Карин Жибель

Искупление кровью

Karine Giebel

MEURTRES POUR RÉDEMPTION

Copyright © 2010, Fleuve Editions, Département d’Univers Poche

Published by arrangement with Lester Literary Agency

© А. Ю. Миролюбова, перевод, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

* * *

Книги Карин Жибель переведены на 12 языков мира.

Карин Жибель нет равных среди французских авторов психологических детективов, да и вообще в этом жанре. Мне нравится, как в ее книгах представлены те моменты, когда в жизнь персонажей вторгается драма как нечто невероятное и ужасное. Тебя будто хватают за горло, так что становится трудно дышать. Как известно, удушение приводит к кислородному голоданию, и оно запускает в мозгу механизмы удовольствия.

Франк Тилье

Карин Жибель написала захватывающий триллер, непостижимым образом очищающий душу. Ее Марианна достойна Лисбет Саландер, героини Стига Ларрисона.

24 Heures

Это жесткий текст. Очень жесткий. Но, прочтя его, вы никогда не забудете Марианну де Первиль.

Jw1951.www.amazon.fr

* * *

Сильвии и Джеки, без которых не было бы этой книги, во имя свободы, которую они мне дарят, и мечты, которую воплощают в жизнь

Меж смертных гордый дух, не знающий покоя,

К злодейству подтолкнет или создаст героя.

Вольтер

Пролог

Все вечера похожи один на другой, ночи тоже. И дни одинаковые.

За что ухватиться?

Нужен ориентир, определяющий ритм времени, не дающий ему превратиться в отвратительный бесформенный ком.

Нужно цепляться, как за ветви деревьев посреди бесконечной равнины, за голоса, звучащие в сердце молчания.

В каждом часе за что-то определенное. Жесты, запахи или звуки.

А за стенами — поезда.

Децибелы свободы взламывают безмолвие одиночества. Того, что пожирает медленно, кусок за куском. Затягивает в бездну отчаяния.

Поезда прорываются извне, достигают глубин души, ни во что не ставя ограждения, толщину бетона и крепость стали.

Уехать вместе с ними.

Пуститься в воображаемый путь, уносящий все, что еще осталось, к избранной цели.

Вскочить в вагон, проникнуть в мчащийся поезд.

Ничего другого не остается.

Здесь, посреди пожизненного заключения.

Понедельник, 4 апреля

Марианна приоткрыла один глаз — посмотреть на старый, побитый будильник, красовавшийся на столе из поддельного дерева. Все здесь было поддельным так или иначе.

Скоро время прогулки. Другие уже наслаждаются, но она выйдет позже. Так ребенок, наказанный за непослушание, топает ногами в классе, пока его сверстники резвятся во дворе.

Двор… Марианна вспомнила, каким он был в начальной школе. Высокие деревья, немного печальные, будто вымахали слишком быстро посреди квадратных лужаек, заросших сорняками. И зеленых, облупленных металлических скамеек. И криков детворы. Смеха, а порой и слез.

Счастье? Нет. Сущий ад.

Так или иначе, все и всегда было сущим адом. Во всех местах, во все времена.

Двор. Квадрат асфальта между четырех стен, увенчанных колючей проволокой. Бесчеловечный, как и все остальное. Но глоток свежего воздуха — черт, как это прекрасно!

Особенно когда у тебя пожизненный срок.

Нет, меня не выпустят ни за что. Разве когда мне стукнет шестьдесят и ревматизм одолеет до самых корней волос. Лет через сорок, не раньше…

При этой мысли вся спина, от затылка до крестца, будто подернулась инеем.

Она слишком опасна, высказался психиатр. Вот ублюдок, проклятый лепила!

Слишком склонна к насилию, неспособна обуздывать свой гнев и делать различие между добром и злом.

Ну да. Укол героина — добро. Ломка — зло.

Я им как бельмо в глазу. Таким, каковы они есть. Обывателям, которые косо на меня смотрят, воспитателям, гремящим речами и грешащим поступками, работникам социальных служб, которые и не работают, и ничему не служат. Судьям при вынесении, копам при исполнении, городкам при пополнении, надзирателям-карателям, адвокатам разве что дьявола. Всему гнилому обществу, которое не понимает, кто я. Кем могла бы стать…

Я всего лишь порядковый номер в тюремной книге — и ничего больше.

Мой регистрационный номер 3150.

Скрежет ключа в замочной скважине, сталь по стали, раздирающий слух, поднимающий настроение.

— Марианна, на прогулку!

Надзирательница терпеливо ждет у двери. Ее зовут Жюстина. Из всех самая симпатичная, человеческое лицо среди массы металла. Марианна предусмотрительно повернулась спиной, чтобы та надела на нее наручники, а Даниэль в коридоре наблюдает за сценой. Даниэль, главный надзиратель, офицер, как его называют. Начальник, короче говоря. Единственный мужик в блоке, единственный, кто может расхаживать по женскому отделению. Как правило, всегда в присутствии женщины-надзирателя. Как правило. Потому что распорядок…

Даниэль, он своего не упустит. Наверняка попал сюда не случайно! Идеальное место, чтобы воплощать в жизнь все фантазии извращенца. Иногда он приходил посмотреть, как Марианну выводят во двор. Ведь она на особом положении, под усиленным надзором. Камера в ее полном распоряжении, весь двор для нее одной, в то время как других заключенных уже развели по клеткам. Цена славы в каком-то смысле.

Даниэль, подойдя ближе, похотливо улыбнулся.

— Я ею займусь, — предложил он Жюстине. — Можешь пока выпить кофе, если хочешь. Потом спустишься во двор, присоединишься ко мне…

Гад ползучий! Заговорил о кофе, потому что здесь согласно распорядку заключенным не позволено его пить. Естественно, о нем начинаешь мечтать. Хороший, крепкий эспрессо. С сигареткой. С тремя кусками сахара.

Жюстина испарилась, радуясь, что ей предоставили несколько минут отдыха, а Марианна пошла вперед, Даниэль за ней следом. Чувствовала, как он смотрит ей в спину, вернее, ниже. Схватил ее, пощупал. Осторожно положил руку на задницу.

— Себе потри! — прошипела она.

Реплика вызвала у него улыбку. Э, нет, он себе тереть не будет. Это она ему будет тереть. В этой дыре нет другого средства раздобыть дури или чего-то еще. Будешь сосать или еще хуже, иначе ничего не получишь.

Такая вот администрация. Чертовски хорошо организованная система. Все пользуются всеми, а я дарю поцелуй. Когда надзирательницы отворачиваются.

И никто ничего не видит.

Наверное, поэтому новые тюрьмы строят за городской чертой. Чтобы взгляд честных граждан не рисковал запятнать себя, натыкаясь на стены; чтобы этим гражданам не пришлось домысливать, что творится за оградой. Чтобы забыли о зле, в котором погрязли темницы Республики. Чтобы жили спокойно. С чистой совестью. Не задавали ненужных вопросов, грозящих снизить производительность труда или испортить вечер перед телевизором, где показывают «Суперзвездную академию» или другое подобное фуфло.

Наконец-то снаружи. Небо тоже гнусное. Северное, свинцовое. Холодная мерзкая морось.

С Марианны сняли наручники, она закурила и принялась мерить неспешными шагами несколько квадратных метров асфальта. Растоптала окурок и начала пробежку под надзором двоих вертухаев: Жюстина только что вышла во двор вслед за начальником.

За ней всегда надзирают вдвоем. Правило номер один. Полчаса она бегала. Потом тренировалась. Демонстрация боевых искусств на открытом воздухе.

— Давай-давай, выпусти пар! — пробормотал Даниэль.

Вот именно: так она может утихомириться. Молотит кулаками по воздуху, уж лучше, чем по нам.

Но час проходит быстро. Все-таки это час во дворе. Потому что час в камере…

Начальник постукивает по запястью: пора забиваться в нору.

Снова наручники: тут она тоже на особом положении. Правило номер два.

Браслеты — как раз то, что для меня нужно. Не оценили они, когда я в прошлом году переделала портрет одной надзирательницы. Но ведь не убила же. Просто переставила куда надо нос, челюсть и шейные позвонки. Вдохновенно, в манере кубистов. Она напросилась. А ей подобные заставили меня за это заплатить. Очень дорого. Я до сих пор расплачиваюсь в конечном итоге. Здесь ничего не прощают.

Дверь закрылась. Марианна заткнула уши, чтобы не слышать скрежета ключа в замочной скважине. После прогулки это невыносимо.

Пожизненное. За убийство.

Она растянулась на койке. Взгляд на будильник, улыбка. Через четыре минуты он примчится, пропоет свою сладкую песню. Четыре минуты, как раз чтобы выкурить «кэмел». Пачка почти пустая, нужно подумать, как разжиться.

Вот наконец подходит 17:04. Сначала далекий гудок. Нарастает в пространстве. Она встала перед открытым окном, зажмурилась, вслушиваясь, как мчится по рельсам машина из металла. От удовольствия мурашки по всему телу. Даже внутри головы. Она приезжает в Париж, потом движется к югу. Лион, Валанс, Авиньон… Города, которых она не знает. И не узнает никогда.

Пожизненное. За убийство.

Это не моя вина. Они получили по заслугам.

И я тоже.

* * *

Полночь, давно потушили свет. У Марианны сна ни в одном глазу. Нынче ночью дежурная вертухайка — Соланж. Благозвучное имя для поганой шкуры, известной под прозванием Маркиза. Подразумевается, что Маркиза де Сад… Она как раз завершила обход, в каждый глазок заглянула, ключами вволю полязгала, перебудила всех, кому повезло заснуть.

Ночь понедельника, снабжение. Даниэль не замедлил явиться. Марианна знала, что он нанесет визит сразу после Соланж. Урвать немного наслаждения. И придет не с пустыми руками: тут взаимная выгода. Марианна встала, с непонятной усмешечкой на губах.

— Привет, красавица…

— Покажи, что принес, — с ходу потребовала она.

Он вынул из карманов четыре пачки сигарет «кэмел», крепкие, как она любит; денег, чтобы платить за курево, у Марианны нет.

— Это все? — холодно замечает она, глядя ему в лицо. — Ты смеешься надо мной, что ли?

— Нынче я не смог пронести наркоту, — признается он.

— Думаешь, я лягу с тобой за четыре жалкие пачки?! Издеваешься, да?

— Можешь мне предоставить кредит! Завтра донесу остальное.

— Даже не мечтай, убирайся!

— Да ладно, Марианна! Не заводись! Смени гнев на милость…

Самое противное, что в последней пачке осталось всего три сигареты. Не продержаться даже до утра. Но торг только начинается. Такая неприятность, может быть, ей позволит заполучить побольше.

Прислонившись к двери, Даниэль раздумывал. Эта девушка его задевала за живое. Всего двадцать один год. Круче любого сидельца из мужского блока. Лицо падшего ангела, глаза как полные злых чар черные луны, сверкающие посреди пустыни цвета слоновой кости. Тело гибкое, но изможденное не по годам. Изящные руки, уже убивавшие и готовые в любой момент убить снова. Она обладала неким магическим очарованием. Внушала страх. Ему внушала страх. Это, конечно, его напрягало. Как все-таки ее уломать?

— Ладно… Не хочешь — не надо: заберу подарочки и пойду в другое место.

С вызывающим видом Марианна открыла одну из пачек.

— Давай отними, если ты мужчина! — усмехнулась она.

Растянулась на койке, смакуя неотработанную сигарету. Даниэль почувствовал, как гнев поднимается, рвется наружу, и что-то другое тоже. Он не мог просто так уйти: этой ночью он хотел только ее. Ее, никакую другую. Осторожно подобрался поближе. Понимал, что перед ним неукрощенный зверь. Но он получит то, чего хочет. Выиграет, как всегда. Достаточно назначить цену.

— О’кей, завтра принесу блок сигарет и два грамма, если отпустишь в кредит.

Она приподнялась, заинтересованная. Добавка к недельному рациону ей, конечно, не повредит…

— Блок и эти четыре пачки?

— Так точно, красавица! Ну как?

Она продолжала привередничать, хотя уже приняла решение:

— О’кей, но не вздумай меня кинуть!

— Разве я когда-нибудь не держал слова?

Это правда, он был честный начальничек. То есть это как посмотреть, учитывая обстоятельства! Ведь в своем роде редкий пройдоха этот Даниэль! Дома жена и двое детишек, а он в ночные дежурства вставляет заключенной, а то и двум. Конечно, это Марианна домыслила. Поскольку она не общалась с другими женщинами, то и не знала, с кем еще он заключает сделки. Может быть, их даже и не две, а больше. Марианна предполагала, что наркотиками его снабжают родственники некоторых заключенных в обмен на разные услуги, дорого им обходящиеся. То же самое сигареты. Так что мелкие шалости в камерах самому Даниэлю ничего не стоили!

Он схватил Марианну за руку. Грубовато. Это нормально: хочет показать, кто здесь хозяин. Она подыгрывала: таковы условия договора.

Встав перед ней, расстегнул ремень. Ничего не поделаешь, приходится с этого начинать. Но Марианне все равно. Вначале ее всегда тошнило после отсоса. Теперь притерпелась. Это как жрать все время одно и то же, вроде дерьмовой тюремной баланды. В конце концов уже не чувствуешь вкуса. Она встала на колени, ему нравилось видеть ее в такой позе, униженной. Это тоже входило в условия договора. Как правило, она старалась думать о чем-то другом. Но этой ночью не получалось. Удавалось только не слышать непристойностей, вполголоса произносимых. Грязь давно уже не прилипала к ней. С тех самых пор, как вся ее жизнь была испакощена. И потом, казалось, будто он бормочет эти слова через силу. Словно это ему помогает достигнуть вершины. Или словно так он хочет принизить ее еще пуще. Или что-то другое крылось за этим притворством…

Вот дерьмо, ну почему сегодня ночью не получается думать о чем-то другом? Этот подонок себя чувствует сильным, в то время как я могла бы его убить одним ударом. Или кастрировать, попросту сжав зубы. Кто знает, может быть, однажды я так и сделаю?! Когда вернется домой, будет в нем на один кусочек меньше. То-то жена удивится!

Вот, свершилось: Даниэль Ужасный на седьмом небе.

Марианна пошла к умывальнику прополоскать рот. Но это еще не конец. Этим можно было бы расплатиться за четыре пачки; но за блок и две дозы цена повыше. Начальник уже расположился на койке. Надзирательница начнет очередной обход не раньше чем через два часа, так что…

Потом Марианна вколет в вену немного яда, все, что еще у нее осталось. Дождется ночного поезда: способ прокатиться задарма. Потом поспит два-три часа.

Зачем я убивала?

Все вышло на славу. Вдоволь бабла, рыжья немного! Ювелирка: побрякушки жуткие, зато дорогие. Даже ваза Галле[1], за которую можно выручить денег на несколько доз. Продержаться какое-то время. Не махнуть ли на уик-энд за границу? В Италию… Марианна всегда хотела открыть для себя Рим или Флоренцию.

Тома усиливает звук, сжимает руль обеими руками. Джей Кей[2] вопит на весь салон, словно с цепи сорвавшись.

— Обожаю этого типа!

Она кладет руку на плечо Тома. Рука медленно скользит вниз, до самого бедра.

— А я обожаю тебя! — шепчет Марианна ему на ухо.

Он отвечает улыбкой.

— Мы — лучше всех…

Старики продержались недолго, скоренько выдали код сейфа. Всего-то несколько выбитых зубов у папашки, несколько ожогов от сигареты у мамашки… У каждого свои методы. Она предпочитает бить. Так или иначе, у нее это лучше всего получается. Тома действует более утонченно. Угрожает, тихой сапой внедряет страх в самое нутро жертвы. Закуривает сигарету, и… Ей самой вдруг захотелось покурить, она вынула пачку из кармана Тома. И внезапно задалась вопросом: правда ли, что у папашки всего-то выбито несколько зубов… Может, еще и челюсть сломана… Не важно. Она не виновата, что ненавидит стариков. Те слишком живо напоминают ей деда с бабкой, которые вырастили ее, взяли к себе после смерти родителей. Вырастили? Скорей, принизили, забили обратно в землю! Цеплялись к ней все эти годы. Будто мстили. Но за что? Она ведь им ничего не сделала. Ни о чем не просила… Дед — бывший офицер военно-морского флота, бабка — домохозяйка, из тех, что чистят серебро по два раза на день. Они все знают, они на все дают ответы, даже не вслушиваясь в вопросы. Их рты — канализация, исторгающая расхожие истины обильным потоком. Их дух смертоносен. И позвоночник, и мозг поражены артритом. До Марианны внезапно доходит, что возраст тут ни при чем. Они были такими еще до того, как проступили морщины. Не нужно было так отрываться на папашке… Но у него наверняка хороший дантист. Не важно.

Марианна опускает окошко. Джей Кей гроздьями нот вырывается на окружную дорогу.

Ты станешь врачом, адвокатом или… на худой конец, выйдешь замуж за человека своего круга. Если, конечно, кто-то захочет взять за себя такую девчонку, как ты! Ты получишь образование или сделаешь достойную партию, станешь кем-нибудь. Не уронишь свое имя, раз уж тебе выпала честь его носить.

Тома-то небогат, ясное дело. Но он захотел меня взять. Меня, никакую другую. Я для него что-то значу. Значу так много… Как никогда, ни для кого.

Что? Ты хочешь преподавать боевые искусства? Меня пригласили в сборную Франции. Я могла бы стать чемпионкой, а потом открыть собственную школу дзюдо. Единственный настоящий шанс, который мне представился. Вместе с Тома, конечно. Профессия для хулигана, мужская профессия к тому же! Да никакая и не профессия, строго говоря! У тебя пошли на поводу, чтобы ты нас оставила в покое, врач это посоветовал, чтобы усмирить твой неуемный нрав, твои припадки буйства. Но не думай, что тебе позволят опозорить семью! Ты витаешь в облаках, и все потому, что тебе присудили какие-то смехотворные медальки! Подумай о нашем бедном сыне. Он желал бы для тебя другого… чтобы ты стала кем-нибудь.

Он умер, моя мать тоже, я даже не помню их лиц. И все эти годы терпела двух пошлых буржуа, которые голосуют за НФ[3] и держат марокканскую прислугу… Конечно же, ей, Марианне, не оставалось ничего другого, как только сбежать… Первый побег — от подростковой тоски, в самый день шестнадцатилетия. Наделала глупостей, попала в колонию для плохих девчонок. Вернулась в лоно семьи… Что, унялась, наконец? Теперь, когда ты втоптала наше имя в грязь… Я по-прежнему предпочитала улицу. Но нашла другой способ сбежать. Сначала химерические трипы с помощью порошка. И наконец настоящий, окончательный побег. Вместе с Тома. Захватив предварительно часть семейных сбережений.

Мое наследство, в конце концов! Догадалась забрать в последнюю минуту. Простое ребячество. Может, после этого они уволили домработницу! Нужно туже затянуть пояса! При этой мысли Марианна развеселилась, улыбнулась, даже расхохоталась. Тома убавил звук, любит, когда она смеется.

— Ты чего хохочешь, малыш?

— Вспомнила о моих стариках. Как мы их обнесли, когда уходили из дома! Увидеть бы их рожи, когда они обнаружили, что денежки тю-тю!

Нет, это ни к чему. Лучше никогда их не видеть.

Папашка все не дает ей покоя… Ну, вставит себе челюсть, новую, красивую… У него наверняка страховка. Если ты держишь в доме вазы Галле, то, уж конечно, весь застрахован… С тех пор как Марианна покинула золотое гнездышко, копы наверняка идут по следу. Но не будут носом землю рыть, чтобы ее найти. Дела у них другого нет, кроме как гоняться за несовершеннолетней, которая удрала с мелкой шпаной, прихватив кое-что на память… Нужно снижать показатели преступности, повышать раскрываемость. Показать себя и получить мзду. Точь-в-точь как шлюхи, ни дать ни взять. Политики на них рассчитывают, чтобы их выбрали в очередной раз, не надо об этом забывать! Так что мусора сидят себе смирно за своими радарами или держат под контролем инородцев в городах и весях ради спокойствия добропорядочных граждан. Именно держат под контролем тех, кто не так опасен, ведь есть такие, к кому лучше не подходить слишком близко… И потом, Тома ее защищает. Вот уже полгода, как они скитаются вместе. Ему тоже не повезло. Но теперь они вдвоем. Они — сила. Перестав смеяться, Марианна опирается о его плечо. Машина мчится по мокрому асфальту, пронзая густую ночную тьму. Марианна не боится скорости, она вообще ничего не боится. Они порядочно нюхнули перед заходом к папашке-мамашке, а теперь, словно ловчие птицы, парят над городом по воле ветров. Они еще не пресытились, и ночь принадлежит им. Вот только добраться до логова, а потом… Потом, наверное, она даст ему то, чего он так долго ждет, хотя и не требует, не настаивает. Сегодня она чувствует, что готова. Наверное, потому, что завтра ей исполнится семнадцать.

— Черт!

Марианна подпрыгивает. Машина останавливается, шины пронзительно скрипят по асфальту. Блок-пост. Просто проверка документов или проба на алкоголь. Не важно. С тем, что у них в чемоданчике и в крови, это явно не ко времени. Полицейский велит им прижаться к обочине.

— Газуй! — умоляет Марианна.

Тома снова начинает движение, медленно, будто собирается исполнить приказ. Потом вдруг жмет на газ до предела, так что коп едва успевает отскочить в сторону. Они снова сполна ощущают свою мощь, но уже больше не смеются. Патрульная машина мчится за ними по пятам, присосалась пиявкой к буферам «рено». Воет сирена; смоешься по-тихому, как же!

— Мы попали!

— Не говори так! — взмолилась Марианна. — Оторвемся!

Оторваться? На этой раздолбанной колымаге с астматическим мотором? Нужно действовать хитрее, не рассчитывая на скорость. Найти другое решение. Съехать с окружной… Тома сворачивает направо, кортеж, впавший в истерику, тоже направляется к съезду. Промзона пуста, развязка кольцевая, полицейские машины так и приклеились сзади. Странно, что не идут на обгон. У «рено» все-таки что-то есть под капотом, хотя машина и выглядит, как железный хлам. Никогда еще она так быстро не ездила. Постовые понемногу отстают, в зеркальце заднего вида можно заметить, как мигалки мало-помалу удаляются.

Марианна вытащила из бардачка пистолет. Тот, что служит для устрашения. До сих пор его ни разу не использовали по-другому. Может, скинуть ствол перед тем, как нас задержат? Нет, они не смогут нас задержать, нас никто не остановит.

Вот только внезапно впереди вырастает стена. Белые машины, синие маячки, тяжелая артиллерия. Кавалерия на марше: подкрепление. Ловушка.

— На этот раз точно попали! — вопит Тома.

Нога по-прежнему на педали, а стена приближается. Нажать на тормоза, на акселератор? Нет времени искать ответ. Ветровое стекло разбивается, с ним и голова Тома.

Машина картинно прорывается сквозь заграждение. Похоронный марш, звуки органа. Пока саркофаг не въезжает на строительную площадку и не валится в огромную дыру, из которой вот-вот начнет вырастать очередной объект недвижимости. Марианна уже не кричит. Удивляется, что еще жива. Отстегивает ремень, проводит рукой по волосам Тома. Кровь, повсюду. Они убили моего парня. Убили его, сволочи! Она выползает из машины, а люди в униформе уже подбегают к краям разверстой могилы.

— Полиция! Стоять! Поднимите руки!

Скажешь тоже! Она драпает, мечется между опорами фундамента, ствол в правой руке. Лицо заливают жгучие слезы. Она бежит с невероятной скоростью, совсем чуть-чуть запыхавшись. Они убили моего парня. Убили.

Вылезает с другой стороны котлована, который уже оцепляют копы. Бежит среди бытовок и металлических штырей, торчащих из земли. Слезы застилают глаза. Она все бежит, и сердце приспосабливается к адскому ритму. Годы тренировок прошли не даром. Перелезает через ограду, сворачивает направо; свора следует по пятам. Шныряет в какой-то проулок, прыгает через стенку. Прячется за кустом, растущим у самой ограды. Преследователи пробегают по проулку. Ее не заметили. Получилось.

Они забрали у меня Тома. Забрали мою жизнь.

Марианна размеренно дышит, нигде ни звука. Но вот где-то в доме залаяла собака. Зажегся свет — в холле, затем в саду.

— Заткнись, поганая псина! Ты всех сюда созовешь…

Безопаснее будет пройти через соседние участки. Марианна поднимается, идет вдоль живой изгороди. Почувствовав чье-то присутствие за спиной, оборачивается и натыкается на дуло пистолета.

— Руки за голову! Живо!

Полицейский во весь рот улыбается, довольный собой. Подбегает, выбиваясь из сил, одна из его подружек. Марианна медленно поднимает руки. Но в мозгу, наоборот, все прокручивается очень быстро. Тюрьма, кривая усмешка старых говнюков — мы так и знали, что ты плохо кончишь, — и ломка.

Они не заметили ствол у меня за поясом. Иначе бы уже забрали…

— Я ее нашел! — испускает полицейский победный клич.

— Подойди ближе! — командует девушка, дергая за наручники, прикрепленные к поясу брюк.

Похоже, она напугана куда больше, чем Марианна. Руки дрожат, бусинки пота на лбу. Еле дышит. Ее коллега продолжает скликать всю команду. Револьвер убрал в кобуру, это не укрылось от Марианны. Берет рацию, вызывает дружков, раз уж те не слышат его триумфальных воплей. Малышка возится с браслетами. Еще немного, и на себе их защелкнет. Тут Марианна смекает, что у нее еще есть шанс. Последний. Пара недотеп, только и всего. Вот она — настоящий воин.

Действовать, пока не прибыли остальные.

Движением стремительным, почти незаметным, она вытаскивает пистолет, целится в мундиры. Не так-то и сложно, в конце концов. Глаза у них становятся круглыми от страха.

— Не двигаться! — выдыхает она, немного хрипло.

Обходит стенку, пятится: дойти бы до последнего дома, а там пуститься наутек, их оставив на месте… Но… что это он затеял? Он… Он достает пистолет из кобуры… Впечатление, будто от скверного фильма в замедленной съемке. Сейчас выстрелит.

Ну нет! Я первая!

Нажимает на курок, раз, второй, третий… Закрыв глаза, разряжает обойму. Когда открывает их, оба лежат на земле, девушка еще шевелится. Парализованная. Марианна ищет выхода, ее взгляд прикован к жертвам. Сердце готово остановиться, ноги на краю пропасти.

— Бросай оружие, или буду стрелять!

Вся свора примчалась по следу. Четверо. На нее нацелены четыре ствола. А вдруг Тома все еще жив? Может, просто потерял сознание; может, он выкарабкается. Она ведь могла не разглядеть в темноте.

— Бросай оружие, говорят тебе!

Пальцы не разжимаются, мертвой хваткой вцепились в металл. У ее ног отчаянно стонет девушка. Марианна глядит на нее, потом на всех остальных. Кажется, эта сцена длится уже много часов…

В домах по улице зажигаются окна, пес вот-вот вышибет входную дверь. Люди в пижамах робко выходят — насладиться зрелищем. Куда занимательней, чем телесериал.

Если я пошевелюсь, мне конец. Если не пошевелюсь, конец все равно. Но если Тома жив, я не хочу умирать!

Она делает движение, чувствует удар, слышит выстрел. Падает навзничь, кричит от боли. Потом все происходит очень быстро. Пляшут вокруг угрожающие тени. Пока она не закрывает глаза.

Тома? Тома? Больше она ничего не видит… Только голоса, шаги. Ее толкают, трясут. Ей больно, очень больно.

— Он мертв! Мертв! «Скорую», живо!

Тома?

И вот ее по спирали затягивает вниз. Ей так холодно, так больно. Она вращается все стремительнее, хрупкая бабочка среди бури. Наконец, кромешная тьма. Полное безмолвие.

Конец сцены.

Вторник, 5 апреля

Начало месяца, день раздачи. Маркиза появилась у двери камеры 119. После ночного дежурства она заступила еще и на дневную смену. Спала мало и плохо, а значит, станет вымещать свой недосып на окружающих. С другой стороны, она всегда что-то на ком-то вымещает…

Марианна присела на койку, когда Соланж вошла, Мишлен за ней по пятам. Мишлен, заключенная, которая по закону уже давно должна была бы выйти на пенсию. Можно сказать, призрак, фантом, тень женщины, которая когда-то где-то жила, не за решеткой. Но она неизбежно сделалась серой, под цвет стен.

— Вот тебе маленький подарок, де Гревиль! — презрительно бросила Маркиза.

— Просто Гревиль, — спокойно возразила Марианна, вставая с места. — Или мадемуазель де Гревиль, или просто Гревиль… Учитесь говорить по-французски, надзиратель!

— Ты, что ли, будешь меня учить французскому?

— Я всего лишь объясняю вам, как следует употреблять дворянскую частицу. Уж Маркизе-то следовало бы знать!

— Умолкни!

— Слушаюсь, мадам де надзиратель! — фыркнула Марианна.

— Скажи лучше спасибо налогоплательщикам, что они тебе не дают подохнуть.

Марианна переплела пальцы, стала хрустеть суставами.

Воспользовавшись паузой, Мишлен выложила на стол пакет. Нищенский набор: зубная щетка, мыло, гигиенические прокладки, шампунь, гель для душа, зубная паста. Необходимый минимум, любезно предоставляемый тюремной администрацией тем, у кого ничего нет. Марианне даже пришлось затронуть свои жалкие сбережения. Смешную сумму, оставшуюся у нее на счету. Купить ту или иную безделицу и две пачки сигарет: Даниэль требовал делать это ежемесячно, чтобы надзирательницы ничего не заподозрили. Как будто не видно, что она курит по пачке в день! Не важно: все-таки создается иллюзия.

Марианна глаз не сводила с Соланж, пока Мишлен снова горбилась над своей тележкой.

— Надзиратель, не могли бы вы поставить на вид щедрому налогоплательщику, что он забыл «Шанель номер пять»?

— Ты и вправду воняешь, но тут никакие духи не помогут.

— Снова ошибка, надзиратель! Это не от меня воняет в камере вот уже… — Она взглянула на свой старый будильник. — В точности две минуты и тридцать секунд!

— Давно карцер не навещала, да? Недели две как минимум…

— Ага, две недели, точнехонько. С математикой у вас лучше, чем с грамматикой!

— Кажется, ты по карцеру соскучилась, де Гревиль! Но я могу тебе это устроить, раз припекло…

— Просто Гревиль.

— Тебе бы пойти помыться, — съязвила Соланж, нацепив похабную улыбочку. — Но никаким мылом не смоешь кровь, которая на твоих руках!

Прицельный удар. Если палить все время из пушки, какой-нибудь снаряд обязательно попадет. Марианна подошла ближе, Мишлен отвернулась. Мол, ничего не видела. Расстояние между женщинами сократилось до нескольких сантиметров. Марианна прошептала еле слышно:

— Продолжай меня доставать — и когда-нибудь от моих рук запахнет твоей кровью…

— Я и не таких крутых обламывала!

— Круче меня нет никого. Даже твои тюремные шлюхи не круче меня…

Они по-прежнему говорили тихо. Соланж попятилась, будто так и надо. Но показала острые клыки. И яду полный рот.

— Вечером приму горячую ванну, пойду в ресторан со своим мужиком… А после мы…

— Ты себе мужика нашла? Как только умудрилась? Прельстила жалованьем, которое тебе ежемесячно выплачивает налогоплательщик, чтобы ты тут с заключенными играла в гестапо?

— Кто-то ведь должен посвятить себя тому, чтобы держать всякую сволочь в клетках! За это налогоплательщики готовы платить, уж поверь…

Марианна расхохоталась:

— Вы правы, надзиратель! Самоотверженность — это прекрасно! Вы истинная сестра милосердия!

Маркиза расстреляла почти всю обойму. Но оставался один патрон.

— Мне очень жаль, но сегодня утром у меня не будет времени вывести тебя во двор…

Страшная месть. По распорядку полагалась часовая прогулка. Однако Жюстина частенько выводила Марианну еще на час, утром, вдобавок к послеполуденному променаду. Но от Маркизы не дождешься. Ключи заскрежетали в замочной скважине, терзая слух Марианны, и та в отместку пнула бронированную дверь… Непрошибаемую. Не то что я.

Она бросилась на койку, и взгляд заскользил по привычному кругу. Потолок, стены, пол, тюфяк на верхнем ярусе… Снова потолок. Потом — руки, в них Марианна долго всматривалась.

Зачем я убивала?

* * *

11:09. Поезд уже удалялся. Почему он всегда проходит так быстро? Марианна лежала с закрытыми глазами. Чтобы удержать в голове эту песню свободы. Пусть снова и снова звучит. Образы возвращались сплошным потоком, но очень четкие…

…Они бредут по перрону, ищут свое купе.

— Ну что, долго еще? — спрашивает Тома.

— Вагон тринадцать, места четырнадцать и пятнадцать… Несложно запомнить! Чертова дюжина и еще две цифры!

Они заходят в купе, Марианна садится у окна; на перроне какая-то пара стоит, обнявшись, и никак не может расстаться, хотя обратный отсчет уже начался. Они целуются и целуются, сжимают друг друга в объятиях, почти растворяясь один в другом. Марианна как зачарованная смотрит на них.

— Что с тобой, детка?

Она вздрагивает. Улыбается. Берет Тома за руку, шепчет ему:

— Взгляни на них…

Он смотрит на двух влюбленных, слившихся воедино, и хохочет:

— Кто-то из двоих пропустит поезд!

— Им не следует разлучаться… Тем хуже для поезда…

Тома закуривает, открывает кока-колу. Вдруг женщина на перроне хватает свою сумку, отступает на шаг. Марианне не верится. Кокон любви разорвался. Этот разрыв она чувствует в глубине тела. Со всей силы сжимает руку Тома:

— Она садится в поезд!

— Ну разумеется! Зачем же еще, по-твоему, она сюда явилась?!

Вот она уже идет по коридору, останавливается в нескольких метрах от Марианны и Тома. Плачет. Марианна тоже.

— Что с тобой стряслось, детка?

— Ничего… Я плачу от радости. Я так счастлива ехать с тобой далеко-далеко…

— Я тоже… Вот увидишь, теперь все будет хорошо. Ты скоро забудешь этих двух говнюков!

Состав дергается, трогается с места. Марианна не сводит глаз с мужчины, что остался на перроне. Он тоже плачет. Хочется крикнуть той женщине, чтобы она сошла, чтобы снова прижалась к нему. Никто не вправе причинять себе такую боль. Ничто не стоит такой жертвы. Ничто…

Перрон остался позади, и мужчина тоже. Марианна спрашивает:

— Думаешь… думаешь, мы когда-нибудь полюбим друг друга вот так?

…Марианна открывает глаза. Поезд давно уехал. Теперь у нее есть ответ на тот вопрос.

Нет, они никогда так не любили друг друга. Может быть, не успели. А может быть, и со временем ничего бы не изменилось. Как знать?

Каждый раз в лоне ее раскрывалась рана. Боль неизменная, неодолимая, несмотря на горькие годы в тюрьме.

Зачем я убивала?

Суббота, 9 апреля

Маркиза сдержала слово. Моника Дельбек, старший надзиратель, уже стояла у порога камеры.

— Мадемуазель де Гревиль, поскорей, пожалуйста!

Голос резкий, прямо в ушах звенит. Говорит она всегда властным тоном, но никогда не свирепеет по пустякам.

Марианна, привыкшая к таким стремительным перемещениям, собирала пожитки; главное — не забыть ничего из официально разрешенного: сигареты, один-два романа, шерстяной свитер, весь в прорехах, косметичка с туалетными принадлежностями, на дне которой хорошо припрятано все необходимое для улета. И будильник, разумеется, чтобы нить времени не оборвалась. Мадам Дельбек, такая же несокрушимая, как решетка на окне, в нетерпении раскручивала, словно лассо, пару наручников. Марианна выставила свой жалкий скарб в коридор. Даниэль вышел из тени, как хищник из логова. Он никогда не упускал такого случая, разве если у него бывал выходной.

Даниэль открыл косметичку, сделал вид, будто проверяет содержимое. Зная, где она прячет дурь, перебрал туалетные принадлежности.

— Все чисто, ничего запрещенного, — заключил он, выпрямляясь.

Дельбек с Марианной вернулись в камеру для назначенного распорядком шмона. Даниэль остался в коридоре и, чтобы убить время, насвистывал: это неизменно действовало Марианне на нервы.

— Что ж, мадемуазель, разденьтесь…

Вот высшее, почти ежедневное унижение. Предстать голышом перед вертухайкой, нагнуться вперед и кашлять. Хотя с Дельбек процедура слишком далеко не заходила. Было очевидно, что ей тоже это ничуть не нравится. Не то что Маркизе. С ней — совсем другая история…

Обе женщины скоро вышли из камеры.

— Все чисто, — объявила охранница, с удивительным проворством надевая наручники на заключенную.

Марианна зашагала с высоко поднятой головой следом за мадам Дельбек, которая переваливалась на ходу, словно индюшка, откормленная ко Дню благодарения. Даниэль замыкал шествие.

— Похоже, ты это любишь, а, Марианна! — заметил он.

— Просто обожаю, вам ли не знать!

— Когда ты, наконец, уймешься?

— Я не виновата, что та садистка все время меня допекает…

— Помолчите, мадемуазель де Гревиль! — приказала охранница.

— Слушаюсь, надзиратель!

— Тебе сказано — помолчите! — повторил Даниэль, передразнивая Дельбек, которая даже не заметила насмешки.

Спуск в чистилище. Дисциплинарный совет не чайной ложечкой отмерял наказание. Сорок дней в карцере, почти предел. За оскорбления и угрозы в адрес надзирателя по имени Соланж Париотти. Мишлен выступила свидетелем, Марианна вызверилась на нее, хотя та уступила давлению Маркизы, это уж святое дело.

У нее не было выбора? Выбор всегда есть. Все, что угодно, только не быть стукачом.

Правило номер три.

В подвале — длинный коридор, освещенный лампочками, еле мерцающими. Будто катакомбы в безлунную ночь.

Дельбек остановилась перед последним застенком, расположенным несколько наособицу, у подножия бетонной лестницы. Самый скверный, ясное дело. Марианна стиснула зубы, дожидаясь, пока с нее снимут браслеты-фантази из хромированного металла.

Но прежде чем войти, застыла в нерешимости. Сорок дней. Девятьсот шестьдесят часов. В такой мерзкой дыре.

— Подтолкнуть? — невозмутимо осведомился Даниэль.

Уничтожив его взглядом, Марианна медленно прошла вперед. Двери тут нет. Решетка заскрипела и с громким лязгом захлопнулась за ее спиной. Дельбек сразу же бросилась наверх, торопясь покинуть столь неуютное место. Но Даниэль медлил, наслаждаясь спектаклем.

— Ну что, красавица, прелестный уголок?

— Заткни пасть!

— Потише, милая.

Марианна обернулась и увидела, как он вцепился в решетку с похабной улыбочкой на губах.

— Увы! Как-то об орешках не подумал, обезьян кормить!

Марианна схватилась за прутья, их руки оказались рядом.

— Не стой так близко, — прошептал он. — У меня могут возникнуть идеи…

— Идеи? Какого рода идеи?

— Сама прекрасно знаешь…

— Одно дело — иметь идеи, амбал. Другое — иметь возможность воплотить их в жизнь…

— Пытаешься меня достать?

— Ну зачем, ты и так здесь. Ты все время здесь, так или иначе… И потом, мне ничего не надо. Поэтому ты не войдешь в камеру, настолько боишься меня… Ты прекрасно знаешь: откроешь решетку — получишь в морду…

— Да ну? А тебе добавят еще сорок дней!

— И что? Я на пожизненном, вспомни… Здесь ли, где-то еще… Я даже убить тебя могла бы… Что бы это изменило? Мне припаяли бы сто лет сроку? А потом?

— Ты слишком любишь меня, чтобы убить, сладкая моя! — рассмеялся он. — Ты слишком нуждаешься во мне… Если я помру, то и ты помрешь тоже! Ломка — ужасная штука, а, Марианна?

— Иди ты на хрен…

— Ну что ж, устраивайся! Я зайду попозже… Пока попью кофейку… Хорошего тебе дня!

Марианна плюнула в него через решетку, но не попала: извернувшись, Даниэль поспешил следом за Дельбекшей. Марианна с грустью оглядела камеру. Небольшой стол, стул и койка, все из бетона. Дизайнерская мебель, последний крик. Шерстяное покрывало, брошенное поперек соломенного тюфяка. На полу ветхая тряпка, отвратительно грязная; параша из нержавейки. Ни телевизора — впрочем, она никогда и не могла за него платить, — ни даже окна. Крошечная отдушина, такая грязная, что свет в нее едва просачивался. Светильник, закрепленный на потолке, забранный решеткой. Но хуже всего запах. Много дней пройдет, пока к нему привыкнешь. Особенно в этой камере, самой ветхой из всех. Изысканное сочетание ароматов: моча, экскременты, плесень, блевотина. Чего только нет.

Ты не станешь хныкать, Марианна! Не доставишь им такого удовольствия!

Она выкурила подряд четыре сигареты, перебить вонь запахом табака. Потом натянула свитер, хотела прилечь на покрывало. На нее наставил усы тучный таракан. Превратив козявку в мерзкую кашу, Марианна выкинула ее в сортир. Вытащила роман, который накануне взяла в библиотеке. «О мышах и людях», какого-то Джона Стейнбека. Нужно было бы заказать книгу потолще. Этой надолго не хватит… Надеюсь, что она, по крайней мере, хорошая… К вони ты привыкнешь, Марианна. Ты ведь не в первый раз попадаешь сюда. Уткнись в книжку, сосредоточься. И поезд 14:20 не замедлит пройти… Отсюда она почти ничего не услышит, но догадается: воображение поможет. Худшее из наказаний.

Она у меня дождется, эта дрянь, Маркиза. Однажды я попорчу ее хорошенькую арийскую мордочку. Заставлю выплюнуть все зубы. И сделаю из них колье.

Зачем я убивала?

* * *

Приоткрыв один глаз, Марианна уставилась прямо в лицо старика, нависшее над койкой. Она задрожала, хотела вскочить, но оставалась пригвожденной к тюфяку. Кто-то стиснул ей запястья и щиколотки.

— Что вам от меня нужно? — крикнула она, пытаясь вырваться.

Старик склонился еще ниже, лицо его оказалось совсем близко. Такое доброе. Он даже ей улыбался. Марианна заметила с ужасом, что у него совсем нет зубов. Ни единого. Он хотел что-то сказать, но лишь смешной писк исторгался изо рта. Этот писк и кровь. Потом он схватил Марианну за горло своими морщинистыми руками. Она задыхалась, медленно и неуклонно. А он улыбался черной разверстой дырой. Его лицо мало-помалу менялось, разлагалось в самом прямом смысле этого слова под полным ужаса взглядом Марианны.

— Ты пойдешь со мной! — мягко проговорил он. — Сама увидишь, как приятно в аду…

Она даже не могла позвать на помощь. В легких не оставалось ни атома кислорода. Слишком поздно.

С криком Марианна приподнялась, села на тюфяке. Первая ночь в карцере. Всегда самая тяжелая. Она пощупала горло — невредимое. Никакого папашки в поле зрения. Никого. Абсолютное одиночество, полная тишина. Только кошмары, тараканы да клопы в постели составляют ей компанию. Нужно помочь себе.

Чуть позже, уколовшись героином, она улеглась на продавленный тюфяк, сладко потягиваясь, перед тем тщательно уничтожив все следы преступления и спрятав прибор для ширяния. Ей была нужна доза раз в два-три дня. Я ведь еще не совсем торчок. Иначе кололась бы с утра до вечера. Стоит захотеть, так и вовсе обойдусь без наркоты.

Рядом по стене полз таракан.

— Привет, дружок… Ты тоже на пожизненном? Что же ты такого натворил?

Таракан, плохо воспитанный, промолчал. Трип только начинался. Еще несколько минут, и разговор завяжется.

— Я вот застрелила полицейского, наповал…

Таракан замер возле ее лица, пошевелил усами. Весь обратился в слух, как психоаналитик, склонившийся над кушеткой.

— Прикончила полицейского, представляешь? Второго ранила, к тому же бабу… Она теперь вроде как в инвалидном кресле… Но это не самое худшее! Если бы я только это сделала, мне бы столько не дали… Это все из-за старика… А ведь я била не в полную силу… Да, не в полную, уверяю тебя!

Таракан хотел проследовать дальше, но Марианна прижала его к стене. Тот заметался у нее в горсти. Было щекотно от усиков или там лапок.

— Ты, как и все, мне не веришь! Я просто выбила ему пару зубов… Ну, челюсть сломала… Ладно, врезала по животу, что правда, то правда… Но я не думала, что кишки ему выпущу! Я не виновата, что не могу рассчитать свою силу… как Ленни… Я не ощущаю своей силы, как и он… Ты читал «О мышах и людях»? А зря, гениальная книга! Я уже почти дочитала… Не хочешь мне верить — тем хуже для тебя… Осточертело, когда никто не верит!

Она сжала руку в кулак, послышался забавный треск. Будто раскрошился крекер.

— С кем ты говоришь, де Гревиль?

Она вскочила одним прыжком, камера поплыла перед глазами. Вытаращив глаза, разглядела тень за решеткой, в каком-то странном дыму. Кто-то развел костер в коридоре? Но особой ясности и не нужно, и так понятно, кто нанес ей визит. Достаточно голоса. Сладкого, переполненного ненавистью. Маркиза пришла насладиться зрелищем.

— Стало быть, сама с собой говоришь? Да ты совсем уже помешалась, бедняжка!

Марианна застыла. Главное, не сорваться во время трипа, когда каждая эмоция усиливается до невероятных размеров… Маркиза включила свет. Бьет прямо в глаза, Марианна сомкнула веки. Выключатель снаружи, заключенному не дотянуться. Пытку невозможно прервать.

— Что это с тобой? Даже не смеешь взглянуть на меня?

Не отвечать. Главное, не поддаваться на провокацию…

— Что? Язык проглотила? — веселилась Соланж. — Очко играет?!

Не чувствуя под собой ног, Марианна с усилием разомкнула веки, и глаза ее, два лазерных луча, нацелились на противника. От наркоты они стали как никогда глубокими. Черными, как никогда. Потом она медленно поднялась с койки, каким-то чудом удерживаясь на ногах.

Соланж отпрянула от решетки, видя, что Марианна приближается.

— Что ж, де Гревиль, надеюсь, тараканы составят тебе компанию!

— Да, надзиратель, они со мной очень любезны…

— Естественно, ведь ты с ними одной породы!

Марианна просунула руку между решетками, разжала кулак. Раздавленный таракан упал к ногам Соланж, та отскочила, вскрикнув от отвращения. Марианна, хищно улыбаясь, глаз не спускала с молодой охранницы, буквально испепеляя ее взглядом.

— Заходи в камеру, Маркиза, выясним отношения раз и навсегда…

Соланж все смотрела на месиво, в котором усики все еще шевелились. Потом встретилась взглядом с осужденной.

— Что ж ты не идешь? Очко играет? Открывай решетку, входи. Померяйся со мной… Я тебя жду! Я сделаю из твоей шкуры коврик перед кроватью…

— Ничего ты не сделаешь, психичка несчастная! Будешь гнить здесь всю жизнь, пока не сдохнешь… И я дождусь, я увижу, как тебя вынесут. Ногами вперед, не иначе.

— Не иначе… Но вот что ты должна усвоить: я не уйду, пока не убью тебя. Сделаю в жизни хоть одно доброе дело… Избавлю мир от падали.

Соланж предусмотрительно прихватила с собой дубинку. Марианна позабыла, что следует отступить. Удар пришелся по пальцам, она с воплем разжала руки. Опрокинулась на пол, но оставалась в пределах досягаемости, и Соланж вознамерилась стукнуть ее по плечу. Но, к сожалению, не успела. Марианна перехватила ее запястье и с силой дернула на себя. Охранница рухнула на решетку со всего размаха. Дубинка выскользнула из пальцев. Марианна тянула все сильней, одновременно поднимаясь на ноги.

Вот и попалась.

Соланж пыталась высвободить руку, но хватка была стальная.

— Не стоит подходить близко к клетке, когда смотришь на диких зверей, — прошептала Марианна.

— Отпусти — или закричу!

Они стояли друг против друга, только решетка разделяла их. Другой рукой Марианна обхватила затылок Соланж и вдавила ее лицо в металл.

— Долго ты думала играть со мной? Тебе не рассказывали, что я сделала с той вертухайкой? В каком виде ее оставила? Она была немного похожа на тебя… Но больше она никому не причинит вреда… Да и ты тоже…

Соланж вопила во все горло, пыталась оцарапать Марианне лицо. Ее снова приложили лбом о решетку, в голове помутилось: опасный симптом сотрясения мозга. Марианна могла убить ее быстро, но хотелось смаковать драгоценные мгновения. От наркоты явилось ощущение полета. Она сменила тактику, схватила Соланж за горло. Нажимать потихоньку, вдавливать пальцы в нежную, беззащитную плоть. Считывать страх во взгляде. Две тени мелькнули в коридоре. Даниэль и Дельбек. Начальник попытался освободить коллегу, но Марианна упорно не желала отпускать свою агонизирующую игрушку. Она давила все сильнее, и надзирательница мало-помалу задыхалась.

— Марианна! Немедленно отпусти ее!

Все равно что взывать к глухому. Тогда Даниэль отцепил электрическую дубинку. Быстрая реакция, немедленная кара. Первый разряд под ребра уложил Марианну на пол; тело Соланж осело жалкой грудой тряпья.

— Уймись, или пожалеешь! — заорал Даниэль, врываясь в камеру.

Марианна поднялась было на ноги, но, получив новый разряд, издала душераздирающий вопль, переходящий в хрип. На этот раз она сдалась, застыв на полу недвижимо.

— Моника, наручники, быстро!

Он прицепил Марианну к кольцу, вделанному в стену, и быстро отступил, не дожидаясь, пока она придет в себя. Соланж, все еще оглушенная, открыла глаза.

— Эта сумасшедшая хотела меня убить! — хрипло простонала она.

— Ну, ты как? Кости целы? — спросил начальник, встав на колени рядом.

На лбу у нее набухала шишка, на шее, словно ожерелье, краснела полоса.

— Она хотела меня убить! Видали, а?

Даниэль бросил взгляд на Марианну, простертую у стены. Она, как всегда, страдала молча. Зато Соланж хныкала, как маленькая девочка, рассадившая коленку.

— Замолчи! — вдруг приказал он.

Соланж осталась лежать с разинутым ртом.

— Сегодня не твое дежурство по карцерам… Можешь сказать мне, зачем ты тут ошивалась?

— Но… Но я хотела только…

— Только помешать ей спать? Ее спровоцировать?.. Пора прекратить эти выходки, Париотти!

— Вы видели, что она со мной сделала?

— Ты сама напросилась! — заключил он. — Моника, проводите ее в санчасть.

Дельбек помогла Соланж подняться, и пара в униформе исчезла в полумраке. Марианна прижимала свободную руку к животу, куда пришелся разряд. Но ни звука не слетало с ее уст, скованных болью. Даниэль осторожно приблизился:

— Ну как ты?

— Оставь меня в покое, мудак!

— Расскажи, что случилось.

— Ты сам прекрасно знаешь что… Если ты не будешь держать эту суку на поводке, она так и будет портить мне жизнь…

Даниэль закурил, сел рядом.

— Меня не угостишь?

Он протянул ей свою.

— Нужно учиться владеть собой, Марианна.

— Отстань…

— Не говори так со мной.

— Убирайся… Мне нужно побыть одной.

— Как хочешь, — сказал он, вставая.

— Эй! Ты ведь не оставишь меня прикованной к стенке!

— Если я тебя отцеплю, ты на меня набросишься.

— Нет, обещаю!

— Ты совсем съехала с катушек, лучше посиди так.

— Эй! Вернись, освободи меня!

Решетка закрылась, Марианна стукнула кулаком по стене. Но бетон не поддался. Это она разрыдалась безудержно, так, как давно уже не позволяла себе.

— Не хочу оставаться здесь, не хочу здесь помереть…

* * *

Белая ночь в черной дыре. Утро наступило, но Марианна скорее угадывала его, чем видела. Веки горели, мышцы обмякли. Мозг на грани истощения. Из мучительного одиночества ее внезапно вырвал звук шагов. Тихих, легких шагов. За решеткой показалась Жюстина. Тогда Марианна уловила такой знакомый и все же непривычный запах.

— Привет, Марианна… До чего же ты себя довела? Плакала?

— Неужели это запах кофе…

— Я встретила Даниэля, он уходил домой. Сказал, чтобы я тебе принесла чашечку кофе.

— Настоящего?

— Ну да, самого что ни на есть настоящего! — отвечала Жюстина, отстегивая наручник.

Марианна взяла чашку обеими руками, принюхалась с наслаждением, зажмурившись.

— Сахар положила?

— Три куска, как ты любишь!

Настоящий завтрак: свежий хлеб с маслом, крепкий и сладкий кофе! Каждая капля — божественное откровение. Сигаретку напоследок — полный отпад.

— Шеф мне рассказал, что произошло ночью…

— Она сама напросилась! — оправдывалась Марианна. — Я сидела спокойно, и…

— Знаю, — оборвала охранница. — Вечно одна и та же история. Почему ты все время поддаешься на ее провокации? Не обращай внимания, и она в конце концов оставит тебя в покое.

Слизав с пальца последнюю каплю драгоценного напитка, Марианна пожала плечами.

— Ладно, пошли, отведу тебя в душ.

Марианна сняла свитер, кривясь от боли. Все-таки досталось ей накануне. Она задрала футболку, осмотрела синяки. Один под ребрами, другой посередине живота. Какая пакость эта электрическая дубинка! Директор выдал такую начальнику сразу после того, как Марианну перевели в его тюрьму. Для нее специально… Оружие запрещенное, несомненно. Но кому пожалуешься?

Она взяла косметичку с туалетными принадлежностями и направилась следом за Жюстиной к душу, единственному в дисциплинарном корпусе. Ровно десять минут, чтобы смыть скверну прошедшей ночи. Кабинка была чистая, тело и дух возвеселились. Ни запах дешевого геля, ни шампунь, едкий, как растворитель, — ничто не могло это веселье омрачить. Марианна могла провести там хоть целый день.

— Марианна! Прошло уже четверть часа! Пора выходить… Ты не одна, мне и других нужно отвести в душевую!

Она с неохотой закрыла кран, наскоро вытерлась. Задержалась перед раковиной, расчесать короткие волосы, такие же черные, как глаза. Мельком взглянула на себя в зеркало. Лучше не смотреть. Вышла к Жюстине в коридор.

— Выведешь меня на прогулку?

— Марианна, не начинай, пожалуйста. Ты знаешь распорядок не хуже меня.

В дисциплинарном блоке полагалась одна прогулка, после полудня, час, и не более того. Жюстина не уступит, и надеяться нечего. Вот и решетка. Мерзкая камера разинула пасть, словно гигантский членистоногий монстр.

— Посидишь немного со мной? — робко спросила Марианна.

— Пять минут, не больше, — сжалилась охранница.

Это и так сверх ожиданий. Только с ней Марианне было приятно общаться. Женщины уселись рядышком, у стены.

— Ну и вонища же тут! — заметила Жюстина.

— И не говори! Не могла бы ты меня перевести в другую камеру?

— Нет, директор лично приказал тебя запереть здесь… Для острастки, чтобы ты наконец унялась и не нарывалась!

— Ну, поглядим… Плохо он меня знает, этот болван!

Марианна умолкла, насторожилась.

— Слышишь? — прошептала она.

— Что?

— Поезд, что же еще!

Жюстина тоже напрягла слух, и ей показалось, будто она различает отдаленный рокот.

— Как всегда, фанатеешь от рельсов, а?

— Как всегда… Если я когда-нибудь выйду, то первым делом сяду в поезд…

Если выйду когда-нибудь.

— Будешь осмотрительней — рано или поздно выйдешь, — заверила надзирательница.

— Скажешь тоже! Мне тогда стукнет шестьдесят, и на голове ни волоска не останется… Это будет в… две тысячи сорок пятом… Вот хрень! Просто научная фантастика! Две тысячи сорок пятый год…

— Может, тебя выпустят и до того, как тебе исполнится шестьдесят. Если не добавишь еще наград к своему послужному списку!

— И когда? Лет в пятьдесят, ты хочешь сказать? И что это меняет?

— На десять лет меньше; думаю, это меняет все.

Обе замкнулись в долгом молчании, как будто мало им было тюремных стен.

— Еще поезд… — прошептала Марианна. — Товарняк.

— Как ты их различаешь? — удивилась Жюстина.

— Он звучит по-другому, не так, как скорый! Ничего общего…

— Почему ты так любишь поезда?

— Всегда любила… Слушать, как проходит поезд, приятно. Особенно когда сидишь взаперти… Когда я была малявкой, мне только на поезде удавалось немного отъехать от деда с бабкой… В летний лагерь или к тетке. Сбежав из дома в первый раз, я тоже села в поезд… Приятно вспомнить! А ты? Можешь вспомнить что-то хорошее о поездах?

— Ну, ты знаешь, я ездила на пригородном каждый день, когда жила на парижской окраине. Так что для меня это рутина… И потом, воспоминания о поездах не всегда приятные…

— О чем ты подумала? — спросила Марианна, вытаскивая пачку сигарет.

— Не очень-то хочется об этом рассказывать…

Жюстина взяла сигарету, отвернулась.

— Я же вижу, что хочется, только начать трудно…

Жюстина грустно улыбнулась. Девочка снова права. Под напускной наглостью и бесчувствием таился дар понимания, способность проникать в то, что оставалось скрытым. И еще много других талантов… Жаль, что все это пошло прахом. Жаль, что вся ее жизнь пошла прахом.

— Это случилось давно. Я тогда была студенткой. Каждый вечер садилась на пригородный поезд, возвращалась домой, к родителям. Иногда довольно поздно…

— Когда в пригородных поездах уже небезопасно, да?

— Именно… Вагон был почти пустой, но я привыкла. Сидела, читала книгу, даже помню какую… Потом вошли трое парней. Я сразу поняла, что они нам зададут жару. Шумные, вульгарные. Мелкое хулиганье, понимаешь…

— Понимаю!

— Двое уселись напротив меня, один рядом. Я делала вид, будто их не замечаю, уткнулась в книжку… Хотя уже не разбирала слов… Даже страницу так и не перевернула… Они начали насчет меня отпускать словечки…

Жюстина смолкла, обхватила руками колени, уперлась в них подбородком.

— Спорим, они говорили, какая ты хорошенькая и прочую ерунду…

— Ну да, что-то в этом роде… А потом… один из них бросил окурок мне на ногу и растоптал… Тут я поняла, что дело серьезное и я в настоящей опасности.

Марианна сжала кулаки: ей хотелось сыграть какую-то роль в этой сцене, которая странным образом ей напоминала другую, похожую. Я бы уж заставила их покрутиться, этих мерзавцев!

— Я сказала, чтобы они угомонились, — продолжала Жюстина. — Но другой схватил меня за руку. Я умирала от страха, я кричала… И тогда какой-то мужчина, он сидел на несколько рядов впереди, встал…

Марианна побледнела.

— И вмешался? — спросила она каким-то не своим голосом.

— Да… Он подошел, потребовал оставить меня в покое. Я воспользовалась тем, что они отвлеклись, и удрала. Выйдя в проход, оглянулась и увидела, что эти трое юнцов схватили его за грудки… Я перебежала в другой вагон, потом в следующий. И в следующий за ним. Пока поезд наконец не доехал до станции. Я вышла… И… И покинула вокзал, взяла такси…

Жюстина замолчала. Марианна сидела, опустив голову, разглядывая свои ноги.

— Я так и не выяснила, что сталось с тем мужчиной, — призналась охранница. — Ты и представить себе не можешь, как я винила себя… Я ничего не сделала, чтобы ему помочь. В совершенной панике старалась убежать как можно дальше, не раздумывая… Несколько дней после этого я листала газеты, просматривала заметки о происшествиях. Так боялась прочесть, что его убили… Я хорошо его помню, во всех подробностях. Его лицо. Костюм, галстук…

— Если бы он погиб, ты бы узнала…

— Но его наверняка избили, знаешь. Он это сделал ради меня, он меня спас… А я — я так и не поблагодарила его.

— Понимаю… Но главное: ты — ты выпуталась из той истории… Что бы они ни сделали с тем мужиком, это пустяки по сравнению с тем, что могли бы сделать с тобой. И потом, он ведь прекрасно понял, почему ты сбежала… Ты еще ездила на поездах, после этого?

— Никогда. Так и не смогла. Если бы ты знала, как я перепугалась… Это странно, ведь они меня почти не тронули, но…

— Но ты как будто… все пережила так, как если бы это случилось в реальности. Боль, конечно, не такая, зато страх не меньше… В итоге ты так больше и не смогла сесть в поезд… И все-таки видишь: остались еще на свете добрые люди!

— Остались, конечно! — улыбнулась Жюстина. — Ладно, мне пора…

Марианна не спорила. Жюстина и так сделала много, уделив ей эти минуты. Поделившись с ней сокровенным. Хотя и перевернула ей все нутро, сама того не ведая.

— И… как называлась та книжка? — все-таки спросила она. — Которую ты читала в поезде?

— Забавный вопрос! Она называлась «Зеленый храм», вряд ли я когда-нибудь это забуду!

Марианна закрыла глаза.

— Что-то не так? — забеспокоилась Жюстина. — Ты выглядишь… как-то странно. С тобой тоже такое случилось?

— Нет, разумеется, нет.

— Знаешь, Марианна, я мало кому об этом рассказывала, и…

— И я сохраню твою тайну — даже под пытками!

— Спасибо… Но не беспокойся, здесь никого не пытают. Нас всех испытывает тюрьма.

Суббота, 7 мая, — арестный дом в городе С. — дисциплинарный блок

Тридцать дней. В мерзкой, вонючей дыре.

Семьсот двадцать часов одиночества.

Сорок три тысячи двести минут медленного падения. Без особой разницы между днем и ночью.

Два миллиона пятьсот девяносто две тысячи секунд отчаяния. Без намека на улыбку.

Марианна понаторела в устном счете. Надо чем-то занять время, которое, похоже, застопорилось и со злобным наслаждением превращается в вечность. По капле сочится вдоль темных, заплесневелых стен. Прилипает к решеткам, избирает для своего течения самые извилистые пути. Песчинки забили перемычку, невозможно, чтобы это тянулось так долго.

Марианна положила книгу на покрывало. «О мышах и о людях», настоящее откровение. Прорыв в другую реальность. Единственное, что было хорошего за эти тридцать дней. Самые чистые, прекрасные слезы. Но она уже трижды перечитала роман, почти что выучила наизусть. Что же до второй книги, которую узница с собой взяла, то она такая же тусклая, бесцветная, как и скука. Вдобавок Даниэль нанес удар исподтишка. Уехал в отпуск с женой и детьми, не пополнив запасы своей юной протеже. Нарочно. Это тоже, ясное дело, часть договора.

Всякий раз, как Марианну сажали в карцер, он забывал ее навещать. Делаешь глупости — остаешься без сладкого.

На хрен договор! Ты у меня дождешься. Уж я отточу о решетку зубы! Только вернись, я тебя на куски порву!

Оставалось на один укол. Один-единственный. Уже несколько дней она ощущала ломку. Еще не настал момент, когда чувствуешь, что все твое тело выкручивают, будто половую тряпку. Просто смутная тревога, все сильнее подтачивающая тебя изнутри. На аспирине и кодеине можно как-то продержаться. Отсюда атаки на медчасть, жалобы на неотступные, мучительные мигрени. Но нынче утром запасы иссякли. И медсестра определенно не даст больше ничего еще несколько дней. Не так-то она глупа, тетка в белом халате!

Один укол, один-единственный. Чтобы продержаться неделю. Начальник вернется через семь дней.

Не стоит колоться сегодня. Лучше подождать, пока это станет нестерпимым. Нестерпимым? Семьсот двадцать часов. В этой мерзкой клоаке. Что может быть более нестерпимым?

Сидя на продавленном тюфяке, Марианна вдруг подумала, что грядущие годы, раскрывающиеся перед ней, — не что иное, как бесконечное космическое пространство. Головокружение, не поддающееся контролю. Падение со скалы в бездонную пропасть, без лучика света. Она вскочила с койки, задыхаясь. Как это часто случалось с ней.

Выйти отсюда, быстро. Через запасной ход, пока не настигло безумие. Повеситься? Она уже обдумывала это много-много раз. Покончить с собой в тюрьме несложно. Детская игра. Что же тогда ее удерживает? Непонятно.

Духу не хватает, что ли? По правде говоря, глупая надежда всплывает на поверхность в ключевой момент. Инстинкт выживания? Выживание вместо жизни. «Выживание» — вот верное слово, вот стержень драмы.

Побег? Разумеется, она и об этом думала. Только побег куда труднее осуществить, чем самоубийство. Но по сути, это одно и то же. Они не прощают, когда кто-то испытывает судьбу, бросает вызов системе. Если жертве удается преодолеть ограду из колючей проволоки, объявляется охота, безжалостная, беспощадная. И возвращение в стойло — гарантированный спуск в самые глубины ада. Билет первого класса ко всем мыслимым и немыслимым ужасам. Но разве сейчас этих ужасов недостаточно? Больше ударов, придирок, даже истязаний — что это изменит?

Почему бы тогда не попытать счастья? Лучше быть убитой при попытке к бегству, чем медленно умирать здесь… Но как устроить побег? Взять в заложники надзирателя? Они и не подумают открыть двери. Пошлют переговорщика, а тот уболтает тебя, заморочит голову.

Подкоп? Но ничего не выйдет без сообщника. А сообщника нет. Нет вообще никого. Даже на свидания никто не приходит. Никто — с тех пор, как ее закрыли.

Внешний мир забыл тебя, Марианна. Ты заживо погребена. Тебя вычеркнули из общества. Стерли ластиком навсегда. Ты уже мертва. Смертная казнь, отсроченная, на медленном огне.

Лучше этот укол сделать сейчас в конечном счете. Пока голова не лопнет от нехватки надежды. Зачем добавлять еще и нехватку наркотика. Пусть будет что будет.

Она сделала укол, и в тот же момент поезд соизволил пройти, далеко-далеко — вместе с наркотиком, пробежавшим по совсем другим рельсам. Сладкий яд растекся по венам, по всему телу. Поезд удалялся, но она успела зацепиться, вскочить. Достаточно закрыть глаза, чтобы поверить…

…Пейзаж меняется очень быстро. Высокоскоростной поезд мчится на юг, к солнцу, жаре, морю, песку, пальмам, зонтикам. Банальности, радующие душу, почтовые открытки, которых ей никто не шлет. Которых ей никто не напишет. Да и не писал никогда.

Столько света, и небо, невероятно синее.

Не забыть о запахах. Запах свежескошенной травы, например. Да, именно этот запах, она его помнит, просто обожает его. Или запах леса после дождя: влажная кора деревьев, влажная земля. Смешанный аромат сирени и жасмина, знаменующий приход весны… А звуки, а музыка? Пение птиц, стрекот цикад, кузнечиков. Журчит ручеек, волны бьются о скалы, ливень шумит, гром грохочет с небес. Главное — ни ключей, ни замочных скважин. Только человеческие и природные звуки.

Она ступает на перрон, ее окружает, опьяняет толпа, слова, не ей предназначенные. И алкоголь, моря алкоголя. Все, чего она хочет, чего желает. Ее шатает от счастья… Полнота ощущений, оргазм, химерический, но такой подлинный. Вот он, приход: взрыв в голове — и она вспоминает, что есть у нее лицевые мышцы, чтобы смеяться; легкие, чтобы дышать; нос, чтобы чувствовать запахи; глаза, чтобы видеть; веки, чтобы не смотреть. Кожа, чтобы ощущать жару — и кожу кого-то другого. Тома. Он появляется, он рядом. Его руки, глаза, голос уносят ее далеко. Она воображает его в себе. Просто воображает.

Использовать каждую секунду трипа, ни крошки не оставить тараканам или кому-то еще. Не потерять этих минут, протекающих вне времени, вне гроба.

Но небо внезапно хмурится. Бесформенные силуэты подступают к ней, ищут ее. Чтобы вновь затащить в реальность. Возврат неизбежен, приземляться придется. Всегда приходить в себя.

Нужно вколоть всю дозу. Вот верное решение. Вот только нет больше волшебного порошка.

Я могу еще продержаться. Хотя бы несколько минут. Достаточно верить в это, не следовать за тенями. Не сейчас, чуть помедленнее, пожалуйста! Время проходит так быстро, забывает окольные дорожки, даже, коварное, срезает путь! Течет, как река в половодье; ручей обращается в бурлящий поток. Стрелки будильника начинают бешено вращаться. Нет, я пока не хочу раскрывать парашют! Хочу продолжать полет! Оставаться в вышине. Парить по воле жаркого ветра, взмыть над бедой, высоко-высоко, все выше и выше. Раствориться в тумане.

Не хочу, чтобы это кончалось. Дайте хотя бы заснуть! Черт, самолет вошел в пике, сейчас разобьется! Свободное падение. Жесткая вынужденная посадка. Даже нет времени раскрыть парашют…

…Поглощенная чудовищной пастью реальности, силой вырванная из мечты, Марианна свалилась с койки. Дурные, горькие слезы, удушающие рыдания взахлеб. Как не хотелось возвращаться, да еще так быстро!

Она подползла к решетке, поднялась, держась за прутья, и стала биться головой о металл, все сильней и сильней, пока губы не ощутили вкус крови. Сдерживать крик. Вертухайки того гляди услышат и запрут меня в камере для буйных, с обитыми войлоком стенами. Биться, биться, пока не потемнеет в глазах… Нет, недостаточно, по-прежнему ужас, по-прежнему гниль вокруг нее. В ней самой… Биться снова, еще сильней… Боль не властна над ней, бесчувственной Марианной.

Вдруг опустилась тьма. Внезапно, будто удар хлыста. Даже мечта угасла, опустилась ночь, густая, как туман над рекой, черная, как ее будущее.

Полная кома.

* * *

Марианна очнулась. Головная боль гарантирована. Грязные стены больничной палаты ласково приняли ее. Захотелось пощупать лоб правой рукой. Невозможно: запястье приковано к постели. Может быть, левой? Получилось. Толстая повязка на голове, перфузия через руку. Жюстина у изголовья.

— Ку-ку, Марианна…

Этот голос, как приятно слышать его, выходя из комы.

— Какой сегодня день?

— Воскресенье. Ты все утро провела в больничке. Тебе сделали рентгеноскопию, небольшая травма черепа, ничего страшного… Прекратила бы ты эти выходки, Марианна.

— Голова болит…

— Тебе наложили на лоб четыре шва, останется порядочный шрам.

— Плевать… У меня их и так полно…

— Зачем ты это сделала?

— Слишком рано приземлилась…

— Что?

— Тебе не понять… Как ты думаешь, я останусь здесь, пока не истекут сорок дней? — спросила Марианна с надеждой.

— Нет, вечером тебя отведут в камеру. Врач сказал, что уже можно.

— Дерьмо! — завопила она, колотясь затылком о мягкую подушку.

— Сейчас я должна оставить тебя… Пожалуйста, прекрати эти фокусы…

— Когда-нибудь прекращу. Обещаю все прекратить, раз и навсегда.

* * *

Голова кружилась, подступала тошнота. Марианна медленно шла следом за Дельбек. Лекарь накачал ее разноцветными успокоительными пилюлями: такая доза свалит с ног слона в расцвете лет. Даже наручники на нее не надели. Позади семенила Маркиза, предвкушая потеху. Марианна посреди медикаментозного бреда представляла себе ее кривую ухмылочку.

Назад — на исходную клетку. Подвал в дисциплинарном блоке. Но камера другая.

Нет, только не сюда!

— Вы же не посадите меня сюда! — слабо противилась Марианна. — Я ведь не буйная!

— Буйная, еще какая! — выскочила вперед Соланж.

С ней спорить бесполезно, лучше договориться с Дельбек.

— Надзиратель, я обещаю, это не повторится…

— У меня приказ, мадемуазель. Будьте добры, зайдите в камеру, без разговоров.

Камера для буйных, с мягкими стенами. Еще хуже, чем гнилой застенок под лестницей.

— Вы же знаете, что я не могу без курева! — взмолилась Марианна в отчаянии.

— Покурите на прогулке, — отвечала Дельбек.

Маркиза млела от удовольствия. Смаковала каждую секунду этого боя, заранее проигранного. Но Марианна все артачилась:

— Я туда не пойду!

— Да ну? Еще как пойдешь! Влетишь как миленькая и перестанешь нам мозг выносить!

Дельбек бросила на коллегу строгий взгляд. Ей претило, когда к заключенным обращались на «ты». Это было против распорядка. А она терпеть не могла, когда нарушали этот священный распорядок. Ее библию. Иногда Марианна так и видела свод тюремных правил на тумбочке у ее кровати. Но сейчас не время представлять себе Дельбек в сорочке и ночном чепце. Маркиза перешла в наступление:

— Ну что, сама пойдешь или тебя подтолкнуть?

Марианна пыталась угрожать, но голос от пилюль сделался густым, как патока:

— Хотела бы я на это посмотреть! Давай попробуй!

— Все, хватит! — рассердилась Дельбек. — Если придется, я позову пару охранников, и тогда уж вы точно войдете!

Угроза страшнее некуда. Позвать вертухаев из мужского блока, чтобы те применили силу. Марианна искала какой-то выход, чтобы избежать мучений. Попробовала смиренно попросить:

— Ну же, не будьте стервозой, надзиратель!

— Я не стервоза, я выполняю приказ непосредственного начальства. Вы пожинаете плоды своих действий. И обижаться можете только на себя…

Марианна проиграла. Ее втолкнули в камеру, тяжелая дверь клацнула за ее спиной. Быстрей заткнуть уши, не дожидаясь, пока ключ внедрится в скважину. Еще десять дней в обитой пенопластом клетке. Ни личных вещей, ни сигарет. Даже сортира нету. Нужно дожидаться обхода надзирательницы, чтобы пойти пописать. Дожидаться, пока принесут еду, чтобы напиться. Даже окна нет. Свет никогда не гаснет. Приглушенный, будто затянутый войлоком. Ни единый звук не проникает сквозь герметичные стены.

Абсолютный ужас. Знаменитая пытка бессонницей.

Марианна кружила по камере. В кармане — капсулы, которые ей вручила медсестра. Обезболивающие: одну вечером после еды, две — утром. Ей не выдержать здесь десяти дней. Это выше ее сил. Гораздо выше того, что она могла бы снести. Ей смертельно хотелось курить. Уже. А прогулка только через сутки. Черт! Просто не верится… Веки у нее смыкались, но сон не придет. Чтобы лекарства одолели тоску, им нужна помощь. Удары ногами по стенам, по двери. В пол. Удары кулаками, отдающиеся болью в воспаленном мозгу. Все заглушают, душат пенопластовые панели. Бесполезно. Разве что способ сорвать злость, выбиться из последних сил и заснуть. Колотить, кричать, завывать. Оторваться на полную катушку. В изнеможении рухнуть на скамью, покрытую тем же пенопластом.

Директор мне еще и это устроил. Когда-нибудь я и его завалю.

Но список удлиняется, и мне не хватит времени поубивать всех на свете.

Два жандарма пришли за ней в комнату, которую она уже привыкла считать надежным убежищем. Едва позволили одеться, поторапливали, нацепили наручники. Ей было трудно дышать, плечо болело. Рану перевязали кое-как, при малейшем движении начнет кровоточить. Им плевать, синим фуражкам. Волокут ее по коридорам, как тюк грязного белья, никому не нужный. Даже противный. Почти три недели ее не выводили из камеры, трудно приспособиться к ритму ходьбы. От наручников больно, она не привыкла. Их, наверное, затянули слишком туго. Нарочно.

— Куда вы меня ведете?

— В твой новый особняк! — ответил кто-то из них, свирепо ухмыляясь.

Они ее ненавидят. Логично: ведь она убила одного из них. Тяжело ранила другую. Их можно понять. Когда понимаешь чью-то ненависть, это утешает… Они выходят из пропахшего антисептиком здания, она жмурится под натиском холодного солнца. Снаружи ждет фургон, ее заталкивают внутрь. Клацают двери, рокочет мотор. У Марианны сжимается сердце, она цепляется за скамейку на каждом повороте. Еще и сирена завывает как проклятая… Наконец машина останавливается. Двери открываются к новой беде.

Тюрьма города Л.

Жандармы избавляются от тюка в «приемной» тюрьмы. С нее снимают наручники. Две надзирательницы по обе стороны, третья напротив, за чем-то вроде барьера. Кто-то позади вопит: «Не заходить за черту!» Что за черта, на хрен? Она опускает взгляд, на полу видна желтая линия. Простите, я не заметила. Нужно отдать личные вещи, украшения, кошелек. Немного набралось. Двое жандармов ведут ее в маленькую комнату, почти пустую. Стол, стул. Стены красили в последний раз лет сто назад. Преддверие смерти?

— Раздевайтесь! Снимайте все!

Чтобы я — нагишом? Еще чего захотели! Но отказ, очевидно, им действует на нервы.

— Крепкий орешек, да? Тут тебя научат основным правилам…

Одна встает перед Марианной: ни дать ни взять бойцовская псина: губа вздернута, клыки оскалены.

— Я мадам Симье, старшая по корпусу.

— Послушайте, мадам Симье…

— Вы ко мне обращаетесь: «надзиратель»! И делаете, что вам говорят! Иначе придет подкрепление и вас разденут насильно, поняли?

Черт, дело плохо! Попытаемся хотя бы избежать худшего.

— Может, по крайней мере окно закроете?

— Живо разделась, догола! Учись уважать старших, детка! Ты забила насмерть старика, застрелила полицейского, ранила беременную женщину… Сидеть тебе долго, это только начало!

Незачем напоминать, я не в маразме! Марианна наконец раздевается.

— Нагнись и покашляй… Сильней!

Она не может кашлять, слишком болит плечо. Но эти и слышать ничего не хотят. Вот питбулиха надевает латексные перчатки. Что она собирается делать? Посуду мыть? Черт, не станет же она… Ну, если она думает, что… Куда это она нацелилась пальцем… Тетка поднесла руку ближе, Марианна, распрямляясь, заехала ей локтем в нос. Злобная псина оседает с разбитой мордой; другая охранница, вопя во все горло, утаскивает из комнаты окровавленную питбулиху. Удары всегда хорошо действуют. Не то что языком трепать… Вот только они возвращаются, с подкреплением. Две бабы, два мужика. Марианна успела одеться. Честь спасена. Она отступает вглубь комнаты, те осторожно приближаются. Марианна выкладывает, что та ненормальная собиралась с ней сделать. Но их это, кажется, ничуть не шокирует. Не могу же я, едва прибыв в тюрьму, начистить рожу четверым охранникам! Наверняка ведь можно договориться. Но они набросились на нее, быстро скрутили.

Тренированные, сволочи!

— За то, что ты здесь устроила, тебе добавят срок…

— О’кей, запишите на мой счет, надзиратель!

— Давай-давай, насмехайся! Скоро тебе не до смеха будет…

С чувством юмора у них здесь слабовато. Наконец ее привели прямо в камеру, без личного досмотра. Конечно, ее скорее волокли, чем сопровождали, но главное — она избежала постыдной процедуры.

Камера 26. Это число она на всю жизнь запомнит. Дверь открылась в крохотную комнатку, где-то в глубине орет телевизор. Две девицы уставились на нее, глаза величиной с блюдце. Охранники втолкнули ее внутрь и захлопнули дверь, без лишних церемоний. Никаких тебе представлений: выпутывайся сама. В камере молодая арабка с пылающим взором, огненными волосами. Девчонка из предместий, явно главарь банды. Вторая — почти что ее клон, только в очках. Марианна под впечатлением. Она вторгается на их территорию с таким чувством, будто вламывается в чужой дом. Стоит на месте, не решаясь сделать шаг.

— Твой тюфяк под койкой. Забирай и не морочь нам голову.

Теплый прием. Сердечный.

— Я буду спать на полу?

— Ты умеешь считать? Сколько здесь коек? Две, так? А нас теперь трое. Так что да, ты будешь спать на полу…

Эта здесь главная. Лучше не возражать. Корпоративный регламент пересмотрим позже. У Марианны в руках полотенце, мыло, зубная щетка. Негусто.

— Вон ящик для твоих вещей, — добавляет царица Савская.

Марианна с ужасом открывает для себя свой новый мир. Туалет и раковина даже не в отдельном помещении. Низенькая перегородка, две створки, как в салуне, отделяют их от остальной камеры. Практично, для соблюдения приличий! Ящиков девять, все заняты. Все, кроме одного. Их, должно быть, предупредили обо мне. Мило с их стороны, что хоть один оставили! Но и об этом можно завтра поговорить. Впрочем, мне особо нечего туда класть. Они обе курят, какое счастье…

— Меня зовут Марианна.

— Насира.

— Самия.

— Можно мне сигаретку? У меня нет, а я…

— Размечталась! За них такую цену платишь!

— Я возмещу, когда…

— Когда выиграешь в лотерею?

У этих как раз чувство юмора на месте. С ними обеими можно будет столковаться.

Арабка, вздохнув, развалилась на койке, нижней.

— Ладно, держи. Но это в первый и в последний раз, о’кей?

Кивнув, Марианна закуривает. Смакует каждую затяжку. Три недели в больнице, без сигарет. Настоящий ад… Идет к умывальнику, споласкивает лицо холодной водой. Так или иначе, горячей нет. Потом кладет свой тюфяк у стены, под окном.

— Почему тебя тащили вчетвером? — вдруг спрашивает старшая по камере.

— Я их вывела из себя… Та начальница, Симье, хотела засунуть мне палец в задницу.

Вторая, молчаливая, фыркнула.

— И я ей разбила нос…

Восточная принцесса с интересом оглядывает Марианну. Вторая сидит разинув рот.

— Плохо начинаешь! — усмехнулась Насира. — Сразу попадешь в кондей.

— Куда?

— Проехали, до тебя быстро дойдет.

Остаток дня Марианна сидит на тюфяке, в ушах звенит от телика. Можно слушать, но не смотреть. Соседки по лофту объяснили: за просмотр полагается плата. Марианна глядит на дверь с бесстрастным лицом, окопавшись в своем мире, где никто ее не достанет. Пестуя свою боль, свои раны. И приходит ночь. Исподтишка, внезапно. Первая ночь в тюрьме. Первая из длинного ряда. Но этого она еще не знает. Они ведь поймут, что то был несчастный случай, что она не хотела никого убивать.

Через несколько месяцев она выйдет отсюда. Обязательно. Телевизор наконец умолкает, его сменяет храп, какой-то нечеловечески громкий. Тем лучше, никто не услышит, как она ревет.

Вторник, 17 мая

Открыв дверь, Даниэль разглядел Марианну, скорчившуюся на обитой пенопластом скамье.

— Дембель, красавица!

День избавления? Она потеряла счет времени без своего драгоценного будильника.

Собрала скудные пожитки — торопливо, неловко, дрожащими руками. Без кровинки в лице. Десять дней без сигарет, без наркоты. Двадцать три часа в сутки личинкой в мерзком коконе. Она бы не выдержала без химических подпорок, пресловутых разноцветных пилюль доктора Шезо. Доктора Шезо, да. Нарочно не придумаешь… Но от такого массивного употребления таблеток заодно чуть помутился рассудок.

Выйдя в коридор, она ускорила шаги, спеша оказаться наверху. Споткнулась на первой же ступеньке. Нужно бы привести себя в норму, смазать винтики. Даниэль помог ей подняться, она оттолкнула его, довольно резко.

— Эй! Я просто хотел помочь!

— Ну да! Заодно руки распустить!

Он рассмеялся. Она тоже. Не важно, по какой причине.

— Ты знаешь, что у меня пусто? Подумал бы обо мне, перед тем как сваливать!

— По-твоему, я только и думаю что о тебе? И потом, в карцере — никаких наркотиков. Таковы правила! Но я тебе занесу, вечерком… Если, конечно, тебя сегодня отведут в душ!

— Да пошел ты!

— Ну, не ершись, Марианна! Ты такая милая, когда улыбаешься!

— А у тебя, когда ты улыбаешься, совсем похабный вид!

— Знаешь, что мне больше всего в тебе нравится? Твоя деликатность! Изящество, женственность! И речь, подобающая девушке из высших кругов!

— Вот и хорошо! Только приди вечером с пустыми руками, отольется тебе твой отпуск!

Они уже почти выбрались из подвала, когда им навстречу вышла Жюстина.

— Рада снова видеть тебя среди нас, Марианна! — просияла она.

— Дайте хотя бы подняться! Что, скучали без меня?

В присутствии начальника она никогда не обращалась к Жюстине на «ты». Их особые отношения должны как можно дольше сохраняться в тайне. Но Даниэль был не так-то прост.

— Здесь у нас не соскучишься, — ответила надзирательница.

— Неужели! Вот это круто! А я в карцере три срока мотаю!

Они подошли к камере 119. Вот мы и дома.

— Кстати, — сказал Даниэль, — у тебя завтра свидание…

— Очень смешно, начальник! Ко мне никто никогда не приходит, и ты это отлично знаешь…

— Я не шучу. Завтра, в четырнадцать часов.

— С кем?

— Мне откуда знать? Я ведь не твой личный секретарь. До вечера, Марианна…

— Это если я захочу…

— Еще как захочешь! У меня полно для тебя подарков, надо же отпраздновать твое возвращение на этаж… И постарайся держать себя в руках, по крайней мере неделю не попадай в карцер!

Он изобразил шутливый поклон и удалился с улыбкой.

* * *

Марианна ходила кругами по двору. Свидание, завтра в четырнадцать часов. Но кто же мог прийти навестить ее? Дед с бабкой? Немыслимо! Они с места не сдвинутся. Впрочем, тем лучше… Тогда кто?

Хватит терзаться вопросами. Какая-нибудь ассоциация посылает волонтера, навещающего заключенных! Или явятся милые монашки, мечтающие примирить тебя с их Богом!

Она приникла к решетке. Щедрое солнце одаривало теплом, пыталось ее согреть. Марианна закрыла глаза, принимая этот неожиданный дар.

Но Дельбек очень скоро объявила, что рекреации конец.

— Уже? — надулась Марианна.

— Час прошел…

Настанет ли день, когда не нужно будет считать часы? Да. В один прекрасный день я вообще перестану считать. Что бы то ни было: часы, сигареты.

Перед тем как отправить в камеру, ее провели в душ, приятная отсрочка. Следующая помывка через сорок восемь часов. Здесь ты не имеешь права быть чистой. Ну, разве что через день.

Ключ в замочной скважине, койка с видом в никуда.

Но кто придет ко мне завтра? Шум скоростного поезда заставил отринуть вопросы. Смежив веки, она попыталась вскочить в вагон. Этот поезд проходит здесь не случайно. Он едет за ней, он походя похищает ее. Дух ее, мотылек, летящий на свет, воспарил над колючей проволокой. У нее был дар отрешать дух от тела, позволять ему летать далеко-далеко. Иногда даже слишком далеко. Странствия не всегда бывали приятными. Но она, по крайней мере, странствовала. В пространстве и во времени. В полном нежности мире воображения или в жестокой реальности. В мечтах о будущем, которого у нее никогда не будет, в смертных муках прошлого, которое она потеряла.

* * *

Час теней и тишины.

Марианне казалось, будто она улавливает сновидения заключенных, витающие в пространстве, попадающие в плен низких, прочных потолков. Она дожидалась часа, когда хищники выходят на охоту. После сорока дней в глубине бездны эта ночь должна быть безмятежной. Но следует оплатить цену цепей, которые она сама намотала себе на шею. Хотя лучше быть прикованной, чем пойти ко дну… Этим вечером ее занимало не похабное рандеву, от которого выворачивало наизнанку, но таинственное свидание днем. Пресловутая встреча, назначенная на завтра. С кем? Кому она еще может быть интересна? Это наверняка не к добру, ждать хорошего не приходится. Лучше поостеречься, не надеяться понапрасну.

Скрежет ключа в замочной скважине оторвал ее от размышлений. Даниэль пунктуален, не пропустит злачного часа. Положил дары на алтарь, без обмана. Три плитки черного шоколада, блок сигарет и два грамма. Новенький шприц. Товар из Перу. Или из Катманду! Ясно, что он не станет тратиться на какую-то дрянь! С его-то жалким жалованьем покупать дозу по такой цене!

Марианна наконец поднялась, подошла лениво. Он, конечно, предпочел бы видеть ее томной, сладострастной.

— За шоколад спасибо, это круто…

Она ожидала дальнейшей команды, как автомат, которому скормили монетку. Но Даниэль просто стоял, пожирая ее глазами.

— Что такое? Ты почему на меня так смотришь?

— Ты красивая, только и всего…

Улыбнулся. Подошел, погладил по щеке. Странный какой-то начальник сегодня ночью.

— Расслабься, — прошептал он.

Ничего себе заходы! Так я тебе и расслабилась, жди!

Даниэль обнял ее, прижал к себе… Крепче, еще крепче. Марианна закрыла глаза. Довольно приятно. Даже… Ее давно никто так не обнимал…

Что это с ним такое? Уж не собирается ли он целоваться? Ну да. Поцеловал.

— Знаешь, я по тебе скучал…

Еще и признание! У Марианны возникло странное ощущение. Тело обмякло, это уже становилось опасным.

— А ты? Ты не скучала? — шепнул он ей на ухо.

— Как не скучать, если дурь кончилась!

Ледышку в плавки! Ну, почти что так… Охолонул, но не до конца. Прилив нежности разбился о режущий риф, Даниэль оскорбился. Разжал объятия, забрал подарки, оставив только шоколад.

— Что это ты задумал? — забеспокоилась Марианна.

— Я ухожу.

С безмерной тоской Марианна смотрела, как исчезает необходимое для выживания.

— Эй! Что с тобой сегодня?

— Ничего… Охота пропала, вот и все.

— Не будь гадом, оставь мне дурь…

— И что дальше? — На губах его вновь появилась улыбка. — У тебя есть бабло, чтобы заплатить?

— Бабло?..

— Ну да, бабло! Нету? Тогда ничего и не получишь.

Марианна сжала кулаки. Хотелось врезать ему, а он стоял и холодно ее разглядывал. Приоткрыл дверь, выглянул в коридор.

Вот черт! Он и правда слиняет с моими сигаретами и моим порошком! Марианна схватила его за руку, силой затащила обратно:

— Не дури!

— Что такое, Марианна? Я тебе нужен?

— Не могу понять, в какие игры ты играешь сегодня! Чего ты хочешь, в конце концов? Чтобы я перед тобой стелилась, умоляла тебя? Размечтался!

— Серьезно? Это мне не интересно, однако, думаю, завтра ты будешь на руках ходить, если я попрошу!

— Отзынь! Уйди от меня!

— Уйти?! Да ты сама меня не пускаешь!

— Катись, я сказала!

— Спокойной ночи, Марианна.

Даниэль исчез, а она пнула ногой дверь. Стараясь не заорать в голос, мерила широкими шагами свои девять квадратных метров. Он вернется, притащится через десять минут… Что это еще за новый номер? Черт, если он не вернется, я умру!

Она приложила ухо к двери. Невозможно, чтобы Даниэль ей нанес такой удар. И все потому, что она сказала… что же такое она сказала? Но какая муха его укусила? Она взялась за пачку «кэмела»: три сигареты. Жгучий страх пронзил ее.

Если он не вернется, мне будет нечего курить! Да и ломка раскрыла пасть, готовая ее поглотить.

Ты можешь продержаться. Ему без тебя тоже невмоготу. Это он приползет сюда на коленях! И одним блоком не обойдется! И двумя дозами! Когда он вернется, мне будет чем поживиться! У тебя получится, Марианна. Просто прояви силу воли. Крепость. Выдержку.

Она улеглась, укрыла одеялом тело, задубевшее от холода. Впилась зубами в шоколад.

Выкурить сигаретку? Нет, лучше оставить на завтра. Я дрожу от холода, только и всего. Вот только холод поднимается изнутри. Она положила поверх одеяла свитер. Если бы точно знать, что завтра он придет…

В коридоре послышались шаги… Притвориться спящей, чтобы он не заметил, как я его жду. Свет резанул по сетчатке, окошко открылось. Это Маркиза явилась разбудить ее, просто из вредности.

Погасит она когда-нибудь проклятую лампочку? Медлит, хочет убедиться, что Марианна покинула объятия Морфея. Наконец вернулась ночь, окошко с грохотом закрылось. Даниэль совсем ушел. Но это к лучшему. Ведь Маркиза устроила дополнительный обход. Хотя начальник всегда мог прижаться к стене или спрятаться за перегородкой в туалете. Такое нередко случалось… Та гестаповка ничего не замечала. Но он ушел. Вместе с ним комплект первой помощи.

Если бы точно знать, что он придет завтра…

Когда Дельбек открыла дверь, Марианна лежала, завернувшись в одеяло. Глаза запали от всяческих лишений, особенно от бессонницы.

— Доброе утро, мадемуазель де Гревиль! Хорошо спалось?

— Да, надзиратель.

Вообще не спалось по факту. Ни секунды. Багровая ночь. Но зачем признаваться. Раздатчица из вспомогательного персонала поставила тарелку на стол и подмигнула Марианне. Женщина с эбеновой кожей, с округлыми формами, по-матерински уютными. Африканская мамочка, походка вперевалку, ослепительно сверкающие зубы.

Но Марианна не могла улыбаться ей, зная, за что посадили африканку: она десяткам девочек сделала обрезание. Мерзость какая. Все-таки нашла в себе силы сказать спасибо. Хорошее воспитание. Или солидарность. Она ведь сидит, значит расплачивается за содеянное.

— Надзиратель, начальник сказал мне вчера, что у меня свидание сегодня днем… Не знаете с кем?

— Да нет, понятия не имею… Сами скоро увидите!

— Вы не могли бы выяснить?

— Попробую, мадемуазель.

— Спасибо, надзиратель.

Парочка с мощными бедрами удалилась, оставив завтрак. Чашка цикорного кофе, ломоть хлеба и маленькая пластинка масла. Не разгуляешься! Марианна с тоской вспоминала вкус круассанов, булочек с шоколадом, бриошей с маслом. Абрикосового джема, свежевыжатого апельсинового сока. Густого меда, растворяющегося в чашке кофе.

Ей не то что не проглотить ни куска, того гляди вывернет наизнанку, прямо в чашку.

Зажигалка плясала в пальцах. Можно позволить себе сигаретку с утра. Еще как можно. Я это заслужила… Три минуты передышки, каждая секунда на счету. До отказа наполнить легкие, не потерять ни грана. Докурить до фильтра.

Затем, чуть-чуть умывшись, она решила прибраться в камере. Флакон жавелевой воды, губка, чистящая паста. Подарки от администрации. Все выдраить, от пола до потолка.

Да, но когда же придет Дельбек?

Уборка закончена, микробы истреблены. Вот бы избавиться от ломки жавелевой водой, то-то было бы круто!

Затем она решила вымыть голову под краном в раковине. Рискованные маневры. Носом в фаянс, холодная вода течет по спине. Недолго насмерть простудиться! Беглый взгляд в облупленное зеркало. Под глазами круги, кожа точь-в-точь старая бумага. Прическа фасона «перепуганный ёж». Пару взмахов беззубой расческой, жалко, что нет косметики.

Марианна открыла ящик, воззрилась с грустью на скудную стопку чистой одежды. Впечатляющий гардероб, любезно предоставленный Армией спасения. Есть над чем призадуматься, долго разглядывая себя в воображаемом трюмо! Она выбрала джинсы, рваные на коленях, офигительно модные, и бежевый хлопковый пуловер. Темноволосым очень идут светлые тона! Будильник напомнил ей, что нет еще и одиннадцати. Она вернулась на койку, взглянув по дороге на пачку «курение убивает», уже безобидную. Вот и доигралась.

Чем же заняться до двух часов дня? На столе лежит книга. Не сильно толстая, но займет ум и руки, пока не настанет время свидания. Свидание… Произнеся это слово одними губами, Марианна задрожала от наслаждения и от тоски.

Только бы успокоиться… Даниэль мне за это заплатит!

Вот бы сейчас устроить вертикальный взлет. Версия «Ариан-5»[4], направление к звездам. Это бы меня усмирило.

Так и есть, девочки идут на прогулку. Двери открываются, все скапливаются в коридоре. Надзирательница лает, словно овчарка, собирающая стадо. А я сижу. Все потому, что начистила рожу охраннице. Еще заключенную завалила. И полицейского, и старика. И малышку в форме, беременную… Естественно, если сложить, получится немало. Но я всегда ненавидела математику.

Топот ног по коридору, весь этаж для нее одной.

Пачка сигарет продолжала над ней издеваться. Марианна схватила книгу, даже не взглянув ни на заглавие, ни на автора. Нужно сосредоточиться! Она прочла первые строки.

8 мая. Изумительный день! Все утро я провалялся на траве под исполинским платаном — он растет у моего дома, укрывает его, окутывает широкой своей сенью…

Повезло же ему! Я бы тоже повалялась на травке, в тени платана. У МОЕГО дома вдобавок! Мне это не грозит… Она взглянула на обложку. «Орля», Ги де Мопассан. Из дворян, как и я! Вот только у него есть своя хата, свой платан. И он может часами валяться на траве. Баклуши бить посреди жонкилий.

Она подставила стул под открытое окно, забралась. За отсутствием платана увидела крышу корпуса, расположенного напротив, кусок ограды, затянутой колючей проволокой. Смотровую вышку и вертухая с автоматом, который, должно быть, скучает не меньше ее. От ветерка, пропитанного смогом, защекотало в носу. Гомон, доносившийся со двора, буквально раздирал слух. Ожидание казалось нескончаемым…

13:30 — Камера 119

Дельбек, конечно же, не пришла.

Где ее носит? Забыла обо мне, что ли?

Марианна набросилась на пачку «кэмел», закурила без колебаний. В данный момент это дело первостепенной важности. Форсмажорные обстоятельства. Вот только сигарета предпоследняя. Она заставила себя усидеть на месте, на ходу сигарета выкуривается быстрее. Едва раздавив окурок, метнулась к раковине, стала изучать себя в зеркале. Волосы никак не унимались, ей самой под стать. И потом, лучше было бы поспать ночью. Вид у нее неважный. Но что со мной такое, черт побери! Рожа перекошенная — ну и ладно! Можно подумать, в комнату для свиданий свалится с неба Прекрасный Принц! А если и так… Мне на него насрать! Не знаю, кто он, но мне насрать на него!

При этих изящных словесах замочная скважина забила тревогу, и явилась Дельбек, отдуваясь, будто вол, пропахавший десять гектаров.

— Поторопитесь, мадемуазель, мы опаздываем!

— ВЫ опаздываете! — съязвила Марианна. — Не выяснили, кто просил со мной свидания?

— Не успела: думаете, мне больше делать нечего?

Глупо было надеяться. Она мимоходом сунула в карман пачку сигарет на последнем издыхании. Дельбек вооружилась наручниками.

— Это так необходимо, надзиратель? — спросила Марианна.

Охранница уставилась на нее с изумлением, столь же колоссальным, как и ее бедра. Марианна отвернулась, воздев к небу глаза. Ни аза не смыслит в психологии эта Моника!

— Вы могли бы сделать исключение! — взмолилась она. — В кои-то веки ко мне кто-то пришел! Не наброшусь же я на вас, в самом деле…

Они отправились в путь. Дельбек утирала лоб уже мокрой бумажной салфеткой.

— Не в этом дело, мадемуазель. Вы знаете не хуже меня: вас нельзя выводить из камеры без наручников. Если бы вы не…

— Знаю! — перебила Марианна скучливым тоном. — Я должна пенять на себя! Старая песня!

— Так незачем мне лишний раз ее петь.

Марианну впервые вели на этаж, где располагались комнаты для свиданий. Ее подвергли обычному досмотру, провели через металлодетектор, который, конечно, взбесился, почуяв наручники. Вот глупая машина! Наконец они добрались до небольшого зала, где дожидался таинственный посетитель. Марианна глубоко вздохнула: даже волосы не поправить, руки до сих пор скованы. Моника толкнула дверь, Марианна прошла.

И замерла: перед ней сидели трое мужчин.

Дельбек сняла наручники с заключенной, которая холодно взирала на незнакомцев, и удалилась, не преминув напомнить о правилах.

— В вашем распоряжении час. Если что-то пойдет не так, один из моих коллег остается в коридоре, вызывайте его без колебаний. У вас тут есть переговорное устройство…

— Спасибо, мадам, — ответил с вежливой улыбкой один из посетителей. — Все будет хорошо.

Дверь клацнула за спиной Марианны, которая стояла не шевелясь. Только машинально гладила натертое запястье, глаз не сводя с пришедших. Тот, кто поблагодарил Дельбек, взял слово:

— Добрый день, Марианна.

— Мы знакомы? — сухо осведомилась та.

— Нет! Но…

— Тогда с какой стати вы позволяете себе называть меня по имени?

Повеяло снежной бурей. Один из мужчин даже закашлялся, чтобы прервать ледяное молчание.

— Вы не присядете, мадемуазель?

— Зачем?

— Поговорить. За этим мы и пришли.

Горькая улыбка мелькнула на губах Марианны.

— Полицейской породой запахло! Я права?

— Не ошибаетесь.

— Я так и знала! Достаточно увидеть ваши рожи! В таком случае вы напрасно себя побеспокоили, мне нечего вам сказать. А теперь прошу меня простить, я буквально перегружена делами…

— Зато у нас есть что сказать вам… Ваше дело — выслушать.

Марианна заколебалась. Интересно узнать, чего хотят эти трое полицаев. Вдобавок у одного из кармана рубашки торчит пачка сигарет. Может, получится разжиться.

Все четверо расселись, она лицом к тем троим. Это ей напомнило комиссариат, суд, допросы. Мурашки забегали по спине.

— Я вас выслушаю, если вы мне окажете маленькую услугу, — сказала она с апломбом. — У меня сигареты кончились. У вас не найдется?

Тот, кто, скорее всего, был главным, взглянул на коллегу, и он с сожалением вытащил «мальборо» из кармана. К счастью, крепкие. Предложил Марианне.

— Давайте всю пачку, — потребовала та.

— Вы отлично знаете, что мы не имеем права что бы то ни было вам передавать.

— У меня в кармане пустая, мы совершим обмен.

Шеф кивнул. Марианна сложила «мальборо» в пачку «кэмел», закурила и вернула пустую пачку ее удрученному хозяину, изобразив вместо благодарности насмешливую улыбку.

— Итак, что вас привело в этот прелестный уголок?

— Пора, наверное, представиться… Меня зовут Фрэнк, а это Лоран и Филипп.

— Ну вы и представляетесь! Копы обычно сообщают звание и только потом — имя! Комиссар Как-вас-там, лейтенант Фигасе!

— Мы, пожалуй, ограничимся именами, — отозвался Фрэнк.

Подставой пахнет, прямо разит. Все интереснее и интереснее… Марианна их рассмотрела, одного за другим. Несколько секунд, чтобы оценить каждого. Фрэнк — шикарный, породистый, довольно красивый мужик, сорочка безупречная, лицо загорелое, прическа волосок к волоску. Подсел на свою внешность. Амбиций немерено, вплоть до мегаломании. И удивительные глаза. Темно-зеленые, как два изумруда. С намеком на охру вокруг зрачков.

Лоран — несколько старше, совсем другой стиль. Более расхлябанный, намного менее ухоженный. Внешность банальная, не урод, но и не красавец. Небритый, растрепанный. Курит «мальборо». Любит свою работу, только ею и живет.

Последний, Филипп, самый молодой из троих. Лет тридцать, не больше. Джинсы, рубашка поло: ему идет. Приятное лицо, тренированные мышцы: спортсмен. Но ведет себя несколько беспокойно. Даже робеет.

Она составила мнение, вынесла приговор, одна за весь суд присяжных. Просто несколько секунд понаблюдав за ними. Игра как игра. Трое копов для нее одной, к тому же из элиты. Офицеры, наверное. Похоже, игра становится забавной.

Фрэнк снова взял слово. Можно подумать, будто те двое — немые. Или сидят здесь для представительства.

— Как вы находите тюрьму? — проговорил он с улыбкой.

Марианна поперхнулась дымом:

— Это шутка? У вас тут скрытая камера или вы проводите опрос?!

— Нет. Вам здесь хорошо?

— Ушам не верю! Ты издеваешься? Да?

Филипп, услышав столь неуместное тыканье, вытаращил глаза. Но Фрэнк оставался невозмутимым.

— Ладно, из этого я заключаю, что вы здесь несчастливы, — бросил он все с той же нестерпимой улыбочкой.

Марианна вскочила, опрокинув стул:

— Убирайтесь! И спасибо за сигареты!

Она направилась к переговорному устройству, чтобы позвать охранника, но Фрэнк не закончил:

— Вы хотели бы выйти отсюда?

Марианна застыла как вкопанная. Будто наткнулась на невидимое стекло. В ушах звенело.

Не слушай его! Не обращай внимания, ты же знаешь, что это невозможно!.. Она обернулась, во взгляде читалась угроза.

— Странное у вас чувство юмора, Фрэнк…

— Я не шучу. Но если вы не хотите слушать дальше, мы можем на этом остановиться…

— Садитесь, давайте все обсудим, — мягко сказал Филипп, поднимая стул.

Зачем их слушать? Выйти отсюда? Невозможно. Блеф, Марианна! И все же она заняла свое место напротив них. Привлеченная пением сирен.

— Повторяю: мы пришли предложить вам покинуть тюрьму.

— Это что, ловушка?

— Никакой ловушки. Просто есть некоторые условия. Вы должны заключить с нами договор.

— А если подробнее?

— Все очень просто. Мы организуем вам выход, вы выполняете вашу часть сделки, и после этого вы свободны…

Сердце у нее играло в чехарду.

— В чем заключается моя часть сделки?

— Этого мы не можем вам сказать, — опять улыбнулся Фрэнк.

— Ну вот, удивил! Говорила же я: ловушка!

— Вовсе нет! Но вы должны понять, что я ничего не могу вам открыть сейчас… пока не знаю, согласитесь ли вы. Ведь если вы откажетесь, при этом получив конфиденциальную информацию… Вы станете… Как бы сказать… неудобной…

— Неудобной?! Вам придется меня пришить, так?

— Вы ничем не рискуете! — заверил ее Фрэнк. — Потому что я ничего вам не расскажу.

Она закурила вторую сигарету, под завистливым взглядом Лорана. Пальцы немного дрожали. Ломка, без сомнения.

— Вы хотите, чтобы я согласилась, так ничего и не узнав? — выпалила она.

— Зависит от того, на что вы готовы, чтобы выйти отсюда…

— Как я выйду?

— Мы вам организуем побег…

Она рассмеялась. Встала, зашла за их спины.

— Побег, да? Вы что, меня считаете последней лохушкой?

— Вовсе нет… Совсем наоборот!

— Да ну? Я совершаю побег, выполняю миссию, все копы Франции гонятся за мной по пятам, и вот, пожалуйста, возврат к исходной точке! Только на этот раз я огребу по полной! Признаться, ваше предложение ужасно заманчиво!

— Все не так. Мы вас снабдим поддельными документами, создадим новую личность, предоставим средства, чтобы уехать на край света… Впрочем, вы будете обязаны покинуть страну, это часть договора.

Марианна швырнула окурок на безответный плиточный пол, яростно растоптала. Она скоро взорвется. Вот только не решила, что лучше: вцепиться ему в горло или пойти ва-банк!

Ловушка, Марианна. Причем грубо сработанная.

— У меня есть шансы остаться в живых, исполняя эту миссию?

— Есть. Не скрою, это опасно. Но вас и выбрали потому, что пришли к выводу: вы способны ее исполнить. Мы хорошо изучили ваше досье…

— Сколько у меня шансов выйти сухой из воды?

— Не знаю. Никогда ничего не смыслил в теории вероятностей!

Марианна пронзала их взглядом, одного за другим. Так и продолжала стоять, опираясь руками о стол.

— И кто мне гарантирует, что после я смогу убраться куда захочу? Где это написано?

— Нигде. Договор у нас… устный.

— Слово полицейского?! Ну, это меня утешит на всю катушку! После того как я всадила пулю в двоих таких, они меня просто обожают! Ведь верно?

Фрэнк утратил часть своей флегмы. Удар попал в цель.

— Я не говорил, что полиция обожает вас… Но вы нам нужны, а мы нужны вам…

— Мне никто не нужен!

— Неужели? Напомните, сколько лет вам еще сидеть?!

Тут Марианна, согнув локти, нависла над ним со злобной миной:

— Если ты дальше будешь до меня докапываться, у меня не выдержат нервы. Тебе никто не говорил, что бывает, когда у меня не выдерживают нервы? Ты, наверное, пропустил в моем досье какие-то страницы…

— Думаешь нас запугать? — вдруг вставил тот, кого звали Лораном.

— Гляди-ка! Он, оказывается, говорящий?

— Успокойтесь, — взмолился Фрэнк. — Уверен, наше предложение заинтересовало вас…

— Ваше предложение — фуфло! Подстава для кретинов! Думаете, в тюрьме у меня размягчились мозги?

— Нет, это случилось раньше! — усмехнулся Лоран.

Марианна вздохнула. От ярости уже чесались кулаки.

— Ты, похоже, хочешь, чтобы тебя вынесли ногами вперед! Могу тебе это устроить, если настаиваешь…

— Ого! Эта соплячка сейчас на меня набросится, парни! На помощь!

— Довольно! — оборвал его Фрэнк. — Мы дадим Марианне время подумать…

— Напрасный труд! Я еще не спятила!

— Терять вам нечего, — заключил Фрэнк, вставая. — Зато выиграть вы можете все… Мы вернемся через неделю.

Он нажал на кнопку, и через минуту охранник открыл дверь. Они исчезли мгновенно, но Марианна не сразу вернулась в камеру. Пришлось вынести полагающийся по регламенту обыск, более жесткий, чем предыдущий. Терпеть, пока охранница роется в волосах, под затылком, в ушах. Раздеться в очередной раз. Смотреть, как проверяют каждый шов, ее саму ощупывают с ног до головы. Марианна с трудом сдерживалась, чтобы не взорваться. Наконец вертухайка убедилась в ее полной невинности и отвела на этаж.

Оставшись одна, Марианна излила свой гнев. Пинки по стенам, по двери. Сучьи дети!

Немного успокоившись, отбив себе пальцы и растянув связки, она рухнула на тюфяк — насладиться боевым трофеем. А если они говорили правду? Если это не ловушка, а шанс? Ты бредишь, Марианна! Они воспользуются тобой, чтобы сделать какую-нибудь гадость, а потом снова затащат в тюрьму… Или всадят пулю в голову. Ты правильно сделала, что не стала их слушать, не выказала ни малейшего интереса…

Поезд 15:16 прогрохотал мимо тюрьмы, она закрыла глаза.

Ты никогда отсюда не выйдешь. Никогда.

Зачем я убивала?

Пятница, 20 мая, 17:00

Она диктовала свой закон каждой клеточке тела. Даже волю уничтожила, признав иллюзорной всякую надежду на избавление.

Она. Ломка.

Ни сигарет, ни наркотиков.

Да, сейчас Марианна прошла бы на руках, чтобы это заполучить. Даниэль победил, о да, ему достаточно вернуться и потребовать все, что угодно. Вот только он не вернулся.

Марианна себя ненавидела. Ты зависишь от него, ты не свободна. Забавно себя в этом упрекать, сидя за решеткой! Но на самом деле эту последнюю свободу, которую никто не должен был отнять у нее, Марианна сама утратила, пытаясь вырваться. Дорого заплатила за эфемерные странствия. Она зависела от мужчины, потому что дала слабину.

Невозможно забыться сном, даже обрести отдых. Марианна ходила кругами по своей микротерритории, сгибаясь пополам под ударами невидимого противника. Все тело ее самым жалким образом сотрясалось неистовой дрожью, мозг плавился, таял, как снежный ком. Кишки словно скользящая петля. Мышцы никак не хотели расслабиться, живот пронзала острая боль, будто что-то рвалось наружу. Еще немного — и она, Марианна, взорвется, и это будет имплозия, взрыв, направленный внутрь. Кодеина и того нет. С другой стороны, он обманет демона на несколько часов, не больше.

Нынче ночью кто-то сидел у меня на груди и, прижавшись губами ко рту, высасывал мою жизнь…

Нет-нет, я не спятила! Не вижу, как вокруг меня рыскает Орля. Потому что ломка уже внутри крепости, пожирает ее изнутри.

На прогулке она бегала, пока не сбилось дыхание. Час, чтобы одолеть, попытаться одолеть этот упорный недуг. Тщетно. Она считала себя такой сильной, способной выстоять перед чем угодно, и даже не заметила, как погрузилась с головой в омут ужасной зависимости.

Я сильная. Я выстою. Должна выстоять.

Марианна вдруг прекратила кружиться и свалилась посередине камеры, прямо на голый бетон. Сначала рухнула на колени, потом лицом в пол. Она вымоталась, ее подкосило само желание держаться на ногах, оставаться человеком, достойным этого имени. Звала на помощь, сначала шепотом, потом криком. Руки мечутся по всему телу, яростно, судорожно сжимаются. Крик захлебывается в одиночестве…

* * *

Снова потолок и стены больнички. Сладостное ощущение довольства струится по венам. Словно корабль по безбурному морю, плывет ее мозг, завернутый в мягкую вату. Но действительность быстро взяла свое. Левое запястье приковано, тело омертвело, будто после побоев, внутренности вывернуты наизнанку.

Жюстина вошла в бокс, закрытый белыми занавесками. Явно обеспокоенная.

— Это ты меня нашла?

— Да… А теперь отведу обратно в камеру.

— Вернуться к себе… в дом, который укрывает, окутывает широкой своей сенью исполинский платан… Думаешь, я с приветом, как Мопассан?

— Мопассан был с приветом?

— Он верил, что монстр рыщет вокруг него по ночам… Даже дал ему имя…

— К сожалению, я не в курсе! У меня не так много времени для чтения, сама знаешь.

— Одолжу тебе книжку, вот увидишь, это гениально…

— Договорились… Давай, Марианна, поднимайся.

— Можно пойти на прогулку? Мне надо подышать воздухом…

— Перестань, ты ведь знаешь, что сейчас не время. Откроешь окно, и все!

— Но на окне решетки!

— Решетки не мешают воздуху проникать в помещение, насколько мне известно! Ну же, поторопись, я тебя отведу и поеду домой. Наконец-то! Тяжелый был день…

— У тебя хоть решеток на окнах нет!

— Есть. Я живу на первом этаже…

Решетки не мешают и ночи проникать в помещение. Ночь в союзе с одиночеством порождает бесконечные кошмары… Но ожидается поезд 23:30. Скоростной-спальный, в Бельгию. Сквозь металлические стержни Марианна разглядела квадратики света в глухой ночи. Некое видение, фантом свободы. Счастливы те, кто спит или грезит в вагонах. Марианна слезла со стула, вытянулась на продавленном тюфяке. Еще улавливала отдаленный рокот, старалась сосредоточиться, чтобы продлить ускользающее мгновение. Закрыть глаза, дождаться, пока сами собой не нахлынут образы. Прекрасные или… Скверный улов нынче вечером.

…В зале суда холодно, будто на скотобойне. Как на маскараде, мантии черные и красные, и все жонглируют словами: ложью, истиной, ее будущим. Театральная постановка в дурном вкусе.

Слушать, как твою жизнь расписывают в мельчайших подробностях. Как тебя прилюдно поливают грязью.

Незнакомые лица: на них — недоумение, возмущение или угроза. Взгляды присяжных. Иногда бесстрастные, иногда сочувствующие. Семьи потерпевших, одетые в траур; черный цвет — способ давления, слезы — оружие. Или они плачут искренне — откуда ей, Марианне, знать?

Она, Марианна, совсем пропащая среди них, одна против всех.

Адвокат, с самого начала запутавшийся, потерявший нить. Кривая ухмылка прокурора, который режет без ножа, живого места не оставляет. Одаренное незаурядным умом, с коэффициентом интеллекта выше среднего уровня, это расчетливое, буйное, кровожадное чудовище, не способное обуздать свои звериные инстинкты. А ведь у нее, как и у всех, был шанс…

У меня был шанс? Какой шанс?

И дед с бабкой в довершение позора выставляют напоказ все, что они из-за внучки выстрадали, и это несмотря на все их старания, все жертвы. На нее даже не глядят. Явились, чтобы защитить поруганную честь де Гревилей.

Напрасная трата времени, ведь приговор уже всем известен. Но нужно его огласить, нужно, чтобы слово упало, как нож гильотины, перерубающий шею.

Слово, перерубающее жизнь.

Напрочь.

Пожизненное заключение, без права досрочного освобождения прежде двадцатидвухлетнего срока.

В голове пусто, каждая клеточка тела наполняется ужасом.

Тома… Как хорошо, что ты погиб, тебе повезло. Ты избежал другой смерти, медленной, а потому куда более мучительной.

Она кричит. Этот внезапный крик нелепым образом нарушает тишину в зале суда; его, должно быть, слышно даже в зале затерянных шагов. Жандармы поспешно выводят ее — по направлению к пожизненному. Крики создают беспорядок. Ошеломленная, она спускается по ступенькам, в обрамлении мундиров, ослепленная вспышками фотоаппаратов: стервятники стараются обессмертить преступницу, наскоро запечатлеть ее для новостного канала. Одна из немногих женщин, приговоренных к пожизненному. Случай, достойный интереса. Это доказывает, что есть еще в нашей стране правосудие, скажут добрые люди.

После двух лет предварительного заключения в тюрьме города Л. ее переводят в централ, где отбывают долгие сроки. Туда заточают неисправимых, тех, от кого общество отказалось: отходы, не подлежащие переработке. Два года, в течение которых она вела себя осмотрительно. Или почти. Но никто этого не учел. Никаких смягчающих обстоятельств, только отягчающие. Пожизненное заключение без права досрочного освобождения прежде двадцатидвухлетнего срока.

Фургон трогается с места. Ей все еще трудно осознать случившееся. Это не значит, что ее освободят через двадцать два года. Это всего лишь значит, что она никоим образом не подлежит освобождению до истечения двадцати двух лет. Но ведь ее могут и вообще никогда не выпустить?

Ей кажется, будто она падает стремглав в какую-то черную дыру. Двадцать два года падения. Как минимум.

Жандарм предлагает ей сигарету, дает бумажный платок. Молодой парень, почти ее ровесник. У него вся жизнь впереди. У него.

Простой бумажный платок. Весь мокрый от ее слез. Она долго будет держать его в кармане…

…Марианна плакала. Каждый раз, когда вспоминала суд.

Как же они не поняли, что это был несчастный случай? Потеря контроля, вроде того как машину заносит на повороте. Как они могли похоронить меня заживо? Мучает ли их совесть временами? Думают ли они обо мне перед тем, как улечься в мягкую постель? Нет, они меня вычеркнули из памяти. Я для них больше не существую. Вообще-то, я не существую ни для кого.

Ключ воткнулся в замочную скважину, и Марианна встрепенулась. Даниэль появился, тень посреди тени. Марианна быстро вытерла слезы. Хотелось показать ему, что почем, перекрыть кислород, но она сдержалась. Неподходящий момент, чтобы обратить его в бегство, как тем вечером. Ведь он принес обычные припасы. Пять пачек и две дозы.

Сел рядом с ней на тюфяк, который совсем продавился под его весом. Так он и вовсе у них перетрется.

— Похоже, тебе было плохо сегодня днем? Не думал, что ты настолько подсела!

— Живот болел, только и всего… Должно быть, от мерзкой жрачки, которую нам тут дают!

— Да ну? Не знал, что расстройство желудка лечат уколами метадона! Ты же знаешь: лепила — мой кореш… От меня ничего не скроешь…

Марианна так и видела, несмотря на темноту, его торжествующую улыбку.

— Надеюсь, ты доволен, а? — заорала она. — Ты этого хотел?

Она открыла пачку «кэмел», закурила.

— Сначала расплатись, потом потребляй! — заметил начальник наставительно.

— Расплачусь, когда проверю, хорош ли товар!

Он расхохотался и дал ей докурить. Растянулся, подложив руки под голову, устремив скучающий взгляд на верхнюю койку, пустующую. Кто бы, вообще говоря, мог делить владения с такой хищницей, как Марианна?

Она раздавила окурок в оловянной кружке, которая служила пепельницей.

— Ну что, идешь? — прошептал он. — Я не на всю ночь…

— Размечтался! За пять пачек ты много не получишь…

— Получу все, что пожелаю.

Она присела рядом, и Даниэль выпрямился, будто боясь, что Марианна сейчас набросится на него.

— Можешь мне объяснить, что на тебя нашло в тот раз? — спросила она.

Вопрос его явно смутил.

— Я сюда пришел не языком молоть!

— Новая забава, да? Очередной трюк извращенца? Хочешь дать мне попробовать?

— Прекрати, Марианна.

Обнимет ли он ее снова, прижмет ли к себе? Скажет ли, какая она красивая? Странно: она ощутила мурашки по всему телу, поняв, насколько ей этого хочется. Но прогнала такую тошнотворную мысль, когда Даниэль поднялся с койки и встал перед ней. Нет, сегодня ночью никаких нежностей. Только похабный бартер. Он вернулся к прежним привычкам, это нормально.

В прошлый раз я, наверное, задела его мужское самолюбие. Видимо, так и есть. Тем лучше: будет урок мудаку! И потом, мне не на что жаловаться: сидя на койке даже удобнее, чем стоя на коленях. Когда он получит свою дозу, я смогу себе вколоть мою. И выкурить хоть целую пачку, если захочется. Чтобы перебить вкус.

Зачем я убивала?

Понедельник, 23 мая, 10:00

Маркиза поигрывала ключами, как шлюха сумочкой.

— Хотите мою фотку, надзиратель? — осведомилась Марианна, вставая.

— Чтобы играть в дартс?

— Это поможет заполнить долгие одинокие вечера!

— Я никогда не остаюсь одна!

— Ну, если кому-то уж слишком приспичит! Чему обязана удовольствием видеть вас?

— Директор желает говорить с тобой, — объявила охранница с лучезарной улыбкой. — Еще схлопочешь за свое поведение! Оденься поприличнее, да поторопись.

— А если пойти в трусах? Директор, возможно, оценит…

— Хочешь, чтобы меня стошнило?

— Да ну! Боитесь конкуренции? Вдруг он к вам охладеет, а?

Марианна подошла ближе, чтобы шепотом завершить свою диатрибу:

— Ведь ты должна часто навещать его кабинет, чтобы продолжать свирепствовать в этой дыре!

— Думаю, директор будет в восторге, если я ему повторю эти слова… Будет повод отправить тебя в карцер еще на пятнадцать дней!

— Разве я что-то сказала?

Марианна повернулась к стене:

— Ты, подруга, слышала что-нибудь? Думаю, Маркизе чудятся голоса… А ведь она уже давно не дева!

Адриен Санчес был довольно странной персоной. Чаще всего ничем не выделялся, унылая равнина в человеческом облике; персидский ковер из синтетического волокна. Но иногда впадал в такой раж, что все заведение трепетало. Как правило, когда случалось нечто такое, что могло помешать его продвижению по службе или навлечь на него громы и молнии министерства. Отсюда Марианна заключила, что он сумасброд и карьерист… Проблема в том, что никогда не знаешь, чего ждать, заходя в его логово. Ибо слово «кабинет» никак не подходило к комнате, где царили самый строгий порядок и неизменная полутьма, оттого что шторы были всегда опущены. Никакого отопления, даже в разгар зимы. Тьма и холод: есть чем порадовать заключенных, которых туда приглашали.

Перед тем как исчезнуть с горизонта, Соланж расковала Марианну, и та с надменной улыбкой выдержала взгляд главного вертухая. Даниэль тоже присутствовал, удобно устроившись в кресле, рядом с начальством. Но для нее никакого стула.

— Как вы поживаете? — начал Санчес.

Марианна вытаращила глаза. Что он еще сейчас выдаст? Осведомится о здоровье?

— Благодарю вас, месье, хорошо.

— Превосходно…

Он любил слово «превосходно». Просто упивался им, нимало не скупясь, будто желая замаскировать жалкий антураж.

— Я пригласил вас сюда по двум причинам… Во-первых, я узнал от врача, что в конце прошлой недели у вас был острый абстинентный синдром. Кто поставлял вам наркотики, мадемуазель?

Марианна сглотнула, бросила взгляд на Даниэля, столь же невозмутимого, как и мебель вокруг. Он знал, конечно, что ему нечего бояться.

— Не понимаю, о чем вы говорите…

— Ну еще бы! Но меня вовсе не интересует ваш поставщик… Во всех тюрьмах происходит оборот наркотиков, и эту проблему не искоренить. Нет, для меня важно, чтобы вы прекратили их употреблять. И я придумал решение…

— Сорок дней карцера, готова поспорить!

— Вот и нет, мадемуазель! Это средство не подходит… С тех пор как вы прибыли к нам, вы столько же дней провели в дисциплинарном блоке, сколько и в камере, но ничего не изменилось…

Что это? Его осенило?

— Думаю, надо найти другой способ, — продолжал Санчес. — Это вторая причина, по которой я вас пригласил… По сути, у меня для вас хорошая новость…

Марианне страшно хотелось присесть, чтобы не рухнуть, услышав эту хорошую новость. Ведь они с директором явно подразумевали под определением «хорошая» разные вещи.

— Меня выпускают?! — брякнула она, чтобы скрыть беспокойство.

— Прекратите ваши фокусы! — буркнул Даниэль.

— Итак, я внимательно изучил ваше дело, и… Должен признать, вы — трудновоспитуемый элемент, но это известно всем! Тем не менее… Я всегда готов предоставить шанс любому из моих заключенных. И, переговорив с надзирательницами и их начальником, решил вам такой шанс предложить.

Но о каком шансе он говорит? Прекратит ли он жевать жвачку или придется каждое слово клещами тянуть?

— Я принял решение отказаться от мер изоляции, которые применяются к вам. Вы сможете выходить на прогулку с другими заключенными, получите доступ к различным сферам деятельности, даже сможете работать, если захотите.

Чтобы не упасть, Марианна схватилась за стену; естественный жест, которого никто не заметил. Да, новость хорошая. Но она уже научилась не радоваться слишком рано. Все имеет свою цену. Непременно.

— Это означает также, что я отменяю особые меры… больше никаких наручников… те же правила, что и для всех.

Марианна обрадовалась, как ребенок, — правда, радость эту оттеняла боязнь. Но на лице не отразилось никаких эмоций.

Радость… Она перестанет быть зачумленной, сможет говорить с кем-то еще, кроме охранниц. Ее не будут держать в оковах, как зверя, вечно надзирать за нею, как за молоком на плите.

Боязнь… Столкнуться с другими, снова войти в общество, выдержать контакт. Способна ли она на это после долгих месяцев в одиночке? Двор для нее одной: было неплохо. И потом, ее статус несколько понизится. Ну, об этом лучше не думать!

— Вас это устраивает? — спросил Санчес, явно обескураженный ледяным выражением на ее лице.

— Как вам будет угодно, месье.

— Превосходно… Вы, конечно, представляете, на какой риск я иду, давая вам такое послабление? Имея в виду ваше досье, такое доверие — испытание для вас, и мы поможем вам с честью пройти его. Надеюсь, вы нас не разочаруете. Иначе…

— Есть какая-то подоплека, ага?

Даниэль невольно улыбнулся краешком губ. Вот она, Марианна во всей красе.

— Подоплека? — повторил директор.

По его лицу Марианна поняла, что попала в самую точку.

— Вы дарите мне все это, но я должна что-то сделать взамен, ага?

Директор искоса взглянул на нее. Девушка так грамотно выражается, так почему утяжеляет фразы, все время прибавляя «ага?», довольно вульгарное, на его вкус, междометие.

— Ничего! — заявил он несколько скованно. — С вами станут обращаться так же, как с прочими, и… У прочих нет камеры в их полном распоряжении.

Даниэль открыл дверь в камеру 119. Постоял, прислонившись к холодному металлу. Ждал реакции. Ему нравилось смотреть, как Марианна бесится.

Она тогда становилась такая красивая…

— Я ее убью!

— Прекрати, Марианна.

— В чем вообще дело? У вас нет свободных камер?

— Есть. Он хочет дать тебе шанс. Он думает, что ты перестанешь с нами собачиться, если дать тебе немного воли…

— Немного воли? Ты не представляешь, что я с ней сделаю! Коту своему пусть дает немного воли!

Даниэль расхохотался, что окончательно вывело молодую женщину из себя.

— Он хоть знает, что я уже отправила на тот свет заключенную? Надо бы ему напомнить!

— Хватит нас стращать! Обдумай все хорошенько, я ведь знаю, ты на это способна!

— И как теперь быть с сигаретами и всем остальным, а? Ты это учел?

— Там поглядим! Знаю: ты не сможешь обойтись без меня, моя милая Марианна!

— Я могла бы сдать тебя, когда спрашивали о дури!

— И лишиться поставщика?! Не мели чепухи!

Он был прав, от этого Марианна совсем впала в раж. Пнула тюфяк со всей силы.

— Сучья тюряга!

Даниэль по-прежнему улыбался, и она окончательно слетела с катушек:

— Тебя забавляет, когда я вне себя? Гад ползучий!

Она дрожала от ярости, и Даниэль подготовился к отступлению, сделал шаг назад.

— Хотелось бы видеть твою рожу, когда я все выложу этому кретину Санчесу!

— Ой! Страшно, аж жуть!

— Когда это случится, тебе будет не до смеха! Накроется твой послужной список!

— Пока суд да дело, придется, милая, поделиться личным пространством.

— Черта с два я поделюсь! Не пройдет и двух дней, как она запросится в другую камеру!

— Тебе же и не поздоровится. Опять хочешь гнить в карцере? Что ж, наслаждайся последней ночью в своей одиночке!

— Последней ночью? — задохнулась Марианна.

— Да, дорогая. Завтра великий день, твоя соседка заселяется! И она, похоже, та еще зверюга!.. Спокойной ночи, милая моя.

Он поспешно захлопнул дверь, чуть не получив по черепу внезапно взлетевшим стулом.

Санчес закурил сигару, открыл окно в кабинете и обернулся. Только что вошел Даниэль.

— Ну что? — спросил директор. — Как она это приняла?

— Плохо, разумеется. Говорит, что убьет ее.

— Я все-таки должен посадить под замок монстра, которого нам завтра доставят. И лучше двух монстров запереть вместе. Оставить ее в одиночке я не могу, поскольку она уже совершала попытку суицида… Ее нужно изолировать, но не совсем… Вот дерьмо!

— А если Марианна убьет ее? — спросил Даниэль совершенно спокойно.

— Пусть они хоть кишки друг другу повыпускают! Никто не заплачет! — взвился директор.

— Так-то оно так… Ладно, поглядим. Можно подсчитать очки! Но, по-моему, у новенькой нет ни малейшего шанса!

— Еще не хватало делать ставки! — взорвался Санчес. — Это совершенно безнравственно!

Оба расхохотались, и директор заглянул Даниэлю в глаза.

— Ты никогда мне не говорил… — начал он доверительным тоном.

— Чего?

— Раз ты так часто туда ходишь, значит оно того стоит, но… Она правда так хороша, малышка Марианна?..

Вторник, 24 мая, 10:30

Дельбек не казалась совсем уж спокойной. Прогуливаться по коридорам с Марианной, у которой развязаны руки, — все равно что иметь дело с хищником без тумбы и хлыста.

Даже если данная конкретная хищница пока и ведет себя разумно. Дикому зверю никогда не следует доверять.

— Почему меня не вывели на прогулку вместе с остальными? — спросила Марианна.

При одном только звуке ее голоса Дельбек подскочила:

— Я… Я еще не привыкла, я забыла о вас.

— Что-то не так, надзиратель?.. Вы меня боитесь, да?

— Боюсь? Нет, с чего бы? Что вы себе вообразили!

— На мне нет наручников, вот вы и мечете икру! Но не беспокойтесь, я не собираюсь драться с вами…

— Вы не смеете говорить со мной в таком тоне! И я вас абсолютно не боюсь.

— Тем лучше! Но это неправда, — продолжала молодая женщина насмешливым тоном. — У меня скверная репутация, верно? Тем не менее вам известно, что если не нарываться… Ну же, надзиратель, расслабьтесь: я шучу!

Вместо ответа Моника как-то странно хрюкнула.

— Мне не терпится увидеть моих новых подружек! — вновь начала Марианна, которой припала охота поговорить.

— Ну, тут уж вы говорите неправду! — заметила Дельбек с принужденным смехом.

— Возможно… Очень долго я видела одни мундиры…

— Это быстро проходит, вот увидите…

Странно, что охранница пытается подбодрить ее. Неужели настолько испугана?

— Вы замужем, надзиратель?

— Моя личная жизнь заключенных не касается.

— Конечно… Но я просто хотела знать!

— Да, я замужем. Больше пятнадцати лет!

Они спускались по главной лестнице бок о бок.

— У вас есть дети?

— Трое. Чудесные малыши!

— Не сомневаюсь… Значит, вам следует подумать о них.

Моника застыла на месте, недоуменно глядя на нее, вцепившись в металлическое ограждение. Марианна приблизилась:

— Если однажды что-то пойдет не так, подумайте о них. Не геройствуйте…

— Вы угрожаете мне?

— Вовсе нет, надзиратель. Просто даю совет… Идем дальше?

Марианна остановилась у выхода во двор, на невысокой бетонной лестнице. Немного кружилась голова. Столько народу, такой шум. Все взгляды моментально устремились на нее. Множество оптических прицелов одного и того же ружья. Единый взгляд сотни женщин, незнакомых, но стоящих так близко к ней. Она, без сомнения, гвоздь программы, звезда нынешнего дня. Присев на нижнюю ступеньку, Марианна закурила. К счастью, сигареты у нее были, можно сохранить лицо в этот первый, немного рискованный момент. Ни одна из заключенных не подошла к ней в первые четверть часа. Кроме заключенных из вспомогательного персонала, ее никто никогда не видел. Сразу по прибытии ее посадили в одиночку, изолировали, как бешеную собаку, чтобы не заразила остальных. И все-таки всем этим женщинам было известно ее имя, ее преступления. Она, конечно, была самой прославленной незнакомкой во всей тюрьме.

Марианне хотелось размять ноги, но она не решалась смешаться с толпой, хотя и подметила, что взгляды скорее любопытствующие, чем враждебные. Ни в коем случае нельзя показывать робость. Никогда, ни за что. Она придала лицу самоуверенное, почти рассеянное выражение. Не смотреть ни на кого в особенности, просто скользить взглядом по общей картине.

Чтобы отвлечься, она стала думать о другом. Завтра они явятся. Они, трое копов, приходивших к ней на свидание. Она хотела было вначале вовсе продинамить их. Но тоненький внутренний голосок подсказывал другое. Я потребую больше подробностей. Надо выяснить, что у них на уме. Распознать очертания ловушки, которую для меня готовят, чтобы не угодить в нее. И чтобы не пожалеть потом, что сказала «нет»… Ибо она все равно откажется, в любом случае. Она уже давно не верит в Деда Мороза. Никто не припас для меня подарка, на всем белом свете. За все нужно платить. За все… А там, наверное, придется заплатить какую-то ужасную цену. Еще ужаснее, чем та, какую я плачу сейчас. Но я все равно увижусь с ними завтра, просто из любопытства. Чтобы дать пищу уму. И сигаретами разжиться вдобавок.

Вдруг Марианна почувствовала, что на нее пристально смотрят, грубо нарушая течение ее внутреннего монолога. Три девицы свирепо взирали на нее. Марианна сразу все поняла. Одна из них — смотрящая. Главная над заключенными. Правящая этим народцем заблудших овечек. Волк в овечьем стаде для одних, гуру для других. Как и у мужчин, у женщин тоже есть главари.

Белая женщина средиземноморского типа, лет тридцати пяти, росла явно не в тепличных условиях. Выше ростом, чем Марианна, немного сутулая. Мужеподобная. Взгляд жесткий, полный боли. И ненависти. Но сейчас она смотрит с вызовом: видит в Марианне соперницу. Разглядывает с ног до головы, примеривается. Прикидывает, есть ли шанс ее положить на лопатки, боится утратить престол. Марианне известны правила. Она встает, начиная первый раунд:

— Ты — Марианна де Гревиль, ведь так?

— Верно. А ты кто такая?

Две другие что-то залопотали.

— Знаешь, как меня зовут?

— Я очень долго ни с кем не общалась… так что нет, не имею чести тебя знать.

— Меня зовут Джованна.

— Красивое имя! — съязвила Марианна.

— Дай-ка мне сигаретку.

Марианна стиснула зубы. Ничего не давать. Ни малейшей слабины.

— Не дам, — ответила она без затей.

Джованна раскрыла ладонь, в которой сверкнуло лезвие.

— Я сказала — дай сигаретку.

— А я сказала — не дам. Ты глухая?

Рядом прошла Дельбек, Джованна спрятала ножик, но продолжала наседать:

— Думаешь, ты круче всех, Марианна? Думаешь, тебе все можно, раз ты завалила копа?

И пальцем ее не трогать. Стоять глазом не моргнув.

— Кто тебе это наплел, Джованна?

— Не в твоих интересах залупаться, вот тебе мой совет…

— У меня и в мыслях не было. Просто хотела погреться на весеннем солнышке!

— Так-то лучше. Будешь умницей, может, получишь право со мной говорить!

— О! Великая честь — служить тебе верой и правдой!

— Ты надо мной смеешься?

— Догадалась? Значит, ты не такая уж дебилка, Джованна…

— Вот погоди: станем подниматься, я тебе устрою праздник!

— Ты ничего не устроишь! — отрезала Марианна. — Мне не нужны склоки! С меня только что сняли наручники, я не хочу, чтобы их снова надели… Не беспокойся, я не намерена тебя затмить. Властвовать над кем-то — не в моем вкусе! Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, о’кей? Но если ты настаиваешь, если в самом деле хочешь трепки, это плохо кончится для обеих. Ты просто помрешь, а меня посадят в карцер и потом запихнут в тюрьму еще гнуснее этой. Усекла?

— Слыхали, девочки? — Джованна озиралась по сторонам, явно обескураженная.

— Да за кого она себя принимает?

Это сказала арабка, громко хлюпающая жевательной резинкой. Марианне вдруг захотелось шаролезского бифштекса с кровью. Непонятно почему.

— Ты меня ни на секунду не запугаешь! — заговорила Джованна с прежним апломбом. — Но насколько я поняла, ты не хочешь неприятностей. Тогда не высовывайся, и ничего не будет.

— Гениально! Хорошей прогулки, дамы.

Троица удалилась, Марианна тяжело вздохнула. Эта первая стычка не обещала ничего хорошего. Нужно было покориться, чуть-чуть прогнуться. Ей же удалось только отсрочить развязку. Это ясно читалось во взгляде Джованны. Придется принимать бой. Снова.

Подошла Жюстина:

— У тебя проблемы?

— Джованна пыталась наехать, крутую из себя строила.

— Тебе лучше ее избегать, Марианна.

— Не дергайся: я на эту удочку не попадусь! Я не хочу драться… За что она сидит?

— Она — жена одного мафиозо. Занималась девочками…

— Содержала бордель? Час от часу не легче!

— У нее полно денег.

— Поэтому она — смотрящая!

— Да. И еще она сильная и очень подлая.

— Ну, не сильней меня!

— Остерегайся ее… Не делай глупостей, Марианна.

Марианна краешком глаза наблюдала за Джованной и ее подручными, которые терроризировали какую-то несчастную зэчку, совершенно запуганную. И тут она заметила женщину у самой решетки, вдали от прочих. Та завершала серию отжиманий. На одной руке в довершение всего.

— Кто это там? Лицо кажется знакомым…

— Блондинка? Это ВМ.

— ВМ!.. Черт! Я и не знала, что она здесь!

— Прибыла к нам три недели назад…

— Почему она не в централе? У нее ведь пожизненный срок?

— А у тебя? Можно подумать, у тебя не пожизненный!

— Она разбила морду охраннице?

— Нет. Пыталась совершить побег. Она у нас временно. Несколько недель, самое большее — месяцев. Она в одиночке, но на прогулку выходит вместе со всеми.

— А… И какая она?

— Очень спокойная. Очень вежливая. Тут ничего не скажешь. Она вроде как… вроде машины. Но Джованна к ней даже близко не подходит! Да собственно, и никто другой. От одного ее взгляда холод пробирает до костей.

Марианна засмеялась. Хотела скрыть, что чуточку раздосадована. Почему мне не удалось запугать Джованну? Я остановила ее, обозначила дистанцию, только и всего.

— Надо бы с ней сойтись, — сказала она. — Хочется услышать ее голос… Почему у нее нет права носить наручники, подобно мне?

— Думаю, ты — единственная заключенная во всей стране, заслужившая право носить наручники!

— Это нечестно! — в шутку заныла Марианна, словно обиженная девочка.

— ВМ никого пальцем не тронула. С тех пор, как сидит в тюрьме, я хочу сказать… Это не твой случай, Марианна.

— Ты знаешь… Тебя, Жюстина, я бы никогда и пальцем не тронула.

— Знаю, — прошептала та.

Вероника Мобрэ. Член террористической группировки, действовавшей в восьмидесятые годы, с полдюжины убийств на ее счету. Бизнесмены, политики, хладнокровно застреленные прямо посреди улицы. Ей было далеко за пятьдесят, но двадцать последних лет, проведенных в тюрьме, не слишком отразились на ней.

— Не знаешь, кого мне подселят в камеру? — вдруг спросила Марианна.

— Знаю только, что ее зовут Эмманюэль Оберже…

— Вот так имечко!

— Давай, начинай ее ненавидеть, даже не познакомившись!

В глубине двора разгорелась ссора, и Жюстина, оставив Марианну, пошла посмотреть. Эмманюэль Оберже. Марианну тошнило. Снова терпеть чье-то соседство? Санчес в самом деле преподнес ей отравленный дар. Но всегда можно все отыграть назад. Достаточно отправить Эмманюэль к дантисту.

Марианна встала, стараясь не замечать лиц, повернувшихся к ней. Направилась к Мобрэ, которая сворачивала папиросу. Та подняла глаза. Взгляд в самом деле леденящий.

— Привет, меня зовут Марианна.

— Знаю. Все наслышаны о тебе, Марианна! Чего ты хочешь?

— Ничего… Сегодня я в первый раз вышла вместе со всеми…

— Сколько ты пробыла в одиночке?

— Почти год…

— Довольна, что все закончилось?

— Даже не знаю, честно. Это неплохо, но…

— Ну да, проблема знакомая! Присаживайся.

Марианна села по-турецки напротив нее. Не показывать, насколько потрясла ее эта женщина. Чуть ли не приворожила. Просто посидеть, поболтать с четверть часика. Сбросить груз одиночества. Вот только ВМ больше не произнесла ни слова. Но предложила свое общество, несколько загадочных улыбок. И папиросу. Просто чтобы обозначить, что компания девушки ей приятна.

20:30

Марианна все еще одна в камере.

Они решили посадить Эмманюэль в другое место! Хорошо, что я обещала ей морду набить!

Она уже давно покончила с вечерней трапезой и теперь дожидалась ночных поездов. Шел дождь.

Она любила слушать ливень во время бессонных ночей. Будто кто-то был рядом, и становилось спокойнее.

Растянувшись на тюфяке, она наслаждалась одиночеством, отвоеванным с помощью угроз. Они меня боятся. Я еще что-то значу. В памяти возник образ начальника, всегда готового с ней позабавиться, но Марианна отогнала его, тряхнув головой. Это обмен, ничего больше. Он сильней зависит от меня, чем я от него.

Легко обманывать себя, когда ломка отдаляется. Когда никто не прекословит.

Марианна закрыла глаза. Приближался первый поезд, «Коралл», пассажирский, со спальными вагонами. Совсем не тот звук, что у скоростного. Даже сравнения нет. Тяжело тормозит на крутом повороте, как раз перед самой тюрьмой. Пусть образы нахлынут, с головой погрузись в них… Пусть тебя втянет целиком сфера, составленная из мыслей.

…Пригородный поезд, довольно загаженный. Даже сиденья разрисованы. Уже ночь. Она немного дрожит. Не от страха, конечно. Просто от холода. Холод пронизывает до костей, поднимается изнутри. Поезд отъезжает от станции, она точно не помнит какой. Ей всего шестнадцать. С ней небольшая спортивная сумка. Там совсем немного вещей. Фотография родителей — и зачем нужно было ее с собой тащить? — кимоно, телефонная карта — и кому она станет звонить? — несколько купюр, стыренных из бумажника стариков, две пары джинсов, три свитера.

Я хорошо сделала, что сбежала. С ними рехнешься, с двумя недоумками! Я сильная. Я и одна справлюсь. Они мне не нужны. Мне никто не нужен… И все же она несет на себе стигматы первой ночи, проведенной на улице. На скамейке в парке, среди шлюх и шпаны. Не апартаменты класса люкс.

Но и у меня дома не такой уж класс.

Глаза у нее чуть припухли и смотрят с тревогой, но она улыбается.

Дверь вагона открывается, входят трое парней, хулиганы. Громогласные. Любят обращать на себя внимание, обожают терроризировать честных тружеников, которые возвращаются в свои спальные районы. Марианна сидит в конце вагона, они останавливаются далеко от нее. Она переводит дыхание. Хотя чего мне-то бояться… Я драться умею…

Марианна издали наблюдает за ними. Они уселись рядом с молодой блондинкой, которая осмотрительно уткнулась в книгу. Станут к ней приставать, конечно. Они для этого здесь, они вышли на охоту. Девушка беззащитна… Ты должна вмешаться, Марианна! Ты сможешь ей помочь, никто другой, кроме тебя, не поможет ей. Студентка поднимает крик. Просит их уняться, но звучит это так, будто она зовет на помощь. Вот только никто как будто и не слышит. Марианна судорожно сжимает сумку. Сигналы SOS пронзают слух и самую душу. Что же ты сидишь, будто приклеилась к сиденью? Чего стоят твои медали? Тысячу раз ты повторяла движения на тренировках… Но на татами это проще, чем в поезде… Что ж, настал момент применить знания на практике!

Молодая женщина уже отбивается от хулиганов.

Марианна чуть не плачет. Ей не подняться с места, ноги не двигаются. Она сгорает от стыда, жгучего, парализующего еще сильнее, чем страх. Лучше закрыть глаза, не видеть того, что последует. Но широко открывает их. Смотри, Марианна. Взирай на собственную трусость.

Вдруг какой-то мужчина поднимается, свершается чудо. В сером костюме, с синим галстуком. Вмешивается, и девушка пользуется этим, чтобы сбежать.

Трое молодчиков, лишившись забавы, отыгрываются на нем. Угрозы, оскорбления. Вскоре и удары. Он не умеет защищаться. Они убьют его, замучают насмерть.

Вдруг Марианна тоже вскакивает с места. Стеснение обратилось в ярость. Такого ей еще не доводилось испытывать. Даже на соревнованиях. Ярость, не похожая на стремление к победе. Ее будто подхватила волна, она чувствует, что способна своротить горы. Она неслышно подкрадывается к троице, которая продолжает пинать ногами лежачего. Это нормально, ведь он — заурядный мужчина. Не чемпион по боксу. И все-таки он полез в драку. Рискнул жизнью ради незнакомки. Без колебаний, без лишних вопросов.

— Эй! Оставьте его!

Они прекращают пинать, оборачиваются. Удивленные. Что такое сегодня вечером с пассажирами? Не завязали себе глаза? Не делают вид, будто спят?

Один из троицы гогочет. А вот и новая жертва, сама пришла, такая же хорошенькая, как и первая. Сама, по собственной воле возлагает себя на алтарь. Совсем девчонка, но это не важно. Как раз на десерт.

— Чего ты хочешь, прелесть моя?

— Оставьте его в покое, — командует Марианна голосом, которого сама не узнает. — Хотите подраться, деритесь с теми, кто это умеет.

Они выкатывают глаза:

— Кто умеет — что? Что это она такое плетет?

— Не важно, что она плетет. Мы ею займемся, раз сама напросилась!

Марианна уже не дрожит. Не боится схватки. Сердце бьется учащенно, конечно. Но некая невидимая сила движет ею. Что бы там ни было, она не может потерпеть поражение, ведь она на подъеме. Герой в галстуке спасен, они прекратили терзать его, а это уже победа. Хулиганы медленно приближаются. Мужчина в костюме этим пользуется, чтобы немного отдышаться. Опирается о кресло, оглушенный, все еще на коленях. Адское трио движется к Марианне с приличествующими случаю ухмылками. Но осторожно, как будто что-то предчувствуют. Что перед ними не абы кто. Марианна не двигается с места. Не отступает ни на шаг. Сжимает кулаки. Первый из троих в пределах досягаемости. Мозг у Марианны начинает закипать.

К делу. Она уже рассчитала, каким будет первый удар. Проход узкий? Преимущество для нее. Они наступают один за другим. И она их одного за другим уложит. Но Марианна ждет. Чтобы первый напал. Как ее учили. Всегда дожидаться атаки. Парировать, наносить ответный удар.

Действовать по порядку.

Первый уже в полуметре. Марианна уже чувствует запах пива «Женлен» у него изо рта. Он бьет правой, Марианна пригибается, удар приходится в пустоту, парень теряет равновесие. Не может уклониться от кулака, дробящего ему горло. С этим покончено. Он падает на колени, задыхается, как тот мужик в галстуке. В панике смотрит на Марианну, но та его уже не видит.

К следующему из этих типов.

Второй кидается на нее с криком. Она опирается о сиденье, взмывает вверх и наносит удар ногой прямо в грудь. Ни дать ни взять ядерная ракета. Парень летит назад, опрокидывает приятеля. Марианна наступает, склоняется, чтобы закончить. Действовать по порядку. Хватает его за шиворот, три раза бьет кулаком по лицу. Ничего, что кровь брызжет на руки. Ничего, что он не шевелится. Третий отступил. В руке у него нож со стопорным вырезом. Марианна даже не слышит, как кричат пассажиры. Слишком сосредоточена. Слышит только внутренний голос.

Ступай, Марианна. Убей его.

Он угрожающе потрясает ножом, но Марианна не отступает. Слишком поздно. Он выбрасывает вперед правую руку, лезвие скользит по коже. Будто ожог. Он повторяет попытку, Марианна хватает его за руку, сворачивает запястье до хруста. Дикий вопль. Нож падает на пол, Марианна отталкивает его ногой. По-прежнему сжимает запястье противника, который пытается освободиться. Ударом пятки разбивает ему колено, оно хрустит еще громче. Отпускает парня, и тот валится. Будто куча тряпья, куча дерьма. Рука и нога вышли из строя, только хныкать и остается. Но ярость не утихает. Пожирает ее изнутри, рвется наружу. Марианна подбирает нож, хватает парня за волосы. У него синие глаза, точно такого цвета, как галстук героя. Марианна втыкает ему стопорный вырез в горло. Просто чтобы немного выступила кровь.

— Со мной все по-другому, правда? — шепчет она. — Я могла бы тебя убить…

— Прекрати, черт!

— Напомни-ка мне, чего ты хотел? Ты хотел заняться мною, да? Так вот, это я тобой займусь!

Она нажимает сильнее, ей страшно хочется этого. Она в трансе. Парень стонет еще громче.

Прекрати эти выверты, Марианна! Очнись! Она бросает нож, будто тот жжет ей руку, потом бьет коленом по голове своей жертвы. Глаза у парня закатываются, он медленно клонится набок, падает рядом с пожилой дамой, которая в ужасе кричит, съежившись на сиденье.

Марианна одним взглядом останавливает эти крики. Она уже и не Марианна. Она — богиня воздаяния, и всё в ее власти. Весь мир под угрозой ее кулаков. Она не идет, а сметает все на своем пути. Помогает мужчине в галстуке встать. Ему изрядно попало. Он разглядывает Марианну с каким-то даже страхом. Словно перед ним инопланетянка.

— Вы в порядке, месье?

Он кивает, осторожно садится на место, которое раньше занимала студентка. Его красивый галстук весь в пятнах крови. Но он выкарабкается, Марианна вмешалась вовремя. Сломано несколько ребер, выбит зуб, вот он валяется в красной лужице рядом с книжкой, которую оставила девушка. Марианна ее поднимает, как боевой трофей.

— Вы хорошо поступили, месье, — говорит она.

Тот глаз не сводит с нее, охваченный каким-то порывом. Все еще в шоке. Поезд останавливается. Марианна подхватывает сумку и выходит, оставив позади троих задир, растянувшихся на полу. Оставив их в живых, она это знает. Она не ощутила дыхания смерти, нанося удары. Исчезнуть, пока не пришла полиция… Она мечется по перрону, ищет студентку, чтобы вернуть ей книгу. Морщится, касаясь пореза на руке. Это ничего. Даже не больно.

Заходит в здание вокзала, когда поезд трогается с места. Девушку она так и не увидела. И конечно, не увидит больше никогда. Жаль. Марианна запирается в туалете, смотрится в зеркало, опираясь о раковину. Перед ней новое лицо. Другое. Но все-таки ее собственное. Я хорошо сделала, сбежав от стариков. По крайней мере, на что-то пригодилась. Но руки у нее дрожат, губы тоже. Слезы медленно бегут по щекам. Кровь медленно струится из левой руки. Только что пролитая кровь.

Теперь ей больно. Она глядит на роман, который положила на пол.

Теперь ей страшно. Сокрушительный страх, который рвется наружу. Подумай о чем-то другом. Как называется книга?

Но зрение затуманивается, пол уходит из-под ног. Марианна падает, медленно, лицо рядом с обложкой. Старается разобрать заглавие. Буквы путаются. Она успевает, перед тем как лишиться чувств, произнести в полный голос: «Зеленый храм».

…Марианна открыла глаза, когда «Коралл» был уже далеко. Иные воспоминания ценишь больше прочих. Мир, оказывается, тесен. Случай? Судьба? Благодаря Жюстине она осознала свою силу, свою власть. Из-за этого она теперь здесь. Под надзором той же самой Жюстины.

Она закурила, стоя на стуле, лицом к решетке. Протянула руку, чтобы ощутить на коже капли дождя. Потерла шрам, тот самый, у левого локтя. Довольно глубокий. Она еще помнила это странное ощущение всемогущества.

Она бы хотела вершить правосудие, как герои комиксов, которыми восхищалась в детстве. Так почему же она стала преступницей? Запертой в гнусную клетку. Сила, с которой трудно совладать, — обоюдоострое оружие. Ей хотелось плакать. Прислониться к чьему-то плечу. Но некому утешить ее, заключить в объятия. Давно уже некому. Слишком давно.

Дверь камеры распахнулась так резко, что Марианна чуть не свалилась со своего пьедестала. Свет буквально пронзил сетчатку.

Начальник. С ним, позади него, какой-то фантом.

— Добрый вечер! — поздоровался Даниэль. — Знакомься: это Эмманюэль Оберже.

Марианна так и стояла какое-то время с разинутым ртом. А она-то была уверена, что выиграла бой… Новенькая застыла рядом с офицером, сжимая в руках пакет. Высокая, ужасно худая. Бледная, круги под глазами. Волосы темные, длинные, неухоженные. Светлое платье придавало ей еще больше сходства с зомби, вылезшим из могилы. Марианна, сжав челюсти, пошла навстречу вторгшимся. Даниэль понимал, что ярость уже клокочет в ней и скоро гейзером вырвется наружу.

— Я не хочу, чтобы она тут была!

— Твоего мнения никто не спрашивает, — отчеканил он. — Так что закрой рот.

Она хотела было протестовать, но сдержалась. С другой стороны, что тут скажешь? Даниэль бросил на нее суровый взгляд, перед тем как уйти.

— Не забудь о договоре, Марианна… Спокойной ночи, дамы!

Дверь клацнула, привидение вздрогнуло. Марианна, стоя перед незнакомкой и уперев руки в бока, мерила ее взглядом: так лев глядит на антилопу перед финальным прыжком. Значит, это и есть зверь в человеческом обличье? Этот призрак, рискующий рассыпаться на части от малейшего дуновения? Марианна сделала всего один шаг вперед, и новенькая отступила на дрожащих ногах.

— Послушай меня хорошенько! Мне прекрасно жилось тут одной, и я не в восторге, что ты сюда притащилась!

Не было никакой причины прямо сейчас нападать на нее, но у Марианны просто чесались кулаки. Уже хотелось ударить. Просто потому, что она имелась в наличии, вторгалась на ее, Марианны, территорию. Незаконное проникновение.

— Ты занимаешь верхнюю койку! И чтобы ни звука! Слышать не хочу твой паршивый голосок! И никакого здесь телевизора, тем более радио! В твоих интересах не храпеть, иначе я тебя задушу подушкой… Эй! Слышишь, что тебе говорят?..

Никакой отчетливой реакции. Только ужас в расширившихся зрачках.

— Ты глухая, немая или дебильная?.. Откуда ты такая взялась?.. Эй! Я с тобой говорю, кретинка! Ты откуда взялась?

— Из… Из больницы…

— Гениально, оно еще и говорить умеет! Из дурки, да?! В тюрьме уже сидела?

Фантом отрицательно замотал головой.

— Оно и видно! Первая ночь на киче! Тогда я тебе объясню, какие тут порядки! Если ты, конечно, не слишком тупая, чтобы понять! Ты имеешь право на один ящик, один-единственный! Не хочу, чтобы твое шмотье перемешивалось с моим, до моих вещей вообще не смей дотрагиваться! Даже пялиться на них не смей! Если напачкаешь, уберешь за собой! Да и вообще, уборка теперь на тебе!

Марианна придвинулась еще ближе. Новенькая распласталась по двери.

— И если ты меня разозлишь чем бы то ни было, я разобью твою поганую морду так, что родная мать тебя в морге не опознает. Усекла?

Марианна наконец умолкла, видя, что новенькая расплакалась. Прерывистые рыдания как-то смешно сотрясали ее.

— Хватит нюнить, как ссыкуха малолетняя! Залезай в свою нору, чтобы я не видела больше твоей кладбищенской рожи!

Мадам Фантом оставила вещи и полезла на верхнюю койку. Марианна вздохнула, гнев ее несколько поутих. Она выключила свет и тоже легла. Я заткнула ей пасть! Не так-то это было трудно, положим… В конечном итоге Марианна не слишком гордилась собой. Но следовало непременно заявить о своем праве первенства. Закон джунглей — закон сильнейшего. Приготовить оружие еще до того, как противнику придет в голову сама мысль о битве. Она вдруг услышала сдавленный плач. Со всей силы ударила ногой по верхней койке, рискуя обрушить ее себе на голову.

— Прекрати нытье! — крикнула она. — Чтобы ни звука!

Мадам Фантом снова затихла. Марианна представила себе, как она кусает подушку, чтобы заглушить рыдания. Это причинило легкую боль, какую-то отдаленную. Так иногда старый шрам начинает чуть-чуть кровить. Ее первая ночь в тюрьме. Тогда она выплакала все слезы.

Глухая ночь. Дождь припустил сильнее. Марианна дремала под одеялом. Вдруг койка задрожала. Открыв глаза, она увидела, как мадам Фантом спускается по лесенке. Сжала кулаки, готовая бить наотмашь, если та нападет. Но истощенная тень удалилась, наткнулась на стол, потом на стул, и, наконец, нашла дверцу в туалет. Марианна шумно задышала, в прескверном настроении, будто соседка пробудила ее от глубокого сна.

Тут же она услышала, как ту выворачивает наизнанку, и ее саму затошнило.

Шумно спустила воду, высморкалась. Сущий ад!

Надо от нее побыстрее отделаться. Лучше всего прямо завтра. Пусть уж будут наручники, чем такое терпеть!

Марианна прошагала к выключателю, нажала на кнопку в тот самый момент, как Эмманюэль вышла из сортира. Та застыла на месте, глаза наполнились каким-то гротескным страхом.

— Ты собираешься каждую ночь меня вот так изводить?

— Простите, я себя неважно чувствую…

— Ах, вот оно что? Может, ты собираешься снова прилечь? Ты возьмешь жавелевую воду и вычистишь нужник. Живо!

Эмманюэль вернулась в туалет, Марианна пошла за ней по пятам, убедиться, что та в точности исполнит приказ. Встав на колени перед горшком, она молча трудилась. Ее костлявые руки беспрерывно дрожали. Барщина, крепостное право: вся во власти госпожи.

Как она может не возмутиться? Наверняка попробует нанести удар исподтишка! Ну, давай, попытайся! Уж я задам тебе трепку! Но Эмманюэль только все протерла на совесть и поднялась с колен. Собиралась еще поспать, но Марианна преградила ей путь.

— В конце концов я решила, что ты будешь дрыхнуть здесь! — сказала она с жестокой улыбкой. — Чтобы не будила меня каждые пять минут, когда тебе нужно в сортир!

Эмманюэль наконец открыла рот, но не успела произнести ни слова. Марианна схватила ее за горло, прижав к перегородке:

— Тебе есть что сказать, паскуда? Ты спишь здесь и держишь пасть на замке. Иначе порву. Ясно?

Мадам Фантом кивнула. Марианна выпустила добычу.

— Мой тебе совет: больше меня не буди. Или ты труп.

Она пошла назад, прихватив по дороге сигарету, которой спокойно насладилась в своей койке. Закрыла глаза, торжествуя победу. Полную победу.

Вот только мертвенно-бледное лицо Эмманюэль запечатлелось в душе, даже в снах преследуя Марианну.

Среда, 25 мая, 6:00

Перед глазами сырой и серый рассвет.

Дождь, пока она спала, прошел, но ветер нес на себе его отпечаток: память о запахе, сильном и сладком. Посреди преисподней такие мелочи, малозаметные, приобретают чрезвычайное, даже чрезмерное значение.

Сидя на койке, Марианна растягивалась — методично, не забывая ни единую группу мышц. Приступ кашля сотряс ее. Смолы и никотин поднимаются на поверхность, легкие бунтуют, принимая вертикальное положение. Марианна протянула руку за пачкой «кэмел», лежавшей на столе. Поморщилась, вспомнив кошмарный сон, который ей приснился ночью. Ей пригрезилось, что…

Брошенный пакет попался на глаза. Марианна поперхнулась дымом. Новый приступ кашля. Она здесь не одна… Мадам Фантом! Неудержимый гнев заполнил каждую клеточку тела, от макушки до пяток. Нет, не какой-то там безобидный сон: другая — здесь, в ее, Марианны, собственной камере! Будто опасный паразит завелся в доме. Быстро, словно фильм в ускоренном показе, она прокрутила события, и к горлу подступила тошнота. Но кто тошнотворней: насекомое или тот, кто давит его, просто наступая пяткой? Не важно. Она толкнула створку и обнаружила сокамерницу свернувшейся клубочком возле унитаза. Окоченевшей от холода, с глазами, опухшими после целой ночи слез.

— Убирайся, нужно поссать! — пролаяла Марианна.

Эмманюэль с трудом поднялась, опираясь о горшок, и мигом исчезла. Марианна задержалась у зеркала, оглядела себя, как делала каждое утро. Наконец решила сократить очную ставку и уселась на унитаз. Вот только ничего не получалось. Та, другая, за перегородкой. Можно услышать ее шаги, даже увидеть, как она подходит. Как пописаешь в подобных условиях. А ведь надо, и даже очень. Холодный пот выступил по всему телу, Марианну охватила дрожь. Через несколько долгих минут ей удалось расслабиться и опорожнить мочевой пузырь, причем ходячий труп наверняка приник ухом к перегородке и ловит каждый звук.

Когда Марианна вышла, Эмманюэль уже взобралась на койку. Верхнюю. Так обезьяна залезает на дерево, чтобы спастись от змеи. Но змея тоже умеет лазать по деревьям.

Сожительство невозможно, немыслимо. К чему стараться? Марианна знала, что у нее не получится. Лучше как можно скорее покончить с этим.

— Слезай, — велела она. — Надо поговорить.

Эмманюэль не двигалась с места, оцепенев от страха. Одним прыжком Марианна очутилась на самом верху лесенки. Дернула за руку свою жертву, заставив ее совершить прыжок ангела, затем слезла и нагнулась над телом, распростертым на полу, будто ветхая тряпка.

Та, другая, покалечилась, падая. Держалась за левую щиколотку обеими руками.

— Вставай, нечего тут! — заорала Марианна.

Схватив за волосы, подняла ее с пола и швырнула в стену. Эмманюэль закрыла руками лицо. Но Марианна ограничилась нещадно бичующими словами:

— Мне от одной твоей рожи блевать хочется. Не желаю, чтобы ты оставалась тут! Попросишь перевести тебя в другую камеру, о’кей? Эй! Ты поняла?

— Да, — отвечала мадам Фантом. — Но… Но…

— Но, но! — передразнила Марианна ее сбивчивую речь. — Но — что?

— Вдруг они не захотят?

— Будь убедительной! Если останешься здесь еще на ночь, не увидишь, как наступит утро. Усекла или тебе показать наглядно?

Марианна провела рукой себе по горлу. Эмманюэль расплакалась внезапно, это вошло уже у нее в привычку. Рухнула на колени. Марианна закатила глаза.

— Ты хуже тряпки! — выпалила она с безжалостной улыбкой.

— Можете убить меня, мне все равно…

Марианна, исчерпав угрозы, опять вздохнула. Если я хочу, чтобы она свалила, нужно набить ей морду. Но как ударить женщину, которая стоит на коленях, вся в слезах? Выше ее сил.

— Черт, прекрати рыдать! В ушах звенит!

Эмманюэль не могла остановиться. Ее худое тело содрогалось в нервном припадке, будто от шедших изнутри толчков. Закрыв лицо руками, она безудержно изливала весь запас своих слез. Марианна кружила вокруг нее, сжав кулаки и оскалив зубы. По мышцам словно пробегал сверхмощный разряд тока.

Нужно покончить с ней! Вырубить ее, чтобы перестала терзать мне слух! Прекратить ее страдания, а заодно и мои!

Наконец она вернулась на свой тюфяк, внезапно обессилев. Вымотанная, немощная. Только и сделала, что заткнула уши. Было в этих рыданиях что-то адское. Демоническое. Они мучительно отдавались по всему телу, полосовали мозг, наподобие скальпеля. Я должна ее остановить. Господи, она сведет меня с ума!

Внезапно дверь камеры отворилась. А ведь до завтрака еще далеко. Явился Даниэль в сопровождении Жюстины. Несколько мгновений они стояли, ошеломленные. Переводили взгляд с одной женщины на другую. С Эмманюэль, которая продолжала рыдать, на Марианну, которая сидела по-турецки на койке, заткнув уши.

— Что здесь происходит? — властным тоном осведомился начальник.

Жюстина склонилась к Эмманюэль.

— Вам плохо? — спросила она со своим обычным участием.

— Она все время вот так ревет! — выкрикнула Марианна. — Я больше не могу!

— А не ревет ли она из-за тебя, случайно? — спросил Даниэль.

Марианна направила ему вызывающую улыбку:

— Кто знает!

Жюстина, смерив ее суровым взглядом, обхватила жертву за плечи, подвела к стулу, налила воды в стакан. Черты Марианны исказила ревность.

— Эй! — заорала она. — Нечего ей пить из моего стакана!

— Довольно, мадемуазель де Гревиль!

Марианна умерила гнев. Надзирательница давно не называла ее так! Даниэль тоже подошел к мадам Фантом:

— Она причинила вам вред?

Эмманюэль глядела на него с отчаянием.

— Нет, месье, — пробормотала она. — Просто для меня это место невыносимо…

У Марианны отвалилась челюсть.

— Вы уверены, что она ничего не сделала вам? — настаивал офицер. — Почему вы не можете наступить на ногу? Вчера вечером вы не хромали.

— Я упала с кровати… Я не привыкла спать наверху.

— Ну ничего себе! — воскликнул он с сарказмом. — Вы взяли да и упали с кровати, сами по себе! Я склонен полагать, что вы лжете, потому что смертельно напуганы!

— Нет! Уверяю вас, эта девушка очень любезна…

Даниэль едва удержался от смеха, услышав последнее замечание, всю несуразность которого новенькая не могла оценить. Но для Марианны это было чересчур: она взорвалась, как дорожка из пороха. Нашла себе сестру милосердия!

— Скажешь тоже! — заорала она с искаженным лицом. — Я едва не пустила ей кровь! Я заставила ее спать на полу в сортире! Она у меня даже вылизала толчок! И я скинула ее с койки как раз перед вашим приходом!

— И ты гордишься собой, полагаю? — отозвался Даниэль.

— Мне здесь никто не нужен! Мне не нужна эта размазня! Если вы оставите ее здесь, я ее порву на кусочки и спущу в унитаз!

Жюстина подошла, глаза ее пылали гневом. Марианна вдруг заработала оплеуху, да такую, что яд в ее железах мгновенно иссяк. Охранница осталась на месте, стоически ожидая того, что могло воспоследовать.

— Отойди, — посоветовал Даниэль.

— Нет, — спокойно ответила надзирательница. — Хочешь ударить меня, Марианна?.. Давай.

Никакой реакции. Полный нокаут. Никогда не думала, что Жюстина способна… То был шлепок, не более. Но от нее все гораздо хуже.

— Ну что? С ней, поди, легче, чем со мной, не так ли? — отчеканила охранница.

— Ты прекрасно знаешь, что я никогда не ударю тебя, — прошептала Марианна со слезами в голосе.

— Нет, не знаю. Я вижу перед собой маленькую дрянь, которая рада измываться над бедной беззащитной женщиной. Думаю, это называется трусость.

Новый удар, куда сильнее первого.

— Жюстина…

— Надзиратель. Нет больше никакой Жюстины!

Марианна вжалась в тюфяк. Ей просто хотелось избавиться от непрошеной соседки. Как им это объяснить? Стыд на мгновение сковал ей язык. Мучительный стыд, скачущий по черепной коробке, словно шарик от пинг-понга. Даниэль присел рядом с Эмманюэль:

— Это правда? Она вам в самом деле угрожала? Вы действительно ночевали в туалете?

Марианна закрыла глаза. Еще и этот ублюдок будет разыгрывать доброго самаритянина!

Эмманюэль перестала плакать. Она бросила на сокамерницу испуганный взгляд:

— Нет! Не понимаю, зачем она это говорит!

— Вы боитесь? Мы здесь, вы можете говорить свободно…

— Да нет же! Она ничего такого не делала! Это… моя вина! Это я не давала ей спать… Все время вставала, шумела. Думаю, она сорвалась, вот и все.

— Заткнись! — завопила Марианна.

Пусть она замолчит. Марианна подобрала свой башмак, стоявший под койкой, и изо всех сил запустила в Эмманюэль. Но промахнулась, и Даниэль получил прямое попадание в висок. Простой башмак, брошенный Марианной, представлял собой грозный снаряд. Начальник потерял равновесие, рухнул на пол. Марианна язвительно расхохоталась, глядя, как он поднимается, явно чувствуя свое унижение. Силу удара тоже. Жюстина достала наручники, и Марианна тотчас же перестала смеяться.

— Это мы лучше уладим в другом месте! — холодно объявила она. — Повернись ко мне спиной и протяни запястья!

— Черта с два я вам протяну! — заголосила Марианна. — Я не оставлю ее одну в моей камере! Не хочу, чтобы она трогала мои вещи своими грязными лапами!

Надзиратели прижали ее к койке, сковали руки за спиной.

— Гнусные вертухаи! У вас больше нет права надевать на меня наручники!

Ее подняли, поволокли в комнату надзирателей, силой усадили на стул. Жюстина встала перед ней, скрестив руки, с суровым лицом:

— Давай рассказывай, что ты заставила пережить мадам Оберже!

— Я не желаю с вами говорить! Идите на фиг!

— Сбавь тон! — приказал начальник. — Мы здесь не для того, чтобы терпеть твои выходки!

Последовало долгое молчание: всем требовалась передышка. Допрашивать Марианну, предварительно силком затащив ее в кабинет, — все равно что жонглировать гранатой, из которой выдернули чеку. Она вскочила с места одним прыжком, Даниэль без церемоний пихнул ее обратно на стул, который отъехал чуть не на целый метр.

— Еще раз прикоснешься ко мне, и я тебя убью! — прорычала Марианна.

— У тебя, похоже, нервы шалят! Несколько часов в подвале их, наверное, успокоят!

— Хорошо, сажайте! Лишь бы не видеть твою поганую ублюдочную морду!

Даниэль хотел было схватить ее, но получил удар ногой, особенно прицельный. От боли у него перехватило дыхание, он сложился пополам над столом, инстинктивно схватившись за весьма чувствительные части своей анатомии.

— Здорово попало, а, начальник? — ревела Марианна. — Наверное, дикая боль!

Жюстина бросилась на выручку, помогла ему выпрямиться. Даниэль стоял, опершись о стол, закрыв глаза, и пытался справиться с болью, которая пронизывала его до самых пяток, а потом снова поднималась наверх.

— Хочешь, позову врача? — спросила надзирательница.

Он помотал головой, еще сильней стискивая зубы.

— Ага! Позови врача! Нужна ампутация! — ликовала Марианна.

Даниэль, такой же бледный, как мадам Фантом из сто девятнадцатой, глубоко, прерывисто дышал. Потом поднял веки и вонзил в Марианну уничтожающий взгляд. Его глаза, такие голубые, в данный момент были скованы полярным холодом.

— В карцер ее! — приказал он.

Даниэль вытащил из ящика стола электрическую дубинку, они с Жюстиной подхватили под руки заключенную, которая яростно отбивалась, выкрикивая самые грязные ругательства из своего словарного запаса. Но ее держали крепко, она только напрасно тратила силы. В подвале Даниэль остановился перед первой камерой и удерживал этот комок истерии, пока Жюстина подбирала ключ. Дальше зарешеченный тамбур, за ним еще дверь. Он швырнул Марианну в клетку.

Она с размаху грохнулась на пол, что прервало поток оскорблений; ей понадобилось несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Это место она знала назубок: смирительная камера. Вертухаи использовали ее, чтобы изолировать заключенных, бьющихся в нервном припадке. Маленькая темная каморка, почти пустая. Ни стола, ни тюфяка. Только отхожее место в виде дыры и кран с холодной водой.

И большое кольцо, вделанное в стену, к которому приковывали самых неукротимых.

— Жюстина, поднимись и займись новенькой, — приказал начальник.

Охранница заколебалась. Она не имела права оставлять его наедине с заключенной. Тем более что представляла себе, зачем нужен такой тет-а-тет.

— Нет, я останусь…

— Говорю тебе: поднимись.

— Что ты собираешься делать?

— Не спорь со мной, дьявол! Поднимайся! Немедленно!

Жюстина развернулась, закрыла за собой двери. Закрыла глаза на то, что может произойти. Предоставила Марианну ее судьбе.

Придя в кабинет, налила себе кофе. Она сама напросилась, в конце концов… Руки дрожали, кофе лился мимо чашки. Да, напросилась, что верно, то верно, и все же… Это не ее вина… Она не способна себя контролировать… Я не могу ему позволить. Нет, не могу…

Одни в камере, одни на этаже. Она одна в целом мире. Можно начинать поединок.

— Что, все еще болит? — с вызовом бросила Марианна.

Она улыбалась, но ненависть перекосила ее черты. Улыбалась, чтобы скрыть, как ей страшно. Она нарушила правила, перешла все границы. И ждала наказания.

Даниэль не станет писать рапорт, созывать Дисциплинарный совет: он их тех, кто предпочитает старые добрые методы. Око за око, зуб за зуб. С Марианной он мог себе это позволить. Уж она-то не слабая беззащитная женщина. Скорей разъяренная масса мышц, ведомая больным рассудком. Дикий зверь, которого следует укротить. И жгучая боль между ног взывала к отмщению.

— Как болит — сейчас сама узнаешь, — буркнул он, потрясая дубинкой.

— Брось это! И сними с меня наручники, если у тебя еще что-то осталось в штанах!

— О’кей! Но сначала надо уравнять шансы!

Разряд, направленный в низ живота, отбросил Марианну к стене, откуда она медленно сползла на пол.

— Теперь мы на равной ноге? Так, Марианна?

Действовать, пока к ней не вернулись все ее способности. Даниэль нагнулся, чтобы снять браслеты, потом поднял ее с пола, как соломенную куклу. Первый удар кулаком в живот согнул ее пополам. Второй, под ребра, заставил задохнуться. Оба удара неодолимо сильные. Все-таки Марианна ответила апперкотом в челюсть, который заставил начальника провальсировать до решетки. Но продолжить она не смогла, все еще не хватало дыхания. Даниэль вернулся на ринг. Новый тычок под ребра, мощный удар по спине. Методичная взбучка… Не бить по жизненно важным точкам, чтобы не отправить ее в больницу. Просто в нокаут.

Он остановился, когда Марианна уже не пыталась встать. Верный знак, что она капитулировала под лавиной ударов. Прислонившись к решетке, Даниэль пошевелил разбитой челюстью, потом закурил, глаз не спуская с узницы. Она не стонала: всегда стеснялась выказывать, что ей больно. Так или иначе, она не встанет, пока не подадут знак. Иначе незамедлительно воспоследует наказание.

Докурив, Даниэль схватил ее за свитер, поднял на ноги. Одной рукой надел на нее наручники, другой притиснул к стене. Схватил за горло. Марианна выдержала его взгляд.

— Ну как, унялась?

Он так сдавил ей гортань, что она не могла говорить. Безмолвно, одними губами произнесла: «иди ты на…» Снова удар правой по лицу, чуть не выворотивший шейные позвонки. Останется след. Но Марианна канючить не станет. Пусть себе бьет и бьет.

— Повторяю вопрос: ты унялась или я продолжу?

— Чтоб ты сдох! — просипела Марианна.

Жуткую боль причиняла необходимость унизиться перед ним, признать его победу. Куда более сильную, чем удары. Марианна стукнула его по ноге, увидела, как исказилось от боли его лицо, но он не ослабил хватку. И она получила новую порцию. Даниэль держал ее так крепко, что она даже не могла упасть.

— Сдаешься, Марианна?

— Прекрати! — пробормотала она.

Он еще сильней притиснул ее к стене. Довольный.

— Ты больше никогда не посмеешь меня ударить, грязная маленькая шлюха! — проорал он. — Поняла?

Марианна кивнула, опустив глаза. Все закончилось, он выпустил ее, позволил упасть. Потер ушибленную ногу, а Марианна съежилась на полу, стараясь расставить органы по местам. Даниэль вымыл под краном руки, красные от крови, затем, не жалея воды, ополоснул лицо; только прерывистое дыхание Марианны нарушало тишину в камере. Пару секунд он вглядывался в нее с беспокойством. Не слишком ли далеко я зашел? Но ведь она донельзя крепкая… Такое впечатление, что он колотил каменную стену. Надо просто дать ей немного времени.

Он подобрал наручники, дубинку и запер за собой дверь. В коридоре прислонился к стене, голова кружилась. Ему даже пришлось присесть. Закатав штанину, увидел шишку величиной с мяч для гольфа.

Прихрамывая, добрался до цивилизованных этажей. На верхней площадке лестницы его ждал Санчес.

— Поранился? — спросил директор.

— Да нет, это так, ничего…

— Зайди ко мне в кабинет. Надо поговорить.

Даниэль дотащился до ледника, устроился в кожаном кресле.

— Жюстина приходила ко мне, — начал Санчес.

Начальник вздохнул, массируя ногу. Эта фурия явно оставила трещину в берцовой кости.

— Она мне рассказала, что произошло с Гревиль. Хотела, чтобы я спустился в карцер. Я сказал, что полностью доверяю тебе. Что ты знаешь, что делаешь…Ты задал ей трепку?

— Да.

— В каком она состоянии?

— Я не убил ее, если ты это хочешь знать! Скорей у меня болят кулаки!

— Кажется, она врезала тебе ногой по…

— Проехали, — отрезал Даниэль.

— Ты отреагировал верно.

— Если не убрать новенькую из ее камеры, Марианна ее в порошок сотрет!

— Я на тебя рассчитываю, только ты можешь ее вразумить.

— Вразумить?! Попроси лучше вразумить целый приют для буйнопомешанных!

— Ознакомь ее с условиями договора, пусть принимает или пеняет на себя! Со всеми вытекающими последствиями!

— По моему мнению, такая угроза на нее не подействует. Вот подожди, пока она узнает, за что Оберже попала к нам! Та и трех часов не продержится!

— Думаю, это можно уладить…

— А я думаю — тебе плевать: пусть хоть поубивают друг дружку!

— Прекрати молоть чепуху! Не нужна мне новая волна, — прорычал Санчес. — Довольно того, что было…

Самоубийство, двое серьезно пострадавших при пожаре в мужском блоке месяц назад. Дурная слава заведения могла заморозить карьеру директора, помешать его продвижению по службе.

— Дай ей понять, что у нее нет выбора. Если понадобится… удвой дозу порошка.

— О’кей, попробую, — вздохнул Даниэль.

— Даю тебе карт-бланш, чтобы обуздать девчонку! И пойди переоденься, у тебя кровь на рукаве…

Выходя из кабинета, Жюстина нос к носу столкнулась с начальником. Она отступила.

— Ты куда? — спросил Даниэль.

— Скоро прогулка…

— Девки подождут, — отрезал он, закрывая дверь. — Нам есть о чем переговорить с глазу на глаз…

Он уселся и знаком велел надзирательнице устроиться напротив.

— Я был у Санчеса, — начал Даниэль.

Она не ответила, взгляд ее был прикован к пятнам крови на пуловере шефа. Крови Марианны.

— Что это тебе в голову взбрело пойти к директору, а?

— Что ты сделал с Марианной?

— Немного поучил ее хорошим манерам… Ты что-то имеешь против?

Она наконец посмотрела ему в глаза:

— Ты не имеешь права!

— А она? Она имеет право, чтобы снять стресс, швырять мне башмак в физиономию или бить по яйцам? Она имеет право измываться над бедной женщиной, которая едва стоит на ногах?.. Полагаешь, я должен был составить рапорт об инциденте и подать в судебную коллегию?

— Именно так!

— Хорошо, пойди спроси у нее, предпочла бы она заработать сорок пять дней карцера? Уверен, она ответит «нет»…

— Никто не собирается ее спрашивать! — вскричала охранница. — Есть процедура! Мы здесь не для того, чтобы избивать заключенных!

— При чем тут заключенные? Марианна не такая, как все, если ты еще этого не заметила! С ней процедура не проходит и никогда не пройдет… Как будто у меня в обычае избивать заключенных!

— Знаю, с ней трудно справиться, но до последнего времени ее удавалось держать под контролем…

— Ах, в самом деле? И как, по-твоему, нам это удавалось?

Жюстина недоуменно воззрилась на него.

— Что, по-твоему, творила бы Марианна, если бы не получила одну-другую взбучку с тех пор, как ее к нам перевели? Что творила бы она, если бы у нее не было сигарет, чтобы успокоить нервы?

Жюстина опустила взгляд. Она давно это подозревала.

— Это ты снабжаешь ее, верно?

— Да, я, — выпалил он без страха. — И чтобы ты не предпринимала бесполезных шагов, знай: директор в курсе…

Глаза охранницы расширились от изумления.

— Да, да! Жаль разбивать твою светлую мечту о правосудии! Но дело обстоит так, и ничего не изменится…

Жюстина хотела выйти из кабинета, но Даниэль схватил ее за руку:

— Погоди, я не закончил… Жюстина, ты хороший надзиратель, лучший из всех, в этом нет сомнений… Моника слишком ограниченна, а Соланж — садистка! Я думал, что ты достаточно умна, чтобы понять… И достаточно человечна…

— Чего ты требуешь в обмен на подарки, а?

— Чего я требую?.. Ничего! Неужели ты намекаешь…

Даниэль состроил оскорбленную мину, достойную студии актерского мастерства.

— За кого ты меня принимаешь, в конце концов? Я требую, чтобы она вела себя как подобает, только и всего!

Жюстина пожалела, что зашла так далеко. Даниэль надавил еще сильнее:

— У Марианны нет ни гроша. Ни разу ни единой передачи. Как же ей покупать сигареты, в которых она так нуждается, чтобы выживать? Иногда я приношу ей еду, потому что она подыхает с голоду. Ты знаешь не хуже меня, что рацион скудный и те, у кого нет денег, не едят досыта. Иногда я ей доставляю гостинцы, которые помогают скрашивать пребывание в этом аду…

Жюстине хотелось плакать.

— Я предоставляю ей мужскую поддержку. Это тоже важно. Она молода, полна жизни и… лишена всего. Ей нужно, чтобы рядом был мужчина, кто-то вроде отца.

Отца — нет, он для этого недостаточно стар. Даниэль быстро поправился:

— Или, скорее, старшего брата… Не я придумал эту систему. Я работаю здесь девятнадцать лет и знаю, о чем говорю, поверь. Не будь меня, вы бы сами все это расхлебывали.

Жюстина помотала головой, не желая признавать очевидное.

— Ты можешь возражать, это ничего не изменит! Такая девушка, как Марианна, — бомба замедленного действия. Ей двадцать лет, и она знает, что всю жизнь проведет здесь! Никакой надежды, никакого будущего. Ни посещений, ни писем. У нее нет ничего. Отчаявшийся заключенный — оружие, заряженное и всегда нацеленное на нас. А она — оружие боевое! Ее сбыли сюда, к нам, потому что не знали, что с ней делать! Она уже напала на двух охранниц, нужно было найти способ держать ее в руках. Она сама подошла ко мне и спросила, не могу ли я помочь, представь себе! Даже предложила… заплатить натурой. Я отказался, конечно… Но пожалел ее…

— Ее вынудили… пасть так низко! — отозвалась надзирательница.

— Да, возможно. Но не я ее вынуждал! Это система.

— А наркотик? Я все знаю об абстинентном синдроме… Это тоже ты?

Даниэль слегка побледнел.

— Да, — признался он. — Это единственный способ держать ее…

— Это действительно мерзко! — вскричала Жюстина. — Ты хочешь прикончить ее, да?

— Я ей не даю убойных доз, если тебя это утешит… Просто чтобы продержаться… Она меня умоляла об этом. Если бы я отказал, она давно уже покончила бы с собой или того хуже: угробила бы надзирательницу. Тебя, например…

— Нет! Я тебе доверяла… У меня были сомнения насчет сигарет и наркотиков, но…

— Ведь ты сама знаешь, что я прав! Послушай… Марианна сказала мне, что без дури просто помешается. Подохнет… Как, по-твоему, я должен был поступить?

— Доктор должен был назначить ей лечение, основанное на замещении! Как всем прочим!

— Марианна — не все прочие! И потом… Она просит всего лишь одну дозу время от времени, чтобы успокоиться, она не подсела по-настоящему. Это был единственный способ ее контролировать… Ты ведешь себя смирно, а я тебе приношу то, чего ты требуешь… Я ничего другого не смог придумать! Если бы я так не поступил, она бы вела себя, как в централе. Убила бы кого-нибудь, и ее отправили бы в психушку…

Жюстина колебалась: осуждать его или благодарить за то, что он рисковал ради Марианны.

— Никто другой не в курсе, разумеется. Ты можешь меня выдать, это твое право. Но ты должна все спокойно обдумать, прежде чем сделать шаг, о котором будешь жалеть всю жизнь…

— Ты мне угрожаешь?

— Вовсе нет. Так или иначе, если ты на меня настучишь, меня переведут в другое место… Я пострадаю, пострадает моя семья. Но и ты тоже. Все охранники ополчатся на тебя… Что до Марианны, то… Пойди сама у нее спроси! Она тебе скажет, что об этом думает! Можешь быть свободна, девушки начинают волноваться…

Из камер в коридор доносились яростные крики, заключенные барабанили в двери.

— Я спущусь и навещу Марианну! — заявила Жюстина.

— Нет. Она еще слишком опасна. Я сам спущусь. Не хочу, чтобы она тебя пришибла. И потом, я должен с ней поговорить… Вразумить ее насчет новенькой. Ты сможешь навестить ее вечером, когда я ее приведу в камеру.

Он открыл дверь, и Жюстина пошла по коридору.

— Кстати, нужно отвести Оберже в санчасть… Марианна могла вывихнуть ей лодыжку.

— Хорошо…

— Спасибо, Жюстина.

Охранница ускорила шаг: еще не хватало, чтобы заключенные взбунтовались. Еще не хватало пустить слезу перед Даниэлем. Но с чего бы ей плакать, если разобраться? Из жалости к Марианне, которой задали взбучку? Или оттого, что доводы, так упорно отстаиваемые Даниэлем, что-то сломали в ней?

Из-за дверей доносились неистовые крики: ПРОГУЛКА! Жюстина себя почувствовала одинокой и расстроенной. Плакать из-за того, что эта работа ей стала в тягость? На самом деле, чтобы плакать, у нее есть много причин. Но совсем нет на это времени.

Уединившись у себя в кабинете, Даниэль обдумывал стратегию дальнейшего укрощения Марианны. Но мысли о Жюстине ему не давали покоя. Что, если она донесет? Он этого немного боялся, это выбивало его из колеи. Даниэль зашел в раздевалку переодеться, стал разглядывать себя в зеркале. Удар в челюсть оставил след. Завтра он не будет бриться, чтобы скрыть уже наливающийся синяк.

Вынув из ящика несколько зерновых батончиков, Даниэль спустился во двор. Он любил наблюдать за тем, как заключенные, собравшись все вместе, пользуются полусвободой. Во время прогулки он выявлял напряженные отношения, наличие кланов, видел, кто страдает, а кто лучше переносит невзгоды заточения, выковав себе для сопротивления кольчугу. Достаточно было понаблюдать. Это и делала сейчас Жюстина, стоя на верху лестницы. Она прекрасная надзирательница. Она в конце концов поймет…

Когда Даниэль подошел, она отвернулась, как обиженная девочка.

— Хочешь передохнуть? Я могу здесь побыть немного…

— Нет, спасибо. Обойдусь.

— Ладно… Ты на меня рассердилась?

— Сама не знаю, — призналась та, потупив взгляд. — Просто не знаю… Не знаю, и все.

— Если хочешь, мы еще вернемся к этому разговору…

— Да. Разумеется…

Он направился к камере 119. Эмманюэль, которая сидела на своей койке, устремив взгляд в пустоту, вздрогнула, когда начальник вошел. Еще не привыкла, что входят без стука.

— Как вы? Вас отведут к врачу, чуть позже…

— Да, спасибо, месье.

Прежде чем оставить Эмманюэль в ее полном отчаяния созерцании, он забрал пачку «кэмел». Еще раз зашел в комнату надзирателей, приготовил там чашку кофе и наконец спустился в подвал. Открыл дверь, помедлил перед решеткой. В полутьме разглядел Марианну, все еще лежащую на полу. Она ни на сантиметр не сдвинулась, так и лежала на боку, в позе зародыша. Он вдруг ужасно перепугался. Поставил чашку на пол, встал перед ней на колени.

— Марианна? Слышишь меня?

— Отвали…

Вздох облегчения. На какой-то миг он подумал…

— Давай вставай! Нам нужно поговорить!

Девушка отказывалась повиноваться, и тогда он силой развернул ее к себе. Ожидал увидеть лицо, залитое слезами раскаяния, смешанными с кровью, но глаза ее были сухи. Даниэль дал ей пачку бумажных платков и отошел в сторону.

Марианна протерла лицо и шею, потом присела у стены, невольно застонав от боли. Тогда она и заметила чашку кофе.

— Это тебе. С тремя кусками сахара.

Главное, не благодарить, не показывать, насколько это тебя зацепило.

— Не хочешь? — изумился офицер.

— Чтобы доставить тебе удовольствие, — процедила она сквозь зубы, поднося чашку к губам.

— Я не в восторге от того, что произошло утром…

Кофе был великолепен. Но никакого меда не хватило бы, чтобы усластить реакцию Марианны.

— Перестань! Ты обожаешь меня дрючить! — проговорила она все еще слабым голосом.

— Вовсе нет, и ты это прекрасно знаешь. Так что даже не начинай! Расставим все по полочкам, раз и навсегда: я не хочу, чтобы ты поднимала руку на меня и на любую из надзирательниц. Ты поняла, Марианна?

Она не желала давать никаких обещаний.

— Не ты здесь командуешь. Начальник — я, и никто другой.

Лицо по-прежнему бесстрастно. Что творится у нее в голове?

— Ты что, язык проглотила? Можешь, по крайней мере, смотреть на меня, когда я говорю с тобой!

Она подняла глаза, сверкнувшие в полумраке, как два солнечных затмения. Даниэль внезапно ощутил какое-то странное жжение внизу живота. Вовсе не от коварного пинка. Что-то другое. Такое всегда случалось с ним, когда Марианна пронизывала его взглядом. Но сейчас нельзя было терять голову.

— Если ты ждешь извинений, то можешь состариться здесь! — надменно проговорила она.

Даниэль вынул из кармана пачку «кэмел» и бросил ей. Этот новый знак внимания удивил Марианну.

— Думал, тебе это доставит удовольствие…

— Два часа назад ты меня лупил почем зря, а теперь хочешь доставить мне удовольствие? — бросила она с презрительной улыбкой. — Ты, вообще, нормальный?

— Гнев поутих, — признался он.

— Ты меня удивляешь! Если учесть, как ты меня отделал!

— Ты сама напросилась и получила по заслугам. Пора бы уже усвоить…

Марианна вынула сигарету, поднесла ко рту. Опухшая, разбитая губа непроизвольно скривилась.

— У меня зажигалки нет…

Даниэль дал ей прикурить, и она наконец вновь насладилась вкусом табака. После кофе — божественное ощущение.

— Есть хочешь? Ты ведь так и не позавтракала утром…

Марианна задрала свитер, показала гематомы на животе. Даниэль огорчился, но не подал виду. Она прошла к крану, смочила водой лоб и щеки. Нагнувшись над дырой сортира, ощупала лицо вслепую, кончиками пальцев.

— Черт, — пробормотала она. — Ты меня совсем изуродовал!

— Да нет! Ты по-прежнему очень красивая, поверь!

Этот разговор уже граничил с абсурдом. К чему вообще говорить с типом, который так зверски ее избил? Но так ли уж сильно она пострадала? Несколько кровоподтеков, физическая боль поверхностная. Нет сравнения с теми ранами, какие нанесла Жюстина. Они гораздо глубже… Их взгляды на мгновение встретились. Нет, Марианна не затаила на него злобу. Она и в самом деле сама напросилась и заслужила урок. В тюрьме она усвоила другой образ мыслей, другое отношение к происходящему. Если взглянуть извне, это избиение показалось бы чудовищным. Но тут, в глубинах ада, эпизод не имел значения. Марианна снова села. Все-таки было трудно стоять.

— Я бы могла тебя убить, — прошептала она. — Не хотела, но могла бы…

— Знаю, — улыбнулся он. — В любом случае ты могла бы защищаться лучше. Но ты приняла наказание.

Марианна не стала с этим соглашаться и закурила новую сигарету.

— Ты бы предпочла сорок дней в карцере?

— Плевать на твой карцер! Так или иначе, что там, что в другом месте… Везде сплошной кошмар.

Она отвернулась, удерживая слезы, готовые вот-вот прорвать оборону.

— Да, везде кошмар. Но ты ведь здесь не случайно… Ты убийца, Марианна. Не забывай об этом.

— Как, по-твоему, я об этом забуду! — вскричала она. — Ты что себе вообразил? Что мне наплевать?

— Ты сожалеешь?

— Что это меняет, скажи?

— Все. Это меняет все. Если ты сожалеешь, значит не так безнадежна, как о тебе говорят.

Ее глаза наполнились пронзительной грустью. Сверхчеловеческое усилие, чтобы не пустить слезу. Ведь она никогда не плачет перед другими.

— Ты не злая, просто не умеешь совладать с яростью, которая клокочет у тебя внутри. Я был бы рад, если бы тебе это удалось. Ты можешь. Я уверен в этом.

— Это слишком трудно… — произнесла она, помотав головой.

— Зачем ты мучила ту бедняжку?

Лицо Марианны исказилось. Ненависть захлестнула ее.

— Я не вынесу… Ты не знаешь, что это такое… когда кто-то все время рядом…

— Но ты жила так в начале своего заключения… И привыкнешь снова.

Она опять помотала головой.

— И все-таки придется.

— Почему вы так хотите, чтобы она осталась со мной?

— Кажется, мы заключили сделку… Ты должна была это принять в обмен на некоторые послабления. И не выполнила условия.

— Я ничего не обещала!

— Ты промолчала в знак согласия, милая моя!

— Стало быть, я предпочитаю наручники и все остальное.

— Слишком поздно. Обратной дороги нет.

— Почему бы вам не засунуть ее в другое место?

— Ее нельзя поместить абы с кем, а одиночных камер у нас больше нет. К тому же рискованно оставлять ее одну…

— Еще того хлеще! Самоубийца! — взвилась Марианна. — И вы никого другого не нашли, кроме меня? Я ей не нянька!

— Ты кое-что получила взамен, так что дело не в этом.

— Ничего не понимаю! Что в ней особенного, в этой кукле? Разве что у нее такой вид, будто она восстала из гроба и хочет поскорей туда вернуться!

Даниэль смутился. Марианну вдруг осенило:

— Черт! Только не говори, что… Не говори, что она педофилка! Если ее нужно изолировать, значит она…

— Детоубийца, — закончил он.

Марианна подскочила, будто ужаленная осой:

— Вы подсунули мне в камеру тетку, убивающую детей?! Поверить не могу!

— Если ее поместить в камеру на троих, она не продержится и недели…

— Со мной она и трех часов не продержится! — заявила Марианна голосом, охрипшим от ярости.

— Подумай хорошенько… Тебе это выгодно. Ты ее не трогаешь, никто не трогает тебя…

— Что именно она сделала?

Даниэль стащил у нее сигарету. Нелегко было произнести это вслух, представить воочию такой абсолютный ужас.

— Детоубийство, как я сказал… Она убила своих детей, двоих.

— Убила собственных малышей? И ты хочешь, чтобы я оставила в живых такое чудовище?

— А ты сама? Разве ты не убила беззащитного старика?

— Это вышло случайно!

— Ага… Ты не задавила его на пешеходном переходе! Ты избивала его, чтобы выманить деньги! Думаешь, ты лучше, чем она? Тебе ли судить других?

Марианна, уязвленная до глубины души, уничтожала его взглядом:

— Все-таки лучше старик, чем ребенок!

— Это как посмотреть! Ты должна сделать усилие, Марианна.

— Усилие? Мне и без того хотелось ее по стенке размазать! А теперь… Убить собственных детишек! Так или иначе, если не я, так другие ее прикончат.

— Мы усилим охрану… Если понадобится, будем ее одну выводить на прогулки. И ведь она не продала своих малышей в порностудию. С тем, что она сделала, можно как-то примириться…

— Ты бредишь! Я, во всяком случае, с ней мириться не собираюсь! — упорствовала Марианна.

— С тобой заключили договор, милая. Подумай об этом. Вечером я зайду за тобой.

— Вечером? Но у меня свидание в два часа дня! — вскричала она.

— Неужели? Опять свидание? С кем?

— Не твоя печаль!

— Ну что ж, твой таинственный посетитель придет в другой раз, вот и все. Ты до вечера в изоляторе.

— Сволочь! Отведи меня наверх!

— Только не начинай, иначе…

— Отведи меня в камеру! — попросила она другим, более мягким тоном.

— Это не обсуждается. Здесь тебе не Средиземноморский клуб! Не ты планируешь свой досуг.

Он положил на пол рядом с ней зерновые батончики.

— Не нужна мне твоя жрачка!

— Не хочешь — не надо. Угощу кого-нибудь еще.

Даниэль отошел. Марианна заметила, что он хромает. Но вообще пострадал меньше, чем она, и эта мысль вдруг сделалась нестерпимой. Она подобрала пустую чашку, подняла руку, как для броска в баскетболе. Целить в затылок, проломить череп. Но Даниэль резко обернулся в самый момент броска, как будто почуял опасность. Марианна заколебалась, опустила руку. Слишком поздно. Взгляд начальника изменился. Пропитанный пылью луч, пробивавшийся сквозь подвальное окошко, осветил его, будто специально, чтобы в нужный момент подчеркнуть неожиданно жесткое выражение глаз. Настолько голубых, насколько они у Марианны черные. День и ночь. Она бросила чашку, медленно отступила.

— Ты теперь нападаешь сзади, исподтишка? Не похоже на тебя, Марианна. А я еще кофе тебе принес! Вот дурак…

Во взгляде его читалось разочарование. Ощущение провала. Он медленно приближался, она прижалась спиной к стене. Начиналось новое противостояние.

— Зачем ты это сделала?

Что тут скажешь? Простой рефлекс. Действие, которым управляет мозг. Он мне велит наносить раны. Причинять боль, чтобы облегчить собственное страдание. Исторгнуть избыток насилия, которое подтачивает ее изнутри. Как ему объяснить? Он уже совсем близко. Она в пределах досягаемости для его кулаков.

— Сама не знаю зачем, — попыталась она. — Мне с этим не справиться, это выходит само собой…

— Ах, так? Я тебе не боксерская груша, Марианна.

Она закрыла глаза, готовая снова терпеть удары. И отвечать на них.

— Ты видишь, я тоже вне себя, — прошептал он. — И все-таки владею собой…

Он оперся одной рукой о стену, совсем близко от ее лица, а другой стер с ее щек последние следы засохшей крови.

— Я вернусь вечером; надеюсь, ты подумаешь хорошенько и возьмешься за ум. В противном случае твоя жизнь превратится в ад.

— Я и так живу в аду…

— Обещаю тебе, все будет гораздо хуже. Ты потеряешь все, Марианна. Мои маленькие подарки я приберегу для другой заключенной. Более понятливой, чем ты.

— Ты не сможешь без меня обойтись!

Он отстранился, язвительно усмехаясь:

— Кем ты себя возомнила? Ничего себе вдруг замашки! Тут много девушек куда лучше тебя!

Марианна топнула ногой.

— Я могу испортить тебе жизнь, Марианна. Пока ты не сдохнешь. Никто даже не заметит этого. Никто меня в этом не упрекнет. Весь мир вздохнет с облегчением, избавившись наконец от тебя. Не забывай об этом. Никто не станет по тебе скучать.

Он повернулся к ней спиной, будто показывая, что не боится.

— Ты разбила чашку Жюстины. Она будет недовольна…

Наконец он ушел. Остановился в коридоре, чтобы унять сердцебиение. Адреналин повышается, стоит приблизиться к ней. Но перед злой собакой нельзя показывать страх. Иначе нападет.

Оставленная в карцере, Марианна какое-то время стояла, распластавшись по стене. Потом ноги у нее подкосились, и она упала на колени.

Какая же я? Наверное, в самом деле ужасная, раз заслужила все это. Даже не человек. Животное, вещь.

Исхудавшее лицо Эмманюэль явилось перед глазами. Чтобы напомнить Марианне, на какие зверства она способна. Потом настал черед папашки, уж тот не пропустил свидания.

Они ничего мне не сделали. Так как же я могла?

Марианна оперлась руками о пол, омерзительно грязный. Надо было сказать «да» тем копам. Не важно, что они приведут меня на бойню. Уж лучше умереть, чем валяться на полу, носом в этих адских нечистотах. Теперь слишком поздно. Они больше не придут. И Даниэль больше не принесет дури.

Ломка, всегда дремавшая где-то в глубинах мозга, потихоньку зашевелилась. Потянулась, зевнула и разорвала свой гнусный кокон.

Желудок возмутился. Неистовый спазм заставил извергнуть кофе, буквально вывернул наизнанку. Кажется, она достигла дна. Ниже упасть уже невозможно. Марианна встала, у крана прополоскала рот. Жадными глотками стала пить холодную воду с привкусом хлорки. Потом набрала туалетной бумаги и протерла пол. И без того здесь достаточно грязно. Все эти действия она выполняла как робот. Медленно, автоматически. В ней вызревало что-то скверное, мучительное. Огромное. Какой-то ком вроде чудовищного нарыва. Там, прямо под легкими.

Она съежилась у самого входа, под металлической решеткой. Пустые глаза, источенные тьмой. Это причиняло все больше и больше боли. Это сдвигало органы с места, толкало их, сплющивало. Это уже почти не давало дышать.

Уже опускалась ночь, когда в коридоре послышались шаги. Марианна не пошевелилась, так и сидела, прижавшись к решетке. Окоченевшая, прижав колени к груди. Босыми ногами в грязный пол. Она чувствовала, как проходят часы, видела, что умирает. Ком вырос, заполнил почти все тело. Скрипнула дверь, свет ослепил ее. Это Даниэль, он ее спасет. Он открыл решетку, встал перед ней. Он ей показался еще выше, чем обычно.

— Сейчас отведу тебя наверх, в камеру, там ты сможешь поесть.

Она не пошевелилась, Даниэль вздохнул. Лучше проявить осторожность. Вдруг это хитрость? Дождется, пока он склонится, и схватит за горло. Применит один из смертельных захватов, секрет которых известен ей.

— Марианна! Вставай!

Она снова стиснула руками живот. Ком вот-вот лопнет, кишки разлетятся по стенам. Даниэль слегка пнул ее по ноге, посмотреть на реакцию. Разбудить. Ближе подойти не решался. Марианна подняла на него взгляд, который приковал его к месту. Как будто перед ней возникло видение Страшного суда. Потом она вся задрожала, с ног до головы. Не притворялась. Даниэль согнулся над ней:

— Марианна? Что с тобой?

— Не знаю…

Струйка крови вытекла изо рта, как только она заговорила. Он подумал о внутреннем кровотечении. Но сохранял спокойствие. На миг представил ее мертвой. Это даже принесло какое-то облегчение.

— Попытайся встать, — сказал он, беря ее за руки.

Такое впечатление, будто он схватился за две ледышки. Осторожно потянул, поднял ее с пола.

— Как ты себя чувствуешь?

— Больно вот здесь, — сказала она, прижимая руки к животу. — Кажется, я умираю… Будто вся распухаю изнутри.

— Пойдем в соседнюю камеру, там можно прилечь.

Он провел ее в соседний карцер, осторожно уложил на тюфяк. Задрал свитер: синяки повсюду, кроме того места, где, по ее словам, болело больше всего; это его немного успокоило. Он положил туда ладонь, Марианна дернулась. Она часто дышала, будто только что пробежала марафон.

Ее помертвевшие губы дрожали.

— Замерзла? Я принес тебе другой свитер, можешь переодеться.

— Мой совсем пропал! Весь в крови! Уже не отстирать… У меня больше нет шмоток… У меня ничего нет…

— Ты из-за этого переживаешь? — удивился он. — Я найду тебе другой свитер, такого же цвета…

— Ты врешь! Ты говоришь это, чтобы я поднялась в камеру!

— Разве я когда-нибудь врал тебе, Марианна? Достану я другой свитер. Нужно время, чтобы найти такой же, только и всего.

— У меня уже нет времени…

Она умолкла, судорожно вздохнула. Ее глаза, широко открытые, были устремлены в пустоту.

— У тебя ломка, да?

— Не думаю… Кажется, меня вот-вот разорвет… Не могу дышать… Не хочу подниматься наверх! Хочу остаться здесь!

Даниэль вдруг успокоился. Ведь хватает же у нее сил упрямиться. Губы она себе искусала, отсюда и кровь. Никакое не внутреннее кровотечение. Скорей колоссальный приступ тоски. Значит, нужно ее сломать. Вывести из себя, ему не привыкать к этому.

— Все, хватит спорить! Переодевайся и пошли наверх! Там Жюстина уже заждалась тебя!

Марианна задрожала еще пуще. Даниэль насильно усадил ее, она вскрикнула.

— Хватит хныкать!

— Оставь меня в покое! Я хочу умереть здесь!

— Умереть? Увы, не сегодня вечером. Сначала Жюстина хочет с тобой поговорить. Она так разозлилась, слов нет!

Даниэль швырнул ей свитер в лицо, она приняла это как пощечину.

— Ну что? Подходит? — заорал начальник.

Марианна запуталась в рукавах.

— Ты что, уже и одеться сама не можешь?!

Она взглянула на него растерянно, он ответил насмешливой улыбкой. Грубо сорвал ее с койки, потащил к выходу. Она вцепилась в решетку.

— Не хочу туда идти!

Даниэль схватил ее за руку, но она держалась крепко.

— Хватит меня доставать! Будто мне делать больше нечего! Шевели ногами, маленькая грязная зэчка!

Марианна, не отрывая рук от решетки, зарыдала в голос и соскользнула на пол. От этих конвульсивных рыданий все тело ее сотрясалось, будто под ударами тока.

Даниэль закрыл решетку, присел рядом. Он никогда еще не видел ее в таком состоянии. Внутреннее кровотечение, почти что так: истечение слез, криков, страдания, слишком долго сдерживаемого. И все-таки последним усилием она пыталась обуздать прилив, воздвигнуть плотину перед потоком. Даниэль привлек ее к себе: такое впечатление, будто в его объятиях стальная пластина.

— Дай себе волю, — прошептал он. — Пускай все выльется…

Марианна положила голову ему на грудь, туда, где начинается шея, руки закинула ему на плечи. И ее наконец прорвало. Настоящий потоп слез… Пусть его пуловер промокнет, это ничего. Зато расплавится сталь. Даниэль провел рукой по ее непокорным волосам. Даже поцеловал в лоб. Так он утешал свою дочь. Вот только Марианна не была ему дочерью. Пробуждала в нем совсем другие чувства. Немного опасные. Но эти движения, эти ласки, казалось, умиротворяли ее, и он повторял их. Снова и снова.

— Так лучше? — спросил он.

Марианна немного отстранилась. Ровно настолько, чтобы открыть глаза.

— Ты не мог бы погасить свет? — попросила дрожащим голосом.

Он прошел к выключателю, потом вернулся. Прикурил сигарету, дал ей. Искусственный свет проникал в окошко, ни единый звук не нарушал спокойствия. Даниэль и сам закурил. Свитер весь промок. Бывают же такие дни. Один свитер в крови Марианны, другой в ее слезах. Он протянул руку, дотронулся до ее волос, погладил по щеке. Марианна перехватила его руку, стиснула ее, развернулась к нему лицом. Он угадывал в полутьме ее глаза, в которых сверкали тысячи огней. Слезы еще текли. Затяжной дождь. Марианна докурила сигарету, бросила окурок в унитаз. Прямо в кольцо. Она никогда не промахивается.

— Ну что, пошли? — произнес Даниэль. — Пора подниматься…

Ее ладонь, вложенная в его руку, сжалась от страха. Она еще не была готова.

— Я… Я хотела бы остаться здесь… Отдай мою камеру той, другой…

Даниэль улыбнулся. Кто бы поверил, что однажды услышит от нее такое…

— Ты вернешься в сто девятнадцатую…

— Я причиню ей зло! — всхлипнула Марианна. — Причиню ей зло! Я только это и умею делать! Я злая, насквозь испорченная!

Он уже не улыбался, растроганный до глубины души. Марианна снова расплакалась, растаяла, приникла к нему. Даниэль искал нужные слова, долго не находил их.

— Вот видишь, ты молчишь! — прошептала она между двумя рыданиями. — Знаешь, что я права… Надо это прекратить! Надо прикончить меня. Как бешеную собаку! Тебе всего лишь надо меня убить! Скажешь, что я угрожала тебе! Что на тебя напала!

— Хватит молоть чепуху! — резко оборвал он.

Тяжело было это слышать, даже ему — а он видел и слышал вещи куда похуже.

Она цеплялась за Даниэля, буквально растекалась по его телу. Никогда еще она так не чувствовала его близость. Давно так не чувствовала чью-либо близость.

— Я не должен был так избивать тебя утром, — произнес он, будто говорил сам с собой.

— Ты должен был бить сильнее… Тогда бы все уже кончилось.

Он попытался понять ее боль. Разделить ее. Давно ему не доводилось так страдать.

— Нельзя терять надежду, Марианна… Знаю, тюрьма — жестокая вещь, но все же…

— Ты ничего не понял… Это саму себя я больше не могу терпеть… Видеть, что я натворила, кем стала… Каждую ночь я снова и снова убиваю тех людей… А они возвращаются, все время. Даже когда я сплю…

Все еще тяжелей, чем он думал. Но прежде всего следует подумать о себе. Не дать затащить себя в пропасть. Даниэль хотел отстраниться, Марианна в отчаянии уцепилась за него. Он стиснул зубы. Сам виноват. Преступил пределы, которые нельзя преступать. Совершил ошибки, которых совершать нельзя. Как теперь ее оттолкнуть? Дать захлебнуться? Хватит ли у него жестокости бросить ее на произвол судьбы? Может быть, препоручить ее Жюстине?

— Марианна, мы сейчас поднимемся… Если захочешь, можешь поговорить с Жюстиной…

— Нет! Она ненавидит меня!

— Что ты, ничего подобного! Я тебе соврал! Просто хотел, чтобы ты выплакалась! Какое там «ненавидит»! Она даже ходила к директору, жаловалась, что я тебя избил!

Марианна вглядывалась в него с безмерной тоской:

— Ты теперь меня бросишь?

Он выдавил из себя улыбку:

— Что ты! Я не такой подлец!

— Не хочу, чтобы ты меня бросал…

У нее было ощущение, будто ее затягивает трясина, будто перед ней чаша, в которой не иссякает питье. Почему ей так хочется остаться рядом с ним? С ним, кого она так часто ненавидела, столько раз презирала… На кого злилась из глубины своей камеры столько долгих ночей. Кто так сильно избил ее не далее как утром!

— Очень мило с твоей стороны, — проговорил он, стараясь скрыть неловкость. — Успокойся, я никуда не денусь… А теперь нужно идти. Тебе оставили горячий ужин…

— Я не голодна.

— Ты за весь день не проглотила ни крошки. Тебе необходимо поесть…

Он уже и не знал, чем еще выманить ее отсюда. Можно было, конечно, действовать силой. Ведь он так часто с ней эту силу применял. Но в этот вечер к ремеслу вертухая не лежала душа. Будто эти свои замашки он оставил в гардеробной, вместе с мундиром. Скобки, которые следовало как можно скорее закрыть. Вот только Марианна все еще прижималась к нему. Ее лицо совсем близко. И он не хотел, чтобы это кончалось. Ее глаза, такие красивые, все еще под пеленою слез, струящихся по щекам так тихо, медленно… Без остановки…

— Больно? — спросила она, погладив его подбородок.

Да, вообще-то, уже становилось больно. Настолько он ее хотел. Настолько терял над собой контроль.

— Еще чего! Думаешь, ты способна сделать мне больно своими кулачишками?

Может быть, обидев ее, он своего добьется. Вскочит в последний вагон! Надо же, запутался в собственных сетях! Сказать, что ли, что его ждет жена? Чувствуя себя последней сволочью, он грубо оттолкнул Марианну.

Встал, глубоко вздохнул. Не проходило. Закручивалось в нем какой-то адской спиралью. Марианна по-прежнему не сводила с него влажных глаз обиженной девочки.

— Пошли! — заорал он.

— Не надо кричать! — взмолилась Марианна.

Ей вдруг стало так холодно. Она опять задрожала, поджала ноги под себя. Нет сил встречаться с кем-то еще. Особенно с Жюстиной или с мадам Фантом. Она решила остаться на ночь здесь. Здесь и умереть. Достаточно уговорить Даниэля. Почему он так резко вскочил? Рядом с ним было так хорошо. Она хотя бы согрелась. Даниэль глядел на нее так странно. Потом начал ходить кругами по камере, в которую сам себя запер. Пока снова не остановился и не вгляделся в нее еще раз с тем же непонятным выражением. Может, я чем-то рассердила его? Не важно. Если он не захочет мне помочь, я найду другой способ. Брошусь с лестницы, с самого верха.

Он все ходил и ходил по камере, она искала решение. Самое радикальное. Произносила, дрожа и стуча зубами от холода, какие-то невнятные фразы.

— Что ты там бормочешь? — спросил Даниэль жестким тоном.

— Я брошусь с лестницы, — повторила она более внятно. — Двух пролетов хватит, не правда ли? Это, должно быть, ужасная смерть, но что поделаешь…

В ее голосе было что-то пугающее. Некое спокойствие, решимость, которую ничто не в силах поколебать. Даниэль подумал было отвести ее в санчасть, пусть накачают успокоительными. Почему он не в состоянии принять правильное решение? Ведь он хорошо знает свою работу! Но что-то сковывало ум. Нужно сначала побороть себя. Свои собственные инстинкты.

— Я замерзла… Почему ты не сядешь рядом? Это моя последняя ночь, не хочу помереть от холода…

Даниэль подхватил ее под мышки и поднял с пола. Она даже не пыталась сопротивляться, слишком изумленная таким грубым рывком. Стукнулась затылком о металл, боль пронизала все тело, до самых пят.

— Прекрати немедленно! — Даниэль был вне себя. — Ты достала меня, Марианна! Понимаешь?.. Я сыт по горло твоим бредом! И сейчас же перестань плакать!

Даниэль отпустил ее, и она медленно опустилась обратно на пол. Просунула сквозь решетку пальцы.

— Почему ты так злишься?

Да, почему? Это свидание наедине становилось для него невыносимым. Он умирал от желания заключить ее в объятия, эта борьба с собой была сущей мукой. Уж лучше снова подраться с ней, чем уступить чему-то такому, что его пугало.

— Ты осточертела мне! Я тебе не друг, мне не платят за то, чтобы ты мне изливала душу! Я пришел только затем, чтобы проводить тебя наверх, в камеру! И мы давно уже должны быть там!

Обиженная. Отвергнутая. Кто бы сомневался, что он быстро покажет свое истинное лицо! Разочарует ее в очередной раз. Они все здесь не для того, чтобы ей помочь. Только для того, чтобы держать в заточении.

Глухое бешенство овладело ею. Показались слезы, еще более горькие.

— Ты сволочь!

— Только сейчас дошло? — отозвался Даниэль с жестокой улыбкой. — Я пользуюсь тобой почти год, а ты только нынче уразумела?!

Она схватилась за прутья решетки. Вот бы вырвать один, вонзить ему в сердце. Только у него нет сердца.

— У тебя с головой не в порядке! — добавил он. — Что ты себе вообразила, а? Что я сочувствую твоей горькой участи?

Она сейчас набросится, он был в этом уверен и был готов. Он ее укротит, наденет наручники и наконец-то избавится от нее, заперев в ее собственной камере. Выполнит свою работу. Все, что угодно, только не выдать своих истинных чувств.

Но Марианна всего лишь расплакалась снова, уставившись на свои босые закоченевшие ноги. Она тоже ожидала, что Даниэль ударит ее. Она всегда ожидала худшего. Она здесь ради расплаты. И этому нет конца.

Перед лицом этих новых слез Даниэль почувствовал, как тает его последнее сопротивление, разрушается крайняя линия обороны. Он перепрыгнул через барьер, он уже по ту сторону. Опасную, неправильную. Когда он обхватил ее лицо руками, Марианна стала вырываться:

— Не трогай меня! Ты ничего не принес, так и не трогай…

Вот в чем дело! Он вдруг успокоился, потому что между ног засвербело. И подумал, что она снова пойдет навстречу его желаниям. Мужики все одинаковые! Только об этом и думают, ни о чем другом! Уж я-то должна была знать!

Даниэль не понимал. Почему ей больше не хотелось согреться, не хотелось ничего другого, кроме их обычного низменного обмена. Значит, два тела могут встретиться без того, чтобы хоть в какой-то момент души нашли друг друга…

Она вытерла слезы, покорилась. Нет сил противостоять гнусному шантажу. Начала расстегивать ему ремень, встала на колени.

— Нет, — сказал Даниэль, удерживая ее руку.

Она смотрела недоуменно. Что еще? Какой извращенный трюк?

Даниэль прижал Марианну к себе, так крепко, что она чуть не задохнулась.

— Что ты?.. — прошептала она.

Он гладил ее по волосам, целовал в губы, в щеки, в глаза, припал к шее на целую вечность. Его руки под свитером поднимались по спине языками пламени. Они наконец встретились, плыли на одной волне…

Оба знали, что момент неповторим. Не важно. Каждой минуте ведется счет посреди пожизненного. Особенно посреди пожизненного.

— Разденься! Я никогда не видела тебя без мундира.

— Сделай это сама! — попросил он, словно о милости.

Марианна помогла ему снять форменный пуловер, потом рубашку. Завладела ключами и наручниками, прикрепленными к поясу. На секунду он испугался. Все орудия в ее руках, она может убить его и сбежать. Поджечь тюрьму. Но какая разница? В нем самом полыхает гигантский пожар.

Она швырнула весь набор на пол, даже не заметив, что упустила свой шанс. Ласкала его, робко прикасаясь к коже. Словно боялась обжечься. Даже убогий, выстуженный карцер больше ее не страшил. Она ступала по лепесткам роз, потом по пылающим углям. Видеть перед собой нагой торс мужчины, впервые за столько лет: как тут не расплакаться снова.

Он, в свою очередь, раздел ее, заботливо спросил, не холодно ли. Просто какой-то сон. А ведь она не ширялась.

— У тебя другое белье?

— Это Жюстина подарила! — с улыбкой ответила Марианна.

— Да ну? Значит, и она ради тебя нарушает регламент!

— На день рождения… В прошлом месяце мне исполнился двадцать один год!

Он вдруг осознал, что даже не знает, когда она родилась. Ничего не знает о ней. Ничего, кроме того, что она совершила. Он смотрел на нее только сквозь совершенные ею преступления. Как сквозь узкую бойницу.

— На полу грязно! — проговорила она, повиснув у него на шее.

— Значит, управимся стоя!

Оба рассмеялись, она мягко повела его к столу. Бетонному, но более-менее чистому. Синяки, покрывавшие ее тело, вдруг бросились ему в глаза, словно упрек. Смертельная обида.

— Как я мог сделать с тобой такое?

Она поднесла палец к его губам. Только бы не дать ему разрушить сон. Не вывалиться в реальность. Забыть мерзкую обстановку, забыть все, что им пришлось вынести. Старую и новую боль. Унижения, придирки.

Забыть, что он тюремщик, сторожащий дверь ее ада.

Что они не любят друг друга. Хуже того: они — враги не на жизнь, а на смерть.

Может ли ненависть сблизить два существа так же, как и любовь?

Они вместе падали в пустоту, в пламя, готовое их поглотить.

Головокружения не избежать. Он понял, что не получится остаться невредимым. Придется заплатить свою цену. Любить эту девушку — почти что совершать преступление. Но он тонул в ее мрачном взгляде, погружался в дивное тело, распадался на части в разбушевавшихся волнах…

Она умножала каждую секунду, улетала из клетки, ломая балки, решетки и все, что сдерживало ее так долго.

В момент наивысшего наслаждения ей захотелось его убить, стиснуть руками горло. Душа самки богомола вдруг вселилась в нее. Но Даниэль крепко схватил ее запястья, он все прочел в ее взгляде. Увидел молнию, сверкающую перед атакой. Он держал ее в плену, пока она не расслабилась, не обмякла, прижавшись к нему, совершенно обессиленная. Безобидная.

Он ничего больше не слышал, кроме ее дыхания у своей шеи. Обнял ее, будто не давая исчезнуть этому мигу. Так, прижавшись друг к другу, они долго странствовали. И волна их вынесла на песчаный берег, залитый лунным светом.

На бетонный стол в глухом застенке.

В тени смотровой вышки. В окружении колючей проволоки.

Четверг, 26 мая, 6:35

— Мусор!

Марианна подскочила на койке. Маркиза вошла в коридор вместе с арестанткой, отвечавшей за сбор мусора. Впервые за время заключения Марианну разбудило что-то другое, не скрежет ключа в замочной скважине.

— Так что, мусора нет? — прохрипела ответственная за уборку.

— Нет мусора! — буркнула Марианна и отвернулась к стенке.

Уборщица исчезла, но Маркиза впилилась внутрь. Двинулась прямо к койкам.

— Это вы — Эмманюэль Оберже? Я — мадемуазель Париотти. И я не люблю, когда мне портят жизнь, усекли?

Что сказать, манеры у Маркизы изысканные, она в совершенстве овладела искусством принимать вновь поступивших.

— Да, мадемуазель, — отвечала мадам Фантом.

— Превосходно! Надеюсь, мы с вами достигнем взаимопонимания. Если, конечно, вы не поддадитесь дурному влиянию заключенной, которая делит с вами камеру.

Марианна укрылась одеялом с головой.

— Это она делит со мной МОЮ камеру, — прогудела она замогильным голосом.

— Гляньте-ка! Мадемуазель де Гревиль нежится в постели!

Она со всей силы пнула ногой по матрасу, но Марианна не сдвинулась ни на миллиметр.

— Пора бы уже и встать, лентяйка! Я поведу вас в душ сразу после завтрака. Вы в первой группе… Не заставляйте себя ждать!

Она смоталась наконец. Марианна высунулась из укрытия. Когда-нибудь я ее убью. Если тебя вырывает из сна голос Маркизы, орущей: «МУСОР!» — весь день испакощен. Но есть вещи и похуже. Боль нарастала, выжимая из тела все соки. С головы до ног одна сплошная боль, ее надолго хватит. Даниэль не сплоховал. Даниэль…

Она поставила ногу на пол, протянула руку за пачкой сигарет и снова рухнула на свой тюфяк.

Бросив взгляд на зарешеченное окошко, обнаружила ясное небо, хотя солнце еще не добралось до серых строений.

При первой затяжке легкие сжались в привычном приступе кашля. Она пыталась сдержаться, сосредоточиться, но приступ был такой сильный, что, казалось, грудная клетка вот-вот разорвется пополам. Пронзительно взвизгнув, Марианна приложила руку к груди.

Все улеглось, и она обрела дыхание. Что все-таки произошло этой ночью?

Ее кожа хранила память. Память о коже Даниэля. Странные чувства. Странные желания. Смеяться и плакать одновременно. Как я могла? Он, наверное, уже напрочь обо мне забыл!

Марианна растоптала окурок на полу, пепельница стояла уж слишком далеко.

Нет, он наверняка думает обо мне, даже если лежит в постели с женой!

В голове у нее, словно шары на бильярде, с чудовищной силой сталкивались образы, эмоции, тревоги. Гнев, боль и радость сплелись в единый клубок. Она легла, слишком обессиленная, чтобы сидеть. Закрыв глаза, прокрутила фильм целиком. Его плечо, надежное, дающее утешение. Небритая щека: коснуться ее — истинное наслаждение для чувств, давно позабытое. Быть предметом столь сильного желания, вызвать такую реакцию, испытать столько наслаждения… С Тома она так и не изведала ничего подобного. Эта мысль задела ее. Надо же, чтобы все получилось так с мерзавцем-вертухаем! В гнусном карцере, в глубинах застенка… После боли — стыд. Как могла я отдаться подобным образом? Годами терпеливо выковывала броню, которая помогла бы выстоять в тюремном аду. До минимума сократить эмоции, ожесточить, укрепить душу, как в кузнице закаляется щит. Изничтожить все человеческие чувства, чтобы ненароком не захлестнули ее и не обратились против нее самой. Потратить столько лет, чтобы превратиться в монстра, способного выживать за решеткой. Но прошлая ночь… Одна только ночь, и крепостная стена, построенная на страданиях и ненависти, дала трещину. Марианна чувствовала, как ширятся щели, как проникают сквозь них страхи и слабости. Но нет, она сильная, она не позволит так легко себя одолеть! Она еще покажет себя. Покажет, на что способна!

Она судорожно комкала в руках одеяло.

Не плачь, Марианна. Ты не имеешь права хныкать. Нет у тебя такого права. Видишь, куда это тебя привело? Никогда не давать слабины, никогда не признаваться. Ничего страшного. Ты совершила ошибку, тем хуже. В конце концов ты одумалась, восстановила свое право, даже священное право! И это не изменило тебя, не превратило в кого-то другого.

Мадам Фантом выбрала именно этот момент, чтобы вылезти из укрытия. Гнев мгновенно вспыхнул у Марианны в глубине души, где и так все перевернулось и перепуталось. Вот она слезла… Поставила ногу на пол, как будто на грудь Марианне. Ходит, топчется по живому.

Эмманюэль направилась прямо в нужное место. Она все еще хромала, повязка сикось-накось, фасона доктора Шезо, украшала ее лодыжку. Марианна услышала, как мадам Фантом мочится. Утренняя тошнота гарантирована. Она накрыла голову подушкой, стала напевать первую песенку, пришедшую на ум. Как давно она не слушала музыку. Так и остановилась на песне, которую передавали по дорожному радио в тот роковой момент, когда…

Эмманюэль уже залезла на свой шесток. Марианна вперила взгляд в грязную стену камеры. Я все-таки самая сильная. В этом никакого сомнения. Я подчинила начальничка, словно вампир, напилась его крови! Теперь он будет валяться у меня в ногах! Ну вот, опять все мешается в моем бедном, на грани истощения мозгу. Вдруг, наоборот, он станет меня избегать, не будет больше приносить дурь! Нельзя было этого делать! Но тогда бы я никогда не изведала… Такой страсти, нерассуждающей, необычайной! Невероятное отступление, скобки посреди обыденной пустоты.

Она снова заплакала, тихо. Укрывшись под одеялом. Одиночество, более жестокое, чем то, к которому она привыкла. Марианна впилась зубами в подушку, чтобы та, другая, ничего не услышала. Перед ней не показывать вида, не показывать вида ни перед кем. Несколько долгих минут, чтобы вырвать с корнем опустошительное страдание. Задушить его. Покончить с ним.

Не думай больше об этом, Марианна. Веди себя так, будто ничего не было. Будто ничего не случилось.

Солнце высунуло нос из-за колючей проволоки: ничего не изменилось. Та же вышка, на ней вооруженный охранник, целящийся во внутрь периметра, готовый стрелять при попытке к бегству. Марианна вытерла слезы простыней. Она даже не могла глубоко вздохнуть. Боль была нестерпимой. Ее бил озноб, такое ощущение, будто она лежит голышом. Она дрожала мелкой дрожью, стучала зубами. Пощупала лоб: влажный, слишком горячий.

Должно быть, этот говнюк сломал мне ребро! Надо найти способ отыграться. Тем более что он лишил меня свидания! А я хотела пойти… Теперь что говорить, они не вернутся…

Дверь камеры снова открылась.

— Завтрак! — пролаяла Маркиза.

Мамочка поставила блюдо на стол с театрально радушным видом. Марианна остереглась показывать ей свое побитое лицо. Тем не менее придется предстать перед взглядами окружающих. Жаль, что она больше не в одиночке.

Две кружки теплого кофе из цикория, два ломтя хлеба, две крошечные пластинки масла. Дверь быстро захлопнулась, остался этот королевский банкет.

Первая трапеза в компании мадам Фантом.

Она обещала Даниэлю. Когда он притащил ее в камеру посреди ночи. Как надоевшую вещь, от которой нужно отделаться. Нет, он в последний раз поцеловал ее перед дверью. Такой поцелуй не забудешь… Обещала, что оставит мадам Оберже в покое. Или по крайней мере, не нанесет ей телесных повреждений. Марианна уже не помнит. Да и не хочет вспоминать. С каких это пор, если уж на то пошло, я стала щедрой на обещания?

Эмманюэль так и не спустилась со своей высоты: одна мысль о том, чтобы столкнуться с сокамерницей, очевидно, страшила ее. Тогда Марианна встала, восхищенная тем, что можно позавтракать в одиночестве. Она сгибалась пополам от боли, пронизывающей все тело, но поесть было нужно, за последние тридцать шесть часов она не проглотила ни куска. Намазывая масло на хлеб, она услышала, как задрожала лесенка за ее спиной.

Вот черт! Этого не хватало! Не могла подождать, пока я поем? Эмманюэль окаменела, гротескно разинув рот.

— Чего тебе? — прошипела Марианна. — Хочешь мою фотку?

— Ваше лицо…

— Что, мое лицо? Рожа моя ее не устраивает, надо же! Мне портрет попортили, если хочешь знать. Из-за тебя, мерзавка!

Эмманюэль мешком опустилась на стул, а Марианна вернулась на койку, прихватив кружку и хлеб с маслом. Невозможно есть на глазах у этой. Мадам Оберже вращала ложкой в цикорном кофе машинально, со скорбной миной, устремив взгляд в пустоту. Этот обычный звук вывел Марианну из себя.

— Ты будешь сто лет вертеть этой ложкой? Хочешь, чтобы я тебе ее затолкала в глотку?

Эмманюэль торопливо выхлебала гнусное пойло, проглотив заодно впечатляющее количество разноцветных таблеток, достаточное, чтобы усыпить целый полк легионеров. Знает толк в антидепрессантах и анксиолитиках эта мадам Фантом!

Тогда Марианна завладела ее порцией. Она так проголодалась, что проглотила бы что угодно.

— Главное, помалкивай! — пригрозила она. — Вчера мне забыли принести поесть… Просто набили морду! Так что ты мне уступишь свою долю, верно?

Марианна вернулась на свое лежбище насладиться трофеем. Та, другая, все равно тощая! Куском больше, куском меньше — какая разница. И потом, должна же быть хоть какая-то польза от сожительства.

— Мне очень жаль, — пробормотала Эмманюэль. — Я не хотела, чтобы вас избили… Я вас не выдала, клянусь!

— Заглохни! — велела Марианна, отщипывая от ломтя кусочки. — Люблю жрать, когда тихо. А свои извинения засунь знаешь куда? Понятно?

Эмманюэль дернулась, как от пощечины, и опустила глаза в кружку. Марианна открыла окно и выкурила вторую сигарету, стоя в квадрате света. Но очередной приступ кашля скрутил ее. Она бросила окурок, завопила от боли, схватилась за изголовье и рухнула на матрас с лицом, искаженным от усилия. Она прикусила губу, рана открылась, кровь текла по подбородку, затекала на шею.

Лежа с закрытыми глазами, она пыталась выровнять дыхание. Разомкнув веки, увидела Эмманюэль, склонившуюся над ней, и подскочила на месте.

— Хотите, позову надзирательницу?

— Отвяжись! Мне никого не нужно, особенно такой преступницы, как ты! Ты — гадина, убившая собственных малышей! Ты думала, я не в курсе!

— Я запрещаю вам так говорить! — вдруг заорала Эмманюэль во весь голос.

Марианна приподнялась, сжала кулаки, в изумлении от нежданного мятежа. Кровь в бешеном темпе заструилась по жилам. Мадам Фантом огрызается? Сейчас увидит, из какого я сделана теста!

— Ты ничего мне не запретишь, тебе не пристало даже разевать твою грязную пасть…

— Вы ничего не знаете! Не знаете ничего! Я просто хотела… Я…

Она разразилась рыданиями, не закончив фразы.

— Ты просто хотела от них избавиться? Вот и чудненько, все получилось! Браво! И… Было ли тяжело убивать ребятишек? Тебе понадобилась помощь или сама справилась?

Свою тираду Марианна завершила мерзкой улыбочкой. Тронь меня — и получишь сдачи! Вот только теперь битый час придется слушать, как она хнычет, будто прищемила палец в двери! Невыносимо.

Марианна уже собиралась снова лечь, когда мадам Фантом ринулась в атаку, без предупреждения или объявления войны. Она швырнула стул по направлению к койке с силой, какой нельзя было ожидать от ее тоненьких ручек. Марианна прикрыла лицо, но удар попал в цель. Зомби набросилась на нее, выставив все свои когти. Впавший в истерику демон. Марианна, ошарашенная, не успела встать. Эмманюэль прыгнула на нее, вдавила колено в ребра, вырвав крик боли. Потом надавала пощечин, расцарапала лицо; затем схватила за волосы и стала бить головой о стену. Марианна ответила ударом правой в лицо и наконец освободилась. Вскочив на ноги, прижала Эмманюэль к стояку двухъярусной койки и стиснула в кулаке ее хрупкую шею. Мадам Фантом медленно задыхалась, словно в объятиях боа констриктора. Она обеими руками вцепилась в запястье Марианны. Но ничто не могло заставить ту ослабить хватку. Ничто.

Эмманюэль видела, как ее собственная смерть отражается в темных зрачках Марианны, словно в ужасающем зеркале. Столько ликования во взгляде, столько разрушительной силы в руке! Марианна плавно подняла ее, так, что она касалась пола только кончиками пальцев.

— Хочешь, чтобы я убила тебя? — прошептала она. — Ты этого хочешь? Если я тебя уничтожу, у меня, знаешь, будут большие неприятности… Но это, по сути, не страшно. По крайней мере, меньше пакости останется на земле. И камера будет только моя…

Эмманюэль задергала ногами в пустоте. Глаза ее, готовые выскочить из орбит, наполнились страхом. Губы посинели.

— Что с тобой такое? — продолжала Марианна ледяным тоном. — Тебе страшно? Не хочешь последовать за твоими детишками? Как думаешь, было им страшно, когда ты их убивала?

Ее ноги перестали дергаться, глаза закатились. Марианна выпустила добычу и теперь смотрела, как та медленно валится на пол, а потом вдыхает частичку воздуха с ужасающим шумом. Будто включили пылесос. Эмманюэль поднесла руки к горлу, закашлялась, отхаркиваясь прямо на свое красивое платье цвета слоновой кости.

— Еще раз так сделаешь, я тебя убью, — холодно объявила Марианна. — Хорошо дошло?

Мадам Фантом кивнула, поскольку голосовые связки еще не работали.

— Надзирательница придет с минуты на минуту. Ты сейчас встанешь, смоешь кровь, которая у тебя течет из носа… Если она спросит, что с тобой стряслось, скажешь, что поскользнулась и стукнулась о раковину, усекла?

Снова кивок, несомненно означающий согласие.

— Вот и ладно.

Марианна прикурила новую сигарету. От резких движений боли усилились, но пришло какое-то удивительное умиротворение. Она не убила. Только чуть-чуть пустила кровь. Я совладала с собой.

Эмманюэль, качаясь, проследовала в туалет, смыла багровые следы с лица. Попыталась также застирать платье. Не вышло. Она тотчас же забилась в дальний угол камеры.

Дверь снова отворилась.

— В душевую! — орала Маркиза из коридора.

Марианна обула старые вьетнамки, сложила туалетные принадлежности и чистое белье в пластиковый мешок. Первый душ в обществе других женщин. Еще одна привилегия одиночного заключения, о которой она будет горько сожалеть!

Она вышла в коридор, где уже дожидались восемь заключенных. Маркиза подошла с своей обычной садистской миной. Перманентный макияж, сделанный в демоническом салоне красоты.

— Что с тобой стряслось, де Гревиль? Тебя проучили?

— Просто Гревиль, — отозвалась Марианна с олимпийским спокойствием. — И нет, меня не проучили. Я просто упала с лестницы.

Тогда и все девушки обратили внимание на распухшее лицо Марианны. Иные захихикали. Ведь развлечений так мало. Тут смеются над чем угодно.

— Больше похоже на то, что ты получила хорошую взбучку! А я-то думала, что ты умеешь защищаться, де Гревиль!

— Просто Гревиль… И я упала с лестницы, надзиратель.

— И где же твоя маленькая подружка?

— Нет у меня никаких подружек, — сухо отрезала Марианна.

— Сходи за ней.

— Я вам не прислуга…

— Сходи за ней. Иначе останешься без душа.

Марианна поколебалась, но все-таки вернулась в камеру, где мадам Оберже валялась на полу, как древняя мумия.

— Тебя все ждут. Пошевеливайся.

Та отрицательно покачала головой. Марианна грубо схватила ее, подняла с пола.

— Нет, ты пойдешь! — вскричала Марианна, встряхивая ее, как мокрый пучок салата. — Еще не хватало, чтобы ты мне провоняла всю камеру! Бери полотенце и шевели булками!

Марианна вышла в коридор, уверенная, что мадам Фантом послушается.

— Ну что? — спросила Соланж.

— Идет.

— Превосходно! Чем дольше мы тут стоим, тем меньше времени у вас останется в душевой!

Девушки запротестовали. Соланж смаковала маленькое утреннее удовольствие. Эмманюэль наконец показалась в коридоре. Марианне вдруг стало ее жалко. Неожиданное чувство, которое она мигом загнала в самую глубину своей души, черной и жесткой, как каменный уголь. Заключенные разглядывали новенькую с бесчеловечным любопытством. Несколько издевательских реплик насчет ее платья, и весь отряд строевым шагом отправился в душевую. Сначала нужно было пройти через квадратную комнату отвратительного вида: ржавые трубы, облупившийся фаянс, черная плесень, покрывающая стены и потолок. Кислая вонь, от которой спирало дыхание. Надзирательница заперла решетку и уселась прямо за ней, на деревянную скамью, ни дать ни взять чтобы смотреть представление. Десять душевых отсеков. Два ряда по пять, разделенные узким проходом. Никакой возможности уединиться.

Марианна разделась. Девушки перестали болтать, их ужаснуло зрелище ее тела, покрытого синяками. Даже Соланж приникла к решетке, чтобы получше рассмотреть.

— Это тебя вертухаи так отделали? — прошептала одна из заключенных.

— Нет, банда домовят! — ответила Марианна.

— Разговорчики! — рявкнула Маркиза. — У вас осталось десять минут!

Снова протесты. Но это позволило избежать щекотливых вопросов. Эмманюэль, забившись в уголок, казалось, стеснялась раздеваться перед посторонними. Соланж рявкнула снова:

— Чего вы ждете, Оберже? Собираетесь принимать душ в одежде?

Она сняла платье, когда все остальные уже пошли мыться. И побрела искать свободный отсек. Остался самый дальний, разумеется. Марианна щедро намылилась, нужно было поторопиться. Но боль сковывала ее, кое-где было невозможно прикасаться к коже. Мимо прошла мадам Фантом, с полотенцем вокруг талии, одной рукой прикрывая грудь. В другой руке она несла платье, будто боялась, что его украдут, и ей придется возвращаться голой. Худоба ее была поистине ужасающей. Мало-помалу от чуть теплой водицы боль унялась. Смыть с себя сомнения, последние следы преступления. Немного шампуня в волосы, еще раз ополоснуть. Она не сняла вьетнамок, ее вещи были надежно завернуты в пластиковый пакет. Не касаться пола и стен, где кишели микробы и всяческие грибки. Невидимые, но неистребимые.

Маркиза постучала ключами по решетке.

— Конец! — заорала она. — Все выходят!

Марианна еще немного постояла под струей, ловя мимолетное наслаждение, а вот девушка в отсеке напротив была вся покрыта мыльной пеной. Метиска с великолепной кожей, с завидными формами. Марианна вдруг почувствовала себя жутко безобразной. Лучше не пялиться на нее. Не зарабатывать комплекс. Так или иначе, здесь нет мужиков. Для кого тогда быть красивой? Только не думать о том говнюке. Не думать о нем, о том, что он с тобой сделал. Она проворно вытерлась, чтобы не простудиться в этом чудном уголке, где сроду не топили. Завернувшись в полотенце, вышла, чтобы одеться, в комнату, огороженную решеткой. Но двоих заключенных не хватало. Мадам Фантом и топ-модели.

Маркиза решила перекрыть воду, из душевых отсеков раздались вопли.

— Я не ополоснулась! — кричала метиска.

— Нужно было поторопиться! — отвечала Соланж с противной ухмылочкой.

Явилась мадам Фантом, уже одетая. В том же светлом платье, только промокшем, безжалостно облепившем костлявое тело. Пришла и метиска, с шампунем, сверкающим в волосах, и ее товарки залились смехом. Будет ей развлечение — полоскать свою гриву над раковиной в камере! Марианна тоже усмехнулась, а Соланж открыла решетку:

— Давайте живо, мне еще других сучек вести на помывку!

Девушки прекратили смеяться и вереницей покинули комнату. Но метиска остановилась, поравнявшись с охранницей:

— Вы не имеете права так разговаривать с нами! Другие надзиратели так с нами не разговаривают!

— Мадемуазель кофе-с-молоком встала сегодня не с той ноги? Может, у нее месячные?

— Я поговорю с начальником! Расскажу ему, как вы с нами обходитесь!

— О! Да она меня почти напугала, барабанная шкура!

Марианна следила за стычкой, прислонившись к стене. В кои-то веки не она явилась причиной переполоха!

— Есть свидетели, которые подтвердят твои клеветнические обвинения? — насмехалась Соланж. — Кто-нибудь что-нибудь слышал?

Она прошлась вдоль шеренги, заглядывая каждой в лицо. Все отводили взгляд.

— Может быть, мадемуазель де Гревиль что-нибудь слышала?

— Нет, — холодно отрезала Марианна.

Соланж задрала голову с триумфальным видом:

— Смотри-ка, никто, кроме тебя, не слышал этих недопустимых слов… Твое свидетельство против моего. Но чего стоит свидетельство шлюхи, которую подобрали с панели?

— Я. Я слышала, — произнесла Эмманюэль.

Марианна в изумлении воззрилась на нее.

— Кто это сказал? — рыкнула Маркиза.

— Я! — быстро выскочила Марианна.

Эмманюэль уже открыла рот, но Марианна ей вывернула запястье и что-то прошипела в ухо. Соланж встала лицом к лицу со своей вечной заклятой антагонисткой.

— Десять секунд назад ты ничего не слышала, де Гревиль!

— Просто Гревиль… Ну, вообще-то, кажется, я расслышала, что вы вроде бы ее назвали барабанной шкурой… А нас всех обозвали сучками.

— Тебе вчера мало досталось? Хочешь еще раз упасть с лестницы?

— Я сказала, что это слышала, но не сказала, что стану повторять.

Соланж саркастически усмехнулась, празднуя победу:

— Вот и хорошо: вижу, ты начинаешь понимать! Видно, время от времени падать с лестницы тебе идет на пользу!

Метиска подавила гнев, и десять овечек отправились в путь к своим камерам.

Эмманюэль открыла свой ящик взять вещи. Единственную смену одежды. Джинсы и футболку цвета хаки. Совсем другая женщина.

Марианна растянулась на койке. Стуча зубами, она курила уже третью сигарету.

— Почему вы выступили в мою защиту?

— Я тебе велела не заговаривать со мной, — отрезала Марианна, не повышая голоса.

— Я хочу знать… даже если вы попробуете снова меня задушить.

Марианна вздохнула:

— Не стоит противостоять Маркизе… Париотти. Так ее здесь прозвали.

— Не понимаю почему. В ней нет никакого благородства!

— Маркиза де Сад! — уточнила Марианна. — Стало быть, не стоит с ней вступать в конфликт. Это первостатейная гадина. Будешь ей возражать — горько пожалеешь.

— Почему вы сделали это ради меня?

— Ничего я ради тебя не делала! — поправила ее Марианна даже с каким-то напором. — Просто хотела прекратить заваруху: очень надо мокнуть два часа в гнилом коридоре. Развлеклась, ничего больше! И потом, люблю посбивать спесь с Маркизы. С тобой она бы расправилась в два счета! Порвала бы тебя на клочки за десять секунд. Тебя бы и лилипутка одолела!

— Как она оскорбила ту девушку! Как говорила с нами! Это… неприемлемо. Об этом нужно заявить!

Марианна расхохоталась, но быстро перестала, из-за боли.

— Неприемлемо? Заявить? Но кому, черт! Как ты думаешь, куда ты попала? В отель «Георг Пятый»? Думаешь, можно пожаловаться на персонал? Я, наверное, сплю! Галлюцинирую! Ты в тюрьме, зомби!

— Не называйте меня так!

— Ты в ТЮРЬМЕ! — отчеканила Марианна. — Здесь ты всего лишь порядковый номер в книге регистрации, и больше никто! Здесь у тебя нет никаких прав! НИКАКИХ ПРАВ, усекаешь? Впрочем, скоро сама убедишься. А пока притормози.

Эмманюэль зашнуровала кроссовки и принялась кружить по камере.

— Вам нужно в санчасть, — вдруг выпалила она.

— Черт! — сквозь зубы процедила Марианна, поворачиваясь к стене. — Заткнешься ты сегодня или как?

— Вы ранены, и…

— Не твое дело! ЗАТКНИСЬ, ГОВОРЮ!

— Можно взять у вас книгу?

— Бери что хочешь, только дай мне спокойно поспать, ради господа!

— Спасибо. Большое спасибо…

Марианна исчезла под одеялом. Дамочка не продержится и десяти дней в этих джунглях. Попадет в психушку или полезет в петлю. А может, ее исхудалое тело не выдержит. Естественная смерть, очень просто. Тем лучше. Так она, Марианна, скорей от нее избавится.

Но пока именно Марианна стучала зубами и дрожала, как листики акации во дворе, когда приближается зима.

Может быть, зима приближается и для меня тоже.

Пятница, 27 мая, 12:00

Даниэль вошел в комнату надзирателей с безмятежным видом и радужной улыбкой на устах. Моника Дельбек ела какую-то пакость, входящую в гиперпротеиновую диету. Даниэль ее приветствовал крепким мужским рукопожатием, та скривилась. Он обожал такие шуточки. Его это забавляло.

— Как дела? — весело осведомился он.

— Нормально! А вы как? Хорошо отдохнули?

Моника старалась не показывать, до какой степени ее смутило то, что Даниэль застал ее в самый разгар диетических усилий.

Ведь таким образом она признавала, что считает себя чересчур полной. И это ставило под сомнение ее женские чары.

— Чудесно выглядите! — заверил ее начальник, наливая себе чашку кофе.

— Ваша электробритва в ремонте или это новый стиль?

— Вам нравится? — вкрадчиво осведомился он, дабы избежать дальнейших расспросов.

Моника не успела ответить, только залилась румянцем, когда в комнату вошла Жюстина. Одним своим взглядом она как будто окатила Даниэля кислотой.

— Под этой щетиной он что-то скрывает! — выпалила она. — След от удара, может быть…

— Какая ты у нас проницательная, малютка Жюстина! От тебя, честное слово, ничего не скроешь!

— Это, главным образом, Марианне нелегко скрывать…

Моника оставила их сводить счеты, а сама продолжала стоически хлебать свой дурно пахнущий суп.

— Как она? — спросил Даниэль.

— Плохо, — отвечала Жюстина.

Даниэль принял безразличный вид:

— Моника, ваша еда аппетитно выглядит!

— Не смейтесь!

— Да что вы! Я не смеюсь. Из чего это приготовлено? Из подтухшего мяса?

Она вздернула плечи, Даниэль рассмеялся. Жюстина не смогла сдержать улыбку. Шеф в своем репертуаре.

— Вы правы, Моника: красота требует жертв!

Шутка не удалась, наступило долгое молчание. Моника решилась вскрыть нарыв:

— Жюстина рассказала мне о мадемуазель де Гревиль.

— Да ну? И что же она вам поведала?

— Что… что заключенная впала в истерику, набросилась на вас, а вы увели ее в дисциплинарный корпус и там… там дрались с ней.

Начальник бросил на Жюстину удивленный взгляд.

— Примерно так все и было, — признался он.

— Вы не хотите составить рапорт о произошедшем? Такое поведение требует разбирательства в суде.

— Нет. Думаю, она достаточно наказана. Она меня ударила, я дал сдачи. Только такие методы действуют на нее. Вы не согласны?

— И все же! — не унималась Дельбек. — Это идет вразрез с…

— Регламентом? Нужна вам лишняя бумажная волокита, Моника? У вас мало работы?

Моника перестала протестовать, зато вступила Жюстина:

— Вчера Марианна отказалась от прогулки. И сегодня тоже не вышла…

— Это ее право, — бесстрастно заметил шеф.

— Она не смогла пойти на прогулку потому, что не держится на ногах! Я хотела отвести ее в санчасть, но она отказалась.

— Значит, ей это не нужно… Прекрасный кофе! Вы его приготовили, Моника? По-настоящему вкусный. Мои поздравления! А мадам Оберже?

— Еще жива, — отвечала Дельбек. — Она тоже отказалась выйти во двор. И… женщины в курсе насчет нее… За что ее посадили.

— Уже? — изумился шеф. — Быстро же разлетаются новости в нашем тесном мирке!

— Думаю, это Соланж проболталась, — сказала Жюстина.

— Почему сразу Соланж? — возмутилась Моника. — Любая заключенная могла узнать ее по фотографии в газете или даже увидеть по телевизору!

— Не важно, — заключил Даниэль. — Если она решится выйти во двор, следует глаз с нее не спускать. То же самое — в душевой. Усиленный надзор…

— Почему бы не прибегнуть к одиночному заключению? — спросила Моника, с облегчением проглотив последнюю ложку супа для похудания.

— Доктора говорят, она не вынесет изоляции, — объяснил шеф. — Склонна к самоубийству…

— Отдать ее на съедение во дворе — все равно что самоубийство. — Жюстина упрямо настаивала на своем.

— Я это прекрасно знаю, — согласился Даниэль. — Но у нас нет выбора! Хоть Марианна усвоила, что не должна ее трогать: уже хорошо.

— Она не в том состоянии, чтобы кого-то трогать! — снова пошла в наступление Жюстина. — Но когда к ней вернутся силы… Если когда-нибудь вернутся…

Даниэль поставил чашку в раковину с такой силой, что от нее откололся кусочек.

— Что ты такое плетешь! Она вовсе не умирает, насколько мне известно! Она даже неплохо себя чувствовала, когда я ее привел в камеру.

— Кстати, я ждала до восьми вечера, а вы так и не поднялись, — продолжила надзирательница, будто что-то заподозрив. — Это почему?

— Ей нужно было излить душу.

— Тебе?

— Да, мне! И я выслушал ее, не пожалел времени… Видишь, не такое уж я чудовище!

Жюстина вдруг почувствовала себя обездоленной. Обычно девушка ей изливала душу.

— Но все же ты ее отделал как следует.

— Сразу видно, что ты никогда не дралась с Марианной!

— Когда ее вели в карцер, она была в наручниках.

Даниэль уселся. Беседа явно начинала его тяготить. Он закурил. Моника поспешно открыла окно и закашлялась, для проформы.

— Я их снял, когда ты ушла. Намеревался поговорить с ней, но она на меня набросилась.

— Не верю ни единому слову! — вскричала Жюстина.

— А синяк на моей физиономии? Как, по-твоему, она мне поставила его? Ведь не со скованными за спиной руками!

— Безумие — снимать с нее наручники, когда она в таком состоянии! Нужно было дать ей угомониться…

— Ты еще будешь меня учить моей работе! — отрезал шеф самым властным тоном. — И потом, мы все уже обсудили, незачем без конца поднимать этот вопрос! Ты слишком над ней трясешься, честное слово. Несколько тычков не…

— Несколько тычков? Да ты на ней места живого не оставил! Ты должен был наказать ее, а не избивать до полусмерти! Среди заключенных уже пронесся слух: надзиратели, дескать, отлупили девчонку!

— А ты, ты меня лупишь по нервам! Если ей силой не внушить некоторые вещи, она, возможно, на вас отыграется в следующий раз. Или убьет мадам Оберже. Вы этого хотите? Плевать на слухи! Они то и дело носятся по двору, этот не первый и не последний.

Моника выбрала свой лагерь. Хотя она почти по-военному подчинялась регламенту, но в деле Гревиль разделяла мнение офицера. Дикий зверь требует особого обращения.

— Вы поступили правильно, — заявила она, гордая тем, что подольстилась к начальству, в отличие от коллеги.

Даниэль поблагодарил ее улыбкой и повернулся к Жюстине:

— Перестань над ней трястись, ладно? Есть и другие девушки, займись ими… Через несколько дней это все забудется.

Жюстина сложила оружие: кончились боеприпасы. Выйдя в коридор, двинулась следом за арестанткой, которая собирала посуду после обеда. Шеф налил себе еще чашку кофе. Радужную улыбку сменил насупленный вид.

— Моника, сходите за Марианной. Приведите ее ко мне в кабинет, пожалуйста.

Он прошел в свой крохотный офис, в двух шагах от комнаты надзирателей. Закурил, расположился в кресле. Ему нужно было увидеть ее, поговорить с ней. Но что он ей скажет? Нужно было подумать об этом до того, как отправлять за ней Дельбек. Он уже сутки над этим думал. Придется импровизировать.

Через пять минут его потряс вид Марианны. Бледная, под глазами темно-лиловые круги. Рассеченная губа распухла, на правой стороне лица огромный синяк. У нее был влажный лоб, и она с трудом удерживала равновесие. К нему медленно приближалось воплощенное страдание. Их взгляды на секунду встретились, потом Даниэль прочистил горло:

— Моника, не могли бы вы оставить нас?

Надзирательница, зануда такая, в полном ступоре уставилась на него. Нет, она не могла. Это запрещает регламент. Даниэль ее вывел в коридор.

— Чего вы боитесь, Моника? Я просто хочу с ней поговорить, ничего больше… Никто не узнает!

— И все же…

— Что? Думаете, я собираюсь ее трахнуть?

Он нарочно выбрал самое грубое слово, чтобы оно точно попало в цель.

— Нет, конечно нет! — возмутилась она. — Как вам только в голову пришло!

От возмущения она вся вспыхнула; казалось, ее круглые щеки вот-вот лопнут, как слишком туго надутые воздушные шары.

— Что ж, в таком случае дайте мне десять минут с ней поговорить наедине, ладно?

Марианна не сдвинулась с места, так и стояла перед пластиковым столом, заваленным разноцветными досье. Даниэль открыл окно, глянул наружу через решетки. Это свидание было ему отчаянно необходимо. Но теперь он понял, что не может позволить себе дать волю чувствам.

— Как ты объясняешь следы побоев у тебя на лице? — спросил он, не поворачиваясь.

Марианна тоже долго думала об этой встрече, мечтала о ней. Сто раз прокручивала ее в голове. Готовилась изобразить полное равнодушие, ранить его, оскорбить. Ничего не показывать, ни в чем не признаваться. Дать ему понять, что все забыто. Что она не страдает, даже не думает об этом больше. Но, по ее сценарию, он-то должен еще об этом думать, должен страдать. Он не сможет скрыть свои чувства, то, что он испытал, что испытывает до сих пор. Он выкажет слабость. Его слабость — это она сама, разумеется. Она предвкушала сцену, разыгрывала ее в четырех стенах. Она все предусмотрела. Иначе просто не могло быть.

Предусмотрела все. Кроме того, что сердце у нее забьется быстрее, стоит увидеть его лицо. Что все сожмется внутри, когда их взгляды встретятся, когда она посмотрит на его руки. Руки, да.

Она предусмотрела все, кроме того, что она сама уже не такая сильная, как раньше.

— Итак? — повторил он, повышая голос. — Как ты это объясняешь?

Она вздрогнула, собралась с мыслями:

— Говорю, что оступилась и упала с лестницы.

— Тогда почему среди заключенных ходит слух, будто тебя избили надзиратели?

— Ты видишь мою рожу? Думаешь, они скушают такую чушь?! Что, по-твоему, я должна придумать?

Разумеется. Он явно терял сноровку. К чему такой напор? Напирать начинаешь, когда находишься в слабой позиции.

— Ладно, проехали… Почему ты не захотела идти на прогулку?

— Я не в состоянии идти. У меня кружится голова.

Даниэль повернулся к ней, пощупал пылающий лоб. Марианна содрогнулась с головы до ног. Рука, прикосновение его руки.

— Похоже, ты сломал мне ребро… Может, и два.

Он поморщился:

— Ребра здесь ни при чем! Подцепила простуду или еще какую-то дрянь… Почему не примешь лекарство?

— Вчера я просила Париотти принести аспирин. Но она, разумеется, забыла!

Как фокусник вынимает кролика из шляпы, он вытащил из ящика стола упаковку «Аспежик».

— Примешь здесь, не хочу, чтобы об этом узнали…

Он вышел на минутку и вернулся с уже готовой смесью. Опять нарушение распорядка. Вообще-то, он только и делал целыми днями, что нарушал его. Вот уже двадцать лет.

— На, выпей.

Она подчинилась, как автомат, стараясь не смотреть ему в глаза. Вообще на него не смотреть. Особенно руки стали настоящим наваждением. Взять эти руки в свои, позволить им проследовать за каждым изгибом ее тела. Освоить каждый миллиметр кожи. Марианна глубоко вздохнула, разглядывая замусоренный плиточный пол и собственные ноги. Поставила на стол пустой стакан, благоразумно ожидая продолжения. Но что-то в ней возрастало и ширилось… Желание, чтобы Даниэль заключил ее в объятия, прижал к себе. Такое сильное, что, наверное, читалось на ее лице. Значит, все насмарку. А Даниэль тем временем видел только белый мрамор с голубыми прожилками. Он задумался, подыскивая нужные слова.

— Никто не должен знать, что между нами было, — вдруг прошептал он. — Чем мы занимаемся уже целый год…

Она подняла на него взгляд. Полные отравы зрачки плотоядного растения.

— Боишься, да? Если я выдам тебя, ты многое потеряешь, а?

— Ничего я не боюсь, — возразил он спокойно. — В любом случае твое слово против моего… И мое более весомо.

Ей стало плохо, но она ничем не выдала себя.

— Можно, я вернусь к себе и лягу?

Лучше сбежать как можно быстрее. Такая странная смесь желания и ярости взрывоопасна.

— С каких это пор ты спишь целыми днями?

— С тех самых, как разбила себе морду о ступеньки.

Он улыбнулся и решил наконец засыпать ров, разделявший их. Присел на стол, обхватил руками запястья Марианны. Электрошок. Мягко привлек к себе. Но у нее хватило духу сопротивляться. Сама удивилась, насколько успешно. Тогда он удвоил усилия. Ей пришлось сделать шаг ему навстречу.

— Кажется, это ты меня боишься! — усмехнулся он.

— Никого я не боюсь.

— Ну конечно, совсем забыл! А что с мадам Оберже?

— Я ее не трогала, — заверила Марианна, опуская глаза.

— Ты врешь. Я это чувствую… А ведь ты обещала.

— Ничего я не обещала! И потом, это она набросилась на меня!

Тут он расхохотался:

— Она? Она на тебя напала? Издеваешься, да? Да она и мухи не обидит!

О последней реплике он тут же пожалел, настолько нелепо она прозвучала.

— Она запустила мне стулом в физиономию, била головой о стену…

Он изумленно, с восхищением свистнул, что вывело Марианну из себя.

— Я показала, кто сильнее! — заявила она с надменной улыбкой. — Но оставила в живых.

Он вздохнул, обнял ее за талию, привлек к себе. Разворошил, раздул угли, тлеющие внутри. Мучительный жар.

— Отпусти, — потребовала она, сама себе противореча.

— Ну, не дичись! Поцелуй меня…

— Говорю, отпусти. Иначе пожалеешь.

С окаменевшим, непроницаемым лицом он выпустил ее запястья. Она нырнула вниз головой прямо в ледяное озеро.

— Как тебе будет угодно!

Он позвал Монику, та незамедлительно явилась.

— Не могли бы вы отвести мадемуазель де Гревиль в ее камеру?

Марианна следом за Дельбек вышла в коридор. Ноги у нее дрожали, кулаки никак не хотели разжиматься. Нужно время, чтобы стереть воспоминания. Чтобы снова найти свой собственный путь. Залатать пробоины в броне. Времени хватит. Как ни у кого.

Пожизненно.

21:30 — камера 119

Эмманюэль посматривала на Марианну с беспокойством. День, правда, прошел тихо. Девушка спала без задних ног. Но после ужина ее состояние ухудшилось, это было видно невооруженным взглядом. Она не притронулась к еде, даже не встала с койки. Беспрерывно дрожала, даже под одеялом. Хрипела, корчилась, все время закусывала губу. Вся подушка была залита кровью. Жуткое зрелище.

Эмманюэль решила действовать. Обмирая от страха. Марианна была ей врагом, но все-таки они вместе сидели. Она ведь тоже человек. Для начала Эмманюэль взяла собственное одеяло и осторожно укрыла им съежившееся, застывшее тело.

— Спасибо, — еле слышно прошептала Марианна.

— Хотите, позову на помощь?

Марианна повернула голову. Впервые в ее взгляде не сквозила воля к убийству. Скорее отчаяние.

— Поговори со мной…

Справившись с изумлением, Эмманюэль придвинула стул к койке. Странное ощущение: сидеть у изголовья девушки, которая пыталась ее задушить несколько часов назад.

— О чем мне с тобой поговорить?

В конце концов, не так и трудно обращаться к ней на «ты». Она такая молоденькая. Почти что в дочери ей годится. Марианна казалась такой хрупкой, что Эмманюэль вдруг успокоилась, ошибочно решив, что перед ней измученная безобидная девчонка.

— Не знаю, — слабо откликнулась Марианна. — Все равно… О себе, если хочешь… Или придумай какую-нибудь историю.

— В том, как я жила, нет ничего интересного.

— Почему ты это сделала?

Почему я спросила? Зачем задавать этот запретный вопрос, изгнанный из тюремного обихода? Но ей было нужно знать. Изучить врага, чтобы успешнее бороться с ним. Услышать о чужом несчастье, чтобы забыть о своем. Осудить ужасное преступление, чтобы сгладить собственную вину.

Эмманюэль застыла на стуле, этот простой вопрос вогнал ее в панику.

— Можешь наврать, если хочешь, — добавила Марианна.

— Я… Я сама толком не знаю почему…

— Да знаешь, знаешь! Не хочешь говорить — твое право. Я не судья, не следователь.

— Я больше не могла… Не находила выхода. Полный тупик, дальше пути нет…

Флешбэк кошмара. Марианна поняла, что мадам Фантом собирается опорожнить свою совесть, как опорожняют мочевой пузырь. Начнешь и уже не остановишься. Муж пустил себе пулю в лоб, способ не хуже других избавиться от дерьмовой жизни. Длительная безработица, долги выше крыши. Пьянство как простое прибежище. Вечные хлопоты, постыдная необходимость идти по людям с протянутой рукой. Судебные исполнители, истеричный домохозяин, банкир-стервятник, отточивши клюв, нацеливающийся на добычу. Благотворительные столовки. Приговор суда, согласно которому вас выбросят на улицу, когда ласточки прилетят. И я прохожу через все это. Классика жанра, тысячу раз дежавю. Превратности, на которые всем наплевать.

— Я не была плохой матерью, но…

Она расплакалась, но это не помешало ей, будто рвоту в канализацию, извергать свою историю на Марианну.

— Они хотели забрать у меня детей, поместить в приют… Я не знала, как выйти из положения… Только я никак не могла допустить, чтобы нас разлучили. Дети не вынесли бы этого. И я тоже…

Эмманюэль вновь переживала драму в реальном времени. Положив руки на колени, вглядывалась в пол, будто могила разверзалась у нее под ногами. Нервы у Марианны дрожали, как струны «Фендера» под пальцами гитариста, нюхнувшего кокаина.

— Накануне выселения я дала им выпить снотворного, ничего не сказав…

Омерзительному рассказу прерывистое дыхание задавало ритм. Марианна проникала в ужас, вслушиваясь в этот чужой голос, который без лишних виражей вел ее прямо в ад, отвлекая от собственных страданий.

— Я тоже выпила снотворное. Хотела, чтобы мы ушли все вчетвером…

— Вчетвером?

— Я и трое… моих детей. Думала, мы встретимся там, наверху…

— Наверху? И ты веришь в эту бурду? — вскрикнула Марианна.

Эмманюэль метнула в нее взгляд, хлесткий, как пощечина. Как она смеет перебивать? Ведь она должна дойти до конца. Вот только конец пути уже обозначился.

— Вот только ты проснулась, да?

Она кивнула, задыхаясь от муки.

— Я и Тома, — наконец удалось ей проговорить.

Услышав это имя, Марианна вздрогнула.

— В больнице мне сказали, что Амандина и Сильвен умерли, а Тома впал в кому. Меня нашли как раз вовремя. Почему они не дали мне уйти? Почему?

— Ты должна была позволить, чтобы детей забрали в приют… Ты бы могла их когда-нибудь забрать.

— Нет, я знала, что если нас разлучат, то навсегда! — отчаянно защищалась Эмманюэль. — Это было невыносимо! Тебе не понять!

Она зарыдала. Марианна плотнее завернулась в одеяло. Непростое чудовище эта мадам Фантом.

— Если бы ты знала, как я сожалею! — простонала она. — Как я могла такое сотворить!.. Убить тех, кого любила больше всего на свете! Ради кого жила.

Рыдания становились все неистовей. Марианна пожалела, что подтолкнула ее к таким ужасным откровениям. Будто открыла затвор шлюза и потоки грязной воды хлынули в камеру. Но рано или поздно это все равно бы вышло наружу. Слушая, как она плачет, Марианна погрузилась в собственную боль. Аспирин принес облегчение, но сейчас опять болело все тело. Да и ломка спешила присоединиться к банкету. С каждым вздохом становилось все тяжелее.

Скоро станет невозможно терпеть. Надо подумать о чем-то другом.

— А… Тома? — спросила она.

Эмманюэль вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Все еще в больнице… Судья говорил, что он выживет. Я даже не могу пойти навестить его! Я больше никогда его не увижу!

— Да увидишь, увидишь! Он сможет прийти к тебе на свидание. Когда поправится. Сколько ему лет?

— Четырнадцать. Он и говорить со мной не захочет после того, что было!

Марианна смотрела, как Эмманюэль ломает руки, как наливаются кровью ее глаза. Ясно представляла себе, как ее сердце вот-вот расколется, даст трещину под грузом вины. Но сочувствовать не могла. Просто попыталась найти какое-то утешение.

— Откуда ты знаешь… Может быть, он придет тебя навестить, и ты объяснишь, зачем это сделала…

Эмманюэль отрицательно покачала головой:

— Я хотела умереть! Я и сейчас хочу умереть!

— Ты нужна Тома… Ты не можешь так с ним поступить! Не имеешь права!

Марианна поражалась самой себе. Что на меня нашло с этой хреновой моралью? Раз она хочет умереть… Так ли, иначе, все вдребезги. Сын станет ее ненавидеть, и с каждым днем все сильнее. Жизнь ее пошла насмарку. Стало быть…

А моя? Разве моя не пошла насмарку? В конце концов, что мне за дело до ее жизни и ее проблем? Нужно быть совершенно больной, чтобы убить своих детишек…

Эмманюэль высморкалась в туалетную бумагу.

— А ты? Ты здесь за что? — продолжала она, закинув в рот анксиолитик, словно мятную конфетку.

— Не хочу об этом говорить.

Такой отказ задел Эмманюэль, она-то ведь излила душу полностью, без оглядки.

— Тебя судили? — спросила она после долгого молчания.

— Да.

— И сколько тебе осталось сидеть?

— Столько, сколько осталось жить.

— Мой бог!..

— Нет никакого бога! — вскричала Марианна в ярости. — Это все фигня! Трюк, чтобы люди не испытывали боли! Ты что, вообще не врубаешься?!

Она вдруг отчаянно заметалась. Что оживило недуг: трагическое признание, которое она только что вынесла, или приступ гнева? Все тело ее напряглось самым ужасным образом. Спазмы сотрясали ее, спина выгибалась, руки непроизвольно стискивались. Будто на нее нападали со всех сторон, кололи множеством невидимых кинжалов. Она расслаблялась на несколько секунд, закрывала глаза. Потом наступал следующий кризис. Эмманюэль беспомощно смотрела, как она бьется в припадке.

— Пусть придет начальник! — простонала Марианна.

— Начальник?.. Но как это устроить?

Марианна резко отбросила одеяла, попыталась встать и сразу рухнула на пол. Эмманюэль тут же бросилась к двери, забарабанила своими хрупкими кулачками.

— На помощь! — кричала она. — Сюда, скорее!

Она неустанно повторяла эту литанию, то и дело оглядываясь на сокамерницу, свернувшуюся клубком на полу. Через пять минут глазок наконец открылся. Моника заглянула в сто девятнадцатую, но осталась в коридоре.

— Что случилось?

— Пожалуйста! Скорее! Марианне плохо!

— Успокойтесь! — велела Дельбек. — Что с ней такое?

— Не знаю! Ей нездоровилось, ее трясло, а потом… Она хотела встать, упала…

— Хорошо, я позову офицера.

— Но поторопитесь, бога ради!

— Спокойно, мадам Оберже. В такой поздний час у меня нет ключей от камер. Только начальник может открыть дверь. Мы вернемся через несколько минут.

С тяжелым вздохом Моника направилась в кабинет. Вечер явно не задался… У младшенького температура, у самой жжение в желудке… Еще и голод одолевает. Черт бы побрал эти диеты! Ко всему прочему Даниэль дежурит всю ночь. Тут не выспишься… Теперь еще и заключенная заболела. Да не абы какая заключенная!

В камере Эмманюэль присела на корточки рядом с Марианной. Положила дрожащую руку ей на плечо, не зная, что делать дальше.

— Это пройдет, — повторяла она вполголоса. — Все пройдет. Потерпи…

Как будто Марианна могла услышать. Ей всего лишь хотелось, чтобы Эмманюэль убрала руку, но не было сил попросить. Тем более отодвинуться.

Через десять нескончаемых минут Моника явилась в компании Даниэля. Осторожно приблизилась к Марианне. Что, если это очередной ее фокус?

— Мадемуазель де Гревиль!

Марианна открыла глаза. Застывшая, свернувшаяся на полу, она была похожа на пластмассовую куклу в человеческий рост, более натуральную, чем сама природа.

— Хотите, чтобы мы вызвали врача?

Даниэль подошел тоже и несколько секунд смотрел на девушку. Потом взял ее на руки и вынес из камеры. Моника следовала за ним тенью. Он зашел в комнату отдыха и положил Марианну на кровать, где обычно спали охранницы во время ночных дежурств. Теперь нужно было отделаться от Моники.

— Я ею займусь, — сказал Даниэль. — Продолжайте обход.

— Разве мы не должны доставить ее в санчасть?

— Там ей ничем не помогут. У нее нервный припадок. Это пройдет.

— Нервный припадок? Мне это больше напоминает абстинентный синдром…

— Если даже и так, все равно это пройдет! — раздраженно проговорил он.

Моника пыталась было возразить, но, встретив гневный взгляд шефа, передумала. Она выплыла в коридор, что-то бормоча себе под нос. Это не по правилам. Офицер определенно слишком вольно обращается с регламентом, это плохо кончится.

Даниэль закрыл дверь и присел на край кровати. Вгляделся в лицо молодой женщины, прикоснулся к ее ноге, твердой, как кусок дерева.

— Что ты вытворяешь, а? — спросил он мягко.

— Мне нужно…

— Речи быть не может.

Она расплакалась, как капризная девочка, стала кусать пальцы; он взял ее за руку.

— Пожалуйста!

— У меня нет! Думаешь, я так и хожу все время с карманами, полными дури? Дам тебе кодеин. Это все, что я могу для тебя сделать… Лежи тихо, о’кей?

Как еще она могла лежать? Через минуту он вернулся с двумя таблетками. Ей было трудно пить, губы окаменели. Оставалось только ждать, пока лекарство подействует. Даниэль держал ее за руку, это успокаивало. Еще четверть часа длился припадок, близкий к агонии. Впечатляющее зрелище: но он навидался наркоманов в ломке, которые, казалось, вот-вот умрут.

Но Марианна пришла в себя. Мышцы расслабились, дыхание выровнялось. Даниэль вытер кровь носовым платком. Простыни испачканы, Моника станет ворчать.

— Полегчало? Я отведу тебя…

— Погоди немного… Ты мне дашь еще? Кодеина…

— Дам две таблетки, выпьешь завтра утром. Хорошо?

Он помог ей приподняться, какое-то время она сидела на постели, положив голову на руки. Даниэль курил сигарету и терпеливо ждал.

Припадок прошел, и Марианна горько укоряла себя за то, что позвала его. Выказала слабость в очередной раз. Выдала себя так глупо. Почему, черт побери, было не подождать, пока все пройдет! Потому, что ничего бы не прошло, наверное.

— Отчего этот припадок? — спросил начальник.

— Оттого, что у меня все болит! — ответила она, вставая.

Марианна ополоснула лицо над старой раковиной.

— Завтра схожу в санчасть, возьму для тебя кодеина на всю неделю.

Она хотела поблагодарить, но слова не шли с языка. Запила их водой, как горькую пилюлю. Сострадание ранило ее сильнее, чем ломка или тумаки. От него ей было нужно другое. Но что?

— Ты до посинения напугала мадам Оберже!

— Ничего, оклемается! Она ведь и своей тени боится…

— Дай ей шанс.

Она посмотрела ему прямо в глаза. Это произвело обычный эффект.

— А я? Кто мне даст шанс?

— Что, по-твоему, я для тебя делаю? Я мог оставить тебя в камере, корчиться на полу от боли… Я ведь не доктор, в конце концов!

— Это из-за тебя мне так плохо! — закричала она.

— И что? Я мог бы на это наплевать с высокой колокольни, поверь!

Марианна шла за ним по темному коридору. Желая всадить ему нож между лопаток. Ранить насмерть мужчину, одно присутствие которого превратилось в пытку. И она сама позвала на помощь мучителя.

— Нужно будет заплатить за кодеин? — вдруг спросила она. — И какая цена?

Он развернулся. Выстрел достиг цели. Это было видно по его лицу. Весьма отрадно. Думает, можно купить меня пилюлями и этой повадкой доброго сенбернара!

Но у сенбернара, кроме всего прочего, отличные зубы.

— Ты знаешь расценки! Но расплатишься, когда будешь в состоянии, — припечатал он. — Сейчас на тебя жалко смотреть.

Чешутся кулаки, возникает горячее желание разорвать его на мелкие клочья. Самый природный ее рефлекс. Но она дошла за ним следом до двери в сто девятнадцатую, слишком вымотанная, чтобы ранить как-то иначе, кроме как словами.

— Ты нападаешь, я даю сдачи, — добавил он.

— Хватит болтать, открывай, и чтобы я больше не видела твоей рожи!

— В следующий раз я пальцем не пошевелю ради тебя.

— Открывай! Тебе за это платят. Чтобы ты открывал и закрывал решетки. Ты ничего другого и не умеешь делать, заметь. Это тебе по руке! Ведь во всем остальном ты полное ничтожество. Не знаю, как твоя жена тебя терпит!

Тут она ударила сильно. Слишком сильно, без сомнения. Сильней, чем в прошлый раз по яйцам. Она наконец истребила всякую жалость в нем, ни следа ее не осталось в его взгляде. Наконец. Один только гнев. Это принесло ей больше облегчения, чем кодеин.

— Но она, наверное, не хочет ложиться с тобой! Потому-то я тебе и нужна, — продолжала она язвительно.

Нетрудно пойти до конца! Поставить под сомнение его мужское достоинство — это хуже любого удара. Даниэль вдруг схватил ее за руку, силой втащил в кабинет. Дверь хлопнула, перегородки задрожали. Бой начался. Она всегда любила вступать на ринг. Улыбалась дерзко, как она одна умела.

— В какую игру ты играешь, Марианна?

— Я? Я не играю, начальник!

— У тебя проблемы?

— Никаких проблем. Разве что приходится кувыркаться с жалким типом вроде тебя!

— Уймись, прекрати меня провоцировать! — закричал он. — Иначе…

— Иначе — что? Снова меня изобьешь? Подожди хоть, пока эти синяки сойдут!

— Незачем бить! Я знаю более действенный способ! Мне достаточно забыть о твоем существовании… Ты останешься ни с чем. Ни сигарет, ни дури — ничего!

Бой становился опасным. Даниэль бил ниже пояса, наносил удары, запрещенные правилами потому, что их нельзя отразить. Она на мгновение забыла о своей ахиллесовой пяте. Он — нет. Она заставила себя сдержаться. Приготовилась к мучительному отступлению.

— Ну что? Будешь еще меня изводить? Говорить со мной, как со своей собакой?

— У меня нет собаки!

— А у меня — есть. Сука.

— Вот и прекрасно. Мне-то что за дело до этого!

Того гляди еще и о детках заговорит! И почему бы не о жене, раз о ней речь зашла! Марианна уселась на стул с развязным видом.

— Не хочешь знать, как ее зовут?

— Говорю тебе: чихать мне на твою псину! — буркнула она.

— Ее зовут Марианна… Красивое имя, не находишь?

И он вступил в игру, убийственную, беспощадную. Марианна приняла оскорбление близко к сердцу. Полная ярости, взвилась, словно подброшенная пружиной. Даниэль прочитал угрозу в ее взгляде. Марианна бросилась на него, но эффект неожиданности пропал, да и сил недоставало. Он схватил ее, даже не дав к себе прикоснуться. Повалил на стол, завел руки за спину, защелкнул наручники на запястьях. Она сопротивлялась для проформы: слишком поздно. Только боль усилилась.

Даниэль развернул ее к себе, увидел глаза, полные бешенства, лицо, искаженное яростью.

— Что с тобой, Марианна? Затаила злобу? Хочешь свести счеты?

— Отпусти, сволочь!

— Думаю, ночка в карцере тебя образумит!

— Мерзавец! Кусок дерьма!

— Эй! Повежливей, красавица!

Он силой выволок ее из кабинета, крепко держа за руку. Толкал вперед, вниз по лестнице, ведущей в дисциплинарный отсек. Этот путь она могла пройти с закрытыми глазами. Такая сцена с ее участием разыгрывалась сотню раз. Только в этот раз она сама навлекла на себя суровое наказание. Когда они спустились, Даниэль так сильно пихнул ее, что она приземлилась на колени. Он открыл камеру для буйных, подхватил узницу и затащил ее внутрь. Безмерная тревога ударами молота отдавалась в животе. Что он с ней сделает, как отомстит? Защищаться не было сил, даже желания не было. Она сама его довела. Разбудила в нем ярость. Только затем, чтобы он причинил ей боль. Чтобы найти повод его возненавидеть. Раз и навсегда. Единственное оружие, которым она еще могла потрясать, — дерзкая улыбка, подобная последнему жалкому лоскуту, прикрывающему наготу.

Ну же! Давай, начальник! Бей!

Но он не угрожал, не набрасывался. Пристально глядел на нее, прислонившись к решетке, скрестив руки на груди.

— Я не совсем понимаю. Почему ты любой ценой пытаешься меня разозлить?

У нее не было объяснения. Она просто хотела, чтобы Даниэль ударил ее. Со всего размаха. Так, чтобы она не встала. Чтобы страстно ее поцеловал. То или это — все равно. Но он не двигался с места.

— Ты не можешь вынести того, что между нами произошло, да? Видишь ли, я думал, ты достаточно взрослая, чтобы понять… Очевидно, я ошибался.

Нестерпимо. Даже эта фальшивая улыбочка не стерлась с губ.

— Заткнись! — заорала она.

— Это тебя мучает, Марианна? Что ты приятно провела со мной время?

— Ты сам веришь в то, что говоришь? Бред какой-то!

— Конечно! — подтвердил он с той же обидной улыбкой. — И что теперь? Ты меня испытываешь? Хочешь знать, как далеко ты можешь зайти? Что я готов вытерпеть ради тебя?

Явилась надежда. Вот сейчас он скажет то, что она мечтала услышать. Он в смятении, он страдает. Из-за нее.

Он догадался о том, что ее точит, он может это прекратить. Протянуть ей руку или оставить тонуть.

Я, наверное, рехнулась, честное слово! Почему было не придержать язык?

— Так вот, ты зашла слишком далеко, — продолжал Даниэль. — Если мы переспали, это не значит, что ты можешь вертеть мной или что я готов терпеть твои выходки. Ты для меня ничто. Всего лишь заключенная, одна среди сотен других.

Она опустила веки, скрывая боль. А он продолжал убивать ее своим холодом:

— Я не влюблен в тебя, если ты это хотела выяснить, затеяв дурацкую игру! Я могу без тебя обойтись, даже глазом не моргнув. Так оно, собственно, и будет.

Каждая его фраза — бандерилья. Не хватало только последнего удара шпагой.

— Конец нашим маленьким сделкам! Все, Марианна. Ты понимаешь? Ты больше ничего от меня не получишь. Признаюсь, я совершил ошибку. В чем раскаиваюсь, видя твою реакцию. По этой самой причине такое не повторится. Вот увидишь, ты привыкнешь обходиться без сигарет, даже без наркотика. Через несколько месяцев ты о них и думать забудешь. По крайней мере, я на это надеюсь, ради тебя…

На смену боли пришел страх, настоящий взрыв страха. Марианна бросилась в бой, хорошенько не зная, чего она хочет. Может быть, совсем не того, что предполагала, а вовсе противоположного. Она сама себя обрекла на худшее мучение. И все ради того, чтобы не выказывать, не признаваться! Все потому, что у нее была мечта. Но может быть, Даниэль берет ее на испуг: не в первый раз он этим угрожает. Марианна немного успокоилась.

— Ты не можешь так со мной поступить!

— Могу даже и похуже, — возразил он все с тем же ужасающим спокойствием. — Но я не такой уж и мерзавец. Что бы ты там ни думала…

Отступить, быстро. Хотя бы скарб спасти. Весь сценарий наперекосяк.

— Я и не говорила, что ты мерзавец, — прошептала она.

— Ну, приехали!

— Я сильно разозлилась, была вне себя!

— И что? Думаешь, ты имеешь право срывать на мне свою злость? Бросать мне в лицо худшие оскорбления и оставаться безнаказанной? Вот уж нет! Ты затеяла игру и проиграла.

— Ты не можешь так поступить со мной! — кричала она.

— Могу, Марианна. Можешь поставить крест на наших былых отношениях. Даю тебе слово. Ты ничего больше от меня не получишь. И когда на тебя снова накатит, зови кого-нибудь другого. Потому что я больше не приду.

Даниэль направился к двери, а Марианну охватила паника. На сей раз он не блефовал.

— Посидишь здесь до утра… Так будет лучше.

— Не имеешь права меня оставлять тут на ночь! Тут даже койки нет!

— Поспишь на полу. Не хочу, чтобы ты выместила зло на сокамернице…

— Погоди! — взмолилась Марианна. — Погоди! Не уходи!

Свет погас, дверь с грохотом закрылась. Стоя у стены, со скованными запястьями, Марианна вглядывалась в темноту. Погребенная под лавой злосчастья. Брошенная.

Но что же я натворила? Что на меня нашло? Я что, спятила? Достаточно было промолчать. Сказать ему «спасибо».

Марианна осторожно уселась у стены. Теперь можешь хныкать. Никто тебя не увидит, никто не услышит. Можешь рыдать над своей судьбой. Над своими выкрутасами и всем прочим. Всегда и во всем сама виновата. Всегда. Всегда все делаю наперекор. Все разрушаю. Зачем я мучила старика? Зачем стреляла в патрульных? Зачем изуродовала охранницу? Зачем? Что я такое?

Она молча заплакала, уткнувшись лбом в колени. Минуты тянулись долго, возвещая ночь, полную ужаса. Мне не выстоять без его помощи. Я умру. В страшных мучениях.

Я хотела одного: пусть бы он сказал, что это и для него имело значение. Я бы могла это хранить в самой глубине. Я выставила себя на посмешище. Как никогда. Выказала слабость как никогда. Потеряла то немногое, что имела.

Заслышав шаги в коридоре, Марианна подняла голову. Дверь заскрипела, в камеру ворвался свет. Это он. Он вернулся. А ей даже не вытереть слез. Хотя так хочется их скрыть.

— Забыл расковать тебя, — буднично произнес он. — Встань, сниму наручники.

Марианна не двинулась с места, глядя на него с трогательным сокрушением. Нужно было использовать эту последнюю возможность. Но Даниэль казался таким же равнодушным, как тюремные стены.

— Я извиняюсь, — пролепетала она с почти непомерным усилием.

— Вставай! Иначе останешься скованной на всю ночь.

— Я попросила прощения…

— Я понял. Но мне все равно. Слишком поздно. Я пришел не затем, чтобы тебя слушать.

Марианна встала и повернулась к нему спиной.

Когда наручники были сняты, она развернулась и посмотрела ему в лицо с молчаливой мольбой.

Но он, казалось, даже ее не видел. И уже уходил.

— Погоди!

Ключ в замочной скважине. Гаснет свет.

— Пожалуйста, Даниэль!

Марианна впервые произнесла его имя в полный голос. Он уже держался за дверную ручку.

— Чего ты еще хочешь?

Она с облегчением вздохнула. Может быть, у нее еще остался шанс.

— Просто поговорить… Пожалуйста!

За несколько секунд два раза произнести «пожалуйста»: личный рекорд! Даниэль оценил это и обернулся. Она и в полутьме различала его торжествующую улыбку. Марианна глубоко вздохнула:

— Прости, что так говорила с тобой.

— Нетрудно, да? Нападаешь, а когда видишь, что дело плохо, просишь прощения.

— Думаешь, просить прощения легко? По-моему, нет ничего труднее…

— Ты боишься, что я тебя оставлю изнывать в нищете! Боишься ломки, а, Марианна?

— Все верно. Но ведь это тебе и нравится, правда? Что я у тебя под контролем.

Он не ответил. Незачем подтверждать ее правоту.

— Я хочу, чтобы… чтобы все было как раньше.

Она ненавидела себя за то, что так низко пала. Что приходится так жестоко уязвлять собственную гордость.

— Ты хочешь? Но почему я должен этого хотеть? Если для того, чтобы терпеть твои выходки и твои оскорбления, овчинка не стоит выделки!

— Я больше не буду, — пообещала она.

Он принялся мерить шагами камеру, ключи и наручники, прикрепленные к поясу, звякали, будто отбивая ритм какого-то адского танца.

— Я все-таки хотел бы понять, откуда такое неприятие, почему ты так на меня взъелась…

— Потому что я тебя ненавижу, — отвечала она, потупив взгляд.

— Хорошая причина, в самом деле! Вот только я не верю ни единому слову.

Теперь лучше выложить карты на стол. В ее положении это уже не так страшно. Ей больше нечего терять. Даже гордость она предложила по сходной цене всякому, кто больше заплатит.

— Ты прав… На самом деле какая там ненависть! Но я немного дезориентирована после той ночи…

— Это я как раз могу понять… Долго же ты тянула с признанием!

— Я сама не знаю, что чувствую, это так запутанно…

— Вот бы и поговорила со мной об этом, вместо того чтобы нападать!

— А сам-то? Смотри, как меня отделал!

— Ты получила по заслугам! У тебя здесь не больше прав, чем у других заключенных! Ты меня провоцируешь — я отвечаю! Логично, а?

— О’кей, я извинилась… Чего ты еще хочешь?

— Я? Да ничего, Марианна! Это ты хотела поговорить. Так давай! Изливай душу!

— Это… правда, что ты недавно сказал? Что… я ничего для тебя не значу…

Он казался таким уверенным в себе. Будто каждым взглядом, брошенным на нее, втаптывал ее в грязь.

— Да, правда. Жаль, если для тебя это проблема.

Он ко всему вдобавок сует ей прямо в морду свое сочувствие! Марианна присела на пол, не в силах уже стоять на ногах.

— Ты решила, что я в тебя влюблен, да?

— Нет! Но… хотя бы… после того, что было… что я для тебя — не то, что другие…

Даниэль скрыл волнение за своей обычной улыбкой:

— Ты сейчас говоришь о чувствах или мне это снится?

Марианна сжала кулаки, стиснула зубы, готовая принять очередной удар. Даниэль нагнулся к ней. Они едва различали друг друга в слабом свете, проникавшем из коридора.

— Скажем, ты мне нравишься, Марианна. Я тебя нахожу горячей штучкой. Но это все. Ничего больше.

Горячая штучка. Хуже не придумаешь. Он ведь не случайно так сказал. Почему такие слова стало невыносимо слушать? Почему она отдала этому мужчине все, что у нее было? Почему ей от этого так больно?

— Понятно! — проговорила она хриплым от обиды голосом.

Даниэль присел рядом. Марианна сдерживалась, как могла, но слезы скоро выдадут ее, ждать недолго. Катастрофа, худший кошмар. Сценарий, обратный тому, который она задумала. Он — безразличный, жестокий. Она обнажается до конца. Величайшее несчастье. Самое горькое поражение.

— Ты что-то пытаешься дать мне понять: что именно? — спросил он более мягким тоном.

Ниже опускаться она не желала. Пора было выпустить когти.

— Ничего! — взорвалась она. — Просто хочу и дальше иметь сигареты и наркоту!

Даниэль положил ей руку на бедро, она вздрогнула. Осушила первую волну, хлынувшую из глаз. Он не мог ничего разглядеть, это главное.

— Тебе больно, потому что ты ждала от меня чего-то другого… Что ты чувствуешь? Скажи, не стесняйся…

Когда же наконец он перестанет мучить ее?

— Ничего я не чувствую! — закричала она.

— Вовсе ни к чему вопить.

— Я просто хочу получать сигареты, на остальное плевать!

— Ну разумеется! В любом случае, раз это приводит тебя в такое состояние, в следующий раз я устрою так, чтобы ты не слишком задирала нос!

Марианна резко сбросила его руку с бедра. И все-таки она победила. Он сказал: в следующий раз. Но победа изрядно отдавала горечью.

Даниэль зажег сигарету, она умирала от желания тоже покурить. Но он сунул пачку обратно в карман.

— Я хочу подняться наверх! — потребовала она, вставая. — Ты не имеешь права держать меня тут всю ночь!

— Да ну? Ты хочешь? Можно, я хотя бы докурю, а?

Он еще и издевался. Марианна нашла то, что искала. Повод ненавидеть. И это еще не конец. У него все козыри на руках, широкий выбор.

— Ты хотела, чтобы я остался, да? Я не в твоем полном распоряжении, мадемуазель де Гревиль! А еще ты мне сейчас возместишь моральный ущерб…

Она снова вытерла слезы — слезы ярости.

— Размечтался!

— Предпочитаешь ночевать в этой дыре?

— Говнюк!

Он захихикал, будто зашлепал по болоту, утопая в грязи.

— Предупреждаю: если не дашь мне то, чего я хочу, будешь долго ждать следующего подношения! И если мои подсчеты верны, у тебя почти ничего не осталось…

Она ходила кругами по камере, чувствуя всю глубину своего унижения.

— Что осталось-то, если разобраться? Початая пачка сигарет? Наркоты, конечно же, нет… Скоро станет совсем невтерпеж… Тогда ты станешь валяться у меня в ногах! Умолять! Плачевное будет зрелище, но, думаю, мне понравится.

— Ты в самом деле сволочь!

— Но ведь таким ты меня и любишь, Марианна!

Ее замутило.

— Иди ты на хрен! Меня от тебя тошнит!

— Тем хуже, красавица! Но не вздумай звать меня, когда наступит ломка.

Он растоптал окурок и тоже встал. Похоже, ничуть ее не боялся. Такое трудно стерпеть. Все боялись ее, когда она поднимала крик.

— Ты в самом деле последнее дерьмо! — процедила она сквозь зубы. — Когда-нибудь я сдеру с тебя шкуру!

— А тем временем переночуешь здесь. Кстати, Моника предупреждала меня, что снова расплодились крысы!

Он знал, что Марианна их боится до дрожи.

— Я закрою решетку, дверь запирать не стану… Так они смогут прийти и составить тебе компанию!

Желание убить, чтобы умерить боль. Разодрать в клочья кого-нибудь или что-нибудь. Вдавить пальцы в трепещущую плоть. Она бесновалась, он ликовал. Сомкнулись стальные челюсти капкана. Уступить или медленно агонизировать. Такова дилемма. Ведь он, как всегда, сдержит слово.

— Спокойной ночи, милая!

Марианна преградила ему дорогу, встав перед дверью.

— Не хочешь, чтобы я уходил? — продолжал он насмехаться.

Она не ответила. Выбора нет. Он побеждал по всем фронтам.

Даниэль притиснул ее к решетке, запустил руки под свитер. Без позволения. Горькая обида… Молчание, конечно, знак согласия. Он бы не тронул ее без приглашения. Даже не выраженного в словах. Это означало, что он все-таки ее боится. Смехотворное преимущество, позволившее ей встретить лицом к лицу испытание, которое ее ожидало. Вся застыв с головы до ног, она убрала защиту. Даниэль немного отступил.

— Раздевайся, — сухо приказал он.

Все еще хуже, чем она боялась. Но лучше покончить с этим поскорее. Даже если она предпочла бы умереть.

Представь, Марианна, как ты будешь жить без дури и без сигарет. Это ничего. Это быстро закончится. Какой-то несчастный миг, вот и все. Это не важно… Она сняла свитер, холод обдал ее своим дыханием, вцепился всеми зубами. Глаза начальника сверкали в полутьме, Марианне хотелось их выцарапать. Потом она сняла джинсы, кроссовки. На ней мало что осталось. Скоро не осталось ничего.

Даниэль грубо развернул ее к решетке, притиснул лицом к стальным прутьям. Держал за руки, прижимал к леденящей стали. Нарочно бередил раны. Но потом стало еще хуже. От боли у нее вырвался крик. К великому ее отчаянию.

Не показывай ему, как ты страдаешь, Марианна! Он и так до невозможности гордится собой!

Без дури и без табака будет сущий ад.

Но разве здесь и сейчас что-то другое?

Каждый рывок раздирал ей сердце, отдавался в мозгу. Одна мысль преследовала ее: почему я вынуждена быть шлюхой в грязном карцере? Потому что я их всех убила. Потому что я этого заслуживаю.

Нет! Нет! Я не заслуживаю такого! Такого не заслуживает никто…

Казалось, это никогда не кончится. Вечное проклятие. Она никогда от этого не избавится. Он не остановится никогда… Но он поневоле остановился. Излился в нее. Он ведь не дьявол, просто мужчина. Мгновение оставался неподвижным, навалившись на нее всем своим весом. Утомленный наслаждением. Потом отпустил ее руки, но она так и осталась распятой на своей голгофе. Будто бы он все еще продолжал. Даниэль застегнул ремень, подобрал одежду Марианны, бросил ей в лицо:

— Одевайся.

Глаз с нее не сводил, полный нестерпимого самодовольства. Ты выиграла, Марианна! Ничего себе победа… Он закурил, а она надевала на себя свои шмотки. Даниэль ничего не упустил, насладился каждым мигом.

— Ладно, пошли, — сказал наконец.

Сохраняй достоинство, Марианна. Но как сохранишь достоинство после такого? И все-таки она высоко держала голову. Хотя черная, грязная волна и захлестнула ее. Так, что почти прервалось дыхание. От резкого света в коридоре ее хрупкая маска едва не распалась на тысячу кусков. Еще несколько минут продержалась, скрывая под собой руины напрасно погубленной жизни.

Даниэль придержал ее. Последняя пытка, его усмешка, до омерзения жестокая. Почти нечеловеческая.

— Ну вот! Теперь у тебя есть веская причина ненавидеть меня. Ведь ты этого хотела, да?

Она вырвалась, пошла вверх по ступенькам, облачившись в то, что еще оставалось от ее гордости. Цеплялась за железные перила, чтобы не упасть. Трудно идти, когда тебе отпилили ноги. Но главное, единственно важное — не плакать. Если придется, она продолжит путь на коленях. Потом — ползком.

Ничего не выказывать, ни в чем не признаваться. В том, что ей больно, до смерти больно.

Даниэль шел впереди, она смотрела в его широкую, мощную спину. Даже и не хотела уже всадить в нее нож. Хотела лишь в одиночестве отдаться на волю прилива, захлестнувшего ее. На верхней площадке Даниэль проверил, свободен ли путь.

Моника храпела в комнате отдыха. Он схватил Марианну за руку, повел к сто девятнадцатой. Каменные лица, ледяные взгляды. Даниэль крепко стиснул ее запястье.

— Вот видишь, мне очень легко причинить тебе боль, — прошептал он.

— Вижу. Ты придешь в понедельник вечером? — спросила она тусклым голосом.

— Конечно приду… Я держу слово. И потом, ты все-таки права: с тобой так хорошо, зачем лишать себя удовольствия?

— Ладно.

То, что она не противилась, его немного удивило, даже слегка испортило пьянящее ощущение победы. Он осторожно открыл дверь, Марианна вошла. Вздрогнула, когда ключ вонзился в замочную скважину. Мадам Фантом, грубо вырванная из своего химического сна, приподнялась на койке:

— Марианна? Как ты?

— Ничего. Спи.

— Где ты была?

— У меня нет охоты разговаривать! — огрызнулась она, вкладывая последние силы. — Так что спи и забудь обо мне!

Эмманюэль вновь повалилась на подушку. Марианна прислушивалась к малейшему шороху. Через минуту ровное дыхание сокамерницы показало, что та опять впала в кому. Марианна взяла сигарету. Встала под открытым окном, держась за стену, чтобы не упасть.

Теперь можно было позволить бушующей тьме завладеть сознанием. Захлестнуть всю камеру целиком. Сорвать маску с лица.

Даниэль растянулся на старой раскладушке, стоявшей в углу его кабинета. Закурил, глядя в потолок, покрытый трещинами. Странное ощущение. Как будто выпил лишнего. Слегка охмелел. Наслаждение, конечно. Такое сильное… Он пытался смаковать свой триумф. Как он показал, кто сильнее. Кто вожак стаи. Как заставил ее замолчать. Покориться.

Но что-то мешало. Что-то отравляло победу. Что-то толкалось внутри, в самой глубине.

Вооружившись фонариком, он выбрался в коридор. Ощутил странную необходимость. Увидеть, как она спит. Успокоить себя. Перед сто девятнадцатой помедлил, заколебался. Странное предчувствие, будто стоит ему открыть глазок, как в лицо ему бросится какое-то чудище. Однако следовало поторопиться. Моника скоро отправится в ночной обход. Он осторожно отодвинул заслонку. Ничего не увидел в кромешной тьме. Но услышал звуки, от которых стеснилась грудь.

Еле слышный, сдавленный плач, стоны умирающего зверя.

Он наставил фонарик, нажал на кнопку…

И тотчас же отрезвел. Даже затаил дыхание, завороженный страданием, терзающим взгляд.

Марианна, повернувшись к нему спиной, стояла на коленях под окном, лицом к стене; голова ее почти касалась пола. Одной рукой упиралась в бетон, другой зажимала рот, сдерживая рвущийся крик. Тело, такое знакомое, все во власти стихийных, из земли идущих толчков. Комок измученной плоти.

Он погасил светящийся луч, быстро закрыл глазок. Может быть, она повернула к двери истомленное лицо. Он, по крайней мере, избежит ее взгляда. Ему пришлось на несколько минут прижаться к стене, чтобы восстановить дыхание. Зазвонил будильник Моники, он поспешил к своему кабинету, чтобы избежать встречи. Запер дверь на два оборота, рухнул на раскладушку. Слышал, как охранница начинает обход. Она увидит, как плачет Марианна. Но ничего. Моника пройдет мимо.

Но он видел одну только Марианну. Невозможно стереть этот образ. Он поспешно закурил. Сделал затяжку, выпустил дым в потолок, будто это могло его сделать слепым и глухим. Согнувшись пополам, поджав под себя ноги, Марианна раскачивалась назад и вперед. Здесь, перед его глазами. Он заплакал. Вместе с ней, в унисон.

Прижать бы ее к себе, тогда бы их слезы смешались.

Да, Марианна, ты угадала. Ты для меня не то, что другие. Но я никогда бы не смог тебе в этом признаться. Не хватает смелости. Да и права такого у меня все равно нет.

Он пытался думать о своих детишках, об их матери. Совсем недавно казалось, будто он дорожит ими больше всего на свете. Но теперь у них у всех было лицо Марианны. Он закрыл глаза: стало еще хуже. Даниэль видел перед собой ее затылок, белую шею, плечи, в то время как он… Нестерпимо. Низ живота пронзила боль, будто от удара кинжалом.

Даниэль отвернулся к стене, сжав кулаки. Забарабанил неистово по матрасу.

Ни смелости, ни права.

Это пройдет, как и все остальное. Затянется, как все раны. Лишний шрам, чтобы лелеять его. Это забудется, как все ужасы, которых он навидался.

Она сама напросилась, сама пробудила во мне это скотство. Я ведь отказывался продолжать.

Годы в тюрьме меняют человека. Превращают его в чудовище. Учат боли. Потом равнодушию.

Она всего лишь преступница. Убийца.

Сигарет больше не было, и он улегся. Через несколько минут заснул.

Марианна уже давно приникла лицом к полу.

Суббота, 28 мая, 7:00

Дверь открылась, пропуская Дельбек, а за ней — арестантку, развозящую завтрак.

— Доброе утро, дамы!

Пока мамочка ставила тарелки, Моника подошла к Марианне, простертой у стены.

— С вами все в порядке, мадемуазель де Гревиль?

Марианна глянула на нее ошалело. Будто одержимая.

— Вы не спали? Вы плохо себя чувствуете?

— Нет. Как раз очень хорошо.

— А… Тем не менее ночью у вас был неважный вид.

Марианна поднялась, держась за стену, пряча руки за спиной. Ее все еще шатало.

— Это пройдет, надзиратель, уверяю вас! Но спасибо, что беспокоитесь.

— Так положено, мадемуазель…

Мадам Фантом очнулась от грез, навеянных транксеном; охранница перешла в следующую камеру, а Марианна рухнула на пол. Эмманюэль выбралась из своего логова и склонилась над ней.

— Марианна?

— Отстань…

— Что с тобой было вчера вечером?

— Сказала, отцепись!

— Не стоило бы говорить со мной таким тоном!

Марианна вскочила на ноги, сама удивившись стремительности движения. Мадам Фантом мгновенно попятилась.

— Ты со мной не заговариваешь, ты даже не глядишь на меня! Если подойдешь, я набью тебе морду…

— Но… Что это с тобой такое?

— Заглохни!

Марианна толкнула створку, вцепилась в раковину, лицом к лицу со своим отражением. Ужасающе. Хорошо еще, что она хоть с трудом, но узнала себя. Быстро залатать маску. Вооружиться. Наточить сабли, зарядить стволы. Пробудить в себе монстра! Он недалеко ушел, все время здесь, в своей норе, зализывает раны. Она наполнила раковину холодной водой, погрузила туда голову. Держала там, пока не начала задыхаться. Ночью ей даже не достало сил подмыться. Теперь она растирала промежность яростно, до крови.

— Мне нужно пописать! — раздался за перегородкой умоляющий голосок.

— Отзынь! Сходишь под себя!

Марианна оделась, медленно, в такой-то тесноте. Потом снова уставилась на себя в зеркало, глаза в глаза. Почему я все еще здесь? За что сражаюсь?

Расплачиваюсь. За тех, у кого больше нет ничего. Тех, у кого я отняла жизнь. Или желание жить.

Чувствуя, как многотонный груз наваливается ей на плечи, она стукнула кулаком в стену и снова посмотрелась в зеркало. Мне не оставили ни малейшего шанса, вычеркнули из списка. Из их мира… Но я все еще существую. Я — Марианна. Никто не может меня победить. Слишком много радости им доставит, если я прекращу бой, поддамся, не дождавшись конца! Нет, я не доставлю им такого удовольствия. Меня заточили потому, что боятся меня, того, что есть во мне. И я продолжу внушать им страх. Пока живу, буду угрозой, колючкой в ноге, неизлечимой болезнью.

Она наконец улыбнулась. Маска будто влитая. Монстр опять на ногах, одетый в броню. Готовый наносить удары.

Марианна вышла из туалета, Эмманюэль ринулась туда.

Сев за стол, перед своей тарелкой, Марианна закурила. Желудок скручивало от одного вида хлеба. Но она выпила эрзац-кофе: хотелось чего-то горячего. Она окоченела, и холод шел изнутри.

Мадам Фантом подхватила свой завтрак и поднялась наверх, в укрытие, а Марианна спокойно курила. Но вдруг подскочила, бросилась в уборную. Как раз вовремя: ее тут же вывернуло наизнанку.

Эмманюэль заткнула уши, чтобы не слышать. Ей ни за что не выжить в этом аду. Она оглядела стены, ее окружавшие. Такие тесные. Решетки, колючая проволока. На вышке — часовой с ружьем. И разноцветные пилюли под подушкой. Избавление. Но она вспомнила слова Марианны. Ты не имеешь права, ты нужна твоему сыну. Тома. Первые слезы этого утра пролились, пока Марианна корчилась над унитазом.

Над тюрьмой вставало солнце.

Даниэль открыл глаза. Позже, чем следовало по графику. Схватился за пачку сигарет. Пустая. Дерьмо! Он встал, удрученный. То же бремя, что и накануне, было легче сносить, поскольку он отдохнул ночью. Даниэль спустился в раздевалку. Там его ждала непочатая пачка сигарет, а также горячий душ, без ограничений, вволю. Он простоял под душем двадцать минут. С полотенцем вокруг талии встал перед рядом умывальников. Пощупал подбородок, прикинул, не побриться ли. Нет, женщины не должны видеть следы побоев у него на лице. Жене не понравится, да и ладно. Через неделю он сбреет щетину.

В раздевалку вошел молодой охранник. Недавно поступил в мужской блок. Двадцать пять лет, бакалавриат, диплом пятого уровня. Обречен пожизненно трудиться за зарплату чуть выше минимальной.

— Доброе утро, шеф!

— Привет, Людо…

— Бороду отращиваете?

— Ага… Хочется чего-то нового… А у тебя как дела?

— Неплохо, неплохо…

Он не умел врать. И не подходил для такой работы, Даниэль это сразу понял. Слишком ранимый, легкая добыча для хищников.

— Справляешься?

— Да… бывают трудные дни, но…

— Как-то надо зарабатывать на хлеб, верно?

— Именно так! — подтвердил парень, печально улыбаясь. — Но, надо признаться, к этому трудно привыкнуть… Там такая скученность… Они буквально друг у друга на головах!

— Ну, это старая песня!

Новым как раз было то, что салаги проходили подготовку четыре месяца вместо восьми. Шестнадцать коротких недель перед тем, как их выведут на арену, на съедение львам. Тем, кто переполнял клетки. А также тем, кто имел от этих клеток ключи.

— Вчера была свалка в коридоре, после прогулки… Все набросились на какого-то беднягу. Он был не в себе, знаете ли… Даже не понимаю, почему он сидит в тюрьме… Его место в психушке.

— Как и многим из наших парней! Что ему сделали?

Людо хлопнул дверцей своего шкафчика.

— Пытались отрезать яйца… Пришлось его отправить в больничку.

— Паршивое зрелище, а? — заметил Даниэль.

— Да уж, что говорить… С девчонками, должно быть, легче…

— Не обольщайся! Они бесятся не хуже мужиков, знаешь ли… В целом ведут себя поспокойнее, это правда. Но если закусят удила — берегись! Их труднее призвать к порядку. Когда мужик видит, как подходят три вооруженных охранника, он, как правило, унимается. А девчонка, если разойдется, не боится ничего!

— Неужели? — изумился молодой надзиратель.

— Говорю тебе! Вот вызовут тебя для подкрепления в женский блок, сам убедишься.

— Особенно если нужно будет усмирить Марианну де Гревиль! — рассмеялся Людо.

— Ты уже наслышан о Марианне?

— О да! Говорят, если она заведется, ее можно удержать только вчетвером! Говорят даже, что директор выдал вам электрическую дубинку специально для нее! Она что, атлетка?

— На вид не такая и мощная! — отвечал Даниэль с улыбкой. — Даже не скажешь, что она была когда-то чемпионкой по карате. Крутая девчонка! Круче большинства парней… Даже сорок дней в карцере ей нипочем.

— Вот это да… Она хорошенькая?

— Недурна…

Почистив зубы, Даниэль надел чистую униформу. Наконец-то почувствовал себя в силах встретить новый день в тюрьме. Попрощался с молодым коллегой, про себя пожелав ему как можно скорее сменить работу. Поднимаясь наверх, столкнулся с первой группой женщин, которые спешили к душевым в сопровождении Жюстины.

Он поздоровался с арестантками, те ответили хором:

— Доброе утро, начальник! Не хотите пойти с нами в душ?

Он улыбнулся и продолжил свой путь. Проходя мимо сто девятнадцатой, отвернулся. Срочно требовалось выпить кофе. Чтобы смыть последние следы.

8:30 — камера 119

Эмманюэль удалилась в «ванную комнату класса люкс».

Марианна, растянувшись на койке, наслаждалась краткими мгновениями одиночества. Она себя чувствовала лучше. Более чистой. Снова в броне. Дверь камеры открылась, ее охватил страх.

Но это была всего лишь Жюстина.

— Доброе утро, Марианна. Как ты?

— Хорошо.

— Я принесла тебе кое-что, — шепнула охранница, протягивая пластиковый пакет.

Марианна трепетала, как ребенок, разворачивающий подарок на Рождество. Дезодорант, душистое мыло, крем для депиляции, черная футболка и несколько пробников с духами.

— Класс! — обрадовалась она.

— Всегда пожалуйста.

Жюстина рисковала местом. Марианна об этом знала. Она чмокнула охранницу в щеку, с несколько чрезмерным пылом. Жюстина рассмеялась, чтобы скрыть неловкость.

— Как твои болячки?

— Очень хорошо, к несчастью.

— Пойдешь сейчас на прогулку?

— Да. Пожалуй, пойду…

Эмманюэль вылезла из своей норы, Марианна спрятала пакет под матрас.

— Здравствуйте, мадам Оберже. Как вы себя чувствуете?

Мадам Фантом пожала плечами и снова залезла на койку, досыпать после антидепрессантов.

— Марианна, ты не выйдешь со мной на минутку? Нужно поговорить…

Заинтригованная, та вышла следом за надзирательницей в коридор.

— Уверена, что с тобой все в порядке? — обеспокоенно спросила Жюстина. — Моника говорит, ты проплакала всю ночь, а вечером у тебя был припадок…

— Со мной все в порядке, — отрезала Марианна безапелляционным тоном.

— Но что все-таки произошло?

— Ничего особенного, не стоит и говорить.

— Ладно, как хочешь… Я… А как дела с сокамерницей?

— С сокамерницей?

— Надеюсь, ты не станешь и впредь изводить ее…

Марианна закусила губу, понурила голову. Какой стыд, опять. И фраза, навсегда запечатлевшаяся в мозгу. Маленькая дрянь, которая рада измываться над бедной беззащитной женщиной… Думаю, это называется трусость. Худшее из оскорблений. Марианна знала за собой множество недостатков. Но трусость…

— Я тебя разочаровала, да? — сконфуженно прошептала она.

— Ну… Я от тебя такого не ожидала, надо признаться.

— Просто… Просто мне трудно снова находиться с кем-то в одной камере… Невыносимо.

— Это я могу понять. Но мадам Оберже тут ни при чем.

— Да уж…

Жюстина вздохнула:

— Еще я хотела сказать, что занялась твоей записью.

— И что? — спросила Марианна с надеждой.

Она попросила Жюстину записать себя в разные программы: карате, бодибилдинг, живопись. Она никогда не рисовала, но выбор был ограниченный. Акварель или шитье. Она все же предпочитала иголке кисточку! Еще она ходатайствовала о предоставлении ей возможности работать внутри тюрьмы. Так она могла бы приобретать по паре-тройке вещичек в месяц. Она уже видела у себя плеер, диски. Или маленькую электрическую плитку, готовить чай. Или даже какие-то обновки. И дурь… Конец поставкам.

— Ты в листе ожидания, — объявила Жюстина.

Марианна не сумела скрыть разочарования. Мгновенно развеялись мечты.

— Ерунда все это! Просто они не хотят меня, только и всего!

— Нет, Марианна. На всех заключенных не хватает работы, и в мастерских немного мест… Но твоя очередь придет, потерпи.

— Ты права! Куда мне спешить! Времени у меня хоть отбавляй!

— Я не это хотела сказать… Я буду только рада, если тебе дадут работу, сама знаешь. Даже если за нее платят гроши, тебе будет чем заняться. И ты сможешь купить себе какой-то минимум вещей, даже питаться получше!

— Похоже, к тому времени я помру с голодухи.

— Твой черед наступит, поверь. Кого-то выпускают, и место освобождается…

— Ага, я и забыла, что отсюда кого-то выпускают… Во всяком случае, спасибо, что занялась этим.

10:30

Стадо сбилось в коридоре, готовое идти на выпас. Марианна вышла из камеры, чтобы влиться в когорту. И с изумлением заметила, что следом идет Эмманюэль. Робкое, растерянное животное прибилось к ней.

— Не липни ко мне! — рявкнула Марианна.

Жюстина с Моникой открывали последние двери, женщины пускались в разговоры. Одни болтали громко, другие вполголоса. Радовались, что снова собрались все вместе. Группа постояла еще несколько минут, потом прозвучал приказ двинуться к псевдосвободе.

Яркое, щедрое солнце встретило их у выхода: толпа рассеялась по асфальтированной площадке. Марианна присела на последнюю ступеньку, сразу же закурила. Эмманюэль сделала попытку приблизиться, но сокамерница повернулась к ней спиной. Та, смирившись, осмелилась ступить на незнакомую почву. Марианна смотрела, как она совершает свой первый круг по двору, и все внимательно за ней следят. Охранники, заключенные. Все говорят о ней. Не сводят с нее глаз. Люто ненавидят.

Ты огребешь, мадам Фантом…

Даниэль показался на верху лестницы. Спустился, пристроился рядом с Марианной, которая тут же собралась сбежать. Но он крепко схватил ее за руку, грубо усадил обратно.

— Почему бежишь от меня? Как ты вообще?

— Прекрасно!

— Тем лучше… Мадам Оберже вышла?

— Она перед тобой… Ослеп ты, что ли?

— Вижу, ты в отличной форме, красавица! — тихо рассмеялся он. — Хотя мне известно, что ты не так-то много спала…

Он закурил, она растоптала окурок. Вдавила его в асфальт.

— Не спалось. Бывает, знаешь ли, бессонница!

Он хотел признаться, что сожалеет, что не хотел причинить ей боль. Что и сам страдал тоже. И все-таки лучше не выказывать чувств. Не признаваться. Держать эту горечь при себе. Он добился победы, не стоит давать слабину, выставлять напоказ угрызения совести. Но таким триумфом лучше не гордиться чрезмерно.

Не слишком давить, оставить ворота открытыми для почетного отступления.

— Ты сама во всем виновата, — продолжил он. — Я о вчерашнем вечере.

Будто электрический ток пропустили через каждую мышцу — вот что ощутила она. В плоть ее словно вонзились сотни рыболовных крючков, раздирая нервы при малейшем движении. Болезненно до крайности.

— Не произошло ничего особенного, — ответила она, ни разу не запнувшись.

— Произошло. И я бы хотел, чтобы все случилось по-другому. Предпочел бы не причинять тебе боль.

Он продолжал следить взглядом за Эмманюэль, а та продолжала разглядывать колючую проволоку на стене. Грязь, скопившаяся внутри, понемногу рассасывалась. Но возникало странное, давящее ощущение.

— Ты не причинил мне боли. Это был торг, вот и все. Никто не в состоянии причинить мне боль.

Она снова попыталась встать, Даниэль не позволил. Удержал за пояс джинсов. Не вырвешься.

— Надеюсь, это не повторится, — заключил он. — Надеюсь, ты все поняла.

Она взглянула ему прямо в глаза. Почему всегда такое впечатление, будто перед ней расстилается горизонт? На ярком солнце голубизна просто светилась волшебным светом.

Ему нелегко было скрыть волнение. Такие черные и в то же время такие выразительные…

— Я видел.

— Видел? Что? Когда?

— Этой ночью. Видел, как ты плакала. Видел, как опустилась на пол.

Она мгновенно отвернулась:

— И что? Ты доволен? Увидел Марианну плачущей… Ощутил, надеюсь, свое превосходство.

— Нет. Только не в тот момент…

Слова вонзались стальными крючьями в кожу. Не поддавайся, Марианна.

— Что ты мне хочешь сказать, в конце-то концов?

— Повторяю: я сожалею о том, что все вот так получилось. Что я причинил тебе боль…

— На хрен твои сожаления! И я вовсе не из-за тебя пустила слезу. А теперь отстань. Я хочу немного пройтись.

Он послушался, она тотчас вскочила. Он смотрел, как она с кошачьей грацией уходит прочь. Нет, она не то что другие. Хотел бы он сам быть таким сильным.

Марианне хотелось бегать. Наносить удары. Когда весь двор был в ее полном распоряжении, она себе доставляла такое удовольствие. Но сейчас, среди толпы, она предпочитала затеряться, не высовываться. Сунув руки в карманы, она всего лишь шла, любуясь на ВМ, которая делала отжимания, ни на кого не глядя. Пока Джованна со своей бандой не преградила ей путь.

— Привет, Гревиль! Что это с тобой случилось? Взбучку задали, да?

Марианна попыталась уклониться, но круг сужался. Уже как будто не хватало кислорода. Она разглядела Джованну, подумала вдруг, что та похожа на гиену.

— Не хочешь поболтать, милочка?

— С тобой не хочу.

— Да ну? Это твоя соседка тебя разукрасила?

Свора загоготала: в самом деле гиены, ни дать ни взять.

— А по-твоему, кто? — спросила Марианна, презрительно улыбаясь.

— По-моему, это надзиратели тебе напомнили, как следует себя вести!

— А по-моему, так шла бы ты в задницу.

— Эй, погоди, милочка, не ерепенься! Хочу предупредить, что мы скоро займемся твоей маленькой подружкой…

Марианна вздохнула. Закурила, пустила дым прямо в лицо сопернице.

— Нет у меня здесь никаких подружек.

— Как же нет! Ты с ней живешь бок о бок круглые сутки! С той помешанной, знаешь ли, которая поубивала своих малышей… Раз ты побоялась сама ею заняться, мы это исправим.

— Мне-то до этого какое дело?

— Ее прищучат на обратном пути. Ты с нами?

— На меня не рассчитывайте!

— Кишка тонка, да? Обделалась со страху?

— Что такое страх, я не знаю, милочка. Увы!

Джованна грубо, зловеще расхохоталась. Потом сплюнула:

— Да неужели! Ты боишься, что начальник снова задаст тебе жару!

— Больше боюсь помереть со скуки, слушая тебя…

Гиену обескураживало хладнокровие, выбивали из колеи меткие ответы соперницы.

— Раз ты не с нами, значит на ее стороне! — заключила она.

— Это всего лишь значит что я не люблю, когда вдесятером бьют одного.

— Ну а мы не любим мерзавок вроде нее!

— Это ваша проблема, не моя.

Марианна оттолкнула одну из стаи и наконец продолжила путь. Разглядела мадам Фантом на другом конце двора, и у нее как-то странно засосало под ложечкой. Ее прибьют, она не сможет сопротивляться… Ну и что? Не моя проблема.

Марианна подошла к ВМ, которая сворачивала свою одиннадцатичасовую папиросу. Уселась рядом с ней по-турецки, откинула голову на решетку.

— Чего хотели от тебя эти стервозы?

— На понт брали.

— Думаю, они собираются напасть на ту женщину, которая ходит одна, вон там. Худая, словно только что из концлагеря…

— Да. Они хотели, чтобы я посодействовала.

ВМ вопросительно взглянула на нее.

— Я отказалась, конечно, — разъяснила Марианна. — Мы с ней сидим в одной камере.

— А… Ты поэтому отказалась?

— Нет! Суд Линча не по мне. Если мне нужно с кем-то свести счеты, я бьюсь один на один.

— Хорошо сказано! У нее нет шансов. Почему они на нее взъелись?

— Она убила своих детей.

— Понятно! — откликнулась ВМ, с наслаждением делая первую затяжку.

— Она мне все рассказала. Бедная женщина, знаешь. Вовсе никакое не чудище… Она хотела забрать их с собой на небо! Бедная дурочка…

— Ты будешь ее защищать?

— Еще чего! Пусть подыхает, мне все равно! К тому же и камера опять достанется мне одной!

— К тебе незамедлительно подселят другую! — рассмеялась ВМ.

— Верно, ты права. Эта, по крайней мере, все время дрыхнет!

— Таблетки?

— Ага. Лошадиные дозы! Я зову ее Зомби! Правда, она похожа на зомби?

ВМ кивнула, улыбаясь.

— Взгляни на них, — продолжала она серьезным тоном. — Подстерегают добычу. Как дикие звери…

Марианна вгляделась в толпу. В воздухе чувствовались электрические разряды. Как перед грозой.

— Я нахожу это мерзким, — добавила ВМ. — Все в курсе того, что бедная женщина станет жертвой, и все заранее ликуют! Только она одна до сих пор ни о чем не подозревает… Тупоголовое, слепое стадо… меня всегда тошнило от этого.

Они смотрели, как мадам Фантом понуро ходит по двору, одна среди толпы.

— Это ключники избили тебя? — вдруг спросила ВМ.

Марианна покачала головой:

— Я немного помяла Зомби и врезала начальнику… Им это не понравилось!

Незачем уточнять, что Даниэль один поколотил ее. Лучше распустить слух, будто против нее выставили целый эскадрон. Сберечь репутацию.

— Тебя когда переводят?

— Не знаю. Думаю, директор из кожи вон лезет, чтобы поскорее от меня отделаться. Гревиль и я в одной тюрьме — это не дает ему спокойно спать!

Марианна развеселилась. Снова почувствовала себя сильной. Минуты проходили за разговором, никто не приближался к ним, никто не осмеливался. Разве что костлявая фигура Эмманюэль замаячила перед глазами.

— Ты нам солнце загораживаешь! — буркнула Марианна.

— Сигаретки не найдется?

Марианна испепелила ее взглядом. Зомби еще и курит?

— Размечталась! Хочешь сигаретку — плати!

Эмманюэль продолжала смотреть на нее глазами побитой собаки, но Марианна отвернулась. Тогда ВМ свернула папиросу, раскурила ее и протянула Эмманюэль.

— Спасибо! Меня зовут Эмманюэль Оберже…

— Я — ВМ.

— Еще раз спасибо.

— Не за что. Береги себя, Эмманюэль.

Мадам Фантом удалилась. Марианна с облегчением вздохнула:

— Почему ты ей дала папиросу?

— Разве ты не знаешь старый обычай, Марианна? — удивилась ВМ и как-то странно улыбнулась. — Последняя папироса приговоренного…

Заключенные поднимались по высоченной железной лестнице. Шествие открывала Жюстина, Даниэль был замыкающим. Марианна и ВМ шагали бок о бок под оглушительный грохот сотен ног, топающих по металлу. Эмманюэль шла в трех метрах от них. Ее, хотя она этого и не знала, уже окружали ее будущие истязатели. Спектакль вот-вот должен был начаться, некоторые даже проталкивались в первые ряды.

Джованна перешла в атаку. Подойдя к Эмманюэль сзади, надела ей на голову черный пластиковый мешок, стиснула затылок и толкнула вперед. Тесный круг тотчас же накрыл ее, словно свинцовой крышкой. Гиена оттянулась по полной. Била ногами в живот, по ребрам, пока другая из банды прижимала жертву к ступеньке размозженным лицом. Каблуками по позвоночнику. По ногам, между ног. Толкотня, крики. Ликующие возгласы. Джованна взялась за голову Эмманюэль обеими руками и трижды со всей силы приложила лицом о стальную ступеньку, после чего наконец выпустила добычу.

Гиены снова заняли свое место в шеренге. Все произошло очень быстро. За минуту с небольшим. Даниэль, поняв, что наверху творится неладное, работал локтями, расталкивая толпу, прыгал через три ступеньки. Слишком поздно.

— Черт! — крикнул он, склоняясь над Эмманюэль.

Он перевернул тело, осторожно стянул мешок, обнажая красноватую массу, посреди которой виднелись глаза, и в них запечатлелась дикая боль, недоумение и страх. Может быть, навсегда. Она не плакала, не стонала. Лежала в луже собственной крови, скрестив на груди руки. В мертвой тишине.

Моника, чуть не задохнувшись, прибежала на место преступления.

— Разведите всех по камерам! — громко приказал он.

Жюстина тоже спустилась помочь коллеге, а начальник тем временем звонил в санчасть, требовал носилки и врача.

Марианна, вернувшись в стодевятнадцатую, закурила сигарету. Она улыбалась, наслаждаясь моментом. Как хорошо снова остаться одной…

Камера 119 — 15:00

Проснувшись по какому-то наитию, Марианна быстро повернулась и увидела перед собой Даниэля, который сидел у стола. Не сводил с нее глаз, светящихся лазурью.

С каким-то стальным оттенком в данный момент.

— Я тебя напугал? Ты так хорошо спала, что будить не хотелось…

— Давно ты здесь?

— Добрых десять минут.

— Зачем пожаловал?

Он встал под окном, как всегда, открытым.

— Пришел сообщить новости о мадам Оберже…

— Мне не интересно! — буркнула Марианна, снова опускаясь на подушку.

Даниэль вдруг схватил ее за руку и без церемоний стянул с койки. Марианна вскрикнула от боли, он же силой усадил ее на стул. Сам встал позади.

— Кто? — осведомился сухо.

Марианна расхохоталась:

— Так ты для этого пришел? Ошибся дверью, амбал!

Даниэль надавил ей на плечи, склонился к ней и тихо сказал на ушко:

— Не называй меня так.

— О’кей, амбал!

Он надавил сильнее.

— Эй! Мне больно! Прекрати!

— «Прекрати» — кто?

— Начальник…

Он ослабил хватку, но рук не убрал.

— Кто это сделал, Марианна?

— Не знаю!

— Ты шла на расстоянии трех метров, когда это случилось… Ты не могла не видеть, кто напал на мадам Оберже.

Он уселся напротив, вытащил сигарету из пачки. Марианна окрысилась:

— Эй! Это мои сигареты!

— Помолчи! Если ты мне не поможешь, я в конце концов поверю, что это ты избила бедную женщину…

Марианна выкатила глаза:

— Ни в какие ворота не лезет! Ты прекрасно знаешь, что это не я!

— Да, знаю. Это не в твоем стиле. Но у тебя очевидный мотив, ведь ты уже набрасывалась на нее и не хотела делить с ней камеру… Дисциплинарный совет не замедлит признать тебя виновной, — холодно заверил он. — Тем более что некоторые заключенные тебя обвиняют…

— Что?! Да мне это снится!

— Нет, красавица, не снится! Я уже получил на тебя три свидетельских показания. Сам-то я уверен, что ты здесь ни при чем, Марианна. Но если ты не поможешь…

— Вот гадины! Какая подлянка!

— Тебя могут отправить в карцер на сорок пять дней, а потом ты предстанешь перед судьей. За такой фокус тебе прибавят как минимум год. Учитывая состояние мадам Оберже… Ты знаешь, кто это сделал, и я тоже. Но мне нужны свидетельские показания.

Марианна встала, покружила по камере. Держа в карманах сжатые кулаки.

— Почему я? А? На лестнице было много народу!

— Другие слишком боятся Джованны. Ты — нет.

Марианна горько усмехнулась:

— Вот оно что! Если меня поколотят в душевой, будет не так жаль!

— Ты умеешь защищаться…

Она положила руки на стол. Поглядела ему в глаза:

— Все верно: той скотины я не боюсь. Но я не стукачка. Ты ошибся адресом, шеф! Я никогда не дам показаний для суда. Ты зря теряешь время.

— Тогда ты сама окажешься на скамье подсудимых. Санчес требует найти виновного.

— Виновные — вы! Вы знали, что на нее идет охота, и ничего не сделали, чтобы ее защитить! Все пустили на самотек, позволили ее, безответную, измочалить, даже мизинцем не пошевелив!

— А ты? Ты пошевелила мизинцем?

— Я не нанималась. Мне не платят за то, чтобы я за вас делала вашу работу!

На девяти квадратных метрах надолго установилось молчание.

— Что с ней, с Эмманюэль? — вдруг спросила Марианна.

— Ее отвезли в больницу. Множественные переломы: носа, нижней челюсти, надбровной дуги. Нескольких ребер… Черепная травма. Почти все зубы выбиты. Можешь пока жить спокойно…

Марианна закрыла глаза.

— Раз у тебя с ней контры, почему не дать показания?

— Нет ничего такого! — соврала Марианна.

— Неправда! Я начинаю тебя узнавать, видишь ли.

Даниэль подошел. Они стояли рядом под окном.

— Ты не можешь так со мной поступить, — прошептала Марианна. — Повесить на меня это дело, когда я ни сном ни духом…

— Ошибаешься. Мне ничего не стоит.

— Неправда! Я тоже начинаю тебя узнавать…

Даниэль вздохнул, сознавая свое поражение. Вообще-то, направляясь сюда, он и не питал особых надежд. Просто хотел попробовать.

— Я не стану помогать тебе, Даниэль. Иначе моя жизнь превратится в ад. Они и меня отправят в больничку. Хоть я и умею драться, меня в конце концов прижмут. Всей толпой пойдут на меня одну, если надо. Стукачей мочат в первую очередь…

Марианна повернулась к нему:

— Мне очень жалко Эмманюэль. Но здесь каждый сам за себя. У меня пожизненное. Это и так тяжело. Я не хочу, чтобы меня вдобавок считали сукой. Издевались надо мной, вымещали на мне свои обиды. Позорили… Надеюсь, ты не сыграешь со мной такую шутку. А если и сыграешь, я буду молчать. Не выдам никого. Разве только поквитаюсь с девками, которые дали против меня показания. Но ты это тоже знаешь… Иногда ты можешь быть жестоким. Но ты справедлив. Я тебе доверяю.

Эту похвалу он воспринял всем сердцем. Взглянул на Марианну: та глаз не сводила с пустой койки Эмманюэль. Так близко. Слишком близко. Даниэль прижал ее к себе, она вся напряглась в его объятиях. Но он не отпускал, и Марианна смирилась, положила голову ему на плечо.

— Ты и правда начинаешь узнавать меня, красавица… Сам не знаю, зачем я это затеял. Наверное, просто хотел увидеть тебя… Ты была так красива во сне…

Марианна улыбалась, хотя ей и было страшно. Страшно начинать снова. В его объятиях так хорошо. Дать себе волю, вдыхать этот мужественный запах. Позволить себя утешить. Знать, что ты желанна.

Она проклинала себя. Ненавидела свою слабость, напрасно звала на выручку монстра. Даниэль коснулся губами ее шеи, и она утратила власть над собой. Закрыла глаза, сдалась без боя. Приняла очевидное.

— Я тебя хочу…

Эти слова громко отдавались в ушах. Звучали громко-громко. Ей бы хотелось, чтобы Даниэль их повторял до бесконечности. Он запустил руки под футболку, сладкий ожог по спине, раздирающий призыв в лоне. Они вот-вот поддадутся. Снова забудутся, в очередной раз.

Ключ в замочной скважине — словно холодный душ. Они едва успели разомкнуть объятия. Жюстине показалось, что она помешала. Даниэль предупредил, что пойдет колоть Марианну. Жюстина могла подождать, пока он вернется, но что-то заставило ее нарушить их тет-а-тет. Ее обуревали сомнения. Вдруг Даниэль снова применит насилие? Он был в ярости после утреннего инцидента… Она успокоилась, увидев Марианну стоящей посреди камеры с вытянутым лицом.

— Извините… Я за тобой, Даниэль.

— Что случилось?

Он держался за стойку кровати; Марианна с наслаждением воображала, как припекает ему между ног неутоленное желание.

— Только что звонили из больницы… У мадам Оберже была остановка сердца. Внутреннее кровотечение.

— Черт! — пробормотал начальник.

— Она… Она умерла? — робко спросила Марианна.

— Нет, — отвечала Жюстина. — Ее удалось вернуть…

Удивительно: Марианна почувствовала облегчение.

— Тебе нужно идти, Даниэль. Санчес только что приехал, он нас ждет…

Жюстина исчезла. Даниэль взял в ладони лицо Марианны.

— Придется потерпеть, но ты ничего не потеряешь! — шепнул он тоном настоящего мачо, так что Марианна расхохоталась.

Даниэль перед уходом поцеловал ее. Она вернулась под одеяло продолжать сиесту. Но перед тем как заснуть, позволила себе одинокое наслаждение. Достигла вершины в тот момент, когда поезд 15:25 прогрохотал за колючей проволокой.

Войдя в комнату надзирателей, Даниэль испепелил Монику взглядом.

— Я приготовила кофе, хочешь? — предложила Жюстина.

Он покачал головой и сел напротив Дельбек. С самого утра у него не было случая с ней переговорить. Теперь он пытался обуздать гнев.

— Можете объяснить, где вы были во время нападения на Оберже?

Радиомолчание. Он грохнул кулаком по столу, обе надзирательницы подскочили. Чашка с кофе опрокинулась.

— Где вы были? — заорал шеф.

— Я зашла в раздевалку, — призналась Дельбек с удрученным видом. — Мне нужно было кое-что забрать из шкафчика. Меня не было тридцать секунд…

— Тридцать секунд? Этого хватило, чтобы Джованна и ее банда забили до полусмерти мадам Оберже! — заревел он, вставая.

Его стул опрокинулся, загрохотал по плиточному полу. Моника вновь подскочила.

— Я рассчитывал, что вы идете посередине колонны! — продолжал он. — Ведь именно это предполагалось?

Она не посмела ответить.

— Я вам задал вопрос, мадам Дельбек!

— Да. Именно это предполагалось.

Шеф закурил сигарету, но кашлять она остереглась. Даниэль заметил, что у нее дрожат руки, а глаза полны слез.

— Что вам так срочно понадобилось забрать из раздевалки?

— Мой… мой сын болеет. Я забыла мобильник в шкафчике…

— Вы могли бы сходить за ним через десять минут, не так ли?

— Да, но… Пришлось бы опять спускаться. Потом сразу развозить обед. Я думала выгадать время.

Шеф вздохнул.

— И что прикажете с вами делать? — спросил он уже не таким зверским тоном. — Составить рапорт о профессиональном нарушении?.. Санчес потребует от нас отчета.

— Знаю, — прошептала Моника, ломая руки.

Даниэль на несколько мгновений задумался, потом обернулся к другой надзирательнице:

— Ты готова соврать, Жюстина?

Та кивнула.

— Хорошо, тогда давайте договоримся, — продолжал он. — Жюстина, ты шла впереди, слишком далеко, чтобы что-то заметить. Вы, Моника, были в конце колонны. Понятно? Меня там вообще не было. Я припозднился, заглянул в раздевалку. Вышел на лестницу, когда избиение уже началось. И не успел его предотвратить. Хотя должен был глаз не спускать с мадам Оберже.

— Нет! — Моника возмущенно затрясла головой. — Я не могу допустить, чтобы вы взяли мою вину на себя!

— Санчес ничего мне не сделает. А вас не пощадит. Так что будет лучше все свалить на меня.

— Нет! — упорствовала Моника. — Я отказываюсь…

— Он прав, — вмешалась Жюстина. — Санчес тебя уволит. А на Даниэля не ополчится. В конце концов, в его обязанности не входит сопровождать заключенных. Это наша обязанность. Он просто помогает нам.

— Ну что, договорились? — перебил ее Даниэль. — Так где вы были, Моника?

— Я… Я была в конце колонны. Я… Я думала, вы где-то выше.

— Превосходно, — заключил он, раздавливая окурок в пепельнице. — Тогда идемте к Санчесу. И перестаньте плакать, Моника. Иначе он что-то заподозрит.

21:45 — камера 119

Марианна, вцепившись в оконную решетку, с улыбкой на губах терпеливо ждала. Отсюда, между двумя строениями тюрьмы, она могла различить краешки светящихся окон и людей за ними. Бегло, едва на несколько секунд. Но все равно это здорово. Она думала об Эмманюэль, которая лежит на больничной койке, пронизанная болью. Эти звери наверняка приковали ее. Одна надежда, что ей скормили обычную дозу таблеток.

А ей, ей самой заполучить бы свою дозу порошка. Но придется ждать до вечера понедельника. Ждать, пока начальник явится урвать себе капельку наслаждения. Снова странное ощущение внизу живота.

Но если ему довольно этой демонстрации силы, а обо мне он и вовсе не думает? Так все и должно закончиться. Главное, не начинать снова.

Однако все ее тело отказывалось подчиняться рассудку.

Что это на меня нашло? Я хуже, чем всякая…

Поезд 21:52 вывел ее из задумчивости. Она перестала бранить себя. Главное — не портить удовольствие, подбирать каждую его кроху.

Состав мчался прямо перед ней, ведать не ведая о темных глазах, умолявших его замедлить ход. Марианну опьянял этот сильный, сладостный грохот. Музыка странствий, приключений. Локомотив как символ свободы. Свободы ездить туда и сюда, которой люди даже не замечают, настолько та от них неотторжима. Марианна различила несколько далеких силуэтов. Смутные формы, не более. Наделенная богатым воображением, она развлекалась, придумывая им лица. Переполняла образами внешний мир, чтобы облегчить одиночество внутри.

Она спустилась на твердую землю, потом свернулась клубком на койке. Закрыла глаза. Вслушивалась в далекий гул, продлевала наслаждение. Поезд все-таки уходил. Но ей удалось зацепиться, проникнуть в вагон. Жаль, что нечего вколоть в вену. Было бы слышно лучше. Дольше.

Пусть они придут, Марианна. Из тенистого сада воспоминаний случай старательно выкопал одно. Марианна не выбирала. Оно навязывалось само.

Централ Р., затерянный среди полей.

Целая камера для нее одной. Клетка, весь день открытая: у нее даже были ключи. Можно выйти во двор, когда заблагорассудится. Никакого сравнения с арестным домом.

Дикие звери на полусвободном положении.

Только внешние стены их отделяли от мира. Воображаемая свобода. Библиотека, спортзал, кафетерий. У Марианны снова перед глазами каждый квадратный метр этой тюрьмы для отбывающих длительный срок. Будто прокручивается старый фильм, немного поблекший. Она взяла сигарету и погрузилась в прошлое.

Лицо. Сцена. Былая рана, еще не затянувшаяся…

…Она во дворе болтает со своей подружкой Виржини. Виржини — классная девчонка. Всегда готова любому помочь. Искренняя улыбка, капелька грусти в глазах. Она убила из-за любви. Парня, которого слишком любила или который недостаточно ее любил. Это точило Виржини изнутри, но она никогда ни о чем таком не говорила. Двенадцать лет, чтобы искупить вину. Вся жизнь, чтобы примириться с собой.

Они хихикают, словно две школьницы. Воображают, будто расположились позагорать на мостике корабля. Посреди безбурного океана. День выдался солнечный. Такие выпадают редко, и они пользуются вовсю. Греются, будто ящерицы на камне. Им почти хорошо, они забывают, где на самом деле находятся. Можно убежать далеко, слыша хрустальный смех Виржини. Способный расколоть даже мрачные стены тюрьмы… Все это длится, пока не является та, другая. Другая — это Франсуаза. Дрянь, одной породы с Маркизой. Служить палачом — ее истинное призвание. Она не щадит себя, не жалеет сил, всю душу вкладывает в то, чтобы сделать участь заключенных еще более тяжкой. Неприятное лицо, источающее злобу крупными каплями.

— Вам что тут, пляж?

Все потому, что Виржини подняла футболку до середины живота. Чтобы, как она говорит, поймать побольше ультрафиолета. Виржини, глазом не моргнув, оправляет одежду. Отпускает одно-единственное замечание. Шутливое, немного насмешливое по поводу болезненной бледности Франсуазы. Марианна точно не помнит слов. Но в них явно не было злобы. Однако вертухайка оставила свое чувство юмора в раздевалке. Или в материнской утробе. Вся вспыхнула, подскочила, будто оса ее укусила под хвост. Поносит Виржини, угрожает ей. Карцером, одиночкой. Размазывает ее по стенке. Не унимается, всемогущая в своей униформе исправительного заведения, толкает ее, трясет. Вгоняет в ужас. Напугать Виржини нетрудно. Она — послушная девочка, умудренная, раненая. Насквозь пронзенная своей виной. Марианна присутствует при пытке, видит, как ее подружка опускает глаза, разражается наконец слезами, не выдержав нападок скотины в униформе. Тогда у Марианны что-то вызревает внутри. Как тогда, в поезде. Что-то вроде паразита, который пожирает печень, пускает корни в животе и добирается до мозга. Целиком овладевает ею.

Она отстраняет Виржини, становится перед надзирательницей, которая орет с пеной у рта, словно взбесившийся зверь.

— Кончила капать нам на мозги?

Вертухайка попятилась, остановленная в своем порыве. Марианна — это вам не Виржини, это чистой воды угроза. Заклятый враг. Ведь она и на Виржини нападает, чтобы задеть Марианну. Изводит ее без конца. Без малейшей передышки. Девяносто дней карцера за год. Благодаря ей, Франсуазе. Месяц за месяцем она преследует одну цель: укротить Марианну. Сломить ее, уничтожить. Преследования, бесконечные досмотры. Она часами стоит нагишом, выпятив зад. Все, чтобы унизить ее. Каждодневные придирки, на первый взгляд незаметные, которые накапливаются неделя за неделей. Оскорбления, взгляды. Зажигающийся ночью свет. Иногда каждые десять минут. Просто чтобы не дать ей спать. Чтобы свести с ума.

Она неглупа, Франсуаза. Никто не подозревает о том, как она истязает заключенных. Она умеет манипулировать людьми, ее любит начальство и уважают подобные ей.

Стоит прекрасная погода. Ярко светит солнце. Не зря Виржини хотела подставить свою кожу под его лучи. Прекрасный день для того, чтобы все это прекратить. Освободиться. Забыть обо всем, рискнуть. Не думать о последствиях.

— Весь год ты доставала меня, гадина… И на этот раз достала…

Виржини пытается удержать ее, заставить отступиться. Даже не узнает свою подругу. Марианна отталкивает ее, та валится с ног. Наступает на Франсуазу, которая продолжает пятиться. Зовет на помощь. Марианна хватает ее за грудки, наносит мощный удар головой. Такой, что и у барана треснет башка. Потом все происходит мгновенно.

Отыграться за все, что она заставила испытать. Убить ее. За все пакости. За месяцы ежедневных мучений.

Франсуаза валится на землю, под ноги Марианне, из носа фонтаном хлещет гемоглобин.

Она, Франсуаза, думала, что у нее есть власть. Она ошибалась. Нет у нее такой власти, как у Марианны. Которой нечего терять.

Марианна поднимает ее, швыряет о стену. Затылок разбит. Заключенные присутствуют при казни безмолвно, не шевелясь: как долго они надеялись, что кто-нибудь когда-нибудь предъявит счет, пожертвует собой, чтобы избавить их всех от истязательницы; будет настолько безумен, чтобы совершить непоправимое.

Подкрепление запаздывает, Франсуаза пытается защититься. Разбивает фаланги пальцев о бетонный блок. Несгибаемый, нечувствительный к боли. Марианны уже нет. В нее вселился монстр, занял ее место. Она бьет по лицу. Только по лицу. Будто хочет уничтожить его, стереть. Охранница держится на ногах единственно потому, что Марианна не дает ей упасть. Марианна, которая чувствует, как ломаются кости, как под сокрушительными ударами один за другим поддаются зубы. Как ноют и кровоточат ее собственные пальцы.

Ну вот, кавалерия прискакала. Но Марианна успевает закончить начатое. Удар по затылку, позвонки разрываются, входят в спинной мозг, как в масло. Она наконец разжимает челюсти, смотрит, как валится жертва. Испытывает сильное чувство, близкое к оргазму. И разворачивается, чтобы встретить новых бойцов. Те, ошеломленные, молча взирают на развороченное лицо своей коллеги и на улыбку Марианны. Их много, у них оружие. У нее нет ни малейшего шанса. Она даже и не пытается сопротивляться. Позволяет себя увести. Не подозревая, что ее ожидает.

…Марианна открыла глаза. Дальнейшее слишком жестоко. Ее тело всегда об этом помнит. Долгие дни средневековых пыток. В самых глухих застенках.

Они ей ничего не спустили. Даже не пытались простить. Или понять. Просто заставили заплатить за содеянное. В ослеплении местью. Но так и не сумели ее сломать. Хотя их было много и они старались изо всех сил. От всей души. Со всей ненавистью.

Она так и не попросила пощады. Не раскаялась.

Так и не выказала перед ними ничего другого, кроме своей нечеловеческой отваги.

Она осталась в живых благодаря вмешательству директрисы заведения. Марианна до сих пор помнила эту женщину, напудренное лицо, склоненное над ней, умирающей. Она ужаснулась, добрая дама. Увидев, на что способны люди, почувствовав в ком-то опасность для себя. Назвав по имени свои страдания, найдя причину всех своих проблем. И разделив между собой ответственность за свои деяния. Не оказавшись один на один со своим преступлением.

Если бы не она, Марианна погибла бы в той дыре. Какая там жалость! Ее спасли, чтобы избежать проблем. Заключенная, которую линчевала свора вертухаев, — источник административных неприятностей. Бумажная волокита, рапорты и прочее.

Она больше не увидела улыбки Виржини. Ни своей камеры. Ни двора. Ее перевели сюда, как только она чуть-чуть оправилась. Как только смогла держаться на ногах, снова обрела человеческое лицо. Как только исчезли последние следы.

Внешне. Потому что внутри…

Марианна взяла сигарету. Ее мысли продолжали стремиться туда, куда она не хотела идти.

…Суд. Второй. Франсуаза как потерпевшая. В инвалидном кресле. Изуродованная. Она больше никогда не сможет ходить. Никто никогда не взглянет на нее, не испытав позыва к рвоте.

Еще десять лет.

Пожизненное плюс десять лет. В этом нет смысла! У меня только одна жизнь, чтобы искупить мои преступления. Или они воскресят меня, чтобы я отсидела эти добавочные десять лет!

Заслужила ли это Франсуаза? Больше никогда не ходить? Лишиться лица? По крайней мере, она больше никого не заставит страдать. Потеряв дар речи, больше не оскорбит никого. Ей остались только глаза, чтобы плакать.

Но поняла ли она, за что принимает муку? Осознала ли свой грех?

Марианна силилась стереть ее образ. Снова и снова, еще раз. Даже искалеченная, Франсуаза все равно находила способ портить ей жизнь. А я? Мне и не светит свобода — разве я заслужила это?

Мне всего двадцать лет. Двадцать лет бывает только раз в жизни, больше не будет никогда.

Горло перехватило, показались слезы. Она пыталась найти забвение во сне. Но ею овладело смятение. Впридачу к отчаянию. Отличное сочетание для бессонницы…

Она вернулась в централ. В последний раз услышала смех Виржини. Держись, моя Виржини. Ты выйдешь раньше, чем мне исполнится тридцать лет. Ты сможешь снова полюбить, загорать сколько захочется, голышом, если приспичит! Сможешь сесть на корабль, о котором мы так мечтали, и дремать на мостике, под ярким солнцем. Я никогда ничего этого не смогу. Я ничего в мире не видела. Ничего. И никогда ничего не увижу. Только сумрак будет окружать меня.

Виржини удалилась со звонким смехом. Растворилась вдали. Другие заняли ее место. Даниэль, Эмманюэль. Трое полицейских из комнаты свиданий.

Их пустые обещания лучше забыть. Они не вернутся. Да и вообще, то была ловушка, в которую не стоило попадаться.

Мадам Фантом жаждала смерти, она на верном пути.

Оставалась проблема с Даниэлем. То, что произошло между ними, не должно повториться. Это ослабляет меня, а меня ничто не должно ослаблять. Прошлой ночью этот тип, этот грязный тип обошелся со мной как с последней тварью. А я попалась, несчастная дура. Как ты можешь так быстро ему простить? Забыть боль, которую он тебе причинил? Только оскорбляя себя.

Да и боль ощущалась живо. Свернулась в животе ядовитой змеей. Тогда почему? Почему я не могу просто его ненавидеть?

Поезд 22:13 набирал скорость. Пел единственную колыбельную, несущую избавление. Она наконец забылась. Тихо заснула. Одну руку положив на живот, другой вцепившись в подушку.

Даже среди ночи она боялась утонуть. В прошлом или в будущем.

Когда-нибудь я сяду на поезд. Может быть, в другой жизни.

Понедельник, 30 мая, — двор для прогулок — 16:00

Марианна в тени акации вдыхала пленительный запах ее белых, словно сахарных, цветков.

Сегодня прогулка гораздо длиннее обычного. Женщины толпятся во дворе с самого полудня. Даже завтрака не было, только сухой паек: печенье, пол-литра воды. Все потому, что бригада ERIS[5], из знаменитых региональных подразделений по контролю над тюрьмами и обеспечению безопасности десантировалась где-то к концу утра. Ковбои, как их называют заключенные… Супертренированные охранники: маски, экипировка для разгона демонстраций, бронежилеты, flash ball, ружье-травмат, стреляющее резиновыми пулями… Их вторжение напоминало высадку целой армии клонов Рэмбо!

Сегодня бригада проводила тщательный обыск во всех камерах всех корпусов. Это могло продолжаться часами. Хоть целый день, если учесть количество клеток, которые нужно осмотреть. Даниэль и Моника их сопровождали внутри, а Жюстина и Соланж присматривали за заключенными во дворе.

Маркиза колыхала под ярким солнышком свои роскошные формы, ее белокурые волосы, заплетенные в косу, доходили до пояса. Само совершенство, с горечью думала Марианна. Такая красивая внешне, такая гнусная внутри.

Жюстина подошла, отвлекла Марианну от мерзостной картины.

— Ты неважно выглядишь! — забеспокоилась надзирательница.

Марианна ответила чуть утомленной улыбкой:

— Да это так, ничего… А где ВМ?

— В санчасти.

— Вот тебе раз… Что-то серьезное?

— Нет, не думаю… Ты, похоже, к ней привязалась!

Джованна со своими дешевками прошла мимо, бросив на Марианну презрительный взгляд. Но не остановилась, не стала рисковать, поскольку Жюстина стояла рядом. Охранница давно невзлюбила ее и не спускала ни малейшего нарушения. Но и на этот раз она выйдет сухой из воды. Снаружи — ее муж, мафиозный авторитет. На свободе, с кучей бабла! Так что к услугам Джованны стая адвокатов, готовых в самом крайнем случае защищать ее перед Дисциплинарным советом. Это обеспечивало ей почти полную безнаказанность.

— У тебя есть новости об Эмманюэль? — спросила Марианна.

Жюстина решилась присесть.

— Есть. Она понемногу поправляется. Выкарабкается, скорее всего… Но… разве ты сама не хотела ее убить?!

— Она мне действовала на нервы, да! Но… Но я не думаю, что она такое заслужила.

— Счастлива это слышать.

— И конечно, Гиене все сойдет с рук!

— Гиене?

— Джованне, милочке!

Жюстина расхохоталась от души:

— Ей замечательно подходит! Но к сожалению… Мы не получили ни одного свидетельского показания. Десять краснобаев бросятся ее выгораживать, мы не можем отправить ее в суд без надежных доказательств.

— В мире нет справедливости! Вот у меня никогда не было адвоката… Ты знаешь, Жюстина, я не могла дать показания. Если бы мне оставалось сидеть несколько месяцев, тогда…

— Я понимаю, — заверила ее надзирательница. — Даниэль тоже все хорошо понял.

— Такой спектакль устроил, гад!

Они умолкли. Марианна курила.

— Почему ты больше не тренируешься во время прогулок?

— Когда я гуляла одна, другое дело. Но теперь… Это примут за провокацию… Демонстрация приемов может взбесить Гиену!

Жюстина хохотала до слез. Это радовало Марианну. Немного напоминало о смехе Виржини.

— Зачем тебе эта дерьмовая работа?

— Совсем не дерьмовая! — возмутилась Жюстина. — Вначале я подала документы на конкурс, чтобы получить хоть какое-то место, безработица заела. Потом нашла, что могу быть полезной…

— Еще какой полезной! — убежденно заявила Марианна, поглаживая кору акации. — Без тебя здесь бы совсем жизни не было…

Жюстина скрыла неловкость под робкой улыбкой:

— Ты преувеличиваешь!

— Ты же меня знаешь! Ладно, долго еще продлится это маски-шоу?

— Понятия не имею… Мне уже поднадоело слоняться по двору.

— Одна от них польза! — возразила Марианна с лукавым видом. — Можно хотя бы целый день провести на воздухе!

— Если бы шел дождь, ты бы по-другому запела!

— Я люблю дождь…

Марианна оглядывалась по сторонам; проводящийся обыск не выходил у нее из головы. Хорошо, что у меня герыча нет! Только бы они не нашли шприц со жгутом! Иначе сорок дней карцера обеспечено…

В другом конце двора Джованна беседовала с Маркизой. Ничего удивительного. Одна порода. Жюстина все сидела, закрыв глаза, опершись затылком о нагретое солнцем дерево. Какая она усталая, озабоченная, подумала Марианна. Захотелось ей как-то помочь.

— Вообще-то, я хотела тебе сказать одну вещь… Он до сих пор жив… Тот тип из поезда…

Надзирательница не сразу поняла, в чем дело. Не решалась понять.

— Тип из поезда? Тот, кто… Ты-то откуда знаешь?!

— Знаю. Он живым вышел из вагона. Немного помятым, но живым. Я там была.

Жюстина, ошарашенная, уставилась на нее.

— В конце вагона. Тогда я в первый раз сбежала… Мне было некуда идти, и я села в пригородный поезд. Я тебя видела, тебя и трех типов, которые к тебе приставали. И парня, который за тебя вступился. Я, конечно, тебя не узнала. Но когда ты мне рассказала эту историю…

— Невероятно… Ты точно уверена?..

— Точно! Твой спаситель был в сером костюме с синим галстуком. На одном из хулиганов была красная куртка, так?

— Невероятно… И… что случилось после того, как я убежала?

— Они стали избивать парня. Он не умел драться. Упал…

— Я так и знала! — с тоской прошептала Жюстина.

— Я вмешалась. Когда поняла, что его забьют насмерть. Я свела счеты с теми тремя гадами, можешь мне поверить!

— Ты… ты полезла с ними в драку?

— Набила им рожи, ты хочешь сказать! Потом подняла того типа и вышла.

— Но… Сколько тебе было лет?

— Шестнадцать. Ровно. Знаешь, я долго хранила твою книжку… «Зеленый храм»… Хотела отдать тебе, искала тебя по всему вокзалу. Но не нашла. Возила ее с собой, пока была в бегах. И потом, в приюте, не расставалась с ней. Она была у меня в сумке, когда… когда патрульные нас спалили. Осталась в той колымаге.

Жюстина вглядывалась в профиль Марианны, растроганная чуть не до слез.

— Я хотела помочь тебе, когда те гады стали цепляться. Но поначалу умирала от страха… И все-таки хотела защитить тебя, правда… Потом тот тип встал, выручил тебя. Потом я что-то почувствовала внутри, меня так и подмывало вступить в бой. Нет бы мне раньше подняться…

Жюстина робко взяла ее за руку:

— Марианна… Почему ты не рассказала мне в прошлый раз?

— Я… Мне было стыдно. Стыдно сказать, что я была там и не помогла тебе.

— Ты поступила замечательно. Я так горжусь тобой… Спасибо, — добавила Жюстина.

— За что?

— За то, что помогла ему. И рассказала мне. Меня это долго мучило.

— Я поэтому и рассказала. Чтобы ты перестала себя винить. Я знаю, как это больно. Грызет изнутри, выедает мозг. Теперь ты перестанешь об этом думать. Сможешь забыть. А забвение — это свобода…

Надзирательница сжала ей руку. Сильно-сильно…

17:30

Стоя на верху лестницы, Париотти объявила, что овечкам пора возвращаться в хлев. Марианна оставила свою любимую акацию и присоединилась к толпе женщин, перевозбужденных долгим днем на свежем воздухе. Жюстина шла рядом, все еще растроганная ее рассказом.

Крики ярости зазвенели в коридоре. Спецбригада всюду оставила свой ненавязчивый след. Словно ураган пронесся по камерам. Мебель опрокинута, личные вещи разбросаны по полу, приборы сломаны, афиши и фотографии сорваны со стен. То же и в сто девятнадцатой. Одежки Марианны валялись на полу, простыни также. Дверь до сих пор была открыта. Жюстина не замедлит ее запереть.

Марианна принялась за уборку, честя дикарей, для которых закон не писан.

Внезапно два ковбоя вломились в камеру. Она вся застыла: запахло неприятностями, дело принимало скверный оборот.

— Мы тебя ждали, Гревиль, — объявил один из колоссов в масках.

Впечатляющее зрелище. Явилась Жюстина, очень кстати.

— Что происходит? — спросила она.

Один из воинов в броне вытащил из пакета приспособление для инъекций.

— Это нашли здесь, — объявил он тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Марианна сглотнула слюну. Погожий солнечный день явно терял свой блеск, небо затягивалось тучами.

— Лично досмотреть эту заключенную! — приказал Рэмбо.

Марианна положила на перевернутый матрас кипу белья, которую держала в руках.

— Хорошо, я займусь этим, — сказала надзирательница. — Будьте добры выйти и закрыть дверь.

Два молосских дога оставили камеру, Жюстина вздохнула.

— Дело плохо! — сказала она вполголоса. — Есть у тебя тут наркотик?

Марианна опустила глаза. Положение скользкое.

— Нет, — шепнула она. — У меня ничего нет, поверь… Шприц и жгут — это…

— Перестань, я же не дура! Что ж, нам повезло, если у тебя в данный момент нет наркотиков!

Марианне стало легче. Кажется, Жюстина не осуждает ее. Уже хорошо.

— Тебе обязательно проводить досмотр?

Жюстина подобрала стул, опустилась на него.

— На тебе что-то есть?

— Нет, — заверила Марианна. — Совсем ничего.

— Даешь слово?

— Даю.

— Отлично. Тогда сделаем вид, будто я тебя обыскала, согласна?

— Спасибо. — Марианна расплылась в благодарной улыбке. — Большое спасибо…

Они выждали несколько минут, потом Жюстина открыла дверь. Те двое так и стояли снаружи, не покидая поста.

— Ничего не обнаружено, — доложила Жюстина. — На ней ничего нет.

Тогда два ковбоя двинулись к Марианне, которая забилась на койку:

— Следуй за нами.

— Куда вы ее ведете? — заволновалась Жюстина.

— На допрос. В кабинет, в конце коридора. Давай поторапливайся…

— Вы не имеете права! — возмутилась Марианна.

— Закрой рот и следуй за нами!

Говорил все время один и тот же. Второй был нем как рыба.

— Я с вами, — заявила Жюстина.

— Вы нам не потребуетесь, — отрезал ковбой.

Они грубо схватили Марианну за руки, подняли с койки. Она без дальнейших препирательств позволила отвести себя в комнату надзирателей. Жюстина шла по пятам, явно встревоженная.

Но, придя на место, бойцы захлопнули дверь у нее перед носом.

Третий парень в маске ждал их там. Марианну силой усадили на стул. Она не сопротивлялась. Ведь, в конце концов, в ее камере не нашли ничего особо компрометирующего. Один из двоих Рэмбо вкратце просветил третьего, который, по-видимому, был главарем шайки.

— Личный досмотр ничего не дал.

Начальник подошел к Марианне. Она встретила его взгляд.

Электрошок. Эти глаза она видела не впервые. Обрывки давнего кошмара.

Шприц и жгут упали на стол.

— Странно, что это нашли у тебя в камере, Гревиль! — бросил начальник.

Снова электрошок. Этот голос. Вышедший из того же кошмара. Но Марианна все еще не могла определиться. Только необъяснимым образом засосало под ложечкой. Тип подошел, заглянул ей прямо в глаза.

Потом резким движением сдернул маску.

Ангельское лицо, сатанинская краса. Марианна чуть не упала со стула, охваченная первобытным ужасом.

— Привет, Гревиль… Давненько мы с тобой не видались!..

Марианна съежилась. Сверкание молнии, поток воспоминаний. Удар бумерангом в середину лба.

Централ города Р. Год назад

Марианна в карцере с конца дня. После того, как надзирательницу увезли на «скорой». Франсуаза, так ее звали. У нее, увы, уже нет лица. И проломлен затылок. Может быть, она уже сейчас мертва. Марианна не сожалеет, что устроила бойню. Только руки болят. Ее будут судить? И что с того? На сколько-то лет больше или меньше, какая разница? Плохо только, что ее, скорее всего, переведут. Она никогда не увидит свою подружку Виржини. Такая жалость. Теперь, когда она вывела Франсуазу из игры и та уже не может пакостить, в этой тюрьме станет легче дышать! Она-то этим не воспользуется. Другие девчонки — да. Утешение, которое в дальнейшем поможет ей выстоять.

Уже поздно. Однако никто не принес ей поесть. Решили, наверное, оставить без пищи.

Ну и пусть валят ко всем чертям! Я обойдусь! Не нужна мне их поганая жрачка!

Она потягивается, встает. Закуривает. Они даже не додумались отобрать сигареты. Ее плечи касаются слепой влажной стены. Почти кромешная тьма, обволакивающая тишина. Только крысы бегают по коридору. От этого мурашки по спине.

Но вот послышались другие звуки. Надзирательница? Несколько их? Несомненно, тащат другую заключенную в карцер.

Надо бы спеть Интернационал в честь похорон Франсуазы!

Шаги замирают перед камерой. Ее камерой. Удивление. Мужской голос. Дверь открывается, сквозь решетку видны силуэты. Внезапно вспыхнувший свет вливает ей в глаза порцию яда. Их четверо. Двое мужиков, две бабы. Двое надзирателей из мужского блока, две вертухайки отсюда. Уставились на нее, как присяжные в суде. Зачем они пришли? Инстинкт никогда ее не подводит. Берегись, надрываясь, вопит у нее в голове: опасность! Смертельная!

С ней говорят, вернее, плюют в лицо словами, оскорблениями. Дрянь, низкая, презренная. Ее уничтожат, она никогда не выйдет из этого застенка. Марианна пытается объяснить им, что надзирательница была злая. А она всего лишь защищалась. И защищала других. Но ее никто не слушает. Ее хватают, она даже не пытается бороться. Получит несколько затрещин, только и всего.

Ее раздевают, лучший способ унизить.

И бьют. Так жестоко, что она теряет сознание после первого раунда. Приходит в себя в душе дисциплинарного блока, облитая холодной водой. И все начинается снова. Удары кулаками. Ногами. Дубинку в горло. Ее тащат в камеру, связывают, бросают на бетонное ложе. И уходят.

Одна, замерзшая, осаждаемая зверской болью.

Напротив, на растрескавшейся стене, выцарапана цитата. Это сделал какой-то узник, давным-давно. Или вертухай. Этой фразы ей никогда не забыть.

Об уровне цивилизации народа можно судить, только посетив его тюрьмы. Достоевский[6].

Свет оставили зажженным. Она закрывает глаза, надеется снова потерять сознание. Холод терзает ее до самой зари. Она едва может пошевелиться, кровь затекает в горло. Все тело полнится страданием.

Они появляются до наступления дня. Теперь лишь втроем. Три вертухая. Сейчас меня развяжут. Дадут чем прикрыться. Попить.

Они глядят на девушку, улыбаясь, довольные результатом. Один отстегивает дубинку. Так нельзя! Не станут же они лупцевать ее связанную, беззащитную! Спрятавшую коготки! Она даже не может прикрыться. Тем более сбежать. Пять минут жестокого урагана. Удары, ругань… Можно сколько угодно отыгрываться на ней: Марианна одна в этом мире. Никого снаружи не заботит ее судьба.

Она закрывает глаза, ее больше нет, ей мерещится, будто она тонет… Пробуждается: голова в воде. Захлебывается. Падает на пол. Ее попросту сунули головой в раковину. Ее поднимают, волокут обратно. И опять оставляют. Голую, связанную, на каменном ложе. В судорогах. Кости распухают, давят на плоть. Или наоборот. Все время свет. Даже при опущенных веках он врубается в мозг, множество булавок пронзает глазные яблоки, буравит нервы.

День наступает. Ему и дела нет. Никто не приходит. Веревки обжигают ее безвольное тело. Девчонки во дворе. Хихикают, празднуют, несомненно, исчезновение Франсуазы. Марианна пытается позвать их на помощь. Ее крики исчезают в пустоте. Да и как они могут ее спасти? Разве что предупредят директрису.

— Виржини! Помоги мне!

Бесполезная литания. Марианна плачет, несколько долгих минут. Но ничуть не раскаивается в своем преступном деянии.

Снаружи светит солнце. Марианна это угадывает, вглядываясь в единственное подвальное окно. Как страшно не хватает солнца в этой тошнотворной дыре. Ей так холодно, так плохо. Так страдать — бесчеловечно. Кто-нибудь придет и освободит ее. Наверняка.

Час от часу мучения все сильнее. Желудок требует пищи. Мочевой пузырь — опорожнения. Но никто не идет… До самого вечера. Ключ в замочной скважине, четверо надзирателей. Те же, что накануне, и двое новеньких. Ее развязывают, появляется надежда. Они меня классно отмутузили. Теперь все. Довольно.

Вот бы сейчас одеться, выкурить сигаретку, выпить чего-нибудь горячего. Не так-то много ей нужно. Ее силой усаживают на бетонную скамью, ставят перед ней поднос. Тарелка, покрытая пластиковой крышкой, чтобы еда не остыла. Как-то это дурно пахнет, во всех смыслах слова.

— Я бы хотела одеться, — шепчет Марианна, прикрывая низ живота.

— Сначала поешь, — командует один из охранников.

У него ангельское лицо. Он красив, как олимпийский бог. Поднимает крышку, и Марианна чуть не падает со скамейки. Глаза у нее вылезают из орбит, а охранники подыхают со смеху.

— Давай, ешь! — твердит ангел, грозясь дубинкой. — Потом сможешь одеться.

— Но…

Она получает удар по спине.

— Ешь!

Лучше умереть. Ее хватают за волосы, тычут лицом в тарелку. Разодранная, распотрошенная крыса уже в нескольких сантиметрах. Марианна вопит, утыкается носом в падаль. Рука в перчатке пытается силой протолкнуть ей эту мерзость в рот, она отбивается, как может.

— Глотай!

Она выплевывает гадость, глаза закатываются, желудок возмущается. Мерзавцы на седьмом небе! Снова связывают ее, швыряют на ложе. Потом двое уходят. А двое присаживаются у стены. Марианна поглядывает на них со страхом. Зачем они остались? Она совсем выбилась из сил. Минуты проходят, а они болтают между собой, курят. У них с собой даже термос с кофе. Можно сказать, приготовились к осаде.

Марианна молча страдает. Мускулы судорожно сжались, кожа — сплошной лиловый синяк. Она дрожит от холода. Поддается изнеможению. Несмотря на присутствие врага, несмотря на боль. Несмотря на голод, жажду, тошноту. Несмотря на страх. Ныряет вниз головой в восхитительные глубины сна… На несколько секунд.

На нее со всего размаху выливают ведро холодной воды, и спасительный покой отступает.

— Думаешь, тебе дадут спать, мерзавка?

Это говорит ангел. Марианна плачет. Слезы смешиваются с ледяной водой, струящейся по лицу. Она начинает понимать… Не дать ей заснуть. Самая страшная из пыток. Еще холод… Они насмехаются, смакуя свой кофе. Марианна вновь опускает веки. Обрушивается новый заряд ледяного дождя. У нее вырывается раздирающий крик.

Странное ощущение. Двери открываются в неизведанное.

Как меня зовут? Где я?

Ты должна держаться, Марианна. Держаться.

Еще два раза она засыпает. На несколько секунд. За ней наблюдают, бдительно. Хорошо организованная пытка.

К рассвету она уже не чувствует своего лица, так оно застыло.

Зубы выбивают барабанную дробь. Она кашляет, как в чахотке, ребра вонзаются в воспаленные легкие. Ледяные острия насквозь протыкают обескровленное тело. Ее мозг, должно быть, разбух; невыносимое давление в черепной коробке.

— Прикройте… Пожалуйста…

Она лежит на столе. Едва ли в двух метрах. Ангельский лик улыбается.

— Еще раз откроешь пасть — огребешь ведро холодной воды!

Она умолкает. Прекращает бороться. Не так и страшно умирать, когда у тебя нет будущего. И никогда не было. Она призывает последнее избавление.

— Почему мне никак не умереть, дьявол! — стонет она.

Красавчик подходит ближе.

— Тебе не дадут умереть… Это было бы слишком легко! Надо, чтобы ты всю жизнь сожалела… Чтобы не забывала никогда. Чтобы послужила примером для прочих… Узнав, что тебе пришлось испытать, они присмиреют!..

Как за таким милым лицом скрываются подобные ужасы?

Разгорается день. Третьи сутки пыток.

Вертухаи уходят. Марианна закрывает глаза. Наконец-то можно поспать… забыть о всепроникающем свете… Но через несколько минут являются две охранницы. Ни минуты передышки, вот какой у них план. Они развязывают Марианну, тащат в душ. Швыряют в кабинку, отключают горячую воду.

Марианна шатается, голая на бесконечном леднике.

Она пользуется моментом, чтобы напиться и помочиться. Вытереться нечем. Надзиратели снова тащат ее в камеру. Ангельский лик уже вернулся. У него в руках два электрических провода. Марианна в панике, ее испуганный взгляд встречается с его взглядом, полным решимости. Его, похоже, удивило, что девушка еще держится на ногах. Ей скручивают запястья стальной проволокой, а провод надевают на шею.

Мерзавцы, они хотят повесить меня!

Почти.

Пока тетки держат ее, он привязывает провод к верхней перекладине решетки. Больше не нужно оставаться с ней, она не рискует заснуть. Вынуждена стоять на цыпочках, чтобы провод не задушил ее.

Время от времени она позволяет себе коснуться пятками пола. Санкция следует незамедлительно. Провод врезается в плоть, не дает дышать. Ей долго не выдержать. Через час она решает умереть. Становится обеими ногами на пол. Даже сгибает колени. Металл сжимает трахею, позвонки раздвигаются…

Ты должна умереть, Марианна. Прекратить страдания.

Однако ноги распрямляются, будто кто-то отпускает пружину. Рефлекс. Легкие требуют воздуха. Слишком трудно предать себя такой ужасной смерти.

Вторая попытка, еще через час. Опять не получилось.

Марианна уже и не знает, сколько времени борется впустую.

Они наконец возвращаются. День все еще длится. Обрезают провод, она падает камнем. Разбивается на тысячу кусков. Кашляет, сплевывает, дрожит. Стальная проволока по-прежнему врезается в запястья, терзает плоть. Ее привязывают к решетке за шею и за щиколотки, в сидячем положении на этот раз. Ягодицы на пятках, колени на выщербленном полу. Ей едва хватает воздуха. Постепенное удушение.

Приходит ночь. Сорок восемь часов пытки.

Голод, жажда. Холод. Грязь повсюду на теле, все еще обнаженном. Боль, умноженная многократно. Тысячеглавая змея, вонзающая ядовитые зубы в каждую клеточку застывшей плоти.

Наконец-то сон… Коленями на полу. Затылок упирается в решетку. Она настолько изнурена, что уснула бы и стоя. Но они скоро возвращаются. Грубо пробуждают ее. Пинками. Она выкрикивает какие-то слова, без всякого смысла. Полные ужаса нет, трагические довольно.

Они тоже орут. Требуют замолчать. Она подчиняется. Ей показывают чашку горячего кофе, ставят на пол в другом конце камеры. Развязывают ноги.

— Пойди возьми!

Идти она не может, мышцы ног затекли. Она ползет, находит приманку. Как же пить, когда связаны руки? Ангел опрокидывает чашку, кофе выливается на пол.

— Придется полизать!

Она колеблется. Да, колеблется. Но в конце концов поднимает на него глаза:

— Нет.

Он изумлен. Сидя на полу, Марианна ждет продолжения. Их фантазия, не знающая предела, должно быть, измыслила целый набор варварских пыток. Но нет. Ее всего лишь бьют. Снова. Особенно усердствует тот, с гламурной картинки. Другим вроде бы это прискучило. Или дошло, что ее не сломить.

Ожидалось, что она будет умолять, просить прощения. Унижаться. Раскаиваться. Но они получили только страдание, больше ничего. Марианна терпит. Терпит ее беззащитное тело. Ангел продолжает лупить. Выплескивает ярость, копившуюся годами.

Она понемногу теряет сознание. В полночь, нещадно избитая, Марианна уходит.

Даже ведро воды не приводит ее в чувство. Она уже плывет в лимбе ужаса.

Но просыпается на заре. Просыпается. Это кажется невероятным. Несколько минут она думает, что мертва. Но неужели и в смерти этот гнусный застенок…

Тогда она осознает, что еще жива. Руки по-прежнему связаны за спиной, проволока наверняка прорезала руку до кости. Впадая в какое-то новое состояние, она медленно скользит в бездну безумия. Ногой не нащупать ничего, кроме пустоты, один шаг отделяет ее от падения без возврата.

Меня зовут Марианна… Мне двадцать лет. Я… совершила преступление. Она твердит это без конца. Образы. Люди. Имена. Воспоминания. Одно хуже другого. Парад ее сучьей жизни…

Ей больше не холодно. Она лежит в собственной крови, еще теплой. В собственной моче, еще горячей… Долгие, долгие часы. Забитая до смерти, запачканная, готовая перейти в мир иной. Не оставив по себе сожаления. Угрызений совести. Любви.

Пока наконец чье-то лицо не склоняется над ней. Этого лица она никогда не забудет. Лицо женщины, директрисы тюрьмы. Ее глаза, полные ужаса.

— Боже мой!

Смерть отказалась ее забрать. Даже смерти она не нужна.

Ангельский лик улыбался ей. Гримаса демона, видение ада.

Теперь, значит, он подвизается в репрессивном подразделении. Логично. Подходящее место, чтобы безнаказанно проявлять звериную жестокость. Подавлять мятежи, стреляя в толпу резиновыми пулями, избивать вожаков, заниматься перевозкой наиболее опасных заключенных… Самые приятные занятия для такого садиста. Под защитой маски и до некоторой степени закона, создавшего данное ударное подразделение, он мог без препон проявлять свои таланты, этот дока в пытках, как телесных, так и психологических.

Он теперь стоял перед Марианной. Та смотрела на него с возрастающим страхом.

— Похоже, ты не рада меня видеть, Марианна! Ведешь себя скромнее, чем прежде; неужели образумилась?

Марианна не разжала губ. В голове будто выброс рудничного газа.

— Хорошо! Теперь ты любезно расскажешь нам, где прячешь наркотик и кто тебя снабжает…

Очнись, Марианна! Скажи что-нибудь, черт!

— Наркотик?.. Какой наркотик?

Что еще ей было отвечать? Он сунул ей под нос шприц и жгут.

— А это тебе зачем? Играть в доктора?!

— Я… Я больше не колюсь… Это я раньше ширялась… Теперь завязала…

Он схватил ее за руку, закатал рукав. Марианна, скованная страхом, была не в силах сопротивляться.

— А эти следы откуда?

— Доктор… Делал недавно уколы… успокоительного.

— Успокоительного? Хватит морочить мне голову, Гревиль!

Он сдернул ее со стула, прижал к стене.

— Ты знаешь, Марианна, что бывает, когда мне действуют на нервы! Помнишь, правда?

Она задрожала:

— Прекратите! Говорю вам, у меня нет наркотика…

Голос у нее тоже дрожал. Ангел по-прежнему прижимал ее к перегородке.

— Где твоя доза? Кто тебя снабжает?

Она даже подумала, не заложить ли Даниэля. Все лучше, чем оказаться во власти этого кровожадного скота. Но закусила губы, чтобы ненароком не выдать свой секрет.

— Хочешь, чтобы мы продолжили нашу беседу в карцере? — продолжал он. — Мне бы очень хотелось остаться с тобой наедине…

— Нет! — крикнула она.

Словно услышав ее призыв, в комнату ворвались Даниэль и Жюстина.

— Что здесь происходит? — осведомился офицер.

Ангел тотчас же оставил перепуганную жертву. Встал перед Даниэлем, который был выше ростом на целую голову.

— Шприц и жгут в камере Гревиль… Мы должны выяснить, где она прячет наркотик… и кто снабжает ее.

Даниэль бросил взгляд на Марианну, застывшую у стены. Он ни разу не видел столько страха в ее черных глазах.

— Давайте выйдем, господа. Жюстина, ты останешься с мадемуазель де Гревиль.

Даниэль вышел из комнаты, маски двинулись следом. Марианна опустилась на плиточный пол. В холле тон офицера сделался жестче:

— Что вы ей сделали?

— Задали вопросы… Просто задали вопросы. Позвольте нам делать нашу работу, месье! — презрительно бросил Ангел.

Эти террористы пенитенциарной системы привыкли смотреть свысока на коллег, не щеголяющих в масках, считают, что им все позволено. Даниэль сделал шаг вперед, оглядел противника с высоты своего двухметрового роста.

— Мне не нравятся ваши методы! Я сам ее допрошу. Начальник здесь я! — выговаривал он с угрожающим спокойствием. — Вы у меня в гостях. Ваша работа закончена, теперь за нами дело.

— Мы продолжим допрашивать эту девушку, и…

— Не советую даже пытаться, — перебил его Даниэль. — Ситуация может выйти из-под контроля… Ваш обыск закончен. К тому же и нашли вы не бог весть что! Смартфон да горстку конопли? Нужно ли было поднимать вашу армию для такой малости! Это доказывает, что здесь, у себя, я хорошо справляюсь со своей работой. И мне не нужно для этого натягивать маску на лицо! А теперь исчезните из моего блока. Да побыстрее.

Даниэль сверлил его своими голубыми глазами. Цвета закаленной стали. Словно предупреждал противника: если ты переступишь порог этой комнаты, полетишь по лестнице кувырком.

У Ангела поубавилось спеси.

— О’кей, как вам угодно, начальник… Тем хуже для вас! Предупреждаю: я составлю рапорт о вашем поведении.

— Составляйте. Мой послужной список будет свидетельствовать в мою пользу. Не уверен, что о вашем можно сказать то же самое. Доброго дня, господа. И спасибо за чарующее представление!

Бригада специального назначения убралась. Даниэль вздохнул. Вернулся в кабинет. Женщины молчали.

— Хорошо, Жюстина, можешь отвести Марианну в камеру. Они уехали.

Марианна пошла следом за Жюстиной, на подгибающихся ногах. Сердце никак не успокаивалось. Добравшись до сто девятнадцатой, она рухнула на стул. Дрожащими пальцами вытащила сигарету, попыталась прикурить.

— С тобой все в порядке? — забеспокоилась Жюстина. — Ты вся белая… Они тебя били?

— Нет… кажется, вы подоспели вовремя…

Камера 119 — 19:30

Марианна потихоньку просыпалась, стряхивала с себя отвратительный кошмар. Пребывала в волнении. Новая встреча с Ангелом. Страх, такой неистовый, не спешил растворяться в сырых сумерках. Продолжал жить под ложечкой, в сердце. Истекал из каждой поры на ее коже. Она привела в порядок разоренную камеру, раз уж в своих эмоциях не могла разобраться.

Теперь сидела, с отвращением уставившись в тарелку. Отварные овощи, плавающие в неопределимом соусе, вокруг обрезка тухлятины. Кусок сыра, явно сработанного на комбинате по синтезированию пластмасс. Ломоть хлеба, не до конца размороженного. Яблоко, которым определенно играли в теннис… И все-таки нужно было что-нибудь съесть, иначе голод будет мучить всю ночь. На пустой желудок не заснуть. Она уже потеряла счет бессонным ночам. Нынче вечером, кроме данного омерзительного набора, было нечем перекусить. В ящиках пусто. Даниэль иногда приносил какие-нибудь лакомства. Всякие штуки, от которых развивается кариес и диабет. Но такие вкусные! Печенье, зерновые и шоколадные батончики. Но больше ничего нет.

Даниэль…

Она взглянула на свой старый будильник. Отсидит ли и он пожизненное? Останется ли рядом до конца? Было еще рано. И все-таки Марианна страшилась момента, когда он проскользнет в камеру. Страшилась как никогда. Быть холодной, этого достаточно. Дать ему то, что он хочет, думая о другом.

Она заставила себя проглотить сыр. Так и есть: пластик с ароматизатором. Поела еще хлеба, остальное отодвинула. Вместо десерта выкурила последнюю сигарету из пачки.

Руки дрожали. Лоно, вспоминая о боли, уже сжималось.

Вдруг он озвереет, как в прошлый раз? Нет, если я не стану его дразнить. В конце концов, сегодня он меня выручил. Мог отдать в руки этой сволочи. Но не отдал.

Она докурила «кэмел» до фильтра. Скверно будет, если он не придет. Голод, абстиненция.

Но он всегда держит слово. Возможно, самое главное его достоинство. Марианна попыталась представить, каков он с женой, с детьми.

Все девушки его находят красивым. Наверняка потому, что у них абстиненция!

Тем не менее Марианне нравились его глаза. Особенно в гневе. Ярость их окрашивала серым: как море в грозу. Высокий, крепкий. Амбал, одним словом. Часто циничный и холодный. Иногда пылкий и нежный. Непредсказуемый. Но всегда хитрый, себе на уме. Под мелодию поезда 19:40 она вспомнила день, когда их взгляды впервые встретились. Вовсе не сказочка о голубом цветке…

…Снаружи ночь. Марианне холодно. Спасшаяся из ада, она держится на ногах лишь каким-то чудом. Может быть, потому, что у нее нет выбора. Потому, что никто не готов нести ее на руках.

Она едва вырвалась из застенков централа, из когтей охранников, жаждущих мести. Раны недавно зашиты. Фасад кое-как подправлен.

Две надзирательницы встречают вновь прибывшую в незнакомом арестном доме в С. Ее новая темница. Здесь она будет ждать суда за Франсуазу. Ее так или иначе следовало перевести из Р. Здесь у нее не будет ключей от камеры, она не сможет разгуливать по тюрьме целый день. Здесь она останется под замком двадцать два часа из двадцати четырех.

Марианна разделась, вертухайка начинает досмотр, другая стоит на страже в другом конце комнаты. Снаружи, прямо за дверью, два вертухая с дубинками. Превосходящие силы.

«Они меня боятся!» — думает Марианна, и эта мысль согревает. Черт побери, какой тут холод! Хотя уже весна. Думать о смене времен года, хотя ей и мало дела до них с тех пор, как она сидит. Думать не важно о чем, лишь бы не переживать унижение в полной мере. А ведь она должна была бы уже привыкнуть.

Охранница пользуется случаем, со злорадной миной разглядывает знаки, оставленные коллегами. Здесь, как и там, ее ненавидят. Солидарность тюремщиков. Другая наконец заканчивает свою работу. Узаконенное изнасилование.

Марианна одевается. Оставленная в этом холодильнике, прикованная наручником к кольцу, вделанному в стену, она мечтает о сигарете, о горячей еде, о чашке кофе. О койке, пусть даже убогой. Путь был таким долгим. Километры и километры, в хаосе дорог, в заднем отделении фургона, в компании двух равнодушных жандармов.

Меня оставят гнить здесь всю ночь? Хуже того: отправят прямиком в карцер и зададут взбучку. И в конце концов убьют. Я ведь все-таки не бессмертна.

Дверь наконец открывается. Входит женщина, за ней мужчина. Надзирательница останавливается на пороге. Блондинка, волосы средней длины, прическа каре. Черты нежные, мягкие. Что-то еще под этим кроется. Мужчина подходит. Здоровенный амбал. Первое, что она замечает, — это его глаза. Голубые, как небо летом. Она встает, держась за стену. Всегда лучше встречать их стоя. Так сохраняешь достоинство. Гордость.

— Значит, это ты — Марианна де Гревиль…

Ему явно не по себе. Взгляд ледяной голубизны вперяется в кромешную черноту ее глаз.

— Меня зовут Даниэль Бахман, — объявляет он невозмутимо. — Я начальник женского блока. А это Жюстина Феро, дежурный надзиратель.

Заговорил до того, как бить. Но это ее не совсем успокоило. Есть такие, кому нужна раскачка. Тем более что лицо его по-прежнему холодно как смерть. Он закуривает, Марианна с наслаждением вдыхает табачный дым.

— Должен информировать, что директор решил применить к тебе совершенно особые меры. Тебя поместят в одиночную камеру. У тебя нет права на работу и на участие в различных программах, предложенных учреждением…

У Марианны от тоски перехватывает горло.

— Если я не смогу работать, как же мне отовариваться?

— Это не моя проблема… У тебя нет денег?

— Нет… Мне никогда ничего не посылают.

— В таком случае у тебя ничего и не будет. Следовало подумать, прежде чем калечить охранницу.

Марианна хранит спокойствие, хотя санкции уже сыплются градом. Зачем усугублять ситуацию? Она так устала.

— Ты не сможешь покидать камеру без наручников.

— Наручников? — в ужасе повторяет Марианна.

— Да, наручников. Тоже особая мера… Есть еще вопросы?

— Нет, месье.

Кажется, его немного удивил ее уважительный тон, ее вежливость. Но взгляд остается невероятно жестким.

— Предупреждаю: станешь ерепениться — я у тебя отобью такую охоту. Понятно?

— Да, месье.

— Превосходно.

Он не усердствует. Не пользуется ситуацией, чтобы раздавить ее или унизить. Может, это уловка? Вряд ли он так сразу и раскроет карты. Отцепляет ее от стены.

— Повернись.

Застегивает наручники, походя замечая следы на запястьях. Ссадины, синяки повсюду. Берет ее за руку, они выходят из комнаты, впереди Жюстина, так до сих пор и не раскрывшая рта. Бесконечные коридоры, высоченная лестница. Ряды решеток. Начальник все время крепко держит ее за руку. Догадался, что, если ее отпустить, она упадет? Останавливаются перед дверью под номером 119. Марианна не понимает.

Офицер открывает дверь, заводит ее внутрь, снимает браслеты.

— Тебе принесут поесть…

Марианна глядит на него в изумлении, опускается на стул.

— В чем дело? Камера не подходит для мадемуазель?

— Я… Разве меня не отведут в карцер? — шепчет Марианна.

Его черед изумляться.

— В карцер? За что? Ты еще ничего не нарушила!

Теперь и Жюстина подает голос. Такой же нежный, как ее лицо.

— С вами плохо обходились, да?

Марианна грустно улыбается ей. Плохо обходились? Истязали, пытали!

— Здесь этого не будет. Успокойтесь. Хотите посетить врача?

Марианна как во сне. Все и в самом деле закончилось?

— Нет, мадам.

— Уверена? — переспрашивает начальник. — Ты едва на ногах стоишь!

Есть в ней что-то удивительное. Он думал встретить истеричку, кровожадное чудище. Или женщину, сломленную жизнью. Но перед ним — молодая девушка, почти девчонка. Следы страдания на лице, на теле.

Но в глазах — скорее воля, чем боль. Неужели она и правда перенесла все это — такая спокойная, такая сильная?

— Врачи подлатали все, что можно было подлатать. Что до переломов, то время упущено…

— Думаешь, я пролью над тобой слезу? — огрызнулся офицер.

— Нет, месье. Ваше сострадание не интересует меня.

Неплохо отбрила. Даниэль улыбнулся.

— Я бы хотела поесть, если вы не возражаете. И поспать.

— Еду сейчас принесут. Потом можешь спать хоть двенадцать часов, если есть такое желание! Раз у тебя ничего нет, я распоряжусь, чтобы завтра тебе выдали все необходимое.

— Можно у вас попросить сигарету?

Она ждет отказа, но желание слишком велико, стоит попытаться. Начальник вынимает пачку из кармана, кидает на стол.

— Спасибо, месье.

— Не за что. Я приму тебя завтра у себя в кабинете. Тебя осмотрит врач, и ты встретишься с директором, месье Санчесом.

Она кивает, берет сигарету, удивляясь тому, что пачка почти полная.

— Огонька не найдется?

Он кладет зажигалку рядом с сигаретами.

— Где же ты берешь курево, если у тебя нет денег?

— В централе я работала…

— Я уже говорил: здесь у тебя нет права на работу. Придется обходиться без сигарет.

…Марианна вскарабкалась на стул, шел тихий дождик. Она просунула руку через решетку, чтобы свежие капли коснулись кожи.

Ее влекло к Даниэлю с самого первого мгновения. Но только нынче вечером она себе в этом призналась. Его голос — серьезный, спокойный. Широкие плечи. Глаза — голубые, как в сказке. Может, просто потому, что такие красивые глаза у мужчины. Просто потому, может быть. Нет. Не просто.

Он обращался с ней как с человеком. Она для него — не просто номер в тюремном реестре. Даже когда бывал крут. В конце концов, разве у него был выбор? Он боялся. Боялся, что она покалечит его охранниц.

После этой первой встречи они вступили в беспощадный бой. Оба сильные, что один, что другая. Никто из двоих не хотел остаться побежденным.

Он обнаружил ее единственное слабое место. Сигареты, наркотик.

Он затыкал ей рот, снабжая дозами и табаком. Заставляя торговать собой. Единственный способ ее подчинить. Поставить под контроль. Или почти. Это причиняло Марианне боль. Такую боль…

Раздатчица пришла убрать тарелку. Жюстина пожелала спокойной ночи, спросила, как настроение. Соланж заступила на смену: заключенных ждет ночь, полная кошмаров.

Марианна слегка привела себя в порядок. Свет в умывальной оставила включенным: не хотелось быть в темноте. Легла послушать, как плачет небо. Она так устала. Будто прожила долгие-долгие годы. И жизнь утомила ее.

Поезд 20:20 напрочь снес стены тюрьмы, громыхая в унисон с грозой.

Открыв глаза, она удивилась, почему так тихо. Поняла, что проспала долго. Угадала его силуэт в полутьме. Даниэль сидел у стола. Как же она не услышала скрежета ключа в замочной скважине?

— Почему ты не разбудил меня?

Он закурил, в его глазах отразился огонек зажигалки. Закат солнца над океаном.

— Тебе нужно восстановить силы. И потом, я не тороплюсь. Париотти уже проходила. Я прятался в сортире!

— Я ничего не слышала, — прошептала Марианна. — Так вымоталась…

— А ведь она включала свет, даже барабанила в дверь!

— Как всегда…

Наконец она встала, потянулась, села перед ним:

— Принес что нужно?

— Блок и два грамма.

Даниэль включил фонарик. Марианна разглядела подарки, лежащие на столе. Шприц и жгут, во-первых. А еще… Она широко раскрыла глаза. Целый мешок съестного!

— Я видел, какая мерзость в тарелках сегодня вечером, — улыбнулся он. — Уверен, ты и куска не проглотила. Верно?

Даниэль даже принес бутылочку лимонада, такого, какой ей по вкусу. С фонариком вместо свечи они разделили этот странный ужин. Даниэль тоже проголодался.

— И тебе не удалось поесть?

— Да… Времени не было спуститься в столовую.

Насытившись, она вскрыла блок. Все было чудесно. Вот только настал момент платить за пристрастия. Батарейки в фонарике приказали долго жить, пара погрузилась в полутьму. Только неоновый свет в умывальной да горевший во дворе фонарь их спасали от кромешной тьмы.

— Знаешь, о чем я думала перед тем, как заснуть? Вспоминала тот вечер, когда меня привезли сюда… Когда ты мне отдал свои сигареты и зажигалку.

— Ты их сохранила?

Она заколебалась:

— Да.

— Почему?

— Сама не знаю. Может, потому, что это подарок. Подарки не выбрасывают!

Они умолкли на несколько минут. Потом Марианна решилась:

— Я хотела тебе сказать… Насчет сегодняшнего… Спасибо, что выручил меня…

— Я не позволю этим кретинам здесь у меня вершить суд!

— Думаешь, у меня… будут неприятности?

— Нет, ведь я забрал шприц и жгут. Кстати, тот тип, кажется, знает тебя… Тот, со смазливой рожей…

— Да. Он… он был вертухаем в централе Р.

— Как он… нагнал на тебя такого страху? Я никогда не видел, чтобы ты так боялась кого-то.

— Он… был в составе… карательного отряда, когда… Он был хуже всех.

— Понял, — отрезал Даниэль, чтобы прекратить ее страдания. — Теперь все кончено.

Он взял Марианну за руку, та обошла вокруг стола. Даниэль тоже встал. У него было время подумать об этом моменте. Целый час, когда он сидел, глядя, как девушка спит. Ожидал ее пробуждения, позволяя заняться пожару.

Вернуться к прежнему. Простому обмену. Вот что он пообещал себе. Чтобы все было как раньше. До той ночи, когда он преступил предел, зашел в запретную зону.

И все-таки он взял ее лицо в ладони. Все смотрел и смотрел в мягком свете, заливавшем камеру. Достаточном, чтобы любоваться печальной тьмой ее черных глаз. Таких близких.

Не поддаваться. Иначе с ней не будет сладу. Ни слова не говоря, Даниэль надавил ей на плечи, поставил на колени. Тут не о чем говорить. Она и так поняла. Уже принялась расстегивать ему ремень. Только он должен испытывать наслаждение. Она получила, что хотела, пусть больше ни на что не рассчитывает. Одни лишь цепи, чтобы ее обуздать. Даниэль закрыл глаза, не удержавшись, погладил ее по волосам. Почему такое чувство, будто он совершает что-то ужасное? Хуже, чем побои…

Наслаждение было сокрушительным, он схватился за край стола. Рухнул на стул, а Марианна исчезла за створками. Вернулась через минуту, закурила, скинула джинсы и улеглась. Молчаливое приглашение. Но он не двинулся с места, все еще под впечатлением. В полной тишине проходили минуты.

— Так и заснуть недолго, — вдруг прошептала Марианна.

Он наконец приблизился. Она была такая красивая. И принадлежала ему. Даже, наверное, слишком принадлежала. Даниэль сел на край койки, прикоснулся к ее бедру. Такое сильное искушение. Один жест, один взгляд — и все рухнет. Но если он сейчас убережется, Марианна это сочтет поражением. Слабостью. Может быть, поймет, что его гложет.

Чтобы потянуть время, Даниэль расстегнул рубашку. Летняя униформа. Только рубашка небесно-голубого цвета, что так идет к его глазам.

Достаточно лечь сверху. Всегда сверху. Он никогда бы не позволил, чтобы Марианна доминировала. Это под запретом по молчаливому соглашению. Может быть, она обняла бы его: это тоже под запретом. Даниэль прижимал ей запястья к матрасу, напоминая о правиле. Все очень просто. Достаточно овладеть ею. Ей будет немного больно, как всякий раз, когда он проникал в эту долину, иссохшую, лишенную желания.

Так просто… Но нынче вечером все это ему казалось невозможным. Хотелось ее поцеловать. А это более всего под запретом.

Хотелось прижать к себе. Под запретом. Можно ли забыть, что она совершила. Какую опасность представляет. Ведь он здесь чуть ли не на задании.

Марианна закрыла глаза. Не понимала, почему он медлит. Думала о том, что уколется, как только он уйдет. Круиз в мечту… Но начальник и не собирался приступать к делу.

— Что с тобой такое?

Не отвечая, он растянулся рядом. Койка и вправду была слишком узкой для двоих.

— Эй? У тебя что, не стоит?

Она захотела сама проверить, но Даниэль удержал ее руку.

— Знаешь что: если не можешь продолжать, лучше уходи. Потому что другая ненормальная вот-вот придет.

— Нет. До обхода еще больше часа… и я сам решу, когда мне уходить.

Она поднялась, взяла сигарету.

— И для меня захвати, красавица.

Она послушно потянулась к столу, повернувшись к нему спиной, едва удерживаясь на краю матраса.

— Такое бывает! — шепнула она, лукаво улыбаясь, о чем Даниэль догадался по тону ее голоса. — Такое со всеми мужиками случается!

— Ты-то что знаешь о мужиках? Ты еще так молода, красавица… Много ли мужиков у тебя было…

— Не говори ерунды! — возмутилась она от всего сердца.

— Ты никогда не умела врать… К тому же ты ошибаешься, я в полном порядке.

Даниэль схватил ее руку, положил на ширинку. Марианна руку быстро отдернула, будто обожглась. Даниэль рассмеялся. Еще бы! Он был даже в великолепной форме.

— Тогда не знаю, чего ты ждешь! — проворчала она. — Если больше ничего не хочешь, уходи, сейчас же!

Даниэль провел пальцами по ее спине, она вздрогнула.

— Хочешь спать?

— Нет. Собираюсь уколоться…

— Валяй, не стесняйся.

— Предпочитаю это делать в одиночестве.

Рука по-прежнему под футболкой, нежно поглаживает спину. Разряд в 220 вольт. Марианна не понимала, какую игру он затеял, ей всего лишь хотелось вколоть себе дозу.

— Я хочу остаться одна! Так что вставай и уходи! — взорвалась она.

— Попробуй выгони! Придется тащить меня в коридор! Правда, я вешу всего-то сто кило с небольшим, для тебя это не проблема!

— Жалкий мудак!

— Не будь вульгарной, красавица. Это тебе не идет…

Марианна резко высвободилась, вскочила с койки. Он явно домогался чего-то, выходящего за рамки. Она занервничала, а это опасно. Его, может, как раз и привлекал риск. Марианна вздохнула, совладала с собой и попыталась покончить дело миром.

— Уходи, пожалуйста.

— Нет.

Новый отказ окончательно вывел ее из себя.

— Черт, ты меня достал! Поимел, что хотел? Так убирайся!

— Не ори! Хочешь, что ли, весь блок переполошить? Хочешь дозу? Не отказывай себе в удовольствии, красавица. Ты заработала.

Одно это слово заставило ее испытать крайнее унижение. Заработала. Лучше бы уж сразу назвал шлюхой. Без обиняков. Так было бы честнее. Она вскипела:

— Я хочу, чтобы ты убрался!

Марианна, сердитая, так и стояла к нему спиной. Даниэль поднялся, обнял ее за талию, притянул к себе. Поцеловал взъерошенный затылок. Тонкую шею, молочно-белую. Старые привычки вернулись. Требовать, властвовать, принуждать.

— Я хочу чего-то особенного сегодня… Не можешь терпеть, да? Так давай, красавица, уколись при мне.

Так вот чего он хотел! Все еще хуже, чем она себе представляла.

— Ты и правда извращенец!

— Может быть! Но я не двинусь с места, пока это не увижу…

Она наконец дала себе волю и обернулась в ярости:

— Никогда!

Он закурил, снова уселся на стул. Марианна опять вздохнула, скрестила руки. Две воли, необузданные, вступили в бой. Но он знал, как совладать с этой новой химерой. Как проникнуть в самую глубину ее существа, во все ее тайны.

— Чего ты хочешь взамен, Марианна? — прошептал он.

— Ничего! — прорычала та. — Потому что я отказываюсь!

— Я тебе предлагаю последний шанс. Ты сможешь получить все, что захочешь, ничем притом не поступившись… Интересное предложение, а?

Это правда звучало заманчиво. В конце концов, если ему доставит удовольствие посмотреть, как она колется… Но ей столько всего не хватало. Не ошибиться бы в выборе.

— О’кей, — сказала она.

— Хорошо, — промурлыкал он. — Стало быть, чего ты хочешь, красавица?

Она колебалась. Побольше сигарет? Порошка? Или плеер, о котором она так долго мечтала? И несколько дисков, конечно. А если потребовать, чтобы он поспособствовал ее быстрейшему трудоустройству? Как подарок не очень-то впечатляет! К тому же хочется получить хоть немного свободы.

Она пошла по пути наименьшего сопротивления. Работу ей рано или поздно все равно предоставят.

— Я хочу… Хочу плеер и диски.

— Хорошо. Напиши, какие диски предпочитаешь. Не больше трех.

Марианна сдержалась, не стала выказывать свою радость. Она на такое даже и не рассчитывала.

— И чтобы в плеере было радио, — добавила она тоном капризной девочки. — Как в том, из каталога. За семьдесят пять евро…

— Ты его получишь! — пообещал Даниэль, улыбаясь.

— Надуть меня не в твоих интересах!

— Разве я когда-нибудь не сдержал слова?

Он млел в предвкушении зрелища, ей все еще было неловко.

— Чего ты ждешь?

Она взяла шприц, жгут и чайную ложку, открыла один из двух пакетиков с порошком. Даниэль следил за каждым ее движением, ничего не упуская.

— Ты будешь только наблюдать, больше ничего? Не воспользуешься тем, что я отрублюсь, чтобы…

— Зачем мне это?

— Мне почем знать! У тебя такие заскоки…

— Успокойся! Я буду делать только то, чего ты сама захочешь.

Она сделала вид, будто не поняла, насколько двусмысленна эта фраза. Включила свет, устроилась на койке.

— Выключишь, когда я уже ширнусь?

Даниэль кивнул. Глаза ее блестели от желания, природы которого она не понимала сама. Даже решила не копаться в этом. Стянув жгутом левую руку, высыпала половину пакетика в чайную ложку и поднесла зажигалку. Вобрала получившееся в шприц, прощупала руку, ища вену, не слишком исколотую. Даниэль не сводил с нее глаз, она боялась сделать что-то не так, настолько его присутствие стесняло.

Думай о подарке, Марианна. Ты часами сможешь наслаждаться музыкой, слушать радио, иметь связь с внешним миром! А через пять минут тебе будет все равно, есть ли кто-то рядом.

Она всадила в себя иглу. У Даниэля оборвалось сердце. Но он не отвел глаз. Марианна ослабила жгут, прилегла. Он выключил свет и присел рядом:

— Довольна?

— Да…

Марианна оставила иглу в руке. Даниэль заколебался. Решил потихоньку вытащить ее. Снова екнуло сердце. Неон подсвечивал ее щеки, полузакрытые глаза. Она раскинула голые ноги, прямо рядом с ним. Даниэль положил туда руку: кожа гладкая, как драгоценный шелк. Добрался до колена.

— О чем ты думаешь, Марианна?

— Ни о чем…

Она подождала, пока наркотик заполнит каждую клеточку тела. Трип только начинался, она еще могла управлять. А через несколько минут… Он все еще будет здесь. Она — тоже, совершенно беззащитная.

Опасность. Слишком поздно, чтобы ее избежать.

Ужасные сожаления, такое ощущение, будто она скинула броню перед лицом противника, вооруженного до зубов. Она открыла глаза. До смерти напуганная.

— Что ты станешь со мной делать?

Он улыбался. Не было в той улыбке ничего утешительного или любезного. Хищник, предвкушающий кровавый пир.

— Не беспокойся… Расслабься…

При этих словах ужас охватил ее, взорвался внутри, словно бомба. Марианна попыталась приподняться. Снова рухнула на подушку. Ушла слишком далеко.

Даниэль взял ее руку, поднес к губам:

— Ты не должна волноваться, Марианна. Лучше наслаждайся, как можешь…

Она снова закрыла глаза, упоение уже унесло ее. Телепортировало в другой мир. Даниэль держал ее за руку. Ничего больше. Она зря беспокоилась. Ее лицо расслабилось, появилась улыбка, ему незнакомая.

— О чем ты грезишь, красавица?

Она все еще пыталась сесть, Даниэль поддержал ее. Марианна приникла к нему, положила голову на плечо. Трип по высшему разряду. Она раздвинула его небесно-голубую рубашку, уже расстегнутую, положила руку ему на грудь. Ощутить животное тепло. Коснулась губами впадины над ключицей.

Посреди своего бреда она осознала все же, что он недавно побрился. Крепко-крепко прижималась к нему, а все-таки была далеко.

— Ты где?

— Сама не знаю… Я куда-то иду, я на улице… Я вышла на волю…

Значит, вот для чего нужны были дозы, которые он поставлял ей каждую неделю уже почти целый год. Порошок обладал волшебной властью: позволял выходить за стены тюрьмы.

— И что там, на воле?

— Столько всего ожидает меня… Столько всего… Чего душа пожелает! Я могу путешествовать, сесть на поезд…

— Почему не на самолет? На самолете можно дальше улететь!

Она расхохоталась, безумно, безудержно. Даниэль никогда не слышал, чтобы она так смеялась.

— Ты с ума сошел! Самолеты падают, как дохлые мухи! Мои предки погибли, когда самолет разбился, должна доложить!

— Скучаешь по ним?

— Ты о ком? — вскричала она между двумя взрывами хохота.

— О твоих родителях…

— О них?! Да я их и не знала толком! Даже их физиономий не помню! Гады они так или иначе!

— Как ты можешь так говорить, если совсем не знала их?

Марианна успокоилась:

— Они меня бросили…

— Ведь не нарочно.

— Какая разница? А? Какая разница?

— Никакой, ты права…

Оба надолго погрузились в молчание.

— Надо пойти навестить старика, — начала Марианна. — Теперь, когда я на воле, надо пойти его повидать…

Даниэль попытался понять, кто это: ее дед?

— Какого старика?

— Которого я завалила! Ты меня совсем не слушаешь!

— Да нет же, Марианна. Я тебя слушаю. Слушаю только тебя.

— Схожу к нему на могилу. Нужно объяснить ему, что это вышло случайно. Все потому, что я не чувствую своей силы… Как Ленни…

Даниэль нахмурился. Это еще кто такой?

— Я не нарочно, я была под кайфом… Как мне было догадаться, что он больной, а? Откуда мне было знать… Никто никогда мне не верит…

— Я тебе верю.

— Может быть, если я попрошу прощения, он оставит меня в покое. Не будет приходить, когда я сплю…

Он внедрялся в ее измученную душу, будто совершал кражу со взломом. Он давно уже задавался вопросом, что творится у нее в голове. Таится в глубине черных глаз. А Марианна продолжала свои излияния. Как будто его здесь не было. Или он не был реальным. Иногда ничего нельзя было понять. Но он следовал за Марианной в ее собственный, личный сумрак. В извивы ее раскаяния, то неистового, то неуклюжего. Потом в ее странствия — на поездах, на кораблях. Она так хорошо рассказывала свои мечты… Звуки, запахи, музыка, вкус — все там было. Ее обуревали простые, обычные желания. Она переносила в невероятное, волшебное измерение самые банальные вещи. Все, что он совершал каждый день, даже не отдавая себе отчета. Даже не догадываясь, какое это счастье.

Она хотела свободы, только и всего.

Идти куда глаза глядят. Покидать воображаемую маленькую квартирку когда заблагорассудится. Касаться земли руками. Упиваться ароматом цветов. Гулять в лесу или у воды. Бродить по городу, садиться в автобус. Вдоволь есть и пить в самых лучших ресторанах. Завести кота. Большого, пушистого, серого. Балдеть перед телевизором. Покупать шикарную одежду, косметику. Быть красивой, наконец. Но на какие деньги — это ее не заботило. Она и не помышляла о жестокой реальности, царившей там, за стенами тюрьмы. Просто потому, что знала: ее мечты — химеры. Знала, что никогда не выйдет на волю. Раз так, зачем загромождать грезы низменными материальными затруднениями?

Даниэль улыбался, как и она. Нужно было и себе вколоть дозу. Чтобы и ему забыть о решетках. Но Марианне удалось прихватить его с собой в виде багажа и доставить в страну чудес. Бесплатно.

Потом слова понемногу иссякли. Волшебство потеряло силу. Марианна стиснула его плечи.

— Что с тобой, Марианна? — прошептал он.

— Мне страшно…

Она приземлялась. Иногда это проходило тяжело. Даниэлю случалось подбирать наркоманов все еще под кайфом, но уже в слезах. Плохой трип. Теперь он лучше это понял. Наконец-то понял.

— Это пройдет, — утешал он Марианну, гладя ее по голове.

— Я никогда не выйду на волю, да?

Грезу прогнал кошмар. Тяжкая расплата. Трип дорогого стоит. Даниэль заметил, что Марианна плачет, крепче прижал к себе. Лгать бесполезно. Она не так далеко ушла, чтобы поверить.

— Я не знаю, Марианна.

— Я не хочу умереть здесь! — взмолилась она. — Мне двадцать лет! Мне всего двадцать лет…

Она чувствовала, как падает, как ее всасывает бездна, такая же черная, как ее глаза, такая же глубокая, как ее отчаяние. Но этой ночью можно было за кого-то уцепиться, удержаться. Кто-то был рядом и мог утешить. И она прилепилась к Даниэлю, самозабвенно вокруг него обвилась. Она еще пребывала в упоении, тело ее было невесомым, парило, выйдя из скорлупы.

— Мне часто хотелось тебя убить, — вдруг призналась она.

Он предпочел промолчать. Наконец наступал долгожданный момент.

— После той ночи внизу… Мне и без того было стыдно за то, чем мы занимаемся целый год… Но там… Мне просто хотелось, чтобы ты меня немножко любил… Просто знать, что я кому-то небезразлична…

Он больше не мог молчать. Позволить ей утонуть.

— Ты не безразлична мне, — признался он наконец.

Можно было излить ей душу. Никакого риска. Вроде как что-то пообещать умирающему. Просто чтобы успокоить перед великим прыжком.

Она позволила радости отразиться на залитом слезами лице. Прижалась губами к его губам. Он дал себе волю: девушка ведь все равно ничего не вспомнит. Лег на спину, она оказалась сверху. Смотрела на него так, как ни одна женщина не смотрела до сих пор. Снимала с него одежду, неловко, рывками. Неуклюжие, трогательные движения. Он потихоньку стянул с нее футболку.

Не думать о завтрашнем дне. Нет, она ничего не вспомнит. Никто не узнает. Только она и я. Только ее и мое наслаждение. Остальное не важно. Неинтересно. Без любви никаких последствий. Никакой цены не придется заплатить.

Они закончили на полу. Койка оказалась мала. Камера тоже. Вся тюрьма недостаточно обширна для их объятий. Целый мир слишком узок, чтобы их вместить, их понять.

Они не услышали, как кто-то украдкой открыл глазок. Потом закрыл. Не заметили, как луч света робко просочился в камеру. Отъединенные от всего мира, ничему не придавали значения. Есть только они. И сладостные цепи, которыми они сковывали свои тела, сливая их воедино. С несказанной радостью. Даниэль закрыл рукой рот Марианны.

Чтобы только он один мог слышать, как она наслаждается. Им, для него.

Вторник, 31 мая, 10:00 — двор для прогулок

Марианна снова сидела у подножия акации. Ее любимое пристанище, отныне и впредь. Никто и думать не смел это место у нее отобрать. Уголок природы, пустившей корни в бетон. Прислонившись к стволу, она пыталась ощутить, как под корой пульсирует сок. Закрыв руками лицо, подогнув под себя ноги. Как неприступная крепость.

Ей не было по-настоящему больно. Хуже. Она все еще слышала свой собственный крик. До сих пор.

Все этим утром окрасилось в серое. Небо, строения, силуэты. Существование. Солнце сегодня не пожелало нанести ей визит. Наверное, в наказание. Опять это гложущее чувство вины.

Он поимел меня в очередной раз. Должно быть, вернулся домой, они увидятся только завтра. Марианна не слышала, как он слинял. Заснула в его объятиях, проснулась одна.

Она коснулась коры, черпая из дерева почти магическую силу. Внезапно ее лицо озарилось улыбкой. Зачем себя терзать? Было так здорово, куда лучше, чем в первый раз! Незабываемым узором, татуировкой впечаталось в плоть. Я ему небезразлична. У меня есть над ним власть. Он может врать для собственного спокойствия. Теперь-то я знаю!

Марианна рассмеялась. И продолжала смеяться, пока Соланж не возникла перед ней:

— Гогочешь в одиночестве, де Гревиль? Совсем свихнулась, честное слово!

— Просто Гревиль! И да, я свихнулась, надзиратель! Свихнулась окончательно!

Маркиза нагнулась к ней, лицо ее буквально источало злобу.

— Ночью надо спать… А не вертеть задом перед мужиком, будто сучка в течке… Ну да ладно: хочешь служить подстилкой — твоя проблема!..

Она удалилась с торжествующей улыбкой. Оставив Марианну в шоке. Страх и стыд обжигающей волной поднимались изнутри. Она еще не могла осмыслить всех масштабов катастрофы. К ней, в свою очередь, подошла Дельбек.

— Вот вам пропуск на свидание, мадемуазель. Завтра к вам придет посетитель, — уточнила Моника, протягивая ей бумагу.

Второй шок. Удар за ударом. Того гляди сердце не выдержит.

Дельбек продолжила обход, руки за спиной, взгляд бдительный. Марианна, оторопев, рассматривала пропуск. Значит, они решили вернуться. Полный бардак.

Даниэль, их ночь любви; Маркиза, которая их застукала; полицейские…

Давление оказалось слишком сильным. Нужна была разрядка. Приоткрыть клапан, пока не разорвало котел. Марианна встала на растяжку, у самой решетки. Никого не видя, ни о чем не думая или думая обо всем сразу. Потом сразу на пробежку, без намека на усталость. Бежала, чтобы опустошить мозг, облегчить сердце. Круг за кругом, пока не началось жжение в легких. Даже боль под ребрами не остановила ее. Она прибавила скорость. Раз-два, раз-два, шаг за шагом.

Наконец остановилась, согнулась пополам у стены. Восстановив дыхание, принялась наносить удары. Женщины наслаждались аттракционом дня, застыв зачарованно перед мощью этой машины, в которой не было уже ничего человеческого. Бешеный варварский танец. Она лупила пустоту, попадало и решетке. Выплескивала свою ненависть с феноменальной силой. Била кулаками, ногами, локтями. Коленями. Пока не вымоталась, не изнемогла. Дыхание прерывалось, щеки пылали, сердце стучало. Руки стиснуты.

— Отличное представление… Припекло, да?

Марианна подняла голову. ВМ улыбалась ей. Присела рядом:

— Хочешь папиросу?

Марианна покачала головой. Все равно что бросить спичку в баллон с водородом.

— Не хотела бы я оказаться перед тобой! Не знаю, где ты этому научилась, но техника у тебя адская! Однако тебе влетит… Ты решетку погнула!

ВМ захохотала, Марианна тоже. Неудержимо кашляя между взрывами смеха.

— Черт, это помогает!

Тут она заметила Даниэля на верху лестницы. Он наблюдал за ней. Странное чувство охватило Марианну, когда она послала ему улыбку. Он подмигнул в ответ, сел на ступеньку, закурил. Значит, он не возвращался домой.

Марианна не без удовольствия подумала, что ему не хватило духу предстать перед законной женой.

Нужно рассказать ему о выпадах Маркизы. Оставив ВМ, Марианна подошла и уселась рядом с ним.

— Привет, красавица… Как ты?

— Отлично. А ты?

— Немного дохлый… Ты, наоборот, в прекрасной форме! Бедная решетка… Надеюсь, это ты не меня колотила!..

— У нас беда, начальник… Маркиза… Она нас застукала ночью.

Даниэль слегка побледнел. Марианна слово в слово передала ему сказанное Соланж. Он стиснул зубы. От гнева или от страха, Марианна не знала. Может быть, от того и от другого.

— Думаешь, это серьезно?

— Не знаю… Хотя вряд ли. У нее нет доказательств. Она нас видела, и что? Хочет меня подставить — нужны доказательства. Разве что ты дашь показания…

— А что! Это идея! То-то ты у меня запоешь!

— У меня голос скрипучий!

Она рассмеялась.

— Рад слышать твой смех, Марианна. Рад, что ты так хорошо себя чувствуешь сегодня утром…

— А ты вот не держишь слова…

— Думаешь, у меня было время заказать плеер? Хоть недельку подожди!

— Я не о том… Ты должен был смотреть, ничего больше…

— Нет, я сказал, что ничего не стану делать без твоего согласия, — поправил он. — Но ты, как мне помнится, была не прочь. Даже, кажется, первая и начала…

— Наплевать! — воскликнула она с улыбкой. — С этим теперь никаких проблем, поскольку я знаю…

— Что ты знаешь?..

— Теперь, поскольку я знаю, что небезразлична тебе.

Он отошел. Дрожь пробирала его с головы до пят. Значит, она все-таки помнит! Что это, начало катаклизма? Может быть, нет.

Соланж прервала его размышления. Остановилась перед ним. Он догадался, что мешочки с ядом у нее раздулись до отказа. Зубы раздвинулись, готовые укусить.

— Ну как, шеф? Хорошо спалось?

— Отлично, Соланж!

— А вид у вас усталый.

Он придвинулся, навис над нею:

— Давай выкладывай, что хотела… Говори, не тяни.

— Я? Но мне нечего сказать! Ваши проблемы, если вы время от времени платите шлюхе и это вас забавляет…

Схватив Соланж за руку под изумленными взглядами заключенных, Даниэль потащил ее в здание.

— Слушай меня внимательно, Париотти: Марианна — не шлюха, ясно?

— Да ну? Она это делает даром? Она еще дебильнее, чем я думала!

Даниэлю хотелось просто размазать ее по стенке, но удержался.

— Все равно тебе никто не поверит. У тебя здесь скверная репутация. Не то что у меня.

Соланж по-прежнему глядела на него вызывающе.

— Я застала офицера в момент, когда он кувыркался с заключенной! — холодно отчеканила она. — Но вам, шеф, нечего бояться… Ваши маленькие слабости, или извращения, меня никак не касаются, мне от них ни жарко ни холодно!

— А я говорю: тебе приснилось! Понятно?

— Приснилось?! В кошмарном сне! Как только можете вы пользоваться этой… Мне даже слова не подобрать! Не боитесь подцепить какую-нибудь гадость и заразить мадам?

— Ты Марианне в подметки не годишься…

Он затронул больное место. Лицо Маркизы тут же исказилось от гнева. Даниэль надавил сильнее. Улыбаясь в свой черед.

— Я предпочитаю спать с ней, чем с девкой твоего пошиба… И не пытайся мне навредить: не советую. Пожалеешь!

Даниэль направился в раздевалку с ощущением, будто его переехал грузовик.

Марианна удивилась, найдя запертой дверь сто девятнадцатой. Моника прибежала, запыхавшись, со связкой ключей. Полный отпад: мадам Фантом валяется на ее собственной койке!

— Уже вернулась?

Дурацкий вопрос. Эмманюэль открыла глаза. Два темных огонька на распухшем, посиневшем лице. Вид неприглядный. Двойной слой бинтов.

— Я… Мне не хватило сил взобраться на койку, прости меня… Но я сейчас уйду…

Марианна нахмурилась. У сокамерницы явно обозначились проблемы с дикцией.

— Лежи, не дергайся, — ответила она. — Ничего страшного. Я буду спать наверху.

Она присела рядом.

— Могли бы и подольше подержать тебя в больнице, паскуды! Им лишь бы поскорей сбыть заключенного с рук…

— На что я похожа?

Марианна выдавила из себя улыбку:

— Я ведь узнала тебя, да? Вид немного помятый, но это пройдет. Уж ты мне поверь, я знаю, о чем говорю! Много видела битых рож. Думаешь, тебя навсегда изувечили, ан, глядишь, все проходит.

Эмманюэль попыталась улыбнуться. Вышла гримаса.

— Хочешь пить?

Та кивнула. Марианна налила в стакан воды из-под крана. Почему она приняла соседку с распростертыми объятиями? Это возвращение должно было ее разозлить… Решительно оргазм влияет на поведение. Умиротворяет. Марианна принялась рассматривать себя в зеркале.

Нет, не слабость. Скорее новая, дополнительная сила, иной природы. Разделять, находить в себе великодушие — в этом тоже сила.

Она помогла Эмманюэль напиться. С ужасом обнаружила, что у той больше нет передних зубов. Ни верхних, ни нижних. Незачем напоминать ей, что тюремный дантист — это поляк-зубодер.

— Спасибо, — прошептала мадам Фантом, откидываясь на подушку.

Марианна ласково поглаживала ее по руке.

— Ты такая милая… Я боялась, что ты на меня накричишь…

— Знаешь… Я слишком грубо обходилась с тобой. Было прикольно вцепиться в кого-то… Я жила совсем одна так долго… Отвыкла от людей.

— Я поняла…

— Когда те сволочи тебя мутузили, я должна была вступиться. Но здесь бы это не прошло. С них бы сталось сказать, что это я тебе наваляла… Тогда бы попало и мне, и…

— Ты не должна оправдываться, Марианна.

— Я не оправдываюсь, я объясняю.

— Ты-то ведь такая сильная… Тебя бы они никогда не тронули.

— Не думай так…

— Да. Вот я не способна себя защитить. Я ничтожество… Хоть бы они меня убили совсем…

Слезинка сползла по ее впалой щеке. Марианна крепче сжала ее руку:

— Ну, не реви! Тебе хоть дали успокоительных?

— Я проглотила тонну таблеток…

— Ты, может быть, хочешь, чтобы я дала тебе поспать? Перестала говорить с тобой?

Эмманюэль нашла в себе силы улыбнуться и отрицательно покачать головой. Дверь камеры отворилась. Вошел начальник, за ним — Моника. Даниэль застыл на месте, увидев Марианну у изголовья раненой. Марианна тотчас же выпустила руку Эмманюэль.

— Как вы себя чувствуете, мадам Оберже? Врач зайдет к вам где-то до полудня.

— Благодарю вас, месье, сносно… И потом, у меня прекрасная сиделка…

— Будьте спокойны, начальник! — бросила Марианна. — В случае чего я вас позову. Я кричу громче всех!

— Ага, я в курсе! — ответил Даниэль с плотоядной улыбкой.

Они, как два сообщника, обменялись взглядами, смысл которых ускользнул от Дельбек.

— Начальник! Могу я сказать вам пару слов? В коридоре…

Он открыл дверь, Марианна вышла. Моника весьма кстати удалилась.

— Я видела, ты недавно говорил с Соланж, — прошептала Марианна. — И что?

— Я поставил ее на место, — заявил Даниэль тоном настоящего мачо. — Она тебя оскорбила и получила нагоняй!

Марианна трепетала от радости.

— Не беспокойся, красавица. Она передо мной готова в штаны наделать.

— Перед нами, ты хочешь сказать…

— Ты ее не трогай, о’кей? Сейчас не время, и это не в твоих интересах.

Маркиза показалась в конце коридора. Помяни черта… Оба ожидали, не сговариваясь, что она развернется и пойдет назад. Но она отважно двинулась по направлению к ним и замедлила ход у сто девятнадцатой.

— Ну как дела, голубки?

И удалилась, а они смотрели ей вслед, на несколько секунд потеряв дар речи.

— Ты уверен, что она перед тобой готова в штаны наделать? — сказала Марианна с иронией. — Паразитов, знаешь ли, надо давить, пока они тебя не сожрали…

Раздевалка надзирателей — 19:30

Один из двух душей подтекал. Слушать, как падают капли, было невыносимо. Настоящая пытка. Два ряда серых шкафчиков, деревянная скамья посередине. Ни единого окна в этом полуподвале. Плиточный пол, позеленевший от грязной воды. Легкий запах гнили. Печаль без конца и края.

На скамейке плакала женщина. Безутешно, наедине с собой. Вонзая ногти в сырую древесину. Ее боль, ее гнев наталкивались на стены, не производившие эха. Стучала правой ногой, отбивая такт. Униформа валялась на полу, как груда тряпья.

Соланж плакала. Даже кричала. Лицо греческой богини сморщилось от рыданий.

Он предпочел ей Марианну. Невыносимо. Она так долго надеялась… Мечтала, что он предложит ей то, что предложил прошлой ночью ненавистной девчонке. Она ждала месяцы, годы! Втайне. Напрасно. Он выбрал заключенную. К тому же Марианну де Гревиль. Высшее оскорбление! Хотя уже несколько недель Соланж догадывалась, что начальник с ней спит. Но думала, что относится к ней так, как она того заслуживает: как к рабыне, с которой утоляют животный инстинкт. Но сегодня ночью увидела нечто иное. От этого за километры разило любовью. Это было как удар в лицо. В грудь, в самое сердце. Хотела бы она усомниться в том, что видела. Залепить глаза, чтобы не признавать правды. Поэтому и вернулась. Один раз. Второй.

Она сама не получит его любви, даже вожделения. Ей остается одно утешение. Месть.

Она все плакала, плакала. С сердцем, иссушенным злобой, телом, опухшим от неизреченной тоски. Кожей, влажной от ревности. Ревности, так хорошо ей знакомой. Ревновать, завидовать. Вторая натура. Эти два чувства вечно точили ее. Как врожденная проказа.

Она наконец вытерла слезы, открыла дверцу своего шкафчика и принялась резкими движениями натягивать на себя одежду. Потом достала мобильный телефон и еще раз просмотрела две фотографии. Этой ночью она вернулась не с пустыми руками. Они заплатят за обиду. Она еще не знала как и когда, но настанет день, и эти доказательства пойдут в ход. Всю их никчемную жизнь они будут жалеть, что полюбили друг друга.

Она подобрала униформу, навела порядок. Фотограф из нее был никудышный.

Но эти снимки получились отлично.

Среда, 1 июня, 13:55

Марианна прошла через металлодетектор, затем подверглась личному досмотру. Надзирательница в приемной, маленького роста, молодая, неловкая, прощупала ее повсюду. Наконец ее ввели в комнату для свиданий. Перед тем как открылась дверь, она сделала глубокий вдох. Ожидала увидеть всех троих. Но явился только один.

— Добрый день, мадемуазель, — проговорил Фрэнк, вставая.

Марианна смерила его взглядом с головы до ног, его это, похоже, ничуть не смутило. Такой же безупречный, вылощенный, черные брюки, голубая рубашка. Свежевыбритый, причесанный волосок к волоску. Даже надушенный: Марианна сразу оценила этот сладковатый аромат. Оставалось только выяснить, что таится внутри. Не ответив на приветствие, она расположилась напротив.

— Ваши маленькие дружки не пришли? — осведомилась она изумленно, с иронической улыбкой. — Я так напугала их в прошлый раз? Или само место им внушает страх…

— Нет! Но поскольку вы уже познакомились с командой, незачем являться всем троим…

Вытащив из пачки «кэмел» последнюю сигарету, Марианна пододвинула к нему пустую пачку.

— Надеюсь, вы не забыли принести подарочек! — сказала она, закуривая.

Он вынул целую пачку из кармана брюк и вручил ей с улыбкой.

— Очко в вашу пользу!

— Я был огорчен в прошлый раз… Приехал напрасно.

— Мои извинения, месье полицейский, случилась маленькая неприятность.

— Кажется, вы были в дисциплинарном блоке…

— Точно. Только я предпочитаю слово «карцер». Оно лучше согласуется с топологией местности, лейтенант!

Он не переставал улыбаться. Ему нравились ее реплики. Ее высокомерие, почти болезненное. Ее животный магнетизм. Он немного придвинулся и сказал доверительным тоном:

— Я не лейтенант. Я — главный комиссар…

— Ого! Столько чести! Целый комиссар для меня одной!

— За что вы попали в карцер?

— Прищемила яйца начальнику…

— Прищемили яйца? Только за это вас заперли в темную?

— Я имею в виду, не в переносном смысле, — уточнила Марианна с некоторым злорадством.

Изумившись, он в конце концов искренне расхохотался.

— Ладно: может, вернемся к нашему делу? Вы подумали над моим предложением?

— Мне нужно узнать больше, чтобы принять решение.

У него был довольный вид. Все же не категорический отказ.

— Знаете, Марианна… Вы позволите называть вас Марианной?

— Пожалуйста, Фрэнк!

— Я не могу посвятить вас в детали…

— Но всегда есть средний путь: коль не все, так что-нибудь!

— Что именно вы хотите знать?

— Какова будет моя миссия…

— По этому поводу я ничего вам не могу сказать, увы.

Она растоптала окурок.

— Я должна буду кого-то убить? Если вы не ответите, разговор закончен.

Он колебался. Чувствовал, что она не отступит. Придется сыграть в открытую. Рискнуть.

— Да, — признался он наконец.

Жуткая дрожь пробежала у нее по позвоночнику.

— Сколько человек?

— Одного.

— А я-то уж думала, — пробормотала она.

— Вас избрали для этого. Есть какая-то проблема?

Сердце подскочило от омерзения. Убийца. Вот что она представляет собой, вот что она такое. Марианна встала, прошлась. Резко развернулась, пронзила его взглядом.

— Нет, конечно же нет! — выкрикнула она. — Я рождена, чтобы убивать, верно? Я готова лопнуть от радости, когда предстоит кого-то завалить: ведь так я утверждаю себя, свое превосходство!

— Успокойтесь, прошу вас… Не кричите.

Усилием воли Марианна попыталась сдержать извержение вулкана. По крайней мере, теперь она получила подтверждение тому, чего боялась с самой первой встречи. Но чувствовала потребность глубже нырнуть в бездну ужаса.

Надеясь, что так наберется решимости сказать «нет».

— Мужчину, женщину? Молодого, старого?

— Послушайте, Марианна, я больше не открою вам ничего. Выполнив миссию, вы получите новые документы, хорошую сумму, чтобы уехать из страны…

Он подошел к девушке с некоторой опаской:

— Мы выбрали вас… Потому что в вас есть хладнокровие, есть сила. Вы умеете биться, вы не боитесь ничего. И… вы уже убивали, без колебаний…

Марианна в ярости воззрилась на него. Зрачки как два скальпеля.

— Ты хочешь сказать, что я убивала с холодным расчетом? Это ты подразумеваешь под хладнокровием? То были несчастные случаи! Поганые несчастные случаи!

Лицо полицейского преобразилось. Идеальная маска пошла трещинами.

— Да ну? Ты избила старика, так? Он ведь не с лестницы упал! А двоих полицейских? Ты могла сдаться… Но расстреляла всю обойму… А охранница? Ты в остервенении трудилась над ней, пока не изуродовала; ты играла в бабки ее позвонками…

Он отступил, на маленький шажок, перед черными глазами, сверкающими от гнева; перед руками, которые превратились в грозное оружие. Перед ним стояла та, за кем он сюда прибыл. Убийца.

— А заключенная? С которой ты расправилась в централе? Ты убила троих человек. Троих. И перечеркнула жизнь еще двоих.

Марианне было все труднее себя контролировать. Опершись руками о стену, она закрыла глаза.

— Со стариком все вышло случайно, — выдохнула она. — С копами — потому, что они собирались меня пристрелить. Охранница просто чуть не свела меня с ума. С заключенной было так: или она, или я… Я убивала потому, что меня заносило, или потому, что у меня не было выбора! Не хладнокровно! Не преднамеренно!

— Вот именно, — подтвердил он, закуривая сигарету.

Марианна готова была поклясться, что такой тип, как он, не может курить. Иметь какие-то пороки, мании. Холодный робот, безупречно запрограммированный.

— Мне нужен ответ. Тебе выбирать твое будущее. Или ты гниешь здесь до конца своих дней, или начинаешь новую жизнь. На свободе. Ты, Марианна, должно быть, мечтаешь о ней каждый день, каждую минуту, а?

— Заткнись!

Он дал ей время прийти в себя. Не так-то легко было погасить пламя, снедавшее ее.

— Кого я должна убить?

— Я тебе больше ничего не скажу… Но если это поможет, ты окажешь услугу всем, совершив эту акцию. Искупишь вину в какой-то степени…

Акцию. Почему не сказать «убийство»? Да не простое, заказное.

— Не хочу я ничего искупать! — заорала она. — К черту все это!

— Да хочешь, хочешь, Марианна… Тебя гложет вина. Достаточно посмотреть на тебя, послушать…

Флегма полицейского действовала ей на нервы.

— Мне нужно время, чтобы подумать…

— Время вышло. Мне нужен ответ.

— Тогда — нет.

Он, казалось, дрогнул. Наконец. Стал лихорадочно искать выход из тупика.

— О’кей, дам тебе еще несколько дней… У тебя, наверное, есть вопросы, на которые я смогу ответить?..

Марианна снова села напротив него:

— Как вы собираетесь устроить побег?

— Что ж, если ты пойдешь на сделку, мы об этом поговорим…

— Мы поговорим об этом сейчас! — жестко отрубила она.

— Когда тебя будут перевозить. Придется устроить переезд. Есть несколько возможностей. Меня предупредят о любом твоем передвижении…

— У тебя здесь сообщник?

Он кивнул. Марианна поняла, что попала в какую-то чудовищную мясорубку. Вляпалась во что-то такое, чего ей никогда не понять.

— Ты, например, можешь придумать какую-то проблему со здоровьем, чтобы тебя отправили в больницу. Туда заключенных сопровождают только два надзирателя. Мы можем спрятать оружие в тюремном фургоне…

Они могут это сделать? Они и на это способны?

— Довожу до твоего сведения, месье суперполицейский, что заключенного перевозят в больницу со скованными запястьями и лодыжками… Трудновато завалить двух вертухаев, когда у тебя руки скованы за спиной, и спасаться бегством со стреноженными ногами! Если все твои гениальные идеи в таком ключе…

— Ты права. Хорошо, в таком случае мы вмешаемся и освободим тебя.

— Нападете на фургон?!

— Почему нет?

— Но это будет означать, что у меня есть сообщники на воле! Кто, по-твоему, клюнет на такую сказку? Я не грабитель банков, не главарь мафии! У меня нет друзей, во всех преступлениях у меня не было сообщников! Они точно заподозрят, что дело нечисто!

— Эти вопросы тебя не должны волновать. Ты должна задать себе единственный вопрос, а именно: хочешь ты выйти на свободу или нет.

— Неправда: единственный вопрос, который я должна себе задать, — это готова ли я убивать ради свободы… Готова ли снова отнять жизнь у человека. К тому же ни в чем не повинного.

— Повинного, уж можешь мне поверить.

— У кого-то, кто ничего мне не сделал…

— Я бы не был так в этом уверен, — проговорил он еле слышно.

— Что?

— Ничего… Побегом мы займемся в свое время.

Он подошел к интерфону.

— Я вернусь через несколько дней. Можешь еще подумать. Но это последний шанс выбраться отсюда. Если ты не явишься на следующее свидание или откажешься, я найду другую заключенную, которую заинтересует мое предложение. Но я бы хотел, чтобы это была ты…

— Почему?

— Именно потому, что ты ни разу не совершила преступления преднамеренно. Возможно, ты заслуживаешь, чтобы тебе дали шанс…

— Но если я соглашусь, то как раз его и совершу…

— Таким образом ты искупишь вину. Не упусти свой шанс, Марианна. Не губи свою жизнь… Ты не хуже меня знаешь, что тебе никогда не позволят отсюда выйти.

Такое впечатление, будто небеса обрушились ей на голову.

— Я ценю твои колебания. Это значит, что в тебе есть доброе начало. И не забывай: этот человек — не такая уж невинная жертва.

Она отвернулась, чтобы скрыть смятение. Он нажал на красную кнопку, подождал. Быстро вошла надзирательница, он обернулся на пороге:

— До скорого, Марианна.

Камера 119 — 21:00

— Почему ты так нервничаешь? — мягко допытывалась Эмманюэль.

— Оставь меня в покое! — вопила Марианна.

Час за часом она ходила по кругу. От такого стошнило бы и старого морского волка. Марианна поглядела на сокамерницу, которая тихой сапой заняла ее койку. Пожалела, что так грубо ее послала. Это значит, что в тебе есть доброе начало.

Присела на край койки. Выдавила из себя улыбку:

— Прости меня, Эмма…

— Ничего страшного… Но я вижу, что ты не в себе с тех пор, как вернулась со свидания. Даже не пошла на прогулку. Я просто хотела помочь…

— Ты не в силах помочь. Никто не в силах. Я должна сама найти решение проблемы.

— Уверена, ты его найдешь, это решение. Ты такая сильная.

— Хватит твердить мне, что я сильная…

Марианна закрыла глаза. увидела лицо Даниэля. Она бы хотела свернуться клубком в его объятиях. Чуть ли не попросить у него совета. Но она не могла довериться никому. Одна перед дилеммой, которая терзала душу, изобретая все более утонченные пытки. Это в конце концов убьет ее. Еще до того, как вернется тот полицай. Это так тяжело…

В ней два голоса. Орут в голове, перекрикивая друг друга, доводя ее до безумия.

Что тебе стоит завалить того мужика, Марианна? Ты его даже не знаешь! Ты станешь свободной! Выйдешь наконец из этого ада! На свободу, Марианна! НА СВОБОДУ!

Ты не можешь снова убить. Не имеешь права. Ты никогда не будешь свободна, если сделаешь это. И потом тебя убьют, как только ты выполнишь грязную работу, они тебя ни за что не отпустят. Это ловушка. Верная смерть.

Марианна взобралась на стул, отчаянно вцепилась в решетку.

Почему они явились ко мне? Почему повесили это на меня? Стало быть, я — не абы кто.

Не такая уж невинная жертва… Может быть, главарь мафии, первостатейная сволочь. Гнусная падаль, заражающая все вокруг. Молодой? Старый? Какая разница? Как она сможет убить без ненависти и без боязни? Это ее единственное оружие. Она убивала ненавидя, в гневе. Или просто из страха. Или случайно. Но хладнокровно — никогда, ни разу.

Сможет ли она спустить курок? Или, того хуже, убить голыми руками… Она спустилась на пол. Мадам Фантом лежала с закрытыми глазами. Она вот убила из-за любви. Есть много причин убивать.

— Ты чего-нибудь хочешь?

— Нет, все нормально, — ответила Эмманюэль, тихо дремавшая под действием лекарств. — Я пытаюсь заснуть. Ты тоже ложись. Утро вечера мудренее…

Марианна грустно улыбнулась ей. В конце концов, хорошо, что этим вечером она не одна. Есть рядом живая душа, готовая выслушать; человек посреди пустыни. Она взобралась на верхнюю койку.

Двадцать лет. Еще столько же сидеть. Медленно умирать. Гнить заживо.

Двадцать лет, и уже в могиле. Не познав жизни, не познав и самой себя. Единственный спутник — отчаяние.

В данный момент сомнение заполонило ее. Давило на виски, крушило грудь. Медленно отравляло кровь, скручивало внутренности узлом. Она должна принять решение. Сделать это сейчас. Чтобы перестать страдать. Но лучше бы кто-то сделал это за нее. Это выше ее сил.

Марианна ухватилась за Даниэля. Стала думать о нем, об их ночи. Я ему небезразлична; может быть, он даже любит меня по-своему. Она попыталась вспомнить запах его кожи, невероятное, давно забытое ощущение, когда засыпаешь рядом с кем-то. И руки, его руки, которых ей так не хватает…

Тут мысли ее обратились к Маркизе, словно проваливаясь в зловонную трясину. Нет, только не она, только не сейчас! Вот бы потребовалось завалить эту гнусь!

Марианна перевернулась на живот, сжала подушку обеими руками. Расплакалась, уткнувшись туда лицом. Через пять минут спустилась, убедилась, что мадам Фантом спит. Взяла мешок с туалетными принадлежностями. Два укола за два дня, чего уж хорошего! Но этим вечером только так можно было противостоять кошмарам.

Ей хватило сил вынуть иглу из вены и спрятать все под матрас. Потом она поплыла. Охлади горячечный ум, уйми демонов тела. Дай мне свободу.

Тогда-то он и возник из ниоткуда.

Скоростной поезд, восхищающий дух. Она закрыла глаза и последовала за ним. Далеко, далеко…

Централ Р.

Спортзал. Терпкий запах. Никого в униформе поблизости. Марианна глядит сопернице в глаза. Момент настал. Момент, когда нужно бить. Другая сжимает в руке нож, сейчас отправит ее в путешествие без возврата. Марианне на смерть плевать. Но она не хочет, чтобы ее зарезали, как скотину на бойне. Тем более эта последняя дрянь. Девушки оценивают друг друга, следят за каждым движением, за малейшим взмахом ресниц.

Все равно Марианна не станет бить первой. Ее не так учили. Она ждет нападения, уже готовит отпор. Другая только того и хочет, несколько месяцев она нарывалась на этот последний бой. Две сильные личности на одной территории: кто-то один лишний. Одна из двоих должна умереть. Сбежать никому не удастся. Марианна посмела высоко держать голову. Высмеивать ее перед всеми. Марианна отказалась подчиняться праву сильного. Значит, она должна умереть.

Они не одни, имеются зрители. Все делают ставки. Ждут с лихорадочным нетерпением. Битва титанов, аттракцион дня.

Другая огромна. Должно быть, мужик, поменявший пол. Устрашающее лицо, квадратная челюсть. Плечи докера. Она уже отправила одну заключенную на тот свет. Марианна рядом с ней кажется крохотной. Букашка, которую легко раздавить. Но она верит в себя. Будет биться насмерть. Пока сердце не остановится. Ни за что не капитулирует. Только это важно.

Убей, или убьют тебя. Выбор напрашивается сам собой.

Другая делает молниеносный выпад. Марианна уклонилась, но лезвие все же скользнуло по левому боку. Просто царапина, еще один шрам. Марианна отвечает улыбкой. Другая нападает снова. Первостепенная задача — заставить ее выронить нож. Марианна хватает выброшенную руку, ломает ее о бедро. Другая визжит, как свинья, которую режут, падает на колени. Марианна могла бы прикончить ее, но выжидает. Никогда не бить лежачего. Ее репутация пострадает. Другая поднимается. Держит сломанное запястье, на лице ужасная гримаса.

— Сдавайся, — шепчет Марианна. — Иначе придется тебя убить…

Она это говорит без малейшей надежды. Другая — точь-в-точь как она, той же породы.

Соперница с яростным криком бросается на Марианну, которая уже приготовила достойную встречу, но не заметила опасность, возникшую позади. Сообщница тянет ее за свитер, Марианна спотыкается, и ее сминает центнер живого веса, полный бешеной злобы. Другая, прижав ее к полу, колотит по лицу кулаком — твердым, как наковальня. Марианне наконец удается опрокинуть ее на бок, она наносит удар правой в челюсть, перед тем как подняться.

Она обводит собравшихся взглядом: нечестной игрой пропитан воздух. Но она готова биться против целого света. Страх исчез, растворился в ярости. Другая сплевывает кровь на спортивный мат.

— Хватит с тебя? — вопит Марианна. — Сдаешься?

Кровь застилает глаза, затекает в рот. Рассечена бровь. Другая встает. Несокрушимая. Еще более грозная, с лицом в кровавых разводах. Новая атака. Эта будет последней.

Марианна выбрасывает руку, вкладывает всю свою силу, чувствует, как фаланги пальцев проламывают нос. Другая уже не сможет упасть, Марианна вовремя подхватывает ее. Вовремя, чтобы прикончить. Тянет за ворот рубашки, бьет головой. Еще раз. И еще. Все сильнее и сильнее. Больше никаких колебаний. Плоть разрывается, хлещет кровь. Последний удар, решающий, приходится в горло. Хрящи разлетаются в клочья. Теперь можно выпустить тело. Другая не встанет никогда.

Централ Р., день как день, как все другие дни. Женщина медленно захлебывается собственной кровью. Глаза от ужаса вылезают из орбит. Марианна всю жизнь будет помнить этот полный ужаса взгляд, она не отведет глаз до конца, до последних содроганий. Вот и все. Марианна бросает вызов тем, кто стоит, окаменев, вокруг бойни.

— Кто-то еще хочет попытать счастья? — спрашивает она дрожащим голосом.

Мертвая тишина. Она завоевала право на жизнь. Стала вождем этого дикого племени.

…Марианна открыла глаза. Вся в слезах, она пыталась вспомнить, как звали другую.

Этим вечером героин не помог. Государственная измена. Она попыталась спуститься с койки. Оступилась на лесенке и упала на пол со всего размаха. От ее крика Эмманюэль даже не проснулась.

Марианна кое-как встала, левую ногу пронзила острая боль. Доковыляла до стола, где Фантомка держала свою походную аптечку. Наугад схватила какой-то пузырек. Таблетка. Вторая. Третья, этого точно хватит. Колено разрывалось от боли, она села на пол под окном. Лицо Эмманюэль совсем рядом. Еще немного, а потом — наверх. Стиснув зубы, стала массировать коленку. От таблеток кружилась голова.

Она уже рыдала в голос. Звала на помощь без слов. Только криком.

Еще одна ночь ужаса. Сколько еще предстоит вынести подобных ночей. Но нет, она не сможет убить.

Внезапно ее как будто ударили кувалдой по голове. Она завалилась на бок. Как же все-таки звали другую? В черепной коробке сгустилась ночь. Еще какие-то образы, расплывчатые.

Другую звали… Вроде припоминаю.

Четверг, 2 июня, камера 119 — 7:00

Жюстина положила Марианне руку на плечо. Под все еще коматозным взглядом Эмманюэль.

— Марианна? Ты меня слышишь?

Никакой реакции. У Жюстины задрожали губы. Она встряхнула безжизненное тело:

— Марианна! Очнись, черт тебя дери!

Приложила два пальца к горлу, немного успокоилась.

— Давай! Очнись!

Ничего. Жизнь в ней теплилась. Но едва-едва.

— Что случилось? — спросила она Эмманюэль.

— Не знаю…

Жюстина заметила на полу пустую упаковку из-под таблеток.

— Это что такое? Это вы принимаете?

— Да… Это снотворное…

— Упаковка вечером была пустая?

— Нет… Не думаю… Там сколько-то оставалось…

— Сколько?

— Да не знаю я! — простонала Эмманюэль.

Жюстина, даже не закрыв камеру, помчалась в кабинет. Врезалась в Даниэля, который как раз выходил из комнаты. Чуть не упала, будто стукнулась о каменную стену.

— Что с тобой стряслось, Жюстина?

— Марианна! Я не могу ее разбудить! Она, похоже, в коме!

— Звони врачу! Я пойду посмотрю…

Он бегом побежал по направлению к сто девятнадцатой, начав в глубине сердца обратный отсчет. Увидев Марианну, лежавшую на полу, завалившуюся на бок, впал в панику. Испугался, что потеряет ее.

Постарался привести ее в чувство. Брызнул водой в лицо, усадил у стены. Лицо ее не выражало ничего, кроме самозабвения. Даниэль грубо потряс ее.

— Ну же, красавица, очнись, очнись… Очнись, черт!

Врач наконец явился. Уложил Марианну на спину, послушал сердце. Померил давление, приподнял веки. Тихий плач Эмманюэль походил на похоронный марш.

— Похоже на передоз…

Даниэль закрыл глаза, скрывая свою боль. Свою вину.

— Она приняла это, — объяснила Жюстина, протягивая упаковку из-под таблеток.

— Она под наркотой, верно?

— Да, — подтвердил начальник. — Думаю, героин…

— Плохое сочетание. Попрошу принести носилки. Доставим девушку в санчасть, постараюсь ее вытащить…

Даниэль знал, как долго придется ждать носилок. Оттолкнув медика, он поднял Марианну на руки:

— Пошли!

Врач с трудом поспевал за ним, хотя и шел налегке. Марианна оказалась на смотровом столе через три минуты. Даниэль даже не подумал выйти, когда врач делал пациентке укол. Потом приложил лед ко лбу, заставил напиться. Когда другие средства исчерпались, влепил пару пощечин. И свершилось чудо. Прилив адреналина сотряс ее. Она открыла глаза, тотчас же закрыла их.

— Хороший знак! — кивнул лекарь.

Даниэль вздохнул с облегчением. Он глядел на Марианну с какой-то детской улыбкой. Врача срочно вызвали в мужской блок. Никакой передышки.

— Вы не могли бы остаться с ней, пока я не вернусь? Нужно с ней говорить, тормошить ее…

— Да, конечно.

Медик исчез. Даниэль взял Марианну за руку. Она снова открыла глаза. Прямо в голубое небо.

— Где я? Что со мной?

— У дока в кабинете. Ты, кажется, наглоталась таблеток…

Дурь, таблетки… Артистический приход.

— Почему? Ты едва оклемалась, красавица… Чтобы больше мне не смела! — сказал он, целуя ей руку.

Марианна выпрямилась с его помощью. Но лицо ее скривилось.

— Что такое?

— Коленка… Я упала с койки… Хотела слезть и шлепнулась!

— Вот вернется доктор и займется ею.

Марианна обхватила его руками, положила голову на живот. Ей было хорошо. Этим утром все казалось таким ясным. Дилемма исчезла, как только она пришла в сознание. Будто бы и в коме продолжалась работа мысли. Решение готово, ответ найден.

Она сильнее прижалась к Даниэлю. Скоро они расстанутся, она его больше не увидит. Это странным образом причинило боль. Вот уж не думала она, что пожалеет о чем-то или о ком-то, покидая этот ад.

Двор для прогулок — 16:00

Многие укрылись под узким навесом, некоторые вообще отказались выйти. Все из-за мелкого теплого дождика. Марианна прохромала до акации, наслаждаясь этим даром небес. Вскоре она сможет насладиться всем, что предложит жизнь. Ей все еще плохо верилось. Сердце прыгало от радости при каждом биении.

Даниэль с Жюстиной стояли на верху лестницы, под козырьком крыши. Марианна и Даниэль улыбались друг другу, как заговорщики.

Взгрустнется ли ему, когда она убежит из тюрьмы? Да. Может быть, он даже поплачет. Эта мысль ее утешила. Хотя ей тоже было грустно. С чего бы?

Я свихнулась, честное слово! Плевать на него… Мало, что ли, зла он мне причинил?

Однако от этого было никак не избавиться, это омрачало радость.

Ничего, она быстро забудет. За кипучей деятельностью во вновь обретенной свободе.

Она тихо рассмеялась. Как такое решение раньше не пришло ей в голову? А ведь все так ясно, до прозрачности! Принять сделку, дождаться чуда, побега. И тут же испариться, исчезнуть. Уж она как-нибудь ускользнет из-под надзора нескольких фликов. Обязательно наступит миг, пусть даже и краткий, когда их бдительность ослабнет. Конечно, она не получит ни документов, ни денег. Зато и новое убийство не отяготит ее совесть. Она сильная, у нее здравый, ясный ум. Она не пропадет. Эти мудаки останутся с носом! Она ликовала, забыв свои страхи. Забыв ужасную перспективу жизни в бегах. Можно сказать, она уже выиграла. Провидение, подарок судьбы. Нужно ли заботиться о блошиных укусах!

Хорошо, что я так долго сопротивлялась. Наконец-то начнется другая жизнь, настоящая. Я вдохну воздух свободы. Ни решеток, ни колючей проволоки.

Никакого шмона, никаких придирок, никаких унижений. Больше никакого карцера.

Жюстина пошла делать обход под навесом, Даниэль воспользовался случаем и подошел к Марианне:

— Как твоя коленка?

— Вывих. Доктор наложил мазь и тугую повязку… Пройдет.

— Тем лучше… Ты какая-то странная сегодня утром. Все время улыбаешься!

Осторожнее: так недолго возбудить подозрения! Даниэль прислонился к дереву, совсем рядом с ней.

— Ну… не знаю, мне хорошо, и все тут… наверное, от Эмминых таблеток!

— Что за тип к тебе приходил вчера?

Она чуть заметно вздрогнула, рассмеялась. Закурила сигарету:

— Так, старый приятель… Однажды помог мне, когда я сидела в дерьме по уши.

— В самом деле? И ни разу не появлялся с тех пор, как ты здесь?

— Его не было в городе. Он не мог прийти.

— И не написал ни разу?

— Эй! Ты что, проводишь следствие?

— Нет, — отвечал Даниэль. — Просто интересуюсь твоими делами.

— Ревнуешь? — предположила она с лукавой улыбкой.

Тут он рассмеялся:

— С чего бы? Ты что, умудрилась переспать с ним в комнате для свиданий?

— Как знать… Ты ревнуешь, честное слово!

Он отрицательно покачал головой и вдруг помрачнел. Молния разорвала небеса, там, над колючей проволокой.

— Марианна, я должен сказать тебе… Ты не должна…

Ему было явно нелегко подобрать слова. Марианна попыталась помочь.

— Ты хочешь сказать, что не любишь меня, верно? — прошептала она. — Ты думаешь, что я вообразила себе…

— Я не хочу, чтобы ты страдала, Марианна.

— Не беспокойся! Я просто радуюсь тому, что случилось. Это ведь хорошо, разве нет?

— Да, Марианна. Это… очень приятно. Но я надзиратель, а…

— А я заключенная. Я знаю! И не забываю об этом. Успокойся: я тоже не люблю тебя.

Он помолчал немного. Потом вернулся к своей навязчивой идее:

— Я тебе об этом сказал, потому что не могу себе позволить…

— Прекрати! — довольно грубо оборвала она. — Я знаю, кто ты и кто я. И потом, не думай, что можешь так легко меня купить… Я, знаешь ли, не изменилась. Я все та же Марианна де Гревиль!

— Марианна Ужасная?

— Ага…

— Оно и видно!

— Ты не должен ходить за мной как приклеенный. Девчонки начнут задавать вопросы…

Он поблагодарил ее взглядом и удалился. Нехотя.

Скоро я уже не буду заключенной. Буду свободной женщиной.

Понедельник, 6 июня, 9:45 — камера 119

Чтобы скоротать время до прогулки, Марианна погрузилась в чтение романа, в то время как ее сокамерница занималась собой в «ванной комнате». Марианна заказала в библиотеке другую книгу Стейнбека после высоких чувств, какие пробудила в ней «О людях и мышах». Она жадно поглощала первые главы. И уже покинула тюрьму, странствуя где-то «К востоку от Эдема»…

Эмманюэль вышла из выгородки с полотенцем через плечо и робко улыбнулась ей. Марианна оставила чтение, закурила:

— Порядок, Эмма?

— Да…

В конце недели мадам Фантом снова заняла свои апартаменты на втором этаже. Опухоль с лица спала, синяки полиловели, местами даже пожелтели. Это означало, что вскоре она опять приобретет человеческий облик. Зубы, конечно, не отрастут, но на человека будет похожа.

Уже два дня она вставала, но отказывалась покидать камеру. Накануне Жюстина оказала любезность и отвела ее в душ вне графика. Марианне от такой милости тоже перепало. Десять кабинок для них двоих! Они настолько продлили удовольствие, что кожа поблекла от горячей воды; надзирательница же, по несчастью, забыла часы в раздевалке. Марианна даже помогла Эмманюэль одеться, настолько та была еще слаба и такими скованными выходили у нее все обыденные движения. Заметив изумленную мину Жюстины, пробормотала, что так уйдет меньше времени.

Она переживала внутренний переворот, но еще не понимала эту новую Марианну. Она часами сидела у изголовья сокамерницы, утешала ее, приносила воду, подавала завтрак в постель. Даже читала вслух! Она методически исследовала себя, искала причины такой внезапной метаморфозы. Близкое освобождение? Нежность мужчины?..

Или попросту спокойное, ненавязчивое присутствие Эмманюэль, которая молча несет свой крест; ее взгляд, в котором никогда не промелькнет ни осуждение, ни зависть. Только готовность все простить.

Вначале Марианна боялась. Боялась стать слабой. Но в конце концов ей стала нравиться ее новая ипостась. Ведь, по правде говоря, она никогда не чувствовала себя такой сильной, как сейчас. Дойти до того, чтобы разделить с кем-то свое жизненное пространство, предложить мужчине нечто большее, чем тело. В дарении крылась мощь, далеко превосходящая гнев, ненависть или власть. Она всего лишь поняла, что сила не ограничивается тем, что ты наносишь удары или получаешь их, стиснув зубы.

Эмманюэль сидела на стуле, обернув правую стопу влажным носовым платком.

— Не знаю, что это такое, но ужасно чешется!

Марианна раздавила окурок, взглянула. Эмманюэль расчесала ногу до крови.

— Нельзя ходить в душ босиком. Обязательно подцепишь какую-нибудь пакость… Попросись к врачу, он тебе назначит мазь. И раздобудь вьетнамки.

— Я как раз хотела кое-что заказать по каталогу… Сестра прислала мне двести евро.

— Гениально!

— Да! Тем более что у нее не так много денег… Она мне и письмо написала.

— Это хорошо… Приедет тебя навестить?

— Нет, не думаю. Она живет далеко…

— А… Но если она станет отправлять тебе время от времени понемногу денег, это уже супер.

— Я посмотрела каталог, цены кусаются!

— Обдираловка, ты хочешь сказать!

— Я закажу пару вьетнамок и кое-что из одежды… Хотелось бы также доплачивать за еду… Я видела у тебя крем для депиляции, закажу такой же, пока не превратилась в йети!

Эманюэль все еще заботило, как она выглядит. Ее женское начало выжило, давало о себе знать. Неплохой прогноз.

— Пользуйся моим, — предложила Марианна.

— Ты шутишь! Я сама куплю! А еще бумагу, конверты и марки, чтобы писать письма сестре. Может быть, напишу и Тома тоже…

— Правильно… Ему, наверное, тебя ужасно не хватает.

— Не знаю. Ему, конечно, одиноко там, в больнице… Потом его определят в приют. Сестра хочет подать прошение судье, чтобы забрать его, но… Согласится ли тот? Определенно решит, что у нее недостаточно средств, чтобы содержать ребенка…

Она умолкла, пролила несколько слезинок. Марианна отвернулась к окну, дожидаясь, пока буря утихнет. Чтобы не смущать, не лезть в душу.

— Хочешь, я и тебе что-нибудь закажу? — вдруг спросила Эмманюэль. — Мне это доставит удовольствие, уверяю тебя… Только скажи что.

— Не надо. Это твои бабки, не мои. Мне ничего не нужно, не беспокойся.

— Пожалуйста, не стесняйся…

— Не настаивай! — отрезала Марианна немного грубо.

— Ладно, как хочешь… У тебя есть деньги?

— Нет.

— А… Откуда же тогда у тебя сигареты?

Марианна ответила полуулыбкой:

— Мне посылают время от времени, но совсем немного…

— Родственники?

Марианна продолжала улыбаться. Раньше она разнесла бы ее в пух и прах за такое любопытство. Но теперь это ее не задевало. Почти.

— Я сирота, с трех лет.

— О господи! Прости меня, я не… Я не знала… Я не хотела…

— Ничего страшного.

Час рекреации пробил. Марианна зашнуровала кроссовки, взглянула на сокамерницу:

— Пойдешь воздухом подышать?

Эмманюэль скорчилась на своем матрасе, ее ужасала одна мысль о том, чтобы покинуть спасительный кокон камеры. Хотя Марианна терпеливо объясняла ей, что рано или поздно придется снова столкнуться с другими заключенными; у нее есть право на прогулку, не следует от него отказываться. Иначе гадины, которые выбили ей зубы, одержат полную победу. Говорить легко. Но сделать решительный шаг…

— Нет! — пробормотала она. — Я устала…

Дверь открылась, вошла Моника Дельбек:

— Прогулка, мадемуазель де Гревиль!

Марианна пошла к выходу:

— До скорого, Эмма!

Дельбек вставила ключ в скважину.

— Подождите! — вдруг крикнула Эмманюэль. — Подождите меня, я тоже пойду!

Моника вздохнула. На горизонте возникли неприятности. Эмманюэль присоединилась к толпе, скопившейся в коридоре, и сразу же прилепилась к Марианне.

Их тела соприкасались, и Марианна ощущала, как та дрожит. Многие лица повернулись к ней. Сочувствующие, любопытствующие или враждебные.

— Ты поступила отважно, — похвалила Марианна. — В самом деле отважно.

— Просто ты была права, — отвечала Эмманюэль, еле сдерживая нервную дрожь. — Я же не могу вечно сидеть взаперти… Да и в них не стоит видеть такую уж неодолимую силу.

— Хорошо сказано, Эмма. Но все-таки ты не отходи далеко от вертухаев… Особенно на обратном пути.

Вся толпа, удерживаемая в русле Моникой и Маркизой, начала свой путь к свободе. Эмманюэль, бледнее обычного под маской, состоящей из синяков, все время оглядывалась. Она, возможно, переоценила свои силы. Наконец они вышли во двор, где их ожидал великолепный безоблачный день. Марианна устроилась на последней ступеньке, мадам Фантом немного постояла рядом, не спеша смешиваться с враждебной толпой.

— Как хорошо на солнышке! — сказала она, щурясь.

— Еще бы! — согласилась Марианна и закурила сигарету.

— Так или иначе, спасибо… Только благодаря тебе я набралась смелости, чтобы снова выйти. Хотела бы я быть такой сильной, как ты, но…

— Хватит болтать! Лучше радуйся хорошей погоде!

Эмманюэль немного отошла под пристальным взглядом Дельбек, неотступно следовавшим за ней. Даниэль не замедлил появиться. Замер в изумлении, заметив мадам Оберже во дворе.

— Даже не верится!

— Глаз с нее не спускайте на обратном пути, — посоветовала Марианна.

— Ты будешь меня учить моему ремеслу? — усмехнулся начальник.

— Ведь в прошлый раз вы блистали своим отсутствием!

— В тот раз возникли проблемы с координацией действий… Думаешь, Джованна и сегодня что-то предпримет?

— Вряд ли, но… Никогда не знаешь, чего ожидать от этих гадин…

— А ты как?

Она растоптала окурок, встала.

— Отлично!

Марианна понемногу приступила к утренней разминке. Повязку на колене закрепила как следует: не соскользнет. Ничего, что больно. Пробежала мимо ВМ, которая делала упражнения для брюшного пресса, дружески помахала ей рукой. Задела Гиену, которая валялась на земле, скорчила презрительную гримасу. Через несколько минут она уже никого не видела, даже не слышала голосов. Полностью сосредоточилась на дыхании, равномерном биении сердца, упругих сокращениях каждой мышцы. Она должна была подготовиться, восстановить физическую форму, снова стать непобедимым бойцом, каким всегда была. Это было нужно, чтобы сбежать от полицейских, выжить на свободе. Возможно, придется драться, бежать на пределе дыхания. Целыми днями обходиться без пищи, даже без воды. Она ускорила темп, чтобы вывести шлаки, скопившиеся в организме. Полная решимости игнорировать сигналы, которые посылала больная нога.

Но внезапно на пути встретилось препятствие, колено подогнулось, и она со всего размаху рухнула на асфальт. Это Джованна, улучив момент, подставила ногу.

Марианна, крича от боли, вцепилась в коленку. Та опять сместилась под неестественным углом: мука невыносимая.

Надзирательницы не сдвинулись с места. Заключенная упала: в их обязанности не входит ее поднимать. А Даниэль со двора ушел.

Марианна попыталась подняться, но от боли разноцветные звезды плясали перед глазами, а желудок подступал к губам. Джованна и ее верная свита наблюдали, донельзя довольные.

— О! Прости, Гревиль! — насмехалась Гиена. — Смотри, куда ставишь ноги!

Все захохотали. Марианна с наслаждением вцепилась бы ей в глотку, но в данный момент барахталась на асфальте, не в силах встать. Упала снова, ее чуть не вырвало.

Ну же, Марианна! Вставай, черт тебя дери!

Эмманюэль переживала, бессильная помочь. Она бы и хотела, да только ноги не несли ее по направлению к Джованне, которая все еще наслаждалась зрелищем.

И все же Марианна увидела протянутую к ней руку. Схватилась за нее, была поднята с земли и нашла плечо, чтобы опереться. ВМ пришла к ней на выручку. Странная тишина установилась во дворе. Улыбка сползла с лица Джованны: разве она могла предвидеть такую солидарность? Лучше не рисковать, вступая в конфликт с самой грозной заключенной всех французских тюрем. Марианна понемногу приходила в себя, найдя такую опору. ВМ решила удалиться, уводя с собой раненую, которая еле ковыляла и стонала при каждом шаге. Они остановились перед скамейкой, где сидели четыре женщины.

ВМ достаточно было просто бросить взгляд, как они тотчас же уступили место. Марианна смогла наконец сесть.

— Спасибо…

— Вывихнула колено?

— Ага! Черт, зверски болит!

Голос у нее все еще дрожал. ВМ подала ей бутылку воды. Потом они выкурили папиросу.

Боль понемногу утихала. Ее место понемногу занимала ненависть. Марианна не сводила с Джованны взгляда, в котором читалось убийство.

— Успокойся, — посоветовала ВМ.

— Я убью эту тварь!

— Говорю тебе, успокойся! Она только этого и ждет! Чтобы ты на нее напала… Ты одна, их десять человек. Вертухаи не станут вмешиваться в общую драку. Пока придет подкрепление, они из тебя котлету сделают…

— Я это знаю! Но я и десятерых уложу!

— На одной ноге? — насмешливо скривилась ВМ. — Давай-давай, не терпится посмотреть!

ВМ была права. Простого присутствия охранниц обычно бывало достаточно, чтобы предотвратить стычки между заключенными. Но в отдельных случаях потасовка могла закончиться смертельным исходом. Надзирательницам не рекомендовалось вмешиваться, чтобы и они ненароком не пострадали. Они просто должны были вызвать подкрепление, которое являлось не раньше чем через десять минут.

— О’кей, отложим до лучших времен! — заключила Марианна.

К ним подошла Эмманюэль:

— Я хотела тебе помочь, но…

— Вы правильно сделали, что держались поодаль, — заверила ВМ.

— Да, правильно! — пропыхтела Марианна, массируя коленную чашечку. — Но она дождется у меня, эта падаль!

Наконец явилась Дельбек:

— Хотите, отведу вас в санчасть, мадемуазель?

— Нет, не нужно! Мне чуть раньше требовалась помощь!

Моника удалилась, пожав плечами. Тут появился и Даниэль. Увидев Марианну, полулежащую на скамейке, понял, что во время его отсутствия что-то произошло. Справился у Моники, потом двинулся прямо к Джованне, которая встретила его невинной улыбкой:

— О! Добрый день, начальник!

— Довольна собой, полагаю? — сурово бросил он.

— Не знаю, о чем вы говорите, месье…

— Насколько я знаю, Марианна ничего тебе не сделала!

— А! Вы насчет нее! Но я тут не при чем! Я вытянула ногу, она споткнулась… Думаю, ей пора заказать очки!

Вся свора заржала. Даниэль схватил Джованну за руку, поднял с земли:

— Кончай издеваться надо мной, ясно?

— Не надо так нервничать, месье! Что вообще происходит?

— Мне не нравятся твои манеры!

— Не стоит так заводиться! Я прекрасно знаю, что Гревиль — ваша любимица, но тем не менее!

— Нет у меня здесь никаких любимиц. А вот ты в самом деле допрыгаешься!

— Мне очень жаль, начальник! Клянусь, я не хотела навредить вашей душеньке!

— Когда-нибудь ты мне заплатишь за все твои пакости! — прошипел он.

— О да, начальник! — сладострастно потянулась она. — Давайте, сделайте мне больно. Уверена, если это будете вы, я с ума сойду от восторга!

Девушки потешались вовсю, но Даниэль не смутился:

— Когда я займусь тобой, тебе это вряд ли понравится.

Джованна продолжала усмехаться. Даниэль развернулся, едва сдерживая гнев. Он себя чувствовал бессильным перед этой дрянью! С ней нужно было держать ухо востро. Один ложный шаг — и на него натравят целую армию адвокатов. Или того хуже: доставив ей неприятности, он подвергнет опасности свою жизнь, жизнь своих близких и своих надзирательниц. У нее безотказная поддержка на воле. Она, Гиена, неприкосновенна! Или почти. Ему удалось пару раз отправить ее в карцер, а однажды он влепил ей затрещину. Через три дня ему в почтовый ящик положили хорошенький маленький гробик. С именем его дочери в качестве эпитафии.

Он повернул к скамейке узнать, как Марианна.

— Зачем вы к ней подходили? — зарычала та. — Я сама разберусь! Мне не нужна ваша помощь, начальник!

— Тут тебе не перестрелка у кораля О-Кей![7] Так что веди себя смирно, поняла?

— Конечно! Пусть эта тварь ломает мне ноги!

— Уймись, Марианна! — крикнул он. — Иначе отправишься в карцер. Ясно?

Он поступал против совести, но выбора не было. Соперничество между двумя столь свирепыми заключенными грозило закончиться плохо. Марианна присмирела, сидела на скамейке, насупившись. Даниэль посмотрел на часы и дал знак Дельбек. Пора возвращаться.

— Идти сможешь? — обеспокоился он. — Хочешь, помогу?

— Обойдусь! Без вас справлюсь!

Он отступился. ВМ поддерживала Марианну, пока они шли ко входу. Там она выпустила руку своей союзницы.

— Отсюда сама доберусь. Еще раз спасибо…

ВМ, не настаивая, смешалась с толпой. Марианна хромала, каждый шаг вызывал жестокую боль. Она отказалась от помощи Эмманюэль, начальника, ВМ. Она не доставит такого удовольствия Джованне. Коридоры, решетки, которые открываются перед ними и за ними закрываются. И наконец, главная лестница. Марианна схватилась за перила, замедлила шаг. Легко сказать: впереди несколько десятков ступенек! Человеческий поток струился мимо, ее толкали, обгоняли. Вскоре она потеряла Эмманюэль из виду, ее далеко вперед унесло волной.

Внезапно Марианна услышала крики, заметила скопление народа позади, внизу. Завязалась драка. Мимо пролетел Даниэль, спеша на помощь Монике, замыкавшей шествие. Маркиза тоже спустилась, походя злобно тряхнув Марианну. Та продолжала подниматься, с трудом, в совершенном изнеможении. Сустав под тугой повязкой буквально разрывался от боли.

Марианна подняла голову, прикидывая, сколько еще осталось терпеть.

Наверху небольшая толпа окружила кого-то. Марианна тотчас же догадалась, что свара внизу была маневром, отвлекающим вертухаев. Самое главное происходит наверху. Эмманюэль!

Марианна, неизвестно откуда черпая силы, почти забыла о боли. Ступая на больную ногу, преодолела ступеньки одну за другой с мужеством солдата, идущего в бой. Расправа, несомненно, уже началась, как бы не опоздать.

С другой стороны, почему она вообще туда спешит?

Добравшись до места, она пробилась сквозь плотное кольцо, растолкав зрительниц плечами. Две женщины держали Эмманюэль за руки, одна из них зажимала ей рот. Джованна острым ножом разрезала на ней одежду. На груди уже виднелся длинный след.

— Оставь ее! — рыкнула Марианна.

Джованна, изумленная, обернулась:

— Гляньте-ка! Хромой утенок! Займитесь ею, девочки…

Одна из гиен попытала счастья. Марианна врезала ей, она тут же упала. Другие поостереглись. Джованна оставила свою дрожавшую от страха игрушку и сама занялась нежданной гостьей. Зрительницы расступились, оставив место для битвы львиц.

— Драться будешь? — спросила Марианна.

— С калекой?

— Эта калека тебе вышибет зубы!

— Лучше бы тебе не встревать, Гревиль… Будешь ее защищать, станешь моим врагом. А мои враги долго не живут, как правило!

— Мы и так враги… Так что хватит болтать, становись! Покончим с этим!

Джованна передала нож кому-то из банды:

— Это без надобности, я тебя удавлю голыми руками…

— У тебя все? Я жду…

Гиена крутилась вокруг нее, хищница, готовая к броску. Марианне было нелегко следить за ее движениями, мешала одеревеневшая нога. Сегодня в ее распоряжении только кулаки, и очень трудно удерживать равновесие. Внезапно противница бросилась в атаку и нанесла удар ногой по поврежденному суставу Марианны; та рухнула, не сдержав крика.

Стоит на одном колене. От боли трудно дышать. Плохое начало. Джованна воспользовалась преимуществом, ударила правой в голову. На этот раз Марианна упала совсем: ошеломленная, уязвимая. Тут Гиена обрушилась всем своим весом на ее колено, Марианна задохнулась от боли. Харкнула кровью. Еще немного — и получила бы удар пяткой в лицо, но инстинктивно схватила Джованну за лодыжку и тоже опрокинула на пол. Поднялась так быстро, как только смогла, снова оказалась лицом к лицу с противницей.

Но чем они заняты, вертухаи? Снизу доносились крики, ругань. Горячая кровь заливает лицо, затекает в глаза; на левую ногу невозможно опереться… Впервые Марианна во время боя чувствовала себя в опасности. Понимала, что этот бой она проиграет. Что поражение не за горами. Может быть, и смерть.

Она подумала о близящемся побеге. Ей наверняка не дожить до свободы. Джованна расправится с ней. Зачем, черт побери, было вмешиваться?!

Марианна стиснула зубы. В тот самый момент, когда Джованна ей врезала левой в живот. Правой — в челюсть. Она сделала отчаянный выпад, противница отступила. Но опять подвернулась нога: снова об пол коленом. Нет, ничего не получится. Это свыше сил.

Сквозь ресницы в капельках крови, как сквозь красную пелену, она различила торжествующую улыбку Джованны.

— Тебе конец, Гревиль!

Марианна, неспособная двинуться с места, ждала последнего удара. Все внутри сжалось от невыразимого страха. Я могла бы обрести свободу. Через несколько дней. Попросить пощады? Эта мысль зародилась в душе. Она простерта ниц, остается молить о милости победителя. Может, это сработает. Но слова не шли с языка.

Внезапно совсем близко раздался знакомый голос:

— Только тронь ее, и ты труп.

Стерев с лица победную улыбку, Гиена повернулась к ВМ.

— Ты бы не встревала! — сделала она попытку.

— Не очень и хотелось. Но если ты подойдешь к моей подруге, придется встрять…

Джованна шумно сглотнула слюну. Отступить перед заключенной, пусть даже это ВМ, будет означать начало ее заката. Марианна, по-прежнему прижатая к поручням, вдруг поняла, что этот голос ей не почудился. Ей удалось, не смыкая век, следить за странным балетом. Джованна вилась вокруг новой противницы, ища уязвимую точку. ВМ стояла совершенно неподвижно. Только ее глаза из стали высочайшего закала следили за этим танцем. Гиена вдруг бросилась в атаку. ВМ с обескураживающей легкостью перехватила ее руку, а другой рукой схватила за горло и подняла в воздух, как соломинку. Соломинка, весом в семьдесят пять килограммов, задыхалась и хрипела, болтая ногами в пустоте. Эту тряпичную куклу ВМ впечатала в стену:

— Хочешь продолжить?

Джованна не успела сказать «нет». По лестнице раскатился крик:

— Вертухаи!

Девушки разлетелись, как стайка воробьев. ВМ отступила в тень, гиены пустились в бегство, поддерживая Джованну. Марианна медленно стекла под перила, щекой на холодные ступени. Лицо Даниэля нависло над ней: второе чудо.

— Марианна! Ты меня слышишь?

Моника занялась Эмманюэль, а Соланж загоняла заключенных в камеры, вопя, как оглашенная. Марианну Даниэль отнес на руках. Положил на койку, отер распухшее лицо.

— Вызовите врача, пожалуйста, — приказал он Монике. — Быстро!

Охранница оставила Эмманюэль, которая сидела на стуле, вся в слезах.

— Марианна, ты меня слышишь? — повторил Даниэль.

Та моргнула. Даниэль повернулся к ее соседке. В совершенно искромсанной одежде, Эмманюэль прижимала обе руки к ране, длинному порезу, который тянулся от плеча до впадинки между грудей.

— Что произошло?

— Они… Они на меня напали, и… И… Ма… Марианна за меня всту… вступилась… Она дралась с Джо… ванной… Но все время падала из-за… коленки, и…

Она захлебнулась в рыданиях.

— Успокойтесь, врач сейчас займется вами…

— Она… Она умрет?

— Да нет! Она крепкая!

Даниэль вглядывался в нее с беспокойством. У Марианны шла кровь из носа, изо рта. Она была отсюда за тысячу миль. Тихо стонала через равные интервалы. Наконец явилась врачиха, молодая, новенькая. Запыхавшись от беготни по коридорам, немного не готовая к такому развитию событий. Она сначала осмотрела Эмманюэль:

— Ее нужно отвести в санчасть. Наложить швы.

— Моника, займитесь этим!

Дельбек повела Эмманюэль, а докторша подошла к Марианне. Протерла ей лицо антисептиком, наложила повязку на лоб, смерила давление, прощупала пульс. Даниэль сообщил насчет разбитой коленки. Молодая докторша сняла с Марианны джинсы, но когда стала разматывать бинт, та от боли завопила, задергалась во все стороны. Врачиха не сдавалась, продолжала свое дело, несколько грубо, неловко. Марианна с силой оттолкнула ее, уложила на пол.

— Она сумасшедшая! — возмутилась врачиха, поднимаясь. — Раз на то пошло, я ухожу!

— Останьтесь! — приказал Даниэль, хватая за руки непокорную пациентку. — А ты уймись! Она хочет тебе помочь, о’кей?

— Она меня совсем уморит! — надрывалась Марианна.

— Она ничего тебе не сделала! Лежи спокойно!

Врачиха наконец согласилась продолжить осмотр. Коленка распухла, увеличилась втрое.

Врачиха наложила мазь, что вызвало новые вопли.

— Нужно сделать рентген… Когда она перестанет так нервничать!

Коленку снова перевязали, и Марианне вкатили укол. Успокоительного? Обезболивающего?

— Вот и все, на данный момент больше ничего нельзя сделать. От укола станет легче. Теперь я должна заняться той, другой. А эту нужно будет отвести на рентген во второй половине дня.

— О’кей, спасибо, доктор.

Врачиха вышла из камеры, Даниэль задержался рядом с Марианной:

— Ну как, получше?

Та отрицательно покачала головой. Даниэль улыбнулся, прикурил для нее сигарету:

— Держи… Это хорошо, что ты вступилась за мадам Оберже.

— Плевать мне на нее! Я хотела содрать шкуру с той мерзавки! Но из-за ноги капитально облажалась! Я что, по-твоему, мать Тереза?

Силы явно возвращались к ней.

— Нет! — рассмеялся Даниэль. — Какая из тебя сестра милосердия… Эти стервы классно нас развели! Устроили свару внизу, вот мы и купились… Беспроигрышный вариант! Счастье еще, что ты оказалась на месте.

Она шумно вздохнула:

— Прекрати это! Говорю тебе: я хотела только…

— Знаю-знаю! — произнес он с теплой улыбкой. — Ты хотела только подраться с Джованной. Но поскольку ты мазохистка, то выбрала день, когда тебе это не под силу!

Марианна возвела глаза к потолку.

— Отдыхай, — сказал Даниэль, целуя ей руку.

И направился к двери.

— А вечером? Ты… Ты придешь?

— Вряд ли ты будешь в состоянии.

— У меня сигареты кончились!

— Там поглядим. А пока отдыхай.

* * *

Марианна на минуту остановилась, чтобы отдохнула нога. Она поднималась из санчасти. Рентген выдал свой вердикт: двойной вывих, кости целы. Но Джованна все же выбила коленную чашечку, свирепо потоптавшись по ней. Врачиха постарается поставить ее на место, когда боль немного утихнет.

Свободных носилок не оказалось. Марианна пустилась в путь на своих двоих, в сопровождении Маркизы. Бывают дни, когда все идет наперекосяк.

— Ну, мне, кроме этого, есть чем заняться, де Гревиль! Ты можешь поторопиться?

— Просто ГРЕВИЛЬ! — промычала та, стиснув зубы.

Еще остановка, у подножия гигантской лестницы. Самое трудное впереди. Соланж побежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Насвистывая. Марианна вцепилась в перила, мечтая о лифте.

— Ну же, де Гревиль! Шевели своей толстой задницей!

Каждый раз, ступая на левую ногу, Марианна закрывала глаза.

— Просто Гревиль! — машинально откликнулась она. — И моя задница вдвое меньше твоей!

Соланж обернулась, упиваясь завораживающей картиной.

— Похоже, ты встретила кого-то посильнеее тебя, де Гревиль!

— Всегда встречаешь кого-то посильнее, рано или поздно…

— Бесспорно! Во всяком случае, думаю, ты присмиреешь, получив хорошую трепку!

Догнав охранницу, Марианна затаила дыхание, приняла безразличный вид.

Откуда столько ненависти? Конечно, я пыталась ее убить, но… Она и до этого терпеть меня не могла. Тогда какая причина? Ревность — к Даниэлю и ко мне… Или просто такая натура. Генетика…

Прервав ее тайные размышления, Соланж вдруг вынула пару наручников. Марианна выкатила на нее глаза. Охранница надела один наручник себе на правое запястье, а вторым приковала к себе заключенную.

— Что это ты творишь?

— Надоело тебя ждать! У меня есть другие дела!

Она нагнулась, прошипела Марианне в лицо:

— Сук надо держать на поводке…

С мощью буксира Маркиза потянула за собой Марианну, которая тут же споткнулась. Этой сволочи не занимать силы, а главное — бешенства.

— Давай поднимайся!

— Черт, прекрати!

Соланж тянула со всей мочи, еще немного — и вывихнет плечо. Мало, что ли, выбитого сустава? Марианна встала, попыталась угнаться за ней. Но грубый рывок снова заставил ее упасть.

— Прекрати! Ты больная!

— Вставай! Вперед!

Сущий кошмар. Логическое продолжение дерьмового дня. Марианна снова встала, Маркиза повторила тот же прием, чтобы сбить ее с ног. Марианна ударилась подбородком о металл со всего размаха, чуть не сломала челюсть. Подняв глаза, заметила силуэт наверху, за спиной надзирательницы. Внушительный, огромный силуэт. Все, конец мучениям: она не пошевелилась.

— Давай вставай!

— Довольно! — завопил Даниэль, прыгая через ступеньки.

Соланж обернулась, дергая узницу за плечо.

— Сними наручник! — приказал начальник.

Соланж повиновалась. Даниэль помог Марианне встать.

— Париотти, можешь мне объяснить, что ты затеяла?

— Я ей помогала подняться по лестнице! — выпалила Маркиза с усмешечкой дерзкой девчонки.

— Свободна!

— Вы теперь на стороне заключенных, шеф?

— Сказал, исчезни! Я напишу на тебя зубодробительный рапорт! Тебе не поздоровится!

— Я бы… я бы удивилась! — возразила Соланж, удаляясь. — Очень бы удивилась!

Даниэль повернулся к Марианне, которая съежилась у перил:

— Все в порядке?

Она кивнула, готовая продолжить свой крестный путь. Даниэль решил прекратить ее мучения и отнести в камеру на руках. Она обхватила его могучую шею, положила голову на плечо, закрыла глаза. Снова путешествие первым классом. Он поставил ее перед дверью, вытащил ключи.

— Прости, что так вышло, но я был занят, когда тебя вызвали на рентген.

— Ничего страшного… Теперь и плечо полетело, в придачу к коленке… Спасибо, начальник, что отнес меня.

— Мне было приятно!

— Ты правда напишешь рапорт на Париотти?

— Не премину!

Эмманюэль, вырванная из послеобеденного сна, спустилась со своей вершины, спеша на помощь заступнице. Довела ее до койки, пока начальник закрывал дверь.

— Ты не могла бы мне передать сигареты?

У Эмманюэль через плечо красовалась толстая повязка. Она вообще была в плачевном состоянии.

— Есть переломы? — спросила она, кладя пачку сигарет рядом с Марианной.

— Нет.

— Тем лучше… Это все из-за меня!

— Прекрати! Ведь не ты же мне разбила коленку?

— Из-за меня ты полезла в драку… Если бы ВМ не вмешалась, ты, может быть, уже была бы мертва!

У Марианны сжалось сердце. Поддержка новой подруги вызвала в ней сладостное ощущение тепла, доселе неведомое. Но в то же самое время ее репутация сильно пошатнулась. У нее не было другого выхода, как только снова драться с Джованной. И на этот раз победить.

Она закурила, смежила веки. Все-таки до сих пор она мыслит как зэчка. Что ей теперь за дело до репутации? Через несколько дней она станет свободной. Забудет этот ад. Она открыла глаза перед ужасающей правдой. Нет, она никогда не забудет. Часть ее останется здесь навсегда. Сбежав отсюда, она оставит куски своей плоти на колючей проволоке. Марианна вгляделась в распухшее лицо сокамерницы. Эмманюэль-то отсюда никуда не денется. Наверняка проведет здесь долгие годы: десять как минимум. Нужно сделать еще кое-что для нее перед тем, как сбежать из этих мест. Помешать Джованне навредить ей. И самой не засветиться, конечно. Задача непростая. Но у нее получится. Есть веская причина.

— Офицер спросил, дам ли я показания против Джованны, — вдруг поделилась Эмманюэль. — Они ведь ничего не видели… Но я слишком напугана… Она и так меня ненавидит, хотя я ей ничего не сделала… И если я расскажу… А как насчет тебя?

— Мне он даже не задавал такого вопроса! Лучше бы тебе не болтать направо и налево о том, что произошло утром, — прибавила Марианна. — О том, что я пришла к тебе на помощь…

— Почему? Наоборот, я нахожу, что…

— Послушай, здесь немного особый менталитет… Если кто-то кого-то защищает, на это косо смотрят.

— Особенно такую, как я, да? Детоубийцу! — уточнила Эмманюэль. Голос у нее дрожал.

Марианна не ответила. Зачем растравлять рану?

— Я просто прошу не рассказывать всем подряд, что я тебе помогла.

— Я не говорю ни с кем, кроме тебя! — сухо отрезала Эмманюэль. — Все меня избегают. Кому, по-твоему, я могу рассказать? В любом случае не я, так Джованна этим займется!

Она была права. Марианна вздохнула, осознав очевидное. Ее репутации явно подрезали крылышки! Нелегкий предстоял конец ее пребыванию здесь. Эмманюэль машинально побрела в свой угол.

— Посиди со мной, — прошептала Марианна.

Чуть поколебавшись, мадам Фантом снова заняла место у изголовья. Марианна порывисто, с неожиданной теплотой сжала ей пальцы:

— Знаешь, Эмма… Я не хотела тебя обидеть… Дело в том, что… Я здесь немного наособицу. Выказав хоть малейшую слабость, я рискую жизнью. Что-то типа «эту девушку нужно убрать»[8], сечешь?

— Это потому, что ты умеешь драться?

— Да. И потому, что у меня репутация самой что ни на есть крутой! Также из-за того, что я совершила…

— За что ты сидишь? — спросила Эмманюэль. — Почему тебе вынесли такой суровый приговор?

Марианна вгляделась в потолок. Крепче стиснула руку мадам Фантом:

— За убийства.

— Ты кого-то убила?!

— Троих.

Эмманюэль как будто ударили обухом по голове.

— Старика, у которого хотела забрать бабло… Полицейского, который наставил на меня ствол, и заключенную в централе. Ранила другого полицейского. Женщину. Она сейчас в инвалидном кресле. И еще… Еще я избила охранницу. Изуродовала, сломала шейные позвонки. Она тоже осталась калекой.

Эмманюэль отдернула руку. Будто обожженная пламенем ада.

— Вот видишь, Эмма… Я — чудовище. Просто чудовище, больше ничего.

— Нет… Это неправда. Я думаю, что… что тебе было плохо и не нашлось никого, кто понял бы твою боль. Думаю, тебе приходилось трудно, слишком трудно и слишком долго. Или слишком рано. Думаю, никто не сумел вовремя полюбить тебя…

Марианна отвернулась к стене. Чтобы скрыть подступившие слезы.

— Будь ты чудовищем, ты бы позволила Джованне распороть мне живот.

Марианна вдруг взглянула ей прямо в глаза:

— Она больше никогда тебя не тронет! Я ее убью за тебя…

Паника на лице мадам Фантом.

— Нет! Ты не должна больше убивать, Марианна! Я не хочу, чтобы ты из-за меня совершила такое!

— Так я убью ее не ради тебя! — злобно прошипела Марианна. — Моя коленка вдребезги, я больше не смогу нормально ходить! Останусь хромой на всю жизнь! Она мне за это заплатит!

— Успокойся! — взмолилась Эмманюэль, гладя ее воспаленный лоб. — Успокойся, прошу тебя. Ты сильная, ты сможешь ходить нормально, я уверена… А я больше не буду спускаться во двор, стало быть, Джованна меня никогда и не тронет!

— Да ну? Рано или поздно ты с ней встретишься лицом к лицу… В душевой или где-то еще! И там, если я не завалю ее прежде, она тебя прикончит!

— И что такого… Все равно я никому не нужна.

— Нужна! — взорвалась Марианна. — Ты нужна мне! И твоему сыну! И сестре! Не хочу больше слышать этой фигни!

— Успокойся! — снова взмолилась Эмманюэль. — Тебе нельзя делать резких движений.

Марианна закрыла глаза. Будущая свобода породила в ней чувство вины. Ведь она оставит здесь Эмманюэль. И ВМ. И всех прочих. Не может же она всех их забрать с собой.

Но черт возьми, Марианна! Что на тебя нашло? Совсем спятила или как? Что тебе за дело до других? Спасай свою шкуру!

— Где ты научилась так драться? — вдруг спросила Эмманюэль. — В тюрьме?

— Нет. Я обучалась боевым искусствам. В основном карате. Один доктор, друг моих стариков, подумал, что это пойдет мне на пользу… Кажется, я была злюка, неуправляемая, гипервозбудимая… Он сказал, что это послужит разрядкой, успокоит меня. И вот, когда мне исполнилось семь лет, дед с бабкой записали меня в школу боевых искусств… Там я всему и научилась.

— Это впечатляет! — заметила Фантомка. — Когда сегодня утром я увидела, как ты бьешь…

— Сегодня утром?! Смеешься ты, что ли! Я продула, как никогда! У Гиены нет техники, но она как бульдозер! Лупит будь здоров!

— Забавно, — улыбнулась Эмманюэль. — У тебя совсем не такой вид… Глядя на тебя, никогда не подумаешь, что…

— Мускулы тут ни при чем! Все дело в технике. Этому учишься, только и всего. Использовать свою силу и силу противника… Тело имеет свои слабости. Достаточно сыграть на них.

— Но ты была одаренной, правда?

— Ага… Училась быстрее других.

Марианна снова увидела татами, судей, противников. Зрителей. Подиум. Тренировочный зал, наставника, в которого была тайно влюблена…

— Это правда, что?.. — вдруг снова взялась за свое Эмманюэль. — Что я тебе нужна, и если…

Марианна ответила не сразу.

— Раз я сказала так, значит правда…

— Это не причина снова биться с Джованной.

— Я больше ничего не умею… Только убивать. Это у меня лучше всего получается… Только в этом я могу преуспеть!

— Нет. Сегодня у тебя лучше всего получилось прийти мне на помощь. Пострадать ради меня. Быть сильной и свободной — вот что у тебя получается лучше всего. Я восхищаюсь тобой, Марианна… Я бы очень хотела быть похожей на тебя…

Ей впервые говорили такие слова. Быть похожей на Марианну, молодую преступницу, заключенную пожизненно за отвратительные злодеяния! Неужели кто-то захочет уподобиться ей? Девушке, упоенной насилием, свыкшейся с отчаянием? Этой безлюбой пустыне? Этой тени с адским прошлым и несуществующим будущим?

— А я бы хотела иметь такую мать, как ты, — призналась тогда Марианна. — Мать, которая любила бы меня так сильно, что скорее убила бы, чем бросила…

Камера 119 — 23:00

Мадам Фантом давно спала, переваривая смесь транквилизаторов и снотворных. Марианна, лежа прямо под ней, курила в потемках. Маркиза сделала первый обход: свет горел по меньшей мере пять минут, ключи дребезжали. Но разбудить Эмманюэль ей не удалось.

Марианна в конце концов весьма неделикатно показала ей средний палец.

Она пошарила в последней пачке, той, которую принес комиссар. Пусто. Придет ли сегодня Даниэль? И куда они денутся, чтобы приступить к обмену? Эмманюэль, конечно, крепко спит, но все-таки заниматься этим в камере… Да еще с Маркизой, которая глаз с них не спускает, как с закипающего молока, у начальника, чего доброго, возникнут проблемы.

Марианна взглянула на свой верный будильник при свете неоновой лампы в умывальном закутке. Эмманюэль не могла засыпать в темноте, слишком боялась. Ее отсидка только началась… Через несколько месяцев она уже ничего не будет бояться. Или будет бояться своей тени. Если вообще столько времени выдержит…

Марианна поднялась с койки и чуть не упала: от боли перехватило дыхание. Во всяком случае, сегодня вечером она не сможет встать на колени! Эта несуразная мысль вызвала у нее улыбку, пока она хромала к туалету. В кои-то веки она была почти довольна, что живет в клетушке, а не на двухстах квадратных метрах! На ней была только рубашка, немного длинноватая: брюки не налезали. Нога так распухла, что о джинсах и думать было нечего.

Она ополоснула лицо. Сегодня просто удушающая жара. Выпила несколько глотков воды, пригладила непокорную шевелюру. Черную как вороново крыло. В зеркало смотреть не хотелось. Ее терзало сегодняшнее поражение. Возможно, худшее из всех. Но скоро все останется в прошлом. Скоро ты станешь свободной. Она осознала, что, наверное, это последняя ночная встреча с начальником. Она не знала даты следующего свидания, но пропуска часто вручались накануне, а то и в тот же день. Может быть, завтра ее ждет радостный сюрприз. При этой мысли сердце забилось быстрее. Уже скоро, Марианна… Она вернулась, села. Стала ждать. Несколько лет она только это и делает. Поезд 21:16 издалека заявил о себе.

Она закрыла глаза, чтобы принять его, а грохот нарастал, раздирая ночь. Унося ее к свободе, которая уже отдавала реальностью. Близким будущим. Скоро она сядет в поезд. Она всегда садилась в поезд, убегая. Самое надежное убежище. Самый верный союзник.

Звяканье ключей за дверью. Огромная тень скользнула в камеру. Марианна потихоньку похромала навстречу. Даниэль что-то положил в ближайший ящик, мотнул головой.

Они вышли в коридор, освещенный только лампочками у аварийных выходов. Марианна прижалась к решетке.

— Я положил тебе блок сигарет и дозы, — прошептал начальник.

— Спасибо… Куда пойдем?

— Никуда. Иди ложись обратно.

Не слишком торопясь вернуться в свою каморку, она нахмурилась.

— Ты выполнил свою часть сделки, я хочу выполнить свою! — заявила она, не повышая голоса.

Догадалась, что он улыбнулся.

— Ну, заговорила, как деловая! Я сегодня ничего от тебя не требую… Ты даже на ногах не стоишь!

— Плевать. Подарка я не приму, это не обсуждается.

— И что тогда? — вздохнул он. — Что мне делать?.. Забрать сигареты, да?

— Нет. Ты оставляешь их там, где они лежат, и говоришь мне, куда мы пойдем.

— О’кей, пошли. Если только ты в состоянии…

— Иди, за меня не волнуйся.

Он взял ее под руку, они начали передвигаться в темноте. Прошли на цыпочках мимо комнаты надзирателей.

— Она спит, эта припадочная? — забеспокоилась Марианна.

— Да. Я проверил, перед тем как выходить… Тссс!

Они прошли дальше, мимо лестниц, ведущих в карцеры. Даниэль все время ее поддерживал.

— Ты боишься, что я упаду, или как? А может, боишься, что я попытаюсь сбежать! Куда мы идем?

— Закроешь ты рот, наконец?! Что тебе неймется!

— Ладно: но ты ведь любишь меня, правда?

Он, не отвечая, открыл решетку. Здесь Марианна никогда не была. Они наконец оказались перед дверью, ключ к которой начальник не сразу подобрал. Они вошли, он осторожно запер ее опять. Было темно, но Марианна поняла, что находится в довольно просторном помещении. Даниэль прошел несколько шагов наощупь, споткнулся обо что-то, упал. Глухо заворчал, Марианна хихикнула. Наконец зажегся свет. Зеленая настольная лампа. Марианна увидела библиотеку. Сюда до сих пор ей не было доступа. Она рассматривала с блаженной улыбкой ряды дремлющих книг, деревянные столы.

— Ого!

— Я знал, что тебе понравится здесь, красавица!

Марианна провела рукой по корешкам. Было слишком темно, чтобы различать названия. Но какая разница? Было приятно прикасаться, вдыхать колдовской аромат. Она взяла книгу в зеленом переплете. Поднесла к лампе. Даниэль смотрел на нее, куря сигарету. Она поглаживала том, как что-то драгоценное. Хрупкое.

— Что это за книжка? — спросил Даниэль.

— Так… Памятная…

— «Зеленый храм», Эрве Базен… Читала?

— Раз десять как минимум… Она мне кое о чем напоминает… Напоминает кое о ком.

— О твоем дружке?

— Нет. О девушке в поезде… О девушке, которой я должна была помочь… Это случилось до того, как меня арестовали… Но в конце концов я ей помогла… много лет спустя.

— Ничего не понимаю! — признался Даниэль.

— Это и не важно!

Она положила книгу на стол, немного смущенная. Ожидала распоряжений. Он обнял ее, давая понять, что сегодня не будет эгоистом. Она улыбнулась, приободрилась. Обняла его за талию, поцеловала. Может быть, это в последний раз. Стала расстегивать на нем рубашку.

— Ты хорошо поступила сегодня утром, — сказал он.

— Вот упертый какой, честное слово! Я ведь уже объясняла…

— Я хочу знать, что на самом деле произошло в коридоре…

Он легонько поцеловал ее в шею, она закрыла глаза, все сильнее ощущая наслаждение. С каждой секундой все сильнее и сильнее.

— Я заметила толпу на верхней площадке лестницы. Поднялась так быстро, как могла, и велела Джованне отпустить Эмму…

Он продолжал поползновения, ей было все труднее говорить. Отстранила его, он на какое-то время убрал руки.

— Сигаретка есть? — спросила она.

Он раскурил сразу две и сел рядом, положив ей руку на бедро.

— А потом?

— Я получила по морде… Джованна мне растоптала колено… Я ничего не могла поделать… Я бы погибла, если бы… Если бы ВМ не вмешалась… В самый момент, когда та собиралась меня прикончить… ВМ просто оторвала ее от земли, ты бы видел! Одной рукой! Потом шваркнула в стену… Потом и ты пришел… Вот и все.

— Я не знал, что ВМ пришла тебе на выручку.

— Она хорошая баба.

— Не знаю, можно ли так сказать!

— Не хуже меня, во всяком случае!

— Она хладнокровно убила полдюжины человек…

— Она убивала, защищая свое дело, свои идеи… Разумеется, это можно ей поставить в вину… Но она убивала ради чего-то… Чего-то, во что она верила. А сегодня утром она защищала меня.

— Все верно. А ты, не колеблясь, рискнула жизнью, чтобы защитить Эмманюэль. Сказать кому, что ты хотела ее убить несколько недель назад!

— Иногда меня и до сих пор подмывает! Не так-то просто жить друг у друга на головах…

— В других камерах живут по трое… Так что не жалуйся! Так или иначе, ты поступила хорошо.

— Ты повторяешься, начальник! — проговорила она со смущенной улыбкой.

— Наверное, старею!

— А сколько тебе лет, в самом-то деле?

Он коснулся губами ее кожи:

— Двадцать пять.

— Свистишь!

Она растаяла в его объятиях, здесь, в самом сердце волшебного круга. Вела себя более непринужденно, многое себе позволяла, привыкая к нему, к его коже, рукам. Угадывая его движения. Постигая искусство, ей доселе неведомое. Он продолжал ее ласкать, но остановился в самый долгожданный момент. Взял ее лицо в ладони. Она таяла, вглядываясь в голубизну его глаз.

— Скажи это, Марианна…

— Что? Что ты хочешь, чтобы я сказала? Лучше помолчи и…

— Скажи, что хочешь меня…

Он что, слепой? Глухой? Лишенный всех чувств: не видит, не слышит, не ощущает? Нет, он просто хочет, чтобы она призналась в своей новой слабости. Она раскрыла губы. Но слова не шли с языка. Как утром, когда она хотела просить пощады.

— Скажи, Марианна…

Она пыталась поцелуем выразить чувство, но он по-прежнему не хотел идти до конца. Почему это так трудно? Слишком интимное, слишком личное признание. Слишком глубоко заключенное в ней, как некая несказанная тайна. Выпустить чувства на волю, обнажить душу… Она обняла его крепче, раз уж не могла выразить желание словами. Но он твердо стоял на своем. Несокрушимо.

— Скажи, Марианна…

Голос его звучал почти что властно, вопреки нежным прикосновениям, воспламенявшим каждый сантиметр ее тела. Она вся горела, она больше не могла. Будто пронизанная током с головы до ног, она грубо его оттолкнула. Достал уже своими фантазмами, своими запросами! Он отстранился, и внутри у нее все оборвалось. Смертельная рана. Тогда она снова привлекла его к себе. Еще более грубо. И прошептала на ухо.

Призналась, три раза подряд. В конце концов, не так это и трудно.

Среда, 8 июня, 10:10 — двор для прогулок

Марианна краем глаза наблюдала за Джованной, которая вместе со своей кликой гордо расхаживала в другом конце двора. Марианна не сразу решилась выйти, но уж очень красивым был утренний свет. Эффект крыла бабочки под неоновой лампой. Эмманюэль осталась в камере. Может быть, она уже больше никогда не выйдет. Подошла Жюстина, Марианна улыбнулась ей.

— Даниэль рассказал мне… О том, что случилось в понедельник.

— Вот только не надо из этого делать трагедию!

— Я боюсь за тебя, — призналась надзирательница. — Джованна не успокоится. Тебе лучше не обращать на нее внимания.

— Хочешь, чтобы я пошла лизать ей задницу на твоих глазах?! Раз она нарывается, то нарвется, точка. И получит по заслугам, уж ты мне поверь.

Жюстина вздохнула. Марианна принялась массировать больное колено.

— У меня свидание сегодня днем: почему я еще не получила пропуск?

— Какое свидание? — удивилась охранница. — Никто о таковом не просил… Я еще утром раздала все пропуска.

Видя опрокинутое лицо Марианны, она добавила:

— Мне очень жаль… Твой друг обязательно придет на следующей неделе.

Марианна насупилась, погрузилась в скорбное молчание. Что стряслось с комиссаром Фрэнки?

Тихой сапой закрался страх. Что, если он не вернется? Что, если выбрал другую? Нет, невозможно. Он ждет ответа. Они хотят, чтобы это была я. Я и никто другой. Он просто решил предоставить побольше времени на размышление. В конце концов, он ведь сказал «до скорого». Да, он явится на свидание в следующую среду. Паниковать бесполезно. Неделя ничего не изменит. Что значит неделя, когда ждешь годами? А я пока успею расправиться с Джованной.

Она медленно поковыляла к ВМ. На ногу уже можно было опираться, но при каждом шаге ощущалась острая боль. ВМ продолжала отжиматься, и Марианна присела рядом на землю. Вот тогда Гиена доставила себе удовольствие и нанесла визит.

— Спешишь под защиту телохранителя, как я вижу? Очко играет?

ВМ выпрямилась. Протянула руку Марианне, та встала на ноги.

— Боюсь я только одного: что придется тебя прикончить! За это мне могут прибавить срок… Но заметь: поскольку у меня все равно пожизненное, это не так уж важно.

— Не беспокойся, это я тебя урою! А потом займусь твоей подружкой…

— Ты говоришь обо мне? — уточнила ВМ, сворачивая папиросу.

— Я говорю о припадочной, которая делит с ней камеру.

— Ты ее пальцем не тронешь! — прорычала Марианна.

— Еще как трону! Брюхо ей распорю, кишки завяжу узлом… И поскольку ты решила эту дрянь защищать, то подохнешь тоже…

ВМ сделала шаг вперед, Гиена незаметно отступила.

— Иди гадить в другой конец двора, — холодно посоветовала ВМ. — Иначе я буду вынуждена вмешаться, как в прошлый раз.

— Гревиль не может за себя постоять? Неужели? — осклабилась Гиена.

— Марианна такая же сильная, как я. Если не сильнее. Когда она поправится, я посмотрю, как она набьет тебе морду. И с удовольствием, можешь мне поверить! А теперь пошла вон.

Мимо прошла Жюстина. Джованна воспользовалась случаем, чтобы удалиться с высоко поднятой головой. Марианна так и осталась стоять со сжатыми кулаками.

— Присядь, — скомандовала ВМ. — И успокойся. Не сейчас. Не сегодня. Момент не настал.

Марианна скользнула на землю у самой решетки.

— Я должна ее сделать…

— У тебя нет выбора, — признала ВМ. — Она тебя не оставит в покое… А я не всегда буду рядом, чтобы помочь тебе. Так что, пока ты не держишься на ногах, лучше оставайся в камере. Знаю, это тяжело, но так благоразумнее. Завтра утром меня не будет… Меня вызывают в суд. За попытку побега.

— А… И кто судья?

— Женщина. Надин Форестье.

— Поверить не могу! Это она представляла мое дело, когда я завалила старика и копа…

— Вид у нее довольно суровый!

— Она просто сволочь! Это из-за нее мне дали пожизненное! Она состряпала дело, буковка к буковке, не тебе объяснять! Утопила меня с головой! Говорят, судебный процесс ведется как обвинением, так и защитой. Ну а у нее только обвинение, все, точка!

— Я это заметила. Она все еще надеется, что я выдам сообщников!

— У тебя были сообщники?

— Старые друзья на воле. Верные друзья…

— Ты… Ты будешь снова пытаться?

— Да, Марианна, я буду пытаться всегда. Я не сдамся.

Соланж не дежурила в тот день, но Даниэль ее вызвал. Когда она вошла, положил на стол отшлифованный до блеска рапорт. Порицание обеспечено.

— Присядь, — предложил он.

— Благодарю вас, но я лучше постою.

— Как тебе будет угодно. Я закончил рапорт о профессиональном нарушении, которое ты допустила в понедельник после полудня в отношении мадемуазель де Гревиль.

Странно, что она упорно продолжала улыбаться в такой ситуации.

— Хочешь, прочту его тебе, перед тем как отправить Санчесу?

— Это ни к чему… ведь вы никуда его не отправите.

Даниэль улыбнулся тоже:

— Ты так думаешь? Заблуждаешься! Я сейчас же его отнесу!

— Я бы вам не советовала, Даниэль…

Соланж по-прежнему улыбалась. У него вдруг возникло дурное предчувствие. Она вытащила из внутреннего кармана блузы маленький конвертик и бросила ему на стол.

— Вы должны бы на это взглянуть.

Он колебался. Закурил. Наконец открыл конверт. Две фотографии.

Сердце съехало куда-то вниз. По крутому обрыву, без тормозов.

— Вы хорошо получились, не правда ли, шеф?

Он наставил на нее глаза, как два огнемета.

— Я и не думала, что вы такой фотогеничный!

— Думаешь запугать меня этим? Можешь отдать их Санчесу! Никаких проблем. Это тебе не поможет, рапорт я все равно отправлю.

— Санчесу? Вы меня за идиотку принимаете или как? Если я отдам кому-то эти фотографии, то уж точно не Санчесу! Мне известно, что он покрывает ваши профессиональные нарушения! Но я думаю, шеф, что в Региональном управлении весьма заинтересуются этими снимками…

Он встал, но Соланж не сдвинулась ни на сантиметр. Даниэль обошел стол, навис над ней:

— Хочешь войны, Париотти?

— Не будет никакой войны. Ведь вы заранее проиграли… Оружие у меня в руках.

— Стукачей в нашей конторе не любят. Если ты сделаешь, как грозишь, меня, наверное, переведут. Но и все… А вот ты пропадешь! У меня здесь полно приятелей.

— Вы же сами сказали — у меня и так скверная репутация! Чуть хуже, чуть лучше… Ваши приятели мне ничего особенного не смогут сделать. Состроют козью морду, перестанут общаться… И что с того? Но вы, вы рискуете большим, чем простой перевод!

— Ошибаешься… Изнасилования не было, все по согласию. Это ведь видно на фотографиях, так?!

— Да, это видно. Ваша жена это увидит тоже…

Лицо Даниэля исказилось. Как будто он проглотил змею. Он впечатал Соланж в стенку. Перегородка задрожала, книги посыпались с полок.

— Если ты отправишь это моей жене, я тебя убью! — заорал он.

— Ладно, шеф, успокойтесь! Уверена, мы с вами сможем достигнуть соглашения…

Даниэль отпустил ее, оперся руками о стол. Его трясло: нужно было взять себя в руки. Он снова повернулся к охраннице. Та продолжала улыбаться: ему страшно хотелось залепить ей пощечину. Соланж порвала рапорт перед самым его носом, бросила обрывки в корзину и смерила его торжествующим взглядом.

— Эти фотографии я буду хранить у самого сердца. Они гарантируют мне свободу. Вы ничего мне не сможете сделать… А я в моих поступках вольна… В любой момент могу отправить это вашей жене… В любой момент! Не забывайте об этом!

До него только начинало доходить, что это значит. Она могла творить с заключенными самые жуткие вещи. Он больше не в силах этому помешать. Загнанный в угол, скованный.

— Особой заботой я окружу вашу маленькую подружку…

— Марианну не тронь!

Это вырвалось невольно. Хотя молчать смысла не было: Соланж уже знала, до какой степени Марианна ему небезразлична.

— Вам останется только смотреть, шеф…

Хотелось ее задушить. Прямо здесь, в кабинете. Но он опустил глаза. Соланж подошла ближе, это было невыносимо. От ее горячего дыхания воротило с души.

— Я лично займусь твоей маленькой шлюшкой, будь уверен!

Фраза так поразила его, что он чуть не потерял равновесия. Сами по себе слова или неуставное тыканье?

— Убирайся из моего кабинета, пока я…

— Пока ты — что? Неужели ради нее пойдешь на преступление? Подумай о своих детишках!

Она смотрела на его терзания с каким-то порочным удовольствием.

— Однажды ты меня поблагодаришь. За то, что я тебя от нее избавила… Но пока можешь еще ею попользоваться, мне некуда спешить.

Она наконец вышла за дверь, а он минута за минутой сидел неподвижно, совершенно убитый. Глаз не сводя со снимков, которые словно издевались над ним в тишине. Как пресечь эту кровавую игру? Как спасти Марианну? Спасти все, что он построил? Но другой вопрос барабанной дробью отдавался в мозгу. Почему? Из чистой злобы, из жестокости? Или это болезнь? Он сгорбился в кресле. Сам виноват. Нарушил правила. Изменил жене. Совершил ошибку, которой боялся с тех пор, как начал работать здесь. Влюбился в заключенную. Даниэль вышел из кабинета. Ему нужно было утешиться. Нужно было увидеть ее лицо.

Во дворе Марианна и ВМ, сидя рядом, нежились на солнышке. Молчали.

— Как Эмманюэль? — вдруг спросила ВМ.

— Не так ужасно. Думаю, она больше носа не высунет во двор.

— Почему ты вчера ее защищала?

— А ты? Почему ты пришла ко мне на выручку?

ВМ скрутила еще одну папиросу. Улыбнулась краешками губ.

— Ты не ответила на мой вопрос! — заметила она.

— Сама не знаю… Озверела, увидев, что та к ней снова цепляется… Знаешь, Эмма, она не злая. И такая беззащитная… Я даже задуматься не успела. Просто сказала себе, что не могу спокойно смотреть, как из нее выпустят кишки… Полагаешь, что я не права, да?

— Нет. Полагаю, что ты изменилась. Правда, я не так долго знаю тебя! Нет, я не считаю, что ты не права. Наоборот.

— Я ответила на твой вопрос, — напомнила Марианна. — Теперь твой черед.

— Сперва я наблюдала издалека. Если бы ты лучше справлялась, я бы не стала вмешиваться. Не хотела выставлять тебя перед другими в дурном свете. Но увидела, что тебя вот-вот убьют, и тогда…

— И что тогда? Какая тебе разница, убьют меня или нет?

— Не особая, по правде говоря! Но достаточная, чтобы рискнуть ради тебя жизнью! — добавила ВМ, рассмеявшись.

Марианна улыбнулась тоже. С облегчением.

— Я тебя так и не поблагодарила…

— Никогда не любила благодарности.

— Что ж, тем хуже! Я все равно благодарю тебя за то, что ты спасла мне жизнь.

ВМ закурила папиросу, взглянула в сторону лестницы:

— Гляди! Офицер идет!

Марианна тоже повернулась с бьющимся сердцем. Она не видела Даниэля с тех пор, как они расстались ранним утром. Даже издалека заметила, что тот не в своей тарелке. Чем-то озабочен.

— Симпатичный мужик! — отметила ВМ, с наслаждением затягиваясь.

— Нормальный, — согласилась Марианна.

— Это уже неплохо. Представительный такой!

Марианна ощутила какой-то странный жар внутри.

— Ага! — кивнула она, напуская на себя безразличный вид.

ВМ внезапно погрустнела:

— Ты не тоскуешь по мужикам?

— По мужикам? — не поняла Марианна.

— Ну да, по мужикам… Заниматься с ними любовью… Или просто целоваться и все такое… С этим бы я охотно пошла!

— Ты бы легла с вертухаем? — возмутилась Марианна несколько наигранно.

— Я шучу, Гревиль! Успокойся!

Не переигрывать. Иначе ВМ в конце концов раскопает ужасную тайну.

— Ага, ну что ж, и я бы с этим пошла, пожалуй! — бросила Марианна.

Обе расхохотались. Тут подошел Даниэль.

— Добрый день, начальник! — начала ВМ. — Мы как раз о вас говорили. Пытались вообразить, какой вы без униформы!

Он пытался сохранять выдержку. Хотя к таким заигрываниям давно привык. Но сегодня себя чувствовал настолько безоружным…

Не подавать виду. Нельзя, чтобы Марианна узнала. Ведь она тогда будет способна на самое худшее. Даниэль расправил плечи — ни дать ни взять настоящий мачо.

— В самом деле?

Марианна покатывалась со смеху, а ВМ продолжала забавляться:

— Да, в самом деле! Надо же нам время от времени пускать в ход воображение, начальник!

— Если у вас есть фотография в плавках, это бы нам помогло! — добавила Марианна между двумя взрывами смеха.

Начальник побледнел как смерть. Фотография. Нет, добром это не кончится.

— Я никогда не плаваю!

— Тем хуже! — вздохнула ВМ. — Но все же иногда меняете униформу?

Он склонился к женщинам и нацелил на них улыбку тридцать восьмого калибра:

— По правде говоря, довольно часто… Но не перед заключенными.

— Жаль! Это бы нас немного развлекло.

— Сожалею, что разочаровал вас, мадам Мобрэ… Подайте прошение на имя директора! Может, он позволит мне устроить для вас стриптиз в рождественский вечер!

— Отличная идея, начальник!

Он заговорил серьезным тоном:

— Я как раз хотел вас поблагодарить…

— Поблагодарить меня? — изумилась ВМ. — Но за что?

— За то, что вы спасли нашу малышку Гревиль…

Марианна подняла глаза к небу. Она терпеть не могла, когда ее так называли. Будто беззащитную девчонку. Я — убийца, черт побери!

— Помогать друзьям — нормально, разве нет? — ответила ВМ.

— Да. Но здесь это такая редкость…

Он выпрямился, повернулся к Марианне:

— Доктор хочет видеть тебя после обеда. Думаю, собирается вправить тебе колено… Жюстина тебя отведет.

— Черт! — взвыла Марианна. — Меня прикончат эти коновалы! Если мне изувечат коленку, я подам жалобу в управление!

— Подай лучше жалобу на Джованну…

— Очень смешно!

— Она приставала к тебе?

— Пока ВМ рядом, мне нечего бояться! При ней Джованна наложит в штаны!

— Вижу, я могу вам ее доверить…

— Прекрати этот цирк! — взорвалась Марианна. — Мне не нужен телохранитель!

Голубые глаза сверкнули: он буквально испепелил ее взглядом.

— С каких это пор ты мне тыкаешь?

Марианна вся обмякла:

— Простите, начальник. Нечаянно вырвалось…

— Чтобы больше не вырывалось, Гревиль!

— Хорошо! — буркнула она.

Даниэль удалился, женщины проследили за ним взглядом.

— Это он тебя побил в последний раз? — спросила ВМ. — То есть он один, я хочу сказать?

Марианна заколебалась. Врать бесполезно. Особенно ей.

— Ага. Я врезала ему ногой по яйцам! Ему не понравилось!

— Это, как правило, не нравится мужикам! — хихикнула ВМ. — Тебе, наверное, попало, руки у него длинные!

— Еще бы! Но я не слишком сопротивлялась на самом деле… Это бы его завело еще больше. К тому же лучше трепка, чем сорок пять суток карцера.

— Так или иначе, вы, кажется, поладили! Он, похоже, заботится о тебе…

— Говорю тебе: он нормальный… Не сволочь. На него можно положиться, если у тебя проблема… Только не нужно ему перечить.

ВМ смотрела на нее как-то странно. Что-то заподозрила? Марианна зажмурилась, солнце слепило глаза. Перед ней проходили образы их последней ночи в библиотеке. Она млела в его объятиях до самого времени обхода. До трех утра. Ей будет его не хватать. Его кожи, его губ, его глаз. Всего его тела.

Но ей не привыкать к абстиненции.

Пятница, 10 июня, 13:00 — Камера 119

Марианна за неимением неба глядела в потолок. Растянулась под окном с сигаретой в руке, а дух витал далеко. Эмманюэль спала, как это часто бывало. За завтраком она заглотила впечатляющую порцию транквилизаторов: собственно, ничего другого и не ела.

Марианна только что закончила читать «К востоку от Эдема», книгу, почти такую же прекрасную, как и «О мышах…». На воле, когда найдет надежное убежище, она купит все произведения этого гения. И еще «Зеленый храм», конечно. Смежив веки, она уносилась в воображении туда. На волю…

Она уже видела перед собой… Поля пшеницы, лиственные леса, багровеющие под натиском осени; искрящиеся озера, заснеженные вершины; пляжи, утесы, сосны на морском берегу… Автострады, проселочные дороги. Вокзалы, перроны, породистый профиль скоростного поезда. Она ощущала запах кофе, влажной травы, земли, напоенной дождем. Слышала пение птиц, плеск реки, грохот волн, смех беспечных людей. И музыку.

Она открыла глаза. Даниэль обещал принести их сегодня. Плеер и три диска. Когда она нацарапала список на клочке бумаги, начальник удивился ее выбору. Ты слушаешь классику? Да нет конечно. Но ей хотелось открыть для себя что-то, чего она пока не знает. Она заказала диск классики, включающий многих композиторов, чтобы уж наверняка; альбом Джея Кея в память о Тома… И напоследок избранное «Нирваны». Этой ночью она сможет упиться музыкой, захмелеть от звуков. Включить радио, узнать, что творится в мире, услышать музыкальные новинки. Будет более-менее в курсе всего, перед тем как окунуться во внешний мир. Не будет выглядеть совершенно отсталой, допотопной в двадцать один-то год! Она заулыбалась. Ей уже слышались звуки…

Ключа в замочной скважине. Марианна подскочила.

Маркиза. Остаток дня насмарку. Марианна так и осталась сидеть, а охранница надвигалась, вооруженная ненавистью до зубов.

— Что, де Гревиль? Видишь сны?

— Сейчас кошмары.

— Встать!

Марианна поднялась, опираясь о стену.

— Обыск в камере. Вынимай все из ящиков.

Эмманюэль вышла из комы.

— Вы, вы можете продолжать храпеть, — презрительно бросила Маркиза.

— Ах так? Значит, только у меня? — возмутилась Марианна.

— Ничего от тебя не скроешь, де Гревиль! Итак, ты вынешь все из ящиков или я сама это сделаю?

Марианна отказалась подчиниться. Париотти, с глазами, извергающими лаву, грубо схватила ее и приковала к стояку коек. Марианна не сопротивлялась. Не тот момент, чтобы отправляться в карцер! Тогда Соланж выдвинула ящики и разбросала вещи по полу.

Видя, как враг топчет ее одежду, Марианна вскипела.

— Ты не имеешь права! — завопила она.

Соланж, продолжая рыться, обнаружила несколько зерновых батончиков.

— Это еще откуда? Такого нет в каталоге, а? Конфискуется!

Лакомства исчезли в глубине ее карманов.

— Гадина!

Марианна получила звонкую затрещину, мадам Фантом пронзительно завизжала.

— А ты заткнись! — велела охранница. — Иначе тоже схлопочешь, о’кей?

— Но вы не имеете права ее бить! — восстала Эмманюэль.

— Помолчи, — посоветовала Марианна. — Ничего страшного…

Соланж затем подняла матрас, сдернула простыни, тоже швырнув их на пол. Пошарила под койкой. Потом заинтересовалась старым будильником, попыталась разобрать его. Марианна поняла, что она ищет наркоту. Ни дать ни взять лабрадор, натасканный на дурь. Истеричный, вокруг морды пена, ноздри шевелятся. Она набросилась на будильник и, поскольку открыть его не удавалось, грохнула об пол: механизм сломался со страшным скрежетом. Марианна прикусила язык. Маркиза подошла снова:

— Где ты заныкала дурь?

Марианна позволила себе в свой черед лучезарно улыбнуться. Еще затрещина. Эмманюэль закрыла глаза.

Маркиза не забыла прихватить дубинку. Держала ее на сгибе локтя.

— Где, де Гревиль?

— Иди ты в задницу…

Она ждала удара в лицо. Но Маркиза нацелилась на коленку, и Марианна зашлась в крике.

— Ладно, сама найду!

Марианна сползла на пол, разогнула больную ногу. Надзирательница, зайдя в умывальную, через минуту вышла оттуда с косметичкой в руках. Вывалила содержимое на стол, опустошила тюбики и флаконы на глазах у беспомощных заключенных. Потрясла косметичку, чтобы удостовериться, не осталось ли чего-нибудь внутри. И лицо ее озарила широкая улыбка.

— Кажется, что-то есть на дне!

Марианна закрыла глаза. Кто бы говорил! Ангел, поди, дал наводку! Маркиза не замедлила обнаружить оставшуюся дозу, жгут и шприц, спрятанные под двойным дном. Нагнулась над Марианной, потрясая своей добычей:

— Если я заставлю тебя проглотить это дерьмо, а, де Гревиль? Ты от этого сдохнешь?

— Давай попробуй!

Снова удар дубинкой. Снова крик.

— Прекратите! — взмолилась Эмманюэль.

Тут дверь отворилась. Показался Даниэль. Марианна сразу почувствовала облегчение. Спасена.

— Что здесь происходит? Такой ор, что из коридора слышно!

Он увидел Марианну, которая валялась на полу, прикованная к койке; ее личные вещи, разбросанные повсюду; надзирательницу, вооруженную дубинкой. Картина ясная. Соланж подошла к нему.

— Я нашла это в ее вещах, — объявила она, потрясая пакетиком с героином.

— Она била меня, когда я была в наручниках! — завопила Марианна.

Соланж не мигая смотрела на своего начальника.

— Она мне угрожала, шеф! — объяснила она медоточивым тоном.

— Неправда! — возмутилась Марианна. — Я ничего не сделала!

— Да, верно! — поддержала Эмманюэль. — Марианна ничего не сделала!

— Кому вы поверите, месье? — спросила Соланж. — Двум преступницам или надзирателю?

Марианна торжествовала. Сейчас ей влетит по первое число, Маркизе! Но Даниэль опустил глаза. И когда он вышел из камеры, ей показалось, будто обрушился небосвод.

Соланж, улыбаясь до ушей, вернулась к своей жертве. Выбросила порошок в унитаз.

— Можешь попить водички из нужника! — издевалась она.

Марианна еле сдерживалась: так хотелось плакать. Плакать из-за предательства Даниэля. Оно причинило гораздо больше боли, чем дубинка. Маркиза подошла, чтобы снять наручники, Марианна в ярости попыталась пнуть ее. Получила еще порцию, стиснула зубы, чтобы не закричать, а Эмманюэль разразилась слезами. Наконец Марианна перестала двигаться, и Соланж убралась.

Мадам Фантом мигом спустилась с койки.

— Все нормально, — заверила ее Марианна. — Я прикинулась мертвой, чтобы эта мразь ушла…

— Но что это на нее нашло? — хныкала Эмманюэль.

Марианна скорчилась на койке. Содрогаясь от боли. Она вспомнила Даниэля. От гнева перехватило дыхание.

— Не знаю, — пробормотала она. — Не знаю, что на нее нашло…

23:30 — Камера 119

Марианна вглядывалась в ночь невидящим взором. Вслушивалась в мерное дыхание сокамерницы, которая все еще спала. Хотя кто ее знает. Эмманюэль ведь теперь питалась почти исключительно таблетками. В обед она съела ломтик ветчины, и все. Марианна — немногим больше. Добавила к этому йогурт с неопределимой добавкой.

Даниэль до сих пор не принес ей плеер. Но она ждала, не теряя надежды. Я ему, негодяю, все выскажу! Отыграюсь за полученные удары. За несколько лишних синяков. Но это не важно. Предательство — вот что причиняло боль. Она закурила. Подумала о дозе, спущенной в канализацию. Как минимум два укола. Рапорт явно встал Париотти поперек горла… Но Даниэль? Испугался, что Соланж его заложит? Отсюда его вероломство? Она не видела другой причины. Хоть он и уверял, что бояться нечего.

Вдруг дверь отворилась, Марианна подпрыгнула на матрасе. Хотя этой ночью и дежурила Жюстина. Но в слабом свете неоновой лампы она узнала силуэт офицера. Прохромала к нему. Он сделал знак рукой, она вышла вслед за ним в коридор, где было еще темнее, чем в камере.

— Я тебе принес подарочек…

Марианна вырвала пакет у него из рук, но не заглянула внутрь, не поблагодарила.

— Даже не посмотришь? — проговорил Даниэль разочарованно.

— Иди ты к черту!

Он промолчал. С другой стороны, чего было ожидать?

— Я принесу тебе дури вечером в понедельник, — сказал он, будто извиняясь. — Нужно придумать тайник получше…

— Уж принеси мне сразу каску и бронежилет!

— Да ладно, ведь не убила же она тебя…

Вот этого говорить не следовало.

— Ты в самом деле говнюк! — яростно прошептала она. — Я даже не возражала, я была в наручниках, а она меня отделала дубинкой! Не думала, что ты ей спустишь такое!

— Послушай… Я должен тебе сказать… Давай отойдем подальше, ладно?

— Мне не о чем с тобой говорить!

— Мне есть о чем. Так что пошли.

Они снова укрылись в библиотеке. Даниэль попытался обнять ее, но она грубо его оттолкнула. Села на стол. Холодно проговорила:

— Я тебя слушаю.

Он закурил сигарету, предложил ей. Она отказалась, мотнув головой.

— У нас… у меня проблемы, — робко признался он. — Я… у нее на крючке…

— Потому что она нас видела? Я думала, что…

— Потому что у нее есть доказательства, — отрубил он.

— Доказательства? Она что, сняла фильм?!

— Сфотографировала.

Марианна на мгновение опешила:

— Сфотографировала?.. Но… Но как? Когда? Где?

— Той ночью, когда мы оставались в твоей камере… Она сделала две фотографии. Полагаю, действовала очень быстро. Два снимка почти идентичны.

— И… Нас можно узнать?

— Еще как! Она могла их запороть, но нет, они получились на славу, вот невезуха… Грозится отправить их начальству и… моей жене.

— Чего она хочет?

— Сжить тебя со свету… А если я помешаю, она обнародует снимки… Я в дерьме, Марианна.

— МЫ в дерьме! — поправила она. — Довожу до твоего сведения, что это меня сегодня избили!

Он робко подошел, взял ее лицо в ладони, и Марианна не отстранилась.

— Знаешь… Сегодня, когда я увидел тебя прикованной и ее с дубинкой… Мне хотелось ее придушить! Но…

— Я понимаю, не переживай… Тогда, сгоряча, я до смерти на тебя разозлилась, но теперь…

Марианна укрылась в его объятиях. Наконец-то счастливая. Зная, что он не предавал. Только это и было для нее важно. Остальное — дело случая. Она погладила его по волосам.

— Я ищу какой-то выход, — продолжал Даниэль. — Но тем временем… Боюсь, что сам убью ее или ты… Марианна, ты должна обещать мне, что ничего против нее не предпримешь, не совершишь чего-то ужасного!

Она не ответила. Это молчание его пугало.

— Марианна, пообещай! Ты не должна ее трогать!

— Хорошо, обещаю потерпеть… Думаю, она не пустит в ход фотографии. Она просто хочет тебя запугать, чтобы как следует развернуться. Тебе достаточно устроить проверку: в следующий раз, когда она прицепится ко мне, попробуй ей помешать. Вот увидишь, она ничего не сделает.

— Честно говоря, я в этом не уверен… Она просто помешанная! Не могу понять, почему она такое творит…

Марианна воззрилась на него с веселым изумлением:

— Да ведь это очевидно! Она не может стерпеть, что ты спишь со мной, а не с ней, проще некуда!

— Вовсе нет! Соланж может иметь любых мужиков, каких захочет! Плевать ей на такого, как я!

Тут Марианна расхохоталась:

— Да ты в самом деле слепой! Никогда не замечал, как она тебя пожирает глазами?

— Нет, ни разу.

— И… Ты с ней когда-нибудь спал?

— Да что ты несешь такое!.. Конечно нет! От этой девки меня тошнит!

— Предположим… Но она неплохо сложена, а?

— И что? Думаешь, этого достаточно, чтобы…

— Мне-то откуда знать! Я в мужиках ничего не понимаю, ты сам сказал! Во всяком случае, я уверена: она ревнует. И хочет на нас отыграться!

— Мне нужно тоже найти способ ее обуздать! Найти что-то против нее и заставить отдать негативы.

Марианна вдруг подумала о близком освобождении. Скоро эти проблемы перестанут ее касаться. А сейчас хотелось забыть о Маркизе, насладиться этой ночью, одной из последних с ним.

— Перестань портить себе кровь! — шепнула она, нащупывая пуговицы на его рубашке. — Ей надоест играть со мной…

— Я беспокоюсь.

— За… меня? — шепнула она ему на ухо.

Он признался, что да, безмолвно. Одним только взглядом. Это ее тронуло больше, чем речь, это было самое красивое признание в любви. Самое волнующее, какое ей когда-либо делали. Впрочем, никаких других никогда и не было.

Воскресенье, 12 июня, — 11:20 — двор для прогулок

Она уже почти не хромала. Молодая врачиха совершила чудо. Разумеется, Марианна еще не возобновила тренировки: лучше дать суставу немного времени, чтобы восстановиться, прежде чем снова перетруждать его. ВМ не вышла во двор, Марианне было одиноко. Отрешившись от всех, она сидела у подножия акации, сигарета в ее руке тлела, а взгляд был прикован к серому проникновенному свету этого утра.

Моника стояла наверху внешней лестницы, прямая как палка, заведя руки за спину. Неусыпно бдила. Жюстина опекала новенькую, молодую женщину испанского облика, едва говорящую по-французски. Смуглянка, прямиком из Южной Америки. И сразу в такую дыру. Переживает, наверное.

Марианна закрыла глаза, и Даниэль возник на черном экране сомкнутых век.

Она долгое время думала, что в библиотеке можно только читать. Ей не хватало воображения.

Она долгое время думала, что ее тело в пожизненном заключении, как и она сама. Осуждено оставаться бесплодной пустыней, продуваемой ледяными ветрами. Ей не хватало надежды.

Моника Дельбек подала голос. По клеткам. Уже.

Марианна медленно побрела к зданию. Попрощалась с печальным небом, бросила на него последний взгляд. Вдохнула побольше кислорода. Стала не торопясь подниматься по ступенькам. Решетки, сутолока, все как всегда. Она плелась в хвосте процессии, не спеша возвращаться в свою конуру. Жюстина замыкала шествие.

Вдруг — шум, крики, далеко впереди… Снова потасовка, в другом конце. По толпе волнами распространялись новости.

Четыре женщины подрались, и не на шутку. Кровавая стычка. Жюстина бегом побежала к Монике, которой приходилось нелегко впереди. Опять же — все как обычно.

Марианна огляделась вокруг: ни одной гиены поблизости, это не западня. Шествие застопорилось, женщины бесились от нетерпения. Марианна отошла в сторонку, взяла сигарету. Снова крики. Полный бардак. Хорошо бы Жюстине не досталось. На прочее мне плевать. Толпа больше не продвигалась.

Марианна, прислонившись к глухой стене, все еще грезила о невероятной голубизне его глаз. Нужно побыстрей избавиться от этой новой зависимости. Ведь совсем скоро… Нет, лучше насладиться до конца, ведь совсем скоро…

— Дашь огоньку?

Она подняла глаза и встретила взгляд Гиены. Два пылающих угля, вонзающиеся в глазницы, сверлящие мозг. Еще секунда — и Марианна поняла, что ее взяли в кольцо. Стало быть, сейчас. Потому что ВМ сегодня нет. Даниэля тоже. Потому что ее колено еще не зажило.

Сейчас идеальный момент для соперницы. Марианна не спеша отлепилась от стены, выбросила окурок.

— Подходящий день, чтобы умереть, Марианна… Надеюсь, ты прочитала молитву.

— Я не знаю никаких молитв. И никакого бога.

Причудливый балет начался. Они не спускали друг с друга глаз, следили за каждым вдохом. В тишине почти нереальной. Марианна, как всегда, не станет нападать первой. Но сможет ли она вообще нанести удар? Ведь сегодня у нее серьезный гандикап: нет желания биться. Покалечить или, хуже того, убить. Она старалась себя настроить, пока противница прикидывала, как напасть. Я не хочу умирать. Меня ждет свобода, меня ждет жизнь. Я не могу обмануть их ожидания. Джованна применила ту же тактику, что и на прошлой неделе. Удар по коленной чашечке. Марианна сложилась пополам, в этот раз тоже. Рухнула на колени, успела увидеть, как надвигается удар правой по голове, перед тем как коснуться щекой холодного, жесткого пола. Пинки в живот, по ногам.

Марианна, если ты умрешь, то никогда не узнаешь, был ли у тебя шанс, правильно ли ты сделаешь, согласившись. Получится, что ты столько времени боролась напрасно. Тогда почему ей так плохо? Нет, она не хочет биться. Даже защищаться не хочет.

— Уже завалилась, Гревиль? Давай поднимайся!

Марианна встала на четвереньки, потом выпрямилась. Вкус крови во рту. Она вытерла губы тыльной стороной ладони.

Этот-то вкус и лишает ее мужества. Снова убивать. Какой-то рок, вечное проклятие. Убивать. Куда девалась твоя ярость, Марианна? Твоя ненависть? Наверное, растаяли. Растворились в яркой голубизне.

Снова удар по лицу. Она пошатнулась, но осталась на ногах. Еще удар. Но Марианна держится. Принимает их, не отвечая.

Дерись, Марианна! Не дай ей тебя убить! Я хочу стать свободной, хочу пойти за моей мечтой.

При третьей атаке она перехватила кулак соперницы, стиснула крепкое запястье обеими руками. Сломала одним движением. Оглушительный визг соперницы чуть не порвал барабанные перепонки. Долго отдавался в черепной коробке. Джованна, в свой черед, покатилась на пол.

— Вставай! — скомандовала Марианна.

Найди в себе ненависть! Если не за себя, то за Эмму! Гиена поднялась. Вот у нее-то ярости хоть отбавляй. Ненависть переполняет сердце. Она ударила левой. Марианна уклонилась. Вдруг ощутила смертельный холод. Но и решимость. Нет, ты не отнимешь у меня свободу. Такую долгожданную. Ты не убьешь Эмму. Твое царство подходит к концу.

Снова удар в пустоту. Гиена вымоталась, молотя по воздуху. Марианна решила сократить ее мучения. Поймала ее левую руку, переломила в локте. Новый крик, еле слышный: так судорожно сжалась пасть хищницы. Марианна держала развинченную куклу в своих когтях, сжимая ей запястья, причиняя жестокую боль. Потом завершила разгром. Ударила головой, ломая нос, притиснула к стене и нажала на горло ребром ладони. Достаточно приложить силу. Раздробить трахею. Изувеченные руки болтались по бокам. Бессильные.

Жми, Марианна. Чего ты ждешь? Вынести этот полный ужаса взгляд. Этот рот, из которого уже не вылетит ни звука. Слишком тяжело. В самом деле слишком. Она ослабила давление. Но по-прежнему держала Джованну у позорного столба, глядя ей прямо в глаза. Гиена обрела дар речи.

Сейчас попросит отпустить ее. Пощадить. Марианна согласна заранее. Окровавленные губы раскрылись. Сначала вдох. Потом слова:

— Убейте ее!

Взгляд Марианны наполнило глубокое разочарование. Она приготовилась к нападению сбиров. Но никто не сдвинулся с места. Не осмелился.

— Убейте ее! — страшно, по-звериному зарычала Гиена.

Марианна надавила, точно рассчитав. Изо всех сил, всем своим весом. Услышала, как ломаются хрящи. Характерный звук, большинству людей незнакомый. Позволила жертве соскользнуть на пол: еще несколько секунд она будет жить. Несколько минут в худшем случае. Обернулась к остальной своре.

— Кто-нибудь еще? — спросила в ярости. — Кто-нибудь еще хочет умереть?

Добровольцев не нашлось. Она подождала немного, словно давая им время подумать. Слышала последний хрип зверюги, умиравшей позади нее. Потом тихо удалилась, почти вслепую, ничего не видя за пеленою слез, не в силах разжать кулаки, соприкоснувшиеся со смертью. Вдруг налетела на Жюстину, приняла ее за неприятеля, впечатала в стену.

— Прекрати, Марианна! — вскрикнула надзирательница.

Мягкий знакомый голос грубо вернул Марианну к реальности. Она выпустила добычу. Жюстина, перепуганная, не сводила с нее глаз:

— Но… Что произошло? На тебе кровь!

— Ничего… Там была драка, мне перепало… Удалось вырваться, пока не дошло до беды…

Надзирательница, и без того вымотанная, бросилась в конец коридора, а Марианна продолжила свой крестный путь.

У меня не было выбора. Нет, у тебя был выбор, Марианна. Она расслышала крики Жюстины, когда уже поднималась по главной лестнице. С запахом смерти, въевшимся в кожу. Поскорей помыться. Но это никогда не отойдет. Ей ли не знать — уже с давних пор.

Запачкана до глубины души. С давних пор.

Зачем я убивала?

14:00 — камера 119

Эмманюэль не спала. Смотрела на Марианну. На тень Марианны. Распростертую на койке, отсутствующую. Что-то случилось в коридоре после прогулки, она это знала. Слышала шум, крики. Видела, как молодая женщина, в крови, в слезах, вернулась в камеру. Марианна вымылась, промыла раны. Осушила слезы. Без единого слова. Не притронулась к еде. Даже к сигаретам. С самого своего возвращения так и не открыла рта. Эмманюэль, сидя у ее изголовья, терпеливо ждала признания. Что же там произошло? Ласково, по-матерински она прикоснулась к помертвевшей щеке, к нахмуренному лбу. Захватила сжатый кулак в свою ладонь.

— Поговори со мной, Марианна. Прошу тебя… Джованна напала на тебя, да? Ты… Ты смогла защититься?

Марианна кивнула.

— А… А что она?

— Ранена, полагаю.

Наконец-то подала голос! Но как признаться? Теперь уже четыре убийства. Эмманюэль попыталась разжать ее пальцы, но тщетно. Марианна сжимала их, будто они охраняли какой-то ужасный секрет. Тут появились Жюстина и Даниэль.

— Марианна? Как ты? — спросила надзирательница.

— Хорошо, спасибо.

Даниэль нахмурился. Явно умирает от беспокойства. Марианна приникла к взгляду цвета барвинка.

— Нам нужно с тобой поговорить, — продолжала Жюстина. — Вставай, пойдешь с нами.

— Не хочется… Я устала…

— Вставай, — приказал Даниэль, сохраняя спокойствие.

Молодая женщина не спеша выпрямилась, какое-то время посидела на матрасе.

— Как… как Джованна? — спросила Эмманюэль у начальника.

Тот изумленно воззрился на нее:

— Вы переживаете за нее? После всего, что от нее претерпели? Она мертва…

Эмманюэль рухнула на стул. Ошеломленная. Марианна обула кроссовки, но зашнуровать их не хватило сил. Прошла вслед за охранниками в кабинет начальника. Сесть, как всегда, отказалась. Даниэль взял слово:

— Это ты убила Джованну?

Марианна смотрела на свои развязанные шнурки.

— Марианна, ответь, пожалуйста.

— Да, я.

— Она на тебя напала? — с надеждой спросила Жюстина.

— Да. Она… сказала… что сегодня подходящий день, чтобы умереть, что я должна прочитать молитву… Я не хотела биться, не было никакого желания. Клянусь, ни малейшего… Но она ударила, она собиралась меня убить. И… Я не захотела умирать… Не сегодня. Тогда… Тогда я ее убила!

Она разразилась слезами. Жюстина долго утешала ее.

— Меня посадят в карцер? Переведут?

— Никто не дал против тебя показаний. Будто никто и не присутствовал при стычке.

— У всех такой вид, будто они испытывают облегчение, даже ее подружки, — продолжал начальник. — Как будто ты их избавила от напасти. Или они боятся тебя… Во всяком случае, никто ничего не скажет.

Марианна изумленно воззрилась на него.

— Ты рассказала мадам Оберже? — спросил он.

— Я… Я только сказала, что дралась с Джованной…

Даниэль отвел ее обратно в сто девятнадцатую. Перед дверью Марианна заглянула ему в лицо с каким-то непонятным чувством:

— Спасибо, Даниэль.

— Она или ты, ведь так было дело? Для меня лучше, чтобы это была она.

— Я просто хотела ее ранить, — вдруг еле слышно призналась Марианна.

— Скажем тогда, что это был несчастный случай.

Он открыл дверь, пропустил Марианну вперед. Потом подошел к Эмманюэль:

— Мадам Оберже?

— Да, месье?

— Вы знаете, кто убил Джованну сегодня утром?

Широко раскрыв глаза, она торопливо ответила:

— Нет!

— Естественно, ведь вы не покидали вашей камеры… Вы никак не могли что-то видеть. Жаль.

Перед тем как уйти, он подмигнул Марианне. Эмманюэль смотрела на сокамерницу в полной растерянности:

— Не понимаю…

— Вертухаи покрывают меня, — объяснила Марианна, закуривая. — Никто не дал против меня показаний; кажется, все женщины счастливы, что Джованна отправилась на тот свет… Да и надзиратели тоже. Меня не посадят в карцер и не отдадут под суд.

— Тем лучше, — облегченно вздохнув, пробормотала Эмманюэль.

Преступление без наказания сносить еще тяжелее. Марианна вытянулась на койке, надела наушники. Она недавно открыла для себя, что Бах — гений.

— Ты можешь снова ходить на прогулки, Эмма… Тебе больше нечего бояться.

Понедельник, 13 июня, — полночь — камера 119

Марианну баюкало ровное дыхание мадам Фантом, погребенной под лавиной барбитуратов. Ее дорогой мадам Фантом, которая даже не выходила сегодня на прогулку. Целый божий день спала. Марианну это даже обескуражило. Она надеялась увидеть, как Эмманюэль радуется ясному солнышку, теперь, когда она взяла на себя труд разогнать тени.

Но и сама она тоже не выходила. Зачем показывать следы преступления, бесстыдно отпечатавшиеся на ее лице. Она занялась гимнастикой в камере, начала читать новый роман. Других вещей Стейнбека в библиотеке не было, она снизошла до триллера, банальной истории об ограблении. С другой стороны, ничто не могло бы ее утешить или отвлечь. От ломки. Которая подступала уже несколько дней.

Которая ночью протянула свои зловредные щупальца. Наконец взорвалась под утро осколочным снарядом и с тех пор терзала беспрерывно. Среди ночи, на полу, поджав под себя ноги, словно инстинктивно защищаясь, Марианна дрожала, даже стучала зубами. Поганые коварные приступы боли — рассеянной или острой. Разрывался череп, тянуло в животе. Ломота в мышцах. Сердцебиение, холодный пот. Полный набор. О черт, куда подевался начальник?

Он придет, Марианна не сомневалась. У Соланж выходной, у него развязаны руки.

Марианна мечтала о ядовитом снежке, который наконец-то утихомирит тело, вытащит ее из чистилища.

Мечтала и о прикосновениях его рук.

Разбив ночную тишину, прогрохотал товарный состав. Марианна закрыла глаза, следуя за локомотивом, который, изнемогая, тащил тонны груза, в то время как она изнемогала, одолевая боль.

Она вдруг совершила прыжок во времени длиною в год. Внезапно очутилась во дворе для прогулок…

…Одна, на скамейке. Прошла неделя с тех пор, как она обосновалась в этой новой тюрьме. Заключенные убивают время, разглядывая ее из своих камер, через решетку: ни дать ни взять зоопарк для человеческих особей! Надзирательница, мадам Дельбек, нарезает круги по двору, руки за спиной. Ей, кажется, тоже донельзя скучно. Сегодня с ней офицер. Курит, присев на ступеньку внешней лестницы. Уже много дней Марианна не услаждала себя табачным дымом. С тех пор, как выкурила пачку, которой он ее одарил в вечер прибытия. Она жадно следит за белыми кольцами дыма, которые растворяются в сером небе. Ломка играет на нервах, как на струнах скрипки Страдивари. Ни сигарет, ни героина. Никакой отдушины. Она скоро взорвется, спятит. Убьет кого-нибудь. Или повесится.

В централе она, по крайней мере, могла покупать сигареты на свой скудный заработок. Даже могла позволить себе дозу. Достать ее — не проблема. Были бы деньги. Цены еще и выгоднее, чем на воле. Единственный продукт, который в тюрьме дешевле!

Но здесь она одна, у нее ничего нет. Даже поговорить не с кем. В клетке двадцать два часа из двадцати четырех. Ходит кругами, кусает пальцы до крови.

Она смотрит на офицера, который только что докурил. Подходит. Мужик внушительный. Ядерный взгляд синих глаз, рост под два метра. Но выбора у нее нет. Он встает. Лучше бы оставался сидеть, так было бы легче.

— Чего ты хочешь, де Гревиль?

— Просто Гревиль… Или Марианна де Гревиль, или мадемуазель де Гревиль, или просто Гревиль, без частицы.

— Прости мне мое невежество! Не привык как-то к дворянским фамилиям…

— Ничего страшного, все ошибаются так или иначе.

— Итак, чего же ты хочешь, Гревиль?

Она всегда терпеть не могла попрошайничать. Ненавидела это. Теперь подыскивает слова, судорожно сжимая руки в карманах джинсов. Он терпеливо ждет, а это ее еще больше заводит.

— Я хочу сигарету! — выпалила она наконец, даже несколько агрессивно.

Он с изумлением смерил ее взглядом. Потом рассмеялся:

— Ты хочешь?! Тебя никогда не учили манерам, Гревиль?

Она с минуту колеблется:

— Пожалуйста…

— Так-то лучше.

Он бросает ей пачку, она берет сигарету. Пачку возвращает с сожалением.

— Спасибо, — бормочет еле слышно.

Жадно закуривает. Спускается по ступенькам, отходит подальше. Оборачивается. Он снова сидит, на этот раз только поднимает голову.

— Месье? Можно с вами поговорить?

— Слушаю тебя.

— Так вот… Я хочу работать…

Он принимает несколько скучающий вид:

— Я, кажется, все тебе разъяснил, а? Ты в одиночном заключении, ты не можешь работать.

— Я могла бы брать работу в камеру, даже если бы за нее и платили мало! И мне не нужно было бы выходить…

— Речи быть не может. Ты не можешь работать. Это приказ директора. Точка, все.

— Вот бардак! Где же мне брать сигареты, а?

— Обойдешься без них.

— Не могу! Я так совсем помешаюсь!

Он снова встает. Нависает над ней.

— Ты и так помешанная! — заявляет с вызывающей улыбкой.

Гнев в ее пристальном взгляде. Она растаптывает окурок, с силой, неистово.

— Я не помешанная! И я не позволю так со мной говорить!

— Неужели? Я буду с тобой говорить так, как хочу! — отвечает он все с той же выводящей из себя усмешечкой. — С учетом твоего прошлого тебя можно причислить к помешанным, разве нет?

Она поднимается на одну ступеньку, чтобы выиграть в росте. Показать, что не боится его.

— Я не по-ме-шан-на-я, — произносит она по слогам. — И если будете дальше меня оскорблять, пожалеете…

Он изумлен. Усмешечка мало-помалу исчезает.

— Думай, что говоришь, Гревиль…

Теперь усмехается она. Немного напряженно, но для вида сойдет.

— Вам меня не запугать! В централе десять человек не смогли…

— Не смогли чего?

— Убить меня!

— Жаль! Но знай, что и тебе не запугать меня. Прогулка закончена.

— Нет, час еще не прошел!

— Мне надоело впустую тратить время, сторожа капризную девчонку! — сказал он, снова нацепив свою усмешку.

Она чувствует, как ярость переполняет каждую клеточку тела. Впасть в неистовство, чтобы забыться. Взрыв неизбежен. Ломка хватает за горло. Он только что наступил на противопехотную мину, но пока еще этого не знает. Она выбрала не самую легкую добычу. Но нужно его испытать. Посмотреть, что у него внутри.

— Я уже давно не девчонка… и, если ты не в курсе, уже убивала. И могу убить снова, не важно когда. Не важно где…

— Это плохо кончится, Гревиль. Ты меня выведешь из себя…

— Давай, начальник, покажи, какой ты, когда выходишь из себя!

— Прекрати мне тыкать. Повернись, я надену тебе наручники.

— Иди в задницу!

Она спускается по лестнице, пятясь, не сводя с него глаз. Он идет следом.

— Мой тебе совет: прекрати эти игры, — угрожает он. — Иначе проведешь паршивые четверть часа…

— Только четверть часа? Ненадолго же тебя хватит!

Он сжимает челюсть. Подходит надзирательница:

— Хотите, Даниэль, я вызову подкрепление?

— Ага! Вызови подкрепление! — вопит Марианна, разражаясь демоническим хохотом. — Потому что я сейчас сделаю котлету из твоего начальничка!

— Не нужно подкрепления, — заверяет Даниэль.

Он держит наручники, ведет себя осторожно.

— Ну что, начальник? Я жду! Подойди поближе, я тебе покажу, какая я помешанная!

— Уймись, Гревиль. Иначе отведаешь нашего карцера…

— Плевать на карцер! Давай подходи! Дрисня, что ли, напала?

Он бросается вперед, хватает ее за руку, пытается повалить. У него сила. У нее злоба и техника. И эффект неожиданности. Никто не мог бы вообразить, что в этом теле, на вид хрупком, таится мощь товарного поезда. Она вырывается, бьет левой в челюсть. Он шлепается задом на асфальт. Мадам Дельбек теряет присутствие духа. Бежит к зданию, а Даниэль тем временем поднимается.

— Оставайтесь здесь! — приказывает он. — Мне никто не нужен!

— Ага! Дайте ему доказать, что он мужчина!

Марианна не сводит с него безумного взгляда:

— Вот покончу с тобой и займусь вертухайкой…

— О’кей, Гревиль. Хочешь поиграть в эти игры, давай позабавимся!

Он действует обдуманно теперь, увидев, на что она способна. Крутится вокруг нее, чтобы задурить голову. Она следует за ним, изящно переступая с ноги на ногу. Он уже не пытается надеть на нее наручники. Собирается бить, она это знает. Заключенные колотят по оконным решеткам кастрюлями, мисками, всем, что под руку попадется. Гомонят, кричат. Давай бей их, бей!

Марианна показывает им знак победы. На миг отвлекается. Воспользовавшись этим, начальник наносит удар правой, с силой пушечного ядра. Так быстро, что Марианна не успевает отреагировать. Загляделась на толпу поклонниц, пленилась своей новой славой. Оглушенная, падает на землю. Начальник нагибается, чтобы ее сковать. Уверенный, что удар, только что полученный, вырубил ее.

Но он еще не знает Марианну. Подножка — и он снова падает. Моника приходит на помощь. Марианна, которая уже вскочила на ноги ловким, быстрым движением, лупит ее по голове, и она, в свою очередь, утыкается носом в асфальт.

Заключенные ликуют. За решетками массовая истерия. Двое вертухаев повержены. Их героиня раскланивается, отвечает на приветствия:

— Меня зовут Марианна! МАРИАННА ДЕ ГРЕВИЛЬ!

— Давай, Марианна!

Даниэль уже встал, он так и пышет злобой.

— Ну что, начальник? Нравится? Я тащусь!

Она знает, что ей не победить. Но получает максимум удовольствия от боя, который вновь создает впечатление, что она существует. Крики набирают силу, как морской прибой. Эхом отдаются от серых стен ограждения. Зрители, скопившиеся вокруг арены, обезумев, следят за бойней.

— Давай, Марианна!

Она — новая звезда. Ликует. Насмехается. Подогревает свою ярость. Он бьет, она уклоняется, хватает его за руку, опрокидывает на скамейку. Снова торжествующие крики в камерах. Новый поклон артистки.

Но начальник — крепкий орешек, так просто с ним не справиться. Надзирательница пошла за подмогой. Одни во дворе, они глядят друг другу в глаза.

— Обещай, что я получу работу, тогда сдамся! — смеется она.

— Обещаю, что порву тебя в клочки! — рычит он.

Одним прыжком она вскакивает на скамейку. Теперь они уравнялись в росте. Вдруг он бросается прямо на нее, как регбист, рвущийся к воротам. Такое впечатление, будто ее переехал полуприцеп: начальник обхватывает ее, они катятся по земле в жестоком объятии. Марианна стукнулась головой об асфальт, кричит от боли. Сидя на ней верхом, начальник потрясает наручниками. Она задыхается под его весом, наносит удар за ударом. Он, не уклоняясь, переворачивает ее на живот, сковывает руки. Поднимает как пушинку.

Теперь заключенные свистят. Огорчены, что спектакль кончился. Что их чемпионка проиграла. Он тащит ее к зданию. Встречает подкрепление.

— Нужна помощь, шеф?

Он угадывает иронию во взглядах, в словах. Ведь его только что помяла милая девчушка ростом метр шестьдесят пять.

— Обойдусь! — бормочет он, отирая кровь, сочащуюся изо рта.

Те расступаются, давая ему пройти с его добычей. Марианна открывает для себя дорогу в дисциплинарный блок. Даниэль тащит ее в конец коридора. Отворяет камеру, где вместо двери только решетка, бросает внутрь, как мешок с мусором. Она падает на пол, несколько секунд стоит на коленях. Он еще не ушел. Хочет отыграться. Марианна готовится получить по полной.

— Поднимайся!

Она подчиняется. Встает перед ним:

— Ты играл в регби, да?

— Как ты догадалась, Гревиль?!

— Хорошо сыграл…

Он удивлен. Для нее это — игра, не больше. Подходит, дает ей затрещину, чуть не снеся голову с плеч, потом впечатывает в стену:

— Хорошо позабавилась? Так вот, забаве конец!

— Уже?

Странно, что удары как будто не действуют на нее. Что она по-прежнему бросает ему вызов с этой ставящей в тупик надменностью.

— Посидишь здесь, пока не уймешься…

Он отстегивает один наручник, другой прикрепляет к кольцу, вделанному в стену. И уходит.

— Больше не хочешь драться, начальник? — вопит Марианна в пустоту. — Утомился уже?

Ей больно. Должно быть, содрала кожу с головы, когда закорешила с асфальтом. Она садится на пол, поджимает ноги. Вонь невыносимая. Даже в горле першит. Ей даже не подойти к умывальнику, чтобы прополоскать рот. Полный крови. Ей больно, но могло быть хуже. Он мог избить ее до бесчувствия здесь, в карцере. Она ложится, правая рука прикована, воздета к потолку. И мирно засыпает.

Ломка отступила на час или на два. Подавлена усталостью, болью. Марианна уже три ночи не спала.

Когда она снова открывает глаза, то встречает взгляд начальника. Прислонившись к стене рядом, он разглядывает ее. Марианна мигом приподнимается.

— Хорошо спалось, Марианна?

Он впервые назвал ее по имени.

Она не отвечает. Какая участь ей уготована? Он садится на бетонный стол, смотрит на нее с усмешкой, закуривает. Губа у него распухла, на щеке ссадина.

— Успокоилась?

— Я никогда не успокоюсь. Никогда…

— Но ты выглядела спокойной, когда спала.

Марианна отворачивается. Противно, что он застиг ее во время сна. Ее опять охватывает дрожь. Поначалу легкая. Скоро это будет похоже на болезнь Паркинсона.

— Почему ты захотела драться со мной? Хотела меня испытать, да? Если ты так начинаешь, это плохо закончится…

— Начальник, мне двадцать лет, и я приговорена к пожизненному! Объясните мне, как это может закончиться хорошо?

Она снова к нему обращается на «вы». Добрый знак.

— Ты получила по заслугам. Мне от этого ни жарко ни холодно.

— Я просто хотела получить работу!

— Об этом следовало подумать прежде, чем калечить охранницу! Осталась бы в централе. Все лучше, чем в арестном доме…

— Она изводила меня днем и ночью, ваша дорогая коллега! Она была мразь! Садистка! С тех пор как я там появилась, она пыталась меня сломать. Не давала спать, каждый день обыскивала камеру. Ей вообще нравилось мучить заключенных! Ее любимая забава!

— Не хочу больше об этом слышать! — отрезал начальник. — Работу ты не получишь! Понятно?

Она пинает стену. Дрожит сильнее. Он подходит совсем близко:

— У тебя ломка или я ошибаюсь? Тебе поэтому крышу снесло?

— Возможно…

— Наркоши нам не хватало!

Марианна опирается плечом о стену. Раскачивается взад и вперед.

— Мне нужно покурить, — шепчет она. — Дайте сигаретку, пожалуйста.

Он смотрит на нее как-то странно. Но она уже подметила этот взгляд. Недвусмысленный. Она произвела на него впечатление.

— Я могу тебя снабжать, — предлагает он.

Она что-то такое предчувствовала, но все же не верит своим ушам.

— Блок в неделю.

— И… И чего вы хотите взамен?

— Чтобы ты вела себя тихо.

Она улыбается по-детски. И все?

— И еще я хочу…

Ну конечно. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Чего?

— Тебя.

Эмманюэль издавала странные стоны, бормотала что-то невнятное. Наверное, повторяла имена погибших детей.

Марианна поднялась с трудом, настолько онемели мышцы. Встала на первую перекладину лесенки, взяла ее руку в свою. Демоны, судя по всему, сразу обратились в бегство. Марианна осторожно освободила руку, спустилась на свою койку, подложила подушку под живот.

Она ждала. Чтобы он пришел. Принес паек. И подарил наслаждение. Она никогда не думала, что кто-то сможет получить над нею такую власть. Станет настолько небезразличен. Она ждала. Чтобы ей объявили о свидании. Чтобы продали ей свободу.

Порой ее это немного пугало. Так давно она не ступала за эти стены! Так давно сидит в этой клетке, с решеткой вместо горизонта. Где ее кормят, как кормят скот. Держат на привязи. Выбравшись отсюда, она никогда в жизни не придет в зоопарк!

Вдруг послышались шаги. Она улыбнулась в полумраке. Он вошел, проскользнул в берлогу. Положил блок сигарет на стол, подкрался близко-близко, зная, что Эмманюэль не проснется. Руки судорожно сжимают подушку, ноги непроизвольно дергаются… Черные глаза взывают о помощи. Он протянул руку, она пошла за ним.

— Дурь принес? — прошептала Марианна. — А шприц?

— Да. У меня в кармане. Не беспокойся.

Они вышли из камеры, зашагали по безлюдным коридорам. Топча без стыда и совести сон узников. Он отворил дверь в библиотеку. Дрожа все сильнее и сильнее, Марианна приникла к нему:

— Мне нужно, прямо сейчас…

— Кто бы сомневался! — сказал он, гладя ее по волосам. — Я тебе принес еще маленький подарок…

Он выложил на стол пакетик, шприц, жгут. И будильник, совершенно новый. С красными цифрами, светящимися в темноте. Она поблагодарила его улыбкой. Ей не нравилось колоться при нем, но ждать целый час было невтерпеж. И она не могла предложить себя в состоянии, близком к кризису.

Когда Марианна воткнула иглу в вену, Даниэль отвернулся. Стал разглядывать книжные стеллажи. Все кончилось. Она уселась на палас. Достало силы выдернуть иглу, торчавшую из руки. Она легла на спину. Закрыла глаза.

Вторник, 14 июня, — камера 119 — 15:50

Жюстина открыла дверь:

— Добрый день, девочки! Идете на прогулку?

— Ага, — ответила Марианна, завязывая шнурки на кроссовках.

Утром она не выходила, но сидеть взаперти становилось тяжко. И теперь она набралась сил, чтобы выстоять перед другими. Взять на себя убийство Гиены.

— А я останусь, — сказала Эмманюэль. — Не хочется…

— Нужно выйти, Эмма!

— Она права, — поддержала Жюстина. — Надо подышать воздухом! Вам нечего бояться…

— Джованны больше нет! — напомнила Марианна даже с какой-то яростью.

— Но ее подружки остались!

— Если ты будешь держаться рядом со мной, они не посмеют тебя тронуть. Ну же, пошли…

— Я лучше останусь здесь, напишу письмо сыну…

— У тебя будет целый вечер, чтобы написать письмо! — взорвалась Марианна. — Давай пошевеливайся!

Эмманюэль вдруг разразилась слезами, уткнулась лицом в подушку.

— Не настаивай, — вздохнула Жюстина. — Оставь ее в покое…

Следом за надзирательницей Марианна вышла в коридор:

— Ты посмотрела, есть у меня свидание завтра?

— Мне очень жаль, Марианна. У тебя нет посетителей на этой неделе… Ни завтра, ни в субботу.

Марианна чуть не упала. Схватилась за перила лестницы.

— Я… Я хочу вернуться в камеру, — пробормотала она.

— Что с тобой? Ты совсем белая…

— Я хочу вернуться в камеру! — крикнула Марианна. — Открой мне дверь!

Прижавшись к двери сто девятнадцатой, она ждала.

— Не надо так нервничать, Марианна!

— Открой… Пожалуйста.

Она наконец вошла, Эмманюэль ошеломленно воззрилась на нее:

— Ты не пошла во двор?

Марианна закурила, бросилась на койку. Эмманюэль устремилась к ней:

— Но… Почему ты не спустилась вниз?

— Отстань!

Эмманюэль попятилась, села на стул. Марианна встала, расположилась под окном. Даже укол не сделаешь, поскольку Даниэль решил хранить наркотик у себя, для безопасности. Такое впечатление, будто ее ударили кинжалом в спину. Бросили, предали. Комиссар не вернется. Он посмеялся над ней. Его планы поменялись, он нашел другую заключенную, менее совестливую.

— Ну почему я не согласилась сразу! — вдруг завопила она. — Черт! Ну почему я не согласилась?!

Она ударила ногой в стену, потом кулаком. Еще и еще. Беленая стена окрасилась кровью, Эмманюэль поспешила на выручку.

— Перестань! — взмолилась она.

— Отлипни!

Она так сильно оттолкнула Эмманюэль, что та налетела на стол, опрокинула его и вместе с ним повалилась на пол. А Марианна продолжала бить. Калечила пальцы о бесчувственный бетон, вопила от ярости. Даже ударила разок головой. Эмманюэль ринулась к двери, забарабанила:

— На помощь! Скорее!

Надзирательницы были на прогулке. Но из окна Эмма не могла позвать: там неистовствовала Марианна. Лучше не становиться между нею и стеной! Иногда десять минут могут показаться вечностью. Но Эмманюэль повезло. Даниэль проходил по коридору, направляясь во двор.

— Сделайте что-нибудь! — молила Эмманюэль. — Она убьет себя!

Даниэль бросился на одержимую. Схватил ее за плечи, развернул. Получил прямо в грудь удар, предназначенный стене. Отлетел на два метра, но удержался на ногах. Марианна, не переставая отчаянно вопить, швырнула через всю камеру стул. Эмманюэль, повинуясь инстинкту выживания, вовремя присела. Потом ярость Марианны обратилась на койку, она попыталась расколотить стояк мощными пинками. Даниэль пожалел, что при нем нет наручников. Казалось, она даже не видит его, поглощенная самоуничтожением. Наконец он обхватил ее за талию, прижал к матрасу, уперся коленом в позвоночник. Она продолжала дергаться. Орала, кусала простыни. Начальник обратился к Эмманюэль, которая в ужасе отступила на другой конец камеры:

— Что произошло?

— Не знаю! Она пошла на прогулку, но не спустилась во двор, вернулась в камеру — и тут… Стала колотиться о стену!

— О’кей… Дайте сюда ваши шнурки!

Даниэль связал Марианне руки за спиной, поднял, попытался вывести. Но она так отбивалась, что покинуть камеру не удалось. Разве что тащить ее волоком, но Даниэль принял другое решение. Бросил Марианну, подошел к окну.

— Жюстина! Поднимись в сто девятнадцатую, быстро!

Марианна извивалась, лицо в кровавых потеках. Взбесившийся зверь. Эмманюэль хотела подойти, Даниэль не дал.

— Держитесь подальше, — приказал он. — Она опасна.

Жюстина прибежала, запыхавшись, и устремила на Марианну полный ужаса взгляд.

— Она съехала с катушек! — объяснил Даниэль. — Помоги доставить ее в санчасть!

Они взяли ее за руки, оторвали от пола. Но даже вдвоем не смогли вывести из камеры. Она так бесновалась, что могла вырваться, покалечиться.

— Пойду позову врача! — решила Жюстина. — А ты пока постарайся ее удержать…

Марианна все время дергалась, испуская жуткие крики. Даниэлю наконец удалось прижать ее к полу лицом вниз, его ста килограммов едва хватило, чтобы заставить ее лежать спокойно. Наконец вернулась Жюстина с главврачом. Пресловутым доктором Шезо.

— Что это с ней такое?

— Без понятия! — отвечал Даниэль. — Никак не могу ее успокоить!

Двое мужчин перенесли это торнадо на койку, привязали за щиколотки к деревянному стояку подручными средствами. Все лучше, чем уворачиваться от пинков. Шезо попытался действовать лаской:

— Что с вами случилось, Марианна?

Вместо ответа она издала звериный вопль. Все равно что расспрашивать глухого. Врач взял ее за подбородок, чтобы помешать гримасничать. Она так забилась, что чуть не разломала койку.

— Ладно, сделаю ей укол валиума… Это должно ее успокоить, тогда я смогу провести осмотр.

Через десять минут Марианна сложила оружие. Только стонала, широко открыв глаза. Явились два санитара с носилками.

* * *

Такое впечатление, что она ступает по вате, той же ватой набит и череп. Марианна двигалась медленно, держась за стену. Даниэль шел рядом, злясь на то, что ее отказались оставить в санчасти на ночь. У них не хватает коек! Вообще ничего не хватает. Не хватает персонала, не хватает коек, не хватает времени. Марианна остановилась.

Он хотел отнести ее на руках, чтобы сократить мучения, но в такой час кто-нибудь непременно встретится, на это косо посмотрят. После демарша Маркизы Даниэль стал немного параноиком.

— Вперед, смелее! — сказал, поддерживая ее.

Марианна продолжила путь. Она легко отделалась. Сломанный палец на левой руке положен в великолепный лубок. Правая рука, вся разбитая, перевязана. На лбу два шва.

Еще один шрам. Вдобавок к ее потрясающей коллекции.

— Что на тебя нашло? Неужто думала пробить стену и сбежать!

Шутка успеха не имела. Марианна не отвечала, глядя себе под ноги. Наконец они добрались до лестницы. Марианна смерила ее таким взглядом, будто перед ней горная цепь Юра[9]. Она споткнулась на третьей ступеньке, начальник едва успел ее подхватить. Марианна почувствовала, как ее отрывают от земли. Так легко вдруг оказалось одолеть лестницу.

Дойдя до сто девятнадцатой, он обнаружил, что Марианна заснула у него на руках. Ему удалось отворить дверь, не разбудив ее, положить на койку и накрыть одеялом.

— Как она? — забеспокоилась Эмманюэль.

— Тсс! Она спит, постарайтесь ее не разбудить…

— Что с ней такое было? — шепотом спросила та.

— Не знаю… Ладно: она должна проспать до утра, ей вкатили лошадиную дозу. Если что-то не так, зовите нас, о’кей? Сегодня ночью дежурит Жюстина.

— Хорошо, месье. Надеюсь, она не проснется и не набросится на меня…

— Если бы она что-то имела против вас, вы бы уже были мертвы… Не думаю, чтобы вам грозила опасность.

Когда он запирал дверь, Марианна открыла глаза и увидела перед собой искаженное ужасом лицо своей мадам Фантом.

— Месье! — окликнула Эмманюэль. — Она проснулась!

Даниэль развернулся. Марианна протянула к нему правую руку, распухшую, почерневшую. Даниэль бережно взял ее в свою.

— Не оставляй меня, — взмолилась она.

— Хочешь поговорить со мной наедине?

Она кивнула.

— Я сейчас вернусь…

Он повернулся к Эмманюэль:

— Пойдемте со мной, мадам…

Он отвел ее в комнату надзирателей.

— Жюстина, ты не могла бы напоить мадам Оберже чаем? Марианна хочет поговорить со мной.

— Без проблем, — улыбнулась надзирательница. — Присаживайтесь, Эмманюэль.

Даниэль направился обратно к сто девятнадцатой. Марианна не пошевелилась. Он присел у изголовья на единственный целый стул.

— Я тебя напугала, да? — спросила Марианна печально.

— Еще бы!.. Что на тебя нашло, красавица?

Она устремила взгляд на верхнюю койку. Она даже не имеет права излить душу, назвать словами то, что терзает ее изнутри. Свою разбитую мечту. Она вдруг расплакалась, разрыдалась в голос.

— Марианна, пожалуйста, не плачь!

— Я проведу здесь всю жизнь, понимаешь?

В ее голосе настоящая паника. Он не знал, что ответить. Да, ты проведешь здесь всю жизнь. Разве что соврать, чтобы успокоить.

— Может быть, и нет, Марианна…

— Да! — ревела она. — Я состарюсь здесь, ты это себе представляешь?

— Мы состаримся вместе! Я несколько раньше! Я стану старой развалиной гораздо раньше тебя!

Марианна не переставала плакать, Даниэль обнял ее.

— Поплачь, если тебе от этого легче, — прошептал он.

Бурный соленый поток, минута за минутой. Еще одна рубашка, промокшая от слез Марианны. Жюстина заметит. Поймет, что она к нему прижималась. Тем хуже.

Он все равно был готов рискнуть чем угодно, только бы побыть с ней наедине.

Воскресенье, 19 июня, — 11:00 — двор для прогулок

Маркиза демонстрировала новую прическу. Очень удачную, как всегда. С другой стороны, ей все шло, она, зараза, умела себя выставить в выгодном свете. Марианна, сидя рядом с ВМ, горестно щурилась на нее.

— Ты как будто не в своей тарелке…

Марианна вздрогнула. Не то слово! После того как комиссар ее надул, она утратила веру. Он не вернется, вся эта история — чистая химера. На миг мелькнула надежда… Планы на будущую жизнь. Сладость воображаемой свободы. Тем более жестоким оказалось падение. Прыжок с парашютом. Без парашюта.

Нет, он не вернется. По моей вине. Если бы я согласилась! Сейчас уже была бы на воле. Теперь все кончено. Полный провал. Я проведу всю жизнь за решеткой. По собственной вине.

— Я потеряла надежду…

ВМ с удивительной ловкостью свернула папиросу:

— Надежду нужно всегда хранить, Марианна. Никогда не опускать руки.

Несколько дней она плакала денно и нощно. Глаза распухли, покраснели, воспалились. Изнемогли. Никогда еще отчаяние не было таким жестоким. Все потому, что она поддалась мечте. Имела слабость поверить в будущее. Ничто не могло ее утешить. Разогнать сумрак. Даже сверкающее солнце летнего утра.

Даже героин. Даже взгляд Даниэля. Его поцелуи, его нежность. Даже дружба ВМ или сочувствие ее дорогой мадам Фантом. Ничто. Больше ничто.

Соленый жемчуг покатился привычной дорогой. Марианна спрятала лицо в ладонях. Мощная рука ВМ опустилась ей на плечи.

— Потерпи до камеры! — приказала подруга.

Но Марианна не в силах была остановить волну уныния. Подогнув под себя ноги, уткнувшись лбом в колени, она содрогалась от рыданий. Страдание нескончаемое. Неодолимое.

— Все на тебя смотрят, — добавила ВМ. — Возьми себя в руки, Марианна. Прошу тебя.

ВМ по-прежнему обнимала ее за плечи. Чувствовала сотрясения, подобные подземным толчкам. Вдруг увидала, что нарисовалась проблема.

— О! Так это Марианна Ужасная разнюнилась, как девчонка!

Марианна узнала голос Маркизы. Подняла залитое слезами лицо.

— Тоска накатила, де Гревиль?

— Оставьте ее в покое! — буркнула ВМ.

— К вам, к вам я не обращалась, так что помолчите!

ВМ стиснула зубы, но, решив не играть в эти игры, пошла на попятную.

— Итак, де Гревиль? Ты затопишь весь двор, если будешь так хлюпать! Видела бы ты свою рожу, — издевалась Маркиза. — Так-то ты не страшная, но нынче…

Марианна отвернулась. Постаралась сдержать слезы. Вот бы оглохнуть и ослепнуть. Но никуда не деться от этой новой обиды.

— Кстати, ты, кажется, хотела работы? — продолжала Париотти. — Когда я об этом узнала, сразу пошла к директору. Напомнила ему, на что ты способна, как безрассудно было бы допустить тебя в мастерские. Как опасно смешивать половые тряпки с салфетками, всякую шваль с порядочными людьми. Твое дурное влияние на заключенных… Паршивых сук нужно держать на карантине, понимаешь?

Марианна сжала кулаки.

— Короче, я ему все это изложила, и он согласился: лучше тебе не давать работу…

— У тебя нет такого права! — вдруг заорала Марианна.

— Я так поступаю ради безопасности других заключенных… Это мой долг! К тому же и шеф Бахман со мной согласен…

Марианна хотела вскочить, но ВМ схватила ее и силой усадила на землю.

— Не отвечай на провокацию, — шепнула она, буравя охранницу взглядом.

— Твоя подруга права, Марианна! Лучше тебе заткнуть пасть! Работой вознаграждаются те, кто это заслужил… У кого есть шанс однажды реинтегрироваться… На других, тех, кто никогда отсюда не выйдет, незачем терять время.

Марианна больше не могла сдерживаться. Она разрыдалась. Соланж наконец отошла, а ВМ ласково погладила Марианну по спине:

— Что за дрянная баба!

Камера 119 — 19:00

Эмманюэль наконец дописала письмо сыну. День за днем она рвала один листок за другим. Искала слова. Марианна, устроившись под окном, все еще тихо плакала. Мадам Фантом незаметно присела рядом. Положила руку на колено.

— Не надо терять надежды, Марианна…

— Какая надежда! У меня… У меня нет будущего!

— Не знаю, как объяснить тебе, но… Я чувствую, что ты не проведешь здесь всю жизнь.

— Хватит молоть чепуху! Еще как проведу и подохну здесь!

— Ты должна снова стать сильной, Марианна. Должна сражаться, как ты всегда это делала.

— Нет… Я больше не могу… Выдохлась…

Скрежет ключа в замке прервал ее жалобы. Арестантка, разносившая пищу, поставила два подноса с ужином на стол и удалилась, не сказав ни слова. Следом вошла Жюстина:

— Марианна, у меня для тебя хорошая новость! Я спускалась в приемную сверить списки… У тебя скоро свидание: в следующую среду, двадцать девятого.

Марианне не удалось скрыть радость. Ее осунувшееся лицо внезапно осветилось улыбкой, будто разжались мощные тиски, сковывавшие ей челюсть. Надежда возрождалась.

— Вы дежурите сегодня ночью? — спросила Эмманюэль.

— Нет, Соланж.

— А… Вы могли бы забрать мое письмо?

— Конечно. До завтра, девочки.

— Доброй ночи, Жюстина! — отозвалась Марианна с благодарной улыбкой. — Спасибо тебе!

Жюстина закрыла дверь, и Марианна подпрыгнула с ликующим воплем. Эмманюэль глядела на нее с нежностью. Может быть, немного завидовала.

— Так-то лучше! — заметила она.

— Еще бы! — ответила Марианна, целуя ее в лоб.

— Вот и славно! Мне было больно видеть тебя такой.

Эмманюэль вытянулась на койке, а Марианна набросилась на ужин. С несоразмерным аппетитом.

— Ты не будешь ужинать?

— Нет, не хочется есть… Спать хочется.

— Спокойной ночи, Эмма!

— Спокойной ночи, Марианна. И спасибо тебе…

— Спасибо? Но за что?

— За то, что ты рядом. За помощь и все такое…

— Прекрати эту чушь! И спи спокойно…

Марианна прикончила десерт, закурила. Мечты опять теснились в голове, брали с места в карьер. Сумасшедшим аллюром к будущему. Ведь теперь это будущее у нее было.

Час за часом она сидела в полумраке. Опять плакала. От радости на этот раз. Маркиза совершила обход, включила свет в камере. Марианна послала ей торжествующую улыбку. Глазок с грохотом закрылся. Тогда она взяла шприц и дозу, которые Даниэль оставил вчера. Укол вдобавок к ночным миражам…

После укола она с наслаждением укрылась под простынями. Три бессонные ночи: нужно наверстать упущенное. Хотя ей не хватает мужчины. И будет долго не хватать, так или иначе. Но она предпочтет свободу.

Трип получился головокружительный. Птицей взмыла высоко в небо.

Потом быстро провалилась в глубокий сон.

Камера 119 — 4:00

Марианна резко проснулась. Какой-то глухой звук вырвал ее из сна. Может быть, Маркиза начала второй обход. Но в камере царила полная темнота и такая же тишина. Марианна снова закрыла глаза. В изнеможении. Готовая предаться счастливым снам.

Но внезапно в этой почти что коме что-то ей показалось неестественным. Именно то, что тихо. Слишком тихо.

Она прислушалась. Не слыхать ничего. Даже дыхания мадам Фантом. Еще пьяная со сна, привстала. Вслушалась снова. Свет в умывальной не горел.

— Эмма?

Марианна встала, немного пошатываясь. Героин все еще отбрасывал свою гигантскую тень. Она кое-как взобралась на лесенку, ощупью поискала спящую. Нашла лишь пустой и холодный матрас.

Сердце бешено заколотилось. Она мигом протрезвела.

— Эмма?

Зов снова канул в пустоту. Она бросилась к выключателю, обо что-то споткнулась. Со всего размаха врезалась лбом в бронированную дверь.

— Вот черт! — выругалась она.

Быстро встала, нажала на кнопку. Кровь застыла у нее в жилах. Она запнулась об Эмманюэль. Та лежала на полу, навзничь. Марианна упала на колени возле подруги:

— Эмма? Какого черта ты тут делаешь?

— Марианна…

— Эмма! Что с тобой? Ты ушиблась? Тебе нехорошо?

Мадам Фантом лежала с закрытыми глазами. Только губы едва шевелились.

— Мне… стало… страшно… Хотела позвать…

— Но что с тобой стряслось?

Ее веки наконец поднялись, на долю секунды. Открывая полный ужаса взгляд. Ее правая рука медленно поднялась к лицу Марианны, коснулась щеки и вновь тяжело упала на иссохшую грудь.

— Все обойдется! — заверила Марианна. — Я позову на помощь, придет врач… О’кей?

Но мадам Фантом не реагировала. Будто заснула. Марианна с силой встряхнула ее.

— Эмма? Ты меня слышишь? Эмма?

Трясла ее снова и снова. Потом опустила на пол. Пощупала пульс, порадовалась, что сердце бьется. Поглядела на свой новый будильник, бросилась в умывальную, налила воды в стакан и плеснула в лицо сокамернице:

— Давай же, черт! Просыпайся!

Тут она заметила выложенные на стол упаковки из-под таблеток. Все пустые.

— Нет, неправда! Эмма!

Марианна силком подняла ее, прислонила к стене. Нужно разбудить ее, заставить ходить. Заставить жить. Марианна дала ей пощечину, снова встряхнула. Сжимала в объятиях безжизненное тело.

— Черт, черт, черт! Неужели ты сделала это? — чуть не рыдала она.

Положила спящую на пол, бросилась к двери, забарабанила кулаками по бронированному металлу.

— На помощь! Надзиратель!

Каждая минута на счету. Марианна кричала во всю силу легких, лупила кулаками по двери. Даже забыла о сломанном пальце. Лупила изо всех сил. Звала во весь голос. Вот уже десять минут.

— Надзиратель, на помощь!

И внезапно ее крики получили отклик. За каждой дверью заключенные начали стучать. Гремело по всему этажу. Этот причудливый концерт ударных можно было услышать даже снаружи, в цивилизованном мире.

В сто девятнадцатой Марианна надрывала голосовые связки:

— Надзиратель, на помощь! Самоубийство! САМОУБИЙСТВО!

Через четверть часа голос у нее сел. Иссяк помаленьку, словно родник в пустыне. Она расплакалась. Все еще колотила в дверь. Пыталась вопить.

Двадцать минут.

— Надзиратель! На помощь! Самоубийство!

Она взглядом молила Эмманюэль. Держись! Умоляла и своего злейшего врага:

— Соланж! На помощь! Открой дверь, прошу тебя!

Но только другие заключенные отвечали ей. Слово гремело в ночи, передавалось десятками мощно звучавших голосов.

Самоубийство.

Полчаса.

В сто девятнадцатой уже слышался только шепот. На помощь! Марианна вдруг упала на колени, приложила ухо к груди Эмманюэль. Больше ни звука.

— Нет!

Из последних сил она сжала тело в объятиях. Орошала слезами, молила тихим, охрипшим голосом:

— Нет! Эмма, нет!

Удары по дверям стихли. Камера за камерой. Женщины поняли. Слишком поздно. Бесполезно. На этаже установилась тишина. Будто началось бдение у тела усопшей.

Марианна по-прежнему прижимала к себе свою мадам Фантом. Не могла отпустить ее одну в неведомые пределы.

4:40. Глазок наконец открылся.

— Сейчас позову врача и офицера, — заявила Маркиза ледяным тоном.

5:00. Врач и офицер из мужского блока вошли в сто девятнадцатую. Доктор констатировал смерть Эмманюэль Оберже. Они собрались тут же унести тело. Но сначала пришлось вырвать его из мощных, отчаянных объятий. Молодая женщина, сорвавшая голос, вся в слезах, отказывалась отпустить подругу.

Ту самую мадам Фантом.

Ее грубо оттолкнули, положили покойницу на подвернувшиеся носилки. Даже не прикрыли лицо. Оставили Марианну на полу. Так или иначе, она не могла больше двигаться. И кричать не могла.

Сорвала голос, разбиваясь о скалу безразличия.

Понедельник, 20 июня, — камера 119 — 07:00

Марианна, забившаяся под окно, за койкой, свернувшаяся кольцом, напоминала тряпичную куклу, изломанную малолетним садистом. Только черные блестящие глаза были еще живыми. Даниэль встал на колени перед ней:

— Мне позвонили домой… Из-за мадам Оберже.

Марианна смотрела в пол. Он заметил запекшуюся кровь на ее руках. Заметил, что она дрожит от холода. Или опять начинается ломка. Сдернул одеяло с койки и прикрыл ее голые плечи. На ней до сих пор была ночная одежда. Майка на тонких бретельках, короткие трикотажные штанишки.

— Марианна… Скажи что-нибудь… Взгляни на меня…

Взгляд черных глаз медленно обратился к нему. Она открыла рот, пошевелила губами. Но не смогла издать ни звука. Только пролила несколько слезинок, оставшихся после ночи. Даниэль привлек ее к себе, она обняла его за шею. Снова попыталась заговорить. Еле слышно. Он склонился к ее губам, чтобы что-то разобрать. Она рассказывала, что звала. Долго. С четырех часов до половины пятого. Что наконец сорвала голос, не могла больше кричать. И не могла ничего сделать, чтобы спасти подругу. Даниэль так крепко сжал ее в объятиях, что она чуть не задохнулась.

— Эмма… Она была жива, когда я нашла ее… Она даже назвала меня по имени…

Даниэль целовал ее лоб, волосы:

— Это пройдет, Марианна… Это пройдет, говорю тебе… Тебе не в чем себя упрекнуть…

Она расплакалась, прижавшись к его груди. Ее горе походило на шелест тонкой струйки воды, пропадающей в бесплодной почве. Даниэль предложил отвести ее в санчасть. Она отказалась, покачав головой. Снова прижалась к нему, укрылась в его объятиях, единственном месте, где она могла найти хотя бы намек на утешение.

— Почему она ничего не сделала? — сорванным голосом просипела она. — Почему не пришла?

— Она… Она уверяет, будто ничего не слышала.

Марианна резко отстранилась, возмущенно затрясла головой. Он прочел по губам: Неправда! Она врет! Ее глаза переполняла ярость. Непонимание.

— Слишком поздно, Марианна. Сейчас тебе лучше отдохнуть… Поспать…

Он подтащил ее к койке. Она свернулась калачиком, и Даниэль накрыл одеялом ее застывшее тело.

Кабинет офицера — 07:30

Прикурив, Даниэль швырнул зажигалку на стол, в самую середину. Соланж стояла перед ним навытяжку. Жюстина прислонилась к стене, около окна. Можно начинать разбор полетов.

— Рассказывай, что произошло этой ночью! — потребовал он.

— Я уже все изложила! — лениво протянула Париотти. — Я встала, чтобы сделать обход, открыла глазок в сто девятнадцатой и увидела Гревиль на полу возле жертвы. Сразу пошла за офицером и дежурным врачом и…

— Марианна звала более получаса! Мадам Оберже была еще жива, когда та ее нашла, в четыре утра…

— Я ничего не слышала, я спала. Эта девка врет, как дышит! Она, скорее всего, вовсе не кричала. Наверняка оставила подружку подыхать.

Жюстина вспыхнула, как бензиновые пары:

— Марианна не врет! Все женщины слышали, как она звала на помощь! И они тоже стучали в двери! Настоящий содом! И ты ничего не слышала?!

— Да нет. Я вымоталась, заснула… Мобильник меня разбудил в четыре тридцать… Все равно уже было слишком поздно. Та уже умерла!

— Нет! Повторяю тебе: она была еще жива, когда Марианна начала звать на помощь!

— А я повторяю, что эта девка только и делает, что врет! Может быть, она заставила ту проглотить снотворное. Она способна на все!

— Неужели? — вопросил шеф, вставая. — Пойди посмотри на нее! Посмотри, как она несчастна! Травмирована тем, что произошло ночью!

— Она? Несчастна? Травмирована? — возразила Соланж, злобно ухмыляясь. — Но это — преступница худшего пошиба! Вы, кажется, об этом забыли. Ваши чувства к ней вводят вас в заблуждение, шеф!

Ракета системы «Скад», прямое попадание. На мгновение он потерял дар речи. Но Жюстина поспешила на помощь:

— Марианна никогда бы не сделала ничего подобного!

— Да ну? А Джованна? Скажете, ее убила не Гревиль!

— Нет, — отрезал Даниэль. — И она тем более не убивала мадам Оберже! Наоборот, сделала все, чтобы ее спасти. Это ты убила ее!

— Я не позволю вам бросаться такими обвинениями, месье! — отчеканила Соланж.

Она смотрела ему прямо в лицо. Пошевелила губами. Он угадал слово. Фото. Стиснул зубы и промолчал.

— Я никого не убивала, — спокойно продолжала Париотти. — Я не проснулась, такое бывает. Во всяком случае, та все равно покончила бы с собой, все здесь это знали…

— Ту звали Эмманюэль Оберже! — напомнил Даниэль.

— Не важно, как ее звали. Она убила своих детишек. Кого волнует, что она умерла! Поделом ей… Сто лет, что ли, будем переживать из-за этой дуры!

Жюстина вышла вперед, испепеляя ее взглядом:

— Ты и в самом деле мразь, Париотти! Тебе среди нас не место!

В ответ Соланж только пожала плечами. Жюстина, вне себя, вышла из комнаты. Шеф снова рухнул в кресло. Уничтоженный. Маркиза нависла над ним:

— Добрый тебе совет, Даниэль: не создавай мне проблем, так будет лучше для тебя и твоей семьи… Я крепко сплю, меня не разбудил шум. Понятно?

— Вон из моего кабинета — или я убью тебя!

— Не кипятись! Я оказала тебе услугу, разве нет? Теперь ты снова сможешь трахать ее в камере, поскольку той, другой, больше нет! Не нужно будет укрываться в библиотеке! Но спеши попользоваться ею, ибо мне сдается, что твоей маленькой протеже отпущен недолгий срок…

Она наконец закрыла за собой дверь, и досье, загромождавшие стол, подпрыгнули от яростного удара.

Камера 119 — 10:00

Суматоха в коридоре указала Марианне на то, что час прогулки пробил. Она не вставала с койки, не могла пошевелиться. Погребенная под обломками.

Почему? Почему Эмма решила оставить ее? Легко догадаться… Она хотела этого с самого начала, еще до того, как ее заточили здесь. Чтобы не жить с чувством вины. Это хуже, чем заключение или побои. Хуже всего. Марианна это прекрасно знала.

Она чувствовала себя осиротевшей. Больше никогда не услышать ей среди ночи размеренного дыхания.

Мне посчастливилось ее узнать. Пересечься с ее судьбой. Наверное, ей сейчас лучше. Смерть не всегда худшее из зол. Но для тех, кто остался, это вдвойне тяжело.

Марианна закурила «кэмел», растянувшись на продавленном матрасе. Она цеплялась за свою мечту, пытаясь не поддаваться отчаянию, которое росло и ширилось внутри.

Тоске, которая проступала из каждой поры.

Я скоро покину этот ад. Но тебя, мадам Фантом, никогда не забуду. Тебя, которой причинила столько зла. Тебя, ради которой рисковала жизнью. Тебя, которую не сумела спасти. Если бы эта сволочь Маркиза…

Жюстина открыла камеру:

— Как ты, Марианна?

— Плохо. Как мне ее не хватает, ты представить не можешь… Та дрянь убила ее! Нарочно, я уверена!

Голос у нее был все еще хриплый. То и дело пропадал. Или скрипел, как пила по дереву.

Жюстина предпочла скрыть от нее то, что услышала в кабинете шефа. Незачем подогревать в ней жажду мести.

— Она утверждает, будто ничего не слышала…

— И ты ей веришь?! — взорвалась Марианна, даже попыталась крикнуть.

— Не знаю… Ты выйдешь во двор? Погода прекрасная. Солнце светит! Это тебе пойдет на пользу.

— Охоты нет…

Даниэль заорал в коридоре, успокаивая женщин, роптавших от нетерпения. Потом заглянул в открытую дверь.

— Уже иду, — заторопилась Жюстина.

— Ничего, подождут! — буркнул Даниэль. — Ты готова, Марианна? Давай одевайся, прихорашивайся!

— Охоты нет!

— Я отправил Париотти домой… Отдежурю вместо нее сегодня. Лучше ей не попадаться женщинам на глаза после того, что случилось ночью… Давай Марианна, поторопись, пожалуйста…

Она тяжело вздохнула, но все-таки поднялась.

— Боишься, что я завалю ее, да? — предположила Марианна, глядя ему прямо в глаза.

— Не мели чепухи! Больше не хочу об этом слышать, о’кей? Давай пошевеливайся, девочкам надоело ждать… Так что я пошел.

Он вернулся в коридор и еще долго кричал там. Марианна надела футболку, джинсы и кроссовки. Потом следом за Жюстиной направилась к лестнице. Начальник отдал приказ, и все стадо устремилось к свободе.

Солнце и правда сияло ярко в преддверии лета. Марианна уселась на нижней ступеньке. Слишком усталая, чтобы бегать. ВМ подошла, с участием положила руку ей на затылок.

— Сегодня мне не до разговоров, — извинилась Марианна.

— Ничего удивительного… Ты так голосила ночью!

— Маркиза слышала меня, я уверена… Но утверждает обратное… Такая дрянь!

— Конечно слышала, — подтвердила ВМ, скручивая папиросу. — Кажется, даже надзиратели в другом блоке слышали… Она была в сознании, когда ты начала звать на помощь?

— Да… Она даже говорила со мной… Потом отключилась.

— Марианна, ты знаешь, что это должно было случиться… Она была не из того теста, чтобы все это выдержать.

— Я могла бы ее спасти, черт!

— Нет. Сегодня ночью, может быть. Но она бы повторила попытку. Ведь доктор щедрой рукой отсыпал ей таблетки, так что она могла улететь на небо в любой момент. Когда только они поймут, что успокоительные нужно выдавать каждый день, а не на две недели впрок!

— Я могла бы ее спасти! — упрямо твердила Марианна. — Если бы она успела повидаться с сыном, она бы стала бороться, я уверена…

Вдруг они заметили, что с десяток заключенных скопились перед лестницей, прямо напротив. Марианна узнала метиску, которую видела в душе. Ее пылающая шевелюра красиво развевалась по ветру. Она и высказалась от имени всех:

— Жаль твою соседку… Наши соболезнования…

— Спасибо, — прохрипела Марианна своим омертвевшим голосом.

Другие женщины присоединились к группе, раздались крики. Смерть Маркизе! — разносил ветер по всему двору. Даниэль тотчас же подошел, опасаясь бунта. Заключенные обступили его. Заплатит ли она за это? Это в порядке вещей, что заключенную оставили подыхать?

Он старался утихомирить толпу. Марианна смотрела на его потуги с грустным сочувствием.

— Мы проведем расследование, — заверил он.

Рассказывай! Ничего-то вы не проведете! Лгуны! Убийцы! Напрасно он убеждал их и успокаивал, с возмущением и смятением было никак не совладать. Потом его будто прорвало.

— Что это вдруг на вас накатило, а? — заорал он. — Когда мадам Оберже избивали, вы пальцем не пошевелили, чтобы ее защитить, ведь так?

Иные запротестовали. Но многие головы опустились. Даниэль, однако, понимал: то, что вырвалось у него в порыве бессильного гнева, — настоящий абсурд. Он овладел собой:

— Мы проведем расследование! Если сотрудник допустил нарушение, он будет наказан!

Никого не накажут! Париотти давно отравляет нам жизнь! Ее саму пора посадить!

— А теперь все разойдитесь! — скомандовал начальник, повысив голос.

Толпа понемногу рассосалась, ВМ оценила представление, захлопав в ладоши.

— Браво, месье! — сказала она с иронией. — Если вы думаете, что мы на это купимся…

— Что вы хотите, чтобы я им сказал? — проворчал Даниэль.

— Ну, например: постарайтесь не кончать с собой, когда дежурит Париотти…

Как бы он хотел сейчас отыграться на Маркизе! Но сам барахтался в гнилом болоте. В грязи по колено.

— Вот именно! — с горечью заметил он. — Хотите бунта — продолжайте в том же духе!

— Мы не хотим ничего такого! — возразила Марианна. — Было бы здорово, если бы извращенка вроде нее не могла свирепствовать в тюрьме! Нужно проводить психиатрическую экспертизу, прежде чем набирать невесть кого!

— Точно! — подхватила ВМ. — Не пускать эсэсовцев, садистов и маньяков! Тех, кто приходит в тюрьмы только затем, чтобы потакать своим инстинктам и срывать злобу на заключенных!

— Это было бы неплохо, — признал Даниэль устало. — Пошлите предложение политикам, пусть поставят вопрос на голосование. И раз уж зашел такой разговор, объясните им, что тюрьма не приносит пользы в большинстве случаев… Я ничего не могу с этим поделать.

ВМ обратилась к нему с какой-то странной улыбкой:

— Вы и так много делаете, месье…

Он поразился этой похвале, похоже искренней.

— ВМ права, — добавила Марианна. — К счастью, есть такие люди, как вы или Жюстина. Иначе здесь в самом деле было бы невозможно выжить…

Камера 119 — 23:45

Надвинув наушники, сидя по-турецки на своем убогом ложе, Марианна позволяла Баху терзать ей душу, рвать ее на куски. Так трагично и так прекрасно. Так мучительно. Она закрыла глаза. Не слышала, как отворилась дверь, как проскользнула, придвинулась тень. Но ощутила его присутствие, когда он оказался совсем рядом. Попыталась улыбнуться ему, пригласила сесть рядом, дала один проводок, снова закрыла глаза, наслаждаясь музыкой. А он смотрел на нее неотрывно. Как всегда, покоренный.

Потом в наушниках воцарилась тишина.

— Я принес тебе блок сигарет. Наркотик держу у себя, когда тебе потребуется, дай знак… Но знаешь… Я ничего от тебя не требую. Если тебе нехорошо…

— Ты уже давно ничего не требуешь от меня! — мягко напомнила Марианна.

Он встал. Как будто его в чем-то уличили.

— Спокойной ночи, красавица…

— Ты куда?

— Сделаю обход… Спать все равно не хочется.

Марианна вскочила с койки, догнала его у двери. Обняла за талию, уткнулась лбом в середину спины:

— Ты не хочешь?

— А ты? Ты хочешь?

— Думаешь, иначе я бы тебя остановила?

Он обернулся.

— Я уже сказал, что ничего не требую от тебя, — пробормотал он принужденно. — Если ты ради сигарет…

— Ты глухой или слепой? Или делаешь это нарочно? Ага! Вот именно! Чтобы меня взбесить! Ты прекрасно знаешь, что я давно сплю с тобой не за сигареты! Прекрасно знаешь, что я не могу без тебя…

— В самом деле?

Он скрыл волнение под самодовольной улыбкой настоящего мачо; она это обожала. Прижала его к двери.

— Доволен, да?

Даниэль обхватил руками ее шею. Потом — лицо. Это она тоже обожала. Поднялась на цыпочки, поцеловала его.

— Жюстина прошла пятнадцать минут назад, — заметила Марианна. — У нас полно времени…

Даниэль хотел отвести ее к ложу, но Марианна мягко отстранила его.

— Не здесь… Здесь все напоминает об Эмме… Слишком горькие воспоминания.

Он взял ее за руку, она на ходу схватила пачку сигарет и пошла за ним по темным, безмолвным коридорам. В библиотеку.

Они крадучись миновали комнату надзирателей. Первую решетку. Он торопливо открыл ее и закрыл за собой. Прижал Марианну к стене, страстно поцеловал.

— Мы еще не дошли! — прошептала она с тихим смехом.

— Мне невтерпеж!

Марианна стащила у него связку ключей и побежала к следующей решетке.

— Вот черт! Тут тридцать шесть тысяч ключей, на этой штуке!

Пока она искала нужный, Даниэль схватил ее, снова прижался, сунул руки ей под рубашку. Она таяла, как снег на солнце. Он утратил власть над собой.

— В коридоре есть видеокамеры? — спросила она чуть позже.

— Здесь нет!

— Уверен?

— Я сам их ставил, милая! — рассмеялся он.

Марианна больше не беспокоилась. В свой черед потеряла рассудок. Воспламенилась, как ракета в момент взлета. Все сильнее и сильнее. Все прекраснее. До такой степени, что она даже на миг подумала: а не отказаться ли от свободы? Пока головой не пронзила звезды…

Несколько минут, чтобы обрести почву под ногами. Вернуться к реальности. Вспомнить свои имена, свои жизни. Свои роли. Она подобрала одежду, он — ключи. И они направились в библиотеку.

— Ты совершенно спятил! — возмущалась она, покатываясь от хохота.

— Совершенно!

Даниэль опрокинул ее на стол.

— Уже? — изумилась она с плотоядной улыбкой.

— Ты что, утомилась?

— Это я тебя утомлю!

Он добавил нежности в каждое свое движение. Не спеша ласкал, восхищался ею. Щедро дарил себя. Исполнял малейшее ее желание. Даже что-то шептал на ухо. То, в чем давно хотел признаться. Но слова были излишни. Любой поймет язык взглядов, проникающих друг в друга, или тел, друг друга касающихся. То же самое впечатление, много раз. Он этим вечером был в прекрасной форме.

То же самое впечатление: она так же сомневается, сможет ли покинуть его. Оставить здесь… То же чувство, что она будет страдать на воле, вдали от него. Он не понял, отчего она плачет. Предположил, что из-за Эмманюэль. Или оттого, что сидит в тюрьме.

Как сказать ему, что это одна из их последних ночей?

В 3:50 Жюстина обнаружила камеру пустой. Позвала Марианну через глазок. Не получила ответа. Войти она, конечно же, не могла. Ночью ключи были только у Даниэля. А если Марианне стало плохо за дверцами туалета? Жюстина старалась сохранять спокойствие. Направилась в кабинет шефа. Тоже пусто. Тогда она поняла. Безошибочным женским чутьем. И успокоилась.

Прислушалась у дверей библиотеки. Совсем успокоилась. Даже растрогалась. Может, немного приревновала.

Еще немного послушала, как они любят друг друга. Чуть пристыженная, с закрытыми глазами, с непонятной улыбкой на устах.

Вторник, 21 июня, — камера 119 — 07:30

Чья-то рука на плече. Голос, узнаваемый даже сквозь сон. Марианна подняла веки, быстро обернулась. Жюстина улыбалась ей:

— Пора вставать, мадемуазель! Завтрак подан!

— Привет! — буркнула Марианна.

Мамочка уже ушла на кухню. Марианна выпрямилась.

— Я поставила тебя последней, чтобы ты лишних полчаса поспала!

— Большое спасибо! — отвечала Марианна, потягиваясь.

— Ничего, если я немножко посижу? Хочу с тобой поговорить…

Марианна встала, провела рукой по своим непокорным волосам и уселась перед подносом.

Надзирательница села напротив, предварительно закрыв дверь камеры. Хорошо, что сломанный стул заменили!

— Итак? — приступила Марианна, заинтригованная.

— Вот… Я бы хотела знать, ты по согласию или он тебя заставляет…

Марианна положила тартинку и уставилась на Жюстину:

— Ты о чем?

— О тебе и Даниэле…

Смятение в мыслях. Но Марианна мигом пришла в себя:

— Что обо мне и Даниэле?

— Да ладно, Марианна… Я в курсе насчет вас двоих. Сегодня ночью вышла в обход немного раньше… Обнаружила, что в твоей камере пусто… В его кабинете — тоже, тогда я поняла…

— Ты больная! Думаешь, я сплю с офицером? Я была в сортире, ты меня не заметила!

— Прекрати, прошу тебя! Я знаю, что вы были в библиотеке, вышли оттуда где-то в пятнадцать минут пятого и направились в душ. Ты вернулась в камеру в половине пятого.

Марианна закурила. Руки у нее дрожали. Лицо одеревенело.

— Раз ты в курсе, зачем меня спрашиваешь? — бросила она резко.

— Мне интересно знать, если… То есть я хочу быть уверена, что ты спишь с ним не ради какой-то сделки…

Горькая улыбка мелькнула на губах Марианны. Хорошо, что такой вопрос не был задан несколько месяцев назад! Она терпеть не могла врать Жюстине.

— Нет. По моей собственной воле.

— Ты можешь все мне сказать, Марианна… Я знаю, что Даниэль снабжает тебя сигаретами… И наркотиком.

У Марианны расширились глаза. Она и про дурь знает? Дерьмово…

— Так что я просто хочу убедиться, что он не требует оплаты натурой. Потому что в этом случае…

— Не беспокойся, — отрезала Марианна. — Я это делаю, потому что… Потому что хочу…

Надзирательница отщипнула маленький кусочек хлеба, положила в рот, наподобие мышки.

— Тем лучше, — заключила она.

— Это тебя шокирует?

— Нет.

— Конечно шокирует, я уверена… Начальник не имеет права это делать, ведь так?

— Не имеет. Как и поставлять тебе сигареты и наркотик. Или еду, или новенький плеер! Как и мне запрещено приносить тебе одежки и косметику… Да, я могла бы устроить так, чтобы его посадили в мужской блок! Но… я ничего не скажу, не беспокойся.

— Ты, наверное, считаешь, что я свихнулась, раз сплю с ним…

— Нет, уверяю тебя. Я нахожу, что с его стороны несколько подло изменять жене… Но это не твоя проблема, — добавила охранница. — И не моя тоже. Его. Но в те ночи, когда дежурю не я, осторожней с обходами! Потому что сегодня ночью вы плохо рассчитали время!

— Знаю… Мы оторвались! Не смотрели на часы!

— Избавь меня, пожалуйста, от подробностей! — взмолилась Жюстина с принужденным смехом.

Марианна рассмеялась тоже.

— Можно взять у тебя сигаретку? — спросила надзирательница.

— Бери! Не я же за них плачу!

Они снова фыркнули. Жюстина лукаво взглянула на нее:

— И как он, начальник?

— А… Уф… Знаешь, у меня мало опыта по этой части… Мне не с чем сравнивать!

Марианна продолжала хихикать, все сильнее смущаясь.

— Но я нахожу, что он хорош!

— Судя по тому, что я слышала ночью, такое впечатление, что он очень хорош!

— Ты нас слышала? — задохнулась Марианна.

— Ну… Я просто хотела выяснить, где вы расположились!

— Это гениально, правда! Признаюсь, я понятия не имела, что такое может быть!

Жюстина не сводила с нее глаз, в которых светилось любопытство.

— Хочешь еще подробностей, надзиратель? — выпалила Марианна, улыбаясь. — Этот мужик — бог! Вот теперь ты действительно в курсе!

Охранница отвернулась, хихикая, как девчонка.

— Ой! Теперь, когда я все это знаю, никогда не смогу смотреть на него, как прежде!

— Прекрати эти глупости! Если он узнает, что я говорила с тобой, он меня убьет!

— Не переживай… И… вы хотя бы предохраняетесь? Не хватало, чтобы ты забеременела…

— Не волнуйся… Он осторожен.

— Хорошо…

— Ты дежуришь весь день?

— Нет, ухожу… Моника должна заступить. Париотти начинает в полдень. Главное, Марианна, избегай ее, как только можешь!

Веселость Марианны улетучилась.

— Я бы и рада… Вот только она постоянно цепляется ко мне!

— Я это знаю. Но ты можешь показать ей, что ты сильнее, а?

Тут Даниэль, дважды постучав, открыл дверь в камеру:

— Привет, девочки!

Его охватило какое-то странное чувство. Марианна и Жюстина обменялись лукавой улыбкой. Прямо пожирали его глазами, до того, что ему стало неловко. Он вышел из раздевалки свежевыбритый. С полотенцем через плечо.

— Я помешал?

— Вовсе нет! — заверила Жюстина. — Мы немного поболтали с Марианной…

— Я как раз тебя искал… Увидел незапертую дверь и понял, что ты здесь… Моника звонила, она опоздает. Ее младшенький еще болеет! Она придет только к полудню… Я хотел спросить, могла бы ты задержаться?..

— Конечно, — вздохнула Жюстина.

— Умничка! Спасибо.

Он взглянул на Марианну. До этого избегал на нее смотреть. Боялся выдать себя, без сомнения.

— Как ты?

— Хорошо, начальник! Благодарю вас.

Девушки явно еле сдерживали смех.

— Да что с вами обеими такое? Как будто… Как будто вы говорили обо мне, — заподозрил он.

— Ничего подобного! — поспешила ответить Жюстина.

— Делились маленькими секретами, а?

— Вот именно! — призналась Марианна, снова потягиваясь. — Рассказывали друг дружке эротические сны!

Даниэль застыл с разинутым ртом. Потом развернулся:

— Ну, тогда, девочки, я оставлю вас друг с дружкой наедине!

Он исчез за дверью, и до него тут же донеслись взрывы хохота.

— Надеюсь, он не слышал, что я говорила! — шепнула Марианна. — Не то лопнет от гордости!

— Нет, он не мог! — заверила ее надзирательница, вытирая слезы.

Безумный хохот длился еще несколько минут. Потом Жюстина решила приступить к своим обязанностям. Но перед тем как покинуть камеру, задала вопрос, который всю ночь не давал ей покоя. Самый личный из всех вопросов.

— Ты в него влюблена?

— Я не слишком-то понимаю, что это такое, быть влюбленной. Но… Мне кажется, да.

Двор для прогулок — 10:05

Лето забыло о небе над тюрьмой, таком же сером, как безнадежность и бетонные стены. Серый этот цвет так же терзал глаза, как и колючая проволока, протянутая поверх ограды. Марианна полной грудью вдохнула влажный воздух, поискала ВМ. Той нынче утром не было. Стоя рядом с лестницей, она выполнила несколько упражнений для разогрева, а потом побежала трусцой по мокрому асфальту.

Маркиза вернулась к своим обязанностям. Уселась, положив ногу на ногу, посередине скамейки. Заключенные, стало быть, уже не смогут присесть.

Марианна старалась на нее не смотреть. Всякий раз, когда лицо Соланж попадало в поле зрения, неодолимая жажда свежей крови клокотала в ней, поднималась из глубин ее существа.

Она бежала круг за кругом, а дух ее витал, где хотел. Чуть больше недели — и свидание. Фрэнки придет в восторг.

Я больше никогда не увижу Даниэля.

Забудь его, Марианна. Подумай о свободе. Эмма тоже была бы рада выйти отсюда.

Марианна бежала все быстрей и быстрей. Колено до сих пор давало о себе знать. Но оно подчинится. Достаточно проявить силу воли, презреть боль. Через полчаса она прекратила бег, сделала несколько глубоких вдохов. Потом продолжила приводить себя в форму. Не обращая внимания на толпу, лицом к стене, нанизывала одно движение на другое. Многие женщины наблюдали за ней, зрелище того стоило. Жесты стремительные, чистые, выверенные, точные. Совершенные. Термин «боевые искусства» раскрывался в полном объеме. Да, это было искусство. Во всей его красе. Великолепие тела, превращенного в оружие. Каждый удар нацелен на то, чтобы убить. Защитить свою жизнь. Те, кто ходил на курсы карате, наблюдали вблизи юное дарование, втайне надеясь однажды сравняться с Марианной. Другие бросали опасливые взгляды.

Марианна наконец скользнула на землю вкусить заслуженный отдых. Она чувствовала, что готова. Встретиться с неизвестным, с опасностью. Биться насмерть. Но сейчас настала пора возвращаться в клетку.

Соланж, на верху внешней лестницы, вопила, как сирена. Стадо двинулось в загон. Не с такой лихорадочной поспешностью, как из загона.

В сто девятнадцатой Марианна сняла пропотевшую футболку. В новых тюрьмах вроде бы установлен душ в каждой камере. Здесь ей этого ужасно не хватало. Приходилось довольствоваться тем, что есть. Для начала она ополоснула лицо холодной водой. Затем подняла голову и обнаружила лицо Маркизы в зеркале. Несколько секунд они смотрели на свои отражения. Потом Марианна взяла полотенце и вытерлась перед тем, как выйти.

— Чего вам нужно?

Маркиза завладела плеером, который валялся на койке.

— Миленький! — заметила она. — Полагаю, с неба свалился?

Марианна надела чистую футболку, скрестила руки на груди.

— Положите на место… Такие продаются по каталогу… Можете заказать, если хотите!

— Ах так? И из каких денег ты его оплатила, де Гревиль?

— Просто Гревиль… И это не ваше дело.

— О нет, еще как мое! Твоя цена возросла, насколько я вижу!

Марианна закурила, замечая, что руки дрожат. Не подавай виду. Храни спокойствие.

— Дорого же обходятся начальнику твои услуги! Ты, наверное, вытворяешь всякие мерзости, раз он вот так швыряется деньгами, а?

— Не знаю, о чем вы говорите, надзиратель.

— Да нет, ты знаешь, о чем я говорю…

Вдруг Марианна с яростной улыбкой перешла в наступление:

— Тошно, что он даже не смотрит на тебя, да, Париотти?

Это задело Соланж за живое. Посбило спесь. Но она попыталась дать отпор:

— С чего ты взяла, что мне нужен этот жалкий тип?

— Знаю, ты по нему давно сохнешь, а он и глядеть на тебя не хочет… Ты подыхаешь от ревности… Знала бы ты, как с ним хорошо… Но тебе этого никогда не узнать…

— Ты бредишь, тварь несчастная!

Марианна подошла еще ближе к гадюке:

— Воображаю, как ты мучаешься… Поэтому без конца цепляешься ко мне, да? Потому что тебе плохо… Мне жаль тебя, Маркиза… Но если хочешь, я могу сократить твои мучения, — предложила Марианна с садистским наслаждением. — Никогда не могла спокойно смотреть, как мучаются животные…

— Я сломаю тебя, де Гревиль! Уничтожу!

— Да ну? Что ты себе вообразила, а? Что я стану ползать перед тобой на брюхе, как другие девушки? Ты плохо меня знаешь. Ты меня не согнешь…

— Я спущу с тебя шкуру, вот увидишь!

— Убирайся, или я позову начальника… И ты знаешь, стоит мне крикнуть, как он оказывается поблизости…

Голос Даниэля послышался в коридоре. Очень кстати. Он как раз искал охранницу. Зашел в полуоткрытую дверь. Маркиза все еще держала в руках плеер.

— Что ты здесь забыла?

— Марианна показывала мне свое последнее приобретение! — заявила надзирательница с наглым видом. — Спрашивается, каким образом она на это заработала!

Соланж положила плеер на стол, Марианна с облегчением вздохнула.

— Тебя ждут на собрании, — отрезал начальник.

— Слушаюсь, месье!

Дерзко взглянув на него, она вышла из камеры. Даниэль подошел к Марианне:

— Она тебе сделала какую-то гадость?

— Нет… Не успела…

Он казался таким взволнованным, что Марианна погладила его по щеке. Встала на цыпочки. Поцеловала его, обняла.

— Я делаю, что могу, — сказал он, будто извиняясь.

— Не беспокойся, я умею держать удар… Пусть нарывается хоть целыми днями.

— Я спрятал дозу под раковиной, пока ты была во дворе…

Даниэль еще раз поцеловал ее, перед тем как снова запереть. Марианна закончила свой туалет, растянулась на койке, положив плеер на грудь. На сей раз она легко отделалась. К счастью, осталось немного. Она закрыла глаза, и лицо Эммы появилось перед ней. Такое впечатление, будто здесь до сих пор слышится ее дыхание. Такое впечатление, будто она до сих пор здесь. Что ж, для фантома нормально… Марианна расплакалась. Снова. Черт, как же тебя не хватает!

Через час, когда принесли обед, Марианна вытерла слезы. Раздатчицу сопровождала Моника Дельбек.

— Добрый день, надзиратель… Как ваш сын? Надеюсь, ничего серьезного?

Надзирательница с изумлением воззрилась на нее.

— Я была поблизости, когда офицер и Жюстина говорили об этом, — объяснила Марианна с улыбкой.

— А… У него желудок расстроился… Спасибо, что беспокоитесь, мадемуазель… А как вы? Я слыхала, что кончина вашей сокамерницы очень огорчила вас…

Марианна закурила, надзирательница закашлялась.

— Она умерла на моих глазах, и никто не пришел на помощь — вот что тяжелее всего.

Надзирательница не поддержала разговор, явно не желая вступать в полемику.

— Но я оправлюсь! Я привыкла к тяжелым ударам… Вся моя жизнь из них состоит!

— Позвольте пожелать вам приятного аппетита.

Дверь закрылась, и Марианна взяла поднос с собой в койку. Жрачка сегодня недурная. Паста болоньезе. Конечно, лучше не знать, из чего дежурные по кухне сотворили соус. Из каких объедков. Но если как следует сдобрить перцем, сойдет, еще как!

Когда поднос унесли, Марианна достала порошок, спрятанный Даниэлем. Через несколько минут уже вынимала иглу из руки и прятала все под матрас. Готовая отдать швартовы и отчалить в неведомое.

Она сверилась с будильником. Поезд не опоздает. Пассажирский, «Коралл», динозавр железнодорожного сообщения. Совсем не такой шум, как у скоростного. Этот больше похож на поезд, чем на сверхзвуковой самолет. Наконец он подошел. Марианна была не в состоянии встать, чтобы встретить его, но ее обдуло ветерком так, будто она стояла у шпал, на гравии. Хорошо бы пережить такой момент, приникнув к Даниэлю.

Легкая, как перышко, она взлетела над миром, раскрывшим ей объятия. Миром, который ее ждал. Какой он сейчас?

Она размечталась. Как встретится с Даниэлем на воле, свободной женщиной. Как они уедут вдвоем, он убежит вместе с ней. Они вместе покинут эту страну, эту тюрьму. Эту гнусную конуру.

Ей было так страшно столкнуться с этим совсем одной! Отказавшись от будущего, она позабыла вкус свободы, позабыла, для чего служат самые простые вещи. Яд продолжал свой причудливый путь. Выдвигал наугад ящики в ее мозге. Она внезапно провалилась в прошлое. Туда, куда не хотела возвращаться.

Первый раз, когда он явился к ней в камеру. Среди ночи…

…Несколько часов она ждет. Несколько часов кусает ногти до мяса. Тревога, тоска парализует мозг и мышцы. От страха сосет под ложечкой.

Да, она хочет получить сигареты. Да, она заключила сделку. Выше своих сил, возможно.

Будет ли это неистовым? Грубым? Циничным, безусловно. Она уже ощущает унижение тела. Ты сильная, Марианна. Ты сможешь думать о другом, в то время как…

Дверь открывается, Марианна перестает дышать. Он не включает свет, она различает его импозантный силуэт в полумраке. Он кладет блок сигарет на стол:

— Добрый вечер, Марианна.

— Добрый вечер…

Ее голоса не узнать. Он подходит ближе, она пятится. До самой стены.

— Что с тобой такое? Ты меня боишься, что ли?

— Нет!

Что говорить! Это видно за версту!

— Я тебя не съем! — улыбается он. — Не надо бояться…

Он касается ее лица, она закрывает глаза. Берет ее за плечи, ведет к застеленной койке. Садится, а она стоит поодаль.

— Ну что, Марианна? Мы ведь с тобой договорились, да?

— Да, — подтверждает она шепотом.

Да, они договорились совершить ужас в глубине застенка. Блок сигарет за фелляцию. Честная сделка, твердит про себя Марианна, чтобы набраться смелости.

— Чего же ты ждешь? У нас не вся ночь впереди…

Она делает шаг, он встает. Уже давит ей на плечи. Она пытается вспомнить, как это делается. Она подготовилась. Достаточно думать о чем-то другом…

…Марианна открыла глаза до того, как припомнила остальное. Слишком больно. Она никогда не забудет грязи, унижения. Не с тем человеком, мнилось ей, она провела ночь в библиотеке. Слезы потекли по щекам. Их сдержать не хватает сил.

Наркотик пока вел себя вполне прилично. Но падение предстояло.

Снова поезд, с искаженным звуком. Таким сильным, что ей казалось, будто состав сошел с рельсов и въехал во двор для прогулок. Снова образы той страшной ночи пытались проникнуть, словно воры в дом, со взломом. Круиз получился не такой, о каком она мечтала. Хотела дотянуться до сигарет, но свалилась на пол, растянулась во весь рост. Потом села, прислонившись к столу.

И оттуда увидела, как на верхней койке приподнимается тонкий, в ниточку, силуэт.

— Эмма? Это ты там?

— Конечно, это я тут… Почему ты плачешь, Марианна?

— Я… Я вспоминаю ночь, когда…

Эмма спустилась, светлое платье колыхалось волнами.

— Ты… Ты ведь умерла, правда? Ты не должна здесь появляться…

— О какой ночи ты говоришь, Марианна?

— О той, когда… Когда я легла с начальником в первый раз… Ну, не легла, а…

— Той, когда ты продала свое тело за жалкий блок сигарет?

Лицо мадам Фантом растворилось в воздухе. Марианна закрыла глаза. Я схожу с ума!

В эту дурь что-то намешано, так не бывает! Снова открыв глаза, она испустила крик. Перед ней — Маркиза.

— Ты никогда не изменишься, де Гревиль. Всегда будешь шлюхой… Ты могла отказаться от сигарет и сохранить свое достоинство. Но ты хотела дурмана!

— Я… Я не могу без этого обходиться здесь!

— Потому что ты слабачка, размазня! Посмотри на себя… Жалкое зрелище! Совершенно разбита! На ногах не стоишь! Я могла бы тебя убить… Ты даже не сможешь защищаться в таком состоянии!

Марианна опять закрыла глаза. В ожидании ударов, которые непременно посыплются градом. Потом заткнула уши. Но голос упорно звучал в голове:

— Шлюха, вот кто ты такая, Марианна! И наркоманка в придачу! Не будь ты в отключке в ту ночь, когда Эмма покончила с собой, ты бы проснулась вовремя! Ты бы услышала, как она спускается по лесенке, ты не дала бы ей нажраться того дерьма… Это ты убила ее!

Марианна уже кричала в голос. Нет! Нет! Эмма! Она почувствовала, как ее хватают за руки. Разлепила веки. На этот раз — лицо Даниэля.

— Марианна!

— Это не я! — уверяла она. — Это не я ее убила! Прекратите меня мучить!

Руки ослабили хватку. Кого она увидит, снова открыв глаза?

Стакан холодной воды в лицо. Перехватило дыхание. Марианна медленно приподнялась, по щекам стекали струйки.

— Ты так орала, что во дворе слышно, — заметил Даниэль. — Что стряслось?

Она снова опустилась на пол, не в силах держаться прямо. Он присел на корточки рядом:

— Приняла порошок, да?

Она кивнула:

— Я видела Эмму…

— Эмманюэль умерла, — мягко напомнил начальник.

— И Соланж тоже… И…

— Что с тобой, Марианна?

— Я… Я была под кайфом в ту ночь, когда Эмма покончила с собой, — призналась она наконец. — Если бы я не укололась вечером, то увидела бы, как она встает… Помешала бы ей…

— Ты не виновата, Марианна. Ты спала, ты вымоталась… Ты бы ничего не услышала.

— Нет! Я могла бы ее спасти! Помешать!

— Не могла бы, красавица… Успокойся.

— Я никчемная! Я ничего не умею, я ничтожество! Соланж говорит, что я шлюха!

— Она говорит так, чтобы обидеть тебя… Ты ее не слушай.

— Но она права! — вскричала Марианна. — И это ты меня такой сделал! Ты!

Она резко оттолкнула его, он потерял равновесие и плюхнулся на пол, прямо напротив нее. Марианна рыдала, закрыв руками лицо. Даниэль ласково отвел их в стороны:

— Мне очень жаль, Марианна… Я не придумал ничего другого, чтобы…

— Чтобы раздавить меня?

— Никто никогда не сможет тебя раздавить. Ни я, никто другой. Думаю, я тебя боялся. Боялся, что ты причинишь кому-нибудь вред… Я сказал себе, что это единственный способ держать тебя под контролем. Но…

— Прости меня, — сказала вдруг Марианна. — Я сама во всем виновата… Ты никогда ни к чему меня не принуждал.

— Думаю, все немного сложнее.

— Я не в том состоянии, чтобы думать о сложных вещах…

Марианна обняла его за шею. Оба стояли на коленях, тесно прижавшись друг к другу.

— Сделай так, как прошлой ночью, — попросила она, вытирая лицо о его небесно-голубую рубашку.

— Не сейчас, Марианна, — прошептал он.

— У тебя нет желания из-за того, что я тут наговорила?

— Это здесь ни при чем! — заверил он, мягко отстраняя ее. — Просто сейчас три часа дня… Надзирательницы могут ввалиться в любой момент.

— Так или иначе, они уже в курсе!

— Нет, красавица! Только одна Париотти!

— И Жюстина тоже… Она застала нас сегодня ночью… Но это не страшно, она не против…

Начальник побледнел. Не на шутку разволновался. Слушал бессвязные рассуждения Марианны. Не знал, верить ли ей. Может быть, это эффект героина. Может быть, нет. Они так вели себя утром… Марианна все махала руками, словно отгоняя назойливую муху.

— Я хочу, чтобы ты знал, как мне будет тебя не хватать, — продолжала она.

Час от часу не легче.

— Не хватать меня? Знаешь, я не собираюсь покидать этих мест…

— Я собираюсь, — призналась она.

Он вдруг увидел ее висящей на решетке окна. Заживо сгоревшей в камере. Или обескровленной. Он с силой встряхнул ее:

— Марианна! Я не хочу, чтобы ты умерла!

— Умерла? Наоборот… Теперь, когда я выйду на волю, я вовсе не хочу умирать…

Даниэль смотрел на нее, ничего не понимая. Не надо забывать, что она сейчас под действием мощного наркотика. Мечтает об освобождении, лучше ей подыграть, не ломать кайф. Он постарался ее утешить:

— Но когда ты выйдешь на волю, мы сможем продолжать видеться! Просто это будет не здесь…

Собственные слова привели его в ужас. Когда ты выйдешь на волю, я буду гнить в гробу. Глаза Марианны блестели, как огоньки на рождественской елке.

— Я это знала! — взволнованно проговорила она. — Знала, что ты уедешь со мной! Что мы никогда не расстанемся!

Марианна снова прильнула к нему. Даниэль задыхался от нежности.

— Нет, мы никогда не расстанемся, Марианна…

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он с трудом разомкнул объятия. Отнес ее на койку, прикрыл одеялом горячечный бред. Поцеловал в лоб и на цыпочках направился к двери. Слишком взволнованный, чтобы выдержать остаток дня.

— Даниэль?

— Да?

— Вот увидишь, жить в бегах не так уж и трудно… Мы справимся… И потом, я буду тебя защищать.

Среда, 22 июня, — 13:15

Проклятые спазмы в желудке. Ящики безнадежно пусты. Голод терзал Марианну, которая сидела перед подносом с давно остывшим обедом.

Она все равно не могла проглотить ни куска. Это ведь и не еда вовсе. Мерзкая мешанина, которой только свиней откармливать. К тому же оголодавших свиней… Нет, голод терпимее, чем мысль о том, чтобы протолкнуть в себя эту адскую смесь, которая способна пробуравить кишки.

Марианна, чтобы обмануть совершенно пустой желудок, выкурила сигарету. Запила это литром воды. На утренней прогулке она выложилась по полной. Сделала даже больше отжиманий, чем сама ВМ! Отсюда такой дикий голод, который нечем утолить. Нужно продержаться до семи вечера. В надежде, что ученики чародея, работающие на кухне, к вечеру изобретут что-то получше.

Она разлеглась на койке, включила плеер. Джей Кей забушевал в наушниках, она заерзала на почти плоском матрасе. Убить время до прогулки. Мечтать, снова и снова. Вывести из оцепенения дух, скованный четырьмя годами тюрьмы. Снова внушить ему мысль о свободе.

Сердце внезапно подкатилось к горлу. Сразу за подушкой — Маркиза, прямая как палка. Марианна выключила плеер, приподнялась.

— Душ! — объявила надзирательница. — Я тебя зову уже пять минут…

Марианна сняла наушники:

— Я вчера была в душе.

— По летнему времени директор распорядился предоставлять душ каждый день, каждой из заключенных… Так что не заставляй меня ждать.

— Вот молодчина! — хмыкнула Марианна, поднимаясь.

Странно, что она не сказала мне ни единой гадости, думала Марианна, собирая туалетные принадлежности. Может быть, она в конце концов отступилась. Я вчера поставила ее на место! Заткнула ей пасть!

Но только от вида ее лица, от запаха ее духов Марианна испытывала невыносимое желание вцепиться ей в горло.

Эмма. Умерла по ее вине.

Марианна собрала вещи и вышла в коридор, где оказалась первой. Опираясь о защитную сетку, продолжала пританцовывать под разболтанные ритмы Джея Кея, которые продолжали звучать у нее в голове.

Стадо собиралось медленно, по мере того, как открывались двери. Среди овечек, направлявшихся на помывку, Марианна опознала трех гиен. Теперь стая потеряла вожака. Не может ходить на охоту. Они опустили глаза перед совершившей казнь. Тогда Марианна поймала себя на том, что упивается своей властью.

Они боятся меня! До усрачки!

Маленький батальон двинулся в путь строевым шагом. Маркиза их закрыла в комнате, выложенной плитками, прогнившей до основания. Марианна разделась и в одних вьетнамках вошла в третью кабинку, наименее отвратную. Вода чуть теплая. Не более того. Лучше, чем ничего. Она щедро намылилась, быстро нанесла на волосы шампунь, потом стала ополаскиваться, закрыв глаза. Восхитительно. Особенно два дня подряд!

Но вдруг чьи-то руки вцепились в нее. Она поскользнулась, врезалась в фаянс со всего размаха. Разлепила веки, мыло затекло в глаза, сжигая радужку. Две тени грубо вырвали ее из кабинки и поволокли в конец центрального прохода, где уложили на старый, шатающийся стол.

Все они скопились здесь. Девять зэчек, умышляющих против нее.

Организованная преступная группа.

Марианна поняла. Это ловушка, подстроенная Соланж. Ее жизнь держалась на волоске. Одна из гиен, стоявшая сзади, рукой прижимала ей шею и ладонью закрывала рот. Две другие держали запястья. Еще двое вцепились в щиколотки. Не пошевелиться. Эскадрон смерти все предусмотрел. Три женщины стояли поодаль, просто наблюдали за экзекуцией. А девятая вышла вперед с ножом в руках. Марианна тут же вспомнила ее имя. Память не подводит, когда надвигается смерть. Брижит, правая рука Джованны во времена ее славы. Чернокожая девица с бритым черепом. Внушительная фигура.

— Раздвиньте ей ноги! — скомандовала Брижит.

Марианна пыталась позвать на помощь. Но кого звать-то, если разобраться? Она выгнулась, приложила все силы, чтобы освободиться. Тщетно. В ее глазах плескался ужас. Она знала, что ее ожидает: смерть от кровопотери. Растянутая на столе, пронизанная холодом и страхом. Вот как она окончит свои дни.

Нет, она не может сейчас смириться. Несмотря на пять пар рук, вцепившихся в нее, Марианна смогла приподняться над столом. Но тяжело рухнула снова. Опять неудача. Но та, которая зажимала ей рот, немного пошатнулась, и трагический вопль вырвался из уст Марианны. Но на отчаянные крики вновь опустилась ладонь.

— Заткни свою гнусную глотку, Гревиль! — прорычала женщина с ножом. — Мы просто хотим, чтобы ты усвоила: с вертухаями спать — западло! Ты предала — ты платишь! И поверь мне, ты об этом пожалеешь!

— Ну что? — подхватила вторая. — Думаешь, ты самая сильная? Сейчас увидишь, что делают с такими шлюхами, как ты! Джованна смотрит на тебя с небес. Она услышит, как ты зовешь свою мамочку!

Марианна, которой было трудно дышать, укусила пальцы, сдавливавшие ей рот. Гиена тут же приспособила вместо кляпа грязную тряпку. Марианна думала, что задохнется, умрет раньше времени.

Она умоляла Брижит взглядом. Напрасный труд. В тюрьме быстро забывают о милосердии. Брижит подошла к столу, встала между ее ног. Нагнулась, провела ножом по щеке, потом по горлу. По груди, по животу. Просто провела, без нажима. Пока не добралась до цели. До того места, куда собралась нанести рану.

Обрезание. Это хуже смерти. Страшнейшая из кар.

Сердце Марианны от страха чуть не выскакивало из груди. Чужие руки шарили в самых интимных местах. Она смежила веки, молясь неведомому богу. Сосредоточилась, собрала все силы. Чтобы побороть страх, который сковывал ее куда крепче, нежели хватка этих девок.

Наконец она почувствовала холод клинка в том месте, которое собрались отсечь. Всю энергию направила на то, чтобы дернуть левой ногой, высвободить ее. Тут жуткая боль достигла мозга.

Слишком поздно.

Свободной ногой Марианна ударила Брижит, та отлетела к стене. Марианна тут же, молниеносно, высвободила правую руку. Со всей яростью врезала той, которая сжимала ей горло.

— Все, уходим! — приказала Брижит, вставая. — Она получила свое!

Женщины оставили свою жертву, та рухнула на колени, прямо на мокрый пол. Стояла в луже, на глазах краснеющей. Заключенные закрыли краны, пошли одеваться, как ни в чем не бывало. Марианна приходила в себя. Вытащила тряпку изо рта, судорожно задышала.

Я жива. Может быть, ненадолго. Вода еще струилась из душа. Того, под которым она мылась. Заорала Маркиза.

— Де Гревиль! Уже больше десяти минут прошло! Пошевеливайся!

Она подползла к кабинке, легла под теплую воду, чтобы вернуться к жизни. Кабинка быстро окрасилась тем же цветом, что и пол. Алым. Пах разрывала жестокая боль.

Она дрожащей рукой ощупала больное место, оценивая ущерб. Немного утешилась: все на месте! Брижит не успела непоправимо изувечить ее. Просто рана. Кажется, глубокая. Нож, должно быть, скользнул, когда она дернула ногой. В нужный момент. Вовремя. Но болело ужасно, клинок вонзился глубоко в ляжку. Кровь так и хлестала. Марианна перекрыла воду, поднялась, держась за стену. Соланж открыла решетку.

— Ну, де Гревиль? Тебе особое приглашение требуется?

Она нарочно стояла поодаль. По регламенту, она не имела права заходить в душ, разве что в чрезвычайных обстоятельствах. И на этот раз она тоже ничего не видела, ничего не слышала.

Марианна вынула из косметички пачку бумажных салфеток, сунула их между ног. Надела трусы. Ноги хлюпали по крови. Она надела вьетнамки, глубоко вздохнула. И медленно направилась к раздевалке, где оставалась ее одежда.

Маркиза с улыбкой наблюдала за ней через решетку.

— У тебя месячные? Столько крови, какая гадость! И поторопись! Тебя все ждут…

Марианна одевалась медленными, прерывистыми движениями. Наконец присоединилась к остальным, ошеломленным оттого, что она уже на ногах. Марианна бросила на них взгляд, полный ненависти. Брижит ответила коварной ухмылкой. Потом колонна двинулась. Марианна тоже пошла. Следом за своими палачами. Ведь у нее не было иного выбора. Но каждый шаг причинял невыразимую боль. Конечно, она скоро отстала. Но Маркиза со злобным удовольствием дожидалась ее на верхней площадке, разведя остальных заключенных по камерам.

— Ну, де Гревиль? Почему ты еле плетешься?

— Они промахнулись! — яростно прошипела Марианна.

— Неужели? А по-моему, попали, куда надо…

— Я тебя убью, гадина!

Соланж схватила ее за футболку, протащила вперед, грубо втолкнула в сто девятнадцатую. Вошла следом.

— Ты какое-то время не сможешь спать с этой свиньей, а, де Гревиль? — насмехалась Соланж, закрывая за собой дверь.

Марианна, согнувшись пополам, медленно опустилась на пол. Слишком изможденная, чтобы сражаться. У Маркизы были развязаны руки, она могла довершить начатое. Первым делом она пнула Марианну ногой в живот. Так, на закуску, чтобы быть уверенной, что она не станет сопротивляться. Потом швырнула плеер на пол. Растоптала его каблуком. Потом настал черед будильника, который там же закончил свой короткий жизненный путь.

Потом Соланж снова нависла над Марианной, которая по-прежнему лежала на боку. Получив дополнительный удар по ребрам, она наконец увидела, как мучительница покидает камеру.

Марианна медленно приходила в себя, глубоко дышала, прижимая руки к омертвевшему животу. Чувствовала, как горячая кровь обильно струится между бедер, стекает по ноге, и жестокая боль раздирает плоть. Она подползла к плееру. Сломан непоправимо.

Тогда Марианна зарыдала. Минуты шли, а она все захлебывалась слезами. Уничтоженная, израненная, униженная. Но нужно было как можно скорей остановить кровотечение. С отвагой, уже нечеловеческой, она дотащилась до умывальной, чтобы обработать рану. Продезинфицировала с помощью мыла, скрипя зубами, чтобы не кричать. Изготовила повязку из всех своих носовых платков. Но кровь продолжала течь. Гигиеническая прокладка сгодится на время, пока не остановится кровь. Решив не надевать джинсы, она забралась в койку. Дрожа с головы до ног, со вкусом ненависти во рту.

Камера 119 — 15:55

Моника Дельбек открыла дверь, чтобы объявить о прогулке. Разглядела силуэт Марианны под одеялом.

— Я не пойду, — пробормотала она еле слышно.

— Что с вами? Вы совсем бледная! Хотите показаться врачу?

— Нет, благодарю. Это пустяки, уверяю вас…

Охранница повернулась и заметила на полу обломки.

— Что здесь произошло?

Марианна уже не знала, что придумать, чтобы она ушла. И можно было бы страдать спокойно.

— Ничего, — сказала она. — Стол перевернулся, все упало…

Охранница нахмурилась, подобрала разбросанные по полу детали, положила их на стол. Все-таки не стала докапываться до правды, закрыла дверь, а вместе с тем и глаза. Столько хлопот с этой заключенной.

Марианна, чуть дыша, забилась под одеяло. Ей было не только больно, но и страшно. Маркиза могла вернуться в любой момент. А она не в силах противостоять. Во время прогулки она теоретически в безопасности. Но потом?

Кровь, кажется, наконец решила задержаться у нее в венах. Марианна лежала неподвижно, прижимая к ране платки. Единственный способ остановить кровь. В любом случае малейшее движение доставляло такую боль, что лучше было не шевелиться. Время от времени она разражалась слезами, когда страдание переполняло ее и нужно было выплеснуть избыток. Слышала, как женщины развлекались во дворе. Среди них — те, что истязали ее. Радовались солнцу, ликовали, преподав урок Марианне Ужасной. Дрожащей от ужаса под одеялом. С кровавой коростой между бедер.

— Я вас всех поубиваю, — шептала она, кусая подушку. — Прикончу всех…

Значит, ей суждено страдать до конца. До той самой вожделенной свободы. Сколько осталось времени? Главное, дожить до того дня.

Ослабев, она впала в какое-то горячечное забытье. Боролась с армией теней: злобные лица, каннибальский смех. Снова растянута на столе, нож в глубинах плоти. Боль, крики, кровь… Она заметалась. Застонала. Наносила удары по воображаемым противникам. Глаза ее бешено двигались под сомкнутыми веками. Сердце давало сбои.

Она вырвалась из кошмара, когда заключенные стали подниматься. Скопившись в коридоре, они гомонили, их громкие голоса как будто топтали измученный мозг Марианны. Кровь потекла опять. Рана открылась, пока Марианна металась в бреду. Но у нее не было сил подняться. Мало-помалу шум затих. Но тишина оказалась более мучительной. Даже устрашающей.

Она вернется. Марианна была в этом убеждена. Вернется для дальнейших пыток. Потому что ни Жюстины, ни Даниэля сегодня нет. Марианна забилась в свое логово, как затравленный зверь. Старалась не стучать зубами.

Когда Марианна услышала скрежет замка в скважине, страх заполнил все ее существо. Чья-то рука сорвала одеяло, Марианна открыла глаза. Она не ошиблась.

— Как дела, де Гревиль? — осведомилась Маркиза с похабной усмешкой. — Плохо, да?

Марианна медленно выпрямилась на своем запятнанном кровью матрасе. Прибилась к самой перегородке. Не провоцировать ее. Со всем соглашаться. Ползать перед ней, если придется.

— Вылезай из койки! — приказала надзирательница. — Ползи сюда…

Маркиза схватила ее за руку, вырвала из постели. Снова на полу, у ног той, которая, несомненно, ее прикончит. Париотти нагнулась, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Вчера тебе было жаль меня… Ты ведь сказала это?

— Н-нет, — пробормотала Марианна.

— Нет? Да что с тобой такое? Уже не хочешь меня убить? Сократить мои мучения? Уже духу не хватает, наверное…

Марианна затрясла головой. Она сидела на полу, поджав ноги, чтобы защитить рану.

— Хочешь посетить врача, Марианна? Хочешь пожаловаться начальнику? Жюстине? Монике?

— Нет… Я ничего не скажу…

— Вот это хорошо, Марианна!

Надзирательница взялась за дубинку, Марианна приготовилась уже вытерпеть незаслуженное наказание. Но Соланж этим орудием всего лишь раздвинула ей ноги. Просто чтобы насладиться зрелищем, оценить ущерб. Потом выпрямилась, и Марианна наивно решила, что крестной муке конец.

Париотти села за стол. Глаз не сводя со своей жертвы, тем самым пуще оскорбляя ее. Марианна словно окаменела, не могла и глазом моргнуть. Охранница порвала все пачки сигарет, одну за другой. Это длилось несколько долгих минут. Потом в каждую пачку налила воды из графина. Марианна стиснула зубы, усмиряя гнев, клокотавший в крови. Когда весь блок уже годился только на выброс, Маркиза подошла.

— Так что, можно сказать, ты трахалась зря… А если я сейчас позову Брижит, чтобы она закончила начатое? Ты себе представить не можешь, как она злится, что промахнулась!

— Чего ты хочешь? — прошептала Марианна.

Маркиза присела на корточки рядом с ней:

— Увидеть, как ты сдохнешь, вот чего я хочу… Заставить тебя заплатить за твои преступления, воздать тебе по заслугам!

— Тюрьма куда хуже смерти, — напомнила Марианна, глядя ей прямо в глаза.

— Не отрицаю… Тогда, скажем, я хочу видеть, как ты страдаешь…

Как можно вместить в себя столько жестокости? Что подтачивает ее изнутри, делая такой бесчувственной? Настоящим чудовищем?

— Я пообещала, что сломаю тебя, де Гревиль… Помнишь? Так вот, это только начало. Ты сдохнешь, но не сразу… На медленном огне. Чем дольше, тем лучше, правда, Марианна?

Та дрожала от холода. Только между ног пекло.

— Трясешься? Холодно тебе? Наверное, у тебя температура… Но думаю, ты от страха дрожишь… Тебе страшно, Марианна?

— Да…

Трудно так унижаться… Но это единственный способ остаться в живых, когда она покинет камеру. Ведь Маркиза способна на все. Даже забить ее насмерть дубинкой. Чем она рискует, в конце концов? Представит, как законную самозащиту. Все, что числится за Марианной, будет свидетельствовать в ее пользу. Она отделается тем, что ее переведут или понизят в должности. В крайнем случае уволят. Незачем, стало быть, сдерживать себя… Маркиза, похоже, начинала впадать в экстаз. В ее глазах светился какой-то нездоровый восторг.

— Одевайся, — скомандовала охранница, швыряя ей джинсы в лицо. — Мы с тобой немного пройдемся, ты да я…

— Я не могу идти! — простонала Марианна.

Настоящая паника в голосе.

— Не беспокойся, я тебя волоком потащу, если надо! Одевайся, не то…

Она потрясла дубинкой, которая лежала на сгибе локтя, и Марианна встала. Натянула джинсы, скорчилась от боли, застегивая молнию. Маркиза прижала ее к стене, завела руки за спину, надела наручники.

— Что ты творишь?

Дубинка слегка прошлась по почкам.

— С сегодняшнего дня ты перестанешь мне тыкать, понятно?

Схватив узницу за руку, Маркиза выволокла ее из камеры. Марианна старалась держать себя в руках. Молилась, чтобы на пути попалась Моника. Кто-нибудь, кого позвать на помощь. Но тюрьма, казалось, совершенно опустела. Как будто и случай был на стороне Париотти.

— Куда ты меня тащишь?

Удар дубинкой по спине. Легкий, в виде предупреждения.

— Куда вы меня тащите? — поправилась Марианна.

— Вижу, ты сильно запачкалась…

Душевая. Нужно было раньше догадаться. Решетка открылась, Марианну втолкнули в отделанный плиткой предбанник. Охранница вошла следом, тут же заперлась.

— Ты вытрешь все следы крови, которые оставила утром, — потребовала Маркиза.

— Я не могу убираться со связанными руками.

— Можешь. Я могла бы заставить тебя вылизать пол! Думаешь, нет? Ох, ничего себе… Кажется, Гревиль Кровавая сейчас разревется, как жалкая маленькая девчонка, наделавшая в штаны! Повернись, я сниму браслеты…

Марианна медлила, надзирательница ухватила ее сзади за шею и прижала к плиткам пола.

— И кто же из нас двоих сильнее? У кого власть в руках, а?

— У вас…

— Рада слышать это!.. Теперь убери все это дерьмо. Чтобы до блеска, ясно?

— Да…

Соланж открыла шкаф с хозяйственными принадлежностями. Марианна, вооружившись ведром, бутылкой жавелевой воды, тряпкой и шваброй, принялась мыть проход между душевыми кабинами. Каждое движение отдавалось жестокой болью. Несколько раз она чуть не теряла сознание. Вид собственной крови, разбрызганной по полу, даже по стенам… Кислый запах плесени, смешанный с запахом жавелевой воды… Лихорадка, боль. Взгляд Соланж, худшее оскорбление.

— Кабинки тоже почистишь, — добавила надзирательница, вынимая из кармана конфету. — Моя подружка Брижит должна была дежурить сегодня. Но она немного устала… И потом, ведь это ты напачкала. Тебе и убирать.

Отдраить десять кабинок. Ей это никак не осилить. Она раньше рухнет без чувств. Все-таки она приступила к работе. Найдя в себе силы, о которых не подозревала. Чем раньше я закончу, тем скорее вернусь в постель…

Перед десятым фаянсовым бачком Марианна на мгновение застыла. Сигнал бедствия. Прислонившись к перегородке, закрыла глаза. Качка не прекращалась.

— Заканчивай, чего застряла? — крикнула Париотти.

Марианна вздрогнула. Продолжила свой каторжный труд. Ее тошнило, хотя в желудке со вчерашнего дня было пусто. Помыла стены, бачок… Наконец, все завершилось. Она поставила хозяйственную утварь в шкаф.

— Ты закончила, Марианна? Точно? Все до блеска?

— Да!

— Я проверю, ладно?

Охранница прошла по узкому проходу, заглянула в каждую кабинку.

— Ну-ка пойди сюда! — скомандовала она. — Осталась кровь, вон тут…

Марианна подошла. Крохотное пятнышко виднелось на полу.

— Вытри…

Марианна почувствовала, как в ней поднимается возмущение. По старой привычке.

— Нужен микроскоп, чтобы это увидеть! — прорычала она.

— Да нет, я же вижу. Вытирай!

Марианна, встав на четвереньки, пыталась оттереть пятно пальцем, сожженным жавелевой водой. Кровь въелась в паз между двумя плитками. Мятежный дух понемногу поднимался в ней. Что я тут делаю, стоя на четвереньках? Почему подчиняюсь этой помешанной? Ведь я сильнее ее.

— Не оттирается, — сказала она, вставая. — И вообще, иди в задницу!

Маркиза не дала ей подняться, ткнула лицом в пол. Марианна сопротивлялась, но силы быстро покинули ее. Мучительница обрабатывала ей спину, казалось, ребра вот-вот треснут, будто стеклянные. Невозможно пошевелиться.

— Хватит, черт!

Маркиза наконец прекратила, Марианна какое-то время оставалась лежать на полу. Потом медленно перевернулась на спину. Все вокруг вращалось, все быстрее и быстрее. Разноцветные точки мерцали перед глазами. Ее сковал паралич. Соланж воспользовалась этим, раздвинула ей ноги. Всем своим весом, всей подошвой наступила прямо на рану. Марианна ушла в свою боль, как в воображаемую скорлупу, прижала руки к разрезу, откуда хлынула кровь. Чудесное зрелище для Париотти, в глазах которой пылала непристойная радость. Дубинка обрушилась не раз и не два на руки, сомкнутые в замок. Прогулялась по плечам, по ногам. У Марианны уже не было сил кричать. Она только стонала. Маркиза, казалось, впала в транс, не могла сдержаться. Била, оскорбляла. Взбесилась от наслаждения.

Внезапно Марианна спикировала в черную дыру.

Маркиза наполнила ведро ледяной водой и плеснула в лицо потерявшей сознание узнице. Содрогание, испуганный крик. Марианна открыла глаза. Всего несколько секунд передышки. Возвращение в ад.

Из последних сил она поднялась с пола, прислонилась к стене. От мерзкого холода горело лицо. Веки закрывались сами собой. Забыть это лицо, этот кровожадный взгляд.

— Очнись, паскуда! — проревела вертухайка.

Новый удар, и невозможно сдвинуться с места, чтобы избежать его. Прямо по голове. Мозг чуть не выплеснулся из черепной коробки. Париотти, казалось, совсем утратила над собой контроль. Мстила всему миру, с кровожадной яростью погрязала все глубже в варварской жестокости. Немало ударов получила Марианна, пока не рухнула на пол. Сложилась пополам в своей бесконечной муке. Смерть подошла совсем близко в тот вечер. Готовая сдаться, уйти в иной мир, Марианна блуждала в каком-то другом измерении.

Соланж, схватив за волосы, подняла ей голову с пола. Марианна открыла глаза.

— Я хочу, чтобы ты меня умоляла, дрянь! Понятно? Понятно, де Гревиль? — снова заорала она.

Охранница вздернула ее с неженской силой.

Теперь Марианна стояла на коленях. Оставалось вспомнить слова. Подвергнуться этой последней пытке. Или умереть, она сама уже не знала, что лучше.

— Хочу, чтобы ты перестала, — взмолилась она, отводя взгляд.

— Ты будешь ползать передо мной, потаскуха!

В ее голосе не осталось ничего человеческого. Вопль, исходящий из преисподней. Марианна каким-то чудом удерживалась на коленях. Взгляд скользил по полу, снова красному от ее крови.

Единственное желание — растянуться на полу и ожидать конца. Но Маркиза не даст расслабиться.

— Слушаю тебя!

— Перестаньте…

— Не это я хочу услышать! Я хочу, чтобы ты меня умоляла! Понятно?

Сил больше нет. Почти нет жизни.

— Я вас умоляю!

Маркиза перед ней корчилась от наслаждения. Гнусного, подлого. Хотела еще и еще. Желала услышать слово, одно-единственное. Марианна сдалась.

— Сжальтесь! — простонала она, рыдая от омерзения.

Настоящий оргазм у бабы напротив. Маркиза подняла Марианне подбородок дубинкой, чтобы посмотреть ей в лицо. Но глаза Марианны крутились, как шарики. Не могли ни на чем остановиться.

— Видел бы тебя Даниэль, бедняжка Марианна! Его бы стошнило!

— Сжальтесь…

— Ты еще мне вытрешь всю эту кровь, де Гревиль!..

— Сжальтесь!

Марианна дошла до кондиции. Одно только слово слетало с ее губ. «Сжальтесь», больше ничего. Маркиза убрала дубинку, и Марианна повалилась вперед.

— А ну вставай! — скомандовала надзирательница.

Встать? Можно ли отдавать приказы сломанной машине?

— Хочешь вернуться в камеру, поднимайся! Иначе оставлю тебя подыхать здесь!

Марианна попыталась припомнить. Камера, тишина. Матрас, теплый, удобный. Да, именно об этом она мечтала. Она медленно подалась назад, подняла руку, схватилась за стол. Каждое движение отдавалось электрошоком. Ноги подгибались. Чудо. Она на ногах. Как эквилибрист на канате.

Париотти приковала ее к себе наручниками, вытащила в коридор. Там Марианна упала. Ее стошнило желчью и кровью. Маркиза грубо подняла ее.

Нескончаемые коридоры. Лестница, последнее усилие. Марианна снова упала, ударилась коленом об угол металлической ступеньки, скатилась вниз на животе. Закричала.

— Пасть заткни! — велела Маркиза, дергая за наручник.

Наконец, площадка… Теперь по прямой, ряд дверей, номеров… сто девятнадцатая, конечная станция. А если она меня прикончит там, внутри? Обе вошли. Марианна тут же свалилась. Надзирательница отстегнула наручник и закрыла дверь. Марианна приподняла одно веко. Монстр все еще здесь. Сегодня кошмару нет конца. Маркиза грозила ей тихим голосом. Пропитанным злобой.

— Если ты кому-то скажешь, де Гревиль, если обвинишь меня, я вернусь… Но на этот раз изобью сильнее… и велю девчонкам закончить начатое! Всадить тебе нож в самое нутро!

— Нет! Я ничего не скажу… Ничего не скажу…

— Я превращу твою жизнь в ад. Начальник у меня под башмаком, ты пропала!

Марианна разразилась слезами. Париотти наконец убралась. Тишина после землетрясения. Стоны уцелевших, погребенных под тоннами обломков, лишенных света. Надежды. Жалеющих о том, что еще живы…

Марианна долго лежала, не шевелясь. То теряя сознание, то приходя в себя. Ее плоть омертвела, дух был близок к безумию. Посреди бреда губы иногда открывались. Чтобы прошептать одно слово. Сжальтесь.

Как будто Маркиза с ее дубинкой все еще стояла над ней.

Когда она совсем очнулась, уже наступила ночь. Никто так и не пришел. Даже не принесли ужин. Маркиза при раздаче еды обошла сто девятнадцатую стороной. Марианна пошевелила рукой, на локтях доползла до стула. Опираясь на него, сначала встала на колени. Острый приступ тошноты. Минут десять понадобилось, чтобы ощутить пол под ногами. Она пошла медленно, опираясь плечом о стену, чтобы не упасть. Включила свет в камере. Увидела кровь. Ту самую, что текла у нее между ног. Изо рта. Из ссадины на затылке. Она вот-вот истечет кровью, как жертвенное животное на алтаре. Она согнулась пополам, ее снова стошнило какой-то красноватой жидкостью.

Когда буря улеглась, Марианна потащилась в туалет. Сняла брюки, убедилась, что им конец. Все в пятнах от жавелевой воды, пропитанные кровью. Казалось, какая чепуха, в такой-то момент! Но дело серьезное. У нее было всего две пары джинсов. Как ей быть в следующую стирку? Да доживет ли она до следующей стирки? Нашла пачку бумажных салфеток среди вещей, оставшихся от Эммы, там же обнаружила гигиенические прокладки.

Тело ее сплошь покрывали синяки, череп вспучили шишки. То и дело накатывали позывы к рвоте, от которых выворачивало кишки. Она надела чистую футболку, худо-бедно вытерла кровь на полу, сложила пропитанные красным платки в пластиковый мешок, который спрятала за унитазом. Последнее усилие.

Потом скрылась под одеялом. Что-то стучало в голове, молот, который пытался изнутри расколоть ей череп. Она свернулась в клубок, застыла неподвижно. Ни одного живого места на теле, а внутри поселился страх. Главное, молчать. Если я заговорю, она начнет снова. Если я заговорю, Даниэль отправит меня в больницу. И я не смогу явиться на свидание. Маркиза не должна узнать, что у меня свидание на следующей неделе! Она помешает мне туда пойти…

Зубы стучали, задавая ритм мукам чистилища. Подушка скоро промокла от слез. Заслышав шаги в коридоре, Марианна леденела от страха. Это напомнило ей застенок в централе. Стремление к смерти. К верному избавлению. Но теперь она мечтала о близкой свободе. Цеплялась за жизнь, как бы мало ее ни оставалось…

Потом она снова провалилась, головой вниз, в коматозный бред, куда худший, чем реальность. Являлись звери, обдавая ее лицо своим зловонным дыханием. Руки с ножами распарывали ей живот. Тени хватали за горло, душили. Давили на руки, на ноги, пока не ломали их. Многие такие тени слышали, как она кричала от ужаса этой ночью.

Надзирательница этой ночью почти не спала. Немало времени провела она, глядя в глазок сто девятнадцатой. Слушая, как ее жертва агонизирует в темноте. Дрожь наслаждения охватывала ее с головы до ног.

Четверг, 23 июня, — камера 119 — рассвет

Час за часом — бред, кошмар. Руки стиснуты под одеялом, лоб пылает, ноги ледяные.

Марианна пришла в себя. Светало: стало быть, она пережила эту ужасную ночь.

Ей хотелось пить, она откинула одеяло. Будто упала в ледяную лужу. Сначала села. Безумный бал: стол и стулья закружились в фарандоле. Держась за стену, Марианна дошла до умывальной. Наклонилась к раковине, напилась из-под крана, ополоснула лицо холодной водой, чтобы умерить жар. Нужно было также сходить в туалет. Она убрала платки, защищавшие рану. Пока мочевой пузырь опорожнялся, кусала руку, чтобы подавить крик. Нужно было вымыться снова, любой ценой избежать заражения, которое могло ее убить. Кровь потекла опять, последний пакет бумажных платков пошел в дело.

Потом Марианна вынула из ящика чистые джинсы, последние, какие оставались. Нужно было одеться, предстать перед глазами всех такой, как всегда. От прогулок, конечно же, воздержаться.

Она надела футболку и джинсовую рубашку. Кое-как причесалась. Обломки плеера и будильника затолкала под койку. Покопалась в сигаретах: вдруг что-то уцелело. Пять штук спаслись от потопа, Марианна отложила их в сторону. Блок исчез под матрасом.

Она присела за стол, закурила «кэмел». Унять дрожь, не кривиться от боли. Не вставать, не ходить в присутствии вертухаек или начальника. Не стонать, не выказывать, что ей больно. Иначе она рискует на неделю загреметь в больницу.

Я должна быть на свидании в следующую среду. Все остальное побоку.

От лихорадки горела голова, коченело тело. Между бедер полыхал пожар. От голода сжимался желудок, кружилась голова. От потери крови она была слаба, как новорожденный ягненок. Такое впечатление, будто ее переехал паровой каток. В принципе, почти что так оно и было. Ее измолотили в труху.

Марианна повязала на шею бандану, чтобы скрыть синюю полосу; опустила рукава, пряча черные следы вокруг запястий. Оставался синяк на скуле. Этот будет заметным, как надводная часть айсберга. Но она придумает какое-нибудь объяснение.

В ожидании завтрака она улеглась. Изо всех сил старалась не отключиться снова.

В 7:10 Жюстина тепло поздоровалась с ней.

— Привет, — ответила Марианна, приподнимаясь.

Мамочка поставила поднос на стол, подмигнула Марианне, та поблагодарила. Жюстина задержалась. Марианна, все еще сидя на краешке койки, молилась про себя, чтобы та поскорее ушла.

— Уже одета? — удивилась надзирательница.

— Ну да, проснулась ни свет ни заря…

— А… Завтракать будешь?

Жюстина уселась за стол. Марианна встала, чуть не застонав от боли. Устроилась напротив подруги, поболтала ложкой в цикорном кофе. Потом намазала маслом ломоть хлеба и проглотила его в два приема.

— Вот оно что! Ты была голодная! Ты такая бледная сегодня… Хорошо себя чувствуешь?

— Да… У меня месячные, в этом все дело…

Охранница внимательно вгляделась в нее. Хотя свет и бил ей в глаза, все-таки заметила кровоподтек.

— Откуда у тебя синяк?

— Вчера прислонилась мордой… Поскользнулась, въехала в раковину.

— Плохо… Сигаретки не найдется?

Марианна показала четыре сигареты, выложенные на столе.

— Это все, что осталось? Позавчера еще было полблока…

— Да нет, они в ящике… Бери из этих.

Марианна осушила кружку чуть подкрашенной теплой воды. Она все еще была такая голодная, что заглотила бы что угодно. Тоже взяла сигарету. Как всегда после эрзац-кофе. Чтобы показался настоящим. Протянула руку за зажигалкой, не обратив внимания на то, что рукава рубашки задрались. Жюстина впилась взглядом в черные полосы, причудливые браслеты, словно татуировки на белой коже.

— Марианна? А это что такое?

Марианна мигом опустила рукава:

— Ничего…

Жюстина вздохнула:

— Ты сегодня не очень-то словоохотлива.

— Спала плохо, только и всего…

Надзирательница погасила окурок в алюминиевой кружке. Марианна уповала на то, что скоро останется одна. Жюстина встала, потянулась. Тогда ее взгляд и упал на красное пятно под столом. Она нагнулась, нахмурила брови.

— Вроде бы кровь…

Марианна закрыла глаза. Кошмар продолжался.

— Ну, не знаю… Все равно я собиралась делать уборку…

— Уверена, что все в порядке? Тебе холодно?

— Нет, а что?

— Зачем тогда ты повязала на шею бандану?

У Марианны вдруг не выдержали нервы. Так хотелось все выложить, облегчить душу.

— Зараза! Долго ты будешь терзать меня своими вопросами? Ты меня достала, в конце концов, своим дознанием! Ни дать ни взять гестапо!

Разочарование, потом гнев отразились на лице охранницы.

— Ты бы не говорила так со мной, Марианна!

— А ты бы оставила меня в покое!

— Уверена, ты что-то от меня скрываешь!

— Ничего я не скрываю! — взорвалась Марианна. — Ты просто бредишь!

Она невольно застонала от боли. Чувствуя, что теряет сознание, ухватилась за стол. Жюстина хотела помочь, Марианна ее грубо оттолкнула:

— Ты уйдешь из моей камеры или я сама уйду?

Жюстина застала Даниэля за кофе. По ее лицу тот догадался: что-то неладно.

— Я хочу с тобой поговорить о Марианне. Она сегодня с утра какая-то странная.

— А что, бывает такое, что она не странная с утра? — отозвался тот, уставившись в газету.

— Я серьезно.

Он отложил бульварный листок в сторону, пристально взглянул на молодую надзирательницу.

— Я немного посидела с ней за кофе, как это часто делаю… Она себя чувствовала неловко из-за моего присутствия. Я заметила у нее синяк на щеке, спросила, откуда он… Она сказала, что поскользнулась и стукнулась о раковину.

— Вроде пока ничего страшного… У нее всегда синяки, не здесь, так там!

— Потом я заметила след на ее правом запястье…

Начальник насторожился: сработал инстинкт.

— Она не могла объяснить, откуда это… И сразу после я заметила высохшую кровь на полу… Я у нее спросила, что это, она мне нагрубила! Я, мол, ее достала своими вопросами! Даже угрожала мне, буквально выгоняла из камеры.

— Угрожала? Тебе?

— Да… Я же говорю: она какая-то странная! Я застала ее с утра полностью одетой. У нее на шее бандана, как посреди зимы. Когда попыталась встать, чуть не упала, даже вскрикнула. Знаешь, как от боли кричат… Думаю, она больна или ранена… И главное, не хочет, чтобы об этом узнали.

— Можешь снова навестить ее, — предложил Даниэль. — Еще поговорить.

— Боюсь, как бы она не ударила меня, — призналась Жюстина.

— Хорошо, пойдем вместе… Сейчас докурю, и заглянем к ней.

Марианна попыталась заснуть, но нервное напряжение не отпускало. Не надо было говорить с Жюстиной в таком тоне! Какая я дура!

Когда Даниэль и надзирательница переступили порог ее конуры, она поняла, что надвигаются неприятности. Решила не вылезать из-под одеяла.

— Привет, Марианна! — приступил начальник. — Кажется, ты сегодня не в духе?

— У меня месячные! — провозгласила она, не стесняясь.

— Давай-ка поговорим все втроем. Поднимайся…

— Я не хочу говорить с вами и подниматься не хочу. Просто хочу поспать!

— Хватит, Марианна… Вставай… Пока я не рассердился.

Вздохнув, она подчинилась. Приподнялась на постели, тут же заправив одеяло, чтобы прикрыть кровь, запятнавшую белые простыни.

— Вот я встала! — усмехнулась она. — И что? О чем вы хотели поговорить?

— Я хочу, чтобы ты объяснила, почему угрожала Жюстине…

Марианна бросила на охранницу яростный взгляд:

— Ябедничать некрасиво!

— Довольно! — отрубил начальник, явно раздраженный.

Марианна скрестила руки на груди, сдвинула ноги. Даниэль склонился над ней, поднял ей подбородок.

— Откуда у тебя на лице этот кровоподтек?

— Я уже говорила! Я упала… Вам никогда не случается падать, начальник?

Даниэль рывком поднял ее на ноги. У нее вырвался короткий стон, еле слышный. Но он не укрылся от чуткого уха офицера.

— Что такое, Марианна? Я сделал тебе больно?

— Нет…

Он разглядывал ее с головы до ног, словно просвечивал рентгеном, обошел со всех сторон, чем смутил окончательно.

Наконец сорвал бандану с шеи, открывая лиловую полосу на горле.

— А это что? Это раковина пыталась тебя задушить?

— Очень смешно, начальник!

— Кто это сделал?

— Никто.

Даниэль осмотрел камеру. Заметил красное пятно под столом. За дверцами разглядел кровь у раковины и в унитазе. Вышел оттуда с пластиковым мешком в одной руке и с джинсами в другой, бросил все это к ногам Марианны.

— А это? Как ты это объяснишь? Полный мешок платков, пропитанных кровью… Брюки тоже все в крови.

— У меня месячные! Вы оглохли или делаете вид, что не понимаете?

— Тебе нужно пойти к врачу! Это похоже на сильную кровопотерю!

— Не знала, что вы еще и гинеколог, начальник!

— О’кей. Раз ты не хочешь ничего говорить… Жюстина, будь добра, обыщи эту заключенную.

Глаза Марианны яростно засверкали.

— Вы не имеете права! — смешалась она.

— Статья шестая внутреннего распорядка, — сухо процитировал офицер. — Я могу потребовать обыска в любой момент. У любой заключенной. Стоит мне захотеть…

Жюстина пошла вперед, Марианна отступила:

— Не подходи!

Начальник повысил голос:

— Подними руки и расставь ноги!

— Идите в задницу!

Даниэль проговорил с улыбкой:

— Статья седьмая внутреннего распорядка…

— Ты будешь мне зачитывать весь твой долбаный распорядок?! — завопила Марианна.

— Статья седьмая внутреннего распорядка, — невозмутимо продолжал начальник. — Отказ заключенного подвергнуться обыску может повлечь за собой помещение в дисциплинарный блок на срок от трех до семи дней… Иными словами, ты окажешься в карцере в следующую среду и не попадешь на свидание.

— Засранец!

— Если ты ко всему добавишь оскорбление при исполнении служебных обязанностей, это потянет дней на десять…

— Подними руки, Марианна, — мягко посоветовала Жюстина.

Бросив на Даниэля уничтожающий взгляд, Марианна положила руки на затылок. Стиснула зубы так сильно, как только могла. Надзирательница принялась ощупывать ее, начиная сверху. Добралась до ребер: невыносимая боль. Марианна вздрогнула. Жюстина сжала талию, затем ягодицы.

— Расставь ноги, Марианна, — велела она.

Жюстина начала с правой ноги, обхватила бедро обеими руками. Добралась до щиколотки. Потом перешла к левой. Марианна напряглась, как могла.

Но когда руки надавили на рану, она заорала, в бешенстве отпихнула обидчицу. Жюстина свалилась на пол. Марианна отступила к стене, согнувшись пополам.

Даниэль помог надзирательнице подняться, потом подошел к Марианне:

— О’кей, может, хватит ломать комедию? Раздевайся…

Марианна в панике воззрилась на него:

— Вы не имеете права!

— Я — нет. Но Жюстина — да… Вот только я не уверен, что это для нее безопасно, поэтому постою в уголке. Снимай рубашку и джинсы… Иначе я сам спущу их с тебя.

Жюстина, ужасно смущенная, все-таки решила закрыть глаза на нарушение распорядка. Подчиниться начальству.

— Ладно, — сдалась Марианна. — Я подралась. В душевой.

— Подралась, да? А вся эта кровь откуда?

Нужно было срочно найти пристойную отговорку.

— Это так, ничего… Меня немного порезали… Ножом в бедро. Просто царапина.

— Царапина сильно кровила, похоже…

— Уже все прошло, одно воспоминание, — заверила Марианна.

— Довольно болезненное воспоминание! С кем ты подралась?

— Я не стучу!

— Я хочу знать, у кого из женщин был нож.

— Я не собираюсь доносить!

Даниэль на миг задумался.

— Где твой будильник? — вдруг спросил он.

Марианна застыла с открытым ртом. Скосила глаза на койку, на какую-то долю секунды. Этого оказалось более чем достаточно. Он покопался под койкой, под матрасом и извлек обломки будильника, плеера и блок «кэмел». Заглянул в пачки. Жюстина наблюдала за сценой со все возрастающей тревогой. Даниэль сунул кусок плеера под нос Марианне:

— А это? Это что?

— Это мой плеер. Я его положила на пол и наступила на него, когда вставала ночью.

Даниэль схватил ее за плечи.

— Хватит уже морочить мне голову! — зарычал он. — Ты еще скажешь, что раздавила будильник и намочила сигареты, да?

— Отстаньте от меня!

— Ты, черт возьми, скажешь, наконец, что здесь произошло?

Даниэль отпустил ее, глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки. Потом обратился к Жюстине:

— Я ее подержу, а ты раздевай.

Марианна отступила к стене, Даниэль направился к ней:

— Не заставляй нас причинять тебе боль, Марианна…

Она опустила глаза. Она проиграла. Стала покорно расстегивать рубашку.

— Футболку тоже снимай…

Марианна снова подчинилась. Жюстина поднесла руку ко рту. В страхе. Даниэль стиснул стояк, скрепляющий койки.

— И брюки, — приказал он, пряча смятение под каменной маской.

Марианна исполнила. Снова следы ударов. И между ног прокладка, набухшая от крови. Начальник подобрал рубашку, протянул Марианне:

— Хватит, одевайся.

Марианна резко выхватила рубашку у него из рук.

— Ты не подралась, Марианна… Тебя избили, это совсем другое дело! И ты расскажешь, как это было. Я проведу здесь целый день, если надо…

— Оставьте меня в покое! — простонала Марианна, забиваясь на койку.

— Кто тебя вчера водил в душ? Моника или Соланж?

— Соланж… Но она ничего не видела… Она стояла снаружи, а это случилось в душевой.

— Кто сломал твой будильник? И плеер? Испортил сигареты? Париотти, не так ли?

— Ты должна рассказать нам, что произошло! — взмолилась Жюстина.

— Кто сделал это с тобой, Марианна? — снова приступил Даниэль. — Кто тебя истязал?

Истязал… Марианна почувствовала, как слезы медленно подступают к глазам.

— Я не могу ничего сказать, иначе это повторится…

— Мы тебя защитим!

— Да ну? — взвилась Марианна. — А вчера вы меня защитили?

— Успокойся и рассказывай…

Марианна, сидя на койке, раскачивалась назад и вперед. Комкала в руках джинсы: надеть их уже не хватало сил. Начальник поднял одеяло, открывая окровавленные простыни.

— Тебе нужно к врачу… Срочно.

— Нет! Не хочу! Мне не нужен врач!

— Нужен, — убежденно сказала Жюстина и присела рядом.

Марианна задыхалась между двумя своими ангелами-хранителями и наконец разразилась слезами:

— Почему вы не оставите меня в покое? Мне и без того тяжко!

— Мы не уйдем, пока не узнаем, что здесь произошло, — стоял на своем Даниэль. — Так что чем скорее ты все выложишь, тем скорее тебе дадут отдохнуть…

— Я… Я смогу пойти на свидание в среду?

— Почему нет? — удивился он.

— Пообещайте, что не отправите меня в больницу!

— Это не мне решать, это решать врачу. Но если тебя отправят сегодня, ты, безусловно, вернешься к началу следующей недели…

— Если я расскажу, она меня убьет…

— Никого она не убьет! — потерял терпение Даниэль. — Это я тебе обещаю!

Марианна снова замкнулась в молчании.

— Слушай меня хорошенько: мы попусту теряем время. Если ты еще не поняла, повторяю: я не уйду из этой камеры, пока не узнаю, что произошло вчера…

— Но вы не скажете Соланж, что я ее выдала, а?

— Я сделаю то, что должен! Теперь говори!

Марианна опустила глаза. Стиснула руки.

— Я неважно себя чувствую, — прошептала она. — Не дадите сигаретку?

Он вынул из кармана пачку. Понимал, что Марианна тянет время. Она заговорила наконец:

— Соланж позвала меня в душевую… Я удивилась, потому что Жюстина водила меня на помывку во вторник утром… Но Соланж объяснила, что директор, мол, распорядился водить всех в душ каждый день.

— Ну и ну! И ты на это повелась?! Ладно… Что было дальше?

— Дальше… Я ни о чем не подозревала… Просто мылась, и…

Она прервала свою исповедь. Даниэль удрученно вздохнул:

— Продолжай, Марианна…

И тут ее прорвало. Начальник мерил шагами камеру, слушая ее устрашающий рассказ. Жюстина придвинулась ближе, обхватила юную узницу за плечи.

Нападение в душевой, попытка обрезания. Побои Маркизы. Ее слова. Потом, к концу дня, уборка в душевой. Снова побои.

— Она… Она требовала, чтобы я умоляла… И я умоляла.

Марианна вновь разразилась слезами, Жюстина гладила ее по голове.

— Я стояла на коленях, я просила пощады! Она поставила на своем! Гадина!

Даниэль курил одну сигарету за другой. Еле сдерживал себя.

— Она пригрозила, что… Что, если я расскажу, она сделает это снова… И я потеряла сознание… Очнулась уже ночью.

— Разве Моника не приходила принести тебе ужин? — удивился Даниэль.

— Никто не приходил… У меня вчера ни крошки во рту не было… Меня только дубинкой угощали…

Рассказ подошел к концу. Офицер раздавил окурок яростным жестом:

— Жюстина, сходи за врачом. Я займусь Париотти.

— Нет! — завопила Марианна в страхе. — Не надо ей ничего говорить!

Он не ответил, вышел из камеры, в бешенстве хлопнув дверью.

В коридоре Даниэль наткнулся на Монику, которая заступала на смену. Даже не поздоровался с ней.

— Это вы вчера разносили ужин? — спросил он с металлом в голосе.

— Нет, Соланж…

— А вы видели Марианну?

— Марианну? Заходила к ней перед послеобеденной прогулкой, но она отказалась выйти…

— И вы ничего не заметили? Дерьмом, что ли, глаза залепили?

Охранница разинула рот.

— Марианну истязали вчера! А вы это проморгали!

— Истязали? Кто?

— Ваша любимая коллега Париотти!

— Соланж? Но… Это невозможно, что вы!

— Замучила заключенную чуть не до смерти! — добавил он. — Где Париотти?

— Только что ушла. Была в раздевалке, переодевалась, пять минут назад…

Начальник припустил бегом, оставив ошеломленную Монику у заграждения. Мчась по лестнице на четвертой скорости, встретил врача, который поднимался в сто девятнадцатую. Глубоко вздохнул перед дверью женской раздевалки. Был способен на все. На что угодно. На самое худшее. Нужно было взять себя в руки.

Он толкнул дверь. Соланж выходила из душа, закутанная в полотенце. Она так удивилась, увидев здесь шефа, что пронзительно вскрикнула:

— Вы ошиблись дверью, шеф!

— Заткни глотку! Я только что был у Марианны, она рассказала обо всем, что было вчера! Обо всем, что ты заставила ее претерпеть…

— Я? Не знаю, о чем вы говорите, шеф!.. Эта помешанная опять наврала!

Он с силой прижал ее к металлическим шкафчикам, стоявшим в ряд. Те жалобно задребезжали. Он стиснул ей горло, она вырывалась. Расцарапала ему руку.

— Ты заплатишь за это, мразь! Я могу с тобой сделать то же самое, что ты на это скажешь?

— Только тронь меня — и я пошлю фотографии твоей жене, скотина!

Он надавил сильнее:

— Плевать на фотографии! Я тебе не позволю тиранить Марианну!

Маркиза так яростно отбивалась, что полотенце сползло. Шеф оглядел ее всю с наглой ухмылкой:

— А ты, знаешь ли, недурна, а?

Свободной рукой провел по бедру. Она закрыла глаза, похолодев от страха.

— Да, хорошие формы, — прошептал он ей на ухо.

Ослабил хватку, провел губами по ее лицу. Она вновь обрела уверенность.

Может, настал вожделенный миг? Ему не устоять, это точно.

— Если я тебе нравлюсь, зачем искать где-то еще?

Освободившись окончательно, она обняла его, грубо притиснула к себе. Терлась о него всем телом, а он смотрел ей прямо в глаза. Погладил ее по шее, чуть-чуть прижал. Самую малость.

— Хочешь меня, Соланж?

— Да…

Пальцы сомкнулись на горле, как зубья капкана, затылок вжался в металл.

— Стало быть, останешься при своем хотении!

Она едва дышала, так крепко Даниэль сжимал ей горло.

— Меня от одного твоего вида блевать тянет! Но я знаю парней, не таких разборчивых… Двое или трое заключенных скоро выйдут из мужского блока. Если я им дам на лапу, они будут счастливы заняться тобой…

Она попыталась ударить его коленом, он зажал ей ноги. Потом надавил на трахею, затылок снова стукнулся о металл.

— Они, знаешь ли, настоящие специалисты… Воистину извращенцы! А тут такая девушка, как ты, миленькая, вертухайка к тому же! Они за тебя примутся с превеликой радостью! Чуешь, о ком я говорю?

— Прекрати! Я не могу дышать!

Он подтащил ее к туалету, распахнул дверь ногой со всего размаха, сунул головой в унитаз.

— Значит, так ты поступала с ней вчера, а? Так поставила на колени?

Вцепившись в стульчак, Соланж вопила от ужаса. Он спустил воду, она захлебнулась.

— Тронешь еще раз Марианну, я заплачу тем парням, чтобы они тебя отделали!

Ответом ему были крики ужаса. Он надавил сильнее.

— Я им подкину твой адресок… Они тебя настигнут в любой момент, в любом месте! Они с тобой сделают такое, чего ты и представить себе не можешь, даже с твоим больным воображением! Если ты тронешь хотя бы волосок на голове Марианны, понятно?

— Да! Да!

— И если пошлешь фотографии моей жене, та же расплата! Ясно тебе?

— Да! — всхлипывала надзирательница.

Он поднял ее на ноги, толкнул к раковине. Она осела на пол. Он навис над ней:

— Чтобы сегодня негативы тех фотографий были у меня на столе.

— Нет никаких негативов… Я… я снимала на телефон…

— На телефон? Хорошо, в таком случае давай сюда телефон. Живо!

Она встала, подобрала полотенце, прикрылась. Дрожащей рукой открыла свой шкафчик, вручила ему телефон.

— Превосходно! — улыбнулся Даниэль. — И вот еще что… Даже не мечтай о чем бы то ни было между тобой и мной!.. Ты на меня действуешь, как холодный душ, если понимаешь, о чем я.

Он вышел из раздевалки, прислушался у двери. Уловил, как она плачет, и, довольный, направился обратно в сто девятнадцатую. А если она сохранила фотографии где-то еще и все-таки их пошлет? Нет, я поистине нагнал на нее страху. Достаточно, чтобы она поостереглась. И все-таки следует быть начеку. Не стоит думать, будто война уже выиграна.

Он постучал в дверь камеры. Жюстина открыла.

— Можно войти?

— Да, врач уже закончил.

Доктор укладывал инструменты в чемоданчик, который, должно быть, весил килограмма три.

— Ее нужно госпитализировать. Здесь я не в силах вылечить рану. Отправку нужно организовать как можно скорее. Сегодня, если получится.

— Спасибо, доктор… Мы этим займемся.

— Я пойду, меня ждут в блоке А: заключенный проглотил свои очки.

— Очки?! — поразилась Жюстина.

— Ну да… Они вечно глотают что попало! Однажды я видел типа, который протолкнул в себя связку ключей, отобранную у надзирателя!

— Круто! — восхитился Даниэль.

Марианна лежала под одеялом, на вид более спокойная. Даниэль подошел. Увидел, как нога под одеялом ритмично двигается, отбивая такт.

— Не дергайся так, — прошептал он. — Тебе больно?

— Терпимо…

— Ты скоро вернешься из больницы, я уверен.

— Откуда вам знать! — вскричала Марианна.

— Не волнуйся… Я сделаю все необходимое, чтобы тебя перевезли сегодня. Так ты вернешься скорее. Правда, Жюстина?

— Да, — подтвердила надзирательница.

— Можете вы оставить меня в покое, а? — вдруг взорвалась Марианна.

— Это для твоего же блага! — напомнил начальник.

— Мне надоело выставлять свою задницу напоказ!

Немного смущенный, Даниэль прибег к помощи Жюстины; та взяла Марианну за руку:

— Поверь, тебе скоро станет легче… Придется пережить неприятный момент, зато потом…

— А когда я вернусь, Париотти расквасит мне дубинкой морду, разве нет?

— Ты можешь спать спокойно, — заверил офицер. — Она и близко к тебе не подойдет. Она больше не причинит тебе вреда, клянусь…

Марианна наконец взглянула на него. Уловила в его глазах что-то странное. Неистовое, жестокое. Поняла, что он учинил над Маркизой физическую расправу.

— Она призналась? — с надеждой спросила Жюстина.

— Да.

— И… Что ты собираешься предпринять? — допытывалась охранница.

— Мы поговорим об этом позже, — отрезал начальник. — Но она не станет повторять попытку.

Он подмигнул Марианне.

— Теперь отдыхай. И будь спокойна, ты в безопасности.

Ей никогда не бывать в безопасности. Ни ей, никакой другой заключенной. Он это знал.

Камера 119 — 16:15

Марианна спала как убитая. Даже гомон заключенных, которые отправлялись на прогулку, не разбудил ее. Она могла расслабиться: Соланж ушла домой.

Даниэль пробрался в ее камеру, пользуясь тем, что женщины и надзирательницы вышли во двор. Смотрел на нее, сидя на полу, возле койки. Она лежала к нему спиной, сбросив простыни и одеяло. Даниэль глаз с нее не сводил, обуреваемый желанием вытянуться рядом, прижаться к ней. Марианна проснулась.

— Ты здесь? — удивленно спросила она хриплым со сна голосом. — Который час?

— Четыре с чем-то.

— Значит, меня сейчас повезут в больницу?

— Не сейчас, красавица… Ты поедешь в шесть вечера. Я просто хотел посмотреть, как ты.

— Везде болит…

Даниэль протянул руку, сжал ее ладонь в своей.

— Иди ко мне…

Он кое-как пристроился на краю койки. Марианна поднялась, прильнула к нему.

— Марианна… Я должен извиниться за то, как вел себя утром. Нужно было по-другому заставить тебя говорить… Я иногда бываю немного…

— Проехали, — отмахнулась она. — Не было бы продолжения — вот о чем я беспокоюсь…

— Она тебя больше не тронет, обещаю…

— Что ты ей сделал?

— Я… Я макнул ее мордой в парашу!

Он рассказал во всех подробностях, как обошелся с Соланж, как угрожал натравить на нее бандитов, как отобрал телефон.

— Значит, нам теперь нечего бояться?

— Может, она где-нибудь сохранила снимки… Но я так запугал ее, что она уймется!

— Ты рисковал, Даниэль… ради меня, — добавила Марианна с чувством.

— Да… Не хочу, чтобы тебя обижали, Марианна…

Она уснула, прижавшись к нему, и он оставался рядом, пока надзирательницы не отдали приказ разойтись по камерам. Нужно было расставаться. Прямо сейчас и на несколько дней. Это кольнуло как-то неожиданно, странно. Даниэль бережно уложил ее, она, оставленная, застонала во сне. Даниэль поцеловал ее в лоб, прикрыл одеялом:

— Спи спокойно, красавица…

Он глядел на нее еще несколько секунд. Вдруг его осенило.

Помочь ей выбраться из этого ада. Разрушить ради нее свою жизнь.

Но он немедленно вернулся к жестокой реальности. Удрученный своим бессилием. Печальный, как начавшийся дождь. Слыша, как женщины поднимаются по лестнице, на цыпочках выскользнул из камеры.

Понедельник, 27 июня, — камера 119 — 23:40

Марианне было не уснуть. Она вернулась из больницы накануне вечером, проведя там три особенно мучительных дня. Переезд для начала. Ее приковали цепью, как дикого зверя. В больницу скорой помощи она вошла в кандалах и наручниках, под полными ужаса взглядами порядочных людей. Заключенных редко принимают с распростертыми объятиями в святая святых системы общественного здравоохранения. Но ей попался особенно одиозный врач, который показал на практике, насколько ничтожна какая-то зэчка. Что-то вроде низшего подвида человеческой расы. Существо, не заслуживающее бережного отношения.

Она посмотрела на новый будильник, который обнаружила на столе по возвращении. Подарок Даниэля, конечно. Знак внимания, от которого стало тепло на душе. Зеленые цифры в полутьме выглядели красивее, чем красные, вселяли больше спокойствия. И в него было встроено радио: верх роскоши!

Придет ли он сегодня ночью? Она не в том состоянии, чтобы многое ему предложить. В эти несколько дней разлуки Марианна не переставала думать о нем. А он так и не заглянул за целый день… Жестокое разочарование…

Весь этот день она себя чувствовала заброшенной. И все-таки, несмотря на обиду, хотела видеть его лицо, улыбку, глаза. Его руки. Хотела, чтобы он был рядом, просто был.

Другой мужчина занимал ее мысли: полицейский, записавшийся на свидание, комиссар Фрэнки, как Марианна называла его в своем тайном маленьком мирке. Ждать осталось два дня. По спине побежали мурашки. Жаль, я не в слишком хорошей форме. Но говорить-то могу…

Первый обход, этаж оживился. Глазок открылся, зажегся свет.

— Все в порядке, мадемуазель де Гревиль? — осведомилась Моника.

— Да, спасибо, надзиратель…

— Желаю спокойной ночи. Не стесняйтесь, зовите меня, если будет нужно…

— Обязательно!

Охранница опустила глазок, полутьма снова заполнила камеру. Марианна взглянула наверх, на пустующую койку. Горло у нее сжалось. Эмма, мне не хватает тебя. Марианна начала волноваться. Через четверть часа Дельбек отправится спать. Путь будет свободен, Даниэль сможет к ней прийти.

Скажешь тоже! Будто это ему интересно, когда я в таком состоянии! Если бы он хотел просто побыть со мной, то явился бы раньше. Хотя бы убедиться, что мне лучше. Сигареты он оставил, пока ее не было. Стало быть, никакой причины для встречи. Разве что одна. Получить плату. Марианна покурила под окном. С чего она так завелась?

Всего три дня я была далеко, а он уже меня забыл! Она вдруг осознала: то, что он не зашел хотя бы спросить, как дела, — смертельная обида. Дополнительная зависимость. Если не от белого порошка, то от голубых глаз.

Если он придет сегодня, я с ним расплачу́сь. Даже если он не потребует. Ведь придет-то он только за этим. Получить свою плату.

Приближение поезда отвлекло ее от злобных измышлений. Она быстро вскочила на стул. Мощный удар по тормозам, чтобы вписаться в поворот, как раз у самой тюрьмы. Сталь о сталь, так, поди, и сыплются искры. Марианне повезло: сдвоенный скоростной. Она не потеряла ни единой частицы этого парада светящихся окошек, блестящих квадратиков, искривленных от скорости. Профили свободных людей, кусочки жизни на воле. Она смотрела, пока состав не миновал ограждения. Потом спрыгнула на пол, коротко вскрикнув. В промежности все еще болит. Да и в других местах тоже. Но рана больше не кровоточит. Мясник из скорой помощи хотя бы на это сгодился. Она улеглась, закрыла глаза, отъезжая вместе с поездом. Ей казалось, будто она даже различает лица. Какой-то мужчина повернул голову в сторону арестного дома. Их взгляды пересеклись на сотую долю секунды. Чисто в воображении. Он не мог разглядеть ее. Тем хуже, думала она.

К счастью, другой поезд убаюкал ее, увлек в противоположном направлении.

Погружение в лабиринты памяти. Хорошее или плохое воспоминание?

…Вечер понедельника. Льет, будто корова мочится. Конец лета, к вечеру уже свежеет. Марианна дрожит перед открытым окном. Хотя кутается в дырявую жилетку из синтетической шерсти. Вечер понедельника, и она ждет своего врага. Вот уже два месяца каждый понедельник ждет его. В ожидании докуривает последние сигареты. Она уже притерпелась, не блюет каждый раз, когда он уходит. Он всегда немного брутальный. Ясно показывает, у кого из двоих ключи. Власть. Но хотя тошнота прошла, унижение никуда не делось. Удар кинжалом под дых. Зияющая рана. Но сегодня вечером все будет по-другому. И лучше, и хуже, чем обычно.

Лучше, потому что ей удалось раскрутить его на дурь. Две дозы героина в неделю, четыре укола. Она ликовала. Снова испытать волшебные ощущения, трипы, которых так ужасно не хватало. Дверь, запасной выход для моментов, когда становится уж слишком тяжко. Когда отчаяние играет на нервах. Нужно сторговаться к своей выгоде. Это ей дорого обойдется.

Как и за сигареты, она должна вести себя тихо. Не драться, не скандалить. К тому же он держит слово. За каждую выходку она расплачивается. Лишается сигарет. За три месяца, пока она здесь, больше двадцати дней провела в карцере. Из-за вертухайки, которая ее невзлюбила. Или по другим причинам. Просто потому, что она — Марианна. Ей трудно подчиняться правилам. Гнуть спину.

Но, как и за сигареты, примерное поведение — не единственное условие дилера. Он хочет кое-чего еще. Хочет пойти дальше. Так и сказал в нескольких простых похабных словах.

Она согласилась сразу, не раздумывая. Это или то, что она уже делает, — какая разница?

Но в последующие дни она задумалась. Стала сомневаться. И этим вечером уже сама толком не знает, сожалеет ли она о своем решении.

Четыре укола в неделю, Марианна! Четыре причины сказать «да». Всего лишь раздвинуть ноги, это не так-то и трудно. Понятно, что он хочет повысить ставку, ведь и риск для него больше. Стало быть, и она должна больше дать ему.

Холод струится по спине, будто капли ледяного дождя. Это просто страх, она боится. Боится, что не сможет это сделать. С ним, с мужчиной, которого едва знает. Которого почти ненавидит. Боится, что все-таки сделает это. Упадет так низко. Возможно, чтобы никогда не подняться.

Все ради дозы. Ради белого порошка. Отдать самое дорогое… Нет, самое дорогое — в голове. Тело — всего лишь оболочка. Ничего не значащая.

Он не ринется ее насиловать, не набросится на нее. Он задаст ей вопрос: «Ты по-прежнему согласна, Марианна?»

Шаги в коридоре, ключ в замочной скважине, сердце выпрыгивает из груди.

— Добрый вечер, Марианна.

Она не отвечает. Боится, что голос выдаст ее. Он кладет блок сигарет на стол, показывает два пакетика наркоты на ладони. Потом снова кладет их в карман. Как леденцы. Девочка их получит, если пойдет до конца.

Он снимает джемпер. Ему жарко, а она совсем замерзла. Подходит. Ну почему он такой огромный? Марианне кажется, что она бы маялась меньше, будь он маленький и тщедушный. Хотя это тут ни при чем. Он опирается руками о стену, по обе стороны от ее лица. Будто чтобы упрочить ее. Всем телом прижимается к ней.

— Ты по-прежнему согласна, Марианна?

Настал момент сделать правильный выбор. Снова прикоснувшись к наркотику, она больше не сможет без этого обходиться. Сейчас, лицом к лицу с ним, такой исход не кажется очевидным. Она десятки раз проигрывала в голове эту сцену. Зубрила текст. Теперь пришло время представления.

— Это зависит, — отвечает она, — от того, чего именно ты хочешь.

Она припоминает фразы. Главное, не упустить ни слова, ни запятой. Что-то забудешь — и содержание договора изменится.

— Ты знаешь, чего я хочу! — улыбается он.

Улыбается, будто уже получил свое.

— Есть вещи, которые я отказываюсь делать, — уточняет она.

В отроческие годы Марианна думала о любви, о сексе тоже. Но и представить себе не могла, что станет обсуждать с мужчиной столь гнусные подробности. Она перебирала в уме все профессии. Все виды будущего.

Только не думала, что станет тюремной шлюхой.

— Я слушаю тебя, Марианна…

Она прочистила горло. Ей как-то до странности неловко говорить о таких вещах. Ведь она в грязи по самую шею. А он и башмаков не запачкает. Она делает глубокий вдох. Уходит от его магнетического взгляда, закуривает сигарету.

— Никакой содомии, — наконец выговаривает она.

Ничего, что от одного только слова ей дурно. Это нужно было высказать. Изложить. Потому что это — никогда. Даже за тонну героина. Он скрестил руки на груди, прислонился к стене. Явно забавляется.

— О’кей! В любом случае это не мой стиль…

Вот черт! Для него даже и нет никакой потери.

— И еще, ты должен надевать колпачок…

— Я же не совсем дебил! У меня нет намерения заделать тебе малыша, Марианна! Это все? Ты закончила?

— Уф… Нет. Это будет сколько раз?

— Может, ты также хочешь знать, сколько времени каждый раз? Включить хронометр?

— Я спрашиваю: сколько раз?

— Сколько мне захочется.

Тут она думает, не отказаться ли. Он кладет две дозы на стол, перед ее глазами. Как бабло на подушку проститутки. Приманка, на которую клюнет рыбка.

— Ну что, все? Мадемуазель закончила допрос?

— Ты хоть не болен, по крайней мере? Ведь если ты трахаешь всех заключенных…

— Не надо меня принимать за развратника, Марианна!

— А что? Половина девок здесь больна СПИДом!

— Я не болен. Ты, впрочем, тоже. Иначе бы меня сегодня не было здесь. Твое досье у меня на столе, Марианна. Я все о тебе знаю…

Он посмеивается. Ну еще бы!.. Кладет связку ключей на стол. Расстегивает ремень. Она уже по-настоящему дрожит от холода.

— Я еще не сказала «да»! — напоминает Марианна.

— Ты согласна или нет?

Ответ ему известен. Но он хочет услышать, что она продает себя, будто товар на рынке.

— Да.

— Превосходно…

Сначала нужно оплатить сигареты. К этому она привыкла. Втайне надеется, что у него глаза завидущие, а силенок не хватит. Что он больше ничего не сможет… Когда она выходит из туалета, он курит, сидя на койке. Марианна тоже закуривает, стоя у стены. Он явно тянет время. Взял паузу, чтобы подзарядить батарейки. Она начинает стучать зубами.

— Тебе холодно? — удивляется он.

— Да… Это из-за дождя.

Он растаптывает окурок на полу. Ну ясно: не ему же делать уборку! Забавно, что она думает об уборке в такой момент. Он расстегивает рубашку. Подходит. Ей бы хотелось окаменеть, стать мраморной. Похожей на манекены в витринах. Но сердце бешено бьется. Может, все не так скверно, Марианна. Детская игра для взрослых.

Он берет ее за талию, притягивает к себе, касается плеча губами. Не спеша увлекает к постели. Она уставилась на матрас, застыв, как статуя. Внезапно подступает тошнота.

— Марианна, ты что, боишься?

Черт! Мог бы он хотя бы захлопнуть пасть!

— Чего ты ждешь? — бросает она голосом, режущим, как лезвие бритвы.

— Ты должна раздеться…

Когда она и так подыхает от холода… Марианна снимает жилет, сбрасывает обувь. Замирает. Будто в столбняке. Он окончательно понимает, что ее сковывает страх. И ускоряет события. Снимает с нее футболку, брюки. Все остальное. Она чуть не в обмороке. Кладет ее на одеяло, придавливает всем своим стокилограммовым весом. Она закрывает глаза, стискивает зубы. Концентрируется на одном: не плакать. Потерпеть до его ухода. Цепляется за деревянные столбики койки, сжимает все десять пальцев. Она могла бы сейчас его убить. Этого недолго ждать. Задушить или… Она прикидывает, как его остановить. Единственный способ — смерть. Нужно было сказать «нет»!

Он смотрит ей прямо в глаза. Кажется, понимает, что жизнь его держится на волоске. Отцепляет ее пальцы от столбиков, вдавливает запястья в матрас. Даже не осмеливается сказать: «Не бойся, Марианна». Чувствует ее страх под собой. Может быть, ему это нравится… Марианна так скованна, что ему приходится силой раздвигать ей ноги. Она отворачивается, чтобы не видеть его лица. Думай о наркоте, Марианна. Только о ней. Взгляд ее прикован к неоновой лампе в умывальной. Звезде из пластмассы. Видение, полное жути, оставляющее след на всю жизнь.

Вдруг — мука такая страшная, какой она не испытывала никогда. Страшней ударов, страшней всего на свете. Она хочет закричать, но не получается. Голос пропал. Такое ощущение, будто тело разрывается пополам, голова готова лопнуть. Сжав кулаки, она принимает в себя толчок за толчком.

Это так нестерпимо, что она пытается выскользнуть, освободиться. Но ее запястья пригвождены к койке, тело раздавлено. Она испускает крик, скорее стон. Только сама, наверное, его и слышит. Зрение затуманивается, неоновая звезда тонет в соленом потоке, струящемся по лицу до самой шеи.

Сколько минут это длится? Такое впечатление, что не минут, а часов. Что это никогда не кончится. Что она открыла для себя ворота ада… Оттуда приходят образы. Толпой, все сразу. Ее убийства, ужасы, которые она совершила.

Это твое наказание, Марианна. Расплата за все, что ты натворила.

Слезы текут без остановки. Безмолвно. Потом дух пустеет, покидает ее. Как будто она мертва. Он воспаряет, а она погружается в небытие.

Это длится еще долго. Пока наконец он не освобождает ее запястья. Но она недвижима. Он протягивается рядом, часто, прерывисто дышит. Как дикий зверь за ее спиной. Она слышит его наслаждение. Сама мало-помалу замыкается в своей боли. Хочет тем не менее сбежать. Но сил никаких нет. Никогда еще ее не мучили так жестоко.

Его рука у нее на плече. Она подскакивает, испускает крик. Он не может приступить снова. Это меня убьет. Но он всего лишь разворачивает ее лицом к себе. Заставляет развернуться. Отпрянул, словно от удара. Но она по-прежнему неподвижна.

— Марианна… Ты плачешь?

Она начинает рыдать в голос, он гладит ее по лицу. Говорит нежные слова, выглядит грустным. К ней возвращается дыхание. Она выскальзывает, шатаясь, бредет к туалету. Садится на унитаз, закрывает лицо руками. Плачет наконец от души, вволю. Через пять минут, глубоко вздохнув, отирает слезы.

Так распускаться перед ним — это в договор не входит. Возьми себя в руки, Марианна. Она толкает створку. Он, конечно, все еще здесь.

— Марианна, что с тобой?

Бедный недоумок!

— Ничего.

Она одевается. Он странно смотрит на нее. Прикуривая, она не может сдержать дрожь в пальцах.

— Ты должна была мне сказать, — шепчет он.

— Что?

— Что это у тебя в первый раз…

Вся кровь у нее застывает в жилах, сердце почти останавливается. Она бледнеет, как смерть.

— Что ты такое плетешь?

— Я понял, видишь ли…

— Ты бредишь! К твоему сведению: я была с парнем, когда копы накрыли меня! Чем мы, как ты думаешь, занимались? Вязали крючком?!

— Я… Я не понимаю: раз так, почему ты в таком состоянии?..

— Мне больно! Это было больше трех лет назад!

— Ты ведь согласилась, да? Должна принимать последствия…

— Что я и делаю!

Он берет ее за плечи:

— Нет, Марианна! Так не пойдет: я не желаю видеть, как ты каждый раз заливаешься слезами!

Она упорно смотрит в пол.

— А ты как думала? — добавляет он. — Конечно, это немного больно…

Немного?! Снова возникает желание его убить.

— Будет не так плохо, если и ты сама…

— Уходи, сейчас же.

Ее вдруг охватывает страх. Что, если он захочет добавки? Но он застегивает рубашку.

— Ты должна была мне сказать, Марианна…

— Да хватит уже, дьявол! Говорю тебе: ты — не первый! Чего ты хочешь? Доказательства? Не получишь! Первый умер, его убили копы!

Он вздыхает. Наконец уходит из камеры. Она возвращается в туалет, включает воду. Уничтожает следы преступления. Смывает кровь.

Марианна открыла глаза. Прямо на неоновую лампу в умывальной. Одно из худших воспоминаний в ее молодой жизни. Может быть, поэтому он возымел над ней такую власть. После той ночи. Ночи, когда… Да, он был первым. И должен был остаться единственным. Но скоро она станет свободной. Будущее раскроет перед ней объятия. Ей захочется забыть прошлое. И появится, может быть, второй… Внезапно она бросилась к зеркалу. Принялась рассматривать лицо. Молодое. Ни единой морщинки, ясное дело. Несколько шрамов: над бровью, на лбу. Еще один на щеке. Но само лицо жесткое, как кремень, отточенный, чтобы разить.

Она попыталась отыскать в себе шарм. Черты красивые. Тонкие, изящные.

Но тюрьма разрушила все. Может ли мужчина влюбиться в это лицо, искаженное ненавистью? В этот взгляд, который ожесточили ужасы заточения? В эти уста, изрыгавшие столько проклятий? В эти волосы, совсем погубленные без ухода?

Она рассмотрела свои руки. Руки молодой женщины. Все пальцы переломаны, совсем или почти. На некоторых сохранились причудливые деформации. Руки, обагренные кровью. Соприкоснувшиеся с убийством, с брызгами гемоглобина. С дерьмом. Руки, которые лишали жизни. Слишком часто.

Уже несколько лет она не могла увидеть себя в зеркале целиком. Только лицо, плечи. Ну и грудь еще. Она разделась почти полностью, до трусов. И продолжала сканировать себя. Чуть ли не в панике. Еще шрамы. На животе, на боках. На ногах.

Кожа хорошая. Тонкая, белая. Шея длинная, хотя немного слишком мускулистая, плечи чересчур широкие для ее сложения. Она сделала пируэт, чтобы разглядеть спину. Там тоже заметный шрам. И бугристые мышцы. Как у мужчины.

Я была красивой когда-то.

Она оперлась о раковину, сраженная наповал этим заключением. Теперь я безобразна. Тюрьма сожрала меня, состарила прежде времени. Впору заплакать.

Услышав скрежет ключа в замочной скважине, она подобрала одежду. Но одеться не успела. Даниэль ее застал полуголой.

— Чем это ты занята? — удивился он, расплываясь в улыбке.

— Ничем, — отвечала она, натягивая майку. — Я уже не думала, что ты придешь.

— Сегодня понедельник…

— Раз ты за весь день ни разу не зашел, я подумала, что…

Он подошел, погладил ее по плечу:

— Нужно было решить кучу проблем, я просто не мог вырваться.

— Ты не обязан оправдываться, — сухо отозвалась она.

— Ну как ты? Тебя хорошо лечили в больнице?

— Ага, гениально! Я наткнулась на мясника, который рад был поизгаляться над зэчкой! Я уж думала, этот говнюк прикончит меня! Совсем повернутый: совал пальцы, спрашивал — больно, не больно?! Заново меня зашил…

Начальник страдальчески скривился:

— Мне очень жаль… Но сейчас тебе лучше?

— Ну, скажем, кровь уже не идет…

Казалось, он по-настоящему беспокоится.

— Не так скверно, как в четверг, — призналась Марианна.

Он снова подошел, обнял ее за талию:

— Вот и хорошо, красавица…

— Спасибо за сигареты и будильник, — сказала она.

— Не за что… Я тебе и дозу принес.

— Спасибо.

Даниэль поцеловал ее в ямку над ключицей, она закрыла глаза.

— Я не могу, — произнесла шепотом.

— Не можешь чего?

— Лечь с тобой… Но за сигареты расплачусь.

— Думаешь, я за этим пришел? — растерялся он.

— У нас договор, не так ли?

Он упал на постель, как падают с облаков, и поглядел на Марианну с грустью:

— Я было подумал, что… Что этого договора между нами больше нет…

— Мне не нужны подачки. Ты пригнал мне сигареты и дурь, я должна тебя отблагодарить.

Он опустил глаза. Она медленно встала перед ним на колени. Он позволил ей, чуть ли не против воли, расстегнуть на себе ремень, брюки. Как-то отрешенно. Но как только Марианна коснулась его, он вскочил и застегнул молнию. Не мог вынести такого обращения. Будто он — клиент, снятый на панели.

— Что на тебя нашло? — спросила Марианна.

Он закурил. Они глядели друг на друга в упор. Наконец Даниэль произнес:

— У тебя есть в чем меня упрекнуть, Марианна? Давай выкладывай…

Она вздохнула, отвернулась к окну. Он снова приблизился. Присел рядом:

— Что с тобой, Марианна?

— Ничего!

— Ты обиделась, что я не зашел к тебе днем, да?

Она молча кивнула.

— Мне очень жаль. Столько всего навалилось, ни минуты свободной не было…

— Не важно.

— Похоже, важно…

Он взял ее за руки, поднял с колен. Потом обнял:

— Я должен был найти время. Прости меня, красавица…

Она растаяла, почувствовала, как растворяется горечь. Улыбнулась ему. Наконец.

— Что ты делала голая перед зеркалом? Любовалась собой?

— Нет… Задавала себе вопрос… Хотела убедиться, что… Что я все еще красивая… Но не получилось.

Он обхватил ее лицо руками. Увидел, как два черных солнца погружаются в соленые волны.

— Ты очень красивая, Марианна.

— Скажешь тоже!

— Ты не только красивая, в тебе есть безумный шарм…

— Хватит пороть чепуху!

Слеза скатилась у нее по щеке.

— И не только твои глаза поражают меня, — признался он тихим голосом. — Красивее твоего лица я ничего в жизни не видел… И…

Он опустил руки ей на плечи, потом на талию, на бедра.

— Ты красива вся, с головы до ног, Марианна…

— Это правда? Ты правда так думаешь?

— О да! И внутри ты еще красивее. Несмотря на то, что ты совершила… Несмотря на все, что тебе пришлось перенести… Ты способна на лучшее. А еще в тебе столько силы… С этой силой ты не всегда можешь справиться, но она незаурядна. Твоя сила, твоя гордость — вот что придает тебе красоту… Влечет к тебе…

Растроганная, она закрыла лицо руками.

— Впервые встретив твой взгляд, я понял, что с тобой пропаду…

Она вытерла слезы, улыбнулась:

— Ты говоришь так красиво. Никто никогда не говорил мне такого… Только что мне было так грустно… Каждый раз, слыша шаги в коридоре, я надеялась, что ты откроешь дверь и обнимешь меня. Ты… видишь ли, я не могу без тебя…

Какое-то время они стояли, обнявшись. Марианна все твердила про себя только что услышанное объяснение в любви. И еще то, которое собиралась высказать сама.

— Ты останешься ненадолго, хоть я и нездорова сегодня вечером?

— Я не за этим пришел, Марианна… Я хотел быть рядом с тобой… Просто быть рядом.

Они устроились на койке. Он вместо матраса, только гораздо удобнее. Его руки — вместо одеяла.

Вторник, 28 июня, — двор для прогулок — 16:15

Воздух был еще влажным, солнце проглядывало робко. Но Марианна жмурилась от удовольствия. Не смогла устоять перед искушением выйти наружу, хотя и врачиха советовала не делать этого, и Жюстина протестовала. Марианна прогревала раны скудным ультрафиолетом, медленно спускаясь по лестнице. Все вертухайки были сегодня на месте. Так уж сложился график. Моника уходила после прогулки, Жюстина дежурила ночью. Что до Соланж, то она освобождалась после ужина.

Она как раз прошла мимо Марианны, метнув в нее виртуальный снаряд. Но не посмела остановиться, поскольку Жюстина не спускала с нее глаз. Марианна позволила себе ответить коварной улыбкой типа: «Так и вижу тебя головой в параше!»

Даниэль не потребовал для нее дисциплинарного взыскания за увечья, нанесенные Марианне. Это было бесполезно. Санчес ненавидел скандалы, он замял бы дело. Нет, с ней нужны были другие методы. Вроде тех угроз в раздевалке. Марианна согласилась.

Девушки, напавшие на нее в душевой, о чем-то спорили в дальнем конце двора. Но Марианна знала, что она в безопасности. Жюстина была настороже. И Монику начальник тоже как следует проинструктировал. Двое телохранителей для самой опасной заключенной в тюрьме… Забавно!

Она закурила, закрыла глаза. Тело еще страдало, но она легко переносила боль. Благодаря таблеткам, которые дала врачиха, и безупречной повязке, наложенной утром. Благодаря нежности Даниэля, дружбе Жюстины. Благодаря завтрашнему свиданию.

Строго между нами, главный комиссар Фрэнки! Ты вытащишь меня отсюда, а я проскользну у тебя между пальцев! Пальцев, которые ты будешь кусать до скончания времен! Мамочка никогда не учила тебя, что не следует играть с огнем?

Все это помогало ей пережить это новое испытание, потихоньку предать забвению жестокие пытки.

Даниэль показался на верхней площадке. Не имея сил бороться с притяжением, скоро оказался рядом со своей протеже:

— Как ты, красавица?

— Сносно…

— Хочу поцеловать тебя! — шепнул он, по-мальчишески улыбаясь.

— Я тоже! Но ты сегодня ночью не дежуришь… — Марианна лукаво взглянула на него. — Ты, наверное, мечтаешь дежурить семь ночей в неделю!

Оба рассмеялись, негромко, исподтишка. Потом он вернулся в здание вместе с Жюстиной. Чуть позже Маркиза заголосила. Пора расходиться по камерам. Так скоро… Моника возглавила колонну, Соланж замыкала шествие. Неподалеку от Марианны, которая отставала. Брижит обогнала ее, толкнув локтем.

— Что, все еще больно, маленькая шлюшка?

Гиена удалилась. Явно не расположена сегодня драться. Тем лучше. Марианна продолжала путь, несколько тревожась оттого, что Париотти следует по пятам. Затор наверху. Даниэль приказал обыскать заключенных перед тем, как развести их по камерам. Такая мера применялась для поддержания дисциплины, чтобы женщины не расслаблялись. Процедура могла продлиться целый час, но овцы не жаловались, ведь в конечном итоге они не спешили быть замурованными в четырех стенах. То и дело возникали споры. Марианна, опершись о перила, благоразумно ждала своей очереди.

Но вдруг Маркиза ступила на вражескую территорию.

— Говорила я тебе, де Гревиль, чтобы ты не трепалась…

Марианна крепко вцепилась в ограждение. Один этот голос бередил раны не хуже скальпеля. Ее охватил страх, какого она еще никогда не испытывала. Но Марианна постаралась скрыть его.

— Оставь меня в покое!

Она попыталась отойти, Соланж схватила ее за руку.

— Стой на месте!

Марианна вся напряглась от этого гнусного прикосновения. Не отрываясь смотрела на свои кроссовки. Старалась скрыть страх под безразличием. Но от одного запаха духов мучительницы подступала тошнота. Тело помнило, и все жизненные функции приходили в расстройство.

— Я подожду, пока все уляжется, — продолжала Париотти. — Но не думай, что ты под защитой. При первом удобном случае ты у меня попляшешь, клянусь! Я тебе устрою такое…

— Отвяжись от меня!

— Думаешь, ты сильнее, раз этот гад тебя защищает, а? Но я устрою так, что его переведут. Сломаю жизнь и ему тоже! И тогда ты окажешься в моей власти…

Она не знает, что я собираюсь свалить. Что скоро ее жертва улетит далеко-далеко. Подумав об этом, Марианна обрела покой. И силу.

— Ты меня не запугаешь! Ты ничего мне не сделаешь, я это знаю.

Надзирательница улыбалась, обнажая идеально ровные зубы. Идеально белые. Идеально отточенные.

— Убила же я твою подружку, почему бы и тебя не убить?

Сердце у Марианны на секунду остановилось.

— Мою подружку?

— Другую мерзавку, ту, которая убила своих детишек… Как там ее звали? Оберже!

— Она покончила с собой! — проговорила Марианна дрожащим голосом.

— Да… Признаюсь, понадобилось время, чтобы заставить ее решиться. Я навещала ее, пока ты гуляла во дворе… Напоминала ей, что она — ничтожество. Сумасшедшая, помешанная… Что ей следовало бы завершить начатое, хотя бы памятуя о детях… Что единственный оставшийся в живых не захочет ее видеть. Что она недостойна того, чтобы продолжать жить.

Марианна сжала кулаки. Сплошная ненависть струилась по венам.

— Но самый мой любимый момент — когда я слушала, как ты зовешь на помощь… Я стояла прямо за дверью… Настоящий подарок — слышать, как ты визжишь, как свинья, которую режут! Как ты меня умоляешь… Как плачешь над трупом этой паскуды.

Ослепительная вспышка в голове. Бушующее пламя, кровавая пелена перед глазами.

Эмма.

Марианна набросилась на охранницу, прижала спиной к ограждению, нанесла удар правой по лицу.

— Сдохни, гадина! — завопила в припадке безумия. — Сдохни!

Марианна стискивала горло Маркизы обеими руками, все сильней и сильней, невзирая на ее отчаянное сопротивление. Париотти задыхалась. Вцепилась в руки Марианны, но ослабить хватку не могла. Заключенные подняли крик. Одни кричали от радости, другие от страха. Марианна, во власти толкающего на убийство бреда, различила ликующие крики. Крики «ура».

Вдруг кто-то схватил ее сзади, пытаясь оттащить. Помеха, не дающая закончить работу. Паразит, цепляющийся за нее, мешающий исполнить долг. Марианна освободила правую руку и в ярости, с силой выбросила локоть назад. Ощутила, как вдавливается под ударом плоть. Услышала знакомый голос, полный страха и боли. Потом глухой звук падения. Марианна повернула голову: тело катилось вниз по лестнице, неудержимо. Такое впечатление, будто все происходит при замедленной съемке. Ее руки разжались, и Маркиза рухнула на ступеньки.

Падение казалось нескончаемым. Вторая вспышка под черепной коробкой, когда она увидела, как искореженная марионетка ломает себе шею на последней ступеньке.

Марианна. Неподвижная. На лестнице, на самом верху. Теперь уже в абсолютной тишине.

Как в страшном сне, она не сводила глаз с тела, лежавшего внизу. Как в страшном сне, видела, как Даниэль спускается бегом, встает на колени перед жертвой. Щупает пульс, прикладывает пальцы к сонной артерии. Слишком поздно. Достаточно взгляда, чтобы понять. Взгляда на тело, отлитое смертью в причудливую форму. Словно статуя дурного вкуса. Когда Даниэль поднял голову, их взгляды пересеклись. Отчаяние в глубине голубых глаз.

Как в страшном сне.

Вот только ей не проснуться. Только это непоправимо. Необратимо.

Марианна глаз не могла оторвать от тела. От насмерть раненного мужчины рядом с ним.

До нее медленно доходило, что она убила опять, еще раз. Как всегда, лишний.

Она отрицательно затрясла головой, когда Даниэль наконец выпрямился. Женщины обрели голос. Сначала под сурдинку. Потом крики набрали силу.

Мертва! Мертва! Мертва!

Мозг Марианны воспламенился. Ей хотелось тотчас же исчезнуть, испариться, улететь. Растаять. Или взойти на эшафот. Лишь бы не оставаться лицом к лицу со своим преступлением. И с тем, что за ним последует. Сирены уже вовсю завывали у нее в голове.

Я этого не делала. Нет, я не могла… Только не ее… Мгновенный прыжок во времени. Однажды, на этой проклятой лестнице… У вас есть дети, надзиратель? Трое. Чудесные малыши… Если однажды что-то пойдет не так, подумайте о них. Не геройствуйте…

Раскрылась дверь в карцер, потом решетка. Даниэль толкнул туда Марианну. Он так и не произнес ни слова. Вел ее перед собой, чтобы не видеть лица убийцы. Вел без грубости. Без любви. Без сочувствия. И все же Марианна в каждом его движении, в каждом биении сердца ощущала страдание. Как и ей самой, ему было трудно дышать. Она горела заживо изнутри. Пылала в адском пламени своей вины. Совесть грызла ее медленно, методически. Нелепое уравнение маячило перед глазами. Моника мертва. Соланж все еще жива. Неистребима, как сорная трава. Неизбежное зло. Начальник наконец-то взглянул ей в лицо. Жестко, будто собирался ударить. Давно она не видела его таким.

— Я не хотела! — прошептала она, не дожидаясь, пока он спросит.

— Зачем, Марианна?

Он колотил ногами в стену, издавая яростные крики. Марианна съежилась в углу камеры.

— Я не хотела! — клялась она. — Это вышло случайно!

— Замолчи! Ты понимаешь, что ты наделала?

Даниэль схватил ее за плечи:

— Понимаешь, Марианна?

Она только дрожала. Стонала. А он изливал свою ярость. Кричал так громко, что у Марианны звенело в ушах.

— Ты ее убила, Марианна! Ты убила Монику! Да что у тебя под шкурой, мерзавка?! Ты убила ее! УБИЛА!

Она инстинктивно хотела укрыться в его объятиях, без которых не могла обойтись в тяжелую минуту. Но Даниэль оттолкнул ее так, что она отскочила к стене.

— Ты знаешь, что тебя ждет?

Лицо Марианны заливали слезы. Настоящий поток соленой лавы, сжигавшей кожу. Даниэль снова схватил ее, грубо встряхнул:

— Тебя переведут, будут судить! Ты никогда не выйдешь из тюрьмы! На этот раз все кончено!

— Я не хотела!

— Но ты убила!

В голубых глазах показались слезы. Даниэль плакал, в отчаянии приникнув в ней. Псалмы отчаяния отвечали ему. Рыдания, раз за разом то же самое: я не хотела…

— У нее трое детишек!

Даниэль отстранил ее, вытер слезы, отошел. Марианна почувствовала, что не в силах справиться с тем, что последует.

— Не бросай меня! — взмолилась она.

Он помотал головой. От бессилия, несомненно. Закрыл за собой решетку, потом дверь. Марианна расползлась по стене, как растаявшее масло. Скорчилась на полу. Обхватила себя руками, чтобы защититься. Каждый мускул на лице дергался в нервном тике. Она снова видела безжизненное тело Моники, отчаянный взгляд возлюбленного. Также и взгляд Жюстины. Всех, кого она только что предала. Кому нанесла рану. Или убила.

Вдруг она вспомнила о завтрашнем свидании. Будто граната вдребезги разнесла все у нее внутри. Она осознала в полной мере, что́ сейчас разрушила. Погубила последний шанс. Больше никакой надежды.

Больше не за что уцепиться. Никакой причины жить.

Остался страх, скачущий галопом по венам. Она уже слышала, как армия теней, обуреваемых жаждой мести, движется к ней. Она заплатит за преступление. Наказание будет хуже смерти. Она сорвала голос перед звуконепроницаемыми стенами карцера. Обессилела от рыданий. С лицом, залитым слезами, телом, скованным угрызениями. Все кончено.

Я в могиле. Но все еще дышу. Париотти все еще дышит.

Тогда она изо всех сил стала звать смерть. До хрипоты. Молила об избавлении. Наконец сдалась. Повалилась на сырой, холодный пол, как разбитая фарфоровая кукла.

Дисциплинарный блок — 18:45

Марианна молча страдала, простертая на полу, замерзшая, раздираемая на части. Только губы шевелились. Очерчивали контуры слов, беззвучно.

Скрежет ключа в замке привел ее в ужас. Но она не шелохнулась. Только открыла глаза, уставилась на омерзительно грязную стену. Решетка с лязгом отворилась.

— Вот твой ужин.

Знакомый голос. Обычно такой мягкий. Сегодня вечером — грубый. Марианна не двинулась с места. Страшно предстать перед такой судьей. Подругой.

— Ты довольна собой, Марианна?

Сколько ненависти в вопросе. И сколько страдания… Марианна снова закрыла глаза. Жюстина ткнула ее ногой в спину:

— Эй! Я с тобой говорю! Могла бы и повернуться!

Марианна медленно перекатилась, оказалась лицом к лицу с новым врагом, или старой подругой, чье лицо осунулось от боли. Непонимания, разочарования.

— Итак? Ты довольна собой? Прикончила вертухайку!.. Молчишь? Язык проглотила?

Марианна уперлась руками в бетон, с трудом поднялась.

— Прости меня.

— Мне тебя простить? Но ты не у меня должна просить прощения! У троих ее детишек и у ее мужа, вот у кого ты должна просить прощения…

— Я не хотела…

— Ты уже не отдаешь себе отчета в том, что делаешь! Так или иначе, это ты ее ударила и столкнула с лестницы! В общем и целом я ошибалась. Нельзя было доверять тебе. Ты только и умеешь, что убивать!

Марианна даже не пыталась возражать. Вжавшись в перегородку, смотрела в пол. Ее молчание привело Жюстину в ярость. Она прижала Марианну к стене, обеими руками надавила на грудь.

— Ты только и умеешь, что убивать, да?! — заорала она.

Марианна затрясла головой, попыталась вырваться, не прикладывая ни малейшей силы. Позволяя, чтобы Жюстина пригвоздила ее к позорному столбу.

— Значит, тебе незнакома жалость?

Глаза у Марианны заблестели. Чем еще она могла защититься?

— Думаешь, ты смягчишь меня своими слезами? — кричала надзирательница. — Что плохого тебе сделала Моника, а? Ты убила ее просто так, да?

— Перестань! — взмолилась Марианна, разражаясь рыданиями. — Пожалуйста…

Жюстина с силой толкнула ее, стукнула головой о стену.

— Так бы и убила тебя! Ты это заслужила!

Внезапно послышался другой голос:

— Жюстина! Прекрати… довольно.

Даниэль стоял у входа в карцер. Охранница отпустила Марианну.

— Успокойся, — приказал шеф. — Все равно это бесполезно…

Марианна по-прежнему стояла. Скованная страхом. Все тело ее дрожало, как водная гладь под ветром.

— Расскажи нам, Марианна, что произошло, — велел Даниэль.

— К чему это! — взорвалась Жюстина. — Все и так знают, что это она убила Монику!

— Да. Но я хочу услышать ее версию…

Жюстина бросила на него вызывающий взгляд:

— Ты выгораживаешь ее потому, что с ней спишь, да?

Даниэль остолбенел на несколько секунд. Но при сложившихся обстоятельствах о таких мелочах уже можно было не беспокоиться.

— Я не собираюсь ее выгораживать! Я просто хочу, чтобы она дала показания.

— Показания? Но ведь не она — потерпевшая!

— Стоп! Теперь ты помолчишь и дашь ей сказать.

— Негодяй! Предатель!

— Прекратите! — вдруг взмолилась Марианна. — Прекратите ругаться… Пожалуйста.

Звук этого голоса, слабого, сорванного, заставил их замолчать. Марианна уселась на пол:

— Я не хотела ее убивать… Я… Я хотела убить Соланж. Она подошла… Пока Моника обыскивала женщин…

Марианна пересказывала драму тусклым голосом. Изнуренным. Едва слышным. Повторяла с удивительной точностью слова Маркизы. Убийство Эммы в мельчайших подробностях. Угрозы ей, Даниэлю. Жюстина рухнула на скамью. Начальник прислонился к решетке. Его ненависть постепенно направлялась на другой объект. Как прицел винтовки в тире.

— Я… Я не владела собой… Хотела ее задушить. И… И кто-то попытался помешать… Я даже не видела кто… Ударила локтем… И увидела, как Моника падает с лестницы… И…

Марианна на секунду умолкла. Заново проживала то, что случилось. Что она натворила.

— Я бы лучше сама умерла вместо нее…

На лицах надзирателей гнев сменился растерянностью. Даниэль был ошеломлен. Все трое глубоко травмированы.

— Я могла бы убить Жюстину или тебя… Я никогда не желала зла Монике. Я ударила… Я была в ярости, была вне себя.

Начальник вздохнул:

— Теперь уже слишком поздно. Ты убила, убила снова. Потому, что ты неспособна владеть собой. Потому что ты больна.

Это уязвило Марианну в самое сердце. То же самое говорили эксперты-психиатры в суде. В конце концов, они, наверное, были правы.

— Что вы теперь со мной сделаете?

— Это не нам решать, — отозвалась Жюстина уже более спокойным тоном. — Но тебе ведь уже известна процедура, да?

Марианна поймала взгляд голубых глаз. В них читалась такая же боль. Моника забыта. Они расстанутся. Навсегда.

— Тебя переведут в другой централ, — продолжала охранница. — Ты предстанешь перед судьей и присяжными. Тебе дадут еще десять или пятнадцать лет.

— У меня только одна жизнь… Мне ни за что не отсидеть полного срока…

— Поешь, пока совсем не остыло, — заключила Жюстина будничным тоном.

Потом вышла из карцера. Отправилась проливать слезы куда-нибудь подальше. Она сама не знала, почему плачет. Кого оплакивает. Монику, разумеется. Конечно же, ее детей, ее семью. Может быть, и Марианну.

Даниэль остался. Сел на тюфяк, схватившись за голову. Удрученный.

— Прости меня, Даниэль…

Он не ответил. Даже не поднял головы. Просто слушал, как она рыдает.

— Они придут?

Он наконец поднял глаза.

— Вертухаи… Придут поквитаться, правда?

— Нет. Здесь это не принято.

— Ты не сможешь им помешать. Они придут, я знаю. И ты тоже знаешь…

— Нет! — повторил начальник, повысив голос. — Я этого не допущу.

— Да это и не страшно… Пусть бы они меня убили, так лучше…

— Помолчи, Марианна. Пожалуйста, помолчи…

Он с трудом поднялся на ноги. Еще раз пристально вгляделся в нее. И оставил в ночи, пожирающей надежду. Запирая дверь, он еще слышал голос из-за стены: Прости меня, Даниэль!

Ему пришлось опираться о перила, чтобы подняться по лестнице, настолько он обессилел. Жюстина развозила ужин. Даниэль прошел в кабинет позвонить жене. Предупредить, что не приедет ночевать.

Он взял сигарету, встал перед открытым окном, жадно вдохнул, как астматик, которому не хватает кислорода. Он не мог до конца уразуметь, что́ причиняет ему такую боль. Гибель одной коллеги во спасение другой. Близящаяся разлука. Окончательная. Больше никогда не видеть ее черных глаз. Не слышать ее голоса, не прикасаться к ее коже. Больше никогда. Да, это было тяжелее всего. От мгновенного чувства вины сдавило грудь. Он хотел бы заплакать, но не получалось.

Сигарета догорела, зажатая в его пальцах. Он едва ощутил ожог. Жюстина вошла в кабинет, и он выронил погасший окурок.

— Ты можешь остаться на ночь?

— Конечно, Даниэль…

— Я тоже останусь… Завтра Санчес пришлет подкрепление. Ужин уже разнесли?

— Да.

— Пойди поешь сама. Я подожду, пока ты сходишь в столовую.

— О’кей… Ты… Тебе нехорошо?

— Ничего страшного, — соврал Даниэль.

У Жюстины в глазах стояли слезы. Даниэль обнял ее. Этого и недоставало, чтобы прорвалась плотина. Он дал Жюстине выплакаться, стараясь не последовать ее примеру. Подождал, пока она успокоится, хоть на какое-то время. Дал ей бумажный платок.

— Прости меня, — сказала она, сморкаясь. — За то, что было там, в карцере… Не знаю, что на меня нашло.

— Я все понимаю…

— Умом я понимаю, что Марианна не хотела ее убивать, но…

— Нет, она не хотела… Я знал, что рано или поздно что-то такое случится. Надеялся это предотвратить. Я… У меня не получилось… Я потерпел поражение.

— МЫ потерпели поражение. Ты… ты грустишь, потому что больше не увидишь ее, да?

Он не ответил. Сейчас не до откровенности. В его глазах, посеревших, как море перед грозой, читалось трогательное чувство вины.

— Она… Она как-то утром призналась мне, — пробормотала Жюстина.

— Призналась в чем?

— Что влюблена в тебя… Не знаю, говорила ли она это тебе. И я подумала, что ты… Но… Может, и не стоило поднимать эту тему.

Комната надзирателей — 20:15

Даниэль наблюдал, как варится кофе. Сочится капля за каплей. Сидел на стуле верхом, положив подбородок на спинку. Как будто из него вытекла вся кровь. Капля за каплей.

Он думал только о ней. В самом низу, в застенке. Одна, покинутая. Испуганная, конечно. Во власти своих демонов, демонов убийцы. Жаждет, безусловно, его объятий, чтобы защититься, укрыться в них. Как и он жаждет заглянуть ей в глаза, утешить ее. Но у него не было сил пойти к ней. Да и права такого не было. Идти утешать ее, когда трое детишек оплакивают свою мать?

Жюстина снова застала его врасплох. Он выпрямился на стуле:

— Я сварил кофе.

— Спасибо. — Надзирательница посмотрела ему в лицо. — Ты спускался к ней?

— Нет! — поспешил он ответить.

— Я бы тебя не осудила…

Он налил кофе в две чашки.

— У нас проблемы, — объявила Жюстина. — Дежурные надзиратели ужинали в столовке… Они у меня спросили, сунули ли мы Марианну в карцер.

— И что? — спросил Даниэль, предчувствуя недоброе.

— Они хотят преподать ей урок… Я им сказала, чтобы они ее не трогали. Это их взбесило, они спросили, почему я выгораживаю девку, которая убила мою коллегу…

— А в итоге?

— Больше они мне не сказали ни слова. Ты думаешь, что… Думаешь, они исполнят свою угрозу?

Даниэль стиснул зубы так, что челюсти четко обозначились на посуровевшем лице.

— Они знают, что я остался на ночь?

— Да.

— Значит, есть шанс, что они уймутся… Они все еще внизу?

— Когда я уходила, они все еще ужинали.

— Кто именно?

Жюстина перечислила дежурных вертухаев. Шеф помрачнел. Дурная компания.

— Пойду поговорю с ними. А ты, пожалуйста, спустись к Марианне. Хорошо бы принести ей сигарет, одеяло…

— Ладно… Отнесу ей и кофе тоже. Думаю, ей не помешает.

Даниэль поспешил в столовую. Нужно было как можно скорее разрулить ситуацию. Пока все не пошло прахом. Пока не случилась новая драма. Он ускорил шаг, проговаривая про себя заранее приготовленную речь.

Когда он открыл дверь в столовую, все лица повернулись к нему.

— Ребята, привет.

Все ему ответили, с большим или меньшим пылом. Даниэль пожал руки тем, кого еще не видел сегодня, взял себе легкое блюдо и уселся рядом с Людовиком.

— Страшно жаль Монику, — начал Портье в виде соболезнования.

Портье, один из офицеров в мужском блоке. Знатная фамилия для вертухая! Под сорок, как и Даниэлю. Тоже представительный. Только два метра не ростом, а в ширину.

— Рано или поздно эта мерзавка де Гревиль сотворила бы что-то такое, — продолжал он. — Зря Санчес ослабил ей режим!

Остальные шумно выразили свое одобрение.

— Ты прав, — согласился Даниэль, пытаясь проглотить салат.

— Эту суку следовало держать на поводке! — подхватил Местр.

Местр, из старой гвардии. Мужской клон Маркизы. Маленький, сухонький, нервный.

— Ну да, — кивнул Даниэль. — Но зло уже свершилось. Поздно сетовать.

— Одна охранница убита, другая искалечена до конца дней… Пора свести счеты с этой!..

Даниэль хлебнул вина. Заметил, что коллеги уже осушили не одну бутылку. Он подсчитал сколько. Три на шестерых… Нет, на пятерых, Людо не пьет.

— Это вас не касается, — ответил он.

— Что? — задохнулся Местр. — Касается, еще как!

— Нет, — отрезал Даниэль. — Это случилось у меня, значит я этим и займусь.

Портье искоса взглянул на него:

— И что ты собираешься сделать?

— Отбить у нее охоту нападать на кого бы то ни было: гарантирую, это подействует.

Людовик взглянул на него даже с каким-то отвращением.

— Тебя это шокирует? — спросил Даниэль.

— Нет, — пробормотал парень, опуская глаза. — Она это заслужила.

Начальник читал в нем, как в открытой книге. Все это его шокировало, конечно. Смерть Моники, гневные речи сослуживцев. Его, Даниэля, собственные слова. Но Людо не смел в этом признаться, желая войти в команду. Быть принятым. Более того, он боялся. Вертухаи не знают жалости.

— Мы тебе поможем! — предложил Портье.

— Нет, — совершенно спокойно отказался начальник. — Нечего вам делать среди моих женщин.

— Хранишь их всех для себя одного?

Раздался дружный гогот. Даниэль заставил себя рассмеяться тоже. Отодвинул салат, налил себе кофе.

— Мне не нужна помощь, чтобы приструнить Гревиль, — добавил он.

— Моника была и нашей коллегой тоже! — напомнил Местр.

Напряжение возрастало.

— Где есть дело для одного, там и для семерых найдется! — заключил Портье устрашающим тоном.

Женский блок — 21:15

Жюстина поднималась из карцера, когда вернулся Даниэль.

— Ну что? Как она?

— Ослабела, — подытожила Жюстина. — Отмалчивается. Но думаю, порадовалась сигаретам и кофе. А ты как? Удалось тебе их унять?

— Я им сказал, что сам займусь Марианной… Правда, у меня сложилось впечатление, что они мне не поверили. Я спрашиваю себя, уж не распространила ли Соланж слухи насчет нас с Марианной.

— Ты знаешь… То, что вы близки, было видно… Все видели, как ты с ней разговариваешь во время прогулок. Было ясно, что ты любишь с ней быть.

Что я ее люблю, поправил про себя шеф.

— Надеюсь, этого будет достаточно. Меня беспокоит то, что они слишком много выпили.

— Я заметила… По-моему, это еще не конец.

Они расположились в кабинете друг против друга за потертым пластиковым столом.

— Иди отдохни, — предложил Даниэль. — Я посижу пока.

— Мне не хочется спать.

Даниэль ласково улыбнулся ей:

— Мне тоже.

Жюстина без конца пила кофе, чтобы обмануть усталость. Она осталась одна, Даниэлю пришлось отводить в санчасть заключенную. Молодую наркоманку, поступившую накануне. В разгар ломки, в полном помешательстве. Санчес звонил около десяти вечера, сообщить новости о Париотти. Она еще оставалась в больнице, под наблюдением врачей, но была вне опасности.

Жаль, подумали оба.

Ночь обещала быть долгой. Заключенные угомонились. Мелкий дождик сплошной пеленой обволакивал тюрьму. Удушающая жара, какая бывает перед грозой. Жюстина расстегнула ворот рубашки: так легче дышать. Глаза катастрофически слипались. Она скрестила руки на столе, уткнулась в них лбом. Всего на несколько минут. Просто чтобы дать отдых векам, тяжелым, как высшая мера. Она задремала непроизвольно, убаюканная шелестом дождя. Погрузилась в странное сновидение. Бежала по коридорам тюрьмы. Наугад, без цели. Падала с лестницы, и заключенные хлопали в ладоши.

Она проснулась резко, как от толчка. Шум еще слышался, воспринимался оцепеневшим мозгом. Жюстина подняла голову и застонала от боли: шея совсем онемела в неудобной позе. Потерла затылок, посмотрела на часы: час сорок. Она спала не больше пятнадцати минут.

Прислушалась. Где-то, лязгнув, открылась решетка. Даниэль? А если не он? Сердце сжалось, как апельсин, из которого давят сок. Она встала в двери кабинета. В полутьме коридора кошмар становился явью. Какие-то силуэты продвигались вперед, не видя ее. Глубоко вздохнув, Жюстина включила свет. Обнаружила в двадцати метрах от себя пятерых надзирателей.

— Как вас сюда занесло? — рявкнула она, скрестив на груди руки.

Мужчины продолжали наступать, Портье впереди всех.

— Пришли повидаться с Гревиль…

Жюстина молилась, чтобы Даниэль пришел поскорее. Прямо сейчас. Пока не будет поздно.

— Речи быть не может! Мне здесь не нужен бордель. Так что разворачивайтесь и уходите.

— Где твой шеф?

— Неподалеку.

Портье улыбался. Путь свободен. Он подал знак своим людям, и те направились к дисциплинарному блоку. Жюстина бросилась вперед, встала на верхней площадке лестницы, не давая им пройти. Одна женщина против пятерых мужиков. Силы неравны.

— Не упорствуй, — посоветовал Портье. — Отойди в сторону, так будет лучше.

— Еще чего! Никуда вы не пойдете. У вас нет такого права. Да это и бесполезно, вообще говоря…

Портье придвинулся к ней. Ее чуть не вырвало, так разило у него изо рта дешевым пойлом.

— А если бы это ты погибла? — спросил офицер.

— Моника стояла бы сейчас здесь.

Это заткнуло им глотки на несколько секунд. Не больше. Черт побери, Даниэль, вернись!

— У нас не жалуют предателей! — предупредил Местр.

— Я делаю свою работу, только и всего, — возразила Жюстина.

— Но мы тоже, малышка! Если зэчка убивает охранницу, разве мы не должны ей воздать по заслугам?

— Это решать суду, не вам.

Шайка загоготала в ответ.

— Мы сами свершим свой суд! — объявил Местр.

— Не беспокойся! Мы ее не убьем… Просто заставим пожалеть о том, что она еще жива!

Они отпустили еще пару шуточек. Жюстина пыталась сглотнуть. Но от страха свело горло.

Даниэль, пожалуйста! Возвращайся скорее!

— Убирайтесь! — приказала она.

Портье схватил ее.

— Ну-ка, уймись! — сказал он, заводя ей руки за спину.

Марианна, несмотря на жару, залезла под одеяло. Это, несомненно, от одиночества мерзла спина. Она в конце концов уснула, выбившись из сил. Плыла по бурному морю, среди волн, почерневших от вины. Погружалась в них с головой.

Ее разбудил скрежет ключа. Как всегда в эти долгие четыре года. Дверь заскрипела, она подняла веки. Но сердце оставалось спокойным. Марианна ждала этого уже много часов. Надеялась изо всех сил. Наконец он пришел повидать меня. Простил. Все еще любит.

Она приподнялась и вдруг получила сто ватт в сетчатку глаза. После слепоты — видение ада. Армия в мундирах, сразу за решеткой. Хищники, почуявшие добычу.

Они открыли последнюю преграду, Марианна откинула одеяло. И тут заметила, что ее подругу держат двое сослуживцев.

— Мы тебя разбудили? — Портье с улыбкой подступил к Марианне. — Ты еще можешь спать после такого злодейства? После всех злодейств, которые ты совершила…

Марианна встала. Встретила взгляд Жюстины. Там уже отражалась ее могила. Саван страха окутывал радужку.

— Отпустите Жюстину, — отвечала Марианна, глядя на толстопузого офицера. — Вам нужна я, не она…

— Ты еще будешь мне приказывать? Она пыталась нам помешать нанести тебе визит! Мы хотим избавить ее от больших неприятностей… Ты же не желаешь, чтобы она из-за тебя испортила себе карьеру? Ты и так причинила достаточно зла!

Марианна умолкла. Незачем возбуждать в них ярость. Все равно они не тронут охранницу. Сегодня вечером, во всяком случае. Займутся ею позже. Сегодня их цель — она, Марианна. На ней они выместят застарелые обиды.

Они приковали надзирательницу к решетке.

— Раз ты так настаиваешь, можешь присутствовать при спектакле! — произнес Местр с иронией, застегивая браслеты.

— Остановитесь! — орала Жюстина. — Я вас всех сдам! Вы сами окажетесь в камере!

Они гоготали в ответ на эти химерические угрозы. Еще ни один надзиратель не представал перед судом за то, что избил заключенного. Здесь, в карцере, все об этом знали.

Марианна, пока еще невредимая, отступила к стене. Надо приготовиться. Духом и телом. Разъединить их, пока не начались пытки. Дух отправить подальше. Предоставить мучителям только кусок бездушной плоти. Но мешало присутствие Жюстины, ее ужас. Жюстина уже рыдала вовсю. Но глаза Марианны оставались сухими, лицо застыло. Почему Даниэль не помешал им спуститься? Жюстина хоть попыталась. Не предала меня. Но раз и она — пленница, значит Даниэля нет на месте. Ведь ее-то он бы защитил… Тогда, может быть, он все-таки немножко любит меня… Такое вот утешение перед страшным испытанием.

Охранники не сводили с нее глаз. Жаждали мести, насилия. Накачанные вином. Опустошенные годами заточения. Марианна сжала кулаки. Это было сильнее ее. Она не даст себя одолеть без сопротивления. Вертухаи колебались. Не в первый раз они сталкивались с делом Гревиль. Знали, насколько она опасна. Портье подал сигнал к атаке. Они окружили добычу и набросились все разом.

Завязалась жестокая схватка. Двое мужчин оказались на полу, трое вцепились в заключенную, Жюстина между тем не переставала звать на помощь. Мужчины повалили фурию, первый град ударов обрушился на нее.

Били ногами, кулаками, дубинками. Чем попало, лишь бы ослабить. Потом сорвали с нее одежду. Она нанесла им еще несколько ран, рычала, как львица.

Но как бороться? Да и хочет ли она? Или это просто стойкий рефлекс?

Жюстина продолжала посылать трагические, тщетные сигналы бедствия.

— Заткните ей рот! — приказал Портье, отирая кровь с рассеченной губы.

Один из надзирателей нашел рядом с раковиной полотенце для рук и силком запихнул его в рот Жюстине. Марианну они наконец оставили. Уже оглушенную, совершенно раздетую. Она подползла к стене, поджала ноги. Прикрыла руками грудь. Взгляды скользили по ее нагому телу, как кислотный дождь. Самая тяжелая рана.

— Жарковато здесь, а? — заметил Портье. — Надо бы освежить нашу подружку…

Он исчез в коридоре с улыбкой умственно отсталого ребенка, затеявшего какую-то пакость. Марианна пыталась поддержать Жюстину, на расстоянии. Я это переживу… Жюстину, которая казалась куда более напуганной, чем она сама.

Потом Портье вернулся с пожарным шлангом. Похожим на чудовищную анаконду. Надзиратели сгрудились за решеткой. Марианна получила мощную струю ледяной воды в лицо, пыталась как-то укрыться, кричала. Ей казалось, будто кожа ее лопается под напором, покрывается трещинами. Потом водяное острие ударило в грудь, в живот. Она повернулась лицом к стене, и тогда ей показалось, что позвоночник вот-вот взорвется. В конце концов приникла к полу. Съежилась, как могла, защищая самые уязвимые участки тела.

Наконец, первая пытка закончилась. Пришла пора переходить к следующей.

Марианна перевела дыхание. Погруженная в это сибирское озеро, пыталась собраться с силами. Но мучители уже столпились вокруг, упиваясь зрелищем. Ее оторвали от пола, швырнули лицом в переборку. Завели руки за спину, сковали запястья.

— Ты знаешь, Марианна, что у тебя красивая попка? — заметил Портье с плотоядным смешком.

Развернул ее лицом к себе.

— И все остальное тоже ничего…

— Говнюк!

Марианна плюнула ему в лицо, он утерся тыльной стороной ладони и врезал ей левой в солнечное сплетение. Она рухнула в ледяную лужу. Едва не задохнувшись.

— Ты никого больше не убьешь, мерзавка! — добавил офицер, распластывая ее на полу.

Он давил ей на спину ногой в тяжелом ботинке. Всеми ста сорока килограммами чистого холестерола. Марианна кричала от боли, извивалась.

— Трахнем ее? — предложил Местр.

Двое из охранников немного растерялись.

— Потерпи чуть-чуть! — отозвался Портье, снимая ногу. — У нас вся ночь впереди, чтобы развлечься!

— Ага! Зачем начинать сразу с десерта! — поддакнул молодой вертухай.

Марианна, близкая к обмороку, едва воспринимала помутившимся сознанием угрозы и грубый смех. Сонная артерия непомерно вздулась, в голове гремел барабан, кровь в венах обратилась в иней. Она прикидывалась мертвой. Глотала собственную кровь. Но передышка была недолгой.

Ее снова подняли. Держали за руки, за ноги. Горячие когти впивались в окоченевшее тело. Она застонала. Но не стала умолять палачей. Ее поставили на колени в воду, Портье схватил ее за волосы. Взял дубинку, вдавил в окровавленные губы.

— Открывай рот! Открывай рот, или я тебе выбью зубы!.. Открывай, говорят тебе! Иначе сломаю челюсть!

Голос оглушительно звучал в голове, отдавал приказания. Подчинись, или пропадешь! Она сдалась, Портье втолкнул дубинку. Желудок возмутился, поднялся к самому пищеводу.

— Нравится, Марианна? — издевался Портье. — Хочешь, засуну ее тебе в другое место?

Она задыхалась. Кусок зуба, попав в трахею, ездил туда-обратно, обдирая слизистую. Портье наконец убрал дубинку, Марианна повалилась набок, выплевывая слюну вместе с кровью. Извергая в мерзкую лужу свой страх.

— Прекратите! — все-таки взмолилась она. — Я не хотела ее убивать! Это вышло случайно!

Признать, что ей больно, ей страшно. Доставить им удовольствие, попытаться их унять.

— Заткни пасть! Думаешь, мы на это купимся? Думаешь, мы не знаем, кто ты? Мы отобьем у тебя охоту, обещаю!

Марианна смолкла, глядя на превращенный в болото пол. Портье упер дубинку ей в подбородок, заставил поднять голову.

— Вспоминаешь ли ты троих детишек, которые нынче вечером оплакивают свою мать? Вспоминаешь, Гревиль?

— Да…

— Врешь, маленькая дрянь! Но мы тебя заставим вспомнить о них, гарантирую!

Ее поволокли к новым мучениям. Портье швырнул ее к Местру, тот ударил ее кулаком в лицо, потом отбросил к другому коллеге, который добавил еще. Минута за минутой длилась изуверская игра. Марианна даже не могла упасть, мощные руки все время ловили ее. То и дело она касалась коленями пола. Удары сыпались равномерно, через регулярные интервалы. По лицу, по телу, как заблагорассудится тому или иному из игроков.

Но вот Портье схватил ее за талию и уложил на стол, грубо впечатав лицом в бетон.

Тут она в первый раз потеряла сознание. Провалилась в одну из пресловутых черных дыр. В тихую и влажную пещеру. В гроб. В сумрак, где можно отдохнуть. Наконец.

Но в голове вновь зазвонили колокола. Струя холодной воды в лицо вернула Марианну в самое сердце чистилища. Она подняла веки на пятно галогенового света. Сделала глоток кислорода. Умереть.

Она молила свое сердце остановиться раз и навсегда. Но оно оказалось слишком выносливым. Портье грубо раздвинул ей ноги, приник к ней. Ствол между ног заряжен, полная обойма. Он нагнулся, улыбаясь, и Марианна увидела пожелтевшие зубы, отвратительное лицо. Ощутила гнилое дыхание. Гора жира, служившая ему животом, распласталась по ее телу.

— Что ты предпочитаешь, Марианна: дубинку или мой кончик?

Он держал ее за горло железной хваткой. Ей едва хватало воздуха, чтобы дышать, — какой уж там выбор! Но Портье потерял бдительность, и рука его оказалась слишком близко от ее рта. Марианна укусила эту руку со всей силы. Попробовала кровь врага. Офицер орал так, будто рука его попала в волчий капкан. Один из подчиненных пришел на помощь. Дубинка обрушилась на череп Марианны, Портье освободил свой палец, на котором отпечатался красный след от клыков. Силы у нее иссякли, но оставалось присутствие духа. И энергия отчаяния.

Она согнула ноги, выбросила их вперед, попала насильнику прямо по голове. Портье потерял равновесие, отлетел к стене, потом тоже отведал холодной грязной воды, затопившей камеру. В ответ на Марианну посыпался новый град ударов. Потом ее схватили за щиколотки, стиснули шею. Как тогда, в душевой. Только сейчас в нее вонзится не нож. Кое-что похуже.

Она вцепилась зубами в плоть — кажется, в чью-то руку. Вырвала еще один крик боли. Она будет биться до конца. До самой смерти. Она не умеет сдаваться. Покоряться.

Но Портье вернулся к своему делу. С лицом, залитым кровью. Марианна хорошо его приложила. Разбудила в нем ярость. Услышала, как звякнули ключи, прикрепленные к поясу, когда он спускал с себя штаны.

— Сукин сын! — заорала она.

Жюстина плакала горючими слезами. Закрыла глаза, не в состоянии остановить бесчинство. Марианна продолжала биться, уже с веревкой на шее. Голоса, подстегивающие насильника, выкрикивающие оскорбления, навсегда западали в душу, готовую отлететь.

Она стиснула зубы с такой силой, что разодрала щеку. С сомкнутыми губами, без единого крика погрузилась в ад, убиваемая изнутри. Пароксизм страдания. То, чего она так боялась. Чего избегала вплоть до сегодняшнего вечера.

Она то поднимала, то опускала веки, то видя, то не видя лица мучителей, обступивших жертву. Их глаза, налитые кровью, горящие ненавистью. Считала удары меча, раздиравшего ей живот, ритмично, с равными интервалами. Портье разошелся, воодушевленный ободряющими криками.

Но вдруг остановился. Замер. В полной тишине. Что-то холодное коснулось его затылка. Страшный суд в виде металлического ствола.

Сухой щелчок. Портье слегка повернул голову. Разжал пальцы, стиснутые на горле Марианны.

Посреди кошмара она различила высокий силуэт. И пистолет, приставленный к голове насильника.

— Ты отходишь, — приказал Даниэль. — Медленно…

Портье повиновался. Марианна издала полный боли крик. Первый.

— Не заводись! — всхлипнул Портье.

Даниэль надавил сильнее. Его голос звучал на удивление спокойно. Гладкий, ровный.

— Вы ее отпускаете. И освобождаете Жюстину. Иначе я вышибу мозги этому поганцу…

Надзиратели послушались. Марианна вздрогнула всем телом, потом упала со стола.

— Ты… ты… этого не сделаешь! — пролепетал Портье.

Даниэль взвел курок.

— Не искушай меня, — сказал он.

Вертухаи освободили Жюстину. Она вытащила изо рта полотенце, и все, что копилось внутри, мгновенно выплеснулось наружу. Будто прорвало плотину и кубометры грязной воды хлынули, заливая все вокруг. Она дрожала с головы до ног, в полной истерике, глаза от ярости и страха вылезли из орбит.

— Банда негодяев! Банда негодяев! Пристрели этих говнюков! Давай, Даниэль, пристрели их!

— Успокойся, — велел Даниэль. — Займись Марианной.

Жюстина прекратила вопить. Через короткое время нервы ее пришли в порядок. Она сняла с Марианны наручники, завернула ее в одеяло.

— Теперь вы все отсюда уходите, — продолжал Даниэль.

Портье пытался было подтянуть штаны, но ствол уперся ему в висок.

— Не двигаться!

Портье вытянул руки перед собой.

— Все прочие расходятся по своим местам. Две минуты… Время пошло.

Четверо надзирателей тут же выбежали вон, как перепуганные овцы. В карцере установилась полная тишина. Даже Марианна перестала плакать. Слышалось только тяжелое дыхание.

— Подсадить бы тебя к насильникам, — прошептал Даниэль. — Тебе там самое место!

— Не заводись… Ведь это всего лишь зэчка, о’кей? Жюстину никто и пальцем не тронул…

— Всего лишь зэчка, да?

Голос Даниэля изменился. Зазвучал в регистре между ненавистью и отвращением. Он схватил Портье за рубашку, двинул ему в физиономию, потом коленом между ног. Дряблое тело повалилось на пол в гротескной позе. Даниэль вложил пистолет в кобуру, глаз не спуская с Портье, который лежал неподвижно, тяжело дыша, прижимая руки к причинному месту. Но все-таки этого было мало. Даниэлю хотелось изничтожить его, превратить в кровавую массу.

Он не решался взглянуть на Марианну. Если я посмотрю на нее, то убью его. Глубоко вздохнув, он поднял Портье, потащил его вверх по лестнице, придерживая за шею, заломив руку за спину. Портье то и дело падал, путаясь в штанах, которые так и болтались у него на щиколотках. Даниэль доставил его до границ своей территории. Пихнул в коридор, запер решетку.

— Если ты еще раз явишься сюда и тронешь заключенную, я тебя уложу! — пригрозил он.

Бегом сбежал вниз, в карцер. Марианна уже лежала на тюфяке. Жюстина сидела рядом. Он ободряюще положил руку на плечо надзирательнице:

— Они не причинили тебе вреда?

Жюстина отрицательно покачала головой. Вытерла слезы с пылающих щек. Она вся тряслась.

— Видел бы ты, что эти негодяи с ней делали! — выкрикнула она между рыданиями.

Марианна скорчилась под одеялом, спиной к ним.

— Ее нужно отправить в больницу! — добавила Жюстина.

Сдавленное «нет» пробилось сквозь шерсть цвета хаки.

— Я ею займусь, — предложил Даниэль. — А ты поднимись наверх. Переоденься, выпей кофе. Ты вся мокрая…

Жюстина погладила Марианну по голове, решилась оставить ее. Пусть они побудут вдвоем. Она сама не в силах совладать с ситуацией.

Марианна лежала молча, только судорожно дергалась нога. Даниэль коснулся ее виска.

— Все будет хорошо, красавица, — прошептал он. — Я с тобой…

Он осторожно развернул ее к себе, сердце чуть не разорвалось при виде ее лица, залитого кровью и слезами. Он обнял ее, она вся напряглась. Не стоит торопиться.

— Успокойся… Все кончено. Прости меня, Марианна… Я пришел слишком поздно…

Она долго плакала. Пока слова не пробили себе дорогу. Лавиной, беспорядочно. Даниэль, однако, понял, что она хочет помыться. Собралась было встать, но он предпочел нести ее на руках. Только голова высовывалась из одеяла, в которое было закутано израненное тело. В душевой он отнес ее в кабинку, открыл кран с горячей водой.

— Тебе помочь?

Она знаком показала, что нет.

— Я сейчас вернусь… Принесу полотенца.

В коридоре он выкурил сигарету. Кобура с табельным оружием топорщилась, прикрепленная к ремню. Он твердил себе, что сделал правильный выбор. Когда-нибудь он за это заплатит, понятное дело. Но он ни о чем не жалел. Зашел в кабинет, утешил Жюстину, которая рыдала над чашкой кофе. Запер пистолет в сейфе; потом надо будет сдать его в хранилище. Вернулся в дисциплинарный блок. Вода в душевой все еще шумела.

— Марианна? Ты как?

Не получив ответа, прошел к кабинке, вокруг которой клубился пар, наподобие туманов Шотландии. Она сидела, закрыв лицо руками, под струями теплой воды. Кровь кружилась в водовороте у ее ног. Даниэль привернул кран. Марианна плакала навзрыд, грудь сотрясалась от бурных рыданий. Даниэль закутал ее в полотенце.

— Рана открылась?

Крик, означающий «да».

— Я отведу тебя в санчасть.

— Нет!

— Марианна… Успокойся… Успокойся, прошу тебя!

Не сломаться бы самому. Только не сейчас. Даниэль донес ее до подножия лестницы. Остановился на несколько секунд, прислонился к стене. Не то чтобы она была тяжелая. Просто он совершенно вымотался. Потом продолжил путь; проходя мимо кабинета, даже не останавливаясь, попросил Жюстину позвонить врачу.

Не выпуская Марианну из рук, он открыл сто девятнадцатую, положил на койку дрожащее тело. Попытался согреть ее в объятиях, качая, баюкая. Нашептывая нежные слова.

— Прости меня, Даниэль!

Первая фраза, которую она произнесла, вырвавшись из преисподней.

— Прощаю, Марианна… Знаю: ты не хотела ее убивать.

Он давно уже и думать забыл о ее преступлении.

— Доктор сейчас придет…

— Мне никто не нужен, кроме тебя…

— Он должен осмотреть тебя, Марианна. Это недолго. Пожалуйста…

Пришли Жюстина и врач, дежуривший ночью. Шезо взглянул на Марианну, и глаза у него выкатились из орбит, округлились, как мячи для гольфа. Даже не подумав выставить надзирателей из камеры, он немного отвернул полотенце.

— Что с ней случилось? — спросил в совершенном ужасе.

Даниэль и Жюстина молча переглянулись. Потом начальник взял слово. Врать бесполезно. Так или иначе, врач здесь для того, чтобы лечить. Не судить, тем более — доносить.

— Надзиратели блока А решили поквитаться с ней за смерть Моники, — объяснил он.

— Я не смогла им помешать, — призналась Жюстина. — Хорошо еще Даниэль подоспел…

— Что за шайка ублюдков! — возмутился Шезо. — Что они с ней сделали?

— Они… Они избили ее и… изнасиловали.

— Черт! — вскричал практикующий врач, уже вне себя. — Чего я только не насмотрелся в этой поганой тюрьме!

Марианна лежала на матрасе недвижимо, как мумия, устремив глаза в потолок.

— Ладно, теперь выходите! — приказал наконец доктор.

Оба на цыпочках удалились. Оказавшись за дверью, Жюстина опять расплакалась. Шеф и ее стал утешать. Она повторяла на все лады одну и ту же фразу: «Видел бы ты, что эти мерзавцы с ней делали!»

В мозгу Даниэля тоже крутилась одна и та же фраза: «Если бы я пришел раньше».

Шезо фиксировал повреждения. Но до Марианны практически невозможно было дотронуться, то был кровоточащий комок боли. Он всего лишь попытался остановить кровь. Дальше дело не пошло, Марианна не давалась. Врач вколол ей успокоительное. Вышел в коридор к надзирателям, вытирая пот со лба.

— Надо в больницу, — объявил он. — У нее, вероятно, переломы, но здесь рентген можно сделать только утром… И я даже не могу как следует прослушать ее. Вероятно, имеется и внутреннее кровотечение… Есть раны, которые нужно зашить. Так что срочно отправляйте ее.

— Но я не могу организовать отправку до завтра! — заявил Даниэль. — Нас всего двое, и…

— Я вызываю экстренную службу, — отрезал доктор. — Если она на ночь останется здесь, я ни за что не отвечаю.

— Боже мой! — простонала Жюстина.

— Кто поедет: ты или я? — спросил Даниэль.

— Поезжай ты… Я останусь здесь. Так будет лучше.

Бумажная волокита иногда убивает. Даниэль, дожидаясь пропуска, закурил новую сигарету. Топал каучуковыми подошвами по старым плиткам. Подписи, печати.

Трое спасателей тоже ждали возле своего кроваво-красного фургона, по ту сторону пуленепробиваемого стекла. Шезо оставался рядом с носилками, в коридоре за решеткой. Прошло уже два часа с тех пор, как Даниэль спас ее.

Спас? Может, и нет.

— Черт, да пошевеливайтесь же вы!

Он наконец получил пропуск и смог открыть решетку, а потом и дверь. Снаружи было так жарко, что ему показалось, будто он попал в печь. Он представился спасателем, доктор передал им заключенную.

— Вероятность переломов и внутреннего кровотечения. Заключенную избили и изнасиловали.

Один из людей в синем бросил на него обвиняющий взгляд.

— Неплохо бы поторопиться! — буркнул шеф.

— Да будет вам известно, что мы ждем уже три четверти часа! — напомнил капитан.

— Вот именно! Ни к чему и дальше терять время!

Спасатели занесли носилки в фургон, один из них остался там, вместе с Даниэлем.

Марианна моргала глазами. Боялась расслабиться. Увидев лицо возлюбленного, изобразила слабую улыбку. Он улыбнулся в ответ. Пожарный нагнулся над ней:

— Как вы, мадемуазель?

Она продолжала пристально глядеть на Даниэля. Словно чтобы запечатлеть его лицо на пленке воспоминаний.

— Ее зовут Марианна, — уточнил Даниэль.

— Как вы себя чувствуете, Марианна? — повторил солдат свой вопрос.

— Мне больно…

— Кажется, по правилам вы должны надеть на нее наручники? И ноги связать? Мне, вообще-то, все равно… Но я не хочу проблем, сами понимаете.

— Думаю, это не обязательно… Если возникнут проблемы, то лишь у меня, — заверил офицер. — Незачем доставлять ей дополнительные мучения.

— Вы знаете, кто это сделал с ней?

Даниэль покачал головой. Спасатель не стал настаивать, и пока фургон дожидался у заграждения, когда откроют ворота, подключил Марианну к какому-то сложному устройству. Биение ее сердца отразилось на черном мониторе яркой подпрыгивающей линией. Спасатель измерил ей давление, решил подвергнуть перфузии[10]. Фургон уже ехал по улице.

— Как вы ее находите? — заволновался Даниэль.

— Очень хорошенькой, — пошутил спасатель.

Но, встретив тревожный взгляд начальника, добавил:

— Явно не в лучшей форме… Вы уж постарались на славу!

— Вы серьезно думаете, что это сделал я? — возмутился тот.

Спасатель отрицательно покачал головой. Марианна выпростала руку из-под одеяла, потянулась к Даниэлю. Тот заколебался. Спасатель дал свое молчаливое согласие, просто улыбнувшись. Даниэль схватил руку Марианны, зажал ее в своей.

— Это пройдет, красавица. Не волнуйся, я здесь.

Спасатель сделал вид, будто изучает монитор прибора. Даниэль поцеловал Марианну в пылающий лоб. Машину трясло, мужчины держались за что могли. В городской черте включили сирену. Марианна закрыла глаза. Выпустила пальцы Даниэля.

— Марианна?!

Спасатель склонился над ней.

— Не беспокойтесь, — шепнул он. — Девушка потеряла сознание, но это от успокоительных… Сердце работает нормально.

Даниэль погладил ее лоб, никак не мог удержаться, чтобы не касаться ее.

— Я бы сказал, вы к ней весьма расположены, а? Что она такого натворила? Выглядит такой молодой…

— Она и впрямь молодая. Ей двадцать один год.

— Как же она попала в тюрьму?

— Получила срок.

Очередной толчок чуть не опрокинул Даниэля на носилки. Он вывихнул плечо, скривился от боли. Но любопытного солдата это не отвлекло.

— Долго ей еще сидеть?

— Очень долго, — подытожил Даниэль, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Что же она совершила, чтобы заслужить такое?

— Убила.

Спасатель всмотрелся в ангельское личико жертвы:

— Убила? Она? Кого убила?

— Полицейского, старика, заключенную и надзирательницу в тюрьме.

Спасатель быстро подсчитал в уме, а Даниэль ведь не включил Джованну. Четыре жертвы. Четыре жизни срезала косой эта хрупкая девушка, распространяющая вокруг себя ауру страдания и невинности. Надо же, он чуть не растрогался, глядя на такую красоту! Зло иной раз приобретает обманчивые обличья. Даниэль с сожалением выпустил руку Марианны. Приличия ради.

Разговор на этом заглох. В молчании они доехали до больницы скорой помощи.

Среда, 29 июня, — центральная больница города М

Она открыла глаз, всего один, правый. Левое веко бастовало. Слишком распухло и не соглашалось подниматься. Марианна повернула голову, испустила гортанный стон. Шею заколодило, затылок — рассыпанный 3D-пазл. Белое изголовье, облупленное; графин с водой, весь в инкрустациях извести. Сразу за ним — стена, тоже белая, облупленная. Марианна глянула на потолок. Тоже белый, облупленный.

Марианна облупленная. И белая, как шершавые простыни.

Попробовала повернуться в другую сторону. Такая же боль. Но там, по крайней мере, окно. С решеткой. Унылые серые здания вместо горизонта. Ни деревца, ни краешка неба. Дезинфицированная камера, пропахшая эфиром. Гениально…

Боли, одна за другой, вылезли из тени. Марианна приступила к инвентаризации. Выслушала каждую жалобу тела, каждое сокращение мышц. Расчленила плоть на мельчайшие волоконца. Вытянула левую руку. Лубок на сломанном пальце, повязка вокруг запястья. В правой руке, прикованной к кровати, канюля для перфузии. Ощупала лицо. Губы, чудовищно раздутые, опухший глаз, плотная повязка на лбу. Нос разбит. Может быть, сломан. Хорошо, что у меня нет перед глазами зеркала. Что я не могу увидеть своей рожи…

Она пошевелила ногами: два высохших бревна. Но самое тяжелое еще оставалось сделать. Марианна вцепилась в бортики кровати, попыталась сесть. Тут она заорала в голос и рухнула всем своим весом на покрытый пластиковой пленкой матрас. От такого простого движения у нее перехватило дыхание, она жадно вбирала кислород из затхлой атмосферы.

Вторая попытка. Дротики, вонзившиеся в грудную клетку и в живот, остановили порыв.

Она отступилась. Ребра переломаны. Проклятые вертухаи!

В опись повреждений пришлось включить рану у основания черепа, на затылке, там, где начинают расти волосы. Несколько недавно наложенных швов.

Было такое ощущение, будто ей залили гипсом полость рта. Марианна сжала челюсти. И на этот раз боль припечатала ее к подушке, а лицо скривилось самым жалким образом.

Закончив ревизию увечий своего тела, она опустила здоровое веко. Дух принял эстафету. Проверка: что сохранилось в мозгу. Избиение в карцере, лицо Жюстины. Ужас в ее глазах. Жюстина, она хотела помочь, боролась до конца. Жюстина, дорогая моя Жюстина.

Воспоминания возвращались одно за другим… Ей совал дубинку в рот. Ее насиловал. Этот…

Никаким словом не выразить отвращения. Мгновенно подкатила тошнота. Едва избежав катастрофы, Марианна просто расплакалась. Слезами, по крайней мере, не испачкаешься.

Конец фильма, Даниэль берет негодяя на мушку, хочет свести с ним счеты. Эти образы Марианна сохранила. Единственные, достойные того, чтобы их время от времени просматривать.

Даниэль… Он отвез ее сюда, держал за руку. Поцеловал в лоб. Сделал знак, улыбнулся напоследок, перед тем как ее уволокли люди в белых халатах. Даниэль… Он простил ей ее преступление. Марианна расплакалась еще пуще. Даниэль, которого она уже никогда не увидит. Жестокая, очевидная истина.

Она стиснула помертвевшие пальцы под лавиной страшных воспоминаний. Париотти. Падение с лестницы. Мертвая Моника внизу. Лучше бы эти мерзавцы выжгли мне мозг! Вдруг она осознала, что нынче среда. На этот день назначено свидание. Может быть, даже на этот самый час.

Это уже было слишком. Просто невыносимо. Марианна захлебывалась рыданиями, тонула в собственных слезах. Все из-за этой дряни, Маркизы! И она ведь не подохла даже, не сделала такого одолжения. Сейчас наслаждается каждой секундой мести.

Полное фиаско. Похоже на ее, Марианны, жизнь. Собственно, это ее жизнь и есть.

Скоро ее выпишут отсюда, запрут в другом централе. В новом склепе. С новыми мерами пресечения. Может быть, отправят прямо в карцер, и надолго. Навсегда.

С двумя надзирательницами в послужном списке она станет вожделенной мишенью. Заклятым врагом охранников. Будет расплачиваться за всех. Станет средоточием всех видов ненависти, точкой схода. Ее накажут примерно, чтобы другим неповадно было. Притеснения, унижения, пытки. Ее примут со всеми почестями в той новой тюрьме.

Ей было трудно дышать, ее захлестнула волна отчаяния. Попыталась дотянуться до графина, чтобы утолить жажду. Слишком далеко, слишком больно. Тогда она смочила губы и язык соленой влагой, которую щедро изливали глаза.

Если бы только я нашла способ связаться с комиссаром, назначившим свидание! Если бы только…

Если бы только ты, Марианна, не оказалась прикованной к больничной койке, в полном одиночестве. Слишком поздно. Полный швах. Пожизненный. Навсегда.

Дверь палаты отворилась, наверняка дьявол собственной персоной…

Вошла медсестра, попросту медсестра.

— Гляньте-ка! Мы очнулись!

Кто это — мы? Я так опухла, что она меня принимает за двоих? Марианна вытерла слезы единственной подвижной рукой. Вгляделась в белый халат единственным глазом. Лет тридцати, темные волосы забраны в конский хвост. Ноги втиснуты в смешные розовые сабо.

— Как мы себя чувствуем?

— Болит… везде.

Трудно разговаривать, когда рот забит цементом.

— После перфузии это пройдет. Врач осмотрит вас во второй половине дня.

— Теперь который час?

— Скоро полдень.

Еще несколько часов до свидания. Но каким чудом… Перестань грезить, Марианна.

Тетка в белом халате проверила канюлю, потом извлекла термометр.

— Суньте под мышку, — велела она.

Марианна со стоном подняла правое плечо. Медсестра явно осторожничала. Не подходила слишком близко к кровати. Ее, безусловно, вкратце проинструктировали относительно феномена Гревиль.

— Тридцать девять… Хм…

— Какой номер моей палаты? — спросила Марианна.

— Сто девятнадцатый… В отделении общей терапии.

Марианна выкатила глаза. Нет, выкатила один глаз.

— Это… Это был номер моей камеры в тюрьме…

— В таком случае этот номер вряд ли можно считать для вас счастливым!

Дура! Лучше бы купила себе обувку поприличней, чем шутки шутить!

— Нос у меня… сломан?

— А, да-да! Но успокойтесь: он все еще достаточно прямой!

— Мне хочется писать… Надо встать…

— Вы не можете встать, вы прикованы! Я принесу вам судно.

Медсестра прошла в туалет и вынырнула оттуда с переносным сортиром. Наблевать туда — это запросто, но вот для остального…

— Только не туда!

— Нам ни к чему капризничать!

Она уже начинает надоедать этими «нам». «Мы» тебе сейчас дадим в морду. «Мы» тебя заставим слопать твои сабо от куклы Барби в костюме медсестрички.

— У меня все равно нет ключа от наручников!

— А если пожар, как «мы» поступаем? — вздохнула Марианна.

— Переносим кровать!

— Забавно! Нет, давайте, отстегните меня, я не могу сделать сюда свои дела…

На этот раз тяжело вздохнула медсестра:

— Мне некогда!

— Но и мне приперло!

— Тогда почему бы нам не сходить в судно?

Марианна так глубоко вздохнула, что легкие чуть не сдвинулись с места. «Мы» сохраняем спокойствие.

— Ну пожалуйста! Ведь у кого-то же есть ключи?

Тетенька в розовых сабо подняла глаза к небу:

— У полицейских в коридоре.

— Я просто хочу пойти в туалет… И еще немного помыться…

Медсестра исчезла. Вернулась в компании замухрышки в мундире, который уставился на Марианну маленькими хитрыми глазками.

— Я отстегну тебя на десять минут, о’кей? Но если ты что-нибудь учудишь…

— Я не в том состоянии! Я просто хочу пописать и помыться! Я немногого прошу, черт возьми!

Полицейский расстегнул браслет, Марианна, опираясь на локти, выпрямилась. Жуткое испытание. Лопатки горели огнем. Медсестра отсоединила аппарат перфузии, Марианна села на край кровати. На ней был зеленый бумажный халат, который ее не слишком красил. Но очень открытый. Полицейский так и присосался взглядом.

Марианна осторожно встала. Она шла, как по тонкому льду. Медсестра придерживала ее, впившись наманикюренными пальцами в пылающую кожу.

Увидев себя в зеркале, Марианна застыла с разинутым ртом. Обезображена. Опознание невозможно даже силами лучших криминалистов.

— Делайте свои дела, а потом я вам помогу помыться!

— Не нужна мне ваша помощь, как-нибудь справлюсь сама!

Дверь наконец закрылась. Марианна, остолбенев, застыла перед своим отражением. Скинув халат, чуть не вскрикнула от ужаса. Еще хуже, чем после разборки в душевой. Тело цвета грозового неба. Все оттенки синего, лилового, черного. Кроме синяков, ссадины, там, где кожа лопнула, не выдержав ударов. Она уселась на унитаз. Жуткая боль между ног, новые швы наложены слишком туго. Вся дрожа, Марианна наполнила раковину теплой водой, осторожно ополоснула лицо. Мыло было только антибактериальное, им она и помылась.

Медсестра вошла без стука. Полицейский чуть не вывернул шею, пытаясь подглядывать. Но Марианна уже надела халат. Опоздал, бедолага!

— Мою одежду принесли?

— Нет. Ничего не приносили. Мы закончили? Тогда нам пора обратно в постель…

— Да. «Мы» закончили. «Мы» пойдем…

Марианна вернулась в палату под пронизывающим взглядом карапуза. Ладно, давай пялься на мою задницу, жалкий дебил! На дармовщинку, не лишай себя удовольствия!

Перед самой кроватью у нее сложилось странное впечатление, будто она запнулась о ступеньку. Но пол-то был совершенно гладкий. Она свалилась к ногам полицейского; тот поднял ее, схватив за руку и нечаянно надавив на иглу, через которую производилась перфузия.

— Вы это нарочно, что ли! — разозлилась Марианна. — Кретин!

— Эй! Уймись, де Гревиль!

— Просто Гревиль! — зарычала Марианна, отталкивая его.

Она снова залезла под простыни, а полицейский застегнул наручник на ее запястье.

— Вертухаи не любят, когда кто-то делает за них их работу! И они правы…

Полицейский не стал спорить. Она снова лежала одна, немного более чистая. Могла плакать, сколько душе угодно. Все остальное уже не важно. Она осуждена окончательно. Туннель, по которому она брела так долго, замуруют с обеих сторон.

А Даниэль останется снаружи. Как мне тебя не хватает! Я хочу умереть. Любовь моя, почему ты не дал им меня убить?

Марианна повернулась к окну, хотя там нечего было особо разглядывать и очень мешало перетянутое запястье. Все лучше, чем белая облупленная стена. Она плакала долго. Слезы проложили красную борозду на посиневшей щеке. Но сейчас они высохли. Лицо стало холодным и твердым, будто скала. Ее чуть-чуть трясло от лихорадки. Мучило полное одиночество.

Правое веко скользило по воспаленному глазу, как дворники по ветровому стеклу. Но не могло очистить его от налипшей коросты. Вроде мелких букашек, которые разбиваются о стекло, цепляются за него, даже погибая. Она снова видела лицо Портье. Чувствовала его зловонное дыхание. Слышала издевательства зрителей, столпившихся вокруг арены.

Возбужденных кровью и варварством. Долбай эту гадину! И еще хуже. Невообразимые вещи. Грязь не смывается, мыло тут не поможет. Хоть сто раз мойся. Хоть тысячу. Не смоется никогда. Марианна это предчувствовала. Кровь с ее рук не смоется тоже. Не выветрится запах смерти.

Чудесно было бы содрать с себя кожу, лоскутья выбросить в мусор. Обнажить саму плоть. Слинять. Покончить с собой.

Теперь это единственная возможность освободиться. Одна лазейка.

В следующий раз, когда этот болван-полицейский подойдет ко мне, вырву у него оружие и застрелюсь.

Дверь как раз и открылась. Белые халаты, гуськом. Высокий, тощий, с седой шевелюрой, с залысинами. Вписывается в палату. Другой, помоложе, маленький и пухленький. Розовые сабо замыкают шествие.

— Я — доктор Эстье, — объявил тощий верзила.

Ни здрасте, ни до свиданья. Он не представил и коллегу, возможно практиканта. Марианна попыталась сесть. Лицо еще больше перекосилось. Она попыталась приподнять левое веко. Совсем чуть-чуть. Врач считывал данные с листка, прикрепленного к изножью кровати. Разнообразные кривые. Потом оперся о бортик кровати, установленный для того, чтобы пациент не падал. Очень подходит для того, чтобы приковывать заключенных.

— У вас сломан левый безымянный палец и вывихнуто запястье. Выбито правое плечо, одно ребро сломано, в двух трещины…

Вроде списка, который составляешь перед тем, как пойти в супермаркет.

— Еще легкий перелом носа… Много ушибов. Но внутреннего кровотечения нет… Ничего серьезного. Наложено несколько швов у основания черепа, в затылочной части.

Ничего серьезного?! Подойди поближе, я тебя отделаю так же, и ты по-другому запоешь!

— Я надолго останусь здесь?

— Это не мне решать. Будь моя воля, я бы вас уже выписал…

Выписал?! Да он издевается, говнюк! Откинул простыню, пощупал ноги. Марианна стиснула зубы. Пальцы прошлись по серии кровоподтеков, такое впечатление, будто в тебя молотком забивают гвозди. Заставил согнуть распухшее колено.

Вот гад! Убить бы его! Но утешайся тем, что у тебя ничего серьезного!

Врач развернул ее, осмотрел швы на затылке. Марианна опять легла на спину.

— Снимите халат, — велел он самым будничным в мире тоном.

— Это зачем еще?

Он остолбенел перед лицом столь неожиданного сопротивления.

— Чтобы вас выслушать, разумеется! И я хочу взглянуть на швы, которые вам наложили на бедро… Осмотреть и верхнюю часть тела тоже.

— Ни к чему.

— Послушайте, если вы хотите, чтобы я вас лечил…

— Мне ничего от вас не надо!

Доктор сам задрал на ней халат, Марианна подскочила. Схватила его за руку, резко оттолкнула. Потом одернула халат, подняла простыни, все одной свободной рукой.

— Что эта девка себе воображает, где она находится, а? — возмутился врач.

— Отстаньте от меня! Не хочу, чтобы на меня глазели старый урод и прыщавый толстяк!

Щеки молодого практиканта покраснели, как два помидора под августовским солнцем.

— В ваших же интересах успокоиться!

Эстье приготовился снова сдернуть простыню. Марианна мигом выпрямилась, невзирая на боль. Левой рукой схватила медика за шиворот, пригнула к матрасу. Глядя прямо в глаза, стискивала горло. Правой рукой взялась за дряблую массу, висевшую у него между ног, готовая раздавить ее, как спелый лимон. Ее излюбленная забава.

Медсестра в розовых сабо заверещала. Прыщавый толстяк отступил, разинув рот. Переживал, без сомнения, за своего патрона, на лице которого застыла гротескная гримаса. Но ни та ни другой не спешили на помощь.

— Слушай меня хорошенько, — прошептала Марианна, — Ты не дотронешься до меня без моего согласия…

Врач кивнул головой. Выдавил из себя какой-то звук, наверняка означающий «да».

— А сейчас я согласия не даю, усек?

Медсестра побежала за полицейскими. Марианна грубо оттолкнула доктора, тот отлетел к изножью кровати, опрокинув графин с водой. Явились двое полицейских. За ними — розовые сабо.

— Эта сумасшедшая напала на меня! — всхлипнул Эстье, отойдя на безопасное расстояние.

Теперь, перенеся фамильные драгоценности в надежное место, он заговорил по-другому. Марианна взглянула на двоих полицейских. Коротышка спрятался за спину поросшего волосами гиганта, в котором было без малого сто двадцать килограммов чистой мышечной массы.

— Хочешь, чтобы тебя уняли? — пригрозил колосс.

— Хочу, чтобы от меня отстали…

Он схватил Марианну за левое запястье, ввинтился в него своей огромной ладонью. Марианна вскрикнула от боли. Полицейский достал наручники и приковал ее запястье к металлическому бортику кровати.

— Вы не имеете права приковывать обе руки! — орала Марианна во всю силу легких.

— Заткни пасть! — выскочил откуда ни возьмись коротышка.

Эстье злорадно улыбнулся ей.

— Если ты, старикан, еще раз дотронешься до меня своими грязными лапами, я не знаю, что сделаю!

— Не подходите к ней, — посоветовал гигант. — Решила подохнуть — это ее проблема…

— Сделаю укол успокоительного этой фурии…

— Да отвянь ты!

Медсестра в розовых сабо приняла оскорбленный вид. Эстье подошел со шприцем наготове. Марианна дернулась в наручниках изо всех сил, невзирая на вывихнутое запястье. Но игла все-таки вонзилась ей в левую руку.

— Да усрись ты! Усритесь вы все!

Они ушли из палаты, а Марианна все продолжала вопить в пустоту. Проклиная всю землю, весь белый свет. Всем досталось: врачам, медсестрам, полицейским, судьям, вертухаям. Даже ее старикам.

Потом ее веко отяжелело. И она мгновенно провалилась в небытие.

Пока не вернулись образы, в каком-то смутном состоянии то ли яви, то ли сна… Сколько времени была она погружена в полную тьму? Минуту?.. Три часа?..

Не в силах определить, длится ли еще день, или уже наступила ночь, она долго металась между двумя кошмарами. Один реальный: эта палата, где она прикована, как дикий зверь. И другой. Такой же реальный. Образы прошлого, всплывающие на поверхность, как мертвые тела, которые хотели утопить в пруду, но которые в конце концов всплывают с илистого дна…

…Застенок. Ангельский лик. Побои, оскорбления. Разодранная в клочки крыса на тарелке. Холод, пронизывающий до костей, изнуряющая боль. Нескончаемые часы агонии. Стальная проволока, что впивается в омертвевшие члены. Вечно прерываемый сон.

И смерть отказывается прийти и освободить ее…

…Марианна открыла глаза. Оба глаза. Сжала кулаки. Ландшафт в серых тонах за черными прутьями решетки. Воспоминания преследуют ее даже во сне. Вот уже больше года.

Теперь прибавились другие. Когда было хуже: в первый раз или во второй?

Ее изнасиловали. Хуже ли это несказанных страданий, которые длились три дня? Трудно сказать. И еще остается будущее. Худший ее враг — завтра.

Это начнется снова. И не прекратится никогда. Ведь даже смерть не хочет забрать меня. Хотя я принесла ей столько даров, столько жертв! Может быть, именно поэтому она и не хочет меня забирать. Потому что я — лучшая из ее поставщиц на всей земле. Потому что в двадцать один год я уже скормила ей пять тел.

Но я больше не хочу. Теперь мой черед! Приди за мной. Забери меня в ад. Дай мне руку, помоги перейти порог.

Главный комиссар Фрэнки, должно быть, отъехал от тюрьмы. Придется поискать кого-то еще, кто исполнит вместо меня его смертоносные замыслы. Если бы только я сразу сказала «да»! Если бы не набросилась на эту суку Соланж! Все из-за тебя, Эмма! Фантом ты несчастный!

Нет, Марианна. Ты одна во всем виновата.

Она попыталась освободиться. Только выбилась из сил. Рычала, как дикий зверь, заключенный в клетку. Ногами, плечом пыталась выбить ограждение. Пока изнеможение вкупе с болью не заставили ее сдаться. Она сетовала на то, что пришла в этот мир. Проклинала мать. Отца. Всех богов ада. Снова потоки слез, только они и остаются ей верны, они — ее единственные друзья в самые тяжелые моменты.

— Кончится ли это когда-нибудь? — прошептала она.

Дверь в палату отворилась, словно в ответ на ее призыв. Она повернула голову. Настоящий шок. Чистая радость. Простая, животная, первозданная радость.

— Даниэль…

— Привет, красавица.

Он поставил спортивную сумку Марианны на старое кресло, обитое кожей. Она приподнялась, Даниэль взял ее лицо в ладони. Нежно отер слезы. Марианна не могла его обнять, даже дотронуться до него не могла.

— Я не мог прийти раньше, Марианна. И эти два кретина перед дверью не хотели меня пускать! Я им сказал, что привез твои вещи… И должен допросить тебя по поводу того, что случилось в карцере… Тебя приковали за обе руки?

— Ну да! Может, попробуешь сделать так, чтобы меня освободили? Хочу обнять тебя…

Марианна слышала, как Даниэль в коридоре спорит с полицейскими.

— Она напала на доктора! — рассказывал коротышка. — Она опасна…

— Я ее хорошо знаю! Сейчас она спокойна… Может быть, снимете наручники?

— Ей и так хорошо! — возразил гигант.

— Не будьте занудами! Пока я здесь, вы ничем не рискуете…

Они дискутировали еще несколько долгих минут. Колосс наконец сдался и проследовал за Даниэлем в палату. Рявкнул на Марианну, как на свою собачонку:

— Я тебя спущу с цепи, пока надзиратель здесь! Но мой тебе совет: веди себя тихо!

— Хорошо, — покорно пробормотала Марианна.

Ради того чтобы руки ее обрели свободу, она бы ноги лизала полицейскому. Он отстегнул оба браслета.

— Хотите, чтобы я остался?

— Нет, — отвечал Даниэль. — На меня она не накинется, уверяю вас.

— Как будет угодно, — проворчал гигант, пожимая плечами.

Наконец одни… Марианна бросилась в объятия любимого. Долгое время они оставались так, не говоря ни слова. Даже почти не дыша. Насыщаясь друг другом.

— Я решила, что никогда тебя не увижу! — произнесла она, задыхаясь.

Даниэль улыбался, гладил ее по спине.

— Я думал о тебе не переставая, — признался он. — Как ты себя чувствуешь?

— Бывало лучше…

— Марианна… Я… Я должен был тебя защитить… Я…

Марианна ощутила, как Даниэль обмяк, вплотную прижавшись к ней. Поняла, что он плачет.

— Я даже не смог помешать этим негодяям тебя… Я… Мне так хотелось бы вытащить тебя отсюда! Я так тебя люблю и ничего не смог для тебя сделать… Прости, Марианна…

Она тоже расплакалась навзрыд, растроганная до глубины души. До самых печенок. Уперлась лбом в его лоб.

— Ты столько для меня сделал…

Он отрицательно покачал головой. Глаза у него поменяли цвет, стали серыми, как всегда под влиянием печали или гнева.

— Ты по-настоящему любишь меня? — спросила она голосом, исполненным надежды.

— Да, Марианна…

У нее перехватило дыхание. Она хотела что-то сказать в ответ. Искала неведомые ей слова, которые могли бы передать то, о чем истошно кричало тело.

— Я тоже, — попросту призналась она.

Их слезы смешались. Рукой подать до полного счастья. Но нет: рукой подать до разлуки.

— Решено отправить тебя в П. В тамошний централ.

— Я больше никогда тебя не увижу! — застонала она, вонзая ногти ему в затылок.

Он сделал нечеловеческое усилие, чтобы окончательно не сломаться. Перестать плакать, больше не пугать ее.

— Нет, Марианна! Я буду приходить к тебе на свидания. Обещаю! П. не так уж и далеко. Я… Я буду приезжать так часто, как только смогу!

Она уцепилась за эту мечту:

— Значит, ты меня не бросишь?

— Ни за что! Мы будем часто видеться… И… Во время свидания сможем делать все, что захотим!

Она рассмеялась, вытерла слезы перевязанным запястьем.

— Мы сможем также писать друг другу письма! Я пришлю тебе бумагу и марки… Чтобы ты отвечала.

Они снова обнялись, заранее предвкушая эти будущие встречи. Марианна просунула руку ему под рубашку, чтобы дотронуться до кожи. Почувствовать ее тепло. Пропитаться запахом. Несмотря на все слова, она боялась. Предчувствовала, что Даниэль прижимает ее к себе в последний раз.

— Я привез тебе одежки… И сигареты, и твой будильник тоже…

— Спасибо… Оденусь сейчас, пока меня опять не приковали.

Даниэль помог ей встать, снял с нее халат. Жестокий удар: перед глазами — ее истерзанное тело. Настоящий шок. Но вскоре, забыв о кровоподтеках, он видел только ее саму. Ее внутреннюю суть. Позволил рукам коснуться ее еще на какие-то несколько мгновений. Согреть ее в пламени любви. Как мне будет тебя не хватать! — кричали глаза, опять голубые. Черные луны отвечали без слов. Преодолевая боль, Марианна приглашала его слиться с ней. Но он устоял. Отказ ее ранил.

— Ты больше не хочешь меня? — прошептала она. — Это из-за того, что… Я сама себя чувствую такой… грязной! Тебе, наверное, противно!

Она снова расплакалась, Даниэль крепче прижал ее к себе:

— Нет, Марианна, не говори так! Это ужасно, то, что ты мне говоришь! И… Это неправда.

— Ты… Даниэль, ты был первым… Ты должен был остаться единственным. Я хочу, чтобы… Я бы хотела, чтобы ты… стер с меня то, что оставил во мне этот хряк!

— Марианна… Ты ранена, я не хочу причинить тебе боль. И потом, там за дверью двое полицейских, да и кто угодно может войти… Я не могу, Марианна. Но не хочу, чтобы ты говорила такие ужасные вещи. Ты не грязная, и… Я никогда не разлюблю тебя… Никогда!

Утешившись, она тесно прижалась к нему, сердце к сердцу, до полного экстаза. Секунды ускользали. В конце концов, даже коснувшись его, просто коснувшись, она сможет смыть оскорбление.

Потом она оделась как цивилизованный человек. Под зарешеченным окном они выкурили одну сигарету на двоих. Снова обнялись, не в силах расстаться.

Но один из двоих полицейских счел, что прошло слишком много времени. Войдя, остолбенел, застав их обнявшимися. Они отпрянули друг от друга, дрожа с головы до ног.

— Помешал? — прищурился гигант.

Даниэль не ответил. Марианна зашептала ему на ухо. Забираем у него пистолет и сматываемся… Начальник побледнел как смерть. Он колебался, а Марианна исподтишка приближалась к полицейскому. Даниэль вспомнил о семье, о работе. Как может он думать об этом, когда Марианна уже давно выжгла ему мозг? Незримо присутствует в мыслях днем и ночью. Инстинкт выживания? Старая привычка? Малодушие? Он остановил Марианну в последнюю минуту, схватив ее за руку.

Марианна взглянула на него с грустью.

— Вы можете оставить нас? — попросил Даниэль.

— Вы не кончили, начальник? — лукаво осведомился полицейский.

— Пожалуйста!

— Чего только не насмотришься! — буркнул колосс и вышел из палаты.

Марианна бросилась на постель.

— Это было безумием, Марианна! Он мог бы тебя убить!

— Убить меня? Но вдали от тебя я все равно погибну…

Сердце у Даниэля разрывалось.

— Мы скоро увидимся! — поклялся он. — Обещаю, любовь моя…

Марианна обвилась вокруг него. Простила ему все и сразу. Просто потому, что он сказал: любовь моя…

— Я звонил директрисе централа П. Говорил с ней о тебе. Объяснил ей, что ты по натуре не злая… что… что, если она будет с тобой корректна, ты ей ответишь тем же. Сказал, что Моника погибла случайно.

— Спасибо.

Он опустил тот факт, что женщину на другом конце провода его слова отнюдь не убедили. Кажется, ее даже шокировал подобный демарш.

— Я должен идти, — вдруг объявил он.

Марианна стиснула его в объятиях, не желая признавать очевидного.

— Марианна, пожалуйста… Мне и без того тяжело… Мы скоро увидимся.

— Не бросай меня, Даниэль! Я без тебя погибну!

— Нет, Марианна! Нет…

Он мягко отстранил ее. Старался изо всех сил не заплакать. А она рыдала в голос.

— Не плачь, красавица! Пожалуйста, не плачь…

Она вытерла слезы, но губы по-прежнему дрожали. Даниэль коснулся их в последний раз. Потом направился к выходу. С каждым шагом кинжал вонзался ему под ребра.

Он обернулся:

— До скорого, Марианна.

— Да… Я… Я буду думать о тебе каждую секунду…

— Я тоже.

Полицейские вошли, как только открылась дверь. Марианна покорно дала надеть на себя наручники.

— Ну что, хорошо тебе было с вертухаем? — усмехнулся гигант.

Они, хихикая, вернулись на свой пост. Оставшись наконец одна, Марианна вдохнула запах, оставшийся на ее коже. Вспомнила ту пару на перроне вокзала.

Теперь я знаю. Есть человек, который любит меня так же. Мы любим друг друга так же сильно. Да, теперь она знала. Вступила в то таинственное измерение, в которое заглянула краешком глаза из окна поезда.

Теперь она может умереть, оставив нечто прекрасное после себя. Ты снова его увидишь, Марианна. Ради этого ты должна жить. Ради того, чтобы снова очутиться в его объятиях. Снова услышать его голос.

Почему же у нее ужасное ощущение, что они больше не увидятся никогда?..

Почему мужчина плачет за рулем своей машины на больничной парковке?

Четверг, 30 июня, — палата 119 — 14:00

Жара в тот день стояла невыносимая. Марианне казалось, будто ее томят на медленном огне в какой-то адской кастрюле. Коротышка и гигант исчезли из коридора, их сменили какой-то необстрелянный юнец, чуть ли не подросток, и сорокалетний бригадир, который строил из себя крутого, чтобы впечатлить своего подручного. Марианна позвала их, они вошли вдвоем.

— Чего тебе надо? — рявкнул старший.

— Вы не могли бы открыть окно? Пожалуйста! Я задыхаюсь!

— А мне насрать!

Изысканный словарь! Марианна, сидя на кровати, метнула в него уничтожающий взгляд.

— Ну же, не будь занудой! — вступился другой. — Можно и открыть! Так или иначе, на окне решетка, а она прикована…

— Ты знаешь, кто она, эта девка? Знаешь, за что она сидит? Она забила до смерти старика, в упор застрелила полицейского. Ранила патрульную, совсем молоденькую, твоих лет! Беременную к тому же! Теперь бедняжка в инвалидном кресле… Еще она убила охранницу, другую изувечила…

— Уверены, что ничего не забыли, месье полицейский? — вскинулась Марианна.

— Ты, заткни рот! Хоть подохни от жары, мне дела нет!

Марианна сдалась, уставилась в стену. Полицейские вернулись на пост, она попыталась обмахиваться футболкой, как веером. Выпила кружку степлившейся воды, потом погрузилась в созерцание серых зданий, что высились напротив. Таких же унылых, безобразных, несмотря на солнце, ниспадавшее на них всей мощью своих лучей.

Часы шли, облегчения не наступало. Только терзала боль. Запястье взывало о помощи, лихорадка укутывала мозг в электроодеяло. Швы на бедре стягивали кожу. Болел палец, болела челюсть, болел затылок. Каждый мускул, каждая клеточка тела еще помнили об истязаниях. И посреди этих безмолвных жалоб Марианна грезила.

Даниэль, рядом с нею, улыбался ей. Она воображала его руки на влажной коже. Погружалась в освежающую голубизну его глаз, словно в прозрачную воду далеких морей. Мы скоро увидимся, Марианна… Упивалась его голосом, теплым, низкого тембра. Вдыхала, пока не запершило в горле, запах, который оставил он на подушке. Никто и никогда не сможет у меня это отнять. Даже он сам.

А если он меня бросит? Если у него не хватит духу выносить презрение коллег? Охранник, который ходит на свидания к такой заключенной, как я…

Страх сковал все тело. Нет, он никогда меня не оставит. Он так сказал. Он меня любит! Господи, Марианна! Доверься ему!

Внезапно скрипнула дверь, и это отвлекло Марианну от ее страхов. Красный сигнал опасности. Даниэль? Но вошли двое полицейских.

Чего еще нужно от меня этим кретинам?

— Что, Марианна, все варишься в собственном соку? — усмехнулся бригадир.

— Оставь меня в покое, говнюк!

Он схватил ее прикованное запястье, стал выкручивать. Марианна громко вскрикнула.

— Ты со мной разговариваешь как положено, о’кей?

— Ладно-ладно!

Он отпустил ее руку и перешел на другую сторону, туда, где барьерчик убрали. Марианна решила, что будет лучше сесть.

— Чего вы от меня хотите?

— Ничего! — заявил он с непроницаемым видом. — Охраняем тебя, только и всего… Мы ведь за этим здесь, разве не так?

Марианна бросила взгляд на другого полицейского: тот стоял напротив кровати, прислонившись к стене. Хотя мальчишка и храбрился, было понятно, что ему не по себе. Плохо дело. Не пахнет, а прямо разит неприятностями…

— Ты вроде как вчера трахалась с вертухаем, а? — продолжал бригадир с сальной улыбочкой. — Коллега застукал вас, когда вы обжимались!

— Да что ты говоришь! — пробормотала она, побледнев еще больше.

— Ты намекаешь, что коллега соврал?

— Ну да! Я ни при чем, если у него глюки.

— Заметь, это меня не напрягает! Естественно, что он перед тобой не устоял… Хоть ты изрядно побита, Марианна, а все-таки чертовски хорошенькая… Не откроешь окно, Пьер? Тут задохнуться можно.

Поименованный Пьер открыл окно. Струйка теплого воздуха просочилась в палату, но Марианне это не принесло облегчения. Присутствие полицейского действовало ей на нервы. Он вытащил сигарету из пачки «кэмел», лежавшей у изголовья.

— Эй! Это мои! — рявкнула Марианна.

Он по-прежнему улыбался, насмехался над ней. Не испытывал страха. А ведь одна рука у нее была свободна.

— Классные у тебя сигареты… Тебе под стать… Хочешь закурить?

Злость мало-помалу вызревала у Марианны внутри.

— Вы не имеете права находиться здесь. Трогать мои вещи.

— Может быть, подашь жалобу? Кто станет слушать сумасшедшую, такую как ты? А? Но есть способ все уладить, Гревиль…

Марианна стиснула зубы. Так она и знала. Не нужно быть ясновидящей, чтобы угадать: двое негодных полицейских, застрявших в больничном коридоре, словно дохлые крысы, захотели немного развлечься с заключенной, до которой никому нет дела. Чья судьба не заботит цивилизованное общество. Бригадир сунул руку ей под футболку. Марианна вся сжалась.

— Не советую! — просто предупредила она.

— А что? Ты на меня нападешь? Убьешь того гляди?!

— Уберите руку… Пока еще не поздно.

Он хохотал, а напарнику было явно не до смеха.

— Ну же, Марианна! Тебе не скучно совсем одной на этой кровати? Будешь с нами добренькой, я тебе отдам твои сигареты…

— Ах ты, говнюк! Хочешь, чтобы я переспала с тобой за то, что и так мне принадлежит? За кого ты меня принимаешь!

— Не заводись! Небольшой подарочек уладит дело! И потом, я могу дать тебе еще что-нибудь, кроме сигарет… Что тебе доставит удовольствие?

Она посмотрела ему прямо в глаза. Блеклые, несмотря на похоть.

— Твой ствол мне доставит массу удовольствия!

— Ну, это, милочка, я не могу тебе дать!

— Тогда можешь пойти и усраться в сортире, месье полицай!

Паренек захихикал, бригадир вновь пошел в атаку. Но руку убрал, уже кое-что.

— Тебя вроде как в тюрьме изнасиловали охранники… Так мне доктор сказал! Поэтому ты на всех нападаешь! Но я-то думаю, что ты всегда себя так вела. Думаю также, что у них на то была причина…

Похабный тон полицейского проникал во все поры, как ядовитый газ.

— И как они тебя? Сколько их было?

Марианна скосила глаза на его табельное оружие, надежно прикрепленное к поясу. Одним движением она могла бы… Но другой стоит как раз напротив. На второй линии. Он выстрелит до того, как она успеет схватить ствол. И что? А то, что ты больше никогда не увидишь Даниэля. Марианна замкнулась в молчании. Голос бригадира вызывал тошноту, заставлял переживать мгновения полного ужаса.

— Больно было? Может, тебе и понравилось! Ну же, расскажи! Что они делали с тобой?

— Оставьте меня в покое или я закричу!

Бригадир приковал ей левую руку. Марианна заорала, он прикрыл ей рот рукой.

— Спокойно! Какая ты нервная! Мы тебе не сделаем ничего плохого, просто хотим поговорить… Перестанешь орать — я уберу руку, о’кей? А будешь кричать, задам тебе по первое число! Все равно всем плевать на зэчку, такую как ты!

Марианна в знак согласия пошевелила подбородком, он отнял руку.

— Нам скучно, понимаешь? Мы торчим здесь, охраняем дрянь, которая должна гнить в тюрьме… Надо бы восстановить смертную казнь для таких, как ты, гадин… Я бы мог тебя сейчас задушить подушкой… Обществу больше не придется тратить на тебя средства.

По спине заструился холодный пот. Хуже не придумаешь. Полицейский — фашист и реваншист.

— Но что вам, в конце концов, от меня надо?!

— Ты могла бы нас развлечь, моего дружка и меня! Вчера ты занималась этим с тюремным надзирателем. Так почему не с нами, а? Давай, принеси хоть какую-то пользу…

Погладив ее по руке, бригадир повернулся к коллеге:

— Посторожи в дверях. Если кто-то подойдет, стучи. Я кончу, потом твоя очередь.

Охранник вышел в коридор, Марианна осталась наедине с бригадиром. Тот расстегнул молнию на брюках:

— Ну же, Марианна, будь ласковой… Заслужи прощение.

Она вдруг задалась вопросом, почему жизнь никогда не дает ей передышки. Даже в больничной палате. Почему на нее обрушивается столько ненависти, столько скотства? Столько презрения… Заслужи прощение… Ты платишь, Марианна. Расплачиваешься. За то, что слишком многих осиротила.

Он схватил ее за волосы, попытался притиснуть лицом к воздетому члену. Марианну чуть не вырвало прямо туда, но она испустила крик в знак того, что боевая машина приходит в движение. Опираясь локтем о барьер, она легла на лопатки, выбросила ноги вверх и, не дав бригадиру времени опомниться, зажала его шею между бедрами и опрокинула вперед, на кровать. Он рухнул, увлекаемый невероятной силой. Сильно стукнулся о пол коленями. Марианна, сжав ногами его загривок, принялась душить. Он пытался разжать капкан, но руки оказались бессильны против смертельного захвата.

— Весело тебе, паршивец?

С головою в мощных тисках, он корчился на матрасе. Нашарил правой рукой пистолет. Марианна усилила давление.

— Только пошевелись, и я проломлю тебе затылок!

Он мгновенно застыл. Марианна раздумывала. Со скованными руками она мало что могла. Разве что его убить. Ведь если отпустить его… Надавить сильнее — и он, может быть, потеряет сознание… Но необязательно. Однако случай пришел ей на помощь.

Охранник дважды постучал в дверь. Через несколько секунд явился врач в сопровождении розовых сабо. Оба белых халата на мгновение оторопели при виде столь забавной картины. Наконец врач среагировал:

— Немедленно отпустите полицейского!

— Он хотел на меня напасть!

Второй коп, растревоженный криками, тоже вошел. Увидев своего командира в такой неприглядной позиции, не нашел ничего лучшего, как вытащить из кобуры пистолет. Вот уж воистину юнец необстрелянный!

Медсестричка в розовых сабо испустила крик ужаса.

— Всем успокоиться! — взывал медик. — Спрячьте оружие!

— Я отпущу его, — прошептала Марианна. — Но пусть он больше ко мне не приближается…

Она разжала наконец удушающее кольцо, полицейский повалился на кровать. Тут же схватился обеими руками за горло, задышал с устрашающим хрипом. Его лицо поменяло цвет, стало багровым.

— Он хотел меня изнасиловать! — оправдывалась Марианна.

Молодой полицейский вложил пистолет в кобуру и помог командиру подняться.

— Вы же не поверите этой сумасшедшей! — запротестовал бригадир. — Я ничего такого не делал!

Врач как-то странно усмехнулся:

— Тогда объясните, почему у вас ширинка расстегнута… И ваш…

Лицо копа сравнялось цветом со стенами. Из красного стало белым, без перехода. Пока он застегивал молнию на штанах, розовые сабо наслаждались зрелищем, ничего не упуская.

— Это не то, что вы подумали, доктор…

— Довольно! — заорал врач. — Я сейчас же позвоню вашему начальству, и у вас будут серьезные проблемы, это я вам гарантирую!

— Да ладно! Она сама меня возбудила! А потом взъерепенилась!

— Неправда! — возмутилась Марианна. — Никого я не возбуждала! Он врет!

— Снимите с нее наручники. Быстро.

Молодой полицейский расстегнул обе пары наручников.

— Ну погоди, ты еще пожалеешь! — бросил бригадир Марианне.

— Вон! — завершил ситуацию «практикант».

Оба копа исчезли, Марианна улыбнулась своему спасителю. Симпатичному блондинчику в очках.

— Спасибо, доктор.

— Как вы, мадемуазель? — спросил он, присаживаясь на кровать. — Что здесь произошло?

— Этот тип… Он хотел меня принудить… Сделать ему минет.

— О-ля-ля! — простонали розовые сабо. — О-ля-ля!

— Похоже, мы пришли вовремя. Но… Как вы это проделали? Как зажали его ногами?

— А! Это крайне просто… Знаете, как делают свечку? Опираясь на локти, поднимают ноги? Так вот, это почти то же самое, только я зажала ему голову и придавила к кровати… Потом стиснула загривок, и он уже не мог пошевелиться.

— Вы занимались гимнастикой?

— Нет. Я… Я изучала боевые искусства… Карате, немного дзюдо.

— Правда? Полицейский, наверное, был не в курсе! — рассмеялся доктор. — Он не повредил вам?

— Нет. Не успел!

— Хорошо… Я — доктор Филипп Милуш. Ассистент доктора Эстье.

— Я — Марианна де Гревиль…

— Я знаю! Вы у нас знаменитость! Говорят, чтобы вас прослушать, нужно надевать доспехи!

Симпатичный парень. Марианна посмеялась вместе с ним.

— Полицейским я займусь чуть позже. А сейчас вам нужно сделать рентген.

— Рентген? Но мне уже сделали много снимков, когда привезли…

— Не волнуйтесь, это обычное обследование. Рентген позвоночника. У вас боли в области шеи, я хочу проверить, нет ли смещения позвонков… Рентген немного специфический, позвонок за позвонком. Санитар с каталкой заедет за вами, ладно? Хотел бы также прослушать вас…

Он нервничал. Марианна одарила его чуть виноватой улыбкой:

— Расслабьтесь, доктор… Вас я не стану убивать.

— Вот и хорошо! — вздохнул он, щупая Марианне лоб.

* * *

Все позвонки на месте. Крепкие наперекор испытаниям. Несокрушимая Марианна. И все-таки вывих шейного. Милуш успокоился, хотя и велел нацепить на нее шейный корсет, который ее еще чуть-чуть обезобразил.

Марианна смотрела в потолок, проносящийся у нее над головой. Санитар вез каталку, насвистывая, это ей действовало на нервы. С правой рукой, прикованной к перильцам, она разъезжала по нескончаемым больничным коридорам.

Палату она покинула час назад. Двое полицейских воспользовались передышкой и направились в холл, к кофемашине. Завезя Марианну в сто девятнадцатую, санитар пошел за ними. Они явились где-то через десять минут.

— Нужно отцепить ее от каталки!

Молодой полицейский отстегнул браслет, стараясь не смотреть на Марианну.

— Я могу сходить в туалет?

— Даю вам пять минут, — согласился он.

Марианна заодно ополоснулась над раковиной. Полюбовалась собой, прямой как палка в этом воротнике хай-тек. Потом ее снова приковали к кровати. Только за правую руку на этот раз. И наконец-то Марианна смогла насладиться одиночеством. Растянулась на постели, повернулась к окну.

Но что-то мешало. Что-то твердое под подушкой. Она приподнялась и осталась с разинутым ртом. Белый конверт. И пистолет внутри.

Марианна зубами разорвала конверт. В придачу — текст в несколько строчек.

Оружие не заряжено, но может создать иллюзию. Нейтрализуйте постовых перед дверью и спускайтесь на парковку, где вас ждет машина. Темно-синий «рено» просигналит вам фарами. Действуйте быстро. Записку захватите с собой.

Марианна перечла ее несколько раз. На губах ее дрожала улыбка.

Она сложила листок, сунула в карман джинсов, взяла пистолет сорок пятого калибра в левую руку. Забралась под простыни и стала обдумывать план. Она вся дрожала, как в лихорадке. Черт, это мне снится! Это неправда… Но что со мной такое? Сосредоточься, Марианна. Нужно завлечь полицейских в палату. Как это сделать?

Ее осенило. Она прочистила горло. Обуздала нервную дрожь. На этот раз, Марианна, не упусти свой шанс! Ведь он последний. Окончательный.

— Бригадир! — заорала она. — Зайдите! Пожалуйста!

Молодой постовой осмелился войти в ее берлогу. Марианна вспомнила, как его зовут. Пьер. Святой Петр у врат рая, которые вот-вот откроются… Может быть, даже для обоих.

— Извините, — проговорила она с жалобным стоном. — Я… Я хочу, чтобы вы немного приподняли мою кровать… Так ломит затылок, просто невозможно терпеть…

— Подождешь санитара.

— Ну пожалуйста!

Она догадалась, что в этом парне еще осталась какая-то искорка человечности. Но все же он колебался.

— Пьер, я прошу вас! Я ничего вам не сделаю! Я даже не могу пошевелиться… Я так рада, что это вы зашли… Я ужасно боюсь вашего коллегу…

Он что-то пробормотал. Подошел к кровати, наклонился в поисках рычажка. Тут же почувствовал металл у виска.

— Спокойно. У меня пистолет, он нацелен тебе в голову. Сейчас ты отстегнешь наручник…

Он не двинулся с места. Превратился в гипсовое изваяние.

— Без фокусов, Пьер… Ты слишком молод, чтобы умирать! А мне терять уже нечего. Так что ты меня расковываешь, а я оставляю тебе жизнь… О’кей?

Он медленно выпрямился, Марианна по-прежнему целилась в его перекошенное лицо. Дрожащими руками он вынул ключи, отстегнул браслет.

— Теперь кладешь свой пистолет на кровать, а сам отходишь к стенке…

Он все исполнил. Марианна взяла заряженный револьвер, заставила Пьера встать на колени и приковала его к спинке кровати. Тут ворвался бригадир, обеспокоенный тем, что молодой коллега долго не возвращается. Увидев перед собой револьвер напарника, он инстинктивно поднял руки.

— Клади сюда ствол и ложись на пол! — приказала Марианна.

Он вел себя так же послушно, как и напарник. И оказался в том же положении. Марианна надела кроссовки, потом натолкала в рот полицейским туалетной бумаги. Револьвер полицейского спрятала в спортивной сумке, между вещами, завернув его в один из пуловеров, а сорок пятый калибр положила сверху, на виду. Другой револьвер заткнула за пояс, надела рубашку поверх футболки, чтобы скрыть боевое снаряжение. Наконец шепнула бригадиру на ухо:

— Это тебе за прежнее!

Получив мощный удар по затылку, он обмяк, как тряпичная кукла. Пьер закрыл глаза, ожидая такой же кары. Но Марианна всего лишь чмокнула его в щеку.

— Спасибо, Пьер! — прошептала она. — Ты был великолепен!

Она тут же вышла из палаты, прихватив сумку. Лифт обошла стороной, стала спускаться по лестнице. Ноги подгибались.

Ты идешь к свободе, Марианна! К свободе. На этот раз до нее рукой подать. У тебя два заряженных ствола, ты можешь выпутаться. Копы на парковке долго будут ждать!

Спустившись на первый этаж, она, как могла, приняла непринужденный вид. Но, ища глазами какую-нибудь боковую дверь, наткнулась на доктора Милуша, который возвращался домой, с мотоциклетным шлемом в руке. Правда милашка, хоть и очкарик!

Но сейчас он был похож на верующего, которому явилось видение Пречистой Девы.

— Без глупостей, доктор, — предупредила Марианна.

Она раздвинула полы рубашки, и медик весь обмяк, заметив оружие у нее за поясом.

— Я сейчас выйду, и вы не станете ничего предпринимать. Вы же не хотите кровопролития, док?

Он молча кивнул.

— Превосходно! Есть здесь другой выход, кроме того, что ведет на парковку?

— Хм… Да… Тот, к которому доставляют заказанные товары.

— Проводите меня, доктор.

— Но…

— Проводите меня. Иначе я преподнесу ценный дар науке. Ваше тело.

Она положила ладонь на рукоятку ствола. Доктор пошел вперед, повел ее по лабиринту коридоров.

— Это здесь… Пройдете через двор и выйдете на улицу. Далеко вам, знаете ли, не уйти… Вы еще слишком слабы. У вас температура, и…

Марианна воззрилась на него изумленно. Такая забота о ее здоровье в подобный момент? Вот так профи!

— Не волнуйся за меня, милашка! И окажи мне последнюю услугу… Давай бабло.

— Бабло? Но что…

— У тебя деньги какие-нибудь есть при себе?

Он вынул бумажник из кармана. Но так дрожал, что уронил его к ногам Марианны. Нагнулся, чтобы подобрать его, чуть не лишаясь чувств. Потом отдал все, что имел. Пятьдесят евро. Марианна надеялась на большее, но для начала неплохо. Хватит на такси или на гостиничный номер. Или на билет в автобус.

— Спасибо, док! Если когда-нибудь заболею, обращусь к тебе!

— Берегите себя, Марианна…

— Заметано! — пообещала она, растроганная.

Она толкнула дверь, несколько секунд изучала местность. Просторный двор, за ним — широкий выезд. И сразу — улица. Именно так и сказал Милуш.

Земля обетованная.

Она прошла через двор, вышла на улицу, не привлекая внимания. Подумать только: эти идиоты-полицейские ждут меня с другой стороны! Неважный вечерок предстоит комиссару! В меню на ужин — суп а-ля козья морда! Марианна вышла на улицу.

Ей стало дурно. Она сделала несколько шагов, но пришлось остановиться, опереться о стену, огораживающую больницу. Головокружение. Ни боли, ни лихорадки. Свобода. Огромный мир, открывшийся перед ней.

Она взглянула на предвечернее небо. Голубое, как его глаза. Только плывут лениво несколько беспечных облачков. Она огляделась вокруг, все еще не отходя от стены. Упиваясь звуками, запахами, образами. Жизнью.

Вперед, Марианна! Не стой на месте! Она пошла дальше — быстро, несмотря на головокружение, вцепившись в ручки своей сумки.

У меня получилось, любовь моя! Я свободна. Мы скоро встретимся… Я свободна! Музыка счастья гремела в ушах. Почти заставила забыть об опасностях, подстерегающих в потемках. Марианна улыбалась неведомому. Пролила несколько слезинок, глядя, как солнце опускается за крыши домов.

Позади вдруг послышались шаги. Ты же не параноик, Марианна! Просто прохожий, каких тысячи… Толпы людей ходят по улицам. Свободно, как ты сама. Она, склонив голову, шла навстречу своей судьбе. В косых лучах предзакатного солнца. На воле. Никаких решеток. Никакой колючей проволоки над головой. Ни одного мундира в пределах видимости.

Она рассмеялась. Чуть не наткнулась на человека, который шел ей навстречу. Еще один прохожий.

— Добрый вечер, Марианна… Куда направилась?

Ей в лицо — безжалостный взгляд зеленых глаз полицейского из комнаты свиданий. Она выронила сумку, схватилась за револьвер.

— Не советую, Марианна. Другой ствол тебе смотрит в спину…

Она мигом обернулась. Какая-то тень позади. Рядом остановилась машина. Чья-то рука легла ей на плечо, дуло пистолета уткнулось в ребра. Комиссар шагнул навстречу с довольной ухмылкой. Отнял у нее револьвер, прихватил сумку.

— Марианна, садись в машину…

Путь был неблизким. Больше часа Марианна сидела, зажатая на заднем сиденье между двумя копами. Но не пропускала ничего. Несмотря на неудобное положение, несмотря на свой первый провал, она упивалась всем, что видела. Город, ночь. Всюду люди. Шум, суета, неостановимое, вечное движение.

Потом они покинули городские кварталы, поехали по проселочным дорогам, а после, на скорости около ста километров в час, углубились в густой лес. Было с чего закружиться голове. Она закружилась уже при выходе из больницы и с тех пор кружилась не переставая. Опьяняли простор и скорость. Нет больше ни стен, ни решеток. Хотя свобода, настоящая свобода длилась недолго. Всего несколько шагов.

Ворота, ведущие в имение, автоматически отворились. Машина двинулась по аллее, обсаженной столетними деревьями, и остановилась перед входом в великолепный особняк. Полюбоваться архитектурой Марианна не успела: Фрэнк схватил ее за руку и поволок в дом. Ни один из полицейских так и не открыл рта. Атмосфера наэлектризована, напряжение ощутимо.

— Отпусти! Я сама пойду…

— Заткнись.

Ладно, он разнервничался. Я ведь едва не оставила их с носом! Естественно, он этого не оценил… Но голова закружилась еще сильнее, Марианна споткнулась. Комиссар не дал ей упасть и наконец остановился.

— Я… Я сейчас потеряю сознание.

— Это ничего… Просто свобода, это пройдет… Давай двигайся.

Он помог Марианне одолеть последние ступеньки, и они оказались внутри. Троица ввела Марианну в необъятную столовую. Камин, бильярд, диван и кресла, обитые кожей, круглый стол. Люстра с подвесками. Все при всем. Фрэнк зажег свет, опустил тяжелые шторы бордового цвета. Зловещие.

Полицейский, который вел машину, усадил ее на резной стул в стиле Генриха II, как у деда с бабкой. Наконец Марианна узнала его. Пресловутый Лоран, который передал ей пачку «мальборо» во время свидания. Он и теперь закурил.

Третьего она видела впервые. Он напоминал куницу. Узкое лицо, острый подбородок, черные усы. Волосы коротко подстрижены, отчего лицо казалось еще более худым. Невысокий, рахитичный. Маленькие черные сверлящие глазки. Правда куница. Только вот куница — симпатичный зверек. Значит, антипатичная куница. Бывают, наверное, и такие.

Все расселись вокруг стола, уставились на Марианну. Это напоминало об инквизиции. Марианна поняла, что сейчас будет жарко.

— Плохо начинаем, Марианна! — приступил Фрэнк, уже явно овладев собой.

— Я перепутала дверь! — нагло заявила та. — Это не преступление, комиссар!

Тот взял сигарету из пачки товарища. Марианна вдруг открыла новую его ипостась. Такой же шикарный, зацикленный на себе. Но уже не играющий роль. Взгляд гораздо более жесткий. Теперь, заполучив желаемое, он сбросил маску, выставил свою настоящую сущность. Властного начальника, акулы, готовой растерзать. Марианна угадала в нем склонность к насилию. Немалую склонность. Но страх не лишил ее дара речи. Она ведь никогда не умела вовремя смолчать. И продолжала его провоцировать, откровенно наслаждаясь, приняв расслабленную позу.

— Простите, но когда меня привезли в больницу, я была в отключке! Никак не могла сориентироваться на местности…

— Издеваешься, значит!

Ну вот, куда подевалась флегма! Хочется вывести его из равновесия, чтобы показал наконец когти.

— Я? Да нет, уверяю вас, комиссар! Нужно было вместе с пистолетом передать мне план!

— Прекрати этот цирк! Тебе помогли совершить побег не для того, чтобы ты растворилась в воздухе…

— Чтобы я растворилась? В воздухе? Как токсичный газ? Да, я — цветок ядовитый, что есть, то есть, — отозвалась она с наглой улыбкой и вытащила пачку сигарет из кармана рубашки.

— Что с полицейскими? — спросил Фрэнк. — Теми, что дежурили у твоей двери…

Марианна взглянула на него, прикуривая; пламя зажигалки отражалось в радужке. Во взгляде ее черных глаз, в которых плясали огоньки, проявилось что-то сатанинское. Втайне она восхищалась тем, как комиссар держится.

Но она заставит его раскрыться.

— Мертвы, — заявила она непринужденно.

Трое полицейских в ужасе застыли.

— Я пошутила! Они всего лишь, как добрые христиане, творят вечернюю молитву… На коленях, пристегнутые к кровати их собственными наручниками. Полиция и в самом деле сборище слабаков!

Комиссару все труднее было сдерживаться. Лоран играл своей зажигалкой «Зиппо», вертел ее на лакированной поверхности стола. Что же до Куницы, то его буквально заворожило лицо Марианны. Хотя такое побитое, что он понимал: сейчас бесполезно строить ей глазки.

Фрэнк смотрел на висевшую на стене картину, которая Марианне казалась такой же зловещей, как и шторы.

— Нужно внести полную ясность в наши отношения. Я освободил тебя, имея в виду совершенно определенную цель. Миссию, которую ты должна выполнить.

— Думаю, вы ошибаетесь, месье комиссар… К вашему сведению, я никогда не соглашалась выполнять какую бы то ни было миссию!

Он распинал ее взглядом. Гипнотическим взглядом зеленых глаз, в радужку которых прокралась охра. Будто художник смело смешал на палитре краски. Комиссар, казалось, вот-вот взорвется.

— Это правда! — гнула свое Марианна. — Можете сказать, когда я согласилась исполнить договор? Можете назвать дату? Потому что я этого совершенно не помню…

— Прекрати эти игры! Я не мог с тобой встретиться на свидании, потому что тебя увезли в больницу!

— Вот именно!

— Ты намеревалась отказаться?

— Разумеется! А вы что думали!

Он провел рукой по волосам, не нарушив прически. Подошел, странно взглянул на нее. Прошептал:

— Очень жаль.

— Именно что! Придется поискать кого-то другого для вашей грязной работы…

Комиссар вынул оружие из кобуры, приложил ствол ко лбу Марианны, в самую середину.

— В таком случае ты нам больше не нужна… Надо избавиться от тебя как можно скорее.

Он взвел курок, Марианна откинула голову назад. Затылок свело судорогой. Она вцепилась обеими руками в стул.

— Или ты согласишься работать на нас, или я тебя грохну. Прямо сейчас.

— Ты этого не сделаешь… Не убьешь меня так хладнокровно…

В глазах полицейского отражалась непреклонная решимость. Дрожь пробежала по ногам Марианны до самой поясницы.

— Ладно! — прошептала она. — Хорошо… Сделаю я твою дерьмовую работу!

Он провел дулом между глаз, остановился на уровне носа.

— Значит, мы заключаем договор? Я тебя правильно понял на этот раз?

— Да! — подтвердила она, косясь на дуло «Магнума-357».

Комиссар убрал оружие. Марианна склонила голову, кривясь от боли.

— У меня нет к тебе никакого доверия, Марианна. Но если ты будешь вести себя тихо, подчиняться моим приказам и если хорошо исполнишь порученную тебе миссию, я сдержу слово: ты получишь деньги и документы и сможешь уехать подальше отсюда. Но если ты, напротив, попытаешься нас надуть, я тебя убью собственными руками.

Голос его был таким же ледяным, как спина Марианны.

— Тебя вытащили из тюрьмы, Гревиль. За это нужно платить…

— Я ничего у вас не просила! Вы сами пришли за мной…

— Ты хочешь вернуться туда, быть может? Хочешь, чтобы вертухаи снова измывались над тобой? Глядя на твою физиономию, можно сказать, что они хорошо постарались… Разумеется: ведь ты завалила охранницу. Похоже, они здорово отыгрались на тебе, или я ошибаюсь?

Он стоял так близко, что Марианна чувствовала запах его парфюма, немного одуряющий. Потирая шею, она не опускала глаз:

— Мне это не впервой… Я не боюсь вертухаев!

— И правильно делаешь, что больше их не боишься. Потому что если ты откажешься работать на меня, то умрешь. Твое тело найдут в канаве, сильно разложившимся… Тебя будет трудно опознать… Потому что, если ты откажешься, я сильно расстроюсь. А я, когда расстраиваюсь, становлюсь злым…

— Неужто ты когда-то бываешь добреньким?

— Случается…

Он прошел к бару, вытащил бутылку скотча и четыре стакана.

— Итак? Ты приняла окончательное решение? — решил он уточнить, разливая виски.

— У меня есть выбор?!

— Вообще-то, нет.

— Кого я должна убить?

— Узнаешь, когда придет время.

Он наполнил стаканы до половины, один поставил перед ней. Но Марианна до него не дотронулась. Она так давно не пробовала спиртного… Выпьет это — моментально впадет в кому.

Она вытерла пот со лба, пока полицейские принимались за аперитив.

— Ты сможешь поправить здоровье. У тебя есть несколько дней.

— Гениально… Вы слишком добры!

— Тебе что-нибудь нужно? Какие-то лекарства?

— Кодеин… От боли. И блок сигарет… «кэмел», крепкие.

— Ты поищешь дежурную аптеку? — обратился комиссар к Кунице. — И табачный киоск… Кстати, познакомься: это Дидье. Лорана ты помнишь, полагаю?

— Ага… А тот, молоденький? Филипп, кажется…

— У тебя, Марианна, удивительная память!

— И не только. Во мне полно всего удивительного.

— Филипп приедет завтра.

Она старалась скрыть тревогу, которая грызла ее изнутри. Никогда ничего не показывать, никогда ни в чем не признаваться.

— Четыре копа для меня одной? Вы, мужики, явно не в форме!

Фрэнк улыбнулся в ответ. Но улыбка вышла фальшивой. Все здесь было ненастоящим.

— Где оружие? — вдруг спросил он.

— Ты же тогда его отобрал, — напомнила Марианна, продолжая растирать затылок.

— Я о «глоке», который был спрятан под подушкой.

— Я… У меня в сумке, прямо поверх вещей…

Комиссар взял сумку, поставил ее посередине стола. Нашел сорок пятый калибр, бросил пистолет Дидье.

— А другой револьвер, полицейский?

— Ты же забрал его у больницы!

— Перед твоей дверью было двое постовых, Марианна.

— Ага, но я взяла только один ствол… Другой остался в палате. Зачем мне забирать оба?

— Ну конечно…

Фрэнк начал вытаскивать вещи из сумки. Марианна напряглась. Потертые джинсы, футболки. Трусики, бюстгальтер. Будильник. Шейный корсет. Потом комиссар расплылся в улыбке. Нашел-таки револьвер бригадира, на самом дне, завернутым в пуловер. Воззрился на Марианну. Та вздохнула. Он подошел с револьвером в руке:

— Я, кажется, ясно выразился…

— Ладно-ладно: хорош читать мне мораль, тупица!

Удар рукояткой сбросил ее со стула. Фрэнк склонился над ней:

— Между нами не должно быть лжи, Марианна. Согласна?

— Ты, падла, свернул мне челюсть!

— Я жду ответа. Но если ты хочешь еще…

— Ладно-ладно, я поняла! — буркнула Марианна, переворачиваясь на спину и прижимая руки к лицу.

Комиссар выпрямился и обратился к Кунице:

— Тебе все-таки придется съездить в аптеку… Полагаю, теперь наша гостья действительно в этом нуждается.

Дидье допил виски и тотчас исчез. Фрэнк усадил Марианну на стул с деликатностью грузчика. Лоран ухмылялся, явно в восторге оттого, что командир сборища слабаков сбил с нее спесь. Комиссар протянул Марианне бумажный платок. У нее была рассечена верхняя губа. Из носа тоже шла кровь.

— Вот видишь: лучше не расстраивать начальника! — поддел ее Лоран. — Он ведь предупреждал тебя, а?

Марианна прижимала платок к носу:

— Отвяжись от меня, грязный подонок!

— Ну и лексикон у этой крошки!

Фрэнк снова уселся напротив, налил себе еще виски.

— Надеюсь, мне в последний раз приходится делать тебе внушение, — прибавил он.

Марианна откинула голову назад, стараясь остановить кровь. Но вывихнутый позвонок напомнил о себе.

— Тебе не пришлось это делать! — прорычала она из-под салфетки. — Ты сделал это, чтобы успокоить нервы! Я тебе не боксерская груша!

— Нет. Но, к несчастью, у меня сложилось впечатление, что ты не понимаешь другого языка… более того, полагаю, что ты намеревалась пустить этот ствол в ход против нас!

— Мне не нужен ствол, чтобы вас всех прикончить.

Они обменялись насмешливым взглядом, давая понять, что не боятся звезды карате.

— Ты бы лучше сменила стратегию… Почему ты так упорно стремишься все испортить? Нам предстоит несколько дней провести вместе, и… будет лучше для всех, если мы согласимся на мирное сосуществование. Ты так не думаешь?

— Думаете, я горю желанием провести мои первые дни на воле в компании грязных копов?

— Ты еще не на воле. В данный момент ты у нас под контролем… Я могу как отпустить тебя на волю, так и убить.

— Где гарантия, что вы меня не убьете, когда я выполню миссию?

— Я держу свое слово, Марианна. И мне жаль, что все началось так скверно… Я немного погорячился, сожалею.

Он, похоже, говорил искренне. А ей нужно было за что-то ухватиться в этом гадюшнике. Фрэнк вынул еще один платок из пачки и, крепко, но бережно прижимая его, стал вытирать хлещущую кровь. И кровотечение остановилось.

— Есть в этой конуре ванная? — простонала Марианна.

— Я покажу тебе твою комнату… Там всего вдоволь, увидишь сама… Ты можешь встать?

Марианна поднялась на ноги:

— Куда идти?

— Погоди… При тебе больше ничего нет? Я бы хотел, чтобы ты задрала рубашку.

Марианна подчинилась, корчась от боли в плечах.

— Подними руки…

— Черт, я уже не в тюрьме! На мне ничего нет! Думаешь, я прихватила из больницы пластмассовую вилку? Боишься, что воткну ее в тебя, пока ты спишь?

— Марианна… Повернись, положи руки на стену. Это будет быстро.

Она со вздохом повиновалась. Комиссар приступил к обыску, Марианна несколько раз дернулась от боли.

— Прости, — извинился комиссар.

Что это с ним? Стал вдруг такой любезный… Из кармана ее джинсов Фрэнк вытащил конверт.

— Хорошо, иди за мной…

Он взял сумку, пошел к выходу. Начал подниматься по гигантской лестнице. Марианна шла следом, Лоран за ней. Значит, они осознают опасность. Не так-то просто будет обмануть их бдительность. Но у нее несколько дней впереди. Вначале нужно восстановить силы…

Длинный коридор с паркетным полом. Но Марианне казалось, будто под ногами у нее вата. Фрэнк остановился перед последней дверью:

— Это здесь… Тебе выделили эту комнату потому, что она лучшая. Самая большая…

Марианна вошла следом за ним. Лоран остался на пороге. На страже, на всякий случай.

Да, комната была просторной. Большая кровать, хорошее постельное белье. Комод, на нем — телевизор. Зеркальный шкаф, письменный стол, несколько книжек. Фрэнк открыл еще одну дверь.

— Ванная! — объявил он тоном дворецкого.

Такое впечатление, будто она осматривает квартиру, которая ей явно не по карману, с представителями агентства по недвижимости. Вот только эти деловые ребята вооружены до зубов и готовы грохнуть ее, если она откажется от сделки…

Глаза у Марианны заблестели.

— Ванна!

— Да! Если мы что-то упустили, проси, не стесняйся.

Марианна вернулась в комнату. Открыла окно и наткнулась на решетку, недавно вделанную, цемент едва-едва затвердел. Сквозь прутья во всю свою мощь светила луна.

— Здесь больше удобств, чем в тюрьме, а? — поддел комиссар.

— Удобства — это не так уж и важно… А вот решетки на окнах…

— Опусти шторы, и ты не увидишь их! — заявил Лоран.

— Я их вижу всегда, повсюду, — прошептала Марианна.

— Марианна, ты скоро будешь свободна, — напомнил Фрэнк. — Но в данный момент мне особенно хочется, чтобы ты нам составила компанию.

Она повалилась на кровать. Странное сочетание изнеможения и печали отражалось на ее лице. Оба полицейских все еще торчали в комнате. Чего им нужно?

Ей вдруг резко свело живот. Накатил страх. Над нею нависал Портье, охранник из больницы расстегивал молнию на штанах. Первые признаки травмы, которая останется на всю жизнь.

Марианна вскочила, отпрянула, не сводя глаз с полицейских.

— Что-то не так? — забеспокоился комиссар, делая шаг вперед.

Она отступила на два шага назад. Он замер:

— Что случилось, Марианна?

— Не приближайся ко мне, о’кей? Стой, где стоишь!

— Хорошо… Не надо нервничать.

— Почему вы не уходите?

— Я хотел подождать… На всякий случай: вдруг тебе что-то понадобится. Тебе нечего бояться, — заверил он. — Уж точно не того самого…

Марианна сделала вид, будто не понимает намека. Уставилась на выключенный телевизор.

— Я знаю, что с тобой случилось в тюрьме.

Кровь бросилась ей в лицо. Можно подумать, будто эту новость опубликовали в правительственном бюллетене!

— Не понимаю, о чем ты.

— Здесь этого не случится.

Они вышли из комнаты и заперли дверь на ключ.

Выставила себя на посмешище. То-то, должно быть, потешаются надо мной эти подонки! Марианна снова рухнула на кровать. Такую мягкую, что можно в ней утонуть.

Выкурив сигарету, разделась, рассмотрела себя в зеркале, всю целиком, с головы до ног. В первый раз с тех пор, как ей было семнадцать лет. Не прошло и минуты, как Марианна расплакалась.

Как быстро ты постарела, Марианна! Как подурнела… Но ты жива и скоро станешь свободной. Возьми себя в руки!

Она уединилась в ванной. Полицейские и в самом деле предусмотрели все. Полотенца, зубная щетка, паста. Всевозможные средства, источавшие аромат парфюма, свежести, чистоты, роскоши, женственности. Да, это все наверняка приготовила женщина! Мужчине такое невдомек… Она набрала в ванну теплой воды, щедро влила пену, с наслаждением вдохнула тонкий аромат. Ванна… Четыре года Марианна мечтала о ней! Попробовала воду и опустилась туда со сладостной дрожью. Таким волшебным было это чувственное удовольствие, что она снова расплакалась. Щедро намылилась, забыв приобретенные привычки. Не транжирить гель для душа, чтобы хватило до конца месяца. Помывка — десять минут, не больше.

— Вот они, ножки! — воскликнула она и расхохоталась, как девчонка.

Боль во всем теле, то и дело дававшая о себе знать, немного утихла. Марианна расслабилась полностью, с головы до ног. Включила маленький радиоприемник, который прихватила с тумбочки. Переключала со станции на станцию, пока не наткнулась на Джея Кея. Наверняка его последний альбом. Певец совсем не изменился. Марианна увеличила звук. Снова увидела лицо Тома.

Потом она помыла голову шампунем, от которого засвербило в носу. Смыла его теплой водой. У нее не было ни сил, ни желания покидать это уютное, надежное пристанище. Она охотно провела бы полночи в ванне с пеной от «Живанши», а вторую ее половину — в огромной кровати. Слишком просторной для нее одной. Она снова покрутила приемник, поменяла частоту. Все равно она никаких новых композиций не знает. «Кэмел» она взяла с собой и теперь выкурила сигаретку. Покурить в пенной ванне. Мечта! Она не хотела думать о том, что последует, вспоминать, зачем она здесь. Какова цена этой ванны. Этого потрясающего побега. По радио передавали песню из девяностых. Марианна попыталась припомнить слова. Стала напевать. Пользуйся моментом, не думай о завтрашнем дне. Решение найдется… Она распевала во все горло, включив радио на полную громкость.

И вдруг пронзительно завизжала. Комиссар стоял в двух метрах от нее. Остолбенело пялился на новоявленную певицу.

— Черт! Вы хотите, чтобы со мной случился удар? Что вы тут позабыли?

— Извини… Я беспокоился… Вот уже пять минут, как я стучу в дверь… Подумал, вдруг тебе стало плохо.

— Я не имею права принять ванну?

— Имеешь. Но прошло больше двух часов, и…

Время порой откалывает номера! Два часа в камере нескончаемо длятся. Два часа в ванне проносятся стремглав. Особенно если ты не принимала ванну долгие годы. Хорошо еще, что я налила столько пены. Иначе совсем беда.

— Жду тебя в комнате, — добавил полицейский, слегка улыбнувшись.

Он закрыл за собой дверь, а Марианна выключила радио. Завернулась в банное полотенце. Попыталась уложить волосы. Перепробовала все духи, выбрала последние, самые легкие. Потом приоткрыла дверь:

— Хотелось бы спокойно одеться…

— Да, конечно. Я ухожу. Там, в шкафу, есть одежда… Вроде бы твоего размера.

Марианна остолбенела. Одежда? Тут же побежала полюбоваться своим новым гардеробом. Есть во что упаковаться с ног до головы. Снизу и сверху. Она выбрала черные джинсы, серую футболку. Одежка малость великовата. Но чистая и новая. Главное, по ее вкусу! Невероятно, как они все предусмотрели… Марианна заметила платье. Черное, длинное, великолепное. Приложила его к себе. Совсем другая Марианна! Никогда не придется мне это надеть!

Она открыла дверь в комнату. Комиссар терпеливо ждал в коридоре.

— Чего вы хотели?

— Ты проголодалась? У нас есть пицца.

— Настоящая пицца?

— А бывает поддельная?!

— Вот и видно, что вы никогда не хавали на киче!

— Пицца самая что ни на есть настоящая! Ты идешь?

— Иду? Разве я не должна есть в кам… в комнате?

— Думаешь, за одним столом с полицейскими кусок в горло не полезет?

Она прислонилась к дверному косяку.

— Я привыкла есть в одиночестве…

— Я бы хотел, чтобы сегодня ты присоединилась к нам… Нужно поближе познакомиться.

— Захвачу сигареты, — вздохнула она.

— Не нужно… Дидье тебе привез целый блок. Давай поторопись, а то уже сосет под ложечкой! Мы ждем тебя битый час.

Они меня ждут, чтобы вместе пожрать? Вот чудеса! Комиссар пропустил ее вперед, она медленно двинулась по узкому коридору к лестнице. Каждый шаг отдавался в оцепеневшем мозге. Температура резко подскочила. Конечно, ванна чересчур горячая. Эмоции чересчур сильные. Марианна вдруг застыла. Колени подогнулись, она вцепилась в перила. Комиссар прошел вперед.

— Тебе нехорошо? — спросил он каким-то странным голосом, будто пластинка, поставленная не на той скорости.

— Я… Кажется, я сейчас грохнусь в обморок…

Комиссар хотел ей помочь, она вырвалась, несколько грубо. И продолжила путь с поднятой головой, ступая, будто по вате, к большой комнате, где остальные двое уже сидели за столом.

— Супер! Семейный ужин! — пробормотала Марианна сквозь зубы.

Комиссар отодвинул для нее стул, она туда тяжело опустилась. Для начала наглоталась кодеина, чтобы унять пожар в голове. Атмосфера была тяжелая. Марианна уставилась в свою тарелку.

— С тобой часто такое бывает? — спросил Фрэнк, усаживаясь напротив.

— Каждый раз, когда получаю пятьдесят ударов дубинкой по морде…

Лоран расхохотался. Хотя смешного ничего не было.

— Кто тебя тогда выручил? — продолжал допытываться командир.

— Старший надзиратель… Начальник, одним словом.

— Он что же, не участвовал в торжестве? — удивился Лоран.

— Нет. Он человек хороший. Там вообще не было никого из нашего блока… Вертухаи из блока А просочились… Как только начальник узнал, сразу поспешил на помощь…

Наконец ее прекратили мучить вопросами. Дидье прислуживал за столом. Младший по званию, несомненно. Он положил два куска пиццы на тарелку Марианне, которая пристально следила за каждым его движением. Опять нечто давно забытое. Настоящая тарелка, настоящие приборы. Салфетка из ткани, бокал на тонкой ножке. Ее обслуживают почти как в ресторане. Но трудно орудовать вилкой, когда левая рука плохо двигается из-за лубка на пальце. Марианна чуть не свалила пиццу на стол, вздохнула. Тогда Фрэнк положил нож и вилку и стал есть руками. Мужчины сделали то же, и Марианна последовала их примеру. В конце концов, не такие уж они и сволочи.

Не слишком доверяй им, Марианна.

Она быстрее всех умяла свои два куска. Фрэнк наполнил вином ее бокал.

— Когда ты в последний раз ела? — рассмеялся он.

— Ела что-то такое вкусное? Года четыре тому назад…

— Бери еще…

Она положила себе еще кусок. Все в изумлении взирали на то, как она смакует обыкновенную пиццу.

— Вы из какой бригады?

Вопрос оказался таким же неуместным, как волос в супе. Лоран поперхнулся.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — отрубил комиссар.

— Ну да, конечно…

— Ты совсем не пьешь? Ты… Ты не любишь вино?

— Не знаю.

— Как это — не знаешь? — удивился Лоран.

— Меня посадили в семнадцать лет! Я к тому времени попробовала водку, джин, текилу… Но вот вино — не успела… Разве совсем чуть-чуть.

— Что ж, начать никогда не поздно, — заметил Фрэнк. — Вот увидишь, это вкусно… За твою будущую свободу, что ли?

Чокаться с копами. Пить за убийство к тому же. Никаких моральных принципов она за собой не знала. И все-таки заколебалась. В конце концов взяла бокал, сделала глоток и произнесла вердикт:

— Пить можно!

— «Сент-Эстеф»![11] Пить можно?! — оскорбился Дидье. — Ушам своим не верю!

— Кажется, я бы предпочла водку!

— Очень жаль, но водкой мы не запаслись.

— Кошмар! Пожалуюсь в министерство внутренних дел…

— Там придут в восторг, когда узнают, где ты находишься!

— Кто бы сомневался… Должно быть, пустили целую свору по моим следам… Знали бы они, что побег мне устроили полицейские! Какие бы рожи скорчили!

Она снова попробовала вино. Не так-то и плохо, если разобраться. Фрэнк налил ей еще бокал.

Марианна слушала, как они говорят о вещах, ей непонятных. О работе. Называют имена, ей незнакомые. Обсуждают интриги, которые ее занимают не больше, чем прошлогодний снег.

После третьего бокала «Сент-Эстеф» она начала расслабляться. Даже чересчур. Вышла из-за стола. Села на канапе перекурить.

— Где ваши стволы?

— В надежном месте! — раздраженно буркнул Фрэнк.

— Боитесь, что уведу, а?.. Я пошутила! Расслабьтесь, комиссар!

Она подошла к столу, налила себе четвертый бокал. Тем самым прикончила вторую бутылку.

— Я думал, ты не любишь вино! — улыбнулся Дидье.

Этот тип ей пришелся по сердцу. Она улыбнулась в ответ.

— Ты уже выпила достаточно! — вдруг вмешался Фрэнк.

— Ты мне что, вместо папочки?

— Ты сирота! Видишь, мы все о тебе знаем…

Марианна испепелила его взглядом:

— Полагаешь, будто можно все узнать обо мне, полистав досье? Все, что есть во мне, свести к нескольким страничкам? Экспертным заключениям сраных психиатров?

— Скажем так: мы знаем то, что нам нужно знать…

Она расхохоталась. «Сент-Эстеф» с кодеином — плохое сочетание.

— Тогда ты должен знать, что я не люблю, когда мне не дают поступать так, как мне хочется… Это мне действует на нервы, и тогда…

— Ты нас не запугаешь, Марианна. Мы просто запрем тебя в комнате до Дня «Д»![12]

— Никакая дверь, никакой замок не удержат меня!

Она подошла к бильярду.

— Я уже забыла, как в это играют…

— Не важно! Так или иначе, ты сейчас поднимешься в свою комнату и проспишься. Я тебя провожу… Ты совершенно пьяная.

— Да, папочка! — хохотала она. — Зачем было давать мне пить? Я так давно не прикасалась к спиртному, понимаешь?

— Понимаю, Марианна. А сейчас ты будешь умничкой, пойдешь со мной и ляжешь спать.

— Я никогда не была умничкой и не буду…

Он подошел с некоторой опаской. Не очень высокий, не слишком сильный: Марианна могла бы вырубить его без проблем. Но ведь он не один. Она заставила себя одуматься, несмотря на пары алкоголя.

Я веду себя неправильно. Нужно прикинуться покорной, смирной. Улестить, усыпить их бдительность. Они уже не будут настороже, и тогда я нанесу удар.

— Извините меня, комиссар… Кажется, я и правда слишком много выпила…

Она легла на канапе, протянула ноги.

— Погодите несколько минут…

— Ты не можешь здесь спать, Марианна.

Голос комиссара смягчился. Она на верном пути. Марианна закрыла глаза.

— Несколько минут, — повторила она. — Пожалуйста…

Он вернулся за стол. Продолжил беседу с друзьями. Они, конечно, думали, что Марианна спит. Дидье заговорил о цыпочках. Марианна не упускала ни слова. Изучить их одного за другим, досконально. Найти слабые места, вычислить иерархию, которой скрепляется группа. Чтобы лучше сразиться с ними, когда время придет. Через полчаса она села на диване.

— Ты не спишь? — удивился Фрэнк.

— Поспала немного. Хочу попросить вас об одном одолжении… Я… Мне бы хотелось прогуляться… Подышать воздухом.

— Речи быть не может.

— Но… На одну минутку! Мне это так нужно… Боишься, что я убегу? Обещаю, что нет, комиссар! Ну же, не будьте занудой…

Она нарочно обращалась к нему то на «ты», то на «вы», даже называла месье комиссар, все для того, чтобы сбить его с толку. Он уже дал слабину. Марианна надавила сильнее. Смягчила взгляд, обычно такой жесткий.

— Пожалуйста! Я так давно этого ждала!

— Хотите подышать воздухом? — предложил комиссар своей команде.

— Э! Мы ей не няньки! Запереть ее в комнате, и дело с концом! — раздраженно буркнул Лоран.

— А я не против, — отозвался Куница.

— О’кей, — заключил комиссар. — Мы с Дидье будем тебя сопровождать.

Выйдя из дома, Марианна постояла на крыльце, дыша полной грудью. Медленно спустилась по ступенькам. Полицейские не отставали ни на шаг. Она с восторгом глядела в небо, хотя и болел вывихнутый позвонок. Тысячи звезд, искрящийся хоровод вокруг царицы ночи.

— Как красиво, — прошептала она. — Я и забыла, как прекрасно звездное небо…

Фрэнк смотрел на нее, улыбаясь. Она выгнула шею и застонала от боли.

— Тебе нужно подлечить этот вывих. Ты должна быть в форме, чтобы…

— Не говорите об этом сейчас! — взмолилась она. — Дайте немного помечтать.

Они углубились в сад, необозримый. При одном только лунном свете без проблем выбирали путь. Марианна гладила кору деревьев, прикасалась к листве. Вдыхала запах влажной земли. Ее стражи с любопытством наблюдали, как она восхищается всем подряд.

— Вам не понять! Вы даже и не видите всего этого… Потому что не были этого лишены долгие годы…

Они вернулись к дому. Марианна села на крыльцо. Вытащила сигареты, предложила полицейским. Все молча закурили.

— Слышите, сова кричит? — вдруг зашептала Марианна.

— Ну да! — усмехнулся Фрэнк. — Свобода нас совершенно лишила слуха! Скажи-ка мне, Марианна… Чего тебе больше всего не хватало в тюрьме?

Она не отвечала. По правде говоря, ей не хватало многого.

— Твоих близких?

— А говорили, что все обо мне знаете! Тогда вы должны знать, что единственного, кто что-то значил для меня, завалили ваши товарищи…

— Тома Герена, да?

Марианна вздрогнула.

— А твои дед и бабка?

— Ни письма, — отрезала она. — Ни визита. Ни сантима.

— Ты не ответила, — повторил он, гася окурок. — Чего тебе больше всего не хватало в тюрьме? Удобств? Гигиены?

— Мужчин? — вклинился Дидье.

Марианна грустно улыбнулась. Мужчин? Знал бы он!

— Хуже всего — это скука… Там не хватает всего. Не можешь вымыться, когда хочешь, поесть, если голоден. Выпить кофе. Прикоснуться к земле… Но больше всего не хватает свободы. Входить и выходить по желанию. Идти направо, налево… Чтобы ни решеток, ни колючей проволоки. Смотреть на небо, строить планы на будущее… Просто знать, что у тебя это будущее есть… Свобода…

Они тоже восхитились небом. Посчитали звезды, не поленились. Как не делали уже давно. Очень-очень давно. Потом Марианна, как паинька, вернулась в свою комнату. Фрэнк проводил ее до двери:

— Спокойной ночи, Марианна.

— Спокойной ночи. И спасибо за прогулку… Простите, что я вспылила… Я опьянела.

— Ладно, забыли.

— И я хотела вам сказать… Я… Я счастлива, что вы меня вытащили из тюрьмы…

— Тем лучше… Спи спокойно, Марианна.

И снова ключ в замочной скважине. Она приоткрыла окно. И тогда услышала его приближение. Рот ее округлился от изумления. Каждый мускул завибрировал. Обострились все чувства. Невозможно… Я, наверное, сплю! Она прислушалась. Далекий грохот усилился. Пока не заполнил целиком все пространство.

Поезд последовал за ней и сюда, верный среди верных! Слеза скатилась по щеке. Это был знак. Марианна не могла его видеть, только слышала, как он постепенно удаляется. Улыбка застыла на ее губах, будто навечно. Теперь я знаю: у меня все получится.

Она разделась догола, скользнула под простыни. Раскинула руки крестом, измеряя пространство. Слишком много места. Она свернулась калачиком на этой пустой обширной кровати.

Даниэль, любовь моя, скоро я приду к тебе.

Моя свобода вместе с тобой. Моя свобода — это ты.

Пятница, 1 июля

Фрэнк тихонько постучал в дверь три раза. Не получил ответа. Повернул ключ в замке, заглянул в комнату. Марианна спала.

В шатком равновесии, у самого края кровати. Она завернулась в простыни, только рука и нога высовывались наружу. Луч солнца уже взбирался по стене, выше и выше. Фрэнк вошел на цыпочках с подносом в руках.

Склонившись над постелью, позволил себе несколько секунд беспрепятственно разглядывать Марианну. Ее лицо поразило комиссара. Не на преступницу она была похожа, а на маленькую девочку, которую без исповеди можно допустить к причастию. Правда, на девочку, сильно обезображенную. Это и выбивало из колеи. Фрэнк вдруг подумал: а не притворяется ли она спящей? Вдруг возьмет да и набросится на него? И все-таки рискнул остаться в пределах досягаемости. Надо приучить себя не бояться ее. Ведь она прекрасно умеет обращать себе на пользу страх, который внушает противнику.

— Марианна?

Она открыла глаза. В первый момент мысли ее блуждали. Она не сразу поняла, где находится. Потом слегка отпрянула, встретив взгляд зеленых глаз. Куда лучше было бы увидеть глаза голубые.

— Привет! — улыбнулся полицейский. — Твой завтрак! Хорошо спала?

Она стиснула руки над простыней. Кивнула. Фрэнк поставил поднос на постель рядом с нею.

Настоящий кофе, два круассана. Свежевыжатый апельсиновый сок. Марианна удивленно взирала на пиршество. Выпрямилась, придерживая простыню на груди. Лучше было бы насладиться едой в одиночестве, но она не решилась попросить полицейского уйти.

— Хороший у вас кофе, комиссар… Который час?

— Девять… Я не знал, когда ты обычно просыпаешься.

— Как когда… В тюрьме не следишь за часами. Можно хоть целый день спать, если хочется…

— Как ты себя чувствуешь сегодня? Температура держится?

Она поднесла руку ко лбу. В последний момент подхватила простыню.

— Вроде бы лучше… Только на запястье нужно сменить повязку, ванна ей явно не пошла на пользу!

— Дидье привез все, что нужно, из аптеки. Бинты, компрессы…

— Спасибо… Обо мне говорили по телевизору?

— Да… Ты на первой полосе всех утренних газет! Я тебе их принесу чуть попозже.

Марианна прикончила второй круассан. Полицейский в задумчивости стоял у окна.

— Вы не могли бы мне передать сигареты?

Он взял пачку, уселся поблизости. Даже слишком близко.

— Поезд не побеспокоил тебя? У этого дома есть недостаток: совсем рядом проходят железнодорожные пути… Я никак не могу привыкнуть.

— Напротив! — отвечала Марианна, потирая глаза. — Я обожаю поезда… Их следует воспринимать не как шум. Но как путешествие, которое совершаешь в воображении…

— Путешествие?

— Немного фантазии, комиссар! Невероятно, как тюрьма развивает воображение…

Марианна бросила окурок в окно. Попала между двумя прутьями.

— Вот так меткость! — улыбнулся полицейский.

— Какая на сегодня программа?

— Отдыхать! — объявил он, вставая. — Нужно, чтобы ты поправилась, Марианна.

— Вы запрете меня в этой комнате на весь день? Да?

— Тебе здесь есть чем заняться: телевизор, радио, книги… И ванная!

— Правда. Но в тюрьме мы имели право на две прогулки в день.

— Там поглядим. А пока, думаю, тебе нужно еще поспать.

— Не люблю спать днем…

Он улыбнулся ее немного капризному тону.

— Это будет когда? — вдруг спросила она.

— Пока не знаю. Думаю, через несколько дней.

— Почему вы не говорите, кто он?

— Зачем тебе?

— Чтобы подготовиться… Привыкнуть к мысли… Боитесь, что я сбегу вместе с информацией, да?

— Надеюсь, ты не сбежишь, — заговорил он более жестким тоном. — Иначе, как ни прискорбно, придется…

— Убить меня? Это вас расстроит?

Держась за ручку двери, он взглянул ей прямо в лицо.

— Ничуть, — заверил холодно. — Просто мы провалим операцию. Вся работа насмарку.

Она опустила взгляд.

— Мне безразлично, убивать вас или нет, от этого ни жарко ни холодно…

Дверь хлопнула, Марианна застыла под простынями.

— Врешь, грязный коп! — прошептала она, глядя в потолок. — Нельзя убивать без эмоций…

Арестный дом С. — 9:15 — комната надзирателей

— До сих пор не верится, — прошептала Жюстина, помешивая кофе.

Даниэль уселся напротив.

— Мне тоже, — признался он.

— Ты счастлив, не правда ли?

— Счастлив — не то слово, Жюстина… На заключенного, совершившего побег, открывается охота. Я… Я боюсь, что полицейские ее отыщут и прикончат.

— Уверена, она выпутается! — сказала Жюстина, беря его за руку.

— Надеюсь… Но она так плохо выглядела в больнице…

Их прервал телефонный звонок. Надзирательница сняла трубку.

— Это из приемной… Двое полицейских хотят встретиться с тобой. Явно по поводу Марианны.

— Несомненно… Проводи их ко мне в кабинет, ладно?

Он закрылся у себя в берлоге, выкурил сигарету перед окном. Пожалуйста, Марианна, только не попадись… Не погибни…

Он за всю ночь не сомкнул глаз, пребывая между надеждой и тревогой, радостью за нее и горечью разлуки. Им, конечно, больше не свидеться. Если она ускользнет, то покинет страну. Даниэль желал этого больше всего на свете, хотя сердце при одной только мысли терзалось смертельной мукой.

Жюстина постучала, затем ввела двоих полицейских в штатском.

— Доброе утро, господа, — сказал Даниэль. — Прошу, присаживайтесь…

Он сел за свой стол, двое мужчин устроились напротив. Заговорил тот, кто постарше.

— Я — майор Вернер. Это лейтенант Пертюи. Как вы догадываетесь, мы пришли к вам по поводу Марианны де Гревиль…

— В самом деле, я узнал, что она совершила побег из больницы. Слушаю вас, господа…

— Не могли бы вы нам изложить причины, по которым ее отправили в больницу?

— Позавчера вечером главный врач решил, что она нуждается в госпитализации…

— По какой причине?

— Скажем, так… Во вторник она случайно убила надзирательницу…

— Случайно? Вы в этом уверены? Если я правильно понял то, что говорилось в полицейском протоколе, Гревиль душила другую надзирательницу, а мадам Дельбек вмешалась. И получила удар, который ей стоил жизни.

— Нет, не удар ей стоил жизни, а…

— Не важно. Так или иначе, это не первое убийство, которое совершила данная особа.

Даниэль взял сигарету.

— Я бы попросил вас не курить, — заявил Вернер. — Не выношу табачного дыма.

Даниэль со вздохом положил сигарету обратно в пачку.

— Спасибо, месье Бахман. Что произошло после убийства надзирательницы?

— Я лично отвел Марианну де Гревиль в дисциплинарный блок.

— И она в тот момент себя чувствовала хорошо?

— Да… Ну, вообще-то, не слишком, поскольку на прошлой неделе заключенные напали на нее в душевой.

— Но не это вызвало необходимость госпитализировать ее вечером во вторник, правда?

— Нет, не это. Скажем, так…

Он не знал, как открыть им всю правду. Всю эту мерзость. Вернер решил помочь ему:

— Полагаю, охранники решили поквитаться, да? Вы участвовали в этой карательной экспедиции, месье Бахман?

— Нет! Что вы! Я против таких методов… Но меня не было на этаже, когда они явились… Я отводил в санчасть заключенную с абстинентным синдромом.

— На этаже не было вообще никого?

— Нет, на этаже была Жюстина… Жюстина Феро.

Пертюи строчил в своей записной книжке с прилежанием школяра. Разве что не высовывал язык.

— Мадам Феро пробовала вмешаться?

— Да, но у нее не получилось. Когда я вернулся из санчасти и не нашел ее, это меня насторожило… Тогда я спустился в карцер и остановил их… Вызвал врача, и тот счел, что Марианну следует отправить в больницу. Как можно скорее.

— Вы сопровождали ее?

— Да. Я ехал с ней в машине до самой больницы.

— Спасатели показали, что вы не стали приковывать заключенную. Это так, месье?

Даниэль изумился. Они уже допросили спасателей, до того как приехать к нему.

— Да, так…

— Разве это не полагается по протоколу при перевозке заключенного?

— Вынужден заявить, что она совершила побег не во время перевозки! — вскинулся Даниэль, нервно вертя в руках спичечный коробок.

— Отвечайте на вопрос, пожалуйста.

— Да, так полагается по протоколу. Но я подумал, что Марианна слишком сильно избита, чтобы представлять хоть какую-то опасность…

— Вы подумали? — переспросил полицейский с кривой улыбкой. — Между тем мне кажется, что Гревиль — самая опасная заключенная в этой тюрьме. Уже не говоря о том, что она совсем недавно убила одну из ваших коллег!

— Какая там опасность, когда она была чуть ли не в коме!

— Конечно, месье Бахман, я понимаю. А потом?

— Ее приняли в отделение скорой помощи, и прибыл полицейский пост… Поскольку она должна была провести в больнице по меньшей мере ночь, таково правило… А я вернулся сюда.

— Верно… А потом? Вы виделись с Марианной де Гревиль после того, как она поступила в отделение скорой помощи?

— На следующий день я поехал в больницу, чтобы отвезти ее вещи.

— Это что, тоже такое правило?

— Да, — отрезал Даниэль резким тоном. — Директор сообщил мне, что она не вернется к нам. Что ее переведут в централ П. Тогда я пошел к ней в камеру, собрал ее вещи и привез ей.

— Долго вы пробыли в палате?

Даниэль расстегнул воротник рубашки. У него складывалось впечатление, будто вокруг его шеи медленно затягивается петля.

— Пробыл какое-то время, да.

— Какое-то время? Поточнее, месье Бахман.

— Да не знаю я! — вскричал Даниэль. — Может быть, час… Какая разница?

Вернер заулыбался:

— Вы потеряли счет времени. Вы пробыли в палате около двух часов.

Даниэль осушил стакан воды, стоявший у него на столе.

— Раз вы уже знаете, зачем спрашивать?

— Стало быть, вы пробыли два часа наедине с преступницей. Но двух часов не требуется, чтобы занести в помещение сумку.

— Да в чем вы меня обвиняете, в конце-то концов? — разозлился Даниэль.

— Отвечайте, пожалуйста, на вопросы, месье Бахман.

— Я… Мы поговорили… Я ей сообщил, что ее переводят в П.

— Это заняло два часа?

— Мы разговаривали… О том, что произошло в карцере… О гибели мадам Дельбек тоже…

— Интересно… У вас были хорошие отношения с заключенной?

— Да. Мне удавалось держать ее в рамках. С ней было нелегко, но мы справлялись…

— То есть можно сказать, что вы симпатизировали этой заключенной?

Даниэль стиснул челюсти:

— Да, так можно сказать.

Вернер встал со стула. Заложив руки за спину, сделал несколько шагов по крохотному кабинету.

— Сказала ли вам тогда мадемуазель де Гревиль о том, что собирается совершить побег?

Даниэль выпучил глаза.

— Что?! Да нет же! — вскричал он. — Конечно нет…

— Если бы она вам сказала, что бы вы сделали?

— Отговорил бы ее! И… И предупредил бы полицейский пост перед ее палатой…

Майор перестал ходить и встал перед Даниэлем:

— Думаю, вы не все сказали, месье Бахман.

Даниэль выдержал его взгляд. Но петля затягивалась все туже. Он подумал о жене, о детях.

— Не понимаю, о чем вы говорите, майор…

— Я говорю о ваших отношениях с Марианной де Гревиль… о ваших истинных отношениях.

— На что вы намекаете? — вскинулся Даниэль.

— Я не намекаю, а утверждаю! У вас были особые отношения с этой заключенной… Интимные отношения, если быть точным. Вы признаете, что у вас были интимные отношения с заключенной, совершившей побег, месье Бахман?

Даниэль сник. Он всегда знал, что однажды придется платить. Этот день настал.

— Нет.

— Ложь вам не поможет… У меня есть показания полицейского, который видел, как вы, цитирую, обжимались с Марианной де Гревиль.

Даниэлю хотелось плакать. Он повернулся к окну. Взгляд уперся в решетку.

— Да, — признал он. — Это правда. Я заключил ее в объятия. Но только потому, что она была… травмирована тем, что перенесла накануне… И… И я утешал ее, вот и все.

— Утешал? — усмехнулся Вернер. — И часто вам случается утешать заключенных?

— Нет… Но как вы выяснили, я симпатизировал Марианне… Она плакала, и…

— Утешают обычно жертв, месье Бахман. Редко когда преступников.

— В тот день она была жертвой…

— Жертвой чего?

Даниэлю становилось все труднее усидеть на стуле. Будто он стал электрическим.

— Ее изнасиловали в карцере…

— Охранники? Вас это огорчило, месье Бахман?

— Разумеется! Это недопустимо, ведь так?

— Конечно.

Вернер снова начал ходить.

— Значит, вы отрицаете, что состояли в интимных отношениях с Марианной де Гревиль?

— Я просто обнял ее!

— Проблема в том, месье Бахман, что у меня есть показания, свидетельствующие об обратном. И их дал не полицейский…

Даниэль застыл с разинутым ртом. Он уже догадывался, что вынет сейчас майор из своей шляпы.

— …а Соланж Париотти, которая утверждает, будто однажды ночью застала вас в камере де Гревиль. В момент, когда вы занимались любовью.

Даниэль закрыл глаза, стиснул кулаки.

— Она даже предоставила нам весьма красноречивые фотографии.

— Эти фотографии — подделка! — отчаянно защищался Даниэль. — Она ненавидит меня и ненавидела Марианну! Она на все готова, лишь бы меня потопить!

— Относительно фотографий выскажут свое мнение эксперты… Почему же мадемуазель Париотти так ненавидит вас?

— Потому что… Потому что я отказался переспать с ней.

— Неужели? Она, наоборот, заявляет, что постоянно отвергала ваши приставания. Говорит, что явилась жертвой сексуальных домогательств с вашей стороны.

Даниэль ошеломленно воззрился на полицейского:

— Это неправда!..

— Значит, месье Бахман, вы по-прежнему отрицаете, что имели интимные отношения с заключенной, совершившей побег? Несмотря на свидетельские показания и фотографии?

Даниэль уже знал, чем кончится допрос. Может быть, стоило выложить карты на стол. Но в таком случае он рискует потерять то, что еще у него оставалось. Семью, работу. Так что — нет, нужно сопротивляться. Спасать то, что еще можно спасти. В конце концов, им особо нечего ему предъявить.

— Отрицаю, — уперся он. — Это чистой воды клевета.

Вернер снова уселся напротив него:

— Месье Бахман, это вы помогли Марианне де Гревиль совершить побег из больницы?

— Я помог Марианне? Нет, конечно же нет! Я был здесь, когда она сбежала, вы можете проверить!

— Мы проверим, месье Бахманн, проверим. Знаете ли вы, как мадемуазель де Гревиль совершила побег?

Он снова взялся за сигарету, и майор не пытался ему помешать.

— Она… Она, кажется, нейтрализовала полицейских и вышла из палаты… Так, во всяком случае, я слышал.

— Как, по-вашему, она могла одолеть двух вооруженных постовых?

— Марианна умеет биться, как никто! — объяснил Даниэль с улыбкой.

— Но в данном случае никакой борьбы не было. Она пригрозила им пистолетом. Вопрос в том, каким образом этот пистолет очутился в ее палате.

У Даниэля исказилось лицо.

— Так вот, вы — единственный, кто побывал в этой палате, кроме медицинского персонала.

— Вы… Вы обвиняете меня в том, что я передал оружие Марианне?

— Таковы факты, месье Бахман.

— Но… Это смешно! Абсурдно! Откуда бы я взял это оружие, а?

— Я не знаю; это вы нам скажете — рано или поздно. Вы поедете с нами в комиссариат, месье Бахман.

— Я не помогал Марианне! — твердил Даниэль.

— Будьте добры следовать за нами!

— Но… Я не могу оставить коллегу совсем одну! И потом, мне не в чем себя упрекнуть!

Лейтенант подошел к нему с парой наручников.

— Вы скуете мне руки? — ужаснулся Даниэль.

— Такова процедура, месье Бахман, — отозвался Вернер. — Сейчас… девять часов тридцать пять минут, вы официально находитесь под стражей начиная с этого времени.

* * *

Марианна поставила свой будильник у изголовья. Смотрела, как медленно пересыпается время, превращаясь в зеленые сверкающие кристаллы.

Эти зеленые цифры напоминали ей о разлуке. Даниэль, любовь моя, я о тебе не забыла. Я уберусь отсюда, и мы будем вместе. Теперь это вопрос дней. Она сощурила глаза, перевернулась на спину. Уставилась в потолок.

Действовать с умом. Не спешить. Для начала притвориться мягкой, покорной. Всячески их улещать. Пусть забудут о ее истинной природе, видя перед собой всего лишь безобидную молодую девушку.

Прежде всего освоиться на местности. Совершить прогулку при свете дня, обнаружить лазейки. Ведь как только она выйдет за порог, бежать нужно будет быстро, очень быстро.

Она составила психологический портрет каждого из своих тюремщиков.

Ей казалось, что нейтрализовать Дидье будет наименее сложно. Вряд ли ему в должной степени присущи сила и боевой дух. Вдобавок то, как Дидье пожирал ее глазами, выдавало желание определенного рода. Возможно, получится заманить его в сети.

Лоран — не такая легкая добыча. Крайне подозрительный, куда более мощный. Брутальный, бесчувственный. Его лучше избегать.

А вот комиссар — самый непримиримый враг. Хитрый, умный. Жесткий.

Что до четвертого из шайки, который должен был прибыть сегодня, Марианна сохранила о нем лишь смутные воспоминания.

Да, приоритетная цель — Куница.

Марианна осмотрела комнату на предмет потенциального оружия. Нечем особенно поживиться. Шариковая ручка, которую можно воткнуть в горло. Удлинитель, которым можно скрутить руки. Придется довольствоваться оружием тела, самым смертоносным.

Нужно было восстановить форму. Марианна сняла лубок с пальца левой руки, наложила тугую повязку. Начала понемногу разминаться перед зеркальным шкафом. Сначала медленные движения. Потом все быстрее, неистовее. Ее правый кулак, ее ступни мелькали в воздухе со скоростью молнии. Будь перед ней противник, она бы измолотила его в труху. Но все-таки боль была практически невыносимой. Она возникала то здесь, то там, но Марианна выкладывалась по полной, стараясь игнорировать жалобы ослабевшего тела. Какая разница, страдает она или нет, пусть даже от страдания лишится чувств. Не важно, что шеей не шевельнуть, что в ребрах трещины. Но через полчаса такой бесчеловечной тренировки она рухнула на колени перед зеркалом, стиснув зубы.

Позволила себе очень горячий душ. Причесалась, надушилась. Потом снова улеглась в свою слишком широкую постель. Дайте мне еще пару дней, мужички, и я вас всех сделаю!.. Марианна упорхнет. Навсегда!

Представив себе лицо комиссара, она расхохоталась. Но даже смеяться было больно. Тебе это дорого обойдется, месье комиссар! Твои начальнички тебя линчуют! Отправят регулировать уличное движение, не успеешь и глазом моргнуть!

Она с наслаждением выкурила сигарету. Жизнь — любопытная штука, думала она, наполняя легкие никотином. Копы бросили меня в тюрьму, копы вытащили меня оттуда. Я влюбилась в тюремщика.

Я, девушка из хорошей семьи! Гревиль!

Шаги в коридоре. Придать себе утомленный вид. Она, впрочем, и правда утомлена. Дверь отворилась, Марианна повернула голову. Взгляд упал на усики Куницы. Судьба улыбалась ей. Дидье принес обед, поставил поднос на письменный стол.

— Я сегодня наказана? — возмутилась Марианна, наивно хлопая глазами. — Не имею права обедать с вами?

— Фрэнк велел принести тебе еду… Наверное, считает, что ты нуждаешься в отдыхе.

Марианна потянулась, ее футболка задралась, обнажив живот.

— Да, правда: я все еще слишком слаба…

Она встала в тот самый момент, когда коп собирался выйти. С самым невинным видом загородила ему дорогу.

— Как вы думаете, мне позволят немного погулять сегодня днем? Мне так нужно солнышко, лейтенант… Но вы, должно быть, вовсе и не лейтенант? Нет, вы, безусловно, капитан или майор… Извините меня.

— Ничего…

Марианна нежно улыбалась ему. В голосе звучали сладострастные нотки.

— Можете оказать мне услугу, майор? Взгляните на мой затылок, пожалуйста. Очень больно…

Она повернулась, чуть выгнула спину.

— Кожа действительно покраснела… Я купил в аптеке дезинфицирующее средство.

Марианна развернулась, они теперь стояли в нескольких сантиметрах друг от друга.

— А кодеин вы купили? Еще мне нужны компрессы…

— Сейчас принесу, — сказал он.

— Спасибо, майор.

— Я не майор. Зови меня Дидье… Я скоро вернусь.

Коп удалился, а на лице Марианны появилось выражение голодной хищницы. Уж тебя-то я слопаю в один прием!

Она уселась перед подносом с едой. Включила телевизор. Лавина образов, оглушающих, агрессивных. Новости в час дня. Мир, несомненно, катится ко всем чертям, но об этом никто и словом не обмолвится… Вдруг — ее собственное лицо во весь экран. Марианна остолбенела.

Вчера заключенная совершила побег из центральной больницы города М. Одолев двоих полицейских, охранявших ее, Марианна де Гревиль покинула здание. Несмотря на мощную мобилизацию сил правопорядка, ее местонахождение пока не обнаружено. Она отбывала пожизненный срок за двойное убийство. Находясь в тюрьме, она убила надзирательницу и одну из заключенных. Это особо опасная преступница: полиция и жандармерия приведены в боевую готовность и пытаются выйти на ее след… Похоже, у нее был сообщник извне, но следственные органы пока ничего не сообщают по этому поводу…

— Приятно видеть себя на экране?

Марианна вздрогнула, выронила вилку. Комиссар стоял прямо позади нее. Погруженная в рассказ о собственной жизни, она даже не слышала, как он вошел.

— Напугал? Извини, нужно было постучать погромче…

Комиссар выключил телевизор. На нем были джинсы вместо шикарных черных брюк. Но и такую одежду он носил непринужденно. Футболка, поверх нее рубашка с коротким рукавом. Он был не лишен шарма, Марианна с удовольствием изуродовала бы его. Запустила бы коготки в смазливое личико.

— Надела бы ты шейный корсет, Марианна.

— Я в нем задыхаюсь…

— Вот компрессы и все остальное… Кажется, ты спрашивала Дидье, можно ли выйти погулять? Нет смысла обращаться к нему. Здесь командую я.

Говоря это, он напустил на себя вид такого крутого мачо, что Марианна едва сдержала смех. Но всего лишь подняла на него покорный взгляд:

— Знаю, но я обращаюсь к тому, кто ко мне заходит. Он волен передать мои жалобы вышестоящему…

— Если рассчитываешь найти у кого-то из команды поддержку, ты ошибаешься, Марианна.

— Поддержку? Но для чего, комиссар? У вас, кажется, паранойя…

— Может быть! — признался он с улыбкой. — Я позволю тебе сегодня проветриться. Хоть сейчас, если хочешь. Коли ты поела…

— Хорошо… Только повязку поменяю.

В ванной она, стиснув зубы, наложила компресс на зашитое бедро.

Снаружи стояла жара. Выйдя на крыльцо, Марианна блаженно потянулась. Фрэнк и Лоран не отходили от нее ни на шаг. Будто два сторожевых пса. Она спустилась по ступенькам и пошла по дорожке прямо, оба стража по бокам. Впереди огромные черные ворота, ощетинившиеся железными остриями, казалось, насмехались над нею. По меньшей мере два метра высотой. Каменная стена, окружавшая имение, была еще выше. Во время прогулки Марианна заприметила дерево перед оградой, рассчитала, что можно взобраться на него и спрыгнуть на другую сторону. Пусть даже падение будет тяжелым. Пока они шли по парку, копы не обменялись ни словом. Марианна тихо напевала последнюю песню Джея Кея, которую услышала по радио. Чтобы забыть о двух пиявках, присосавшихся к спине. Они вернулись к дому. Рядом — гараж, отметила Марианна. «Лагуна» стоит там, ключи в замке зажигания. Тома учил ее водить машину, но это было так давно…

— Ну как, нагулялась? — спросил комиссар.

— Еще чего! Нагуляется такая мамзель! — буркнул Лоран.

— Спасибо за компанию! — усмехнулась она. — Вы были крайне любезны…

— Что за китайские церемонии!

— Я и не знала, что у копов такой богатый словарный запас! Обычно от них только и слышишь: «Что вы делали четыре месяца назад между восемью часами и восемью часами тремя минутами?»

Фрэнк искренне расхохотался. Даже немного против воли. Марианна подошла к Лорану, с улыбкой на губах:

— Вот вы, вы не очень меня любите, да?

— Я тебя очень не люблю, ты могла бы сказать!

— Почему? Вы не любите преступников? Напоминаю вам, месье полицейский: я здесь потому, что вы мне приказываете хладнокровно кого-то убить…

— Возвращаемся, — оборвал ее Фрэнк.

Они вошли в столовую, Марианна села на бильярдный стол.

— Я хочу пить! Есть у вас в холодильнике что-нибудь очень сладкое и полное калорий?

Фрэнк на несколько мгновений исчез на кухне и вернулся с четырьмя банками кока-колы. Вручил каждому, потом устроился рядом с Марианной.

— Вы мне дадите ствол или я его прикончу голыми руками? — вдруг прорвало ее. — Нужно будет убить его быстро или заставить страдать? Со стволом никакой мороки. Голыми руками придется повозиться.

Все трое, несколько шокированные, повернулись к ней. Она прикурила сигарету. Никто не отвечал. Фрэнк устремил на нее какой-то скорбный взгляд.

— Вас расстраивают вопросы такого рода? А я? Вы подумали о том, что я чувствую? Думаете, меня радует то, что я должна убить человека, даже мне незнакомого?

— У нас договор, — напомнил Фрэнк.

— Ну да! Договор! — повторила она. — Давай, Марианна, прикончи невинного! Копы останутся чистенькими, а у тебя будут руки в крови!

— У тебя и так руки в крови, — заметил Лоран, сидевший рядом с Куницей.

— Что верно, то верно, — признала она. — А у вас, месье полицейский, есть кровь на руках?

— Нет. Ведь я если и убивал, то лишь в пределах допустимой самообороны. В отличие от тебя.

— Да ну? Я тоже стреляла в копов, которые собирались меня завалить.

— Ты забыла о старике, которого привязала к стулу… Об охраннице, которую изувечила…

— Довольно, — сказал Фрэнк, вставая. — Марианна, поднимись к себе в комнату.

— Слушаюсь! Я буду умничкой, миленькой маленькой убийцей, месье комиссар!

Ты снова зарвалась, Марианна. Держи себя в руках. Ей было трудно выдерживать роль, которую она сама для себя написала. Ее охватила легкая дрожь, предвещающая серьезные проблемы. Внезапный голод, тоска по героину. Словно удар молнии. Черт, только не сейчас!

Фрэнк схватил ее за руку, она резко вывернулась, будто получила плюху:

— Не трогай меня!

Они поднялись наверх. Войдя в комнату, она повалилась на постель, зарылась носом в подушку. Матрас немного прогнулся. Фрэнк уселся рядом. У Марианны совсем сдали нервы.

— Отцепись!

— Не надо со мной так разговаривать, Марианна, — вежливо приказал он.

Развернувшись, она вонзила в него взгляд, как ледоруб в ледяную глыбу:

— Разговариваю, как хочу! Думаешь, меня впечатляют твои понты?

— Я начинаю понимать, в чем твоя проблема. Читал об этом в твоем досье, но…

— О чем ты, мать твою?!

— Я о твоих неконтролируемых приступах агрессии. Ты не способна справиться с эмоциями.

— Вы ничего обо мне не знаете, комиссар, — прошептала она угрожающим тоном. — Но узнаете мало-помалу… Узнаете по-настоящему…

— Мне не хватит времени, Марианна. И это к лучшему. Не думаю, чтобы ты выиграла при близком знакомстве.

Марианна чуть прищурилась. Как кошка перед тем, как прыгнуть.

— Кем ты себя мнишь? — заорала она. — Думаешь, ты круче меня? Ты бы и двух дней не выдержал на киче! Ты, золотой молодчик в белых рубашках без единого пятнышка!

— Ты тоже меня плохо знаешь. А в тюрьму мне идти совершенно незачем. Я не убийца… В отличие от тебя. Напоминаю: поэтому я тебя и выбрал. Но начинаю думать, не предоставить ли шанс кому-то другому.

Он встал. Марианна кипела от гнева. Кулаки сжаты, челюсти стиснуты.

— Иди ты в жопу! — завопила она. — Ничего себе шанс — убить!

— В данном случае — шанс… Ты должна отдохнуть, Марианна. Отдохнуть, успокоиться.

— А ты, ты должен убраться из этой комнаты, пока я по-настоящему не разволновалась…

Она схватила книжку, лежавшую у изголовья. Но Фрэнк вовремя закрыл дверь.

Марианна принялась неистово колотить подушку. Потом упала духом и стала потихоньку грызть себя изнутри.

Даниэль, любовь моя, со мной все неладно. Я узница. Все еще узница, и, похоже, навсегда.

Только теперь не у тебя ключи от моего ада…

Пятница, 1 июля, — кабинет майора Вернера — 17:45

Пристегнутый наручником к стулу Даниэль смотрел на изгаженный палас у себя под ногами. Вернер мариновал его в камере несколько долгих часов. Чтобы он мог, так сказать, все как следует обдумать. Тяжко очутиться по другую сторону решетки. Кошмар, который снился Даниэлю сотни раз. Но реальность оказалась еще более жестокой, чем худшие из ночных блужданий рассудка. Личный досмотр, например… Нескольких минут хватило, чтобы осознать всю меру унижений, которым он сам годами подвергал сотни заключенных. Вот только он невиновен. Или почти. Его единственное преступление в том, что он полюбил убийцу. Нарушил законы великого братства работников исправительных заведений. Как многие до него.

Вернер предложил ему стаканчик кофе:

— Выпейте, месье Бахман… Похоже, вы в этом нуждаетесь…

Даниэль взглянул на него как-то потерянно. Вернер уселся напротив, а лейтенант Пертюи положил пальцы на клавиатуру, нетерпеливо предвкушая признания.

— Что ж, — приступил майор. — Вы все обдумали? Имеете что-то нам сказать?

— Я не помогал Марианне совершить побег, — устало повторил Даниэль.

— Стало быть, пистолет сам собой объявился в палате, да?

— Послушайте, месье… Я навещал ее в среду, это правда. Передал ей вещи, все, что было в камере… Но оружия не передавал. И потом, получи она ствол в среду, зачем ей было ждать до четверга, чтобы совершить побег?

— Возможно, она еще чувствовала себя чересчур слабой… Или просто дожидалась подходящего момента… Напоминаю: навещали ее только вы.

— Но я не передавал оружия, — повторил Даниэль. — Вы совершаете ошибку…

Вернер с отвратительным фырканьем прихлебнул кофе:

— Мы сейчас производим обыск в вашем кабинете и в камере де Гревиль.

— Вы там ничего не найдете…

— А у вас дома?

Даниэль изумленно воззрился на него:

— У меня дома? Нет, тоже ничего… Я вообще не понимаю, что вы рассчитываете найти! Не собираетесь же вы впутывать в это дело моих жену и детей?

— Там уже работают пять человек, — сообщил Вернер.

— Черт! Это невозможно… Что же такое творится?

— Такова процедура, месье. Прокурор выдал ордер на обыск в вашем доме.

— Но я ничего не сделал! — заорал Даниэль, вскакивая с места.

— Сядьте, месье Бахман. Успокойтесь, так будет лучше.

Даниэль рухнул на стул. Провел рукой по волосам.

— Не начать ли нам сначала? Расскажите о ваших отношениях с Марианной де Гревиль.

Даниэль устремил свой лазурный взгляд на грязное окно.

— Я вас слушаю, месье Бахман. Вы до этого уже спали с Марианной де Гревиль?

* * *

Солнце медленно опускалось за горизонт. А Марианна медленно опускалась в бездну шума и ярости. Там, в глубинах ее существа, хор демонов голосил, требуя пищи. Она этого хотела. Ей это было нужно.

Марианна пыталась поспать, чтобы обмануть злобную тварь, которая высасывала из нее энергию. Потом сменила стратегию, изнуряя себя выполнением каты[13]. Сразу после этого попробовала горячую ванну.

Но ничего не помогало. Почему ломка началась именно сейчас? Марианна не могла себе этого объяснить. Ломка всегда наступала внезапно. Ее предвещало лишь смутное ощущение надвигающейся опасности. Давящий страх, причин которого не распознать.

Убийство, срок исполнения которого близится? Нет. Марианна не станет его совершать, найдет способ покинуть эту новую тюрьму. Ведь она не согласна платить такую цену за свою свободу. И предчувствует, что, когда миссия будет исполнена, ее ждет смерть.

Нет, здесь что-то другое.

Она не переставала думать о Даниэле. Тоже своего рода ломка. Новый страх. Да, теперь, в разлуке, Марианна беспокоилась. О нем. Совершенно новое чувство. Страдать из-за кого-то. Попросту любить.

Я за тебя переживаю, любовь моя. Чувствую, с тобой творится что-то неладное… Но не волнуйся, я скоро буду с тобой. Тогда все наладится.

Взгляд ее блуждал от стены к стене. Ломка окончательно вступила в свои права. Не уйдет, пока не получит дозу. Будильник показывал шесть вечера, она боролась уже около трех часов. С тех пор, как вернулась с прогулки. Потом явился четвертый коп, пресловутый Филипп, самый молодой из шайки. Пришел представиться как положено. Получил в ответ холодный душ.

Потом она так и лежала на кровати. Головная боль усилилась, заполонила всю черепную коробку. Живот сводило спазмами, как будто она вот-вот родит какого-нибудь монстра.

Ее раны обрели новую жизнь, отворились заново. Как будто чья-то злобная рука касалась каждой ссадины, каждого кровоподтека.

Мускулы отвердевали, то один, то другой, будто их било электрошоком. Мало-помалу ее одолевала тревога, усиливалась тоска. Будто подступала смерть.

Она встала, прислонилась к двери, с секунду поколебалась. Позвать их на помощь? Своих врагов? Но страдания набирают силу. Становятся нестерпимыми. Не поддаются контролю. Попросить кодеина? На такой стадии он едва ли поможет. Вдруг ее как будто шарахнуло бампером по животу, и она упала на колени.

Она больше не могла сопротивляться, тело требовало избавления. Невозможно желать чего-то еще. Она заколотила в дверь здоровой рукой. Позвала стражей. Не более чем через две минуты в коридоре зазвучали шаги. Быстрее, чем в тюрьме… Фрэнк нашел ее сидящей на полу. Открывая дверь, чуть не раскроил ей голову. Марианна подняла на него блуждающий взгляд.

— Что случилось?

— Я… Мне нехорошо… Мне нужен кодеин…

— Опять? Что именно с тобой не так?

— Болит… Везде болит…

Фрэнк помог ей сесть на постели, пощупал лоб. Ледяной.

— У тебя нет температуры. Нельзя пить столько лекарств, Марианна.

— Дайте мне кодеина, пожалуйста! — повторила она сквозь стиснутые зубы.

— Мы не знаем даже, что с тобой такое, это может тебе повредить. Ты уже намного превысила допустимую дозу…

Он вгляделся пристальнее. Увидел, как судорога стягивает мускулы под мертвенно-бледной кожей. Как она раскачивается вперед и назад… Нет, она не притворялась. Но вдруг он понял, что ее гложет. И на мгновение онемел. Потом мягко спросил:

— Ты принимаешь наркотики, Марианна? У тебя ломка?

— Нет! — крикнула она.

— Ладно-ладно, успокойся…

Фрэнк поставил ее на ноги.

— Давай спускайся: так я смогу за тобой проследить, в случае если тебе станет хуже.

Она не хотела. Но, не оставляя ей выбора, Фрэнк потащил ее по коридору, крепко держа за руку. Остальные играли в бильярд. Лоран стоял спиной к двери и даже не дал себе труда обернуться.

— Ну же, Фрэнк, мы тебя ждем! Чего там еще хочет эта засранка?

Развернувшись, Лоран попал под прицел черных, убийственных глаз.

— Марианна нехорошо себя чувствует, она останется с нами, — пояснил комиссар.

Он сбросил Марианну на канапе. Она съежилась там, а все присутствующие на нее глазели. Как и всякий раз в такой ситуации, ей хотелось бы стать невидимой. Они думают, что я просто больна. Нужно держать удар.

— Что с ней такое? — осведомился Филипп.

— Понятия не имею… Я ведь не учился на врача, ребята! Она хочет еще кодеина, но…

Марианна молча раскачивалась из стороны в сторону. Будто и не слышала, о чем они говорят.

— Не гоните волну, мужики! — вступил Лоран. — Я бы сказал, это просто неудачный день в месяце!

— Сраный мудак! — прохрипела Марианна.

Лоран на секунду замер. Потом подошел к дивану. Лицо Марианны произвело на него впечатление. Как будто она в самом деле воскресла из мертвых.

— Тебе повезло, что ты баба! Иначе сраный мудак давно врезал бы тебе по морде!

— Давай попробуй!

— Довольно! — раздраженно отрубил Фрэнк. — Оставь ее в покое!

Лоран продолжал пристально на нее глядеть. Как будто его осенило. Он повернулся к начальнику:

— Ничего удивительного, что она просит кодеин каждые два часа! У нее ломка! Уж я-то насмотрелся на обдолбанных, и скажу тебе, что у нее ломка, самый пик…

Для Марианны к тоске прибавился стыд. Она им что, зверь в ярмарочном балагане, которого разглядывают с нездоровым любопытством? Трудно такое вынести. Она ринулась в коридор, но Лоран ее поймал:

— Эй! Ты остаешься здесь!

— Отвяжитесь от меня! Я иду к себе в комнату!

Она отчаянно сопротивлялась, и наглец получил удар кулаком по челюсти, который его отбросил к столу. Трое его товарищей схватили Марианну и притиснули ее к стене.

— Уймись, не то хуже будет! — пригрозил Фрэнк.

Ее снова усадили на канапе, а Лоран тем временем проверял, все ли зубы на месте.

— Грязная маленькая шлюха! — орал он. — Я тебе сейчас…

Фрэнк перехватил его.

— И ты уймись тоже! — сказал он и обратился к Марианне. — Так ты принимаешь наркотики, да или нет?

Она замкнулась в молчании. Фрэнк схватил ее за плечи, встряхнул как следует:

— Отвечай! Ты принимаешь наркотики?

— Да! — отвечала Марианна, срываясь на крик.

Фрэнк отпустил ее. Устало вздохнул.

— Я так и знал! — возгласил Лоран, потирая челюсть. — Только этого не хватало!

Марианна попыталась подняться, но Филипп и Дидье силой уложили ее.

— Что ты принимаешь? — продолжал Фрэнк.

В ней зародилась надежда. Без сомнения, они дадут ей чем ширнуться. Копы и дилеры — это зачастую части одного и того же мира. Может быть, они даже из бригады по борьбе с наркотиками, если повезет.

— Герыч…

— В вену или…

— В вену.

— Каждый день?

Допрос так допрос: Марианна скрепя сердце ответила:

— Нет… Два-три раза в неделю…

— Героиновую ломку можно одолеть, — продолжал Фрэнк, будто выступая с научным докладом на конференции. — Если у тебя нет наркотика, ты рано или поздно преодолеешь ломку.

— Нет! — закричала Марианна. — Кризис сам по себе не пройдет!

— Так или иначе, дури у нас нет! — добавил Лоран не без удовольствия. — Так что придется обойтись!

— Дайте мне что-нибудь!

Комиссар заговорил жестко.

— Ты оглохла? У нас нет героина. Если бы даже и был, мы бы тебе не дали… Ты должна сохранять трезвый рассудок… Быть в состоянии исполнить миссию.

— Если вы ничего не дадите мне, я не переживу эту ночь!

— Переживешь! Это всего лишь ломка, ничего более! От этого не умирают…

Забыв обо всем, Марианна сшибла с ног двоих полицейских, подбежала к двери, выскочила на крыльцо. Бежать не важно куда, делать не важно что. Они схватили ее на крыльце, затащили внутрь. Она вопила, отбивалась, сквернословила.

— Раз так, мы тебя заставим уняться! — воскликнул Фрэнк. — Привяжите ее!

Браслеты сомкнулись на запястьях Марианны, которая истекала ненавистью. Ее пристегнули к батарее, просто классика жанра. Марианна пожалела, что их позвала. Лучше бы она мучилась у себя в комнате. В уютной постели, без этих осуждающих взглядов. Но никто уже и не обращал на нее внимания, они продолжили партию в бильярд. Марианна стиснула зубы, чтобы не кричать. Продолжала мысленно честить их на все корки. Сидела, подогнув под себя ноги, уткнув голову в колени. Долго сидела не шевелясь, чувствуя себя ладьей в бурном море. Огромные валы, бездонные глубины. Недуг продолжал свою разрушительную работу. Приступы боли длились все дольше. Передышки становились короче. Стальные лезвия врезались в мозг, отрезали кусок за куском. Она себя чувствовала так, будто ее жестоко избивают. Накидываются со всех сторон.

Вскоре она уже не смогла терпеть молча. Стала стонать. Жалобный вой хищного зверя, попавшего в капкан. Комиссар наконец подошел. Марианну было не узнать. Глаза опухшие, красные. Лицо перекошено от боли.

Марианна молила взглядом. Больше ничего не имело значения. Только бы выйти из ада. Она бы за дозу продала и душу, и тело.

— Не бросайте меня так! — взмолилась она. — Пожалуйста! Достаньте мне дозу…

— Еще чего! — вскинулся Лоран.

— Я не могу этого сделать, — ответил комиссар. — Ты должна бороться, все пройдет…

Марианна отчаянно закашлялась. Нервы у нее сдавали.

— Оказался бы ты на моем месте! — прохрипела она между двумя приступами.

— Никто тебя не заставлял прикасаться к этому дерьму.

— Иди ты в задницу!

Фрэнк сделал вид, что не слышит, и вернулся к своим товарищам.

— Нам придется дать ей дури, — шепнул Филипп. — Это пойдет по нарастающей…

— Ничего подобного! — пролаял комиссар. — Ей нужно взять себя в руки… Просто применить силу воли!

Марианна продолжала ругаться, но голос ее слабел. Пока она снова не укрылась в молчании. Бильярдные шары стукались друг о друга у нее в мозгу. Каждый удар был пыткой. Каждая секунда — вечность в чистилище. И это только начало…

* * *

Даниэль твердил одно и то же уже десятки раз. Прикованный к стулу на долгие часы, он думал, что вот-вот потеряет сознание. Чего с ним не случалось ни разу в жизни. Его мучила жажда, ему было плохо. Было страшно. Не за что особо уцепиться. За клочки прежней жизни. И за Марианну, которая на свободе.

— Продолжим, — предложил Вернер невозмутимо.

— Остановитесь, я устал…

— Я остановлюсь, когда вы признаетесь, месье Бахман.

Майор принялся ходить по комнате. Он это проделывал время от времени, с регулярными интервалами, наверняка для того, чтобы еще сильней измотать подследственного. Или попросту размять ноги.

— Ну же, Бахман, прекрати уже испытывать наше терпение…

Даниэля задело это внезапное обращение на «ты».

— Мы уже тоже спеклись… Хотели бы отправиться по домам, понимаешь?

— Я не…

— Помолчи!

Вернер в очередной раз сунул ему под нос снимки.

— Ну же, Бахман! Ведь это ты на фото? Ты трахаешь Марианну! Разве нет?.. Конечно ты! И явно не скучаешь с ней рядом!

— Довольно…

— Вот именно! Довольно! — возопил Пертюи. — Хватит твоих мудацких баек! Признайся, что ты с ней спал! Это ведь не преступление!

Даниэль вдруг почувствовал, как слезы подступают к глазам.

— Ну же, месье Бахман, — мягко проговорил Вернер. — Сделайте над собой усилие, прошу вас… Вы спали с мадемуазель де Гревиль?

— Да… Да, я спал с Марианной.

— В добрый час! — воскликнул Вернер с торжествующей улыбкой.

Он принес стакан воды, Даниэль утолил жажду. Он сделал решающий шаг. Сбросил с себя тяжкое бремя. Не чаял остаться один. Все, что угодно, только не выносить часами лавину убийственных вопросов.

— Хорошо… Сколько времени это длится?

— Это началось… через несколько недель после того, как она поступила в тюрьму…

Голос Даниэля представлял собой однородную массу, слепленную из изнеможения и отчаяния.

— С ее согласия?

— Да, разумеется…

— Вы помогли ей совершить побег из больницы, месье Бахман?

— Нет… Нет, этого я не делал…

Вернер прошептал ему прямо в ухо:

— Вы влюблены в мадемуазель де Гревиль, месье Бахман?

Даниэль поднял голову. Из его ставших серыми глаз украдкой выкатилась слеза.

— Да, я люблю Марианну.

Вернер улыбнулся снова:

— Я так и думал! Это и по фотографиям видно…

* * *

Марианна уже не могла сидеть. Она вытянулась вдоль батареи. Копы отправились на кухню выпить по стаканчику. Их болтовня доносилась до нее через царивший в мозгу сумбур. Все ее тело сотрясала нервная дрожь, сознанию открывалась галерея несказанных ужасов. Бронхи и живот горели огнем. В голове все сильней и сильней стучал отбойный молоток. Мышцы ни на секунду не оставались в покое, сжимались, сокращались до предела. Новый приступ длился уже более десяти минут. Она не переставала плакать: единственное облегчение. Включили свет… Ботинки комиссара возникли у самого ее лица. Он нагнулся, помог ей привстать:

— Не полегчало?

Попытавшись заговорить, Марианна издала душераздирающий стон. Струйка крови вытекала у нее изо рта. Фрэнк обратился к коллегам, явно обеспокоенный:

— У нее кровь…

— Должно быть, прикусила щеку, — предположил Лоран.

Фрэнк снова вгляделся в страдальчески искаженное лицо Марианны.

— Да… Дайте мне… чего-нибудь… — наконец получилось у нее выговорить.

Он подошел к товарищам:

— Сколько времени может продлиться такой кризис, как вы думаете?

— Несколько дней! — уверенно отвечал Филипп. — Это может продлиться несколько дней!

— И что нам с этим делать, по-твоему? — взорвался Лоран.

— Может, дать ей еще кодеину?

— Опять? — воскликнул Филипп. — Ты давал ей таблетки час назад… Если она примет слишком много, это может плохо кончиться. Да и не помогут они, я думаю…

Марианну терзал новый припадок. Она уже кричала, стонала не переставая, с точностью часового механизма, что действовало копам на нервы. Ноги дергались, наносили удары в пустоту, каждый мускул подчинялся какому-то дикому ритму. Челюсти непроизвольно двигались, взгляд то поднимался к потолку, то вдавливался в пол. Гигантские иглы пронзали черепную коробку от уха до уха. Затылок, напряженный до предела, отбрасывал голову назад, стоило ей опуститься.

Марианна снова принялась кричать, полицейские обменялись удрученным взглядом. Потом она стала биться головой о батарею.

Фрэнк глядел на нее с отчаянием. С яростью. Припадки накатывали все чаще и чаще. Пятый за час. И главное, длились дольше. С каждым разом все более устрашающие.

Марианна снова стукнулась головой о батарею, грубо, со всей силы.

— Прекрати! — вскричал комиссар.

— Оставь ее, пускай вырубится! — посоветовал Лоран.

Еще два удара, отозвавшиеся под ложечкой у копа. Свою боль Марианна извергала визгом, в котором уже не было ничего человеческого.

— Нужно отвязать ее! — решил Фрэнк. — Иначе она пробьет себе череп!

Он нагнулся, но Марианна так колотила ногами, что не давала приблизиться. Ему изрядно попало, пока он не добрался до наручников. Как только ей освободили руки, она вонзила зубы в полиловевшую плоть. Кровь потекла по руке, Фрэнк стиснул ей запястья.

— Черт! Прекрати же!

Он поднял Марианну с пола, дотащил до канапе; казалось, будто у него в руках куча ржавого железного лома. Куда только подевалось его хладнокровие.

— Есть в этой халупе успокоительные или снотворные?! — завопил он.

— Нету, — отвечал Дидье. — Я уже смотрел…

Марианна корчилась в руках комиссара. С силой, которую он с трудом мог одолеть. Фрэнк почувствовал, как новая волна пробегает по ее телу, новая конвульсия завладевает им. Удержать это было уже невозможно, и Фрэнк опустил ее на ковер. Там она и осталась, на коленях, терзаемая незримым палачом. Снова принялась кусать пальцы.

Филипп и Дидье окаменели от ужаса. Лоран закурил «мальборо». С леденящим спокойствием. Чтобы стоны одержимой не помешали услышать его слова, он повысил голос:

— Надо всего лишь поднять ее обратно в ее нору и примотать к кровати. И вставить кляп. Иначе она не даст нам спать. А так мы больше не услышим этих проклятых воплей!

Трое его сослуживцев застыли как громом пораженные. Марианна тем временем билась головой об пол.

— Ну что? — гнул свое Лоран. — Я могу ее вырубить, если хотите!

— Малышка права! — выпалил Филипп. — Ты и есть сраный мудак!

Их взгляды встретились. Марианна перестала колотиться головой. Но надолго ли? Простертая в мучительной немоте, она не подавала больше признаков неистовства и безумия. Но эта новая ремиссия на самом деле таковой не была. Неудержимые судороги сотрясали Марианну с регулярными интервалами. Она захлебывалась кашлем, пока не начинала харкать кровью. Потом вдруг вспомнила, что рот ей дан для того, чтобы произносить слова. Не только для того, чтобы кричать или кусать пальцы.

— Не… бросайте меня… так! Помогите! Дайте наркоты! — умоляла она, заливаясь слезами.

— У нас ее нет! — отчеканил Лоран. — Мы копы! Не толкачи, на хрен!

Фрэнк, бессильный помочь, слушал эти жалобы, звучащие у самого его уха. Как будто он и был ее палачом. В конце концов она рухнет от изнеможения. Умолкнет.

— Я сделаю все, что вы захотите! — вскричала Марианна, совершенно утратив чувство реальности.

Утратив достоинство, гордость и все остальное. Все, что не выдерживало пытки, готово было сломиться. Она вернулась к прежнему. Предлагала себя за дозу. Копы переглянулись, едва до них дошел смысл ее предложения.

— Это уже интересно! — развеселился Лоран.

— Прекрати! — велел Фрэнк.

Потом его тон смягчился. Он подошел к девушке, к тому, что от нее осталось. Безусловно, жалкое зрелище.

— Мы ничего не хотим, Марианна. Только чтобы тебе стало лучше…

Жалобы не прекращались. Устрашающее песнопение. Ничего подобного он никогда не слышал. Марианна пронзила его горестным взглядом. Взгляд этот было еще тяжелее вынести, нежели ее мольбы.

— Возьми… твой… ствол, — пробормотала она. — Как вчера… Сюда… сюда… Но на этот раз стреляй…

Она показывала дрожащим пальцем в середину лба. Фрэнк, на грани нервного срыва, вскочил:

— Просто невероятно! Ну и дерьмо эта дурь!

Марианна обхватила себя руками, будто боялась, что все ее внутренности вывалятся наружу, на пол. Продолжала умолять. Но голос ослабевал. Скоро она утратит дар речи.

Филипп открыл окно, вдохнул свежего воздуха. Глубоко, до боли. Марианна смолкла. Вытянулась на полу, вся застывшая, с головы до ног.

Лишь глухие, загробные стоны вырывались из ее рта. Нестерпимый реквием.

Фрэнк взял ключи от машины.

— Ты куда? — с подозрением осведомился Лоран.

— За наркотой…

— Эй! Ты что, слетел с катушек?

— Да! Я слетел с катушек! Мы не можем оставить ее страдать вот так!

— И где ты собираешься искать это дерьмо? — продолжал Лоран, преграждая ему путь. — Ты хочешь все пустить прахом, потому что эта обдолбанная корчит перед нами обыкновенную ломку?

— Обыкновенную ломку? У тебя что, нет сердца?

— Да плевать на нее! Она в конце концов уймется. Суну ей кулак в морду — уснет как миленькая!

— Ты ударишь девушку, которая корчится на полу от боли?

— А ты? Рискнешь погубить операцию, чтобы раздобыть ей дозу? А если тебя сцапают с дурью, что тогда? Ты об этом подумал?

— Я рискну, — отвечал Фрэнк, понизив голос.

— Давайте поеду я, — предложил Филипп. — Я знаю, где найти героин; если я попадусь, это будет не так серьезно… Возьму мотоцикл для скорости.

После минутного колебания Фрэнк согласился. Филипп подхватил шлем и куртку.

— Вы, мужики, совсем чокнулись! — завопил Лоран.

Он подошел к Марианне, встряхнул ее так, будто собирался разодрать на куски.

— Долго ты будешь нас донимать? — крикнул он.

— Прекрати! — приказал Фрэнк. — Оставь ее!

— Ты прав! Провали миссию, если тебе так угодно! В конце концов, ты здесь главный.

— Хватит собачиться! — устало взмолился Дидье. — Фрэнк прав… Ведь, если это продлится несколько дней, она будет не в состоянии сделать работу. Стало быть, лучше вколоть ей дозу, и дело с концом.

Фрэнк присел на канапе, Марианна вцепилась в него, словно в спасательный круг. Филипп уехал. Лоран вышел на крыльцо охладить свой гнев, а Марианна продолжала агонизировать в объятиях комиссара.

Время как будто бы внезапно остановилось.

— Я больше не могу… Мне очень плохо… Не дай мне умереть…

— Нет, Марианна, ты не умрешь… Он скоро вернется.

Фрэнк сжал ее еще крепче. Снова посмотрел на часы. Молился про себя, чтобы она продержалась до возвращения коллеги. Ласково говорил с ней. О близкой свободе, о блестящем будущем. О герое, который явится, чтобы ее освободить. Помочь ей совершить побег, еще раз…

* * *

Даниэль каким-то чудом держался на стуле. Не переставал думать о Марианне. Это помогало забыть, что жизнь его только что рухнула в небытие.

— Вы помогли Гревиль совершить побег, месье Бахман?

Голос Вернера заставил его вздрогнуть. Будто в мозг вонзилась кирка.

— Нет, — прошептал он.

— Ну же, Бахман. Признавайтесь, и все кончится. Вы сможете наконец пойти спать.

Коп посмотрел на часы с маятником, украшавшие его кабинет. Два часа ночи. Даниэль молча молил о пощаде. Пертюи влепил ему подзатыльник.

— Эй! Майор задал тебе вопрос! — рявкнул он.

— Не прикасайтесь ко мне! Я ответил. Нет, я ей не помогал.

— Ответ неверный! Признавайся! Ты помог этой мерзавке сбежать!

— Не надо так нервничать, — усмехнулся Вернер. — Ты же видишь: месье утомлен…

— Плевать! — гнул свое лейтенант.

Он ударил снова. Внезапно Даниэль встал. Он был на две головы выше лейтенанта. Дернув прикованной рукой, он залепил Пертюи стулом в физиономию.

Вернер вызвал подкрепление. Даниэль больше не сделал ни одного движения, но на него набросились, повалили на пол, сковали руки за спиной и усадили на стул. Лейтенант отступил в глубину кабинета. Бледный, все еще пришибленный.

Вернер подошел ближе:

— Ну, месье Бахман! Станете впадать в буйство, будет только хуже…

— Я больше не могу… Черт!

— Только от вас зависит прекратить все это! Вы помогли Марианне де Гревиль совершить побег?

Даниэль закрыл глаза. Хочется положить голову на подушку. Или хотя бы на пол. Чтобы плакать — час за часом. Он подумал о своей жене, которая, наверное, тоже плачет. Обманутая, замаранная. Погибающая от тоски.

— Да, — прошептал он.

Воцарилась странная тишина. Пертюи занял свое место перед компьютером. Вернер расплылся в широкой улыбке. Победной, торжествующей.

— Хорошо, месье Бахман! Расскажите мне все в подробностях.

— Я дал ей револьвер, и…

— Пистолет, месье Бахман. То был пистолет.

— Да, пистолет… Я дал ей пистолет, когда навещал ее в больнице.

— Какой марки было оружие?

Даниэль подавленно взглянул на него.

— «Глок», месье Бахман. Вы уже забыли?

— Да-да, именно «глок»…

— Где вы достали оружие?

— Я… Я его купил у одного типа в… в городке.

— В каком городке, месье Бахман?

— Я… Мне уже не припомнить названия… Сите как-то там…

— В Сите-дез-Олнес, я полагаю?

— Да, именно так… В Сите-дез-Олнес.

Вернер повернулся к коллеге:

— Записывайте, лейтенант:

Я признаю, что снабдил оружием Марианну де Гревиль. Имеется в виду полуавтоматический пистолет сорок пятого калибра, марки «Глок», купленный у неизвестного в Сите-дез-Олнес.

Даниэль понимал, что этим губит себя. Но ему уже все казалось неважным.

— Почему вы ей помогли, месье Бахман? Потому что были в нее влюблены?

— Да…

— Хорошо. Я помог Марианне де Гревиль, потому что был в нее влюблен… Нет. Потому что я влюблен в нее… Пертюи даст вам подписать ваши показания. Вы сможете вернуться в камеру и отдохнуть, месье Бахман… Мы продолжим завтра утром.

— Но… Я вам все сказал!

— Отдыхайте, Бахман. Самое трудное позади. Остальное само собой приложится, вот увидите.

* * *

Филипп обнаружил Лорана сидящим при входе, у подножия лестницы; Дидье — спящим в кресле. А Марианну, впавшую в кататонию, обнимал сам шеф.

Фрэнк на секунду выпустил ее, она застонала.

— Принес то, что нужно? — спросил он.

— Ну да! Пришлось еще поискать аптеку, купить шприц и жгут…

Он выложил все на стол. Фрэнк с сомнением глядел на эти орудия пытки.

— Не представляю, как это делается, — признался он.

— Я представляю, — заявил Лоран, подходя ближе.

Он взял чайную ложку, расплавил часть дозы над огоньком зажигалки.

— Уверен, что не положил слишком много? — забеспокоился Фрэнк. — Что, если передозировка?

— Просто дурь неважнецкая…

— Этого еще не хватало! — проворчал Филипп. — За цену, которую я заплатил!

— Цена тут ни при чем, — объяснил Лоран, вставляя в шприц иглу. — Если это дерьмо с примесями, можем попрощаться с нашей девицей…

Проснувшийся Дидье следил за манипуляциями. Черные глазки-буравчики зачарованно взирали на приготовления. Наполнив шприц, Лоран обратился к Фрэнку:

— Затяни жгут у нее на предплечье.

Фрэнк усадил Марианну в кресло. Поднял рукав кардигана, наложил жгут, затянул до предела. Лоран, стоя на коленях у подлокотника, стал искать вену. Несколько синих ручейков прочерчивались под белой кожей. Но ни один не казался достаточно надежным.

— В другую… руку… — прошептала Марианна.

Лоран перешел на другую сторону, переместил жгут.

— Ты права, милашка! С этой стороны куда лучше…

Он уверенно, без колебаний ввел иглу. Марианна лишь слегка вздрогнула. Боль от укола затерялась в обширном поле страданий.

Марианна откинула голову назад. По щекам заструились слезы.

— Вот, дорогуша! — заключил Лоран, выдергивая иглу без всякого снисхождения. — Тебе вкололи знатную дозу. Теперь ты дашь нам покой!

Еще несколько минут она содрогалась. Потом мало-помалу искаженное болью лицо разгладилось. На губах нарисовалась улыбка.

— Волшебство! — восхитился Лоран. — Кто-нибудь еще хочет уколоться?

— Прекрати! — буркнул комиссар.

Он не мог отвести глаз от улыбки Марианны. Веки у нее были по-прежнему опущены, голова покоилась на спинке кожаного кресла. Такая ранимая, подумал Фрэнк.

— Ладно! — сказал Лоран, хлопая комиссара по плечу. — Ты всю ночь будешь ее разглядывать? Словно тебе явилась Пресвятая Дева!

Фрэнк улыбнулся ему:

— Спасибо тебе. Спасибо вам обоим. Думаю, мы поступили правильно.

— Проблема в том, что это повторится и завтра, и послезавтра, — объявил Лоран.

— Но я купил только одну дозу! — напомнил Филипп.

— Этого хватит на два укола, не больше, — продолжал Лоран. — Тебе придется съездить еще раз.

— Я снял все деньги со своего счета, чтобы купить эту дрянь!

— Завтра я тебе все возмещу, — заверил его Фрэнк.

Марианна вдруг открыла глаза, приподнялась. Встретила четыре взгляда, направленные на нее. Мучительно припоминала, кто эти люди.

— Тебе лучше? — спросил Фрэнк. — Боль прошла?

Знакомый голос придал ей уверенности. Голос, который несколько часов не давал ей уйти во тьму. Поддерживал посреди ада.

— Да… Хочется пить.

Она выпила три стакана воды подряд.

— Теперь я бы хотела вернуться в камеру.

— Ты уже не в тюрьме, дорогуша, — усмехнулся Лоран. — Эта дурь тебе отшибает мозги!

Марианна хотела встать и тяжело рухнула обратно в кресло. Фрэнк поставил ее на ноги, она приникла к нему снова. Положила голову ему на плечо.

— Кажется, тебе выпал приз! — продолжал Лоран свои шуточки.

Комиссар попытался оттолкнуть Марианну, но та держалась крепко.

— Спасибо, что помог мне. Ты хороший.

Трое копов расхохотались.

— Рад слышать, — ответил Фрэнк с несколько напряженным выражением лица. — Сейчас поднимемся к тебе, ладно?

— Если ты хочешь…

— Она куда симпатичнее, когда под кайфом! Правильно я сделал, что вкатил ей дозу!

Фрэнк осторожно продвигался вперед, поддерживая Марианну. Но у той подгибались ноги. Он в конце концов смирился и понес ее на руках. Марианна силилась осмыслить происходящее. Пробивала мыслям путь среди вспышек неверного света. Это не Даниэль, Марианна. Ты не в объятиях Даниэля. Я должна бежать отсюда… Потому что завтра будет поздно. Странная мешанина.

Фрэнк не без труда поднялся по лестнице. Боялся споткнуться со своей драгоценной ношей. Потом толкнул полуоткрытую дверь, положил Марианну на постель, снял с нее обувь. Она лежала, раскинув руки, широко открыв глаза. На губах все та же улыбка, которую он видел впервые. Без насмешки, горечи, гнева. Настоящая. Он расстегнул на ней джинсы, стянул их. Прикрыл ее одеялом.

— Останься со мной… Хоть ненадолго, пока я усну…

— Хорошо.

Она закрыла глаза с облегчением. После долгих часов жестокого страдания почувствовала, что улетает. В волшебную страну, где еще не придумали решеток.

Лоран показался в дверях:

— Ты собираешься сидеть здесь всю ночь?

— Нет, — прошептал Фрэнк. — Подожду, пока она уснет…

— Это будет не сразу! Сначала она выпадет…

Комиссар поднял на него вопросительный взгляд. Как это — выпадет?

— Когда действие порошка ослабеет, рассеется… она приземлится, более или менее жестко. Только потом заснет.

— Ты в этом здорово сечешь!

— Я жил с девицей, которая кололась… Поверь, я знаю, о чем говорю! Это хуже гангрены…

Фрэнк не мог скрыть удивления:

— Я понятия не имел.

— Ты не все на свете знаешь, приятель… Ладно, пойду лягу. И тебе советую.

— Я не хочу спать. И потом, мало ли что…

— Будь начеку… Некоторые бывают буйными во хмелю, если ты понимаешь, о чем я…

Марианна снова открыла глаза, высматривая своего ангела-хранителя.

— Фрэнк? — позвала она. — Иди сюда…

Лоран изобразил улыбку, немного насмешливую. Похлопал друга по спине:

— Долг зовет! Доброй ночи, товарищ. И не слишком шуми, дай нам спокойно поспать.

Он удалился. Фрэнк подошел к кровати, но сесть не осмелился: слова Лорана взволновали его. Марианна, казалось, скользила вниз по течению зачарованной реки.

— Слышишь? Ветер шумит… Почему ты не подойдешь поближе?

Он никак не мог решиться. Вдруг она вцепится мне в горло? Или захочет… Но опасности всегда манили его, и Фрэнк в конце концов пристроился рядом. Марианна пустилась рассказывать волшебную сказку без начала и конца. Он вместе с ней погрузился в неведомое. Попытался представить себе, что за образы кроются за ее словами. Но не мог уловить ни малейшего смысла. Просто был рядом, беззащитный, снявший свою броню из льда и стали.

Марианна вдруг расплакалась. Выпадает, ясное дело.

— Не плачь, Марианна… Не плачь…

— Мне его не хватает… Я так его люблю, понимаешь?

Он, вообще-то, не понимал. Может, еще длится бред? Марианна обняла его за шею. Он закрыл глаза, пытаясь охладить мотор, который, похоже, уже начинал закипать; заставил себя установить запрещающие знаки. Нужно отдалиться, пока не сделалось слишком поздно. Но Марианна прижималась к нему все крепче.

Устоять удалось, он мучился молча. Марианна вытерла слезы. Она вроде бы вернулась к реальности. В изнеможении после скитаний по аду, глядела грустно, немного виновато.

— Теперь я пойду, дам тебе поспать, — прошептал Фрэнк. — Тебе еще чего-нибудь нужно?

— Денег у меня нет… Но я могу по-другому расплатиться с тобой, если ты хочешь…

— А? Что ты такое несешь!

Она еще находилась во власти героина. Сладкая, пьяная нега застилала ей глаза. Она прижалась к нему. Фрэнк забыл о пресловутых запретах. Он уже не владел собой, она владела им. Она, его узница. Разрываясь между глухой яростью и сокрушительным желанием, Фрэнк поцеловал ее. Так прикусил ей губы, что из старой ссадины снова пошла кровь. Марианна легла на спину, он протянулся сверху. И прочел отчаяние. Боль. Там, в глубине ее глаз, таких черных. Он резко выпрямился.

— Почему ты уходишь? Я что-то сделала не так? Ты меня не находишь красивой?

— Нет, Марианна… Дело не в тебе, дело во мне… Я бы хотел, чтобы ты сейчас уснула.

Прислонившись к окну, он заново обретал спокойствие. А ведь едва не сломался. Хоть и дал себе слово, что устоит. Впервые увидев ее в затрапезной комнате для свиданий, Фрэнк убедил себя, что сумеет побороть сильнейшее чувство, нахлынувшее на него с самого первого взгляда.

Механический лязг ночного поезда врезался в слух. Фрэнк подошел к кровати. Марианна засыпала.

Надеюсь, ты спишь, красавица. Что ты не ранена. Что тебе не холодно, не страшно.

Камера предварительного заключения представляла собой гнилую, вонючую клетку. Бетонное ложе, пластиковое ведро. Одеяло, которым и собака побрезговала бы. Блевотина на полу, разводы мочи на стенах. Даниэль смежил веки. Вызвал в памяти лицо Марианны, ее черные глаза.

Она вошла в его плоть, в каждый атом его существа.

Жизнь его развеялась прахом. Будущее осталось в прошлом. Потому что она вырвалась на волю. Ему оставалась только любовь. И надежда, немного безумная, что у нее все получится. Все остальное уже не важно.

Он соврал копам, чтобы побыть в одиночестве. Чтобы уйти от тягостной духовной пытки. Соврал, поскольку ему хотелось, чтобы это было правдой. То, что он помог ей бежать.

Он, а не кто-то другой.

Слезы заливали его лицо, источенное страданием. Кто же этот таинственный сообщник, этот спаситель, совершивший чудо?

Скажи, что ты не любишь никого другого, красавица. Поклянись. Ведь только это мне и остается, чтобы выжить.

Суббота, 2 июля, — 11:00

Солнце коснулось глаз Марианны. Блестящий, режущий клинок заставил матовый занавес век подняться на самой середине сна. Зеленые цифры с упреком возвестили, что час уже поздний.

Она потянулась, ощущая боль во всем теле; спазмы, возникающие каскадом, один за другим, живо напомнили о бедах минувшего дня. Икры свело так, будто она бежала марафон: с трудом удалось добраться до пачки «кэмел». Стоя у окна, Марианна ждала первого в этот свой день поезда. Но слышала только мелодию ветра в поникшей от жажды листве. Потом три удара в дверь.

— Одну минутку!

Она живо натянула джинсы, провела рукой по непокорным волосам. Подала голос.

Появился комиссар. Изможденное лицо выдавало бессонную ночь, но он все-таки улыбнулся Марианне:

— Привет, Марианна! Как ты сегодня с утра себя чувствуешь?

— Ничего…

Она тоже улыбнулась. Немного смущенная.

— Вообще-то, так, будто меня переехал поезд!

— Я вижу. Для кофе немного поздновато, но…

— Для кофе никогда не бывает поздно!

— Там еще осталось на кухне; если хочешь, спускайся…

Она обула кроссовки, вышла впереди него в коридор. Он всегда шел сзади, наверняка боялся коварного удара в спину. Не без болезненных ощущений спустившись по лестнице, Марианна впервые очутилась на кухне, просторной, современной, хорошо оборудованной.

Марианна присела за стол, Фрэнк хозяйничал.

— Тебе сколько сахару?

— Три ложечки… Если можно.

— Три? Но это уже не кофе!

— Да нет. Просто кофе с сахаром…

Фрэнк уселся напротив, замечая, что Марианна избегает его взгляда. Поставил перед ней пепельницу. Марианна поддернула рукава кардигана, и Фрэнк заметил синяк у нее на руке. Там, куда Лоран воткнул иглу. Довольно небрежно. Марианна смотрела на свою пустую чашку. На окно, на дверь, на мебель. Только не на него. Пока наконец не решилась заговорить.

— Я сожалею насчет вчерашнего, — начала она несколько напряженным тоном.

— Полагаю, ты предпочла бы обойтись без этого. Тебе следовало бы раньше со мной переговорить. А не доводить до крайности…

— В таких вещах нелегко признаваться… И потом, кризисы нечасто случаются… Думаю, такого тяжелого у меня еще не было.

— Правда? А почему он нагрянул вчера? Ты была чем-то встревожена?

— Нет! Что вы! О чем мне тревожиться? Я провожу суперканикулы за городом. Вдобавок задарма…

Он сделал вид, что не слышит. Она прикурила еще одну сигарету.

— Ты всегда так много куришь?

— Да, всегда. По крайней мере, когда есть что курить.

— А… как тебе удавалось доставать наркоту в тюрьме?

— Это вас не касается.

Наступившее молчание продлилось дольше.

— Ночью, — наконец выдавила она из себя, — я наговорила кучу всякого фуфла после укола… Я не все помню, но…

— Не бери в голову. Все забыто.

— Это порошок, знаете… Плетешь что попало. Я… Я делала вам авансы, верно?

— В некотором роде, — улыбнулся он.

На самом деле она все помнила. Но сочла за лучшее дать ему понять, что была не в себе. Даже не забыла вкуса его губ. Зверский, до крови, поцелуй. Вызвавший странные ощущения.

— Спасибо, что… что не воспользовались случаем, — добавила она.

Фрэнк встал. Налил себе вторую чашку.

— Еще кофе?

Она кивнула. В разговоре вновь повисла пауза.

— Я тебя поцеловал, — вдруг признался он.

Марианна разыграла изумление. Делано расхохоталась. На лестнице, будто нарочно, чтобы помочь им выйти из неловкого положения, послышались шаги.

— Вот и наш друг Лоран, — прошептала Марианна.

— Откуда ты знаешь, что это он?

— Тюрьма развивает некоторые способности. Я узнала его по шагам. Человек, который весит столько, сколько он весит… килограммов девяносто по меньшей мере! Уверенный в себе, не особо тактичный…

Лоран появился на кухне.

— Привет! — буркнул он. — Что она здесь забыла?

— Привет, — ответил комиссар. — Мы кофе пьем…

— Я поднимусь, — прошептала Марианна.

— Да нет, оставайся, прошу! — проговорил Лоран со злобной гримасой.

Он налил себе соку, сел за стол. Закашлялся, закурил «Кэмел». Наконец уставился на нее. Прямо в глаза.

— Надеюсь, сегодня ты не станешь выносить нам мозг!

— Нет, капитан. Постараюсь вообще ничего не выносить.

— Откуда тебе известно, что он капитан? — изумился комиссар.

— Его звание ниже, чем у вас, но выше, чем у двоих других. Стало быть, или капитан, или майор.

— Верно подмечено… Сколько ты весишь, Лоран?

Капитан выкатил глаза, еще опухшие со сна, с внушительными мешками под ними.

— Почему ты задаешь мне такой вопрос? На диету хочешь посадить, что ли?! Ну, не знаю… Килограммов девяносто…

Марианна заулыбалась. Фрэнк не скрыл изумления:

— Когда ты спускался по лестнице, Марианна узнала тебя по шагам. Вычислила твой вес… Что ты на это скажешь?

Лоран пожал плечами.

— Еще она добавила, что это походка мужика, уверенного в себе и не слишком тактичного.

Капитан уставился на узницу:

— Ты назовешь и мой знак зодиака?

— В астрологии я не сильна! Думаю, Телец, Лев или Овен…

— Неплохо, — признал Лоран. — Я — Телец.

— Можешь что-то еще сказать о нем? — Фрэнк забавлялся от души.

— Давай-давай! — подначивал Лоран. — Мне скрывать нечего.

— У меня такое впечатление, будто вы… не доверяете женщинам. Словно бы вы пережили несчастную любовь, измену… И с тех пор живете один… И теперь у вас нет серьезных отношений.

— Потрясающая девчонка! — расхохотался Фрэнк. — Как она могла все это распознать?

Лоран помрачнел. Ему бы хотелось, чтобы друг вел себя более сдержанно. Но он тут же придумал поменять роли.

— О’кей, раз ты разыгрываешь перед нами психолога из ярмарочного балагана, расскажи что-нибудь о том типе, который сидит перед тобой и лыбится, как кашалот…

Улыбка исчезла с лица Фрэнка. Он уже предчувствовал, что и ему достанутся нелицеприятные откровения.

— Это человек, посвятивший жизнь работе. Он любит то, что делает, до крайности любит, как и вы все… Очень заботится о своем внешнем виде, отказывается и всегда будет отказываться стареть… Можно сказать, что он берет реванш за что-то, что с ним случилось в жизни… Ему пришлось преодолеть немало трудностей… Испытаний…

Лицо комиссара менялось на глазах.

— Но у малышки здорово получается! — ликовал Лоран. — Валяй дальше, Марианна…

— В нем есть склонность к насилию, которую он прячет под внешней невозмутимостью. И плохо переносит это. Я думаю, он жесток потому, что с ним жестоко обошлись люди… Или жизнь. Может быть, его сразило несчастье… Потеря любимого человека или…

Фрэнк расстегнул воротничок рубашки.

— Он постоянно в тревоге, спит мало или плохо… Совершенно разрушил свою личную жизнь. Влачит на себе сожаления, угрызения совести… Что-то от этого всего у него застряло вот тут.

Она прижала два пальца к горлу и ненадолго умолкла.

— Я не хотела вас огорчить… И потом, я наверняка попала пальцем в небо.

— Вовсе нет! — заверил Лоран. — Ты и правда сильна…

— Впечатляюще! — признал и Фрэнк, решив не кривить душой. — Теперь моя очередь…

— Я так не играю, комиссар! Вы читали отчеты психиатров в моем досье…

Она пошла к раковине вымыть чашку. Лоран дал ей и свою тоже:

— Раз уж ты взялась…

— Без проблем, капитан.

Тот сразу же обратился к шефу:

— Я возьму машину. Хочу купить сигарет, газету… Тебе что-нибудь нужно?

— Нет… Марианна? Может, хочешь что-нибудь почитать… Или что-то еще. Не стесняйся.

Мозг ее тут же заработал. Закипел.

— Я… Если можно, я бы хотела… Если бы вам попалась аптека…

Она схватила записную книжку и ручку, которые валялись на кухонном столе, нацарапала несколько слов, протянула листок Фрэнку.

— Мне нужны эти три лекарства… Одно от мышечных болей, другое для желудка… Мазь тоже для мышц… У меня все время судороги.

— Мне это продадут без рецепта? — забеспокоился Лоран.

— Понятия не имею! Мне их давал тюремный врач… Буду признательна, если попытаетесь.

Марианна едва смогла сдержать улыбку, но все же овладела собой, повернулась к посуде. Хорошо бы он мне привез эти два снадобья! Именно два, не одно из них. Из этих двух, если их смешать, получается самый что ни на есть снотворный коктейль. Патентованное средство, часто употребляемое в тюрьме. При надобности им можно за десять минут усыпить копа. Даже копа весом в девяносто килограммов.

* * *

Судья по вопросам задержания любил длинные паузы. Такие лишают уверенности в себе, выбивают из колеи. Он долго вчитывался в показания Даниэля. Наконец поднял голову и поверх очков в форме полумесяца смерил его взглядом карих глаз, маленьких и невыразительных.

— Вы осознаете всю серьезность совершенных вами противоправных действий, месье Бахман?

— Послушайте, господин судья… Я… Я хочу отказаться от своих показаний.

Лоб должностного лица сморщился, как подгнивший плод, забытый на рыночном прилавке.

— Вот так так! Это почему?

— Потому что… Потому что я не помогал Марианне бежать из больницы…

— Да ну? Тогда почему вы вчера признались в полиции?

— Потому что не мог выдержать многочасового допроса! Я хотел, чтобы это прекратилось… Но я не помогал Марианне совершить побег, клянусь вам.

— Клятвы не помогут, месье Бахман.

Даниэль провел рукой по подбородку. Он мечтал принять душ. Чувствовал на себе омерзительный запах гнусного застенка, в чьем тошнотворном нутре он варился всю ночь и откуда был исторгнут ранним утром.

Он повернулся к своему адвокату, мэтру Анди, государственному защитнику. Тот просматривал почту на ноутбуке. Под сердитым взглядом клиента предпринял кое-какие шаги.

— Вам же знакомы полицейские методы, месье судья! — вскинулся он с дурацким видом, просто курам на смех. — Бесконечные допросы, нервы задержанного подвергаются суровому испытанию…

— Ваш клиент, мэтр, мне не кажется особенно хрупким. Не верится, чтобы двое полицейских так запугали его!

— Мой клиент только что вам сказал, господин судья: он хотел, чтобы это прекратилось…

— Никто не возведет на себя столь серьезные обвинения под предлогом того, что он устал!

— Я был совершенно измотан! — поправил его Даниэль. — Меня допрашивали до двух часов ночи…

— Еще вы заявили, что влюблены в нее, месье Бахман.

— Это правда. От этого я не отказываюсь. Я влюблен в эту девушку, я спал с ней, но… Но я не помогал ей совершить побег.

— У вас в обычае спать с арестантками, месье Бахманн?

— Нет. Конечно нет…

— Мы проверим, месье Бахман. Будьте уверены. Мы допросим арестанток из вашей тюрьмы, даже тех, кто уже вышел на волю.

— Валяйте, — ответил Даниэль. — Марианна была единственной…

— Значит, вы признаете, что спали с ней, даже признаете, что в нее влюблены, но отрицаете, что помогли ей в ее действиях?

— Именно так, месье.

Судья снова взялся за его показания:

— Тем не менее ваше признание обстоятельно. Вам известна марка оружия, которое Гревиль использовала при побеге… Вы даже упомянули, где именно его приобрели…

— Это… это Вернер мне подсказал, что пистолет — «глок». Я об этом понятия не имел. Как и о Сите-дез-Олнес.

— Осторожнее! Вы выдвигаете серьезные обвинения в адрес заслуженного сотрудника полиции!

Даниэль закрыл глаза. Он ждал, что адвокат возьмет слово, но не получил от него никакой поддержки.

— Я… Я уверяю вас: мне не в чем себя упрекнуть.

— Если вы будете сотрудничать со следствием, вам это зачтется… Где мы можем найти Гревиль?

— Но откуда мне знать! И… И даже если бы я знал, я бы вам не сказал.

— Тут-то вы себя и выдали, месье Бахман!

— Судья прав, — согласился мэтр Анди.

Он здесь для того, чтобы защищать меня или чтобы утопить окончательно?

— Я понятия не имею, где она! — отчеканил Даниэль. — Да и как бы я мог узнать об этом?..

— Вы должны были где-то с ней встретиться позже? Это вы нашли ей укрытие? Место, где она могла спрятаться после побега?

— Да нет же! — протестовал Даниэль, мотая головой. — Ведь я ей не помогал!

— Если вы откроете нам, где она, вам скостят срок… Но если нет, вы получите по полной, уж поверьте мне! Вы помогли не абы кому! А особо опасной преступнице… Женщине, совершившей несколько чудовищных убийств! Вы это осознаете?

— Она… Она не такая плохая, как вы себе представляете, — пробормотал Даниэль.

— Помолчите, — посоветовал многоречивый адвокат.

— Нет уж, мэтр, пусть ваш клиент объяснится! Пусть объяснит нам, как можно влюбиться в… в такой отброс!

Даниэль поднял глаза. Серые. Почти лиловые.

— Марианна не отброс! Я не позволю так о ней говорить!

— Мне жаль вашу жену! Терпеть измену всегда нелегко… Но когда тебе изменяют с такой вот…

— Прекратите! — заорал Даниэль, вскакивая с места. — Вы не имеете права так со мной говорить!

— Успокойтесь! — взмолился Анди.

— Сядьте на место! Я знаю, что вы помогли этой дряни сбежать, и вы скажете мне, где она! Или заплатите дорого, очень дорого. Так или иначе, полиция найдет ее и вернет в тюрьму, где ей место… Это вопрос нескольких дней.

— Надеюсь, что нет, — пробормотал Даниэль, снова опускаясь на стул.

Адвокат вздохнул, посмотрел на часы. Судья продолжил:

— Я назначаю следствие по делу о соучастии в побеге. Определяю для вас предварительное заключение.

— Неужели за то, что я спал с заключенной, полагается тюрьма!

— Не за это, Бахман… За соучастие в побеге!

— Но я ей не помогал! Вы когда-нибудь выслушаете меня?

— Я вас выслушаю, когда вы решитесь рассказать правду. Ваше вранье не интересует меня… Итак, я определяю для вас предварительное заключение в арестном доме С.

— С.? — ужаснулся Даниэль. — Но… Вы не можете так поступить! Я…

— По крайней мере, вы не окажетесь в чужих краях, месье Бахман, — с иронией проговорил судья. — Чего вы боитесь? Что ваши бывшие коллеги упрекнут вас в том, что вы их предали? Вы отправитесь в С.: это ближайший арестный дом… Не отправлять же вас за двести километров отсюда? Мы встретимся в понедельник… Если во время выходных вы опомнитесь и захотите в чем-то сознаться, сообщите надзирателю. Тот предупредит Вернера… А Вернер зафиксирует ваши показания. До свидания, месье Бахман. До свидания, мэтр.

* * *

Марианна позволила себе чудовищно длинную сиесту. Свернулась, как змея на солнце, посередине своей обширной постели. Проснувшись, умиленно глянула на будильник: три часа дня.

Приняла душ, не уставая предаваться таким простым радостям. Принять душ или ванну когда заблагорассудится… Затем перед зеркалом размяла свои закаменевшие мышцы. Нужно будет бежать быстро, спасаться на полной скорости. Бить со всей силы. Но боль скоро остановила ее. Слишком мало времени прошло, раны еще свежие. Даже на лице следы перенесенных мучений. Она не в лучшей форме, но чувствует, что готова. С болью она, как всегда, справится. Только бы дождаться подходящего момента…

И как раз кто-то постучал в дверь. Куница просунул мордочку. Марианна улыбнулась, несколько плотоядно.

Но усилием воли усластила выражение лица.

— Привет, Марианна… Как ты сегодня?

— Добрый день, Дидье. Спасибо, лучше. Пожалуйста, простите за вчерашнее…

— Ты не виновата… На тебя было просто жалко смотреть…

Он положил на стол пакет из аптеки, улыбка Марианны сделалась еще шире.

— Лоран купил это для тебя… Значит, тебе лучше?

— Да, но… Я приняла душ, чтобы расслабиться, а спина все равно болит!

Она положила руки на бедра, изобразила гримасу боли.

— Может, это немного поможет, — продолжала она, вынимая из пакета тюбик с мазью. — Снимает мышечную боль. Но спину самой не намазать…

Марианна подошла к нему, протянула руку к его лицу. Он слегка отпрянул.

— Не пугайтесь! — хихикнула она. — Просто у вас что-то прилипло к щеке…

Она коснулась его скулы, сняла воображаемую соринку.

— Вы, Дидье, кувыркались в траве с какой-нибудь девчонкой?

— Нет! Просто гулял по саду…

— А! Знаете, вы кажетесь мне таким симпатичным… Не то что Лоран!

— Лоран грубоват, но он не злой. И как коп не имеет себе равных…

— Возможно. Но вы — вы куда более любезны… Вы, по-моему, не судите меня слишком строго.

Он уселся у стола, она на разобранной постели.

— Могу я взять у тебя сигаретку? — спросил Дидье.

— Берите, пожалуйста. Прикурите заодно и для меня… Лень вставать!

Он придвинул стул к постели. Прикурил, протянул ей. Зажег сигарету для себя, а Марианна откинулась назад, так, что футболка немного задралась над поясом джинсов. Она представляла себе, как взгляд копа останавливается на всех изгибах ее тела. Бросив окурок в окно, Марианна выпрямилась.

— Черт! — простонала она. — Все-таки больно… Дидье, вы можете мне оказать услугу? Вас не затруднит втереть мне мазь в спину? Мне самой никак…

Она легла на живот.

— Не затруднит?

— Нет…

— Это не отнимет много времени. А мне принесет облегчение: ведь я едва могу пошевелиться…

Он пристроился рядом, снял крышку с тюбика.

— Уф… Нужно закатать футболку…

— Ну конечно! Как я не сообразила!

Она перевернулась, села, делая вид, будто морщится при каждом движении. Сняла футболку, представляя себе, как глаза Куницы вылезают из орбит. Потом снова улеглась на живот и закрыла глаза.

Этап первый: распалить его. Она на верном пути.

Дидье растирал ей крестец, медленно, позвонок за позвонком, поднимался выше.

— Как хорошо! — сладострастно шептала Марианна. — У вас легкая рука!

— Можешь на «ты», если хочешь…

Марианна повернула голову. Теперь пора одарить его взглядом, немного чувственным. Она издала даже один-два стона, от боли или от наслаждения, это как понимать.

Совсем не умеет этот болван делать массаж! Угробит мне спину… И так-то сплошная мука…

— Какое облегчение! Ты в два счета поставишь меня на ноги. Того гляди я не смогу без тебя обходиться!

Это продолжалось несколько долгих минут. Потом Марианна повернулась, прикрывая грудь футболкой.

— Большое спасибо, Дидье… Мне уже гораздо лучше…

— Пойду помою руки.

Он чуть ли не бегом побежал в ванную. Марианна оделась. Он вернулся через минуту. Застал ее стоящей у окна. Она посмотрела ему прямо в глаза. Подошла грациозной кошачьей походкой.

Этап второй: воспламенить его.

Марианна чуть не уперлась в него грудью.

— Как ты находишь меня, Дидье? Я сильно подурнела в тюряге?

— Я не нахожу, нет…

Пожар разгорался. Она немного отступила, оперлась о подоконник. Собралась с силами.

Этап третий: растрогать его. Подпустить слезу.

— Ты плачешь? Что с тобой?

— Ничего… Просто… Так давно мужчина не говорил мне, что я красивая… Так давно мужчина не заключал меня… в объятия.

Он подошел. Все, попался.

— Ты очень красивая, Марианна…

— Ты говоришь это, чтобы меня утешить, да?

— Нет… Вовсе нет.

— Четыре года без мужика — это, знаешь ли, много…

— Представляю себе…

Она заглянула ему в глаза. Там пылало пламя. Она еще немного поплакала, положила голову ему на плечо. Обвила его руками:

— Обними меня крепче…

Дидье привлек ее к себе, одной рукой обнимая за шею, другой за талию. Пальцы его скользили по спине. На большее он не решался. Марианна подняла голову, прижалась губами к его губам. Когда он ответил на поцелуй, закрыла глаза. Штаны у него уже чуть не трещали.

Этап четвертый: возбудить желание.

Марианна мягко отстранилась.

— Нельзя, — шепнула она. — Если Фрэнк нас застанет, он… Он накажет меня…

Дидье стоял столбом. Переводил дух.

— Он ничего не узнает…

— Он заходит ко мне в комнату без предупреждения! — зашептала она.

— Сейчас они с Лораном проверяют тачку.

— Нет, — покачала головой Марианна. — Мне слишком страшно, прости…

Она снова приникла к нему, опять поцеловала. Раздула угольки.

— Но я так тебя хочу, — зашептала ему на ухо, потерлась о ширинку. — Хорошо бы ты пришел в другое время, когда не так стремно… Сегодня ночью, например.

Дидье поцеловал ее в шею:

— Я приду.

Он покинул комнату, а Марианна молча поздравила себя. Потом открыла коробки с лекарствами, вынула по четыре капсулы из каждой.

Да-да, Куница, приходи скорей! Я тебе устрою такое свидание, что ты его не скоро забудешь!

Она скоренько прошла в душ, чтобы смыть с кожи мерзкие следы его рук.

* * *

— Что это на тебя нашло, Даниэль? — спросил Санчес.

Директор сам спустился, чтобы принять столь необычного задержанного.

— Я не помогал Марианне. Но они прознали, что я с ней спал, и… сделали выводы, сам знаешь какие.

— Но… Кажется, ты подписал признание?

— Я сломался… Меня допрашивали больше двенадцати часов подряд. Я не мог этого вынести, мне уже было все равно… Но судья не захотел меня слушать.

— Все уладится, — заверил его Санчес, приобняв за плечи.

— Постарайся найти мне хорошего адвоката, — попросил Даниэль. — Мой — дерьмовый.

— Посмотрю, что можно будет сделать…

— Ты говорил с Магали?

— Нет… Она не приходила ко мне. А ты?

— Я ей позвонил… Имел право на один телефонный звонок… Но… Ничего хорошего из этого не вышло.

— Еще бы!.. Дай ей время переварить случившееся.

Директор обратился к троим надзирателям, которые ждали, чтобы провести Даниэля в тюрьму.

— Что ж, я рассчитываю на вас, ребята: создайте ему особые условия. О’кей?

— Да, господин директор.

— Тебя, разумеется, поместят в одиночную камеру. И не переживай, все уладится…

Санчес поднялся к себе в кабинет, трое охранников занялись коллегой. Избавили его от личного досмотра, выдали все, что положено вновь поступившему. Потом оставили дожидаться в большой комнате. Даниэль этим воспользовался, чтобы насладиться сигаретой.

Вернулся к началу пути. В блок А арестного дома С. Он еще был одет в мундир надзирателя. Такой грязный, что он уже не мог это выносить. Но сейчас он примет душ и переоденется в брюки и футболку, любезно предоставленные в честь его прибытия в тюрьму.

Дверь открылась, показались два вертухая. Портье и Местр. Оба улыбались.

* * *

Марианна столбиком выпрыгнула на дорогу. Ночь была тихой и теплой. Луна, почти полная, сияла в глубине подернутых дымкой небес, и это позволяло ориентироваться на местности практически как днем. Сердце стучало в груди. Выбралась!

Она бросилась бежать вдоль ограды. Подальше от опасности. Не оставаться на дороге: в любой момент побег могут обнаружить и пуститься за ней в погоню на автомобиле. Марианна свернула на лесную тропинку, исчезавшую в чаще. Она куда-нибудь да приведет. К свободе. Значит, бежать. Не останавливаться. Ночь принадлежит ей. Будущее — тоже…

У меня получилось. Я свободна. Меня где-то ждет Даниэль…

Ей хотелось смеяться, но дыхание прерывалось, ноги не слушались. Она оперлась о дерево, о его узловатый ствол. Дыши, Марианна. Тебе еще долго бежать… До самого рассвета.

Бежать. Снова. Быстрей, быстрей. Влажный воздух не проходил в легкие. Бежать. Выбиваясь из сил. Не обращая внимания на жестокую боль. Остановиться, присесть на камень. Марианна нагнулась завязать шнурок, но тот порвался напрочь под ее пальцами. Черт! Дурной знак.

Давай, Марианна, в путь. Дорога впереди еще длинная… Она уже собиралась дальше пуститься в бега, когда листву пробуравили два желтых огня. Рокот мотора приближался. Нет! Невозможно! Это не они! Не так скоро…

Марианна ушла с тропинки, скрылась в густом подлеске. Ветки кустарника обдирали лицо. За спиной хлопали дверцы, звучали голоса. Все внутри сжалось от страха. Нет! Они не могли меня видеть…

Она споткнулась о корень, растянулась во весь рост. Хотела снова бежать, но ноги словно парализовало. В легких полыхал пожар, дикая боль пронзала левое колено. Беги, Марианна! Нельзя им попасться! Она пробежала немного, стукнулась еще обо что-то, снова упала. И встала опять. Голоса позади, совсем близко… Яркий свет фонаря зазмеился в чаще, преследуя ее. Они здесь, Марианна! Не дай им себя поймать! Упав в третий раз, она не сдержала крика. От боли перехватило дыхание. Когда Марианна подняла голову, луч фонаря светил ей прямо в зрачки. Три силуэта отделились от ночной тьмы. Лицо Фрэнка склонилось над ней. Он схватил ее за руку, оторвал от земли:

— Ты заставила нас побегать, Марианна!

Фрэнк сковал ей руки за спиной и повел к машине. Заставил забраться на заднее сиденье, сам сел рядом. Лоран был за рулем, Филипп на пассажирском месте. Автомобиль двинулся вперед по лесной дорожке.

— Куда мы едем? — в страхе спросила Марианна.

В ответ — звонкая затрещина. Машина остановилась наконец посреди леса. Марианну вынудили выйти. Лоран достал из багажника лопату. Марианна неистово отбивалась, но ее силой волокли в самую чащу.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — кричала она.

Шли долго. Или недолго. Время так или иначе утратило смысл. Остановились на поляне. Капитан принялся копать. Похоже, в часах, отмерявших время для Марианны, застопорился механизм. Лоран очень быстро вырыл яму. Вылез из нее, подошел к Марианне, отер руки, испачканные могильной землей, об искаженное ужасом лицо узницы.

— Ты все равно мне совсем не нравилась, — подытожил он с улыбкой.

— Я не хочу умирать! Пожалуйста, не надо!

Фрэнк подтащил ее к зияющей яме. Она плакала, извивалась всем телом, борясь за жизнь.

— Я предупреждал, что меня предавать не стоит!

Фрэнк резко ее толкнул, она упала на дно ямы. Спиной, запястьями, до сих пор крепко скованными. Скверное падение.

— Прощай, Марианна, — добавил Фрэнк, склонившись над могилой.

— Нет! Я не хочу умирать! Даниэль ждет меня!

— У тебя будет время обо всем подумать: ты задохнешься медленно.

Три тени над нею. И луна посреди небес. Первая лопата земли обрушилась ей на голову. Она ощутила мерзкий вкус во рту. Попробовала крикнуть, земля набилась в горло. Она закрыла глаза.

— Ну же, Марианна, открой глаза!

— Нет!

— Марианна, открой глаза…

Жестокое пробуждение. Она резко выпрямилась, с ужасным криком. Закашлялась, стала жадно ловить кислород. Лицо нависло над ней, Марианна завопила снова.

— Это я, Фрэнк… Тебе снился кошмар, Марианна… Успокойся, все кончилось.

Она расплакалась, коротко, натужно всхлипывая. Было еще светло. Марианна вспомнила, что прилегла отдохнуть. С ужасом смотрела на Фрэнка. Лопата, яма, могила. Фрэнк толкает ее на дно.

— Мне… мне снилось, будто… ты меня убивал… Затащил в лес, Лоран вырыл могилу… и вы похоронили меня заживо! Ты сковал мне руки за спиной и… толкнул в яму… И земля медленно душила меня…

— Успокойся… Зачем бы мне было так поступать?

— Ты говорил, будто я тебя предала…

— Все кончилось, Марианна… Теперь успокойся…

Марианна смотрела на него с непроходящей тревогой.

— Ты никогда так не поступишь со мной, правда? Не похоронишь живой?

— Нет, Марианна. Это был дурной сон.

— Вы ведь убьете меня, когда я выполню миссию?

— Нет, — напомнил он с улыбкой. — Я отпущу тебя на свободу, как обещал…

Марианна повернулась на бок. Фрэнк погладил ее по щеке.

— Ты можешь еще отдохнуть, до ужина есть время.

— Я не хочу больше спать… Думаю, я… я боюсь снова оказаться в той яме…

Фрэнк обещал скоро вернуться и исчез. Марианна закрыла глаза. Вновь ощутила вкус земли во рту. Все равно она сегодня спрыгнет со стены. И убежит в лес.

Тяжелая дверь захлопнулась. Даниэль дотащился до тюфяка. Свалился на него, стеная от боли.

Да, он имел право на душ. Ледяной. Они вчетвером одолели его, начали истязать. Подарок вновь прибывшему. Увидев их лица в приемной, он уже понял, что его ожидает. Особое обращение, да. Он уже познал, как больно, когда бьют дубинкой по спине, по черепу. По самым чувствительным точкам.

Он отер кровь, которая текла изо рта, на какой-то миг застыл неподвижно.

Это только начало. Портье выразился ясно. Ты дважды предатель. Ты заплатишь за мерзавку Марианну. За то, что ты сделал со мной в тот вечер. За смерть Моники, оплакать которую тебе не хватило порядочности. За твою жену, твоих детишек. За то, что ты помог этой чокнутой сбежать. Ты не протянешь и месяца. Я сам об этом позабочусь.

Даниэль улегся на бок, лицом к стене, подогнув ноги, чтобы уместиться на слишком короткой койке.

Выстоять. Но для чего? Для кого? Марианна растворилась без следа. Жена отказывается с ним говорить. Дети, должно быть, его проклинают. Коллеги презирают больше, чем любого из заключенных. Заключенные радуются, что вертухай оказался в клетке. При первой возможности сведут с ним счеты. Может статься, что Портье как-нибудь исхитрится отдать его на расправу арестантам. Он припомнил, что бывало с надзирателями, которые, по несчастью, попадали в лапы заключенных. Охранники с разорванной гортанью, оскопленные, выпотрошенные. Забитые до смерти. Парни, попадающие в тюрьму, и так не паиньки. А решетки превращают их в кровожадных дикарей.

Даниэль закрыл глаза. Задумался, почему он здесь. В какой момент совершил непоправимое. Лицо его милой Марианны явилось перед ним. Он даже не мог ни в чем ее упрекать. Сожалеть о ночах, в которые познал нечто такое, что стоит жизни. Он умрет в этих стенах. За нее. Если каким-то чудом он отсюда выйдет, его жизнь все равно сломана. Ни работы, ни семьи. Ни друзей.

Ни Марианны. Ничего.

Он прижал руки к избитым бокам. Натянул одеяло на плечи. Наконец задремал. После того, как двое суток не смыкал глаз. Но и сон населяли опасности.

С широко открытыми глазами Марианна следила, как мигают, сменяя друг друга, секунды на будильнике. Все было готово. Усыпляющий порошок дожидался голубка на столе, она надела поверх белья только рубашку, чтобы выглядеть секси. Она была готова ринуться в ночь, прокрасться незаметно, забрать ключи от тачки, чтобы за ней не могли погнаться. Влезть на дерево, спрыгнуть со стены. Двинуться в сторону, противоположную той, куда она побежала во сне. Потом — на шоссе. Может быть, автостопом. Рискуя, что ее опознают.

Час ночи. В доме тишина…

Да что он себе думает, этот кретин? Неужели заснул? Или все-таки сдрейфил?

Словно в ответ на ее нетерпение, за дверью заскрипел паркет. Сердце у нее сжалось. Ключ в двери. Тень. Она приподнялась на постели. Дидье пристроился рядом. Она потянулась губами к его губам… Ты должна это сделать, Марианна.

Черные глазки Куницы блестели в полутьме. Он прижал Марианну к себе, жадно поцеловал. Ее затошнило.

— Можешь принести мне попить? Так хочется чего-то холодненького…

— О’кей, — шепнул он. — Скоро вернусь.

— Будь осторожен!

— Не беспокойся, все спят как убитые…

Он вышел, не запирая дверь. Марианна заколебалась. Спуститься сейчас и вырубить его на кухне? Можно наделать шума. Лучше придерживаться плана А. Она села на стол, закурила «кэмел». Скоростной пожелал ей удачи.

Будто говорил: я жду тебя, Марианна. Куница вернулся с пивом и кока-колой.

— Спасибо, ты прелесть…

Они открыли каждый свою банку. Марианна утолила жажду. Потом снова поцеловала его. Спешила добиться цели. Опытной рукой всыпала порошок в банку с пивом, пока Дидье страстно лобызал ее в шею. Если, конечно, ему еще хочется пить!

Все еще стоя, он чуть-чуть раздвинул ей ноги. Марианна обхватила его… Что, если просто его пристукнуть сейчас? Нет, Марианна. План А. Никаких импровизаций… Она расстегнула на нем рубашку, коснулась кожи. Вспомнила кожу Даниэля. От этого заныло сердце. Провела рукой по ширинке: он вполне созрел. Схватила банку пива, брызнула себе на лицо, будто чтобы освежиться, поднесла ему ко рту, влила несколько глотков… Цель почти достигнута. Нужно только немного подождать. Рубашка Марианны соскользнула к запястьям, Дидье уложил ее на стол. Жадным ртом спустился до живота. Снова поднялся до губ.

Достаточно ли он выпил? Свалишься ли ты, наконец, или как? Он проглотил смесь минуту назад, но Марианне казалось, что он шарит руками по интимным местам уже долгие часы.

Нет, Марианна. Не бей его. Не пусти все прахом. Потерпи.

Внезапно дверь отворилась. Свет их застиг в самый момент преступления. Марианне показалось, что у нее вот-вот остановится сердце. Она живо выпрямилась и оказалась перед суровым, словно склеп, лицом Фрэнка.

— Я, наверное, помешал?

Куница пялился на него отупело. Марианна надела рубашку, вскочила на ноги. Еще один кошмар… Дидье подошел к шефу, который стоял, скрестив руки, прислонившись к дверному косяку.

— Послушай, Фрэнк, ты бы в это не вмешивался…

— Да ну? Мне бы хотелось знать одну вещь, Дидье… Она прикончит тебя до или после того, как ты ее трахнешь?

— Я не собиралась его убивать! — запротестовала Марианна.

— А ты заткнись! — злобно одернул ее Фрэнк.

— Зачем так нервничать? Она хотела этого, я тоже. Не вижу ничего плохого!

— Исчезни! Поговорим завтра. И чтобы я здесь больше тебя не видел: это в твоих интересах… Ясно?

Дидье метнул на него злобный взгляд, но подчинился. Фрэнк закрыл дверь, вошел в комнату. Марианна инстинктивно отпрянула. Хотя отступать означало признаться в преступном умысле.

— Жаль, что нарушил твои планы, Марианна.

Она остановилась, только прижавшись лопатками к стене. У нее еще был шанс. В конце концов, она отправляла в нокаут типов куда сильнее этого. И она воспрянула духом. Может быть, стоит все начать сначала, с ним. Отравленное пиво все еще красовалось на столе, вдруг ему захочется пить. На данный момент в зеленых глазах светился гнев, окрашенный горечью. Но она может вызвать в нем другие чувства.

— Ну, рассказывай, как ты собиралась действовать, Марианна! — потребовал он со зловещей ухмылкой. — Наверное, свернуть ему шею…

— Зачем вы так говорите? Мне не хотелось оставаться одной, вот и все…

Коп заулыбался шире, показывая зубы хищника, великолепные, белые.

— И конечно же, для этого ты выбрала Дидье… Я, знаешь ли, не девица, но мне кажется, что из нас четверых он не самый привлекательный…

— Он был милым со мной… Внешность ничего не значит!

— Стало быть, вот так, сразу, ты сильно пожелала его, да? До такой степени, что назначила ему ночное свидание… Ведь я немного знаю Дидье. Он никогда не явился бы сюда среди ночи, если бы ты его не завлекла…

— Долго вы будете выносить мне мозг? Это что, преступление? Я совершеннолетняя, разве нет?

Фрэнк заметил что-то на полу у кровати. Удлинитель. Подобрал его.

— Этим, полагаю, ты собиралась его связать…

— Да хватит уже, черт! — вздохнула Марианна, изображая из себя мученицу. — Я, что ли, виновата, если вы параноик?

Он стремительно набросился на нее, развернул, впечатал лицом в стену.

— Ай! Отпустите! Что на вас нашло?!

— Тихо, всех перебудишь!

Она попыталась вырваться. Но Фрэнк завел ей руки за спину и связал электрическим проводом. Она билась в путах, тогда Фрэнк приподнял ее над полом. Марианна изо всех сил злобно молотила ногами по воздуху. Внезапно вся сжалась. Фрэнк сунул ей руку в промежность.

— Что это вы делаете? — яростно заверещала она. — Прекратите! Не трогайте меня!

— Я просто хотел удостовериться, Марианна…

Она снова засучила ногами, но тщетно.

— Себе только сделаешь больно… Прекрати дергаться. Странно, однако… Я ничего не чувствую… Если бы ты и правда хотела того идиота, это бы ощущалось. Но, возможно, если я буду настойчив, что-то получится…

— Прекратите, дьявол! — хрипло взмолилась она.

Фрэнк наконец убрал руку, толкнул ее. Ударившись о стену со всего размаха, она упала и откатилась назад. Съежилась на паркете. Фрэнк спокойно закурил.

— Ведь ты знала, Марианна, что я не сплю. Сама об этом сказала.

Он порылся в ящиках, быстро извлек упаковки лекарств.

— Ну и ну! Ты успела принять все это? Будет отравление…

Простертая в углу комнаты, Марианна не сводила с него полного ярости взгляда. Фрэнк встряхнул банку с пивом.

— Через сколько времени я свалюсь, если выпью это?

Он схватил Марианну за горло. Та выдала удар ногой, от которого он едва увернулся.

— Мне очень хочется заставить тебя выпить это дерьмо, просто чтобы увидеть результат… Я не такой лох, как ты, судя по всему, думаешь! У меня есть приятель, врач, я ему сразу же позвонил. Два лекарства вместе составляют убойную смесь… Я думал, ты собираешься принять это сама, взамен наркотика. Но теперь я понял больше! Я понял все…

Марианна затворилась в молчании, сомкнув уста над своим провалом.

— Ты в самом деле хочешь, чтобы наши отношения испортились? Чтобы сбылся твой кошмар? Может, сон был вещим, кто знает…

Фрэнк коснулся ее щеки, она отвернулась так резко, что заныла шея. Фрэнк грубо развернул ее лицом к себе:

— Что ты наплела бедному Дидье, чтобы он поддался? Могу себе представить сцену! Вот уже долгие годы мужчина не касался меня… Так, да? Потом прилипла к нему… Он и растаял, как снег на солнце, так, Марианна? Но если тебе в самом деле приспичило, я могу это устроить!

Марианна попыталась укусить его за руку, снова не получилось. Он расхохотался. Отстранился чуть-чуть.

— Не трогай меня! — сказала она с угрозой в голосе.

— А кто мне помешает? Ты?

— Только тронь, и я убью тебя!

— Но я ведь не Дидье, Марианна. Я куда злее его. И знаешь ли, не надо подавать мне подобные мысли…

Фрэнк поднял ее, швырнул на кровать. Она упала на живот, он растянулся сверху. Несокрушимый. Марианна задыхалась под его тяжестью, не в силах пошевелиться. Вопила, как оглашенная. Фрэнк прикрыл ей рот рукой, заговорил нежно, на ушко:

— Что такое, Марианна? Тебе больше не хочется? Но ведь тебя так давно не касался мужчина!

Марианна чувствовала: он не блефует. В штанах у него достаточно козырей, чтобы забрать все ставки. Отомстить ей наихудшим способом, совершить непоправимое. Унизить ее, смертельно уязвить.

— Ты утром была права: я иногда бываю склонен к насилию. Ничего с этим, знаешь ли, не могу поделать, не всегда способен себя контролировать…

Он отнял руку, Марианна сделала глубокий вдох.

— Прекратите!.. — простонала она.

— Я много чего хотел бы с тобой сделать… С чего начнем?

Она расплакалась, задыхаясь от страха.

— Понимаешь, я хочу быть уверен, что ты больше не попытаешься меня предать… Натерпишься такого страху, что и в голову не придет начинать сначала…

— Не делайте этого! Я больше не буду!

Он прекратил наконец свою жестокую игру, встал, развязал ей руки. Тихонько всхлипывая от ужаса, она все скользила и скользила вниз, пока колени не коснулись паркета.

— Завтра у нас с тобой будет небольшой разговор.

Он вышел из комнаты, забрав пиво и медикаменты. Марианна неистово колотила по матрасу. В бешенстве кусала простыни. Она все испортила. Выдала себя, потеряла последний шанс.

— Я его убью! Убью этого подонка…

Комиссар толкнул дверь в комнату Дидье. Нашел его спящим. Прямо на паркете. Добраться до постели ему не хватило сил.

— Вот видишь, чертов кретин, ты даже не успел бы поиметь свою выгоду…

Воскресенье, 3 июля, — 09:30

Комиссар смаковал свой кофе на крыльце, пользуясь последней утренней прохладой перед тем, как наступит удушающая жара.

«Рено-лагуна» припарковался у самых ступенек. Капитан вернулся из маленького утреннего турне. Обычный ритуал: газеты — сигареты — круассаны. По воскресеньям занимает в три раза больше времени. Лоран поднялся по лестнице и протянул газету командиру:

— На первой полосе…

Он пошел на кухню за соком, вернулся через несколько секунд. Встал рядом с Фрэнком, предвкушая неизбежную реакцию, которая непременно отразится на лице.

— Я глазам своим не поверил! — высказался Лоран. — Малышка скрыла от нас историю большой любви с вертухаем! Этот бедняга огребет по полной, хотя ни сном ни духом не виноват.

— Невероятно, — пробормотал Фрэнк.

У него был озабоченный вид.

— Что с тобой? — спросил капитан. — У тебя такая вытянутая физиономия!

— Это… Это Дидье… Он спит. И нескоро проснется.

— Что такое?

— Я застал его в комнате Марианны сегодня ночью…

— Он ее трахал?

— Только собирался.

— Этот своего не упустит! — расхохотался Лоран. — Она хоть была согласна или…

— Более чем согласна! Сама назначила ему свидание…

— Но почему она выбрала этого недомерка?.. Хочешь сказать, что она намеревалась…

— Разумеется! Она рассчитывала удрать среди ночи! Помнишь лекарства, которые ты привез ей вчера? Так вот, если смешать два из них, получится мощное снотворное… Он принес напитки, она всыпала порошок в пиво… А потом пришел я. Я отправил Дидье в его конуру; через десять минут он свалился как мешок. Не успел даже добраться до койки!

— Дивные дела! И как ты отреагировал, как поступил с Марианной?

— Я… преподал ей небольшой урок. Нагнал на нее страху… Во всяком случае, надеюсь!

— А Дидье?

— Я еще не решил… Наверное, выведу его из группы. Он слишком слаб, он не сладит с такой девушкой, как эта. Вдруг снова лопухнется, а она удерет?

— Ты, скорее всего, прав… Во всяком случае, Фрэнк, будь с ней пожестче.

— Я не хочу, чтобы она ненавидела нас… Я собирался установить доверительные отношения.

— Ну, приятель, тут ты оплошал! Девчонка чокнутая, с этим ничего не поделаешь…

— Она не чокнутая. Но в одном ты прав: доверительные отношения накрылись…

— Надо нагнать на нее страху! Раз и навсегда! Чтобы ей в голову не пришло начинать сызнова… Проблема в том, что она ничего не боится.

— Думаю, сегодня ночью я действительно привел ее в ужас. Я заставил ее поверить, будто сейчас ее…

До Лорана дошло только через несколько секунд.

— И ты это сделал?!

— Ну… Полагаю, это единственное, чем ее можно напугать… Правда, сейчас она уже знает, что я блефовал.

— Вот и я говорю то же самое: ее не напугать ничем! Во всяком случае, из того, что допустимо сделать.

— Есть чем. Она по определению боится смерти. Смерти боятся все. Вот только она не осознает своего страха, в этом проблема. Всегда готова рискнуть… Она не собирается работать на нас и никогда не собиралась. Отказывается убивать даже ради того, чтобы получить свободу. Хочет ускользнуть, это у нее навязчивая идея… Нужно дать ей понять, что мы готовы на все. Даже на то, чтобы ее убить.

Установилось долгое молчание, потом Лоран расхохотался. Довольно неуместно.

— Что ты гогочешь? — изумился комиссар.

— Представляю себе, как Дидье обломался… Несладко ему пришлось!

Лоран согнулся пополам, Фрэнк тоже рассмеялся.

— Такая его сожрет с потрохами! — добавил капитан.

— Ты прав! Если бы я его не выставил вон…

На крыльцо выбежал Филипп в совершенной панике:

— Ребята! Дидье лежит на полу в своей комнате! Я пытался его разбудить, но…

Двое его коллег изнемогали от хохота, а он смотрел на них с комичным непониманием.

— Иди сюда! — сказал Лоран. — Мы тебя просветим…

Камера 213 — 09:45

Даниэль нагнулся, чтобы рассмотреть свое лицо в микроскопическом зеркале, прилепленном над шатающейся раковиной.

Под трехдневной щетиной вырисовывались впалые щеки. В глазах с лиловыми окружьями застыл вопль отчаяния. Он почти не спал, подручные Портье сделали для этого все. В камере всю ночь горел свет, в дверь непрерывно стучали. Даниэль ополоснул лицо холодной водой, которая пахла хлоркой. Наскоро привел себя в порядок. Снова улегся на тюфяк, который сплющился под его весом.

Что он еще может делать здесь? Запертый в четырех стенах, лишенный связей. Лишенный всего. Сквозь дрему он слышал, как парней ведут на прогулку. Раньше он сам их сопровождал. Когда был простым надзирателем в блоке А. Перед тем, как его повысили в звании и он приступил к своим обязанностям в женском блоке.

Теперь, когда стало больше нечем заняться, он размышлял о своей жизни. О своем прошлом. Будто перечитывал бездарную книгу. Историю, которая никогда ему не нравилась. Но у него была только эта. Дерьмовая жизнь в итоге. Жизнь за решеткой, приведшая к логическому завершению. За решетку.

Изматывающая, неблагодарная, плохо оплачиваемая работа. Выполняя ее, он хотел быть полезным, но только и делал, что поворачивал ключи в замочных скважинах. Открывал и закрывал решетки. Проделывал это тысячи раз. Жизнь в тени, отмеченная ужасами тюрьмы. В гнилом нутре социума, в катакомбах, куда никому неохота спускаться. Среди убийц, мошенников, наркоторговцев, насильников, воров, сутенеров. Важных персон и людей, никому не известных, которые стали преступниками из-за несчастливого поворота судьбы. Жизнь среди тех, кто потерпел в жизни поражение. И среди невиновных, которые во множестве гниют в застенках.

Столько горечи, столько разочарования. Какие-то проблески надежды, редко выпадающие хорошие минуты. Он пересекался с людьми необычной судьбы и научился не доверяться видимости. Не высказывать поспешных суждений.

Жизнь, каких множество. До того дня, когда… Когда он встретился со взглядом черных глаз. Когда рассмотрел этот рот капризного ребенка. Изгибы тела, созданного, чтобы убивать. Когда оказался во власти преступницы, отвергнутой миром. Убийцы, способной на все. Способной подарить ему лучшее, что в ней есть. Он вспомнил тот первый раз, когда она стала принадлежать ему. В ней проглянуло нечто неимоверно сильное, и он понял: эта девушка заведет его в самый ад. А он слепо последует за ней. Рано или поздно.

Она заставит его ходить по горящим угольям. А он будет требовать этого снова и снова. И заплатит своей жизнью. Рано или поздно.

Возможно, сейчас.

Дверь открылась. Вошел молодой Людовик.

Сразу за ним — лицо, от которого стало светло в камере. Жюстина со стопкой подношений. Чистая одежда, шоколадные батончики. Блок сигарет, книжки, туалетные принадлежности. Все это она пронесла тайком, под носом и бородой Портье, при сообщничестве Людо. Жюстина, которая улыбалась и плакала одновременно.

Даниэль заключил ее в объятия. И это он ее утешал.

* * *

Дидье будто выбрался из палаты интенсивной терапии. Его глаза, опухшие и потемневшие, щурились от дневного света. При каждом движении он гротескно дергался, как начинающий мим. Лоран поставил перед ним дымящуюся кружку с кофе:

— Давай, парень! Выпей это! Может, протрезвеешь!

Фрэнку с капитаном пришлось засунуть его под душ, чтобы вывести из коматозного состояния. То-то и было видно, что у него подмокла шерстка. Он медленно прихлебывал крепкий кофе.

— Тяжко, тяжко пробуждаться, да? — усмехнулся Фрэнк.

— Сам не знаю, что на меня накатило…

— Ты получил поцелуй! — нараспев произнес Лоран саркастическим тоном. — От молоденькой девчонки!

— Пей кофе, — велел Фрэнк тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Нужно, чтобы ты был в состоянии выслушать меня…

Они двое уселись за стол, а Филипп наблюдал за экзекуцией, прислонившись к плите.

— Ну как, лучше тебе? — спросил комиссар.

— У меня такой сушняк, будто я вдрызг нализался. Но я не пил…

Фрэнк выложил на стол две упаковки лекарств.

— Только пару глотков пива. Но с мудреной смесью внутри…

— Она подсыпала это в банку? Нет, здесь что-то другое… Я, наверное, заболел или…

— Пока ты лапал ее, она тебе подсыпала этой дряни! — продолжал капитан. — Девчонкам нельзя доверять! Разве ты этого еще не понял, в твоем-то возрасте?

Фрэнк мерил шагами кухню.

— Здорово она тебя провела, а, Дидье? Поимела на славу! Ты правда поверил, что она хочет с тобой переспать? Как можно быть таким лохом! Она разыграла перед тобой сцену: вот уже столько лет я не занималась любовью с мужчиной!

Дидье не отвечал. Сгорал со стыда.

— Она просто забыла тебе рассказать, что резвилась с надзирателем в тюрьме! — издевался Лоран. — Об этом пишут в сегодняшней газете!

Дидье совсем поник под нападками товарищей. Счел за лучшее хранить молчание. Вызвать бы еще и адвоката, как при незаконном задержании.

Фрэнк пригнулся к нему, опершись обеими руками о стол:

— Ты отдаешь себе отчет, что если бы я не вмешался, она бы удрала среди ночи?

— Мне… Мне очень жаль.

— Тебе жаль? Ты чуть не провалил всю операцию! Хуже: она могла бы тебя убить, перед тем как сбежать… Или перебить всех нас во сне… Все потому, что месье думает не тем местом!

Комиссар снова принялся ходить вокруг стола.

— Я вас ввел в курс относительно Марианны! Предупредил, что она крайне опасна, что с ней надо быть предельно осмотрительными… Ты присутствовал, когда я это говорил, а?

— Да, но…

— Но — что?! — завопил шеф. — Ты рисковал тем, что она могла со всеми нами расправиться и сбежать, и все из-за прилива гормонов? Думаешь, тебе платят за то, чтобы ты трахал девчонку? Нет, Дидье, тебе платят за то, чтобы ты за ней надзирал.

Он прекратил наконец его размазывать по стенке. Перешел прямо к выводам из своей диатрибы:

— Собирай вещи и возвращаться домой.

Дидье поднял на шефа растерянный взгляд:

— Ты меня выгоняешь? Но…

— Никаких «но». Собираешь вещи и сваливаешь. И напоминаю тебе, что эта миссия — сверхконфиденциальная; если обнаружится хоть малейшая утечка, ты труп. Усек?

Дидье встал, чуть покачиваясь:

— Дай мне еще один шанс, Фрэнк.

— Я не могу себе этого позволить. Ты возвращаешься домой. Когда все кончится, тебе придется покинуть мою команду.

Словно небесный свод обрушился на мордочку Дидье. Он медленно вышел вон под сочувствующими взглядами товарищей.

Марианна переживала свое поражение, сидя в изножье кровати, лицом к окну.

Она нервно рвала листок бумаги на мелкие клочки, конфетти, придающие живописности дубовому паркету. Впредь за ней будут надзирать еще строже. День «Д» приближается. Когда ее вынудят убить? Может быть, завтра. Несмотря на бессонную ночь, энергии в ней было хоть отбавляй. Энергии бешенства. Она злилась на себя за то, что ночью испытала страх перед Фрэнком. А главное, выказала этот страх перед ним. Но может быть, это позволило избежать худшего. Оставалось жгучее унижение.

Одним ловким прыжком она вскочила на ноги. Решила потренироваться. Вдруг представится новый случай, нужно быть готовой. Ибо на этот раз у нее не будет дури, чтобы усыпить врага. Только беспощадная схватка. Эти ребята, несомненно, поднаторели в приемах самообороны, которым так или иначе обучают всех, кто носит форму. Конечно, никакого сравнения с искусством, которым владеет Марианна, но попотеть придется. Она уже испробовала свои приемы на надзирателях, которые в обязательном порядке проходили подобную подготовку. Большое зеркало, вделанное в шкаф, отразило воплощенную ненависть. Лицо, все еще побитое, ужасающе жесткое. Она открыла створку, чтобы больше себя не видеть. Медленно разогрелась, приводя в движение дающую сбои машину. Болело то здесь, то там, но она терпела, стиснув зубы.

Круче всех — Марианна. Сильнее всех — Марианна.

Она начала со своих излюбленных кат, нанизывая одно на другое движения, смертоносные, но элегантные.

Прямая как игла, чуть расставив ноги, она наносила по воздуху удары невиданной мощи, при этом не сдвигаясь с места. Потом — целая последовательность ударов ногами. Прямые, боковые, круговые. Повторила всю свою науку. Весь арсенал, приспособленный для того, чтобы ломать, давить, дробить, разрубать. Разрезать потоки воздуха, потоки крови. Перемалывать кости, крошить хрящи.

Но даже после долгой демонстрации силы нервы ее все еще трепетали под кожей. Она недостаточно вымоталась.

Решила приступить к упражнениям для живота. Но ребра, еще толком не сросшиеся, моментально поставили предел. Тогда она попробовала отжимания. На этот раз возмутилось левое запястье. Она несколько раз поцеловала паркет. Пришлось отжиматься на одной руке.

В этот момент дверь отворилась. Марианна упала на пол, перед ней появились две пары ног.

— Впечатляет…

Она узнала голос комиссара, хотя и до этого определила его по обуви. Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…

— Зайдите попозже, я занята…

— Поднимайся…

Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать… Марианна встала, сделала глубокий вдох и исчезла в ванной. Ополоснула лицо, поменяла футболку, укрепилась духом и только потом вернулась в комнату.

— Для круассанов поздновато! — произнесла она голосом таким же напряженным, как и ее мышцы.

Вытерла лицо полотенцем, висевшим на спинке стула, закурила.

— Сегодня была очередь Дидье приносить тебе завтрак, — ответил Фрэнк. — Но возникло некоторое… так сказать… препятствие.

— Так что, может, вы принесете мне завтрак? — усмехнулась Марианна, дерзко глядя на них. — Сегодня воскресенье; надеюсь, меню будет на высоте…

— Ты, может, нас принимаешь за своих лакеев? — фыркнул Лоран.

— Мы, Гревили, не слишком богаты, но, по крайней мере, умеем нанимать прислугу. И откровенно говоря, я бы никогда не выбрала таких недоумков, как вы…

Копы скушали это не моргнув глазом.

— Тебе не интересно узнать, что приключилось с Дидье? — взял слово комиссар.

— Тряс-тряс себе хвост да и сломал его?

Копы на какой-то момент остолбенели. Лоран прикусил себе щеку, чтобы не рассмеяться.

— Очень забавно! — отозвался наконец Фрэнк. — Ты у нас веселая девочка! Когда не пытаешься лезть в душу, разыгрывая раскаяние…

— Мне она такой больше нравится! — признался Лоран. — По крайней мере, знаешь, с кем имеешь дело…

— Так или иначе, мне чихать на то, что случилось с тем другим кретином… Можешь пойти его утешить, если тебе угодно.

Комиссар подошел, она не сдвинулась ни на сантиметр.

— Вряд ли получится его утешить, — пробормотал он. — Дидье умер.

Марианна, ошеломленная, глядела на него.

— От смеси, которую ты ему подсыпала! — высказался начистоту Лоран.

— Не может быть! Никогда не видела, чтобы кто-то из заключенных помер от этой смеси! Это чтобы заснуть, это не убивает…

— Убивает, если у человека слабое сердце, — соврал капитан. — С Дидье как раз так и было…

— Ты, Марианна, возможно, сыпанула щедрой рукой, — продолжал Фрэнк, закуривая «Кэмел».

— Он умер от чего-то другого! Да и вообще, начхать! Пусть катится к дьяволу, я не стану плакать по копу…

— А ничего, что ты убила человека?

— Мне не впервой, — напомнила она, ужасающе сверкая глазами. — И коп у меня не первый.

— Точно, — согласился комиссар. — Ты уже убила четверых…

— Пятерых. Замочила одну заключенную несколько недель назад, этого еще нет в моем послужном списке.

Руки у нее дрожали, она их спрятала за спину. Комиссар встал прямо перед ней:

— Ты, вообще-то, права… Невелика потеря. Дидье был слабаком. Если бы он не умер, я бы сам его убил.

От его безразличного тона, от его глаз, жестких, будто схваченных коллоидным раствором, Марианну охватила болезненная дрожь.

— И все-таки то был коп… А коп, даже не семи пядей во лбу, всяко стоит больше, чем закоренелая преступница…

— Зависит от точки зрения.

— Это моя точка зрения. Ты за это заплатишь. Не хочешь подышать воздухом, Марианна? Час прогулки…

Она быстро прикинула шансы остаться в живых после этого нового испытания.

— Что ты мне сделаешь?

В горле у нее было сухо, как в пустыне Сахара летом. Фрэнк выдал ей улыбку, которая окончательно привела ее в ужас:

— Мы с ребятами об этом думали, возникали разные мысли… Лоран хотел, чтобы тебя наказали через то место, каким ты грешила, но это как-то не изящно.

— Ага, но зато приятно! Немного покувыркаться с мамзелью — это мне очень подходит…

Сердце у Марианны набухло от ужаса, живот окаменел.

— Меня это не прельщает, — подхватил Фрэнк довольно развязно. — Того гляди подцепишь какую-нибудь гадость. Как знать, чем наградили ее вертухаи на киче… У Филиппа появилась другая идея. Он хорошо относился к Дидье, надо заметить. Это объясняет злобу… Он предложил бросить тебя в ближайшую реку, связав ноги и руки… Что до меня, то у меня другой каприз. Видишь, Марианна, ты для всех нас — неиссякаемый источник вдохновения. Я вспомнил кошмарный сон, который ты мне вчера рассказывала…

Она уже едва дышала.

Лоран тоже приблизился, и она решила бежать. Оттолкнула комиссара, прыгнула на постель, метнулась в коридор с быстротой молнии. Там нос к носу столкнулась с Филиппом. Не успела среагировать, и Лоран с Фрэнком схватили ее сзади. Она раздавала удары направо и налево, вслепую. Попала кому-то в голову, кому-то — по ребрам и сумела вырваться.

Но не сделала она и трех шагов, как копы снова ее поймали. Прижали к полу, сковали запястья. Лоран без лишних церемоний поднял ее на ноги. Фрэнку попало по физиономии. Из рассеченной надбровной дуги обильно хлестала кровь. Это, должно быть, удвоит его ярость. Так или иначе, деваться некуда. Марианна спустилась по лестнице, даже не касаясь ступенек. Ее вбросили в столовую.

Фрэнк отирал кровь, струившуюся по лицу, капавшую на безупречную белую рубашку. Марианна отступила к стене, ожидая наказания и стараясь справиться со страхом.

— Ну что, ребята? — спросил комиссар. — Что решаем насчет нее?

— Поступим, как ты задумал, — сказал Филипп. — Твоя идея самая лучшая… Пусть заплатит. Это единственное, что имеет значение…

Ее снова схватили за руки, выволокли в сад. Она вспомнила могилу из своего кошмара, ощутила вкус земли во рту. Но не вымолвила ни слова. Она так и не успела обуться, и было больно идти по гравию босиком.

Они обошли дом, остановились перед металлической дверцей. Фрэнк вынул из кармана связку ключей, перепробовал несколько, пока не нашел нужный. Зловещий скрип. Раскаленный воздух вырвался из крохотной пристройки, служившей кладовкой для старых садовых инструментов. Филипп подобрал грабли и мотыги, задвинул все это подальше. Стряхнул паутину, налипшую на его рубашку поло.

— Вы засунете меня сюда? — в страхе прошептала Марианна.

— Вот твой новый приют! — объявил Фрэнк. — Твой последний приют… По крайней мере, от холода ты не умрешь, я в этом уверен! И одиночество тебе не грозит…

Она бросила взгляд на паутину, оплетавшую потолок. Насекомое вроде сколопендры с быстротой молнии метнулось прочь из этой гнусной клоаки. И окончило свой путь, раздавленное подошвой комиссара.

— Одним меньше! — издевался он. — Но их там сотни. Жаль, что ты не сможешь на них полюбоваться, поскольку окажешься в полной темноте…

Он коснулся ее голой руки кончиками пальцев. Ее передернуло от отвращения.

— Но ты их почувствуешь кожей… У тебя будет много времени, чтобы подумать о бедном Дидье…

Лоран толкал ее, она до последнего сопротивлялась, поджимая ноги.

— Прекратите! — орала она.

— Ну же, Марианна, смелее! — подбадривал капитан, затаскивая ее силком.

Снял с нее наручники, толкнул в глубину каморки, так что она отлетела к стене. Съехала на землю, но сразу же вскочила. Бросилась к двери, которая уже закрывалась. Очутилась в кромешной тьме.

Часто задышала. Кругом ужасы. Вернулись детские страхи.

Она заколотила по раскаленному металлу:

— Выпустите меня!

По ту сторону двери — насмешливый голос комиссара:

— Не растрачивай силы впустую, Марианна… Иначе тебе долго не продержаться. В два счета наступит обезвоживание…

— Открой дверь! — завывала она.

— Отсюда, по крайней мере, ты не сбежишь… А я пока не спеша обдумаю, как от тебя избавиться…

— Выпусти меня! — умоляла она.

Шаги удалялись, она вновь обрушилась на дверь, колотясь в нее плечом. Наконец отступилась, застыла в своем одиночестве. Глаза привыкли к полумраку, кричаще яркий солнечный луч, пробившийся поверх дверного косяка, давал какой-то слабый свет. Ее заперли в четырехугольнике площадью метр на три. Не больше. Вроде гроба, температура в котором, должно быть, зашкаливает за сорок.

Она задыхалась от страха. Старалась взять себя в руки. Это всего лишь наказание. За мной придут самое большее через час…

Она не решалась ни сесть на землю, ни прислониться к стене. Боялась, что на нее набросится какая-нибудь козявка из фильма ужасов. Даже в этой печи, где ее оставили медленно вариться на пару, Марианну прошиб холодный пот.

Дыши глубже, Марианна. Так скоро они не придут… Не теряй представления о времени. Она принялась считать. Шестьдесят секунд — одна минута. Богатый опыт пребывания в карцерах помог преодолеть страх, который мог бы убить ее вернее, чем жара. Марианна ногой расчистила себе место на земле и уселась по-турецки.

Не расходовать попусту силы. Сохранять жидкость, содержащуюся в теле, чтобы продержаться как можно дольше. Марианна закрыла глаза. Усилием воли отсоединила дух от страдающего тела. Подумай о другом. Подумай о Даниэле… Посреди полумрака будто чудом раскрылись голубые глаза. Его улыбка. Его руки, обнимающие, защищающие от человеческих толп. Она вырвалась, вылетела прочь из бездны ужаса. В рекордное время удалось воспарить над жестокой реальностью.

Но вскоре мурашки поползли по коже. Козявка щекотала лапками, усиками, поднимаясь по ее руке. Трансцендентальное состояние разбилось на тысячу кусков, в голове настоящее столпотворение. Она закричала, согнала гадину тыльной стороной ладони. Потом что-то пробежало у нее по затылку, быстро внедрилось в чащу волос. Второй вопль. Марианна затрясла головой. Сердце бешено билось. Это всего лишь мелкие насекомые, Марианна! Они тебя не съедят! Они не страшней тараканов или крыс в дисциплинарном блоке! Им еще страшнее, чем мне…

Она заткнула уши, согнула ноги, уперлась лбом в колени, прикрывая лицо. Спина сразу же взмокла от пота. Жажда заявила о себе.

Сколько сейчас времени? Было больше часа дня, когда меня заперли. Наверное, я здесь сижу минут тридцать…

Она вызвала в памяти лицо Даниэля. Снова принесли утешение глаза цвета летнего неба. Или цвета южного моря. Или цвета… Что еще бывает таким голубым? Нет ничего, ничего нет прекраснее его глаз… Зачем только умер этот кретинский коп!

Что-то обожгло плечо. Марианна протянула руку, но укусивший уже исчез. На месте укуса вскочил волдырь. Вот гадость! Тварь, должно быть, шастает по спине, ищет, куда вонзить ядовитое жало. Марианна заправила футболку в джинсы, преграждая путь ей подобным.

Меня выпустят отсюда. Не оставят подыхать. Во мне слишком нуждаются. Я здесь, наверное, уже целый час. Меня мучает жажда. И голод.

Нет, я не испытываю жажды. Голода тоже. Даже страха.

— Говенные копы! Выходите на бой, если вы мужчины! Я вам, сволочи, все кишки вырву!

Тишина ей отвечала презрением. Марианна решила не тратить ту малость слюны, которая еще увлажняла ей рот. Стала раскачиваться взад-вперед. Еще одно насекомое с тысячью ножек полезло вверх по лодыжке, Марианна со стоном затрясла ногой.

Вдруг появилось ощущение, будто они кишат повсюду, по всему телу. Везде. Впав в истерику, она вскочила, стала стряхивать воображаемых паразитов. Последовал нервный припадок, потекли слезы.

— Успокойся, Марианна… Ты бредишь… Успокойся, мать твою!..

Она опять уселась в позе зародыша и снова стала думать о Даниэле. Дух ее рвался к нему. Поговори со мной, любовь моя… Скажи, что я отсюда выйду… Если оба изо всех сил позовут один другого, то смогут поговорить… Смогут, я уверена, услышать друг друга… Марианна забыла о жвалах, лапках, усиках, щекотавших ее. Сконцентрировалась на Даниэле.

Вдруг закричала. Мельком увидела его лицо. Избитое, в крови.

Увидела его глаза, залитые кровью. Ощутила страдание другого, как свое…

Арестный дом С. — дисциплинарный блок — 13:45

— Ты скажешь нам, где Гревиль? — повторил Портье, склоняясь над своей жертвой.

Даниэль валялся на полу. Кровь струилась по его лицу, затекала в глаза — потоком лавы на хрупкую роговицу. Его тело — сплошная каша, сломанный механизм.

Новый удар по ребрам: он выплюнул сгусток гемоглобина. Портье приподнял ему голову, схватив за волосы:

— Ну что, Бахман? Где она, твоя маленькая протеже? Ты сливаешь мне инфу, я передаю копам… Потом ты сможешь спокойно заснуть, обещаю.

— Я не знаю, — пробормотал он еле слышно.

Портье обменялся взглядом с двумя коллегами.

— Врет, — сказал Местр, прикуривая сигарету. — Врежь ему еще.

— Так и убить недолго.

— И что с того?

Дубинка вновь обрушилась на спину Даниэля, у которого уже не было сил кричать. Потом — страшный удар по голове. Глаза его закатились, перед тем как закрыться. И он потерял сознание, с наслаждением погрузившись в полнейшее забвение.

Воздух, горячий, как ветер пустыни, при каждом вдохе обжигал легкие Марианны. Больше ни капли слюны в залитом цементом рту. Она слизнула пот с руки. Инстинкт выживания. Единственная влага в ее распоряжении. Это принесло некоторое облегчение, она снова села в позу Будды. Больше всего ее ужасало не обезвоживание, медленно иссушавшее тело. Не пауки и прочие насекомые, копошившиеся на ней. Не кромешная тьма, не полное одиночество. В ужас ее приводил тот невыносимый образ. Вросший ей в душу, неизгладимый. Лицо Даниэля, его голубые глаза посреди моря крови. И боль, которую она чувствовала всем нутром. Нет, это не был кошмар. Странное ощущение. Будто бы на мимолетный миг она каким-то чудом оказалась рядом. Там, где все увидела, все поняла. Все прочувствовала. Побои, боль. Крики. Заточение. Затхлый запах карцера.

Невозможно. Даниэль не может оказаться в тюрьме! Да, конечно, он именно там! Но по эту сторону решеток!

Марианна пыталась успокоить себя. Эта мерзкая дыра ей навеяла галлюцинации. Я съезжаю с катушек, честное слово… Она встала, покачиваясь. Что-то хрустнуло под ее весом, как сухое печенье. Ее чуть не вырвало, но она сдержалась. Ведь она почти сутки ничего не ела. Только пила воду. Не стоит жертвовать влагой только потому, что она раздавила ногой какую-то мерзость. Одним гадом меньше, как сказал бы очаровашка Фрэнки.

Она сделала несколько очень медленных движений, чтобы размяться. Но силы быстро покидали ее. Она всосала еще немного влаги, выброшенной на кожу. Она напилась бы гниющей воды из лужи, если бы представилась такая возможность. Скорчилась подальше от жара раскаленной металлической двери, который изымал из ее тела последнюю влагу. В глубине, где гнездились паразиты. Они боятся больше, чем ты, Марианна… Мало-помалу она впала в некую летаргию. Потеряла представление о времени, даже представление о жизни. Она находилась в каком-то бесконечном пространстве, покрытом жгучими песками. Гигантское солнце пожирало небеса. Лицо ее коснулось волглой земли, она отдала себя на съедение. Тысячи личинок атаковали ее тело, медленно вгрызались в него. Жадно поглощали сожженную плоть. Она так и слышала, как шевелятся жвала, прокусывая влажную, горячую кожу.

И здесь же, совсем близко, тело ее возлюбленного. Простертого, как и она, в бесплодном пространстве кошмара. Они смотрели друг на друга, они умирали вместе. Она попыталась протянуть к нему руку. Их пальцы соприкоснулись, улыбка озарила черты. Дальше — ничего.

Даниэль пришел в сознание так резко, что стеснило грудь. Потолок карцера. Несколько минут, чтобы вспомнить… Потом тело с грубой наглядностью показало, что он гниет в застенке. Жестоко избитый прежними коллегами. Он провел рукой по лицу. Всюду засохшая кровь.

Он видел ее во сне. Как она корчилась, лежа на земле. Слышал, как она звала на помощь.

— Марианна! — простонал он.

То был всего лишь бред человека, впавшего в кому. И все же он испытывал страдание, природу которого не мог объяснить. Не боль от кровоподтеков, нет. Марианна страдала, он это знал, чувствовал каждой клеточкой тела. И не мог ничего сделать, чтобы помочь ей.

Он повернулся на бок, задыхаясь от боли. Дотащился до умывальника, кое-как встал. Нет зеркала, чтобы глянуть на свою физиономию. Тем лучше, а то как бы снова не лишиться чувств. Даже вода причиняла боль. Но он промыл раны, напился вдоволь, утолив жажду. Потом укрылся на бетонной койке, вделанной в стену.

Посмотрел на левую руку, растоптанную каблуками, положил ее на грудь. Держись, Марианна, я думаю о тебе. И буду думать, пока они меня не убьют. До самого конца…

Полная тьма. У нее во рту, полуоткрытом, что-то ползало. Она резко выпрямилась, сплюнула закуску на восьми нескончаемых ножках. У нее даже не было сил кричать. Она попыталась встать. Рухнула на колени. Солнечный луч исчез. Слабый свет все еще просачивался поверх дверного косяка. Закат ее жизни. Они не вернутся. Оставят ее умирать.

— Мне всего двадцать… один год… а я подохну здесь… в этой дыре…

Даже голос ее иссох. Она наклонилась вперед, согнула локти. Ударилась лбом о землю. Она ощущала отчаянные усилия своих задубевших легких, чувствовала, как в венах закипает расплавленный металл. Хотя жара уже не была такой удушающей. Но даже на льдине ей бы показалось жарко.

Жажда.

Она снова погрузилась в бред. С открытыми глазами видела перед собой свежие оазисы посреди бесплодной земли. Ей в горло лилась ледяная вода. Она плавала в прозрачной воде горного озера. Хрустальные водопады зарождались у нее в мозгу. Она утоляла жажду, с наслаждением плескалась. Стаканы с искрящейся минералкой плясали вокруг. Она поглощала литр за литром, взахлеб. Погружалась с головой, тонула. Козявка поползла по лицу. Согнать ее не было сил. Пусть ползет дальше, забирается под футболку, мокрую от пота. Ниже, ниже по воспаленной коже. Ее отяжелевшие, пылающие веки постепенно опускались, но вдруг раскрылись, как от толчка. Она уловила знакомый шум. Пассажирский, «Коралл», несся за оградой ее беды. Больше я никогда не услышу, как мчится поезд…

Измученное лицо Даниэля снова явилось ей. Напоследок упиться голубизной его глаз. Марианна даже не могла уже плакать. Слезы иссякли, как и все остальное. Сердце еле билось. Но билось ради него. Держись, любовь моя. Ты будешь последним, о ком я подумаю, прежде чем умереть. Смерть, знаешь ли, — это не так страшно. Но ты не умирай. Пусть я останусь жить в тебе.

Ключ в замочной скважине. Прежние воспоминания. От таких ни за что не отделаешься… Я бы хотела услышать перед смертью что-нибудь другое… Но может быть, это ворота рая открываются, чтобы ее впустить. Но рая никакого нет. Все это враки.

Ее веки сомкнулись от слишком яркого света. Райского света?

Нет никакого рая, мать твою! Говорю же — нет.

Что-то вцепилось ей в руку. Паук, поболе других?.. Потом ее тело поволокли по земле. Стало быть, черти тащат тебя в ад.

Ада нет, Марианна. Это все фигня!

Она открыла глаза. Плотная дымка, вроде густого тумана. Голова ее склонилась набок. Никак не держалась прямо.

— Марианна?

Теперь еще голоса. Пауки говорить не умеют. И откуда им знать мое имя? Она попыталась ответить. Но горло будто набито картоном. Язык деревянный. Наконец пелена перед глазами рассеялась.

Три лица склонились над ней. Кто это такие? Один подошел совсем близко. Марианна переформатировала серое вещество. Сделала последнее усилие. Копы, сарайчик в саду.

Уже смеркалось. Пора меж волком и собакой. За что они меня? Не помню… Фрэнк встал на колени рядом с ней:

— Теперь ты поняла?

Коп. Я убила одного из копов. Куницу, так я его прозвала.

Она до отказа напрягла горло. Исторгла «да», похожее на натужный скрип плохо смазанных дверных петель. Фрэнк обхватил ее за шею, помог приподнять голову. Увидев горлышко бутылки, она вцепилась в вожделенный предмет с силой отчаяния. Захлебнулась, пролила на землю драгоценную влагу.

— Не спеши, — посоветовал Фрэнк.

Он прислонил ее к металлической двери, сам придержал бутылку. Пол-литра воды едва хватило, чтобы смочить ей полость рта.

Фрэнк занес ее в дом, уложил на канапе. Достал вторую бутылку, Марианна и ее опустошила единым духом. Лимонад, такой вкусный.

Людовик помог Даниэлю, когда тот покидал санчасть. Он с трудом влачил свои сто килограммов, но держался.

— Как вы себя чувствуете, шеф?

Курьезно, что парнишка его до сих пор называет шефом.

— Мне очень жаль, что я не смог вас вытащить раньше… Но я не сразу догадался, что вас засунули в карцер…

— Спасибо, что вмешался, — пробормотал Даниэль, опираясь о стену.

Шезо сделал ему три укола подряд, по крайней мере один поможет заснуть.

— Мы почти пришли, — тактично ободрил его Людо.

— Дойдем, дойдем, — заверил его Даниэль, гордо выпрямившись во весь свой двухметровый рост.

Они потихоньку добрели до камеры 213. Даниэль повалился на койку.

— Постели по вашему росту не предусмотрено! — пошутил молодой охранник.

— Ну да… Но это не самое страшное…

— Санчес сказал, что наложит на них взыскание!

— Не очень на это рассчитывай… Подай мне, пожалуйста, стакан воды.

Даниэль залпом выпил воду и опустил на подушку разбитую голову.

— Хорошо еще, что вы такой крепкий, — скорбно отметил Людо. — Скажите, вы правда помогли Марианне бежать из больницы?

— Нет, — отвечал Даниэль, закрыв глаза.

— Но… В газетах пишут, что… То есть что она и вы…

— Да, она и я. Я люблю эту девушку…

Юный вертухай придвинулся ближе к койке:

— Я посижу немножко с вами, ничего?

— Ладно… Есть новости о Марианне?

— Никаких… Ни копы, ни жандармы не нашли ни единого следа.

— Дай мне сигаретку, малыш…

Тот протянул руку, взял пачку «Питера». Даниэль кое-как сел на койке, задев головой верхний ярус.

— Знаете, если вы помогли ей, можете мне сказать… Я не донесу…

Парня, по-видимому, до крайности возбуждала эта история.

— Нет, Людо, я ей не помог… Но очень хотел… Ты дежуришь этой ночью?

— Ага… Я и Поль.

— Значит, смогу поспать… Я никогда не забуду того, что ты сделал для меня, Людо… Но не подставляйся, помогая мне, о’кей?

— Не беспокойтесь! Я хитрее, чем может показаться. А Портье — законченный кретин!

Даниэль вытянулся, согнул ноги, морщась от боли.

— Ладно, шеф, я пойду, дам вам поспать. Если вам что-нибудь нужно…

— Не мог бы ты подать мне еще стакан воды… Не знаю, с чего вдруг такая жажда…

В душе долго шумела вода. Наконец Марианна вышла из кабинки и схватила полотенце. Теперь ей было холодно. Из зеркала на нее глянуло совершенно опухшее лицо. Разнообразные укусы покрывали все ее тело. Ее лихорадило, температура по меньшей мере тридцать девять. Она еще напилась из-под крана, потом стала медленно одеваться. Но одежда терзала кожу, опаленную адским огнем. Она надела легкую маечку на тонких бретельках, толкнула дверь ванной комнаты и обнаружила поднос с ужином на столе. Выпила кока-колу, но не прикоснулась к еде. Она расчесала до крови плечи, руки и ноги. Пальцев не хватало, чтобы умерить зуд от десятков бугорков с ядом, вздувшихся на ее коже. Она закурила сигарету, скользнула на паркет, забилась в угол комнаты. Опустошенная, безвольная. Расплакалась, откинув голову назад. Рыдала в голос, с завываниями.

Даниэль! Как бы мне хотелось быть рядом с тобой! Как я жалею, что сбежала!

Скрипнула дверь. Она быстро вытерла слезы. Они, конечно, явились вдвоем. А у нее больше нет сил. Фрэнк и его верный помощник.

— Закончила ужинать? — сухо осведомился комиссар.

Марианна не взглянула на него. Даже с ненавистью. Машинально чесала лодыжки, покрытые волдырями. Хуже всего были искусанные ноги. И непроходящая жажда. Она могла бы пить литр за литром, это бы не помогло. Комиссар склонился над ней. Она отвернулась. Уставилась на стену. Продолжала сдирать кожу ногтями.

— Ты со вчерашнего вечера не проглотила ни куска…

— Тебе-то что?

— О!.. Ну, успокоила, а то я уж думал, что ты потеряла дар речи!

Марианна стиснула зубы. И руки вокруг согнутых ног. Лоран прикурил сигарету и перегнулся через стол, чтобы лучше разглядеть Марианну.

— Ты спеклась! — заключил он с устрашающим смехом.

— Со мной все хорошо…

— Ты хорошо держалась, в самом деле, — признал комиссар. — Но если бы я тебя помариновал еще с часик, ты бы не выжила…

— И что с того? Лучше подохнуть, чем видеть рожу грязного копа!

— Я не виноват, что ты не умеешь мыслить здраво. Я предупреждал: никаких козней исподтишка, никаких попыток побега.

Она пыталась обуздать свой гнев. Надо поберечь нервы. Она и без того устала. А эти присосались, как пиявки. Паразиты, от которых так просто не отделаешься.

— Чего вам надо? — пролаяла она, словно выплевывая яд, которым было пропитано все ее тело.

— Она не хочет разговаривать, Фрэнк! Девушка не желает поддерживать беседу…

— Думаю, мы ей помешали. Она как раз хныкала, когда мы вошли…

— Ох уж эти девчонки! Всегда лучше брать мужскую особь, чем женскую, из приюта для бездомных кошек… У этой к тому же блохи! — насмехался Лоран.

— Чтоб ты лопнул, сраный мудак!

Лоран навис над ней. Схватил за руки, поднял:

— Хочешь вернуться в сарай?

Лоран потащил ее к двери. Марианна сопротивлялась, как могла. Но силы изменяли ей. Она повалилась на паркет, чтобы ее было трудней волочить, в отчаянии вцепилась в дверной косяк.

— Что? Не хочешь туда возвращаться? — вопил Лоран.

— Нет! — стонала она.

— Да ну! Не говори, что ты струхнула, Марианна! Я-то думал, ты ничего не боишься!

Она вся задрожала, Лоран оставил ее. Фрэнк принял эстафету:

— Ты больше не попытаешься бежать, правда? Не нападешь на кого-то из нас? Потому что, если ты еще раз отколешь подобный номер, я запру тебя там и буду держать, пока не сдохнешь… Усекла?

Она кивнула, пыталась спрятать лицо. Но Фрэнк развел ее руки.

— Я… Я не… хотела… его убивать… Просто чтобы он заснул и…

— Но ведь убила же! Еще одно убийство, Марианна… И это — преднамеренное!

— Я не хотела… Я не понимаю…

— Вот единственное, что ты должна понять: я не хочу, чтобы ты продолжала свои фокусы… Иначе мы от тебя избавимся. Ясно?

Она стряхивала с себя воображаемых насекомых. Потом наконец расплакалась. Эти громкие рыдания копы услышали с облегчением.

Да, им удалось ее напугать. Даже сильно напугать. Миссия выполнена… Фрэнк решил, что настало время проявить милосердие.

— Успокойся. Будешь вести себя тихо — больше не вернешься туда…

Она совершенно расслабилась, дала себе волю. Плакала, как испуганный ребенок. Лоран открыл дверь:

— Пошли, довольно. Она получила свое…

Но Фрэнк не мог ее оставить в таком отчаянии.

— Почему ты хотела предать меня, Марианна?

— Я… Я боюсь! — призналась она. — Боюсь того, что ты заставишь меня сделать…

Ей понемногу удавалось обуздать свои чувства.

— Я бы хотел, чтобы ты сейчас поела… Ты должна поправиться. Хочешь еще кока-колы? Там, по крайней мере, есть сахар…

— Да… Мне так хочется пить…

— Сейчас принесу.

Фрэнк закрыл дверь на ключ, и Марианна услышала, как он спускается по лестнице.

Я убила. Снова убила. Хотя этот коп мне ничего не сделал. Даже был мил со мной. Как Моника. Как старый папашка.

Да, именно это мучило ее. Это и образ Даниэля, истерзанного.

Она встала. Нельзя терять время. Подобрала электрический провод, прихватила стул и направилась в ванную комнату. Очевидность решения поразила ее. Больше так не жить. Больше не страдать так. Больше никогда никого не убивать, тем более по принуждению. И лицо Даниэля, плавающего в собственной крови. Конечно же, из-за меня. Потому что я его покинула. Потому что я умею творить только зло. Зло, и ничего другого.

Она закрыла дверь, приперла ее стулом, который затолкала под ручку.

Шаги Фрэнка снова раздались в комнате.

— Марианна?

— Я… Я в туалете… Минутку…

Она влезла на табурет, крепко привязала провод к плафону люстры. Второй конец обмотала вокруг шеи. Хорошо бы, плафон выдержал.

— Марианна? Что ты там затеяла?

— Уже иду…

Она закрыла глаза. Даниэль, любовь моя, ты на меня не сердись. Видишь, я думаю о тебе даже в последний миг. Ухожу, видя перед собой твои глаза. Но я должна это сделать. Прямо сейчас. Надеюсь только, что ты будешь счастлив. Что ты еще жив.

Она оттолкнула табурет. Шейные позвонки чудовищно вытянулись, провод стиснул горло. Фрэнк повернул ручку двери:

— Марианна! Что ты там творишь? Что за грохот?

Он несколько раз ударил в дверь плечом, переборка задрожала. Лоран, встревоженный грохотом, вбежал в комнату.

— Что за бардак? — зарычал он.

— Она заклинила дверь! — крикнул Фрэнк. — Я не знаю, что она там делает!

Лоран оттеснил друга, взял разбег. Ринулся на преграду и выломал дверь не хуже бульдозера. Чуть не упал, увлекаемый собственным весом. Оба на секунду остолбенели.

— Черт! — заорал комиссар.

Лоран поставил табуретку, схватил Марианну за талию, приподнял ее.

— Помоги мне! Отвяжи провод!

Фрэнк взобрался на стул, развязал узел на плафоне, в то время как Лоран поддерживал безжизненное тело. Наконец они опустили Марианну на пол. Сняли провод, который ей стягивал шею. Фрэнк приложил палец к сонной артерии. Лоран ждал вердикта.

— Жива!

Ее перенесли на кровать. Наконец явился Филипп.

— Что вы такое с ней сделали? — возмутился он, видя, что девушка лежит в постели без чувств.

— Она повесилась… Но еще жива.

Ей клали на лоб холодные компрессы, чтобы вынудить вернуться из сонма мертвых. Черные глаза наконец открылись. Марианна вдохнула воздух с каким-то механическим скрежетом.

— Ты меня слышишь? — спрашивал Фрэнк, охваченный тревогой.

Если в мозг не поступал кислород хотя бы несколько минут, последствия могли оказаться необратимыми. Она также могла сломать себе шейный позвонок.

— Ты меня слышишь, Марианна?

Понедельник, 4 июля

Два огромных кулака давили ей на горло. Сумасшедший специалист по акупунктуре утыкал все тело иголками. Во рту пересохло, кожа горела. Она попыталась повернуть голову и посмотреть на будильник. Шея и затылок — единый брусок закаленной стали.

Она тут же вспомнила электрический провод вокруг горла. Спросила себя: зачем?

Уселась на краю кровати, стараясь резко не двигать головой. Вздрогнула, увидев, что она не одна. Комиссар, подперев рукой щеку, забросив на подлокотник ноги, задремал в кресле, которое притащил из гостиной. Щурясь, она увидела постороннего. Поднялась очень тихо, но он тотчас открыл глаза. Будто ему в самый мозг внедрили сигнал тревоги. Почему этот тип никогда не спит?

Скривившись от боли, он принял более нормальную позу. Лицо его еще несло на себе стигмат бешенства Марианны: рассеченную надбровную дугу. Марианна снова повалилась на кровать.

— Мне не нужен телохранитель, — пробурчала она, массируя затылок.

Фрэнк потянулся, встал:

— Тебе нехорошо?.. Хочешь кофе? Спустишься со мной?

Она хотела пожать плечами, но ничего не вышло.

— Выпьешь кофе, таблетку аспирина, и снова поднимемся.

— Как тебе будет угодно.

Она натянула чистые джинсы, прошла в ванную, чтобы разгладить черты. Каждое движение требовало деликатности. Нужно было учиться поворачивать корпус, а не голову. Она немного задержалась, рассматривая лиловое колье, украшавшее шею.

Вот черт… Как я до такого дошла? Должно быть, совсем съехала крыша… Все из-за этих копов. По необходимости неся голову высоко, Марианна, идя впереди Франка, спустилась в кухню.

Он занялся приготовлением кофе, она же разглядывала его с затаенной, хотя и рвущейся наружу ненавистью. Готовая вцепиться ему в глотку. Он разморозил круассаны в микроволновке. Вот бы и Марианну разморозить так же. Она закурила свою первую сигарету. Долго кашляла. Фрэнк поставил перед ней тарелку с выпечкой, кофе, стакан воды и таблетку аспирина. Она даже и не подумала сказать спасибо. Все-таки, не рискнув все это тащить наверх, позавтракала лицом к лицу с ним, его игнорируя. В молчании таком же плотном и вязком, как апельсиновый мармелад.

— Что на тебя нашло? — вдруг спросил Фрэнк. — Ты так близка в свободе, Марианна… Почему ты хочешь все пустить под откос?

— Оставьте меня в покое… Нет охоты разговаривать.

Он поменял стратегию. Сам озвучил ответ:

— Это из-за… из-за того, как я с тобой обошелся вчера?

— Не первый день я провожу в карцере!

— Я хотел тебя напугать… Последнее предупреждение, чтобы ты прекратила залупаться… Надеюсь, ты усвоила, что тебя ждет, если ты снова попытаешься меня надуть?

— Напугать меня? Наверное, ты забыл, что я просидела в тюрьме четыре года… И ты даже представить себе не можешь, чего я там натерпелась. По сравнению с тем, несколько часов в сарае — сущая плешь! Дармовая сауна…

Он надкусил круассан и снова пошел в атаку:

— Это не объясняет, почему ты пыталась покончить с собой вчера вечером… Из-за Дидье?

Она по-прежнему не отвечала. Тем не менее он почувствовал, что докопался до правды.

— Знаешь ли… Ты его не убила. Он не умер. Он вернулся домой. Я его прогнал.

Наконец-то она прислушалась к его словам. Сначала с изумлением. Потом с яростью.

— Но… Зачем же вы?..

— Чтобы вселить в тебя страх. Чтобы ты поверила, что мы в самом деле оставим тебя подыхать в сарае… Но ты должна уразуметь, что то было последнее предупреждение. Другого не будет.

Она встала. Фрэнк выдержал ее взгляд, полный ненависти. Даже апломба.

Она немного прошлась, чтобы успокоить нервы. Задержалась перед посудным шкафом. Вдруг заметила фотографию Даниэля на первой полосе газеты, которая валялась там. Нет, невозможно. Это не может быть Даниэль…

Она развернула листы, Фрэнк подумал было вырвать их у нее из рук. Слишком поздно. Она уже прочла заголовок. Легче отнять кость у голодного питбуля! Фрэнк обругал про себя Лорана. Просил же выбросить это в мусор! Лицо Марианны менялось от строки к строке. От слова к слову. Губы шевелились, беззвучно проговаривая написанное.

Тюремный надзиратель находится под следствием за соучастие в побеге Марианны де Гревиль… Мужчина тридцати девяти лет, старший надзиратель женского блока арестного дома С., признался, что помог заключенной бежать из больницы. Он снабдил ее оружием, и следствие полагает, что ему известно, где она скрывается, но он отказывается это сообщить… Мотив его действий — не что иное, как любовь, которую он испытывает к этой заключенной, моложе его почти на двадцать лет… Молодая женщина, преступница, осужденная за четыре убийства, два из которых были совершены уже в заключении, до сих пор не обнаружена, несмотря на впечатляющие усилия правоохранительных органов. Надзиратель помещен в арестный дом С., ему грозит длительный срок тюремного заключения…

Руки Марианны намертво вцепились в газету. Губы у нее дрожали. Она не отрываясь смотрела на фото. Даниэль между двумя жандармами выходит из Дворца правосудия. Комиссар попытался отнять у нее листок.

— Нет! — прошептала она, прижимая газету к груди. — Нет…

Она опустилась на стул в тот самый момент, когда Лоран ввалился в кухню. Тот сразу оценил ситуацию. И тогда же Марианна заметила дату выпуска «Паризьен».

— Вы знали об этом еще вчера и ничего не сказали мне? — прошептала она еле слышно, голосом, дрожащим от возмущения.

Фрэнк лихорадочно искал ответ, молча укоряя капитана взглядом.

— Мы подумали, что… Подумали, что тебя это больше не волнует.

— Не волнует?

Почему она говорит так тихо? Ручей, который не замедлит превратиться в бурный поток. Мужчины были наготове. Так думали, во всяком случае.

— Послушай, — продолжил Фрэнк. — Не знаю, что этот человек значит для тебя, однако…

— Всё.

Черт! Он предпочел бы услышать другой ответ. Например: ничего. Ни черта. Плевать я хотела.

— Не беспокойся… Они в конце концов поймут, что ошиблись, и отпустят его.

Марианна по-прежнему не сводила глаз с лица Даниэля на черно-белой фотографии. Лицо, отмеченное несчастьем: он в шоке, как и она. Клинок вонзился ей прямо в грудь, она задыхалась, жадно хватала воздух. Виновен.

Марианна подняла глаза на Фрэнка. Взгляд, от которого содрогнулся бы и сам Сатана.

— Это из-за тебя… Из-за вас…

— Кто же знал, что ты спишь с надзирателем! — заметил Лоран, беря себе круассан. — Это ведь не совсем по правилам…

Комиссар побледнел перед лицом такого недомыслия со стороны своего помощника. Марианна вскочила, опрокинув стул.

— Потише! — взмолился Фрэнк, отступая. — Успокойся, прошу тебя… Этим дела не исправишь.

Он ожидал, что Марианна набросится на него, но она развернулась и ударила Лорана по голове. Кулак как ракета средней дальности. Тот упал как подкошенный, сильно стукнувшись затылком о плиточный пол. Даже не выронил круассан. Фрэнк начал отступать к входной двери, а она надвигалась с целым арсеналом оружия в глубине глаз.

— Спокойно! — повторил он, протягивая к ней руки.

Ему бы сейчас сюда тумбу и хлыст. Он медленно пятился к двери, не поворачиваясь к Марианне спиной. Он видел, как она готовится ударить ногой, не смог парировать, налетел на мраморную консоль, затем рухнул на пол, оглушенный. Марианна села на него верхом, прижимая его руки коленями. Лишая возможности защищаться. Вцепилась в горло:

— Сейчас сдохнешь, сволочь!

Фрэнк не мог ни пошевелиться, ни заговорить. Даже дышать не мог. Гарпия мощными когтями сжимала ему трахею. Перед глазами Марианны плавал багровый туман, сквозь который сияли голубые глаза Даниэля.

В мозгу Фрэнка замелькали, как при убыстренном показе, самые яркие моменты его жизни, а на сердце легла тяжесть несбывшихся упований. Но лицо Марианны, нависшее над ним, мало-помалу менялось. Она немного ослабила смертельную хватку. Просунувшись в эту брешь, он проговорил еле слышно:

— Мари…анна… Отпусти… меня… Не… уби…вай…

Он различил в темных глазах тень сомнения. Тонкая струйка воздуха просочилась в легкие. Она еще уменьшила давление. Но по-прежнему держала руки на горле. Готовая убить.

Внезапно она почувствовала, что кто-то стоит за спиной, но не успела повернуться. И, получив яростный удар по затылку, обмякла, свалилась на тело комиссара и лишилась чувств.

Филипп оглушил ее вешалкой, которая стояла при входе. Фрэнк задышал сполна, через стиснутое горло. Его молодой помощник помог ему подняться, сдвинув тело, лежавшее сверху. Затем они бросились в кухню. Капитан был в отключке, кровь хлестала у него из носа, но Филипп, приложив ухо, услышал, как бьется сердце. Без сознания, но живой.

Фрэнк поднес руку к горлу. В легкие все еще поступало недостаточно кислорода.

— Нужно… нейтрализовать Марианну… прежде чем…

— О’кей, сделаю.

Филипп взял пару наручников из ящика в прихожей и сковал ей запястья в тот самый момент, когда она начала приходить в себя. Потом они перенесли Лорана на канапе. Инертное тело весило как мертвый осел. Целый графин воды понадобился, чтобы капитан наконец открыл глаза. Рыча от боли, он поднес руки ко лбу. Марианна сломала ему нос, нестерпимая мука. Лоран заплакал. Слезы на его лице комиссар видел впервые.

— Займись им, — велел Фрэнк. — Я возьму на себя Марианну…

Он вернулся к входу, нашел ее простертой у стены, с полузакрытыми глазами, все еще оглушенную. Подхватил под мышки, повел по лестнице, втолкнул в ее комнату. Закрыл дверь на два оборота и бегом сбежал по лестнице. Но на последних ступеньках пришлось перевести дух. Голова сильно болела, кружилась. Подступала тошнота.

На носу Лорана, который начинал раздуваться, как воздушный шар, готовый к полету, красовался холодный компресс. Фрэнк пристроился рядом и рассказал Филиппу, что Марианна ошалела, прочитав заметку в газете.

— Эта сумасшедшая чуть нас не прикончила! — кричал Лоран, прижимая к носу полотенце. — Хорошенькое дело! Нужно срочно сбыть ее с рук!

— Говорил я тебе: надо выкинуть эту газету!

— На фиг! Думаешь, я могу за всем уследить…

— Я бы никогда не подумал, что эта история может настолько ее взбудоражить, — продолжал комиссар, словно говоря сам с собой.

— Она чокнутая! — голосил Лоран. — У меня, мать твою, голова раскалывается!

— Филипп, отвези его в больницу, пожалуйста…

— Не стоит! — сдавленно запротестовал капитан.

— Без разговоров! Поехали…

Филипп усадил Лорана в «лагуну». Установив на крышу маячок, быстро выехал из имения. Фрэнк выпил кофе, понемногу успокаиваясь. Потрогал пострадавшую челюсть, тут же отдернул руку. Даже прикоснуться больно. По синяку с каждой стороны. Суперсексуально!

Он поднялся, приложил ухо к двери. Вскрики, плач. Он поколебался немного, но все же вошел. У него чесались кулаки. Хотелось отплатить той же монетой. Но его задел за живое вид женщины, совершенно впавшей в отчаяние. Женщины, которая рыдала, скорчившись на полу. В конце концов он забыл о мести. Кроме того, она не решилась его убить. Даже, кажется, отказалась от своего намерения прежде, чем Филипп оглушил ее.

— Успокойся, Марианна…

При звуке его голоса она застыла.

— Ни к чему себя доводить до подобного состояния… Нас доводить до подобного состояния.

— Я во всем виновата! Если бы я не сбежала, они не посадили бы его в тюрьму! Я во всем виновата…

Фрэнк был изумлен, видя, как эта девушка страдает из-за мужчины. От любви. Он даже вообразить себе не мог, что Марианна на это способна. Любить до отчаяния. Мало-помалу буря улеглась. Дыхание Марианны выровнялось. Фрэнк помог ей прислониться к кровати.

— Нужно вытащить его оттуда, — прошептала она. — Он невиновен…

— Я знаю! Но ничем не могу ему помочь.

— Почему он признался? — простонала она. — Почему?

— Копы, должно быть, сломали его. Если в нем есть слабина…

— Нет и не было в нем никакой слабины… Ты не отдашь мне газету? У меня нет его фотографии…

— Хорошо, — вздохнул он. — Постарайся не переживать. Все уладится.

Он снова спустился в кухню. Всмотрелся в фотографию вертухая, был поражен тем, какие светлые у него глаза. Полная противоположность глазам Марианны. Он завалился на канапе. Голова горела огнем.

И Фрэнк окунулся в густые черные воды.

* * *

Судья растерялся, увидев лицо задержанного. Мэтр Анди, который по-прежнему не рвался помочь подзащитному, все же сразу пошел в атаку:

— Вы, как и я, можете констатировать состояние моего клиента. Следует отложить допрос…

Он шумно чавкал жевательной резинкой с хлорофиллом: так бычок блаженно смакует зеленую травку на шаролезском лугу.

— С вами грубо обращались, месье Бахман? — спросил судья. — Кто именно?

Даниэлю даже удалось язвительно улыбнуться. Грубо обращались?

— Те, кто призван меня защищать… Мои прежние коллеги.

— Вас избили охранники?

— Да, месье судья. Меня избили охранники… И едва не убили.

— Я могу возбудить дело, начать расследование…

— Ну еще бы! Тогда они опять возьмутся за свое прямо сегодня вечером.

— Вы предпочитаете, чтобы я сидел сложа руки?

— Вы должны делать свою работу! Повторяю: я не помогал Марианне совершить побег! Стало быть, нет никаких причин держать меня под стражей!

— Это вы так говорите, месье Бахман! Я же, напротив, считаю, что вы не только помогли ей, но и знаете, где она находится сейчас.

Даниэль вздохнул:

— Нет, я не знаю, где она… Надеюсь, что в безопасности.

— Давайте-давайте, месье Бахман! Усугубляйте свое положение!

— Я имею право на любовь, да или нет? Против любви нет никакого закона, насколько мне известно!

— Нет, в самом деле… Но ваша любовь вас привела к преступлению…

Забавно он произнес это слово: любовь. Будто оно из лексикона инопланетян. Даниэль всмотрелся в его лицо. Сухое, высокомерное. Некрасивое. Кожа изжелта-зеленоватая, под цвет отвратительных обоев, покрывающих стены кабинета. Глаза такие же выразительные, как у подтухшего карпа. Губы тонкие, в ниточку.

— Кроме того, против вас выдвинуты новые обвинения… Полицейские снова встретились с Соланж Париотти, которая сообщила им поразительные факты.

Заполучить ее в полную власть. Разбить ее хорошенькую мордочку о стену. Выцарапать глаза. Вырвать змеиный язык. Такие криминальные фантазии пришли вдруг на ум Даниэлю.

— Она утверждает, что вы доставляли в тюрьму запрещенные вещества. Снабжали Гревиль сигаретами и, что гораздо серьезнее, героином. Что вы имеете сказать по этому поводу?

Анди с ужасом воззрился на своего клиента. С дурацким видом стал листать копию досье, лежавшую у него на коленях. Даниэль размышлял в ускоренном темпе. Врать бесполезно, они быстро все проверят.

— Это правда, — признался он, выдерживая оловянный взгляд судьи. — У Марианны не было денег, она не могла покупать себе сигареты… Да, я снабжал ее. Что до героина, это был способ держать ее в рамках…

— Держать в рамках? — поперхнулся судья.

— В тюрьме такая девушка, как она, — бомба замедленного действия… Ей двадцать лет, у нее неистовый нрав, она приговорена к пожизненному… Давать ей наркотик и сигареты означало предоставить отдушину, это был способ держать ее под контролем. Если она вела себя тихо, то получала дозу.

— Забавные методы! Таким образом вы распространяли наркотики в тюрьме!

— Я не получал от этого никакой выгоды. Приносил только для Марианны… Никакой коммерции.

— Возможно… Это следует проверить. Кто вас снабжал?

— А… Этого я вам не скажу.

— Было бы лучше, если бы сказали…

— Я не могу.

— Вам нечего бояться, вы сидите в тюрьме!

— Ну и ну! Я в полной безопасности! Достаточно поглядеть на мою физиономию, чтобы в этом убедиться!

— Не могу оценить вашего юмора, месье Бахман…

— Тем хуже. Мне нечего добавить по данному поводу.

— Хорошо… Мы к этому вернемся позже. Но вы и за это ответите перед законом… И это только усугубит наказание.

— В моем положении…

На мгновение мелькнула мысль, не выдать ли Санчеса, который его покрывал. Но он тут же одумался. Нельзя терять главную свою опору в недрах тюрьмы. Это значит сразу подписать себе смертный приговор.

— В последний раз предлагаю: скажите нам, где скрывается Гревиль, и суд это учтет…

— Я не знаю, где она! Сколько раз я должен это повторять? Я не знаю, где она прячется. И я не помогал ей бежать из больницы…

Судья открыл окно, в комнату проникли уличный шум и смог.

— Можно покурить? — спросил Даниэль.

— Разумеется, нет. Курение приводит к раку легких.

Еще бы! Лечить эту фигню уже слишком поздно.

— Хорошо, — пробормотал судья, усаживаясь на место. — Не угодно ли начать сначала? Что вы сделали в тот день, когда навещали вашу любовницу в больнице?

Любовницу. Впервые с его жизнью соотнесли это слово, немного грубое. Даниэль слабо улыбнулся:

— Я принес ей вещи… И мы занимались любовью. Знаете, этим занимаются вдвоем, и это очень приятно.

* * *

— Эй! Фрэнк!.. Фрэнк?

Комиссар издал хриплый крик. Увидел через амбразуру век обеспокоенное лицо Филиппа. Приподнялся, сел, опустив голову на спинку канапе. Будто молотом ударили по затылку.

— Тебе нездоровилось? — забеспокоился Филипп.

— Сам не знаю… Очень болела голова, и… я прилег… Сейчас сколько времени?

— Час дня.

— Уже? Я продрых четыре часа?

Фрэнк вдруг заметил, что и Лоран тоже тут, сидит в кресле прямо напротив него.

Четверть секунды понадобилась, чтобы его узнать. Толстенная повязка в форме буквы Т скрывала его лоб и опускалась до кончика носа. Два фингала вместо глаз.

— Легкая черепно-мозговая травма и перелом носа, — резюмировал Филипп.

— Эта сумасшедшая мне испортила портрет! Может быть, впредь будет лучше держать ее взаперти в комнате?

— Да, — признал комиссар. — Я зря позволил ей спуститься… Мне очень жаль.

— Тебе жаль? А мне-то каково?

— Теперь она плачет из-за своего мужика, — объяснил Фрэнк. — Но кризис, думаю, миновал…

— Она плачет? — злобно переспросил капитан. — Бедняжка! Ты ходил ее утешать, надеюсь?

Фрэнк не успел ответить. Филипп добавил свой укор к длинному перечню:

— Ты не должен был один заходить к ней в комнату! Ты едва избежал смерти; может быть, хватит?

— Она в наручниках…

Комиссар вышел подышать воздухом на крыльцо, молодой лейтенант за ним по пятам. Будто боялся, что тому снова станет нехорошо. Лоран остался внутри, подогревая свой гнев.

— Ты правда считаешь, что с ней удастся сладить до того момента, когда нужно будет выполнить миссию?

— Придется, — ответил Фрэнк. — Но больше всего мы рискуем в самый момент исполнения… Когда мы будем вынуждены спустить ее с поводка на вольную волю. Я еще должен раскинуть мозгами, изобрести лучший способ помешать ей нас кинуть.

— Я все время спрашиваю себя, чем это кончится. Наверное, следовало выбрать кого-то другого… Такое впечатление, будто мы играем с огнем.

— Верное впечатление! — согласился капитан, который только что присоединился к ним. — Дайте мне ее успокоить, и больше нечего будет бояться!

— Ничего у тебя не выйдет! — ответил Фрэнк, бросая на него суровый взгляд.

— Заключим пари?

— Никаких пари… То, что она перенесла вчера, не помешало ей сегодня наброситься на нас. Надо просто усилить меры предосторожности.

— Ты прав! Я бы хотел живым вернуться домой, завершив эту долбаную миссию!

— Утром я уже думал, что она отправит меня на тот свет, — прошептал Фрэнк. — Видели бы вы ее глаза… Но она не убила меня в конечном итоге. Это скорее добрый знак…

— Она тебя не убила, потому что я ее оглушил! — напомнил Филипп.

— Нет… Она почти разжала руки, когда ты ее ударил. Я прекрасно видел, что она колеблется.

— Это преступница, — продолжал Филипп, — но… По правде говоря, она… Не знаю, как сказать! У меня такое впечатление, что натура у нее добрая. И я себя спрашиваю, как она до такого дошла…

Лоран закатил глаза к небу.

— Это не случайно, — с убеждением сказал Фрэнк. — У этой девушки смерть в крови. Ее порывы не поддаются контролю…

День клонился к вечеру. У Марианны ужасно затекли руки. Никто не заходил к ней с самого утра. Она вытянулась на кровати, лежала, не шевелясь. Глаза прикованы к зеленым кристаллам… Дух — к голубым глазам. Значит, то, что она видела вчера, не было простым кошмаром или галлюцинацией, вызванной обезвоживанием.

Любовь моя… Я тебя оттуда вытащу. Держись!..

Весь день она провела, прикидывая, что можно сделать. Выбор невелик. Существует только два решения. Но что бы ни случилось, она будет действовать. Сделает все, что угодно.

Ради тебя, моя любовь.

Шаги в коридоре возвестили о гостях. Будем надеяться, что они меня развяжут и накормят. Или снова отведут в сад и засунут в сарайчик. Или даже убьют. Если меня убьют, я не смогу спасти Даниэля… Нет, они не могут меня убить, я им слишком нужна.

Ключ два раза повернулся в замочной скважине. Делегация в честь большого праздника. Три копа по цене одного.

— Мы принесли тебе ужин, — объявил комиссар.

Он опустился на колени перед кроватью, Марианна повернулась к нему спиной. Наконец избавилась от железной хватки наручников. Потерла запястья, оглядела их всех по очереди.

— Собираетесь хавать в моем обществе? Хотите мне аппетит испортить, да?

Она направилась в ванную. По дороге одарила Лорана насмешливым взглядом и ухмылкой. Тот схватил ее за руку, потянул назад:

— Ты еще смеешься над моей рожей!

— Я? Да что вы, капитан! Я нахожу, что эта маска вам безумно идет!

Он легонько стукнул ее по носу. Там уже имелась трещина. Удар был несильный, но боль заполыхала пожаром, добралась до мозга. Слезы полились, она закрыла лицо руками.

Согнулась, пережидая, пока буря стихнет.

— Сукины дети! — пробормотала с презрением.

Лоран заставил ее распрямиться, притиснул к стене:

— Что ты только что сказала?

— Довольно! — вскричал Фрэнк.

— Позволь поучить ее правилам хорошего тона…

— Отпусти ее!

Лоран наконец подчинился, и Марианна укрылась в ванной комнате. У Фрэнка возникло ощущение, будто кто-то топчется по его нервам. Он вдруг пожалел, что согласился исполнить эту миссию.

— Ты не мог бы хоть немного сдерживаться? — упрекнул он помощника.

— Да ладно, я ее едва задел! И потом, не ты ли врезал ей рукояткой пистолета по голове в тот день, когда ее привезли? Не ты ли запер ее вчера в крысиной норе?!

Фрэнку пришлось умолкнуть. Марианна вышла из ванной и встала прямо перед ним, глядя своими черными глазами в его зеленые и тяжело дыша.

— Мне нужно вам сказать… Я выполню задачу только при одном условии: моего мужчину должны выпустить из тюрьмы… И снять все обвинения.

— Твоего мужчину? — рассмеялся капитан. — Довожу до твоего сведения, что у твоего мужчины жена и двое ребятишек…

— Либо принимаете условие, либо нет, — заключила она, не обращая внимания на сарказм Лорана.

Фрэнк позволил себе секунду подумать. Положение осложнялось.

— Единственное условие договора заключалось в том, что тебя вытаскивают из тюрьмы и отпускают на свободу после успешного завершения миссии… Договор не меняется.

— Ну так я сама вставлю туда параграф…

Он чувствовал, как у него раздуваются миндалины. Два отличных шара, хоть сейчас играй в петанк. Но он сохранял спокойствие.

— Я уже тебе объяснил, что не в силах ему помочь… Что его и так скоро освободят. Не представляю, почему ты морочишь мне голову этой историей.

— Я не стану никого убивать, пока Даниэль сидит в тюрьме, — отчеканила она. — Это ясно, комиссар?

— Если ты откажешься соблюдать условия договора, я тебя ликвидирую, Марианна. Это ясно?

Какое-то мгновение они стояли друг перед другом в напряженной тишине.

— Дам тебе подумать, — сказал он наконец. — Надеюсь, ты вернешься к здравому смыслу…

— Не рассчитывайте на это, комиссар. Я пальцем не пошевелю, пока он в тюрьме.

Трое полицейских вышли из комнаты. Марианна опустилась в кресло. Нужно действовать осторожно. Выиграть войну нервов. Рассмотреть другое решение, если шантаж не сработает. Запасной выход. Она уже придумала план. Более примитивный, чем первый. Но это явно ее последний шанс. Она поела чуть-чуть и снова легла.

Поспать, чтобы восстановить силы. Чтобы боль прошла. Сосредоточиться. Быть наготове. Ради момента, когда…

Ради тебя, моя любовь.

Вторник, 5 июля, — полдень

Фрэнк ставил на поднос завтрак для узницы. Заодно проговаривал про себя вводную речь. Что-то вроде аперитива.

Лоран снял повязки: в самом деле битый грязный коп. Скорее бандит, попавший в лапы к соперничающей группировке.

— Есть новости? — с надеждой осведомился он, открывая банку пива.

— Нет, — сообщил комиссар. — По-прежнему ничего.

Капитан вздохнул.

— Мне начинает надоедать, — признался он. — Сколько времени это может продлиться, по-твоему?

— Понятия не имею. Я не виноват, что он вдруг решил устроить себе отпуск!

— Красиво живут эти гады! Могут поехать на другой конец света просто так, когда стукнет в голову! А мы торчим тут, нянчимся с этой куклой, сбежавшей из дурки!

Филиппа привел в кухню не на шутку разыгравшийся аппетит. Он принялся сооружать бутерброд с ветчиной.

— У Марианны был такой решительный вид вчера вечером, — вполголоса проговорил он.

— Блефует! — заверил Лоран. — Думаешь, она так-таки согласится подохнуть ради того типа?

— Тот тип — просто дар небес, — заявил Фрэнк.

— Дар? Не улавливаю…

— Я все искал способ держать ее под контролем. Теперь нашел.

Марианна плохо спала. Утром ждала кофе с круассанами, но тщетно: копы явно решили посадить ее на диету. Оставить без завтрака! Жуткое наказание!

Шаги в коридоре. Она быстро вскочила с кровати, чтобы встретить гостей. Трио в полном составе. Милое представление, которое она устроила накануне, сделало их до чрезвычайности осторожными.

— Привет, Марианна, — сказал Фрэнк.

Она не ответила. Он поставил поднос на стол, Марианна терпеливо ждала, пока они уйдут, чтобы подкрепиться. Но они вросли в пол, явно намереваясь что-то сказать. Надеясь на капитуляцию противника, Марианна скрестила за спиной пальцы.

— Ты со вчерашнего вечера все хорошенько обдумала? — бросился в наступление комиссар.

— Обдумала? Я изложила вам свои условия, они не изменятся.

Лоран и Филипп караулили у двери. Фрэнк встал перед ней:

— Знаешь, Марианна, близится день, когда нужно будет возвращать долги…

— Долги? — повторила она с улыбкой. — О каких долгах вы говорите, комиссар?

— Мы тебя вытащили из тюрьмы, забыла?

— Чтобы опять запихнуть меня в камеру. Спасибочки!

— Ты не в камере, все это — временные меры. Исполнишь миссию — и получишь свободу.

— Вы что, тупой, комиссар? Я не стану никого убивать, пока Даниэль в тюрьме…

— Меня бы очень удивил такой поворот.

— Вы устроили все это для того, чтобы я завалила какого-то типа! И сейчас не пойдете на попятную, правда? Значит, сделаете все необходимое, чтобы вытащить Даниэля… Когда он будет на свободе, я выполню свою часть договора. Все очень просто! Последний кретин поймет!

— Нет, Марианна. Так не получится. Если ты нас предашь, если в должный момент откажешься выполнить работу, пожалеешь, что познакомилась со мной.

— Я уже жалею, что с вами познакомилась!

— Послушай меня хорошенько, Марианна: если ты откажешься подчиняться, я сам займусь твоим мужиком.

Огненный шар вспыхнул у нее в груди, пробрался в голову. Она оперлась об оконную раму. Жизнь в ней остановилась.

— Я постараюсь вытащить его из тюрьмы и заставлю испытать самое страшное, пока ты не капитулируешь.

Разумеется, Марианна больше не могла себя сдерживать. Изогнувшись, как пантера, бросилась на него, выпустив когти, с устрашающим рыком. Комиссар, защищаясь, выставил руки вперед, да и ассистенты ринулись ему на помощь, они схватили Марианну за плечи. Лоран получил жестокий удар по берцовой кости, но стоически его стерпел. Марианну держали крепко, и она перестала дергаться. Фрэнк взял ее лицо в ладони, надавил на затылок.

— Не вздумай его трогать! Если ты что-то ему сделаешь, я тебя убью!

Марианна снова забилась в тенетах, Филипп и Лоран с трудом удерживали ее.

— Не надо играть со мной, Марианна! — пригрозил Фрэнк. — Будешь хорошей девочкой, сделаешь все, чего от тебя ждут, — и с твоим прекрасным надзирателем ничего не случится, сечешь?

Лоран завернул ей руку за спину, она вскрикнула от боли. Потом ударил каблуком под коленку, и она грохнулась на паркет.

— Ты поняла, Марианна? — припечатал Фрэнк.

Чтобы избежать боли, она перестала вырываться, а комиссар нагнулся, чтобы посмотреть в черные глаза, которые превратились в два огнемета.

— Мне нужен ответ, моя милая. Ты поняла?

— Да! — выплюнула она.

Он сделал знак своим людям, и те наконец ее отпустили. Марианна встала, прижалась к окну:

— Банда говнюков!

— Спокойно! Уверен, ты возьмешься за ум и мне не придется увечить того типа… В конце концов, я ничего против него не имею. Но раз уж ты решила замешать его в это дело…

Потирая ушибленное плечо, она не сводила с комиссара взгляда, полного кристально чистой ненависти.

— Знаешь, Марианна, я не мальчик из церковного хора. Не надо играть со мной… То, что ты сказала вчера вечером, огорчило меня. Честное слово… С самого начала ты меня держишь за лоха, а это кого угодно выведет из себя. Только выйдя из больницы, ты уже попыталась нас кинуть… Потом эти жалкие потуги с беднягой Дидье…

Он улыбался, она кипела от ярости. Он получал злорадное удовольствие, играя у нее на нервах.

— И вчера утром тоже… Нет, я решительно жалею, что выбрал тебя, и начинаю тебя ненавидеть. А это совсем нехорошо… Так что придется закрутить гайки. Осталось потерпеть несколько дней до того, как наши пути разойдутся; и если ты не прекратишь капать мне на мозги, эти дни станут для тебя очень тяжелыми. Понимаешь, что я хочу сказать?

Ничего не прочтешь на этом лице. Со следами ударов, жесткое, желчное. В тоне голоса угадывались грядущие муки. Но это было не самое страшное. Она воображала, как Даниэля пытает тот самый коп, который раз за разом вбивал ей в сердце остро отточенный кол.

— Ты права: в моей власти вытащить твоего мужчину из тюрьмы. Но молись, чтобы этого никогда не случилось… Ты совершила ошибку, Марианна. Раскрыла передо мной свою любовь к нему. Обнаружила свою единственную слабость… кроме наркоты, конечно. А ведь никогда не следует обнаруживать перед врагом свои слабости… Никогда. Тебе никто этого не говорил?

— Сволочь!

Он позволил себе прикоснуться к ее лицу, а она даже дернуться не посмела, поскольку рядом стояли двое других.

— Повезло этому вертухаю… Как же ему удалось тебя приручить? Но везение оставило его. Возможно, он пожалеет о прекрасных мгновениях, проведенных с тобой… Сделай так, чтобы этого не случилось, Марианна.

Ей хотелось его убить, прикончить всех троих. Также хотелось плакать. Губы у нее дрожали от гнева, от страха. От бездонного ужаса, какого она раньше никогда не испытывала.

— Приятного аппетита, Марианна… Набирайся сил, они тебе понадобятся…

19:00 — камера 213

После полудня Даниэль большей частью спал. Ведь в эту ночь Портье заступал на дежурство. Значит, особо не разоспишься. Может, вообще не получится заснуть. Даниэль с отвращением смотрел на свой ужин. Миска тошнотворной пакости, на которую и паршивый пес не польстится. Он съел хлеб, запил двумя стаканами воды, чтобы обмануть желудок. Потом растянулся на койке и проглотил два зерновых батончика, благословляя Жюстину.

Надеюсь, Марианна, что ты далеко отсюда. Уповаю на то, что ты одна. Как и я.

Он никак не мог отделаться от этой мысли. Тип, приходивший на свидания. Несомненно, ее сообщник. Красивый зеленоглазый мужик, которого Даниэль однажды заметил. Как они познакомились? Кто он такой? Ее бывший?

А если она сейчас, в данный момент, с ним? Если они вдвоем… Слишком больно воображать такую сцену.

Должна ли она заплатить за свою свободу? Такого он уже навидался: заключенные получают помощь извне для совершения побега, а потом отдают долг, так или иначе. В большинстве случаев становятся дешевыми исполнителями при совершении краж со взломом, грабежей, убийств.

Марианна, какую цену ты должна заплатить за свой побег?

Он прикурил следующую сигарету от той, которая потухала. Вдруг вспомнил о жене. О детях. Оставленных на произвол судьбы. Тоскливо засосало под ложечкой. Я не хотел причинять вам боль.

Ночь медленно опускалась на его клетку.

Марианна, я люблю тебя. Больше всего на свете. Я бы хотел, чтобы ты меня услышала. Чтобы явилась передо мной.

Но всего лишь Портье с его кликой показались в дверях камеры. Для коллективного сеанса разрядки. Час зверя пробил. Даниэль встал, чтобы встретить их лицом к лицу.

— Пришли навестить тебя! — усмехнулся Портье. — Не хотелось бы, чтобы ты закоснел в одиночестве, пока тут сидишь… Похоже, ты говорил с судьей? Наплел ему про нас гадостей?

Даниэль не даст себя избить просто так, будет сопротивляться. Задаст им работенку. Их всего четверо, как опрометчиво!..

Они накинулись все как один, вроде стаи пираний. Даниэль раздавал удары направо и налево, но клике удалось одолеть его. Его повалили на живот, сковали руки за спиной. И потащили в карцер.

* * *

Ни один из копов не произносил ни слова. У всех мрачные лица. Фрэнк пребывал явно не в лучшем настроении. Они сидели за столом перед пиццей, купленной с первого встречного грузовика, развозящего продукты, и орошали свою скуку пивом.

— Оставьте кусочек Марианне, — попросил комиссар.

— Ты серьезно думаешь, что ей захочется? — взвился Филипп.

Столько упрека в его голосе…

— Если тебе есть что сказать, не стесняйся! — цыкнул на него комиссар.

Лейтенант удалился на канапе, прихватив кусок пиццы.

— Ты был прав, — обратился к командиру Лоран. — Она принимала нас за олухов, ты ее поставил на место.

— Я не могу допустить провала. Иначе мы все окажемся в дерьме. Уверен, теперь она не выйдет за рамки.

— Значит, все средства хороши, так? — хмуро заметил Филипп.

— Именно так, — подтвердил Фрэнк. — Тебе это не по нраву?

— Да!

— Ты увяз по самую шею, Филипп… Не нужно было соглашаться участвовать в миссии, если ты чувствуешь, что на это не способен!

— Не предполагалось, что мы дойдем до такого!

— Слушай меня хорошенько, малыш. Раскрой пошире уши! Если будет нужно, я сам поеду за тем мужиком в тюрьму и буду пытать его на глазах Марианны, пока она не подчинится. И ты мне в этом поможешь.

— Ни за что!

— Если ты нас предашь, то пожалеешь, поверь…

— Ты мне угрожаешь?

— Лучше сказать, предостерегаю. Ты согласился следовать за мной, помнишь? Я ведь тебя не принуждал, а? У тебя есть амбиции, и жертвы неизбежны, если ты хочешь преуспеть. Так не порти дела долбаными угрызениями совести! И потом… Она будет тише воды ниже травы. Меня бы очень удивило, если бы пришлось перейти от слов к делу.

Филипп выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Фрэнк вздохнул.

— У меня все это уже в печенках сидит! Если между нами не будет единства, мы провалим работу…

— Я с ним поговорю, — предложил Лоран, вставая.

Он нашел Филиппа на нижней ступеньке крыльца. Сел рядом, прикурил сигарету.

— Фрэнк должен был действовать именно так, — объяснил он. — Ее нужно было припугнуть. Вряд ли придется зайти так далеко.

— Кто знает, как далеко нам придется зайти! — возразил Филипп.

— Она подчинится, она, кажется, привязана к тому типу. Это для нас шанс, потому что у нас с ней как-то не задалось. С самого начала она пытается нас одурачить. Теперь, думаю, она поменяет курс.

— Это отвратительно! — прошептал Филипп.

— Фрэнк не имеет права провалить операцию… Ты забыл, откуда нам поступают указания? Так что, если мы опозоримся, нам взгреют зад, точно тебе говорю!

— Она даже не приняла условий договора…

— Приняла бы, если бы Фрэнк вовремя встретился с ней в тюрьме… Это или вся жизнь за решеткой. Что бы ты выбрал на ее месте?

Филипп промолчал.

— Полагаю, с самой первой встречи малышка намеревалась принять наши условия, а потом слинять при первой возможности. Должно быть, сказала себе: разве это проблема — поиметь троих несчастных копов!

— Все равно мы не имеем права наезжать на того типа, чтобы подчинить ее!

— Этого не понадобится. Фрэнк не такая уж сволочь… Поверь, он сам не в восторге от своего выступления в полдень. У него не было выбора. Если удастся избежать крайностей, он этого не сделает.

— Но он говорил совершенно серьезно!

— Нужно было, чтобы она поверила! Так ведь?

— Конечно, — признал Филипп. — Я… Я должен, наверное, пойти извиниться?

— Не то чтобы извиниться… Просто объяснить, что тебя занесло, но ты на его стороне. После выходки Дидье он боится новых срывов.

Филипп вернулся в дом. Фрэнк готовил ужин для Марианны.

— Фрэнк… Прости меня за то, что сейчас было…

Комиссар посмотрел на него даже как-то по-отечески:

— Ничего страшного…

— Нет, я погорячился. Но ты знаешь, что я тебя никогда не предам. Знаешь, правда?

— Знаю. Иначе не выбрал бы тебя для этой работы.

— Я только надеюсь, что нам не придется доходить до крайностей.

— Я тоже на это надеюсь… Пойду отнесу ей поесть.

— Я с тобой?

— Нет, не нужно. Думаю, сегодня вечером она будет вести себя смирно.

Фрэнк постучал два раза, прежде чем войти. Комната была погружена в полутьму. Он ощупью нашел выключатель. Нажал на кнопку. Никакого результата.

— Марианна?

Со стороны постели прозвучал голос:

— Я здесь. Лампочка перегорела.

— Вот черт…

Комиссар отделался от подноса, поставив его на стол. Он почти ничего не видел, поэтому решил зажечь свет в ванной комнате. Сделал три шага, почувствовал, что кто-то идет следом, повернулся и получил жестокий удар прямо в лицо. Рухнул ничком. Второй удар, еще более жестокий, его отключил окончательно. Марианна отбросила оружие: обычную табуретку. Обыскала тело, лежащее у ее ног, стащила бумажник. Положила в карман шестьдесят евро, туда же и вырезку из газеты. Потом затащила комиссара в ванную комнату, с ощущением, будто волочит по полу гигантскую наковальню. Затем выскользнула в коридор, добралась до лестницы и перегнулась через перила. Она отломала ножку у табуретки и теперь сжимала ее в руке.

Оставалось самое трудное. Она слышала, как остальные двое о чем-то спорят внизу. Она рассчитывала в комнате оглушить двоих, но, к несчастью, Фрэнк явился в одиночестве. Значит, оставалось одолеть двоих. Или их обойти.

Смелей, Марианна. Дыши глубже.

Она спустилась на несколько ступенек, ступая на цыпочках, потом присела на корточки. Филипп прошел в кухню и занялся посудой. Другой, должно быть, прилип к телевизору, который орал в гостиной.

Сейчас или никогда. Если немного повезет…

Она спустилась вниз, прокралась к входной двери. Тихо повернула ручку, открыла дверь и закрыла ее без малейшего шума.

Пустынная дорога в окружении густых лесов. Вечерняя прохлада. Ухает сова, окликая родственную душу.

Было больно. Левое колено не давало покоя. Старая травма вновь дала о себе знать, когда она спрыгнула со стены. Связка опять растянулась от жесткого приземления на асфальт. И все-таки Марианна побежала, углубляясь в лес. Повернула в правую сторону, противоположную той, в которую бежала во сне.

Теперь она шла по проселочной дороге, параллельной шоссе. Прислушивалась к каждому звуку, приникала к земле при малейшей тревоге. Потом продолжала идти. Скорее ковылять.

Отойти как можно дальше от имения. Добраться до ближайшего города, предместья, поселка, первого признака цивилизации. Так или иначе, ее жизнь в бегах не продлится долго.

У первого полицейского поста все закончится.

При одной мысли о том, чтобы сдаться, ее тошнило. Выворачивало наизнанку. Но выбора не было. Решение принято. Раз и навсегда. Она вновь попробовала перейти на бег, но быстро оставила эту затею. Лучше где-нибудь спрятаться на ночь. Утром она сориентируется. Марианна не имела ни малейшего понятия ни о том, сколько километров осталось пройти, ни о том, как скоро копы пустились в погоню. Она углубилась в подлесок, забрела в самую чащу. Расстелила куртку, прислонилась к стволу дуба. Помассировала больную коленку, утешила себя сигаретой. Долго смотрела на острый, зазубренный лунный серп. Она была наконец свободна. Ее единственная, неповторимая ночь на свободе. Перед тем, как найти себе новую клетку.

Перед тем, как самой броситься волку в пасть.

Фрэнк в туалете выблевал все внутренности. Бледный, как фаянс, голова будто дирижабль. Он ополоснул лицо. Потом вынул три ствола из кофра и раздал их своим людям.

— Вы не видели, как она сбежала?

— Нет, — признался Филипп.

— Нужно ее найти, ребята. Иначе мы трупы. Понятно?

Они спустились на первый этаж, Лоран взял ключи от «лагуны».

— Нет, — сказал Фрэнк. Возьмем мою тачку, эту она знает. Филипп, ты на мотоцикле…

Они вышли, открыли гараж. Лоран сел за руль «пежо», Филипп оседлал мотоцикл.

— Мы — направо, — распорядился комиссар. — Ты — налево. Остаемся на связи… Ну, поехали, выдвигаемся!

Он сжал голову руками. Снова тошнота, снова проклятая птица стучит клювом внутри черепа.

— Тебе бы лучше остаться, — посоветовал капитан, приводя в действие автоматически открывающиеся ворота. — Ты не в том состоянии.

— Рули! На меня не обращай внимания!

Мотоциклист взял влево, показывая спину «пежо».

— Не слишком быстро, — попросил Фрэнк. — Ты смотришь налево, я направо…

Лента асфальта медленно разворачивалась под светом фар. Каждый надеялся увидеть в зеркале заднего вида силуэт беглянки. Но с таким же успехом можно было искать иголку на десяти тысячах гектаров леса. Этим они и собирались заняться. Со страхом, затаившимся внутри.

* * *

Почти двухметровый рост и обхват шеи чуть ли не в сорок восемь сантиметров не всегда являются преимуществом.

Теперь Даниэль это знал. Теперь, когда получил сполна. Они всячески старались его не умертвить. Били по болезненным точкам, но не слишком усердствовали. Особенно старались не оставлять следов на лице. Ведь это просто забава, ничего более.

Кровавая забава.

Они были настолько любезны, что даже доставили его в камеру после вечерней разминки.

Растекаясь по матрасу, Даниэль боролся с коварной болью, терзающей тело. Мысленно рисовал портрет Марианны на стенах своей клетки. Образ, который утешит здесь, в сердце сумерек. Но в этот вечер четырнадцать лет брака вернулись, чтобы преследовать его. Вина, как внутривенный укол, добавлялась к прочему нагромождению страданий.

Он попытался повернуться на бок, но травмированные ребра быстро заставили лечь обратно на спину. Лицом к верхней койке. Он понемногу впадал в некий дремотный бред. Вообразил, как жена дает Портье на лапу, чтобы тот занимался им каждый вечер.

Я схожу с ума. Моя жена никогда бы такого не сделала. Хотя… После моей измены…

Он закрыл глаза. Марианна наконец соизволила явиться. Улыбнулась ему, заключила в объятия. Утешила. И он смог наконец заснуть. Только на час.

Пока Портье не принялся, изображая из себя ударника, отбивать барабанную дробь по двери его камеры.

Заря взметнула над лесом подол своего серого платья. У Марианны зуб на зуб не попадал. Она решила продолжить путь при первых слабых проблесках рассвета. Шла она медленно, параллельно автостраде. Под прикрытием леса, ее надежного союзника. Единственного союзника.

Ей было холодно, хотелось есть. Мучила жажда. Ужасно болела коленка. Но главное, она боялась. Боялась, что они возникнут ниоткуда. Боялась того, что ее ожидает.

Я иду на это ради тебя, любовь моя. Только ради тебя.

Идти было трудно, она вся окоченела, проведя ночь под кустом, на голой земле, сырой и влажной. Вдобавок растяжение.

Сквозь густую листву она видела, как время от времени по шоссе проносятся машины. Заметила косулю, даже остановилась, чтобы полюбоваться ею. Кажется, я уже видела нечто подобное, хотя бы раз в жизни… Слышала, как птицы празднуют закат луны. Ощущение дикой свободы. Падучая звезда на мрачных небесах ее существования.

Она споткнулась о корень, рассадив колени и руки. Заорала от боли, ударившись коленной чашечкой. Выпрямилась, оперлась об узловатый ствол. Пусть бы дерево поделилось с ней жизнетворным соком, которого так не хватает у нее в венах.

Тут она, взглянув на дорогу, заметила, как издалека приближается грузовик. Поковыляла туда, прочертила новую отсвечивающую полосу на скользком откосе. Выбежала на середину дороги, стала размахивать руками. Тормоза тяжеловоза угрожающе заскрипели на спуске. Буфера стукнулись друг о друга, когда массивный трейлер свободно покатился с пригорка.

Марианна встала на ступеньку грузовика, и водитель опустил стекло.

Жизнерадостный, усатый, он очень удивился, встретив молодую женщину в такой глуши. Обычно в столь ранний утренний час ему наперерез бросались вепри и олени.

— Простите, месье! Не могли бы вы довезти меня до ближайшего города? Мне нужно обратиться в жандармерию…

— Садитесь.

— Спасибо, месье, — добавила она, залезая в кабину. — Очень любезно с вашей стороны…

— Что с вами случилось, юная дама?

Он разглядывал ее лицо, побитое, испачканное в земле; нечесаную гриву, из которой торчали травинки.

— У меня угнали тачку прямо посреди ночи, — выдумала она.

— Вот незадача! Я вас высажу в Т. Это ближайший городок… Там есть жандармерия.

Она устроилась на сиденье, вытянула поврежденную ногу. Джинсы на коленке порвались. Она непроизвольно стучала зубами.

— Замерзли?

— Всю ночь провела под открытым небом…

Протянув руку за собственное сиденье, он извлек термос.

— Тут чай. Кофе я стараюсь не пить, у меня от него изжога…

— Большое спасибо, месье.

— О, не за что! Не за что, мадемуазель…

Фрэнк слегка наклонил сиденье. Птица с огромным клювом продолжала расклевывать ему серое вещество. Внутри все сжалось, словно стиснутое скользящей петлей. Он был на грани катастрофы, последствия которой даже не мог пока оценить. В лучшем случае конец карьеры.

Мобильник Лорана завибрировал. Капитан тотчас же ответил:

— Да, Филипп… Нет, здесь тоже ничего… Да… До связи…

Фрэнк решил больше не ездить по дорогам. Подумал, что лучше будет притаиться у въезда в ближайшие к имению городки. Один к востоку, другой к западу. Только бы Марианна двигалась по автостраде, молился он. Филипп ждал ее в Л., а Фрэнк и Лоран стояли на приколе в Т. Ожидание длилось уже несколько часов.

— Кофе хочется…

— Мне тоже, — признался комиссар. — С аспирином…

Они увидели грузовик, когда солнце просунуло кончик носа в щель между грозно скопившимися облаками. Девятнадцатитонный трейлер остановился чуть поодаль, на городской площади. Лоран оторвался от сиденья, протер глаза.

— Господи боже! Фрэнк! Ну-ка глянь…

Комиссар тоже выпрямился. Знакомый силуэт показался на ступеньках тяжеловоза. Марианна в последний раз помахала водителю рукой. Легкая добыча посреди все еще пустынной площади. Марианна толкнула дверь кафе. Сердца копов затрепетали от радости.

— Вот и попалась! — прошептал Фрэнк с ядовитой усмешкой. — Предупреди малыша…

Марианна могла бы попросить, чтобы ее высадили перед жандармерией. Но ей хотелось отсрочки. Последней, перед великим погружением. Она отважно пошла навстречу слезящимся взглядам похмельных пьянчуг, заливавших мотор натощак, спросила кофе со сливками и пачку «Голуаз» — других сигарет здесь не было — и села в уголке за маленький столик, прилепившийся к допотопному кондиционеру. Водитель грузовика указал, что жандармерия находится на другом конце городка. Нужно просто пойти вперед по главной улице. Совсем несложно. Но Марианна не спешила выходить на арену. Хотела насладиться последними мгновениями свободы. Выпить кофе в баре, даже захудалом, страховидном, — это же просто мечта.

Она завернула в туалет, рассмотрела себя в заляпанном зеркале. Ополоснула лицо, привела в порядок волосы.

Ты должна это сделать, Марианна. Ради Даниэля. Отказаться от свободы. Она заколебалась. Может быть, его выпустят, даже если я не сдамся.

Она расплакалась. Я, наверное, сошла с ума, раз хочу сдаться! Нет, не сошла с ума. Просто влюбилась. Это, наверное, одно и то же. Наверное, любовь безумна… Я не могу допустить, чтобы он расплачивался за меня. Я этого не хочу.

Она поднялась в зал и заказала еще одну чашку кофе со сливками и два круассана.

Лучше предстать перед жандармами на сытый желудок.

Филипп забрался в «пежо». Он преодолел двадцать километров, разделявшие два городка, за рекордное время, не жалея шин своего «Кавасаки-750».

— Ну что? — спросил он, устраиваясь позади.

— Она в кафе, на площади, — объяснил шеф. — Вот уже двадцать минут…

— Вы уверены, что там нет другого выхода?

— Да, Лоран проверил. Когда она выйдет, мы ее возьмем.

— Может, зайдем внутрь? — предложил капитан.

— Нет. Лучше не привлекать к себе внимания. Мы ее сцапаем, как только она высунет нос на улицу… Без шума, если возможно.

— Что она там делает столько времени?

— Полагаю, кофе пьет, — улыбнулся Фрэнк. — Надеюсь, хотя бы хороший…

Марианна пила уже третью чашку.

А если просто им позвонить? Я могла бы объяснить, что… Смехотворно. Нет другого способа, кроме как сдаться. Или оставить Даниэля погибать. Поскольку с Портье и его кликой он долго не протянет в арестном доме С.

Хозяин подошел к ней:

— Желаете еще чего-нибудь, мадемуазель?

— Да… Коньяку, пожалуйста. Нужно взбодриться.

— Без проблем! Коньяк — верное решение!

Он вернулся с маленькой колбочкой. Марианна расплатилась деньгами комиссара.

— Вы из каких краев? — завел разговор бармен.

— Из С., — ответила Марианна со странной улыбкой.

Бармен порылся в памяти:

— С.? Это где тюрьма?

— Вот именно, — кивнула Марианна.

Бармен всматривался в ее лицо. Немного помятое. Будто ее били. Будто она явилась из преисподней. Он вернулся за стойку, поболтать с завсегдатаем. Марианна взглянула на часы, висевшие над видавшими виды латунными башмачками. 8:45. На площади становилось оживленнее.

Насладись хорошенько, Марианна, этими последними мгновениями. Она дала себе еще несколько минут. Пока часовая стрелка не коснется девяти. Залпом выпила коньяк. Закрыла глаза, ощущая жжение в горле, потом все ниже и ниже, в самом нутре. Зверская штука.

Она встала. Хозяин помахал ей рукой, пьяницы обернулись. Она остановилась перед стеклянной дверью, оглядела окрестности.

Несколько припаркованных автомобилей, среди них два-три фургона разъездных торговцев, готовых сбагрить какое-нибудь барахло местным недотепам. «Лагуны» не видать. Она наконец вышла и поковыляла в направлении, указанном симпатичным дальнобойщиком.

Очень скоро слезы ослепили ее.

Ради тебя, любовь моя.

«Пежо» медленно двинулся с места. Следовал на некотором расстоянии.

— Дорога расчистится, и мы рванем, — прошептал комиссар. — Притормозим и сцапаем ее.

— О’кей, — ответил Лоран.

Они пересекли весь город, сильно отставая от молодой женщины.

— Кажется, ей трудно идти, — заметил Филипп.

— Должно быть, ушиблась, когда прыгала со стены…

Копы увидели, как она остановилась у жандармерии.

— Что она там забыла? — изумился Лоран.

— Ей, наверное, страшно проходить мимо людей в мундирах.

— Идиотизм! — возразил Филипп. — Им, поди, и в голову не придет, что она расхаживает прямо у них под окнами…

Лоран припарковался у какого-то дома, но мотор выключать не стал. Все трое наблюдали, как Марианна стоит на тротуаре, опустив голову и сунув руки в карманы.

— Что же она такое затеяла? — разозлился Лоран. — Кончится тем, что ее опознают!

— Ты прав, — сказал Фрэнк. — Поехали, быстро!

— Что? Но не станем же мы ее хватать прямо перед жандармерией!

— Поехали, говорю!

Марианна наконец решилась и вытерла слезы. Пошла дальше, с сердцем уже за решеткой. Страх прилипал к телу, как туман к стеклу. Не станут же они колотить меня, раз я пришла сдаваться! Даже будут рады попасть на первые полосы газет, эти жандармы из богом забытой дыры!

Тогда она услышала шелест шин по асфальту и обернулась. Ей была незнакома машина, которая мчалась прямо на нее. Черный «пежо». Но она различила три силуэта внутри. Наконец поняла. Попыталась ускорить темп, но бежать на одной ноге невозможно. Визг тормозов резанул по ушам. Фрэнк и Филипп выскочили из салона, как чертики из коробочки. Марианна, почти уже у решетки жандармерии, худо-бедно продолжала путь. Ее догнали без труда, и Фрэнк сунул ей ствол под ребра.

— Без глупостей, Марианна… Садись в тачку…

Ее потащили к машине, она вырывалась. Стрелять тут не станут, она это знала.

— На помощь! — заорала она. — На помощь!

Но ее уже засунули в автомобиль. Фрэнк без церемоний пихнул ее на заднее сиденье и сам притиснулся к ней, а Филипп сел впереди. Лоран нажал на акселератор — не слишком резко, чтобы не привлечь жандармов. Марианна яростно дергала ручку. Напрасно. Лоран заблокировал все дверцы. Филипп повернулся, чтобы помочь Фрэнку справиться с ней. Комиссару удалось прижать ее лицом к коленям, и, пока он давил ей на затылок, Филипп надел наручники. Нелегко укротить такую фурию в тесном салоне машины! Но тигрица была побеждена. Она приникла к грязному стеклу, отдышалась, закрыла глаза. Короткая передышка. Фрэнк грубо развернул ее к себе.

— Шах и мат, — заявил он.

Она пыталась уйти от его змеиного взгляда, плакать тоже поостереглась. Пусть бы, вдруг возникла мечта, жандармы пустились за ними в погоню. Схватили их. Арестовали. Все, что угодно, только не испытать на себе ярости Фрэнка, на лице которого сохранились следы от табурета из цельного бука. Марианна прижалась к окну. Дорога разворачивалась в обратном направлении.

— Останови, — вдруг приказал комиссар.

Они остановились в совершенной глуши. Марианна вспомнила ужасающие образы своего сна.

Но нет, они не зароют меня посреди леса. Нет, я им слишком нужна.

«Пежо» двинулся по безлюдной, тенистой лесной тропинке, потом встал.

Первые капли дождя расплющились на ветровом стекле. Плохое предзнаменование. Лоран разблокировал двери, и Фрэнк выбрался из машины. Обошел ее, открыл дверь со стороны Марианны:

— Вылезай…

Поскольку та отказывалась двинуться с места, Фрэнк схватил ее за руку и выволок силком; двое его подручных тоже вышли. Похоже, они не знали, что задумал шеф, но подчинялись ему беспрекословно. Фрэнк толкнул Марианну на дорогу, та неловко упала: колено в очередной раз подвело ее.

Фрэнк поднял ее за шиворот, заставил пройти вперед, подальше от шоссе. Стиснул рукой затылок и грубо толкал вперед. Потом остановился.

Марианна не узнавала его лица. Жесткое, как обледенелая скала.

Фрэнк залепил ей такую пощечину, что едва не вышиб мозги. Но она удержалась на ногах, каким-то чудом. Посмотрела ему в глаза.

— Ты не слишком хитра, Марианна! Было детской игрой найти тебя!

— Тебе просто повезло! — дерзко возразила она. — Я разбила колено, прыгая со стены…

— Повезло?!

Он расхохотался. Это звучало, как скрежет ножовки, разрезающей сталь.

— Скажи мне, Марианна, куда ты собиралась идти с шестьюдесятью евро и вывихнутой коленной чашечкой?

Ей не была любезно предоставлена возможность ответить. Она получила удар кулаком и на этот раз отведала влажной земли. Коленка опять вывихнулась в обратную сторону, она заорала.

Филипп на несколько мгновений закрыл глаза. Чтобы отстраниться от почти невыносимой картины. Марианна лежала на боку, согнувшись пополам. Фрэнк поднял ее за волосы, поставил на колени. Новый вопль. Она попыталась встать, он не дал. Дождь припустил сильнее, Марианна стиснула зубы. Дуло «Магнума-357» уперлось ей в лоб.

— Долго ты еще собираешься играть с нами, Марианна?

— Нет, — прошептала она, косясь на ствол.

— Нет? — возликовал шеф. — И правильно!

Филипп отвернулся, а Лоран взирал на ярость своего друга не моргнув глазом. Тот снова поставил Марианну на ноги и прижал к стволу ближайшего дерева. Так сильно, что сучок впился ей под лопатку, пропоров кожу. У нее перехватило дыхание, она открыла рот, чтобы закричать, и ощутила вкус револьверного дула. Ужасный металлический вкус. Человек, державший этот револьвер, смотрел ей в глаза своими зелеными глазами. В них полыхала безумная ярость.

— Ты этого хочешь? — вопил комиссар. — Хочешь, чтобы я нажал на курок и все кончилось?

Марианна колебалась. Наконец покачала головой, едва-едва, чтобы револьвер случайно не выстрелил.

— Если я спущу курок, твоя башка взорвется! Твои мозги разлетятся в разные стороны… И знала бы ты, как мне хочется спустить курок, мать твою!..

Она снова покачала головой. Фрэнк вынул оружие из ее рта. Марианна подумала, что это конец. Но Фрэнк натерпелся страху. Стресс копился всю ночь и теперь должен был излиться. На нее. Он схватил ее за горло, пригвоздил к коре. Сучок еще глубже вонзился под лопатку.

— Когда вернемся, я снова займусь тобой…

— Я… Я просто хотела…

Удар правой по голове ей помешал объясниться. Оторвал ее от сучка. Бросил в грязь. Филипп умоляюще глядел на Лорана, но с таким же успехом можно было разжалобить айсберг. Марианна стонала, корчась от боли, и пыталась что-то сказать. Фрэнк, не дав ей закончить, саданул ногой в живот. Марианна чуть не лишилась чувств. Фрэнк снова поднял ее. Тогда она пролепетала несколько слов, глядя прямо в зеленые глаза:

— Хотела… в жандармерию… Даниэль…

Посреди кровавой магмы, вытекавшей изо рта молодой женщины, комиссар уловил только имя.

— Ты уже заколебала меня своим вертухаем! Вот увидишь, я заставлю тебя забыть его, твоего мужика! Когда я тебя поимею, ты и не вспомнишь о нем!

— Нет! — взмолилась она. — Не надо!

Он хотел ударить снова, но чья-то рука легла ему на плечо. Довольно крепкая рука.

— Достаточно, Фрэнк, — тихо сказал капитан. — Успокойся уже…

Фрэнк грубо оттолкнул его, но вгляделся в свою жертву и осознал, до чего может довести упоение местью. До каких пределов, до какого ужаса. Он выпустил Марианну, та медленно соскользнула на землю. Тяжело дыша, испуская стоны.

— Едем, — сухо скомандовал он.

Филипп бережно поднял ее, довел до «пежо», а она проливала слезы. Фрэнк сел впереди, Филипп — сзади, с Марианной. Она, измученная, обмерла в его объятиях. Рыдала так громко, что Фрэнк опять завелся:

— Пусть она замолчит!.. Пусть замолчит, иначе…

— Тссс! — прошептал Филипп. — Тссс, Марианна…

Она стиснула челюсти, пытаясь подавить страх.

— Все кончено, — добавил лейтенант.

— О нет, не кончено! — возразил Фрэнк. — Далеко не кончено!.. Машина остановилась у крыльца. Филипп помог Марианне выйти. Она все еще дрожала, по-прежнему плакала.

Фрэнк не дал лейтенанту позаботиться о ней: вырвал ее у него из рук и быстро затащил в дом. Швырнул на пол в гостиной. Она подползла к канапе, прислонилась к сиденью. Фрэнк не сводил с нее глаз, безумных, как у наркомана. Его люди наблюдали за ним. Немного обеспокоенные.

— Ты сделала ставку и проиграла, Марианна…

— Я… не мог…ла его бро…

— Заткнись! — заорал комиссар.

Она послушалась. Знала, что вулкан в любой момент начнет извергать лаву.

— На что ты надеялась, Марианна? — орал Фрэнк. — Через пару километров тебя арестовали бы, дура несчастная!

Марианна как раз хотела объяснить ему, что именно и собиралась сдаться. Но Фрэнк, похоже, не был расположен слушать ее. Схватил за куртку, поднял, будто пушинку.

— Ты пожалеешь о своей жалкой попытке! Клянусь, пожалеешь…

Он занес правую руку, Марианна закрыла глаза. Но он в конце концов сдержался, не ударил. Встряхнул так, будто хотел вывихнуть все суставы.

— Поскольку ты раз за разом упорно делаешь нам пакости, я тебе предоставлю веские причины ненавидеть нас!

— Я больше не буду!

— Это уж точно! Ибо с сегодняшнего дня ты будешь прикована к кровати круглые сутки… Будешь у меня просить разрешения пойти пописать! А главное, я заберу твоего мужика из тюрьмы…

Марианна стала прозрачной, как пелена дождя.

— Ты, может быть, надеялась сойтись с ним? Надеялась сама вытащить его из тюрьмы? Скучаешь? Хорошо, я доставлю его тебе! Разрежу на мелкие кусочки и подам тебе на завтрак!

— Нет! Пожалуйста!

— Я сохраню ему жизнь, пока ты не закончишь работу. Будешь умницей — получишь то, что останется. Если, конечно, он выдержит…

— Нет, Фрэнк!

— Нет? А ведь я предупреждал тебя, Бог свидетель!

— Я больше не буду! — рыдала она. — Не причиняй ему вреда, прошу тебя!

Фрэнк отпустил ее, она снова упала. Он пытался придать себе невозмутимый вид. Но нервный тик наползал на лицо, заставлял мигать изумрудные радужки. Он швырнул стул на другой конец гостиной. От этого вроде бы полегчало.

— Запихните ее в койку! — велел он наконец.

Лоран бесцеремонно поднял ее и повел к лестнице. Фрэнк возглавлял шествие, Филипп шел позади, бледный как мертвец. Он хотел остаться рядом с Марианной, на случай если у шефа опять снесет крышу.

Комиссар снял с Марианны куртку, швырнул на матрас и приковал за левое запястье к решетке кровати. Совершенно инертная, она даже не стонала.

— Так ты будешь вести себя смирно!

Марианна вытянула левую ногу. Колено распухло и стало вдвое больше обычной величины, под джинсами обрисовывалась порядочная шишка. Фрэнк влез на стул, заменил лампочку. Хлопнул дверью с такой силой, что фотография под стеклом оторвалась от стены и стекло в пыль рассыпалось по паркету.

Марианна закрыла глаза. Лицо горело от слез. Опять ей не удалось. Возвратилась в ту клетку, откуда сбежала.

Упустила последний шанс. Проиграла. Крики ее разносились по дому. Заглушили даже грохот поезда, который мчался за стеной, окружавшей имение.

Этажом ниже Лоран готовил кофе. Хотя шефу, судя по всему, вовсе не требовалось взбодриться. Ему скорей подошел бы ромашковый чай. Филипп рухнул на стул с опустошенным взглядом. Зато с головой, переполненной впечатлениями. Фрэнк курил «мальборо», стоя перед окном, зачарованный струйками дождя, скользившими по стеклам.

Тишину прорезали крики узницы, каскадами доносившиеся сверху и терзавшие слух.

— Мать твою, сейчас она у меня замолчит! — вызверился Фрэнк, раздавив окурок в пепельнице.

— Оставайся здесь, — бросил Лоран, нажимая на кнопку кофеварки. — С нее довольно.

— Ты, что ли, пойдешь ее утешать? — огрызнулся комиссар.

— Нет. Я просто сказал, что с нее на сегодня хватит. Вот и все. Ты достаточно нагнал на нее страха…

— Я того же мнения, — осмелился встрять Филипп. — Думаю, она все поняла…

— Она поняла? Эта девка понимает, только если ей как следует всыпать!

— Вот именно: она получила хорошую порцию, — спокойно напомнил Лоран, прикуривая сигарету. — Что толку, если ты ее убьешь…

Лицо Фрэнка понемногу меняло выражение. Как гора, на вершине которой тает снег. Он мысленно вернулся к только что пережитому. Он не впервые кого-то избивал. Но никогда не доходил до такого ожесточения. Тем более с женщиной. Стыд затуманил ему глаза.

— Она могла довести нас до беды… Если бы ее арестовали, она могла бы нас выдать.

— Она ничего не знает, — подчеркнул Лоран. — Даже кого должна убить.

— Ты… ты в самом деле привезешь того типа? — спросил Филипп с тоскливой тревогой.

— Не думаю, что это понадобится. Но такая угроза лучше всего действует, судя по всему…

Долгое молчание установилось в кухне. Крики Марианны стихли. Филипп поднялся:

— Отнесу Марианне воды… Ее также нужно подлечить… Видели ее спину?

— Ты сидишь тут! — рявкнул комиссар. — Потом поглядим… Я сам поднимусь, когда успокоюсь…

— Но я сейчас могу сходить!

Фрэнк расстрелял его взглядом. Лейтенант снова опустился на стул. Лоран налил кофе в чашки.

— Ладно, ребята! Расслабьтесь немного… Не знаю, как вы, а я бы сейчас прилег! Мы заслужили право немного поспать, а?

— Да, — подтвердил Фрэнк. — Мы хорошо поработали… Спасли ситуацию.

* * *

Его люди отсыпались после бессонной ночи. Но ему было не уснуть. Как всегда. Хотя он закрыл ставни. Хотя мелодия дождя должна была его убаюкать. Хотя он уже слишком много часов не спал.

Хотя Марианна снова оказалась под контролем. Хотя ему удалось вовремя ее найти.

Все условия, чтобы отдохнуть спокойно. И все-таки он не спал.

Он надел рубашку, прошел в ванную комнату. Гнев должен утихнуть. После нескольких часов в темноте. После того, как он позволил себе отыграться на узнице. Но она была все еще здесь, живая и даже способная двигаться. Здесь, в глубине его существа, готовая излиться родником, рассыпаться искрами.

Он должен был пойти к ней, увидеть лицо со следами его ударов. Увидеть воочию то, что совершил. То, к чему она его подтолкнула. Но он боялся, что начнет снова, если она его спровоцирует. И все-таки направился к дальней комнате. Как будто влекомый злом.

Хотя он вовсе не был злым.

Марианна упала на пол, когда билась в конвульсиях. Втащить себя на кровать не было сил. Каждый вдох доставлял страдание. Потому что она проиграла. Потому что Даниэль в опасности.

Потому что все ее тело избито. Потому что ей хочется есть, а главное — пить. Потому что хочется в туалет. Того гляди она сходит под себя. Потому что ее тошнит. А голова как цистерна с газом, которая вот-вот взорвется.

Потому, что ее заставят убить.

Потому что она томится по никотину.

И героину. И надежде.

Потому что вся ее жизнь сводится к бесконечным бедам. Потому что она — Марианна. И никогда не знала ничего, кроме несчастий и ужасов. Полная тьма мерзопакостной жизни.

Дождь решил запечатлеться навеки. Стучал неустанно по крыше дома, по окнам. Траур по лету, подходящий цвет, чтобы проводить ее во мглу.

Если бы я не убивала… Если бы не влюбилась в тюремного надзирателя… Если бы только попросила дальнобойщика высадить меня у самой жандармерии…

Если бы только я была другой… Если бы я не была собой…

Если бы я вообще никогда не существовала…

После долгих часов тишины шаги прозвучали по коридору. Под ложечкой засосало от страха. Ключ повернулся в замочной скважине. Змеиные глаза сверкнули в сером полумраке. Глаза Марианны округлились от ужаса. Фрэнк пришел один, позволил себе такую роскошь, чтобы показать, что она уже не представляет опасности. Не представляет собой ничего. Он закрыл за собой дверь, Марианна скрючилась у кровати.

Он подошел. Присел на корточки, вливая ей в зрачки дозу зеленой отравы.

— Ну как, Марианна? Нравится быть прикованной к кровати?

Должна ли она ответить? Промолчать? Не зная, как поступить, она даже не шевельнула губами. Кровь перестала циркулировать. Наступили холода, замерзли трубы отопления.

— Нравится, Марианна?

Значит, он добивается ответа.

— Нет, — прошептала она.

— Нет? Ты получила по заслугам, согласна?

— Да, комиссар…

Он улыбался. Гордый собой. Довольный, что она вот-вот наложит в штаны. Что она наконец опустила глаза. Что зелень одолела тьму.

Фрэнк разглядывал ее лицо. Распухшее даже больше, чем он представлял себе. Новые гематомы от двух ударов, которые он сам ей нанес. Увидит ли он когда-нибудь ее лицо нетронутым? Что-то еще, кроме страдания, в глубине ее глаз?

Он прислонился к окну, ожидая, несомненно, что Марианна попросит — попить, поесть, сделать пипи. Унизится до того, что станет клянчить. Может быть, даже умолять. Но она не решалась заговорить. Он презрительно смотрел на нее, прикуривая сигарету. Марианна чувствовала на себе его пристальный взгляд, но сама созерцала свои кроссовки, облепленные землей.

Не нарываться на новые удары. Или спровоцировать его, чтобы меня убил. Нет, ведь в конце этого ада, возможно, ждет свобода. И я должна остаться в живых ради Даниэля.

Он снова подошел, Марианна сжалась до предела. Он отстегнул наручник:

— Даю тебе четверть часа.

Она встала, опираясь о кровать. Движения медленные. Никогда еще она не была так близка к обмороку. Поднявшись, она старалась не встречаться с ним взглядом. Допрыгала на одной ноге до шкафа, взяла чистую одежду. Толкнула дверь в ванную комнату, естественно, хотела ее за собой закрыть. Но он не дал это сделать, встав в дверном проеме. Тогда она осмелилась поднять взгляд:

— Я бы хотела остаться одна…

— Речи быть не может.

— Что? Но я не стану писать перед вами!

— Меня это не смущает.

— Меня — да… И потом, в чем дело? Не удеру же я через толчок, а?

— Ты способна на все. Теперь, когда я это знаю, ты глазом не моргнешь без надзора… И пошевеливайся. Думаешь, я весь вечер буду тут торчать?

Снова желание стереть его в порошок. Только сил не хватает. И духу.

— Могли бы, по крайней мере, отвернуться…

— Чтобы ты напала на меня сзади? Благодарю покорно! Я не сдвинусь с места. Вбей себе это в башку.

Она подумала было снова сесть на пол у кровати, но мочевой пузырь не выдержал бы и десяти минут. И потом, нужно помыться. Смыть всю грязь, отягощавшую тело. Она села на пол, соскользнув по стене. Для начала стащила с ног изгвазданные кроссовки. Прикинула, что футболка на ней длинная, и сняла джинсы. Какая безобразная коленка!

Этот так и стоял рядом, любовался стриптизом для избранных.

Она сполоснула лицо, напилась. Прихватив банное полотенце, залезла в ванну, задернула шторку. Там сняла остальные шмотки, чуть не вскрикнув, когда футболка оторвалась от раны на спине. Потом перебросила грязную одежду через карниз.

Тем хуже, она расслабится в ванне. Другого средства нет. Она включила горячую воду, стараясь забыть о монстре, который караулит ее. И о страхе, который он способен вселить.

Он заявил о себе через десять минут:

— Ты что, всю ночь будешь там полоскаться? Может, зайти за тобой?

Она закрыла кран, завернулась в полотенце, крепко завязав его узлом, чтобы не упало в неподходящий момент. Отдернула шторку и увидела капитана сквозь клубы пара. На том же самом месте. Медленно, осторожно вылезла из ванны, стараясь не тревожить разбитую ногу. Оставалось одеться, не показав ему ни сантиметра кожи. Непростая задача. Она заметила, что Фрэнк улыбается одними уголками губ.

— Бедный простачок! — прошептала она.

— Что ты там бормочешь?

— Ничего…

Она надела трусики под полотенцем. Потом — джинсы. Все шито-крыто. И запрыгала на одной ноге. Знаменитая акробатка Марианна. Без лифчика решила обойтись. Слишком опасно. Надела рубашку прямо на полотенце. Размотала его, а рубашку одернула вниз. Ему нечем поживиться! Марианна осталась довольна представлением. Провела расческой по волосам, почистила зубы.

— Ты закончила? — спросил комиссар, словно дожидаясь своей очереди. — Я бы хотел посмотреть рану у тебя на спине.

— Ни к чему…

Фрэнк схватил ее за руку, подвел к стулу перед столом:

— Жди здесь, я принесу чем тебя лечить…

Фрэнк запер ее в комнате, она закурила. Оставалась последняя пачка «кэмел». Трудно теперь просить у него сигареты… Казалось, он успокоился. И все же Марианна не чувствовала себя в безопасности. Столько ярости сверкало в его глазах, клокотало в венах. Малейший жест, неосторожное слово — и обрушится новая лавина. Куря у окна, она протянула руку, чтобы получить немного этого божьего дара, капель дождя между двумя прутьями решетки. Как в тюрьме. Но ведь она все равно в тюрьме, так или иначе. Она постоянно думала о Даниэле. Это стало наваждением. Ей не хватало его, как дождя пустыне. Ей хотелось быть в его объятиях. И нигде больше.

Комиссар явился снова, вооруженный аптечкой первой помощи. Марианна выбросила окурок в сад. Будущей весной проклюнется росток кэмелового дерева.

— Задери рубашку, — велел Фрэнк.

Она расстегнула верхние пуговицы и отвернулась, прежде чем спустить рубашку до середины спины. Фрэнк промыл рану ваткой, намоченной в спирте.

— Ай!

— Как ты это получила?

— Когда вы прижали меня к дереву…

— Значит, из-за меня…

Она угадывала его улыбку. Он настоял на дезинфекции. И не осторожничал. Будто драил кастрюлю. Марианна сжимала челюсти, хваталась за спинку стула. Фрэнк наложил повязку. Марианна натянула рубашку на плечи, быстро застегнула ее.

— Теперь колено.

— Да ладно… Само пройдет…

— Нужно, чтобы ты была способна передвигаться… Показывай!

Она предпочла не противоречить и сняла джинсы. Села на стул, а он встал перед ней на колени. Как раз на нужной высоте, чтобы получить удар ногой в голову. Удар, от которого он уже не оправится. Но страх сковывал ее. Идиотский страх.

Вкус металла во рту. Деликатес с ароматом «магнума».

— Старое растяжение, — пояснила она.

Он взял ампулу перкутальгина, Марианна выхватила ее у него из рук.

— Я сама…

Она разбила хрупкую стеклянную оболочку и вылила содержимое на коварную коленную чашечку. Стала массировать, едва касаясь кожи. Фрэнк перевязал ей колено с ловкостью стажера-санитара, который точно завалит все экзамены и не получит диплома.

— Слишком туго! — поморщилась Марианна.

Фрэнк начал все с начала, она поразилась его терпению.

— Спасибо.

Спасибо? Да я совсем чокнулась! Благодарю типа, который измолотил меня не далее как утром! Который угрожал вышибить мне мозги! Истязать мужчину, которого я люблю!

Она схватила джинсы, умудрилась одеться, подражая сверходаренным эквилибристам. Взяла пачку сигарет, направилась к постели. Но мощная ладонь, словно стальной обруч, сомкнулась на ее руке. Она сглотнула, подалась назад, увлекаемая в адские бездны. Оказалась прямо перед глазами кобры. Змей не говорил, но смотрел так, будто вот-вот откроет широкую пасть с тремя рядами зубов. И поглотит ее.

Он позволил мне помыться, обработал раны. Не для того же, чтобы снова меня избить? Абсурд.

Она пыталась что-то прочесть в его взгляде. Задавала себе миллиард вопросов в тридцать секунд. Перебирала все возможности. Когда я тебя поимею…

На губах его можно было различить намек на улыбку. Только намек.

— Я всю ночь не находил себе места из-за твоей прогулочки по лесам…

Он взял ее лицо в ладони и прижал к своему. Марианна скомкала пачку сигарет, зажатую в правой руке, сердце рухнуло в бездну.

— Я дал тебе шанс, и вот как ты меня отблагодарила?

Сто пятьдесят ударов в секунду. Было в этом человеке что-то устрашающее. Некий садизм, глубоко запрятанный, который лучше было не пробуждать. Целый мир ужасов притаился где-то под внешней оболочкой, и Марианна угадывала его присутствие.

— Я больше не буду, — пролепетала она.

— Я не предоставлю тебе случая… Но если ты еще раз поднимешь руку на меня или на кого-то из моих людей, обещаю, что будешь видеть меня во сне каждую ночь до самой смерти… И если все-таки у тебя получится сбежать от нас, что меня бы очень удивило, меня ждут большие неприятности… Понимаешь, что я хочу сказать? А когда у меня неприятности, я очень сердитый. Просто бешеный… Гораздо хуже, чем сегодня утром… Так что я переверну землю и небо, но все-таки тебя найду… И вот тогда… Тогда ты заплатишь очень дорого…

Он сильней стиснул ей скулы. Будто зажал в тиски.

— Но дожидаясь, пока ты попадешься, я приберу к рукам твоего мужчину… Ты понимаешь, что я хочу сказать, Марианна?

— Да…

— Впредь не забывай: если ты не станешь хорошей девочкой, заплатит он… А потом и ты… Это ясно, Марианна?

Она тихо заплакала. Ей было нетрудно вывернуться, несмотря на шаткое равновесие. Но она едва осмеливалась отвечать.

— Да… Я больше ничего не стану предпринимать против вас.

— Хорошо…

Он наконец отпустил ее, радуясь тому, что сумел ввести ей в вены такую мощную дозу страха.

Марианна отступила на шаг, споткнулась о ножку кровати, завалилась назад. Упала, не издав ни звука. Встала, цепляясь за свое ложе, тихонько отступила перед превосходящим духом противника. То, что она услышала, не значило ничего по сравнению с тем, что она увидела в глубине нефритовых глаз. Монстра. Худшего, чем она сама. Худшего, чем все, кто встречался ей на жизненном пути.

Он все еще разглядывал ее. Теми же глазами рептилии.

— Видишь ли, не стоило вчера оставлять меня в живых. Надо было тебе меня убить, раз уж представился случай…

Он издевался над ней. Попросту провоцировал. Марианна чувствовала, как из самой сердцевины страха поднимается гнев. Пожалуй, он прав.

— Вот именно! Надо было!

Звонкая пощечина настигла ее из полумрака. Зубы клацнули, мозг сотрясся.

— Ты действуешь мне на нервы, Марианна! А они у меня слабые!

— Я вовсе не хотела вас убивать, черт возьми!.. Я просто хотела ему помочь!

— Помочь ему? Да что ты мне вкручиваешь, Марианна?

— Я хотела сдаться жандармам!

Какой-то миг Фрэнк пребывал в нерешимости.

— Терпеть не могу, когда мне врут в лицо! — вдруг заорал он.

— Клянусь! Я хотела сдаться! Чтобы его выпустили из тюрьмы… Чтобы сказать им всем, что он мне не помогал!

Фрэнк отступил к кровати, опустился на нее. А она корчилась на полу. Кризис в самом разгаре. Какое-то время он молчал. Глаз не сводил с Марианны.

— Ты в самом деле хотела сдаться? Ты бы вернулась в тюрьму ради этого мужчины?

Среди горестных, тоскливых криков прозвучало «да». Она говорила искренне. В таком состоянии не лгут. Марианна отвернулась к стене, пряча лицо. Комок нервов; плечи и спина, которые оставались на виду, то и дело сотрясала неистовая дрожь. Она задыхалась.

— Ты чокнутая, — прошептал Фрэнк. — Совершенно чокнутая…

Она не унималась. Становилось только хуже. Она рыдала взахлеб, билась в конвульсиях.

— Не причиняйте ему вреда… Не причиняйте ему вреда…

Она переводила дыхание после каждого слова. Пыталась разжалобить врага.

— Не причиняйте ему вреда… Он тут ни при чем! Я сделаю все, что вы захотите…

Она бы продала родных мать и отца, будь они до сих пор живы.

Фрэнк проводил ее до постели. Она наконец прекратила рыдать. Но плакать не прекратила. Слезы текли тихо, без остановки.

— Можешь не бояться за него, если сделаешь то, что от тебя требуется.

Марианна с отчаянием бросила ему в лицо:

— Но он все равно останется в тюрьме, потому что я не сумела…

— Он рано или поздно выйдет.

— Откуда вам знать, что это такое… Тюрьма… Даже на несколько месяцев, несколько недель… Несколько дней… Он от этого никогда не оправится.

Пятница, 8 июля, — 13:00

Филипп поставил поднос на кухонный стол. Еда нетронута.

— Она до сих пор отказывается есть, — уныло сообщил он. — Говорит, что не может проглотить ни куска… И все время плачет.

Лоран налил себе еще чашку кофе. Комиссар прекратил болтать ложечкой в своей.

— Как можно так долго распускать нюни? — проговорил Фрэнк с задумчивым видом. — Это длится уже двое суток…

— Нас должно беспокоить то, что она не ест, — заметил лейтенант. — У нее уже два дня маковой росинки во рту не было… Думаешь, это голодовка, она хочет умереть?

Фрэнк стащил «мальборо» у своего помощника. Никогда в жизни он столько не курил.

— Если так будет продолжаться, — вступил Лоран, — она не будет в состоянии выполнить свою работу… День приближается, а она даже не держится на ногах.

— Она быстро восстановится, — заверил их Фрэнк. — Я преподнесу ей маленький подарок, это поднимет ей тонус.

Товарищи по команде взглянули на него с подозрением.

— Я вытащу ее мужика из тюрьмы. Этого достаточно, чтобы она прекратила хныкать и заново обрела вкус к еде… Разве нет?

Капитан чуть не упал со стула.

— Что ты такое городишь? Ты сошел с ума, честное слово!

— Вовсе нет! Успокойся! Мои умственные способности в целости и сохранности!

Он поставил на поднос чашку кофе и тарелку с печеньем.

— Пойду ее проведаю…

— Погоди! — рявкнул Лоран. — Можешь нам объяснить, что ты затеял?

Растянувшись на правом боку, прикованная к кровати за правое запястье, Марианна только со своим одиночеством могла говорить. Она старалась себя утешить. Если покориться, Даниэль не станет добычей комиссара. Но все равно останется в тюрьме. Вот уже два дня она твердила одну и ту же литанию. И потихоньку соскальзывала в бездну. И сама об этом едва догадывалась.

Он в тюрьме из-за меня. И там останется. Может быть, на долгие годы.

Невыносимая мысль давила на сердце, как на перезрелый плод, выжимая из него все соки. Раскаленную жидкость, которая вытекала беспрерывно из ее глаз, опустошенных, будто сожженных кислотой. От нее воспалялось лицо, она изливалась на подушку. И не желала останавливаться.

В коридоре зазвучали шаги. Ключ повернулся в замочной скважине.

Почему они упорно запирают дверь, когда узница прикована к кровати? Когда ей едва хватает сил, чтобы пошевелиться?

Со вчерашнего дня ею занимался Филипп. Приносил еду и уносил — нетронутую. С вечера вторника шефа не видать. Решил отдохнуть, полечить нервы?

Дверь открылась, показался Фрэнк. Значит, он все время ошивался в этих краях. А жаль. Она бы по нему не скучала. Он поставил поднос у изголовья, расковал ее, несколько секунд в нее вглядывался. Она подурнела. Скорее от слез, чем от ударов, в конечном итоге. Устрашающая маска. Маска смерти.

— Ты когда-нибудь перестанешь плакать? — спросил он чуть грубовато. — Я принес тебе кофе… И всякие вкусные штуки.

— Я не голодна.

— Ты два дня ничего не ела… Ты должна быть голодна.

Она снова отерла лицо. Кожа у нее была такая нежная, что Фрэнк почувствовал жалость.

— Можно мне пройти в ванную?

Нужно воспользоваться визитом хотя бы для того, чтобы размять члены. Состояние колена ухудшилось. Сделав два шага, она оперлась о стену. Пошла дальше, несмотря на боль. И на головокружение. Увидев свое отражение в зеркале над раковиной, она отпрянула. Напилась воды из-под крана и вернулась в комнату. Там ее намерение держаться схлопнулось, она даже не почувствовала, как заскользила вниз, и открыла глаза уже на полу. Заметила тонкий слой пыли, на который предательски падал солнечный луч. Уборку бы сделать в этой халупе…

Фрэнк довел ее до постели, дал перевести дух. Она села, прислонившись к металлическому ограждению, взгляд у нее был потерянный. И влажный.

— Поешь, — повторил комиссар.

Она по-прежнему плакала. Невероятно, сколько слез может содержаться в теле у человека. Сколько воды и соли. Он подал ей пачку «кэмел». Сам закурил вместе с ней.

— Не хочу, чтобы ты зачахла… Нужно, чтобы через несколько дней ты была в форме. Не забывай о договоре, Марианна…

— Я все исполню, не беспокойтесь…

— Да ну? Если так дальше будет продолжаться, ты и до места не доберешься!

Она даже не стала возражать.

— Я хочу предложить тебе сделку, — добавил он. — Я сделаю жест доброй воли — при условии, что и ты ответишь тем же. Я немного подумал после нашей позавчерашней дискуссии…

Дискуссии? Забавная манера дискутировать! Ее рецепторы нескоро забудут вкус «Магнума-357».

— Я помогу тебе вытащить твоего мужчину из тюрьмы… Но взамен ты прекратишь хныкать и начнешь есть.

— Вытащить Даниэля? Но зачем? Чего вы от него хотите?

— Ничего… В данный момент у меня нет никакого повода нападать на него. И ты мне такового не предоставишь, да, Марианна?

— Да… Вы правда хотите помочь ему выйти?

— Да. Ты напишешь письмо судье, который ведет его дело. Объяснишь, что тебе помогал не он, что у тебя был другой сообщник. Тогда его освободят…

Надежда вспыхнула в глазах Марианны.

— Если хочешь, напишем вместе… Надо только узнать, какой судья занимается этим делом. И продумать, откуда отправить письмо. Только не из ближайших окрестностей, на этом я настаиваю.

— А… А если передать его Жюстине?.. Это охранница из С. Я знаю ее адрес. Если положить письмо в ее почтовый ящик? Она хорошо относится к Даниэлю, и… она хорошо относилась и ко мне. Она должна знать, кто судья, и уж точно даст письму ход.

— Почему бы и нет?..

Марианна опять расплакалась. Фрэнк вздохнул, она отерла щеки, оставив очередной красный след.

— Вы не врете, а? Вы правда передадите это письмо?

— Даю тебе слово. Но сразу хочу пояснить: я делаю это, чтобы ты перестала портить себе кровь, это никак не меняет условий нашего договора. И если твой друг окажется на воле, это не значит, что он будет в безопасности. При малейшем твоем неповиновении я всегда могу найти его и…

— Я исполню работу, — перебила его Марианна. — Все, что вы потребуете…

— Я и не сомневался… Пойду принесу бумагу.

Он вышел, и Марианна перевела дух. Широкая улыбка озарила ее лицо. Она испустила некое подобие победного клича. У меня получилось, любовь моя! Тебя наконец освободят!

Фрэнк быстро вернулся с блокнотом и ручкой.

Он налил кофе в две чашки, уселся на стол, задницей рядом с блокнотом. Марианна теребила ручку и глядела на блокнот с какой-то тоскою.

— Что такое?

— Я… Я целых четыре года ничего не писала… Похоже, что разучилась!

Фрэнк от души расхохотался.

— Ничего смешного! — обиделась она.

— Начнем с черновика…

— Вы мне продиктуете?

— Если хочешь… Сначала выпей кофе. И немного поешь… Не то хлопнешься в обморок.

Она повиновалась, покорная, как никогда. Не без наслаждения вновь почувствовала вкус сахара, чуть-чуть перебивающий тот, металлический, оставшийся от револьвера.

— Значит, пишем этой самой Жюстине… Ты с ней на «ты» или на «вы»?

— Я к ней обращаюсь на «ты»…

— Решительно ты была в хороших отношениях с вертухаями!

— Не со всеми.

Он сосредоточился. Начал диктовать текст. С легкостью, которая Марианну впечатлила. Она еле поспевала, с трудом выписывала буквы.

— Не так быстро, комиссар… Иначе я наделаю ошибок.

— Нестрашно! Ведь это черновик… И потом, нужно, чтобы все казалось правдоподобным. Если ты не сильна в орфографии…

— Да что вы! Раньше, во всяком случае, я хорошо писала… Но в тюрьме все забываешь… Тюрьма разрушает все.

Он продолжал трудиться, подыскивал нужные слова, ради оправдания Даниэля

Марианна мысленно давала честное слово, клялась, поднимая правую руку. Склонившись над блокнотом, как прилежная школьница. Предельно сконцентрированная, вплоть до самой последней точки.

Жюстина, я узнала из газет, что Даниэль заключен в тюрьму, поскольку его обвиняют в том, что он помог мне бежать из больницы в М. Я люблю этого человека и не хочу, чтобы он пострадал из-за моего побега и пал жертвой судебной ошибки. Я хочу, чтобы ты сообщила судье и полицейским, что он не был моим сообщником, что это не он снабдил меня оружием, с помощью которого я обезвредила охрану. Даниэль никак не замешан в этой истории, его непременно следует освободить, и как можно скорее. Я не могла придумать ничего другого, как только написать письмо. Итак, я рассчитываю на тебя: ты должна передать это письмо в судебные инстанции, чтобы допущенная ошибка была исправлена. Там должны сейчас же узнать, что моим сообщником был совершенно другой человек. Назвать его я, конечно же, не могу. Даниэль в среду приходил ко мне в больницу, чтобы принести вещи, поскольку меня должны были перевести в централ П., но оружия мне он не давал. Более того, несмотря на любовь, которую я к нему испытываю, я не посвятила его в план побега. Потому что он помешал бы его осуществить. «Глок» попал в мою палату, пока мне делали рентген. Полицейские, охранявшие меня, устроили себе перерыв, и мой сообщник воспользовался этим, чтобы спрятать оружие. Думаю, лучше будет, если ты пошлешь копию этого письма в газеты, чтобы органы правопорядка были вынуждены придать ему значение. Знаю, ты сделаешь это ради меня, ради него, и заранее тебе благодарна. Я могу на тебя положиться, знаю, ты сделаешь все необходимое, чтобы справедливость восторжествовала и невиновный вышел из тюрьмы. Благодарю от всего сердца.

Марианна де Гревиль.

— Вроде бы неплохо… Надеюсь, это сработает… Может быть, вы прочтете, проверите ошибки? Если это появится в газете, не хочу, чтобы меня считали неграмотной!

Фрэнк взял письмо, быстро прочел.

— Ни одной ошибки! — улыбнулся он. — Отлично… Давай переписывай начисто.

Марианна приступила к работе, а он приканчивал вторую чашку кофе. Поглядывал на нее исподтишка. Она низко склонилась над листком, почти касаясь его лбом; пальцы словно окаменели, сжимая ручку. Такая трогательная. Подкупающая. Она иногда прерывалась, вертела головой, чтобы снять напряжение в затылке, и бросала на Фрэнка взгляд, полный благодарности. Будто бы и забыла уже о страданиях, которые он так недавно ей причинил. Понадобилось три попытки, чтобы добиться цели. И бросить ручку, как бросают полотенце на ринг. Фрэнк вручил ей конверт:

— Напиши внизу ее имя и адрес. Филипп съездит и бросит письмо в ее почтовый ящик.

— О’кей… Готово, комиссар.

— Жюстина Феро. Квартал «Тополя», улица Виктора Гюго, С. Отлично. Думаю, мы на верном пути.

Марианна потянулась. Доела остатки печенья, скорее, чтобы доставить ему удовольствие.

— Не слишком было тяжело два дня ничего не есть? — вкрадчиво проговорил Фрэнк, слегка улыбаясь.

— Я же не специально… Я в самом деле не могла проглотить ни куска. Все застревало вот здесь… Одна мысль о том, что он будет гнить в тюрьме, мне не давала дышать…

— Ты правда влюблена в него, а, Марианна?

Она кивнула. Повернулась к окну, отметила возвращение солнца.

— Я не думал, что ты способна вот так любить. Я тебя считал слишком холодной, слишком…

— Монстром, одним словом?

— В какой-то степени — да.

— Я и есть монстр… Но приходится верить, что и монстры могут любить…

— Не уверен, что ты монстр в конечном итоге.

— Да монстр, монстр. Как и вы, впрочем…

Марианна пожалела о последних словах. Возможно, она пробудила спящего зверя. Повернулась к Фрэнку. Тот улыбался. Это ее немного успокоило.

— Ты настолько меня ненавидишь?

— Вовсе нет, с чего мне ненавидеть вас?

— А могла бы…

— За то, что вы угрожали Даниэлю? Но вы же его не тронете…

— За то, что я тебя побил.

— Я вас тоже… Даже пыталась убить… Это справедливое воздаяние.

Такие слова его изумили. Даже, пожалуй, шокировали.

— Но если бы я действительно хотела убить вас, вы были бы мертвы, — уточнила Марианна. — Я бью без промаха…

— Тебе нравится убивать?

Она прикурила сигарету. Рука немного дрожала. Достал уже своими дебильными вопросами!

— Вы сами кого-нибудь убивали? Не чувака, которого уложили с пятидесяти метров из ствола. Я говорю о ком-то, кто умирает прямо перед вами, в ваших руках…

Фрэнк расстегнул ворот рубашки. Немного выбитый из колеи тем, что его вопросы оборачиваются против него самого.

— Уложил я однажды одного парня… Выстрелом в упор. Вопрос стоял так: он или я… Это произвело на меня… странное впечатление…

— Я убивать не люблю. Но иногда это идет изнутри… Как будто я перестаю быть собой… Как будто больше собой не владею. Когда я изуродовала вертухайку в централе, я все била и била, никак не могла остановиться. Я не убила ее, но… Когда мне причиняют зло, это рано или поздно выходит наружу… Я должна отплатить…

Она оперлась подбородком о спинку стула. Луч солнца высветил ее взгляд. Может ли черный цвет содержать в себе столько оттенков?

— Я никогда не убивала хладнокровно…

— Ты поступишь так ради благого дела.

— Нет. Просто потому, что мне не оставили выбора. Если, конечно, у меня получится… Если не сникну в последний момент.

— Будешь думать о твоем мужчине. Уверен, это поможет… Жаль, что приходится тебе об этом напоминать, Марианна… Думаю, что еще не раз придется.

Она поглядела на него черным глазом. В прямом смысле этого слова.

— Не придется…

Она встала, взяла чистую одежду из шкафа.

— Я имею право принять душ? Чтобы никто не торчал в ванной…

— Я посижу здесь. Буду недалеко… И все-таки не мокни там весь день.

— Я имею право на десять минут? Это тюремный регламент.

Он слышал, как шумит вода. Представлял себе тело, по которому струились ее потоки. Ему почти захотелось толкнуться в дверь.

Фрэнк все так же терпеливо ждал у окна, когда она появилась, куря неизменную сигарету.

— У меня кончаются сигареты, комиссар…

— Лоран тебе привезет.

— Спасибо. Такими темпами и вы скоро подсядете на никотин…

— Это бы крайне меня удивило. Мне неведомо привыкание…

Стоя у шкафа перед зеркалом, она приводила свои волосы в какое-то подобие порядка.

— Может быть, потому, что вам неведомо наслаждение…

Она повернулась с кошачьей грацией. Фрэнк как-то странно смотрел на нее:

— Я займусь твоей спиной?

— Если угодно…

Усевшись на стул, она расстегнула рубашку и опустила ее. Ровно до середины спины. Сегодня она надела лифчик. Все-таки приличнее.

Фрэнк промыл рану, она стиснула зубы.

— Хорошо, что вы поступили в полицию! Из вас вышел бы очень скверный медбрат!

Он засмеялся, а она накинула рубашку обратно на плечи.

— Колено?

— Им я займусь сама… Но если вы хотите, чтобы я быстро ходила, нужно достать лекарства… Перкутальгина недостаточно. Нужно болеутоляющее, как его там… Вы сами никогда не болеете?

— Нет, никогда.

— Никогда не болеете, никогда не спите, ни к чему не привыкаете… Вы уверены, что вы вообще человек?

— Душ привел тебя в тонус, я бы сказал. Или, может быть, кофе.

— Я бы предпочла ванну, но десять минут слишком мало…

— Будешь умницей, завтра я и ванну тебе позволю.

— Это означает, что я по-прежнему буду прикована к лежаку…

— Раз я сказал, что ты будешь прикована до конца твоего пребывания здесь, значит ты останешься прикованной.

— Полагаю, угрозы, нависшей над Даниэлем, достаточно, чтобы держать меня под контролем…

— Я предпочитаю не рисковать.

— Вы рискуете, когда заходите один ко мне в комнату. Или когда отправляете юного лейтенанта, которого я могла бы убить одним касанием. Не забывайте, комиссар, что я — кровожадный монстр. Пусть даже монстр, способный любить…

Она вела себя вызывающе. Кусалась. Но знала пределы, которых нельзя преступать. Во всяком случае, думала, что знает.

Марианна настолько раскрепостилась, что сняла брюки и занялась своей коленкой. Он не сводил с нее глаз, кончится тем, что протрет себе сетчатку. В итоге она не стала надевать джинсы, чтобы сустав себя чувствовал свободно. У нее было множество рубашек, все немного длинноваты, до середины бедра. Зачем ей брюки, если она, прикованная, будет лежать на перине.

Она захотела прилечь. Но вдруг ее крепко схватили за руку. Фрэнк сцапал ее на ходу, мягко привлекая к себе, все ближе и ближе. Ничего не говорил, не улыбался. Даже не двигался с места. Пристально глядел на нее своим внушающим тревогу взглядом. Она сопротивлялась, хотя и незаметно. Делалась более тяжелой, чем была на самом деле. Врастала ногами в паркет. Но в конце концов соприкоснулась с противником. И почувствовала то, от чего он окаменел. Все происходило посередине.

Он знал, что она знает. Мужчинам не дано плутовать. Несправедливость природы.

Он молчал. Может, он вообще не говорит в такие минуты. Как знать? Главное, не дергаться. Хранить спокойствие, как перед злой собакой, которая показывает клыки. Она попыталась высвободиться, потихоньку, без резких движений. Удивительное дело: по ее мышцам как будто пробегал электрический ток. Ей очень хотелось выкинуть его с ринга. Но он все сильней и сильней сжимал ей руку возле плеча. Она снова могла бы ему врезать. Идеальная позиция для удара по орудию насильника, приведенному в боевую готовность. Вот только не получалось опереться на одну ногу, чтобы нанести удар другой. Может, тогда кулаком. Или башкой. Отличная дистанция, чтобы впечатать ему нос в глазные впадины. Но тут, как говорится, все или ничего. Лучше не провоцировать катаклизм, не будучи уверенной в природе опасности. Она подумала о Даниэле, о письме, которое все еще лежало на столе. Не испорти все, Марианна. Держи себя в руках.

Давление нарастало с обеих сторон, только по-разному. Она попыталась воздействовать словами.

— Отпустите меня, комиссар…

— Почему ты дразнишь меня, Марианна? Чего добиваешься?

Он пока еще говорил, не совсем превратился в примитивную скотину. Пока еще.

— Я вас не дразню… То есть… не нарочно… Я всегда такая.

— В самом деле?

Голос его истекал сладковатым, сахаристым ядом. Отравленный мед.

— Я не хотела вас… расстраивать.

— Расстраивать?! Это слово меньше всего подходит, Марианна! Я не расстроен…

Разумеется. Скорее разожжен. Как петарда на Четырнадцатое июля. А пироманка — я.

— Отпустите же меня…

Удивительно, но Марианна владела своим голосом, невзирая на ситуацию. Однако нервы были на пределе. Она вновь попыталась вырвать руку, отодвинуться. Но хватка была слишком сильной. Может быть, пошутить? Чтобы обезвредить бомбу у него между ног…

— Вам лучше бы принять холодный душ, комиссар.

— А тебе лучше бы помолчать…

Нет, не время для шуток. Он грубо развернул ее, обнял за талию, властной рукой схватил за горло. Теперь он был у нее за спиной. Еще меньше возможностей защищаться.

— Почему ты была готова вернуться в тюрьму ради того мужика? Если бы кто-то другой попал в тюрьму, ты сделала бы то же самое?

Значит, опять тот же трюк на арене. Навязчивая идея.

— Нет.

— Тогда почему он?

Мать твою! У этого копа затычки в ушах! Она не хотела повторять то, что он и так уже знал. Но поняла, что может его уязвить, даже мизинцем не пошевелив. Инстинкт подсказал.

— Потому что я его люблю.

Он стиснул ей шею, прикоснулся губами к затылку. Марианна закрыла глаза.

— Ты уверена, Марианна?

— Думаешь, что…

Не время тыкать. Не сейчас. Грубая ошибка.

— Думаете, я согласилась бы вернуться в тюрьму ради мужчины, которого не люблю?

— Ради мужчины, которого ты думаешь, будто любишь…

Она начала находить, что время тянется слишком долго, а вопросы становятся слишком двусмысленными. Его рука, лежавшая на горле, стала медленно сползать по направлению к декольте. Она опустила глаза, уловила блеск серебряной цепочки.

— Да что вам об этом известно?! — выпалила она.

— Я не верю, что ты способна любить… Думаю, ты выдумала себе историю любви. Хотела убедить себя в том, что ты нормальная. Такая, как все…

— Я не такая, как все…

— Нет, не такая, Марианна. Ты — монстр, сама это признаешь. А монстры не способны любить.

Ярость прянула в черные глаза, как река, выходящая из берегов.

— Я люблю его! — повторила она со злобой. — И если я такое чудовище, почему вы хотите переспать со мной?

Вот она и попалась в собственные сети. Догадалась, что он улыбается.

— Переспать с тобой? Я вовсе не хочу переспать с тобой, Марианна, я хочу трахнуть преступницу. Никогда такого не пробовал… Трахнуть, точно как вертухай до меня! — добавил он.

Тревожный уровень превышен. Все в укрытие. На ноги не приходилось рассчитывать. Ее руки он держал. Но одно оружие оставалось. Марианна стукнула его затылком по подбородку, голова у него откинулась назад, руки разжались, и он повалился на кровать.

Марианна развернулась, увидела, как он подносит руки к лицу. Услышала, как стонет от боли. Мать твою! Вот, пожалуйста, я опять в дерьме… Она могла продолжать. Наброситься на него. Но предпочла остановиться на этом. Подождать развития событий. Может быть, этого достаточно, чтобы он успокоился. Она ударила не со всей силы. Отошла к противоположной стене, прижалась спиной к окну. Он поднял голову. Явно не оценил произошедшего. Логично.

Фрэнк сидел неподвижно несколько минут, которые показались Марианне бесконечными. Потом опять вышел на ринг. Стал медленно приближаться. С глазами, полными яда. Она пыталась оправдываться.

— Я не хотела вас бить… Но вы не имеете права так говорить со мной.

Если оценить ситуацию, подумалось ей, то удивительно, что она в состоянии рассуждать так четко и спокойно. Он теперь был в пределах досягаемости. Лицом к лицу с ней. Но не двигался с места. Она была готова парировать. Дверь отворилась, и Марианна сняла защиту. Лоран просунул голову в комнату. Немного удивился, увидев их лицом к лицу. Такое впечатление, будто он прервал раунд. Или влип не в свое дело.

— Пришел посмотреть, все ли в порядке… коль скоро ты тут застрял на целую вечность…

Марианна с облегчением набрала кислорода в легкие. Никогда ей не было так приятно видеть морду капитана. Его глаза, обведенные черными кругами, шрам на носу. Как хорошо, что я его не убила!

— Все хорошо, — заверил его Фрэнк. — Никаких проблем.

Марианна задела его, возвращаясь в постель. Капитан, пока она шла, пялился на ее ноги. Она сама застегнула наручник, протянула ключ. Фрэнк подошел с миной реваншиста. Вырвал ключ.

— Ну что ж! — изрек Лоран. — Вижу, малышке Марианне лучше!

— Я не хочу неприятностей, капитан!

Фрэнк склонился, делая вид, что проверяет, хорошо ли она прикована. Шепнул ей на ухо несколько слов:

— Партия всего лишь отложена…

— Благодарю вас, комиссар, — громко отвечала она. — И не забудьте письмо!

Он улыбнулся ей. Несколько обезоруженный ее дерзостью. Взял конверт. Марианна улеглась.

— Еще раз спасибо, комиссар… Ведь вы быстро его доставите, да?

— Я держу свое слово, Марианна…

И он хлопнул дверью. Закрыл ее на два оборота. Я держу свое слово, Марианна. Обоюдоострая фраза.

Арестный дом С. — камера 213 — 19:45

Даниэль удивился, услышав скрежет ключа в замочной скважине, ведь ужин ему уже приносили.

— Заскочили на минутку! — объявил Людо, улыбаясь.

Жюстина сразу бросилась к нему в объятия.

— Как мило, что вы зашли, — пробормотал он.

— Я только что закончила дежурство… Хотела узнать, как ты тут.

Людо вышел и закрыл за собой дверь, приняв мудрое решение подождать в коридоре.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Сигареты, если получится… Но я бы не хотел, чтобы тебя на этом поймали…

— С Людо никакого риска!

— К счастью, он меня высоко ценит! — сказал Даниэль с грустной улыбкой. — До сих пор называет шефом!

— Знаю… Он мне рассказал о Портье и его банде. Что ты от них терпишь…

Жюстина пристально вгляделась в его лицо. Видны следы побоев, копящиеся день за днем. Это если еще учесть, что тело от нее скрыто. Даниэль похудел как минимум на пять килограммов.

— Я говорила с Санчесом. Он заявил, что вмешался, что обуздал свои войска… Я пригрозила, что подам жалобу в полицейское управление, если это будет продолжаться…

— Осторожней, Жюстина, они могут ополчиться на тебя. Помнишь, что они сделали с Марианной?

Жюстина опустила глаза. Даниэль взял ее за руку.

— Они обидели тебя? — забеспокоился он.

— Просто… пытались припугнуть. Но я не позволю на себя давить! Они не перейдут от угроз к делу!

— Не хочу, чтобы из-за меня тебя хоть пальцем тронули! — вскипел Даниэль. — Эти парни способны на все! Они просто больные! Не лезь в это дело.

— Но я не могу им позволить тебя избивать, когда придет охота! — запротестовала Жюстина.

— Им надоест! Я выстою, не беспокойся.

Она покачала головой, отняла руку:

— Эти подонки должны сидеть, а не ты!

— Возможно… Но если с тобой случится несчастье, мне будет еще тяжелее.

— Я передам сигареты в понедельник через Людо… Теперь мне пора идти… Портье заступает на дежурство в восемь вечера. Нельзя, чтобы он меня здесь увидел.

— Береги себя! — сказал Даниэль, вставая.

Он еще раз обнял Жюстину. Запах духов, женщина, приникшая к нему: редкостный момент. Восхитительный. Он погладил Жюстину по щеке, она едва удерживала слезы.

— Не переживай из-за меня чересчур. Я стойкий…

Она скрепя сердце вышла из камеры. Людо дружески помахал заключенному, и дверь затворилась.

Даниэль улегся, не притронувшись к еде. Лучше ничего не есть в те вечера, когда дежурит Портье и его клика. Когда тебя бьют на полный желудок, это труднее вынести.

* * *

Марианна со страхом ждала времени обеда. Еще и новая тревога прибавилась. Партия всего лишь отложена… Если только он отправил письмо… Но как это проверить? Он станет меня шантажировать, грязный подонок! Я отправлю письмо, а ты со мной переспишь! Точняк! Почему все мужики хотят переспать со мной? Что во мне такого особенного? Я хочу трахнуть преступницу… Видимо, вот это. Это их заводит: как же, убийца… Ведь если не это, я правда не понимаю почему… Если будет нужно, я соглашусь. Я это делала множество раз с Даниэлем. За сигареты и за наркоту. Я смогу. Я это сделаю ради тебя, любовь моя. Чтобы письмо пришло. Главное, думать о чем-то другом. Это нетрудно. Могло случиться и хуже. Он не такой уж негодяй, этот Фрэнки! Но наверняка брутальный садист.

Марианна выработала тактику. Хотя она и была готова, все-таки предпочла бы этого избежать.

Шаги в коридоре. Его шаги. Она уселась на матрасе, прикрыла простыней ноги. В последний раз прошлась по пунктам плана. От яркого света зажмурилась. Когда открыла глаза, Фрэнк стоял у стены. На постели — блок сигарет, упаковка обезболивающего. Он снял наручник после того, как секунд тридцать смотрел на нее. Нехорошо смотрел.

— Не смей больше бить меня, — пригрозил он.

— Думаете, я так просто поддамся? Когда вы были готовы…

— Готов на что?

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду…

Он все еще разглядывал ее. Довольный, что окунул ее в грязь.

— Теперь давай ешь.

— Жюстина получила письмо?

— Еще нет, но…

— Вы и не собирались его отвозить, верно?

— Да собирались! — вздохнул Фрэнк. — Ешь…

— Не буду.

— Я бы сказал, что это называется шантаж… Или каприз.

— Ни то ни другое. При виде вашего лица аппетит пропадает. Ничего не могу поделать.

— Ты меня достала, Марианна.

— Значит, наметился прогресс. Ведь в прошлый раз вы по-другому реагировали.

Улыбка крутого мачо. Никакого стеснения. Она разыграла первый акт своего сценария.

— Что вы хотите взамен за письмо? Чтобы я переспала с вами, да?

Она уловила в его лице намек на удивление. Но он тут же водрузил свою улыбку на место.

— Идея недурна! Я как-то об этом не думал, но… Ты пойдешь на это ради него?

— Я пойду на что угодно, только бы его вытащить. Вы до сих пор этого не поняли?

Она взяла блок, вытащила оттуда пачку. Встала, направилась к столу, где лежала зажигалка.

— Итак? — продолжала она с апломбом. — Вы этого хотите?

Фрэнк настиг ее у окна. Марианна знала, что ее план безупречен. Лучший способ охладить его пыл — грубо и наглядно высказать все. Показать ему всю его низость.

— Я доставлю письмо, Марианна. Единственное, что я прошу взамен, — это чтобы ты ела… И поправлялась: на следующей неделе ты должна быть в форме.

— Правда? — удивилась она, скрывая облегчение. — Отлично.

Все шло как по маслу. Он уже отступился. Но положил ей руки на плечи, она вся сжалась.

— Ты сделала мне такое предложение, потому что боишься за письмо или потому что сама этого хочешь?

— Я нисколько этого не хочу, комиссар… Это вы должны сразу себе уяснить. А вот вы, напротив…

— Да и я не особенно… Если бы я этого хотел, я пошел бы к профессионалке… К шлюхе, если тебе так понятнее…

— Не надо снова оскорблять меня, комиссар…

— Ты сама себя оскорбляешь, Марианна. Так ты расплачивалась за наркоту в тюрьме?

Он надавил ей на ключицу, но Марианна даже ухом не повела.

— Да. И за сигареты тоже…

— Ты спала с мужчинами за сигареты?!

— Это вас шокирует?

— Я нахожу это… довольно жалким.

— Жалким? Оно и видно, что у вас никогда не было ни к чему привыкания, месье суперкоп… Но знаете ли, у меня в тюрьме не было ни черта. И я это делала также, чтобы поесть досыта… Вас и это шокирует? Переспать с мужчиной, чтобы поесть досыта: вы и это находите жалким?

Тут он промолчал. Не так-то и трудно заткнуть ему пасть.

— Вы-то уж, наверное, никогда не голодали… Вам повезло! А я нахожу, что жалка сама система…

— Очень может быть…

Она выкинула окурок. Предусмотрительно поставила пепельницу, положила сигареты рядом с кроватью, имея в виду, что предстоит долгий вечер. Рассмотрела, что стоит на подносе. Скорчила гримасу.

— Надо бы научиться готовить! — бросила она.

— По крайней мере, ты ешь досыта… И не должна платить своим телом к тому же! Не понимаю, на что тебе жаловаться.

Взглядом она вкатила ему дозу черной кислоты, но все-таки съела все, что было на тарелке. Фрэнк не подходил ближе чем на два метра.

Я в самом деле королева заморозок! Я расправилась с ними в два счета, с твоими гормонами!

Он снова пристегнул наручник, улыбаясь какой-то странной улыбкой. Немного насмешливой.

— Кстати, — сказал он, забирая поднос, — забыл тебе сказать… Филипп сейчас на пути в С.

Он взглянул на часы, потом одарил насмешливым, чуть высокомерным взглядом, словно забрызгал грязью с ног до головы.

— Письмо придет по назначению через несколько минут.

Она расстроилась. Мать твою! Иногда мне лучше держать рот на запоре! Он глубже всадил клинок:

— Значит, все впустую… Верно, Марианна?

Она попыталась замаскировать стыд:

— Ладно, смейтесь мне в лицо, развлечение бесплатное… Главное, не стесняйтесь…

— Я бы не позволил себе такого! — рассмеялся он. — Но признаться, предложение твое заманчивое, я над ним подумаю до следующего раза… Надо было думать в этом направлении до того, как давать тебе сигареты. Но я и вообразить не мог, что ты готова предложить себя за какое-то жалкое курево…

— Гад паршивый!

Она слышала, как комиссар хохочет в коридоре. Стукнула кулаком по подушке. Закурила, принялась массировать больную коленку.

На следующей неделе ты должна быть в форме.

На следующей неделе… Преднамеренное убийство. Уже через несколько дней. Мать твою, но как мне с этим управиться?

* * *

Дисциплинарный блок, наверное, был полон. Потому что его потащили в спортзал. Этим вечером Портье не стал пачкать руки. Предпочел наблюдать, как работают его сбиры. Даниэль даже и не защищался уже. Слишком изнемог, чтобы драться. Портье навис над ним всей своей жирной тушей:

— И как оно, Бахман?

— Тебе не надоело бить мне морду? — пробормотал Даниэль.

— Видишь ли, нет… Я жду, пока ты скажешь мне, где Гревиль… Или подохнешь. Поскольку такая мразь, как ты, заслуживает только смерти…

— Тогда убей меня.

— Не так скоро, мальчик мой… Зачем же сразу ломать нашу любимую игрушку… Жалко будет.

— Если бы ты бился, как мужчина, — проговорил Даниэль, корчась от боли, — один на один… Я бы разукрасил твою поганую рожу…

— Давайте, ребята, уносите его. Думаю, ему на сегодня хватит…

Его подняли с пола, протащили по коридорам. Швырнули в камеру.

Портье опустился на стул всей своей массой и наступил Даниэлю на горло, почти не давая дышать.

— Знаешь, Даниэль… Если Марианну когда-нибудь поймают, я ею займусь. Закончу то, что начал в карцере. Но тут ты уже не сможешь мне помешать… Заметь, если подумать, можно понять, как ей удалось задурить тебе голову. Она и правда хороша, малышка Марианна! Я только немного попробовал, но до сих пор вспоминаю…

Даниэль закрыл глаза. Прикинулся мертвым, чтобы отвадить врага. Охранники наконец ушли.

Он подполз к койке, кое-как на нее вскарабкался. Весь скрючился от боли.

Сразу стал думать о Марианне. Для него это единственное средство облегчить страдание. Она была его счастьем, самым прекрасным, что выпало в жизни на его долю. Так же и его карой. Его погибелью. Но ради нее он спустится в глубины ада.

Уже спустился.

Суббота, 9 июля, — 02:00

Она считала спазмы в животе. Вонзала ногти в матрас. Прикованная, Марианна даже не могла бороться, двигаясь. Даже в туалет сходить не могла. Старая подруга вернулась. Заглянула нежданно-негаданно посреди ночи. Марианна задыхалась. Кашляла. Это растекалось по венам, билось в висках. Через час будет полный нокаут.

Она взглянула на стену. Прямо за ней — комната Фрэнка. Нет, не могу… Надо держаться… Она кусала подушку, чтобы не заорать. В голове несется скоростной поезд. Мозг жаждет выбраться наружу. Очередной удар буфером по кишкам.

— Фрэнк! — позвала она, стуча в перегородку.

Тем хуже. Все, что угодно, только бы не пережить такого же кризиса, как на прошлой неделе. Валяться у него в ногах, если нужно. Пусть даже он найдет это жалким. Она энергично колотила в стену. Ломка умножала ее силы и только потом медленно их подтачивала. Марианна услышала, как ключ поворачивается в замке.

— Что с тобой стряслось? Ты почему орешь?

Он включил свет. На нем были только джинсы, волосы растрепаны. Марианна никогда не видела его таким несобранным. Конечно, ведь она никогда не поднимала его с постели посреди ночи… Ей дорогого стоило позвать его. Она даже сердилась на Фрэнка за то, что тот пришел. Сидела и раскачивалась взад-вперед.

— У тебя ломка, да?.. Вот черт!

— Осталась одна доза, принесите мне…

— Не знаю я, где эта наркота!

— Найдите, черт возьми! Она нужна мне сейчас, пока процесс не пошел!

— Эй! Успокойся, ладно? И потом, у меня нет нового шприца…

— Вы ведь сохранили тот, с прошлой недели? Думаете, я сама себя заражу СПИДом?!

— Сейчас вернусь…

Она стиснула зубы, чтобы не сбежалась вся банда. Ни к чему повторять спектакль. Минуты проходили парадом по зеленым кристалликам. Марианна насчитала десять, и вернулся Фрэнк. Со всем необходимым.

— Я не умею это делать! — сказал он даже с какой-то тоской.

— Без вас обойдусь! Снимите наручник, это все, что от вас требуется…

Он извлек ключ из кармана джинсов. Марианна вскочила так стремительно, что чуть не растянулась на паркете. Поковыляла в ванную и, даже не успев закрыть дверь, приникла к унитазу. Когда тошнота улеглась, Фрэнк возник на пороге. Марианна, держась за раковину, переводила дух.

Она дала себе труд почистить зубы, что изумило копа. Марианна терпеть не могла блевать. Отвратительная штука, о которой мятная зубная паста позволяет хоть отчасти забыть. Она вернулась в комнату и стала хлопотать, чтобы доставить пищу изголодавшемуся телу. Движения точные, быстрые. Никакой дрожи. Только ноги немного подергивались, выдавая ломку. Сидя у изножья кровати, Фрэнк смотрел на девушку, несколько обалдевший.

— Вам непременно нужно так на меня пялиться? — взорвалась она.

— Ты без наручников, я не оставлю тебя одну.

Она возвела очи к небу. Долго вкалывала себе дурь. Наконец, легла на спину и смежила веки.

Фрэнк подошел, немного обеспокоенный. Развязал жгут. Вынул иглу, которая так и осталась воткнутой в вену.

— Вы не погасите свет?

Услышав ее голос, Фрэнк вздрогнул, хотя она и говорила тихо. Он-то думал, что Марианна уже далеко. Он исполнил просьбу, но включил настольную лампу. Боясь ее реакций, он предпочитал остаться. Но не в темноте. Памятуя, несомненно, о табуретке, которая обрушилась на голову.

Окно было открыто, по комнате гулял свежий ветер. Сложив руки крестом, Марианна улыбалась. Невероятно, до какой степени этот яд мог преображать ее лицо.

— Подходит, слышите?

— Нет, ничего не слышу. Кто подходит?

Через несколько секунд грохот поезда расколол тишину. Это дерьмо еще и обостряет чувства!

— Скоро я буду внутри…

— Да, Марианна. Очень скоро…

Она долго молчала. Фрэнк сгорал от желания узнать, что происходит у нее в голове.

— О чем ты думаешь?

— Вам этого не узнать, месье комиссар! Это личное!.. Разве что научитесь читать мысли!

Ее веселость была заразительна, Фрэнк рассмеялся тоже:

— У меня нет таких способностей. Дай какую-нибудь подсказку…

— А вот я в ваших мыслях читаю, месье полицейский… Ничегошеньки нет в них хорошего!

Она повернулась, посмотрела ему прямо в глаза, в самую глубину:

— Вы думаете о ком-то, кого вам не хватает. Не знаю, кто это, но… Именно поэтому вы и не спите. Что-то вселяет в вас чувство вины. Вы кого-то покинули…

Фрэнк перестал смеяться:

— Чепуха какая!

— Если бы это была чепуха, ты бы не строил сейчас такую похоронную мину!

Она опять захихикала:

— Ты меня боишься, потому что я многое вижу в тебе, правда?.. Ты никогда не спишь… Попробуй не гасить свет, когда ложишься в кроватку, будет лучше. Но ты не желаешь признаться, что боишься темноты…

Он заставил себя улыбнуться:

— Ты бредишь, Марианна!

— О нет! Но не буду забивать тебе этим голову. Хочешь мучиться бессонницей — твоя проблема. Мне плевать… Ты даже не представляешь, насколько начхать мне на это!

Он отвернулся к окну, стараясь унять слишком часто бьющееся сердце.

— И еще кое-о-чем ты думал… Спрашивал себя, не перейти ли границы…

Марианна снова расхохоталась. Фрэнк наконец повернулся к ней:

— Забавная ты девчонка!

— Забавная, ага! Вот только те, кого я убила, это признавать отказываются! Затаили обиду… смертельную!

Она задыхалась от смеха, корчилась на матрасе. Фрэнк снова невольно умилился.

— Черт! Хорошая штука! — добавила Марианна.

— Оно и видно! Вон как тебя забирает…

— Это все из-за вас! Не люблю, чтобы за мной наблюдали, когда я такая… Если на меня смотрят, я плету незнамо что!

Фрэнк подошел ближе.

— Знаете, вы можете идти… Я никуда не денусь.

— Не денешься, потому что я тебе надену наручники!

— Нет! — взмолилась она. — Осточертели мне наручники! Не надо наручников, комиссар!

Она сложила руки, будто в молитве. При виде такой пай-девочки Фрэнк улыбнулся:

— Тогда я еще немного побуду… Пока ты не уснешь.

— Это не так скоро! Сейчас у меня адский приход! И такая жажда, комиссар… Полагаю, я имею право попить пивка?

— С каких это пор ты любишь пиво?

— Просто хочется выпить! Пожалуйста!

— Нет.

Она встала, тут же упала на пол. Как была. Хохотала, пока Фрэнк пытался ее поднять.

— Куда ты собралась, такая хорошая?

— На кухню, за пивком…

— Вот упрямая! Сиди тут.

— Осторожно! Я могу ударить вас, комиссар… Или что-то еще сделать с вами!

Она заходилась от смеха, но Фрэнк все равно сжал ее запястья — вдруг в самом деле нападет. Марианна приникла к нему. Тут же ощутила сногсшибательный эффект и обратилась к комиссару с демонической улыбкой:

— Все в порядке, комиссар? У вас судорога?

Инстинкты хищника понемногу пробуждались в нем. Марианна веселилась как никогда. Он позволил ей высунуться в коридор. Дал молчаливое согласие на то, чтобы она покинула камеру. Увести ее подальше от его спящих людей. Единственных, кто мог бы еще ее спасти. Собравшись с духом, она стала спускаться с лестницы и споткнулась только на предпоследней ступеньке. Фрэнк поймал ее на лету, придержав за талию.

— Какое счастье, что вы оказались рядом! — захихикала она, вырываясь.

Марианна помчалась прямо к холодильнику, вынула две банки пива. Одну бросила комиссару. Тот не поймал, она согнулась пополам от смеха.

— Надо работать над рефлексами, Фрэнки!

Свою банку Марианна осушила практически залпом.

— Черт, как здорово! Я так пить хотела!

Она снова сунула нос в холодильник. Фрэнк оттеснил ее и вытащил две бутылки, спрятанные в ящике для овощей.

— Это получше, попробуй, — сказал он.

— Крепкое?

— Еще какое!..

Он смотрел, как Марианна пьянеет. С улыбкой искусителя. Она тоже глаз с него не сводила. Видела опасность в его диковатых глазах. Это-то ее и влекло, неудержимо. По собственной воле.

Она позволила ему подойти, расстегнуть на себе рубашку. Фрэнк пытался сдержать себя. Но Марианна его поощряла. Впервые он проявлял свои инстинкты перед девушкой, способной его остановить. Даже убить. Прижав ее к буфету, он покрывал поцелуями плечи, шею, лицо.

Черт, Марианна! Не делай этого… Она предвидела большие беды. Угрызения, сожаления и все прочее. Но слышала также сумрачное пение сирен. Риск манил ее, притягивал, как магнит железо.

Дверь недалеко. Но если я убегу, он отыграется на Даниэле. Нет. Слишком опасно.

В голове у нее странным образом все перепуталось. Вдруг он влюбится в меня и не заставит убивать?

На следующей неделе. Я не смогу. Ни за что не смогу!

Ее тело пронизывали, словно электрический ток, непривычные ощущения. Она колебалась между обрывками реальности и волшебным миром, полным устрашающих и манящих теней.

Фрэнк отнес ее на кухонный стол. Марианна пьянела от его парфюма. У него была довольно смуглая грудь и выпуклые мышцы, обычно скрытые под рубашками от лучших кутюрье. Ни за что нельзя догадаться, разве если вспомнить, с какой силой он ей наносил удары.

Нет, Марианна, не думай об этом. Момент воистину неподходящий.

Да нет, как раз подходящий. Сейчас или никогда.

Фрэнк привлек ее к себе. Оставил жить в ее параллельном мире. Сам понемногу стирался. Даже без борьбы. Скоро явится «он». Фрэнк не сможет его контролировать. Зверь, томящийся в нем, впавший в спячку, не замедлит выпустить свои отравленные стрелы, околдовать, навести порчу. Ждет только подходящего момента, чтобы занять его место в объятиях другого монстра. Неистовое столкновение, которое обещало их завести очень далеко.

Острая боль чуть выше ключицы. Фрэнк ее укусил.

— Прекрати! Ты больной…

Марианна не узнавала его лица. Или скорее открывала то, о чем давно догадывалась. Другое лицо.

Да, он больной. А она будет лекарством.

Не сбежать ли, мелькнула мысль, но все вокруг расплывалось в тумане. Осоловевшая, она положила голову ему на плечо.

Он ввел мне парализующий яд. Это непоправимо. Так делают пауки перед тем, как пожрать живьем свою жертву. Может, он собирается меня убить? Разрезать на кусочки… Может, он вовсе и не коп; может, он серийный убийца… Может, все это просто сон… Или кошмар.

— Фрэнк? Фрэнк!

Марианна его звала на помощь, в то время как именно он мучил ее. Его она держала в объятиях.

— Марианна… Не бойся…

Он чередовал жар и холод со сноровкой мага. Боль и наслаждение так быстро сменяли друг друга, что в конце концов смешивались. Толчки достигали мозга, она чуть не теряла сознание. Но чем же он терзает меня? У него что, клинки вместо пальцев?

Марианна уже ничем и никем не владела. Ни собой, ни им. Блеснул металл. Нож?

— Пришел твой последний час, Марианна… — прошептала она.

Легкое облачко страха. Ничего существенного.

— Нет, Марианна, — шепнул он ей на ухо, — это продлится не дольше часа…

Голос дьявола собственной персоной. На пике терзаний она издавала крики, которые он заглушал, прикрывая ей рот рукой. Но боль всегда было можно стерпеть. Ее тут же сменяли стрелы наслаждения, пронзавшие тело насквозь… Пока наконец он не завершил свои жестокие игры. Марианна вцепилась в него, вонзила когти в спину, клыки в плоть. Ее черед терзать. Все было до того невероятно, что она молилась: только бы это не прекращалось никогда. Но это так просто не кончится… Нужно освобождение. Взрывной финал. Она почувствовала, как отрывается от земли, стоит на самой вершине узкого пика. Издала вопль, который никто не услышал. Голосовые связки обрезаны. В мозгу заряд динамита. Она уже не более чем ненужная вещь, тряпичная кукла.

Фрэнк обхватил ее, довольствуясь тем, что крепко прижимал к себе. И она не желала ничего другого. Ей понадобилось неизмеримое количество времени, чтобы приземлиться…

— Черт, — прошептала она, — это было по-настоящему здорово…

Марианна слышала его смех. Издалека, словно с другого берега огромного озера. Хотя он всегда был тут, соприкасался с ней. Накапливал силы. Чтобы начать снова.

Она открыла глаза, когда и заря открыла объятия, чтобы заключить в них ночь. Увидела первым делом зеленые кристаллы. Шесть часов. Потом — серебряную цепочку. Вокруг запястья, которое она сжимала в ладонях. Она лежала на боку. Он — тоже, прижавшись к ней со спины. Его размеренное дыхание ласкало ей затылок.

Она попыталась расставить все по местам в голове и в теле. Внутренняя перестановка мебели. Марианна улыбнулась. Сжала покрепче руку Фрэнка, спящего. Здесь, с ней. Прижавшись к ней. Было приятно.

Она снова закрыла глаза. Легкое жжение. Покалывание. Непонятно откуда взявшаяся боль трепала утомленное тело.

Марианна снова заснула. Погрузилась в странный сон, в самое сердце пустыни. Необъятный простор кружил голову. Огромное солнце опаляло кожу.

Фрэнк чуть приподнялся посмотреть, который час. Половина седьмого. Он прикоснулся губами к ее плечу. С нежностью заскользил по спине, бережно обходя мелкие ранки. Осторожными движениями выпутался, не разбудив ее. Натянул джинсы, прошел в ванную, потом выкурил сигарету перед окном, завороженный сиянием утра. Вернулся, сел напротив кровати, прислонившись к стене, лелея Марианну полным нежности взглядом. Немного грустным. Чуть-чуть виноватым.

Она наконец проснулась. Почувствовала, что в постели совсем одна. Но тут же заметила Фрэнка, порадовалась, что тот не удрал тайком, как вор.

Он улыбнулся, устремился к ней и ее поцеловал:

— Прости меня, Марианна…

— За что?

Он не ответил, исчез со скоростью света.

Марианна потянулась, скривилась, пытаясь разогнуть упрямое колено. Откинула простыни. И остолбенела. На ногах, на животе…

Всюду крошечные кровоподтеки. Синеватые следы на коже. Будто ее ласкал дикий зверь.

* * *

Жюстина затворила за собой дверь. Было еще очень рано, но она не хотела терять ни секунды своего отдыха, уик-энда за городом, у друзей. В программе чистый воздух и прогулки по лесу. Это поможет ненадолго забыть о решетках, о растущей тревоге за Даниэля, томящегося в глухом застенке арестного дома.

Она вышла из квартиры, забросила походный рюкзачок в свою колымагу.

В почтовый ящик заглядывать не стала. Почтальон еще не приходил.

* * *

Капитан постучал, перед тем как войти. Изумился, увидев Марианну у окна. Гуляющую на свободе.

— Ты почему не прикована?

— Подарок от комиссара! Кстати, большое спасибо за сигареты…

Фрэнк был не идиот. Он предпочел отправить с завтраком своего подручного. И исхитрился сделать так, чтобы синяки не бросались в глаза. Их скрывала одежда. Руки и лицо он пощадил. Зато с неистовством обрушился на живот, спину, ноги.

— Круассаны, супер! Сегодня праздник?

— Нет, просто суббота… Что это у тебя там?

Футболка немного сползла с ее плеча, частично обнажив след от укуса.

— Ничего, — отмахнулась Марианна, пряча рану.

Лоран не стал настаивать. Глянул на изголовье. Жгут, шприц, ложка.

— У тебя был кризис?

— Да, ночью. Фрэнк принес все, что нужно. На этот раз я получила порошок вовремя.

Лоран привольно расположился на кровати:

— Жду, пока ты кончишь лопать, чтобы тебя приковать. Приказ шефа, принцесса!

Она набросилась на еду. Выпила обезболивающее. Коленка начинала поправляться. Опухоль спадала.

— Я бы хотела знать… Это будет когда? То есть… Мне бы хотелось подготовиться… психологически.

Он язвительно засмеялся:

— Подготовиться психологически? Будет это во вторник или в пятницу — разницы никакой. Я, милочка, и сам не знаю. Ждем приказа…

Марианна поела не торопясь. Потом Лоран забрал поднос и закрепил наручник у нее на запястье.

— Ну, не порть себе кровь, — сказал он.

Оставшись одна, Марианна решила еще поспать. Подумала о Даниэле. Чувство вины пронзило ее насквозь. Стыд буквально прилипал к коже.

Но что на меня нашло? Почему я переспала с типом, которого ненавижу? С психически больным к тому же! Эти раны тебе в наказание.

У меня, наверное, не все дома, а как иначе… Я совсем помешанная… Помешанная? А он? Он не помешанный? Чем он оставил на мне все эти следы? Что-то было у него в руке… Не нож, порезов нет… Мать твою, что это было?

Марианна расплакалась, крепко сжимая подушку. Он больше никогда не прикоснется ко мне, любовь моя. Я тебе обещаю. Это дурь виновата. В нее подмешали что-то. Этой ночью я была не я. Больше никогда, любовь моя… Я прошу у тебя прощения.

Марианна утешилась, мирно задремала. Проснулась послушать скорый, раскаляющий рельсы по ту сторону стены… Вскоре она сама будет в числе пассажиров такого вот поезда. И они отыщут друг друга.

Она пустилась в плавание. Как тогда, в камере. По реке, где кувшинками расцветали мечты, а кошмары таились на дне, как утопленники. Шансов нет, выпал несчастливый номер.

Марианна снова, еще раз вернулась в зал суда.

Приговор обрушивается на нее, как удар молнии. Пожизненное, с правом досрочного освобождения только по истечении двадцати двух лет. Ее убивают, без всякой жалости, и заколачивают крышку гроба. Оставляют несколько дырочек, чтобы дышать. На двадцать два года. А ей и двадцати нет…

…Она повернулась на другой бок. Будто перевернула страницу.

Зачем думать об этом теперь, когда она вышла из тюрьмы? Вышла из тюрьмы, неужели? И какой ценой?

Другие образы стали проходить перед ней. Куда более красивые. Хотя происходило все в карцере, в глубинах дисциплинарного блока…

Понедельник, 11 июля

Каков трус! Даже не решается снова ступить ногой в мою комнату!

Но в конечном итоге не так-то это и плохо. Марианна не видела его с того самого субботнего утра, когда он поцеловал ее и вышел из комнаты. Потом Лоран и Филипп по очереди носили ей еду. Комиссар не показывался. Хотя она слышала его голос, узнавала шаги в коридоре.

Марианна проснулась рано и благоразумно дожидалась завтрака. Под урчание в пустом желудке. С настоятельной необходимостью облегчить мочевой пузырь.

Она сверилась с неизменными зелеными кристаллами: восемь часов тридцать минут. Лорану пора бы прийти.

— Черт, да поторопитесь вы!

Наконец ключ поворачивается в замке. Она остолбенела, увидев, что входит Фрэнк.

— Круассаны для мадемуазель! — объявил тот.

Поставил поднос, снял с нее наручник. Мгновение они вглядывались друг в друга, она первой опустила глаза. Потом направилась в ванную.

Фрэнк растянулся на постели, подложив руки под голову.

— Я уж думала, вы покойник! — бросила она, вернувшись. — Два дня от вас ни слуху ни духу…

— Ты скучала?

— Да ни за что на свете.

Она проглотила кофе, надкусила круассан.

— Не хочешь прогуляться? Ноги размять…

— Почему бы нет?

Марианна закончила завтрак, выкурила сигарету. У окна, по своему обыкновению. Фрэнк присоединился к ней. Она взглянула ему в лицо, миллион вопросов в глубине взгляда.

— Почему ты на меня так смотришь?

— Что на вас нашло?

Она задрала рубашку, показала живот.

— Вы в самом деле больной…

— Нет, я не больной, — холодно возразил он.

— Вы это сделали, чтобы поквитаться со мной?

Фрэнк отвернулся к окну. Чтобы не поддаться магии черных глаз.

— Нет, вовсе нет…

— Стало быть, вы, как я и сказала, — извращенец!

Он резко развернулся, схватил ее за талию, грубо привлек к себе:

— Я тебя не принуждал. Ты не была прикована, не была узницей…

— Я не была в адекватном состоянии. Я никогда бы не позволила вам до себя дотронуться, если бы не…

— Скажи только, что тебе не понравилось, Марианна… Ну давай, скажи…

Фрэнк погладил ее по щеке, и она снова стала колебаться между влечением и отвращением. Он уперся лбом ей в плечо, словно кающийся, который ищет искупления.

— Мне очень жаль… Это немного как у тебя, я не могу себя контролировать… Я ни за что не должен был… не с тобой. Я поддался, но этого больше не будет.

Она закрыла глаза. Ощутила какую-то обиду, что-то неприятное в самой глубине своего существа. Нет, Марианна. Ты не должна страдать из-за этого типа. Она мягко оттолкнула его. Закончила одеваться.

— Мы идем? — спросила с льдинками в голосе.

* * *

Жюстина спускалась по лестнице, напевая. Встретила соседку, обменялась какими-то общими фразами. Потом проверила почтовый ящик, нашла там кипу рекламных проспектов. И конверт без почтового штемпеля.

Реклама отправилась в мусорный контейнер. Жюстина села за руль своей машины и вскрыла конверт. Почерк был ей незнаком. Она посмотрела в конец страницы, на подпись.

Сердце забилось сильнее. Господи боже! Она быстро прочла письмо, прижала его к груди.

— Марианна, — шептала она, — Марианна…

Она бегом поднялась обратно в свою квартиру. Нервно ходила в столовой из угла в угол. С чего начать? Может, они и не придадут значения этому письму. Не поддаваться пессимизму.

Жюстина бросилась в кабинет, включила ксерокс, скопировала послание. Оригинал надо вручить судье. В собственные руки, прямо с утра. Копию — в газету. Еще одну — Даниэлю, другую — его адвокату. Она выбрала две центральные ежедневные газеты, сделала несколько звонков. В частности, в арестный дом, предупредить, что опоздает.

* * *

— Вчера я отправил Филиппа купить тебе еще дури.

— Неплохая идея, — одобрила Марианна. — Особенно если мой короткий визит продлится до бесконечности…

Она шла хоть и не быстро, но могла наступать на больную ногу. Фрэнк один сопровождал ее. Определенно потому, что бегать она была не в состоянии.

— Сожалею, что все затягивается дольше, чем было предусмотрено. Но возникло препятствие, в последнюю минуту…

— Жертва отправилась в круиз? — пошутила Марианна через силу, со стиснутым горлом.

— Именно так и было.

Она засмеялась, несколько принужденно:

— Он разумно поступил, устроив себе каникулы. Последние. Попробую думать об этом, когда стану его валить, это, наверное, чуть-чуть поможет…

Фрэнк потупил взгляд, сунул руки глубоко в карманы.

— Когда вы скажете мне, кого я должна угробить?

— В свое время.

Она со вздохом прикурила сигарету.

— Вы думаете, я снова попытаюсь бежать, да?

— Нет, не думаю. Но принимаю максимум предосторожностей…

— Когда над Даниэлем нависла такая угроза, я уже не рискну играть в эти игры.

— Настаивать бесполезно. Это ни к чему не приведет, ты только станешь себя еще больше накручивать.

— Скажите хотя бы… Все будет на этой неделе?

Фрэнк схватил ее за руку, резко развернул:

— Прекрати, Марианна! Я ничего тебе не скажу. Понятно?

— Не трогайте меня…

Он тут же ее оставил.

— Я хочу вернуться. Не выношу, когда вы вот так приклеиваетесь ко мне. Ходите следом, как собачка… Уж лучше наручники и кровать!

Она повернулась и пошла быстрее, напрягая больное колено. Взобралась по ступенькам крыльца, вытащила кока-колу из холодильника на кухне и догнала комиссара у подножия лестницы.

Из столовой вышел Лоран:

— Фрэнк… Надо поговорить…

— Подожди пару минут. Доведу ее до ее комнаты…

— Это оно? — бросила Марианна с вызовом. — Жертва вернулась из круиза?

Лоран вытаращил глаза. Фрэнк подтолкнул ее к лестнице.

* * *

Людо не верил своим ушам. Всматривался в Жюстину: редко доводилось ему видеть ее такой.

— Позволь мне сообщить ему новость! — молила она, чуть не подпрыгивая от нетерпения.

Прямо как девочка перед новогодней елкой. Они направились в отсек, где располагались одиночные камеры.

— С ума сойти! — сказал Людо, открывая первую решетку.

— Я так и знала, что Марианна не станет сидеть сложа руки… Утром я вручила письмо судье. Копию отдала двоим журналистам… Еще одну — его адвокату… Завтра утром узнают все! Его выпустят через несколько дней! Я надеюсь, по крайней мере!

Жюстине пришлось терпеть до вечера, пока Портье закончит дежурство. В девять часов в тюрьме царило спокойствие. Только телевизоры голосили в камерах. Они наконец дошли до отсека для заключенных особого содержания, куда поместили Даниэля. Камера 213. Людо открыл дверь.

— Шеф! Вас ждет великолепный вечер!

И застыл в двери. Жюстина немного подвинула его, ей не терпелось сообщить хорошую новость.

— Даниэль! Марианна не забыла тебя! Она…

В свой черед и Жюстина окаменела. Выронила письмо, которое, покружившись, спланировало на пол. Потом издала вопль, прозвеневший до самых глубин здания. Даже пошатнувший сторожевые вышки.

Марианна уже спала. Свернулась калачиком на краю кровати. Крепко вцепилась в подушку. Была во власти невидимых терзаний. Испускала жалобные пронзительные стоны. Падала в воду. Смерть всасывала ее в себя, она тонула, уже не могла дышать. Чем сильнее барахталась, тем глубже погружалась в теплые воды. Красного цвета…

Через открытое окно в камеру проникал безмятежный покой погожего летнего вечера. Сквозняк подхватил письмо, прибил его к ограждению. Неоновая лампа над умывальником озаряла сцену мертвенным светом. Таким же, как его лицо. Бессонная звезда, сияющая над ним. Ведущая его по сумеречной тропе. Избранной им тропе. Тропе забвения.

Жюстина подошла, закрывая лицо руками. Чтобы ужас не бросился сразу в глаза. Она дрожала как осенний лист. Рыдания раздирали грудь. Не давали дышать. Упала на колени в багровую лужу. Заставила себя взглянуть на тело, когда-то принадлежавшее человеку. Другу. Правая рука прижата к груди. Левая свесилась с койки. Пальцы касались пола. Омывались собственной кровью. Запястье взрезано на пять сантиметров. Улыбка, обращенная в вечность.

Жюстина поднесла дрожащую руку к его лицу. Медленно провела ею вниз, до сонной артерии. Никакого движения. Все окаменело, застыло изнутри.

— Он оставил письмо, — прошептал Людо.

Жюстина согнулась пополам, не зная, как теперь дышать. Как жить.

Один час. Они опоздали на какой-то час. Этот час стоил жизни. Как теперь жить самим?

Фрэнк вздрогнул. Услышал вопль, от которого кровь застыла в жилах. Выбежал из своей комнаты, бросился в комнату Марианны. Она сидела в постели, еле дыша, с глазами, вылезшими из орбит: невыразимый страх искажал ее черты. Будто на нее надвигался какой-то монстр. Потом вдруг разразилась слезами. Шарила свободной рукой в пустоте. Будто хотела до чего-то дотянуться, удержать что-то. Или кого-то.

Фрэнк прижал ее к себе так крепко, как только мог.

— Это ничего, Марианна, — прошептал он. — Тебе приснился кошмар…

Она снова закричала.

— Все кончилось, — с нежностью повторил он.

Пусть мои дети когда-нибудь простят меня. Пусть простят меня все, кто меня любит.

Я виновен в том, что полюбил женщину. Полюбил в ней все. Ее смех, ее слезы, ее улыбку, ее глаза. Ее силу, гордость, безумие.

Ее руки, руки преступницы.

Да, я виновен в этом. Больше ни в чем. Нет, ни в чем больше.

Я познал счастье, о котором многие не подозревают. Мне повезло, я ни о чем не жалею.

Но сама мысль о том, что я больше никогда не увижу ее, для меня невыносима.

Если ад существует где-то еще, не только здесь, я буду ждать ее там.

Вторник, 12 июля

Он спал глубоким сном прямо на паркете, скрючившись в углу комнаты. Ангел-хранитель, похожий на свернувшегося в клубок кота. Втянувшего когти. Безобидного.

Она, напротив, не могла найти покоя. Бессонная ночь. Белая. Черная. Красная.

Она смотрела, как занимается заря, не слишком-то в это веря. Неужто сумеречный ужас однажды закончится?..

Обрывки кошмара плавали в мозгу, словно обломки самолета, рухнувшего в океан. Эта теплая красная влага, густая, как кровь, заполняла каждую жилку в ее теле, душила ее… И великая пустота. В голове, в животе. Пустота жестокая и необъяснимая…

Она зашептала длинное признание тому, с кем была в разлуке. Едва шевеля губами, молила голосом скорбным, почти не слышным.

— Мне тебя не хватает, любовь моя. Мне так тебя не хватает… Твоих глаз, твоих плеч… твоего голоса, твоих рук. Это сводит меня с ума, не дает заснуть. Зачем мне свобода без тебя? Чтобы оказаться в плену разлуки с тобой? Нет, я тебя не покину. Не сегодня завтра ты выйдешь на свободу. Может быть, уже вышел. Я освобожусь очень скоро. Я позову тебя, и ты придешь… Знаю, придешь. Мы начнем новую жизнь в других местах, жизнь, о которой мечтали, когда встречались, как двое подпольщиков, у меня в камере. Жизнь, о которой никогда не говорили. В любом случае слова ничего не значат. Нет ничего сильнее взаимного чувства. Ничто не помешает нам встретиться. Ничто и никогда, любовь моя. Я преодолею все препятствия, как ты преодолел все запреты. Ты сумел увидеть меня и полюбить. Найти меня за личиною монстра, которого весь мир отвергает. Тебе одному я принадлежу…

Она повернула голову и наткнулась взглядом на изумруды, сверкающие в неверном свете раннего утра.

* * *

Хоть и пьяная от горя, Жюстина не лишилась чувств.

Одна в кабинете Даниэля, сидя на его проваленной раскладушке, думала о нем. С убийственным, мучительным сожалением.

На пластиковом столе еще лежала початая пачка сигарет. Все его досье, чашка, из которой он пил кофе. Следы пребывания этого исполина. И книга. «Зеленый храм».

Правосудие ничего не стоит. А я, я охраняю тех, кого оно приговорило к заключению. Я ошибалась с самого начала. Только чувства что-то значат. Они властвуют над людьми. Марианна, не возвращайся ни за что. Он умер ради тебя, из-за тебя. Оттого что ты его покинула. Так оставайся свободной. Сделай хотя бы это для него.

Сквозь хаос мыслей, сквозь слезы Жюстина расслышала знакомый голос. В соседнем кабинете Соланж говорила по телефону. Словно от удара молнии, прояснилось в уме. Очевидность испепелила сердце.

Это она, она виновна. И никогда не заплатит за это. Потому что правосудие ничего не стоит.

* * *

Фрэнк готовил завтрак для Марианны. Он с трудом сдерживал эмоции. Немудрено, после того, что он сейчас услышал… Несколько слов, которые удалось разобрать посреди потока жалоб, перевернули ему сердце. Она любила того мужчину. Готова была за него умереть. Фрэнк находил это таким красивым. Это причиняло ему такую боль.

Он попросту ревновал: ведь его так не любили. Может быть, даже и ни разу в жизни. Просто курам на смех. Вертухай против копа из элитного подразделения. Почему он? Почему не я? А ведь комиссар даже и не любил Марианну. Впрочем, какая разница?

Лоран ввалился в кухню с мрачным видом. Бросил газету на стол.

— Письмо опубликовали, — сообщил он.

— Это скорее хорошая новость! Тогда почему у тебя такая вытянутая физиономия?

— Бахман мертв… Покончил с собой в камере сегодня ночью. Только что объявили по радио. В газеты это еще не попало, — уточнил Лоран.

Фрэнк не сразу обрел дар речи. Был совершенно уничтожен.

— Нельзя, чтобы Марианна узнала об этом, — пробормотал он наконец. — Иначе все пропало…

— У нее в комнате радио и телевизор, — напомнил капитан с олимпийским спокойствием.

— В данный момент она прикована к кровати… Мы понесем ей завтрак… Ты пройдешь в ванную и заберешь радиоприемник. Найди, на хрен, какой-нибудь предлог, скажи, что твой сломался.

— А телевизор? Не думаю, что она его часто включает, но… Если я и его тоже унесу, она что-то заподозрит.

— Я уведу ее на прогулку в сад, ты за это время там что-нибудь отключи… Хоть наизнанку вывернись, но чтобы телевизор не работал, когда мы вернемся. Ни изображение, ни звук. И Филиппу обрисуй ситуацию, скажи, чтобы попридержал язык.

— Я этим займусь.

Комиссар взял у друга сигарету.

— Что-то ты стал много курить в последнее время…

— Нервничаю.

— Оно понятно… Но не переживай. Достаточно будет показать ей сегодняшнюю газету… Она увидит письмо, это ее утешит. Так или иначе, завтра все будет кончено.

Фрэнк ставил тарелки на поднос. Руки у него немного дрожали. Как она могла узнать? Увидеть в кошмарном сне ужасную реальность? Что за невероятным даром обладает она?

* * *

В два часа дня Фрэнк снова появился у нее в комнате. Что-то доселе невиданное читалось у него в глазах. Грусть пополам с нежностью. И решимость. Она сразу все поняла. Фрэнк снял наручник, взял ее за руку.

— Пошли вниз…

Она дала себя увлечь навстречу судьбе, крепко сжимая его руку, пока они спускались.

— Сегодня, да?

Тревога искажала ее голос.

— Да, — подтвердил Фрэнк. — Сегодня ночью.

Ноги у нее подогнулись от волнения. Фрэнк поддержал ее, помог идти дальше. Двое копов ждали в гостиной с серьезными, торжественными минами. Уже почти траурными. Она присела на стул, обвела их взглядом, сложив руки на коленях. Готовая выслушать то, чего так страшилась. Фрэнк сел напротив, передал ей газету. Ангельская улыбка озарила ее лицо. Почти стерла тревогу.

— Письмо… Мое письмо!..

— Да, Марианна… Вот видишь, я держу слово.

Капитан опустил глаза. Филипп с трудом скрывал свое смятение.

— Когда он выходит? — спросила Марианна.

— Сегодня или завтра наверняка… Точно пока неизвестно.

Но он уже покинул тюрьму на самом деле. Достиг морга, где попал в обтянутые перчатками руки судмедэксперта.

Фрэнк смотрел на ее счастливое лицо, и горло у него сжималось. Ему удалось проглотить ложь, сжигавшую язык. Но переваривать ее, похоже, придется долго и с великим трудом.

— Теперь я изложу, чего мы ждем от тебя, Марианна…

— Я слушаю.

Он дал себе несколько секунд для разгона. Дело деликатное. Хотя он вызубрил свой урок наизусть. Но самоубийство охранника выбило его из колеи. Затруднило задачу.

— Ты начнешь действовать сегодня ночью. Мы тебя высадим вблизи дома, адрес которого я тебе дам. Ты должна его выучить назубок. Никаких записей, понимаешь?

— Да, понимаю. Если я попадусь, чтобы не было никаких следов.

— Да, именно так… Ты дойдешь до дома двенадцать по улице Огюста Ренуара. Прелестный особняк в пригороде Ф. Там живет Ксавье Обер.

— Ксавье Обер? Но… он был заместителем прокурора на моем процессе… Или это однофамилец?

— Нет, Марианна, это он самый. Заместитель прокурора города П… Ты проникнешь в дом, он там будет один, жена и дети в отъезде. Ты будешь вооружена, я дам тебе «глок», тот самый, который тебе послужил в больнице. Ты возьмешь на мушку Обера и попросишь отдать досье… Вернее, копию досье. Досье Шарона. Мы не знаем, где он его прячет. Возможно, он окажет сопротивление, но я верю, что ты сумеешь его убедить…

— Если он откажется, я должна ему врезать, так? Пока не заговорит…

— Именно так.

— А если досье не в его доме?

— В таком случае пусть отвезет тебя туда, где оно спрятано. На своей машине.

Марианна взяла «мальборо», Лоран дал ей прикурить.

— Когда получишь досье, убедись, что оно — то самое. Достаточно кинуть взгляд на первую страницу. Где-то да попадется имя Шарон.

— Еще бы, если это досье Шарона…

Лоран слегка улыбнулся. Фрэнк продолжал:

— Там еще должен быть фильм. Видеокассета… Когда убедишься, что это то самое досье, ликвидируешь Обера.

— Мне… как его ликвидировать?

— Две пули в голову или в сердце. Убедись, что он мертв. Нельзя, чтобы он выжил.

— Да… Но… Я переполошу весь квартал с такой игрушкой.

— Все предусмотрено, будет глушитель. Как только убедишься, что он мертв, смываешься. Мы будем ждать тебя на улице, ты придешь туда.

Марианна выкручивала себе пальцы. Вытирала испарину со лба.

— Хибара снабжена сигнализацией, я объясню тебе, как отключить ее, перед тем как входить. Это несложно, однако бесполезно сейчас забивать тебе голову. Есть еще система видеонаблюдения, у ворот и над входной дверью…

— Нужно не светиться перед камерами, да?

— Как раз нет, Марианна… Во всяком случае, не сразу их избегать.

— Но… Если я попаду на пленку, все узнают, что убила я!

— В этом цель операции… Все должны узнать, что это ты. Ты вышла из тюрьмы, ты хочешь отомстить тем, кто тебя туда отправил. Тот тип топил тебя во время суда, разве нет?

— Да… Это он потребовал пожизненного и назначения срока, при котором невозможно условно-досрочное… Хотел показать пример!

— На присяжных, ясное дело, повлияла речь обвинения, ведь так? Естественно, все подумают, что ты захотела с ним поквитаться…

— Естественно?! Я совершила побег, мне есть о чем позаботиться, мать твою, кроме как валить заместителя прокурора, пусть я и ненавижу его!

— Мы, наоборот, думаем, что твоя репутация сыграет нам на руку и сценарий пройдет… Ведь на твоем счету не одна жертва, психологи тебя сочли опасной, не поддающейся внушению… Они ошибаются, конечно… Но для общественного мнения не будет ничего удивительного в том, что ты убиваешь снова… Мстишь за себя.

Она прикурила еще одну сигарету.

— И потом… Неужели тебе совсем не хочется отомстить тому типу?

— Говнюк и правда меня утопил, но…

— Все произойдет так, как я сказал, — отрезал Фрэнк.

— Я все сделаю, — заверила Марианна.

— Хорошо… Стало быть, ты садишься к нам в тачку, а потом…

— Потом? Разве это не конец?

— Нет, Марианна. Не конец… Потом мы отправляемся в П. Поскольку ты начнешь действовать ночью, мы прибудем туда до восьми утра…

— Какого хрена мы забыли в П.? — изумилась Марианна, явно почуяв неладное.

— Мы высадим тебя неподалеку от Дворца правосудия… Ты должна туда войти.

Марианна поперхнулась дымом:

— Что?! Да вы не в себе! Едва переступив порог дворца, я тут же спалюсь!

— В такую рань еще не будет толпы. Придется тебе самой выкручиваться. Я предупреждал, что миссия опасная… Ты войдешь в кабинет судьи по задержаниям. Судьи Надин Форестье.

Глаза у Марианны стали размером с летающие тарелки.

— Знаю, это она готовила твое дело о двойном убийстве. Ее ты тоже должна проклинать!

— Я ненавижу ее, это правда… И что? Я должна ограбить ее кабинет?

— Нет, Марианна… Она всегда приходит во дворец очень рано. И будет там, как каждое утро. Одна. Ее секретарша приходит в восемь сорок пять или даже в девять часов…

Марианна цеплялась за последнюю надежду, хотя уже предвидела худшее.

— Ты постараешься добраться до ее кабинета… Думаю, ты помнишь, где он расположен?

— На третьем этаже, в конце коридора, справа.

— Отлично. Значит, судья будет одна, первые посетители явятся не раньше девяти… Ты заставишь ее отдать оригинал досье Шарона. По идее, он должен храниться у нее в кабинете.

— Как вышло, что у нее оригинал, а у того, другого, — копия? Что это за досье такое?

— Форестье и Обер — любовники.

— Ты шутишь! — осклабилась Марианна.

— Нет. Поверь, мы пасем их достаточно давно, чтобы быть в этом уверенными!

— Как она может кувыркаться с этаким старым хряком? Она сумасшедшая! Хотя чему удивляться! Или же ради карьеры…

Лоран расхохотался, Фрэнк улыбнулся:

— Это не наши проблемы… Вернемся к делу, согласна? Стало быть, ты забираешь оригинал. Опять же удостоверяешься, что тебе дали нужное досье и видеокассету, к нему приложенную…

— Поняла, месье комиссар, я не слабоумная! И что я делаю с этим досье?

— Приносишь нам, разумеется… Но сначала нужно, чтобы ты ликвидировала Форестье.

— Что ты сказал? — пролепетала она.

— Ты должна убить Форестье, — повторил Фрэнк с нажимом.

Она вдруг вскочила, опрокинув стул.

— Но… Ты говорил об одной цели! Не о двух! — заорала она.

Лоран подобрал стул, усадил ее силой. Она стукнула ногой по столу.

— Успокойся, — велел Фрэнк.

— Нет, я не успокоюсь! Почему ты мне врал?

— Я… Мне не было позволено посвятить тебя в детали… Мы подумали, что не будет особой разницы, и…

— Детали? Не будет особой разницы? — заревела она. — Издеваешься, да?

— Нет. В начале мы действительно думали, что это тебя не затруднит… Убить одного человека или двоих. Когда я увидел, что для тебя это проблема, поскольку ты задала мне вопрос на свидании… я сказал себе, что лучше не выкладывать сразу все. Боялся, что ты откажешься.

Марианна обхватила голову руками, опять пнула стол.

— Вот мерзавцы! — прошептала она.

— Ты ненавидишь эту женщину. Она не оставила тебе ни малейшего шанса. Я думал, это облегчит тебе задачу… Не будет так тяжело.

— Если бы я должна была завалить всех, кого ненавижу, ты бы тоже был мертв!

Он принял это без возражений. Только маленькая трещинка появилась в глубине зеленых глаз. Он продолжал нагнетать напряжение:

— Мы не можем ничего изменить, к сожалению. Форестье должна умереть. Как и Обер…

Марианна подняла на него глаза. Холодок пробежал у него по спине.

— Как узнают, что это я завалила судью?

— Ты это сделаешь из того же оружия, каким убьешь Обера… Полиция быстро обнаружит совпадение.

— Ваш план — дерьмо! Так или иначе, я отказываюсь! Меня нанимали убить одного, не двоих!

— Ты все исполнишь. У тебя нет выбора. Подумай о твоем мужчине…

Филипп закрыл глаза. Марианна метнула в комиссара взгляд, разящий не хуже автоматной очереди.

— На случай, если дело примет скверный оборот и ты не сможешь вернуться в машину, которая будет тебя ждать неподалеку от дворца, я дам тебе другой адрес, который ты должна будешь выучить наизусть, о’кей?

— Я не стану убивать Форестье…

— Прекрати, Марианна! — Фрэнк перешел в наступление. — Повторяю: у тебя нет выбора.

— Почему? Почему они должны умереть? Что там, в том досье?

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя…

— Ты… Ты уверял меня, что не придется завалить невиновного…

Он сделал вид, будто задумался.

— Обер и Форестье стали любовниками около двух лет назад. Похоже, твой процесс сблизил их… Любопытно, а? И мы недавно обнаружили, что у них много точек соприкосновения. Например, нравы совершенно особенные… И предосудительные.

— На хрена мне их нравы?! Может, они играют в садомазо? Многие это любят… Даже такие, о ком и не подумаешь никогда… Извращенцев всюду полно!

Фрэнк расстегнул воротник рубашки, знак замешательства. Марианна злобно улыбнулась ему, показав десны. Но он тотчас же возобновил атаку:

— Вот только эти развлекаются с детишками, Марианна… Недавно раскрыли сеть педофилов, и выяснилось, что эти двое сильно замешаны. Постоянные клиенты, если ты понимаешь, о чем я говорю…

— Но… Если они педы, достаточно их отправить в тюрьму!

Фрэнк встал. Глубоко засунул руки в карманы:

— Ты, Марианна, наверное, не в курсе последних событий…

— Прости, я провела четыре года в гнусной дыре… Так что да: я не следила за последними событиями!

— Некоторое количество подобных дел было обнародовано в последние годы, и на слуху оказались имена видных деятелей, высокопоставленных лиц. Сейчас речь идет о представителях французского правосудия. Прокурор и судья по задержанию, люди, чья должность предполагает безупречную репутацию… Если это всплывет наружу, разразится новый скандал, во вред Республике!

— Но это всего лишь доказывает, что копы и правосудие хорошо справляются с работой! Не вижу, как это может повредить Республике… Наоборот!

— На самом верху предпочли, чтобы дело замяли по-тихому, — вздохнул Фрэнк.

— Ясно… Новые оперативные методы! А досье Шарона тут каким боком?

— Просто досье, которое нам бы хотелось заодно забрать. Я бы не хотел, чтобы ты слишком много об этом узнала. Скажу только, что эта пара ненормальных боится, что за ними придут, после того как уже арестовали многих, кто был причастен к сети педофилов. И обеспечивают себе безопасность, удерживая несколько компрометирующее досье…

— Ну и дела! Я ликвидирую двоих мерзавцев, но вытаскиваю из дерьма третьего… Шарона! Ну и мораль у вас, комиссар!..

— Ничего общего… Что до Шарона, речь идет о незначительном происшествии. Вот единственное, что тебе нужно знать: мы хотим ликвидировать двоих негодяев и заодно забрать означенное досье… Тебе понятно?

— Понятно, да… Понятно, что вы меня используете втемную! И… что потом?

— Ты получишь деньги, фальшивые документы и обязуешься навсегда покинуть страну.

— Думаешь, я на это куплюсь? Я завалю прокурора с судьей, и меня отпустят на все четыре стороны! Спасибо, Марианна, доброго пути! Нет, Фрэнк: я сделаю грязную работу, а потом вы меня ликвидируете, вот что по-настоящему произойдет!.. Кому из вас троих поручено меня завалить?

Она вгляделась в каждого по очереди. Ни один не опустил глаза.

— Ты ошибаешься… Ты для нас — идеальный исполнитель! Эти преступления сойдут за месть несколько неуравновешенной бывшей заключенной, которую никогда не найдут. Но с самого начала было заявлено, что, выполнив заказ, ты получишь свободу…

— Я тебе не верю! Ты меня, что ли, дурой считаешь, Фрэнк?

— Нет, Марианна. Мы заключили договор: если ты выполнишь свои обязательства, я выполню свои…

— Завершив миссию, я волей-неволей стану представлять для вас опасность: мне известна правда, я могу причинить неприятности… Вы не захотите рисковать и уберете меня!..

— Ты не можешь причинить неприятности, тебя ищет вся полиция страны. У тебя будет одно стремление: исчезнуть… Не вижу, зачем бы тебе понадобилось кому бы то ни было рассказывать эту историю.

Марианна затрясла головой, так и не поверив ему.

— Тем хуже, если ты не доверяешь мне. Скоро убедишься, что я тебе не солгал. Но сначала выполнишь все, что мы от тебя ожидаем. Потому что иначе я буду вынужден сделать нечто такое, что мне заранее претит.

— Захватить Даниэля, да?

— Да, Марианна. Я этого вовсе не хочу. Но если нужно будет дойти до этого, чтобы ты нас послушалась, я это сделаю. Можешь мне поверить.

— Поверю, еще как, без проблем! Полагаю, пытать людей тебе в радость, поганый мудак!

— И ты опять ошибаешься. И перестань оскорблять меня, прошу…

— Ошибаюсь? Я, наоборот, думаю, что вас заводит, когда вы делаете больно, комиссар… Но может быть, об этом говорить неудобно? О твоих совершенно особенных нравах?

Фрэнк пронзил ее взглядом. Но Марианну уже было не остановить.

— Хочешь, я им покажу, что ты со мной сделал?

Он подошел, встал лицом к лицу с ней:

— В чем дело, Марианна? Что ты хочешь им рассказать? Что мы с тобой переспали? Вот великая новость! Думаешь, им на это не начхать?

Лоран улыбнулся, как лицо посвященное, Филипп скрыл изумление, приняв непроницаемый вид. Марианна отступилась. Но Фрэнк, изворотливый, будто змей, обратил ситуацию в свою пользу:

— Что ты им расскажешь, Марианна? Что переспала с мужиком, которого едва знаешь? Или что в тюрьме отдавалась за дурь и сигареты? Выложишь напрямую, что ты доступная девка?

Она вскочила, и Фрэнк получил затрещину, которая едва не повалила его на пол. Давать сдачи он не стал. Только язвительно ухмыльнулся.

— Довольно, — вмешался Лоран. — Спала ты с Фрэнком или с кем-то другим, нам это по барабану! Нам нужно, чтобы ты признала договор, чтобы ликвидировала этих двух поганцев… Имея в виду, что, если тебе взбредет в голову отказаться, мы притащим сюда твоего мужика и зададим ему жару, пока ты не примешь правильное решение. Не вынуждай нас добавлять еще одну жертву, впутывать лишнего человека в этот отстой… Ведь ты же умная девушка, я знаю.

Капитан принял эстафету. Фрэнк поблагодарил его взглядом. Потом взял бразды в свои руки, чтобы подвести итог:

— Главное, не вздумай обвести нас вокруг пальца, Марианна. Если ты планируешь исчезнуть с оружием и с досье, то пожалеешь об этом. Для начала я захвачу твоего друга. Потом разыщу тебя. И тогда ты действительно увидишь, на что я способен в ярости…

На какой-то момент ее оставили в покое. Дали перевести дух.

— Ну как? — спросил Фрэнк. — Что ты решила, Марианна?

— Как будто у меня есть выбор?! — отозвалась она с отчаянием. — А… Если я спалюсь? Если копы или жандармы арестуют меня во дворце?

— Если такое случится, ты уж исхитрись, чтобы тебя не взяли с досье. Объяснишь, что хотела отомстить, потому и грохнула судью и прокурора. А если они все-таки найдут при тебе досье, объяснишь, что схватила первое попавшееся…

— Ничего себе! Цвет папки понравился! Меня тут же упекут в дурдом…

— Ничего такого не случится, Марианна. Я в тебя верю. Но опять же не советую нас водить за нос. Это будет подлинной катастрофой для тебя и твоего друга…

— Ясно… Значит, если попадусь, тону со всеми потрохами, так?

Фрэнк смягчил выражение лица, заговорил более спокойным тоном:

— Нет. Я как-нибудь постараюсь тебя вытащить.

— Опять небылицы, да, комиссар? Если меня арестуют, я получу знатную взбучку в камере… Или вы заплатите заключенным за мою шкуру… Ведь верно, а?

— Нет, Марианна. Я тебя вытащу… Если ты придержишь язык, разумеется.

Она задала вопрос, давно будораживший ее:

— Как вы думали принудить меня к действию, если бы… если бы я не заговорила о Даниэле?

— Ты знаешь ответ, Марианна. Работа в обмен на твою жизнь и свободу… Это было моим единственным оружием. Но я понимаю теперь, что его, наверное, было бы недостаточно.

* * *

Он вошел в комнату без стука. Марианна сидела на полу у кровати. Уткнулась лбом в колени. Позиция для защиты.

— Ты должна поспать, — сказал Фрэнк. — Мне придется разбудить тебя очень рано…

— Я не смогу заснуть. Оставь меня одну. Уходи…

Он хотел было удалиться. Но Марианне, по-видимому, требовалась помощь, и Фрэнк не решился бросить ее в таком состоянии. Погладил по волосам. Она резко вскинула голову, показав осунувшееся лицо:

— Не трогай меня…

— Думаешь, мне легче?

— Тебе?! Но тебе не придется пачкать руки, Фрэнк… Ты просто пошлешь наемного убийцу… Уж как тебе тяжело, просто слов нет!

— Это моя работа… За это мне платят.

— Это не работа обычного копа…

— А я не обычный коп.

— Кто же ты на самом деле?.. О’кей, — сказала она, вытирая слезы. — Чем меньше я буду знать… Не передашь мне сигареты?

Он протянул руку, взял пачку со стола. Она положила голову на матрас. Закрыла глаза.

— Дури бы сейчас…

— У тебя ломка?

— Нет… Мне бы дорожку кокаина на завтрак! Мы с Тома всегда нюхали перед ограблением… Перестаешь дрейфить.

— Ты хорошо справишься, Марианна.

— Как ты можешь так говорить? Я собираюсь хладнокровно убить двоих человек, беззащитных… Пусть они мерзавцы, но это тем не менее два убийства… Нет, я не справлюсь хорошо… Вы и вправду думали, что я готова убивать хладнокровно, без малейшего колебания? За кого вы меня принимали?

Фрэнк увидел, как в уголке ее глаза набухает слеза. Медленно скатывается по щеке, источенной страхом. Он пристроился рядом. Было больно находиться в стороне. Оставаться бесчувственным.

— Мы заблуждались на твой счет. Думали, что перед нами преступница без чести и совести. Девушка, которая поклоняется смерти, любит приносить ей дань. Я был предубежден, Марианна. Полагал, что могу заставить тебя действовать, просто пообещав свободу. Если бы не Даниэль, ты бы отказалась, верно?

— Да… После нашей последней встречи я решила согласиться. Но… думала, что сумею ускользнуть из-под вашего надзора до того, как придется совершить убийство. То был мой единственный шанс выйти из ада… И если бы не Даниэль, я бы отказалась сегодня вечером… Предпочла бы смерть.

— Как ты можешь так говорить, Марианна? Разве твоя жизнь не имеет никакого значения?

— У меня уже давно нет никакой жизни… Стало быть, и значения никакого нет…

Фрэнк положил руку ей на затылок, она тотчас же отстранилась.

— Но теперь у тебя есть жизнь, она тебя ждет… И для меня она имеет значение.

— Почему ты продолжаешь мне лгать, Фрэнк? — прошептала она. — Я это делаю ради Даниэля… Теперь ты можешь сказать мне правду… Это ничего не изменит.

Он заставил ее повернуть голову, заглянул ей в глаза, в самую глубину. И она вгляделась пристально в изумруды. Вздрогнула вся, от пальцев ног до корней волос. Нет, он не лгал.

Передо мной жизнь.

Раньше ее пугало в темноте то, что у нее нет будущего. Но в эту секунду широкий простор, открывшийся перед ней, ужаснул еще больше.

— Жизнь в бегах? Со страхом, сосущим под ложечкой? Постоянно оглядываясь через плечо?

— Это лучше, чем глядеть сквозь прутья решетки, разве нет? И потом, мы все организовали для твоего побега… Документы будут самые настоящие, и денег хватит, чтобы начать все с начала в чужих краях.

— Но… Куда же я поеду? Я… Я даже собственной страны не знаю… Я пропаду… Я буду одна на чужбине… Одна в целом мире…

— Ты всегда была одна в целом мире, Марианна.

— Нет… Все четыре года меня содержали! Камера в девять квадратных метров, еда три раза в день. Я никогда не работала, я ничего не умею делать руками… Только бить, убивать…

Она разглядывала свои руки. Фрэнку хотелось схватить их, стиснуть покрепче.

— Ты научишься. У тебя есть ум, есть наитие… Развиты чувства. А сила твоя впечатляет… Таких качеств многие лишены. Уверен, ты пробьешься.

— Мне боязно…

— Я… Я всегда буду здесь для тебя, Марианна. Я тебе оставлю номер для связи. Один только номер… И если я тебе понадоблюсь…

— Ты это говоришь, чтобы меня утешить!

— Нет… У меня много недостатков, но нет обыкновения оставлять людей в беде. Я тебя не брошу. Хотя я уверен, что ты никогда мне не позвонишь… Ты уедешь, и я больше никогда не услышу о тебе.

Она машинально смахнула слезы:

— Мне придется жить с грузом того, что я заставила себя совершить. И тут мне никто не поможет…

— Ты уже несешь на себе груз… Теперь он станет тяжелее. Но ты выдержишь.

Он отогревал ее сердце в своих руках, размыкал странное сцепление противоречивых чувств. Влечение, тревога, возбуждение. Она не забыла, как Фрэнк угрожал расправиться с Даниэлем. Но в этот вечер больше не с кем было поговорить. Некому ободрить ее перед великим прыжком в бездну ужаса. Он единственный однажды предложил ей свободу. Ее палач и ее спаситель. Как Даниэль был ее тюремщиком и ее возлюбленным. Неужели она до такой степени любит противоречия?

— Кто нанес тебе рану, Фрэнк? — вдруг прошептала она.

— Никто, Марианна…

— Но я же чувствую. Мы оба страдали… Нам обоим причинили боль… То, что истекает кровью внутри, не заживет никогда… Фрэнк, ты боишься, что я снова попытаюсь что-то предпринять?

— Нет… Думаю, сейчас ты уже ничего предпринимать не станешь.

— Тогда сними наручники. Может быть, это моя последняя ночь, не хотелось бы провести ее прикованной к кровати.

После минутного сомнения Фрэнк освободил ее. Встал перед ней на колени, присев на пятки.

— Тебе нужно поспать.

— Я не усну, да и ты тоже…

— Хочешь, чтобы я остался?

— Нет. Я бы хотела, чтобы рядом был Даниэль… Ты представить себе не можешь, как мне его не хватает…

— Я… Я слышал, что ты говорила утром. Это было прекрасно. Просто потрясающе… Эти слова… для него… Ему повезло, очень повезло. Быть любимым тобой…

Но он умер. От любви.

Фрэнк сдерживался, как мог. Ему вдруг захотелось плакать. Он глубоко вздохнул. Постарался прогнать того человека из своих мыслей. Подавить, задвинуть как можно глубже свою подлую ложь.

— Вчера вечером… Мой кошмар… Я подумала, что он умер… И так испугалась! Если с ним что-нибудь случится, это меня убьет.

Фрэнк крепко, до боли, стиснул челюсти. Потом нашел в себе силы снова с ней заговорить. Он уже не мог ее спасти. Не мог отступить.

— Я был вынужден, Марианна… Эти угрозы… у меня нет выбора.

— Я не хочу об этом говорить. Я вообще больше не хочу говорить.

В конечном итоге Фрэнк остался с ней. А Марианна в конце концов уснула, прижавшись к нему. Он же не сомкнул глаз. Зеленые кристаллы не давали никакой передышки. А Фрэнк так хотел, чтобы время остановилось, чтобы не было продолжения. Но час настал. Грозный час. Ведь время неподкупно.

Фрэнк встал, не разбудив Марианну. Обжигающий душ не принес облегчения. Он вернулся к себе в комнату, чтобы переодеться и взять оружие. Вложил в пасть «глока» полную обойму. Прикрепил к поясу «магнум».

Явился Лоран. Уже готовый. Пунктуальный, как всегда.

— Привет… Удалось поспать?

— Нет.

— Провел ночь с Марианной, да? Не следовало бы тебе этого делать, Фрэнк.

Капитан присел на кровать, пока его друг заряжал оружие Филиппа.

— Никак в голове не укладывается. Она ведь должна тебя ненавидеть?

— Так и есть.

— Тогда почему…

— Сам не знаю. Это довольно сложно… Но сегодня ночью ничего не было, если тебя это утешит. Пойди, пожалуйста, разбуди Филиппа. А я зайду за Марианной… Ты тем временем выводи фургон.

Фрэнк погладил ее по лицу. Она открыла глаза. На губах появилась легкая улыбка, нежная, беззащитная. Марианна еще не осознала…

— Пора, Марианна…

Безмерный страх полыхнул во взгляде. Одним прыжком она соскочила с постели, ее охватила дрожь.

— Я не поеду!

— Успокойся… Я буду рядом.

Фрэнк дал ей несколько минут, чтобы собраться с силами. Чтобы также найти силы в себе. И повести ее внушающими ужас путями. Может быть, на бойню.

Дрожь унялась. Чтобы встретить лицом к лицу неизбежное, Марианна вычерпала до дна свои скрытые ресурсы. Фрэнк дал ей время принять душ, одеться, прикрыть наколенником ненадежный сустав.

— Я хочу забрать свой будильник, сложить вещи в сумку…

— У тебя еще будет время. Потом. Не сейчас.

Он пристегнул ей к поясу кобуру, чтобы можно было туда положить оружие. Позже.

* * *

Она курила сигарету за сигаретой. Лоран, как всегда, за рулем. Филипп с ним рядом. Они с Фрэнком — в заднем отделении фургона.

— Повтори номер телефона для связи со мной, — приказал комиссар.

— 06.75.83.20.11… 06.75.83.20.11.

— О’кей. Код для отключения сигнализации?

— 13.11.52… А оружие?

Он вытащил «глок» из своей сумки. Показал, как крепится глушитель.

— Оружие получишь в последний момент.

— Боишься, что возьму тебя на мушку?

— Оружие получишь в последний момент, — повторил он. — Обойма полная. Шестнадцать патронов сорок пятого калибра. Крупного. Может проделать в стене дырку величиной с блюдце.

Марианна представила себе голову прокурора. То, что от нее останется…

— Осторожней с отдачей. Не стреляй в упор. А то… А то сама получишь…

— Замолчи, — взмолилась она.

Фрэнк послушно умолк. Посмотрел на часы:

— Лоран, побыстрей, пожалуйста.

Капитан немного сильней нажал на акселератор новехонького «рено-трафика». Фургон был оборудован как настоящий командный пункт. Прослушивающее устройство, банкетка, чтобы соснуть. Кофеварка. Все удобства, чтобы ночами вести наблюдение.

— Возникнут сложности, непредвиденные обстоятельства — звони… Хочешь кофе?

— Нет… Если я проглочу что-нибудь, меня стошнит.

Марианна провела ночь с этим мужчиной, теперь внушавшим ей такой ужас. Она подумала о Даниэле. Единственный, кто еще мог придать смысл ее жизни. Она ему изменила — еще раз. Хотя они с Фрэнком только лежали, обнявшись, это все равно предательство. Думать об этом невыносимо.

Любовь моя, этот человек — дьявол. Он манипулирует мной. Ты и я — это совсем другое… Запертая в этом блокгаузе на колесах, она даже не могла видеть дорогу перед собой.

Фрэнк не сводил с нее глаз. Будто боялся, что она вот-вот испарится. Марианна разглядывала свои руки. Куски льда, несмотря на жару. Марианна уже видела на них кровь.

— Мне страшно, — призналась она.

— Мне тоже… Но через несколько часов все будет кончено.

— Остановите машину! — внезапно попросила она.

— Нет, мы и так опаздываем…

— Остановите, черт!

Капитан прижал фургон к обочине. Фрэнк отодвинул дверцу, подал Марианне руку. Филипп тоже вышел, на случай если она попытается бежать.

Но она недалеко отошла. Согнулась пополам над водостоком. В конце концов опустилась на колени в рахитичную придорожную траву. Вдруг накатившую безудержную тошноту было ничем не облегчить. Не в силах извергнуть свой страх, она задыхалась, как астматик. Филипп помог ей подняться.

— Прошу прощения, мне стало нехорошо.

Они заняли места в фургоне, Лоран жал на газ, чтобы наверстать упущенное время. Старался тем не менее, чтобы не слишком растрясло пассажирку, скорчившуюся на банкетке.

Фрэнк надел перчатки, стер отпечатки пальцев с «глока» и с мобильника, который послужит для них единственным средством связи. Лоран сбавил скорость.

Через десять минут езды они оказались в богатом пригороде, где особняки, окруженные изящными павильонами, терялись в глубине необъятных садов.

— Приехали, — объявил капитан, паркуя машину. — Улица Огюста Ренуара отсюда в двух шагах…

Марианна попыталась вздохнуть полной грудью. Фрэнк и Филипп вышли, она следом. Комиссар вручил ей пистолет, глушитель, телефон. Марианна заметила, что Лоран держит ее на прицеле. Она сунула «глок» в кобуру, остальное распихала по внутренним карманам куртки. Филипп передал ей также что-то вроде силка из твердого пластика.

— Наручники, — пояснил лейтенант. — Могут пригодиться… Продеваешь руки в петлю и защелкиваешь.

Еще он вручил ей нож и карманный фонарик. Походное снаряжение образцового бойскаута. Кроме «глока», понятное дело. Хорошо еще, что в куртке так много карманов. Фрэнк дал последние указания, надавил в последний раз на больное место, чтобы помнила.

— Марианна, надо, чтобы ты знала… В С. есть два моих человека. Простая мера предосторожности… В случае чего они могут забрать Даниэля из тюрьмы. У них есть подложное предписание, согласно которому…

— Это не понадобится, — отрезала Марианна. — Больше ничего не хочешь мне сказать?

Фрэнк отвел ее в сторонку. Лоран по-прежнему держал девушку на прицеле.

— Мы будем ждать тебя здесь. Улица Огюста Ренуара — вторая слева… Еще вопросы есть?

— Нет.

— Тогда вперед, Марианна! И — удачи…

Несколько секунд они глядели друг на друга. Это причиняло такую боль, что у Марианны закружилась голова. Потом она направилась скользящим шагом к дому двенадцать по улице Ренуара.

Китайская стена в пригороде Ф. Неприступная крепость. Прокурор жил в постоянном страхе. Марианна прикрутила глушитель к стволу, потом засветилась на камере у ворот, прежде чем пустить в нее пулю. Поразилась силе отдачи, чуть не вывихнувшей ей плечо.

Полезла через железные ворота, высотой метра два с лишним. Пробралась между двумя заостренными пиками, поставила ногу на перекладину. Попыталась на нее опереться, чтобы спуститься не спеша, но нога соскользнула, Марианна сорвалась и ударилась о землю с такой силой, что несколько секунд не могла прийти в себя.

Кое-как разогнувшись, она вкратце подвела итог. Боль в спине, в правом плече. Но вроде ничего серьезного. Коленка не пострадала. Марианна быстро огляделась. Копы уверяли, что сторожевых собак нет. Тем не менее она ожидала, что из кустов вот-вот появится ротвейлер или другая подобная тварь.

Марианна прокралась к крыльцу, несколько секунд глядела в объектив камеры. Опять-таки чтобы ее опознали. Снова разнесла ее выстрелом вдребезги. По словам Фрэнка, изображение записывается на пленку, которую в полиции не преминут просмотреть. Марианна тут же набрала код для отключения сигнализации. Теперь осталось внедриться в дом. Имей она ключи, все получилось бы легче. Все-таки она попытала счастья, повернула дверную ручку — без результата.

Следуя советам заказчиков, она пошла направо, туда, где должен был находиться вход в гараж. Чтобы взломать замок, хватило выстрела. Войдя внутрь, Марианна включила фонарик. «Мерседес» дремал рядом с большим внедорожником. Пахло крутым баблом и отработанным маслом.

Проход из гаража в дом Марианна обнаружила быстро. Перед тем как толкнуть дверь, взмолилась про себя: только бы сигнализация не сработала. Но рев сирены не всполошил квартал, и сердце у Марианны снова забилось. Она выбралась в некое подобие прихожей, более просторной, чем была ее камера в тюрьме.

Она припомнила план, нарисованный Фрэнком. Слева — столовая, гостиная. Справа — кухня, кладовка. Прямо — лестница, ведущая в спальни и ванные комнаты. Марианна что-то расслышала, напрягла слух. Вроде бы стоны. Словно бы у прокурора галантная встреча.

Мать твою! Только этого не хватало!

Марианна постояла внизу, прислушалась. Да, это точно девица на седьмом небе. Только все не настоящее. Голос какой-то синтетический, крики нарочитые. Не может быть, чтобы этот обсосок производил такой эффект!

Она медленно поднялась на нужный этаж, подкрадываясь, будто львица перед прыжком. Супружеская спальня Оберов располагалась в конце коридора. Слабое колеблющееся свечение исходило оттуда. Стало быть, он там, смотрит порнуху. С детишками наверняка. К горлу подступила тошнота, Марианна сосредоточилась на миссии. Ступала на цыпочках, стараясь выровнять сбивающееся дыхание. Приникла к створке двери, бросила взгляд в комнату. Прокурор сидел на своей перине, лицом к телевизору. Дрочил. Марианна чуть не выронила оружие, так дергалась у нее рука. Я ни за что не смогу!

Сердце в груди исполняло двойное сальто. Ноги подгибались.

Подумай о Даниэле… Ты здесь ради него. Подумай о себе… Подумай о детишках, которым не придется терпеть всякие ужасы от этих извращенцев…

Ей удалось овладеть собой, но она дала себе еще мгновение, чтобы привести в действие боевую машину.

Наконец она решилась. Обер был так поглощен своим занятием, что не заметил, как она прошла сквозь полумрак. Главное, не убивать его, не заполучив досье. Иначе Фрэнк будет в ярости.

— Добрый вечер, месье заместитель прокурора…

Гротескно подпрыгнув, тот соскочил с постели. Свалился на палас с глухим стуком. Марианна шагнула на кровать, прицелилась:

— Встать!

Он лежал с разинутым ртом. Нарастающий ужас искажал его лицо, и без того неприглядное.

— Давай поднимайся! — скомандовала Марианна.

Обер кое-как выпрямился, протягивая руки перед собой, рот по-прежнему разинут. Сквозит, наверное, если учесть ширинку. Хотя пижамные штаны на нем и вовсе соскользнули к щиколоткам.

— Прикройся! — добавила Марианна с отвращением.

Он подтянул штаны. Рот, однако, забыл закрыть. Снова выставил руки вперед.

Марианна спрыгнула с кровати и, все время держа его на прицеле, отступила к выключателю. Яркий свет залил сцену.

— Узнаешь меня? Нет?.. Взгляни хорошенько, месье заместитель прокурора…

Он сощурился в ужасной гримасе. У него задрожала челюсть, затряслись руки. Казалось, он вот-вот упадет в обморок.

— Да-да, вижу, припоминаешь! — произнесла Марианна с хищной ухмылкой.

Она не могла помешать себе упиваться страхом, который нагнала на прокурора.

Я требую пожизненного заключения, без права досрочного освобождения прежде двадцатидвухлетнего срока. Поймите меня, господа присяжные… Мы должны быть уверены, что Марианна де Гревиль больше не сможет творить такие ужасные злодейства…

— Чего вы хотите от меня? — спросил прокурор прерывающимся голосом.

Марианна вздрогнула. Грубейшим образом выпала в настоящее.

— Захотелось навестить старых друзей… Тех, кто мне помог, когда я оказалась в дерьме… Вроде тебя.

Мы не можем привести ни одного смягчающего обстоятельства…

Марианна вступила в игру. Будто и правда пришла отомстить. Монстр вышел из тени. Держал в руках оружие. Целил в того, кто в немалой степени способствовал его рождению. Жизнь порой шутит такие шутки…

Фильм продолжался, смехотворные стоны разгоряченной самки звучали фальшивой нотой. Марианна повернулась к телевизору. Обер тоже. Очень молоденькая девушка и пятеро мужиков. Пятеро. Как тогда, в карцере. Внутри у Марианны все опустилось.

— Тебе нравится смотреть такое? — выпалила она со злостью.

Он не ответил, хотя рот так и оставался разинутым.

— Выруби это дерьмо сейчас же! Сейчас же, иначе…

Он бочком пробрался к телевизору. На роскошную спальню обрушилась тишина, только шуршала, прокручиваясь вхолостую, пленка в DVD-плеере. Огромное облегчение для Марианны.

— Теперь ты окажешь мне маленькую услугу, Ксавье… Я ищу досье… Досье Шарона.

Рот у прокурора раскрылся еще шире. Просто рыба-луна в пижаме.

— Не знаю, о чем вы…

— Не играй со мной в эти игры! Видишь, что у меня в руках?

Она опустила ствол, прицелилась ему в низ живота.

— Хочешь испробовать? Любопытно посмотреть, какое месиво останется у тебя в штанах… По-моему, так ты уже никогда не сможешь тереть себе хер, глядя свои дебильные фильмы. Так что гони досье, да поживее!

— Я не понимаю! Клянусь вам, что…

— Хватит балду пинать, Обер! Эта игрушка сверхчувствительная, а у меня в пальцах бывают судороги… И ты меня уже начинаешь бесить! Я знаю, что копия досье где-то здесь, у тебя…

— Нет!

Марианна надвигалась на него, он отступал. Она ударила его ногой в пах, он упал на колени, мяукая от боли. Марианна схватила его за пижамную куртку, бросила на кровать. Уткнула головой в перину. Потом прижала дуло «глока» к затылку.

— Видишь ли, Обер, два года назад ты разрушил мою жизнь… Ты знать не знаешь, как тяжело в тюрьме… Даже вообразить не можешь…

— Я вас прошу, — молил он глухим, сдавленным голосом.

— Ты помнишь, на что я способна? Сам же сказал на суде: способна на худшие злодеяния, да, Ксавье? Я ведь совсем лишена совести…

Такому индивидууму, как эта молодая особа, нет места в нашем обществе. Нужно помешать ей причинять вред, и помешать надолго. Так надолго, как только позволяет закон…

Марианна стукнула Обера пистолетом по черепу, он пустил слюни на покрывало.

— Если не отдашь мне то, чего я хочу, клянусь, что испробую на тебе все мои таланты… Где оно, это досье?

Марианна схватила его левую руку, стала выкручивать указательный палец, налегая все сильней. Наконец сломала его: прокурор завопил от боли.

— Ты правда хочешь, чтобы я продолжала? У тебя десять пальцев, старина… Надолго хватит…

Она сжала большой палец, прокурор задергался:

— Прекратите! Я отдам вам его! Прекратите!

— Где оно?

— В… в… моем… моем… — лепетал он, придерживая свисающий палец.

— В твоем — чем?!

— В моем саду…

— В саду? Смеешься ты надо мной, что ли?

— Нет! Я его спрятал в оранжерее, в глубине сада…

— Ладно, пошли… Смотри: если соврал… Ступай вперед!

Он положил руки на голову. Сломанный палец болтался. Марианна подталкивала Обера «глоком» в спину, чтобы шел быстрее.

В саду он, босой, подпрыгивал, будто ступал по раскаленным углям. Пройдя через весь сад, они добрались до цели. Марианна восхитилась, невзирая на обстоятельства. Великолепные растения. Яркие, экзотические цветы. Пьянящие ароматы.

— Я закопал досье здесь…

— Так откапывай живее!

— Вы не знаете, во что вмешиваетесь, Марианна… Понятия не имею, зачем оно вам понадобилось, но пока досье у вас, вам грозит опасность…

— Не беспокойся, я не для себя. Мне заплатили, чтобы я его забрала… Давай сюда это поганое досье, пока у меня терпение не лопнуло!

Марианна держала прокурора на мушке, пока тот скреб землю здоровой рукой. Ему пришлось вырвать с корнем несколько растений, чтобы извлечь наконец черный пакет для мусора.

— Вытряхивай на землю.

Он послушался, папка и видеокассета выпали из мешка. Продолжая целиться в прокурора, Марианна заглянула в знаменитое досье. Отчаянно искала имя. Шарон. Но она вдруг разучилась читать. Буквы смешивались, слова лишались всякого смысла.

Она продолжала листать страницы, уже не вглядываясь в то, что представало перед ее глазами. Пока наконец не расшифровала пять букв. ШАРОН. На самом верху страницы. Потом вытащила кассету из коробки. На ней было написано то же имя. Марианна с облегчением вздохнула:

— О’кей, возвращайся к себе.

— Почему вы не уходите?

— Давай пошевеливайся…

Они вернулись в особняк. Марианна следовала советам Фрэнка. Если у него есть сейф, прихвати все, что там лежит, так будет правдоподобнее.

— Где у тебя сейф?

— Сейф?

— Ну да, сейф. Где он?

— Там. — Он ткнул пальцем в безобразную мазню на стене.

— Открывай…

Он снял картину, вытер пот со лба, набрал код.

— На колени, — скомандовала Марианна. — Руки за голову.

— Прошу вас…

— Делай, что сказано! — заорала она.

Прокурор встал на колени возле стола. Марианна сунулась в сейф: связка банкнот, часы, футляры для драгоценностей, письма. Она побросала все это в кожаный чемоданчик, добавив туда же досье Шарона.

— Ключи от ворот?..

— Они… Они висят в вестибюле… Перед дверью… Берите и уходите.

Марианна закрыла чемоданчик. Пора кончать. Сейчас или никогда.

Она или он. Он или Даниэль.

Стрелять в человека. Когда он стоит на коленях. Выше ее сил. Может быть, если он встанет, получится.

— Поднимайся…

Он выпрямился с ловкостью и грацией страдающего ревматизмом носорога. Затрясся, словно больной Паркинсоном в терминальной стадии. Марианна смотрела ему прямо в глаза. Палец на спусковом крючке. Нервы в полном раздрае.

Нет, она ни за что не сможет. Подумай о Даниэле. Подумай о себе. Подумай о детишках… Ей было нужно услышать признание. Чтобы найти в себе силы для выстрела.

— Кажется, ты любишь ребятишек, Обер… Настолько, что пользуешься ими для всяких гнусностей…

Он вытаращил глаза. Пот струился из-под волос, ручьями стекал на шею.

— Я, видишь ли, в курсе… Знаю, что ты — педофил! ПЕ-ДО-ФИЛ!

— Да никогда в жизни, Марианна!

— Не называй меня Марианной! — кричала она в истерике. — Я знаю, что ты вытворяешь с детьми! Ты и твоя подружка-судья!

Он казался ошеломленным. Классный комедиант, этот прокурор!

— Мадемуазель де Гревиль, клянусь вам, что…

— Ты негодяй! Ты за это заплатишь!

Он дрожал все сильнее, умолял ее взглядом. Она сжимала рукоятку пистолета. Колебалась. Что, если Фрэнк солгал? Так или иначе, это нужно сделать — ради Даниэля. Марианна прошлась по гостиной. На короткий миг повернулась к прокурору спиной.

Никогда не поворачивайся спиной к противнику. Ее ведь этому учили!

Яростный удар сзади по черепу взметнулся взрывом, окрасил все, что было в пределах видимости, в алые тона. Марианна разжала пальцы и упала ничком на канапе. Тут же со стоном развернулась. Увидела, как сверкают обломки снаряда, хрустальной пепельницы, а главное — Обера, который наклонялся, чтобы подобрать оружие.

Она вскочила с невероятной быстротой и, испустив боевой клич, набросилась на прокурора в тот самый момент, когда его пальцы коснулись «глока». Они покатились по плиткам пола, Марианна задыхалась под тяжестью восьмидесяти килограммов чистой ярости. Обер молотил ее по лицу кулаками, страх и отчаяние удваивали его силы. Следовавшие один за другим неистовые удары отдавались в мозгу. Наконец Марианне удалось блокировать его руки, она оттолкнула прокурора, вскочила. Декор в классическом стиле кружился перед ней в вальсе. Позолота и маркетри слились в одну адскую фарандолу.

Но зрение ее было все же достаточно ясным, чтобы различить прокурора, подползающего к стволу. И снова он коснулся пистолета кончиками пальцев. Марианна прыгнула, придавила Обера к полу, села на него верхом. Пистолет заскользил по плиткам, все дальше и дальше.

— Мразь! Подонок!

Она стиснула его голову, приложила лицом об пол. Несколько раз. В каком-то мрачном неистовстве. Он стонал, извивался, попусту дергал руками.

У Марианны де Гревиль был шанс. Она выросла в благополучной среде, ни в чем не нуждаясь.

Отпустив его голову, она стала бить кулаками по затылку. Колотила с невиданной яростью, выкрикивая при этом:

— Я нуждалась в любви, мудак! Я нуждалась в любви! В любви!

Прокурор уже не стонал. Не двигался. Но она продолжала бить.

— Ты не имел права так со мной обойтись! Не имел права!

Наконец она прекратила расправу. Кулаки сжаты, рот перекошен, глаза вылезли из орбит. Она вскочила на ноги, чуть не упала снова, так все кружилось перед глазами. Слезы смешались с кровью на ее лице. Она подобрала пистолет, несколько секунд стояла неподвижно. Перед зрелищем мужчины, лежавшего без чувств, лицом в небольшой красной лужице.

Убедись, что он мертв, Марианна… Голос Фрэнка продолжал отдавать приказы. Фрэнк…

Она забыла о копах, которые ждали снаружи. На мгновение забыла, зачем она здесь. Встала на колени перед телом, приложила дуло пистолета к черепу. Прямо над разбитым затылком. Дуло дрожало, как и ее рука до самого плеча.

Стреляй, Марианна. Он все равно уже мертвый. Стреляй. Чтобы спасти Даниэля.

Затаив дыхание, она надавила на гашетку. Тело приподнялось, прянуло в ужасающем подскоке, брызги крови, ошметки плоти, осколки костей полетели ей в лицо. Она отползла подальше, скользя на ягодицах. С мгновение, остолбенев, глядела на труп. Потом стала вытирать запачканное лицо, будто желая содрать с него кожу. Успокойся, Марианна. Канай отсюда.

Кажется, Марианна де Гревиль неспособна отличить добро от зла… Тем не менее ее признали ответственной за свои поступки…

Она медленно поднялась, забрала чемоданчик и, пошатываясь, направилась к вестибюлю. Столько крови на лице. Ее и Обера. Ей пришлось еще раз сделать краткую передышку. На грани обморока.

Итак, я требую примерного наказания, самого тяжкого, какое возможно…

Она захватила все связки ключей и сломя голову припустила к воротам. Оказавшись на улице, пошла сначала не в ту сторону. Вернулась, побежала быстрее. Словно за ней гналась стая голодных волков. Вот, наконец, фургон! Марианна устремилась к нему. Не смогла вовремя остановиться, врезалась в корпус, будто гоночная машина без тормозов. Копы моментально выскочили, нашли ее лежащей на асфальте. В ужасающем состоянии. Почти бездыханной. Лицо, руки, одежда в кровавых пятнах. Блуждающий взгляд.

Фрэнк втащил ее в фургон, уложил на банкетку, изъял «глок». Марианна открыла глаза: три взволнованных лица склонились над ней.

— Марианна? Что произошло? Ты меня слышишь? Ребята, дайте воды…

Филипп передал бутылку минералки. Фрэнк брызнул в лицо Марианне, та вздрогнула. Фрэнк приподнял ее за плечи:

— Марианна? Ты меня слышишь?

— Слышу…

— Он мертв? Ты убила его?

Фрэнк грубо встряхнул ее.

— Да, — простонала она в смертельной тоске.

— Ты уверена, что он мертв? — орал Фрэнк.

— Да! — выкрикнула Марианна, злобно отталкивая его. — Он мертв! МЕРТВ!

— А досье?

— Оно в чемоданчике, — сказал Лоран. — Я только что проверил.

— Тогда поехали! — приказал комиссар. — Нечего здесь торчать.

Капитан сел за руль. Фрэнк, успокоенный, занялся Марианной, которую фургон уже увозил к новым ужасам.

Она разразилась слезами. Фрэнк заключил ее в объятия.

Филипп, сидевший позади, цеплялся за стол для прослушки, чтобы не так трясло на поворотах. Фрэнк заметил у Марианны рану на голове.

— Вы дрались? — спросил он шепотом. — Что там произошло?

Рассказывать она была не в состоянии, только рыдала. Испортила рубашку фирмы «Лакост», которая была на комиссаре. Залила слезами, запятнала кровью.

Лоран остановился на выезде из города, припарковался на убогой площадке для пикников. В этот раз Марианну вырвало на обочину. Ее поддерживал Фрэнк, ни на шаг от нее не отходивший. Присосавшийся как пиявка.

Лоран курил, прислонившись к фургону. Будто бы ехал в отпуск со своим семейством. Филипп ходил кругами. Грыз ногти.

Над этим своеобычным экипажем занималась заря.

Жюстина отдежурила ночь. Одна, по причине жестокой нехватки персонала. Во всех смыслах слова жестокой. Она глядела, как над смотровыми вышками занимается день. За всю ночь не сомкнула глаз. Хотя заключенные ее не беспокоили. Никто не скандалил. Ни ломки, ни драки, ни приступа тоски: некого унимать и утешать некого. Оставалась собственная тоска, груз которой предстояло нести.

Что-то пожирало ее изнутри, беспрерывно, методически. Как паразит, питающийся ее жизнью, медленно иссушающий ее. Безмерное горе. Скорбь, бессильная злоба. Чувство вины. Ненависть. И боязнь этой самой ненависти. Множество паразитов, по правде говоря.

Она мерила шагами коридор, вдоль которого располагались одиночные камеры. Прошла мимо сто девятнадцатой: та до сих пор пустовала. И это тоже жестоко. Жюстина скучала по Марианне. Остановилась перед сто двадцать седьмой. Открыла глазок. ВМ уже пробудилась. Делала зарядку.

Несколько мгновений Жюстина наблюдала за ней. Боевая машина, всегда на ходу. Всегда готова. Никогда не ленится, не впадает в отчаяние. Жюстина вошла, ВМ выпрямилась:

— Доброе утро, надзиратель… Что-то случилось?

Жюстина присела к столу:

— Можно взять у вас сигарету?

— Берите…

ВМ уселась напротив охранницы. Заинтригованная столь ранним визитом. Необычным.

— Что привело вас в мою конуру, надзиратель? Вы скверно выглядите…

— Мне и в самом деле скверно…

— Понимаю.

Жюстина пристально вглядывалась в нее.

— Вы хотите о чем-то меня спросить? — спокойно предположила ВМ. — Давайте, я вас слушаю.

— Что нужно… Что нужно для того, чтобы убить человека? — пролепетала Жюстина.

Справившись с удивлением, ВМ ответила с сухой и холодной улыбкой:

— Веская причина.

Жюстина не осмеливалась сознаться в том, что ее сюда привело. Да знала ли она сама, что именно? Но ВМ догадалась:

— Вы хотите отомстить, верно, надзиратель?

— Ну, не знаю… Да. Это она его убила… Соланж… И еще Портье…

— Вы хотите с ними расправиться?

— Иногда… Иногда я…

— Забудьте, Жюстина. Вы не убийца и никогда ею не будете.

— А если…

— Если — что? Вы собираетесь попросить меня это сделать за вас?

— Нет, я…

— Я не наемная убийца, надзиратель. Даже если бы я умертвила Париотти, вы бы этого не вынесли. Вы питаете ненависть в глубине души, это нормально… Но скорбите вы сильнее. Забудьте об этом, Жюстина. Поверьте мне… Вы испортите себе жизнь. А вы этого не заслуживаете. Вам по-другому следует сразиться с ней. Вашим собственным оружием.

— Вы правы. Сама не знаю, зачем я сюда пришла…

— Ничего страшного. И потом… Что-то мне говорит, что эта мерзавка когда-нибудь за все заплатит.

* * *

Фургон все еще стоял на площадке для пикников. Лоран, не отрываясь, смотрел на часы. Фрэнк в заднем отделении ухаживал за Марианной, Филипп ему помогал. Ей промыли рану на голове, рассеченную бровь и разбитую верхнюю губу. Сбитые костяшки на всех десяти пальцах. Она не противилась.

— Переоденься. В таком виде ты не сможешь войти во дворец. У тебя и без того лицо как у боксера…

Фрэнк вынул из сумки полную смену одежды. Филипп подивился предусмотрительности и спокойствию шефа. Мужчины отвернулись, Марианна осторожно сняла одежки, запятнанные ужасом. Фрэнк воспользовался случаем и тоже надел чистую рубашку. Похоже, он повсюду возит с собой целый гардероб. Лейтенант предложил мятную жевательную резинку, единственное в их распоряжении подкрепляющее средство.

К Марианне понемногу возвращался дар речи, но она пока ничего не рассказывала. Выглушила пол-литра минералки. Сильный мятный вкус жевательной резинки немного перебил горечь желчи во рту. Все это она сопроводила «Кэмелом».

Лоран, сгорая от нетерпения, тоже забрался в фургон.

— Похоже, дело идет на лад, — констатировал он.

— Дай ей еще немного времени, — попросил Фрэнк. — Ей здорово досталось…

Марианна рассматривала фаланги своих пальцев: кожа на них полопалась, как на перезрелых плодах.

— Я забила его насмерть, — прошептала она. — Забила насмерть…

Не сводила глаз со своих рук, причинивших смерть. Глядела с отвращением. Потом вывалила все подряд. В совершенном беспорядке. Им было трудно уследить за рассказом. Что прокурор смотрел порнуху, бросил ей в голову пепельницу. Та разбилась вдребезги, осколки по всему полу.

— Главное: он мертв, а ты до сих пор жива, — заключил капитан, выказав потрясающую способность к синтезу.

— Он… Он сказал, что никогда не трогал детишек… Говорил искренне. Отрицал до самого конца…

Она подняла глаза на Фрэнка. Хотела залезть ему под черепную коробку. Но он оставался непроницаем.

— Думаешь, в таких вещах легко признаваться? — в свою очередь спросил он.

— Когда тебе тычут ствол в физиономию, признаешься в чем угодно…

— Нет, Марианна. Он боялся, что его осудят, если он выложит все эти ужасы.

— Извращенец! — поддакнул капитан. — Привык выкручиваться, разглагольствовать!.. Работа у него такая!

— Ты солгал мне, Фрэнк? — спросила она с целым кортежем угроз в голосе.

— Нет, не солгал. Иначе зачем бы мы это все затеяли?

— Чтобы добыть досье Шарона, может быть…

— Ты его прочла? — вдруг забеспокоился он.

— Нет. Перевернула несколько страниц, но… Я только искала имя. Нужно прочесть, да?

— Скажем так: сейчас тебе не до того, у тебя другие дела. А лучше не читать вообще. Там содержится конфиденциальная информация, и… чем меньше ты знаешь…

— …Тем лучше для меня… Поняла.

— Хорошо. Надо ехать, мы должны прибыть в П. до восьми утра.

Лицо Марианны вдруг исказилось. До нее дошло, что это еще не конец. Будто бы ее дух на краю пропасти намеренно стер из памяти вторую часть договора.

— Я не хочу туда ехать! — вскрикнула она, бросая на Фрэнка умоляющий взгляд.

Тот нахмурился. Лоран возвел глаза к небу.

— Как так? Ты уже выполнила половину миссии, нужно идти до конца…

— Я не смогу! — заорала она в полный голос.

Так громко закричала она, что Филипп выронил стаканчик с кофе.

— Я не хочу ехать туда! Хватит и этого!

— Вот именно: хватит! — подхватил Фрэнк ледяным тоном. — Ты поедешь туда и закончишь работу!

Ее эбеновые глаза вновь застилали слезы. Руки опять дрожали.

— Я выдохлась… Я ранена… — стонала она. — Я ни за что не смогу выстрелить в эту женщину…

— Ты найдешь в себе силы, — заверил Фрэнк, добавив в голос капельку меду. — Я в этом уверен. В любом случае у тебя нет выбора.

— Так что, поехали? — буркнул капитан. — Надо поторапливаться.

Марианна вдруг бросилась к Фрэнку, повисла на нем, сминая в отчаянии его безупречную рубашку. Теперь она плакала безутешно. На несколько мгновений Фрэнк закрыл глаза.

— Фрэнк! Пожалуйста!

Он сделал глубокий вдох. Потом отпихнул ее без всякого снисхождения.

— Прекрати! — крикнул он. — Ты сделаешь то, что от тебя требуется! Тут и обсуждать нечего!

— Прошу тебя! — твердила она, заливаясь слезами.

Марианна пыталась прикоснуться к нему. Как тогда, ночью. Но Фрэнк держал ее на расстоянии. И продолжал бичевать словами:

— Марианна, ты теряешь время попусту! Думаешь, получится играть мной под тем предлогом, что мы с тобой переспали? Я, представь себе, уже и думать об этом забыл…

По глазам Марианны он понял, что глубоко уязвил ее. И продолжал изображать неприязнь:

— Это было ради развлечения. И нечего меня умолять. Мне плевать, что ты там чувствуешь!

— Ты сволочь!

— Именно так! Жаль, малышка, что разочаровал тебя. Не забывай, что двое моих парней ведут наблюдение в С.! Твой мужик выйдет сегодня утром… Если ты не сделаешь то, чего от тебя ожидают, мне достаточно позвонить — и они его сцапают на выходе из тюрьмы. Понятно, Марианна!

Фрэнк снова встряхнул ее, и взгляд девушки наконец ожесточился. Она уже не умоляла, она ненавидела. Фрэнк толкнул ее на банкетку. Марианна взвыла от бешенства.

— А теперь хватит нам капать на мозги! Лоран, трогай. Мы и так потеряли достаточно времени.

Марианна, скорчившись на банкетке, перемалывала в себе смесь презрения, страха и разочарования. Долго придется над этим трудиться, нелегко усвоить такой урок. Филипп сидел совершенно бледный, комиссар положил ему руку на плечо, стиснул чуть крепче, чем надо:

— Что-то не так, Фил?

— Да нет…

— Хорошо… Сваришь нам еще кофе? Марианне, думаю, надо чем-нибудь подкрепиться…

* * *

Лоран идеально вписался в узкий кармашек. Заглушил мотор. Обернулся к шефу:

— Здесь подойдет?

— Даже очень, — ответил комиссар.

Марианна лежала не шевелясь с того самого момента, как они отъехали от площадки для отдыха. Разве только выкурила добрый десяток сигарет, превратив «рено-трафик» в пробирку с канцерогенами.

— Приехали, — объявил Фрэнк. — Дворец — в конце проспекта. Три минуты ходьбы… Я снова дам тебе ствол. Мы будем ждать тебя здесь… Мобильник при тебе? Напомни номер.

— Иди ты на хрен…

Фрэнк схватил ее за шиворот, стащил с банкетки:

— Советую тебе сменить тон.

— На хрен твои советы…

— Прекрати это! Ты не можешь сейчас отказаться. Иначе — сама знаешь, что будет с твоим мужиком…

Лоран и Филипп перекочевали назад, чтобы быть поближе к шефу, в случае если их орудие обратится против них самих. Но Марианна не шевелилась. Просто смотрела на него неотрывно, жестко. Оникс против изумруда. Лоран взглянул на часы. Напряжение на командном пункте становилось невыносимым. Наконец Фрэнк ее отпустил.

— Сделай работу, и я не трону его.

— Только попробуй тронуть, и я тебя убью. Вколочу в пол, как того Обера.

Фрэнк старался найти убедительные доводы:

— Послушай, нужно выполнить миссию до конца… Иначе получится, что ты зря завалила Обера.

— Я прикончила одного. Это было предусмотрено первоначальным договором. Теперь я имею право соскочить.

Комиссар, осаждаемый нервным тиком, переминался с ноги на ногу. Марианна держала себя на удивление холодно и была, как никогда, полна решимости.

— Сам пойди и забери свое досье, — добавила она. — И завали тетку. Раз это так просто, у тебя не будет проблем…

Он перешел к плану Б. Взял сотовый. Марианна почувствовала, что ее карта бита. Фрэнк набрал номер. Немного отошел.

— Алло? Да, это я, Фрэнк… Он вышел?

Марианна хотела было наброситься на комиссара, вырвать у него телефон, но двое других удержали ее. Фургон был тесный, бороться трудно. Им удалось ее повалить. Фрэнк продолжил разговор с неведомым собеседником. Все время на нее поглядывая.

— Извините, меня отвлекли… Так он вышел? Да? О’кей… Где он сейчас?

Марианна различала мужской голос в трубке. Фрэнк не мухлевал. Она даже расслышала, что Даниэль сидит в баре. У стойки, курит и пьет кофе.

— Хватайте его, как только выйдет. Задайте ему жару… Я потом приеду за ним. Только не переусердствуйте, о’кей?..

Марианна услышала: попытаемся. Фрэнк прервал связь. Она плакала. Он понял, что победил.

— Довольна, Марианна? — спросил комиссар, нависая над ней. — Недолго ему наслаждаться свободой. Жаль мужика…

Лоран и Филипп удерживали ее с трудом, прилагая все силы.

— Останови их! — завопила она. — Я пойду во дворец! Я найду тебе твое досье…

— Досье? А что с судьей?

Марианна закрыла глаза. Фрэнк схватил ее за шею, поднял ей голову.

— Я ее убью! — поспешила она добавить. — Убью! Отзови их!

Он выпрямился, довольный. Нажал на кнопку «повтор», тот же голос зазвучал из трубки.

— Взяли его?.. Еще нет? Пока не трогайте… Но не отходите от него ни на шаг, поняли?

Да, шеф, глаз с него не спустим. Фрэнк снова прервал связь.

— Ты опоздаешь, Марианна, — бросил он сухо.

Копы отпустили ее.

— Мы будем ждать тебя здесь. Возникнут проблемы — звони… Номер?

— 06.75.83.20.11.

— Хорошо. Адрес, по которому ты нас найдешь, если дело обернется скверно?

— Ж.-на-М., улица Декарта, двадцать шесть.

— Отличная память, Марианна! Жаль, что ты такая упрямая…

Фрэнк надел кожаные перчатки, вручил ей «глок». Лоран тут же наставил на нее свою «беретту».

— Не забудь удостовериться, что досье — то самое. И что судья в самом деле мертва…

— Ладно… Вы ничего не сделаете Даниэлю?

— Это зависит от тебя. Дашь мне малейший повод — и…

Она яростно замотала головой.

— Удачи, Марианна. И не забывай о твоем мужчине.

Филипп отодвинул дверь. Марианна выскочила на тротуар и зашагала вперед. Лейтенант снова задвинул дверь, и Фрэнк рухнул на банкетку. Явно обессиленный.

— Классное представление, — с нажимом произнес Лоран, прикуривая «мальборо».

Классная подлянка, подумал Фрэнк и закрыл глаза.

Ступени дворца правосудия. Грандиозные. У Марианны засосало под ложечкой. Она еще помнила, как поднималась и спускалась по ним, когда была звездой криминальной хроники. С эскортом папарацци и охранников в кепи. Сейчас ей предстоит подняться одной. Слишком рано для потока подследственных, адвокатов и судей. Она закурила, посмотрела время на мобильнике. Ровно восемь. Форестье, должно быть, уже пришла. Фрэнк сказал, что она никогда не опаздывает. Мания пунктуальности. Марианна яростно затягивалась «кэмелом». Может, это ее последняя сигарета. Растоптала окурок на асфальте и ринулась на штурм громадного здания с трехцветной эмблемой. Свобода, равенство, братство. Убийство за-ради свинства.

Она спокойно поднялась по ступенькам, пряча разбитые пальцы в карманах джинсовой куртки, где притаился и сорок пятый калибр. Вошла в холл. Там уже могли начаться неприятности. Обвела помещение взглядом. Два адвоката что-то обсуждали, с чемоданчиками в руках, в черных мантиях жрецов правосудия. Чуть левее, застекленная будка охраны. Туда — ни в коем случае. Марианна пошла дальше — медленно, тихо. Только не бежать…

Дошла до лестницы справа, схватилась за перила. Мимо прошел какой-то тип, взглянувший на нее с любопытством. Сердце в груди будто скатилось с американских горок.

Он узнал меня! Или, наверное… у меня в самом деле ужасная рожа! Рожа боксера, как отметил Фрэнк. Сволочь Фрэнк! Надо попортить ему шкуру. А я еще с ним спала! Я в самом деле чокнутая! В первый раз, правда, я была не в себе… Все эта гнусная дурь… Но этой-то ночью зачем я обжималась с ним?

Слишком поздно. Сейчас надо спасать Даниэля. Я здесь ради тебя, любовь моя. Только ради тебя.

Она без помех добралась до третьего этажа. Здесь будет сложнее. Нельзя проникнуть просто так в кабинеты судей. Надо показать документы. Притаившись за дверью, она бросила взгляд в длинный коридор. В самой середине — стол, за ним какой-то тип. Читает утреннюю газету. Разумеется, нужно пройти мимо него, чтобы добраться до берлоги Форестье. Подождать, пока он пойдет пописать или заснет на посту. Или помрет от инфаркта. Или приступ геморроя свалит его со стула. Или его сожрет тираннозавр.

Мать твою! Как же мне быть? Пять минут она стояла там, размышляя. Парень не сдвинулся ни на сантиметр. Еще бы! Только в кино мужик сматывается в нужный момент. В реальности он сидит, приклеенный к стулу. Перед ним кофе, занимательная газета, и никакого настоятельного желания встать и куда-то пойти. Мы тут не в американском супербоевике, а посреди дерьмового плана комиссара Фрэнки. Значит, нужно найти способ преодолеть препятствие. Марианна искала идею века. Но нашла только идею дня. Благодаря неожиданной встрече. С уборщицей, которая выкатила свою тележку из чуланчика, расположенного поблизости от стола поглотителя кофе. Та удалилась, напевая. Марианна осмотрела лестничную клетку. Никого. Она двинулась в коридор, вооружившись самой прельстительной своей улыбкой. Жаль, что Обер ей попортил портрет, это не облегчит задачу. Человек с газетой поднял на нее глаза. Влажные, тусклые, без глубины. Две выцветшие лесные мальвы.

— Доброе утро, месье… У меня встреча с судьей Форестье.

— Довольно ранняя встреча!

— О! Это потому, что встреча — частного порядка! Мы с Надин хорошие подруги…

Его все это ничуть не убедило. Вряд ли девушка, которая, судя по ее виду, провела ночь с Майком Тайсоном, могла сойти за подругу знаменитой, изысканной Надин Форестье.

— Я ей сообщу.

— Не стоит! — заверила Марианна, потрясая мобильником. — Я ей позвонила из холла! Она меня ждет…

— Это не важно, — сказал страж, хватаясь за телефон. — Я все равно ей сообщу, такова процедура…

— Не стоит труда, месье…

— Такова процедура.

Надоел ты мне со своей процедурой.

— Знакомое лицо, — добавил он. — Вы часто сюда приходите?

В груди раздался барабанный бой. Полный симфонический оркестр заиграл.

— Нет, сегодня в первый раз.

Привратник набрал три цифры служебного номера судьи:

— Как вас представить?

Марианна положила палец на коммутатор. Охранник уставился на нее.

— Знаете что? Мы сейчас с вами сделаем одну очень приятную вещь… Забудем о процедуре…

Он сидел, разинув рот. Опять рыба-луна: сезон на них, что ли? Он даже не понял, кто и как ударил его по голове.

Он и его верный стул откатились назад. В ауте. Марианна преподнесла ему последнее причастие. Ногой по виску. Баиньки, месье привратник. Пробуждение с мигренью в перспективе! Она схватила его под мышки, подтащила к чуланчику. С ощущением, будто она тащит упавшего в обморок кита. Он весил, наверное, килограммов семьдесят пять. Она закрыла дверь чуланчика, глубоко вздохнула. Никто не помешал небольшой тренировке мышц. Удача на ее стороне. Но время поджимало.

Марианна припустила бегом, наконец достигла цели. Большая белая дверь с лепным орнаментом. Красивая позолоченная табличка. Судья по задержаниям Надин Форестье. Целый каскад дурных воспоминаний… Она подумала, не постучать ли. Но с какой стати? Настучать она еще успеет — по голове. Нажала на ручку, вошла, закрыла за собой дверь. Перед ней возникло знакомое лицо. Такое не забудешь.

В отличие от прокурора, Форестье и трех секунд не понадобилось, чтобы ее узнать. Лицо у нее опрокинулось, будто при замедленной съемке.

— Боже мой! — пробормотала она.

— Да нет, это только я. Бог сегодня не с вами…

Не время, однако, бросаться красивыми фразами.

— Вы ведь хотели досье Дюфура, Надин?

У Марианны чуть не случился сердечный приступ. За кабинетом имелась крохотная каморка или, скорее, просторный стенной шкаф. Голос доносился оттуда. И молодая женщина в строгом сером костюме, в очках вышла оттуда с папкой в руке. Она не сразу заметила Марианну. Но проследила за остекленевшим взглядом судьи. Три женщины смотрели друг на дружку в напряженной, давящей тишине.

Марианна подумала было ретироваться. Но тут же вспомнила о Даниэле. Я в дерьме. По горло. До самых корней волос.

— Что здесь происходит? — спросила молодая женщина в очках.

Судья тихонечко встала с места. Марианна откинула полу куртки, вытащила «глок». Вошедшая выронила папку. Судья застыла на месте.

— Спокойно… Не двигайтесь, не кричите.

— Что вы здесь делаете? — спросила Форестье с неподражаемым хладнокровием.

— Очень хотелось повидать вас, мадам судья…

— Но кто вы такая? — задохнулась очкастая.

— Это Марианна де Гревиль.

Очкастая побагровела, потом побледнела.

— Собственной персоной! — подтвердила Марианна. — А вы кто?

— Это Кларисса Вейганд, — пояснила Форестье. — Моя секретарша.

Она всегда любила отвечать вместо других. Вы виновны? Да, вы виновны.

Мать твою! Фрэнки у меня получит! Она никогда не приходит раньше девяти… А вот, жопа, и пришла!

Она попыталась подключить нейроны. Действовать по порядку. Закрыла дверь на задвижку. Не хватало, чтобы еще какой-то прохиндей напросился на праздник. Марианна осмотрела каморку. Ни выхода, ни окна, ни телефона.

— Кларисса? Подойдите ближе…

Секретарша сглотнула слюну. Марианна подняла пистолет:

— Подойдите, пока я не начала нервничать…

Секретарша потащилась по линолеуму, но все равно остановилась на почтительном расстоянии.

— Повернитесь, Кларисса…

— Что вы собираетесь со мной сделать?

— Если ты не будешь слушаться, я тебя убью, вот что я собираюсь с тобой сделать…

Секретарша подчинилась. Марианна оглушила ее, ударив по затылку рукояткой пистолета. Кларисса осела с грацией балерины, исполняющей партию умирающего лебедя. Глаза у судьи вылезли из орбит. Тонкие губы вытянулись в трубочку.

— Тащи ее в шкаф, — велела Марианна.

Форестье схватила свою верную помощницу за руки. Потащила в каморку. Пыхтела от усилий. На ней лопнула слишком узкая юбка.

— Теперь закрой туда дверь.

Судья исполнила. Марианна подошла поближе.

— Зачем вы сюда явились?

— Скучала по тебе все эти годы… Но не чайку пришла попить. Я ищу досье… Досье Шарона.

Полное изумление на лице. Решительно это имя вызывает самую бурную реакцию.

— Я хочу получить досье, — повторила Марианна. — И поскорее…

— У меня здесь нет досье на такого человека, мадемуазель де Гревиль.

Конечно, ее будет трудно обломать. Марианна послала судье кровожадную улыбку, чтобы напомнить о том, кто она такая.

— Да есть, есть! Даже оригинал, где-то здесь… А копия — у твоего любовничка… Кстати, объясни мне, как ты можешь кувыркаться с таким обмылком!

— Я правда ничего не понимаю…

Марианна вздохнула:

— Объясняю еще раз. У тебя оригинал этого досье. Я пришла его забрать. И уже стащила копию у твоего дружка-прокурора… Теперь ясно?

— Вы побывали у Ксавье?

— Да, только что. Мило у него, ничего не скажешь… Высший класс… Одна оранжерея чего стоит! Но знаешь, он смотрел порнуху, когда я пришла… Ты, должно быть, его не вполне удовлетворяешь.

— Боже мой!

— Оставь ты бога в покое! Гони досье. Иначе, клянусь, я тебя грохну.

— Если вы меня убьете, то и досье не получите. Только я знаю, где оно хранится.

Марианну немного сбивала с толку такая дерзость. Судья кобенилась. Она всегда была крепким орешком. Но по крайней мере, Форестье признала, что досье у нее. Хорошее начало.

— Верно, — согласилась она. — Но я заставлю тебя говорить, не сомневайся…

Надин Форестье пыталась скрыть страх под маской высокомерия, с которой не расставалась никогда. Марианна решила перейти к делу. Только боль может сломить это подобие айсберга, обутое в туфли на шпильках.

Она вложила «глок» в кобуру, Форестье тут же бросилась к двери. Марианне не составило труда перехватить ее и впечатать лицом в стену, исторгнув приглушенный крик.

— Стихни!

Марианна толкнула ее на стол, опрокинула на живот, носом в одно из пресловутых досье. Заломила руку за спину, надавила на затылок:

— Где досье?

— Я не… Оно не здесь…

Марианна сильнее выкрутила запястье. Нажала на шейный позвонок, чтобы задушить крик.

— Смеешь издеваться надо мной? Хочешь, чтобы я в самом деле сломала тебе руку?

— Нет! Клянусь, что…

— Мать твою! Никакого терпения не хватит! Помнишь, я не умею отличать добро от зла… Помнишь, а?

— Досье не здесь! Вы зря теряете время!

— Ты права, время уходит! Так мы немного ускорим процесс!

Она вынула из кармана пластиковый ремешок, который дал ей Филипп. Вплела туда запястья Форестье. Защелкнула так туго, что нарушилось кровообращение.

— Приятная вещь наручники, мадам судья? Нравится тебе? Помнишь, ты не позволяла, чтобы с меня снимали их? И я часами сидела скованная на этом стуле?

Судья стонала, но не выдавала, где находится тайник. Марианна схватила ее за волосы, поставила на колени перед столом. Взяла пистолет, приставила к горлу ствол.

— Слушай меня внимательно. Я не стану повторять пятьдесят раз одно и то же…

Фоном для угрожающих речей служили жалобные стоны.

— Друзья желают непременно вернуть себе это досье. Если я вернусь с пустыми руками, то погибну… А я вовсе не хочу подыхать, сечешь?

— Да… Но досье не здесь, клянусь вам…

Марианна легонько стукнула ее ладонью по черепу. Просто чтобы она приложилась лбом об стол. Потом подтащила к себе, терзая ее обесцвеченную гриву.

Стала нашептывать ей на ухо разные ужасы. Прижала крепче к горлу дуло пистолета.

— Обер тоже не хотел мне его давать… Хочешь знать, как мне удалось заставить его выплюнуть кусок? Заметь, это было не слишком сложно… Он наложил в штаны, едва увидел меня… Не мужчина, а слизняк.

— Прекратите… Прошу вас…

— У меня о тебе остались скверные воспоминания, Надин. Благодаря весьма специфической манере, в какой ты составила мое досье, я получила пожизненное…

Марианна ударила ее коленом в середину спины. Вырвала еще один крик.

— Ты все время твердила, что тюрьма преобразит меня… Ты была права, Надин. Я стала еще хуже, чем раньше, знаешь ли… Гораздо хуже…

Марианна вновь потянула ее за волосы, пригнула затылком к полу. Судья от боли раскрыла рот, Марианна сунула туда дуло пистолета. Решила попробовать метод Фрэнка.

— Ты не оставила мне ни единого шанса… Это из-за тебя мне пришлось бежать. Потому что мне не оставалось никакой надежды когда-нибудь выйти из тюрьмы… Из-за тебя мне пришлось согласиться на эту дерьмовую работу…

Какой-то странный звук излетел из горла судьи.

— Говорить с набитым ртом некрасиво, мадам судья! — произнесла Марианна с жестокой улыбкой.

Она развернулась и теперь смотрела прямо в глаза судье. В левой руке держала нож.

— Я убила твоего дружка-прокурора… Разнесла башку говнюку поганому! Он умер в страшных мучениях… Я долго забавлялась с ним, пока не расколотила ему череп об пол…

У Форестье в груди что-то дрогнуло. Она издала душераздирающий хрип.

— Хочешь, чтобы я и с тобой позабавилась? Не терпится, да? За мной не заржавеет…

Форестье попыталась отрицательно покачать головой. Марианна вытащила пистолет у нее изо рта, ударила рукояткой по зубам. Форестье сплюнула кровавую слюну. Потом Марианна снова приставила ей пистолет к горлу:

— Надин, милочка, где досье?

— Там… В… В… Под…

— Ничего не понимаю… В? Под?

— В сейфе… У меня под столом…

— Хорошо! Наконец-то ты образумилась! — похвалила Марианна, найдя бронированный сейф. — Как это открыть?

— Ключ… в… в моей сумке… В бумажнике…

Марианна схватила дамскую сумочку. Вывалила содержимое на пол. В кожаном бумажнике, в кармашке, застегнутом на молнию, нашелся ключик от райских кущ.

— Нужно… Комбинацию, — пыталась произнести Форестье сквозь кровавую слюну, все еще истекавшую изо рта. — 3-3-4.

Марианна обнаружила стопку досье.

— Лиловая папка, — подсказала Форестье.

— Спасибо, Надин. Ты очень помогла…

— Вы правда убили Ксавье?

Марианна кивнула. Форестье залилась слезами. Марианну что-то кольнуло внутри. Судья оплакивала мужчину, которого любила. Мне бы тоже было больно, если бы у меня убили Даниэля. Но я сделаю все, чтобы этого не случилось. Она проверила, все ли в досье на месте.

Ну вот, опять нужно убивать.

— И тебя тоже убью, — объявила она до странности спокойным голосом.

— Прошу вас!

— Нужно было думать прежде, чем вести себя как последняя мразь! — прошипела Марианна, направляя глушитель на грудь судьи.

— Но что я такого сделала! Вас приговорили присяжные, не я!

Не слушай ее, Марианна. Убей и беги поскорей отсюда. Легче сказать, чем сделать. Ее опять парализовало перед лицом жертвы. Она целилась в грудь, расстояние такое, как надо. Оставалось только нажать на гашетку.

— Вы работаете на убийц! — вдруг выкрикнула Форестье.

Она все еще рыдала. Марианна чуть надавила на спусковой крючок, помедлила. Стиснула зубы.

Стреляй, Марианна. Стреляй и смывайся.

Кто-то внезапно зашумел под дверью. Попытался открыть ее.

— Мадам Форестье? Отвечайте! Вы там? С вами все в порядке?.. Мадам судья!

— На помощь! — заорала Форестье. — Спасите!

Марианна вздрогнула, палец непроизвольно сжался. Судья повалилась на бок.

— Мадам судья! Откройте! Что происходит?

Марианна смотрела на судью, лежавшую на боку. Красное пятно расплывалось по бежевому костюму. На левом плече. Но она не умерла. Еще пыталась дышать.

— На… по…мощь…

Марианна встала над ней. Ее сумрачный взгляд встретился со взглядом жертвы. Она снова выстрелила. Две пули в грудь.

Только в кино люди умирают сразу. Надин Форестье агонизировала. Долго. Теряла кровь, потихоньку отправлялась в неведомое. Но цеплялась за жизнь. Глаз не сводила с Марианны. Чтобы несмываемой краской впечатать свое страдание в самую глубину ее мозга. Чтобы она не забыла никогда. Несколько долгих секунд Марианна выдерживала этот взгляд. Потом все-таки опустила веки. Сухое, бесслезное рыдание вырвалось из груди, жаркая волна воспламенила лицо, в то время как руки оставались ледяными. Она отвернулась от судьи, которая отказывалась умирать. До самого конца ей портила жизнь. Я не могу расстрелять в нее всю обойму. Мне понадобятся боеприпасы…

Марианна приложила ухо к двери. Прислушалась. Того типа больше там не было. Еще бы! Он пошел за подкреплением. Выйти сейчас, выбежать на улицу? Или подождать? Но чего дожидаться? Пока мышеловка захлопнется? Она метнулась к окну, переступив через тело судьи. Две машины с мигалками на крыше уже мчались ко дворцу.

— Мать твою!.. Как же мне выбраться отсюда?

— Спасите! — простонала судья.

— Сдохни, — пробормотала Марианна. — Сдохни, сука…

Лоран посмотрел на шефа:

— Нужно ехать, Фрэнк. Мы не можем здесь оставаться… Слишком опасно.

— Но мы не можем бросить ее! — возмутился Филипп.

— У нас нет выбора, — отвечал Фрэнк. — Она знает, где нас найти… Если выберется.

— Но можно подождать еще! — настаивал Филипп.

— Нет, нельзя! — возразил комиссар. — Мы в трехстах метрах от дворца. Через десять минут весь квартал оцепят. И если даже у нее получится сбежать, за ней, вероятно, будет погоня… Мы не можем рисковать, чтобы нас засекли. Трогай, Лоран… Поехали отсюда.

Марианна опустилась в кресло Форестье. Та наконец отдала душу. Божеству или правосудию. Или демонам ада. Как знать? Да ладно, Марианна. Это просто машина из плоти, крови, нервов. Мускулов. Мощная машина. Но такая хрупкая. Вот уже и сломалась. Ни божества, ни демоны за этим не стоят. Развороченный механизм. Убоина…

Ей вдруг захотелось от всего отречься. Впустить их, позволить увести себя. Нет, я никогда не вернусь в тюрьму. Лучше умереть. Она посмотрела на «глок» — наготове, в правой руке. Подумай, Марианна… Зачем тебе сейчас помирать. Сейчас, когда свобода тебе раскрывает объятия. Ты ликвидировала двоих подонков, заплатила долг обществу. Заслужила искупление. Пусть даже кровью. И думать не смей умирать сейчас! Ты заплатила, ты имеешь право жить. Жить на свободе. С Даниэлем. Подарить ему свою любовь навечно. Спасти Даниэля…

Вот она, главная миссия. По сути, миссия ее жизни.

Она обвела взглядом комнату, в которой провела немало ужасных часов. Заставила себя подойти к еще теплому телу своей былой мучительницы. Та все еще смотрела на нее пристально, даже из потустороннего мира. С высокомерным выражением. Теперь навсегда застывшим.

Должно же быть какое-то средство выйти отсюда живой. Фрэнк выбрал меня. Думал, что я — самая сильная. Что мне на все хватит сил… Нет… Он выбрал меня потому, что я идеально подхожу для этой роли, никто не усомнится в моей вине и не станет копать дальше… Соберись, Марианна. Она повернулась к каморке. Решение — там. Оно зовется Клариссой Вейганд. Зазвонил телефон, Марианна вздрогнула. Поколебавшись, сняла трубку:

— Да?

— Кто у аппарата? — сухо осведомился хриплый мужской голос.

— Тот же вопрос, — спокойно ответила Марианна.

— Я — майор Жорески, судебная полиция. А кто вы?

— Марианна де Гревиль.

Мертвая тишина. При звуке ее имени иссякают самые бурные потоки красноречия. Она улыбнулась. Уточнила:

— Я вооружена.

— Чего вы хотите?

— Беспрепятственно выйти отсюда…

— Зачем вы взяли судью в заложники?

— Я не брала в заложники Форестье…

— В таком случае отпустите ее.

— Это вряд ли получится, месье… Я только что ее убила… Вы еще там, майор?

— Да.

Снова молчание. Она могла вообразить лицо копа, совершенно ей незнакомого. Еще одна рыба-луна.

— А теперь я хочу убраться отсюда без дополнительных жертв…

Тон на другом конце провода стал куда более жестким:

— Советую вам выйти, положив руки на голову. Это единственный способ избежать дополнительных жертв.

— Я не вернусь в тюрьму, майор. Вбейте себе это в голову.

— Ты убила судью, Гревиль. Тебе не дадут уехать. Вколоти это в свою башку.

— Здесь со мной секретарша Форестье… Кларисса Вейганд. Она, она пока еще жива. Будет хорошо, если она в живых и останется, вы не находите? Если начнется штурм, я ее убью… Вы меня слышите, майор?

— Да, Марианна… Я вас слышу.

Добавил немного патоки в голос. Припомнил вдруг ее имя.

— Прикажите вашим людям покинуть сектор. Я выйду вместе с девушкой… Если увижу хоть один мундир, открываю стрельбу. Все может вылиться в бойню. У меня пистолет-автомат, полная обойма из шестнадцати патронов… И я умею им пользоваться.

— Вам лучше сдаться, Марианна. Иначе мы вынуждены будем вас убить…

— Вы глухой или что? Я ни за что не сдамся! Ни за что, слышите? Вы должны дать мне уехать, иначе смерть Вейганд будет на вашей совести… А может, и другие смерти… Я хочу, чтобы к заднему ходу подогнали тачку. С полным баком, разумеется. С включенным мотором, открытыми дверцами. Через десять минут. И конечно же, чтобы ни единого копа поблизости. Вы хорошо меня поняли?

— Да… Почему вы убили судью? Чего вы хотите?

— Ничего. Я просто хотела расправиться с ней. Из мести, майор… Так же как с Ксавье Обером, прокурором… Вы его нашли? Надо бы вам заехать к нему домой… Немного прибраться… Соскоблить остатки мозга со стен.

— Вы убили Обера? — задохнулся коп.

— Да, месье… Видите, мне действительно нечего терять. Трупом больше, трупом меньше. Так что позаботьтесь о секретарше… Ее вы еще можете спасти, если не будете валять дурака… Майор? Не тяните резину, я уже начинаю нервничать. А когда у меня шалят нервы, я могу натворить что угодно.

— Хорошо… Вам предоставят машину.

— Отлично. Позвоните, когда все будет готово.

Марианна положила трубку. Поднесла руки ко лбу.

— Вот дерьмо, мать твою! Мне отсюда не выбраться! Не выбраться…

Она выглянула в окно. Перед зданием остановился фургон. Шесть человек в балаклавах выскочили оттуда. Вооруженные до зубов. GIGN[14] или RAID[15]. Лучшие из лучших! Она вспомнила другой фургон, позади дворца. Твой последний час пробил, Марианна! Ты всегда знала, что плохо кончишь. По ее лицу потекли слезы, она скорчилась на полу. Долгие минуты лежала так. Ожидала, что в кабинет вот-вот ворвутся люди в черном. И она получит автоматную очередь в голову. Но тишину пронзил телефонный звонок.

— Марианна?

— Я вас слушаю, майор…

— Машина ждет внизу.

— Отлично. А оперативники, они где? Скажите им, чтобы убрались. Я за ними слежу.

— О’кей. Но советую вам не трогать мадемуазель Вейганд…

— Если вы меня не вынудите, я не причиню ей никакого вреда. Спущусь, когда ваши псы разойдутся по конурам.

Она открыла дверь в каморку. Кларисса съежилась в глубине шкафа. Комок дрожащей плоти.

— Вылезай…

— Чего вы от меня хотите?

— Вылезай! — рявкнула Марианна.

Секретарша медленно двинулась впереди Марианны, косясь на пистолет. Выйдя в кабинет, наткнулась на труп Форестье и истерически завопила.

— Заткнись!

Марианна схватила ее за руку, усадила под окно. Выглядывая из-за стены, Марианна следила, как оперативники садятся в свой транспорт и отъезжают. Наверняка на пятьдесят метров, не дальше. Но это уже кое-что.

— Мы с тобой вдвоем немного прогуляемся, ты да я… Возьми лиловую папку со стола. Не вздумай потерять ее! Она мне очень дорога, сечешь?

— Да… Да…

— Тогда пошли. Надеюсь, копы не откроют по нам огонь… Водить умеешь?

— Да… Да, у меня есть машина.

— Машина? Где она?

— На подземной парковке.

Светлая мысль посетила Марианну.

— Как туда попасть?

— Надо… Надо спуститься в холл, и… Там есть лифт, открывается ключом.

— В том же направлении, что и задняя дверь?

— Да… Чуть дальше по коридору…

— Отлично. Бери ключи от твоей тачки и от лифта.

Секретарша исполняла приказы практически как автомат. Марианна обвила ее рукой за шею и повела впереди себя.

— Открывай… Тихонько… Видишь что-нибудь?

— Нет… Вроде бы никого…

— Не строй из себя героиню, Кларисса. Я уже прикончила кучу народа… Мне в самом деле нечего терять. Кроме жизни, понятно?

— Да… Я ничего вам не сделаю! Не убивайте меня!

— Будешь умницей — и я не причиню тебе вреда… Ладно, пошли!

Коридор был совершенно пуст. Они находились в самом конце, — стало быть, никто не мог явиться откуда-то за их спиной. Марианна целилась заложнице в затылок.

Всех эвакуировали из дворца. Ни одной неприятной встречи до самого холла, тоже пустынного. Но на паперти полный набор мундиров. Оружие на изготовку. Марианна у всех на прицеле.

Она приставила «глок» к шее секретарши. Прикрылась ею как щитом. В какой-то нереальной тишине. Свернули в коридор, двинулись вдоль стены, боком, так, чтобы Марианна могла смотреть в обе стороны. Нужно было пройти в дверь с кодовым замком. Секретарша сунула в прорезь свой бедж. Сезам, откройся.

— Ты великолепна, — прошептала Марианна, чувствуя, что тело Клариссы обмякло под ее руками. — Продолжай в том же духе…

Вот наконец и лифт. Марианна плечом нажала кнопку. Они забились внутрь. Кларисса вставила ключ в скважину, кабина поплыла вниз. Марианна продолжала ее удерживать, на случай если копы ждут на парковке. Двери открылись в негостеприимный полумрак. Кларисса включила свет.

Похоже, опера не добрались сюда. Очевидно, ждут их в другом месте.

— Которая твоя тачка?

— «Гольф»… серый…

Кларисса нажала на пульт, поворотники на «фольксвагене» замигали с писком, присущим только высоким технологиям.

— Ты садишься за руль, я заползаю назад…

— Я… отдам вам машину! Только отпустите меня!

— Ты садишься за руль! — грозно проговорила Марианна, уткнув пистолет ей под ребра.

Кларисса устроилась на водительском месте, Марианна растянулась на заднем сиденье.

— Мой ствол направлен тебе в спину. Только попробуй что-нибудь учудить, и я тебя ухлопаю. Куда мы отсюда попадем?

— На улицу позади дворца…

— Туда, где задний ход?

— Да… Но гораздо дальше…

— О’кей… Выезжаешь и сворачиваешь не к двери, а в другую сторону… Где-то у главного входа может быть засада.

— Но… Я могу повернуть только направо. Налево поворота нет…

— Ты катишь налево, ясно? Если там постовые, они подвинутся. Жми на газ и не задавай вопросов! Поняла, Кларисса? Давай трогай!

Та завела мотор, включила панель управления. Марианне было мало что видно.

— Жми! — подгоняла она. — Главное, не останавливайся! Иначе мы обе погибнем!

Секретарша, побуждаемая страхом, надавила со всей мочи на акселератор, и «гольф» занесло на повороте так, что едва удалось его выровнять. Марианна видела, как мелькают клочки неба, окна многоквартирных домов. Уличные фонари.

— Копов видишь?

— Я нарушила правила!

Марианна чуть приподнялась, все-таки не распрямляясь окончательно, чтобы не стать легкой мишенью для элитных стрелков.

— Они нас преследуют! — вдруг закричала Кларисса, вцепившись в руль.

Две самые обычные машины висели у них на хвосте, в пятидесяти метрах. Хорошо заметные.

— Спокойно. Этого следовало ожидать. Нужно от них оторваться. Сворачивай направо и жми…

Кларисса за рулем была настоящий ас, к счастью! Она свернула с дороги, нажала на педаль, отбросив Марианну назад. Копы следовали по пятам.

— Надо оторваться от хвоста! — заорала Марианна. — Выкручивайся как знаешь! Иначе подохнешь вместе со мной!

Полицейские следовали на расстоянии, только стараясь не упускать их из виду. Не слишком склонялись к тому, чтобы заманить убийцу такого класса, как Марианна, в ловушку: это могло секретарше стоить жизни. Они уже потеряли прокурора и судью.

«Гольф» въехал в переулок и уткнулся в еле продвигающийся мусоровоз.

— Что мне делать? — взвыла Кларисса.

— Обгоняй! По тротуару!

— Так нельзя!

— Обгоняй! — взревела Марианна, тыча стволом ей в шею.

«Гольф» вскарабкался на тротуар, под изумленными взглядами людей в зеленых комбинезонах.

— Быстрее! — кричала Марианна.

Машина зацепила контейнер, протащила его метров десять, потом выехала на дорогу. Копы ехали следом. Но мусоровоз по-прежнему двигался вперед. Объехать его было невозможно. Полицейская машина застряла между высотным домом и плохо припаркованным грузовичком.

— Ага! — ликовала Марианна. — Жми, жми, жми!

Вираж на двух колесах. «Гольф» задел багажником машину во втором ряду. Но выровнялся и продолжил путь. Кларисса в точности следовала указаниям крайне возбужденного штурмана. Еще вираж под прямым углом. Все время на полной скорости. Марианна посмотрела назад. Никаких машин.

— Теперь направо!

— Там запрещающий знак!

— Направо!

«Гольф» развернулся, визжа шинами, немного откатился назад.

— Хорошо, — сказала Марианна, — кажется, оторвались…

Кларисса вдруг расплакалась. Некстати для того, кто ведет машину.

— Что… Что вы собираетесь делать?

— Ты мне нужна для того, чтобы выехать из города… Потом я тебя отпущу.

— Нет! Вы меня убьете! Как убили Надин!

Секретарша разразилась рыданиями. Марианна воздела очи к небу. Если так будет продолжаться, ее заколодит!

— Я завалила судью потому, что хотела свести с ней счеты. Но я ничего не имею против тебя. Тебе нечего бояться… Разве что ты мне подложишь свинью. Так что хватит хныкать, поехали!

Кларисса обрела хотя бы видимость спокойствия. «Гольф» встроился в утренний поток машин, довольно интенсивный с этой стороны. Марианна по-прежнему позади, приникшая к сиденью. Все время настороже, высматривающая любое кепи, любую униформу.

— Нужно отъехать в какое-то тихое место… Теперь главное следить за светофором, не превышать скорость. Понятно?

— Да, — пробормотала секретарша, поправляя очки на носу.

— Ты классно справляешься, Кларисса…

* * *

Они оставались в фургоне. Неподалеку от дома номер 26 по улице Декарта, в Ж.-на-М.

Они ждали, не очень веря в то, что вдруг появится Марианна. Так и не вошли в маленький домик, их укрытие. Если она попадется и выдаст их адрес, лучше быть готовыми к тому, чтобы быстро отъехать. Лоран, не сводя глаз с зеркала заднего вида, прикуривал энную сигарету. Филипп и Фрэнк изнывали позади.

— Она не выберется, — прошептал лейтенант уже в десятый раз.

— Не теряй надежды, — ответил Фрэнк. — Она, возможно, нашла решение.

По полицейскому каналу им не удавалось перехватить информацию о том, что происходит во Дворце правосудия города П. Лоран поставил радиоприемник на волну, где все время передавали обычные новости. Им пришлось прослушать тягомотную рекламу, пока не прозвучал сигнал, предвещающий выпуск в 9:30.

Этим утром во Дворце правосудия города П. разыгралась драма. Судья по задержаниям Надин Форестье была убита в своем кабинете. Согласно имеющимся у нас сведениям, ее около часа тому назад застрелила Марианна де Гревиль. Марианна де Гревиль — молодая заключенная из арестного дома С., совершившая побег чуть больше недели тому назад. Силы правопорядка окружили дворец, но ей удалось скрыться, взяв в заложники секретаршу судьи, судьба которой пока неизвестна…

Они издали радостный крик, все в унисон. Фрэнк вскочил.

— Я знал, что она выберется! — заорал он. — Знал, что она — лучшая!

* * *

— Остановись, — велела Марианна. — Припаркуйся перед этой развалиной.

Кларисса свернула на проселочную дорогу. Остановила «гольф» за старой фермой, от которой оставались одни стены, скрытые травой, достигавшей полуметра в высоту. Секретарша вздохнула, вытерла лоб, им же и уткнулась в руль.

— Ты была великолепна, — восхитилась Марианна. — Тебе бы в ралли участвовать!

Кларисса заливала слезами руль. Марианна откинулась на спинку, прикурила сигарету. Нужно было подумать, что делать дальше. Под музыкальный аккомпанемент истерических рыданий Клариссы, она просчитала несколько вариантов. Оставить секретаршу среди полей и в том же «гольфе» двигаться дальше в Ж.-на-М. Но копы давно установили номера… Перехватить машину на дороге, высадить владельца и ехать дальше по тому же адресу. Вот только тот и другой вариант предполагает умение водить машину. Тома когда-то учил ее. Осталось смутное воспоминание. Был бы это велосипед… Но тачка — это не велосипед. Особенно такой вот болид.

— Перестань хныкать, на нервы действуешь…

Кларисса шмыгнула носом, совсем не изящно. Вытащила из бардачка пакет бумажных платков. Пытаясь подавить спазмы, громко высморкалась. Марианна нагнулась вперед, вытащила ключи из зажигания.

— Не двигайся и сиди тихо, о’кей?

Она вылезла из машины с телефоном в руках, отошла в сторонку. Набрала номер, выученный наизусть…

Такой теплый голос Фрэнка.

Несмотря на всю свою ненависть, Марианна была счастлива услышать его.

— Марианна! Слава богу!

— Бог тут совсем не при чем.

— Где ты?

— Без понятия! В какой-то глуши. За много километров от П., как мне кажется…

Она подошла к машине. Обратилась к Клариссе через опущенное стекло.

— Не знаешь, где мы?

— Между Й. и Сент-М.-на-Л., — ответила Кларисса, вытирая слезы. — На восемнадцатой автостраде. Недалеко от коммуны Трей…

Марианна снова отошла.

— С кем ты говоришь, Марианна?

— С секретаршей. Знаешь, с той, которая не приходит раньше девяти… А она там была в восемь! Спасибо за твой говенный план, Фрэнк!

— Досье у тебя?

— Да. Вы за мной приедете?

— Жди на месте, мы тебя найдем…

— Долго ждать?

На этот раз Фрэнк спросил у Лорана, прежде чем ответить.

— Где-то полчаса, минут сорок пять…

— Черт! Легавые к тому времени успеют меня засечь! Мы спрятались за какой-то разрушенной фермой. В тридцати метрах от дороги…

— О’кей, мы выезжаем… Ты говоришь рядом с заложницей?

— Нет, она не слышит.

— Но она была в кабинете, когда ты требовала от судьи досье Шарона, да?

Марианна помедлила с ответом, даже чересчур. Подыскивала слова.

— Нет! Я… Я ее вырубила сразу… Она сидела в маленькой комнатке рядом с кабинетом, когда я убивала Форестье… Я… Она ничего не знает… она была все время в отключке!

Фрэнк с минуту помолчал.

— Мне ее отпустить?

— Нет. Не сейчас. Ты прикроешься ею, если копы найдут тебя раньше нас. Мы оставим ее на том же месте…

— Ты не боишься, что она увидит ваш фургон?

— Будет лучше, если ты запрешь ее в багажнике ее тачки. Она не увидит, как мы подъезжаем, и не сможет описать «трафик».

— Ага… Ладно, сделаю… Поторопитесь! Неохота здесь торчать!

— Мы уже едем, Марианна… Держись.

Она снова устроилась на заднем сиденье «гольфа».

— Чего вы еще хотите от меня? — прошептала Кларисса.

— Ничего. Пока ничего… Помолчи лучше.

В салоне установилась тишина. Марианна была на грани изнеможения. Физического и нервного. Хотела, чтобы вся эта муть наконец завершилась.

Ты почти преуспела. Ты почти в конце туннеля. Скоро станешь свободной. Тяжело далась тебе эта свобода. Это искупление.

Слово ей решительно нравилось. Жаль, что образ агонизирующей Форестье портил впечатление. Ее пристальный взгляд преследовал Марианну из царства мертвых. Будто затягивал туда.

— Мне… мне можно пойти сделать пи-пи? — вдруг спросила Кларисса.

Марианна вздрогнула, стиснула массивную рукоятку «глока». Голосок ребенка. Маленькой девочки.

— Ладно… Только здесь, рядом с машиной, о’кей?

Марианна вышла тоже, но ради приличия отвернулась, пока секретарша делала свои дела. Посмотрела время на телефоне. Фрэнк отъехал десять минут назад. Значит, оставалось ждать как минимум двадцать. Она позволила Клариссе вернуться на место. В багажник она ее засунет в последний момент. Чтобы ей не пришлось слишком долго там задыхаться.

— В котором часу ты приходишь на службу?

В зеркале заднего видения отразился изумленный взгляд Клариссы.

— В девять…

— В девять? Почему же ты сегодня пришла так рано?

— Потому что у меня сломалась машина…

— Твоя машина?! Непохоже, чтобы ей был нужен ремонт!

— Нет… Это машина мужа.

— Стало быть, ты замужем? Сколько тебе лет?

— Двадцать восемь.

— Ого! Я думала, ты моложе… Так что? Твоя машина сломалась?..

Марианне нужно было услышать какую-то простую историю. Чтобы убить время.

— Сегодня утром мы взяли машину Ромена, я подбросила его к бюро, где он работает… А поскольку он начинает в семь тридцать, то и я пришла раньше.

Жизнь порой зависит от сломанного механизма, подумала Марианна. От ерунды, по сути.

Она вдруг услышала голос Фрэнка. Голос, все оттенки которого она успела изучить. Не зря она провела с ним две ночи. Нет лучшего способа кого-то узнать.

Она была в кабинете, когда ты требовала от судьи досье Шарона, да?

Фрэнк ее убьет.

Этот очевидный факт обрушился на нее с силой пушечного ядра.

Ей стало душно на заднем сиденье. Она быстро вышла из машины, сделала несколько шагов. Как же я раньше об этом не подумала? Марианна затрясла головой. Нет! Он не может так поступить… Он же коп, черт побери! Не бандит! Коп, которому заплатили, чтобы он помог преступнице совершить побег. Заказать убийство судьи и прокурора… Образы мелькали перед ее глазами со скоростью в сто километров в час. Его изумруды прямо перед ней. Неумолимые. Он убьет секретаршу.

Она поглядела на Клариссу, которая снова уперлась лбом в рулевое колесо. Смотрела долго и пристально. Пока зрение не затуманилось. Слезами страха, бессилия. Марианна смахнула их резким движением. Я не могу этого позволить. Она взяла телефон, который служил ей часами. Двадцать минут, как они в дороге. Будут здесь через четверть часа. Марианна открыла дверцу.

— Выходи, — приказала она.

— Но… Зачем? Чего вы хотите от меня?

Кларисса сняла очки. Совершенно детский взгляд. Полный ужаса: ни дать ни взять Красная Шапочка.

— Выходи, я не сделаю тебе ничего плохого…

Кларисса вылезла из «гольфа». Стояла перед Марианной, окаменев от страха. Ты не можешь отпустить ее. Она предупредит копов, скажет им, где ты… Фрэнк приедет через пятнадцать минут. Она не успеет предупредить кого бы то ни было. Мы затеряны в этой поганой дыре…

Она была в кабинете, когда ты требовала от судьи досье Шарона, да?

Марианну раздирали противоречивые чувства.

— У тебя есть дети, Кларисса?

— Да… Дочка.

— Как ее зовут?

— Жюльетта. Ей три годика… Вы собираетесь убить меня, да?

— Уматывай!

Секретарша на несколько секунд окаменела, не веря своим ушам.

— Спасайся, — повторила Марианна. — Уходи…

Кларисса стала медленно отступать, спиной вперед. По направлению к лесу.

— Беги! — крикнула Марианна. — Смывайся! Быстро!

Секретарша развернулась и припустила галопом. С невероятной скоростью. Марианна смотрела, как ее силуэт растворяется на заросшей травой дороге. Пока от нее не осталось одно воспоминание. Марианна прислонилась к машине, вытерла слезы, выступившие на этот раз от волнения.

Он собирался ее убить. Ты была права, Марианна.

Искупление. Слово звучит хорошо. И обретает смысл.

Кларисса бежала. Быстро, несмотря на городскую обувь. Чемпионка по легкой атлетике, Кларисса.

Наконец остановилась на узкой, плохо асфальтированной дорожке. Перевела дух, прислонившись к невысокой стенке. Нет, преступница не преследовала ее.

Когда сердце стало биться почти в нормальном ритме, она вытащила мобильник из внутреннего кармана пиджака. Пошла вперед. Набрала 17[16].

Странно, что эта чокнутая не додумалась отобрать у меня сотовый…

Марианна снова сверилась со временем. Тридцать пять минут. Она уже устала ждать.

Подумала, не перезвонить ли. Но может быть, стоит экономить заряд?

И еще она боялась, что Фрэнк спросит, как там заложница.

Нет, лучше потерпеть. Разумнее. Вложив ствол в кобуру, она нервно поигрывала ключами от «фольксвагена-гольф».

Время от времени машины проезжали по трассе, за фермочкой. Но фургона не видать.

Кларисса сжалась в комок на деревянной скамейке, в маленькой часовне. Всегда открытой для заблудших душ. Ей сказали не двигаться с места. Ждать жандармов или полицию. Не занимать мобильный телефон. Она все еще дрожала. Хотела сообщить близким, что ее голгофа кончилась. Муж, наверное, умирает от беспокойства… И мать тоже.

Но они приедут скоро, обещал голос по телефону.

Кларисса услышала приближающийся шум мотора. Улыбнулась изображению Господа, который взирал на нее со своей Голгофы, с высоты креста. Защищал ее. Хранил от зла.

Скрипнула тяжелая дверь. Человек вошел в часовню вместе с солнечным светом. Словно в божественном сиянии. Она встала, пошла, не чуя под собою ног.

— Кларисса Вейганд?

Она дрожала с ног до головы. Он показал трехцветное удостоверение. Она бросилась к нему в объятия.

— Все кончено, мадемуазель… Вы ранены?

— Нет… Нет… Но… Я так перепугалась!

— Я понимаю, — сочувственно проговорил полицейский. — Пройдемте.

То был посланец Бога, рыцарь, прекрасный принц. Он взял Клариссу за руку, та крепко сжала ее.

Он был такой красивый. Такой надежный. С такой нежной улыбкой. Она бы последовала за ним на край света. Ее спаситель. Конец мучениям, конец страху.

Он пристально посмотрел ей в лицо. Она утонула в глубине его глаз. У него был такой взгляд… Радужка невероятного цвета.

Его глаза, как два изумруда, искрились в полумраке часовни.

Прошло уже сорок пять минут. Не бесись, Марианна. Они вот-вот приедут… Она выкурила сигарету, присев на капот «гольфа».

Когда я стану свободной, я куплю себе такую вот тачку. Ага. Темно-серую, высший класс!

Мать твою, Фрэнк! Куда ты запропастился?

Фургон стоял на проселочной дороге. Кларисса выложила все. Единым духом. Все, что видела. Особенно слышала. Придя в себя в каморке, она слышала, как Марианна де Гревиль пытала судью, чтобы получить досье. Досье Шарона, о котором она, секретарша, ничего не знала. Правда, имя Шарон о чем-то говорило ей.

Фрэнк выслушал ее, не произнося ни слова. Лоран заглушил мотор. Комиссар раздвинул боковую дверь. Отошел, чтобы сделать звонок. Сбросил сигнал, сделал несколько шагов. Оперся о дерево. Несколько минут постоял. Потом вернулся в машину:

— Пойдемте со мной, Кларисса.

Он улыбался ей, и она встала. Дала ему руку.

— Почему мы остановились здесь?

Лоран тоже вышел. Долгих объяснений не требовалось. Он не мог оставить Фрэнка одного. Должен был пережить этот ужас вместе с ним. Филипп, тот съежился на своем сиденье.

— Почему мы остановились здесь, комиссар? — повторила Кларисса.

Несколько секунд Фрэнк пристально смотрел на нее. Столько всего она различила в его больших зеленых глазах. Тени страдания, полчища демонов. Потом изумруды засверкали всеми своими гранями. Как будто на них показались слезы.

— Что происходит? — забеспокоилась молодая женщина.

Фрэнк вынул оружие из кармана. Оружие бригадира, бывшего на посту в больнице.

— Что это… — запнулась секретарша.

Фрэнк взвел курок «триста пятьдесят седьмого», очень медленно поднял руку. Кларисса открыла рот. Тихонько отступила.

— Нет…

Фрэнк искал в себе силы. В самой глубине своего существа искал что-то, похожее на отвагу. Или на трусость. Или на чувство долга. Или на смесь того, и другого, и третьего. Ни на что не похожую смесь.

Кларисса упала к его ногам.

— Месье! Прошу вас! Не убивайте меня!

Этот голос вонзался в тело вернее скальпеля. Стоя на коленях в сухой траве, Кларисса цеплялась за его ноги. Он грубо оттолкнул ее, отступил. Чтобы не чувствовать невыносимого прикосновения. Она склонилась. Для последней молитвы. Столь же бесполезной, как все прочие. А Фрэнк на несколько секунд закрыл глаза. Чтобы уйти от этих образов. Нестерпимых.

— Нет!

Он снова открыл глаза.

— Зачем вы это делаете? Не убивайте меня!

Он выстрелил. Трижды.

Кларисса падала вперед. Пока лицо ее не коснулось земли. Еще несколько содроганий — а потом, потом все. Тело завалилось на бок.

Мертва.

Это длилось не более минуты. Это будет преследовать его до конца жизни. Он так и стоял с вытянутой рукой. Объятый неудержимой дрожью. Каменная статуя во время землетрясения.

Лоран обнял его за плечи. Опустил его руку, которой будто коснулось трупное окоченение.

— Надо забрать Марианну, — прошептал Лоран. — Да поскорее…

Но Фрэнк не мог оторвать взгляда от убитой, которая лежала у его ног. Лоран силой утащил его к фургону. Ласково говорил с ним. Старался вернуть к жизни.

Марианна так и сидела на капоте машины. Оттуда можно было разглядеть дорогу сквозь густую листву орешника. Она ждала уже час. Стало жарко, она оставила куртку на заднем сиденье. Телефон положила рядом с собой.

Они не могут меня здесь бросить… Во всяком случае, они не бросят досье. Это уж точно… А если они меня убьют? Я, по крайней мере, спасла Даниэля. Это главное.

По шоссе медленно приближалась машина. Марианна прищурилась. «Лагуна». Синяя, как у Лорана. Почему они не взяли фургон?

Она спрыгнула с капота. Машина остановилась на обочине автострады. Рокот мотора раздался с другой стороны. Марианна обернулась. Еще одна машина. Тоже синяя. С мигалкой на крыше. Потом третья остановилась поперек дороги. Марианна чувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Чуть ли не слышала, как полицейские заряжают помповые ружья.

Она медленно отступила. Вытащила пистолет.

Ни за что! Я туда ни за что не вернусь!

Они распахнули дверцы, все одновременно. Камуфляж, бронежилеты. Кепи. Автоматы. Короткоствольное оружие.

Я не хочу туда возвращаться… Вам не взять меня живой! Ни за что.

Опираясь о крышу «гольфа», она дважды выстрелила по машине жандармов, разбила ветровое стекло. Мундиры мгновенно попрятались за щиты. Она прокралась к рулю «гольфа», вставила ключ в зажигание. Повернула. Издала боевой клич. Нажала на акселератор. Поехала.

Левая нога отдыхает, когда опираешься на правую. Болид ринулся вперед, как ракета, впечатав водительницу в сидение. Она круто развернулась, поднимая облако пыли.

Шоссе блокировали с двух сторон. Осталась проселочная дорога. Которая, может быть, никуда не ведет. Тем хуже.

Марианна ринулась в неизвестность. Звон пробитого стекла. Круглое отверстие сзади. Они палили по машине без передышки. Хоть в чем-то можно с ними согласиться: они тоже не жаждали взять ее живой.

Нога на педали. Колеса скользят, жужжат пули, впиваясь в корпус машины… Потом жгучая боль в предплечье. Первый вопль.

Но нога по-прежнему на педали. Снова боль, еще более сильная. Такое впечатление, будто ее разорвало пополам. Второй вопль.

Они позади. Все время позади. «Фольксваген-гольф 16 С» набирает скорость. Приводимый в движение литрами адреналина. Лучше умереть.

Каким-то чудом Марианна добралась до небольшой асфальтированной дороги. Потом до более крупной. Она уже не управляла «гольфом». Включила четвертую скорость. И просто давила правой ногой на педаль. И дышала. Как могла.

Теплая влага истекала из ее вен, изливалась на кожу. Но ей было не до того, чтобы страдать. Змея асфальта ложилась под колеса, опасно завивалась кольцами. Они тебя догонят!.. В зеркале заднего вида угроза нарастала. Четыре машины мчатся следом. Все кончено, Марианна. Кончено.

В фургоне полицейский канал монотонно сообщал последние новости о погоне.

Продолжается преследование в районе Сент-М.-на-Л…по направлению к югу… Всем патрулям блокировать шоссе… Заложницы не оказалось на установленном месте, кто-нибудь может предоставить информацию… Всем патрулям, прием…

Фрэнк слушал, сидя на полу в задней части фургона. Устремив глаза в пустоту.

— На этот раз кранты, — сказал Лоран.

Филипп ударил ногой по дверце. Комиссар закрыл глаза. Все впустую. Вся грязь, вся кровь. Случилось худшее. Полный провал. Они убьют Марианну. Найдут досье в машине.

— Возвращаемся, — прошептал он. — Я сдаюсь.

Погоня все ближе. Впереди дорога. Стремительно мчится навстречу. Со скоростью более ста километров в час. Как в кошмарном сне. Облава длится уже слишком долго.

Марианна вдруг заметила ряд машин, стоящих прямо посередине дороги. Даниэль, я хотела сказать тебе…

Погоня продолжалась… Она повернула влево, объехала неподвижно стоящий ряд. В щепы разнесла белый с красным шлагбаум. Покатила к переезду. Тень поезда слева. Яростный гудок локомотива. Она пересекла рельсы, сломала еще один шлагбаум. Конвой в зеркале заднего вида исчез с горизонта. Вопль радости. Свора преследователей осталась позади, им перекрыл дорогу товарный поезд!

Она поехала быстрее, стуча по рулю, словно подстегивая мотор. Снова закричала. Заплакала. Чтобы немного снять стресс.

Подъехав к перекрестку, инстинктивно повернула направо. Оказалась на проселке, обсаженном деревьями. Словно в волшебной сказке. Поезд снова спас ее. В очередной раз.

Объект потерян на пути к Сент-М.-на-Л… Всем подразделениям…

* * *

Марианна припарковала машину. В месте, которое можно было бы счесть идиллическим. Она вновь нашла убежище в сердце леса. В трехстах метрах от дороги. Посреди нигде. С трудом оторвала пальцы, впившиеся в руль. Пошевелила шеей, натянутой, как тетива лука. Осмотрела футболку, пропитанную кровью. Рана в левом боку, вторая в правом предплечье. Пули прошли сквозь спинку сиденья, прежде чем разорвать ее плоть. И вонзиться в приборную доску. Уровень адреналина постепенно падал. Боль заявила свои права. Ужасная боль. Она тихонько опустилась на боковое сиденье. Увидела сквозь ветровое стекло нежную листву.

Красивая гробница.

* * *

Они молчали. Тоже потерянные. Лоран достал три пива из холодильника. Фрэнк, стоя у окна, выходившего в крошечный садик, ждал чуда. Вот Марианна появится за кованой решеткой. Филипп, простертый на канапе, не произнес ни слова с тех пор, как…

Пиво пил один Лоран. В невыносимой тишине.

Фрэнк долго колебался. Ждать Марианну в Ж.-на-М. означало подвергать себя и подчиненных опасности. Она могла попасть в руки полицейских, выдать этот адрес. Но они выпутаются. Они всегда выпутываются.

Лоран поднес банку пива Филиппу, простертому в кататонии на старой кушетке, обитой тканью. Тот отказался, помотав головой. Глаз не сводил со своих стиснутых рук.

— Выговорись, Филипп, — предложил капитан. — Облегчи душу… Это пойдет тебе на пользу, мальчик мой…

Лейтенант поднял глаза на Фрэнка, все еще стоявшего у окна, против света. Устрашающая тень. Внушительная. Сумеречный воин с неразличимым взглядом.

— Как он мог? — прошептал Филипп.

— Такой был приказ, — ответил Лоран.

Филипп помотал головой, потом подошел к неподвижной тени.

— Как ты мог это сделать? — повторил он с яростью.

Фрэнк развернулся, схватил его за грудки, припечатал к стене. Заговорил глухим, полным гнева голосом. Но орать не стал.

— Послушай меня хорошенько, Филипп… Послушай меня, потому что я никогда больше об этом не заговорю. У меня не было выбора. Вопрос стоял так: она или мы, понимаешь?

— Нет! — простонал лейтенант.

— Нет? Думаешь, если бы мы провалили операцию, нас бы оставили в живых?

Фрэнк уловил подавленные рыдания, рвавшиеся из горла лейтенанта.

— Я сделал это ради вас, — прошептал комиссар, ослабляя хватку. — Ради нас… Ради того, чтобы мы завершили миссию… И остались в живых.

Филипп поднес руку к горлу, дал волю слезам.

— Ты знаешь, что я прав, — добавил комиссар. — И знаешь также, что это самый тяжелый момент в моей жизни. И я не хочу, чтобы об этом говорили… Больше никогда, понимаешь?

* * *

Марианна открыла глаза. Первое впечатление — боль. Острие копья в животе. Еще одно — в предплечье. Она видела, как на ветру танцуют листья. В теплом сиянии солнца.

Где я?

Ее пробирала дрожь. Грыз невидимый холод.

Потом она потихоньку вступила в реальность. Снова месила грязь и кровь. Судья, секретарша, «гольф». Товарный поезд. Лес. Прокурор. Фрэнк. Даниэль.

Она выпрямилась, вскрикнув от боли. Нашла в бардачке бумажные платки, осторожно сняла футболку, которая превратилась уже в красную влажную ветошь. Разверстая рана под ребрами. Она прикрыла рану платками, прижала, стиснув зубы. Заправила футболку в брюки, чтобы платки держались. Потом проделала то же с предплечьем. Пуля вошла чуть выше локтя, задела бицепс. Правая рука парализована от плеча до запястья, но пальцы все-таки двигались.

Марианна положила пистолет на пассажирское сиденье. Сколько километров она проехала после железнодорожного переезда? Пятьдесят? Сто пятьдесят? Как узнать?

Она вышла из машины. Еле устояла на ногах. Следы пуль повсюду. Круглая дыра позади. Два стекла разбиты. Как же, проедешь тут незамеченной. Она взяла с заднего сиденья куртку, погребенную под осколками. Набросила на плечи, борясь со странным холодом, который, казалось, напустился на нее одну. Прикурила «Кэмел», попробовала пройти несколько шагов, чтобы размяться: так ведь недолго лишиться чувств.

Думай, Марианна. Мозг-то у тебя цел… Фрэнк. Надо позвонить Фрэнку. Она обшарила все карманы куртки в поисках телефона. Вдруг вспомнила, что оставила его на капоте «гольфа», когда началась погоня.

Ни телефона. Ни часов. Ни денег. Ни малейшего понятия о том, где она находится.

Одно известно наверняка в этом темном деле: досье нужно доставить в Ж.-на-М., в дом номер 26 по улице Декарта. Пока Фрэнк не подумал, что она их предала. И не отыгрался на Даниэле.

Она порылась в бардачке: ни сантима. Бумажные платки, кассеты, дорожная карта, карманный фонарик, ручка, значки.

Как связаться с Фрэнком? Телефон-автомат? Нет денег. Бар? Ее лицо, несомненно, маячит на всех экранах страны. Копы и жандармы неустанно прочесывают окрестности. Главное, не высовываться. Забиться в нору, как зверь.

Значит, нужно добираться до Ж.-на-М. собственными средствами. Но где же находится эта дыра?

Марианна разложила карту на капоте. Наконец обнаружила означенное местечко. Порядочный городок, точка на карте, которую она, взяв ручку, обвела — коряво, левой рукой. Потом поискала место, откуда началась погоня. Вспомнила слова Клариссы. Восемнадцатая автострада, коммуна Трей. Между Й. и Сент-М.-на-Л. Она нашла Й., тоже обвела его. Попыталась подсчитать, сколько километров между этими двумя городками. Около двухсот. Только она уже не в Сент-М.-на-Л. Марианна свернула карту так, чтобы видеть пункт назначения. Положила ее на пассажирское сиденье, рядом со стволом. Солнце уже скоро сядет. Она поедет, когда опустится ночь.

Марианна заглянула в багажник. Нашла с несказанным счастьем блок из шести бутылок воды. Кларисса, ты ангел!

Она и не думала, что попала в самую точку.

* * *

Опустилась непроглядная тьма. Тем не менее Фрэнк по-прежнему стоял у окна. Разбивал свои самоцветы глаз о решетку, которую еще различал благодаря бледному свету далекого уличного фонаря. Филипп укрылся на верхнем этаже — лелеять свою депрессию. В доме было только две спальни. Фрэнк уступил их своим людям. Зачем спальня тому, кто не спит? Он удовлетворится и кушеткой.

Лоран приготовил себе бутерброд. Сидел в кухне перед телевизором. Фрэнк присоединился к нему, скорее чтобы развеять одиночество, чем по зову желудка.

— Сработало! — объявил капитан. — Они клюнули, заглотили наживку!..

Журналисты с приличествующей случаю скорбной миной втайне облизывались, смаковали новость, уверенные, что сенсация привлечет читателей, радиослушателей и телезрителей. После побега и погони, после ареста или ликвидации монстра будут похороны. Троих героев новых времен. Погибших при исполнении долга, своей опасной миссии. Внимание публики гарантировано. Как на цирковом представлении. Фрэнк воображал себе миллионы добрых французов, застывших перед экранами телевизоров.

Суматоха в редакциях, министерствах, префектурах, комиссариатах… Многим не доведется этой ночью заснуть. Как и ему самому.

Население в панике. Опасная преступница сбегает из тюрьмы, совершает три бесчеловечных убийства и по-прежнему остается на свободе, разгуливает среди добропорядочных граждан, будто волк в овчарне. И все это в преддверии национального праздника.

Жестокий удар для правительства, забот у министров нынче по горло. Особенно у одного, не стесняющегося в выражениях. Полного решимости навести порядок в этом бардаке. Предоставить избирателям безопасность, на которую они вправе рассчитывать. У Дюмена, министра внутренних дел.

Они с Лораном вместе прослушали выступление президента Республики. В прямом эфире. Живые эмоции, негодование, гнев. Соболезнования. Виновную найдут, будут судить по всей строгости закона. Судить? Да она и так приговорена к пожизненному…

— Как думаешь, Филипп спустится? — с надеждой спросил Фрэнк.

— Меня сильно удивит, если он покажется до завтрашнего утра, — отвечал капитан, приглушая звук.

— Ты… Ты думаешь, он может… Мог бы предать нас?

— Нет, Фрэнк. Филипп нас никогда не предаст. Дай ему немного времени. Он переживает. Пусть выплачется, проплачет хоть всю ночь напролет…

Фрэнк взял кусок хлеба. Ничего не добавил к нему.

— Как ты себя чувствуешь? — забеспокоился Лоран.

— Нормально, — отрубил комиссар, довольно жестко. — А ты?

Капитан ответил с какой-то странной улыбкой, наложившей отпечаток печали на грубые черты:

— А как ты думаешь? Знавал я и лучшие времена. Но ничего. Выдержу.

— Я беспокоюсь, — все-таки признался комиссар. — Ломаю себе голову, где же она…

Лоран улыбнулся шире. Все той же неизменной улыбкой.

— Она крепкая, эта девчонка. Она вернется, вот увидишь. И отыщет нас здесь!..

— Я на это надеюсь, — пробормотал Фрэнк.

— Ты из-за нее места себе не находишь… Просто подсел на нее!

— Я не за нее беспокоюсь, — буркнул Фрэнк. — А за досье.

* * *

«Фольксваген» выехал на шоссе с гудроновым покрытием. Марианне понадобилось пять минут, чтобы понять, как включаются фары и зажигание. Она поехала куда глаза глядят, свернула налево на малой скорости. Правая рука кое-как служила, чтобы переключать передачи, каждый раз с жесточайшей болью. Главное — найти какой-нибудь указатель и определить, наконец, где она находится. Копы, несомненно, блокировали все основные автострады. Значит, следует их избегать. Двигаться в объезд, проселками.

Так она ехала с четверть часа. Прибыла наконец в деревню, которую, казалось, посетила чума. Ни единой живой души. Название — Т.-на-Х.

Она включила в салоне свет, нашла на карте эту затерянную дыру. Ручкой прочертила оптимальный маршрут. Только проселки, только в объезд. Самый длинный путь в итоге. Зато, несомненно, самый безопасный.

У них не хватит людей, чтобы выставить посты на всех дорогах. Марианна развернулась и поехала в обратную сторону.

Через двести пятьдесят километров — свобода. С Даниэлем.

Марианне пришлось еще раз остановиться, чтобы свериться с картой. И дать отдых изнемогающему телу. Она побаловала себя сигареткой, нашла волну без рекламы и болтовни. Нет желания слушать, как на всех радиостанциях болбочут о перипетиях ее жизни в бегах. Классическая музыка — это то, что надо. Особенно если поставят Баха…

Она насладилась и второй сигаретой. Это помогало бороться с холодом, который исподтишка распространялся внутри. Ведущая приятным голосом объявила следующий отрывок. Уйма незнакомых слов: Stabat Mater Dolorosa Пуленка. Штука в начале занудная. Как уроки латыни в коллеже… Оркестр понемногу воспрянул. Хор набрал силу. Марианна закрыла глаза, пронзенная до глубины души. Вдоль спины побежали мурашки. Слезы показались на глазах. Потекли по щекам.

Сколько всего прекрасного здесь, на воле! Сколько всего предстоит здесь открыть… В этом мире, который пока еще мне не принадлежит. А может, никогда и не будет принадлежать. Образы, звуки, ощущения. Восхититься ими, их понять, прочувствовать. Еще и еще раз, до самой глубины… Так что, если я переживу эту кошмарную ночь, Фрэнк, пожалуйста, не убивай меня… Дай мне шанс.

* * *

Километры пустынных дорог. Часами крутить руль, вглядываться до помутнения сетчатки в темный асфальт. Силы почти иссякли. Раны, нехватка гемоглобина, сахара и сна.

Абстинентный синдром.

И страх. За каждым поворотом ожидаешь встретить машину с мигалкой, наткнуться на оцепление… Услышать звон разбитого ветрового стекла, получить пулю в голову.

Как Тома в начале этой истории.

Марианна выключила радио. Опустила стекло, несмотря на холод. Существующий только для нее.

Не засыпать. Не поддаваться изнеможению.

Белые полосы посередине, желтые по краям. Указатели. Карта… Остановки время от времени. Последние сигареты в пачке… Красный огонек замигал на приборной доске, потом погас и больше не появлялся.

Заканчивается бензин. Опять абстинентный синдром. Как всегда. Но, может быть, наступит день, когда мне всего будет хватать.

Она проехала сквозь городок-призрак. Остановилась перед мэрией. По огромным часам наконец определила время. Половина третьего утра. Она сильно задержалась. Сбилась с маршрута, часто останавливалась.

Согласно карте осталось десять километров. Марианна вздохнула с облегчением. У меня получилось. Фрэнк будет мной гордиться… Она нахмурилась. Что за нелепая мысль!.. Только подумать, сколько боли он мне причинил. Такое не забывается! И сколько еще может причинить…

Она двинулась дальше, среди полей и лесов. Сквозь ночь. Веки с каждой минутой становились все тяжелее. Марианна включила радио, перешла на другую станцию. Попалась реклама, которая ее раздражала. Но хотя бы не давала заснуть. Мир сильно изменился за четыре года… Стал еще агрессивнее. Неужели людям действительно нужны все эти вещи? Разве им не хватает свободы?

Новости, повтор девятичасового выпуска. Марианна невольно прислушалась.

Силы правопорядка по-прежнему преследуют Марианну де Гревиль… Убив прошлой ночью прокурора Обера в его особняке, эта молодая особа утром застрелила судью Надин Форестье в ее кабинете во Дворце правосудия города П. Взяв в заложницы секретаря судьи, скрылась с места преступления. Позже хладнокровно расправилась с заложницей неподалеку от Сент-М.-на-Л…

Марианна резко нажала на тормоза. Машину занесло, отбросило к обочине, затем она закрутилась, пока не застыла поперек дороги…

Предположительно, мотивом явилась месть… Несмотря на развернутый план-перехват… Глава государства… все средства… преступница, которая… к пожизненному заключению за несколько убийств…

Марианна выключила радио. Уставилась на свет фар, пронизывающих темноту.

Кларисса… Взгляд упал на очки, которые Марианна сберегла, думая, что когда-нибудь позже как-нибудь их вернет. Даже слез уже не было. Лицо оставалось сухим. Мучительно сухим.

Марианна вцепилась в руль. Надавила на акселератор. В ярости. Этот мерзавец ее убил. Фрэнк, мерзавец, убил ее! А виновной считают меня!

Она поглощала километры, даже не замечая. Пока мотор не издал последний предсмертный хрип. Бензин кончился. Ей удалось отогнать машину к обочине. С минуту она стояла неподвижно. Дальше придется пешком. Выбора не было. Но и силы на исходе.

Марианна обратилась к своим скрытым ресурсам. Взывала о помощи. Обрела ее в голубых глазах. Даниэль был здесь, рядом, как всегда, верный. Улыбался ей. Она представила себе, что лежит в его объятиях, где ей бывало так хорошо, когда все складывалось как нельзя хуже. Услышала его глубокий голос: как он ее утешает, как шепчет на ухо ласковые слова. Слова любви.

Она улыбалась посреди одиночества. Потому что он был рядом. Потому что был кто-то, для кого она что-то значила. Кто-то, кто думал о ней, тянулся к ней сердцем.

Я должна закончить. Отвезти досье этим поганым копам. В конце концов, что мне за дело до Клариссы? Я совсем и не знала ее. Она когда-либо переживала из-за меня? Было ли ей больно, когда охранники меня мучили? Насиловали? Забудь о ней. Ты не должна нести этот груз. Подумай о себе, подумай о Даниэле. Вот единственный человек в мире, который что-то значит…

Марианна решила завершить миссию. Со стоном боли натянула куртку. Выпила несколько глотков воды. Вложила пистолет в кобуру, прихватила сигареты, фонарик, платки. Открыла дверцу со стороны пассажирского сиденья, чтобы забрать досье Шарона, от сотрясения соскользнувшее на пол. Потихоньку нагнулась, пошарила под сиденьем, вытащила драгоценную добычу. Лиловую папку. А вместе с ней газету.

Там, на первой странице… Нежная улыбка появилась на ее губах, несмотря на стреляющую боль. Она улыбалась всегда, когда видела его лицо. Как будто изображение предназначалось только ей.

Марианна развернула газету. Наткнулась на слово. Как на стальной стержень, вонзившийся прямо в сердце.

Самоубийство.

Улыбка растворилась в ночи. Разум отказывался признавать очевидное. Но тело уже поняло. Марианна прочитала вслух короткую заметку.

Самоубийство тюремного охранника Даниэля Бахмана в арестном доме С. Ведется расследование…

Лобовой удар невероятной силы. Ноги подкосились, она упала на колени, прямо на землю, и гладила фотографию. Медленно качала головой, влево-вправо.

Нет. Нет!

Потом по телу прокатились чудовищные конвульсии. Такого жестокого страдания она не испытывала за всю свою короткую жизнь.

Это шло из самых глубин. Разрушало все на своем пути. Сминало органы и ткани. Ломало кости.

Марианна завалилась вперед, коснулась лбом переднего сиденья. Спазм, более жестокий, чем прежние, вывернул наизнанку желудок, где не было ничего, кроме воды.

Потоп слез, внутренний катаклизм. Сокрушительный ураган. Апокалипсис. Конец света. Конец ее света.

Глубины ада всасывают ее, Марианну. Головокружительное падение в ужасающие бездны. Падение, длившееся больше часа. На коленях, у автомобиля. Бледный свет в салоне вместо свечей.

Пока внутри не родилась ненависть. Вызрела, заковав отчаяние в броню. Укрепила изнывающее в агонии тело. Взяла верх над всем остальным. И поставила Марианну на ноги.

Марианна, шагающая по дороге. Влекомая невидимой силой.

Отплатить. Отплатить за зло. За боль. Убить. Не важно кого. Неважно как.

Убить. Фрэнка.

Растянувшись на кушетке, подложив руки под голову, он боролся с усталостью. Но спать не мог. Не имел права. В то время, как она где-то там, в темноте, борется со смертью. Он положил мобильник себе на грудь.

Все-таки веки в конце концов сомкнулись.

Мало-помалу.

Марианна прислонилась к указателю «Ж.-на-М». Оставила там кровавый след. Последняя улика. Пошла дальше, чудом держась на ногах. Ведь и у ненависти есть пределы. А тело своих пределов уже достигло. Марианна шагала километр за километром; боль и отчаяние понемногу завладевали ею, погружали в сумерки.

Она остановилась перед планом города на светящейся панели. Вы находитесь здесь. До улицы Декарта оставалось недалеко. Марианна прочертила пальцем маршрут. Снова оставила алый след. Будто указывая своре гончих, где искать ее. Пройти нужно было всего несколько сотен метров.

И все-таки Марианна присела на каменную скамью. Скатала газету, засунула ее за пояс брюк, рядом со стволом. Ее клонило в сон, она улеглась на бок. Пронизанная этим химерическим холодом, который достиг уже головы. Головы, где царило смятение, которому нет имени. Все ее тело боролось. Но ради чего? Как в самые тяжелые моменты, как в глубоких застенках во время ломки, она чувствовала, что в уме у нее начинается разброд. Она шла по проволоке, натянутой над пустотой. Ум ее искал причин. Ответов. Даже вопросов. Смысла.

Теперь, когда Даниэль умер, все это ни к чему. Я убью Фрэнка. Убью его. Даниэль умер по его вине. Да, я для этого так долго сюда шла.

Она встала и рухнула на асфальт. Ободрала ладони. Хотела заплакать, но даже на это не было сил. Поплакать на плече у Даниэля. Но Даниэля больше нет.

Она поднялась — не сразу, в несколько приемов. Резкими, беспорядочными движениями. Как пьяная.

Пьяная от боли, горя, ненависти. Слишком много всего.

Она подобрала досье Шарона. Зачем, спрашивается, его с собой таскать? Даниэль все равно мертв. Я это сделала ради него. Марианна оставила папку на скамье. Проковыляла несколько шагов, прижимая руку к ране, которая никак не хотела закрываться. у фонарного столба снова остановилась.

Нет. Нужно доставить Фрэнку досье. Иначе он не отпустит меня на свободу. Разворот, новое падение. Забрала папку, пошла обратно.

Но к чему это досье, если я собираюсь убить Фрэнка? Ты хочешь, чтобы я убила его ради тебя, любовь моя? Ведь это из-за него я тебя покинула. А ты ушел навсегда. Он должен умереть за то, что сделал с тобой. Должен умереть.

Этого ты ждешь от меня, любовь моя, да?

Даниэль не ответил. А ей так хотелось бы от него получить ответ…

Я потихоньку схожу с ума…

Новое падение. На этот раз она не смогла подняться. Заговорила вслух, утешаясь звуками собственного голоса. Я… схожу с ума, любовь моя… Все потому, что я тебя потеряла…

Она лежала несколько долгих минут, уткнувшись лицом в грязные, влажные булыжники мостовой. В теле почти не осталось крови.

Улица Декарта, Марианна. Вставай.

Зачем мне туда идти? Но куда еще? Если ты останешься лежать на мостовой, тебя найдут. Бросят в тюрьму.

Она встала. В самом деле, на камнях слишком холодно. Встала потому, что идти ей было некуда. Только на улицу Декарта.

Встала потому, что больше у нее никого не было. Кроме Фрэнка.

Я его убью. Или он меня. Наконец-то я окажусь где-то.

Фрэнка грубо вырвал из глубокого сна какой-то шум.

Он мгновенно вскочил с кушетки. Может, ему это приснилось? Бросился к окну. Сердце сделало громадный скачок: решетка была открыта. Нет, не приснилось.

Он побежал к входной двери. Нащупал выключатель: при свете сбывалось то, чего он так долго ждал.

Она стояла у стены, рядом с полуоткрытой дверью.

— Марианна!

Фрэнк бросился к ней, но резко остановился, с трудом удержав равновесие. На линии прицела. Под дулом «глока» медленно отступил. Уперся в противоположную стену. Смотрел в ее глаза, горящие от ненависти, в ее внушающее ужас лицо. Пистолет в левой руке направлен на него. И всюду кровь. На животе, на предплечье, на джинсах, на руках. Даже на лице. Даже черные волосы пропитаны кровью.

Она сделала правой рукой неимоверное усилие. Вытащила что-то из-за спины и бросила к его ногам. Фрэнк уставился на фотографию Даниэля. Тоже залитую кровью. Потом снова взглянул в лицо Марианне.

— Ты мне солгал, Фрэнк…

Он соскользнул на пол, присел напротив нее, напротив «глока». Он так долго ее ждал, что теперь не мог бежать.

— Я… У меня не было выбора, Марианна… Я… Я не мог тебе сказать…

Он заметил лиловую папку рядом с ней на полу.

— Ты доволен, Фрэнк? Вот твое драгоценное досье… Подойди, забери его… Ты так долго ждал…

— Ты хочешь убить меня, Марианна? Да?

— Я для этого пришла… Прошагала для этого много километров… Для этого истекла кровью… Ради удовольствия увидеть, как ты сдохнешь… Он умер из-за тебя, — заключила она.

Она говорила с трудом, язык все больше заплетался. Правая рука, совершенно одеревеневшая, была прижата к телу, только кисть содрогалась в непрестанных конвульсиях. Но левая крепко держала пистолет. Словно тот малый запас энергии, какой еще оставался, сосредоточился в этой руке, призванной отомстить.

— Нет, Марианна, нет… Я не убивал его. Он… он потерял тебя и не вынес этого.

— Ты воспользовался им… Ты мне…

Она сделала глубокий вдох. Легкие отозвались жалобным всхлипом.

— Ты мне причинил зло… воспользовался им, чтобы… я совершила все эти ужасы… Ты воспользовался им, когда… он был уже мертв…

Фрэнк видел, как страдает ее тело. Он хотел бы закрыть глаза, не смотреть на крестную муку, отразившуюся на ее лице, таком красивом. Но не мог этого избежать. Должен был встретить лицом к лицу все, без изъятия.

— Марианна… У меня не было выбора. Я должен был так поступить.

— Миссия, правда? Только это для тебя и важно… Миссия… Все остальное не имеет значения… Люди для тебя только… только орудия, которыми ты пользуешься… пешки в твоей игре…

— Нет… Не говори так. Он был уже мертв, ничего нельзя было изменить.

— А Кларисса? Она тоже… была уже мертва, когда ты… ее убил?

Он склонил голову на колени. Рискуя выпустить из виду пистолет.

— Как ты ее убил? Ты ее… забил насмерть? Выстрелил… ей в рот?

Он поднял голову, но отвечать не стал. Взглядом молил ее замолчать. Она коснулась больного места. И продолжала терзать его, хотя голос ее слабел, иссякал, как ручеек знойным летом.

— Может быть, ты… развлекся с ней… перед тем… как убить?

— Неужели ты могла подумать, что…

— Ты и с ней это сделал… ради развлечения…

— Нет, Марианна… Я сказал так тогда, чтобы… потому что…

— Не можешь найти слов, Фрэнк? Что… с тобой такое? Ты… боишься смерти? Любишь убивать… а сам… Ты боишься смерти?

— Я был с тобой не ради развлечения, Марианна. Я сказал так, чтобы разозлить тебя. Чтобы ты продолжила…

— …миссию? Ты только для этого и живешь, верно, Фрэнк? Только одно может тебя испугать… только одно… провал… вот почему… ты убил… молодую мамочку.

Она заметила боль в глубине изумрудов. Повернула нож в ране:

— Ты не знал, что у нее… маленькая дочурка? Жюльетта… ей три годика. Теперь сирота… Нужно, чтобы ты знал… Чтобы жил с этим… как я живу.

Губы у Фрэнка задрожали. Марианна подумала, что бредит, когда слезы пробили брешь в крепостной стене. Выступили на глазах.

— Мне был дан приказ! — оправдывался Фрэнк, совершенно уничтоженный.

Марианна смотрела, как он проливает слезы. Она сама не знала почему, но от этого ей становилось легче, отчаяние отступало. Но Фрэнк довольно быстро пришел в себя:

— Марианна… Теперь все кончено. Опусти пистолет.

Она нашла в себе силы улыбнуться. Хотя и улыбка причиняла боль.

— Я пришла… чтобы убить тебя, Фрэнк… Ты забыл? Ты меня выбрал… вспомни… потому, что я убийца.

Она прицелилась. Судорога страха исказила его лицо. Одно короткое движение. Рывок указательным пальцем. Но Марианна вдруг осознала, что это не принесет ей облегчения. Еще одно убийство? Это не подарит покоя. Не избавит от страданий. Ее рука опустилась, коснулась коленей.

— И без того уже столько крови, — прошептала она. — Столько… страданий… И я даже не знаю зачем… Я не могу больше… Все напрасно… напрасно…

Она выронила пистолет. Фрэнк медленно поднялся. Ногой оттолкнул «глок» в другой конец коридора. Встал перед Марианной. Не смея прикоснуться к ней, не двигаясь с места, смотрел на раны, на кровь. Марианна глядела на него удивленно. Со всей болью, какая есть в мире. Почему он не подобрал пистолет? Воспользуется своим. Разумеется. Вот почему.

— Я так устала… Так устала… Чего ты ждешь… почему не убиваешь меня?

Он вдруг встал на колени. Она колебалась. Но ей нужно было прикоснуться. Опереться обо что-то перед великим прыжком. О чье-то плечо — перед смертью. Ей было так страшно уходить одной… Она тоже присела, прислонилась к нему лбом. И все-таки каждый был сам по себе. По разные стороны оврага. Фрэнк спрятал руки за спину. Не понимал ничего.

— Ты хотела меня убить… А сейчас чего ты хочешь, Марианна?

— Чего ты ждешь, Фрэнк? Я хочу умереть, потому что Даниэль ушел.

Фрэнк наконец заключил ее в объятия. Без устали повторял ее имя:

— Марианна… Ты не умрешь: я о тебе позабочусь. Тебе больше нечего бояться…

— Я просто хочу, чтобы это… прекратилось.

— Да… Все кончено. Я вылечу тебя. Ты теперь свободна…

Свободна? Марианна тихо расплакалась у него на груди. У нее все равно больше никого не осталось. Свободна. Без Даниэля. Она медленно погрузилась во тьму и в забвение.

Она уже не плакала. Вся обмякла. Фрэнк осторожно прислонил ее к стене. Погладил по щеке. Слегка встряхнул:

— Не засыпай, Марианна! Оставайся со мной! Не засыпай!

Он тщетно пытался привести ее в чувство. Спустился Лоран, наступил на «глок», который валялся под лестницей. Чуть не растянулся во весь рост. Крики Фрэнка вырвали его из сна.

— Вернулась! — прошептал он, не веря своим глазам.

Тут же заметил лиловую папку, пропитанную гемоглобином.

— Черт, у нее получилось… Она мертва?

— Нет, — отвечал Фрэнк. — Но серьезно ранена. Разбуди Филиппа.

— Нет нужды, — сказал лейтенант, уже спускаясь по лестнице.

— Хорошо, — хладнокровно продолжил Фрэнк. — Мы возвращаемся в Т. Здесь оставаться нельзя. Она, должно быть, бросила тачку где-то за углом. Ее не замедлят найти и прочешут весь сектор. Нельзя терять ни минуты.

Филипп склонился к Марианне:

— Мы повезем ее такую? В таком состоянии?

— Она может не пережить переезда, — заметил Лоран.

— А если ее найдут? Думаешь, это она переживет? Здесь оставаться нельзя ни ей, ни нам. Филипп, собери вещи, по максимуму сотри отпечатки. Лоран, выводи фургон из гаража. Я понесу Марианну.

Лоран подогнал фургон прямо к калитке. Они нарочно выбрали малонаселенную улицу, чтобы не привлекать внимания. В соседнем доме слева располагался оптовый склад кормов для животных, справа — небольшое предприятие по ремонту труб. Лоран завел мотор и помог Филиппу погрузить вещи.

Фрэнк донес Марианну до машины, уложил на банкетку.

Копы вытерли кровь, отпечатки, все, что могло выдать ее присутствие в доме. Теперь нужно было добраться до имения. Добрая сотня километров. Лоран, как обычно, сел за руль. Филипп остался сзади, с шефом.

— Думаешь, она выдержит? — беспокоился молодой лейтенант. — Заметь, это я так, просто спрашиваю: может, тебе наплевать…

Комиссар испепелил его взглядом.

— Извини…

Филипп снял рубашку, скомкал ее:

— Прижми это к ране… Опять кровоточит.

Фрэнк положил комок ткани поверх футболки, надавил. В данный момент лучше было не выводить его из себя.

— Поедем проселками? — предложил капитан. — Везде оцепления…

— Нет. Самым коротким путем. Никто не станет обыскивать полицейский фургон.

Лоран вел машину с особой осторожностью, но нервы обоих медбратьев подвергались жестокому испытанию.

— Она узнала о самоубийстве Бахмана, — вдруг объявил комиссар.

— Мы в курсе, — отозвался Филипп. — Видели газету. Как она реагировала?

— Она… Она хотела меня грохнуть.

— Грохнуть тебя? — воскликнул Филипп. — Как же ты ее отговорил?

— Никак… Она сама передумала. Сказала, что и без того пролито много крови. Думаю, ей просто не хватило сил. Она… Она боялась умирать в одиночестве. В конце захотела, чтобы я ее убил…

Лоран поставил музыку, чтобы разрядить атмосферу. Фургон одолевал километр за километром на самой малой скорости. В этой импровизированной машине «скорой помощи» начался обратный отсчет. Все питали надежду, что она не превратится в катафалк до приезда в Т.

— Оцепление! — вдруг объявил водитель со своим обычным спокойствием.

Они едва проехали двадцать километров. Филипп задернул занавеску за водительским местом.

Лоран остановился перед тремя жандармами с ружьями наперевес. Опустил стекло, достал удостоверение с трехцветной полосой:

— Добрый вечер, господа.

Он тотчас же показал свой творящий чудеса пропуск.

— Извините, капитан. Мы останавливаем все машины.

— Естественно, майор, — ответил Лоран. — Так и не напали на след Гревиль?

— Нет… Правда, только что нашли «фольксваген-гольф». В трех километрах от Ж.-на-М. Бензобак пустой!

— Да? Значит, теперь у нее нет тачки?

— Может, она угнала другую. Вообще-то, это усложняет нам задачу. Но мы обнаружили много крови на сиденьях, она, похоже, тяжело ранена. Ей далеко не уйти.

Марианна застонала, Фрэнк торопливо прикрыл ей рот рукой.

— Куда едете? — полюбопытствовал жандарм.

— Возвращаюсь в П., — соврал Лоран. — Везу документы…

— Доброго пути, капитан!

— И вам счастливой охоты, — ответил Лоран, отдавая честь. — Надеюсь, вы ее поймаете, эту маленькую дрянь.

— Могу сказать одно: если она появится здесь, мы стреляем на поражение. Пора ее прикончить!

Лоран подождал, пока уберут заграждение, и тихо поехал дальше. Фрэнк отнял руку; Марианна по-прежнему лежала с закрытыми глазами, но время от времени шевелилась. Рубашка лейтенанта вся пропиталась кровью.

— Мы ее теряем, — прошептал Фрэнк.

Филипп встал на колени перед банкеткой, взял Марианну за руку:

— Ледяная…

Он нашел плед, накрыл ее до подбородка.

— Ну же, Марианна, держись! Не оставляй нас сейчас!

Они проехали еще одно ограждение, которое охраняла служба национальной безопасности. Потеряли еще несколько драгоценных минут.

— Долго еще ехать? — спросил комиссар.

— Где-то полчаса, — ответил капитан. — Она пришла в сознание?

— Нет, — сказал Филипп. — Давай быстрее…

Он надавил на педаль, и пассажиров стало трясти на поворотах, как на ярмарочном аттракционе.

Они достигли имения, когда уже занималась заря.

Фрэнк занес Марианну в дом, положил на кухонный стол. С тоскливой тревогой оглядел членов своей команды. Оставалось сделать самое тяжелое. Но по крайней мере, она пережила переезд. Фрэнк взял ножницы и разрезал ее футболку посередине.

— Нужен врач, — сдавленно проговорил Филипп, вглядевшись в рану.

— Невозможно, — занервничал Фрэнк. — Все теперь знают ее в лицо. Это будет самоубийство.

— Но она умрет! — возмутился лейтенант.

— Нет… Мы сами сделаем все необходимое.

— Да ну? Я и не знал, что ты доктор!

— Нужно как-то выкрутиться. Что у нас тут есть?

— Аптечка первой помощи в фургоне, — ответил Лоран. — Она отлично укомплектована, но… Здесь у нас не просто бо-бо.

— Она мочится кровью! — воскликнул Филипп, такой же белый, как пластиковый стол.

— Знаю я одну лепилу, — продолжил капитан. — Может, позвонить ей? Она — близкая подружка моей сестренки. Она нам объяснит, что делать, в какой последовательности. Даст какие-нибудь советы… Я ей чего-нибудь наплету!

Фрэнк глаз не сводил с Марианны. Чувство бессилия перед развороченной плотью.

— О’кей, — согласился он наконец. — Звони…

Вначале Лоран позвонил сестре, которая в полусне продиктовала номер подруги. Потом вырвал докторшу из объятий Морфея. Сказал, что у них огнестрел. Парень, которого ни под каким предлогом нельзя везти в больницу. Важный свидетель, которого преследует мафия… Словом, навешал лапши на уши. Но врачиха была полусонная и скушала историю за здорово живешь. Лоран в общих чертах описал состояние больного. Места, куда попали пули. Обратился к Фрэнку:

— Пули прошли навылет?

— Вроде да, — ответил комиссар.

— Да, ранение навылет… Да, есть шанс… Не знаю…

Он снова спросил у шефа:

— Задет ли какой-нибудь жизненно важный орган?

— Мне-то откуда знать! — взорвался Фрэнк.

— Мы не знаем… Ага…

Капитан принял многозначительный вид. Что-то записал.

— Да… Потерял много крови… Уф… Весит около… семидесяти пяти килограммов…

Комиссар вытаращил глаза.

Лоран бросил на него красноречивый взгляд: трудно предположить, чтобы раненый мужского пола весил максимум пятьдесят пять килограммов! Продолжая разговор, рылся в аптечке первой помощи.

— Ага! Гениально: это есть у нас… Как этим пользоваться? О’кей, понял… Попробуем… Нет, это очень любезно с твоей стороны, Вивиан, но ты не сможешь приехать. Мы чертовски далеко. Я тебе позвоню в случае чего. Спасибо… Большое спасибо, извини, что вытащил тебя из постели.

Он наконец прервал связь, вздохнул:

— Это вам, ребята, не фунт изюму… Сначала нужно вскипятить воду, промыть раны марлевым тампоном… Потом смазать антисептиком. А потом зашить…

— Зашить? — задохнулся Филипп.

— Ну да… Кажется, достаточно простой иголки и нитки, хорошо дезинфицированных.

— Гениально! — простонал лейтенант. — Я всегда обожал шитье…

— Когда мы закончим, я слетаю в аптеку. Ей нужны антибиотики, успокоительные. И разные снадобья, чтобы возместить кровопотерю…

— Тебе все это продадут без рецепта? — встревожился Фрэнк.

— Как-нибудь их уломаю. Свяжу их с лепилкой в случае чего. И потом, они меня там уже знают!

— Как… как мы ее усыпим? — запинаясь, спросил Филипп.

— Усыпим? — изумился Лоран. — Да ведь она и так спит!

— А если проснется? Нельзя зашивать рану без наркоза!

— Можно, — заверил капитан. — Она не проснется. Она в полном отрубе.

Влажным тампоном Фрэнк протер Марианне лицо, дезинфицировал мелкие ссадины, самые легкие повреждения. Лоран тем временем переворачивал дом вверх дном в поисках швейных принадлежностей. Через десять минут заорал: «Эврика!» Марианна порой стонала, жалобно, еле слышно. Но не открывала глаз.

— Нужно следить за сердечным ритмом, — объяснил капитан. — Если произойдет сбой, сделать укол вот этим…

Он вытащил из аптечки шприц с атропином. Все с ужасом воззрились на иглу. Молились про себя, чтобы не пришлось это всаживать в плоть Марианны. Фрэнк пощупал ей пульс:

— Пока терпимо… Восемьдесят ударов в минуту.

Кухня постепенно превращалась в импровизированный госпиталь. Фрэнк взял на себя роль хирурга. Потому что Филипп выглядел так, будто с минуты на минуту хлопнется в обморок, а Лорану явно не доставало деликатности. Фрэнк начал с раны на предплечье. Надо было очистить ее. Он надел латексные перчатки и маску, согласно указаниям докторши. Тщательно промыл рану. Чистая, она предстала еще более чудовищной.

— Мать твою, они не из дамского пистолетика стреляли! — ужаснулся Лоран.

Фрэнк вытер пот со лба. Приступил к самому сложному. К наложению швов. Соединить разорванные ткани предплечья. К тому же его продолжал преследовать призрак Клариссы. В самый неподходящий момент. Кто бы сомневался, что она придет! Фрэнку удалось на какой-то момент прогнать тень секретарши: ее черед еще настанет. Потом воткнул иголку в плоть. Марианна дернулась. Но так и не пришла в сознание.

Лоран крепко держал ее.

— Она, наверное, мучается, — пробормотал Филипп, заваливаясь на спинку стула.

— Заткнись, — буркнул Лоран. — Ты его отвлекаешь…

Солнце ворвалось в кухню. Как ни в чем не бывало. Филипп проверил пульс. Покивал головой, давая понять, что пока все нормально.

— Что ни говори, а девчонки крепче парней! — высказался Лоран.

Фрэнк наконец завершил работу, наложил на шов марлевую повязку. Но дальше все было еще сложнее. Второе попадание куда более серьезное. В неудачном месте. Он позволил себе немного отдохнуть, выпил пол-литра воды. Сполоснул лицо. Надел свежие перчатки.

— Смелей! — сказал Лоран, хлопая его по плечу. — Ты справляешься, как настоящий мастер.

Филиппу было поручено дезинфицировать материал для шитья. Фрэнк начал обмывать рану. Марианна резко дернулась. Все трое застыли. Буквально остолбенели, когда она открыла глаза и издала крик. Филипп прикоснулся к ее лбу.

— Марианна, успокойся! Мы пытаемся тебе помочь…

Она опять задвигалась, Лоран снова прижал ее к столу, посмотрел на шефа:

— Давай…

— Я не смогу!

— Давай! — повторил капитан воинственным тоном. — Она еще не совсем пришла в себя. Поторопись, иначе мне придется ее вырубить.

Фрэнк бросил на него косой взгляд.

Филипп старался успокоить Марианну, которая содрогалась от приступов боли. Хотя все еще не до конца пришла в сознание. Потом заговорила. Стала звать. Даниэля, разумеется… Фрэнк приступил к работе. Попытался стянуть края раны, струя крови брызнула ему на руки. Он отпрянул.

Филипп чуть не лишился чувств.

— Пошевеливайся! — скомандовал капитан.

— Тебя бы на мое место! — проорал комиссар из-под маски.

— Спокойно, — приказал Лоран.

Он по-прежнему удерживал Марианну на столе, гладил ее по волосам:

— Закрой глаза, принцесса… Поспи еще.

Но веки ее не опускались. Она позвала снова. Фрэнк! Он поднял глаза. Удивленный. Растроганный до глубины души. Опустил маску.

— Я здесь, — прошептал он, сжимая ей руку. — Я здесь, Марианна…

Она немного успокоилась, он приступил к своему жестокому делу. Пот градом катился с него. Всякий раз, когда игла вонзалась в плоть, Марианна выгибалась дугой.

Комиссар сосредоточился. Время от времени взглядывал на лицо пациентки, чтобы набраться храбрости. Вскоре движения его стали более точными. Действенными, быстрыми.

Болезненные содрогания тела под его руками вдруг вызвали ощущения, слишком хорошо ему знакомые. Те самые, которые он бы хотел запрятать поглубже. Некое опьянение. Смесь адреналина и чего-то еще. Порочное наслаждение.

Но это ему помогало переносить весь ужас операции. Марианна громко вскрикнула, он застыл на несколько секунд.

— Успокойся, — уговаривал Лоран. — Успокойся, принцесса… Уже почти все.

Потом поглядел на Фрэнка, чьи зеленые глаза как-то фантастически сверкали над маской.

— Ты закончил?

— Почти, — ответил тот, едва разжимая губы.

Еще несколько стежков.

— Вот, — объявил Фрэнк. — Готово.

Он наложил марлевую повязку. И рухнул на пол. Оглушенный. Почти в нокауте. Филипп помог ему подняться, принес воды. Фрэнк снял маску и перчатки. Собирался уже праздновать победу.

— Черт! — вдруг заорал капитан. — Сердце! Оно… Оно почти не бьется!

Он схватил шприц. Нимало не раздумывая, всадил ей в бедро. Вкатил дозу атропина.

Филипп схватился за буфет, чтобы не упасть. Лоран снова пощупал пульс.

— У нее остановка сердца!

Фрэнк застыл на месте, будто пораженный молнией. Провал.

Вдруг Филипп воспрял духом, оттолкнул Лорана. Стал делать массаж сердца, вспомнив свою подготовку на курсах оказания первой помощи. Не пожелал признавать себя побежденным. Решил бороться до конца.

— Давай! — вопил он. — Не сдавайся, Марианна! Ты не можешь сейчас умереть! Марианна!

Он трудился под изумленными взглядами товарищей по команде, которые затаили дыхание, чьи сердца перестали биться в тот же момент, что и сердце Марианны.

Филипп не отступался. Массаж… Дыхание рот в рот… Отчаянные призывы:

— Марианна! Дыши! Марианна!

Пока чуда не произошло.

— Получилось! Оно бьется!

Марианна по-прежнему была без сознания, но грудь ее вздымалась, продолжалась жизнь. Все трое смотрели, как она возвращается в мир живых. Благодаря им. Несколько выпавших из реальности минут они любовались своим творением.

Чуть не падая с ног от усталости. Выбившиеся из сил, зато счастливые.

— Присматривайте за ней, — сказал Лоран, — чтобы сердечко опять не забарахлило! А я поеду разбужу мою подружку аптекаршу.

Фрэнк положил Марианну на кушетку, укрыл ее дрожащее тело. Держал ее за руку, молча молил, чтобы она выстояла. Завершила миссию.

Филипп, держась за спинку дивана, улыбался. Немного блаженно.

— Я спас ее, правда? — прошептал он.

— Да, Филипп. Ты ее спас…

Четверг, 14 июля, — 10:00

Все трое собрались в ее комнате. Три ангела-хранителя, вокруг хрупкой девушки, чудом спасенной.

Да, раны больше не кровоточили. Да, сердце стучало без перебоев. Но состояние Марианны им внушало все больше опасений. Температура подскочила до самой высокой отметки. Девушка до сих пор была без сознания. Иногда открывала глаза. Но, казалось, никого не видела и не слышала. Они умудрялись давать ей лекарства с подслащенной водой. Щупали пульс каждые десять минут, мерили температуру каждый час. Шприц с атропином у изголовья. Тревога в глубине глаз. Никто из троих так толком и не отдыхал…

Лоран покурил у окна. День выдался удушающе жаркий. Марианне тем не менее было холодно, судя по всему. Во всяком случае, она дрожала. Фрэнк накрыл ее еще одним одеялом.

— Ты ее слишком кутаешь, — буркнул Филипп. — От этого поднимается температура.

— Ей холодно… Она вся дрожит…

Лоран снова позвонил врачихе. Пять минут говорил с ней, потом изложил товарищам самую суть:

— Так вот: высокая температура — в порядке вещей. Если совсем зашкалит и надолго, могут начаться конвульсии. А это затронет мозг. Но можно давать ей аспирин, раз кровотечение прекратилось… Еще она сказала, что больную не следует слишком кутать.

— Ага! Вот видишь? — воскликнул Филипп. — Что я тебе говорил?

— Ладно, — проворчал Фрэнк и снял одеяло. — Это все?

— Ну да, все.

Они заставили Марианну проглотить таблетку аспирина и вновь предались своим молчаливым размышлениям.

Марианна вскоре очнулась. Заметалась, начала бредить. Потоки слов, смешанных со стонами, чаще всего невнятных. Они уловили, разумеется, имя Даниэля среди этих речей без начала и конца. Фрэнку хотелось бы различить и собственное имя. А услышав имя Клариссы, он стал белее белого. Атмосфера становилась все более удушающей. Открытое окно не помогало.

— Думаешь, она очнется? — прошептал Филипп.

— Думаю, она очень страдает, — ответил Фрэнк.

Внезапно Марианна заговорила громче. Вцепилась в простыни, пролила несколько жгучих слезинок. И позвала. Изо всех сил. Срываясь на крик, зовя на помощь голосом, дрожащим от страха.

Меньше всего они ожидали услышать, кого она звала.

Маму.

* * *

Лоран с Филиппом поехали купить каких-нибудь плюшек в соседней пекарне. Хороший предлог, чтобы немного проветриться. Хотя бы на час отрешиться от жалобных стонов Марианны: температура у нее спала, но она продолжала бредить. Только Фрэнк, верный страж, оставался с ней. Удобно устроился в кресле рядом с кроватью. Ласкал ее взглядом, беспрерывно, неустанно. Ибо находил ее красивой даже в страдании. Особенно в страдании. Но в этом он бы признаваться не стал.

Мысли его блуждали свободно. Возвращались в прошлое…

…Их первая встреча в комнате для свиданий, куда ее ввели в наручниках. Будто граната разорвалась у него внутри. Нечто невиданное.

Потом он вспомнил начало всей истории…

…Холодный апрельский день. Четвертое число, если быть точным. Вряд ли он когда-нибудь этот день забудет. День, когда советник Эрманн позвонил ему на сотовый.

Это срочно, Фрэнк. Мне нужно встретиться с вами. Нет, не в бюро… в уединенном месте… Да, в парке Делатр, превосходно… Через час…

Не каждый день к тебе лично обращается такой человек, правая рука министра. Фрэнк надевает плащ, спускается в гараж, покидает здание DST[17].

Чего хочет от него Эрманн? Поручить какую-нибудь особую миссию или просто спросить совета? Не в первый раз он обращается к Фрэнку при решении деликатных вопросов.

Эрманн уже ждет его в парке. Они обмениваются рукопожатием.

— Как ваши дела, Фрэнк?

— Нормально, благодарю вас…

— Нет, это я вам благодарен, Фрэнк, за то, что вы так быстро откликнулись на мой призыв.

Они разговаривают на ходу, стоять слишком холодно. Эрманн — маленький, тщедушный. Но умеет себя подать. Тридцать восемь лет, масштабный ум, вовсю грызет гранит, вернее, мрамор министерства. Прямой взгляд, искренняя улыбка. Теневая фигура. Как и сам Фрэнк. Но без таких людей никак не обойтись.

— Меня послал министр. У нас проблема, Фрэнк… деликатного свойства.

Мурашки бегут по спине, поднимаются к затылку. Не от холода. Дюмен вспомнил о нем! Сам министр нуждается в его помощи! Выброс адреналина.

— Что случилось? — спрашивает комиссар.

— В окрестностях Д. только что раскрыта обширная сеть детской проституции…

Фрэнк глубже засовывает руки в карманы плаща. Детская проституция, эти два слова просто не могут стоять рядом.

— Речь идет о детях, большей частью девочках, которых покупают за границей… В Румынии, в Албании… И используют, чтобы подпитывать сеть педофилов во Франции. В данный момент дети в безопасности, а сутенеры за решеткой.

— Я что-то об этом слышал, — признается Фрэнк. — Но… простите, месье, я не понимаю, как это касается меня или спецслужбы?

— Я к этому веду, Фрэнк, я веду к этому… Проблема в том, что список клиентов разбухает. Тут и показания детей, и, главное, картотеки сводников, их адресные книжки, их признания, наконец… В этом списке — два имени особенно неудобных… Двое работников французской судебной системы. Судья по задержаниям и прокурор.

Фрэнк удивлен. Судебная система находится в ведении министра юстиции. Не министра внутренних дел… Он нервно поигрывает связкой ключей в кармане, ловит каждое слово собеседника. Прозрачные завитки пара вырываются у того изо рта. Становится холоднее. Но Фрэнк чуть ли не вспотел.

— Речь идет о судье Форестье и прокуроре Обере. Оба работают в суде города П.

— Между ними есть связь или?.. Предполагаю, что не случайно они оба замешаны в этом?..

— Они любовники… Скажем вкратце, что Обер любит развлекаться с девочками, а судья любит на это смотреть.

— Воистину, извращенцев везде полно! — бормочет Фрэнк, терзая в кармане ключи.

Эрманн прикуривает сигарету, протягивает пачку комиссару.

— Да, Фрэнк… Извращенцев полно всюду…

— Дело еще не получило огласки… Или я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь… Как вам известно, некоторых уже вычислили и арестовали. Но, обнаружив имена Форестье и Обера, полицейские обратились к их непосредственному начальству. На данный момент информация конфиденциальна… Представляете, какой разразится скандал, если об этом узнают СМИ?

— Да, представляю… Но по-моему, замять такое дело непросто. И потом, не собираетесь же вы их покрывать?

— В этом-то вся сложность… Но позвольте рассказать вам другую историю, мой дорогой Фрэнк… Поведать о другом деле, которое очень близко касается господина министра… Речь идет о Шароне…

— Шарон… Юбер Шарон?

— Он самый.

Зять министра. Муж его младшей сестры Клод и вдобавок владелец крупной медиагруппы. Давний друг, член семьи. А главное, верный союзник. Дюмен нацелился на Елисейский дворец, ему нужна поддержка средств массовой информации, чтобы туда попасть. Он к тому же умеет их использовать, как никто.

— Он влип в грязную историю, — добавляет Эрманн.

Фрэнк изображает улыбку, немного скованную:

— Что же он такого дурного сделал? Изменил супруге?

— Если бы только это!.. — вздыхает Эрманн. — Представьте себе, что… У него несколько особенные нравы…

— Особенные нравы? Вы хотите сказать, что он… гей?

— Нет, Фрэнк! Наоборот: думаю, он даже слишком увлечен женщинами…

— Тогда что это значит — особенные нравы? Только не говорите, что… что и он находится в списке клиентов той сети?

— Нет, Фрэнк, будьте спокойны…

Эрманн не идет прямо к сути дела. Говорит обиняками, уклончиво, что вовсе не в его привычках. Должно быть, дело, к которому он собирается приобщить Фрэнка, воистину деликатное.

— Скажем, он… не слишком верен своей супруге, тут вы правы. Но есть вещи более серьезные… Кажется, он любит заставлять женщин страдать. Организует вечера, немного специфические.

Снова мурашки бегут по спине Фрэнка. Только бы по его лицу нельзя было ни о чем догадаться.

— Садомазо?

— Вот именно… Разумеется, Клод не в курсе. И мы прилагаем все старания к тому, чтобы она не узнала.

— А что об этом думает господин министр? Он вряд ли в восторге от того, что его сестре наставляют рога!

— Он сам об этом не знал до настоящего момента! Но вы опять же правы, он в бешенстве.

— И что? Что во всем этом такого уж серьезного?

— В один из вечеров ситуация вышла из-под контроля… Девушка умерла.

Фрэнк стиснул челюсть. Дело не сулит ничего хорошего.

— Проститутка, — уточнил советник.

— Понятно… Это Шарон ее грохнул?

— Нет. Это вышло случайно. Но Юбер не убивал ее… Просто был там.

— Кто проводит расследование?

— Вот тут-то два дела и пересекаются… Расследование поручено судье Форестье.

Фрэнк останавливается. Начинает оценивать ситуацию в полном ее масштабе. Он уже вляпался в дерьмо обеими ногами. И это как раз можно прочесть на его лице.

— Вижу, вы все поняли, Фрэнк! Судья обнаружила, что Юбер замешан в этой гнусной истории, и пользуется этим, чтобы защитить себя…

— Шантажирует Шарона? Или… Дюмена?

— Не совсем так… Скажем, она смогла предупредить нас, что у нее есть улики против Шарона и, если мы тронем ее или ее дружка-прокурора, это досье будет предано огласке…

— У нее действительно есть улики?

— Этот кретин попал на пленку.

— На пленку?! Но кто его заснял?

— Городская система видеонаблюдения, мой дорогой Фрэнк… Копы забрали пленку, но, к счастью, не просмотрели ее. Однако это сделала Форестье. Шарон и его разгульные друзья садятся в две машины. Все есть на кассете… Рассмотрев номера, судья быстро вычислила двоих водителей… в том числе Юбера Шарона.

— Кто еще там был?

— Бенуа Фабр, сотрудник Шарона, и Рено Табернье, один из его друзей… Короче, на копии видеозаписи, которую мы получили, хорошо видно, как трое мужчин заходят в дом вместе с девушкой и выходят без нее.

— Где это происходило?

— У нее на квартире… По нашим сведениям, то была девушка по вызову, которая принимала клиентов на дому… Элитная шлюха, одним словом.

Эрманн сел на скамью, Фрэнк тоже.

— Чего вы ждете от меня?

— Ваша задача непростая, Фрэнк… Мы не дадим себя запугать этим двум негодяям из судебной системы… Но не можем сделать вид, будто досье не существует.

— Вы хотите, чтобы я забрал досье, верно?

— Да, Фрэнк. Но мы также хотим, чтобы… Чтобы вы помогли нам ликвидировать судью и прокурора.

— Ликвидировать?

— Да, Фрэнк. Представьте себе на мгновение, что произойдет, а? Мы забираем досье, даем отмашку, чтобы этих двух ненормальных привлекли по делу о педофилии… Мы не только получим колоссальный скандал, но и Дюмен с его окружением не будут в безопасности…

— Если мы заполучим досье, Дюмену будет нечего бояться…

— Неужели, Фрэнк? Как только судья с прокурором окажутся за решеткой, что, по-вашему, они предпримут? Раструбят повсюду об этой истории! Пусть у них больше не будет доказательств, она все равно возбудит любопытство СМИ. С какой радостью они набросятся на эти жареные факты! А те, кто ведет следствие по делу об убийстве девушки, станут копать под Шарона и в конце концов что-нибудь да найдут… Нет, Фрэнк, поверьте мне: эта парочка будет представлять угрозу. Нужно забрать досье и ликвидировать их.

— Но… Если их убьют, не миновать другого скандала!

— Именно, Фрэнк… Мы рассчитываем на вас: вы найдете способ избавиться от них, не вызвав скандала.

— Вы говорите о несчастном случае?

— Нет. Я говорю об убийстве. Двойном убийстве.

— Я не совсем вас понимаю, месье…

— Но это просто, Фрэнк: их смерть покажется подозрительной, если мы попытаемся представить ее случайной. Несчастный случай вызовет толки. Нужно найти способ убить их открыто, на глазах у всех. Когда вы хотите что-то спрятать, лучше всего оставить это на виду, верно? На самом деле нам нужен козел отпущения… Буйнопомешанный, сбежавший из клиники, или… Одним словом, кто-то, кем можно манипулировать. Нужно сделать из Форестье и Обера героев, жертв… Вы понимаете? И конечно, забрать досье и его копии, если таковые имеются…

Козел отпущения. Герои. Фрэнк понимает, да. В самом деле, существует ли лучший способ отделаться от этих подонков, чем выдать их за жертв?

— Мы сразу подумали о вас, выбирая человека для столь деликатной миссии… Нужно откопать кого-то для грязной работы… И побыстрее. Мы с министром выбрали вас, потому что полностью вам доверяем. Вы исполнительны, скромны… Мы можем положиться на вас, мой дорогой Фрэнк. Согласны ли вы взяться за это дело? Вычистить отстойник?

Комиссара переполняет гордость. Мы вам полностью доверяем. Вы исполнительны, скромны.

Но он все еще колеблется. Эрманн это видит по его глазам:

— Вас что-то смущает, Фрэнк?

— Вы уверены, что эти двое судейских замешаны в сети педофилов? В таких делах часто случаются ошибки, и…

— У нас имеются формальные доказательства. Нет никаких сомнений. И потом, почему Форестье отправила фильм министру, если не потому, что боится за себя? Если хотите, я вам покажу досье…

— Нет, все очевидно… Однако… Что насчет убийства девушки?

— То был несчастный случай, не убийство. Она была согласна, просто все вышло из-под контроля. Когда играешь с огнем, иногда случаются пожары… Шарон и его друзья слишком много выпили.

Мозг Фрэнка лихорадочно работает во всех направлениях. Когда играешь с огнем… Ему ли этого не знать, он сам часто играет в опасные игры. Он сам мог оказаться на месте этих типов…

Но он никогда не заходил так далеко. Нет, с ним такого никогда не могло бы случиться.

— Поверьте мне, Шарон навсегда оставит эти мерзости! Если история выплывет наружу, разразится беспрецедентный скандал… Шарон замешан в деле об убийстве, пусть и непредумышленном! Зять министра! Поступает вопреки моральным принципам, провозглашаемым во всех его газетах… Только представьте себе это, Фрэнк! Дюмен может поставить крест на своей карьере. Он рассчитывает на вас, чтобы этого не случилось. Ведь то была всего лишь проститутка, Фрэнк. Не станет же министр жертвовать своей семьей и своей карьерой из-за… шлюхи.

Фрэнк раздумывает еще несколько секунд. Потрудившись на благо министра и его советника, он пробьет себе дорогу к власти. Выбьется из серой массы; да он никогда и не принадлежал к серой массе, строго говоря.

И потом, то была всего лишь проститутка.

— Только не говорите, что вам жаль этих двух… насильников над детьми, а Фрэнк?

— Нет, месье… Конечно же нет.

— Действуя таким образом, мы не реабилитируем их, не прощаем им их преступления. Наоборот, мы их уничтожаем, избавляем общество от двух негодяев, которые не заслуживают того, чтобы жить.

— Да, я понимаю…

— Тогда что же удерживает вас?

— Ничего… Скажите господину министру, что он может на меня рассчитывать.

Эрманн улыбнулся. Он выиграл.

— Мы этого не забудем, Фрэнк, — заключил он, пожимая комиссару руку.

* * *

Она это уже где-то видела. Белый потолок. Светло-голубая люстра. И голос знакомый.

— Марианна?

Это, наверное, я. Она подняла веки. Различила силуэт, довольно смутный. Кто-то склонился над ней. Чья-то рука коснулась лба. Лед на пламя. Она пошевелила головой, такой тяжелой, заметила еще тени. Все кружилось в медленном танце. Вокруг нее, в ней. Горящие угли позади глаз, непроницаемый туман перед ними. Она подвигала одной ногой, потом другой. Руками, по очереди. Больно везде, даже в деснах ломит.

— Не двигайся, Марианна, — шепотом, тот же голос.

Хорошо бы увидеть все ясно. Узнать. Кто она такая? Где находится? Кто говорит с ней? Почему ей так больно? Но туманная пелена никак не рассеивалась. И не смеркался слишком яркий свет, раздувавший гигантский пожар внутри черепа… Тогда она снова закрыла глаза. Но голоса все звучали. Разные.

— Она очнулась или это сон?

— Она как-то неважно выглядит…

— Кажется, ей хуже…

Набор слов, смысл которых она улавливала с трудом. Они произносились слишком быстро. Убаюканная звуками, она понемногу вновь погрузилась в уютное гнездышко полумрака и забытья.

— Марианна, ты слышишь меня?

Десятая попытка. Она снова открыла глаза, когда солнце было уже готово сложить оружие.

— Да…

Фрэнк на мгновение онемел. Филипп и Лоран затаили дыхание. Может, еще длится бред. Она пару раз моргнула глазами. Потолок, люстра. Повернула голову. Зеленые цифры. Потом — глаза, тоже зеленые, с крапинками охры. Очень красивые.

— Марианна! Как я рад, что ты наконец очнулась…

— Где… Где это… Где это я?

— В твоей комнате.

— В моей комнате? А… А вы кто такой?

Изумруды застыли.

— Это я, Фрэнк! Ты не узнаешь меня?

— Нет… Я… Я не знаю…

Два других силуэта приблизились. Она вгляделась в лица.

— Марианна? — сделал попытку Филипп. — Разве ты нас не помнишь?

— Нет… Простите… У меня болит голова.

— Не надо отчаиваться! — сказал Лоран. — Может быть, это пройдет…

Она попыталась приподняться, в живот будто вонзилось копье.

— Я… Почему мне так больно? И… Где Тома?

— Это еще кто? — нахмурился Лоран.

— Это… мой друг! — простонала Марианна.

Она явно была в панике. Совершенно потерянная. Фрэнк сжал ей руку.

— Его здесь нет, — мягко проговорил он, пытаясь ее утешить. — Ты не волнуйся. Тебе сейчас нужно отдыхать… Согласна?

— Мне хочется пить… Очень хочется пить…

Комиссар поднес ей к губам стакан с подслащенной водой. Напившись, она снова положила голову на подушку.

— Кто вы такие? Копы, да?

В них зародилась надежда.

— Да! — подтвердил Фрэнк. — Точно, мы из полиции…

Но, услышав великую новость, Марианна преобразилась. Порыв паники в черных глазах. Она вновь попыталась встать, Фрэнк удержал ее.

— Отпустите меня! Я хочу вернуться туда! Хочу увидеть Тома!

Лоран взирал на сцену с изумлением. Все это могло бы показаться комичным. Если бы не драматизм ситуации. Фрэнк пытался найти в ней какую-то логику, но допустил ошибку в хронологии.

— Нет, Марианна, не волнуйся, тебя не отправят в тюрьму…

— В тюрьму?! Но… Почему в тюрьму? Я никогда не сидела в тюрьме! Я ничего не сделала!

Еще дальше, в прошлое.

— Нет, я… Я хотел сказать…

— Я не хочу возвращаться к моим старикам! Хочу уйти с Тома!

— Хорошо, Марианна, не надо нервничать… Лежи спокойно, ты ранена.

— Ранена? Но что со мной такое? Вы арестовали Тома? Вы не имеете права, он ничего не сделал! Я сама ушла из дома!

— Успокойся! — повторил Фрэнк. — Никто никого не арестовывал, ясно?

Она непременно хотела вскочить, бежать. Фрэнк удерживал ее за плечи. Взглядом просил у товарищей подмоги. Но те не знали, что предпринять, видя этот припадок безумия.

— Марианна, успокойся, прошу тебя! — молил комиссар.

— Я не хочу возвращаться к ним… Я хочу увидеть Тома!

— Ты ни за что туда не вернешься. Мы найдем твоего друга… Не переживай.

Наконец она снова закрыла глаза. Фрэнк прикоснулся к ее лбу. Заметил, что она опять удалилась. В какое-то неведомое измерение. Он отошел, прислонился к окну.

— Она помешалась, — прошептал Филипп.

— Нет, — отозвался Фрэнк. — Это амнезия. Она проснулась на несколько лет раньше. До тюрьмы.

— До тюрьмы? — повторил лейтенант. — Как же мы скажем ей, что…

— Мы не станем ей ничего говорить. Подождем, пока она окрепнет. Там будет видно.

* * *

Лоран принес ужин. Бутерброды, пиво — обычное меню. Они устроились у окна, откуда с наступлением сумерек потянуло свежестью. Марианна до сих пор не очнулась. Казалось, она мирно спит.

— С чего ты взял, что у нее амнезия? — вдруг спросил Филипп.

— Сам не знаю… Может, она предпочла забыть дальнейшее… Слишком тяжелые воспоминания.

— Думаешь, она вернется… в настоящее?

— Откуда мне знать? С этим пусть нейропсихиатры разбираются, а я — коп!

Время тянулось слишком медленно, они уже начали уставать. Ноги затекли, веки отяжелели.

— Я сварю кофе? — предложил Филипп.

— Давай! — кивнул Лоран. — Раз уж надо бодрствовать…

По пути к двери Филипп кинул взгляд на Марианну. И застыл.

— Эй! — прошептал он. — Глядите!

Ее глаза были широко открыты. Но больше всего всех троих поразило то, что она плачет.

— Марианна? — спросил Фрэнк, присаживаясь рядом. — Ты меня слышишь?

— Да…

— Ты… Почему ты плачешь? Тебе больно?

Она отвернулась. Расплакалась еще пуще. Фрэнк хотел взять ее за руку, Марианна вырвалась, с силой.

— Это я, Фрэнк… Ты меня помнишь?

— Трудно тебя забыть, — в бешенстве прошипела она.

Фрэнк на мгновение окаменел:

— Ты… Ты знаешь, кто я?

— Да… Последняя мразь.

— Память вернулась! — с усмешкой констатировал Лоран.

Фрэнк прошелся по комнате, переваривая оскорбление. Потом вернулся к ней, поправ свою гордость.

— Почему ты плачешь? — снова спросил он тихо, ласково.

Она замкнулась в молчании, уставилась в потолок, терзая простыню левой рукой. Потом попыталась встать, но постель будто сжимала ей бока. Отказавшись от помощи Фрэнка, она все же кое-как оперлась о бортики кровати.

— Я так рад, что ты очнулась. Мы недавно натерпелись страху: ты не узнавала никого…

— Припоминаю… Немного… Как во сне.

Фрэнк вытер ей щеки бумажным платком.

— Теперь я помню все, — продолжала она. — Все!.. Лучше бы я умерла… Вы должны были оставить меня подыхать…

— Вот и благодарность! — проворчал Лоран.

Комиссар усмирил его властным взглядом.

— Не говори так, Марианна. Тебе лучше, это главное…

— Даниэль умер — вот что главное.

Она перестала плакать. Ее лицо ожесточилось с невероятной быстротой.

— Ты убьешь меня? — спросила она отрешенно.

— Наваждение какое-то, честное слово! — буркнул капитан, прикуривая сигарету.

— Зачем бы я тогда тебя лечил? — с горечью проговорил Фрэнк.

— Откуда мне знать?.. Такой уж ты извращенец.

Он снова отошел. Удар попал в цель.

— Барышня проснулась в прекрасном расположении духа! — продолжал Лоран.

— Помолчи, — огрызнулся Фрэнк.

Долгое молчание воцарилось в комнате. Филипп робко приблизился к Марианне. Предложил ей стакан воды с сахаром. Нужно много сахара, сказала врачиха. Марианна выпила залпом.

— Хочу в туалет…

Марианна откинула простыни. На ней были только майка и трусы. Больше ничего.

— Почему я раздета?

— Твоя одежда была вся в крови, — объяснил Фрэнк. — Да и ухаживать за тобой было нужно…

— Я хочу встать… Выйдите.

В ее голосе, еще слабом, звучала стальная воля. Гнев, бурлящий внутри, можно было, как водяной знак на бумаге, различить в глубине темных глаз.

— Ты не сможешь сама встать, — ответил комиссар.

— Выйдите! — властно повторила она.

Лоран и Филипп покинули комнату, Фрэнк не сдвинулся с места. Марианна с огромным трудом добралась до края постели.

Немного приподняла повязку, с ужасом воззрилась на рану. Правая рука не работала. Такое впечатление, будто она попала в трепальную машину. Угли пожара еще пылали в черепе. Отказавшись от помощи Фрэнка, она поднялась. На палубу корабля в разгар бури. Все вокруг плясало. Кружилось в танго. Как только пришлось оторваться от кровати, ноги у нее подкосились. Она вновь оказалась пленницей Фрэнка.

Одной рукой он подхватил ее под колени, другой придерживал за спину. Принес в ванную, поставил рядом с унитазом. Продолжал держать ее за руку.

— Оставь меня, — пробормотала Марианна.

— Позовешь, когда закончишь… Я зайду за тобой, ладно?

— Я хочу помыться…

— Это нельзя отложить до завтра? Ты слишком слаба, ты не сможешь.

— Справлюсь как-нибудь…

Она даже не смотрела в его сторону. Фрэнк вышел из ванной, высунулся в коридор:

— Ладно, ребята, я ею займусь… Вы пока можете передохнуть немного.

— Будь осторожнее, она не в лучшем настроении, — заметил Лоран.

Фрэнк вернулся в комнату, постучал в дверь ванной.

Не получил ответа. Вошел и обнаружил ее у зеркала, висящего над раковиной. Вода стекала в ванну. Марианна всем своим весом навалилась на ее фаянсовые борта.

— Мне никто не нужен. Выйди.

— Не хочу, чтобы ты упала, поранилась…

— Ты что, мне вместо мамочки? Убирайся!

Столько враждебности было в ее словах, что Фрэнк просто оцепенел:

— Почему ты так нервничаешь? Я просто хочу тебе помочь…

Всю энергию, какая еще оставалась в ней, Марианна употребила на то, чтобы вложить побольше ненависти в свои слова:

— Убирайся! Грязный мудак…

Фрэнк подошел, прикрутил кран:

— Не знаю, за что ты меня ненавидишь до такой степени, но ты не должна так со мной разговаривать…

Они смотрели в зеркало на отражения друг друга.

— Не знаешь, за что я тебя ненавижу? Ты правда хочешь, чтобы я сказала тебе?

— Ведь не я же его убил, о’кей?

— Ты! Это ты пришел за мной в тюрьму… Это из-за тебя я сбежала.

— Ты меня этим попрекаешь? Ты предпочла бы провести всю жизнь в тюрьме? Он умер не по моей вине. Ты не можешь взвалить на меня еще и это! Слишком простой выход…

— Выйди, немедленно.

Марианна развернулась, мебель, стены, потолок заплясали перед ней. Она вцепилась левой рукой в раковину.

— Ты на ногах не стоишь, — напомнил ей комиссар с полным спокойствием. — Так что я остаюсь. Не для того я тебя лечил, чтобы ты расколола череп о ванну.

Марианна чуть не плакала. Глубоко вздохнула, чтобы удержать слезы:

— Выйди отсюда!

— Я уже видел тебя без одежды… Я думал, ты вспомнила все.

— Есть вещи, о которых лучше забыть!

Он улыбался, скрывая боль.

Нервы — как иглы, воткнутые в тело. Марианна сейчас набросилась бы на него, будь у нее силы. Собственно, сама не зная зачем. Просто потому, что страдала. Изранены и душа, и тело. Не терпится в свою очередь причинить боль. Вернуть сторицей. Все мучения, все горе.

Монстр, очнувшийся вместе с ней, боролся, чтобы выбраться наружу.

— Хочешь помыться, да? Ванну лучше не принимать — из-за повязок. Но я мог бы скоренько сполоснуть тебя под душем, если есть такое желание…

Как он может говорить с ней в таком развязном тоне? Как ни в чем не бывало, как будто ничего не произошло.

Она схватила первое, что попалось под левую руку.

Пластмассовая мыльница полетела Фрэнку в лицо. Он успел перехватить снаряд.

— В какие игры ты играешь? — спросил он в бешенстве.

— Сказано тебе: выйди! — заорала она. — Черт, видеть не могу твою рожу!

Он схватил ее за руки, оторвал от точки опоры.

— Быстро успокоилась! Иначе и я потеряю терпение… — пригрозил он.

— Задашь мне трепку, да? Валяй, не стесняйся, вонючий коп!

Ей удалось вырваться, но она свалилась, не сделав и двух шагов. Упала тяжело. Лежа на полу, несколько оглушенная, прижимая руку к ране. Фрэнк не спешил ее поднимать.

— О’кей, справляйся сама, раз уж я последняя мразь!

Он вышел, хлопнув дверью. Совсем чокнутая эта девка!

Марианна схватилась за борт ванны. Проблема была в том, что она не могла напрягать брюшную полость. И в том, что все по-прежнему кружилось перед глазами. Будто налетел торнадо. Она сомкнула веки. Но кружение не прекращалось. В ушах жужжало, будто в черепе поселился пчелиный рой. Подступала тошнота.

Пытаясь с ней совладать, Марианна стояла на коленях, вцепившись в бортик ванны, как в спасательный круг. Складывалось впечатление, будто и душу ее всосало в этот вихрь. Она почувствовала чью-то руку на своем плече. Он вернулся. Присел рядом с ней на корточки:

— Успокоилась? Может, все-таки примешь от меня помощь?

Она уже не могла излить бешенство, терзавшее ее изнутри. Смотрела на него со всей яростью, на какую была способна. Но не сопротивлялась.

Он поставил ее в ванну, задернул шторку. Марианна сняла одежду, выбросила наружу. Быстро приняла душ. Смыть свои преступления, свою печаль. Но для этого нужно было остаток жизни провести под струей кипятка.

Фрэнк передал ей полотенце, помог вылезти из ванны. Движения немного резкие. Обижен или разочарован. Не важно. Марианна всего лишь принимала его поддержку скрепя сердце. Она вернулась под простыни, надела трусики и рубашку. Бросила на паркет мокрое полотенце.

— Так лучше? — спросил Фрэнк несколько суховатым тоном. — Хочешь есть?

— Нет.

— Все равно нужно что-то проглотить… Ты так давно ничего не ела…

— Тебе-то что?

Он стиснул зубы:

— Пойду поищу чего-нибудь.

— Делай как знаешь… Мне все равно.

Он ушел, и Марианна закрыла глаза.

Она так жалела, что вышла из забытья. Снова претерпеть все это… Она вгляделась в зеленые кристаллы на часах. Все, что ей осталось от Даниэля. Она снова заплакала. Ни за что не сможет она с этим жить. С этой погибшей любовью, с угрызениями на всю жизнь. С этой пустотой. Неизмеримой пустотой внутри. Она прижала к груди будильник. Упрекала себя за то, что случилось. В общем-то, упрекала весь мир.

Никогда не увидеть его лица. Его улыбки. Его глаз. Не почувствовать прикосновения его рук.

Больше никогда. Наотрез. Все кончено. Расставание навеки. Безутешная Марианна.

Да, пустота. И одновременно огромная тяжесть в груди.

Рыдания унесли ее далеко, к бурным водоворотам.

Такой Фрэнк и нашел ее. Гнев его поутих. Она, казалось, впала в глухое отчаяние. Он ее спас. И теперь, видя, как она тонет в своем горе, спрашивал себя, правильно ли поступил, вырвав ее из лап смерти.

Она наконец заметила его присутствие. Старалась побороть спазмы. Не получилось. Тогда повернулась к нему спиной. Фрэнк подыскивал слова, чтобы ее утешить. Нашел только одно:

— Марианна… Ты теперь свободна.

Тогда откуда эти цепи, которые ее душат, не позволяют дышать?

— Ты меня слышишь? Ты свободна… Думаю… Думаю, он хотел бы этого для тебя…

— Я запрещаю тебе говорить о нем! — заорала она.

Фрэнк взял со стола упаковку таблеток. Успокоительные, которые посоветовала лепилка Лорана. Как бы еще заставить упрямицу их принять?.. Он взял в одну руку стакан с подслащенной водой, в другую — таблетку.

— Выпей это, — предложил он. — Это поможет тебе забыть…

Вот он и нашел волшебное слово. Забыть. Марианна вырвала у него из рук таблетку, мгновенно проглотила ее и прорычала:

— Убирайся!

Он спустился на первый этаж. Лоран с Филиппом оккупировали гостиную. Пили пиво, спасаясь от зноя. Все окна были распахнуты настежь. Где-то вдали громыхало: приближалась гроза.

— Что она тебе сказала? — спросил Филипп.

— Да так, разное… Убирайся, грязный мудак… Вонючий коп… Такого рода любезности!

— А ты чего ожидал? — удивился Лоран. — Мы скрыли от нее, что ее мужик умер. Она чуть не склеила ласты. Естественно, она затаила злобу!

— Никакой злобы. Она смертельно тоскует…

Все трое одновременно подумали о попытке самоубийства.

— Пойду поднимусь, — сказал Фрэнк. — Не могу оставить ее одну…

— Так и будешь сидеть с ней все время! — проворчал Лоран. — Хочет покончить с собой — ее проблемы… А я на пределе, я пошел спать.

— Фрэнк прав, — высказался Филипп. — Но мы могли бы сменять друг друга.

— Не надо. Тебе нужно выспаться. И потом, она буйная. Я сам этим займусь.

Он снова поднялся наверх, приложил ухо к двери. Ничего не услышав, вошел. Горела настольная лампа. Марианна больше не рыдала, но и не спала. Была в забытьи. Лежала на спине, прижимая к груди будильник, и глядела в потолок. Время от времени по щеке катилась слеза.

Лекарство располовинило эмоции. Осталась только печаль. И кортеж разнообразной боли. Фрэнк хотел забрать у нее будильник, но Марианна не отдала. Он не стал настаивать. Сел у стола, терпеливо ждал. Пока ее веки наконец не сомкнулись.

Он поставил будильник у изголовья, накрыл ее простыней. Поцеловал в лоб.

* * *

Миновала полночь. В доме все спали. Кроме него, конечно. Вечно бодрствующего комиссара. Он все смотрел на Марианну. Грусть на ее лице. Даже во сне страдание подтачивало каждую ее черту. Фрэнк проклинал того вертухая: как мог он бросить ее одну в мире, который так ее страшит!

Фрэнк закрыл глаза, призывая своего врага. Сон, который так неохотно к нему приходил. Как давно это длилось. Слишком давно. И все-таки он далеко от того ада. Он преуспел, добился некоторой власти. Выбился в люди. Но бессонница осталась, чтобы напоминать, откуда он пришел. Что перенес. Что совершил. Как жестокая память о таящих ужас потемках.

Он попробовал думать о другом. Нужно было к кому-то прикоснуться. Он растянулся рядом с ней. Приник к ее плечу. Она чуть вздрогнула. Обнял ее, она не проснулась. Забыла во сне свою ненависть. На несколько часов.

Наконец-то можно прижать ее к себе. Нахлынули воспоминания…

— Гениально, комиссар… Воистину гениально!

Фрэнк улыбается. Советник глядит на него с восхищением.

— Но… Как же мы вытащим ее из тюрьмы?

— Я найду способ… Вот козел отпущения, которого вы хотели! Идеальная обвиняемая.

Они снова расхаживали по парку Делатр. В начале мая было все еще прохладно.

— Думаете, она согласится?

— Если бы вас присудили к пожизненному заключению, без малейшей надежды когда-либо выйти, разве не были бы вы готовы на все, что угодно, лишь бы освободиться? Она согласится, месье. Поверьте, я сумею ее убедить…

— Я вам верю, Фрэнк. Но удастся ли вам подчинить ее себе?

— Подчинить ее? Да ведь это девчонка, месье!

— Это убийца, Фрэнк… Убийца худшего разбора! Как вы заставите ее решиться, что пообещаете ей?

— Свободу, конечно!

— Свободу? Если она не полная идиотка, то поймет, что никто не может отпустить ее на свободу!

— Мы можем, месье.

Эрманн с изумлением смотрит на него. Фрэнк излагает ему свой план:

— Приличная сумма денег, документы, билет на самолет. И обязательство покинуть страну сразу по окончании миссии… Нужно будет просто снабдить меня деньгами и помочь с фальшивыми документами.

Лицо у Эрманна дергается.

— Фрэнк… Вы в самом деле собираетесь отпустить ее на свободу, когда все закончится?

Теперь лицо дергается у Фрэнка.

— Да… Разумеется!

— Но она окажется в курсе дела и будет представлять угрозу.

— Нет, месье. У нее будет одно желание: поскорее покинуть страну и обо всем забыть, уж поверьте мне!

— А если ее арестуют?

— За границей? Маловероятно… Если документы будут совсем как настоящие, думаю, даже и никакого риска.

У Эрманна меняется выражение лица.

— Фрэнк… Я нахожу, что благоразумнее было бы ликвидировать ее по исполнении миссии. Беглая преступница: есть все причины покончить с ней. Это никого не шокирует…

— Шокирует. Меня.

Эрманн застывает, ошеломленный.

— Послушайте, господин советник… Я согласен провести эту операцию и вытащить девушку из тюрьмы, но… Я отказываюсь вести ее на расправу.

— Но, Фрэнк, ведь речь идет о преступнице! Она убила старика, чтобы украсть у него какие-то гроши, застрелила копа, тяжело ранила беременную женщину, и ей все нипочем! Не понимаю, с чего вы вдруг сделались таким сентиментальным!

— Я не сентиментален. Я буду работать с этой девушкой, требовать от нее выполнения сложной задачи… Нужно, чтобы между нами были доверительные отношения… И…

— Достаточно ей солгать, Фрэнк. Не вижу, в чем тут проблема!

— Со всем моим к вам уважением, проблема в том, что вы требуете убить двадцатилетнюю девушку, которую мы используем, чтобы вытащить господина министра из дерьма.

Эрманн выпучивает глаза. Потом хмурится.

— Я согласен заняться этим делом, но отказываюсь убивать Марианну де Гревиль. Я считаю, что это ненужная жертва. Жертва, которую я принести не готов…

Эрманн продолжает пристально на него смотреть. С несколько сердитым видом. Потом лицо его постепенно разглаживается. Наконец появляется улыбка.

— О’кей, Фрэнк. Я согласен. Но все же нахожу вас весьма своенравным! Надеюсь, нам не придется об этом пожалеть… Принимаю ваш план — с условием, что вы заставите ее покинуть страну, как только вопрос будет решен. И она, разумеется, не должна быть в курсе относительно Шарона!

— Я за это ручаюсь. Поверьте мне, она никогда не сунется во Францию. Слишком опасно! Начнет жизнь заново на другом конце земного шара, мы больше никогда о ней не услышим… В противном случае, месье, я обязуюсь самолично решить проблему.

— Сколько понадобится денег?

— Думаю, пятидесяти тысяч евро будет достаточно…

— Пятьдесят тысяч евро? Не слишком ли дорого для наемного убийцы?

— Нам не найти никого более подходящего, чем эта девушка, месье. У нее одной есть идеальный мотив: месть. Она одна способна отправить на тот свет двоих судейских… Что значит для вас сумма в пятьдесят тысяч евро?

— А вдруг она от вас ускользнет? Выйдет из тюрьмы и сбежит до того, как миссия будет исполнена?

— Никакого риска, месье! Достаточно не спускать с нее глаз. Если она ускользнет от нас, значит окажется в бегах… Не вижу причин, зачем ей это делать.

— Мы говорим о сумасшедшей! Как можно предвидеть поступки чокнутой?

— Не думаю, что она чокнутая. Я изучил ее досье, в заключениях психологов даже говорится, что девушка весьма неглупа. И потом, она будет под моим надзором… Вы серьезно думаете, месье, что какая-то девчонка способна ускользнуть от меня?

— О’кей… Но я поседею, пока закончится вся эта история!

Фрэнк усмехается. Эрманн прикуривает сигарету, забывает угостить комиссара.

— Что-нибудь еще?

— Мы поставили судью и прокурора на прослушку… У каждого из них по экземпляру досье, как вы и предполагали. Мы пока не знаем, где они спрятаны. Но узнаем.

— Люди, которых вы выбрали, Фрэнк… Вы уверены в них?

— Абсолютно. Это мои ближайшие сотрудники. Они не знают, что содержится в досье Шарона. Я сообщил им только, что нужно ликвидировать двух педофилов, которые хранят у себя несколько компрометирующие документы… Ничего серьезного, но их обнародование может развязать правительственный кризис. Привести к отставке министра…

— Очень хорошо, Фрэнк. Но не забывайте: совершенная конфиденциальность!

Эрманн протянул ему руку:

— Держите меня в курсе, Фрэнк.

— Не премину. А вы со своей стороны сообщите мне, устраивает ли мой сценарий господина министра…

Увидев ее впервые в комнате для свиданий, он понял, что задача не так проста, как предполагалось. Он все прочел в ее взгляде. Силу, бешенство, гнев. Но также отчаяние. И чувство вины. Вины, которая пожирала ее изнутри.

Но этим вечером он держал ее в объятиях. И они преуспели, вместе. Министр был на седьмом небе. Его советник тоже. Только смерть Клариссы немного портила этот полный успех. Фрэнк закрыл глаза.

Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, Фрэнк, сказал Эрманн.

Вот только не он нажал на курок. Еще и тот вертухай покончил с собой в тюрьме. По нему и грустит Марианна. Две непредвиденные смерти. Побочные потери, в сущности. Как во всякой войне.

Он поцеловал Марианну в лоб:

— Скоро ты будешь свободна…

Она крепко спала. Фрэнк решил потихоньку уйти. Прошел мимо комнаты Лорана, который храпел, как паровоз. Вошел к себе. Чемоданчик прокурора… Нужно приготовить все, что следует завтра передать Эрманну. Вместе с кожаным чемоданчиком Фрэнк прихватил досье судьи и спустился на первый этаж. Он получил приказ вручить пленки и досье советнику. И уничтожить все, что Марианна догадалась извлечь из сейфа.

Он открывал один за другим футляры с драгоценностями. Великолепное колье. Очень пошло бы Марианне… Но нет: драгоценности не в ее стиле. Шикарные золотые часы. Они бы понравились Лорану… Но нет, это невозможно. Еще и деньги. Он насчитал три тысячи евро наличными. Маленькая премия для Марианны… И потом, никто не сжигает деньги. Это преступление!

Была еще пачка писем, перевязанная резинкой. И конечно, досье с видеокассетами. Пресловутая пленка, на которую попал этот идиот Шарон. Фрэнк взял в руки одну из кассет и вдруг ощутил непреодолимое любопытство, просто какой-то зуд. Он поставил кассету в видеомагнитофон.

Просто из любопытства, чтобы не умереть дураком. Хотя распоряжения на этот счет были недвусмысленными: никто не должен смотреть это видео.

Но я — другое дело! Я ведь и без того в курсе! Просто хочу увидеть лица троих протагонистов.

Фрэнк устроился на кушетке. Нажал на кнопку пульта дистанционного управления.

Будто яростный удар под дых. Настоящая паника.

— Вот дерьмо! Кассета не та!

Фрэнк подошел к телевизору. То не была запись с камеры городского видеонаблюдения. Дело происходило не на улице, а в просторной квартире. Девушка, к тому же очень красивая, совсем молоденькая, брюнетка со светлыми глазами, улыбалась в объектив. Смеялась, говорила на каком-то незнакомом языке. Или, во всяком случае, на очень плохом французском. Потом стала раздеваться, этакий бурный стриптиз. Фрэнк оперся о стол. Потом девушка вышла за пределы видимости: камера, наверное, была закреплена на каком-то определенном месте. Следующая сцена была недвусмысленной. На пленку было заснято не то, как гости входили в дом и выходили, а сама вечеринка.

Фрэнк схватил стул, тяжело на него опустился. Зрелище было скорее приятное, хотя и вызывало некоторую тревогу. Ведь полицейский знал трагический конец истории. Несмотря на это, даже помимо своей воли Фрэнк, глядя на экран, чувствовал, как слабые электрические разряды пробегают по всему телу. Юбер Шарон приступил первым. Фрэнк глаз не сводил с изображения, не упускал ни единой детали. Шарон начал ласкать девушку, Фрэнк пытался угадать продолжение. Прикидывал, что бы он сам хотел сделать с такой привлекательной особой. Шарон увлек ее на постель, в романтическом стиле, со столбиками. Она позволила привязать себя, ей это вроде бы даже было по вкусу. Но ведь она профессионалка… Фильм все больше и больше волновал Фрэнка. Он не мог оторваться. Он хотел быть на месте Шарона.

Но вдруг подскочил на стуле, вцепился в спинку.

— Вот дерьмо!

Шарон с невиданной яростью набросился на девушку с кулаками. Бил по лицу со всей силы.

— Мать твою, это неправда!

Шарон продолжал ожесточенно колотить проститутку, та кричала от страха и боли. Кляп заглушал крики, но Фрэнк все-таки слышал их. Он прикрыл себе рот рукой, хотел было остановить фильм. Но что-то заставило его погрузиться в ужас. Желание уже пропало. Дело зашло слишком далеко, на его взгляд. Просто потребность знать. Двое других тоже действовали. Между двумя стаканами водки и двумя дорожками кокаина предавались по очереди тому, что уже никак нельзя было назвать эротической игрой. Скорее бойней.

Следующие несколько минут Фрэнк сидел на стуле будто парализованный. Никакими словами нельзя описать то, что творилось перед его взором. А ведь он сам был не особо чувствительным. Он сам был немного садистом. Но тут…

Молодую женщину подвергали чудовищным пыткам. Били, жгли, резали. Насиловали многократно. Она кричала, звала на помощь, и эти отчаянные призывы вонзались в самое сердце, кромсали его.

И наконец он увидел убийство. Убийство, которое никак нельзя было назвать непреднамеренным. Хотя кто его знает: Фрэнку не достало сил еще раз пересмотреть сцену, чтобы убедиться. Одно было ясно: смертельный удар нанес Шарон.

Шестьдесят с чем-то минут варварства, которому нет имени. Потом экран почернел.

Фрэнк встал, шатаясь. Потом бросился в кухню, и его вывернуло наизнанку прямо в раковину. Он постоял какое-то время, держась за стену. Того, что он только что видел, Фрэнк даже не мог себе вообразить. А ему еще казалось, будто в этой области его воображение не знает границ… Шайка негодяев!

Это всего лишь проститутка, Фрэнк. То был несчастный случай. Что-то пошло не так…

Фрэнк стучал кулаком по стене. Вопил от бешенства. Снова и снова пил воду, ополаскивал лицо. Но можно ли так просто стереть эту грязь?

Он вернулся в гостиную, завалился на кушетку. В зловещей тупой тишине. После шока вопросы проносились в его уме и сгорали, будто астероиды. Как к Форестье попал этот фильм? Как Эрманн мог столь бессовестно лгать мне? Как мог я быть таким простаком, чтобы поверить? Таким наивным, чтобы… Именно этот последний вопрос терзал его сильнее прочих. Делал пьяным от гнева.

Он даже подумал, не отправить ли фильм на телевидение, в газеты. Широко обнародовать. Выложить в сети.

Но мало-помалу остыл. Действуя таким образом, он подпишет смертный приговор себе и своим людям. Нужно отдать кассету Эрманну, а главное, не говорить, что смотрел этот ужас. Так или иначе, уже слишком поздно. Шарон и его сообщники останутся безнаказанными. И начнут сызнова, Фрэнк был в этом уверен. Может, они уже сотворили нечто подобное. Не просто садомазо, во время которого что-то пошло не так. Трое душевнобольных, наделенных властью, трое садистов худшего толка. Присвоившие себе право удовлетворять свои самые низменные инстинкты, не признавая никаких запретов. Глубоко презирая свою жертву, не испытывая к ней ни малейшего сочувствия. Видя в ней добычу, которую можно растерзать. Больше ничего. Не женщину. Не человека. Даже не живое существо.

Бедная девушка, погибшая в жестоких мучениях, никогда не будет отомщена.

Ему хотелось плакать, но сухие глаза горели. Этот негодяй мне солгал… А раз солгал в этом, мог также…

Он снова схватил чемоданчик, стал лихорадочно рыться в бумагах. Исподтишка подкрадывался страх. Только бы я ошибался! Только бы ошибался…

Он снял резинку, начал просматривать письма. Письма Форестье к Оберу. Их тайная любовная переписка, которую Марианна догадалась прихватить. Читал их, понимая, что грубо вторгается в святая святых личной жизни, окрашенной глубоким чувством.

Ничего особо впечатляющего. Вплоть до послания, датированного концом февраля.

Я совсем не сплю, Ксавье, после того, как увидела эти кадры. Образы, которые преследуют меня все время, ночью и днем… Не знаю, кто отправил мне это видео, кто решился поведать миру об отвратительном преступлении, но иногда жалею, что мне вручили этот отравленный дар. Тем более что в конечном итоге он, боюсь, ничего не изменит…

Еще одно письмо. Волна ненависти поднималась у Фрэнка в груди. С каждым словом.

Если бы ты знал, милый… какие ужасы не выходят у меня из головы… Бессонница не оставляет меня после того отвратительного фильма… А сегодня я узнала, что в Д. раскрыли сеть педофилов. Одна из моих подруг составляет досье. Она поделилась со мной; она была в таком состоянии! Детей покупают на Востоке и перепродают во Франции. Содержат, как животных, в нечеловеческих условиях, чтобы удовлетворять нездоровые импульсы маньяков… Представляю мучения этих детишек… Новые образы прибавляются к тем, из фильма… Откуда в людях столько жестокости? Знаю, милый, ты поймешь меня. Ведь подумать только: мы бессильны перед лицом всего этого… Этих, по крайней мере, лишат возможности творить зло. А те, другие, ты сам знаешь кто, могут выйти сухими из воды… Я порой упрекаю себя… Думаю, мы должны были действовать, не ставя в известность Мартинелли. Хотя, конечно, мы бы сильно рисковали… А иногда продолжаю надеяться, жду, что нам наконец отдадут приказ. Но, боюсь, Мартинелли смалодушничает. Да и вся история кажется мне отвратительной… Воспользоваться этим досье против Дюмена… В низких политических целях… Иногда я говорю себе, что нужно было действовать, не дожидаясь, пока дадут зеленый свет. Знаю, куда это может нас привести. Но очень хочу придать дело широкой огласке, несмотря на риск! Когда я пишу тебе, Ксавье, это приносит облегчение. Хотя мы видимся почти каждый день, меня утешает то, что я могу изложить все в письмах и разделить с тобой… Этим письмам я могу доверить все… Ноша так тяжела, милый…

У Фрэнка тряслись руки. Значит, и Мартинелли в игре. Судью и прокурора предал министр юстиции, собственной персоной. Министры, ясное дело, выступают единым фронтом.

Некоторые детали остались без объяснения и, наверное, так и останутся навсегда. Но самое главное Фрэнк теперь знал. Прокурор и судья не были ни в чем виноваты. А он должен с этим жить.

На сей раз он заплакал. Как не плакал давно. Очень давно.

Он был игрушкой, жалкой игрушкой. Организовал убийство невиновных, чтобы спасти поганое отродье. Рыдания разносились по всему этажу, он уже не мог себя сдерживать. Положил руки на стол, уткнулся в них лбом. Никто не слышал его. Никто не мог прийти на помощь.

Он начал постигать одиночество, абсолютное и жестокое. И чувство вины, гнуснее некуда.

О таком чувстве говорила Марианна. Теперь и ему, Фрэнку, предстоит вкусить его сполна.

Вина уже принялась пожирать его изнутри. И никогда не перестанет.

Пятница, 15 июля, — 11:00

Трехцветные флаги все еще развевались над городом в память о прошедших накануне торжествах. Фрэнку они казались приспущенными в знак траура. Он почти не спал двое суток, но все еще был на ногах. Допингом ему служили ненависть, ярость. Он быстро пришел в себя. Думать о будущем, поскорее забыть прошлое. Сожаления и угрызения, которые ни к чему не ведут. Стыд, вызванный тем, что он оказался игрушкой в чужих руках: с этим примириться сложнее всего.

Оставив машину на подземной парковке, Фрэнк дошел пешком до парка Делатр с кожаным чемоданчиком в руке. Эрманна еще не было, комиссар присел на скамью. Невидящим взглядом смотрел на детишек, которые катались на тобогане. Сосредоточился на своей новой миссии. Держать все в себе, не раскрыться перед противником.

Советник не замедлил появиться. Фрэнк встал, пожал ему руку.

— Как дела, комиссар? Вид у вас неважный.

— Два последних дня выдались тяжелыми…

— Еще бы, я понимаю… Вы принесли досье?

— Все здесь, месье, в чемоданчике.

— И кассеты… Вы их не просматривали?

Этот вопрос, эта легкая заминка позволили Фрэнку вообразить, какая тревога обуревает заказчиков. Не пришло ли глупому копу на ум посмотреть видео?

— С какой стати? — ответил комиссар, разыгрывая удивление.

— Чтобы убедиться, что они — те самые!

«Хорошо выкрутился!» — с горечью подумал Фрэнк.

— Они прилагались к досье, на них написано имя Шарона. Я уверен, что они — те самые… Нам, право, было не до того, чтобы сидеть перед телевизором!

— Да, разумеется. Вы что-то говорили о корреспонденции?

— Письма я сжег, месье… Подумал, что они вас вряд ли заинтересуют… Тем не менее Марианна правильно сделала, что прихватила их: там могли содержаться детали расследования…

— Да, то была хорошая мысль. Министр выражает вам благодарность за вашу эффективную работу… Просто мастерскую!

— Благодарю вас, месье. Я всего лишь исполнял свой долг.

— Нет, Фрэнк, вы сделали гораздо больше! Не скромничайте, прошу вас! И будьте уверены, мы сумеем вас отблагодарить…

— Вы принесли деньги?

Эрманн закурил, предложил сигарету Фрэнку, но тот отказался.

— Возникла небольшая проблема. Документы еще не совсем готовы… Маленькая неприятность.

— Когда вы сможете мне их предоставить?

— На следующей неделе… Как там девушка?

Фрэнк сделал вид, будто не понимает:

— Какая девушка?

— Гревиль…

Наконец-то спросил о ней!

— Она чуть не умерла, но теперь, полагаю, поправится.

— Вы приглашали врача? — забеспокоился советник.

— Нет. Мы все сделали сами.

— И… Вы правда уверены, что она будет жить?

— Да, я твердо на это полагаюсь…

— Тем лучше! Нужно определиться с тем, куда она направится… Чтобы заказать билет на самолет.

— Может быть, я этим займусь?

— Не забивайте себе голову… Я вручу вам билет вместе с деньгами.

— На самом деле она еще не сказала мне, куда хочет уехать. Лично я — за Южную Америку… Венесуэлу. У нас нет договора об экстрадиции с этой страной.

— Очень хорошо. На какую дату назначим отъезд?

— Думаю, дней через десять она будет готова. Но, наверное, я еще должен с ней поговорить…

— Назначим это на конец следующей недели. Если ее не устроит Каракас, вы мне об этом сообщите, только и всего…

— Очень хорошо, месье.

Эрманн забрал чемоданчик.

— Можно встретиться через неделю на этом же месте, как вам такой вариант?

— Превосходно, месье, — сказал Фрэнк. — В одиннадцать, как сегодня?

— Нет. В два часа дня, раньше я не смогу… А пока отдыхайте, Фрэнк. И не спускайте с нее глаз. Нельзя допустить, чтобы она от вас сбежала.

— Не беспокойтесь, месье. У нее нет такого намерения. Она просто хочет, чтобы ей дали возможность уехать подальше…

— До пятницы, комиссар. Хорошего вам уик-энда…

Они разошлись, каждый в свою сторону. Фрэнк в совершенстве сумел совладать с собой. Гордился своим представлением! Он теперь ожидал всего. Очередная подстава? Эрманн для начала проверит, все ли на месте в досье. А потом? Фрэнк совсем потерял к ним доверие. Был вправе опасаться нового подвоха.

Но у него было перед ними преимущество. Они не знают, что ему все известно. Нужно быть оптимистом. Они уже получили то, что хотели. У них больше нет причин манипулировать им. Но как угадать, что на уме у таких негодяев?

Он сел в машину с одной мыслью: поскорее увидеть Марианну. И со страхом перед этой новой встречей. Лицом к лицу с ее гневом, ее печалью. Особенно сейчас. Все, что он узнал, нужно от нее скрывать. Нужно лгать также и членам команды. Но он справится.

Потому что у него нет выбора. И он вполне на такое способен.

Он приехал в имение к часу дня. Лоран расстарался, приготовил настоящий обед. Повар из него, правда, неважнецкий, но главное — благие намерения.

— Как встреча с Эрманном — хорошо прошла?

— Да, — подтвердил Фрэнк.

— Почему ты так рано уехал?

— Нужно было провернуть одно дельце… Так, текучка, ничего важного. Пришлось заехать домой… Как Марианна? Вы заходили к ней утром?

— Я послал Филиппа… Она с ним лучше обходится. Во всяком случае, не так скверно, как со мной или с тобой… Ему даже удалось уговорить ее выпить кофе и съесть круассан. И он вернулся живым и невредимым! — со смехом добавил капитан. — Но настроение у нее по-прежнему убийственное.

— Пойду спрошу, не пообедает ли она с нами.

— Ты бредишь! Она ни за что не захочет! И потом, она не в том состоянии.

— Попробовать-то можно, — вздохнул Фрэнк.

Он отважился зайти в берлогу Марианны. Та курила у открытого окна. Сидя перед столом, на стуле. Встала с постели — это хороший знак.

— Привет, Марианна… Как ты сегодня?

Она не дала себе труда ответить. Даже не повернула головы. Между ними — бездна, глубокий ров. Неодолимый. Хотя они так сблизились раньше. До тройного убийства. И самоубийства.

Фрэнк подошел ближе, хотя и остался на почтительном расстоянии.

— Знаешь ли… Я понимаю твою реакцию, но…

— Ты ничего не понимаешь. И я вообще не хочу с тобой разговаривать… Я хочу уйти отсюда… Я ведь свободна, да?

— Да, но… Ты сначала должна поправиться, восстановить силы.

— Если я свободна, почему я всегда заперта в этой комнате на два оборота ключа?

— Видишь ли… Пока ты во Франции, мы отвечаем за тебя. Ты станешь свободна, когда покинешь страну…

— И куда я поеду?

— Я подумывал о Южной Америке… о Венесуэле. У этой страны нет договора с Францией об экстрадиции, и…

— Ты подумывал? — резко оборвала его Марианна. — Счастлива слышать, что ты подумываешь за меня! Вот только у меня нет желания туда ехать.

— А придется. Я не вижу места, где ты будешь в большей безопасности. Да и билет уже заказан…

Она кое-как дотащилась до кровати, согнувшись пополам, прижимая руку к ране и тяжело, прерывисто дыша. Упала на постель, стиснула зубы.

Фрэнк смотрел на нее с беспокойством. Еще такая хрупкая, такая слабая… Но тон был жесткий, в голосе ощущалась невероятная сила.

— И как ты собираешься меня туда отправить?

— Самолетом, разумеется!

— Речи быть не может.

— Но почему? Ты боишься летать, да? Другого способа нет, Марианна. Не можешь же ты добираться туда вплавь!

— Я туда не поеду! — отчеканила она по слогам. — Ты меня слышишь? Я не сяду в самолет и не полечу в эту твою дерьмовую страну!

Эта вспышка вызвала новый приступ, Марианне пришлось лечь на спину, вытянуться. Лицо исказилось от боли.

— Не надо так нервничать… Поговорим об этом позже. Лоран приготовил обед, не хочешь поесть вместе с нами? Я мог бы тебя отнести вниз…

Она язвительно улыбнулась:

— Поесть вместе с вами? Да я лучше подохну с голоду, если хочешь знать!

Снова провал. Мучительный. После пережитого ночью нервы у него были оголены. А она забавлялась, топчась по ним с удивительной сноровкой.

— Хорошо, в таком случае принесу тебе еду на подносе…

— Поставь перед дверью. Или пришли своего холуя! Сам в этой конуре можешь больше не появляться.

Фрэнк почувствовал, что вот-вот потеряет над собой контроль. И поспешил уйти.

* * *

День тянулся нескончаемо. Миссия завершилась, им оставалось только сторожить Марианну в ее комнате и поддерживать в ней жизнь. Превратиться в тюремщиков и медбратьев.

Фрэнк, недовольный и хмурый, молча предавался раздумьям. Толпа неудобоваримых мыслей, приступы тоски и тревоги. Лоран с Филиппом затеяли партию в бильярд. Они пообедали, Марианна тоже. Филипп охотно сунулся в ее логово, отнес ей еду. Дал лекарство, которое не оставляли в ее комнате, из страха, что она проглотит целую упаковку.

Фрэнк все еще искал способ, как растопить лед. Он представлял себе, как она плачет, оставаясь одна. Но лицо ее обращалось в каменную маску, стоило кому-нибудь появиться. Может быть, следовало заставить ее сломаться, выплеснуть все, что наболело. Весь яд, отравляющий ей кровь.

Он оставил друзей, заперся в ванной. Третий душ начиная с утра: жара невыносимая. Он растянулся на кровати, приложив ухо к стене, которая его отделяла от Марианны. Хотелось попробовать еще раз. Так или иначе, этой ночью он не оставит ее одну. Слишком рискованно. Она все еще на что угодно способна. От самоубийства до побега. Хотя ни в том ни в другом нет никакой логики.

Но какой логики ожидать от Марианны, когда она чахнет, пожирает сама себя?

Он нарочно не постучал, перед тем как войти. Угадал ее силуэт в полумраке, возле окна. Включил свет, не дав ей времени вытереть слезы. Она притворилась, будто любуется звездами. Она и так смотрела бы на что угодно, только не на него.

— Тебе лучше лечь. И не курить так много… Нужно также сменить повязки.

— Без тебя обойдусь. И я уже сказала, что не хочу больше тебя здесь видеть.

Скрестив руки на груди, он прислонился к шкафу:

— Придется несколько дней потерпеть. К тому же мне как раз хочется видеть тебя…

— Сфоткай меня и прилепи плакат над своей периной! Тогда смотри сколько влезет.

— Забавно! — рассмеялся он. — Но знаешь, малышка, ты так просто от меня не отделаешься…

Малышка. Марианна ненавидела, когда ее так называли.

— Мне платят за то, чтобы я надзирал за тобой, пока ты не покинешь страну… Вот я и надзираю.

— Я думала, ты коп. Не знала, что ты и вертухай к тому же!

— Нужно уметь ко всему приспособиться! Не хочу, чтобы ты учудила что-нибудь, когда дело близится к завершению.

— Если ты здесь останешься, я могу учудить, будь покоен…

Она встала ценой мучительных усилий.

— Запросто может так статься, что ты и вовсе не проснешься, комиссар…

— Вы угрожаете мне, мадемуазель де Гревиль?

Казалось, его все это забавляло. Но Марианна догадывалась, что каждое ее слово вонзалось, словно кинжал.

— Убирайся, и чтобы ноги твоей здесь больше не было, — прошептала она.

— Не ты, Марианна, мне отдаешь приказы.

Она укрылась в ванной. Фрэнк терпеливо ждал. Но не слышал, чтобы шумела вода в душе или в раковине. Через двадцать минут вошел. Марианна развалилась на табурете.

— Ты собираешься сидеть здесь всю ночь? Боишься ты меня, что ли!

— Тебя? Придумаешь тоже!

— Тогда иди ложись…

— Лучше я буду спать в сортире. Что угодно, лишь бы твоей рожи не видеть!

— Слушай, малышка, тебе выбирать…

Опять малышка, два раза подряд. Еще немного — и она взорвется.

— Либо я остаюсь, либо пристегиваю тебя к кровати. Тебе решать, что лучше…

— Ты в самом деле подонок!

— А ты — капризная девчонка.

Она вернулась в комнату, села на стул, закурила. Ненависть так и бурлила в крови. Он устроился в кресле, с выводящим из терпения спокойствием ожидая продолжения. Его присутствие было худшей из пыток.

Марианна что угодно бы отдала, лишь бы он ушел.

— Ты в самом деле решил достать меня окончательно? Это тебя забавляет?

— Выслушивать оскорбления каждые тридцать секунд? Честно говоря, не слишком! Но если тебе от этого легче… Давай, не стесняйся.

Она залезла под простыни, повернулась к нему спиной:

— Пристегивай меня и убирайся.

Стало быть, наручники она предпочитает его присутствию.

— Я как-то не подумал прихватить браслеты… Считал, что они больше не нужны.

Марианна приподнялась, повернулась к нему. Гримаса боли исказила ее черты.

— Выйди из моей комнаты…

— Это не ТВОЯ комната, Марианна. И не ТВОЙ дом. И я не ТВОЙ раб. Тебе здесь ничего не принадлежит. Ни здесь, ни где-то еще.

В ее глазах заплясали тени. Еще более черные, чем сами глаза. Фрэнк нарочито улыбнулся ей. Пусть думает, что он не страдает, что ему все равно. Пусть выплеснет наконец свой гнев. Это рискованно, ему ли не знать. Но она так слаба, что бояться особо нечего, разве только ее гнева. Гнева, который он пытался в ней разбудить. Чтобы она взорвалась, излила свои чувства. Освободилась.

Что за паскудная игра!..

Она снова легла, по-прежнему спиной к нему. По-видимому, прекратила борьбу. Значит, опять провал. Фрэнк оставил гореть настольную лампу, смотрел на ее плечи и затылок. На то, как нога под простыней дергается, отбивая такт.

— Спокойной ночи, Марианна.

— Заткнись!

— Как мило!

Она быстро заснула. Он мог уйти. Но не захотел. Не захотел снова очутиться у себя, в одиночестве.

Он слышал, как Филипп и Лоран идут спать. Битых два часа таращился на спину Марианны. Та не шевелилась; похоже, заснула крепко. И ему в конце концов удалось обмануть врага. Он с радостью погрузился в глубокие воды благодатного сна.

Марианна с широко открытыми глазами вслушивалась в его ровное дыхание.

Наконец-то уснул.

Она неслышно повернулась, стиснув зубы, чтобы не застонать. Фрэнк скукожился в кресле, обдирая себе бока и затылок.

Этим вечером монстр проснулся. Завладел ею. Они с Марианной ждали больше двух часов. Два часа подряд его ненавидели. Без всякой весомой причины. Но никакой причины и не требуется. Невыносимое страдание испепеляло ее, слои горя, ненависти, боли, вины накладывались один на другой. Все это весило тонны. Нужно было это на ком-то выместить.

Убить его и уйти, подальше отсюда. Но не в Венесуэлу. Не в чертову страну, которую Марианна даже не сможет отыскать на карте. Уйти, куда душа пожелает. Обойдется без денег, без документов. Обойдется, как-нибудь выкрутится. Или умрет. Как Даниэль. Это уже не важно.

По правде говоря, смерть — это и есть единственный выход.

Через две минуты она стояла перед креслом. Со столовым ножом в левой руке. Тем самым, который лежал на подносе, возле ее тарелки.

Как неосмотрительно, месье комиссар!

Контуры были нечеткие. Все расплывалось. Сплошной туман в голове.

Но в здоровой руке — оружие. Перед Марианной — добыча.

В которую она вглядывалась со странным трепетом в сердце, странной истомой внутри. То и другое предвещает убийство, предшествует ему. Заставить его заплатить. Увидеть, как он страдает, бьется в агонии. Убить. Заставить умереть, как всех прочих.

Монстр был готов, Марианна колебалась.

Она никогда не убивала спящего.

— Проснись, Фрэнк.

Изумруды раскрылись в темноте. Фрэнк уловил блеск металла. Это вырвало его из сна.

— Не хотела убивать тебя, пока ты спал.

Почувствовав на горле стальное лезвие, Фрэнк окаменел в кресле.

— Марианна, одумайся, прошу тебя…

Лезвие вонзилось глубже, он на десятую долю секунды закрыл глаза. Потом взгляд ожесточился.

— Чего ты ждешь? Давай, убей меня! Значит, все, что ты сделала, было напрасно. Ты уже не сможешь покинуть страну… Тебя арестуют или уложат на месте.

— Заткнись!

— Давай, вонзай нож! Это не облегчит твое горе, твою боль. Только отнимет последнюю надежду, какая у тебя еще осталась… В любом случае ты в таком состоянии, что и трех шагов не пройдешь, даже если выберешься из дома.

— Сказала: заткнись! Умру так умру: плевать мне на это!

Лезвие прорезало кожу, медленно заструилась кровь. Фрэнк вцепился в подлокотники.

— Моя смерть не вернет тебе его… Его ничто не вернет…

Он использовал последний патрон. Но лезвие глубже врезалось в плоть. Хотя она, кажется, расслышала его слова. Словно во сне, в кошмаре. Оставалось действовать силой. Молниеносным движением правой руки Фрэнк перехватил ее запястье, а левый кулак впечатал в рану на предплечье. Марианна согнулась пополам, лезвие скользнуло вдоль горла. Будто огнем ожгло. Оба одновременно вскрикнули. Фрэнк выкручивал ей руку до тех пор, пока не разжались пальцы. Она рухнула на паркет. Уже без сил. Фрэнк поднял ее, швырнул на кровать. Не дав ей времени подняться, придавил своим телом, вцепился в левую руку. Правая едва шевелилась. Нож был у него, теперь он приставил лезвие к горлу Марианны. У него шла кровь. Красный разрез напоминал какой-то странный ошейник — вроде тех, какими в старину приковывали злодеев к позорному столбу.

— Хочешь сама попробовать, Марианна? — спросил он, прижимая лезвие.

— Отпусти, мать твою!

— Почему, собираясь меня убить, ты всегда колеблешься в последний момент? Зачем провоцируешь меня? Что ты пытаешься этим сказать, Марианна?

— Отпусти, говнюк! Ничего я не пытаюсь сказать тебе, не о чем мне с тобой говорить!

— Тогда зачем ты разбудила меня, а? Я в кои-то веки заснул! Хотела поиграть со мной, да? За этим разбудила?

— Я хотела тебя убить! — выпалила она.

— Да нет же, Марианна! Ты вовсе не хотела меня убивать! Ты чего-то другого хочешь… Только я никак не могу понять чего.

— Хочу увидеть, как ты сдохнешь!

— Неправда. Ты не этого хочешь…

Нечеловеческим усилием она подняла правую руку, вцепилась в руку Фрэнка. Ту, что держала оружие. Боролась изо всех сил. Но не затем, чтобы отстранить нож. А затем, чтобы перерезать себе горло. Мир наизнанку.

Фрэнку понадобилась вся его сила, чтобы одолеть ее. Он выбросил нож в окно. Весь дрожал, такого страха натерпелся. Марианна попыталась ударить его. Он снова придавил ее к постели. Чтобы не дать ей пораниться, потерять последние силы.

— Черт, я сделал все, чтобы тебя спасти! — закричал он.

Наконец он увидел, как во мраке ее глаз блеснули слезы. Долгожданное избавление. Теперь нужно было заставить ее выговориться. Чтобы все это вышло наружу. Чтобы слова наложились на боль.

— Ты помешалась или как?! Почему ты хочешь умереть, Марианна?

— Он убил себя! Из-за меня! Из-за меня!

— Нет! Ты не виновата, Марианна… Ты не должна себя в этом винить. Ты должна жить с этим.

— Я не смогу жить без него! Лучше подохнуть!

Она сдалась, перестала вырываться. Фрэнк заключил ее в объятия, позволил излить все, что накопилось. Поток горя, тоски. На языке тела: плач, содрогания. Много гнойников еще предстояло вскрыть.

— Клянусь, мне жаль, что он погиб, Марианна. Но против смерти мы ничего не можем. Он тебя любил, он хотел, чтобы ты стала свободной. Чтобы получила второй шанс… И я хочу того же.

— Мне так страшно! — наконец призналась она. — Я не хочу лететь на край света! Я там пропаду!

— Это естественно, что ты боишься, Марианна. Но у тебя будет другая жизнь. Свобода, о которой ты так мечтала. Ты встретишь людей, встретишь другого мужчину…

— Нет! Только Даниэль! Один Даниэль…

— Нет, Марианна. Там прошлое перестанет преследовать тебя.

— Оно всегда будет меня преследовать! Я никогда не смогу забыть…

— Верно, ты не забудешь. Но никто не узнает об этом, никто не станет судить тебя за то, что ты совершила… Это — свобода. Новая жизнь, Марианна… Вот чего я хотел для тебя. На что надеялся до самого конца.

Она немного успокоилась. Уже не кричала, только плакала.

— У тебя будет все, чтобы построить себе жизнь. Настоящую жизнь… Не за решеткой, не в бегах. Если эта страна тебе не нравится, выберем другую.

— Я даже не знаю, на что все они похожи…

— Мы об этом еще поговорим, обещаю… Еще ничего не решено… Я не хочу, чтобы ты умерла, Марианна! Хочу, чтобы ты жила, чтобы была счастлива.

— Я не заслуживаю ничего, кроме смерти. Я сотворила столько ужасов… Я иногда задумываюсь… А что, если Форестье с Обером ни в чем не виноваты и…

К счастью, она не видела его лица. Это помогло солгать.

— Они были виновны, Марианна. Я видел улики собственными глазами…

— И что? Они были больные люди, но… Я все эти годы ненавидела их, так часто мечтала их поубивать! Теперь, когда они мертвы, понимаю, что они этого не заслужили… Даже худшие злодеи не заслуживают такого… Я сама — тому доказательство, ведь меня-то они оставили в живых…

— Ты права. Никто такого не заслуживает. Даже они… Но порой в игру вступают силы, с которыми нам не совладать.

— Я стараюсь себя утешить тем, что они больше никому не причинят зла… Может быть, я спасла детишек… Искупила вину, понимаешь…

— Да, Марианна. Ты теперь имеешь право так думать. Их смерть тебе предоставит второй шанс… она не будет напрасной.

Фрэнк помог ей лечь.

— Теперь я хочу, чтобы ты отдохнула…

— Мне ни за что не заснуть… Я так боюсь… завтрашнего дня и других дней… когда я отсюда выйду… Мне с этим не справиться, я не смогу…

— Не бери в голову, Марианна. У тебя все получится, я уверен.

— Мне так не хватает Даниэля… Не могу без него дышать… Они… Они похоронили его?

— Нет… Развеяли прах, как он хотел.

Новый прилив слез. Она представила себе тело Даниэля, объятое пламенем. Тело, которое она так любила. Сгорающее, обугленное, превращенное в прах. И не остается ничего, больше ничего.

— Я больше никогда его не увижу! Никогда!

— Я останусь с тобой… Хочешь?

Она кивнула, Фрэнк улегся рядом, прижал платок к ране.

Радуясь, что она наконец излила душу. Хотя горло болело и наверняка останется шрам.

— Фрэнк? Прости, что порезала тебя.

— Ничего. Ты же не нарочно.

Суббота, 16 июля, — 09:00

Капитан обнаружил шефа на кухне, тот как раз готовил кофе.

— Привет, Лоран. Хорошо спал?

— Как убитый! А ты?

— Ох…

Тут капитан заметил порез. Хотя комиссар нарочно надел рубашку. Но чтобы скрыть его, нужно было еще повязать шарф.

— Что это у тебя на шее?

— Ничего…

Лоран оттянул воротничок рубашки. Вошел Филипп в самый неподходящий момент.

— Хорошо спалось, лейтенант?

— Эй! Только не пытайся сменить тему! Что это у тебя за полоса? И не говори, что порезался, когда брился!

Филипп в свою очередь заинтересовался шеей комиссара:

— Это… Это Марианна?

— Она пыталась тебя зарезать? — обалдел Лоран.

— Ну… Она хотела, чтобы я ушел, я отказался… Забыл, что на подносе оставался нож.

— Вот дерьмо! — ругнулся Лоран, падая на стул. — Да она бешеная, эта девица! Ее нужно привязать к койке, так дальше нельзя…

— Нет, теперь все хорошо. Мы поговорили, дело пошло на лад…

— Поговорили? С ножом у горла? Нет, погоди! Чего тебе еще нужно? Чтобы она нас всех троих разобрала на запчасти? Если ты забыл, напоминаю: она уже трижды пыталась тебя убить… Нос мне сломала… Привязать ее надо, говорю тебе!

— Я не только не собираюсь ее привязывать, но даже разрешу выходить из комнаты! Она должна привыкать к свободе. Завтра в полдень мы поедем в ресторан, все четверо…

— Ты шутишь?! — задохнулся капитан.

— Ни в коей мере! Сегодня она еще слишком слаба… Но завтра, надеюсь, все получится.

— Ты ненормальный! А если ее узнают?

— Меня бы это удивило. Я дам ей солнечные очки… И шляпу.

— Солнечные очки? Шляпу? Черт, я, наверное, еще сплю! Разбудите меня!

— Я присмотрел симпатичный ресторанчик в Т. Там широкая терраса, столики стоят далеко друг от друга… Уверен, ей там понравится. Вообще-то… Она вся в тревоге, поэтому агрессивна. Боится свободы, боится оказаться в большом мире совсем одна… В тюрьме она утратила ориентиры. Нужно, чтобы она вышла при свете дня, побыла среди людей…

— Но… Вдруг она попытается бежать?

— Или перережет нам горло? — добавил Лоран.

— Ничего такого она не сделает, — заверил комиссар.

— Ну и ну! Значит, она будет умницей только потому, что вы поговорили, лежа на одной подушке! Прекратит бесноваться, станет расточать милые улыбочки направо и налево! Эй, парни! — кинул он клич. — Надевайте бронежилеты и пуленепробиваемые шлемы: в воскресенье в полдень мы ведем Марианну в ресторан!

— Перестань! — попросил Фрэнк с улыбкой. — Говорю тебе: она больше не будет агрессивной…

Капитан покачал головой: устал, дескать, бороться с упрямством командира.

— Раз так, смени работу, старина. Открой кабинет психоанализа.

Комиссар только рассмеялся и принялся готовить поднос для Марианны. Как только он покинул кухню, Лоран проворчал:

— Он спятил…

— Да нет! — отозвался Филипп. — Доверься ему…

Воскресенье, 17 июля, — 11:00

Он сказал, что надо выглядеть красивой. Марианна, сидя перед зеркалом, сочла задачу невыполнимой. Лицо осунулось, под глазами круги, под одним чернеет кровоподтек. Прощальный подарок прокурора. Фрэнк правда хотел, чтобы они все вместе пообедали. Потом прогулялись по саду. Она согласилась. Хотя ее пугала сама мысль о том, что ей предстоит выйти из комнаты. Но со страхом она совладает. Хочется почувствовать солнце на коже. Ветер в волосах. Марианна приняла душ, сменила повязки. Раны все еще болели. Не зарубцевались. Она задавалась вопросом, откуда у троих копов такая сноровка. Как они умудрились наложить швы. Невозможно! Наверняка здесь побывал врач. Не могли они сами так заштопать раны.

Она оделась: джинсы, белая рубашка, кроссовки. Правую руку положила на перевязь. Потом курила у окна, дожидаясь Фрэнка.

Тот явился в половине двенадцатого. Элегантный. Будто собирался на воскресную мессу. Окинул ее взглядом с ног до головы.

— Ты готова? Могла бы что-то другое надеть вместо джинсов для разнообразия!

— Мы не на бал идем!

Он не настаивал, проводил ее на первый этаж. Марианна удивилась, увидев, что два других копа тоже вырядились как на парад.

— Сегодня праздник или что?

— Мы выезжаем, — объявил Фрэнк. — Едем в ресторан!

— Пардон? — пробормотала Марианна. — Ты рехнулся?!

— То же самое я ему твержу со вчерашнего дня! — усмехнулся Лоран.

— Почему? Ты должна обрести уверенность в себе… Привыкнуть к людям, к другим местам.

— Но… Но меня опознают!

— Да брось! Никто тебя не узнает. И потом, ты будешь не одна. Никому в голову не придет, что Марианна де Гревиль обедает в ресторане с тремя копами!

Он нацепил ей на нос солнечные очки, а на голову надел кепку с козырьком.

— Прекрасно! Ты просто прелесть! Ну, в путь…

— Нет! Этого недостаточно… Я не поеду!

Фрэнк мягко подтолкнул ее к выходу. Но она упиралась, с крыльца ее чуть ли не пришлось стаскивать.

— Я не поеду, Фрэнк!

— Послушай, я хочу немного расслабиться. Мы все это заслужили, верно?

— Езжайте без меня! Я слишком устала, к тому же…

— Речи быть не может! Уверен, тебе это пойдет на пользу. Ну же, вперед…

Фрэнк взял ее за руку, подвел к машине. Чувствовал, как страх ее возрастает с каждым шагом. Она казалась вдвое тяжелее своего веса. Фрэнк старался улестить ее, успокоить. Открыл переднюю дверцу, в то время как Лоран садился за руль.

— Я не могу, я не поеду! — упрямилась Марианна.

Фрэнк усадил ее чуть ли не силой, закрыл дверцу, сам устроился позади, рядом с Филиппом.

— Ремень пристегни, — велел Лоран, трогаясь с места.

«Лагуна» выехала за ворота. Марианна, бледная, молчаливая, пригнулась к приборной доске.

— Помедленнее, пожалуйста…

— Что с тобой? — спросил Лоран.

— Не знаю… Все кружится…

— Это нормально… Это пройдет.

Но немного сбавил скорость. Первые несколько километров Марианна глаз не сводила с дороги. Стискивала сиденье здоровой рукой.

— А если наткнемся на оцепление? — вдруг заволновалась она.

— Никакого риска! — заверил Фрэнк. — Блокпосты сняли вчера вечером.

— Откуда ты знаешь?

— Я комиссар, если ты забыла! Мне по рангу положено получать такого рода информацию!

Еще какое-то время она оставалась настороже. Потом мало-помалу головокружение прекратилось, тревога улеглась, и она стала смотреть по сторонам. На окрестности, залитые яркими солнечными лучами.

Лоран включил кондиционер, музыку, немного диковатую. Она ехала на прогулку в машине, и полицейская мигалка не маячила позади. Давно забытое наслаждение. Она блаженно улыбалась, приникнув к стеклу.

Фрэнк, сидя позади, улыбался тоже. Был счастлив видеть ее такой.

— Черт! — вдруг спохватилась она. — Я забыла сигареты…

— Остановимся в Т., — решил Лоран. — Мне тоже нужно купить сигареты. Я и тебе возьму пачку.

Она все любовалась пейзажем. Леса, луга, поля, маленькие фермы, заброшенные или обитаемые. Буколические картины сменяли друг друга, радовали глаз, тешили душу.

Лоран остановился на городской площади, Марианна узнала кафе, где…

— Ладно, пойду куплю сигарет, — сказал капитан, беря бумажник.

— Погоди, — скомандовал комиссар. — Дай денег Марианне.

— Что? — обернулась она.

— Через неделю ты будешь свободна. Никто больше не будет покупать для тебя сигареты. Ты должна заново научиться делать это сама.

— Нет, лучше мне не ходить…

— Тут нет ничего сложного: заходишь, здороваешься, спрашиваешь, что тебе нужно, платишь и возвращаешься!

Лоран закатил глаза. Но все-таки дал своей пассажирке купюру в пятьдесят евро.

— Иди, принцесса, босс сказал свое слово. Возьми мне пять пачек «Мальборо» и себе что хочешь.

— Но…

— Не спорь, — отрезал Фрэнк. — Или ты пойдешь, или будешь обедать без сигарет.

Еще какой-то миг она колебалась. Казалось бы, чего проще: зайти в табачную лавку. Но сейчас — совсем невозможно. Строго говоря, ей было бы легче пойти ограбить кассу со стволом в руке.

Она положила купюру в карман, вышла из машины, осмотрелась. Наконец направилась к магазину. Лоран проворчал, обращаясь к шефу:

— Что это ты затеял? Сеанс психотерапии для бывшей заключенной?

— Вот именно. И поверь мне, это сработает!

— Пока она нам не подложит очередную свинью! Тогда ты не то что локти, яйца себе будешь кусать, поверь мне!

— Прелестное выражение! — рассмеялся Фрэнк. — Но я уверен: этого не случится.

Марианна вернулась через пять минут. Миссия выполнена.

— Что, тяжело тебе было? — спросил Фрэнк.

— Поехали скорей! Меня точно узнали… Все мужики у прилавка пялились на меня, будто перед ними Пресвятая Дева!

— Это потому, что ты красивая! — заверил Фрэнк. — Не так-то много красивых девушек проезжает через эту дыру…

Машина выехала из городка, Марианна немного успокоилась. Снова сосредоточилась на окружающих видах. Таких чудесных. Таких тем не менее банальных. Они свернули на маленькую дорогу, следуя указателю, на котором значилось: «Отель Т.».

— Это мы туда едем? Местечко для снобов! — пробормотала она.

— Тебя зовут де Гревиль, да или нет? — поддел ее Фрэнк. — Это не должно бы представлять для тебя проблему!

— Я отвыкла от мест, где пахнет большим баблом, комиссар…

Лоран припарковал машину под сенью гигантского каштана. Фрэнк распахнул дверцу:

— Если мадемуазель де Гревиль соблаговолит…

— Не знаю, стоит ли… Это правда неблагоразумно.

— С каких это пор ты стала благоразумной?

— С тех пор, как половина копов страны выслеживает меня…

— Половина?! Все без исключения, ты хочешь сказать! Давай выходи!.. На нас уже смотрят…

Она наконец ступила на землю. Фрэнк взял ее за руку, чтобы приободрить. Официант провел их на террасу. Великолепная беседка над прелестной гладью воды. Место в самом деле чарующее. Марианна села за стол; прямая как палка, она с несоразмерной тревогой вглядывалась в лица посетителей.

— Расслабься, — шепнул Фрэнк, положив ей руку на бедро. — Не то все подумают, что тебя разыскивает полиция…

— Очень смешно!

— Нравится тебе место?

— Да… Но почему они так на меня смотрят?

Фрэнк, в свою очередь, обвел взглядом клиентов.

— Думаю, тебе чудится. Ах, нет… Мужичок слева… С розовым галстуком… Но по-моему, ты ему просто приглянулась.

— Хватит уже! Он пялится на меня потому, что у меня знатный фингал, и спрашивает себя, где он мог видеть эту рожу… И в конце концов вспомнит, что в новостях по телевизору!

— Фингала не видно под очками… И кто тебе сказал, что этот тип смотрит телевизор! Ну же, дыши глубже, пользуйся случаем…

Официант предложил им аперитив. Марианна старалась не смотреть ему в лицо. Копы выбрали себе напитки.

— А тебе, Марианна?

Она вздрогнула. Назвать меня по имени — это додуматься надо!

— Нет, я не буду спиртного…

— У нас есть безалкогольные коктейли, мадемуазель.

— Хорошо.

Официант положил перед каждым меню и удалился.

— Ты мог меня назвать как-нибудь по-другому! — тихо возмущалась Марианна.

— Как же прикажешь тебя называть?

— Не знаю! Но ты бы еще в рупор прокричал, кто я такая!

— Довожу до твоего сведения, что если ты спалишься, то и мы с тобой! Расслабься, все будет хорошо.

Они раскрыли меню, Марианна тоже. Заодно и спряталась за ним.

— Забавно… — заметила она. — Тут цена не указана.

— Это в твоем, — отвечал Фрэнк. — У них тут специальные меню для женщин, где не указаны цены. Правила галантного обращения, видишь ли, требуют, чтобы платили мужчины. Дамам не положено знать цену того, что они выбирают… Так же как мужчина не должен складывать в уме, прикидывая, во что это ему обойдется.

— Дебильные правила! Почему это мужики должны платить? Из чувства мужского превосходства?

Принесли аперитивы. Официант записал заказ. На нем была белая рубашка и галстук-бабочка. Мается, поди, по такой-то жаре. Он смотрел на Марианну так пристально, что это заметили все.

— Для вас, мадемуазель?

Она еще не решила, что заказывать. Взяла то же, что и Фрэнк, чтобы галстук-бабочка поскорей свинтил. Нужно было еще выбрать вино. Этим занялся Лоран. Тип в белой рубашке наконец удалился, и Марианна вздохнула свободно.

— Этот меня точно узнал! Просто глаз не сводит, мать его!.. Вы сами видели, а? Нужно смываться, пока он не вызвал сюда ваших дружков!

— Спокойно! — сказал Лоран, прикуривая сигарету. — Ты себе это вообразила, принцесса…

— Я предупредила вас… Вы хоть стволы-то прихватили, по крайней мере?

— Да как-то нет! — протянул Фрэнк.

— Вы ненормальные!

Марианна тоже закурила. Руки у нее дрожали. Она пригубила коктейль. Просто прелесть. Но все в данный момент отдавало опасностью.

— Итак, Марианна? — приступил Фрэнк. — Расскажи нам, что ты собираешься делать потом… Когда станешь свободной.

— Не имею понятия. Как-то не успела об этом подумать.

— Что ты собиралась делать до того, как попала в тюрьму? Кем хотела стать?

— Ну… Профи… В боевых искусствах.

— В самом деле? Кто бы сомневался, заметь!

— Ну да… Я не так уж скверно училась в школе. Даже неплохо, но… было скучновато. Я себя лучше чувствовала на татами.

— Карате? — предположил Лоран.

— Да.

— Ты получила черный пояс?

— Ага… В шестнадцать лет. Я стала чемпионкой Франции!

Единственное, чем она могла гордиться. Ее единственный почетный титул.

— Чемпионкой Франции среди юниоров, — уточнила она. — Меня должны были взять в сборную Франции, как раз тогда… Но мои старики воспротивились… Уперлись, и все! Гревиль не может стать профи по карате. Только адвокатом, врачом или женой богатого буржуа. Другого выбора нет… Если бы я вошла в сборную Франции, то никогда бы не попала в тюрьму.

— Так-то вот: нельзя препятствовать призванию! — заключил Лоран.

— Ты с ними потом виделась? — спросил Лоран. — С дедом и бабушкой?

Лицо Марианны посуровело. Она закурила новую сигарету.

— На суде. Когда огласили приговор, они… подошли… Выдали мне, что я опозорила семью, запятнала память отца… Потом ни разу не приходили на свидание. Оставили меня подыхать с голоду.

— Но… Разве у тебя не было собственных денег? — спросил Филипп. — Наследства от родителей?

— Были… Но все ушло на судебные издержки… Мне вроде бы говорили, будто этого не хватило, что старикам пришлось раскошелиться… Но с их-то состоянием у них должно было еще что-то остаться! Но я не получила ни одной передачи за четыре года… Ни гроша.

— Как же ты выкручивалась без денег? — продолжал допытываться Филипп.

— Сначала работала. В первом арестном доме — в мастерской, время от времени…

— Что делала?

— Разное… Шила рубашки, собирала детали… Все, что придется. Форестье сначала выдала мне запрет на работу, но, поскольку у меня ничего не было, директриса высказалась в мою пользу.

— Ты шила рубашки? — поразился Лоран.

— А что? Я не похожа на швею?

— И сколько тебе платили?

— Двадцать евроцентов за штуку.

Филипп чуть не поперхнулся пастисом.

— Двадцать евроцентов? Ты шутишь!

— Вовсе нет.

— И сколько у тебя выходило в день?

— Штук двадцать…

Они сделали быстрый подсчет. Четыре евро в день. За каторжный труд. Далеко за чертой бедности.

— Да это рабство! — воскликнул Лоран.

— На самом деле цену назначает работодатель. Заключенные обходятся дешевле, чем китайские или африканские рабочие… Или так, или подыхай с голоду. И со скуки.

— Возмутительно! — нахмурился лейтенант.

— В централе я получила место во вспомогательном персонале… Это заключенные, которые работают на исправительную систему. Я убиралась в коридорах и в спортзале. Но в С. директор мне запретил работать. Меня сразу засунули в одиночку.

Она объяснила во всех деталях, что произошло с Франсуазой.

— За это тебя и перевели? — спросил Филипп, который явно не читал ее досье.

— Ну да… Чтобы охранники в Р. не угробили меня… Там меня бросили в карцер и…

Да, этого в досье не было.

— Это все? — с надеждой спросил Фрэнк.

— Нет, но не хочу вам портить аппетит! Тронешь вертухая — они отплатят тебе… с лихвой.

— Но не убили же они тебя! — констатировал Лоран.

— Только потому, что вовремя вмешалась директриса. Я три недели пролежала в больничке…

— Ладно, может быть, поговорим о другом? — оборвал Фрэнк.

— Охотно, — поддержала его Марианна.

Вовремя подоспели закуски. Галстук-бабочка одарил Марианну широкой улыбкой. Пожелал приятного аппетита. Она покрутила в руках два бокала на длинных ножках.

— Уже не помню… Тот, что побольше, для вина, да?

— Наоборот! — подсказал Фрэнк.

Лоран наполнил бокалы. Комиссар поднял свой.

— За твою свободу, — прошептал он.

— Если я до нее доживу…

— Почему нет?

— Потому что официантик наверняка уже поднял на ноги целую армию.

— Ну, в таком случае за наш последний обед! — улыбнулся Фрэнк. — Жизнь без риска ничего не стоит!

— Ты правда ненормальный! Побывал бы в карцере, запел бы по-другому.

Он не переставал улыбаться. Марианна никогда не видела его таким.

— Тебе не приходилось пересекаться с известными преступниками? — снова начал Лоран.

Фрэнк метнул в него яростный взгляд, который означал: смени тему, ты надоел.

— Оставь, — сказала Марианна. — Это не напрягает меня… Я знала ВМ…

И она заговорила обо всем подряд, перескакивая с пятого на десятое. Тут и ВМ, которая спасла ей жизнь, и гиены, ополчившиеся на нее только потому, что она пользовалась популярностью. Избиение Эммы, ее самоубийство. Маркиза, гибель Моники… Они потеряли дар речи перед лицом такой жестокости. (И где — за стенами тюрем Республики!) Но и солидарности тоже. Особый мир, неведомый мир.

Потом Марианна умолкла. Тяжело было все это вспоминать. Их, казалось, впечатлили ее рассказы. Марианна вдруг поняла, что ей самой становится легче, когда она об этом говорит. Хотя сердце от этого рвется пополам.

— Я должна была бы убить Маркизу перед побегом. Даниэль тогда был бы жив… Она знала о нас… Я прочитала в газете, что она дала против него показания.

— Почему, как ты думаешь?

— Потому что она гнилая до мозга костей. Она была влюблена в него, а он предпочел меня… Из ревности, да.

Марианна не сумела сдержать слезу, вытерла ее красивой хлопчатобумажной салфеткой. Фрэнк незаметно положил ей руку на колено.

— Попытайся забыть об этом…

— Забыть? Это вряд ли!.. А вы? Чем вы занимаетесь, когда не вытаскиваете преступников из тюрем?

Фрэнка, казалось, смутил вопрос.

— Скажем, нам поручают особые миссии…

— Это я уже поняла, месье комиссар! Вы в какой конторе? Спецслужба? Разведка?

— Мы не можем ответить тебе, принцесса!

— Тем хуже! Так что, вы позволите мне ликвидировать Маркизу? Это займет несколько минут…

Филипп опять чуть не подавился.

— Оставь, — взмолился Фрэнк. — Мы не можем такое устроить!

— У вас ведь есть права, да? Подумайте о бедных девушках, которых она терзает в тюрьме. Эта женщина — монстр. Нет слов, чтобы ее описать… Она и Портье…

— Портье?

— Офицер из мужского блока. Это он с дружками меня отправил в больничку в тот вечер, когда я убила Монику. Будь он сейчас передо мной…

— Невозможно! — повторил комиссар. — Может быть, какой-нибудь другой заключенный в конце концов рассчитается с ними…

— Только такая девушка, как я, может покуситься на вертухая. Большинство боится того, что будет потом. Истязания день за днем, это кого угодно отвадит…

— Но не тебя, да?

— Не знаю. Я об этом не думала. Я, должно быть, тронутая…

Галстук-бабочка вновь преподнес свою неотразимую улыбку. Убрал тарелки. Марианна слишком резко повернулась вправо, полюбоваться водной гладью. Со стоном схватилась за раненый бок.

— Ты бы поосторожнее, — посоветовал Фрэнк. — Не то швы разойдутся.

— Откуда вы взяли врача?

— Какого еще врача? — изумился Лоран, прикуривая сигарету.

— Который лечил меня, разумеется! Ведь эти раны сами собой не зашились!

Настал их черед рассказывать. Как Фрэнк превратился в хирурга, Лоран — в медбрата, а Филипп — в санитара «скорой помощи». Марианна была поражена.

— Ты ничего не помнишь? — спросил Фрэнк.

— Очень мало. Должно быть, я была совсем плоха: все как будто в тумане… Помню потолок в кухне и как капитан говорил со мной. Как мне было больно. А потом — ничего. Как я понимаю, вы спасли мне жизнь. А я не удосужилась вас поблагодарить…

— Ты попала в переделку из-за нас, — отвечал Фрэнк. — Естественно, мы сделали все, чтобы тебя выходить, так ведь?

— Вы могли оставить меня подыхать, ведь миссия завершилась.

— Да, могли. Но не захотели.

— Еще бы! Нам бы не хватало тебя! — добавил Лоран. — Мы бы без тебя умирали от скуки!

— Так вот… Надо подумать, не сказать ли вам спасибо…

— Вот именно, принцесса. Надо подумать!

— Все-таки вы забавные ребята… А как поживает Куница?

— Куница? — не понял Филипп. — Какая куница?

— Как там его звали… Дидье!

Они расхохотались.

— Регулирует движение на перекрестке в П.!

— Ого! Ну, ты крут!

— Да нет, шучу. Но мою команду он покинул, это точно.

— И все из-за меня. Бедный парень! А мог бы тоже сидеть в чудесном месте, с прекрасным видом на водную гладь! Жизнь — жестокая штука…

* * *

Марианна опустилась на стул. Слегка захмелевшая. Пьяная прежними, забытыми ощущениями. Она совсем обессилела, но улыбалась. Лоран принес пиво и для нее кока-колу. После ресторана ее повезли на прогулку. Долгие часы свободы, чудеса на каждом шагу, глаза полнятся счастьем. Ее даже привезли на перрон крохотного вокзала. Целый час она сидела на скамейке на солнышке и смотрела, как проходят поезда. Те самые, грохот которых слушала так часто. Теперь видела, как они подходят, как останавливаются. Сильные ощущения.

Незабываемый день. День, когда она делала все, что хотела.

Все, что ей так понравилось бы делать вместе с Даниэлем.

— Ты как? — забеспокоился Фрэнк. — Устала?

— Немного… Но это пройдет.

Ее улыбка понемногу угасла.

— Что с тобой? Почему ты плачешь?

Она закрыла лицо руками, склонилась над столом. Фрэнк обнял ее за плечи:

— Марианна… Что с тобой?

— Ничего… Не бери в голову. Это просто… Это пройдет.

Она выпрямилась, вытерла слезы. Посмотрела на всех троих с немного виноватым видом:

— Расчувствовалась, только и всего. Так давно… Так давно никто не делал мне такого подарка…

Фрэнк улыбнулся ей, глубоко растроганный. Погладил по щеке:

— Это только начало, Марианна. Через несколько дней ты сможешь делать все, что захочешь…

Она поужинала вместе с ними. Мало что смогла проглотить. Насытилась сполна множеством образов, звуков, цветов, запахов. Этого надолго хватит. У себя в комнате курила перед окном. Наедине со звездами. В конечном итоге ей было не вполне хорошо. Эта странная боязнь не отступала.

Страх перед ожидающей ее свободой. После тех лет, когда она была заперта, скована, обездвижена… Бесконечный простор ей мнился враждебным. Как противостоять ему в одиночку? Она представляла себе заключенных, покидающих тюрьму после двадцати лет отсидки. Каким образом могли бы они заново встроиться в этот мир? Она провела в заточении четыре года и уже чувствовала, что неспособна на это. Как говорить с людьми о чем-то еще, кроме тюремных будней? Как самой принимать решения, даже самые простые? Как управлять своей жизнью, когда никто ничего за тебя не решает?

И потом, ей не хватает его. Он с ней навсегда, весь целиком, запечатлен в ее плоти. Как жить без его любви, его улыбки, его взгляда? Без его рук? Как этих сильных рук ей не хватает!

Как противостоять этому завтра и все последующие дни?

Она услышала, как отворилась дверь. Можно не оборачиваться: это Фрэнк. Она узнала бы его походку из тысячи. Как и запах его парфюма. Фрэнк положил ей руку на плечо.

— Спасибо за этот день, — прошептала она.

— Ты уже десятый раз меня благодаришь! При желании можно и завтра куда-нибудь съездить. Если, конечно, ты не слишком устала… Тебе сильно не хватает его?

Марианна закрыла глаза. Обычно Фрэнк избегал заговаривать на эту тему. Но, должно быть, догадался, что ей требуется излить душу.

— Да.

— Понимаю…

— Ты тоже кого-нибудь потерял?

— Да.

— Ты… Ты долго страдал?

— Я до сих пор страдаю… Но к этому можно притерпеться… с годами.

С годами. Долгие годы страдать вот так? — с ужасом подумала Марианна.

— Скоро тебе станет легче, — заверил Фрэнк.

— Может быть, и нет… Я никогда никого так не любила…

— Любовь каждый раз другая. Так ты уже никогда никого не полюбишь. Но полюбишь по-иному кого-то еще. Любовь исходит от тебя и от того, кого ты любишь… Она может быть страстной, эгоистичной, верной, доверительной… Даже устрашающей! Ты полюбишь снова, но не так. Хотя так же сильно.

Странно слышать от него такие речи. От него, копа-садиста, расчетливого и лживого. Скрытно ведущего свою игру.

— Это из-за нее ты больше не спишь?

— Отчасти да…

— Расскажи…

— Нет. Думаю, эта история не поднимет тебе настроения.

— Вначале я не любила Даниэля. Правда, когда я прибыла в С., он ко мне отнесся по-человечески. Но был такой строгий, просто кошмар… Только попробуй пойти наперекор! А потом… Он понял, что мне наркоты не хватает, и нашел способ меня держать под контролем… Та самая слабость, сам знаешь… Ты, должно быть, меня находишь… жалкой, да?

— Нет. Просто спрашиваю себя, как… Как тебе удалось влюбиться в него после всего этого?

— Много месяцев это был просто ужас. Потом я привыкла… Порой говорила себе, что это я имею над ним власть.

— Без сомнения, так оно и было…

— Вот только он мог обходиться без меня, а я без наркоты не могла. Если я скандалила, он мне ничего не давал. Такие были правила… А потом однажды… Мы занялись этим, не имея в виду порошок или сигареты… После все пошло по-другому. Я в него влюбилась мало-помалу. А он влюбился в меня. Не было уже никаких сделок… Это ему стоило жизни… Мне всегда будет его не хватать.

— Знаю, Марианна.

— Но я больше не буду плакать, не беспокойся!

— Я пойду, отдыхай, — сказал он. — До завтра…

Он закрыл за собой дверь.

На ключ.

Пятница, 22 июля, — 13:55

Придя несколько раньше назначенного срока, Фрэнк расположился на скамейке под сенью дерева каркас[18]. Проследил глазами за молодой женщиной, которая вела за руку ребенка. Мальчика, немного задумчивого.

Фрэнк снова посмотрел на часы. Нервничал. Артериальное давление подскочило. Хотя с чего бы? Он просто надеялся, что Эрманн поменяет пункт назначения для Марианны.

Силуэт советника нарисовался наконец в другом конце парка. Фрэнк поднялся ему навстречу, заставив себя слегка улыбнуться.

Несмотря на ночи, полные жгучей обиды. Несмотря на чувство, весьма напоминающее отвращение. А то и ненависть.

— Добрый день, Фрэнк. Как вы поживаете?

— Хорошо, месье, благодарю вас.

Тон такой же, как обычно. Почтительный, вежливый, любезный. То же рукопожатие от чистого сердца, крепкое. Вот только чиновник исподтишка вытер ладонь о брюки. Советник тотчас же принялся ходить. Не терпел неподвижности. Всегда в движении. Вот только сейчас он молчал. Будто что-то стояло ему поперек горла.

Тогда Фрэнк взял инициативу на себя:

— Сожалею, что пришлось поменять пункт назначения, но Марианна отказывается лететь в Южную Америку. Может быть, у вас возникли проблемы, но…

— Никаких проблем, Фрэнк.

Комиссар почувствовал облегчение.

— У меня не возникло никаких проблем, — повторил Эрманн. — Потому что Марианна де Гревиль никуда не полетит.

Фрэнк застыл на месте. Советнику, который ушел вперед, пришлось вернуться.

— Господин министр дал на этот счет четкие указания.

— Я не понимаю, месье. Что вы хотите сказать?

— Послушайте, Фрэнк… Министр передумал. Он… Он не хочет рисковать. Он не решается отпустить подобного монстра на волю.

Фрэнк смотрел на него, весь похолодев. Вдруг понял, что подсознательно всегда этого ждал.

— Он хочет, чтобы вы ликвидировали девушку.

— Ее зовут Марианна, месье.

Эрманн отвел взгляд, чтобы на несколько мгновений уйти из-под власти зеленых глаз.

— Полагаю, вы хотите, чтобы ее прикончили среди бела дня? — вдруг спросил комиссар.

Советник повернулся к нему. Приятно удивленный.

— Именно так! Эта девушка представляет опасность, общество по праву ждет от полиции защиты… Вы привезете ее на вокзал и выполните вашу работу полицейского.

— И стану героем! — продолжил Фрэнк с яростным оскалом. — А рейтинг господина министра подскочит до небес!

Эрманн тоже улыбнулся. Немного смущенный тем, что Фрэнк дошел до такого цинизма. Даже превзошел его самого. Учителя — ученик…

— Вижу, вы быстро схватываете, Фрэнк! Из вас получился бы превосходный политик! Представьте себе, был момент, когда я испугался, что…

— Нет, месье. Из меня бы не получился хороший политик… Потому что я привык держать слово. В отличие от вас.

Эрманн проглотил оскорбление, не моргнув глазом. Слова скользнули по нему, как капля воды по пластику, не проникая внутрь.

— Я не стану ее убивать, месье.

— Вы должны, Фрэнк!.. Поймите нас правильно… Эта девушка представляет опасность как для Дюмена, так и для мирных обывателей. Ее нельзя отпускать на свободу. Это было бы… преступно.

Преступно. Именно это слово приходило Фрэнку на ум. Он обнажил оружие. Готовый к сражению.

— Девушка чуть не умерла, чтобы достать эти досье и кассету. Получила две пули, сутки была без сознания. Мои люди и я сделали все, чтобы ее спасти… И не для того, чтобы потом убить! Она выполнила свою часть договора. И теперь имеет право на вознаграждение.

— Понимаю ваши чувства, Фрэнк… Но я тщетно силился убедить министра, он стоит на своем. И, говоря откровенно, я думаю, что он прав.

— Я не стану убивать ее, месье. Настаивать бесполезно.

Советник вздохнул. Завел руки за спину.

— У вас нет выбора, Фрэнк. Вы по уши увязли в этой истории, сами понимаете… Вы не можете противостоять Дюмену. Из-за какой-то девчонки… Ведь она — убийца. Помешанная.

— Это молодая женщина, ей двадцать один год. Она рисковала жизнью, чтобы прикрыть министра. Проявила незаурядную отвагу.

— Фрэнк, образумьтесь, прошу вас! До сих пор вы были безупречны. Не стоит все портить из-за нее… Вы к ней привязаны, не так ли?

— Я ни к кому не привязан, месье. Но я держу свое слово и думал, что для вас это тоже имеет значение. По-видимому, я ошибался.

Эрманн ощутил удар. Новое оскорбление. Но не это его огорчало. А упорный отказ. Напрасная трата времени и энергии.

— Эта девушка должна умереть, Фрэнк. Приказ министра. Вы понимаете меня?

— Я вас понимаю. Но отказываюсь совершать это преступление.

Эрманн чуть заметно вздрогнул. От слова «преступление» наверняка. Сделал несколько шагов по кругу, словно беря в осаду своего нового врага.

— Фрэнк… Прошу вас, рассудите здраво. Вы уже не можете отступить. Отпустив эту девушку, вы совершите серьезную ошибку, поверьте…

— Вы мне угрожаете?

— Нет… Просто хочу вас вразумить.

Он остановился, взглянул в лицо комиссару.

— Забудьте ваши сраные угрызения!

Он давал слабину. Употреблял слова, для него нехарактерные. Терял почву под ногами.

— Угрызения? Вам знакомо такое слово, месье? Я как раз думаю, что угрызения не слишком вас беспокоят…

— А вас? Напоминаю, что вы подготовили два убийства, Фрэнк. Третье совершили сами… Хладнокровно застрелили молодую женщину.

Боль в груди. Кларисса перед ним на коленях. Мольбы, его преследующие во время бессонниц. Или в кошмарных снах.

— По вашему приказу! Я застрелил ее по вашему приказу! — напомнил он, свирепея.

— По моему приказу? Не знаю, о чем вы говорите, месье комиссар…

Фрэнк сжал кулаки. Несмотря на жару, изумруды оледенели.

— Повторяю, у вас нет выбора.

— Выбор есть всегда, месье.

— Нет, не всегда. Не заставляйте нас… использовать другие средства убеждения, если вы понимаете, о чем я…

— Нет, не понимаю. Поясните вашу мысль, господин советник.

Фрэнк произнес «господин советник» так, будто хотел выкрикнуть ему прямо в лицо: «грязная тварь!» Эрманн тем не менее сохранял относительное спокойствие.

— Не думайте, будто я это делаю с легким сердцем. Я просто передаю вам приказ министра. И вы должны подчиниться ему.

Мозг Фрэнка лихорадочно работал, совершал болезненные открытия. Они не обнаружили своих намерений на прошлой неделе, поскольку надеялись, что Марианна умрет от ран. Шайка негодяев! Сейчас нужно принять правильное решение. Спасти жизнь Марианны и его людей. Да и свою тоже. У него, конечно, есть оружие. Да такое, мощь которого непредсказуема. Такое руки вам оторвет еще до того, как цель появится в объективе.

Эрманн ждал ответа. Согласия или отказа. У него тоже кое-какое оружие было припасено. Вряд ли он не подготовил другие доводы, чтобы его уломать. И все-таки еще раз попробовал мягкую манеру. Улестить, подкупить.

— Прошу вас, Фрэнк… Рассудите здраво! Не забывайте: мы сумеем отблагодарить вас и вашу команду…

Комиссару хотелось бы знать, какую карту прячет противник в рукаве. Насколько мощному огню он должен будет противостоять. Потому что он не капитулирует. В этом одном он сейчас был уверен окончательно.

— Я не стану убивать Марианну, — отчеканил он.

Лицо Эрманна сделалось внезапно жестким. Вот, несомненно, его истинное лицо. Они стояли друг напротив друга, и весь мир перестал для них существовать.

— Министр и я, мы вам доверяли, Фрэнк. Вы меня сильно разочаровали, вы сильно разочаровали его…

— То же могу сказать вам и я.

Эрманн сделал шаг назад. Будто для разбега.

— Фрэнк… Я боялся, что вы именно так к этому и отнесетесь, хотя и надеялся, что вы… как это сказать… проявите больше понимания. Не станете глупо упираться! Мне правда жаль…

— Я в отчаянии, что разочаровал вас, месье.

— Предвидя такой оборот, я отдал распоряжения…

Вот оно. Фрэнк ожидал худшего. Разумеется, с карьерой его людей и его собственной покончено. Их тем или иным способом выживут из полиции. Вываляют в грязи, как только возможно. Фрэнк стоически ждал. Готовый ко всему.

Почти.

Эрманн что-то вытащил из кармана. Кажется фотографию. Протянул ее Фрэнку, который мгновенно окаменел. Потом паника завладела им.

— Фрэнк… Вы ведь не хотите, чтобы с ней что-нибудь случилось, да?

Комиссар схватил его за шиворот, притиснул к дереву.

— Отпусти, болван несчастный!

— Поганая мразь! Тронь только хоть волосок на ее голове, и я отправлю тебя в ад!

— Успокойтесь! — хрипел Эрманн. — Это… бес… полезно… Слишком… позд… но…

Фрэнк надавил сильнее.

— Слишком поздно? — заорал он.

— Она… в наших руках… Отпустите… Иначе…

Фрэнк ослабил хватку. Заколебался. Эрманн перевел дыхание. Сделал знак двум сторожевым псам в штатском, которые бросились к ним. Остановились на почтительном расстоянии.

— Мне правда жаль прибегать к… Доводить до… Но мы не можем позволить себе провала. Гревиль должна умереть, ясно?

Фрэнк отступил, рухнул на скамью. Совершенно ошеломленный. Он воображал себе все, что угодно. Кроме невообразимого. Эрманн подошел к нему, но не слишком близко.

— Где она? — прошептал Фрэнк.

— Не беспокойтесь, ей не причинили никакого вреда. До сих пор, во всяком случае… Мои люди забрали ее во время обеда. Она сейчас с ними. Поверьте, с ней хорошо обращаются. И как только вы закончите миссию, вам ее вернут…

— Если с ней что-то случится, я вас убью…

— Если вы подчинитесь, с ней не случится ничего. Отвезите Гревиль на вокзал. Пристрелите ее. Вы получите повышение, Фрэнк… И… — советник положил фотографию на скамью, — она останется в живых. Что значит для вас жизнь преступницы по сравнению с жизнью родной дочери? Как только вы завершите миссию, вы встретитесь с ней. Вам не придется пожалеть, поверьте… Потом сами скажете мне спасибо.

Фрэнк встал. Как боксер, которого сочли мертвым. Выбора не оставалось. Нужно было объявить войну. Пустить в ход тяжелую артиллерию.

— Я снял копию с фильма. И сохранил письма.

Эрманн весь задрожал, от макушки до пяток. Но быстро пришел в себя:

— Вы блефуете…

— Неужели? Я говорю о видеофильме, в котором показано со всей очевидностью, как Шарон и его друзья убивают несчастную молодую женщину… Шестьдесят минут невыразимого зверства! Я говорю о письмах, в которых Надин Форестье рассказывает об этом деле, о том, что Мартинелли собирался в нужный момент пустить запись в ход против Дюмена — в политических целях. Полагаю, чтобы самому вместо него баллотироваться в президенты… Я говорю о письмах, из которых явствует, что ни Форестье, ни Обер никак не связаны с сетью педофилов…

Советник просто растекался на месте. Так тает эскимо на июльском солнце.

— Вы, Эрманн, отдали мне приказ казнить троих невиновных, чтобы вывести из-под удара последних подонков. Я не дам вам пожертвовать еще одной жизнью! Я все предусмотрел: скопировал фильм и досье, сохранил корреспонденцию Форестье. Добавил письмо, написанное лично мной, где я все излагаю с самого начала. Как я помог Марианне бежать, по чьему приказу… И с какой целью. Я устроил так, что документы хранятся в надежном месте. А главное, эти улики СМИ получат, если со мной что-то случится… Если я исчезну, разразится скандал. Если вы тронете Марианну или кого-то из моих людей, разразится скандал. Если вы тронете мою дочку, тоже разразится скандал.

Он подошел немного ближе к тому, что оставалось от Эрманна. Положил руку на рукоятку «магнума».

— Но если вы ее тронете, я не только обнародую досье, я займусь лично вами… Если я умру, вы взлетите на воздух. И ваш министр вместе с вами. И министр юстиции… Причем как умру я — не важно! Получу две пули в голову, или в машине откажут тормоза… Будет у меня сердечный приступ, или в квартире случится пожар, покончу с собой, открыв газ, или просто исчезну!.. Вот видите, я предусмотрел все, все варианты. Разве не поэтому вы меня выбрали, а? Не за то, что я предусмотрителен и исполнителен, а, господин советник?!

На горле Эрманна задергался кадык. Фрэнк буквально сплющивал его каждым словом:

— Может, вы считали меня кретином, господин советник… Сожалею, что пришлось вас разочаровать!

— Вы обезумели, Фрэнк… Совершенно обезумели! Вы готовы все потерять ради этой… девки!

— Нет, у меня просто открылись глаза. И я вам советую сейчас же пойти к министру. Сообщить, что его сторожевой пес взбесился… Марианна покинет страну живая и невредимая. И я хочу немедленно получить Лорин. Это ясно?

— Послушайте… Мы бы могли договориться…

— Договориться? Именно это я сейчас и делаю. Шкуры двух министров против моей и тех людей, которые что-то значат для меня… У вас есть час, чтобы вернуть мне дочь, Эрманн. И молитесь, чтобы с ней ничего не случилось. Если на ней будет хоть одна царапина, я перережу вам горло. Понятно?.. Через пятьдесят минут я позвоню вам и укажу, где оставить девочку.

Фрэнк развернулся и ушел быстрым шагом.

Эрманн перевел дыхание. Его черед быстро соображать.

Он позвонил министру. Обрисовал ситуацию в немногих словах. Без околичностей. Дюмен обладал незаурядным умом. За две минуты он нашел решение. Ужасающе простое. Они вступили в войну. У них не было выбора.

К счастью для них, Эрманн тоже предпринял некоторые меры. Как будто чувствовал, куда подует ветер. Набрал еще один номер, стал раздавать приказы с быстротой пулемета.

Фрэнк сел в машину. Он дрожал с головы до ног. Стараясь не сорваться, позвонил Лорану.

— Что с тобой? У тебя странный голос…

— Выметайтесь из дома.

— Пардон?

— Сматывайтесь, все трое! Езжайте все равно куда… Только убедись, что за вами нет хвоста.

— Ты меня пугаешь… Скажи, что происходит?

— Нет времени! Делай, как я сказал, объясню потом. Не возвращайтесь, пока я не позвоню, понял? Главное, ничего не говори Марианне. Просто скажи, что поедете кататься, о’кей?

— Ладно, хорошо… Но черт, объясни, что происходит, Фрэнк!

— Не сейчас. Позже. Я на тебя полагаюсь, Лоран.

Он прервал связь. Лицо малышки неотвязно преследовало его. Что, если они выместят на ней досаду? Нет. Не посмеют. Я сделал все, чтобы ее спасти. Или наоборот.

Фрэнк провел руками по лицу. Он блуждал в мрачном лабиринте.

Лабораторная крыса в опытных руках исследователя-садиста.

Он постарался сосредоточиться. Главное — забрать у них Лорин. Лучше не сидеть целый час неподвижно. Иначе его самого схватят, и тогда все будет кончено. Поездить по городу пятьдесят минут. Или спрятаться в надежном месте.

Он посмотрел в зеркало заднего вида. Ничего. Ни одной подозрительной машины. Проблемы возникнут, когда он поедет за малышкой Лорин. Но он справится.

Как всегда. И все же вопросы роились в голове. Он боялся. Боялся, что выбрал неверный путь.

* * *

Марианна грезила у окна. Чувствовала себя сегодня немного утомленной. Возвращалась мыслями к прожитой неделе. Несколько фантастических дней. Она не уставала смотреть на мир. Столько мечтаний сбылось в эти дни. Фрэнк возил ее туда, куда она хотела. Сначала на озеро Сент-К., над которым развеяли прах Даниэля. Оставил ее там одну на целый час, уважая ее скорбь, не мешая ей плакать. Потом они поехали к океану. Столько лет Марианна не видала его! Они провели незабываемый день. Как два сбежавших любовника. Но любовника осмотрительных. Ибо Фрэнк довольствовался нежными прикосновениями. Ничего больше.

Да, феерическая неделя. Столько света, солнца, неба, кислорода. Упоение счастьем.

Фрэнк скоро вернется. С паспортом, пропуском на свободу. Ей бы улыбаться. Радоваться тому, что цель близка. Но она не улыбалась. Чувствовала, что еще не готова.

Она все еще боялась. Очень боялась. Боялась всего. Открывать для себя будущее после того, как за долгие годы смирилась с тем, что будущего у нее нет.

Боялась себя, боялась собственной тени. Нет, она еще не готова. Смертельно трусит.

По ночам она до сих пор плакала. Когда она оставалась одна, являлись печаль и тревога, стискивали ее в грубых объятиях. Она была как те звери, которые долго жили в неволе и привыкли к смотрителям. Когда таких выпускают на волю, они долго бродят возле клетки. Как призраки. Таким животным уже никогда не привыкнуть к жизни в дикой природе.

Ну же, Марианна, не упускай шанса! У тебя получится! Ты сможешь обрести свободу!

Дверь отворилась, она подумала, что это Фрэнк вернулся с документами и деньгами.

— Привет, принцесса, — сказал капитан. — Поехали кататься…

— Фрэнка не станем ждать? — удивилась она.

— Нет… Он вернется поздно. Давай одевайся.

— Я немного устала…

— Ничего, мы прокатимся на машине, куда захочешь… Мне надоело здесь париться, и я не могу тебя оставить одну. Так что поторопись!

Она захватила сигареты, надела солнечные очки. Филипп ждал на крыльце. Какая-то напряженная атмосфера. Странная. Марианна села впереди, они сразу же выехали из имения. Она быстро заметила, что Лоран глаз не сводит с зеркала заднего вида.

— Что происходит? Вы дико нервничаете, оба…

— Сочиняешь, принцесса.

— Вовсе нет… Вы переругались, да? И почему ты все время смотришь назад? Боишься, что за тобой хвост?

— Да нет, что ты…

Она перестала допытываться, сообразив, что Лоран и без того на нервах. Стала смотреть в окно, поглощая дневную дозу ландшафтов. Метод Фрэнка мог бы сработать. Вот только она по-прежнему была в тюрьме в конечном итоге. Шикарной тюрьме, конечно. Но все же в тюрьме. Теперь Марианна не боялась выезжать вместе с ними. Но без них не осмелилась бы и носа высунуть наружу. Ее пространство расширилось. Увеличился двор для прогулок. Попросту увеличился. Но колючая проволока никуда не делась, по-прежнему окружала ее. И решетки. Прутья, которые видела, наверное, она одна.

Освобожденные привыкают, Марианна… Тогда почему бы не привыкнуть тебе? Может быть, потому, что она вышла не через дверь. Она — беглая. И всегда будет в бегах. Ей нигде не будет спокойно, даже на другом конце планеты.

Потому что ей не на кого опереться, никто нигде не ждет ее. Потому что ее лишили свободы еще до того, как она узнала жизнь. Потому что она не искупила своих грехов, они угнетали, тяготили ее. Как ядра, прикованные к ногам каторжников.

Тебя преследуют, Марианна. Угрызения, целой ордой. Похоронные кортежи, вереницей. Она себя чувствовала более свободной в объятиях Даниэля, чем на берегу океана. Почему так?

— О чем ты думаешь? — вдруг спросил Филипп, склонившись к ней с заднего сиденья.

— О свободе…

— Не терпится?

— Не то чтобы… Не особо…

В салоне стал ощущаться холодок.

— Тебе так хорошо с нами? — удивился капитан.

— Я боюсь того, что меня ожидает…

— Ты сумеешь выкрутиться! — заверил ее лейтенант.

Выкрутиться? А жить-то когда?

— Какая-то часть меня навсегда останется там…

Один вопрос изводил ее, молотом стучал в голове. Все время один и тот же. Существует ли на самом деле свобода? Человек окружает себя химерами, будто надевает броню. Рай, ад, счастье. Свобода?

* * *

Эрманн ответил после первого сигнала.

— Моя дочь с вами?

— Да.

— Высадите ее у автобусной остановки на проспекте Республики, — приказал Фрэнк.

— Хорошо. Мы будем там через десять минут.

— И не забывайте, Эрманн: если хоть один волос упадет с ее головы, я вас убью.

Фрэнк прервал связь. Припарковался, стиснул руль руками. Набрался отваги. Потом надел пиджак, чтобы скрыть оружие. Пешком направился к проспекту Республики, зашел в бистро, почти напротив остановки. Заказал кофе. Несколько человек ожидали автобуса. Жизнь била ключом, и никому не было дела. Никого не заботило, что маленькой девочке угрожала опасность. Не волновали переживания ее отца. Папа выручит тебя, моя милая…

Седан притормозил у желтой полосы. Задняя дверь открылась, вышла Лорин. Чинно присела на пластиковую скамейку, как ей, наверное, сказал Эрманн. Фрэнк не пошевелился, серая машина потихоньку отъехала. Удостоверившись, что она далеко, Фрэнк обвел взглядом окрестности.

На горизонте никого, никакой засады.

Он расплатился, спокойно покинул бар. Сел в машину, объехал квартал. Снова осмотрелся. Когда автобус отъехал, опустил стекло со стороны пассажирского сиденья:

— Лорин! Садись, милая! Садись быстрее!

Лицо девочки озарилось счастьем. Она запрыгнула в машину, бросилась отцу на шею.

— Мышка моя… Как ты?

Она не ответила. Она никогда не отвечала. Но все слова можно было прочесть в ее глазах, таких же зеленых, как у Фрэнка. Куда более нежных. Он пристегнул на ней ремень и тут же пустился в путь.

— Они тебя не обижали?

Едва заметное движение головой, означающее «нет».

— Ты ела?

Она показала игрушку, из тех, что дают детям в кафе быстрого питания.

— Ага! — улыбнулся он. — Вкусно было?

По-видимому, да. Девочка казалась спокойной. Ее не напугали. Она была по природе доверчивой. Не ведала зла.

— Ты сегодня не вернешься в центр. Я отвезу тебя к Ирен… У тебя будет несколько дней каникул, детка!

Фрэнк угадал, что девочка слегка встревожилась.

— Ты не любишь Ирен?

Она издала звук, означающий негодование.

— Это всего на несколько дней, мышка… Потом я приеду за тобой… Обещаю!

Она зафыркала. Разочарованная. Надеялась, несомненно, провести несколько дней с папой. Но Ирен — самый надежный вариант. Никакой связи с ним, ни единого шанса, что ее вычислят. Фрэнк то и дело взглядывал в зеркало заднего вида. Лорин до сих пор дулась. Отец погладил ее волосы цвета спелой пшеницы.

— Ну хватит! Хватит капризничать!

Девочка улыбнулась ему. Самый прекрасный подарок.

— Сначала мы поедем по магазинам. Купим тебе разные штуки… Все, что нужно. Нет времени возвращаться в институт. Выберешь все, что захочешь, согласна?

Еще бы она не была согласна! Она была согласна всегда, когда папа раскошеливался на подарки.

Они выехали из города, несколько километров проехали по автостраде. Лорин задремала. Как всегда в машине. Фрэнк украдкой посматривал на нее. Он любил глядеть на дочь, когда она спала. Ибо, погруженная в сновидения, она была похожа на других девочек. Исчезали нервные тики, искажавшие ее лицо, такое прелестное. Короче говоря, она казалась нормальной. Такой, какой он хотел ее видеть.

«Пежо» выехал на автостраду, Фрэнк остановился, чтобы оплатить пошлину. Больше двадцати километров. Он подумал, не предупредить ли Ирен, но боялся, что Эрманн поставил на прослушку его мобильник. Значит, будет ей сюрприз. Лорин по-прежнему спала. Но Фрэнк не мог расслабиться, хотя девочка и была рядом. Все получилось слишком просто. Они слишком быстро капитулировали. Сейчас он от них оторвался. Но потом?

Нужно было согласиться пожертвовать Марианной. Теперь я поставил под удар всех. Всех, кто мне дорог в этом мире… И все-таки он не сожалел о своем решении. В любом случае слишком поздно. И потом, убить Марианну… все равно что вонзить нож себе в сердце.

Вдруг он заметил в зеркале заднего вида бугель огромного внедорожника. Двое мужчин внутри. Не впадай в паранойю, Фрэнк. Они же не ехали за тобой, откуда бы им здесь взяться?

Он немного увеличил скорость, но ему мешал импозантный «БМВ». Тому не давал проехать «пассат».

— Да шевелитесь вы, черт вас дери!

Внедорожник теперь прилип к его бамперу. «БМВ» пошел на обгон, поравнялся с «пассатом». И обе машины остановились. Фрэнк надавил на тормоза. Капот «пежо» нырнул к асфальту. Лорин проснулась с испуганным криком. Ее бросило вперед, ремень вдавился в тело. Внедорожник, ехавший позади, перегородил дорогу.

Фрэнк вытащил пистолет: из всех трех машин выходили люди. Тоже вооруженные. Их было много.

Это конец. Дуло помпового ружья уткнулось в стекло, в нескольких сантиметрах от лица Лорин. Фрэнк прижал ее к себе. Ненадежный бронежилет.

Их было шестеро. В балаклавах.

Он был один. Боялся.

Не за себя. За Лорин.

Его привели в дом, отделенный от остального мира. Приковали наручником к стулу.

— Где моя дочь?

— Заткнись!

Чего они ждут, почему не задают вопросы? Через десять минут появился Эрманн. Стало быть, это его ждали. Лицо у него было хмурое. Очевидно, чувствовал себя неуютно среди скопления бандитов в балаклавах.

— Фрэнк… Если бы вы знали, как мне жаль, что приходится прибегать к таким насильственным методам!

— Вы подонок, Эрманн! Взять в заложницы десятилетнюю девочку… Надо было прикончить вас в парке!

— Надо было прислушаться к моим словам! — взорвался советник. — Видите, к чему привело ваше глупое упрямство?

— Где моя дочь?

— Здесь, рядом. Я подумал, что лучше ей не видеть вас… в таком положении.

Фрэнк молча кивнул. Хоть в одном они были согласны.

— Вы думали, что можете меня перехитрить… Вот только я предвидел какую-то каверзу с вашей стороны.

— Как вы меня нашли?

— Пока мы с вами дискутировали в парке, мои люди прикрепили жучок к днищу вашей машины.

Фрэнк проклял себя за небрежность. Промах, который, возможно, будет ему стоить жизни.

— Что ж, — продолжил Эрманн, прикуривая сигарету, — дело осложнилось. По вашей вине… Но все уладится, я уверен. Я предлагаю вам сделку: вы говорите, где фильм и письма, и можете идти…

— Идти? Вы меня принимаете за дурачка?

— Нет, вовсе нет! Когда мы заберем все материалы, вас отпустят. Но, конечно же, мы оставим у себя вашу дочь, пока вы не закончите работу, Фрэнк…

— Как, по-вашему, я могу теперь вам верить!

— У вас нет выбора! Во всяком случае, я хочу только одного: получить улики и избавиться от той, которая нам мешает… Когда это будет сделано, ваша девчонка нам станет не нужна: зачем бы нам понадобилось ее удерживать? Что же до вас, то вы забудете эту прискорбную историю. Вернетесь к своим обязанностям… Вот видите: все очень просто, Фрэнк.

— Я вам не верю! Если я отдам вам досье, вы меня убьете, и ее тоже!

Эрманн чуть склонился к нему:

— Вы ошибаетесь, комиссар. Вы слишком нужны мне, чтобы закончить работу. Ликвидировать ту, кого следует ликвидировать…

Он не произносил имени Марианны. Балаклавы не должны быть в курсе происходящего.

— А потом? — спросил Фрэнк.

— Потом вы уже не сможете нам угрожать. Станете обычным копом, как все прочие… Разумеется, после вашей выходки благодарности от министра придется подождать… Но вы сами на это напросились.

— Идите к черту!

Эрманн вздохнул:

— Фрэнк… Скажите нам, где это досье. Не заставляйте нас совершить нечто, особо достойное сожаления…

Страх исказил черты комиссара. Эрманн подлил масла в огонь:

— Надеюсь, мы до этого не дойдем… Но если вы откажетесь говорить, нам придется заняться вашей девчонкой. И вы все равно скажете. Не сможете этого вынести.

Один из людей в балаклаве вышел, вернулся с Лорин. Та хотела подбежать к отцу, но монстр без лица ее не пустил. Девочка казалась очень напуганной. Сердце у Фрэнка разрывалось.

— Как долго вы продержитесь, комиссар? Хотя она не умеет говорить, думаю, кричать-то она может…

Фрэнку хотелось броситься на него, расколоть ему череп. Но он всего лишь улыбнулся дочери. Чтобы немного ее успокоить. Эти не блефовали. Фрэнк знал: они готовы на все ради достижения своей цели. На все. Даже на то, чтобы пытать ребенка.

— Итак, комиссар?

— Уведите ее, пожалуйста…

Лорин вышла вместе с одним из силовиков. Фрэнк тут же начал колоться:

— Досье у нотариуса… Мэтр Поль Лекюр, улица Пуанкаре, в Х. Он не знает, что в досье. Он вообще не в курсе. Вы… Вам не обязательно его убивать.

— Нужно, чтобы он согласился отдать нам документы!

— Я позвоню ему, если хотите…

— Хорошая мысль! Развяжите его.

Сбиры сняли с него наручники, отдали мобильник.

— На громкую связь, пожалуйста.

Лекюр отозвался почти сразу.

— Это я, Фрэнк…

— Как дела, старина?

— Неплохо, неплохо… Знаешь что… Я пошлю человека забрать досье, которое оставил у тебя.

— Правда? Ты уверен, что так надо, Фрэнк?

— Да, совершенно.

— Тогда почему ты сам за ним не приедешь?

— Ну… Я сегодня не могу. А оно мне будет нужно вечером…

— Ладно… И кому я должен отдать его?

— Одному из моих людей. Он покажет записку от меня. Где-то примерно через час…

— О’кей, я буду на месте… Пусть твой друг свяжется прямо со мной, от твоего имени. Секретарша не в курсе, сам понимаешь…

— Разумеется… Благодарю тебя, Поль. До скорого.

Он прервал связь, и Эрманн протянул ему листок бумаги. Фрэнк нацарапал несколько слов.

Советник, казалось, был в восторге. Он отдал приказание одному из своих людей. Фрэнк закрыл глаза.

— И что теперь?

— Теперь мы подождем, пока мой человек не вернется с досье. Я проверю, все ли на месте, и вы сможете вернуться к своей команде.

— А моя дочь?

— Мы оставим ее в надежном месте… Пока вы не выполните условия договора. Когда угроза перестанет существовать, мы вам ее вернем. Не беспокойтесь, с ней будут бережно обращаться… Мы же не монстры!

* * *

— Почему мы не возвращаемся? — удивлялась Марианна.

— Ждем звонка, — объяснил капитан.

Он припарковал «лагуну» метрах в ста от въезда в имение.

— Я так и знала: что-то стряслось! — вскрикнула Марианна. — С Фрэнком, да? С ним что-то случилось?

— Успокойся, принцесса. Я даже не знаю, где он сейчас. Не переживай!

Она опустила стекло, закурила.

— Хочешь, я пойду посмотрю, есть ли кто-нибудь в доме? — вдруг предложила она.

Лоран насмешливо улыбнулся:

— Думаешь, для этого мне нужна ты?

— У меня получится лучше! Я более проворная… И ступаю тише! Тебя слышно за несколько километров! Можно подумать, что пробегает стадо буйволов, когда ты спускаешься по лестнице…

Филипп захохотал, несмотря на обуревавшую его тревогу.

— Вы только ее послушайте! — вспылил Лоран. — Может, ты хочешь поступить в полицию? На мое место!

— Лучше умереть, чем стать шпиком.

— Оно и видно, судя по тому, какое толстое на тебя завели дело!

— Фрэнк! — закричала она.

«Пежо» проехал прямо перед ними.

— Жми! — приказал Филипп.

— Он мне не звонил… Может быть, лучше…

— Плевать на все, поехали! — заерзала Марианна.

Они успели проехать в тот момент, когда ворота уже закрывались. Фрэнк сидел в гостиной, развалившись на стуле.

— Все в порядке? — забеспокоился Лоран.

Едва взглянув на его лицо, можно было угадать ответ. Похоже было, что он плакал. И вовсе не был рад их видеть.

— Что происходит? — спросил Филипп.

Фрэнк не находил слов. Во время всего пути думал о том, как предстанет перед ними. Собирал последние силы. Он решил лгать Марианне. Не рассказывать, какая ее ожидает судьба. Это и бесполезно, и жестоко. Но он полагал, что у него будет время. Он войдет первым, спокойно все обдумает и пригласит их всех тогда, когда состряпает убедительную ложь. Теперь, застигнутый врасплох, он не успел отрепетировать сценарий.

— Ничего, — только и сказал он.

Дерьмо, не ответ!

— Ничего? — воскликнул Лоран. — Издеваешься, что ли? Ты себя в зеркале видел?

Мать твою, Фрэнк! Придумай какую-нибудь лажу, не важно какую. Только быстро!

— Они… У них проблема с деньгами… Все затягивается.

Он избегал смотреть на Марианну. А она глаз не сводила с него. И вдруг очевидность поразила ее.

— Они потребовали, чтобы ты меня убил, да? — спросила она шепотом.

Сердце у Фрэнка бешено забилось.

— Нет! Конечно же нет!

Он вложил все силы.

— Да! — произнесла Марианна дрожащим голосом. — Именно так… Они потребовали, чтобы ты меня убил… Взгляни на меня!

— Марианна, прекрати…

— Взгляни на меня! — рявкнула она.

Изумруды подчинились приказу. Она прочла там столько страдания, что пошатнулась.

— Бесполезно врать мне, Фрэнк. Они потребовали, чтобы ты меня убил. Я знаю.

— Марианна, я… Клянусь, я… найду какой-то выход…

— Подонки! — возопил Лоран.

— Что конкретно произошло? — спросил Филипп.

Фрэнк хотел бы им все рассказать. Но тогда Марианна совсем потеряет надежду.

— Они боятся, что ее арестуют когда-нибудь потом… и она все расскажет.

— И как ты отреагировал?

— Отказался, конечно…

Марианна стояла спиной к ним, опираясь о подоконник. Перед глазами все начинало расплываться. Даже от слов отказался, конечно как-то странно засосало под ложечкой.

— И что? Тебе пригрозили? — продолжал допытываться Филипп.

— Да, — признался Фрэнк. — Но я не поддамся…

Марианна обернулась.

— Чем они пригрозили тебе? — сухо осведомилась она.

— Что сломают мне карьеру. Но это не страшно… Я… Я…

Ему и без того плохо. А Марианна читает в нем, как в открытой книге, просто невыносимо.

— Мы найдем решение, — заключил он. — Я хочу, чтобы ты оставила нас, Марианна… Чтобы ты поднялась к себе в комнату.

— Ты собираешься говорить о моей смерти и хочешь, чтобы я, как маленькая девочка, поднялась к себе в комнату? Думаешь так легко от меня отделаться?!

Кулаки у нее были сжаты. Губы дрожали. Она дышала прерывисто.

— Марианна, уверяю тебя, этого не случится…

Фрэнк сделал несколько шагов. Марианна накинулась на него, схватила за плечи:

— Хватит врать! Тебе пригрозили чем-то худшим! Ты весь трясешься от страха, Фрэнк! Я всегда умела определить по лицу, когда человек боится…

Фрэнк оттолкнул ее довольно резко. Попытался отойти. Но она не хотела дать ему время на раздумья. На то, чтобы он сфабриковал красивую ложь.

— Ты скажешь мне правду, Фрэнк! Речь идет о моей жизни, черт! Я имею право знать!

Марианна снова вцепилась в него:

— Ты убьешь меня, Фрэнк?

Он попытался произнести «нет», но слово застряло в горле.

— Ты убьешь меня? — снова спросила она. — Они нашли способ тебя принудить, верно?

— Да нет же! — выдавил он наконец.

Марианна яростно встряхнула его:

— Хватит врать!

На этот раз Фрэнк отшвырнул ее к стене. Сам оперся о подоконник. Она продолжала терзать его издалека. Со слезами в голосе:

— Когда ты собираешься меня убить? Сегодня вечером? Завтра?.. Когда я умру? Сколько часов мне осталось? Сколько, Фрэнк?

Филипп тоже поднялся, немного ошарашенный:

— Фрэнк… Скажи, что мы не станем этого делать…

Тут они внезапно увидели, что Фрэнк плачет. Тогда Марианна поняла, что все кончено. Рухнула на кушетку: ноги не держали ее.

— Врать бесполезно, — продолжала она еле слышно. — Знаешь, так еще страшнее… Я бы хотела, по крайней мере, чтобы ты был со мной честен… Имел мужество сказать, что меня ждет.

Фрэнк глядел на нее в отчаянии. Она была права. Он должен был сделать для нее хотя бы это.

— Нас обманули с самого начала. У них никогда не было намерения вернуть тебе свободу… И мы убили… троих невиновных.

Филипп и Лоран получали удар за ударом. Марианна, казалось, уже была мертва. А Фрэнк продолжал их всех убивать. Рассказывал. О письмах, о фильме. О том, почему они требовали убить Марианну. И как.

Филипп был вынужден сесть. Чтобы не так высоко было падать. Лоран, ошеломленный, застыл неподвижно. Фрэнк дал им надежду на короткий миг, поведав о копиях. Копиях, которые пришлось отдать. Наконец заговорил о Лорин, снова расплакался. Они бы стали ее пытать, если бы…

— Теперь у них все улики… И…

— И они держат у себя Лорин, верно?

— Они будут держать ее у себя до тех пор, пока… пока…

Незачем уточнять. Все и так поняли. Фрэнк достал из кармана фотографию. Будто доказывая, что он не лжет. Что у него не было выбора. К Марианне мгновенно вернулось присутствие духа. Она смотрела, как плачет ее будущий палач. И заметила, что оружие при нем.

Забрать ствол, сбежать. Прямо сейчас уехать. Спастись от смерти. Она подошла.

— Кто это — Лорин? — спросила ледяным тоном.

Фрэнк был не в силах ответить. Это за него сделал Лоран:

— Его дочь.

Марианна схватила снимок. Белокурая девочка с зелеными глазами. Что-то было не так в ее лице… Потом Марианна в ярости порвала фотографию и разбросала клочки по полу, словно конфетти.

Она укрылась у себя в комнате на втором этаже. В своей постели. Проливала слезы. Одна.

Никто из мужчин не поднялся утешить ее. Никто, наверное, не смел взглянуть ей в глаза. Они даже не пришли, чтобы закрыть дверь на ключ. Предана. Приговорена. Идет по коридору смертников. К подножию эшафота.

Она попыталась возненавидеть Фрэнка. Не смогла. Он страдал не меньше ее, от него оторвали родную плоть. И он бился до последнего, чтобы спасти ее, Марианну.

Ей были незнакомы лица судей на этот раз. Она представляла себе просто мужчин в костюмах, при галстуке. Без сердца. Без души. Монстры еще худшие, чем она сама. Они хотели ее смерти, чтобы поднять свой рейтинг, улестить народ. Добиться результата.

Монстры, которые угрожают ребенку, чтобы заставить отца совершить убийство.

Но нет, я так просто не сдамся! Вставай, Марианна! Что тебе эта девчонка, плевать на нее! Я не хочу умирать! Мне всего двадцать один год… Двадцать один год…

Фрэнк — мой враг. Враг, и больше ничего! Он угрожал Даниэлю, который не был ни в чем виноват, и заставил меня убивать. Я найду способ убежать, оставить его в дерьме! Я не собираюсь умирать из-за девчонки! Умственно отсталой к тому же…

Она плакала долго, пока солнце не закатилось за горизонт. Плыла против течения, боролась с невидимой силой. Искала что-нибудь, за что можно зацепиться. Чтобы течение не уволокло на самое дно.

Потом, после долгих часов борьбы, наконец достигла приветного берега, вдали от волн. Вытерла слезы. Конец поискам, которые длились слишком много лет.

Она нашла то, что так давно искала. Может быть, искала всегда. А таилось это в самом доступном месте. Здесь, в ней самой, в глубине души.

Она поняла. Она нашла. Подлинную Марианну.

Этажом ниже установилась тишина. Лоран пытался найти решение, но каждый раз возникало препятствие. Он даже предложил похитить детей советника или министра и обменять на Лорин. Вот только у Эрманна не было ни жены, ни детей. А Дюмена охраняла целая армия супертренированных копов. Так что решения найти не удалось.

Просто потому, что такового не было. Или было только одно.

Марианна или Лорин.

Вопрос даже не стоял. Выбор был уже сделан.

Он проклинал, бесился, ругал весь свет. Но наконец умолк. Раздавленный очевидностью.

Убить Марианну — не страшнее, чем убить Клариссу. Только теперь они знали, что их обвели вокруг пальца, заставили принести в жертву невинных. Только теперь они знали, на кого работали. Только теперь это была Марианна. А Марианна — не какая-то незнакомка.

Марианну они полюбили. И никогда не любили ее так сильно, как в этот миг.

— Я сам ее убью, — вдруг прошептал Фрэнк. — Я не заставлю вас…

— Я буду с тобой, — заверил его Лоран.

— Но… Как я смогу отвезти ее на вокзал и… выстрелить… Мне этого ни за что не сделать…

Он даже не мог уже плакать.

Все трое резко обернулись. Марианна вошла. Она, несомненно, слышала последние слова. Она приблизилась. Они смотрели, изумленные. Ее лицо было таким безмятежным. Просто ангельским.

Этот ангел нес смерть в левой руке. Филипп даже не успел испугаться. Лезвие уперлось ему в горло, под подбородком. Кухонный нож, который ему показался огромным. Она посмотрела на Лорана:

— Я говорила тебе, что хожу неслышно…

Рука Филиппа заломлена за спину, смертельный холод у сонной артерии.

— Давай сюда пистолет! — велела Марианна.

— Нет, — отвечал Фрэнк.

Она надавила, потекла кровь, молодой лейтенант вскрикнул от ужаса.

— Хочешь еще одной смерти? Я не позволю, Фрэнк, тащить себя на бойню, как скотину… Давай сюда ствол. Или я его зарежу. Ты этого хочешь?

Фрэнк смотрел на нее. Столько решимости в голосе, во взгляде.

— Ствол, Фрэнк!

— Марианна… Я не могу… Не могу отпустить тебя!

— Если ты так хорош, как полагаешь, ты меня найдешь. Возможно… У тебя будет шанс, и у меня тоже.

Она еще немного надавила на лезвие. Филипп чуть не лишился чувств прямо в ее руках. Он молил командира взглядом. Воротник его водолазки уже стал багровым.

Фрэнк вынул пистолет из кобуры, осторожно положил на пол. Ногой подтолкнул к Марианне. Та пихнула Филиппа вперед, подобрала оружие. Молясь про себя, чтобы пистолет был заряжен. И, видя, что все застыли как вкопанные, решила, что да.

— О’кей, теперь ключи от тачки…

Лоран вынул ключи из кармана и бросил ей. Филипп зажимал рану, чтобы не истечь кровью.

— Теперь бабло! Денежки прокурора… Я их заработала, верно?

— Они у меня в комнате.

— Тогда пристегни сначала своих дружков. А потом мы вместе пойдем поищем.

Комиссар взял из ящика в прихожей две пары наручников. Марианна встала в углу комнаты, чтобы наблюдать за малейшим движением каждого из троих. Чтобы они не рыпались.

— К батарее, — уточнила она. — Самый полицейский метод!

Филипп и Лоран оказались прикованы к двум концам батареи. Лейтенанту оставили свободной одну руку, чтобы он мог зажимать рану.

— Теперь пошли. Иди вперед, я за тобой..

Фрэнк поднялся по лестнице под дулом пистолета, нацеленного ему между лопаток. Открыл шкаф, вынул пластиковый мешок, вытряхнул его содержимое на кровать.

— Здесь три тысячи евро, — сказал он.

— «Глок» тоже давай…

Он набрал комбинацию сейфа.

— Отойди.

Он не двинулся с места.

— Не дури, Фрэнк! Если ты умрешь, то ничего не сможешь сделать для своей девчонки.

Он отошел на несколько шагов. Марианна забрала пистолет, убедилась, что он заряжен, и положила в мешок вместе с купюрами. Сделала Фрэнку знак, и тот прошел впереди нее на лестницу. Спустившись, отметил, что она уже собрала свою спортивную сумку и поставила ее у входной двери. А они ничего не видели, ничего не слышали.

Он присоединился к друзьям в гостиной. Марианна как-то странно смотрела на него.

— Ты боишься, верно, Фрэнк? Я могла бы тебя убить. Я могла бы убить вас всех… Теперь, когда у меня есть ствол, бабло, ключи от тачки. Теперь, когда я знаю, какая меня ожидает судьба…

Он стиснул челюсть. Вдруг пожалел, что подверг Лорин опасности ради этой девицы. Но что еще она может сделать, кроме как попытаться спасти свою шкуру? На ее месте он действовал бы точно так же. Только он бы наверняка уже выстрелил.

— Дай мне еще пару наручников. Сам садись у бильярдного стола.

Он ничего не предпринимал. Выказывал невероятную покорность. Это правда: если он умрет, то не сможет спасти Лорин.

Она зашла ему за спину, сковала запястья. Бросила ключи на середину обеденного стола, к двум другим комплектам.

— Вы разберетесь, какой откуда… Если когда-нибудь освободитесь. А мне пора…

Она снова подошла к комиссару. Положила его «магнум» на зеленое сукно бильярда.

— Нехорошо, если при мне найдут твое оружие, Фрэнк… Если меня поймают, ты окажешься в дерьме, верно? Заметь, ты и так в дерьме, по самую шею…

Она прикрепила «глок» к поясу. Пригнулась к Фрэнку:

— Дай мне фору. Потом начинай охоту…

Фрэнк вытаращил глаза.

— Если найдешь меня вовремя и выстрелишь первым, спасешь свою дочь.

Марианна поцеловала его, он закрыл глаза.

— Добрый совет: охота в засаде сулит добычу верней, чем облава… Удачи, Фрэнк.

Марианна ехала быстро. Утомленная километрами. Испуганная, одинокая во враждебном мире. Первая остановка на ее последнем пути. Возвращение к исходному пункту. Туда, где все начиналось.

Она сбавила скорость, проезжая вдоль ограждений арестного дома С. Марианна впервые видела их снаружи. Странное впечатление. Будто она не на своем месте. Не с той стороны колючей проволоки. Она посмотрела на часы, вделанные в приборную доску «лагуны»: половина десятого вечера.

Марианна продолжила путь, сторожевые вышки исчезали понемногу из зеркала заднего вида. Она точно не знала, где это находится. Только то, что где-то недалеко от тюрьмы. Жилой квартал под названием «Тутовник». Как-то раз она подслушала чей-то разговор. А память никогда ее не подводила. Марианна спросила у прохожего, старичка, который выгуливал собаку. Направо, налево, потом прямо, и вы на месте!

— Спасибо, месье…

Следуя этим маршрутом, она быстро обнаружила пресловутый квартал. Оставила машину на улице, перелезла через автоматически запирающиеся ворота. Попытала счастья в корпусе А, перешла к В — по нулям. Может быть, С. Уже начала сомневаться, когда прочла ее имя на домофоне. Широкая улыбка озарила лицо. Марианна позвонила. Подождала: никого нет. Она, наверное, вышла. А если вернется в четыре утра? Не важно, у меня полно времени. До какого-то, конечно, предела.

Марианна притаилась на парковке, в тени. Ждала терпеливо. Думала о Фрэнке. Я сделала правильный выбор. Тихая, теплая ночь ей нашептывала это на ухо. Потом она стала думать о Даниэле. Потом не спеша пробудила монстра. В очередной раз. Для последней трапезы.

В половине одиннадцатого в десяти метрах от засады припарковалась машина. Марианна затаила дыхание. Когда знакомый силуэт показался из темноты, ее сердце забилось быстрее. Наконец-то я тебя нашла…

Марианна прокралась следом неслышно, как индеец сиу. Когда дверь начала открываться, зажала ей шею и заломила руку за спину: излюбленный захват. Приставила к гору глушитель.

— Добрый вечер, Маркиза… Как поживаешь?

Тело под ее руками оцепенело: миг несказанной радости.

— Не пригласишь меня выпить по рюмочке?

— Кто вы такая?

— Не узнаешь меня по голосу?

— Де… Гревиль…

— Бинго! Просто Гревиль… Ну что, поднимемся, дорогая? На какой этаж?

Квартира была устроена по образу и подобию хозяйки. Идеальная эстетика, идеальный порядок. Холод, как в морге.

— Миленько у тебя…

Маркиза медленно отступила к стене.

— Ты как будто не рада меня видеть! Может, я помешала? Ждешь клиента?

— Тебе лучше уйти, де Гревиль…

— Почему это? Мне переночевать негде… Я тут подумала, что тебе будет приятно меня пригласить!

Марианна выглянула в окно. Вдруг заколебалась. А ведь столько раз об этом мечтала… Голос Соланж заставил ее обернуться.

— У меня есть немного денег, если тебе надо. Бери все. Есть еда в холодильнике и…

— Еда? Полагаешь, я побираться сюда пришла? Ты меня за нищенку принимаешь, что ли?

— Но я просто хотела тебе помочь, и…

— Помочь мне? Я пришла с тобой расквитаться… За все, что ты мне сделала… Мне и другим девушкам… А главное, отомстить за смерть Даниэля.

— Даниэля? Но он… покончил с собой! Я тут ни при чем!

— Ни при чем?! А фотографии, которые ты отдала копам?.. А твои убийственные показания?

— У меня не было выбора! Не моя вина, если он не выдержал удара, черт!

Марианна подошла, сжимая рукоятку пистолета. Монстр алкал пищи. Ужасная голодуха. Теперь уже ничто не могло его остановить. Никогда он не был таким могучим. Подпитанным страданием, скорбью, ненавистью. Оставалось только отступить перед ним. И смотреть, как он действует.

— Я знаю все… Все, что он перенес в тюрьме… Как его истязали вертухаи… И что ты была среди мучителей.

— Нет! Я в этом не участвовала! Это Портье, не я! Он и его банда! Он, Местр и другие… Я ничего не сделала!

Высказать ложь, чтобы узнать правду, легко, когда у тебя ствол в руке.

— Портье, да? Рассказывай… Что Даниэль вытерпел из-за них. Хочу знать подробности…

— Они его били…

— И не раз, верно?

— Нет, не раз… Каждый день.

Марианна сощурилась. Внутри все горело. Перед глазами кровавая мгла. Она была готова.

— Звони ему… звони Портье. Скажи, чтобы пришел сюда. Выдумай что хочешь. В твоих интересах, чтобы он прискакал как можно скорее! Иначе ты расплатишься за двоих… И включи громкую связь, чтобы я слышала.

Соланж полистала записную книжку, набрала номер. Марианна с восторгом отметила, что рука у нее дрожала.

— И никаких каверз, — присоветовала она, вдавливая дуло в спину Маркизы. — Иначе — бум! Твоя уборщица неделю будет отскребать ошметки с ковра…

Портье отозвался сразу. Соланж устроила ему превосходную ловушку. У нее есть информация, она должна показать ему документы. Предупредить о серьезной опасности. Кто-то в тюрьме хочет расправиться с ним. Выдать начальству, описать его методы. Так вот, она хочет помочь. Портье недолго раздумывал. Соланж прервала связь.

— Ты была гениальна! — восхитилась Марианна, падая на канапе. — Налей-ка мне стаканчик, хочется пить…

— Я тебе не прислуга!

Мятеж довольно неожиданный. Марианна погладила «глок». Любовно на него взглянула:

— Только вообрази, какой вред может причинить такая игрушка… Когда я вышибла мозги прокурору, они разлетелись повсюду… Меня мучит жажда, Маркиза. Дикая жажда…

Соланж захотела встать. Марианна лениво схватилась за пистолет. Маркиза покорилась. Вот уже двадцать минут она стояла на коленях перед канапе, заложив руки за голову. Марианна тем временем маленькими глотками потягивала третий бокал мартини, удобно устроившись на софе. Даже закусывала орешками.

— Можно мне подняться? Хочу в туалет…

— Под себя сходишь. И вообще — заткнись. Суки не разговаривают, помнишь?..

Марианна прикончила бокал. Встала размять ноги. Голова немного кружилась. Она рассеянно огляделась вокруг:

— Помнишь, как ты заставила меня мыть душевую? Смывать мою собственную кровь? Я это никогда не забуду. Никогда…

— Ты теперь на воле.

— Вот в этом твоя проблема, Маркиза! Я на воле, у меня ствол… И масса скверных воспоминаний…

Марианна ударила ее рукояткой пистолета. Соланж со стоном завалилась на бок.

— Это тебе за дубинку…

Соланж выпрямилась, поднесла руку к лицу. Марианна хотела еще ей врезать. Но звонок домофона заставил обеих подскочить.

— Пойди открой нашему другу.

Они слышали, как лифт поднимает сто сорок килограммов чистого жира. Соланж оставила дверь приоткрытой.

Портье постучал, прежде чем войти в квартиру. Сначала увидел Соланж. Потом Марианну. Ствол Марианны. Главное — ее глаза. Разинул рот. Отступил на шаг.

— Входи… Иначе уложу на месте.

Держа руки перед собой, он вошел в гостиную, где находились женщины. Марианна закрыла дверь на ключ.

— Как приятно видеть вас вдвоем, в полном согласии! Прекрасная парочка вертухаев!

Портье бросил на Соланж взгляд, полный ярости и страха.

— Мне так не терпелось увидеть тебя здесь, вонючий подонок! Ты не можешь вообразить, как приятно мне сознавать, что ты сейчас наложишь в штаны.

— Послушайте…

— Заткнись! Это ты меня сейчас выслушаешь! За всю мою жизнь я любила только одного мужчину… Единственного… Его звали Даниэль Бахман… И он мертв. Вы, вы двое, убили его. Из-за Соланж он попал в тюрьму… Ты его истязал, довел до самоубийства. Ты изнасиловал меня и убил мужчину, которого я любила… Две веские причины ненавидеть тебя! А когда я кого-то ненавижу…

— Нет, вы ошибаетесь! Даниэль покончил с собой! Я тут ни при чем!

— Он умер по твоей вине и по вине этой гадины! Передо мной двое убийц, которым предстоит провести незабываемую ночь…

Она расхохоталась. Устрашающе.

— Вы струхнули, вы со страху умираете, верно? Обычно это вы мучите людей… Ну а сегодня вы это испытаете на своей шкуре! Но не беспокойтесь: если будете послушными, я вам оставлю жизнь. Хотя нет… Извините, я неправильно выразилась…

Она играла у них на нервах с отвратительным ликованием.

— Я оставлю в живых одного из вас… Того, кто будет более покорен. Кто будет охотнее ползать… Делаем ставки, дамы, господа! Кто спасет свою шкуру?

Марианна включила музыкальный центр. Выбрала диск. Вагнер. Включила не слишком громко. Просто чтобы соседи не услышали криков и не взбудоражились.

— Вам не кажется, что здесь можно сдохнуть от жары?

Они смотрели на Марианну со страхом, доставлявшим ей чувственное наслаждение.

— Догола…

— Что? — вякнула Соланж.

— Снимайте одежки… И поживей.

Они ударились в неловкий стриптиз. Остались в белье.

— Сказано вам, снять все…

Вряд ли они могли прельстить кого-то своей наготой. Особенно Портье.

— Какие хорошенькие! — издевалась Марианна. — Ну, как оно вам: раздеваться догола перед посторонними? Унизительно, правда? Ну, на данный момент между вами полное равенство… Трудно выбрать кого-то одного.

Она встала перед Портье:

— У тебя, очевидно, серьезный гандикап… Из-за того, что ты сотворил со мной в карцере.

Потом повернулась к Соланж:

— Ты изводила меня целый год, одно другого стоит… Била дубинкой, неделями держала в темной, без конца подвергала личному досмотру… Нет, правда, просто не знаю, кого предпочесть…

Портье попытал счастья:

— Я… Я слишком много выпил… Друзья потянули меня за собой, мы зашли слишком далеко… Я не хотел! Сам не знаю, что на меня нашло!

Он был жалок. Марианна глядела на него с улыбкой. Страх сочился из каждой поры на его жирном теле.

— Я прошу прощения! Мне не следовало…

— Да, — отрезала Марианна. — Тебе не следовало. Фиг тебе, а не прощение, в тюрьме забываешь, что это такое…

— Не убивай меня! Она, она причинила тебе больше зла!

Марианна вытаращила глаза. Все еще хуже, чем она себе представляла.

— Это из-за нее Даниэля посадили! Это ее надо убить!

Соланж вглядывалась в коллегу с яростью и отвращением:

— Ах ты сволочь! Мерзавец! Неужели ты ничего не понимаешь? Она прикончит нас обоих! Хоть валяйся у нее в ногах, это ничего не изменит!

Маркиза была верна себе.

— Ты права, — пробормотала Марианна. — Этот тип действительно мерзок. Но в другом ты ошибаешься: я всегда держу слово. Умрет только один из вас… По правде говоря, сейчас Портье меня искушает. Сама видишь, еще пара секунд — и он станет ползать передо мной.

— По мне, так лучше сдохнуть!

Марианна на какой-то момент даже восхитилась ею. Потом снова перешла к офицеру:

— Видишь, Портье, у Соланж больше мужества, чем у тебя…

Он не ответил. Пот лил с него градом. Марианна вернулась на канапе.

— Вы оба настолько прогнили, что я и не знаю, кого выбрать…

Она развлекалась, наставляя оружие то на одну, то на другого.

— Пиф-паф…

Глаза у них вылезли из орбит. Но Марианна на самом деле уже решила, как дать им почувствовать всю свою боль. Монстр был горазд на идеи, когда страдал.

— Сейчас мы все втроем поиграем в одну игру! — возгласила она, вставая.

Потом вырвала телефонный провод, связала Соланж руки за спиной.

— Уверена, ты любишь такие игры… Должно быть, часто играешь в них с клиентами, а?

Портье ждал, что и его постигнет та же участь, но Марианна оставила ему руки свободными. Схватила Соланж, повалила на стол. Приставила ей «глок» к горлу.

— Иди сюда, жирдяй…

Портье приблизился, прижимая обе руки к причинному месту. Гротескная фигура. На грани сердечного приступа.

— Займись ею, — приказала Марианна. — Сделай с ней то же, что сделал со мной в карцере…

Соланж закрыла глаза.

— Но… Но… — заблеял Портье.

— Что? Тебе не нравится Маркиза? И все-таки придется! Ты хочешь умереть, Портье?

— Нет!

— Тогда займись ею!

Соланж вырывалась. Марианна воткнула ей в шею пистолет с такой силой, что почти пресеклось дыхание.

— Поторопись, Портье! Ей неймется…

— Нет! — выла Соланж.

Первая мольба. Божественный холодок пробежал у Марианны по позвоночнику. Но офицер все еще не решался.

— Ты или она. Выбирай, Портье… Вспомни: я убью только одного из двоих!

Колебания прекратились. В конце концов, что он теряет? Он раздвинул бедра Маркизы, получил удар ногой по голове. Это его завело.

— Давай, давай, толстячок! — кричала Марианна. — Выложись по полной! И сделай так, чтобы она не перебудила весь квартал… Ибо, если прикатят копы, я убью вас обоих!

Портье с большим трудом удерживал Соланж, которая отказывалась подвергаться поношению. Она отчаянно билась, лягалась. Марианна шепнула ей на ухо несколько слов:

— Уймись, Маркиза… Вот увидишь сама: это жутко больно, но пережить можно…

Портье правой рукой заткнул Соланж рот. Молодец, правильно действует.

Марианна чуть отстранилась, чтобы насладиться зрелищем. Местью, которую так часто воображала себе. Она знала, что у Портье ничего не получится. Страх сделал его импотентом. Главное, чтобы Маркиза поверила. Марианна вглядывалась в ее лицо. Только на него и смотрела. Ничто другое не интересовало ее. Страх и страдание в ее глазах. Заново пережить собственные мучения, в последний раз.

Несколько минут она позволила Портье трудиться. Потом решила сократить их мучения. В конечном итоге это было слишком гнусно. Невыносимо присутствовать при таком. Тогда Марианна повторила жест Даниэля. Портье почувствовал, как глушитель уперся ему в затылок. Неподвижно застыл.

— Лежи тихо… Помнишь, тогда, в карцере? Даниэль не выстрелил… Он был хорошим человеком, Даниэль…

Портье окаменел. А Соланж хотела одного: чтобы эта туша с нее слезла.

— Даниэль был хорошим человеком. А я всего лишь преступница… Худшего разбора. Но и я такого не заслужила…

Она отвернулась, нажала на курок. Портье рухнул на Маркизу, та издала душераздирающий крик. Марианна на мгновение застыла.

Да, она сделала выбор. Но хуже придется Соланж.

Соланж, вся в брызгах крови, в ошметках плоти. Лицо, шея, плечи. Все это продолжало струиться, стекало на грудь Соланж, которая видела, как пуля прошла через лобную кость насильника. Разнесла череп, который раскололся прямо перед ее глазами. Соланж, которая задыхалась, тщетно пытаясь скинуть с себя чудовищный труп, давящий ее, сплющивающий. Соланж, которая плакала от страха.

Марианна взяла с этажерки толстый рулон скотча. Примотала пару казненных к столу.

Маркиза теперь лишь истерически икала. Онемела, и глаза округлились от ужаса. Мотала головой, пытаясь стряхнуть с лица омерзительную слизь.

— Не хочу, чтобы ты и дальше мучила заключенных, — шепнула Марианна ей на ухо.

— Я больше не буду! — рыдая, клялась Маркиза. — Сними его! Сними его, умоляю!

— Знаю, что больше не будешь… Потому что час за часом тебе придется лежать с этой жирной свиньей на тебе… И в тебе, между ног…

Марианна заклеила ей рот скотчем.

— У тебя будет время подумать… Целая ночь, чтобы покаяться в грехах. Может быть, даже целые дни, кто знает… Уверена, ты меня не забудешь. Ни меня, ни Даниэля. Ни всех тех, кого мучила… Он скоро остынет, станет холоднее смерти… Будет медленно коченеть на тебе, в тебе…

Соланж умоляла взглядом. Напрасно.

— Но видишь, я сдержала слово… Оставила тебя в живых.

Марианна прошла в ванную. Губной помадой на большом зеркале подписала свое преступление:

За Даниэля, за всех, кто страдал в тюрьме, двумя палачами меньше в арестном доме С…

Марианна де Гревиль. Регистрационный номер 3150.

Она ополоснула лицо, в раковину стекали красные струи.

Потом вышла из квартиры, заперла дверь. Ключи выбросила на тротуар.

Снова километры. После С. еще двести. Наугад. Она въехала в местечко, где все дышало деревенским покоем. И. — вот как оно называлось.

Марианна остановилась перед вокзалом. Красивое маленькое строение. Она выключила зажигание. Откинула голову назад, расслабила мышцы шеи.

Забыть бы взгляд Соланж. За тебя, любовь моя. Чтобы отомстить за тебя. За всех, кто гниет в застенках С… Я должна была это сделать. Ради тебя. Ради них…

Монстр уполз обратно в свою нору. Насытился на какое-то время. Нет, навсегда. Спокойно переваривал свою добычу. Свой последний пир. Королевский пир.

Марианна пролила несколько слезинок. Чтобы смыть с себя эту ненависть. Это зверство.

Потому что счастье коснулось ее.

Она огляделась вокруг. Это место подойдет.

Растянулась на двух сиденьях. Улыбнулась. Страх исчез. Наконец-то. Она быстро заснула. Под пологом ясного неба.

Суббота, 23 июля, — 08:45

Никто из них не ложился спать. Сидя за столом в кухне перед остывшим кофе, они скользили по булыжным мостовым непроходящей тревоги. Им все-таки удалось освободиться, хотя Фрэнк и вывихнул себе плечо, поднимая бильярдный стол. Но он едва чувствовал боль. Другая, куда более сильная, терзала и тело его, и дух. Лорин. Они не пустились в погоню: Марианна озаботилась проткнуть все четыре шины «пежо», перед тем как исчезнуть. Чтобы их поменять, утром должен был приехать механик. И что потом?

— Где ее искать? — спросил Филипп, на горле у которого красовалась толстая повязка.

— Не знаю, — признался Фрэнк. — У нее целая ночь форы.

— Почему она вдруг заговорила о засаде? — недоумевал Лоран.

— А я вот никак не могу понять, почему она всех нас не убила! — вмешался Филипп.

— Потому, что любит нас, — предположил Лоран. — А вообще-то, мы олухи… Никому в голову не пришло запереть дверь в ее комнату.

— Как тебе кажется: мы найдем ее? — забеспокоился лейтенант.

— У нас нет выбора! — отвечал капитан. — Мы должны найти ее. И убить.

Фрэнк молча закрыл глаза. И тут же завибрировал его мобильник. Резкий голос Эрманна зазвенел в ушах:

— Комиссар, вы можете мне объяснить, что происходит? Вы не в себе? О чем вы думали? Полагали, что мы не посмеем отыграться на вашей дочке? Как вы осмелились отпустить ее?

Сердце Фрэнка исполнило прыжок ангела без страховки. Как ухитрились они уже обо всем узнать? Жучки в гостиной?

— Она… Но как вы узнали?

— Как я узнал?! Послушайте радио, несчастный болван! Этой ночью она напала на двух охранников из С.! Она подписалась под своим преступлением!

— Я не отпускал ее! Увидев, что у меня нет ни документов, ни денег, она поняла, что вы хотите ее смерти, представьте себе! И… она сбежала от нас…

— Надеюсь, что вы ее схватите! Так будет лучше для вашей дочери, Фрэнк! Ибо, если другие полицейские ее арестуют и она заговорит, вы — мертвец, Фрэнк, клянусь вам в этом! Вы, ваша дочь и вся ваша команда! Я понятно выражаюсь?

— Да… Я найду ее… Я хочу поговорить с Лорин!

— Она не при мне. Да ведь она и не умеет говорить!

Фрэнк прервал связь, стиснул руками лоб.

— Что происходит? — спросил Лоран. — Как они узнали, что…

— Включи радио…

Капитан нажал на клавишу. Шла девятичасовая программа новостей.

Марианна де Гревиль, печально известная беглая преступница, вчера вечером нанесла новый удар. Она совершила нападение на двух надзирателей из арестного дома С., где отбывала срок. Один охранник убит, а его коллега подверглась жестоким пыткам. Похоже, Гревиль продолжает осуществлять свою безжалостную месть в отношении судебной и исправительной системы… Спрашивается, когда силы правопорядка остановят этот кровавый беспредел? Всюду расставлены блок-посты, весь сектор прочесывается частым гребнем. Но местонахождение преступницы по-прежнему неизвестно…

Фрэнк встал, чтобы выключить радио, но вдруг застыл неподвижно.

…Сегодня утром стало известно о гибели промышленника Рено Табернье и его супруги. Этой ночью, возвращаясь домой на машине, они попали в аварию неподалеку от Д. Предполагают, что Рено Табернье превысил скорость на департаментской трассе и не справился с управлением…

На этот раз Фрэнк убрал звук.

— Черт! — пробормотал он.

Капитан догадался через несколько секунд:

— Табернье, ведь это?..

— Да, — отрезал Фрэнк. — Он принимал участие в вечеринке, когда Шарон…

— Туда ему и дорога! — злобно осклабился Филипп.

— Это не просто авария, — разъяснил комиссар.

— Думаешь, его завалили? Ведь они, казалось, делали все, чтобы защитить этих троих мерзавцев!

— Чтобы защитить Шарона, — поправил Фрэнк. — Я задавался вопросом, как Форестье получила это видео… Теперь я знаю.

— Ни черта не понимаю! — вздохнул Лоран.

— Копии фильма были только у троих, — объяснил комиссар. — У троих участников. Я предположил, что утечка произошла из окружения кого-то из них… Теперь очевидно, что жена Табернье нашла кассету и переслала ее судье…

— Она что, решила отправить собственного мужа в тюрьму? — удивился Филипп.

— Если бы ты видел те кадры, ты бы ее понял! — продолжал Фрэнк, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Увидев этот ужас, она возненавидела мужа, уж поверь мне! Эрманн, без сомнения, узнал, что мадам Табернье в курсе… И избавился от нее, заодно приговорив и мужа… Меньше неудобных свидетелей!

— Плакать по ним не станем! — жестким тоном заключил Лоран. — Я… У меня есть приятель в комиссариате С. Попробую выяснить детали того, что произошло ночью с Марианной… Это может для нас оказаться полезным.

Он удалился в столовую. Фрэнк не мог сдвинуться с места. Как парализованный.

Через пять минут Лоран вернулся:

— Итак, это вроде бы произошло около одиннадцати часов… Марианна проникла в дом к этой надзирательнице, Соланж Париотти…

— К Маркизе, — прошептал Филипп. — Марианна ее называла Маркизой…

— Именно так… Стало быть, она вошла в ее квартиру и заставила позвонить некоему Портье…

— Это он изнасиловал Марианну в карцере, — вставил теперь Фрэнк.

— …и попросить присоединиться к ней. А после принудила мужика изнасиловать дамочку…

Оба в страхе вытаращили глаза.

— Мужика сразу же пристрелила… Самое удивительное, что Марианна сама позвонила в полицию в семь часов утра. Когда полицейские вломились в квартиру, они нашли обоих жертв привязанными к столу… Мужик с простреленной башкой на женщине сверху, если вы понимаете, о чем я… Кажется, его завалили в самый разгар. Но охранницу она не убила… Не могу понять почему.

— Хотела, чтобы подольше мучилась, — заметил Фрэнк каким-то надтреснутым голосом.

В комнате установилась долгая тишина.

— Ну что, едем в С.? — закинул удочку капитан. — Позвоню еще раз механику, пусть поторопится…

Фрэнк кивнул:

— У нас преимущество перед остальной сворой: мы знаем, что она ездит на «лагуне».

— Необязательно, — возразил Лоран. — Она могла угнать другую машину…

— Марианна не спец по угону тачек, — заявил Филипп. — По-моему, она до сих пор разъезжает на твоей…

Мобильник Фрэнка снова дал о себе знать. Неизвестный абонент. Фрэнк вздохнул, вышел на связь.

— Привет, Фрэнк…

Комиссар переменился в лице:

— Марианна?

Филипп и Лоран тоже разинули рты.

— Да, это я… Слушал новости?

— Да.

— Тебе вернули дочку?

— Нет… Теперь они думают, что я отпустил тебя…

— Ты им все объяснил, полагаю… Ладно… Теперь ты знаешь, где меня искать…

Фрэнк не ответил. Был слишком ошеломлен, чтобы говорить.

— Заметь себе, я больше не в С… Решила не слишком задерживаться в тех краях… Вся округа к этому часу, должно быть, так и кишит копами… Ты сам-то где?

— Мы пока на месте…

— Вижу, ты последовал моему совету… Засада всегда лучше, чем облава…

Она глубоко вздохнула. То, что Фрэнк услышал дальше, запечатлелось у него в памяти. Навсегда.

— Я нашла очень миленький отельчик в И. В двухстах километрах от С. Прелестный уголок, сам увидишь! Отель называется «Оберж де Буа-Доре». Я в двадцать четвертом номере. Не под своим именем, конечно. Назвалась фамилией матери, Имбер… А главное, я остановилась в И. потому, что там есть небольшой вокзальчик. Ты знаешь, как я люблю вокзалы, Фрэнк…

Он догадался, что Марианна плачет.

— Я буду на вокзале каждый вечер… С восьми до десяти… Каждый вечер, Фрэнк.

Он приложил все силы, чтобы не заплакать тоже.

— Я буду приходить туда три дня, каждый вечер… Потому что я купила билет на поезд до М. Юг, видишь ли… Солнце, море! Поезд уходит во вторник утром, в десять часов… И если до вторника ты не явишься, я сяду в этот поезд… У меня осталось шесть пуль в «глоке». Стало быть, не забудь оружие, так будет лучше… Ты меня слышал, Фрэнк?

— Да, Марианна…

— Хорошо… Тогда до скорого.

Она прервала связь. Фрэнк окаменел на какой-то миг. Обводил взглядом товарищей по команде. Его было не узнать.

— Что она тебе сказала, черт? — бесился от нетерпения Лоран.

— Она… Она… сказала, что… она меня ждет.

Теперь и они потеряли дар речи. Фрэнк дрожащим голосом передал слова Марианны.

— Господи! — ахнул Филипп.

— Она блефует! — воскликнул Лоран. — Завлекает нас в И., а сама уже направилась в противоположную сторону!

Капитан вскочил, забегал по кухне. Явно терял выдержку.

— Нет. Она действительно ждет меня.

— Ты бредишь! — заорал капитан чуть ли не в истерике.

Фрэнк наконец положил мобильник. Разжал ладонь.

— Может, и так. Или вижу кошмарный сон…

— Ты действительно думаешь, что она там?

— Я в этом уверен.

— Да что ты? — скривился Лоран.

— Ты можешь проверить, — предложил Филипп. — Позвони в отель, попроси соединить с Марианной Имбер.

Капитан со всем пылом бросился доказывать свою правоту. Ибо он слишком боялся, что ошибается. Ибо невыносимо думать, что…

Наведя справки, он быстро добыл номер.

Фрэнк замкнулся в мучительном молчании.

Лоран разволновался не на шутку. Происходящее было выше его понимания. Он мигом прервал связь. В тот самый момент, когда в аппарате раздался голос обитательницы двадцать четвертого номера.

Фрэнк погрузился в молчание. Все трое думали о Марианне. О том, что она сделала, что доказала. В очередной раз. И о том, что придется сделать им.

— Собирайте вещи, — приказал Фрэнк. — Возвращайтесь по домам. Я туда поеду один.

— Нет, мы тоже там будем, — отозвался Лоран. — Вместе с тобой. И с ней тоже…

* * *

Марианна пришла на вокзал ровно в шесть вечера. Народу было мало. Вокзальчик небольшой, вполне уютный.

Весь пропахший каникулами на солнышке. Оплаченными отпусками.

Она вышла на первую платформу, села под навес, на скамейку, с видом на рельсы. Смотрела, как люди едут навстречу жизни. Поскольку этой жизнью располагают. Смотрела, как поезда прибывают, принимают и высаживают пассажиров, а потом отправляются дальше. Местные в основном. Один-два скоростных. Время от времени выкуривала сигарету. Наблюдала за этой миниатюрной толпой с легкой улыбкой на губах.

Начальник вокзала несколько раз прошел мимо молодой женщины без багажа. Незадолго до девяти остановился:

— Вы кого-то встречаете, мадемуазель?

— Да.

— А… Каким поездом он прибывает?

— Не знаю… Он обещал мне сделать сюрприз.

— И до которого часа вы будете ждать? — удивился начальник.

— До девяти. Но завтра я тоже приду… И послезавтра… Я знаю: он приедет.

Контролер послал ей улыбку, немного растроганную. Странные встречи порой случаются на вокзалах.

В семь часов Марианна ушла. Побродила по улочкам, посидела в кафе. Уже не боялась, что ее опознают. С другой стороны, кто бы мог подумать, что Марианна де Гревиль, которую разыскивает вся полиция страны, пьет лимонад на террасе? На ней были солнечные очки, кепка. Она хотела насладиться солнцем, пока оно не зашло. Пока светит для нее.

В восемь часов она вернулась в отель. Заказала ужин в номер. У них гениальный повар!

Понежилась в горячей ванне, потом растянулась на кровати. Она последнее время недосыпала. Теперь будет спать как младенец.

Но сначала подарит себе путешествие первым классом. Она не забыла положить дозу героина в сумку. Уколовшись, думала только о Даниэле. Снова живом. Рядом с ней. Она в его объятиях. Нет в мире более прекрасного места. И она заснула еще до приземления.

Понедельник, 25 июля, — 19 часов

Марианна встала со скамейки. Вышла из вокзала. Зашла, как всегда, в кафе, посидела на террасе. Небо затянули облака. Ночью пойдет дождь.

Через час она направилась в отель. Глазела по сторонам. Не уставала восхищаться всем, что видела. Тем, чего многие уже давно не замечают. Она далека от пресыщения.

У стойки приветливо улыбнулась хозяину, заказала ужин. Выбрала самое лучшее, что у них было. Расплатилась по счетам, оставила сногсшибательные чаевые. Нужно потратить прокурорские денежки…

Потом ванна, привычный ритуал.

Но перед тем как лечь, она собрала сумку. Потом нацарапала несколько строк на чистом листе бумаги. По идее, ей следовало плакать, когда она это писала. Но Марианна не плакала. Слезам не было причины течь. Она сложила листок вчетверо, сунула в карман рубашки.

Вот теперь все готово.

Этой ночью она, наверное, не будет спать. Будет слушать дождь. И поезда. Несколько мгновений она постояла на балконе. Среди плотных облаков сверкало несколько звезд. Для нее, не иначе. Марианна закрыла стеклянную дверь, вошла в полумрак комнаты.

И тогда разглядела силуэт у двери. Сердце забилось сильнее.

— Добрый вечер, Марианна.

— Ты играешь не по правилам, Фрэнк.

— Как всегда…

Они стояли в разных концах комнаты. Она — спиной к окну. Он — спиной к двери.

Сладкая дрожь охватила ее с головы до ног. Он пришел. Сюда, в отель. Он все понял.

— Я только что была на вокзале, — сказала Марианна.

— Я тоже… И вчера… Я приходил каждый вечер.

Марианна подошла. Он не сдвинулся с места.

— Завтра утром я уезжаю, Фрэнк.

— Нет, Марианна… Не уезжаешь.

Она подошла еще ближе. Их разделяло не более метра. Глаза привыкли к темноте. Они видели друг друга, как при свете дня. Ему оставалось сделать последний шаг.

— Я не смог, — признался Фрэнк. — Ты усложнила мне задачу, Марианна…

— Завтра у тебя уже не будет выбора…

Марианна уловила, как изменилось его дыхание. Поняла, что он плачет. А ведь он раньше не плакал никогда. Теперь они стояли так близко, что могли прикоснуться друг к другу.

— Почему, Марианна? Почему ты не бежала?

Она приложила ему палец ко рту:

— Молчи, не говори ничего… Просто слушай дождь… Нет ничего прекраснее…

— Марианна… Ты… помнишь, ты как-то сказала мне… что я должен лучше тебя узнать. Узнать тебя по-настоящему…

— Помню, Фрэнк.

— А я ответил, что на это нет времени и что… так лучше… ты вряд ли выиграешь при близком знакомстве. Я хочу сказать тебе…

Он наконец обнял ее, крепко прижал к себе:

— Я рад, что узнал тебя, Марианна…

Закат мечты.

Вторник, 26 июля, — 9:30

Марианна пробила билет и направилась к первой платформе. Долгие годы она мечтала выполнить это простое движение. Отправиться в путь.

Она села на скамейку, которая уже стала ее скамейкой. Прикурила сигарету.

Голос ВМ. Разве ты не знаешь обычая, Марианна? Сигарета приговоренного…

Потом закрыла глаза, воскрешая образы минувшей ночи. Тихая мелодия дождя. Его руки, ее ни на секунду не оставляющие. Он не бросил ее одну в эту ночь. Был с ней, только для нее.

Он так изменился. Не был жестким, грубым.

Отдал ей все. Все, что у него было. Последнее, что было.

Фрэнк оставил машину перед вокзалом. Глаза его все еще были красными от слез. Он плакал все утро. Пока она завтракала. Прямо перед своим убийцей. Он сидел на постели и не мог проглотить ни куска, даже дышал с трудом.

Потом она приняла душ, оделась. Все время улыбалась ему. Как это удавалось ей? Он смотрел, как она собирается… Каждое движение вонзалось в грудь, будто клинок. Пока она не приблизилась, не приникла к нему. Не прошептала на ухо несколько слов:

Тихо… Не плачь, Фрэнк, прошу тебя… Не плачь… Даже не грусти…

Я все тебе объясню, Фрэнк… Все скажу тебе…

Он прошел через зал ожидания. Уже не плакал. Обещал ей: никаких слез. Обещал, что рука не дрогнет. И что он сдержит слово.

Объявили о прибытии скоростного на М. Юг, солнце, море. Чего она никогда не узнает.

Голос Марианны — в памяти. Красным шрифтом, несмываемым. Слова, раз услышанные и запечатленные навсегда:

Я тебе все скажу… Фрэнк, это не страшно… Ты не убьешь меня: ты меня спасешь… Впервые в жизни я ничего не боюсь… Ведь, знаешь ли, я всегда чего-то боялась… всегда. Но теперь все кончено… Я никогда себя не чувствовала так хорошо…

Что-то вроде мира в душе… Это вроде бы называют безмятежностью. Как долго я желала свободы… Мечтала о ней днем и ночью…

Фрэнк остановился в дверях. Перед первой платформой.

Смотрел на Марианну, которая сидела к нему спиной, под стеклянным навесом, и курила сигарету.

Так далека от смерти. Такая красивая.

Нет, я поклялся. Когда она обернется, я не пролью ни слезинки. Я даже улыбнусь ей.

Мечтала о ней днем и ночью…

Потом решила, что свободы в этом мире не существует… Ты обещал мне новую жизнь, а я боялась… всего… Даже пресловутой свободы… И потом наконец поняла…

Я нигде и никогда не буду свободна. На мне всегда будут цепи, вокруг всего тела, вокруг горла… Будут душить меня… Пожизненное — это навсегда…

Свобода — внутри тебя… Там, в голове… Не нужно далеко ехать, чтобы обрести ее… Я поняла это в тот вечер, когда убежала от вас…

Они всегда будут преследовать меня. Всегда и повсюду. Их лица, их крики, их страдания. И мое страдание тоже… Я причинила столько зла, Фрэнк. Совершила столько ужасов, да и сама испытала немало…

И Даниэля мне не хватает, всегда будет не хватать. Я никогда не смогу жить без него… Жизнь без него — это не свобода, это заточение в боли, пожизненное заточение…

Так что я хочу ее спасти, эту девочку… Где-то она сейчас, напуганная, вдали от отца… Ей нужно предоставить шанс. У нее жизнь впереди. А у меня — нет. Моя жизнь осталась там… врезалась в колючую проволоку… Была похоронена вместе с теми, кого я убила…

Вместе с Даниэлем… Моя жизнь осталась позади… Кончилась.

Спасти ее — вот чего я так долго ждала… Ждала всегда… Спасти, совершить что-то хорошее в жизни… Придать ей смысл.

Это — искупление, Фрэнк. Видишь ли, мне нравится это слово! Избавление, если тебе угодно…

Ты им скажешь, что я сама решила умереть за нее, пусть они знают, пусть помнят… что я не такая подлая, как они.

Фрэнк закрыл глаза на какую-то долю секунды. Когда открыл их, Марианна бросила сигарету на перрон.

То был знак.

Кто-то прикоснулся к его плечу. Они пришли, разумеется.

Голос из громкоговорителя раздался над их головами. Скоростной прибывает через две минуты.

Фрэнк взглядом ободрил друзей. Их, похоже, снедало отчаяние без предела.

— Она нас ждет, — только и сказал он. — Мы нужны ей…

Он прошел вперед. Марианна встала, обернулась. Улыбнулась им искренне, по-настоящему. Каждого одарила взглядом. Фрэнк не плакал. Улыбался тоже. Она вгляделась в изумруды, искрящиеся на солнце. Два драгоценных камня.

Потом снова повернулась к рельсам. Вдали показался поезд.

Тень страха внутри, под ложечкой. Только тень. Такое накатывает, когда перед тобой простирается неизвестность.

Фрэнк вытащил оружие:

— Полиция!

Она обернулась снова. Крики в толпе. Марианна приподняла правую полу рубашки.

— Не двигаться! — заорал Фрэнк.

Другие вопли. Кричат свидетели. Но Марианна не слышит. Держится за взгляд зеленых глаз. Как за спасательный круг.

Лоран и Филипп тоже взяли ее на мушку. Она вытащила «глок».

— Всем лечь на землю! — закричал комиссар.

Боль вонзилась в тело быстрее, чем звук достиг слуха. Марианна повалилась назад, пораженная в сердце. Силой удара ее отбросило на рельсы. В тот самый момент, когда прибывал поезд.

Она успела увидеть, как от торможения, от трения металла о металл поднялся целый сноп искр, подлинный фейерверк. Прямо в синее-синее небо.

И сжала кулаки — в последний раз.

Я хочу ее спасти, Фрэнк; этот выбор — моя свобода.

Эпилог

26 января — шесть месяцев спустя

Фрэнк поцеловал Лорин, которая спала без задних ног, прижав к себе любимую плюшевую игрушку. На цыпочках вышел из комнаты, прошел к себе. Был счастлив, что дочка рядом. Он такого натерпелся страху… Теперь она жила с отцом, после того как тот чуть не потерял ее. Как все нормальные девочки. Пусть даже она такой никогда не будет. После всех потерянных лет. Тех лет, когда отец держал ее поодаль, прятал. Как нечто постыдное, чудовищное. Теперь все по-другому. Теперь она здесь, в его жизни. Где ей и место.

Он растянулся на кровати, включил телевизор, чтобы разбить тишину. Попал на ночную программу новостей. Та же старая песня. Дюмен возглавляет рейтинг. Через несколько недель после предвыборной кампании, в основе которой лежит политика обеспечения безопасности, он будет избран президентом, в этом уже никто не сомневается. Даже неинтересно.

Фрэнк выключил телевизор, бросил пульт на пол.

Он хранил молчание относительно дела Шарона. Не из трусости. Нет. Просто для того, чтобы у Лорин был отец. Чтобы жертва Марианны не лишилась смысла.

Марианна… Он оставляет свет включенным на всю ночь. Каждую ночь. Глотает снотворные, погружается в прерывистый сон. Лучше, чем ничего.

Завтра наступит новый день. В конторе он встретит Лорана. Тот похлопает его по плечу, как обычно. Все в порядке, старина? Лоран не изменился. Только улыбается реже. А когда улыбается, то улыбка у него грустная.

Филиппа им не хватает. После того как он подал в отставку, через несколько дней… Филиппа, который больше не подавал о себе вестей. Который растворился в большом мире, не оставив адреса. Только записку на столе Фрэнка. Он уезжает далеко. Им лучше расстаться, так будет безопаснее для всех троих. Если они останутся группой, с ними будет легче расправиться.

Еще одна жертва, с которой Фрэнк не может смириться…

В воскресенье он поедет на озеро Сент-К. Туда, где был развеян прах Марианны. Пепел ангела соединился с прахом Даниэля. Мало кто пришел в тот день на церемонию. Только четверо. Тюремная надзирательница, затопившая озеро слезами.

И чуть поодаль трое офицеров полиции.

Время от времени Фрэнк приезжал к озеру. Чтобы поговорить с ней.

Ей рассказать.

Что в арестном доме С. заключенные вырезали ее имя на стене двора для прогулок. На стене, за неимением памятника героям тюремного сопротивления.

Ей рассказать.

Что Маркиза до сих пор блуждает где-то в потемках.

Ей рассказать.

Что ему ее не хватает.

И всегда будет не хватать.

Что и он тоже получил пожизненное.

Что слишком поздно ей об этом рассказывать.

И что да, свобода существует только в мечтах. Или в смерти.

* * *

Главный комиссар Фрэнк Дионизи и его помощник капитан Лоран Ковяк 3 февраля погибли при выполнении задания в ходе перестрелки, развязанной преступниками, личность которых так и не удалось установить.

Были устроены похороны на общенациональном уровне, во время которых Дюмен, министр внутренних дел, произнес прочувствованную речь.

В тот же день лейтенант полиции в отставке Филипп Эстрад был найден повешенным в Варшаве, где он проживал больше шести месяцев. Местная полиция признала его смерть самоубийством.

Примечания

1

Эмиль Галле (1846–1904) — французский художник, керамист, мастер интерьера; работал в стиле ар-нуво. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Джей Кей — британский певец и автор песен, создатель и солист группы «Jamiroqua».

3

Национальный фронт — консервативная националистическая политическая партия во Франции, основанная в 1972 г. Ж.-М. Ле Пеном.

4

«Ариан-5» — европейская одноразовая ракета-носитель.

5

ERIS (équipes régionales d’intervention et de sécurité) — во французской пенитенциарной системе региональная структура, обеспечивающая безопасность в тюрьмах, призванная помогать персоналу в случае терроризма, агрессии, мятежа, побега и т. п., а также осуществляющая плановые проверки.

6

Такого изречения у Ф. М. Достоевского нет, зато с середины XX в. оно постоянно встречается в американской и европейской публицистике, когда речь заходит о судебной и пенитенциарной системе.

7

Перестрелка у кораля О-Кей — одна из самых известных перестрелок в истории Дикого Запада. Произошла 26 октября 1881 года в городе Тумстоун в Аризоне.

8

По-видимому, намек на фильм режиссера Британи Виндаста «Насаждающий закон» (The Enforcer, 1951), который во французском прокате назывался «Эту женщину нужно убрать» (La Femme à abattre).

9

Юра — горный массив в Альпах, высочайшая точка — 4208 м над уровнем моря.

10

Перфу́зия (от лат. perfusio — обливание, вливание) — метод подведения и пропускания крови, кровезамещающих растворов и биологически активных веществ через сосудистую систему органов и тканей организма.

11

«Сент-Эстеф» — весьма дорогие и престижные красные вина, которые производят в одноименной коммуне региона Бордо.

12

День «Д» — общепринятое военное обозначение дня начала какой-либо военной операции.

13

Ката — формализованная последовательность движений, суммирующих технику конкретного вида боевых искусств.

14

GIGN (Groupe d’Intervention de la Gendarmerie Nationale) — отряд оперативного реагирования Национальной жандармерии Франции, элитное антитеррористическое подразделение французской жандармерии.

15

RAID (Recherche, Assistance, Intervention, Dissuation) — элитное тактическое подразделение Национальной полиции Франции.

16

17 — номер телефона французской полиции.

17

DST (Direction de la Surveillance du Territoire) — спецслужба при министре внутренних дел, находилась в ведении Национальной полиции Франции, в 2008 г. преобразована.

18

Дерево каркас — декоративное дерево семейства коноплевых.

Content

Карин Жибель
Искупление кровью

Пролог

Понедельник, 4 апреля

Вторник, 5 апреля

Суббота, 9 апреля

Суббота, 7 мая, — арестный дом в городе С. — дисциплинарный блок

Вторник, 17 мая

Пятница, 20 мая, 17:00

Понедельник, 23 мая, 10:00

Вторник, 24 мая, 10:30

Среда, 25 мая, 6:00

Четверг, 26 мая, 6:35

Пятница, 27 мая, 12:00

Суббота, 28 мая, 7:00

Понедельник, 30 мая, — двор для прогулок — 16:00

Вторник, 31 мая, 10:00 — двор для прогулок

Среда, 1 июня, 13:55

Четверг, 2 июня, камера 119 — 7:00

Понедельник, 6 июня, 9:45 — камера 119

Среда, 8 июня, 10:10 — двор для прогулок

Пятница, 10 июня, 13:00 — Камера 119

Воскресенье, 12 июня, — 11:20 — двор для прогулок

Понедельник, 13 июня, — полночь — камера 119

Вторник, 14 июня, — камера 119 — 15:50

Воскресенье, 19 июня, — 11:00 — двор для прогулок

Понедельник, 20 июня, — камера 119 — 07:00

Вторник, 21 июня, — камера 119 — 07:30

Среда, 22 июня, — 13:15

Четверг, 23 июня, — камера 119 — рассвет

Понедельник, 27 июня, — камера 119 — 23:40

Вторник, 28 июня, — двор для прогулок — 16:15

Среда, 29 июня, — центральная больница города М

Четверг, 30 июня, — палата 119 — 14:00

Пятница, 1 июля

Пятница, 1 июля, — кабинет майора Вернера — 17:45

Суббота, 2 июля, — 11:00

Воскресенье, 3 июля, — 09:30

Понедельник, 4 июля

Вторник, 5 июля, — полдень

Пятница, 8 июля, — 13:00

Суббота, 9 июля, — 02:00

Понедельник, 11 июля

Вторник, 12 июля

Четверг, 14 июля, — 10:00

Пятница, 15 июля, — 11:00

Суббота, 16 июля, — 09:00

Воскресенье, 17 июля, — 11:00

Пятница, 22 июля, — 13:55

Суббота, 23 июля, — 08:45

Понедельник, 25 июля, — 19 часов

Вторник, 26 июля, — 9:30

Эпилог

Примечания