Р. Л. СТАЙН

ЕЩЕ УЖАСТИКИ

Первая охота

— В чем дело, Брайан? — спросил папа, взглянув на меня в зеркало заднего вида. — Мы в дороге уже четыре часа, а ты не обмолвился и парой слов. Разве ты не рад?

— Конечно рад, пап. — Я улегся на сиденье. Таким образом, он не мог видеть выражения моего лица в зеркале. И не видел, что я лежу.

Мы ехали к Громовому Озеру. Мы ездим к Громовому Озеру каждое лето. Это база отдыха, с отдельными домиками, полем для гольфа, большим озером и всякими другими примочками.

Большинство семей приезжает сюда потому, что тут имеется и лагерь для детей. Взрослые скидывают их там, а сами дни напролет играют в гольф и тусят по клубам.

— Уверен, что все хорошо, Брайан? — спросил папа.

— Оставь его в покое, милый, — вмешалась мама. — Наверное, Брайан немножко нервничает из-за того, что этим летом будет жить в лагере.

Нервничаю — не то слово. «В ужасе» — вот это уже поближе к истине.

Папа прочистил горло. Он всегда так делает, прежде чем провести со мной воспитательную беседу.

— Вот смотри, Брайан. Подростковый лагерь поможет тебе избавиться от застенчивости. Со старшими ребятами ты и сам почувствуешь себя взрослее. И вообще, там тебе самое место. Тебе ведь уже двенадцать…

Это верно, подумал я. Мне двенадцать. И страшно хочется дожить до тринадцати!

— Ты замечательно проведешь время… — не унимался папа.

— Я понимаю, сейчас тебе страшно, — сказала мама. — Но наступит день, когда ты ничего не будешь бояться. Вот увидишь.

Мама с папой были в корне неправы. Разумеется, перспектива оказаться в лагере меня слегка нервировала.

Но что действительно меня пугало, так это истории о Громовом Озере. Истории о тварях, блуждающих в ночи. О воплях и завываниях, и огромных следах на земле.

О вервольфах, обитающих в окрестностях озера.

Я слышал эти истории с тех самых пор, как мы начали проводить каникулы на Громовом Озере шесть лет назад. И они до сих пор ужасно меня пугали. И не менее ужасно это раздражало моих родителей.

Мои родители думали, что я слабак.

Так что я предпочел помалкивать насчет этих баек.

Но все равно боялся.

— А вот и табличка: еще десять миль! — провозгласил папа.

Я сел и выглянул в окно. Разумеется, на табличке было написано: «До Озера Грома 10 миль».

Потом появилась табличка, что осталось пять миль.

Время летело неумолимо.

Наконец, я увидел табличку, повергшую меня в ужас:

«Добро пожаловать на Громовое Озеро! Семейный отдых. Купание. Пешие прогулки. Катание на лодках. Гольф. Теннис».

…и оборотни.

В лагере оказалось десять ребят. Единственным двенадцатилеткой был парень по имени Кевин. Мы с ним оказались младшими в группе.

У Кевина были рыжие волосы и самая бледная кожа, какую я у кого-либо видел. Старшие пацаны над ним потешались, потому что мать заставляла его мазаться толстым слоем лосьона, чтоб не обгорел.

У меня волосы каштановые, глаза карие, а кожа не обгорает. Так что над моей внешностью не смеялись. Но я невысокий и малость неуклюжий. И вот это давало им повод для насмешек.

Трое старших парней были крутые. Джейк, Фил и Дон. Им было по пятнадцать.

У Джейка были темные вьющиеся волосы и золотая сережка в ухе. У Фила были голубые глазки-бусинки, и он всегда носил футболки с логотипом «Ред Булл». Дон был невысокий, коренастый и пакостный.

— Будь я посмелее, называл бы его Жирдяем, — прошептал мне Кевин во время игры в бейсбол.

— Ага, — прошептал я в ответ. — Но он бы на тебя сел и раздавил в лепешку.

Когда наступил мой черед отбивать, я потрусил к базе. Дон был кэтчером. При виде меня он крикнул:

— Полегче!

А потом он ухмыльнулся.

И я оцепенел.

Я никогда раньше не видел его улыбающимся. Словом, я никогда раньше не видел его зубов.

Но теперь смог разглядеть хорошо.

Таких длинных зубов я в жизни не видел. И еще они были острые.

Словно клыки.

Словно волчьи клыки.

Тут Дон проделал нечто странное. Он быстро закрыл рот и отвернул лицо.

Словно только сейчас вспомнил, что улыбаться ему не следует.

Я сглотнул и облизнул губы. Каждую секунду, что я стоял на базе, я представлял, как его клыки впиваются мне в ногу.

Когда я отбил мяч, Дон опять усмехнулся. Я не мог поверить своим глазам! Его зубы выглядели нормально. Его клыки исчезли!

Но я знал, что они мне не померещились.

Тут-то и вспомнились мне байки про оборотней. На первый взгляд их не отличишь от людей. Они не превращаются в волков молниеносно. Но в ночь полнолуния — бац! — полноценный вервольф!

Мог ли Дон быть оборотнем?

После игры я рассказал Кевину о зубах Дона. Я все ждал, когда он надо мной посмеется. Но он не смеялся.

— Бог ты мой! — сказал он. — Слыхал я всякие россказни про это озеро и про целые семьи, становившиеся оборотнями. Но никогда не верил. А ты уверен, что это был не прикол?

— Должно быть, он самый, — признал я. — Но если он пытался меня напугать, зачем ему было прятать клыки?

— Ага, — согласился Кевин. — Надо бы в полнолуние поостеречься.

Позднее я сверился с маминым карманным календариком.

До следующего полнолуния оставалось всего четыре ночи!

Мне хотелось сказать маме и папе, как я боюсь. Боюсь Дона, который может учинить надо мною расправу. Но я не хотел давать им новый повод считать меня слабаком.

Так что ничегошеньки я не сказал. Даже когда они отправились в картежный клуб и оставили меня в домике совершенно одного.

Я твердил себе, что никаких оборотней не существует. Что Дон самый обыкновенный мальчишка.

Поначалу вокруг стояла тишина. Потом снаружи послышался какой-то шорох.

У меня заколотилось сердце. Но я сказал себе, что это всего лишь белка.

Шорох стал громче.

У меня затряслись поджилки. Я сказал себе, что это всего лишь енот.

Из-за двери послышался низкий рык. Потом зацарапались, потом снова рык.

Я сказал себе, что это всего лишь Дон.

Я погасил свет и выглянул в окно. Лунный свет рассеивал темноту. С расстояния я увидел, как нечто красное движется к озеру через ряды деревьев.

Красная футболка «Ред Булл».

Фил! Несущийся через лес, словно дикий зверь!

Как только вернулись мама и папа, я все им выложил. Мне было плевать, сочтут меня слабаком или нет.

— О, Брайан, ты же не купился? — сказал папа. — Ребята просто сыграли над тобою шутку. Узнали, что ты боишься, и решили этим воспользоваться!

— Я знаю, что тебе трудно не бояться, — подхватила мама. — Но скоро все изменится. Уж поверь.

— Твоя мать права, — согласился папа. — Меня удивляет, что ты повелся на этот трюк, Брайан. Разве ты не понимаешь, как легко бегать вокруг домика и издавать пугающие звуки?

Ладно, рычать по-волчьи и впрямь любой дурак может.

А следы волчьи оставлять — тоже любой дурак умеет?

А именно их я и увидел на следующее утро.

Не обычные волчьи следы.

Эти были как минимум по десять дюймов в длину!

Я обнаружил их на земле вокруг домика и шел по ним, пока они не исчезли в лесу — как раз на том месте, где прошлой ночью я видел Фила.

Фил тоже был оборотнем. Никаких сомнений.

Пару ночей спустя в лагере устроили пикник у озера. Я не хотел идти. Но поскольку луна была еще не полная, я решил, что ничего мне не сделается.

Съев гамбургеры и поджаренный зефир, мы расселись вокруг костра. Джейк поведал старую байку о каком-то хмыре, у которого вместо руки был крюк.

На меня она не произвела ни малейшего впечатления. Хмырь с крюком меня не пугал. Вот оборотни — другое дело.

Я не сводил глаз с Дона и Фила. Свет костра отбрасывал на их лица жутковатые тени. В отблесках огня их глаза светились кроваво-красным. Каждую минуту я представлял, как они отращивают клыки и когти.

Но ничего не происходило.

Когда пикник закончился, мы зашагали по тропинке к нашим домикам. Внезапно я понял, что забыл у костра свою новенькую куртку. Если я оставлю ее валяться на песке всю ночь, мама меня убьет. Так что я побежал за ней.

Луна заливала светом темный пляж. Я увидел чью-то фигуру, стоящую на песке на коленях. Когда она запрокинула голову к небесам, что-то сверкнуло в лунном свете.

Золотая сережка Джейка.

На моих глазах Джейк воздел руки к луне, открыл рот и завыл.

Душераздирающим волчьим воем.

Я знал, что человек так выть не может! Я развернулся и со всех ног бросился к тропинке.

Я догнал Кевина.

— Кевин, слышал этот вой? — выдохнул я. — Это был Джейк!

Когда я его настиг, Кевин поспешно затолкал что-то в рот.

Но недостаточно быстро, потому что я успел разглядеть, что это было: кусок мяса. Сырого мяса.

Его подбородок был измазан в крови.

Кевин был один из них.

* * *

До полнолуния оставалась всего одна ночь. Я был в ужасе. Но я решил, что оставшись в домике буду в безопасности.

И тут я узнал о ночном походе. Мы отправимся в палаточный лагерь, там раскинем палатки и будем спать под открытым небом.

Как раз в ночь полнолуния!

Нетушки, подумал я. Я должен выбраться отсюда! Но как?

В тот день я пожаловался маме на больное горло.

— Наверное, гланды, — прокаркал я.

— Брайан, — со вздохом сказала мама. — Гланды тебе удалили два года назад.

Как я мог так ступить? Теперь, даже если я и впрямь прихворну, она ни за что мне не поверит.

Следующее, что я сделал — попытался наглотаться во время плавания озерной воды. Но в результате только проблевался.

Затем я нашел какие-то листья, похожие на ядовитый плющ, и натер ими руки и ноги. Ничего не произошло.

Наконец, я решился сказать правду. Ну, не всю, конечно. Я знал, что родители в такое ни за что не поверят. Так что я рассказал им лишь половину истории.

— Парни эти злые, — сказал я. — Я знаю, они хотят сделать со мною что-то ужасное. Пожалуйста, не заставляйте меня идти в поход с ночевкой. Ну пожалуйста.

Папа скрестил на груди руки. Потом прочистил горло.

— Брайан, — сказал он, — если ты останешься в хижине, это для тебя будет гораздо хуже. Может, эти ребята и впрямь чересчур с тобой суровы. Но если ты покажешь им, что напуган, они станут обращаться с тобой еще гораздо суровее.

— Твой отец прав, — подхватила мама. — Будь терпелив, и все устаканится.

— Ну мам!

— Довольно, Брайан, — отрезал папа. — Больше ни слова не желаю слышать. Ты идешь в поход — и точка!

* * *

Так я и очутился в лесу — один, против, как минимум, четверых вервольфов.

Когда начало смеркаться, а на небе зажглись звезды, я залез в палатку.

— Эй, Брайан, ты чего? — крикнул Кевин. — Ты разве не хочешь есть?

Ага, щас. Что там у них в меню — освежеванная белочка?

Пока остальные ужинали, я сидел в палатке. Вскоре костер погас. В лесу воцарилась тишина.

А потом я увидел свет, пробивающийся сквозь полог палатки. Ярко-оранжевый свет полной луны.

Полнолуние.

Я поглубже забился в спальный мешок.

Я скрестил пальцы в отчаянной надежде, что во всем ошибался. Может, ничего и не произойдет.

И тут впервые послышался вой.

Мои волосы встали дыбом. Сердце забилось, как кузнечный молот. Я уже слышал этот бешеный вой.

Надо выбираться! Я должен от них сбежать.

Я выскользнул из спального мешка. Потом прокрался через палатку и чуть-чуть приподнял полог. Выглянув наружу, я увидел Фила, стоявшего перед своей палаткой в красной футболке.

Только больше это был не Фил.

Густая темная шерсть покрывала его лицо и руки. Белоснежные клыки торчали изо рта, сверкая, будто кинжалы. Он запрокинул голову к луне и снова завыл.

Фил стал оборотнем.

Когда его вой утих, я еще чуть приподнял полог. Темные фигуры начали выбираться из каждой палатки. Рычащие и ворчащие фигуры, с густым темным мехом и острыми клыками.

Мое сердце забилось вдвое быстрее. Я узнал их всех. Дон, Джейк, Кевин и пятеро остальных. Вервольфы! Все и каждый!

Они сгрудились вокруг Фила.

Все вместе они запрокинули покрытые мехом головы и завыли на луну.

От этого звука кровь застыла у меня в жилах.

Прежде чем я успел пошевелиться, оборотни устремили горящие глаза на меня! Их клыки поблескивали, когда они двинулись к моей палатке.

Я крепко зажмурился. Все мое тело тряслось.

Освежеванная белочка в меню явно не входила. Зато входил я!

Рычание сделалось громче. Мои глаза вылезли из орбит. Оборотни приближались!

Я разинул рот, чтобы в ужасе завопить. Но не смог издать ни звука.

Я пытался встать, но ноги будто превратились в желе. Удары сердца эхом отдавались в ушах.

Толпа оборотней приближалась.

И приближалась.

Тут глаза Фила встретились с моими. Он взялся мохнатой рукою за подбородок.

И сорвал маску.

У меня от изумления отвисла челюсть. Фил захохотал. Тут Джейк, Кевин, Дон и остальные тоже сдернули маски и присоединились к нему.

— Добро пожаловать в лагерь! — воскликнул Фил, перекрикивая общий хохот. Мы так каждое лето новичков разыгрываем. Но ты был лучшим!

— Ага, жёстко ты купился! — гоготал Джейк. Он достал из кармана портативный магнитофон и включил его. Сперва я услышал одиночный вой, а потом — то самое ужасающе многоголосье.

— Запись волчьей стаи, — пояснил Джейк. — Это были звуковые эффекты!

Фил держал в руках старый башмак, перекроенный так, чтобы изображать волчьи следы. Дон продемонстрировал мне фальшивые клыки, что я видел во время игры в бейсбол.

Кевин показал мне пластиковый пакетик.

— Кетчуп и комок спагетти! — сказал он. — От сырого мяса не отличить, да?

Папа был прав. Это была всего лишь шутка.

Я облегченно вздохнул и вылез из палатки.

Ребята смеялись и хлопали меня по спине.

— Как оно, ничего, Брайан? — спросил Кевин.

Я открыл рот, чтобы ответить. Но из недр моей глотки вырвался лишь громкий рокочущий звук.

— Эй, Брайан, шутка закончилась, — сказал Фил.

Еще один низкий рокот вырвался у меня из горла.

Я почувствовал себя странно. Все тело покалывало.

Я посмотрел вниз и увидел густой мех, пробивающийся на тыльной стороне рук.

Мои ногти росли, вытягиваясь, превращаясь в острые когти.

Я поскреб густой, щетинистый мех, покрывавший мои щеки и подбородок.

Щелкнув челюстями, я пронзительно зарычал. А потом запрокинул лицо к луне и завыл.

Пораженные ужасом, остальные ребята смотрели на меня, не выпуская масок из рук.

Я их не винил. Еще недавно я и сам ужасно боялся оборотней!

Я испустил еще один протяжный вой. Так вот что имела в виду мама, говоря, что все скоро изменится!

В животе заурчало. Я понял, что ужасно голоден!

Я щелкнул челюстями. Мои перепуганные товарищи бросились наутек.

Но я знал, что далеко им не уйти. Четыре ноги всяко быстрее двух!

Все-таки славное местечко это Громовое Озеро! — сказал я себе.

И ринулся вперед.

P. S. Ответа не пиши

Тимбер Лэйк Хиллс. Мой новый летний лагерь. Мой новый — и поистине классный — летний лагерь.

Я прожил здесь уже восемь дней. В домике номер 14. И прекрасно проводил время.

Ребята, живущие там со мной, любят похулиганить и поприкалываться друг над дружкой. Они — что надо.

Но Сэм — вреднющий. Он директор лагеря. Сэм — громила. Шести футов в высоту, с животом, распирающим ремень. Седеющие густые усы — вот и все, что растет на его голове. Он совершенно лысый. И никогда не улыбается. Никогда.

В лагере всегда есть чем заняться. Но больше всего я люблю софтбол. Мои соседи по домику — лучшие игроки во всем лагере.

Не подумайте, что я хвастаюсь, но я у них настоящая звезда. И я единственный двенадцатилетка — остальные на год старше.

Стремительный Дэйв. Вот как они меня прозвали.

Как я уже говорил, лагерь у нас отличный.

Однако есть одна проблема.

Я провел здесь уже около недели, и до сих пор не получил ни одного письма из дому.

Вроде бы, ничего удивительного. Но прошлым летом мама с папой прислали четыре письма и коробку кренделей. Причем на второй же день.

А в этом году, представляете, ничего. Даже несчастной открыточки не прислали.

Так что, когда Сэм после обеда прорычал «Почта!», я выскочил из домика, как ошпаренный. Я знал, что сегодня-то он принес мне письмо.

Или посылку.

Что-то да принес.

Сэм порылся в мешке и вытащил связку писем:

— Дон Бенсон! Марк Сильвер! Патрик Браун!

Ребята повыскакивали из домиков, чтобы получить свою почту.

Когда Сэм закончил, Дон держал в руке шесть писем.

— Эй, ребята, много у вас?

Джереми помахал тремя письмами.

Патрик похвастался новым комиксом про Мутанта Крысомэна, который ему прислал папа.

Я получил шиш с маслом.

— Поверить не могу, — пробормотал я. — Мама же обещала писать!

Я знал, что ничего страшного в этом нет. Правда. Я хочу сказать, множество ребят в лагере и вовсе не получает никаких писем.

Но ведь мои родители обещали.

Прошло еще три дня — и никаких писем.

Я попросил Сэма справиться в почтовом отделении. Он сказал, что спросит. Почтовым отделением заведовала старая дева мисс Милдред. Она отвечала за всю городскую почту уже целую вечность. И за пятьдесят лет она не потеряла ни одного письма. По крайней мере, так она говорила.

Я уже начал воображать всякий бред. Может, мама с папой разорились, и у них нет денег даже на почту? Или случилось ужасное землетрясение, и они не смогли выбраться из дома?

Такие вот дурацкие мысли.

Короче, в конце концов я решил позвонить домой и выяснить, в чем там дело.

— Сэм, — сказал я после того, как всем кроме меня опять принесли почту, — мне нужно позвонить домой.

Сэм помотал головой.

— Никаких звонков, кроме экстренных случаев! — рявкнул он.

— Но это экстренный! — настаивал я.

— Никаких звонков.

* * *

На следующий день, после купания, мы поспешили к себе в домик, чтобы переодеться к софтбольному матчу с тринадцатым домиком.

— Почта! — проревел Сэм, как раз когда я зашнуровывал кроссовки. Я выскочил на крыльцо в тот момент, когда он извлек из мешка первое письмо.

— Дэвид Стивенсон! Сегодня твой счастливый день! Мисс Милдред нашла это письмо на дне выдвижного ящика, — сказал Сэм, помахивая в воздухе мятым конвертом. — Она понятия не имеет, как оно там очутилось. Мямлит что-то о нечистой силе. В общем, обещала впредь быть внимательнее.

Я чуть не выхватил письмо из его руки. Проверил имя, дабы убедиться, что это действительно мне. После чего разорвал конверт.

Дорогой Дэвид,

На родительский день не приедем. Твоя сестра по тебе скучает. Увидимся в августе.

Мама и папа

P. S. Ответа не пиши.

Что? И это все? Я перевернул листок, потом опять. Потом подозрительно огляделся. Это кто-то из ребят, наверное, прикололся. Но все сидели, уткнувшись в свои письма. Никто даже не взглянул в мою сторону.

Я сел и перечитал письмо.

На родительский день не приедем.

Как такое возможно? Они обещали. Они всегда приезжали на родительский день. Всегда.

Твоя сестра по тебе скучает.

Фигушки. Моя сестрица Карли в день моего отъезда отплясывала вокруг дома, как полоумная. Она сказала, что это самый счастливый день в ее жизни.

И постскриптум. Ответа не пиши. Вот это было самое странное. С чего бы мама такое написала? Она говорила, что рада получать от меня письма.

В горле застрял огромный ком. Хотелось зареветь. Но плакать я не стал. До следующего дня.

На следующий день мне пришло еще одно письмо. Замечательно! Сейчас все и выяснится. Я начал читать:

Дорогой Дэвид,

Мы отправляем тебя жить к твоему двоюродному дедушке Джону. Он приедет за тобой 27-го. Нам кажется, так будет лучше.

Мама и папа

P. S. Ответа не пиши.

— Что?! — я аж поперхнулся.

Письмо дрожало у меня в руках. Как они могут отправить меня к дедушке Джону? Ему же восемьдесят лет, и живет он в развалюхе!

Я поднял глаза и уставился на окружавшие домик деревья. Внезапно они завертелись вокруг. Руки похолодели. Потом и вовсе превратились в ледышки. Глаза наполнились слезами.

Я вскочил и бросился бежать. До самого главного здания. Вверх по ступенькам. К передней двери. Она оказалась заперта.

Я заглянул в щелочку между жалюзи. Внутри — ни души. Ну-ка, что там на стене висит? Телефон! Мне необходимо добраться до этого телефона.

Я поглядел налево. Потом направо. Никого не видать. Порядок. Я осторожно приподнял жалюзи и влез на подоконник. После чего спрыгнул на пол офиса, метнулся к телефону и набрал номер.

После третьего гудка у меня с ладоней закапал пот. Капли пота выступили и на лбу.

— Ну же! Возьмите трубку! — я переместил вес с одной ноги на другую. — Давайте уже!

И вот, наконец-то! После четвертого гудка ответила мама!

— Мам! — завопил я. — Что стряслось?!

— … сейчас меня нет дома. Пожалуйста, оставьте сообщение. И удачного вам…

О нет! Я услышал голоса. Снаружи. Приближаются к офису. Не было времени оставить сообщение.

Думай, Дэйв! Думай! Живее сматывайся! И тут я приметил его. Окошко в задней части офиса. Я поднял жалюзи и выскользнул наружу.

Я помчался обратно к домику. Задыхаясь на бегу. Взлетел на крыльцо. Дверь распахнулась.

А за ней стоял Сэм. Эдаким каменным истуканом. И смотрел грозно.

— Стивенсон! Ну ты и влип.

— Но, Сэм… — начал было объяснять я.

— Нет уж, Стивенсон. Ты опоздал на мусорную охоту.[1] В лесу. Вспомнил? Ребят подводишь.

Он прошаркал вниз по лестнице и направился к деревьям.

Мусорная охота. Точно. Сперва поход через лес. Потом ужин у костра. Потом охота. А я и забыл.

Я перерыл свои ящики в поисках вещей для охоты. Свитер. Рюкзак. Фонарик.

Как могли родители так со мной поступить? — снова и снова повторял я про себя, судорожно роясь в поисках фонарика.

И тут я увидел это. Под кроватью, рядом с фонариком. Конверт. От сегодняшнего письма.

Я перечитал адрес. Дэвид Стивенсон, Лагерь Тимбер Лэйн Хиллс.

Вот оно! И как я раньше не заметил? Мой-то лагерь — Тимбер Лэйк Хиллс!

Вот все и выяснилось. Лагерь Тимбер Лэйн Хиллс располагался по другую сторону озера.

Фу-ты, ну-ты. Вот так все просто. Я облегченно выдохнул. Эти письма предназначались не мне. Они были для какого-то другого Дэвида Стивенсона. Из какого-то другого лагеря. А он, небось, сейчас сидит и читает мои!

Я схватил фонарик и запихнул его в рюкзак.

Я знал, что нужно сделать. Пока все рыщут по лесу в поисках мелочей, я должен пересечь озеро и найти другой лагерь — и другого Дэйва Стивенсона.

* * *

Как только мусорная охота стартовала, я ускользнул в темноту и направился прямиком к причалу.

Лодки тихонько покачивались вверх-вниз на посеребренной луною воде. Я придержал одну за борт и перелез внутрь.

Я перегнулся через борт и потянул за канат, удерживавший якорь. Тяжелый. Чертовски тяжелый. Я ухватился за канат обеими руками и дернул.

Опа! И все-таки не такой тяжелый, как я ожидал.

Якорь вылетел из воды — и грохнулся на днище лодки.

Лодка закачалась с боку на бок. Я присел на корточки, вцепился в борта. И ждал. Ждал, что меня поймают.

Тишина.

Я облегченно вздохнул. Потом закрепил весла в гнездах и начал грести.

Лодка шла, рассекая волны, и огни лагеря становились все меньше и меньше. Я повернулся, взглянул на противоположный берег. Сплошная чаща. Кромешный мрак. Может, зря я все это затеял?

Но я должен был добраться до другого лагеря. Мне нужна моя почта.

Я начал грести быстрее. Руки заныли. Слабый плеск весел отдавался в ушах раскатистым громом. Аж голова заболела.

Вот, наконец, и причал!

Я бросил якорь и ступил на причал. Гниющие доски с треском ломались под ногами.

Где же тропа? — подумал я, скользнув лучом фонарика по густым зарослям.

Я зашагал в темноту. Сквозь высокую, колючую траву, что нещадно царапала ноги.

Внезапно луч фонарика упал на здоровенный деревянный щит. Я сумел прочесть наполовину стершуюся надпись: ЛАГЕРЬ ТИМБЕР ЛЭЙН ХИЛЛС.

Я нашел его!

Я заглянул за щит. Прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в кромешной тьме. Ага! Вот и домики.

Но куда подевались все ребята? И почему в лагере не горит ни огонька?

Чертовщина какая-то.

Я зашагал по траве к первому домику. Худосочный паренек примерно моих лет стоял на крыльце, склонившись над перилами. Он медленно поднял голову. Ничего не выражающие глаза встретились с моими.

— Э, прошу прощения, — пробормотал я. — Тут у вас есть такой Дэвид Стивенсон?

Он поднял костлявую руку и указал на почерневшую дверь у себя за спиной.

— Э-э-э, спасибо, — сказал я. Но не сдвинулся с места. Ужасно хотелось вернуться назад, в мой веселый, нормальный лагерь.

Да заходи уже, скомандовал я себе. Зайди и получи свои письма.

Я протиснулся мимо паренька и толкнул скрипучую дверь. Фонарик дрожал в руке, когда я обводил им темное помещение. Ни души.

Все, ухожу, решил я. Уж больно место жуткое. Страшнее некуда. Но едва я повернулся, как краем глаза что-то заметил. Вернее, кого-то. Кто-то двигался во мраке.

— Кто… кто здесь? — выдавил я.

— Чего тебе надо? — прохрипел в ответ чей-то голос.

— Я, это, Дэвида Стивенсона ищу.

— Ну, ты его нашел, — ответили из темноты. Я посветил фонариком назад. И там он и стоял. Тощий мальчишка с длинными каштановыми волосами и в изодранной грязной одежде.

— Чего тебе надо? — требовательно спросил этот Дэвид Стивенсон, пронизывая меня ледяным взглядом.

Я не мог ответить. Сердце пустилось в дикий галоп.

— Я спрашиваю, чего тебе надо? — повторил он.

Я шумно сглотнул и начал:

— Я получал твою почту…

Он грозно прищурился:

— Мою что?

Я достал из кармана письма и передал ему.

— Твою почту. Письма из дому, — пояснил я. — И пришел за своими. Если они у тебя.

— Ты кто вообще такой? — спросил он и приблизился на шаг.

— Я тоже Дэвид Стивенсон, — отвечал я. — Видишь ли, я приехал в лагерь…

— Уноси ноги! — заорал он, угрожающе потрясая кулаками. — Не попадайся им на глаза!

Вот черт! Да этот малый спятил!

— Послушай, — взмолился я. — Только отдай мне мои письма, и я уйду.

— Вон! Вон! Вон! — завизжал он.

Я пулей вылетел за дверь и скатился вниз по ступенькам крыльца. Костлявый парень куда-то делся.

Я заковылял сквозь густой бурьян, огибая пни и валуны.

И тут я почуял знакомый запах. Запах лагерного костра. Я прислушался. Потрескивание. Звонкие щелчки.

Я присел на корточки позади здоровенного валуна. Увидел мерцающие отблески лагерного костра. И ребят, дюжины ребят, окруживших его. Руки сплетены. Раскачиваются взад и вперед. И стонут, и стонут.

Что ж это за лагерь такой? — подумалось мне.

Я с трудом сглотнул. Тут явно что-то не так!

Я вскочил на ноги, намереваясь броситься наутек. Но длинная костлявая рука метнулась вниз и схватила меня за запястье.

Тот парень с крыльца! Его глаза полыхали свирепым красным огнем, когда он тащил меня к костру.

Я отчаянно вырывался. Но высвободиться из мертвой хватки костлявого не мог.

Продолжая раскачиваться, обитатели лагеря повернулись к нам. Стеная.

Их запавшие, остекленевшие глаза уставились прямо в мои. Неужели они в каком-то странном трансе?

Они опустили руки. И двинулись к нам.

Мое лицо покраснело, когда его коснулся жар пляшущего пламени.

И внезапно я со всей ясностью понял, что произойдет дальше. Они собирались затолкать меня прямо в огонь.

— Нееееет! — завопил я.

Отчаянно дернувшись, я вырвался на свободу. И дал стрекача. Еще никогда в жизни я так не бегал.

Я запрыгнул в лодку. Лихорадочно гребя, пересек озеро. А потом бросился к своему домику.

А там, на крылечке, меня уже поджидал Сэм, прохаживаясь взад и вперед. Взад и вперед.

— Сэм! Сэм! — выкрикнул я, задыхаясь.

— Стивенсон! Где тебя черти носят?! Тебя всем лагерем ищут! И мать твоя звонила. Говорит, они уже выехали за…

— Сэм! Послушай! — и я выложил ему все, как на духу. И про лагерь. И про другого Дэвида Стивенсона. И про печальных, стонущих ребят. И про костлявого, что пытался затащить меня в пламя.

Сэм сурово уставился на меня.

— Дэвид, ты вообще о чем? На этом озере есть только один лагерь.

— Нет! Ошибаешься, Сэм. Я видел его. И на табличке было написано — «Лагерь Тимбер Лэйн Хиллс»!

Сэм задумчиво потер подбородок.

— Ну, когда-то на той стороне озера действительно находился лагерь, — произнес он. — Но как-то летом, тридцать годков назад, если точнее, он сгорел дотла.

— Нет! — взвизгнул я. — Он здесь. Я покажу!

Сэм проводил меня до двери домика.

— Никуда мы не пойдем, на ночь глядя. Подождет до утра.

— Но…

— До утра! — оборвал меня Сэм. — А теперь марш в домик и на боковую!

В полной растерянности доковылял я до койки.

— Я же знаю, что я видел, — пробормотал я, забираясь в постель.

Я схватил фонарик и снова достал письма. Включил его и посветил на один из конвертов.

— Видишь, я не сумасшедший. Вот, почитай. Дэвид Стивенсон. Лагерь Тимбер Лэйн Хиллс.

Тут я посмотрел на уголок конверта. И ахнул.

Почтовая марка.

Она была датирована 10 июля…

…1964 года.

Как рыба в воде

— То есть, сидеть мне в этой гадкой квартире-душегубке ВСЕ ЛЕТО! Ну мам, тут же такая скукотень!

Мы всегда ездили отдыхать на озеро. Каждое лето. И тут мама заявляет, что в этом году не выгорит.

— Все дело в деньгах, — сказала мама. — Домик на берегу арендовать дорого, а мы нынче на мели.

В плане денег, этот год был сплошной катастрофой. Год родительского развода. Год, когда все полетело к чертям.

Мама стояла в углу возле моей кровати и смотрела на меня. Боялась, наверное, что я зареву, или еще что-нибудь выкину. Но я не заревел. Я улыбнулся ей и сказал, что все путем — хотя все было хуже некуда.

Когда она ушла, я растянулся на кровати. Я закрыл глаза и попытался вообразить озеро. Вода там наверняка синевато-стального цвета. И прозрачная…

Я покрепче зажмурился и попытался ощутить ее. Холодная. Чудесная. Я практически чувствовал под пальцами ног прохладное песчаное дно озера.

— Эрик? — это была моя сестренка, Сара. Ее голос вернул меня обратно в душную комнату.

— Стучаться не учили?! — рявкнул я.

Сара никогда не стучится. Ей девять. На три года моложе меня. Но это не дает ей права врываться без стука.

Мы с Сарой во многом различаемся. У меня, например, волосы каштановые, а глаза карие. А у нее волосы рыжие, а глаза зеленые. Я послушный, а она — нет. Я приучен стучаться, а она — нет.

— Ну? — спросил я со вздохом, скатился с кровати и подошел к аквариуму с рыбками.

— Мы не едем на озеро, — сообщила Сара.

— Сара, я в курсе, — простонал я.

— А в городе — настоящее пекло. А у нас ни кондиционера, ничегошеньки.

— Не напоминай, — ответил я. — И вообще, оставь уже меня в покое. Слишком жарко для болтовни.

Она какое-то время переминалась с ноги на ногу, но, в конце концов, вышла из комнаты. И, само собой, забыла закрыть за собою дверь.

А я смотрел в аквариум и думал об изнуряющей жаре большого города. Футболка прилипла к спине. А ведь еще только июнь. Что же в августе-то будет?

Я насыпал в аквариум немножко корма и присел. Рыбки устремились к еде. Сперва самая большая, а потом к ней присоединились рыбки поменьше.

Ну а мелюзга чуть не поубивала друг дружку за остатки.

Уж кто-кто, а рыбы без купания никогда не останутся, подумал я. Везет же рыбам.

* * *

На следующий день я проснулся засветло. Жара стояла зверская. Температура в комнате была, наверное, под сорок градусов.

Я взглянул на часы и застонал. Всего восемь утра, а уже невыносимое пекло. Я даже не потрудился одеться. Натянул одни только шорты и поплелся на кухню.

Мама жарила бекон, то и дело утирая рукавом лоб.

— Я сегодня прикуплю парочку вентиляторов, — пообещала она и поставила передо мной тарелку с блинчиками и беконом.

Я куснул их всего пару раз. Аппетит был так себе. Слишком жарко, чтобы есть.

Я вернулся к себе, заглянул в аквариум. Рыбкам все было нипочем — они были бодры и счастливы. Они стремительно мелькали в воде, словно серебристые и золотые отблески молний.

Я подумал, что хорошо бы мне стать рыбой. Должно быть, здорово — носишься себе в прохладной воде и в ус не дуешь.

Я долго бродил возле аквариума, следуя за рыбками. Взад и вперед. Взад и вперед. Пока не вошла мама.

— Сегодня выдача карманных денег, — сообщила она. — Возьми себе чего-нибудь холодненького. Мороженого. А то купи еще одну рыбку. Какую-нибудь экзотическую, на твой выбор.

Мне не хотелось покупать рыбку. Мне хотелось бы СТАТЬ рыбкой. В озере.

Я позвонил своему другу Бенни, но он не взял трубку. И тут я вспомнил: Бенни с предками укатил в Колорадо. Другой друг, Лео, был, вероятно, уже на пути в лагерь. И даже Крис (по прозвищу Крыс) на все лето отправился к бабушке.

Блин. До чего унылое лето.

Я все-таки истратил свои карманные деньги в зоомагазине. Я приобрел для своего аквариума украшение — игрушечный замок. Он был розовый, с уймой дверей и оконец всех форм и размеров.

Рыбкам он явно пришелся по душе. Они заплывали то внутрь, то наружу, словно это был их новый дом.

Они были так довольны, что на следующей неделе я купил для аквариума крошечный фиолетовый ялик. А еще через неделю они обзавелись новым приятелем — пластиковым водолазом с длинным и острым копьем в руке. Его они тоже восприняли благосклонно.

Когда я не слонялся на игровой площадке позади школы, не смотрел телек и не торчал за компом, я наблюдал за рыбками. Я не мог отвести от них глаз.

И вот, как-то вечером, начали твориться настоящие чудеса.

Моя комната напоминала раскаленную печь. Я неподвижно лежал на кровати. Шорты прилипли к заднице. От влажных носков разило за милю.

Я перевернулся и взглянул на аквариум. Встал. Из аквариума в комнату лилось мягкое сияние.

Я подтащил стул поближе к аквариуму, сел и принялся наблюдать за рыбками. Гурами стремительно шмыгали в замок и обратно, после чего устраивали хоровод вокруг ялика. Снова и снова.

Одна из пециллий скрылась под яликом. Кружились, поднимаясь из фильтра, воздушные пузырьки. Они расплывались, исчезая из виду, но тут же появлялись новые. Бульк. Бульк. Бульк.

Я протянул левую руку и коснулся указательным пальцем прохладной воды. Погрузил палец поглубже и покрутил им.

Казалось, мой палец обрел собственный разум. Он заскользил по кругу, после чего выписал в воде идеальную «восьмерку». Потом еще одну и еще. Пять раз, двигаясь по часовой стрелке. Два раза — против часовой. Три раза — в сторону. Снова, и снова, и снова…

Я услышал, как часы в прихожей бьют десять. Я выписал пальцем в воде еще одну восьмерку.

И тут, пока я сидел у аквариума, слегка прикрыв осоловевшие от зноя глаза, случилось невероятное.

Как только часы пробили десять, я внезапно ощутил вокруг себя влагу. И прохладу.

Я несколько раз моргнул, пытаясь прийти в себя. Я круто развернулся и дрыгнул ногами.

И буквально лицом к лицу столкнулся с рыбой. Буквально нос к носу. Она ошалело вылупилась на меня.

— Ой! — воскликнул я. — Неужели я угодил в аквариум?!

Рассекая воду, я огляделся. Рыбки таращились на меня сверху. И они были ГРОМАДНЫЕ! Прямо киты. Даже самая маленькая золотая рыбка — и та казалась гигантом.

— Как я тут очутился? — пробулькал я. — Что со мной случилось? Я меньше золотой рыбки! И могу дышать под водой!

Мне следовало бы испугаться. Но это было так захватывающе!

Уму непостижимо! Я нырнул на дно и там сделал сальто. Вот это да!

Я наплавался вволю. Я нырял, наверное, дюжину раз. Я устремился вниз и коснулся дна. Я постоял на голове. Потом вынырнул и плеснул водой в золотую рыбку.

Золотая рыбка явно не рада была моей компании. Ее похожие на желе глазищи уставились на меня угрожающе. А потом она двинулась вперед. Медленно. Прямо на меня.

Я влез в ялик. Он просел, вода перехлестнула через борт. Но все-таки не потонул.

Золотая рыбка даром времени не теряла. Она начала неторопливо кружить вокруг ялика. Кружила, и кружила, и кружила, и не сводила с меня грозного взгляда.

Неужели она хочет напасть?

Я провел на дне утлой лодчонки всю ночь. Я отчаянно надеялся, что золотой рыбке надоест кружить вокруг меня. Я потерял счет времени. Наконец, аквариум озарился лучами солнца. Утро!

Откуда-то доносился знакомый голос:

— Эрик? Эрик?

Сестренка! Еще никогда я не был так рад ее слышать.

— Сара! — позвал я. — Я тут! Я в аквариуме!

Выглянув из-за бортика лодки, я увидел, как она бродит по моей комнате.

— Сара! Сюда! — кричал я, сложив ладони рупором. — Загляни в аквариум! Я тут!

Но она не повернулась ко мне. Она не могла меня услышать. Я был размером с муравья. С чего я взял, что она услышит мое жалкое попискивание?

Глядя сквозь стеклянную стенку аквариума, я увидел, как сестренка подошла ближе.

— Да! — завопил я. — Да! Она идет сюда!

Она наклонилась и уставилась на рыбок.

— Сюда! Сюда! — кричал я. Я запрыгал и замахал обеими руками. Чуть не опрокинув при этом ялик. — Сара! Сара!

Но тут передо мною проплыла раскормленная гурами и скрыла меня из виду.

А когда она, наконец, убралась, Сара уже вышла из комнаты.

И что теперь? — спросил я себя. Я уже наплавался. Я пережил самое что ни на есть невероятное приключение. Пора и честь знать. Пора становиться снова большим.

И тут ко мне вновь устремилась гигантская золотая рыбка.

— Куда прешь! — заорал я.

Поздно. Огромная рыбина со всей дури протаранила борт ялика.

— Эй! — завопил я, когда лодка накренилась. С громким всплеском я свалился обратно в воду.

Рыбина проскользнула мимо меня. Я почувствовал, как ее чешуйчатая шкура оцарапала мне бок. Фу!

Я услышал тошнотворный сосущий звук. Повернувшись, я увидел, как круглый рыбий зев жадно засасывает воду. А с ней — и меня. Поток воды потянул меня к голодной рыбе.

Быть мне рыбьим кормом! — понял я.

Я попытался плыть быстрее. Но в боку нещадно закололо. Сосущий звук стал громче. Рыба втягивала меня в рот.

Меня осенила отчаянная идея. Водолаз! Я оттолкнулся ногами от поверхности и нырнул вниз, к пластиковой фигурке.

Я выхватил копье из рук водолаза и развернулся, чтобы лицом к лицу встретить своего врага.

Остальные рыбы рассыпались в разные стороны и жались к стенкам аквариума.

Золотая рыбка ринулась в атаку, стремительно рассекая воду.

Я увернулся. Взбрыкнул ногами. Нырнул на дно аквариума.

Я выжидал, глядя, как она нарезает вокруг меня круги. Я поднял копье.

Я прицелился — и метнул его.

Мимо.

Рыба двигалась слишком быстро.

Я увидел, как злобно сверкнули ее глаза. Она устремилась вниз. Я прижался спиною к стенке аквариума. Она круто развернулась и с размаху огрела меня хвостом.

Удар ошеломил меня; колени подогнулись, и я начал заваливаться на дно.

Сверху медленно опускалось копье. Я успел схватить его как раз в тот момент, когда рыбина атаковала вновь.

Огромная желтая туша метнулась ко мне. Я отвел руку с копьем назад — и вогнал его прямо ей в подбрюшье.

Что же я наделал? — спрашивал я себя, глядя, как она поплыла прочь на боку. Только что я прикончил одного из своих любимцев!

Но переживать не хотелось. В конце концов, он и сам был хорош — чуть меня не сожрал!

Золотая рыбка перевернулась на спину и испустила дух. Но расслабляться было не время. Теперь на меня вытаращились остальные рыбы.

Я подхватил копье и выставил перед собой. Неужели придется дать бой каждой?

Два неона подплыли поближе. Это были самые мелкие рыбки в аквариуме. Но теперь даже они были больше меня! Если они нападут разом, я обречен!

И тут, откуда-то издалека, послышались голоса. Слова приглушались толщей воды. Но сквозь стекло я разглядел маму и Сару.

Они вошли в мою комнату. Не иначе беспокоились, куда я подевался.

Я понимал, что не смогу до них докричаться. Особенно со дна аквариума! Но как еще можно подать им сигнал? Как еще я смогу привлечь их внимание?

Мое сердце заколотилось, когда я увидел, как Сара подходит к аквариуму. Она смотрела прямо в воду. Затем окунула пальчик и ткнула им мертвую рыбину.

— Мам, смотри, там дохлая рыбка! — позвала она.

Я видел, как мама подошла к Саре, встала у нее за спиной и уставилась на рыбу. Потом увидел, как она взяла белый сачок, который я всегда держал рядом с аквариумом.

Сачок! Она собирается вытащить дохлую рыбку, понял я.

Я глубоко вздохнул и оттолкнулся ногами от дна аквариума. Изо всех сил поплыл вверх.

Я отчаянно работал руками и ногами. Я должен был попасть в сачок. Это мой единственный шанс выбраться.

Я всплывал все выше и выше. Задыхаясь, достиг я поверхности; каждый мускул нещадно болел. Обеими руками я ухватился за край сачка и влез в сеть.

Да!

Я пытался встать. Пытался помахать маме рукой. Но сетка погрузилась в воду. Я изо всех сил цеплялся за нее, чтобы не выскользнуть.

— Ооооой! — вскрикнул я, когда сверху обрушилось что-то тяжелое.

Тяжелое и вонючее.

Дохлая рыбина.

Я пытался ее столкнуть, но не хватило сил. Я не мог дышать. Она меня расплющит!

А потом я почувствовал, как вода уходит. Сачок поднимали из аквариума. Тяжелая рыбина стала еще тяжелей.

Мама понесла сачок прочь из комнаты. Я пытался до нее докричаться. Но дохлая рыба давила мне на лицо.

Куда же меня несут?

О нет! Я понял! Меня несли туда, где находят свое последнее пристанище все золотые рыбки.

В сортир!

— Пожалуйста, мамочка! — завопил я, сумев-таки в приступе отчаяния спихнуть с себя рыбий труп. — Пожалуйста, не смывай меня! Пожалуйста, мама, не смывай своего единственного сына!

Я забрался на рыбью тушу. Но мама по-прежнему меня не слышала.

— Пожалуйста не смывай меня! Я тоже здесь, мама! Это я! Пожалуйста, не смывай!

Она наклонила сачок. Я попытался ухватиться за край. Безуспешно.

И я полетел вниз.

Вниз, вниз.

Падая, я зажмурился. Я чувствовал, как воздух обдувает меня, высушивая мое крошечное тело.

Я ожидал громкого всплеска.

Но вместо этого мои ступни ударились об пол.

Я в изумлении открыл глаза. Я стоял лицом к лицу с мамой.

Она была так ошарашена, что уронила сачок.

— Эрик! Откуда ты взялся?! — взвизгнула она.

— Ой. Э… Я сидел у себя в комнате, — сказал я, стараясь говорить так, будто ничего не случилось.

Но чувствовал я себя совершенно иначе. Мне хотелось скакать до потолка и вопить: «Я снова стал собой! Я снова стал собой!»

* * *

Как мне удалось вернуться к своему нормальному размеру? Я раздумывал над этим почти весь день. И пришел к выводу: все потому, что я обсох. Как только я оказался на открытом воздухе, то немедленно сделался прежним.

И таким и останусь, пообещал я себе.

Я сдерживал обещание дня два. А потом температура на улице подскочила до сорока градусов. Я задыхался. Мне позарез нужно было поплавать.

Я смотрел в аквариум и вспоминал, какая прохладная и свежая в нем вода. Да, я понимал, как это опасно. Я понимал, что в прошлый раз моя жизнь висела на волоске. Я понимал, что вернуться в аквариум — чистое сумасбродство.

Но еще это было невероятное приключение. А жара меня уже доконала.

На сей раз я буду поосторожнее, сказал я себе.

Сперва я набрал мешок камешков. Из них я возвел стену по центру аквариума. Пускай себе рыбки плавают по одну сторону. А я поплаваю по другую.

Мой персональный маленький бассейн.

Когда я наплаваюсь вволю, то поднимусь на камни и позволю воздуху меня высушить. И быстренько стану прежним.

Что тут может пойти не так?

Я окунул палец в аквариум и принялся двигать им по часовой стрелке, выписывая восьмерки. Проделав это пять раз, я сменил направление и выписал еще пять восьмерок против часовой.

Фильтр булькал… булькал… булькал…

И в один миг я вновь сделался крошечным, и погрузился в освежающую прохладу.

Я успел поплавать минуту или две, когда над аквариумом послышались голоса. Неспешно загребая руками, я взглянул вверх. И к превеликому своему удивлению увидел маму и Сару.

— Где Эрик? — спросила мама; ее голос звучал приглушенно сквозь толщу воды. — Куда он опять подевался? А я ему такой чудесный сюрприз приготовила…

— Откуда мне знать? — ответила Сара. — Вечно он пропадает где-то.

Мама склонилась над аквариумом. В руке она держала пластиковый пакетик с водой. В нем плавали две рыбки. Я смотрел на них со дна моего огороженного «бассейна».

— Смотри, Сара, — услышал я мамин голос. — Эрик выстроил чудесный отдельный садок для моего подарочка. Натаскал камней и отселил рыбок на другую половину аквариума. Пари держу, он догадался, кого я хочу ему подарить!

— А кто это? — спросила Сара. — Кого это ты ему принесла?

Мама подняла пакетик над аквариумом. А потом — плюх! — вывалила обоих новичков прямо в мой «персональный бассейн».

— Это так называемые бойцовые рыбки, — пояснила она Саре. — Самые свирепые рыбки на свете! Смотри, какие у них острые зубы. То-то Эрик удивится!

Вы должны мне поверить!

Я знаю, вы мне не поверите. Еще никто не верил. Я рассказывал родителям. Я рассказывал учителям. Я рассказывал полиции. Я рассказывал газетчикам. Я даже писал письмо Президенту Соединенных Штатов. Ха. Оставалось только рассказать эту историю моему питомцу — черепахе Мэйбл (кстати, я так и сделал).

Я всего-навсего спас Землю от ужасных пришельцев из космоса.

Ай-яй-яй. Я практически слышу ваши мысли: «Ужасные пришельцы из космоса, значит? Парень, верно, псих!»

Но я не псих. Правда.

Все началось с летающих тарелок. А история с летающими тарелками началась с запрета смотреть телек. Я, наверное, единственный в мире ребенок, чьи предки не держат в доме телевизора.

— Телевидение размягчает мозги, — говорит папа.

— Есть множество интересных занятий. Какой смысл сидеть перед ящиком, из которого вам указывают, как думать? — поддерживает его мама.

Мои предки — прожженные хиппи, из славного поколения шестидесятых. Они свято верят во всю эту муру. Так что телек я могу посмотреть только дома у Робби или Мелани. Это мои лучшие друзья. Я стараюсь смотреть самые популярные передачи, чтобы не казаться в школе белой вороной. Но все равно смотрю не слишком много.

Дабы компенсировать отсутствие телевизора, несколько лет назад предки купили мне телескоп. Очень, кстати, мило с их стороны. Они знают, что я люблю читать научную фантастику про полеты в космос и все такое прочее.

Когда у вас нет телевизора, вы гораздо быстрее расправляетесь с домашкой. Поэтому я пристрастился наблюдать за небом каждый вечер.

И вот тогда-то я начал видеть летающие тарелки.

Были круглые, подмигивавшие мне красными и зелеными огоньками. Были цилиндрические, похожие на рулон из-под бумажных полотенец. Были большие и были маленькие. Поистине невероятно, сколько их по ночам летает.

Большинство на поверку оказывалось метеорологическими спутниками или еще чем-нибудь вполне земным. Но попадались и настоящие. Честное слово! Конечно, никто больше не видит летающих тарелок. Но никто больше и не наблюдает за небом.

Мама с папой только посмеивались.

— Да это, должно быть, обычные самолеты, Стэнли, — говорил мне папа.

— Или птицы, милый, — добавляла мама.

— Да он просто хочет внимания, — заявила моя старшая сестрица Сара. Которая, прошу заметить, каждый раз вставала ни свет не заря, чтобы как следует наштукатуриться, в надежде привлечь внимание Херби — первого ловеласа во всей старшей школе.

— Стэнли — чудик, — заявил мой младший братец Дэн. Который, представьте себе, все свободное время мастерил огромный шар из алюминиевой фольги. И я после этого чудик? Ха!

Все мои учителя пришли к выводу, что я записной враль. А когда я вызвал полицию, они и вовсе разговаривали со мной, как с чокнутым.

А были ведь еще и мои (так называемые) друзья.

— Стэн, — сказал Робби, лучший друг номер один, — ну ты и дурной.

Так, перво-наперво надлежит уточнить, что никакой я не «дурной». Я абсолютно нормальный двенадцатилетний парень. Я учусь в седьмом классе младшей школы. Росту во мне пять футов и четыре дюйма. У меня каштановые волосы и голубые глаза, и я ношу очки в проволочной оправе. Я силен в математике и естественных науках. И в мяч играю не хуже прочих.

— У него просто хорошее воображение, — сказала Мелани, лучший друг номер два.

Ну, это, пожалуй, правда. Но я ничего не выдумывал. В смысле, про летающие тарелки ничего не выдумывал.

— Ну вот что, — сказал я Робби и Мелани, — я могу понять, когда мне не верят мои родные. Я могу понять, когда мне не верят учителя. Я могу понять, когда мне не верят копы. Но вы — другое дело. Мы же с памперсов были лучшими друзьями.

Мелани вздохнула:

— Стэнли. Мы и сейчас твои лучшие друзья. И будем ими и дальше. Вот почему мы считаем, что тебе пора оставить все эти космические штучки в покое. Ты уже столько летающих тарелок видел, что они ни в один ангар не влезут!

И я оставил эту тему… дня на два. До среды двенадцатого июля. Та ночь изменила мою жизнь навсегда.

Было одиннадцать часов вечера, и мне не спалось. Чувствовал я себя препаршиво. В спальне стояла жарища. Пот лился по шее ручьями.

Я поглядывал на зеленые цифры электронных часов возле кровати. Минута двенадцатого. Две минуты двенадцатого. Три минуты двенадцатого.

Не спалось — и все тут. Я встал и спустился по лестнице. Нацедил себе стакан морковного сока (любимый напиток предков). Потом подошел к задней двери. Пил сок, поглядывал в окошко. Ночь была темная и мглистая.

И тут ослепительная вспышка перечертила небо. А следом пришел громовой раскат. Ба-бах! Я аж подскочил. А потом хлынуло, как из ведра.

Сперва я подумал, что увидел самую обыкновенную молнию. Я прищурился. Снова полыхнуло — и это явно была не молния.

Я взлетел по ступенькам к себе в комнату. Телескоп стоял на своем обычном месте у окна. Я направил его в сторону мерцания. И от того, что увидел, еще сильнее вспотел.

Летающая тарелка!

Здоровенная, круглая и ослепительно-яркая. Сияющая по всей окружности многочисленными белыми огнями. Огни мерцали, отчего и казалось, что вспыхивают молнии. Тарелка парила над кукурузным полем мистера Триббла.

Я протер глаза. Может, я сплю? Вроде непохоже.

На всякий случай я ущипнул себя за руку. Больно.

Тарелка внезапно взметнулась вверх и помчалась прочь.

У мистера Триббла была скверная репутация. Ребятню он гонял со своей земли вилами. Держался всегда угрожающе, а его женушка была и того хуже. Так что их ферму все старались обходить за милю.

Но я ничего не мог поделать. Я должен был туда сходить. Я обязан был узнать, что произошло на этом поле.

Я натянул джинсы и футболку. Подобрал с пола кроссовки.

Осторожно, на цыпочках, спустился по лестнице. Мне не хотелось никого будить. Я хотел увидеть все собственными глазами. Я приоткрыл парадную дверь и выскользнул наружу.

Дождь все еще лил, но я едва это замечал. Я бежал всю дорогу до поля. Наконец, передо мною вырос огромный амбар мистера Триббла, выкрашенный красной краской. Я на цыпочках прокрался вдоль его стены и выглянул из-за угла.

Кукурузное поле было пустым. Но поглядев вниз, я заметил кое-что странное. Казалось, будто в земле выжжен аккуратный круг.

Я медленно приблизился к опаленному участку. Потянулся потрогать. Тут явно что-то побывало.

Когда я обернулся, позади меня высился мистер Триббл.

Его глаза воинственно сверкали. И вдобавок, он держал наперевес вилы.

— Ты что забыл на моем поле?! — взревел мистер Триббл.

— Мистер Триббл! — выдохнул я. — Как я рад вас видеть! Тут у вас приземлялась летающая тарелка. Взгляните на эти следы…

— Нету тут ничего! — отрезал мистер Триббл.

— Но вы должны это видеть! — воскликнул я. — Она была здесь минуту назад. А потом улетела…

— Нет. Нету тут ничего! — повторил мистер Триббл.

Он двинулся на меня. Его глаза горели. Он ощерился. В темноте многозначительно блеснули вилы.

Я бросился наутек.

* * *

На следующее утро за завтраком я преподнес всем свою великую новость.

— …И мне кажется, мистер Триббл что-то знает, — заключил я. — Ребят, чего делать будем?

— Передай тост, — сказала Лаура.

— Мрффф, — сказал Дэн с набитым ртом.

— Дэн, не разговаривай с набитым ртом, — сказала мама.

— Только посмотрите. Фабрику закрывают, — простонал папа. — Еще один удар по рабочему классу. И не стыдно им.

Так-то вот.

Мои друзья были не лучше.

— Слушай, Сэм, — сказал Робби. — Это случалось и раньше. Это все твое воображение.

— В задницу воображение!!! — заорал я. — Идемте со мной на поле — увидите сами!

— Нетушки, меня на Трибблову ферму калачом не заманишь, — Мелани аж передернуло. — Уж больно он жуткий.

— Ладно, — сказал я со злостью. — Ну вас к черту! Сам разберусь.

И я начал разбираться. Я разработал отличный план. Я решил взять папин фотоаппарат и сфотографировать выжженный круг. Тут уж им придется мне поверить.

Ведь придется же?

На следующую ночь я лег в кровать прямо в одежде. Я натянул одеяло до подбородка, чтобы предки ничего не заподозрили.

Папин фотик я заранее припрятал под подушкой. Он был наготове. Оставалось лишь дождаться, когда все уснут.

Я смотрел на часы. 11:46. 11:47. Выскользнуть из дома я планировал в полночь.

Я глянул в окно. Потом еще раз…

Космический корабль плавно скользил над кукурузным полем мистера Триббла.

Я подхватил камеру и пулей вылетел из дома.

Я прокрался мимо дома мистера Триббла. В окне мерцал отсвет телевизора. Я облегченно выдохнул. Если он смотрит телек, то вряд ли выйдет и застукает меня снова.

Когда я достиг поля, мое сердце почти перестало биться.

Там стояла летающая тарелка.

Она оказалась гораздо больше, чем я ожидал. Наверное, с половину футбольного поля!

Она испускала ослепительное сияние. Из ее центра поднималось несколько трапов. И по этим трапам взад и вперед бродили ОНИ.

Инопланетяне! Пришельцы из космоса!

Они были огромные — каждый не меньше коровы мистера Триббла. Только на коров они совершенно не походили.

Впрочем, они вообще не походили ни на кого из виденных мною существ — разве что на чудищ из ночных кошмаров. Их кожа была цвета зеленого мускуса. У них были огромные бесформенные головы и большие блестящие глаза. Вместо волос на головах извивались щупальца. Передвигались они на шести ногах. Руками служили две конечности, растущие из спины и оканчивающиеся грозными клешнями вместо ладоней.

С их тел ручьями бежала зеленая слизь.

У меня отвисла челюсть; я затрясся всем телом. Захотелось убежать… и как можно скорее.

Но я не мог. Я обязан был узнать, что они тут делают.

Несколько пришельцев тащили странного вида серебристые инструменты. Через каждые несколько минут они дружно направляли их в небо.

А потом двое из них заскользили прямо ко мне. Неужели заметили?

Нет.

Инопланетяне принялись переговариваться. Их голоса были булькающими, словно из-за сильной простуды. И к превеликому моему удивлению, говорили они по-английски!

— Мы почти закончили третий этап, — пробулькал Пришелец Номер Один. — Этот сигнал станет окончательным.

— Земляне сами напросились, — ответил таким же бульканьем Пришелец Номер Два. — Эти их телевизионные волны, что они все время посылали в космос, подали нам идею.

— Как только мы узнали их язык, — продолжал Номер Один, — и поняли, сколь важно для них телевидение, остальное было вопросом времени.

— Потребовалось десять долгих лет. Невидимые послания, что мы закладывали в их любимые передачи, превратили их в безвольных глупцов. Земляне не верят даже в летающие тарелки. Думают, мы — это фантастика, — Номер Два противно засопел. Наверное, это был смех.

— Это последнее послание с ними покончит, — продолжал Номер Один. — Они не смогут сопротивляться. Они будут беспомощны против нас. Они будут покорно сдаваться.

— Когда выходим в эфир? — спросил Номер Два.

— Ровно в двенадцать часов по земному времени, — ответил Номер Один. — А начнем завтра, в восемь часов вечера. Это у них так называемый «прайм-тайм».

Я ушам своим не верил.

Все эти годы телевидение действительно подтачивало человеческую расу! В точности как говорили предки!

Возможно, отказ от телевизора оказался в конечном итоге хорошей идеей.

Двое пришельцев скользнули прочь. Потом я увидел, как в верхней части корабля открывается огромный люк.

Инопланетяне немедленно побросали все дела и повернулись к кораблю. Послышалось жужжание. Из недр корабля поднялась огромная серебристая тарелка.

Больше всего она походила на тарелку спутникового телевидения.

Ту-то я и вспомнил о камере. Нужно было сделать хотя бы несколько снимков. С моим всегдашним везением они наверняка окажутся никудышными. Но попробовать стоит.

Мои руки так дрожали, что я едва мог нажимать на кнопку.

Я успел сделать пять снимков, а потом случилась беда.

У меня засвербило в носу. Все сильнее и сильнее. Меньше всего мне хотелось выдать себя каким-нибудь звуком. Но что я мог поделать?

Я чихнул.

Пятеро пришельцев немедленно повернулись и уставились на мое укрытие. Прежде чем я успел пошевелиться, они ринулись ко мне.

Сердце бешено заколотилось в груди. Я попытался завопить. Но издал лишь придушенный хрип.

Я не мог дышать. Я попытался обратиться в бегство. Но ноги будто к земле приросли.

Один из пришельцев тащил серебристый мешок. Из него он вытащил какую-то трубку.

Другой инопланетянин схватил меня. Первый вогнал трубку мне в бок.

— Оу! — только и вскрикнул я. А потом все погрузилось в темноту.

* * *

Когда я очнулся, вокруг по-прежнему царила кромешная тьма. Я попытался встать, но не смог. Что-то… кто-то уже успел привязать меня к столу.

Я находился на космическом корабле.

Я приподнял голову и огляделся. Единственным источником света в помещении был громадный телеэкран. Он висел в воздухе примерно в шести футах передо мной.

— Просто смотри телевизор, — донесся из темноты булькающий голос пришельца.

Показывали повторный выпуск «Космических странников». Я слышал об этом сериале, но никогда его не смотрел.

Я закрыл глаза. Я не хотел смотреть. Но инопланетянин в темноте произнес:

— Открой глаза, человек.

Что-то в его тоне подсказало мне, что лучше подчиниться. Так я и сделал.

И я смотрел.

Целых три часа.

Я ожидал, что почувствую себя странно. Я ожидал, что буду загипнотизирован, или еще что-нибудь со мною случится.

Но ничего не произошло.

Полагаю, нужно сызмальства смотреть их ТВ, чтобы оно на вас подействовало.

Внезапно экран погас.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил пришелец из темноты.

— Превосходно, — вяло ответил я. Я пытался казаться загипнотизированным.

— Хорошо, — сказал голос. — А теперь иди домой. Ты никогда здесь не был. Когда мы придем, ты будешь готов.

— Я буду готов, — повторил я «подгипнозным» голосом.

Следующее, что я помню — как обнаружил себя стоящим у корабля. Мне хотелось бежать, но я решил, что это плохая идея. Я должен притворяться, будто нахожусь у них под контролем. Так что я просто спокойно удалился.

Оказавшись дома, я ворвался в спальню к родителям. В ногах ощущалась слабость. В груди — пожар. Я едва дышал.

— Мама! Папа! Там летающая тарелка! — выдохнул я. — Они поймали меня. И они будут испускать такой телесигнал, от которого мы все станем рабами! Завтра вечером, в восемь! Нужно что-то делать!

Папа сел в постели. Мама открыла глаза.

— Тебе приснился кошмар, Стэнли, — сказал папа. — Ложись снова спать.

— Нет, нет! Это на самом деле! — завопил я. — Вы должны мне поверить. Вы обязаны!

— Стэнли! — мама тоже села. — Это был всего лишь сон. Но я рада, что ты начал понимать, почему мы не смотрим телевизор.

— Возвращайся в постель, сынок, — велел папа. — Обсудим это утром.

— Весь мир под угрозой, а вы мне не верите! — взвыл я.

Тут я вспомнил о снимках.

— Я сделал фото! — закричал я. — Сегодня ночью! Это доказательство!

Я хотел снять фотоаппарат с шеи.

А его не было.

* * *

На следующий день, в субботу, я позвонил Мелани в восемь утра. Очевидно, я ее разбудил. Мне было без разницы. Я выложил ей все.

— О, Стэнли, — произнесла она несчастным голосом, — это уж слишком. Ты не мог бы прекратить?

— Не могу я ничего прекратить, — ответил я. — Я говорю правду.

— Ага, конечно, — пробормотала она.

Когда я позвонил Робби, повторилась та же история.

— Уверен, так все и было, — сказал Робби. — А я вон на Юпитер пока слетал.

Я решил попытать счастья в полиции.

— Эй! — вскричал офицер Бэнкс, едва я переступил порог участка. — Это же тот самый тарелочный мальчик! Что, приятель, увидел еще одну?

Двое других офицеров радостно заржали. Я только и мог, что хлопать глазами. Все равно они бы мне не поверили.

Я вышел из участка. Огляделся. Был самый обычный солнечный день. Вокруг сновали люди. Никто из них не подозревал, что пришельцы вознамерились захватить мир. Никто не казался озабоченным.

Кроме меня.

И тем не менее, у меня имелась кое-какая идея.

Пришельцы создали устройство, рассылающее их жуткие волны. Возможно, я сумею создать устройство, которое их остановит.

Может быть, мне удастся создать зеркало, которое отразит инопланетные волны обратно на их хозяев. Я бросился к дому Робби.

— Мне нужно занять денег, — сказал я ему. — Все, сколько у тебя найдется.

— Нафига? — спросил он.

— Ясное дело, чтобы мир спасти! — сказал я.

Робби, естественно, мне не поверил. Но денег все же дал.

Так же поступила и Мелани. Все-таки они замечательные друзья. Я помчался в супермаркет. Я схватил тележку. И доверху набил ее всеми рулонами алюминиевой фольги,[2] какие только нашел в магазине.

Когда я подошел к кассе, мистер Барнс поглядел на меня и растерянно заморгал.

— Что ты будешь делать со всей этой фольгой, Стэнли? — спросил он.

— Научный эксперимент, для школы, — соврал я.

Все это вылезло мне в сто тридцать четыре бакса пятьдесят девять центов. Разумеется, денег у меня не хватило.

— Завтра придут родители и доплатят, — сказал я. Если пришельцы не победят, добавил я про себя.

Я притащил фольгу к нам в гараж. И там начал мастерить свое гигантское зеркало.

Я решил, что работа закончена, когда зеркало стало в два раза больше нашего обеденного стола. После чего отнес его к ферме мистера Триббла. К счастью, весит фольга всего ничего.

Я убедился, что никто не видел меня с моим зеркалом. Я спрятал его среди деревьев за сараем, а сам притаился рядом и стал наблюдать.

Космический корабль уже стоял там. И спутниковая тарелка была наготове.

Она казалась ужасно большой. Я усомнился, что мой сравнительно небольшой экран из фольги сработает. Но времени было в обрез. Часы показывали половину седьмого. И тут меня осенила еще одна блестящая идея.

Я помчался домой. Пробрался в комнату к Дэну. И стащил его гигантский шар из фольги.

Вот уж не думал, что он когда-нибудь пригодится. Пожалуй, не такой уж Дэн и «ботаник»…

Благодаря этой фольге зеркало получилось гораздо больше. Я по-прежнему не был уверен, что это сработает. Но нужно было хотя бы попытаться.

Мне удалось забраться вместе с экраном на ветку большого клена. Отсюда открывался превосходный вид на спутниковую тарелку пришельцев.

Оставалось лишь надеяться, что сами пришельцы меня не заметят. Но их было что-то не видать. Сидели, наверное, у себя на корабле, готовились.

Я развернул экран в нужном направлении.

Потом долго ждал.

Ровно в восемь часов из спутниковой тарелки полился голубой свет.

Я затаил дыхание.

Свет ударил в мой защитный экран и отразился обратно — на корабль пришельцев.

Я ждал. И вот, голубой свет внезапно угас.

Я снова затаил дыхание.

Спутниковая тарелка втянулась обратно в корабль. А в следующее мгновение сам корабль стремительно взмыл в воздух. Последнее, что я видел — как он уносится к звездам.

* * *

Я оставил свой замечательный экран из фольги болтаться на дереве. Понятия не имею, что с ним случилось потом. Мистер Триббл, должно быть, решил, что какие-то ребята сыграли над ним шутку.

Ну а я вернулся домой.

Что мне оставалось делать? Рассказать кому-нибудь? Нет уж, спасибо.

Быть может, летающая тарелка еще вернется. Но я сильно сомневаюсь. Думаю, инопланетяне сполна вкусили собственного лекарства. Возможно, они и сейчас бороздят просторы вселенной, просматривая бесконечные повторы «Я люблю Люси» и радостно перебулькиваясь между собой.

Я спас человечество от ужасных захватчиков из космоса. Но мне никто не поверит.

Я не удержался и рассказал-таки обо всем Мелани и Робби. Но на это они лишь спросили, когда я намерен вернуть им деньги.

Потом я попытался рассказать обо всем родным — в последний раз.

— Совершенно согласна, — сказала мама. — Телевидение и впрямь грозит поработить весь мир.

— Передай тофу, — попросил папа.

— Мам, как я выгляжу? — спросила Лаура. — У меня сегодня свидание с Херби.

— Ты стырил мой шар из фольги! — Дэн смерил меня свирепым взглядом. — Я знаю!

Таков конец моей истории. Во всяком случае, до тех пор, пока инопланетяне не вернулись. Впрочем, на этот случай я всегда держу наготове фотоаппарат, чтобы иметь веские доказательства.

Большую часть дня я провожу, наблюдая за небом в телескоп…

Эй. Вон там. Видите эти мерцающие огни?

Они возвращаются! Смотрите — их корабль возвращается!

Вы же мне верите, да?

Присоски!

— Гадость! — взвизгнула я.

Алекс Прэтт потрясал перед моим лицом корчащейся медузой.

— В чем дело, Эшли? Медузки испугалась?

— Она плакса! Эти курортнички все такие! — заявил Джимми Стерн, закадычный приятель Алекса.

Алексу и Джимми — по четырнадцать лет. На год старше меня. Они мнят себя невероятно крутыми, потому что живут на Черном Острове круглый год. А все неместные для них — плаксы.

Включая моего младшего брата Джека и кузена Грега.

— На голову ей брось! Давай! Бросай! — крикнул Джимми, откинув со лба прядь сальных темных волос.

Алекс хмыкнул. Он держал медузу над моей головой. Потом начал медленно опускать…

— Оставь ее в покое! — заорал мой кузен Грег. Он благоразумно прятался у меня за спиной. Знаете, а насчет Грега они, пожалуй, правы. Он и впрямь трусоват.

Алекс отпихнул меня в сторону. Без особого труда. Алекс выше меня как минимум на фут и раза в два шире!

— Чую запах конфеток! — провозгласил Алекс. Он приблизился к Грегу и с силой толкнул его назад. — А ну давай сюда, Грегочка.

— Ни за что, — ответил Грег. — И перестань толкаться! Пожалуйста.

— Ага, — подхватил Джек. — Хорош толкаться. Или у тебя будут проблемы. Я, между прочим, каратэ знаю.

— Каратэ-пацан![3] — фыркнул Джимми.

— И детка-конфетка, — добавил Алекс. — А ну отдавай!

Алекс и Джимми прыгнули. Они врезались в Грега и Джека, и те рухнули на песок. Алекс уселся на Грега сверху.

— Гляди, чего нашел! — сказал Алекс, извлекая из кармана своей жертвы пакетик жевательных конфет. Он разорвал пакетик и опорожнил его в свой жадный рот.

После чего оба эти отморозка вскочили и бросились наутек.

— Эти двое шпыняют нас все лето! — взвыла я.

Мы побрели вдоль пляжа. Грег подхватил с берега вынесенный на берег обломок коряги и запустил обратно в океан.

— Ненавижу этих гадов, как никого на свете, — пробормотал он. — Я с ними еще поквитаюсь.

— Да! — с энтузиазмом воскликнул Джек. — Дайте только черный пояс заработать. Уж я им задам. Учитель говорит, я все схватываю на лету!

Грег закатил глаза.

— Черный пояс — это минимум лет десять, — напомнил он. После чего сунул руку в карман шорт и просиял:

— Ага! Они не все конфеты стащили!

Он выудил из кармана помятый пакетик и бросил в рот несколько скользких мармеладок. Грег поглощает их по нескольку дюжин в день.

Он передал пакетик Джеку:

— Хочешь одну?

Джек принялся молча жевать конфетку.

— А тебе, Эш? — он протянул мне пакетик.

— Ни за что! — отвечала я. — Мармеладные червяки. Фу. Гадость какая.

— Ну ты даешь, — ответил Грег. — Они клевые. Они лучшие. — Он поднес пакетик ко рту и жадно проглотил оставшихся «червячков». — Эй, Эш. Гляди, — ухмыльнулся он. Из его зубов свисал кусочек красно-зеленого «червячка».

— Фи! Какой ты мерзкий. Мерзее некуда. Правда, Джек? — сказала я. — Правда он мерзок?

Джек не ответил.

— Что это? — спросил он, показав на лежащий немного поодаль большой сундук. Сундук покоился у самой Пещеры Боуэна.

Мы втроем бросились к сундуку. Джек достиг его первым.

Проржавевший старый сундук был длинный, как гроб. Весь облеплен ракушками и водорослями. И на замке.

Джек запрыгал от восторга:

— Это пиратский сундук! С кучей сокровищ. Золото-бриллианты!

— Никакой это не пиратский сундук, — возразил Грег. — Упал, должно быть, с чьей-нибудь лодки, вот его к берегу и прибило. Держу пари, там полным-полно рыболовных снастей.

Я наморщила нос. Сундук пах плесенью и какой-то кислятиной.

— Держу пари, там полным-полно тухлой рыбы!

А Джек знай себе отплясывал вокруг сундука.

— Давайте откроем его! Скорее! — Он ударил по замку кулаком. Замок не поддался.

— Я открою! — хвастливо заявил Грег. — Ну-ка двинься. — Он поднял ногу и с силой топнул по замку. Ничего.

Я окинула взглядом пляж, и в нескольких ярдах от нас заметила увесистую корягу. Я сбегала за ней и принесла к сундуку.

Затем я просунула конец деревяшки в крошечный зазор между замком и крышкой и принялась обеими руками толкать ее вниз.

Хлоп! Замок соскочил.

— Налетай! — завопил Джек.

И мы втроем принялись поднимать отсыревшую тяжелую крышку. Потихонечку, полегонечку…

— Ай! — вскрикнула я, когда крышка вдруг распахнулась.

Большой, зеленый, дрожащий пузырь выскочил из сундука — прямо на меня! И прицепился к моей ноге.

— Помогите! Он схватил меня! — завизжала я. — Снимите его! Снимите!

Я бешено затрясла ногой. Но тварь не отпускала. Холодная и скользкая. Липкая. И смердящая, как сотня дохлых рыбин.

Она еще крепче обхватила мою ногу. Она покрыла ее от лодыжки до колена.

— Помогите!!! — заорала я на Джека и Грега. Но они стояли, оцепенев от страха.

Я судорожно толкнула осклизлый пузырь рукой. Пальцы немедленно увязли в холодной зеленой массе. Я застонала, почувствовав, как оно присасывается к коже.

У существа были присоски! Они дергались и всасывались в кожу. И чем сильнее я отбивалась, тем крепче они впивались мне в ногу.

ЧВОК!

Оно двигалось! Оно подтягивалось вверх по моей ноге при помощи присосок. Оставляя за собой болезненный, зудящий след.

— Уберите же его! — простонала я.

Грег с Джеком, наконец, вышли из ступора. Они ухватились за пузырь. Яростно дернули. Но присоски лишь сильнее всасывались в мою ногу.

ЧВОК. ЧВОК.

Пузырь дотянулся уже до бедра. И сжался сильнее.

Грег молотил пузырь палкой.

— Отцепись, сопля! — орал он. — Отцепись!

— Грег! Прекрати! — закричала я. — Ты мне ногу расплющишь!

ЧВОК. Комок слизи оторвал одну из влажных присосок от моего бедра. И зашевелил ею в воздухе. Казалось, тварь принюхивается. Внезапно он запустил присоску в карман Греговой рубашки.

— Аааааааа! — завопил Грег и отскочил.

В присоске остался мармеладный червячок. Всссшлёп! Червячок исчез в осклизлом теле чудовища!

— Оно… оно мармелад жрет! — выдавил Грег. — Видали?!

— Да у него и рта-то нет! — Джека передернуло. — Даже головы нету!

Пузырь, между тем, добрался уже до моего живота. Присоски дергали мою кожу. Неужели оно и меня хочет всосать?

— Хорош языком чесать! Сделайте же что-нибудь! — завопила я.

Грег выхватил из кармана пригоршню мармеладных червячков и поднес их твари.

ЧВОК. ЧВОК. Пузырь взмыл с моего живота и набросился на угощение.

— Да! Ты сделал это! — вскричала я.

— Но теперь оно на мне! — простонал Грег. — А у меня червячки закончились!

Я в ужасе вытаращилась на него. Пузырь обхватил руку Грега. Корчился. Пульсировал.

Джек тоже уставился на тварь, разинув рот.

— Кажется, оно растет!

Джек был прав. Тварь не только сдавила Грегу руку, но и расползалась по груди.

— Мармеладки! — выдавил Грег. — У меня в спальне. Скорее! Оно меня душит…

* * *

Мы с Джеком подлетели к передней двери нашего коттеджа. Одновременно схватились за дверную ручку и повернули.

Заперто.

Дома никого.

Джек отшвырнул половичок и обнаружил под ним припрятанный для нас ключ. Он отпер дверь, и мы помчались в Грегову спальню.

— Проверь в комоде, — распорядилась я. Сама же распахнула дверцу стенного шкафа. Перерыла все его джинсы и свитера.

Мармеладок не обнаружилось.

— И в комоде ничего! — сообщил Джек.

— Поищи под кроватью, — посоветовала я. — Ищи везде.

Я принялась рыться на дне шкафа. Кроссовки. Вонючие носки. Наконец, я обнаружила знакомые упаковки. Их там были целые дюжины.

— Нашла! — торжествующе воскликнула я.

Я подняла пакетик. Пустой! Потом другой. И еще один… Все оказались пустыми.

— Что же нам делать?! — вскричал Джек.

— Пошли в магазин. Быстро — ну! Давай найдем наши велики!

* * *

Мы бешено крутили педали до самого магазинчика Симпсона.

Мы побросали велосипеды и ворвались в магазин. На прилавке громоздились груды упаковок с мармеладными червячками.

Я схватила не меньше двенадцати — сколько могла унести. Джек последовал моему примеру.

— Это обойдется вам в… — начал мистер Симпсон.

О нет! Деньги! У меня не было ни гроша!

— Мистер Симпсон. Пожалуйста. У меня совсем нет денег. А мне эти мармеладки вот так нужны! — принялась лихорадочно объяснять я. — Это вопрос жизни и смерти. Они для Грега.

— Грега, говоришь? Он лучший мой покупатель. Всегда берет мармеладных червячков. Ладно. Ступайте. Спрошу с ваших родителей.

— Спасибо, мистер Симпсон! — воскликнула я, и мы вылетели из магазина.

Мы с Джеком покидали пакетики в корзину моего велосипеда.

— Вот короткий путь к Пещере Боуэна! — крикнул Джек и показал пальцем на пыльную дорожку, уходящую в сторону от Главной Улицы. — Давай по нему!

Я колебалась.

— Хорошо, — сдалась я. — Хоть бы ты был прав.

Мы помчались по дорожке. Свернули за поворот…

— О нет! — воскликнул Джек. — У меня цепь соскочила. Закрепить надо. Езжай без меня. Только держись дороги. А в конце надо свернуть. Там недалеко.

— Замечательно, — пробормотала я, закатив глаза. Я пронеслась вниз по заброшенной грунтовой дорожке. Подлетела к заросшему высокой травой пригорку. А вокруг — тихо-тихо. И ни души.

И никакого поворота на пещеру.

Я затормозила. Развернула велосипед.

— Так, кажется, я заблудилась, — произнесла я вслух.

— Ничего, мы тебя отыскали!

Заросли раздвинулись, пропуская Алекса и Джимми. Они схватили руль моего велосипеда.

— Блокпост, — ухмыльнулся Джимми. — Курортничкам ходу нет.

Алекс заглянул в корзину.

— Оооо, мармеладные червячки! Эй, Джимми. Эшли конфетками угощает!

— Нет! — взвизгнула я. — Они мне нужны.

Алекс и Джимми принялись потрошить пакетики. Я попыталась быстро уехать, но Алекс снова вцепился руль.

И тут, откуда ни возьмись, появился яростно крутящий педали Джек. Его волосы развевались. Он мчался вверх по тропе. Шины его велосипеда вздымали тучи пыли.

Алекс и Джимми повернулись к нему. Я поскорее откатила велик к обочине.

— Прочь с дороги, дебилы! — орал Джек.

— Ой-ой. Гляди, Джимми. Каратэ-пацан хочет обратить нас в позорное бегство! — заржал Джимми.

Джек несся прямо на них. Когда до хулиганов оставалось всего ничего, он внезапно раскинул ноги и сшиб обоих наземь.

С торжествующим воплем я оседлала свой велик. Мы покатили прочь.

— Ух, вы и пожалеете! — кричал нам вслед Алекс.

— Ага. Вы, ребята, нарвались! — проорал Джимми.

Но мы мчались дальше. И вот он — поворот на пещеру Боуэна! В считанные минуты мы достигли пляжа.

Мы похватали из корзины конфеты и поспешили вниз.

И ахнули. Только осклизлый пузырь вздувался и пульсировал на берегу. Он стал гораздо, гораздо больше. Больше даже маминого пляжного зонтика.

И ни следа Грега.

Но потом я услышала слабые крики:

— Помогите! Помогите!

— Грег! — завопила я. — Ты где?

ЧВОК. ЧВОК. Слизистый ком дергался на песке. И тут я увидела кроссовку. Кроссовку Грега.

— Он под этой тварью! — крикнула я Джеку.

— Не могу дышать… — простонал Грег.

— Держись, Грег! — крикнула я. Быстренько вскрыла пакетик с мармеладными червячками. И выложила дорожку из шести мармеладок.

ЧВОК. ЧВОК. Шшшшлёп!

Слизистое чудище скользнуло вперед и жадно заглотило угощение.

— Еще! Еще открывай! — скомандовала я Джеку.

Он принялся разрывать пакетики. А я стала бросать полные пригоршни червячков на песок.

ЧВОК. Пузырь оторвал от Грега осклизлые присоски. Он дрожал от возбуждения. Отпусти Грега, взмолилась я про себя. Пожалуйста, отпусти Грега.

Я бросила на песок еще пригоршню червячков.

ТРРРРРРР! Монстр оторвался от Грега и покатился вперед, заглатывая мармелад.

Я повернулась к Джеку:

— Давай еще. Ну же! Попробуем заманить его обратно в сундук.

Грега шатало, когда он поднимался на дрожащие ноги. Они с Джеком принялись открывать пакетик за пакетиком. Я выкладывала из них дорожку в песке. Прямиком к сундуку.

ЧВОК. ЧВОК. Шлеп. Шлеп. Тварь ползла по мармеладному следу. Заглатывая мармелад.

До сундука оставался фут.

— Сундук! Бросай их в сундук! — скомандовала я.

Джек и Грег бросили туда по пригоршне конфеток.

ЧВОК. Пузырь рванулся вперед и остановился в считанных сантиметрах от сундука.

— Бросайте с пакетами! Нет времени открывать! — завопила я.

Пузырь корчился уже на стенке. Но он сделался слишком большим. Слишком большим и тяжелым, чтобы подняться.

— Надо его подтолкнуть! — крикнула я.

Джек отпрянул.

— Легко сказать! — крикнул он. — Я к этой штуке не притронусь. Ну как она и меня сцапает?

— Только не я! — возмутился Грег. — Эта дрянь меня чуть не задушила!

— Но это наш единственный шанс! — взвыла я. — Его нужно засунуть обратно!

Они и пальцем не шевельнули.

Я навалилась на существо сзади и принялась толкать. Но мои руки соскальзывали.

— Слишком скользкое, — простонала я. — Мне нужна ваша помощь. Ну пожалуйста!

Джек и Грег подошли. Мы принялись дружно толкать. Толкали, и толкали, и толкали…

Пот лил с меня градом. Лица мальчишек побагровели от натуги.

С огромным трудом мы все-таки затолкали чудовище в сундук. Оно вздулось внутри.

Мы захлопнули крышку и взгромоздились сверху.

— Эй! Смотри! — Джек показал пальцем вниз. Из-под крышки свисал застрявший пакетик мармеладных червячков.

— Мармеладки! — радостно завопил Грег. — Клево! Вот, что мне сейчас нужно! — Он нагнулся, чтобы приподнять крышку.

— Сдурел?! — взвизгнула я. — Эта штука в сундуке чуть тебя не задушила. Не поднимай крышку!

— Ой-ёй, — предупредил Джек.

Мы посмотрели наверх и увидели, что к нам мчатся злые как черти Алекс и Джимми.

— А вот и Джек! А мы-то его всюду ищем! — прокричал Алекс. — За нами, вроде, должок…

Мы соскочили с сундука и на всех парах понеслись к дюнам.

Я оглянулась и увидела, как Алекс и Джимми остановились перед сундуком.

— Смотри! Мармеладки! — воскликнул Алекс, показывая на торчащий из-под крышки пакетик. — Здорово!

— А внутри еще больше! — крикнула я.

А потом мы с Джеком и Грегом стояли и смотрели, как Алекс и Джимми поднимают крышку.

Дом видео Доктора Ужаса

— Помогите! Спасите!

Ужасные вопли неслись над заполненной людьми улицей. Что-то огромное, и угрожающее, и зеленое, вздымалось над улицами большого города.

Гигантский монстр. Растение-монстр.

У растения были длинные, цепкие лианы. Лианы, которые оно протягивало вниз, выхватывая из толпы перепуганных людей. Люди корчились и истошно вопили, когда растение поднимало их вверх. Вверх, вверх, навстречу неминуемой гибели.

Я зевнул. Скукотища!

Я смотрел «Растение, задушившее Сент-Луис» уже три раза подряд. Я затер видеокассету. Этот ужастик успел страшно мне надоесть.

Я знаток ужасов. Я, Бен Адамс, смотрел их все. Фильмы про мумий, фильмы про оборотней, фильмы про тварей с других планет. Я вроде как эксперт.

Кстати, мы с моим лучшим другом Джеффом планируем сами снять ужастик, когда станем постарше. Сейчас-то мне всего двенадцать. Маловато для серьезного дела. Но мы частенько снимаем домашние «фильмы ужасов» на папину видеокамеру.

Я, как правило, играю жертву. Благо у меня непослушные, будто стоящие дыбом, волосы и очень бледная кожа. Я здорово умею изображать испуг. Но сейчас-то мне что делать? Джефф — в лагере, а я — провожу каникулы с предками.

Такие вот дела. Они потащили меня с собой. Мама с папой на весь август-месяц снимают домик в горах. Заняться здесь абсолютно нечем. Пойти — некуда. И что хуже всего — нет ребят моего возраста.

Мама с папой сказали «Давай! Развлекайся!» Но какие тут развлечения? Целыми днями я торчал дома и смотрел по видаку ужастики.

И доигрался. Всего за две недели я не по разу пересмотрел все видеокассеты, взятые с собой из дома.

— Бен! — окликнула меня мама из другой комнаты. — Ты после обеда только и делаешь, что пялишься в телевизор! — Она вошла в комнату и рывком подняла жалюзи.

Я заморгал от хлынувшего в окно солнечного света.

— Тебе пора на свежий воздух. Это не здорово — когда растущий мальчик целыми днями сидит в помещении. Я еду в город за садовым инвентарем. Почему бы тебе не поехать со мной?

У папы в городе работа, и здесь он появляется только по выходным. Но мама — учительница, так что у нее отпуск. И на что она его тратит? На возню в саду.

— Бен, — серьезно сказала мама, — ты же хочешь поехать в город? — Это было не предложение. Это был приказ.

— Ну мам, — возразил я и показал ей коробочку от видеокассеты, причем так, чтобы она видела только зеленые побеги изображенного на ней чудовищного растения. — Я тут документалку о природе смотрю…

Мама закатила глаза.

— Это ужастик, я же знаю. Ты впустую тратишь лето, Бен, смотря всю эту ерунду. И давай уже, пошли.

* * *

В городе мама направилась прямиком в магазин для садоводства. Я окинул взглядом улицу. В этой части города я еще никогда не был.

И тут кое-что привлекло мое внимание. Видеомагазин!

— Встретимся в конце квартала! — крикнул я маме.

А сам поспешил прочь, пытаясь унять волнение. Я мог затариться свежей партией кассет! И, что лучше всего, магазин назывался «Дом видео Доктора Ужаса». Должно быть, там торгуют исключительно ужастиками.

Что еще нужно парню для счастья?

Я остановился перед магазином. На фасаде колыхался облезлый тент. Слой пыли покрывал окна. Я протер грязное стекло и заглянул внутрь.

Внутри все казалось таким же ветхим и пыльным, как и снаружи. Повсюду высились груды видеокассет.

Ну и отлично, подумал я. Кто знает, какие сокровища я могу найти в этом бардаке?

Дверь с треском распахнулась — а ведь я ее даже не коснулся. Все лучше и лучше! Я немедленно проскользнул в магазин.

— Чем могу служить? — спросил кто-то низким голосом с пришептыванием. Я круто развернулся. Позади меня стоял пожилой мужчина с волнистыми белоснежными волосами. У него были седые кустистые брови и лицо, испещренное тысячами морщинок.

— Меня зовут Доктор Ужас, — произнес он этим своим странным, шепчущим голосом. Он тяжело оперся на трость, потом махнул ею в сторону полок. — Добро пожаловать в мой магазин.

Доктор Ужас улыбнулся, и я обнаружил, что большинства зубов у него не хватает.

— Любишь фильмы ужасов? — спросил он.

— Шутите? — ответил я. — Я, кажется, смотрел все ужастики, какие когда-либо были сняты.

— Бьюсь об заклад, ты не видел ни одного из этих, — заявил Доктор Ужас, хохотнув. — Я снимаю собственные фильмы ужасов в старом гараже позади магазина.

— Я усмехнулся:

— Правда?

Погодите, вот я расскажу об этом Джеффу, подумал я. Он лопнет от зависти. Как бы весело ему не было в лагере, он, бьюсь об заклад, не встретит там никого, похожего на Доктора Ужаса!

— Давай. Осмотрись, — сказал Доктор Ужас. — Уверен, ты найдешь что-нибудь, что тебя напугает.

До чего же круто! Я поспешил к кассетам. «Десять сказок о мумиях без повязок». «Монстры в ночи». «Парень и его волк-оборотень».[4]

— Вот этот потрясный! — воскликнул я, подняв кассету с фильмом о вампирах. У вампира на обложке была мертвенно-бледная кожа. Рубиново-красная кровь струилась по белому подбородку.

Но что меня больше всего зацепило — так это выражение его лица. Его глаза уставились прямо в мои, словно он заглядывал мне в самую душу.

Что же мне выбрать? Я не мог решить. Они все выглядели так круто!

И тут я увидел в углу телевизор с видеомагнитофоном — и прокручивающийся фильм. На экране огромный монстр — полу-человек, полуящер — вылез из трясины. Он явно выискивал кого-нибудь на обед.

Плюх, плюх, плюх! Его перепончатые лапы зашлепали по грязи, когда неподалеку он заметил мальчика. Человекоящер устремился вперед.

Я смотрел, как завороженный.

Чудовище подбиралось все ближе и ближе. Я тоже подошел поближе к экрану. Лицо мальчика исказилось от страха.

Я буквально чувствовал его испуг. Я буквально печенкой ощущал охвативший его ужас.

Что-то скрипнуло у меня за спиной. Я начал поворачиваться. Но тут Человекоящер схватил мальчика за плечо. И в тот же миг я почувствовал, как что-то схватило за плечо меня.

Что-то холодное и скользкое. Я посмотрел вниз. В мое плечо вцепилась зеленая рука!

— Ящер! — в ужасе завопил я.

— Что, прости? — сказала мама. Она отпустила мое плечо и стянула с руки зеленую перчатку. — Я просто хотела показать тебе свои новые перчатки для сада.

Она покачала головой и встала перед телевизором, загородив мне экран.

— Из-за этих ужастиков, Бен, ты стал какой-то дерганый. Сомневаюсь, что тебе следует их смотреть. Поехали домой.

Я покосился мимо нее, пытаясь разглядеть экран.

— Сейчас же! — отрезала мама и потащила меня к выходу.

* * *

На следующий день я проснулся ни свет ни заря. Я хотел прошвырнуться до видеомагазина. Мне позарез хотелось узнать, чем кончился фильм про Человекоящера. Но маме я сказать об этом не мог. Она не поймет.

— Я собираюсь прокатиться на велике, — сказал я ей.

У мамы аж челюсть отвисла:

— Ты собрался на улицу?!

Не успела она еще что-то спросить, как я уже гнал велик вниз по дороге в направлении города. А пятнадцать минут спустя — уже стоял перед дверью видюшника.

На двери висела табличка ЗАКРЫТО. Внутри магазин был погружен в темноту.

Я переминался с ноги на ногу. Ну когда же он откроется? Когда же я, наконец, узнаю, чем кончилась история с Человекоящером?

Я вглядывался в запыленное окно, надеясь увидеть внутри Доктора Ужаса.

Увы. Но я заметил, что в углу мерцает экран телевизора. Там шел фильм. Я пригляделся. Про Человекоящера!

— Доктор Ужас! — позвал я и постучал в дверь. — Вы здесь? — Я покрутил дверную ручку.

Дверь со скрипом распахнулась.

— Доктор Ужас? — снова позвал я.

Нет ответа.

Единственным звуком, который я слышал, были голоса героев фильма. А единственным источником света был телеэкран.

Я проберусь внутрь, решил я. Досмотрю кино и выскользну обратно. Никто и не узнает.

Я вошел в магазин и уставился в экран…

Через час фильм закончился. Человекоящер сожрал мальчика в несколько укусов. Остальные жители городка пошли ему на десерт.

Круто! Этот фильмец на раз уделывал лучшие из ужастиков, которые я смотрел этим летом!

Экран погас. Помещение внезапно погрузилось во мрак. Пора уходить.

Я добрался до двери и потянул за дверную ручку. Никакого толку. Я попробовал толкать. Дверь не поддавалась.

— О, нет, — простонал я. — Я тут заперт!

И что теперь? — подумал я, вглядываясь во тьму. Справа от себя я заметил полоску света. Другая дверь? Запасной выход? Я прокрался туда.

Да! Дверь! За ней я услышал голоса. Гулкий топот, приглушенные крики. Что же там происходит?

Я навалился на дверь и толкнул изо всех сил. Дверь внезапно распахнулась. От неожиданности я споткнулся и упал.

Я тяжело приземлился на бок. Мои глаза широко раскрылись. Рядом с собой я увидел большую перепончатую ногу. Поправочка: две большие перепончатые ноги.

— А?! — вскрикнул я и вскочил.

Человекоящер во всей своей зеленой красе возвышался надо мной как… как… как монстр!

Самый настоящий, живой, дышащий монстр, постреливающий из пасти длинным заостренным языком. Его жаркое дыхание обдало мое лицо, словно порыв горячего воздуха из печи.

А сверху били снопы нестерпимо яркого света. Ослепляли меня. Я повернулся, чтобы бежать. Человекоящер выбросил вперед длинную жилистую ручищу и схватил меня! Хватка у него была железная.

Я испуганно заверещал и попытался разглядеть хоть что-нибудь в ослепительном свете. Есть ли здесь кто-нибудь еще?

Я услышал звуки — топот множества ног.

А потом меня схватили чьи-то руки. Но они не пытались вырвать меня из лап Человекоящера. Руки удерживали меня на месте. Волосатые руки. Матово-белые руки. Руки в бинтах.

Оборотни! Вампиры! Мумии!

— Минуточку! — выкрикнул знакомый голос. Я вглядывался в ослепительный свет. Ко мне шаркал Доктор Ужас, волоча за собою трость.

— И снова здравствуйте, — сказал он.

— П-п-п-п-ривет, — выдавил я.

Глаза Доктора Ужаса сверкали. Я отчаянно корчился, но не мог вырваться из рук обступивших меня чудовищ.

— Я смотрю, ты нашел дверь в гараж, — произнес Доктор Ужас. Он махнул тростью. — Ну и как тебе?

И только тут до меня дошло. Монстры. Прожектора. Камеры.

Я окинул взглядом огромное помещение. Все монстры казались знакомыми. Мертвенно-бледный вампир. Мумия. И, разумеется, Человекоящер. Монстры из фильмов ужасов!

Этот гараж был по совместительству частной киностудией! Как я мог забыть?

Я усмехнулся Человекоящеру:

— Здорово сработано!

Тот кивнул и отпустил меня.

— А эти костюмы! — продолжал я. — Наикрутейшие!

Доктор Ужас улыбнулся.

— Да ты, я смотрю, и впрямь фанат ужастиков!

— Величайший!

— Хорошо, хорошо, хорошо. — Доктор Ужас потер ладони. — Стало быть, ты не отказался бы сыграть в «Возвращении Человекоящера»?

— П-п-прошу прощения? — выдавил я.

— Мы тут сиквел снимаем, и нам нужна новая жертва.

Я — и в настоящем фильме ужасов? Я не мог поверить своему счастью!

— У тебя есть какой-то опыт? — спросил Доктор Ужас.

— Еще бы, — ответил я, вспоминая наши домашние фильмы.

Склонив голову набок, Доктор Ужас изучал мой профиль.

— Ну-с, выглядишь ты вполне достоверно. Это крошечная роль. Даже слов практически нет. — Он вручил мне какие-то бумаги. — Вот сценарий.

Я пролистал страницы, пробежался по сценам. Человекоящер вылезает из болота… разрушает школу… одному мальчишке удается сбежать.

— И это я? — спросил я Доктора Хоррора.

— Да. Еще вопросы есть? Мы готовы начать прямо сейчас.

Сейчас? Мне хотелось позвонить Джеффу в лагерь. Сообщить маме и папе. Может, позвонить еще паре друзей. Хотелось по максимуму насладиться успехом.

— Могу я сделать несколько звонков? — спросил я.

Доктор Ужас взглянул на часы.

— У тебя есть время только на один. Советую позвонить родителям. Мы были бы рады заручиться их согласием перед съемками. А потом можно и условия контракта обсудить.

Телефон прозвонил десять раз, прежде чем мама ответила. Она, разумеется, возилась в саду.

— Ну не знаю… — протянула она, когда я рассказал ей о фильме.

— Ну мам! — возопил я. — Это, может быть, мой шанс. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Это очень-очень для меня важно! — Я глубоко вздохнул.

— Только будь дома к обеду, — сдалась, наконец, мама.

Я повесил трубку и повернулся к Доктору Ужасу:

— Порядок!

Коротышка в костюме инопланетянина выкатил задник, на котором было весьма достоверно изображено болото. Остальные суетились вокруг, подготавливая все к съемке. «Четырехрукий» актер установил возле меня деревце. Вампир и мумия встали позади камер. Оборотень отлаживал свет.

— Готово! — скомандовал он. Мутное свечение залило комнату.

Доктор Ужас взял веревку и жестом велел мне прислониться к дереву.

— Мы тебя привяжем, — прошептал он и тут же начал привязывать меня к стволу. — Для твоего великого выступления с Человекоящером.

— А, точно, — сказал я, вспомнив этот эпизод в сценарии. Все что от меня требовалось — изображать страх. Дело нехитрое.

Доктор Ужас прошаркал к режиссерскому креслу.

— Итак, — начал он. — На болоте ты сбился с пути и, в конце концов, заснул. Когда ты проснулся, ты уже был привязан к дереву. Ты знаешь, что Человекоящер скоро вернется. Но вот когда? — Он повернулся к вампиру за камерой. — Начали, — сказал он. — Хорошо… Мотор!

Человекоящер крался через болото. Я пытался выглядеть испуганным. Но я был слишком взволнован. Слишком счастлив.

— Стоп! — крикнул Доктор Ужас и покачал головой. — Больше эмоций!

Я попытался снова. Раскрыл глаза пошире. Человекоящер приближался. Его хвост хлестал из стороны в сторону. Его взгляд метался взад-вперед. Он и впрямь казался голодным. Каков актер!

Человекоящер стрельнул языком и поймал муху. Вот это спецэффект!

А что за грим! Когда ящер приблизился, я увидел, как он на самом деле ужасен. Зеленая шкура, налитые кровью глаза… И длинный, скользкий язык.

— Эй, постойте! — крикнул я.

— Что?! — досадливо рявкнул Доктор Ужас.

— А разве мне не положен грим?

Ящер замер передо мною.

— Понимаю, я по сюжету обычный пацан. Но другие-то — в гриме!

Я протянул руку, чтобы коснуться морды Человекоящера:

— Это маска?

Фу. Его кожа была холодная и пупырчатая. Наверняка маска.

— Эй, можно посмотреть? — я потянул маску. Она не поддалась.

— Застряла, — сообщил я. Остальные актеры сгрудились вокруг. Как мило, подумал я. Они хотят помочь.

Актер-вампир растянул рот в зубастой усмешке. Острые клыки сверкали в лучах прожекторов. Подавшись вперед, он завел мои руки за ствол дерева. А потом связал их еще одной веревкой.

Я не помнил, чтобы такое было в сценарии.

— Эй! — крикнул я. — Что такое?!

Вместо ответа мумия размотала бинты, скрывавшие ее лицо.

Я ахнул, увидев ее разлагающуюся плоть, свисающую с костей. И ее глаза — горящие красным огнем глаза.

Оборотень ощетинился, и из глубины его глотки послышалось грозное рычание. Он поднял лапы, и выпустил смертоносные когти. Изо рта вылезли два огромных клыка. Его нос дрожал от возбуждения.

Это никак не могло быть трюком. Что же это?

Я сам ответил себе на этот вопрос — и меня затрясло. Это не актеры из фильма ужасов! Они чудовища — самые настоящие чудовища.

— Отпустите! — завопил я и забился в путах. Грубая веревка врезалась в запястья.

Я должен вырваться! Я должен! Но веревки держали крепко.

Я был в западне!

Человекоящер дышал мне в лицо, его глаза горели. Его жаркое дыхание обжигало мне кожу. А запах был — как со дна болота. У меня скрутило живот.

Зубы ящера оцарапали мое лицо. Чешуйчатая рука вцепилась мне в глотку. Хвост рассекал воздух.

— Доктор Ужас! — завизжал я. — Спасите меня! Умоляю, сделайте что-нибудь!

— Эй, чудища, ну-ка стоп! — крикнул Доктор Ужас. — Стоп, я сказал!

Монстры отступили. Человекоящер застыл на месте.

О, слава Богу! — подумал я. Со мной все будет хорошо. Просто воображение разыгралось.

Я испустил вздох облегчения. Как я мог настолько увлечься?

Доктор Ужас протянул руку — чтобы развязать меня, подумал я.

Но я ошибся.

Он схватил меня за волосы… и прижал головою к стволу!

— Ладно, чудища. Теперь мы готовы приступить к сцене пожирания жертвы, — сказал он. — Мотор!

Приблудная кошка

— Спускайся, Марла, — позвал меня младший брат Скотт. — Мы рассказываем истории о привидениях!

— Нет, спасибо! — крикнула я в ответ и зажала уши, чтобы не слышать очередного удара грома. В большом городе, где наша семья жила раньше, грозы не были настолько свирепы. Здесь же, в глуши, молнии сверкали так близко — а гром гремел так громко — что сотрясался дом.

В прошлом году, когда мне стукнуло двенадцать, предки решили, что нам с братом будет безопаснее расти в глубинке. Так мы и переехали из Нью-Йорка в Ривер-Фоллс.

Скотту жизнь в старом доме с огромным двором пришлась по душе. А мне — нет. Мне такая жизнь противна. Я скучаю по Центральному Парку. Я скучаю по такси. А больше всего скучаю по своим друзьям.

Я слышала, как ветви деревьев скребут в окно. Внезапно я представила, что это призраки пытаются процарапать стекло и попасть в мою комнату.

Вы не подумайте, я не трусиха. Я и молнии с громом не особо-то боюсь. Я просто не люблю грозу.

Я ахнула, когда комната вдруг погрузилась во тьму. Теперь единственным источником света были вспышки молний за окном. При каждой вспышке деревья отбрасывали на стену жутковатые тени.

Снизу доносились голоса родителей и Скотта: они все еще травили байки о призраках — в кромешной темноте! Мне в этом участвовать совершенно не хотелось.

Скрежет ветвей по стеклу сделался совершенно невыносимым. Я открыла окно. После чего на ощупь пробираться в темноте. Мои пальцы коснулись письменного стола. Кресла. Изголовья кровати…

— Ой! — вскрикнула я, когда что-то большое, мокрое и волосатое влетело в распахнутое окно. Оно ударило меня в грудь, и я повалилась на пол.

Длинные, острые когти оцарапали мне руки и шею.

В ушах зазвенел душераздирающий вопль.

Я уставилась в два горящих зеленых глаза. А потом начала кричать.

Мама с папой ворвались в комнату.

— Марла, что стряслось?! — крикнул папа. В одной руке он держал свечу, в другой — Скоттову бейсбольную биту.

— Мохнатое чудище! — взвизгнула я. — Оно влетело в комнату! И… и…

— ЭТО твое чудище? — ласково спросила мама. Она поднесла свечу поближе, и я увидела, что она держит маленькую, мокрую, дрожащую черную кошку.

— Это всего лишь кошечка, милая, — мягко сказала мама. — Залезла, видно, на дерево, и запрыгнула в комнату, чтобы укрыться от ливня. — Она осмотрела кошку. — Бездомная. Ошейника нет.

— МЯЯЯЯУ!!! — проревел кто-то у меня за спиной. Я круто развернулась.

— Прекрати, Скотт! — крикнула я. Он захохотал.

— Мяу! Мяу! — он решил, что это очень смешно.

Я не обратила на него внимания и потянулась за кошкой. Мать посадила ее мне на руки.

— Тут тебе будет хорошо и безопасно, — сказала я ей и повернулась к родителям. — Можно мне ее оставить?

Мама с папой переглянулись.

— Марла, кошка — это большая ответственность… — начал папа.

Я изменилась в лице.

— Пап, ну пожалуйста, — взмолилась я. — Она нуждается во мне. Она же на свете одна-одинешенька. И мне она нужна. У меня здесь совсем нет друзей.

— Ладно, обсудим это утром, — сказала мама. — Как бы то ни было, на ночь она может остаться. Пошли, Скотт, пора в кровать.

Я приласкала черную кошку. Шторм утих. В воздухе повисла туманная дымка.

— Назову-ка я тебя Мисти,[5] — сказала я. — И не беспокойся. Ты останешься здесь — на всю жизнь! Уж я позабочусь.

Ночь Мисти провела, свернувшись клубочком у меня в ногах. А на следующее утро она выкинула просто невероятную штуку: последовала за мной в душ! Когда горячая вода хлестала по ее черной шерстке, Мисти лишь блаженно мурчала.

Я всегда слышала, что кошки ненавидят воду. Они поддерживают чистоту, вылизывая себя.

Но Мисти — не такая. Мисти особенная.

Когда мы с ней спустились к завтраку, у нас у обеих были мокрые волосы.

— Я смотрю, вы обе помылись, — сказал папа.

Я улыбнулась. Мисти тоже растянула рот, будто в улыбке, показав остренькие белые зубки.

Мы все засмеялись, когда Мисти попыталась есть мою яичницу.

— Должно быть, ты голодная. Бедная киса! — сказала мама.

Она налила Мисти блюдечко молока и дала немного тунца.

— Я тебя порчу, — сказала она Мисти. — Ты теперь на кошачий корм и смотреть не захочешь.

И я поняла, что мама решила Мисти оставить.

— Дети, у меня для вас большой сюрприз! — радостно объявила она. — Я записала вас в бассейн. Вы двое можете сегодня съездить туда на велосипедах и поплавать. Там должно быть много ваших сверстников.

Скотт тут же вскочил.

— Точно! Бассейн! Совсем рядом! Это не на такси в вонючий спортзал гонять. До чего мне здесь нравится!

Я бросила на него хмурый взгляд. Как мало ему нужно для счастья! Пару историй о привидениях да бассейн. Ну а я по-прежнему тосковала по Нью-Йорку.

Но коль скоро я здесь застряла, знакомство с другими детьми будет очень даже кстати. И потом, я люблю плавать. И жара меня уже доконала. Я сбегала к себе в комнату и надела купальник.

— Скорее, Марла! — окликнул меня стоявший у двери Скотт. — Если через минуту не соберешься, я еду один!

— До встречи, Мисти, — сказала я и помахала ей на прощание. Мисти запрыгнула на письменный стол и замяукала. Голос у нее был такой жалобный — как у брошенного матерью ребенка. Она плакала и плакала… Я взяла кошечку на руки и попыталась ее успокоить.

— Я понимаю, каково тебе. Мне тоже одной в новом доме несладко, — сказала я, поглаживая ее черный мех. После чего крикнула: — Эй, Скотт, иди один! Мы с Мисти сегодня остаемся дома!

* * *

За обедом Скотт рассказывал, с какими классными ребятами познакомился в бассейне. Мне стало немножко завидно. Сама-то я сегодня только и делала, что читала книжку, пока Мисти дремала.

Но глядя на Мисти, устроившуюся у меня на коленях и уминавшую кусочек моей сосиски, я понимала, что поступила правильно. Мисти нуждалась во мне.

Той ночью мне снился мой старый квартал. Мы с друзьями катались на лодке в парке. А потом устроили пикничок на траве и много смеялись. И вдруг какой-то незнакомец схватил меня сзади и намертво зажал рот. Я пыталась высвободить голову, но не могла! Я не могла дышать!

Я проснулась. Я все равно не могла дышать!

Мисти! Кошка легла мне на лицо, закрыв нос и рот.

Я изо всех сил пыталась ее отодрать. Но не могла сдвинуть ее ни на дюйм.

Нахлынули слабость и головокружение. Комната завертелась вокруг меня.

Я отчаянно пыталась втянуть в легкие хоть немного воздуха.

Я вцепилась в кошкину шерсть. Но Мисти лишь сильнее прижалась к моему лицу.

Пот градом бежал со лба. Кожа сделалась холодной и липкой.

Наконец, я обеими руками обхватила Мисти за шею. Я сдернула ее с лица и держала на вытянутых руках — подальше от тела.

А потом я жадно вдыхала воздух… Держа кошку на вытянутых руках, я поспешила вниз — в комнату отдыха. Родители смотрели по видику фильм.

— Мама! Папа! — завопила я. — Мисти пыталась меня убить!

— Что?!

— Она пыталась убить меня. Она распласталась у меня на лице. И не слезала! Она… она пыталась меня задушить!

Мама забрала у меня Мисти и погладила по спинке.

— Марла, Мисти, наверное, просто замерзла. Ты же всегда врубаешь кондиционер на полную мощность. Вот она и пыталась согреться.

Возможно, в ее словах и было зерно истины. Я не знала. Но с того момента я начала побаиваться этой кошки.

На следующий день, когда Мисти снова подняла плач, я не обратила на нее внимания. Я заперла за собой входную дверь, запрыгнула на велосипед и покатила к зданию спортклуба.

Клуб оказался превеселым местом. И там было множество ребят моего возраста.

Скотт сорвал рубашку и ухнул животом в бассейн. Я забралась по лесенке на высокий трамплин.

Я уже готова была нырнуть. Посмотрела на воду внизу…

Мне вдруг совершенно расхотелось нырять. Я попятилась. Мне почему-то больше не хотелось в воду.

— Эй, Марла, в чем дело? — крикнул из бассейна Скотт.

Я сложила ладони рупором, чтобы ответить. Но вдруг почувствовала, что на трамплине я не одна.

Что-то острое вдруг полоснуло меня по лодыжке.

— Ой! — вскрикнула я от боли и неожиданности.

Я потеряла равновесие и грохнулась в воду.

Холодная голубая вода наполнила рот и нос. Я в панике замолотила руками и ногами.

Я не могла плыть.

Я изо всех сил пыталась вынырнуть на поверхность. Но все вдруг погрузилось во тьму.

* * *

Вокруг меня собралась толпа. Я слышала, как люди поздравляют спасателя, который вовремя прыгнул в воду и спас мне жизнь.

Спасатель помог мне добраться до шезлонга. Он обернул мою рассеченную ногу полотенцем.

— Сиди тут, — сказал он. — Я позвоню твоим родителям и забинтую тебе рану.

Кровь пропитала полотенце. Господи, ну и порез! Кто это так жестоко меня оцарапал?

Ко мне подбежал Скотт. Я думала, он хочет убедиться, что я в порядке.

Вместо этого он свалил ко мне на колени Мисти.

— Говорила же тебе мама, чтоб ты оставила эту дурацкую кошку дома! — сказал он. — Она полезла за тобой на трамплин!

Через несколько минут появились мама и папа, и отвезли нас домой.

— Марла, дабы отметить, что с тобой все в порядке, я приготовила твое любимое блюдо — спагетти с тефтелями! — сообщила мама.

Меня замутило. Мне сейчас хотелось чего-то другого.

— Э-э, мам? — сказала я. — У тебя еще осталась запеканка? И можно еще большой стакан молока?

Это привело родителей в ужас.

— С тобой точно все в порядке? — спросила мама. — Непохоже это на тебя… отказываешься от любимого блюда… тем более, ради объедков!

* * *

Я провела очень беспокойную ночь. Я все время слышала шепот. Мягкий такой шепоток, с придыханием.

А потом шепоток сменился жутковатым напевом:

— Девять жизней, девять жизней. Я заберу твое тело прежде, чем проживу все девять. Твоя жизнь — моя, а моя жизнь — твоя.

Мой взгляд метался по комнате. Никого. Никого — кроме Мисти.

Неужели у меня едет крыша?

Из-за всего этого я не могла уснуть. Так и сидела на кровати, глядя на спящую Мисти.

Неужели она действительно говорила?

* * *

На следующий день я снова пошла в спортклуб, и там старалась держаться подальше от воды. Вместо купания я присоединилась к игрокам в волейбол.

Волейболистка из меня так себе. Но сегодня я сумела удачным броском заработать для своей команды очко.

После игры Сара и Мелисса, две девочки из моей команды, предложили мне сходить с ними в буфет за мороженым.

— Ты здорово играешь, — сказала Сара, наматывая на палец свой «конский хвост». — У нас в школе есть команда. Ты должна присоединиться! Ты в какой класс идешь?

— В шестой, — ответила я смущенно.

— Ой, а мы думали, ты старше. Мы в младшей школе, — сказала Мелисса.

— МЫШЬ! — завопила вдруг Сара и запрыгнула на деревянный столик для пикников.

Я увидела маленького серого зверька, шнырявшего по траве. Мелисса запрыгнула на стол вслед за Сарой.

Я не стала следовать их примеру. Я присела и набросилась на мышь.

— Попалась! — воскликнула я.

Я подняла корчащегося и извивающегося зверька за хвост.

Мелисса и Сара уставились на меня в ужасе.

— Фу! — крикнула Сара. — Мерзость какая! Убери эту тварь с глаз моих!

— Фи! — Мелисса отвернулась. — Марла, ты зачем это делаешь?!

Мышь отчаянно вырывалась. Я зашвырнула ее подальше в кусты.

Зачем я ее схватила? — спрашивала я себя.

Я же терпеть не могу мышей!

В другое время я бы прыгнула на стол вместе с Мелиссой и Сарой. А вместо этого я так выставила себя полной дурой перед этими двумя младшеклассницами.

Я вела себя, как круглая идиотка. Я вела себя… по-кошачьи!

Твоя жизнь — моя, а моя жизнь — твоя.

И тут мне все стало предельно ясно. Теперь я знала, почему боялась воды. Почему меня вдруг потянуло на запеканку из тунца. Почему я набросилась на мышь.

Мисти чуть не захватила мой разум. И мало-помалу, она завладеет и моим телом.

Я заберу твое тело прежде, чем проживу все девять.

Мисти не просто хотела изменить мой разум. Она собиралась отнять мое тело!

Мне необходим был план. Я должна была нанести ответный удар. Я должна избавиться от Мисти, прежде чем она избавится от меня!

Я примчалась домой и схватила Мисти за шкирку.

— Мы сейчас немножко покатаемся, — сказала я, стараясь преодолеть свой страх перед ней. После чего посадила ее в прикрепленную к велосипеду корзину и отвезла в местный приют для животных.

— Не беспокойтесь, мисс, — сказал работник приюта. — Уверен, такая милая кошечка новый дом найдет без проблем.

Я смотрела, как он повязал Мисти на шею ленту с биркой, на которой предварительно написал ее имя, и водворил в большую клетку с другими кошками. После этого я покатила домой.

В первый раз за все время я расслабилась и почувствовала себя счастливой.

Какое облегчение! Я сделала это! Я сплавила Мисти и спасла себе жизнь!

Я остановила велосипед у стены гаража. Посмотрела на дом — и ахнула. Черная кошка с зелеными глазами поджидала меня на крыльце.

Нет! — сказала я себе. Это не может быть Мисти. Этого просто не может быть! Я оставила Мисти запертой в клетке — за милю отсюда.

Мои ноги дрожали, когда я поднималась на крыльцо. Я взяла бирку на кошачьей шее и прочитала надпись.

Мисти! Это была Мисти.

Но как она умудрилась вернуться домой? Как?

* * *

Той ночью я боялась заснуть. Что Мисти может сотворить со мною во сне? Я лежала и смотрела в темноту.

И вновь я услышала этот ужасный голосок с придыханием, нежно шепчущий мне прямо в ухо:

— Девять жизней, девять жизней. Я заберу твое тело прежде, чем проживу все девять. Твоя жизнь — моя, а моя жизнь — твоя.

Этого хватило, чтобы обеспечить мне долгую, бессонную ночь!

Перед самым рассветом я запихнула Мисти в кошачью переноску и тихонько выскользнула из дома. На переноске был надежный замок. Открыть ее можно было лишь снаружи и при помощи ключа.

На сей раз Мисти точно никуда не денется! — сказала я себе.

Я привязала переноску к рулю велосипеда и сквозь утренний полумрак покатила на автобусную остановку. Для Мисти пришло время отправиться в дальнее путешествие через всю страну!

Мы достигли остановки за полчаса до прибытия первого автобуса. Я смотрела, как солнце встает над нашим маленьким городком.

Мне вдруг ужасно захотелось пить. Я поставила переноску на тротуар и поспешила к автомату с газировкой.

Только я бросила в автомат два четвертака, как послышался душераздирающий виииииииизг!

Визг тормозов.

Пронзительный вопль.

Я обернулась и увидела, как огромный красный грузовик остановился, взвизгнув покрышками. Водитель выскочил из кабины. Его лицо было пунцовым.

— Это твоя была кошка?! — крикнул он мне.

С колотящимся сердцем я побежала ему навстречу.

— Я не видел ее, пока не стало слишком поздно, — оправдывался водитель. — Мне ужасно жаль. Правда. Зачем ты позволила ей бегать по улице?

Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла произнести ни слова.

Каким образом Мисти сумела выбраться из переноски? Как удалось ей сломать замок и вырваться на свободу?

Меня это не волновало. Мисти была мертва. Мертва — и все тут.

Не то чтобы я очень переживала…

* * *

Той ночью я спала крепко, спокойно — впервые за последнее время. Я повыше натянула одеяло и уткнулась лицом в свою чудесную, мягкую подушку. Не сомневаюсь, что когда я погружалась в сон, на лице моем играла счастливая улыбка.

Но улыбка мгновенно исчезла, когда я услышала шепот.

Я села на постели, дрожа от страха. И вслушивалась в тихий, нежный напев:

— Восемь жизней, осталось восемь жизней. Я заберу твое тело прежде, чем проживу все девять. Твоя жизнь — моя, а моя жизнь — твоя…

Самая большая раковина

— Нет уж, дудки! — рявкнула Тара Беннет на своего восьмилетнего братишку Томми. — Это моя раковина! Моя! — Она вскочила с пляжного полотенца и бросилась к берегу. Волны омывали пальцы ног Томми, когда он ополаскивал раковину от песка.

— А ну отдай, — потребовала Тара, вырвав блестящую белую раковину из рук брата. — Пойдет в мою коллекцию! — усмехнулась она. — В величайшую и лучшую коллекцию раковин в мире!

— Нечестно, Тара. Я первый ее увидел.

— Нетесьно! — передразнила Тара и прищурила свои холодные голубые глаза. — Младенчик.

Она подняла закрученную спиралью раковину к солнцу и полюбовалась ее плавными изгибами. В свете послеполуденного солнца раковина искрилась, словно драгоценный камень.

— Это самая прекрасная раковина в мире! — заявила она. — Кто увидит — обзавидуется.

Она закрыла глаза. И представила, как возвращается в школу. Как со своей новой раковиной одерживает блестящую победу на научной выставке.

Все ребята у меня в классе позеленеют от зависти! — радостно подумала Тара.

— Можно мне хоть подержать? — робко спросил Томми.

— Фигушки! — отрезала Тара. — Тебе даже смотреть на нее нельзя без моего разрешения!

Покрепче сжав раковину в руке, она отвернулась и зашагала прочь — подальше от братца-нытика. Потом плюхнулась на песок, чтобы получше изучить свое новое сокровище.

— Она прекрасна… — выдохнула она, поворачивая раковину так и эдак. — И она моя. А вовсе не Томми. Моя!

Когда Томми находил раковину, он всегда первым делом прижимал ее к уху. Он говорил, что слышит внутри рокот океана.

Вот же придурок, подумала Тара. Она не переставая крутила раковину в руках. Ежу понятно, что никакого океана там нет и быть не может. Тем не менее, Тара все же поднесла раковину к уху.

— Ой, гадость! — вскрикнула она.

Комок мокрых водорослей вывалился из раковины и скатился по ее щеке.

Она вытерла с лица зеленую слизь. И снова поднесла раковину к уху.

И прислушалась.

— Помоги мне! — пропищал из раковины тоненький голосок.

Тара взвизгнула и уронила раковину.

— Кто… кто это сказал? — выдавила она, очумело уставившись на нее. Потом мотнула головой. Ожидая услышать, как Томми смеется над ней.

Но рядом никого не было.

Тара сидела здесь совершенно одна.

Она вскочила и попятилась от раковины, не сводя с нее глаз.

— Это была ты? — прошептала она. — Неужели ты разговариваешь?

Не будь дурой, Тара, сказала она себе. Раковины не разговаривают.

Подступив поближе, она осторожно поддала раковину ногой. Та откатилась в сторону и остановилась.

— Помоги мне!

В этот раз голосок прозвучал громче.

Тара снова взвизгнула. Ее затрясло — несмотря на жаркое солнце. Она обхватила себя руками. Потом глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Кто здесь? — спросила она.

— Я в ловушке! — причитал тоненький голосок. — Помоги мне!

Тара ахнула.

— Поверить не могу! — вскричала она. — Раковина разговаривает. Со мной!

У нее пошла кругом голова. С длинных светлых волос капали капли пота.

— Разумеется, я разговариваю с тобой. Мне нужна твоя помощь! — взмолился тоненький голосок. — Я здесь пленник! Пожалуйста. Подними меня.

Тара не знала, что и делать. Она приблизилась к раковине. Наклонилась, заглянула внутрь. Но ничего и никого не увидела.

Я должна узнать, откуда идет этот голос, подумала Тара. Я обязана. Она осторожно подняла раковину с песка.

— Чем я могу тебе помочь? — спросила Тара. Ее голос дрожал.

— Отнеси меня в пещеру. Чтобы помочь мне выбраться. Пожалуйста. Отнеси меня, — умолял голосок.

— И что, я должна тебе поверить? — задыхаясь, спросила Тара. — Я тебя даже не вижу!

— Иди в пещеру. Помоги мне спастись. Тогда все поймешь. Тогда ты меня увидишь!

Тара колебалась. Говорящая раковина, подумала она. Какие возможности!

Она схватила раковину и усмехнулась.

— А зачем мне тебе помогать? — спросила она. — Ты же единственная в мире говорящая раковина! Я могу с твоей помощью привлечь удачу! Буду богата и знаменита! Люди будут платить кучу денег, чтобы послушать, как раковина разговаривает!

Захватывающие дух перспективы прокручивались в ее мозгу. Не исключено, что она станет звездой с персональным телешоу! «Тара и ее Невероятная Говорящая Раковина!»

— Нет уж, Тара, я буду разговаривать только с тобой. Когда ты одна. Так что никто тебе не поверит, — отвечал голосок. — Но послушай! В пещере есть одна вещь, которая действительно сделает тебя богатой и знаменитой.

— Что это? — сурово спросила Тара и встряхнула раковину. — Ну же, говори!

— Крупнейшая морская раковина в мире, — ответил голосок.

Крупнейшая морская раковина в мире?

Тара постаралась притвориться равнодушной.

— Да ну? — буркнула она. — Крупнейшая раковина в мире, говоришь? Где эта твоя пещера?

— Я покажу тебе, — сказал голосок. — Иди вдоль берега. На северной оконечности пляжа. Я покажу тебе, где это. Обещаю.

Тара буквально кипела от возбуждения. Я буду величайшим в мире коллекционером, думала она. Я стану Тарой, Королевой Раковин!

— Ладно, — согласилась она. — Так и быть! Отнесу я тебя в твою пещеру!

— Дассссс! — прошипел голосок.

* * *

Тара сделала маленький шажок и тут же остановилась.

— А как же мама и папа? — спросила она. — Я должна сказать им, куда иду.

Она окинула взглядом людную часть пляжа. Отца с матерью она нашла по неоново-розовому пляжному зонтику, под которым они расположились. Мама листала книжку. Папа дремал.

— Не волнуйся. Они и не заметят, что ты ушла, — настаивал голосок. — Идем же.

Тара повернулась и посмотрела на северную оконечность пляжа. Солнце отбрасывало на песчаные дюны какое-то прямо-таки потустороннее свечение. Океанские волны разбивались о берег.

— Возьму-ка я с собой маму. А то там даже спасателей нет, — пробормотала Тара.

В ответ из раковины донесся пронзительный визг.

— Помоги мне! — надрывался голосок. — Помоги мне — сейчас же!

— Ладно, ладно! — рявкнула Тара. — Я тебе помогу. Но помни, что ты мне обещал! Крупнейшая раковина в мире.

Крепко сжимая раковину обеими руками, Тара зашагала через пляж. Идти босиком по слежавшемуся влажному песку было очень неприятно, но она была полна решимости найти пещеру… и крупнейшую раковину в мире!

Она шла, и шла, и шла…

— Еще не пришли? — то и дело ныла она.

— Иди дальше, — отвечал голосок.

— Но уже очень поздно! — простонала она наконец.

Она бросила взгляд на океан. Солнце, похожее на огромный, красный пляжный мяч, садилось за горизонт.

— Что-то мне боязно, — пробормотала Тара. — Я тут одна, как перст.

Она повернулась и поискала взглядом папу, маму и Томми. Ей показалось, что она видит их — три крошечные закорючки под большим розовым зонтом среди бескрайнего моря песка.

— Я хочу назад, — захныкала Тара. — Мы слишком далеко забрели.

— Но мы уже совсем близко, — увещевал голосок. — Не можем же мы сейчас повернуть. Посмотри направо. Где скалы.

Тара снова окинула взглядом пляж.

Вот он! Зияющий вход в пещеру! Прямо впереди!

— Наконец-то, — выдохнула Тара.

Она бросилась к черному зеву пещеры. Остановилась, прислушалась. Из глубины пещеры донесся ужасный, душераздирающий визг!

— Что это? — прошептала Тара.

— Это всего лишь ветер, — отвечал тоненький голосок. — Заходи.

— Но… но мне что-то жутковато, — призналась Тара. — Там внутри такая темень!

— Не волнуйся, — ответил голосок. — Я смогу провести тебя через нее. Ты только выполняй все, что я скажу. Иди вперед… да смотри, не касайся стен.

Тара тяжело вздохнула и двинулась вперед. Тьма поглотила ее. Она вслепую ковыляла во мраке.

Пол пещеры пошел под уклон. Тара вытянула перед собою руку, словно ощупывая завесу темноты, и заковыляла дальше.

Камень. Огромный камень лежал у нее на пути. Ее нога ударилась об него.

— О нет! — вскрикнула она, чувствуя, что теряет равновесие. Ее руки взметнулись вверх… и коснулись стен пещеры.

Тара завизжала.

Стены. Они шевелились. Они корчились.

Их покрывали тысячи тысяч мохнатых пауков!

По рукам пауки хлынули Таре на шею. Закопошились в волосах.

Тара шарахнулась прочь от стены. Она принялась яростно смахивать с себя пауков. Их волосатые лапки запутались у нее в волосах. Покалывали кожу.

— Я ухожу! — заверещала она.

— Но ты не можешь уйти теперь! — взмолился тоненький голосок. — Ты должна мне помочь! Мы уже так близко! Разве ты не хочешь обладать крупнейшей раковиной в мире? Разве не хочешь стать богатой и знаменитой?

Тара колебалась. Из-за пауков кожу все еще покалывало.

— Погоди, вот увидишь, — ворковал голосок. — Это самая огромная, самая красивая раковина, какую ты только можешь вообразить!

Тара закрыла глаза.

Да, подумала она. Самая красивая раковина. МОЯ раковина!

— Надеюсь, она того стоит, — проворчала она.

— О, еще как стоит! — ответил тоненький голосок. — Подожди. Сама увидишь.

Тара вздохнула. И осторожно двинулась дальше в пещеру. Медленно. Очень медленно.

— Продолжай идти, — нашептывал голосок. — Мы почти пришли. Почти пришли.

Тара плелась вперед. Едва дыша. Пути назад нет, убеждала она себя. Она обязана найти эту гигантскую раковину! Она должна ею обладать!

КРАК! КРАК! КРАК!

Что-то затрещало у нее под ногами.

— Что это? — нервно спросила она. — На что это я наступаю?

— Ничего страшного, — ответил голосок. — Иди себе дальше. И не смотри под ноги!

Тара сделала еще шаг и почувствовала, как что-то раскололось под пальцами ног.

— Что это? — настойчиво спросила она. — Я ногу поранила! Я хочу знать!

Тара круто развернулась… и поскользнулась.

— Осторожно! — прокричал голосок. — Не упади!

Слишком поздно! Тара рухнула ничком прямо на огромную груду белых камней. Неровных камней. Она вскрикнула, когда их острые края рассекли ее кожу.

Что это?! Она пригляделась…

И завизжала. А потом еще раз.

Ее отчаянные вопли эхом разносились в огромной пещере.

Это оказались отнюдь не камни. Это были кости. Пол покрывал ковер из костей!

— Нееееет! — выла Тара. Она с трудом поднялась на ноги. — Пропади ты пропадом со своей ракушкой! Я иду домой!

— Постой! Постой! Не уходи! — взмолился тоненький голосок. — Здесь нечего бояться!

Тара остановилась.

— Нечего бояться?! — заорала она. — Ты посмотри на все эти кости!

— Они рыбьи, — настаивал голосок. — Прилив заносит сюда кучи дохлой рыбы.

Тара покосилась на груду костей.

— Рыбьи, говоришь? Ужасно большие для рыбьих, не находишь?

— Они от больших рыбин, — гнул свое голосок. — Но не таких больших, как та раковина!

— Правда? — спросила Тара. Ее сердце забилось чаще.

Она подняла маленькую раковину к глазам и хорошенько встряхнула.

— Говори, где она! — потребовала она. — Говори, или останешься пленником на веки вечные. Где твоя крупнейшая в мире раковина?

— Уже близко, — ответил голосок. — Как раз за углом. Рукою подать. Поверни за угол, Тара.

У Тары захватило дух.

Величайшая в мире раковина, подумала она. Она уже почти моя!

Тара свернула за угол. Остановилась. Прислушалась.

ТУК-ТУК. ТУК-ТУК. ТУК-ТУК.

Звук доносился из темной глубины пещеры. Мерные удары чудовищного сердца!

— Чт… что это за звук? — выдохнула Тара.

— Это бьются о камни волны, — отвечал голосок. — Поспеши же. Если хочешь увидеть раковину прежде, чем ее накроет прилив.

Тару трясло. Она осторожно двинулась вглубь пещеры. Стук становился все громче и громче. Стиснув в руке раковину, Тара дюйм за дюймом продвигалась вперед.

Впереди сквозь трещину в потолке пещеры лился свет заходящего солнца. Тара пошла на свет. Вниз. Вниз. Вниз.

И там была она.

Крупнейшая раковина в мире.

Глаза у Тары полезли на лоб.

Огромная раковина заполняла собой всю пещеру. Она закручивалась спиралью; острый конец едва не касался потолка. Она переливалась всеми оттенками перламутра. Такая большая. Такая прекрасная.

Она буквально лишила Тару возможности дышать.

Она была идеальной формы — совсем как та, что Тара сжимала в руке, но в тысячу раз больше!

— Самая большая, самая красивая раковина на свете, — прошептала Тара в восторге.

— Видишь? Я же говорил, — проворковал голосок.

Тара бросилась вперед и обхватила гигантскую раковину руками. Какая же она большая! Она даже не могла обхватить ее целиком! Она нежно поглаживала перламутровые изгибы и любовалась закрученным спиралью концом.

Я нашла самую большую, самую замечательную раковину! — думала Тара.

— Я стану знаменитой! — вскричала она. — Я стану богатой! Я стану величайшим коллекционером во всей вселенной! И пусть весь мир завидует!

— Забыл тебя кое о чем предупредить, — сообщил маленький голосок. — Это действительно самая большая в мире раковина. А внутри живет самый большой в мире рак!

И только он это сказал, огромная раковина приподнялась. Перевернулась. И из нее вылез чудовищный рак-отшельник!

Самая большая, самая уродливая морская тварь из всех, каких Таре доводилось видеть.

Его красные глаза покачивались на длинных стебельках. Огромные зеленые челюсти открывались и закрывались с отвратительным чавканьем.

Но хуже всего были его гигантские клешни.

Они бешено размахивали в воздухе. И оглушительно щелкали у Тары над головой!

Тара завизжала. И попыталась убежать.

Слишком поздно.

Чудовищный рак подхватил Тару громадной клешней!

— Помогите! — вопила девочка. — Кто-нибудь! Помогите!

Тоненький голосок разразился жестоким смехом.

— Помогите! Помогите! — передразнил он.

Вторая мощная клешня схватила Тару за талию. Стук огромного сердца наполнил ей уши. С ужасных челюстей сочилась густая вязкая слюна.

Тара уронила маленькую раковину на пол пещеры. Та откатилась в сторону. И остановилась.

Из нее высунулся маленький рак.

— Смотри, смотри, мамочка! — запищал он. — Я поймал еще одну!

Тара вопила, пока гигантские челюсти не сомкнулись, оборвав ее крик.

Ядовитый плющ

Лагерь «Уилбер».

Разве не странное название для лагеря — «Уилбер»?

До сих пор не могу поверить, что предки сплавили меня туда.

— Мэтт, — сказали они, — ты полюбишь этот лагерь.

Ну-с, у меня для них новость: не полюбил. Не то, что не полюбил — с души воротит.

Я никогда раньше не отдыхал в загородном лагере. Я — дитя большого города. С чего бы мне вдруг захотелось переться за город?

Я люблю все лето тусоваться с друзьями. Гонять на роликах по улицам. Проводить время на игровой площадке. Ходить в кино.

Я люблю город. Как мне привыкнуть к жизни на свежем воздухе?

А, чего уж там. У меня четыре недели, чтобы к ней привыкнуть. Поселили в крохотную хибару. Даже жалюзи нет.

Соседей трое. Винни и Майк — ничего ребята. Им по двенадцать. Как и мне.

А вот Брэд — та еще проблема. Появился в первый же день, волоча сразу три чемодана. Все набиты шмотками. Каждая — идеально отутюжена. На каждой — ярлычок с именем.

У Брэда — длинные светлые волосы, он стягивает их сзади в «конский хвост». Глаза голубые, когда улыбается — можно подумать, что зубов у него тыща. Одет всегда с иголочки.

Как только он вошел в домик, мы с Винни зажали носы, да как заорем:

— Это что за вонь?!

— Фу! — Майк пару раз принюхался, скорчил кислую мину и повернулся к Брэду. — Ты во что вляпался?

— Это, наверное, мой лосьон после бритья, — невозмутимо ответил Брэд и принялся аккуратненько распаковывать чемоданы.

— Да ну? Ты бреешься, что ли? — спросил я.

Он головой покачал:

— Нет. Просто мажусь.

— А воняет прокисшим молоком, — прошептал мне Винни. Не думаю, что Брэд услышал.

— Он сохраняет мое лицо свежим, — сказал Брэд, потирая гладкую щеку. — Выпускают в баллончиках. Классная штука. Могу одолжить, если хочешь.

Я застонал и поскорее ретировался. Как прикажете целый месяц жить с эдаким скунсом?!

Домики расположены на невысоком холме, откуда открывается вид на бейсбольное поле. Я потрусил вниз с холма, жадно вдыхая свежий воздух и пытаясь забыть лютый смрад.

Ребята из других домиков затеяли игру в софтбол. Я напросился к ним в игру.

Правила в лагере «Уилбер» — реально тупые. Организации — никакой. Основное правило: «Чем бы дитя ни тешилось — лишь бы не вешалось».

— Можешь играть на левой площадке, Мэтт, — сказал мне пацан по имени Дэвид и махнул рукой в ту сторону.

— У кого-нибудь есть перчатка? — крикнул я, шагая по траве.

— Она тебе не понадобится. Все равно тут никто так далеко не забьет! — пошутил Дэвид. По-крайней мере, я думаю, что он пошутил.

— Мэтт, не наступи в ядовитый плющ! — крикнул парень по имени Джонатан.

— Чего? — я огляделся вокруг. — Какой еще ядовитый плющ?

Найти ответ оказалось несложно. На краю поля я заметил огромные заросли этой дряни. Она уже начала разрастаться и на тропинку, ведущую к главному коттеджу и столовке.

Три листа. По ним легко узнать ядовитый плющ. Это даже городские вроде меня знают.

С мгновение я любовался зарослями плюща. Потом отошел от него подальше и повернулся к базе.

Как раз вовремя, чтобы увидеть летящий в мою сторону мячик. Перепрыгнув через плющ, я вскинул руки, чтобы его поймать.

— Я возьму его! — крикнул я.

Только я его не поймал. Мячик пролетел у меня над головой.

Пока я бегал за ним вниз с холма, отбивающий успел обежать все базы, и теперь сидел на травке, попивая коку.

Говорил же — ненавижу лагерный отдых.

* * *

В ту ночь меня разбудило громкое царапанье. Я сел на койке и прислушался.

Скратч. Скратч. Тррррррррррррррррр.

Комары бьются о сетку, решил я спросонья.

Откинулся на подушку.

Но звук повторился. Поскребывание Поскрипывание. Сухой шорох снаружи.

Все это страшно мешало спать. Я слез с койки, подошел к окну. Трое моих соседей дрыхли без задних ног.

Я вгляделся в лиловый сумрак ночи. Деревья высились черными тенями под затянутым тучами небом. Они неподвижно застыли, ни один листочек не шелохнулся.

Этот звук издавало что-то другое.

Скрааатч. Скрааааатч. Тррррррррррррррррр.

Сна больше не было ни в одном глазу. Я решил пойти посмотреть, что же там такое. Тихонечко надел высокие туристские ботинки и выскользнул в ночь.

Окинул взглядом холм. Темнота — хоть глаз выколи. Даже в домиках вожатых на вершине холма не горели огни.

Ни луны. Ни звезд. Ни ветерка.

Я повернулся и пошел на звук — вниз по склону. По мере моего приближения к бейсбольному полю он становился все громче.

Скрааатч. Скрааааатч. Тррррррррррррррррр.

Я представил себе огромную змеюку — размером с поезд! — волочащую свое тело по траве.

Что еще может издавать такой странный звук?

Я ступил на границу поля. Трава была влажной от росы. Ботинки скользили.

Что я здесь делаю? — задавался вопросом я. Может, у меня от свежего воздуха в уме помутилось?

И тут облака медленно разошлись, открывая луну. И когда на землю пролился молочно-белый лунный свет, я увидел чудовище.

Его голова покачивалась на узких плечах. Оно простирало длинные, трясущиеся руки к небесам.

Оно поднималось.

Я застонал от ужаса, когда понял, что смотрю на гигантское растение.

Вернее, целую кучу растений, которые все вместе тянулись вверх!

Я проглотил ком в горле и попятился назад.

Ядовитый плющ! Он был живой! Живой!

Листья сформировали голову и две руки. Они покачивались, когда растение вытягивало свои побеги, оплетая бейсбольную площадку.

Скрааатч. Скрааааатч. Тррррррррррррррррр.

Я не верил глазам своим. Это был ужас какой-то.

Длинные побеги потянулись ко мне, извиваясь в темноте. Я повернулся и бросился бежать.

Я то и дело поскальзывался на покрытой росой траве и падал. Но тут же поднимался и продолжал бежать.

Я ворвался в домик, хлопнув дверью.

— Эй! — сонно крикнул Винни.

— Ядовитый плющ! — завопил я. — Бежим! Бежим!

— Чего? — Винни сел, протирая заспанные глаза.

— Чё там? — с верхней койки спрыгнул Майк. — Мэтт, в чем дело?

Брэд застонал:

— Уймитесь! Ночь на дворе!

— Бежим! — орал я. — Ядовитый плющ! Он идет! Он ползет вверх по холму!

Они загоготали.

Представляете? Они уматывались надо мной.

Думаю, это звучало по-идиотски. И еще, думаю, я малость преувеличил. Уж больно там было темно. Я мог и вообразить весь этот ужас.

Винни и Майк решили, что мне снятся кошмары. Брэд только простонал, перекатился на другой бок и снова отрубился.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы успокоиться. Но, в конце концов, я тоже уснул. И снились мне длинные зеленые змеи…

* * *

На следующее утро выяснилось, что ядовитый плющ затянул все бейсбольное поле. Он покрыл собой все — и траву, и базы. И окончательно скрыл тропинку к главному зданию.

— Эй, глядите!

Некоторые ребята по приколу толкали друг друга в заросли плюща по дороге в столовку. Некоторые демонстративно в нем катались. Подбирали листья и кидались друг в дружку.

Дескать, никакой это не ядовитый плющ, он так быстро не растет.

Они ошибались.

В тот же день почти половина ребят в лагере с ног до головы покрылась ужасной пунцовой сыпью. Они отчаянно чесались, кряхтя и стеная. К обеду несчастная наша медсестра буквально валилась с ног!

В тот же день ядовитый плющ распространился на футбольное поле и площадку для стрельбы из лука. И был уже на полпути к домикам.

По счастью, никто из моих соседей эту заразу не трогал. За ужином мы вчетвером сидели за столиком в углу и смотрели, как другие ребята беспрестанно чешутся и причитают.

Солнце уже садилось за деревья, когда мы вышли из столовой. Мы увидели Ларри и Крейга, двоих вожатых, вооруженных секаторами и отравой для сорняков.

— Увидимся позже, ребята! — крикнул Крейг. — Мы изведем этот проклятый плющ, хоть всю ночь провозимся, если надо!

Крейг с Ларри хлопнули друг друга по ладоням. Я наблюдал, как они уходят в вечернюю мглу, направляясь к зарослям ядовитого плюща.

Больше мы их никогда не видели.

Позже, глубокой ночью, мы четверо проснулись в страхе, услышав шорох и потрескивание за окном. Мы бросились к окну и выглянули.

Густой туман окутывал холм. Ни зги не видать.

Я поежился. Поскребывание звучало теперь совсем-совсем близко. Я подумал: неужели у меня сейчас такой же испуганный вид, как у Винни, Майка и Брэда?

Мы вернулись в постели. Но сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из нас смог в ту ночь заснуть.

* * *

На следующее утро я с трудом вылез из постели. Натянул те же футболку и шорты, что и вчера. Позевывая, подошел к двери.

Толкнул ее.

Толкнул сильнее. Еще сильнее.

Дверь застряла.

— Э, что там? — спросил, зевая, Винни.

— Не могу открыть дверь, — ответил я.

— А ты в окно, в окно, — посоветовал он.

А что, это идея. Я повернулся к окну.

— О нет! — вскрикнул я. А я-то думал, чего это утро такое темное!

Окно было практически полностью затянуто толстым покровом ЯДОВИТОГО ПЛЮЩА!

— Он… он добрался до нас! — выдавил я, тыча пальцем на окно.

Мои товарищи дружно повскакивали с коек. Теперь все проснулись окончательно. И очумело пялились на густую зеленую завесу, перекрывшую дневной свет.

— Он, должно быть, и дверь затянул! — воскликнул Винни.

Пока мы в ужасе смотрели в окно, ядовитый плющ потихонечку проникал в щели домика. И вот уже его длинные побеги, разматываясь, потянулись к нам.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! — заверещал Брэд.

— Пошли! — крикнул я. — Давайте попробуем выбить дверь!

Мы с Винни и Майком бросились к двери и принялись яростно толкать. Мы уперлись плечами и толкали, толкали, толкали изо всех сил.

Брэд держался позади — он вжимался в стенку, трясясь от страха. Я повернулся, и увидел, что все новые и новые ядовитые побеги тянутся и тянутся в наш домик.

В отчаянии мы принялись толкать дверь снова.

Да! Она поддалась. Всего на дюйм. И мы обнаружили, что разросшийся ядовитый плющ оплел весь наш домик.

— Не трогайте его! — кричал Майк.

— Брэд, да помоги же ты! — позвал я. — Ну же. Мы немножко приоткрыли дверь. Но нам нужна твоя помощь.

— Шевелись! Надо выбираться! — скомандовал Винни.

Не сводя глаз с извивающихся побегов, Брэд покорно присоединился к нам.

— Все дружно толкаем на счет «три»! — скомандовал я. — Один… два…

Брэд вышел вперед и уперся в дверь плечом.

И к нашему удивлению, вся масса ядовитого плюща отползла назад.

Мы смогли сдвинуть дверь еще на дюйм. И еще на дюйм.

— Толкайте сильнее! — крикнул я. — Он почему-то отступает!

— Еще пару дюймов, и мы сможем проскочить! — крикнул Майк.

Брэд наклонился вперед.

Плющ отполз назад.

Брэд напирал.

Плющ отползал.

— Чего это он? — спросил Брэд, поворачиваясь к нам.

— Кажется, я понял! — воскликнул я. — Это все лосьон твой! Его даже растения выносить не могут!

— Это невозможно! — обиделся Брэд. — Хороший лосьон, всем нравится…

— Тащите баллончик! — велел я. — Попробуем побрызгать на плющ!

Винни подбежал к полке над Брэдовой койкой, схватил баллончик и вернулся к нам. Поднял банку, направил распылитель на плющ и нажал на кнопку.

Послышалось только жалкое «Пффф!». И ничего.

— Пустой! — взвизгнул я. — Все пропало!

— У меня таких еще двенадцать! — крикнул Брэд. — Но я не хочу их тратить!

Игнорируя его протесты, мы вытащили двенадцать баллончиков из его чемодана. Я подбежал к двери. Я поднял банку. Я опрыскал плющ.

Плющ заскользил назад.

Я еще раз его опрыскал. Он отступил еще дальше.

— Сработало! — крикнул я. — Эта ужасная вонь гонит его прочь! Давай, ребята, гаси его!

Мы втроем вышли за дверь, орошая на ходу побеги растения.

— Не тратьте все! — надрывался позади Брэд. Но его вопли заглушило громкое «ПССССССССССССС!!!» из сразу трех баллончиков.

Назад, назад теснили мы ядовитый плющ. Он, как оказалось, покрыл уже весь лагерь. Все домики. Все игровые площадки. Даже столовку.

У нас едва не опустились руки. Но мы знали, что выстоим эту битву.

С баллончиками наперевес, мы ринулись в бой. Теснили гадский плющ назад. Смотрели, как с каждым вонючим залпом он отступает и отступает.

Наконец, после многих часов опрыскивания, мы загнали плющ в озеро. Он взметнул усики вверх, словно моля о пощаде. А потом вся зеленая масса с громким плеском исчезла в озере.

— УРРРРРРААААА!!! — прокатился по лагерю общий торжествующий вопль.

Все наперебой благодарили и поздравляли нас.

Вожатые посадили нашу четверку на плечи и торжественно пронесли по лагерю.

Все плясали, смеялись и праздновали победу.

Но радость длилась недолго.

Я первый заметил в небе черную тучу в виде воронки.

— Т-торнадо! — выдавил я.

Черная туча, вращаясь, неслась прямо на нас. И тут я понял, что никакой это не торнадо. Туча жужжала… нет, скорее, гудела.

Ближе. Ближе. Жужжание становилось все громче и громче — черная туча накрывала лагерь.

— Ой-ёй! — услышал я сквозь оглушительное гудение возглас Брэда.

— Ой-ёй? — грозно спросил я. — Что значит это твое «ой-ёй»?!

— Я забыл, что у моего лосьона есть прескверный побочный эффект… — отвечал Брэд.

— Побочный эффект? Какой же? — спросил я.

— Он, понимаешь, привлекает комаров, — ответил Брэд.

Дух полной луны

До этого последнего уикенда я и слыхом не слыхивала о гостинице «Сосновая Гора». Как и мои родители. Но однажды по почте пришла брошюра. В ней гостиница рекламировалась, как «чудесное место у озера, вот уже сто лет укрытое от посторонних глаз».

А моим родителям только того и надо. У них пунктик насчет мест вдали от цивилизации. И чем они древнее, тем лучше.

— О, Дженни, — обратилась ко мне мама, — разве это не чудесно звучит? Поедем в сентябре, на уикенд.

И вот мы здесь. В гостинице «Сосновая Гора». Единственные гости.

— Все места наши! — ликовал папа, выгружая багаж из автомобиля.

— Мы здесь будем единственной семьей! — сказала мама, записываясь в книгу регистрации. Она одарила мистера Басса, владельца гостиницы, самой очаровательной из своих улыбок.

Мистер Басс что-то пробурчал. Он походил на Франкенштейна, только кожа не зеленая.

Его сын, Тайлер, которому было, как и мне, двенадцать, помог папе донести наши удочки. Я чуть не подавилась, когда впервые увидела Тайлера. Уж больно он смахивал на золотую рыбку. У него были огненно-рыжие волосы, выпученные голубовато-серые глаза, а кожа такая тонкая, что все вены просвечивали.

Вскоре мне представилась возможность полюбоваться и миссис Басс, вернее, ее спиной. Она сидела неподвижно, как тюк с тряпьем, уставившись в телевизор.

Единственным, кто здесь выглядел нормально, был Бандюга, золотистый лабрадор-ретривер Бассов. Едва увидев меня, он сразу уткнулся теплым носом мне в ладонь.

— Ты хороший мальчик. Ты же хороший мальчик? — сказала я, нагнувшись его погладить.

— После августа здесь нечасто бывают гости, — мрачно произнес мистер Басс и вручил папе ключ от номера. — Слишком холодно.

Папа усмехнулся:

— Все как мы любим!

— Точно, — поддакнула мама. — Мы обожаем горный воздух.

Мистер Басс провел нас по длинному узкому коридору в наши номера. Единственная грязная лампочка свисала с потолка, отбрасывая на стены жутковатые отсветы.

— Прошу сюда, — сказал мистер Басс, когда мы достигли конца коридора, и отпер дверь в два смежных номера. Первый из них был обит грубо выделанными сосновыми панелями, шаткая кровать была завалена колючими шерстяными одеялами, а на полу валялся плетеный коврик.

Через комнату, возле раздолбанного старого комода, я увидела маленькое мутное окошко. Напротив комода находилась зеленая дверь, ведущая прямо на улицу.

Запах в комнате живо напомнил мне аромат моих носков после физкультуры.

Я пересекла комнату и заглянула во вторую. Она выглядела точно так же, как и первая.

Я подошла к зеленой двери, распахнула ее и выглянула наружу. Там царила кромешная темнота. Я почти ничего не могла разглядеть — только крыльцо и деревья за ним. Дюжины и дюжины деревьев.

— Пора закрывать! — рявкнул мистер Басс. Я подскочила. Я не видела, как он вошел.

Я отпрянула с его пути, и он поспешно захлопнул дверь. Потом запер. Затем рывком опустил тяжелые деревянные жалюзи на моем окне и также их запер.

— Что вы делаете? — спросила я.

— Запираю, — ответил он.

— Прошу прощения, мистер Басс, — произнесла я как можно вежливее, — но я предпочитаю спать с открытыми окнами.

Мистер Басс сурово посмотрел на меня.

— По ночам здесь слишком холодно, — сказал он ровным, безжизненным голосом. — Или ты хочешь подхватить насморк?

— Нет, наверное, — ответила я. Я заглянула в комнату мамы и папы. Их окно также было закрыто жалюзи.

Когда мистер Басс ушел, я распаковала чемодан с одеждой. Хозяин гостиницы оказался прав: здесь действительно было холодно. В постель я забралась не раньше, чем надела две пары носков, толстые спортивные брюки и свитер поверх футболки.

Я натянула одеяло до подбородка и еще раз окинула взглядом комнату. Телевизора не было. Как это похоже на родителей: найти единственную в мире гостиницу без телевизора!

Следующий час или около того я провела за чтением. Потом через смежную дверь пожелала маме с папой доброй ночи.

— Спи крепко, Дженни! — крикнула в ответ мама. — Увидимся утром!

Наверное, я здорово устала. Потому что немедленно провалилась в сон. Но все время просыпалась. Никак не могла устроиться поудобнее. И вот, когда я в десятый раз за ночь взбивала подушку, я услышала голос, окликнувший меня по имени.

Нет. Быть не может. Середина ночи. Я положила голову на подушку и закрыла глаза.

— Дже-ни.

Вот! Опять! Я слышала! Может, это мама и папа? Но голос не походил ни на мамин, ни на папин. Слишком низкий и хриплый.

Я села в темноте, зябко поеживаясь. Жалюзи громыхали на сильном ветру.

— Джен-ни.

— Это ты, папа? — меня затрясло. Никто не ответил. Я знала, что это не папа. Голос доносился не из его комнаты. Он доносился снаружи. С крыльца.

— Джен-ни! — взывал он. — Здесь так холодно!

Сердце стучало, как молоток. Что же мне делать? Я выбралась из постели и подошла к зеленой двери. Прижалась к ней ухом.

— Кто здесь? — сипло спросила я.

Нет ответа.

Я стрелой метнулась обратно к постели, забралась под одеяло и натянула его до самых ушей. И ждала.

— Дженни! Дженни! — мои глаза распахнулись. Сквозь жалюзи лился солнечный свет. Должно быть, я все-таки уснула.

— Пора вставать! — прощебетала мама, стоя в дверях. — Хорошо спалось?

— Э, я замерзла, — промямлила я. — А ты как спала?

— Как убитая! — жизнерадостно пропела мама. — Обожаю этот свежий горный воздух.

Неужели прошлой ночью я действительно слышала чей-то голос? Скорее всего, это был сон. Всего-навсего дурной сон.

После завтрака мама с папой решили совершить восхождение на Пик Дьявола.

— Разве ты не пойдешь с нами? — спросил папа, когда они с мамой застегнули свои одинаковые красно-черные куртки в клеточку. Затем они нахлобучили на головы красно-черные же кепки с красными меховыми ушами. Божечки, до чего глупый у них был вид!

— Мистер Басс говорит, там потрясающие виды, — сообщила мама. — Давай, милая. Надевай свою курточку.

Я ненавижу горные походы.

— Э-э-э… Можно я погуляю с Тайлером? И, э-э, посмотрю лес вокруг?

— Ну, как хочешь, — ответила мама. — Только далеко не забредай. Мы скоро вернемся.

Мы с Тайлером немного поиграли во дворе — метали подковы. Потом он устроил мне экскурсию по гостинице (Бандюга увязался за нами). Экскурсия заняла ровно две минуты. Вот дом, а вот — лес. Ну и все.

После этого стало совсем уныло. Тайлер оказался не особо разговорчив. Мы сидели на крылечке, скрестив ноги, и глядели друг на друга.

— А что, Тайлер, — начала я, — есть у тебя здесь друзья?

Он таращился на меня этими своими выпученными глазами.

— По правде говоря — нет, — ответил он. — Но меня это не огорчает. Я люблю играть в одиночку.

— А, — сказала я. Почему-то я так и думала, что он это скажет. А потом мне вспомнился странный голос, звучавший прошлой ночью.

— А тут еще кто-нибудь живет? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Ближайшее жилье — в миле отсюда.

— А ты уверен, что здесь больше никого нет? — спросила я. — Потому что прошлой ночью я, кажется, слышала чей-то голос с крыльца.

Тайлер весь подобрался.

— Что ты имеешь в виду?

И я рассказала ему о жутком голосе, звавшем меня по имени.

— Но я почти уверена, что все это мне приснилось, — закончила я.

— Ничего тебе не приснилось, — сказал Тайлер.

— Ты о чем? — выдохнула я.

Тайлер придвинулся поближе.

— Я должен рассказать тебе одну вещь, — прошептал он. — Для твоего же блага. Понимаешь?

Я кивнула.

— В гостинице нечисто. Голос, который ты слышала — это тебя звал дух.

— Д-дух? — выдавила я. — Какой еще дух? — Одной рукой я обхватила Бандюгу и привлекла поближе к себе.

Тайлер прищурился.

— Давным-давно, — сказал он, — один турист поднялся на Пик Дьявола, а обратно уже не вернулся.

Я громко сглотнула.

— Рассказывают, — продолжал Тайлер, — что его душа обратилась в блуждающий туман. И каждый год туман забирает себе новое тело.

— Правда? — прохрипела я.

— Ага, — сказал Тайлер. — Каждый год — другое тело. В конце каждого лета, во время полнолуния, он находит себе новое тело. Живое, теплое тело. Вот почему мы запираем на ночь двери и окна. Чтобы не позволить духу войти.

Я с трудом сглотнула. Я знала, что не стоило нам сюда приезжать. Я знала.

— А что будет, если его впустить?

Тайлер понизил голос:

— Если ты его впустишь, он выскочит из тела, которое занимал, и вселится в твое. А тебе придется целый год блуждать по земле в виде такого же тумана.

— Это же курам на смех! — взорвалась я. — Ты сам это все придумал! Пытаешься меня напугать.

— Джен-ни!

Я чуть из кожи не выскочила. Я повернулась и увидела машущих мне с тропинки маму и папу. Еще никогда я не была так счастлива их видеть. Даже в этих дурацких куртках.

Я бросилась к ним, чуть не сбив их с ног:

— Мама! Папа!

— Привет, Джен, — улыбнулся папа. От свежего горного воздуха на щеках его цвел румянец. — Весело провела время?

— Угу, конечно, — ответила я. — Рада, что вы вернулись.

И я отнюдь не кривила душой.

* * *

Тем вечером я больше носа не высовывала из гостиницы. Но я не переставая убеждала себя, что Тайлер просто пытался меня запугать. Ничего страшного не случится. Тайлер — просто гаденыш. У которого даже друзей нет. И я понимала, почему.

После того, как мистер Басс пришел, запер жалюзи и удалился, я забралась в постель. Я изо всех сил пыталась уснуть. Не получалось.

Я лежала без сна и слушала, как за дверью храпит папа. Я принялась напевать под его храп. И начала проваливаться в сон…

— Джен-ни! Там так холодно!

Мои глаза буквально вылезли из орбит. Меня тут же затрясло. Голос. Он был реален. Никакой это не сон.

— Дженни! — позвал он еще громче. — Там так холодно…

Я выскочила из постели.

— Мама! Папа! — вопила я. Я распахнула дверь в их комнату и запрыгнула к ним в кровать.

Мама резко села, как от удара током.

— Дженни! Что стряслось?! — воскликнула она.

У меня колотилось сердце.

— Меня преследует призрак! — всхлипнула я. А потом рассказала им историю Тайлера.

— О, милая, — сказала мама. — Тайлер просто сыграл с тобой злую шутку. Утром твой папа с ним потолкует.

— Но я слышала голос, мама. Я знаю, что слышала! — и я всхлипнула еще громче.

— Успокойся, Джен, — ласково сказал папа. — Это просто твое воображение.

— Вовсе нет! — взвыла я. — И я не шучу! Я правда не шучу.

— Мы знаем, дорогая, — ответила мама.

Но они ничего не знали. Они понятия не имели.

* * *

На следующее утро я приплелась в столовую. Измученная и потерянная. Я сидела с родителями, хотя видела, что Тайлер не отказался бы со мной посидеть. Но я не хотела подпускать к себе этого мерзавца.

Бандюга свернулся под моим стулом. Я поделилась с ним кусочком бекона. Он отвлек мои мысли от Тайлера.

Но я не могла заставить себя не поглядывать то и дело в окно. Я заметила, что Тайлер едва прикоснулся к еде. Судя по всему, он вообще почти ничего не ел. Неудивительно, что он такой тощий и бледный.

Тайлер отодвинул стул от своего стола и направился к нам. Бандюга заскулил и прижался к моему колену. У меня засосало под ложечкой.

Тайлер усмехнулся мне:

— Дженни, хочешь, еще подковы покидаем?

У меня опять заколотилось сердце.

— Нет, — ответила я, устремив взгляд в тарелку. Внезапно я все поняла. Тайлер был бледен. Тайлер ничего не ел. Его боялась собственная собака. Тайлер и был духом!

— Дженни, ну пожалуйста? — взмолился Тайлер.

— Я занята, — отрезала я. И бросила маме с папой упреждающий взгляд: мол, не вмешивайтесь.

Весь день я держалась мамы и папы. Я даже поднялась с ними по горной тропе. Я делала все, чтобы избегать Тайлера.

За ужином я и сама почти не притронулась к еде.

Прежде чем мы разошлись по комнатам, папа выглянул на улицу:

— Смотри, Дженни! Полная луна!

Холод пронизал все мое тело. Тайлер, кажется, говорил, что дух находит новое тело именно в полнолуние?

— В чем дело, милая? — спросила мама. — Ты выглядишь расстроенной.

— Я хочу домой, сейчас же! — запричитала я. — Если мы останемся здесь, блуждающий дух утащит мое тело!

— Дженни, — заворковала мама, — тебе ли не знать, что в глупые сказки верить не стоит.

— Но призрак есть! — крикнула я. — Почему вы мне не верите?

Мама только головой покачала. Но все-таки зашла в мою комнату и долго сидела со мной на кровати.

Потом, до того как мистер Басс пришел запереть ставни, она выглянула в окно.

— Дженни! Смотри! — сказала она. — Бандюга остался на улице. Он будет тебя охранять.

От того, что рядом будет Бандюга, я почувствовала себя чуточку лучше. И хотя я давно переросла возраст, когда родители укладывают в постель, сегодня я позволила маме подоткнуть мне одеяло.

— Спи крепко, — пожелала она, поцеловав меня на прощанье. — Если мы тебе понадобимся — ищи нас в холле, мы играем с Бассами в бридж.

— Бридж?! — вскричала я. — Вас не будет рядом?!

— Дженни, — сказала мама твердо. — Прекрати. Ты ведешь себя, как ребенок. — И ушла.

Я долго лежала, не шевелясь. Ветер завывал среди деревьев. От его порывов зеленая дверь подрагивала. Ветка дерева скреблась в окно. Я накрылась тремя одеялами, но и под ними меня колотил озноб.

Я была одна-одинешенька.

Я ждала.

Ждала, когда дух окликнет меня по имени.

Никаких голосов. Никаких звуков, кроме воя ветра и дребезжания жалюзи.

БАМ! Кто-то отчаянно заколотил в дверь.

— Дженни. Там холодно, и ветер страшный. Впусти меня. Это я, Тайлер!

Я вцепилась в одеяло. Он был здесь. Он явился, чтобы забрать мое тело.

— Пошел вон! — завопила я. — Ты чудовище!

— Пожалуйста! Впусти меня! Я потерял ключ! Дженни, прошу! Не оставляй меня здесь. Здесь так холодно! Пожалуйста!

— Нет! — кричала я. — Никогда. Никогда!

Ветер неистово затряс жалюзи. Тайлер продолжал колотить в дверь. Слезы бежали по моему лицу. Меня всю трясло.

— Убирайся! — заорала я.

А потом я услышала, как залаял Бандюга. Милый, храбрый Бандюга! Должно быть, он примчался на мои крики. Я услышала дробный топот его лап по ступеням крыльца. Он свирепо зарычал на Тайлера.

— Прекрати! — рявкнул Тайлер на пса. — Оставь меня в покое!

Я услышала, как Тайлер скатился вниз по ступенькам.

И — тишина. Бандюга прогнал Тайлера прочь. Кошмар закончился.

Я была спасена.

Я испустила протяжный вздох облегчения.

Послышалось тихое поскуливанье. Бандюга!

Я бросилась к зеленой двери, открыла ее, и Бандюга ворвался в комнату.

Он устремил на меня взгляд, исполненный благодарности. Его печальные карие глаза встретились с моими.

— Спасибо, Дженни, — прошептал пес человеческим голосом. — Там, снаружи, так холодно…

More Tales to Give You Goosebumps (1995)

The Werewolf's First Night

P. S. Don't Write Back

Something Fishy

You Gotta Believe Me!

Suckers!

Dr. Horror's House of Video

The Cat's Tale

Shell Shocker

Poison Ivy

The Spirit of the Harvest Moon

Примечания

1

Мусорная охота — популярная в Америке игра, участники которой (команды или одиночки) должны за определенное время найти и собрать предметы из списка. За каждый предмет дается определенное количество очков, всем участникам вручается одинаковый список предметов. Победителем становится тот, кто наберет больше очков. (Прим. переводчика).

2

В США среди параноидально настроенных граждан бытует легенда, согласно которой шапочки из фольги способны защитить мозг от всевозможных вредных излучений, включая и волны, посылаемые инопланетянами и коварным правительством для контроля над разумом. Поэтому изделия из фольги давно стали в Америке объектом шуток. Стэнли использует фольгу другим способом, но с той же целью. (Прим. переводчика).

3

«Каратэ-пацан» (The Karate Kid) — культовый американский фильм 1984 года о подростке, берущем уроки каратэ у пожилого японца, чтобы дать отпор банде каратистов-хулиганов. Молодому поколению больше известен ремейк 2010 года, который, собственно и прокатывался под названием «Каратэ-пацан», тогда как оригинал больше известен у нас как «Парень-каратист», «Малыш-каратист», и даже «Каратэ-кид». (Прим. переводчика).

4

Стайн обыгрывает название рассказа культового писателя-фантаста Харлана Эллисона «Парень и его пес» (и его экранизации, также получившей культовый статус, но разруганной самим Эллисоном) о молодом человеке и его псе-телепате, которые борются за выживание в разрушенном ядерной войной мире. (Прим. перев.)

5

От английского mist — дымка. (Прим. переводчика).

Content

Р. Л. СТАЙН
ЕЩЕ УЖАСТИКИ

Первая охота

P. S. Ответа не пиши

Как рыба в воде

Вы должны мне поверить!

Присоски!

Дом видео Доктора Ужаса

Приблудная кошка

Самая большая раковина

Ядовитый плющ

Дух полной луны

Примечания