Бриттани Ш. Черри

Волны, в которых мы утонули

Посвящение

Тем, кого, как и меня, уносят волны.

Якорям, что всегда возвращают нас домой.

Brittainy C. Cherry

The Silent Waters

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright @ 2016. The Silent Waters by Brittainy C. Cherry

Published by arrangement with Bookcase Literary Agency and Andrew Nurnberg Literary Agency

© Лидман М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Пролог

Мэгги

8 июня 2004 года – шесть лет

– В этот раз все будет по-другому, Мэгги, я в этом уверен. В этот раз – навсегда, – пообещал папа, останавливая машину у дома из желтого кирпича на углу Джейкобсон-стрит. Будущая жена папы, Кэти, стояла на крыльце и смотрела, как он паркует наш старый универсал на подъездной дорожке.

«Волшебно».

Переезд в этот дом – это просто волшебно: из небольшой квартирки я перебиралась в самый настоящий дворец. Мы с папой всю жизнь провели в крошечной двухкомнатной квартирке, а сейчас будем жить в двухэтажном доме с пятью спальнями, кухней размером с Флориду, тремя ванными и самой настоящей столовой – столовой, а не гостиной, где папа каждый день в пять часов вечера накрывал ужин на подносах. Папа сказал, что у них на заднем дворе даже есть бассейн. «Бассейн! На заднем дворе!»

Теперь я буду жить не с одним человеком. У меня будет семья.

Хотя как раз в этом для меня не было ничего необычного. У нас с папой было много семей – мы меняли их сколько я себя помню. Самую первую я толком и не знала: моя мама ушла от папы еще до того, как я начала говорить. Она встретила другого мужчину, с которым чувствовала себя любимой больше, чем с папой. Хотя в это мне верилось с трудом, потому что папа полностью отдавался любви – чего бы ему это ни стоило. После того как она ушла, он дал мне коробку с ее фотографиями, чтобы я не забывала мать. Но мне это казалось странным: как можно помнить женщину, которой никогда не было рядом?

После нее он стал легко влюбляться в женщин. И часто они тоже в него влюблялись. Они заселялись в наш крошечный мирок со всеми своими пожитками, и папа говорил, что это навсегда, но «навсегда» заканчивалось быстрее, чем он надеялся.

В этот раз все было по-другому.

В этот раз он познакомился с любовью всей своей жизни в чате AOL. Когда моя мама нас бросила, папа сполна прочувствовал, что такое неудачные отношения. Так что он подумал, что было бы неплохо попробовать познакомиться с кем-то в Интернете. И это сработало. Кэти потеряла мужа много лет назад и с тех пор не ходила на свидания, пока в Интернете не познакомилась с папой.

И в отличие от всех предыдущих случаев на этот раз мы с папой переезжали к Кэти и ее детям, а не наоборот.

– В этот раз – навсегда, – прошептала я папе в ответ.

Кэти красивая, как женщины, которых показывают по телевизору. Мы с папой смотрели ТВ-передачи во время ужина, и я всегда обращала внимание на то, какие там все потрясающие. Кэти выглядит точь-в-точь как они. У нее длинные светлые волосы и ярко-голубые глаза, почти как у меня. Ногти ее накрашены ярко-красным лаком в тон помаде, а темные ресницы длинные и густые. Когда мы с папой въехали на ее – на нашу – подъездную дорожку, она уже ждала нас, одетая в красивое белое платье и желтые туфли на высоких каблуках.

– О Мэгги! – воскликнула она, подбегая ко мне и открывая дверь машины, чтобы обнять меня. – Так здорово наконец-то с тобой встретиться.

Я настороженно подняла бровь, сомневаясь, стоит ли мне обнимать Кэти в ответ, хотя от нее пахло кокосом и клубникой. До встречи с Кэти мне и в голову не приходило, что кокос и клубника могут сочетаться.

Я посмотрела на папу. Он улыбнулся мне и кивнул один раз, разрешая обнять Кэти.

Она стиснула меня в объятьях так, что у меня затрещали ребра, и вытащила из машины. Но я не жаловалась. Меня уже очень давно не обнимали так крепко. Наверное, последний раз это было, когда дедушка приезжал к нам в гости.

– Идем. Я познакомлю тебя со своими детьми. Сначала мы пойдем в комнату Кельвина. Вы ровесники, так что будете вместе ходить в школу. Он сейчас дома вместе со своим другом.

Кэти не поставила меня на землю. Вместо этого она понесла меня к ступенькам. Папа схватил несколько наших сумок. Когда мы вошли в дом, я в удивлении вытаращила глаза.

«Ух ты».

Внутри было очень красиво. Я была уверена, что именно так выглядел дворец Золушки. Кэти поднялась со мной по лестнице, подошла к последней комнате слева и открыла дверь. Я увидела, как два мальчика играют в «Нинтендо»[1] и кричат друг на друга. Кэти опустила меня на пол.

– Мальчики, сделайте паузу.

Они не послушались.

Они продолжали спорить.

– Мальчики, – повторила Кэти построже. – Сделайте паузу.

Ноль реакции.

Она фыркнула и подбоченилась.

Я обиженно фыркнула и повторила ее позу.

– МАЛЬЧИКИ! – вскрикнула она, выдергивая вилку приставки из розетки.

– МАМА!

– МИСС ФРЭНКС!

Я хихикнула. Мальчики повернулись к нам с выражениями глубочайшего шока на лицах. Кэти улыбнулась.

– Теперь, когда мне удалось привлечь ваше внимание, я хочу, чтобы вы поздоровались с Мэгги. Кельвин, она будет жить с нами вместе со своим отцом. Ты помнишь, я говорила, что у тебя будет сестра, Кельвин?

Мальчики уставились на меня. Кельвин – это совершенно точно светловолосый мальчик, тот, что был точной копией Кэти. У мальчика, который сидел рядом с ним, были темные растрепанные волосы и карие глаза. Одет он был в дырявую светло-желтую футболку и джинсы, на которых были крошки от чипсов.

– Не знал, что у тебя есть еще одна сестра, Кэл, – сказал мальчик, глядя на меня. Чем дольше он смотрел на меня, тем сильнее у меня болел живот. Я спряталась за Кэти, чувствуя, как пылают мои щеки.

– И я, – ответил Кельвин.

– Мэгги, это Брукс. Он живет в доме через дорогу, но сегодня ночует у нас.

Я выглянула из-за ноги Кэти и посмотрела на Брукса. Он слегка улыбнулся мне, а потом собрал крошки со своих джинсов и засунул их себе в рот.

– Можно, мы еще поиграем? – спросил Брукс. Он снова взял свой джойстик и уставился на выключенный экран телевизора.

Кэти тихонько прыснула и покачала головой.

– Мальчишки такие мальчишки, – прошептала она мне, снова включая приставку.

Я покачала головой и тоже хихикнула, в точности как Кэти.

– Ага. Мальчишки такие мальчишки.

Мы остановились у другой двери. За ней была самая розовая комната, которую я когда-либо видела. На полу сидела девочка, одетая в платье принцессы. Она рисовала, а на голове у нее был ободок с кроличьими ушками, и она ела доритос[2] из розовой пластиковой миски.

– Шерил, – сказала Кэти, входя в комнату. Я спряталась за ее ногой. – Это Мэгги. Она будет жить с нами вместе со своим отцом. Помнишь, я говорила тебе об этом?

Шерил подняла глаза, улыбнулась и запихнула в рот еще чипсов.

– Хорошо, мам. – Она продолжила рисовать, напевая себе под нос песенку, и ее рыжие кудряшки запрыгали вверх-вниз. Потом она прервалась и снова подняла голову. – А сколько тебе лет?

– Шесть, – сказала я.

Она улыбнулась.

– А мне пять! Любишь играть в куклы?

Я кивнула.

Она снова улыбнулась и продолжила рисовать.

– Ладно. Пока.

Кэти рассмеялась и вывела меня из комнаты, прошептав:

– Думаю, вы станете очень хорошими подругами.

Она проводила меня в мою комнату, где папа раскладывал сумки с моими вещами. Здесь было так просторно, что мои глаза расширились. И это все – для меня.

– Ух ты… – я сделала глубокий вдох. – Это мое?

– Твое.

Ух ты.

– Я знаю, что вы, должно быть, устали после долгой дороги, поэтому я дам тебе подготовить Мэгги ко сну. – Кэти улыбнулась папе и поцеловала его в щеку.

Когда папа вытащил мою пижаму, я спросила:

– А можно, меня уложит Кэти?

Она не стала спорить.

Она уложила меня, и я улыбнулась ей. Она улыбнулась мне в ответ. Мы много улыбались и много разговаривали.

– Знаешь, мне всегда хотелось, чтобы у меня была еще одна дочь, – сказала она, расчесывая мои волосы.

Я не стала произносить это вслух, но мне тоже всегда хотелось, чтобы у меня была мама.

– Нам будет так хорошо, Мэгги. Тебе, Шерил и мне. Мы будем делать маникюр, сидеть у бассейна, пить лимонад и листать журналы. Мы сможем делать все, что так не нравится парням.

Она обняла меня на прощание, а потом вышла и выключила свет.

Мне не спалось.

Я долго ворочалась с боку на бок и хныкала, но папа не слышал меня, потому что он был там, на первом этаже. Он спал в своей спальне вместе с Кэти. Даже если бы я захотела найти его, у меня бы ничего не вышло, потому что в коридоре было темно, а темноту я ненавидела больше всего на свете. Я шмыгнула носом, изо всех сил пытаясь считать овец, но у меня ничего не получалось.

– Что с тобой? – спросил смутный силуэт в дверном проеме.

Я ахнула и села на кровати, обхватив руками подушку.

Тень придвинулась ближе, и я тихонько выдохнула. Это Брукс. Его растрепанные волосы торчали во все стороны, а на щеках были следы от подушки.

– Перестань плакать. Я из-за тебя не могу заснуть.

Я шмыгнула.

– Прости.

– Так в чем дело? Ты скучаешь по дому?

– Нет.

– Тогда что случилось?

Я смущенно опустила голову.

– Я боюсь темноты.

– А, – он секунду щурился, а потом вышел из комнаты.

Я так и не отпустила подушку и удивилась еще сильнее, когда Брукс вернулся. Он что-то принес с собой и подошел к стене, чтобы вставить вилку в розетку.

– Кельвину ночник не нужен. Его мама просто поставила лампу к нему в комнату. – Он поднял бровь. – Так лучше?

Я кивнула.

Лучше.

Он зевнул.

– Ну, ладно, спокойной ночи… эм… как там тебя зовут?

– Мэгги.

– Спокойной ночи, Мэгги. Здесь, в нашем городке, тебе совершенно нечего бояться. Здесь всегда безопасно. Здесь ты в безопасности. И если это не поможет, уверен, ты можешь лечь на полу в комнате Кельвина. Он не будет возражать.

Он ушел, растрепывая свои и без того взъерошенные волосы.

Мой взгляд упал на ночник в форме ракеты, и мои глаза начали закрываться. Я устала. Я была в безопасности. Меня защищала ракета, подаренная мальчиком, с которым мы только что познакомились.

И если раньше я не была в этом уверена, теперь я знала.

Папа был прав.

– Навсегда, – прошептала я себе, все глубже погружаясь в сон. – В этот раз – навсегда.

Часть 1

Глава 1

Мэгги

25 июля 2008 года – десять лет

Записка мальчику, который в меня влюблен

От: Мэгги Мэй Райли

Дорогой Брукс Тайлер.

Не так давно я очень долго расстраивалась из-за того, что ты обозвал меня и толкнул в лужу. Ты испортил мое любимое платье и розово-желтые сандалики. Я так расирдилась рассердилась на тебя потому, что ты толкнул меня.

Твой брат Джейми сказал мне, что ты плохо ко мне относишься, потому что любишь меня. Ты обзываешься, потому что так делают мальчики, когда они влюблены. Ты толкнул меня только потому, что хотел быть ближе ко мне. Мне кажется, что это глупо. Но моя мама говорит, что все мужчины глупые, так что ты не виноват. Это заложено в твоей ДНК.

Так что я принимаю твою любовь, Брукс. Я позволяю тебе любить меня отныне и во веки веков.

Я начала планировать нашу свадьбу.

Она состоится через несколько дней, в лесу, куда вы, мальчики, постоянно ходите на рыбалку. Я всегда хотела пожениться уводы, как мои мама и папа.

Тебе стоит надеть галстук. Но не тот уродливый цвета грязи, в котором ты ходил в церковь в прошлое воскресенье. И воспользуйся одеколоном своего отца. Я знаю, что ты мальчик, но ты не должен пахнуть как мальчики. Я люблю тебя, Брукс Тайлер Гриффин.

Отныне и во веки веков.

Твоя будущая жена,

Мэгги Мэй

P.S. Я принимаю твои извинения, которые ты мне так и не принес. Джейми сказал, что ты сожалеешь, так что не беспокойся, что я злюсь.

Записка девочке, которая спятила

От: Брукса Тайлера Гриффина

Мэгги Мэй.

Ты. Мне. Не. Нравишься! Исчезни отныне и во веки веков.

Твой НЕ будущий муж,

Брукс Тайлер

Записка забавному мальчику

От: Мэгги Мэй Райли

Мой Брукс Тайлер.

Какой же ты смешной. Джейми сказал, что ты ответишь именно так.

Что думаешь по поводу свадьбы в фиолетово-розовых тонах? Возможно, нам стоит съехаться, но я еще слишком молода, чтобы брать ипотеку. Может быть, мы сможем жить в доме твоих родителей, пока ты не найдешь пастаяную постоянную работу, чтобы содержать меня и наших питомцев.

У нас будет собака по кличке Скиппи[3] и кот по кличке Джем.

Твоя Мэгги Мэй

Записка девочке, которая совсем спятила

От: Брукса Тайлера Гриффина

Мэгги.

Мы не поженимся. У нас не будет домашних питомцев. Мы даже не друзья. Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, МЭГГИ МЭЙ! Если бы твой брат не был моим лучшим другом, я бы ВООБЩЕ с тобой не разговаривал! Я считаю, что ты спятила.

Скиппи и Джем? Это глупо. Я глупее вещей в жизни не слышал. Кроме того, всем известно, что лучшее арахисовое масло – Jif.

НЕ ТВОЙ,

Брукс

Записка мальчику, у которого плохой вкус

От: Мэгги Мэй Райли

Брукс Тайлер.

Мама говорит, что залог хороших отношений – это адинакавые адинаковые одиннаковые одни и те же взгляды и уважение к тем, что не совпадают.

Мне нравится, что мы вдвоем любим арахисовое масло, и я уважаю твое мнение о Jif.

И мне неважно, что ты не прав.

Навеки твоя,

Мэгги Мэй

P.S. Ты нашел галстук?

Записка девочке, которая СОВСЕМ спятила

От: Брукса Тайлера Гриффина

Мэгги Мэй.

Мне не нужен галстук, потому что мы не поженимся. И это слово пишется «одинаковые», идиотка.

Брукс

Записка мальчику, который довел меня до слез

От: Мэгги Мэй Райли

Брукс.

Это было грубо.

Мэгги

Записка девочке, которая СОВСЕМ спятила, но которая никогда не должна плакать

От: Брукса Тайлера Гриффина

Мэгги Мэй.

Прости меня. Иногда я веду себя как полный кретин.

Брукс

Записка мальчику, который заставил меня улыбаться

От: Мэгги Мэй Райли

Брукс Тайлер Гриффин.

Я прощаю тебя.

Если хочешь, можешь надеть галстук цвета грязи. Неважно, как плохо ты будешь одет, я все равно очень хочу стать твоей женой.

Встретимся на следующих выходных впять часов между двумя узловатыми деревьями.

Твоя отныне и во веки веков,

Мэгги Мэй Райли

Глава 2

Брукс

Я ненавижу Мэгги Мэй.

Жаль, что нет более подходящего слова, чтобы описать мои чувства к назойливой крикливой девчонке, которая последнее время ходит за мной по пятам. Но когда она стояла рядом со мной, единственным, о чем я был способен думать, была ненависть. Не нужно мне было приносить ей тот ночник тогда, много лет назад. Нужно было просто притвориться, что ее не существует.

– Почему она идет? – застонал я, укладывая в ящик для снастей леску, поплавки, грузила и крючки. Последние два года я ездил на рыбалку с папой и старшим братом Джейми, Кельвином и его новым папой, Эриком – или, как я его называл, мистером Райли. Мы ходили к Харпер-крик, небольшому заливу в пятнадцати минутах ходьбы, и рыбачили на лодке мистера Райли, смеясь и обмениваясь шутками. Озеро было настолько огромным, что его противоположный берег, на котором располагались городские магазины, едва угадывался. Мы с Кельвином часто пытались разглядеть здания типа библиотеки, продуктового магазина и торгового центра. А потом мы старались наловить рыбы. Это был мужской день. Мы ели слишком много фастфуда и не парились, если определенные звуки просились наружу. Это была наша традиция, и сейчас все шло псу под хвост из-за глупой десятилетней девчонки, которая не умолкая распевала песни и без конца кружилась и танцевала. Мэгги Мэй была воплощением навязчивости. Это тоже было правдой. Я как-то раз посмотрел ее имя в словаре, и определение было таким: «Навязчивая сводная сестра Кельвина».

Да, я сам его добавил, и мама накричала на меня за то, что я пишу в книге, но все равно это правда.

– Мама с папой сказали, что она должна пойти, – объяснил Кельвин, поднимая удочку. – Маме нужно свозить Шерил к врачу, так что ближайшие несколько часов за ней некому будет присматривать.

– А нельзя просто запереть ее в доме? Твои родители могли бы оставить ей сандвич с арахисовым маслом и джемом, сок или что-нибудь в этом роде.

Кельвин ухмыльнулся.

– Как бы мне этого хотелось. Это так глупо.

– Она такая глупая! – воскликнул я. – Она вбила себе в голову, что выйдет за меня замуж в лесу. Она спятила.

Джейми ухмыльнулся.

– Ты говоришь так только потому, что тайно влюблен в нее.

– Нет! – крикнул я. – Это отвратительно. Меня тошнит от Мэгги Мэй. Да от одной мысли о ней потом снятся кошмары.

– Ты так говоришь, потому что любишь ее, – издевался Джейми.

– Заткнись, придурок, пока я сам тебя не заткнул. Она сказала, что это ты болтаешь, что она мне нравится! Это из-за тебя она думает, что мы поженимся.

Он засмеялся.

– Да, я знаю.

– Зачем тебе это?

Джейми стукнул меня в плечо.

– Потому что я твой старший брат, а старшие братья должны портить жизнь младшим. Так написано в братском договоре.

– Я его не подписывал.

– Ты был несовершеннолетним, так что мама подписала его за тебя.

Я закатил глаза.

– Да неважно. Мэгги сегодня все испортит, я в этом уверен. Она всегда все портит. Кроме того, она даже не умеет ловить рыбу!

– Нет, умею! – тявкнула Мэгги, выскакивая из дома в платье и желтых сандалиях. В руках у нее была ярко-розовая удочка.

«Фу! Кто ходит на рыбалку в платье и с ярко-розовой удочкой?»

Она запустила пальцы в свои густые светлые волосы и раздула свои огромные ноздри.

– Спорим, я поймаю больше рыбы, чем когда-либо ловили Кельвин и Брукс? Но не ты, Джейми. Уверена, ты хорошо ловишь рыбу. – Она одарила его улыбкой, от которой меня чуть не стошнило. У нее самая ужасная улыбка на свете.

Джейми ухмыльнулся ей в ответ.

– Уверен, ты тоже не так уж плоха, Мэгги.

«Нажмите клавишу, чтобы закатить глаза».

Джейми всегда так делал – он был очень мил с Мэгги, потому что знал, что это меня раздражает. Я знал, что она ему совсем не нравится, потому что она была абсолютно необаятельной.

– Мальчики, вы будете сидеть здесь весь день, или мы пойдем к речке? – спросил мистер Райли, выходя из дома с ящиком для снастей и удочкой в руках. – Пошевеливайтесь.

Мы пошли по дороге – ну, мужчины пошли. Мэгги прыгала, кружилась и распевала просто невероятное количество попсы. Клянусь, если я еще раз увижу, как она танцует макарену[4], я с ума сойду. Как только мы добрались до леса, я представил, как мы, мужчины, забираемся в лодку мистера Райли, и как-то получается, что Мэгги остается на берегу.

Как это было бы прекрасно.

– Нам нужна наживка, – сказал мистер Райли, вытаскивая небольшую лопату и металлическое ведерко. – Чья сейчас очередь?

– Брукса, – сказал Кельвин, показывая на меня пальцем. Каждый раз, когда мы отправлялись на рыбалку, кому-то одному поручали пойти в лес и накопать дождевых червей для наживки. Я молча схватил ведро и лопату. На самом деле мне очень нравилось добывать червей для рыбалки.

– Мне кажется, Мэгги лучше пойти с ним. – Джейми ухмыльнулся и подмигнул Мэгги. Ее лицо озарилось надеждой, а я лишь ценой огромных усилий сдержался и не ударил брата по голове.

– Нет, спасибо. Я и сам справлюсь.

– Но я могу пойти. – Мэгги тут же расплылась в улыбке от уха до уха.

«Какая у нее уродливая улыбка!»

– Папа, можно мне пойти с Бруксом?

Мой взгляд метнулся к мистеру Райли, и я понял, что обречен. Мистер Райли был серьезно поражен СД – синдромом дочери. На моей памяти он еще никогда ни в чем не отказывал Мэгги, и вряд ли он планирует начать делать это сегодня.

– Конечно, дорогая. Веселитесь, – улыбнулся он. – Мы подготовим лодку, и как только вы вернетесь, выйдем на воду.

Прежде чем мы пошли в лес, я больно стукнул Джейми кулаком по руке. Он ударил меня еще больнее. Мэгги засмеялась. Когда мы с ней направились в сторону леса, я вытащил MP3-плеер и надел наушники. В надежде оторваться от нее, ускорил шаг, но она на удивление быстро прыгала и беззаботно кружилась.

– Ну что, ты уже нашел галстук? – спросила она.

Я закатил глаза. Она говорила так громко, что перекрикивала даже музыку в наушниках.

– Я не женюсь на тебе.

Она хихикнула.

– Мы поженимся через два дня, Брукс. Какой же ты дурачок. Полагаю, твоим шафером будет Кельвин? Или Джейми? Моей подружкой невесты будет Шерил. Эй, а можно, я послушаю твою музыку? Кельвин сказал, что ты слушаешь лучшую музыку на свете, а если мы собираемся пожениться, я должна знать, что ты слушаешь.

– Мы не поженимся. Попробуй хоть пальцем прикоснуться к моему плееру.

Она хихикнула, как будто это была смешная шутка. Как будто я пошутил.

Я начал искать червей во влажной земле, а она раскачивалась на ветках дерева.

– Ты поможешь мне копать или как?

– Гадость какая. И не подумаю.

– Зачем тогда ты вообще пошла?

– Чтобы закончить планировать свадьбу, разумеется. Кроме того, тут неподалеку есть один коттедж, я хотела на него посмотреть. Если хочешь, мы можем там жить. Нужно привести его в порядок для нас, Скиппи и Джема. Там все равно никто не живет. И он достаточно большой для нашей семьи.

У этой девочки совсем крыша поехала.

Пока я копал, она продолжала болтать. Чем быстрее я копал, тем быстрее она говорила о девчачьем дерьме, которое меня не волновало: обувь, макияж, первый танец, свадебные торты, украшения. Она даже говорила, что в заброшенном коттедже можно устроить свадебный банкет. Казалось, этому списку не будет конца. Я уже подумывал бросить ведро и лопату и убежать как можно быстрее: было совершенно очевидно, что Мэгги делает все, чтобы меня довести. Когда она придумала имя нашему первенцу, я понял, что все зашло слишком далеко.

– Слушай! – прокричал я, опрокинув ведро с выкопанными мной червями. Они извивались, пытаясь забраться обратно в грязь, но мне было все равно. Я выпятил грудь и зашаркал в ее сторону. Мои кулаки взметнулись в воздух, и я закричал прямо ей в лицо: – Мы не поженимся! Ни сегодня, ни завтра, никогда! Ты мне отвратительна. Я был вежлив в последней записке, потому что Джейми сказал, что если я буду писать тебе гадости, он скажет родителям, и у меня будут неприятности. Ясно тебе? Просто заткнись, перестань уже говорить про свадьбу.

Наши лица разделяло всего несколько сантиметров. Она стояла, сцепив руки за спиной, и я видел, как дрожит ее нижняя губа. Мэгги прищурилась, изучая меня, словно пытаясь расшифровать ясные, как день, слова, которые я только что произнес. Секунду она хмурилась, но потом на ее лице снова появилась эта уродливая улыбка. Прежде чем я успел закатить глаза, она наклонилась ко мне, схватила обеими руками за щеки и притянула ближе к себе.

– Что ты делаешь? – спросил я. Ее руки на моих щеках мешали мне говорить четко.

– Я собираюсь поцеловать тебя, Брукс, потому что нам нужно отрепетировать наш первый поцелуй, прежде чем целоваться перед нашей семьей и друзьями.

– Нет, мы совершенно точно не будем целовать… – я замолчал, и мое сердце заколотилось. Мэгги прижалась своими губами к моим и притянула меня ближе к себе. Не задумываясь, я отпрянул от нее. Я хотел что-то сказать, но говорить было трудно, поэтому я просто смотрел, чувствуя себя очень неловко.

– Мы должны попробовать еще раз, – сказала она, кивнув себе.

– Нет! Не надо це… – Она снова поцеловала меня. Я почувствовал, как в моем теле поднимается волна… гнева? Или замешательства? Нет. Гнева. Определенно гнева.

«Или…»

– Да перестанешь ты или нет? – заорал я, снова вырываясь и отступая назад. – Нельзя целовать людей, которые этого не хотят!

Она покраснела, а взгляд ее стал тяжелым.

– Ты не хочешь со мной целоваться?

– Нет! Не хочу. Я не хочу иметь с тобой ничего общего, Мэгги Мэй Райли! Я больше не хочу быть твоим соседом. Я не хочу быть твоим другом. Я не хочу жениться на тебе и уж точно не хочу целовать… – я снова не смог договорить, но на этот раз в этом был виноват я сам. Почему-то во время моей тирады я подходил все ближе и ближе к ней, и мои губы украли ее следующий вдох. Я положил руки ей на щеки и стиснул их, крепко целуя ее целых десять секунд. Я считал каждую секунду. Когда мы отстранились, то замерли вместе.

– Ты поцеловал меня, – прошептала она.

– Не нужно было этого делать, – прошептал я.

– Потому что это хорошо?

– Потому что это плохо.

– А.

– Ага.

– Брукс?

– Мэгги?

– Может быть, поцелуемся еще раз, потому что это плохо?

Я поковырял траву кончиком ботинка и потер затылок.

– Это не значит, что я женюсь на тебе.

– Ладно.

Я поднял бровь.

– Я серьезно. Только десять секунд – и все. Мы больше никогда не будем целоваться. Никогда.

– Хорошо, – кивнула она.

Я подошел ближе, и мы оба сжали щеки друг друга. Когда мы поцеловались, я закрыл глаза и сосчитал до десяти.

Я считал медленно, так же медленно, как двигались черви.

1…

1,3…

1,5…

2…

– Брукс? – пробормотала она мне в рот, и я открыл глаза, обнаружив, что Мэгги смотрит на меня.

– Да? – спросил я. Мы все еще сжимали щеки друг друга.

– Мы уже можем перестать целоваться. Я сосчитала до десяти уже пять раз.

Смутившись, я сделал шаг назад.

– Плевать. Нам все равно уже пора возвращаться к лодке.

Я быстро попытался снова собрать червей, но у меня ничего не вышло. Краем глаза я видел, что Мэгги кружится в своем платье и напевает что-то себе под нос.

– Эй, Брукс. Я говорила, что ты можешь надеть на свадьбу галстук цвета грязи, но мне кажется, что тебе больше пойдет зеленый. Принеси его завтра на репетицию. Встретимся здесь в семь часов. – Она скривила губы, а я все пытался понять, что же в ней изменилось.

Ее улыбка стала гораздо красивее.

Когда она пошла прочь, я быстро вскочил на ноги, снова опрокинув ведро с червями.

– Эй, Мэгги?

Она резко развернулась на каблуках.

– Да?

– Может быть, попробуем поцеловаться еще раз?

Она вспыхнула и улыбнулась. Это было красиво.

– Как долго?

– Не знаю… – Я засунул руки в карманы и пожал плечами, разглядывая траву. На моем шнурке извивался червяк. – Может быть, еще десять секунд.

Глава 3

Мэгги

Я люблю Брукса Тайлера.

Жаль, что нет более подходящего слова, чтобы описать мои чувства к красивому грубому мальчику, который недавно поцеловал меня. Но когда он стоял рядом со мной, единственным, о чем я была способна думать, была любовь.

Я лежала на кровати и без конца вспоминала наш последний десятисекундный поцелуй, и Шерил громко сказала:

– Да ты издеваешься!

Даже не знаю, что воет громче: ветер снаружи или Шерил.

– Я не знаю, как быть подружкой невесты! – заскулила Шерил, плюхаясь на кровать рядом со мной. Ее рыжие кудряшки подскакивали вверх и вниз, когда она прыгала на моей кровати. С тех пор как я переехала, Шерил была моей лучшей подругой, будучи моей сводной сестрой. Поэтому она должна быть моей подружкой невесты.

– На самом деле тебе ничего не нужно делать, кроме того, что не захочу делать я. А когда я буду нервничать из-за подготовки к свадьбе, я буду кричать на тебя без остановки. О, и ты понесешь шлейф, когда я буду идти к алтарю.

– Почему это я буду нести твой шлейф?

Я пожала плечами:

– Не знаю. На свадьбе моей тети ее подружка невесты несла ее шлейф, так что, думаю, это просто часть церемонии.

В своей спальне я схематично изобразила всю свадебную церемонию с помощью кукол Барби, мягких игрушек и My Little Pony. Кен стоял на месте жениха, заменяя Брукса, а Барби заменяла меня.

– Как ты вообще завела себе парня? – спросила Шерил, продолжая прыгать на кровати.

– Жениха, – поправила ее я. – И на самом деле это довольно просто. Уверена, что и у тебя получится. Просто накручивай волосы на палец и напиши ему записку, в которой сообщи, что он женится на тебе.

– Серьезно? – голос Шерил стал выше. – И все?

Я кивнула:

– И все.

– Ух ты! – Она вздохнула. Казалось, она была немного удивлена. Хотя я не понимала почему. Мальчиков довольно легко достать. Мама говорила, что от них сложнее избавиться. – Откуда ты все это знаешь?

– Мама сказала.

Она надула губки.

– А почему мне не сказала? Я тоже ее дочь. Плюс сначала она была моей мамой.

– Наверное, ты еще слишком маленькая. Возможно, она скажет тебе в следующем году.

– Я не хочу ждать год. – Шерил перестала подпрыгивать и начала накручивать волосы на палец. – Мне нужна ручка и бумага. Или… ты уверена, что Брукс не захочет жениться и на мне тоже?

Я уперла руки в бока и строго подняла бровь:

– И что это еще такое?

Она продолжила накручивать волосы.

– Да я просто сказала. Я видела, что он много мне улыбается.

О. Господи.

Моя сестра – шлюха. Мама запретила мне произносить это слово, но однажды я услышала, как она называет так свою сестру за то, что она увивается за женатым мужчиной. Тете Мэри это не понравилось. А Шерил в какой-то степени пыталась сделать то же самое.

– Он дружелюбный. И всем улыбается. Один раз я видела, как он улыбнулся белке.

– Ты сравниваешь, как он улыбается мне и белкам? – спросила она, снова повышая голос. На секунду я задумалась. У Шерил с белками было что-то общее. Например, белки не очень умные, а Шерил так и вовсе дурочка, если могла хоть на секунду допустить мысль, что Брукс выберет ее, а не меня.

Шерил встала и фыркнула, продолжая накручивать волосы на палец.

– Ты слишком долго думаешь! Погоди, я расскажу маме, что ты сказала! Я смогу завоевать любого парня, Мэгги Мэй, и ты меня в этом не переубедишь!

– Мне плевать. Просто у тебя не получится отбить моего жениха.

– Получится!

– Не получится!

– Получится!

– Заткнись и перестань накручивать свои дурацкие волосы! – закричала я.

Она ахнула, захныкала, заревела и бросилась прочь.

– Я не приду на твою свадьбу!

– Тебя никто и не звал! – крикнула я ей в ответ.

Всего несколько минут спустя ко мне в комнату вошла мама.

– Опять ссоритесь, да? – спросила она, прищурившись.

Я пожала плечами.

– Просто она снова драматизирует.

– Для лучших подруг вы как-то слишком часто ссоритесь.

– Ну да, девочки вроде так и живут.

Она улыбнулась и полностью со мной согласилась.

– Просто не забывай, что Шерил младше тебя, Мэгги, и ей это дается не так просто, как тебе. Она необщительная и немного необычная, не совсем вписывается в общую картину. Ты ее единственный настоящий друг и сестра. Она твоя семья, а что делают члены семьи?

– Заботятся друг о друге?

Мама кивнула и поцеловала меня в лоб.

– Точно. Мы заботимся друг о друге, даже в трудные времена.

Мама всегда говорила мне это, когда мы с Шерил ссорились. «Члены семьи всегда заботятся друг о друге». Особенно в трудные времена, когда тяжело даже смотреть друг на друга.

Я вспомнила, как она сказала это в первый раз. Они с папой усадили Кельвина, Шерил и меня в гостиной и сказали нам, что если мы хотим, мы можем называть их мамой и папой. Это был вечер их свадьбы, и мы официально стали семьей. Когда мы сидели там, мама и папа заставили нас всех вместе сложить руки и дать обещание всегда заботиться друг о друге.

«Потому что так делают члены семьи».

– Я извинюсь перед ней, – прошептала я сама себе. В конце концов, она моя лучшая подруга.

Остаток дня я провела, планируя свадьбу. Я мечтала о свадьбе с семи лет – то есть очень, очень долго. Интересно, какую Брукс любит музыку? Поскольку он не разрешал мне слушать свою музыку, я должна была догадываться сама. Каждый вечер они с Кельвином возились с папиными гитарами и говорили, что когда-нибудь станут знаменитыми музыкантами. Поначалу я не очень-то им верила, но они занимались музыкой каждый вечер, и чем больше они репетировали, тем лучше играли. Может быть, они сыграют на свадьбе. Кроме того, возможно, я буду идти к алтарю под его любимую песню. С другой стороны, на прошлой неделе они с моим братом пели «Sexy Back» Джастина Тимберлейка. Мне кажется, эта песня не очень подходит для свадьбы.

«Может быть, мы будем танцевать под нее наш первый танец».

Каждый вечер, когда мама с папой укладывали нас спать, я слышала, как внизу, в гостиной, играет музыка. Каждый раз это была одна и та же песня. «You Send Me» Сэма Кука – под эту песню они танцевали свой первый танец. Я на цыпочках вышла из комнаты, подошла к лестнице и посмотрела вниз. Свет в комнате был приглушен. Папа взял маму за руку и сказал ей:

– Потанцуй со мной?

Этот вопрос он задавал ей каждый вечер, и они начинали танцевать. Папа кружил маму, и они хихикали, как дети. Мама держала в руке бокал вина, и когда папа закружил ее, вино выплеснулось из бокала на белый ковер. Глядя на беспорядок, они засмеялись еще громче и обнялись еще крепче. Мама положила голову папе на грудь, он что-то шептал ей на ухо, они так медленно кружились в танце.

Вот что такое для меня настоящая любовь.

Настоящая любовь – это когда ты смеешься над ошибками.

Настоящая любовь – это когда ты шепотом рассказываешь секреты.

Настоящая любовь – это когда тебе никогда не приходится танцевать в одиночестве.

Я проснулась готовая к предстоящему дню.

– Сегодня репетиция моей свадьбы! – прокричала я, раскинув руки и подпрыгнув на кровати. – Репетиция! Сегодня репетиция моей свадьбы!

Заспанный Кельвин ввалился в мою спальню, потирая глаза.

– Господи, Мэгги, заткнись, пожалуйста! Сейчас три часа ночи, – проворчал он, зевая.

Я ухмыльнулась:

– Это неважно, Кельвин, потому что сегодня репетиция моей свадьбы!

Он еще немного поворчал и обозвал меня, но мне было все равно.

Папа ввалился в мою комнату почти так же, как мой брат, протирая глаза и зевая. Он подошел к моей кровати, и я обвила руками его шею, заставляя его поднять меня.

– Папочка, угадай что? Угадай? – Я радостно взвизгнула.

– Дай угадаю, сегодня репетиция твоей свадьбы?

Я быстро кивнула и рассмеялась, когда он устало закружил меня по кругу.

– Как ты узнал?

Он ухмыльнулся:

– Догадался.

– Можешь сделать так, чтобы она перестала кричать? Я хочу спать, – простонал Кельвин. – Это даже не настоящая свадьба!

Я ахнула и хотела было отругать его за ложь, но папа остановил меня, прошептав:

– Кое-кто вообще не жаворонок. Давай мы все несколько часов поспим, а потом я сделаю тебе предсвадебный завтрак?

– Вафли с клубникой и взбитыми сливками?

– И посыпкой! – улыбнулся он.

Кельвин потащил свою сварливую задницу обратно в свою комнату, а папа уложил меня в кровать, потершись своим носом о мой.

– Постарайся поспать еще несколько часов, хорошо, дорогая? У тебя сегодня важный день. – Он укрыл меня одеялом, как делал это каждый вечер.

– Хорошо.

– И, Мэгги Мэй?

– Да?

– Земля вертится, потому что твое сердце бьется, – эти слова он говорил мне каждый день, сколько я себя помню.

Он выключил свет и вышел из комнаты, а я лежала в кровати, разглядывая светящиеся в темноте наклейки на потолке в форме звезд. Я широко улыбалась и прижимала руки к груди. Я чувствовала каждый удар своего сердца, благодаря которому вращалась Земля.

Я знала, что мне нужно поспать, но я не могла заснуть, ведь сегодня канун моей свадьбы, а я вот-вот выйду замуж за мальчика, который еще этого не знал, но который будет моим лучшим другом, когда мы будем отмечать наш десятилетний юбилей.

Может быть, за эти десять лет он поймет, что действительно хочет быть моим мужем.

И конечно, мы будем жить долго и счастливо.

Когда наступило утро, я встала раньше всех, спустилась вниз и ждала мои вафли. Папа и мама еще спали, когда я прокралась в их спальню.

– Эй, вы спите? – прошептала я. Тишина. Ткнув папу в щеку, я повторила: – Папа, ты спишь?

– Мэгги Мэй, еще рано, – пробормотал он.

– Но ты же обещал сделать вафли! – заскулила я.

– Утром.

– Уже утро, – простонала я и подошла к окнам, раздвигая шторы. – Видишь? Солнце уже встало.

– Солнце – лжец, потому Господь и создал занавески, – зевнула мама, поворачиваясь на бок. Она открыла глаза и посмотрела на часы на прикроватной тумбочке. – Пять тридцать утра в субботу – это не утро, Мэгги Мэй. Иди в кровать, мы тебя разбудим.

Они разбудили меня только в восемь утра, но, как ни странно, я уже не спала. День тянулся медленнее, чем мне хотелось, и родители заставили меня поехать на танцевальное выступление Шерил. Концерт длился дольше, чем следовало, но как только мы вернулись домой, я была готова отправиться к Бруксу.

Мама сказала, что мне можно поиграть на улице только вместе с Шерил, но даже после того, как я извинилась перед ней, она не хотела стать моей подружкой невесты. Поэтому на встречу с Бруксом в лесу мне пришлось улизнуть одной. Я поскакала по улицам района, разглядывая идеально подстриженные газоны и идеально посаженные цветы. Округ Харпер – небольшой городок, здесь все друг друга знают, так что совсем скоро маме позвонят и скажут, что такой-то видел, как я одна скачу по улице. Поэтому я должна действовать быстро.

Только не слишком быстро. На углу улицы мне всегда приходилось останавливаться, смотреть влево и вправо и только потом переходить через дорогу, к дому миссис Бун. Лужайка миссис Бун разительно отличалась от всех остальных: она вся была беспорядочно усыпана цветами. Желтые розы, лаванда, маки – какой цветок ни назови, скорее всего, он рос во дворе миссис Бун.

В гости к старушке никто никогда не заглядывал. Все говорили, что она грубая, сварливая и замкнутая. Чаще всего она в одиночестве сидела на крыльце, качалась на кресле-качалке и бормотала что-то себе под нос, пока ее кошка по кличке Булка каталась по траве во дворе.

Больше всего мне нравилось, когда миссис Бун уходила в дом, чтобы заварить себе чай. Она пила больше чая, чем все мои знакомые. Однажды мы с Шерил наблюдали за ней с другой стороны улицы и были потрясены тем, сколько раз миссис Бун вставала с кресла-качалки и возвращалась обратно с чашкой чая в руках.

Каждый раз, когда она исчезала в доме, я пробиралась в ее двор, огражденный белым забором. Я нюхала как можно больше цветов и каталась по высокой траве вместе с кошкой.

Тем вечером я поспешила к ней во двор, потому что времени до встречи с Бруксом оставалось совсем немного.

– Эй! Дочка Эрика! Брысь с моего газона! – прошипела миссис Бун, распахнув обитую москитной сеткой дверь. В руках у нее была чашка чая. Я сто раз говорила ей, как меня зовут, но она отказывалась называть меня по имени.

– Мэгги, – сказала я, поднимаясь с мурлыкающей Булкой в руках. – Меня зовут Мэгги, миссис Бун. Мэгги, – в третий раз я произнесла свое имя громко и медленно, чтобы она точно правильно расслышала.

– О, я знаю, кто ты, маленькая поганка! Оставь в покое мои цветы и мою кошку!

Я не обратила на нее внимания.

– Но, миссис Б., у вас во дворе растут самые красивые цветы на свете. Вы это знали? И меня зовут Мэгги, я напоминаю просто на всякий случай. Если хотите, можете называть меня Мэгги Мэй. Так меня зовут многие в семье. Кстати, о семье и цветах, я хотела у вас спросить… Как вы думаете, могу ли я одолжить ваши цветы на мою свадьбу? Она состоится завтра.

– Свадьба? – фыркнула она, прищурившись. Она была слишком ярко накрашена. Мама всегда говорила, что чем меньше макияжа, тем лучше. Миссис Бун явно так не считала. – А не слишком ли ты юна, чтобы выходить замуж?

– Любви все возрасты покорны, миссис Б. – Я потянулась за маком, сорвала его и засунула себе за ухо, когда Булка выпрыгнула из моих рук.

– Сорвешь еще один – и больше ничего не сможешь сорвать, – предупредила она, сердито нахмурившись.

– Я даже занесу вам за них немного мороженого, миссис Б.! Я могу собрать их сейчас, и вам не придется волноваться…

– Кыш отсюда! – крикнула она, и от ее голоса у меня по спине побежали мурашки. Я выпрямилась, широко распахнув глаза от ужаса, и отступила назад.

– Хорошо. Но если вы передумаете, завтра я тоже буду проходить мимо, прямо перед свадьбой. Вы тоже можете прийти, если хотите. Завтра в пять часов вечера, в лесу, между двумя узловатыми деревьями. Мама испечет торт, а папа сделает пунш. И Булку можете принести! Пока, миссис Б.! Увидимся завтра!

Она проворчала что-то еще, и я поспешно ушла с ее двора, сорвав по дороге две желтые розы. Я поскакала дальше и помахала сердитой старушке на прощание. Может быть, на самом деле она не была сердитой и ей просто нравилось оправдывать слухи, которые распускали ее соседи.

Чем ближе я подходила к искривленным деревьям, тем сильнее колотилось мое сердце. Каждый вдох наполнялся все бо́льшим и большим нетерпением, все большим и большим трепетом. Каждый шаг приближал меня к Бруксу.

«Это не сон».

Наконец-то моя мечта сбывается. У меня будет то же, что было у мамы и папы. Я буду принадлежать ему, и он будет принадлежать мне.

«В этот раз – навсегда».

Он опаздывает.

Я знала, что у него дома есть часы, и знала, что он умеет понимать время, но все же Брукс опаздывает.

Как мы будем жить долго и счастливо, если он не придет вовремя?

Я посмотрела на свои ярко-розовые часы, и внутри у меня все сжалось.

19:16.

Он опаздывает. Я сказала ему прийти в семь, а он опаздывает на шестнадцать минут. Где же он? Он решил не приходить?

«Нет, он бы так не поступил».

Разве он не любит меня так же, как я люблю его?

«Нет, любит».

Мое сердце болело, когда я искала в лесу глупого мальчика с красивыми глазами.

– Он просто пришел не к тем двум узловатым деревьям, – убеждала я себя, прислушиваясь к шелесту листьев под ногами. – Он придет, – уговаривала я себя, наблюдая, как небо становится все темнее и темнее.

Мне не разрешали выходить на улицу, когда включались уличные фонари, но я знала, что все будет в порядке, ведь завтра я выхожу замуж. И, когда стемнеет, я буду не одна: ко мне придет Брукс.

19:32.

Откуда я пришла? И куда делись два узловатых дерева? Я топала по лесу, и мое сердце заколотилось быстрее, а ладони вспотели.

– Брукс, – крикнула я.

Мне было страшно, я заблудилась. Но он найдет меня.

«Он придет».

Я пошла дальше. Неужели я захожу все дальше в лес? Дальше от узловатых деревьев? Откуда мне знать? Я потерялась. Где же узловатые деревья?

19:59.

Вода.

Я найду место, где мальчики ловили рыбу. Может быть, Брукс будет там. Но в какой стороне была вода? Я побежала. Я бежала и бежала, надеясь увидеть раскачивающуюся водную гладь. Так я вспомню, где я, пойму, как добраться домой и как найти Брукса. Может быть, он тоже заблудился. Может быть, он один, ему страшно, он вспотел. Может быть, он тоже ищет меня. Я должна найти его, потому что когда он будет рядом со мной, со мной все будет в порядке.

20:13.

Вода.

Я нашла ее.

Я нашла рябь, камни и звуки спокойствия.

Я нашла воду и нашла его.

– Джулия, пожалуйста, не уходи. Послушай меня.

Брукс?

Нет.

Не Брукс.

Это кто-то другой. И он не один. Мужчина, и с ним кто-то еще.

Женщина. Она все время говорила ему «нет». Она говорила, что больше не может быть с ним, и ему это не нравилось.

– Мы с тобой нужны друг другу, Джулия. У нас семья.

– Да послушай ты наконец! Я больше не хочу быть с тобой.

– Это из-за того парня с работы?

Женщина закатила глаза.

– Вот только не начинай. Об этом я и говорю. Об этих твоих вспышках гнева. Я не хочу, чтобы наш сын это видел. Так больше не может продолжаться.

Он запустил пальцы в волосы.

– Ты с ним трахаешься, да? Трахаешься с тем парнем с работы.

Она не успела ему ответить. Он волновался все сильнее и сильнее, его грудь поднималась и опускалась.

Из-за этого человека мне становилось все труднее дышать, становилось все страшнее. Когда я стояла совсем одна не у тех узловатых деревьев, мне и то было не так страшно. Надо было оставаться там.

Он закричал на нее срывающимся голосом.

– Ты вонючая шлюха! – заорал он, сильно ударив ее по лицу. Она отшатнулась назад и всхлипнула, прижав руку к щеке. – Я дал тебе все. У нас была хорошая жизнь. Я только что унаследовал бизнес. Мы поднимались на ноги. А как же наш сын? Как же наша семья? – Он бил ее – снова и снова давал ей пощечины. – У нас все было хорошо! – Он толкнул ее на землю и выпучил глаза как сумасшедший.

Мне сдавило горло. Я смотрела, как этот злой, как надвигающаяся буря, мужчина схватил женщину за шею.

– Ты не можешь бросить меня. – Он почти умолял ее. Потом он задохнулся и начал трясти ее. Он почти умолял, как вдруг задохнулся и стал трясти ее. Она кричала, хватаясь за его руки. Он тряс ее. Она кричала, хватая ртом воздух. Он тряс ее. Она кричала, и я чувствовала его руки.

Мне казалось, что я чувствую его руки на моей шее. Что он душит меня. Что он трясет меня. Что он давит на меня.

Я обхватила пальцами свою шею и умоляла дать мне дышать. Если мне кажется, что я не могу дышать, то той женщине точно было еще больнее.

А потом злой человек потащил ее тело к воде.

И тогда я поняла, кто он.

Он дьявол.

Дьявол подтащил тело женщины к озеру и засунул ее голову под воду.

И я перестала дышать.

Он утопил ее.

Он утопил ее.

Дьявол утопил женщину на берегу Харпер-крик.

Ее не спасти, я это знаю. Она вырывалась, а дьявол продолжал держать ее голову под водой. Дьявол все топил ее на берегу озера, не вытаскивал ее голову из воды.

Сначала женщина сопротивлялась. Она царапалась изо всех сил, стараясь навредить дьяволу. Тело женщины прижималось к нему каждый раз, когда дьявол вытаскивал голову женщины из-под воды, она открывала и закрывала рот, вдыхая и выдыхая воздух, захлебываясь водой, пытаясь дышать. Дьявол с громким плеском погрузил ее еще глубже в воду. Вода доходила дьяволу до шеи, и я больше не видела женщину.

– Не покидай меня, – умолял он ее. – Не покидай меня, Джулия.

Мне нужно было перестать смотреть.

Но я не могла отвести взгляд.

Она была полностью в воде, и я видела только дьявольскую тьму.

Он вытащил обмякшую женщину обратно на берег, не переставая говорить с ней.

– Как ты могла? Как ты могла так с нами поступить?

Он потянулся к левой руке женщины и снял обручальное кольцо с ее пальца. Он надел его на свой.

Он убил эту женщину.

«Он убил ее».

Я тоже это видела – как он понимает, что сделал, осознает, что натворил. Он начал трясти обмякшее тело женщины.

– Джулия, – всхлипывал он. – Джулия, очнись! – Он упал на землю рядом с ней и тряс ее, пытаясь вернуть обратно, но не мог. Он рыдал над ее телом. – Пожалуйста, вернись.

Я отступила назад, и ветка хрустнула под моей ногой.

Он поднял голову.

Он убил ту женщину, и он смотрел на меня.

«Не смотри на меня».

Мои руки онемели, голова была как в тумане. Я попятилась назад, ломая каждую ветку, на которую натыкались мои шлепанцы. Я ударилась спиной о ствол ближайшего дерева, когда взгляд темных глаз дьявола заплясал по моему телу. В его глазах застыло отрешенное выражение, и он отпустил женщину.

– Эй! – закричал он, глядя на меня. – Эй, что ты делаешь? – Он пошел ко мне.

Он медленно брел в мою сторону, его одежда промокла насквозь.

«Не ходи одна, Мэгги Мэй. Поняла? Не выходи на улицу без своей сестры».

Мамины слова крутились у меня в голове. Он догонял меня, был все ближе, и я завизжала, отворачиваясь. Я побежала так быстро, как только могла, пролетая между деревьями, чувствуя, как сердце колотится у меня в груди.

Его шаги стали громче, но я не смела обернуться. Он гнался за мной.

Он все ближе, ближе, ближе.

«Беги, Мэгги».

Быстрее, быстрее, быстрее.

«Беги!»

Резкий рывок за платье отбросил меня назад, мак полетел из волос на лесную подстилку. Его пальцы обхватили ткань моего платья, и он повалил меня на землю. Мое дыхание стало прерывистым, он навалился на меня всем своим весом, и я закричала. Он закрыл мне рот своими мерзкими руками, заглушая мои крики.

Я брыкалась и кричала, кричала и брыкалась. Он хочет убить меня.

Он убьет меня.

Пожалуйста, не надо.

Слезы текли по моим щекам, пока я боролась.

– Тебя не должно быть здесь, – прошептал он, начиная всхлипывать. – Ты не должна была это видеть. Это была ошибка. Я не хотел…

«Нет!»

Он положил руку мне на шею, он душил меня, мне было все труднее и труднее дышать. Он плакал. Он так плакал. Плакал и извинялся. Он извинялся за то, что причинил мне боль, за то, что сжал пальцами мою шею, от чего мне становилось все труднее и труднее дышать. Он говорил мне, что любит ее, что любовь сделала это с ним, с ней. Он клялся, что никогда не причинил бы ей вреда. Он клялся, что не причинил бы вреда женщине, которую уже убил.

– Ты не должна была быть здесь, но раз ты здесь, – сказал он, наклоняясь ко мне. – Прости. Прости меня. – От него пахло табаком и лакрицей, а на предплечье красовалась большая татуировка в виде двух рук, собранных в молящемся жесте с именем какого-то человека. – Как ты здесь оказалась? – спросил он.

Его рот был в нескольких сантиметрах от моего, и он покачал головой, когда я открыла рот и позвала Брукса, умоляя, чтобы он услышал меня, нашел меня. Он приложил палец к моему рту, потом приложил пальцы и к своим губам и тихо прошептал:

– Тише. – Мои глаза расширились от страха. – Пожалуйста, не кричи. Это был несчастный случай. – Он прижался губами к моему лбу и к моей коже. – Тише, – снова сказал он. Его губы добрались до мочки моего уха, и я почувствовала, как его губы коснулись меня, прежде чем он прошипел в последний раз. – Тише.

Я пропала.

В то мгновение он украл меня у меня же.

Я чувствовала себя грязной.

Использованной.

Я чувствовала, что попала в ловушку.

– Мэгги Мэй! Где ты? – крикнул Брукс, и его голос вырвал дьявола из оцепенения.

Он оторвался от меня и помчался прочь.

Я с трудом поднялась на ноги и даже не потрудилась смахнуть с себя грязь, листья и палки. Я была мокрая. Его одежда промокла насквозь, и я тоже была мокрая. Мне было тяжело, но я побежала. Побежала. Я побежала на голос Брукса так быстро, как только могла. Чем громче становился его голос, тем сильнее билось мое сердце.

– Боже мой, Мэгги! Я пришел с дурацким фиолетовым галстуком, потому что ты так не хотела, чтобы я пришел с галстуком цвета грязи, а потом ты не пришла. Поверить не могу!

Когда мои глаза увидели его спину, он пинал траву и что-то бормотал себе под нос.

«Брукс».

Он повернулся ко мне, и тут же перестала злиться. На смену раздражению пришло сильное волнение. Я побежала к нему и споткнулась о собственные ноги. Он вытянул руки и поймал меня.

– Постой, Мэгги, что происходит?

Я открыла рот, чтобы заговорить, но могла слышать, только как дьявол шикает на меня, чувствовать, как он прижимает свою кожу к моей коже, свой палец к моим губам. К моему лбу. К мочкам моих ушей. Ко мне.

Он хочет убить меня.

Позади нас послышался шорох, и я подскочила, широко раскрыв глаза, и с силой прижалась к Бруксу, настойчиво требуя защиты.

– Мэгги, все в порядке. Это всего лишь белка. Что тебя так напугало? Что с тобой случилось?

Я не могла произнести ни слова. Я вцепилась в рубашку Брукса и притянула его к себе. Он не задавал никаких вопросов, но крепко обнял меня.

– Все в порядке, Мэгги. С тобой все хорошо.

Я рыдала, уткнувшись в его футболку, а он только крепче обнимал меня.

Глава 4

Мэгги

Я моргнула.

Уже было светло. Медсестра светила фонариком мне в глаза. В нос. В уши. В рот.

Я моргнула.

У папы в глазах стояли слезы, но он не плакал. Он стоял, прислонившись к стене, сжав руку в кулак. Он прижимал кулак к губам и стоял, не проронив ни слова.

Я моргнула.

Мама вскрикнула, когда медсестра сказала про судмедэкспертизу[5]. Я не знала, что это такое, но мама разволновалась.

Я моргнула.

Медсестра взяла у меня кучу анализов. Из моего рта, моих щек, моих бедер, моей…

Я моргнула.

Она провела рукой по моим волосам. На пол полетели запутавшиеся в них листья. Она нашла кровь. Папа едва слышно заплакал.

Я моргнула.

Она разрезала мое платье и встряхнула его. Оно было грязным. Мое платье было грязным. Я была грязной. С ног до головы. Мой цветок мака пропал. Куда делся мой цветок? Она осмотрела мои ногти. Мой лак весь облупился. Мой маникюр был испорчен. Я была испорчена.

Я моргнула.

Меня повели в машину. Я сжалась в комок. Фонарные столбы горели красными и зелеными огнями. Светились желтые фонари. Перед глазами у меня все еще стояло его лицо.

Я моргнула.

Когда меня привезли домой, Кельвин и Шерил стояли на крыльце. Они ничего не сказали. Я тоже.

Я моргнула.

Мама и папа отвели меня в свою спальню, и я плакала на их простынях. Я дрожала и чувствовала себя грязной, сломанной, использованной. Страшно. Мне было так страшно.

Тише…

Тише…

Получилось ли у медсестры собрать… Получилось ли у нее собрать его вкус с моих губ? Его кожу с моей кожи? Получилось ли?..

Я моргнула.

Я зажмурилась. Я не хотела чувствовать. Я не хотела существовать. Я больше не хотела моргать. Я не открывала глаз. Я не хотела видеть, но все равно видела. Я видела его. Я чувствовала его. Я чувствовала его вкус.

Все вокруг стало темнее.

Все вокруг погрузилось в тени.

Все погрузилось в темноту.

Глава 5

Мэгги

Мама ходила по их с папой спальне, заламывая руки. Я сидела на краю их кровати, слушая, как ее высокие каблучки стучат по деревянному полу. Мне казалось, что я сижу не на кровати, а на мягком облаке перьев. Было почти невозможно – не растаять в этой мягкости. А еще я так устала. Плохое сочетание чувств. Я изо всех сил старалась не закрывать глаз, хотя в последнее время мне казалось, что спать – намного лучше, чем бодрствовать. Единственной проблемой было то, что сны иногда становились кошмарами. А в последнее время я просто тонула в кошмарах.

– Ты уже несколько дней молчишь, Мэгги Мэй, – упрекнула меня мама. – Ни слова не сказала. Мы с отцом в ужасе.

Она без конца поправляла свои карамельного цвета волосы, а стоило ей оставить их в покое, как пальцы принимались плясать по предплечьям, впиваясь в кожу накрашенными ногтями. От беспокойства мама не могла усидеть на месте и мерила комнату быстрыми шагами. Жалко, что папа сейчас на работе. Обычно у него получалось успокаивать маму, когда у нее начинались приступы паники.

– Что произошло, Мэгги? – спросила она. – Что ты делала в том лесу? Мы с отцом говорили тебе… Просили тебя не ходить одной…

Я сидела, вцепившись в матрас, низко опустив голову.

– Тебе уже нельзя было выходить из дома, – прошептала она дрожащим голосом. – И я ведь умоляла тебя быть дома, когда включаются уличные фонари, ты помнишь? – Она начала заикаться. Это было странно. Мама всегда была такой спокойной и так четко выражала свои мысли. – Я го… говорила те… те… тебе, что нельзя выходить из дома, когда стемнеет, Мэгги Мэй.

Я снова открыла рот и попыталась ответить ей, но с моих губ не сорвалось ни звука. Мама повернулась ко мне и прикусила губу. Она скрестила руки на груди и спрятала ладони под мышками, прежде чем направиться в мою сторону. Я отвела от нее взгляд.

– Посмотри на меня, Мэгги, – приказала она.

Я покачала головой.

По щекам потекли слезы. Тело пробрала дрожь.

– Мэгги Мэй, почему ты не слушаешься, когда я прошу тебя посмотреть на меня? – в ее голосе слышалась паника. Она как будто боялась, что ее девочка безвозвратно пропала.

«Может быть, так оно и есть».

Может быть, я так глубоко ушла в себя, что уже никогда не вспомню, каково это – чувствовать, испытывать боль, дышать. Мои глаза болят, потому что я долго не спала, но эта боль не шла ни в какое сравнение с болью в груди. Эхо криков той женщины все еще стояло у меня в ушах. Я все еще видела, как она борется за свою жизнь. Монстр все еще пытался забрать мою душу.

По моим щекам потекли слезы. Я начала дрожать.

– О, дорогая, – воскликнула мама. Она нежно взяла меня за подбородок и приподняла мою голову. – Расскажи мне, что произошло: все до мельчайшей подробности. Что произошло с тобой в лесу?

Краем глаза я заметила, как Кельвин и Брукс стоят в коридоре и подслушивают наш с мамой разговор. Они смотрели на нас, прислонившись к стене. Никогда не видела в глазах Брукса такой печали. Руки Кельвина были сжаты в кулаки. Он стучал по стене. Мама проследила за направлением моего взгляда, и мальчики, увидев, что она смотрит на них, поспешили прочь. Но я была уверена, что они ушли недалеко. Последние несколько дней эти двое не отходили от меня.

Шерил вела себя прямо противоположно. Казалось, она боялась подходить ко мне. Она вела себя так, словно я заразилась какой-то болезнью, и она тоже заболеет, если посмотрит в мою сторону. Вчера ночью я слышала, как она плакала, потому что ей пришлось пропустить танцевальное выступление. Это была моя вина: наши родители не хотели оставлять меня одну.

– Мэгги Мэй, – прошептала мама.

Я отвернулась от нее, и она снова вздохнула.

– Мэгги, пожалуйста. Скажи что-нибудь. Я не знаю, как тебе помочь, а ты не рассказываешь, что случилось. – Она умоляла меня сказать ей хоть слово, но я не могла. У меня пересохло в горле. Может быть, мне нужна вода со льдом. Мне нужно что-то, что помогло бы мне расслабиться, что-то, от чего слова сами бы слетали с моих уст, но я не могла пошевелиться.

– Я не понимаю! Не понимаю, почему ты молчишь. Дорогая, ты должна мне рассказать. Я боюсь, что случилось самое худшее. Тебя кто-то обидел? Тебя… – Она не могла сказать это вслух, но я знала, о чем она спрашивает. – Солнышко, просто расскажи, что случилось, даже если кто-то причинил тебе боль. Я не буду осуждать, клянусь. Маме просто нужно знать, не причинили ли тебе боль. – Она тяжело сглотнула. – Ты можешь кивнуть, если кто-то причинил тебе боль, милая. Можешь сказать мне, – прошептала она. – Помнишь, мы говорили о безопасности? Как нельзя позволять прикасаться к тебе? И что если бы это произошло, нужно было бы обязательно рассказать об этом папе и мне? Это произошло? Я имею в виду, я знаю, что врачи проверяли, но эти тесты. Для них нужно время. Если кто-нибудь… – ее голос снова оборвался.

Я опустила голову. Я поняла, о чем именно она спрашивает. Незнакомец не насиловал меня физически. Но все же, честно говоря, он изнасиловал меня почти всеми возможными способами. Он изнасиловал мое детство.

Мою юность.

Мой голос.

Я стала свидетелем его ужасного деяния, и он попытался убить и меня – и он так много украл у меня. Он украл такую большую часть моей души.

Но для мамы я покачала головой. Нет. Он не изнасиловал меня физически.

Мама вздохнула с облегчением, а потом безудержно разрыдалась. Она закрыла лицо руками, ее тело сильно трясло, было трудно понять, что она говорит.

– Почему ты молчишь? – спросила она.

Потому что мне больше нечего сказать.

– Думаю, на сегодня хватит, Кэти, – сказал голос.

Я подняла глаза и увидела, что папа стоит в дверях и смотрит на нас с мамой. Должно быть, он пришел с работы пораньше, чтобы позаботиться о ней. Мама всегда справлялась лучше, когда он был рядом.

Она подошла к нему, и через несколько секунд папины руки обвились вокруг ее крошечного тела. Он что-то мягко прошептал ей на ухо, и, похоже, это были те самые слова. Мама перестала плакать и кивнула.

Через несколько минут она сказала, что ей нужно подышать свежим воздухом, и вышла из комнаты.

Папа подошел ко мне, опустился на колени и одарил своей лучшей кривой улыбкой.

– Мэгги Мэй?

Да, папа?

– Земля вертится, потому что твое сердце бьется, – заверил меня он. Он коснулся моего носа своим. – Все будет в порядке. Знаешь почему?

Я покачала головой, и он продолжил:

– Потому что мы никогда не остаемся одни. У тебя есть семья. Мы тебя любим и всегда будем рядом. Поняла, дочка?

Поняла, папа.

Он улыбнулся, как будто услышал слова, которые я не произнесла вслух.

– Хочешь, вечером мы съездим за замороженным йогуртом? Мне кажется, будет полезно съездить развеяться. Что скажешь?

Да.

Он улыбнулся шире, как будто снова понял меня.

Может быть, родители всегда знают, о чем думают их дети. Может быть, это какое-то шестое чувство. Я была благодарна папе за его сверхспособности.

Он ушел проверить, как мама, а я осталась сидеть на кровати в их комнате, позволив себе утонуть в мягкости матраса. Я легла на спину, свесив ноги с края кровати, и закрыла глаза. В последнее время мой слух все отчетливее улавливал каждый звук, который до меня доносился. Я слышала, как шелестят на ветру яблони на заднем дворе, как жужжит муха в ванной.

Мои глаза распахнулись даже раньше, чем слова слетели с губ Брукса. Я услышала, как он мягко подходит ко мне. Кельвин всегда ходил тяжело, будто шагая всем своим весом, а шаги Брукса были гораздо мягче, как будто он ходил по дому на цыпочках. Интересно, он всегда так ходил или начал двигаться так аккуратно только в последние несколько дней? Я бы солгала, если бы сказала, что никогда раньше не слышала звука его шагов. Интересно, сколько всего люди упускают из виду, когда слишком много болтают?

– У тебя все хорошо, Мэгги? – спросил он, стоя на пороге. Я не стала садиться, но наклонила голову в его сторону. Когда наши взгляды встретились, его грудь опустилась, а плечи округлились. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов. – Кельвин и твой отец сейчас на улице, проверяют, как там твоя мама. Она попросила меня пойти домой, и я сказал ей, что уйду, но я не мог не заглянуть к тебе. Я могу что-нибудь для тебя сделать?

Я пожала плечами. Он нахмурился.

– Можно войти? – спросил он.

Я кивнула. Он нахмурился еще сильнее.

Брукс сел на кровать, а потом лег рядом со мной. Я все еще лежала, наклонив голову к нему. Теперь он лежал лицом ко мне.

– Твоя мама говорит, что ты молчишь. Она сказала, что тебе нечего сказать, но я думаю, что это неправда. Я думаю, тебе есть что сказать, но ты не знаешь, как это сделать.

По моей щеке скатилась одинокая слеза, и я отвернулась, чтобы он не увидел, как я плачу. Но он все равно увидел эту слезинку. Остальным слезам я позволила стекать по моему лицу на мамину подушку.

Он тихо произнес:

– Это ведь я виноват. Мы должны были встретиться в лесу для репетиции, но я слишком долго выбирал галстук, который бы тебе понравился. Ты, наверное, решила, что я не пришел специально, но это не так, Мэгги Мэй. Клянусь, я собирался встретиться с тобой, а когда пришел, тебя не было. Прости меня.

Я слушала, как Брукс шмыгает носом, и из моих глаз снова потекли слезы.

Он продолжал говорить:

– Мне так жаль. Прости меня, прости…

Мы полежали еще несколько минут. Слезы продолжали капать из моих глаз, и он не пытался меня успокоить. Возможно, у меня разыгралось воображение, но мне показалось, что Брукс плакал вместе со мной.

– Кто хочет мороженого? – сказал папа, врываясь в свою спальню. Мы с Бруксом все еще были там. Я не знала, как это случилось, но в какой-то момент мы с Бруксом взялись за руки. Я не нашла в себе силы убрать свою руку.

Мы сели, и Брукс быстро убрал свою.

– Я бы с удовольствием съел мороженого, – проорал он.

Мама встала позади папы и нахмурилась.

– Брукс, ты уже давненько не показывался дома. Наверное, тебе стоит пойти к себе. Если ты не против, нам нужно побыть в кругу семьи. – Она не хотела быть грубой, но по улыбке Брукса я поняла, что он задет.

Для большинства людей это была обычная улыбка, но я знала, что так он улыбался, когда смущен.

– Конечно, миссис Райли. Простите. Я пойду. – Он повернулся ко мне и криво усмехнулся. – У тебя все хорошо, Мэгги Мэй?

После несчастного случая он задавал мне этот вопрос каждый день. Я медленно кивнула.

Все хорошо, Брукс.

Он встал с кровати и направился к выходу из спальни, но папа откашлялся.

– Наверное, было бы здорово, если бы Брукс поехал за мороженым вместе с нами.

– Эрик, – запротестовала мама, но папа успокаивающе положил руку ей на плечо.

– Но только если Мэгги скажет, что все в порядке, – закончил он, глядя на меня.

Брукс бросил на меня полный надежды взгляд, и я не смогла ему отказать. В конце концов, он слышал мое молчание. Я согласилась, мы все обулись и пошли к входной двери. Когда все вышли на улицу, я остановилась на пороге.

Меня охватила паника, в груди все сжалось. Что если он все еще там? Что если он ждет меня? Что если он ждет, чтобы сделать мне больно? Или сделать больно кому-то другому, или…

– Мэгги, – сказала мама, глядя на меня. Она подняла бровь. – Пойдем, дорогая.

Я изо всех сил старалась выйти из дома. Я изо всех сил старалась идти вперед, но меня охватил невыносимый ужас. Каждый раз, когда я пыталась убедить себя сделать шаг вперед, как-то получалось, что я делала шаг назад.

– Что ты делаешь? – спросил Кельвин, глядя на меня так, как будто я сошла с ума.

И это читалось во взглядах каждого из них.

А вдруг так и есть?

Вдруг я сошла с ума?

«Я слышу его голос, – подумала я. – Я слышу, как он просит меня вести себя тише. Он видит меня. Он может причинить мне боль».

Я отступала в дом, а когда я уперлась спиной в стену, подпрыгнула от страха. Я не могу выйти на улицу. Там небезопасно. Я это точно знаю. Все, чего я хочу, – это быть в безопасности.

Мир был страшен, и в последнее время у меня было больше страха, чем сил.

– Мэгги, пойдем, – простонала Шерил. – Ты все портишь.

Мама ущипнула Шерил за руку.

– Перестань, Шерил Рей!

Но она была права. Я все порчу.

Простите. Простите.

Я отступила еще на шаг. Не успела я опомниться, как ноги сами понесли меня обратно в спальню родителей. Это было самое безопасное место, которое я знала, и я не знала, как оттуда уйти. Забравшись под их одеяла, я почувствовала, как все мое тело сотрясает дрожь. Я не могу дышать. Я не могу заглушить шум в своей голове. Я не могу отключить свой мозг.

Когда одеяла сдвинулись, я схватилась за края, пытаясь удержать их.

Он нашел меня. Он нашел меня.

Я посмотрела в глаза папе, и меня накрыло волной облегчения. Мои глаза были широко раскрыты, в них читалась паника, а исходящие от него волны беспокойства были почти осязаемыми. Он лег на кровать и забрался ко мне под одеяло. Я не могла унять дрожь.

«Тише…

Тишееее…»

Голос дьявола отравил мою память. Каждая моя мысль сопровождалась воспоминанием о его шепоте. Я не могу выйти из дома. Если я это сделаю, он увидит меня. Я не могу говорить. Если я это сделаю, он услышит меня.

– Мы разберемся с этим, Мэгги, – сказал папа, обнимая меня. – Мы это исправим, чего бы нам это ни стоило.

До этого папа никогда мне не лгал.

Когда он встал, чтобы выйти в коридор и поговорить с мамой, я плотнее закуталась в одеяло. Я не могла унять дрожь, когда слушала, как мама говорит о своих самых потаенных страхах.

– А что если она никогда не оправится? Что если она никогда снова не станет собой? Что подумают люди? Что они скажут?

– С каких это пор нас волнует, что говорят люди?

– Эрик. Нас всегда волнует, что подумают о нас люди.

Это был первый раз, когда я почувствовала трещину в фундаменте родительской любви.

И все это было из-за меня.

Глава 6

Брукс

– Дурацкий галстук цвета грязи. Дурацкий фиолетовый галстук. Как же это глупо! – бормотал я, заталкивая все галстуки в верхний ящик комода.

Ненавижу галстуки. Это из-за них я опоздал. Ненавижу себя. Это из-за меня Мэгги оказалась в лесу одна.

Я пытался закрыть ящик комода и все сильнее злился. Он не закрывался, потому что в нем было слишком много вещей.

– А-А-А! – закричал я, ударив по нему кулаком. – Ненавижу вас! Ненавижу!

Я пнул комод, вложив в этот удар все свои силы, но это не дало ровным счетом ничего. Я прохромал к стене и потер палец ноги.

– Брукс, все в порядке? – в комнату вошла мама. В ее взгляде ясно читалось беспокойство. Она уже надела халат и была готова ехать в больницу, где работала медсестрой. Она посмотрела на часы, и я понял, что она опаздывает.

– Все в порядке, – фыркнул я, ковыляя к своей кровати. Я сел и снова потер пальцы ног.

Она подошла ко мне и приложила руку к моему лбу.

– Что такое, дорогой?

– Все в порядке, – пробормотал я. – Ты опоздаешь.

Она сняла часы и спрятала их за спину. Потом она улыбнулась мне.

– Не волнуйся. Давай поговорим. Я знаю, что ты многое пережил после того, что случилось с Мэгги.

– Нет. Дело не в этом. Я просто не могу закрыть комод. – Мое лицо пылало, а руки были сжаты в кулаки. – Это все дурацкие галстуки, – прошептал я сквозь стиснутые зубы.

– Галстуки?

– Да! Я вытащил все эти дурацкие галстуки из ящика, а теперь не могу засунуть их обратно. Поэтому я пнул комод, и теперь нога болит.

– Слушай, а зачем ты вообще вытащил галстуки?

– Потому что… – Я заколебался и поднял бровь, глядя на маму. – Ты очень сильно опоздаешь.

– Не переживай. – Она улыбнулась и провела пальцами по моим волосам. – Ничего страшного. Расскажи, что на самом деле тебя беспокоит.

– Ну… Я должен был встретиться с Мэгги в лесу для репетиции.

– Репетиции?

– Нашей свадьбы.

– Вы собирались пожениться?

Я покраснел еще сильнее и уставился в пол. Как же я не сказал маме, что женюсь? Мэгги рассказала всем, а я? Никому.

– Да… Не знаю. Это Мэгги придумала. Ее дурацкая идея. Я просто соглашался, потому что Джейми меня заставил. В общем, Мэгги сказала мне надеть галстук и встретиться с ней в лесу. Звучит просто, но я слишком долго выбирал галстук. В общем, она была в лесу совсем одна, и что бы с ней там ни случилось, это произошло из-за меня. Я поздно пришел к узловатым деревьям, и из-за меня ее испугали.

– О, дорогой! – Мама вздохнула и начала растирать мне спину. – Ты не виноват.

– Нет, виноват. Я виноват в том, что не смог защитить ее, а теперь она не говорит и не выходит из дома, потому что что-то напугало ее. Я должен был быть там, должен был это остановить, спасти ее.

– Брукс, – мама заговорила очень тихо, стиснув пальцы, – то, что произошло с Мэгги, – настоящая трагедия, но ты в этом не виноват. Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что не стоит сидеть и без конца прокручивать что-то у себя в голове. Прошлое изменить нельзя, но можно сформировать будущее. Знаешь, как можно помочь Мэгги?

– Как? – жадно спросил я, выпрямляясь. – Я сделаю все, чтобы с ней все снова было в порядке.

– Будь ее другом. Наверное, она сейчас очень напугана и растеряна. Может быть, даже чувствует себя одиноко. Ей не нужно, чтобы ты жалел ее, дорогой. Ей просто нужен друг. Кто-то, кто будет время от времени заглядывать к ней. Кто-то, кто будет спрашивать, все ли у нее в порядке. Кто-то, кто даст ей понять, что она не одна.

Да. Друг.

– Это я могу. Думаю, я могу быть хорошим другом.

Она тихо усмехнулась и наклонилась, чтобы поцеловать меня в лоб.

– Я знаю. Подожди, я кое-что тебе принесу. – Она быстро вышла из спальни, а когда вернулась, ее левая рука была сжата в кулак. Она села рядом со мной и раскрыла ладонь. В руке у нее был амулет в форме якоря на веревочке. – Твой отец подарил мне его много лет назад, когда умер мой папа. Он пообещал, что если он будет мне нужен, он всегда будет рядом. Он сказал, что будет моим якорем, когда мне казалось, что меня уносят волны. Он всегда был и остается для меня удивительным другом. Ты можешь подарить его Мэгги, чтобы она улыбалась.

Я взял у мамы подвеску и поблагодарил ее. Она очень здорово помогла мне. Если этот якорь поможет Мэгги улыбнуться, тогда это ее якорь. Я готов на все, чтобы вернуть миру ее прекрасные уродливые улыбки.

– У тебя сегодня все хорошо, Мэгги Мэй? – спросил я, стоя на пороге ее спальни и сжимая в руках свой MP3-плеер. Когда я вошел, она стояла у окна и смотрела на улицу. Она медленно повернулась ко мне и крепко обхватила себя руками. В ее глазах была грусть. От этого мне тоже стало грустно, но я не показывал этого. Я просто едва заметно улыбнулся ей. – У тебя сегодня все хорошо? – повторил я.

Она медленно кивнула. Я понял, что она врет, но это ничего. Она может не торопиться, лишь бы у нее снова все было хорошо. Я не против. Я никуда не денусь.

– Можно войти?

Она снова кивнула.

Войдя, я поправил галстук – зеленый, который так ей нравился. Рука, в которой был плеер, вспотела, и, когда мы сели на ее кровать, я шмыгнул носом. Я не знал, что сказать. То есть обычно, когда люди дружат, они разговаривают. Чем дольше мы молчали, тем больше я нервничал. Я начал постукивать ногами по полу, а Мэгги так и сидела, сцепив руки на коленях. Она была очень бледной, а ее взгляд – очень уставшим, и в то мгновение мне его не хватало. Мне не хватало именно того, что так долго меня раздражало.

Мне не хватало ее голоса.

– Можно, я снова возьму тебя за руку? – спросил я.

Она вложила свою левую руку в мою правую руку, и я вздохнул. Ее пальцы были холодными, как лед.

– Сожми мою руку один раз, если хочешь сказать «нет», и два раза, если хочешь сказать «да», хорошо?

Она согласилась и закрыла глаза.

– Тебе страшно?

Она сжала дважды.

– Тебе грустно?

Она сжала дважды.

– Ты хочешь побыть одна?

Она сжала один раз.

– Как думаешь, можно… как думаешь, я могу быть твоим другом? – прошептал я.

Она распахнула глаза и посмотрела на меня. Интересно, бьется ли сейчас ее сердце так же, как и мое: быстро, испуганно, так, что кружится голова?

Она посмотрела на наши ладони и сжала их один раз. Потом она снова сжала мою руку, и мое сердце бешено заколотилось.

Я перестал сдерживать дыхание и выдохнул.

Я засунул свободную руку в карман и вытащил мамину подвеску.

– Это тебе. Амулет дружбы. Якорь. Обещаю, что я буду твоим другом – хорошим другом. По крайней мере, я сделаю все, что смогу. Я буду твоим якорем. Я буду держать тебя, если ты почувствуешь, что тебя уносят волны. Просто… – Я вздохнул, глядя на подвеску в своей руке. – Я хочу, чтобы ты снова улыбалась. Я хочу, чтобы твои мечты сбывались. И я буду очень стараться, чтобы они сбылись, даже если ты мечтаешь о собаке по кличке Скиппи и коте по кличке Джем. Я хочу, чтобы ты знала… – Я снова вздохнул, потому что всякий раз, когда ее глаза наполнялись слезами, мне было очень больно. – Мэгги, я хочу, чтобы ты знала: даже если ты решишь больше никогда не говорить, рядом с тобой всегда будет человек, который тебя услышит. Хорошо? Я всегда буду рядом, чтобы слушать твое молчание. Ну что? Она тебе нужна? Тебе нужна эта подвеска?

Она дважды сжала мою руку, и на ее лице появилась едва заметная, почти не различимая улыбка.

– Если хочешь, мы можем вместе послушать мою музыку. Знаю, я говорил, что никогда не дам тебе ее послушать, но я хочу сказать, что ты можешь ее слушать, если захочешь. Вчера вечером Джейми собрал для меня новый плейлист на своем компьютере, и я загрузил его в плеер. Я не знаю, что там, но мы можем послушать вместе.

Она снова дважды сжала мою руку. Я дал ей один наушник, а сам взял другой. Мы лежали на ее кровати, свесив ноги с края. Я включил музыку. Начала играть «Low» – FloRida feat. T-Pain.

«Боже, Джейми».

Не слишком-то она подходит моменту[6]. Я хотел включить другую, но Мэгги сжала мою руку, останавливая меня. Ее глаза были закрыты, и по щекам скатилось несколько слез, но я готов был поклясться, что видел, как ее губы дрогнули в едва заметной улыбке. Настолько незаметной, что кто-то, наверное, подумал бы, что она просто хмурится, но я знал, что это не так.

Когда я смотрел, как она едва заметно улыбается, мне было больно. Я закрыл глаза, и, когда мы слушали FloRida, у меня из глаз вытекло несколько слезинок. Не знаю почему, но когда она плакала, я тоже плакал.

В этот момент я понял, что она была права с самого начала.

Она была права насчет меня, и нее, и нас.

Я буду любить только ее. Я буду любить ее вечно.

Как бы жизнь ни пыталась изменить нас.

Часть 2

Глава 7

Мэгги

15 мая 2016 года – восемнадцать лет

Мама и папа больше не танцевали.

За последние десять лет между ними изменилось многое. Но эта перемена была самой печальной. Они по-прежнему обнимались по утрам, и папа всегда целовал маму в лоб перед тем, как пойти на работу в университет. Выходя из дома, он всегда говорил: «Я люблю…», а мама всегда заканчивала: «…тебя».

Они все еще любили друг друга, но больше не танцевали.

По вечерам мама разговаривала по телефону со своими лучшими подругами по колледжу, обсуждая меня или разных психотерапевтов, читала статьи в Интернете или оплачивала счета. Папа сидел в гостиной. Он либо проверял работы студентов старших курсов, либо смотрел «Теорию Большого взрыва»[7].

Раньше папа пытался включить песню, под которую они танцевали на свадьбе, но обычно мама была слишком уставшей, чтобы танцевать с ним.

– Потанцуй со мной? – спрашивал он.

– Не сегодня. У меня болит голова, Эрик, – отвечала она.

Она не знала об этом, но я видела, что папа всегда хмурился, когда она уходила.

– Я люблю… – говорил он, глядя ей в спину.

– …тебя, – по привычке бормотала она.

Она поднимала глаза в сторону лестницы, видела меня и хмурилась. Глядя на меня, она всегда хмурилась, как будто я была трещиной на семейном портрете.

– Иди спать, Мэгги Мэй. Завтра рано вставать на учебу.

Иногда она стояла и смотрела на меня, словно ждала, что я скажу ей что-то в ответ. А потом, когда я молчала, она вздыхала и уходила, еще более уставшая, чем минуту назад.

Тяжело было осознавать, как сильно я ее изматывала.

Было еще тяжелее сознавать, как сильно я сама себя измотала.

– Все хорошо, дочка? – спросил папа, заглядывая ко мне в спальню.

Я улыбнулась.

– Хорошо, хорошо. – Он потер рукой седеющую бороду. – Время шуток?

Мой отец был ботаником в хорошем смысле этого слова. Он был профессором английского языка в Университете Харпер-Лейн и знал о литературе больше других. Но настоящий его талант заключался в том, что он знал самые ужасные шутки на всем белом свете. Каждый вечер он рассказывал мне что-то ужасное.

– Что можно найти на кухне у Чарльза Диккенса? – Он похлопал себя по ногам, изображая барабанную дробь, и закричал: – «Лучшее из тимьяна, худшее из тимьяна»[8]!

Я закатила глаза, хотя это была самая смешная шутка, которую я когда-либо слышала.

Он подошел ко мне и поцеловал меня в лоб.

– Спокойной ночи, Мэгги. Земля вертится, потому что твое сердце бьется.

Каждую ночь, лежа в постели, я слушала, как Кельвин играет у себя в комнате. Он всегда засиживался допоздна. Он либо слушал музыку, либо делал уроки, либо проводил время со своей девушкой Стейси. Я всегда знала, когда она была у нас, потому что она хихикала, как безумно влюбленная девчонка. Они встречались уже так долго, что даже носили кольца обещания, которые связывали их навеки.

Около одиннадцати вечера я просыпалась и слышала, как Шерил на цыпочках выскальзывает из дома, к своему парню Джордану. Джордан был классическим плохим парнем, о которых я читала во многих книгах. Шерил было лучше всего без него, но я не могла сказать ей об этом. Даже если бы и могла, она не стала бы меня слушать.

За последние годы каждый из членов моей семьи нашел определенный способ обращения со мной и моим молчанием. Кельвин стал одним из моих лучших друзей. Они с Бруксом проводили со мной много времени. Мы играли в видеоигры, смотрели фильмы, которые нам нельзя было смотреть, и раньше всех находили лучшую музыку на свете.

Мама закрылась от меня, когда поняла, что я больше не буду говорить. Она уволилась с работы, чтобы обучать меня на дому, но в основном говорила со мной только о том, что было связано с учебой. По правде говоря, мне казалось, она винила себя в том, что со мной произошло. Ей было сложно видеть меня каждый день, и поэтому она возвела между нами стену. Она не знала, о чем со мной говорить, поэтому через некоторое время ей стало очень тяжело общаться без слов. Иногда, когда я заходила в комнату, она выходила из нее. Но я ее не винила. Увидев меня, она вспоминала, как много лет назад не заметила, что я выскользнула из дома, чтобы встретиться с Бруксом. И ей было больно смотреть на меня.

Папа вел себя так же, как и всегда. Пожалуй, он был даже еще нелепее и нежнее, чем раньше. Я была благодарна ему за это. Я всегда могла рассчитывать на него. Казалось, он и мысли не допускал, будто со мной что-то было не так. Он считал, что со мной все в полном порядке.

Шерил, напротив, меня ненавидела. Возможно, ненавидела – слишком сильно сказано, но мне в голову приходило только это слово. Впрочем, ей действительно было за что меня не любить. Все время из-за моих проблем она оставалась на втором плане. Из-за меня мы не могли ездить куда-то всей семьей, из-за моего домашнего лечения приходилось пропускать шоу талантов. Кроме того, денег на нее не тратили, потому что мои родители вкладывали их в меня. И, поскольку мама не могла смотреть на меня, она всегда смотрела на Шерил, срываясь на нее по всяким пустякам и обвиняя ее во всем. Неудивительно, что, когда Шерил стала подростком, она начала бунтовать против всего мира. Самой бунтарской ее выходкой был Джордан. Он был ее самой большой ошибкой.

Я снова засыпала, слушая, как Кельвин играет, а потом просыпалась около трех часов ночи, когда Шерил пробиралась обратно в дом.

Иногда я слышала, как она плачет. Но не могла узнать, в чем дело, потому что ей было больше по душе, когда я оставалась невидимой.

– Да ты можешь скорее?! – спрашивал Кельвин следующим утром, барабаня по двери ванной. Его волосы стояли торчком, одна штанина мятых пижамных штанов была задрана, а вторая волочилась по полу. Он снова постучал в дверь, перекинув через плечо полотенце. – Шерил! Давай быстрее! Брукс приедет с минуты на минуту, я опаздываю. Выходи уже. Ты такая страшная, что тебе никакая тушь на свете не поможет.

Дверь ванной распахнулась, и она закатила глаза.

– А ты такой вонючий, что тебе никакая вода на свете не поможет.

– О, неплохо. Интересно, оценит ли это мама. Особенно если я расскажу ей, что вчера вечером тебя не было дома.

Шерил прищурилась и протиснулась мимо него.

– Ты самый надоедливый человек в этом гребаном мире.

– Я тоже тебя люблю, сестренка.

Она отмахнулась от него.

– Я использовала всю горячую воду. – Она прошла в свою комнату и посмотрела на меня: моя дверь была открыта. – Чего пялишься, уродка?

Затем она направилась к себе в комнату и захлопнула за собой дверь.

Кельвин посмотрел на меня и хихикнул.

– Ну до чего же она милая. Доброе утро, Мэгги.

Я помахала ему.

Моя рутина, когда я готовилась к учебе, была довольно простой. Я просыпалась, читала одну из любимых книг, чистила зубы, причесывалась и шла в столовую заниматься.

Больше всего мне нравилось, когда в гости заходил Брукс. Каждый день они с Кельвином вместе ехали в школу, а учитывая, что Шерил всегда надолго занимала ванную, по утрам Кельвин всегда опаздывал.

Брукс был из тех людей, которые мгновенно всем нравились. Даже с учетом его хипстерских наклонностей, он все равно был одним из самых популярных ребят в школе. И неудивительно: он был таким общительным. Он увлекал людей своим обаянием, и поэтому у него всегда была девушка. В данный момент счастливицей была Лейси Палмер, но множество других с нетерпением ждали своей очереди. Ничего удивительного, ведь он был не просто очарователен. Он был шикарен. У него был идеальный загар, мускулистые руки и волнистые, идеально взлохмаченные волосы.

Его улыбка тоже была идеальна. Он всегда улыбался левой стороной рта и смеялся правой. Он носил футболки с логотипами инди-рок-групп, купленных на концертах, на которые ездил с Кельвином и еще двумя друзьями, Оливером и Оуэном. Он всегда носил рваные джинсы и кожаный ремень, на который вешал небольшие значки со словами любимых песен. В его кармане всегда было несколько медиаторов, которые он перебирал в течение дня, а его белые кеды всегда были расшнурованы и раскрашены маркерами.

Кроме того, у него был пунктик насчет разномастных носков. Если на нем была пара одинаковых носков, это означало, что он одевался в темноте.

– У тебя сегодня все хорошо, Магнит? – Я кивнула. Он задавал мне этот вопрос каждый раз, когда приходил в гости. После того несчастного случая много лет назад Брукс пообещал, что будет присматривать за мной, и он сдержал обещание. В последнее время он начал называть меня Магнитом. Он объяснил это тем, что его тянет к нашей дружбе. – Между нами существует магнетическое притяжение дружбы, Мэгги Мэй. Ты мой магнит.

Конечно, это прозвище появилось после того, как однажды вечером они с моим братом пошли на какую-то вечеринку, напились там, а потом блевали у меня в комнате, но прозвище все равно прижилось.

– Можно войти? – спросил он. Он всегда спрашивал разрешения. Это было странно. Ответ всегда был положительным.

Он заскочил ко мне в комнату – даже в семь утра он был энергичным, как кролик из рекламы батареек Duracell.

– Я хочу, чтобы ты кое-что послушала, – сказал он, подходя ко мне и доставая из заднего кармана свой айпод. Мы оба легли на мою кровать, свесив ноги с края и касаясь ногами пола. Он вставил один наушник в ухо, а я взяла другой, после чего он нажал кнопку воспроизведения.

Музыка была воздушной и легкой, но в ней была сильная басовая партия, пронизывающая песню. Она была романтичной, свободной, талантливой.

– «All Around And Away We Go» Mr. Twin Sister, – сказал он, отбивая пальцем ритм по матрасу.

Брукс был моим музыкальным автоматом. Он запретил мне слушать радио, потому что там всегда крутят зомбирующую попсу. Поэтому каждый день, утром и вечером, он открывал для меня то, что считал золотом музыкальной индустрии.

Мы лежали на моей кровати, глядя в потолок, и слушали музыку, пока Кельвин не вбежал в мою комнату с мокрыми волосами и маффином во рту.

– Готов! – крикнул он, роняя крошки на мой ковер.

Мы с Бруксом сели, и он намотал наушники на свой айпод.

– Ладно, Магнит, я еще зайду к тебе после школы. Дам тебе послушать кое-что еще, – сказал он с улыбкой. – Помни: никаких наркотиков кроме лучших и никаких прогулов, как бы ни хотелось!

И они ушли.

Мой взгляд метнулся к часам на стене.

Я вздохнула.

До возвращения музыки оставалось еще около одиннадцати часов.

Глава 8

Мэгги

Каждый день в пять часов я в течение часа принимала ванную. Сорок пять минут я лежала в ванной и читала. Потом на десять минут я откладывала книгу в сторону и мылась. Мои пальцы сморщились, как изюминки. Я закрыла глаза и провела по рукам куском лавандового мыла. Я любила запах лаванды почти так же сильно, как гардении. Гардении были моими самыми любимыми цветами. Каждую среду папа ходил на фермерский рынок, покупал мне свежий букет и ставил его на подоконнике в моей спальне.

В первый раз, когда он принес гардении, он понял, что они понравились мне больше всего. Может быть, по тому, как приподнялись уголки моих губ, и тому, сколько раз я кивнула, вдыхая аромат, а может быть, просто потому, что он научился понимать мое молчание.

Мой отец мог сказать обо мне почти все, просто наблюдая за моими едва заметными жестами и крошечными движениями. Но он не знал, что когда я заканчивала принимать ванную, в последние пять минут, когда обжигающе горячая вода становилась холодной, я опускала голову под воду и задерживала дыхание.

В течение этих пяти минут я вспоминала, что со мной произошло. Мне было важно помнить дьявола, помнить, как он выглядел, каким он был. Если я не помнила, я начинала винить в произошедшем себя и забывала, что тем вечером я была жертвой. Когда я помнила, дышать было уже не так трудно. А под водой мне думалось лучше всего. Когда я погружалась в воду, я прощала себе любое чувство вины.

Она не может дышать.

Мое горло сжалось, как будто пальцы дьявола обвились вокруг моей шеи, а не шеи женщины.

Дьявол.

По крайней мере, в моих глазах он был сущим дьяволом.

Беги! Беги, Мэгги!

Мой разум продолжал кричать, но я стояла неподвижно, не в силах отвести взгляд от ужаса перед моими глазами.

– Мэгги!

Услышав свое имя, я вынырнула из воды и выдохнула, а потом сделала еще один глубокий вдох.

– Мэгги, к тебе пришла миссис Бун, – крикнул папа снизу. Я встала в ванне и вытащила пробку, позволив воде стекать в трубу по часовой стрелке. Мои длинные, густые светлые волосы свисали до ягодиц, а кожа была очень бледной.

Я посмотрела на часы на стене.

18:01.

Миссис Бун опаздывает. Очень опаздывает.

Много лет назад, когда она услышала о том, что со мной произошло, она сказала, что хотела бы приходить ко мне один раз в день, чтобы я могла с кем-то общаться. В глубине души мне казалось, что она каждый день приходит ко мне, чтобы самой не быть одинокой. Но я была не против. Когда одинокая душа находит такую же, они крепко держатся друг за друга, несмотря ни на что. Я еще не определилась, хорошо это или плохо. Кто-то сказал бы, что когда два одиноких человека встречаются, два минуса накладываются друг на друга и превращаются в плюс, но это не так. Казалось, что они поднимают одиночество до нового уровня, до того, в котором им нравится тонуть.

Миссис Бун часто брала с собой свою кошку, Булку, чтобы развлечь меня во время обеда. Она всегда приходила в полдень, и мы сидели в столовой и пили чай с сандвичами. Я ненавижу чай, и миссис Бун это знает, но все равно каждый день приносит его мне из местной пекарни.

– Ты молода, а значит, глупа, и поэтому не понимаешь, как замечательно на тебя действует чай. Ты поймешь, – уверяла меня она. Но этого так и не происходило. Я так и не поняла. Скорее, наоборот, с каждым разом я ненавидела его все больше и больше.

Когда она была молодой, то жила в Англии. Наверное, в этом и заключалась причина ее любви к грязному напитку. Ее муж умер много лет назад, и с тех пор она всегда мечтала вернуться в Англию. Именно из-за него она приехала в Америку. Но я поняла, что после того, как он умер, со временем у нее пропало желание возвращаться в Англию.

– Моим домом был Стэнли, – всегда говорила она о своем покойном муже. – Было неважно, где мы жили, потому что пока он был рядом, я была дома.

После того как он умер, миссис Бун все равно что стала бездомной. Когда Стэнли собрал свои вещи и отправился в плавание по загробной жизни, он забрал с собой спасительную гавань миссис Бун – биение своего сердца. Я часто задавалась вопросом, закрывала ли она когда-нибудь глаза на несколько минут и вспоминала ли эти удары сердца.

Я бы вспоминала.

– Мэгги! – крикнул папа, отвлекая меня от моих мыслей.

Я сняла со стойки огромное белое полотенце и завернулась в него. Выйдя из ванны, я подошла к зеркалу и схватила расческу. Распутывая волосы, я рассматривала свои голубые глаза, такие же, как у папы, и скулы, которые мне тоже достались от него. Маленькие веснушки на моем носу у меня были от бабушки, а длинные ресницы – от дедушки. Сколько своих предков можно было увидеть, просто глядя каждый день в зеркало? Я знала, что это невозможно, но иногда готова была поклясться, что у меня мамина улыбка и ее хмурый взгляд.

– Мэгги, – снова позвал папа. – Ты меня слышала?

Я раздумывала над тем, стоит ли мне вообще отвечать, потому что была очень раздражена тем, что миссис Бун решила, что это нормально – прийти так поздно, как будто у меня нет других дел. Она должна была прийти в полдень. У нас был запланированный график, и сегодня она его нарушила. Я даже не могла толком сказать, почему она навещает меня каждый день и почему я позволяю ей приходить на обед. Большую часть времени она вела себя более чем грубо. Она повторяла, какая я глупая и как нелепо, что я не могу сказать ни слова.

Она говорила, что я веду себя как ребенок.

Незрело.

Наверное, я продолжала общаться с ней, потому что у меня было не так много друзей. Иногда ее грубые комментарии были настолько резкими, что вызывали у меня реакцию – едва заметную усмешку, почти неприметные, тихие смешки, которые могла слышать только я. Семидесятилетняя пердунья была одной из моих лучших подруг. И моим закадычным врагом. Наши отношения были сложными, поэтому лучше всего для описания наших отношений подходило словосочетание «заклятые друзья» – враги, но друзья. Кроме того, я обожала ее кошку так же сильно, как в детстве. И она все еще ходила за мной по дому и терлась своей мягкой шерсткой о мои ноги.

– Мэгги Мэй? – снова позвал папа, на этот раз стуча в дверь ванной. – Ты меня слышала?

Я дважды стукнула по двери. Один стук значил «нет», а два – «да».

– Ну, давай не будем заставлять миссис Бун ждать, ладно? Спускайся, – сказал он.

Я хотела было стукнуть по двери один раз, чтобы показать свою дерзость, но сдержалась. Я заплела свои все еще мокрые волосы в одну гигантскую косу, перекинула через левое плечо. Я надела нижнее белье, затем натянула через голову светло-желтое платье. Схватив свою книгу с бортика ванной, я поспешила в столовую, где меня ждала моя любимая заклятая подруга.

Миссис Бун всегда была одета так, словно собиралась на встречу с королевой Елизаветой. На ее шее и пальцах всегда были украшения с драгоценными камнями, и они всегда сверкали на фоне накинутого на ее плечи искусственного меха. Она всегда лгала и говорила, что это настоящий мех, но я-то знала, что это не так. Я прочла достаточно книг про сороковые годы, чтобы понимать разницу между настоящим мехом и искусственным.

Она всегда носила платья и колготки со свитерами и туфлями на небольшом каблуке и надевала на шею Булки мерцающий разноцветный воротник в тон своему наряду.

– Невежливо заставлять пожилую женщину ждать, Мэгги Мэй, – сказала миссис Бун, постукивая пальцами по темному дубовому столу.

Невежливо заставлять девушку ждать, миссис Бун.

Я натянуто улыбнулась ей, и она недовольно приподняла бровь. Я села рядом с ней, и она пододвинула мне чашку чая.

– Это «Эрл Грей». В этот раз тебе понравится.

Я сделала глоток, еле сдерживая рвотные позывы.

Она снова ошиблась. Она улыбнулась, довольная моим неудовольствием.

– Ужасная у тебя прическа. Тебе не стоит так сушить волосы. Ты простудишься.

Нет, не простужусь.

– Нет, – пропыхтела она. – Простудишься.

Она всегда понимала, что именно я не сказала. В последнее время я все чаще задумываюсь, а не ведьма ли она. Вдруг, когда она была ребенком, на ее подоконнике появилась сова и вручила ей письмо с приглашением посетить школу для ведьм и волшебников, но где-то по пути она влюбилась в маггла и вернулась в Висконсин, предпочтя любовь настоящим приключениям[9].

Будь я на ее месте, я бы никогда не предпочла любовь приключениям.

Я бы приняла приглашение совы.

Эта мысль была смешной, поскольку единственные приключения, которые я когда-либо переживала, были на страницах романов.

– Что ты там читаешь? – спросила она, доставая из своей огромной сумки два сандвича с индейкой. Я еще не видела сами сандвичи, потому что они все еще были завернуты в коричневую бумагу, в которую в пекарне заворачивали всю еду, но я знала, что они с индейкой. Миссис Бун всегда покупала одни и те же сандвичи: с индейкой, помидором, листом салата и майонезом на ржаном хлебе. Не больше и не меньше. В те дни, когда мне хотелось тунца, мне приходилось убеждать себя, что индейка – это рыба. Один сандвич она положила передо мной, а другой развернула и откусила от него большой кусок. Для такой маленькой дамы она, конечно, знала толк в больших кусках.

Я положила перед ней книгу, и она вздохнула.

– Опять?

Да, опять.

В этом месяце я перечитывала сагу о Гарри Поттере. Возможно, это имело какое-то отношение к тому, что я считала миссис Бун ведьмой. Честно говоря, у нее даже была классическая ведьминская родинка рядом с носом.

– На свете так много книг, а ты все равно перечитываешь одни и те же. Не может быть, чтобы эти истории все еще удивляли тебя после стольких лет.

Очевидно, она никогда не читала и не перечитывала сагу о Гарри Поттере.

Каждый раз все было по-другому.

Когда я впервые прочитала эти книги, меня они взволновали.

Но когда я перечитала их, я увидела в них больше боли.

Нельзя прочитать выдающуюся книгу дважды и не увидеть в ней ничего нового. Выдающаяся книга всегда удивляет вас и побуждает размышлять, менять взгляды на мир, вне зависимости от того, сколько раз были прочитаны эти слова.

– Я начинаю верить, что ты увлекаешься черной магией, – сказала она, откусывая еще кусок от сандвича и потягивая чай.

Очень странно, что ведьма говорит это магглу.

Булка вылезла из-под стола и потерлась о мою ногу в знак приветствия. Я наклонилась, чтобы погладить ее.

Ну, здравствуй, подруга.

Булка мяукнула и легла на бок, подставляя мне живот. Когда я погладила ее не так, как ей хотелось, я могла поклясться, что она пробормотала ругательство на кошачьем языке, а затем ушла, вероятно, чтобы найти мою мать. Она хорошо умела гладить Булку.

– Что у тебя с лицом? – гавкнула она, прищурившись и глядя на меня.

Я озадаченно подняла бровь.

Она покачала головой.

– У тебя такие синяки под глазами. Как будто ты не спала несколько дней. Тебе действительно стоит попросить Кэти выдать тебе немного косметики. Выглядишь ужасно.

Я коснулась кожи под глазами. Когда тебе говорят, что ты выглядишь усталой, это всегда беспокоит, даже если на самом деле ты не устала.

– Послушай, Мэгги. Нам нужно поговорить, – миссис Бун выпрямилась и прочистила горло. – То есть ты будешь слушать, а я говорить.

Я тоже выпрямилась. Я поняла, что разговор предстоит серьезный, потому что всякий раз, когда она собиралась ругать меня, ее ноздри раздувались. Так было и сейчас.

– Тебе нужно уйти из дома, – сказала она.

Я чуть не рассмеялась.

Уйти из дома?

Что за чушь. Она знала, что со мной – ну, она не знала, но все-таки была достаточно хорошо осведомлена об этом. За последние годы я ни разу не выходила из дома. Мама и папа перевели меня на домашнее обучение много лет назад и всякий раз, когда мне требовался врач или стоматолог, родители приглашали их к нам. Миссис Бун знала это; вот почему мы никогда не пили отвратительный чай у нее дома.

Она нахмурилась.

– Я не шучу, Мэгги Мэй. Ты должна уйти. Что ты собираешься делать? Будешь жить здесь вечно? Ты скоро окончишь школу. Ты хочешь поступить в колледж?

У меня не было ответа на этот вопрос.

Миссис Бун нахмурилась.

– Как ты вообще собираешься жить? Как ты собираешься влюбляться? Подниматься на гору? Или смотреть на Эйфелеву башню ночью? Джессика, мы не сможем вечно поддерживать тебя, – сказала она.

Я подняла бровь.

Джессика?

– У нас с твоим отцом уже сил никаких нет. Мы больше не выдержим. Неужели ты не хочешь что-то из себя представлять? Сделать что-то стоящее?

В комнате воцарилась тишина, и миссис Бун нахмурилась, словно погрузившись в глубокие раздумья. Казалось, будто она не в себе. Она прижала ладони к лицу, слегка покачала головой, а потом потянулась за чаем и сделала глоток.

Когда она посмотрела на меня, в ее глазах было полное замешательство.

– О чем это мы? – Куда ее занесло? – Ах да. Ты должна выйти из дома, Мэгги Мэй. Подумай о своих родителях. Неужели они до конца своих дней будут сидеть с тобой в этом доме? Неужели они никогда не узнают, что такое брак без детей? Они на это не подписывались.

Я отвернулась от нее. Мне было обидно и больно. Но также мне было очень стыдно. Она права. Краем глаза я все равно видела, как она хмурится. Чем больше я видела, как она хмурится, тем больше злилась.

Выйти.

– Ну вот. Ты рассердилась и сейчас закатишь истерику, – пробормотала она.

Я стукнула по столу один раз.

Нет.

Она постучала два раза.

– Да. Эмоциональная девочка-подросток решила закатить истерику. Как оригинально. Доедай свой сэндвич, ворчунья. Я вернусь завтра.

Да пофиг, старая пердунья. Больше не опаздывай, – я закатила глаза и с силой затопала ногами по полу. Господи, а ведь я и правда закатила истерику. – Как оригинально.

– Ты злишься на меня, и это нормально, – сказала она, скатывая коричневую бумагу в комок. Она встала со стула, повесила сумочку на плечо и взяла мою книгу. Она подошла ко мне, взяла меня под подбородок и приподняла мою голову. – Но ты злишься только потому, что знаешь, что я права. – Она положила книгу мне на колени. – Нельзя просто читать эти книжки и думать, что это и есть жизнь. Это их история, а не твоя. А я не могу спокойно смотреть, как такая молодая девушка упускает шанс написать собственную историю.

Глава 9

Мэгги

– Ты начинаешь меня бесить, Шерил.

Шерил стояла в коридоре и ссорилась со своим парнем Джорданом, а я сидела на кровати и читала.

Поправка: Шерил стояла в коридоре и ссорилась со своим бывшим парнем Джорданом, а я сидела на кровати и читала.

– Да послушай, – простонала Шерил, постукивая каблуком по стене. Она скрестила руки на груди и продолжала щелкать жвачкой. – Дело не во мне, а в тебе. Просто ты мне больше не нравишься.

– Ты надо мной издеваешься, – фыркнул Джордан. Он метался взад и вперед по коридору. – Ради тебя я порвал со своей бывшей! Я больше сотни баксов вывалил за билеты на выпускной, на чертов выпускной, на который я даже не хотел идти, – ради тебя. Я из кожи вон лез, чтобы хорошо с тобой обращаться. Я не ходил на вечеринки, чтобы смотреть с тобой девчачьи фильмы.

Шерил накрутила волосы на палец и пожала плечами.

– Тебя никто не заставлял это делать.

Джордан пораженно фыркнул.

– Нет! Ты заставляла! Ты даже каждый вечер курила со мной.

– Жест доброй воли! – объяснила она. – Курил бы ты в одиночестве – стал бы аутсайдером. Со мной ты хотя бы стал общительным парнем!

– Чушь собачья, – огрызнулся он, запустив пальцы в волосы. – Завтра выпускной. Что мне, черт побери, теперь делать?

– Иди один.

Шерил была красавицей, это факт. У нее была большая грудь, полные бедра, тонкая талия, и она сформировалась как женщина намного быстрее, чем я. На мой взгляд, у нее было идеальное тело, а из-за того, что она несколько лет носила брекеты, – и идеальная улыбка. Она столько лет чувствовала себя лишней, что создала себе имидж, которому следовала с завидным упорством – даже если это значило, что ради небольшой толики внимания нужно сесть на экстремальную диету.

Еще один факт о моей сестре: она прекрасно знала о своей красоте и беззастенчиво пользовалась этим преимуществом, чтобы получать все, что ее душе угодно. При этом ей было плевать, что она могла причинить кому-то боль. Потом она приходила ко мне в комнату и рассказывала, скольких парней она использовала и со сколькими плохо обращалась просто потому, что ей что-то от них было нужно: свидания, деньги, подарки, секс – все, что угодно.

Иногда мне казалось, что она рассказывала мне это, потому что затаила на меня обиду: ведь из-за меня она столького была лишена в детстве. Иногда мне казалось, что она чувствует себя виноватой из-за того, что делает, а мое молчание было для нее знаком, что все в порядке.

Она мастерски умела имитировать любовь. Также она могла заставить парней поверить в любовь, а провернуть такой фокус с нашими ровесниками было непросто – особенно с таким исправившимся хулиганом, как Джордан. Рядом с Шерил он из самого большого придурка на свете буквально превратился в мальчика на побегушках. Казалось, он умолял ее полюбить его – все время, за исключением тех случаев, когда она выводила его из себя. А когда она выводила его из себя, он показывал свое истинное лицо. Люди могут какое-то время притворяться, что они лучше, чем есть на самом деле, но со временем маски всегда спадают.

– Нет. Плевать на это. Ты говорила, что любишь меня, – выдавил Джордан, чуть не плача.

– Да, но любила – в прошедшем времени.

Я перестала читать и глянула на них из-за книги. Джордан покраснел и выглядел расстроенным, но казалось, Шерил это только забавляло.

– Нет, – прошипел Джордан, крепко схватив ее за руку.

Я отложила книгу.

– Нет. Это не тебе решать. Не без веской причины.

– Тебе нужна веская причина? Ладно. – Шерил вырвала руку из его хватки и выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. – Я спала с Хэнком.

Глаза Джордана расширились.

– Что? Нет.

– Да. – Ее глаза тоже расширились, а губы скривились в злой усмешке.

О нет.

Сейчас она раздавит его точно так же, как раздавила множество других парней.

– Я трахалась с ним на вечеринке у Тима, когда ты болел, и у него дома, когда я сказала тебе, что собираюсь делать прическу, и в своей комнате вчера, когда…

Джордан закрыл глаза и сжал руки в кулаки.

– Хэнк – мой лучший друг.

Она хихикнула и легонько толкнула его в грудь.

– Тебе следует тщательнее выбирать друзей.

Джордан дал ей тяжелую пощечину, и ее смех оборвался, а голова мотнулась в сторону. Она ударилась спиной о стену и сползла на пол.

Я понятия не имела, как это произошло, но в следующее мгновение я стояла в коридоре, сжимая книгу в руках, готовая вырубить Джордана, если он еще хотя бы пальцем прикоснется к моей сестре. Кожа Шерил покраснела на месте удара. Она приложила руку к лицу.

– Ты вонючая шлюха, – сказал Джордан.

Он плюнул на нее. Его слова причинили мне боль, но от действий мне было еще хуже.

Он закричал на нее срывающимся голосом.

– Ты вонючая шлюха! – заорал он, сильно ударив ее по лицу. Она отшатнулась назад и всхлипнула, прижав руку к щеке. – Я дал тебе все. У нас была хорошая жизнь. А как же наш сын? Как же наша семья? Он бил ее – снова и снова давал ей пощечины. – У нас все было хорошо! – Он толкнул ее на землю и выпучил глаза как сумасшедший.

– Ты одумаешься, поверь мне, – сказал Джордан моей сестре. – И прибежишь ко мне на задних лапках.

Я высоко подняла руки, еле сдерживаясь, чтобы не ударить его. Я топала, и каждый раз, когда я моргала, мои мысли перемещались из прошлого в настоящее. Я топала, пока Джордан наконец не повернулся и не посмотрел в мою сторону. Когда наши взгляды встретились, я отступила назад.

Наружу выступила темная сторона Джордана. У каждого человека есть темная сторона, свой личный дьявол, которого люди почти все время держат в узде. Дьявол внушает лживые мысли, наполняет их страхом и сомнениями, подталкивая к не самым хорошим поступкам. Дьявола нужно контролировать. К его шепоту нельзя прислушиваться, и ему можно разрешать только выглядывать из чулана, в котором он заперт. Если выпустить его из заточения, дьявол может по-настоящему завладеть разумом человека.

В ту ночь дьявол Джордана освободился от оков.

Его темнота пугала меня.

«Тише…»

Я медленно моргнула, а когда снова открыла глаза, на лице Джордана играла лукавая улыбка.

– И что ты собираешься делать, уродка? Молча забьешь меня до смерти книгой? – Он подошел ко мне и рванулся вперед, как будто собирался ударить меня.

Резкий рывок за платье отбросил меня назад, мак полетел из волос на лесную подстилку. Его пальцы обхватили ткань моего платья, и он повалил меня на землю. Мое дыхание стало прерывистым, он навалился на меня всем своим весом, и я закричала. Он закрыл мне рот своими мерзкими руками, заглушая мои крики.

Я брыкалась и кричала, кричала и брыкалась. Он хочет убить меня.

Открыв глаза, я обнаружила, что лежу на полу, закрыв лицо книгой, и дрожу от страха и нахлынувших воспоминаний. Я ненавидела эту часть себя – ту, которая иногда ускользала в прошлое. Я ненавидела то, каким это стало для меня потрясением, как это время от времени подчиняло меня себе. Но больше всего я ненавидела, когда это замечали другие люди. Обычно мне удавалось скрывать свои панические атаки. О них никто не знал.

Он рассмеялся над моей реакцией.

– Какая же ты дебилка. Я пошел отсюда.

Он быстро спустился вниз и захлопнул за собой входную дверь.

Я поспешно встала на ноги и бросилась к Шерил. Я наклонилась и протянула руку, чтобы помочь ей подняться, но она отмахнулась от меня.

– Боже, Мэгги. Почему бы тебе просто не начать жить своей собственной жизнью? Оставь меня в покое, – пробормотала она, вставая и потирая щеку. – Ну и стыд.

Она поспешила к себе в спальню и захлопнула дверь.

Я помчалась к себе в спальню, схватила блокнот и фломастер, подбежала к двери Шерил и постучала.

Она открыла дверь и закатила глаза.

– Чего тебе?

Я нацарапала на листе:

Ты не спала с Хэнком.

Она провела пальцами по волосам и переступила с ноги на ногу.

– Мэгги, уйди.

Вчера ты ходила с мамой по магазинам. Ты не спала с Хэнком.

– Это не твое дело.

Джордан тебя ударил.

– Я его спровоцировала.

Он тебя ударил.

– Я давлю на него, Мэгги. Я на него давлю.

Я расскажу родителям, что он тебя ударил.

– Мэгги, да заткнись уже, – крикнула она шепотом. Она вырвала страницу из моего блокнота, скомкала ее и швырнула к себе в комнату. – Ты ничего не понимаешь ни в отношениях, ни в парнях. Просто иногда Джордан ведет себя вот так. Я давлю на него, он давит на меня. Хватит делать из мухи слона. Не у всех есть психологические травмы, как у тебя, ясно? И то, что ты уродка и у тебя нет своей собственной жизни, не дает тебе право вмешиваться в мою.

Я сделала шаг назад.

Перебор.

Верхняя губа Шерил дернулась, и ее глаза остекленели. А вдруг она жалеет, что обидела меня? Она покачала головой взад-вперед, стряхивая с себя это ощущение.

– Извиняться не буду, ясно? Ты надавила на меня, я надавила в ответ. В любом случае мы с Джорданом больше не вместе, так что это не имеет значения. У меня на уме нечто куда более грандиозное. Так что если не возражаешь… – Она отмахнулась от меня. – Пока.

Я вздохнула и вернулась в свою комнату, в свой тихий уголок, и снова взяла книгу.

Иногда я задумывалась, каково это – выйти из дома. Но если за этими стенами есть такие люди, как Джордан, мне лучше оставаться внутри.

Я не могу сосредоточиться.

Уже несколько минут я сижу на кровати, раскрыв книгу на странице двести девять, но не могу сосредоточиться на книге. Я никак не могла забыть, как Джордан бьет мою сестру. Шок на лице Шерил, когда его рука коснулась ее щеки. Громкий вздох, сорвавшийся с ее губ.

Я зажмурилась.

«Тише…»

– У тебя сегодня все хорошо, Магнит? – спросил Брукс тем же вечером, стоя на пороге моей спальни с рюкзаком на плече. Мои глаза открылись, и я вздохнула с облегчением. Он и не подозревал, как вовремя приходит, но всегда появлялся именно тогда, когда был мне нужен.

Я закрыла книгу и села на кровать, скрестив ноги, глядя на него снизу вверх. Его отросшие, как у рок-звезды, густые каштановые волосы уже начинали падать на глаза. Время от времени он слегка откидывал голову назад, чтобы убрать волосы с лица. Иногда он сдувал пряди со лба, но никогда – вообще никогда – не поправлял волосы руками. Когда он смотрел на меня, он всегда так широко улыбался, что я просто не могла не улыбаться ему в ответ. Мне не всегда хотелось улыбаться. Но из-за Брукса мне всегда казалось, что хочу.

– Можно войти? – спросил он.

Я разрешила. Всегда разрешала.

Он сел на мою кровать. Я потянулась к прикроватной тумбочке за блокнотом и ручкой и открыла блокнот на первой свободной странице. Рядом с моей кроватью стояла урна, в которой было полно скомканных листов бумаги, накопившихся с прошлых вечеров, когда Брукс приходил ко мне в гости. Это наш лучший способ общения. Утром мы просто слушали музыку, а днем он говорил, а я писала ему в ответ. Я пыталась общаться так с миссис Бун, но она сказала, что не собирается помогать мне уничтожать деревья. Кроме того, она сказала, что у меня есть голос и я должна им пользоваться.

– Я слышал, вы с миссис Бун поругались, – сказал он. Я закатила глаза, и он хихикнул. – Она не хочет тебя обидеть, ты же знаешь? Я заглянул к ней, чтобы занести Булку, и она сказала мне то же самое, что сказала тебе. Я не говорю, что она выбрала правильную форму, но она хотела как лучше… – Он замолчал, когда увидел мой раздраженный взгляд.

– Она была права, – хихикнул он. – Ты ворчунья.

Я начала писать.

Она назвала меня Джессикой.

Он нахмурился.

– Ага. – Он слегка поерзал и посмотрел вверх.

Я подняла бровь.

Он притворился, что ничего не заметил, и начал смотреть еще выше. Я легонько толкнула его в плечо.

– Мне нельзя об этом говорить, Мэгги.

Я снова толкнула его.

Он вздохнул.

– Хорошо, но ты должна пообещать, что никому не скажешь.

Я почесала нос.

Да кому я скажу?

Он засмеялся и два раза постучал меня по носу.

– Я и забыл, что разговариваю с единственной девушкой на свете, которая прекрасно умеет хранить секреты. Моя мама сказала, что у миссис Бун проблемы с памятью. В прошлые выходные она бродила по округе, и, когда мама нашла ее, она не до конца понимала, где находится. Мама сказала, что, возможно, у нее ранняя стадия болезни Альцгеймера. Она хотела, чтобы миссис Бун прошла медосмотр.

И что в итоге?

Он нахмурился.

– Ты же знаешь миссис Б. Она довольно упряма – мягко скажем. Она сказала, что все в порядке и что она не хочет, чтобы кто-то совал нос в ее дела.

Мысль о том, что миссис Бун может быть серьезно больна, сильно меня обеспокоила. Да, я ее ненавижу, но я так ее люблю. И от одной только мысли о том, что с ней что-то может случиться, к горлу подкатывала волна тошноты.

Я начала было писать Бруксу ответ, но он не дал мне закончить.

– Погоди, у меня для тебя кое-что есть. Для нас. – Он снял рюкзак, расстегнул его и вытащил огромную маркерную доску с новой пачкой маркеров. – Я подумал, так будет проще. К тому же мы больше не будем переводить столько бумаги. А если у нас когда-нибудь появятся секреты, не нужно будет обсуждать их вслух и можно будет легко уничтожить улики.

Я улыбнулась.

Он улыбнулся.

Я взяла маркер и начала было писать, но прежде, чем я успела вывести хоть слово, он сказал:

– Сегодня мы расстались с Лейси.

Мой рот открылся от удивления. Моя рука опустилась вниз, оставляя на доске длинную линию. Он нервно рассмеялся и пожал плечами:

– Да, я знаю.

Лейси и Брукс встречались около девяти месяцев – точнее, девять месяцев, две недели и четыре дня – но я не считала.

Почему?

– Ну, она типа меня бросила. Сказала, что не хочет быть в моей жизни на третьем месте.

На третьем?

– После музыки… и, ну… – он улыбнулся мне, но эта улыбка больше походила на гримасу, – тебя.

Моя грудь сжалась. Я выпрямилась. Он продолжил говорить:

– Она считает, что я провожу с тобой слишком много времени. Она немного ревнует из-за того, что я каждый день прихожу тебя проведать. А еще у нее появилась сумасшедшая идея, мол, между нами что-то есть.

Разве? Разве между нами что-то есть?

Он закатил глаза.

– Разумеется, это не так. Я не стал ей врать и сказал, что мы просто друзья.

Да. Конечно. Между нами ничего нет. Я слегка сжала подвеску с якорем, которую носила, не снимая.

Мы с Бруксом просто друзья. Но почему тогда мне так больно?

– В любом случае я хотел, чтобы ты узнала об этом первой. Это просто отстой, я ведь столько денег потратил на смокинг для завтрашнего выпускного. Ну и ладно.

Я понимала, что для него это очень важно, потому что он пожевывал большой палец правой руки. Он всегда делал так, когда ему было больно.

Мне так жаль, Брукс. Мне жаль, что тебе больно.

– Да, мне тоже. Знаешь, она ведь мне нравилась. Лейси была классной. Но, – прочитав, что я написала на маркерной доске он нахмурился, а потом стер надпись ладонью, – видишь? Один взмах руки – и боли больше нет.

Он встал и начал ходить по моей комнате, проводя пальцами по корешкам всех моих книг. Я знала, что боль никуда не делась, потому что когда Бруксу было больно, он ходил и водил пальцем по корешкам книг.

Крошечный книжный стеллаж, который был у меня с детства, теперь был забит книгами. Те книги, что не помещались на полки, были разбросаны по всей спальне.

В отличие от большинства людей я расставляла книги не по жанрам или имени автора. Я расставила их по цвету переплета. Все красные стояли в одном конце комнаты, а фиолетовые – в другом. Поэтому любому, кто входил ко мне в спальню, казалось, что в комнате словно развернули радужную ленту.

– Что это? – спросил он, взяв в руки небольшой блокнот в кожаном переплете.

Я вскочила с кровати и поспешила к нему.

Он злобно ухмыльнулся.

– О боже… неужели это дневник Магнит?

Я подпрыгнула, чтобы достать его, но он поднял его над головой. Я снова подпрыгнула, и он убрал его за спину. Пытаясь отобрать у него дневник, я размахивала руками как ненормальная.

– Что у тебя там? Грязные секретики? Мне так интересно, не могу удержаться. – Его ухмылка стала шире, и при виде его усмешки я испытала одновременно и счастье, и злость, и возбуждение, и испуг. Чем больше он прыгал, чтобы я не отобрала у него дневник, тем больше я прыгала, пытаясь вырвать блокнот у него из рук. Каждый раз, когда моя кожа касалась его кожи, мне хотелось быть к нему еще ближе. Каждый раз, когда он прикасался ко мне, мне было мало. Он никак не мог перестать смеяться. – Прости, Мэгги. Я знаю, ты не простишь меня за это, но я это сделаю. Я просто прочитаю одну страницу. Мне нужно понять, что у тебя в…

Он открыл первую страницу.

Замер.

Перестал говорить.

И смеяться тоже перестал.

– Список дел Мэгги? – спросил он.

Мои щеки горели, желудок скрутило узлом. Я снова уселась на свою кровать.

Он сел рядом со мной и протянул мне дневник.

Все дело в чтении.

Оно было одновременно моим даром и проклятием. Благодаря книгам я с головой окуналась в мир, о котором ничего не знала, но при этом они напоминали мне обо всем, что я упускала.

Так что я написала список.

И если я когда-нибудь, каким-то образом смогу выйти за порог моего дома, я буду знать, что делать, искать, исследовать.

Может быть, я принимаю желаемое за действительное, но если книги чему меня и научили, так это тому, что мечты стоят того, чтобы воплощать их в жизнь.

Мой список дел с каждым днем становился все больше. Каждый раз, когда в одной из моих книжек происходило что-то захватывающее, я записывала это в свой блокнот вместе с названием вдохновившего меня произведения. Итак, я хотела заняться верховой ездой из-за «Национального бархата»[10]. Сходить на бал и неожиданно сбежать с него из-за «Золушки». Побывать в двух местах сразу благодаря «Спеши любить»[11].

В моем списке дел были сотни пунктов, и иногда я задавалась вопросом, вычеркну ли я из него хоть что-нибудь.

– Это список того, что ты хочешь сделать? – с пониманием спросил он.

Я кивнула.

– Знаешь, а ведь ты можешь вычеркнуть их все.

Может быть.

Потом я стерла это слово.

Он написал: Точно.

Потом он стер это слово, но оно осталось у меня в голове.

Некоторое время мы сидели и молча смотрели на пустую доску.

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Мэгги?

Я много об этом думала. Об ответе на этот вопрос. Кем я хочу стать? Кем я могла бы стать? Наверное, писателем. Я могла бы публиковать книги в Интернете, и мне не пришлось бы выходить из дома. Или художником. Тогда папа возил бы мои картины на продажу на ярмарки. Или, наверное…

Я взяла маркер и записала, кем хочу быть.

Счастливой.

Брукс взял свой собственный маркер и тоже написал, кем хочет быть.

Счастливым.

Его пальцы стерли наши слова. Он спрыгнул с кровати, подошел к моему столу и начал рыться в моих ручках и карандашах. Когда он нашел то, что искал, он вернулся ко мне и начал писать на доске.

Когда-нибудь ты проснешься и выйдешь из дома, Магнит, и откроешь для себя этот мир. Когда-нибудь ты увидишь весь мир, Мэгги Мэй, и в тот день, когда ты выйдешь на улицу и сделаешь свой первый вдох, я хочу, чтобы ты нашла меня. Несмотря ни на что, найди меня, потому что я хочу показать его тебе. Я помогу тебе вычеркнуть все пункты из твоего списка дел. Я покажу тебе весь этот огромный мир.

Вот так просто – я принадлежу ему. А он никогда об этом не узнает.

Обещаешь? – написала я.

Обещаю, – ответил он.

Я хотела стереть слова с доски, но когда провела по ним рукой, исчезло только то, что написала я. Он улыбнулся и показал мне свой маркер.

– Не сотрешь. Я хочу, чтобы доска осталась такой. Сохрани ее как мое обещание. Завтра я принесу тебе другую доску. Будем общаться с помощью нее.

Я приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, с моих губ не сорвалось ни звука.

Он улыбнулся. Он знал, что я хочу сказать.

– Пожалуйста. Послушаем музыку?

Я кивнула, и мы легли на мою кровать, пока он вытаскивал свой айпод.

The Fresh & Onlys «Waterfall».

– Какая же в этой песне офигенная партия электрогитары. Такое чувство, что вокруг тебя все и ничего одновременно. Если прислушаться, можно понять, как классно играет басист. А как он обращается с гитарой… – Он вздохнул и хлопнул себя ладонью по груди. – Шикарно.

Когда он говорил о музыке, я почти никогда не понимала, о чем он говорит, но мне нравилось, с каким энтузиазмом он это делал.

– Брукс! – Кельвин просунул голову в мою комнату и посмотрел на своего лучшего друга, подняв бровь. – Репетиция в пять. Идем. Нужно обсудить сопроводительное письмо к нашим демо, – сказал Кельвин.

Брукс и Кельвин были знаменитостями. Ну, почти знаменитостями – об их существовании знала только я. Они были солистами в их группе и научились на самом деле отлично выступать в нашем гараже. И пусть пока о них никто не знал, я была уверена: когда-нибудь они станут знаменитыми. Они слишком хороши, чтобы остаться незамеченными.

– Ты ведь снимешь нас, да, Магнит? – спросил Брукс, вставая с моей кровати, жизнерадостный, как и всегда.

Конечно, сниму. Я потянулась за видеокамерой и встала на ноги. В другой руке у меня была книжка, которую я сейчас читала. Я никогда не пропускала репетиции группы. Это было самое яркое событие моего дня. Я всегда снимала их из кухни. Несколько лет назад мама и папа подарили мне видеокамеру, потому что психотерапевт сказал, что я могу раскрыться и начать говорить, сидя перед камерой или что-то в этом роде. Это не помогло; я только часами смотрела на себя и моргала, поэтому вместо того, чтобы тратить пленку попусту, я снимала репетиции группы моего брата.

Прежде чем спуститься вниз, я подошла к окну своей спальни, которое выходило на улицу, и посмотрела через дорогу на крыльцо миссис Бун. Старушка сидела в своем кресле-качалке. Рядом с ней свернулась калачиком Булка.

Губы женщины шевелились, как будто она разговаривала с невидимым мужчиной, сидящим в неподвижном плетеном кресле рядом с ней.

С ее Стэнли.

Мои пальцы коснулись холодного стекла, и ее губы изогнулись в улыбке. Она усмехнулась каким-то своим словам, затем коснулась пустого кресла, которое стояло рядом с ней, и раскачала его в такт со своим.

Жизнь миссис Бун текла все медленнее, и она много времени проводила в своих воспоминаниях. Когда она не пропадала в прошлом, она твердила, что я должна создать свои воспоминания. Возможно, многим ее жизнь показалась бы печальной, но мне миссис Бун казалась такой счастливой. Пусть она одинока, но в душе она никогда не была одинокой.

Мои воспоминания были скудными, и некоторые из них – возможно, большинство – я точно украла из книжек. Часть меня злилась из-за того, что миссис Бун давила на меня, но другая часть знала, что на меня надо давить. Отчасти именно из-за нее я и начала писать список дел. Она была грубой, но при этом верила, что у меня есть будущее.

А тех, кто верит в тебя, когда ты сам в себя не веришь, не стоит отталкивать.

Глава 10

Мэгги

– Раз, два… раз, два, три, четыре! – отсчитал Кельвин и начал играть на бас-гитаре вместе с Бруксом и другими членами их группы. Я сидела на полу в кухне и снимала на видеокамеру через дверь в гараж. Каждый раз, когда они прерывались, чтобы поговорить, я возвращалась к чтению романа.

Когда я была младше, я не слишком любила читать, но с годами чтение заменило мне потерянный голос. Персонажи словно жили у меня в голове и делились со мной своими мыслями – и наоборот.

За последние годы я прочла более восьмисот книг. Я пережила более восьмисот историй. Я влюблялась около шестисот девяноста раз, отдавалась страсти как минимум двадцать раз и начинала ненавидеть кого-то около десяти миллиардов раз. На страницах книг я курила травку, прыгала с парашютом и купалась голышом. Меня предавали друзья – как физически, так и эмоционально, – и я оплакивала потерю дорогих мне людей.

Я прожила жизнь каждого персонажа, не выходя из своей спальни.

Отец приносил мне новую книгу – или пять – каждые две недели, в день зарплаты. Я предполагала, что в поисках новых книг для меня он проводил в книжных магазинах двадцать процентов своей жизни.

Каждый день я с нетерпением ждала, когда мальчики вернутся из школы и будут репетировать в гараже. Я в это время сидела на кухне и читала. Когда мальчики начинали ссориться из-за текстов песен, аккордов или барабанной игры Оуэна, я всегда прекращала читать.

– Говорю тебе, Рудольф, ты сбился с ритма на две доли, – простонал клавишник Оливер. Оливер – большой парень, который больше потел, чем дышал. На каждой его рубашке были здоровенные пятна пота. Когда он вставал из-за барабанной установки, на его заднице тоже были здоровенные пятна пота, и ребята всегда постоянно подшучивали над ним за это. Кроме того, Оливер всегда хотел есть. Если он не ел, он говорил о еде. Он был типичным мясоедом и любил мясо больше, чем все, кого я знала. Он слишком много потел и обожал бифштексы, но при этом из всех членов группы он был самым милым. Он никогда ни с кем не ссорился, за исключением Оуэна, также известного как Рудольф. Эти двое ссорились каждый день по любому поводу. В этот день ссора началась из-за того, что Рудольф отставал на два счета. Он всегда отставал на два счета.

– Ты ничего не понимаешь, Оли. Это ты играешь слишком быстро. Играй помедленнее, – Рудольф был полной противоположностью Оливера – вегетарианец, тощий, как палка, всегда закутанный во многослойную одежду, потому что он мерз вне зависимости от того, какая была температура. У него всегда был красный нос – отсюда и прозвище[12].

– Чувак, ты издеваешься? Да ты вообще ничего не понимаешь. Тебе нужно… – начал Оливер.

Рудольф перебил его:

– Нет, это тебе нужно…

– ПОЧИСТИТЬ УШИ! – закричали в унисон Оливер и Рудольф. И вот, прошло всего несколько секунд, а они уже стояли друг напротив друга, толкались и кричали. Оливер схватил Рудольфа за шею и засунул его голову к себе под мышку.

– А! Отвратительно. Прекрати, Оли! Это слишком жестоко! – крикнул Рудольф, и лицо его стало такого же цвета, как и нос. – Отпусти меня!

– Скажи! Ну, давай! – приказал Оливер. – Скажи, что я лучший клавишник!

– Ты лучший клавишник, доволен, придурок?

– И скажи, что мама любит меня больше, потому что я родился первым! – издевался Оливер.

– Да пошел ты, Оли… – Оливер засунул голову Рудольфа поглубже под мышку, отчего тот заскулил, как щенок. – Ладно! Мама любит тебя больше! Она любит тебя больше, мясоед ты недоделанный.

Оливер отпустил своего младшего брата, который был младше его на семнадцать минут, и с широкой ухмылкой хлопнул в ладоши. Эти двое были двухяйцевыми близнецами и постоянно ссорились. За ними всегда было интересно наблюдать.

Пока я наблюдала за перепалкой братьев, Брукс и Кельвин стояли в углу, изучая заметки в блокноте, в котором они записывали тексты песен и любые идеи, которые хоть немного касались группы. В основном мой брат и Брукс вели себя как полные придурки и стоили своих друзей-близнецов, но только не во время репетиций. Настроены они были весьма решительно. Ребята были полны энтузиазма стать неограненными алмазами из округа Харпер, штат Висконсин. Их целью было добиться успеха и покорить Голливуд.

Мама вошла на кухню с пиццами в руках и позвала:

– Мальчики! Идите есть!

Этого было достаточно, чтобы все они мгновенно вернулись в дом. Лучше Голливуда была только пицца пепперони.

Я сидела за столом с ребятами, пока они обсуждали, как купят огромные особняки, дорогие машины, яхты и обезьян, как только добьются успеха.

– Тебе не кажется, что если мы хотим добиться успеха, нам нужно придумать для группы название? – спросил Рудольф, откусывая здоровенный кусок безглютеновой сырной пиццы.

– Погоди, то есть Parrots Without Parents[13] – не вариант? – спросил Брукс, вытирая соус с лица тыльной стороной ладони.

– Мне казалось, это очень крутое название, – сказал Оливер.

– А мне казалось, что оно дурацкое! – не согласился Рудольф. – Мы должны придумать что-нибудь с ниндзя!

– Нет, с пиратами!

– Ниндзя-пиратами! – прокричал Кельвин.

Парни начали перекрикивать друг друга, а я тихонько ела пиццу и наблюдала за ними. Обычно в компаниях мне казалось, что я муха, которая сидит на стене и наблюдает за жизнью других людей. Дело было в моей немоте: из-за нее они по большей части забывали о моем существовании.

Но время от времени…

– Что скажешь, Магнит? – Брукс подтолкнул меня в бок, и от его легкого прикосновения все внутри меня потеплело. Он посмотрел на меня, и, когда я увидела, что в его глазах пляшут смешливые искорки, мое сердце заколотилось быстрее. Мне нравилась эта его черта. Мне нравилось, что он видит меня, когда весь остальной мир забывал о моем существовании. Я слегка улыбнулась ему и пожала плечами.

– Давай, – сказал он, открывая блокнот на чистой странице и протягивая мне ручку. Взяв ручку из его рук, я позволила своим пальцам задержаться на его руке. Он следил за каждым моим движением, а я следила за тем, чтобы каждое движение не было потрачено впустую.

Интересно, чувствует ли он его? Исходящий от меня жар? Мое желание? Как он мне нужен?

Когда я начала писать, он улыбнулся, глядя, как порхает над бумагой моя рука. Закончив, я пододвинула к нему блокнот.

– Crooks[14], – произнес он вслух, сжимая в руках блокнот.

– Crooks?! – заорал сбитый с толку Рудольф.

– Crooks? – эхом отозвался Оливер, на тон выше Оуэна.

– C – Кельвин, о – Оуэн, вторая о – Оливер, а остальное – Брукс, – объяснил он. – Правильно, Мэгги?

Я кивнула.

Да. Да.

Тот факт, что он понял значение названия без моего объяснения, заставил мое сердце взорваться. Как у него получается понимать, что я думаю, когда я не озвучиваю свои мысли? Как у него получается так легко читать меня?

– Crooks! – крикнул Кельвин, хлопнув ладонью по столу.

– Мне нравится. Как же мне это нравится, – восторженно крикнул мой брат. – Просто представь, как это будет звучать со сцены: «Привет, мы The Crooks, и сегодня вечером мы украдем ваши уши».

Я хихикнула про себя, пока они болтали.

– «Мы The Crooks, и сегодня вечером мы украдем ваши деньги», – пошутил Оливер.

– «Мы The Crooks, и сегодня вечером мы украдем ваши сердца!» – засмеялся Брукс.

– Да! Да! А как насчет: «Мы The Crooks, и… и… и…», – Рудольф нахмурился. – Блин, вы уже использовали все лучшие ванлайны[15].

– Кто успел, тот и съел, братишка. Возможно, если бы ты добавил в свой рацион больше белка, ты бы соображал немного быстрее, – усмехнулся Оливер.

– Да, Оли. Ведь если есть оленят, точно можно стать умнее. Вот прямо наверняка. Наверное, поэтому у тебя пятерка по математике? – саркастически ответил Рудольф. – Ой, погоди, у тебя же двойка с минусом.

Близнецы начали спорить, и я знала, что они не успокоятся. А потом в комнату вошла она.

Шерил.

Казалось, она совсем забыла о происшествии со своим бывшим парнем, и к ней вернулась ее обычная легкомысленность.

– Привет, мальчики, – пропела Шерил, покачивая бедрами и накручивая волосы на палец.

Я научила тебя этому, когда мы были детьми!

– Не знала, что вы соберетесь сегодня вечером. – Шерил всегда так странно понижала голос, когда говорила с парнями. Она старалась вести себя соблазнительно, но мне казалось, что она выкуривает по пятнадцать пачек сигарет в день. Это смешно. И, разумеется, она знала, что они будут репетировать – они всегда репетировали у нас дома.

– Привет, Шерил! – Близнецы оживились, и их взгляды упали на ее личную пару близнецов.

– Хорошо выглядишь, – гаркнул Рудольф.

– Нет, ты выглядишь великолепно! – прокричал Оливер.

– Прекрасно!

– Офигенно!

– Сексуально! – закричали в унисон близнецы.

Шерил захлопала ресницами и не обратила на них никакого внимания. Ее взгляд был прикован к Бруксу, а тот совсем ее не замечал. Они с Кельвином снова уткнулись в блокнот, в котором были расписаны их планы на будущее. Брукс никогда не проявлял особого интереса к моей сестре, возможно, потому, что знал ее с пеленок. И я видела, что Шерил это задевало: каждая девушка хотела, чтобы Брукс обратил на нее внимание… я не была исключением.

– Эй, Брукс, – сказала она. – Как дела?

Она продолжала накручивать свои волосы на палец, а я продолжала закатывать глаза. Брукс взглянул на нее и улыбнулся, а потом снова опустил взгляд в блокнот.

– Хорошо, Шерил. А у тебя как?

Она запрыгнула на обеденный стол и прижала локти к своим сиськам, сдвигая их вместе.

– Я неплохо справляюсь. Джордан сегодня меня бросил.

Что? Это он тебя бросил? У меня совсем другая информация…

– М, правда? – вежливо ответил он. Едва ли это вызвало у него хоть какой-то интерес. – Очень жаль.

– Ага. Ходят слухи, что ты порвал с Лейси. – Она нахмурилась, разумеется, драматично. – Или она порвала с тобой. Это неприятно.

Брукс пожал плечами.

– Такое случается.

– Да, это просто отстой, потому что я должна была пойти с ним на выпускной, учитывая, что он выпускник. Я уже купила платье.

– У меня нет пары! – прокричал Рудольф.

– И у меня! – встрял Оливер.

– Но вы же еще не купили смокинги. А я знаю, что Кельвин и Брукс ездили за ними вместе. О! У меня идея! – воскликнула Шерил, хлопнув в ладоши.

О нет.

– Давай пойдем на выпускной вместе, а, Брукс? Знаешь, мы могли бы пойти как друзья. Ведь нет смысла нам вдвоем пропускать это мероприятие, да?

Брукс колебался. Он был добрым и не хотел ставить Шерил в неловкое положение на глазах у всех. Шерил это знала. Наверное, поэтому она и спросила его об этом перед всей группой.

– Это отличная идея, правда, Мэгги? – спросила Шерил. Она бросила на меня предостерегающий взгляд, а потом снова повернулась к Бруксу. – Сегодня Мэгги очень поддержала меня, когда Джордан меня бросил. И она знает, как для меня важно пойти на выпускной. Мы говорим об этом уже несколько недель, – сладко сказала она.

Нет, не говорим. Я даже не знала, что моя сестра собирается на выпускной, пока ее бывший парень не ударил ее.

Я на секунду закрыла глаза.

Тише…

– Ну… – голос Брукса дрогнул, и я открыла глаза. Он почесал затылок и посмотрел в мою сторону. В его взгляде была мольба о помощи, но что я могла сказать?

Ничего.

– Думаю, было бы круто пойти как друзья.

Поразительно, что сердце может вдребезги разбиться в комнате, в которой полно народу, и ни одна живая душа может этого не услышать.

Глава 11

Мэгги

Я ненавидела все, что связано с выпускным, – платья, медленные танцы, цветы. Я ненавидела искусственность, банальность и фальшь, связанную с этим вечером. Но больше всего я ненавидела тот факт, что я никогда не смогу пойти на выпускной, потому что я была на домашнем обучении. А еще я ненавидела тот факт, что Шерил была младше меня на год, но в этом году она идет на выпускной вечер во второй раз.

– Ну, ты же все равно не сможешь пойти с ним. А ему нет смысла идти одному, понимаешь? – Шерил снова и снова щелкала жвачкой, стоя перед моим туалетным столиком и нанося на губы пятнадцатый слой помады цвета яблока в карамели. Я сидела на кровати, прижав книгу к груди, и слушала надоедливое щебетание моей сестры.

Она стерла красную помаду и нанесла на губы темно-фиолетовый оттенок. Закончив, она улыбнулась самой себе, словно гордилась своей красотой – как будто это была лично ее заслуга, а не генетика. Ее длинное золотое платье переливалось искрами каждый раз, когда она покачивала бедрами – а делала она это часто.

– К тому же, – она лукаво ухмыльнулась, – я думаю, что он влюблен в меня.

Я хихикнула про себя.

Нет, не влюблен.

Она резко повернулась ко мне и сжала губы.

– Что скажешь? Эта? Или красная? – Она нахмурилась. – Даже не знаю, почему я спрашиваю. Ты ничего не смыслишь в макияже. Может быть, ты разбиралась бы в этом лучше, если бы все время не сидела, уткнувшись в книгу.

Она быстро подошла ко мне и села на кровать. Я прижала книгу к груди, но она выхватила ее у меня из рук и швырнула на пол.

Боже мой.

Это какая-то форма абьюза, да? Она буквально избила до синяков десятки персонажей – десятки моих друзей. Вырывать книгу из моих рук было грубо, но бросить ее… Этого было достаточно, чтобы разорвать наши семейные узы.

– Серьезно, Мэгги. Ты и так странная, потому что не разговариваешь и не выходишь из дома. Или ты хочешь стать самым известным книжным червем? Это немного крипово.

Твое лицо немного крипово.

Я просто улыбнулась и пожала плечами.

Она перебросила волосы через плечо.

– Ладно, вернемся к главному. Я почти уверена, что он все еще грустит из-за того, что Лейси порвала с ним перед выпускным. Кроме того, я знаю, как он тебе небезразличен, поэтому я предложила себя в качестве его спутницы. Я знала, что ты не захочешь, чтобы он пропустил это мероприятие, он ведь так долго этого ждал. Я иду только ради тебя, Мэгги.

Как благородно.

Мне потребовалось вся моя выдержка, чтобы не закатить глаза прямо на глазах у сестры. «Сестры» – я вкладывала в это слово немного другое значение.

– Как бы то ни было, я сказала Бруксу, что ты поддержала мою идею пойти с ним, так что спасибо тебе за поддержку. – Она слащаво улыбнулась мне и снова перебросила свои кудрявые волосы через плечо. – Думаю, где-то через десять минут Кельвин и Стейси встретятся со мной и Бруксом на нашем заднем дворе, мы пофотографируемся и все такое. Ну так что, какую помаду мне выбрать?

Я указала на фиолетовую, потому что хотела, чтобы она выглядела ужасно.

Она выбрала красную, с которой выглядела просто великолепно.

– Идеально! – Она встала с моей кровати, разгладила свое потрясающее платье и в последний раз покрутилась перед моим зеркалом. – Наверное, мне стоит пойти на улицу. Брукс будет ждать меня. – Она вышла из моей комнаты, покачивая бедрами.

Как только она скрылась из виду, я бросилась к своей книге, подняла ее и погладила обложку.

Простите, друзья.

Крепко сжимая книгу в руках, я поспешила к окну, выходящему на задний двор, и стала смотреть, как мой брат и его девушка обнимаются и смеются в своих причудливых нарядах. Кельвин мог заставить Стейси смеяться так громко, что этот смех был слышен даже на небесах. Ее руки всегда лежали на его груди, а его взгляд всегда был прикован к ней. Интересно, каково это – когда на тебя смотрят влюбленным взглядом?

Мой взгляд переместился на Шерил, которая делала селфи, нетерпеливо ожидая появления Брукса. Он никогда не опаздывал, поэтому меня несколько удивило его отсутствие. В животе у меня все сжалось, когда я бросилась к другому окну, чтобы посмотреть, где он. Он еще дома, через дорогу? Не помню, когда я в последний раз видела Брукса в смокинге. И я солгала бы, если бы сказала, что мне это совсем не интересно. Он всегда был таким красивым – и таким счастливым.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Я ждала, что он выйдет из дома, перейдет через дорогу и пойдет на наш задний двор, а потом – воспылает страстью к Шерил.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. В моей голове пронеслась короткая мольба.

Не делай этого, Брукс.

Он заслуживает большего. Большего, чем игры Шерил.

Он заслуживает, чтобы его любил человек, который знает, как красивы его кривые улыбки, какой выдающийся у него ум и как хорошо он умеет общаться без слов.

– У тебя сегодня все хорошо, Магнит?

Мой самые любимые слова. Мои глаза распахнулись, и я повернулась. Брукс стоял на пороге моей комнаты. На нем был темно-синий смокинг, черно-белый галстук в горошек и такие же, в горошек, носки. Его темно-каштановые волосы были зачесаны назад, а темно-карие глаза улыбались сами по себе, как всегда. В руке он держал прозрачную коробочку с бутоньеркой, красиво украшенной желтыми цветами и розовыми лентами.

Ух ты, Брукс.

Он выглядел лучше, чем я могла себе представить, и бабочки порхали у меня в животе, когда я запустила пальцы в свои спутанные волосы. Я улыбнулась. Он улыбнулся мне в ответ, как всегда поднимая левый уголок губ. Интересно, знает ли он?.. Знает ли он, как меня ведет от этой его улыбки?

– Можно войти? – спросил он, засовывая руки в карманы брюк.

Я кивнула.

Всегда.

Он вошел в мою комнату и подошел к окну. Он посмотрел вниз, на задний двор, где Шерил строчила кому-то сообщения. Ее большие пальцы стучали по клавиатуре. Через несколько секунд в кармане Брукса запищал телефон.

– Она уже злится на меня, что я опоздал, – объяснил он, слегка раскачиваясь взад-вперед. Его телефон просигналил еще два раза. – Она прислала мне уже семнадцать сообщений.

Я уставилась на свою сестру. Она идет на выпускной с Бруксом, только чтобы досадить мне. Почему-то ей доставляло удовольствие осознание того, как я переживаю из-за того, что не могу произнести ни звука и выйти из дома.

– Я не хотел идти с ней, – объяснил Брукс. Он наклонил голову и нахмурился. – Когда Лейси порвала со мной, я решил, что лучше останусь дома и поделаю что-нибудь другое. Поиграю в приставку. Может быть, приду сюда и позанимаюсь с тобой музыкой или еще что-нибудь. Но Шерил без конца твердила, как тебе важно, чтобы я пошел с ней.

Я подняла бровь.

Он ухмыльнулся.

– Ага. Я должен был догадаться. – Несколько секунд мы стояли молча, глядя, как паникует Шерил и как Кельвин со Стейси все сильнее влюбляются друг в друга. У окна пролетело несколько птичек. Брукс тихо вздохнул. – Как ты думаешь, Кельвин и Стейси вообще понимают, насколько они раздражающе идеальны?

Я кивнула, и он хихикнул. Да, они понимали.

– Мы с Кэлом сегодня выступаем на выпускном. Он тебе говорил?

Он говорил. Я столько лет слушала, как они репетируют в гараже моих родителей, и было бы здорово тем вечером послушать их живое выступление. Мечта, которая бы воплотилась в жизнь.

– Стейси снимет выступление и пришлет тебе, если захочешь его посмотреть.

Я взяла его руку в свою и дважды ее сжала.

Да.

Он сжал мою руку в ответ.

Да. Да.

– Мэгги Мэй, позволь пригласить тебя на танец?

Я повернулась к нему. Он покраснел. Я посмотрела на его губы, не веря своим ушам. Он прикусил нижнюю губу и тихо усмехнулся.

– То есть… Это вовсе не обязательно. Извини. Это было глупо. Я просто… Лейси порвала со мной, и Шерил ведет себя… Как Шерил… и я подумал, что в день моего выпускного было бы здорово потанцевать с человеком, к которому я действительно хорошо отношусь.

Я тяжело задышала и ослабила хватку на своей книжке, а мои теперь полные паники глаза встретились с его неуверенным взглядом.

Я никогда не танцевала. Я не знала как.

Я только читала о танцах, о выпускных вечерах и о том, как два человека становятся одним целым в объятиях друг друга.

– Тебе совсем не обязательно. Прости. – Он откашлялся и снова посмотрел в окно. Он пробормотал слово «глупо», и я поняла, что он корит себя.

Я положила книгу на подоконник и кивнула.

Должно быть, он наблюдал за мной краем глаза, потому что он не поворачивался ко мне, но губы его растянулись в улыбку.

– Да? – спросил он.

Да.

Я провела пальцами по своим растрепанным волосам, и по моей коже пробежали мурашки. Мое длинное белое платье не было похоже ни на платье Шерил, ни на платье Стейси. Я была не накрашена, и на моем призрачно-бледном теле было мало изгибов, но Бруксу, казалось, было на это плевать. Когда он смотрел на меня, я всегда чувствовала себя достаточно красивой, несмотря ни на что.

Он повернулся ко мне и улыбнулся.

– Дай мне руку, – попросил он.

Я протянула ему руку, и он открыл коробку с бутоньеркой Шерил, а затем надел ее мне на руку.

– Только на время, чтобы все было более реалистично.

Он вытащил из кармана айпод и пролистал его, выбирая определенную песню. Он протянул мне один наушник, взял другой, нажал кнопку воспроизведения и положил айпод в карман брюк. Я приподняла бровь. Что это за музыка?

– Я написал эту песню совсем недавно. Наиграл ее на гитаре, один, без парней. Там только музыка, слов нет, их вообще еще никто не слышал, но, думаю, сейчас для них самое время. Потому что я написал их для тебя.

Я сейчас в обморок грохнусь от шока.

Мне уже нравится.

Он протянул ко мне руки, я шагнула вперед, и он обнял меня за талию. Я положила руки на его шею, когда он притянул меня ближе. Его кожа пахла кремом для бритья и медом – мой новый любимый аромат. Если это сон, я клянусь, что никогда не проснусь. Пока мы раскачивались, он притянул меня к себе. И, когда он притянул меня ближе, начал петь.

Она лежит на моей груди, и слезы текут по ее щекам.

Она чувствует себя такой слабой, а волны уносят с собой.

Она верит, что однажды навсегда перестанет тонуть.

Ее сердце ждет, когда душу покинет немая боль.

Когда я слушала его голос, что-то сжалось у меня в груди. Его губы задержались на напротив моих, его слова поражали меня в самое сердце. Я чувствовала его дыхание, ощущала его дрожащие пальцы на моем позвоночнике. Я чувствовала его душу, прижималась к нему и смотрела на его губы.

Брукс…

Я буду твоим якорем,

Твоей поддержкой в ночной темноте,

Я буду твоей опорой

во время одиноких приливов и тянущей пустоте.

Я буду крепко держать тебя, стану светом твоим, прочту о тебе молитву.

Я буду твоим якорем,

Вместе мы переживем эту битву.

Он сводил меня с ума. Его объятья, его прикосновения, его голос, его слова. Все в его душе воспламеняло меня, и я с гордостью горела рядом с ним.

Каждый день она сражается с тенью своей,

Но теряет надежду победить в темноте.

От меня ускользает, и я держу ее крепче.

Обещаю, все закончится, утром станет легче.

Я буду твоим якорем,

Твоей поддержкой в ночной темноте,

Я буду твоей опорой

во время одиноких приливов и тянущей пустоте.

Я буду крепко держать тебя, стану светом твоим, прочту о тебе молитву,

Я буду твоим якорем.

Вместе мы переживем эту битву.

Я буду крепко держать тебя, стану светом твоим, прочту о тебе молитву,

Я буду крепко держать тебя, стану светом твоим, малышка, нам помогут мои молитвы.

Я буду твоим якорем.

Вместе мы переживем эту тьму.

– Мэгги, – прошептал он. Наши лица были совсем близко, но губы еще не соприкоснулись. Наши тела задрожали, и он рассмеялся. – Ты дрожишь.

Ты тоже.

Он улыбнулся, как будто мог прочитать мои мысли, и я изо всех сил попыталась читать его.

– Ты мой лучший друг, Магнит, но… – Его губы были совсем близко, и я могла поклясться, что они коснулись моих. Его пальцы легко касались моей спины круговыми движениями, и я таяла каждый раз, когда завершался очередной круг. – А что если она была права? Что если Лейси была права? Что если мы с тобой не просто друзья, но нечто большее? – Его рука на моей талии сжалась сильнее, он притягивал меня ближе. Наши губы снова соприкоснулись, и мой желудок скрутило узлом.

– Отступи, и я тоже отступлю, – сказал он мне. Я придвинулась ближе, положила руки ему на грудь, чувствуя биение его сердца. Его взгляд упал на мои губы, и его дрожь стала моей собственной. – Скажи, чтобы я не целовал тебя, Мэгги. Отступи, и я не буду тебя целовать.

Я стояла неподвижно.

Конечно же, я стояла неподвижно.

Я стояла и ждала, умирала и ждала.

Когда он понял мой ответ, когда его губы скользнули по моим, у меня закружилась голова, и я вернулась к жизни.

Его губы коснулись моих, сначала нежно, и я стала частью его. Он притянул меня ближе, сильнее прижимая свои губы к моим. И – впервые за долгое время – я почувствовала это.

Счастье.

Это по-настоящему? Мне это можно? Мне можно быть счастливой?

В прошлый раз меня целовал тот же мальчик, который сейчас обнимает меня, сжимает так, словно я воплощение мечты, о которой он даже не подозревал.

Этот поцелуй был совсем не таким, как много лет назад. На этот раз мы не считали секунды, но я считала вдохи, которые он у меня украл.

Один…

Два…

Двадцать пять…

На этот раз поцелуй был таким реальным, таким совершенным, таким похожим на вечность.

В этот раз – навсегда.

– Мэгги, ты не видела…

Брукс отскочил от меня, повернувшись спиной к человеку в дверях. Наушник выскочил из моего уха, и я споткнулась.

Мой взгляд метнулся к маме. Она стояла на пороге и потрясенно смотрела на нас.

– …красную помаду Шерил, – закончила она. Воцарилось неловкое молчание, и мама прищурилась. Брукс поправил галстук. – Брукс, по-моему, Шерил ждет тебя внизу и хочет сфотографироваться.

– Да, конечно. Спасибо, миссис Райли, я сейчас приду. – Он подошел ко мне и снял бутоньерку с моей руки, а затем «навсегда» закончилось – вот так просто. – Я… э-э… увидимся позже, Мэгги. – он поспешно прошел мимо мамы, смущенно опустив голову.

Мама не сводила с меня разочарованного взгляда. Я поспешила к туалетному столику, где Шерил оставила свою помаду, и передала ее маме.

Она нахмурилась.

– Она твоя сестра, Мэгги Мэй, и она идет на выпускной вечер с Бруксом. Что же ты делаешь?

Я опустила голову.

Я не знаю.

– Понимаю, иногда Шерил совсем не подарок, но… она твоя сестра, – повторила она.

Она ушла прежде, чем я успела написать что-то в ответ. Она бы все равно не стала читать. В этом мама была похожа на миссис Бун: ей нужны были настоящие слова, а не бумажки.

Я выглянула из окна. На улице Брукс фотографировался, сжимая Шерил в своих объятьях. Он улыбался в объектив своей самой лучезарной (и самой фальшивой) улыбкой. Каждый раз, когда он смотрел в сторону моего окна, я пряталась, чтобы он меня не увидел.

То, что было между нами, больше напоминало прекрасные грезы.

Но это был всего лишь сон.

И меня разбудили, не дав его досмотреть.

– Ах ты тварь! – прокричала Шерил, врываясь в мою спальню. Я переодевалась ко сну и, застигнутая врасплох, дернула штаны вверх. Тушь стекала по лицу Шерил вместе со слезами, красная помада была размазана. Нижняя часть ее платья выглядела так, словно его волокли по траве, а глаза были широко раскрыты. – Поверить не могу! Не могу поверить, что ты им рассказала! – закричала она.

Я моргнула.

Кому что сказала? – недоуменно подумала я.

– Ой, не притворяйся невинной овечкой! – Она истерически рассмеялась, и по ее смеху я поняла, что она под чем-то. Ее глаза были слишком дикими для трезвого человека. – На самом деле смешно, что кто-то вообще верит в твои слащавые россказни, ведь ты на самом деле просто монстр! Поверить не могу, что ты рассказала маме и папе про то, что вчера произошло между нами с Джорданом!

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Это разозлило ее еще больше. Я бросилась за ручкой и листком бумаги, чтобы написать, что я ничего не говорила нашим родителям, но она выбила их у меня из рук.

– Да что, черт возьми, с тобой такое? Смысл открывать рот, если ты не собираешься говорить? Зачем попусту переводить бумагу? Это то же самое, что говорить, Мэгги! Просто начни говорить, гребаная ты идиотка!

Я начала дрожать, а она все сильнее распалялась. Она подошла к стенам моей спальни и начала опрокидывать на пол идеально выстроенные стопки моих книг. В бешенстве она разбросала их по комнате и принялась вырывать из них страницы.

– Нравится тебе это? А? Нравится тебе, когда кто-то рушит твою жизнь, как ты разрушила мою?

Никогда в жизни я так не злилась. Никогда не была в таком бешенстве.

– Папа пришел на выпускной и обругал Джордана. Я, блин, чуть не умерла от стыда! Но это еще не все, о нет. Прежде чем меня опозорили перед всей школой, я попыталась поцеловать Брукса, но он сказал, что не может этого сделать. И знаешь почему? – Она злобно рассмеялась, взяла одну из моих книг и начала вырывать из нее страницы. Я бросилась к ней, пытаясь остановить ее, но она была сильнее меня. – Он сказал, что у него есть чувства к тебе. К тебе! Ты можешь в это поверить? Потому что я не смогла. Да кому ты вообще нужна? Что ты будешь делать? Как ты будешь встречаться с ним, если ты не можешь выходить из дома? Будете устраивать романтические ужины в гостиной? Путешествовать по миру с каналом Discovery? Ты не достойна Брукса. Ты ничего, черт возьми, не достойна.

– Шерил! – крикнул папа, бросаясь наверх. – Иди к себе в комнату.

– Ты издеваешься? Она разрушила мою жизнь, а неприятности будут у меня?

– Шерил, – рявкнул папа. Он никогда не терял самообладания. – Иди к себе комнату. Сейчас же. Ты пьяна и под кайфом, и утром ты пожалеешь о том, как поступила со своей сестрой.

– Она мне не сестра, – огрызнулась Шерил, прежде чем выронила из рук оставшиеся страницы романа. – Как жаль, что ты не осталась в том лесу. – Она оттолкнула папу и прошипела: – А ты мне не отец.

Я видела это. Видела, как часть сердца моего отца разбилась вдребезги.

Он наклонился, чтобы поднять мои книги, но я положила руку ему на плечо.

Он чувствовал, как дрожу я, а я чувствовала, как дрожит он.

Он провел рукой по лицу и резко выдохнул.

– Все в порядке?

Я медленно кивнула.

Он покачал головой.

– Твоя мама нашла в комнате Шерил скомканную записку. Мы ей так и сказали, но она была уже слишком пьяна и не хотела ничего слушать. Брукс уже уговаривал ее поехать домой. Мы не успели уговорить ее выслушать нас, она умчалась с Джорданом. Она приехала раньше нас. – Он снял очки и коснулся пальцами переносицы. – Нужно было мне ехать быстрее, тогда она не смогла бы выместить свой гнев на тебе или разгромить твою комнату. – Его глаза наполнились слезами. – Твои книги.

Я взяла его за руку и сжала ее один раз.

Нет.

Он в этом не виноват.

– Давай я помогу тебе навести тут порядок.

Я снова сжала его руку.

Нет.

Он вымученно улыбнулся мне, обнял, поцеловал меня в лоб и сказал:

– Земля вертится, потому что твое сердце бьется.

Хотелось бы мне ему поверить. Но в тот вечер мир рухнул из-за того, что мое сердце бьется.

– Ох черт, – пробормотал Брукс, стоя тем же вечером на пороге моей комнаты. Его галстук разболтался, а руки были в карманах брюк. Я сидела в центре комнаты в окружении разбросанных книг и вырванных страниц. Понять, в какие книги вклеивать какие страницы, было невозможно.

Все они были испорчены.

Мои глаза встретились с глазами Брукса, и, увидев боль в его глазах, я поняла, как все плохо на самом деле выглядело. Я сидела посреди книжного пазла и понятия не имела, как собрать его.

Он нахмурился.

– У тебя все хорошо, Магнит?

Я покачала головой.

– Можно войти?

Я кивнула.

Он обошел книги на цыпочках, чтобы не наступить на их корешки.

– Все не так уж плохо.

Врешь.

Он сделал вдох, и я увидела, что он сжимает в руках мой дневник.

– О нет, – тихо сказал он.

Меня захлестнула волна эмоций.

Мой список дел был полностью уничтожен. Десятки и десятки приключений, которые я надеялась однажды пережить, были уничтожены, и я не смогла сдержать рыданий. Я понимала, что это звучит драматично, но эти книги, эти персонажи были моими друзьями, моей спасительной гаванью, моей защитой.

Этот список был моим обещанием на завтра.

А теперь у меня не было ничего.

Всего несколько секунд спустя Брукс обнял меня, и я зарыдала, уткнувшись ему в грудь.

– Все будет в порядке, Мэгги, – прошептал он. Обещание показалось мне несбыточным. – Ты просто устала. Утром мы все исправим. Все в порядке.

Он подвел меня к кровати, уложил и принялся рыться в моей комнате, копаясь в книжной свалке. Он умудрился найти целую книгу, сел на пол рядом с моей кроватью и открыл ее на первой странице. Он согнул ноги и положил книгу на колено. Затем он расстегнул манжеты, закатал рукава рубашки и, наконец, снова взял книгу.

– «Прогулка домой», – прочитал он название. – «Глава первая. День Лорен Сью Лок не задался».

Он читал мне, пока я безудержно плакала. Он читал мне, пока я не перестала плакать. Он читал, пока мое сердце не перестало бешено колотиться в груди. Он читал, пока мои веки не стали тяжелыми. Он читал, пока я засыпала.

Мне снился его голос. Снилось, как он читает еще что-то.

Когда я проснулась следующим утром, его уже не было. Я встала с кровати, часть меня задавалась вопросом, действительно ли он приходил, но он оставил достаточно доказательств, которые говорили о том, что приходил.

Все книги были расставлены по периметру спальни, от красных до пурпурных. Все они были аккуратно склеены. На моем столе лежал мой дневник с моим списком дел. Он пострадал, но каким-то образом казался более цельным, чем раньше.

На обложке дневника лежала записка, в которой говорилось:

У тебя сегодня все хорошо, Мэгги Мэй Райли.

Я люблю его.

Не знаю, как это случилось. Может быть, дело было в мгновениях, которые мы проводили вместе и которых с годами становилось все больше. Может быть, в героическом поступке, который он совершил, пока я спала. Это неважно. Неважно, когда, почему и как это случилось. Неважно, сколько мгновений понадобилось, чтобы появилась любовь. Неважно, правильно это или нет.

У любви нет инструкции. Она накрывает человека с головой и течет в сердце человека с единственной надеждой. Нет правил, которые нужно соблюдать, чтобы поддерживать ее течение. Чтобы сохранять ее непорочной. Она просто появляется, незаметно, умоляя, чтобы человек не дал ей исчезнуть.

Глава 12

Брукс

Хочу сказать пару слов о важности момента. Очень важно говорить правильные вещи в правильное время, делать правильный выбор в подходящий для этого момент. Когда я подошел к комнате Мэгги, в груди у меня все сжалось. Пока я склеивал ее книги, я постоянно задавался вопросом, что она подумает, когда проснется завтра утром. Я хотел, чтобы она улыбалась. Если бы всю оставшуюся жизнь я мог бы делать только одну вещь, я бы делал все, чтобы она улыбалась. Пора ей узнать это. Пора ей узнать о моих чувствах. Узнать, что когда мы были вместе, она была для меня важнее всего. А когда порознь – она была еще важнее.

– Я хотел вернуть тебе книгу вчера вечером, но мне очень хотелось узнать, что случилось с Лорен Сью Лок. А еще я купил тебе новую маркерную доску, – сказал я, стоя на пороге комнаты Мэгги. – У тебя сегодня все хорошо, Маг…

Прежде чем слова успели слететь с моих губ, Мэгги бросилась ко мне и прижала свои губы к моим. Я попятился назад в коридор, обнимая ее. Я ничего не спрашивал, я просто утонул в ее поцелуе. Я позволил ей целовать себя и целовал ее в ответ. Когда она немного отстранилась, я заправил ее длинные волосы за уши.

Она покраснела, и я поцеловал ее в щеку. Она опустила глаза, а я взял ее за подбородок, чтобы приподнять. Я снова поцеловал ее в щеки. А потом – в лоб. А потом – в нос. Затем – в каждую невидимую веснушку на ее лице.

Потом – в губы.

– Здравствуй, Мэгги Мэй.

Она улыбнулась мне и поцеловала в щеки. А потом – в лоб. А потом – в нос. Затем – в каждую невидимую веснушку на моем лице.

Потом – в губы.

Я представил себе, как она говорит мне то же самое.

Здравствуй, Брукс Тайлер.

Она взяла меня за руки и потянула в свою комнату. Когда мы оказались внутри, я ногой закрыл дверь.

Какое-то время мы просто глупо смотрели друг на друга и улыбались. Мы целовались; это, наверное, нравилось мне больше всего. Ее руки гладили мою спину, она изучала мое тело, как будто хотела убедиться в том, что я настоящий. Ее пальцы двигались вниз по моим рукам, затем вниз по бокам, прежде чем двинуться вверх по моей груди. Она положила ладонь мне на грудь и начала слушать, как бьется мое сердце.

– Для тебя, – сказал я.

Она покраснела еще сильнее, и я поцеловал ее в щеки. Я провел пальцем по ее ключице, вниз по бокам, снова вверх по бокам, а затем положил ладонь туда, где билось ее сердце.

Она прикусила нижнюю губу, указала на свою грудь, а потом на меня.

Для меня.

Ее сердце билось для меня, а мое – для нее.

– Ты мне нравишься.

Она показала на меня и перевела пальцы на себя.

А ты мне.

– Будь моей девушкой? – спросил я.

Она отступила назад, почти шокированная моими словами. Она покачала головой.

Я шагнул к ней.

– Будь моей девушкой? – снова спросил я.

Она снова отступила назад, качая головой.

– Пожалуйста, перестань отказывать… Это типа задевает мое самолюбие.

Она пожала плечами, подошла к письменному столу, взяла блокнот и начала писать.

Как?

– Как? Что – как? Как мы будем встречаться?

Да.

– Ну, думаю, как все.

А как вы все встречаетесь? Как ты встречался со своими бывшими?

– Не знаю, я много с ними тусовался. Некоторые любили ходить по магазинам, в кино, в… – Я замолчал. Она нахмурилась. Модель моих прошлых отношений никак нельзя было применить к отношениям с Мэгги. – А. Я понял. Но я хочу встречаться не с ними. Я хочу встречаться с тобой. И несмотря ни на что я хочу это сделать. Я хочу быть с тобой. Целовать тебя. Обнимать тебя. Видеть твою улыбку. К тому же, – я поднял ее дневник, – свидания есть у тебя в списке.

Она покачала головой.

– Мэгги, я склеивал эту книгу больше пяти часов. Думаю, я знаю, что написано в твоем дневнике. – Я пролистал страницы и протянул ей книгу, когда нашел нужное место. – Желание номер пятьдесят шесть: встречаться с Бруксом Тайлером Гриффином из «Книги Брукса».

Она хитро улыбнулась.

Я этого не писала.

Я пожал плечами.

– Послушай, тебе нечего смущаться. Я польщен. Этот список составлял не я, но я здесь для того, чтобы помочь тебе воплотить его в жизнь. Черт возьми, если бы я знал, что ты так влюблена в меня, я бы начал встречаться с тобой много лет назад.

Она подняла бровь и хлопнула руками по бедрам. Я точно знал, о чем она думает.

– Ладно, если честно, когда нам было по десять и ты планировала нашу свадьбу, я ненавидел девочек: такой был возраст. В этом ты не можешь меня обвинить.

Она тихо усмехнулась и закатила глаза. Я любил, когда она так делает. Любил, когда она смеется, хоть она и делает это так тихо. Это была чуть ли не единственная возможность услышать что-то похожее на ее голос.

– Видишь? У нас есть такая фишка, я знаю, о чем ты думаешь, даже когда ты не говоришь. Мэгги, ты мой лучший друг. Если встречаться с тобой означает проводить каждую ночь в этом доме с тобой, тогда я был бы самым счастливым парнем в мире. – Я заправил ей волосы за ухо. – Поэтому я хочу спросить тебя еще раз: ты будешь моей девушкой?

Она покачала головой, смеясь, но потом начала кивать и пожимать плечами. Я слышал слова, которые она произносила не так отчетливо.

Ну ладно, Брукс. Я буду твоей девушкой.

Сообщение получено и прочитано.

Мы подошли к ее кровати, упали на нее спиной вперед, я вытащил свой айпод и включил нашу первую в статусе пары песню. No Age – «Fever Dreaming». Песня была громкой и быстрой: все те качества, которыми не должна была обладать песня для свиданий. Я потянулся было переключить ее, но Мэгги начала постукивать пальцами по кровати. Затем она начала постукивать ногой по полу, а когда ударили барабаны, я не удержался и присоединился к ней. Через несколько секунд мы уже стояли, подпрыгивая и раскачиваясь в такт музыке. Мое сердце бешено колотилось, когда мы танцевали. Песня закончилась, и мы остановились. Тяжело дыша, Мэгги потянулась за маркером и написала на доске:

Еще раз?

Я включал песню снова и снова. Мы танцевали, пока не начали задыхаться, а наши сердца – бешено колотиться.

Тем вечером момент был выбран прекрасно.

Наконец мы поймали правильный момент.

Каждый день, проведенный с Мэгги, был правильным.

В каждом касании рук было тепло.

Каждый поцелуй был настоящим.

Каждое объятие было идеальным – за исключением тех случаев, когда мы не обнимались.

Очень редко у нас с Мэгги было что-то не так: эти отношения развивались практически идеально. Но, признаться честно, иногда было сложно.

Встречаться с Мэгги было одним из лучших решений, которые я принимал в своей жизни. Это не значит, что с ней было легко, но все равно это решение было правильным.

Чем больше времени я проводил с ней, тем больше замечал мелочи, которых никто другой не видел. Например, она вздрагивает, когда слышит, как течет вода, и пугается, когда кто-то касается ее со спины. Когда в комнате было больше людей, она как будто растворялась в воздухе, а иногда, когда мы смотрели кино, по ее щекам текли слезы.

– Почему ты плачешь? – спросил я.

Ее пальцы коснулись глаз, и, казалось, она удивилась слезам. Вытирая их, она натянуто улыбнулась мне и коснулась подвески в форме якоря.

Еще у нее случались панические атаки.

Я знал Мэгги много лет, но ничего не знал о них.

Она скрывала их, никому ничего не рассказывала. Мне было известно о них только потому, что иногда я прокрадывался к ней в комнату на ночь. Иногда она ворочалась во сне так сильно, что я готов был поклясться, что кошмары доведут ее до сердечного приступа. Когда я будил ее, ее глаза были широко раскрыты от ужаса, как будто она не узнавала меня, когда я ее касался.

Она сжималась в комок и закрывала уши, как будто слышала несуществующие голоса. Ее тело было покрыто потом, руки дрожали, она тяжело дышала. Иногда ее пальцы сжимали горло, а дыхание становилось прерывистым.

Всякий раз, когда я пытался проникнуть глубже в ее сознание, она отталкивала меня. Иногда мы ссорились. Во время этих ссор кричал только я. Ссориться с тем, кто не отвечает, было хуже, чем ссориться с тем, кто швыряет стулья. Ты чувствуешь себя беспомощным, как будто кричишь на стену.

– Скажи что-нибудь! – умолял я. – Реагируй!

Но она всегда оставалась спокойной, и это только больше выводило меня из себя.

Я пытался понять, что не давало ей покоя все эти годы, и это сводило меня с ума.

Меня сводило с ума, что я не могу залечить ее раны.

До нее у меня было много девушек, и мне казалось, что это легко. Я думал, что если мне есть, о чем с ними поговорить, значит, мы подходим друг другу. Если нам нравилось делать одно и то же, мы должны были быть вместе. В моих прежних отношениях мне всегда было что сказать. Мы всегда болтали, иногда часами напролет. Когда дело доходило до тишины, я всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Я всегда думал, что бы еще сказать, о чем еще поговорить.

С Мэгги все было по-другому. Она не отвечала.

Во время ее последней панической атаки я придумал, как ей помочь. Раньше, когда я кричал на нее, требуя, чтобы она впустила меня в свою голову, это не срабатывало. Когда я умолял о понимании, она толкала меня еще дальше.

Музыка помогла бы. Музыка могла бы помочь. Я знал, что она поможет. Мне музыка всегда помогала. Она сидела на кровати и плакала. Я погасил свет в ее спальне и включил на айподе «To Be Alone With You» Sufjan Stevens.

Песня сыграла в первый раз, во второй, но это не помогало. Я сидел тихо, ожидая, когда ее дыхание придет в норму.

– У тебя все хорошо, Магнит, – говорил я время от времени. Я не был уверен, слышит ли она меня, но надеялся, что слышит.

Когда она наконец пришла в себя, песня играла уже в одиннадцатый раз.

Она вытерла глаза и потянулась за листком бумаги, но я покачал головой и похлопал по полу рядом с собой.

Ей не нужно было ничего говорить.

Иногда слова значили меньше, чем молчание.

Она села напротив меня, скрестив ноги. Я выключил музыку.

– Пять минут, – прошептал я, протягивая ей руки. – Только пять минут.

Она вложила свои руки в мои, и мы сидели совершенно неподвижно и тихо, глядя друг другу в глаза в течение пяти минут. В первую минуту мы не могли перестать смеяться. Было немного неловко. На второй минуте мы снова захихикали. На третьей минуте Мэгги начала плакать. К четвертой мы плакали вместе, потому что ничто не ранило меня сильнее, чем грусть в ее взгляде. К пятой минуте мы улыбались.

Она сделала вдох, задержала дыхание и выдохнула. Я тоже выдохнул.

Именно такие мгновения позволяли разделить свои чувства с кем-то, кто тебе близок. Именно в такие мгновения я чувствовал, что узнавал о ней больше. Именно в такие мгновения она узнавала обо мне больше.

Я и не знал, что в тишине можно так отчетливо слышать чей-то голос.

Глава 13

Мэгги

Брукс больше никогда не спрашивал меня о моих панических атаках. Это меня радовало. Я не была готова обсуждать их, и Брукс понимал это. Но я знала, что когда я буду готова, он выслушает меня. Он даже не представляет, как много это для меня значит.

Летом, вместо того чтобы говорить на серьезные темы, мы целовались. Когда мы не целовались, мы составляли список дел, которыми хотели бы вместе заняться в будущем. Мне нравилось, что он верил в то, что я когда-нибудь выйду из этого дома.

Мне нравилось думать, что когда-нибудь я увижу мир, а он будет рядом со мной.

– Будет круто, Мэгги. К тому же поскольку я буду учиться в колледже в соседнем городе, я смогу приходить к тебе каждый день после учебы. Будет просто, – часто повторял Брукс. И его уверенность в наших отношениях вселяла в меня еще бо́льшую надежду. А потом мы снова начинали целоваться. Мы все время целовались – только целовались.

У меня не очень получалось все остальное.

И это неудивительно. У меня никогда не было парня, с которым мы могли бы практиковать что-то из того, чем занимались люди, которые были в отношениях. Всякий раз, когда руки Брукса начинали блуждать по моему телу, я напрягалась. Не потому, что он прикасался ко мне, – я тоже его хотела, – а потому, что не была уверена, как мне следует прикасаться к нему в ответ.

Мне было неловко. Мне это очень не нравилось. Мне казалось, что я прочитала достаточно книг с достаточным количеством отсылок на секс и знала, что делать с телом своего парня, но это было далеко от истины.

– Все в порядке, правда, – улыбнулся Брукс, вставая после одного из наших поцелуев, за которым всегда следовали новые поцелуи. – Не нужно торопиться.

Я и не чувствовала, что меня торопят. Я чувствовала себя глупо.

Куда положить руки? Что ему понравится? Как я пойму, нравится ли ему?

– Пойду спущусь на репетицию. – Он расправил джинсы в области промежности, отчего мне стало еще хуже. Я его дразнила. – Увидимся внизу, хорошо?

Я кивнула. Он наклонился, поцеловал меня в лоб и поспешно вышел из комнаты.

Как только он скрылся из виду, я схватила подушку, закрыла ею лицо и безмолвно закричала в нее, в отчаянии колотя по кровати ногами.

Ах!

Услышав тихие всхлипы, я подняла голову и увидела, как Шерил идет по коридору, держась за щеку. Она поспешно вошла к себе спальню и захлопнула дверь.

Через две секунды я уже была там и стучала в дверь.

– Уходи! – прокричала она.

Я стукнула один раз.

Нет.

Я услышала, как она застонала.

– Пожалуйста, Мэгги, просто уходи. Я знаю, что это ты.

Я медленно повернула дверную ручку и увидела, что она стоит перед зеркалом и касается пальцами ссадины под глазом. На щеке у нее были капли крови.

– Черт возьми, Мэгги! Ты что, глухая?

Я подошла к ней, повернула ее лицом к себе и осмотрела рану. Наклонив голову, я бросила на нее вопросительный взгляд.

Она скорчила гримасу.

– Джордан решил, что раз он привез меня с выпускного, значит, мы снова вместе. А поскольку я ненавижу быть одна, я вернулась к нему. Но оказалось, он не до конца простил меня. Все эти недели он лишь сильнее злился. Поэтому, когда я сказала ему, что больше не хочу быть с ним… он немного… расстроился.

Моя грудь сжалась.

– Не волнуйся, ладно? – предупредила она, медленно поворачиваясь ко мне спиной и поднимая футболку. Мои руки взлетели ко рту. Я смотрела, как покраснела ее кожа в тех местах, куда пришлись удары Джордана.

Шерил…

– Если ты думаешь, что это со мной все плохо, просто посмотри на него, – с усмешкой сказала она.

Я нахмурилась.

Она тоже нахмурилась.

Скорее всего, он был цел и невредим, а моя сестра осталась со шрамами не только на теле, но и на душе.

Я пошла в ванную, намочила полотенце и бинт. Вернувшись, я подвела ее к кровати, придвинула стул к письменному столу и села. Когда я начала промывать ее раны, она задрожала.

– Я не пойду в полицию, Мэгги, – сказала она. – Я знаю, ты, наверное, хочешь, чтобы я это сделала, но я не буду. Ему уже есть восемнадцать. Ему предъявят обвинение как взрослому, а я не могу вот так разрушить его жизнь.

Я продолжила протирать ее лицо, никак не реагируя на слова.

– То есть это моя вина. Я не должна была уходить с ним с выпускного. Я его запутала.

Я легонько стукнула ее по ноге один раз.

Нет.

Она винит себя. Я тоже через это прошла. Иногда я все еще винила себя.

Не нужно было мне идти в тот лес. Мама велела мне никуда не уходить. Я подвергла себя опасности. Это я виновата.

Но когда я принимала ванну и опускалась под воду, я очищалась от всех этих мыслей.

Иногда человеческий разум работает как криптонит[16]. И тогда нужно послать его к чертям вместе с его подавляющей самооценку ложью.

Я ни в чем не виновата.

И Шерил тоже.

По ее щеке скатилась слеза, и она смахнула ее.

– И вообще, какое тебе дело? Почему ты мне помогаешь? Я разгромила твою комнату. Я наговорила тебе гадостей, но ты все равно мне помогаешь. Почему?

Мои плечи поднялись и опустились.

Сжавшись от боли в спине, она потянулась за карандашом и бумагой.

– Почему, Мэгги?

Ты моя семья.

Из ее глаз снова полились слезы, и она даже не пыталась их скрыть.

– Знаешь, мне правда очень стыдно за то, что я сотворила с твоей комнатой, с тобой… Просто я… – Она в отчаянии всплеснула руками. В ее голосе были слышны глубокий стыд и угрызения совести. – Я не знаю, что делаю со своей жизнью.

Сомневаюсь, что большинство людей знает. Все, кто говорил, что поняли жизнь, лгали. Иногда я задавалась вопросом, есть ли что-то, что действительно нужно выяснить, или мы все ходим вокруг в поисках причины, когда никакой причины на самом деле не существует.

– Я хочу рассказать маме и папе, что он сделал, – прошептала она, и ее глаза наполнились печалью. – Но я знаю, что они просто взбесятся. Они и так уже злятся из-за всего того дерьма, что я успела натворить. Я слишком много лажала, чтобы им было до меня дело.

Я снова стукнула ее по ноге.

Нет.

– Откуда ты знаешь?

Я еще раз подняла листок бумаги, на котором было написано, что она моя семья.

После этого она набралась смелости и рассказала обо всем родителям. Когда они обняли ее и сказали, что она ни в чем не виновата, Шерил выдохнула. Казалось, она задерживала дыхание уже много, много лет.

– Я скучаю по нему, – сказала Шерил, плюхнувшись на мою кровать через несколько недель после своего «официального» разрыва с Джорданом. Ссадина на ее лице заживала хорошо, но я знала, что шрамы на душе затянутся не так быстро. – То есть я скучаю не по нему. Я скучаю по его образу. Я скучаю по ощущению, что со мной кто-то есть. Сегодня я сидела и пыталась вспомнить, когда у меня в последний раз никого не было, но так и не смогла.

Я поморщилась, а она продолжала говорить:

– А что если я из тех девушек, которые не могут быть одни? А что если у меня всегда должен быть парень? Что, черт возьми, я должна делать со своей жизнью, если у меня нет парня, о котором я могла бы поговорить? Не знаю, заметила ли ты, но я не очень хорошо умею дружить с девушками. Ни одна подружка никогда не приходила ко мне тусоваться, вероятно, потому, что у большинства из них я уводила парней. Что мне, черт побери, делать?

Я встала из-за стола и подошла к моей стене из книг. Я хотела дать сестре кое-что конкретное. Схватив «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд, я протянула ей книгу.

Она нахмурилась, на ее лице появилось мрачное выражение.

– И что мне с этим делать? – Я приподняла бровь, и она подняла свою в ответ. – Мэгги, я не читаю, – эти четыре слова вместе сложились в самое грустное предложение, которое я когда-либо слышала. Я снова подтолкнула к ней книгу, и в этот раз она осторожно взяла ее. – Ладно. Я попробую просто потому, что мне чертовски скучно, но сомневаюсь, что мне понравится.

Она прочитала книгу за три дня, и когда она это сделала, она вернулась, цитируя ее, а ее глаза горели эмоциями, которых я раньше в ней не замечала.

– Знаешь, какая моя самая любимая фраза? «Не позволяй этим ублюдкам раздавить тебя». Господи. Как же. Это. Офигенно. Маргарет Этвуд мое тотемное животное. – Она протянула мне книгу и прищурилась. – У тебя же есть еще похожие?

Каждые три дня я давала ей новую книгу. Через некоторое время у нас начались пятничные девичники. Мы ели доритос, пили много газировки и лежали на полу у меня в комнате, закинув ноги на кровать.

– Черт возьми, Мэгги. Все это время я думала, что ты читаешь, чтобы сбежать от мира, но теперь я знаю, что ты читала не для того, чтобы сбежать, а чтобы открыть его.

Лучшим вечером, безусловно, был тот, когда Шерил закончила читать «Прислугу» Кэтрин Стокет. Все время, пока она читала эту книгу, она плакала, и слезы иногда переходили в смех – и наоборот.

– ВОТ ТВАРИ! – время от времени вскрикивала она. – Нет, правда, ЧЕРТОВЫ ТВАРИ!

Однажды ночью, в два часа, когда я спала в своей кровати, Шерил разбудила меня, тыча мне пальцем в бок.

– Мэгги, – прошептала она. – Сестренка!

Открыв глаза, я увидела, что она прижимает роман к груди. На ее лице была самая широкая улыбка. Так обычно улыбаются дети, когда слышат, что подъехал грузовичок с мороженым, а у них в карманах хватит монеток на пломбир.

– Мэгги. Думаю, я стала им. Я стала им.

Я устало приподняла бровь, ожидая, что она объяснит, кем же она стала.

– Наконец-то я стала им. – Она улыбнулась еще шире, и я улыбнулась тоже. – Думаю, я стала читателем.

Шли дни и недели, и Шерил стала чаще ночевать дома. Большую часть времени она проводила за чтением книг. Теперь, приходя ко мне в комнату, она не рассказывала, как раньше, истории о безумных приключениях с разными парнями. Она начала рассказывать о своих безумных мечтах о приключениях: она хотела путешествовать по миру и увидеть достопримечательности, о которых читала в книгах. Она тоже начала составлять список дел.

Однажды вечером, когда она заговорила о Лондоне, я заговорила о сексе, и у нее от изумления отвисла челюсть.

– О боже, Мэгги! – сказала она, вырывая из моей руки лист бумаги и разрывая его. – Во-первых, не дай бог, папа найдет эти записки. Во-вторых, вы с Бруксом занимаетесь сексом?

Мои щеки вспыхнули, и я покачала головой.

– Но вы же что-то делаете, верно? Боже мой! Я мечтала об этих разговорах с тобой! Ладно. – Она плюхнулась на мою кровать и скрестила ноги. – Расскажи мне обо всем, что вы делали. – Ее глаза были широко раскрыты от удивления.

Целовались.

Она быстро кивнула.

– Ага-ага! Мило! А еще что?

Я снова написала «Целовались».

– Что? Но вы же встречаетесь уже несколько недель. Слишком много времени прошло, чтобы просто целоваться. Почему вы больше ничего не делали? Ты не готова? Потому что если ты не готова, это неважно. Бруксу будет все равно.

Нет. Я готова.

– Тогда в чем дело?

Я покраснела.

Я не знаю, что делать.

– То есть… что именно? Петтинг? Аннилингус? Минет? Ласки? Оральные ласки? – Я подняла бровь, и Шерил кивнула. – Я знаю, о чем ты думаешь. Поверь мне, если ты все сделаешь правильно, это окупится сполна.

Обожемой.

Иногда она просто невыносима. Но все же я так по ней скучала.

Она вскочила и поспешно вышла из комнаты. Когда она вернулась, в руках у нее были конфеты, бананы и другие фрукты, включая ананасовые кольца.

– Окей, начнем с начала. – Она взяла банан. – Ласки для начинающих.

– Привет, девочки, – сказал Брукс, заглядывая в мою спальню.

Шерил накрыла все, что принесла, своим телом.

– Мы ничего не делаем! – прокричала она.

Молодец, сестренка. Вообще не подозрительно.

Брукс приподнял бровь.

– Ла-а-адненько. Меня попросили передать вам, что можно идти ужинать. И твой папа сказал мне, что я должен идти домой, потому что мне больше не рады в доме, где спит Мэгги.

Я ухмыльнулась.

Похоже на папу.

– Ну ладно, можешь идти, – ответила Шерил, натянуто улыбнувшись Бруксу.

Он подошел ко мне и поцеловал в лоб.

– Увидимся завтра.

Когда он ушел, Шерил застонала и села на кровать. На ее груди был расплющен банан, и она испачкала им все мое одеяло.

– Прости за беспорядок, – сказала она, вытирая банан с футболки. – Но поверь мне, если ты все сделаешь правильно, это будет совершенно нормально.

Глава 14

Брукс

Одним пасмурным субботним вечером я пошел к Мэгги. Мы проводили много времени у нее дома, и я совсем не возражал. Пока там была она, я был счастлив. Когда я подошел к ее спальне, она уже ждала меня на пороге, сжимая в руках стопку бумаг. Выглядела она не так, как обычно. Ее волосы были завиты, и она была… накрашена? Она по-прежнему была красива, просто по-другому.

Угадай что!

Я широко улыбнулся.

– Что?

Она уронила первый листок бумаги, открывая следующий.

Родители подарили мне сотовый телефон на окончание школы.

– Не может быть. Серьезно?

Она быстро кивнула и уронила следующий листок бумаги.

Серьезно.

Я зашел в ее спальню, выглянул в коридор, чтобы удостовериться, что мистер Райли не смотрит, и закрыл дверь.

– Значит ли это, что теперь я могу отправлять тебе непристойные сообщения?

Ее щеки залились краской. Заставить Мэгги покраснеть – дело нехитрое. Мне нравилось, когда она заливалась румянцем. Она просмотрела листы и вытянула из стопки подходящий ответ.

Не будь придурком.

Я приподнял бровь и обнял ее.

– А как насчет неприличных фото?

Она снова просмотрела листы.

Не будь придурочным придурком.

Я засмеялся. Она наклонилась вперед, положив руки мне на грудь. Когда ее пальцы двинулись ниже, к моей промежности, она медленно провела языком по моим губам, раздвигая их прежде, чем крепко поцеловать меня. Это был новый шаг для нее. Я застонал. Она даже не подозревала, как мне это понравилось.

– Мэгги, нельзя просить меня не быть придурком, а потом делать что-то подобное.

Она отступила назад и прикусила нижнюю губу, уронив еще один листок бумаги.

Ну ладно, будь придурком.

Я посмотрел на нее и прищурился, чувствуя легкое подергивание в джинсах. Ее длинные волнистые волосы были еще немного влажными после душа. Они лежали у нее на плечах, спадая на скользившее по ее ногам платье на тонких бретельках. Она выглядела так просто – и была так красива. Ее щеки все еще были красными, но в глазах была решительность.

– Ты хочешь?..

Да.

– А как же родители?

Она уронила еще один листок бумаги, и я не смог сдержать ухмылку. Как будто она знала все, о чем я спрашивал.

Они у бабушки с дедушкой до завтра.

– А Кельвин?

У Стейси.

– А Шерил?

Она ухмыльнулась и закатила глаза, уронив свой третий и последний лист бумаги.

Кто знает?

Брукс?

– Да?

То, как она раскачивалась взад-вперед, убивало меня. Она была просто безумно красива. И я готов был поклясться, что она совсем этого не понимает.

У нее в руках остался всего один листок бумаги.

Раздень меня.

Я шагнул ближе к ней, запустив пальцы в ее волосы.

– Ты уверена? – спросил я. Она кивнула. Я поцеловал ее в шею и медленно лизнул кожу. Проследовал губами вниз по ключице, целуя каждый миллиметр ее кожи. Когда я добрался до бретельки платья, спустил ее вниз, слегка покусывая кожу. С ее губ сорвался легкий вздох, и один этот звук заставил меня хотеть ее еще больше.

– Мы будем делать это медленно. Нам незачем торопиться, – сказал я, зная, что это ее первый раз. Я спустил вторую бретельку с ее плеча, и свободное платье скользнуло на пол. Я отступил назад, изучая ее тело. Ее белый кружевной лифчик не подходил к розовым хлопчатобумажным трусикам, но почему-то был идеален. У нее были стройные и длинные ноги. Она стояла, опустив руки. – Ты красивая, – прошептал я.

Она шагнула ко мне, взяла мою рубашку, стянула ее через голову и бросила поверх платья. Когда она расстегнула мой ремень, я снял туфли и носки. Она расстегнула молнию на моих джинсах, и они упали на пол.

Мэгги внимательно изучала мое тело, пока я изучал ее. Ее пальцы пробежали по моей груди, двигаясь все ниже и ниже, к краю моих боксеров. Я закрыл глаза, когда ее большой палец коснулся члена, и она медленно начала поглаживать меня через боксеры.

– Мэг… – я застонал, чувствуя, как ее пальцы начали двигаться увереннее. Ее свободная рука обхватила край моих боксеров, и, когда она начала стягивать их вниз, я открыл глаза. Она опускалась на колени. Ее руки дрожали, и моя рука скользнула под ее предплечье. – Мэгги, что ты делаешь?

Она в замешательстве посмотрела на меня.

– То есть, – я хихикнул. – Я знаю, что ты делаешь, но не нужно… – Я поставил ее на ноги. Я запустил пальцы ей в волосы. – Я знаю, что это твой первый раз.

Ее взгляд стал смущенным. Она начала отворачиваться от меня, но я повернул ее обратно и взял за руки.

– Кто тебя этому научил? Шерил?

Она дважды сжала мои руки.

Как же я это ненавижу. Как я ненавижу то, что ей казалось, что она должна делать определенные вещи из-за того, что их делали другие.

– Пять минут? – спросил я, отступая от нее.

Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и отступила назад. Когда ее глаза снова открылись, она улыбнулась, расстегнула лифчик и бросила его на пол. Я стянул боксеры, отбросив их влево. Ее трусики скользнули вниз по красивым бедрам, и она переступила через них.

Ее рука взлетела вверх, и она кивнула. Пять минут.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Пять минут, чтобы забыть обо всех страхах. Пять минут, чтобы вспомнить, кто мы такие. Пять минут, чтобы найти свой собственный путь, свою собственную историю.

Когда прошло пять минут, я взял Мэгги за руку и повел ее к кровати.

– Мэгги… – Я целовал ее губы. – Мы не обязаны делать то, что делают другие. – Я поцеловал ее шею. – Мы не они. Нам не нужно следовать их указаниям. – Я поцеловал ее в ключицу, и она закрыла глаза, когда я двинулся вниз по ее телу, целуя каждую клеточку, пробуя на вкус каждый уголок. – Ты не обязана все делать определенным образом.

Я развел ее ноги в стороны, целуя бедра. Мой рот коснулся ее кожи, и она запустила пальцы в мои волосы.

– И ты всегда можешь ущипнуть меня или ударить, если захочешь остановиться.

Она выгнула бедра навстречу моему рту, демонстрируя, как сильно она хочет, чтобы я продолжал, беззвучно умоляя меня попробовать ее. О, как я этого хотел. Я поднял на нее глаза, и она посмотрела на меня. Она следила за каждым моим движением, и я хотел, чтобы она все видела. Я хотел, чтобы она смотрела, как я исследую ее тело, пробую его на вкус, люблю его. Мы с ней не следовали ни чьим-то правилам, ни чьим-то конспектам. Мы писали свою собственную историю.

Наклонившись вперед, я провел языком по ее губам, скользнул пальцем глубоко внутрь и показал ей первую главу.

Глава 15

Мэгги

– Я не могу в это поверить! Просто не могу.

Вечером следующей субботы у нас в гостях были мамины подруги. Раньше они учились вместе в старших классах, но поскольку теперь разъехались по разным штатам, встречаться получалось только раз или два в году. Но мне казалось, что и это было чересчур. Всякий раз, когда они приходили к нам домой, я старалась, чтобы меня не заметили. Они не самые лучшие люди на свете. Их было пятеро, включая маму. Я не могла понять, зачем они ездят на эти встречи через полстраны: несмотря на то что они когда-то вместе учились, они терпеть друг друга не могли. Казалось, что бы они ни обсуждали, они соревновались друг с другом. Если дочь Лорен научилась ходить в десять месяцев, то в девять месяцев дочь Венди научилась водить машину. Если Ханна могла пробежать пять километров, то Дженис – десять километров за меньшее время.

Но их самой любимой темой для разговоров была я. Когда речь заходила о моем молчании, все они становились самыми настоящими экспертами в том, каково это – быть немым.

Тем вечером я сидела на верхней ступеньке лестницы и слушала, как они обсуждают меня. Мне так хотелось, чтобы пришел Брукс, но он с ребятами был на концерте какой-то «супер-инди-андерграунд-группы» в какой-то дыре. Он присылал мне видео с концерта. Народу там было как в консервной банке. А еще там было невероятно шумно. Всякий раз, когда камера была направлена на него, я видела его легкомысленную улыбку и влюблялась в него еще сильнее.

Я хотела быть с ним, чувствовать, как он обнимает меня, полностью растворяться в звуках музыки. В видео я видела, как Стейси раскачивается взад и вперед под музыку с Кельвином, и мне казалось, что я эгоистка – потому, что меня не было рядом с Бруксом, и потому, что я не могла делать то, что делают нормальные пары.

– У нее правда есть парень? – спросила Лорен, допивая вино из бокала и доливая туда еще. – Как это вообще… возможно?

– Кто это? – прогрохотала Венди.

– Брукс, – небрежно сказала мама, макая чипсы в соус.

– Какой Брукс? – снова прогрохотала Венди.

– Гриффин.

– Что? – завизжали все четыре женщины разом.

– Быть не может, – сказала Дженис. – Брукс ведь… довольно популярен у девушек, да? Я понимаю, он навещал ее каждый день по доброте душевной, но встречаться? Быть того не может.

– Он здоров? – спросила Лорен. – Ну, знаешь, с учетом состояния Мэгги.

– Что? – спросила мама.

– Ну, понимаешь, ее травма. Я так, к слову. Я как-то читала статью… – начала Лорен.

– Ты всегда как-то читаешь статьи, – вмешалась Ханна. В ее голосе слышались нотки злости.

– Да, но это было настоящее научное исследование. В ней говорилось, что люди, которые в детстве пережили травмирующие ситуации, сталкиваются с рецидивами, когда вступают в отношения.

– Лорен, – упрекнула ее Ханна.

Мне нравилась Ханна. Маме стоило бы продолжить дружить с ней и послать подальше всех остальных.

– Что? Это правда. Ее отношения с Бруксом могут спровоцировать рецидив, и что тогда они будут делать? Вечно встречаться дома у Кэти? Я просто хочу сказать, что это не очень хорошая идея. Это действительно может помешать любому прогрессу, которого добилась Мэгги, даже самому незначительному. Кроме того, для Брукса это тоже не лучшая партия. Что у него будет в результате?

Заткнись, Лорен. У него буду я.

Я не хотела больше ничего слышать, но и уйти не могла.

– Знаешь, что? Que Sera Sera[17], – вмешалась Ханна. – Они же дети, пусть побудут вместе.

Да, Ханна!

Ханна была наименее драматичной из всей группы. Она вообще приходила, только чтобы поесть пиццы и выпить вина. Я не могла винить ее – мама всегда заказывала пиццу в ресторане Marco’s, там делали лучшую пиццу в городе.

– Это глупо, Ханна. «Побудут вместе». Именно поэтому ты трижды выходила замуж и трижды разводилась.

– И я собираюсь сделать это и в четвертый раз. – Ханна налила себе еще вина, улыбнулась и запела: – Que Sera Sera.

– Ты же знаешь, что скажет мама, если увидит, что ты подслушиваешь, – прошептал папа, поднимаясь по лестнице и усаживаясь на ступеньку рядом со мной. В руке у него был пакетик арахисовых M&M's. Он протянул мне несколько штук. – К тому же эти женщины – настоящие гадюки. Незачем тебе их слушать и впитывать их дурь.

Я улыбнулась и положила голову ему на плечо.

– Снова обсуждают тебя?

Я кивнула.

Он нахмурился.

– Я просил маму, чтобы она либо не позволяла им обсуждать эту тему, либо прекратила приглашать четырех всадников в наш дом. В этом доме не так много места, чтобы превращать его в штаб-квартиру апокалипсиса. Мэгги, не давай им доставать тебя, хорошо?

Это меня не пугало. Я уже давным-давно поняла, что эти женщины ненормальные. Больше всего меня беспокоило, какое влияние их мнение может оказать на маму. Даже когда она пыталась выступать против них, их слова все равно просачивались сквозь трещины в ее подсознании. Иногда, когда мама реагировала на что-то, она говорила не то, что сказала бы она, а повторяла слова четырех всадников. Папа всегда говорил, что нужно остерегаться компаний. В них люди всегда делают то, чего никогда бы не сделали.

– Я просто хочу сказать, что если ты не прекратишь это, ей никогда не станет лучше, – снова завела свою шарманку Лорен. – Ни в коем случае нельзя позволять ей…

– Ой, Лорен, заткнись! – крикнула мама. Мы с папой обменялись изумленными взглядами. Она даже немного отшатнулась, потрясенная собственными словами. – Хватит. Да, у моей дочери есть проблемы, но тебе незачем сидеть здесь и унижать ее целый час подряд. Я бы никогда не поступила так с тобой и твоим ребенком. И жду от тебя такого же уважительного отношения к моему. Что же касается отношений моей дочери: это и то, с кем она встречается, решать будем только мы с ее отцом. Я уважаю твое мнение. Но это всего лишь мнение. У тебя есть на него право, но если ты не будешь высказывать его при мне, я буду безумно тебе благодарна.

– Ух ты, – прошептал папа с легкой ухмылкой на губах. – О, да, – сказал он. – Эта женщина – моя жена.

Женщины сменили тему. Лорен даже пробормотала извинения.

– Шутка? – спросил папа.

Ну конечно.

– Почему сложносочиненное предложение бунтует? Потому что в нем нет подчинительного союза.

Он засмеялся, хлопнув себя по колену, и я закатила глаза.

Боже.

Я люблю своего отца.

Всадники ускакали в свои гостиницы во втором часу ночи. Брукс уже давно ничего не писал, и я решила, что он хорошо проводит время на концерте. Через пару часов я проснулась от того, что моя дверь медленно открылась.

– Магнит? – прошептал Брукс. – Спишь?

Я села на кровати.

Он улыбнулся и вошел в мою комнату, закрыв за собой дверь. Он подошел к моему столу и включил лампу, которая осветила комнату достаточно для того, чтобы я окончательно проснулась.

– Прости, что перестал писать. Телефон сдох. А потом, когда концерт должен был закончиться, он вышел на бис! Боже! Какой это был отпад! А какая в зале была энергетика, Мэгги. Клянусь, от нее даже стены вибрировали. А музыканты! – он взволнованно размахивал руками, рассказывая мне о группе, о гитарах, на которых они играли, и о клавишных, о барабанах, о том, как Рудольфа ударили по лицу барабанной палочкой, и о том, как его ударил Оливер.

Его буквально разрывало от радости. Как он преображался благодаря музыке – как музыка освобождала его ото всех оков – мне это так нравилось.

Мне так нравилось, когда он радовался.

– Смотри, что я тебе принес! – сказал он, вытаскивая из кармана значок с концерта. – Это на их концерте я сегодня был: Jungle Treehouse. Боже, Мэгги, тебе бы они понравились. Точно понравились бы. Жалко, что тебя там не было. Когда я ехал к тебе, я зарядил телефон и закинул на него несколько их песен. Хочешь послушать?

Я хотела.

Мы легли на мою кровать, вставив в уши наушники, не скрывая наших чувств, и начали слушать музыку. Лампа, стоящая в углу комнаты, отбрасывала тусклый свет. Он наклонил голову ко мне, и я наклонила голову к нему. Он переплел свои пальцы с моими и положил руку себе на грудь. Я чувствовала, как бьется его сердце, когда музыка вибрировала от моей души к его.

– Я люблю тебя, Мэгги Мэй, – прошептал он, глядя мне в глаза. – Я все время смотрю на тебя и думаю: «Ух ты. Я правда очень люблю эту девушку». Ну, ты понимаешь? Я люблю все, что с тобой связано. И когда нам легко, и в сложные времена. Может быть, в сложные времена я люблю тебя даже больше. Не уверен, что мне стоит это говорить, потому что я не знаю, готова ли ты, но это нормально. Я не тороплю тебя, но я хочу, чтобы ты это знала. Ведь когда ты любишь кого-то, об этом нужно заявлять во всеуслышание, потому что иначе любовь начинает тяготить. Она давит на тебя, и ты начинаешь задаваться вопросом, любят ли тебя в ответ. Впрочем, насчет этого я не волнуюсь. Я просто сижу рядом с тобой, смотрю на твои маленькие веснушки, которых нет у большинства людей, и думаю о том, как же сильно я тебя сейчас люблю.

Я прижалась к нему и положила голову ему на грудь. Он обнял меня. Он закрыл глаза и прижал меня к себе, и я чувствовала, как поднимается и опускается его грудь. Он засыпал. Я прижалась губами к его шее и нежно поцеловала. Когда я аккуратно коснулась своими губами его губ, он слегка пошевелился. Я нежно прикусила его нижнюю губу. Его глаза распахнулись. Взгляд его был сонным и изможденным, но он улыбнулся. Он всегда улыбался, когда смотрел на меня.

Я поцеловала его, а затем посмотрела ему в глаза. Я снова поцеловала его, и он притянул меня к себе.

– Да? – прошептал он.

Я кивнула.

Я люблю его.

Я люблю его, и он это знает. И пусть я не могу сказать этих слов вслух, он чувствовал их по тому, как я касалась его, как целовала, как обнимала.

А разве лучшая любовь – не та, которую чувствуешь?

– Я тоже тебя люблю, – тихо сказал он, прижимаясь губами к моим губам. – Я тоже тебя люблю, – повторил он.

Мы начали раздевать друг друга, медленно, легко, осторожно. В ту ночь мы впервые занимались любовью. С каждым прикосновением я все больше влюблялась в его душу. С каждым поцелуем я пробовала на вкус частичку его души.

Я мысленно шептала ему в ответ, снова и снова. С каждой слезой и каждым ударом сердца я говорила с ним. Так тихо и в то же время так громко.

Я тоже тебя люблю. Я тоже тебя люблю. Я тоже тебя люблю…

– Ты готова? – спросил Брукс, входя в мою комнату с акустической гитарой на спине несколько дней спустя.

Разве ты не должен быть на репетиции?

Он кивнул.

– Да. Но сегодня репетируют не The Crooks. Сегодня вечером я хочу основать новую группу под названием BAM.

Да?

Он прикусил нижнюю губу, подошел ко мне, и поцеловал меня в лоб. Он всегда так нежно прикасался ко мне. Мне так это нравилось.

– Да. Сокращение от Брукс и Мэгги.

Что?

– У тебя есть такой пункт в списке дел. Ты хочешь играть в группе. Я подумал, почему бы не начать вычеркивать пункты из твоего списка прямо сейчас? Зачем ждать, если что-то мы можем сделать прямо сейчас. Я научу тебя играть на Бетти.

На Бетти?

– Назвал в честь своей бабушки.

О господи.

Он вложил мне в руки гитару, но, когда я начала бренчать, остановил меня.

– Постой-постой. Мэгги, нельзя обращаться с инструментом как с бездушной вещью. Вам нужно познакомиться и подружиться. Ты должна узнать, из чего она состоит, понять, какой у нее красивый корпус и гриф, и колки.

Он продолжал описывать конструкцию гитары в течение добрых тридцати минут, и я жадно слушала. Мне нравилось то, как сильно он любил музыку. Мне нравилось, что он хотел познакомить меня со своим миром. Когда пришло время, он заставил меня извлечь звук из каждой струны, а потом мы разобрали первые аккорды.

Всякий раз, когда я ошибалась, он подбадривал меня.

– Хорошо, Магнит! У тебя получается буквально в сто раз лучше, чем у меня.

Когда мы играли уже несколько часов, пришел папа. Он сказал Бруксу, что после того, как он видел, как мы целовались, дорога в наш дом для него навсегда закрыта.

– Я лучше пойду. Ты так зеваешь.

Когда он встал, я схватила его за руку. Бросившись к полке, я взяла одну из моих самых любимых книг.

– «Бегущий за ветром»? – спросил он, забирая у меня книгу. Роман Халеда Хоссейни был одной из любимых находок моего отца. Я хотела, чтобы Брукс узнал эту часть меня – так же, как и он хотел, чтобы я узнала музыку. Мои любимые страницы в книге были отмечены маленькими розовыми закладками. – Одна из твоих любимых?

Да.

– Тогда я прочту ее дважды, – ответил он, целуя меня в висок. Наклонившись, он прошептал мне на ухо: – Я прокрадусь в твою комнату сегодня вечером после того, как твой отец уснет.

– ИДИ ДОМОЙ, БРУКС! – крикнул папа, и мы улыбнулись.

Глава 16

Брукс

– Земля – Бруксу. Чувак, ты еще с нами? – спросил Рудольф, похлопав меня по плечу. Я сидел в гараже на табуретке Оливера. В руке у Рудольфа было яблоко, и он размахивал им у меня перед глазами и перед книгой, которую я читал. – Обычно, когда мы отдыхаем во время репетиций, ты играешь на гитаре, но сейчас ты…

– Читаешь! – сказал Оливер, выходя из дома Кельвина с двумя яблоками в руке. Он смачно откусил от обоих одновременно. – Я даже не знал, что ты умеешь читать. Ты уверен, что не держишь книгу вверх тормашками?

Я шикнул на них, замахал на них руками и перевернул страницу. На моем предплечье было наклеено множество маленьких желтых стикеров, на которых я писал заметки для Мэгги. Близнецы продолжали пытаться привлечь мое внимание, но я был слишком сильно погружен в книгу.

Кельвин вошел в комнату, держа в руке три яблока и откусывая от всех трех.

Выпендрежники. Какие же мои друзья выпендрежники.

– Чувак, забей. Он слишком сильно влюбился и не может думать ни о чем другом.

– Ой, вот только не надо больше этого любовного дерьма, – заныл Оливер. – Сначала нам пришлось разбираться с Кельвином, который хотел вписать Стейси в каждую нашу песню, а теперь Брукс начал читать. ЧИТАТЬ!

– Впервые в жизни я согласен с братом, – сказал Рудольф.

В знак благодарности Оливер засунул ему в ухо наслюнявленный палец.

– Боже! Я беру свои слова обратно. Ты отвратителен.

Я снова проигнорировал их. Мне было интересно, какие места Мэгги отметила закладками и отметил ли их я. Мне нравилось открывать для себя то, что вызывало у нее смех или слезы, что злило ее, а что делало счастливой. Это самое приятное чувство на свете.

– Мой отец подумывает избавиться от своей лодки, – сказал Кельвин. – Он хочет продать ее через несколько недель и спрашивает, не хотим ли мы устроить прощальный выход на воду перед отъездом в колледж.

– Он продает лодку? – выдохнул я, отрываясь от книги. – Но это же типа… наша лодка.

Сколько же времени мы провели на озере в детстве. Да, мы уже много лет там не были, но мысль о том, что мистер Райли хочет ее продать, очень меня расстроила.

– Это та самая лодка, о которой вы, красавчики, без конца вспоминаете? – спросил Рудольф.

– Та самая лодка, о которой ты написал песню? – вставил Оливер.

– Ага. Та самая лодка.

– Черт. Я в деле. Если из-за этой лодки Брукс перестал читать, значит, это что-то стоящее. – Оливер бросил огрызки яблок в мусорное ведро, а Рудольф подбежал к нему с бумажной салфеткой и аккуратно переложил огрызки в пакетик.

Я поднял бровь на своего странного друга, и тот пожал плечами.

– Что? Я помогаю маме делать компост на нашем заднем дворе. Яблочные огрызки подходят для него лучше всего. В общем, если мы сможем взять органические фрукты и мне не придется причинять физический вред рыбе, тогда я в деле.

– Яблоко, которое ты съел, было не органическим, брат. Мама велела мне не рассказывать тебе – и поэтому я рассказал.

Оливер ухмыльнулся, когда Рудольф покраснел.

Прошло всего несколько минут, и они снова начали вопить.

Поэтому я продолжил читать.

Несколько недель спустя мистер Райли собрал ребят – вместе с моим отцом и моим братом Джейми – в последний раз покататься на лодке. День прошел идеально. Мы съели тонну вредной еды – все, кроме Рудольфа: он принес органический виноград и домашний органический банановый хлеб, который он сделал со своей мамой. Удивительно, но когда он предложил его остальным, все выбрали чипсы.

– Семена льна и чиа невероятно полезны для здоровья, а вы лишаете себя этой пользы. Ну да ладно, ешьте свои генетически модифицированные кукурузные чипсы, – сказал Рудольф.

Оливер взял горсть чипсов и запихнул их себе в рот.

– Я не против.

Несколько часов мы обсуждали наше будущее. Даже несмотря на учебу в колледже, мы хотели, чтобы наша группа была для нас в приоритете. Учеба и изменения в жизни не станут препятствием для воплощения нашей мечты. Просто она исполнится немного позже.

– Брукс, принеси мне пива из-под палубы? – попросил мистер Райли с другого конца лодки.

Я вскочил и выполнил его просьбу.

– Держите, мистер Р.

Он поблагодарил меня и пригласил сесть рядом. Я сел.

Он открыл пиво и сделал несколько глотков.

– Так что, получается, вы с Мэгги?..

Я с трудом сглотнул, зная, что сейчас будет – разговор с отцом моей девушки.

– Да, сэр.

Сэр? За все годы знакомства с мистером Райли я ни разу не называл его «сэр». Черт возьми, я никогда никого не называл «сэр».

Он вытащил леску и закинул ее подальше в воду.

– Честно говоря, я не могу точно сказать, что думаю по этому поводу. Мэгги моя девочка. Она всегда будет моей девочкой.

– Я полностью это понимаю.

– И Мэгги не похожа на других девушек, так что ты можешь понять мое нежелание говорить о том, что она состоит в отношениях. Вообще-то мы с Кэти уже обсуждали эту тему. Признаться, сегодня я собирался попросить тебя порвать с ней – из-за Кэти. Она считает, что ваши отношения – это не совсем удачная идея.

Что я мог на это ответить? Осознание того, что мать Мэгги не поддерживает наши отношения, было подобно удару под дых, но прежде, чем я успел ответить, мистер Райли заговорил снова.

– Но когда я доставал свои удочки из кладовки, я услышал вас. Я хочу сказать, что слышал ее. С тобой она смеется. Она действительно громко смеется, и я не могу вспомнить, когда в последний раз слышал звук смеха. Так что пока ты заставляешь мою девочку смеяться, у тебя есть мое благословение.

Я с трудом сглотнул.

– Спасибо, сэр.

– Без проблем. – Он допил остатки пива. – Но как только она перестанет смеяться вместе с тобой, нас ждет серьезный разговор. Если ты когда-нибудь обидишь мою дочь… – он посмотрел мне прямо в глаза и смял банку в руке, – скажу так: лучше не обижай мою дочь.

Мои глаза расширились от страха.

– Я ее не обижу. И вы правы – Мэгги не похожа на других девушек.

Он бросил на меня угрожающий взгляд и снова беззаботно улыбнулся. Он похлопал меня по спине.

– А теперь развлекайся.

– Спасибо, сэр.

– Брукс?

– Да?

– Еще раз назовешь меня «сэр», и нас ждет еще один серьезный разговор, но на этот раз не смогу гарантировать благополучный исход.

После прогулки на лодке мы с Кельвином убедили мистера Райли взять нас с собой, когда придет время продавать его старушку. «Магазин лодок Джеймса» находился на берегу озера Харпер. Добираться туда нам пришлось добрых двадцать минут вдоль берега – и это при том, что мы рыбачили на этом же озере – таким оно было огромным. Перед магазином висела большая деревянная вывеска с надписью: «Лодки: продажа, покупка, аренда и обмен».

Пока мы втроем поднимались по ступенькам навстречу Джеймсу, на крыльце без конца лаяла собака.

– Голосистый у вас пес, а? – мистер Райли улыбнулся собаке. Пес все еще подвывал, но уже вилял хвостом.

Сетчатая дверь открылась, и на пороге появился высокий мужчина в джинсах и рубашке, которая, казалось, была ему мала.

– Тихо, Уилсон! Тише! – мужчина улыбнулся нам. – Не обращайте внимания на Уилсона, он только лает, но не кусается. Я уже восемь лет пытаюсь заткнуть эту шавку, но все без толку.

– Не волнуйтесь, – ответил мистер Райли. – Последние несколько лет я тоже безуспешно пытался заткнуть вот этих двоих.

Мужчина улыбнулся и протянул руку.

– Я Джеймс Бейтман. А вы, полагаю, – Эрик. Мы с вами созванивались. Так, а это, видимо, ваша малышка, – сказал он, указывая на лодку в прицепе машины мистера Райли. Он подошел к лодке и потер ее борт. – Уверены, что не хотите обменять ее? Я мог бы подобрать что-нибудь стоящее в обмен на эту красавицу.

Мистер Райли поморщился.

– Нет, спасибо. Нам бы очень пригодились лишние деньги – по крайней мере, так сказала мне жена.

– Да уж, к жене стоит прислушиваться, – засмеялся он.

Мистер Райли усмехнулся.

– Ох уж эта семейная жизнь.

– Да, я знаю это даже слишком хорошо. Наверное, поэтому я и не женился после того, как моя жена оставила меня.

– После первого раза я тоже так думал, но вот, я снова женат… – Мистер Райли улыбнулся, глядя на свое обручальное кольцо.

– Не жалеете? – спросил Джеймс.

– И не думал, – ответил мистер Райли. – Даже в самые трудные времена.

Джеймс усмехнулся и кивнул. Он похлопал мистера Райли по спине.

– Глядя на вас, надеюсь, что и я не безнадежен. Что ж, пойдемте внутрь, обсудим цену. – Он повернулся в сторону магазина и крикнул: – Майкл! Майкл, выйди сюда на секунду.

На улицу вышел молодой парень. На вид ему было лет двадцать с небольшим.

– Да?

– Можешь показать ребятам наши лучшие лодки, пока я работаю с клиентом? Парни, – Джеймс обратился к нам с Кельвином. – Мой сын позаботится о том, чтобы вы тут не скучали. Майкл, не хочешь показать им «Дженну»?

– Не вопрос, – Майкл улыбнулся и махнул нам рукой. Мы подошли к нему. – Ну что, хотите увидеть лучшую яхту, позволить себе которую не может никто в округе Харпер? – спросил он.

– Конечно, – ответил Кельвин. – Это та яхта, на которой мог бы веселиться Ди Каприо[18]?

– О да. Мы с папой действительно изо всех сил старались заполучить такую лодку, как «Дженна». Она не продается, потому что это наша гордость и радость, но несколько человек из северной части города время от времени берут ее в аренду для свадеб и прочих торжеств.

В северной части города вертелись все деньги округа Харпер. Чтобы жить в том районе, нужен был толстый кошелек.

За углом было пришвартовано несколько десятков лодок – целая флотилия, вокруг которой суетился обслуживающий персонал. Раньше я никогда не видел столько лодок самых разнообразных размеров, да еще и в одном месте. Мне хотелось забрать их все. Три моих самых любимых вещи в мире – Мэгги, музыка и вода. Я планировал когда-нибудь объединить эти три занятия.

– С ума сойти, – пробормотал я, глядя на «Дженну». Это точно «Дженна» – самое большое и красивое судно среди всех на этом пирсе. Наверное, увидев, как я смотрю на нее, Мэгги дала бы мне пощечину.

– Не ожидали такого увидеть? – спросил Майкл.

Мы подошли к ней, и я провел рукой по борту.

– Это вы еще на борт не поднимались, – засмеялся Майкл.

Когда мы поднялись на яхту, я почувствовал себя Ди Каприо – таким же богатым и чертовски крутым.

– Итак, эта малышка поставляется со всеми видами снаряжения для водных видов спорта. Там есть снаряжение для подводного плавания, рыболовные снасти и все такое. И все, чтобы как следует оттянуться. – Майкл проводил нас на нижнюю палубу и улыбнулся, прежде чем открыть несколько дверей. – У нас все лучшее. Здесь кают-компания с шестидесяти пятидюймовым плазменным телевизором. Здесь у нас помещение для отдыха с панорамным видом и двумя полными барами. Кроме того, есть главная каюта, VIP-каюта и три гостевые каюты, в которых установлены пятидесятидюймовые плазменные телевизоры и самые удобные кровати, на которых вы когда-либо спали. Что скажете, ребята? – спросил он.

Кельвин выпучил глаза точно так же, как и я.

– Так вот что такое королевская роскошь, – вздохнул Кельвин. – Мне нравится.

– Мы ее купим, – проревел я.

Майкл повел нас на верхнюю палубу, и мы встали на носу лодки.

– Итак, Майкл, ты и твой отец просто управляете этим бизнесом вместе?

– Ну да. Он унаследовал бизнес от моего дедушки. Когда-нибудь он достанется мне. Я люблю лодки и воду больше всего на свете.

– А больше тебе ничем не хочется заниматься? – спросил Кельвин.

Майкл задумался и сдвинул брови.

– Нет. Больше ничем. После того, как моя мама сбежала с другим, папе пришлось несладко. Он впал в глубокую депрессию. Мне было четырнадцать, и я помню, что иногда мне приходилось заставлять его есть. В ее уходе он винил себя.

– Почему?

– Не знаю. Он много работал, и я знал, что это ее беспокоит. Но это же не повод, чтобы бросать его. Да, они ссорились, но больше смеялись. И все же иногда оказывается, что люди не те, кем кажутся. Оказалось, что нам лучше без нее. Но он никогда этого не скажет. На его столе до сих пор стоит наше семейное фото. Иногда мне кажется, что он ждет, что она вернется. Единственное, что утешало его, – прогулки на лодке. Думаю, это его очистило. Если бы не это место, я бы, наверное, потерял и отца. Здесь мой дом. А как насчет вас, ребята? Чем вы занимаетесь?

– Музыкой, – хором ответили мы.

Майкл засмеялся.

– Что ж, не останавливайтесь, пока не добьетесь успеха. А потом вы приедете к нам и возьмете «Дженну» в аренду.

– Я заранее прошу прощения, но я просто обязан это сделать, – заявил мой лучший друг. Кельвин вскочил на перила и раскинул руки.

Я засмеялся.

– Я всегда знал, что в этой ситуации ты будешь Кейт Уинслет, а я Лео.

– Заткнись и обними меня, – насмешливо заявил Кельвин.

Я подскочил к нему сзади и обнял за талию.

– Я не отпущу тебя, Кэл! – крикнул я, когда он протянул руки.

Майкл усмехнулся.

– Знали бы вы, сколько на этих перилах было бромансов[19] в стиле «Титаника».

– Бромансов? – спросил Кельвин. – О нет, у нас серьезные отношения.

Глаза Майкла виновато расширились.

– Ой, простите. Я не…

– Не обращай внимания на Кельвина, он врет. Вообще-то я трахаю его сестру. – Я ухмыльнулся, наблюдая, как Кельвин скривился и оттолкнул меня. Я спрыгнул на палубу.

Он тоже спрыгнул.

– Еще хоть раз услышу, как ты говоришь о том, что трахаешь мою сестру, скорее всего, я тебя убью.

– Тушé.

Я бы солгал, если бы сказал, что мне не нравится вот так бесить его. Он терпеть не мог разговоры о том, что я целовал его сестру – так что когда я говорил, что трахал ее, я действительно переступал черту. Именно поэтому я все время говорил об этом.

Глава 17

Мэгги

Каждый раз, когда Брукс возвращал мне книгу, я бегло пролистывала ее, чтобы посмотреть сделанные им закладки с его заметками и мыслями. Мы начали делать это регулярно, и каждый раз, когда книга возвращалась на мою книжную полку с бо́льшим количеством стикеров, чем прежде, я чувствовала, что Брукс все глубже погружается в мой мир. Должно быть, он чувствовал то же самое каждый раз, когда я правильно брала аккорд. Недавно я сыграла одним пальцем песенку «Mary Had a Little Lamb», и он чуть не заплакал от радости.

Он поменял мои представления о том, что такое любовь.

Я влюблялась в сотни разных мужчин из сотен разных книг. Я думала, что знаю, что такое любовь, потому что она была описана на страницах этих книг. Любовь – это единство душ, сила и то, ради чего стоит жить.

Чего я не ожидала, так это страхов, которые принесла с собой настоящая любовь. Страха, что я никогда не буду достаточно хороша для него. Страха, что он найдет другую. Страха, что иногда любовь стоит того, чтобы умереть. Страха, что любви не всегда достаточно. Когда ты любишь, всегда существует вероятность, что твой возлюбленный может уйти. А я хотела лишь того, чтобы Брукс остался со мной.

Я легонько похлопала его по плечу, и он проснулся.

Спишь? – написала я, когда он проснулся и смог читать.

– Сплю, – ответил он с легкой ухмылкой. – Накрутила?

Как же хорошо он меня знает. Я коснулась губами его уха, а потом я подвинулась, чтобы поцеловать его в шею.

Обещаешь, что будешь любить меня так, как написано в моих книгах?

Он покачал головой и зевнул. Он обнял меня и притянул к себе. Я погрузилась в его тепло.

– Нет, Мэгги Мэй. Я обещаю тебе намного, намного больше.

Глава 18

Мэгги

– Ты и в самом деле пьешь чай, – ошеломленно сказала миссис Бун в понедельник днем во время обеда. – Ты же никогда не пила чай.

Что я могла на это ответить? Любовь толкает людей на странные вещи.

– Это из-за того мальчика, да? – спросила она, подняв бровь. – Это из-за него каждый раз, когда я прихожу в гости, ты ведешь себя как легкомысленная школьница?

Я просто продолжила пить чай.

Она понимающе ухмыльнулась и откусила еще один кусок от своего сандвича.

– О боже! Я знаю, что хочу делать со своей жизнью! – крикнула Шерил, вбегая в столовую. Она начала подпрыгивать на месте и неистово размахивать руками – и книгой, которую сжимала в руках. – Я знаю, кем хочу стать после окончания школы в следующем году!

– Ну так выкладывай, – приказала миссис Бун.

Шерил прекратила беспорядочные движения и выпрямилась, прижимая книгу к груди.

– Я хочу стать активисткой.

Мы с миссис Бун удивленно подняли брови, ожидая окончания фразы.

– Какой активисткой?.. – спросила миссис Бун.

Шерил моргнула.

– То есть?

– Активисты же за что-то выступают. Экологические проблемы или политика, права человека, или, возможно, жестокое обращение с животными. За что угодно. Нельзя быть просто активисткой.

Шерил выпятила нижнюю губу.

– Серьезно? Нельзя быть просто активисткой?

Мы покачали головами.

– Ну… эээ… блин. Простите, миссис Бун. Тогда я пойду и попробую понять, какой активисткой я хочу быть. Эх. Похоже, это будет сложнее, чем я думала. – Она выскользнула из комнаты, и энтузиазма в ней было значительно меньше, чем когда она вошла. Мы с миссис Бун рассмеялись.

– Клянусь, твои родители, должно быть, кормили вас детской глупостью на завтрак. Я поражаюсь, какие же вы все глупые. – Она взяла свой сандвич и уже откусила было от него кусок, когда сказала: – Погоди. У Шерил что, в руках была книга?

Я кивнула.

Она положила сандвич на стол и покачала головой.

– Я знала, что грядет конец света. Я просто не знала, что он наступит так скоро.

Я хихикнула про себя и продолжила пить чай.

В тот день он был не так уж плох.

– Ты меня не слышишь, Эрик. Я просто хочу убедиться, что мы поступаем правильно, – сказала мама позже вечером папе. Папа ходил по гостиной. Мама держала в руке бокал вина и делала время от времени глоток, разговаривая с папой. Я сидела на верхней ступеньке лестницы вместе с Шерил. – Отношения Мэгги с Бруксом, возможно, не лучший вариант. Лорен сказала…

Папа саркастично усмехнулся.

– «Лорен сказала». Боже, ну конечно. Знаешь, на секунду мне показалось, что они не смогли тебя убедить, но, видимо, я ошибался. Я должен был догадаться, что здесь замешаны эти женщины.

– Эти женщины – мои подруги.

– Этим женщинам на тебя плевать, Кэти. Ты думаешь, они приезжают сюда, к тебе, потому что им не все равно? Они приходят, чтобы поиздеваться над тобой, сказать, чтобы ты подумала о переезде, хотя знают, что ты не можешь этого сделать. Посмотреть, как ужасно тебе живется по сравнению с их идеальными жизнями. Это нормально, но когда они весь вечер напролет обсуждают нашу дочь…

– Они не хотят ничего плохого. Мы просто пытались найти, как ей помочь.

– Они унижали ее! – закричал он. Мы с Шерил подпрыгнули от испуга. Папа никогда не кричал. Никогда в жизни я не видела, чтобы он был таким красным. – Они унижали ее, оскорбляли, словно она глухая и не слышала, что они говорят. Я даже не знаю, что хуже: то, что ты впустила этих женщин в наш дом и позволила им перемывать кости своей собственной дочери, или то, что ты заступилась за Мэгги, а несколько дней спустя взяла свои слова обратно. Тебя беспокоит то, что у нее есть парень, а я уже много лет не видел ее такой счастливой. И ты бы тоже это заметила, если бы наконец открыла глаза и посмотрела на нее.

– Я смотрю на нее.

– Ты смотришь, но не видишь, Кэти. А потом приглашаешь в наш дом этих троллей, и они говорят о Мэгги так, словно она ничего из себя не представляет.

– Но это не так. Неужели ты не понимаешь? Поэтому я и хочу попробовать врача, которого Венди…

– Она счастлива, Кэти!

– Она больна!

– Ей становится лучше прямо на глазах, и ты как будто втайне этого не хочешь. Разве ты не хочешь, чтобы она вышла из дома? Начала жить?

Мама поколебалась, прежде чем сказать:

– Но Лорен…

– Хватит! – закричал он, раздраженно размахивая руками и случайно выбивая бокал с вином у мамы из рук. Бокал упал на ковер и разбился вдребезги.

В комнате стало тихо.

Папа снял очки и потер ладонями глаза, прежде чем положить руки на талию. Они вместе смотрели на красное пятно на ковре. Точно такое же пятно появлялось на нем и раньше, когда их совместная жизнь была счастливее. До того, как я сломала их любовь.

Не говоря больше ни слова, они разошлись в разные стороны.

– Что это было? – прошептала Шерил. Ее потряхивало.

Пытаясь успокоить ее, я взяла ее за руку. Ее трясло.

Как же рада я была в тот момент, что не могла говорить. Потому что иначе мне пришлось бы сказать Шерил правду. Я знала, что происходит с нашими родителями: мы видели, как их любовь разлетается на тысячи осколков.

Разлюбить – значит не смеяться над ошибками.

Разлюбить – значит кричать о том, что раздражает.

Разлюбить – значит разойтись по разным дорогам.

– Коробка для Мэгги Мэй, – сказал Брукс позже тем же вечером, стоя у меня на пороге.

Я улыбнулась ему, не зная, что он задумал. Он вошел в мою комнату и сел на пол, поставив коробку перед собой. Он похлопал по полу, приглашая меня присоединиться к нему.

Что он задумал?

– Дегустация, – объяснил он, когда я села. – Поскольку ты не можешь говорить, я хочу знать о тебе все остальное – как минимум: как ты реагируешь на определенные вещи, какие у тебя выражения лица, – поэтому мы проведем слепую дегустацию. В этой коробке случайные продукты – некоторые из них сладкие, некоторые – как каша, а некоторые – ужасно кислые. И ты будешь их пробовать. А потом мы поменяемся местами.

Я улыбнулась. Не понимаю, как можно любить этого парня еще больше. Он поднял повязку и наклонился вперед, завязывая ее мне на глаза.

– Ладно. Видишь меня? – спросил он. Я отрицательно покачала головой. – Так, хорошо. Открой рот.

Я широко раскрыла рот, и он положил мне туда кусочек.

Я обхватила его губами.

М-м-м-м-м, шоколад.

Я любила шоколад так же сильно, как и любой мудрый человек.

– Тебе нравится, идеально. Дальше…

Мое лицо сморщилось, когда я попробовала следующий лот – кислые леденцы.

Он не мог перестать смеяться.

– О боже, видела бы ты, как ты сморщила нос.

Дальше я попробовала виноград, соус для спагетти, ломтики лимона и сыр, который, я была уверена, был старым.

Когда я сняла повязку с глаз, я была невероятно взволнована: наступила моя очередь мучить его. Я завязала ему глаза, и он ухмыльнулся, прикусив нижнюю губу.

– С ума сойти.

Я закатила глаза. Сначала я положила ему в рот холодное картофельное пюре, и оно понравилось ему больше, чем следовало бы. Затем последовал соус для спагетти и острый соус – ему он не понравился, – бананы и многое другое. Наконец, я взяла кусочек шоколада, обваляла его в кетчупе и выдавила сверху немного лимонного сока. Он тут же попытался выплюнуть его, но я со смехом закрыла ему рот рукой, пока он извивался всем телом, пытаясь проглотить его.

– Ты злая, Мэгги. Злая. – Он рассмеялся, вытирая рот руками. Я наклонилась и поцеловала его, а он нежно прикусил мою нижнюю губу.

«М-м-м-м… Мне нравится».

Прежде чем мы успели снова поцеловаться, в спальню ворвались Кельвин, Рудольф и Оливер.

– Охренеть! – прокричал Кельвин.

Я приподняла бровь. Брукс смутился точно так же, как и я.

– Боже мой! Боже мой! – сказал Рудольф. Он ходил кругами по комнате, а руки его дрожали. Он тяжело дышал, но для Рудольфа это было не редкостью. Ему не нужно было много времени, чтобы попасть под власть эмоций.

Больше всего меня пугало поведение Оливера. Он никак не мог усидеть на месте, а он был совсем не из тех, кто начинает скакать от возбуждения: привычнее было видеть, как он сидит на месте. Никогда не видела его таким взволнованным.

– Что? В чем дело? – удивленно воскликнул Брукс.

Кельвин помолчал.

– У тебя… повязка на глазах? – хором воскликнули близнецы. – Горячо.

Брукс сорвал повязку с глаз.

– Забейте. Что происходит?

Парни замолчали на мгновение, а потом снова начали возбужденно суетиться.

Кельвин подбежал к Бруксу, положил ему руки на плечи и начал трясти его.

– Охренеть! Охренеть! Охре… – Кельвин сунул свой мобильник в руку Брукса.

Читая, что там написано, Брукс прищурился. Я бросилась к нему, чтобы тоже узнать, что в сообщении. Каждое слово все сильнее давило мне на живот.

– ЧЕРТ! – крикнул Брукс, его руки задрожали.

Я взяла у него телефон, чтобы перечитать сообщение.

– Как такое вообще возможно?

– Они увидели наш кавер на их песню на YouTube, затем посмотрели наши оригинальные песни, а затем написали о нас в «Твиттере»!

– За последние два часа его ретвитнули более сорока тысяч раз, – прокричал Рудольф. От волнения его нос покраснел больше обычного.

– Больше пятидесяти тысяч, придурок, – поправил Оливер.

Я похлопала Брукса по плечу и вернула ему телефон, ткнув пальцем в экран.

Боже. Мой.

– Сто шестьдесят тысяч ретвитов! – сказал Брукс.

Мальчики закричали во весь голос. Наверняка горло у них горело.

– Я даже не знал, что ты выложил нас на YouTube, Кэл! – крикнул Брукс. Сейчас они были в состоянии только кричать. Ребята играли немейнстримную музыку и всегда говорили, что они инди и крутые. А тут мейнстрим постучался в их двери и они совсем с ума посходили.

– Я этого не делал!

– Это был ты, Рудольф? Оли? – спросил Брукс.

– Нет, – хором сказали близнецы.

– Тогда кто… – Он медленно повернулся ко мне, и я слегка улыбнулась ему. Ребята одновременно повернулись и уставились на меня. В их глазах было понимание. – Это сделала ты? Ты загрузила видео?

Я медленно кивнула, и через несколько секунд все крепко обхватили меня руками, подпрыгивая вверх-вниз.

– Мэгги, ты офигенная! – сказал Оливер, начав тереть мою макушку.

– Черт возьми, Мэгс, ты даже не представляешь, как сильно изменила нашу жизнь, – сказал Кельвин.

– Чувак! – Оливер замахал руками на Кельвина. – Прочти их сообщение.

– Есть сообщение? – спросил Брукс.

– А, – Кельвин восторженно кивнул, пролистывая ленту. – Есть сообщение. – Он прочистил горло, и близнецы последовали его примеру, полностью повторив все за ним. – «Дорогой Кельвин, я Марк, управляющий группы The Present Yesterdays. Мы наткнулись на ваши видео несколько дней назад и до сих пор продолжаем смотреть их. У вас четкий и чистый звук, как раз этого не хватает индустрии. Если вам интересно, я бы с удовольствием назначил вам встречу и обсудил с вами ваши планы на будущее в музыке. Пока!»

Парни декламировали в унисон, и мое сердце выскакивало из груди с каждым их словом.

The Present Yesterdays была величайшей поп-рок-группой нашего времени. Ребята познакомили меня с их музыкой, и я влюбилась в них еще до того, как мир узнал об их существовании. Как такое вообще возможно?

Брукс повернулся к своим товарищам по группе с широко раскрытыми глазами, и я увидела, что он тоже охвачен этим – осознанием того, что мечты действительно сбываются, даже если мечтают мальчики, которые репетировали в гараже в маленьком городке Висконсин. Волна эмоций захлестнула нас всех, и мы пустились в ликующий пляс.

Видеть, как воплощаются в жизнь чужие мечты – я в жизни не чувствовала себя счастливее.

– Это все благодаря тебе, Магнит, – сказал Брукс, прижимая меня к своей груди. – Это потому, что ты использовала свой голос, чтобы нас услышали.

В тот вечер он напомнил мне, что у меня есть голос, даже несмотря на то что я молчала.

У меня все еще был голос.

Следующим вечером я принимала ванную дольше обычного. Моя рутина была такой же, как и раньше: в течение часа я читала, мылась, а потом скользила под воду и вспоминала, что произошло в том лесу, напоминая себе, что это не моя вина. Я все еще так хорошо помнила эти образы, но в последнее время эти видения перекрывались недавними воспоминаниями.

Всякий раз, когда я пыталась представить лицо дьявола, я видела, как Шерил смеется с книгой в руке. Всякий раз, когда я бежала по лесу, я видела, что я бегу в объятья Брукса. Всякий раз, когда я спотыкалась, я видела, как миссис Бун ругает меня.

Они не пропали, плохие воспоминания. Я знала, что образ дьявола все еще сохранился в моем разуме, но мне все лучше удавалось держать его взаперти. Я не знала точно, чья это заслуга – Брукса, Шерил или времени, но в любом случае я была благодарна.

После того как я вспоминала, я поднималась из воды, делала глубокий вдох и снова погружалась в мечты.

Я мечтала о будущем. Я мечтала исследовать мир, подняться на горы, увидеть Италию, попробовать улиток во Франции. Побывать на концерте Брукса и моего брата на огромном стадионе. Завести семью. Понять, каково это – быть живой. Вода очищала меня от тьмы, которая так старалась удержать меня. Я медленно восстанавливалась. Я впервые начинала жить…

– Мэгги, я принесла тебе… О господи! – завизжала мама, вбегая в ванную и вытаскивая меня из воды. От ее быстрого движения я открыла рот и вдохнула воду. Я начала кашлять, горло горело, когда я сплевывала. Что произошло? У мамы дрожали руки, и она начала кричать, держа меня на руках. Мои уши наполнились водой, и я попыталась вытряхнуть ее, пока она звала папу.

– Эрик! Эрик! – крикнула она. В голосе ее слышалось больше паники, чем следовало бы. Что она делает? Почему она злится? Она подумала…

О господи, нет. Мама, нет.

Я не делала этого. Я не пыталась утопиться. Мои глаза наполнились слезами, когда я поняла, как сильно она испугалась. Она вытащила меня из ванной и завернула в полотенца. Пока она плакала, все еще выкрикивая папино имя, он вбежал в ванную.

Из-за воды в ушах я плохо слышала. Я попыталась встать, но мама так крепко сжимала меня.

Так крепко.

– Она пыталась утопиться, Эрик! – сказала мама. Глаза папы потемнели, и он попросил ее повторить, что она сказала. – Я тебе говорила. Я говорила тебе: для нее это слишком.

Я покачала головой.

Нет, папа.

Мои руки были призрачно бледными.

Я бы не стала этого делать. Я бы не убила себя. Я счастлива. Помнишь? Я счастлива.

Мне нужна бумага. Мне нужно написать им. Мне нужно, чтобы они знали.

Я не пыталась покончить с собой. Теперь они плакали вместе. Когда наши с папой взгляды встретились, он с трудом дышал. Он не смотрел на меня. Нужно, чтобы он знал, что мама ошиблась. Она ошиблась. Она знает не все. Она вытащила меня, не зная, что лучше всего мне дышится под водой.

Они снова начали ссориться.

Мы с Шерил сидели на верхней ступеньке лестницы и снова наблюдали. Мои волосы все еще были мокрыми после ванны, и Шерил расчесывала их, пока мы слушали.

– Ты все еще не веришь мне? – пораженно воскликнула мама.

– Ты слишком остро реагируешь, – сказал папа маме. – Она сказала, что не хотела…

– Она ничего не сказала, Эрик. Она не говорит, но было предельно ясно, что она намеревалась сделать.

– Когда ты вломилась, она нырнула! Она задержала дыхание! Господи, Кэти! Сейчас говорит Лорен, а не ты.

– Не перекладывай вину на нее. Не перекладывай вину на мою подругу. Я знаю, что видела. Твоя дочь пыталась утопиться.

– Моя дочь? – папа фыркнул и тихо присвистнул. – Вот это да.

Я тоже почувствовала, папа.

Это удар ниже пояса.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Нет, не понимаю. В последнее время я с трудом понимаю, что ты говоришь.

Мама закатила глаза и вышла из комнаты. Она вернулась с бокалом вина.

– Она больна.

– Ей становится лучше.

– Ей становится хуже, и это точно связано с Бруксом. Я знаю, что это так…

Я изучила маму.

Я изучила каждое ее движение. Папа этого не видел, потому что слышал только, как она в приступе паранойи без конца повторяет одно и то же, и слишком занят тем, что выплевывал свои полные гнева слова. Он не видел, как дрожат ее руки и как едва заметно дергается ее нижняя губа. Она напугана. Она в ужасе. В тот день страха в ней было больше, чем реакции на события самого дня. Казалось, что уже много лет в ее движениях читался страх.

Но чего она так боится?

Папа закинул руки за спину.

– Все это без толку, Кэти. Почему ты не хочешь, чтобы Брукс и Мэгги были вместе? До визита фантастической четверки ты ничего не имела против. Господи, ты несешь такую ахинею о том, что Мэгги не может говорить, что не способна даже говорить собственными словами. Ты сбегаешь к своим друзьям, чтобы узнать их дерьмовое мнение о нашей семье, а потом каждый вечер выпиваешь бутылку вина. Ответь мне, Кэти: так кому нужна помощь?

Мама широко раскрыла глаза, потрясенная его словами. Папа, казалось, был так же ошеломлен тем, что сказал. Она бросилась в их спальню. Папа крикнул слова извинения ей вслед, но она уже неслась к нему с подушками и одеялами.

– Можешь спать здесь, пока я не получу необходимую помощь, – отрезала она. – И кстати, когда она закончит так же, как Джессика, это будет твоя вина. Только твоя.

Какая Джессика?

Она ушла и не вернулась. Папа вылетел из дома. Почему все начало разваливаться, когда впервые в жизни я почувствовала, что наконец-то снова становлюсь единым целым?

– Да, раньше меня никогда не было дома по вечерам, но… они правда всегда так ссорятся? – прошептала Шерил. Я покачала головой. Она продолжила расчесывать мои волосы. – Они будто чужие.

Это было так грустно.

– Мэгги? – прошептала Шерил срывающимся голосом. – А ты правда? Правда…

Я повернулась к ней лицом, забрала у нее расческу и приложила обе ее ладони к щекам. Я начала качать головой взад и вперед, глядя ей прямо в глаза.

Нет. Нет. Нет. Нет.

Она выдохнула.

– Я тебе верю. Мама бы тоже поверила, если бы потрудилась посмотреть тебе в глаза.

Я не могла избавиться от мыслей о том, что из-за меня брак моих родителей разваливается. Я не знала, что делать. Бросить Брукса, чтобы у них снова все стало хорошо? Эгоистично остаться с ним ради своего счастья? Что мне делать? Какой выбор будет правильным? Как мне все исправить?

Я не хотела, чтобы мои родители ссорились. Это был несчастный случай.

Клянусь, это был несчастный случай.

Я моргнула и увидела его.

Дьявола. Он снова вернулся ко мне.

Нет…

Я попыталась сморгнуть его. Мне становилось лучше. Я становилась целой.

«Тише… – прошептал он. Мои глаза расширились от страха. – Пожалуйста, не кричи. Это был несчастный случай. – Он прижался губами к моему лбу и к моей коже. – Тише, – снова сказал он. Его губы добрались до мочки моего уха, и я почувствовала, как его губы коснулись меня, прежде чем он прошептал в последний раз: – Тише…»

Он был у меня в голове. Я чувствовала его присутствие.

«Тише… Тише… Тише…»

Глава 19

Брукс

Последние несколько дней Мэгги говорила, что плохо себя чувствует, и отказывалась видеться со мной. Я изо всех сил пытался уговорить ее позволить мне навестить ее, но всякий раз, когда я появлялся, ее мама выпроваживала меня со словами, что ей нужно больше времени, чтобы поправиться.

Однажды днем, после репетиции, я не оставил ей выбора.

– Ты ведь не болеешь, – сказал я, поймав ее, когда она выходила из ванной. Она посмотрела на меня, и ее глаза расширились. Я увидел в них испуг. – Ты сердишься на меня? – Я с трудом сглотнул. Я начинал нервничать. Я сделал что-то не так? – Это потому, что я сказал тебе, что люблю тебя? Я поторопился? Я тебя разозлил? Прости меня, я просто…

Она покачала головой и бросилась ко мне, взяв мои руки в свои. Она сжала их один раз.

«Нет».

– Тогда в чем дело?

Она посмотрела на меня, и ее глаза наполнились слезами. Она начала всхлипывать, а я не знал, что мне делать, поэтому просто обнял и крепко прижал ее к себе.

– Послушаем музыку? – спросил я.

Она кивнула, и мы пошли в ее комнату, закрыв за собой дверь. Я включил плеер и она начала успокаиваться. Мы лежали на кровати, и вскоре после того, как она заснула в моих объятиях, ей снова начали сниться кошмары. Она проснулась настолько погруженная в себя, что казалось, будто нас разделяет тысяча километров.

– Мэгги, ты можешь довериться мне, – поклялся я, расхаживая по комнате, когда она очнулась ото сна. Она в слезах сидела на кровати, свернувшись клубочком, раскачиваясь взад-вперед и не глядя в мою сторону.

Когда я подошел к ней, она вздрогнула, словно боялась, что мое прикосновение может причинить ей боль.

– Мэгги, – прерывающимся голосом взмолился я. Сердце мое пропустило удар. – Что происходит?

Она не ответила.

– Пять минут? – спросил я, наклоняясь к ней. – Магнит, мы можем сделать пять минут. Сосредоточься, хорошо? Можешь вернуться ко мне. Все хорошо.

Она продолжала тяжело сглатывать, прижав руки к шее. Ее взгляд был диким, и я знал, что она была слишком далеко, чтобы услышать меня.

– Мистер Райли! – крикнул я через весь дом. – Мистер Райли! – крикнул я снова, пробегая через весь дом. Выйдя из спальни, он очень обеспокоенно посмотрел на меня.

– В чем дело? – спросил он.

– Мэгги. Она у себя в комнате. Я не понимаю, что происходит. Она просто…

Он не стал дожидаться, пока я закончу. Он бросился вверх по лестнице, туда, где у его дочери случился нервный срыв. Миссис Райли тоже появилась через несколько секунд.

– Мэгс, – сказал он, медленно и осторожно приближаясь. – Все в порядке, – заверил ее мистер Райли. Чем ближе он подходил, тем больше она напрягалась, но он не переставал приближаться к ней. Он поднял руки вверх, показывая, что не причинит ей вреда, а когда оказался достаточно близко, обнял ее и прижал к своей груди. Она вцепилась в его футболку и притянула к себе, рыдая в его объятиях.

Что с тобой случилось?

Мои мысли лихорадочно метались, пока я наблюдал, как она рыдает, прижимаясь к отцу. Я не смог ее защитить. Почему я не смог ей помочь? Почему я не могу забрать ее боль и сделать ее своей собственной? Он понес ее вниз, и я последовал за ним.

Из прихожей донесся смех: в дом, крепко обнявшись, вошли Кельвин и Стейси. Когда они увидели нас, их смех резко оборвался.

– Что происходит? – спросил Кельвин.

Мистер Райли не ответил. Он просто отнес Мэгги в свою спальню. Миссис Райли следовала за ним по пятам.

Я не мог сдвинуться с места: меня трясло.

Кельвин в замешательстве подошел ко мне, положил руку на плечо и спросил:

– Брукс? Что происходит?

– Не знаю, – сказал я. В горле у меня пересохло, а грудь горела огнем. – Она проснулась и… запаниковала. Я не знал, что делать. Не смог это остановить. Не смог остановить…

Мои глаза наполнились слезами, и я прижал ладони к лицу. Я больше не мог говорить. Кельвин не давил на меня. Они со Стейси просто подошли ко мне и обняли.

Они утешали меня, но я знал, что Мэгги больше нуждается в их поддержке.

Ей нужен был кто-то, кто мог бы проникнуть в ее воспоминания и стереть темные воды, в которых она тонула каждый день.

Я сидел на лестнице и ждал, когда родители Мэгги выйдут из спальни. Шерил, Кельвин и Стейси молча сидели рядом.

Я рылся в своем айподе в поисках какой-нибудь подходящей музыки для Мэгги. Музыка всегда заставляла ее улыбаться.

Когда дверь спальни открылась, мы все вскочили. Мистер и миссис Райли нахмурились в нашу сторону.

– Она снова уснула, – сказал мистер Райли.

– Могу я ее увидеть? – спросил я. Я протянул свой айпод мистеру Райли. – Мне кажется, что музыка сможет помочь ей. Она всегда ей помогает.

Миссис Райли не дала ему ответить:

– Думаю, пора расходиться.

Я начал было спорить, но миссис Райли устало посмотрела на меня, и я кивнул.

– Можете, пожалуйста, передать его ей, мистер Р., просто на всякий случай? Вдруг это поможет? Сейчас он мне не нужен. – Я протянул ему свой айпод, и он натянуто улыбнулся.

Все разошлись по своим комнатам, и мне пришлось уйти. У меня на душе скребли кошки. Как мне не нравилось, что я не знаю, как она. Как я могу уйти, не зная, все ли с ней в порядке?

– Брукс, можно тебя на минутку? – спросила миссис Райли, когда я направился к входной двери. Я обернулся, встретившись с ее тяжелым взглядом.

– Да, что происходит?

Она скрестила руки, оглядела комнату, убедившись, что все ушли, затем подошла ближе ко мне.

– Мне бы хотелось, чтобы ты знал… Мэгги больна. Может быть, она не выглядит больной, но ее разум… – Она нахмурилась. – Что бы ни произошло с ней много лет назад, это повлияло на нее. Она потеряла часть себя, пусть и кажется, что с ней все в порядке. Я знаю, что она тебе нравится, но встречаться с ней… Сомневаюсь, что это разумно. Она сломлена.

Я бы солгал, если бы сказал, что меня не ошеломили ее слова. Она говорила о своей дочери так, словно та была уродом, парией. Да, у Мэгги бывали трудные времена, но у кого их не было? Выглянув из-за угла, я увидел, что Мэгги выглядывает из родительской спальни и прислушивается. Я улыбнулся ей, и она нахмурилась мне в ответ. До этого момента я и не подозревал, что хмурый взгляд может быть прекраснее улыбки.

– Не все, что сломано, нужно чинить. Иногда сломленных людей нужно просто любить. Было бы обидно, если бы любви заслуживали только те, кто цел.

– Брукс. – Она вздохнула, как будто мои слова были бессмысленны. – Ты молод, у тебя вся жизнь впереди. Я постоянно думаю, что Мэгги будет тянуть тебя назад, потому что ты будешь пытаться сделать так, чтобы она чувствовала себя нужной. На следующей неделе ты улетишь в Лос-Анджелес, начнешь строить свою музыкальную карьеру, получишь много новых впечатлений…

– Мы с Мэгги получаем новые впечатления каждый день.

– Да, но у тебя появятся новые возможности, большие возможности.

– И у нее.

Миссис Райли вздохнула, потирая затылок.

– Ты не понимаешь, Брукс. Мэгги не выйдет из этого дома. Никогда. Я знаю, ты продолжаешь надеяться, но сейчас самое время думать логически. Ты должен порвать с ней, пока не причинил ей еще больше вреда.

– Она выйдет из дома. Я в этом уверен. Мы ведь уже обсуждали это. У нее тоже есть мечты, как и у нас с вами. У нее есть мечты.

– Послушай. Брукс… Я понимаю, что она твоя подруга, и понимаю, что тебе нравится делиться с ней своей музыкой, но это ей не поможет. Для отношений нужно нечто большее, чем музыка. Помимо формы в них должно быть и содержание. Тебе нужны настоящие отношения, а Мэгги не способна этого дать.

– Вы не знаете, что мне нужно.

– При всем уважении, я знаю, что тебе не нужно. Ты молод и влюблен, я это понимаю, но Мэгги тебе не подходит.

У меня сдавило грудь, и я знал, что если задержусь еще хоть на секунду, то скажу то, о чем потом буду жалеть. Я посмотрел туда, где стояла Мэгги, но ее там уже не было. Поэтому я открыл входную дверь и вышел на крыльцо, повернувшись к миссис Райли спиной.

– Мне очень жаль, Брукс, но так будет лучше.

Повернувшись к ней еще раз, я резко сказал:

– При всем уважении, миссис Райли, мне кажется, вы ошибаетесь. Мэгги невероятно умна, добра и выразительна, даже когда молчит. Она так много говорит, но вы ее не слышите. Да, она отличается от нас с вами, но у нее выдающийся разум. Она смотрит на вещи не так, как большинство людей, но почему это плохо? И насчет музыки вы тоже не правы. Если вам кажется, что музыка не может исцелять людей, значит, вы слушаете недостаточно внимательно.

Я пошел прочь, сердце мое бешено колотилось.

– Она пыталась покончить с собой, – крикнула миссис Райли, и я остановился.

Я повернулся назад, отрицая происходящее в моей голове.

– Нет.

– Да. Я понимаю, что похожа на большого злого волка, но она не в порядке. Ты прав, ее разум глубже любого океана, но однажды волны поднимутся так высоко, что ей останется только утонуть.

«Она пыталась покончить с собой».

Я не мог дышать.

«Она пыталась покончить с собой».

Она не стала бы этого делать.

Черт побери, я не мог дышать.

Я бродил по округе, раз за разом возвращаясь в одни и те же места. Я все пытался понять, что же я сделал не так. Может быть, я как-то не так ее обнял или прикоснулся к ней, и это вызвало флешбэк. Может быть, я сказал что-то не то.

– Сложно это, да? – спросила миссис Бун со своего крыльца, когда я сделал еще один круг по району, пытаясь разобраться в своих мыслях. Я остановился перед ее домом. Булка каталась по траве. – Когда у нее случаются срывы.

– Как вы узнали?

Она улыбнулась и закачалась взад-вперед в своем плетеном кресле-качалке.

– Я знаю Мэгги и знаю, какие эмоции испытывают окружающие, когда у нее происходят срывы. Я видела их на лицах ее родителей чаще, чем хотела бы признать. А теперь иди сюда. Отдохни немного. Пойдем в дом, я сделаю тебе чаю.

Я поднял бровь.

«В дом?»

На моей памяти миссис Бун никогда никого не приглашала в свой дом. Почему-то мне казалось, что если я войду, она убьет меня. Но мне было очень любопытно побывать у нее дома.

Сетчатая дверь со скрипом открылась. Миссис Бун широко распахнула ее, пропуская меня внутрь, и последовала за мной.

– Подожди в гостиной. Я поставлю чайник, – сказала она, направляясь на кухню.

Я прошелся по гостиной, изучая ее дом. Ее дом был музеем; каждое произведение искусства выглядело так, как будто оно было из 1800-х годов, и каждая статуя была в отдельной витрине. Все было начищено до блеска и, казалось, находилось на своем законном месте.

– Вам точно не нужна помощь? – спросил я.

– Я завариваю чай уже много лет и никогда не нуждалась в помощи.

Я провел рукой по каминной полке. На пальцах собралась пыль. Нахмурившись, я вытер руку о джинсы. Камин был единственным пыльным местом в комнате. Казалось, что всю пыль, которую она убрала в доме, она принесла на каминную полку.

«Странно».

Я поднял одну из покрытых пылью фотографий и увидел на ней миссис Бун, позирующую с мужчиной, который, вероятно, был ее мужем. Она сидела у него на коленях и улыбалась ему, а он улыбался в ответ. Я никогда не видел, чтобы миссис Бун улыбалась так, как на этой фотографии.

Я взял еще один снимок, на котором пара стояла на причале. Рядом с ними была смеющаяся девочка. Было тяжело видеть, как меняется девочка на фотографиях. Она превратилась из улыбающегося ребенка в человека, который хмурился, а затем в человека, который вообще не проявлял никаких эмоций. Ее глаза казались такими пустыми. На камине стояло больше тридцати фотографий, каждая из которых изображала разные моменты из прошлого миссис Бун.

– Кто эта девочка? На фотографиях? – спросил я.

Она на секунду выглянула в гостиную.

– Джессика. Моя дочь.

– Не знал, что у вас есть дочь.

– А ты спрашивал?

– Нет.

– Поэтому и не знал. Вы, глупые дети, никогда не задаете вопросов. Вы только говорите, говорите, говорите, и никто из вас никогда не слушает. – Она вернулась в гостиную, поигрывая пальцами и села на диван. – Вода греется.

Я взял запыленную пластинку и сдул с нее немного грязи.

– «Sittin’ On The Dock Of The Bay» Отиса Реддинга? – спросил я.

Она кивнула.

– У нас с мужем был коттедж на северном берегу озера. Он все еще принадлежит мне… Мне бы стоило продать его, но никак не могу себя заставить. Это последнее место, где моя семья была счастлива, – сказала она, погрузившись в воспоминания. – Каждый вечер мы со Стэнли сидели на краю пирса, включали проигрыватель и любовались закатом, а Джессика бегала по траве и ловила стрекоз.

Я сел в кресло напротив нее и улыбнулся.

Она не стала улыбаться мне в ответ. Но это ничего. Все знали, что миссис Бун никогда не улыбается.

– Итак, – я откашлялся, чувствуя себя неловко в этой тишине. – Ваша дочь приезжает в гости?

Ее брови опустились, а руки беспокойно забегали по коленям.

– Знаешь, это я виновата, – сказала она мрачно.

– В чем виноваты?

– В вечер, когда произошел тот несчастный случай… То, что произошло с Мэгги, – моя вина.

Я выпрямился на стуле.

– Как так?

Ее глаза потемнели.

– В тот вечер она заглянула ко мне во двор. Спросила, можно ли ей нарвать цветов в моем дворе для своей свадьбы. Я накричала на нее и прогнала, сказав, чтобы она не возвращалась. – Миссис Бун изучала свои дрожащие руки, все еще постукивая пальцами по ногам. – Если бы я не была такой злой, такой грубой, она могла бы провести больше времени в моем дворе. Она не стала бы бродить по лесу. И ничего бы не случилось. И тем вечером она не потеряла бы часть себя.

Слезы потекли из ее глаз. Я чувствовал, как ей больно. Я понимал, почему она испытывает чувство вины, потому что много лет назад испытывал то же самое.

– Я тоже так думал, миссис Бун. Я должен был встретиться с ней тем вечером в лесу, но опоздал. Если бы я не потратил столько времени, выбирая галстук, я мог бы быть там и защитить Мэгги. Я мог ее спасти.

Она подняла голову, вытерла слезы и покачала головой.

– Ты не виноват, – она сказала это так быстро, испугавшись, что я взвалю этот груз на свои плечи. Печально, как быстро она взяла вину на себя и как быстро удостоверилась, что я не буду этого делать.

Я пожал плечами.

– Вы тоже ни в чем не виноваты.

Она встала и подошла к камину, разглядывая фотографии.

– Она была совсем как Мэгги в детстве, моя дочь. Разговорчивая – даже слишком. Необузданная, свободная. И она тоже никого не боялась. Она видела лучшее в самых испорченных людях. Ее улыбка… – миссис Бун усмехнулась и взяла одну из фотографий, на которой Джессика широко улыбалась. – Ее улыбка исцеляла. Она могла войти в комнату, рассказать худшую из шуток, и самый сварливый человек в комнате начинал смеяться так сильно, что не мог остановиться.

– Что с ней случилось?

Она поставила фотографию и взяла другую, где Джессика уже не улыбалась.

– К нам в гости приехал мой брат. Он переживал развод, и ему нужно было отвлечься, поэтому он приехал пожить с нами. Однажды вечером мы устроили пикник, и Генри слишком много выпил. Он становился все злее и злее. Он начал спорить с моим мужем Стэнли, и они чуть не подрались. А потом появилась милая, глупая Джессика со своими плохими шутками, и все расхохотались, даже пьяный Генри. Позже той ночью Стэнли пошел проверить Джессику. Он нашел Генри в ее комнате с пустой бутылкой спиртного в руке. Генри был без сознания, голый и пьяный. Он лежал на моей застывшей от страха дочери.

– О господи. Мне так жаль.

Как только эти слова слетели с моих уст, я сразу же понял, что их недостаточно. Мои чувства было невозможно описать словами. Я всю жизнь прожил в одном квартале с миссис Бун и даже не знал, через какие бури ей пришлось пройти.

– После этого Джессика не произнесла больше ни слова. Я уволилась с работы, бросила преподавание и обучала Джессику дома. Но ее свет был украден. После того, что с ней сотворил Генри, она уже не оправилась. Она перестала говорить и больше никогда не улыбалась. И я не винила ее. Как можно говорить, когда твой голос украл тот, кому ты доверял? Джессика всегда ходила так, словно в ее голове звучали голоса, демоны пытались сломить ее. И это в итоге и произошло, когда ей исполнилось двадцать. Она оставила записку, в которой говорила, что любит нас со Стэнли и что это не наша вина.

Я закрыл глаза, вспоминая слова миссис Райли.

Она пыталась покончить с собой.

Она повернулась ко мне и нахмурилась, увидев выражение отчаяния на моем лице.

– Боже мой! Я хотела отвлечь тебя от твоих проблем, но в итоге сделала только хуже.

– Нет-нет. Я просто невероятно сочувствую вам. Я даже не знаю, что сказать на все это.

– Не переживай. Я бы тоже не знала. – Чайник засвистел на кухне, и она закричала: – Стэнли, ты слышишь?

Я прищурился, глядя на миссис Бун, и она замолчала. Через несколько мгновений она поняла свою ошибку и поспешила на кухню, а затем вернулась с чаем. Мы сидели и молча потягивали отвратительный чай. Когда пришло время уходить, я встал и поблагодарил миссис Бун за то, что она впустила меня не только в свой дом, но и в свою историю.

Когда она открыла входную дверь, я задал ей последний вопрос:

– Поэтому вы сказали, что хотите приходить к Мэгги в гости? Потому что она напомнила вам вашу дочь?

– И да, и нет. У Мэгги много общего с моей Джессикой. Но есть и большие различия.

– Какие?

– Джессика разочаровалась в жизни. У Мэгги время от времени появляются проблески надежды. Я замечаю их все чаще и чаще. С ней все будет в порядке. Я знаю это. Я должна верить, что с ней все будет в порядке. Знаешь, в чем самая большая разница между ними?

– В чем?

– У Джессики никого не было. Она ото всех закрылась. Но Мэгги… У нее есть друзья. У Мэгги есть ты.

– Спасибо, миссис Бун.

– Пожалуйста. Перестань винить себя.

Я улыбнулся.

– И вы тоже.

Она кивнула.

– Да, да, я знаю. В глубине души я знаю, что это не моя вина, но иногда, когда ты сидишь в одиночестве, твои мысли блуждают там, где им быть не следует. Иногда мы сами себе злейшие враги. Нужно научиться разбираться в собственных мыслях. Мы должны понимать, когда наш разум пытается нас обмануть. Иначе мы навсегда останемся в кандалах непосильной борьбы, в которые сами себя заковали.

Глава 20

Мэгги

Я не разговаривала с ним пять дней, и мне казалось, что это были самые долгие пять дней в моей жизни.

– Что читаешь? – спросила миссис Бун. Она сидела напротив меня за обеденным столом. Я попросила папу передать миссис Бун, что мне нездоровится, но она ответила, что я глупое дитя и мне нужно выпить чаю. Также она заявила, что причина моей фальшивой болезни заключается в том, что я никогда не сушу волосы после душа.

Я прижала книгу к груди и пожала плечами, затем повернула ее, чтобы она увидела название.

– Хм. «Прежде чем я упаду» Лорен Оливер. О чем она?

Я прищурилась. Вот вечно она так. Задает вопросы, хотя знает, что я не могу на них ответить. Если учесть, что она не позволяла мне пользоваться бумагой и ручкой, было очень похоже, что она на меня давит. А это мне нужно было меньше всего.

Я положила книгу на стол и, поморщившись, отхлебнула отвратительный чай.

– Сегодня ты снова ненавидишь чай, да? – сказала она.

Я снова пожала плечами.

– А где твой парень?

Я еще раз пожала плечами.

Она закатила глаза.

– Еще раз пожмешь плечами, и до конца жизни будешь так ходить. Как это по-детски. Он за тебя беспокоится. Кому ты делаешь лучше, отталкивая его? Никому. К тому же это очень грубо. Он хороший мальчик.

Хороший мальчик? В жизни не слышала, чтобы миссис Бун о ком-то хорошо отзывалась.

– Входи, Брукс, – крикнула миссис Бун в сторону кухни.

Брукс вышел из-за кухонной двери, поднял руку и застенчиво помахал ей.

Что он здесь делает?

– Я его пригласила, – сказала миссис Бун, снова читая мои мысли. – Садись, Брукс.

Он сделал то, что ему было сказано.

– А теперь я буду говорить, а вы – слушать. Вы два идиота, – вот это было больше похоже на миссис Бун, которую я любила ненавидеть. – Вы же любите друг друга? Так почему этого недостаточно? Перестаньте заморачиваться. Просто будьте счастливы. Мэгги, перестань вести себя так, будто ты недостойна счастья. Если бы счастья были достойны только люди с безупречным прошлым, то никакой любви бы не существовало. А теперь поцелуйтесь и помиритесь, идиоты.

В комнату вошла мама.

– Что здесь происходит? – спросила она. Она выглядела усталой, словно не спала несколько дней, волосы ее были растрепаны. Ее взгляд метнулся к Бруксу, и на ее лице промелькнула тень разочарования и потрясения. – Тебя здесь быть не должно.

Миссис Бун выпрямилась.

– Кэти, прежде чем ты начнешь кричать на детей, я хочу, чтобы ты знала. Это устроила я.

– Вы? Вы сказали ему прийти сюда?

– Да. Дети грустили, так что я подумала…

– Хватит. Вон из этого дома, – сказала мама.

– Ой, да прекрати, это смешно. Дай мальчику…

– Нет, я обращаюсь к вам, миссис Бун. Хватит. Вон из этого дома. Сегодня вы перешли все возможные границы. Отныне двери моего дома для вас закрыты.

Я вскочила со стула. Слова матери ошеломили меня. С каждым днем она казалась мне все более чужой.

Нет!

Я стукнула кулаками по столу. Я стучала, пока мои руки не покраснели, но я не обращала на это внимания.

– Брукс, ты тоже уходи. С тобой мы уже разговаривали. Думаю, я достаточно четко выразила свою мысль. Мэгги, иди к себе в комнату.

Нет! Нет!

Брукс опустил голову и вышел. Миссис Бун встала и покачала головой.

– Это неправильно, Кэти. Эти дети… они помогают друг другу.

– Не обижайтесь, миссис Бун, но Мэгги – не ваша дочь, и я бы предпочла, чтобы вы перестали обращаться с ней так, будто это вы за нее в ответе. Она не Джессика, и вы не можете сделать этот выбор за нее. Я не позволю своей дочери закончить как…

– Как? – рявкнула миссис Бун. Она явно была обижена до глубины души. – Она схватила свою сумочку и крепко сжала ее в руке. – Как моя дочь?

В глазах мамы промелькнуло чувство вины. Она моргнула.

– С этого момента вы больше не будете приходить на послеобеденный чай. Я очень ценю, что вы проводите время с Мэгги, миссис Бун, но с этого момента ваши визиты закончены.

Когда миссис Бун направилась к входной двери, мама пошла за ней, а я последовала за ними.

– Я понимаю, что ты хочешь сделать, Кэти. Правда. Я тоже пыталась сделать это с моей дочерью. Ты считаешь, что поможешь ей, если оградишь ее от мира, от места, которое причинило ей боль, но это не так. Ты ее душишь. Ты лишаешь ее того голоса, который у нее остался, – свободы выбора. Выбора любить и открываться. Ты воруешь его у нее.

Мама опустила голову.

– До свидания, миссис Бун.

Она отослала моего парня и лучшую подругу, и я не понимала, чем заслужила такое наказание. Я начала колотить по ближайшей стене, чтобы привлечь внимание мамы.

Посмотри на меня. Обрати на меня внимание!

Она повернулась, но мои попытки оставили ее равнодушной.

– Иди в свою комнату, Мэгги.

Нет, – я стучала все сильнее и сильнее, и она набросилась на меня, обхватив руками. – Нет!

– Прекрати, – приказала она. – Подумай, как бы из-за тебя сложилась жизнь Брукса. Ты действительно хочешь, чтобы он бросил свои мечты и остался здесь с тобой? А если бы он путешествовал по миру и устраивал свою жизнь – как бы ты поддерживала ваши отношения? За что ты так с ним? Это неправильно – ни по отношению к нему, ни к тебе. Он заслуживает большего, чем свидания в этом доме. Ты заслуживаешь одиночества. Тебе нужна помощь.

Помощь?

А что если мне не нужна помощь? Что если я просто такой человек?

Где папа? Мне нужно, чтобы он пришел домой. Мне нужно, чтобы он попытался разобраться в маминой голове. Мне нужно, чтобы он все исправил. Она тащила меня вверх по лестнице, а я продолжала сопротивляться.

– Это для твоего же блага, Мэгги. Прости меня, но это для твоего же блага.

Я сопротивлялась, но она не отпускала меня. Она не отпускала меня. Я моргнула и увидела его.

Дьявола.

Он извинялся за то, что причинил мне боль, за то, что ткнул меня пальцами в шею, от чего мне становилось все труднее и труднее дышать.

– Мама! Отпусти ее! – сказал Кельвин. Он вышел из своей комнаты и попытался оттащить маму от меня, но она оттолкнула его.

– Не вмешивайся, Кельвин. С твоей сестрой все в порядке.

Нет. Ничего со мной не в порядке. Ты делаешь мне больно.

В коридор вышла Шерил, и я увидела в ее глазах страх. Я была уверена, что и она видела его в моих глазах.

Помоги мне.

– Мама, – начала она, но мама быстро заткнула и ее.

Она потащила меня в мою комнату и втолкнула внутрь. Она поспешно захлопнула дверь, а затем прижалась к ней снаружи, не давая мне открыть ее.

– Ты поймешь, Мэгги. Я делаю это для тебя. Чтобы тебя защитить.

Да что на нее нашло? Почему она ведет себя как сумасшедшая? Я колотила в дверь, изо всех сил стараясь открыть ее, но она не поддавалась. Я толкала ее всем своим весом, снова и снова.

Выпусти меня! Выпусти! – Мои руки обвились вокруг моей шеи, и я чувствовала, что он там, со мной. Он душит меня. Он убьет меня. – Выпусти меня! Выпусти меня!

Я не могу дышать. Не могу дышать… Я не знаю, что мне еще делать.

Я не знала, что мне делать, поэтому сделала то единственное, что пришло мне в голову.

Я упала на пол.

Прислонилась лицом к ковру.

Открыла рот.

И закричала.

Глава 21

Мэгги

Я моргнула.

Дверь распахнулась. Папа бросился ко мне. Я забилась в угол своей комнаты, закрыв уши ладонями.

Я моргнула.

Мама вошла в комнату вслед за ним, но он резко развернулся и закричал, чтобы она вышла.

Я моргнула.

Мама заплакала и попыталась подойти ко мне, но Кельвин и Шерил не дали ей этого сделать.

Я моргнула.

Папа наклонился и посмотрел мне в глаза, проверяя, все ли со мной в порядке.

– Мэгги, – прошептал он, шумно втягивая воздух. – Мэгги.

Я моргнула.

Он запустил руку мне в волосы и поднял меня.

– Дайте мне ее услышать, – умоляла мама.

Папа уложил меня в постель, а потом выставил маму из комнаты.

Я моргнула.

Я чувствовала его. Почти как на самом деле. Он снова душил меня. Не давал мне дышать. Он вернулся. Это не сон. Это не сон…

Я моргнула.

Папа вышел из комнаты и начал кричать на маму. Они только и делают, что кричат. Ко мне пришли Кельвин и Шерил.

Я моргнула.

Они забрались ко мне на кровать и обняли меня. Они крепко сжали меня, а я дрожала в их объятиях.

Я моргнула.

Шерил без конца повторяла, что со мной все в порядке, Кельвин без конца с ней соглашался, а я рыдала в свои простыни, дрожала и чувствовала, что я сломлена, что я растеряна. Что мне страшно. Мне было так страшно.

«Тише…

Тише…»

Зачем мама это сделала? Зачем потащила меня? Зачем дьявол это сделал? Зачем он убил ту женщину? Зачем попытался убить меня?

Я моргнула.

Я закрыла глаза. Я не хочу чувствовать. Не хочу существовать. Я не хочу моргать. Я закрыла глаза.

Я не хотела видеть, но все равно видела. Я видела его. Я чувствовала его прикосновения. Я чувствовала его вкус. Я видела и маму. Я видела ее. Я чувствовала ее прикосновения. Я любила ее.

Я ее ненавидела.

Зачем она причинила мне боль?

Зачем она прогнала дорогих мне людей?

Все вокруг стало темнее.

Все вокруг погрузилось в тени.

Все погрузилось в темноту.

Глава 22

Мэгги

– У тебя сегодня все хорошо, Магнит? – спросил Брукс, стоя на пороге моей комнаты. Ему не разрешали приходить к нам всю прошлую неделю, и, поскольку мамы не было дома, я предположила, что его впустил папа. Он попросил маму уехать на несколько дней погостить к сестре. Я была счастлива, что она на какое-то время исчезла.

Увидев Брукса, прислонившегося к дверному косяку, я очень расстроилась.

Как это было возможно?

Как можно скучать по тому, кто стоит всего в нескольких шагах от тебя?

Он не попросил разрешения войти в мою комнату, как обычно; он остался на пороге, засунув руки в карманы.

– Мы улетаем утром. Мы едем на встречу с продюсером, чтобы поговорить о нашем будущем.

Он улыбался, но казалось, что он скорее хмурится. Это расстроило меня сильнее, чем я думала. Музыка была его мечтой, и его мечта сбывалась, но все же он был таким печальным.

Я так тобой горжусь.

Он хихикнул и, шмыгая носом, уставился в землю.

– Что происходит, Мэгги Мэй? В твоей голове?

Я не знаю.

Он вошел в мою спальню.

– Ты меня любишь?

Да.

– Но ты не хочешь быть со мной?

Я не решалась писать, потому что знала, что мои слова собьют его с толку. Я не могу быть с Бруксом, особенно сейчас. Его мечта наконец-то начала сбываться, а я буду только мешать ему со своими проблемами. Как мы можем встречаться, когда брак моих родителей разваливается на части? Как мы будем любить друг друга, когда он будет на другом конце страны? Мне очень это не нравилось, но мама была права. Брукс заслуживал большего, чем я. Он заслуживал, чтобы его любили вслух, а моя любовь была лишь шепотом на ветру, который, очевидно, мог слышать только он.

Он откашлялся, и мое молчание прозвучало как все слова, которые он боялся услышать.

– Ты меня любишь? – снова спросил он.

Люблю.

Он на секунду отвернулся от меня и вытер глаза. Когда он повернулся обратно, на его лице была натянутая улыбка. Он подошел ко мне.

– Могу я взять тебя за руки?

Я протянула ему руки, и когда наши пальцы переплелись, я почувствовала, как на меня нахлынуло чувство дома. Дом – это не здание, не стены. Дом – это место, где между двумя людьми живет самая теплая любовь. Брукс был моим домом.

Мне понадобилась вся моя выдержка, чтобы сдержать слезы.

– Знаешь то чувство, когда ты открываешь для себя новую песню? Ты думаешь: «Ничего страшного, я слышал уже много новых песен, и эта, скорее всего, ничем не отличается от всех остальных». Но когда играет вступление, когда по всему твоему телу от музыки проходит электрический разряд, песня проникает в твою душу. А потом начинается припев, и ты понимаешь. Ты просто понимаешь. Ты понимаешь, что эта песня изменит тебя навсегда. И ты не сможешь жить дальше без этих мелодий, стихов, аккордов. Когда песня заканчивается, ты скорее включаешь ее еще раз, и каждый раз, когда ты слушаешь ее, она кажется тебе еще лучше, чем ты ее запомнил. Как такое возможно? Как одни и те же слова могут с каждым разом значить все больше и больше? Ты включаешь ее снова и снова, пока она не укоренится в тебе, пока не пронесется через твое тело, став потоком, который заставляет твое сердце биться.

Мои руки дрожали в его руках, а его руки – в моих. Мы придвинулись ближе, и он прижался своим лбом к моему.

– Мэгги Мэй, ты моя любимая песня.

Я не смогла сдержать слез, и он не смог сдержать своих, когда наши лица прижались друг к другу.

– Я сейчас так разрываюсь, Мэгги. Часть меня хочет поехать в Лос-Анджелес и следовать за своей мечтой, но другая часть меня знает, что ты и есть моя мечта. Что это ты. Поэтому скажи, чего ты хочешь. Скажи, что я тебе нужен. Я останусь. Клянусь, я останусь.

Я отступила от него, отпустив его руки.

Его мечта была в Лос-Анджелесе.

Мама права.

Я не была его жизнью.

Я не была его мечтой. Я была его кошмаром наяву.

– Скажи, чтобы я остался, и я останусь, – умолял он. – Скажи, чтобы я ушел, и я уйду, но не томи меня в неизвестности, Мэгги Мэй. Не дай мне уехать в неведении. Не заставляй меня плавать в водах неопределенности, потому что я уверен, что в них я утону.

Поезжай.

Он прочитал слова на доске, и я увидела, как что-то в нем щелкнуло. Казалось, мой ответ его шокировал. Он причинил ему боль. Сломал его. Отчаяние в его глазах ошеломило меня. Я бросилась к нему и попыталась обнять его.

– Не надо, Мэгги. Все в порядке.

Нет. Не в порядке. Ему больно из-за меня. Он сломлен, и это с ним сделала я.

Пожалуйста. Пойми меня. Пожалуйста.

Я протянула руку.

Пять минут.

Это все, что мне нужно. Еще пять минут.

Он вздохнул и кивнул.

– Хорошо. Пять минут.

Я притянула его к себе и заставила обнять меня.

Он закашлялся.

– Это нечестно. Нечестно. Мы были счастливы.

Я крепче прижала его к себе и посмотрела на него снизу вверх. Наши губы соприкоснулись, и мы поцеловались. Мы поцеловались сначала нежно, а потом сильнее. Мы целовались, и в нашем поцелуе были одновременно надежды и мольба о прощении. Меня поразило, что в прошлом пять минут казались вечностью, но в тот момент пять минут были как в тумане.

– Мэгги Мэй, – прошептал Брукс надтреснутым голосом. – Как ты это сделала? Как ты умудрилась разбить мне сердце и все исправить, всего лишь поцеловав меня?

Я тоже это чувствовала. Всякий раз, когда наши губы соприкасались, поцелуи одновременно ранили и исцеляли. Мы были одновременно бурей и лучами солнца. Что мы сотворили друг с другом? Как это произошло? И как мы будем прощаться навсегда?

Он дотронулся до якоря, который я не снимала уже много лет, а потом отпустил меня и отступил назад.

– Я не могу остаться… я должен уехать. Я должен опустить тебя.

Несколько секунд спустя он ушел из моей спальни и из моей жизни.

Когда он ушел, Шерил подошла и села рядом со мной на кровать.

– Зачем ты это сделала, Мэгги? Зачем отпустила его?

Я положила голову сестре на плечо. Я не знала, что ей ответить. Мне не нравилось, что я позволила ему уйти, но он должен был идти за своей мечтой без меня. Когда ты любишь кого-то, ты позволяешь любимому улететь, даже если сам ты не сядешь на этот рейс.

– Это нечестно, – сказала она. – Вы так друг на друга смотрите… когда-нибудь я тоже так хочу.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но ничего не вышло. Я небрежно улыбнулась Шерил. Она нахмурилась.

– Я поняла, какой активисткой я хочу быть, – сказала сестра, взяв меня за руку. – Я хочу бороться за тебя: за таких же людей, как ты. Я хочу бороться за тех, у кого нет голоса, но они кричат, чтобы их услышали.

Кельвину и ребятам предложили остаться в Лос-Анджелесе еще на несколько дней. Им предложили контракт с лейблом Rave Records, и я почти чувствовала их волнение с самого западного побережья.

Брукс позвонил мне, чтобы поделиться новостью.

– Я знаю, что мы не должны говорить… но… мы сделали это, Магнит, – он говорил так тихо. – Мы это сделали. Мы заключаем сделку. Через несколько недель это будет официально, мы подпишем контракт с Rave. И это сделала ты. Все это благодаря тебе.

По моим щекам катились слезы. Это просто невероятно. Я хотела этого больше всего на свете. Они заслужили это. Они заслужили то, что произошло.

– Я люблю тебя, Мэгги, – прошептал он и повесил трубку.

Больше он мне не звонил. Кельвин связался с семьей и сказал, что продюсер хочет, чтобы они пошли в студию, пока составлялись контракты. Не успела я опомниться, как дни превратились в недели, а недели – в месяцы. Ритм их жизней стал таким быстрым. А моя жизнь не двигалась с места. В сентябре группу пригласили выступить на разогреве на мировом турне у The Present Yesterdays.

В мгновение ока их жизнь полностью изменилась.

Я изо всех сил старалась не скучать по нему. Я читала книги, принимала ванну и слушала оставленный им айпод. И я играла на его гитаре. Оказалось, что скучать по кому-то было тяжело. Просто тоска становилась тише. Ты учишься жить с щемящей в душе болью. Ты оплакивал мгновения, которые вы провели вместе, и иногда позволял себе чувствовать боль.

Сколько раз я смотрела на его номер на экране телефона. Сколько раз мне хотелось позвонить ему и спросить, как у него дела. Я говорила себе, что сделаю это только один раз, просто чтобы услышать его голос, но так и не набралась храбрости, чтобы сделать следующий шаг. В глубине души я знала, что если позвоню ему, то не смогу жить, и буду каждый день звонить ему, чтобы снова услышать его голос.

Большую часть времени я почти не выходила из своей комнаты. Я боялась столкнуться с мамой.

Они с папой становились совершенно чужими людьми прямо у меня на глазах. Всякий раз, когда они оказывались в одной комнате, один из них уходил. Раньше, когда папа уходил на работу, он целовал ее в лоб, но теперь эти поцелуи были всего лишь воспоминанием.

Времена года сменяли друг друга, и всякий раз, когда группа возвращалась в город, Брукса нигде не было. Я решила, что, возможно, он решил двигаться дальше. Возможно, наша любовь была для него всего лишь ступенью, которую нужно было преодолеть.

– Вот она! – крикнула мама однажды вечером, бегая по всему дому. – Вот она!

Все вышли из своих комнат, и впервые за несколько месяцев моя семья была единым целым. Мы все собрались в столовой и слушали, как по радио транслируют первую песню The Crooks. У меня в груди все сжалось, и я стиснула подвеску в форме якоря, с которой никогда не расставалась. Я слушала слова, которые знала наизусть. Это наша песня…

Она лежит на моей груди, и слезы текут по ее щекам.

Она чувствует себя такой слабой, а волны уносят с собой.

Она верит, что однажды перестанет навсегда тонуть.

Ее сердце ждет, когда душу покинет немая боль.

Я буду твоим якорем.

Твоей поддержкой в ночной темноте,

Я буду твоей опорой

во время одиноких приливов и тянущей пустоте.

Я буду крепко держать тебя, стану светом твоим, прочту о тебе молитву.

Я буду твоим якорем,

Вместе мы переживем эту битву.

Эти слова были словно поцелуем, которого я так жаждала. Словно он обещал ко мне вернуться. Все в столовой начали аплодировать и обниматься – мы так давно этого не делали. Когда мамины руки обхватили папино тело, он прижал ее к себе. Клянусь, я тоже это видела – место, где когда-то жила их любовь. Когда они отстранились, любовь тут же исчезла. Но все же я ее видела, а это значит, что они все еще что-то чувствуют друг к другу.

Я позволила себе расплакаться из-за отъезда Брукса только в тот вечер, когда мне прислали посылку.

В ней была книга.

«Воды слонам!» Сары Груэн.

Внутри книги были желтые, исписанные им закладки, которыми были отмечены лучшие части книги. В конце романа была записка, которую я читала и перечитывала каждый день в течение следующих лет. Записка была доказательством того, что я не смогу полюбить никого другого.

Записка девушке, которая оттолкнула меня

От: Брукса Тайлера Гриффина

22 октября 2018 года

Мэгги Мэй,

Прошло два года с тех пор, как я в последний раз видел твое лицо. Двадцать четыре месяца я скучал по тебе, мечтал о тебе и хотел, чтобы ты была рядом. Все напоминает мне о тебе, и всякий раз, когда я возвращаюсь в город, я остаюсь в доме моего брата, не в силах встретиться с тобой. Если я увижу тебя снова, то не смогу уехать. Я просто это знаю. Моя жизнь летит так быстро. Иногда я сомневаюсь, что могу за ней угнаться. Иногда я хочу все бросить и вернуться домой – к тебе. В такие дни я вспоминаю, как ты оттолкнула меня. Ты этого хотела, и я должен с уважением относиться к твоим желаниям. За много лет до того, как я узнал, что значит любить тебя, я лежал в твоей спальне, держал тебя за руку и дал тебе обещание. Я подарил тебе подвеску в форме якоря и пообещал, что буду твоим другом, несмотря ни на что. Я думал, долго думал, как я могу сдержать обещание и уважать при этом твое пространство. Это лучший способ, который пришел мне в голову. Я буду продолжать посылать тебе книги с моими мыслями; надеюсь, что так ты не забудешь, что ты никогда не будешь одинока. Если когда-нибудь ты почувствуешь себя одинокой, прочитай заметки в книгах.

Если ты когда-нибудь позовешь меня, я буду рядом.

Я люблю тебя, Магнит, как возлюбленный и как друг. Эти две вещи никогда не изменятся, даже когда моему сердцу нужен будет перерыв.

Навеки твой,

Брукс Тайлер

P.S. Я всегда рядом, чтобы слушать твое молчание.

Записка парню, которого показывают по телевизору

От: Мэгги Мэй Райли

1 августа 2019 года

Брукс,

Сегодня я видела тебя в передаче Good Morning America. Ты отрастил волосы, да? И сделал татуировку на правой руке? Я не смогла рассмотреть ее, но готова поклясться, что это была татуировка. Что это? Отправляю свои комментарии к «Американским богам» Нила Геймана. Но должна признаться: до того, как ты прислал ее, я читала ее уже три раза. Увидев твои заметки и твои мысли, я как будто читала ее в первый раз. С его книгами ты никогда не ошибешься.

Я закончила читать «Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков» Мэри Энн Шаффер и Энни Бэрроуз. Очень надеюсь, что она тебе понравится. Мне очень понравилась, но я знаю, что ты не любишь исторические романы так, как люблю их я. Действие происходит во времена Второй мировой войны, и, хотя сюжет показывает последствия войны, она все равно милая и очаровательная. И она смешная.

Я рассказывала, что Булка умерла? Я попросила папу передать миссис Бун мои соболезнования. И представь себе, она сказала: «Эта чертовка прожила целую вечность. Теперь мне не придется тратить деньги на такую ерунду, как кошачий корм».

И это говорит о том, что ей ее не хватает, больше, чем любые слова. Мне тоже ее не хватает.

Навеки твоя,

Мэгги

P.S. Новый альбом «The Crooks» на этой неделе снова на вершине чата – я не удивлена. Я слушала его на повторе в течение последних пяти недель. Ты мой любимый звук.

Записка девушке, которая перечитывает книги ради забавы

От: Брукса Тайлера Гриффина

5 января 2020 года

Магнит,

На этой неделе группа выступает в Токио, и Рудольф случайно съел жареные свиные уши, думая, что это органические жареные соленые огурцы. Это был, наверное, самый лучший момент в моей жизни. По округе гуляет мерзкая простуда, и я стал еще одной жертвой этой чумы. Меня беспокоит количество лекарств от простуды, которыми меня накачали, но все же сегодня шоу должно продолжаться. Надеюсь, что скоро я заражу Кельвина, просто для смеха.

Книга: «Перерождение» Джастина Кронина.

Количество закладок: сто две.

Слышал, Шерил поступила в Бостонский государственный университет и получает степень журналиста и дополнительную специализацию по феминологии[20]. В следующий раз, когда будешь общаться с ней по «Скайпу», передай ей, как я ей горжусь.

Брукс

Записка парню, который может пойти к черту

От: Мэгги Мэй Райли

14 июня 2021 года

Брукс Тайлер,

Серьезно? «Виноваты звезды»?

Я только что ревела в ведерко мятного мороженого с шоколадной крошкой. Удивительно, но с солеными слезами оно стало только вкуснее. За сим я принимаю твой роман Джона Грина и отправляю тебе «Тысячу сияющих солнц» Халеда Хоссейни. Шерил заставила меня прочесть ее, и теперь моя жизнь никогда не будет прежней.

Удачи.

Мэгги

Записка девушке, которую я ненавижу

От: Брукса Тайлера Гриффина

12 августа 2021 года

М.,

Иди к черту, Мэгги Мэй Райли.

Иди, блин, к черту.

Как же здорово было рыдать над книгой на глазах у огромной компании взрослых мужчин.

Это действительно повысило мои очки крутости.

Б.

P.S. Ты учишься на библиотекаря онлайн? Круто. В последней записке ты писала «Надеюсь, что когда-нибудь я выйду из дома и стану библиотекарем».

Даже не надейся.

Это факт.

Ты станешь лучшим библиотекарем в истории библиотекарей, и я буду ходить в твою библиотеку, чтобы прочесть каждую книгу.

Записка парню, который получил «Грэмми»

От: Мэгги Мэй Райли

28 февраля 2024 года

Брукс,

Я так тобой горжусь.

Я так поражена твоим талантом.

Надеюсь, что твой мировой тур прошел просто замечательно.

Книга: «Это только начало!» доктора Сьюз.

Закладки: Восемнадцать.

Мэгги

Записка девушке, которую я уважаю

От: Брукса Тайлера Гриффина

18 июля 2025 года

Магнит,

Прости, что давно ничего не писал. Все эти репетиции, встречи, интервью… как быстро летит время. Я устал. В последнее время я так устал. Мне все еще это нравится, но иногда хочется сбавить темп.

Я чувствую, что должен тебе кое-что сказать, но не знаю, как это сделать.

Я кое-кого встретил.

Ее зовут Саша.

Она модель, и она милая. Она очень, очень милая. Она ужасно поет, а танцует еще хуже, но она смеется, чего я не могу сказать о большинстве людей, которых я встречал во время этого путешествия.

Не знаю, почему мне кажется, что ты должна это знать, но я подумал, что ты должна узнать это от меня, а не прочитать в таблоидах.

Брукс

P.S. Я перечитал «Бегущего за ветром». Это первая книга, которую ты мне подарила, помнишь? Не помню, чтобы я плакал, когда читал ее в первый раз, но, может быть, со временем мы начинаем по-другому воспринимать одни и те же истории. Возможно, чем взрослее мы и чем больше у нас опыта, тем больше меняется восприятие смысла книг. Может быть, я уже не тот человек, каким был много лет назад, когда читал ее в первый раз.

А может быть, я просто скучаю по дому.

Часть 3

Глава 23

Мэгги

8 апреля 2026 года – двадцать восемь лет

Каждый вечер мы с родителями ужинали в столовой. Мама и папа почти не смотрели друг на друга и ходили мимо безучастно, словно чужие люди.

Папа стал очень редко шутить, а когда все-таки заходил ко мне в комнату, больше жаловался на мамин алкоголизм.

Сложно было поверить, что когда-то они любили друг друга. Сложно было представить, что раньше они танцевали.

Но тем не менее каждый вечер мы садились ужинать – даже несмотря на то что это всем причиняло неудобства. Вечер пятницы – мое любимое время, потому что по пятницам после ужина мы с Шерил созванивались по «Скайпу».

Я съедала свою порцию и торопилась к своему ноутбуку. Шерил окончила колледж и теперь исследовала мир. Она начала с турпохода по Европе и Азии и с тех пор всегда была в движении. Она побывала в самых разных местах, открыла для себя самые разные культуры и стала свидетелем стольких лишений, скольких даже представить не могла, в отдаленных уголках мира, которые по большей части оставались незамеченными.

Тем вечером она звонила мне из Бангкока.

– Привет, сестренка! – сказала она. Связь была не такой хорошей, как неделю назад, но все равно я была очень рада ее видеть. – Хорошо выглядишь.

Я улыбнулась и напечатала ей ответ.

Аналогично.

– Сегодня я видела Пра Путтха маха суван патимакон[21]. Наверняка я произнесла это неправильно. В прошлый раз гид сказал, что я совершенно запорола произношение, ну да ладно. Это такой большой Золотой Будда. Он тоже классный. А! – она прошлась по своей маленькой комнате в хостеле и вытащила книгу. – А еще я купила для тебя твою первую книгу из Тайланда! Понятия не имею, о чем она, но, думаю, это монументальный труд – если ты разберешься в тайском.

Я улыбнулась. Какая же у меня конченая сестра. Как же я по ней скучаю.

Шерил подняла бровь.

– Значит, с тех пор, как я уехала, ты начала выражаться как твоя сестра-морячка?

Я покачала головой.

– Как же мне хочется, чтобы однажды ты встала, раскинула руки и во весь голос крикнула: «Да пошло оно все!» Мне кажется, это придаст тебе сил.

Сомневаюсь.

Она нахмурилась.

– Было бы лучше, если бы ты была чуточку более испорченной. Ну, менее идеальной. Ну, то есть я понимаю, ты немая и не можешь выходить из дома, но я одинокая женщина, в одиночку путешествую по миру, и если сравнить… Как же тяжело быть твоей сестрой.

Я ухмыльнулась.

Мне жаль.

Она ухмыльнулась.

– Ой, да не заливай. Как там твоя учеба?

Я окончила онлайн-курс в университете Висконсин-Милуоки и получила степень бакалавра английского языка. После этого я подала документы во множество учебных заведений, в которых можно было бы получить степень магистра онлайн, но меня не приняли ни в одно. Мое потрясающее резюме, вероятно, было не самым привлекательным, учитывая, что я почти ничего не сделала в своей жизни.

Год назад я уже хотела опустить руки, но папа убедил меня подать заявление в университет Висконсин-Милуоки на онлайн-курс магистра библиотековедения и науки об информации. Когда меня взяли, я плакала.

Мама сказала, что это пустая трата времени и денег. Папа сказал, что это еще один шаг к моему счастливому концу.

Учеба – хорошо. Семестр почти окончен, и это хорошо.

– А ты, ну, флиртуешь с одногруппниками на форумах? – спросила Шерил, повысив голос.

Я закатила глаза, хотя она была совершенно серьезна. Когда-то Шерил пыталась убедить меня начать отношения по Интернету. Она даже зарегистрировала меня на нескольких сайтах знакомств.

– Да я просто в порядке общего бреда, Мэгги. Ты образованная. Ты красивая. И…

И живу с родителями.

– Да, но не в подвале же. Ты живешь на втором этаже. Это другое.

А еще я немая и не могу выйти из дома.

– Ты издеваешься? Да мужчины просто обожают молчаливых женщин. Кроме того, раз ты не выходишь из дома, с тобой можно сходить на супербюджетное свидание. Мужчины не любят тратить деньги! Ты должна дописать это в свою анкету на сайте знакомств в графе «сильные стороны». – Она подмигнула.

Я ухмыльнулась, и она болтала об этом, пока я не спросила, не общалась ли она с Кельвином.

– Я позвонила ему в «Скайпе», и он рассказал мне, что наткнулся на YouTube на инди-андерграунд-группу Romeo’s Quest. Он скинул мне их песни. Это просто блеск, я в полном восторге! Эта музыка буквально была создана для тебя. Сейчас я пришлю тебе ссылку. И вот еще что: все их песни основаны на пьесах Шекспира!

Ты ничего не знаешь из Шекспира.

– Да, Мэгги, но суть не в этом! Суть в том, что они другие, талантливые и… – Она прервалась. – «Быть или не быть, вот в чем вопрос!» Вот видишь! Я знаю кое-что из Шекспира! Я, между прочим, колледж окончила.

И из какой это пьесы?

– Боже, мы что, на викторине? Отвали, сестренка! И послушай их, когда мы закончим. Мне кажется, Кельвин пытается что-то для них сделать – что-то вроде того, что в свое время сделали для них, учитывая, как в свое время их самих обнаружили в Интернете.

Очень круто.

– Я и с Бруксом поговорила, – сказала Шерил, и я наклонила голову, стараясь не обращать внимания на то, как у меня все переворачивается в животе.

У него все хорошо?

– Ага. Выглядит очень здорово. Знаешь, он счастлив. Просто устал. У него так сильно отросла борода, как будто он не брился несколько лет или что-то в этом духе. Оказывается, прошло всего несколько месяцев, но ему идет. Он выглядит взрослым.

И счастливым?

Она кивнула.

– И счастливым.

Хорошо. Хорошо.

Я хотела, чтобы он был счастлив. Он заслуживает счастья.

Когда я узнала, что он встречается с Сашей, я не могла больше ему отвечать. Было слишком больно понимать, что, когда он читал мои книги, она могла сидеть рядом с ним. И, кроме того, это было бы несправедливо по отношению к ней.

Я закрыла глаза, пытаясь представить, как он сейчас выглядит. В последний раз я видела его, когда смотрела вручение премии «Грэмми». Тогда ребята выиграли премию «Альбом года». Там он тоже выглядел счастливым, как будто достиг всего, о чем только можно было мечтать.

– Ты счастлива, Мэгги? – спросила сестра.

Я улыбнулась и кивнула. Но она не заметила, как я один раз стукнула по ноге под столом.

Трудно быть счастливой, сидя в одиночестве в своей спальне. Особенно когда твой любимый человек любит другую.

Пока мы с Шерил разговаривали, мама начала кричать:

– Я не ломала ее, Эрик! Я пыталась ее починить. Ты сказал, что сделаешь ее несколько недель назад, но так и не удосужился.

– Я же просил тебя не лезть. Ты сделала только хуже, – рявкнул папа в ответ.

Шерил нахмурилась.

– Из-за чего ругаются на этот раз?

Посудомоечная машина.

Она больше ничего не спрашивала. У мамы и папы было два режима отношений: беззвучный и сердитый.

Если они не молчали, они кричали.

Если они не кричали, они проходили мимо друг друга как призраки.

Мы с Шерил еще немного поболтали, а потом она начала зевать и отправилась спать.

Когда мы договорили, я нашла Romeo’s Quest на YouTube. Я стучала пальцами по животу, чувствуя, как меня накрывают звуки музыки. Шерил понимала мой разум и мою душу, и когда солист начал петь, я почувствовала это – стрелу в сердце.

Я посмотрела и пересмотрела все их видео. Больше всего мне понравилась «Broken Nightmares». Эта песня была грустной, но какой-то обнадеживающей.

Найди меня во тьме, ведь там я живу,

Открой свое сердце и впусти туда тьму.

Я несколько раз моргнула, пытаясь представить, что чувствовали участники группы, когда писали эти стихи. Благодаря музыке я никогда не чувствовала себя одинокой. Момент, когда я услышала музыку и слова песни, был мощным. Словно автор прочитал мои мысли, мысли одинокого человека, и написал песню только для меня, напоминая мне, что где-то на свете есть человек, который чувствует то же, что и я.

Уверена, Бруксу бы она понравилась.

Глава 24

Брукс

– Бирмингем, вы сегодня были просто великолепны! Мы – The Crooks. Спасибо, что позволили нам украсть ваши сердца! – кричал Кельвин в микрофон, обращаясь к битком забитому залу в Бирмингеме, Англия. Более шестнадцати тысяч проданных билетов, более шестнадцати тысяч фанатов, выкрикивающих наши имена и поющих наши песни.

Это никогда мне не надоест. Мне никогда не надоест стоять перед людьми, благодаря которым я смог во всеуслышанье жить своей мечтой.

Мы четверо жили своей мечтой в течение последних десяти лет. Мы начинали с выступлений на подогреве у нашей любимой группы. А сейчас мы и сами даем концерты. Наша жизнь была далека от нормальной.

– А еще я хочу поздравить с днем рождения моего подельника, которому сегодня исполнилось двадцать восемь. С днем рождения, Кельвин! Земля шатается, потому что ты поешь.

Толпа зааплодировала, требуя выхода на бис. Этого нам нельзя было делать, потому что время – деньги, а деньги – то, что менеджмент терпеть не может тратить впустую.

Мы поспешно ушли со сцены, и я вихрем влетел в свою гримерку. Ко мне тут же подошла Мишель, моя личная помощница, со списком радиостанций и телеканалов, которые мне нужно посетить в предстоящую неделю.

– Отличное сегодня было шоу, Брукс, – сказала она, улыбаясь и жонглируя своим айпадом, айфоном и пачкой «Скиттлз». – Так, сегодня афтерпати в «Урбане».

– В том самом «Урбане», в котором мы были в прошлом году? Это не там Рудольф умудрился ввязаться в драку из-за того, что в его тунце было мясо дельфина? – спросил я, подходя к раковине и протирая лицо влажной тканью.

– Ага, тот самый. Сегодня вечеринка в честь дня рождения Кельвина.

Я вздохнул. Я ненавижу клубы, но люблю своих лучших друзей.

– Поэтому я должен быть там.

– Ты должен быть там, по крайней мере чтобы сфотографироваться, а после ты можешь в любое время уйти. К пяти утра тебе нужно быть в офисе радиостанции KISS 94.3, там у тебя интервью. После этого, к семи, мы должны быть на The Morning Blend, а к девяти – на прямом эфире The Mix 102.3. К двенадцати мы едем на ток-шоу Крейга Саймона, к трем должны быть на саундчеке, в четыре тридцать запланирована встреча с фанатами. После этого – ужин, выступление разогрева, фотосессия с репортерами, в восемь – концерт. Вопросы есть?

– Ага, да. А спать мне когда?

Она хихикнула и начала печатать на своем телефоне.

– Ты же знаешь мой девиз, Брукс…

– После смерти отосплюсь, – подхватил ее. Сел в кресло и взял посылку, которую собрал днем перед началом представления. – Сходишь завтра на почту?

Мишель нахмурилась.

– И когда мне, по-твоему, это делать?

Я ухмыльнулся.

– Ты же знаешь мой девиз: почему бы не ходить на почту каждый день?

– Это не твой девиз. Но я сделаю это. – Она выхватила книгу у меня из рук и, прищурившись, посмотрела на меня. – Тебя это беспокоит?

– Что беспокоит?

– Что она больше не присылает книги.

Мэгги не присылала мне книги с прошлого года, с тех пор, как я сказал ей, что встречаюсь с Сашей.

Беспокоит ли это меня? Постоянно. Скучаю ли я по розовым закладкам? Все время. Покажу ли я, что мне больно? Никогда.

– Нет. Вообще-то я больше не жду ответа.

– Наверное, ты сделал что-то ужасное, раз она перестала отвечать.

– С чего ты решила, что это моя вина?

Она улыбнулась.

– У тебя пенис в штанах, – Она направилась к двери. – Очень надеюсь, что кем бы ни была эта девушка с книгами, у нее огромная библиотека, как в «Красавице и чудовище». Она ей пригодится, учитывая, что в последнее время ты просто забросал ее книгами. Иди в душ, и мы выезжаем в «Урбан». У тебя двадцать минут.

С этими словами она ушла.

Я сел напротив зеркала и вздохнул. Как же я изменился. Мне двадцать восемь, а у меня мешки под глазами, и очень заметные. Их не видно только стараниями нашего визажиста – настоящего мастера своего дела. На руках у меня были татуировки. Их я сделал в юности, по пьяни, когда мы ездили с концертами по США. Я отрастил бороду, и она была длиннее, чем мне бы хотелось, но мой менеджер, Дэйв, сказал, что бороды сейчас в моде, и не разрешил мне сбрить ее.

Интересно, что бы сказала Мэгги, увидев мое заросшее лицо?

Что бы она об этом подумала?

Думает ли она обо мне так же, как я думаю о ней?

– Эй, волосатое чудовище, – раздался голос, вытащивший меня из моих мыслей.

Я повернулся к Саше, чувствуя укол чувства вины. Как же я ненавижу, когда Саша рядом, а я погружен в мысли о Мэгги Мэй. Это нечестно. По отношению ко всем.

Саша подошла и села мне на колени.

– Сегодня все прошло потрясающе. Ты потрясающий, – прошептала она, целуя меня в нос.

Чувство вины испарялось всякий раз, когда Саша подходила ко мне. Она прекрасна не только внешне, но и душой. Когда ты на вершине славы, сложно найти таких нежных и добрых людей, как она.

– Спасибо, – ответил я, целуя ее в подбородок. – Сегодня вечером мы должны появиться в «Урбане».

Она застонала. Она не любила клубы так же сильно, как и я.

– Серьезно? Я надеялась, что мы вернемся в отель, включим джакузи и закажем еду в номер.

– О, не соблазняй меня.

Она легко поцеловала меня. Губы ее на вкус были как красное вино. Она всегда пила красное вино за кулисами, когда ей удавалось выбраться на наши концерты.

– Я улетаю утром. У меня фотосессия в Лос-Анджелесе, потом показ на подиуме в Нью-Йорке.

– Ты приехала всего несколько дней назад, – запротестовал я. С тех пор как начался тур, мы с Сашей виделись всего несколько раз, но каждый вечер находили несколько минут для разговора по FaceTime. Она прилетела в Бирмингем четыре дня назад. Несмотря на то что мы были в одном городе, я все равно вертелся как белка в колесе. Это было несправедливо по отношению к нашим отношениям, но Саша все понимала. Я летал к ней, когда у меня было время, но она работала над своей карьерой так же усердно, как и я над своей.

– Знаю. Я скучаю по тебе. Даже тогда, когда ты рядом.

Я притянул ее ближе к себе и прислонил голову к ее лбу.

– А как тебе такой вариант? На часик заедем в «Урбан», а потом вернемся в отель, закажем еду в номер и полежим в джакузи?

Ее тело напряглось, и на губах появилась приятная улыбка.

– Разве завтра ты не занят? Когда ты будешь спать?

– После смерти отосплюсь, – пошутил я, издевательски вспоминая слова Мишель. – Я серьезно. Лучше я буду уставшим, но проведу время с тобой. Отдохну в другой день.

Она положила руки на мои щеки и наклонилась, чтобы поцеловать меня.

– Я от тебя без ума, мистер Гриффин. А теперь иди прими душ и приготовься к сегодняшнему вечеру.

Мы пробыли в «Урбане» полтора часа – дольше, чем планировали, но оно того стоило. Кельвин прекрасно провел время, и как здорово было видеть его счастливым. Стейси была рядом с ним, там же, где она была с восьмого класса.

Когда мы с Сашей выходили в свет, что-то в нас привлекало людей. Своим присутствием мы могли скрасить любое мероприятие: мы смеялись, пили, танцевали. Мы всегда без остановки болтали с людьми и договаривали фразы друг за друга. Общаться с Сашей Риггс было легко. Мы так хорошо ладили друг с другом, что никто не мог усомниться в том, что нам суждено было встретиться больше года назад.

В журналах нас называли it-pair[22].

Новые Бред и Анджелина.

Новая королевская чета Америки.

Соответствовать этому уровню было непросто, но мы делали это со свойственным нам очарованием. Я не знал никого, кто мог бы угнаться за моими словами – за моим голосом.

В отель мы с Сашей вернулись уже изрядно пьяными. Всякий раз, когда она напивалась, у нее начиналась икота, и это было самое милое зрелище на свете. Мы целовались всю дорогу до нашего номера. Когда мы вошли внутрь, она сбросила свои высокие каблуки и поспешила к джакузи.

– Возьми меню обслуживания номеров и закажи все, что захочешь. И картошку фри. Много картошки фри.

Я направился к телефону, чтобы заказать еду, но остановился, увидев лежащую на журнальном столике книгу «Бегущий за ветром».

Я начал листать книгу и читать закладки Мэгги, и в груди у меня все сжалось.

– Я сделаю с пузырьками. Не знаю, стоит ли, но я сделаю, – прокричала Саша.

Я не ответил. Я просто продолжил листать.

– Весело сегодня было, да? Мне понравилась толпа. Сколько было…

Она все говорила, но я уже не слушал. Меня снова накрыло чувство вины, когда я прочитал заметки Мэгги. Я не должен этого чувствовать. Я не должен скучать по ней. Не должен вспоминать о ней каждый раз, когда открывал одну из присланных ей когда-то книг.

– Заказал? – спросила Саша, подходя ко мне. Я быстро засунул книгу в прикроватную тумбочку.

– М?

– Заказал еду?

– А, да, еще нет.

Она вопросительно подняла бровь.

– Что происходит? Все в порядке?

Нет.

– Иди сюда, – сказал я, усаживаясь на огромную кровать. Она села на кровать лицом ко мне. Я взял ее руки в свои. – Попробуем кое-что?

– Ты меня пугаешь…

– Прости, я просто хочу попробовать пять минут.

– Что это значит?

– Я хочу, чтобы мы смотрели друг на друга пять минут.

Она поморщилась.

– Зачем?

– Пожалуйста, Саша. Я просто… просто хочу, чтобы ты попробовала.

Она кивнула.

– Ладно.

На первой минуте мы изо всех сил старались смотреть друг другу в глаза. На второй она заметила, что так странно сидеть в тишине. На третьей она отпустила мои руки.

– Я не понимаю, Брукс. Что с тобой? Мы так хорошо провели время… а как вернулись в отель, ты начал вести себя очень странно.

– Прости.

Она прищурилась.

– Это связано с девушкой с книгами?

– С кем?

Она прикусила нижнюю губу.

– Ну, с девушкой с книгами. Думаешь, я не замечаю, что ты всегда либо играешь на гитаре, либо читаешь, а в книгах оставляешь заметки, которые никогда не показываешь мне? Иногда ты так погружен в чтение, что даже если я начну обнаженной танцевать гавайские танцы, ты ничего не заметишь.

Она сделала глубокий вдох.

– Я люблю тебя, Брукс, – сказала она, ее глаза были полны надежды и – немного – беспокойства.

Мои губы приоткрылись, но когда я захотел ответить, то не смог произнести ни слова. Я смог сказать только:

– Спасибо.

Саша резко отодвинулась и встала с кровати.

– Ух ты. Ладно. Я пошла.

– Саша, стой!

– Что? А зачем? Брукс, я только что впервые сказала тебе, что люблю тебя, и ты ответил «спасибо». Боже! Какой же ты урод! – вскрикнула она. – Знаешь, сложно быть на третьем месте. Но я терпела, потому что думала: «А вдруг когда-нибудь я поднимусь выше в твоем списке приоритетов?»

– Что?

– Я на третьем месте в твоей жизни. У тебя есть музыка, девушка с книгами – и только потом идут все остальные. И неважно, как люди будут пытаться привлечь твое внимание. Ты всегда витаешь где-то в облаках.

Я действительно вел себя как урод. Как самый настоящий урод.

– Саша, прости меня.

– Мы отличная пара. Это все видят. Мы отличная пара. Мы подходим друг другу.

Я кивнул. Она права. В глазах всего мира мы с ней подходим друг другу. Хотелось бы мне только, чтобы мы подходили друг другу и в моем сердце.

Она прикусила нижнюю губу.

– Мы расстаемся, да?

– Да, думаю, расстаемся.

– Ты любишь ее? – прошептала она, и несколько слезинок скатилось по ее щекам.

Я стер дорожки ее печали большими пальцами, но всего через несколько секунд появились новые.

– Я пытался этого не делать. Я хотел, чтобы у нас с тобой все получилось.

Она пожала плечами.

– Знаешь, я заслуживаю большего.

Я кивнул. Я знал.

– И просто для протокола: это я бросаю тебя, а не наоборот. Я бросаю тебя. Потому что меня нужно заслужить, Брукс. Со мной должен быть кто-то умный, обаятельный, веселый. Кто-то, кто не витает в облаках, когда мы находимся в одной комнате. Кто-то, кто понимает меня и любит меня всем сердцем.

– Да. Это правда.

Она вытерла слезы, встала и схватила свою сумочку.

– Но больше всего я заслуживаю – и все заслуживают, – чтобы ты смотрел на меня так же, как смотришь на эти книги.

Глава 25

Мэгги

Последние несколько лет я смотрела, как миссис Бун пьет чай, сидя у окна. Мама так и не сменила гнев на милость, и когда папа сказал миссис Бун, что она всегда будет желанной гостьей в нашем доме, она отказалась приходить, сказав, что не хочет больше создавать проблем. Но мы все равно пили чай. В полдень она всегда смотрела на меня и улыбалась, а я всегда поднимала чашку чая в ответ. Это было мое любимое время дня, и я ждала этих чаепитий с большим нетерпением.

Но в последнее время ее не было.

Первые несколько дней я не придала этому особого значения. Ее машина исчезла с подъездной дорожки, и я подумала, что, возможно, она куда-то уехала, хотя миссис Бун никогда не путешествовала. Когда она не появилась и на следующей неделе, я начала беспокоиться.

Чем больше проходило времени, тем больше я нервничала. Папа отправился на поиски, позвав еще нескольких человек из окрестностей, и сообщил о ее пропаже в полицию, но они были уверены, что ничем не смогут помочь.

В пять утра папа разбудил меня с новостями.

– Мэгги, произошел несчастный случай. Миссис Бун попала в автомобильную аварию и была срочно доставлена в госпиталь Мерси. Она… – он продолжал говорить, но я его не слышала. Звуки его голоса то приближались, то отдалялись. Я не заплакала: я была слишком шокирована, чтобы плакать. Она без сознания и в очень плохом состоянии. Папа сказал, что она была за рулем и вела машину очень неаккуратно, а свидетелю показалось, что она была как будто не в себе.

Когда он вышел из моей комнаты, я осознала реальность происходящего. Я должна поехать к ней. У нее больше никого нет. У нее нет семьи. У нее есть только я.

Так что я должна поехать.

– Ты уверена, Мэгги? – спросил папа, стоя рядом со мной в вестибюле, готовый отвезти меня в больницу.

Я кивнула.

Мама подняла голову и посмотрела на меня, стоящую в дверях. Ее прищуренные глаза были напряжены, как будто она ждала, что я потерплю неудачу. Как будто она хотела, чтобы я потерпела неудачу.

– Она не станет этого делать, – резко сказала мама. – Она не готова. Она никуда не поедет.

– Нет, – сурово сказал папа. – Она поедет. – Он посмотрел мне в глаза, и во взгляде его были надежда и сострадание. – Она сказала, что поедет, и она поедет. Да, Мэгги?

Я дважды стукнула в дверь, и он улыбнулся.

Мама поерзала в туфлях и скрестила руки на груди. Она сильно нервничала, и это было очевидно, но папа снова этого не заметил.

– Это ложь. Ну, смотри. Смотри, как она побежит к себе в спальню. Все в порядке, Мэгги. Можешь идти обратно наверх. Не давай своему отцу давить на тебя.

– Кэти, прекрати, – упрекнул ее папа.

Она поморщилась и промолчала, но я чувствовала на себе ее пристальный взгляд.

Мои ладони вспотели, а сердце бешено колотилось.

Папа улыбнулся мне.

– Не волнуйся, Мэгс. Ты сможешь. У тебя получится, – подбодрил он меня.

Тише…

Я отступила назад, и, заметив это, он шагнул ко мне. Он бросился ко мне и покачал головой.

– Нет, нет, нет. Мэгги, ты справишься. Давай. – Он протянул мне руку, а другой дважды постучал по двери. – Да. Помнишь? Ты согласилась. Ты едешь.

Мои глаза метнулись к его дрожащей руке, и когда я снова посмотрела ему в глаза, горевшая в них когда-то надежда полностью исчезла за смятением и беспокойством.

– Мэгги, – прошептал он, вытягивая руку.

Я отступила назад и ударилась о край стола в фойе, качая головой взад и вперед.

– Давай, Мэгги. Мы должны поехать, – сказал он.

Я стукнула по столу один раз.

Нет.

Да что со мной не так? Я уже давно выросла. Почему мне так страшно? Я уже слишком взрослая, чтобы быть сломленной. В глазах папы я видела то, что он годами пытался от меня скрыть, – усталость. Его волосы были почти полностью седыми, под глазами были мешки, улыбка не стирала хмурое выражение его лица. Когда он перестал широко улыбаться? Он устал. Устал волноваться. Устал ждать. Устал от меня.

Его тяжелый взгляд стал мрачным.

– Нет… – Он запустил пальцы в волосы. – Нет. Не делай этого. Пожалуйста.

Мое горло сжалось, и я почувствовала, как пальцы дьявола снова обхватили меня. Он перекрывал мне доступ воздуха. Он душил меня. Мои пальцы сомкнулись вокруг шеи, и я задохнулась, зовя на помощь. Мама изучала мои движения и подняла бровь, наблюдая за моей паникой, видя, как начинают появляться тени прошлого. Они с папой начали разговаривать – кричать. Они снова начали кричать. Их губы быстро двигались, но я не могла понять, что они говорят, потому что дьявол громко кричал мне в ухо, снова заглушая меня. Я закрыла уши руками и зажмурилась.

Уходи, уходи, уходи…

– Эрик, угомонись! – наконец закричала мама, обнимая меня. Я не могла вспомнить, когда она в последний раз обнимала меня, чтобы защитить. – Ей не нужно ехать. Успокойся.

Брови папы поползли вниз, и он снял очки, потирая ладонями глаза.

– Прости. Я не хотел давить на тебя. Я просто думал… – Он тяжело вздохнул. – Не знаю, о чем я думал.

Уходя, он закрыл за собой входную дверь, и я закрыла глаза, слушая, как его шаги удаляются все дальше и дальше.

Ужасное осознание промелькнуло перед моими глазами: я никогда не смогу выйти за пределы этого дома.

Когда это случилось?

Когда моя спасительная гавань превратилась в мой личный ад?

Миссис Бун была одна, она была без сознания, а у меня не хватило сил пойти к ней. Я сходила с ума у себя в комнате. Тем вечером я сидела на полу и сделала то единственное, что, как я знала, могло все исправить.

Я позвонила ему.

– Мэгги? – зевнул Брукс. Я не думала о том, сколько сейчас времени в Европе; у меня было почти восемь вечера, так что у него было уже довольно поздно. – В чем дело? Что происходит?

Мои губы приоткрылись, и я зарыдала, прикрыв руку ладонью. Я плакала о том, какой потерянной я себя чувствовала и как звук его голоса быстро напомнил мне о доме.

– Хорошо, – прошептал он, неуверенный в том, что происходит, но уверенный, что я нуждаюсь в нем. – Я приеду.

Он вернулся в город тринадцать часов спустя и вернулся не один, а вместе со всей группой. Однако Брукс не пришел ко мне, и я не понимала почему. Я не была уверена, что ранило меня больше – знать, что он так близко, или то, что я все еще чувствовала, что он так далеко. Рудольф, Оливер и Кельвин пришли прямо ко мне в комнату и все время сидели со мной. Они не отходили от меня с тех пор, как приехали в город.

– Ты же знаешь, что мы команда, Мэгги? И если бы не ты, мы бы ничего не добились, – сказал Рудольф, усаживаясь на край моей кровати.

– Когда Брукс сказал, что уезжает, остановить его было невозможно. К тому же The Crooks – единое целое. Без него мы не можем выступать. К тому же семья превыше всего, да? – сказал Оливер.

– Мы всегда рядом, сестренка, даже если мы далеко. Я почти уверен, что менеджмент на какое-то время от нас отречется, но мне как-то все равно. – Кельвин улыбнулся и подтолкнул меня локтем.

Мы сидели молча. Они даже не знали, что их тишина помогала мне дышать.

– Он все еще любит тебя, – сказал мне Кельвин. – Ты ведь это знаешь, да?

Я пожала плечами. Я очень долго надеялась, что это правда, но, судя по его постам в «Твиттере» и тому, что вокруг него постоянно крутились фанатки, одной лишь любви было мало. Но хуже всего было осознание того, что человек, который навсегда изменил твою жизнь, мог быть уже не тем, с кем бы ты хотел прожить всю жизнь. Что те, кто научил тебя любить, не всегда оставались рядом.

Почему он не здесь?

Кельвин прочитал мои слова.

– Мы связались с папой. Он рассказал нам, что случилось, и Брукс понял, где нужен больше всего. Как только мы прилетели, он взял такси и сразу из аэропорта поехал в больницу к миссис Бун.

Я закрыла рот рукой. Как же сильно я его люблю. Поразительно, как у него получилось усилить мою любовь, даже когда его не было рядом.

Я люблю его.

Кельвин кивнул.

– Я знаю. Если и есть на свете люди, достойные любви, то это вы вдвоем. Как же мне хочется, чтобы жизнь перестала чинить вам препятствия.

Я закрыла глаза и легла на кровать, свесив ноги. Кельвин лег рядом со мной, а близнецы легли на пол. Рудольф включил музыку на своем телефоне. Мы молчали, позволяя музыке накрыть нас с головой, и ждали, когда Брукс приедет домой ко мне.

Глава 26

Брукс

Последние двенадцать часов я просидел в одном кресле в одной комнате, глядя на миссис Бун. Она вся была в трубках и капельницах, закачивающих в ее организм жидкости. Ее тело было все в синяках, но она не была сломлена. Я не мог себе представить, что ей пришлось пережить в одиночестве, за рулем, в автокатастрофе. Какие мысли крутятся у нее в голове? Что испытывает человек, переживая подобный ужас? Думала ли она о своих близких? Неужели за это мгновение она все забыла? Неужели она была настолько потеряна в тот момент, что воспоминания были не уловимы?

– Извините, мистер Гриффин, приемные часы окончены, – сказала молодая медсестра, войдя в палату. – И я знаю, что, возможно, это очень неуместно, но можно ли, пожалуйста, сфотографироваться с вами? – с надеждой спросила она.

Прежде чем я успел ответить, в палату вошла старшая медсестра, Сара.

– Ты права, Паула. Это очень неуместно. Я рада, что ты заметила, что это было недопустимо, и решила выйти из палаты.

Паула сильно смутилась и, не проронив больше ни слова, вышла из палаты.

– Простите, – сказала Сара. – Из-за вас девчонки буквально сходят с ума. Никак не могу понять почему. Я послушала ваши песни сегодня на перерыве. Это просто ужасно. – Она подмигнула. Она весь день время от времени заглядывала к нам с миссис Бун. Это была пожилая женщина лет шестидесяти, с мягким ласковым голосом, который исцелял раны сам по себе – даже когда с ее уст слетали оскорбления. – Не хочу показаться злой ведьмой, но приемные часы подошли к концу…

– Все в порядке, спасибо. Можно задержаться еще на минутку?

Она кивнула:

– Да, конечно.

– И еще… у меня есть вопрос. Возможно, это глупо, но я бы все равно хотел его задать.

– Говори, сынок.

– А она… меня слышит? – спросил я, засунув руки в карманы. – Скажите, она услышит меня, если я буду с ней разговаривать?

– Некоторые говорят – да, некоторые – нет. Между нами? – сказала она, подходя ближе ко мне. – Иногда мы говорим, чтобы выплеснуть в мир свои чувства. Лучше всего говорить, а не держать их в себе. А если наши близкие могут нас услышать… что ж, тем лучше.

Я улыбнулся и поблагодарил ее.

Сара повернулась было, чтобы уйти, но остановилась.

– И музыка. Говорят, что музыка помогает. Но полагаю, что вы и так это знаете.

Она права как никто.

Когда она ушла, я придвинул стул поближе к кровати миссис Бун и взял ее за руку.

– У меня есть эгоистичная просьба, миссис Бун. Кажется, именно в такие моменты вы говорите, что я идиот или что-то в этом духе, но я просто обязан вас попросить. Вернитесь. Очнитесь, но не ради меня, не ради себя, а ради Мэгги. Ей нужен перерыв, ей нужно, чтобы в ее жизни произошло что-то хорошее. Ей так много пришлось пережить… Поэтому я запрещаю вам. Я запрещаю вам оставаться в таком состоянии. Не знаю, знаете ли вы это, но вы ее лучшая подруга. Только вы поддерживаете ее, и я не могу позволить вам покинуть ее. Мне кажется, что тогда она тоже уйдет, а я эгоист, и поэтому я не могу этого допустить. Мне нужно, чтобы вы, девочки, поправились. Мне нужно, чтобы с вами все было в порядке. Сделайте это для меня. Я буду вашим должником. Только вернитесь к нам, миссис Б. Просто – вернитесь.

Я шмыгнул носом и, вспомнив последние слова Сары, придвинул свой стул еще ближе. Я наклонился к ее уху и тихо запел песню Отиса Реддинга «Sittin’ On The Dock of the Bay», которую она пела вместе со Стэнли.

Как бы мне хотелось, чтобы она меня слышала.

Почему я так боялся встречи с Мэгги? После восемнадцатичасового перелета и двенадцати часов в больнице я думал, что буду морально готов ее увидеть, но когда я подошел к ее дому, мои руки начали дрожать. Я нажал на звонок. Дверь открыла миссис Райли. Увидев меня, она нахмурилась. Мы не разговаривали уже много лет, с тех самых пор, когда она запретила мне появляться в ее доме, но на этот раз она отступила в сторону и впустила меня.

– Спасибо, миссис Райли, – сказал я.

Она слегка улыбнулась мне в ответ и исчезла в доме.

Я подошел к комнате Мэгги. Ее дверь была широко открыта, но там никого не было. Я вошел внутрь и увидел стопку книг. Все книги, которые я отправлял ей – и которые она так и не отправила обратно. Я открыл каждую из них, и в каждой были ее розовые закладки. Она ответила на все мои заметки. Но почему? Почему она так и не отправила их обратно?

Когда я обернулся с книгой в руках, читая ее записки, остановился, оторвавшись от книги.

Мэгги.

Она красивая.

Чертовски красивая.

Она сжимала в руках книгу. Мы неподвижно стояли, глядя друг на друга.

Мой желудок сжался. Я положил книгу, которую держал в руке, обратно на стол и отошел от него.

– Прости, – прошептал я.

Она несколько раз моргнула и потянула за кончики мокрых волос, все еще глядя на нее. И это все? «Прости?» Я не видел ее уже много лет. Ради нее я перелетел через океан. Я так давно не стоял так близко к ней, и вот первые слова, которые она слышит от меня, – «прости».

– Ты как? – спросил я. Она смотрела на меня, наклонив голову.

Я обратил внимание, что с нашей последней встречи Мэгги немного изменилась. Ее волосы стали короче, но все равно были ниже плеч. Она стояла, поджав губы, и едва заметно улыбалась, но не показывала зубов. Уголки ее рта были приподняты в слабой усмешке. Ее миниатюрная фигурка была изящной и хрупкой, а в голубых глазах читалось одиночество. Труднее всего было смотреть ей в глаза. Она почти не моргала. Но когда она это делала, ее ресницы порхали так быстро, словно она не хотела закрывать их.

– Как ты? – снова спросил я. Ответа не было. – У тебя сегодня все хорошо, Мэгги Мэй? – прошептал я.

Ее тело напряглось, и она пожала плечами.

Она была красива, как и прежде, но теперь ее красота врезалась в память. От нее хотелось смеяться и плакать одновременно.

Я шагнул вперед, чтобы положить свою руку ей на плечо, чтобы вспомнить, какая она на ощупь, но когда я двинулся, она отстранилась.

– Прости, – пробормотал я. – Я оставлю тебя в покое.

Она нахмурилась. Я и забыл, что хмурый взгляд может завораживать сильнее, чем улыбка. Я прошел мимо нее, наши руки соприкоснулись, и я почувствовал, как она дрожит. Или, может быть, я дрожу. Мне трудно было различить. Я остановился на пороге ее комнаты.

– Я скучаю по тебе, – выпалил я немного обиженно, немного честно, немного смущенно. – Я скучаю по тебе и не могу понять почему, потому что много лет назад ты четко дала понять, что хочешь, чтобы я уехал в Лос-Анджелес. Я скучаю по тебе, потому что ты перестала присылать мне книги. Я скучаю по тебе и не знаю почему, потому что ты совсем рядом. Нас разделяет всего несколько шагов, но мне кажется, что между нами гигантская стена. Почему я так скучаю по тебе, когда так близко?

Она стояла спиной ко мне. Я смотрел, как она наклоняется и кладет книгу на пол. Медленно она выпрямилась, повернулась ко мне и бросилась ко мне в объятья.

Она бросилась – в прямом смысле. Она подлетела ко мне, и я поймал ее и сжал в своих объятьях.

Боже.

Хорошо.

Как же хорошо обнимать ее. Прижимать ее к себе. Вдыхать запах ее волос, которые всегда пахли медом и цветами. Чувствовать, как ее губы касаются моего плеча. Обнимать ее.

Моя Мэгги Мэй…

– Не отпускай, – прошептал я ей в волосы. – Пожалуйста, не отпускай.

Она сжала меня сильнее.

В ту ночь мы лежали на ее кровати и слушали музыку на ее айфоне через одни наушники. Удивительно, как естественно было находиться в этой комнате рядом с ней. Говорят, что время меняет людей, и это правда. Мы изменились, но каким-то образом развивались как единый организм. Даже несмотря на то что нас разделяли сотни километров.

Но больше всего тем вечером мне понравилось то, что некоторые вещи никогда не меняются.

Мои любимые мгновения остались прежними.

Я наклонил голову и спросил:

– Почему ты не отправляла мне книги?

Она приподнялась, прищурилась и, казалось, немного смутилась. Она потянулась за своей доской, и я терпеливо ждал ее ответа.

Саша.

– А что с ней? – спросил я.

Дело в письме, в котором ты впервые рассказал о ней. Получив его, я поняла, что должна перестать отвечать тебе.

– Потому что оно причинило тебе боль?

Мэгги покачала головой.

Потому что ей было бы больно видеть письма от другой девушки.

В этом она вся: самая вдумчивая женщина в мире.

– Мы расстались, – сказал я.

Мэгги вопросительно посмотрела на меня, и я потер свой бородатый подбородок.

– Ну, она типа порвала со мной. Она сказала, что ей не нравится быть в моей жизни на третьем месте.

На третьем?

– После музыки… и, ну… – Я грустно улыбнулся ей, и она ответила мне тем же. Музыки и тебя. – Знаешь, это несправедливо. Каждый раз, когда я пытаюсь двигаться дальше, твоя любовь тянет меня назад.

Она придвинулась ко мне, и ее губы встретились с моими. Когда мы начали целоваться, мы не собирались останавливаться. Это был мой лучший поступок за последние десять лет – я вернулся домой к ее любви.

В ту ночь мы спали в объятьях друг друга, и когда я просыпался, я обнимал ее крепче. Мысль о том, что я могу снова потерять ее, была для меня невыносимой. Прежде чем я продолжу тур, нужно дать ей понять, что я вернусь к ней. Она должна знать, что, несмотря ни на что, у нас все получится. Она должна знать, что она была и всегда будет моей самой заветной мечтой.

Глава 27

Мэгги

Когда я проснулась, Брукс уже ушел. Но рядом со мной лежала моя маркерная доска, на которой было написано:

Я поехал к миссис Бун. Вернусь сегодня вечером. Я люблю тебя.

Я потянулась, чтобы стереть надпись, и все слова исчезли, кроме последних трех.

И я была совершенно не против.

– Ходят слухи, что миссис Бун очнулась около тридцати минут назад, – сказал Кельвин, входя в мою спальню.

Мои глаза расширились, и я вскочила с кровати, протирая глаза после сна.

– Врачи говорят, с ней все будет в порядке. Они хотят проверить, не потеряла ли она память, есть ли у нее болезнь Альцгеймера, слабоумие или что-то в этом духе. Я не знаю всех подробностей, но сейчас она в порядке. Она очнулась, Мэгги.

Серьезно?

– Ага. Брукс всем написал. Наверное, ты еще не проверяла телефон, иначе я бы услышал, как ты безмолвно ликуешь. – Он подмигнул.

Я закатила глаза и швырнула в него подушкой. Он поймал ее и бросил обратно. Я поймала ее, завалившись назад. Несколько секунд спустя он уже прыгал на моей кровати. Меня с головой накрыло ощущение комфорта. И это чувство было ни с чем не сравнимо. Знать, что с ней все в порядке, что она дышит, что проживет еще один день, – до чего же это прекрасно.

– Итак, рано утром в понедельник мы возвращаемся в Великобританию. Мы хорошо так получили от менеджеров за то, что пропустили два концерта, – сказал Кельвин. – Оказалось, наш внезапный отъезд домой, чтобы позаботиться о бабушке, не слишком-то их воодушевил… ну, им сказали, что миссис Бун – наша бабушка. Что более или менее верно. Менеджменту это не слишком-то пришлось по душе, ну, сама понимаешь, время – деньги, ну да ладно. На следующей неделе мы возвращаемся в Бирмингем.

О боже. Мне так жаль. Это я виновата.

Кельвин закатил глаза.

– Да никто не виноват. Это жизнь. От этого никто не застрахован. Последние несколько лет прошли в просто безумном темпе, так что нам правда нужен перерыв. А еще у меня есть секрет.

Я подняла бровь, пытаясь угадать, что бы это могло быть.

Он ухмыльнулся.

– Я никому не говорил. Решил, что сначала расскажу тебе, потому что ты лучше всех умеешь хранить секреты… – он провел пальцами по губам, как будто застегивал их на молнию, – из-за этой твоей немоты.

Я ухмыльнулась.

Он улыбнулся в ответ, засунул руку в задний карман и вытащил маленькую шкатулку. Я прижала руки ко рту. Он наконец-то собирается сделать Стейси предложение.

Он открыл шкатулку, и я ахнула. У меня на глазах навернулись слезы. Кельвин пихнул меня.

– Да ладно тебе, сестренка. Не плачь.

Я вырвала шкатулку у него из рук и внимательно изучила красивое кольцо с бриллиантом, пораженная его красотой.

– Как думаешь, ей понравится?

Я театрально закатила глаза. Он усмехнулся.

Очень.

– Я собираюсь показать маме и папе, прежде чем отправлюсь в отель, чтобы встретиться со Стейси. Слушай, я в жизни так не нервничал. У меня сердце сейчас из-за любви из груди выскочит.

Он забрал у меня кольцо и уставился на него, словно боялся, что Стейси может сказать ему «нет». Но нет. Я никогда не встречала никого, кому было бы суждено быть вместе больше, чем Кельвину и Стейси. Даже много лет назад, когда Кельвину улыбнулась удача, это не пошатнуло их отношения. Возможно, они даже стали еще крепче. Черт возьми, да они с окончания восьмого класса носят на безымянных пальцах кольца обещания с выгравированными инициалами.

Стейси и мой брат должны жить вместе долго и счастливо. Это их судьба.

Я сжала его колено, и он оторвал взгляд от кольца, повернувшись ко мне. Я улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, хотя в его глазах все еще был намек на страх.

– Спасибо, Мэгги. Пойду расскажу маме с папой. – Он спрыгнул с моей кровати и вышел из комнаты. Секунду спустя он снова просунул голову в дверной проем. – И, Мэгги? Я люблю тебя, сестренка. Вряд ли я говорю это достаточно часто. Но, знаешь, я задумался после всего, что случилось с миссис Бун. Жизнь полна неожиданностей, так что ты тоже можешь сказать тем, кого любишь, о своих чувствах, понимаешь?

Мой брат ранимый музыкант.

Я подняла доску с надписью «Я люблю тебя» и дописала впереди: «И».

После его ухода прошло всего две минуты, а потом из маминой спальни раздался крик:

– О господи! Мой сын женится!

– Успокойся, мам. Я еще не сделал ей предложение, – ответил Кельвин.

– О господи, господи, ГОСПОДИ! Так много нужно сделать, так много планировать! – прокричала она. – Я ждала этого дня всю свою жизнь!

Я улыбнулась, зная, что она не шутит. Я также улыбнулась, потому что такой счастливой я не слышала ее уже много лет.

– У тебя сегодня все хорошо, Магнит? – мои любимые слова. Тем же вечером Брукс пришел ко мне в комнату с сумкой в руке и сел ко мне на кровать. – Ходят слухи, что скоро будет свадьба. Полагаю, девочка, которая любит мальчика, ответила «да» и приняла кольцо. Мы с ребятами ходили на праздничный ужин, но больше всего мне хотелось, чтобы ты тоже была там. Поэтому я ушел пораньше и принес ужин тебе.

Я прильнула к нему и поцеловала его. Он принес просто какое-то невероятное количество картошки фри и гигантские гамбургеры. Мы начали есть.

– Ты когда-нибудь думала о замужестве, Мэгги Мэй?

Да.

– Думала о том, чтобы выйти замуж за кого-то вроде меня?

Я взяла его за руку и дважды сжала ее.

Я прижалась к нему всем телом, и он прижал меня к своему сердцу.

– Когда-нибудь я женюсь на тебе. Мы поженимся и станем самыми счастливыми людьми на свете. У нас будут самые круглолицые дети. Они будут все время улыбаться, потому что мы будем улыбаться, а они будут повторять за нами. У нас будет собака по кличке Скиппи и кот по кличке Джем. Мы купим большой дом, и у тебя на заднем дворе будет уголок, куда ты сможешь сбежать от детей и выпить вина. Женский уголок. Ты будешь воплощать в реальность свою мечту, какой бы она ни была, и мы будем так счастливы, Магнит. Я так часто думаю об этом. О том, как мы будем жить дальше. Мы обязательно будем счастливы.

Мне нравились его слова, его надежды, его планы. Его планы были моими планами тоже. Все, чего хотел он, я хотела даже больше. Я тоже верила, что все это ждет нас. Мы это заслуживаем. Так же, как мой брат и Стейси, Брукс и я заслуживали счастливого будущего. В этот раз – навсегда.

Я слышала, что у вас, ребята, неприятности из-за того, что вы пропустили концерты. Мне так жаль. Я не хотела, чтобы из-за меня с вашей музыкой что-то пошло не так.

– Ничего страшного, – тихо сказал Брукс, садясь рядом со мной и касаясь моей ноги. – Это всего лишь музыка.

Музыка – его жизнь. И он откладывает ее ради меня.

– Кроме того, есть мечты и посерьезнее. – Он посмотрел мне в глаза, криво усмехнулся и замолчал. Я слышала его громко и четко и надеялась, что он тоже слышит мой голос.

Я тоже люблю тебя, Брукс.

В ту ночь мы заснули после занятий любовью. Ночью я проснулась от его прикосновений. Он нежно прижал свои губы к моим.

– Мэгги, – прошептал он, задыхаясь, лежа на мне в темноте. Наша одежда была свалена в кучу в углу комнаты, и когда он целовал меня, я чувствовала его горячее дыхание на своей шее. Он целовал каждый миллиметр моей кожи. У меня сбивалось дыхание, и это было прекрасно. В этот момент дыхание казалось пустой тратой времени. Он нежно обхватил мои ноги и медленно, аккуратно раздвинул их. Я внимательно смотрела, как одной рукой он ласкает самого себя. Он вошел в меня двумя пальцами, и я вцепилась ногтями в простыню. Вытащив из меня пальцы, он потерся о меня и медленно скользнул внутрь. Я чувствовала, как расслабляюсь в его объятиях с каждым сантиметром, каждым толчком, каждым стоном.

Да. Да…

Он наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я кивнула.

Да. Да.

Он вошел в меня глубже, медленно вышел и снова и снова входил в меня. Я раскрыла рот. Быстро и жестко, медленно и глубоко.

Брукс…

Как? Как такое простое движение могло ощущаться так?..

Ух ты.

Он занимался со мной любовью, как будто извинялся за все упущенные годы. С каждым толчком он безмолвно обещал никогда не отдавать свое сердце другой. С каждым страстным поцелуем я обещала ему то же самое.

– Ты можешь не говорить, – прошептал он, проводя языком по моей нижней губе, любя меня жестко, глубоко, быстро и медленно. Его рот коснулся моего уха, прежде чем он нежно втянул в рот мочку. – Но непременно должна кричать.

Глава 28

Мэгги

– Свадьба будет на улице или в помещении? – спросила мама у Кельвина и Стейси на следующее утро. Обеденный стол был весь завален свадебными журналами и календарями. Мама не могла успокоиться с того самого момента, как узнала, что Кельвин собирается сделать Стейси предложение. Как только он позвонил и сказал, что она согласна, мама тараторила без остановки. – О, а вы не думали о свадьбе в экзотическом месте? В Париже. О! На Бора-Боре! Осенью? Или весной? Весной свадьбы всегда такие красивые, а я просто обожаю персиковые цвета. Вы уже выбрали цвета?

Рассмеявшись, Стейси прислонилась к столешнице и начала перелистывать журнал. Она была так непринужденно красива, с ее карамельной кожей и вьющимися медово-каштановыми волосами. Она всегда выглядела такой собранной. У нее была идеальная улыбка и потрясающего оттенка карие глаза, которыми она улыбалась чаще, чем губами. Я стояла на кухне рядом с холодильником, в нескольких шагах от места, где царила суматоха, и пила апельсиновый сок. Они не оборачивались и не видели, что я стою совсем рядом. Они были слишком заняты: ахали и охали, ели пончики в сахарной пудре и разглядывали кольцо на безымянном пальце Стейси.

Я выпрямилась на стуле и отпила еще апельсинового сока. Папа вошел в кухню с книгой в руке, улыбнулся мне и подошел, протянув томик «В поисках Аляски» Джона Грина.

– Вчера студентка читала ее на паре, – тихо сказал он, засунув в рот пончик. – Должно быть, это хорошая книга, учитывая, как увлеченно она читала ее во время моей лекции.

Я улыбнулась и провела пальцами по обложке. Я с усмешкой повернулась.

Спасибо, пап.

– Не за что, дочка. – Он прислонился спиной к холодильнику и посмотрел на маму и только что обручившуюся пару. – Планируют свадьбу?

Я кивнула.

– А я так надеялся, что они сбегут. Следующие несколько месяцев у нас будет не мать жениха, а матьзилла.

Мы стояли чуть поодаль, наблюдая, как матьзилла задает все новые и новые вопросы. Честно говоря, мама уже очень давно так не радовалась. Стейси постаралась ответить, сохраняя свойственное ей спокойствие и обаяние.

– Мы еще не успели что-то решить, Кэти. Но все-таки как это здорово.

Мама захлопала в ладоши и подпрыгнула.

– Да! Я ждала этого дня целую вечность. Это ведь мой единственный шанс организовать свадьбу одного из моих детей.

У меня внутри все сжалось.

– Мам, прекрати, – прошептал Кельвин. – Не говори так.

– Я просто хочу сказать, что вряд ли твои сестры когда-нибудь выйдут замуж. Шерил с головой ушла в этот свой феминизм, а Мэгги… В общем, у меня не будет возможности организовать их свадьбы. – Мама повернулась к Стейси и крепко сжала ее руку. – Но, по крайней мере, теперь у меня будет дочь, для которой я смогу это сделать. Словно у меня наконец-то появится обещанная дочь. Видит бог, я уже упустила несколько важных моментов с Шерил, и теперь это необузданное дитя носится по всему миру. Сомневаюсь, что она когда-нибудь выйдет замуж. А знаешь, что говорят о Мэгги? «Какой кошмар». «Ее матери не позавидуешь». Ее называют эксцентричной затворницей. И трудно в это не поверить. Она больна, и лучше ей не становится. Наверное, будет лучше, если она всегда будет сидеть дома. Ей безопаснее здесь.

Ох.

– Кэти, – прошипел папа из кухни. Все они вскинули головы и увидели, что мы с папой стоим совсем рядом. Они одновременно нахмурились, когда их взгляды встретились с моим.

Мама резко покраснела и растерялась.

– Мэгги Мэй, ты же знаешь, что нужно стучать, когда заходишь в комнату, чтобы все знали, что ты здесь. Иначе получается, что ты подслушиваешь. А это некрасиво.

Некрасиво? А насколько красиво ведет себя моя мать?

Я постучала по столешнице четыре раза.

Я здесь. Я здесь. Я здесь. Я здесь.

Они продолжали хмуриться. Я стояла на месте.

Неловко переступив с ноги на ногу, я ушла к себе в комнату.

За окном моей спальни прыгала малиновка, напоминая о свободе, которой мне так не хватало. Я сидела и перечитывала свой список дел, пока не поняла, что могу рассказать его наизусть. Закрыв свой дневник, я положила его на подоконник. Мамины слова эхом отдавались у меня в голове.

Мне нужно уйти. Я уйду.

Мне следовало собрать вещи много лет назад. Я давным-давно должна была уйти из дома. Я должна была отправиться на поиски приключений, найти свою любовь и обвенчаться в большой церкви. На церемонии хор исполнял бы гимны, а священник отпускал плохие шутки. Я должна была стать знаменитой, как мой брат, или, по крайней мере, представлять из себя что-то большее, чем я была сейчас, – ничем.

Я встала и принесла из кладовки чемодан. Я раскрыла его на полу и начала собирать вещи. Я уложила в него одежду. Поверх одежды я уложила любимые книги. На них я положила еще несколько любимых книг. На любимые книги я положила список дел.

Я уйду. Я буду жить.

Мое сердце бешено заколотилось, и я попыталась сохранить ясность мысли.

Не думай, просто собирайся и уходи. Первый шаг сделать труднее всего, но он самый важный. Миссис Бун была права. Я должна начать жить сейчас или не буду жить никогда. Я должна жить, чтобы мама снова мной гордилась. Я должна жить ради Брукса.

Когда первые слезы упали на обложки «Голодных игр», я сделала все возможное, чтобы остановить водопад. Мой разум изо всех сил убеждал меня остаться, напоминая об ужасах, подстерегающих за этими стенами, о тишине, которой меня прокляли столько лет назад.

«Тише…

Тише…»

Я покачала головой и продолжила собирать вещи.

Будь сильной. Будь сильной, Мэгги Мэй.

Когда моя дверь со скрипом открылась, я испуганно подскочила. Но за дверью стоял папа. Он бросил взгляд на чемодан и подошел к моему окну, выходящему на улицу.

– Иди сюда, Мэгги, – сказал он.

Я встала и подошла к нему. Он несколько секунд помолчал, прежде чем заговорить снова.

– Знаешь, Эмили Дикинсон[23] не нравилось знакомиться с новыми людьми. – Разумеется, он все знал про жизнь Эмили Дикинсон. – Она всего несколько раз покидала дом своего отца, а через некоторое время и вовсе перестала выходить на улицу. Она всегда одевалась в белое и мало разговаривала.

Я смотрела, как дети играют на улице в мяч, катаются на велосипедах, живут жизнями гораздо более насыщенными, чем я. Я украдкой, чтобы он не видел, смахнула с глаз еще одну слезу.

Он увидел ее и улыбнулся. Он всегда видел мои слезы и улыбался – но это была грустная кривая ухмылка.

– Она была не такой, как все, но это не делало ее уродкой. И люди тоже считали ее эксцентричной затворницей. Эйнштейна люди и вовсе считали умственно отсталым.

Я улыбнулась, но он все равно как-то смог увидеть мою печаль.

– Мэгги Мэй, ты достаточно хороша.

Как это типично для моего отца.

– Я вижу, что тебе не все равно. Тебе не все равно, что думают о тебе другие, что думает о тебе твоя мать, что думаю о тебе я. Но, честно говоря, это пустая трата времени. Может быть, мы с твоей матерью и старше, но это совсем не делает нас умнее. Мы тоже все еще развиваемся. Неважно, кем тебя считают другие – затворницей, эксцентричной, – ни одно из этих слов не имеет значения. Важно то, кем ты сама себя считаешь, когда находишься в компании сама с собой. – Он снова улыбнулся мне. – Если когда-нибудь ты решишь выйти на улицу и исследовать мир, то непременно сделай это. Но не для того, чтобы сделать счастливой маму или меня. Мне кажется, что тогда ты упустишь собственное счастье. Уходи, когда будешь готова, а не когда на тебя давят. Хорошо?

Я кивнула.

«Хорошо, пап».

Он поцеловал меня в лоб.

– Земля вертится, потому что твое сердце бьется. – Он повернулся, чтобы выйти из моей комнаты, но прежде чем уйти, прочистил горло и провел рукой по своей бороде. – О, и в столовой тебя ждет сюрприз.

Я спустилась в столовую, где за столом сидела пожилая женщина с двумя сандвичами с индейкой и двумя чашками чая.

– Итак, – сказала она, поднимая свою чашку. – Оказывается, не такая уж и хорошая у меня память. – Она встала из-за стола и, слегка прихрамывая, подошла ко мне. На лице у нее было несколько небольших синяков. Но все же она была такой же расфуфыренной, как и всегда. С легкой улыбкой на губах она толкнула меня в плечо. – Но ведь могло быть и хуже, – шутливо заметила она. – Я могла стать немой.

Хихикнув, я толкнула ее в ответ.

Я никогда в жизни никого так крепко не обнимала.

– Простите, я не помешал? – сказал Брукс. Он вошел в столовую и увидел, как мы с миссис Бун стискиваем друг друга в объятьях.

– Нет-нет. Мальчикам, которые поют старушкам в больничной палате, мы всегда рады.

Брукс одарил ее своей кривой улыбкой.

– Вы меня слышали?

– Боже мой, да тебя вся больница слышала. Каждый вечер после того, как ты уходил, медсестры с ума сходили от твоего голоса – и твоей бороды. Этого мне не понять. Голос у тебя приличный, но ты похож на волосатое чудовище. Бриться – это нормально, знаешь ли. Тебе подарить бритву?

Я подошла к Бруксу и потерла его бородатый подбородок. А мне нравится. У него мускулистые руки, как будто он все эти годы провел в тренажерном зале. Он выглядел таким взрослым, таким мужественным.

Миссис Бун застонала.

– Ну, конечно, тебе нравится, но твое мнение предвзято, поэтому это не имеет значения. Так, ладно, иди сюда, Брукс. – Она порылась в сумочке и вытащила связку ключей.

– От чего они? – спросил он.

– Это тебе в знак благодарности за то, что присматривал за мной. Кельвин сказал, что вы, ребята, останетесь здесь на выходные и упомянул, какая у вас нагрузка. Так что я подумала, что вы могли бы поехать на выходные ко мне в коттедж. Устройте мужской день или чем вы там обычно занимаетесь.

– Ух ты! Это очень круто. Спасибо, миссис Бун.

В дверь постучали, и папа пошел открывать. На пороге стояла женщина с доброй улыбкой. Увидев ее, миссис Бун закатила глаза.

– Только не это, снова ты.

– Привет, я Кейтлин, новая сиделка миссис Бун. Трудновато за ней угнаться, она такая шустрая…

– Да когда же ты от меня отвяжешься, сталкер? – пробормотала миссис Бун.

Я хихикнула.

Удачи, Кейтлин.

С ней она точно не соскучится.

Они зашагали обратно к дому миссис Бун. Брукс забряцал ключами.

– Нам не обязательно ехать туда в эти выходные. Я провел с тобой мало времени и хочу насладиться каждым мгновением.

Я покачала головой. У нас впереди будет еще много мгновений. Ребята заслужили возможность отвлечься и устроить себе мужские выходные. После недолгих уговоров Брукс согласился поехать. Он пообещал, что вернется в воскресенье днем и проведет со мной последний день выходных.

Затем он пообещал провести со мной еще много дней в будущем.

Глава 29

Брукс

Прежде чем ехать в домик, нужно было заехать в одно очень важное место. В «Магазин лодок Джеймса». Раз уж мы собрались в коттедж миссис Бун, нам нужна была хорошая лодка. С тех пор как мы с Кельвином и его отцом продавали их лодку, столько всего изменилось, так что было очень приятно видеть, что магазин Джеймса остался прежним. Был на своем месте и Уилсон, уже очень, очень старый. Пес все так же громко лаял на крыльце.

– Тихо, Уилсон! – сказал Джеймс, выходя на улицу. – Сколько лет прошло, а этот пес все никак не заткнется. – Собака завыла громче, словно посылая своего хозяина куда подальше. Джеймс улыбнулся и провел рукой по своим седым волосам. – Не каждый день мне звонят обладатели «Грэмми» с просьбой подобрать для них лодку. Очень рад всех вас видеть. – Он засмеялся и пожал нам руки.

Кельвин ответил на рукопожатие и сказал:

– Вообще-то мы с Бруксом познакомились с вами лет десять назад. Мой отец приехал сюда, чтобы продать свою лодку, и ваш сын показал нам ту огромную яхту.

– «Дженну». – Он с гордым видом кивнул. – Да. Но вы же не ее хотите арендовать, да?

Я засмеялся.

– Нет. Думаю, нам нужно что-нибудь поменьше. Простая лодка, на которой можно порыбачить.

– Не буду спорить. Хм… Мы только-только получили вот эту неплохую понтонную лодку. Она отлично подходит для рыбалки, здесь есть кушетки и шезлонги для дополнительного удобства. Она действительно очень комфортная, но без излишеств. Думаю, вам понравится.

– У вас есть что-нибудь… поменьше? – спросил я. – Мы хотели бы вспомнить, как рыбачили в старые добрые времена.

Джеймс кивнул.

– А какая у вас была лодка, ребята?

– Катер с центральной консолью, – ответил Кельвин. – Ничего особенного, но он был крутым.

– Ну, раз так, то пусть будет катер. Маловат, конечно, но я смотрю, габариты вас не смущают.

– Не-а, – сказал Оливер, беря голову Рудольфа под мышку. – В тесноте, да не в обиде.

– Боже, как я тебя ненавижу! – воскликнул Рудольф.

– Да ладно тебе, братишка. Я же тебе говорил: совсем не обязательно называть меня богом. Достаточно просто «Ваше Величество».

Я закатил глаза. Эти бандиты совсем не изменились. Джеймс пригласил нас к себе в кабинет, чтобы оформить необходимые документы. Пока он говорил, Оливер схватил со стола Джеймса пару черных лакриц и начал жевать. Рудольф застонал.

– Ты же понимаешь, что эта дрянь – отрава, да? Ты понимаешь, как это вредно?

Оливер бросил в рот еще два кусочка и пожал плечами.

– Обожаю эти конфеты.

– Это отвратительно, – сказал его брат.

– Буду честен, Оли. В этот раз Рудольф прав. Кому вообще нравится черная лакрица? – влез в разговор я.

– Ему, очевидно, нравятся, раз он раздает их клиентам! – проорал Оливер, запихивая себе в рот еще парочку.

Джеймс рассмеялся, пододвигая мне несколько листков бумаги на подпись.

– Виноват, признаю. Обожаю их. Я съедаю около пачки в день. Мой сын ненавидит меня за это. Он говорит, что когда-нибудь это меня убьет. Но я отвечаю, что от сигарет я умру раньше, чем от лакрицы. – Джеймс подмигнул, и мы хихикнули.

Джеймс нашел для нас подходящую лодку на выходные и дал нам прицеп. Вскоре мы уже отправились в долгое путешествие. Ехать до коттеджа было добрых четыре часа, но, добравшись до него, мы ни на секунду не пожалели.

– Не могу поверить, что миссис Бун сюда не ездит, – воскликнул Кельвин, когда мы подъехали к бревенчатому дому. Когда миссис Бун сказала, что коттедж стоит на берегу озера, она не упомянула того факта, что озеро было просто огромным, размером с океан. С пристроенного к коттеджу пирса едва было видно противоположный берег.

Также здесь был сарай, в котором стояло шесть маленьких каноэ.

Коттедж был просто огромным – и потрясающим. Всего в нем было двенадцать комнат: включая три ванные и пять спален. Над камином в гостиной висела гигантская голова лося, а в углу стоял огромный музыкальный автомат, который играл старую музыку. За пять центов можно было выбрать пять из пятидесяти разных песен.

Рядом с музыкальным автоматом стоял проигрыватель и книжная полка с пластинками. Это был лучший уголок в доме.

Каждая спальня была оформлена в стиле разных стран мира. Одна был полностью оформлена в стиле Соединенного Королевства, другая – в тайском стиле и так далее. Мы заглянули в каждую из них, и нам показалось, что за две минуты мы объехали весь мир.

Похоже, в интерьерах коттеджа была отражена вся долгая жизнь, прожитая миссис Бун и ее мужем. И было видно, что эта жизнь была прекрасна и полна приключений.

– Не могу поверить, что она рассказала нам о нем только сейчас, – воскликнул Рудольф, вылезая из машины с толстым слоем самодельного белого крема для загара на носу. – Представьте себе, какие мы бы могли устраивать здесь вечеринки!

Я ухмыльнулся.

– Вот именно поэтому она никогда нам о нем и не рассказывала. Мы бы его разгромили.

– Стейси здесь бы понравилось, – сказал Кельвин, затаскивая чемодан в дом.

– НАРУШЕНИЕ! – закричали близнецы, указывая пальцами на моего лучшего друга. Забавно, что эти двое такие разные, но все равно на одной волне.

– Никаких разговоров о твоей невесте. Наказание – штрафной, – строго сказал Рудольф.

– Это касается всех, – сказал Оливер, указывая пальцем на каждого из нас. – О женщинах говорить категорически запрещается, наказание – штрафной. Если вы будете говорить с девушкой и вас поймают, наказание – два штрафных, а если вам каким-то образом удастся протащить сюда девушку, в наказание будете пить мочу Рудольфа.

– Поверь мне, наверняка моя моча – самая чистая в этом доме. Вообще-то выпить мою мочу – большая честь.

Я закатил глаза. Мужской день. Никаких девушек, или придется пить мочу. Это закон, его придется соблюдать.

К полудню мы изрядно поддали и говорили о музыке; казалось, что все идет просто идеально. Оставалось только выйти на катере на воду.

– К черту все, – простонал Оливер. Он дремал на диване. – Я остаюсь здесь. Ничего не хочу делать. Только поесть вечером пиццу.

– Да ладно. Ты можешь и на лодке ничего не делать. Погода просто прекрасная.

– Если для тебя прекрасная погода – затянутое облаками небо, флаг тебе в руки, но клянусь, я с места не сдвинусь, пока не будет пора есть пиццу.

Я закатил глаза.

– Ладно. А где твой брат?

Практически сразу я увидел, как Рудольф разговаривает с искусственным растением в углу комнаты. Более того, он не просто разговаривал с растением. Он к нему клеился.

– Значит, ты часто здесь бываешь? – сказал он, поглаживая пластиковые листья.

Я взглянул на часы.

– Чувак, сейчас час дня! Когда ты успел так нажраться?

Я поднял пустую бутылку из-под виски и понял, что держу ответ на свой вопрос.

– Кельвин! Мне нужен подельник. Нужно втащить этих двух дураков на лодку и спуститься на воду. Кельвин? – позвал я, проходя через дом.

Его нигде не было видно.

Я дважды осмотрел каждую комнату. И только выйдя на улицу, я обнаружил, что он стоит на коленях за кустом и что-то шепчет.

– Ладно, милая. Мне пора бежать, кто-то идет. Я тоже тебя люблю.

– Ах ты говнюк, – засмеялся я, наблюдая, как Кельвин быстро положил трубку и вскочил на ноги.

– Не понимаю, о чем ты, – сказал он, защищаясь.

– Ой, да все ты понимаешь. Ты разговаривал со Стейси!

– Что? Да не. Это же мужские выходные. Никаких девчонок.

Я прищурился.

– Я сделаю вид, что ничего не было, если ты поможешь мне подготовить лодку и выгрузить на нее тех двоих.

Он поморщился.

– Я не очень…

– РЕБЯТА! А КЕЛЬВИН РАЗГОВАРИВАЛ С…

Он подбежал ко мне и зажал рот рукой.

– Ладно, дружище, ладно! Не знаю, заметил ли ты, но близнецы разливают штрафные в пол-литровые стаканы.

– Так одевайся, приятель! Мы идем на рыбалку. Выпивка, парни и их удочки.

– Это очень неудачное определение. Меня это беспокоит.

– Беспокоит? – спросил я с хитрой ухмылкой. – Или радует?

Кельвин начал прыгать вверх и вниз, как пятилетний ребенок.

– Так радует! Так радует! Я принесу выпивку и приведу парней. А ты тащи ту свою длинную штуку.

– Меня дважды просить не надо.

Он направился на кухню и остановился.

– Просто чтобы прояснить… та штука – это твоя удочка, Брукс. А не член.

Я пошевелил бровями.

– Называй это как хочешь, брат. В любом случае я ее принесу. Захвати еще гитару. Можем обсудить аккорды и тексты песен для следующего альбома.

Он просиял. Никогда не видел, чтобы кого-то еще так радовала работа – ну, кроме меня.

Через час мы заглушили мотор посреди озера. Все было спокойно, ни одной лодки вокруг. И мы начали пить. Пить с друзьями на катере на озере – что может быть лучше? А здесь, в Висконсине, по-другому и нельзя.

– Знаешь, я немного переживаю за группу, – сказал Оливер, когда мы расселись. Эти трое были в стельку пьяными, и почему-то именно я следил за тем, чтобы они не убились. Каждый раз, когда мы выпивали, я брал в руки пивную банку. Я делал вид, что запиваю виски, а на самом деле сплевывал его туда.

– Да? Почему, Оли? – спросил я.

– Ну, видишь ли, я всегда хотел играть в мужской группе. Но в последнее время у меня создается такое впечатление, что у трех четвертей группы отвалились члены. Тревожный знак, знаешь ли.

– Что?

– Это выглядит жалко, да и, честно говоря, чертовски странно. Кельвин, ты и дня не можешь провести, не позвонив Стейси. Брукс, не думай, что я не заметил, как ты общался с Мэгги в «Снэпчате». А мой брат-близнец в настоящее время влюблен в растение. Хотя, зная его странную любовь к матери-природе, я не так уж удивлен.

Я взглянул на Рудольфа. Тот протащил растение на лодку и сейчас сидел в обнимку с цветочным горшком.

– Ее зовут Николь, и она прекрасна, – неразборчиво, но гордо пробормотал он.

– Понимаешь, о чем я? Мои друзья превращаются в сосунков. Боюсь, скоро мы будем писать песни о браке и подгузниках.

Я засмеялся.

– Все не так плохо, Оливер.

Он замахал руками в воздухе.

– Брукс Тайлер Гриффин. Ты сидел в «Снэпчате». Высунув язык. Притворяясь гребаной собакой.

Я прищурился и продолжал ловить рыбу.

– Для протокола: да, я сидел в «Снэпчате», но я переписывался с нашими фанатами. Помнишь о них? О тех, кто нас поддерживает? Очень важно отдавать им частичку себя, Оли. Советую законспектировать эту мысль. Именно поэтому фанаты любят меня больше, чем тебя.

– Ха! Сомнительно. И к тому же, когда это ты в переписке с фанатами передразнивал собаку и говорил: «Я люблю тебя, Мэгги»? Понимаю: у некоторых фанатов есть прозвища. Фанатов Деми Ловато называют ловатиками. Джастина – белиберами. Бейонсе – пчелиным ульем[24]. Я просто хочу сказать, что «я люблю тебя, Мэгги» не так хорошо звучит.

Я повернулся и показал Оливеру неприличный жест. Он не остался в долгу и продемонстрировал мне два средних пальца. Туше.

Небо было затянуто тучами, а вода – неподвижна. Вокруг было тихо; только мы кричали, когда думали, что у нас клюет – хоть мы и всегда ошибались. Я оглянулся, но огромный коттедж едва было видно. Впереди были заметны нечеткие очертания магазинов. Идеальное место. Все, что мы могли слышать, – это легкое движение воды.

– Кроме шуток, я правда рад за тебя и Стейси, Кэл, – сказал Оливер, взяв гитару Кельвина. Он понятия не имел, как играть.

– Как думаешь, сильно менеджмент будет злиться? – спросил Кельвин.

– Ха! Конечно. Один из участников группы The Crooks связывает себя узами брака и разбивает тем самым сотни сердец. Да они изо всех сил будут тебя отговаривать.

– Да понял я. Они и так уже бесятся из-за пропущенных концертов. Можно их еще немного разозлить, просто чтобы посмотреть, сколько у них появится седых волос.

Я сел за руль, взял гитару и начал играть вступление к нашей песне «Split Ends». Кельвин выхватил гитару из рук Оливера, подошел ко мне и стал подыгрывать. Оливер запел, а Рудольф продолжал разговаривать со своим растением. Работа с лучшими друзьями могла бы повлечь за собой кучу проблем, но не в нашем случае. Работать вместе нам было легко. И у нас не было проблем, помимо ругани близнецов. Конечно, у нас бывали разногласия, но никогда не случалось ничего непоправимого.

Мы провели на воде остаток дня, а когда стемнело, мы начали работать над новыми текстами. Наша муза снова посетила нас и даровала неудержимый порыв вдохновения. Когда на нас упала первая капля дождя, Кельвин предложил вернуться в коттедж, и я завел мотор.

Всего через несколько минут небо почернело, и начался дождь. Рудольф запрыгнул на борт катера и поднял Николь в воздух.

– Да, моя дорогая! Испей ее до дна! Испей дар матери-природы!

– Это искусственное растение, идиот, – проревел Оливер, пытаясь перекричать шум дождя. – Ему не нужна вода!

– Не слушай его, Николь. Мой одинокий брат за всю свою жизнь любил только тако[25].

– Тако – это смысл жизни! – крикнул Оливер, потрясая кулаками. Над нашими головами сверкнула молния. – Я люблю вас, тако!

Мы направлялись домой.

– Итак, – сказал Кельвин, раскачиваясь взад-вперед. – Хочешь быть моим шафером? – Он кричал, перекрикивая шум ветра.

Я вытер воду с лица.

– Я уже купил смокинг, чувак. Конечно, я стану твоим шафером, это даже не обсуждается.

Он засмеялся.

– Да, но я решил, что будет вежливо спросить.

– Это потому, что у тебя отвалился член. Вагины гораздо вежливее членов.

– Да, так твоя мама сказала мне вчера вечером.

– Забавно, но когда я в последний раз видел твою маму, она ничего мне не сказала. С другой стороны, ее рот тогда был занят, так что она скорее всего просто не могла говорить.

Он схватил мою «пустую» банку пива, чтобы швырнуть ее в меня, но прищурился и посмотрел на меня.

– Ты пьешь его уже четыре часа, а она все еще полная.

– Я…

Он понюхал банку и ахнул.

– НАРУШЕНИЕ! Брукс выплевывал свои шоты в банку из-под пива!

Близнецы ахнули так же, как и он, и начали кричать:

– НАРУШЕНИЕ! НАРУШЕНИЕ!

Чем громче они кричали, тем громче завывала буря. Волны поднимались все выше, гроза гремела все сильнее.

– Не волнуйся! – Рудольф споткнулся, сжимая Николь в объятиях. – У нас есть еще бутылка виски, – прокричал он. Когда он приблизился ко мне, я увидел, что он слишком сильно наклонился к краю. Я подпрыгнул со своего места, крикнул Кельвину взять управление и бросился к пьяному другу.

– Эй, Рудольф, осторожно! Не так близко к краю…

Рудольф хихикнул и ущипнул меня за щеку.

– Ты такая милая вагина, Брукс Гриффин.

Я расхохотался, мокрый насквозь.

– Это самый лучший комплимент в моей жизни.

– Это только потому, что Любимица Америки Мэгги Мэй немая[26]. Если бы она могла говорить, то наверняка сказала бы какую-нибудь поэтическую чушь, – он замолчал, и его глаза расширились. – НАРУШЕНИЕ! Я упомянул девушку! Штрафной мне! ВИСКИ! – Он бросился к бутылке с виски, и катер закачался. Он согнулся и повис на самом краю катера. Я схватил его, заталкивая обратно на борт. Когда я толкнул его в безопасное место, шторм отбросил нашу лодку в сторону, и я споткнулся о собственные ноги.

– Черт! – крикнул я и врезался в тяжелые волны. Я провалился под ледяную воду.

– Брукс! – закричали мои друзья, подбегая к краю лодки и бросая мне спасательный круг.

– Поездка не поездка, пока кто-нибудь не упадет за борт, а? – крикнул я со смехом, хватаясь за спасательный круг. Ребята засмеялись вместе со мной и начали тянуть меня, а потом нам стало совсем не до смеха.

Я приблизился к катеру, и меня пронзила острая боль.

Черт!

Все произошло очень быстро, в мгновение ока.

Лопасти винта полоснули по моему правому боку.

В долю секунды смех превратился в ужас.

В долю секунды моя жизнь изменилась, и я начал тонуть.

Кровь. Я не видел ее, но знал, что ранен: было слишком больно.

Мой правый бок пронзило болью.

Мое дыхание стало резким, разум затуманенным.

Я тонул. Я бил по воде, тянувшись за помощью, глотая воду.

Я ухватился правой рукой за бок.

Черт.

Еще раз.

Меня еще раз полоснуло винтом.

Я запаниковал. Моя рука. Мое плечо. Моя шея.

Моя жизнь…

Меня уносило все дальше в бушующие воды.

Ударила молния.

Прогремел гром.

Мои лучшие друзья звали меня, но я не мог ответить.

Все произошло очень быстро, в мгновение ока.

В долю секунды смех превратился в ужас.

В долю секунды моя жизнь изменилась, и я начал тонуть.

В долю секунды волны поглотили меня, как будто я был ничтожной песчинкой.

Я превратился в ничто.

Глава 30

Мэгги

– Мэгги, давай! Спускайся же. Нам нужно ехать.

Услышав свое имя, я подняла бровь. Я сидела в своей комнате и наигрывала на гитаре песни из последнего альбома The Crooks. Я встала и быстро вышла в коридор. Внизу, у лестницы, стояла перепуганная миссис Бун.

Я спустилась вниз и удивленно посмотрела на нее.

Она была прямо сама не своя. Никогда ее такой не видела.

– Давай, обувайся. Поехали.

Поехали? Куда?

– Мэгги, пожалуйста. – Миссис Бун забарабанила по металлическим прутьям ходунков. – В коттедже произошел несчастный случай, Брукс ранен. Нам нужно ехать.

Я отшатнулась назад, как будто кто-то ударил меня о стену.

Брукс ранен.

Эти слова накрыли меня с головой. Мой мозг начал лихорадочно работать. Как так вышло? Насколько сильно? Что случилось? Что с остальными?

Из задней комнаты выбежал папа, а из кухни – мама. Они сжимали в руках сотовые телефоны: вероятно, они получили сообщение от Кельвина.

– Его отвезли в больницу Святого Иоанна. Ему будут делать операцию, – быстро и испуганно сказал папа. – Я еду туда.

– И я, – заявила мама.

– И Мэгги, – заявила миссис Бун. – Она поедет с нами. Идем, – сказала она, махнув мне рукой. – У нас нет времени. Отсюда туда ехать целую вечность.

– Нет, – рявкнула мама строго. – Нет. Ей не нужно ехать. У нее чуть не случилась паническая атака, когда она попыталась поехать в больницу к вам, миссис Бун.

– Но это была я. То есть все это, конечно, очень мило, она пыталась и все такое, но это разные вещи. Я не ее любимый. Не ее Брукс. Ну давай же.

Я зажмурилась.

Мама и миссис Бун начали спорить. Они говорили все громче и громче, а папа тоже повысил голос, пытаясь их успокоить. Мое сердце бешено колотилось, пытаясь поспеть за происходящим. Мой разум изо всех сил старался держать дьявола на расстоянии. Но дьявол пытался вырваться и найти меня.

«Тише… Тише…»

– Хватит! – громко крикнула миссис Бун. Услышав ее голос, я заставила себя открыть глаза. Она стучала ходунками по полу. – Прекратите! Это смешно. Клянусь жизнью, Кэти, я даже не знаю, кто больше боится, что Мэгги выйдет из дома, – ты или она.

– Вы перешли все границы, миссис Бун, – упрекнула ее мама, но все же ее тело сотрясала дрожь. На мгновение я задумалась: а она вообще хочет, чтобы я когда-нибудь вышла отсюда?

– Конечно, перешла! Я всегда переходила все границы, ничего не поменялось. Но дело не во мне. Кэти, послушай меня. Ты просила меня не лезть. Ты раз за разом повторяла, это меня не касается, но сейчас речь не о тебе, Кэти. Не о тебе, не об Эрике и не обо мне. Сейчас речь идет о Мэгги и Бруксе. Мэгги Мэй, – миссис Бун повернулась ко мне, – если ты можешь честно сказать себе, что демоны твоего прошлого сильнее, чем твоя любовь к этому мальчику, тогда, пожалуйста, прости меня. Это значит, что я переступила границы дозволенного и неверно истолковала все, что помню о вас. Но если есть хоть малейшая возможность, что эта любовь громче… если есть хотя бы один шанс, что эта любовь охватила тебя с головой, тогда ты должна выйти из этого дома. Ты должна поехать с нами – прямо сейчас. Брукс – хороший мальчик, и все эти годы он был твоим якорем. Пора и тебе сделать для него то же самое.

Я потерла глаза. Они снова начали ругаться.

Пять минут.

Я подняла руку, и все замерли. Я бросилась наверх, в ванную, и наполнила раковину водой. Я опустила лицо в воду и задержала дыхание.

Мне нужно пять минут, чтобы успокоиться. Мне нужно пять минут, чтобы забыть их крики и обрести собственный голос.

Мне нужно пять минут, чтобы начать дышать.

Я увидела его лицо – лицо дьявола. Он душил меня, пытался убить так же, как убил ту женщину. Он собирался убить меня.

Тише…

Я пропала.

В то мгновение он украл меня у меня же.

Я чувствовала себя грязной.

Использованной.

Я чувствовала, что попала в ловушку.

Это казалось таким реальным. Казалось, все произошло вчера, а не много лет назад. Но пока мое лицо оставалось в воде, я вспомнила еще кое-что.

– Мэгги Мэй! Где ты? – крикнул Брукс, и его голос вырвал дьявола из оцепенения.

Я стояла, опустив лицо в воду, и вспомнила его. Я вспомнила моего Брукса.

– Ты мой лучший друг, Магнит, но… А что если она была права? Что если Лейси была права? Что если мы с тобой не просто друзья, а нечто большее? – Его рука на моей талии сжалась сильнее, он притягивал меня ближе. Наши губы снова соприкоснулись, и мой желудок скрутило узлом.

Я вытащила голову из воды. Я промокла насквозь, но я прекрасно понимала, где должна сейчас быть. Я бросилась в спальню и схватила туфли.

– Мэгги Мэй, не делай этого, – сказала мама. Она стояла на пороге моей комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на меня остекленевшими глазами. – Не нужно никуда ехать.

Я озадаченно посмотрела на нее и прищурилась. Она подошла к моей кровати и села, похлопав по матрасу, приглашая меня сесть рядом. Даже и не помню, когда мама в последний раз заходила ко мне в комнату, не говоря уже о том, чтобы сесть и поговорить со мной.

– Я прослежу, чтобы с ним все было в порядке, я прослежу, чтобы он поправился и узнал, что ты хотела быть с ним, Мэгги, но пожалуйста… не нужно ехать.

Потянувшись за доской, я начала писать.

Почему?

Она опустила голову и уставилась на свои дрожащие пальцы.

– Если ты поедешь… если ты наконец начнешь двигаться дальше… Как я смогу защитить тебя? Тогда, много лет назад, я даже не заметила, что ты выскользнула из дома. Я стирала. Я должна была присматривать за тобой. Я должна была следить, чтобы ты была в безопасности. И если ты уйдешь… если пойдешь исследовать мир… как я буду тебя защищать?

Вот оно: мамины самые сокровенные тайны и страхи.

У каждого человека было что-то, что он предпочитал глушить в себе.

У мамы это было чувство вины.

Я взяла маркер и написала самые важные слова в своей жизни:

Ты не виноват.

Мама с трудом сглотнула и разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Она сжалась в комок, и я обняла ее и крепко прижала к себе. Она долго, очень долго плакала. Потом она вытерла нос тыльной стороной ладони и немного выпрямилась.

– Господи, какая я плакса. Прости меня, Мэгги Мэй. За все, через что я заставила тебя пройти… Я просто беспокоюсь, вот и все. – Она всхлипнула, и я положила голову ей на плечо. Она взяла меня за руки. – Ты правда собираешься это сделать?

Я сжала ее руки два раза.

Она вздохнула и выпрямилась.

– Хорошо. Вот как мы поступим. Мы спустимся вниз и пойдем к входной двери. Когда эти мысли появятся у тебя в голове, ты все равно будешь идти, поняла?

Я кивнула.

Поняла, мама.

– Даже если тебе будет страшно, ты будешь идти вперед. А когда голоса станут громче, ты побежишь. Побежишь, Мэгги Мэй Райли. И ты будешь бежать, пока не окажешься на улице.

Я сделала глубокий вдох.

– Тебе страшно?

Я сжала ее руки два раза.

Тебе страшно?

Она тоже сжала мои руки два раза.

– Хорошо. Пойдем.

– Закрой глаза и сделай вдох, – прошептала мама, сжимая мою руку. – Мы с отцом доведем тебя до машины.

Сделав первые несколько шагов, я почувствовала, как у меня сдавило горло. Мне хотелось обхватить шею и попытаться дышать, но я не могла, потому что папа и мама крепко держали меня за руки. Все ли со мной хорошо? Могу ли я дышать?

Папа дважды сжал мои руки.

Да.

Как он слышит то, чего я не говорила?

Следующие шаги дались еще тяжелее. Мне нужно схватиться за шею. Убрать с себя его руки. Мне нужно дышать.

Я не могу дышать.

Мама дважды сжала мои руки.

Нет, можешь.

– Почти пришли, – сказал папа, делая еще несколько шагов.

Чем дальше мы шли, тем слабее была его хватка на моей шее. Я представила себе Брукса. Его улыбку. Его смех. Его любовь. Чем дальше мы шли, тем легче мне становилось дышать.

Я остановилась и открыла глаза. Папа и мама озабоченно смотрели на меня.

– Все хорошо, Мэгги? – спросил папа.

Я высвободила руки из их хватки, подняла их к груди и прижала к сердцу. Я сделала глубокий вдох. С этим вдохом я впитала в себя этот мир, попробовала на вкус воздух, позволила себе медленно сбросить кандалы со своих ног.

Я сделала долгий выдох и отвела руки папы и мамы назад и дважды сжала их.

Да. У меня все хорошо.

Теперь пришло время убедиться, что все хорошо у него.

Пока мы ехали, я замечала абсолютно все. Какая на ощупь ткань салона машины, как каждые несколько минут икает двигатель. Я чувствовала каждую кочку, на которую мы наезжали, видела каждую вспышку света. Это было нереально – находиться вне дома и видеть вещи, которых я никогда прежде не видела. Здания, деревья, животных. Все это было так ошеломляюще, будто во сне, но все же это был не сон. Я чувствовала напряжение в груди. Я сидела на заднем сиденье, подобрав ноги под себя, и ни на секунду не могла оторвать взгляда от окна. В мире было столько вещей, о существовании которых я даже не подозревала. Я столько всего упустила.

Мы добирались до больницы через несколько часов, а Брукс все еще был в операционной. Вокруг больницы собрались фанаты группы – похоже, слухи распространяются быстро. Родители Брукса и его брат Джейми тоже были там. Они изо всех сил старались сохранять самообладание.

В больнице горел яркий свет. От него у меня болели глаза. Не помню, чтобы когда-нибудь я видела настолько яркий свет. И еще здесь странно пахло: чистящими средствами, нанесенными поверх чистящих средств. Повсюду царила суматоха – медсестры сталкивались друг с другом, кто-то ронял вещи, семьи ходили по коридорам.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Слишком много всего, слишком быстро. Мне нужно успокоиться. А что если дьявол здесь? Что если он меня увидит? Что если он снова сможет ко мне прикоснуться?

Нет.

Мне нужно думать о чем-то хорошем, сосредоточиться на чем-то, что поможет мне держать себя в руках. Мне нужно успокоиться. Мои пальцы сжались вокруг моей подвески.

Брукс. Мой якорь. Моя сила.

– Мэгги, – выдохнул Кельвин, выходя из частной комнаты ожидания. – Ты… ты здесь, – заикаясь, произнес он, подходя ко мне. Он крепко обнял меня. – Ты приехала.

Через несколько секунд нас обняли близнецы. Мы некоторое время стояли так.

– Он в плохом состоянии, – сказал Кельвин. Мы с мамой и папой стояли рядом с ним и слушали его рассказ. – Ему сильно порезало бок. Врачи сказали, что он может потерять два пальца. Еще немного задело горло, но… я не знаю. Все произошло так быстро. Все изменилось в мгновение ока. Вот мы на воде, хорошо проводим время. Все в порядке. А вот… – Он ущипнул себя за переносицу, как всегда делал папа. – Теперь все изменилось, а мы можем только сидеть и ждать, чтобы узнать, насколько сильно.

Мама с папой пошли за кофе. Нам предстояла долгая ночь. Потом они отвезли миссис Бун на ночь в ближайший мотель. В углу бился в истерике Рудольф. В том, что случилось, он винил себя. Его пытался переубедить Оливер. Я бросила вопросительный взгляд на Кельвина.

– Брукс не дал Рудольфу упасть за борт. Шторм раскачал лодку, и Рудольф чуть не вывалился, но Брукс сумел оттащить его назад. После этого лодку снова качнуло, и Брукс выпал.

Ох…

– Рудольфу сейчас несладко. Он во всем винит себя. Но это был несчастный случай. Винить некого и не в чем. Просто мы выбрали неудачное время.

Через некоторое время я нашла стул в углу, села на него, поджав ноги, и стала ждать.

И пока я ждала, я все видела и слышала. Каждый человек, каждое движение, каждый голос, каждый предмет в помещении. С тех пор как я переступила порог своего дома, все было так близко, так реально. Если медсестра роняла ручку, я мгновенно поворачивала голову к источнику звука.

Выйти из дома оказалось труднее, чем я думала, но еще труднее было не знать, все ли в порядке с Бруксом.

Поэтому всякий раз, когда дьявол пытался овладеть моим разумом, я закрывалась и делала несколько вдохов, вспоминая, что наша любовь была громче, чем мгновения моего прошлого.

– Операцию закончили, – я подслушала, как врач говорит родителям Брукса. Я выпрямилась, чтобы лучше слышать. – С ним все хорошо. Ему очень повезло, что порез на боку не был слишком глубоким. Был бы чуть глубже – и мы бы его потеряли.

– О господи, – пробормотала мать Брукса. Ее глаза наполнились слезами.

– У меня есть и плохие новости. – Доктор переминался с ноги на ногу, затем скрестил руки. – Мне очень жаль. Мы сделали все возможное, чтобы спасти его два пальца, но повреждения были слишком серьезными. Мы надеялись спасти их, но не смогли. Нам пришлось их ампутировать, чтобы сохранить общую функцию рук.

«Какая рука?» – спросила я, чувствуя, как мой желудок скручивается в узел.

– Какая рука? – спросил Джейми из-за спин родителей.

Доктор поднял бровь, глядя на Джейми.

– Прошу прощения?

– Я спросил: какая рука.

Доктор нерешительно посмотрел на родителей Брукса, не зная, стоит ли ему говорить что-то при всех нас. Когда ему позволили спокойно говорить при всех присутствующих, он сказал: левая. Все в комнате дружно застонали.

– Черт, – прошептал Рудольф, колотя ладонью по стене. – Черт!

Левой рукой Брукс брал лады на гитаре. С такой травмой он не сможет играть. Все присутствующие в комнате почувствовали потерю.

– Понимаю, это тяжело, учитывая, чем он занимается, но мы очень рады, что он выжил. Боюсь, он вряд ли когда-нибудь сможет снова играть на гитаре. Восстановить голос, учитывая травмы горла, тоже может быть трудно, но, полагаю, со временем он сможет петь. Будет непросто, но с правильной физиотерапией и работой над голосом он сможет восстановиться. – Врач печально улыбнулся. – Сейчас он будет какое-то время спать, но когда можно будет его увидеть, я попрошу медсестер вас позвать.

Когда он ушел, в комнате воцарилась тишина, только Рудольф колотил кулаком по стене и ругался:

– Черт, черт, черт.

Когда Брукса перевели в другую палату, нам позволили заходить к нему по двое. Я должна была войти последней и держалась чуть поодаль, ожидая своей очереди. Когда я наконец вошла, он спал, и в какой-то степени я была этому рада. Я стояла в углу палаты и смотрела, как он спит. Он тяжело дышал, и казалось, что ему трудно глотать. Шрам на шее тянулся от ключицы до подбородка. Его левая рука была забинтована, на теле было несколько синяков, но он был жив. Поэтому все остальное было неважно.

– Вы не причините ему вреда, – сказала мне медсестра, проверяя его жизненные показатели.

Мне разрешили войти в палату тридцать минут назад, и с тех пор я не сдвинулась с места.

Она улыбнулась.

– Если вы будете держать его за правую руку, то не причините ему вреда. Ему дали снотворное, чтобы он немного отдохнул. Он беспокойно спал, это затрудняет его выздоровление. Значит, он еще какое-то время будет спать. Но, если вы хотите побыть с ним… – Она указала на стул справа от Брукса. – Вы можете взять его за руку.

Я кивнула, подошла к нему, села и медленно переплела его пальцы со своими.

Я здесь, Брукс. Я здесь.

Медсестра улыбнулась.

– Я скоро вернусь проверить, как он.

Как только она ушла, я придвинулась ближе и положила голову ему на руку. Его грудь поднималась и опускалась каждые несколько секунд, и я считала каждый его вдох. Я придвинулась ближе, желая, чтобы он почувствовал мое тепло на своей коже, желая, чтобы он знал, что я здесь.

Я здесь.

Я не могла отвести от него глаз. Я боялась, что он может перестать дышать.

– Простите, я не знала… – раздался голос. Я подняла голову, обернулась и увидела, что на пороге стояла женщина. В руках у нее была ваза с цветами. – Я… – слова сорвались с ее языка, и она нахмурилась. – Мне не сказали, что здесь кто-то есть.

Саша.

Я видела ее раньше, потому что следила за ней в Интернете и изучила каждую ее фотографию в «Инстаграме». Она была прекрасна, и казалось, она не прилагала для этого никаких усилий. Она была не накрашена. Просто одета. Она просто пришла – с цветами.

Она посмотрела, как моя рука все еще сжимает руку Брукса.

Я быстро отпустила ее.

– Простите. Я просто оставлю их и поеду. – Она поморщилась, поставив вазу на прикроватную тумбочку. Повернувшись, чтобы уйти, она остановилась. – Это вы, да? – спросила она.

Я в замешательстве прищурилась.

– Ой, да не притворяйтесь. Это вы. Девушка, которая отправляла ему книги.

Я встала. Мне было неловко. Я не могу ей ответить.

– И все? Вам нечего сказать? Я не хочу быть грубой. Просто. – Она остановилась. – Знаете, не только вы беспокоитесь о нем.

Я постучала себя по горлу. Она прищурилась и озадаченно посмотрела на меня.

– Что?

Я огляделась в поисках чего-нибудь, на чем можно было бы писать. Увидев на стене белую доску, которой пользовались медсестры, я поспешила к ней.

Я не могу говорить.

Саша скрестила руки.

– Типа только сегодня или… вообще?

Вообще.

Она нахмурилась. В ее глазах промелькнуло чувство вины.

– Простите, я не знала. Как вас зовут?

Мэгги.

– Мэгги. – Она запустила пальцы в свои шоколадно-каштановые волосы, затем уперла руки в бедра. – Вы от него без ума, да?

Я не знала, что ответить, потому что чувствовала, что все, что я скажу, может причинить ей боль.

Она улыбнулась.

– Все хорошо, я знаю. Сложно не быть от него без ума. Я пойду. Не могли бы вы, пожалуйста, не говорить ему, что я заходила? Не для него, а для меня. Мне бы не хотелось, чтобы он знал.

Вы уверены?

– Да. Просто позаботьтесь о нем, хорошо? Ему будет плохо из-за того, что он больше не сможет играть на гитаре. Это его жизнь. Это – и… – она замолчала и одарила меня еще одной натянутой улыбкой. – В общем, я пойду. И не давайте ему выходить в Интернет, ладно? Сегодня пресса может возносить тебя до небес, а завтра – макнуть лицом в грязь. Известный человек легко может потерять себя после трагедии. На этот раз пресса поразительно быстро отвернулась от Брукса. А вы знаете, какой он чувствительный. Не уверена, что он сможет справиться с негативной реакцией. Следите за ним. Когда человек находится в центре внимания, кажется, что он не одинок. Но никто не знает, насколько на самом деле можно чувствовать себя одиноким. Напомните ему, что его ценность не определяется заголовками газет.

Я пообещала, что присмотрю за ним.

Она вышла из комнаты, и я стерла все с доски. Я снова села рядом с Бруксом и взяла его за руку. Моя щека прижалась к его руке, и я снова начала внимательно следить за каждым его движением.

– А, и Мэгги? – сказала Саша, возвращаясь в палату. – Я хочу, чтобы вы знали. Я это вижу. – Она переступила с ноги на ногу и указала на Брукса и меня. – Вы смотрите на него так же, как он смотрел на те книги. Спасибо вам за то, что вы не чудовище, каким я вас представляла. Мне просто хотелось бы, чтобы вы были уродиной, вот и все, – сказала она с намеком на очарование.

Я ухмыльнулась.

Аналогично.

Глава 31

Брукс

Мама, папа и Джейми сказали, что я поправлюсь. Они сказали, что мне повезло: я отделался незначительными травмами. Незначительными – неудачная формулировка, которую выбрал мой брат. Он понял свою ошибку, как только это слово сорвалось с его уст.

– Прости, я не имел в виду незначительные, я просто хотел сказать… – его голос дрогнул. – Я просто очень рад, что ты жив.

Мой взгляд метнулся к руке, обмотанной бинтами. Я не произнес ни слова. Люди входили и выходили из комнаты, улыбаясь мне так, как улыбаются детям, потерявшим своих щенков.

С жалостью.

И я чувствовал себя жалким.

Меня навестили ребята. Они немного посидели со мной, и воздух в это время был тягучим от чувства вины. Они напоминали мне о музыке – и это было больнее всего. Они напоминали мне о том, что я потерял в мгновение ока. А когда у меня побывали менеджеры, я чуть не вышел из себя.

– Мы должны разработать план нападения. Журналисты сходят с ума. Нам нужно сделать заявление, – приказал Дэйв.

– Нам нужен перерыв, – сказал Кельвин. – Ты ведешь себя так, словно Брукс не получил только что серьезную травму.

– Но он выжил, – сказал Дэйв со своей хитрой улыбкой. – Это и есть тот месседж, который мы должны продвигать. Мы должны показать, как он силен и как к своему возвращению…

Возвращению?

Я фыркнул и забурчал.

Взгляды всех присутствующих в комнате устремились на меня.

Я пережил несчастный случай несколько часов назад, а они ожидают, что я волшебным образом вернусь в строй.

Дэйв наморщил лоб.

– Знаешь, давай подождем денек-другой. Пусть пройдет немного времени.

Когда все вышли из палаты, я вздохнул, не зная, что и думать. Мне все еще казалось, что я барахтаюсь в воде. Закрывая глаза, я мог поклясться, что чувствую волны.

Дверь в мою палату снова открылась. И как бы мне хотелось, чтобы она осталась закрытой. Мне надоело видеть людей, надоело слушать, как они говорят о том, как рады, что я выжил, – как мне повезло.

Развернувшись к двери, я чуть не упал с кровати.

Мэгги.

Она стояла в моей палате, обхватив себя руками, и смотрела на меня. Она выглядела так, будто проплакала несколько часов; ее волосы были собраны в беспорядочный пучок. Она никогда не собирала волосы.

И она никогда не выходила из дома.

Это сон?

Если так, я не хотел просыпаться.

Я открыл было рот, собираясь спросить, что происходит, но мое горло горело. Мне было больно открывать рот. Было больно двигаться влево и поворачиваться вправо. Было больно дышать.

Она натянуто улыбнулась мне и подошла к кровати. Она взяла меня за правую руку и поцеловала мою ладонь. Я зажмурился. Я все пытался прочистить горло, чтобы заговорить, но она сжала мою руку, приказывая мне не делать этого. Мы так и сидели, закрыв глаза, и Мэгги Мэй держала меня за руку.

Несколько дней она почти не выходила из моей палаты. Когда ей предложили комнату для посетителей, обставленную как гостиничный номер, она крепче сжала мою руку и отказалась. Каждый вечер она сворачивалась калачиком на маленьком диванчике и засыпала. Днем Мэгги улыбалась мне, но по ночам, когда она спала, я наблюдал, как она ворочается во сне, а иногда просыпается в холодном поту. Она вышла из дома, но ее демоны никуда не пропали. Но она изо всех сил старалась держать их в узде.

– Ладно, пора тебе встать и размять ноги, Брукс, – сказала медсестра, войдя как-то днем в мою палату. Это время я ненавидел. Меня заставляли ходить по коридорам на ходунках. Мэгги всегда была рядом. Когда мой левый бок начинал сильно болеть и я сдавался и начинал падать, она бросалась мне на помощь, но медсестра приказала ей не спасать меня. – Вы можете поддержать, но помочь вы не можете. Не волнуйтесь, я не дам ему упасть.

На полпути назад по коридору моя грудь сжалась, и дыхание стало прерывистым.

– Назад, – прохрипел я. Я хочу к себе в палату, я хочу лечь.

– Нет. Помнишь? Нам нужно сделать круг, прежде чем…

Я гремел ходунками, моя шея пульсировала от боли.

Назад. Назад. Назад.

Какой же я слабый. Как же мне стыдно. Моя рука болит. Мой бок горит. У меня в голове полный бардак.

Медсестра натянуто улыбнулась мне и посмотрела на Мэгги.

– Думаю, сейчас было бы неплохо вздремнуть, – она подмигнула Мэгги. Мэгги нахмурилась, в ее взгляде ясно читалось беспокойство.

Я еще немного поворчал. Мы вернулись в комнату, и после того, как меня уложили обратно в постель, Мэгги схватила блокнот и села рядом со мной.

У тебя сегодня все хорошо, Брукс?

Я сжал ее руку один раз.

На самом деле я злился. Я злился на свою команду менеджеров. Они спрашивали, что мы будем делать с оставшейся частью тура – даже если я не смогу играть. Они выдвигали самые разнообразные предложения: закончить гастроли без меня, заменить меня на время другим музыкантом, записать меня на интенсивные уроки вокала, чтобы я восстановил свой голос.

Шрамы на моем теле еще не затянулись, а они уже вели себя так, словно меня не существовало. Я посвятил им десять лет жизни, но все равно был в их глазах лишь источником денег.

– Мы не будем этого делать, – возразил Кельвин. – Мы будем ждать, пока он поправится, – без конца повторял мой лучший друг.

– Да. Без Брукса мы в буквальном смысле просто The Coo[27]. А кому, черт побери, захочется слушать The Coo? – сказал Оливер.

Рудольф почти ничего не говорил. Он почти не смотрел на меня. Мне казалось, что он винил в произошедшем себя. Но больше всего я ненавидел то, что где-то в глубине души, в самых темных ее закоулках, я тоже его винил. С каждым днем я все больше и больше терял себя. С каждым днем мне становилось все хуже. Я ненавидел то, что Мэгги видела это. Я ненавидел то, что она стала свидетелем моего разрушения.

Когда пришло время выписываться из больницы, мы с Мэгги сидели в моей палате, а медсестра пошла за инвалидным креслом. Мои родители думали, что я некоторое время поживу у них. Они хотели нанять медсестру, чтобы она присматривала за мной, а я мог бы полностью сосредоточиться на выздоровлении. Но это не входило в мои планы.

– Я возвращаюсь в коттедж, – прошептал я. Сейчас я мог говорить только тихо. Мой голос постоянно был хриплым, и я ненавидел это.

Мэгги подняла бровь.

– Я не хочу возвращаться домой. Не хочу, чтобы меня жалели. Мне это не нужно.

Никто тебя не жалеет.

– Все жалеют. Они ведут себя так, будто я глухой. Я их слышу. И они винят меня. По крайней мере, пресса. Не знаю. Мне просто нужно сделать паузу, уйти. Побыть наедине с собой.

Я знаю, каково это. Оказаться в переполненной комнате, где все ведут себя так, словно ты призрак. Я поеду с тобой.

Я нахмурился.

– Нет, Мэгги. У тебя есть список дел. Пора уже начинать воплощать его в жизнь. Я не в том состоянии, чтобы… – я вздохнул. Чтобы быть с тобой. – Почему мне кажется, что мы всегда не вовремя?

Она опустила голову и начала писать. На маркерную доску капали ее слезы.

Пожалуйста, не бросай меня снова.

Я поднял левую руку, чтобы утешить ее, и остановился, глядя на забинтованную кисть. Она нужна мне. Она так нужна мне… но я уже все решил. По ночам, когда я вспоминал несчастный случай, у меня случались панические атаки. Днем у меня были панические атаки. Я понимал, что это я тяну группу назад, разочаровываю наших фанатов, теряю организаторов нашего тура. Мы теряем сотни тысяч долларов из-за того, что я решил покататься на лодке.

Я не хотел бросать Мэгги Мэй, но знал, что должен это сделать. В ее жизни и так было много паники. Она поправляется, и поэтому последнее, что ей нужно, – нянчиться со мной.

Глава 32

Мэгги

– Угадайте, кто вернулся? Кто же? Шерил вернулась! – крикнула Шерил, входя в дом. В руках у нее было два чемодана, а на голове – дреды. С тех пор как Брукс отправил меня домой и уехал в коттедж, прошла неделя. Его уговаривали не оставаться одному, но он никого не слушал. Каждый день к нему приезжали медсестры, но все остальное время он жил в небольшом городке Мессе в одиночестве.

Мы с папой и мамой ужинали, когда Шерил без предупреждения ворвалась в дом. Когда мы связывались в последний раз, она была на каком-то острове со своим парнем.

– Шерил, – сказала мама удивленно. Но все же она была рада, что наша лягушка-путешественница вернулась домой. – Что ты здесь делаешь?

– Что? Неужели девушке нельзя навестить свою семью?

Она выдвинула стул и села рядом со мной.

– В любое время, – ответил папа. – Но когда мы связывались с тобой в последний раз, ты была по уши влюблена в парня по имени Джейсон и делала дреды на каком-то песчаном пляже.

Она кивнула.

– Да, было дело.

– И где же Джейсон? – спросила мама.

– Вообще-то это интересная история. Женщина, которая делала мне дреды, в конечном итоге сделала и моего парня. – Наши лица вытянулись, и Шерил улыбнулась. – Ой, да ладно вам. Выше нос. Вы же знаете, я всегда говорила: если жизнь подсовывает тебе лимон, найди текилу. – Она вытянулась и сжала мою руку. – И семью.

Мама поерзала на стуле и грустно посмотрела на папу. Без слов они продолжали беседу, пока ее губы не приоткрылись.

– Девочки, раз уж вы обе здесь, мы с отцом хотим кое-что вам рассказать.

Я выпрямилась, и Шерил тоже.

– Что происходит? – спросила она.

– Мы с вашей мамой… мы… – Папа с трудом сглотнул и натянуто улыбнулся мне. – Мы расстаемся.

Что? Нет.

– Вы что? – в замешательстве спросила Шерил. Она нервно засмеялась. – Да ладно. Вы не расстаетесь. Это смешно.

– Вообще-то все давно к этому шло, – дрожащим голосом объяснила мама. – А теперь, когда Мэгги смогла наконец выйти из дома, мы решили, что пора.

– Так будет лучше. Для всех нас, – солгал папа через стиснутые зубы.

И я знала, что он лжет. Потому что если бы он говорил правду, его глаза не были бы такими печальными.

После ужина Шерил зашла ко мне в комнату. Я лежала на кровати и слушала музыку на своем айфоне. Она легла рядом со мной, взяла один из моих наушников и вставила себе в ухо.

– Мне двадцать семь, но почему-то я снова хочу стать беспокойным подростком, заползти в шкаф и на репите слушать «Autobiography» Эшли Симпсон, потому что мои родители расходятся.

Мне двадцать восемь, и я чувствую то же самое.

– Как там Брукс? – спросила она, склонив голову в мою сторону.

Я пожала плечами.

Он сказал, что ему нужно пространство. Он хочет побыть один.

Она кивнула.

– Я понимаю. Когда ты просила у него пространства, он выполнил твою просьбу… поэтому я понимаю, почему ты считаешь, что должна сделать для него то же самое.

Мы продолжали слушать музыку, и Шерил хихикнула.

– Помнишь, в детстве я сказала тебе: «Я не знаю, что я делаю со своей жизнью» или что-то в этом роде? – Она снова хихикнула. – Десять лет прошло, а с тех пор ничего не изменилось.

Это была удручающая мысль, но мы не могли перестать над ней смеяться. Иногда чтобы усмирить свои беспокойные мысли, человеку нужна только сестра и немного смеха.

И вскоре мы уже качали головами под «Pieces Of Me» Эшли Симпсон. Мы прослушали альбом несколько раз, пока не вернулись мыслями в детство.

Когда начиналась песня «La La», мы вставали и начинали танцевать. Да, я гордилась, что Шерил путешествует по миру. Но я бы солгала, если бы сказала, что не рада снова увидеть ее дома.

Несмотря на то что Брукс попросил дать ему пространства, мне нужно было напомнить ему, что он не один, так же, как он всегда напоминал это мне. Каждое утро я отправляла ему смс.

Мэгги: У тебя сегодня все хорошо, Брукс Тайлер?

Брукс: У меня все хорошо, Мэгги Мэй.

И сообщение каждый вечер.

Мэгги: У тебя все хорошо, Брукс Тайлер?

Брукс: У меня все хорошо, Мэгги Мэй.

Я все равно беспокоилась за него. Но иногда этого хватало, чтобы уснуть.

Глава 33

Брукс

Городок Месса был крошечным. Большую часть его площади занимало озеро. Здесь ничего не было, кроме продуктового магазина, средней школы, одной заправки и библиотеки на берегу озера. Но все это находилось на противоположном от коттеджа миссис Бун берегу, что было еще приятнее. Так я полнее ощущал свое одиночество. Я ездил в город, только чтобы пополнить запасы еды, а потом возвращался обратно.

Кроме магазина, моего посещения удостаивался только местный бар.

Это была самая настоящая дыра.

Это было богом забытое место, и поэтому он подходил мне идеально. В его тихих стенах были алкоголь, боль и одиночество.

Я все время читал, что обо мне пишут в Интернете. Я все время смотрел, как фанаты отворачиваются от меня. Они поставили на мне клеймо наркомана и называли меня лжецом и мошенником. Они верили всему бреду, который им скармливали таблоиды, и отвернулись от меня. Как будто я не отдавал им свою душу на протяжении последних десяти лет.

Как будто я действительно оправдывал каждое отрицательное слово, которое обо мне написали.

Я понимал, что должен перестать это читать, но не мог отказаться ни от телефона, ни от виски. Комментарии тех, кто когда-то клялся мне в любви, задевали меня сильнее, чем следовало.

Просто замените этого нарика. Так уже делали!

Мой брат умер от алкоголизма. Меня очень беспокоит безрассудное поведение Брукса. Надеюсь, в центре реабилитации ему помогут.

Он позорит музыку. Миллионы людей готовы совершить убийство, чтобы жить как он, а он просто взял и просрал это.

Да он ничего не стоит. Это просто очередная история о том, как слава может ударить в голову.

Да у него это уже не в первый раз. Может быть, уже пора понять, что ничего не изменится.

Он умрет к тридцати годам, как и все остальные «дохлые герои».

Я потянулся за очередным бокалом виски. Эти слова врезались в мою память. Люди писали и слова поддержки, но по какой-то причине они казались ложью. Почему негативные комментарии незнакомых людей причиняют самую сильную боль?

– Думаю, с тебя хватит, – сурово сказал бармен, слегка понизив голос и отодвинув от меня бутылку. В его седых густых усах были тайны, ложь и крошки картофельных чипсов. Когда он начинал говорить, усы плясали над его верхней губой, а слова извергались из левого уголка рта. У него были длинные, вьющиеся седые волосы, которые он собирал в пучок на макушке. Стариковский пучок. Наверное, ему уже за семьдесят, но почему-то казалось, что он сохраняет хладнокровие безо всяких усилий.

В отличие от меня.

Каждое утро и каждый вечер, когда я печатал Мэгги ответ, я лгал.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить имя бармена. Он много раз представлялся мне, когда я был пьян.

Боб созвучно с «боль».

В последнее время Боб был моим самым близким другом. Я вспомнил, как впервые встретил его две недели назад, когда пришел в его бар. Последнее время я был в полном раздрае. Когда мы встретились в первый раз, я скрючился за столиком в углу. Мои руки были скрещены на груди, а голова повисла на плечах. Я пытался справиться с потоком воспоминаний. Он не задавал вопросов. В тот вечер он просто принес мне бутылку виски и стакан льда – и в последующие вечера тоже.

– Еще, – пробормотал я, но он нахмурился и покачал головой.

– Приятель, время час ночи. Может, тебе лучше пойти домой?

– Домой? – Я фыркнул, потянувшись за бутылкой, которую он отказывался мне дать. Я посмотрел в его голубые глаза, и у меня защемило сердце. «Домой». – Пожалуйста? – умолял я. Я умолял… умолял его дать мне выпить. Какой я жалкий. – Пожалуйста, Боб?

– Берт, – с кривой усмешкой поправил он.

«Черт. Боб созвучно с „болью“, и „боль“ созвучна с Бертом. Его зовут Берт».

– Я так и сказал.

– Нет. Может быть, хотел сказать.

– Да, именно это я и хотел сказать. – Берт. Берт. Берт. Сколько раз я произнесу его имя, прежде чем снова забуду его?

Он сел за стол напротив меня и подкрутил усы.

– Почему ты пьешь? Что ты пытаешься забыть? – спросил он.

Я с трудом сглотнул и не произнес ни слова.

– Все настолько плохо?

Я не ответил, но пододвинул к нему свой пустой стакан. Сегодня утром в магазине я видел на обложках журналов свое лицо. Рядом были заголовки, в которых говорилось о психическом расстройстве, о котором я даже не подозревал. Кроме того, оказалось, что я сижу на героине и ушел из The Crooks из-за своей зависимости.

А затем я совершил ошибку. Я начал искать информацию о себе в Интернете. Посмотреть, столько моих фанатов могло купиться на эту ложь.

Так что мне было проще оставаться пьяным.

Боб пододвинул ко мне мой стакан.

– Это подло, – пробормотал я.

Прежде чем он успел ответить, в бар ворвалась группа шумных девушек. Они были пьяны и одеты во все розовое. Все, кроме одной, которая была в белом. Девичник.

Класс.

Боб встал и направился к бару, чтобы помочь им всем.

– Господи! Какое чудесное место! – захихикала одна.

– Не могу поверить, что ты его нашла! – крикнула другая.

Похоже, они шатались по забегаловкам в поисках веществ, и одной из их остановок была эта дыра – идеально.

Я забился в дальний угол своего столика, желая только одного – чтобы меня оставили в покое.

Все они, хихикая, поспешили к барной стойке.

– Чем я могу вам помочь, дамы? – спросил Боб.

Ответом ему послужил громкий крик девушек:

– ВИСКИ!

Мои глаза закрылись, и я снова оказался на той лодке.

– Это только потому, что Любимица Америки Мэгги Мэй немая. Если бы она могла говорить, то наверняка сказала бы какую-нибудь поэтическую чушь. – Он замолчал, и его глаза расширились. – НАРУШЕНИЕ! Я упомянул девушку! Штрафной мне! ВИСКИ! – он бросился к бутылке с виски, и катер закачался. Он согнулся и повис на самом краю катера. Я схватил его, заталкивая обратно на борт.

Я покачал головой.

Хватит!

Я попытался незаметно улизнуть из бара через заднюю дверь, но одна из девушек заметила меня.

– О. Господи, – прошептала она.

Я уронил голову на стол и попытался вести себя нормально.

– Тиффани! Смотри, это?..

Блондинка повернулась в мою сторону.

– Господи! Это же Брукс Гриффин! – прокричала она.

Девушки закричали и бросились к моему столику. Я был готов поклясться, что их было не так много, но сейчас мое зрение меня обманывало. Они тыкали мне в лицо телефонами, и я изо всех сил старался оттолкнуть их. Затем посыпались их вопросы и комментарии.

– О господи, Брукс. Мне так жаль, что с тобой произошел несчастный случай.

– О господи! Ты потерял пальцы?

– Это значит, что ты больше не сможешь играть на гитаре?

– Ты будешь дальше заниматься музыкой?

– Можно мы купим тебе выпить?

– Можно с тобой сфотографироваться?

– Я так тебя люблю!

– Это правда, про наркотики?

– Нет! Он бы не стал… ты бы не стал? Я не осуждаю тебя.

– Я покуриваю.

– Мой кузен подсел на таблетки, выписанные по рецепту врача.

– Брайан?

– Нет, Уэст.

– А что с Сашей?

– Она тебе изменила?

– Ты ей изменил? Я читала статью про тебя и Хайди Клум.

– Вы меня не знаете! – рявкнул я. Мои руки сжались в кулаки. – Какого черта все ведут себя так, будто знают меня? В новостях, в Интернете, в газетах, – кричал я. Мое горло горело, я орал на девчонок, которые не хотели меня обидеть. – Никто не знает, каково это – быть на моем месте. Никто не знает, каково это – не иметь возможности заниматься любимым делом. Музыка – моя жизнь, а сейчас я с трудом могу говорить. Я не могу… никто не знает… – Я больше не мог говорить.

Я пьян. Моя шея болит. Слишком много слов. Слишком много эмоций. Девушки притихли, не зная, что делать, что ответить.

– Простите, – пробормотал я. – Я не хотел.

– Все в порядке, – сказала одна из девушек, и в ее глазах я увидел чувство вины. – Нам очень жаль.

После этого они оставили меня в покое и вышли из бара.

Боб стоял рядом и молча смотрел на меня. Он склонил голову влево, затем – вправо и через несколько секунд снова сел напротив меня. Он положил руку на мою ладонь и легонько сжал ее. Это напомнило мне о Мэгги. Все в мире напоминало мне о ней.

Боб взял бутылку виски и налил еще стакан.

Он не стал извиняться, не стал пытаться облегчить мою боль какими-то пустыми словами.

Вместо этого он дал мне виски, чтобы заглушить воспоминания.

Я потягивал обжигающий горло напиток, и это жжение напомнило мне о слухах, о лжи, о несчастном случае, о шрамах. Оно напомнило мне о боли, которая жила в моей груди, пока виски не удалось полностью отключить мой разум.

Каждое утро я просыпался по привычке. Я чистил зубы, принимал душ и одевался, потому что я привык так делать всю свою жизнь. Я просыпался, читал сплетни, напивался и ложился спать.

Ребята пытались убедить меня позволить им остаться со мной, но я отказался. В том, что произошло, был виноват я. Это я уговорил их выйти на воду, когда они хотели тусоваться в доме.

Коттедж миссис Бун лучше всего подходил для бегства от мира. Там не было объективов камер. Там никто не пытался предсказать мое будущее. Там я мог просто быть один.

Моя рутина менялась только в дождливые дни.

Когда шел дождь, я выплывал на середину озера на маленьком каноэ.

Я выплывал на середину озера, на меня лились потоки дождя, гремел гром, а я оставался тихим и неподвижным.

Несмотря на то что в коттедже я должен был найти себя, с каждым днем я все больше себя терял. И я чувствовал это. Как я меняюсь. Как становлюсь все более безучастным. Как становлюсь незнакомцем для самого себя.

Я шел по дороге, которая никогда не приведет меня домой.

Глава 34

Мэгги

– Ну, вот и все, – сказал папа, заходя с последней коробкой в руках. Мы каким-то образом перенеслись назад во времени. Тогда мы жили вдвоем в крошечной квартирке и мечтали о большем мире. Только на этот раз с нами была сестра с дредами, которая не отходила от нас ни на шаг.

Вечером Шерил уехала домой к маме. Я спала на надувном матрасе в одной комнате, а папа – на надувном матрасе в другой. В три часа ночи я проснулась, услышав какой-то шум. На цыпочках я прокралась в кухню и увидела, что папа уже проснулся и варит кофе. Он повернулся ко мне и подпрыгнул от испуга.

– Боже мой, Мэгги! Ты меня напугала.

Я с извиняющейся улыбкой села за стол и схватила свою маркерную доску.

– Не спится? – спросил он.

Я услышала, как ты возишься. Ты в порядке?

Он скривился.

– Слушай, я думал, что это оно. Я думал, что это навсегда. – Он налил две чашки кофе и протянул одну мне. – Когда я впервые встретил Кэти, она была как глоток свежего воздуха. Она заряжала меня энергией, понимаешь? Не понимаю, что с ней случилось, но за эти годы она изменилась. Она стала холоднее… Я все спрашивал себя: а вдруг я сделал что-то не так или что-то не так сказал… Я потерял свою жену давным-давно. Но черт, я тоже изменился.

Я убедил себя, что ей тяжело, что она проходит через то, что случилось с тобой, что это каким-то образом случилось и с ней – не прямо, просто как причина и следствие. Но с каждым днем все становилось только хуже. Женщина, которую я знал, исчезала у меня на глазах. И я уже не тот, кем был раньше.

Ты скучаешь по ней?

Он провел пальцами по виску.

– Я скучаю по ее образу. На самом деле я перестал скучать по ней, даже когда мы были в одной комнате. Со временем мне захотелось уйти. Но я не мог тебя торопить. Я не мог заставить тебя выйти из дома, пока ты не была готова.

Мое сердце застряло в горле. Он оставался с ней только из-за меня. Он был несчастным, чтобы защитить меня.

Прости меня. Из-за меня ты не мог уйти.

Он покачал головой.

– Я бы повторил это снова.

Мы молча сидели и пили самый черный кофе на свете. У нас с папой очень хорошо получалось молчать. С ним это всегда казалось правильным. Я уже собиралась вернуться в постель, как он остановился.

– Учитель словесности попросил ученика назвать два местоимения. Что спросил студент?

Я улыбнулась его шутке и ответила:

Вы мне?

Он усмехнулся про себя.

– Вы мне.

Направляясь в свою спальню, он повернулся ко мне и признался в том, в чем боялся признаться самому себе.

– Я скучаю по ней.

Даже несмотря на трудности, несмотря на боль, он все равно любил ее. В этом и есть суть любви. От нее нельзя просто отмахнуться, она останется с тобой до последнего, умоляя не отпускать ее.

– Он не распаковал вещи, – сказала Шерил из гостиной.

Папа сидел в кухонной зоне и пил очередную чашку кофе. Мы переехали в новую квартиру неделю назад, но в его спальне все еще стояли коробки.

– Что думаешь?

Он ждет, что она попросит его вернуться домой.

Взгляд Шерил потускнел. Она задумчиво сдвинула брови.

– Мама ведет себя не лучше. Не хочу осуждать, но по жирности ее волос и сопровождающему ее рою мух могу отметить, что она вообще не принимает душ.

Я хихикнула над своей сестрой.

– Сложная штука любовь, да?

Угу.

– Вот поэтому я и хочу завести кошку. Кошке нужна только еда и лоток. И это все, чего я хочу от отношений. Дайте мне тако и лоток, куда можно будет сходить после того, как я съела тако, и я буду жить долго и счастливо. Я точно заведу кошку. И буду есть тако на ужин. Ты будешь чистить мой лоток?

Нет. Определенно нет.

– Ну ладно. Я точно не буду заводить кошку.

Я ухмыльнулась. Зазвонил мой телефон. Я ответила в FaceTime.

– Привет, сестренка! – улыбнулся Кельвин в экран телефона.

Я помахала рукой, и Шерил влезла в камеру, чтобы ее тоже было видно.

– Эй, братишка! – прокричала она, помахав ему рукой.

– А, две по цене одной. Классные дреды, сестренка. Мы с ребятами в Лос-Анджелесе, у нас тут назначено несколько встреч и все такое. У меня есть пара минут до следующей. Мэгги, нам нужна твоя помощь.

Я подняла бровь.

– Я звонил Бруксу. Он совершенно разбит. Он не хочет долго со мной общаться, и, мне кажется, он в ужасном состоянии. Я знаю, он просил тебя дать ему пространства. И знаю, что ты сделала это только потому, что когда-то он сделал то же самое для тебя. Но тут другой случай. Я понимаю, ему нужно время, чтобы собраться с мыслями, но сомневаюсь, что он занимается именно этим. Мне кажется, он делает прямо противоположное. Пожалуйста, узнай, как он.

Я согласилась. Если Бруксу плохо, я пойду к нему. Без колебаний. Иногда люди считают, что им нужно пространство, тогда как на самом деле им нужно все, что угодно, но только не это.

Отвезешь меня? – спросила я у своей сестры.

Она кивнула.

– Конечно. – Она потерла живот. – Только давай сначала заедем за тако? Потому что – ну это же тако.

Когда мы с Шерил подъехали к домику, в Мессе шел дождь. Мы выгрузили мои вещи и поднялись на крыльцо. Я несколько раз постучала в дверь, но Брукс не ответил. Мой желудок скрутило в узел, я думала о самом худшем. Хорошо, что миссис Бун дала мне запасной ключ, когда узнала, что я хочу некоторое время пожить у Брукса.

Я повернула ручку, входная дверь открылась. Брукса нигде не было видно. Странно, потому что его машина была на стоянке перед домом.

Может быть, он пошел в город пешком.

Я взяла доску.

Езжай обратно, Шерил.

Она подняла бровь.

– Ты уверена? Не хочу, чтобы ты оставалась здесь совсем одна…

Все будет в порядке. Обещаю. Я позвоню, если мне что-нибудь понадобится.

Она колебалась, но после недолгих уговоров уехала. Я уселась на диван в гостиной и стала ждать Брукса, но он все не возвращался. Через некоторое время я схватила зонтик и вышла на улицу. Дождь еще не кончился, и я решила прогуляться до города. Я дошла до местной библиотеки и поспешила внутрь, захватив с собой свою маркерную доску.

Библиотека была просто огромной для такого маленького городка. Мне казалось, что я снова оказалась в своей спальне в окружении своих любимых книг. Женщина, сидящая за стойкой регистрации, улыбнулась мне. Она была очень милой. У нее были шоколадного цвета глаза и короткие седые волосы. На ее бейдже значилось: «Миссис Хендерсон».

– Здравствуйте, чем я могу вам помочь?

Я начала писать.

Я кое-кого ищу. Не знаю, видели ли его в последнее время.

Она хихикнула.

– Дорогая, понимаю, мы в библиотеке, но совсем не обязательно вести себя настолько тихо.

Я поморщилась, постучала себя по горлу и покачала головой.

Она нахмурилась.

– Господи, ты не можешь говорить? Прости. Так кого ты ищешь?

Брукса Гриффина.

Она прищурилась.

– Вот ты сейчас строишь из себя душеньку, но не дай бог ты приехала в этот город, чтобы преследовать этого бедного мальчика. Ему и так многое пришлось пережить. И меньше всего ему нужно, чтобы кто-то выпрашивал у него автографы или что-то в этом роде.

Я его друг.

– Докажи.

Я вытащила из кармана свой телефон и показала ей фотографии, где мы с Бруксом обнимались.

Она улыбнулась.

– Похоже, вы и правда близкие друзья. Так. Идет дождь, так что он может быть только в одном месте. Пойдем, я тебе покажу. Но если выяснится, что это фотошоп, я позвоню Лукасу. Он не просто городской полицейский. Он мой муж.

Она схватила свой зонтик, вывела меня из библиотеки и повела через дорогу к берегу озера Мессы.

– Видишь его? – спросила она.

Я покачала головой.

– Вон там, – она указала на воду. – Вон то маленькое пятнышко – это он. На крошечном каноэ, – сказала миссис Хендерсон, глядя точно в том же направлении, что и я. Брукс сидел посреди озера в одноместном каноэ. Шел проливной дождь, но он, казалось, не обращал на это никакого внимания. – Он выходит на озеро только в дождь, и никогда – в солнечные дни.

Я удивленно склонила голову к миссис Хендерсон, и она пожала плечами.

– Здесь многие думают, что он выходит на воду во время шторма, потому что хочет утонуть, – добавила она.

Но я знала, что это не так. Я знала, что если и есть место, где лучше всего пытаться дышать, то это под водой.

Глава 35

Брукс

Когда дождь кончился, я начал грести обратно к домику. Когда дождевые облака отнесло к другому городу, было уже поздно, около одиннадцати вечера. Я привязал каноэ к причалу и провел руками по мокрым волосам, стряхивая с них остатки воды.

– Черт, – пробормотал я себе под нос. На улице было невероятно холодно. Больше всего мне хотелось зайти в домик, переодеться и забраться в постель. Но когда я притянул лодку ближе к причалу, моя грудь сжалась. На качелях на крыльце кто-то спал.

«Чертовы папарацци».

Уже не в первый раз они пытаются разбить у коттеджа лагерь, чтобы что-нибудь про меня разузнать. Но обычно местный шериф, Лукас, без труда отгонял их.

Я провел много времени в одиночестве, на воде, и я не выдержу, если кто-то будет фотографировать меня у домика.

Я подошел к крыльцу и фыркнул.

– Слушай сюда, урод. Тебе что, заняться нечем? Фотографировать… – мой голос дрогнул. Мэгги тревожно подскочила и начала сонно озираться по сторонам. Она вздрогнула и потянулась к шее. Когда ее глаза встретились с моими, ее руки расслабились.

– Мэгги? – выдохнул я. Я не верил своим глазам. Моя грудь сжалась еще сильнее. – Какого черта ты здесь делаешь? – рявкнул я, немного смущенно, немного зло, но радостно. В основном радостно.

Я так рад ее видеть.

Она начала искать что-то у себя за спиной и выпрямилась, сжимая в руках маркерную доску. Я прочитал слова, которые когда-то написал сам.

Когда-нибудь ты проснешься и выйдешь из дома, Магнит, и откроешь для себя этот мир. Когда-нибудь ты увидишь весь мир, Мэгги Мэй, и в тот день, когда ты выйдешь на улицу и сделаешь свой первый вдох, я хочу, чтобы ты нашла меня. Несмотря ни на что, найди меня, потому что я хочу показать его тебе. Я помогу тебе вычеркнуть все пункты из твоего списка дел. Я покажу тебе весь этот огромный мир.

Она встала. Ее одежда насквозь промокла, как будто она тоже весь вечер провела под проливным дождем. Она чихнула и задрожала от холода.

Мэгги стояла и смотрела на меня, ожидая, что я скажу что-нибудь еще, что угодно. Сколько мыслей проносилось у меня в голове. Но когда мы посмотрели друг другу в глаза, я подумал, что я этого не заслужил. Я не заслужил скучать по ней. Не заслужил обнимать ее. Не заслужил любить ее.

Я только пил и спал, упиваясь жалостью к себе.

Она заслуживала большего, чем мою печаль. Как я мог показать ей мир, когда изо всех сил старался от него сбежать?

– Пойдем, нам нужно высушиться, – сказал я. Я увидел, как по ее лицу скользнула легкая тень печали. Она кивнула. Она как будто надеялась, что я соберу сумку и отправлюсь путешествовать вместе с ней, чтобы вычеркнуть все пункты из ее списка дел.

Тогда я впервые почувствовал, что подвел ее.

Мы вошли в домик, и я заметил чемоданы в гостиной.

– Твои?

Она кивнула.

– Я сейчас вернусь. – Я направился в спальню и бросился в ванную. Я брызнул в лицо водой. – Боже, Брукс. Соберись.

Появление Мэгги потрясло меня. Было тяжело осознавать, что на свете существует нечто настолько прекрасное, когда в последнее время в ней было одно уродство. С ее появлением мне захотелось дышать, хотя последние несколько недель я мог только задерживать дыхание.

– Как ты сюда попала? – спросил я, вернувшись и обнаружив, что она вытирает волосы полотенцем и роется в чемодане в поисках пижамы.

Она нацарапала на доске:

Шерил.

Я вздохнул.

– Уже поздно, я пьян, так что не смогу отвезти тебя домой до завтра. Ты можешь остаться на одну ночь, но потом тебе придется уехать. Пойдем, провожу тебя в комнату.

Она сделала, как я сказал, и я отвел ее в спальню в европейском стиле.

– Ты можешь остаться здесь до утра, а потом я отвезу тебя домой. Первым же делом, Мэгги. Если хочешь есть, в холодильнике есть вчерашняя пицца и газировка. Спокойной ночи.

Я был с ней нарочито груб. Тем вечером мне не хотелось разговаривать с Мэгги. У нее была удивительная способность делать все лучше. А я не хотел чувствовать себя лучше.

Я вообще не хотел ничего чувствовать.

Повернувшись, чтобы уйти, я закрыл глаза и почувствовал ее пальцы на моем предплечье.

– Мэгги, – прошептал я и заколебался, но она снова притянула меня к себе. Я посмотрел в ее голубые глаза, и она улыбнулась мне. Ее улыбка была идеальна. – Сейчас я не могу, – сказал я ей, но она не отпустила меня. Я вырвался из объятий Мэгги и отвернулся. – Не могу. Прости, я не могу.

Я не стал смотреть на ее реакцию и вышел из комнаты. Я хлопнул дверью своей спальни, схватил бутылку Jack Daniel’s и снова попытался вспомнить, каково это – ничего не чувствовать.

– Почему ты готовишь? Нам нужно ехать, – рявкнул я на Мэгги следующим утром, когда она стояла на кухне и делала блинчики. Я не понимаю. Прошлым вечером я был с ней груб. Я ясно дал понять, что как только мы проснемся, мы уедем.

Но она даже не взглянула на меня. Она продолжала готовить.

– Мэгги! – крикнул я, но ответа не последовало.

Я закатил глаза, подошел к холодильнику и открыл его, чтобы достать пиво. Но пива не было.

– Какого…

«Ладно».

Я подошел к бару и широко распахнул дверцу, но и там ничего не нашел.

– Ты что, издеваешься надо мной? – пробормотал я. – Мэгги, где выпивка?

Молчание.

– Господи, Мэгги. Ты немая, а не глухая!

Она повернулась ко мне, прищурилась и смерила меня таким взглядом, что я вынужден был перед ней извиниться.

– Но я серьезно. Где она?

Она указала на пустые бутылки в раковине. Мой живот сжался, и я резко втянул воздух.

– Мэгги, тебе нужно домой. Собирай чемоданы, я сейчас же отвезу тебя домой.

Она подошла и успокаивающе положила руку мне на щеку. Затем ее пальцы слегка коснулись шрама на моей шее. Я закрыл глаза. Это слишком. Слишком сильно меня утешало ее прикосновение.

– Тебя не должно быть здесь, – сказал я, моя рука легла поверх ее. Я прочистил горло. – Я просил у тебя пространства. – Я тяжело сглотнул.

Она прижалась губами к моим губам и подняла правую руку.

Пять минут.

Я зажмурился.

– Я не могу.

Она притянула меня ближе к себе, положив руки мне на грудь. Когда я открыл глаза, она смотрела на меня с такой надеждой.

– Хорошо. – Я переступил с ноги на ногу и взял ее руки в свои. – Пять минут.

На первой минуте мне было очень трудно смотреть на нее. Она была напоминанием о том, чего я хотел и что потерял. На второй минуте она напомнила мне о лучших днях в моей жизни. На третьей минуте я подумал о музыке. Мэгги всегда напоминала мне о музыке. Она была моей музыкой.

Она придвинулась ближе, и я отступил назад, опустив руки.

Я покачал головой.

– Нет. Ты не сможешь меня утешить. Прости меня. Я не могу быть с тобой. Прости, Мэгги. Днем я поеду в город, а когда вернусь, будь готова к отъезду. – Я повернулся, смутившись собственной грубости. Когда я уходил, я все-таки сказал правду: – Ты не сможешь мне помочь, Мэгги. Ты меня утопишь.

Глава 36

Мэгги

Я не уехала, и это выводило его из себя.

Каждый день передо мной представали две разные версии Брукса Тайлера Гриффина. Первый был молчаливым. Он ходил мимо меня, не говоря ни слова. Сколько я его знаю, он никогда не заставлял меня почувствовать себя невидимой, пока я не приехала в тот коттедж.

Вторая версия Брукса была пьяной и грубой. Об этой стороне его личности я даже не подозревала. Сколько раз он приходил домой пьяный в стельку и говорил, какая я жалкая и что я должна была жить дальше, потому что мы никогда не будем вместе. Что у нас нет будущего.

– Ну, послушай. Ты сидишь тут, ждешь меня. Да что с тобой такое? – он что-то невнятно бормотал, шатаясь из стороны в сторону на пороге моей комнаты в три часа ночи. – Перестань ставить себя в глупое положение, Магнит. Ничего не будет. Разве у тебя нет списка дел, который тебе нужно воплощать в жизнь? – Он хихикнул и прислонился к стене. – Или ты боишься делать что-то сама?

Уйти в такие вечера мне хотелось больше всего. В такие вечера мне хотелось сдаться и оставить Брукса упиваться собственной ничтожностью.

Но потом я хваталась за свою подвеску в форме якоря и напоминала себе, сколько раз он поддерживал меня.

По ночам я принимала ванну, погружалась в воду и напоминала себе об этом.

«Это не он. Это не он. Это не тот, кого я люблю…»

Если я уйду от него в трудные времена, что это будет говорить обо мне? Я смогу простить себя, если он сойдет с ума и скроется под водой? Когда он был мне нужен, он всегда был рядом, и я обязана была сделать для него то же самое.

Когда ты любишь кого-то, ты любишь его не только, когда светит солнце. Любимого человека нужно поддерживать и когда сгущаются тучи.

Он больше не любил того, кто смотрел на него в зеркало. Он больше не видел в своем отражении того веселого, обаятельного, до безумия влюбленного парня, которым он был раньше. Он перестал смеяться, и я уже и забыла, когда он в последний раз улыбался.

Я должна ему напомнить.

Я должна быть его якорем.

Я должна остаться и вытащить его своей любовью.

Иногда поведение Брукса заставляло меня уходить. Я бродила по городку, заглядывая в маленькие магазинчики. Я не знала, насколько это будет тяжело. Я замечала все – каждый запах, каждый звук, каждого человека. Я была постоянно настороже в ожидании опасностей этого мира. Мысль о том, что я не знаю, что происходит за углом, приводила меня в ужас.

На меня налетел мужчина, и от страха я споткнулась о собственные ноги и упала на землю. Он без конца извинялся и попытался помочь мне встать, но я была слишком смущена, чтобы принять его помощь.

Поскольку я не могла вернуться в коттедж, я пошла в то место, которое больше всего напоминало мне дом – в библиотеку. Я ходила в библиотеку Мессы каждый день. Там я сидела в дальнем углу, читая книги, чтобы отвлечься от реальности. Миссис Хендерсон всегда приходила навестить меня и, подмигивая, подсовывала мне кусочек шоколада.

– В библиотеке нельзя есть и пить, но поскольку ты всегда сидишь тихо как мышка, думаю, на это можно закрыть глаза.

Спасибо, – написала я.

– Всегда пожалуйста, – она отодвинула от стола другой стул и остановилась. – Ты не против, если я посижу с тобой немного?

Я жестом показала ей, что она может сесть. Со мной можно было сидеть всем, кто каждый день приносил мне шоколад.

– Что читаешь? – спросила она.

Я показала ей обложку.

– А, «Доводы рассудка» Джейн Остин. Одно из моих любимых ее произведений. Уступает только «Нортенгерскому аббатству».

Я кивнула, оценив мудрое замечание миссис Хендерсон о творчестве Остин.

Она вытащила из кармана кусочек шоколада и положила его себе в рот. – Я считаю, в «Доводах рассудка» идеально сочетаются глубина повествования и увлекательность сюжета.

Эта женщина знала, как создать замечательную историю.

– Я же говорила тебе, что мой муж – здешний шериф?

Да.

Она улыбнулась.

– Если бы ты знала Лукаса, ты бы решила, что он сделан из самого сладкого шоколада на свете. Его голос успокаивает, а благодаря замечательным личным качествам он мгновенно располагает к себе людей. В нем есть искра; когда он входит в комнату, в ней сразу как будто становится светлее. Я люблю его больше всего на свете. А ты, насколько я вижу, любишь Брукса?

Так и есть.

Она отправила в рот еще один кусочек шоколада.

– Девяносто пять процентов моего брака были наполнены счастьем. Когда я решила выйти замуж за Лукаса, я приняла лучшее решение в жизни. Но бывали у нас и времена, которые можно было бы отнести к пяти процентам. Лукас был полицейским. Мы жили в бедном районе города, он работал в ночную смену. Он почти никогда не рассказывал, что видел, но я знала, что это сильно на него влияет. Он стал меньше улыбаться, почти не смеялся, и ему все время казалось, что я делаю что-то не так. Он начал кричать на меня по пустякам. Посудомоечная машина протекает, мальчишка-почтальон случайно кинул газету в кусты. Это сводило его с ума, и он орал на меня. Однако я взвалила его гнев на свои плечи. Я без конца повторяла себе, что у него был тяжелый день. У моего дорогого Лукаса тяжелая работа. На его работе смерть – дело более привычное, чем жизнь. Иногда ему приходилось бывать в домах, в которых родители устраивали перестрелку во время скандалов, и он видел их мертвых детей, которые попали под перекрестный огонь. Он уставал, и я принимала на себя его усталость. Я повторяла себе: я его скала, и я должна быть нашей крепостью.

Я слушала ее, затаив дыхание.

– Но проблема в том, что скалы хоть и мощные, но не несокрушимые. Если бить кувалдой по камню, он обязательно треснет. Это было тяжело, но мы прошли через это. Я начала стоять на своем и напомнила Лукасу, что я его партнер, а не боксерская груша. – Миссис Хендерсон наклонилась ко мне и вложила мне в руку кусочек шоколада. – Я вижу это в твоих глазах, милая девочка. То, как ты держишь его боль у себя в груди. То, как ты ломаешься, пытаясь казаться сильной. Я почитала кое-что о Бруксе, и должна сказать, что пресса отзывается о нем неоправданно жестоко. Брукс – человек невероятно чувствительный. Наверное, поэтому внимание прессы так сильно на него давит. Чувствительные люди страдают сильнее всего, когда мир поворачивается к ним спиной. Вот почему так важно, как ты поступишь. Ты его правда. Так что помоги ему, но стой на своем. Не будь его боксерской грушей, Мэгги. Люби его, но люби и себя тоже. Если ему больно, это еще не значит, что он может причинять боль тебе, – сказала миссис Хендерсон. – Обещай мне, что будешь себя беречь.

Обещаю.

– Хорошо. – Она усмехнулась, и мы заговорили на куда более приятные темы. – По-моему, я никогда не спрашивала тебя, чем ты собираешься заниматься в жизни. Ты работаешь или учишься? – спросила она у меня.

Я учусь на библиотекаря.

Миссис Хендерсон отправила в рот последний кусочек шоколада и одарила меня озорной улыбкой.

– Ну что ж, дорогая, я призываю тебя передумать. Если быть до конца откровенной, я думаю, что ты не слишком разговорчива, чтобы работать в библиотеке. Ты не думала о том, чтобы стать политиком? Они разговаривают весь день, хотя им почти нечего сказать друг другу.

Я улыбнулась. Миру нужно больше таких женщин, как она. Нужно, чтобы в мире было больше людей, которые были бы похожи на книгу «Доводы рассудка»: в которых идеально сочетались бы глубина повествования и увлекательность сюжета.

В следующую пятницу Брукс вернулся домой только в два часа ночи. Примерно до этого времени шел проливной дождь, и я не могла заснуть, слушая, как бушует гроза. Я сидела в гостиной и слушала музыкальный автомат миссис Бун, включала песню за песней, ожидая, когда откроется входная дверь.

Когда она наконец открылась, я ахнула.

В дом вошла вторая версия Брукса. Он был пьяный и промокший после пребывания на озере.

– Какого хрена? – прошипел он, глядя на музыкальный автомат. Пятью большими шагами он подошел к аппарату и вытащил вилку из розетки. – Не хочу это слушать.

Ворчун.

Всякий раз, когда я слушала музыку, а он был рядом, он заставлял меня выключать ее.

Я подошла и вставила вилку обратно в розетку.

Потому что я хотела ее слушать.

Он выпрямился во весь рост и выпятил грудь.

– Так нельзя, Мэгги. Нельзя приходить и включать это дерьмо. – Он снова выдернул вилку из розетки, и я снова воткнула ее в розетку. – Черт побери, да когда же ты уедешь? Я не хочу тебя здесь видеть. Что тебе непонятно? Я не хочу, чтобы ты была здесь! Ты сводишь меня с ума. Я сыт по горло этим дерьмом. Я устал от твоих попыток вмешаться в мою жизнь, заставить меня чувствовать себя лучше, заставить меня сделать то, к чему я не готов. Как ты смеешь, черт возьми? – прошипел он, пьяный и обиженный. – Больше двадцати лет я позволял тебе быть тем, кем ты должна была быть, чтобы пройти через все, через что ты должна была пройти. Я никогда не давил тебя, а ты на меня давишь. Когда много лет назад ты сказала мне уйти, я ушел. Я дал тебе пространство. Почему ты не можешь этого сделать? Ты пытаешься спасти меня, но на самом деле ты меня душишь. Неужели ты не понимаешь? Мне не нужно, чтобы ты меня спасала. Я не хочу, чтобы меня спасали. С меня хватит. Я просто хочу, чтобы ты вернулась домой. Почему ты, черт возьми, не можешь оставить меня в покое?!

Я задрожала. Чем больше до меня доходил смысл его слов, тем сильнее они ранили меня.

Он отвернулся, запустив пальцы в волосы, раздраженный, злой.

Чем больше он злился, тем больше раздражалась я. Он снова отключил музыкальный автомат, а я снова включила его.

Каждый раз, когда я подходила к нему, я чувствовала, как он выдыхает на меня пары виски. В последний раз дернув за шнур, Брукс толкнул правой рукой музыкальный автомат.

– Хватит! Почему? Почему, черт возьми, ты не оставишь меня в покое? Я же оставил тебя в покое много лет назад! К черту твою музыку, твои надежды и твой список дел. Напрасно ты ждешь меня, Мэгги, – каждое слово, словно пощечина, отбрасывало меня назад. – Ты зря теряешь время, так что убирайся отсюда к чертовой матери…

– ТЫ ОБЕЩАЛ! – закричала я. Мой голос дрожал, когда слова срывались с моих уст. Мои руки взлетели к губам, и мой желудок сжался. Я сказала это? Это точно сказала я? Это мой голос? Мои звуки? Мои слова?

Он обратил на меня озадаченный взгляд своих карих глаз, смущенный звуком моего голоса. Я была в таком же замешательстве. Он опустил взгляд на мои губы и шагнул вперед.

– Скажи еще раз, – умолял он.

– Ты обещал. – Я подошла ближе к нему, не в силах скрыть свою дрожь. Я опустила глаза, а потом поняла голову. – Ты обещал, что будешь моим якорем, и я всегда обещала быть твоим, если когда-нибудь буду тебе нужна. Я здесь потому, что мы дали друг другу обещание, но сейчас я даже не знаю, ты ли это, – прошептала я. – Мальчик, которого я знала, никогда не стал бы кричать на меня. Никогда. Мальчик, которого я знала, не стал бы так сильно себя корить.

– Мэгги.

– Брукс.

Он зажмурился, услышав, как я произнесла его имя.

– Еще, – попросил он.

– Брукс, – пробормотала я.

Когда он открыл глаза, я была уже совсем близко. Мои пальцы коснулись его груди.

– Брукс… пожалуйста, не делай этого. Хватит все время меня отталкивать. Я хочу помочь тебе, но ты продолжаешь каждый день бить меня своим гневом, своей болью, и я больше не могу этого выносить. Я не могу продолжать быть твоей грушей для битья. Не делай этого с собой, – взмолилась я. – Не топи себя. Это слишком. Уж я-то знаю. Я тонула долгие годы. Ты сидишь здесь и убиваешь себя каждую секунду, как будто ты один, но это не так. – Я взяла его руки и прижала их к своей груди. – Я здесь. Я здесь ради тебя, но ты должен перестать бить меня своими словами. Ты должен перестать вести себя так, будто я твой враг.

Я отпустила его руки, а он продолжал смотреть на меня. Его поразили звуки моего голоса? Или, может быть, слова, которые слетали с моих уст?

– Будет тяжело. Будет очень тяжело. Я не отступлюсь, но ты не должен так ко мне относиться, Брукс. Не будь тем, кем ты не являешься. Ты не чудовище. Ты полная противоположность. Ты нежный, добрый и веселый. Ты мой лучший друг. Ты это знаешь. Так что я не уйду отсюда, пока ты снова не найдешь его, – сказала я.

– Что найду?

Я положила руки ему на грудь, нежно поцеловала в щеку и прошептала:

– Свой голос.

Глава 37

Брукс

«Ты обещал».

Ее голос. Первые слова, которые она произнесла за много лет… и произнесла она их потому, что я ее разочаровал. Правда, стоящая за этими словами, не давала мне уснуть всю ночь. Вместе со звуком ее голоса. До чего неприятно, что она заговорила, когда злилась и когда ей было больно. До чего неприятно, что именно я довел ее до этого.

Что со мной стало?

– Мэгги, – прошептал я примерно в пять утра. Она спала. Я слегка похлопал ее по плечу. – Мэгги, проснись.

Она пошевелилась, зевнула и проснулась. Протерев глаза, она озадаченно подняла бровь.

– Я знаю, что еще рано, но я хочу тебе кое-что показать.

Она кивнула. Я подумал, не показалось ли мне вчера вечером, что я слышу ее голос. Она встала с постели, и мы вышли во двор. Я сел на краю причала, и она села рядом со мной.

Наклонив голову, она прищурилась и в замешательстве посмотрела на меня.

– Номер шестьдесят семь в твоем списке дел. Встретить восход у воды или увидеть, как солнце садится в воду.

Легкий вздох сорвался с ее губ. Она перевела взгляд на медленно просыпающееся темное небо.

– Ты ворочаешься во сне, – сказала она.

– Да. Я знаю.

– Ты тоже просыпаешься в холодном поту? Тебе никогда не казалось, что ты тонешь? Да, ты понимаешь, что это всего лишь сон, но тебе все равно кажется, что ты снова там?

Я быстро закивал в ответ:

– Да. Да. Именно. Трудно описать, что в такие моменты творится у меня в голове. Все твердят, что скоро все будет в порядке, но воспоминания, голоса в моей голове…

– Они настоящие. Голоса. Вспышки. Страхи. Все это на самом деле, Брукс. И неважно, сколько ты пытаешься описать это человеку, который никогда не проходил через травму. Тебя не поймут. То, что случилось с тобой, должно быть, ужасно. Я знаю, каково это – ворочаться по ночам в постели. Я знаю, каково это – просыпаться в холодном поту. Я знаю, каково это – чувствовать это каждую секунду, каждый день. Без остановки.

Я опустил голову.

– И ты живешь так с десяти лет?

– Да. Поэтому я не могла тебя оставить. Я знаю, каково это – бояться снова начинать жить.

– Теперь я понимаю, как глупо себя вел… каким же я был эгоистом… Ты живешь с этим всю жизнь, и ты ни разу не проявляла безразличия. Никогда ни на кого не набрасывалась. Магнит, я так дерьмово себя вел. Прости меня.

Она пожала плечами.

– Все по-разному справляются с травмами. Я реагировала на свои проблемы одним образом, но это вовсе не значит, что ты должен реагировать точно так же. Ты пережил ужасную травму, и я понимаю, почему теперь ты боишься музыки. Тебе кажется, что тебя обманули. Ты не можешь заниматься любимым делом. Но ты достигнешь успеха, Брукс. Найдешь свой путь.

– На днях я взял в руки гитару. Она стояла в углу комнаты, и я взял ее по привычке. А потом я вспомнил, что не могу играть. Но вместо того чтобы расстроиться, я разозлился. Я напился, чтобы заглушить боль. Но я протрезвел, а боль не ушла.

– Будет больно. Это горько, это тяжело, и это ужасно больно. Больно будет так долго, что иногда будет казаться, что это не кончится никогда. Впрочем, в этом и есть прелесть боли.

– Какая?

– Ты находишь в себе силы двигаться дальше. Даже когда утром тебе кажется, что у тебя ничего не получится, вечером ты понимаешь, что можешь свернуть горы. Это в жизни мне нравится больше всего – она продолжается, несмотря ни на что.

– А что тебе меньше всего нравится в жизни? – спросил я.

Она на минуту задумчиво опустила голову, потом снова посмотрела на небо.

– Она продолжается, несмотря ни на что.

Моя рука лежала на причале. Мэгги коснулась моей руки, мы переплели наши пальцы и смотрели на затянутое облаками небо. Светало.

– Прости меня, – я прочистил горло. Какой же я дурак. – Мэгги, прости меня. Я был так безразличен и вел себя так грубо. Ты этого не заслужила. Я пытался тебя оттолкнуть. Я с головой погрузился в саморазрушение и не хотел, чтобы ты это видела. Вода доходила мне до шеи, и я уже готов был утонуть. А потом ты вытащила меня. Ты заговорила, и твой голос спас меня. Я все еще сломлен, но я дал тебе обещание. Я обещал, что однажды покажу тебе мир, и именно это я и собираюсь сделать. Не могу обещать, что будет легко. Но обещаю, что буду стараться. Я буду бороться за тебя, Магнит, так же, как ты боролась за меня.

– Ты был рядом двадцать лет, Брукс. Думаю, пару сложных дней я смогу пережить. – Она рассмеялась. Как же я люблю ее смех. – Кроме того, ты видел мою темную сторону. Будет справедливо, если я увижу и твою тоже.

– Твой голос, Мэгги… Не думаю, что ты понимаешь, что он со мной делает.

Она засмеялась, и я влюбился в нее еще сильнее.

– А я все думала, каким он будет. Тебе нравится?

– Нравится? Я его обожаю.

– Он не слишком… – она заерзала на сиденье и сморщила нос. – Писклявый? Детский? – она неестественно понизила голос. – Вчера вечером я стояла перед зеркалом и тренировалась говорить соблазнительно. Тебе нравится?

Я не смог сдержать смех.

– Тебе же нравится, да? – сказала она. Она говорила очень низким голосом, и звучало это ужасно странно. – Ты считаешь, что этот голос сексуален. Ты определенно хочешь меня трахнуть.

– Конечно, только не издевайся над своим голосом. Ты говоришь так, будто выкуриваешь по пятьдесят пачек сигарет в день.

Она захихикала и толкнула меня локтем в плечо. Мы смеялись и разговаривали, как будто общение без маркерной доски было для нас обычным делом. Мы говорили безо всяких усилий. И честно, я был бы счастлив, если бы мог до конца своих дней просто слушать ее голос.

Когда солнце начало подниматься, она придвинулась ближе ко мне.

– У тебя сегодня все хорошо, Брукс? – прошептала она, и у меня по спине пробежали мурашки. Она задала вопрос, который я задавал ей почти каждый день на протяжении почти всей ее жизни.

Я дважды сжал ее руку.

Да.

И больше мы не говорили.

За пять минут до того, как она села на причал, я был совершенно потерян.

Пять минут спустя, сидя напротив нее, я начал вспоминать дорогу домой.

Мэгги тоже ворочалась по ночам. Не так часто, как раньше, но все же иногда ей бывало тяжело. Однажды, когда мы спали в одной постели, я проснулся, услышав, что ей снятся кошмары. Она что-то шептала себе под нос, ее тело было мокрым от пота. Я не стал будить ее, потому что знал: нет ничего хуже, чем вырваться из кошмаров прежде, чем они уйдут сами. Я ждал, когда она сама вернется ко мне.

Когда это произошло, она ахнула и открыла глаза. Я постарался ее успокоить. На мгновение ее руки метнулись к шее, но она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы расслабиться. Похоже, с годами она стала лучше справляться с паникой.

– Все хорошо, – сказал я. – Я здесь.

Мэгги села и убрала волосы с лица.

– Насколько все плохо от одного до десяти? – спросил я.

– Восемь.

Я поцеловал ее в лоб.

– Я тебя разбудила? – спросила она.

– Нет.

Она улыбнулась.

– Врешь.

Она беспокойно поерзала на простынях и подтянула колени к груди. Я понимал, что часть ее сознания все еще осталась в кошмаре.

– Скажи, чего ты хочешь, – сказал я. – Скажи, что мне сделать.

– Просто обними меня, – ответила она и закрыла глаза.

Я придвинулся ближе и обнял ее, положив подбородок на ее макушку.

Я нежно поцеловал ее в лоб и собрал слезинки с ее глаз. Я чувствовал ее дыхание, и мои губы двинулись к ее рту. Закрыв глаза, я коснулся губами ее губ. Она потянулась навстречу. Ее дыхание стало моим, а мое – ее.

– Сегодня ночью с тобой все будет в порядке, – пообещал я ей. А если и нет, то будет к утру. В любом случае я не оставлю тебя в одиночестве.

Она прижалась своими губами к моим, а пальцы положила на мою грудь. Мой язык скользнул по ее нижней губе, прежде чем я нежно всосал ее.

– Мне тоже приснился кошмар, – сказал я ей. – Мне казалось, что я снова тону.

– Хочешь поговорить об этом? – прошептала она.

Я закрыл глаза и увидел воду. Я это чувствовал. Казалось, что это так реально, так холодно, так близко. Потом Мэгги поцеловала меня в губы и напомнила, что я не должен тонуть в одиночестве.

– Да, – ответил я.

– Расскажи мне, каково это было, – сказала она, ее голос был полон заботы. – Расскажи мне, каково было в воде.

– Я паниковал. Все случилось так быстро. Но мне казалось, что время будто замедлило свой ход. Когда я пытался снова забраться в лодку, у меня сердце ушло в пятки, – сказал я.

Ее губы переместились к шраму на моей шее, и она нежно поцеловала его, прежде чем двинуться вниз по моей лопатке.

– Когда лопасти ударили меня в первый раз, я был уверен, что это конец. Я знал, что умру. Звучит драматично, я понимаю…

Мэгги перебила меня:

– Не вижу в этом ничего драматичного.

– Теперь мне снятся кошмары, и кажется, что все это происходит снова. Я чувствую холодную воду. Чувствую, как лопасти винта вонзаются в мое тело, и я просыпаюсь, ожидая того, что увижу кровь. – Я вытянул руку, глядя на свою раненую кисть.

Ее губы скользнули вниз по моей левой руке, и я напрягся, когда она приблизилась к кисти.

– Каково это? – спросила она, целуя мое предплечье.

– До сих пор бывают фантомные боли. Такое ощущение, что кто-то очень сильно сжимает палец, одновременно поднося к нему паяльную лампу. Хотя это случается нечасто. Когда мне холодно, рука становится фиолетовой. Я ненавижу эти шрамы. Из-за них я не могу забыть, что произошло.

– У всех есть шрамы. У кого-то просто лучше получается их скрывать.

Я улыбнулся и поцеловал ее в лоб.

– Честно говоря, я думаю, что тревожность и воспоминания – это худшее.

Ее взгляд стал суровым.

– Да. Я понимаю, о чем ты. – Она села и прикусила нижнюю губу. – Ничего если я тоже поговорю о шрамах?

– Конечно.

Голос Мэгги звучал робко. Я видел, как ей было страшно рассказывать о том, что произошло в лесу много лет назад. Я знал, что ей будет тяжело, но она говорила даже несмотря на то, что ее голос дрожал.

– Ее звали Джулия. Иногда моя память пыталась убедить меня, что ее зовут Джули, но это было не так. Это точно была Джулия, – сказала она.

– Кто?

– Женщина, которая погибла в лесу.

Я тоже выпрямился, насторожившись.

– Ее звали Джулия, и она хотела уйти от мужа.

Она во всех подробностях рассказала мне, что произошло. Она рассказала мне, как он выглядел, каким был цвет волос Джулии, как она испугалась, как она кричала. Она вспомнила запахи, его прикосновения, его голос. Более двадцати лет Мэгги снова и снова переживала свой ужас, сохраняя в памяти каждое его мгновение. Она говорила, ее трясло, но она не останавливалась. Она продолжала рассказывать мне историю того дня, который изменил ее жизнь. Я слушал и чувствовал злость, страх, грусть. Даже представить не могу, каково это – пережить в детстве то, что довелось пережить ей. Даже представить не могу, каково это – смотреть, как кого-то убивают у тебя на глазах.

– Я думала, что тоже умру, Брукс. Тогда на озере ты думал, что тебе конец – и я чувствовала то же самое. И все могло кончиться именно так. Упади ты вперед – и ты бы не выжил, тебя изрубило бы насмерть. Если бы я не убежала от того человека, он убил бы и меня.

– Как ты смогла спастись?

Ее ресницы затрепетали, на глаза навернулись слезы.

– Ты позвал меня и спугнул его. Ты спас мне жизнь.

– Ну, мне кажется, мы квиты, потому что ты тоже спасла мне жизнь.

Мы не спали до рассвета, обсуждая наши травмы, рассказывая наши обиды и страхи. Нам многое пришлось пережить. Было тяжело, но это было необходимо нам обоим. Мы говорили о наших проблемах вслух, и это освобождало. Это была тяжелая ночь, и иногда нам приходилось останавливаться, чтобы сделать «пять минут», чтобы напомнить себе, что нужно дышать. Тем не менее я был благодарен ей и за спокойные моменты, и за болезненные тоже. Я был благодарен ей за то, что она позволила мне обнажить свои раны. Я был благодарен ей за то, что она показала мне свои.

– Поцелуй меня, – потребовала она.

Я сделал так, как она сказала.

Мы две души, молящие о спасении, но с каждым поцелуем вода поднималась все выше. Она прикусила мою нижнюю губу, и я застонал ей в рот. Она обняла меня за талию, и я заключил ее в объятия. Она прижималась ко мне бедрами, словно пыталась обнять меня еще сильнее. Моя правая рука двинулась к ее груди, и я стал ласкать ее, осыпая поцелуями ее шею, впиваясь губами, кусая ее, нуждаясь в ней. Ее пальцы глубоко вонзились мне в спину, словно когти дикого зверя.

Она отстранилась от меня и встретилась со мной взглядом. Эти красивые, печальные голубые глаза.

Боже, как же я не люблю печаль в ее глазах.

Боже, как я люблю печаль в ее взгляде.

Это напомнило мне, что я не один.

А она тоже видела мою печаль?

Чувствовала ли она боль на моих губах?

– Ложись, – приказал я.

Она сделала, как я сказал.

Она стянула с меня боксеры, и я отбросил ее белую майку в сторону. Мой язык затанцевал по ее соску, и она ахнула. Этот звук заставил меня на секунду остановиться, но когда она запустила руки в мои волосы и опустила мою голову себе на грудь, я понял, что мне нужно попробовать каждую ее частичку. Мне нужно было поглотить ее существование, чтобы боль жизни на какое-то время исчезла.

Тонули.

Мы тонули. Тонули в печали, задыхались от боли. С каждым прикосновением, которым мы обменивались, волны разбивались о нас. Я сомкнул пальцы вокруг края ее трусиков, наблюдая, как они скользят вниз по ее красивым бедрам. Мои губы коснулись ее живота, и я снова услышал ее стон. Я поднял глаза и увидел, что она смотрит на меня. Я видел, что она хотела закрыть глаза, но не могла. Она должна была наблюдать за мной, изучать меня.

Да? – спросил я про себя, глядя в ее голубые глаза.

Она кивнула один раз.

Да.

Я опустился ниже и коснулся губами нежной кожи ее бедер. Затем я прижался к ней, скользя в ее влагу, чувствуя тесноту наших страхов с каждым толчком, чувствуя, как вода поднимается над нашими головами.

Наш корабль разбивался о волны прилива, унося нас с собой в пучину.

В тот вечер я кое-что понял о жизни. Иногда дождь был приятнее солнца. Иногда боль приносила больше удовлетворения, чем исцеление. И иногда кусочки головоломки были более красивыми, когда они были разбросаны.

Мы занимались любовью в темноте. Это было беспорядочно, это было неудобно, это была та сторона нас, о существовании которой мы даже не подозревали. В ту ночь мы отдались темноте, потеряв себя, но отчего-то чувствуя, что мы на верном пути.

По мере приближения рассвета наши поцелуи переходили в нечто большее. С каждым поцелуем, с каждым движением и каждым стоном буря стихала. Мэгги не сводила с меня глаз каждый раз, когда я погружался в нее все глубже. Мне нравилось, что она чувствовала, мне нравилось, как она шептала, мне нравилось, что она любила меня. Мне нравилось любить ее. Мы стали единым целым, стали якорями друг для друга, нашли путь к берегу.

Когда солнечные лучи пробились сквозь занавески и птицы начали петь, мы продолжали любить друг друга при свете дня.

Глава 38

Мэгги

Шерил: Можешь приехать домой? Мне нужна твоя помощь.

Я прочитала сообщение от сестры, стоя в ванной, завернувшись в полотенце после душа. После ночи, проведенной с Бруксом, мне ужасно хотелось спать. Говорить о том, что со мной случилось, было, наверное, сложнее всего в моей жизни, но это было и лучшее, что я сделала. Мне казалось, что с моей души упала бо́льшая часть груза.

– Брукс, – крикнула я. – Кажется, нам нужно домой.

Ответа не было.

Я обошла весь дом, кутаясь в полотенце, но его нигде не было. Когда я вышла на крыльцо, солнечный свет поцеловал мою кожу. Мой взгляд метнулся к озеру, и я не только увидела его, но и услышала. Брукс был на лодке посреди озера. Он пел. Пел под лучами солнца.

Когда он вернулся, я уже оделась и собрала свои вещи.

– Все в порядке? – спросил он меня.

– Да. Шерил только что написала, что я нужна родителям. Сможешь отвезти меня обратно? – Я поморщилась. – Я знаю, что ты, возможно, не готов вернуться, но мне просто нужно убедиться, что все в порядке.

– Конечно. Пойду тоже соберу вещи.

– Ты вернешься со мной?

– Я только что вернул тебя, Мэгги Мэй Райли, и никогда больше не отпущу, – сказал он, подходя и обнимая меня. – Кроме того, я еще несколько недель назад должен был вернуть лодку. Почти уверен: я должен больше, чем мне хотелось бы.

Я хихикнула.

Мы сложили вещи в машину, погрузили лодку на прицеп и поехали домой. В дороге мы не слушали радио. Я знала, что Брукс не был готов погрузиться во что-то, связанное с музыкой. Если раньше он ждал, пока я обрету свой голос, теперь настала моя очередь терпеливо ждать, пока он обретет свой. И он найдет его – я это знала. То, что он пел в лодке, было для меня самым большим знаком. Он медленно, но верно находил дорогу домой.

– Пожалуй, я подожду здесь, – сказал Брукс, подъезжая к нашему дому. – Не хочу вмешиваться.

Я наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Ты уверен?

– Да. Иди помоги маме. Я буду здесь.

Я кивнула и сказала, что не задержу его надолго. Как только я вышла из машины, ко мне подбежала Шерил.

– О господи! Почему так долго? Я писала тебе четыре часа назад! – Она застонала.

Я хихикнула, подходя к своей драматичной сестре.

– Дорога от коттеджа занимает как раз четыре часа.

– Я знаю, но это не значит… – Она замолчала. Ее руки взлетели к груди. – Прости. Погоди. Придержи лошадей. Ты только что… – Она скрестила руки на груди, выпрямила их, положила на бедра и снова скрестила. – Ты… заговорила?

Я кивнула.

– Да, я тут пробую кое-что новенькое.

– О господи. – Она поднесла руки ко рту. Она заплакала и легонько стукнула меня по плечу. – Что б меня, моя сестра говорит! – закричала она, взяв меня за руки, закружила и стиснула в объятьях. – Господи, мама просто с ума сойдет. Идеально! Ее нужно приободрить.

– А что с ней такое?

– Ну, знаешь, она каждый вечер плачет и ест мороженое, как будто других продуктов на свете не существует.

– Она так сильно по нему скучает?

– Больше, чем ты думаешь. К тому же с папой дела тоже плохи. Впервые за долгое время проблемы в семье создаем не мы. – Она подмигнула мне, а потом снова расплакалась. – Мэгги. Ты говоришь.

Мы долго стояли во дворе, обнявшись. Когда мы наконец разомкнули объятья, она посмотрела на Брукса.

– Эй, приятель, это из-за тебя у моей сестры прорезался голос?

Он опустил окно и прокричал:

– Виноват. Она вспылила.

Шерил засмеялась.

– Спасибо, что разозлил мою сестру, Брукс.

– Обращайся, Шерил. В любое время.

Когда мы вошли в дом, мама сидела на диване в гостиной и смотрела телевизор.

– Мэгги Мэй, – удивленно сказала мама. Она встала и подошла ко мне, заключив меня в объятия. Ее волосы были растрепаны, и я могла поклясться, что у нее на подбородке был размазан шоколад. – Я скучала по тебе.

– Я тоже скучала по тебе, мама.

Услышав мой голос, она отшатнулась назад. Я слегка ухмыльнулась ей.

– Я знаю. Сегодня люди на меня примерно так и реагируют.

– Нет. Стой. Как? Что? – Она начала задыхаться. – О господи, Мэгги Мэй. – Она крепко обняла меня и не отпускала. – Я не понимаю, – сказала она ошеломленно. Что поменялось?

– Время.

– Господи! – У нее дрожали руки. – Мы должны сказать Эрику. Мы должны позвонить ему. Он должен приехать. Боже мой! Нужно, чтобы он приехал. – Она начала расхаживать по дому. – Не могу поверить, что он это пропустил.

– Сделаем ему сюрприз? – предложила Шерил. – Например, пригласим на ужин? – Шерил подмигнула мне. Она убивала двух зайцев одним выстрелом: папа услышит, как я говорю, а наши родители снова будут в одной комнате.

– Это… – мама прищурилась, – это вообще-то очень хорошая мысль! Я закажу китайской еды! Шерил! Позвони своему отцу и попроси его приехать. Скажи, что тебе нужно сказать ему что-то очень важное!

– Уже бегу! – сказала Шерил, бросаясь за сотовым телефоном.

– И еще, Мэгги, пригласи Брукса в дом. Зря он так долго сидит в машине. Кроме того… – Она подошла ко мне и положила руки мне на щеки. С ее губ сорвался тяжелый вздох. – У тебя очень, очень красивый голос. И всегда был, только жаль, что я так долго его не слышала. – Она поцеловала меня в лоб и поспешила накрывать стол.

Когда папа, приехав, увидел нас с Бруксом, он смутился, но все же был рад нас видеть. Мы сели ужинать. Мама очень нервничала и не смела поднять глаз на папу. А папа едва смотрел на нее. По большей части разговор поддерживала Шерил: у нее всегда это хорошо получалось.

– Мэгги Мэй, передай мне, пожалуйста, китайские роллы, – попросил папа.

Мама посмотрела на меня и кивнула один раз.

Я откашлялась и протянула ему китайские роллы.

– Держи, пап.

– Спасибо, милая. – Он прервался. Он посмотрел на меня, его глаза встретились с моими. Он не поверил своим ушам. – Быть не может.

Я кивнула и дважды стукнула по столу.

– Да.

– О… о гос… – Он прижал руки к груди, и у него на глаза навернулись слезы. Он снял очки и прикрыл лицо руками. Он заплакал. И когда по его щекам потекли слезы, мама снова начала рыдать. Папа встал, и я последовала его примеру. Он подошел ко мне и заправил волосы мне за уши. Он положил ладони мне на щеки, точно так же, как это сделала мама. – Скажи что-нибудь еще. – Он нервно засмеялся. – Вообще что угодно. Скажи что-нибудь. Что хочешь. Скажи «ничего». Неважно что. Просто скажи еще что-нибудь.

Я положила руки ему на лицо точно так же, как он мне, и прошептала слова, которые всегда хотела сказать первому мужчине, который любил меня всем сердцем:

– Земля вертится, потому что твое сердце бьется.

Мы засиделись за столом до поздней ночи, смеялись и плакали. Они заставляли меня произносить все существующие на свете слова. Мы позвонили по «Скайпу» Кельвину. Брат был в деловой поездке в Нью-Йорке, но когда увидел, что Брукс улыбается и что я говорю, он тоже заплакал. В тот вечер мама и папа часто одновременно начинали смеяться и плакать, но так и не поговорили. Хотя я видела, как дрожат их губы, замечала украдкой брошенные друг на друга взгляды. Было очевидно, что они все еще любят друг друга.

– Ну, – сказал папа около часа ночи. – Мне пора.

Он встал, и я посмотрела на маму, молча умоляя ее сказать что-нибудь, но она молчала. Она смотрела, как ее любимый снова уходит.

– Что это было? – спросила я у нее. – Ты должна пойти за ним!

– Что? Нет. Мы расстались. Мы оба именно там, где хотим быть, – сказала мама.

– Вот не надо врать! – прокричала Шерил. – Не надо! Мама, когда ты в последний раз была в душе?

Мама и впрямь задумалась, пытаясь вспомнить, когда в последний раз принимала душ.

– Я хожу в душ! – заявила она.

– Ага, – фыркнула Шерил. – И мороженое не ешь.

– Но твой отец счастлив. Кажется, он счастлив.

Я бросила на нее понимающий взгляд. Конечно, он не счастлив. Часть его сердца все еще билась у нее в груди. Как можно быть счастливым, если у тебя в груди недостает части души?

– Позвони ему.

Ее глаза наполнились слезами, и она натянуто улыбнулась мне.

– О нет. Нет, я не смогу. Я… – ее голос дрожал, а руки опустились на бедра. – Я даже не знаю, что сказать.

– Ты по нему скучаешь?

Она начала плакать, слезы катились по ее щекам.

– Безумно.

– Тогда скажи ему.

– Я не знаю как. Я не знаю, что сказать и как сказать.

Я подошла к ней и вытерла ее слезы.

– Собирайся, Брукс отвезет нас к папе. По дороге я помогу тебе придумать, что сказать. Можешь сесть спереди.

Она задрожала. Я прижала ее к себе. Когда мы подошли к прихожей, мама замерла.

– Я не могу.

– Ты можешь. Вот как мы поступим. Мы выйдем на улицу и пойдем к машине. Мы выйдем через парадную дверь и направимся к машине. Когда эти беспокойство и сомнения появятся у тебя в голове, ты все равно будешь идти, поняла? Даже если тебе будет страшно, ты будешь идти вперед. А когда сомнения станут громче, ты побежишь. Побежишь, мама. И ты будешь бежать, пока не окажешься в его объятьях.

– Почему ты помогаешь мне? Мэгги Мэй, я так ужасно вела себя по отношению к тебе. Все эти годы я ограждала тебя от жизни. Почему ты мне помогаешь? Почему ты такая великодушная?

Я прикусила нижнюю губу.

– Когда я была маленькой, одна женщина говорила мне, что члены семьи заботятся друг о друге несмотря ни на что, даже в трудные времена. Особенно в трудные времена.

Она сделала глубокий вдох.

– Тебе страшно? – спросила я.

– Да.

– Хорошо, – я кивнула. – Пойдем.

Как только мы добрались до машины и Брукс помог маме сесть на пассажирское сиденье, она сделала глубокий вдох.

– Спасибо тебе, Брукс, – сказала мама, слегка улыбнувшись ему.

– Не за что. – Брукс улыбнулся и взял маму за руку. – У вас сегодня все хорошо, миссис Райли?

Она дважды сжала его руку.

Тихий, но значимый ответ.

Да.

Когда мы подъехали к дому, где жил папа, я взяла маркерную доску и начала писать. Брукс припарковал машину, и я выскочила из нее с доской в руке. Мама вышла следом.

– Постой, Мэгги. Что мне ему сказать? – ее трясло от нервов и страха. Она боялась, что мужчина, которого она любит, разлюбил ее. – Я не знаю, что делать.

Я протянула ей доску. Она прочла то, что на ней было написано, и успокоилась. Ее накрыла волна умиротворения. Она коротко вздохнула и с облегчением выдохнула.

– Хорошо, – сказала она. – Ладно.

Она поднялась на крыльцо, набрала номер папиной квартиры и стала ждать, когда он спустится. Я забралась на пассажирское сиденье и захлопнула дверь. Брукс подался вперед, чтобы лучше видеть. Когда папа открыл дверь, я увидела ее: любовь, которой не нужны инструкции.

Он поднял очки на лоб и не произнес ни слова. И мама тоже. А потом она перевернула табличку, папа увидел, что на ней написано, и его глаза наполнились слезами. Он прижал кулак ко рту, и у него из глаз полились слезы. Он крепко обнял маму. Доска упала на землю, они обняли друг друга, прижимаясь друг к другу все крепче и крепче. Их тела слились воедино. А потом они поцеловались. Их поцелуй был беспорядочным и смешным, и грустным, и правильным. Таким правильным.

И если поцелуем можно было склеить разбитое сердце, я верила, что мои родители снова полюбят друг друга.

– Ух ты, – прошептал Брукс.

Да. Ух ты.

– Теперь, наверное, можно уезжать, – сказала я.

Отъезжая, Брукс спросил:

– А что было написано на доске?

Я еще раз взглянула на родителей. Они все еще стояли, обнявшись и раскачиваясь взад-вперед. Мои губы приоткрылись, и я улыбнулась их любви.

– «Потанцуй со мной».

Мы поехали домой, рассказали Шерил, как все прошло, и она выдохнула с облегчением.

– Хорошо. Хорошо.

Она поблагодарила меня за помощь. Мы с Бруксом поднялись в мою спальню и легли на кровать, свесив ноги.

– Они действительно любят друг друга, – сказал Брукс, глядя в потолок. – После всего, через что они прошли, они все еще любят друг друга.

– Да. Это прекрасно.

– Мэгги Мэй?

– Да?

– Как думаешь, мы можем послушать музыку?

Простой вопрос, но как много он значит.

– Конечно.

Он встал, схватил наушники с моего стола и вставил их в свой айфон.

– Что хочешь послушать? – спросил он, снова укладываясь на кровать.

– Все, что угодно.

Он включил режим случайного воспроизведения, и мы слушали самые разные песни.

– Сегодня я пел, – сказал он, когда мы слушали музыку уже целый час. – Там, на озере. Сегодня утром я вышел на воду, чтобы спеть.

– О, правда? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал удивленно.

– Да. Работы предстоит много, но, думаю, с голосом у меня все будет в порядке. Может быть, ребята согласятся, чтобы я был только вокалистом.

– Конечно, они согласятся, Брукс. Ты видел, как на тебя сегодня смотрел Кельвин? Они хотят, чтобы ты вернулся, больше всего на свете. И под «вернулся» я имею в виду не твое возвращение в музыку. Они хотят, чтобы ты вернулся к ним. Они твои лучшие друзья. Они просто хотят, чтобы с тобой все было в порядке. Ты должен им позвонить.

Он кивнул.

– Я это сделаю. Просто я беспокоюсь из-за фанатов. Многие из них поверили слухам. Они считают меня каким-то раздолбаем.

– Брукс, да ладно тебе. Любой, кто знает, какой ты на самом деле, знает, что все это неправда. На каждый отрицательный комментарий приходится тысячи положительных, и люди просто хотят, чтобы ты поправился и вернулся к ним. Поверь мне. Я тоже сижу в Интернете.

Он улыбнулся и поцеловал меня.

– Спасибо.

– Я счастлива, что сегодня ты пел.

– Да, без гитары было тяжело. Думаю, как только я вернусь к ребятам и они будут играть для меня, я смогу пройти через это.

Я села и покачала головой.

– Тебе не обязательно ждать. Это могу сделать я. – Я быстро взяла гитару, стоящую в углу комнаты. – Я играла с вами, ребята, с тех пор, как вы научили меня этому.

Я играла ему до самого рассвета, а он старался петь как можно лучше, и у него получалось. Когда стало ясно, что ни один из нас больше не может держать глаза открытыми, мы отложили гитару и легли спать. Моя голова лежала у него на груди, и он крепко прижимал меня к себе.

– Я люблю тебя, – прошептал он, когда я начала засыпать. – Как же сильно я люблю тебя.

Как же важно быть способной произнести эти слова в ответ.

Глава 39

Мэгги

На следующее утро мы с Бруксом поехали возвращать арендованный катер. Мы все пытались угадать, сколько он в итоге будет должен за то, что не вернул его в срок. Наша текущая догадка: целое состояние.

– Я тут подумал, наверное, скоро мне нужно будет начать заниматься вокалом и на самом деле возвращаться в строй. Это значит, мне скорее всего придется на некоторое время уехать в Лос-Анджелес. Встретиться с ребятами, начать работать над восстановлением своей карьеры. Я знаю, у тебя учеба…

– У меня онлайн-курс, – перебила его я. – Я смогу заниматься где угодно, а если понадобится, – в любое время улететь домой.

– Ты поедешь со мной? – удивленно спросил он.

Я взяла его за руку и сжала ее два раза. Он выдохнул от облегчения.

– Как я рад. С тобой мне проще. С тобой все проще.

Мы подъехали к «Магазину лодок Джеймса», и я не смогла сдержать улыбку, услышав, как на крыльце воет старая собака. Когда мы поднялись по ступенькам, я подошла к псу и начала гладить его за ухом. Он перестал лаять.

Хороший мальчик.

– Я здесь уже не в первый раз, и он еще никогда не вел себя так тихо, – пошутил Брукс. Когда мы вошли в магазин, нас приветствовал мужчина, который на вид был нашим ровесником. Ему на вид было не больше тридцати пяти лет.

– Привет, Брукс, рад снова тебя видеть, – сказал парень, подходя к Бруксу и похлопывая его по спине. – А с вами мы еще не знакомы, – он протянул мне руку. – Я Майкл, владею этим магазином вместе со своим отцом.

Я пожала его руку.

– Рада познакомиться. Я Мэгги.

– Папа сказал, что вы можете прогуляться по пристани и посмотреть лодки. Он сейчас разговаривает по телефону. Еще он просил передать, что если вам будет удобно, он может поговорить с тобой за магазином.

– Да, конечно, все хорошо. Спасибо, Майкл, – сказал Брукс.

Брукс взял меня за руку, мы обошли дом, встали на причале и принялись рассматривать лодки.

– Тебя это не беспокоит? – спросила я. – То, что ты так близко к лодкам? Может быть, нам стоит подождать у входа в магазин?

Он покачал головой:

– Нет. Больше всего это беспокоит меня, когда я сплю. Все в порядке.

– Хорошо. – Я покосилась на наши руки и ухмыльнулась. – Странно это, а? Мы стоим на улице и держимся за руки. Мы вместе стоим на улице.

Он притянул меня к себе и потерся своим носом о мой.

– Удивительно, правда?

Он даже не представляет как. Я так долго мечтала, что этот день настанет.

Дверь магазина распахнулась, и из здания вышел пожилой мужчина с сигаретой в руке. Собака снова начала лаять.

– Черт побери, Уилсон, заткнись! Тише! Тише! Как же ты меня достал.

Мое тело напряглось. Брукс посмотрел на меня и прищурился.

– У тебя все хорошо?

Тише… Тише…

Я кивнула.

– Да. Все в порядке. Прости. Иногда у меня бывает чувство дежавю.

Он нахмурился и внимательно посмотрел на меня.

Я едва заметно улыбнулась ему:

– Все хорошо. Правда.

– Ладно, – обеспокоенно сказал он.

Мужчина двинулся в нашу сторону, и я прижалась к Бруксу, обхватив его за талию.

Чем ближе он подходил к нам, тем сильнее сжимался мой живот. Он остановился на полпути, затушил сигарету и помахал нам рукой.

– Привет! Простите, что заставил вас ждать. Долгий телефонный разговор, дела и все такое. Пойдемте внутрь, разберемся с бумагами у меня в кабинете.

Мы направились к нему.

– Я Джеймс. Рад познакомиться.

Я пожала ему руку, и запах табака защекотал мои ноздри. Меня охватило чувство тревоги. Он провел нас в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Уилсон все еще лаял, и Джеймс снова закричал:

– Тише, Уилсон! Заткнись! – Он помассировал пальцами виски и извинился: – Столько лет прошло, а этот пес все никак не может успокоиться. Ну да ладно. – Он плюхнулся в кресло и натянуто улыбнулся Бруксу. – Жаль, что мы встречаемся по такому поводу. Мне жаль, что с тобой произошел несчастный случай. Очень жаль, когда происходят такие ужасные несчастные случаи.

Он закатал рукава, обнажив татуировки, и мой взгляд упал на его предплечье.

Воздух в комнате становился все гуще. Я готова была поклясться, что на меня начали надвигаться стены. Мужчина протянул руку и схватил две черные лакрицы.

Мысли все быстрее и быстрее проносились в моей голове. Я чувствовала на себе его хватку. Я чувствовала его руки на своей шее, его губы у своих ушей, тяжесть его тела на моем теле.

Я отодвинула стул и, спотыкаясь, встала на ноги.

– Нет, – пробормотала я, отходя от его стола. – Нет…

Джеймс посмотрел на меня и прищурился.

– У тебя все хорошо? – Он посмотрел на Брукса. – С ней все хорошо?

Брукс встал и подошел ко мне.

– Мэгги, в чем дело?

Чем ближе он подходил, тем сильнее меня трясло. Я закрыла глаза, качая головой.

Нет. Нет.

Я не просто видела его. Я его чувствовала. Я чувствовала его лицо рядом с моим лицом, его кожу на моей коже, его губы на…

– Мэгги, все в порядке, – сказал Брукс успокаивающим голосом. – У тебя просто паническая атака. Все хорошо, все в порядке.

– Нет! – прокричала я, открывая глаза. – Нет, не хорошо. Не хорошо. Нет…

Мне холодно. Мне плохо. Меня сейчас стошнит. Меня сейчас стошнит, я знаю.

Через несколько секунд мое прошлое и настоящее столкнулись, и я моргнула.

Мужчина, и с ним кто-то еще. Женщина. Она все время говорила ему «нет». Она говорила, что больше не может быть с ним, и ему это не нравилось.

– Мы с тобой нужны друг другу, Джулия. У нас семья.

Я снова моргнула.

Брукс приблизился ко мне, в его взгляде читалось беспокойство.

– Мэгги, говори со мной.

Джеймс встал со стула и провел рукой по волосам, направляясь ко мне.

Я моргнула.

Он закричал на нее срывающимся голосом.

– Ты вонючая шлюха! – заорал он, сильно ударив ее по лицу. Она отшатнулась назад и всхлипнула, прижав руку к щеке. – Я дал тебе все. У нас была хорошая жизнь. Я только что унаследовал бизнес. Мы вставали на ноги. А как же наш сын? Как же наша семья?

Я моргнула.

Уилсон начал выть, а Джеймс – кричать, чтобы собака замолкла.

– Майкл! Заткни ты эту проклятую шавку! – Его взгляд переместился на меня.

Он не сводил от меня взгляд.

– Не смотри на меня, – прошептала я.

Я моргнула.

Мои руки отнялись, голова была как в тумане. Я попятилась назад, ломая каждую ветку, на которую натыкались шлепанцы. Я ударилась спиной о ствол ближайшего дерева, когда взгляд темных глаз дьявола заплясал по моему телу.

Я моргнула.

Майкл вошел в комнату. Он посмотрел на меня и прищурился. Он не понимает, что происходит. Никто не понимает, что происходит. Все кричали. Все кричали друг на друга, пытаясь понять, что со мной происходит. Я не понимаю, что со мной происходит.

– Господи, да она вся вспотела. Она сейчас упадет в обморок.

У меня сдавило горло. Он душит меня. Дьявол был в нескольких сантиметрах от меня, и я чувствовала его хватку на своей шее.

Я моргнула.

Он положил руку мне на шею, он душил меня, мне было все труднее и труднее дышать. Он плакал. Он так плакал. Плакал и извинялся. Он извинялся за то, что причинил мне боль, за то, что ткнул меня пальцами в шею, от чего мне становилось все труднее и труднее дышать. Он говорил мне, что любит ее, что любовь сделала это с ним, с ней. Он клялся, что никогда не причинил бы ей вреда. Он клялся, что не причинил бы вреда женщине, которую уже убил.

Я моргнула.

Джеймс положил руку мне на плечо, но я стряхнула ее со своей кожи.

– Нет! – Я отшатнулась в угол комнаты. – Не прикасайтесь ко мне. – Мои руки взлетели к ушам, и я соскользнула вниз по стене. – Это были вы! Это были вы! – закричала я. Мое горло горело, мое сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. – Это были вы!

Я моргнула.

– Ты не должна была быть здесь, но раз ты здесь, – сказал он, наклоняясь ко мне. – Прости. Прости меня. – От него пахло табаком и лакрицей, а на предплечье красовалась большая татуировка в виде двух рук, собранных в молящемся жесте, с именем какого-то человека. – Как ты здесь оказалась? – спросил он.

«Тише…

Тише…»

Я чувствовала себя грязной.

Использованной.

Я чувствовала, что попала в ловушку.

Видит ли это Брукс? Видит ли он татуировку? Чувствует ли он запах табака? Заметил ли он лакрицу?

Я моргнула.

Я зажмурилась. Я не хотела чувствовать. Я не хотела существовать. Я больше не хотела моргать. Я не открывала глаз. Я не хотела видеть, но все равно видела. Я видела его. Я чувствовала его прикосновения. Он все еще часть меня.

Все вокруг стало темнее.

Все вокруг погрузилось в тени.

Все погрузилось в темноту.

А потом я закричала:

– Вы убили ее! Вы убили ее! Вы убили Джулию!

Глава 40

Брукс

В комнате стало очень тихо. Мэгги безудержно рыдала в углу, все ее тело сотрясала дрожь. Майкл смотрел на отца, а Джеймс – на Мэгги.

– Что ты сказала? – в замешательстве спросил Майкл.

Мэгги прижала руки к ушам, и я почти почувствовал ее страх. Ее рот приоткрылся, но с ее губ не сорвалось ни единого звука.

– Послушайте, я не понимаю, что происходит, но вам нужно уйти, – тяжело вздохнул Джеймс. Он подошел к Мэгги и попытался поднять ее на ноги.

Она задрожала еще сильнее и свернулась в клубок.

– Нет! Пожалуйста, не надо, – воскликнула она.

Я поспешил к ней и оттолкнул его от нее.

– Отойдите от нее.

– Что происходит? – нахмурился Майкл. – Что с ней? Ей нужна помощь?

– Нет, – сказал Джеймс. – Я думаю, будет лучше, если они просто уйдут. Очевидно, у нее какое-то психическое расстройство.

– Это не психическое расстройство, – рявкнул я. – Она просто… – мой голос дрогнул, и я переключил свое внимание на Мэгги. – Мэгги. Что происходит?

– Он убил ее, – сказала она. – Это он был тогда в лесу.

Я повернулся к Джеймсу, и через секунду в его глазах промелькнул страх.

– Она утонула в Харпер-крик. Я видела. Я видела, как вы ее утопили, – воскликнула Мэгги.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, девочка. Лучше молчи.

– Вы убили свою жену, – сказала Мэгги. Она начала подниматься на ноги. – Я видела вас. Я была там.

– Папа? – прошептал Майкл дрожащим голосом. – О чем она говорит?

– Если бы я знал. Она, очевидно, бредит. Ее нужно обследовать. Прости, Брукс, но мне нужно, чтобы вы ушли. Не знаю, почему она запаниковала, но этой девушке явно нужна помощь. Я даже отменю пеню за лодку. Просто помоги ей.

– Скажите правду, – сказала Мэгги. С каждой секундой она становилась все выше. – Скажите правду. Скажите ему, что вы сделали.

Джеймс подошел к своему столу и опустился в кресло. Он поднял телефон и помахал им в воздухе.

– Хватит. Я звоню копам. Это уже ни в какие ворота.

Мэгги не произнесла ни слова. Она скрестила руки на груди, и, хотя ее трясло, она продолжала стоять на ногах.

– Хорошо. Звоните. Если вы ни в чем не виноваты, звоните. Но я знаю, что это были вы.

Рука Джеймса задрожала, и глаза Майкла расширились от ужаса.

– Папа. Звони. Набирай номер.

Джеймс медленно положил телефон на стол. Майкл чуть не рухнул на землю.

– Нет. Нет…

Джеймс посмотрел на Мэгги, пораженный, ошеломленный.

– Как? Как ты узнала?

– Я та самая девочка, которая все видела.

– О боже, – всхлипнул Джеймс, закрывая лицо ладонями. – Это был несчастный случай. Это вышло случайно. Я не хотел.

– Нет. – Майкл продолжал качать головой. – Нет, мама бросила нас. Помнишь? Сбежала с другим. Ты так мне сказал! Ты клялся, что было так!

– Она и сделала это. Точнее, хотела сделать. Она хотела бросить нас, Майкл. Я знал, что она хочет уйти. Я увидел в истории вызовов звонки от какого-то парня, а она просто отмахнулась. Мы начали ссориться, и она убежала в лес. Боже, я не хотел этого делать. Ты должен мне поверить. – Он встал и бросился к сыну. – Майкл, ты должен мне поверить. Я любил ее. Я так сильно любил ее.

Я встал перед Мэгги, не зная, на что способен сейчас Джеймс. Он казался невменяемым. Он ходил по комнате взад и вперед и запускал пальцы в волосы. Он поспешил к своему столу, начал открывать ящики и вытаскивать из них бумаги.

– Папа, что ты делаешь? – ошеломленно спросил Майкл.

– Нам нужно уехать, Майкл. Нам надо ненадолго залечь на дно. Нам с тобой. Мы ведь всегда с тобой были вместе. Мы начнем сначала. Я совершил ошибку, но я справился с чувством вины. Каждый божий день я корил себя за то, что натворил. А теперь нам нужно уехать.

– Папа, успокойся.

– Нет! – Лицо Джеймса было красным. Он то и дело передергивал плечами и судорожно вздыхал. – Нам нужно уехать, Майкл. Нам нужно… – его голос дрогнул, и он безудержно зарыдал. – Я держал ее, Майкл. Я держал ее. Я не хотел.

Майкл подошел к отцу с поднятыми руками.

– Все хорошо, пап. Иди сюда. Иди сюда. Мы уедем. Уедем. – Он обнял отца и притянул его к себе. – Все в порядке, пап. Все хорошо.

Джеймс продолжал рыдать в футболку сына и неразборчиво что-то бормотал.

Майкл посмотрел на меня, кивнул в сторону телефона на столе и произнес одними губами:

– Звони в полицию.

Когда Джеймс понял, что происходит, было уже слишком поздно. Его сын держал его мертвой хваткой и не собирался отпускать.

Приехали полицейские, и после краткого разъяснения ситуации Джеймса арестовали. Все это время Мэгги держалась очень прямо. Она говорила с полицейскими спокойно и уверенно. Голос ее был четким и почти не дрожал.

Когда полицейские увезли Джеймса, у нее перехватило дыхание.

– Его забрали? – спросила она меня.

– Да. Его забрали.

Она чуть не рухнула на землю, но я не дал ей упасть. Я держал ее, а она безудержно рыдала. Но я знал, что это не были слезы страха.

Это были слезы ее свободы.

После того, что случилось, полиция отправила на Харпер-крик поисковую группу. Пять дней спустя тело Джулии было обнаружено. Это открытие тяжким грузом легло на плечи многих людей – всех жителей округа Харпер. Семья Мэгги как могла пыталась осознать открывшиеся спустя столько лет подробности произошедшего. А это значило, что все это время они должны были поддерживать друг друга. Я не слишком беспокоился за них – да, для них наступили сложные времена, но они пройдут через это и станут еще сильнее, чем прежде.

Больше всего я переживал за Майкла. Все это время он верил, что мать его бросила. Он всю жизнь жил с отцом, который в мгновение ока превратился в чудовище. Майклу предстояло пройти долгий путь, и я не знал, как он отнесется к открывшейся перед ним правде.

Я молился, чтобы в эпицентре бури он обрел покой.

Глава 41

Мэгги

Я должна была явиться в суд, но ноги не слушались меня.

На мне было черное кружевное платье, желтые туфли на плоской подошве, а волосы были завиты – как и ресницы. Шерил очень постаралась.

– На суде ты должна выглядеть прилично, Мэгги. Там всегда полно журналистов, и тебя будут снимать, особенно когда ты будешь выходить из здания. Учитывая, какая это громкая история, там будет полно камер, – объяснила она, орудуя плойкой.

Как только она закончила приводить меня в порядок, я подошла к огромному зеркалу и не смогла отвести от него взгляда. После того, что произошло в «Магазине лодок Джеймса», все переживали за меня. Все думали, что я снова испугаюсь и замолчу – что отчасти было правдой. С тех пор как Джеймса арестовали, я почти не разговаривала. Я ни словом не обмолвилась о том, что видела в том лесу, хотя они понимали, как это ужасно – смотреть, как умирает женщина, и верить, что ты будешь следующей.

Когда меня вызвали для дачи показаний против Джеймса, я сразу же согласилась. Я понимала, насколько важна моя часть истории. Я понимала, как будет важно наконец-то заговорить – выступить в суде не только за себя, но и за Джулию. За Майкла.

Я готова. Я готова отправиться на заседание суда. Была только одна маленькая проблема: я не могла сдвинуться с места.

Брукс стоял на пороге моей спальни. На нем был темно-синий костюм с клетчатым светло-голубым галстуком. Он легко улыбнулся мне, и я улыбнулась ему в ответ. Он ничего не сказал, но я знала, о чем он думает.

– У меня все хорошо, – прошептала я, снова разглаживая складки платья.

– Врешь, – сказал он, подходя ко мне. Он встал позади меня и обнял. Мы посмотрели друг на друга в зеркало. Брукс положил подбородок мне на плечо. – Расскажи мне. Что происходит у тебя в голове?

– Просто… Сегодня мне придется сидеть напротив него. Мне придется сидеть напротив него, зная, что он сделал, и изо всех сил стараться не реагировать. В прошлый раз все случилось так быстро. Все прошло в мгновение ока. Но теперь я действительно должна встретиться с ним лицом к лицу. Он изменил мою жизнь, он украл мой голос. Что мне с этим делать? Как можно стоять перед человеком, который много лет назад украл мой голос, и как просить его вернуть его?

– Не проси, – сказал Брукс. – Возьми его. Забери то, что он отобрал у тебя. И не испытывай чувства вины. Он твой. И единственный способ вернуть его – рассказать свою историю. У тебя есть голос, Мэгги Мэй. И всегда был. И настала пора его услышать всему миру.

– Может, послушаем музыку? – спросила я, все еще нервничая.

– Конечно. – Он достал свой телефон, взял наушники и протянул один мне. – Что хочешь послушать?

– Включи что-нибудь такое, что захватит меня с головой, – прошептала я.

И он включил мне нашу песню.

Я рассказала мою историю. Описала каждое мгновение, каждую секунду, каждый шрам. Моя семья слушала мои показания в суде. Мама плакала, а папа вытирал ее слезы. Шерил и Кельвин ни на секунду не сводили с меня глаз. Я не знала, смогла бы я говорить так громко без их поддержки.

Закончив давать показания, я встретилась с семьей в коридоре. Они сказали мне, какой я была сильной, переживая все, через что мне пришлось пройти. Через несколько минут двери в зал суда открылись, и оттуда вышел Майкл. Взгляд его был печальным, а на его плечах, казалось, лежала тяжесть всего мира. Он подошел ко мне и одарил улыбкой, которая через несколько секунд погасла, и его лицо стало хмурым. Он засунул руки в карманы брюк.

– Извини. Я, наверное, не должен говорить с тобой. Но я хочу, чтобы ты знала, как храбро ты поступила. Я даже представить себе не могу, через что тебе пришлось пройти в жизни. Прости за то, что с тобой случилось.

– Тебе не за что извиняться. Ты не должен расплачиваться за ошибки своего отца, – сказала я ему.

Он понимающе кивнул:

– Я знаю, знаю. Но все же. У тебя украли жизнь. И моя мама… – Он нервно хихикнул. – Я думал, она ушла от нас. Я всю жизнь пытался понять, почему она так поступила. Я ненавидел ее, потому что каждое мое воспоминание о ней было наполнено любовью. Я никак не мог понять, почему она ушла.

– Если бы у нее был выбор, она бы никогда не оставила тебя, – вмешалась мама. – Поверь мне, я знаю.

Майкл поблагодарил мою маму и пошел прочь, но я окликнула его.

– Она не страдала, – солгала я. – Все случилось быстро, безболезненно. Буквально за несколько секунд. Твоя мама не страдала.

Мне показалось, что его груз на его плечах стал немного легче.

– Спасибо, Мэгги. Спасибо тебе.

После долгих лет молчания я понимала всю важность слов. Они могли причинять боль, но также, если использовать их правильно, могли исцелять. До конца жизни я буду использовать слова с осторожностью.

Слова могли изменить жизнь.

На следующий день я пошла в гости к миссис Бун, захватив с собой чай и сэндвичи с индейкой. У парадной двери она закатила глаза и пригласила меня зайти в дом.

– Вчера я видела тебя в новостях, – сказала миссис Бун. – Ты могла бы накраситься и поярче. Это телевидение, а не пижамная вечеринка, Мэгги.

Я ухмыльнулась.

– В другой раз.

– В другой раз… – миссис Бун фыркнула и покачала головой. – Я бы подумала, что ты шутишь, но ты и твой парень, наверное, самые драматичные люди, которых я когда-либо встречала, так что я бы не стала откладывать это на потом, – сказала она, отпивая чай. – И ты ужасно выбираешь чай. Это отвратительно.

Я засмеялась.

– Теперь вы знаете, что я чувствовала все эти годы.

Она подняла глаза от чашки, и ее руки задрожали.

– Твой голос не такой противный, как я думала. – Она улыбнулась и удовлетворенно кивнула. Полукомплимент от моей любимой заклятой подруги – что может быть лучше. Она взяла сэндвич и откусила кусочек. – Я знала, что когда-нибудь ты заговоришь. Знала, что у тебя получится.

Несколько часов мы болтали на разные темы, говоря все, что приходило в голову. Мы вместе смеялись, и это было самое приятное чувство на свете. Когда начало смеркаться, миссис Бун на своих ходунках дошла до прихожей. Всякий раз, когда медсестра пыталась помочь ей, она посылала ее куда подальше. Что на языке миссис Бун означало: «спасибо».

– Ну, будь осторожна, Мэгги Мэй, хорошо? Хватит с тебя трагедий. Пришло время начать жить той жизнью, которую ты заслуживаешь. С этим мальчиком, который всегда так глупо на тебя пялится. Но если захочешь передохнуть от своих приключений, заходи ко мне на чай. В любое время. – Ее глаза встретились с моими, и она одарила меня самой сладкой улыбкой, которую я когда-либо видела. – Ну, или просто поболтать со старой подругой.

– Да. – Я улыбнулась. – Я люблю вас, миссис Бун.

Она закатила глаза, смахнула упавшую слезу и ответила:

– Ну да, конечно.

Что на языке миссис Бун означало: «Я тоже тебя люблю».

Переходя улицу, я заметила, что вся моя семья собралась на лужайке и смотрит на дом.

– Что происходит? – спросила я, подходя к ним. Шерил положила голову на плечо Кельвина, а папа обнял маму. Я села рядом с братом и сестрой и посмотрела вверх.

– Мы прощаемся, – сказал папа.

– Что? – Я покачала головой. – Вы его продаете?

Он кивнул.

– Мы считаем, что пора. В этом доме мы начинали новую жизнь, смеялись, любили.

– Но также мы испытывали здесь сильную боль, – сказала мама, слегка улыбнувшись мне. – И мы решили, что пришло время начать все сначала. Найти новые места, новые достопримечательности. Пришло время всем нам отпустить прошлое и найти свое будущее.

Я не спорила с ними, потому что чувствовала, что это нужно было сделать уже давным-давно. Но все же перспектива отпустить дом, который спас меня от самой себя, вызывала грусть.

Дом был продан через пятьдесят пять дней после того, как его выставили на продажу. Брукс с ребятами уехали в Лос-Анджелес, чтобы возобновить деятельность группы, и я пообещала прилететь к нему, как только с домом будет все улажено.

В последний день нашего переезда небо потемнело, и над округом Харпер пошел дождь. На нашей подъездной дорожке стояло два больших грузовика, и мы загружали их уже несколько часов. Когда последняя коробка была упакована, я попросила у родителей несколько минут – попрощаться.

Моя комната, когда-то битком набитая историями, была пуста. Я прижала руку к сердцу, слушая, как стучат по подоконнику капли дождя. Я не знала, с чего начать прощание. Боль в груди напоминала обо всем, что я пережила в этих стенах. Здесь я впервые узнала, что такое семья, здесь я влюбилась. Неважно, куда меня приведет жизнь, этот дом из желтого кирпича всегда будет моим домом.

Я была на грани слез, когда услышала свои любимые семь слов.

– У тебя сегодня все хорошо, Мэгги Мэй?

– Ты же должен быть в Лос-Анджелесе, – сказала я, улыбнувшись. Я обернулась и увидела, что Брукс стоит, спрятав руки за спиной. Его волосы и одежда промокли от дождя, а на губах играла самая широкая улыбка. – Что ты здесь делаешь?

– Ну, ты же не думала, что я пропущу прощание с домом, который подарил мне тебя, не так ли? К тому же, – он шагнул в мою комнату и вытащил из-за спины маркерную доску, – несколько лет назад я дал одной девушке обещание, и, думаю, пришло время его выполнить. Я хочу показать тебе мир, Мэгги Мэй. Я хочу увезти тебя в самое важное приключение твоей жизни.

Я улыбнулась и подошла к нему. Он не знал, что самым важным приключением моей жизни был он. Он был моим любимым путешествием, моим якорем, который всегда приводил меня домой. Он положил доску на пол и взял меня за руки.

– Я готова. Я готова прожить с тобой жизнь, Брукс. Мне всегда был нужен ты и только ты. Сейчас я готова отпустить это место.

Он улыбнулся.

– Ты уверена? – Он оглядел пустую комнату.

Я сжалась в его объятьях.

Я прикусила нижнюю губу.

– Может быть, еще пять минут, – прошептала я. Он поцеловал меня в лоб и тихо сказал: – Пусть будет десять.

Когда пришло время уходить, Брукс схватил маркерную доску и взял меня за руку, пока мы выходили из дома. Дождь все еще лил как из ведра, и я поспешила к машине, но Брукс остановил меня.

– Мэгги, подожди! Я забыл сказать. Я помогу тебе вычеркнуть все пункты из твоего списка дел, но хочу получить кое-что взамен.

– И что же?

Он перевернул доску.

Выходи за меня.

– Что? – я нервно усмехнулась.

– Выходи за меня, – повторил он. Капли воды стекали по его носу и падали на землю.

– Когда? – спросила я.

– Завтра, – ответил он.

– Брукс! – Я со смехом взяла его за руки.

– И послезавтра. И послепослезавтра. И послепослепослезавтра. Каждый день, Мэгги Мэй. Я хочу, чтобы ты выходила за меня замуж каждый божий день до конца наших дней. – Он притянул меня ближе к себе, и холодный дождь почему-то стал теплее. В этот момент мы стали единым целым под проливным дождем. Его кожа касается моей, его сердце бьется в унисон с моим, и с этого момента наши души – единое целое. Он легко коснулся меня губами и тихо произнес: – Ты согласна?

Я дважды сжала его руки.

И мы поцеловались под дождем.

Вот оно.

Важное мгновение. Папа всегда говорил мне, что это когда-нибудь произойдет. Брукс был мгновением, которое я ждала всю свою жизнь.

В этот раз – навсегда.

Эпилог

Десять лет спустя

Мэгги

– Здесь так громко, – крикнула Хейли. Мы стояли на стадионе в первом ряду. Две недели назад ей исполнилось шесть лет, и это был ее первый концерт The Crooks. Брукс с ребятами давали концерт в честь двадцатилетия группы на стадионе в пятнадцати минутах езды от нашего дома, и Хейли спросила, может ли это быть подарком на ее день рождения.

– Здесь не громко, ты просто еще маленькая, – передразнил Ной свою младшую сестру.

– Нет, все-таки громковато, – ответила я. Я достала из сумочки розовые шумоизоляционные наушники и надела их на уши дочери. – Лучше? – спросила я.

Она широко улыбнулась и кивнула.

– Лучше.

Когда свет начал гаснуть, Хейли и Ной запрыгали на месте. Когда группа вышла на сцену, мне показалось, что дети сейчас сойдут с ума. Они смотрели на своего отца глазами, полными обожания.

Он их герой. Он мой любимый.

– Привет, Висконсин, – сказал Брукс, обхватив микрофон правой рукой. – Если вы когда-нибудь были на концерте The Crooks, вам известно, что мы никогда не начинали концерт со вступительной речи. Но сегодня особый случай. Сегодня группе исполняется двадцать лет, и чтобы отпраздновать это событие, сегодня мы вернулись в наш родной штат. Мы с ребятами решили посвятить этот концерт человеку, благодаря которому много лет назад сбылась наша мечта. Когда-то одна девушка загрузила в Интернет несколько видеороликов, и именно благодаря ей были открыты The Crooks. Черт, да она даже придумала название группы.

– Мы любим тебя, Мэгги! – хором прокричали близнецы.

– Я люблю тебя, сестра, – сказал Кельвин, улыбнувшись мне.

– Они с тобой разговаривают, мама! – сказала пораженная Хейли.

Я поцеловала ее в лоб.

– Я знаю, дорогая. Классные они, да?

Она вздохнула, и ее глаза засияли.

– Да, мама. Папа классный.

– Итак, первая песня, которую мы исполним, написана не нами. Но только она подходит для того, чтобы начать концерт, посвященный моему самому дорогому и любимому человеку, моей лучшей подруге, – объяснил Брукс. – Это старый хит, надеюсь, вы будете подпевать. «Maggie May» потрясающего Рода Стюарта.

Кельвин заиграл на гитаре вступление, и через несколько секунд Брукс обхватил микрофон руками и начал петь, глядя прямо на меня. Дети продолжали аплодировать и выкрикивали его имя.

– Я стану рок-звездой, как папа, – крикнул Ной, подпрыгивая на месте.

Концерт прошел великолепно, как и всегда. Спев последнюю песню, Брукс сказал:

– Спасибо всем, что пришли. Мы The Crooks, и мы невероятно счастливы, что сегодня вы позволили нам украсть ваши сердца.

Брукс

– Папа, мне кажется, ты сегодня был очень хорош! – сказала Хейли, зевая. У нее были такие же голубые глаза, как у мамы, и такая же красивая улыбка. Когда она улыбалась, я готов был выполнить любое ее желание. Ее руки обвились вокруг моей шеи, когда я нес ее в спальню. Несмотря на то, что я объездил весь мир и видел много достопримечательностей, ничто не могло сравниться с домом и дорогими мне людьми.

– Да? Ты считаешь?

Она кивнула:

– Да. Я считаю, что мама поет лучше тебя, но все же ты был хорош.

Я поднял бровь.

– Да? Ты считаешь, что мама поет лучше, чем я? – Я положил ее на кровать и начал щекотать. – Скажи, что я пою лучше! Скажи!

– Папа! – она хихикнула. – Ладно, ладно. Ты поешь лучше! Ты поешь лучше!

Я улыбнулся и поцеловал ее в лоб.

– Я так и знал.

– Папа? – спросила Хейли.

– Да?

– Время секретов?

Я кивнул.

– Время секретов.

Она придвинулась ближе, притягивая меня к себе, и прошептала:

– Я соврала, когда сказала, что ты поешь лучше.

Я снова начал щекотать ее и продолжал до тех пор, пока мы оба не запыхались. Я взял кота, бродившего по комнате, и усадил его на край кровати Хейли. Там он спал каждую ночь.

– Ладно, пора вам немного отдохнуть. – Я поцеловал ее в нос. – И Хейли?

– Да, папа?

– Земля вертится, потому что твое сердце бьется.

Я вышел из ее спальни, включив ночник, и, выйдя в коридор, увидел, как Мэгги выходит из комнаты Ноя.

Мы улыбнулись друг другу и вместе спустились вниз.

– Скиппи с ним? – спросил я.

Она кивнула.

– А Джем с Хейли?

– Ага.

Мэгги вошла в гостиную, я подошел к выключателю и приглушил свет. Она улыбнулась мне, прикусила нижнюю губу и подошла к музыкальному автомату, который миссис Бун много лет назад подарила нам на свадьбу. Она выбрала свой любимый трек – нашу песню.

Заиграла музыка, я взял Мэгги за руки и притянул к себе. Наши губы соприкоснулись, и я легонько поцеловал ее, прежде чем прошептать:

– Потанцуй со мной?

Она всегда говорила «да».

Мгновения.

Люди никогда не забывают мгновения.

Мы помним, что привело нас туда, где нам было суждено оказаться. Помним слова, которые дали нам надежду или уничтожили нас. Помним, что оставило в нас глубокий след и поглотило целиком. В моей жизни много мгновений меняли меня, были для меня вызовом, пугали и накрывали меня с головой. Однако самые важные – самые печальные и самые невероятные – все были связаны с ней.

И все привело к двум детям, собаке по кличке Скиппи, коту по кличке Джем и женщине, которая всегда любила меня.

От автора

Да, да, я знаю, я только что рассказала вам историю, но я хочу рассказать еще одну. Не волнуйтесь, эта будет не такой длинной. Уж точно не в восемьдесят тысяч слов. Эта история произошла на самом деле, и она достаточно личная. Вот она. Мне было тяжело писать эту книгу. В отличие от Мэгги Мэй я не была немым ребенком, но я почти не разговаривала. В начальной школе я была очень разговорчива. К третьему классу я стала общительной и неуправляемой. Я любила людей, и, кажется, люди тоже любили меня. Все, за исключением одной девушки. Назовем ее Келли. Мы с Келли вместе ездили на школьном автобусе. Однажды Келли сказала, что когда-нибудь вырастет до двух с половиной метров.

Два с половиной! Вы можете себе представить?

– Как это высоко, – ответила я. – Ты будешь выше всех людей в мире! – воскликнула я.

Келли прищурилась.

– Что ты сейчас сказала?

– Я сказала, что ты будешь выше всех людей в мире!

– Ты что, сказала, что у меня вши? – злобно рявкнула она. Ее гнев сбил меня с толку: что я такого сказала? Что я сделала не так?

Видите ли, у меня был дефект речи. Были некоторые буквы, которые я не могла произнести, и иногда случалось, что я говорила совсем не то, что было у меня в голове. Даже сегодня, когда я нервничаю, я не все могу произносить как надо. Как же неловко, что взрослая двадцатидевятилетняя женщина может в мгновение ока превратиться в третьеклассницу.

Я сказала «выше», а она услышала «вши».

И она сделала все, чтобы я об этом не забыла.

Я даже не знала, что такое «вши». Я училась в третьем классе. Я знала только то, что было в ситкоме «Парень познает мир», а Кори никогда не говорил Топанге слово «вши».

Но Келли этого не забыла. Она превратила мою жизнь в настоящий ад. Она обсуждала мою манеру речи, издевалась надо мной в школьном автобусе и щипала меня за уши со словами «Хочу посмотреть, как сильно покраснеют уши Черри!». Просто удивительно, как быстро надо мной начали издеваться другие дети. Это было ужасно. Я возвращалась домой вся в слезах, и моя мама не знала, что делать. Она заступилась за меня, пришла в отдел образования и потребовала, чтобы они сделали что-нибудь. P. S. Это сработало. (Спасибо, мама!)

Но я уже изменилась.

Я потеряла голос.

Я стала с огромным вниманием относиться к тому, что говорю, потому что почти всегда молчала. Я была уродкой, чудачкой, которая не могла говорить правильно. Мой голос не был достоин того, чтобы его услышали.

В средней школе в ежегодном альбоме меня даже назвали самой тихой девочкой. Я помню, что, когда мы должны были читать вслух на уроках, у меня были приступы паники и дрожь. Когда я знала, что мы будем читать вслух, я оставалась дома. Если я не могла остаться дома, то шла к школьной медсестре, предварительно плеснув себе на лоб горячей воды, чтобы сымитировать температуру. Если мне все-таки приходилось читать вслух, после этого я могла переживать несколько недель. Я вспоминала, какие слова я прочитала неправильно, и думала об одноклассниках, которые, наверное, надо мной смеялись.

Я была такой застенчивой, что учителя спрашивали, нет ли у меня нарушения способности к обучению. Моей маме сказали, что я никогда не смогу нормально общаться с людьми из-за моей застенчивости и проблем с речью. Но она сказала, что не может в это поверить. Дело в том, что дома я всегда много болтала. Мой дом был моей спасительной гаванью. В его стенах мой голос был услышан. Только там я могла быть собой после восьми часов в школе, где я изо всех сил старалась не быть собой.

Моя старшая сестра, Тиффани, не знает этого, но она помогла мне обрести голос. Она была потрясающей чирлидершей, популярной и веселой, и я всегда на нее равнялась. Однажды она сказала мне, что я должна попробовать пойти на испытания в команду поддержки.

Я попробовала и попала в команду.

Я могла стоять в толпе, и хотя я была в ужасе от того, что люди думали обо мне, я все равно отдавала этому все свои силы. Я начала больше говорить в школе. И я начала громче смеяться. Я пошла туда, и я не смогла бы сделать ничего лучше. Однажды, когда я училась в старших классах средней школы, один мальчик повернулся ко мне и сказал:

– Ты больше нравилась мне, когда молчала.

На долю секунды мне захотелось вернуться в свою безмолвную пещеру, но вместо этого я подумала: «Будь сильной, как Тиффани». Так что я ответила:

– Забавно, потому что ты никогда мне не нравился.

Дерзость. Я поняла, что такое дерзость.

В моем голосе иногда звучала дерзость! Из-за этого я попадала в неприятности. Но это уже другая история.

Именно поэтому «Волны, в которых мы утонули» так мне дороги.

Я была Мэгги Мэй, а она, в каком-то смысле, была и остается мной. У меня до сих пор иногда бывают панические атаки. В основном – перед публикацией романа или перед тем, как я влюбляюсь, или перед принятием какого-то важного решения. Дело в том, что в своих глазах я все еще та третьеклассница, которой кажется, что ее осуждают. А вдруг я облажаюсь? А вдруг я недостойна любви, успеха или возможности жить своей мечтой?

Но потом я делаю вдох и напоминаю себе, что быть собой – это нормально. Это нормально – в один день бояться, а в другой не бояться ничего. Это нормально – бояться говорить, но все равно каждый день использовать свой голос. Это нормально – быть немного надломленным, но оставаться целым.

Итак, я написала эту книгу для себя. Но не только для себя. Я написала ее для всех, кто чувствует себя так же, как Мэгги Мэй, кому кажется, что он так же одинок и потерян. Эта книга написана для тех, кому кажется, что он – невидимка. Она написана для тех, кто по ночам борется с паническими атаками в своих темных спальнях. Она написана для тех, кто плачет перед сном, а на следующее утро просыпается и видит, что наволочки хранят следы от слез. Эта книга написана для вас. Она ваш якорь. Эта книга – доказательство того, что и вы найдете свой голос. Вы достойны любви, успеха и исполнения желаний. Продолжайте говорить, даже когда ваш голос дрожит. Договорились? Не теряйте веру в себя. Вы важны, вы любимы, и ваш прекрасный голос имеет значение.

Благодарности

Писать книгу сложно, но сложнее всего писать благодарности. Я всегда боюсь, что забуду о ком-нибудь, а потом это напечатают.

Но все же – была не была. Прежде всего я хочу поблагодарить Даниелу Аллен – мою сестру по крови. Спасибо тебе за то, что ты всегда рядом. Благодаря тебе я рыдала от смеха и признательности больше, чем благодаря кому-либо еще. Спасибо тебе, ты настоящий друг.

Моему клану. Все вы знаете, кто вы, и делаете меня сильнее.

Эллисон, Элисон, Кристи, Тамми и Беверли. Вы – лучшие беты в мире. Писать эту книгу было ТЯЖЕЛО. Спасибо за вашу честность и поддержку. Благодаря вам эта история стала такой, какая она есть.

Спасибо моим редакторам. Кейтлин из «Editingby C. Marie», Элли из «Love N Books» и Кайжа, спасибо вам за то, что очень внимательно прочитали эту книгу. Благодаря вам я звучу лучше, чем есть на самом деле, и я обязана вам всем!

Спасибо моим корректорам, Вирджинии и Эмили. Не могу найти слов, чтобы описать, как вы талантливы и как внимательны к деталям. Спасибо за то, что в последний момент обнаруживаете у меня ошибки.

Огромное спасибо «Indie Solutions by Murphy Raw» за макет этой книги.

Спасибо читателям, блогерам, родным и друзьям, которые не только поддерживают мое творчество, но и говорят о нем другим без стыда и смущения. Спасибо вам. Спасибо, что позволили мне жить этой дикой мечтой и за то, что каждый день даете мне повод улыбаться. Спасибо, что слышите меня, даже когда мой голос дрожит. Спасибо, что верите в меня, даже когда я хочу опустить руки и спрятаться. Спасибо за вашу любовь. Спасибо за вашу энергию. Спасибо за вас. Земля вертится, потому что ваши сердца бьются.

Примечания

1

«Нинтендо» (Nintendo) – японская компания, специализирующаяся на создании видеоигр и игровых консолей. Здесь имеется в виду игровая приставка этой марки.

2

Доритос (англ. Doritos) – чипсы из кукурузной тортильи треугольной формы. Очень популярный снек в США.

3

«Скиппи» (Skippy) – марка арахисового масла.

4

Макарена – легкий испанский танец, один из самых известных танцев в мире. Танец появился благодаря одноименной песни испанского дуэта Los del Rio.

5

Здесь речь идет о сборе анализов, обязательном после заявления об изнасиловании.

6

В треке «Low» – FloRida feat. T-Pain достаточно дерзкий текст.

7

«Теория Большого взрыва» (англ. The Big Bang Theory) – американский ситком, созданный Чаком Лорри и Биллом Прэди.

8

Аллюзия на «Повесть о двух городах» Чарльза Диккенса. («Это было лучшее изо всех времен, это было худшее изо всех времен».) Слово «thymes» (тимьян, англ.) имеет схожее звучание со словом «time» (время, англ.) – игра слов.

9

Здесь имеется в виду устройство вселенной книг о Гарри Поттере Джоан Роулинг. Когда маленьким волшебникам исполняется 11 лет, сова приносит им приглашение учиться в школе чародейства и волшебства Хогвартс. Магглы же – это люди, не обладающие волшебными способностями.

10

«Национальный бархат» (англ. National Velvet) – роман Энид Багнольд. Главная героиня Вельвет Браун с детства увлекается верховой ездой.

11

Спеши любить (англ. A Walk To Remember) – роман Николаса Спаркса про историю любви популярного парня и девушки-аутсайдера, больной лейкемией.

12

Здесь речь идет о рождественском олене Рудольфе, которого изображают с красным носом.

13

«Попугаи без родителей» (англ.).

14

Жулики, обманщики (англ.).

15

Ванлайн (англ. one line) – понятие из стенд-ап комедии, означающее однострочную шутку.

16

Криптонит – вымышленное кристаллическое радиоактивное вещество из вселенной DC Comics. Это ахиллесова пята Супермена и других криптонцев – он лишает героя сил и может убить его.

17

Чему быть, того не миновать (исп.). Строка из песни Дорис Дэй.

18

Речь идет о роли Леонардо Ди Каприо в фильме «Титаник».

19

Броманс (от англ. bro «братишка, дружище, чувак» + romance «отношения») – нежные несексуальные дружественные отношения между мужчинами.

20

Феминология – это научная дисциплина, занимающаяся изучением статуса и положения женщин на мировом уровне, в конкретном обществе или культуре в определенный исторический период. В данном направлении научной деятельности женский жизненный опыт рассматривается в системе социальной и культурной действительности.

21

Пра Путтха маха суван патимакон – самая большая в мире золотая статуя, изображающая сидящего Будду. Весит пять с половиной тонн.

22

Эта пара (англ.). Имеется в виду пара людей, так тесно связанных, что уподобляется сообщающимся сосудам.

23

Эмили Дикинсон (1830–1886) – американская поэтесса, известная своим необычным для своей эпохи стилем и затворническим образом жизни.

24

Beyhire – пчелиный улей (англ.).

25

Тако (исп. taco) – традиционное блюдо мексиканской кухни. Тако состоит из кукурузной или пшеничной тортильи c разнообразной начинкой.

26

Это отсылка к комедии о бывшей семейной паре голливудских звезд-актеров, выхода нового фильма которых ждет мир, «Любимцы Америки» (англ. America’s Sweethearts) 2001 года.

27

С – Calvin, o – Owen, вторая о – Oliver, а остальные – Brooks.

Content

Бриттани Ш. Черри
Волны, в которых мы утонули

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 2

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть 3

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

От автора

Благодарности

Примечания