Патрик Ли

Страна призраков

Джанет Рид

Обещаю не проболтаться, что ты – милая.

Упс.

Patrick Lee

Ghost Country

Copyright © 2011 by Patrick Lee.

Published by arrangement with HarperCollins Publishers, Inc.

© Самуйлов С.Н., перевод на русский язык, 2013

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Исключительно для ознакомления —

копировать запрещено

требуемый уровень допуска – атолл 6

(а) свод законов США 403 / статья 2.1.1.

(б) специальная директива Белого дома

3 августа 1978

УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА 1978-AU3

Правовые титулы и юридические определения, установленные в данном документе, обязательны для всех подписавших ОСОБОЕ СОГЛАШЕНИЕ «ТАНГЕНС» ОБ ОБЯЗЫВАЮЩИХ ПОЛНОМОЧИЯХ (далее ОСТ):

«БРЕШЬ» – этим термином обозначается физическая аномалия, находящаяся на месте бывшего расположения Гигантского Ионного Коллайдера (ГИК) в Винд-Крике, штат Вайоминг. БРЕШЬ возникла в результате общего системного сбоя в работе ГИКа 7 марта 1978 года и создана неизвестными средствами. БРЕШЬ может быть мостом Эйнштейна – Розена, или червоточиной (см. Отчет о следствии по происшествию ГИК).

«ОБЪЕКТ» – этим термином обозначаются все появляющиеся из Бреши предметы. К настоящему времени в среднем в один день появляется 3–4 объекта (см. Комплексное исследование объектов по происшествию ГИК). Объекты имеют технологическое происхождение и предполагают научно-технический уровень, значительно превышающий тот, что достигнут человечеством. В большинстве случаев их функции и назначение остаются неясными для находящихся в Винд-Крике исследователей.

«ПОГРАНИЧНЫЙ ГОРОД» – этим термином обозначается подземный исследовательский комплекс, сооруженный на месте происшествия ГИК для обеспечения бытовых и рабочих потребностей научного персонала и сотрудников службы безопасности, изучающих БРЕШЬ. Все подписавшиеся стороны согласны в том, что ПОГРАНИЧНЫЙ ГОРОД, включая прилегающую территорию (см. Положение об Исключительной зоне Пограничный город), есть суверенное государство, полностью управляемое организацией ТАНГЕНС.

Данный документ имеет юридически обязывающую силу и вступает в действие незамедлительно, 3 августа 1978 года.

ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ —

КОПИРОВАНИЕ ЗАПРЕЩЕНО[1]

Часть I

Радужка

Глава 1

За пятьдесят секунд до того, как по кортежу ударили первые выстрелы, Пэйдж Кэмпбелл думала о падении Рима. Не империи – города. Империя уходила со сцены постепенно, и историки могут спорить относительно того, которую из нескольких дат следует назвать конечной, но в том, что касается захвата и разграбления города, расхождений нет. 24 августа 410 года. Одна тысяча шестьсот один год назад. Подробностей Пэйдж не помнила. Хотя она и планировала стать историком – прежде чем попала в совершенно иную сферу, – ни тот период, ни регион достаточно глубоко не изучала. Из школьного курса европейской истории в памяти осталась только эта дата. Интересно, понимали ли горожане, хотя бы за несколько месяцев до трагического события, что им предстоит увидеть все до конца. Подумав об этом, Пэйдж повернулась к уходящему за спину, в ночь, Вашингтону. В темноте еще виднелись выделенные подсветкой мемориал Джорджа Вашингтона и купол Капитолия. Мигающие огоньки авиалайнера, взлетевшего из Национального аэропорта имени Рейгана. Фары следующих за ней машин. Билборды, витрины, световые арки – их мерцание отражали нависшие низко над городом тучи. Инфраструктура современного мира. Казалось, она будет стоять вечно.

Пэйдж снова повернулась вперед. Кортеж направлялся на восток по Сьютленд-паркуэй, к базе ВВС Эндрюс, куда она и остальные прилетели всего лишь несколькими часами ранее. На часах – семь минут первого. Дорога была мокрая от дождя, не прекращавшегося с тех пор, как они прибыли в столицу. Отблески задних фонарей прыгали и рассыпались по тротуару. Пэйдж ехала в последней машине кортежа. Рядом с ней сидел Мартин Кроуфорд.

За спиной у них, на заднем сиденье, в запертом на ключ кейсе, лежал предмет, послуживший причиной срочного визита в Вашингтон. Объект из Бреши, который они только продемонстрировали аудитории из одного человека.

– Он принял все спокойнее, чем я ожидала, – сказала Пэйдж. – Думала, убедить будет труднее.

– Он видел его собственными глазами, – отозвался Кроуфорд. – От такого рода доказательства не отмахнешься.

– И все-таки… Он ведь недавно на должности. Ни одного объекта еще не видел, тем более такого.

– Он – президент и повидал всякого.

Пэйдж смотрела на бегущий за осевой линией поток машин, из-под колес которых вылетали рваные облачка влаги.

– Думала, испугается. Думала, вот мы покажем ему эту штуку, и он перепугается не меньше нас.

– Самообладания ему не занимать.

– Думаешь, он нам поможет? – спросила Пэйдж. – Поможет остановить то, что грядет?

– Мы не знаем, что грядет.

– Мы знаем, что ничего хорошего ждать не стоит. И у нас чертовски мало времени.

Кроуфорд кивнул. Ему было семьдесят четыре, и выглядел он соответственно; разве что глаза за десятилетия почти не изменились. Сейчас в них читалось беспокойство.

Пэйдж посмотрела вперед и наткнулась на свой же взгляд в зеркале заднего вида. Морщинок вокруг глаз еще не видно – ей ведь всего тридцать один, – но на такой работе долго они себя ждать не заставят.

Она обернулась и взглянула на кейс, едва заметный в рассеянном дождем городском свете. Мысленно вернулась к тому, что сказала президенту: данный объект можно рассматривать как своего рода исследовательский инструмент, предлагающий уникальное видение мира и возможность узнавать то, что невозможно узнать никакими иными способами.

Этим они и намеревались теперь заняться: найти ответы на вопросы, которые вот уже два дня не давали им покоя. Пэйдж думала о Юме, штат Аризона, первой ступени поисков. Именно там они впервые испытают объект в полевых условиях. И, может быть, именно там найдут то свидетельство, что так нужно им сейчас, то, ради чего они и поедут туда.

А может быть, они ничего там не найдут. Может быть, никакого доказательства там нет. Ни там, ни где-либо еще.

Об этом лучше не думать. Пэйдж повернулась и снова посмотрела вперед через забрызганное ветровое стекло. Краем глаза она заметила, что Кроуфорд вроде бы собрался сказать что-то, но остановился, будто прислушиваясь к чему-то. Она тоже услышала – где-то впереди. Проходя через бронированные стекла внедорожника, звук напоминал шелест игральной карты о вертящиеся спицы велосипеда. Но Пэйдж знала: это не карта и не велосипед. Пульс участился. Она подалась вперед, к спинке водительского сиденья, и в следующую секунду все началось.

Шедший перед ними внедорожник тормознул и попытался уйти в сторону. Поздно. Зацепив заднее крыло идущего впереди джипа, он резко развернулся, и мгновением позже свет его фар ударил в глаза Пэйдж, а ее шофер рванул влево руль. И тоже поздно. Удар получился такой, будто кто-то схватил телеграфный столб и с размаху, как бейсбольной битой, жахнул по внедорожнику. Ремень безопасности врезался в грудь, воздух вылетел из легких, а перевести дух получилось не сразу. Отчаянно ловя ртом воздух, она почувствовала, как переворачивается под нею мир. Сначала он накренился под углом в сорок пять градусов. Потом еще круче. Не удержав равновесия, внедорожник грохнулся на крышу. Стойки не выдержали нагрузки, и стекла вывалились из рам.

В тот же миг в машину ворвался мир звуков. Тяжелый стук автоматического оружия – вероятно, не одного – заполнил ночь. Било что-то крупнокалиберное. Наверняка не автомат. Не 7,62 мм. Скорее «Браунинг М2». Пули размером с человеческий палец и со скоростью втрое больше скорости звука. Пэйдж повисла на ремне вниз головой; грудь перехватило, вдохнуть не получалось. На дробь пулемета накладывался еще один звук, напоминавший стук капель по металлу, только усиленный во сто крат. Пули били по машинам все громче и громче. Пэйдж понимала: кортеж остановлен, и теперь нападавшие методично расстреливают неподвижные машины от головы колонны к хвосту. Добивают.

– Пэйдж?

Она повернула голову. Кроуфорд лежал на смятой пассажирской дверце, вжимаясь головой в крышу, и изо всех сил старался не подать виду, что ему страшно. Он знал, что будет дальше.

Пэйдж попыталась определить, живы ли двое впереди, и не смогла. Внедорожник сплющило так, что подголовники передних сидений упирались в потолок, а пространство между креслами заполняла темнота.

Пули стучали уже совсем близко и рвали теперь металл соседней машины. Пэйдж снова повернула голову к Кроуфорду. Они обменялись взглядами, понимая, что прощаются.

– Вот и началось, – сказал он. – Что бы там ни было, оно началось. И президент – часть этого.

Она кивнула. Вместе с пониманием пришла злость, уравновесившая страх.

В груди у нее как будто что-то отпустило, легкие освободились, и она глубоко вдохнула. А секундой позже по машине забарабанили пули.

Пэйдж зажмурилась. Звук был сильнее, чем она ожидала. Визжал металл, кричали люди. Она и сама, наверное, кричала. В какой-то момент на нее плеснуло чем-то жидким. Кровь? Нет, вряд ли. Люди, пережившие страшные аварии, говорили, что кровь ощущается кожей как что-то теплое. То же, что текло по ней, было холодным. Пэйдж хватила ртом воздух, задержала дыхание и, почувствовав вкус паров бензина, поняла.

И тут стрельба закончилась.

Она не умерла.

Открыла глаза. Тихо. Отовсюду капало, собираясь лужицами в углублениях смятой крыши, горючее.

Посмотрела на Кроуфорда – глаза у него были открыты и смотрели на нее, но в них не осталось ничего, кроме пустоты. Пуля попала ему в грудь – словно какой-то громадный зверь отхватил едва ли не половину грудной клетки с легким и большей частью сердца. Через пустое окно за спиной Кроуфорда доносились перекликающиеся голоса. Сухо хлопнул пистолет, похоже, сорок пятого калибра. Снова голоса. Ближе… еще ближе… Выглянуть в окно Пэйдж не могла – из того положения, в котором она находилась, ей были видны только несколько ближайших футов дороги.

Пэйдж нащупала защелку ремня, нажала и тяжело рухнула на крышу. Теперь она находилась на одном уровне с окном и видела весь расстрелянный кортеж. Болтающиеся дверцы. Свисающая рука, с пальцев которой еще стекала кровь.

Те, кто расстрелял эскорт, шли сейчас от машины к машине, внимательно проверяя каждую. В руке у одного был пистолет, у другого – наладонник. В свете дисплея лицо его казалось неестественно белым. От первого автомобиля они перешли ко второму. Остановились. Секунду-другую смотрели на кого-то на пассажирском сиденье. Человек с наладонником быстро пробежал пальцами по кнопкам, и по его лицу последовательно, с равными промежутками, промелькнули тени. Должно быть, просматривает фотографии, подумала Пэйдж.

– Хранитель? – спросил человек с пистолетом.

Второй пролистал еще несколько фотографий, остановился и покачал головой.

– Простой охранник.

Первый поднял руку с пистолетом на уровень окна и выстрелил. Проверка продолжилась.

Дышать становилось все труднее. Воздух в машине пропитался парами бензина, и Пэйдж подумала, что может вот-вот потерять сознание. Тем временем убийцы нашли во втором внедорожнике еще одного выжившего, которого тоже сочли ненужным и добили.

Пэйдж перевернулась и приподнялась на локтях. Огляделась. Окно, выходящее в противоположную от убийц сторону – единственный выход, через который она могла незаметно выбраться и убежать, – сплющилось до щели шириной в четыре дюйма. Выхода нет. Что в одну сторону, что в другую – результат один. Если попытаться пролезть между передними сиденьями и выползти через ветровое стекло, они сразу же ее заметят. До заднего окна просто не добраться – сиденье почти касалось крыши, и зазор между ними составлял не больше дюйма.

Объект.

Если добраться до него, то шанс еще остается. Но, чтобы воспользоваться объектом, нужно пространство, по меньшей мере десять футов. Значит, в любом случае придется вылезать через переднее окно. После этого у нее будет несколько секунд, чтобы включить объект. Если не терять времени, если действовать быстро и четко, этого должно хватить.

Пэйдж просунула руку между сиденьем и крышей. Обивка немного поддалась, но дальше десяти дюймов продвинуться не получилось. Вытянув пальцы, она пошарила слева, потом справа.

Ничего.

Он мог лежать совсем близко, может быть, в одном дюйме от кончиков пальцев, но и этого было достаточно. Пэйдж еще раз поводила рукой вправо-влево. Ничего. Начали слезиться глаза. Ей хотелось бы убедить себя, что дело только в парах бензина.

Еще один пистолетный выстрел. Ближе. Пэйдж выглянула – убийцы стояли у третьей машины. Еще секунд тридцать, и они найдут ее.

У нее оставался только один вариант. Времени на него могло и не хватить, но, с другой стороны, почему бы и не попытаться, если терять все равно нечего. Пэйдж вытащила руку из щели между спинками сидений, перекатилась на бок и достала из кармана сотовый. Включила. Перешла на макролист. В Пограничном городе быстрого набора номера не существует. Нужно набрать вызов, потом код, потом дополнительный номер и еще один код. Макро мог сделать это все в одну секунду. Она нашла нужный номер и нажала кнопку вызова. Теперь оставалось только ждать, и Пэйдж ждала.

Телефон зазвонил.

– Ну же, будь на месте, – прошептала она.

Убийцы проверяли еще одну жертву в третьей машине и, похоже, никак не могли решить, жив человек в салоне или уже мертв. Тот, у которого был наладонник, просматривал другие фотографии.

Телефон все звонил и звонил.

Человек с наладонником нашел, наверное, нужную фотографию и кивнул напарнику. Совместными усилиями они вытащили жертву из машины.

После четвертого звонка в трубке щелкнуло, и Пэйдж, едва услышав голос на другом конце, заговорила торопливо, поспешно, надеясь, что ее все же поймут. Сказать все она не успевала: объяснения заняли бы целую минуту, а у нее не было и половины того. Пэйдж поймала себя на том, что пытается выделить приоритеты и не упустить ничего критически важного.

И все-таки она что-то упускала. Чувствовала, что забыла о чем-то, но о чем?

– Черт, что же еще?.. – прошептала она раздраженно.

Убийцы уже услышали голос и повернулись к ней. Еще секунда, и Пэйдж услышала звук приближающихся шагов. Еще секунда – и они побежали, звучно шлепая по мокрому тротуару.

Что, черт возьми, что выскочило из головы?

Тот, с кем она разговаривала, спросил, все ли в порядке.

И тут Пэйдж вспомнила.

Сформулировав последнее указание в простейшей форме, она выкрикнула его, когда в окно уже тянулись руки. Ее схватили за лодыжки и потащили из машины. Пэйдж сжала телефон обеими руками и, поднатужившись, сломала пополам. Печатная плата хрустнула, как залежалый крекер.

В следующую секунду ее вытащили на тротуар, перевернули, прижали к земле. Навели пистолет. По лицам убийц снова побежали отсветы мерцающего экрана. Пэйдж отвела глаза и увидела тело, которое они вытащили из третьего внедорожника. Увидела и поняла, почему его бросили, – попавшая выше колена пуля почти оторвала бедняге ногу, которая держалась только на коже и сухожилиях. На тротуаре уже собралась изрядная лужа крови из перебитой бедренной артерии. Но теперь ее вытекало мало – наверное, немного и осталось.

Убийца с наладонником все еще прокручивал фотографии. За спиной у себя Пэйдж услышала других. Кто-то отбросил ногой осколки стекла, кто-то опустился на колени и негромко выругался. Она слышала, как они шарят в ее машине. Слышала, как глухо стукнул о тротуар пластиковый кейс с объектом. Слышала, как царапнула по бетону крышка, когда его открыли. Слышала, как они побежали, прихватив объект, в ту сторону, откуда велся огонь.

Человек с наладонником нашел то, что искал, и посмотрел вниз. Взгляд его забегал между ее лицом и экраном.

– Хранитель?

– Да.

Глава 2

Перерыв на ланч Трэвис Чейз провел на погрузочной платформе 4, как всегда, в одиночестве. Сидел на краю, свесив ноги. Над парковочной площадкой колыхался ночной туман, пропитанный запахами отработанных газов, мокрого тротуара и фастфуда. Из-за парковки и ограждавшей ее невысокой насыпи накатывал волнами шум машин, проносившихся по трассе I-285. За трассой, залитая рассеянным оранжевым светом, раскинулась сонно посапывающая в два часа ночи Атланта.

Тихо было и на складе. Лишь из комнаты отдыха в дальнем, южном конце доносились приглушенные звуки: негромкие голоса, мягкий стук открываемой и закрываемой дверцы микроволновки, скрип стула. Трэвис заходил туда только для того, чтобы положить в холодильник, а потом забрать оттуда ланч.

Что-то проскользнуло по краю парковки. Что-то темное и низкое, почти пластавшееся по земле. Вышедшая поохотиться кошка? Прокравшись осторожно вперед, она замерла и вдруг метнулась к мусорному контейнеру. Писк… шорох борьбы… пара мягких шлепков по стальной коробке… И снова ничего, если не считать вскипающих и опадающих волн дорожного трафика.

Трэвис доел ланч, смял бумажный пакет, аккуратным броском отправил в мусорную корзину. Повернулся, подтянул ноги на платформу, прислонился спиной к стальному столбику у двери и закрыл глаза. Иногда ему удавалось ухватить таким вот образом несколько минут сна, но чаще всего он делал это, просто чтобы расслабиться. Отключиться от всего и постараться ни о чем не думать. Не вспоминать.

Смена закончилась в половине пятого. Улицы в этот последний час августовской ночи были пусты. Поднимаясь в квартиру, он прихватил почту. Два предложения кредитных карточек, счет за газ, листок из бакалейного – все адресовано Робу Пуллману. Ни имя, ни адрес уже не вызывали даже секундного замешательства – и то и то другое было его. Быть Трэвисом Чейзом он перестал более двух лет назад – ни письменно, ни устно к нему никто так не обращался.

Он видел это имя только раз. Не на бумаге. На камне. Полтора года назад сгонял в Миннеаполис. Проведя в дороге четырнадцать часов и прибыв на место, как и было рассчитано, посреди ночи, он пришел к своей могиле. Большой мраморный пьедестал высотой в четыре фута, имя, даты и стих из Евангелия от Матфея, глава 5, стих 6. Интересно, во что это все обошлось брату? Он смотрел на камень минут пять, потом повернулся и ушел, а еще через час свернул с автострады в зону отдыха и целый час проплакал как ребенок. И больше об этом не думал.

Он поднялся по лестнице в квартиру. Бросил почту на кухонный стол. Сделал сэндвич, достал из холодильника диетколу и, стоя возле раковины, съел. Через десять минут он уже лежал в постели, глядя в потолок. Окон в спальне было два, одно напротив другого – свежести это не давало, но по крайней мере воздух, пусть и жаркий, как-то двигался. Кондиционера в квартире не было. Он закрыл глаза, слушая отфильтрованные влажностью звуки ночного города, ощущая притягательную силу сна. И почти уснул, когда услышал подъехавшую к дому машину. По потолку пробежал свет фар. Машина остановилась на площадке, но двигатель водитель не заглушил. Открылась дверца… быстрые, легкие шаги по дорожке…

Звякнул звонок.

Он открыл глаза.

У парня, жившего в квартире этажом ниже, завелась подружка, имевшая обыкновение, хватив лишнего, заявляться среди ночи для выяснения отношений. Прошлый раз, недели три назад, парень попытался просто не обращать на нее внимания, так она нажимала все кнопки подряд до тех пор, пока кто-то из жильцов не сжалился и не впустил ее в дом с тем расчетом, чтобы она барабанила в дверь тому, к кому пришла. Расчет оказался верным, и теперь девица сразу воспользовалась сработавшим однажды приемом. Очень мило.

Звонок снова зазвонил.

Трэвис закрыл глаза, ожидая, когда же его оставят в покое.

После третьего звонка он кое-что заметил: кроме него, ночной гость никому больше не звонил. Басовитый тон легко проходил через стены, что убедительно доказал и прошлый случай. На этот раз из других квартир никаких звуков не доносилось.

Значит, кто-то звонил только ему одному.

Трэвис сбросил простыню и поднялся. Подошел к окну. Прижался лицом к занавеске – увидеть входную дверь можно было только под углом.

Внизу стояла девушка. Не подружка соседа. И не пьяная. Стояла на дорожке, в нескольких футах от панели. Позвонив в очередной раз, она снова отступила, посмотрела в открытое окно спальни Трэвиса, увидела его и вздрогнула. Нервничает, подумал он. Как на иголках. Приехала на такси – машина все еще стояла футах в тридцати от дома с работающим вхолостую двигателем.

На вид девушке было лет двадцать, хотя… кто ее знает. Может быть, моложе. Светло-каштановые, до плеч, волосы. Большие глаза за большими, закрывавшими добрую четверть лица очками, которые то ли отстали от моды лет на пять, то ли на столько же ее опередили.

Никогда прежде Трэвис ее не видел.

А вот она видела его где-то, пусть только и на фотографии. На это явно указывало выражение ее лица. Причем она узнала его даже при хлипком свете висевшего над парковкой фонаря.

– Трэвис, – сказала незнакомка.

Натягивая футболку и джинсы, он успел перебрать возможные варианты. Их было не так много. Пэйдж. Это она два лета назад придумала Роба Пуллмана. Он сам наблюдал за тем, как она вводит соответствующую информацию во все нужные базы данных – федеральные, штата, местные. Как создает новую личность с сорокалетней биографией. Потом она стерла все оставленные ею цифровые следы и даже удалила данные со своего компьютера в Пограничном городе. Никаких записей. Никаких упоминаний. Никаких распечаток. Связать его новое имя с прежним было бы не легче, чем воссоздать ледяную скульптуру из лотка с водой.

Никто, кроме Пэйдж, прислать эту девушку не мог.

Трэвис вышел в коридор и спустился по ступенькам. Девушка ждала его у стеклянной входной двери. Такси она уже отослала.

Трэвис толкнул дверь и вышел в ночь.

– В чем дело? Что случилось?

Вблизи ее нервозность была еще очевиднее. Пальцы лихорадочно теребили лямку висевшего на плече рюкзака. В его лице, похоже, она увидела что-то добавившее беспокойства. В какой-то момент ему даже показалось, что гостья повернется и уйдет. Но она не ушла.

– Поведете вы. Я расскажу.

– I-285. Аэропорт Хартсфилда.

Выехав с территории комплекса, Трэвис повернул вправо.

Девушка, похоже, собиралась что-то сказать, но тут у нее зазвонил сотовый. Она приподнялась с сиденья, достала телефон из кармана, нажала кнопку громкой связи и пристроила телефон на рюкзак, лежавший теперь у нее на коленях.

– Алло?

– Мисс Рени Тернер? – спросил мужской голос.

– Да.

– Привет. Это Ричард из «Фалкон джет». Я только хотел сообщить, что ваш самолет заправлен и готов к полету. Время полета до международного аэропорта Даллеса – час и пятнадцать минут. Что пьет ваш гость?

Девушка взглянула на Трэвиса. Тот пожал плечами.

– Нас устроит все, что есть на борту. Скоро будем, – сказала она.

– Очень хорошо.

Закончив разговор, незнакомка поставила телефон на консоль. Вид у нее оставался обеспокоенный. Она обхватила обеими руками рюкзак, прижала к себе. Если в нем что-то и было, то совсем немного.

– Рени, – сказал Трэвис. – Приятно познакомиться.

На мгновение она смутилась.

– О, извините. Я – Бетани. Бетани Стюарт.

Она протянула узенькую ладошку. Трэвис пожал ее.

– Рени – прикрытие. На самом деле она и не существует вовсе.

– Приятное имя для того, кого не существует.

– Когда-нибудь я вам о ней все расскажу.

– Хорошо.

– Работаю в «Тангенсе». Да и сами, наверное, уже поняли.

Трэвис кивнул.

– Я бы позвонила заранее, но побоялась, что вы услышите первые пять слов, бросите трубку, и ищи потом ветра в поле.

– Почему Пэйдж не позвонила? Ей-то бояться нечего – с ней я трубку бросать не стал бы.

Бетани ответила не сразу.

– Как раз из-за Пэйдж я и приехала. Она только мне и успела позвонить. На большее времени не хватило.

Трэвис молчал, ожидая продолжения, но Бетани снова взяла телефон. Переключилась на дисплей. Вывела каталог файлов.

– Этот телефон записывает все звонки по умолчанию. – Она выбрала аудиофайл и кликнула по нему.

Сначала Трэвис услышал голос Бетани. Девушка начала было здороваться, но Пэйдж перебила ее. Она говорила быстро, торопливо, задыхаясь, но при этом стараясь выразиться как можно яснее и не поддаться окончательно панике: «Бетани. Поднимись ко мне. Код замка 48481. Открой сейф на задней стене в кабинете – «звездочка» – 7833. В сейфе один из тех объектов, что я тестировала. Такой же, что брала с собой в Вашингтон. Возьми его и сразу же убирайся из Пограничного города. Никому ничего не говори. Укройся в безопасном месте, потом используй объект. Увидишь, что он делает и что нужно делать тебе. Все, что узнаешь, сделай достоянием гласности сама. Не обращайся к властям. Ни к президенту, ни к кому-либо еще. Если понадобится помощь, найди Трэвиса Чейза в Атланте. Фенлоу триста семнадцать, квартира пять. Роб Пуллман. Черт, что еще?..» – Пэйдж перевела дух. На заднем фоне послышался какой-то звук… Шаги… Топот бегущих ног по тротуару…

Запись не закончилась. Трэвис услышал взволнованный голос Бетани: «Что происходит? Где ты?»

Пэйдж снова перебила ее отчаянным криком: «Его можно взять с собой и вернуться! Пройти можно с ним!»

На последнем слове что-то случилось. Дыхание вылетело с шумом, словно она вдруг дернулась. Или ее дернули. Запись оборвалась, как если бы Пэйдж выключила телефон, хотя Трэвису воображение нарисовало картину более жестокую.

Справа открылся съезд на шоссе 285, и он торопливо, не успев сбросить газ, повернул. Надо бы повнимательнее.

Трэвис вопросительно посмотрел на Бетани, ожидая от нее объяснения услышанному.

Она вернулась к каталогу и перешла на другой файл. Судя по иконке, это был видеоклип.

– Пэйдж позвонила в девять минут пополуночи. Часом позже Си-эн-эн показало вот это. Я записала, когда уже ехала сюда.

Бетани кликнула дважды по иконке и протянула Трэвису телефон. Он положил его на руль. Запись уже началась.

Снимали с вертолета. Сначала – небольшой автомобильный кортеж… разбитые, горящие машины на улице. Четыре смятых, спрессованных, словно сошедшие с рельсов вагоны, внедорожника. Последний перевернулся и лежал на крыше. Подпись внизу гласила: АТАКА НА АВТОКОЛОННУ В ВАШИНГТОНЕ, ОКРУГ КОЛУМБИЯ.

Оператор взял более крупный план одного из автомобилей, и Трэвис увидел повреждения, причиной которых не могло быть одно только пламя. Огромные дыры в металлических панелях свидетельствовали о том, что кортеж обстреляли из какого-то мощного огнестрельного оружия, причем, судя по количеству отверстий, автоматического. Скорее всего, 50-го калибра. Использовать такое всего лишь в нескольких милях от резиденции президента и его семьи…

– Я сама увидела этот репортаж несколько часов назад, – сказала Бетани. – Еще до того, как сошла с самолета здесь, в Атланте. Говорят, что жертвами нападения стал какой-то цэрэушный начальник среднего звена и несколько его сотрудников, имена которых не подлежат разглашению. Потом сообщили время нападения. Сразу после полуночи. Так что все совпадает. Именно тогда Пэйдж и остальные должны были возвращаться домой после встречи с президентом и находиться где-то между Белым домом и базой ВВС Эндрюс…

Она осеклась и взглянула на него.

– Извините, вы, наверное, ничего не поняли. Несу бог знает что…

– Все в порядке. Вы только изложите все последовательно. Начните сначала и расскажите все, что вы знаете.

Бетани то ли вздохнула, то ли горько усмехнулась. Усталость и нервы…

– Знаю я не так уж много.

Глава 3

Бетани расстегнула и раскрыла рюкзак, и на Трэвиса, словно из духовки, пахнуло сухим жаром.

В рюкзаке лежал всего один предмет. В неясном свете проносящихся фонарей он рассмотрел нечто темное, металлическое, размером и формой напоминающее скалку без ручек. На корпусе три кнопки с некими похожими на иероглифы символами. Язык определенно не земной, подумал Трэвис.

Рядом с каждой кнопкой кто-то наклеил ярлычок со сделанной от руки надписью:

Включить

Выключить

Выключить с задержкой (задержка – 93 сек.)

– Та самая штука, о которой говорила по телефону Пэйдж, – пояснила Бетани. – Держала ее под замком в сейфе. Другую, такую же, взяла с собой в Вашингтон. Обе появились из Бреши одновременно, как комплект для беспроводного телефона.

Она достала объект из рюкзака. Весил он, похоже, немного.

– Не знаю, что происходит, но причина наверняка в этих двух штуках.

– И что же они делают?

– Даже не представляю.

– Ладно.

– В курсе только четыре человека, верхушка «Тангенса». Одна из них – Пэйдж. Вчетвером они поехали и в Вашингтон. Кроме них, с этими объектами никто больше не экспериментировал. Опыты с ними начались в понедельник, то есть три дня назад. Поначалу работали в закрытых лабораториях, и все записи, в том числе и видео, сохранялись на надежных серверах. Должно быть они сразу же поняли, что столкнулись с чем-то серьезным.

– Это нормально? – спросил Трэвис. – Такая секретность внутри самого «Тангенса»? – В его пору дело обстояло иначе, но, с другой стороны, с тех пор как он покинул Пограничный город, времени прошло немало. Сотрудничество с «Тангенсом» – и Пэйдж – продолжалось меньше недели, и было это два года назад. Он не хотел уходить, но узнал кое-что такое, после чего остаться уже не мог. И ушел, оставив при себе то, что узнал.

– Такая секретность – политика временная, – ответила Бетани. – Пэйдж и самой это не нравится, но и она, и остальные, кто наверху, считают, что по-другому сейчас нельзя. Состав тамошнего населения за последние два года изменился едва ли не полностью. – Она искоса взглянула на Трэвиса. – Да вы, наверное, и сами знаете.

Он кивнул:

– Знаю.

– Персонал пришлось набирать заново. Раньше «Тангенс» месяцами проверял того или иного кандидата, но в последнее время такой роскоши мы позволить себе не могли. Вакансий открылось много, заполнить их требовалось быстро, так что для большинства процесс отбора сводился к формальности. Доверять новичкам так же, как прежним сотрудникам, невозможно – для этого должно пройти какое-то время. Пэйдж постоянно из-за этого извиняется. Хотя люди и сами понимают. Все сознают, сколь велик риск появления очередного Аарона Пилгрима. Так что когда какой-то объект демонстрирует серьезные свойства, работать с ним разрешается только самым доверенным, тем, кто на самом верху. Так было и с этими двумя объектами.

Она положила цилиндр на колени, наполовину засунув его в рюкзак.

– Так вот, все началось в понедельник. В закрытых лабораториях. Я знаю, что первым делом их проверили на безопасность. Знаю потому, что они взяли в лаборатории тест-организмы. Плодовых мушек. Червей-нематод. Полдюжины мышей. Думаю, проверку на безопасность объекты прошли, потому что животных вернули на место в тот же вечер, и были они в полном порядке. Утром во вторник вся команда уехала с объектами в пустыню и работала с ними там. Весь день и едва ли не всю ночь. Никто, наверное, и не спал, разве что на земле. Время от времени кто-то возвращался, забирал какое-то оборудование и снова поднимался на поверхность. В основном это были приборы дальней радиосвязи, работающие в самом разном волновом диапазоне. Спутниковое оборудование. Принимающие и передающие тарелки. Инструменты для их демонтажа. Зачем? Понятия не имею. Утром в среду, чуть меньше двадцати четырех часов назад, они спустились со всем оборудованием и обоими объектами и сообщили, что уезжают на какое-то время. Может быть, на несколько недель. Может быть, даже больше. Сказали, что собираются исследовать кое-что с использованием обоих объектов, что больше ничего объяснить не могут и что их первой остановкой будет Вашингтон.

– И что они планировали там делать?

– Встретиться с президентом.

– Сказали зачем?

– Вообще-то нет. У меня сложилось впечатление, что они рассчитывали на его помощь в том, что намеревались сделать. То есть встреча с ним была как бы первым шагом в каком-то процессе.

– Пэйдж сказала вам по телефону не доверять президенту.

Бетани кивнула.

– Очевидно, ее мнение о нем резко поменялось. – Она умолкла и несколько секунд смотрела прямо перед собой в сгущающуюся над шоссе тьму. – Думаю, за нападением на кортеж стоял президент. По-другому не получается.

Трэвис снова подумал о расстрелянной на вашингтонской улице автоколонне. Оружие вроде того, что там использовалось, в руках не потаскаешь. Для него нужна тяжелая тренога. Нужно время для подготовки огневой позиции. По меньшей мере пара минут. Можно, конечно, поставить пулемет в фургоне, но тогда огневая позиция будет ограничена возможностями парковочного места. Кстати, и прибыть на это самое место нужно заранее, что невозможно без знания графика движения цели и маршрута.

Этой информацией располагали только президент и ближайшие его помощники.

Трэвис подумал о президенте Гарнере, человеке, с которым он разговаривал, очень коротко, один раз по телефону. Как и пятеро его предшественников, Гарнер ценил тесные связи с «Тангенсом» и никоим образом не покушался на его автономию.

Но сейчас президентом был уже не Гарнер, ушедший в отставку два года назад после смерти жены от – как считал весь мир – сердечного приступа. Сменивший его Уолтер Кэрри продолжал политику предыдущей администрации без сколь-либо значимых изменений и уже ясно дал понять, что не питает честолюбивых амбиций и не намерен баллотироваться на второй срок в 2012-м. На протяжении двадцати лет Кэрри был другом Гарнера и, выступая с речью на похоронах первой леди, дважды останавливался от избытка чувств. Практически все считали его хорошим человеком.

Но, может быть, он всего лишь хорошо прикидывался хорошим человеком?

– В общем, дело было так, – продолжала Бетани. – В Вашингтон они отправились вчера, во второй половине дня. А уже ночью я получила тот звонок, который вы слышали. После обрыва связи я сама попыталась ей позвонить, но ничего не получилось. Попадала сразу на голосовую почту. И тогда я сделала то, что она мне и сказала: забрала из ее сейфа оставшийся объект и умотала из Пограничного города. Думаю, что понимаю, почему никому ничего нельзя говорить. Если она хочет, чтобы я зарылась поглубже и воспользовалась этой штуковиной, то чем меньше народу будет об этом знать, тем лучше. Да и быстрее получится, если никого не уведомлять. Никаких коллективных решений, никаких соответствующих каналов. Все, что я сделала, это вызвала один из «гольфстримов», которые мы держим для своих нужд на воздушной базе Национальной гвардии Браунинг в Каспере. Сделала это от имени Пэйдж. После ее звонка прошло минут пять, и о нападении на кортеж там еще не слышали. Через десять минут самолет был уже в Пограничном городе, а еще через десять он уже уносил меня в Рэпид-Сити, штат Южная Дакота. А потом Бетани Стюарт исчезла с лица земли, и заказ на чартерный рейс сделала уже Рени Тернер. Все полагают, что я сейчас ловлю попутку где-то на 90-й автостраде, а на самом деле я здесь, и вы теперь знаете обо всем не меньше меня.

Некоторое время, довольно долго, Трэвис молчал, обдумывая услышанное. Детали мозаики постепенно вставали на свои места.

– Все, что узнаешь, – сказал он наконец. – Пэйдж выразилась именно так. Все, что узнаешь, сделай достоянием гласности сама.

Бетани кивнула.

Трэвис посмотрел на высовывавшийся из рюкзака цилиндр.

– Они узнали через него что-то, Пэйдж и другие. Что-то очень важное для всего мира. Что-то, что следует сделать достоянием гласности. Но, вероятно, было и что-то еще. То, из-за чего они выезжали в пустыню. Предположим, они узнали часть некоей загадки и намеревались, используя объект, узнать остальное. Но прежде отправились к президенту – показать ему то, что уже узнали. Может быть, рассчитывали, что он поможет им лучше понять загадку. Однако все пошло по другому сценарию. Президент не пожелал обнародовать то, что им удалось раскопать, и не захотел, чтобы они продолжали копать глубже. Может быть, Пэйдж и остальные не поняли, на что именно наткнулись, а президент понял совершенно ясно.

– Они задели что-то очень чувствительное и важное.

Трэвис кивнул – перед глазами снова встали кадры видеозаписи с горящими на улице машинами.

– Да уж точно, задели за живое.

– Вот почему Пэйдж распорядилась укрыться в безопасном месте, выяснить все, что можно, и не доверять властям.

Трэвис посмотрел на нее.

– Но вы не собираетесь прятаться. Вы хотите попасть туда, где на них напали. Сделать то, против чего она вас, наверное, предостерегала.

Бетани ответила взглядом на взгляд:

– Но вы ведь и сами ничего против не имеете.

– Нет, не имею.

В ее глазах под лавиной стресса проскользнула искорка улыбки.

– Знаете, как ее найти? Как узнать, жива ли она еще?

– Есть один способ. Попытаться можно. Как это работает, объяснить трудновато; лучше покажу, когда мы будем в самолете. Но я смогу только найти ее, а что делать дальше, не представляю. Ее, конечно, держат в каком-то надежном месте. – Она посмотрела на черный цилиндр. – Я только надеюсь, что эта штука как-то нам поможет. Понимаю, никаких оснований для этого нет, но больше надеяться не на что. Мы установим местонахождение Пэйдж, найдем безопасное местечко, включим объект и, может быть, узнаем, что и как.

Бетани снова умолкла. Посмотрела на промелькнувший за окном дорожный указатель и опять перевела глаза на Трэвиса.

– Знаете, вы ведь не обязаны мне помогать. Если не хотите, можете не встревать во все это дело.

Трэвис смотрел на дорогу и думал о Пэйдж, чью жизнь держали в своих руках люди, совершившие нападение на кортеж. Шоссе плавно поворачивало на восток, в сторону еще только наметившейся на горизонте полоски кроваво-красного рассвета.

– Я хочу, – сказал он.

Глава 4

Трэвис припарковался на долговременной стоянке в четверти мили от частных ангаров.

– Когда летишь частным рейсом, багаж досматривают? – спросил он.

Бетани покачала головой.

Он повернулся и ухватился за обшивку пассажирского кресла под левым плечом Бетани. Узкая полоска ткани на внутренней стороне спинки выглядела изрядно обтрепанной и держалась, как говорится, на честном слове. Трэвис потянул за нее, и державшие полоску нитки довольно легко порвались, обнажив тайник из пружинной стали и пенопласта. Сунув в тайник руку, он достал «ЗИГ-Зауэр Р220», который сам же и спрятал там два года назад. Трэвис положил пистолет на рюкзак, рядом с черным цилиндром, потом вытащил из тайника три запасные обоймы – четвертая уже была в пистолете – и тоже положил их в рюкзак.

Подействовал ли на Бетани каким-то образом вид оружия, он сказать не смог.

Пятнадцать минут спустя они были уже в воздухе. Набирая высоту, легкий самолет бизнес-класса сделал широкий поворот, позволив Трэвису бросить прощальный взгляд на пересекающую Атланту паутину хайвеев. Он точно знал, что никогда уже сюда не вернется, разве что только проездом. Роб Пуллман просто-напросто не выйдет завтра на работу и не откроет дверь на звонок домовладельца, когда тот придет получить плату за следующую неделю. Мысль о том, что Пуллмана, возможно, даже не объявят в розыск как пропавшего, отдалась легкой грустью. Его просто уволят по причине неявки на работу. Невелика потеря. Никто и не заметит.

Они сидели в задней части салона, футах в десяти от пилотов, и негромко разговаривали под ровный гул двигателя.

Достав телефон, Бетани подключила его к порту данных на подлокотнике кресла.

– Самолет оснащен спутниковым оборудованием и имеет возможности, которыми не обладает мой телефон, – пояснила она, открывая экран, напомнивший Трэвису компьютерные программы из 80-х и начала 90-х: черный фон с текстовым промптом, как в старой DOS-системе. В том, что сама программа отнюдь не старая, он нисколько не сомневался; просто Бетани забралась в такие закоулки, куда обычный пользователь никогда и не попадет.

– Пилоты видят это на своих экранах? – спросил Трэвис.

– Никто ничего не видит. Даже хозяева спутников.

Бетани ввела команду – Трэвису она показалась случайным набором букв и цифр, – и на экране на секунду появилась иконка, песочные часы, а потом карта Соединенных Штатов, наложенная на полученное со спутника изображение. Нижняя картинка распадалась на несколько перекошенных, частично перекрывающих друг друга квадратов. Трэвис сообразил, что перед ним не статический вид мира, доступный на определенных веб-сайтах, но изображение в режиме реального времени, составленное на основе данных, получаемых вживую с множества спутников. Бо́льшую часть видимой территории Соединенных Штатов все еще накрывала тень ночи.

Нажимая кнопочки со стрелками, Бетани вывела на дисплей карту Вашингтона. Город заполнил рамку. Даже на небольшом экране была видна та граница, где накладывались одна на другую зоны обзора разных спутников.

Бетани увеличила изображение. На экране возникли новые детали. Трэвис увидел длинный зеленый пояс Эспланады, протянувшийся слева направо через середину картинки. Прямо над ней обозначился центральный узел, в котором сходились несколько больших улиц. Белый дом. Примерно в миле к северо-востоку от него ярко-желтый свет выделял небольшой район площадью три на три квартала. Бетани постучала пальцем по этой части экрана.

– Пока еще здесь. Выжившие после расстрела кортежа находятся где-то в этом прямоугольнике. В первый раз я проверяла их в два часа ночи. Сразу после нападения – оно произошло южнее, между Белым домом и базой Эндрюс, – выживших, должно быть, перевезли в этот район. Судя по сигналу, который я сейчас получаю, по крайней мере один человек до сих пор жив. – Она помолчала, задумчиво глядя на экран, потом добавила: – Точнее говоря, их кровь еще не свернулась.

Трэвис ждал объяснения.

– У них в крови присутствует радиоизотоп, йод-124 с молекулярной сигнатурой. Некоторое, вполне безвредное, количество этого радиоизотопа содержится в питьевой воде Пограничного города. В крови оно сохраняется в течение двадцати четырех часов после всасывания. Сигнал, хотя и очень-очень слабый, могут принимать некоторые спутники, но определить точно местонахождение источника они не в состоянии. – Бетани снова постучала пальцем по желтому прямоугольнику. – То, что вы здесь видите, это оптимальный для компьютера вариант. Когда мы будем в Вашингтоне, я смогу принимать сигнал непосредственно на телефон. Тогда мы сможем определить здание. А если подберемся ближе, то и часть здания.

За то короткое время, что он находился в Приграничном городе, Трэвис успел принять характерный для его обитателей образ мыслей. Примерно так же человек усваивает язык чужой страны, в которую его занесла судьба. Теперь это ощущение возвращалось. Радиоизотопы в воде. Боже мой.

– Я так понимаю, еще одна мера предосторожности.

– Йод? Конечно. На тот случай, если кто-то попытается вывезти из Пограничного города объект, не имея на то должного разрешения. Кроме меня, об этом знают только те люди, что находятся сейчас в Вашингтоне.

– Не обижайтесь, – сказал Трэвис. – Ясно, что Пэйдж вам доверяет, но почему она рассказала про йод именно вчера перед отъездом?

– Конечно, она доверяет мне ровно так же, как любому из новичков, может быть, чуточку больше, потому что принимала меня лично. Но о йоде Пэйдж ничего мне не говорила. Это я сказала ей.

Трэвис ждал.

– Предложение об использовании этой технологии выдвинула Пэйдж, – продолжала Бетани. – Но лишь после того, как я рассказала, как это действует.

– Вы ведь, до того как Пэйдж пригласила вас в «Тангенс», не в детском зоопарке работали?

Бетани вымученно улыбнулась.

– Не совсем. – Она посмотрела на телефон, словно надеялась разглядеть на карте Пэйдж. – Мне двадцать четыре. Колледж окончила в девятнадцать. Пять лет работала в компании, обеспечивавшей информационную безопасность крупнейших в мире клиентов. Международные банки. Торговые компании. Министерство внутренней безопасности. Работа крайне ответственная и строго конфиденциальная. Примерно то же самое, что делать замки́ для банковских сейфов. Знаете, как это у них устроено? Изготовлением корпусов сейфов и дверей занимаются сотни компаний, но замки ни одна из них не делает. Все замки производят две или три компании. Такие вещи миллиону человек доверять не станешь. Всем же лучше, если допуск к ним ограничен. То же и с информационной безопасностью на высоком уровне. Системами, охраняющими крупнейшие корпорации и правительственные агентства, руководит горстка людей. До нынешней весны я была одной из них.

Она выглянула в окно. Небо уже порозовело, и пейзаж оживал в игре света и тени.

– Такая вот история у Рени Тернер. Не сочтите за хвастовство, но специалистов, знающих информационную безопасность так, как знаю ее я, на планете не больше двадцати. Пэйдж в этом деле тоже кое-что понимала, но когда специализируешься на чем-то годами, выходишь на совсем другой уровень. Рени я создала сегодня, воспользовавшись старым, времен колледжа, поддельным удостоверением. Зашла в кабинку «Бургер кинг» в аэропорту Рапид-Сити, поколдовала минут двадцать с этим вот телефоном и вызвала к жизни Рени Тернер. У нее есть номер карточки социального страхования; она зарегистрирована в отделе транспортных средств, где имеется запись о «вождении под воздействием» и двух талонах предупреждения за превышение скорости; у нее банковские счета в «Ферст нэшнл» и «Би оф Эй» на общую сумму три миллиона долларов и членство в «Фалкон джет». Я даже повесила на нее арест за секс на парковой скамейке в Майами, когда ей было шестнадцать. По-моему, симпатичный штришок, прибавляет достоверности на случай, если кто станет проверять вылетевших из Рапид-Сити и захочет копнуть глубже. Кто станет придумывать секс на парковой скамейке?

– А она забавница, эта Рени.

Бетани пожала плечами и снова посмотрела на телефон. В рамку медленно вползала ромбовидная зона приема нового спутника.

– Думаю, Пэйдж потому меня и привлекла, что я знаю, как обеспечить безопасность информационных сетей вроде той, что существует в Пограничном городе, и в курсе всех новых технологий, которые могут им угрожать. Хотя не удивлюсь, если у нее были и какие-то другие причины. Может быть, она даже предвидела нечто вроде нынешней ситуации. Некий кризисный сценарий, когда «Тангенс» столкнется с людьми, обладающими серьезными ресурсами. Может быть, хотела, чтобы на ее стороне был кто-то, кто смог бы противостоять таким угрозам.

Трэвис задумался, впервые взглянув на ситуацию в широком контексте, включающем в себя нечто большее, чем только опасность непосредственно для Пэйдж. Президент Соединенных Штатов предпринял прямое, агрессивное действие против «Тангенса». Переступил ту линию, которую не переступал никто за три десятилетия существования конторы.

– Не случилось бы чего похуже, – сказал он.

– Похуже уже случилось, – возразила Бетани.

Она вернулась к полному спутниковому виду всей страны, потом убрала его в сторону и нацелилась на густую тень американского запада. Теперь о масштабе картинки можно было догадаться только по воспроизведенным цифровым способом границам и дорогам. Бетани «наехала» на восточную часть Вайоминга, квадрат в сотню миль шириной, ограниченный трассой I-90 на севере и I-25 на юге и западе. Где-то в середине этой зоны находился Пограничный город.

– В темное время суток спутники используют термическое формирование изображений, – пояснила Бетани. – Но в Пограничном городе действует строгий режим управления тепловой сигнатурой. Вся теплоотдача сохраняется под землей и выпускается только в дневные часы, более того, только в те часы, когда температура на поверхности в точности соответствует температуре выходных каналов. В этом отношении компаунд термически невидим.

Она снова нажала кнопку, которой пользовалась ранее для трансфокации, но увидеть результат на экране было невозможно – тьма лишь сгустилась.

Потом что-то появилось. Яркое белое пятнышко побежало по верху рамки, оставляя за собой след, на выходе узкий, но затем расползающийся и бледнеющий. Бетани еще приблизила «картинку». Пятнышко разделилось надвое. Два пятнышка, два следа. Они двигались бок о бок, словно сохраняли строй, быстро перемещаясь по маленькому экрану. Бетани едва поспевала за ними. Внизу экрана Трэвис заметил шкалу расстояний, согласно которой ширина большого пальца приравнивалась к полумиле. Два пятнышка покрывали это расстояние каждые несколько секунд.

– Истребители, – догадался Трэвис.

Бетани кивнула:

– В первый раз я заметила их, когда летела в Атланту. Потратила минут двадцать, пытаясь идентифицировать с помощью специализированного софта по термальному шлейфу. Это «Суперхорнеты». Работают в паре, способны поражать как воздушные, так и наземные цели. Вторая пара патрулирует дальнюю сторону того же большого круга, радиус которого составляет примерно сорок миль, а в центре находится Пограничный город.

– Блокада. Никого не впускать, никого не выпускать.

Бетани кивнула:

– Установить блокаду президент Кэрри приказал в течение часа после удара по автокортежу. Я опередила их на считаные минуты.

Следующие полчаса оба молчали, слушая вой моторов и сдержанное гудение авионики. Бетани смотрела в окно. Трэвис – вперед. Какие же силы брошены против них!..

Женщина повернулась к нему:

– Можно личный вопрос?

– Конечно.

– Почему вы ушли из «Тангенса»?

Трэвис задумался. Вроде бы и несложный вопрос, а ведь так вот просто и не ответишь.

– Если бы я остался, случилось бы что-то плохое. Где-то и когда-то.

– Почему вы так решили?

– Так мне было сказано. – Заявление прозвучало довольно туманно.

– Может быть, если мы пройдем этот кризис, то и вы захотите вернуться.

– Я никогда не вернусь. Если все закончится благополучно и мы выйдем из этой заварушки живыми, я снова стану каким-нибудь Робом Пуллманом, найду еще один склад и буду до конца жизни работать в третью смену.

– Вы же понимаете, что могли бы облегчить себе жизнь. Если уж надо создать новую личность, почему бы не положить себе в карман пару миллионов долларов? Тогда и работать не придется.

Трэвис покачал головой:

– Деньги – это средства. Чем меньше у меня их будет, тем лучше. Мне лучше держаться в тени. Только так я могу чувствовать себя спокойно, знать, что все в порядке.

Бетани молча уставилась на него, явно не понимая, о чем идет речь. Потом, так и не найдя ответа, снова отвернулась к окну.

Глава 5

Прилетев в Даллес, они сразу же взяли такси и поехали в город, а полчаса спустя получили нужную информацию. Выжившие после нападения на автоколонну – кем бы они ни были – находились в шестнадцатиэтажном офисном здании с видом на кольцевую транспортную развязку у М-стрит и Вермонт-авеню. В окнах – тонированное рефлекторное стекло зеленого оттенка. Никаких корпоративных логотипов. Только адрес большими черными буквами на бетонном основании, справа от главного входа, на восточной стороне.

Сигнал шел с девятого этажа, из помещения в северо-восточном углу, выходящего окнами непосредственно на кольцевую развязку.

Трэвис и Бетани устроились в патио кафе на дальней стороне кольца, в сотне ярдов от офисного здания. Часы показывали половину восьмого утра, и жизнь в городе уже бурлила. Все вокруг блестело, будто ночью, едва ли не до утра, шел дождь. Главной новостью дня стало, разумеется, нападение на кортеж. На большом ЖК-экране в кафе без конца мелькали кадры записи с места происшествия, сделанной уже после атаки. Эта же тема так или иначе всплывала и в разговорах за соседними столиками.

Бетани работала с телефоном, положив его на колени, подальше от посторонних взглядов. Наблюдая за ней, Трэвис видел, как она шевелит губами, отдавая команды, но понять их не мог. Впрочем, если бы даже он видел их напечатанными на экране, результат, скорее всего, был бы тот же.

Через минуту Бетани подняла голову и посмотрела на него.

– Сигнал довольно слабый. Йод постепенно вымывается через почки и выходит с мочой. В канализации он будет слишком рассеян, и поймать его мы уже не сможем. – Она нахмурилась. – Кроме того, сигнал соответствует показателям только одного живого организма. Выжил лишь один человек – Пэйдж.

Не отрывая взгляда от угла девятого этажа, Трэвис кивнул. Увы, увидеть, что там, внутри, невозможно. Может ли Пэйдж выглянуть в окно – неизвестно. Не исключено, что никакого окна там и нет. За стеклянным экстерьером могла скрываться каменная стена камеры.

– Так с чем мы все-таки имеем дело? Что нам сейчас известно? Мы знаем, что Пэйдж и другие отправились в Вашингтон на встречу с президентом, чтобы показать ему объект. Мы знаем, что тогда они ему верили. В момент нападения они поняли, что ошибались насчет президента и что он имеет отношение к тому, относительно чего у них возникли вопросы. Судя по всему, в случившееся вовлечены многие. Включая и тех, кто контролирует здание.

Некоторое время они молча наблюдали за интересующим их объектом. С улицы никто не входил. В узкий проход, отделявший здание от соседнего, с собственным гаражным въездом, проскользнуло со стороны Вермонт-авеню несколько автомобилей, по большей части лимузинов и внедорожников с тонированными стеклами и профессиональными водителями.

– Посмотрим, кому оно принадлежит, – предложила Бетани и снова взялась за телефон. На стеклах ее очков, отражаясь и меняясь каждые несколько секунд, запрыгали строчки.

Через минуту она нахмурилась:

– Это не федеральная собственность. По крайней мере, как таковая не значится. В окружном реестре зарегистрировано как корпоративное офисное здание, находящееся в частном владении. Построено в две тысячи шестом. Название компании не указано, имя владельца отсутствует. Возможно, какая-то фирма, выполняющая заказы военного ведомства. Или строительная. Что-то в этом роде.

Она еще раз пристально посмотрела на здание.

– Можете узнать что-нибудь еще? – спросил Трэвис.

– Должна. Если мы хотим помочь Пэйдж. – Бетани повернулась к нему. – Вот что я думаю. Получить помощь – реальную помощь – можно разве что от ФБР. Никто другой за проблему такого уровня не возьмется. Но действовать нужно очень осторожно. На что бы там ни наткнулась Пэйдж и что бы ни оберегал президент, мы должны исходить из предположения, что каждый, кто назначен непосредственно им, играет на его стороне. Заняв кресло, Кэрри заменил и генерального прокурора, и директора ФБР. А уж кого уволили и заменили они, можно только гадать. Мы не знаем, сколько у них сторонников на всех уровнях. Если пойдем наугад, можем зацепить ту же струну, которую зацепила Пэйдж.

– И как же нам ее обойти?

Бетани бросила взгляд на телефон.

– Это зависит от того, какие связи я смогу задействовать. Мне нужны фамилии владельцев банковских счетов. Крупной недвижимости. Имена их контактов. Такого рода информация. Имея ясное представление о том, кто вовлечен в это дело, можно вычислить тех, кто в него не вовлечен. Тогда мы, по крайней мере, не станем ломиться вслепую. Проблема в том, что те, чьи имена нам известны, сейчас никак не помогут. Ни президент, ни кто-либо из членов его кабинета нигде – в этом я абсолютно уверена – не засветились. – Она снова посмотрела на здание. – Нам необходимы имена оттуда. Владельцев. Управляющих. Всех, кого можно. Ниточка, с которой я могла бы начать.

Какое-то время она молчала, задумчиво морща лоб, потом, похоже, так ничего и не придумав, дернула бровями и снова склонилась над телефоном.

– Ладно, посмотрим.

В последовавшие за этим минут десять Трэвис не произнес ни слова, предоставив Бетани полную свободу действий. Глядя на многоэтажку, он представлял, что можно было бы предпринять, получив поддержку ФБР. Основные силы антитеррористического подразделения находились неподалеку, прямо за рекой, в Квантико. За те несколько часов, которые потребуются им для координации действий с местной полицией, вокруг шестнадцатиэтажного здания с тонированными стеклами может собраться целая армия вооруженных блюстителей порядка, ожидающих развития событий с тем же пылом, что и толпа фанатов – выхода поп-звезды из отеля.

Вот в это время и важно обеспечить выживание Пэйдж. Люди, схватившие ее, продажны и жестоки, но не глупы. Если они поймут, что проиграли, то в первую очередь озаботятся поисками надежных дорогостоящих адвокатов и постараются заключить сделку с властями, сваливая вину друг на друга. Убив Пэйдж, они ничего не достигнут, а потерять могут многое.

Но до того момента она будет все равно что стоять на коленях перед пустой могилой. Причины, по которым ей сохраняют жизнь, могут испариться в любой момент. Скорее всего, у нее осталось несколько часов. Если не меньше. Трэвис почувствовал, как дрожат лежащие на столе руки, и сжал кулаки.

Бетани закончила и положила телефон перед собой.

– Ничего. – Она произнесла это буднично, как будто отсутствие информации ничуть ее не удивило. – Все транзакции проходят через посредников, и где-то на середине цепочки есть разрыв. Все, начиная от платежей на этапе строительства и вплоть до счета за электричество в прошлом месяце. Странно, как это все работает, но относительно небольшое предприятие может иметь лучшую защиту, чем большой международный банк или федеральная система вроде «Социальной защиты». Слабость громадных, ворочающих триллионами долларов организаций в их открытости, по необходимости широком доступе. В этом весь смысл их существования. Они могут обеспечить надежность, но не могут ничего спрятать. – Она кивнула в сторону многоэтажки. – А вот это может. Может позволить себе иметь секреты. Оно ведет дела, не называя себя и не раскрывая имен своих директоров. В информационном смысле оно – черная дыра. Чтобы так все устроить, кто-то сильно постарался. Кто-то очень умный и ловкий. Кто-то, с кем я, возможно, играла в теннис.

– Можете пробить номера машин, которые туда въезжают?

Бетани покачала головой:

– Попробую, но ничего не получится. Все будут зарегистрированы на какое-нибудь бюро проката, которое не обязано хранить имена клиентов, или что-то в этом роде. Где-то в этой стене из костяшек домино есть брешь. Уверена, что есть. Можно было бы нанять машину и проследить за кем-нибудь до дома, но держу пари, эти водители обучены избавляться от «хвоста».

Трэвис знал, как это делается. Достаточно широкого открытого пространства, вроде пустой парковки при стадионе или площади, проезжая через которую водитель обнаруживает преследователей. В кино герою достаточно взгляда, брошенного мельком в зеркало заднего вида, чтобы засечь «хвост», идущий через пять машин в плотном потоке движения в «час пик», хотя, согласно закону средних чисел, несколько машин на каком-то отрезке всегда следуют одним и тем же маршрутом совершенно случайно. В реальной жизни профессиональные водители умеют избавляться от «хвоста».

Бетани потерла виски. Вид у нее был усталый.

– Там, где я раньше работала, для такого рода подставы был особый термин. Слышали про ублиет?

– Не припоминаю.

– Что-то вроде тюремной камеры в Средние века. Темница. Ни решеток, ни стен, ни двери, ни замка. В простейшем варианте – платформа, выступавшая из стены замка на высоте в сто футов от земли. Узника опускали на нее сверху – и всё. Ваши стены – открытый воздух. – Она кивнула в стороны многоэтажки. – Это место – своего рода ублиет для информации. Его секрет охраняют не файрволы и не алгоритмы кодирования. Нет, это все наверняка тоже есть, но по-настоящему его защищает открытое пространство. Все входящие бумажные «хвосты» где-то обрываются. Чтобы что-то сделать, нужно иметь правильные связи и кучу денег. Столько, чтобы гнуть правила под себя.

Трэвис проводил глазами еще один исчезнувший в проезде внедорожник. Человек за рулем вполне мог быть и защитником из Национальной футбольной лиги – судя по телосложению, и морпехом – судя по характерной стрижке. Возможно, в свое время он побывал и тем и другим.

– И с ФБР ничего не получится, – продолжала Бетани, – если мы не будем знать, с кем имеем дело.

Трэвис кивнул:

– А хабы[2] «Тангенса»? У них ведь было их десятка два, разбросанных по всему свету. Секретные центры, укомплектованные вооруженными, обученными ребятами, всегда готовыми вытрясти из кого угодно все, что надо… От них помощь нельзя получить?

Еще не дослушав, Бетани уже качала головой.

– Никаких хабов больше нет. Их создавали исключительно против Аарона Пилгрима. Как только угроза была ликвидирована, нужда в них отпала. К тому же не надо забывать, что штатные сотрудники хабов не были, строго говоря, членами «Тангенса». Они были элитными военными подразделениями из разных стран и мало что знали о самом «Тангенсе» и его операциях. За последние два года их фактически распустили, причем каждый, кто уходил, подписывал документ о неразглашении.

Рассказывая, Бетани как будто рассматривала собственные руки и выглядела, как показалось Трэвису, совершенно потерянной.

– Я не знаю, что делать. Помощи ждать неоткуда, а самим нам туда не попасть. Вы ведь и без меня понимаете, да?

Трэвис неотрывно наблюдал за зданием. Если бы в камере Пэйдж было окно, и если бы она подошла к нему сейчас, то могла бы увидеть их, хотя, скорее всего, и не узнала бы на таком расстоянии.

Он отвернулся и перехватил взгляд Бетани.

– Да. Знаю.

– У каждого охранника автоматическое оружие и большая красная кнопка под рукой, чтобы в крайнем случае перекрыть все входы и выходы.

– А мы – мальчишки с рогатками.

Трэвис посмотрел на рюкзак, лежащий между нами на столе, и высовывающийся из него длинный цилиндрический предмет.

– Пока мы еще сами не знаем, что у нас есть.

Бетани согласно кивнула:

– Давайте выясним это.

Глава 6

Пэйдж проснулась там же, где и уснула: в офисе на восьмом или девятом этаже, с деревянным полом и тонированными окнами, из которых открывался вид на город. Никакой мебели. Окна высокие, от пола до потолка. Она лежала в центре открытого пространства, связанная по рукам и ногам кабельными стяжками.

Уже наступило утро, но ночью Пэйдж долго не могла уснуть – прислушивалась к шагам в коридоре, к разговорам за дверью, напряженным и приглушенным, так что она различала не все слова. Одно повторилось несколько раз – может быть, рабочее название какого-то проекта или операции. Самым полным, самым близким к контексту оказался короткий, из двух реплик, диалог, на несколько децибел превысивший обычный уровень.

– Похоже, они изрядно разволновались. Как думаешь, его не собираются закрывать?

– Умбру? Ни в коем разе.

Умбра. Пэйдж уснула, мысленно проигрывая как это слово, так и весь диалог, и теперь, проснувшись, снова повторяла его, пыталась связать услышанное с тем немногим, что знала до поездки в Вашингтон.

Она опустила голову на пол, глядя на город, раскинувшийся за окном в мягком желтом свете.

Они, конечно, убьют ее. В этом не было никаких сомнений. Вопрос лишь в том – когда. Наверняка сегодня. Как только удостоверятся, что никакой ценности она не представляет. К этому времени они, вероятно, уже поговорили с президентом и пришли к выводу, что она рассказала ему все, что знает. В конце концов, она же сама попросила о встрече с ним, а значит, выложила все.

Пэйдж старалась не думать об этом. Какой смысл? Она думала о Бетани. Удалось ли ей выбраться из Пограничного города со вторым цилиндром?

Вообще-то она рассказала президенту не все, а самое главное, не упомянула про второй цилиндр. Об этом просто речь не зашла. Второй цилиндр она оставила в Пограничном городе, руководствуясь самыми общими принципами осторожности и прагматизма. Принципами, которые в обобщенном виде сводятся к простой фразе: в жизни всякое случается. Увы, слишком часто случается что-то дерьмовое.

Если Бетани выбралась, то она, скорее всего, уже связалась с Трэвисом. Может быть, сейчас они где-нибудь в Атланте и пытаются разобраться, что представляет собой цилиндр. Понять его основную функцию нетрудно. Но вот остальное… Сообразят ли они, что делать дальше, если она сама этого не знает?

И поймут ли, как мало времени у них осталось?

Глава 7

В отеле «Ритц-Карлтон», на Вермонт-авеню, Трэвис и Бетани сняли президентские апартаменты на десятом этаже – платила за все Рени Тернер, поступившая в этот раз вопреки обычному правилу снимать жилье подешевле. Номер площадью 1800 квадратных футов открывался окнами на юг и запад, так что наблюдению за многоэтажкой ничто не мешало. Видели они и угол девятого этажа над кольцевой транспортной развязкой. Дальше, за интересующим их зданием, как на ладони лежала вся Вермонт-авеню, вплоть до Белого дома с трепещущим под ветром флагом на крыше.

Усевшись на кожаном диванчике, они открыли на полу рюкзак, достали цилиндр и положили на подушку между собой. Жар от него шел, как от остывающего движка.

Трэвис впервые получил возможность рассмотреть объект при ярком свете. Цилиндр был изрядно потерт, местами поцарапан и напоминал некий инструмент, многие годы служивший какому-нибудь не отличавшемуся бережливостью столяру или плотнику. В «Тангенсе» обращаться с ним таким образом определенно не могли. Трэвис сам видел, с какой осторожностью относится к объектам тамошний персонал. Для того – или тех, – кто пользовался цилиндром раньше, он был всего лишь инструментом, таким же, как дрель или радиальная пила для человека.

Трэвис посмотрел на ярлычки, приклеенные Пэйдж или кем-то еще рядом с тремя кнопками. В машине он к ним не присматривался.

Вкл.

Выкл.

Выкл. (задержка – 93 сек.)

Задержка… Что бы это могло значить? Он не стал ломать голову – прежде чем задаваться таким вопросом, нужно выяснить предназначение цилиндра.

Единственной, кроме трех кнопок и их символов, видимой деталью объекта была линза в одном его конце. Совершенно черная, размером с монету в 25 центов.

– Так вы говорите, что эта штука пришла из Бреши в паре с другой, такой же?

Бетани кивнула.

– И это случилось несколько дней назад?

– Нет, нет. Они появились давно. Думаю, где-то в восемьдесят восьмом.

Он посмотрел на нее, ожидая объяснений.

– Они были запечатаны. Знаете, что такое запечатанные объекты?

Трэвис знал. Однажды Пэйдж устроила ему настоящую экскурсию по Главной лаборатории Пограничного города. Помимо прочего, она рассказала и о запечатанных объектах и даже показала некоторые из них. Появлялись они нечасто и обладали, как правило, большей мощностью. Брешь выбрасывала их в защитной упаковке, напоминавшей жесткие пластиковые контейнеры, которыми продавцы обычно отпугивают магазинных воришек. Каждый запечатанный объект был по-своему уникален, причем не только в отношении цвета и размеров упаковки. Некоторые открывались легко: от электрического разряда, при определенной температуре или просто под воздействием физической силы. С другими приходилось повозиться. Лаборанты порой бились с ними неделями и даже месяцами, проводя серии экспериментов, каждый из которых был, образно говоря, выстрелом вслепую. Их подвергали воздействию всевозможных химических соединений, световых волн разной длины, воздушному давлению в вакуумной камере. Некоторые так и не раскрыли своих секретов. Пэйдж показала лимонно-желтый ящик размером со шлакобетонный блок. Бесшовный. Без каких-либо деталей. Матовый. Из Бреши появился на Рождество в 1979-м. Прошло тридцать лет, и никто по-прежнему не имел ни малейшего представления о том, что там внутри.

– В первый раз я попала в Пограничный город в апреле этого года, – продолжала Бетани, – и поначалу выполняла самые разные поручения, что было частью стандартной подготовки. У них принято, чтобы каждый сотрудник умел делать все. Две недели назад меня направили в Главную лабораторию, и в первый вечер я два часа просто смотрела на эти диковинки. В них было что-то завораживающее. Как разложенный и оставленный кем-то пасьянс. Смотришь и думаешь, может, я увижу то, что пропустили другие.

Трэвису было знакомо это чувство, хотя он никогда не испытывал его в лабораториях Пограничного города. Оно посещало его в те далекие годы, когда он приходил на место преступления после того, как эксперты сняли все отпечатки, все сфотографировали, а тела увезли.

– Мое внимание привлек контейнер вот с этим. – Бетани указала на лежащий между ними цилиндр. – Размером чуть больше двух таких, положенных рядом. Белый, в форме пилюли, но немного сплющенный. Ровно посередине поперечный, как линия талии, шов. Казалось, возьми его обеими руками, потяни в разные стороны, и он раскроется.

Она немного помолчала, словно не зная, как перейти к следующей части. Или же сомневаясь, что он поверит ей.

– Вы меня разыгрываете, – сказал Трэвис.

Бетани пожала плечами:

– Глупая идея. Настолько очевидная, что я даже попробовать не решилась, хотя рядом никого не было. Подумала, что кто-то наверняка уже пытался это сделать еще тогда, в восемьдесят восьмом. И потом то же самое делали, может быть, десятки других. Это же как дверная ручка, – даже зная, что дверь заперта, вы все равно попробуете ее повернуть. В конце концов вечером в прошлую субботу я все-таки решилась и попробовала. И этот чертов контейнер раскрылся, будто пластмассовое пасхальное яйцо.

Трэвис удивленно вытаращился на нее. Чтобы за тринадцать лет такая простая мысль не пришла никому в голову – невероятно. В ее глазах мелькнула усмешка.

– Мы разгадали потом этот трюк. Вынули два цилиндра, сложили половинки, и они автоматически сомкнулись. Все, кто был в лаборатории, пытались их разомкнуть. Бесполезно. Даже я не смогла. Все равно что рвать кусок стали. Загадку разгадала Пэйдж, хотя и ей потребовался потом час, чтобы доказать свою теорию. Поставила два манипулятора, запрограммировала их на тягу и методично прошла по разным уровням силы. Печать открылась при значении силы в 12,4 ньютона.

– Чуть меньше или чуть больше, и ничего не получается, да? – догадался Трэвис.

Бетани кивнула:

– Да, только прилагать силу нужно в течение определенного, чуть больше секунды, временного отрезка. Если в эту секунду сила отклонится в ту или сторону, даже на десятую часть ньютона, ничего не получится.

– Я из физики ничего уже не помню. Да и не понимал ее толком. Что такое десятая часть ньютона?

Бетани на секунду задумалась:

– Для примера, 12,4 ньютона – это сила, которую нужно применить, чтобы поднять «Войну и мир» в твердом переплете. Вырвите двадцать страниц – и показатель уменьшится до 12,3 ньютона. Вот такой уровень чувствительности.

– Задача непростая.

– Вы не представляете. Даже зная все, силу и время, никто из нас так и не смог открыть контейнер вручную. Это практически невозможно. А у меня получилось с первого раза. Повезло. Один шанс на сто тысяч. – На ее лице проступило выражение усталого беспокойства, то же, что было, когда она стояла у подъезда его дома. – Так что, если подумать, во всем виновата я. В нападении на кортеж. Во всем. Если бы я не попала в «Тангенс», ничего этого не случилось бы. И эти штуки так и пылились бы на полке.

Пока она говорила, Трэвис смотрел в сторону. Тот, кто создал два этих объекта, позаботился о том, чтобы добраться до них было не так-то просто, и это действовало на нервы и настораживало. Он подумал о безопасных крышках на бутылках с химическими растворителями и ощутил холодок в груди, потому что понял образ мыслей тех, кто находится по другую сторону Бреши. Может быть, для них цилиндры всего лишь некие обыденные силовые инструменты, но при этом они чертовски опасны. Опасны даже для их создателей.

Трэвис посмотрел на кнопку «Вкл.», потом на Бетани – она тоже смотрела на кнопку.

Конец цилиндра с линзой сужался и смотрел в открытое пространство перед ними. Край его находился примерно в дюйме от подушки. Никаких препятствий перед линзой не было.

– Давайте попробуем, – предложил Трэвис.

Бетани кивнула:

– До трех будем считать?

– Не будем, – ответил он и нажал кнопку.

Глава 8

Все произошло мгновенно. Трэвис почувствовал, как кнопка щелкнула под пальцем, и в тот же миг из линзы на конце цилиндра вырвался луч света. Длинный и тонкий, он расширялся примерно до фута через каждые пять футов по всей длине и отливал синевой с фиолетовым оттенком.

В десяти футах от линзы конус света просто обрывался, словно натыкался на невидимый проекционный экран. То, что проецировалось на этом экране, представляло собой плоский диск, абсолютно черный, два фута в поперечине. Центр диска, поскольку цилиндр на подушке лежал с небольшим наклоном вверх, находился примерно на уровне груди.

Трэвис смотрел на него в полном изумлении, потеряв счет времени.

Краем глаза он заметил, что Бетани бросила на него мимолетный взгляд, после чего снова обратилась к диску.

Время шло.

Диск не менялся, с ним ничего не происходило.

Трэвис и сам не знал, чего ждет. Может быть, проекция покажет им что-то? Видеозапись с другой стороны Бреши? Нечто столь значительное, что вынудило Пэйдж показать это президенту? Хотя как это что-то могло задеть последнего, оставалось только гадать.

Трэвис смотрел на диск.

Бетани смотрела на диск.

Ничего не происходило.

Черный диск просто висел в воздухе в конце луча.

А ведь он ничего не отражает, заметил Трэвис. Будь поверхность отражающей, свет, вливающийся в комнату через большие окна, слепил бы им глаза. Смотреть стоящий на месте диска телевизор со стеклянным экраном было бы невозможно.

Но экран не отражал ничего. Как какая-нибудь ткань. Но даже и ткань в таком свете не выглядела бы такой черной, а казалась бы серой.

Диск же оставался совершенно черным.

Объяснение могло быть только одно…

– Вот черт, – выдохнула Бетани.

Трэвис обернулся и понял, что она одновременно с ним пришла к тому же выводу.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Трэвис встал с дивана. Почти непроизвольно. Диванная подушка отозвалась на это движение и немного приподнялась, а ее движение передалось средней подушке, на которой лежал цилиндр. Черный диск – или то, что выглядело как черный диск, – несколько раз колыхнулся вверх-вниз, смещаясь на пару дюймов, и снова повис неподвижно. Секундой позже, когда встала Бетани, все повторилось.

Держась подальше от луча, Трэвис прошел вперед. Женщина последовала за ним, обходя луч с другой стороны, но вдруг тихонько охнула и остановилась. Трэвис посмотрел на нее.

Ее волосы зашевелились, будто тронутые ветерком, хотя все окна в номере были закрыты. Она повернулась лицом к струе воздуха примерно той же силы, как если бы ее гнал настольный вентилятор. Похоже, ветер дул из самого диска. Нет, не совсем так.

Потому что никакого диска не было.

Было окно.

Рациональная часть мозга постепенно оживала, словно оттаивала после мгновенной заморозки – именно такой эффект произвело столкновение с невозможным. Через несколько секунд Трэвис поймал себя на том, что пытается постичь смысл происходящего. Каким бы этот смысл ни был.

Проекция была «окном». Отверстием. Дырой в воздухе. Чем-то вроде двери между двумя комнатами. С одной стороны – президентские апартаменты в вашингтонском отеле «Ритц-Карлтон». С другой…

А что с другой?

Ветер из отверстия все так же ерошил волосы на голове Бетани и трогал полы ее рубашки. Она стояла с тем же ошеломленным выражением, словно не могла разобраться в собственных ощущениях. Трэвис подумал, что и она, наверное, видит на его лице то же самое.

Он шагнул вперед. До «окна» оставалось не больше пары футов. Можно дотянуться. Даже при желании сунуть туда руку.

Вблизи отверстие выглядело так же. Непроницаемо черное. Как окно, открытое в безлунную ночь из ярко освещенной комнаты.

Бетани тоже подошла ближе со своей стороны. Никто из них пока не подставил даже палец под луч. Воздушный поток касался прежде всего Бетани, хотя теперь его ощущал и Трэвис.

– Что там? – прошептала она.

Он лишь покачал головой.

Куда бы ни выходило «окно», оно выходило не в закрытое помещение. Там был ветер. И там была ночь. Следовательно, это место находилось на темной, в данный момент, стороне Земли.

Если, конечно, оно вообще находилось на Земле.

Интересно, пригоден ли для дыхания идущий из дыры воздух? Хотя, если нет, то беспокоиться уже слишком поздно.

Впрочем, подопытных животных в Пограничном городе этот воздух не убил. Трэвис вдруг понял, для чего они были нужны. Пэйдж и другие отправляли зверушек на ту сторону, чтобы убедиться в безопасности прохода.

Он взглянул на Бетани – она, прищурившись, всматривалась в тьму, думая, наверное, о том же.

– Помните ее последние слова? – Бетани повернулась к нему. – Пэйдж сказала что-то вроде «можно пройти и вернуться». Даже не сказала, а прокричала.

Трэвис кивнул.

Ветер из отверстия сменил направление и подул на него, тронул рукав футболки. А еще с ним пришел запах того места. Точнее, смесь запахов. Сильных, крепких растительных запахов: сосен, палых листьев, спелых яблок. Сам воздух был, пожалуй, градусов на десять прохладнее, чем в номере отеля. Судя по ощущениям и запахам, там, с другой стороны, была осенняя ночь.

– В какой полосе на Земле может быть сейчас такой же сезон, как осень в северных штатах? – спросил Трэвис.

Бетани ненадолго задумалась, потом пожала плечами.

– Ну, пожалуй, в западной части Канады, в нескольких сотнях миль по побережью к северу от Сиэтла… Трудно сказать. Там сейчас, наверное, еще темно.

Трэвис вдохнул прохладного ветерка.

– Нет, не похоже. Если бы это и впрямь был проход в какое-то место, находящееся в тысячах миль отсюда – это, конечно, впечатляет, – то что такое особенное могла бы узнать Пэйдж? Они могли бы просто слетать туда и все выяснить, так ведь?

– Должно быть здесь что-то другое, – сказала Бетани. – Что-то большее, чем мы думаем.

Трэвис снова кивнул. Да, что-то должно быть. Но чтобы это узнать, нужно действовать, а не просто стоять.

Он оглянулся. Огляделся. Увидел книжечку в кожаном переплете на краю сервировочного столика. Меню услуг. Он подошел к столику, взял книжечку и возвратился к «окну».

Держа меню за край, Трэвис поднес его к проекционному лучу. Книжка блокировала примерно треть конуса. Часть света не доходила до черного отверстия.

Но на само отверстие это никак не повлияло.

Пожалуй, ничего более сюрреалистичного Трэвис еще не видел. Примерно так же он мог бы заслонить ладонью луч проектора и увидеть тени своих пальцев на экране. Только здесь никаких теней не было.

– Все правильно, – сказала Бетани. – Его создали так, что «окно» остается открытым, даже если часть луча блокируется каким-то препятствием. Подумайте сами; иначе вы заблокируете отверстие собственным телом еще до того, как успеете пролезть в него.

Интересно, какая часть отверстия должна быть блокирована, чтобы «окно» закрылось? Держа меню перед лучом и продолжая наблюдать за дырой, Трэвис стал медленно отступать к дивану, к линзе цилиндра. Вот книжечка закрыла половину светового конуса… три четверти… Отверстие никак на это не реагировало. Даже не мигало.

Теперь лишь краешек синего света доходил до черного «окна». Процентов пять, не больше. И лишь когда меню полностью накрыло линзу, отверстие исчезло. И тут на кожаной книжечке замелькали те же, что и на цилиндре, символы. Предупреждение о блокировании сигнала? Что-то вроде «эй, придурок, ты заслоняешь свет». Трэвис опустил меню, и «окно» тут же открылось.

Он приложил к книжечке ладонь. Ничего особенного. Кожа осталась такой же прохладной. Он поднес книжечку к свету и, слегка наклонив, присмотрелся. Никаких видимых повреждений.

Трэвис вернулся к отверстию. Переглянулся с Бетани – вот так-то.

Он поднял руку и наполовину просунул книжку в дыру.

Никакого сопротивления. Вообще ничего. Будто он сунул меню в дыру в стене. Оно не исчезло, и они по-прежнему видели его целиком, хотя часть его и находилась уже там, в некоем далеком месте, где сейчас стояла ночь.

Трэвис бросил книжку на кресло и повернулся к Бетани.

– Если у вас нет на примете местечка, где можно позаимствовать лабораторную мышь, ничего другого я предложить не могу.

– Думаю, в данный момент лабораторные мыши – это мы.

Глава 9

Они занавесили все окна и заперли все двери. Им понадобилось какое-то время, чтобы освоиться в наступивших сумерках, но на отверстие изменение освещенности никак не повлияло. Там, по другую сторону невидимого порога, по-прежнему царил мрак.

Трэвис первым ступил под луч, лицом к «окну». Синий луч бил ему в спину, но он ничего не чувствовал. Даже там, где, на шее и руках, свет падал на обнаженную кожу. Секунду-другую он стоял, обдуваемый прохладным ветерком. Закрыв глаза. Прислушиваясь. Через закрытые окна в апартаменты просачивался городской шум: шорох проносящихся автомобилей, пиканье строительного крана, равномерный гул пропеллерного самолета.

Но теперь звуки шли и с другой стороны: стрекот ночных насекомых, кваканье лягушек. Эти звуки были очень слабые. Прежде он их не слышал и сейчас старался выделить. Источники – их было несколько – находились где-то далеко в темноте. Логично. Будь там лето, хор жучков-сверчков звучал бы куда громче. Но лето в этом неведомом месте – в Канаде или где-то еще – давно миновало. Теплый сезон там подходил к концу, живность ушла в землю или завершила недолгий цикл существования. Ощущение было такое, что голос подают последние, самые стойкие обитатели неизвестного края. Еще несколько ночей, и они тоже умолкнут, оставив после себя лишь мертвую тишину приближающейся зимы.

Трэвис просунул в дыру руку, краешком глаза заметив, как вздрогнула, хотя ничего другого и не ждала, Бетани.

С рукой ровным счетом ничего не случилось.

Он опустил ее ниже, но нижней кромки отверстия касаться не стал. Какова она, грань между двумя пространствами, этим и тем? Может быть, что-то острое, как лезвие бритвы? Пройдет ли рука беспрепятственно, или грань отрежет пальцы, и они упадут туда, в темноту? Скорее всего, Пэйдж предупредила бы об опасности, хотя времени вдаваться в детали у нее не было.

Он уже хотел взять меню и проверить грань с его помощью, но вместо этого опустил руку еще на дюйм, медленно и осторожно, готовый в любой момент отдернуть ее.

Пальцы легли на ровный, гладкий, закругленный край. Что-то похожее на хула-хуп. Прохладный и твердый, как сталь. Трэвис немного нажал. Грань не дрогнула. Странно. Несколько минут назад, при смещении цилиндра на диване «окно» легко двигалось вверх и вниз, а вот непосредственному силовому воздействию не поддавалось. Как будто отверстие вырубили в железной стене.

Он наклонился и подался вперед, в дыру. В ночь на другой стороне.

Ему сразу же открылось то, что нельзя было увидеть из номера отеля: усыпанное звездами небо, ясное и чистое в полночной тьме. От горизонта до горизонта протянулась длинной аркой туманная полоска Млечного пути. Серп луны то ли клонился, закату, то ли только что поднялся – определить точнее Трэвис не смог. По крайней мере, это была та самая луна, под которой он вырос.

Глаза уже привыкли к темноте, которая была здесь намного гуще и плотнее, чем в номере, даже с занавешенными окнами.

Постепенно он начал различать в окружающей тьме детали, как близкие, так и более далекие. В ней, футах в двадцати от него, проступили шпили сосен, ломаные изгибы лиственных деревьев – все бледные в тусклом свете луны.

Было здесь и что-то еще, незнакомое и непонятное. Какие-то странные геометрические формы, напоминающие громадные строительные леса или бамбуковые башни, тут и там выступающие из крон. Рассмотреть их лучше не получалось, как и определить расстояние до них. Трэвис посмотрел вниз и увидел прямо под собой основание одного из таких сооружений.

Единственным другим объектом, разглядеть который ему удалось, было нечто очень высокое, узкое и, похоже, плотное, стоявшее на горизонте не менее чем в миле от него. Даже издалека оно производило сильное впечатление хотя бы уже потому, что было раз в пять выше деревьев. Более всего оно напоминало огромную дымовую трубу, поднимающуюся над каким-то производственным предприятием. Только вот дым из нее не шел, и присутствия завода ничто не выдавало. Может быть, потому что весь свет выключили?

Краем глаза Трэвис уловил движение, и в следующий момент рядом уже была Бетани. Он подвинулся на несколько дюймов.

Какое-то время они стояли молча. Слушали ночь. Трэвис еще раз посмотрел на луну и решил, что месяц немного поднялся. Узкий серп указывал на близость рассвета. До восхода солнца оставалось не больше часа, хотя пока на это ничто не указывало.

– В первый раз вижу такое темное место, – нарушила молчание Бетани. – На горизонте ни малейшего намека на свет. Судя по всему, до ближайшего города не меньше сотни миль. И в то же время люди построили здесь такие вот огромные сооружения. Вот то, например. – Она махнула рукой в сторону возвышающейся вдалеке башни. – Оно, по-моему, высотой с сорокаэтажный дом. Или даже выше. – Бетани помолчала немного, потом повернулась к нему. – Так где же мы?

Ответа у Трэвиса не было. Было лишь смутное предположение, что башня вдалеке – это какое-то военное сооружение, удаленность которого от населенных пунктов продиктована соображениями безопасности и секретности. Но почему прибор из чужого мира показывает именно это место? Даже если расстояние и направление зафиксированы, говорить можно только о случайности. С гораздо большей вероятностью они должны были бы оказаться сейчас на берегу океана, в прерии, арктической тундре или на городской улице с «Макдоналдсом», «Старбаксом» и полудюжиной светофоров.

– Не знаю.

Бетани начала говорить что-то, но тут из-за деревьев прямо под ними долетел пронзительный вой. Девушка вздрогнула и схватила Трэвиса за руку, чему он только обрадовался, потому что и сам невольно напрягся.

Впрочем, он сразу же успокоился, узнав голос волка. Вой замер, и Трэвис, чуть наклонив голову, прислушался. Судя по звукам снизу, под ними промчалась целая стая. Сами звуки заставили его насторожиться – когти будто царапали что-то необычайно твердое. Камень? Но лес не растет на камнях.

Отбежав на сотню ярдов, волки остановились и снова завыли. Через несколько секунд из дальнего леса им ответила другая стая. Дальнейшему общению помешал новый звук. Бетани не отпрянула, но Трэвис почувствовал, что она дрожит. У него самого по спине пробежали мурашки, что было ничуть не удивительно. Страх перед этим звуком жил в крови, передаваясь через поколения выживших предков. Глубокий, басовитый, накатывающий волной рык льва.

Лев. Среди волков. В лесу средней полосы, где уже август дышит осенью.

– Ладно, «так где же мы?» – вопрос неверный, – сказала Бетани. – Сформулирую иначе – так где же мы, черт возьми?

Минут через десять на горизонте забрезжил рассвет. Еще через пять остававшееся пока невидимым солнце показало им все. Они увидели и поняли, что на самом деле представляют собой напоминающие строительные леса сооружения. Узнали, что за башня возвышается вдалеке. Они видели ее много-много раз в кино и в телевизоре.

Теперь они точно знали, где находятся.

И еще они знали, что вопрос «где» совсем не главный.

Глава 10

Трэвис расхаживал у окон вдоль западной стороны комнаты. Шторы снова развели. Смысла занавешивать окна уже не было – по ту сторону прохода наступил день, пусть и не самый ясный, потому что небо с самого рассвета затянули серые тучи.

Интересно, какой была первая реакция Пэйдж и ее коллег, когда они выяснили, что умеет и что делает цилиндр? Они ведь давно имели дело с технологиями Бреши. Занимались этим годами. Может быть, поняв, что лежит за открывшимся кругом, они приняли это спокойнее, без шока.

Трэвиса увиденное потрясло.

Для Бетани оно тоже стало ударом. Она сидела в кресле, том самом, на которое он чуть раньше швырнул меню. Сидела, уставившись в никуда и слегка прищурившись, обдумывая новые аспекты ситуации.

Дойдя до южной стороны комнаты, Трэвис остановился и посмотрел в окно. Примерно в полутора милях от отеля возвышался мемориал Джорджа Вашингтона. В сравнении с ним все остальное в городе выглядело мелким, карликовым и незначительным. Высота мемориала превышала пятьсот футов. Отраженные от белого мрамора солнечные лучи слепили глаза.

Трэвис повернулся и подошел к проходу, открывавшемуся на юг. Наклонившись, просунул голову в отверстие и посмотрел на тамошний мемориал Вашингтона, поднимающийся из смешанного – сосны и лиственные деревья – леса. Мрамор потемнел от времени и казался уже не белым, а серым под хмурым августовским небом.

Чуть ближе над ярким пологом леса проступали ржавые стальные скелеты многоэтажек. Одни выглядели лучше, другие – хуже, но все постепенно разрушались. Все они, кроме самых высоких, будто задыхались в цепких объятиях лиан. Трэвис посмотрел вниз, на то, что осталось от отеля. Бо́льшая часть юго-западного угла обрушилась, но в целом корпус еще держался. Тут и там были видны сохранившиеся бетонные перекрытия, но во многих местах бетон потрескался и обвалился, оставив торчащие выступы.

Благодаря проплешинам в разросшейся буйно зелени Трэвис видел кое-где землю. Видел то, во что под натиском растений и льда превратилась Вермонт-авеню. Ему вспомнился тот непривычный звук, который он слышал, когда ночью здесь пробегали волки.

– В России есть город Припять. Рядом с Чернобыльской атомной станцией.

Трэвис отступил от «окна» и повернулся к Бетани.

– В городе жило около пятидесяти тысяч человек, – продолжала она. – Всех эвакуировали через два дня после происшествия, и с тех пор там никого нет. Город особенно интересует биологов, поскольку дает представление о том, как будет выглядеть мир, если все мы в один прекрасный день исчезнем. Уже через пару лет прямо посреди улиц появились первые побеги. Можно предположить, что примерно то же самое происходит и здесь. Следовательно, возраст деревьев на той стороне дает нам приблизительное представление о временном интервале, с которым мы имеем дело в данном случае. Дает, по крайней мере, минимум.

Трэвис кивнул:

– Вон там стоит белая сосна с шестьюдесятью семью ярусами ветвей. Высота у нее примерно такая же, как у других деревьев, которые мы здесь видим. Число ярусов ветвей более или менее равно годам.

– Получаем около семидесяти лет, – подхватила Бетани. – Значит, то, что мы видим по другую сторону прохода, это мир через семьдесят лет после конца света. Каким бы тот ни был.

– Все остальное вписывается достаточно легко, – сказал Трэвис.

Он снова расхаживал вдоль окон.

Бетани в молчаливом оцепенении сидела в кресле.

– Пэйдж и ее коллеги включили цилиндр в Пограничном городе. Что они увидели там, внизу? Может быть, безжизненное, заброшенное место. В любом случае на следующее утро они взяли цилиндры и поднялись наверх, в пустыню, где провели не так уж мало времени. Через «окно» они доставили в будущее радиоаппаратуру и спутниковое оборудование. Хотели узнать, остался ли кто живой. И если кто-то остался, попытаться с ними связаться.

Бетани повернулась к нему. Глаза у нее были испуганные.

– Услышали ли они кого-нибудь?

– Так или иначе, они что-то узнали, – ответил, подумав, Трэвис. – Что-то достаточное конкретное, чтобы обратиться за помощью к президенту.

– Первая деталь пазла.

Трэвис кивнул:

– Это могло быть что угодно. Какое-нибудь закольцованное военное сообщение, передающееся через определенные интервалы на протяжении десятков лет после того, как никого уже не осталось. Или нечто совершенно иное. Кто знает? В любом случае, если они не смогли разобраться во всем сами, то решили обратиться за разъяснением к президенту. Он мог связать их практически с любым, кто что-то знал.

Бетани медленно кивнула.

Трэвис остановился и, вернувшись к «окну», снова посмотрел в него. Прошелся внимательным взглядом по разрушающемуся городу. Что же, черт возьми, случилось? Определенно не ядерная война – тогда от Вашингтона осталась бы только пыль. Деревья, возможно, и выросли бы, но здания точно не сохранились бы.

– Цель Пэйдж очевидна. Они намеревались побывать в нескольких разных местах, заглянуть в будущее с помощью цилиндра и поискать в руинах какие-то свидетельства. Выяснить, как именно погиб мир. Определить, что нужно сделать для предотвращения катастрофы. Несомненно, все это они объяснили и президенту. – Трэвис отступил от «окна» и посмотрел на Бетани. – Подумайте сами. Предположим, прямо сейчас президент замешан в чем-то таком, о чем никому знать не положено. В чем-то, что либо уже происходит, либо вот-вот произойдет. Пэйдж и ее коллеги раскопали что-то в будущем. Всего значения своей находки они знать не могли, но президент понял, о чем речь. И еще он понял, какую угрозу они для него представляют. В нашем времени его секрет надежно защищен, но в будущем чертовски уязвим. Тот, кто копается тамошнем мусоре, может в конце концов узнать лишнее. Узнать, как все было… – Трэвис помолчал, задумчиво глядя в пустоту. – Что он скрывает?

– Может быть, всего лишь свое соучастие в том, что происходит сейчас с миром? – предположила Бетани. – Что-то, к чему он имеет личное отношение и что закончится плохо. Плохо по-настоящему. Может быть, это какой-то проект, столь масштабный, что остановить его не по силам даже президенту, и когда этот проект провалится в тартарары, то увлечет за собой и весь мир в придачу. Может быть, Пэйдж и другие нашли бы в будущем информацию и повернули дело вспять, или, по крайней мере, попытались это сделать, но при этом выявили бы и истинную роль президента Кэрри. Господи, неужели все так просто? Неужели он готов допустить конец света только лишь для того, чтобы не позволить людям узнать о допущенном им просчете?

– В такое трудно поверить, но почему бы и нет? – ответил, подумав, Трэвис.

Бетани попыталась усмехнуться, но лишь выжала нервную гримасу.

– Пока не узнаем, что обнаружила Пэйдж, будем только гадать, – сказал Трэвис.

Он подошел к окнам на южной стене номера и долго смотрел на шестнадцатиэтажное здание с зелеными стеклами.

Пэйдж.

Где-то там. Одна.

Ждет смерти.

Цилиндр, при всех своих возможностях, никак не мог помочь вытащить ее оттуда.

Скрестив руки над головой, он прислонился к окну, закрыл глаза и медленно выдохнул.

И тут его осенило.

Глава 11

Логистику продумали за несколько минут, после чего Трэвис взял такси и отправился за реку, в Вирджинию – всего-то четыре мили, – где отыскал магазин спортивных принадлежностей. Воспользовавшись кредитной карточкой Роба Пуллмана, он купил помповое ружье «Ремингтон-870» и сотню патронов к нему, пятьдесят футов дюймовой манильской веревки и самую большую из имевшихся в наличии дорожных сумок, куда положил и веревку, и разобранный дробовик. В Вашингтон он вернулся на другом такси и, нарушив десятка два законов федерального округа Колумбия, пронес оружие в отель «Ритц-Карлтон». Поднялся на третий этаж, где Бетани – или, строго говоря, Рени – сняла второй номер.

Цилиндр уже лежал в кресле, открытое «окно» висело в воздухе на уровне груди в десяти футах от кресла.

Трэвис поставил сумку на пол и подошел к отверстию. Вид отсюда открывался другой, нежели из апартаментов на десятом этаже. Прямо перед ними стояли деревья; внизу, всего в двадцати пяти футах, лежала на бетонном основании лесная подстилка. Ветра здесь не ощущалось совсем, он терялся в густых кронах.

Выглянув в «окно», Трэвис внимательно оглядел ближайшее пространство. Никаких балок и перекрытий. В отличие от президентских апартаментов, эта комната занимала юго-западный угол здания; через семьдесят лет на его месте останутся ржавые стальные ребра да куча мусора. Крепких, надежных ветвей Трэвис увидел немало, но даже ближайшие покачивались футах в двадцати от «окна». Больше по ту сторону прохода не было ничего – только пустое пространство.

Что было не так уж и плохо. Если там есть львы – вероятно, потомки тех, что сбежали из зоопарка после конца света, – то могут быть и другие крупные хищники. Медведи, кугуары, леопарды. Все они умеют лазать по деревьям и, вполне возможно, проявят интерес к странной дыре в воздухе и тому, что находится за ней. Конечно, служащие «Ритц-Карлтона» наверняка повидали всякого, но лучше не пополнять их багаж впечатлений встречей с дикими зверями.

– Я установила радужку так, что оттуда до нее никто не доберется, – сказала Бетани, словно прочитав его мысли.

Трэвис повернулся к ней.

– Радужку?

Она кивнула в сторону «окна» и пожала плечами.

– Это я его так назвала.

– Почему радужка?

– Посмотрите, на что это похоже, когда оно закрывается.

Трэвис отступил в сторонку, а Бетани подошла к цилиндру. Как она выключала его в прошлый раз, он не видел, потому что уже ушел.

Бетани нажала на кнопку, и круг «окна» сжался, как картинка на экране старого телевизора. Или как радужка, если в глаз вдруг бьет яркий свет. Отверстие сжалось до точки и исчезло.

Бетани снова пожала плечами.

– Радужка.

– О’кей.

Она снова включила цилиндр.

– Пробовали другую кнопку? – спросил Трэвис.

– Ага.

– И что?

– В общем, примерно то, что вы и предполагали.

Трэвис кивнул. Когда они определили основные функции объекта, он подумал, что третья кнопка служит для того, чтобы оставлять окно открытым в течение 93 секунд после выключения.

Бетани нажала кнопку.

Луч сделался ярче и как будто плотнее. Наверное, решил Трэвис, накапливает энергию, чтобы удерживать проход открытым. Секунд через пять цилиндр отключился, но «окно» не закрылось.

– Смотрите. – Бетани взяла черный прибор и поводила им влево-вправо. Радужка на эти манипуляции никак не реагировала и оставалась на месте.

– Интересно, зачем это нужно. Какой смысл задерживать отключение на полторы минуты?

Бетани вскинула брови и пожала плечами. Ответа у нее не было.

Трэвис задумался, но никаких новых идей в голову не шло. Он просто не мог представить ситуацию, в которой им понадобилось бы закрыть радужку с задержкой. Другое дело быстрое отключение – тут вариантов могло быть предостаточно, и обычная кнопка отвечала всем требованиям.

Он вернулся к сумке, раскрыл и начал собирать ружье.

– Вам идти необязательно, – сказал Трэвис.

На сборы ушло несколько минут. Он собрал и зарядил «ремингтон», повесил оружие за спину и теперь стоял у «окна» с мотком манильской веревки, один конец которой был привязан к стальному основанию стула у мини-бара. Трэвис уже испытал его на прочность и убедился в надежности крепления. От бара веревка тянулась через всю комнату, проходила через радужку и свисала вниз, к земле. Второй ее конец лежал в руинах обрушившегося угла отеля, может быть, рядом со съеденным ржой барным стулом.

Бетани тоже выглянула в «окно». Между деревьями суетливо носились птицы. Воробьи. Краснокрылые дрозды. Обычная картина для любого леса нынешней Америки.

– Два стрелка лучше, чем один.

– Вам приходилось раньше стрелять?

Она кивнула:

– Компания, где я работала, требовала, чтобы сотрудники носили оружие и умели им пользоваться. Я многое знала, так что приходилось заботиться о безопасности.

– По канату лазали?

– На уроках физкультуры в школе. Получалось не очень, но тогда мне это было не нужно.

– Уверены, что хотите пойти?

Она долго смотрела на лес.

– Не знаю, как вы, но я уже ни в чем не уверена.

Трэвис спускался первым, чтобы подхватить Бетани, если та сорвется. Она не сорвалась.

Они ступили на заржавевшие балки. Осторожно проверили их на прочность. Металл, как и ожидал Трэвис, держался. Присмотревшись, он понял, в чем дело. В течение десятков лет балки окислялись, проседали и закреплялись в новом положении под весом снега, льда и упавших деревьев. Сплавленная ржавчиной масса брусьев и перекладин не уступала в плотности и крепости гимнастическим «джунглям».

Мусор и обломки, заполнившие глубокий, в два этажа, котлован, сровняли его с улицей. К внешней стене пробирались так, будто шли по канату над пиками с зазубренными остриями. Кроны деревьев задерживали солнечные лучи, так что света сюда попадало совсем немного, и внизу под ними разливалось озеро тени. Убедить себя в том, что оно необитаемо, было не так-то просто. Оглянувшись, Трэвис увидел, что и Бетани опасливо посматривает вниз, думая, наверное, о том же. Он протянул ей руку. Она приняла.

Секунд через двадцать они прошли над провалившейся секцией подвала и оказались у стены со стороны Вермонт-авеню. Трэвис посмотрел на юг. Падающие с серого неба бледные лучи, проходя через кроны деревьев, окрашивались в зеленый цвет. Изредка в застывшей тишине падал, бесшумно кружась, ярко-красный или желтый лист. Тут и там лежали выползшие из трещин на тротуаре сухие нити сорняков, но во многих местах дорога оставалась свободной от травы. Скорее всего, опадавшие с сосен иголки каким-то образом препятствовали росту или просто убивали мелкую растительность.

С того места, где они находились, была видна и многоэтажка на М-стрит, в которой в настоящем времени держали Пэйдж. На месте транспортного кольца выросла березовая роща.

Трэвис достал из-за пояса «ЗИГ-Зауэр» и передал его Бетани. Она со знанием дела осмотрела оружие, привычно удостоверилась, на месте ли обойма, проверила прицел.

– Спасибо.

Трэвис вручил ей три запасные обоймы. Бетани рассовала их по карманам.

Он снял с плеча «ремингтон», загнал в патронник патрон. В карманах осталась еще дюжина. Он достал еще один патрон и вставил в магазин. Теперь у него в запасе пять выстрелов.

Трэвис повернулся и посмотрел на веревку, конец которой висел над спаявшейся грудой балок. Поднимаясь вверх, она исчезала в висящей на высоте двадцати пяти футов радужке. Трэвис даже видел часть потолка их номера и две лопасти вентилятора над кроватью.

Быстрым шагом, почти бегом, они прошли по Вермонт-авеню на юг, настороженно посматривая на подступающий с обеих сторон лес, прислушиваясь к доносящимся из него звукам, ожидая внезапного птичьего гама, который мог означать появление чего-то крупного.

Остовы зданий выглядели отсюда иначе, чем из окна президентского люкса. Многие сильно покосились, и оставалось только удивляться, как они еще не рухнули.

Связано ли крушение цивилизации с тем, что он узнал два года назад, когда был в «Тангенсе»? Вопрос этот стучался ему голову давно, но лишь теперь Трэвис открыл перед ним дверь. Два года ему удавалось не думать, не вспоминать, но больше он уклоняться не мог. Главные пункты выстроились в голове, требуя рассмотреть их в должном порядке, внимательно и с учетом всех деталей.

Позапрошлым летом он оказался втянутым в дела «Тангенса» тем, что казалось тогда случайным стечением обстоятельств. Организация пребывала в состоянии паники из-за конфликта, связанного с объектом, который все называли «Шепотом». Более всего «Шепот» напоминал магический шар из давних легенд. В конце концов вышло так, что Трэвис оказался с ним с глазу на глаз на самом нижнем уровне Пограничного города. Объект открыл кое-какие моменты будущего: причастность Трэвиса к смерти двадцати миллионов человек и желание Пэйдж убить его. Все это ждало своего часа в одном из возможных вариантов его будущего. Где-то там, во тьме лет, ему уже была уготована ловушка, попав в которую он стал бы объективным злом.

Вот почему Трэвис покинул Пограничный город, уехал подальше и сознательно выбрал низкооплачиваемую работу, рассчитывая избежать грядущего. Проведя на неприметном складе следующие сорок лет, он просто не сможет послужить причиной предсказанной «Шепотом» катастрофы, будучи не в состоянии как-либо влиять на события такого масштаба ни в положительную сторону, ни в отрицательную.

И вот теперь пришел ответ: дело не в нем. Проблема в чем-то совершенно другом. Жертвами стали не 20 миллионов человек, а 6 или 7 миллиардов, причем умерли они без его помощи. Все просто.

Они добрались до перекрестка Вермонт-авеню и транспортной развязки. Остановились на минутку у кафе в северо-восточном секторе, где сидели чуть раньше, семьдесят лет назад. Мраморные плиты дворика вспучились и потрескались от выросших из-под них сосен и тополей. Трэвис еще помнил парившие здесь запахи пищи и голоса посетителей. Помнил, как они рассматривали шестнадцатиэтажное здание с затемненными стеклами. Память сохранила подробности события часовой давности, но в этом месте и в этот миг их отделили от него семь десятков лет.

В нескольких шагах от патио, возле остатков бордюра, стояли проржавевшие коробки, бывшие когда-то газетными ящиками. Крышки зияли дырами, дверцы отвалились. Бумага не протянула и нескольких лет в борьбе с влагой и плесенью, и никаких газет здесь не осталось бы даже при закрытых дверцах.

– Интересно бы увидеть заголовки, – сказала Бетани. – Что, например, было на первой странице «Ю-Эс-Эй тудэй».

Трэвис не ответил.

Они постояли еще немного, потом повернулись и зашагали через круг к развалине шестнадцатиэтажного офисного здания.

Глава 12

План был довольно прост: все, что требовалось Бетани, это имя. Имя человека, который работал бы в этом здании в настоящем времени. Ниточка, за которую можно было бы ухватиться, чтобы уже через час привлечь к делу ФБР.

На бумажные файлы и компьютерные диски рассчитывать не приходилось, они давно истлели и заржавели, но в офисном здании могли обнаружиться другие носители информации, которые прекрасно пережили минувшие годы. Прежде всего Трэвис думал об именных дверных табличках. Обычно их делают из пластика или бронзы, а имена и названия должностей гравируют или даже вырезают. Пластиковая табличка вполне может просуществовать миллион лет, выдержать натиск стихий и остаться читаемой. Сгодилась бы даже бронзовая. Бронза устойчивее к коррозии, чем большинство металлов, поэтому-то она так ценилась в давние времена.

Всего лишь имя. Одно-единственное. И больше ничего не надо.

Они обошли березовую рощицу, и шестнадцатиэтажка предстала перед ними целиком. Бремя лет она перенесла лучше большинства других строений, уже попадавшихся им на глаза. Каркас, хотя и сильно заржавел, сохранился полностью и выглядел достаточно прочным. Нетронутой осталась и немалая часть бетонных перекрытий на каждом уровне – примерно треть. Трэвис даже увидел наполовину целый лестничный колодец с толстыми металлическими подступёнками и проступями. Искать объяснение такого состояния не приходилось – здание было новее других. Построенное в 2006-м, оно имело перед соседними преимущество в несколько десятилетий. То есть не только было моложе, но и стальные конструкции его были предположительно лучшего качества. Все технологические преимущества сыграли в пользу шестнадцатиэтажки. Тем не менее и оно всего лишь ждало своего часа, выиграв у соседей вряд ли более пяти лет.

Они подошли ближе, к стене фундамента, возвышавшейся фута на три над уровнем улицы. Ширина ее была четыре фута. Перегнувшись через стену, Трэвис посмотрел вниз. Глубина котлована не превышала одного этажа, причем треть пространства заполняли слой перегнивших листьев и веток и несколько десятков тонн осыпавшейся со стен гипсовой штукатурки. Оптимизм Трэвиса заметно поубавился при мысли о поисках именных табличек размером восемь на два дюйма в груде биомассы. На площади в пол-акра. Иголка в стоге сена. Но это был не последний удар.

Футах в десяти от него из трясины мусора выступал угол почерневшего куска дерева с ржавой петлей, державшейся на одном-единственном стальном дюймовом шурупе. И шуруп, и петля сильно деформировались. Не просто поржавели, но погнулись и наполовину расплавились.

Судя по всему, в какой-то момент прошлого здесь случился пожар. То ли температура была не слишком высокой, то ли пламя бушевало недостаточно долго, но повредить массивные перекрытия огонь не смог или не успел, а вот все прочее пострадало сильно. Дверь, угол которой торчал из мусора, была, похоже, дубовая. Теперь она напоминала обугленное бревно из костра. Трэвис снова подумал о бронзе. О других качествах, прославивших это соединение: его легкоплавкости и пластичности. Пластиковые и бронзовые таблички могли легко противостоять дождю, снегу и плесени, но они и пяти минут не продержались бы в огне, расплавившем стальной шуруп.

Они обошли здание по периметру. Искали что-нибудь, что могло бы упасть снаружи. Нашли осколки зеленого стекла, куски бетонного перекрытия, но ничего полезного. Ничего такого, на чем стояло бы имя. За семь десятков лет дожди и ветры унесли с улицы все, что можно было унести. Трэвис подумал, что труба ливневой канализации, должно быть, забита мусором.

Потом они забрались на клен, росший у западной стены здания, перелезли на второй этаж и направились к почти не пострадавшему лестничному колодцу в центре многоэтажки. Не желая рисковать, обходили большие куски бетонных перекрытий, державшиеся кое-где на стальной арматуре. Почти все потрескались, некоторые заметно просели – кто знает, какой вес они могут выдержать? Рано или поздно запас прочности будет исчерпан и они обрушатся. Через день, неделю, год – так или иначе это случится, и, может быть, даже раньше срока, если добавить несколько фунтов лишнего веса. Благоразумнее держаться от таких мест подальше.

Лестничного колодца разрушения еще не коснулись. Подступёнки и проступи были по меньшей мере в дюйм толщиной. Все пролеты выглядели достаточно надежными, ни один не только не обрушился, но даже и не сдвинулся с места.

Они стали подниматься, останавливаясь и осматривая каждый этаж. Тут и там попадались детали интерьера; например, гранитный книгодержатель, похожий на разрезанную пополам пирамиду. Подняв его, Трэвис обнаружил следы ковровых волокон и пенопласта. Все вокруг книгодержателя унесло стихиями – даже то, что было под ним, обратилось в пыль, остался только он. В другом месте они нашли пару шестиугольных гантелей по двадцать фунтов каждая. Что они могли делать в чьем-то офисе?

Кое-где встречались стальные дверные коробки, но ни одной двери. Последние уже давно сгнили и рассыпались на мелкие кусочки, которые сбросили вниз налетавшие, может быть, раз в десятилетие ураганы.

Ни дверей. Ни табличек.

В северном конце коридора на пятом этаже что-то блеснуло. Они прошли туда по балочной ферме. Это был кружок из фольги, крышка от банки из-под йогурта, краешек которой придавила упавшая мусорная корзина – стильная тяжелая штука, вырезанная из куска известняка.

Трэвис отодвинул корзину и поднял крышку. Поднес к свету. Все, что было на ней когда-то написано, выгорело и уже не читалось. Более или менее сохранилась лишь одна строчка, в самом низу – проштемпелеванные на фольге крошечные цифры и буквы:

срок годности истекает 23 дек. 2011

Глава 13

Несколько секунд оба молчали, и только ветер шумел в лесу, выросшем на месте Вашингтона, округ Колумбия. Далеко к западу, над вершинами деревьев, каркнула ворона. Почти невесомая фольга едва заметно подрагивала, отзываясь на движение воздуха, но Трэвис все смотрел и смотрел на нее.

– Четыре месяца, – чуть слышно выдохнула Бетани. – В нашем времени осталось четыре месяца.

– Я йогуртом не увлекаюсь, – сказал Трэвис. – Какой у него срок хранения? То есть когда примерно его могли купить?

– Йогурт – молочный продукт. Срок хранения – три-четыре недели. Скорее всего, этот купили в начале декабря. Нынешнего декабря, по нашему времени.

Трэвис кивнул.

– Крышки никто обычно у себя не держит, – продолжала Бетани. – Можно предположить, что эту бросили в корзину в первой половине декабря, и потом ее уже никто не выносил. Господи, до конца света осталось четыре месяца?

– По крайней мере, уборщики перестанут работать через четыре месяца. Наверное, как и все остальные.

Трэвис разжал пальцы, и крышка закружилась в воздухе, как те листья, что ложились сейчас на Вермонт-авеню.

– Четыре месяца… – повторила Бетани. – Все, кого я знаю. Все, кого люблю. Четыре месяца…

Трэвис поймал себя на том, что снова думает о том же, что и раньше: есть ли связь между всем этим и тем, о чем предупреждал «Шепот», – некоем трагическом потенциале его собственного будущего.

Он все еще оставался при прежнем мнении, что никакой связи нет, но теперь ему вспомнилась одна деталь: «Шепот» говорил о его работе в «Тангенсе» через несколько лет. Но ведь такое невозможно, если мир погибнет в декабре 2011-го?

Но разве все не изменилось после того, что сделал «Шепот»? Эллен Гарнер погибла, президент Гарнер ушел в отставку, а власть в стране перешла к Кэрри. Уже одна эта перемена могла самым серьезным образом отразиться на развитии дальнейших событий.

– Конец света плюс примерно семьдесят лет, по нашим подсчетам. Значит, на этой стороне радужки что-то около 2080-го.

Трэвис кивнул, но ничего не сказал. Огляделся. С того места, где они стояли, он видел не только Вермонт-авеню, но и М-стрит – примерно на сотню ярдов в обе стороны, дальше вид заслоняли деревья.

И вдруг…

Черт, как же он раньше не заметил то, что буквально бросалось в глаза?!

– А где все машины?

Он взглянул на Бетани. Секунду она смотрела на него непонимающе, а потом на ее лице проступило то же выражение – а ведь и правда! – что, наверное, и на его собственном с полминуты назад.

– Многое, конечно же, истлело бы, но рамы и обода должны были остаться. И стекла. И пластмассовые части. – Трэвис огляделся. – Они должны были бы валяться повсюду.

Однако же ничего не было. На всем пути от «Ритца» на глаза не попалось ничего похожего. И на северном участке Вермонт-авеню, когда они только спустились туда, тоже. Иначе он бы заметил и запомнил.

– Должно быть, люди уехали отсюда не просто так, – заметила Бетани. – Была какая-то причина.

Оглядывая пустынные улицы, Трэвис сосредоточенно думал. Воображение рисовало прокатывающуюся по миру эпидемию. Миллионы людей, в спешке и панике покидающие густонаселенные районы.

Не получалось. Кое-что не сходилось. Прежде всего уехали бы не все. Кто-то предпочел бы укрыться дома. Да, город и в этом случае мог в конце концов остаться без машин – те, у кого их не было, просто забрали бы все, что попало под руку, – но существовала еще одна проблема, и как ее обойти, Трэвис не представлял. Срочная массовая эвакуация вызвала бы скопление всех видов транспорта на городских улицах. Такое случалось во всех крупных прибрежных центрах при объявлении о приближении сильного урагана. На выездах, у мостов и перекрестков неизменно возникали «пробки». Люди часами сидели за рулем, никуда не двигаясь, и у кого-то кончался бензин, а у кого-то – терпение, и они просто бросали машины и пытались выбраться пешком. Немного одних, немного других – и вот уже все выходы забиты, как горлышко бутылки – пробкой. А ведь ураганные предупреждения приходят за три-четыре дня. Предположим, новость о какой-то опасной эпидемии пришла за столько же. Может быть, быстрее. Дороги были бы блокированы полностью. На М-стрит и Вермонт-авеню остались бы сотни брошенных машин.

Трэвис повернулся и посмотрел на Бетани – похоже, она думала о том же.

– Люди сели и уехали, – сказал он. – Но не в спешке.

Они вернулись к лестничному колодцу и продолжили поиски, этаж за этажом. На девятом прошли к северо-восточному углу, где семьдесят лет назад держали Пэйдж. Здесь все было так же, как и везде. Такие же балки, такие же бетонные перекрытия, устоявшие перед силой тяготения.

Глядя на пустое, никак не обозначенное помещение, Трэвис не мог избавиться от иррациональной мысли, что Пэйдж сейчас там, совсем близко, но дотянуться до нее отсюда невозможно. О чем она думала? Знала ли, что они пытаются вытащить ее, что она не одна? Мысль задержалась, и он лишь усилием воли отвел глаза. Время уходит, а Пэйдж нуждается в помощи.

Еще выше. И ничего интересного до пятнадцатого этажа. Оставался последний. Всего с тремя сохранившимися бетонными перекрытиями. Именно им больше всего досталось от дождей, ветров и солнца. Глядя на них, Трэвис подумал, что шансы найти там что-то стоящее, близки к нулю.

Они прошли последний пролет, и он сразу увидел, что ошибался.

Глава 14

Две из трех плит были, как и ожидалось, выметены, высушены и голы.

На третьей, между лестничным колодцем и северо-восточным углом, стоял офисный стол. Он был вишневого дерева, с рабочей поверхностью три на шесть футов. Казалось, его лишь пять минут назад привезли из салона и поставили на место.

Сначала Трэвис не поверил своим глазам. Потом переглянулся с Бетани. А потом они двинулись по балкам к плите.

Он опустился на корточки. При ближайшем рассмотрении кое-что прояснилось. Прежде всего стол был сделан не из вишневого дерева, а из какого-то синтетического материала, потрясающе имитирующего «натуру». К бетонной плите его прикрепили шурупами с квадратной головкой. От мест крепления шли оставленные замерзшей водой трещины, кое-где настолько широкие, что через них были видны ржавые прутья арматуры. Из всех плит в доме эта выглядела самой ненадежной. К тому же на нее давил вес стола. Удивительно, что перекрытие продержалось так долго.

В столе было четыре ящика, по два с обеих сторон от того места, где полагалось сидеть хозяину. Верхние – мелкие, для текущих бумаг, нижние – глубокие, для папок. Все четыре закрыты. Их передние панели были изготовлены из того же синтетического материала, который так прекрасно выдержал многолетний напор стихий на верхнем этаже рассыпающегося здания. Подобравшись к столу как можно ближе, Трэвис внимательно изучил ящики. Закрыты они были плотно и надежно, и сами по себе, без вмешательства со стороны, открываться определенно не собирались. По крайней мере, у ветра ничего не получилось. На их внешней стороне не было ничего такого, за что можно было бы зацепиться. Там, где стояли когда-то стальные замки, теперь виднелись лишь круглые, со следами ржавчины углубления.

Четыре ящика. Не запечатанные, но, по крайней мере, закрытые. Солнце в них не проникало. Лед тоже. Может быть, немного дождевой воды. Другое дело влажность и плесень, для которых препятствий нет вообще. От бумаги, если она там была, осталось только воспоминание. Но люди держат в ящиках не только документы, но и другие вещи: кредитные карточки, какие-то металлические вещицы с гравировкой…

Им нужно всего лишь имя.

Трэвис выпрямился. Еще раз оглядел оседающее бетонное перекрытие. Добраться до ящиков, не перейдя на перекрытие – причем полностью, а не просто сделав шажок-другой, – было невозможно. Чтобы открыть ящики и изучить их содержимое, нужно пройти до середины, удалившись от края на восемь футов. И если плита при этом зашевелится, протянуть руку и ухватиться за что-то нельзя – рядом ничего нет.

– Сколько вы весите? – спросила Бетани.

Трэвис покачал головой:

– Вы туда не пойдете.

– Я вешу сто десять фунтов – голая. Вы ведь не против отвернуться и подержать мою одежду?

– Вы не пойдете. Я пойду.

Она посмотрела на него в упор.

– Сейчас не время для замаскированного под галантность сексизма.

– Самое время.

Трэвис снял и передал ей «ремингтон». Постоял немного, глядя на трещины. Обернулся. Посмотрел вниз, на пятнадцатый этаж, убедившись, что, если плита начнет падать, остановить или хотя бы задержать ее будет нечему. До двенадцатого этажа – ничего, на двенадцатом перекрытие, а дальше – пустое пространство до самого основания. Трэвис повернулся к столу.

– Может быть, здесь был офис исполнительного директора, – произнесла Бетани дрожащим от напряжения голосом. – Или кого-то еще из руководства. Других прикрученных к полу столов нам не попадалось. А если они и были, то все уже давно потрескались и провалились. Может, и этот держится еле-еле и рухнет от единого сухого листочка.

– Вы умеете подбодрить.

Трэвис шагнул на плиту одной ногой. Перенес четверть своего веса. Плита не шелохнулась. Может, все не так плохо, как кажется… Он добавил еще столько же. Ничего. Он полностью переступил на плиту и посмотрел на Бетани. В ее глазах застыл страх.

– Знаю, – сказал Трэвис. – Края обычно прочнее середины.

– Не умирай.

– О’кей.

Он сделал второй шаг. Третий.

На четвертом что-то сдвинулось. Едва заметно. Плита как будто подстраивалась под дополнительным давлением, смещаясь, может быть, на восьмую дюйма. Бетани чуть слышно охнула, но промолчала.

Еще три шага, и он будет прямо перед столом.

Трэвис перенес ногу вперед… опустил. Плита никак не отреагировала на его перемещения.

Осталось два шага…

Один…

Ничего.

Может быть, он льстил себе, думая, что его присутствие что-то значит для этой пятитонной махины, перетерпевшей сотни бурь и метелей с двухсотфунтовым столом на спине. Может быть, чтобы обратить на себя ее внимание, ему нужно пару часов выплясывать на ней джигу.

Трэвис перенес вес с задней ноги на переднюю и осторожно опустил ее на бетон дюймах в шести от стола. Глубоко вдохнул, медленно выдохнул и отпустил центр тяжести, чтобы тот равномерно распределился на обе ноги.

Прут арматуры треснул сухо, как кость, и середина перекрытия провалилась дюймов на шесть, бросив Трэвиса к столу.

Бетани вскрикнула.

Он пролетел бы над столом и рухнул, словно брошенный молоток, на бетон с другой стороны. Бетани кричала что-то, но ее крики заглушал глухой ритм крови в ушах. Раскинув руки, Трэвис ухватился за гладкие края, и мир вдруг остановился и замер. Он слышал свое дыхание. И дыхание Бетани тоже.

Трэвис повернулся и посмотрел на нее. Она побледнела, хотя это слово не совсем точно передавало случившееся с ней, и дышала мелко и часто. Взгляд ее вцепился в него, потом отпустил и ушел вниз и вправо. Трэвис проследил за ним.

Самая крупная трещина пролегла через всю плиту к поперечной балке, и бетон отвалился почти целиком, держась теперь только самым краем.

Бетани наконец опомнилась.

– Уходи. – Она замахала рукой.

Трэвис по-прежнему стоял, держась за стол обеими руками и распределяя свой вес на обе ноги. Опустил глаза на ящики. Пожалуй, их можно было вытащить без дальнейших перемещений.

– Уходи…

Он снова посмотрел на нее.

Ее взгляд кричал: не надо.

Трэвис нацелился на верхний ящик слева. Убрал со стола руку. Прочувствовал тот вес и перешел на другую. Давление стола на плиту в общем-то не изменилось.

Упершись большим пальцем в столешницу, он четырьмя другими надавил на закругленный край лицевой панели ящика. Секундное сопротивление, потом щелчок – замок разломился, как сухарик, и ящик легко выкатился вперед на пластмассовых колесиках.

Его днище и боковины были сделаны из того же материала, что и весь стол, и сохранились практически в идеальном состоянии. В отличие от содержимого. Три проржавевшие металлические скрепки как будто приклеились к тому, что походило на сделанные оранжевым мелком копии. Трэвис подул на них, и они исчезли в крошечном облачке пыли. Степлер превратился в бесформенный плотный комок. Рядом с ним лежал некий небольшой прямоугольный предмет, распознать который Трэвис поначалу не смог, но потом догадался – то была коробка со скобками. Картон давно съела плесень, а скобки в процессе окисления сплавились в нечто неузнаваемое. Обнаружились в ящике и деньги – три пятицентовика и четвертак. Резиновая лента рассыпалась в крошки. На всем лежал слой мертвой плесени. Когда-то это была бумага: карточки, блокноты, самоклеющиеся листочки, может быть, корешки чеков.

И ничего больше. Ничего, на чем значилось бы имя.

Трэвис посмотрел на большой ящик внизу. Ящик для файлов. Стоит ли? Что там могло быть, кроме бумаг, превратившихся в толстый слой пыли?

Он все же открыл его.

Так и есть – толстый слой пыли.

Трэвис запустил в нее пальцы и осторожно просеял. Слежавшаяся пыль развалилась на комки. Ветер подхватывал их и сметал с гладкой поверхности стола. И ничего, кроме пыли.

Он осторожно повернулся, не отрывая ног от перекрытия и стараясь не смещать центр тяжести. Убрал со стола одну руку, положил другую. Встал лицом к двум другим ящикам.

Сначала он выдвинул нижний ящик. Слой плесени в палец толщиной, и под ним ничего.

Трэвис открыл верхний.

Пусто.

Здесь не было даже пыли.

Он выдохнул. Закрыл глаза. Открыл, стал выпрямляться.

И замер.

Кое-что в ящике все-таки было.

В глубине, у задней стенки лежало что-то узкое и черное. Оно почти сливалось с темным цветом вишневого дерева, поэтому едва не ускользнуло от его внимания. Авторучка. С виду дорогая. Трэвис поднял ее и поднес к свету. Металлические части – клип и перо – потемнели от ржавчины, но корпус сохранился вроде бы неплохо. Сделана она была из материала более твердого и тяжелого, чем обычный пластик. Вещь не дешевая. Ничего лишнего. Для серьезного человека. Вроде исполнительного директора, достававшего ее по особым случаям – например, подписать договор о враждебном поглощении. Трэвис покатал ее между пальцами.

На корпусе было выгравировано имя: Элдред Уоррен.

Он повернулся и показал ручку Бетани, так, чтобы и она увидела гравировку.

– Отлично. Может, теперь уберешься оттуда, чтобы я смогла вздохнуть?

Трэвис положил трофей в карман и на мгновение опустил на стол обе руки. Повернулся. Осмотрел плиту, благодаря которой еще оставался живым. Смерил глазом расстояние до балки.

Он выпрямился и сделал пять быстрых шагов, готовый при необходимости прыгнуть и ухватиться за балку. Прыгать не пришлось. Если бетонное перекрытие и сдвинулось, он этого не заметил. Бетани облегченно выдохнула, но делиться с ней впечатлениями Трэвис не стал. Теперь они располагали необходимой информацией. Тем, с чем можно работать. И ему уже не терпелось взяться за дело. Время подгоняло. Едва ступив на балку, он повернулся и быстрым шагом направился к лестничному колодцу.

Позади осталось шесть пролетов, когда вверху затрещало, и в следующее мгновение оторвавшийся кусок плиты, со столом и прочим, ухнул в пролом. По пути он сорвал перекрытие на двенадцатом этаже, и вся эта масса, пролетев сотню футов, грохнулась в котлован. От удара в воздух поднялся столб пыли, золы и листьев.

Они замерли на секунду и тут же продолжили спуск со всей возможной поспешностью.

Глава 15

Через три минуты они уже стояли на горке балок и арматуры у юго-западного угла отеля. Веревка свисала из радужки точно в том положении, в каком ее и оставили. Бетани поднялась первой, Трэвис последовал за ней с отставанием в несколько футов. Когда он пролез в радужку, женщина уже стояла у окна с телефоном в руке, готовая к работе.

Пока Бетани искала информацию, Трэвис смотрел на юг, в сторону многоэтажки с зелеными окнами, представляя офис на верхнем этаже, стол, прикрученный болтами к бетону, и пол – либо из какого-нибудь ценного дерева, либо застеленный дорогим ковром. Может быть, как раз в этот момент Элдред Уоррен сидел за столом, в ящике которого лежала та самая ручка, что была сейчас в кармане у Трэвиса. Буквально та самая ручка. Осмыслить такое было нелегко.

– В налоговом реестре его нет, – сообщила Бетани. – Удивляться особенно нечему. Человек, занимающий высокий пост в такой компании. Безопасность у них на первом месте. Попробую заглянуть в реестр корпораций на Кайманах.

Еще полминуты поисков – и тот же негативный результат.

– Налоговых убежищ много, но, прежде чем продолжать, проверю файл социального страхования. По крайней мере, узнаем, что это за парень.

Поработав секунд двадцать, она тронула последнюю кнопку и улыбнулась. Но тут же нахмурилась.

– Что? – не выдержал Трэвис.

– Есть. В Соединенных Штатах лишь один Элдред Уоррен с карточкой социального страхования.

– Тогда это наш клиент.

– И да, и нет.

– Как так?

– Подожди минутку.

Минутка обернулась полутора минутами. Бетани находила информацию и тут же зачитывала вслух. Оптимизм ее таял на глазах.

– Клиент и впрямь наш, да только нам он не поможет.

– Почему?

– Потому что еще не работает в этом здании. Я сейчас в его блоге. Парень окончил школу права в Гарварде… вторым в своем классе… три месяца назад. Пока не работает.

– Трудно поверить. Разве такого специалиста не должны засыпать предложениями еще до того, как он купит шапочку и мантию?

– Предложений хватает, но такой парень умеет выбирать. Думаю, он сейчас не торопится. У меня в свое время было десятка полтора предложений, так я два месяца решала. Его степень, в сравнении с моей, более универсальная, поэтому и вариантов больше – от киностудий до лоббистских фирм.

– Ладно, пусть он сейчас на эту компанию и не работает, – согласился Трэвис. – Но ведь не исключено, что он уже ведет с ними переговоры. Мы могли бы потолковать с парнем, ткнуть стволом в физиономию, если понадобится.

– Не получится. По крайней мере, в ближайшее время. Если верить последней записи в блоге, он отправился в Японию с подружкой.

Трэвис опустился на диван, откинулся на спинку и устало потер глаза.

Полный ноль. Работать не с чем. Окружавшая ублиет невидимая стена оставалась такой же неприступной, какой и была, когда они только взялись за дело.

Он посмотрел на часы. Половина десятого утра. Пэйдж в плену почти десять часов.

Бетани расхаживала из угла в угол с бесполезным телефоном. Она тоже не знала, что делать.

Трэвис снова закрыл глаза.

Пэйдж хотела, чтобы они шли дальше. Хотела, чтобы они оставили ее и закончили то, что начала она. Так и сказала, почти этими же словами, когда в последний раз звонила Бетани. Она не играла. Всегда была такой, всегда так думала. У нее талант, она видит всю картину. Шесть с половиной миллиардов жизней против одной, ее. Сейчас Пэйдж лежит в том здании, через улицу, одна и отчаянно надеется, что они не станут рисковать ради нее, не будут пытаться ее спасти. Надеется, что они забудут о ней и займутся исключительно работой. Да, они могли бы так и сделать. Вернуться по веревке туда, в лежащий в руинах город, пройти по Вермонт-авеню, не обращая внимания на шестнадцатиэтажку, до Белого дома и посвятить несколько дней раскопкам и поискам какого-нибудь ключа. Если поиски ничего не дадут, можно перебраться через реку и провести еще несколько недель в Пентагоне. И потом им уже не придется думать о Пэйдж, потому что ее самой давно не будет. Ее срок истечет сегодня вечером.

Люди, расстрелявшие кортеж, взяли ее живой, потому что тогда это имело смысл. Действовать им пришлось без подготовки, решения принимать второпях, и вопросов было больше, чем ответов. Но с тех пор ситуация изменилась. Десять часов – достаточное время, чтобы провести инвентаризацию и дать новую оценку. Достаточное время, чтобы понять – она им не нужна.

Пэйдж, конечно, думает сейчас о том же. Лежит, связанная, и ждет, когда же ее похитители примут окончательное решение. Ждет, когда это случится. Она не будет плакать. Сохранит хладнокровие и рассудительность, скажет себе, что ее жизнь – всего лишь часть цены за выполненную работу. Она будет думать об этом даже тогда, когда почувствует прикосновение глушителя к виску.

– Ты ее любишь.

Трэвис открыл глаза.

Бетани остановилась посредине комнаты и смотрела на него.

– Ты любишь ее, – повторила она. – Пэйдж.

– Я знал ее меньше недели.

– Вполне достаточно.

– Почему ты думаешь, что я ее люблю?

– Потому что остался на той плите. Зайти на нее – одно дело, а вот остаться после того, как все затрещало… это уже совсем другое. На такое безумие человек может решиться только ради того, кем дорожит больше жизни.

Трэвис не ответил. Только смотрел в пустоту. Потом сказал:

– Я не могу… Не могу оставить ее там.

Еще минуту оба молчали. Трэвис зацепился взглядом за какую-то точку на ковре и смотрел на нее, не мигая. Потом вдруг повернулся к Бетани.

– Что Пэйдж сказала в самом конце того звонка?

– Что можно пройти. Что это не опасно.

Трэвис ненадолго задумался.

– Нет, она сказала не так. Во всяком случае, не совсем так. Прокрути еще раз запись.

Глава 16

Бетани включила запись. Слушали вместе. Напряженным, торопливым голосом Пэйдж давала Бетани последние инструкции: пойти к ней в комнату, забрать объект и уехать из Пограничного города. Воспользоваться объектом. Предать гласности то, что она узнает. Обратиться, если понадобится, за помощью к Трэвису Чейзу. Потом произнесла «черт… что еще?» и несколько секунд молчала. Трэвис снова услышал звук, который узнал еще при первом прослушивании, – топот бегущих ног. Тогда, в первый раз, он только его и слышал, этот звук. Теперь он сосредоточился на другом звуке, самом важном в этот момент. Дыхании Пэйдж. Два вдоха, глубоких и быстрых. Два выдоха. Не дрожащих. Сильных, бурных. Трэвис подумал, что как бы ни была напугана Пэйдж, еще больше она была расстроена. Пыталась вспомнить что-то критически важное, какую-то деталь, которую нужно было сказать Бетани в последние оставшиеся секунды. В ретроспективе это выглядело странно: если Пэйдж всего лишь хотела сказать, что через «окно» можно пройти, неужели это было так трудно вспомнить? Было ли это даже необходимо? Неужели Пэйдж думала, что они не выяснят это сами?

Секундой позже на записи прозвучал голос Бетани: «Что происходит? Где ты?»

И снова голос Пэйдж, громче и настойчивее, чем прежде: «Его можно взять с собой и вернуться! Пройти можно с ним!»

И все.

В наступившей тишине Трэвис посмотрел на Бетани, а потом оба посмотрели на черный цилиндр, все еще включенный и лежащий на кресле. В открытую радужку был виден лес и хмурое небо над ним. Спутанный манильский канат лежал на ковре, там, где они и бросили его, когда вернулись.

– Его можно взять с собой. – Бетани произнесла фразу так, словно вертела в руках только что найденный артефакт. – Что она имела в виду? Цилиндр? Что цилиндр можно взять с собой через радужку?

А что еще она могла иметь в виду? Ничего другого Трэвис представить не мог.

– Сделать это нетрудно. Отключить с задержкой и перенести цилиндр через «окно» за те полторы минуты, пока оно открыто.

– Да ты, должно быть, рехнулся, – отозвалась Бетани. – А что будет, когда радужка закроется? Ты окажешься в ловушке, в будущем, с прибором, который может перебросить тебя только еще дальше в будущее. Еще на семьдесят лет. Ты уже не сможешь вернуться.

– А если объект работает не так? Что если при включении в будущем «окно» открывается в настоящем? Как тумблер. Вперед-назад.

– Откуда цилиндру знать, что нужно делать? – возразила Бетани. – Как он поймет, что находится в будущем?

– Не знаю. Может быть, на самом деле все просто. Может быть, он чувствует, что прошел через радужку, и сам переключается на реверс. Как он работает, мы не узнаем никогда, но подумай о том, что мы слышали. Пэйдж сказала, его можно взять туда и вернуться. Она знала эту штуку куда лучше, чем мы.

Бетани задумалась. И чем больше думала, тем сильнее, похоже, склонялась к его мнению.

– Призовем на помощь логику, – сказала она. – Его создали с какой-то целью. Если он только то и умеет, что перебрасывать тебя вперед и вперед во времени, и не дает возможности вернуться, то толку в нем немного. А если есть вариант «туда-сюда», то и смысл появляется.

– Тогда понятно, почему цилиндры поставляются парами, – подхватил Трэвис. – Подумай сама. Мы не знаем, для чего эта штука предназначена, но кое-что можем предложить сами. Например, для военной разведки. Для изучения последствий войны, которую ты еще не провел. В сельском хозяйстве. Например, у тебя есть культура, созревающая семьдесят лет. Ты высаживаешь семена, проходишь в будущее и собираешь урожай. В любом случае создатели цилиндра не просто так снабдили его устройством отложенного выключения. Определенно для того, чтобы ты мог взять его с собой, отправляясь в будущее. Причина понятна. Оставлять после себя включенный цилиндр крайне опасно. Посмотри хотя бы, на какие меры предосторожности нам пришлось пойти, чтобы обезопасить себя с той стороны. Вместе с тем брать его с собой тоже рискованно. Чрезвычайно рискованно. Представь, что ты начинаешь пользоваться им как обычным бытовым инструментом. Как отверткой или гаечным ключом. Ты пользуешься им весь день, прыгая из одного времени в другое, таская с собой продукты, оружие и что там еще. А если ошибешься? Этого ведь исключать нельзя. И тогда у тебя очень и очень большие неприятности.

Бетани задумчиво прищурилась:

– Цилиндр можно элементарно забыть. Оставить на другой стороне, когда радужка закроется.

Трэвис кивнул:

– Тут возможны два варианта. Либо ты забываешь цилиндр в будущем, и тогда остается только сидеть сложа руки и ждать несколько десятков лет. Либо оставляешь его в прошлом и оказываешься в ловушке в будущем, и тогда ты в полной заднице.

Бетани подошла к креслу. Посмотрела на цилиндр.

– Жаль, нет второго.

– Да, второй просто необходим. Как запасной парашют скайдайверу. Потому что некоторые ошибки совершенно недопустимы и должны быть исключены. Цилиндр нужно бы дублировать, и второй повесить на спину и носить, не снимая. По крайней мере, надевать всегда, когда пользуешься первым.

Бетани посмотрела на него.

– Думаю, Пэйдж и сама это понимала. В пустыню они уезжали с обоими цилиндрами. Наверное, хотели испытать вариант работы с двумя, чтобы исключить риск подвиснуть где-то в будущем. Один оставляешь включенным, а второй испытываешь в режиме возвращения в настоящее время.

Трэвис кивнул. Скорее всего, так оно и было.

Некоторое время оба молчали.

– Но мы ведь можем и ошибаться, – сказала Бетани.

– Мы можем очень сильно ошибаться.

– Нам сильно не надо. Если что-то не сработает, мы можем застрять там надолго.

– А если сработает, то мы заберем цилиндр в будущее, поднимемся на девятый этаж того здания на М-стрит и вернемся в настоящее. В ту самую комнату, где держат Пэйдж.

Бетани улыбнулась, словно ее коснулось свежее дыхание весеннего денька.

– Замечательно, – сказала она.

Глава 17

Цилиндр расположили так, чтобы радужка проецировалась на другую часть номера, ближе к интерьеру здания и дальше от той его части, что обрушилась в будущем. Нашли место, позволявшее выйти на прочную балку. Облегчить спуск на землю должен был могучий дуб с крепкими сучьями.

Трэвис прошел первым. Бетани встала возле цилиндра, положила палец на третью кнопку и посмотрела на него.

– Скажи, когда.

Трэвис взглянул на часы. Секундная стрелка приближалась к верхушке циферблата.

– Давай, – сказал он, когда до двенадцати осталось три хода.

Бетани нажала кнопку. Конус света вспыхнул и померк. Радужка осталась открытой. Женщина подхватила цилиндр, подошла к «окну» и передала цилиндр Трэвису, который прижал его к себе.

В следующую секунду она нырнула в проход, ухватилась за ветку дуба и, подтянувшись, ступила на балку.

– Ты что делаешь? – нахмурился Трэвис.

– А что такое?

– Тебе нельзя сюда. Мы не можем так рисковать. Если что-то пойдет не так и путь назад будет закрыт, тебе лучше оставаться в настоящем.

– Почему? Я останусь там без цилиндра. И что мне делать?

– Жить. Стать Рени Тернер. Веселиться. Да что угодно.

– Ага. Все четыре месяца. Зная, что мир тем временем катится к пропасти.

– Здесь у нас, может быть, и этого не будет. – Он посмотрел на часы. Оставалось шестьдесят секунд. – Глупо. Тебе нужно ждать в номере.

– Здесь опять повсюду треснувшие плиты.

– Да, и тебе на них делать нечего.

Бетани повернулась к нему, держась за ветку. Небо расчистилось, и Трэвис увидел ее глаза так ясно, как еще не видел. Он думал, что они карие, а они оказались зеленые, но темные-темные, почти черные.

– Ты готов остаться один в безлюдном мире ради человека, который тебе дорог. А я думаю, так быть не должно. Если застрянем вместе, придумаем, как провести время.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Что еще один человек может сделать для другого? Трэвис не знал, что сказать.

– Спасибо, – выдавил он наконец.

– Не за что.

Трэвис бросил взгляд на часы.

– Тридцать секунд.

Бетани кивнула. С усилием сглотнула.

Они повернулись к радужке. Через окна на дальней стороне комнаты был виден город. Опрятные, сияющие под солнцем здания. Бесшумно катящийся поток автомобилей. На тротуарах пешеходы в шортах и футболках. Родители с детьми.

– Каким бы ни был наш мир, лучшего у нас нет, – сказал Трэвис.

Бетани кивнула.

И тут радужка перед ними свернулась. Они смотрели туда же и видели тот же и вместе с тем совсем другой, пришедший в упадок город. Казалось, одна картинка наложилась на другую. Вместо крепких, умытых солнцем многоэтажек – унылые, скособоченные скелеты. Вместо оживленной улицы – мертвая пустыня. Трэвис даже не ожидал, что эффект окажется настолько разительным. Бетани тихонько вздохнула.

Трэвис продвинулся футов на десять по балке, соединявшейся с той, на которую они спустились. Нашел место, откуда цилиндр проектировал радужку примерно на ту же точку, где она исчезла. Бетани оставалась на первой балке.

Интересно, что они увидят, если «окно» откроется не в настоящем, а еще дальше в будущем? Никаких зданий уже не будет. Дорог тоже. Может быть, и города даже не будет.

Он навел цилиндр, как наводят оружие.

Нажал кнопку.

Свет вспыхнул.

Появилось «окно».

Бетани даже не повернулась – она смотрела на Трэвиса.

– Что там?

Часть II

Умбра

Глава 18

Связанная по рукам и ногам, Пэйдж лежала, ожидая, когда же это случится.

Ожидая конца.

Каждые несколько минут из коридора доносились шаги, они приближались и… удалялись. Она ждала те, что приблизятся и не удалятся. Ждала щелчка замка, извещающего, что для нее все кончилось.

Пэйдж перекатилась на бок, лицом к окнам. Отсюда она видела Вермонт-авеню. Идущих по улице людей. Въезжающий в «Ритц-Карлтон» красный кабриолет. Выходящую оттуда молодую пару. Выражения их лиц она не видела, но они, должно быть, улыбались. Оставив машину швейцару, пара исчезла в отеле.

Чудесный день.

Чудесный мир – живи и радуйся.

Знать бы только, что таким он и останется, что жить ему не четыре месяца, а много, много больше – пусть даже сама она этого не увидит.

Улица немножко затуманилась. Пэйдж сморгнула выступившую слезинку, резко перевела дыхание и снова перекатилась на спину.

Снова шаги. Приблизились и… удалились.

Пэйдж закрыла глаза.

Она ждала.

Трэвис мчался по рассыпающейся улице в сторону транспортного кольца. Бетани не отставала. Теперь они уже не прислушивались к доносящимся из леса звукам. «Ремингтон» в руках как подзабытое напоминание львам и прочим о том, что когда-то здесь ходили хищники пострашнее.

План складывался на бегу. Трэвис представлял девятый этаж и северо-восточный угол здания. Они уже побывали там и все видели. Перекрытие сохранилось неплохо, лишь кое-где тонкие трещинки.

Чего они не знали, так это внутренней планировки комнаты. Даже ее размеров. Самое безопасное место для открытия «окна» – вблизи внешнего угла. При любом раскладе у них будет пространство.

Трэвис представил, как будет действовать. В настоящем времени он выйдет из радужки лицом к углу и спиной к комнате и, может быть, потратит полсекунды на то, чтобы повернуться и оценить ситуацию. Вооруженного присутствия в самой комнате он не ожидал. Пэйдж связана, здание надежно охраняется на нижнем уровне. И никто не ждет вторжения через дырку в воздухе на девятом этаже.

Но если в комнате с Пэйдж кто-то есть, вооруженный или нет, с ним придется разбираться.

Ружье? Трэвис представил, как выбирается с ним из радужки. Неудобно. К тому же «ремингтон» ограничит свободу маневра в тесном помещении. При стрельбе придется передергивать затвор, а в магазине всего пять патронов. Убойная сила хорошая – можно особенно не целиться, но если целей много и если они вооружены, могут возникнуть проблемы.

Транспортная развязка. Круг пробежали за двадцать секунд. Еще двадцать, и они уже возле тополя, через который в прошлый раз попали на второй этаж. Забрались. Вошли. И сразу к лестничному колодцу.

– Поменяемся. – Трэвис протянул Бетани дробовик. Она передала ему «ЗИГ-Зауэр» с девятью, включая один в стволе, патронами калибра.45. Не то, конечно, что «ремингтон» с его 12-м, но пойдет. С пистолетом целиться и стрелять можно намного быстрее, чем с трехфутовым ружьем. Бетани достала три запасные обоймы. Две положил в карман, одну оставил в левой руке. В случае необходимости перезарядка займет секунду.

Минутой позже они были уже на девятом этаже. Дальше по балкам, быстро, но не забывая об осторожности. К перекрытию подошли с угла. Трэвис не стал терять время и шагнул на плиту. Бетон держал отлично. Уцелевшая плита сверху защищала перекрытие от снега и льда, многолетнее давление которых вызвало бы серьезные напряжения.

Бетани последовала за ним и, сбросив рюкзак, достала цилиндр. В рюкзаке еще остались патроны для «ремингтона». Развернув цилиндр, она направила его в нужную сторону.

Трэвис шагнул к тому месту, где должно было появиться «окно». Сжал рукоятку пистолета. Перевел дух. Посмотрел на Бетани.

– Давай.

Она нажала на кнопку.

Радужка раскрылась, и Трэвис увидел тонированное стекло и поток машин далеко внизу. Он нырнул в «окно», развернулся, выпрямляясь, и окинул комнату цепким взглядом.

Пусто.

Глава 19

Единственная в комнате дверь была закрыта. Трэвис прошел к ней, приник к узкой полоске стекла. Коридор уходил от угла в обе стороны. Одну его часть Чейз видел полностью, другую – частично, несколько футов, до ближайшего поворота.

Коридор был вымощен плиткой, то ли каменной, то ли керамической. С той стороны, где видимость была ограничена, донеслись приближающиеся четкие шаги. Шел кто-то один. Трэвис повернул ручку и легонько – ровно настолько, чтобы высвободить защелку, – потянул дверь на себя.

Он ждал. Плитки усиливали звук, затрудняя определение расстояния. Когда, по его расчету, незнакомец почти достиг двери, Трэвис распахнул ее и выступил в коридор с пистолетом на изготовку.

Мужчина лет сорока, невысокий, плотный, остановился как вкопанный – дуло «ЗИГ-Зауэра» смотрело ему в лицо.

Молчи, жестом приказал Трэвис. Мужчина кивнул. Чейз отступил в сторону и показал пистолетом – проходи. Через секунду оба были уже в комнате, за закрытой дверью.

– Зажмурься, – сказал Трэвис. – Крепче.

Мужчина повиновался.

Трэвис схватил его за воротник и, оттащив в угол, развернул и толкнул в радужку. Падая, пленник зацепился за нижний край «окна» и в следующее мгновение распростерся на бетонной плите по другую его сторону.

Он приподнялся, сел, открыл глаза и увидел Бетани с дробовиком. Трэвис, последовавший за пленником в «окно», стоял у него за спиной с пистолетом в руке.

Мужчина огляделся, задержав взгляд на руинах, и заметно побледнел. Похоже, мозг его не мог принять то, что видели глаза.

– Бумажник, – сказал Трэвис.

Пленник непонимающе уставился на него. Моргнул. Достал и протянул бумажник.

– Бросай.

Бумажник шлепнулся на бетон, несколько раз перевернулся и откатился к ногам Бетани.

Поднимись, жестом показал Трэвис. Мужчина кивнул и начал вставать. Он еще не успел выпрямиться, когда Трэвис снова схватил его за шиворот и швырнул на балку, державшую северный край плиты. Пленник удержался, но теперь прямо под ним зияло пустое пространство в девять этажей глубиной.

Он не вскрикнул, только охнул и напрягся, скованный страхом, подавившим инстинкт сопротивления. Потом задышал, часто и мелко, будто опасаясь сделать неловкое движение и потерять равновесие.

Трэвис стоял над ним, слегка отклонившись назад.

– Где женщина?

– Женщина? – переспросил мужчина на балке после секундной паузы.

– Не строй из себя идиота. Ее привезли прошлой ночью, после нападения на автокортеж.

Через несколько секунд мужчина осторожно наклонил голову. Он знал ответ. Если бы не знал, отмалчиваться бы не стал – сказал. Прокричал.

Трэвис слегка сместил центр тяжести вовне. Сделал он это быстро и при этом на мгновение ослабил руку. Только на мгновение, но и этого оказалось достаточно – в это мгновение пленник по-настоящему поверил, что падает. Он не вскрикнул – в легких не было воздуха, – а только лишь пискнул.

И тут же заговорил. Быстро. На одном дыхании.

– Ее забрали в офис мистера Финна. Только что. Несколько минут назад.

– Где этот офис?

– Верхний этаж. Юго-западный угол.

Трэвис разжал пальцы.

Пленник инстинктивно выбросил руки, но ухватиться было не за что. Он визгливо вскрикнул, как какая-нибудь школьница в ужастике, и в следующее мгновение уже летел в пустоту.

Трэвис не стал провожать его взглядом и повернулся. Бетани застыла на месте, зажав ладонью рот и в ужасе уставившись на него. Дробовик смотрел вниз.

– Не мы начали, – сказал Трэвис. – Они сами напросились.

Еще секунду он держал ее взгляд, потом подошел к цилиндру и нажал кнопку. Подобрал прибор и направился, прибавляя шагу, к лестничному колодцу. В какой-то момент он оглянулся – Бетани закинула за спину рюкзак, сунула в карман бумажник и последовала за ним.

Пэйдж сидела в ожидании Айзека Финна. Имя она знала лишь потому, что видела его на латунной табличке на двери офиса, в который ее принесли двое здоровяков.

Офис был большой, раза в три больше той комнаты, где ее держали. Вид, открывавшийся с широкого балкона на южной стороне, мог бы подойти для туристического постера Вашингтона. Такого, на которых отмечают значками важные здания. Здесь они все были как на ладони – Белый дом, Верховный суд и сотня других мест, где облеченные властью употребляют ее способами, до которых большинству народа нет никакого дела. Интересно, каков рейтинг этой шестнадцатиэтажки? Не исключено, что самый высокий.

Ее посадили на кожаный диван. Руки и ноги остались связанными. У двери, сложив перед собой руки, стояли двое охранников. Оба внушительных габаритов, у каждого под пиджаком «беретта» в кобуре – Пэйдж заметила, когда ее переносили из другой комнаты.

Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина лет пятидесяти. Подтянутый, высокий, с темными, кое-где тронутыми сединой волосами. Увидеть такого здесь Пэйдж не ожидала. В этом офисе, в этом здании он казался чужим. И в первую очередь это относилось к глазам. В них не было ни грана высокомерия, самоуверенности, наглости. Пэйдж вспомнила одного из друзей отца, детского хирурга, которого встречала несколько раз. Его глаза неизменно поражали ее своим выражением: усталые, видевшие трагедии и страдания, но не утратившие бодрости. Глаза человека, оставшегося, вопреки всему, несломленным. У Айзека Финна они были почти такие же, но чего-то – Пэйдж не могла понять, чего именно, – им все же недоставало.

Впрочем, сейчас это значения не имело. Добрые глаза могли быть проделкой генетики или бессознательной мимикрией кого-то из далеких предков. Для оценки человека существуют другие, более точные критерии, и по любому из них Финн выглядел не лучшим образом.

В одной руке он держал чашку с кофе, в другой – черный цилиндр, который Пэйдж накануне вечером показывала президенту. Пройдя к столу, поставил чашку, повернулся и посмотрел на Пэйдж – пристально, оценивающе. Словно изучая перед тем, как принять решение.

– Развяжите ей ноги.

Ближайший из охранников подошел к ней, достал из ножен на ремне большой складной нож, раскрыл и перерезал стяжки на лодыжках Пэйдж. Закончив, вернулся на место и принял ту же позу.

Еще секунду Финн молчал, потом постучал пальцем по цилиндру.

– Президент рассказал мне, какую демонстрацию вы перед ним устроили. Вы заверили его, что человек может пройти через проекцию отверстия без всякого вреда для себя.

Пэйдж кивнула.

– Но для него вы это не сделали.

– Не было необходимости. Он убедился, что прибор работает.

– Я хочу увидеть, как вы это делаете. Хочу удостовериться, что человек может пройти в будущее.

Финн направился к стоявшему за диваном длинному ореховому столу, положил на него цилиндр и закрепил с обеих сторон парой книг в кожаном переплете. Потом навел прибор на южное окно в десяти футах от стола, коснулся пальцем кнопки и вопросительно, словно желая получить подтверждение, что делает все правильно, посмотрел на Пэйдж.

– Там все обозначено, – сказала она. – Проще некуда.

Финн нажал кнопку.

Цилиндр выпустил конус света, и перед окном раскрылось отверстие.

Пэйдж наблюдала за Финном и сразу поняла, что до сих пор ему еще не доводилось видеть цилиндр в действии. Его как будто парализовало. Он смотрел на «окно» и не мог оторваться. Прошло секунд, должно быть, десять. Держась подальше от луча, Финн прошел вперед. Несколько дней назад Пэйдж сама вела себя точно так же, когда они впервые включили цилиндр.

Финн остановился справа от «окна», на расстоянии вытянутой руки. Пару секунд он смотрел в него, потом, справившись со страхом перед лучом, шагнул прямо к висящему в воздухе кругу. Похоже, вид руин произвел впечатление – Пэйдж увидела, как он чуть заметно покачал головой.

– Господи, работает, – прошептал почти неслышно Финн.

А потом он повернулся и жестом подозвал ее к себе.

– Давайте. Пройдите туда.

Пэйдж прекрасно понимала, что будет, если она шагнет в «окно». Но что еще остается? Никаких других вариантов нет. Да и неважно, что случится с ней. Важно, что делает сейчас Бетани, если, конечно, она выбралась из Пограничного города. Жаль, что уже не узнать. Добрая весть была бы кстати.

– Ладно.

Пэйдж поднялась. Обогнула диван, подошла к «окну». Финн посторонился. Она опустила все еще связанные в запястьях руки на нижний край круга и окинула взглядом открывшуюся картину. Примерно в миле отсюда из разросшегося леса выступал мемориал Джорджа Вашингтона. Кроме памятника, Пэйдж ничего больше не распознала. Белый дом полностью скрылся за деревьями. Не видно было даже Капитолия с его белым куполом. Школьницей она побывала там на экскурсии, прошла по всему зданию и узнала, что купол сделан из чугуна, а когда услышала, сколько он весит, поначалу не поверила. Что-то около одиннадцати миллионов фунтов. Подточенные коррозией, опоры не смогли бы долго выдерживать такой груз.

Держась обеими руками за нижний край «окна», Пэйдж наклонилась и посмотрела вниз, отыскивая место, куда можно было бы спуститься. Прямо под отверстием проходила широкая и прочная балка, от которой отходили балконные опоры, каждая по шесть дюймов в ширину. Бетон давно осыпался, и они походили на вытянувшиеся над бездной доски, вроде тех, прогуляться по которым в давние времена отправляли своих пленников пираты. Ближайшая была прямо под «окном».

Пэйдж прошла взглядом по всему зданию, кружевному переплетению стальных конструкций, от верхнего, шестнадцатого, этажа до фундаментного котлована. Высота никогда не добавляла ей приятных эмоций. И теперь, оглядев балку, она лишь усилием воли сохранила внешнее хладнокровие.

Пэйдж опустила одну, потом вторую ногу, и тут Финн крепко сжал ее предплечье, удержав на месте, чтобы она не попыталась убежать влево или вправо.

– Прямо, – сказал он и подтолкнул ее вперед.

Чтобы сохранить равновесие, Пэйдж не оставалось ничего другого, как только ступить на узкую балконную опору.

Финн все еще не отпускал ее, и в какой-то момент ей передалось через его руку и пальцы короткое движение вперед-назад всего тела. Не оглядываясь, она представила, как он молча подзывает кого-то из охранников, как тот, уже проинструктированный заранее, также молча кивает и пересекает комнату, на ходу доставая из кобуры «беретту». Финн подтолкнул ее еще немного, и Пэйдж сделала второй шаг. Теперь она стояла на узкой балке в трех футах от «окна», и дальше идти было некуда.

Финн убрал руку.

А секундой позже она услышала за спиной щелчок «беретты».

Финн отступил от «окна» и кивнул Бойсу – теперь тот мог стрелять беспрепятственно. Бойс потоптался, не решаясь вставать на пути луча, потом пожал плечами и шагнул к отверстию.

Наблюдая за охранником, Финн видел, как тот смотрит оценивающе на жертву, как пытается изобразить спокойствие. Попытка выдавала скорее выброс тестостерона, чем настоящее самообладание.

– Симпатичная, – сказал Бойс. – Может, не стоит ее?.. Тело ведь все равно никто не найдет, и мазок на ДНК никто брать не станет.

Финн подался к нему и, не повышая голоса, спокойно сказал:

– Хочешь обречь ее на ненужное страдание? Услышу эти речи еще раз – сам окажешься на такой вот балке. Веришь?

Бойс посмотрел на босса, и наигранная бесшабашность моментально испарилась.

– Да, сэр.

Он поднял пистолет.

Вытянул руку в отверстие.

Снял пистолет с предохранителя.

И вдруг из ниоткуда, из самого отверстия, с внешней его стороны, вылетела рука. Пальцы стиснули запястье Бойса и рванули вниз. Тот попытался отступить, но из пустоты вынырнула вторая рука, с «ЗИГ-Зауэром Р220». Ствол ткнулся в глаз охраннику, грохнул выстрел, и голова раскололась. Кусочек черепа угодил Финну в лицо. Тот отшатнулся, краем глаза заметив, что Каглан, второй охранник, тянется за оружием, но и «ЗИГ-Зауэр» уже поворачивается в его сторону. Доля секунды и… три выстрела, один за другим. Каглан вскрикнул и завалился. Он еще сумел открыть огонь, но рука ходила из стороны в сторону, и почти все пули ушли мимо цели, в окно и стену. Рука с «ЗИГ-Зауэром» исчезла – вероятно, невидимка просто отступил в сторону, – а когда патроны у Каглана кончились, возникла снова.

Противник палил вслепую, и Финн бросился на пол и отполз за диван, единственное, пусть и ненадежное, укрытие. Услышав сухой щелчок – у стрелка кончились патроны, – он уже начал было подниматься, но невидимка моментально перезарядил пистолет и опять открыл огонь. Не прицельный, наугад. Финн насчитал семь выстрелов. И тишина. Это было немного странно, потому что обойма «ЗИГ-Зауэра 220» вмещала восемь патронов. Он оглянулся и увидел, что Каглан силится подняться, и рана у него в боку сильно кровоточит. А потом грохнул восьмой выстрел, и пуля снесла охраннику верхушку черепа.

Финн вскочил и метнулся к ореховому столику и черному цилиндру. На этот раз стрелку требовалось на перезарядку больше времени – третья обойма, скорее всего, лежала у него в кармане. За миг до того, как ударить по кнопке выключения, Финн успел скосить глаза на «окно». Стрелок снова отступил, но женщина, Пэйдж Кэмпбелл, стояла, пригнувшись, на узкой балке. Взгляды их встретились, она вскинула руку и показала ему средний палец. Круг свернулся и пропал.

Глава 20

Они остановились, лишь когда добежали до «Ритц-Карлтона», точнее, того, что осталось от него в будущем. Остановились, обернулись и какое-то время наблюдали за виднеющимся над березами скелетом шестнадцатиэтажки. Ждали, не вспыхнет ли яркое пятно света – это означало бы, что Финн открыл свое «окно», воспользовавшись оставшимся у него вторым цилиндром.

Свет не вспыхнул.

Они забрались на дуб, перешли на третий этаж «Ритца», где Бетани включила цилиндр, и уже через полминуты все трое были в номере отеля, в настоящем, и стояли у окон южной стороны, откуда открывался вид на сияющее в солнечных лучах шестнадцатиэтажное офисное здание.

Какой-то особенной активности там не наблюдалось. Никто не выезжал в спешке и не въезжал. Никто, похоже, не вызвал полицию. Удивляться, собственно, не приходилось – в этом здании звонок по 911 стандартной процедурой на случай чрезвычайной ситуации не предусматривался.

Пэйдж повернулась к Трэвису, и он повернулся к ней. Оба запыхались и еще не отдышались. Она смотрела на него так, словно все еще не могла поверить в случившееся и в то же время совсем не была удивлена. Через секунду Пэйдж тряхнула головой, обняла одной рукой Бетани, другой – Трэвиса и притянула их к себе. Так они и стояли, ничего не говоря, минуту или даже больше.

Первым делом Пэйдж взяла у Бетани телефон, снабженный устройством защиты от отслеживания, позвонила в Пограничный город и переключилась на громкую связь. После второго гудка ей ответил женский голос.

– Бетани?

– Эвелин? Это Пэйдж.

Трэвис услышал негромкое восклицание, смесь удивления и облегчения. Пауза.

– Другие с тобой? – спросила Эвелин.

– Нет. – Пэйдж закрыла глаза. – Все погибли.

И снова молчание.

– Бетани сказала, они блокировали Пограничный город.

– Да. Установили воздушную блокаду. Истребители патрулируют внешний периметр.

– От президента с вами связывались?

– Нет. На связь никто не выходил.

Пэйдж ненадолго задумалась. Кивнула.

– Понятно.

– Что происходит? – спросила Эвелин. – Что, вообще, случилось?

– Я бы объяснила, но сейчас нет времени. Мне нужно уходить. Я вам расскажу, когда все закончится.

– Тогда только один вопрос.

– Спрашивай.

– Если они бросят против нас военных и мы не сможем их остановить… как ты считаешь, следует ли нам воспользоваться запасным планом?

Пэйдж медленно выдохнула. Прошлась по комнате.

Трэвис повернулся к Бетани.

– Запасной план?

Та только пожала плечами.

Пэйдж остановилась.

– Нет. Нет, если это будет американская армия. Запасной план не задействовать.

– Ясно, – отозвалась Эвелин, и Трэвису показалось, что в ее голосе прозвучала нотка облегчения.

– Передай всем – никаких действий не предпринимать. Я скоро выйду на связь, тогда и поговорим.

Закончив разговор, она повернулась к Трэвису и Бетани.

– Надо уходить. Быстро.

– И куда дальше? – спросил Трэвис.

– Юма, штат Аризона. Объясню в аэропорту.

На сборы ушло минуты три, не больше. Трэвис разобрал дробовик и убрал вместе с веревкой в сумку. Цилиндр положили в рюкзак Бетани. Отель покинули, не потрудившись выписаться.

В магазине на 14-й улице Пэйдж купила джинсы и футболку – ее одежда после нападения на колонну все еще пахла бензином. Пока она переодевалась в туалете, Трэвис остановил такси.

– Куда, Рейган или Даллес?

– Поедем в Балтиморский международный, те два могут быть под наблюдением. Нам нужно быть предельно осторожными. Паранойя лишней не будет.

Она нырнула в такси, на заднее сиденье. Бетани последовала за ней. Трэвис был последним.

Дорога до Международного аэропорта Балтимора заняла около сорока минут. За все это время никто не обронил ни слова. Короткое объятие в номере отеля сломало ледок, но некоторое напряжение оставалось – это было естественно, и Трэвис не торопился, не спешил трогать прошлое, то, что было между ними, включая расставание. Пэйдж, по всей видимости, решила держаться такой же линии. Пожалуй, так оно и лучше. Когда все закончится, он вернется на свой склад, в ночную смену, и постарается не вспоминать ее. Начнет с чистого листа, вот и всё.

Они вышли из такси перед частным терминалом в Балтиморе и сразу направились к зданию ярдах в тридцати от взлетной полосы.

– С Рени Тернер пора кончать, – сказала Бетани. – После событий в той зеленой многоэтажке ее маршрут просчитывается на раз-два. В их распоряжении ресурсы Министерства внутренней безопасности. Сопоставят время нападения с прибытиями и регистрациями, увидят, когда Рени появилась в «Ритц-Карлтоне», выяснят, что она прилетела прошлой ночью из Рэпид-Сити, откуда рукой подать до Пограничного города. Поставь все рядком, и мы уже под колпаком. Рени предъявляет документы, и у кассира на экране открывается красное окошечко. Нам улыбаются, а через тридцать секунд – вы арестованы!

Она на секунду задумалась. Взглянула на Трэвиса.

– А вот Роб Пуллман – совсем другое дело. Нигде не засветился – билеты не брал, в отеле не регистрировался. С Рени его тоже ничто не связывает. Она, правда, останавливалась в Атланте, но и только. Единственный слабый пункт – покупка по кредитной карточке дробовика и веревки в Вирджинии. И что с того? Одна из десяти миллионов покупок, совершенных в штате этим утром. Облачко на горизонте. Ничего. – Бетани повернулась к Пэйдж: – Те друзья, у которых ты гостила, могут вычислить, что мы отправимся в Юму?

– Как один из вариантов.

Бетани наморщила лоб.

– О’кей. Если Роб Пуллман летит из Балтимора в Юму, их алгоритмы почти наверняка на это не среагируют. Если же он полетит не в Юму, а в соседний с ней город, риск исключен на сто процентов. – Она вынула из кармана телефон. – Робу не помешает членство в «Фалкон джет».

Пэйдж мельком взглянула на Трэвиса и выжала из себя улыбку.

– Тогда ему и работа нужна получше.

– У меня воскресные смены оплачиваются вдвойне, – усмехнулся он.

– Пусть у него будет дядя, нефтяной магнат, которого прошлой весной свел в могилу избыток холестерина, – решила Бетани.

– Раз уж на то пошло, – вставил Трэвис, – устрой ему встречу с Рени на скамейке в парке.

Услышав, что мистер Роб Пуллман желает заказать частный рейс в город Империал, штат Калифорния, билетный кассир, как и предсказывала Бетани, улыбнулся, но арестовывать их никто не прибежал. Кассир сообщил, что самолет будет готов через сорок пять минут. Обнаружив почти пустой фудкорт, они заказали ланч.

В последний раз Пэйдж ела более суток назад и теперь за несколько минут умяла два больших куска пиццы, запив их большим стаканом пепси.

Из ресторанного дворика открывался вид на взлетно-посадочную полосу, начинавшуюся в восьмидесяти ярдах от сигнальных огней. Стеклянный столик то и дело подрагивал, когда прибывающие самолеты шли на снижение.

Подождав, пока посадку совершит очередной, – DC-10, подумал Трэвис, – Пэйдж наконец заговорила:

– Думаю, вы уже знаете бо́льшую часть того, что знаю я. Расскажу остальное. Тогда мы хотя бы заполним кое-какие пропуски.

Она помолчала, решая, с чего начать.

– Тестировать цилиндры мы начали в понедельник утром, в лабораториях. Когда включили один из них в первый раз, ничего похожего на проекцию не возникло. Объект подал аудиосигнал – последовательность высокотональных звуков, как бывает при запуске какого-нибудь процесса. Потом мы поняли, что звуки издают оба устройства, хотя включили мы только одно.

– Они синхронизировались друг с другом? – поинтересовалась Бетани. – Настраивались на один и тот же момент в будущем?

– Возможно. А вот кое-что еще они делали точно, только узнали мы об этом немного позже. Я объясню, но всему свой черед. – Она отпила пепси. – Звуковой сигнал длился чуть больше трех минут. А когда прекратился, почти сразу появилась проекция. Из того цилиндра, который мы включили. Мы ничего не увидели, там было темно. Зато почувствовали запах. Запах спертого, затхлого воздуха, словно вырвавшегося из заброшенной шахты. Мы сразу включили вентиляторы. Стало немного легче. Потом посветили в темноту фонариками и довольно быстро поняли, что видим. – Она посмотрела на Трэвиса и Бетани. – Вы уже знаете, как это работает, знаете то, что узнали мы, поэтому перейду к главному. Прежде всего в будущем Пограничный город пуст. Там нет оборудования. Нет компьютеров и архива. Нет объектов.

Трэвис поежился – налетевший вдруг ветерок коснулся шеи и холодком пробежал по спине.

– Мы все проверили, все обыскали, – продолжала Пэйдж. – Провели там бо́льшую часть понедельника, ходили по пустым комнатам и коридорам. Человеческих останков нет. Никаких признаков борьбы. Практически вся мебель на месте. Постели как убранные, так и расстеленные. Все, как всегда. Все, как в любой обычный день. Будто люди просто вышли и выключили за собой свет. И так везде – в жилых помещениях, лабораториях. И тогда мы пошли посмотреть то, что больше всего нас беспокоило.

– Брешь, – сказал Трэвис.

Пэйдж кивнула.

– Мы не смогли туда попасть. Спустились в шахту, но потом поняли, что ничего не получится. Начиная с уровня 48, шахта была засыпана. Раскопать нет никакой возможности. Даже если бы удалось спустить туда тяжелое горное оборудование.

– Почему? – спросил Трэвис. – Чем ее засыпали?

– Помнишь «Ветошь»?

Он кивнул. «Ветошью» обобщенно называли тип ничем не примечательных объектов, которые появлялись из Бреши почти ежедневно, начиная с 1978 года. Темно-зеленые, размером с мочалку для лица и весом 2800 фунтов. Попытки понять природу этого материала ни к чему не привели. Физики «Тангенса» работали с ним три десятка лет и могли сказать только одно: «Ветошь» состоит не из атомов. Она представляет собой плотные пласты более мелких частиц – может быть, кварков, но это только предположение, – стабилизированных в таком положении. С самого начала эти объекты стали трудноразрешимой логистической проблемой. Только для того, чтобы перемещать их, на 51-м уровне собрали колесный полиспаст с титановым захватом. Хранить их можно было только на нижнем уровне, но и туда транспортировали не все. На протяжении десятков лет инженеры «Тангенса» бурили глубокие, до самого скального основания, шахты в бетонном полу уровня 51 и сбрасывали туда «Ветошь». Сейчас там покоилось около десяти тысяч выброшенных Брешью объектов.

– Ты же помнишь «Удвоитель», – сказала Пэйдж.

Трэвис кивнул. В последние два года «Удвоитель» присутствовал в его снах если не постоянно, то часто, по крайней мере раз в три ночи. Вырываясь из этих снов, преследуемый гудящими, будто в тумане, голосами, он колотил кулаками по изголовью кровати, в кровь разбивая костяшки пальцев.

– «Ветошь» – один из немногих объектов, поддающихся копированию, – напомнила Пэйдж. – В будущем три нижних уровня Пограничного города заполнены ею вперемежку с бетоном. Кубический фут этой смеси весит около 250 000 фунтов, то есть почти вдвое больше танка «М1 Абрамс».

Три этажа, залитые этой смесью, заполнившей все уголки, все трещинки и даже накрывавший Брешь купол. И весь этот невероятный вес давит на Брешь, на ту силу, что превратила туннель в коридор с односторонним движением. Пэйдж рассказывала, что в первый год существования Бреши некоторые предлагали залить шахту бетоном, запечатать Брешь и оставить все как есть. Идея была не самая лучшая – появившиеся с тех пор объекты могли бы, при условии, что ими никто бы не занимался, принести миру немало бед, даже оставаясь в замурованной камере на глубине в пятьсот футов. Но тот агрессивный план, о котором говорила сейчас Пэйдж, потенциально мог обернуться еще большей опасностью. Заткнуть глотку Бреши пробкой в миллион тонн означало навсегда предотвратить появление чего-либо. Но что случится с теми объектами, которые будут прорываться из нее? Будут ли они скапливаться в туннеле, и не приведет ли такое скопление к образованию своего рода резервуара?

Судя по выражению на лице Пэйдж, все эти вопросы беспокоили и ее тоже, и ответов на них у нее было.

– Итак, – подытожил Трэвис, – в какой-то момент, предположительно за несколько месяцев до конца света, кто-то принял решение заполнить нижние уровни комплекса этой дрянью?

Пэйдж кивнула:

– Сделать это можно довольно быстро, если в твоем распоряжении уже есть некая доступная для удвоения масса. Производительность «Удвоителя» – кубический ярд каждые несколько секунд.

– Но на кой черт это кому-то нужно?

– В определенных обстоятельствах в этом есть смысл, – ответила после паузы Пэйдж. – Вот почему я об этом и подумала.

Трэвис посмотрел на Бетани. Та, похоже, поняла не больше его самого. И тут до него дошло.

– Запасной вариант.

Пэйдж снова кивнула:

– Вариант с «Ветошью» – моя идея. Я разработала его шесть месяцев назад. Один из результатов паранойи, развившейся после случая с Пилгримом. Представила сценарий, при котором мы будем точно знать, что некие плохие люди вот-вот возьмут Пограничный город под свой контроль и что в нашем распоряжении будет всего лишь несколько часов. Что можно сделать за это время? Как спрятать самые опасные объекты? Как изолировать саму Брешь? – Она пожала плечами. – Все, что мне удалось придумать, это вариант с «Ветошью». Собрать все на пятьдесят первом уровне и «затопить» три нижних этажа. Через такой заслон никто не пробьется. Можно запустить самый мощный паровой экскаватор, но он и за месяц вмятины не сделает. Даже если взорвать там водородную бомбу, результат будет негативный – взрыв только спрессует эту массу еще больше. Плотность просто невообразимая. Ее, конечно, можно вычислить, но осмыслить – нет. В общем, я изложила эти свои мысли на бумаге, представила доклад и рассказала кое-кому. Все сошлись на том, что затея чертовски рискованная, что предугадать последствия невозможно, а если что-то пойдет не так, ход назад уже не сделаешь. Согласиться с таким средством решения проблемы, как уничтожения Бреши, желающих не нашлось. Да я и сама была против. Но все, с кем я консультировалась, высказались за то, чтобы применить ее в крайней, безвыходной ситуации. – Пэйдж вздохнула и негромко добавила: – Такой, как конец света.

Рев двигателей еще одного авиалайнера заглушил прочие звуки и перерос в пронзительный вой. Огромный «Боинг-747» закрыл собой небо, воздушная волна взметнула навесы над столиками.

– Тут есть над чем подумать, – сказал Трэвис. – Я о том, что это действительно работает. Что ты можешь запечатать Брешь, и пломба продержится, по крайней мере, несколько десятков лет. Если мы узнаем, что случится с миром… если узнаем, как это предотвратить… тогда перед тобой будет выбор, оставлять ли Брешь открытой или все же запечатывать ее. Повторяю, тут есть над чем подумать.

Пэйдж задумчиво кивнула. Разумеется, она уже обдумывала это. И не раз.

– Несколько десятков лет пробка продержится. Это мы знаем точно. Но что потом? Да, если в твоем распоряжении достаточно бетона, можно запечатать небольшой вулкан. На какое-то время этого хватит. Но давление будет нарастать. И что дальше? Ничего хорошего. Только в случае с вулканом нам хотя бы понятно, какие силы задействованы. В случае же с Брешью мы не понимаем почти ничего. – Она поежилась. – Нет, если нам удастся удержать мир на рельсах, не дать ему пойти под откос, я запечатывать Брешь не стану. Даже если увижу, что это срабатывает. Уж слишком велик риск.

Она еще несколько секунд смотрела вдаль, потом перевела взгляд на свои руки на столе и пожала плечами.

– В общем, вот что мы обнаружили внизу шахты лифта. А потом поднялись и увидели, что она запечатана и сверху. Выход на поверхность блокировала металлическая плита, залитая для надежности парой дюймов бетона. Посторонний мог бы подумать, что это просто старая площадка под какую-то постройку. Сверху мы увидели ее на следующий день, когда отправились с цилиндрами в пустыню. Вот там-то и началось самое интересное.

Глава 21

– Вы, наверное, уже определили, какое время в будущем открывает цилиндр, – сказала Пэйдж. – Думаю, если и ошиблись, то в пределах десятка лет, не больше.

– По нашим подсчетам, получается лет семьдесят, – сообщила Бетани.

Пэйдж кивнула:

– В таком месте, как округ Колумбия, перемен больше и они заметнее. Природа довольно быстро возвращает отобранное и дает достаточно свидетельств, на основании которых можно строить расчеты. Но пустыня над Пограничным городом всегда была территорией природы. Цивилизация не вносила в нее никаких модификаций, поэтому, когда она исчезла, там ничего не изменилось. Мы поднялись наверх, включили цилиндр – и будто посмотрели через стекло. Пустыня выглядела точно так же, как сегодня, если не считать куска бетона на месте будки подъемника. Так что мы понятия не имели, как далеко в будущее забрались. То ли на двадцать лет, то ли на несколько тысяч.

Она сделала еще глоток пепси.

– Если уж на то пошло, мы тогда даже не знали, что все кончилось. Конечно, тот факт, что Пограничный город был заброшен, ничего хорошего не предвещал, но что там случилось? И посещение пустыни нам ничего в этом смысле не дало. Она всегда такая… пустая. При любых обстоятельствах. Первое, что я сделала, когда оказалась на той стороне, – посмотрела в небо. Целую минуту, наверное, смотрела, надеялась увидеть инверсионный след. Вот было бы интересно.

Странно, подумал вдруг Трэвис, почему он никогда даже не рассматривал вариант, при котором будущее было бы другим. Что если бы Пэйдж и ее коллеги столкнулись с процветающим через несколько десятилетий миром. Что бы они узнали и приобрели? Чему научились?

В какой-то момент он даже углядел в глазах Пэйдж тень надежды, с которой она смотрела в небо в то вторничное утро.

Тень растаяла.

– Тогда мы начали проводить обычные тесты, – продолжала Пэйдж. – Первый и самый простой: включили переносной приемник GPS и попытались поймать спутниковый сигнал. И кое-что нашли. Но с определением положения источника возникла путаница. Спутники-то были, но не там, где им положено. У нас в группе была Пилар Гутиерес, двадцать лет проработавшая в лаборатории реактивного движения НАСА. Об орбитальной динамике, скорости дрейфа и затухания и прочих штуках она знала все. Удержаться на орбите – дело далеко не такое простое, как думают многие. Спутники испытывают воздействие многих сил. Их тянет к себе луна. Их притягивает солнце. На них черт знает как влияет наклон земной оси. Все эти факторы нужно постоянно учитывать. Называется это дело удержанием спутника в заданной точке орбиты. Для коррекции положения спутники оснащаются небольшими ракетами, которые при необходимости отстреливаются по команде оператора с земли. Но судя по тому, что показывал наш приемник, коррекцией давно уже никто не занимался.

Она перевела дыхание.

– Так что вот так. Мы попробовали кое-что еще. У нас было с собой радиооборудование. Мы прослушали все частотные диапазоны. И ничего не услышали.

Она допила пепси и отставила стакан.

– Учитывая наше местонахождение, оставалось только одно – попытаться установить контакт со спутником связи. Желательно с таким, на котором была бы извлекаемая информация. Что-то, что мы могли бы понять. Что угодно. Но получить сигналы со спутника связи намного труднее, чем с навигационного. Его не поймаешь на карманный приемник. Нужна тарелка. Нужно точно знать, куда ее направить. Инженеры решают эту проблему с помощью коммуникационного спутника, который выводится на геостационарную орбиту, прямо над экватором, и обращается вокруг планеты с угловой скоростью, равной угловой скорости вращения Земли вокруг оси. Получается, что он всегда находится в одном и том же месте относительно земли. Но нам это не помогло: спутники давно сошли с орбит, опустились и вращались быстрее. Так что, даже заполучив «тарелку», мы бы все равно что стреляли наугад в темноте.

Пэйдж пожала плечами.

– Но мы должны были попробовать и попробовали. Выбрали точку над экватором, ниже геостационарной высоты, и несколько часов подряд передавали универсальный сигнал, на который откликается большинство спутников. Мы передавали этот сигнал всю вторую половину дня, до позднего вечера, но ответа так и не получили. И все равно продолжали. В таком деле нужна выдержка. Заодно проверяли и кое-что еще. Выяснили функции третьей кнопки. Выяснили значение тональной звуковой последовательности.

Пэйдж посмотрела на рюкзак с цилиндром, лежавший на свободном стуле.

– Она отключает изменения.

Трэвис переглянулся с Бетани и снова повернулся к Пэйдж.

– Отключает изменения?

– Это трудно объяснить. Прежде всего трудно понять. Мне повезло, я увидела это в действии. Пока Пилар работала со спутниковым оборудованием, я решила проверить одну идею. Взяла второй цилиндр и в настоящем времени отъехала на джипе к валуну в полумиле к северу от Пограничного города.

Трэвис знал, о каком камне идет речь, хотя видел его лишь пару раз. Размером с компактный автомобиль, тот был единственной заметной деталью пейзажа в радиусе нескольких миль от будки подъемника.

– Идея была простая, – продолжала Пэйдж. – Я хотела посмотреть, как действие в настоящем отражается в будущем. Ничего хитроумного выдумывать не стала. Включила цилиндр и направила его на валун. Посмотрела на него в настоящем и в будущем. Никаких отличий. Эрозия, конечно, идет всегда, но на относительно коротком временном промежутке она незаметна. Потом взяла из джипа монтировку и… догадайтесь, что я сделала.

Первой догадалась Бетани – глаза у нее вспыхнули.

– Врезала монтировкой по камню в настоящем и посмотрела, появится ли царапина в будущем.

– Думаешь, появилась?

– А разве нет?

Пэйдж пожала плечами:

– Могу сказать одно – не появилась. Я долбила и долбила этот чертов камень. Проделала царапину в пару дюймов глубиной. Но в будущем ничего не случилось. Камень как был гладкий, так и остался.

Бетани недоуменно посмотрела на Трэвиса. Снова на Пэйдж. Ошеломленная, она так и не нашлась, что сказать.

– Изменения блокируются, – объяснила Пэйдж. – Все просто. Хотя как это работает, я не знаю. Думаю, когда мы включили цилиндры в первый раз, тоновые сигналы означали, что приборы наведены на то будущее, к которому мы шли в данный конкретный момент. Независимо от последующих изменений, мы видели то будущее, которое было определено.

– Блокировка изменений… – пробормотала Бетани. – Но ты же не хочешь сказать, что наше будущее блокировано? Нет?

Пэйдж покачала головой:

– Только то, которое мы видим через проекционное окно. Подумай вот о чем. Предположим, цилиндры показывают будущее через десять дней от настоящего. Ты смотришь и видишь, что у тебя обычный день. Видишь газету с выигрышными номерами субботней лотереи. Ты записываешь их, а в настоящем бежишь в магазин и покупаешь билет. Выигрываешь. Теперь все твое будущее должно измениться. Но когда ты снова смотришь в будущее, то видишь, что там ничего не изменилось. Видишь, что та женщина ничего не празднует, не ушла с прежней работы и вообще ее жизнь катится по изначальной колее. Будущее по ту сторону «окна» следует уже выбранному плану, тому, в котором ты ничего не выигрывала. Оно определено, и любые изменения исключены. По крайней мере, так я себе это представляю. Будущее, которое показывают нам цилиндры, можно сравнить с живой фотографией будущего, к которому мы шли на момент первого включения.

– То есть мы все еще можем спасти мир по эту сторону «окна», – заключил Трэвис. – Но мир, который мы видим по ту сторону, навсегда останется в руинах. Останется таким. Его будущее уже определено и не изменится.

– Вот именно. – Пэйдж помолчала. – Почему цилиндры запрограммированы так, а не иначе, можно только догадываться. Не надо забывать, что они создавались для какой-то цели. Они были для чего-то нужны. Может быть, будущее, которое реагирует на современные изменения, слишком неуловимо, слишком текуче, чтобы осмыслить его и понять. Может быть, альтернативные версии такого будущего мелькали бы перед нами, как кадры в слайд-шоу. Вспомните теорию хаоса. Восприимчивость к исходным условиям. Возможно, с практической точки зрения необходимо, чтобы эти исходные условия были совмещены и связаны с одним будущим. Только в этом случае мы можем переходить из одного времени в другое и не опасаться, что мир меняется буквально у нас под ногами. Думаю – и даже уверена, – что разработчики предусмотрели способ последующей переустановки, перезагрузки этих устройств с использованием оборудования, которого у нас, очевидно, нет. Можно сказать, что у нас есть айподы, но нет док-станций.

Бетани задумчиво уставилась вдаль. Может быть, не все представлялось ей логичным, но в целом она, похоже, объяснение принимала.

Трэвис тоже не все понял, но рассуждения Пэйдж звучали вполне убедительно. Если бы радужка открывалась в будущее, реагирующее на изменения в настоящем, какие-то изменения вызвал бы сам факт того, что они в это будущее заглянули.

– Наверное, я тогда чувствовала себя так же, как вы сейчас, – сказала Пэйдж. – С полчаса стояла, пытаясь понять, что и как, а потом услышала, как Пилар и остальные кричат, чтобы я возвращалась, потому что один из спутников наконец-то отозвался.

Глава 22

– Спутник назывался «КОМТЕЛ-3». В нашем времени он находится над Атлантикой и используется как ретранслятор для новостных служб – передает текстовые сообщения между наземными станциями в Европе, Африке и обеих Америках. По ту сторону «окна» мы поймали его над Тихим океаном. Спутник двигался на восток, к Эквадору, и находился на высоте в двести миль ниже своей расчетной орбиты. На наш сигнал он ответил статус-скрином, забитым сообщениями о критических ошибках. Бортовые часы, дающие ошибку, может быть, в несколько секунд за тысячу лет, показывали дату и время. По местному времени в пустыне было 6.31 пополудни, 14 октября 2084 года.

Наступившую тишину нарушал только рев реактивного двигателя где-то за пределами аэропорта.

– Господи, – прошептала Бетани.

Трэвис почувствовал, как по спине прошел холодок. Они уже знали примерно, о каком временном промежутке идет речь, но подтверждение догадки, с точным, до минуты, указанием времени, подействовало сильнее, чем он ожидал. Реальность проступила с безжалостной очевидностью. Семьдесят три года и неполных два месяца.

– Информация о положении спутника была очень полезной, – продолжала Пэйдж. – Мы могли настроить тарелку и следовать за ним, поддерживать контакт. Пилар надеялась, что в буфере памяти «КОМТЕЛ-3» могут храниться последние новостные сообщения. Правда, потом оптимизма у нее поубавилось – вытащить информацию не удавалось. Спутник был далеко не в лучшем состоянии. После длительного отсутствия контакта с наземными контролерами он перешел в безопасный режим. Система ориентирования вышла из строя, солнечные панели не разворачивались в нужную сторону и не получали требуемой энергии. Удивительно, что он вообще работал. Через полчаса Пилар все же удалось вытащить из буфера несколько статей. Файлы оказались сильно поврежденными и напоминали частично заполненные кроссворды, причем пропусков было больше, чем слов. Мы просидели остаток дня и едва ли не всю ночь, пытаясь разобраться в сообщениях, и одновременно продолжали искать другие спутники. Их мы не нашли, но информация с «КОМТЕЛ-3» помогла составить картину, пусть и далеко не полную, конца света.

Она опустила глаза.

– В средствах массовой информации содержатся упоминания о некоем «Суровом декабре». Что это такое, мы в точности не знаем, но события, приведшие к концу света, начались четвертого декабря этого года и разворачивались на протяжении последующих недель. Ключевую роль в них играет Юма, штат Аризона. Я бы даже сказала, центральную роль. Почему, неизвестно. Юма упоминалась буквально в каждом сообщении, по многу раз, но контекст оставался неясным. Еще мы знаем, что в предшествующие этим событиям недели произошло резкое увеличение запасов нефти в крупных городах. У каждой заправочной станции стояли три-четыре больших бензовоза. То есть, что бы там ни происходило, люди были в курсе надвигающегося кризиса. По крайней мере для властей последующие события сюрпризом не стали, и они имели возможность подготовиться к ним. Вероятно, какие-то меры предпринимались. Картина вырисовывается довольно туманная, но что есть, то есть. Слишком уж обрывочная информация. Мы предположили, что власти хотели запастись топливом для электрогенераторов на случай выхода из строя электрораспределительных сетей, но это только догадка.

Бетани повернулась к Трэвису.

– Машины…

– Какие машины? – вскинула голову Пэйдж.

– В округе Колумбия не осталось автомобилей, – сказал Трэвис. – Все куда-то уехали. Но уехали организованно, без паники. Никаких пробок на дорогах мы не заметили. Люди уезжали спокойно, без спешки.

Глядя на взлетную полосу, Пэйдж попыталась связать этот факт с тем, что уже знала. Трэвис внимательно наблюдал за ней, но видел в ее глазах только эхо собственного недоумения. Наконец она покачала головой:

– Это ничего не проясняет. Может быть, бензин требовался для эвакуации городского населения, но в тех статьях не было ничего, что позволяло бы понять, из-за чего возникла необходимость в эвакуации.

– А что еще в них было? – спросила Бетани. – Я имею в виду неподтвержденную, обрывочную информацию. Какие-то намеки на то, что же, черт возьми, все-таки случилось?

Пэйдж снова задумалась. На дальней стороне аэродрома разогнался и взлетел «Боинг-747».

– У нас сложилось впечатление, что речь не шла о природном явлении. Было ощущение, что что-то пошло не так. Может быть, сорвался какой-то план. Крупномасштабный, в высшей степени секретный план. И этот план рухнул к чертовой матери. Напрямую об этом нигде не говорилось, по крайней мере нам такие упоминания не попались, но… общее ощущение было именно такое. Как будто что-то такое висело в воздухе. К концу количество сообщений стало уменьшаться, промежутки между ними увеличиваться, полных предложений почти не осталось. А потом они просто прекратились. Последнее прошло через спутник 28 декабря. Весь «Суровый декабрь» – чем бы это ни было – занял двадцать четыре дня. После этого никто уже не писал никаких статьей, никто не корректировал спутниковые орбиты. Вероятно, в какой-то момент люди вообще перестали что-либо делать.

Пэйдж отвела глаза. Покачала головой.

– Вот почему мы в первую очередь отправились к президенту. Решили, что если уж и говорить с кем-то о чем-то секретном и опасном, что может выйти из-под контроля в ближайшие месяцы, то прежде всего с ним. Признаюсь, я даже думала, что как только мы покажем ему цилиндр и расскажем, что знаем, он сразу все нам объяснит. Что, мол, есть одна внебюджетная программа, чреватая большим риском и проходящая по ведомству Министерства обороны, что ее вот-вот запустят, но теперь он, так сказать, соединит точки, как в детской игре, получит полную картину, и программа будет закрыта. Ну или что-то в этом духе. Все просто.

– Похоже, точки он и впрямь соединил, – проворчал Трэвис. – Только вот дальше пошло не по-твоему.

– Но почему он не захотел ее закрыть? – спросила Бетани. – С какой стати ему желать конца света?

– Возможно, считает, что опасности можно избежать, ничего не закрывая. Прошлой ночью, когда я лежала, связанная, в той комнате на девятом этаже, мне удалось подслушать один разговор. Речь шла о некоем проекте под кодовым наименованием «Умбра». Увы, кроме названия я ничего не знаю.

Почти минуту все молчали. Еще один авиалайнер с ревом низвергся с неба и покатился по полосе.

– Итак, наш следующий шаг – наведаться в Юму, – сказал Трэвис. – Включим цилиндр, осмотрим тамошние руины. Раз уж это такое важное место, посмотрим, что оно нам даст.

– Вчера мы так и собирались сделать. После встречи в Белом доме. Ясно, что с планами президента Кэрри наш визит туда не согласовывался.

– В этом отношении вряд ли что-то изменилось, – заметила Бетани. – А еще час назад эти люди узнали, что у нас есть свой цилиндр.

Пэйдж кивнула:

– А поскольку им не приходится действовать в обход – да они могут просто-напросто взять любой военный самолет! – не исключено, что в Юме они могут оказаться раньше нас, и со своим цилиндром. И даже если часть их ресурсов будет задействована на поиски нас здесь, на Восточном побережье, больше чем на несколько часов гандикапа рассчитывать не стоит.

– Будем исходить из того, что в живой силе и огневой мощи преимущество за ними.

– Возможно, даже большее, чем нам хотелось бы думать.

Трэвис откинулся на спинку стула. Посмотрел на дрожащее над взлетно-посадочной полосой марево. Коротко, на выдохе, усмехнулся:

– Какого черта! Бывали и похуже положения.

Он не стал упоминать, что в положениях похуже они же и проигрывали.

Глава 23

Самолет был того же типа, на котором Трэвис и Бетани летели из Атланты. Четыре задних кресла стояли лицом друг к другу, как в кабинке ресторана, только без столика. На свободное место поставили багаж, остальные три заняли сами. Уже через пять минут после взлета все трое спали.

Открыв глаза, Трэвис увидел проплывающие внизу высокие, с ледяными шапками горы и расстилающуюся с запада на восток пустыню. Он моргнул и потер глаза. Пэйдж еще спала, но Бетани уже проснулась и работала на телефоне. Взглянув на дисплей, Трэвис увидел, что она собирает информацию по тем двоим, чьи имена они нашли в многоэтажке. Одним был Айзек Финн, в офис которого доставили Пэйдж, другим – мужчина, которого Трэвис сбросил с девятого этажа и которого, судя по документам в бумажнике, звали Рэймонд Маллер. На каждого Бетани собрала небольшое досье.

Трэвис снова повернулся к окну. Он думал о цилиндре, об открывшемся через него будущем с исключенными изменениями. Если предположение Пэйдж верно, то будущее уже больше не их. Если им удастся остановить «Умбру», мир будет жить так же, как и жил, но то место по другую сторону радужки никак этот факт не отразит. Оно останется всего лишь призрачной страной, долгим эхом некоей ужасной и по-человечески понятной ошибки.

Он опять посмотрел на Пэйдж. На прядки ее волос на лбу, играющие под струей воздуха из форсунки кондиционера.

– Знаешь, она бы нашла тебя, – негромко, но слегка повысив голос, чтобы перекрыть гул двигателей, сказала Бетани.

Трэвис вопросительно взглянул на нее, ожидая продолжения.

– Если бы мир шел к концу, если бы люди покидали города, если бы «Тангенс» решился с перепугу запечатать Брешь… если бы уже ничего нельзя было поделать… Пэйдж нашла бы тебя. Просто для того, чтобы быть в конце с тобой.

Он не успел даже кивнуть – Бетани уже вернулась к работе.

Впереди один из пилотов переговаривался с диспетчером аэропорта Империала, запрашивая векторы приближения. Через несколько секунд двигатели начали стихать, и Трэвис ощутил знакомую физическую иллюзию – казалось, самолет остановился в воздухе.

Пэйдж пошевелилась, открыла глаза, выпрямилась и поморгала.

– Что такого особенного в Юме? – поинтересовался Трэвис. – В нашем времени, конечно. Есть ли там военные? Ведутся какие-то секретные исследования?

– Мы уже навели справки. Исследовательских лабораторий, насколько нам известно, нет. Есть два военных объекта. Первый – авиабаза Корпуса морской пехоты. У них там несколько эскадрилий «Харриеров», проводятся учебные полеты и все такое. Второй объект – испытательный полигон в пустыне Сонора, к северо-востоку от города. Армия тестирует там всевозможные наземные боевые системы. В большинстве своем это разные секретные штуки – орудия для стрельбы непрямой наводкой, управляемые снаряды, различные наземные машины и вертолеты. Но ничего такого, что можно назвать экзистенциальной угрозой миру. – Она потерла глаза. – Примерно так.

Трэвис кивнул.

– Здесь жуткая сушь, – сообщила Бетани, оторвавшись от телефона. – Один мой друг два года жил тут после колледжа. Юма – самый засушливый город в Соединенных Штатах. Всего пара дюймов осадков в год, да и то не всегда.

– Это нам на руку, – сказал Трэвис. – Коррозия материалов намного слабее, чем в Вашингтоне. Возможно, мы даже найдем бумагу. Здесь ее главные враги – ветер и солнце.

Бетани вымученно улыбнулась.

– Ну, должно же нам когда-нибудь повезти.

Ее замечание заставило Трэвиса призадуматься. Интересно, им действительно повезло, или именно климат Юмы и есть одно из объяснений того особого значения, которое приобрел город перед концом света.

Через двадцать минут они приземлились в Империале – несколько аккуратных кварталов, сельскохозяйственные угодья и бескрайняя пустыня за ними.

На выходе из терминала их встретил испепеляющий зной – 42 градуса, судя по цифровому информационному табло над парковочной площадкой.

В бюро проката они взяли джип «Рэнглер» и на южном выезде из городка свернули на автостраду 8 – на восток, в сторону Юмы. Минут через пять ирригационные поля кончились, а на смену им пришел самый пустынный пейзаж из всех, что Трэвис когда-либо видел. Такого ощущения запустения он не испытывал даже в окрестностях Пограничного города, что само по себе говорило о многом. Шоссе разрезало эту пустошь прямой линией. Далеко впереди виднелись холмы и еще дальше горы – какой-то южный отрог Скалистых, – лежавшие к северу от Юмы, милях в сорока с лишним.

За рулем сидел Трэвис. Пэйдж, устроившись на переднем пассажирском, собирала дробовик.

– Хотите послушать биографии двух наших друзей из зеленого домика? – Бетани наклонилась вперед с заднего сиденья, и ветер тут же разметал ее волосы.

Пэйдж оглянулась и кивнула.

– Рэймонд Маллер, – начала Бетани, посматривая на дисплей. – Парень с девятого этажа. Сорок два года. Степень магистра политологии, учился в университете Брауна. За последующие почти двадцать лет успел поработать на половину столичных политиков.

– Чем занимался? – спросил Трэвис.

– Устанавливал их контакты друг с другом, я так думаю. Мне доводилось сталкиваться с такими типами на прежней работе. Профессиональные посредники. Мэтчмейкеры для сенаторов, представителей всевозможных мегакорпораций. Примерно то же, что и лоббисты, но держатся в тени. Маллер работал на председателя комитета по ассигнованиям, председателя бюджетного комитета, «Рейтион», «Дженерал дайнемикс», «Интел», «ФедЭкс», «Дженерал электрик», «Пфайзер».

– Немало за двадцать лет, – прокомментировала Пэйдж.

– Точнее, даже за пятнадцать. Резюме заканчивается две тысячи шестым годом, когда, кстати, и была построена та шестнадцатиэтажка на М-стрит. Если потом Маллер и имел какой-то источник дохода, мне это выяснить не удалось. Может быть, в последние пять лет все необходимое ему покупала компания. Вот так вот.

Наступила пауза, в течение которой Бетани вывела на дисплей новую информацию.

– Айзек Финн. – Она выдохнула и рассмеялась. – Вот это биография. Вы не поверите.

– Посмотрим, – сказал Трэвис.

– Общественная работа.

Пэйдж обернулась.

– Что?

– Ему пятьдесят пять. Формально, никакого образования, кроме средней школы. Ее он окончил в семьдесят третьем и сразу поступил в Корпус мира, поскольку работал в сфере благотворительности в старших классах. Через десять лет вернулся в Штаты и целый год занимался сбором средств на создание собственной организации, «Фор гуд интернэшнл». На пике деятельности в нее входило пять тысяч волонтеров и несколько платных штатных работников. Целевой капитал достигал семидесяти миллионов долларов.

– Уверена, что это не какой-то другой Айзек Финн? – засомневалась Пэйдж.

Бетани щелкнула какой-то кнопкой на телефоне.

– Вот фотография с паспорта. – Она передала телефон Пэйдж.

– Точно он. – Та задержала взгляд на фотографии. Казалось, она пытается совместить полученную информацию с тем немногим, что сама узнала об этом человеке. Потом покачала головой и возвратила телефон.

Бетани переключилась на биографию.

– Свою организацию – и подход к делу – строил на основе опыта, приобретенного в Корпусе мира. Финн пришел к выводу, что причиной голода во многих случаях являются не климатические условия, а внутренние конфликты и, как результат, разрушенная инфраструктура. Его группа пыталась восстановить стабильность в некоторых регионах, укрепить играющие ключевую роль сообщества в надежде, что и другие последуют их примеру. Решению этих задач он отдал много сил, не стесняясь использовать и нетрадиционные методы. Привлекал к работе психологов-профайлеров, которые изучали местных, на уровне деревни, лидеров, стараясь определить, кто из них стремится к подлинному управлению и решению проблем, а кто просто рвется к власти. Хорошим парням Финн оказывал финансовую поддержку, пытаясь повернуть ситуацию в верное русло. Такой же подход он применял и в отношении целых сообществ. Принимал меры, чтобы отстранить от управления и лишить влияния смутьянов, и вместе с тем поддерживал тех, в ком замечал положительные базовые качества: доброту, заботу о других, неприятие насилия. В общем, делал все, чтобы дать импульс стабильности и поставить на ноги инфраструктуру. Делал благое дело.

– И что, сработало? – спросил Трэвис.

– Я бы не сказала. Финн занимался этим десяток лет, везде, где только требовалось. В Эфиопии, Югославии, Сомали. Потом пришла очередь Руанды. Похоже, для него это был переломный пункт. Он оказался в стране в первый месяц геноцида, в апреле девяносто четвертого. А потом просто ушел. Передал контроль над организацией тем, кто с ним работал, оборвал все связи и умыл руки. Несколько лет оставался в тени. Жил в округе Колумбия. Изредка консультировал различные гуманитарные группы. В конце девяностых вообще отошел от дел и практически исчез из поля зрения. К концу десятилетия у него не было ни банковских счетов, ни собственности, авуаров. А потом Финн возник в том офисном здании, на шестнадцатом этаже. Как его туда занесло, выяснить не удалось.

Она замолчала.

– Что-нибудь еще? – поинтересовался Трэвис.

– Кое-что, но это касается не Финна, а его жены. Несколько интересных фактов, хотя я и не уверена, что они имеют отношение к делу. – Бетани вывела на дисплей информацию. – Одра Нэш Финн. Биография довольно занимательная. Две докторские: одна по авиационно-космической технике, получена в Массачусетском политехническом: вторая – в Гарварде – по философии.

– Я делаю ракеты – следовательно?..

– Ну, ничего особенного она некоторое время не делала. Получив степень в восемьдесят седьмом, несколько лет преподавала философию в Гарварде. Летом уезжала за границу, работала волонтером. В одну из таких поездок познакомилась с Финном. В девяностом вышла за него замуж. Продолжала преподавать, но в следующие четыре года часто сопровождала Финна в его миссиях. Потом Руанда. После нее гуманитарный порыв Одры иссяк. Годом позже, летом девяносто пятого, случилось нечто странное. Они с Финном написали заметку и представили ее для публикации в «Гарвард индепендент».

– О чем заметка? – спросила Пэйдж.

– Никто не знает. Печатать ее отказались, и прежде чем они успели обратиться к кому-то еще, некие влиятельные люди убедили их отказаться от своих намерений. Главную роль в этом сыграл отец Одры, в то время губернатор Массачусетса. Думаю, он понял, что материал неоднозначен и публикация вызовет нападки на него лично. Все это я узнала из «Кримзон», издания, конкурировавшего с «Индепендент». Редакция из кожи вон лезла, стараясь раздобыть текст заметки или получить комментарий кого-нибудь, кто ее читал, но к тому времени вонь уже пошла такая, что все предпочитали отмалчиваться.

– Что же такое ужасное могло быть в той заметке? – спросил Трэвис.

– «Кримзон» удалось лишь узнать, что присланный материал не просто выражал некое отличное от редакционного мнение, но и содержал определенные предложения. Учитывая тот факт, что Одра и Финн вернулись из Руанды окончательно разочарованными, можно догадаться, о чем шла речь. Скорее всего, они, основываясь не только на этом кризисе, формулировали некую политику в области международной помощи. Высказывали новые идеи. Может быть, какую-то большую идею. Так или иначе, ее отца они перепугали до смерти. Судя по всему, больше тот материал никто не видел. Осенью Одра ушла из университета и стала работать в «Лонгбоу аэроспейс», проектировать спутники. Наверное, решила попробовать себя на другом поприще. Через два года она погибла в дорожной аварии.

Несколько минут все молчали, думая об одном и том же.

– Их предложение могло и не иметь отношения к тому, что происходит сейчас, – сказал Трэвис. – Может, всего лишь точка, никак не связанная с остальными. Но если все же связана, тогда там излагались основы плана, который Финн и его люди тайно осуществляют сейчас. И если так, то предложение и было «Умброй». Тогда, в девяносто пятом, дело не пошло дальше разговоров, да и масштаб, наверное, был поскромнее. Но если игра продолжается, она, конечно, вышла на другой уровень.

Пэйдж задумалась.

– Трудно поверить, что какие-то предложения относительно помощи беженцам могли привести к концу света.

– А если проблема помощи только затрагивается? Может, речь идет о продовольственном снабжении или росте урожайности? – предположила Бетани. – Может, «Умбра» имеет отношение к генетической инженерии растений? Теоретически там возможны негативные последствия большого масштаба.

– Но никто из них генетикой не занимался, – возразила Пэйдж. – К тому же сейчас такого рода работы вполне обычны, несмотря на риск.

– Что нам известно, – подвел черту Трэвис. – Когда ты включила цилиндр для президента и показала руины города, он сразу понял, что это – результат «Умбры». Поэтому и приказал нанести удар по автоколонне. Но такое решение понятно только в одном случае: если президент сознает потенциальный риск операции и ее катастрофическую опасность. Возможно, это же понял и отец Одры, остановивший публикацию в Гарварде. Его что-то напугало. И не только его, но и всю редакцию «Индепендент».

Все надолго замолчали. Сухой и жаркий, словно из доменной печи, ветер пустыни врывался в джип.

Через несколько миль Бетани снова зашевелилась на заднем сиденье. Трэвис услышал, как она расстегивает рюкзак, и оглянулся – цилиндр уже лежал у нее на коленях.

Бетани поднялась и, ухватившись одной рукой за раму, подняла прибор и нажала кнопку.

Проекционный луч вспыхнул, и впереди, над капотом джипа, открылось «окно». Со своего места Трэвис видел по другую сторону только небо, такое же выжженное, как и в настоящем. Радужка на его фоне была едва видна. Интересно, ощущает ли Бетани рвущийся из «окна» воздушный поток, подумал он и тут же понял, что нет, не ощущает, – оба потока сливались для нее в один.

Он уже собирался спросить, видит ли она что-нибудь, но не успел. Бетани вдруг побледнела, а лицо ее будто превратилось в лишенную выражения маску. Несколько секунд она всматривалась во что-то не мигая, потом медленно повела цилиндром по часовой стрелке, всматриваясь напряженно в пейзаж будущего. Судя по выражению, он был одинаков везде.

– В чем дело? – спросил Трэвис.

– Останови джип, – сказала Бетани. – Съезжай на обочину.

– Почему?

– Потому что я нашла машины.

Глава 24

Трэвис съехал на обочину и остановился. На шоссе, насколько хватало взгляда, не было ни одного автомобиля.

Бетани все еще стояла в джипе и, повернувшись и положив цилиндр на провисший верх позади заднего сиденья, смотрела вправо. Радужка висела в воздухе на высоте груди и на расстоянии руки от обочины.

Трэвис вышел из машины одновременно с Пэйдж, и теперь уже все трое смотрели в «окно». С полминуты стояли молча, потом Трэвис вернулся к джипу, выключил двигатель и положил ключи в карман.

Он забрал лежавший на пассажирском сиденье дробовик. Прихватил рюкзак Бетани, в котором лежал его «ЗИГ-Зауэр» и запасные патроны. Потом подошел к цилиндру и нажал третью кнопку. Пока он убирал прибор и «ремингтон» в сумку, Пэйдж и Бетани уже перебрались на другую сторону. Трэвис последовал за ними.

Пустыня на другой стороне выглядела примерно так же, как парковка у торгового центра на следующий после праздника благодарения день, с тем лишь отличием, что у нее не было границ. Ряды автомобилей тянулись во все стороны до самого горизонта, то есть по меньшей мере на пять миль.

Машины стояли плотно, бампер к бамперу, двойными рядами, разделенными пространством, достаточным лишь для того, чтобы проехать. Начинались эти ряды от шоссе, которое оставалось свободным.

Машины сохранились в прекрасном состоянии, если не считать покрышек и оконного герметика, которые за десятилетия под жарким солнцем спеклись и рассыпались в крошки, устилавшие теперь пустыню густым слоем. Ветер разровнял крошки, но не разбросал их, и Трэвис сразу понял почему: большинство автомобилей стояли на ободьях, в паре дюймов от земли. Все вместе они образовывали надежный заслон от воздушных течений.

Краска выцвела и потрескалась, но первоначальный цвет еще можно было различить.

Казалось, здесь представлены все модели, от компактных легковушек до мощных внедорожников. И пришли они сюда отовсюду. По меньшей мере треть составляли машины с калифорнийскими номерами – вполне понятно, учитывая численность населения штата и небольшое расстояние от Юмы, – но из первой полусотни, которые успел просмотреть Трэвис, две были из штата Нью-Йорк; встречались также из Техаса, Флориды, Пенсильвании и десятка других.

Все машины были пустые. Ни тел, ни вещей. Только потертая, потрескавшаяся, полинявшая обивка сидений, на которых никто не сидел семьдесят три года.

Бетани вскочила на капот «Форд Экспедишн», перебралась на крышу и, прикрывшись ладонью от солнца, обвела взглядом бескрайнее море машин. Потом опустила руку, посмотрела вниз, на Трэвиса и Пэйдж, покачала головой и соскочила на землю.

– И они все приехали сюда? Из Нью-Йорка и округа Колумбия? Люди покидали большие города и отправлялись в Юму? Зачем им это понадобилось?

Трэвис не нашел сил даже пожать плечами. У него не было ответа. Оглядывая море хрома и блеклой краски, он пытался прикинуть, сколько же людей здесь собралось.

– В Америке более трехсот миллионов человек. Отнимем тех, кто еще не может водить машину, и тех, кто живет в больших городах и кому машина не нужна. Сколько здесь всего машин? Миллионов двести?

– Около того, – сказала Пэйдж.

– Какую бы площадь они заняли при таком вот расположении? Одно парковочное место – десять на двадцать. Получается двести квадратных футов. В одной квадратной миле… сколько? Чуть больше двадцати пяти миллионов квадратных миль?

Бетани взяла телефон, включила и открыла калькулятор. Пробежала пальцами по кнопкам и уже через считаные секунды получила ответ.

– В одной квадратной миле около двадцати восьми миллионов квадратных футов. – Она произвела еще какой-то подсчет. – Делим на двести и получаем сто сорок тысяч парковочных мест. Сократим на треть, принимая во внимание подъездные полосы… Выходит чуть больше девяноста тысяч машин на квадратную милю.

– Округлим до сотни для ровного счета, – сказал Трэвис. – Получается, что двести миллионов машин заняли бы двести тысяч квадратных миль.

Бетани снова пробежала пальцами по кнопкам и вскинула брови.

– Ого. Хотите верьте, хотите нет, но получается всего лишь квадрат сорок четыре на сорок четыре мили. Если Юма в центре, то от города до краев всего лишь двадцать две мили. Мы сейчас дальше, примерно в тридцати милях от города.

Трэвис задумался. Какой-то смысл во всем этом был.

– Здесь, наверное, не столько квадрат, сколько прямоугольник. По мере того как люди прибывали к шоссе, прямоугольник рос на восток и запад от города. Насколько далеко он разросся, сказать трудно, но смысл в том, что да, они могли здесь поместиться. Все автомобили страны могли припарковаться здесь, в паре дней пути от Юмы. И это при условии, что сюда добрались все, а этого быть не могло. У кого-то по пути обязательно кончился бензин.

– Начать с того, – вставила Пэйдж, – что немалая часть машин осталась в гаражах. Вы тогда не видели автомобилей, но у живущих в пригороде семей их обычно два или даже три. Естественно, брали не все, а только одну, с наилучшим расходом горючего.

Трэвис кивнул. Математика есть математика, пусть даже в подтверждаемую расчетами реальность верилось с трудом.

– Юма… – Пэйдж повернулась в сторону города, остававшегося пока вне поля зрения, и прищурилась, представляя, как выглядело место, где собрались триста миллионов человек.

– Нет, невозможно. Даже приблизительно невозможно. Чтобы все население Соединенных Штатов стеклось сюда, в Аризону… Вспомните Вудсток. Туда съехалось полмиллиона человек. Население Америки в шестьсот раз больше. Шестьсот Вудстоков в Юме? – Она снова окинула взглядом пустыню и покачала головой. – Это не просто нереально. Это безумие. Такое могло прийти в голову только сумасшедшему.

– Тем не менее кому-то пришло. – Трэвис махнул рукой в сторону машин. – С «Умброй» что-то пошло не так, и официальные лица отреагировали на это таким вот образом. Люди не могли ни с того ни с сего решить, что им надо в Юму. Им сказали приехать сюда. То есть скажут. В нашем времени. Господи, и все это произойдет через несколько месяцев.

– Но почему? Почему правительство призвало всех сюда? И почему люди их послушали? Что бы ни происходило в стране, собирать население в одном месте определенно не выход. Это массовое самоубийство. Здесь невозможно даже элементарное: людей негде укрыть от солнца, их нельзя обеспечить продовольствием. Они все умерли бы уже через неделю.

– И что могло толкнуть страну на столь отчаянный шаг? – подала голос Бетани. – Предположим, Юма предлагает какой-то вариант временного спасения от происходящего в остальных частях страны. Как и почему, ответов у меня нет, но предположим. Допустим, негативный эффект «Умбры» таков, что даже отчаянная мера кажется менее страшной, и люди готовы уехать, даже сознавая смертельный риск.

Трэвис представил и невольно поежился, хотя солнце пекло вовсю.

– Почему именно Юма? Что такое она предлагает? – Он вспомнил то, о чем размышлял в самолете: отличительная особенность этого места – его климат. Может быть, этот фактор и имеет решающее значение? – Что если эффект «Умбры» проявляется в одних местах сильнее, чем в других? Может быть, он сильнее там, где больше влажность? Если так, то Юма… – Он не договорил, поняв, что логика его рассуждения не срабатывает. Тряхнул головой. – Нет, в таком случае люди искали бы спасения не только здесь, но и в других местах. Пусть Юма и самый засушливый город, но есть сотни мест, где осадков выпадает не больше. Взять, к примеру, тот же Лас-Вегас. К тому же он намного больше. Даже Лос-Анджелес подошел бы, и для размещения людей условия там несравненно лучше. Конечно, продовольственную проблему пришлось бы как-то решать и там, но по, крайней мере, удалось бы избежать такого столпотворения.

– Значит, они приехали сюда не из-за климата, – констатировала Бетани. – Тогда из-за чего?

Минут двадцать они ходили между машин. Почти все были не заперты. Владельцы то ли не верили, что на них кто-то покусится, то ли уже не рассчитывали когда-либо снова ими воспользоваться.

Они открывали дверцы, щупали под сиденьями, заглядывали в багажники и бардачки. Почти везде находили запасные канистры для бензина. Некоторые даже почти полные, особенно в машинах из соседних штатов. Запечатанные пластиковые крышки спасли содержимое от испарения.

Тут и там попадались разные мелочи. Упаковки из-под фастфуда. Обертки. Карандаши. Монетки. В багажниках часто встречалось оружие. Покидая дом, люди посчитали нужным вооружиться – или, по крайней мере, не оставлять оружие без присмотра, – но, прибыв в Юму, уже не видели необходимости носить ружья и пистолеты с собой.

Кроме автомобилей, многие оставили дома и кое-что еще: например, велосипеды. И даже те, кто все же взял их, пользоваться ими не стали – велосипеды лежали в багажниках и на крышах, прикрепленные к рамам. Почему? Ответ на этот вопрос Трэвис нашел не сразу. Зачем оставлять велосипед, если до города еще тридцать миль и пройти их надо по пустыне? Лишь посмотрев на широкое и пустое шоссе, он подумал, что объяснение все же есть. Скорее всего, прибывавшие пользовались услугами какой-то транспортной системы челночного типа. Автобусы, грузовики, пикапы, должно быть, постоянно курсировали по шоссе, забирая прибывающих и доставляя их в город. Все это требовало серьезной и масштабной подготовки и строгой организации.

– Я кое-что нашла, – сказала Бетани.

Она стояла у белого мини-вэна, заглядывая внутрь через правое переднее окно. Пэйдж как раз открывала багажник припаркованного неподалеку «Кадиллака». Они с Трэвисом тут же подошли к ней.

В отделении для перчаток на приборной панели Бетани нашла блокнот. Желтая обложка нисколько не пострадала от солнца, а на страницах сохранились сделанные синей ручкой детские рисунки. Неуклюжие человеческие фигурки хмурились и роняли слезы размером с голову. Бетани пролистала страницы – везде примерно одно и то же. Печальные, несчастные люди. Один рисунок изображал что-то вроде продуктового магазина с раскрашенными цветными мелками яблоками и апельсинами. Помещение на другом напоминало школьный коридор. На заднем фоне были изображены деревья. И везде присутствовали люди, отчаявшиеся, закрывающие лицо ладонями, из-под которых стекали слезы. Рисункам недоставало одного – объяснения всем этим слезам. Что, черт возьми, довело людей до такого состояния?

«Суровый декабрь».

Так это называли в средствах массовой информации.

Но почему?

Пролистав еще с десяток страниц, они обнаружили последний рисунок, изображавший сам мини-вэн. Впереди сидели двое, ребенок и взрослый с длинными волосами, предположительно мать. Оба хмурились, но не плакали. На заднем сиденье высилась горка разносортных предметов домашнего обихода. Тостер. Пылесос. Компьютер. Вилки и ложки, тарелки, кастрюли и сковородки. Пакеты с одеждой.

Ничего этого в мини-вэне теперь не было. Присмотревшись, Трэвис увидел сзади сложенные на полу полки. И ничего больше.

На следующей странице блокнота их ждал сюрприз – не рисунок, но написанный от руки текст. Большие, не везде ровные буквы выдавали старание ребенка.

Надеюсь мы получим билет когда приедем туда. Надеюсь Тетя Лиз тоже там. Мама говорит что мы может быть будем там сегодня вечером.

Оставшиеся страницы были пустые. Пролистав их, Бетани вернулась к тексту.

– Билет? Билет куда? Для проезда в город?

Несколько секунд все молча смотрели на короткую запись. Потом Бетани закрыла блокнот и, просунувшись внутрь, заглянула в «бардачок» и выгребла оттуда остальное. Ручку с синей пастой и два цветных мелка, красный и оранжевый. Мелки расплавились, превратившись во что-то бесформенное, удерживавшееся только бумажной оберткой.

– Вопросов здесь можно найти много, – сказал Трэвис, – но, думаю, ответы нужно искать в городе.

Пэйдж и Бетани молча согласились.

Трэвис сбросил с плеча сумку, расстегнул «молнию» и достал цилиндр.

Глава 25

«Окно» открыли ярдах в двухстах от дороги – на случай, если кто-то будет проезжать по шоссе в 2011-м. Трэвис осмотрелся – машин на шоссе не было. Джип стоял на том же месте, где его оставили.

Через двадцать пять минут они уже достигли западной окраины Юмы. Город, раскинувшийся посреди пустыни на площади примерно четыре на четыре мили, оказался больше, чем предполагал Трэвис. Едва съехав с автострады, они попали в жилой квартал, застроенный низенькими домиками и усаженный невысокими, не выше уличных фонарей, пальмами. Крошечные передние дворики были либо посыпаны гравием, либо засеяны травой.

Они выехали к Пятой авеню, похоже, главной транспортной артерии города, и повернули на юг. Самая обычная Мейн-стрит, какую можно найти в любом американском городке. Единственная особенность – высушенный ландшафт. По пути им встретились две или три заправки, несколько бакалейных лавок, банков и ювелирных магазинов. Был здесь и «Бургер кинг», и кинотеатр с пятью экранами.

Если их и поджидала здесь армия, она пока ничем своего присутствия не выдавала. В чем был определенный смысл.

– Думаю, если мы и столкнемся с неприятностями, – сказал Трэвис, – то на другой стороне. На этой они не знают, ни куда мы направляемся, ни даже кто мы. Не считая тебя, Пэйдж. Но там, в будущем, единственными двуногими будем мы. Установить наблюдение на той стороне гораздо удобнее и надежнее.

Пэйдж кивнула. Подумала, взвешивая возможности.

– Я, может быть, выдаю желаемое за действительное, но в нашу пользу играет несколько факторов. С одной стороны, против нас президент Соединенных Штатов, имеющий в своем распоряжении всю мощь военных и полицейских сил страны. Ему ничего не стоит при желании испепелить нас адским пламенем. С другой стороны, и он, и Финн, и все, с кем они работают, явно продемонстрировали стремление любой ценить сохранить свои секреты. Трудно представить, что они решатся вот так, запросто, перебросить на другую сторону сотню солдат или федеральных агентов только лишь для того, чтобы устроить нам засаду. В эту игру посторонних не пускают. Думаю, Финн постарается обойтись своей командой, теми, кто был с ним в шестнадцатиэтажке, теми, кому он доверяет. Сколько их, сказать трудно. Нам повезло, если человек десять. Хуже, если больше.

Трэвис посмотрел на другую сторону улицы. Представил, как будет выглядеть город в руинах, через семьдесят лет. Если учесть особенности планировки и сохранность большей части строений, десяти человек для такой зоны наблюдения маловато. Тут и нескольких десятков не хватит.

И это преимущество не единственное. У них с собой цилиндр, и людям Финна в этом отношении противопоставить им почти нечего – они слишком рассредоточены на большой территории. Второй цилиндр Финн, конечно, оставит при себе.

Так что избежать неприятностей, когда и если таковые возникнут, им троим не составит особого труда. А если придется спасаться от преследования, можно просто включить цилиндр с задержкой и вернуться в настоящее. «Окно» будет оставаться открытым полторы минуты, но любой, кто попытается последовать за ними, все равно что обречет себя на самоубийство. Не надо быть выпускником Уэст-Пойнта[3], чтобы понять, чем грозит попытка пробраться через узкий проход, когда на другой стороне тебя встречают «ЗИГ-Зауэр P320» и «ремингтон». А когда радужка закроется по истечении 93 секунд, они просто убегут. Финну в любом случае потребуется какое-то время, чтобы доставить цилиндр в нужное место, не имея никаких транспортных средств.

Таков был план. Но в реальности многое могло пойти по-другому, даже если все их расчеты верны. А они могли быть и не верны.

Шестиэтажный отель «Холидей инн» находился в двух кварталах от Четвертой авеню. Насколько они могли судить, это было самое высокое здание в городе. Регистрироваться не стали. Они просто вошли со своими вещами – разобранный «ремингтон» прекрасно помещался в дорожной сумке – и после недолгих поисков нашли пустую комнату для отдыха на первом этаже. Здесь было три кабинки, включая одну большую, для въезда на инвалидной коляске. Трэвис распахнул дверцу, Бетани навела цилиндр на широкое пространство возле туалета и нажала кнопку. Луч вспыхнул и исчез. Все трое втиснулись в кабинку и заперли за собой дверцу.

За «окном» их ждала непроглядная темень вроде той, что Трэвис и Бетани увидели в первый раз в «Ритце». Ночи там быть не могло – часы в настоящем показывали четверть шестого, и время в будущем отставало не более чем на час. Следовательно, там было начало пятого пополудни.

Скорее всего, темнота объяснялась полным отсутствием освещения внутри отеля и, следовательно, хорошей сохранностью стен. Здание выдержало долгое испытание стихиями и небрежением гораздо лучше, чем все постройки в Вашингтоне, а может быть, и где-либо вообще.

Воздух на другой стороне не дышал свежестью, но и никакой вони в нем не ощущалось. Да и что могло гнить в Юме? Все живое там просто высыхало и твердело.

Держась за край «окна», Трэвис первым шагнул в проход и осторожно нащупал ногой твердую поверхность, наверняка ту же самую, что и в настоящем, керамическую плитку. Потом повернулся, взял у Бетани цилиндр и сумку и отступил в сторонку, чтобы не мешать ей и Пэйдж. Некоторое время они стояли, прижавшись к стене и глядя в «окно», за которым негромко гудели лампы дневного света.

Через полминуты радужка закрылась, и они остались в такой полной тишине и темноте, словно им завязали глаза и надели наушники.

Трэвис на ощупь двинулся вперед, и через пару шагов вытянутая рука наткнулась на дверцу кабинки. Он нащупал ее край и потянул на себя. Петли сухо скрипнули, и дверца открылась.

Выйдя из кабинки, Трэвис увидел бледный четырехугольник света, окаймляющий дверь ванной комнаты, и медленно направился к ней. Пэйдж и Бетани выбрались из кабинки следом за ним.

На полпути его нога наткнулась на что-то, лежащее на полу. Он остановился и попытался отодвинуть предмет. Тот поддался без особого сопротивления. Судя по приложенному усилию, предмет весил фунтов сорок. Трэвис понял, что это, и, перешагнув, нашарил в темноте дверную ручку.

– Приготовьтесь не кричать, – предупредил он.

– А что такое? – спросила Бетани.

– Вы увидите кое-что неприятное.

Он толкнул дверь, и в комнату из коридора хлынул свет. На полу лежало тело. Это была молодая женщина лет двадцати, со светлыми волосами и в очках в розовой оправе. Одета она была в рубашку персикового цвета и джинсовые шорты. Обтянувшая кости кожа приобрела матовый оттенок и напоминала выкрашенное бежевым папье-маше. Женщина лежала на боку, подложив руку под голову и подтянув ноги к животу, в позе зародыша. Она умерла здесь и постепенно мумифицировалась в сухом воздухе.

Бетани резко вдохнула и шумно, сквозь зубы, выдохнула. Потом торопливо огляделась и, заметив раковину, быстро прошла к ней и наклонилась. Ее тут же вырвало. Когда тошнота прошла, она несколько раз глубоко вдохнула и по привычке протянула руку к крану и повернула ручку.

Ничего.

– Черт, – прошептала она и, сплюнув, выпрямилась.

Пэйдж обняла ее за плечи.

– Я в порядке, – сказала Бетани.

Может, она и не была в порядке, но на ногах держалась. Ничего не поделаешь, подумал Трэвис, надо держаться. И ей, и им всем. Впереди еще немало всего.

Точнее, очень даже много, понял он, едва ступив в коридор.

Глава 26

Коридор первого этажа отеля был весь заполнен телами. Они лежали так тесно, что идти приходилось с величайшей осторожностью, чтобы не наступить на кого-то. Люди умерли в самых разных позах: на боку, на животе, на спине, положив голову на кучку одежды. Некоторые сидели у стены, скрестив руки на коленях или опустив на них голову. Под истончившейся кожей рельефно проступал позвоночник.

Здесь были и седоволосые старики, и парочки школьного и студенческого возраста, застывшие в объятиях друг друга. Дети умирали, прижавшись к родителям. Возле двери на лестницу сидела женщина лет тридцати с завернутым в одеяло комочком на коленях. Она умерла, прислонившись затылком к стене, со спокойным, исполненным достоинства выражением. Трэвис и хотел бы верить, что в конце на нее и впрямь снизошло умиротворение, но не мог.

Тут и там на обнаженных руках и ногах виднелись следы укусов. И все же тела пострадали не очень сильно; скорее всего, хищники крупнее крыс проникнуть в отель не сумели. Позднее, возможно, сюда проникли и другие звери, но иссохшие мертвецы не представляли гастрономического интереса, и они оставили их в покое. В данном случае природа, можно сказать, проявила уважение к человеческому достоинству.

Трэвис остановил взгляд на парочке лет двадцати с небольшим, лежавшей на расстеленной у стены одежде. Руки женщины покоились на груди у мужчины, который до последнего обнимал ее, прижимая к себе. Его губы почти касались ее лба. Очевидно, она умерла первой, и он целовал ее в лоб, пока и сам не испустил последний вздох.

Трэвис почувствовал, как защипало в глазах, и на мгновение зажмурился. Оглянувшись украдкой, он увидел, что Пэйдж и Бетани остановились у двери и тоже старательно сдерживают слезы.

Здание сохранилось в прекрасном состоянии. Стена сухой кладки в коридоре выглядела точно так же, как и в настоящем, и только краска на пояске карниза местами потрескалась и отшелушилась. Не было даже паутины. Висевшая когда-то в воздухе пыль постепенно осела – никто больше не взбивал подушки и не топтал ковровое покрытие. Наполнявший коридор бледный солнечный свет был чист и прозрачен.

Трэвис повернулся к источнику света, двойной стеклянной двери в конце растянувшегося футов на пятьдесят коридора. Дальняя стена тоже была стеклянная. Все целое.

Видневшийся за дверью угол парковочной площадки был забит машинами.

Пэйдж закрыла за собой дверь ванной.

С минуту они стояли неподвижно, вслушиваясь в тишину. Отель привычно, как все последние семьдесят с лишним лет, молчал.

Сразу за парковочной площадкой начинались строения, но в просветах между ними взгляд убегал далеко, на сотни ярдов, вдаль. К стенам зданий ветер намел кучи песка, ослепительно сверкавшие под безжалостными лучами солнца.

Сейчас ветра не было, и все как будто замерло.

Трэвис опустил сумку и положил цилиндр. Достал из сумки дробовик, собрал, повесил на плечо. Потом снова открыл дверь ванной и поставил сумку за угол, поближе к раковине. Таскать ее с собой по городу не имело смысла. Лучше оставить в надежном месте и захватить на обратном пути… если, конечно, они будут уходить этим путем.

Бетани достала из рюкзака пистолет и, повертев его в руках, отдала Пэйдж.

– Ты, наверное, стреляешь лучше меня. Я понесу цилиндр, его предпочтительнее держать в руках, а не в рюкзаке. В случае опасности счет может пойти на секунды.

Она забросила рюкзак на плечо – теперь в нем остались только патроны для дробовика – и подобрала цилиндр.

Трэвис еще раз оглядел парковку, потом повернулся и направился к лестничному колодцу.

Свет шел откуда-то сверху, так что даже на нижних пролетах его хватало, чтобы разглядеть лежащие здесь тела.

Источник обнаружился на площадке четвертого этажа. Поперек порога, за которым находился коридор, лежал лысоватый мужчина лет сорока. Дверь не закрывалась из-за него, свет же поступал через стеклянную стену вроде той, что они видели на первом этаже.

Они поднялись на шестой. Тела здесь лежали так же плотно, как и внизу. Остались открытыми и двери в некоторые номера – умершие на полу и кроватях, в креслах. Кожа и кости. Глядя на них, Трэвис подумал, что дело, пожалуй, не только в мумификации – скорее всего, люди перед смертью сильно голодали и страдали от обезвоживания.

В конце коридора они подошли к стеклянной стене и замерли, увидев лежащую перед ними Юму.

В первый момент все просто опешили.

– Боже мой, – прошептала Пэйдж.

За несколько последующих минут никто не обронил ни слова.

Все здания в городе выглядели точно так же, как те, мимо которых они проезжали менее часа назад, и только краски выгорели и поблекли. Как банки из-под пепси, остававшиеся неделями под солнцем. Все парковки были забиты под завязку легковушками и грузовичками. Тротуары тоже. Машины выглядели так же, как и те, что остались в пустыне, – потускневшая краска, голые, без шин, колеса. И за городом – бесконечные, уходящие за горизонт ряды автомобилей. Отсюда, с высоты шестого этажа, картина представлялась еще более абсурдной, чем с обочины автострады I-8, потому что и горизонт здесь был намного дальше.

Все это они отметили – и отмели – в первые секунды, а потом их вниманием всецело завладело другое.

Город, заметенный человеческими телами.

За семь десятилетий ветер смел останки в кучи, образовавшиеся у всех возможных препятствий – машин, зданий, зеленых изгородей, цветочных клумб. Свободными от них были только открытые плоские пространства. Теперь стало ясно, что горки, которые они приняли за песчаные, были на самом деле кучами костей.

Трэвис остановил взгляд на ближайшей, футах в семидесяти от входной двери. Он ясно различал взрослые и детские черепа и ребра. Кости были белые и чистые. Все умершие на открытом воздухе быстро стали добычей койотов, лисиц и диких котов, а о том, что осталось, позаботились солнце и ветер.

– Все здесь, да? – сказала Бетани. – Как они хотели, так и вышло. Люди приехали сюда и… умерли.

Трэвис посмотрел на нее и увидел, как вспыхнули ее глаза.

– Может быть, с ними были и мы. Может быть, и наши кости где-то здесь.

Они наблюдали за городом еще минут пять – никакого движения. Если люди Финна уже прибыли сюда, то хорошо спрятались, заняв удобные для засады пункты. Взвесив возможные варианты, Трэвис пришел к неожиданному, хотя и очевидному выводу.

– Думаю, мы их опередили.

– Откуда ты знаешь? – спросила Пэйдж.

– Если бы они пришли первыми, то кто-то уже стоял бы у этого окна.

На шестом этаже было три больших, от потолка до пола окна. Они провели у каждого по несколько минут, наблюдая за городом, видя повсюду кости, но так и не заметив ничего, что тревожило бы многолетний покой мертвого города.

Не заметили и признаков того, что город предпринимал какие-то усилия, чтобы справиться с наплывом приезжих. Ни трейлеров, ни временных убежищ. Палатки, если они когда-то и стояли, давно унес ветер.

Они подошли к последнему, выходящему на юго-восток, окну и поняли, куда нужно идти дальше.

Примерно в миле от города лежал аэропорт с чистыми, какими они, наверное, никогда не были в настоящем, взлетно-посадочными полосами. Пустой терминал сиял на солнце. И ни одного самолета. Трэвис присмотрелся повнимательнее, пытаясь понять, откуда у него ощущение, что здесь чего-то не хватает. И понял – там нет автомобилей. Огромное свободное пространство – и ни одной машины.

– Смотрите, там что-то написано. – Бетани протянула руку, указывая на южный конец самой долгой полосы.

Трэвис уже понял, что она имеет в виду. В нескольких сотнях футов от идентификационных номеров полосы кто-то написал послание большими белыми буквами, возможно, используя краску, которой красят сами полосы. Сначала он пропустил их – не понял, что это буквы. Наверное, послание предназначалось тем, кто смотрел на него сверху, из самолета.

На то, чтобы сложить буквы, у него ушло несколько секунд.

ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ

Глава 27

Через минуту они уже вышли из отеля. Мертвое молчание города действовало на нервы. Кучки из костей вблизи выглядели больше, чем с высоты шестого этажа. Температура держалась такая же, как и в настоящем, где-то между 40 и 43 градусами.

Миновав парковку, троица направилась к ближайшему жилому кварталу. Передвигаясь между домами, они чувствовали себя в большей безопасности, чем на открытом пространстве, когда пересекали площадки промышленных и торговых зон. Маршрут проложили заранее, когда еще стояли на шестом этаже отеля: до аэропорта можно добраться, если идти сначала строго на восток, а потом на юг – по периметру.

В каждом доме они видели высохшие, мумифицированные тела и уже после первого квартала перестали заглядывать в окна.

Кости валялись повсюду. В огороженных двориках, где ветер не успевал набрать силу, некоторые скелеты сохранились почти нетронутыми. В песочнице, среди выцветших игрушечных тракторов и бульдозеров, виднелись наполовину погребенные черепа и грудные клетки.

Трэвис шел в арьергарде, оглядываясь через каждые двадцать ярдов. Каждый раз, когда они пересекали открытое пространство, он пробегал глазами по окнам коридора на верхних этажах отеля. Стекла сильно отсвечивали, но если бы там кто-то стоял, он бы его увидел. Пока никто не появлялся.

Услышав, как идущая впереди Бетани резко вздохнула, он понял, что она с трудом сдерживается, чтобы не заплакать.

Пэйдж тронула ее за плечо.

– Не стесняйся. Никто не удержался бы, увидев такое.

– Знаю, – пробормотала Бетани, но давать волю слезам все же не стала и уже через минуту взяла себя в руки.

Дойдя до следующей улицы и повернув на юг, они увидели северный край аэропорта, до которого оставалось не больше полумили. Территорию все еще ограждал проволочный забор.

Дальше двигались по дорожке между задними дворами. Здесь уже ощущался ветерок. Пусть и слабый, он все же маскировал возможные звуки и мешал прислушиваться, так что Трэвису приходилось то и дело вертеть головой.

Они были в сотне футов от ограды, когда ветер стих на несколько секунд.

И Трэвис что-то услышал.

В следующую секунду он схватил женщин и, едва не свалив их с ног, втащил в узкий проход между домами. Обе недоуменно уставились на него. Трэвис прижал палец к губам.

Они замерли.

Ветер негромко застонал под карнизами крыш, а когда снова стих, все трое услышали звук.

Он донесся с юга, может быть, со стороны аэропорта.

Женский голос, спокойный и размеренный, говорил что-то неразборчивое.

Загадка разрешилась через несколько секунд. Голос, приятный и монотонный, звучал с отчетливым эхом. Это была запись, проигрывавшаяся через систему оповещения аэропорта.

Они слушали ее снова и снова, но так и не смогли разобрать ни слова.

Потом снова поднялся ветер, и звук улетел.

Выбравшись из прохода, они еще некоторое время шли на юг, пока не остановились на углу последнего дома, откуда до проволочной изгороди оставалось около двадцати ярдов. Между изгородью и ближайшим зданием терминала лежало с четверть открытого пространства, пересекая которое они, несомненно, попались бы на глаза любому избравшему удачную позицию наблюдателю. Но и более короткого маршрута не было, так что им ничего не оставалось, как только бежать.

Ничего особенного ограждение собой не представляло. Обычная проволочная сетка. Десять футов высотой. Никакой колючей ленты по верху. Единственным сдерживающим средством служили расположенные через равномерные промежутки предупреждающие таблички, грозившие нарушителям суровыми штрафами.

Трэвис снова прислушался к записи. Бесполезно. Слишком далеко. Голос шел то ли из терминала, то ли из какого-то места вблизи него.

Они переглянулись. Кивнули.

И побежали.

Преграду они преодолели без проблем и уже через несколько секунд мчались через поле аэропорта, показавшееся Трэвису невероятно широким. Подвел глазомер? До ближайшего строения определенно было больше четверти мили. Теперь это уже не имело значения. Он бежал, и ветер свистел в ушах, и пульс стучал в барабанные перепонки, заглушая размеренный женский голос.

Они вместе достигли угла здания, длинная стена которого уходила на восток ярдов на триста, а короткая, ярдов в пятьдесят, шла на юг, к другому углу. Трэвис выбрал короткую и без остановки понесся вдоль нее. Он прекрасно понимал, что их по-прежнему можно заметить из города, особенно сейчас, на фоне блестящей под солнцем белой металлической стены, где они заметны не меньше, чем муравьи на фарфоровой чашке.

Добежав до южного угла, они завернули за него и остановились, согнувшись, жадно глотая воздух. Впервые после выхода из отеля Трэвис почувствовал себя в относительной безопасности. По крайней мере их никто не видел. Город лежал к северу и западу от аэропорта, и то место, где они сейчас находились, на южной стороне терминала, пусть и всего лишь в нескольких футах от угла, было полностью скрыто от глаз возможного наблюдателя.

Ноги постепенно оживали. Сердце возвращалось к привычному ритму. Трэвис еще раз глубоко вздохнул и вдруг понял, что слышит сообщение – четко и ясно.

Женский голос шел как будто из картонной трубы, заклеенной вощеной бумагой. Слова сливались, и чтобы разделить их, требовалась некоторая концентрация внимания. Трэвис посмотрел вверх и увидел несколько громкоговорителей под выступом крыши. Питались они, должно быть, от солнечных батарей, а сама запись хранилась, скорее всего, на флеш-памяти. Система не имела движущихся частей, не считая бегающих по проводам электронов и вибрирующих диафрагм громкоговорителей. И все равно видеть что-то работающее, пусть даже в таком месте, как Юма, было удивительно.

Трэвис заметил, что Пэйдж и Бетани тоже пытаются расшифровать сообщение. Оно повторялось каждые двадцать секунд, и после третьего или четвертого раза им удалось наконец собрать воедино весь текст.

ПОЖАЛУЙСТА, ПРОЯВИТЕ ТЕРПЕНИЕ. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ПОКИДАЙТЕ СБОРНЫЙ ПУНКТ ЮМЫ. ВСЕ РЕЙСЫ КОМПАНИИ «ЭРИКА ФЛАЙТС» ВОЗОБНОВЯТСЯ В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ. ПРОВЕРЬТЕ НАЛИЧИЕ У ВАС БИЛЕТА И УДОСТОВЕРЕНИЯ С ФОТОГРАФИЕЙ. САМОЛЕТЫ ВНУТРЕННИХ РЕЙСОВ ДОСТАВЯТ ПРОДОВОЛЬСТВИЕ И ОЧИСТИТЕЛИ ВОДЫ ДЛЯ ОЖИДАЮЩИХ. ПОЖАЛУЙСТА, ПРОЯВИТЕ ТЕРПЕНИЕ…

Они прослушали сообщение еще раз, удостоверившись, что ничего не пропустили и поняли все правильно.

– «Эрика флайтс». – Пэйдж посмотрела на Бетани. – Смахивает на «Джанет флайтс», которая организует рейсы из Лас-Вегаса.

– Я о том же подумала.

– Понятия не имею, о чем речь, – пожаловался Трэвис, переводя взгляд с Пэйдж на Бетани.

– «Джанет флайтс» – что-то вроде частной авиалинии, – объяснила Пэйдж. – Управляет ими один из крупнейших подрядчиков Министерства обороны. Не помню, кто именно.

– «EG&G», – подсказала Бетани.

Пэйдж кивнула.

– Они летают из аэропорта Маккаррана в Неваду, на испытательный полигон. По большей части в Грум-Лейк. Занимаются перевозкой работающего там военного и гражданского персонала. – Она оглядела пустынное летное поле. – Может быть, здесь что-то похожее. Может быть, «Эрика флайтс» принадлежит военным или связана с ними.

Громкоговорители выдали еще одно объявление.

– Итак, мы знаем, что они отправлялись отсюда, – суммировал Трэвис. – То есть Юма не была конечным пунктом. По крайней мере, не для всех.

– Билеты, – напомнила Бетани. – Это о них писал тот мальчик в блокноте. Люди приезжали в Юму, надеясь попасть на один из этих рейсов, отправлявшихся неведомо куда.

Трэвис повернулся к возвышавшейся над ними южной стене терминала. Нижняя ее часть, высотой футов в пятнадцать от земли, была из белого металла, верхняя – из стекла. От каждого гейта через каждую сотню футов отходили раздвижные переходы-рукава. Как и все остальное в Юме, они сохранились в прекрасном состоянии, потеряв за десятки лет только суперпрочные покрышки на колесах мобильных опор. На голых ободьях не осталось даже резиновых крошек, давным-давно унесенных ветром.

Его внимание привлекли окна. Стоя внизу, Трэвис видел только потолок терминала; увидеть пол было невозможно, но он предполагал, что зал забит мумиями – с билетом и удостоверением в кармане. Он повернулся и посмотрел в дальний конец взлетно-посадочной полосы, туда, где белела неразборчивая под этим углом надпись.

ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ

Слушая бесконечно повторяющуюся запись так и оставшегося невыполненным обещания, Трэвис пытался представить, каково было им там, умиравшим в терпеливом ожидании.

– В объявлении говорится, что рейсы возобновятся. Значит, по крайней мере вначале, когда люди только начали собираться в Юме, самолеты все же летали. А потом перестали.

Перед глазами вставали картины: тела в отеле… тела в домах, мимо которых они проходили… кучи костей…

Он тряхнул головой:

– Здесь не нужен калькулятор, чтобы понять: математика в этом случае не работает. Сколько народу они могли вывезти отсюда, даже если бы работали безостановочно? Предположим, рейсы «Эрики» следовали каждые десять минут. Предположим, каждый «Боинг-747» принимал на борт по пятьсот человек. Представить трудно, но допустим. Получается, три тысячи человек в час. Тогда для переброски трех миллионов человек понадобится тысяча часов. А транспортировка трехсот миллионов займет сто тысяч часов.

Пэйдж и Бетани ушли в расчеты.

– В году около девяти тысяч часов, – сказала Бетани. – Чтобы эвакуировать всех, потребовалось бы больше десяти лет круглосуточной, без сбоев и задержек работы.

– Приехавшие в Юму знали это не хуже нас. У них было время, чтобы все подсчитать. Они могли бы понять, что выжить в этом месте невозможно и что единственный шанс уцелеть – это попасть на один из рейсов в первую неделю. Могли ли они рассчитывать на это? Вряд ли. Поездка в Юму была для подавляющего большинства игрой, чем-то средним между «русской рулеткой» и «Суперлото». И тем не менее, зная это все, люди собрались здесь. Пошли на риск. Что могло довести их до такого отчаяния?

Они стояли, глядя друг на друга. Взвешивая, прикидывая, поворачивая и так и этак. Но разумного объяснения не находили.

Под каждым «рукавом» обнаружились ведущие в терминал двери. Трэвис попробовал ручку первой. Она легко повернулась, но дверь не открылась. Красочное покрытие двери и рамы прочно сплавилось за десятки лет. Трэвис уперся ногой в раму и потянул за ручку обеими руками. Шов сухо захрустел и, не выдержав, треснул.

Они вошли.

Температура внутри была заметно выше, чем снаружи, не 40 градусов, а ближе к 50. Наличие больших, выходящих на юг окон и отсутствие ветра способствовало проявлению парникового эффекта.

На первом подземном уровне размещались вспомогательные службы. Едва закрыв за собой дверь, они оказались в почти полной темноте, но все же прошли к лестнице, заметить которую успели раньше. Трэвис поставил ногу на нижнюю ступеньку, нащупал перила и начал подниматься. Он уже насчитал пятнадцать ступенек, когда его пальцы коснулись ручки верхней двери. Пэйдж и Бетани последовали за ним.

Трэвис толкнул дверь и, переступив порог, придержал ее для женщин.

Еще пять минут назад он пребывал в уверенности, что Юма показала ему все самое страшное и худшее и он достаточно крепок, чтобы выдержать все, с чем могут столкнуться здесь.

Оказалось, что нет.

Все трое застыли за порогом перед огромным, просторным и ярко освещенным залом.

Дверь за ними закрылась с тихим щелчком.

Бетани тихонько охнула – у нее перехватило дыхание, – оперлась рукой о стену, но ноги под ней все равно подкосились, и она медленно сползла на пол. Из глаз ее хлынули слезы, плечи задрожали, и на этот раз она даже не пыталась сдерживаться. Пэйдж села рядом и привлекла ее к себе.

Трэвис прошел чуть дальше.

Сотни кресел – все развернуты в сторону летного поля. В креслах, а еще на низеньких скамьях и на полу лежали, теснясь, как в коридоре отеля, высохшие человеческие тела.

Здесь были только дети.

На вид не старше двенадцати.

Они занимали весь зал, от края до края, не меньше трети мили. Тысячи и тысячи детей.

Повсюду валялись пищевые контейнеры: пакетики из-под чипсов, коробочки из-под крекеров, обертки от шоколадных батончиков, баночки и мешочки. Все пустые. И рядом с этим мусором тела – высохшие, обтянутые кожей скелеты.

Представить, что здесь случилось, было нетрудно. В конце, когда численность выживших в городе уменьшилась до тысяч, взрослые приняли решение. Может быть, последнее важное решение из тех, что когда-либо принимали люди. Они собрали в аэропорту всех детей и перенесли туда всю оставшуюся пищу. Взрослые пожертвовали собой, дав детям несколько дополнительных дней. Они еще надеялись, что самолеты, может быть, вернутся за ними вовремя.

Ничто из увиденного в Юме не подействовало на него так, как это. В отеле на глаза навернулись слезы, но там у него не перехватило дыхание.

Здесь же Трэвис просто ничего не смог с собой поделать. Ноги под ним подогнулись, и он скорее упал, чем сел, на пол, закрыв ладонями лицо и уже не сдерживая рвущих грудь рыданий.

Время шло. Минут десять или пятнадцать. Эмоции улеглись, оставив ощущение опустошенности.

Они поднялись.

Огляделись.

Продолжать поиски в зале никто не хотел. Да и что могли дать эти поиски, кроме новых свидетельств страданий?

Какую другую часть города можно обследовать? Трэвис еще думал об этом, когда внизу открылась входная дверь.

Глава 28

Спрятаться в зале ожидания было практически негде. Тем более что и времени уже не оставалось.

Вдоль дальней, той, что напротив окон, стены стояли киоски, торговавшие когда-то туристическими принадлежностями и сувенирами, сэндвичами и солнцезащитными очками. Никаких дверей у них не было, и укрыть они могли только от того, кто шел бы вдоль этого торгового ряда.

Но и других вариантов не оставалось.

Трэвис пропустил Пэйдж и Бетани, которые поспешили к киоскам, осторожно обходя детские тела. Не спуская глаз с уходящих вверх ступенек, он последовал за женщинами. Металлическая лестница выдала бы приближение чужака, но звук шагов мог заглушить монотонный голос диктора, громким эхом отдававшийся внутри терминала.

Они успели пройти четыре киоска, когда Трэвис услышал приближающиеся к двери тяжелые шаги.

Пэйдж нырнула в пятый киоск, оказавшийся книжным, хотя ни одной книжки на полках не осталось. Бетани и Трэвис проскользнули туда же. Секундой позже дверь открылась.

Пауза…

Дверь закрылась.

Незнакомец выдохнул.

Снова шаги. Медленные и осторожные. Приближающиеся. Отчетливые. Незнакомец был один.

Трэвис снял «ремингтон» с предохранителя. Патрон уже был в стволе. Трэвис стоял, прижавшись спиной к стенке, со стороны которой приближался незнакомец. Заканчивалась стенка в паре футов от него. Он поднял дробовик.

Человек остановился. Где именно, Трэвис определить не мог, но, похоже, шагах в десяти от киоска. Не дальше. Ну же, пройди дальше, мысленно повторял он, перебивая голос благоразумия. Ему нужна была причина, повод, чтобы открыть огонь, пусть даже стрельба и навлекла бы на них большие неприятности.

Что-то щелкнуло… послышалось потрескивание. Уоки-токи. Единственный способ связи по эту сторону радужки.

Статические разряды прекратились.

– Ламберт на связи, – произнес мужской голос. – Я в терминале. Прием.

Снова потрескивание. Потом мужской голос, достаточно четкий:

– Это Финн. Докладывай.

– Они здесь были. Открывали входную дверь. На земле чешуйки краски. Были недавно, иначе ветер бы эти чешуйки унес.

Трэвис стиснул зубы. Черт. Такой прокол.

– Сейчас их там нет? – спросил Финн.

– Не могу сказать. Я только вошел.

Щелчки… шипение… Потом снова голос Финна.

– Ладно. Уходи оттуда. Все, что нам надо, ты узнал. Возвращайся, поможешь нам с мачтой.

– Понял.

Шипение… щелчок. Рацию выключили.

Трэвис ждал, но шагов не было. Ламберт просто стоял и, наверное, осматривал зал. Тронуло ли его увиденное или оставило равнодушным, неизвестно, но сильных эмоций определенно не вызвало. Через несколько секунд он вернулся к лестнице, поднялся и вышел за дверь.

Трэвис опустил дробовик и повернулся к Пэйдж. Она смотрела в его сторону, но не на него, а мимо, в окно. Смотрела, думая о чем-то.

– Сейчас здесь около пяти, – сказала она. – Я не знаю, когда в Аризоне заходит солнце в октябре, но, похоже, у нас около часа.

Трэвис повернулся к окну. Солнце светило ярко, как будто был полдень, но лучи падали косо. Похоже, Пэйдж не ошибалась в расчетах.

– Нам нужно выбираться отсюда. Прямо сейчас. – Она заметно нервничала. – Уйти в пустыню, открыть «окно» и вернуться в настоящее. До джипа можно дойти пешком.

Что ее так обеспокоило?

– Они говорили о наблюдательной мачте…

– Да, – перебила его Пэйдж. – Меня они напугали. Не будем терять время. По дороге объясню.

Она протиснулась мимо него и вышла из киоска. Трэвис уже шагнул следом, но оглянулся и увидел, что Бетани стоит как вкопанная. Проследив за ее взглядом, он заметил за прилавком мусорную корзину с обрывком газеты, верхней частью первой страницы, оторванной слева направо. На бумаге виднелись пятна от горчицы, свидетельствовавшие о том, что ею, может быть, убирали остатки сэндвича на прилавке. Самой газеты Трэвис не обнаружил. В киоске вообще не было никаких газет, остались только пустые проволочные полки, на которых они когда-то лежали. Ни одной бумажки, кроме клочка в мусорной корзине. Трэвис окинул взглядом зал и понял, в чем дело: дети жгли бумагу, чтобы согреться. Кучки пепла так и остались в каменных цветочных горшках, стоящих тут и там между телами. Днем в зале было жарко, но ночью температура быстро падала. Большие стеклянные окна плохо удерживали тепло, особенно в декабре.

Бетани наклонилась и достала бумажку из мусорной корзины. Большую часть газетного пространства занимало название газеты: «Аризона рипаблик». Ниже – дата: 15 декабря 2011. И еще ниже заголовок передовой и несколько строчек текста, одна-единственная колонка под огромной фотографией.

Понять, что изображено на снимке, было невозможно – сохранилась только верхушка шириной в дюйм. Заголовок гласил:

ЭКС-ПРЕЗИДЕНТ ГАРНЕР УБИТ В НЬЮ-ЙОРКЕ

Смирив на секунду нетерпение, Пэйдж вернулась к киоску.

Бетани расстелила газету на прилавке, чтобы ее видели все трое. Бумага пожелтела от возраста, но отрывок текста читался достаточно легко:

«Нью-Йорк (АП) – Бывший президент Соединенных Штатов Ричард Гарнер был смертельно ранен вчера вечером, 14 декабря, на собрании в Центральном парке. В последние дни Гарнер несколько раз публично высказывался против массового перемещения в…»

И всё. Бетани перевернула бумажку, но на другой стороне поместилась только реклама местного ресторана. Она снова перевернула обрывок.

Трэвис перечитал сохранившийся текст. Что могло стоять за этим?

– Мы полагаем, что решение собрать всех в Юме было продиктовано паникой. Официальной реакцией властей – тех, кто стоял за «Умброй», – знавших или предполагавших, что спасти всех, возможно, и не удастся. Перед самым концом к этому вопросу обратился и Ричард Гарнер. Мало того, он публично выступил против плана. Не потому ли его и убили?

Пэйдж прищурилась, поняв, куда он клонит. Бетани кивнула.

– Гарнер в этом не замешан, – сказала Пэйдж.

Бетани с надеждой посмотрела на обоих.

– Но, может быть, он в курсе того, что происходит сейчас, в нашем времени. В отставку он ушел всего два года назад и до того времени имел доступ ко всем секретам. Гарнер должен знать об «Умбре».

Секунду-другую все молчали, и в зале звучал только монотонный голос диктора.

– Надо нанести ему визит, – сказал Трэвис.

Пэйдж кивнула и снова огляделась.

– Но сначала нужно выбраться из Юмы. Пошли.

Она повернулась, решительно вышла из киоска и направилась к двери, через которую они вошли.

Они вышли с «ЗИГ-Зауэром» и «ремингтоном» на изготовку. Никого.

Трэвис глянул под ноги, увидел чешуйки краски, осыпавшиеся, когда он открывал дверь, и покачал головой.

Они двинулись на восток вдоль южной стороны терминала, скрытые ею от наблюдателей в городе. До южного угла добежали за минуту.

Перед ними лежало открытое пространство шириной в четверть мили. В аэропорт они входили с севера, спиной к городу. Теперь впереди виднелись только несколько гаражей на окраине и бесконечные ряды автомобилей, занимавшие мили равнинной пустыни.

Финн и его люди были в городе. Возможно, где-то в центре. Если рвануть от угла терминала на юго-восток, то, по крайней мере, до половины пути их будет прикрывать аэропорт. Но потом они окажутся в поле зрения любого наблюдателя, обосновавшегося, например, на верхнем этаже отеля.

Трэвис заметил, что Пэйдж уже прикидывает расстояние, просчитывая те же, что и он, варианты.

– Не думаю, что они выставили наблюдение, – сказала она. – Сейчас все заняты установкой мачты. Им нужно поднять ее как можно скорее, и когда они ее поднимут, никакие наблюдатели не понадобятся.

Она посмотрела на солнце. Оно уже склонилось к западу, но светило по-прежнему ярко – его лучи беспрепятственно пронзали сухой прозрачный воздух. Пэйдж не ошиблась в расчетах – до заката оставалось не больше часа.

И тут Трэвис догадался, что так беспокоит Пэйдж.

– Термальные камеры.

Она посмотрела на него и кивнула.

– Восемь тепловизоров на высоте в семьдесят пять метров. Мачта у них легкая, крепится на растяжках, устанавливается быстро. Военные пользуются такими для баз передового развертывания на открытой местности. Опытная команда справляется с монтажом за час.

Трэвис огляделся. Бетонированная площадка перед ангаром. Кустики за оградой. И море автомобилей. Пока что вся Юма с окрестностями жарилась при 38 градусах.

Но так будет недолго.

Стоит солнцу спрятаться, и все начнет быстро остывать. Может быть, уже остывает. И как только фоновая температура опустится ниже 36,6, они втроем окажутся самыми теплыми объектами в радиусе сотни миль от Юмы. Даже если удастся добраться до машин и продолжить путь ползком, установленные на мачте камеры засекут их. Человеческое тело испускает инфракрасный свет, который отражается так же, как и любой другой, от металла и стекла. А горизонт видимости тепловизоров, установленных на семидесятипятиметровой высоте, это десятки миль. Если через час они все еще будут здесь, заметить их будет так же просто, как если бы они надели неоновые костюмы.

Бегом!

Они домчались до периметра, перелезли через ограждение и рванули к машинам. Бежали пригнувшись, зигзагами, выдерживая направление – на юго-восток. Через полчаса от терминала их отделяло не меньше мили.

Укрывшись за кабиной пикапа, они с минуту смотрели на город. Мачта поднималась метр за метром, по мере того, как невидимые рабочие добавляли к ней внизу новые секции. Камеры были уже смонтированы. Издалека мачта казалась идеально прямой. Трэвис представил четырех человек, удерживающих невидимые на фоне неба растяжки. Как только сборка закончится, они закрепят растяжки, и тогда…

Он присмотрелся повнимательнее к ближайшей городской окраине. С этой стороны аэропорта зданий было немного, и все они теснились к ограде. Сейчас они находились на изрядном расстоянии от Юмы, там, где и в настоящем времени была пустыня. Если открыть «окно», риск нарваться по ту сторону на постороннего невелик.

– Так и сделаем, – сказала Пэйдж.

Трэвис кивнул.

Бетани опустилась на колено, направила цилиндр на проход между машинами и нажала кнопку.

Радужка открылась в пустыне, под почти таким же солнцем, примерно за полчаса до заката. В первый момент Трэвису показалось, что здесь что-то не так: настоящее на этой стороне сдвинулось на час вперед. Потом он вспомнил. Настоящее отставало на час, но там был август, а не октябрь. В августе закат намного позже, поэтому разница почти незаметна. Если две воюющие армии прибегнут к такой вот технологии, им придется многое принимать в расчет.

Он пригнулся и заглянул в «окно».

В затылок словно дохнула стужа.

– Черт, – прошептал он.

В следующую секунду рядом оказалась Пэйдж. Бетани осталась на месте, держа цилиндр.

– Что такое? – забеспокоилась она.

Трэвис ответил не сразу. Пэйдж тоже молчала. Они только смотрели через радужку на живую копию города – заполненного полицией, солдатами и даже военными машинами. Вечерний воздух пронзали лучи установленных в сотне мест прожекторов, и в небе кружили по меньшей мере три вертолета.

– Я ошибся, – сказал Трэвис. – Они и впрямь устроили засаду, но только в настоящем. И теперь просто ждут, когда мы появимся на той стороне. Клетка готова.

Глава 29

Бетани закрыла «окно».

Некоторое время они молча сидели на земле.

По крышам машин пронесся ветерок. Дыхание его за последние десять минут заметно посвежело.

– Операцию, скорее всего, проводит Министерство внутренней безопасности, – первой заговорила Бетани. – Президент может инициировать такие действия без чьего-либо одобрения. Сейчас они блокируют все городские дороги. Жителей обяжут оставаться дома, введут комендантский час. Всех, кто находится за пределами городской черты в радиусе десяти-пятнадцати миль, будут останавливать и проверять. Думаю, на этой стороне у нас шансов больше.

– На этой стороне наши шансы близки к нулю, – возразила Пэйдж.

– Знаю, – согласилась Бетани.

Трэвис приподнялся и через окно грузовика посмотрел на поднимающуюся мачту. Издалека определить ее высоту было невозможно, но она определенно обогнала по этому показателю шестиэтажный отель, находившийся в нескольких кварталах от нее. До завершения монтажа оставались считаные минуты. Не исключено, что термальные камеры функционировали уже сейчас. Пока троих беглецов прикрывала своим теплом пустыня, но минут через двадцать-тридцать температура упадет и этот щит исчезнет.

– Какие факторы работают в нашу пользу? – спросила Пэйдж. – Что мы можем использовать?

Трэвис задумался, но с минуту никаких свежих мыслей в голову не приходило.

Потом он улыбнулся.

Мачта на глазах обретала форму. Ламберт и второй специалист, Миллер, работали быстро и уверенно. Техник, Грейлинг, уже подключил камеры к восьми ноутбукам, стоявшим на тротуаре Четвертой авеню, в удлиняющейся тени торговых витрин.

Пока что камеры не видели ничего. Экраны лэптопов оставались белыми – их слепил фоновый жар пустыни. Но скоро ситуация изменится.

В будущее Финн привел с собой пятнадцать человек. Трое занимались сборкой и установкой мачты, четверо держали растяжки, а восемь человек просто стояли в сторонке с «HK MP5», готовые по первому же приказу бежать и убивать.

Если увиденное в городе и произвело сильное впечатление, никто этого не выказывал. А жаль. Финн хотел бы видеть элементарную человеческую реакцию, сострадание и уважение к страданиям умерших здесь людей. Он не сомневался, эмоции есть, но они спрятаны где-то глубоко. А может, и не очень глубоко. Людям свойственно скрывать сочувствие в присутствии других, но Финну хотелось верить, что, оставаясь наедине с собой среди руин, каждый из них ронял слезу или опускался на колени, тронутый масштабом трагедии.

Это помогало.

– Мы не станем их мучить. – Он повернулся к тем восьми, что стояли наготове с «HK MP5». – Мисс Кэмпбелл и ее друзья – не злодеи. С их точки зрения, они правы. Нет никакой необходимости причинять им боль. Мы возьмем их и сделаем все быстро.

Они шли на запад от своего последнего укрытия. Шли, не сбавляя шага, лавируя между машин.

Разделительные полосы между рядами пролегали с севера на юг, но в направлении с востока на запад особых препятствий не возникало: даже оставляя автомобили на последней стоянке, люди сохраняли между ними разумные промежутки, необходимые хотя бы для того, чтобы свободно открыть дверцу.

Они проскальзывали между машинами, каждые несколько секунд пересекая широкие полосы. Маневр строился на рискованном и опасном предположении, что в данный момент люди Финна не ведут наблюдение, а только ждут, когда этим займутся камеры. Рискованное и опасное предположение диктовалось необходимостью: чтобы план Трэвиса сработал, нужно было двигаться, а не просто отсиживаться среди машин.

Сейчас они не прятались и идти, наверное, могли бы быстрее, но план предусматривал – помимо прочего – короткие остановки через каждые двести-триста шагов.

Были и еще две причины, почему Трэвис не торопился. Две специфические вещи, найти которые он надеялся по пути в бардачке какого-нибудь автомобиля. Первая попалась уже через несколько минут. Поиски второй заняли чуть больше времени. Он положил обе в карман и прибавил шагу.

Они рассчитывали – если все сложится удачно, – пройти пару миль, прежде чем их увидят камеры. Может быть, даже три. Но так или иначе, раньше или позже, все кончится. И дело решат минуты. Даже секунды.

Если все сработает.

Сначала на экранах лэптопов появились широкие разделительные полосы между машинами. Полосы уходили вдаль, как ряды кукурузы на огромном поле. Для Финна это не стало неожиданностью – земля между автомобилями уже больше часа оставалась в тени.

Людей на этих полосах камеры пока не видели, поскольку крыши машин были на пару градусов теплее. Но прогресс уже наметился.

Ему пришло в голову, что Пэйдж Кэмпбелл и ее сообщники – сколько их там? – могут до сих пор скрываться в каком-либо здании в самом городе. В краткосрочном плане такой вариант представлял бы проблему. В течение дня городские помещения сильно нагревались за счет парникового эффекта, и сейчас температура там достигала сорока восьми, а то и пятидесяти градусов, и на то, чтобы избыточное тепло ушло через закрытые окна и оштукатуренные стены, требовалось время.

Но в долгосрочном плане никакой проблемы не было. Долго ли Кэмпбелл и остальные смогут отсиживаться в таких условиях? Вряд ли у них есть с собой запас воды и пищи, а в Юме ни первого, ни второго им определенно не найти.

Самый простой вариант – ждать, и его это вполне устраивало. По ту сторону, в настоящем, у них шансов нет, и по эту сторону им тоже податься некуда. Здесь все и кончится, в ближайшие двадцать четыре часа.

Но чутье подсказывало – они там, среди машин, они бегут, а значит, все кончится очень, очень скоро.

Финн снова посмотрел на экраны. Полосы становились контрастнее. Отдельные участки окрашивались в другой тон. Температура падала.

Быстрее. Но не бегом. С остановками. Сменив направление движения, они уже прошли больше двух миль.

Мало, думал Трэвис. По крайней мере недостаточно. Придуманный им план имел один большой недостаток: в момент его исполнения они неизбежно выдавали противнику свое местоположение. И когда это случится, все будет зависеть от того, сработает план или нет. Будет ли эффект таким, на который он рассчитывает.

Но прежде всего им нужно пройти определенное расстояние. Пока они шли по прямой с востока на запад, условно говоря, проводя черту под картой города с юга от него и справа налево. Чем длиннее получится черта, тем вероятнее успех плана.

Расстояние и время. Задача проста: максимально увеличить первое в условиях истечения второго.

Впереди, почти прямо перед ними, нижний край солнца коснулся горизонта.

С мачтой закончили. Ламберт и Миллер, оба с оружием, стояли в сторонке вместе с восемью другими. Еще четверо закрепляли растяжки, вбивая в землю колышки.

Грейлинг, заметно волнуясь, расхаживал вдоль своих лэптопов.

Температура на некоторых участках разделительных полос снизилась до 36,1, и даже машины остыли до 37,8.

Две с половиной мили. И все же, пожалуй, недостаточно. Да и сколько оно, достаточно? План или сработает, или не сработает.

Солнце спряталось, и сразу повеяло прохладой, хотя Трэвис не сомневался, что это лишь психологический эффект. Температура постепенно снижалась уже довольно долгое время. Он на ходу положил ладонь на крышу пикапа – теплая, но не горячая.

– Есть! – сказал Грейлинг и выбросил руку, указывая на пятый лэптоп. – Юго-запад, полторы мили. – Он опустился на колено и несколько секунд внимательно изучал монитор. – Вижу троих. Господи, они даже не прячутся. Движутся через машины, строго на запад. Не сказал бы, что бегут. Вообще не понимаю, какого черта они делают. Идут быстрым шагом, чуть пригнувшись… Может, устали?

– Тогда схватить их будет нетрудно, – заметил Финн и, повернувшись, поднял лежавший на бордюре цилиндр. Секундой позже он уже бежал, прижимая прибор к груди. Ламберт, Миллер и остальные следовали за ним.

Все будет просто. От города – по прямой на юг. Держаться широкой полосы между машинами до пересечения с линией восток-запад, по которой движется тройка беглецов. Потом на перехват сзади, может быть, пройти параллельно, ярдах в десяти севернее, скрываясь за автомобилями до последней минуты.

Финн сунул руку в нагрудный карман, достал инфракрасные очки и повесил на шею. Сейчас они не нужны, но минут через десять пустыня превратится в чернильно-черную бездну. Такие же очки и у всех его людей.

А вот у Пэйдж Кэмпбелл и ее приятелей их точно нет.

Финн даже пожалел беглецов. Где уж тут дух соперничества – силы слишком неравны.

Глава 30

Три мили. Три четверти нижней границы города. Идти стало труднее: болели ноги, просветы между машинами утонули в тенях.

Город выглядел непривычно – сумерки и ни одного огонька. Только невысокие черные прямоугольники на фоне гаснущего неба. Усеянное машинами поле превратилось в сплошную темную массу.

Ветер холодил. В другой ситуации он и ощущался бы иначе, как приятная свежесть.

Трэвис остановился. Финн, конечно, уже засек их – в этом сомнений не было. И его люди уже идут, они где-то между машинами.

Пэйдж и Бетани тоже остановились. Все трое переглянулись.

Идти по пустыне оказалось на удивление легко. Устилавший землю слой резиновых крошек, остатков миллионов покрышек, смягчал звук шагов. Финн давно, вскоре после того, как перебрался в округ Колумбия, ввел беговые упражнения в практику подготовки своих людей. Сам он пробегал милю за 6,30–6,50. Подчиненные, в большинстве своем молодые парни, в худшем случае ему не уступали.

Пройдя первый отрезок маршрута, строго на юг, они повернули на запад. Все надели инфракрасные очки. Пустыня разделилась на спектры: машины – голубовато-белые, проходы между ними – темно-синие и черные. Они как будто бежали через фотонегатив.

Финн поднял руку. Все остановились.

Положив цилиндр на землю возле пикапа, он вскочил на платформу и огляделся.

Да они же совсем близко! Шесть машин к югу и четыре к западу. Присели. Финн видел только тепловую сигнатуру возле какого-то мини-вэна.

Но почему прячутся? Услышали что-то? Нет, невозможно. Они не могли ничего услышать.

Скорее просто не могут больше идти в темноте. Луны нет, как нет и никакого отсвета далеких городов. Звезды? Нет. Человеческий глаз, даже часами адаптировавшийся к темноте, все равно ничего не различит в их далеком мерцании. Финн побывал в самых заброшенных уголках планеты и знал это по собственному опыту.

Мисс Кэмпбелл и ее товарищи остановились, потому что не могут двигаться дальше. Они просто прячутся за машиной, надеясь, что останутся незамеченными.

Подождать, пока уснут? Тогда их можно было бы ликвидировать без лишнего шума и не видеть того всплеска животного ужаса, который исказит черты жертв, как только начнется стрельба.

Поразмышляв, он отказался от этого варианта. Скорее всего, кто-то останется бодрствовать и будет сидеть несколько часов, несчастный и запуганный, вслушиваясь в тишину, вздрагивая от малейшего звука. Это же настоящая пытка. И продлять ее нет никакого смысла.

Финн повернулся и уже собрался соскочить, но остановился.

Он уловил какой-то запах. Чем-то пахнуло. Запах принес прилетевший с севера порыв ветерка.

Финн наклонил голову. Потянул носом воздух. Ничего. Попытался проанализировать мимолетное ощущение. Что-то, напомнившее запах ружейной смазки, но не совсем то…

Он еще раз медленно вдохнул, но так ничего и не ощутил. Ну и ладно. Может, так и должны пахнуть десятки миллионов автомобилей, простоявших десятки лет в пустыне. Но может ли быть вообще какой-то запах у того, что семьдесят лет оставалось под ветром и солнцем? Мысль пришла, но не задержалась. Финн спрыгнул на землю и махнул своим людям – вперед.

Они обошли пикап спереди и повернули к югу. Снова остановились – через один ряд от того места, где пряталась троица. Повернули на запад. Оставалось пересечь еще один проход, подобраться к мини-вэну, за которым пряталась мисс Кэмпбелл, и вперед. Все займет считаные секунды. Чтобы не страдали.

Трэвис достал из кармана первую из найденных в бардачке вещей. Поднес к уху. Встряхнул. Пустая, как и ожидалось. Контейнер был закрыт, но содержимое за долгие годы все равно испарилось. Даже в недоступном для солнечных лучей бардачке.

Неважно. Его целям она все равно послужит.

Он опустил ее к земле, так что она почти касалась резиновых крошек.

Финн остановил свою команду у конца широкой, идущей с севера на юг полосы. Тепловая сигнатура указывала, что беглецы находятся на один ряд южнее, в двух машинах от дальнего края полосы. Он не сомневался, что его люди тоже видят их. Планировать нечего. Они знают, что делать. Финн вышел на проход и просто отступил в сторону, чтобы не мешать. Подал знак. Они двинулись вперед цепочкой, один за другим, – через полосу, туда, где укрылись беглецы.

Место Финна, когда тот отступил в сторону, тут же занял Ламберт. Медленно, осторожно, по шагу в секунду, он двинулся вперед. Спешить некуда.

Поравнявшись с проходом между последними машинами, он ясно увидел три цели. Две – прямо перед ним, достаточно спустить курок. Третья – кто-то поменьше – укрылась за мини-вэном. С ней, если поторопиться, могут быть проблемы. Сбежит – и гоняйся потом за ней между машинами. Впрочем, далеко не уйдет. Разве что станет отстреливаться – Финн предупредил, что они вооружены. Лучше всех сразу.

Ламберт поднял ногу, чтобы сделать еще один шаг, и услышал негромкий всасывающий звук где-то на земле. Он посмотрел вниз, но ничего не увидел. Снова посмотрел на беглецов. До них все еще оставалось шагов тридцать. Самый большой из троицы опустил руку. Что у него там?

Группа прошла мимо. Финн отступил еще на шаг и в темноте задел что-то каблуком. Судя по звуку, что-то легкое и вроде бы полое. Что-то большое и пустое, сделанное из пластика. От удара это что-то перевернулось. Финн посмотрел вниз и ничего не увидел. Тепловая сигнатура неизвестного предмета совпадала с фоновой.

Он наклонился. Пошарил. Нашел. Какой-то гладкий на ощупь контейнер. С ручкой.

И носиком.

Финн поднес предмет к лицу и уже со следующим вдохом понял, что у него в руке и чем пахну́ло на него двадцать секунд назад, когда он стоял на платформе пикапа.

Трэвис не сомневался, что «бик» сработает – по крайней мере, даст искру. За прошедшие в этой Юме семьдесят три года со сталью и кремнем ничего случиться не могло.

Он крутанул колесико большим пальцем. Что-то пыхнуло, но и только.

Он крутанул колесико еще раз.

С тем же успехом.

Ламберт протиснулся между машинами. Двадцать шагов до целей. Третья по-прежнему укрывалась за мини-вэном.

Тот, большой, – что, черт возьми, у него в руке?

Ламберт видел: он делает что-то пальцем. Как будто щелкает. И каждое такое движение отзывалось крошечной вспышкой света в инфракрасных очках.

Третья попытка – снова мимо. Ничего не получалось. И не получится.

Трэвис прижал зажигалку к мягким резиновым крошкам. Положил указательный палец на колесико, опустил плечо и расслабил руку. Потом резко развернул верхнюю часть торса по часовой стрелке, не отпуская палец, чтобы передать через него максимум импульса. Сталь вонзилась в кожу.

И в тот же миг где-то рядом темноту прорезал мужской голос:

– Назад!

Ламберт услышал крик Финна в тот самый миг, когда объект опустил плечо и резко развернул торс.

Это было последнее, что показали инфракрасные очки.

Долей секунды позже в глаза ударил ослепительно белый свет, а ноги словно омыла волна жара.

Трэвис ожидал, что люди Финна будут близко. Может быть, в пределах сотни шагов. Или даже ближе.

Когда бензиновая дорожка вспыхнула, высветив цепочку людей буквально за соседней машиной, это было неожиданно, но не удивительно. Не успев еще выпрямиться, он отшатнулся, врезался в Пэйдж и, чтобы не растянуться, выставил левую руку. Одновременно выбросил правую, схватил Пэйдж за плечо и толкнул ее к Бетани, за машину.

При этом Трэвис ни на миг не выпустил из поля зрения людей Финна. Да, они сумели застать его врасплох, но ничего от этого не выиграли. Скорее проиграли. Словно по команде, все отпрянули и, выронив оружие, инстинктивно вскинули руки, защищая глаза. Верхнюю половину лица у каждого скрывали очки ночного видения, но и нижняя достаточно красноречиво передала выражение внезапной паники. Они были ослеплены, сбиты с толку, и они уже горели! Хуже не придумаешь.

Но это было еще не все. За теми пятью, что попали в ловушку между машинами, Трэвис увидел других пятерых, тех, что не успели попасть в западню. Они растерялись, потеряли ориентацию, но сохранили свободу действий.

И они могли стать проблемой.

Все это Трэвис понял в тот миг, когда, оттолкнув Пэйдж, сам по инерции продолжал движение назад. Долей секунды позже его тело прошло точку равновесия, которой служила левая рука, ноги не удержались на резиновой крошке, и он грохнулся спиной на висевший на плече «ремингтон».

Финн уже сорвал инфракрасные очки и успел крикнуть «назад!», когда полыхнул огонь. Пламя взметнулось футах в сорока и тут же устремилось к нему. И оно не просто бежало по дорожке – оно ревело, как вырвавшийся из туннеля горящий сверхскоростной экспресс. Даже увидев его издалека, Финн едва успел отступить в сторону.

Ламберт, Миллер и еще трое шедших за ними следом вспыхнули мгновенно. Причину Финн понял сразу – горела не только резиновая крошка под ногами, но и сами машины, тоже облитые бензином. Теперь их окружала стена пламени. Они попали в самый настоящий огненный ад.

Даже те пятеро, что оказались вне ловушки, инстинктивно пытались защитить ладонями глаза, а не выступающие на пять дюймов вперед линзы инфракрасных очков.

Финн бросился к ним.

– Это же отвлекающий маневр! – орал он, срывая очки и толкая парней к следующему проходу. – Возьмите их, пока они не ушли!

Пэйдж видела, как Трэвис рухнул на спину. Они с Бетани упали на землю за мини-вэном. Пэйдж приземлилась на пятую точку, перевернулась на бок и, оттолкнувшись обеими руками, вскочила на ноги. В следующее мгновение она уже выпрямилась в полный рост, привычно выхватив из-за пояса «ЗИГ-Зауэр».

Финн кричал что-то про отвлекающий маневр.

Она выступила из-за мини-вэна, держа пистолет на уровне крыши. За спиной у нее, шаря рукой по земле в поисках дробовика, пытался подняться Трэвис. Но сейчас ей было не до него.

Огненный след бежал по пустыне, как хвост отработанных газов за ракетой.

Пятеро горели, мечась в панике, сталкиваясь друг с другом, налетая на машины, дергая за пуговицы и «молнии».

Еще пятеро избежали огненной ловушки. Они даже сняли инфракрасные очки и теперь пробирались по соседней дорожке в направлении к мини-вэну. Их подгонял Финн.

Финн.

Здесь. Почти рядом. За малолитражкой и лоурайдером. В тридцати шагах. И в руках у него второй цилиндр.

Их взгляды встретились. Пистолет Пэйдж на мгновение замер между бегущей к мини-вэну пятеркой и оставшимся в стороне Финном. Какой вариант выбрать?

Мир не притормозил, ожидая ее решения. Для нее все было просто, как на тренировке. Очень просто.

Есть цели.

Одни представляют угрозу, другие нет.

Одни ближе, другие дальше.

Ближе других был бежавший впереди группы. Двадцать шагов… девятнадцать… восемнадцать… Он представлял в данный момент наибольшую угрозу и, поднимая «МР5», уже смотрел на ее грудь, куда должны были ударить пули.

Пэйдж лишь слегка повернула запястье. Это заняло четверть секунды. Она потянула за спусковой крючок. Пуля вошла в лоб ведущему, как палец в черствый пирог, вдавив в мозг острые осколки кости. Голова дернулась назад, но тело, уже падая, продолжало двигаться вперед, подчиняясь законам физики, а не тому, что осталось между ушами.

Теперь их было четверо. Двое приближались, а вот другие двое остановились и даже отступили, поглядывая немного виновато на Финна. Они понимали, в какой он опасности, даже лучше его самого.

Финн все еще оставался на линии огня. Оставался целью.

Но были и другие.

Пэйдж отступила от упавшего в пяти шагах от нее тела, поймала на мушку второго и снова выстрелила. Входное отверстие над правым ухом получилось маленькое, но содержимое головы вылетело через выходную рану в затылке рваным облачком.

И тут ситуация стала быстро меняться.

Двое парней схватили Финна и потащили его прочь. Пэйдж видела, как они крутят головами, пытаясь выбрать безопасный маршрут.

Тем временем третий из первой четверки быстро, быстрее, чем трупы, исчез из ее поля зрения. До малолитражки он не дошел, а значит, остался за лоурайдером. Промежуток между последним и следующей машиной был невелик, но Пэйдж все же опустила «ЗИГ-Зауэр» и поймала на мушку… крышу малолитражки. Тем не менее она выстрелила. Три раза. Пули пробили крышу, но ушли далеко в сторону. Противник остался цел и невредим и, более того, не отказался от своего плана.

А еще она поняла, что времени на новую попытку уже нет.

В то же мгновение, когда ответный выстрел пронзил тьму, Пэйдж бросилась в сторону. Стекла малолитражки взорвались. Пэйдж ударилась о землю, снова оказавшись рядом с Бетани. Ударилась сильнее, чем хотела бы. Выбрав скорость, она потеряла контроль и теперь расплачивалась за это. Расплачивалась тем, что не успевала вовремя встать. Не успевала даже перекатиться набок, в подходящее для стрельбы положение. На это ушло бы добрых полторы секунды, а противник уже обходил машину.

Все разворачивалось, словно в кошмаре. Реальном, а не киношном, где время могло бы замедлить бег. Ей удалось лишь повернуть голову.

Он был уже здесь. Мелькнул за задним окном и вышел из-за малолитражки. Вскинул пистолет-пулемет…

И тут его голова разлетелась на кусочки.

Все случилось так быстро, что Пэйдж почти пропустила вспышку за бампером.

Секундой позже Трэвис уже встал в полный рост, передернул затвор, загнав в патронник новый патрон, бросил к плечу дробовик и развернулся, отыскивая взглядом Финна.

Но Финна не было. Пэйдж поняла это по глазам Трэвиса.

Лишь теперь она услышала крики – они доносились до нее несколько секунд, но не регистрировались, потому что не были частью упрощенной картины.

Трэвис повернулся, и Пэйдж поняла, что это за крики. Кричали горящие люди. Еще живые. Трэвис выпустил в них остававшиеся в магазине патроны – четверо на пятерых, хотя хватило бы двух или трех.

Крики прекратились.

Трэвис забросил дробовик на плечо, повернулся, протянул руки обеим женщинам и помог им подняться.

Пэйдж огляделась. Горящие тела. Тела у лоурайдера. И пустое место там, где был Финн и еще двое.

Она повернулась. Пятнадцать секунд назад Трэвис в последний раз щелкнул зажигалкой, но огонь уже разбежался на сотни ярдов и теперь рвался к тому месту, с которого они начали поливать землю и машины бензином из канистр.

Огонь распространился далеко от первоначального следа и захватил ближайшие к нему машины. Их моторы, баки и бензопроводы были заполнены спекшейся, затвердевшей жижей, смесью бензина и масла. Внутри горели пластик и обивка.

Горела и сама пустыня. Плотная подстилка из мелкой резиновой крошки, высушенной семидесятилетним солнцем. Пожар распространялся вовне – главным образом на север, куда его гнал ветер, – и шел со скоростью примерно вчетверо меньшей скорости пешехода.

Но Пэйдж знала – впечатление обманчиво. Как только огонь наберет силу, он побежит быстрее. Она уже видела, что его разгонит. Из пустых окон малолитражки вылетели в ночь и уносились воздушными потоками горящие обрывки. Пэйдж пробежала взглядом по пылающим машинам и увидела, что то же самое происходит повсюду.

Заслонив глаза ладонью, Трэвис в последний раз посмотрел на север.

Ни Финна, ни его людей видно не было.

Пламя уже потрескивало под малолитражкой.

Пора двигаться.

Они переглянулись, повернулись и побежали на юг, подгоняемые наступающей стеной огня.

Глава 31

В своем изначальном варианте план был достаточно прост: создать к югу от города протяженный огненный вал с таким расчетом, чтобы ветер погнал пламя на север и, может быть, уничтожил временную оперативную базу Финна и в первую очередь наблюдательную мачту.

По возможности бо́льшая протяженность этого барьера определялась двумя причинами: максимизировать шансы поджечь весь город и создать широкое огненное препятствие, за которым можно было бы укрыться от преследователей.

Именно так представлял себе развитие событий Трэвис, допуская, что люди Финна уже начали погоню. Если бы огненная стена поднялась, когда преследователи находились в четверти мили к северу, они бы сразу обнаружили источник воспламенения и поспешили к нему. Находящийся у мачты наблюдатель направлял бы их по радио или по меньшей мере пытался это сделать. Сплошной огненный барьер лишил бы Финна тех преимуществ, которые давала наблюдательная мачта. Термальные камеры просто не увидели бы ничего к югу от Юмы.

Им оставалось бы только бежать что есть духу на юг, а потом спрятаться где-нибудь и ждать, пока огонь уничтожит город. И уже затем вернуться в настоящее.

Возможно, все сложилось бы хорошо.

Но вышло еще лучше, чему Трэвис был только рад.

Финн потерял восемь человек, тогда как их потери сводились к синяку на спине у Трэвиса. Победа убедительная, что и говорить.

Ярдах в двухстах к югу от места схватки они остановились и обернулись.

– Господи, – прошептал Трэвис.

Больше всего его поразила высота пламени. Еще минуту назад огонь едва поднимался над машинами.

Теперь он был вдвое выше.

Они провели линию длиной в три мили, и она вся пылала. Из окон всех машин, стоявших в непосредственной близости от нее, вырывались длинные языки пламени.

Они не могли с того места, где находились, оценить скорость распространения огня и сменили направление, взяв к западу. Трэвис не хотел уходить так далеко – они могли выйти из-за термальной завесы и попасть под камеры наблюдательной вышки. Если, конечно, у того, кто там остался, не появилось более важных дел – например, взять ноги в руки и дернуть подальше от огня.

Далеко идти не пришлось. Уже через несколько сотен футов они остановились, посмотрели и получили ответ на свой вопрос.

Огонь наступал на север гораздо быстрее, чем они могли надеяться. Угли улетали на полмили к северу от линии огня; там, где они падали, возникали новые очаги пожара. Пламя охватывало десятки машин, вздымалось ревущими столбами и разбегалось по сторонам, пожирая резиновую крошку. Новые пожары выстреливали в ночную тьму уже свои угли.

Еще минут пять, и весь город станет адом.

Это были хорошие новости.

Но Трэвис легко видел и плохие.

Огонь распространялся не только на север.

Он предвидел проблему такого рода – иначе и быть не могло, – но надеялся, что распространение огня по другим направлениям будет незначительным.

Надежды не оправдались.

Линия огня продвинулась на юг и запад по меньшей мере на четыре ряда машин и кое-где пересекла идущие с севера на юг широкие разделительные проходы. Чем сильнее разгорался пожар, там быстрее он распространялся по резиновой подстилке.

Футах в пятидесяти от первоначальной линии огня с оглушающим звуком взорвался яркий оранжево-красный шар. Скорее всего, это была оставленная в багажнике канистра с бензином. Горящее топливо разлетелось в радиусе пятидесяти футов.

Секунд через пять такой же взрыв повторился уже в южной части наступающего фронта. На воздух взлетели с полдюжины автомобилей.

– Давайте-ка уносить отсюда ноги, – сказала Пэйдж.

Из трех безопасных направлений – юг, восток, запад – они выбрали последнее. Знакомое. То, по которому вошли в город. Чтобы не оказаться потом на краю каньона или горном кряже.

Пробежав несколько минут, они остановились, чтобы обсудить последнюю часть плана.

Велосипеды.

Вообще-то велосипедов хватало – куда ни посмотри, взгляд натыкался на две-три двухколесные машины, – но только детских. Взрослые, если и встречались, то лишь с кожаными сиденьями, которые давно спеклись на солнце, оставив торчащие пружины и пенопласт.

В конце концов они нашли три взрослых горных велосипеда – два на багажнике легковушек и один в кузове пикапа футах в двадцати от них – с сохранившимися матерчатыми сиденьями. Покрышек и камер, конечно, не было, но усыпанная резиновой крошкой пустыня сама превратилась в одну большую покрышку. По крайней мере Трэвис надеялся, что она послужит таковой.

Он достал из кармана вторую вещь, которую искал в бардачках, – баллончик «ВД-40».

Сухой воздух пустыни прекрасно сохранил велосипеды, но солнце выжгло всю смазку. Пару минут они тщательно смазывали цепи, шестерни и подшипники. Потом Трэвис проверил все три машины, покрутив вхолостую педали. Они немного поскрипели, а потом заработали ровно, гладко и бесшумно.

Юма оказалась прекрасным долговременным хранилищем. Имела ли эта особенность – способность сохранять свойства металлов – какое-то отношение к той роли, которую сыграл город во всем произошедшем? Если и имела, Трэвис не видел ей места в сложившемся пазле. Впрочем, пока что здесь многое не сходилось.

Они сели на велосипеды и еще раз посмотрели на город. Пожар разросся до гигантских размеров, превратившись в настоящий огненный ураган, огромный, вытянутый в северном направлении бушующий овал с разрозненными островками и ответвлениями, достигавшими центра города. В эпицентре пламя взлетало на триста футов, а над ним вздымался столб черного дыма – картина, словно сошедшая со страниц Нового Завета. Адский огонь смешивался с дымом, высвечивал изнутри и насквозь, озаряя бескрайнюю долину машин. Миллионы стекол ловили его и отбрасывали вверх, зажигая дымовой столб, вознесшийся на три, а то и четыре мили над пустыней.

Границы огненной зоны расширялись на глазах. Без велосипедов троица могла бы попасть в серьезную переделку.

– Я в «Тангенсе» относительно недавно, – сказала Бетани. – Вы, ребята, часто такое устраиваете?

– Не очень, – отозвалась Пэйдж.

– Обычно это случается, когда я где-то поблизости, – добавил Трэвис.

Секунд тридцать они еще смотрели. Потом повернулись, подняли подножки и налегли на педали.

Еще не достигнув южной окраины города, Финн понял, что математика против него.

Горящие куски обивки, некоторые размером с носовой платок, падали на пустыню огненным дождем – справа, слева и далеко впереди.

Он бежал. И с ним бежали выжившие, Рейс и Хант. Они бежали на север по широкой разделительной линии. Впереди, едва различимая за дымом и пламенем, едва виднелась наблюдательная мачта. Ее алюминиевый каркас сверкал в желтоватом свете.

Грейлинг и еще четверо все еще могли быть с ним. Если их там нет, то где их искать? Финн не знал. Он уже жалел, что не захватил этот чертов «уоки-токи». С другой стороны, если бы и захватил, то вряд ли решился бы им воспользоваться из страха, что его засечет Пэйдж Кэмпбелл. Списком «что если» нынешняя ситуация не предусматривалась.

Прямо перед ними ползли навстречу друг другу два островка пламени. Обойти каждый с дальней стороны означало потерять полминуты. Путь посередине, по разделительной линии, короче, но брешь быстро сокращается.

Финн попытался прибавить, но не смог. Воздух пропах дымом и запахом горящей резины, и ему с трудом удавалось контролировать дыхание. Он чувствовал, как дым ложится пленкой на кожу и волосы, лезет в глаза, проникает в одежду.

Тридцать футов до бреши, сократившейся до ширины прохода. Огонь уже охватил машины по обе от нее стороны.

Двадцать ярдов.

Десять.

Они уже были в бреши, все трое, когда в багажнике одной из машин что-то взорвалось. Фонтан горящего топлива ударил во все стороны. Финн успел прорваться и не сомневался, что и остальные тоже успели. А потом услышал, как кричит Рейс. Он резко остановился, едва не поскользнувшись на той слизи, в которую превратились резиновые катышки, и оглянулся. Рейс упал, и одежда на нем уже горела. Он катался по земле, но сбить огонь не получалось. Скорее наоборот. Плавясь, резиновые комочки испускали масло и вспыхивали при малейшем контакте с пламенем.

Краем глаза Финн увидел Ханта, бегущего на помощь Рейсу. Но предупредить об опасности не успел. В следующую секунду горели уже оба.

Финн все-таки шагнул к ним. Непроизвольно. Это не было даже жестом. В лучшем случае выражением неосознанного желания.

Помочь им он уже не мог. У него не было даже оружия, чтобы избавить Рейса и Ханта от страданий.

Неподалеку взорвался еще один бак. Оставаться здесь было уже нельзя. А вот Грейлинга и других еще можно спасти. Он повернулся и побежал на север.

Минутой позже Финн обогнул еще один костер, выскочил в южном конце Четвертой авеню и сразу понял – бесполезно. Горел весь город. Все здания. Все стоявшие на улицах машины. Далеко впереди плавились лэптопы Грейлинга. Самого компьютерщика видно не было. Ни его, ни кого-либо из остававшейся с ним четверки. Они убежали. Но куда? Спасения не было нигде.

Секунду-другую Финн смотрел на кучки костей у стен зданий. Вырывавшееся из окон первого этажа пламя уже танцевало на них. Обжигало. Проскальзывало между ребер. Змеиными язычками выскакивало из ртов и глазниц.

Он поднял цилиндр и нажал кнопку.

Резиновая подстилка не могла заменить камеры и покрышки, но уж лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Взяв к северу, Трэвис, Пэйдж и Бетани вышли к западной окраине Юмы, но углубляться в город не стали. Добравшись до того места на I-8, откуда они сошли с шоссе чуть раньше – или, строго говоря, семьдесят три года и два месяца назад, – троица повернула на запад, к руинам Империала, штат Калифорния.

Они добирались туда полночи. Делали десять миль в час. Ехали не по самому шоссе – его покрытие было слишком жестким для ободьев, – а по обочине.

На каждой остановке они поворачивались и смотрели туда, где бушевало зарево пожара. С каждым часом огонь распространялся на несколько миль. Ничего подобного Трэвис еще не видел. В эпицентре пламя поднималось выше тысячи футов. Огненная пирамида.

Гигантская парковка закончилась милях в десяти от Империала. Закончилась более или менее ровной линией, уходящей в темноту к северу и югу от автострады.

Они въехали в город. Окружавшие его когда-то ирригационные поля смешались с пустыней и уже ничем от нее не отличались. Теперь все было пустыней.

Империал сохранился так же хорошо, как Юма, но был пуст. Ни машин. Ни костей. Ни тел. Они катили по погрузившимся в молчание улицам, подсвеченным заревом далекого пожара. У какого-то склада спугнули обосновавшуюся среди ящиков сипуху. В темноте мелькнуло и исчезло что-то белое, напоминающее человеческое лицо с черными глазами. Птица захлопала крыльями и исчезла в ночи.

Они заехали на середину того, что было когда-то полем, и бросили велосипеды. Потом включили цилиндр, шагнули в «окно» и оказались среди влажных кустов хлопчатника, ярдах в тридцати от медленно ползущего между рядами колесного разбрызгивателя.

Трэвис внимательно огляделся, но ни полицейских «мигалок», ни маячных огней вертолетов не обнаружил. Вообще ничего. Похоже, основные силы Министерства внутренней безопасности сосредоточились в районе Юмы, в пятидесяти милях к востоку.

Неподалеку от шоссе им повезло найти мотель, где не спрашивали удостоверений, и получить комнату с двумя широкими кроватями. Часы на прикроватной тумбочке показывали половину третьего ночи. Пэйдж и Бетани взяли первую кровать, а Трэвис – вторую. Раздеваться не стали – свалились на покрывала и уже через минуту спали.

Глава 32

Финн просидел на телефоне несколько часов. Все время, пока летел из Юмы и потом еще девяносто минут в своем офисе. Теперь он стоял на балконе и смотрел на все те здания, куда звонил. Темные, почти без огней, силуэты. До рассвета оставалось еще полчаса.

Оставался последний звонок.

Финн прислонился к перилам. Набрал номер. Три гудка, затем голос:

– Айзек?

– Да. Я говорил с президентом Кэрри. Говорил со всеми, кто что-то решает. Мы достигли некоего соглашения. Оно не очень нам нравится, но другого варианта нет. Пэйдж Кэмпбелл и ее друзья провели в Юме несколько часов и давно вернулись. Мы не знаем, что они видели, и с кем сейчас разговаривают. В нашем лагере много больших шишек, но не все, и те, кто не с нами, если дать им время, могут серьезно навредить. Они в состоянии даже сорвать весь план.

Он перевел дух. Медленно выдохнул.

– Мы не можем ждать столько, сколько собирались. «Умбру» нужно вводить в игру. Прямо сейчас.

С другого конца до него долетел резкий вдох.

– Но мы еще не готовы. Целые сегменты плана…

– Основное готово. В принципе должно сработать. В некотором смысле у нас даже есть преимущество. У нас есть цилиндр. Мы можем отправиться к месту последнего сбора и посмотреть, что там, в две тысячи восемьдесят четвертом. Кто знает, какую информацию мы получим.

– Ты собираешься туда сейчас?

– Я остаюсь в Вашингтоне еще на сутки. Полагаю, Кэмпбелл вернется сюда и попытается связаться с теми, кому, как она полагает, можно доверять. Сомневаюсь, что они представляют уровень наших связей, а если так, то обязательно себя выдадут.

На линии воцарилась тишина. Звук неуверенности. Сопротивления. Вынужденного согласия.

– Кэрри со своей стороны уже начинает, – первым заговорил Финн. – Сколько времени нужно тебе, чтобы привести план в действие?

Снова молчание. Потом:

– День-два. Может быть, меньше… Господи, неужели мы и впрямь это сделаем?

Финн уловил в его голосе и волнение, и беспокойство.

– Да, сделаем. Торопиться никто не хотел, но теперь вопрос стоит так: сейчас или никогда.

– Хорошо. Я – за. Мне чертовски страшно, но я – за.

– Я в тебе не сомневался. Приступай незамедлительно. Я скоро свяжусь с тобой.

– Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, Одра.

Часть III

Арика

Глава 33

Ричард Гарнер проснулся по звонку будильника в пять утра. С полчаса он делал зарядку. Затем принял душ, надел брюки хаки, серую хлопчатобумажную тенниску и прошел в кабинет. Под окнами, тридцатью этажами ниже, в янтарном свете и длинных, ранних тенях лежал Центральный парк.

Он включил компьютер. Пока операционная система загружалась, вышел из комнаты и пересек просторный каменный коридор. В кухне поджарил два кусочка пшеничного хлеба и налил апельсинового сока, после чего с тарелкой и стаканом вернулся в кабинет, уселся перед компьютером и кликнул «мышкой». Книга по-прежнему находилась в стадии подготовки. Задумывалась она как исследование государственной деятельности Улисса Симпсона Гранта[4], и основное внимание автор собирался обратить на различия в управлении войной и страной, но работа пошла в несколько ином направлении. Теперь книга вырисовывалась как более широкое изучение каждого из тех президентов, которые, перед тем как заступить на высшую должность, занимали ответственный военный пост. Анализ плюсов и минусов влияния такого рода опыта на президентские перспективы. Гарнер и сам еще не определился с ответом на вопрос, получаются из генералов хорошие президенты или же нет? На основании имевшихся фактов можно было сделать самые различные выводы, каждый из которых обусловливался временем, местом и политическим климатом, а он еще только начал в этом разбираться. Гарнер надеялся, что его военное прошлое – пусть он и не стал генералом, но в 70-х командовал отрядом «морских котиков» – поможет проникнуть в суть данного вопроса и удержаться от предвзятостей.

Работа требовала полной отдачи.

Именно такая и была нужна ему сейчас.

Чтобы заняла его до самого конца.

Он провел в кабинете утро и всю первую половину дня. По большей части сидел за компьютером, но иногда подходил к окнам, смотрел на парк и город.

В час дня экс-президент сделал небольшой перерыв. Позволил себе бутерброд и баночку «севен-ап». Потом подключил айпод к акустической системе – из колонок на всю резиденцию разлилась музыка – и занялся кое-какими мелочами. Хотя он жил здесь уже два года, какая-то часть его к этому месту так и не приспособилась. Как будто он все еще привыкал к нему. Привыкал жить сам по себе.

Резиденция занимала целый этаж здания, хотя его собственное жилое пространство составляло лишь две его трети. Еще на одной трети разместились жилые и рабочие помещения охранявших его агентов секретной службы. По вечерам он обычно играл с ними в покер.

В четыре часа дня Гарнер закончил уборку. Выключил музыку. Вернулся в кабинет. Открыл тяжелую коробку с пожелтевшими документами, поступившими из архивов Нью-йоркской публичной библиотеки. Эти бумаги отнюдь не предназначались для всеобщего ознакомления. Заполучить их было весьма сложно. Гарнер чувствовал себя немного виноватым из-за привилегии, которую дало ему положение, но не настолько, чтобы лишиться по этой причине сна. Просто библиотеке было гораздо проще прислать все эти материалы, нежели видеть его с охраной в своих стенах всякий раз, когда ему понадобится сверить ту или иную цитату. К тому же его хорошо там знали. В студенческие годы он работал в библиотеке. Быть может, даже сотню раз проходил мимо этой самой коробки.

День выдался ясным и солнечным, но к пяти часам в комнате немного стемнело. Гарнер включил лампу, стоявшую рядом с креслом. Разобрать почерк Джорджа Вашингтона оказалось не так-то и просто.

В четверть шестого из коридора потянуло холодком. На столе зашуршали бумаги. Две или три секунды ушло на то, чтобы понять, что сквозняку взяться неоткуда, просто потому что все окна закрыты.

Какое-то время он просто смотрел на дверь, пытаясь все осмыслить. В коридоре находился заборник системы отопления, вентиляции и кондиционирования. Выходить из заборника воздух не должен, но, может быть, там ведут какие-то профилактические работы. Никакого другого объяснения в голову не приходило.

Так или иначе, но никаких тревожных мыслей по этому поводу не появилось. В последние годы ему приходилось рассматривать и более опасные сценарии развития тех или иных ситуаций.

Экс-президент отложил в сторону листок, который читал. Поднялся – с любопытством, но без боязни. Стоило хлопнуть в ладоши – и менее чем через десять секунд в помещение ворвались бы шестеро вооруженных агентов. За мониторами, получавшими видеосигнал из резиденции, обычно никто не наблюдал, но любой резкий звук выше 85 децибел вызвал бы срабатывание акустической сигнализации, и они моментально примчались бы сюда.

Он пересек комнату и вышел в коридор. Главный вход был все так же закрыт на замок, кухня пуста. Он повернулся к гостиной – и вздрогнул.

Люди.

Трое.

Прямо там.

Гарнер уже собирался закричать, чтобы активировать сигнализацию, когда вдруг узнал одного из незваных гостей. Пэйдж Кэмпбелл.

«Тангенс».

Страх сменился злостью. Он шагнул к ним, мимолетно отметив, что у всех троих влажные волосы и мокрая одежда. С чего бы?

– Простите за вторжение… – начала Пэйдж.

– Убирайтесь, – оборвал ее Гарнер. – Сейчас же. Как бы вы, черт возьми, ни попали сюда…

Пэйдж отступила в сторону, и в пространстве между ней и двумя другими Гарнер увидел, откуда дует ветерок.

Он остановился. Злость улетучилась. Он уже не знал, что думать и как быть. И только смотрел.

Трэвис наблюдал за реакцией Гарнера. То, что тот сначала разозлился, его не удивило. Жена экс-президента умерла из-за того, что работала с «Тангенсом»; ожидать, что он обрадуется им, не стоило.

Теперь, когда Гарнер уставился в недоумении на радужку, Трэвис и Бетани посторонились, чтобы не заслонять обзор.

Гарнер придвинулся ближе. Начал было говорить что-то. Остановился.

«Окно» закрылось перед ним, и он моргнул, озадаченный увиденным.

– Простите, – сказала Бетани. – Сейчас.

Она огляделась, не зная, куда устроить цилиндр, который держала в руках. Указала на узенький столик у ближайшей стены и вопросительно взглянула на Гарнера.

– Можно?

Тот, похоже, даже не понял, о чем его спрашивают. Пару секунд он смотрел на нее, затем вновь перевел взгляд на то место, где только что исчезла радужка.

Бетани приняла молчание за согласие и, опустив цилиндр на стол, подперла его толстой книгой.

Высокие окна на южной стене выходили на Западный центральный парк. Сам парк заполнял левую половину открывавшегося за окнами вида. Правую занимали архитектурные достопримечательности Верхнего Уэст-сайда. Здания здесь заметно различались по возрасту – от нескольких лет до сотни и больше. Стоял чудесный день; неторопливые тучи тянули по городу огромные тени.

Бетани включила цилиндр, радужка появилась вновь, и Трэвис увидел другой Манхэттен. Тот, на который они смотрели последние несколько минут, пока поднимались по руинам дома экс-президента.

Там было то же, что и в большей части округа Колумбия. Весь остров был покрыт густым бореальным лесом, из которого вырастали останки города.

Что отличало Манхэттен от округа Колумбия – даже в большей степени, чем Трэвис мог вообразить, пока не увидел лично, – так это масштабы разрушений. Там шестнадцатиэтажное офисное здание выглядело огромным. Здесь же оно едва доходило бы до щиколоток высившимся повсюду проржавевшим гигантам. Останки небоскребов у Центрального парка образовали массивный визуальный дисплей высотой в восемьсот, а местами и больше, футов. В них, находя, куда бы ни дул, причудливые углы и потаенные дыры, гулял октябрьский ветер. И звучал он как хор из миллиона тростниковых флейт, играющих мягко и тихо в мертвом остове города.

Холодный и туманный, город лежал под синюшными сгустками облачного покрова. Каждый раз, когда ветер вырывался из радужки, он приносил с собой капельки влаги.

Гарнер стоял как вкопанный.

– Больше не закроется, – заверила его Бетани. – Можете подойти ближе. Может выглянуть.

Он посмотрел на нее. Затем обвел взглядом остальных, кивнул и, подойдя к радужке, выглянул. Минуты три молчал, потом закрыл глаза и покачал головой.

– Расскажите мне все.

Глава 34

Это заняло чуть больше часа. Они сидели за кофейным столиком и подробно излагали все, что случилось. Все, что им было известно. Все, чего они не знали.

Когда закончили, Гарнер какое-то время молчал.

– Вы должны что-то знать об этом, сэр, – сказала Бетани. – Если уж об «Умбре» известно президенту Кэрри, вы не можете не быть в курсе.

– Я встречался с Айзеком Финном раза два или три, – начал Гарнер. – Каждый раз то были лишь короткие разговоры. Я пытался проникнуться к нему симпатией, учитывая проделанную им работу, но так и не смог. Было в нем что-то… неискреннее. Мне казалось, что эти наши разговоры не просто разговоры, а нечто иное. Своего рода проверка, психологический тест, и мои ответы имеют для него какое-то особенное значение. Примерно так же, как я заметил, Финн разговаривал и с другими. Вот такое у меня сложилось о нем мнение. Но мне там уже недолго оставалось. За последние годы Финн приобрел в Вашингтоне массу друзей. Кэрри – один из них. Вот почему он в «Умбре», чем бы это там ни было. И просто имея высокую категорию доступа, о ней ничего не узнаешь. У меня категория куда выше вашей, но я об «Умбре» даже и не слышал.

Он поднялся со стула. Подошел к окну.

– То, что я могу вам рассказать, я узнал не как президент. Я узнал это в сенатском комитете по разведке, многие годы назад. И Финн там ни при чем. Это связано с его женой… правда, тогда она таковой еще не была. Тогда она только-только окончила Массачусетский технологический институт, и звали ее Одра Нэш.

Какое-то время он молчал, стоя спиной к незваным гостям и, казалось, о чем-то раздумывая. Трэвис проследил за его взглядом. За стеклом на парк опускался вечерний полумрак.

Гарнер опустил руку на стоявший у окна, на декоративном полу орехового дерева, огромный глобус и покрутил его немного. Он часто так делает, подумал Трэвис; скорее всего, это уже стало у него неосознанной привычкой.

– На одно из закрытых заседаний комитета Одра пришла с необычной просьбой. Хотела ознакомиться с кое-какими секретными военными документами, как она пояснила, в рамках подготовки ее докторской диссертации. В качестве ответного жеста предложила засекретить потом уже саму ее диссертацию, ограничив доступ к ней несколькими людьми. Нашими людьми.

– И какова была тема ее докторской? – спросила Пэйдж.

– КНЧ-трансмиссия. Радиопередача на крайне низких частотах. Такая, какой мы пользуемся для связи с подлодками.

– Не самая подходящая тема для специалиста по аэрокосмонавтике, – заметила Пэйдж.

– С ее исследованиями это вполне согласовывалось. Она занималась поиском способов передачи КНЧ-сигналов посредством спутников.

Пэйдж даже рот открыла от изумления.

Бетани удивилась не меньше. Казалось, она вот-вот рассмеется.

– Это просто нелепо! КНЧ-передатчики достигают тридцати с лишним миль в длину. Как можно доставить что-то подобное на орбиту?

– Да и зачем бы это понадобилось? – добавила Пэйдж. – КНЧ и так великолепно функционируют уже лет пятьдесят.

Губы экс-президента – его лицо отражалось в стекле – дрогнули в едва заметной улыбке.

– Тут кроется нечто большее. – Гарнер повернулся наконец к гостям. – Одру не интересовало использование КНЧ для связи с подлодками. Она хотела выяснить, как КНЧ-волны будут воздействовать на людей.

Для трех его слушателей заявление ничего не прояснило.

Гарнер подошел к стоявшему у стола большому креслу, повернул его лицом к кофейному столику и опустился на мягкое сиденье.

– Мы начали работать над КНЧ в пятидесятых, когда стало ясно, что субмаринам предстоит сыграть определяющую роль в «холодной» войне. Передатчики строили в отдаленных местах. Одно из них, хорошо всем известное, находится на Верхнем полуострове в северной части штата Мичиган. О другом, в Северной Канаде, слышали немногие. Нетрудно догадаться, с какими техническими трудностями при строительстве этих чертовых штуковин нам пришлось столкнуться. Только представьте: нужно было получить сигнал, достаточно сильный, чтобы он доходил до любой нашей подлодки в любой точке мира, в сотнях футов ниже уровня моря. Удивительно, что у нас все получилось! Но даже когда передатчики заработали, остались кое-какие проблемы, скажем так, иного рода. Проблемы, связанные со здоровьем тех, кто работал и жил вблизи передатчиков, там, где наблюдалась высокая концентрация сигналов. В паре-тройке случаев имели место когнитивные расстройства, у большинства же служащих просто наблюдались частые смены настроения. Симптомы те же, что и при биполярном расстройстве, вот только с гораздо более серьезными последствиями. Иногда крайне серьезными. Некоторых и вовсе пришлось усмирять, потому что они – иначе и не скажешь – «словили кайф». Именно так они впоследствии описывали свое состояние. Были и такие, у кого случались жесточайшие депрессии. Доходило даже до суицидов, коих было немало.

– Мы и сейчас используем КНЧ, – промолвила Бетани. – Эти проблемы остались?

Гарнер покачал головой:

– Лет за десять с ними удалось справиться. Выявить и изолировать причины. Проблемы вызывали, например, волны определенной длины в достаточно большой, так сказать, дозе. Проблемы создавали определенные расстояния от передатчиков – из-за гармоник. В общем, если и появлялись трудности, то лишь такого рода. Инженеры над ними работали. – Он позволил себе улыбнуться, но улыбка вышла невеселой. – Однако к тому времени некоторые уже размышляли над побочными эффектами, подходя к ним с другой стороны. Ставя целью не устранить их, а усилить. Научиться их контролировать. Использовать по своему усмотрению в качестве оружия.

– Боже, – прошептал Трэвис, внезапно осознав, сколь заманчивым могло показаться кое-кому применение подобной технологии. Танковое сражение или морской бой гораздо проще выиграть, если противник вдруг слетает с катушек.

– И такие системы действительно создавались? – спросила Пэйдж.

– Были попытки. Этим занимались и мы, и англичане, и русские. Рабочие частоты найти не так уж и сложно. Удалось даже повысить эффективность амплитудной модуляции или, к примеру, быстрой осцилляции между волнами. Жуткая штука. Даже у испытуемых, осведомленных о том, что с ними происходит, и подвергавшихся воздействию КНЧ-волн в течение часа, не более, наблюдались крайне тяжелые реакции. Страшное оружие. Однако же две проблемы так и не удалось разрешить: КНЧ-передатчики нельзя было ни переместить, ни перенаправить. – Он кивнул Бетани. – Как вы и сказали, они просто громадные. Это вам не какая-то тарелка, которую можно навести на любую цель. Это прямолинейная антенна в десятки миль длиной. В сущности, вы получаете зону поражения лишь вокруг источника сигнала, так что пока вы не убедите противника выстроиться в нужном месте, такое оружие вам ничем не поможет. Диапазон его использования нас как раз и интересовал. Годах в шестидесятых-семидесятых мы плотно занимались проработкой этого вопроса, пытаясь сделать КНЧ селективными, направленными. Потратили на это с полтриллиона долларов. Уверен, что и другие страны этим занимались. Но в какой-то момент, когда не получаешь результата, приходится прикрывать лавочку. Есть ведь и другие вещи, на которые можно потратить оборонный бюджет.

Посмотрев за окно, он нахмурился и обвел всех троих долгим взглядом.

– В общем, когда в восемьдесят шестом году Одра Нэш пришла к нам и сказала, что у нее есть идея насчет того, как передавать КНЧ-волны при помощи спутников, мы, естественно, не могли оставить это без внимания. Будь кто-то другой – тем более недавний студент, – комитет даже не стал бы собираться. Но за мисс Нэш говорила ее репутация – ее работы уже тогда легли в основу проектирования спутников связи следующего поколения. Она была чертовски умна и разбиралась в данном вопросе как никто другой. Все, чего она хотела от нас, это доступа к результатам всех многолетних исследований КНЧ-волн, исходных данных экспериментов по наведению и фокусированию. Возражений ни у кого не возникло. Во-первых, данные эти были не такими уж и секретными. Всего лишь подробный список того, что не сработало. Тем странам, которые теоретически захотели бы его украсть, не пришлось бы даже стараться: подобные данные, основанные на собственных неудачах, были уже у всех. Во-вторых, мы решили, что у нее может что-то получиться. Повторяю, она была необычайно умна, имела блестящую репутацию и к тому же смотрела на проблему свежим взглядом. Ее концепция определенно отличалась от прочих. Ничего подобного мы еще не опробовали.

– Но как все это могло сработать? – спросила Бетани. – Исходя из одних лишь основ физики, я с уверенностью могу заявить, что передача КНЧ-сигнала при помощи спутника невозможна. Для осуществления контроля за генерируемыми им волнами передатчик должен быть достаточно большим, а КНЧ-волны – просто огромны. Сотни миль в длину.

Гарнер кивнул:

– У нее родилась радикальная идея. Не могу сказать, что я уловил все детали, но в основе лежало следующее. КНЧ-волны возникают естественным путем в земной атмосфере. Их может породить как солнце, так, скажем, и разряд молнии. Происходит это, конечно, хаотически. Одни помехи, никакого сигнала. И если даже удается найти те частоты, что воздействуют на людей, они тонут в этих помехах, и ничего не возникает. Одра Нэш полагала, что спутник, передающий гораздо более короткие волны и с меньшей погрешностью, сможет нейтрализовать некоторые частоты естественных КНЧ-волн в заданном целевом районе. Даст нам возможность самим выбирать, какие волны нейтрализовать… а какие оставить нетронутыми. – Он посмотрел на Бетани. – Так что вы правы. Спутник не может передавать КНЧ-волну, но теоретически он мог бы свести ее на нет там, где она рождается естественным образом, и уничтожить все ненужное. А стало быть, подобными волнами можно воздействовать и на людей. С точным наведением на цель. Каковой могут стать несколько кварталов. Или целый город. Или даже гораздо, гораздо более обширная территория.

Никто не произнес ни слова. Все ждали.

– Одним словом, мы дали ей добро, – сказал Гарнер. – Предоставили доступ ко всему, что имели, и она с головой ушла в работу. Жила ею и дышала. Спустя полгода вновь предстала перед комитетом. С проектом.

– И кто-нибудь претворил его в жизнь? – спросила Пэйдж.

– Нет.

Пэйдж недоуменно посмотрела на него.

– Почему нет?

– Потому что шансов на успех по-прежнему было немного. Даже имея хороший проект, приходится во многом действовать наугад, методом проб и ошибок, отрабатывать детали. Дело это всегда затратное, даже если модифицируешь «Хаммер». Учитывая, что дело касается спутника, можно спокойно добавлять еще пару нулей.

– Полноте, – возразил Трэвис. – Одни только колпаки на бомбардировщиках «Стелс» стоят, наверное, по миллиону за штуку. С каких это пор Пентагон пугают такие мелочи?

Гарнер улыбнулся.

– Есть еще одна причина, еще менее правдоподобная. – Он запнулся, не зная, как лучше выразить свою мысль. – Дело вот в чем. В самом начале, когда все ломали голову, придумывая простейший способ использования этой технологии в военных целях, первостепенную роль играл фактор времени. Сделать раньше других. Это имеет смысл, когда считаешь, что есть некое, совершенно очевидное решение, к которому рано или поздно придут все. Но идея Одры была совсем иного рода. Ясности в ней не было никакой, все сплошной туман, и основывалась она на знаниях, которыми, кроме нее, никто не обладал. Вполне могло случиться, что никто в мире никогда бы до этого и не додумался. Но зато все с радостью скопировали бы наш проект, приступи мы к его воплощению. Знаете ведь, что говорят об атомном джинне, вырвавшемся из бутылки в сорок пятом. Мол, не выпусти мы его – он ни у кого бы и не появился. Я так не думаю. Деление атомного ядра – не какая-то исключительная концепция. А спутниковая программа Одры таковой была. Вот мы и подумали: а стоит ли за нее браться? Стоит ли подталкивать мир в эпоху, определяемую чем-то не вполне ясным? В общем, мы наложили вето. Убрали проект под сукно. Одра все поняла, хотя, уверен, и была разочарована. После этого она над тем проектом уже не работала. Ушла из Гарварда, защитила другую докторскую – по философии, работала волонтером при различных гуманитарных миссиях. Вышла замуж за Финна. Я не слышал о ней вплоть до девяносто пятого года, когда разразился тот небольшой скандал со статьей, которую эти двое попытались опубликовать.

Пэйдж вскинула голову:

– Вы её видели?

Гарнер покачал головой:

– Её пустили в шредер и сожгли, прежде чем она успел разойтись. Хотя я и догадываюсь, о чем шла речь. Да и вы теперь тоже.

Трэвис задумался. Если внести новую информацию в контекст того, чем занимались Финн и Одра в 1995-м, после возвращения из Руанды, где сгорели все их надежды, мечты и иллюзии…

– Вот черт! – пробормотал он. – Они хотели испытать эту спутниковую технологию в местах вроде Руанды. Ведь так, да? Это вполне возможно, если знать, как она влияет на людей, и уметь контролировать процесс. Определить в качестве мишени целый регион, подвергнуть минимальному воздействию, такому, которое создает эффект легкого кайфа, эйфории, чего угодно, лишь бы все успокоить до тех пор, пока… что?.. придут какие-нибудь миротворческие силы и возьмут все под свой контроль? Конечно, КНЧ-волны могут подействовать и на миротворцев, но, возможно, при соответствующей предварительной подготовке…

Он умолк, прикидывая возможные последствия подобных действий.

Гарнер кивнул:

– Я тогда пришел к такому же заключению. Один к одному. Уверен, детали того, как это работает, они завуалировали – раскрыть их было бы предательством, – но, да, полагаю, они предлагали нечто очень близкое к тому, о чем вы говорите.

Трэвис снова посмотрел на Пэйдж и Бетани. Думают ли они о том же, что и он? Наверное, да.

– А идея-то не такая уж плохая, – сказал он.

Гарнер опять улыбнулся:

– Да, неплохая. Неплохая, если только все ваши действия направлены на то, чтобы остановить геноцид. Но как долго это могло продолжаться? А потом посмотрите на все с точки зрения правозащитников. Глазами тех, кто отстаивает право на неприкосновенность частной жизни. Мировая супердержава, использующая спутники для воздействия на человеческий разум… Стоит ли удивляться, что отец Одры испугался за свою карьеру, когда услышал о планах дочери? Какой политик захочет, чтобы его имя связывали с чем-то подобным?

– Стало быть, вот как обстоит дело. – Пэйдж обвела взглядом присутствующих, будто удивляясь тому, как легко нашелся ответ. – Это и есть «Умбра». Сейчас, по всей видимости, технология уже существует, и через несколько месяцев с ней что-то пойдет не так. Результат – катастрофа.

Бетани кивнула в знак согласия.

– Мы знаем, что Одра ушла из Гарварда в девяносто пятом и подалась в «Лонгбоу аэроспейс», где занялась спутниками. Каким-то образом эта компания, должно быть, согласилась воплотить в жизнь ее КНЧ-проект и держать работу над ним в тайне. И даже после ее смерти Финну удалось не допустить закрытия программы. Господи… если «Умбра» включится через четыре месяца, значит, спутники уже сейчас на орбите. Десятки спутников, с глобальным покрытием вроде GPS.

– Мне известно кое-что о спутниках «Лонгбоу», – задумчиво произнес Гарнер, – по крайней мере, то, что эта компания представила на обсуждение. Предполагалось, что данная система будет представлять собой низкоорбитальную радиотрансляционную сеть для спутниковых телефонов, которые смогут в девяностых составить конкуренцию сотовому рынку. Говорят, Одра занималась этим проектом в последние два года жизни. В девяносто девятом, когда работа подошла к концу, запуск такой сети представлялся уже нецелесообразным. К тому времени сотовая радиотелефонная связь сделалась столь дешевой, что ни о каком соперничестве со стороны «Лонгбоу» уже и речи быть не могло. Закончилось тем, что мы сохранили финансирование всей этой чертовщины только в целях использования для кое-какого военного телефонного трафика. Сейчас спутники только этому и служат, что, полагаю, имеет смысл лишь в том случае, если их главной целью является нечто совершенно иное.

– Все сходится, – сказала Пэйдж. – Даже долгая – с девяносто девятого года, когда они запустили спутники, – задержка. Финну пришлось изрядно потрудиться на политическом поприще, прежде чем он смог использовать их. Предположим, он хочет продемонстрировать эту технологию в зоне какого-нибудь нынешнего конфликта, к примеру, в Дарфуре. Если все сработает как надо, это станет подтверждением его концепции, и он сможет приступить к ее публичному продвижению уже как политической доктрины. Но для этого ему придется заручиться поддержкой всякого рода влиятельных персон, по крайней мере, сделать так, чтобы они не стояли у него на пути. Он постарается, насколько это вообще возможно, привлечь на свою сторону президента. – Она посмотрела на Гарнера. – Как вы сказали, ни один политик не пожелает иметь с этим ничего общего, особенно на ранней стадии, когда есть лишь непроверенная, пугающая задумка. Стало быть, президент Кэрри пойдет на все, чтобы сохранить дело в тайне. Нападение на наш кортеж – убедительное тому подтверждение. – Она кивнула, мысленно собирая все факты воедино. – Вот и ответ. «Умбра» – это план, согласно которому спутники будут переведены в активный режим, и через пару-тройку месяцев где-то будет проведен пробный запуск. И, похоже, испытание закончится чертовски паршиво. Случится нечто такое, что приведет к непредвиденным последствиям в глобальном масштабе, чем бы, черт возьми, это ни было вызвано. Может быть, критическая потеря контроля, а потом… потом, полагаю, то, что в пятидесятых произошло с инженерами, работавшими над КНЧ-сигналами, произойдет со всем этим проклятым миром. Начинается паника. Какую роль в этом играет Юма, я не знаю. Может быть, на то время этого не будут знать и они сами. Может быть, для них это всего лишь отвлекающий маневр – дать людям хоть какую-то цель, удержать их от бунтов. Быть может, никаких рейсов «Эрика флайтс» никогда и не было.

В комнате воцарилась тишина. Где-то далеко внизу проносились автомобили, но их шум заглушало толстое оконное стекло.

– Я уже почти час – как только выслушал вас – примерно о том же и думаю, – сказал Гарнер. – Такое объяснение представляется очевидным и почти на все проливает свет. Но оно не дает ответа на самый главный вопрос, и в этом-то вся проблема.

Пэйдж промолчала, ожидая продолжения.

– Мне совершенно не понятно, как вообще что-то может пойти не так. Одно дело, если бы мы говорили о бактериологическом оружии, или каком-то вирусе, или даже компьютерном черве – о чем-то таком, что может выйти из-под контроля и породить хаос. Но в случае нарушения работы спутника мы можем просто его отключить. Всего-то и нужно – нажать на несколько клавиш и запустить команду. Проще простого.

– А не может ошибка на борту спутника блокировать прием сигнала? – спросила Пэйдж. В голосе ее прозвучала нотка отчаяния, словно она уже согласилась с Гарнером и лишь перебирала последние возможности.

– Думаю, такое возможно. Но речь идет о десятках спутников. Если и случается сбой, то не у всех же сразу. Как правило, только у одного. И в этом случае мы его сбиваем. Закрепляем противоспутниковую ракету под F-15 и выпускаем на высоте от семидесяти до восьмидесяти тысяч футов. Это нелегко, но мы уже так делали. И сможем повторить, если понадобится. Если до этого дойдет, мы сможем сбить любой из них. Заручиться поддержкой России и Китая, если действовать придется в срочном порядке. Дать им координаты и векторы спутников, спеть пару куплетов «Кумбаи» и начать отстрел, пока не собьем все до последнего. Так и будет. Много времени это не займет. Дни, даже не недели. – Он состроил гримасу, словно извиняясь – что есть, мол, то есть, – и сложил руки на коленях. – Так что я даже представить себе не могу, как вообще этот «Суровый декабрь» может случиться и продлиться с месяц или больше.

– Но все остальное сходится, – заметила Пэйдж. – Найденный нами в пустыне близ Юмы детский блокнот, о котором мы вам говорили. Если бы вы видели его сами… если бы видели, что нарисовал тот мальчик … там на каждой странице – людские страдания, без какой-либо видимой причины…

– Да, остальное сходится, – согласился Гарнер. – И уверен, все крутится вокруг этих спутников. И судя по всему, кто-то где-то сильно облажается. Но, хоть убейте, не вижу, в чем именно.

– А так ли нам нужно это знать? – подал голос Трэвис. – Нам и так уже известно достаточно, чтобы предпринять что-либо против них. При ваших связях, сэр, проблем с этим возникнуть не должно.

Гарнер кивнул:

– Совершенно верно. С этой же минуты, не спеша и все хорошенько обдумав, мы этим и займемся. Начнем с тех, выходить на кого у Финна не было ни малейшей причины. Выясним, кому мы теперь можем доверять. Постараемся заручиться поддержкой как можно большего числа людей – и уж затем только нанесем удар. Если будем осторожными, это должно сработать. Черт возьми, да у нас в запасе еще несколько месяцев!

Глава 35

В охранной команде Руди Дайер был человеком новым, с момента зачисления не прошло еще и месяца. Не зеленый юнец – за спиной четыре года службы в отделе иностранных миссий, два в военно-морской обсерватории, – но кое к каким аспектам новой роли он все еще привыкал. Для секретной службы охрана бывшего президента – работа куда более спокойная, чем охрана президента действующего. Напрягала Дайера не работа – другие агенты.

К чему так и не удалось адаптироваться, так это к излишней фамильярности между охранниками и их подопечным – Ричардом Гарнером. Игры в покер представлялись Дайеру некоторым перебором. Конечно, никакие протоколы при этом не нарушались – игравшие агенты всегда в это время были свободны от дежурства, в караульном помещении всегда оставались шесть человек – меньше нельзя, – и все же было в этом нечто такое, чего бы никогда не допустили в Белом доме, будь то в неслужебное время или какое-то еще.

Тем не менее Дайер осваивался. Другой подход к службе, только и всего. Эти люди были самыми профессиональными и дисциплинированными охранниками в мире, и он отлично со всеми ладил. Как ладил и с самим Гарнером. Просто не планировал в ближайшее время садиться за карточный стол.

Часы показывали 18.44. Через выходившие на Уэст-сайд тонированные окна длинными полосками пробивался солнечный свет. Дежурное помещение – на самом деле, целая анфилада комнат – занимало юго-западный квадрант этажа, включая лестницы и выходы к лифтам. На установленный на столе Дайера терминал поступало видео со всех камер системы безопасности, размещенных в резиденции Гарнера, как внутренних, так и внешних. Протокол, однако же, обязывал уважать приватность, вследствие чего тот поток видео, что поступал непосредственно из комнат Гарнера, уходил на отдельную ветку и в обычных обстоятельствах игнорировался.

Каждые четверть часа Дайер просматривал все прочее видео – то, что шло с камер, установленных в коридорах, лифтах, на лестницах и даже на уровне верхнего этажа с внешней стороны здания; следовало учитывать и возможность того, что кому-то может прийти в голову спуститься в резиденцию на канате с крыши.

18.45 – высветилось на часах.

Дайер открыл видеопоток. Пробежался пальцами по нужным клавишам. Ровно на три секунды на каждый из экранов. Коридоры – чисто. Лифты – чисто. Лестницы – чисто.

На третьей внешней камере, которая с восточной стороны фасада смотрела через окна на кабинет Гарнера, он остановился.

В кресле, стоявшем в нескольких футах от окон, сидела молодая женщина. Темные волосы и глаза. Лет тридцать. Весьма привлекательная. Сам Гарнер, находившийся за своим столом, едва попадал в кадр. Выглядит как обычно. Смотрит в окно, куда-то вдаль.

Кто эта женщина?

Дайер предельно уменьшил изображение и, щелкнув «мышкой», открыл журнал регистрации. Никто, даже сам Гарнер, не мог ни войти в резиденцию, ни выйти из нее без регистрации в журнале с проставлением отметки времени.

Сегодня, судя по отсутствию каких-либо учетных записей, посетителей у Гарнера не было.

Как и вчера.

Позавчера Гарнер выходил пообедать с губернатором в Мидтауне и спустя три часа вернулся – один.

Дайер быстро просмотрел записи за последние пять дней. Ничего, лишь регистрация уходов и приходов самого Гарнера.

Он свернул файл в окно и вновь открыл внешний фидер. Женщина по-прежнему сидела в кресле у окна.

Как, черт возьми, она прошла без регистрации?

На ум приходило лишь одно объяснение. Дайеру не хотелось в него верить, но других вариантов просто не существовало.

Он огляделся. Свой стол в этой комнате имел лишь еще один агент. Четверо других располагались в других комнатах люкса, чтобы в экстренном случае ворваться в резиденцию Гарнера с разных сторон.

Напарник Дайера занимался своими делами и на него не смотрел.

Дайер вытащил сотовый, подключил к терминалу и дождался синхронизации. Затем выхватил из видеопотока один-единственный кадр, на котором было отчетливо видно лицо женщины, и переслал на телефон. Отсоединив сотовый от установочного модуля, встал и вышел из комнаты.

Через холл он прошел в ванную и, открыв воду и включив аппарат для сушки рук, набрал знакомый номер. Ответили после второго гудка.

– Грир.

– Это Дайер. Найдется минутка?

– Конечно.

Объяснив ситуацию, Дайер переслал на телефон Грира изображение женщины и поделился своими подозрениями. Гриру происходящее понравилось не больше, чем ему самому.

– Не могу поверить, что такое могло случиться, – произнес он.

– Я бы и сам предпочел другое объяснение, – сказал Дайер. – Есть какие-нибудь догадки?

Грир ответил не сразу.

– Как-то не улавливаю мотива, – проговорил он наконец. – Гарнер – человек одинокий. Если он хочет к себе кого-то пригласить, это его личное дело. Зачем ему понадобилось это скрывать?

– Возможно, это понадобилось ей. Быть может, она опасается за свою репутацию. Или же она – жена какой-нибудь важной шишки.

Ответом ему вновь была тишина.

Затем Грир сказал:

– Если Гарнер попросил этих парней не записывать кого-то в журнал, и они пошли у него на поводу, директор еще до конца недели вздернет их к потолку за яйца.

– Потому-то я тебе и звоню, – сказал Дайер. – Мне мои яйца дороги.

Грир на какое-то время опять умолк. Дайер слышал, как он постукивает по столу карандашом или ручкой. Быстрый, напряженный ритм.

– Вот же дерьмо, – выругался Грир. – Ладно. Переговорю кое с кем из начальства и с парочкой друзей в Верховном суде. Посмотрим, как это можно уладить, были ли прецеденты. И постараюсь выяснить ее личность – может, ее кто-то знает. Я тебе перезвоню.

Глава 36

Остаток вечера Гарнер провел за составлением списка имен, выуженных как из компьютерных файлов, так и из бумажных документов. Дойдя почти до сотни, он начал просматривать их, используя компьютер для получения более подробной информации о каждом. Как показалось Трэвису, в большинстве своем это были военные и сотрудники ФБР. Одни имена Гарнер снабжал небольшими пометками, другие просто вычеркивал.

Бетани вызвалась помочь. Гарнер смерил девушку озадаченным взглядом, словно не зная, что бы ей поручить. Ей понадобилось всего секунд тридцать, чтобы убедить его в своей незаменимости, и Гарнер указал помощнице на стоявший рядом стул.

На город спустилась ночь. Поначалу озарившийся отдельными огоньками, горизонт вскоре сверкал уже весь. Трэвис стоял у окон гостиной и смотрел на парк. Внизу, среди лесистого пространства, мягким светом мерцали в темноте пешеходные дорожки.

К нему подошла Пэйдж. Какое-то время они стояли молча.

– Никогда раньше здесь не был, – промолвил Трэвис.

– Красиво, да?

Он кивнул.

– Моя мама жила здесь, когда я была ребенком. Вон в том доме, справа. Кирпичном, с голубой подсветкой на крыше. – Она указала куда-то вдаль и наклонилась вперед, чтобы Трэвис смог проследить за направлением ее руки.

Он ощутил ее прикосновение. Секунду спустя она, похоже, тоже это заметила. Заметила и то, что это заметил он. Ничего не сказала, лишь распрямилась, вновь оказавшись в паре дюймов от него.

А ведь они еще ни разу не оставались наедине с того самого момента, как накануне Пэйдж вышла из радужки в офисе Финна, подумал Трэвис. Всегда были втроем, каждую минуту этих долгих суток, не далее чем на расстоянии вытянутой руки друг от друга. До этого момента.

Молчание начинало давить.

– Получается, ты проводила здесь много времени?

– Да. Приезжала сюда каждое лето. И на День благодарения или Рождество, раз в два года уж точно.

– Должно быть, весело. Зависать здесь ребенком.

Она пожала плечами:

– Мне нравилось. Всегда было чем заняться.

Как разговор с чьей-то свояченицей на выпускной вечеринке. Словно он и не знал, что она любит спать на своей половине кровати обнаженная и предпочитает чье-либо плечо подушке. Слово он и не знал, каковы на вкус мочки ее ушей, помимо всего прочего. Словно ничего из этого никогда и не было.

А может, лучше бы и не было. Последние два года дались бы легче. Он бы лучше высыпался.

Пэйдж отвернулась от окна. Глаза встретились… и она снова уставилась вдаль.

– Очевидно, проблема разрешится гораздо раньше, чем через четыре месяца.

Трэвис кивнул.

– От силы – через несколько недель, – продолжала Пэйдж. – Даже если Финн заручится поддержкой множества влиятельных персон, Гарнер привлечет на свою сторону всех прочих. Чем бы это все ни закончилось, что бы об этом ни говорили в новостях, это будет конец. Уверена, будет задействован и «Тангенс», но раз уж мы трое взяли все на себя… полагаю, теперь с этим покончено.

– Что до меня, то я уж точно выхожу из игры, – сказал Трэвис.

Она вновь взглянула на него.

– Если хочешь, мы можем устроить тебе новую личность – где бы ты ни пожелал жить, кем бы ни захотел стать.

– Что-нибудь вроде того, что было.

– Хорошо.

Какое-то время оба молчали. Просто смотрели на город. Далеко внизу, по противоположному тротуару, шла студенческого возраста пара. Девушка повернулась лицом к парню, взяла его руки в свои, высоко вскинула вверх и весело запрыгала, искренне чему-то радуясь.

– Знаешь, ты мог бы вернуться.

Трэвис ответил не сразу. Он повернулся и вновь встретился с ней взглядом. В ее глазах читалось все недосказанное – приглашение в нечто большее, нежели просто Пограничный город.

– Прости, – проговорил он наконец.

Ее взгляд задержался на нем еще на мгновение. Что бы она ни чувствовала, это было погребено глубоко-глубоко внутри.

– О’кей.

Пэйдж отвернулась от окна. Прошла к большому кожаному креслу и села. Откинулась назад и закрыла глаза.

– Я бы объяснил, если бы мог.

– Я не просила.

– И все-таки.

Она не ответила.

Трэвис направился к дивану. Рюкзак Бетани он опустил на пол. Услышал, как брякнул внутри, среди ружейных патронов, «ЗИГ-Зауэр 220». «Ремингтон» он оставил по ту сторону радужки, на лестнице, двумя этажами ниже. Укрыл от дождя под металлической панелью в нескольких ярдах от лестничной клетки – было бы не слишком разумно входить в гостиную президента с ружьем 12-го калибра в руках.

Он улегся на диван. Устроился поудобнее. Закрыл глаза. Прислушался к доносившимся из соседней комнаты щелчкам клавиш и шуму города.

А что, если сказать ей? Он мог бы сделать это прямо сейчас. У него была даже сама записка – сложенная, лежала в бумажнике. Послание от некой будущей Пэйдж, которое она отправила через Брешь, чтобы оно всплыло в прошлом – в «Тангенсе» еще не знали, как это сделать, но в один прекрасный день у них, судя по всему, это получится. Послание Пэйдж самой себе прибыло позапрошлым летом – с весьма специфической инструкцией: Убей Трэвиса Чейза.

Некий будущий Трэвис просчитал этот шаг. Используя технологию Бреши, создал «Шепот» – конечно же, это было не настоящее его имя – и отправил в еще более дальнее прошлое, в год 1989-й. «Шепот» переупорядочил там все, расчистив площадку для того, чтобы Трэвис – настоящий Трэвис – мог перехватить послание Пэйдж, когда оно придет.

Даже сейчас Трэвису не удавалось все как следует осмыслить. Примерно то же, что наблюдать за змеей, съедающей собственный хвост. Почему будущая Пэйдж не предприняла контрмер? Почему игра не пошла дальше? Возможно ли вообще теперь существование этих будущих версий, его и ее? Разве все уже не пошло другим путем? Вряд ли он когда-либо это поймет.

Но сказать мог бы.

Мог бы прямо сейчас выпрямиться, посмотреть ей в глаза и все рассказать. Мог бы показать ту записку.

И тогда бы почувствовал себя лучше, хотя и не принял бы ее предложение. Что бы она ни ответила, он никогда не вернется в «Тангенс». Об этом нечего и думать, пока он не знает, что такого случилось с другим Трэвисом в оригинальном варианте будущего.

А этого он никогда не узнает.

Трэвис так и остался на месте.

Просто лежал и прислушивался к ее дыханию. Вспоминал, как оно звучит, когда она совсем рядом.

– Хочешь услышать настоящую причину, почему я против запечатывания Бреши? – спросила Пэйдж.

Трэвис открыл глаза и посмотрел на нее. Она все еще сидела с закрытыми глазами.

– Да.

– Каждое утро я просыпаюсь и думаю: а вдруг сегодня наконец случится что-то хорошее? Что-то по-настоящему хорошее, такое, с помощью чего мы могли бы помочь всему миру. Почему бы этому не случиться? Мы видели много такого, что могло бы причинить миру вред. Хорошего же было совсем немного. Вот, к примеру, «Медик». В любом пункте первой помощи с ним творили бы чудеса, но он только один. Да и как объяснишь его происхождение? Так всегда бывает с чем-то хорошим. Ты когда-нибудь слышал о Покерном чипе?

– Нет.

– Он ярко-красный, размером с четвертак. Не уникальный, но очень редкий – в обращении их всего пять штук. Берешь такой и закрепляешь на коже при помощи едва заметных усиков. Сперва было страшно, поэтому мы протестировали их на животных. Мы не сразу поняли, что их функция – замедлять старение. Замедляют процесс примерно на треть и действуют на всё – жуков, мышей, крыс; так что, я думаю, если бы пять человек пожелали, они бы могли носить их постоянно, круглосуточно и пережить всех своих друзей. Мило, правда?

Пэйдж открыла глаза и встретилась с ним взглядом.

– Я должна верить, что когда-нибудь что-то хорошее случится уже в мировом масштабе. Что-то такое, из-за чего мы откроем шампанское и расплачемся. Что-то такое, что станет поворотным моментом в истории. Вот эта надежда и придает мне сил.

Какое-то время оба молчали, но это молчание было уже не таким неловким, как раньше.

Пэйдж посмотрела на свои руки, лежавшие на коленях.

– Понимаю, есть что-то такое, о чем ты действительно не можешь мне рассказать. Понимаю и то, что это никак не связано с твоими чувствами ко мне. Потому что я знаю, что ты ко мне чувствуешь. Вчера утром, когда я вышла из офиса Финна на балку и увидела тебя, стоящего там, это меня нисколько не удивило. Я на это не надеялась – но когда тебя увидела, то и не удивилась, как будто так и должно быть. Так что я знаю. И понимаю… даже если и не понимаю. Это способность, которую давным-давно выработала во мне Брешь. Принимать не принимая. Я принимаю все, чем бы это ни было, даже если и не хочу, чтобы оно было.

Пэйдж вновь посмотрела на него, и он выдержал ее взгляд.

– Спасибо.

– Не за что.

Она выдавила из себя что-то вроде улыбки. Он попытался ответить тем же. И снова уставился в потолок.

Трэвис услышал, как Пэйдж встала, подошла, забралась на диван, втиснулась между ним и спинкой. Ни один из них не сказал ни слова. В следующее мгновение они уже лежали, прижавшись друг к другу, и ее губы целовали его лоб. Теплая, мягкая, ранимая и живая, она дышала ему в шею, обняв его крепко-крепко.

Он совершенно утратил чувство времени. Мог бы лежать, прижавшись к ней, часами, и не замечать этого. Мучительное ощущение, когда знаешь: эти жалкие минуты – все, что у вас есть. И, по его ощущениям, они уже заканчивались.

Он думал о ее словах, сказанных чуть раньше, о том, как она увидела его в офисном здании. А ведь он мог и не оказаться там. Опоздай хотя бы на минуту – и всего этого бы не было. Даже не на минуту. Они с Бетани открыли радужку секунд через десять после того, как Финн открыл свою. Перестрелка – если это можно так назвать – закончилась бы вдвое хуже, не сложись все именно так. Без этого фактора внезапности Пэйдж оказалась бы в центре перекрестного огня без всякого прикрытия. Шансов выжить у нее бы практически не было.

Он поцеловал ее шею. Прижал к себе еще сильнее. Постарался не думать о том, как все могло пойти. Всякое случается. Иногда даже хорошее.

Он закрыл глаза и вдохнул запах ее волос.

А через пять секунд открыл глаза.

В голову пришла мысль. Воспоминание. Ясное и четкое. Пришло и не уходило. О чем-то, что случилось сразу после того, как Финн открыл радужку в своем офисе. Из нее появилась Пэйдж, но не сразу. Сначала сам Финн подошел к отверстию и выглянул наружу – Трэвис оставался за гранью его периферического зрения. Потом тот парень приказал Пэйдж выйти на балку. Эту часть Трэвис помнил отчетливо. Но было и что-то еще. Что-то перед этим. Что-то такое, что Финн прошептал в самом начале, спустя пару секунд после того, как шагнул к радужке. Трэвис услышал, потому что стоял рядом. Тогда это как-то ускользнуло от его внимания – ему и так было, на чем сосредоточиться, – да и прозвучало как что-то неважное.

Теперь он пытался это вспомнить, так как что-то подсказывало – это все-таки важно.

Что же сказал Финн?

Он задумался.

Прошло несколько секунд.

Он вспомнил.

– Черт возьми.

Пэйдж зашевелилась в его объятиях, отвела голову назад, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Что? – сказала она.

Трэвис ответил не сразу. Прогонял в уме события последних двух дней, оценивая их заново, с точки зрения сегодняшнего дня. Он словно смотрел сцену, в которой разбивается бокал, только в обратной перемотке. Когда каждый осколок летит, кувыркаясь вверх, и встает на свое место за счет некой гравитационной силы. С той самой секунды, когда они в первый раз заглянули в радужку, у них возникло неверное представление обо всем, что они видели. Главную ошибку они допустили в самом начале, и все строившиеся на ней выводы были неверными.

– В чем дело?

Он моргнул. Посмотрел на Пэйдж.

– Я тебе покажу.

Трэвис нехотя отстранился от нее и поднялся на ноги. Подождал, пока она встанет, после чего они вышли из гостиной и по коридору прошли в кабинет.

Папки с документами стопками лежали по всей комнате – на столе, кофейном столике, стульях, полу, – согласно некоей импровизированной десятичной системе Дьюи.

– Мы сузили круг до пяти человек, которым можем доверять на все сто, – сообщил Гарнер. – Я разослал и-мейлы и созвал совещание по безопасной селекторной ли…

Подняв глаза и увидев выражение лица Трэвиса, он остановился на полуслове.

Вслед за ним посмотрела на Трэвиса и Бетани. Оба молчали, ожидая, когда он выскажется.

Но Трэвис ничего не сказал. Вместо этого прошел между сваленными в кучи документами к стоявшему у окна гигантскому глобусу, опустился рядом с ним на корточки и вертел до тех пор, пока перед ним не появились Соединенные Штаты.

– Куда они могли направиться? – пробормотал он, скорее для себя, чем для других. – Где самое лучшее для этого место?

Остальные переглянулись.

Трэвис крутанул глобус немного вверх, так, чтобы тот представил им Южную Америку.

– Кто-нибудь знает район столь же засушливый, что и Юма? – спросил он. – Может, где-нибудь в Центральной или Южной Америке?

– Я знаю одно место, по сравнению с которым Юма покажется вам Сиэтлом, – усмехнулся Гарнер. – НАСА испытывает там марсоходы. Когда я был президентом, им каждый год требовались дополнительные средства для проведения исследований в том районе.

Трэвис ждал, пока он закончит.

– Пустыня Атакама, – сказал Гарнер. – Северное побережье Чили. Если верить письменным источникам, там на огромных территориях никогда в истории не выпадало осадков. Эти места биологически стерильны – там нет ни растений, ни животных, ни даже бактерий.

Трэвис наклонился поближе к глобусу. На нем были обозначены лишь три чилийских города. Самым крупным из них была столица, Сантьяго. На нее он едва обратил внимание, будучи не в силах оторвать взгляд от одного из двух других.

Последний осколок разбившегося бокала встал на место.

– Невероятно, – пробормотал Трэвис.

Но прежде чем он успел сказать больше, лежавшие в комнате бумаги зашелестели и встрепенулись. Из коридора ворвался холодный ветерок.

Глава 37

Они не успели и глазом моргнуть, как все уже кончилось. В дверях вдруг появились трое, и у каждого в руке пистолет с глушителем. Никто не произнес и слова – в этом не было необходимости.

Вооруженные люди жестами приказали им выйти из комнаты и отступили от двери. Первым прошел Гарнер, а через пару секунд все уже стояли в гостиной.

Всего стрелков было шесть, и оружие у всех было одинаковое: «Беретта 92F» с глушителем, почти вдвое увеличивавшим длину ствола, и тонким светодиодным фонариком. На шее у каждого висел на длинном ремешке прибор ночного видения, идентичный тем, что люди Финна носили в Юме.

Сам Финн тоже был здесь. С обоими цилиндрами в руках. За спиной у него висело еще открытое «окно». Из черного, как сажа, Нью-Йорка дул с той стороны сырой октябрьский ветер. Потом радужка закрылась, и ветер стих.

Рюкзак Бетани, в котором остался «ЗИГ-Зауэр», все еще лежал у дивана. Трэвис на него не смотрел, но мысленно уже смерил расстояние. О том, чтобы попытаться воспользоваться им сейчас, нечего было и думать. Сто лет ушло бы только на то, чтобы добраться до рюкзака, и еще столько же, чтобы расстегнуть «молнию». За это время каждый из находившихся в комнате успел бы застрелить его с полдюжины раз.

Финн указал на голую пустую стену.

– Туда. Все четверо.

Они заколебались, но лишь на секунду. Кроме как подчиниться, ничего другого не оставалось. Геометрия ситуации была такая, какая была. Они отошли к стене. Стали лицом к комнате, напротив выстроившихся полукругом вооруженных стрелков.

– Мне нужно, чтобы вы все поняли: то, что я скажу, – не пустая угроза, – продолжал Финн. – Дадите повод открыть огонь, и мы убьем всех четверых. Мы можем это сделать и уйти. Вам понятно?

Никто не ответил, даже не кивнул.

Финн пожал плечами, приняв молчание за согласие. Потом положил цилиндры на сиденье кожаного кресла, вышел в холл и исчез в кабинете. Секунд через двадцать они услышали, как щелкает клавиатура. Трэвис припомнил, что, когда они выходили из комнаты, на экране была открыта страница почты, и все пароли уже введены. Финн получил полный доступ ко всей информации.

Они услышали, как он негромко выругался. Еще через пару секунд Финн вернулся с беспроводным телефоном, лежавшим на компьютерном столе, и посмотрел на Гарнера.

– В посланном вами и-мейле упоминается мое имя.

– Неужели?

Какое-то время Финн смотрел на экс-президента, потом отвернулся и уставился в никуда. Просчитывает возможные осложнения, понял Трэвис. Судя по всему, не все складывалось так, как ему хотелось бы. Финн посмотрел на часы.

– Совещание начнется через шесть минут, – сказал он и снова посмотрел на Гарнера. – Вы сообщите всем, что отзываете разосланное сообщение, что ситуация разрешилась и беспокоиться не о чем.

Гарнер не ответил.

Прошло пять секунд.

– Вам понятно? – спросил Финн.

– Если вы думаете, что я сделаю это только потому, что вы так сказали, то у вас не все в порядке с головой, – усмехнулся экс-президент. – Можете нас расстрелять. Давайте. Те пять человек, которых я пригласил для разговора, а также их секретари сочтут весьма подозрительным тот факт, что меня убили за несколько минут до начала конференции. И упоминание в письме вашего имени тоже не останется без внимания.

Финн снова задумался. Прикрыл глаза. Как будто разыгрывал мысленно шахматную партию, просчитывал ходы, свои и противника. Потом кивнул.

– Что ж, справедливо.

Он посмотрел на телефон Гарнера и набрал какой-то номер. Поднес телефон к уху. Подождал. И когда на другом конце ответили, сказал:

– Мы здесь.

Описывая ситуацию с селекторным совещанием, Финн вышел в холл.

– Нет, деталей в и-мейле нет, но есть имена. Твое и мое. Это плохо.

Он понизил голос, и дальнейшее Трэвис не разобрал.

До начала конференции, судя по настенным часам, оставалось четыре минуты.

Финн снова вернулся в гостиную и посмотрел на Гарнера. Телефон в опущенной руке еще не погас.

– Он на громкой связи. – Финн поднес телефон к губам. – Говорите.

Мужчина на другом конце деликатно откашлялся, и Трэвис узнал его, еще не услышав голос.

– Президент Гарнер.

– Президент Кэрри.

Кэрри устало вздохнул.

– Рич, что ты делаешь? Чего добиваешься?

– Я хотел бы услышать твой ответ на этот вопрос.

– Это заняло бы больше времени, чем у нас есть. Почему бы тебе не воспользоваться советом старого друга и не сыграть вместе с нами? Скажи всем, что дал ложную тревогу и что теперь все в порядке. В любом случае у тебя только один этот ход.

– Насчет этого не знаю. Я лучше просто постою, и пусть себе часы тикают. Минуту, другую. Если не отвечу, у людей возникнут вопросы, кто-то поднимет шум. Не думаю, что тебе и твоим людям нужны проблемы, если вы хотите сохранять свой секрет еще четыре месяца.

Трэвис заметил, что в глазах Финна при этих словах Гарнера что-то мелькнуло. Усмешка? Мелькнуло и пропало.

– Твоя проблема вот в чем, – заговорил Кэрри. – С этого момента ты будешь делать все, чтобы создать свою базу поддержки против нас. Для достижения успеха ты должен убедить рационально мыслящих людей в чем-то таком, во что ни один рационально мыслящий человек без доказательств не поверит. Будь у тебя цилиндр, тогда дело другое. Ты мог бы показать людям, что там, на другой стороне. Но этот козырь ты потерял. Так кто же тебе поверит? Тот факт, что ты бывший президент, большого веса не имеет, потому что тебе, помимо многих других, возражают президент нынешний и весь его кабинет.

Наблюдая за Гарнером, Трэвис видел, как тает в его глазах решимость, как вытесняет ее что-то темное.

– Все кончено, Рич, – продолжал Кэрри. – Остается только признать это как свершившийся факт. И чем скорее, тем лучше – во всяком случае для тебя. Согласишься сотрудничать – мы будем только рады оставить тебя в покое. Шум в прессе не в наших интересах.

Гарнер взглянул на Пэйдж, потом на Бетани и Трэвиса.

– А что будет с остальными? – спросил он. – И не надо морочить мне голову, Уолтер. Меня ты не проведешь.

– Знаю. – Кэрри помолчал. – Ладно, будь по-твоему. Они умрут. Их доставят на армейскую базу Рокпорт на Лонг-Айленде, как следует допросят, а потом каждый получит пулю в висок. Похоже на правду? В этой части без вариантов. И ты им не поможешь. Лучше подумай о себе. Так что давай, выходи на связь и сделай все правильно. Я отключаюсь, чтобы не мешать.

В трубке щелкнуло. Наступила тишина.

Финн нажал кнопку и протянул телефон Гарнеру.

До начала конференции оставалось тридцать секунд. Трэвис не сомневался, что остальные уже на связи и ждут.

Гарнер не взял телефон, но еще раз прошел взглядом по стоящим у стены, медленно, задерживая его на каждом по несколько секунд. Потом опустил голову. Трэвис видел, как глаза его метнулись через комнату к ногам шестерых стрелков. Он как будто оценивал ситуацию и положение противника. Но зачем? Трэвис сделал то же самое. Все шестеро оставались начеку, но немного расслабились и за последние две минуты даже опустили оружие. Впрочем, на то, чтобы взять цели на мушку, у них ушло бы не более четверти секунды, так что какую практическую пользу из всего этого можно было бы извлечь, Трэвис не понял. Может быть, Гарнер всего лишь убеждал себя, что положение безвыходное и сделать что-либо невозможно даже при желании. Наверное, так. Вот он уже сложил руки перед собой и уставился на них безнадежно, как человек принявший решение. Взял у Финна телефон.

– Держите на громкой связи, – предупредил тот.

Гарнер покорно кивнул.

– Сэр, не надо, – сказала Пэйдж. – Не делайте этого.

Но Гарнер уже не смотрел на нее – он набирал номер.

– Мистер президент… – Голос ее дрогнул. Трэвис знал, дело не в страхе. Дело в разочаровании. Пэйдж знала Гарнера довольно давно и теперь не могла поверить тому, что видит. Или не хотела.

Звонки прекратились, и пошла запись. Гарнера попросили ввести некий бридж-код. Он ввел. Тональный сигнал… серия щелчков… Трэвис понял: тот же записанный голос сообщает другим, что экс-президент на связи.

Выкатившаяся слезинка проделала долгий путь по щеке Пэйдж.

Линия наконец открылась, и из трубки донеслось сразу несколько голосов. Люди здоровались, спрашивали, все ли на месте.

– Джентльмены, – сказал Гарнер.

Голоса смолкли.

По-прежнему избегая встречаться взглядом с Пэйдж, он вздохнул и медленно выдохнул.

– Джентльмены, похоже, я понапрасну вас побеспокоил. У меня только что состоялась продолжительная беседа с президентом Кэрри. Теперь я уверен: он полностью контролирует то, что я намеревался обсудить с вами. Беспокоиться не о чем. Извините, но это всё.

Он выключил телефон. Опустил голову.

Победа не обрадовала Финна, но облегчение принесла. В выражении его лица даже промелькнуло что-то вроде сочувствия к экс-президенту.

– Вы – реалист. Всегда им были. И вам нечего стыдиться. Вы просто понимаете свои возможности, вот и всё.

Он забрал телефон. Гарнер ничего не сказал, но через секунду посмотрел на Пэйдж.

– Вы, наверное, хотите отвесить мне пощечину…

– Не соблазняйте.

– Думаю, стоит. Вам станет легче. И мне тоже.

Секунду она только смотрела на него и не видела в его лице ничего, кроме жалости. Жалости не столько к ним троим, сколько к себе самому.

А потом ударила. Сильно, открытой ладонью. Такой пощечины Трэвис еще не видел. И звук получился громкий, звонкий и резкий, словно щелчок хлыста. Он отскочил эхом от окон, каменного пола и противоположной стены. Голова у Гарнера дернулась, а сам он, чтобы удержать равновесие, сделал шаг в сторону.

И улыбнулся Пэйдж разбитыми в кровь губами.

Странная то была улыбка. Как будто он отпустил шутку, которую никто пока не понял. А потом Гарнер повернулся к Финну, и улыбку словно прихватило морозцем.

Пару секунд тот недоуменно смотрел на него, но недоумение вдруг сменилось испугом.

– Я понимаю свои возможности лучше, чем вы, – сказал Гарнер.

Произнеси он еще одно слово, его никто бы не расслышал из-за грохота распахнувшейся в холле двери, вслед за чем в комнату вошли двое мужчин в черных костюмах с «МР5» на изготовку. Одновременно похожие звуки долетели откуда-то еще, возвестив о прибытии двух других команд.

Теперь Трэвис понял, почему Гарнер присматривался к стрелкам. Они были готовы вскинуть свои «беретты» в ответ на малейшее движение любого из четырех пленников, но внезапное появление агентов секретной службы застало их врасплох.

Все шестеро – не говоря уже о Финне – отреагировали мгновенно, повернувшись на звук распахнувшихся дверей. С того места, где вытянулась дугой шестерка, холл оставался вне поля зрения. А вот пленники видели его прекрасно: стена, вдоль которой они стояли, была продолжением стены холла.

Люди Финна точно знали, кто идет, и теперь каждому из них предстояло выбрать один из трех вариантов действий: убить пленников, укрыться или свалить отсюда к чертовой матери. Положение осложнялось тем, что на выработку правильного решения у них оставалось до смешного мало времени, буквально считаные доли секунды. По крайней мере, один из шестерых – тот, что стоял ближе других к Трэвису, – предпочел первый вариант. Агенты секретной службы уже вбегали в холл, когда он шагнул к четверке и поднял «беретту».

В этот момент Трэвис и бросился на него, воспользовавшись тем, что оба оказались в идеальном для рукопашной схватки положении. За те мгновения, что противник поднимал оружие на уровень груди, он преодолел разделявшее их расстояние – около пяти футов, – выбросил левую руку, ухватился за глушитель, рванул пистолет вниз и в сторону и одновременно врезал правой в горло. Этого оказалось достаточно. Стрелок рефлекторно выпустил «беретту», а Трэвис, схватив пистолет, пролетел мимо него и даже за строй его товарищей, не пытаясь ни остановиться, ни даже устоять на ногах.

Прежде чем окончательно потерять равновесие, он успел сделать еще один шаг и, уже падая, завершил разворот.

За мгновение до приземления Трэвис перебросил пистолет из левой руки в правую и поймал на мушку одного из чужаков. Угол возвышения при этом был близок к 45 градусам, и если бы он промахнулся, пуля ушла бы в потолок.

Трэвис выстрелил. И не промахнулся. Пуля попала в основание черепа и прошла навылет.

В тот же миг он больно ударился задницей об пол и уронил правую руку.

Все уже пришло в движение. Ситуация менялась слишком быстро, и Трэвис не мог отследить маневры каждого, но видел, как Пэйдж и Бетани бегут к нему, пригнувшись, спеша убраться из зоны поражения, открывавшейся между стрелками и агентами в холле. Он слышал шаги как вторых, так и первых, оставшихся где-то у него за спиной. Стрелки рассыпались – теперь они уже видели агентов. Кто-то второпях наткнулся на кожаное кресло, и лежавшие на нем цилиндры свалились и раскатились в разные стороны. Но не в сторону Трэвиса.

Чейз снова поднял «беретту», высматривая цель, и вдруг понял, что делает и как это выглядит со стороны. Он держал в руке оружие, находясь в одной комнате с экс-президентом. В комнате, которую вот-вот наводнят агенты секретной службы.

Не самый лучший вариант, чтобы остаться в живых.

Трэвис отбросил пистолет в сторону, и тот, ударившись о ковер, улетел за диван. Мгновением позже Пэйдж и Бетани упали на пол рядом с ним, и тут загремели выстрелы.

Глава 38

В первые же секунды Трэвису стало ясно: шансы не в их пользу. Финн и его люди отступили в соседние комнаты и заняли оборонительные позиции, оставив Гарнера одного там, где он и стоял. Агенты секретной службы уже окружали его, подавляя огнем активность противника, но воздерживаясь от наступательных действий.

Не атакуя.

В их обязанности это не входило.

Им нужно было вытащить отсюда Гарнера, и Трэвис понимал, что эту задачу они решат в ближайшие пятнадцать, в крайнем случае двадцать секунд. Возьмут Гарнера в кольцо, выведут в холл и оттуда в коридор. Потом, наверное, эвакуируют из здания. Будут прикрывать отступление огнем. Но не более того. Повлиять на них, отдать им другой приказ не сможет даже Гарнер. В такой ситуации его и слушать никто не станет.

И следовательно, уже через полминуты они трое останутся без всякого прикрытия один на один с людьми Финна, которые понесли лишь минимальные потери.

Трэвис лежал на полу лицом вниз, вытянув руки. Пэйдж и Бетани, рядом, копировали его позу.

Он повернул голову и увидел двух агентов. Те продвигались вдоль стены гостиной, стреляя короткими очередями.

Прочие события происходили вне его поля зрения. Он даже не знал, ведут ли огонь люди Финна – приглушенные выстрелы пистолетов тонули в общем шуме.

Рядом зашевелилась Пэйдж. Их взгляды встретились, и Трэвис понял, что она понимает ситуацию так же. Пэйдж отвела глаза в сторону, и он, проследив за направлением ее взгляда, увидел один из цилиндров.

Тот лежал под кофейным столиком, футах в десяти от него.

Трэвис поискал глазами другой, но не нашел. Возможно, он был где-то ближе к позиции Финна. Значит, о нем лучше забыть.

Трэвис снова посмотрел на ближайший цилиндр. Если добраться до него и открыть «окно», об остальном можно не беспокоиться. Стальные конструкции здесь были рассчитаны не на бетон и не на арматурные стержни, а на черный пол и, даже сильно проржавев, сохраняли прочность. Где бы ни открылась радужка, под ногами в любом случае будет надежная опора.

Все, что ему нужно сейчас, это две секунды.

Пэйдж уже поняла, о чем он думает.

– Нет! – прошептала она. – Агенты решат, что ты пытаешься взять оружие.

Трэвис вытянул шею и повернул голову. Охрана уже окружила Гарнера плотным живым кольцом. Два или три агента схватили его за руки и повели в направлении холла. Экс-президент кричал им что-то, но, как и следовало ожидать, в этой суматохе его никто не слушал. Еще десять секунд, и они уйдут. Пока же агенты все еще постреливали по дверям, за которыми скрылись люди Финна.

Один из агентов присматривал за Трэвисом, Пэйдж и Бетани, и хотя его «МР5» смотрела в сторону соседней комнаты, он мог легко повернуть ствол туда, откуда, по его мнению, исходила бы угроза.

Трэвис не прошел бы и половины пути до цилиндра.

Еще пять секунд, и они достигнут выхода из холла, и он окажется вне поля их зрения.

Трэвис бросил взгляд на двери. Финн и его команда где-то там. И конечно, сам Финн сейчас ведет такую же калькуляцию: рассчитывает, сколько времени понадобится Трэвису, чтобы достичь цилиндра после ухода охраны и открыть «окно».

Дело решат секунды. Какое-то время у него будет. Вопрос в том, хватит этого времени или нет. Все просто.

Последние футы до выхода в коридор агенты пробежали, чуть ли не волоча с собой Гарнера.

И вот их уже нет.

Теперь главное – быстрота. Трэвис подтянул ноги, оттолкнулся и прыгнул. Стрельба прекратилась, и в комнатах повисла тишина. Охрана уносила ноги – их ждал длинный коридор, и они, конечно, мчались по нему что есть мочи. Еще секунду их шаги оставались единственным звуком. Потом послышались другие, ближе.

Трэвис ударился о кофейный столик обеими руками. Отбросил в сторону, словно тот ничего и не весил, хотя был сделан из орехового дерева.

Финн и его подручные приближались.

Трэвис схватил цилиндр, бросил на плечо, повернулся и направил в сторону Пэйдж и Бетани. Нажал первую кнопку – и сразу же третью.

Радужка открылась в нескольких дюймах от пола. На другой стороне их ждала темная, беспросветная ночь; лишь полоски дождя поблескивали серебром в протекающем из кабинета свете. Проекционный луч набирал силу, заряжая «окно». Сколько времени на это требовалось? Трэвис так и не удосужился до сих пор провести подсчет. Раньше ему казалось, что на это нужно несколько секунд. Теперь как будто больше.

Шаги приближались. Они определенно доносились из гостиной. Трэвис не стал оглядываться – что бы он ни увидел, делу уже не поможешь.

Пэйдж поднялась на четвереньки и бросилась в луч. Но не к «окну». Пролетев через полосу света, она упала, перекатилась и схватила рюкзак Бетани. Потом повернулась к радужке и с силой швырнула рюкзак в темноту. Трэвис услышал, как где-то там звякнули патроны и пистолет.

В то же мгновение луч наконец исчез. Осталась только радужка.

Пэйдж махнула Бетани – вперед, но та и сама знала, что делать. Гибкая и ловкая, она приподнялась над полом и одним рассчитанным движением проскользнула в «окно», даже не коснувшись края.

Пэйдж нырнула следом, и Трэвис, схватив цилиндр правой рукой, мягко бросил его по навесной траектории. Весь расчет строился на том, что она обернется и успеет поймать прибор. Ничего другого ему не оставалось. Судя по шагам, его время истекло.

Едва оказавшись на другой стороне, Пэйдж повернулась на колене и вздрогнула – цилиндр летел ей в лицо, и она едва успела вскинуть руки, чтобы поймать его. Получилось. Она машинально прижала цилиндр к себе и тут же о нем забыла.

Два подручных Финна уже были там. В десяти футах от Трэвиса. Промелькнули за перевернутым креслом, исчезли и вновь появились. С оружием на изготовку.

Трэвис тоже поднимался. Но безоружный. «Беретта» лежала где-то под диваном, рядом, однако достать пистолет он не успевал. И поэтому воспользовался кофейным столиком. Схватил его и поднял над головой.

Сюрприз. Финн замер от неожиданности. Один из его стрелков вскинул руки. Другой не сделал ничего, и край столика врезался ему в нос. Брызнула кровь.

Что было дальше, Пэйдж не увидела – Трэвис нырнул к «окну», и она едва успела посторониться. Он влетел головой вперед, приземлился на предплечья, развернулся и подтянул ноги.

Пэйдж лишь теперь поняла, что опасность не миновала. Скорее наоборот. Они лежали в темноте, перед «окном», не имея возможности для быстрого маневра. Финн и его люди отставали на считаные секунды. До закрытия радужки оставалось слишком много времени.

Пэйдж уже видела чьи-то ноги. Кто-то обходил стулья. Кто-то приближался. Им даже не нужно было заглядывать в «окно», чтобы отыскать цель. Достаточно просто просунуть в радужку пистолет и стрелять наугад – не промахнешься.

«ЗИГ-Зауэр».

Где, черт возьми, рюкзак? Бросая его, Пэйдж думала только о том, чтобы побыстрее убраться из комнаты. Она обернулась, пытаясь угадать, где он может быть.

Но искать не пришлось. Пистолет уже был рядом. В тонких, но решительно сжатых пальцах. И дуло смотрело в радужку.

Бетани выстрелила.

Пуля угодила в коленную чашечку шагах в пяти от «окна». Кто-то вскрикнул. Перед радужкой мелькнуло падающее тело. Финн? Нет. Раненый еще держал пистолет, но уже никуда не целился. Бетани выстрелила еще раз и попала ему в переносицу. Противник рухнул на ковер. Вторая пара ног замерла на месте и метнулась в сторону. Третья пуля прошла мимо и врезалась в пуленепробиваемое окно на дальней стене.

Трэвис успел подняться и уже протягивал руку Пэйдж. Бетани тоже выпрямлялась, но по-прежнему целилась в «окно».

Через десять секунд они перебрались на более безопасную позицию, сбоку и в нескольких ярдах от «окна». Радужка висела в темноте, подсвечиваемая отраженным дождем мерцанием.

Бетани опустила пистолет. В «окне» никто не появился.

Следующая минута показалась вечностью. Потом радужка свернулась; остались только дождь, холод и тьма мертвого города.

Глава 39

Сориентироваться помог дождь. С шелестом проходя ржавые прутья стальных конструкций, он плотно, гулко стучал по чему-то другому, находящемуся ближе.

Металлическая лестница.

Как и в офисном здании в Вашингтоне, тяжелые проступи ступенек пережили десятилетия небрежения. Они уже спускались по таким сегодня.

Трэвис поднялся:

– Пошли.

Несколько раз они останавливались, уточняя направление по шуму дождя. Шли осторожно, при каждом шаге прощупывая опору, прежде чем перенести на нее вес. Кроме лестничного колодца, здесь могло встретиться и кое-что еще. Например, шахта лифта.

Трэвис провел перед собой рукой и наткнулся на что-то твердое. Что-то уходящее вверх. Судя по протяженности, перила. Крепкие.

Через тридцать секунд они спустились на два этажа. Трэвис сошел с площадки. Где-то здесь он оставил дробовик. Память не подвела. «Ремингтон» стоял под прочной металлической панелью. Сухой.

Трэвис вернулся на лестницу.

– Дай мне рюкзак.

В темноте что-то зашуршало. Бетани сунула ему в руки рюкзак. «ЗИГ-Зауэр» она держала в руке, цилиндр несла Пэйдж, так что в рюкзаке не было ничего, кроме патронов.

– Что собираешься делать?

– Поднимусь. А вы продолжайте спускаться.

– Ну уж нет. Или ты идешь с нами, или мы идем с тобой.

– Второй цилиндр у Финна. Другого пути из здания у них нет. Первый этаж, скорее всего, блокировали через полсекунды после того, как ты отвесила оплеуху Гарнеру. Путь наверх тоже перекрыт. Финн со своей командой в западне. Единственный выход для него – через радужку. Подумай сама. И не забудь, что ему по-прежнему важно захватить или убить нас. Что он станет делать?

Пэйдж помолчала:

– Он даст нам немного времени, несколько минут. Чтобы мы ушли. Потом сам придет сюда, зная, что нас уже нет поблизости, что мы не ждем их на входе.

– Вот именно, – кивнул Трэвис. – Как только они пройдут горловину, преимущество перейдет к ним. Заметила те штуки у них на шее? Они могут видеть в темноте, а мы – нет. Если нагрянут сюда в ближайшие две минуты, мы и спуститься не успеем. К тому же Финн прекрасно понимает, что воспользоваться цилиндром прямо сейчас мы не можем, поскольку выход из здания блокирован. Нас тут же схватят и посадят, а дальше решать будет президент Кэрри. Что так, что эдак, результат один – нас уничтожат. Единственный шанс – остаться здесь, в руинах, и уйти подальше от этого места. Но для этого нужно, чтобы кто-то остался и прикрыл отход. И этим кем-то буду я. Все, решено.

Он забросил за спину рюкзак, ощутив приятную тяжесть коробок.

– С другой стороны, не все так плохо. Есть шанс покончить с этим прямо сейчас.

– Тогда останемся все, – сказала Бетани.

– Нет. Мы не можем рисковать цилиндром. Кэрри все правильно сказал. Никто в это не поверит, если сам не заглянет в будущее. Цилиндр нужен Гарнеру. Сейчас он ценнее, чем жизнь любого из нас.

Все молчали. Трэвис слушал шум дождя, зная, что они согласятся с его планом. Против желания, но согласятся.

– Где мы встретимся? – спросила Пэйдж.

– Ступайте на юг, к Центральному парку. Постарайтесь отойти как можно дальше. В темноте тяжело, но вы уж постарайтесь. Услышите выстрелы. А потом, будем надеяться, услышите и меня. Я вас позову.

И снова секунды растянулись в минуты. Трэвис ощутил прикосновение. Пэйдж погладила его по лицу. Вместо прощального взгляда.

– Мы будем там. – Она убрала руку, и Трэвис услышал удаляющиеся шаги – женщины продолжили спуск. Он подождал немного и начал подниматься.

Добравшись до верхней площадки, Чейз опустился на колено. Место подходящее, не хуже других, да еще и дающее по меньшей мере одно стратегическое преимущество: при необходимости он мог укрыться от ответного огня, спустившись на несколько ступенек.

Оценивая шансы, Трэвис приходил к выводу, что они не так уж и плохи. На расстоянии в дюжину ярдов дробовик накроет все «окно», и каждого, кто попытается пройти на эту сторону, разнесет в клочья.

С самого начала у Финна было семь человек. Двое убиты. Может, больше. Трэвис сбросил с плеча рюкзак, поставил справа от себя и расстегнул. Развернул пошире, чтобы не возиться потом.

Четыре патрона в магазине, один в стволе. Он нащупал патронник, мысленно отрабатывая последовательность движений в темноте. Ничего трудного. Ему ведь и при свете дня доводилось делать это практически не глядя.

Трэвис огляделся. Если радужка откроется, он засечет ее сразу же, даже периферийным зрением. Пропустить это так же невозможно, как и не заметить включенный фонарик.

Приклад в плечо.

Готов.

Финн стоял у открытой двери в апартаменты, прислушиваясь к звукам из коридора. До лестницы было футов двадцать. Охрана Гарнера выбрала, конечно, именно этот маршрут – не толпиться же у лифта.

Он ждал других шагов. Не удаляющихся, а приближающихся.

Ничего.

А кого ждать? Секретная служба, конечно, пошумела, но те, что на лестнице, будут сидеть тихо, как мыши.

Финн вернулся в гостиную. У него осталось пять человек. Причем у одного сломан нос и сильно повреждено лицо. На ногах держится, но ориентируется плохо.

Снаружи к зданию уже стягивалась полиция. Вой сирен слышался даже здесь, на тридцатом этаже. Вдалеке мигали огни подлетающего вертолета.

Финн наклонился и поднял откатившийся в угол цилиндр.

Ситуация складывалась непростая.

С другой стороны, мисс Кэмпбелл и ее друзья, должно быть, уже катились вниз по лестнице со всей возможной для себя скоростью.

Если только они не решили остаться и драться.

Финн неторопливо огляделся. Прошелся взглядом по комнате. Представил, как будут выглядеть апартаменты через семьдесят лет – железобетонный скелет, сырой, холодный, черный. Там и спрятаться негде. Если те, другие, ждут их там, где они расположатся?

Он остановился. Посмотрел через холл туда, где начинался ведущий к лестничному колодцу коридор.

А почему бы и нет? Вполне разумно. По-другому, пожалуй, и не получится.

Финн снова осмотрелся. Но теперь он видел уже не здание-скелет – через открытые двери взгляд ушел в дальний конец резиденции.

Самое удаленное от лестницы место.

Именно туда Финн и направился, сделав знак своим людям следовать за ним. Через пятнадцать секунд они вошли в гостиную, обставленную плетеной мебелью и выкрашенную в ярко-желтый цвет. Плотные портьеры были раздвинуты.

Финн надел инфракрасные очки, поднял цилиндр. Положил палец на кнопку…

И, подумав, убрал. Иногда очевидное замечаешь не сразу.

– Завесьте шторы. И погасите свет.

Трэвис ждал. Под дождем насквозь промокла рубашка. Температура упала градусов до пятнадцати-шестнадцати, но сырость и ветер не добавляли комфорта.

Он продолжал всматриваться в темноту. Сколько прошло времени? Три минуты? Четыре? Не меньше. Пэйдж и Бетани, наверное, уже прошли бо́льшую часть пути.

Трэвис повернул голову. Какой-то звук. Далекий. Резкий. Неровный. Едва различимый за дождем. Как вой волков под Вашингтоном, но выше, пронзительнее. Может, койоты? Или просто ветер играет в балках?

Спускаясь по лестнице, Пэйдж не забывала считать этажи. Апартаменты Гарнера располагались на тридцатом. Они прошли уже двадцать три.

Спуск оказался труднее, чем предполагалось. Скользкие от дождя ступеньки, ненадежные перила. Пэйдж пыталась вспомнить, как выглядела лестница в дневном свете, когда они поднимались по ней. Ничего особенного вроде просевших площадок она не видела – если бы видела, наверняка не забыла, – но ее не оставляло чувство, что что-то не так. Тогда, при подъеме, она заметила что-то, но не придала этому значения. Теперь, в темноте, это что-то могло оказаться важным.

Трэвис заставил себя не отвлекаться на пронзительный звук, хотя что-то в нем внушало смутное беспокойство.

Теперь он слышал кое-что еще. Поначалу как будто тихий-тихий барабанный бой. Это можно было бы объяснить усилением дождя, но на своей коже он никакого изменения не ощутил.

Потом звук немного усилился, и Трэвис узнал его.

А узнав, понял: у него большие неприятности.

Когда это случилось, Пэйдж спускалась на пятый этаж. Сделав последний шаг, она вспомнила, о чем думала последние минуты и почему это важно – не из-за темноты, а из-за дождя.

Охапка придавленных прутиком кленовых листьев. Мокрые, скрученные, они выглядели совершенно безобидными в дневном свете. Перешагнул и забыл.

Теперь, примятые и мокрые, они могли быть скользкими, словно смазанные маслом.

Нащупав ступеньку, она перенесла весь свой вес на опорную ногу, и в этот самый момент подошва скользнула по листьям.

Падая, Пэйдж машинально выбросила вперед руки – при альтернативном варианте она могла запросто раскроить череп, ударившись о стальные ступени, – и, лишь приземлившись на пятую точку, поняла, что наделала.

– Пэйдж? – окликнула ее Бетани.

Она уже бросилась вперед, с лестницы – в темноту и неизвестность пятого этажа, следуя за звуком катящего по металлу металла.

Цилиндр.

Он убегал от нее.

Во тьму. К краю.

Барабанящий звук был звуком рубящих воздух вертолетных винтов. Пронзительный вой издавали полицейские сирены.

Резко, не отнимая от плеча «ремингтон», Трэвис повернулся на звук. Слишком поздно. Невидимая рука схватила в темноте ствол и с силой дернула его вверх, и тут же что-то – вероятно, глушитель – ударило его в висок. Он упал вниз лицом на решетчатый металлический настил и лишь усилием воли удержался в сознании.

Пэйдж устремилась вперед на четвереньках – подниматься было некогда. Все визуальные ориентиры исчезли, остались только стальная решетка под ней и убегающий металлический звук где-то в темноте.

Она летела за ним наугад.

И догнала.

Все прочее было неважно.

Он был уже совсем близко – фут-другой, не больше.

И тут звук пропал.

Как будто кто-то аккуратно снял с пластинки иглу.

Пэйдж все поняла, и паника мгновенно разбежалась по нервам. Она едва успела остановиться, вцепившись пальцами в решетку.

Выброшенная вперед рука схватила пустоту за краем здания, на высоте пятого этажа.

Воздух с шумом вырвался из легких. Секунду или две она не сознавала ничего, кроме того, что инерция неумолимо увлекает ее туда, за край.

Но потом другая рука попала на стальной прут, и пальцы намертво сомкнулись на нем. Плечо рвануло так, что захрустели сухожилия. Ноги вылетели вперед, скользя по мокрому металлу.

И все же она остановилась. Вцепившись в прут. Растянувшись на боку. Чувствуя под грудью жесткий край балки.

Секундой позже внизу, пролетев пятьдесят футов, взорвался цилиндр.

Вспышка бело-голубого света. Как взрыв звезды. Ослепительная, резанувшая по глазам. Вырвавшая из темноты деревья у самого основания здания и треснувшие, приподнятые плиты Центрального парка, лежащие поперек обнаженных корней. Она увидела расколовшуюся оболочку цилиндра, его разломанную внутреннюю структуру, хрупкие пластины чужой технологии – все это валялось на мокрой земле. От некоторых компонентов оторвались странные светящиеся сферы. В тех, что побольше, Пэйдж увидела искривленную, как в рыбьем глазу, современную улицу. Выгнутые полицейские машины с включенными мигалками. Тридцатиэтажное здание с десятками ярко освещенных окон. Образы появились, задержались на мгновение и исчезли. Остались только куски разбившегося корпуса, вогнутые внутренние поверхности которых мерцали в ночи. Потом и они потемнели, сливаясь с мраком.

Трэвис понял.

Лежа лицом вниз на ребристом металле, он увидел вспышку далеко внизу и понял, что случилось. Больше он не видел ничего, потому что кто-то пнул его в голову, и все отключилось.

Глава 40

Он то приходил в себя, то отключался, пребывая по большей части в небытии. Голова раскалывалась от боли.

Он лежал на тонком колючем коврике. Под ним что-то громыхало. Когда в голове немного прояснилось, он догадался, что это карданный вал.

Он открыл глаза и понял, что лежит на полу внедорожника. Задние сиденья убрали, и там получилось что-то вроде багажного отсека. Ехали по городу. Вверху мелькали фасады зданий – стальные, каменные, кирпичные.

Впереди разговаривали. Финн и еще по крайней мере двое. Потом послышался знакомый треск… Финн сказал кому-то в другом автомобиле – или автомобилях – свернуть на 495-ю. Примерно через минуту прочие виды заслонил потолок туннеля. Они выехали из города. Шорох колес зазвучал эхом в тесном, замкнутом пространстве.

До него долетали лишь обрывки разговоров Финна с другими. Складывая кусочки, можно было понять, что случилось. Пока он был без сознания, его эвакуировали из дома Гарнера и перенесли в безопасное место, за пару кварталов от резиденции экс-президента, а потом переправили в настоящее. В частный гараж. Пэйдж и Бетани они не взяли. К тому времени, когда люди Финна спустились на первый этаж, женщины уже давно скрылись.

По шоссе ехали долго. Трэвис даже не пытался отслеживать маршрут.

Финн набрал номер. Он не стал включать громкую связь, но двигатель работал ровно и негромко, и Трэвис услышал четыре гудка до включения голосовой почты.

– Одра, это я, – сказал Финн. – Здесь все закончено. Прошло неплохо. Буду на месте примерно через восемь часов. Позвоню, когда поднимемся.

Он положил трубку.

Трэвис обдумал услышанное. Одра. Жива. Ничего удивительного. Он и сам мог бы догадаться, если бы поразмыслил как следует с учетом того, что понял в доме Гарнера.

Через какое-то время кортеж свернул с шоссе, проехал еще немного и после нескольких поворотов остановился. Передняя дверца открылась и закрылась. Мотор продолжал работать. Кто-то обошел машину. Заднее окно открылось, и Трэвис услышал рев набирающих силу реактивных двигателей.

Финн наклонился к окну и посмотрел на него. Под мышкой он держал цилиндр. Глубоко в глазах пряталось беспокойство.

– Больше всего мне не по себе от того, что произойдет с вами через час. Я бы хотел этого избежать, но такой вариант невозможен. Слишком многое поставлено на карту. Мне нужно знать, что вам известно и с кем еще вы разговаривали. Так что, пожалуйста, не отказывайтесь от сотрудничества. Расскажите все людям, которые будут вас допрашивать. Они сумеют отличить правду ото лжи. Не запирайтесь, и тогда все кончится быстро.

Финн еще на секунду задержал взгляд.

– Мне очень жаль, – сказал он с чувством, после чего закрыл окно, хлопнул дважды по крыше и ушел.

Глава 41

За пятьдесят секунд до первых выстрелов по автоколонне Трэвис думал о Пэйдж и Бетани. Последний час он вообще только о них и думал. Представлял, как они пытаются найти убежище в сплошной темноте развалин. Представлял их смятение, когда с верхних этажей здания не донеслось никакой стрельбы. Представлял их теперешний страх, постепенное, как погружение в холод и мрак этой октябрьской ночи, осознание ситуации.

Машина замедлила ход и в конце концов остановилась. Чуть ранее кортеж съехал с автострады. Теперь он двигался по темной сельской местности, притормаживая там, где, на глухих перекрестках, стояли, как полагал Трэвис, знаки ограничения скорости. Отсутствие огней снаружи свидетельствовало о том, что они далеко от населенных пунктов.

Машина вновь начала разгоняться.

Трэвис думал о Пэйдж, вспоминал ее прикосновения. Ее тревогу за него. Что она думает о нем сейчас?

Секунд через тридцать автомобиль снова сбавил скорость. Приближаемся к пункту назначения, решил Трэвис.

В тот момент, когда внедорожник окончательно остановился, где-то впереди раздались непонятные звуки.

Словно кто-то держал игральную карту под спицами крутящегося велосипедного колеса.

События разворачивались у Гарнера на глазах. Все заняло пятнадцать секунд, за которые он убедился, что каждый из приставленных к нему агентов секретной службы знает свое дело на «отлично».

Буквально из ниоткуда возникнув на пути у кортежа, шестеро из них изрешетили окна приближающихся автомобилей из малошумных карабинов «М4». Внезапно потеряв управление, головной внедорожник по инерции проехал несколько ярдов и скатился в небольшую канаву.

Еще пятнадцать секунд у «морских котиков» ушло на то, чтобы убедиться, что неприятель полностью уничтожен – где с помощью дополнительной пули, где даже двух.

– Чисто, сэр, – крикнул Гарнеру один из парней, Дайер.

Гарнер вышел из укрытия – росших вдоль дороги деревьев. Он и сам был вооружен «М4» – предосторожность на тот случай, если бы события приняли неблагоприятный оборот, хотя его люди и настояли на том, чтобы он не принимал участия в атаке на колонну. Учитывая то, о чем он их попросил, пришлось уступить.

Двое из агентов открыли заднюю дверь последнего кроссовера. Жестом подозвали к себе Гарнера. Подойдя, он увидел Трэвиса Чейза – со связанными руками, тот лежал на полу и услышал, как другие докладывают, что в остальных машинах заложников нет.

Наклонившись, один из агентов перерезал ножом пластиковые стяжки на лодыжках и запястьях Трэвиса.

Стоя позади, Гарнер всматривался в темноту, на уходившую к северу двухполосную дорогу. Примерно в миле от них мерцали огни главных ворот Рокпорта. Тамошняя охрана не могла слышать приглушенных выстрелов, но оставаться здесь дольше необходимого было неблагоразумно. Две машины Гарнера и его людей стояли у обочины на поперечной дороге, в сотне ярдов отсюда.

Распрямившись, Чейз растирал затекшие руки.

– Пэйдж и Бетани, они мертвы? – спросил Гарнер.

Чейз покачал головой:

– Нет, если успеем вовремя.

Пока они шли к машинам, Трэвис в общих чертах описал Гарнеру ситуацию. Экс-президент тихо выругался, когда услышал, в каком положении оказались Пэйдж и Бетани.

У автомобилей, двух черных «Краун-викторий», Гарнер указал Трэвису на заднюю дверь головной машины, обошел ее и плюхнулся на соседнее сиденье.

– Как вам удалось убедить этих парней пойти на такое? – спросил Трэвис.

– Я сказал им правду.

– И они поверили?

Гарнер кивнул:

– Двое из них, в начале карьеры, служили в подразделениях «Тангенса». К тому же это им было легче проглотить, чем необъяснимое появление полудюжины вооруженных людей в моей резиденции.

Спустя десять секунд они покинули место нападения на максимально разрешенной скорости.

– Где теперь Финн? – спросил Гарнер.

– В самолете. Направляется туда, куда можно добраться за восемь часов.

– За восемь часов из Нью-Йорка можно долететь много куда, – сказал Гарнер. – В Центральную Европу, на север Африки, в Бразилию…

– Это все не то. Он направляется туда, куда направлялись все рейсы из Юмы.

– «Эрика флайтс».

– Мыслите верно, – сказал Трэвис, – но неправильно произносите. Как и все мы.

Трэвис кивком указал на сотовый, закрепленный у Гарнера на поясе.

– Найдите какой-нибудь картографический веб-сайт. Взгляните на север Чили.

Включив телефон, Гарнер открыл страничку с картой мира от компании «Меркатор». Он увеличивал изображение до тех пор, пока северная часть Чили не заполнила весь экран. Самым значительным городом на картинке оказалось некое прибрежное местечко под названием Арика. К западу от него расстилался Тихий океан, к востоку – пустыня Атакама.

– «Арика флайтс», – пробормотал Гарнер.

Трэвис кивнул.

– В Юме мы не видели, как это пишется. В записи же это звучит немного неразборчиво – потому-то мы и ошиблись.

– Стало быть, в том случае, если что-то пошло не так, все должны были собраться в Юме, откуда избранные вылетели в эту самую Арику, в Чили.

– С уверенностью можно говорить лишь о месте сбора и перелете. Сколько людей они перебросят в Арику, сказать сложно. Сотни рейсов, около недели времени – так можно переправить десятки тысяч. Возможно, даже больше. Или меньше. Относительно этих деталей мы можем лишь строить предположения.

– Так насчет чего же я ошибался?

– Насчет того, что и все мы, с самого начала.

Гарнер ждал.

– Мы спрашивали себя, с того самого момента, как увидели лежащий в руинах округ Колумбия, какая глобальная катастрофа могла вызвать такие разрушения. Увидев Юму, мы задавались таким же вопросом: что за кризис мог заставить людей – миллионы людей – покинуть свои дома и собраться в месте, где не всем, возможно, удастся выжить.

– Я и сейчас ставлю перед собой эти вопросы, – признался Гарнер.

– И ставили бы еще долгое время, – сказал Трэвис, – потому что ответов на них не существует. Спрашивать нужно о другом.

– О чем же?

Трэвис ответил не сразу. Какое-то время он смотрел в окно, на проносящиеся мимо темные леса. В нескольких милях впереди мерцали размытые огни базы.

– Подумайте, что нам известно об Айзеке Финне, – сказал он наконец. – Мы знаем, что когда-то он был практически святым. Едва достигнув совершеннолетия, подвергал себя всевозможным опасностям, от многого отказывался, пытаясь хоть как-то уменьшить масштабы людских страданий. Мы знаем, мыслит парень нестандартно. Он ушел из Корпуса мира, организовал собственную группу и бросил на борьбу все ресурсы, которые смог привлечь. Даже такие, как психологический профайлинг населения. И все в попытке искоренить худших и собрать вместе лучших. Тех, кто отличался добротой, заботой о других, неприятием насилия. Нам известно, что все его усилия никакого конкретного результата не дали, и к тому времени, как началась резня в Руанде, он понял, что с него хватит, и из игры вышел. Или же только сделал вид, что вышел.

– Ничто из этого не противоречит той теории, с которой все мы согласились чуть раньше, – заметил Гарнер. – Что Финн и его жена предложили использовать основанные на КНЧ системы для восстановления порядка в зонах конфликтов – по крайней мере, до тех пор, пока миротворцам не удастся их стабилизировать. И что Финн все еще работает над реализацией этой цели. И я согласен, да, это чертовски нестандатно.

– Так и есть, – сказал Трэвис, – но я полагаю, что в действительности он хочет гораздо большего, и на гораздо более долгую перспективу. И занимается этим не один. Они по-прежнему работают вместе.

– Они?

Трэвис кивнул:

– Одра имитировала свою смерть. Я слышал, как Финн оставлял ей голосовое сообщение, перед тем как сесть на самолет.

Впервые за все время на лице Гарнера отобразилось искреннее изумление. Теперь он больше походил на человека, готового выслушать собеседника.

– Вы сами, сэр, говорили, что предположение о каком-нибудь сбое у спутников в данном случае не работает. Мы бы отключили их или же просто сбили. Нет ни единого шанса на то, что они могут выйти из-под контроля и оказывать на людей пагубное воздействие на протяжении целого месяца.

– Верно. Значит, вы поняли, что пойдет не так?

– Ничего не пойдет не так. Мы с самого же начала ступили на не тот путь, выискивая несуществующую ошибку.

– Как-то не улавливаю вашу мысль, – сказал Гарнер.

Трэвис посмотрел на него:

– Когда вчера Финн в своем офисе открыл цилиндр, я находился по ту сторону возникшего прохода. Вне его поля зрения, но достаточно близко, чтобы расслышать его слова. Стоя у радужки, он посмотрел на лежащий в руинах Вашингтон и сказал: «Господи, работает».

– Имея в виду цилиндр.

– Так подумал и я. Но я ошибался. Мне следовало все понять по тому, как он это произнес. В его голосе не было удивления. Скорее в нем прозвучало некое благоговение. Даже гордость. Такой тон был бы у Орвила Райта[5], доставь вы его в час пик в аэропорт Ла Гуардиа.

Трэвис отвернулся и посмотрел на приглушенные огни появившихся за окном предместий.

– Глобальная катастрофа не была ошибкой в плане Финна, – сказал он. – Это и был его план. Его истинная цель.

Глава 42

Какое-то время они оба молчали.

– Не могу сказать, что понимаю его мотивацию, – наконец нарушил тишину Трэвис. – Как и мотивацию любого человека, который отправляется в зону конфликта, чтобы попытаться как-то помочь людям. Мне, наверное, никогда не постичь ход его мыслей. Но, полагаю, это тот случай, когда человек полностью разочаровался. Потерял всякую надежду. Думаю, для каждого из тех, кто этим занимается, рано или поздно наступает момент, когда действительно осознаешь масштаб проблемы и то, что ты не всесилен. Возможно, я заблуждаюсь, но могу поспорить, что лучше сравнить с трещиной в бетоне, чем с последней каплей. В случае с Финном, если я прав насчет всего остального, для него это было даже чем-то большим. Думаю, он потерял надежду в нечто гораздо большее, чем просто в Руанду. Думаю, уезжая оттуда, он видел перед собой картину всего человеческого общества. Быть может, ему даже хотелось как-то перезагрузить этот мир, покончить с ним и запустить заново. Возможно, он был не единственным, кого посещали подобные мысли, но Финна от других отличало то, что рядом с ним был тот единственный человек на земле, кому это по силам.

Что-то изменилось в выражении лица Гарнера. Трэвис увидел, что он пытается как следует все осмыслить.

– О, боже… – прошептал экс-президент.

– Финн отнюдь не глупец, – сказал Трэвис. – Как и Одра. Еще до того, как они передали статью в «Индепендент», они, должно быть, знали, что использование КНЧ-спутников для наведения порядка в зонах конфликтов станет политически заразительным примером. Но сомневаюсь, что это была их главная цель. Полагаю, та статья должна была взбудоражить общество, заставить людей обсуждать эту тему, особенно власть имущих, людей, потенциально способных заинтересоваться подобной технологией. Главное было – ввести мяч в игру, вынудить кого-нибудь действительно построить КНЧ-спутник, потому что это был критически важный пункт их истинного плана. Когда же статью отклонили, а отец Одры наложил на нее вето, они, должно быть, решили, что нужно действовать самим. У Одры имелось множество причин, чтобы оставить Гарвард и пойти работать в «Лонгбоу аэроспейс». Вернуться к прежнему проекту, обзавестись связями в промышленной среде, в то время как Финн заводит полезные знакомства среди политиков, и тому подобное. И в какой-то момент она выбила из них согласие на производство нужных ей спутников, которые в документах проходили как обычные спутники связи. Думаю, она и смерть свою фальсифицировала, чтобы ее роль в работе над проектом осталась скрытой. За эти годы ей многое предстояло сделать, и отвечать на вопросы касательно этой программы ей совсем не улыбалось.

Гарнер по-прежнему пребывал в раздумье, пытаясь, как ранее, в резиденции, Трэвис, сопоставить факты. Но сходилось не всё. Покачав головой, он посмотрел на Трэвиса и жестом предложил продолжать.

– Вы говорили, что КНЧ начали использовать в пятидесятых, и это спровоцировало волну суицидов и приступов эйфории.

Гарнер кивнул.

– И в течение следующих нескольких лет, когда правительства попытались использовать КНЧ-технологию в качестве оружия, они сосредоточились на достижении заданной реакции и способах изменения ее интенсивности.

– Да.

– Значит, глобальная сеть обладающих подобным потенциалом спутников может разбить весь мир на зоны, в которых будет происходить что угодно – от суицидов до танцев на улицах. Все, что пожелают контролеры.

– Думаю, да.

– Хорошо. Считайте, это работает. Вы можете использовать эту технологию, чтобы пасти людей, как стадо. Поголовно, в одно и то же время.

Гарнер насупился, словно и соглашаясь с Трэвисом, но в то же время не понимая, к чему тот клонит.

– Взгляните на это глазами любого постороннего, – сказал Трэвис. – На что это будет похоже в местах приема таких сигналов? Сегодня все обстоит прекрасно, но вот завтра вы просыпаетесь и чувствуете, что вам лень даже пошевелиться. Вам и валяться не хочется, но и от мысли о том, что нужно вставать, тоже становится тошно. Вы даже не знаете почему, но все так и есть. И то и другое угнетает, и вы не видите на горизонте ничего такого, что могло бы вас порадовать. Ничего такого, что заставило бы двигаться дальше. И вот вы лежите, думая об этом, и вас начинает охватывать страх. Вы понимаете, что у вас серьезная проблема, и, возможно, следует ее с кем-то обсудить. И чем раньше, тем лучше, потому что вы не знаете, что можете с собой сделать, если все это затянется. А теперь представьте, что по истечении пары часов вы осознаете, что все это случилось не только с вами. Что это происходит везде, с каждым, сразу со всеми. Попытайтесь себе это вообразить. Подумайте о всеобщей реакции. Люди вроде как и понимают, что что-то происходит, но не имеют ни малейшего представления о том, что именно. Ничего более необычного ни с кем никогда и не случалось. Это, конечно же, будет в новостях, но как они это прокомментируют? Что скажут? Что, черт возьми, вообще кто-либо сможет сказать, разве что задастся вопросом: «Что же с нами происходит? И как это поправить?».

При мысли о том, что такое возможно, Гарнеру стало не по себе. Глядя куда-то вдаль, он видел собственный вариант такого дня, вариант, при котором жизнь в городах полностью замирает.

– Представьте, что на следующий день станет еще хуже, – продолжал Трэвис. – И так будет повторяться изо дня в день. До тех пор, пока вы будете готовы покончить с этим. Вам даже не будет никакого дела до того, чем же все это было вызвано. Никому не будет до этого дела. Важно будет только одно – как же мне плохо. Газеты назовут это «Суровым декабрем». Это все, что у них будет. Одно лишь название. И по-прежнему – никакой реальной информации. Пройдет еще один день, и все станет лишь еще хуже, и вот тогда, когда вы уже задумаетесь над тем, как бы вам лучше уйти из жизни, позвонит друг и спросит, смотрите ли вы новости. Вы включите телевизор и – вот оно. Единственное место, где ничего подобного не произошло. Юма, штат Аризона. Никто, конечно, не знает почему. Впрочем, никого это и не заботит. Главное – все это правда. Это видно даже по поступающим оттуда видеорепортажам. Вы видите людей, прибывающих туда из других мест, и уже по их жестам и мимике понимаете, что им не о чем больше печалиться. Более того – все они пребывают в эйфории.

Несмотря на то что в салоне было темно, Трэвису показалось, что Гарнер побледнел.

– Вспомните первоначальный план Финна для зон конфликтов. Составить профиль на каждого. Искоренить плохое. Сохранить хорошее. Людей с подходящими для миролюбивого общества качествами. Думаю, даже когда он решил, что проблема носит глобальный характер, решение представлялось ему именно таким. Разве что в большем масштабе. В мировом масштабе.

Гарнер еще раз взглянул на телефон, на так и не свернутую карту северной части Чили. Проведя пальцем по сенсорному экрану, он чуть перетащил карту вниз, так, чтобы иметь перед глазами еще и часть территории Соединенных Штатов. Мысленно прочертил несколько линий, изображающих дороги, ведущие к Юме через всю Америку. Затем еще одну – от Юмы к Арике.

– Хотите сказать, он хочет уничтожить весь мир, за исключением нескольких десятков тысяч человек, – заговорил Гарнер, – а затем использовать их в Арике как некий семенной материал, с которого можно было бы все начать с чистого листа?

Трэвис кивнул:

– Мы можем откинуть в сторону все наши домыслы и предположения; того, что мы уже знаем, вполне достаточно. Нам известно, что КНЧ могут быть использованы для массового перемещения людей в любом заданном направлении. С их помощью вы можете освободить город вроде Арики от коренных жителей. Переселить в их собственную версию Юмы, чуть выше или ниже по побережью. Вы можете убить их, как только они окажутся там. Увеличивать интенсивность сигнала до тех пор, пока депрессия станет невыносимой. Уничтожить весь остальной мир, все то, что находится за пределами Соединенных Штатов. И даже в Штатах – мы собственными глазами видели, как это происходит. Все съезжаются в Юму, доверху набив машины самым, по их мнению, необходимым. Они уже слышали что-то об организованных оттуда рейсах и счастливы, что смогут попасть на один из них, но чего они хотят больше всего, так это просто добраться до Юмы. Потому что там их боль уйдет.

На какое-то время в салоне воцарилась тишина. Они проезжали через пригород. Далеко впереди, где дорогу пересекала автострада 495, Трэвис увидел мост.

– Но как Финн будет выбирать, кого оставить в живых? – спросил Гарнер. – Неужели он займется этим прямо на месте, в Юме, сразу же по прибытии туда людей?

Трэвис покачал головой:

– Он мог позаботиться об этом заранее, многие годы назад. Вероятно, ему даже пришлось поступить так. Ему нужны люди, обладающие специфическими знаниями – ученые, торговцы, врачи, – по крайней мере хоть сколько-то. Остальных поможет выявить профайлинг. Людей могли годами изучать, даже не ставя их об этом в известность. Финн, несомненно, постарался подобрать себе хороших соседей. Этот процесс, вероятно, уже завершен.

Гарнер все еще пытался осмыслить услышанное. Трэвис видел, что он все понимает, но пока еще не может с этим смириться.

– Как только эти люди окажутся там, – сказал Гарнер, – в Арике… сколько бы их там ни было – десять, пятьдесят тысяч – им много чего понадобится для обеспечения жизнедеятельности. С водоснабжением, уверен, проблем не возникнет; по крайней мере сейчас их там нет. То же касается и ирригационного земледелия. Но как насчет властных структур? Как насчет промышленных товаров, которые мы принимаем как нечто само собой разумеющееся? Повседневных вещей, которые со временем приходят в негодность. Одежды, к примеру.

– Можно использовать солнечную энергию, – сказал Трэвис. – Арика для этого – самое подходящее место на земле. И все солнечные панели в мире – в вашем распоряжении. Всё в вашем распоряжении. По крайней мере до тех пор, пока не начало портиться. Но в таких местах, как Лас-Вегас и Лос-Анджелес, нужные вещи сохранятся дольше. Туда можно посылать грузовые самолеты и забирать то, что потребуется. Хватит на десятки лет. Только, по-моему, это будет не нужно.

– Почему?

– Потому что для этого есть Юма. Подумайте сами. Все машины, в которые люди погрузили самое необходимое. Одежда, посуда, компьютеры, электроника. Все собрано в одном месте, где будет сохраняться вечно. Переселенцы в Арике смогут годами летать туда, как на склад. Забирать там и переправлять в Атакаму. Для небольшого населения запасов хватит на тысячу лет.

Трэвис посмотрел на Гарнера – как тот переварит услышанное. Бывший президент закрыл глаза. Потер ладонью. Тяжело вздохнул.

– Как еще объяснить Юму? – спросил Трэвис. – Как еще объяснить это все?

Гарнер открыл глаза. Посмотрел на пробегающие за окном дома.

– Как только такое возможно? Столько жизней… Как может человек согласиться на такое?

– Неужели так уж трудно поверить? Эта концепция уже внедрена в нашу культуру. Похожие истории мы рассказываем детишкам в воскресной школе. И в этих историях такие дела творят отнюдь не плохие парни.

– Господи, нельзя же все понимать буквально.

– Нет, нельзя. Но задайте себе вопрос: как такие истории вообще стали популярны? Разве в них нет чего-то, что на каком-то подсознательном уровне взывает к нашим чувствам? Посмотрите на мир, на все, что в нем происходит. Эти ненавидят тех из-за чего-то, случившегося многие века назад. Прошли века, а люди страдают до сих пор. Не хочу сказать, что согласен, но понять привлекательность такой идеи могу. Очистить все и начать заново. А ведь я не видел и десятой части тех ужасов, свидетелем которых стал Айзек Финн.

– Но Кэрри… И остальные. Я просто не понимаю. Культурные, образованные люди. Им доверили управлять. Теперь они все часть чего-то… объективно дурного. Часть зла.

– Примеров хватает, далеко ходить не надо, – сказал Трэвис. – Даже в нашей современной истории.

Гарнер повернулся и посмотрел на него. Поежился, словно от холодка. Он понял наконец и согласился.

Водитель притормозил.

– Подъезжаем, сэр. В город?

– Не думаю. Остановите на минутку.

Водитель съехал на обочину в сотне ярдов от первого въезда на автомагистраль. Машина сопровождения сделала то же самое.

Гарнер снова достал сотовый, но номер набирать не стал. Посмотрел на Трэвиса.

– Уверены, что Финн летит в Арику?

– А куда еще ему деться, с цилиндром? Здесь, по его мнению, все прихвачено. Он хочет посмотреть, что там, на другой стороне. Полюбоваться результатом. Увидеть свою сбывшуюся мечту.

Несколько секунд Гарнер раздумывал, потом откинул крышку и набрал номер. Пока шел набор, переключился на громкую связь.

– Кому вы звоните? – спросил Трэвис.

– Одному знакомому генерал-лейтенанту. Командует резервом ВВС.

– Вы ему доверяете?

– Он, бывало, отчитывал меня за пропущенные уроки, но теперь все в порядке.

На линии щелкнуло, и мужской голос произнес:

– Это Гарнер.

– Так оно и есть, – подтвердил экс-президент.

– Рич, ты как? – спросил другой голос.

– Все хорошо, Скотт, но мне нужна услуга.

– Говори.

– Я на Лонг-Айленде, к востоку от армейского склада в Рокпорте. База ВВС Уиллистон где-то здесь?

– Милях в двадцати к востоку.

Гарнер взглянул на водителя и кивнул. Тот включил передачу и выехал на шоссе.

– Меня надо подбросить, – сказал Гарнер. – Меня и семерых друзей. В Уиллистоне есть что-то побыстрее?

– Тебе нужен транспорт?

– Мне нужно побыстрее. Все равно что.

– У них есть авиакрыло «Страйк иглз». Сделают мах два[6] и даже не вспотеют. На один самолет один пассажир, если обойтись одним пилотом.

– Драться не придется. Нам только надо выиграть гонку. И вот что, Скотт, пусть это будет между нами. Знают только те, кто летит. Убери оттуда лишних.

– Что, черт возьми, происходит?

– Ничего хорошего. Никакой связи по основным каналам. Найди что-нибудь безопасное. И ни в коем случае не пользуйся спутниками «Лонгбоу». Есть причины не доверять им.

– А ими сегодня и не воспользуешься, – сказал Скотт. – Подыщу другой вариант.

– Почему не воспользуешься? – спросил Гарнер настороженно.

– Причины я и сам не знаю. Что-то странное. Вся группировка, сорок восемь спутников, перешла в режим ожидания. Никто не может получить доступ.

Гарнер повернулся к Трэвису. Лицо его в свете фонарей как будто заледенело.

– Черт возьми…

Глава 43

Взлетели уже через полчаса. «F-15Е», в котором находился Трэвис, поднялся в воздух третьим. Шасси оторвались от бетонной полосы, и секундой позже он уже чувствовал себя так, словно лежит на спине и весит фунтов пятьсот. Перед ним, справа налево, располагались четыре зеленых дисплея, показывавших визуальную информацию и числа, в большинстве своем ему непонятные. Пожалуй, лишь один показатель был ясен – высота. И этот показатель быстро возрастал.

Истребитель выровнялся на высоте в тридцать тысяч футов. Трэвис посмотрел влево-вправо и увидел пробегающую внизу береговую линию Лонг-Айленда. Длинная ленточка света растянулась до яркого разлива Нью-Йорка, свернула и исчезла в туманной летней темноте.

Впереди пламенели огни двух первых истребителей. Секундой позже они догнали их и пристроились сбоку. В течение трех последующих минут остальные пять самолетов присоединились к боевому порядку, и тут же Трэвиса снова придавило к спинке кресла – они набирали скорость. Все восемь истребителей выходили на максимальную крейсерскую скорость, втрое превышавшую скорость любого частного самолета, на котором мог улететь Финн. Трэвис уже все рассчитал. Даже если Финн стартовал на полтора часа раньше, они опередят его почти на четыре часа. Трэвис даже пожалел, что целых пятнадцать лет не платил налогов.

Давление прекратилось – истребитель вышел на заданную скорость. Трэвис снова посмотрел на береговую линию, которая уже уходила назад. Глядя на Манхэттен, он думал о Пэйдж и Бетани, притаившихся в его сумрачных руинах. Осталась ли у них хотя бы ниточка надежды?

Внизу не было ничего, кроме черной пустоты Атлантики. Усталость брала свое. Он закрыл глаза – вроде бы на пару минут, – а очнулся под вой двигателей, уровень мощности которых то падал, то резко подскакивал. Впереди и чуть вверху, за мерцающей инструментальной панелью, виднелся массивный корпус четырехмоторного авиазаправщика с телескопической топливозаправочной штангой.

Наклонившись чуть в сторону, Трэвис увидел на рычаге руку пилота, твердую, но напряженную.

– Сколько раз надо сделать такое, чтобы привыкнуть? – поинтересовался он.

– Скажу, если долетим.

Сарказма Трэвис не услышал и решил больше не отвлекать пилота расспросами.

К Арике подлетели за полчаса до рассвета. Сверху город выглядел широким полумесяцем света, обнимающим внутренний изгиб моря. Никакого ощущения пустыни Трэвис не испытал – ландшафт под темно-красным небом был черным и бесформенным.

Истребители приземлились, выгрузили пассажиров и уже через несколько минут улетели.

Гостей встречали сотрудники службы безопасности аэропорта и представители местной и центральной чилийской полиции. Пока Гарнер разговаривал с ними наедине, Трэвис с агентами сидел в сторонке и наблюдал за излагающим свое дело экс-президентом. Ситуация была непростая – прилететь в другую страну, попросить разрешения лично задержать пассажира прибывающего частного самолета да еще сохранить все происходящее в тайне. Кому еще, кроме бывшего американского президента, удалось бы провернуть такое?

Они сидели в зале ожидания, выходившем окнами на площадку перед ангаром. Ждали. Гарнер позвонил брату и получил последнюю информацию с орбитальных и наземных станций слежения, наблюдавших за самолетом Финна. Полет шел по расписанию.

Из зала аэропорта Трэвис видел город в одном направлении и пустыню в другом. Место было красивое. В предрассветном сумраке город четко проступал на фоне розовеющего океана. Уличные фонари еще горели, но их свет смягчал новый, только-только нарождающийся день. Ближе к южному краю городской береговой линии из земли выступала громадная каменная формация, формой напоминающая корпус судна и высотой не меньше чем в четыреста футов.

Дальше лежала пустыня. Пустое место к югу и востоку от города, окруженное с обеих сторон невысокими холмами. Город заканчивался, и дальше не было ничего. Ни кустика.

Взошло солнце, и небо поголубело. Куда ни посмотри – ни облачка. Да и бывают ли они здесь?

Самолет Финна уже приближался. Две минуты. Трэвис стоял в полутемной котельной, за дверью, выходившей к ангару.

Служба безопасности аэропорта снабдила его «НК МР7». Агенты секретной службы также имели на вооружении этот пистолет-пулемет. Было оружие и у Гарнера, но охранники настояли на том, что участия в операции он принимать не будет. Ему это не понравилось, но выражать недовольство он не стал. Трэвис предположил, что он и поддался на уговоры только потому, что никаких особенных действий не предполагалось. Судя по полученной информации, Финн путешествовал один. И даже если с ним была какая-то охрана, легкий самолет бизнес-класса не смог бы вместить команду достаточно мощную, чтобы противостоять ожидающим его силам. Кроме Трэвиса и агентов в аэропорту скрытно находились несколько десятков вооруженных полицейских, как местных, так и федеральных. Гарнеру удалось убедить их, что Айзек Финн не тот человек, которого они хотели бы принимать на своей земле.

– Девяносто секунд, – сообщил голос по интеркому.

Трэвис взглянул на Гарнера:

– Полицейские в курсе, что им занимаемся мы?

Экс-президент кивнул:

– Они предпочли бы, чтобы их люди вообще не вмешивались в это дело, а только продемонстрировали свое присутствие. Легче сделать вид, что ничего и не случилось.

– Мне лишь надо, чтобы никто не стрелял в самолет, пока там цилиндр. Это все равно что открывать огонь по Пэйдж и Бетани.

Гарнер кивнул:

– Никакой стрельбы быть не должно. Пусть только откроет дверцу и выйдет из самолета, тогда и выступайте. Финн ничего такого не ждет. Что он может сделать?

Трэвис не ответил. Не хотел расслабляться. Он не в первый уже раз приник к щелке в двери, через которую видел большую часть аэродрома и полосу в небе, по которой должен был спускаться самолет Финна.

Долго ждать не пришлось. Сначала в небе что-то блеснуло, а потом прорисовалась и отчетливая форма – фюзеляж с двигателями по бокам.

Глядя через щель, Трэвис видел стоявшие в отдалении грузовички технической службы, которым, после того как Финн выйдет из самолета, надлежало выехать и блокировать полосу.

Самолет приближался с каждой секундой. Через полминуты он уже выпустил шасси.

Колеса с негромким взвизгом коснулись бетона. Корпус опустился на носовое шасси. Включилась реверсивная тяга, и самолет сначала замедлил бег по полосе, а потом и остановился в сорока ярдах от котельной, за дверью которой стоял Трэвис.

Первая машина техслужбы тронулась с места. Остальные после непродолжительной паузы неуверенно тронулись за ней.

– Черт, – пробормотал Трэвис. – Рано же.

За спиной у него раздраженно выдохнул Гарнер.

И тут самолет сделал именно то, чего и ожидал Трэвис: он начал разворачиваться. Скорее всего, пилот всего лишь хотел оказать любезность пассажиру: дверца самолета находилась со стороны, противоположной зданию аэропорта.

Но на середине маневра самолет вдруг остановился. Трэвис уже видел пилотов и понял по выражению их лиц, что они заметили машины техслужбы.

Пилоты переглянулись, что-то сказали друг другу.

– Черт, – выругался Трэвис.

Он представил сидящего в салоне Финна – как тот вскинул голову, услышав, что говорят пилоты, и уже складывает два и два.

Какое-то время, довольно долго, ничего не происходило. Пилоты переговаривались, то и дело поглядывая на выехавшие на полосу машины. Взлететь, даже если Финн и обращался к ним с такой просьбой, они уже не могли – самолет просто не набрал бы нужную скорость на имевшемся в его распоряжении отрезке.

С того момента, как самолет остановился, не закончив поворот, прошло около минуты. Или даже больше.

Потом оба пилота вдруг обернулись и вздрогнули, а в следующее мгновение сорвали наушники и выскочили из кресел. И почти сразу же по потолку кабины поползли змейки дыма.

– Какого черта? Он что, хочет покончить с собой? – забеспокоился Гарнер.

И тут Трэвис понял.

– Вот же дерьмо…

Секундой позже дверь открылась – не без активной помощи пилотов, которые поспешно покинули самолет.

Трэвис толкнул дверь котельной и помчался к нему через поле. Пилоты, увидев в руке незнакомца оружие, на мгновение остолбенели, а потом рванули влево – подальше и от человека с «МР7», и от самолета.

Между тем изнутри уже вырывались клубы густого черного дыма. Дверца полностью открылась, и трап коснулся земли.

Трэвис пронесся последние ярды и взлетел по ступенькам.

Все позади кабины уже горело. На полу валялись битые бутылки. Первыми, похоже, загорелись облитые алкоголем кожаные кресла. Дым сгущался с каждой секундой.

Финна в салоне не было, но Трэвис и не ожидал застать его там.

Зато была радужка, висевшая в воздухе у задней стены салона, футах в десяти-двенадцати от двери. Дым застилал проход, но солнце сияло там так же ярко, как и в современной Арике.

Финн ушел.

Давно ли открылась радужка?

Если беглец включил прибор сразу после того, как самолет остановился, не закончив разворот, «окно» могло закрыться в любую секунду.

И что будет с тем, кто на момент закрытия пройдет только наполовину? Что-то подсказывало Трэвису – устройства безопасности, как в дверцах лифта, здесь нет.

Он рванулся вперед. Через огонь. В дым. Выбросил руки и нырнул.

Пролетев в круг, Трэвис вынырнул под ярким солнцем. Края радужки резко свернулись внутрь, его ударило по голени, и в следующее мгновение он уже был на другой стороне. В целости и сохранности. Земля ринулась ему навстречу – не асфальтобетон, как в настоящем, но брусчатка. Держа в правой руке пистолет-пулемет, Трэвис выставил левую, чтобы смягчить падение. Ударился он сильно, и тут же сжался и перекатился на плечо. Получилось не слишком грациозно, но довольно эффективно, и в результате он оказался на спине. «МР7» стукнулся о камень, но не выстрелил. Сжав его покрепче, Трэвис привстал, уже отыскивая взглядом Финна.

Но ничего не увидел. Все вокруг заволокло черным дымом, прорвавшимся из только что закрывшейся радужки. Тут и там, в разных направлениях и на расстоянии в десять-двадцать футов, за дымом проступали невысокие, по пояс, напоминающие коробки формы.

Трэвис шагнул в сторону, и нога зацепила что-то маленькое, металлическое. Рассмотреть предмет он не успел – тот отлетел куда-то, – но по звуку понял: патрон. Под ногами валялись еще два. Трэвис наклонился и подобрал их. Тридцать восьмой калибр. Он представил, как Финн в спешке последних секунд на этом самом месте засовывает патроны в барабан револьвера.

Трэвис еще раз огляделся. Уже внимательнее. Никаких признаков Финна. Но дым уже начал рассеиваться, и он смог рассмотреть похожие на коробки штуки. Бетонные. С открытым верхом. Заполненные наполовину пылью. Они напоминали цветочницы, но только в них ничего не росло.

Задерживаться на открытом пространстве было опасно. Трэвис выбрал наугад одну из цветочниц и рванул к ней, держа наготове пистолет-пулемет – а вдруг Финн там.

Никого. И ничего дальше – только открытое место. Он пригнулся, прошел вдоль бетонной стенки до другого угла. Выглянул. Тоже никого.

Оставалась еще одна стена. Дым уже почти рассеялся. В такой игре в кошки-мышки, если игроков двое, все зависит от удачи. Команда в три-четыре человека могла использовать какие-то тактические приемы, прикрывая тыл, но в противостоянии один на один победителя определял случай. Финн может быть за следующим углом. Или его там нет. Если он там, то смотрит либо в одну сторону, либо в другую. Все просто.

Трэвис шагнул за угол.

Финн был там, стоял, пригнувшись, футах в пяти и целился в грудь Трэвису.

Секунды три противники не шевелились.

Цилиндр лежал у ног Финна, на безопасном расстоянии, в стороне от линии огня. Трэвис увидел его краем глаза, не прерывая зрительного контакта.

Ситуация складывалась непростая. Он мог просто выстрелить и, возможно, решить проблему. Но и риск был велик – даже получив пулю в голову, Финн мог чисто рефлекторно спустить курок и, скорее всего, попасть в цель. Трэвис, наверно, бы рискнул, но на кону стояла не только его жизнь.

– Со мной в Нью-Йорке были две женщины. Они и сейчас там. Застряли в руинах. – Он указал взглядом на цилиндр. – Мне нужно их вернуть. Без него я отсюда не уйду.

Рука Финна не дрогнула.

– Этому не бывать. Если вы возьмете цилиндр, Гарнер все еще сможет меня остановить.

– Гарнер уже это делает. Ему известно о «Лонгбоу». О том, что вы активировали спутники. Сейчас он занимается организацией полицейского рейда на все объекты их корпоративной собственности. Думаю, они и Одру возьмут.

Финн определенно забеспокоился, но в его реакции, как показалось Трэвису, чего-то не хватало. Он как будто уже смирился, пусть и неохотно, с неизбежным, но вовсе не удивился.

– Все кончено, – добавил Трэвис. – После того как Пэйдж ударила Гарнера прошлой ночью, у вас не было никаких шансов.

Финн покачал головой. Подхватив свободной рукой цилиндр, он отступил на пару футов и поднялся в полный рост. Револьвер по-прежнему смотрел Трэвису в грудь.

Трэвис тоже выпрямился. Дым почти рассеялся, и солнце начало припекать шею. Видимость улучшилась. Он будто стоял в редком тумане, пронизанном отовсюду солнечным светом. Место, где он находился, то, где в настоящем был аэропорт, напоминало плазу – брусчатка и бетонные коробки. Все, что лежало дальше, в радиусе за сорок футов, оставалось скрытым дымкой.

Финн прищурился. Он по-прежнему не спускал глаз с Трэвиса, но, похоже, уже просчитывал в уме какие-то варианты. Искал выход. Возможность реализовать свои планы. Еще шаг назад. Теперь их разделяло девять-десять футов. Риск попасть под случайную пулю уменьшался. Трэвис продолжал целиться в голову.

– Мне очень жаль ваших друзей, – сказал Финн. – Серьезно. Но я не могу позволить вам забрать эту штуку.

Еще шаг назад. На что он рассчитывает? Отбежать подальше, открыть «окно» и вернуться в настоящее, в Арику? А потом позвонить и предупредить Одру?

Чтобы выстрелить, к спусковому крючку «МР7» следовало приложить усилие в четыре унции. Трэвис добавил две.

Финн отступил.

И тут налетел ветер.

Раньше он кружил возле расставленных по плазе «цветочниц», но теперь, словно удвоив силу, ударил в спину. Не прошло и пяти секунд, как от дыма не осталось и клочка.

Финн шумно вздохнул.

У Трэвиса глаза полезли на лоб.

Они словно перенеслись в Мидтаун, на Манхэттен. Та Арика, что была в настоящем, исчезла, а на ее месте выросли строения из бетона, стекла и стали, причем некоторые достигали высоты семидесятиэтажного и даже более небоскреба. Внизу пролегли широкие авеню со светофорами и четко проведенными белыми линиями. Ближайшая улица растянулась более чем на милю вдоль побережья, и вся она была плотно застроена высотками.

Никаких руин. Сияющие стеклянные фасады выглядели так, словно их вымыли только вчера. Безукоризненно чистые тротуары. Аккуратно припаркованные машины моделей 2011-го и более ранних лет. По периметру плазы – деревянные скамейки, сверкающие под солнцем свежей зеленой краской.

Но при этом никакого движения. За парковками – пустынные улицы. За окнами – пустые помещения. Все светофоры выключены. Покрышки автомобилей уже начали крошиться. Величественная, прекрасная, безупречно чистая и… заброшенная Арика. Насколько давно опустел город, определить было невозможно.

– Получилось, – выдохнул Финн и, продолжая держать Трэвиса под прицелом, огляделся. – Те, кто выжил, создали вот это. Сумели.

– Да, у них получилось. Но только на время. И что толку? Теперь они все мертвы.

– Мертвы или нет, мы этого не знаем. Мы не знаем, что здесь случилось.

– Ничего хорошего.

Финн посмотрел на него. В глазах его мелькнула новая надежда.

– Достаточно и того, что это вообще сработало. А если поискать несколько часов, то, возможно, удастся и узнать, что именно произошло. Выяснить, в чем проблема и как ее решить.

– Даже если бы здесь кипела жизнь, оно не стоило бы того, чтобы ради этого убивать весь мир.

– Мир сам себя убьет. Раньше или позже. Так пусть выживут хотя бы некоторые.

– Друг друга нам не убедить. Хотите остаться – пожалуйста. Но цилиндр я забираю. Мне нужно в Нью-Йорк, к друзьям.

– Нет, – покачал головой Финн. – Мне и вправду очень жаль, но вы не вернетесь. Да и времени у вас нет. Посмотрите.

Он повернул цилиндр так, чтобы Трэвис увидел тыльную его сторону. Нескольких секунд хватило, чтобы увидеть, о чем речь.

Вдоль задней части корпуса пролегла линия светящихся голубых огоньков размером со стирашку и с промежутком примерно в сантиметр. Неяркие, слегка расплывчатые, они находились под черной поверхностью корпуса и занимали чуть более трети его длины.

– Появились прошлой ночью, – продолжал Финн. – Сразу после того, как ваши друзья разбили другой цилиндр. Сначала занимали всю длину, но постепенно исчезают. Как будто идет какой-то отсчет. Должно быть те, кто их создал, не хотели, чтобы кто-то пользовался одним без другого. Думаю, когда погаснет последний, эта штука станет бесполезным хламом.

Трэвис уже считал. Второй цилиндр разбился около девяти часов назад. Если за это время погасло около двух третей, значит, у него осталось часов пять.

Пять часов, чтобы вернуться в Нью-Йорк и найти Пэйдж и Бетани.

Время в полете… время на поиски… время на непредвиденные обстоятельства – в жизни случается всякое…

Пять часов.

Хватит ли их?

– Даже не думайте, вы только время зря тратите, – сказал Финн. – Я вам его не отдам. Тем более теперь, после того, что я здесь увидел. – Он отступил еще на шаг. – Мне очень жаль.

– Мне тоже, – сказал Трэвис, нажимая на спусковой крючок.

И ничего не случилось.

Глава 44

«МР7» даже не щелкнул. Но ведь Трэвис сам зарядил его и послал патрон в патронник. Когда он чуть раньше прижал спусковой крючок, механизм просто заело.

Он нажал сильнее.

Ничего.

Трэвис внимательно посмотрел на «МР7». В том месте, где оружие ударилось о брусчатку, по металлу будто прошла волна.

Он поднял голову и взглянул на Финна.

Тот уже понял. Понял без слов – язык тела Трэвиса сказал ему все.

Финн прищурился и сделал два шага вперед. Пистолет немного дрожал в руке, но держал он его твердо и решительно.

– Положите оружие на землю. Потом повернитесь и опуститесь на колени.

Трэвис горько усмехнулся:

– С какой стати? Собираетесь стрелять – стреляйте.

Финн не стал подходить ближе, но перевел дыхание. Револьвер больше не дрожал.

– Надеюсь, вы ничего не почувствуете, – сказал он, и Трэвис увидел, как напряглось запястье.

В следующее мгновение его голова раскололась, как будто в черепе взорвался мини-заряд. Долей секунды позже над плазой громыхнул выстрел. Трэвис невольно вздрогнул и повернулся на звук.

Из-за стоящей ярдах в тридцати цветочницы выступила фигура в белом.

Боковым зрением Трэвис заметил, как Финн свалился на землю. Револьвер вывалился из пальцев, упал почти бесшумно на брусчатку, но не выстрелил. Выскользнувший из-под руки цилиндр мягко скатился на живот, как будто последним импульсом тела было защитить прибор.

Не спуская глаз со стрелка, Трэвис выронил «МР7» и поднял руки.

Некоторое время незнакомец оставался на месте, держа оружие на изготовку, но не целясь, а просто оценивая ситуацию. Лица видно не было; тело скрывала белая одежда с капюшоном, дополненным сетчатым экраном впереди. Весь костюм создавался, похоже, с таким расчетом, чтобы отражать солнечный свет и пропускать воздух. Скорее всего, такой дизайн отражал климатические особенности места.

Незнакомец постоял еще немного, потом повесил винтовку на плечо, вышел из-за бетонной коробки и неторопливой, размеренной походкой направился к Трэвису.

Тот только смотрел. Тело его как будто онемело. Он ничего не чувствовал, даже страха.

Незнакомец приближался. Двадцать ярдов. Десять. Он остановился на расстоянии вытянутой руки. Сквозь блестящую на солнце защитную сетку проступал овал лица. Впрочем, внимание Трэвиса уже привлекло кое-что другое: ярко-красный диск, едва выступающий из-под рукава на запястье незнакомца. Небольшой, размером с четвертак, он как-то удерживался на коже. Присмотревшись, Трэвис увидел то, что подтвердило его догадку: диск с рукой соединяли почти микроскопические усики.

Он снова посмотрел незнакомцу в лицо и узнал его за полсекунды до того, как человек в белом поднял капюшон.

Те же, такие знакомые, глаза – большие, карие, внимательные, – но все остальное постаревшее лет на двадцать-тридцать.

– Трэвис.

Он сглотнул и наконец обрел голос:

– Пэйдж.

Глава 45

Следующие минут пять оба молчали. Волны бились о берег, и эхо раскатывалось по глубоким каньонам.

Где-то на теле Пэйдж щелкнуло радио, и голос произнес что-то неразборчивое. Она опустила руку к талии, достала из складок одежды компактное устройство и нажала кнопку.

– Пропустила. Повтори.

Мужской голос почти утонул в электрических разрядах.

– Я спросил, во что ты стреляла.

– Объясню, когда увидимся. За меня не беспокойся.

– Ты выяснила, откуда шел дым?

– Не совсем. Подожди, пока я вернусь.

– Будь осторожна.

Мужчина отключился, и Пэйдж убрала радио. К этому моменту Трэвис понял, что узнал голос, даже не различая тона. Ритм и модуляции были слишком хорошо ему знакомы.

Пэйдж сделала еще шаг, подняла руку и нежно коснулась его лица. Провела большим пальцем по щеке.

Он увидел в ее глазах смущение вперемежку с каким-то хрупким пониманием и подумал, что знает, в чем дело. Пэйдж – другая Пэйдж – описала ему это прошлым вечером в гостиной Гарнера. Принимать, не принимая. Брешь научила ее этому.

Трэвис мог бы задать тысячу вопросов. И столько же он видел в ее глазах вместе с отражением его собственных.

Как она попала сюда? Определенно не рейсом из Юмы. Она никогда бы не приняла в этом участия, какие бы КНЧ-волны на нее ни действовали. Она не оставила бы всех тех людей умирать.

Должно быть, Пэйдж прибыла сюда позднее, уже после окончания «Сурового декабря». Если кто-то и сумел пережить «Умбру», не уезжая в Юму, то это персонал «Тангенса» в Пограничном городе, со всеми их экзотическими ресурсами. И, несомненно, Бетани была права: Пэйдж нашла его до наступления конца света. Нашла и сохранила ему жизнь.

Все эти мысли пронеслись у него в голове секунды, может быть, за три и ушли – их отодвинуло то единственное, о чем он мог думать сейчас.

Цилиндр.

Голубые огоньки на корпусе.

И время – истекающее, как кровь из пробитой артерии.

Каждая минута, проведенная им здесь, могла стать роковой для Пэйдж и Бетани в Нью-Йорке.

Палец на его щеке дрогнул. Он поднял руку и бережно сжал ее запястье.

– Мне нужно идти. Прямо сейчас. Извини, но объяснить ничего не могу.

Она покачала головой – не извиняйся – и убрала руку от его лица.

– Иди.

Он задержал взгляд еще на секунду, потом повернулся и подбежал к Финну. Поднял цилиндр и нацелил на ту гильзу, возле которой выпал из радужки. Теперь дым от горящего самолета скроет его возвращение в настоящее.

Положил палец на кнопку…

– Подожди.

Трэвис обернулся. Пэйдж стояла рядом.

– Не могу. У меня слишком мало времени…

– Тебе нужно услышать кое-что. – Она положила руку ему на плечо. – Это важнее всего остального, что бы ты ни делал.

– Если я опоздаю даже на тридцать секунд, умрут люди. И среди них ты.

Внешне она никак не отреагировала на страшную новость.

– Это необходимый риск. Послушай меня. В тридцать секунд я, может быть, не уложусь, но постараюсь побыстрее.

Такой серьезной он ее никогда не видел. Серьезной и даже испуганной.

Трэвис убрал палец с кнопки и повернулся к ней.

– Я знаю о сообщении, которое послала через Брешь. И знаю, что ты создал и отправил «Шепот».

Трэвис едва не выронил цилиндр.

– Ты рассказал мне все, – продолжала Пэйдж. – Другой ты рассказал мне все. Тот, с которым я только что разговаривала по радио. Ты объяснил это в тот день, когда мы запечатали Брешь.

Трэвис только смотрел на нее изумленно. Ему и в голову не приходил сценарий, при котором он мог узнать, как Пэйдж отреагирует на новость, которую он старательно скрывал от нее.

Она как будто прочла вопрос в его глазах.

– Я приняла это лучше, чем ты ожидал.

Ответ такой же сюрреалистический, как и тот факт, что он нашел ее здесь. Трэвис покачал головой.

– Как такое возможно? Я создал «Шепот». Все те люди в Цюрихе погибли из-за меня. И в Пограничном городе тоже. Твои друзья…

– Я перенесла это легче, потому что понимала то, чего не понимал ты. То, что касалось Бреши. Я знала, чего стоит отправка такого сообщения. Задолго до того, как у нас появилась возможность сделать это, «Тангенс» уже знал, что это за процесс. Доктор Фэган рассчитала все. Не хуже тех ученых, что работали над проектом «Манхэттен» и рассчитали все параметры атомной бомбы. Машина, которая доставит что-либо в Брешь – Фэган называла ее инжектором, – будет нестабильна до такой степени, что ее сочтут бесполезной. Тому, кто попытается управлять этой машиной, нужно будет расположиться непосредственно перед Брешью и оставаться там до самого конца, руководя процессом. Никакой автоматики, только вручную. Оператору нужно быть там. У Бреши.

– Это неважно, – сказал Трэвис. – В оригинальной, основной линии времени, еще до того, как что-то изменилось, другая ты пришла к выводу, что меня необходимо уничтожить. Она отправила в прошлое сообщение. И другой я послал туда же «Шепот» для того, чтобы перехватить это сообщение и спасти собственную шкуру. Он мог бы установить для «Шепота» четкие параметры, установить ограничения – например, никого не убивать, – но ничего подобного не сделал. Ему было наплевать на всех, кроме себя самого, то есть меня.

– «Шепот» был компьютером, дополненным технологиями Бреши. Он был непредсказуем. Скорее всего, тот, другой, Трэвис даже не представлял, с какой жестокостью «Шепот» станет делать свою работу.

– Это в лучшем случае догадка, которая никак его – меня – не оправдывает. Я послал это чудовище в прошлое, руководствуясь эгоизмом, заботясь только о себе. Вот и все.

– Ошибаешься. Дело вовсе не в эгоизме.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что тому, кто посылает что-то в прошлое, нужно находиться с этой штуковиной перед Брешью и оставаться там до завершения инжекции. Сам акт инжекции сопровождается крайне бурной, гиперинтенсивной реакцией. Температура в приемной камере в определенный момент превышает две тысячи градусов и держится на этом уровне на протяжении полутора минут. Понимаешь, о чем я? Чтобы отправить сообщение через Брешь, тебе придется умереть.

Трэвис молчал. Все, что он хотел сказать, улетело, испарилось. Остались только ее слова и то, что стояло за ними.

– Должно быть я – та, которая отправила то сообщение, – действительно считала это важным и даже необходимым. Она пожертвовала собой. Но и ты, противодействуя ее ходу, тоже отдал свою жизнь. Объяснить это эгоизмом невозможно. В том, что делала я, как и в том, что делал ты, было что-то другое, что-то важное, о чем я тогда не знала. Возможно, с моей точки зрения, это представлялось злом, но ты владел другой информацией и понимал ситуацию лучше. Может быть, ты просто не мог поделиться этой информацией со мной. Может быть, все было вот настолько плохо. Очень плохо, но необходимо.

Трэвис опустил глаза. Задержал взгляд на цилиндре. Голубые огоньки… ступеньки лестницы, ведущей к виселице.

– Я говорю тебе это, потому что это важно. Ты должен вернуться в «Тангенс». Тебе нужно быть там. Та, другая версия тебя, владевшая более точной и глубокой информацией, умерла ради того, чтобы ты попал туда.

– Тогда почему он не проинструктировал «Шепот» рассказать мне все?

– У меня было время подумать об этом, целых семьдесят лет. Полагаю, что если бы «Шепот» рассказал обо всем, что тебе придется однажды сделать, ты бы отказался. Ты, будущий, вычислил это намного легче.

Сказанное ею словно завихрилось, словно тот дым от самолета.

– А нельзя просто запечатать Брешь? – спросил Трэвис. – У вас ведь получилось.

Пэйдж качнула головой:

– Нет. Господи, чуть не забыла. Ни в коем случае не запечатывайте Брешь.

– Но ведь получилось же. Прошло семьдесят три года, а пломба держится.

– Печать удержалась, но закончилось все плохо. В лучшем случае скопившиеся в туннеле объекты со временем будут просто раздавлены. В некоторых случаях при разрушении высвобождается энергия, которая так или иначе поступает в мир. Объемы этой энергии огромны. Есть радиация. Есть энергии, которые мы не в состоянии даже идентифицировать. Эффект ощущается до сих пор. Даже здесь.

Трэвис еще раз оглядел пустой город, и только теперь до него стало доходить…

– Да, – кивнула Пэйдж. – Это место почти мертвое из-за того, что Брешь запечатана. Возможно, то же самое происходит – если уже не произошло – по всему свету. Не запечатывайте Брешь.

Краем глаза Трэвис зафиксировал какое-то движение. Он посмотрел на цилиндр. Один из голубых огоньков просто погас.

– Господи…

– Возвращайся в «Тангенс», – повторила Пэйдж. – Я не знаю, что случится, но, когда это произойдет, тебе нужно быть там. Возможно, это даже важнее, чем мы сейчас представляем. Иди.

Чейз кивнул, направил цилиндр в пустоту и нажал третью кнопку. Из радужки вырвались клубы черного дыма.

У него еще оставалось несколько секунд. Он повернулся к Пэйдж. Посмотрел в ее глаза.

Она была прекрасна.

И всегда будет такой.

Он знал это уже в тот день, когда впервые ее встретил.

Доведется ли ему когда-нибудь снова увидеть ее в этом возрасте? В их собственном времени, что бы там ни произошло, есть ли у них шанс состариться вместе?

Отражения в ее глазах проступили четче. Она моргнула, сдерживая слезы.

Проекционный луч исчез. Трэвис повернулся, подбежал к «окну» и шагнул прямо в дым.

Сирены. Голоса. Крики. Голубые и красные огоньки в дыму. Он задержал дыхание, рванул сквозь черную завесу и вырвался из нее на свежий воздух у останков самолета. Пожарные бригады заливали огонь водой и пеной. Трэвис не стал задерживаться. По периметру этой сцены, главным образом у терминала, собрались зрители. Чейз нашел среди них Гарнера и помчался к нему.

Глава 46

Пэйдж сложила сосновые ветки поближе к костру. Хорошо бы поскорее высохли. Поддерживать огонь было нелегко, здесь все промокло.

Ночь обернулась сущим кошмаром. Из дома Гарнера они сразу направились на юг – в кромешной темноте, через густой лес, по развороченному бетону. Первые пятнадцать минут Пэйдж говорила себе, что все еще может закончиться хорошо. Что они вот-вот услышат вдалеке выстрелы, а потом их окликнет Трэвис, и когда они встретятся, у него будет с собой другой цилиндр.

Конечно, она хотела слишком многого, и в результате они не получили ничего.

По прошествии часа, продолжая двигаться в прежнем направлении, они перестали обнадеживать и поддерживать друг друга. Они вообще перестали разговаривать. Ни та ни другая не знали, что сказать.

Время от времени они проходили в темноте мимо каких-то мест, где дождь как будто бил по глубокой воде. Они не представляли, что это может быть, но сама мысль о том, чем грозит неосторожный шаг, наводила ужас. Они сильно вымокли под дождем, но деревья все же служили хоть какой-то защитой. Упасть в стоячую воду и промокнуть до нитки, не имея возможности ни обсушиться, ни согреться, грозило бы серьезными последствиями.

Наконец остановились. Остановились, не зная даже, далеко ли ушли и удержались ли на выбранном маршруте. Нащупав низкие сучья крепкой сосны, вскарабкались футов на десять-двенадцать и устроились в густом переплетении ветвей.

Потом долго лежали в темноте, пытаясь уснуть. Неподалеку, а иногда и буквально под ними, пробегали какие-то животные. Может быть, всего лишь лани. Может быть…

Пэйдж уснула и через какое-то время проснулась. Город все еще прятался в темноте, дождь не перестал. Рядом плакала Бетани. Плакала, стараясь не всхлипывать и не шмыгать носом. Не получалось. Ее била дрожь, перехватывало дыхание. Звуков, в которых смешались бы такой ужас и одиночество, Пэйдж еще не слышала. Она притянула Бетани к себе и крепко обняла. Вроде бы помогло.

Когда они проснулись позже, уже наступило утро. Дождь прекратился, но хмурое, стылое небо словно давило на руины.

Едва спустившись, Пэйдж поняла, куда они попали, – в юго-западный угол парка. Поняла, отчего возникло то ощущение глубокой воды. Находившуюся неподалеку станцию метро «Коламбус-серкл» затопило так, что уровень воды лишь немного не достигал уровня улицы. Затопили не дожди – таким был естественный уровень грунтовых вод на острове в отсутствие насосов, благодаря которым туннели оставались сухими.

Днем им удалось найти сухое дерево, чудом сохранившееся под уцелевшим каменным навесом. Его поломали на кусочки для растопки и сложили горкой на сухой бетонной плите у спуска в метро. Пэйдж нашла острый камень и с его помощью разобрала один патрон к «ЗИГ-Зауэру». Потом рассыпала тонким слоем порох, положила капсюль и ударила по нему камнем. Порох вспыхнул, пара веточек закурились, мелькнул огонек, но дальше дело не пошло.

Удача улыбнулась на третьем патроне – из оставшихся четырех. Теперь оставалось только найти достаточно сухого дерева для поддержания огня. Сбором топлива занимались почти весь день. И почти не разговаривали.

Далеко впереди из послеполуденной дымки поднимался Нью-Йорк. Самолет – на этот раз «F-15D» вместо «F-15E», что никак не отразилось на максимальной скорости, – начал снижение и в какой-то момент выскочил на 1655 миль в час.

Истребитель был приписан к военно-воздушной базе во Флориде и вылетел оттуда в Арику через пять минут после возвращения Трэвиса через радужку. Выбор базы определялся не только тем, что Майами ближе к Арике, чем Нью-Йорк – три тысячи миль вместо четырех, – но и тем, что именно здесь нашелся двухместный «F-15».

Трэвис и Гарнер сделали все от них зависящее, чтобы ускорить процесс: выделенный по их просьбе «Пайпер Шайенн», самая быстрая из базировавшихся в Арике машин, доставил Трэвиса на север, чтобы сократить путь «фантому». Теоретически «Пайпер» мог пролететь около шестисот миль за то время, пока «F-15» преодолевал две тысячи четыреста, благодаря чему обратный путь сократился бы на тысячу двести миль, и Трэвис прибыл бы на Манхэттен на сорок минут раньше запланированного. Но на практике это было невозможно, поскольку в шестистах милях к северу от Арики не было ничего, кроме джунглей. Оптимальным вариантом стал международный аэропорт Алехандро Веласко Астете в перуанском Куско – в трехстах пятидесяти милях от Арики. Приземлившись там, Трэвис ждал «F-15». Выигрыш во времени составил примерно двадцать минут. Теперь на счету была каждая секунда.

Времени для расчетов хватило с избытком. Наблюдая за исчезновением голубых огоньков, Трэвис отмечал интервалы по таймеру. После исчезновения предыдущего последующий мигал двадцать восемь минут и одиннадцать секунд. Определив интервал, он смог вычислить точное время прекращения работы цилиндра. При условии, разумеется, что Финн не ошибся в своем предположении. А он, похоже, не ошибся. Разговаривая с Гарнером и его братом, Трэвис еще раз отрепетировал всю последовательность действий наспех составленного плана. Отсчет пойдет с того момента, когда колеса «фантома» коснутся взлетно-посадочной полосы аэропорта Ла Гуардиа.

На бумаге все получалось. По крайней мере могло получиться. Если только все пойдет, как надо. Особенно в конце.

Нью-Йорк был уже ясно виден.

На цилиндре оставалось шесть минут.

Слишком мало. Трэвис сжимал цилиндр потными руками.

Самолет повернул к аэропорту, и Манхэттен соскользнул влево. Трэвиса бросило вперед, но пристяжные ремни удержали его в кресле. Он нисколько не сомневался, что обычно «F-15» заходит на посадку с другой скоростью. Внизу прорисовались взлетно-посадочные полосы Ла Гуардии. Трэвис провел воображаемую линию от аэропорта к Центральному парку и попытался высчитать расстояние. Миль пять-шесть. По дороге – вдвое больше. Да и кто знает, сколько займет проезд. Он не стал гадать, потому что плохо знал город, но понимал: за шесть минут ему никак не успеть.

Поэтому от автомобиля пришлось отказаться.

«F-15» вышел на глиссаду в полумиле от поля, когда Трэвис увидел ожидающий его вертолет. Машина стояла не на «фартуке», а прямо на поле, примерно в том месте, где и должен был остановиться истребитель. Большой, грузный «Си стэллион». Восемьдесят футов в длину, двадцать пять в высоту и ширину. Шесть могучих лопастей. Максимальная скорость – около двухсот миль в час. Расстояние от Ла Гуардии до Центрального парка может пройти меньше чем за две минуты.

«F-15» снизился еще на несколько десятков ярдов и наконец коснулся земли.

– Прокачу быстро и тормозну в конце, – сказал пилот. – Выиграем несколько секунд.

– Они мне пригодятся.

У цилиндра оставалось четыре минуты и пятнадцать секунд.

– Держись.

Держаться было особенно не за что. Трэвис увидел перед собой две металлические стойки, на вид довольно прочные, и вцепился в них обеими руками. Секундой позже пристяжные ремни сдавили грудь.

Вертолет стоял впереди. Хвостовой трап был опущен, внизу, рядом с ним, стоял человек в форме. Громадные лопасти уже начали вращаться. Гигантская машина как будто приподнялась на амортизаторах, готовая оторваться от земли.

Истребитель замер в двадцати ярдах от вертолета. Двигатели выключились моментально. Судя по всему, обычной процедурой летчик пренебрег. Фонарь кабины поднялся и открылся. Трэвис встал, прижал к груди цилиндр и, ухватившись за край кабины свободной рукой, перенес себя на другую сторону. От фонаря до земли – больше десяти футов. Его ботинки висели в трех футах над полосой. Он разжал пальцы…

Приземление получилось жесткое. Трэвис выпрямился и побежал к вертолету. По его часам оставалось три минуты и пятьдесят секунд.

Они сидели у костра, ели яблоки – Бетани нашла их в южном конце парка. Все, что висело ниже примерно восьми футов, досталось кому-то из других здешних обитателей; все, что было выше, осталось нетронутым.

Длинные иголки белой сосны корчились в язычках пламени.

– Середина октября, – сказала Пэйдж. – По ночам будет подмораживать. Если хотим выжить, надо двигаться южнее.

– А мы хотим?

Пэйдж посмотрела на подругу.

– Извини, – вздохнула Бетани. – Не хочу нагонять тоску, но… какой смысл? Если я правильно помню школьный курс биологии, мы – тупиковая ветвь эволюции, разве нет? Или ты хочешь состариться здесь? Дожить до ста лет?

Пэйдж отвела глаза и постаралась придумать ответ. Она сама, проснувшись ночью, задавала себе тот же вопрос.

«Си стэллион» пролетел над Ист-ривер на высоте двухсот футов, взяв чуть севернее длинного и узкого острова, вытянувшегося параллельно береговой линии Манхэттена. Секундой позже вертолет уже несся над Верхним Ист-Сайдом, аккуратно, по длинной дуге, обходя самые высокие здания.

Две минуты и тридцать секунд.

Трэвис стоял у дверцы в передней части машины, перед кабиной экипажа, состоявшего из двух человек, первого и второго пилотов. Больше в вертолете никого не было. За спиной у Трэвиса находился просторный, напоминающий пещеру отсек. Вдоль боковых стен шли скамейки из стального тюбинга и брезента. Сами стены служили, по сути, конструктивными ребрами фюзеляжа и внешней металлической обшивки. Повсюду проходили гидравлические линии и провода. Свет, резкий и холодный, давали флуоресцентные панели на потолке.

– Приказ у нас чертовски специфический, – прокричал второй пилот, перекрывая шум лопастей и приводящих их в движение турбин. – Если не считать повторенного раз десять указания «шевелить задницей», я понял следующее. Совершить посадку на самом большом пятачке у южного края парка. Смотреть вперед и две минуты не обращать на тебя никакого внимания.

– Все так, – подтвердил Трэвис.

– Но что потом? Что нам, черт возьми, делать потом?

– Делайте что хотите. Меня уже не будет.

Пилот задержал взгляд, возможно, полагая, что это шутка и продолжение следует. Не дождавшись, он покачал головой, пробормотал что-то себе под нос и отвернулся.

Следуя с той же скоростью, вертолет пролетел по диагонали над Пятой авеню и начал снижаться. Трэвис уже видел впереди пятачок, о котором упомянул пилот. Оставшуюся часть маршрута прошли за несколько секунд.

– А теперь держись! – крикнул пилот.

Прижав цилиндр левой, Трэвис ухватился правой за дверцу. Пилот потянул рычаг на себя, но машина отозвалась не сразу. Потом появившиеся за ветровым стеклом парк и линия горизонта качнулись и ушли вниз – вертолет заложил крутой вираж и резко наклонился. У Трэвиса засосало под ложечкой. За окнами мелькнуло голубое небо. Массивный хвост развернулся, и когда Чейз снова увидел парк, тот вращался, как школьный двор, если смотреть на него с карусели. Внизу, спеша убраться из-под падающей на них махины, в панике разбегались люди.

Перед самым касанием он бросил взгляд на часы. Одна минута и сорок секунд.

Пэйдж все еще раздумывала над вопросом Бетани, когда откуда-то пришел звук. Тяжелая басовая вибрация тряхнула деревья, словно целая батарея концертных усилителей выдохнула залпом, заполнив пространство грозным гулом. А еще в этом звуке был некий ритм. Некий циклический пульс. Как у рубящих воздух лопастей вертолета.

Бетани вздрогнула и повернулась, не вставая, отыскивая взглядом источник шума. Но зафиксировать его, привязать к какой-то точке было невозможно. Рассеиваясь в воздухе, он как будто шел отовсюду и был везде.

А потом они услышали далекий крик.

Кричал человек.

Трэвис.

Он звал их.

Торопил.

Трэвис отбежал от радужки – не потому что знал, в каком направлении идти, а чтобы шум двигателей не мешал слушать. Оглянувшись, он увидел через «окно» мерцающий интерьер «Си стэллиона». На этой стороне радужку окружали массивные сосны и лиственные деревья, выросшие на месте голого когда-то «пятачка».

Он остановился ярдах в пятидесяти к югу и снова крикнул.

Прислушался.

Ничего.

Да если бы что-то и было, он все равно бы ничего не разобрал из-за шума лопастей. Ему даже не пришло в голову сказать пилотам, чтобы выключили этот чертов двигатель. Не подумал. Упустил из виду. Столько всего навалилось… Теперь времени уже не было.

Трэвис посмотрел на часы.

Осталось пятьдесят секунд.

Он снова закричал.

И через секунду услышал ответ. Далеко… справа. Прижав к себе цилиндр, Трэвис помчался на звук. Голоса доносились издалека. Может быть, шансов уже нет. Даже если они бегут к нему. Он отогнал эту мысль как бесполезную.

Не думать – бежать.

Но за первой мыслью последовала другая, еще менее приятная: он мог ошибиться в расчетах. Например, на десять секунд. Да, он считал очень внимательно, очень аккуратно, а когда приходилось округлять, отнимал, а не прибавлял. Может быть, у него в запасе еще несколько неучтенных секунд. Или, наоборот, их у него меньше.

Трэвис взглянул на цилиндр. Последний голубой огонек бесстрастно взирал на него.

Он кричал и кричал. И теперь слышал их яснее.

Ближе.

Но лишь чуть ближе.

Тридцать секунд.

Трэвис прибавил. Мышцы горели, словно их обожгло кислотой.

Он прислушался и услышал не только голоса, но и треск ломающихся веток. Они ближе, чем он думал! Намного ближе. Время еще есть!

Трэвис прорвался через сплетение ветвей двух стоящих плотно сосен и увидел…

Не Пэйдж и Бетани – белохвостых оленей.

Тридцать или сорок животных неслись через лес, спугнутые звуком, которого никогда прежде не слышали, – человеческим голосом. Они пронеслись мимо, по диагонали, едва не сбив его с ног. Каждое по двести фунтов весом и мчащееся со скоростью тридцать миль в час. Словно громыхающий по рельсам поезд.

– Чтоб вас! – крикнул он. Ближайший олень шарахнулся в сторону, лишь на мгновение нарушив строй.

Стадо пронеслось, и Трэвис снова рванул вперед.

И снова голос Пэйдж. Но такой безнадежно далекий и слабый…

Он посмотрел на часы.

Десять секунд.

Трэвис остановился. Посмотрел на голубой огонек.

Еще там, в Арике, он решил, что будет делать, если дело закончится вот так. Если время выйдет и он не сумеет спасти Пэйдж и Бетани. Если останется только вернуться через радужку.

Собственно, никакого выбора и не было. Ни тогда, ни сейчас.

Трэвис разжал пальцы, и цилиндр упал на мягкую землю, откатился на несколько дюймов и остановился, уставившись на него голубым глазком.

Трэвис сел и положил руки на колени.

Пять секунд.

Пэйдж бежала что есть сил. Бетани держалась рядом. Они ныряли под сучья, отталкивали ветки, перепрыгивали через ямки.

Пэйдж даже не думала о том, из-за чего такая спешка. Мыслей не было вообще. Был только восторг. Дикая, животная радость. Она не помнила, чтобы когда-либо испытывала такой взрыв эмоций.

Пэйдж бежала.

И ей было не важно, зачем и почему.

Ноль.

Время вышло.

Голубой огонек еще не погас.

Ничего удивительно. Оценка с завышением погрешностей, так это, кажется, называется. Огонек погаснет через несколько секунд.

Шум. Топот ног. Треск веток. Пэйдж и Бетани еще далеко. В любом случае они опоздают. Может быть, на минуту. Он услышал голос Пэйдж. Она звала его. Он не ответил. Зачем? Кричать сейчас – то же, что и лгать. Они и сами его найдут. И тогда он все объяснит.

Мысль осенила его через пять секунд после точки «зеро».

Нет, не осенила. Огрела дубинкой по голове. Невероятно! Как же он не подумал об этом раньше?!

Трэвис бросился к цилиндру, направил в никуда и положил палец на первую кнопку. Нажал. Радужка развернулась в воздухе, и он увидел высушенные солнцем листья и редкие кустики, услышал вой вертолетных двигателей. Он нажал третью кнопку. И конус света сделался ярче.

Последний огонек временной шкалы еще светился. В одном Трэвис не сомневался: если цилиндр отключится раньше, радужка погаснет вместе с ним.

Проекционный луч светился ярче, интенсивнее, заряжая «окно» перехода.

Секунды растягивались как обнаженные нервы.

Потом луч исчез, и огонек на временной шкале тоже исчез. Если между двумя этими событиями и был какой-то промежуток, Трэвис его не заметил.

Он посмотрел на радужку.

Она держалась.

«Окно» было открыто.

Там, на другой стороне, их ждал Центральный парк.

Цилиндр в его руках зашипел и завибрировал. Откуда-то из-под корпуса выползли тонкие усики дыма. Словно щупальца, дымки обвили три кнопки. Цилиндр умер.

Трэвис вскочил и закричал так сильно, что горло вспыхнуло от боли.

Последние полминуты Пэйдж не слышала Трэвиса. Теперь услышала снова. Он был ближе, и на этом расстоянии она распознала в его крике то, что ускользало от нее прежде, – панику.

Он звал их. Кричал, чтобы они поспешили.

Пэйдж думала, что и так уже бежит изо всех сил, но его голос как будто подстегнул ее. И Бетани тоже.

А Трэвис кричал и кричал, не останавливаясь, давая им ориентир.

Теперь он даже не смотрел на часы. Это было уже не важно. Или успеют, или нет. Хуже всего было то, что он не мог побежать им навстречу, помочь сократить расстояние. Оставалось только стоять и кричать.

Пэйдж увидела его. Впереди. Ярдов пятьдесят. Увидела висящую рядом с ним раскрытую радужку.

И еще увидела лежащий на траве цилиндр, от которого поднимались тонкие ниточки дыма.

Она поняла. Поняла, не понимая.

Поняла, что надо шевелиться, наподдать. А еще подогнать Бетани.

– Ныряй! – крикнула Пэйдж. – Не задерживайся!

Бетани кивнула.

Они пролетели последние ярды, и Бетани прыгнула в «окно», как дети прыгают в хула-хуп. Пэйдж последовала за ней, за порог мира с отфильтрованным солнечным светом, шумом машин и завыванием какой-то мощной турбины. Она ударилась о землю под кустиком и посмотрела вверх. Широкое, залитое солнцем пространство парка за краем зеленой кроны могло быть только Овечьим лугом, и ничем другим. Это пространство окружали сотни людей, а в середине его – ну просто невероятно! – стоял «Си стэллион» ВВС США. Пэйдж еще не успела осознать этот факт, как у ее ног на землю грохнулся Трэвис. Она посмотрела на него, но увидела только, что он смотрит куда-то за ее плечо.

Но к тому времени, когда Пэйдж, проследив за его взглядом, оглянулась, там не было уже ничего, кроме зеленого кустика и голубого неба. Радужка уже исчезла.

Глава 47

Последнюю информацию по всей ситуации Трэвис получил через четыре дня. По телефону, от самого Гарнера. Получил на борту «Боинга-757» авиакомпании «Юнайтед эрлайнс», на подлете к аэропорту Кахулуи.

Рейды прошли по всем объектам «Лонгбоу аэроспейс». К тому моменту, когда Трэвис приземлился с умирающим цилиндром в Центральном парке, операция уже началась. Санкцию дали несколько чиновников среднего звена из аппарата Министерства юстиции, пользовавшихся полным доверием экс-президента. Улики не заставили себя ждать: аппаратное и программное управление странными и вызвавшими немалое удивление инструментами, находящимися на орбитальных спутниках «Лонгбоу». Информация тут же попала в руки людей, известных своей неподкупностью, так что помешать ее распространению не мог даже президент Кэрри.

До широкой публики подлинная история дошла в лучшем случае как слух. Другого Трэвис и не ожидал. Но и заместившая ее версия недалеко отклонялась от истины: согласно ей, «Лонгбоу» вывела на орбиту оружейную платформу, нарушив тем самым ряд договоров и положений международного права. Они сделали это, не имея разрешения и даже без ведома правительства, хотя многие члены кабинета и оказались замешанными в скандал. Люди начали давать показания. Сваливать вину друг на друга. Называть имена, в том числе и Одры Финн. Миссис Финн задержали в самом начале операции, и средства массовой информации уже отдали дань этой громкой истории. Пикантности добавляла и такая деталь, как сфальсифицированная смерть Одры. Власти изъявили желание допросить ее мужа, но его нигде не могли найти.

Что касается президента Кэрри, то он оказался в стороне как от «Лонгбоу», так и от ведущегося в отношении компании расследования. Тем не менее сотни влиятельных людей в Вашингтоне, не входивших в ближайшее окружение Финна, узнали во всех подробностях о той роли, которую сыграл Кэрри в последних событиях. Эти люди, занимавшие должности на всех уровнях в Министерстве юстиции и даже ЦРУ, сумели оценить всю опасность того, что едва не произошло. Все они видели в Кэрри человека, вознамерившегося ни более ни менее как убить их детей. Не самое лучшее положение для президента. И он тоже это понимал.

На третий день расследования – то есть вчера – Кэрри подал в отставку. К тому времени случившееся уже не сравнивали с Уотергейтом. Здесь было кое-что похуже и помасштабнее. Примеру президента последовала вся администрация. Знатоки и толкователи конституции на всех новостных каналах заговорили о произошедшем в терминах логистики. Кто же теперь власть? И как избрать этого человека? В конце концов Конгресс нашел временное решение, поддержанное подавляющим большинством его членов: призвать Ричарда Гарнера и, может быть, даже дать ему возможность доработать до конца текущего срока, а в 2012-м провести очередные президентские выборы. Возражений не последовало, и за два часа до объявления посадки на рейс на Мауи, Гарнера привели к присяге.

Оставалось только уладить вопрос со спутниками. Имеющегося на борту топлива вполне хватало, чтобы перевести их на так называемую орбиту захоронения, где они были бы безобидны. Тем не менее едва ли не все, чье мнение в данном вопросе имело значение, проголосовали за иной вариант: столкнуть опасные игрушки в атмосферу, и пусть они сгорят там дотла.

– У вас, на Мауи, будет возможность полюбоваться чудесным зрелищем, – добавил Гарнер. – Первые спутники войдут в атмосферу через пару часов между Гавайями и Маршалловыми островами. Примерно половина должна там же и сгореть. В следующие двадцать четыре часа уйдут все.

– Буду иметь в виду, – сказал Трэвис. – У меня и местечко есть на примете.

– Зарезервировано для Роба Пуллмана?

– В последний раз.

– Позволю дать совет: не жадничай, комнаты с таким видом слишком много для одного. – Он усмехнулся. – Впрочем, кто я такой, чтобы указывать людям, что делать?

Они попрощались и закончили разговор.

В Кахулуи Трэвис взял напрокат машину, выехал на шоссе 30 и повернул на юг, объезжая по широкой дуге западную половину острова. Слева, в разбросанном свете вечернего солнца пылал Тихий океан. Миновав украшавшие берег отели и богатые жилые кварталы, он свернул с шоссе налево и через четверть мили подкатил к отелю «Хаятт Ридженси Мауи». Вышел. Дорожка привела его к пляжу.

Трэвис остановился там, где каменные плиты встречались с песком.

Он увидел Пэйдж не сразу. Она сидела на полотенце, лицом к океану, и его еще не заметила.

Трэвис достал бумажник, вытащил сложенный листок, который хранил больше двух лет, и ступил на песок.

Слова признательности

Эта часть, если бы я перечислил всех, заняла бы половину книгу.

Спасибо:

Диане Джил и Гейбу Робинсону – за критическое руководство на протяжении всей истории.

Кристине Маддалене, Памеле Спенглер-Джаффи, Майклу Бреннану и другим сотрудникам издательства «Харпер-Коллинс».

Джанет Рид, моему невозмутимому агенту, и всем-всем в «Файн-Принт» – по миллиону причин, перечисление которых заняло бы вторую половину книги.

Примечания

1

Здесь и далее: события прошлого, упоминаемые в романе, описаны в книге П. Ли «Брешь».

2

Здесь: сетевой узел, центр.

3

В Уэст-Пойнте, штат Нью-Йорк, расположена Военная академия США.

4

Улисс Симпсон Грант (1822–1885) – американский политический и военный деятель, полководец северян в годы Гражданской войны в США, генерал армии; 18-й президент США (1869–1877).

5

Орвил Райт (1871–1948) вместе со своим братом Уилбуром считаются изобретателями и конструкторами первого в мире самолета, способного к полету, а также первопроходцами в области управляемого полета человека на аппарате тяжелее воздуха с двигателем.

6

Т. е. скорость 680,58 м/с.

Content

Патрик Ли
Страна призраков

Часть I Радужка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть II Умбра

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Часть III Арика

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Слова признательности

Примечания