и на какой-то ма-аленький процент он в ощущениях своих не прочь немного иметь с ним дело. Ага.

Юный девственник, имея возможность свободного выбора между мужчиной и женщиной для половых контактов, при всех прочих равных – не просто выбирает женщину, но и сами колебания на эту тему для него невозможны, не существуют. Если гей соблазняет юношу и делает его своим любовником – он обольщяет всячески, лезет в душу и уговаривает, убалтывает, представляется лучшим другом, защитником, покровителем, заваливает подарками и оказывает разные услуги. А потом часто плачет, если был сильно привязан, и жалуется на неблагодарность и коварство любовника: все принимал, сволочь, а теперь взял и женился, гаденыш подлый.

А взрослый нормальный мужчина, имея тот же свободный выбор, может предпочесть женщине мужчину. И с хромосомным набором у него все в порядке, и с потенцией, и с любовницами. И главная, принципиальная причина здесь одна: ощутить, познать, сделать – то, чего еще не было, то, что обстоит не так, как сейчас, «до того».

(Гомосексуализм среди несчастных балетных танцовщиков «не считается». Лет с 11, как раз начало созревания, мальчики начинают делать поддержки, поднимая и нося девочек под бедра, ягодицы, низ живота – естественно, где центр тяжести. А в приличном хореографическом училище традиционно существует весьма безжалостное правило: две жалобы девочки на то, что мальчик, нося ее, касался не только как груза и балерины, но с любым намеком на что-нибудь еще – и мальчик от греха подальше отчисляется из училища. Шутите, что ли? Закрытый пансион, общее житье, а беременность ученицы – это насмарку годы труда педагогов и брак вместо выпуска юной звезды балета: и это лишь чисто прагматический аспект проблемы. Нагрузки-то ужасные в русском балете, тот же большой спорт: отстал в тренировках – и аут. Они ж практически все бездетными остаются, приличные балерины, только средний кордебалет может позволить себе детей. Итак, что делать мальчикам, которые в возрасте вспенивания браги ежедневно часами общаются с девочками, одетыми в коротенькие белые трусики, и носят их за попку, ляжки и животик – а ничего и близко не смей, а система житья довольно закрытая, казарменная? Мальчики начинают производить опыты друг с другом… и склоняться к, гм, общению с преподавателями и взрослыми танцовщиками, которые это уже давно проходили. Бедолаги.)

(Однако что бы ни говорили сегодняшние призывы «гуманистов» к полному равенству сексуальных меньшинств с сексуальным большинством – в общем то самое физическое влечение мужчины к женщине имеет своей неотъемлемой обратной стороной физическое анти-влечение мужчины к мужчине: нормальный гетеросексуал может партнерствовать и приятельствовать с гомосексуалом, умом соглашаться с равноправием, но физически чувствовать брезгливость и неприятие. Генерал Шварцкопф довольно справедливо выразился: «Солдат в бою должен быть спокоен за свою спину, прикрытую товарищем, а не бояться повернуться к нему задом».)

И вот здесь миф о «порочности господствующих классов» не лишен известных оснований. Богач, красавец, плэйбой, не имеющий никаких затруднений и препятствий с женщинами, пресыщается быстрее, конечно, чем бедняк, работяга, урод, – если кому и захочется «остренького», то ему скорее, чем другим.

2. Нарциссизм и эксгибиционизм. Если человек влюблен в свое тело и балдеет, лаская себя перед зеркалом, предпочитая это нормальному сексу, – это патология. Но если он вообще себе не нравится, норовит при акте свет гасить, одеяло натягивать и полностью не раздеваться – это тоже не есть здорово и нормально.

Секс – это наслаждение на двоих, «давать» и «брать» здесь одно и то же, две стороны медали, две половины целого. Почему от возбуждения партнера увеличивается возбуждение собственное? Потому что ты больше получаешь – и одновременно это означает, что ты больше даешь. Самоутверждение, самолюбие и самолюбование, нарциссизм в дозе здесь присутствуют всегда: ты должен быть убежден, что тебе таки есть что давать. Вы составляете в акте единое целое, и ты возбуждаешься от обеих половин этого целого, от всего происходящего. Ты желаешь того, в чем участвуют два тела, и наслаждаешься тем, в чем участвуют два тела – при этом невозможно наслаждаться только одним телом и вовсе не наслаждаться другим. Наслаждаясь другим, ты одновременно наслаждаешься и самим собой. В сексе ты любишь не только другого, но и себя самого.

Вот люди часто и переживают, что они недостаточно хорошо, по их мнению, выглядят, и такое недовольство собой весьма уменьшает возбуждение и наслаждение.

В норме человек нравится себе в сексуальном отношении, его устраивает его тело, самооценка достаточно высока, он считает, что тут есть на что посмотреть и что показать. Зеркала в ванной, в спальне, на потолке – к тому же: партнеры дополнительно возбуждаются видом своих тел и происходящим.

Вопрос: нужно это животным? Ответ: а на черта им это нужно.

Человек способен наслаждаться сверх необходимого, и способен предпринимать сознательные действия для возбуждения сверх необходимого. Еще раз кстати об избыточной энергетике.

В нормальной психике и нарциссизм, и эксгибиционизм присутствуют – в сбалансированных пропорциях. Патологией они становятся только при гипертрофии – когда влечение и удовлетворение только и сводятся к тому, чтобы обнажиться и продемонстрировать себе и другим, а больше ничего не надо. Перекосило, заклинило.

Движения нудистов, все эти лиги «Долой стыд», лозунги «природной естественности» и нудистские пляжи с их смешными и наивными попытками подбить философскую базу под обнажение половых органов, потуги доказать пользу загара лобков и сосков – на деле не более чем «цивилизованная» разновидность эксгибиционизма. И вуайеризма. Ну нравится людям себя показать и других посмотреть. Интересно, приятно. Это познавание: ну-ка, посмотрим между прочим, у кого там что между ног и как у каждого устроено. Это самоутверждение: пусть-ка все увидят, как привлекательно все устроено у меня. А то что ж зря жизни проходить, добру пропадать. Хочу увидеть всех!

В сущности, это как бы крайняя разновидность сексуально привлекательного женского костюма: все эти обтягивающие юбки, поднимающие бюстгалтеры, шпильки и декольте придают женщине значительности: вот я какая, меня все должны хотеть, я многое в жизни могу, как скажу – так будет сделано, я ого могу вызывать какие ощущения. Любая нормальная женщина испытывает приятные ощущения, удовлетворение собой, уверенность в себе от демонстрации своих сексуально привлекательных прелестей в тех рамках, которые на сегодня дозволены обществом.

Конечно, на нудистском пляже (как и на обычном) ощущения довольно быстро притупляются: привычка приходит, элемент новизны и взлома табу уходит. Но не вовсе ощущения притупляются, будьте спокойны. Если бы половые ощущения могли вовсе притупляться, то все гинекологи были бы импотентами, чего в натуре отнюдь не происходит.

3. Вуайеризм. Если бы возбуждение от вида обнаженных, а также совокупляющихся людей было патологичным, порнография не существовала бы – или же нужно признать, что все, кто хоть сколько-то потреблял когда-либо порнографию, психически ненормальны. Тогда ненормальные могут составить большинство, судя по тиражам и доходам порнографии, а нормальным останется меньшинство, – что поставит само понятие нормы с ног на голову.

Другое дело, что для нормального человека «лучше делать это самому, чем смотреть, как это делают другие», но кто же сказал, что одно обязательно должно исключать другое?

Если человек предпочитает смотреть, вместо того чтобы делать это самому – болен, бедолага, перетащило у него все сексуальное возбуждение на зрительный центр. Но обычно вуайеристы – люди с «неудачной сексуальной судьбой» – уроды, импотенты, закомплексованные неудачники – которые смотрят за неимением большего. При возможности нормальной половой жизни они предпочитают ее.

Сексологи и проститутки хорошо знают, что порнография может дополнительно возбуждать тех, кто слабо возбуждается естественным образом. Равно как наблюдение в натуре акта или его имитации.

У животных этого нет. Если оно хочет – так хочет, а не хочет – так не хочет, и никакие наблюдения тут ничего не изменят. Только человек с его рефлексивной центральной нервной системой, богатыми ассоциативными связями и избыточной энергетикой ощущений, способен возбуждаться и наслаждаться зрелищем и только. Вот уже дряхл и бесплоден старик, импотент давно – а «в воображении» желание все равно есть, смотреть все равно хочется и приятно.

4. Групповой секс. Аналогично предыдущему пункту. Способен давать бо́льшее возбуждение и бо́льшую разрядку – через бо́льшее количество возбудителей визуального и акустического ряда. Причем все это происходит сверх необходимого и целесообразного с точки зрения естественной природы и репродуктивной функции. Человек желает и способен испытывать ощущения более сильные, чем потребно просто для жизни, для «нормального» удовлетворения и размножения.

5. Транссексуалы. Вот уж чудо нашего времени. Очаровательная девушка обнажает свои сексапильные формы, снимает трусики – а там, вместо ожидаемого, основательный член. Неподготовленного партнера это способно ввергнуть в столбняк.

Самые дорогие проститутки – именно они. И то сказать, чудо стоит дороже обычного товара, даже экстра-качественного. Опять же – спрос рождает предложение. Есть, стало быть, спрос. И изрядный.

Все познать, познать даже чудо небывалое – это первый стимул, понятный.

Второй стимул чуть сложнее и, как бы выразиться, забавнее.

Древние греки были не вовсе неправы – они вообще ни в чем не были вовсе неправы, – полагая «условным идеалом» человека не обычного, земного, однополого, а гермафродита. Не обычного, реального то есть, а как высшее создание, соединяющее в себе женское и мужское начало одновременно. (От этого очень близко до того самого древнекитайского «Инь и Янь».)

Обладая транссексуалом (разумеется, он должен казаться достаточно красивым и привлекательным), мужчина как бы обладает женщиной и мужчиной одновременно. Здесь кроме «нормального» секса присутствуют также элементы гомосексуализма. (А зернышко гомосексуализма, повторимся, есть в каждом, причем – причем – оно естественным образом связано с зернышком же нарциссизма; нормального человека сколько-то привлекает собственное тело, и стремясь – пусть чуть-чуть стремясь, на тысячную долю процента стремясь, – обладать телом партнера своего пола, он одновременно стремится как бы к своему зеркальному отражению, воплощенному в другое тело.)

Противоестественное и невозможное сочетание женского тела с мужскими гениталиями – потрясает и может привести в сильнейшее возбуждение. (Отметим, что при нормальной психике и нормальном влечении это должно быть только при изрядном пресыщении традиционным сексом: приелось, остренького надобно.)

Что мы здесь имеем? Биполярность. Совмещение женского и мужского начал в одном человеке. Повышение энергетики объекта – не с точки зрения его биологического естества, тут-то как раз падение энергии, сведение полюсов воедино, разрядка и энтропия, по жизни транссексуал – и не мужчина, и не женщина, а так, существо третьего пола, унтерменш, мул, бессмысленное и бесплодное создание, ошибка природы. Повышение энергетики объекта влечения к себе. (Это аналогично повышенному влечению к женщине, выглядящей секс-бомбой и невинной девочкой одновременно: припомним гимназические платьица некоторых проституток.)

Общение с транссексуалом как бы снимает запретность и неприятие с гомосексуализма: вроде бы мужчина и с женщиной, а в то же время вроде бы можно и по ситуации естественно иметь дело с половыми органами партнера и удовлетворить любопытство, тягу к ним, ощутить себя в чем-то женщиной и познать, каково же удовлетворение от обладания членом партнера. (Аналогично это и любви втроем в варианте мужчина, женщина и юноша.)

(Под транссексуалом мы имеем здесь в виду, заметим во избежание ошибочного понимания, не лицо, полностью сменившее пол на противоположный, но того, кто полностью обрел женский облик за исключением мужских гениталий.)

Ни одному животному такие фокусы не могут быть нужны – незачем. Но человеку, избыточная сексуальная энергия которого есть аспект общей избыточной энергии – подавай то, что еще сильнее может возбудить его чувства; подавай то, что необычно, чего не может быть.

6. Онанизм. О нем уже столько всего написано, что, опять же, и упоминать незачем было бы, тем паче его уже не считают не только извращением, но и вообще поощряют как естественный начальный этап половой жизни. Если бы не пара моментов, остававшихся вне рассмотрения.

Онанизм – подготовка к нормальной жизни, утверждает современная сексология. О'кей. Но онанизм и нарциссизм – взаимонакладывающиеся кое в чем понятия. Рассматривание гениталий, мастурбация перед зеркалом, одобрительная оценка своих интимных подробностей – присутствуют всегда. Естественным образом совмещается это «краешком» и с эксгибиционизмом: мне нравится собой «заниматься» и на себя смотреть, у меня все неплохо устроено, – пусть и другие увидят и оценят (положительно), я неплох по сравнению с другими и с тем, что вообще требуется (я самоутверждаюсь через демонстрацию себя, сексуально значительного и привлекательного).

Вот вам, кстати, и нудистские пляжи. И стриптизерши, получающие от этого известное удовлетворение. (Сказки о страшной вынужденности бедолаг заниматься стриптизом и проституцией оставим моралистам: ни одна работа не может вовсе не доставлять человеку удовлетворения, особенно если неплохо получается, такова психика человеческая, он не может ощущать себя униженным животным, он во всем будет находить элементы кайфа и точки опоры для своего достоинства; да и если работа вовсе не нравится, долго ею никто заниматься не будет, всегда есть хоть какая-то другая.

А отсюда недалеко и до «транссексуалофилии»: с прекрасной девушкой, тяга к которой естественна, обсуждать ее член, тяга к которому тоже в известной мере естественна (вот только мужика в придачу к этому члену вовсе не хочется).

7. «Флорофилия». Зачем распутнику обязательно девочки – есть такой разряд? А это более значительное действие, чем просто переспать с женщиной. Та и красива, и опытна, и темпераментна, и наслаждение умеет доставить – ан подумаешь, еще один акт, делов-то.

Ты делаешь девушке больно, ты делаешь ей это в первый раз, ты делаешь ее женщиной, она после тебя не такая, как была до тебя, и т. д. Первый раз для нее – это не то, что потом.

Девочку может быть и обольстить трудно, и в постели как холодное полено, и неприятностей потом не оберешься, если лет ей недостаточно – и вот, привлекает: трудность предприятия, сознание себя орлом, удовлетворение самолюбия, самоутверждение через то, что ты – первый, тебя не забудет.

Она меньше подходит для секса, чем искушенная зрело-молодая дама. Это и привлекает. Она меняется под тобой. Это и привлекает. Для нее это имеет большее значение, чем для женщины. Это и привлекает.

Что забавно – возбуждение здесь приходит через рассудок: да, так, – потому что именно рассудок анализирует расхождение между объектом и его предполагаемым назначением «девочка-секс», и именно рассудок оценивает величину поступка, величину действия: изменить существующее положение вещей, после тебя уже будет не то, что до тебя.

8. Аналогично может распалять некоторых мужчин сопротивление женщины: о, ты делаешь то, чего она не хочет, сейчас ты получишь наслаждение, пройдя предварительно через сламывание ее сопротивления. Да это почти то же самое, что изнасиловать первую приглянувшуюся на улице красотку. Познакомишься, привыкнешь, склонишь, распалишь, получишь – э, это уже рядом, все постепенно, не та острота ощущений, не тот путь пройден. А вот она еще незнакома, воображение вспыхивает, и тут же заголяешь ее и имеешь.

Ты получаешь то, что тебе не предназначалось, что считалось невозможным, ты развиваешь дополнительные усилия, от тебя требуется дополнительное возбуждение (не так легко взять сопротивляющуюся женщину, не потеряв в процессе борьбы эрекцию).

…Все как всегда, все как всегда: сильные дополнительные ощущения через значительные действия. И биполярность «сопротивление – соитие» как энергетический фактор, возбуждающий действие.

Но это патология? Да. Но – патология как гипертрофия зерна, которое содержится в любой нормальной психике. А иначе бы не было кокетства как завлекающего приема. Дозированное сопротивление увеличивает желание – какая же женщина этого не знает. Просто здесь (как и везде в патологии) мы имеем психический перекос – возбуждает уже не милое и невинное женское кокетство, ах, что вы делаете, противный, я этого совсем не хочу, не уходите, куда же вы, глупый, – а «кокетство» крутое, сильное: сейчас я сделаю тебя вопреки всему, вот это да, с ума сойти, аж голову пьянит, брыкается, ненавидит, какое наслаждение обладать ею.

§ 11. Секс и культура. Только человеку из всех животных потребно что-то выделывать сверх нормальной половой жизни при полной возможности оной. Ему нужны еще какие-то ощущения, и в результате он предпринимает еще какие-то избыточные, сверх нужного, действия. Он додумывается до диких, удивительных вещей, и все это идет исключительно по линии «изменить то, что есть», «сделать не так, как было». А потом накручивает на эти изменения, произведенные им из его сущностной потребности изменять, витиеватые рациональные объяснения: мол, это очень нужно для чего-то.

1. Фаллические обряды. Из них самый распространенный и в наше время – обрезание. Ислам перенял его у иудаизма.

Вряд ли древний кочевой народ, имевший смутное представление о гигиене, ввел обрезание из гигиенических соображений. (У обрезанных практически не встречается рак головки полового члена. Медицина объясняет это отсутствием смегмы и продуктов ее разложения в складке крайней плоти под венчиком головки. А также огрублением нежной слизистой оболочки головки, что делает ее более стойкой к мелким механическим повреждениям. Многократные напряжения и мельчайшие незаметные повреждения уздечки, крайней плоти по круговой линии прикрепления к члену под головкой, и самой головки при мастурбации и сношениях вырабатывают ресурс восстановления ткани нормальными клетками, и в конце концов могут вести к появлению злокачественных новообразований. Заметим еще раз, что рак – болезнь преимущественно пожилого возраста – это болезнь снижения энергетики организма; примитивные раковые клетки менее дифференцированы, чем нормальные, им требуется меньше энергии на построение себя.) Воды мало, колодец – охраняемая ценность рода, мытье не шибко принято у полудиких пастухов, медицина как таковая отсутствует. Да в аналогичном климате жили и до, и одновременно с древними иудеями такие высокоцивилизованные народы, как египтяне, ассирийцы, персы, культура быта у них была намного выше, и прекрасно обходились они без обрезания.

Обряд в сущности варварский. Имеет что-то общее с обычаем некоторых океанийских островитян, где мужчины ходят нагими, упрятывать член в этакую берестяную трубочку – иногда длиной до полуметра и изогнутую, подвязанную самопальной веревочкой к талии. Чтоб в джунглях не повредить ответственное место? Но соседние племена и без таких чехольчиков упомянутое место неплохо содержат в целости.

Наиболее загадочным и бесполезным представляется ученым обычай австралийских аборигенов: юноше по достижении зрелости делается вдоль нижней стороны члена продольный разрез, рассекающий мочеиспускательный канал почти от основания до головки. Таким образом моча и сперма изливаются в основном через этот разрез, а не через мочеиспускательное отверстие в головке. На фига?! И австралийский абориген присаживается мочиться на корточки, как женщина. Ну никакого же тут смысла усмотреть невозможно: ни тебе гигиены, ни тебе никаких дополнительных удобств при сношении, ни тебе украшения себя (все равно этого в общем никому не видно).

Дорогие друзья. Чем, кроме всего многочисленного прочего, отличается человек от животных? Он себя украшает. Как же он себя украшает? В основе, в принципе – он делает себя не таким, каков он «по-простому», в натуре. Тряпочки, камушки, шнурочки, блестки, раскраски. Он себя изменяет. Через это он ощущает себя более значительным, и таковым же его оценивают и остальные.

У первобытных народов, живущих в теплом климате, не требующем одежд, все сводится к изменению своего тела: надрезы, татуировки, раскраски, подпиливания зубов.

Взросление подростка-дикаря сопровождается атрибутикой: вместо наручных часов, или автомобильных прав, или вечернего костюма – соответствующие насечки, узоры и т. п.

Фаллические обряды как часть и разновидность инициации, т. е. перехода-посвящения во взрослое состояние, в принципе ничем не отличаются от насечек, подпиливаний, татуировок и т. п. – тело человека должно подвергнуться какому-то изменению и обрести какие-то внешние знаки отличия. Что и насколько урезаем – один черт, если это не мешает жить и получать удовольствие от жизни.

Но чем отличается фаллос от прочих органов? Это «корень жизни» – вся биологическая энергия рода человеческого, который «в идеале» стремится заполнить своим потомством, т. е. своим веществом, всю планету, как бы сосредоточена здесь. Именно этим и обусловлено для мужчины ощущение необыкновенной ценности фаллоса по сравнению со всеми прочими органами. Здесь сосредоточен весь смысл его биологической жизни за пределами самой себя, т. е. за пределами собственной особи – толпы грядущих потомков и все их свершения; здесь твои будущие дети и внуки, их свадьбы и подвиги, любовь к ним и забота о них, и вообще в твоих чреслах все будущее человечества, часть которого и порождение ты есть, слуга и господин одновременно, звено в цепи. Нет звена – нет цепи, и природа позаботилась, чтоб пуще всего ты берег себя как это звено.

А что такое религиозная жертва? Это дать неким условным высшим силам что-то хорошее и ценное – чтоб их задобрить, чтоб с ними дружить, чтоб они тебя не забывали, помогали, покровительствовали. Смотри, Бог, – я дарю тебе часть своей еды, одежды, драгоценностей, я тебя люблю, верю в тебя, я твой верный слуга, делаю тебе добро всем, чем могу, – ты знай это и относись ко мне соответственно, я этого заслуживаю.

А чем больше я буду тебе давать – тем ты будешь иметь больше всего, и будешь могучее. И с обратной же стороны – чем ты могучее, мой Властелин, тем бо́льшая доля всего добра причитается тебе с меня, так заведено в мире, а то ты разгневаешься на жадного и нерадивого раба своего, и отвернешься от него, и покарать можешь, и будешь прав.

Я на все готов ради Тебя – вот убиваю пленных и рабов, теперь они будут твои в Высшем мире. Плохи наши дела, мало мы тебя умилостивили, грозного, – так мы отдадим тебе наших первенцев (Ваал) – самое дорогое, что у нас есть, бери.

А можно – крайний вариант – посвятить своему Богу член, а можно член вместе с яйцами (скопцы): возьми все, возьми будущее, возлюби меня, ибо я возлюбил тебя превыше своих потомков и главного наслаждения, и теперь страсти не будут отвлекать меня от главного и единственного занятия – любить тебя и служить тебе.

Слушайте, евреи очень хитромудрые. Они решили принести в жертву своему единому, суровому и всемогущему Богу самое интимное и драгоценное, свой мужской корень жизни вечной народа – но не целиком, а только кусочек. Так, чтобы себе тоже осталось и жить не очень мешало; чтоб, опять же, можно было «плодиться и размножаться», как Он же и завещал, – не то вымрет избранный народ, и некому будет служить Ему и исполнять заветы. Смотри, возьми, я жертвую Тебе от плоти своей, причем от самой драгоценной ее части. (Все справедливо, – «Если от многого отнять немножко, это не грабеж, а просто дележка».) А теперь мы с тобой родственники, правда? (Вариант стариннейшего обряда братства на крови.) А для отца – это как бы жертва Богу своих сыновей, их плоти и крови. (Авраам уже практически принес Исаака в жертву, но Бог явил, что достаточно и готовности к этому в сердце своем, и символически подменил в последний миг на алтаре под жертвенным ножом сына агнцем, которого тут же охотно и принял: то есть все в порядке, если ты для Меня на все готов – так ведь и Я же тебе отплачу добром, нечего сыновьями разбрасываться.)

Опять же: мы Тебе отрезаем понемножку, но всем народом, так что у тебя в общем больше этой плоти и крови в сумме, чем у любого из нас.

Да вообще: как ты доказываешь свою любовь и преданность любимому существу, товарищам, делу, Родине (а также Партии из советских анекдотов)? – А вот готов сделать то-то и то-то, пожертвовать ради него (нее, них) тем-то и тем-то, «а если надо – не колеблясь отдать саму жизнь», как говорилось всегда во всех присягах на верность королю, царю и т. д.

(Японцы вот в знак преданности начальнику в некоторых ситуациях мизинец себе рубили, и иногда на письме ставили им кровавую печать, – якудза и сейчас так делают. А русские зеки, клянясь в крутом споре, могут рубать ножом себе по предплечью, тоже шрамы на всю жизнь на руке остаются.)

Что такое клятва на крови? Это клятва, подкрепленная жертвой собственной крови, – причем кровь тут всегда является синонимом жизни.

Так что обрезание – это жертва собственной плоти и клятва на своей крови.

Все остальное придумано и накручено талмудистами и гигиенистами.

…Ну, а с прочими разнообразнейшими обрядами – от языческого (мужчина орошает весеннюю пашню своим семенем) и древнеегипетского (молодой жрец или доброволец на празднестве отсекает себе эрегированный член и публично посвящает его богине плодородия Изиде) до современных японских фаллических шествий – дело обстоит несложно, тут загадок и противоречий нет. Или это явная и понятная разновидность жертвоприношения, или символика жизни и плодородия, над чем тут голову ломать.

2. Вагинальные обряды. Вагинальные в строгом смысле этого слова с точки зрения познания, опять же, малоинтересны, ибо достаточно понятны. Типа: египетская жрица на религиозной церемонии всовывает во влагалище член принесенного в жертву животного (коня, осла, барана), и это символизирует оплодотворение лона царицы небесной, которая теперь должна одарить земных подданных всяческим плодородием природы.

У некоторых южноамериканских индейских племен девочке по достижении зрелости пожилые женщины разрывают девственную плеву. Тут тоже все понятно: ты уже большая, вступаешь в половую жизнь.

Интереснее обычай некоторых африканских племен, где принято девочке, приближающейся к возрасту зрелости, отсекать клитор с малыми половыми губами. Операция достаточно калечащая и, как нетрудно догадаться, очень болезненная. Рациональное объяснение: муж – он воин и охотник, часто отсутствует по необходимым мужским делам, ну так жена не должна быть похотлива, чтоб ждала спокойно в верности и воздержании, а то у африканцев темперамент горячий, сдерживающие центры слабые, и она может от сексуального голода под любого залезть, в отсутствие мужа-то. Эдакий дикарско-драконовский вариант пояса верности.

Почему, интересно, народы более развитые до этого никогда не додумывались? Да и соседние черные племена живут без этой вивисекции вполне благополучно.

Нет, ребята. Природа создала женщине самые эрогенные зоны и органы полового чувства совсем не для того, чтобы старуха с острым обломком раковины или бамбуковой щепкой их отрезала и выкидывала.

Что мы здесь имеем? Человек «подправляет» природу – изменяет, делает не так, как было. Причем на самом главном, «причинном», интимном и нежном месте.

Это разновидность инициации; так. А что такое любая инициация? Это: потерпи боль, показав свое мужество и готовность к трудной взрослой жизни, и получи знак, отметину, что ты прошла обряд и теперь взрослая, достойная. А где ж можно получить отметину более болезненную и значимую, чем на половых органах.

И это сродни украшению; так. Изменить свой естественный вид каким-то намеренным обрезом. Иначе будет некрасиво, противно, подруги будут смеяться, а юноши – брезговать.

Главному в природе это не противоречит: совокупляться, рожать и мочиться можно. Что касается наслаждения от секса – ну, так оно приобретает чисто вагинальный характер. Наружные ласки и возбуждения уже не те? Ну так при мужском обрезании головка члена покрывается вместо крайне чувствительной слизистой оболочки грубоватым эпителием, это тоже снижает чувствительность, но ничего, народ обходится.

Принцип, мотив, побудительный импульс в основе женского обрезания лежит все тот же: энергоизбыточное существо человек желает делать над собой что-то, изменяющее его. Он голый дикарь в Африке, возможности к изменению мира и себя у него очень скудные. И вот он смотрит по сторонам, размышляет, прислушивается и присматривается к себе; что бы такого сделать значительного? Он инстинктивно ощущает (как ребенок), что сделать такое женское обрезание – это дело значительное, серьезное, что-то будет изменено: вот есть в этом какой-то смутный смысл. Понять этот смысл он не может, и выдвигает объяснения, лежащие на поверхности (в чем, надо заметить, не отличается от ученых-этнологов).

Смысл же только в том, что он еще раз являет свою человеческую сущность: совершать избыточные действия, которые он сам придумал, и через это ощущать свою значительность, свою над-природную сущность. Примерно так сосредоточенно играющий ребенок придает важный смысл каким-то финтифлюшкам, и поднимает отчаянный рев, если не въехавший в смысл его действий взрослый что-то нарушает.

Черт возьми, да «человеческий мир» вообще очень условен, но сколько смысла для человека в этих условностях!

Гениталии – это важное место. Всему, что с ними происходит, человек придает важное значение. Любое их изменение для него очень важно. О них он особенно заботится, бережет, ухаживает, прикрывает, услаждает. Иногда как бы почти очеловечивает, а в некоторых религиях вообще обожествляет. Место жизни, как ни верти. Вот и изгиляется: татуировку на член, шарики под кожицу, «прическа» на лобке, колечки в половых губах. Ну и у дикарей аналогично.

3. Религиозные оргии. Все эти сатурналии, дионисии, ночи на Ивана Купалу с обнаженными игрищами и массовыми совокуплениями и пр. – в ту же струю. Человек ощущает огромное значение совокуплений – большее, чем просто наслаждение и рождение детей. Насчет повышения энергообмена, передела мира и смерти-рождения Вселенной он еще ничего не знает, – зато его инстинкт знает, что будущее человечества – это ключ и запал к самопреобразованию Вселенной. И вот этому дивному удовольствию траханья придается мистическое, над-человеческое значение. Формы выражения – смешные, наивные, зато и приятные. А суть: товарищи боги, силы всевышние, мы живем, плодимся-размножаемся по вашим заветам, посвящаем вам свои самые главные действия, в этом есть нечто высшее. Гм, и попробуйте им возразить.

4. Половая стыдливость и акцентирование внимания на гениталиях. Почему собственно, да? Какая условность, мы же люди цивилизованные и все понимаем. Долой стыд! Что естественно, то не стыдно, чем член в принципе отличается от локтя или живота, что его прятать надо?! Можно не прятать, можно…

Вот, значит, старая история, как блаженствовали невинные Адам и Ева в раю, отведали яблока с того самого древа познания добра и зла, узрели свою наготу – и прикрылись фиговыми листочками. Прикрыли именно те места, которыми друг от друга отличались.

Именно что отличались. Заметьте, до обнаружения этих отличий они не размножались и ничего не делали. Строго говоря, да они еще не были людьми. Никакой функции, никаких действий. Где биологическая энергия, где передел мира, где энергопреобразование, где познание и где созидательно-разрушительная деятельность? Так, гибрид полубогов с бесполыми трутнями.

«Процесс пошел» с обнаружения полового различия; есть энергия, запущено действие! Разнополость как биполярность, как основание наличия энергии.

Стыдливость, табу на показ и разговор о гениталиях – это подчеркивание их значения, верно? «Наибольшей ценностью у людей полагается совокупление, но об этом не принято упоминать», – как отметил Марк Твен, не вдаваясь в анализ.

Чем больше разность потенциалов – тем больше заряжена батарея. Чем менее изолированы друг от друга ее полюса – тем больше перетекают заряды с одного полюса на другой, и батарея разряжается безо всякого совершения работы.

Прикрыть гениталии – и, естественным образом, если остальное тело голо, взгляд прежде всего устремляется туда: прикрытие одновременно работает украшением и приманкой. А воображение всегда рисует нечто более манящее и привлекательное, чем может быть на самом деле, ибо вообще воображение имеет дело с неизвестностью и поэтому для него нет пределов, оно ожидает чего угодно, оно рисует идеально желаемый объект, а идеал всегда превосходит реальность, она-то ограничена конкретной формой, а он-то «подогнан» в точности под желание, плюс «люфт» неизвестности обещает тебе возможность получить еще больше и лучше, чем ты даже можешь себе представить.

Не видишь желаемого и интересующего – еще больше хочешь видеть. Не познал этого – еще больше хочешь познать.

Здесь мы имеем запрет как стимул. Дополнительная плотина для накапливания более высокого уровня энергии.

Прикрывание и неупоминание гениталий – это 1. Признание и подчеркивание их исключительной важности. 2. Дополнительная стимуляция полового влечения. 3. Действие сверх необходимого, что есть аспект избыточной энергетики. 4. И одновременно подъем энергетики (человека) на более высокий уровень посредством искусственного сознательного действия.

5. Секс и табу. Вот уж ни на что не было столько разнообразнейших запретов у человечества, как на секс в самых разных его аспектах. (О сути табу см. главы «Табу и его разрушение» и «Искушение».) Оно и понятно. Главное наслаждение, главная ценность и главное направление биологической энергии к размножению.

Табу на показ гениталий. Хотя у спартанцев юноши и девушки занимались гимнастикой обнаженными и совместно, но такая нагота «не считалась». Так же, как в скандинавских странах вплоть до I Мировой войны были совместные общественные бани.

Табу на совокупление замужней женщины вне брака. Много веков в христианской Европе, а во многих исламских странах и сейчас это каралось смертью.

Табу на совокупление вне брака вообще, что также в ряде стран средневековой Европы каралось смертью.

Табу на совокупление с недостигшими зрелости по закону, даже если биологическая половая зрелость достигнута и все произошло по взаимному влечению – в большинстве стран за это можно и сейчас огрести тюремный срок. Обычно закон смотрит на такие вещи сквозь пальцы, но если кто дал жалобе официальный ход – пиши пропало: он плачет, она плачет, судья вздыхает, руки держать за спиной и под конвой.

Табу на полигамию – везде, кроме ислама и дикарей.

Табу на обнажение различных частей тела в разные времена – ног, бедер, бюста, плеч, ягодиц. Еще в начале века ведь мужчины щеголяли на пляжах в комбинезончиках до колен, а дамы – в изящных рубашках до ступней.

Табу на групповой секс – почти всегда и везде, формулировки лепили типа «нарушение общественной морали», «развратное поведение», «порча общественных нравов» и т. п.

Табу на однополую любовь – эти статьи сняли из уголовных кодексов только в конце XX века, и только в «белых» странах.

Табу на онанизм. За это не сажали, но порицалось всячески, считалось постыдным, мерзким и безнравственным. А Бог за это Онана вообще пришиб.

Табу на изображение обнаженного тела, половых органов, совокуплений.

Табу на совокупление с животными.

И так далее, и тому подобное, и др., и пр. Из каковых запретов следует, что некоторые люди всегда стремились так поступать – иначе и запрещать незачем было бы.

И даже у первобытных племен в райских лесах и на блаженных островах, где люди наслаждались друг другом почти вовсе свободно и бегали почти вовсе нагими, табу существовали. Скажем, племя делилось на четыре клана, и мужчины одного клана могли совокупляться с женщинами только другого определенного клана, а за нарушение полагались репрессии – изгнать, побить камнями, зажарить и съесть.

Или – женщины племени ходят голыми, а мужчины обязаны прикрывать перед и зад, и если приходит малознающий гость из другого племени, где ходят с голым задом, то вовсе голые женщины бешено хохочут и тычут пальцем на его ягодицы.

Сторонники табу норовят доказывать, что они имеют смысл, а противники норовят доказывать, что все это глупости, пережитки и суеверия.

Смысл некоторых табу очевиден и безусловен. Прежде всего – во избежание инцеста, браки между кровными родственниками ведут к вырождению, штука известная.

Некоторые же запреты явно условны – типа что можно обнажать и что нельзя. Относительность их подчеркивается зависимостью от места и времени: на пляже или на дипломатическом приеме, сейчас или в Средние века.

Но все они сводятся к искусственной, через разум, регуляции всего, что связано с половой жизнью и половыми различиями.

Что служит причиной этой регуляции? Повышенное внимание ко всем вопросам секса, ощущение их важности, потребность вмешаться в «естественный», то есть в «свободно-желательный» ход вещей и тем самым явить свою значительность через изменение мира, изменение «свободно текущего» процесса бытия. Энергоизбыточность, действия сверх необходимого.

К чему ведет эта регуляция и что она означает? Она означает более высокую степень структурализации общества, усложнение поведения – что ведет к повышению энергетики общества, как более высокая организация в противоположность энтропийному хаосу. Можно – нельзя, хочется – запрещено, поощряется – наказывается, хорошо – плохо: мы имеем сдерживание, накапливание, регулируемость энергии, направляемой уже под более «высоким давлением» по определенным каналам.

Абсолютно свободный секс может «съесть» изрядную часть всей энергии человека, пуская ее в чисто биологическое русло (на уровне ощущений, размножение здесь «автоматически подстегнуто» природой к субъективному желанию человека). Ограничения же одновременно и возбуждают энергию, и ставят ей заслонки, аккумулируя. Что остается делать энергии? Идти на всякие дозволенные «человеческие действия». (Это очень близко к «теории сублимации», ошибочность ее лишь в том, что человек и его психика – не перпетуум мобиле, который генерирует энергию сам из себя и выдает наружу, а скорее турбина, которая преобразует энергию через себя, получая ее извне и выдавая наружу же. Так что «созидательная» и «творческая» деятельность – это воплощение не сексуальной энергии, которая пускается в другие русла и трансформируется в другие виды, а общая, универсальная, так сказать, энергия человека, которая приходит с пищей, водой, воздухом, светом, преобразуется в организме, но ей перекрываются «широкие» ходы через сексуальные центры, и она может идти только на что-то другое. Разница такая же, как если выгнать бессменных и фанатичных профессиональных танцоров из танцевального зала в поле копать картошку – или закрыть двери зала на замок и оградить пикетами, которые погонят в поле на картошку людей, которые вообще-то шли с желанием потанцевать, это приятнее полевых работ, но раз не пускают в зал и гонят в поле, так что ж делать… силы и время есть, раз не танцевали. Но из того, что люди больше хотят танцевать, чем копать картошку, еще нельзя делать вывод, что энергия копания картошки – это сублимированная энергия танцев: это одна и та же энергия, которая пускается на то либо другое.)

А теперь давайте уберем к черту все табу, и посмотрим, что из этого получится.

Чего так сразу убирать, у некоторых народов их и так почти нет. У эскимосов не было запретов на половую жизнь детей, на публичное совокупление, – дети весело и принародно играли пипками друг дружки, а взрослые тут же с рычанием друг друга имели, не снимая мехов. И то сказать, много ли радостей у эскимосов в ледяной заполярной Гренландии. И что? И вот вам аморфный и вялый народец, сил которого еле-еле хватает на выживание в этих суровых условиях. У папуасов не было табу на обнажение, на свободные любовные игры (муж жене может, конечно, морду набить, но это и все) – и они сладко резвились друг с другом, «объедаясь лотосом», – на хрена что-то делать, если и так хорошо.

Упрощение структуры системы ведет к понижению ее энергии. Это движение в сторону хаоса, энтропии, бессилия.

Что такое «разврат и упадок Римской империи»? А это – все можно, живи в свое удовольствие, так на хрен что-то делать, да и сил и желания уже меньше.

О. Вот то, что мы сейчас, в конце XX века, имеем в «белой цивилизации». Лесбос – пожалуйста, гомосексуализм – пожалуйста, онанизм – приветствуем, сожительство вне брака – святое и законное право личности, порнография – кто смеет ограничивать взрослых людей в их безвредных для других желаниях, стриптиз – почему же нет, проституция – древнейшая профессия, почти абсолютное обнажение на пляжах – не надо стыдиться своего тела, непристойные упоминания половых органов и соития в кино и литературе – мы не ханжи, и вот уже «художник» какает на вернисаже, объявляя это «хэппенингом», актом искусства. И то сказать, нагадить под чужой картиной проще, чем нарисовать свою.

Приходят гости, нарядно одетые люди пьют за накрытым столом чай или вино, говорят друг другу всякие приятные вещи, и в это время телевизор рекламирует им женские прокладки, чтоб слизь и моча не пачкали трусы и не воняли. И каждый невольно задумывается, какая прокладка в трусах у миловидного создания рядом. Приятного аппетита.

И что? И то, что мусульмане натягивают на своих баб паранджу, сплевывают с гневом и презрением в сторону европейцев, захватывают и взрывают самолеты с пассажирами и готовы отдать жизнь за то, что почитают ценностями бо́льшими, чем жизнь. А евроамериканцы не могут посулить своим людям ничего, кроме потребления и личного благополучия. Кто более энергичен? Кто способен больше дел наворотить? Кто более готов умереть, но защитить свою «честь», «закон», «благопристойность»? Ага. За тем и будущее.

«Культурный» русский считает «дикого» чечена да, именно дикарем и бандитом. Обнажит чеченка бюст публично, хоть и на пляже? Да вы с ума сошли, это позор рода, ее камнями забьют. Дикость? Гм. Но одновременно – это высочайшая энергетика народа. И не может победить стотридцатимиллионная Россия менее чем миллионную Чечню. Духу не хватает.

Табу и позор его нарушения – это повышенная энергетика. Вседозволенность – это пониженная энергетика. А, все можно, и нечего переживать, и не надо дергаться.

И вот выясняется, что у нынешних скандинавов, потомков отчаянных и яростных викингов, у этих современных пионеров гомосексуальных браков и бесплатных шприцев для наркоманов, у мужчин и объем эякулита меньше, и содержание сперматозоидов в нем ниже, чем еще полвека назад. Вырождение-с. Зато все можно.

Вот кубический деревянный ящик. В нем под давлением содержится энергия. И под этим избыточным давлением выходит в дырочки в стенках. Давление высокое, струйки аж свистят. И совершают всякую работу – турбинки крутят, тросы на блоки наматывают и так далее. И вот мы взяли – и убрали стенки. И энергия пошла во все стороны. И ее избыточное давление рассеялось в окружающем пространстве. И больше она ничего не может. Считай, нет ее.

Похожим образом обстоит дело с обществом и табу.

Рост импотенции. Рост бесплодия. Рост сексуальных меньшинств. Падение рождаемости. Упадок института брака и семьи. Всеобщий пофигизм. Это мы, Господи. Зато мы современные свободомыслящие люди, и всяких глупых табу у нас почти уже не осталось.

Короче, снятие сексуальных табу является показателем снижения биологической, психической, человеческой энергетики общества – и, одновременно, само снятие снижает эту энергетику. Ку-ку.

6. Культура секса. Изощрение, продленность и т. п. Все это прекрасно, и все за. Инструкций, пособий и наставлений – полно. «Что мы будем делать теперь, когда ты затащил меня в спальню». «Как удовлетворить и сделать счастливой любую женщину». «Эрогенные зоны и предварительные ласки». Увеличение члена хирургическим путем и восстановление девственной плевы (если она кому нужна) таким же путем, но уже гораздо дешевле (и то сказать, всему своя цена).

Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет. А также икону, киот и стену в церкви. Потому что лоб у него удивительно твердый, а усердия хоть отбавляй. Мир в основном состоит из дураков. Таки что можно сделать, остается констатировать.

Культура секса – это прекрасно. «Но есть же, черт возьми, вещи, которые не говорят вслух!!!» – завопил выведенный из себя Наполеон.

Открытое и публичное акцентирование внимания на культуре секса – это один из моментов общего сексуального детабуирования, того же падения энергетики общества.

Другой момент: продление акта ведет к ускорению импотенции мужчины и развитию опухолей простаты. От природы этот орган не рассчитан стоять по часу и полтора: застой крови и секреций внутренних органов, функциональные нарушения ведут к физиологическим.

А пресыщение ведет к уменьшению желания. Так же как прозаические и неэмоциональные, «деловые» обсуждения сокровенного. Волнующая и возбуждающая сокровенность частично подменяется эдаким бытом типа урологически-гинекологического обследования.

Ничего не уметь – плохо. Но гнать обсуждение и научение сексу на уровне кулинарной книги и обретения приличных манер – тоже идиотство. Цивилизованные народы, склоняясь с вершины к упадку, отлично умели все делать в постели – но будущее было за немытыми варварами, неискушенными, но с грубой и напористой силой.

К чему я призываю? Я ни к чему не призываю, я не призыватель, у меня другая специальность, я отыскиваю в темной комнате кошку и называю ее кошкой.

Культура секса отделяет ощущение от действия – наслаждение соитием от деторождения. Пилюли и безопасные дни. Все большее «окультуривание» природы. Все более энергоизбыточные действия сверх необходимых, причем здесь действие идет по линии получения ощущения «напрямую», сродни онанизму, наркомании и нажиманию педальки столь знаменитой крысой. Рассеивание энергии без результата в окружающем мире.

Кое-где в древней Индии культура секса находилась на необычайной высоте. «Кама сутра» и храмовые барельефы стали учебником секса для белого мира XX века. И где величие той Индии, где ее энергия? Рассеялись в пространстве. Индия пошла по интравертному пути: ощущать и осознавать, но не делать и изменять мир. И в свой час стала легкой добычей грубых и энергичных европейских варваров, чья культура чувств и интеллекта индусским в подметки не годилась.

Почему культура секса существует? Потому что человек стремится к ощущениям, а здесь достигаются ощущения «высшего сорта».

Почему культура секса – ценность и часть общей культуры? Потому что ценностная шкала человечества субъективна, оно все оценивает с точки зрения хорошести, приятности, желанности для себя.

Почему культура секса – выпуск пара в свисток? Потому что ощущения и разум «с точки зрения природы» нужны лишь для того, чтобы переделывать мир, совершать максимальные действия, все больше повышать уровень энергопреобразования всего окружающего.

Наслаждаться всеми преимуществами упадка цивилизации бывает необыкновенно приятно, но надо же и отдавать себе отчет в том, что к чему и почем.

Мужчина и женщина

Хотел бы я знать, что было написано в раззолоченном томе с аналогичным названием, который так любил почитывать Васисуалий Лоханкин. Но поскольку каждый человек в свой срок задается мучительными вопросами типа несправедливости природного и социального неравенства полов, поскольку наше время дает примеры удивительного стремления уже не к равенству, но к одинаковости полов в их социальных функциях, есть смысл обозреть все опорные точки проблемы и сделать вывод.

1. Возникновение полов. У простейших живых существ деления на мужские и женские особи нет. Нет микроба-самки и микроба-самца. Амеба размножается делением. У низших организмов деление происходит на клеточном уровне.

Но уже у растений появляется разнополость, не говоря о фауне, начиная с простейших насекомых. А усложнение организации особи и повышение ее энергетичности – суть одно и то же. Уже само по себе разделение живой системы на два пола – есть повышение ее внутренней энергетичности, определяемой самим наличием двуполярности.

Здесь двуполость подобна разделению энтропийного Хаоса Демиургом на свет и тьму, материю и пустоту и т. п. Абсолютная однородность не просто ничего не может – она вообще в принципе не существует, ибо в ней (при ней) нет самого пространства-времени.

Можно, конечно, разделить нечто не на две половины, а на несколько или множество равных или неравных частей, но это уже будет усложнение сверх необходимого, что противоречит генеральному принципу природы: энергетической целесообразности процесса. Множество частей всегда будут испытывать две противоположные тенденции: увеличить свое число и разделиться на еще более мелкие – и слиться воедино в одно целое; причем обе тенденции «с разных концов» ведут к одному и тому же: сплошной однородности, то есть бесплодности, энтропии. Предельно крупная и минимально возможная часть целого – половина, противоположная другой половине: ее единственный возможный «союзник» для слияния – одновременно является отталкивающим ее «врагом». Два полюса батареи и т. п.

Так что допущения фантастов о существах с пятью и более полами – не более чем мелкая интеллектуальная игра.

Понимание сущности двух половин целого в Природе давно нашло выражение в символике Янь и Инь.

Двуполость возникла по мере повышения энергопреобразования вещества Земли и есть ее логичная эволюционная стадия.

2. Развитие полов. Вынашивание, развитие, рождение организма – или, говоря шире, вся подготовительная работа материнского организма по явлению на свет организма дочернего – процесс куда более сложный и трудоемкий, чем собственно акт зачатия. А природа, еще раз повторяем, очень экономна, просто скупердяйка иногда, и своих целей достигает минимально возможными средствами. Итого – что мы видим у насекомых? Мы видим, что самец – это просто самодвижущийся придаток для оплодотворения самки. Кто летает, жужжит и пьет кровь? Комариха. А комар-муж? Малявка однодневная, подлетел, сделал свое дело и сдох. Комариха и сама отлично выживет и размножится, ее только оплодотворить надо.

И жрет новобрачная богомолиха женишка-богомола, и закусывает осчастливленная паучиха молодым мужем. Осы, пчелы, стрекозы, еще много кто – используют отдельную мужскую особь только для оплодотворения. Потому мужичок мал и ничтожен.

Но чем сложнее организм – тем сложнее процесс деторождения, тем больше на него требуется энергии. И мужская особь подключается к процессу: кормить самку, сидящую долгие дни и недели на яйцах, оберегать гнездо от конкурентов и хищников. И тогда уже оказывается, что родить-то – дело сравнительно нехитрое, тут уже природа сама обо всем позаботилась, а вот отвоевать себе место под солнцем – потруднее будет, и от твоих личных качеств многое зависит. И вот мы видим у птиц и животных, что самец – крупнее и сильнее обычно.

Чем проще организм, тем больше его биологическая энергия являет себя через простое его размножение. Что может комар? сосать да размножаться. Чем сложнее организм – тем сложнее механизм его взаимодействия с окружающей средой, тем бо́льшая часть его биологической энергии идет на энергопреобразование окружающей среды через целесообразные действия индивидуума. От вороны отбиться, от ястреба удрать, мошек наловить, гнездо построить, соперников отгонять – аж спина мокрая, гуаном с ветки – кап! – почву удобряем. И тут на самца приходится бо́льшая нагрузка, чем на самку. И «по жизни» зависит от него больше.

И вот уже здоровенный бизон, или лев, или орангутанг обзаводится целым гаремом самок: оплодотворить недолго, да и выносить и родить несложно, а вот прокорм и безопасность семье обеспечить – это потруднее, тут конкуренция, опасности, надо проявлять умение и силу. И мышцы его массивнее, и скелет, и, гм, мозг тоже чуток побольше будет.

А чем сложнее организм и чем выше его «энергопреобразовательная рабочая мощность» – тем дольше он развивается: месяцы и годы, сравнимый с человеческим срок.

3. Детство. Несколько общеизвестных фактов. При рождении в среднем мальчик весит чуть-чуть больше девочки. Но развивается девочка быстрее. Раньше начинает ходить, раньше начинает говорить, раньше достигает половой зрелости, перед этим некоторое время обгоняя мальчика в росте и весе. Вообще-то это говорит о том, что мужчина устроен чуть-чуть сложнее и достигает «общей жизненной мощности» чуть-чуть большей.

4. Конформизм. Девочки послушнее – мальчики капризнее. Девочки – в младших и средних классах как правило – лучше учатся. Девочки старше своих сверстников не только биологически, но и умственно: они легче и быстрее усваивают устройство мира в том виде, в каком получают все сведения о нем от старших. Они усидчивее и старательнее, они аккуратнее, они не хулиганят (в среднем, в среднем…).

То есть: они легче вписываются в этот мир, органичнее, он устраивает их больше, чем мальчиков, у них меньше моментов несогласия и протеста. И в детстве они за счет этого преуспевают больше мальчиков.

У мальчика же больше пунктов несогласия с этим миром. Еще в младенчестве он был крикливее девочки, орал больше и дрыгал ногами по любому поводу. Он спорит, озорничает.

Девочка более утверждает себя через свою «взрослость», рассудительность, «правильность», она значительна именно своей инкорпорацией в мир «настоящих» взрослых ценностей и представлений. И оценки и похвалы и согласие взрослых укрепляют ее в этой самооценке. Ведь взрослые, умные и значительные, хозяева мира, и она ближе к ним, чем мальчик.

5. Негативизм. Об этом написаны библиотеки для социологов и педагогов, а слезы лил каждый родитель независимо от того, умел ли он вообще читать. Мальчик-подросток – это же тихий ужас! Он вечно имеет свое мнение, он выкидывает фортеля, у него ужасная компания во дворе, у него синяк под глазом и запах табака изо рта. И т. д.

Мальчика не устраивает этот мир. Он хочет «чегой-то» делать не так, как есть. Его негативизм – не более чем проявление избыточной энергии – той самой, благодаря которой через несколько лет он действительно начнет переделывать мир.

6. Физические данные. У мужчины значительнее. А вдобавок, черт возьми, у него в среднем крупнее голова и мозг.

7. Умственные данные. Следует ли из этого, что мужчина умнее женщины? Если брать показатели в науках и искусствах – да, мужчина получается интеллектуальнее. Но давно отмечено, что женщина мудрее мужчины. Не насчет философии, а насчет жизни. В решении семейных, бытовых, житейских проблем и споров женщина как правило достигает своей цели чаще и вернее мужчины. Трудно сказать, мужчины или женщины впервые пустили в оборот выражение «женский ум», что означает простую хитрость, здравый расчет, наблюдательность и высокую способность к анализу простейших окружающих вещей. Во всем, что касается семейной жизни, устройства своего положения, рождения и воспитания детей – женщина более «здрава», чем мужчина.

Если ум мужчины более направлен на преобразование мира, то ум женщины успешнее справляется с обеспечением сохраняющей функции. Здесь умнее она.

Разница в некоторых функциях левого и правого полушарий мозга у женщин и мужчин – следствие обеспечения разницы в их функциях в жизни.

8. Социальная разница. Перед законом, слава Богу, во всех цивилизованных странах мужчины и женщины сейчас равны. Из этого часто следуют глупости эпохи – но какая эпоха обходилась без глупостей, – типа женщин-полицейских и женщин-солдат, успешно побеждающих мужчин в рукопашных боях; правда, это происходит в основном в голливудских фильмах, нежели в действительности, и направлено на то, чтобы удовлетворить чувство социального равенства женской аудитории и вызвать у мужской симпатию к победе слабого над сильным.

В политике, управлении, бизнесе – т. е. там, где энергия индивидуума резко увеличивается путем подчинения и использования энергий множества других индивидуумов – женщина крайне редко достигает заметных вершин, а исключения типа главы крупной фирмы или государства лишь подтверждают общее правило. Честолюбие, властолюбие, потребность самоутвердиться через высокую социальную роль у женщин в среднем гораздо слабее, чем у мужчин.

Матриархат где-либо и когда-либо в прошлом есть скорее произвольные умопостроения историков – никаких достоверных аргументов в его пользу нет. То, что женщины меньше рисковали жизнью и поэтому дольше жили – лишь повод к предположению, что именно по женской линии могли передаваться знание и имущество, а вместе с ними и власть. Равно как и фантастично-недостоверны мифы о разнообразных амазонках: если мужчина в бою, в том числе и как лучник, в принципе в среднем сильнее женщины, то с чего бы взяться этим легендарным женским «легионам смерти», наводящим ужас на врагов-мужчин.

Материнская, сохраняющая, функция женщин определяет все.

9. Секс и двойная мораль. Главная часть собаки зарыта именно здесь. Именно двойная мораль возмущала всегда чувство справедливости думающего человека: почему общество позволяет мужчине больше, чем женщине?!

По порядку.

А). Сластолюбие и чувственность. Мужчина гораздо более женщины вообще стремится к наслаждению, к получению сильных положительных ощущений. Сладкоежки в основном мужчины, а не женщины, вопреки трафаретному обычаю дарить лакомства именно женщинам, а не мужчинам. Среди как гурманов, так и обжор, женщины среди подавляющего большинства мужчин встречаются крайне редко.

Подавляющее большинство пьяниц, алкоголиков, наркоманов – мужчины, а не женщины.

Склонность к игровым развлечениям – картам, нардам, костям, домино, кеглям и т. д. – гораздо более свойственна мужчинам. Социальная задавленность или просто общественная традиция здесь ни при чем: в настоящее либеральное время равенства, в равном коллективе типа студенческого и т. п., мужчины все равно предаются развлечениям гораздо больше, женщины гораздо пассивнее и менее азартны.

Почти все спортивные болельщики – мужчины.

Из всего этого следует вывод, что центральная нервная система мужчины активнее, мощнее, требует больше нагрузок, и если их нет – изобретает для их получения условные поводы.

Мужчина – энергичнее.

Б). Самоудовлетворение. Статистика свидетельствует, что в период созревания и ранней половой зрелости онанизмом занимается 95 % юношей и лишь 30 % девушек. Юноша гораздо чувственнее.

В). Диапазон раздражителей. Почти вся эротическая и порнографическая продукция производится для мужчин и потребляется ими.

Вид обнаженного женского тела, будь то на сцене, на фотографии или на экране, возбуждает почти любого мужчину. Бизнесмены, наживающиеся на издании порнографии, давно решили гнать порно для женщин, с упором на мужское тело, мужской стриптиз и т. п. Результаты исследований оказались малообнадеживающими: лишь 5–7 % женщин возбуждаются при виде специально для того обнаженного тела «мужчины вообще», пусть даже очень сексуального, но «абстрактного».

То же относится к порнографической литературе.

Часто говорится, что «мужчина любит глазами, а женщина – ушами». Глупости! Мужчина любит ушами еще больше, чем женщина. На всех «горячих» телефонных линиях обслуживаются почти одни только мужчины, чрезвычайно возбуждаемые вербальной порнографией в свой адрес. Почти любая женщина может возбудить почти любого мужчину, просто говоря ему эротические вещи. Просто обычно мужчина уже и так возбужден, а женщину ему еще надо возбудить, вот он ей и наборматывает, нашептывает. (Механизм возбуждения женщины от комплиментов иной, он связан с избирательностью ее сексуального чувства.)

Крайне редко встречается у женщин фетишизм, т. е. возбуждение вплоть до оргазма при лицезрении или касании каких-то предметов, которые через ассоциативные связи задействуют сексуальные центры.

По старому анекдоту, рядовой Иванов думает о женской половой штуке, глядя на кирпич, потому что он о ней всегда думает. Мужские сексуальные ассоциации гораздо богаче женских по простой причине большей вообще мужской сексуальности.

Г). Извращения. Несравненно чаще мужчина живет с козой, нежели женщина с кобелем. Мужчине больше хочется, вот он и сдвигается на заменителях чаще.

Д). Избирательность. Обычный мужчина не прочь перетрахать всех женщин, которые кажутся ему сколько-то симпатичными. Они могут быть вообще ему незнакомы: шел, увидел, поимел. Женщина же испытывает к мужчине влечение с первого взгляда отнюдь не в большинстве случаев. Ее физическое влечение, как всегда все знали, более связано с узнаванием, его умственными и духовными качествами и т. д.

С точки зрения целесообразности продолжения рода, отношения к созданию семьи и воспитанию детей это совершенно понятно и многократно проговорено: он может оплодотворить кучу женщин, а ей надо иметь поддержку и защиту для их рождения и выращивания и т. д.

То есть: он накидывается на все подряд, его роль от природы активна, ему больше хочется – а она отбирает себе подходящего кандидата. Почему и говорится, что на самом деле выбирает не мужчина, а женщина: ему откажут из двадцати девятнадцать, а она предложит себя почти кому хочет – и ляжет он с ней, как миленький.

Мы опять же имеем бо́льшую от природы активность мужчины.

Е). Сила чувства. Оргазмы мужчины весьма нивелированы по своей остроте и силе ощущений. Зависимость высоты пика оргазма от способа удовлетворения и партнерши разумеется есть, но разность этих пиков вполне соизмерима, а акт достигает оргазма практически всегда (мы берем нормальных мужчин и женщин, разумеется).

Женщина испытывает оргазм далеко не всегда (не говоря уже об условных 30 % фригидных женщин). Но «зато» сильный оргазм темпераментной женщины гораздо мощнее мужского, сильнее потрясает ее чувства: женщина буквально теряет сознание, не может сдерживать непроизвольные стоны и крики и т. п.

В принципе, на уровне ощущений, нервная система женщины реагирует на «желанный» половой акт сильнее, чем мужская. На уровне первичном, базовом, уровне прямых ощущений, для женщины акт есть бо́льшая величина, чем для мужчины. Для нее это большее событие, больший поступок, он имеет больший вес, бо́льшую ценность. (Это отнюдь не в большинстве случаев, разумеется, это в том лучшем варианте, о котором каждая женщина мечтает, и который практически для каждой нормальной женщины возможен; уже другое дело, что на практике это бывает далеко не всегда – но как бы потенциально существует.)

Так что уже вне зависимости от морали, социума и целесообразности для продолжения рода, а на уровне самих ощущений (а уровень ощущений прежде всего вылезает в подсознательный уровень!) половой акт есть для женщины большее, чем для мужчины.

Ж). Степень готовности. Мужчина «может» только тогда, когда он «хочет», а хочет он почти всегда (если только партнерша не приелась, это у мужиков, увы, дело обычное…). Женщина хочет гораздо реже, ну, далеко не всегда – зато всегда способна выполнить роль второй стороны. От природы женщина способна к выполнению пассивной роли практически всегда, и на способности к зачатию и деторождению это сказывается мало и непринципиально.

Увы, можно констатировать «природное неравноправие»: мужчина готов всегда, когда он хочет – а женщина готова всегда, когда, опять же, он хочет. Чисто технически, так сказать, на уровне физических возможностей.

А наоборот нельзя?..

З). Степень активности. Если мужчина хочет, а женщина нет, он ее всегда может (физически): подпоить, изнасиловать, подкупить, уговорить и т. д. Если женщина хочет, а мужчина нет – хоть ты тресни, она его не получит, эрекции у него не будет.

Она может вызвать его желание разными способами: возбудить руками, распалить речами, стриптизом, алкоголем, – но у него должно возникнуть желание, и все тут, добивайся хоть как. Против желания она его иметь не может.

Как мужчина насилует женщину. Просто: всовывает.

Как женщины насилуют мужчину? (Что случается в женских колониях, общежитиях и т. п. при резкой нехватке мужчин.) Механически возбуждают половой член и перетягивают его у основания шпагатом, леской и т. п., чтоб воспрепятствовать оттоку крови, после чего могут «пускать на хор». Процесс уже сложен, поступенчат. Последствия обычно тяжки, вплоть до некроза и ампутации. И случаи изнасилования женщиной мужчины редки, исключительны.

И). Степень ответственности. Саночки возит женщина, тут с природой не поспоришь… Ей беременеть, ей носить и рожать, ей поднимать детей одной, если мужика нет.

Вопрос: так может ли женщина соревноваться с мужчиной в том, что свойственно более мужчине, а не женщине? Ответ: может-то она может, да результат будет не в ее пользу.

Есть два полюса, два начала, два пола, с «маленькой разницей» в устройстве и предназначении. «Двойная мораль» отражала и культивировала эту разницу.

Как самоутверждается мужчина в сексуальном плане, чем он может выделиться как значительный среди себе подобных? Сексуальной мощью, количеством связей, числом женщин, которыми обладал. Да все это в основном по молодости, когда влечение огромно, а у большинства юных женщин влечение еще толком не развилось, и если ты ею обладал – значит покорил, уломал, добился, обольстил, потому что она ведь под каждого не ляжет, нет, ну ты гигант, твоя сексуальная значимость велика.

А если женщина равным темпом пойдет по мужикам? Да любой и так готов, и переспать со всеми подряд ничего не стоит. Здесь и достигать нечего, и никак свою значительность ты этим не утвердишь. Вместо уважения и зависти окружающих ты получаешь пренебрежение.

Слон и гепард не могут самоутверждаться через одно и то же, условно говоря. Один утверждается через силу и величину, другой – через скорость бега, и каждый может гордиться этим перед другим.

Женщина не может самоутверждаться в сексе «мужским» способом – это означает пытаться переть против очевидности природы. Если один пол противопоставлен другому, то и самоутверждается он через противопоставленное поведение. Наряды, прически, косметика, украшения, кокетство, обольщение – увлечь и распалить как можно больше поклонников, и никого не подпустить! Они все сходят по мне с ума, на все готовы, а я верчу ими как хочу, и выберу того, кого захочу и когда захочу.

К). Двойная мораль. Итак: есть активный, неизбирательно чувственный мужчина – и пассивная, избирательно чувственная женщина. И утверждается каждый через то, в чем он сильнее другого. Мужчина сильнее в том, чтобы взять, – кого угодно, независимо от ее желания. Женщина сильнее в том, чтобы не дать – кому угодно, независимо от его желания. И чем больше эта разность между двумя полюсами – тем выше энергетика напряжения.

Сильное – слабое, активное – пассивное, большое – маленькое, твердое – мягкое: эта диалектическая пара подобна паре полюсов заряженной батареи. Больше разность – больше энергии – возможность совершить бо́льшую работу.

Люди это всегда знали, более инстинктивно, нежели осознанно. Больше энергетики – больше жизни, всегда хорошо и правильно; меньше энергетики – меньше жизни, всегда плохо и неправильно.

Двойная мораль – лишь аспект половой двуполярности общества, которая противостоит хаосу и гибели, небытию. Зафиксировать, культивировать, развить противопоставленность одного другому!

Заметки на полях:

(Голова и шея. Можно сказать, что мужчина переделывает мир посредством себя, а женщина – посредством мужчины. В этом плане женщина является высшим существом, более сложным, способным на большее энергопреобразование путем использования многих мужчин, и путем небольших усилий заставляя мужчин делать большие усилия.

Культ прекрасной дамы – один из случаев и примеров – рыцарь посвящает свои подвиги и т. п.

«Лисистрата» – женщина может добиться от мужчины чего угодно, в этом ее сила.)

(А двойная мораль есть мораль двух начал, призванная увеличить их разницу и дать большее энерг. напряжение между ними.

И – если ты не можешь утвердиться в одном, то можешь утвердиться в другом. Суть – выбрать, найти, определить аспект, в котором ты сильнее других. Женщина сильнее мужчины в том, чтобы не дать. Соблазнить ее труднее и т. п.)

Три сорта желанных лиц

Четыре вида темперамента – холерик, меланхолик, сангвиник и флегматик – были выделены еще во времена Гиппократа. Деление условное, архаичное, но весьма разумное и внятное.

Мы попробуем взглянуть на различия в темпераментах с точки зрения эволюции, то бишь целесообразности и полезности для нее.

Мы попробуем говорить о женщинах, во-первых потому, что мужчинам вообще свойственно больше говорить о женщинах, нежели мужчинах, а во-вторых потому, что мужчины более переборчивы в женщинах, чем наоборот.

Итак, давно установлено, что самки более устойчивы к внешним воздействиям, их организм обладает бо́льшим ресурсом стабильности; они живучее, выносливее, и гораздо менее подвержены мутациям. Самцы же сильнее, активнее, агрессивнее, при этом более подвержены внешним воздействиям, менее живучи, и – гораздо более склонны к мутациям. (У подавляющего большинства двуполых; есть исключения.)

Самка – консервативное, сохраняющее начало, стабильное; она передает гены. Самец – активное новаторское начало, первопроходец. В жизненных столкновениях и болезнях самцов гибнет куда больше. Неудачные мутанты выбрасываются за обочину эволюции. Уцелевшее число удачных мутантов и победителей стремится передать свои гены дальше через максимальное число самок. Потому что на всех самок половозрелых самцов не хватит.

То есть. Естественный отбор идет через самцов. Они сражаются, и уцелеет более здоровый. Они мутируют, и спарится более удачливо изменившийся и не сдохший. А самки? Они отдаются победителю и мутируют в последнюю очередь, в следующих поколениях. Такова природа. Так из улиток и клопов произошли люди, которые звучат гордо, хотя выглядят мерзко.

Природа жестока и скупа. А жить приказывает! И каждая особь, монада с огромным автономным ресурсом, прикладывает все силы, чтобы выжить и передать свои гены. Вот есть, скажем, пищевая цепочка: трава, олень, тигр, гиена, а боковой ход – блоха, комар, глиста, а потом – черви, а из червей, стало быть, мухи, – и ничто не пропадает: тараканы подберут последние крошки, бактерии переварят последнюю клеточку падали, коза съест последнюю травинку, а гиена сжует даже иглу дикобраза. Вот что такое обмен энергиями, стремящийся к максимуму!

Как животный мир в качестве еды подхватывает любую крошку, – примерно так животный мир в качестве продления рода стремится подхватить любой свободный ген. Любой организм хочет: а) спариться; б) спариться с носителем наилучших возможных генов; в) обеспечить своим генам наибольшие возможности. Поэтому у некоторых видов альфа-самец заводит гарем из лучших самок, а самцы-неудачники стонут и пытаются занять его место. Самки же, со своей стороны, льнут к альфа-самцам и наперебой открывают ворота победителю.

Говоря своими словами, есть парный брак и есть гаремный брак. У аистов парный, у львов мелкогаремный, у моржей крупногаремный (один кроет четверых львиц, а второй двадцать моржих, скажем). Это зависит от совокупностей устройства организма и условий жизни: пара охраняет гнездо с яйцами, несколько львиц завалят буйвола и прокормят льва, морж осеменит все стадо и уплывет в море.

А вот и храбрый самец с грациозной самкой: хомо сапиенс.

Этнология знает целый ряд типов браков. Племя делится на четыре части, и одна четверть совокупляется как хочет с кем хочет из другой, но только определенной, четверти, или жена дает себе всем братьям мужа. Или у мужчины несколько жен.

Чтобы у женщины несколько мужей – это проблематичнее. Физиология не та. Рожать надо. Разумеется, Клеопатра, как многие восточные владычицы, могла пользоваться сексуальными услугами спецрабов, но это не брак, это лишь образ жизни политической элиты государства.

Теперь смотрим. Женщины. За мужика надо держаться, мужиков на всех не хватает. Не только внешностью прельстить, но и поведением привязать. Недоступность, самолюбие, гордость. Не со всяким сблизиться, но только с достойным, мощным, привлекательным. И чтоб он сильно тебя добивался, сильно хотел. Это залог того, что не оставит, семью создаст, детей защитит и поднимет. Гордость и верность в одном флаконе. Это – идеальная женщина из легенд и романов. Мечта мужчин. – С точки зрения природы она передает гены победителя, обеспечивая своим поведением максимальную вероятность их передачи. Ибо истинный мужик – сам заметит, подкатится, раскидает всех, покорит избранницу, и он должен быть уверен, что с ней ему будет хорошо, спокойно и надежно.

Так. Но таких мужиков гораздо меньше, чем претенденток. И является второй тип: готова с кем угодно, никому не отказывает. В народе (цивилизованном) это называется не очень хорошо. Но. Что происходит с точки зрения передачи генофонда? Что безо всяких трудов, рисков и обязательств любой желающий самец тоже может передать свои гены. Условия у генов будут, разумеется, уже не те. Папуля не защитит и не прокормит. Да и неизвестно еще, кто папуля. Но – его и ее гены тоже имеют свой шанс. Это честно. Это невредно. А вдруг да удачный ребенок вырастет? Вдруг польза народу и цивилизации? Демократия. То есть: второсортные гены, остаточные, маловостребованные, тоже идут в ход, работают на размножение народа и создание цивилизации. Это как страховочная сетка под строкой: чтоб ничто не выпало и не пропало.

Если первый тип назовем условно «жена», то второй пусть будет благозвучно «приемщица».

Эти два типа поведения с половыми партнерами – противоположности. Но между ними выделяются еще два. Третий, стало быть, тип, и четвертый.

Никто на тебя, милую, особо не смотрит. А если смотрит, то не тот, кто хочется. А если вообще замуж не выйдешь, своего дома и семьи не будет?.. Разве можно отдавать на волю случая и чужой прихоти свою судьбу! Не ложиться же, в самом деле, с любым, кто пальчиком поманит. И женщина берет на себя активную роль. Она уже не выбирает из тех, кто ее домогается. И у моря погоды не ждет. Она намечает себе мужа, оценивает, взвешивает, и начинает активные действия по захвату. Организует удобные случаи, предъявляет себя с лучших сторон, опекает и дает понять, что лучше ему не будет ни с кем. Сорвалось? Жаль… Передохнем и примемся за следующего.

И она права! Есть же пассивные мужчины, есть застенчивые, есть неказистые, но и они сгодятся, у них свои достоинства. Кстати, можно и красавца заарканить, это уж на кого глаз ляжет и фишка выпадет. Чего это красавца отдавать расфуфыренной дуре, если можно себе забрать.

Этот тип можно назвать «активистка». Ее подсознанию, психике ее, энергетике ее, требуется передать свои гены максимально удачным образом, и полагаться на волю судьбы она не может. И – наилучший из возможных партнеров последовательно подвергается завоеванию.

«Активистки» обеспечивают передачу генов мужчинам недостаточно активным, или недостаточно выдающимся, или просто наилучшим из остатков. Своего рода тонкая метла второго ряда.

Четвертый тип мы назовем «охотница». Эта берет инициативу на себя (что роднит ее с «активисткой»). Но верной женой одному мужчине на всю жизнь быть не может. Ее темперамент, ее натура, – требуют захвата все новых наилучших партнеров. Она хочет получить не лучшие гены одного, но лучшие гены какого-то количества лучших самцов. Она стремится соединить свои гены с наборами лучших генов нескольких партнеров. Охватить максимальный сектор верхушки. (Вспомним Кармен, Молль Флэндерс и еще кучу героинь, прекрасных, искренних, изменчивых и несчастных). В некотором роде «охотницы» – это элита, срывающая верхушки с генетического букета племени.

Ну, далее, как понятно, законы социальной эволюции приобретают все больше черт, отличных от законов биологической эволюции, и биологические особи переживают массу несчастий. Множатся своды императивов и табу, дам заковывают в корсеты, брак освящается мощью государства, и биологические данности подвергаются осуждению и наказанию. Биологическое тело мучится на прокрустовом ложе социума. Но:

Приведенное деление женщин по отношению к продолжению рода на «жен», «активисток», «охотниц» и «приемщиц» обеспечивает виду максимальное использование генофонда, максимальный захват генов, максимальную их передачу. Разные группы психологических, физических и социальных типов мужчин – получают свой шанс в контакте с одной из этих четырех групп.

Разумеется, у женщин здесь их амплуа определяется не расчетом, не образом мыслей, хотя это есть. Но это вторично. Первичен уровень эмоциональный, как обычно. А он определяется гормональным уровнем, гормональным балансом. Это врожденное. И практически не поддается медикаментозной коррекции. Да и зачем? Хотя иногда это было спасением в бытовом плане…

Баланс женских и мужских гормонов дает «жен». Общий пониженный уровень дает «приемщиц». Повышение мужских гормонов дает «активисток», сильное повышение (в пределах клинической нормы, однако) – делает «охотниц». (Ну, народная примета: усики у женщин – значит страстные).

В этом плане мужчины устроены гораздо примитивнее и единообразнее женщин. Их модель влечения в принципе унифицирована. При том, что зоофилы, педофилы, геронтофилы, гомосексуалисты и даже импотенты – это: природа раскидывает все варианты – вдруг да по закону больших чисел что-то пригодится, вдруг да эта мутация окажется полезной; природа использует разнообразие как сеть для ловли удачного варианта.

(Взаимосвязь фригидности, гормонального баланса, социального давления и социальной адаптации – это отдельный вопрос, который здесь просто неохватен.)

Психологическая ошибка, противоречие, проистекающее из разности биологических и социальных потребностей – основная причина женских неврозов и семейных скандалов.

Человек не виновен и не властен в своем гормональном балансе.

Природа создала разные темпераменты и типы поведения для максимально эффективного использования генофонда. К природе необходимо прилаживаться – но где-то за уровнем прогиба, за уровнем поверхностной пластичности – природа совершенно неизменяема.

* * *

…Больше, тоньше, разнообразнее!.. Есть вкусовые различия и предпочтения, никак не объяснимые на уровне физиологическом и вообще биологическом! Сколько же народу шастает по планете только благодаря вкусовым завихрениям своих неожиданных родителей!.. Почему нормальным, молодым, привлекательным женщинам могут неудержимо нравиться именно маленькие и пузатенькие, или пожилые, или носатые, или задастые, – то есть те как раз, кто безнадежно выпал за трафарет мужественности?

О, индивидуальный механизм в принципе возможно проследить в каждом конкретном случае. Образы родителей, друзей дома, подсознательная тяга к противоположности того, что хочешь, но боишься, сказки в младенчестве, феромоны, заполнение обучающихся емкостей мозга черт-те чем по воле обстоятельств… Но на уровне больших чисел и обобщений остается все равно: природа, то бишь эволюция как движение к усложнению, обогащает и изощряет все формы всего на свете, в том числе варианты половых склонностей и симпатий. А чтоб никто не ушел обиженный!

Мужские вкусы побогаче женских, ибо и сама сексуальная активность мужчин в среднем выше. Худых и толстых, недозрелых и старых, длинных и маленьких, черненьких и рыженьких. Да – большинство западает на сексбомб типа Мэрилин Монро. Но прикол в том, что немало и тех, кто предпочтет ей Лолиту или старенькую няню! Некрытым не останется ничто, что шевелится! Эволюция неизменно применяет метод ковровых бомбардировок.

А также. Всегда найдутся вялые покладистые мужичонки, которые легко и готовно падают в протянутые руки «охотниц», даже слабо выраженных.

Если фригидная женщина полезна тем, что ориентируется на социально успешных и не склонна к чужим самцам. То вялый мужчина аналогично полезен для заполнения поля сексуальных союзов – с теми, кто выбирает сама или кому не досталось лучших.

Разнообразие сексуальных притяжений – есть запас устойчивости вида.

Несовпадение вершин

Пик мужской сексуальности приходится на 18–23, а женской – на 30–35. Зачем, почему, отчего?

Таким образом юноша страдает от неудовлетворенности. Он готов к совокуплению всегда и в любой момент. Постоянной партнерши у него как правило нет. Устройство жизни несет его в армию, в путешествия, в замкнутые мужские коллективы, где отсутствующими женщинами просто бредят. По ночам у него поллюции. Семью содержать ему не на что. Социально он еще незрел. Общество ранние мужские браки в принципе не одобряет, уклад и обычаи им не способствуют.

Когда же он в этом возрасте женится, он стремится иметь несколько сношений за ночь и в любое время суток. Молодая жена мощь его страсти обычно разделить не в силах. Ее сексуальная потребность гораздо меньше. От столь активной половой жизни она часто чувствует себя разбитой, ей столько не надо, она относится к этому как «к исполнению супружеского долга», тяжкой женской повинности. Скандалы делаются обычны: он крайне болезненно реагирует на то, что она сейчас совсем не хочет, а ее достает и возмущает то, что вот он вдруг опять захотел, а с ее решительным отсутствием желания в данный момент ну никак же не желает считаться, что за гадский мужской эгоизм.

Проходит десяток лет, и ситуация меняется. Женщины жалуются подругам и врачам на неудовлетворенность. Их сексуальная потребность теперь выше того, что они получают от мужа.

Вопрос: а где же гармония природы, черт возьми?

Традиционно, почти всегда и везде, мужчине рекомендовалось вступать в брак около 30, а женщине – около 20. С социальной точки зрения это понятно: он должен «войти в силу», «стать на ноги», найти свое место в обществе, иметь возможности обеспечивать и защищать семью. А она к 20 давно полностью готова ко всему, чего ж ей зря вянуть и пропадать.

О'кей. Тогда почему бы, черт возьми, ее половому влечению не достигать полного развития в 20, а его – в 30?..

Опять же: девушка формируется и взрослеет раньше, не только физически, но и, в силу женского конформизма и лучшей обучаемости, умственно раньше, в 18 лет она уже взрослая женщина, рассудительная и зрелая, по своему мировоззрению она готова к самостоятельной жизни гораздо лучше горячих и незрелых сверстников. Где же ее половое влечение, равное мужскому? И – на кой черт ей нужна в 35 лет бо́льшая половая потребность? Казалось бы: солидная замужняя особь, семья есть, дети рождаются, что получила от мужа – на том и спасибо.

И почему бы тогда мужчине в 20 лет не быть полуфригидным, а в 40 становиться сперматозавром и ломать с женой супружескую кровать? Увы, увы.

А что, если женить 20-летних юношей на 30 – 35-летних женщинах? Не получится. Все приличные женщины до 25-летнего возраста (ну, в среднем, условно) будут разобраны, обольщены, соблазнены, взяты замуж. Да и что ж ей, основную и лучшую часть жизни полноправным человеком не быть и детей не рожать?..

Тогда логично узаконить сексуальные связи юношей со зрелыми женщинами. Муж им покажет связи! Головы отвинтит! И общество всегда будет на его стороне.

Вожделеющий юноша и истомленная женщина могут счесть, что вообще общество устроено неправильно, несправедливо. Зарабатывание денег, барахло, положение – короче, частная собственность виновата, что не могут милые любить друг друга в шалаше свободно и без забот. На теплый остров бы, под пальму с бананами, любить друг друга на песке у прибоя, свободные и невинные, как дети природы.

Много вы понимаете в детях природы. Увы-увы, нет гармонии и там. Моржи и волки, обезьяны и львы, лошади и антилопы – тоже несчастливы. Могучий матерый вожак гоняет прочь горячих юных самцов и сам удовлетворяет гарем самок. А юноши страдают, облизываются и мечтают его свергнуть, самим занять сладкое место.

Там, скажете вы, естественный отбор. Самый приспособленный передает свои гены. Логично.

У людей, получается, тоже всегда попахивает естественным отбором. Сначала докажи по жизни, что ты мужчина! Стань могуч, влиятелен, знаменит – и тогда появится масса претенденток на тебя, и свои победительные гены ты передашь кому нравится, да еще и не одной.

Это, конечно, хорошо, ну а где же мощное половое влечение юных претенденток? Они готовы и замуж, и просто в постель, но не потому, что им с победителем именно совокупляться хочется, а вот как-то более абстрактно и платонически: быть с ним, принадлежать ему, разделять его судьбу, иметь с ним семью… А он трах – и поехал в следующий город.

Если разбираться в чисто социальном аспекте, то все понять нетрудно. Целесообразность вступления в брак в разном возрасте обусловлена общеизвестным: деньги, возможности, положение, мы это все только что говорили.

Биологический аспект с социальным связан плотнее некуда, ибо все социальные действия в конце концов основаны на энергии биологического происхождения. Первое: перекрыть юноше сексуальные каналы реализации энергии, и он пустит свою энергию в разные дела: путешествия, войны, открытия, зарабатывание денег, карьера и т. п. Условно говоря, сублимация. Недаром тренеры часто не допускают своих спортсменов до женщин, а обычаи разных эпох и народов рекомендуют мужчинам в период серьезной работы и всяких свершений воздерживаться от супружеской спальни. Тут можно сказать, что юношеская «гиперсексуальность» – это юношеская гиперэнергия вообще, которая самым «природным» способом направляется первым делом в естественное биологическое русло размножения, а цивилизованное человечество норовит направить эту гиперэнергию в осмысленное, человеческое, созидательное русло. А также – второе. Раз девушка не хочет, а юноша – хочет, ему надо приложить немало усилий, и даже изобретательности, чтобы преодолеть ее сопротивление и приступить к процессу, от которого рождаются дети. То есть лишь сильный, приспособленный, значительный будет допущен к лону. И здесь его сверхжелание и ее нежелание способствуют естественному отбору.

Очень хорошо. Логично. Правильно. Но некоторые вопросы остаются.

Если уж она его приняла – то почему ее сексуальному аппетиту не достигнуть полной мощи и сравняться с мужским уже после первых сношений? К чему эти несовпадения, скандалы и головная боль в голове и животе? Нет же – пик достигается лишь через много лет обычно.

Второе: зачем же ее аппетит растет по мере того, как его аппетит убывает? Какая такая в этом целесообразность?

Можно зайти с такой стороны: ее повышение компенсирует его понижение. Теперь уже она его тормошит, провоцирует, стимулирует, и он лучше осуществляет свою медленно остывающую половую функцию.

Да? А почему он на сторону смотрит, скотина? Ну, это отдельная тема, и о ней – в другом месте, рядом: о женском постоянстве и мужском непостоянстве, и о силе и следствии привычки у мужчин и женщин. Это не меняет того, что он все равно может и хочет меньше, чем в молодости.

Дорогие мальчики и девочки. Мы тут ничего не поймем, и ученые дяди из университетов нам тут ничего не объяснят, пока мы не обратимся к, так сказать, сути и кульминации проблемы: к разнице в ходе полового акта для мужчины и женщины и к разнице мужского и женского типа оргазмов.

Уж этот вопрос ныне исследован так, что дальше некуда. Правда, выводов не сделано, как обычно.

«Дикий», «естественный» мужчина приступает к половому акту быстро и с короткой «подготовкой» или вовсе без подготовки, без предварительного разогревания и возбуждения женщины. Проводит акт очень активно и быстро, стремясь прямиком к достижению оргазма. Оргазма достигает в норме всегда, и если никак не сдерживается – то «естественным» путем через несколько минут. После достижения оргазма резко делается пассивным: падает пульс, давление, возбуждение, хочет он только покоя и часто непроизвольно засыпает.

Женщина возбуждается медленно. Это возбуждение до оргазма поднимается медленно. И с «естественным» мужчиной она часто вообще не успевает дойти до оргазма. И лежит рядом страдающая и неудовлетворенная. А если и дошла – то снижается ее пик возбуждения гораздо медленнее, чем у мужчины. И после сношения ей потребны всяческие ласки и понижающиеся возбуждения, соответствующие ее медленно приходящему успокоению. А он? Он уже храпит, скотина. А у нее слезы на глазах от его эгоистичного жлобства.

Черт, а где же природная гармония физиологии?! Поэтому современная сексология настоятельно рекомендует мужчине ласкать долго и изощренно и до, и после, а сам акт затягивать, сдерживая себя и думая о наслаждении женщины, и тогда ей будет хорошо. И пачками выходят наставления по технике секса. И «сексуально культурный», высокопотентный и умелый мужчина может вести один акт, с прелюдией и эпилогом, по часу и более. И все говорят, что это хорошо.

Все говорят, кроме урологов. Они говорят, что от этого развивается опухоль простаты. Еще полста лет назад она встречалась сравнительно нечасто. А сейчас у мужчин, вступающих в пожилой возраст – буквально у каждого второго, если не чаще, простата патологически увеличена. Что часто ведет к операции по ее удалению, операция типовая, «поточная».

Потому что мужской половой аппарат не рассчитан на столь долгие возбуждения. Слишком долго застаивается кровь в гениталиях, слишком долго они находятся в напряженном, возбужденном состоянии. Это является причиной опухоли простаты, перерождения тканей, импотенции: весь механизм пещеристых тел полового члена не может так долго держать перекрытыми сосуды для оттока крови, поддерживать в кавернах такое давление крови, начинают отмирать периферийные нервные клетки, мышечные клетки начинают заменяться клетками соединительной ткани и т. д.

Короче, ты «подправляешь» природу – и она отвечает тем, что что-то портится, искажается, заболевает. Природа, понимаешь, сама знает, что естественно, а что нет. Не любит она насилия над собой. Любое действие против естественного природного желания организма даром не проходит. Это так азбучно звучит… странно, если б было иначе.

Природой мужчина запрограммирован на короткий бурный акт, такие дела… А женщина на что запрограммирована?! На то, что у природы нет плохой погоды, и каждая погода – благодать?..

Так что мы имеем на этой картинке? Мы имеем, что возрастное несовпадение мужчин и женщин в пиках сексуальной потребности сопровождается вообще несовпадением для них хода полового акта и достижения оргазма.

А вывод?

А вывод из этого следует такой, что от отрицательных ощущений никуда не денешься. Что даже в необходимейшем осуществлении прямейшей биологической функции – размножения – одним наслаждением как приманкой, одними положительными ощущениями не обойдешься. Для осуществления своей функции природа прибегает не только к положительным ощущениям, но и к отрицательным.

А уж функция размножения человеку полностью присуща и совершенно необходима, без нее никак. Но осуществляет он ее, разумеется, не рационально, типа «оставлю-ка я потомство, ведь так надо», а чувственно, непосредственно: «Хочу! Хочу близости так, что сил нет, и плевать на все остальное!».

Врожденная, безусловная потребность в страдании, в отрицательных эмоциях наряду с положительными – вот что все вышесказанное значит. Человек хочет наслаждения – и одновременно вместе с ним получает страдание. И до, и после, и кроме, и вместо – по-всякому.

С точки зрения диалектики – нет одного без другого, любая медаль имеет две стороны, нет наслаждения без страдания. Ясно.

С точки зрения устройства центральной нервной системы человека – это означает необходимость страдания, стремление к страданию. Слово «страдание» можно заменить оборотом «отрицательные ощущения». Отрицательные ощущения наряду с положительными от природы входят в главнейший, базовый механизм центральной нервной системы – в механизм осуществления размножения.

Не бойтесь страданий. Не будет вам от них избавления, потому что они есть часть вашей сущности. Вы все в жизни должны испытывать, вы на самом деле к этому и стремитесь. Еще раз повторим: сама способность испытывать страдание уже есть причина к тому, чтобы их испытывать. Через все ощущения центральной нервной системы реализуется инстинкт жизни – полной жизни, реализации всех своих способностей и возможностей, которые все в конечном итоге и сводятся к ощущениям.

Вот поэтому и для этого несовпадения сексуальных пиков. Если рассматривать на уровне человека как такового и смысла его жизни. Вот в этом смысл несовпадений.

Дон-Жуан

Мужчина может быть привлекателен своей силой, храбростью, могуществом, властью, славой. Богатство также привлекательно – не только тем, что сулит возможность разнообразных удовольствий и комфорта; и не только тем, что одаренная богатством женщина ощущает себя избранной, ценной, более значительной в жизни, чем другие; но и тем, что богатство – во многом эквивалент и даже синоним силы, мужества, власти, всемогущества. Любят хозяина и переделывателя жизни, всемогущего повелителя мира, а если в цивилизованном обществе он иногда приобретает вид денежного мешка – что ж, такова одна из особенностей цивилизации и ее условностей. Женщина может искренне любить неказистого богача – не за богатство, любят ведь не за что-то, – а потому, что за этой «маской» – истинный повелитель мира. Суть важнее маски. Поэтому столько сказок о любви к чудовищу, которое на самом деле – заколдованный принц: в любом чудовище женщина может разглядеть заколдованного принца.

Мужчина переделывает мир посредством себя и своей страсти. Женщина переделывает мир посредством мужчины и той страсти, которую она ему внушает.

Поэтому женская красота как способность уже самим своим видом внушать страсть мужчине всегда так ценилась и воспевалась, и здесь к слову «красота» никаких спецэпитетов обычно не прибавляется. А от мужчины красота менее требуется, или не требуется вовсе, как выразился Бальзак – «Если мужчина чуть красивее обезьяны, он уже красавец», и есть «спецопределение» «мужская красота», что подразумевает выражение силы и мужества, но отнюдь не миловидность черт.

Женщина вселяет страсть мужчине самою собой, от нее не требуется для этого никаких поступков и возможностей. Мужчина вселяет страсть женщине скорее своими возможностями и поступками, его сила, храбрость и власть существуют не сами по себе, но в своих проявлениях в окружающем мире.

Но есть тип соблазнителя и дон-Жуана, который может ничего не представлять из себя в жизни, но «сосредоточиться» исключительно на внушении страсти женщинам самим своим видом, манерами, речами, использованием знания женской психологии.

В аспекте различия полов дон-Жуан – это женский тип отношения к противоположному полу. Женский в том смысле, что он не может дать партнеру ничего, кроме себя самого, и успешно ограничивается этим. Характерно, что у мужчин такой тип «пустоцвета-соблазнителя» вызывает высокомерное презрение. Он может понять и признать справедливость любовной неудачи, если любимая предпочла ему героя, силача, или богача («увы, она предпочла деньги, конечно, тут мне с ним не тягаться»), или человека бедного, но благородного и справедливого («он лучше меня…»), или явного красавца («что ж, ее можно понять… он эффектней, с ним лучше»). Но если она сходит с ума по явной же во всем заурядности, причем не она первая, да эти бабы кретинки, в нем же ничего нет!!!

Правильно, ничего нет. Он даже в постели-то может быть не шибко. Кроме одного: способности внушать женщине страсть! А ей того и надо, она же не рассудком выбирает объект любви.

Дон-Жуан – это своего рода трутень-имитатор, он подсекает женщину на том уровне, на котором людей и влечет друг к другу – на уровне страсти. А семья, дети, преобразование мира, свершение дел, реализация себя? Увы, здесь он бесплоден. Нет, ребенка сделать, конечно, может. Но-но-но: он всегда не тот, за кого себя выдает. Подсознание женщины обманывается им, как окунь обманывается блесной.

Он не дает ничего, кроме самой страсти.

Строго говоря, по природе он не мужчина – он блестящий эрзац, суррогат, фаллоимитатор для тела, души и сознания.

В принципе это можно считать патологией, искажением и перекосом в распределении энергии: он самореализуется и самоутверждается исключительно через внушение страсти женщинам. Он добивается их не силой, не славой, не деньгами, не доблестью, – он добивается их «напрямую» самим собой. Потому мы и можем говорить о женской психологии этого типа.

Разумеется, были политики и спортсмены, герои и артисты, ученые и черт-те кто, которые норовили иметь ровно столько женщин, сколько могли, а могли много, потому что толпы мотыльков слетались на огонь их деяний и славы, и вообще – им было чем поразить женщине воображение. Но дон-Жуану нечем поразить ее воображение! Сейчас мы не имеем в виду легендарного красавца, храбреца, дворянина и дуэлянта. Мы имеем в виду зауряднейшего по всем показателям человека, который примечателен только своим необыкновенным и целенаправленным успехом у прекрасного пола.

Он – любит?.. О… Он ведет себя именно так, как нужно вести, причем с несколькими в один день, путаясь в плотном графике. Он лишь изображает любовь, и его искренняя радость – это радость тщеславия и самоутверждения плюс среднее сексуальное удовлетворение.

Чудовище умильно врет, что оно – заколдованный принц.

За маской нет лица.

Женщина остается благодарной ему за то, что он дал ей познать страсть. Горя полно, но и счастье было.

Страсть, страсть, страсть! вот что потребно человеку. Не в том дело, чтоб ты был герой, а в том, что к тебе чувствуешь.

Дон-Жуан – это зеркало страсти, где женщина видит отражение собственной потребности. Это зеркало приближается осторожно, приоткрывается постепенно, настраивается умело, – и жаждущая душа получает именно те ощущения, какие ей нужны. Тем более что нужно всем практически одно и то же, надо лишь знать диапазон и правильно перебирать отмычки.

Решение вечных вопросов

Смысл жизни

Вот уж вопрос вопросов.

Чтоб не впадать в патетическое (либо скептическое) словоблудие, разделим сначала этот вопрос на «ступеньки», конкретно оговорив каждую:

– что такое вообще «смысл»?

– что такое вообще «жизнь»?

– что такое в частности жизнь человека?

– почему человеку нужен смысл жизни?

§ 1. Вообще «смысл» – это решение (ответ) задачи, в рамках которой для ее решения совершается действие (существует процесс), конечная цель которого ведет к или способствует решению этой задачи, более общей, чем предпринятое частное действие.

То есть смысл отличается от цели тем, что достижение цели опосредованно ведет к обретению смысла. Цель по отношению к смыслу – не «самоцель», но лишь средство. Смысл – это цель второго рода, «сверх-цель», «над-цель». Смысл оправдывает и объясняет, зачем вообще нужно было ставить цель и достигать ее.

Смысл относится к цели, как общее к частному, конечное к промежуточному.

Цель заливки бензина в автомобильный бак – наполнение бака. Смысл – работа двигателя. Если двигатель не исправен, наполнять бак бессмысленно. Цель работы двигателя – вращать вал и колеса. Смысл – передвижение. Если поддомкраченные колеса не касаются земли, работа двигателя бессмысленна – автомобиль не движется. Цель движения автомобиля – доставить вас к нужному месту. «Нет смысла ехать туда на машине» означает: дороги забиты пробками, путь недалек, погода хорошая, быстрее и приятнее дойти пешком, – то есть цель-то будет достигнута и на машине, но смысл – быстрота, удобство, комфорт передвижения – будет отсутствовать.

Цель атаки – захватить высоту. Смысл – выигрыш сражения через обладание господствующей высотой. Цель сражения – захватить плацдарм для форсирования реки. Смысл – развитие наступления всего фронта. Цель наступления – окружение вражеской армии. Смысл – сокрушение его военной мощи и победа в войне. Если ты окружишь врага, а у тебя кончатся боеприпасы, горючее и провиант, окружение бессмысленно: никого ты не уничтожишь, тебя самого уничтожат. А смысл победы в войне – твоих людей не будут больше убивать, твоей стране не будет грозить враг, с побежденного можно содрать репарации и жить сытно, мирно, счастливо, и быть могущественным.

Как правило, в обыденной жизни вся цепочка промежуточных целей, задач и смыслов опускается сознанием человека, как нечто само собой понятное и разумеющееся. Начальное исходное действие «закорачивается напрямую» на конечную цель, т. е. ряд промежуточных задач объединяется в общую задачу, и решение этой общей задачи является смыслом, выступает в качестве смысла – как исходного действия, так и всех промежуточных, по отдельности и вместе. Смысл заливки бензина – в быстром комфортном передвижении в автомобиле. Смысл рисковать жизнью в атаке – победа в войне. Смысл конечной цели – это то, что мне надо, я этого хочу, тогда мне будет хорошо (или моей семье, родине, человечеству, которых я люблю, и за их благо готов отдать жизнь).

§ 2. Мы имеем смысл как целесообразность всей цепочки целей и действий от начала до конца. Эта целесообразность нам видна, понятна. Понятно, для чего нужно каждое промежуточное усилие, действие, и к чему оно ведет. Причем – причем – конечная цель человека как-то устраивает, он с ней согласен, она для него приемлема. В какой-то степени желанна. Овчинка стоит выделки. Потопаешь – зато и полопаешь.

§ 3. Жизнь вообще – это эволюция Вселенной, ее энергопреобразование, во всем многообразии существующих форм.

§ 4. Жизнь человека объективно – острие этого процесса. Энергоизбыточному человеку всегда всего мало, ему все не так, все всегда надо переделывать.

Субъективно это проявляется в постоянной неудовлетворенности, несогласии, в ощущениях – а через ощущения в сознании – что «что-то не так, неправильно, недостаточно хорошо».

§ 5. Когда человек больше всего озабочен поиском смысла жизни? В подростковом и юношеском возрасте. Это возраст формирования личности, формирования взглядов и представлений о мире. Возраст познания себя и мира. Это возраст наибольшего энергетического подъема.

А вот старцы к смыслу жизни относятся гораздо спокойнее. Хоть он у них есть (полагают они), хоть его вообще нет (полагают они), но как-то они внутренне уравновесились, успокоились…

Что мы имеем в юности? Энергии много, а понимания еще маловато. Сил много, а полностью они не заняты. Хоть ты пацана на пятнадцать часов в сутки в шахту уголь отбивать загоняй – силы у него восстанавливаются быстро, и в свободные минуты он все равно может размышлять, на кой черт нужна эта пахота и какой смысл во всей этой жизни. А уж если «золотой молодежи» вообще делать что бы то ни было необязательно – здесь поиски смысла жизни могут часто вести к опустошенности, нигилизму, наркомании и т. д. А зачем все, если жизнь по большому счету смысла не имеет?..

Кроме того. Молодости необходимо утверждать себя, а для этого нужно подвергнуть сомнению и в чем-то отрицать старшее поколение – его ценности, его достижения и образ жизни. И молодой ставит вопрос себе и старшим: «Вот, пахали вы всю жизнь, накопили и сделали то-то и то-то, – а какой в этом смысл? Может, лучше было бродяжить, на пузе в тени лежать. Мне предстоит всю жизнь работать, семью заводить, дом строить – а какой, по большому счету, в этом смысл?»

Отсутствие смысла жизни, кто о нем задумывается, именно в молодости больше всего гнетет, пригибает, и – и! – заметьте, гонит в авантюры. На войну, в наемники, в Иностранный легион – и даже не мир посмотреть и себя показать, а – рисковать, испытывать напряжения, убивать врага (какого врага?.. неважно!..) и рисковать жизнью самому. В экспедиции, в горы, через пороги, вокруг света. И вот как тебя прищучит покрепче, что аж дух из груди вышибает, – вопрос о смысле жизни как-то растворяется, забывается, исчезает. Вот смысл сейчас в том, чтобы выжить и победить, это важно и безусловно, это берет все силы: ох туго, ребята, превозмочь надо, ни фига, прорвемся.

Вопрос: это поиск смысла жизни – или это уход от поиска смысла жизни, а? Правильный ответ такой: и то и другое одновременно. Это уход от поиска смысла жизни вообще, в высшем и всеобщем понимании – зато это обретение смысла своей жизни конкретно, здесь и сейчас, вот в этом деле и в этих ситуациях. Ситуации трудные, забирают все силы, риск для жизни – но есть какая-то общая цель, общая для взвода, политической партии, страны: установить более справедливый политический режим – или хотя бы открыть месторождение нефти, и людям будет тогда теплее и лучше жить. То есть: ты ощущаешь свое соучастие в каком-то большом деле, конечные цели которого далеко выходят за рамки твоих личных интересов, и сознание этого тебе отрадно, дает удовлетворение, ощущение своей значительности.

Ребята, но ведь это романтика. Это условность, в конце концов. Работа, скажем, бухгалтера тоже по большому счету необходима. Да, но уж больно скучна и неинтересна молодому… в чем смысл жизни бухгалтера? Считать деньги миллионера, чтоб тот продолжал наживаться? Спасибо.

§ 6. Смысл жизни подразумевает, что имеется какая-то здоровенная задача, общая и достойная, куда не жалко и сто́ит подключать все свои силы, все возможности, все помыслы.

Но где же границы этой задачи? Где конечная сверх-цель, которая придает смысл всему?

Вот, условно говоря, ты строишь огромный дом, в нем будет жить масса людей, им будет тепло и сухо, удобно, хорошо, и в этом большой смысл твоей работы (не считая конкретного смысла, который можно считать твоей личной целью – заработать на жизнь). А если подумать – эти люди лживы, эгоистичны, подловаты, и пошли бы они к черту, какой смысл ради них горб ломать?.. Да пусть сами устраиваются как хотят.

О'кей – это сплошь хорошие люди, добрые, честные, самоотверженные, и вообще твои друзья, которые тоже тебе как-то помогают в жизни. Построим им дом, ладно. А что в итоге? Все равно все они когда-нибудь умрут. А их дети? И дети в свой час умрут, и внуки, и правнуки, и все когда-нибудь умрут. Эх… Вот все живут-живут, работают-работают, радуются, огорчаются – и какой в этом в конце концов смысл?.. Все умрут… Так для чего же оно все вообще в жизни вертится?..

Постижение конкретным человеком смысла жизни – как бы всеобщего, главного, Высшего Смысла – имеет такой механизм: к любому действию, к конечной его точке, человек приставляет вопрос: «А зачем это?» Зачем – строить дом, создавать семью, крепить страну, способствовать процветанию человечества? Все равно – человечество когда-нибудь прекратит свое существование, и Вселенная когда-нибудь прекратит свое существование, и ничего когда-нибудь не будет. Хоть ты дергайся, хоть ты не дергайся, что ты жил на свете, что ты не жил на свете, – конечный итог один, по большому счету твое существование ничего в жизни Вселенной не решает, и существование всего человечества тоже ничего во Вселенной не решает. Возникли, посуетились и сгинули. Хо-па.

И тогда получается, что никакого Высшего Смысла в существовании человечества нет. И нет никакого смысла жизни. Закуривай.

§ 7. Религия отвечает на вопрос о смысле жизни в духе бессмертного пожелания кайзера Вильгельма I: «Не рассуждать!» Есть Бог, рай, ад, вечная награда, вечное наказание, и данные Богом законы. И смысл жизни в том, чтоб жить так, как он велел, и тем самым выполнять свое предназначение на земле согласно Его замыслу, и тогда тебе потом вечно будет хорошо. А если тебе неохота? Вася, тогда ты не прав.

Смысл – в служении Ему. Просто и внятно. Лучше всего принять схиму, уйти в аскезу, посвятить всего себя Ему, вот и смысл жизни. А зачем – Он лучше знает.

Или – смысл в пожизненном и все более глубоком постижении Его замысла и заветов, а замысел Его бесконечно всеобъемлющ, и дела тебе хватит на всю жизнь. И с каждым шагом в своем постижении ты приближаешься сам и приближаешь человечество к постижению Его истины и к жизни по этой истине, и эта жизнь делается тем самым все лучше и правильнее, а в конце концов она должна стать вообще царством Божьим на земле, и тогда все будут счастливы, а плохие ребята будут наказаны, и настанет вечная справедливость, и счастье, все будет очень хорошо.

А если ты в этом сомневаешься? Тем хуже для тебя, несчастный.

Ну, настало царство Божье. А дальше что? А чего тебе дальше, еретик неблагодарный?! Хватит, уже будет отлично!..

В более общей форме: смысл жизни в том, чтобы на стороне Добра бороться со Злом, Добро должно в конце концов победить. И что? И тогда все будет хорошо. Ладно, а зачем? А дальше что? А чего тебе еще? Да это и есть цель всего человечества: вечное торжество справедливости, блага, Добра.

Тогда вопрос смысла жизни упирается в веру. Вот если твоя вера более или менее имеет такие религиозные формы – смысл жизни у тебя есть, и он тебе ясен.

§ 8. Большинство людей заявляют, что они придерживаются той или иной религии. Но по большей части их религиозность носит весьма поверхностный и формальный характер. Отправление основных обрядов, в христианстве – крещение, причастие, исповедь, пост, венчание и т. п. Тем не менее люди, формально принадлежащие какой-либо религии, могут страдать от отсутствия смысла жизни. Вот как-то внутренне не устраивает их то, что известно им от отцов церкви. Знать-то они это знают, понимать-то вроде понимают, и даже вроде верят… им кажется, что верят, ну похоже, что верят. А смысла в своей жизни не видят.

Ну согрешишь, ну покаешься. Ну, в рай попадешь, ну, в ад попадешь. А что это по большому счету меняет?.. Все равно грешников кругом полно, все равно твоя жизнь по большому счету ничего не изменит. И таких людей – обычных, нормальных – всегда было большинство. Крепко и «подробно» верующих людей, т. е. законченных ортодоксов того или иного рода-вида, всегда было меньшинство. Все должны к этому стремиться? Положим даже так. Но по жизни так никогда не получалось. Какие основания полагать, что получится когда-нибудь?

Добро со Злом боролись всегда. С чего вы взяли, что Добро должно победить? Да это диалектическая пара, единство противоположностей, одно и определяется через другое, отдохните от ваших абстракций.

Если человек начинает сомневаться в том, что проповедует религия, и хочет разобраться сам – ага, он впадает в грех сомнения, неверия. Вы ему советуете перестать думать? Большое спасибо. Этот номер не пройдет. Думать – удел человека, познавать – его неотъемлемое свойство.

Опять же, религия говорит одно, а практическая жизнь другое. По религии надо жить так, а на практике все живут эдак, и священники ловко подгоняют теоретическую базу – что, мол, ничего страшного в такой практике нет: ну, дает банкир деньги в рост, ну, посылает политик солдат на убой, ну, пашет трудяга, чтоб иметь барахла не меньше, чем соседи, – и все это отлично согласуется с религией. Богу Богово, а кесарю кесарево не отдашь – кишки выпустит. Отдаешь… Какой в этом смысл жизни?..

§ 9. Представления человека о жизни – шире религиозных. Можно говорить еще о представлениях научных, философских, практических. Ограничение поисков смысла жизни религиозным аспектом большинство людей не устраивает. Можно бесконечно вести теоретические споры об этом – но практика такова, и все тут. Вот большинство людей так устроены. И замучишься их изменять. Нет у меня для вас другого народа, справедливо заметил Господь.

Мы лишь констатируем, что обретение смысла жизни по религии многих людей совершенно не устраивает. Не видят они такого смысла.

§ 10. Смысл жизни по религии – это достижение Идеала. А насчет достижения идеала мы уже говорили неоднократно. Не будет вам достижения идеала, граждане. Религиозный идеал – не более чем одна из разновидностей идеала вообще. Недостижим идеал. Потому что он идеал. Противоположность и противопоставление реальности.

Чего хочет религия? Маненечко не того, что мы имеем в жизни. Ага. Все то же самое стремление изменить, переделать то, что мы уже и так имеем. Аспект все того же самого стремления человека переделывать мир.

Смысл жизни по религии сводится все к тому же самому преобразованию мира. К созданию не того мира, который мы имеем. Э? Этот передел мира возводится в абсолют, объявляется самоценным, идеал объявляется достижимым, в это категорически предлагается верить.

Верить – это невредно. Но мы хотим знать.

§ 11. Вот террористы захватили заложников. Они понимают, что шансы на успех не гарантированы, и изначально готовы погибнуть. Еще более готовы они перебить заложников, хотя по натуре могут быть отнюдь не садистами. У них есть цель – освобождение своей родины, скажем. Может, это никакое не освобождение, а наоборот выйдет мерзкое порабощение, но они искренне полагают, что это освобождение, цель благая и великая. Как у них насчет смысла жизни? Хорошо. А иначе фиг бы они себя взрывали. Они обретают в своей борьбе, в стремлении к своей цели, смысл жизни. Для них – это так.

На войне, в сплошной критической ситуации, в условиях труднейших, в постоянном нервном и физическом перенапряжении, при постоянном риске смерти, у солдат со смыслом жизни в основном все более или менее понятно. Выжить, победить, обрести мир вместе со своей страной – вот и весь смысл жизни, и он солдата куда как устраивает.

Всегда? Нет. Это если он полагает войну необходимой, справедливой, дело свое – правым. Условно – Великая Отечественная, а также все народно-освободительные движения, «неприказные» партизанские войны. А если в целях войны есть сомнения? Тогда в периоды затишья, когда можно перевести дух, отдохнуть чуток, солдат неизбежно задумывается: чего же ради люди друг друга истребляют, да ведь эти «враги» лично ему ничего плохого не сделали, они такие же точно люди. Тогда насчет смысла жизни солдат не убежден…

То есть:

а) для обретения смысла жизни человека полезно ткнуть в такую ситуацию, чтоб все его силы и помыслы были заняты, напряжены, целиком работали на конкретную задачу;

б) цель задачи должна представляться человеку желанной и достойной;

в) цель общей задачи, в которой он соучаствует, должна быть ему ясна и должна его устраивать, – выходя при этом за пределы его чисто эгоистических интересов.

§ 12. Теперь вернемся к § 6 и повторим некоторые его положения. Где границы нашей «самой общей задачи»? Где последний, итоговый ответ на вопрос «а зачем?», который постоянно приставляется пытливым человеческим умом к ответу-решению каждой все более общей задачи? – этот вопрос «а зачем?» превращает общую задачу в конкретную, промежуточную, не конечную, не всеобъемлющую.

Ну, обеспечишь своей стране свободу, независимость, процветание – но ведь нет в мире ничего вечного, пройдут века, тысяча лет, две тысячи, четыре, – и не будет твоей страны, твоего народа, сменится цивилизация. Где Ассирия, Вавилон, Египет?.. Великая Эллада стала мелкой третьестепенной Грецией, и нынешние греки – не те эллины, а малозначительные потомки растворивших их и смешавшихся македонцев, балканских славян, персов и тюрков. Остались лишь название, память и хилая инерция. Великий Рим стал второстепенной Италией, крикливой, жуликоватой и трусоватой, веками успешно проигрывающей все войны, в которые ее втягивали, и итальянцы давно не имеют почти в себе той римской крови – наслоились и перемешались германцы, кельты, левантинцы. А какие страсти кипели, какие жертвы приносились, какое величие духа являли борцы! И что?.. Руины, туристы, кодак и сникерсы.

Ради чего, по большому счету, жить? Ради мирового прогресса? Это что значит? Чтоб потомки больше и слаще жрали? Вот – мы потомки. Ну и что? Много нам смысла в изобилии жратвы?

Ради прогресса науки? Наука идет на потребительство и войны: груды барахла и водородная бомба. А смысл?

Ради прогресса культуры? Послушайте эту поп-музыку, посмотрите эти голливудские махаловки, почитайте эти глянцевые триллеры – или вкусите зауми «интеллектуалов». В создании этого подкрашенного и ароматизированного дерьма в качестве пищи для духа – смысл жизни? Яду мне, шприц мне дайте, трубку с опиумом!

Нравы улучшаются? Ознакомьтесь с полицейской хроникой – эта иллюзия сразу пройдет.

Как горели глаза фанатичных революционеров всех времен и народов – и на морях крови, пролитой в результате в землю, фермеры собирают урожаи пищи, которая красиво упаковывается, жрется и испражняется либо выкидывается. А дети фермеров тоскливо ищут смысл в своей жизни. Хау.

Раздвинем границы задачи до краев планки – до пределов познания, до границ Бытия. До последней черты. До последней Цели, за которой уже вовсе ничего нет.

И в неизмеримой дали времени мы увидим гибель нашей Вселенной.

Конец мира.

И все тут.

И никакого более смысла за этими пределами нет. Ничего за ними нет.

Нет в жизни никакого высшего смысла.

Увы и ах. Зараза. Кто б мог подумать.

Если бы не одно «но».

§ 13. До сих пор наука практически не придавала никакой роли существованию человечества в существовании Вселенной. Удивительно, трудно поверить, но это так. То есть что Вселенная породила человека и он есть часть Ее – это давно стало общим местом. А вот что человечество есть значимая часть Вселенной, реальная сила, которая что-то может, что-то делает, как-то на все существование Вселенной влияет – этим наука как-то свои помыслы не занимала. Потрясающе.

Масштабы Вселенной казались уж больно несопоставимы с масштабами возможностей человеческих. Ну ничтожная же пылинка в необозримых пространствах колоссальных сил. Спасибо, что вообще существует.

В ХХ веке Циолковский сообщил, что человечество «не останется вечно на Земле, но проникнет к звездам». Не он первый сказал это в веках, но заявление пришлось вовремя: воздухоплавание обретало свою теоретическую науку и подступало к ракетостроению. Мысль о том лишь, что человек может – реально, «по науке», – выйти за пределы Земли в межпланетное и межзвездное пространство, выглядела дерзкой, революционной, грандиозной. Не переделывать – куда там! – но хоть добраться куда-нибудь и жить там, – о, это выглядело фантастикой, пьянило умы.

В ХХ веке другой естественник, геохимик и биогеохимик Вернадский, увязал геологическую эволюцию Земли с разумной деятельностью человечества: преобразование земных пород, как органического происхождения, так и «косных» (неживого происхождения), посредством деятельности человека пошло гораздо быстрее, активнее; разумная деятельность является тут весомым геологическим фактором. Никакой «космической экстраполяции» Вернадский не проводил: он был добросовестнейший ученый, скрупулезно обрабатывавший достоверно подтвержденные научные факты, и проблем более общих, характера космофизического, старался не касаться. Психология в круг его интересов вообще никак не входила, философию же он, с корректным (и справедливым!) пренебрежением за науку вообще не считал. То есть: человек здорово перелопачивает Землю – и баста; больше науке пока ничего не известно. (Ну, а поскольку он разумный – он должен в будущем Землю преобразовывать разумно, во благо себе и планете, полагал Вернадский, рассматривая разум как некий самодовлеющий фактор и никак не вдаваясь в его анализ.)

На этом – все. «Дальнейшее – молчанье».

То есть один полагал, что мы по Вселенной в конце концов разбредемся, расселимся, но «делать с ней» ничего не будем, кроме как на уровне колонизации, мелкого приспособления Ее для своего выживания: на Марсе будут яблони цвести, в созвездии Альфа Центавра построим Нью-Москву, и красивые космические корабли будут на радость людям бороздить бескрайние просторы мирозданья.

Другой полагал, что мы «разумно» преобразуем планету максимально удобно и полезно для себя, и это полностью соответствует ускорению ее геологической эволюции. Может, и похоже, Земля для того и создана. А космос – это дело темное, сомнительное, никто ничего толком не знает.

А ведь эти еще из лучших, с сожалением заметил Атос. Без смеха – поклонимся великим умам.

Но все это – на тему, зачем Вселенная нужна человеку. Но – в свою-то очередь, с другой-то стороны – зачем человек нужен Вселенной?! Что он в ней делает, что он может, куда крутится этот крошечный винтик, в какое место механизма всажен и с какой целью: вот он есть – ну и что с того будет? Взаимосвязь-то какова? До сих пор связь была какая-то односторонняя, полупроводниковая, в одни ворота: Вселенная сделала человека, а человек все делает для себя. Ага. Больше у Вселенной и дела нет, как создавать человека, «венца творения», для его блага. Или наоборот, по теориям пессимистов: для его страдания, в результате.

По одним теориям – сплошной антропоцентризм: вот пуп мироздания, и все рассматриваем с его точки зрения, с позиции его нужд и пожеланий. По другим теориям – «бессмысленный объективизм» – ну есть такое явление во Вселенной, как человек, это достойно изучения и обмозгования, как и все явления Вселенной: как, что, почему, для чего. А зачем?! Ну, это ненаучная постановка вопроса, мы имеем объективную реальность, этого достаточно. Таковы законы природы. Каковы законы природы?! Таковы.

Господа, глаза же лезут на лоб: ну ни одна же научная падла неким не понятным даже образом не ставила себе задачей рассмотреть все устройство и всю деятельность человека в неразрывной, совокупной, взаимной, двусторонней связи со всем устройством и всеми процессами Вселенной.

(Возможно, я самую малость преувеличиваю. Возможно, меня обвинят в стремлении к вульгарному детерминизму. Но сути это не изменит!)

Наука рассматривала существование человечества как наличие некоего милого и дорогого тупикового отростка в общей кишке: вот он так-то выглядит, такого-то размера, цвета, из таких-то клеток, которые так-то функционируют, ужасно он занимательный и очень сложный. Организм его питает, а он организмом немножко пользуется в своей жизнедеятельности. А вообще, если его ампутировать, кишка будет работать дальше. Организм огромный, кишка длинная и толстая, этот отросток на общем фоне и заметить-то трудно.

А отросток вопит: зачем я нужен, в чем смысл моего существования, не может быть, чтобы я организму был ни за чем не нужен!!!!!!

И он прав, этот отросток, прав более, чем отдельные микробы, которые считаются окружающими клетками за самых умных и образованных.

Полста лет назад сильно умные американцы додумались, что аппендикс не нужен ни за чем, кроме аппендицита, т. е. своего воспаления. И стали его младенцам поголовно удалять. И очень быстро оказалось, что как раз младенцам-то аппендикс и нужен, чтобы толком переваривать материнское молоко. Бросили удалять. И стали скромнее. А не учи отца ебаться. Не мни себя мудрее природы. Она лучше знает, что к чему.

Мал золотник, да дорог.

Крошечного, в несколько граммов весом, взрывателя достаточно, чтоб, хлопнув, инициировать взрыв гигантской многотонной бомбы, хоть всего склада боеприпасов, были бы они соответственным образом уложены.

Внимание.

Вот человечество – крошечный боек этого взрывателя. А бомба – вся Вселенная.

И по всему судя, взорвем ее именно мы. Больше, вроде, и некому. И – тем самым действием – Новую Вселенную создадим тоже мы.

Это – Максимальное Действие, Самая Общая Задача, Предельное Свершение.

Это – тот Идеал максимального энергопреобразования, к которому стремится человечество – изначально, постоянно, без пределов, по одиночке и все вместе.

Таким образом, если кто хочет правды, реальности и логики – Смысл Жизни Человечества – в том, чтобы, уничтожив Вселенную, создать Новую Вселенную.

§ 14. Энергопреобразующая деятельность человека есть часть и острие энергопреобразовательной деятельности Вселенной.

Посредством самого энергомощного – «запального» – своего создания – человека – Вселенная преобразует себя. Вот роль человека во Вселенной.

Если человечество Земли во Вселенной одиноко – тогда вообще все в порядке.

Если есть цивилизации более «энергомощные», чем наша – возможно, тем хуже для нас: мы, быть может, тупиковая ветвь во Вселенной, типа неандертальцев, а Вселенная создала несколько человечеств, чтобы «подстраховаться»: кто-то вымрет, чья-то звезда раньше времени погаснет или взорвется, а кто-то должен выжить и развиться до конца, чтобы исполнить свое предназначение. Но в принципе – в принципе – это ничего не меняет в нашем устройстве, наших стремлениях.

Если человек – или вообще жизнь – «имплантированы» на Землю с какой-то другой планеты – это также ничего не меняет в принципе. Ибо это никак не меняет суть энергетической эволюции Вселенной, Земли и человечества. Не меняет направленность этой эволюции.

§ 15. Кстати, такая роль должна весьма льстить представителям человечества, которые сильно огорчаются, если им говорят, что они не пупы мироздания и не цари природы. Ибо в имеющемся устройстве Вселенной человеку принадлежит столь важная роль, что он «имеет полное право» считать себя если не хозяином Вселенной (Хозяин – это круто будет) – а все-таки чем-то вроде главного оперуполномоченного, главнее всех прочих на своей – видимой и достижимой – территории.

Привет, начальники!

§ 16. У Платона было много друзей. И все они говорили: «Платон мне друг, но истина дороже». Опечаленный этим Платон собрался в конце концов на поиски истины и отбыл надолго. Когда он вернулся, друзья пили древнегреческое вино и пели древнегреческие песни. И усталый, грязный, постаревший Платон спросил: «Так кто вам дороже – друг или истина?..» – И друзья упрямо и терпеливо повторили: «Платон мне друг, но истина дороже». – Платон вздохнул, плюнул, снял с плеч мешок и вытряхнул на стол Истину. Звякнули разбитые черепки, пролилось вино. – «Ну?» – спросил Платон. Друзья мрачно молчали. Потом один сказал хмуро: «Уходи, Платон. Ты нам больше не друг».

Я глубоко неуверен, что истина в данном случае может кому-то облегчить жизнь или улучшить настроение.

«Ты этого хотел, несчастный Жорж Данден».

Поиск смысла жизни подразумевает оптимистическую установку ищущего. Он хочет иметь такой смысл, чтоб опереться на него духом. Чтоб жить было лучше – не ему лично сейчас, так хоть другим, любимым, или вообще людям, – тогда и ему будет морально легче и лучше.

А тут… Хрен ли нам Новый Супервзрыв неизвестно когда в будущем. Вдохновляться тут нечем. Что – когда-нибудь в Новой Вселенной будет новое человечество? Тоже временное, да? Большое спасибо. Да иди ты на хрен, пророк хренов. Вася, давай выпьем!..

Слушайте, ну же вы зануды. Ну же вы привереды. Вот вам конечный результат, вот вам конечная цель, вот вам конечный смысл – в самом-рассамом общем плане смысл вашей жизни.

Таки вы знаете? Они не хочут!

§ 17. Безвыходным мы называем положение, выход из которого нам не нравится, сказал великий Станислав Ежи Лец.

Ушибленный правдой человек злобно соображает, что вовсе не это он имел в виду, когда требовал истины.

Такой хоккей нам не нужен, возмущенно завопил телекомментатор.

Под смыслом жизни человек желает иметь некую положительную величину. То есть: он хочет, чтобы это была истина, но еще он при этом хочет, чтобы эта истина ему нравилась. Чтобы сознание ее грело его, вдохновляло, помогало переносить трудности, добровольно идти на лишения и т. д.

Под смыслом жизни человек подразумевает истину, которая для него имеет положительную эмоциональную окраску. А законы природы не могут иметь никакой эмоциональной окраски. Как может нравиться или не нравиться Второй закон Ньютона? Или Закон всемирного тяготения?

А где же моя свобода, возмущенно вопит человек. А для чего же мои прекрасные моральные качества?

§ 18. Вы знаете? Человек может прекрасно это все понимать (я полагаю, что хоть теперь уже может) – но внутренне это его все равно как-то не устраивает, да. И вот тогда может, опять же, возникнуть вера. Он знает – но все равно очень хочет иначе (см. «Вера и религия»). И из этого «хотения вопреки разуму» он формирует себе веру – систему иррациональных представлений, которая удовлетворяет его эмоциональной структуре. И в этой системе желательных иррациональных представлений находит моральное убежище, подкрепление своему духу, положительные эмоции.

А вера «договаривается» с его сознанием: старик, это обстоит вот так-то, это вопрос мой, вопрос веры, мы с тобой верим ведь, что это так, – и тогда такие-то твои мысли, представления, поступки обретают понятный смысл: ты только установи ножки этой мебели на мне, поглубже – и тогда мебель отлично будет стоять, все будет объяснимо, логично, хорошо, полезно, во благо.

Это дивно, прекрасно, – верить в бессмертие души, в окончательную победу Добра, в грядущее пришествие царства Божия и т. п. – и на этой почве, на почве веры, сознание утвердит ножки всех своих рациональных конструкций насчет пользы, целесообразности, правильности и праведности. И, главное, насчет Смысла Жизни.

Веруйте, кто может, вам же будет лучше.

§ 19. Причина и источник поисков смысла жизни лежит в эмоциональной сфере. Как всегда, как всегда – сознание ищет рациональное объяснение эмоциональному стремлению. Сознание хочет подбить рациональную, целесообразную базу под «хотение» и действие.

Рефлексирующего человека не устраивает просто «хотение» – ему потребно его осознать. Я не просто чего-то хочу – я должен знать, что хочу правильно, истинно, и что это хорошо. А иначе вступает в действие обратная связь, обратное влияние: если это не истинно, если в конечном итоге в этом ничего хорошего – так и делать неохота: «хотение» теряет свою направленность, теряет конкретность, исчезает точка привязки во внешнем мире, и нереализуемая эмоциональная энергия приобретает форму общей неудовлетворенности, разочарованности, беспокойства.

Механизм здесь на самом деле несложный. Потребность в ощущениях первична и безусловна – первична и безусловна нервная энергия человека, устройство его центральной нервной системы задано природой. Потребность в действиях – тоже безусловна, тоже задана природой, но по отношению к потребности в ощущениях вторична: потребность в ощущениях, в удовлетворении ощущений – предшествует действиям. А между ощущениями и действиями у человека помещается сознание, разум, – это трансформатор, трансмиссия, коробка передач, преобразователь. Только физиологические потребности первого порядка удовлетворяются напрямую: дышать, испражняться, а уже даже есть и пить – напрямую только тогда, если пища и питье тут же, под рукой, чтобы не надо было напрягать разум насчет прокорма, увидел – съел; а чаще подумать надо, как прокормиться. А уж вся «человеческая» деятельность – только через осознание психические возбуждения переходят в действие.

А ответной, обратной реакцией является: через осознание получить ощущения от действий. Иначе заработать миллион или создать шедевр не принесет ни малейших ощущений: а на кой черт тут торчит что-то, что я же и сделал, если я и так могу существовать.

И вот это до ужаса умное «посредническое» сознание стремится: в одну сторону – переводить ощущения в максимальные действия, а в обратную сторону – получать от них максимальные ощущения.

А как через сознание получить максимальное ощущение от действия (к чему сознание и стремится)? А это осознать действие таким образом, чтоб оно явилось для тебя предельно важным, значительным, желанным, нужным. О радость, о счастье, пляшет поэт, написавший гениальный стих. Чего ты радуешься, пожимает плечами жлоб, вот если б ты хорошую машину в подарок получил, а то – ну, какие-то слова сложил в рифму, зачем это надо. Я завоевал всех, гордо объявляет император. Все равно это через триста лет развалится, а сам ты скоро умрешь от язвы желудка, усмехается мудрец, три обеда не съешь, во всех дворцах одновременно жить не будешь, всех баб не перетрахаешь, ты уже вообще импотентом стал в этих походах и волнениях.

Все «человеческие», «созидательные» ценности – условны, и таковыми ценностями являются только через осознание; только через осознание способны доставлять какие-то эмоции, ощущения. (А если нет никаких эмоций и ощущений, то и делать никто ничего не будет: как может прийти в голову делать то, что необязательно, для выживания не нужно, не дает никакой радости, никакого удовлетворения, к чему нет ни малейшего желания, даже от скуки. Ведь даже пол веником подмести – и то: в результате этого действия твоим эмоциям чуть комфортнее – либо в чистоте приятнее быть, либо в детстве в тебе привычку к порядку вбили, либо от движений тонус приподнялся хоть на микрон.)

И вот наше умное и логическое сознание стремится от всех действий получить максимум ощущений.

И именно поэтому стремится придавать всем действиям как можно большее значение.

А как этого добиться? А это – через сознание подключиться, осознать себя как-то причастным, как можно к большему количеству разных действий, и этим разным действиям, к которым ты осознал свою причастность, придать как можно большее значение. Чем больше действий, чем более значительными они осознаются, тем лучше – тем в большей мере удовлетворяет сознание потребности центральной нервной системы в ощущениях.

Смысл жизни – это Максимальное Значение, Максимальная Ценность чего-то, к чему ты осознаёшь свою причастность. Через эту причастность твои собственные действия также приобретают Максимальное Значение, как часть великого общего. Через осознание своей причастности к великому делу тут осознаешь собственную значительность, ощущаешь удовлетворенность своей самореализацией, своим самоутверждением. О, тебе не вовсе безразлично будущее твоего народа и всего человечества – хотя сам ты и слабоват, и глуповат, и помрешь скоро.

§ 20. Поэтому наличие смысла жизни увеличивает твои силы, стимулирует, пришпоривает, придает «активную жизненную позицию»: ты не пыль на ветру, от тебя тоже в этом мире кое-что зависит, что имеет значение, нужно, потребно, желанно. С обретением смысла жизни у тебя появляется «так или иначе дополнительный» стимул к действиям – а вся-то жизнь есть действия, есть преобразование мира.

Стремление к смыслу жизни – это стремление к своей значительности. И не только субъективно – через осознание своей причастности к общему великому делу, но и объективно – это придает желание больше делать, активнее действовать. Это позволяет совершать значительные поступки, большие действия, даже ценой предельных напряжений всех сил, даже ценой самой жизни.

Стремление к смыслу жизни – это аспект стремления к максимальным действиям.

§ 21. Прекрасный пример субъективного, «пассивного», «внутреннего» стремления к смыслу жизни – это придание большого значения таким условным ценностям, как победа спортивной команды для ее оголтелых фанатов. Только не надо про «гимн человеческому телу и духу»! Искалеченные в схватках гладиаторы, с гипертрофированными группами тех или иных мышц, щерясь от «спортивной» злобы к соперникам и норовя вывести их из строя «в рамках правил» или вне рамок, пихают круглый предмет в большую деревянную рамку или маленькое металлическое кольцо. Фанаты ревут и стонут! Ездят за ними из города в город, тратят деньги, празднуют победу, оплакивают поражение, лупят фанатов другой команды, учат наизусть биографии кумиров и гордятся своей преданностью. Кому, чему, для чего?! Они находят в этом смысл. Самый ничтожный, безмозглый и бесполезный индивид «подключается» к огромной толпе себе подобных и вместе с толпой – к сильным, жестоким, храбрым и богатым парням на спортивной арене. У мозгляка появляются основания для радости, горя, экстаза – и ощущения своей значительности как части общего: да мы сейчас разнесем весь стадион, весь город, проломим головы фанатам соперников, посмей меня тронь – толпа моих корешей-болельщиков тебя ногами забьет! «Спар-так чем-пи-он!!!» – и мы люди вместе со «Спартаком», а вы дерьмо, пошли с дороги вон, и вообще вы ничего не стоите, вы и в футболе-то не разбираетесь; вот такие мы ребята, вот такие у нас ценности, а лучшие из нас готовы правую руку отдать, лишь бы наши выиграли, вот!

Убога тупая толпа, а ведь и у нее потребность иметь смысл жизни.

§ 22. «Я не знаю, в чем смысл жизни» означает: я осознаю эгоистическую ограниченность своих действий, мне этого мало, меня это не устраивает, я хочу осознавать свою причастность к большому, нужному, важному делу, которое могло бы меня устраивать.

«Я знаю, в чем смысл жизни» означает: я полагаю, что мне известно такое очень большое общее дело, нужное, истинное, хорошее, для которого действия отдельного человека нужны, целесообразны, полезны, и осознание этого дает удовлетворение и ощущение своей значительности.

«В моей жизни есть смысл» означает: в чем-то главном я живу хорошо и правильно (пусть даже трудно, бедно, страдаю): мне есть за что себя уважать, я осознаю свою внутреннюю значительность, и – и! – моя жизнь хоть чуть-чуть, хоть немножко, идет на то, что значительнее меня лично, что больше меня, сильнее меня, главнее меня, находится вне меня, ради чего я готов добровольно пожертвовать какими-то личными, сугубо эгоистическими, интересами, и от этого я же испытываю удовлетворение. Примерно.

Это все так. Именно так. Но не всегда и не только так.

§ 23. Можно быть врачом, и не видеть смысла в своей жизни и работе, хотя и заключается она в принесении блага другим людям, больным, что им безусловно нужно: а вот подумаешь, что в конце концов они все равно умрут, а кроме того, все они сволочи. Какой смысл?

А можно сбежать с любимым человеком на необитаемый остров, и никого никогда больше не видеть, кормиться, наслаждаться природой, любить друг друга – и обрести в этом смысл жизни, и быть совершенно счастливым и удовлетворенным своей жизнью.

Более того: жить отшельником, вообще уйдя от всех людей, созерцать мир, размышлять о жизни, и находить в этом великий смысл своей жизни. Даже при этом не только не веря в Бога, но и полагая, что и человечество отнюдь не вечно, и весь мир к концу идет.

Как же так? Где же причастность к большому и благому общему делу, а?

§ 24. Ай-я-я-я-я-я-яй, закричал глупый король, потому что слов от возмущения у него уже не было. Мы не короли, нам приходится выражать свои мысли через членораздельную речь.

Получается страшная вещь, получается нехорошее ругательное слово под названием «релятивизм». Получается, что насчет смысла жизни многое весьма относительно.

Получается, что смысл жизни может быть для каждого свой собственный. Получается, что смысл жизни человека – штука субъективная. (Буквально навроде счастья.)

Вот два врача. Живут, работают и зарабатывают совершенно одинаково. У одного есть смысл жизни, а у другого нет. Э?

Вот два книгочея. Один читает мудрые мысли, глаза у него горят, что-то такое значительное в них светится, и смысл жизни у него есть. Другой читает мудрые книги, глаза у него делаются все печальнее, никакого смысла в своем занятии он уже не видит, и от отсутствия такового смысла жизни лезет на свой книжный шкаф и вешается.

Можно взять людей любой профессии и с любой судьбой, и найти такую во всем одинаковую пару, где один будет полагать в своей жизни смысл, а другой – нет.

Из справедливости и добросовестности заметим, что в разных профессиональных, социальных и возрастных слоях процент «страдальцев без смысла жизни» различный. Их больше среди молодых, и меньше среди старых. Больше среди богатых и благополучных, и меньше среди бедных и плохо устроенных. Больше среди живущих в безопасности, и меньше среди живущих «под прессом» опасности – солдат-наемников в работе, профессиональных революционеров, спасателей. Больше среди «думающих», и меньше среди «бездумных» конформистов.

И еще одно примечательно и принципиально. Жил-был человек, работал-работал, и вдруг обнаружил, что смысла в его жизни нет, – а раньше вроде как-то был, не очень он задумывался об этом, но вообще смысл в своей жизни и в жизни вообще видел, полагал. Ничего в его жизни не изменилось – а смысл пропал! И обратный вариант: страдал-страдал человек в поисках смысла своей жизни – и как-то со временем его обрел, нашел, ощутил; ничего не изменилось, а смысл появился. Хорошо стало.

Смысл жизни конкретного человека субъективен.

§ 25. Что такое «смысл жизни»? Это категория сознания. Через осознание себя и своих действий, через осознание устройства мира, через осознание связи своих действий с устройством мира и происходящими в мире процессами – человек обретает для себя какую-то Высшую Ценность, и осознание своей «пристегнутости», причастности к работе на эту Высшую Ценность и есть для него лично смысл жизни.

Но придает чему-либо Высшую Ценность он сам!!!

Это можно называть «обретением смысла», можно «нахождением смысла», а можно «созданием смысла» – разницы тут никакой. Осознал смысл – есть он у тебя, не осознал – нет его у тебя.

Потому что объективно, вне человека, никакого смысла не существует. Если из мира условно изъять человечество – то абстрактно, вне человека, не применительно к человеку, никакие человеческие действия никакого смысла никак не имеют и иметь не могут.

(Ибо остается только «внегуманизированное» энергопреобразование Вселенной на уровне естественного закона – а человеческое сознание категорически отказывается признавать «Взрыв-Уничтожение-Созидание» за смысл своей жизни, о чем мы уже говорили.)

И вот один врач втолковывает другому: да ты что, у нас самая благородная работа в мире, пусть сами мы и грешные, и люди плоховатые, но мы лечим людей, избавляем от страданий, спасаем от смерти, да ты посмотри в глаза матерей, которым мы спасли детей, – и сразу поймешь, что мы делаем великое, прекрасное, необходимое дело, и в этом великий смысл нашей жизни! А второй ему горько возражает: и те из этих спасенных нами детей, которые вырастут умными сволочами, будут помыкать и доставлять страдания тем, которые вырастут хорошими людьми, и пороки мира исправить мы не в силах, и правительство наше дерьмо, и любое правительство всегда было и будет дерьмо, и перестанет человечество вообще когда-нибудь существовать, и нет в нашей работе по большому счету, по самому большому, никакого смысла, потому что нет по большому счету смысла вообще в существовании человечества и в существовании самого-то мира.

Кто прав? Оба правы.

Кто живет лучше? Тот, у кого есть смысл жизни.

§ 26. А у кого есть смысл жизни?

Когда Эварист Галуа перед дуэлью, в свою последнюю ночь, спешно записывал свои формулы – в этом был для него великий смысл его жизни. Сделать, сказать, явить свое и оставить людям.

В тридцать шестом году мятущиеся интеллигенты разных стран ехали в сражающуюся Испанию, сводились в Интербригады и клали жизни, воюя против Франко – за свободу Испании, как они ее понимали. И в этом обретали смысл своей жизни, которого не видели ранее.

Когда летчик сажает неисправный лайнер с сотней пассажиров, со смыслом жизни у него все в порядке. Ворочая штурвалом, он об этом не думает, не до того, цель проста и неогибаема, пот рукой и все чувства на пределе, – потом, когда сядет, выпьет, успокоится, время пройдет, в любой момент своей неладной и заковыристой жизни он может себе сказать: есть в моей жизни смысл, да для того я, видимо, и был создан, чтоб в черной ситуации спасти жизнь сотни человек.

Смысл жизни был у каждого, кто сам и добровольно свою жизнь укорачивал ради своего дела, которое полагал нужным и благим – солдаты и ученые, врачи и революционеры, художники и изобретатели. Всегда их была масса, и сейчас много.

§ 27. Итого, один вариант обретения смысла жизни – экстенсивный. Найти, организовать себе, прилепиться к такому делу, которое способно забрать все твои силы, все помыслы, всю энергию (ну, не вовсе всю, если говорить добросовестно, но много, совсем много).

И тогда происходит такая вещь. Смысла в мироздании ты не видишь. Но конкретная цель твоей работы – и цель ближайшей общей задачи, в которую входит твоя работа одной из составляющих – тебе ясна, тебя устраивает, ты полагаешь ее достойной, хорошей, большой. И чем больше сил ты отдаешь своей работе, чем больше проходит времени, чем больше ты сделал и чем лучше оно у тебя получается – тем меньшее значение для тебя начинает иметь устройство мироздания вообще, и тем большее значение имеет для тебя твое конкретное дело и его конкретный результат. И твоя работа начинает становиться для тебя смыслом жизни. Понимать тщету мира ты можешь так же, как раньше – но тебе на это делается как-то плевать, эта высшая проблематика перестает тебя мучить, слегка рассеивается, как туман – а конкретное твое дело увеличивается в твоем сознании и ощущении, делается само по себе важным, большим, начинает становиться для тебя самодостаточным, оправдывает смысл твоего существования.

Делай самое большое, на что ты способен; рецепт стар и верен.

§ 28. Но при этом твое сознание должно позаботиться о «точке прицепки» твоего конкретного дела к более общей задаче.

Чтобы цель обрела смысл – надо как минимум прилепить к своей личной задаче еще одну «ракетную ступень», хотя бы «однопороговую» удаленность общей цели от твоей конкретной – эта хотя бы одна степень возвышения общего дела над твоим частным и сделает то, что на порядок более общая цель выступает в качестве смысла по отношению к твоей конкретной цели и «осмысливает» ее.

Если миллионер полагает, что все – дерьмо, его миллионы нужны только ему самому для его хорошей жизни, – в один прекрасный день он может ощутить отсутствие смысла в своей жизни, и тогда в лучшем случае он отправится к психоаналитику и начнет принимать антидепрессанты, а в худшем – пустит себе пулю в лоб.

Если же он полагает, что он дал работу тысячам людей – а с другой стороны внес свою нужную лепту в движение мировой экономики, которая без таких, как он, пришла бы в упадок и ничтожество, – о, тогда он имеет основания видеть в своей буржуйской деятельности смысл своей жизни. Дергается, нервничает, инфаркт наживает, но для него лично жизнь его осмысленна.

§ 29. Второй вариант обретения смысла жизни – интенсивный.

Грубо говоря, это означает: «Если ты не можешь делать то, что тебе нравится – пусть тебе нравится то, что ты делаешь». (Этим примерно и занимается логотерапия: психоневропатолог не может переделать мир для пациента – но пробует переделать его отношение к этому миру, чтоб бедолаге стало лучше и он обрел смысл в жизни своей многогрешной.)

Вглядись в свою жизнь, «прицепи» конкретную цель (цели) своей работы и вообще любой своей деятельности, своей семейной жизни, отношений с друзьями и т. п., к чему-то более общему, чтобы цель этого более общего сама по себе тебя устраивала и «давала смысл» твоей конкретной деятельности – и «ставь перегородки». Отгораживай свое сознание от проблем более общих.

Ты ночной сторож, жена – сука, дети – шпана, а охраняемая тобой фабричка выпускает упаковку для собачьего корма. Зарплата дерьмо, никто не уважает. (Вероятнее, кстати, такой человек весьма вял и туп от природы, и вопросы смысла жизни его волнуют очень мало. Но предположим, волнуют.) – Э. Зато твоя жена держит дом в кулаке и не дает тебе пропивать зарплату. А дети энергичны, может, их дети станут великими людьми. А собака – друг человека. Но это пока – просто положительный взгляд на вещи, который тоже куда как невреден. А самое главное – ты стоишь на страже честности. Ты один из тех винтиков, которые не дают грабителям и хищникам отбирать все у честных простых людей. Без тебя ограбили бы фабрику, и простые честные люди, работяги с этой фабрики, остались бы без работы и заработка. Да ты – соль земли, простой мужик, на таких все и стоит, порядок только на таких и держится, вас таких большинство, это для вас все и производится. Да убрать всех ночных сторожей – это что тогда будет?.. Не-ет, без таких, как ты, государству никак. Оно тебе еще должно в ножки кланяться, что ты за такую маленькую зарплату честно работаешь. Ну, спишь иногда на посту, но ведь, с другой стороны, жизнью рискуешь, мало ли какой наркоман захочет спереть что с фабрички и даст тебе по башке.

Вот примерно в таком духе. Что называется, меняем установку.

§ 30. Каждый, кто когда-нибудь в составе небольшой группы участвовал в экспедиции, зимовке, сезонной работе на выезде, знают: через несколько недель мелкие хозяйственные работы по самообслуживанию команды, вроде носки воды и колки дров, начинают как-то обременять сознание каждого. Даже забавно. Отношения в команде приятельские, условия жизни и труда тяжелые, никто не отлынивает и на чужом горбу ехать и не думает, все друг другу помогают, – а такую ерунду, как принести вдвоем за сто метров четырехведерную флягу воды или потратить четверть часа на колку двух охапок дров, никто почему-то не горит желанием делать… неохота, мнутся, начинают считать, кто сколько раз уже это делал. Поэтому человек бывалый с самого начала устанавливает строгую очередность исполнения этих малых, но необходимых обязанностей. В первый день все, такие друзья горячие, кричат ему: да ты что, считаться в такой ерунде, да давай я сейчас сделаю, нам еще вместе пахать и пахать. А через месяц ругаются, если кто-то пытается отлынивать от своей очереди: тут тебе и справедливость, и желание полежать, и неприязнь к тому, кто ссылается на какие-то причины, чтоб этой мелкой дребедени не делать.

При регулярном повторении эта малость начинает занимать в сознании больше места, начинает казаться тяжелее, важнее, «нагружает». Хотя, повторяем, по сравнению с тяжестью основной многочасовой ежедневной работы – это семечки, пустяк, причем на основной работе каждый пашет от души, в полную силу, и если товарищ слабее или неумелее – никто не осуждает, не проявляет недовольства: работает добросовестно, в полную меру своих сил – молодец, все хорошо, а если я делаю больше – мне только приятнее, что я здоровее, умелее и значительнее. Это при том, что денег все получают поровну.

Место, которое занимает твоя постоянная работа в сознании, можно уподобить тому, как газ полностью занимает объем помещения, в котором содержится. Независимо от давления газа и размеров помещения – но по всему объему он распространен. Поначалу струя выходит из баллона, лежащего в комнате – подумаешь, баллончик, места кругом до фига. Ан проходит немного времени, давление во всем объеме уравнено, и весь объем «при деле» – газ, значит, заключает в себе и содержит.

Поступает человек на пустяковую работу: сидеть в будке на входе и пропуска проверять у входящих. Да он раньше в горячем цеху вламывал, на износ. Там не поволынишь! А тут – и покурить можно, и чайничек на плитке, и книжка на столике, и телефончик, поболтать можно, – да это же сплошной отдых, ребята. Хе! Во устроился. Еще и деньги платят. И даже внутренне неловко чуток: почти ведь задаром платят.

Проходит год. И человеку уже отнюдь не кажется, что платят ему задаром. И работа давно уже не кажется отдыхом. Неким удивительным образом стал от нее слегка уставать. И в выходной наслаждаешься тем, что на работу идти не надо (чай пить, книжку читать, в пропуска взгляд кидать время от времени). И чувствует себя уже человек не бездельником, который ловко устроился – на грани обмана работодателя, – а тружеником. И сидение на стуле для него уж не отдых, как год назад в первые дни, а труд. Так-то.

Вот так устроена человеческая психика. Вот так «саморегулируется» загрузка ощущений и сознания. Дело в том, что «объем пространства» ощущений и сознания – величина довольно постоянная. И требует загрузки. А загружается «подручным материалом». Что имеет, то и использует. И даже самая легкая и малоответственная работа со временем воспринимается человеком как все-таки значительная.

Перестраивается восприятие. И перестраивается сознание. И уже больше пищи для ощущений, для эмоций.

Дело не меняется. Количество труда не меняется объективно. А субъективно – меняется. Потому что сменилась установка. Сменилось отношение к труду. И, заметьте, происходит это без всякого сознательного вмешательства самого работника. Напротив, в сознании своем он предпочел бы, чтоб его труд оставался отдыхом.

Почему сменилось отношение к труду? Сменилась самооценка себя как трудящейся единицы. Потому что человек, хоть тресни его сознание, стремится к самореализации, самоутверждению, значительности. Для его психической структуры противоестественно быть менее значительным, чем он может.

И если он не идет по экстенсивному пути, все увеличивая важность своего труда объективно – он идет по интенсивному, увеличивая важность своего труда субъективно, в своем восприятии, через свое отношение.

Советские редакторы старались исправлять любой текст, даже у блестящих писателей-стилистов. Потели, работали, доказывали свою правоту, ругались, переживали, валидол принимали вместе с авторами. «Я имею право! – вопил автор. – Так тоже можно! Ну почему ты за ту же зарплату не хочешь ничего этого не делать, сдал в типографию – и отдыхай спокойно!» А старые умные авторы поучали: «Потому что редактор – тоже человек, ему надо отдать что-то на его исправление». При этом редакторы отлично знали, что все шедевры мировой литературы созданы без всякой стилистической правки-редактуры. Что с того? Малооплачиваемым этим литературным неудачникам была непереносима мысль о своей ненужности, бесполезности. Им тоже было необходимо самоутверждаться! Они могли быть умны и образованны во всем, кроме одного – как только речь заходила об их деятельности, они свято верили в ее нужность и важность: они искренне полагали, что делают лучше. Больше они ничего не могли, больше от них ничего не зависело, советская редактура – это образец бессмысленности человеческой деятельности. Так они находили в ней смысл: они «улучшали» литературу! Они обретали самоутверждение: ощущали себя умнее, грамотнее писателей. Реализовывали свои возможности: штудировали словари и грамматики, прочеркивали рукописи вдоль и поперек, напрягали свои мозги и потели.

§ 31. То есть. Человек может даже не заботиться о том, чтобы осознать важность своего труда. За него это сделают время и природа. Система его ощущений со временем «подкорректируется» так, что возникнет ощущение значительности его работы – и это ощущение будет «подано наверх» в сознание – и сознание оформит это ощущение в аргументы, почему его работа достаточно важна и значительна. Аргументы могут быть на любом уровне – от «Сегодня не моя очередь таскать воду!» до «Куда прешь, нельзя, у тебя на пропуске печать не с той стороны!».

И мудрый старый лингвист будет снисходительно пояснять зеленому первокурснику: «Вначале все филологи допытываются ответа на вопрос, в чем смысл посвящать жизнь истории редукции большого и малого юсов в старославянском языке. Но потом часть из них становится лингвистами, и начинает заниматься этой наукой, и со временем они уже не задаются вопросом, зачем это надо, а просто этим занимаются; и иногда достигают больших успехов».

§ 32. Вот поэтому у стариков неплохо со смыслом жизни. Они давно свыклись со своей профессией, и полагают ее более или менее значительной, и любят порассказать о секретах и тонкостях своего ремесла, ловят на этом кайф, и во владении своим делом обретают значительность сами.

Старики, как правило, давно бросили искать смысл жизни в чем-то таком общем и большом. А вот то малое, что у них есть (или было в жизни конкретно), и делается смыслом их жизни – часто ретроспективно.

Человеку, когда перспективы уже нет, возможностей изменить свою прожитую жизнь уже нет, совершенно несносна мысль о том, что в жизни прожитой не было смысла. «Что пройдет, то будет мило» – человек обычно изменяет чуток свое прошлое в сторону своего хотения. Он по-прежнему хочет изменять мир и свою жизнь – но впереди и реально такой возможности у него нет. И старик стремится к своему прошлому – это его субъективное изменение мира, его субъективная самореализация. Он по-прежнему хочет того, чего нет у него сейчас – но теперь хотение направлено назад, в прошлое, в память.

Он ревизионист. Он ревизует свое прошлое.

Он эскейпист. Он убегает в свое прошлое.

Он идеалист. Память о прошлом ему часто дороже реальности, и имеет значение большее, чем небогатая и нерадостная реальность.

И он очень хочет, чтоб жизнь его прошедшая была хороша. Он уже ничего не может изменить – но может изменить свое отношение к прошедшим событиям и отношениям, и тем самым обрести сейчас в своем прошлом то, чего не было у него раньше.

И ретроспективно он начинает ощущать и оценивать иначе. Какая радость была в прекрасной связи с девушкой (хотя скоро от нее стало воротить). Каким счастьем было быть молодым, сильным, здоровым (тогда не задумывался). Как много он трудился (не больше других).

Вот теперь – плевать ему на мироздание. Жизнь его обретает смысл сама по себе – в массе случаев и поступков, в напряжениях сил и нервов.

И это ощущение смысла жизни старику отрадно.

Это – одна из немногих привилегий и радостей старости.

§ 33. Что же молодость? А у нее дело обстоит наоборот.

Старость интенсивна – молодость экстенсивна (в аспекте поисков смысла жизни). Старость имеет жизнь как свершившуюся данность, и может обрести смысл только в прошедшем. Молодость имеет будущую жизнь впереди – возможности этой жизни еще не тронуты, не растрачены, еще ничто не отвергнуто, еще все может быть, – эта жизнь огромна, это идеал жизни, который покуда еще включает в себя абсолютно все. Жадная, энергичная, жизнелюбивая молодость хочет все, хочет как можно больше, хочет максимум. Она боится что-то упустить – ведь тогда замечательная предстоящая жизнь будет неполной. А от чего-то отказываться придется неизбежно, всего одновременно не получишь, и любой выбор – это отказ от чего-то другого. Молодость стремится определить для себя главное.

А самое главное – то, что с наибольшей очевидностью имеет смысл жизни. Что же это, что, что??? – мучится в поисках молодость.

Поиск ее экстенсивен. Воображая грядущее, она перебирает варианты действий и ищет, к чему их «прицепить». Мало, мало, мало! Где великая цель, где высший смысл, как и ради чего надо прожить, потратить, свою единственную жизнь?..

Вступающая в жизнь молодость имеет покуда идеал жизни, включающий возможности всего (насколько можно себе реально вообразить) – и ей нужен идеал смысла, Высший Смысл.

Если старость – время обретать смысл в том, что уже есть, то молодость – это время искать смысл в том, что еще только предстоит сделать. И идет перебор вариантов. Реализуется стремление предельно приблизиться к идеалу.

Стремление молодости к абсолютному, высшему смыслу жизни – это стремление к максимуму того, что может быть. А максимума быть не может. Потому что максимум – это идеал.

Поиск смысла жизни проистекает из стремления к максимальным действиям, из неизбывной человеческой неудовлетворенности тем, что есть на самом деле.

А кроме того, это аспект стремления к идеалу познания – познания вообще и своей жизни в частности. А стремление к идеалу познания – тоже коренится в сущности человека, ибо познание – необходимый предварительный этап действия.

Пресловутый юношеский максимализм имеет то основание, что в своем воображении грядущего молодость, еще не вступившая в действия, еще не растратившая силы, не ободравшая бока и не сломавшая зубы на препятствиях, ощущает свои силы безграничными и полагает неограниченными свои возможности.

Не имея опыта, молодость сверяет и сравнивает реальность не с другими проявлениями реальности, еще не изведанными ею, а с идеалом. И получается до поры до времени: шедевр искусства не так потрясающ, как ожидалось; красавица не так прекрасна, как грезилось; великий ученый не так мудр, как можно было вообразить себе всеведущего титана мысли; и даже суровые испытания не так трудны и мучительны, как описывалось в книгах или показывалось в кино, жить все-таки можно. Нужно время, опыт, сравнение, чтобы все изведанное соотнести с другим и правильно оценить.

Отчаянная энергия молодости, отчаянная потребность реализовать себя максимально, – направляют полет выше планки, берут прицел выше цели. Даешь идеал. Покуда еще я все могу!

(Поэтому, кстати, самооценка молодости всегда завышена. И поэтому же человек практически никогда не достигает в жизни всего, чего хотел. А потом может горько вздыхать о том, что «каждого в жизни постигло крушение». Да ни фига не каждого. Просто каждому хочется больше, чем возможно по жизни.)

Старик обнаружил в своем курятнике нетощего цыпленка – и рад, не зря курятник стоял. А молодой хочет – почему нет? – Синюю птицу, да посадить ее в золотую клетку, да сварить потом из нее сказочного вкуса суп, да еще чтоб на суп к нему собрались короли и его славили. Лови птицу. Может, попадется фламинго или слон.

§ 34. На уровне же ощущений – поиск смысла жизни дает немалые отрицательные ощущения, «чувство глубокой неудовлетворенности». В молодости потребность в любых ощущениях сильнее, острее, и эта в том числе.

Пересади юношу из условий жизни весьма трудных, со всякими ограничениями, в условия райские (или просто гораздо лучшие и легкие) для тела и духа – и по прошествии месяцев, пары лет максимум, он начнет ощущать угнетенность и опустошенность какого-то неопределенного, общего, абстрактного характера. В своей личной жизни его все будет устраивать – ну так его не будет устраивать то, как «вообще» обстоит все в жизни. Его будет угнетать общее несовершенство жизни и ее «бессмысленность по большому счету».

Свинья грязи найдет. Пардон за цинизм, вырвалось. Все были молоды, ничего. Короче – если нечем мучиться, то будет мучиться отсутствием смысла жизни; и не просто мучиться, а может дойти до депрессии, удариться в наркоту, покончить самоубийством. (Привет от процветающих и склонных к самоубийству шведов из первой части книги.) Что сказал народ, носитель мудрости? Народ сказал: когда все хорошо – это тоже не очень хорошо.

А когда юноше было трудно и плоховато, он что, не задавался смыслом жизни? Задавался, но не так остро, не зацикливался, это для него такого тяжкого значения не имело.

Мы имеем следующее – и очень простое:

Если ощущения не имеют конкретных точек привязки – они найдут себе абстрактную точку привязки. Не страдаем из-за цензуры, или трудностей прокорма, или болезни, – так будем страдать из-за отсутствия смысла жизни. А вот с ним-то разобраться потруднее, здесь наметить себе ясные пути решения проблемы и приложить все силы к ее разрешению – вряд ли выйдет…

В конце XX века кто больше всего мучится отсутствием смысла жизни? Студенты из благополучных семей. Вот вам и самый счастливый и беззаботный период жизни. Черная меланхолия бессмысленности – оборотная сторона такой беззаботности и обеспеченности.

Что делать? Что делать? Что делать? – как сказал Ленин, выдвигаясь из часов вместо кукушки.

Пороть!! – сказал суровый сержант.

Вот, не приведи Бог, погибнут у него родители, и останется он без средств, и придется кормить-поднимать младших брата-сестру, и пойдет вкалывать на две работы, и переведется в своем университете на заочное, и будет считать копейки на еду и ночами готовиться к экзаменам – и не сразу он вспомнит, что мучился смыслом жизни и был на грани самоубийства. Как-то этот вопрос о смысле отойдет на второй и третий план. А в конкретной его жизни сразу появится некоторый смысл – вместе с появлением обязанности кормить того, кого любишь и кто без тебя пропадет. Ага.

Британские аристократы знали, что делали, когда веками дети из лучших и богатейших семей воспитывались в закрытых школах с суровыми порядками: жесткая жизнь, большие нагрузки. Оттуда и выходили ребята, веками державшие в ежовых рукавицах великую империю, и рефлексии их не мучили.

Ибо, как сказано в Библии, кто потакает младенцу – тот губит его.

Свобода, сытость, достоинство личности и культ индивидуального успеха, браво взращенные Америкой, дали в качестве побочного эффекта отсутствие смысла жизни со всеми прелестями типа наркомании. Оставшаяся без обязательных нагрузок молодежь сбивается в банды, или орет на футболе, или ширяется, или в лучшем случае вступает в «Грин пис» и ратует за вегетарианство. Ищет себе такую жизнь, чтобы были нагрузки, трудности, переживания.

Рецепт мракобеса, реакционера и ретрограда:

Убрать бесплатность образования и бесплатную медицину для бедных, убрать пособия по безработице, ввести уголовное наказание за тунеядство, ужесточить наказания за любые антиобщественные действия, усилить государственное регламентирование всех сторон жизни, – т. е. сделать жизнь беднее, труднее, неувереннее, чтоб любой шаг давался большим трудом, напрягом, риском и выхода из этой ситуации для отдельного человека не было, – и сразу станет гораздо лучше со смыслом жизни у молодежи. Масса отрицательных ощущений, масса конкретных трудностей и недостатков, невозможность жить хоть в какой-то расслабухе, и есть с чем конкретно бороться, – и будет в глазах злоба, и голод, и задавленность, и усталость, и жажда борьбы, но не будет мировой скорби по отсутствию смысла.

Плюньте на заботу о молодежи, обвалите на нее трудностей, пусть она потеет и упирается – ей же будет лучше, это ей необходимо.

§ 35. В концлагере, тюрьме, армии, тяжелом плавании – жить трудно. Гадостей масса. Энергия человека направлена на выживание, победу, исполнение своих обязанностей, от которых невозможно отвертеться, а жестокая кара всегда наготове.

Но тут отсутствие смысла жизни человека не мучит. У него мучений и без того хватает. Устает как собака. Но на жизнь смотрит без рефлексий. Мог бы безнаказанно – убил врага. Мог бы – сбежал. Все конкретно. Смысл всего куда как прост – но важен.

Ты хочешь смысла? Так не забудь о трудностях.

§ 36. У последней черты мучения по смыслу жизни отлетают напрочь. Узнав о смертельной болезни, скажем, человек резко теряет интерес ко многому в жизни. Почти каждый становится несколько ипохондриком, и прежде всего озабочен своим здоровьем. Это не есть шибко хорошо, но это факт, а не реклама.

Жизнь сама по себе сразу представляется человеку такой ценностью, такой замечательной штукой, таким невероятным счастьем, что он уже воспринимает ее только с положительной стороны. Какие мучения о смысле, о чем вы говорите! Быть, видеть, сознавать, ощущать, – какая разница, богат ты или беден, красив или уродлив, все равно живешь, какая невероятная благодать!

Обычно для смертельно больного смысл жизни – в том, чтобы просто жить, и этого вполне достаточно! ведь жизнь включает в себя все на свете, и даже размышлять о смысле жизни – это прекрасно, хотя так до смешного неважно, можно ведь просто смотреть на белый свет, и этого достаточно.

И надо сказать, что если человек выкарабкался из опасной болезни – это очень способствует сохранению здорового духа на всю оставшуюся жизнь. Он заглянул за последнюю черту – и оценил ни с чем не соизмеримое счастье жизни. И сразу она обретает для него смысл! Боже, сколько великого смысла даже в мимолетном взгляде на паршивую помойку из окна! Там бывают люди, там лежат вещи, там где-то сверху светит солнце или идет дождик, и дует ветерок, и ты все это воспринимаешь, ты жив, ты видишь, чувствуешь, понимаешь – и оцениваешь благо бытия.

Пусть знакомый доктор с тобой пошутит. Пусть у тебя похолодеет под ложечкой, пусть тебе небо покажется с овчинку, и ночку-другую ты посмотришь в темноте в потолок. Вот тогда ты взглянешь на смысл своей жизни с другой стороны. С этой другой стороны он оказывается такой хороший и большой, что аж плакать хочется.

§ 37. Однако есть еще неприятная ситуация, которую я бы назвал «синдром достигнутой цели».

Жизнь рядового человека чаще всего складывается так. В подростково-юношеском возрасте он думает о смысле жизни. С этими думами он взрослеет, отслуживает армию, кончает институт (или обходится без этого), начинает свою трудовую биографию, женится, рожает детей, обзаводится жильем, мебель, машина, быт, рост по службе, да как-то уже не до смысла жизни, повзрослел; и вот лет в тридцать у него уже все более или менее налажено. Или в сорок – дети подросли, возни с ними куда меньше, квалификацию повысил, должность уже пристойная, да и заработок побольше. И тут на него с новой силой обрушивается сознание того, что жизнь бессмысленна! Вот зачем, по большому счету, нужно все то, что он сделал и делает? А главное – зачем продолжать это все делать?..

Возникает такое размышление: все, что он в жизни «должен был» сделать, он уже сделал. Что теперь? И зачем, к чему, ради чего жить?..

В молодости и первой зрелости было проще: ясные конкретные желания, ясные конкретные цели, и все как-то шло путем. Можно было не очень задумываться, да и уставал, да и вообще как-то все веселее было: жизнь налаживалась, то-другое делалось, приобреталось, строилось, мелкие жизненные мечты исполнялись. И вдруг обнаружилась пустота.

Кстати о том, что конкретные привязки успешно забирают на себя ту энергию ощущений и размышлений, которая иначе идет на привязки абстрактные и в сущности неразрешимые.

Мы имеем ослабление напряжения. И «внутренний вред» этого ослабления.

Кстати об «английском сплине» – «байронической болезни». Подростково-юношеский возраст проведен в суровой закрытой школе. Налаживание всех внешних условий взрослой жизни совершенно в соответствии с жестко определенными традициями. Регламентация всех сторон жизни оставляет много времени и сил без применения, ибо жизнь британского аристократа старых добрых времен была очень размеренна и без напряга: этот клуб, этот портвейн, эта охота на лисиц, эта прославленная английская точность времени во всем, а в сущности делать нечего, механизм жизни тикает сам с исправностью швейцарских часов. Легко, просто, и не хрен делать. Вот вам английская хандра. А вот если труба призовет – колонизаторы, путешественники, мореплаватели, солдаты – были отменные.

Что делать?

Терпеть. Ждать. Утрясется. А ты что хотел – прожить жизнь не мучаясь? Так не бывает, парень. Считай свои мучения по смыслу жизни платой за достижение цели, которой сам хотел и добивался.

А также ищи всяческий смысл в том, что у тебя есть и что ты уже сделал.

А также учти, что твоя неудовлетворенность отсутствием смысла жизни означает: тебе потребна новая цель, возвращение напряжения, усилия по достижению. Шагай дальше, бери круче к ветру.

«В чем смысл этого всего?» означает: я способен на большее! Так тебе что, плохо, что ты способен на большее? Хорошо-то хорошо, да не знаешь, на что именно, и обстоятельства не позволяют, да? Мучайся, думай, ищи, борись – вот твой удел и вот твой крест, так неси его и не ной.

§ 38. «Синдром победы» – так можно назвать частную разновидность синдрома достигнутой цели. Это чувство опустошенности внутри себя и бессмысленности происходящего снаружи себя, это то же отсутствие смысла жизни, которое хорошо знакомо вернувшимся с войны солдатам. Причем война не обязательно должна закончиться победой – она может быть проиграна, но для тебя лично достаточно того, что ты честно воевал и вернулся с войны живым, т. е. сугубо личная цель как бы и достигнута.

На войне все было очень трудно, опасно, – и просто: все ясно, конкретно. Жизнь – смерть. Труд – отдых. Опасность – безопасность. Свои – чужие. Пусть даже командир сволочь, приказ идиотский, работа зверская, но постоянная опасность смерти на передовой по прошествии краткого времени так придавливает психику, что на абстрактные поиски смысла жизни никаких сил и желаний уже не остается.

И вернувшийся солдат – человек в цвете молодой энергии – не может найти в мирной жизни себя, своего места, достойных ценностей, которые его устраивают, т. е. нравятся и забирают достаточно много психической энергии. Он смотрит по сторонам: и это тот мир, о котором мы в окопах мечтали, за который ребята жизни клали?! Где награда, где счастье, где справедливость, почему вечно процветают ловко устроившиеся сволочи, в чем же смысл этого всего?..

И он пьет. Ширяется. Дебоширит. Идет в бандиты. Хочет вернуться в армию – к той жизни, где всё проще, честнее, труднее. Но если ничего этого и не делает – все равно война остается главным в его жизни, он ее вспоминает до смерти, ничего более крупного и значительного у него уже не было.

Что мы имеем? Резкое падение напряжения. Резкое снятие категорически необходимой цели (выстоять, победить, выжить). Высвобожденная энергия не находит точки привязки, которая дала бы возможность совершать такие же значительные действия, испытывать такие же сильные ощущения, как раньше.

Хоп – сунь его на новую войну. В первые часы и дни он будет почти счастлив: вот она, страшная и трудная, но настоящая и ясная жизнь! Через пару месяцев он снова возмечтает о мире и гражданке: какой я был идиот, что не оценил комфорт, безопасность, свободу, все прелести нормальной жизни!

И так далее. Ибо человеку всегда надо не то, что у него есть.

Смысл жизни – это название (или следствие, или аспект, все равно) разрыва, несоответствия между ощущениями своих возможностей и осознанием своего положения.

Поиск смысла жизни – это стремление через осознание мира обрести такие ценности, которые могут дать ощущения и напряжения на уровне максимальных, на уровне тех, что ты имел на войне.

Но ничто в мирной жизни тебе этого не даст. Даже работа полицейского, спасателя, пожарного – «плоха» тем, что ее, в конце концов, в любой день можно добровольно бросить, эти опасности и напряжения искусственны тем, что от них в любой момент можно, в сущности, отказаться.

Есть рецепт, доктор? Нет рецептов. Страдай, паши, цепляйся за большие и опасные дела.

Примечательно, что из крутых солдат, профессиональных головорезов, выходили подчас известные священники, монахи, праведники, – энергия и страсть обретали точку привязки в религиозном идеале.

§ 39. Аналогичное отсутствие смысла жизни обнаруживает часто профессиональный спортсмен по завершении спортивной карьеры. Все трудности и проблемы перед ним стоят те же самые.

Что интереснее и типичнее, чаще, – отсутствием смысла жизни нередко страдает человек, который страстно любил, страдал, добивался любви – и вот наконец добился, женился, и зажил мирно и счастливо. (То, что происходит после концовки любовных романов со счастливой свадьбой, ага: старая шутка.) Так все хорошо, так все замечательно, – так отчего же через какое-то время приходит мировая тоска, мысль о самоубийстве, желание встрять в какую-нибудь авантюру и т. п.?

Как только на его голову обрушится измена жены (слегка наскучившей), разорение (презирал деньги), революция (презирал это государство), тяжелая болезнь (не видел смысла в своей жизни) – всё, чему он «особого» смысла не придавал, не находил, не видел и страдал из-за отсутствия упомянутого смысла – мгновенно займет его помыслы и чувства настолько, что на «смысл жизни вообще» ему резко станет плевать, не до того.

Что же это значит?!

Это значит, что человеку потребны конкретные трудности, конкретные страдания, конкретные переживания, конкретные желания чего-то. Если удовлетворить все конкретное, что можно себе представить – настанет та самая вечно известная и многократно испытанная скука. Силы есть, а приложить не к чему (не знает, к чему). Вечная неудовлетворенность принимает абстрактный характер.

Поиск смысла жизни – абстракция неудовлетворенности.

Тебе нужен смысл жизни? Конкретизируй свою жизнь, тащи себя за шиворот к трудностям и через них, все и образуется мало-помалу.

Строго говоря, практически все трудности жизни человек ведь сам себе и устраивает. «Для проживания» ему ведь очень мало надо.

§ 40. Многие-многие люди нередко и всю жизнь слегка мечтают бросить все к черту и в идеале поселиться на необитаемом острове, просто жить там, наслаждаться бытием, природой, не знать всей дребедени, происходящей в «большой жизни», не знать ее суетности и треволнений, купаться, плоды собирать… как хорошо.

Глупые психиатры и всякие психоневропатологи говорят, что это невротическая реакция на жизнь, это недостойно человека, человек должен созидать, жить в обществе, приносить пользу и всякая такая гуманистическая мутотень. Вот он и так живет и созидает, а только все это ему нередко противно, неохота, а вот на необитаемом острове так было бы хорошо… бросить все к черту и просто жить, дышать, отключиться от бессмысленного напряга окружающего гадства и труда.

Если это невроз, то я китайский мандарин, причем не тот, который во дворце, а тот, который в кожуре и разделен на дольки.

Первое. Это естественное желание человека иметь не то, что он имеет, жить не в том мире, в котором он живет сейчас: стремление к переделыванию мира и своей жизни.

Второе. Если бы люди этого действительно хотели, то владельцы судов, обслуживающих линии «Большие города – необитаемые острова» гребли бы деньги бульдозерами. А так люди отдельно – острова отдельно. Остров здесь не является реальной и конкретной целью, поселиться на нем не так сложно. Это некая субъективная, условная величина, это оформленное в какие-то реальные черты желание. Это форма неудовлетворенности имеющейся действительностью. Что как нельзя более естественно для человека.

Третье. Психика человека регулярно переутомляется от того, что он постоянно делает. Устает человек. Недосыпает, пашет, нервничает. А если даже бездельничает – психика может уставать оттого, что он никак не может найти смысл жизни, своей и вообще, и он устает от своих мыслей и отрицательных ощущений. Необитаемый остров – это просто «формула ухода» от психических перегрузок.

Упомянул я это потому, что желание ухода на необитаемый остров связано у человека с безуспешными поисками смысла жизни. А поиски смысла жизни могут быть связаны не только с недогрузом психики, но и с перегрузом. Противоположности сходятся, тот самый случай.

Зрелый человек под сорок, успешно устроившийся в современном мире, обычно работает довольно напряженно. Работа, жилье, семья, масса бытовых мелочей, и все ложится на нервы, и времени «пожить просто в свое удовольствие» не хватает. И человек спрашивает себя: строго говоря, на кой оно мне все надо? Зачем я пашу? Почему не лежу под пальмой? Ради чего кручусь, как белка в колесе? Какой смысл в этом всем, если задуматься?.. Не лучше ли было бы бросить это все, и жить на том самом необитаемом острове? А?..

Не переутомляйтесь. Вот что из этого следует. Полежите. Бросьте все, что можно бросить без особых катастрофических последствий. Определите для себя самый необходимый минимум дел и обязанностей. Хрен с ним, с вылизыванием квартиры, сменой мебели и погоней за всеми благами, чтоб «быть не хуже других».

Самоутверждение заставляет человека влезать в гонку. Поиск смысла жизни – побочный эффект и расплата за эту гонку.

Человек сам устраивает свою жизнь, чтоб мучаться. Никто его не заставляет искать смысл жизни.

Фокус в том лишь, что рефлексирующий человек хочет мучаться и не мучаться одновременно. Сознанием – не хочет, а потребностью в ощущениях – хочет. А задача в том лишь, чтобы вытащить ощущения на уровень сознания.

Слова жестокосердого:

Пусть мучится! Господь терпел, и нам велел. Мучась и размышляя, человек додумывается до разных разностей и совершает всякие поступки.

Поиск смысла жизни – разновидность потребности в страдании.

§ 41. Человек может обрести смысл жизни в одиночестве на необитаемом острове.

В любви.

И даже просто в мужественном перенесении своих страданий.

Это значит лишь, что он примиряется со своей жизнью. Не вынужденно, под пистолетом, под давлением, когда и рад бы сделать иначе, да не можешь. Примиряется внутренне – признавая, что его жизнь, какая она есть, ценна, достойна, ему есть отчего испытывать удовлетворение, есть за что уважать себя, есть чем гордиться, есть в чем находить муки и радости.

Он наполняет все помещение тем газом, который имеет, употребляя это смешноватое сравнение в значении, упомянутом выше. Он приемлет свою жизнь, выражаясь иными словами.

Он ликвидирует разрыв между ощущением своих возможностей и осознанием своего положения. Его сознание придает достаточную ценность тому, что у него есть – и через осознавание того, что есть, в качестве ценностей, он получает ощущение значительности своей жизни, значительности достаточно большой, чтобы она соответствовала его представлению о смысле жизни.

§ 42. Резюме, а то было много слов.

Что такое смысл жизни? Это вечное несоответствие между тем, что ты есть – и тем, чем ты в идеале хочешь быть. А хочешь ты быть всегда еще значительнее, реализоваться еще полнее, утвердиться еще больше. И для этого – через сознание подстегнуться к максимальному, идеально великому действию; вектор твоего стремления всегда направлен вперед и вверх, к Идеалу, не существующему в реальности. Ты всегда ощущаешь, что «может быть еще что-то, должно быть еще что-то», и твое сознание стремится сформулировать это вечное ощущение не полной, не абсолютной удовлетворенности тем, что есть – и даже тем, что может быть.

Как найти (обрести) смысл жизни? Дать себе ощущения такой силы, чтоб этот вопрос растворился (любовь, война, подвиг, трудности). Тогда сильное ощущение от чего-то превратит это «что-то» в ценность – а сознание уравновесит это ощущение тем, что подтвердит: да, это здоровенная ценность, я это могу понять, я ведь ощущаю это; сознание и ощущение придут в равновесное согласие – а это и есть обретение смысла жизни. Это первый путь, а второй – направить свое сознание на что-то, что ты имеешь или делаешь, и всячески искать, рассматривать, доказывать себе, что это важно, ценно, что это можешь только ты, что ты просто уникум, есть чем гордиться, есть за что уважать, – и тогда твое сознание, как увеличивающий напряжение на выходе трансформатор, поставит твоей потребности в сильных ощущениях ощущение такой силы, что, оценивая его силу и положительность, сознание скажет: да, это вполне соответствует тому, что я вижу и имею, это вполне смысл моей жизни.

Найти смысл своей жизни (это все равно что «найти себя», «найти свое место в жизни», «обрести себя») – означает лишь привести в равновесие потребность ощущать свою значительность – с потребностью осознавать свою значительность. Вот как все в жизни просто, если спокойно разобраться. Это максимальное душевное равновесие. Это ощущаемое и осознанное – в общем и главном – удовлетворение собой, своими делами, своей жизнью.

Это ощущение и осознание самодостаточности такого равновесного состояния: «Пусть даже весь мир провалится в тартарары, плевать мне на все, я сделал все, что мог, и то, что хотел, и то, что был должен, я любил, я страдал, я совершал храбрые поступки, но трусливых тоже отведал, делал добро, но и зло бывало, я немало всего вкусил, я многое упустил, но без этого не бывает, и жизнь моя – это кое-что, смысл в ней есть, будьте спокойны, я это знаю, и достаточно этого». А уж если ты оставил хоть какой-то след на земле и в душах людей – ну, тогда вообще неплохо.

Обретение смысла жизни – это оправдательный приговор суда над самим собой. Твое Я отвечает твоему Сверх-Я: о'кей, в общем я в порядке.

Чем крупнее задача, к которой ты сумел «подстегнуться» – тем лучше. Но если ты не утвердился в осознании ее как «осмысливающей» ценности – толку в ней никакого.

§ 43. Так вот же вам в заключение конфетка за внимательное чтение и хорошее поведение.

Ведь по большому счету случайностей в жизни не бывает. И по большому счету всегда происходит то, что должно было произойти – так или иначе, здесь или там, раньше или позже. Нет случайности в появлении человека во Вселенной. Об этом мы уже много говорили.

Вселенная создала человека. А человек создаст новую Вселенную.

Мир крутит человеком. Но мир и крутится посредством человека.

Ты – необходимое условие, необходимый пунктик эволюции Вселенной, всего ее существования. Ничего более сложного, хитромудрого и совершенного, чем ты, во Вселенной пока не обнаружено; очень не исключено, что ничего такого больше и нет.

И в этом плане весь смысл Вселенной, всей ее деятельности до сего дня – это создание тебя. Со всеми твоими потрохами и кандибоберами.

А весь смысл деятельности твоей – чтоб вся эта вселенская механика не прекратилась, чтоб вообще не прекратилось Бытие. Было человечество в прошлой Вселенной, будет оно и в будущей.

А устроен ты так, как устроен, механизм сложный, его функционирование и самомотивация этого функционирования очень сложны. Зато и кпд огромный, не сравнимый ни с чем больше в той же Вселенной. Неизбежен тут и «коэффициент трения», и «побочные эффекты». Без этого невозможно.

Но в результате – все твои действия, все твои переживания, мучения, страдания, радости – суммируются в то общее движение человечества, без которого по большому счету, опять же, мир не может крутиться. Все, что бы ты ни делал – это твой личный вклад в то, чтобы мироздание вертелось и продолжалось.

Тебя лично может не быть, ты можешь вдруг утонуть, повеситься, делать что угодно, и в общем ничего не изменится. Но коли уж ты есть – ты делаешь именно то, что ты делаешь, и все это – крошечная слагаемая, пусть кривая, пусть раздрызганная, но все равно – слагаемая общей деятельности человечества по кручению мира и обновлению его.

Вот куда складываются все мысли, и чувства, и поступки. Они взаимогасят друг друга в огромной степени – но не полностью. Они не имеют смысла, если рассматривать их изолированно от существования и эволюции Вселенной – но суммарный смысл всей деятельности человечества в том, чтобы мир вертелся, в общем и целом.

Без всех твоих переживаний – не могло бы быть всей деятельности человечества. Они – неизбежные проявления той самой деятельности, той самой энергоизбыточной центральной нервной системы человека, которая и есть энергопреобразующий Вселенную фактор. Ага?

Можно ли проще все устроить? Видимо, нельзя. Не будешь переживать – не будешь думать – не будешь стремиться – не будешь действовать – не будешь перелопачивать мир.

А если суммировать все твои действия – итоговый импульс всегда будет в общем тот же: стремление к максимальному действию. Все прочее – разнообразнейшие «наведенные токи»: механизм подготовки, обеспечения, мотивации, стимуляции и т. д.

Вот тебе осознание твоей связи со Вселенной и взаимообусловленности вашего с ней существования. Вот тебе высший смысл твоей жизни, но более – жизни человечества.

Можно перевести дух и подумать.

Свобода

«Повязали чувака, а он в уважухе, пахан – крутой, спрашивает: хочешь тачку любую? – Нет, – говорит. – Ну, хочешь бабу любую? – Нет, – говорит, – тоже не хочу. – Ну, – пахан говорит, – бабок немерено отстегну, пойдет? – Спасибо, – грит, – не хочу. – Так что ж ты, – пахан в атасе, – тля, хочешь?! – Свободу, – говорит, – хочу! – Веришь ли, вся камера до утра рыдала!» Опера «Князь Игорь» в тюремном пересказе.

Вот она, свобода! Вот они, безумные мечты, реющие знамена и гордо поднятые головы! Приходит нагая, и уходит нагая, и как с ней жить, и с чем ее едят?! И всегда готовятся восстания, и смазывается оружие, и даются клятвы, и горят глаза. И ломают головы себе мудрецы-философы, себе и другим – борцы-свободолюбцы: хотим! горят бойцы; шо це таке? докапываются мудрецы. Все знают, что это такое, а как начнут рыть поглубже, чтоб сформулировать и осознать во всем объеме – чем глубже роют, тем здоровее яма, тем больше в этой яме темных углов и непонятных теней, и тем меньше можно понять.

По-простому. Свобода – это когда можно делать все, что тебе ни заблагорассудится, и ничего тебе за это не будет. Никаких ограничений ни в каких действиях. И что? И тогда, конечно, хорошо. А могу делать абсолютно все, чего хочу.

А чего хочу в первую очередь? А в первую очередь и хочу иметь возможность делать все, что хочу. Свободу.

1. Никто не имеет и не может иметь возможность делать абсолютно все, что он хочет. Невозможно устроить бессмертие себе и всем, кого любишь. Невозможно сделать счастливыми всех хороших и наказать всех плохих. Невозможно провести всю жизнь в сплошном наслаждении и блаженстве. Невозможно создать на всей планете идеальный, по своему разумению, климат. Невозможно стать птицей, звездой, Юлием Цезарем.

В своих действиях человек ограничен как минимум законами природы. Он их познает, использует, расширяет свои возможности. Но в принципе дело не меняется. Возможности всегда ограничены. А желания и мечтания всегда могут быть безграничны.

То есть абсолютная свобода есть абсолютное всемогущество. Вот захотел вывести людей с тремя ногами – и все вокруг побежали на трех ногах. Абсолютная свобода есть неограниченность исполнения своих желаний ничем вообще.

Абсолютно свободным мог бы быть лишь Бог. Демиург, Создатель, Всевышний. Вот все в руке Его. Или Суперволшебник, Верховное Существо, один черт. Вот этот неограничен ничем и может все.

Поскольку Мир, Бытие, имеет некоторые законы своего существования, и вопреки им, по своему хотению, творить ничего невозможно, то никакой абсолютной свободы, как понятно, не существует.

2. Так что «свобода» – понятие условное, относительное. Свобода всегда существует внутри каких-то рамок, границ. Вся разница только в пределах возможностей, объеме, пространстве возможностей, так сказать. Свобода зека ограничена тюремным уставом: в пределах камеры и инструкций он свободен, предположим (в шибко хорошей тюрьме) петь, расхаживать, писать мемуары и т. п. А свобода начальника тюрьмы ограничена уставом Внутренних Войск, Уголовным и Гражданским кодексом, определенным радиусом места службы, выйти за который без разрешения командования он не имеет права, и пр. А свобода президента ограничена Законом страны, политикой и вооруженными силами соседних государств, и пр.

Мало того, что свобода любого человека ограничена законами природы: срок жизни, силы гравитации и т. д. Так она еще ограничена в сфере собственно межчеловеческих отношений.

Извне она ограничена Законом, а внутри личности – Моралью.

А если ты хочешь и рыбку съесть, и на елку влезть? А уж вот-то ни фига подобного. Жутко тебе понравился редкий автомобиль на улице, а мужик его не продает, да у тебя и денег нет. И либо ограничен ты в средствах и возможностях, нет у тебя такой свободы, чтоб ездить на вожделенном автомобиле – либо ты его угоняешь, и тогда в случае поимки огребаешь срок. Это с внешней точки зрения. А с внутренней – либо ты остаешься бедной и моральной личностью, либо ты разбогател на стоимость машины и стал вором, аморальным человеком.

И это вы называете свободой?!

А як же, дружно отвечают спинозисты, экзистенциалисты и еще несколько железных когорт мозгоносителей. Ты ведь свободен поступить либо так, либо эдак, на то уж твоя воля, любезный. Доводя такое представление о свободе до логического завершения, мы должны прийти к анекдоту, где осужденный свободен выбрать между виселицей, гильотиной и расстрелом. Свобода у его есть, тильки очень малэ́нька.

Итак, под свободой обычно подразумевается свобода выбора – между реально возможными вещами со всеми проистекающими из этого последствиями. Вот тебе, бабушка, и вся свобода. Гм. Иногда довольно грустно быть человеком, господа.

3. Безвыходным мы называем положение, выход из которого нам не нравится, – сформулировал однажды (повторяем) великолепный Ежи Лец.

Поскольку человеку ничто, с точки зрения физических природных возможностей, не мешает покончить с собой, а также со всей своей родней (да и прецеденты случались), и даже со всеми плодами трудов своих, – можно говорить, что у него всегда есть выбор. И то сказать: харакири – акт добровольный, результат свободного выбора между смертью и бесчестием.

Любое желание в своей реализации обязательно приходит к простой дилемме: либо делать так, либо делать этак. Конкретные жизненные точки принятия решений.

Выбор происходит по извечному и несложному принципу: из двух желанных вещей выбирается более желанная; это если смотреть на вещи оптимистически, а если пессимистически – то из двух зол выбирается меньшее.

Вот вам свобода! вот вам там-там! как сказал каннибалам Василий Иванович Чапаев, протыкая себе шкуру гвоздем.

4. Человек делает такой выбор, а не сякой, потому что необходимость есть, сообщают философы. Вот он сознает необходимость и делает выбор под ее давлением, в том и сказывается его свобода. А что такое, чтоб им всем провалиться, эта необходимость?!

Если человек оступился и сыплется с кручи – это необходимость – в том смысле, что уже не обойдешь: сила трения мала, сила противодействия опоры не уравновешивает силу земного тяготения, и летишь вниз. Что оступился – дурак, или неумеха, или толкнули, но уж когда полетел – тут ничего поделать не можешь. Где есть необходимость – там уже нет выбора!

А вот ты с ужасом и отвращением, но исправно работаешь в расстрельной команде: иначе убьют самого и семью в придачу. Можешь выбирать. Выбираешь жизнь. А что, жить настолько необходимо? Хочется, конечно, но многие так не считали, особенно самоубийцы. «Сейчас мне необходимо плыть, а не жить!» – гаркнул Гней Помпей на опасавшегося бури кормчего.

Да в ряде случаев долг, честь, приказ, любовь просто-таки предписывают умереть! Жизнь индивида отнюдь не всегда рассматривается как необходимость. А коли человек всегда свободен предпочесть смерть – о какой такой «необходимости» можно говорить?!

«Необходимость» означает: обязательно надо поступить так-то и так-то. Для чего?! А для того, чтоб получилось то-то и то-то.

О. Это уже ближе. Это не «необходимость». Это целесообразность с точки зрения получения желательного результата.

Питаться необходимо? Только для того, чтобы жить. А если жизнь тебе вовсе обрыдла, можно слечь в депрессии и бросить есть. Коли же тебе жить охота – ты, пусть под мощным давлением инстинкта жизни, начинаешь совершать действия к пропитанию: трудиться над выниманием рыбки из пруда. Это не необходимость, ты свободен сдохнуть с голоду. Коли решил жить – необходимо есть, коли решил есть – необходимо удить рыбку. Необходимость как составная часть и элемент целесообразности.

Человек свободен: не вылезать из дома, дезертировать из армии, уехать на край света, на всех плевать и всех предавать, испражняться в храме и оскорблять святыни, следовать любому искушению и не следовать никакому человеческому правилу и закону. Может? Может. Сделать выбор и уплатить цену, или попытаться избежать платы.

И только когда желание, хотение, стремление к самореализации и самоутверждению подвигают его на какие-то действия к достижению какого-то результата – он вдевается в цепь необходимостей для достижения этого результата.

Необходимость – это целесообразность для достижения потребного результата.

Сам же этот результат отнюдь не с очевидностью представляется необходимым. Необходимым – для чего? Ну, повесятся все разом – и хрен с ними. Зато, может, будут благородными, высокоморальными, и горя в жизни больше знать не будут.

5. И вот человек, который всегда свободен умереть, который всегда свободен поступить так, а не иначе, – в общем и целом, в суммарном среднем, вечно поступает так, что и сам часто несчастлив, и окружающие бедствуют, и зла в мире полно, и глупостей масса. Дурак, что ли? Свобода делать глупости и вредить себе самому?

В чем видит конкретный человек ограничения своей свободе и диктат проклятой необходимости над судьбой своей горькой и жизнью многотрудной?

Вообще – в Законе и Морали (см. п. 2). Ни украсть, ни гада пристрелить, ни жить себе в свое полное удовольствие без мук совести и общественного презрения. Соотносить все свои действия так или иначе приходится с Законом и Моралью, заразами.

В частностях – необходимо трудиться, чтоб жить прилично и семью содержать: пот лить, горб ломать. С начальством ладить, под сильных мира сего подлаживаться. Против господствующего мнения не переть, а то жизнь сломают.

Получается: прагматизм против безудержности личных желаний. Прагматизм против самолюбия и собственного достоинства. Преобладает желание занимать приличное место в людской иерархии, иметь материальные ценности, продлевать род, реализовывать свои возможности и утверждать свою значимость.

А если – вспыльчивый гордец, мстительный хам: избил начальника, оскорбляет все мнения, и вообще в бандиты пошел? Cуд, Сибирь. Почему один сдерживается и пашет, а второй не сдерживается и прет пыром? Второй – свободнее, да? не боится выбрать скандал, преступление и даже не боится сесть в тюрьму: необходимость меньше давит на него.

А нам скажут: у него такой характер наглый и горячий, что он раньше или позже нарвался бы на грубого начальника и его пришиб; никак он не мог раньше или позже попасть в такие обстоятельства, а уж в этих обстоятельствах был не волен над своим характером, – так что, строго говоря, не было у него свободы выбора, он таким родился, таким воспитан, в такой стране жил.

В определенных обстоятельствах определенная натура неизбежно поступает определенным образом, так что все это сплошная необходимость, диктуемая обстоятельствами и натурой, а он не властен ни над тем, ни над другим. Нет свободы выбора у бедолаги на деле-то…

А люди скажут: сволочь. А суд скажет: в камеру.

Если он в аффекте, по чистой горячности: ну, не волен в своих поступках, потому что не волен в силе своих чувств. Тут суд людской и государственный может смягчиться: мол, свободы выбора как бы и не было…

А если обдуманно и хладнокровно? Значит, вся его натура такова, что в данной ситуации мог поступить только так. Опять же: вроде, на деле-то у него свободы выбора и не было, видимость одна, а по сути – сплошная необходимость ведь, коли иначе не мог.

А в чем необходимость? Чего стерпеть не мог? Чем руководствовался? Местью, злобой, раздражением, негодованием, справедливостью, гордостью.

А если это вор? Жадностью, корыстью, желанием денег и благ, желанием хорошей жизни. Натура плюс воспитание плюс все условия плюс конкретная ситуация. Почему все не воруют? А люди разные и ситуации разные. Жил честный человек, а сел на должность – и приучили его брать взятки, мало бы кто устоял, власть развращает и т. д.

Что мы всегда имеем? Поступок. Чем определяется выбор поступка в ситуации? Натурой. Одна натура выберет так, а другая – эдак.

А чем руководствуется любая натура в любой ситуации? А тем желанием, которое преобладает. Которое сильнее. (Убить – или продолжать трудиться и растить детей.)

А что значит – более сильное желание? А это более сильные ощущения. А что такое более сильные ощущения? Это бо́льшая степень реализации возможностей нашей центральной нервной системы.

При внешней видимости свободного выбора необходимостью мы называем диктующую потребность центральной нервной системы индивида в максимальной суммарной (для него лично) самореализации и самоутверждении.

Обыватель слаб и реализуется через конформизм: жалуется, слушается, наживает добро и растит детишек.

Бандит храбр и нетерпелив и реализуется через войну с законопослушным обществом.

Принципиальный моралист силен духом и реализуется через внутреннюю победу, моральную победу над сильным противником.

И, совершая выбор под диктатом доминирующего желания, каждый платит за его реализацию потерями в других областях.

6. Получается так:

Свобода – это возможность выбора по своему хотению. Эта свобода у человека есть всегда. И каждый сам отвечает за свой выбор.

Выбор реально ограничен только законами природы, против которых не попрешь; эти законы можно только как-то познавать и использовать, и тогда границы выбора расширяются, типа: хочешь летать – изобретай самолет.

Необходимость – это ограничения выбора законами природы. Типа: ты свободен купить любую игрушку – но только из тех, которые есть в магазине.

Все? И весь сыр-бор?

7. Отнюдь. Это только внешняя сторона вопроса. Соотнесение хотения с возможностями и вариантами.

Но. В сугубо конкретных обстоятельствах сугубо конкретный человек (на сей миг именно и во всем такой, каков есть) поступает именно так, а не иначе. Интриган и политик элементарно предвидят свободный выбор многих людей: наобещать, поманипулировать информацией – и толпа дружно и свободно действует согласно прогнозу: голосует, громит, бастует. Они хотят того, что от них требуется. Формирование конкретного хотения через внешнее воздействие.

Обстоятельства в жизни нашей многочисленны и постоянны, и сплошь и рядом от индивида никак не зависят: неурожай, зубная боль, нашего короля оскорбил ихний король, страх наказания и зов долга – и один селянин в результате свободного выбора идет на войну, другой прячется в подвале, а третий подается в лес, в разбойнички. Весь склад натуры при столкновении со всем складом обстоятельств диктуют им выбор. Хотение доминирует у каждого свое.

И ни фига они, получается, не свободны в своем хотении. И знает это падла-король! – капралы с палками за строем следят, полицейские ищейки подвалы роют, воинские команды леса прочесывают – чтоб предельно сузить для их хотений границы выбора: армия или виселица.

В самом хотении человек не свободен! Это что значит? Что любой его поступок предопределен всей его предыдущей жизнью, опытом, переживаниями, темпераментом, интеллектом, внешностью и моралью, наличием родни и друзей; бесчисленными связями связан человек с внешним миром, и бесчисленными связями внутри себя связана структура его личности, и каждый миг – это единственная, особая и неповторимая комбинация всех элементарных частиц, из которых он состоит, и его выбор как результат свободного хотения зависит от всей этой суперсложной комбинации, каковую являет его личность во взаимосвязях со всем миром. О'кей, примерно это – точка зрения фаталистов и детерминистов: все обусловлено и предопределено, и будешь ты делать то, что из всей твоей личности следует, в тех обстоятельствах, которые не от тебя зависят. И никуда не денешься. Судьба, значит.

8. Чем слабее взаимоисключающие желания – тем незначительнее выбор, и тем он свободнее: хотению плевать, ублаготворить сытый желудок марципаном или соленым огурцом. Денег полно, люблю и то и другое, некоторое время колеблюсь – и цапаю одно из двух. Ничто над моим хотением не довлеет.

Свобода хотения проявляется в чистой случайности выбора: ну совершенно же мне безразлично, что выбрать.

Когда человек решительно не знает, как поступить, когда его желания того и другого равновесны, равнозначны, – можно кинуть жребий. Вот это свобода! – может быть то, а может быть другое, и с равной вероятностью. Предсказать невозможно, ни от чего не зависит.

Но как только начинается хотение – э, человек ему подыгрывает, следует ему. И чем сильнее желание – тем больше сил прикладывается, чтобы его реализовать.

Чем сильнее желание – тем больше определяется им выбор. Тем меньше человек свободен поступить так либо эдак. Это если ему неясно, что именно ему охота, – он колеблется.

Свобода выбора обратно пропорциональна силе желания. Можно так сказать. В ком страсть бушует и безумствует – тот выбирает только между вариантами, как бы эту страсть полнее удовлетворить, реализовать. Здесь выбор – сродни решению задачи: требование ясно, надо лишь определить самый рациональный путь к удовлетворению.

Полная свобода хотения – это только один вариант: вариант Буриданова осла. Чувство голода и равное расстояние до двух равных охапок сена. Выбор случаен и произволен, и от него абсолютно ничего не меняется. Бедолага осел сдох с голоду, не умея этот выбор сделать. Свобода!

«А по-моему, – философски сказал Боб Тидбол, – дело не в дорогах, которые мы выбираем. То, что внутри нас, заставляет нас выбирать наши дороги».

9. Чтобы разобраться в том, волен или нет человек в своих желаниях – невредно же сначала разобраться, чего он желает вообще и в частностях.

Достоевский как-то задумался, что живет вот где-то в глуши человек, и не собирается никогда свою глушь покидать, – а вот запрети ему ее покидать навсегда, и он мучиться начнет из-за этого запрета, несчастным себя начнет чувствовать, хотя ничего в его жизни не изменилось.

В жизни рядового человека ничего, в сущности, не меняется оттого, остается его страна, скажем, дальней колонией Британии или обретает независимость. Тот же труд, те же стихи, те же прогибы перед чиновниками, тот же уклад жизни. Одно название, что свобода и независимость.

Меняется лишь набор теоретических, чисто даже гипотетических возможностей в его сознании. Крестьянину с глухого хутора вовсе не хочется никуда ехать – ему хочется знать, что он может поехать, если захочет. И это знание для него очень ценно.

Свобода – это наличие возможностей. Реализация возможностей отнюдь не обязательна.

Сейчас в России большинство людей не могут ездить по миру. Что значит «не могут»? А денег нет. И некоторые говорят: значит, они не свободны, это только иллюзия свободы, раз все равно не могут ехать по бедности своей. Оу нет!! Деньги можно заработать, одолжить, украсть, выиграть в лотерею, – просто есть ежедневные и более насущные желания, они же потребности: квартира, дети, одежда, лечение; но если заклинило, засвербило – можно поехать. А вот знать, что никогда тебя власти за границу не выпустят – это совсем другое дело: хоть ты в лепешку расшибись, а мир тебе не повидать. Запрет извне или добровольный отказ на неопределенное время – сугубо разные вещи.

Восстания за свободу совершались ведь не ради еды, одежды или крова. Да во многих завоеванных провинциях народ жил куда лучше, чем в самостоятельных государствах. Так ради чего? А чтоб быть самому себе хозяином, чтоб никто мне не указ ни в чем. То есть: не сметь ставить ограничения моему хотению! Чтоб я мог все, чего захочу: ездить, управлять, праздновать – чтоб я мог сам во всем командовать собой. Ради этого я согласен поголодать, повоевать, пострадать и потерпеть.

Свобода как стремление к своей максимальной значительности. Максимальному самоутверждению.

Свобода – это осознание человеком своего положения таким, при котором он имеет максимум возможностей. При котором только от его свободного хотения зависит реализация этих возможностей.

10. А теперь просьба перечитать:

Свобода – это состояние, при котором человек обладает максимумом свободной энергии и может максимально ее преобразовать.

11. А теперь вернемся к свободе и несвободе всякого конкретного хотения индивида.

В основе Вселенной лежит эволюция энергопреобразования.

В основе истории человечества лежит рост энергопреобразовательной деятельности.

В основе всех действий человека лежит стремление к максимальному энергопреобразованию, к максимальным действиям. Субъективно это проявляется через стремление к «максимальным оптимальным» ощущениям.

И изменить это человек не волен. На то его свободы нет. Это тот самый закон природы, который не обойдешь.

А он и не хочет. Этот закон и проявляется через его субъективные желания. Человек хочет получать удовольствия, быть сильным и красивым, быть здоровым и богатым, жить подольше и поинтереснее. А одновременно и более или менее неосознанно хочет страдать, быть несчастным, влипать в разные беды и выпутываться из них: его психике потребны максимальные ощущения и максимальные действия.

Свобода заключается в следовании своему хотению. Чем незначительнее конкретное хотение – тем больше свободы в выборе вариантов. Так реке все равно, куда прокладывать свое русло на плоской равнине. Но в результате извилистое и произвольное русло все равно сбегает вниз, к морю. Точно так же сумма хотений человека сводится к тому, чтобы наощущать и наделать как можно больше за период жизни.

Но с чего бы свободе означать изменение хотения? Почему, для чего, ради чего? С какой стати? Я хочу того, чего я хочу! И чем сильнее хочу – тем сильнее мне потребна свобода исполнить мое желание.

А свобода изменить мое хотение мне на фиг не нужна. Как изменить, куда изменить?

12. Э, нет… Проблема свободы действия и выбора ясна и естественна, так сказать. Любой зверь свободы жаждет – ему тоже потребен максимум самореализации и энергопреобразования. А вот проблема свободы воли, то есть свободы хотения, возникла по той причине, что обладающий разумом человек давно призадумался: чего ж это он хочет сплошь и рядом того, от чего самому же потом и плохо?

По своему хотению неким образом люди войны затевают, глотки режут, горбы ломают и пупы рвут. По своему хотению страдают и делают гадости. И не хотят, вроде! – а хотят! Как-то в результате хотений выходят гадости против хотений. Тут и зашла речь о том, что, может, неволен человек в своих хотениях, вот такова его натура, а вообще все предопределено.

Какова роль разума в координации хотения? Насколько разум над ним властен?

Если бы он был вовсе властен – мы все были бы счастливы: мы ведь обычно знаем, как надо жить, чтоб все было хорошо, и охотно учим этому других… только вот у самих не очень получается.

Если бы он был вовсе не властен – мы бы тут же разбивали обидчикам головы палками и камнями и тащили к себе все, что хочется, прямо и честно.

Все желания наши идут не от разума. Идут они от ощущений, оформляемых в желания. Вот разум и оформляет наши ощущения в желания все более изощренные и условные – и всячески ищет и строит пути и способы удовлетворения этих желаний. И он способен отказаться от ближнего желания ради дальнего – что означает отказ от меньшего ради большего. Он может давить искушения ради большой цели – подавлять менее сильные ощущения ради более сильных.

Разум определяет «тактическое» хотение, подчиненное генеральному, «стратегическому». А «стратегическое» – это стремление к предельной самореализации и предельному самоутверждению: что в конечном, суммирующем, общечеловеческом плане означает максимальное энергопреобразование мира.

Разум лишь определяет пути к вершине, а вершина – это перечувствовать и переделать в жизни самое большое, на что ты способен. Изменить это положение разум не в силах. Это уже тот самый закон природы, который есть необходимость.

Человеку глубоко наплевать на этот закон природы. Он хочет делать то, что он хочет. У каждого есть свои личные цели и желания. А вот через это свободное хотение, через личные цели и желания этот закон природы и проявляется. Ты можешь его осознавать сколько влезет – и все равно: что бы ты ни делал – мир ты будешь преобразовывать. Это и есть жизнь.

13. Субъективно, психологически, индивидуально – человек свободен. Сам хочет – и сам пусть отвечает.

Объективно, в среднем, в сумме – человек несвободен. Он выполняет свое предназначение во Вселенной, и изменить его не может, как не может изменить свою собственную сущность: все, что он есть, проистекает из этой его сущности.

Вот эта объективная общечеловеческая и среднечеловеческая необходимость в рассуждениях о свободе как бы остается за скобками, не учитывается и никак не может учитываться в каждом конкретном человеческом случае.

Раз человек может покончить с собой, уйти отшельником в лес, противостоять в одиночку тоталитарному режиму – ну так никому не возбраняется делать по своему хотению при участии своего разума любой выбор. И будьте все хорошими, падлы, потому что вы можете.

Но. Но. Это свобода мыслящих капель, которые стекают по стеклу разными путями, хитрыми и извилистыми, но все равно стекают в одном направлении. Некоторые ползут вбок, некоторые на время – чуть ли не вверх. Ан результат один. Только вместо гравитации они при этом увлекаемы хотением и корректируют свои маршруты разумом. А при этом – разборки промеж себя, споры, одних ставят в пример другим: вот эта же капелька поддала вбок-вверх, ну так и все могут! почему нет?..

Еще раз. Человек не в состоянии осознать ту необходимость, которая им властвует, потому что эта необходимость проявляется через его свободу – через его свободное хотение и свободный выбор. Каждый индивидуальный выбор свободен!!! Но в каждом индивидуальном выборе всегда присутствует, подобно магнитному полю, влияние всеобщего и постоянного фактора на твое хотение – стремление наощущать лично тебе как можно больше в жизни, и переделать всего от тебя лично зависящего как можно больше в жизни, и все человечество через это делает все больше и больше в этом мире.

Повторяю. В каждом конкретном случае каждый конкретный человек способен этот общий фактор преодолеть – и хоть повеситься, хоть в святые пойти. Но поскольку фактор этот постоянен и неубираем, то в сумме он всегда работает в свою пользу. (Это как в казино: ты всегда можешь выиграть, но сумма вероятностей складывается в закон больших чисел, и по этому закону в общем выигрыше всегда остается казино.)

Ты свободен выбирать что угодно. Но твое свободное хотение всегда, всегда «подправляется» инстинктом жизни и в нем реализуется тот избыток энергии, который есть суть человека.

Слава

К тому времени господин Мольер с некоторым удивлением убедился, что слава выглядит совсем не так, как ее обычно себе представляют, а выражается преимущественно в безудержной ругани на всех углах, – справедливо отметил Булгаков.

Яркая заплата на ветхом рубище певца, – хмыкнул не без романтизма Пушкин.

С детства я мечтал о том, о чем мечтают все мальчики – о славе (и о любви), – честно вздохнул Томас Вулф.

И прославленным в веках остался пострадавший по собственной неквалифицированности Икар – несправедливо затмив в людской памяти надежного пилотягу Дедала, сумевшего без летных происшествий дотянуть до цели, – саркастически пожал плечами испытатель-ас Марк Галлай.

Но скрипит карета: «Слава, слава…» Сочтемся славою, ведь мы свои же люди.

Хотим-хотим-хотим!

1. В 356 г. до Р.Х. Герострат сжег храм Артемиды Эфесской. Это знают более или менее все.

Что храм через двадцать лет был полностью восстановлен, простоял еще шесть веков, пока не был разрушен готами, и только еще век спустя был окончательно прикрыт императором Феодосием – известно как-то менее; это уже не так интересно.

А имя того, кто построил другое чудо света, Александрийский маяк, вполне сохранившееся, и вовсе не дотягивает по знаменитости до уничтожителя славного храма. Так чего вы хотите – справедливости? логики? заслуженной славы или согласны на любую?..

Кто строил храм Артемиды – помните? А кто восстанавливал – помните? Ну-ну… А ведь эти имена история тоже сохранила.

«Забыть Герострата!» – постановили суд и общее собрание Эфеса. «Замучитесь забывать», – прошептал поседевший под пытками Герострат. И он оказался прав.

Приговор суда был беспрецедентно остроумен и справедлив: лишить злодеяние смысла! Судьи тоже понимали в славе и категорически не хотели оставлять ее Герострату. Так сильно не хотели, что именно благодаря знаменитому приговору мужик и прославился. Кто сжег Александрийскую библиотеку? Кто сжег Москву? И вообще – кто утопил Атлантиду? Чем меньше шуму вокруг имени – тем меньше и славы.

Герострат не сделал ничего хорошего. И ничего уж очень ужасного: не Ирод все же, младенцев не губил, людей не резал.

Он сделал необычное. И всего лишь – всего лишь! – вызвал много шума и задел воображение. Вот ни с кем в истории его не перепутаешь. Золотая страница Книги рекордов Гиннесса: сжечь одно здание (без человеческих жертв, без войны, без лозунгов и демонстраций) – и навсегда войти в историю наравне с величайшими воителями, учеными, изобретателями и путешественниками.

Как вы думаете – войдет в историю парень, который завтра взорвет вдрызг на мелкие крошки пирамиду Хеопса? Не сомневайтесь.

Дети: так что же такое слава? и на кой черт она нужна?

2. (См. «Все о жизни», Ч. 1, гл. 2, п. 6, «Слава».)

3. Человек самореализуется – проживает свою жизнь настолько полно, насколько может. Меря свою самореализацию относительно других людей – самоутверждается через поступки: я делаю, вот что я могу, вот чего я сто́ю. Я крутой? я значительный? а, как вы думаете, я ведь много сто́ю, да? ну скажите же, что это так!

Слава – это внешнее, стороннее подтверждение значительности человека – для него ценное, лестное, нужное; он хочет быть значительным, и его уверяют – о да, ты значительный. Хорошо.

4. Гордость – это такая степень уверенности в своих высоких достоинствах и возможностях, уверенности в значимости собственной личности, что никакие внешние порицания или хвалы ничего не меняют в самооценке человека. Он знает себе цену, цена эта высока, и подите все к черту. Гордый человек внешне может быть очень скромен: да я и так выше вас, я собой и так доволен, и есть чем: и это настолько бесспорно, что ваши мнения мне до фени. Мне даже приятно делать вид, будто я такой же, как вы все – по контрасту со своим поведением, внешне выражающим якобы мое с вами равенство – да я внутренне кайфую от того, насколько я на самом деле выше; внешней скромностью я сам себе подчеркиваю, насколько я на самом деле выше – и в любой момент могу это явить, показать. Это огромное внутреннее превосходство истинно гордого человека служит для него, при скромном поведении, источником сильного наслаждения.

Своей скромностью он играет с окружающими, как сытая кошка с мышью. Он растягивает удовольствие до бесконечности. Он постоянно держит в кармане возможность показать всем, что он значительнее. Он не может уронить и умалить себя никакой скромностью, никакой простотой – да он настолько выше, что не нуждается ни в какой атрибутике.

Это просто верх гордости – отказываться от любых внешних почестей и признаний. Это уже максимум того, что может быть – вот мог бы иметь черт-те какие почести, так мне и этого мало: я словно издеваюсь над незначительностью окружающих, притворяясь таким же, как они; да кто они такие, мелочь несчастная и малоразумная, чтоб пытаться сделать мне приятное своими глупыми суждениями.

Вопрос: так зачем же и гордый человек неравнодушен к славе? Почему он хочет стоять высоко в мнениях людей, чьи мнения презирает?

5. Тщеславие же изо всех сил старается произвести впечатление на окружающих и отчаянно боится хоть чем-нибудь уронить себя в их глазах.

Тщеславный человек может быть пуст и неуверен в себе, и тогда высокой внешней оценкой он жаждет компенсировать низкую самооценку, корректировать ее в сторону повышения и вообще принимать за истинную. Падок на лесть и почести. Я хочу быть как можно значительнее, а эту значительность определяю через мнения и оценки других.

И однако. Тщеславный человек может быть умен и даже талантлив, может быть силен и красив. Богат может быть. Но он придает очень большое значение любым внешним проявлениям и свидетельствам своей значительности – вплоть до смешных и незначимых мелочей и откровенной и грубой лести. Не менее ли он богато и модно одет, чем кто-либо из окружающих? На лучшее ли место его усадят? Отдадут ли ему почести, подобающие его рангу и достоинствам?

Он стремится не просто к славе – он болезненно чувствителен к мельчайшим ее проявлениям, ему потребно в любой ерунде подчеркивать свою значимость.

Он готов врать, приписывать себе чужие и вовсе не существующие заслуги, носить фальшивые или одолженные драгоценности, выдавая их за свои, и вообще всеми способами и каждый миг демонстрировать окружающим свою значимость.

Он настолько жаден до славы, что не в силах удержаться, чтобы не собирать бережно в ладонь мельчайшие ее крошки.

При этом он готов на тяжкие лишения, готов терпеть бедность, голод, унижения, – лишь бы эта теневая сторона его жизни была скрыта от посторонних глаз, и все это ради того, чтоб пускать пыль в глаза. Зачем?

6. Честолюбивый отличается от тщеславного только масштабом устремлений. Крошки его не интересуют, хотя обиды помнит и переживает, если где почестью обошли.

Он хочет летать высоко, срывать лавровые венки и овации, быть главным, вершить судьбы: пусть дела его будут всем явны, пусть имя его не сходит с уст, а судьба вызывает зависть.

Это высокая степень потребности в самоутверждении – которое, опять же, неразрывно связано со сторонней оценкой, с мнением людей, которые будут смотреть на него снизу вверх.

Прибегая к нехитрому сравнению, если честолюбие – это Наполеон, то тщеславие – это африканский царек, щеголяющий в мундире французского капрала и гордящийся крестом Почетного легиона.

7. Ни гордость, ни тщеславие, ни честолюбие в чистом виде, разумеется, в природе не разгуливают и в конкретных носителях не воплощены. В каждом есть и то, и другое, и третье, – в разных пропорциях. Разделение этих понятий отчасти условно: удобно.

И все это так или иначе входит в понятие, которое можно назвать – славолюбие.

Людей, вовсе равнодушных к славе, не существует.

8. Честолюбивый скажет: воздайте мне по заслугам! Они есть, я совершил, я предъявляю: мне причитается! И я буду прикладывать усилия не только к свершениям, но и к получению почестей, соответствующих этим свершениям: я хочу войти в славу!

Тщеславный скажет: воздайте мне! У меня тоже должны быть заслуги, а если нет – я их найду, придумаю, протащу… в конце концов, это не так важно, внутри-то себя я согласен на славу без заслуг, а вообще-то давайте говорить о моих заслугах, вот они как будто и будут. Раз все считают и говорят, что заслуги есть, – значит, все в порядке, чего еще, слава ведь и заключается в говорении и превознесении заслуг, все так делают, этого всем охота, а уж мне особенно.

Гордый скажет: стану еще я перед вами унижаться, говоря о своих достоинствах и заслугах, если вы сами их не видите и не можете оценить… тупицы и быдло, вечная история. Увидьте же их, жлобы! Мне плевать на ваши мнения и вашу дурацкую условную иерархию – но по сравнению с прочими мое место высоко, очень высоко… А! вы увидели? заметили, оценили? наконец-то. Я хочу славы, но сначала сделаю вид, что мне на нее плевать, только бы не наплевать слишком густо – а так, для вида, чтоб показать свою небрежность и равнодушие к этому делу. Я даже согласен на всякие закулисные ходы, но чтоб внешне это выглядело, что славу мне поднесли на тарелочке с голубой каемочкой.

Отметим: даже умный и гордый, сознавая скоротечную бренность славы людской и пустое ничтожество тех, кто славит его, все-таки хочет славы. Уж ему-то зачем?

9. Что же такое эта чертова слава – кроме уже сказанного в пп. 2, 3 как самоутверждение через стороннюю оценку, через занимание высокого места в «неформальной» иерархии человеческого сообщества?

О. Приостановимся-ка на миг на этом. Усечем. По любой иерархической лестнице карабкаться довольно долго. А славу можно добыть одним ударом. Запрыгнуть сбоку да на самый верх. Слава ставит героя выше губернатора.

Слава ведь, надо заметить, переводима в материальный эквивалент денег, возможностей, власти. Это капитал своего рода! Тебя примет правитель и может последовать твоей просьбе: да за такую встречу деловые люди дают миллионные взятки. Политики платят тебе, чтоб твое мнение работало на их программу. Рекламщики платят за использование твоего имиджа в рекламе, а журналисты платят за интервью – это вздувает тираж газет, поднимает рейтинг передач.

То есть: слава имеет такой аспект, как большая реальная значительность в реальных делах.

Слава как реальная ценность, реальная величина. Вот вам и эфемерность.

Стремясь к славе – человек вольно или невольно стремится к такому положению, в котором он силен, значителен, многомогущ. Эге!

10. Но поэт готов душу заложить дьяволу и сдохнуть в нищете (что типично и происходило), лишь бы прославиться своими стихами. Певец, артист, вообще художник; да и спортсмен; да и много кто.

Блестящий врач, воротила-банкир, лауреат-ученый – ну просто что-то в лице у них вздрагивает радостно, если знаменитый журналист или тем паче телеведущий приглашает их «на публику». Все норовят книги писать, фамилию свою на обложках видеть, а рожу – в телевизоре. Ни денег, ни возможностей им это не прибавит. Славы хотят в чистом виде.

(Здесь необходимо сделать следующее отступление. Если человек хочет одного – а на самом деле, подсознанием и существом своим, стремится к другому – так это дело обычное, как мы давно выяснили еще в первой части. Что человек стремится «просто к славе», а на самом деле стремится к такому положению, где его реальные возможности и реальная значительность будут гораздо выше – это на данном этапе рассуждений вещь уже почти самоочевидная. Но не исчерпывающая вопроса.)

Что такое слава в чистом виде?

В «грязном» (полном, комплексном) виде – это значительность: поклонники и влюбленные, значительность сексуальная; возможность влияния на массы и на власть имущих, возможность влиять на судьбы страны, возможность иметь много денег и машин, видеть мир и испытывать разнообразнейшие впечатления и ощущения. Резкий подпрыг самореализации, самоутверждения, полноты жизни. Но это – в аспектах, проявлениях и следствиях. О'кей. А без них, голенькая, сама по себе?

Это значит: люди о тебе знают. Ты занимаешь какое-то место в их памяти, мыслях, чувствах. Ты вызываешь у них какие-то мысли и ощущения. Ты присутствуешь в их эмоционально-интеллектуальной сфере. Твой образ является частью их мира. Твой образ является одним из возбудителей для их центральной нервной системы. Твой образ есть какая-то часть действия, функционирования, жизни их центральной нервной системы.

Картина: миллионы мозгов, как миллионы солнц под черепами, и в каждом пылающем шаре – одинаковый крохотный протуберанец среди многих разных: это ты!

А это страшная сила. Это страшная энергия. Ничего более энергетически мощного, емкого, безгранично перспективного, чем человеческое сознание (имея сейчас в виду центральную нервную систему в совокупности всех функций) мы на сегодняшний день просто не знаем.

Если разум, как мы говорили, – это высший вид энергии, энергия второго рода, то владение и управление этими разумами, влияние на них – это самая высокая ступень этого высшего вида энергии. Человек силен наличием и использованием своего мозга, а сверхчеловек – использованием и влиянием на мозги многих людей. (Тысяча танков – и парнишка с рацией в бункере, который этими танками управляет, – примерное сравнение.)

Слава в чистом виде – это колоссальное энергетическое воздействие на мир. Это манипулирование энергией второго рода – энергией центральной нервной системы многих людей.

В славе ты изменяешь мир наивысшим образом: изменяя сознание людей, которые изменяют этот мир. Если назначение человека – оставить след в этом мире, ходульно выражаясь, то оставить след в сознании людей, которые оставляют след в мире – это уже сверхназначение. А изменяешь ты эти кучи индивидуальных сознаний уже фактором своего вторжения в них, своего наличия в них. Ты вошел в их субъективный мир – ты изменил мир для них, изменятелей и преобразователей.

Слава – это высшая форма энергопреобразования. Высшая форма воздействия на мир, преобразования мира. Ничего себе. А вы что думали, граждане и неграждане.

11. До сих пор люди этого не знали. Но всегда чувствовали и инстинктивно стремились. Эти люди – они вообще всегда все, что надо, чувствовали и инстинктивно стремились. Наше дело – только понять и объяснить.

Вот потому одаренные и талантливые, энергичные и честолюбивые, они клали жизнь ради славы, почитая ее выше всего. Правильно почитали.

Ибо стремление к славе – это стремление к максимальному действию из максимальных. Ибо слава – это состояние твоего максимального энергетического воздействия на систему «ты – мир».

Пусть нищ, пусть увечен, но слава все искупает и покрывает: ты сделал максимум в жизни.

12. А вот теперь вернемся к тщеславцам и честолюбцам и отделим один от другого два вида славы: один, который базируется на чем-то, каких-то очень незаурядных свершениях – от другого, который ни на чем не стоит, а представляет собой «наведенное мнение», писк моды, «раскрутку дутика».

Вообще вариантов три. Сделать дело и прославиться. Сделать дело и не прославиться. Не сделать дело и прославиться. Можно еще и не делать, и не славиться, но это уже к разговору о славе отношения не имеет.

Слава, базирующаяся на крупном свершении, сравнительно прочна и долговечна. Поступок говорит сам за себя. Такую славу обычно называют заслуженной.

И однако можно совершать поступки, казалось бы заслуживающие славы по всем, так сказать, параметрам и признакам, – а славы не снискать. Не то люди глупы, не то думают о другом и не обращают на тебя внимания, не то рожа твоя им противна и жизнь неинтересна.

А можно быть совершенной заурядностью, но уметь устроиться так, чтоб все о тебе говорили: это наука отдельная.

В наш век развития средств массовой информации создание славы кому-либо стало отраслью бизнеса: свои приемы и закономерности, свои принципы вложения и отдачи средств. Упрощенная модель – это покупка прессы, создание имиджа и вчеканивание в мозги масс информации и образа прославляемого. А там – избиратели голосуют за политика или зрители ломятся на концерты вновь надутой «звезды».

Костюм. Лицо и прическа. Манеры и хобби. Биография и семья. Похвалы и уверения в значительности новой фигуры. Все это внедряется в сознание человека толпы, потребителя. И все уже новую звезду знают. Вот вам и слава. При этом звезда может быть достаточно заурядна – а большинство потребителей этого все равно не понимает, не различает.

Завтра ее заменят другой звездой – и прежнюю никто не вспомнит.

Слава есть – а базы нет. Идеальная величина, существующая только в сознании людей. Сродни наркотику, гипнозу, внушению. Внушение производится искусственным порядком – через «внушителей». Сняли внушение – кончилась и слава. А сам по себе человек и его действия никому не интересны.

А если, значит, человек и его поступки привлекают внимание сами по себе, не раздуваемые чужими мнениями, то здесь хоть раздувай, хоть не раздувай – Александр Македонский в рекламе не нуждается.

Вроде как стоит реальный предмет – и будет стоять. А рядом – голографическое изображение другого предмета: электричество отключилось – и нет больше голографии.

Короче, слава настоящая и дутая.

Увы, все чуть-чуть сложнее…

13. Фокус в том, что даже при заслуженной славе образ героя отделяется от реального и становится легендой: образом идеализированным, приукрашенным и условным. И этот образ в сознании людей начинает жить своей собственной жизнью – и эта его собственная жизнь подчас начинает не иметь ничего общего с реальным героем. Людское воображение, чаяния, представления о жизни трансформируют образ героя так, что он сам себя может не узнать.

Подобно тому, как вьюнок взлетает вверх и вкось по стене, цепляясь за малейшие неровности и далеко в сторону уходя от своего корня – а потом тень этого верхнего цветка вьюнка далеко отстоит и от него самого, и от корня, – так и слава, тень поступка в воображении людей, весьма косвенно прицеплена к своей настоящей причине.

Не поступок и герой, но образ поступка и героя в воображении людском – вот что есть слава.

А тогда возникает резонный вопрос: если в сознании сформирован образ – то не все ли равно, как он туда попал: через самостоятельное впечатление от поступка или через внушение?.. Проходит время, увеличивается дистанция, и уже невозможно различить: что было на самом деле, а что придумано.

14. «Заслуженная» слава может быть названа «реальной»: это реакция людей на значительный поступок, свершение, – будь то завоевание страны или открытие Америки, создание шедевра или научное открытие. Десятикратный чемпион мира и супер-предатель, погубивший родину, баснословный богач и сводившая с ума континенты красавица – есть чем потрясаться и о чем говорить; слава.

Но кто боролся с тем чемпионом? кто целовал ту красавицу? кто считал те миллиарды? Молва и игра воображения… И всякий представляет это себе немного иначе, по-своему.

Нам не нужны лысина Цезаря, длинный нос Клеопатры, узкие мокрые губы и геморрой Наполеона. Нам не нужно знать, что Михайлов пел лучше Шаляпина, а Робин Гуд стрелял из лука не лучше многих хороших стрелков. Изольда и Джульетта обязаны быть неслыханными красавицами, а Крез пусть хоть треснет – но будет богаче султана Брунея и Билла Гейтса вместе взятых.

Слава имеет ограниченное число пьедесталов в нашем воображении. И пьедесталы эти определенной и немалой высоты. И уж тот, кто попал в наш Пантеон Славы – водружается нами на эти пьедесталы и обязан соответствовать.

А попадают туда – образы, образы, образы!!! И если этот образ создан искусственно, но хорошо надут и раскрашен, и внедрялся в сознание масс долго и упорно, долго и эффективно, долго и тщательно, долго и убедительно – так, что стал уже в нашем сознании реальнее многих реальных людей, – ну так и хана «справедливости», долгая слава ему обеспечена. Он хорошо встал на пьедестал, он нас устраивает, он нам нравится: где-то там далеко внизу и сбоку он как-то соединен со своим реальным корешком, а поверху – замечательная легенда. Что и требовалось. И вот что такое слава.

15. Никто не достиг бы славы, если бы людям не требовались герои и кумиры. Что в них привлекательного? А причастность к их величию. Сотворив себе кумира, человек как бы ориентирует стрелку своего маленького личного компаса по большому компасу кумира: признавая его величие, восхищаясь им – он разделяет его взгляды, стремления, страсти, он как бы присоединяется к его войску в некоем идеальном пространстве. Признавая его славу, человек как бы и себя осеняет маленьким краешком этой славы – и встраивается в большой отряд его почитателей: нас много, нас объединяет понимание и признание этого величия, мы представляем собою немалую силу. Человек уподобляется своему кумиру тем, что, признавая и восхищаясь, он и себя представляет таким же, только меньше и слабее: он гигант, он смог, – я не гигант, но я хотел бы того же самого, и я тоже хоть кое-что могу, в воображении своем я к нему приближаюсь: и я значителен тем, что являюсь пусть очень слабым, но его подобием. Он – часть моего мира, и неслабая часть, и через то, что он вообще существует, мой внутренний мир богаче и сильнее.

Герой и кумир – это духовный лидер. И этот лидер объединяет нас через признание его славы и его достоинств. Из разрозненной мелочи пузатой мы превращаемся в организованное и направленное сообщество, группу, народ: наши представления ориентируются и складываются воедино вслед за Ним, его достоинство подтверждает и наши достоинства – мелкие, но сходные с его. Причащаясь величию, мы обретаем часть этого величия для себя. Мы не чужие, не пасынки славе и величию – мы понимаем, разделяем, посильно соучаствуем.

Словно энергия кумира немножко перетекает и в почитателей, в фанатов, последователей, поклонников.

И если ты задеваешь моего кумира – ты оскорбляешь меня лично: значит, я глуп и плохо разбираюсь в вещах; значит, я слаб духом и восхищаюсь только потому, что мне потребно опереть об кого-то свой дух; значит, я мелок и напрасно пытаюсь осознавать себя частью сообщества, сильного своим единством в некоторых представлениях о жизни.

Слава героя как символ единства и силы массы.

Кумир означает: вот что люди могут! Я поклоняюсь ему и тем самым вхожу кирпичиком в пирамиду, вершиной и острием которой является Он.

Вот почему людям нужна чужая слава. Приятна, желанна.

(А какова отрада многих – сказать небрежно и гордо: да мы с ним по корешам, да мы вчера пили, да мы вместе учились, и вообще, как из этого следует, у нас с ним много общего, он признает меня кое в чем почти равным себе, т. е. я тоже вообще-то почти ого-го.)

Так что поклоняться, восхищаться, прославлять, признавать и проповедовать чье-то высокое и безоговорочное превосходство – это потребность большинства людей.

Эта потребность есть всегда. И ищет, на кого обратиться.

16. Поэтому на протяжении жизни одного поколения герои и кумиры могут сменяться несколько раз. Фигуры условны – отношение к ним то же самое, просто переносится с одних на другие.

«Где, укажите нам, отечества отцы, которых мы должны принять за образцы???!!!»

Рыцари ЧК заменяются столь же сомнительными рыцарями Белого движения. Талантливые бандюги-коммунисты заменяются морально приличным, ничтожным и бездарным царем. Маяковский и Багрицкий заменяются на Пастернака и Мандельштама, конструктивист Брюсов утоп под грузом декадента Гумилева, Евтушенко и Вознесенского скрыли под помостом, на который торжественно водрузили Бродского.

Не анализ свершений – но символ веры. Не воздаяние по заслугам – но навешивание своих потребностей в кумире на подходящую сегодня фигуру. А какая в сущности разница, да? Читая любимым девушкам и друг другу «стихи гениального поэта» – просто прицепляют собственные чувства к подходящей внешней точке.

17. Во многом слава – аналог власти (см. «Власть»).

18. «Культовая фигура», «секс-символ» и тому подобные раздражающе кретинские формулировочки нашего времени означают: так, есть свободный пьедестал для славы – ну, ребята, поглядим-пошарим, кого можно сунуть на это место: это ведь бизнес, бабки, туры и сборы. Так сверху по разнарядке спускают орденок, и уже потом ищут кого поподходящее назначить в орденоносцы: не пропадать же награде зря, подвигов, может, ни за кем и не числится, но уж кого-нибудь подходящего мы сейчас героем объявим.

19. Но при чем здесь Герострат? А при том, что слава и известность часто употребляются как синонимы. Побольше шуму, запасть в сознание, а уж как к тебе относятся – это неважно, главное – что знают. Сейчас я пристрелю битла, зато прославлюсь. А еще лучше – короля, президента, Папу Римского. Поступок! Шум, память! Они вон чего сделали – а я их убил и тем самым прилип к их славе намертво, во.

Скандалы, постельные подробности, дикие выходки – что угодно, лишь бы вылезти на глаза и напомнить о себе.

Сегодня Пугачева уже совсем, бедная, не может петь – но отчаянный шум вокруг себя производит всеми способами. Трудно так сразу назвать в русской культуре явление более позорное, чем мальчиково-миловидный и стройно-пухленький юный певец и годящаяся ему в мамы крутая деляга-певица, в рекламных целях торжественно венчающиеся в Петербургском соборе под патронажем мэра, известного демократа и мецената. Деньги не пахнут, но пахнет слава – чем?.. тем.

20. Самая просто достигаемая слава – отраженная. Стань тележурналистом и приглашай в собеседники каждый день другого великого человека. Через полгода все будут понимать, что ты более велик, чем все они, потому что они появляются на экране редко и говорят каждый о своем, а ты торчишь в нем каждый день и говоришь каждый день о разном. А что ты дурак – это мало кому видно; дурак-то дурак, а свой тридцатник в день имеет.

Свет отраженных звезд.

Можно ли бревно в глазу считать звездой первой величины? Можно, если оно торчит из телевизора.

И тогда начинаются прелестные казусы: одна «телезвезда» приглашает на беседу в экране другую «телезвезду» – а сказать-то им и нечего, ибо из себя они ничего не представляют. Они мучительно мычат, с готовной и дружеской заботой поддакивая друг другу. Встретились два зеркала – а отражать-то и нечего.

И это тоже слава, а фиг ли.

21. Слава – это ведь не понимание или оценка аналитика, а легенда, легенда же создается по своим законам и есть продукт отдельного и специального творчества.

Нужен образ, нужна судьба, – нужно правильно бросить в раковину общественного мнения те песчинки, на которые моллюск людской массы и намотает свои жемчужины, – будучи уверен, что эти жемчужины он получил в готовом виде.

Власть

Нет таких преступлений, которые не совершались бы ради власти. Убивали отцов и матерей, детей и братьев, своих людей без счета и чужих без меры. Вожди, цари, султаны и императоры понимали толк и вкус в этом деле. Шнурок на шею, камень в воду, голову на плаху и яд в стакан. Большая власть всегда стоит на крови – явной или тайной: чем выше к вершине пирамиды – тем беспощаднее конкуренция.

Но и на нижних уровнях – доносы, связи, подсидки и посадки. Всегда в избытке желающие занять место самого мелкого начальничка.

При этом достаточно понятно, что счастья власть не приносит. Она подобна скорее наркотику, чем лакомству: привыкание наступает быстро, и наслаждение обладанием тотчас сменяется разнообразными муками: страх потерять, трудность удержать, необходимость соблюдать массу процедур и выполнять кучу часто неприятных обязанностей; и чем больше ты делаешь, тем больше препятствий, несуразностей и всяких раздражающих моментов.

Ан – лезут! лезут!

Если считать благом доброту, совесть, душевный покой, любовь, уверенность в завтрашнем дне и предельную свободу в поступках и проявлениях чувств – то во власти ловить нечего. Властитель, чем выше стоит – тем в большей степени раб своего положения, и все его действия должны быть направлены к сохранению и упрочению своей власти, а то сковырнут. Династические браки, политические дружбы, военные союзы и экономические решения: и окружение должно состоять из нужных и полезных людей, а не хороших и симпатичных.

Над феноменом власти люди ломали головы всю дорогу, в основном на тему: ну почему же никак нельзя обойтись без сволочизма и злоупотреблений. Или: почему правитель явный дурак и ведет дело к гибели, как же так, ведь всем видно. Итак:

1. В чем объективная сущность власти? Это самый простой вопрос. В координации усилий для совершения сообща максимальных действий. Чистый опыт: бригада шабашников на работе, никаких формальностей не требуется, все равны, причем честны, умелы, и командовать нечего. Ан – выбирается старший, причем даже тогда, когда старшим быть никому неохота. В любом деле неизбежны какие-то вопросы, неувязки, разногласия, и по каждой мелочи устраивать общее собрание с разборкой и голосованием – и невозможно, и не хочется. Дело должно идти рационально, слаженно, для этого кто-то поопытнее и поумнее должен как бы чуть со стороны и сверху держать в виду весь процесс, и чуть сбой, или чуть видна возможность улучшения дела путем какой-то перестановки людей либо прибавки-убавки-изменения каких-то действий – руководитель первый это видит, понимает и дает распоряжения.

Характеры у людей разные, воззрения на мир могут быть разные, а понятно, что действовать надо воедино, – и вот люди как-то оговаривают общие правила действий, или даже просто себе их ясно представляют, если они несложны и очевидны, и для объединения себя в единую эффективную систему выбирают главного. И сами уславливаются в каких-то рамках его слушаться.

Структурирование сообщества. Сложить хаос в систему. Выдать максимальную равнодействующую разнонаправленных векторов сил, ориентировать эти векторы в одном направлении, вроде стрелочек компасов.

И чем экстремальнее ситуация, чем больше суммарное усилие необходимо развить – тем больше роль руководителя. Абсолютный пример – македонская фаланга: способна передавить и переколоть рассеянных противников без числа, но необходимо мгновенное и всеобщее исполнение единого приказа всеми шестнадцатью тысячами фалангистов, сила фаланги – именно в полной согласованности каждого шага, поворота, действия.

«Лучше сто баранов, предводительствуемых львом, чем сто львов, предводительствуемых бараном», – справедливо сформулировал Наполеон, вполне понимавший во власти и войне.

Команда дворовых пацанов, шайка бандитов, пиратский экипаж, экспедиция в пампасы, – требуется объединение усилий, для чего требуется централизация управления. Мы, значит, сложим себя в боевого слона, но кто-то должен быть слоновожатым – управлять, направлять, пришпоривать, говорить кого бить и куда бежать.

Оркестру нужен дирижер, короче. А вооруженной толпе – командир, чтоб дивизия не стала стадом головорезов, которых перебьет по частям одна штурмовая рота. А городу – голова, староста, комендант, мэр, или как там его называют. А государству – король, премьер, президент, генсек или лорд-протектор. Армия, полиция, чиновники, крестьяне, ремесленники, торговцы, судьи, и должен быть общий координационный центр – а самими координаторами тоже должен кто-то руководить, хотя бы на ограниченных договорных началах. Ну хоть временно, посменно, до выборов.

Объективная сущность власти – в централизации для совокупного совершения максимальных действий. В результате действие получается более значительное, чем если – кто в лес, кто по дрова.

2. Субъективная сущность власти. А тоже не сложно. Стремление индивида к своей максимальной значительности через совершение максимальных действий и через максимальное признание значительности своей личности всеми окружающими.

а). Интенсивный уровень. Внутреннее осознание лидером себя и своей роли. – А я крут, круче всех. Все мне кланяются, уважают, побаиваются, я имею право на первый и лучший кусок. Казню, милую, приказываю. Да я достиг в жизни максимум того, что вообще возможно, выше уже некуда, я могу делать больше, чем любой из людей. Если мерить свою самореализацию и самоутверждение через других людей, относительно них, – да это предельная самореализация и предельное самоутверждение. Инстинкт жизни проявил себя настолько полно, насколько вообще было возможно, – если, значит, пользоваться окружающим людским масштабом, которым человек и пользуется всегда. Я – номер первый, чемпион, победитель! Кайф.

б). Экстенсивный уровень. Уже не уровень субъективных ощущений, а уровень объективных действий властителя. Реальная значительность властителя огромна – ибо по своему усмотрению, желанию, приказу он может задействовать огромные людские массы со всеми их мозгами, силами умственными и физическими, наукой, техникой и деньгами. Античный раб совершает действия только посредством своей мускульной силы. Крестьянин – посредством также пары рабов и пары волов. Экскаваторщик подключает энергию сгорания солярки и посредством машины роет больше сотни крестьян с их двумя сотнями рабов. Властитель же роет канал посредством сотни экскаваторщиков. Строит город посредством десятков тысяч ремесленников, животных, рабов, машин. Завоевывает другое государство посредством тысяч воинов, и крестьян, которые вырастили им хлеб, и ремесленников, которые изготовили оружие, и т. д. Властитель реализует себя в предельной степени – через действия всего своего народа. По его желанию и замыслу явственно и на глазах переделывается мир! Миллионкратно увеличиваются все его личные усилия, передаваемые передаточным механизмом власти сверху вниз, в народ: тысячи людей устремляют свои мозги и силы во исполнение его усилия – строят, завоевывают, пашут.

3. Так что властолюбие – это естественная и предельная жажда самореализации и самоутверждения. Жить так, чтобы от моего желания в мире зависело как можно больше. Это предельное проявление инстинкта жизни – действовать посредством всех людей с их индивидуальными энергиями и возможностями. Больше уже просто некуда.

4. Заметим, что прямая власть – это экстенсивный способ самореализации, через явные и прямые действия, когда пирамида государственной власти служит редуктором, передающим и умножающим усилие, а весь народ – как бы рабочим механизмом.

Но есть еще два рода власти, вполне реальной, но не являющейся властью политической, властью в системе отношений людей.

Род первый – жена, фаворит, советник короля. Влияние на личность лидера, действование через него. Реже – потому, что ты умеешь доставить ему сильное удовольствие и вертишь им в своих интересах; чаще – потому что ты умный, и еще как сказать, использует ли король твой ум в своих интересах – или это ты посредством своего ума используешь короля в своих интересах. Доступ к постели короля и доступ к уху короля. Здесь вся атрибутика власти – королю, но есть сознание того, что он – марионетка в твоих руках, а реально миром правишь ты. Эге. То есть: можно не уметь подчинять себе людей, расправляться с врагами, заставлять выполнять приказы, брать на себя всю ответственность за содеянное, – но лишь умом изменять мир, используя чужую волю и силу.

Заметьте – советников всегда масса, не протолкнешься, и у каждого лидера – аппарат мозговиков. Вся энергия мозговика пошла в ум, условно говоря, – но важнее, по жизни, умение скручивать людей в бараний рог или внушать им любовь и доверие. Ум возьмешь и напрокат за умеренную зарплату, а качества лидера – увы, надо иметь свои. Т. е. – беспредельное властолюбие важнее. Но мощный и тонкий ум, стоя рядом с властью, реально делает умника тоже очень властным. «Серый кардинал» – тоже род власти.

Род второй – интеллектуал-ученый. Архимед, Бертольд Шварц, Оппенгеймер. Тихо сидя, изобретает такое, что аж мир переворачивается. Строго говоря, это тоже высшая форма самореализации, дающая ученому ощущение и сознание власти над миром. Вы короли? – а я кончу сварганивать эту установочку, положу палец на кнопку – и могу сделать такое, что вам не снилось. В общем ведь братья Райт больше сделали в этом мире, чем любой главнокомандующий ВВС вместе с министром воздушного транспорта. Власть человечества над воздушным океаном со всеми вытекающими, а вернее выпадающими и вылетающими отсюда последствиями, базируется на власти над воздушным пространством двух механиков из велосипедной мастерской. Это их власть!

Но говоря о власти, мы всегда имеем в виду в первую очередь и по преимуществу власть одного человека над другим – прямую и простую. Казнить «серого кардинала», отобрать изобретение у изобретателя. Просто, говоря о сущности власти как самореализации через максимальные действия, нельзя не упомянуть тех, кто изобретал порох и подавал советы.

5. На чем стоит власть? С одной стороны – на добровольном и сознательном подчинении, с другой – на насилии и ломке любого сопротивления себе.

Власть может начинаться как сугубо добровольная: бригада единогласно избирает бригадира. Может как сугубо насильственная – завоеватель подчинил себе соседнее государство. Может быть власть как бы или почти большинства – демократические выборы с такими условиями процентной нормы для победителя, что достаточно бывает четверти населения «за» для победы: остальные голосуют кто во что горазд или просто плюют. А может быть властью сугубого меньшинства, когда узкий круг князей долго препирается, кого ставить главным.

Но как только серьезная, на государственном уровне, власть становится властью – мощный аппарат армии, полиции, чиновников и пропаганды устраивает «пирамидальную вниз» такую клетку для народа, что подчиняться приходится волей-неволей: деваться некуда, или в тюрьму.

А иначе и невозможно. Всем всего не объяснишь. На всех не угодишь. Со всеми дураками и эгоистами не договоришься. Со стороны-то, всех пружин не зная и ни за что не отвечая, умников всегда много, которые знают, как надо сделать лучше в чем-то конкретном – но тут же окажутся беспомощны и несостоятельны, посади их наверх в центросплетения финансов, интересов разных внутригосударственных и внешних групп, интриги и неувязки.

5-А. Но еще власть стоит на том, что людям нравится подчиняться и они хотят подчиняться. Они буквально-таки ищут подчинения.

Интеллигент-демократы при этом тезисе могут взвыть о свободе как исконной тяге человека ко всему хорошему. Но (см. «Всеобщая теория всего», гл. 3, п. 5, § 4) свобода – это стремление человека к такому положению, при котором он может преобразовать максимум энергии, и не понимать это (а чаще всего этого не понимали – кажется, до сих пор вообще не понимали) – не более чем глупость. И – и: добровольно предпочитая подчинение свободе, человек использует свою свободу для свободного выбора такого положения себя среди других людей, которое дает ему возможность как раз реализовывать и преобразовывать максимум энергии и совершать максимум действий. В этом и состоит суть добровольного подчинения. И никакого противоречия свободы подчинению на самом деле здесь нет.

Индивидуальная свобода реализуется в свободном выборе подчинения. Это верно для подавляющего большинства людей. И чем экстремальнее ситуация – тем более явно и обязательно это проявляется.

Когда царит мир, благополучие, спокойствие, все хорошо – тут и подчиняться незачем, каждому охота делать, что он хочет, безо всяких ограничений, коли это ему ничем не грозит. Но при любых совместных действиях нужна организация. А организация требует поставить кого-то во главе. И встроить себя в организацию, исполнять приказы – значит стать сильнее и значительнее как часть общего целого: организация тебя защищает, организация умножает твои силы, все ее возможности и заслуги распространяются на тебя.

А тот, кто во главе – он сильный, решительный, храбрый, он берет на себя ответственность за решения, он способен сплотить толпу в мощную команду и протаранить любые препятствия. Встраиваясь в организацию под его началом – ты почти достигаешь его уровня храбрости и значительности, он теперь с тобой заодно, не даст в обиду, ты выживешь, победишь, а если и нет – имеешь на это максимальные шансы.

Это, значит, в том случае, если лидер делает или обещает делать примерно то, чего тебе и хочется. И ты согласен отказаться от мелких проявлений личной свободы – когда ложиться спать, кого посылать подальше, как именно делить еду, – зато обеспечишь себе главное: значительность, победу, защищенность семьи, богатство, цель приличную и значительную.

«Командуй!» – кричит толпа вождю. «Придите и володейте нами!» – взывают ограбляемые всеми проходимцами селяне к конунгу с дружиной. И подчинение становится сладостно: теперь-то мы всем покажем! Каждый мелкий акт подчинения означает: я твой единомышленник, я твой друг, я знаю, что только через подчинение мы становимся единой силой, управляемой единой волей, твоя воля самая здоровая, босс, и всю свою волю я подключаю к твоей, которая теперь – наша единая и общая воля, и таким образом каждый из нас – часть большой силы, делающей большие дела, и умение подключать всю свою энергию к общей – это дело доблести и человеческой значительности.

Подчинение избавляет от нерешительности, незнания что делать, неуверенности в своих действиях и их результате, сознания слабости своих сил, – состояний бесплодных, вредных. Подчинение придает смысл твоим действиям – у нас общая цель, я работаю на всю команду, всем это нужно.

А одобрение босса и товарищей есть прекрасный показатель значительности – меня признают, хвалят, я много сто́ю среди себе подобных, мне это потребно и комфортно.

Быть значительным объективно и ощущать себя значительным субъективно через подчинение. Вот в чем суть подчинения. Вот чем оно, черт возьми, сладостно. И вот почему девяносто девять процентов людей его ищут.

Для большинства, как давно и было замечено, полная личная свобода – тяжеловатое, плохопереносимое состояние: самому обо всем думать, самому за все отвечать, самому все знать. Для этого нужно много уверенности в себе, в своих силах, много храбрости и стойкости в одиночку противостоять другой силе, хотя бы силе природы.

Так заключенные в лагерях сбиваются в «семьи» – одному не выжить, загрызут, помыкать будут, а команда защитит, и пусть пахан командует. И лишь очень здоровые и храбрые могут не примыкать ни к какой семье – «масть» этих одиночек называется там «один на льдине», он же – «ломом опоясанный». Это мало кого привлекает, и мало кому по плечу.

И умные лидеры всегда знали: людишки власть любят, хают и скрипят – а не могут без нее.

6. Почему люди подчиняются власти, даже если подавляющему большинству она совершенно не нравится?

А куда ты на фиг денешься. Выбор простой: или сломить голову – или в отведенных и разрешенных пределах жить сносно и реализовывать свои возможности: работа, карьера, благополучие, семья, подняться над некоторыми, и развлечься можно, и повеселиться.

Да и с детства вбивается всеми средствами, что верноподданничество – дело чести, долг, обязанность, это морально, это хорошо.

И даже если тебя гонят на войну, тебе не нужную и не понятную – можно выслужиться, подняться, прославиться, уцелеть и вернуться с добычей, да и кругом тебя толпы тебе подобных – ну так все нормально, ребята, что ж делать: а полевой трибунал с расстрельным взводом всегда наготове.

И энергии отдельных людей загоняются умелым правителем в нужные клеточки, и кресты Почетного Легиона для солдат и миллионные пенсии для маршалов подстегивают армейские колонны.

И всегда найдется место для храбрости, силы, ума, предприимчивости, любви, карьеризма, – то есть, опять же, жить-то можно.

Но еще одно. Верность родине. Дерьмовая страна, но моя родная. Я самоутверждаюсь как часть великого целого, и сам силен через принадлежность к этому целому. А раз в моей стране вот эта власть правит – что ж, это и моя власть. Вроде как дрянная у меня семья, ан все-таки свой дом, все-таки есть в нем и хорошее. Хуля мой дом – ты объявляешь ведь и меня дерьмом, значит, глупым и неудачливым, мелким человечишкой. Но мне потребно осознавать себя приличным и немелким человеком!

И человек начинает уже сам отыскивать в своей власти положительные черты – тем более что пропаганда к его услугам. И находит. Тем более что всегда и во всем можно найти что-то хорошее. Психология, понимаешь…

Если человек не может действовать иным способом, чем тем, который ему оставлен – он со временем начинает видеть в этом способе хорошие стороны. И чем большего в отведенной клеточке он достигает – тем больше его устраивает, естественно, эта жизнь.

Он всегда измеряет полноту и достойность своей жизни относительно жизни других: соседей в своем государстве и неких средних граждан в другом. И мысль, что он живет хуже, чем в других государствах, ему несносна, противна его психике, ущербляет его сознание, он стремится опровергнуть ее всеми возможными способами: нет, он более значителен, чем они! Они богаче? ездят по миру? могут высказывать свое мнение? веселее выглядят? – зато мы храбрее, и больше любим родину, и народ у нас умнее, вот просто по судьбе и истории нам не везет, понимаешь…

В обыденных условиях каждый норовит устроиться с властью так, чтоб жить получше, чтоб она мешала ему поменьше, а вообще плевать на нее, мы люди маленькие, а они там наверху все суки, похоже.

Но при столкновениях с врагом внешним верность власти – это форма верности дому и народу, форма предъявления своей личной значительности в противовес значительности врагов. Я не отрекусь от своего короля – можете казнить! (сука неблагодарная этот король, и награды не дождешься, и страну профукал, – но мой король – это символ моего достоинства, моего величия через принадлежность к короне, моей значимости как малой части великого целого, противостоящего вам, засранцы, и головы мы перед вами не склоним, не дождетесь).

6-А. Власть, как всякая сила, к чему-то прикладывается, то есть чему-то противопоставлена: хоть враждебной группировке, хоть природе, в которой надо выживать через какие-то на ней действия.

И чем солиднее власть – тем сложнее она структурирована сверху вниз, в пределе – на государственном уровне. И каждый, кто занимает самую мелкую руководящую должность, самоутверждается не столько через подчинение (где как раз утверждаются над ним вышестоящие), сколько через свой маленький сектор власти.

Здесь в масштабах завода, города, а особенно, конечно, государства происходят дивные вещи, когда маленькие люди посредством своих должностей отыгрываются на всех, кто зависит от них по роду их деятельности. Мелкий чиновник, автомеханик, продавец – в силах попортить людям настроение либо улучшить, в рамках своих полномочий делая что-то или не делая. И так граждане демонстрируют друг другу свою значительность «по очереди», каждый в своем секторе.

Это немало мирит их с верховной властью, с которой они могут быть во многом несогласны. Нас давят – мы давим, жить легче.

Структурированная власть неизбежно организуется по принципу «разделяй и властвуй». Скажем, армия, военная полиция, политическая государственная полиция и криминальная полиция везде и всегда ненавидели друг друга, поскольку сферы их влияния всегда частично совпадали, накладывались краями, и каждая структура несколько давила на соседнюю, надзирая за ней и будучи над ней в некоторой степени властной. В этой взаимной неприязни и столкновении функций они друг другу мешали, ослабляли, но одновременно и контролировали, не давая борзеть и угрожать власти верховной.

Борьба властей «второго уровня» между собой неизбежна. Она почти всегда вредит конкретному делу – но полезна стабильности верховной власти. А одновременно отвлекает от недовольства верховной властью, конкретизируя это недовольство «по горизонтали».

7. Может ли правитель быть дураком, и может ли он быть умным?

Если правитель – наследный монарх, то все возможно: родился идиотом, или родился гением. Но обычно имеются в виду лидеры выборные.

Полным дураком он быть не может, будь спок. Иначе бы не вылез. Если смог сделать такую карьеру – значит, не дурак. Если он кажется тебе дураком – ну, ты многого не знаешь из закулисной механики, стоящей за его действиями и словами.

Но и подлинно умный человек наверху – большая редкость. Почему? Потому что, при прочих равных, цели достигает тот, кто к ней сильнее стремился и кто был больше способен ее достичь. Достигший власти человек – как правило редкий умница по части достичь власти и удержать ее. Это дело первейшее – иначе обойдут конкуренты, сковырнут, скомпрометируют. Умение говорить что надо где надо, ладить с нужными людьми, обольщать и обещать, нравиться и запугивать – тут он умен.

А вот по части распорядиться властью правитель может быть совершенно зауряден. И то: он ведь вынужден пускать все свои умения прежде всего на то, чтоб добиться и удержаться. А править – это дело другое, тут многое может не нравиться народу, а многое – окружению лидера, да и пока он занят государственными делами – конкурент может все силы употребить на сковыривание его.

Поэтому наибольшая удача для народа – это умный и энергичный абсолютный монарх. Ему не приходится думать (условно предположим) об удержании власти, и все силы и ум идут на собственно правление. Но поскольку и монархи чаще были идиотами, они больше не фурычут.

Обычно правитель – среднего же ума человек, безмерно властолюбивый, который очень умен и талантлив как карьерист – достичь места и сидеть на нем, в вопросах же отправления власти он тебя не умнее, в общем; огромный аппарат советников и профессионалов управления сидит под ним, и вообще может без него обойтись, но – нужен кто-то на это координирующее место.

8. Может ли правитель быть хорошим человеком?

Если у тебя еще были иллюзии – отдохни от них. Нет, не может. Есть желание – перечитай Макиавелли.

Во-первых. Хорошим – значит честным, добрым, верным, порядочным, высокоморальным. Значит, при столкновении прагматического интереса с моралью он должен предпочесть мораль. Ага. А победит в жизни тот, кто предпочтет расчет. Вот и всего делов. Выгодно для победы в деле и достижения своей цели быть хорошим – будет хорошим, а надо солгать, предать, убить, подкупить, чтоб подняться еще на ступеньку вверх – он и это сделает, и обойдет твоего хорошего человека.

Во-вторых. Властолюбец – человек резко вышесредней энергетики, ему много от жизни надо, он много может. А это сказывается во всех сферах чувств – властолюбец неизбежно жаден до удовольствий. Женщин! вина! украшений! вилл! Да, Сталин или Франко были весьма скромны в быту – но, во-первых, это немногие исключения из общего правила, и, во-вторых, они обладали столь огромной личной властью, целая страна и так принадлежала им, что пьянящее сознание обладания всем становилось своего рода психологической мастурбацией. Кроме того, они пришли к настоящей власти уже в весьма зрелом возрасте. Если же взять ребяток помоложе, либо одной ступенью пониже – вот там жадность ко всем проявлениям жизни разворачивалась обязательно. Перетраханный Кировым Мариинский театр, царские сокровища членов ЦК КПСС, постельные услады и коррумпированные миллионы американских президентов, и так далее.

В любом человеке сидит комплекс: если бы я был самым главным – ух я бы себя усладил, особенно если б были средства, чтоб никто не узнал. Правители в этом отношении – точно такие же ребята, как ты. Только у них в самом деле есть средства. Вот и блядуют, мстят личным врагам, набивают карманы и продают друзей, если те уже не нужны или слово не так сказали. Нормальный ход.

А кроме того. Чем больше ты хочешь совершить, тем большее сопротивление тебе приходится преодолевать – окружения, подчиненных, народа. Ибо у всех есть свои личные интересы, которые они хотят сохранить и умножить. А Петр I гонит их воевать, флот строить, город возводить, людишек разоряет, судьбы гнет по своему усмотрению. А был бы добр и хорош – снизошел бы к слезам и горю человеческому, и не стал бы реформировать государство.

Не говоря о войне, любые крупные военные учения – это неизбежные травмы и какие-то человеческие жертвы. А что делать, учений не проводить?.. За какое бы крупное дело ни брались люди – кто-то платил своими жизнями. Открытия земель, научные открытия и технические изобретения – и везде гибели, и везде лидеры, готовые брать на себя ответственность за смерть других. Какая ж тут на фиг хорошесть.

Резюмируя. Наши пороки – суть продолжение наших достоинств (как бы за гранью на другой половине «цилиндра чувств» – см. Ч. 1, гл. 2, п. 5, «Полнота жизни»). Лидер, человек повышенной энергетики, имеет и достоинства и недостатки крупнее средних. Но достоинства-то должны лежать в сфере деловой, конкретной, – а недостатки в сфере моральной, что делам только помогает либо не мешает. Так что с моральной хорошестью есть большая напряженка.

9. Власть развращает. А еще бы нет. Если все можно, так приотпускаешь тормоза желаний – возможности огромные, а имеющегося человеку всегда мало. А привычка приходит быстро.

Вдобавок власти льстят, поддакивают, угождают, и тебе очень быстро становится просто невозможно оценивать свои поступки: остается только внутренний критерий «хорошо-плохо», а с внешним миром и соотнестись невозможно по моральной шкале: что ни делай – все объявят хорошим и замечательным. На сотый раз поверишь этому.

Чудовище Калигула был до трона чудным мальчиком, любимцем армии и народа.

А поскольку человек при любой возможности двигает свои поступки в сторону получения сильных ощущений, а с привыканием требуются для ощущений той же интенсивности все бо́льшие действия, – то человек во власти, границы возможностей которого изрядно расширены, наворачивает дел дальше-больше. Царствование многих знаменитых и страшных деспотов было вначале кротким и человеколюбивым. Тот же Нерон. «Дней Александровых прекрасное начало». И т. д.

10. Какого правителя любят?

Того, который всегда может употребить власть тебе во зло, однако по собственному усмотрению употребляет ее тебе во благо. Того, кого побаиваются, никогда не забывая страх перед возможностью его гнева и немилости. Это напрягает чувства. Это рождает благодарность и умиление уже потому, что мог бы тебя сожрать тигр, а он тебе мурлычет и мясо носит.

Никого не любят так, как сильных и страшных, если убеждены, правдой или неправдой, что правитель о них заботится денно и нощно и сам любит их превыше всего. Гитлер и Сталин пользовались такой любовью широких масс, какая Рузвельту с Черчиллем и не снилась.

Ограниченного демократическими законами президента любят очень мало, и уважают не больше. А недостатков полно. А говори что хочешь. А я тоже гражданин, хрен ли он мне сделает. А что он вообще может, что в нем толку, если собственным врагам не может головы откусить.

Масса уважает силу и обожает силу. Только меня не тронь! – и тогда я тоже за тебя душой и телом: я тоже велик и страшен хоть капельку причастностью к твоему величию и твоей страшности. А это мне лестно, приятно, значителен я.

Отношение массы к вождю – сродни отношению детей к отцу. Любить просто хорошего, доброго и заботливого – для этого надо подрасти, понять, созреть чувствами. А так – как узнают дети, что отец сильный и грозный (значит, всегда оборонит от врагов, не даст пропасть), если на себе не чуют иногда его страшного гнева?

Того хозяина больше любит выросший щенок, который его не только любил и заботой окружал, но и наказывал больно и страшно. Это факт, а не метафора, психологи-кинологи знают. Напряжение чувств, сильные ощущения, вектор которых суммируется в сторону любви; как не любить-то, свой все же, родной, кормилец, член семьи, вожак, – складывается модель психологического приятия.

Что происходило везде и всегда, где умный вроде и сильный правитель отпускал вожжи и начинал по-доброму заботиться о народе, ослабляя наказания? Презирали, бунтовали, не любили, сковыривали. Хоть Борис Годунов, открывший амбары народу и прекративший безбожные казни, хоть шахиншах Реза Пехлеви, смягчивший средневековые законы шариата, открывший бесплатные школы для всех, повысивший жизненный уровень затурканных подданных – вон кровопийцу! даешь аятоллу! – война, паранджа, строем, нищие.

Любовь – чувство сильное. Правителя любить не за что, он не отец родной и не жена. Управляй себе, а работаю-то я сам и кормлю семью. Надо вызвать сильное чувство! А сильное – это страх, это вызвать во власти вождя. Вот страх, если оказывается, что лично тебе бояться вроде – вроде! – нечего, и впредь только веди себя хорошо, – этот страх и переходит в чувство с другим знаком, положительным, но такое же значительное по абсолютной величине – в любовь. А складывается эта любовь, на самом деле, из благодарности, умиления, трепета и причастности к величию. (См. «Любовь».) Любви не существует без возможности страдания! Возможность страдания – вот необходимая составляющая любви к тирану.

Вот какая штука, ребята.

Мораль

С моралью понятно все, кроме одного: почему она так часто мешает жить и осложняет существование. На кой все это нужно, если высокоморальному человеку жить труднее, чем аморальному. Что ж это за такое немного гадское устройство жизни? И кем и почему это так заведено?..

§ 1. Что такое мораль. Просим к философскому словарю или словарю по этике: не перерывать же самим этические учения всех приличных философов, если это уже сделали другие. И прочтем, что мораль – это свод правил поведения в обществе, свод правил отношения к другим людям, свод предписаний – как правильно относиться к разным жизненным явлениям и коллизиям: к любви, к страху, к труду и т. п. Мораль оперирует такими категориями, как благородство, справедливость, верность, честность и ложь, доброта и черствость, и т. д.

Короче, мораль – это «что такое хорошо и что такое плохо», как кратко и четко сформулировал поэт.

§ 2. И вот есть два человека: моральный и аморальный. Кто из них в жизни сильнее, у кого больше возможностей к достижению своих целей, кто вероятнее победит? М-да!.. Аморальный выходит сильнее. Он может поступать по морали, а может – против, как ему выгоднее: в его действиях ограничителя нет.

Можно расценивать приверженность морали как своего рода кредит: моральному человеку, которого за такового знают, поверят, доверят деньги, помогут, будут с ним бескорыстно дружить – и он сможет пользоваться своими знакомствами и дружескими связями. А с аморальным все отношения могут строиться только на расчете, да и то: неизвестно, как он придумает обмануть, и вообще иметь с ним дело неприятно и неприлично.

Ага… Аморальный человек успешно может соблюдать-соблюдать мораль во всем, завоюет всеобщую симпатию и доверие – а потом как забабахнет аферу – всех подставит, а сам скроется с миллионами. И рассуждать при этом может так: «Да зачем же мне иначе вообще мораль, если с нее не получить никакой выгоды?..»

Противоречие между моралью и реальной, житейской, материальной выгодой ну просто же постоянно.

И ужас в том, что мораль выступает как аспект слабости, немощности, невозможности совершить действия к собственной выгоде, к удовлетворению собственного желания.

Нехорошо, скажем, спать с женой своего приятеля. Да почему же нехорошо, если она тебе нравится, и сама этого хочет, и все равно спит со всеми подряд?!

Нехорошо красть, даже если это плохо лежит, ну очень плохо лежит. И если не ты, то через пять минут это украдет другой. А тебе очень бы пригодилось, и вообще ты небогат. Вот и живи со своей честностью, и кому от этого лучше?!

Нехорошо бросать в беде. Да они все равно погибнут, без вариантов, спастись можешь только ты один, а помочь им не в силах, можешь только погибнуть вместе с ними. Да почему ж не спастись?..

Доброго, честного, правдивого и благородного человека облапошивают в жизни все буквально, кому не лень. А уж в критических ситуациях он вообще маложизнеспособен – не пойдет он на любые меры, чтоб спасти положение. И что ему толку с его высокой морали?

Мораль непрагматична. «По жизни» она может быть и целесообразной – а может нецелесообразной, причем гораздо чаще. Прямо как гиря, ладно если на ноге, так ведь на шее: висит, давит, не пускает, ограничивает.

§ 3. Религия решает это противоречие просто. Мораль дана Богом, и за ее соблюдением Он зорко следит. Морального поощрит: может сделать ему что-то хорошее на этом свете – как бы в компенсацию за те блага, от которых ты отказался ради соблюдения морали, – и уж наверняка облагодетельствует на свете Том: поселит в раю, организует вечное блаженство, и вообще сделает тебе очень хорошо.

Это, конечно, прекрасное обоснование причины и необходимости соблюдения морали. Объяснение простое и неотразимое.

Но ведь это получается не мораль, а бизнес. Торговый расчет. Сделка. Кнут и пряник. Мне предоставляется выбор между временным благом в этом мире – и гораздо более основательным и долговременным (вечным!..) благом в мире Том. Я человек разумный, терпеливый, предусмотрительный, покуда потерплю немного – но зато из двух благ выберу большее.

Здесь основой морали выступает внешнее давление. Так чем оно в принципе отличается от уголовного кодекса? Что судья далеко и наказание отсрочено? Зато уж этот Судья маху не даст, и возможности у него покруче.

Здесь моральным быть не надо. Здесь надо быть только богобоязненным и богопослушным.

И всегда делались попытки с Богом договориться, как-то ему поступок свой объяснить, задобрить Его раскаянием и молитвой, грех искупить; проще всего – купить индульгенцию. А священник выступит в посредничестве между грешником и Богом в качестве адвоката.

Для тупой толпы, конечно, такое положение вещей весьма доходчиво. Логично и внятно.

В таком случае атеист, безбожник, спокойно может быть аморален – никто Наверху его не поощрит и не накажет? На это религия отвечает: да, безбожник аморален, не признает Высшей необходимости морали, но Судья-то его все равно накажет, от Него не уйдешь.

Однако это не мешает существовать религиозным злодеям и высокоморальным атеистам. Убийца и садист идет молиться, а атеист гибнет, спасая друга. Религиозник может, конечно, объявить убийцу не истинно верующим, а атеиста истинно верующим, – но это уже схоластика, софистика, да просто наглое словоблудие.

По определению – тем Мораль и отличается от Закона, что действие ее обеспечивается не системой внешнего принуждения и поощрения, а внутренним побуждением, собственными внутренними чувствами.

Строго говоря, религиозная мораль – это вообще не мораль. Это закон. Со своими статьями, своим уложением о наказаниях и поощрениях.

Этот закон лишь объясняет и подкрепляет мораль, которая есть закон сугубо внутренний, свободный от любого внешнего наказания или поощрения. Морально поступает не тот, кто обретет вследствие этого какую бы то ни было выгоду, а тот, кто поступает свободно и независимо от вообще какой-либо выгоды, кроме собственного внутреннего ощущения, положительного ощущения, правильности, благости, хорошести своего поступка.

§ 4. То есть мораль как бы самодостаточна. Она сама себе и предписание, и награда в случае соблюдения, и – для человека морального – наказание в случае несоблюдения.

§ 5. Сугубые материалисты до сих пор старались объяснить мораль с точки зрения прагматической. Мол, это для того, чтобы регулировать отношения внутри людского сообщества, чтоб не было анархии, хаоса и разрушительного для силы общества господства права сильного. Не есть друг друга, не убивать, не обкрадывать, не бросать в беде. Будем друг другу помогать, «ребята, будем жить дружно», и вместе будем многочисленнее, сытее, сильнее, будем побеждать врагов и делать большие дела. Будет справедливость, не будет внутренних распрей, будем процветать и строить цивилизацию.

И это будет хорошо, и таких моральных людей мы будем хвалить, любить, дружить с ними, уважать. А тех, кто будет поступать иначе, мы не любим, не уважаем, порицаем, не нравятся они нам.

Да, но ведь это опять же получается не Мораль, а Закон, только государственное наказание-поощрение заменяется общественным. Или, исторически глядя, общественное регулирование отношений путем Морали предшествует государственному регулированию путем Закона.

Человек поступает по морали, потому что иначе его будут презирать, будут плохо к нему относиться. Поставят его ниже себя в каком-то духовном отношении. А могут плюнуть в лицо. А могут дать по морде. А могут сказать: «Знаешь, вали-ка ты отсюда, ты нам больше не друг и не соплеменник». Так это же расчет.

В таком случае, если у человека будет абсолютная гарантия, что никто ничего никогда не узнает об его аморальном поступке, он спокойно может его совершать – а почему нет?.. Таки можно ли считать такого человека моральным? Да нет… Морален тот, кто поступает по морали – даже при полной гарантии, что никто и никогда не узнает и не оценит его хороший поступок. В том-то и фокус, в том-то и отличие, что моральный человек поступает по морали без всякого расчета на то, что его поступок будет оценен другими – либо наоборот, никогда не будет узнан и порицаем.

Более того, он может потом вздыхать про себя: «Дурак я дурак, и на кой так сделал?.. никто бы никогда ничего не узнал, а мне была бы выгода, и вреда никому… и почему я такой бестолковый?..» Ну, взял чего бесхозного, или трахнул кого, или сделку провернул за спиной у кого, подумаешь. А так в результате его поступка (не-поступка) нет у него ничего – кроме известного удовлетворения, что он поступил «так, как надо».

§ 6. Материалисты пытаются задвигать идею целесообразности Морали для выживания и развития человечества. «Относись к другим так, как хочешь чтоб они относились к тебе». Как к себе самому. И в дружном сообществе люди сильнее, чем поодиночке: веник не переломишь, а по одному прутику разобрав – пожалуйста.

Так. Вот чистый опыт: команда в походе. Все свои, отношения регулируются моралью, ну какой тут закон в своей компании. И вот вделись, заблудились, провизию утопили на переправе. Голодают. Нашел кто-то гриб. Можно съесть самому – больше шансов выжить. Но выжить и выйти к людям можно только вместе: один дорогу знает, другой охотиться умеет, третий умеет делать плоты для переправ, четвертый знает все приметы погоды – короче, команду надо сохранять. И несет человек свой грибок в общую кормушку, потому что так должен поступать каждый, сегодня ты кормишь, завтра тебя кормят, все друг другу доверяют, помогают, спасаются. О'кей.

А вот «грязный опыт». После крушения в Арктике полярной экспедиции Нобиле на дирижабле «Италия», итальянский офицер Цзаппи съел шведского исследователя Мальмгрена. Мальмгрен повредил ногу, ослаб, заболел, идти не мог, кругом льды, до людей далеко, тащить его невозможно, еда кончилась… чего ж Цзаппи задаром пропадать. Все равно Мальмгрену хана. А Цзаппи пропитался им и вышел к людям, выжил. Мальмгрену, вероятно, было уже все равно, кто его съел: Цзаппи или белый медведь. Поступок Цзаппи был совершенно целесообразен. Но моральным его назвать трудно… Хотя нелегко и осуждать, если сам не был в такой крутой переделке и не можешь судить с позиций личного опыта и лично проявленных своих достоинств. (Немало в истории кораблекрушений и авиакатастроф подобных историй людоедства, надобно заметить…) А вот если бы Цзаппи сказал: «Я не брошу тебя до конца, у нас одна судьба, не сомневайся» – это было бы благородно, крайне высокоморально, это нам понятно.

Конечно, если бы путешественники заранее знали, что в случае чего один из них съест другого, ни в какую экспедицию они бы не отправились, и до сих пор люди ничего бы не открыли. Можно говорить о целесообразности морали.

А вот участникам антарктической экспедиции Скотта и в голову не приходило бросить промеж себя жребий и одного съесть, чтоб остальным выжить. И благородно погибли все. Применительно к конкретной ситуации можно говорить о нецелесообразности морали.

Получается так: как бы вообще – мораль это всегда полезно. А в частности – мораль это более или менее вредно. В частности вредит интересам индивида соблюдение морали и приносит пользу нарушение.

Но человечество состоит из индивидов, а жизнь состоит из частностей. Польза морали всегда имеет абстрактную форму, а вред – конкретную.

Польза морали остается условной, гипотетичной, умозрительной конструкцией: «Если бы не мораль, то тогда-а… было бы плохо». Вред морали остается реальным, конкретным, ощутимым: «Поступаю по морали, и вот теряю блага, а аморальный процветает».

Противоречие не снято.

§ 7. Если бы все были моральными, то все было бы хорошо, – учит моралист. – Все беды от того, что люди недостаточно моральны.

Но если люди за тысячи лет не стали шибко моральными, то с чего ожидать, что они ими вдруг станут? – возражает скептик.

К этому надо хотя бы стремиться и делать все от тебя лично зависящее, – учит моралист. – Тогда будет получше, ну, хотя бы как сейчас. А иначе вообще был бы ужас, «война всех против всех».

Вот всю историю слабое большинство к этому и стремилось, – вздыхает скептик. – А сильное наглое меньшинство этой их моральностью и пользовалось в своих интересах.

М-да. Мораль ласкает слабого, но ложится под сильного.

И кто утверждает мораль, тот помогает сильным угнетать слабых.

§ 8. Регулирующая общественная функция морали несомненна.

Но тогда высшей моралью должно быть абсолютное законопослушание. На деле же закон и мораль сплошь и рядом противоречат друг другу. Закон велит доносить, а мораль запрещает. Закон Ришелье запрещал дуэли, а мораль повелевала дуэлировать. Закон велит наказать мстителя, а мораль его одобряет, коли за дело мстил. И т. д.

Ладно. Попробуем о другом. «Закон не занимается мелочами.» Нехорошо обижать слабого, брать себе первый и лучший кусок, отлынивать от работы, если работают друзья, и т. д. Иначе, опять же, всеобщая перегрызня. А так только самые наглые, хулиганы и сволочи, обижают людей, а в основном все-таки можно жить нормально. Верно, есть такое дело. Мораль ограничивает проявления твоего эгоизма – одновременно ограждая тебя как-то от эгоизма других.

§ 9. Но тогда, опять же, получается старая шутка: мораль для массы, толпы, заурядностей – а герой, супермен, повелитель миров выше морали, его она не сдерживает. Значит, если кто хочет быть сильным, властным, хозяином жизни – он должен стремиться к тому, чтобы презирать мораль. Должна быть двойная норма морали – для слабого большинства и сильного меньшинства. Привет от неврастеника Раскольникова и привет от шизофреника Ницше. Просто у Раскольникова оказалась кишка тонка, рефлексии-то много, а жизненной силы мало, не в том неправ, что пришиб бесполезную старушонку, а в том, что в мандраж впал. Не можешь – не берись, не каждому по плечу быть Наполеоном или Волком Ларсеном. Да вон в Москве девяностых крутые ребята кучу старушек перемочили, чтоб завладеть их квартирками, и ни фига ни один из них каяться не пришел.

Если человек стремится к тому, чтобы полностью реализовать свои возможности в этом мире, больше всего сделать и быть как можно более значительным – у него должна быть «другая мораль»: «плюй на все и делай так, как тебе хочется». Но если он сильный, храбрый, решительный – тут можно лезть по головам внаглую, и быть победителем. А если слабый, нерешительный, но тоже хочется? Так зачем же внаглую, открыто, – можно быть хитрым, лживым, подлым, коварным, ловким, – и через это тоже добиваться своего, т. е. быть значительным. Но никогда – никогда! – никакая мораль этого не одобряла. Э?

Пусть слабым мораль позволяет держаться вместе и суммарно быть сильнее плохих ребят: слабый ощущает (и имеет) свою силу и значительность не сам по себе, а как часть сильного целого. Понятно. Но тогда – тогда – человек должен стремиться к тому, чтобы попирать эту мораль «осторожно», настолько, насколько ему по плечу, насколько это может быть полезно его интересам. Почему нет? А – нет… Соблюдает, балда.

Как ни кинь – есть мораль, которая мешает преуспевать, и есть аморальность, которая помогает.

В чем бы ты ни стремился преуспеть максимально – мораль как таковая противоречит преуспеянию.

§ 10. У политиков и властелинов мира нет «другой морали» – они плюют на эту. Обходят, лгут, притворяются, но конфликт между моралью и пользой всегда решается в «пользу пользы». А если нет – его обходит в пути наверх другой политик, только и всего.

Политик соблюдает мораль настолько, насколько это ему полезно.

Для победы в этой жизни достаточно видимости морали, явной окружающим, а ее внутренняя суть для дела только вредит.

§ 11. Но вот сильные, храбрые и решительные, которые противопоставляют себя обществу – профессиональные преступники. Они однозначно попирают мораль – крадут, убивают, насилуют, лгут, издеваются. Они свободны от морали? Ах, скажет моралист, их мучит совесть. Ни хрена она их не мучит. Ну, тогда они наказаны тем, что у них нет сознания хорошести своих поступков. Отчего же. Они тоже ловят кайф от своих поступков – своей смелости, удачливости.

Батюшки-светы, так и у них же есть своя мораль. Она входит в систему взглядов преступника на мир, которая сегодня на их языке называется «понятия». «По понятиям» нельзя не держать слово, данное своим, т. е. «коллегам», блатным или бандитам; нельзя иметь хоть сколько-то человеческие отношения с любыми представителями власти, только деловые; нельзя иметь никаких отношений с пассивными педами, их можно только использовать (во всех смыслах); и т. д. И уважающий себя блатной эту мораль не нарушит – даже под страхом серьезного наказания, даже если никто не узнает.

Можно, конечно, толковать о целесообразности блатного «закона», регулирующего отношения внутри преступного мира. Но остается фактом: блатной способен предпочесть соблюдение блатной морали явной своей выгоде. И испытывать от этого гордость и удовлетворение.

Такие дела. Сами себе «придумывают» то, что самим же мешает жить так, как сами же себе постановили. На кой?

§ 12. Ни религиозная, ни прагматико-материалистическая трактовка морали, ее происхождения, сути и необходимости, не выдерживают серьезной критики.

Остается «категорический императив старика Канта», но сказать «потому что есть категорический императив» – все равно что сказать «потому что перпендикуляр». Просто влепить слово в качестве названия означает лишь: «Это так, потому что это так, и все тут».

Это означает: «Вот некими Высшими силами так устроено, и нечего тут понимать, все равно не поймешь».

§ 13. Что такое мораль? Это идеал поведения.

Что такое идеал? Это диалектическая пара реальности. Противоположность реальности, противопоставление реальности. Это не то, что есть, а то, что должно быть.

Что означает наличие идеала? Оно означает, что человека не устраивает реальность, не во всем устраивает, не полностью устраивает, человек неудовлетворен существующим положением вещей. Он хотел бы лучше.

Что означает лучше? Это несколько иначе по желанию и разумению человека: не так, как есть, а так, как хочется, как потребно, как ему надо, как представляется более верным, более совершенным.

Вот и весь фокус, ребята. Проще пареной репы; можете смеяться.

Сейчас я заеду, для пущей объемности картины, от самого начала.

Причина и источник существования морали у человека – само наличие Бытия.

Бытие есть энергопреобразование через наличие материи, пространства и времени.

По мере увеличения энтропии расширяющейся Вселенной процесс энергопреобразования на планетах, на планете Земля в частности, идет с положительным балансом; энергопреобразование на Земле все активизируется, увеличивается. На микроуровне это означает все более активную миграцию атомов и элементарных частиц, составляющих поверхностные слои Земли и окружающего пространства.

С появлением человека этот процесс подскочил на качественно более высокий уровень: человек разумный перелопачивает вещество планеты со страшной силой и скоростью, преобразуя энергии все больше и все быстрее. Даже во вред себе как индивидууму и как биологическому виду. Такова функция человека во Вселенной, которая – вот сейчас, при нас! – все более преобразует себя, продолжает свою эволюцию посредством созданного ею человека.

Общее у человека с любой частью, любым порождением Вселенной, то, что он – один из механизмов энергопреобразования, наряду с химическими элементами и небесными телами: само его существование и следствия этого существования – энергопреобразование материи и полей: уголь превращается в тепловое излучение, камень – в песок и бетон, магнитная рамка крутится и образующееся электричество плюсует свою энергию в перемещение электровоза в пространстве, и т. д. Атомы складываются в звезду, звезда излучает свет в окружающее пространство; атомы складываются в человека, и человек через разумную деятельность излучает энергию вещества Земли в виде тепловой в окружающее пространство, – вот, к примеру, один из общих аспектов.

Отличает человека от любого другого порождения Вселенной, в том числе от любого другого животного Земли, то, что его энергетическая неравновесность с окружающим пространством находится на качественно более высоком уровне. Через разумную человеческую деятельность энергопреобразование вещества Вселенной, до которого человек в силах дотянуться, идет с бешеной, на порядки большей скоростью, чем любым другим, «естественным», образом. Многие тысячи лет нужны, чтоб река проложила русло, – человек роет канал в несколько лет. Миллионы лет нужны для образования нефти и угля – человек сжигает их в десятилетия (а разово – в минуты), или в несколько недель превращает в ткани и т. п. Срывает горы, ставит города, изменяет весь ландшафт планеты, тратя десятилетия на то, на что «естественным» образом нужны миллионы лет.

Разность энергетических потенциалов человека и любого другого порождения Вселенной огромна. Насколько известно на сегодня, человек – самое энергичное, энергетически потентное порождение Вселенной. Посредством человека Вселенная преобразует энергию себя самой.

Эту резчайшую энергетическую разницу человека и окружающего пространства можно назвать энергоизбыточностью. Суть энергоизбыточности в том, что человек преобразовывает гораздо и гораздо больше энергии, чем необходимо, чем целесообразно для продолжения существования его как такового, как индивидуума, так и биологического вида.

Эта энергоизбыточность заключается прежде всего и преимущественно в энергоизбыточности его центральной нервной системы, его мозга. Человеку, без всякого принуждения со стороны природы, без всякой «естественной» необходимости для выживания и продолжения рода индивидуума и вида, потребно делать, совершать, преобразовывать, – причем через разумные действия индивида.

Человек может жить в идеальных условиях – и все равно очень недолго будет всем удовлетворен. Через считаные дни или в крайнем случае через считаные годы он ощутит неудовлетворенность. Если он решительно не знает, что ему делать, неудовлетворенность примет форму поиска смысла жизни и внутреннего дискомфорта. То есть его мозгу потребны еще какие-то ощущения, кроме ощущений удовлетворения полностью и всех физиологических потребностей.

Потребность в «сверх-обязательного», «сверх-необходи-мого» действиях субъективно выражается в потребности иметь и удовлетворять ощущения сверх, опять же, необходимого.

А говоря попросту, человеку всегда мало. Ему все не так. Ему всегда надо что-то делать. А делать – значит хоть что-то переделывать.

Человек всегда не удовлетворен тем, что он имеет и как он живет. Его избыточная энергетика требует: давай еще, давай иначе, давай новых ощущений, сильных ощущений, острых ощущений, приятных ощущений. Что по жизни означает: давай-ка еще что-нибудь сделаем, что-нибудь придумаем, совершим, начудим, откроем, изобретем, поедем куда-нибудь, что-нибудь в нашей жизни изменим.

Поэтому человек всегда имеет идеал. Даже если это очень мелкие идеалы: идеальное жилище, идеальная внешность, идеальный рабочий, идеальное общество либо идеальный климат. Идеал означает: мне потребны изменения, то, что я имею – не единственно возможное, можно лучше, можно иначе.

Вот мы и приехали к тому, что говорили двумя страницами выше.

Мораль как идеал поведения, как любой идеал, существует потому, что человек по сути своей – переделыватель, изменятель, преобразовыватель.

А идеал на то и идеал, в том и его сущность, что он противопоставляется реальности, какая бы она ни была.

Идеал никогда не может быть достигнут по определению. Если он достигается – он перестает быть идеалом, и возникает другой идеал. Это – горизонт. Направление стремления. Вектор импульса.

А энергоизбыточность человека постоянна, неудовлетворенность имеющимся – постоянна. Постоянно стремление переделать то, что есть.

Поэтому мораль никогда не может совпадать с реальными надобностями жизни. Мораль означает: меня не шибко устраивает эта жизнь, надо, чтоб она была лучше; иная. Но это надо будет всегда!

Возможность воцарения морали в реальной жизни – не более чем иллюзия. Выдавание желаемого за действительное. Ведь человеку не то надо, чтоб все, и он сам, всегда поступали так-то и так-то. Ему надо, чтоб ему было хорошо, чтоб он был внутренне удовлетворен. Но по сути своей он никогда не может быть удовлетворен тем, что есть!

Мораль – оформление потребности иметь иной мир, иные отношения, иную жизнь. Иллюзия возможности достичь этого – морковка перед носом бегущего осла.

Резюме – еще раз:

человечество имеет мораль, потому что человечеству всегда потребно переделывать свой мир. Улучшение, совершенствование – лишь иные названия изменения.

§ 14. Одновременно и тем самым мораль удовлетворяет потребности человека в сильных ощущениях, положительных и отрицательных. Одновременно всегда (часто, нередко) и радуешься, и страдаешь: получил выгоду – нарушил мораль, соблюл мораль – упустил выгоду. А ощущения в основе и лежат в основе всех действий, жизнь субъективно и есть сумма ощущений. Субъективная внутренняя потребность в ощущениях и есть то, что трансформируется, видоизменяясь превращается, прямо или косвенно переходит, во внешнюю потребность в совершении действий.

§ 15. Одновременно и тем самым мораль удовлетворяет потребности человека быть значительным, самоутверждаться, ощущать себя немелким человеком. Ты умный, сильный, храбрый, ловкий? Ты богаче, умнее, ловчее меня? И хрен с тобой. Я лучше тебя. Зато я честный, прямой, бескорыстный, добрый. Ты меня обскакал, победил? Зато по морали я выше, чище, значительнее, да мне противно лезть по головам, я нахожу счастье в том, чтоб быть хорошим человеком и сознавать это.

Увы, здесь часто мораль – это «сила слабых». Но все равно сила, черт возьми.

Есть победоносность того, в чьей руке в нужный момент поднят меч – и есть непобедимость того, кто встречает этот меч с гордо поднятой головой и открытыми глазами. Ты убил его – но как личность ты его не победил, он победил тебя: не дрогнул, явив свое моральное превосходство.

Подкрепленный, «подпертый» моралью человек скорее способен на самоотверженные поступки; его мужество, храбрость, стойкость увеличиваются; и помрет, но все возможное сделает.

Так что мораль – еще и аспект значительности человека, средство усиления, способ увеличить крупность поступков. А стремиться к этому ему категорически свойственно.

§ 16. Нецелесообразность и слабость морали – в ее антиэгоистичности, уязвимости на реальном житейском уровне.

Целесообразность и сила морали – в ее антиэгоистичности, неуязвимости на уровне идей, ибо она выводит ценности человека за пределы его эгоистических интересов, подобно тому как трос автомобильной лебедки цепляется за пень на краю болота, и машина сама себя вытаскивает из трясины, – так и человек, имея ценности и интересы за пределами своей личности и ценнее своей жизни, способен ощущать более сильные чувства и совершать более крупные и значительные поступки, чем без морали.

Справедливость

И что же такое эта ваша справедливость?

Можно сказать: это такое же отношение к себе, как и к другим. Объективное. Такой взгляд и на себя, и на все остальное, который исходит из одной и той же сторонней точки – к поступкам и желаниям как собственным, так и других, подходишь с одной и той же мерой. Признаешь за другими те же права и желания, что и за собой. То есть: признание за всеми равных прав, желаний и возможностей. И тогда получается, что справедливость – это равенство.

Гм. Но в природе равенства нет. Люди рождаются слабыми и сильными, умными и глупыми, красивыми и уродливыми, и вообще – мужчинами и женщинами. Может ли быть справедливым с точки зрения зайцев, что волки ими питаются? Человек выходит с копьем охотиться на кабана – кушать хочет. И если кабан его задерет – человек должен признать это справедливым: кто кого, кабан тоже жить хочет, ты хотел взять его жизнь – не сумел, он взял твою… молодец кабан, он прав. Справедливый подход, равенство партнеров в их праве на жизнь.

И такой подход действительно имеет место! Первобытный человек мог просить прощения у духа убитого животного, стараться умилостивить его лестью и молитвами, благодарить за то, что позволил себя убить и съесть: нужда, понимаешь, кормиться надо. Можно ощущать несправедливость своих поступков – даже если они решительно необходимы и природно естественны для сохранения своей жизни. Ух ты.

Но вегетарианцами люди все-таки не стали. Это при налаженном питании можно себе позволить вегетарианство из моральных соображений, а если в блокаде у тебя ребенок умирает, а ты крысу поймал – варишь суп из крысы, тут выбор простой – жизнь против жизни. Не говоря уже об энергетическом аспекте мясоедения – а энергетический аспект определяет в конечном счете все в нашей жизни.

Справедливость может расходиться с естественными поступками. С естественным устройством жизни. Ага.

Но жизнь человека и животного неравнозначны, могут возразить нам. Съел тигр человека или съел человек тигра – это не одно и то же, за человеком мы признаем больше прав, чем за прочими существами. А моралист-охранник животных завопит: тигр тоже тварь Божья, убивать его – тоже грех, несправедливость это – тигр же не виноват, что он не мыслит, он тоже кушать и жить хочет.

Так. Возникает относительность и субъективность справедливости. Возникает возможность разных точек зрения.

Одна страна напала на другую. Защищающиеся ведут справедливую войну: за независимость против захватчиков. А оккупанты тоже могут быть убеждены в справедливости своих действий: соседи грабили наши границы, оскверняли наши святыни, и вообще в одной древней книге написано, что наши предки жили здесь, пока эти вот не пришли и их не выгнали – так что по справедливости мы имеем право на эту землю. И в каждой армии священники объявляют, что боги за них и война справедлива.

Здесь примечательны два момента сразу. Во-первых, представление о справедливости поддается подтасовке, аргументации, становится предметом специально направленной агитации и пропаганды. Во-вторых, каждый из противников стремится выглядеть справедливым в собственных глазах. Ему мало просто убивать и грабить, он бы еще хотел, чтоб это было справедливо. Зачем? А тогда у него нет никаких сомнений, он не отвлекается на рефлексии, он проникнут сознанием необходимости делаемого дела, ему легче и готовнее совершать подвиги, рисковать и жертвовать жизнью и вершить свои максимальные действия.

При прочих равных – каждый предпочтет быть еще и справедливым. Так ему на душе комфортнее. И – это множит его силы, укрепляет его дух, придает уверенности и напора.

Так. И вот осадили превосходящими силами маленькую крепость врага. Гарнизон отбивается героически, нанося потери многочисленным нападающим. Последних героев захватили живьем. Их можно тут же перебить, и даже предать казни мучительной – это справедливо, вон сколько наших перебили, гады. А можно с почетом отпустить: их очень мало, ничего они в войне не решают уже, но дрались храбро, свой долг выполняли бесстрашно, несправедливо зря теперь губить храбрецов, они ведь ни в чем не виноваты – война есть война; и такое милосердие тоже будет справедливо. Храбрый, стойкий, верный – заслуживает жизни, это справедливо. И вот вам две справедливости – подход зависит от степени ожесточения сторон, традиции, личных симпатий, личности военачальника.

Но в любом случае присутствует ощущение и осознание того, что ты делаешь добрый поступок. Благой, правильный.

Ага. Справедливость – это добро? стремление к добру? утверждение торжества добра?

Сейчас. Око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь. Зло порождает зло и наказывается злом. Обычные формулировки: «Суров, но справедлив», и даже: «Жесток, но справедлив». Справедливостью мы признаем воздаяние мерой за меру. Как ты, так и тебе. Казнят убийцу, боится он, не хочет, выкручивается, – а все-таки признает, что это справедливо.

Справедливость – это равновесие между поступком и воздаянием? Похоже. Допустим. А где те весы, где та рука, которая взвешивает? Божья? А вот не надо: вам привет от священников всех армий, когда-либо воевавших друг с другом, уж так они все убеждали свою сторону, что Бог и справедливость за них, что спасу нет.

Так. А давайте скажем: справедливость – это торжество морали, мораль в действии, стремление к постоянной реализации морали в жизни. (См. «Мораль».) А мораль – это идеал человеческих взаимоотношений и вообще идеал мироотношения. Но беда в том, что для понимания сути справедливости это нам ничего не даст, ничего не объяснит – кроме еще одного напоминания, что идеал, по сути своей противопоставленный реальности, принципиально недостижим, и, следовательно, справедливость тоже недостижима. Ну и что?

Справедливость рассматривает предмет (обычно человека) не изолированно – его качества, особенности, поступки берутся во взаимоотношениях с окружающим миром и в сравнениях с аналогиями. Можно сказать: справедливость – это идеал взаимоотношений человека (предмета) с системой (миром).

И эти взаимоотношения должны находиться в некоем моральном равновесии: добро за добро, зло за зло, наказание за преступление. Какое-то качество предмета (доброта, скажем) должно находиться в равновесии с некоторым богатством и здоровьем, а злобу хорошо бы совместить с несчастьем.

Словно есть какое-то количество наложенных друг на друга, но не совпадающих диаграмм, и в какую точку ни ткни – одной точке любой диаграммы должны соответствовать и все остальные точки той же самой диаграммы. Бандит – тюрьма, красавица – любима, доброта – благодарность, талант – слава, и т. д.

Это здорово, и в это можно углубляться, но по этой дорожке мы не пойдем, потому что она никуда не ведет. Эти условные, воображаемые, вымышленные самими людьми «диаграммы» не совпадают с данностью, с Бытием, вот в чем проблема.

Наши представления о справедливости и несправедливости кое в чем не совпадают с данностью Бытия, частью которого мы сами являемся и изменить которое – кое в чем, опять же – мы никак не в силах, как не в силах изменить закон тяготения, скажем.

Расхожие примеры. Несправедливо, что лучшие обычно умирают первыми. И вообще несправедливо, что люди, такие умные и хорошие, умирают, и живут-то недолго, меньше ворона или черепахи. Несправедливо, что таланты при жизни обычно подвергаются гонениям. Несправедливо, что хитрые, бесчестные и черствые больше преуспевают в делах, чем честные и добрые. Несправедливо, что одни рождаются умными, сильными и красивыми, а другие посредственными и убогими. Несправедливо, что женщины рожают в муках, а мужчины только получают удовольствие. А волки безнаказанно едят зайцев.

Короче, природа во многом не соответствует нашим представлениям о справедливости. Мы можем понимать, вздыхать, смиряться, но многие неизменяемые вещи не можем признать справедливыми.

Закономерно, естественно – и справедливо – это вещи разные. Не всегда. Но нередко. И вот это расхождение естественности и справедливости – принципиально и многое помогает понять.

Наши представления о справедливости во многом смещены от природного порядка вещей. Т. е. нереалистичны, нежизненны.

Это означает, что мы недовольны существующим порядком вещей. И нам потребно, чтоб было иначе. И мы хотели бы, чтоб мир был кое в чем иным. И это желание имеет следствиями некоторое стремление к установлению справедливости, т. е. к переделыванию мира. Для чего мы природой и предназначены. Наша избыточная энергетика – способ и средство передела этого мира.

Справедливость – это аргументация стремления к тому, чтоб мир был не таков, каков он есть. Это стремление к идеалу системы взаимоотношений «предмет – мир». Причина и основание существования этого идеала – в том, что мы всегда можем помыслить положение иным, у нас всегда есть хоть капля сил сделать минимальное усилие в том направлении, чтоб изменить существующее положение – уже тем хотя бы, что мы хотим иначе, что мы недовольны сущим.

Какие-то несправедливые вещи и события могут не иметь к нам лично ни малейшего отношения. Нет нам до них дела! Но, кипя жаждой справедливости – мы едем воевать за свободу чужой страны, или собираем деньги в помощь обиженным, или заступаемся за слабого и невиновного. Мы вмешиваемся в жизнь, совершаем действия, изменяем что-то в мире – чего не стали бы делать, не имей представления о справедливости. «Да провались все, мир не переделаешь…»

Вот в чем суть справедливости. Мир не переделаешь, но мы все равно переделываем. Наши чувства жаждут вмешательства в мир – а наш разум обосновывает это стремление.

Ну, а как же быть с первобытным охотником, просящим прощения у убитого кабана, или убийцей, сознающим справедливость своего конца? А справедливость – это не такое простое и однозначное чувство, как может сначала показаться, в него привходит целый ряд мотивов. Один из них – «как мне, так и всем, как всем, так и мне» – это стремление к равенству и равновесию с окружающей средой и, тем самым, к безопасности: я никому не врежу, и мне тогда никто не вредит. Другой из них – инстинкт выживания рода и вида: да, я внутренне признаю, что мне надо сделать козью морду, потому что я действительно сделал плохо другим, а выживать надо всем, так что они имеют полное право сделать бяку теперь надо мной.

Вот все эти три перечисленные теперь мотива и определяют, в основном, каким желает видеть человек соотношение системы «предмет – мир», каковое соотношение в идеально-желаемой ему форме и называется обычно «справедливостью».

Совесть

«Этюды о совести» составили бы прекрасную и нравоучительную книгу. Эта книга сводилась бы к тому, что поступать надо по совести, что и так все знают. А почему вообще надо поступать по совести, и что такое сама эта пресловутая совесть, и для чего она нужна?

Вот русская творческая интеллигенция XIX века была «поколением людей с больной совестью»; Достоевский особенно. Что они говорили? Что куда ни плюнь – все равно что-нибудь сделаешь не так, кому-нибудь причинишь зло, обиду, несправедливость: посмотри получше по сторонам – и всегда найдешь причины для беспокойства совести. То есть мир нравственно несовершенен, и хороший человек всегда должен поэтому мучиться совестью – уже потому, что сосуществует с гадостями, как-то с ними мирясь. Идеал человека с больной совестью – это святой.

А идеал человека без совести – это Нерон или Калигула: да твори ты все, что хочешь – умей быть выше всех и косить головы для своего удовольствия.

1. Без совести жить, конечно, легче. Ничто не грызет, не мешает действовать в собственных интересах. С точки зрения достижения внешней цели – совесть нерациональна, антипрагматична. Да если человек хочет добиться чего-то значительного – на фиг ему совесть, нужен расчет.

Наличие совести означает, что кроме удовлетворения личных эгоистических желаний человеку свойственно и потребно что-то еще.

2. Совесть часто понимают как «голос морали внутри нас». (См. «Мораль».) Но этот странный голос подает свой голос совсем не всегда, когда, казалось бы, мораль должна взывать к человеку. Этот голос звучит как-то избирательно! Вот иногда человеку глубоко наплевать на аморальность поступка, предстоящего или уже совершенного. А иногда мучиться начинает. Как так?

Обокрал десять человек – и хорошо: прибыль и удовольствие. А одиннадцатого жалко стало. Не то он бедный, не то трогательный какой-то, не то человек хороший… да нет, и другие были не хуже, но горе вот этого именно человека тебя достает. И вдруг понимаешь, что ты бы хотел, чтоб этому человеку было хорошо, сочувствуешь ты ему, а своим поступком не очень доволен.

То есть. Совесть руководствуется не какими-то моральными конструкциями, а конкретным чувством. И это чувство в одинаковых ситуациях может проявляться по-разному.

Так-так-так. Совесть проявляется на уровне личных симпатий.

Вот симпатии уже могут быть разными: сильнее и слабее, к одному человеку или ко многим, к знакомым или незнакомым. Если человек неприятен и силен, можно ему в своих интересах и на голову наступить. А если приятен и слаб, так и нехорошо как-то подломаку ему делать.

3. Совесть – это самоограничитель силы. Я могу сделать тебе то-то и то-то нехорошее – умом, хитростью, ловкостью, связями, положением, жестокостью. Но внутренний голос против. Жалко мне тебя, нехорошо так с тобой поступать.

Ограничитель, понятно, не силы вообще – а тех ее проявлений, которые направлены против интересов других людей. И животных, кстати, тоже. Обидишь иногда меньшого брата, беззащитного перед тобой – и жалко его потом, и совесть мучит. И что характерно – на охоте застрелил, и ничего. А дал пинка собаке не по делу, или лошадь избил – и не знаешь потом, как извиниться перед бессловесной тварью.

Вот как. Можно убить – и совесть не мучит. А можно обидеть – и совесть мучит. Неадекватное у нее отношение к действительности, у этой совести.

4. Но в более общей форме, совесть – это просто позыв к добру. Добром может быть и несовершение плохого поступка, и совершение хорошего. Можно не подать нищему, не помочь в беде другу, и тогда совесть будет мучить потому, что не сделал возможного добра другому.

Опять же: один нищий тебе противен, а второй – трогателен. Им равно плохо, умом это понимаешь. Но совесть больше подает голос насчет того, который затронул твои чувства.

5. А как тут определяется, что есть добро и что есть зло? А по собственным представлениям, ставишь себя на место другого.

И нередко в этом прокалываешься. Если речь идет о сохранении жизни, о деньгах, любви, карьере – эти ценности достаточно одинаковы для всех. А вот один мой друг купил нищенке, просившей на хлеб, батон – так она этим батоном в лужу запустила: она сшибала деньги на выпивку. Можно из лучших побуждений сделать человеку такое, что он тебя до гроба возненавидит. Черт, а ты слушался своей совести…

Мы имеем дело с образом другого человека, и к жизни этого воображаемого человека мы неравнодушны. Образ может не совпадать с реальностью. Совесть бывает слепа, как бывает слепа любовь… и вообще чужая душа потемки.

6. Совесть соседствует с такими понятиями, как справедливость, любовь, доброта, альтруизм, жалость, сочувствие. И противопоставляется эгоизму, жадности, жестокости, равнодушию, агрессивности.

Ну и что? Это и так понятно. А то, что совесть заставляет свои собственные интересы распространять на интересы других. Это своего рода смазка в отношениях между людьми; это раствор, побуждающий скреплять отдельные камни людских душ в единые мощные постройки человечества.

Рациональный смысл совести в том, что люди расходуют меньше энергии, чтобы враждовать друг с другом, и больше – чтобы помогать друг другу жить и таким образом сообща делать общечеловеческое дело.

В конечном итоге общечеловеческое дело сводится к энергопреобразованию Вселенной. В качестве промежуточных величин, внутричеловеческих следствий этого, можно говорить о культуре, цивилизации, науке, гуманизме и всяких прочих приятных и красивых вещах.

7. Совесть проявляется в личных столкновениях с другими людьми. Но само по себе количество и качество этих столкновений еще ничего не решает. Снайпер может перещелкать на войне сотню человек, и спать спокойно.

А вот человек живет себе тихо и мирно, никого не обижает. Но совесть мучит его потому, что он полагает, вот ощущает так: ему от природы даны и здоровье, и способности, и семья у него хорошая, и в доме достаток, а рядом есть люди нищие и несчастные, как же так: им плохо, а он наслаждается жизнью… несправедливо!

Совесть как комплекс вины. А направлен этот комплекс уже может быть на что и на кого угодно. Здесь невозможно провести четкую грань между психической нормой и неврозом, отклонениями.

Дело не в реальном положении вещей, дело в твоих представлениях и ощущениях. Да может, твои «убогие» соседи в сто раз счастливее тебя! Вот русская интеллигенция с ее больной совестью мучилась комплексом вины перед мужиком – в восемнадцатом году некомплексующий мужик ей показал кузькину мать.

Каганович санкционировал расстрел родного брата, а Молотов – концлагерь для любимой жены. И жили до девяноста, и были всегда уверены в своей правоте, и совесть их не мучила никогда. Цельные личности, без комплексов и рефлексий; это вам не Достоевский.

То есть. Можно иметь тьму причин для мук совести – а она не мучит. Нет ее. Ну, почти нет. А можно не иметь никаких причин – ну, так отыскать их в чем угодно.

8. Совесть ведет к психологической «сшибке»: хочется и того, и другого одновременно. И деньги украсть, и человеку горя не причинить.

Поступишь эгоистично – будет мучить совесть. Поступишь по совести – можешь всю жизнь сожалеть о неполученном, более того – можешь возненавидеть человека, ради которого «по совести» сам отказался от чего-то.

И вот здесь начинается самое интересное. Казалось бы: вот у тебя есть совесть, и есть эгоистический интерес – ты взвешиваешь, делаешь выбор, следуешь ему, и все отлично! Так нет же! Следуешь совести – и потом всю жизнь можешь мучиться: э, надо было поступать эгоистичнее, надо быть в жизни проще и напористее, все бы потом утряслось, а так – без карьеры, или богатства, или любимого человека. Пожалел, проявил мягкотелость, не сумел быть жестоким и цельным, а тот, ради кого я так поступил, ни фига не стал от этого мне благодарен, и вообще дурак я был!.. А чаще наоборот: поступил как хотел, а совесть не оставляет свои мелкие поскребывания, зараза.

В чем же дело с этой рефлексией? Зачем она нужна человеку? Почему и для чего так устроено?

9. Любимый коктейль человечества – это мед с дегтем. Не должно быть сплошь сладко, одновременно должно быть и противно.

Нет такой ситуации, которая человека полностью бы устраивала. Всегда еще чего-то хочется, а это значит – надо что-то делать, переделывать, устраивать хоть чуток да иначе. На уровне ощущений это значит: неизменный дискомфорт ощущений, что-то не так, что-то хотел бы иначе.

Совесть – один из вариантов этого дискомфорта.

Совесть мешает человеку спокойно наслаждаться жизнью. Не блаженствуй помногу, падла, шевелись, беспокойся, думай, чувствуй, мучься, сознавай свое несовершенство. Ищи выход, размышляй о жизни, дергайся.

10. Как стремление к добру – совесть может быть стремлением к добру воображаемому, ложному, несуществующему. Почему бы Раскольникову и не кокнуть старушку-процентщицу, чтоб потом на деньги злобной и бесполезной твари совершать всякие благие дела? Почему бы и не убить доверяющего тебе короля – если сам ты станешь лучшим королем и совершишь всякие полезные для державы поступки?

Рыдающую невесту отобрали у убитого вечным горем жениха и насильно выдали замуж: так родился великий Чингиз-хан, гордость и легенда народа. Была бы у братьев его отца совесть – не было бы на свете Чингиза.

Была бы у Давида совесть – не родился бы от Вирсавии Соломон.

И вообще была бы у великих завоевателей совесть – не было бы великих государств с их великой цивилизацией и культурой.

В больших делах совесть противопоказана. Совестливый человек высоко не влезет, его агрессивность и желание подчинять все и вся своей воле недостаточны для того, чтоб стать великим и править на верху пирамиды.

Зато внизу совесть не позволяет подданным уклоняться от всяких тягот за счет других людей.

И. И. Совесть – это инстинктивное, подсознательное стремление поступать так, чтоб быть в равновесии с окружающими, чтоб они тебя не обижали, любили, чтоб не имели по отношению к тебе таких желаний, которые тебе неприятны, нежеланны, будут во вред. Ты поступаешь по отношению к ним так, как хотел бы, чтоб они все поступали по отношению к тебе, и тем самым говоришь: я такой же, как вы, я люблю вас, как себя, я не делаю ничего плохого вам, и теперь могу и от вас не ждать ничего плохого.

Совесть – это стремление к равновесию с окружающей средой. Это стремление к покою и безопасности.

Это противоположность, «противовес» стремлению к опасности, к самоутверждению через возвышение среди себе подобных, противоположность к желанию больших свершений, достижению больших внешних целей.

11. Эта противоположность во многих случаях и обеспечивает человеку диалектическую пару комплексов ощущений: обретение хорошо – с совестью плохо, и наоборот. Чтоб нервная система и получала потребные ей и положительные, и отрицательные ощущения.

Зависть

Из всех метафорических определений зависти (коих, разумеется, тьма) мне всегда было ближе прочих скрябинское «Зависть – это признание себя побежденным». Жаль, что метафоры мало помогают разбираться в жизни.

Самый вопиющий, пожалуй, пример зависти в мировой истории – это ход 2-й Пунической войны. Род Барка был самый богатый и влиятельный в Карфагене, а славнейший представитель его Ганнибал после Каннской победы стал кумиром народа. Но армия его в Италии таяла, а римляне набирали и выставляли против него все новые легионы. Ганнибал забрасывал карфагенский сенат просьбами о подкреплении, которое окончательно решит судьбу войны – от аргументированных требований он переходил к жалобным мольбам, он взывал и убеждал. И люто завидовавшие его славе, богатству и влиянию сенаторы вынесли, в конце концов, вердикт, вошедший в анналы: «Ты и так побеждаешь, зачем же тебе еще подкрепления». Прошло несколько десятилетий – и римляне смели с лица земли Карфаген, население было вырезано или продано в рабство, и плуг провел символическую борозду через пустошь на месте великого еще недавно города: отныне и вечно быть здесь пусту.

Зависть возобладала над благом государства и собственным. Сами сдохли, но и проклятый счастливчик Ганнибал в конце концов отравился в бегах.

Это весьма близко к известному анекдоту о том, как Бог предложил мужику исполнить любое желание и дать что угодно, но его соседу то же самое будет дано вдвое. Дом – два дома, табун лошадей – два табуна, кубышка с золотом – две кубышки. Мужик долго пучился и озадаченно скрежетал зубами, пока в озарении не попросил: «А забери у меня один глаз!»

Чтобы никакому адьёту не пришло сейчас в голову противопоставлять загадочную и раздолбайскую «русскую душу» трудолюбивой и педантичной «немецкой душе», уравновесим этот анекдот (кстати, интернациональный) вполне немецкой сентенцией: «Самая чистая и бескорыстная радость – это смотреть, как горит дом соседа». Нет, и тушить помогут, и покормят, а все равно приятно.

Трафарет римлянина – суров, прям, непреклонен, гордится выше всего величием Рима и ради него готов на бой и смерть, твердо глядя ей в глаза. А без трафарета – Помпей завидовал полководческим успехам блистательного Лукулла и вдумчиво и последовательно отобрал у него все плоды азиатских побед, фактически присвоив чужой триумф. После чего оскорбленный до сокровенной глубины души Лукулл плюнул на благо государства и ударился в ту баснословную роскошь частной жизни, которая и стала легендарной.

Молодой Сулла завидовал престарелому Марию и лез в самое пекло, лишь бы превзойти своего начальника славой. А Марий завидовал Сулле и охотно отправлял его в следующее безнадежное пекло, из которого этот супермен выходил сильнее прежнего.

Всемирная история зависти была бы интереснейшей и поучительнейшей энциклопедией. Уже в Ветхом Завете, на заре богоизбранного племени, находим мы массу примеров этого вечного и искреннего чувства. Ну не могли же братья стерпеть, чтоб сопляку Иосифу справили новый костюмчик, а им нет! Хотели скормить его какому-нибудь представителю дикой фауны, но проявили гуманизм и всего лишь продали в рабство, заодно и подработав, – тем самым последовав инструкции бизнесменов нового времени и выдавив лимонный сок из своего лимона.

«Белый генерал» Скобелев, герой Шипки, имел столько геройских ран на теле не только по причине своего неоспоримого геройства. Он был талантлив, решителен, храбр, любим солдатами и ценим при дворе. Могли ли это стерпеть коллеги-генералы?.. Раз за разом подставляли Скобелева генералы вышестоящие, нижестоящие и рядом стоящие: он получал невыполнимый приказ и не получал вовремя подкреплений, до него не доходили последние данные разведки и опаздывали к месту сражения определенные планом союзники и соседи, транспорты с провиантом заворачивали к другим, зато негодный порох получал именно он. Раз за разом тащили после боя упрямого вояку в лазарет – и раз за разом, со все более высокой степенью инвалидности, он вылезал оттуда обратно в строй. Генералы были в отчаянии. В крайнем случае можно проиграть сражение или даже войну – ну, отговоришься, нагребешь кучу причин, выставишь свое поражение доблестью пред лицом сильного и умного врага, вину свалишь на других, еще и орденок схватишь, – но быть вечно в тени доблестного удачника, это ж невозможно перенести.

О зависти людей творческих и говорить не приходится. Каждый хочет быть лучшим, каждому несносен чужой успех, если он превосходит твой или хотя бы угрожает ему. «У поэтов есть такой обычай – в круг сойдясь, оплевывать друг друга», – строчка давно стала хрестоматийной. Похвалить писателю другого писателя – означает нанести ему оскорбление; люди непосвященные и простодушные этого не понимают, и поэтому с непониманием и заботой смотрят, как на лице собеседника отражается разлитие желчи, осложненное приступом язвы желудка и ущемлением геморроя. «А что, он вам не нравится?» – с садистской наивностью интересуются они. Не приведи боже писателю, обласканному издателем, подслушать, как тот же издатель поет те же дифирамбы другому письмэннику, обольщая своих авторов. Ушибленным уйдет писатель, беспокоен будет его сон, и горькое разочарование в людях отразит утром бритвенное зеркало.

Но ладно еще, писатель сидит дома, и когда не видит коллег – иногда не думает о них и перестает ненавидеть. А что делать актеру, пролетарию подмостков, ежедневно входящему в этот храм искусства, совмещенный прихотью архитектора с пыточной камерой и серпентарием? Да и не подходит научное слово «серпентарий» к этому гадюшнику. Какая великая, какая гениальная актриса была Сара Бернар! так она же конкуренток загрызала одним щелканьем челюстей, сквозь видимые миру слезы и не видимую врачам кровь. Или была в Ленинграде юная талантливая красавица Татьяна Иванова, и взял ее в великий БДТ великий Товстоногов прямо после института, и ввел сразу в первый состав, и дал заглавную роль в новом спектакле, и был успех и овации, и три матерые актрисы сказали: «Щелк!» – и не стало великой актрисы Ивановой, а стало много водки.

Прекрасна также зависть в науке, она тоже могла бы стать темой отдельной и увлекательнейшей книги. Плевать на истину, лишь бы выгрызть кадык сильно умному. Ну – кто может сейчас вспомнить фамилию хоть одного академика Прусской Королевской Академии Наук первой половины XIX века? Э? А ведь их было сорок рыл «бессмертных». Но Гегеля они к себе не приняли, как ни бился философ в философской горячке. Ибо, как справедливо говаривал старик Скотинин, «кто ж, батюшка, любит того, кто его умнее, а промеж своих свиней я сам самый умный». Но вот знаменитый литературовед Роман Якобсон был и сам бесспорно умный человек, фактически – создатель едва ли не большинства всех школ серьезного литературоведения XX века. И много лет он бессменно возглавлял кафедру русской литературы престижнейшего Гарвардского университета. Сильная была кафедра. И вот блестящий и даже в чем-то великий писатель Набоков подал заявление на кафедру – тоже захотел там работать: у него были оригинальные и вполне ценные литературоведческие идеи, зато, с другой стороны, не было денег, так что профессорское жалованье весьма не помешало бы. Старческой грудкой преградил вход на кафедру Якобсон, и молодой задор горел в его глазах, растопыренных природой в разные стороны. Черт, известность Набокова была выше известности самого Якобсона, и стиль у него был лучше, и английский был блестящий… нэ трэба. И когда стесняющиеся сотрудники усовещивали Якобсона, что ну, ну, крупный же русский писатель Набоков, стилист, эрудит, – ехидный Якобсон возражал: «Кит, знаете, тоже крупное водоплавающее, но мы же на этом основании не приглашаем его работать на кафедре ихтиологии!».

А как украсил бы книжную полку изящный томик о женской зависти. В качестве бесплатного приложения к нему хорошо подошел бы томик анекдотов, да еще пару томиков с описанием дивных случаев из жизни знаменитостей. «Милая, как смотрит на меня этот мужчина! – Это наверняка ювелир, – шипит подруга, злобно косясь на ее роскошное колье». Нет, это же надо – кинозвезда всеми правдами и неправдами выведывает, в каком платье пожалует к ней на прием другая кинозвезда, ухает массу денег на пять рулонов такой же, и крайне дорогой, ткани, и срочно обивает ею полквартиры, так что несчастная, схватившая вчера приз на фестивале, выглядит в этом доме идиотским самоходным предметом домашней обстановки.

«Белая зависть» – ладно: «Он обладает чем-то, чем не обладаю я, мне это доставляет страдание, я тоже хочу этого, буду добиваться, пока не добьюсь». Стимул к соперничеству и достижению чего-то. И вот – сам превзошел знаменитого спортсмена, или ученого, или еще кого. Позитивно, целесообразно. Понятно.

Но вот сосед надстроил свой дом, или купил новую машину, или шубу жене и т. п. Жил ты без этого всего – отлично, и век бы не тужил. Но как стерпеть, что у него есть, а у тебя нет? И ты лезешь из кожи вон и в долги, и утираешь нос соседу: дом выше, машина новее, шуба дороже. На кой черт тебе такая зависть? одно беспокойство.

А не можешь этого сделать – грызет тебя, хуже тебе живется, чем раньше. Чего у тебя убыло?

А сгорел у соседа дом, угнали машину, моль съела шубу, – выражаешь ты ему свое сочувствие в подобающих словах, а сам давишь на роже удовлетворенную ухмылку, впору лимон в рот совать для приличия. Чего у тебя прибавилось?

У тебя прибавилось ощущения своей значительности. А что такое этот пресловутый краеугольный камень нынешних рассуждений о человеке – «ощущение (или сознание) своей значительности»?

Последовательно и от яйца – еще раз. Инстинкт жизни. Проявляет себя в том. Что человек стремится реализовать свои возможности. Настолько, насколько можно. А насколько можно? А черт его знает. Гору не поднимешь, через дом не перепрыгнешь. И человек измеряет свои достижения относительно достижений других людей. А свои возможности – относительно возможностей других людей.

А энергетика человека избыточна. Ему нужно больше, больше, больше. Делать, делать, делать. Изменять, изменять, изменять. Он стремится выше, выше, выше. Инстинкт жизни в человеке проявляет себя в том, что человек стремится делать максимум того, что он может. Всего мало, еще.

В идеале человек стремится быть значительнее всех остальных людей. В идеале он хочет: я почти бог, весь в белом на Олимпе, а остальные – в дерьме внизу в болоте, и по сравнению с их ничтожностью я огромно, предельно значителен.

Позитивная половина стремления – сделать себя выше всех.

Негативная половина стремления – сделать всех ниже себя.

Вот эту негативную половину мы и называем завистью.

Зависть – это негативный аспект стремления к самореализации, который выражается в стремлении опустить всех как можно ниже, чтобы тем самым быть как можно выше всех.

Зависть – это стремление к своей максимальной значительности через минимализацию значительности других.

Прекрасный случай теории относительности. Если ты не можешь различить, потому ли ты круче всех, что велик, или потому, что все прочие мелки, – то какая тебе разница. Суть едина: система «ты – окружающие» в твою пользу. А кроме как по окружающим, мерить ее не по чему.

И тогда становится понятен и логичен самый черный вариант зависти: «У меня есть много, а у него мало – ну так я хочу, чтоб у него даже этого не было». Еще бы. Тогда ты будешь относительно него еще значительней.

Именно отсюда, кстати, бо́льшая или меньшая примесь «нехорошего» удовлетворения при всяких известиях о катастрофах, авариях и прочих бедствиях, которые тебя лично никак не затрагивают. Чем больше бед на стороне – тем значительней становишься ты сам для себя относительно ущемленных в чем-то окружающих. (Это «аморально», зато логично и истинно.)

Что говорят родители? «Завидовать нехорошо, некрасиво, не надо!»

Что говорят окружающие? «Он завистлив, значит – слаб, сам такого добиться не может, он неприятен и смешон в своей бессильной и ядовитой злости к тем, кто значительнее его».

Что говорит моралист? «Он завистлив – значит недобр, ненадежен, эгоистичен, он желает другим того, чего не желает себе – желает им зла.»

Что говорит собственный разум? «Не надо завидовать, это бесплодное и вредное чувство, от него страдания, хлопоты, суета, оно отравляет тебе удовольствие от жизни. Разве, если кто-то чего-то лишится, у тебя чего-нибудь прибавится?..»

Что говорит инстинкт жизни, повелевающий стремиться к максимальной значительности? «Он значительнее тебя, ты не можешь быть к этому безразличен, ты ведь сам должен быть значительнее всех, ты ущемлен самим фактом его значительности, постарайся же сделать хоть что-то, чтоб изменить положение в сторону своей большей значительности!!!»

И мужики ночью жгут амбар самого богатого соседа. А жюри, состоящее из писателей, дает премию не тому, кто талантливее их, а вполне серому, и убеждают друг друга, что серый – хорош, а талантливый – плох, и радостно соглашаются друг с другом, и все в душе отлично знают, что к чему.

Человек с очень высокой самооценкой независтлив. Он и так полагает себя очень значительным. Но все равно завидует, если окружающие полагают кого-то другого выше, чем он!

Абсолютно независтливых людей не существует.

Почему же мы стыдимся своей зависти? Вернее – стыдимся показывать ее? Потому что это означает признать, что уровень твоих возможностей ниже уровня амбиций. Что ты не можешь того, что хочешь. Это означает публично расписаться в своей малозначительности, слабости, в признании другого лучше себя. «Зелен виноград». Обнародовать свою зависть – значит обнажить неуважение к своей значительности и позволить другим не уважать тебя, это значит самому себя публично «опустить».

Человек может смириться со всем: со своей бедностью, хилостью, некрасивостью, неудачливостью, но всякий имеет какой-то пунктик, по которому он себя уважает и оценивает высоко: это может быть умение нищего собирать милостыню или умение знаменосца чеканить парадный шаг. И уж в этом они жаждут признания! И если хвалят и объявляют лучшим не его, а другого – будь это в масштабах полка или роты, города или переулка, неважно, каждый сам выбирает себе масштаб, в котором уважает и ценит себя, – о, если и тут лучшим признают не его, а другого, вот тут он завидует, тяжело, болезненно, смертельно.

А кто самый большой завистник? Наверное, тот, чей уровень амбиций как можно выше, а уровень возможностей как можно ниже? Вот он и хочет опустить всех до себя и ниже. Не-ет, тут все чуть сложнее. Тут разум подсыпает нам тот еще песок в шестеренки.

Гениально же выразился юморист Костя Мелихан: «Человек может все, пока он ничего не делает». Так вот, человек может быть достаточно умен, чтобы верно понимать, как надо что-то делать. Ум как способность к анализу и оценке у него может наличествовать в высокой мере. И что же он видит? что другие, менее умные, совершающие явные ошибки и глупости, преуспевают в жизни более него: деньги, слава, свершения. Они хуже и глупее! Он мог бы сделать все гораздо лучше, если б захотел!

«Если бы захотел». О. Вот точка преткновения. Почему же он не хочет? Ну, тому найдется масса причин.

Ума как способности к анализу еще мало для действия. Нужна энергия, витальная сила, жажда действий – нужно креативное, созидательное начало. «Профессиональный» завистник лишен созидательного начала. Он болтлив и ленив, даже если суетлив внешне. Почему?

Потому что подняться до вершины – и опустить вершину до и ниже себя – с точки зрения «индивидуума оценивающего» одно и то же. Работать трудно. Выше всех не станешь. А доказать себе и всем, что прочие, которых полагают выше, на самом деле ниже тебя – это проще, легче, дает больше удовлетворения. Все дерьмо! А кто думает иначе – идиоты! Таким образом, умный я на самом-то деле значительнее всех, просто люди этого не понимают.

Человек идет по линии наименьшего сопротивления в достижении своей максимальной значительности. И делать ничего не надо. Он самореализуется через негатив: оценочно опускает всех ниже себя.

В этом большое преимущество профессии критика.

Мы имеем диспропорцию между действенным и чувственным началом. Способность к абстрактному мышлению играет с человеком дурную шутку: можно не делать ничего, ощущая себя всем. Это сродни наркомании или онанизму: получение ощущений «напрямую», без всяких действий во внешнем мире. Рефлексивная способность представлять себе и оценивать внешний мир заменяет человеку действие как таковое.

Негативно направленная мысль как источник ощущения своей значительности заменяет завистнику действие как источник значительности.

Такой завистник – это пустоцвет. Пустоцвет, кстати, может цвести очень красиво. А что ему еще делать, плодов-то давать не надо.

Почему независтлив нищий мудрец? Да он полагает себя самым мудрым, он превзошел всех в познании истины! Так это мудрец, законченный продукт примата рацио над вита.

Но вот один из самых бессмысленных, на первый взгляд, случаев зависти – дурнушка завидует красоте красавицы. Зачем?! Она знает, что никогда и близко с ней не сравнится никакими ухищрениями медицины. Она знает, что ум, способности, воля ее заурядны. Она знает, что проиграла ей на арене жизни, и все тут. И знает, что кислотой ей в лицо не плеснет, бомбу в самолет не подложит, жениха ее не застрелит. Ну вот такая гарантия дается – заведомо бесплодное чувство. Так зачем оно?! Не лучше ли изжить его в себе и жить счастливее и спокойнее?

Нет. Не лучше. Зависть означает – никогда человек не смирится со своим поражением! Никогда не будет душе его покоя, если кто-то значительнее его. А кто-то значительней, будьте спокойны, отыщется всегда.

Грызение зависти и стремление к свершениям – это две стороны той медали, которая никогда не может иметь только одну сторону, только и всего. Страдание от своего несовершенства – и утверждение себя в работе, науке, хитрости, богатстве, геройстве, создание огнестрельного оружия слабым и пластической хирургии некрасивым, и т. д. Свершения и зависть – это выстрел и отдача. Гадость эта орудийная отдача, прах из-под сошников летит и прыгающие колеса ноги отдавливают, но иначе снаряд не летит, такое дело. Может и пришибить, может снаряд и мимо улететь, а что делать.

Избавиться вовсе от зависти можно только с избавлением от желаний вообще, а для этого надобно или в нирвану погрузиться, или повеситься, однако ни то ни другое в наши задачи никак не входит.

Зависть означает: меня не устраивает существующее положение вещей, и я хочу изменить его в свою пользу. Баста! И сколько угодно разум может твердить, что это ни к чему, не надо, маета одна – он, разум, не для того создан, чтоб указывать, что делать, а для того, чтоб обслуживать желания. Он, как старый сержант-профессионал, может материть командира сколько влезет и объявлять приказ идиотским и невыполнимым, но сводятся его ругань и рассуждения всегда к одному – как этот чертов приказ все-таки выполнить. Нет, он тебе на словах докажет, что такой приказ не нужен, но – отменить его не может. Либо же – рано или поздно настигнет его карающая лапа полевого трибунала.

Да если бы не он, разум, мне и завидовать было некому – только тому, у кого длань тяжелее. А ему что завидовать – давай, подчиняйся сильному, и всего делов. Разум ведь сам насоздавал бесчисленных поводов для зависти! Да мы ведь только через разум и получаем поводы и мотивы к зави… <…>.

Месть

Что ни тема – то материал для всемирной энциклопедии или хотя бы монографии…

Когда буря разметала в Геллеспонте понтоны Кира, готовые к переправе – то царь, хладнокровно дождавшись утихомиривания стихии, повелел море наказать. И триста исполнителей в полный мах выстегали море дублеными плетьми. Никто и ничто не смеет безнаказанно идти поперек воли и замысла царя. Был ли Кир маньяком или идиотом? Ни одного свидетельства в пользу такого предположения. Он твердо знал: он – самый главный, и всем это должно быть явно.

Анекдот: грузин с сыном идет по Красной площади, и мальчик, читая на Мавзолее: «Ленин», спрашивает: «Папа, а это кто?..» – «О, сынок, здесь лежит самый великий абрек в мире. Царь убил его брата, и он ему так отомстил, так отомстил!»

Чем отличается месть от наказания вообще? Во-первых, причина наказания – проступок, который может быть направлен не против тебя или твоего рода, а против общества вообще, или еще более абстрактно – против Закона. Человек мог из лучших побуждений нарушить какую-то инструкцию, конкретного вреда никому не причинил, все вздыхают – а сажать надо: Закон, понимаешь… Такое наказание с местью не имеет ничего общего. Во-вторых, наказание обычно несет в себе хоть какой-то позитивный смысл, целесообразность: оградить общество от преступника, дать пример другим, чтоб неповадно было, укрепить неотвратимостью наказания силу и обязательность Закона, или вообще перевоспитать преступника, чтоб осознал, раскаялся, исправился, больше так не делал. В-третьих, в результате наказания пострадавшему должно быть лучше, чем преступнику: оштрафовать одного в пользу другого, посадить одного в тюрьму, а другой будет наслаждаться свободой, и т. п. В-четвертых, наказание дозируется и соизмеряется с тяжестью проступка – либо уложениями и кодексами, либо здравой традицией типа: «Око за око, зуб за зуб». Но никто не предписывал за синяк отрывать голову, скажем. И в-пятых: наказание не лишает наказывающего и наказуемого возможности впредь иметь какие-то отношения: ну, был проступок, последовало наказание, все нормально, можно как-то сосуществовать и сотрудничать дальше (если смертной казни не было, разумеется). То есть: наказание стремится к объективности, рассудочности, внеэмоциональности. Оно целесообразно. Для пользы дела, так сказать. Чтоб все шло путем в семье, или городе, или армии, или государстве. Для общего улучшения положения сейчас и впредь.

Что же месть? Во-первых, она всегда носит личный характер. Задет, оскорблен, пострадал ты лично, или твой род, или твоя группа (друзья, двор, полк) – ты лично морально ущемлен, прямо или косвенно. И даже во время войны, когда между бойцами враждующих сторон нет и не может быть личных отношений – солдаты мстят врагу за убитых товарищей, разоренные города, пострадавшую родину; и идеологи всячески культивируют это личное чувство, личную ненависть, – она делает человека сильнее, беспощаднее, бесстрашнее, и побуждает наносить максимальный вред врагу даже ценой собственной жизни. Второе: мера мести определяется только чувством мстителя. Вот насколько я тебя ненавижу, настолько и постараюсь тебе отомстить – унизить, разорить, убить. Исключение тут составляет только обычай кровной мести – обычай, значит, предписывает меру мести; но кровная месть – это не совсем месть в обычном смысле слова, это одновременно и Закон (даже если он противоречит официально писанному закону), и здесь, как правило, убийство является ответом на убийство, реакция адекватная. В-третьих, мститель может пострадать не меньше того, кому он отомстил: он сам может быть избит, ранен, разорен, убит либо казнен по Закону, если совершенная им месть подпадает под наказание смертной казнью. В-четвертых, месть, как правило, сильно осложняет жизнь самого мстителя: надо тратить время, силы, средства, порой – рисковать судьбой семьи и своей собственной; и все это вместо того, чтоб заниматься своим делом. В основном одни хлопоты и дополнительные потери. В-пятых, цель мести ограниченная и чисто негативная: плевать, в общем, на ограждение общества от преступников, на закон и порядок, не говоря об исправлении самого преступника-обидчика, – нет, наказать его как следует, чтоб ему мало не было, и все. И шестое: какие тут дальнейшие отношения между мстителем и жертвой, что вы, лишь усиление вражды, углубление непримиримости – одно совершённое зло усилилось встречным ответным злом. Как итог: месть эмоциональна, нерациональна, нецелесообразна, не дозированна.

А коли мы в этом разобрались, то уместен вопрос: если достаточно разумный человек все это понимает, то на кой черт он сам осложняет и ухудшает себе жизнь, тратя ее вместо позитивных целей, удовольствий и обретений, на то, от чего не получит ничего хорошего – на месть?

Вот великий Талейран, при всех своих пороках, был напрочь лишен мстительности. И это сильно облегчало ему жизнь. Он не портил себе нервы, держа в памяти причиненное ему зло и лелея планы отмщения (а нервы у него были стальные). Он всегда стремился вперед и вверх, не отвлекая напрасно время, силы и средства на месть, которая никак не помогала бы ему достигать целей. Он не умножал местью количество своих врагов. Он был прагматик, и все его поступки были рациональны и целесообразны. При этом он был знаменитейший и величайший в истории предатель и, при всей своей власти и богатстве, весьма презираемый человек. Человек без чести. «Грязь в шелковых чулках!» – как прилюдно бросил ему в лицо Наполеон.

Месть как защита чести – это отдельный разговор.

Что такое месть вообще? В основном – причинение ответного зла. И не очень важно, каковы будут последствия. Причинение зла здесь есть ценность самодовлеющая, достаточная. Почему все приличные религии, от буддизма до христианства, месть категорически не приемлют.

У тебя украли – ты избил. Тебя избили – ты ему переломал трубой кости. Соблазнили жену – ты его убил. Убили неправедно близкого – лично казнил убийцу страшной смертью. Здесь все понятно. Зло за зло. Кроме одного: тебя поймали и впаяли здоровенный срок каторги. И раскаиваешься ты только в одном: что попался. Совершенное тобой ты воспринимаешь как справедливое и правильное. А закон в данном случае к тебе несправедлив. Такие дела. Допустим. Так вот: на кой черт ты идешь на заведомые неприятности? Тебе их до этого мало было? А – нутро горит, спать не можешь, изводишься, худеешь от ненависти, и месть делается главной задачей жизни. Ух ты.

На уровне ощущений произошло следующее. Чье-то действие причинило тебе сильнейшие отрицательные ощущения. Эти отрицательные ощущения направлены на того, кто послужил их причиной. От этих отрицательных ощущений центральная нервная система стремится избавиться. А для этого, «рассуждает» она, надо устранить их причину. Устранить врага, ликвидировать.

А если враг случайно утонет в бассейне? Это хорошо, но не совсем. Потому что лучше и правильней было бы утопить его самому, чтоб знал, кто его топит и за что.

Тебе мало того, что враг просто перестанет жить. Тебе надо продемонстрировать себе и ему, что ты – сильнее, главнее, что ему не сошло с рук, ты скрутил его в бараний рог.

На уровне моральных категорий – тебе необходимо, чтоб восторжествовала справедливость, то есть твои представления о том, как должна быть устроена жизнь, чтоб в ней все было хорошо.

Гм. Но человеческие представления о справедливости бывают весьма несовершенны. Как сообщил один воинственный масаи, «когда у меня угоняют скот – это плохо; а когда я угоняю скот – это хорошо». Представления о справедливости сильно зависят от личности представляющего: его разумности, эгоизма, темперамента, социальной роли, как он ее себе представляет. Хулиган оскорбит прохожего, получит оскорбление в ответ, даст по морде, огребет сдачи, – и начнет мстить! За что?! За то, что его оскорбили. Что он оскорбил – это не считается, он крутой, ему и полагается всех оскорблять, а им – молчать в тряпочку. А о чем думает избитый прохожий? – как сладко и замечательно было бы пристрелить гада, да пистолета нет и жизнь себе поломаешь. Долго мечтает, потом успокаивается.

Не станет мстить прохожий (за ре-едким-редким исключением) – у него дел много, ему вся его жизнь дорога, и так есть за что себя уважать… и живет дальше с унижением. А у хулигана дел мало, он рисковый, ему мало чего есть терять в этой жизни, а уважает он себя прежде всего за то, что любому может явить свою крутизну, оскорбить, ударить, и чтоб все молчали! Боятся – значит, уважают, значит я значительнее их. Батюшки-светы: да хулиган по сравнению с благонамеренным прохожим выходит идеалист: он готов ради каких-то своих представлений о жизни рисковать свободой и даже самой жизнью – а порядочный гражданин не готов. Как же так?..

Вот какая штука, братцы-новобранцы. Какое бы зло тебе ни причиняли – от мимолетного уличного оскорбления или начальственного высокомерия до доноса в органы или убийства любимого человека – тут всегда есть общий знаменатель, это для тебя сводится в итоге к одному. У тебя отбирают, нагло, силой, незаслуженно, часть твоей жизни – будь то вещественные блага, или ее внутреннее пространство, или круг любимых людей, или вообще счастье, или самоуважение. Обидчик нарушил или разрушил твою жизнь, явил себя властелином над тобой – и продолжает жить. Вы столкнулись в жизни, и он оказался значительнее тебя в этом столкновении.

А жизнь твоя – это то, что ты о ней думаешь, и то, что ты при этом ощущаешь. И могло от обиды не измениться в твоей жизни ничего, кроме одного – ты был человеком, и вдруг стал дерьмом. Нет, не целиком, не в главном, но ложка дегтя портит бочку меда. Достаточно и того, что ты оказался в чем-то и насколько-то дерьмом.

Кто хочет быть дерьмом – два шага вперед и поднять руку.

И дело не в том, что тебя уговаривают: «Будь умнее, не связывайся, пойдем отсюда». Что тебе толку с твоего ума, если он – здесь и сейчас – значительнее тебя? На черта быть умным, чтобы чувствовать себя дерьмом.

Мстя, ты являешь ему свою значительность, свою волю. И никому на свете это не надо, кроме тебя самого. Чтоб ощущать себя человеком.

Здесь возникает соблазн объявить месть свойственной только человеку, с его стремлением к самореализации и самоутверждению. Но добросовестность заставляет отметить, что это отнюдь не только «человеческое, слишком человеческое». Разные животные, от маленькой кошки до большого слона, могут быть весьма злопамятны и мстительны. Претерпев незаслуженную обиду, слон может выжидать удобного случая месяцами и годами, и при первой возможности воздаст обидчику: треснет, придавит, обрушит что-нибудь на голову. У кошки возможностей меньше, но изорвать что-то, украсть, а пуще всего – написать в важное место, типа обуви или подушки, это всегда пожалуйста. Причем отлично знает, что она сделала, от хозяина укрывается и добра в ближайшее время не ждет. Ну уж а обезьяна – эта может вытворить что угодно, и удовлетворенно потом скалится и ухает: вот так-то.

Это что? Во-первых, это протест: мне что-то не нравится, я этого не заслужил, и теперь я тоже сделаю тебе то, что тебе не нравится. Во-вторых, это тоже своего рода самоутверждение: я тоже кое-что могу, не думай, что можешь безнаказанно делать со мной то, чего я не хочу. В-третьих, это вид реакции самосохранения вида: лучше не обижай меня – может, со мной ты и справишься, но это тебе кое во что обойдется, в следующий раз задумаешься с другим слоном или с другой кошкой, стоит ли так делать.

Так что в мести человеческой всегда можно вычленить рудиментарный праэлемент целесообразности: никто не смейте так поступать, суки, никогда, иначе вот что может быть: и сам подохну, но уж ему-то кишки по кустам размотаю.

В мести, явной окружающим, элемент целесообразности понять легче: защита чести, пример обществу, исправление несправедливого положения для хоть какого-то улучшения положения дел.

А вот месть «в чистом виде»: вариант «Бочонка амонтильядо» Эдгара По. Мститель и жертва скрыты от всех: оскорбленный замуровал оскорбителя, и дело с концом. Самоутвердился. Он главнее! Будешь знать, падла.

А каков граф Монте-Кристо! И нашел же себе дело в жизни: масса трат, сил, времени, изобретательности, но – всех достал.

«О, как сладка радость справедливой мести!» – поведал небу Спартак, заставив триста пар плененных патрициев драться и умирать на могиле убитого друга – так, как недавно дрались несчастные гладиаторы для развлечения этих самых патрициев.

И вообще справедливый мститель был любимой фигурой фольклора всех времен и народов. Так что чувство это человечеству свойственно как нельзя более. А иначе бы в каждом втором голливудском боевике, делающем кассу, благородный мститель не мочил подонков направо и налево, к радости и одобрению зрителей, голосующих за такой вариант разрешения конфликтов своими кровными денежками.

Что из этого следует? А это еще раз подтверждает, что человек – крупный идеалист. В том смысле, что деньгам, славе, покою, свершениям и развлечениям, и даже свободе, и даже самой жизни, он способен предпочесть некое ощущение, некую мысль, некое состояние духа – своей рукой сделать плохо тому, кто сделал плохо ему. Немалая человеческая ценность, стало быть.

Что сказал по этому поводу знаменитый специалист товарищ Сталин? Товарищ Сталин сказал: «Самое большое удовольствие – это, спокойно выждав, раздавить врага, а потом выпить бокал хорошего вина». А уж он-то понимал.

Вот матерый блатяга обещает обидчику – наедине, наедине! – когда-нибудь его еще повстречать и убить. И ведь убьет, раз пообещал, такое дело. И на пятнадцать лет лес валить пойдет, и под вышку угодить может, – а вот иначе не будет мира его душе.

А вот, условно говоря, совсем крайний вариант: нормальный гражданин, честный труженик, спокойно и обдуманно готовит убийство и совершает его, казнив «энкаведешным» способом палача бериевских пятилеток. Палач уже стар и безвреден. Об акте мести никто никогда ничего не узнает. Мстителю своему он вообще ничего плохого не сделал, он других пытал. Зачем убивать, что толку? дети и внуки отставного палача ничего не знают и ни в чем не виноваты, в обществе этим актом ничего не исправляется, даже назидания обществу никакого нет, раз общество об этой казни не знает. Смысл?!

Смысл в торжестве справедливости. Есть смертные грехи, которым нет прощения никогда. И достаточно того, что о воздаянии будет знать только один человек: сам убийца перед смертью. Ибо муки его невинных жертв живут в душе каждого, кто знает о них. И тому, кто отомстил, будет лучше, правильнее жить на свете. В воображении своем он может сказать жертвам: «Он не ушел безнаказанным, ребята. Ваша кровь не осталась неотомщенной».

Поэтому мусульманин постарается на могиле убитого родственника зарезать его убийцу и бросить труп на съедение собакам. И будет прав.

Справедливость, достоинство, честь – ценности идеальные, существуют только в человеческом сознании. И месть человек совершает (в общем и как правило) из соображений идеальных, для души.

Ибо не хлебом единым.

Content

Михаил Веллер
Любовь и смысл жизни

Три сорта желанных лиц

Любовь

Ревность

Страдание

Секс

Мужчина и женщина

Три сорта желанных лиц

Несовпадение вершин

Дон-Жуан

Решение вечных вопросов

Смысл жизни

Свобода

Слава

Власть

Мораль

Справедливость

Совесть

Зависть

Месть