Дженна Питерсен

О чем мечтает герцог

Глава 1

1816

У неё никогда не было лица. Именно поэтому с самого раннего детства, с тех пор, как Саймон был мальчиком, он знал, что она — часть его сна. Не кошмара, потому что она не была призраком. Саймон не знал точно, как её описать. Он не мог разглядеть её фигуру, но зато испытывал некое чувство при её появлении. И это было чувство покоя.

Саймон не мог припомнить, чтобы она хотя бы раз не становилась частью его сновидений. Она плыла по сменяющим друг друга пейзажам его ночных фантазий и прогоняла неожиданно возникающие кошмары.

И когда она начинала говорить, с её губ всегда слетали одни те же слова:

—      Просыпайся, дитя.

Услышав их, Саймон Крэторн, герцог Биллингем, резко открыл глаза, все еще находясь в тумане от неожиданного пробуждения и не понимая, где он. Он пристально всматривался в темноту своей комнаты, ища таинственную фигуру, которая должна была непременно обнаружить свое присутствие, и на этот раз она была бы из плоти и крови.

Но, конечно же, её не было в комнате.

Выругавшись, Саймон откинул одеяло, встал и прошел по спальне к окну. Он резко отодвинул тяжелые шторы и поморщился от ярких лучей солнца, ударивших ему в лицо.

Посмотрев на часы на каминной полке, он понял, что еще слишком рано для пробуждения. У него был в запасе целый час перед тем, как придет его камердинер и поможет одеться. Накануне Саймон лег поздно. Он провел всю ночь, выпивая со своим самым лучшим другом Рисом Карлайлом, герцогом Уэверли, который приехал в Биллингем, чтобы предложить Саймону моральную поддержку на время угнетающего загородного приёма, который начинался сегодня.

Вероятно, именно поэтому снова повторился этот беспокоящий его сон с безликой женщиной. Она обычно появлялась тогда, когда ему было не по себе, когда его что-то беспокоило. И ведь действительно, этот приём был очень важным. Разве нет?

В конце концов, через каких-нибудь несколько часов, по крайней мере, дюжина красивых карет прибудет по подъездной дороге, и стайка молодых особ со своими мамашами или компаньонками будут осаждать его. Прежде чем две недели увеселений подойдут к концу, одна из этих леди в один прекрасный день может стать его нареченной. И бриллиант Биллингемов, который носили все одиннадцать герцогинь Биллингем, будет сверкать на её пальце, извещая весь мир о том, что новый герцог нашел, наконец, свою невесту.

Саймон застонал, опустил шторы и снова упал на постель. Если он уже начал видеть во сне безликую женщину, несомненно, загородный приём будет очень долгим.

* * *

—      Ты действительно уверена, что твоя тетя спит? — прошептала Лилиан Мэйхью, толкнув локтем свою лучшую подругу леди Габриэллу Уотсенвейл. — Мне кажется, что её глаза открыты.

Габби еле заметно вздрогнула. Две девушки, ехавшие в тряской карете, устремили пристальные взгляды на свою компаньонку, у которой был пустой, потускневший взгляд.

—      Да, она на самом деле спит, — прошептала её подруга и отвела от тети глаза. — Ужасно выглядит, не правда ли? Однако уверяю тебя, что тетя Изабел спит. Даже если это не так, она глуха, как тетерев. Мы можем прокричать весь «Словаря вульгарной лексики», и она даже не пошевельнется.

Лилиан подавила смешок, прикрыв ладонью рот.

—      А у нас разве есть копия этого словаря под рукой, чтобы было что кричать? Я бы очень хотела расширить свой словарный запас. Разве не было бы восхитительно, если бы я смогла прийти прямо к герцогу Биллингему и сказать ему все то, что думаю о его так называемом святом папаше в таких выражениях, от которых у него задымились бы уши?

Габби поморщилась.

—      Поступить так, означило бы разоблачить себя, ты не находишь? Цель твоего визита в том, чтобы потихоньку раздобыть свидетельства того, что отец нынешнего герцога не был образцом добродетели, как привыкли думать о нем в обществе. Если ты в течение пяти минут после нашего прибытия оскорбишь герцога, тебя отправят собирать вещи еще до обеда. Так у тебя ничего не получится.

Скрестив руки на груди, Лилиан поерзала на месте.

—      Что ж, думаю, ты права. Оставляю тебе рассуждения по части логики вместо того, чтобы поощрять мои фантазии! Знаешь, иногда я забываю, что я старше тебя на целых четыре года.

Габби рассмеялась.

—      У меня старая душа.

Лилиан, поддразнивая, показала язык, но потом грустно вздохнула.

—      В таком случае мне придется забыть об изучении вульгарных слов и придерживаться своего изначально разработанного плана.

Морщинки на лбу её подруги стали глубже, а веселость исчезла.

—      И снова должна напомнить, что меня беспокоят твои планы, Лилиан. — Девушка со стоном закрыла глаза. Это она слышала уже дюжину раз, если не больше. Габби проигнорировала её недовольство и добавила: — Хотя тебе и неприятно это слышать, но Биллингем один из самых могущественных людей во всей стране. Если ты перейдешь ему дорогу…

Лилиан пожала плечами.

—      Не думаю, что Саймон Крэторн может причинить мне больший вред по сравнению с тем, что сделал его папаша с моей матерью…

Подруги одновременно вздрогнули. Габби покачала головой:

—      Не могу поверить, что твой отец рассказал тебе такое. Это не для женских ушей.

Лилиан моргнула, пытаясь удержаться от слёз. Отец Лилиан умер совсем недавно, шесть месяцев назад, и на своем смертном одре он раскрыл такую тайну… сделал такое ужасное открытие, что каждый раз, когда девушка думала об этом, у неё закипала кровь в венах и тряслись руки от едва сдерживаемой ярости.

—      Он не мне все это рассказал. Я лишь подслушала, — прошептала она. — Отец поведал все моему брату. Он требовал, чтобы Джек отомстил герцогу за нашу семью. Но вместо того, чтобы заняться делом, брат стал топить свое горе в бутылке с виски. Так что я — единственная, кто может выполнить последнюю волю отца.

—      Месть — не женское дело, Лилиан, — прошептала подруга, прикоснувшись к её руке. — Это всегда мерзко и опасно. Ты уверена, что не можешь оставить все как есть?

—      Оставить все как есть? — возмущенно проговорила Лилиан и тут же замолчала, взглянув на тетю Изабел. Но Габби была права, старушка даже не пошевелилась, несмотря на то, что в каких-то шести дюймах от неё шел такой оживленный разговор. — Я не могу оставить все как есть! — продолжила Лилиан. — Пять лет назад Роджер Крэторн, герцог Биллингем, нашел мою мать, когда она оказалась одна на вечере, а потом он… он… — Она едва могла произнести эти слова. — Он изнасиловал её. Буквально через месяц она покончила с собой, предпочтя самоубийство жизни с чувством стыда от того, что с ней сотворил этот мерзавец. Той ночью я потеряла все, чем дорожила. Мою мать, моего отца, а теперь и брата. Не говоря уже о том, что люди шепчутся и судачат о причинах её смерти. Из-за этого на мою семью смотрят свысока, а мои шансы выйти замуж очень ограничены. И это в лучшем случае.

Габби нахмурилась, но Лилиан не дала ей перебить себя.

—      И при этом о Роджере Крэторне осталась несправедливо светлая память. Да ведь всего две недели назад я случайно услышала, как кто-то клеветал на мою семью, и тут же эта особа на одном дыхании говорила, каким замечательным человеком был покойный герцог Биллингем. Как я могу все оставить как есть? Как я могу с этим смириться?

—      Твой отец так поступил, — не согласилась с ней Габби. — У него было пять лет, чтобы отомстить, но он этого не сделал.

Лилиан покачала головой, подумав об отце. После смерти матери он полностью ушел в свое горе. Отец едва был способен вставать по утрам, не говоря уже о том, чтоб помышлять о мести.

—      Он каждый день сожалел о своей слабости! — проговорила Лилиан, вновь вспоминая предсмертные слова отца. — Он рассказал это моему брату и просил отомстить прежде, чем герцог умрет.

—      Так пусть твой брат этим и занимается, — взмолилась Габби, схватив подругу за руки.

—      Я месяцами ждала, что он, наконец, сделает это, но ты ведь знаешь моего брата. Он очень похож на отца и лучше выпивкой смягчит свою боль, чем займется местью. Но это просьба папы, и моя мать этого заслуживает. Поэтому я здесь, и я намерена поступить так, как он велел, даже если он просил не меня.

Габби какое-то время смотрела прямо в глаза Лилиан, потом кивнула:

—      Я прекрасно тебя понимаю. Должно быть, это ужасно — постоянно слышать, как люди твердят о том, каким чудесным был герцог, когда ты знаешь правду. Я даже слышала, что ему собираются поставить памятник за все его благие деяния.

Лилиан стиснула зубы.

—      Видишь? Вот почему я не собираюсь отступать, хотя он уже умер. Я не собираюсь проводить еще один Сезон там, где этого человека восхваляют, будто он святой.

—      Я понимаю, — прошептала её подруга.

Лилиан кивнула, но тут же почувствовала укол совести.

—      Если честно, я больше волнуюсь за тебя. В конце концов, если я добьюсь успеха и смогу доказать, что великий и замечательный Роджер Крэторн был никак не святым, а отвратительным лжецом и негодяем, у меня появится множество могущественных врагов, как ты уже сказала. Если ты собираешься искать себе мужа среди друзей герцога или имеешь планы на него самого…

Габби приподняла руку, остановив её:

—      Я тебе не раз уже говорила: я никогда не захочу в мужья человека, чья семья была источником стольких твоих бед.

Лилиан пожала руку подруги и повернулась к окну, дав понять, что разговор окончен. Девушка стала разглядывать проплывающий за окном зелёный сельский пейзаж. Как бы Лилиан ни ценила преданность своей подруги, она была одной из тех немногих людей, кто прекрасно знал о финансовых затруднениях семьи Габби, и понимал, что это означает. Её подруга должна удачно выйти замуж, поэтому Лилиан была обязана оградить имя Уотсенвейлов от любых последствий, к которым могут привести её планы.

—      Ты действительно считаешь, что сможешь найти доказательства того, что покойный герцог творил все те злодеяния, в которых ваша семья его обвиняет? — спросила Габби, вновь завладев вниманием Лилиан. — Свет набрасывается на своих бывших героев, как полчище гадюк, это верно, но нужны весомые доказательства.

—      Я знаю. — Лилиан откинула голову, прислонившись к кожаной спинке сиденья, и вдруг почувствовала себя уставшей, а ведь она даже не начинала свои поиски. — Мерзавец… — Произнеся это слово, девушка тут же застыла, быстро взглянув на тетю Изабел, но хотя глаза матроны оставались открытыми, тихий храп все же слетал с её губ, что подтверждало, что она спит. — Мерзавец был настолько любим, он одурачил стольких людей, что потребуется много времени и сил, чтобы показать всем, каким он был на самом деле. Но если мне удастся найти достаточно доказательств, думаю, я смогу убедить общество. Даже если они не захотят услышать это непосредственно от меня, газеты быстро напечатают всю правду.

Габби с трудом сглотнула.

—      Газеты? Они ведь наверняка потребуют более убедительные доказательства, прежде чем все же напечатать нечто, что может вызвать ярость семьи Биллингемов.

Лилиан кивнула.

—      Да, и так как покойный герцог, покинув Лондон, стал проводить все свое время в поместье, думаю именно это место, как нельзя лучше подходит для того, чтобы найти его Ахиллесову пяту.

Габби выгнула бровь.

—      Не говоря уже о том, что это единственный дом Биллингемов, куда тебя вообще пригласили.

Лилиан снова взглянула в окно. Слова подруги вовсе не были намеренной издёвкой, но они заставили девушку вспомнить о её месте в этом мире.

—      Ты права, я не из тех, кого герцоги приглашают на балы. Но, возможно, удача будет на моей стороне.

Габби вздрогнула, поняв, что её слова задели подругу, но потом кивнула.

—      Уверена, что так оно и будет. Ты найдешь здесь то, что ищешь, я знаю это. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе.

Лилиан взяла её руку и мягко сжала. Если что-то правдивое и осталось в этом мире, так это была Габби — самая лучшая и преданная подруга, которая у неё когда-либо была.

Когда отец Лилиан умер, а её младший брат стал не управляем от горя, именно Габби убедила своего отца позволить Лилиан жить в их семье и принять участие в Сезоне в качестве её гостьи. Именно Габби как-то ухитрилась попасть в список приглашённых на загородный приём нового герцога Биллингема. И именно Габби написала от имени своего отца герцогине, попросив включить в этот список и Лилиан. Все это потому, что она знала, как отчаянно Лилиан хотела исправить все то зло, что причинили её семье.

Карета медленно остановилась. Снаружи доносились какие-то голоса. В этот момент тетя Изабел с фырканьем проснулась, выпрямилась и с легкой улыбкой посмотрела на двух девушек, прежде чем выглянуть из окна.

—      Ах, наконец, мы приехали! Они открывают для нас ворота, — проговорила она хриплым после сна голосом.

Едва слова были произнесены, как карета снова тронулась в путь, и они въехали в родовое поместье, которое на протяжении одиннадцати поколений принадлежало герцогам Биллингем. Теперь двенадцать, подумала Лилиан. В конце концов, существовал еще и новый герцог.

По слухам, отец и сын были очень близки, так что сын, вероятно, такой же безнравственный и лживый, каким до него был его отец. По крайней мере, так считала Лилиан. Если же она заблуждалась, и он был вовсе не такой, то вся ситуация могла усложниться еще больше.

Весьма нелепо — надеяться, что гостеприимный хозяин окажется негодяем.

Девушка выпрямилась, когда карета покатила по дороге, ведущей к основному зданию. Настало время собраться и быть готовой к непредвиденным обстоятельствам. Человек, с которым ей предстояло встретиться, не должен догадаться, что она прибыла на его загородный приём не как гостья, а как предвестник его гибели. Или, по крайней мере, как предвестник гибели хорошего имени и репутации его покойного глубокоуважаемого отца.

Нет, напротив, она должна казаться милой, пустой и неприметной, но никак не холодной и желчной. И тогда новый герцог сосредоточится на других бедных девушках, которых ему надлежит развлечь, и забудет о ней, позволив ей благополучно приступить к поискам в спокойной обстановке.

Карета дернулась и остановилась. Шум и суета заполнили тишину, когда лакеи стали спрыгивать со своих мест. Дверь отворилась, тетя Изабел первая вышла из кареты и поприветствовала всех, не обращаясь, по-видимому, к кому-то конкретно. Габби последовала за ней, бросив многозначительный взгляд в сторону Лилиан.

Как только её подруга вышла, Лилиан в последний раз глубоко вздохнула для храбрости и приняла протянутую руку слуги, затянутую в перчатку. Оказавшись снаружи, девушка хотела было присоединиться к тете Изабел и Габби, но едва она попыталась обойти лакея, как внезапно замерла. Ее спутницы были не одни. Рядом с ними стоял мужчина.

И не просто мужчина, а, возможно, самый красивый мужчина, которого она когда-либо видела за всю свою двадцатисемилетнюю жизнь. Он был высок, головы на полторы выше её самой. У него были широкие плечи, на которых идеально сидели безупречно сшитые на заказ жилет и сюртук. Густые черные волосы были немного длинноваты. Завиваясь, они падали ему на лоб в таком очаровательном беспорядке, что Лилиан почувствовала непреодолимое желание откинуть их назад. У него были твердый подбородок и полные губы. Когда она посмотрела на них, внизу живота возникло странное трепетное ощущение.

Но не это заставило все вокруг него меркнуть. Нет, эти черты могли бы принадлежать любому красивому мужчине. Особенностью его необыкновенно красивой внешности, которая так ярко выделялась среди всех, были глаза.

Никогда прежде она не видела мужчин с глазами цвета нефрита. Бледные и ясные, они светились интеллектом и юмором, и немножко озорством. И самое невероятное было в том, что эти глаза смотрели в её собственные так пристально, что Лилиан почувствовала необычный жар, несмотря на то, что прохладный весенний воздух все еще приятно бодрил.

—      А это подруга и компаньонка моей племянницы, мисс Лилиан Мэйхью, — заговорила тетя Изабел, единственная среди всех, кто не обратил внимания на происходящее. Габби, конечно, заметила все. Она смотрела на этих двоих с поджатыми губами и бледным лицом.

Лилиан шагнула вперед, пытаясь вспомнить, как надо дышать, пытаясь вспомнить, кто она вообще такая.

—      Добрый день, — прошептала девушка, радуясь, что у неё не дрожит голос, и что она не показала, насколько поражена одним только взглядом незнакомца.

Он потянулся и взял её руку в свою. Рука мужчины была в перчатке, как и её, но тепло и сила его пальцев проникли даже через два слоя ткани.

—      Добрый день, мисс Мэйхью. Добро пожаловать в мой дом. Я Саймон Крэторн,… —  У Лилиан перехватило дыхание, а улыбка сползла с её лица, словно её смыл быстрый поток воды, когда он закончил предложение: — … герцог Биллингем.

Глава 2

—      Итак, у тебя была возможность присмотреться к потенциальным невестам. Что ты теперь думаешь о них? — спросил Рис, устраиваясь в удобном кожаном кресле в кабинете Саймона.

Герцог не сдвинулся со своего места у окна, пристально глядя на зелёную лужайку позади дома. Совсем недавно там собрались женщины выпить чаю с его матерью. Герцогиня вернулась в поместье, чтобы вместе с ним быть хозяйкой этого загородного приема. Она не находила в этом удовольствия, потому что они с сыном никогда не были близки, но всё же была готова довести мероприятия до конца ради продолжения рода Биллингемов, и Саймон это ценил.

—      Ты говоришь о них так, словно я осматривал скот, Уэверли, — наконец ответил он, обращаясь к Рису по титулу, как предпочитал его друг.

Внезапно Саймон напрягся, увидев вдалеке женщин, одна из которых выделялась среди всех. Лилиан Мэйхью, со светло-медовыми локонами, которые сейчас едва выглядывали из-под края ее шляпки. Когда они впервые встретились, он почувствовал очень странную связь с ней. Словно между ними проскочила какая-то искра, от которой у него в животе все напряглось… Так же, как напряглись и другие части его тела, расположенные ниже. А когда он представился ей, она отдернула руку, и ее лицо внезапно побледнело. О, девушка довольно быстро скрыла свою реакцию, но этот момент все же отпечатался у него в памяти.

—      Довольно неплохое сравнение, как и любой другой пример, — сказал Рис, прерывая его мысли. — Домашний скот — значительная ценность. Так же как и подходящая жена. Почему ты не должен осматривать ее так же тщательно, как осматривал бы, скажем, кобылу или козу?

Саймон встряхнул головой, стараясь отогнать мысли о Лилиан, и, насмешливо фыркнув, отвернулся от окна.

—      Значит, вот как ты думаешь об Энн? Как о козе, которая увеличит твое благосостояние?

Рис скрестил руки на груди, его ноздри слегка раздулись.

—      Ты намеренно истолковываешь мои слова превратно. Ты прекрасно знаешь, что я не думаю о своей невесте, как о козе. Да и никто и никогда не смог бы. Энн наделена прекрасными манерами, красотой и грацией. Она будет превосходной герцогиней, станет самой лучшей хозяйкой в Лондоне и, в конечном счете, вырастит сыновей, которыми я буду гордиться.

Саймон уставился на своего лучшего друга. Уэверли всегда заботился о приличиях и намеревался жениться на женщине своего круга, но иногда Саймону казалось, что Рис придает этому слишком большое значение.

—      Но разве брак не должен быть чем-то большим? — спросил он, покачав головой. — Ты рассуждаешь об этом, как о простой финансовой сделке.

—      Не сомневайся в этом ни минуты, друг мой. — Рис сделал еще один глоток чая и встал. — Это деловая сделка. Любой, кто утверждает иначе, пытается оправдать неудачный брак.

—       А как же сила притяжения, дружба, страсть?

Его друг отмахнулся от него.

—      Конечно, ты женишься на женщине, которая будет притягивать тебя. Все девушки, которых ты пригласил, достаточно привлекательны, чтобы выполнить свой супружеский долг, когда придет время. Что касается дружбы, разве в ней есть необходимость? У тебя и так много друзей, чтобы искать дружбу у кого-то еще. И страсть не нужна: для этого у тебя будет любовница. — Встав рядом с Саймоном у окна, друг хлопнул его по плечу, разглядывая женщин, собравшихся на этом приеме. — Теперь скажи мне, есть здесь кто-нибудь, кого ты успел выделить?

Саймон отошел в сторону. Хотя у него и Риса были абсолютно разные представления о семейном счастье, он уважал мнение своего друга. Герцог пожал плечом.

—      Еще слишком рано, чтобы я по-настоящему мог узнать кого-нибудь из них, но я почувствовал влечение к одной женщине.

—      Превосходно. К кому?

—      Лилиан Мэйхью.

Саймон указал на нее пальцем — девушка сидела во дворе, болтая с некоторыми из собравшихся женщин.

Рис нахмурил брови, задумчиво глядя на группу внизу.

—      Мэйхью…

—      Она прибыла с леди Габриэллой, дочерью графа Уотсенвейла.

Друг повернулся к Саймону с выражением ужаса на лице.

—      Боже мой, старина, та самая? Теперь я понял, почему мне знакомо это имя.

Саймон удивленно отступил назад, услышав презрение, прозвучавшее в голосе Риса. Он не ожидал этого, и теперь его снедало любопытство относительно причины такого поведения.

—      Ты с таким неуважением говоришь о девушке, с которой тебе еще предстоит познакомиться.

Рис покачал головой.

—      Мне не нужно с ней знакомиться. Я и сейчас могу сказать тебе, что она абсолютно неподходящая для тебя пара по стольким причинам, что я даже не смогу их все перечислить.

—      А ты попробуй. — Саймон скрестил руки на груди.

Его друг загнул один палец.

—      Во-первых, ее отец был очень незначительной персоной. Всего лишь младший сын младшего сына. Никакого титула, имел очень мало денег. Вообще-то, это можно было бы проигнорировать, если бы были другие преимущества в браке с ней, но против этой девушки есть и кое-что другое. По слухам, её брат, со дня смерти их отца шесть месяцев назад, едва ли не помешался. Но самое важное — это её мать. Ты должен бы знать о ней.

—      Нет, не знаю, — покачал головой Саймон.

Рис закатил глаза и сделал шаг назад.

—      Господи, приятель, ты же герцог! Ты — глава одной из самых уважаемых семей в Англии, не говоря уже о том, что теперь ты несешь ответственность за то, чтобы поддерживать фамильную честь и уважение, которые унаследовал от покойного отца. Ты должен знать больше о людях, которые стоят ниже тебя, так же как и о представителях твоего собственного круга. Особенно, если ты подыскиваешь подходящую жену.

Саймон почувствовал, как в нем поднимается раздражение. Хотя Рис ему очень нравился и был, пожалуй, намного ближе, чем кто-либо из друзей, но иногда Саймон просто не мог вынести напыщенность Уэверли.

Его друг всегда был одержим идеей о родословной. Когда они учились в Итоне, Рис основал "Герцогский клуб", в который входили исключительно молодые люди из герцогских семей или те, кто имел шанс унаследовать столь высокий титул. И с того момента, когда отец Риса скончался, и он стал герцогом Уэверли, его высокомерие только возросло.

Но Саймон оставался его другом лишь по одной важной причине. Однажды оказавшись в числе друзей Уэверли, человек мог рассчитывать на такую долю преданности от Риса, какую Саймон редко встречал в жизни. Несколько лет назад Риса чуть было не убили, когда он встал на сторону Саймона во время одной пьяной драки. Его друг готов был получить пулю за него, если бы возникла необходимость. Такая преданность была большой редкостью в их кругу, где дружба часто отбрасывалась в сторону из-за личной выгоды. Поэтому Саймон научился не обращать внимания на наименее привлекательные черты характера Риса.

—      Так что там с её матерью, Уэверли? — поднажал он.

Рис подался вперед.

—      Ходили слухи, что она…, — его голос стал еще ниже, — покончила с собой.

Саймон вздрогнул и отшатнулся от друга, но не из-за причин, о которых подумал Рис. Вместо того, чтобы погасить интерес Саймона к Лилиан Мэйхью, эти сведения только укрепили его влечение к молодой женщине. В конце концов, он сам совсем недавно потерял отца, которым всю жизнь восхищался и которого обожал. Он едва мог представить, что чувствовала Лилиан, потеряв обоих родителей, и, возможно, одного из них — из-за самоубийства.

Саймон вдруг понял, что снова высматривает девушку в другом окне, стараясь, чтобы неодобрительный взгляд Риса не подметил этого. Теперь она смеялась, и ее улыбка была такой широкой и искренней, что его губы дернулись от желания присоединиться к ее веселью.

Почему бы и нет?

Ему было тридцать два, и это не первый сезон, во время которого он присматривался к молодым леди вокруг, пытаясь выбрать подходящую невесту. В течение всех этих лет, с тех пор как Саймон стал достаточно взрослым, чтобы смотреть на девушек с серьезными намерениями, лишь немногие из них зажгли в нем интерес. А те, кто все же преуспел в этом, разочаровали его после более близкого знакомства.

Именно поэтому, несмотря на предупреждения Риса о нехватке веса в обществе, денег, и бог знает чего еще, Саймон намеревался лучше узнать мисс Мэйхью. В конце концов, если она дружна с семьей графа Уотсенвейла, значит, у нее были кое-какие связи. И ведь многие мужчины благодаря браку поднимали статус леди из нетитулованной семьи.

После смерти отца на Саймона оказывали гораздо больше давления, чем прежде, напоминая, что он должен найти женщину, которая станет его герцогиней. Он должен был обеспечить семью наследником, чтобы все могли спокойно вздохнуть, включая его ближайшего кузена, викария, который неоднократно говорил ему, как мало у него желания становиться герцогом по воле случая.

—      Ты полон решимости добиться своего, не так ли? — резко спросил Рис, его едкий тон прервал мысли Саймона.

Он с улыбкой поглядел на своего друга.

—      Несомненно. В её взгляде что-то было, Рис. Решительность, которую я редко встречал в леди. Это заинтересовало меня, и я хотел бы узнать, есть ли в ней нечто большее. Вероятно, я ошибаюсь, и в ней нет ничего особенного. И на этом все и закончится.

Слова Саймона, казалось, несколько успокоили его друга, но Рис все еще выглядел обеспокоенным, когда в последний раз окинул взглядом женщину на лужайке.

—      Просто будь осторожен, Биллингем — сказал Рис, возвращаясь к своему креслу и забытому чаю. — Женщина, которая выходит за пределы своего круга, обычно что-то ищет. Ты — мой самый близкий друг, и я не хочу, чтобы тебя заманили в ловушку.

* * *

Лилиан аккуратно свернула сорочку и положила её в ящик комода, находившегося в большой комнате, которую она делила с Габби. Вытянувшись на кровати, подруга хмуро посмотрела на нее.

—      Это могла бы сделать Мэгги.

Лилиан пожала плечами. Она была вынуждена отпустить свою горничную из-за нехватки средств и поэтому пользовалась помощью служанки подруги. Мэгги была весьма услужливой, но на этом загородном приёме горничная была очень занята. Особенно когда обнаружилось, что на любимом платье Габби появилось маленькое пятнышко. Мэгги поспешила вниз к прачкам, чтобы проследить за стиркой.

Лилиан не хотелось добавлять девушке еще работы, даже если бы горничная и не была занята. Кроме того, было довольно унизительно, если не хуже, просить об обслуживании чью-то горничную, потому что не можешь позволить себе собственную. Но она не могла сказать этого Габби. Учитывая пошатнувшееся финансовое положение подруги, было бы просто жестоко с её, Лилиан, стороны позволить Габби даже мельком взглянуть в будущее, которое, возможно, ее ожидало.

—      Я волнуюсь и не хочу спать, — объяснила Лилиан, закрывая ящики. Она оставила дорожный сундук на месте, чтобы лакей позже унес его, и подошла к кровати, беспокойно оборвав нить, свисавшую с края покрывала.

—      Я вижу, — Габби ладонью подавила зевок. — Мы могли бы попросить немного теплого молока или бренди. Может быть, это настолько успокоило бы тебя, что мы могли бы немного вздремнуть.

Лилиан склонила голову и изучающе посмотрела на подругу.

—      Ты и в самом деле выглядишь измученной после долгого путешествия. Мне очень жаль, Габби, что я мешаю тебе отдыхать. Почему бы мне не пойти и не разведать…

—      Шпионить, то есть, — перебила Габби, закрывая глаза.

—      Разведать, — со смехом настояла Лилиан. — И я приду за тобой через час или около того.

—      Спасибо, дорогая, — сказала Габби, принимая более удобное положение. — Полагаю, что короткий дневной сон очень бодрит. И, кстати, не попадай в неприятности.

Лилиан, проигнорировав шутливое напутствие подруги, выскользнула из комнаты и бесшумно прикрыла за собой дверь. Оказавшись в коридоре, она сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться, а потом неуверенно осмотрелась вокруг. После стольких месяцев, пытаясь выяснить, как сможет отомстить мужчине, который фактически убил её мать, девушка, наконец, была в его доме.

И это обескураживало. Лилиан понятия не имела с чего начать поиски. По правде говоря, она даже не знала, что должна искать. В конце концов, Роджер Крэторн десятилетиями тщательно создавал свой общественный образ благочестивого и добродетельного, верного и благопристойного человека. И вряд ли он оставил доказательства своих порочных дел на видном месте, чтобы она могла на них наткнуться.

А ещё встреча с его сыном, новым герцогом Биллингемом. Саймон Крэторн крайне удивил её. Лилиан довольно долго вращалась в обществе, чтобы узнать признаки, когда мужчина находил её привлекательной, и, разумеется, она знала себя достаточно хорошо, чтобы почувствовать, что отвечает взаимностью. Во дворе по их приезду все это было вполне очевидно.

Но Лилиан не хотела испытывать влечение к новому герцогу, учитывая отвратительное прошлое, которое связывало их семьи. И уж, конечно, она не хотела, чтобы он находил её привлекательной. Его интерес означал, что Крэторн будет наблюдать за ней. Он мог бы даже начать добиваться её, и это бесспорно разрушило бы планы Лилиан на тихий обыск его дома без риска быть пойманной.

С этого момента она должна быть очень осторожной с ним.

Отогнав эти беспокойные мысли, девушка двинулась по коридору. Сейчас в доме царила тишина, в отличие от недавней суеты, когда гости прибывали шумным потоком. Выпив чаю, почти все женщины удалились в свои покои, чтобы распаковать вещи, подремать… и, вероятно, посплетничать об их красивом хозяине. Мужчины, скорее всего, пили портвейн, или что там обычно делают мужчины, когда оставляют дам, получив несколько столь редких мгновений покоя.

Это означало, что для Лилиан настало самое подходящее время, чтобы изучить расположение дома. Даже если её поймают за шпионажем, у неё было прекрасное и правдивое оправдание — Габби отдыхает, а она чувствовала себя слишком бодрой, чтобы прилечь, поэтому не хотела мешать подруге отдыхать. Пока она не даст повода для подозрений, никто и не будет сомневаться в её намерениях.

Спускаясь по длинной изгибающейся лестнице в холл, девушка осмотрелась вокруг. Трудно было выбрать среди множества дверей и коридоров. Но, наконец, Лилиан наугад выбрала дверь и тихонько приоткрыла её, опасаясь, вдруг в комнате были люди.

К счастью, комната оказалась пустой, но это была лишь гостиная, отделанная в цветочных мотивах. Бледно-розовая мебель, светлые занавески… Совершенно очевидно, что это комната для леди. Она поморщилась от приторной обстановки и снова закрыла дверь. Следующая комната тоже оказалась гостиной, а еще одна, залитая солнечными лучами, которая предназначалась для завтраков. Лилиан мысленно отмечала каждое помещение, в случае, если позже у неё появится шанс для более основательного поиска.

Девушка двинулась к следующей двери, намереваясь быстро заглянуть и пойти дальше, но когда она толкнула тяжелую деревянную дверь, от увиденного у неё перехватило дыхание. С благоговением оглядываясь, Лилиан невольно шагнула в комнату.

Библиотека! И самая прекрасная из всех, что она когда-либо видела. Высокие стеллажи из вишневого дерева тянулись к сводчатым потолкам. Они даже образовывали маленькую открытую галерею, предназначенную для того, чтобы можно было легко дотянуться до книг, расположенных в самом верху. А ещё для этой же цели к каждой секции была приставлена лестница на колесиках.

У задней стены располагался камин, в котором весело плясал огонь, освещая комнату и приглашая согреться. Перед камином стояло два кресла со столиком между ними. Одна часть стены полностью состояла из высоких и широких окон, отполированные до зеркального блеска стекла которых пропускали максимальное количество света для удобства чтения. А подоконник, обитый мягкой светло-зелёной тканью, так и манил её посидеть там и на следующие несколько часов погрузиться в книгу.

Лилиан вдруг поняла, что идет вдоль полок, скользя пальцами по переплетам, читая названия каждой книги от Шекспира и медицинских журналов до томов неизвестных авторов, о которых девушка даже не слышала. Но самое приятное было то, что книги, по всей видимости, читали, а не просто собрали здесь для вида. Кроме того, некоторые были явно зачитаны, поскольку их переплеты износились и потрескались от частого использования.

—      Вы тоже поклонница Барда?[1]

Лилиан подскочила и, обернувшись, столкнулась лицом к лицу с обладателем голоса, который вырвал её из задумчивого состояния. Недалеко, небрежно прислонившись к дверному косяку, стоял хозяин дома, герцог Биллингем. У Лилиан перехватило дыхание от удивления. Еще не прошло и пятнадцати минут с тех пор, как она поклялась, что будет его избегать, и вот он здесь. И всё же её первой реакцией было не сожаление или досада, а нечто совсем иное. Девушка тут же спрятала это чувство подальше, когда Крэторн криво улыбнулся ей, приглашая разделить с ним его веселье.

Но она не стала этого делать. Вместо этого Лилиан отошла от книжной полки и скромно сложила перед собой руки.

—      Я — англичанка. Разве даже закон не требует быть почитателем Шекспира, ваша светлость? — спросила она.

Девушка тотчас же пожалела о своих словах, когда кривая усмешка герцога переросла в широкую улыбку, а в его нефритовых глазах заплясали смешинки. От этого у неё замерло сердце. Проклятье, она развеселила его! Неправильно так вести себя с ним, если она хочет, чтобы герцог не замечал её и забыл о ней.

—      Возможно, этот закон написан в книгах. — Размышляя над её словами, он шагнул к ней. — Если его там нет, я предложу подобный на рассмотрение Палате Лордов, когда мы соберемся через пару недель. Уверен, что все партии окажут ему большую поддержку.

У Лилиан на языке вертелся остроумный ответ, но она заставила себя проглотить его. Не в её интересах вести с ним игривую перепалку, как бы заманчиво это не выглядело.

—      Я не хотела помешать вам, — сказала девушка, решительно избегая пристального взгляда Саймона, как будто она совершенно им не интересовалась. — Моя подруга, леди Габриэлла решила отдохнуть, но я чувствовала себя слишком бодрой, чтобы последовать ее примеру.

—      Понятно, — сказал он с довольным вздохом и огляделся. — Ну, если в этом доме и есть какая-нибудь комната, чтобы успокоить вас, то это библиотека. Она долгое время была моим любимым местом, где я мог собраться с мыслями.

Лилиан в течение долгого напряженного мгновения пристально смотрела на стоявшего перед ней мужчину. Если бы не существовало связи между их семьями, она позволила бы себе признать, что он очень привлекателен. И особенно в физическом плане, потому что никто не мог бы отрицать тот факт, что Саймон Крэторн являлся прекрасным представителем своего пола.

Но кроме этого, в нем было и нечто большее. Уже после нескольких мгновений проведенных с ним, она поняла, насколько он умен. И очевидно, хорошо начитан, что всегда импонировало ей. Не говоря уже о том, что всякий раз, когда Крэторн улыбался, она не могла отвести взгляд от его губ. И это намного сильнее действовало на Лилиан, заставляя ее дрожать и угрожая ее спокойствию.

Девушка с усилием стряхнула с себя странное наваждение от того эффекта, который он на неё производил.

—      Но вы пришли сюда, чтобы побыть наедине, ваша светлость. Я не хотела бы мешать вам.

Она шагнула было к двери, но он быстро и внезапно преградил ей дорогу. Так же, как и тогда, когда несколько часов назад он взял ее за руку, Лилиан с трудом сглотнула и посмотрела на него. На его очень красивое, очень дружелюбное лицо.

—      Я пришел сюда не потому, что хотел побыть один, — мягко сказал он. — Я зашел, потому что дверь была приоткрыта. И я не просил вас уйти, мисс Мэйхью.

Лилиан моргнула. Тот факт, что он помнил её имя после сегодняшнего знакомства со многими леди, только усложнял проблему: очевидно же, что она стала для него легко запоминающейся. И если она, как пришпоренная, выскочит из комнаты, намереваясь сбежать от него, герцог тогда её точно не забудет.

И хотя это было ей не свойственно, Лилиан должна стать ужасно скучной.

—      Ну, книги могут быть такими пыльными, вы не находите? — спросила она, усердно пытаясь не бросать тоскливые взгляды на возвышающиеся полки. Может быть, у неё никогда больше не будет шанса исследовать эту удивительную комнату, и девушке было больно от того, что придется покинуть это место.

При виде её очевидного отвращения к книгам его улыбка пропала. Лилиан чуть было не выдала себя вздохом облегчения. Если повезёт, он подумает, что она непроходимо глупа, и на этом всё закончится. Но вместо этого герцог пожал плечами.

—      О, ну что ж, если вы чувствуете себя неуютно в этой комнате, тогда пойдемте, я проведу для вас большую экскурсию по остальной части дома. Уверен, что мы сможем найти, по крайней мере, одну комнату, которая вам понравится.

Крэторн протянул ей согнутую руку, и девушка уставилась на неё. У него была очень красивая рука. Даже через камзол Лилиан могла увидеть очертание мускулов. Почему он не мог быть дряблым, ленивым и непривлекательным?

—      Мисс Мэйхью?

Она моргнула и, взглянув на него, обнаружила, что Саймон смотрит на неё с легкой улыбкой, приподняв уголки своих красивых губ. Он всё еще протягивал руку, и Лилиан, наконец, взяла её, отчаянно пытаясь не замечать искру, пронзившую её, когда она прикоснулась к нему.

Они неторопливым шагом вместе вышли в коридор так, словно у Саймона не было никаких более важных дел, чем показывать ей свой дом. Конечно же, так не должно быть. В конце концов, он герцог. У него есть множество обязанностей, тогда почему он так сосредоточен на ней?

—      Я так понимаю, что вы и леди Габриэлла — очень хорошие друзья, — заметил Саймон, жестом указывая ей на прекрасную комнату с фортепьяно, стоящим у большого окна, из которого открывался вид на холмистую местность поместья.

У Лилиан чуть не перехватило дыхание от восторга. Какой бы ни была эта семья, вкус у них был отменный. Фортепьяно было красивым и, очевидно, о нем хорошо заботились, потому что черная поверхность сияла должным образом. Возможно, позже Габби могла бы сыграть на этом инструменте. Подруга была поразительно талантлива.

—      Габби моя самая лучшая подруга, — пояснила девушка, когда они вышли из комнаты и продолжили свое путешествие, идя по коридору. — Она почти ровесница моего младшего брата, но наши матери некогда дружили, так что мы знаем друг друга почти всю жизнь. Мы стали близки, несмотря на разницу в возрасте.

Он чуть откинул назад голову, прищелкнув языком:

—      Ай, мисс Мэйхью. Между вами не может быть такой уж большой разницы в возрасте, чтобы об этом упоминать! Вы не намного старше своей подруги.

Не ожидая от себя ничего подобного, девушка покраснела от удовольствия. Она была на полке так долго, что иногда чувствовала себя совсем старой. Особенно рядом с цветущей и прелестной Габби.

—      Леди Габриэлла моложе меня на четыре года, ваша светлость, а для большинства в нашем кругу это кажется целой вечностью. — Она нехотя улыбнулась. — И вы должны знать, что джентльмен никогда не говорит с леди об ее возрасте.

—      Мои извинения.

Он весело поклонился ей, когда они вошли в бильярдную. Лилиан тихо вздохнула. Бильярд всегда напоминал ей покойного отца. Он любил играть в эту игру и весьма преуспел в ней. Он даже немного научил и ее, несмотря на шутливые возражения матери. Какие же счастливые были эти времена!

—      Как же вы смогли так сблизиться, учитывая огромную разницу в возрасте между вами? — спросил Саймон, сохраняя игривый и дразнящий тон.

Лилиан остановилась. Отголоски давней боли сжали ее сердце.

—      Мы…, у нас есть много общего.

—      Что именно?

Он склонил голову, и теперь казался более серьезным, как будто понял, почему изменились ее поведение и настроение.

—      За один год мы обе лишились своих матерей, — после длинной паузы объяснила девушка.

Как бы сильно она ни ненавидела рассказывать хоть что-либо о своей матери, и этому человеку в особенности, все же этот факт не был такой уж великой тайной. В обществе по-прежнему ходили слухи о кончине ее матери. И так как она упомянула об этом, он, скорее всего, сопоставит некоторые детали и потеряет всякий интерес к ней.

Многие другие, подобные ему как раз из-за этого и теряли к ней интерес.

Лилиан заставила себя продолжить:

—      Это событие сделало Габби старше своих лет и навсегда нас сблизило.

Саймон слегка вздрогнул.

—      Снова приношу свои извинения, и на сей раз самые искренние, — сказал он, быстро потянулся и коснулся ее руки. Сейчас она не надела перчатки. Он тоже. Его кожа была теплой и немного грубой. — Я пошутил на личную и болезненную тему. Надеюсь, что не оскорбил вас.

Лилиан сглотнула. Казалось, Саймон был очень искренен в своих извинениях. Но не притворялся ли он? Был ли и его отец так же лжив в своей доброте, когда добивался женщины? Она не знала, но все это было очень сложным.

Наконец, девушка покачала головой.

—      Вы не могли об этом знать, милорд. Это случилось очень давно.

Он мягко сжал её пальцы.

—      Я думаю, что в мире недостаточно времени, чтобы полностью оправиться от потери родителей. Мой собственный отец умер более шести месяцев назад, но боль от его утраты так же сильна, как и в день его кончины.

При упоминании о Роджере Крэторне Лилиан резко отдернула от него свою руку.

—      Прошу прощения, ваша светлость — сказала она. Её дыхание стало прерывистым. — Я обещала подруге вернуться и разбудить её, чтобы мы могли подготовиться к ужину. И с того момента уже прошло много времени. Спасибо за экскурсию.

Развернувшись на своих каблучках, девушка удалилась прочь.

Глава 3

—      Ты не поверишь! Он зашел так далеко, что осмелился сравнить смерть своего отца со смертью моей мамы! Будто их можно ставить в один ряд.

Скрестив руки на груди, Лилиан нервно ходила по комнате. Девушку буквально трясло от сильных чувств, заполнявших каждую клеточку её тела.

Габби с обеспокоенным выражением лица наблюдала за ней.

—      Но, моя дорогая, не забывай, что для него обе эти потери равнозначны. Ты потеряла родителей, а он — отца. Смерть близких — это то, что вас объединяет.

Хотя в словах подруги и присутствовала доля истины, которую невозможно было отрицать, тем не менее, Лилиан не удержалась и яростно затрясла головой.

—      Никогда так не говори! У нас нет ничего общего. И у нас никогда не будет ничего общего. — Она сморгнула неожиданно подступившие слёзы. — Моя мама была хорошей и доброй. Его же отец — лицемер и злодей, который силой брал то, чего не мог заполучить, и абсолютно не задумывался о последствиях.

—      Ты забываешь, — проговорила Габби, поднявшись и подойдя к Лилиан, — что Саймон может находиться в таком же неведении относительно настоящей сущности своего отца, как и все остальные. Ты сама говорила, Роджер Крэторн умел хорошо скрывать свое истинное лицо. Его сын, возможно, не имел ни малейшего представления о том, что делал покойный герцог за спинами людей.

Услышав это, Лилиан остановилась. В часы глубокого отчаяния, составляя план по разоблачению Биллингема, ей как-то удавалось не думать о том, как её действия повлияют на невинных людей. Теперь всё стало намного сложнее. С момента приезда чувство вины, которое она испытывала, принимая во внимание последствия своих поступков, росло с каждой минутой.

Если его родные действительно не знали о склонностях и лживой натуре герцога, для них это разоблачение станет настоящим ударом.

Но разве такое может быть? Могли ли родственники Роджера Крэторна жить с ним и не знать, каким он был негодяем? Неужели он так ничем и не выдал себя? Нет, более вероятно, что все члены семьи, включая Саймона, просто закрывали глаза, извлекая выгоду из его лжи и общественного статуса, и никогда не задумывались о том, какую цену заплатили те, кто пострадал от руки этого злодея.

Эта мысль оттеснила чувство вины. Её мать заслуживала справедливости, которой ни один мужчина семьи Мэйхью либо не мог, либо не хотел добиться. А Роджер Крэторн заслужил, чтобы каждый раз, упоминая его имя, людей обуревал ужас, а не желание цветисто высказываться о его святости и добродетели. И только Лилиан могла выполнить предсмертную просьбу отца. Самое меньшее, что она могла сделать, так это воспользоваться шансом и действовать сейчас, пока была здесь и имела возможность добиться цели.

—      Скажи мне, до того, как выскочить из бильярдной, ты нашла что-нибудь о Саймоне или его отце?

Лилиан пожала плечами. Девушки решили, оставшись наедине, называть Саймона по имени во избежание путаницы в обращении к герцогу Биллингему. Но мысли о нем в столь личном, почти интимном характере только усложняли все дело.

—      Саймон однозначно заинтересовался мной, — с грустным вздохом констатировала Лилиан. — Особенно, когда мы были в библиотеке. Он явно флиртовал со мной. И после, в бильярдной, пока я не рассказала ему о маме.

Габби вздрогнула, и Лилиан догадалась, что подруга подумала о своей матери.

—      Да, я понимаю.

Лилиан нахмурилась:

—      Я думаю, это вполне доказывает, что Саймон может быть таким же, как и его отец.

—      Потому, что он всего лишь немного пофлиртовал с тобой? — Габби скептически хмыкнула.

Девушка согласно кивнула, пытаясь отогнать мысль о том, что Саймон выглядел довольно искренним. Все это могло быть спланировано, и абсолютно не важно, что в тот момент ей казалось, будто он не лжет.

—      Признай, Лилиан, это жестоко по отношению к вам обоим. Сколько мужчин раньше без задних мыслей флиртовали с тобой? И ты никогда о них ничего плохого не говорила. Не порицай Саймона без доказательств только для того, чтобы почувствовать себя лучше.

—      Одно дело, когда так поступает второй сын графа или даже баронет, — резонно заметила Лилиан. — Но когда герцог проявляет интерес к такой, как я… Это не может не вызывать подозрений. У него на уме явно не матримониальные планы. Поэтому я считаю, что он определенно хочет от меня чего-то другого.

Легкий румянец окрасил щеки Габби, когда она поняла, что это за «другое» имела в виду Лилиан.

—      Ты даже не допускаешь мысли, что он мог быть просто очарован тобой так же, как и ты им, в тот момент, когда впервые увидел тебя? — нахмурившись, спросила подруга. — Может быть, Саймон хочет просто общаться с тобой. Тебе кажется, что у него сразу обязательно должны возникнуть мысли или о свадьбе, или о намерениях сделать тебя своей любовницей. А вдруг это не так?

—      Ты отчаянно хочешь видеть в людях хорошее, — проговорила Лилиан, с улыбкой глядя на Габби. — Я обожаю это в тебе, хотя и думаю, что временами ты бываешь слишком наивной. — Ей опять вспомнились казавшиеся искренними извинения Саймона в бильярдной. И еще необычный взгляд, которым он смотрел на нее, пока они разговаривали. Пожав плечами, девушка продолжила: — Возможно, ты права и герцог не плетет интриги против меня и моей добродетели. Тем не менее, его интерес, не имеет значения, чем он мотивирован, ставит меня в сложное положение. Без сомнения, Саймон начнет наблюдать за мной более внимательно.

Бросив взгляд через плечо на подругу, Лилиан увидела, как та, устроившись в кресле, в свою очередь поглядывает на неё с озабоченным выражением лица.

—      Да, я не подумала об этом.

—      Я попытаюсь быть глупой и скучной. Возможно, этого будет достаточно, — вздохнула Лилиан. — Упоминание о маме может побудить его провести небольшое расследование, чтобы узнать подробности. Уверена, сплетни о ее самоубийстве положат конец его любопытству, и он потеряет интерес ко мне.

—      Лилиан…

Взмахом руки девушка оборвала возможную сочувственную речь подруги.

—      Я всего лишь смотрю правде в глаза, дорогая. Это скандал, которого многие пытаются избежать.

—      А что если этот мужчина не похож на других? — мягко спросила Габби.

Лилиан прикрыла глаза. Как часто она мечтала найти мужчину, который был бы другим? Которому было бы безразлично её прошлое, над которым она, естественно, была не властна. И который любил бы её, несмотря ни на что.

Но Саймон Крэторн не был этим мужчиной. И никак не мог им быть. И если разговоры о самоубийстве её матери не оттолкнут его, тогда она станет ещё более осторожной. Его статус не позволит ему игнорировать её прошлое. Только если на уме у герцога не будет ничего плохого на ее счет.

—      Если же все это не отвратит его от меня, тогда мне придется быть откровенно грубой с ним.

—      Боже милостивый, Лилиан! — недоверчиво засмеялась подруга. — Это самая большая глупость, которую я когда-либо слышала!

—      Почему?

—      Потому что, если ты будешь грубой с одним из самых влиятельных людей нашего общества, ты заставишь не только его, но и всех окружающих более пристально наблюдать за тобой. Хотя бы для того, чтобы посплетничать о тебе, когда после окончания этого приёма официально откроется Сезон!

—      Черт. — Лилиан плюхнулась на свой стул и уставилась на подругу. — Как же я не люблю, когда ты оказываешься права. — Габби рассмеялась. — Ну и что же мне делать? Как заставить его оставить меня в покое, если мои сегодняшние попытки ни к чему не привели? — Лилиан с безмолвным отчаянием всплеснула руками.

Ей ответом была улыбка Габби.

—      Я понимаю, что терпение — не твоя сильная сторона, дорогая, но, думаю, тебе нужно немного подождать. Пусть его интерес к тебе проявляется и гаснет естественным путем, без давления и вмешательства.

—      Ты хочешь сказать, чтобы я вообще ничего не делала? — с сомнением спросила Ли-лиан.

Габби кивнула.

—      Да, именно. В крайнем случае, тебе придется узнать Саймона чуточку лучше.

При мысли об этом Лилиан вздрогнула. Ей еще никогда не доводилось так остро реагировать на мужчину и тем более после первой же встречи. Даже если бы он не был сыном презираемого ею человека, девушка не была уверена, что хотела бы узнать его лучше. Такая мощная взаимная тяга была опасна.

—      Не смотри на меня так, — сказала Габби с угрюмым видом. — Как бы сильно тебе ни претило это, но если ты войдешь в доверие к Саймону, то сможешь выяснить много интересного о нем и его отце. С его помощью ты получишь информацию, которую пришлось бы искать самой. И если Саймон знал истинную натуру своего отца, то дружба с ним может стать очень выгодной для тебя.

Лилиан закусила губу. Конечно, Габби права. И, тем не менее, всем своим существом она была против этого. Лилиан прибыла сюда в надежде избежать любых контактов с Саймоном и всей семьей покойного герцога. И если она будет поддерживать отношения с кем-либо из них, это только усложнит дело.

—      И на что я могу надеяться, если позволю его интересу проявляться естественно? — спросила девушка.

—      Он устанет от тебя, — пожала плечами Габби. — Если так и произойдет, он еще и рад будет, что ты его игнорируешь. У тебя будет больше свободы, чтобы отделиться от общей компании и вести свои поиски.

Лилиан нахмурилась. Хотя девушка и не желала внимания Саймона, но мысль о том, что она могла наскучить ему, была весьма неприятной. Однако она попыталась не думать об этом.

—      Да, думаю, ты права, — все же вынуждена была признать Лилиан, с шутливым свирепством глядя на подругу. — В этой ситуации терпение может стать главной добродетелью. Вреда не будет, если я подожду, пока его интерес не пропадет сам собой.

—      Очень хорошо, — кивнула Габби. — Я рада, что ты согласна. Думаю, теперь стоит позвать Мэгги. Скоро ужин, поэтому мне нужна дополнительная помощь, чтобы надеть платье аметистового цвета.

Лилиан согласно кивнула и встала, чтобы позвонить в сонетку и вызвать служанку. Конечно, сегодня вечером Габби хочет выглядеть привлекательно. Кроме герцога, внизу соберутся еще несколько холостых мужчин. И если у Лилиан пока не получалось оправдать причины своего пребывания в этом доме, самое меньшее, что она могла сделать — попытаться помочь Габриэлле привлечь внимание наиболее подходящего из их числа.

А Саймон пусть поищет другую девушку, которая заинтересует его больше.

* * *

Похоже, мать Саймона занимала ту же позицию, что и Рис, относительно Лилиан Мэйхью, так как за ужином ее посадили ужасно далеко от него. Его единственным утешением было то, что девушка сидела между невероятно тучным женатым сквайром Мартином и невозможно болтливой леди Суонли. Так что ни один из этих элегантных и готовых ради неё на все мужчин не занимал внимание Лилиан за ужином.

Конечно, она ни разу не посмотрела в его сторону. Это было очень странно. Саймон почувствовал ее интерес к нему, когда они впервые встретились, но затем она резко охладела, как только они были представлены друг другу. То же самое произошло и в библиотеке. Девушка казалась такой дружелюбной, но, упомянув о смерти матери, она отгородилась от него. И сейчас вела себя так, как будто его в комнате не было.

Саймон не мог понять мисс Мэйхью, и это делало её ещё более притягательной.

Он вздохнул, когда молодая девушка, сидящая рядом с ним, с угнетающей торопливостью начала обсуждать преимущества фаэтонов с высокой посадкой[2] над двуколками.[3] Очевидно, кто-то сказал ей, что мужчина будет впечатлён такими познаниями в области спортивных экипажей. К несчастью, этот кто-то забыл так же добавить, что сам Саймон не интересуется подобными вещами.

Герцог внимательно разглядывал даму, пока она говорила. Девушка, без сомнения, мила. Леди … Аманда, кажется, с трудом припомнил Саймон. Она была дочерью кого-то очень влиятельного человека, поскольку герцогиня посадила девушку и ее молчаливую мать рядом с ним. Возможно, её отцом был маркиз?

В любом случае, леди Аманда весьма привлекательна. Но все же в ней не было той изюминки, которая бы его привлекла. Её глаза не светились умом, в ней не было даже намека на остроумие и, казалось, её губ ни разу не коснулась улыбка. Она была такой… обычной. Еще одна богатая девушка из еще одной титулованной семьи. Они все были на одно лицо. По правде говоря, Саймону никогда особо не нравился такой тип. Несмотря на воспитание и образ жизни таких девушек, они были ему совсем не по душе.

И дом этот был ему не по душе. Пусть отец проводил здесь всё свое время, когда не заседал в Парламенте, роскошная обстановка этого дома была создана скорее его матерью, чем отцом. Так словно она сделала это на зло своему мужу.

Иногда, глядя на все это, Саймон чувствовал себя не в своей тарелке.

В действительности, единственное место, где он чувствовал себя, как дома, была палата Лордов. Саймон стал активным членом Парламента с того самого момента, когда достаточно подрос, чтобы занять в нём свое место. Он с благоговением наблюдал за тем, как отец боролся за реформы. И с нетерпением ждал, когда сам сможет поступать так же.

Все оставшиеся обязанности герцога… Что ж, безусловно, он будет выполнять их. Но это не было дано ему природой. И он гадал, сможет ли со всем этим справиться.

—      Ваша светлость?

Саймон вздрогнул и повернулся к леди Энн Дэнверс, будущей жене Риса, которая прибыла несколькими часами ранее. Он улыбнулся ей, и эта улыбка была искренней. Энн нравилась ему. И не потому, что она была леди до кончиков пальцев, что, в свою очередь, опьяняло Риса, а потому что она была искренней. Саймон всегда поддерживал с ней хорошие отношения, и эта её искренность в совокупности с добротой безмерно нравилась ему. Он уже давно считал ее своим другом.

—      Простите меня за грубость, леди Энн.

Саймон бросил быстрый взгляд на молодую девушку, сидящую напротив него. Теперь она болтала со своей матерью, которая постоянно что-то жевала и которая, по-видимому, научилась не замечать раздражающие рассуждения своей дочери. Он содрогнулся при мысли, что, если ему придется взять в жены леди Аманду, то, скорее всего, он будет делать точно так же.

—      Все в порядке, — мягко заверила его Энн. Она улыбнулась леди Аманде и, понизив голос до шепота, спросила: — Она болтает бесконечно, вы не находите?

Он заглушил смешок своей салфеткой, но не рискнул поднять голову и ответить, чтобы не выдать своих чувств.

—      Вообще-то, я хотела вас спросить, — сказала Энн. — Вы выглядите слегка встревоженным. С вами всё в порядке?

Саймон бросил на неё задумчивый взгляд. Да, Энн была воплощением идеальной невесты, привлекательной и умной. Иногда выбор Риса служил Саймону утешением и надеждой в том, что и он сам сможет когда-нибудь найти подходящую женщину и обрести с ней счастье.

В действительности он просто не хотел для себя такого же брака, какой был у его родителей. Они жили каждый своей жизнью, и их ничего не объединяло. А под поверхностью благочестивой супружеской пары всегда скрывалась странная и необъяснимая враждебность. Однако, хотя у них и не было ничего общего, родители старались не выяснять отношения в людном месте, выставляя их напоказ.

И если это чему-то и научило Саймона, то только тому, что ему определенно нужно нечто большее, чем просто сосуществование с женщиной, с которой проведет всю оставшуюся жизнь. С женщиной, которая будет воспитывать его детей, стоять рядом с ним во время званых вечеров. Не говоря уж о том, что, оставшись наедине с ним, она станет свидетельницей его личных переживаний. Больше всего Саймон надеялся, что найдет женщину, с которой разделит свои взгляды, и, возможно, даже страсть.

—      Ваша светлость? — напомнила о себе Энн, нахмурившись.

Саймон отвлекся от своих мыслей и виновато улыбнулся.

—      Спасибо, я в порядке, — проговорил он. — Я просто обдумываю детали приёма. Полагаю, из-за этого я несколько рассеян.

—      Что ж, здесь есть над чем подумать. Рис сказал мне, что среди собравшихся леди вы подыскиваете себе жену. И на этот раз абсолютно серьезно. — Энн наклонилась к нему поближе и заговорщически шепнула: — Есть ли среди них та, которую вы уже выделили? Кто-то уже привлек ваше внимание?

Саймон не мог не рассмеяться, поскольку она в точности повторила слова Риса. Он бросил взгляд через весь стол на Лилиан. Впервые за весь ужин девушка смотрела на него, слегка прищурив глаза так, словно её совсем не волновало то, что она созерцала.

Осознав, что Саймон поймал ее взгляд, Лилиан вспыхнула и отвернулась.

—      Она очень мила, — заметила Энн.

Саймон моргнул и вновь переключил внимание на свою собеседницу.

—      Кто?

Энн подавила смешок.

—      Мисс Мэйхью.

Саймон посмотрел на нее и скромно пожал плечами:

—      Рис уже привел причины, по которым она никогда не станет мне подходящей женой.

Энн продолжала улыбаться, но Саймон успел разглядеть в её зеленых глазах вспышку сильнейших чувств. Гнев, смешанный с глубокой грустью, чего он раньше никогда прежде не замечал на её спокойном и счастливом лице. А потом всё исчезло. Она уже взяла себя в руки и вернулась к своему обычному состоянию. Энн подняла вилку и, не глядя на Саймона, наколола на неё немного овощей.

—      Вы с Рисом, словно братья. Я знаю, вы доверяете ему и его суждениям. — Она подняла на него глаза. — И как вы, должно быть, убедились, он очень умен и может дать толковые советы. Но когда дело доходит до сердечных дел… — Тяжело вздохнув, Энн продолжила: — Не слушайте его. В таких делах он бывает невероятно глуп.

Саймон удивленно моргнул. Он никогда не слышал, чтобы Энн так пренебрежительно говорила о Рисе. И теперь не знал, что на это ответить. Он открыл, было, рот, но она посмотрела на него с улыбкой, словно этого разговора и вовсе не существовало, и повернулась к мужчине справа:

—      Я знаю, что вы интересовались затруднительным положением работающих детей, ваша светлость. Вы знаете, что лорд Хартвейл как раз собирает информацию по этому вопросу?

Саймон кивнул, когда мужчина начал обсуждать тему, которая его весьма интересовала. Но даже слушая лорда Хартвейла, он не мог не смотреть через весь длинный стол на Лилиан.

Энн права. Когда дело касалось любви и брака, у них с Рисом мнения расходились. И поскольку у него есть только один шанс стать счастливым со своей избранницей, он будет настоящим глупцом, если проигнорирует первое и по-настоящему сильное влечение, которое когда-либо испытывал к женщине.

В конце концов, у него есть две долгие недели, чтобы как следует узнать мисс Мэйхью. Возможно, за это время он выяснит, почему она так свирепо смотрела на него, даже когда краснела в ответ на его улыбку.

Глава 4

—      Последнее, чего мне сейчас хочется, так это идти на пикник. Я не затем сюда приехала, — со стоном протянула Лилиан, наблюдая, как Мэгги завязывает пояс на платье Габби. Закончив, горничная присела перед обеими девушками в легком книксене и покинула комнату.

Габби повернулась к подруге:

—      Ты должна быть осторожнее, Лилиан. Ты же знаешь, как слуги любят посплетничать между собой.

Та в ответ только фыркнула:

—      Отлично, возможно, я просто покажу им все доказательства вины Роджера Крэторна, которые смогу найти, а потом пусть они говорят. Сплетни слуг — источник половины новостей, которые появляются в свете.

—      Лилиан… — в тоне Габби послышалось предупреждение.

—      Очень хорошо, — сквозь стиснутые зубы проговорила Лилиан. — Я понимаю твои опасения. Однако, у меня нет никакого желания протопать через всё поместье и провести полдня, слушая, как женщины воркуют над Саймоном и с умилением вспоминают его отца. Вчера за ужином это выглядело просто нелепо. Даже невеста его лучшего друга смеялась над каждым словом Саймона, как будто он — самый интересный мужчина в стране.

Девушка скрестила руки на груди, в то время как в её голове всплыл не прошенный образ очень красивой леди Энн Дэнверс. У девушки была привлекательная улыбка, и Саймон казался полностью поглощённым их беседой.

Брови Габби медленно поползли вверх:

—      Понимаю.

Это слово повисло в воздухе между ними, и Лилиан в замешательстве уставилась на подругу. Что она имела в виду?

Наконец, Габби пожала плечами:

—      Ну, если ты не хочешь присутствовать на пикнике, я могу принести за тебя извинения. Небольшая головная боль должна освободить тебя от необходимости присоединиться к нам.

Лилиан драматическим жестом поднесла пальцы ко лбу:

—      Я и в самом деле чувствую приступ боли.

Рассмеявшись, Габби потянулась к подруге и сжала её руку:

—      Очень хорошо. Я всё объясню гостям и хозяину. Но не могла бы ты пообещать мне одну вещь?

Лилиан наклонила голову:

—      Да?

—      Если вдруг твоя головная боль пройдёт, и ты решишь обыскать дом…

Лилиан рассмеялась. На её счастье, Габби, похоже, знала свою подругу слишком хорошо.

Габби продолжила:

—      Будь осторожна. Вчера слуги были заняты, а гости отдыхали. В доме было так безлюдно, как вряд ли когда-либо ещё будет, и всё равно лорд Биллингем тебя обнаружил. Как только гости сегодня уйдут, домашняя прислуга ещё больше насторожится, если обнаружит, что кто-то блуждает по комнатам. Я бы не хотела, чтобы у тебя были неприятности.

Лилиан кивнула. Габби высказала только то, что беспокоило её саму. Когда у неё появилась возможность приехать сюда и заняться поисками, она, на самом деле, до конца не понимала, что это могло за собой повлечь. У девушки не было никакого опыта в ведении тайных поисков, и в действительности она не была уверена, что сможет отыскать то, что ей нужно.

—      Я буду очень осторожна, — пообещала Лилиан. Последнее, в чем она нуждалась, так это чтобы кто-нибудь ошибочно принял её поиски за попытку ограбления или прочую подобную чушь.

—      Я уже должна идти. Подожди хотя бы четверть часа, прежде чем начинать действовать, что бы ты ни собиралась предпринять. — Быстро поцеловав подругу в щеку, Габби торопливо покинула комнату.

Лилиан прошла в небольшую гостиную, которая была частью их комнаты, и опустилась в кресло рядом с камином, откуда могла наблюдать за ходом часов, стоявших на каминной полке. Каждое прошедшее мгновение казалось ей вечностью.

В конце концов, она порывисто поднялась из кресла и начала беспокойно вышагивать, меряя комнату широкими шагами и каждые несколько секунд бросая взгляд на часы.

С тех пор, как Габби ушла, прошло десять минут. Лилиан обещала подождать четверть часа до того, как приступит к поискам, но она уже давно не слышала голосов кого-либо из гостей. Конечно, они уже уехали, и она была в безопасности.

А терпение, которое советовала проявлять Габби, никогда не было её сильной стороной. Лилиан поспешила к двери и только собралась повернуть ручку, как с другой стороны донесся громкий стук. Девушка инстинктивно распахнула дверь и оказалась лицом к лицу с Саймоном Крэторном, выглядевшим очень удивлённым.

—      Мисс Мэйхью, — произнёс герцог, отшатнувшись назад. — Ловко у вас получилось. Вы ждали моего прихода?

Он усмехнулся, но выдавить ответную улыбку у Лилиан не получилось. Что он здесь делает?

—      Конечно, нет, — резко бросила девушка, но затем попыталась смягчить тон, и добавила: — я думала, вы уже уехали на пикник.

Саймон слегка приподнял голову:

—      Мне сказали, что вы плохо себя чувствуете.

Лилиан сделала шаг назад. Неужели Саймон действительно беспокоился о ней? Это было смешно! Герцог едва знал Лилиан, и её никак нельзя было назвать важной гостьей. И, судя по испепеляющим взглядам, которые бросала на неё вчера его мать, девушка не была даже желанной гостьей.

Его должны были заботить все эти вещи, почему же он продолжал преследовать её?

—      Вам совсем необязательно было проведывать меня, — нахмурившись, сказала Лилиан.

—      Мне захотелось.

Два этих простых слова полностью сбили девушку с толку. Лилиан снова поразилась тому, что, несмотря на все сомнения, которые были у неё на счет герцога, он выглядел таким искренним.

Девушка беспомощно уставилась на Саймона, сумев только пискнуть:

—      О…

С трудом выйдя из оцепенения, она произнесла:

—      Ну, я надеюсь, вы не задержали из-за меня всю компанию. Это всего лишь головная боль, вам не о чем волноваться.

Он пожал плечами, но не сдвинулся с места.

—      С гостями пошли моя мать и герцог Уэверли. Я должен присоединиться к ним после того, как уверюсь, что с вами все хорошо. — Саймон взглянул на Лилиан внимательнее. — Но я с легкостью могу остаться с вами. Не думаю, что смогу наслаждаться пикником, когда одной из моих гостей нездоровится.

Она скрестила руки на груди. Это, определенно, помешало бы всем её планам.

—      Остаться со мной в моей комнате? Господи, вы действительно знаете, как разрушить репутацию девушки, ваша светлость.

На щеках герцога появился легкий румянец, и в его глазах мелькнула вспышка чего-то порочного и чувственного, но потом он вновь заразительно улыбнулся, да так, что Лилиан возненавидела себя за желание ответить ему тем же.

—      Конечно, не в вашей комнате. Это было бы совершенно неподобающе.

Ответ Саймона противоречил предположению девушки о том, что он пытался посягнуть на её добродетель. Разве настоящий подлец не воспользовался бы шансом обольстить её, пока никого не было в доме?

Лилиан спокойно посмотрела на герцога.

—      То есть вы предлагаете, чтобы я спустилась вниз и сидела с вами, несмотря на головную боль?

Саймон прищурился, но в его взоре не было злобы. Лишь отблеск того самого вызова, который светился в её глазах. Судя по искоркам во взгляде, мужчина наслаждался их пикировкой. К большому сожалению, девушка испытывала… то же самое.

—      Да, это тоже вряд ли имеет смысл, — низко хохотнув, заметил Саймон. Казалось, звук его голоса отдался в глубинах её естества.

—      Итак, вы хотите спуститься вниз и посидеть там, в то время как я останусь здесь и буду отдыхать? — спросила Лилиан, не сумев скрыть легкую улыбку. — Вы правы, ваша светлость, я уверена, что это сможет избавить меня от головной боли.

—      Вижу, мой высокий титул не вызывает у вас никакого уважения, — заметил он, издав еще один низкий смешок.

При упоминании титула девушка напряглась, но сумела сохранить улыбку на лице.

—      Нисколько, милорд.

—      И всё же, даже если я буду всего лишь сидеть внизу, пока вам не станет лучше, я, по крайней мере, буду знать, что не покинул одну из своих очаровательных гостий в минуту её страданий.

Лилиан закатила глаза. Похоже, его ничто не могло остановить. Однако если герцог останется здесь, она не сможет заниматься поисками и всё, что она сможет сделать — это вышагивать по комнате, чувствуя его незримое присутствие.

—      По правде говоря, я чувствую себя немного лучше, — тихо вздохнув, сказала девушка. — Возможно, мне станет легче, если я прогуляюсь на солнышке и подышу свежим воздухом.

—      Вы уверены? — спросил мужчина, и в его взгляде вновь зажглось то искреннее беспокойство, которое так её волновало.

Лилиан кивнула:

—      Вполне.

Наклонив голову, Саймон некоторое время рассматривал её, после чего произнес:

—      Что ж, в таком случае, полагаю, это прекрасная мысль. Гости, вероятно, движутся медленно, подстраиваясь под шаги некоторых из пожилых компаньонок, так что мы могли бы догнать их достаточно быстро.

Лилиан кивнула:

—      Очень хорошо.

Спускаясь в холл рядом с герцогом, девушка пыталась убедить себя, что у неё не было другого выбора, кроме как присоединиться к нему. И что она вовсе не чувствовала легкий трепет от того, что ему так этого хотелось.

* * *

Когда Саймон предложил Лилиан руку, она притворилась, что не заметила его жеста. Было очевидно, что девушка поступила так нарочно, поскольку её взгляд подчеркнуто скользнул по нему прежде, чем она отвернулась и начала спускаться по лестнице в холл.

Вскинув голову, он прибавил шагу, чтобы догнать девушку. Она опять вела себя противоречиво. Только что они весело подшучивали друг над другом, и Саймон радовался тому, что нашёл с Лилиан общий язык. Казалось, она чувствовала то же самое, а сейчас отказалась даже коснуться его. Это можно было бы объяснить девичьей застенчивостью, если бы у него не сложилось ощущения, что в ней борются неприязнь и заинтересованность.

Саймону было любопытно, какое из чувств в итоге победит, и сможет ли он когда-нибудь выяснить причину её замкнутости.

Видимо, не сегодня, решил он и выбросил эту мысль из головы. Они спустились по лестнице, вышли через парадную дверь, Саймон провел девушку по подъездной аллее, и, наконец, они оказались на живописной сельской дороге.

Спустя некоторое время Лилиан, казалось, расслабилась и сделала глубокий вздох. Он последовал её примеру и ощутил запах, в котором смешались ароматы свежей зелёной травы и мягкого весеннего бриза. После долгих зимних месяцев в душном неприветливом тесном Лондоне эта передышка была настоящим блаженством.

Казалось, девушка тоже наслаждается этой минутой. Её веки на короткий миг затрепетали, и она издала легкий вздох чистого удовольствия, который, казалось, отдался во всем его теле. Саймону стало не по себе. Ему явно нужна была женщина, если даже простой вздох мог пробудить в нем вожделение.

Лилиан откашлялась, как будто почувствовав, что он смотрит на неё.

—      Нам повезло с погодой последние несколько дней. Дороги остались сухими, и нет никакой грязи, несмотря на то, что сегодня этим путём прошло уже много людей.

Саймон едва не рассмеялся. Похоже, она была настроена придерживаться самой скучной из возможных тем. Вчера девушка сделала то же самое, когда притворилась, что не заинтересована книгами. Неужели она действительно думает, что сумела скрыть своё восхищение в библиотеке или наличие ума, которым явно обладала?

И почему Лилиан так поступала? Чтобы заманить его в ловушку или оттолкнуть его?

—      Погода необыкновенно хороша, — согласился Саймон. Прежде чем Лилиан смогла продолжить эту нудную беседу, он поторопился заполнить паузу в разговоре: — Помнится, вы говорили, что у вас есть брат, мисс Мэйхью. Младший, кажется?

Видимо, эта тема была не лучшей для продолжения беседы, поскольку спина девушки напряглась, и она порывисто зашагала вперед. После продолжительного молчания она ответила:

—      Да. Мой брат Джек моложе меня.

—      И где он сейчас? — настойчиво продолжил расспросы Саймон, внимательно наблюдая за её реакцией. Лилиан была похожа на ощетинившегося дикобраза. Её желание, чтобы он прекратил этот разговор, ушёл, оставил её в покое, было очевидным.

Лилиан стиснула челюсти до зубовного скрежета.

—      В Лондоне, ваша светлость, — процедила она. Так же, как сам Саймон несколькими секундами ранее, она не дала затянуться паузе и задала вопрос прежде, чем он смог ещё что-нибудь спросить: — А какая у вас семья? Мне было бы очень интересно услышать о них.

Саймон выгнул бровь. Рис упоминал, что младший брат Лилиан был мотом, и это, похоже, её беспокоило. И всё же, ему бы хотелось добиться от неё хотя бы намёка на доверие. Любых интересных подробностей, которые не пришлось бы из неё вытягивать.

Саймон вздохнул. Возможно, если он немного расскажет о собственной семье, это поможет девушке стать в будущем более открытой. Нужно было убедить её, что он спрашивает не из чистого любопытства, а действительно заинтересован в её ответах.

Ему, конечно же, нечего было скрывать.

—      Я тоже не единственный ребенок в семье. У меня есть старшая сестра, виконтесса Наоми Уэстфорд. Она присоединится к нашей компании через неделю.

Лилиан кивнула:

—      Я видела вашу сестру на приёмах во время Сезона, хотя нас и не представляли друг другу. Она очень красивая женщина.

—      Да, — улыбнулся Саймон. — Наоми провозгласили бриллиантом чистейшей воды во время её первого Сезона. С годами она не утратила своей красоты, но главные её качества — доброта и очарование. Мы всегда были близки.

Продолжая шагать, Лилиан отвернулась, притворившись, что изучает покачивающуюся траву.

— И, конечно же, все знали вашего отца.

Его улыбка увяла.

—      Да. Он был великим человеком и прекрасным отцом. Я, в самом деле, скучаю по нему и иногда волнуюсь, смогу ли заменить его теперь, когда стал герцогом. Порой я думаю, что не смогу следовать его примеру.

Лилиан пристально посмотрела на него:

—      Уверена, это будет не настолько тяжело, как вы думаете.

Саймон бросил взгляд на девушку. В голосе Лилиан ему послышалась неприкрытая резкость, граничащая с сарказмом, но она продолжала идти, не глядя на него, и Саймон отбросил возникшее, было, подозрение.

—      Надеюсь, вы правы. Это станет понятно через несколько недель, как только начнется заседание Палаты лордов. Я должен произнести речь на открытии. — Саймон подавил приступ нервозности, который возник при этой мысли.

—      А ваша мать? — спросила Лилиан. — С тех пор, как мы прибыли, у меня ещё не было возможности поговорить с ней.

Саймон ускорил шаг. В любом другом случае он был бы счастлив сменить вызывающую беспокойство тему его карьеры в Палате лордов, но разговор о матери был едва ли приятнее.

—      Ах, смотрите, — сказал герцог, когда они достигли вершины холма. Его волной накрыло облегчение. — Вот и остальные.

Когда они приблизились к месту пикника, и Саймон, подняв руку, помахал гостям, головы всех почти в унисон повернулись, чтобы взглянуть на них. Саймон вздрогнул. За всю жизнь он так и не смог полностью привыкнуть к вниманию, которое вызывал его титул.

Лилиан, похоже, тоже почувствовала себя неудобно из-за этих взглядов, поскольку она сразу же шагнула подальше от него. Не поднимая глаз, девушка пробормотала:

—      Спасибо за участие, ваша светлость. И за то, что проводили меня сюда. Я вижу леди Габриэллу и нашу компаньонку. Мне лучше присоединиться к ним. Доброго дня.

Прежде, чем он смог вымолвить хоть слово возражения или согласия или хотя бы попрощаться, она почти бегом устремилась от него прочь и присоединилась к своим спутницам. Подойдя к гостям и встав возле Риса и Энн, Саймон не смог сдержать легкой улыбки. Мисс Лилиан Мэйхью была, безусловно, интереснейшей особой из всех, и то, что сегодня он провёл с ней много времени, не помогло ему уменьшить желание и дальше продолжить с ней знакомство.

* * *

Лилиан издала громкий вздох облегчения, когда гости двинулись обратно через поля к видневшемуся вдалеке дому местного пастора. День выдался долгим и тяжелым, и если раньше она притворялась, что страдает головной болью, то сейчас эта боль постепенно становилась реальной.

—      Он наблюдал за тобой весь день, — прошептала Габби Лилиан.

Не было никакой необходимости пояснять, кого именно имела в виду подруга под словом «он». Саймон был единственным человеком, чей взгляд постоянно останавливался на ней. Иногда, поймав её взгляд, он улыбался.

А иногда он просто смотрел на неё. Позже, оставшись с подругой в их комнате и имея возможность свободно обсудить с ней этот день, Лилиан скажет, что ей было неловко под испытующим взглядом Саймона. Или что она злилась из-за того, что он, очевидно, был таким же развратником, как и его ненавистный отец.

Но все это будет неправдой. Пусть она пыталась проигнорировать или осудить себя за это чувство, но каждый раз, когда Саймон смотрел на неё, Лилиан бросало в дрожь. Даже когда она не смотрела на Биллингема, девушка чувствовала на себе его взгляд и внутренне трепетала при мысли о том, что его интерес к ней не был простой вежливостью хозяина по отношению к гостю.

Лилиан преисполнилась отвращением к себе. Неужели внимание привлекательного мужчины так легко повлияло на неё, что она забудет обязательства, которые привели ее сюда? Последнее желание отца и честь матери должны быть превыше всего остального.

Девушки немного отстали от компании, и Габби взяла Лилиан под руку:

—      Ты не хочешь рассказать мне еще что-нибудь?

—      Не о чем рассказывать, — тихонько ответила Лилиан, отыскивая Саймона среди гостей.

Он шёл с одной из девушек и её компаньонкой. От странного напряжения желудок Лилиан сжался, но она отказалась отвести взгляд и признаться даже самой себе, что ей не нравилось то, что он обращал своё внимание на кого-то еще в их компании.

—      Конечно, есть о чем, — надавила подруга. — Он специально задержался, чтобы проведать тебя, так или иначе убедил тебя идти с ним, а потом вы вдвоем шли к месту пикника. Что-нибудь интересное должно было произойти.

На минуту Лилиан закрыла глаза и попыталась стереть из памяти всё, что перечислила Габби. Весь день она старалась забыть утренние события, но у неё ничего не получалось. Эти самые мысли изводили её с тех пор, как несколько часов назад она рассталась с Саймоном. Воспоминания о том, как весело было его дразнить, когда он предложил остаться и позаботиться о ней. Или каким искренним казалось его беспокойство, когда он справлялся о её самочувствии.

Но главным образом она провела время, обдумывая слова Саймона о его семье. Лилиан была тронута его добрыми чувствами к сестре. Когда-то они с братом были так же близки, и она ужасно скучала по Джеку.

Саймон к тому же высоко отозвался об отце, что её совсем не удивило. В конце концов, то, что покойный герцог был порядочным и любезным, было общепринятым мнением. Но когда так говорил Саймон, он, кажется, действительно верил в это.

И это означало, что он совершенно ничего не знал о своем отце. В этом случае, если она преуспеет в поисках и раскроет правду, то полностью уничтожит его. Но это могло означать и то, что Саймон был таким же законченным лгуном, как его отец, и был настроен продолжать разыгрывать фарс о достойном всяческих похвал Роджере Крэторне.

Ни один из этих вариантов ей абсолютно не понравился.

—      Мы просто болтали, — сказала Лилиан, осознав, что Габби ждет ее ответа. — Ничего интересного.

Она не понимала, почему так не хотела рассказывать заслуживающей доверия лучшей подруге о мгновениях, проведенных с Саймоном, но почему-то это казалось неправильным.

Прямо перед ней мать Саймона, вдовствующая герцогиня Биллингем, прошла мимо гостей к своему сыну. Лилиан изумленно наблюдала, как две женщины, сопровождавшие его, отступили в сторону, и мать с сыном, отделившись от идущей по дороге компании, отошли на обочину. Их разговор длился несколько секунд, после чего вдовствующая герцогиня ушла, оставив Саймона смотреть ей вслед.

Когда он повернулся лицом к Лилиан, девушка увидела его недовольно сжатые губы. Она вспомнила последний вопрос, который задала Саймону по поводу его матери. В тот момент она подумала, что он уклонился от ответа, поскольку они добрались до гостей, расположившихся на пикник.

Теперь же она гадала, не было ли чего-то большего в его нежелании рассказывать о здравствующей родительнице. С тех пор, как она приехала в имение, Лилиан не заметила даже намека на теплоту в отношениях между матерью и сыном. На самом деле, герцогиня крайне редко разговаривала с Саймоном.

А это весьма интересно.

Неожиданно Саймон повернулся к девушке, и их взгляды встретились. Под его пристальным взором щеки Лилиан запылали. Она была бессильна против его чар, и у неё перехватило дыхание, когда его глаза потемнели от чувств, сильно отличавшихся от беспокойства, которое отражалось там после разговора Саймона с матерью.

Лилиан неохотно отвела глаза, но чувствовала на себе взгляд Саймона еще несколько секунд, прежде чем он вернулся к гостям, и они направились к дому.

—      Вообще ничего интересного, а? — прошептала Габби, когда они вошли в холл, и слуга взял у них шали. — Мне кажется, что если ты не признаешь «интересным» тот выразительный взгляд, которым вы только что обменялись, тогда можно сказать, что ты не знакома со значением этого слова.

Как только её хихикающая подруга последовала за леди, поднимающимися по лестнице, Лилиан прикрыла глаза. Последнее, чего ей хотелось в этом мире, так это новые интересные встречи с Саймоном Крэторном.

И все же этому, по-видимому, суждено было произойти.

Глава 5

Саймон окинул взглядом просторную комнату, в которой располагался кабинет его отца. Покачав головой, он поправил себя. Теперь это место принадлежало ему. Его кабинет. Или, по крайней мере, станет таковым, когда удастся пробраться через нагромождение корреспонденции и документов, которые отец оставил после себя.

Покойный герцог был скрупулезен во всём. И особенно в ведении документации. Он никогда не выбрасывал бумаги, храня подробные записи обо всём, что считал важным. И всё бы замечательно, если бы дело касалось только его собственных мыслей и размышлений на тему важных статей законодательства или писем, имеющих отношение к историческим событиям. И если бы отец не хранил подробные записи о рождении жеребят в совершенно другом поместье. Или письма от эксцентричной и давно умершей тетки отца Полетт, которая распространялась о своем кружке шитья и о скандале, учиненном мужчинами, которые больше не носили парики и комнатные туфли с пряжками.

Тем не менее, здесь были собраны и те, и другие документы. Они были небрежно разложены стопками по всему столу, навалены в кипах за креслом и едва ли не вываливались из шкафов.

И в обязанности Саймона входило разобраться с бумагами перед отъездом в Лондон и решить, что со всем этим делать. В действительности он подумывал собрать сведения и издать мемуары отца, поэтому был уверен, что придет время и некоторые из этих записей станут весьма полезны.

Поскольку через несколько часов Саймону предстояло выполнять обязанности хозяина, он бы с удовольствием начал работу по сортировке записей прямо сейчас, но не мог. Вчера после пикника матушка попросила, вернее даже потребовала встречи с ним этим утром. Поэтому Саймон ожидал её визита, прежде чем погрузиться в залежи бумаг,

Словно по сигналу, дверь в кабинет открылась и вошла его мать. Она закрыла за собой дверь и, фыркнув, огляделась.

Когда-то герцогиня славилась безупречной красотой. О ее дебютном сезоне, во время которого мужчины боролись за шанс просто коснуться её руки, до сих пор ходили легенды. Но Роджер Крэторн, тогда еще будущий одиннадцатый герцог Биллингем, заблаговременно заявил на неё свои права. И все знали, что Крэторн всегда, так или иначе, получал то, что хотел.

Саймон вздохнул, размышляя о том, как ухудшились их отношения. Он взглянул на мать. Невозможно было отрицать тот факт, что она всё ещё оставалась весьма привлекательной женщиной. В темных волосах появился лишь легкий намёк на седину и всего несколько морщин портили по-прежнему гладкую кожу.

И всё же чего-то ей недоставало. Карие глаза матери никогда по-настоящему не светились счастьем, из-за постоянного раздражения её рот всегда был плотно сжат, а линия губ превратилась в тонкую полоску. Всякий раз, глядя на неё, Саймон вспоминал те мгновения, когда она отворачивалась от него или смотрела на него с нескрываемым презрением.

Он никогда не пытался выяснить, что же сделал, чтобы вызвать у матери подобную ненависть. Отец никогда не обращал на это внимания, как будто это было не важно. Ведь сам покойный герцог буквально купал сына в любви и ласке. И Саймон понимал, что таким образом отец признавал глубокую и невосполнимую потерю, вызванную материнским равнодушием.

—      Сколько раз я говорила ему, что в кабинете настоящий кавардак, — произнесла герцогиня, оторвав Саймона от неприятных воспоминаний.

Он заставил себя снисходительно улыбнуться.

—      Всего лишь беспорядок. Но я как-нибудь с этим разберусь.

Пристальный взгляд матери неожиданно метнулся к сыну и задержался на нём гораздо дольше, чем обычно.

—      Да. Я рассчитываю, что ты это сделаешь, — тихо сказала она.

—      Вы об этом желали поговорить со мной сегодня утром? — Саймон перешёл сразу к делу, внезапно почувствовав себя неудобно под её неослабным наблюдением. — Вы хотели лично просмотреть какие-то записи или сохранить их, как воспоминания?

Герцогиня покачала головой и отошла от сына.

—      Не хочу. Меня не интересуют его вещи.

Саймон не удивился такому ответу. По правде говоря, в натянутости отношений родителей он в большей степени обвинял мать, чем отца. Покойный герцог всегда был терпелив и добр к ней, несмотря на её откровенное презрение. Тем не менее, она избегала своего мужа так же, как избегала Саймона. Складывалось ощущение, что они были недостаточно хороши для неё.

—      Нет, я хотела поговорить не о твоём отце. — Мать повернулась, скрестив руки на груди. — Разговор пойдёт о той девушке, Саймон.

Саймон моргнул. Он надеялся избежать этой беседы, по крайней мере, до окончания бала, открывающего приём, который был намечен на следующий вечер. Его интерес к мисс Мэйхью, должно быть, действительно очевиден, если мать начала обсуждение этой темы так рано.

—      О девушке, матушка? О какой? Их здесь довольно много, вы же знаете.

Саймон понимал, что своим ответом подначивал её, словно ребёнок, но прошли те времена, когда равнодушие матери причиняло ему острую боль. Если ей безразлична его жизнь, с какой стати она диктует, как ему жить?

Герцогиня прищурилась.

—      Сделай одолжение, не играй со мной в эти игры. У меня нет ни времени, ни желания выслушивать твои увертки. Ты прекрасно знаешь, что я говорю о Лилиан Мэйхью.

—      Я понимаю.

—      Я тоже, — кивнув, сказала она. — По тому, как ты вчера весь день смотрел на неё во время пикника, стало совершенно очевидно, что у тебя к ней есть определенный интерес.

Саймон пожал плечами. Он не собирался лгать, но и не желал обсуждать тему, пока его не принудят.

—      И даже если бы я не увидела этого, герцог Уэверли обратил на это моё внимание. — Глаза матери сверкнули в неком подобии мелочного триумфа.

Саймон вздохнул. Рис знал, насколько напряжёнными были его отношения с вдовствующей герцогиней. Его друг, должно быть, чрезвычайно обеспокоен, если обсуждал с ней достоинства потенциальных невест.

Саймон прислонился к столу, умудрившись не опрокинуть ни одной стопки документов.

—      Не для этого ли здесь леди, матушка? — спросил он, тщательно следя за интонацией. — Вы ясно дали мне понять, что теперь, унаследовав титул, я ответствен перед нашим родом и должен жениться, а также произвести наследников так быстро, как смогу. Этот приём ведь в какой-то степени служит данной цели? Разве вы не должны радоваться, что меня заинтересовала одна из этих женщин?

Герцогиня сделала к сыну несколько шагов.

—      Великий Боже, Саймон! Она даже не была в числе основных приглашённых. Я вообще позволила ей приехать лишь из уважения к особым пожеланиям отца леди Габриэллы, графа Уотсенвейла.

—      Какая благотворительность с вашей стороны, — пробормотал Саймон.

Она сделала вид, что не услышала его ремарки, хотя по сердитому подёргиванию губ было понятно, что это не так.

—      Она во всех отношениях совершенно не подходит тебе. Ты должен понимать это.

Саймон покачал головой, думая об искорках во взгляде Лилиан и захватывающей противоречивости её действий, не говоря уже о волнующем совершенстве её выразительного лица и мягкого тела.

—      Я сожалею, матушка, но я не понимаю этого. Я нахожу её умной и интересной.

—      Как будто такие вещи имеют значение в выборе невесты! — вспыхнула герцогиня. — У её отца не было ни титула, ни достаточного количества денег, чтобы оставить ей приданое. Даже если бы они у него были, у них весьма сомнительные семейные связи! Её брат…

—      Рис упоминал, что он был слегка необуздан, — пожав плечами, произнёс Саймон. — Но мало кто из мужчин в его возрасте таким не был. Я отказываюсь судить юношу только за то, что в настоящее время он предаётся излишествам.

—      Тогда подумай о её матери! Слухи, Саймон, намеки на то, что она, возможно, покончила с собой… это уже чересчур! — Леди Биллингем вскинула руки. — Я запрещаю тебе жениться на ней. Я не могу согласиться на такое!

Саймон едва не рассмеялся. Ему было интересно, понимала ли мать, что её отвращение к Лилиан лишь сделало девушку ещё более привлекательной для него. Конечно, его это не остановит.

Он поднялся, оттолкнувшись от стола, и двинулся вперед. Мать осталась стоять на месте, хотя он видел, что ей хотелось отступить.

—      Вы забываете, мадам, — мягко напомнил Саймон, — что я больше не молчаливый ребенок, которым вы можете управлять взмахом руки. Теперь я — герцог, нравится вам это или нет. Что я делаю, чьего расположения добиваюсь и куда иду, — это моё дело и только моё.

Её глаза расширились, а ноздри раздулись от гнева, который полыхнул во взгляде с такой силой, что застал Саймона врасплох. Но потом всё прошло.

—      Да. Я полагаю, так и есть, — процедила она сквозь стиснутые зубы.

Саймон отступил.

—      Однако я действительно ценю вашу заботу. Обязательно приму во внимание вашу обеспокоенность.

—      Спасибо, — выдавила герцогиня.

Склонив голову, он спросил:

—      Это всё?

Мать устремилась к двери.

—      Да. Всего доброго, — бросила она и ушла.

Саймон выдохнул. Всю жизнь он пытался понравиться этой женщине, но давно понял, что это сражение проиграно. Естественно, он не собирался основывать свой выбор невесты, друга или любовницы на её мнении о правильности подобного решения.

Нет, в делах сердечных он собирался слушать собственные инстинкты и ничьи больше.

* * *

Крокет никогда не был сильной стороной Лилиан, независимо от того, по каким правилам шла игра. Она всегда била шар слишком энергично. Так что в этот день для неё не стало сюрпризом то, что она выбыла в начале второго раунда проходящей в виде турнира игры, которая была устроена для увеселений. Оставшуюся часть состязания девушка была вынуждена наблюдать с боковой линии.

Не то, чтобы она возражала. Лилиан не хотелось играть. Она могла узнать гораздо больше, со стороны наблюдая, как взаимодействуют игроки. В игре проявлялись очень многие индивидуальные черты характера.

Габби, конечно же, была великолепна. Казалось, на этом свете нет почти ничего, что она не могла бы сделать, и Лилиан не могла сдержать улыбки, глядя на энтузиазм и слушая смех подруги. В равной степени она была рада отметить пристальные взгляды, которые бросали на Габби некоторые джентльмены из публики.

У оставшихся игроков был различный уровень мастерства. Лилиан заметила, что леди Филиппа, дочь графа, делала вид, что теряет равновесие каждый раз, когда совершала удар, поскольку стояла рядом с Саймоном, и он мог поддержать девушку, когда её пошатывало.

У дочери маркиза, леди Терезы, выходили настолько неточные удары, что Лилиан не могла поверить, что это получалось неумышленно. По-видимому, глупая девчонка не хотела выигрывать у Саймона или любого другого подходящего на роль мужа мужчины, поскольку в первом раунде, играя с другими леди, у неё отлично получалось.

Леди Энн, невеста герцога Уэверли, играла с точностью до наоборот. В своей игре девушка была осторожна и спокойна, но каждый раз, когда у неё получался прекрасный удар, Лилиан замечала, как её глаза освещались искренним ликованием. За это леди Энн стала ей почти нравиться.

А ещё там был Саймон. Он тщательно просчитывал каждое движение, выполняя лишь идеальные по силе и точности удары. Он всегда владел ситуацией и был абсолютно спокоен.

Саймон приблизился к шару, чтобы сделать следующий ход и, наклонившись, прицелился для удара. Но внезапно поднял глаза, и Лилиан обнаружила, что он смотрит на неё. Можно даже сказать, пялится. Биллингем послал ей легкую улыбку, а затем ударил по шару.

Тот вылетел за пределы поля, пронесся через низкий кустарник и скрылся из виду.

—      Потерянный шар, — воскликнул Саймон с преувеличенным раздражением. — По правилам нашего турнира я, по-видимому, выбываю из игры.

Лилиан раскрыла рот от удивления и, похоже, так отреагировала не она одна. Несколько девушек, которые всё ещё оставались в игре, выглядели глубоко огорченными, герцог Уэверли никак не мог поверить в случившееся, а леди Энн слегка закатила глаза.

Саймон передал деревянный молоток другому игроку и с решительным выражением лица направился через всю лужайку прямо к Лилиан. Девушка напряглась. Так же, как это случилось вчера, когда они вместе пришли на пикник, его очевидное внимание привлекло к ней взгляды всех присутствующих на лужайке. И во многих из них сквозило неодобрение.

Этот ужасный человек сделал её центром всеобщего внимания и всё испортил!

Но, несмотря на это, её сердце подпрыгнуло, когда он остановился перед ней с улыбкой на губах.

—      Вы не возражаете, если я присоединюсь к вам, мисс Мэйхью? — спросил Саймон и, не дожидаясь ответа, встал рядом.

Приподняв бровь, Лилиан окинула его взглядом с головы до ног.

—      Если вы на самом деле промахнулись нечаянно, я съем свою шляпку.

У Саймона вырвался удивлённый смешок и его странные зелёные глаза блеснули, гипнотизируя её. Лилиан пришлось заставить себя отвести взгляд.

—      Всю шляпку? — уточнил Саймон, отклонившись назад с таким видом, будто осматривал её головной убор. — Включая перо?

—      Особенно перо, — парировала девушка, не сумев скрыть улыбку.

И тут же досадливо сжала губы. Когда Саймон направлял на неё своё обаяние, она была почти готова отказаться от своих планов. Габби говорила, что она должна позволить его интересу пройти естественным путём, но это не означало, что Лилиан должно было нравиться то, как он смотрел на неё или как улыбался ей.

—      Знаете, мне бы не хотелось стать причиной несварения вашего желудка, — сказал Саймон, пожав плечами. — Поэтому признаю, что послал свой последний шар в кусты нарочно.

—      Но зачем? — спросила Лилиан. — Вы хорошо играли.

—      Меня больше привлекала перспектива побеседовать с молодой леди, которая, очевидно, является одним из худших игроков в крокет, когда-либо бравшихся за молоток.

Саймон склонил голову, и хотя его слова были шутливыми, во взгляде пылал огонь, который заставил кровь Лилиан закипеть, и все её возражения против его ухаживаний исчезли. Она с трудом сглотнула.

—      Между прочим, это вы, мисс Мэйхью, — прошептал он.

—      Вы крайне невежливы. Я, безусловно, не самый худший игрок в крокет, которого я знаю. — Она попыталась сохранить беззаботный тон, но её голос внезапно охрип.

Глаза Саймона расширились.

—      Вы знаете более худших? Бог мой! — Он протянул руку, сокращая расстояние между ними, но нерешительно остановился на полпути. — Вы обязаны больше рассказать мне об этом преступлении против спорта и природы. Возможно, во время нашей прогулки по саду?

Лилиан снова сглотнула. Казалось, её тело было намерено бороться с рассудком. Она обнаружила, что наклоняется к Саймону, в то время, как разум кричал, что герцог — сын ненавистного ей человека.

Но как она могла отказать ему, когда все смотрели на них? И даже если делали вид, что не обращают внимания, всё равно наблюдали за ними. Сопротивление могло лишь принести неприятности. По правде говоря, у неё почти не было выбора.

Подавив вздох, девушка скользнула пальцами под его локоть и позволила Саймону увести себя с крокетного поля в сад, огороженный кустарником, который достигал её талии.

—      А сейчас мне необходимо сделать ещё одно признание, — произнёс Саймон, в то время как они медленно шли по тропинке мимо прекрасных цветов и старательно подстриженных кустов.

—      В чём же, ваша светлость? — спросила девушка, во рту у неё внезапно пересохло.

—      Мне не хочется разговаривать о крокете, — слегка усмехнувшись, ответил герцог. — Если только эта игра не является вашим истинным страстным увлечением.

Лилиан остановилась посреди тропинки и выдернула свою руку из-под его локтя. Прижав руку к груди, она ощутила его тепло, сохранившееся на коже.

—      Ваша светлость, простите мою дерзость, но, ради всего святого, почему вы настойчиво продолжаете добиваться моего расположения? — воскликнула девушка. Ей сразу же захотелось забрать свои слова обратно или чуть повернуть время вспять.

Годы пренебрежения всплыли в памяти Лилиан. Мужчины, которые казались заинтересованными ею, в конечном счете отвергали девушку, как только до них доходили слухи о прошлом её семьи. К этому времени Саймон уже должен был знать о её матери. Кто-нибудь обязательно сообщил ему обо всём, хотя бы для того, чтобы отговорить от опрометчивых действий. И всё же он продолжал своё навязчивое и нежелательное ухаживание.

Прежде чем заговорить, Саймон долго и напряженно рассматривал её, но выражение его лица нельзя было назвать недовольным или даже шокированным. Казалось, он действительно обдумывал её вопрос, прежде чем ответить:

—      Потому что, в отличие от других женщин, которые собрались здесь, вы, мисс Мэйхью, интересуете меня. И, честно говоря, сбиваете меня с толку. Немногим людям удавалось совершить такой подвиг.

—      Сбиваю вас с толку? — переспросила Лилиан.

Он кивнул.

—      То вы шутите, а потом вдруг полны решимости убежать от меня так далеко, как только это возможно. Когда вы случайно набрели на мою библиотеку, в ваших глазах я увидел любовь к книгам. Но когда я спросил об этом, вы сделали вид, что вам это неинтересно. Я не знаю, что думать о вас или как вас разгадать, и мне это нравится. Я люблю неизвестность.

Лилиан моргнула. Его слова были для неё полной неожиданностью. Девушка не помнила, чтобы когда-либо любой другой мужчина был с ней настолько откровенен. Большинство ходили вокруг да около и никогда не дали бы определенного ответа. Но это… это был ответ.

—      Не говоря уж о том факте, что вы очень красивы, мисс Мэйхью, — продолжил он, а потом шагнул к ней ближе. — Лилиан.

Внезапно она осознала, насколько он высок. И что от него исходит легкий запах сосны, словно он много времени провел на свежем воздухе. Девушка поняла, что осторожно вдыхает этот аромат. Но затем покачала головой и отступила, отчаявшись разрушить странные чары, которые он соткал вокруг неё приятными словами и пылкими взглядами.

—      Здесь есть, по крайней мере, дюжина красавиц, Саймон. — Осознав свой промах, она вспыхнула. По-видимому, частое упоминание его имени наедине с Габби превратилось у неё в дурную привычку. — Ваша светлость.

Но глаза Саймона уже вспыхнули торжеством. То, что она назвала его по имени, лишь воодушевило его.

Лилиан поспешила добавить ещё что-нибудь, пытаясь тем самым уравновесить свою неуместную оговорку обстоятельством, которое отобьёт его интерес.

—      Кроме того, те, другие, женщины гораздо больше подходят вам, чем я, — наконец, прошептала она. — Если вы привели меня на эту тропинку, чтобы ухаживать за мной, ваша светлость, то должны понять, что я ничего вам не принесу. Ни денег, ни союза с влиятельной семьей. На самом деле, мои связи, по мнению некоторых, скорее унизят вас. Я приехала сюда не для того, чтобы завязать с вами подобного рода отношения; у меня нет никаких иллюзий, что я выйду замуж. Возможно, я никогда этого не сделаю.

Саймон вновь улыбнулся, но на сей раз в улыбке сквозила мягкость.

—      Всё, что вы говорите, может быть правдой. Однако я пришёл к выводу, что на самом деле меня это нисколько не заботит. Я действительно нахожу вас интересной, Лилиан, нравится вам это или нет, ожидали вы этого или нет. И так как у меня есть власть, возможности и время, я собираюсь удовлетворить свой интерес.

Губы Лилиан раскрылись, когда он придвинулся ещё ближе. Теперь она чувствовала жар его тела, который проникал сквозь тонкое льняное платье, наполняя её теплом и вызывая мысли об обнажённой коже и сплетённых телах. Вздрогнув, девушка отвернулась, но он поймал её руку, крепко сжав запястье.

—      Вы — загадка, которую я собираюсь разгадать, — прошептал он, поймав её взгляд.

Прежде чем она смогла обрести дар речи и дать ответ, за её спиной раздалось покашливание. Стряхнув руку Саймона, Лилиан обернулась и обнаружила стоявшую позади со сложенными на груди руками вдовствующую герцогиню, леди Биллингем, которая пристально смотрела на них. Вернее, смотрела она на Саймона. Лилиан же не удостоила даже взгляда.

—      Вы пренебрегаете своими гостями, ваша светлость, — холодно сказала герцогиня. — Почему вы не присоединитесь к нам?

Лилиан показалось, что она услышала едва уловимый вздох Саймона, прежде чем он шагнул вперед.

—      Да, матушка.

Как только его мать покинул сад, Саймон повернулся к ней.

—      Вы вернетесь с нами?

Она покачала головой.

—      Нет. Мне бы хотелось остаться в саду на несколько минут.

Он улыбнулся.

—      Хорошо. Надеюсь, у вас найдётся что-нибудь интересное для размышлений.

Девушка тихо выругалась, наблюдая за удалявшимся Саймоном. Какое-то время она могла думать только о том, как ощущала прикосновение его пальцев к своему запястью, слышала звук его голоса, когда он прямо заявил о своем намерении ухаживать за ней, и о том, как он смотрел на неё с таким пылом, что её пронзило тепло, добравшееся даже до пальцев ног. И всё из-за него!

Она могла думать только о нём.

Глава 6

На следующий вечер, готовясь к долгожданному балу, Лилиан обнаружила, что её мысли снова и снова возвращаются к Саймону и их случайной встрече в саду. Она пыталась отогнать от себя эти воспоминания, пыталась не обращать на них внимания, даже проклинала их, но они продолжали преследовать её, несмотря на отчаянные попытки избавиться от них.

—      Ты опять думаешь о нём, — сказала Габби, застегивая на шее Лилиан прелестную нитку жемчуга.

Лилиан поджала губы. Оставалось только надеяться, что Саймон понимает её не так хорошо, как подруга.

—      Уверяю тебя, это факт, который вызывает во мне презрение к себе, — фыркнула девушка, внимательно рассматривая себя в зеркало.

Платье, хоть и не такое роскошное, как у подруги, все же было довольно милым. По крайней мере, она не будет выглядеть, как чья-то бедная родственница.

Но это не особо её волновало. Она здесь не для того, чтобы за ней ухаживали.

—      Вчера за ужином он наблюдал за тобой.

—      По крайней мере, до сего момента нас не сажали рядом, — проговорила Лилиан, прикрыв глаза. — Иначе не представляю, что могло бы произойти. Но, конечно, я заметила, как он смотрел на меня. И утром, за завтраком, тоже.

Габби встала со своего места и улыбнулась.

—      Не знаю, Лилиан. Мне кажется довольно романтичным, что он так открыто проявляет свой интерес к тебе.

—      Думаю, при нормальных обстоятельствах я бы еще могла с этим согласиться, — нахмурилась девушка. — Я всегда ценила в людях прямоту и откровенность. Однако сейчас ситуация необычная, и Саймон — не обычный мужчина. Он сын человека, которого я ненавижу больше всех на свете. К тому же, предсмертным желанием моего отца было отомстить за нашу семью. У меня нет выбора, я должна продолжить начатое, и не могу остановиться только потому, что мужчина показался мне привлекательным. Моя мать заслуживает большего. Заслуживает, чтобы весь мир узнал о том, что её обидчик был недостойным человеком.

—      Да, — мягко проговорила подруга, — согласна.

Лилиан внезапно замерла от переполнявшего её чувства вины, но тут же подавив его, добавила:

—      К тому же, учитывая его воспитание и то, кем был его отец, я очень сомневаюсь в искренности Саймона.

—      Что ты имеешь в виду? — нахмурила брови Габби.

—      Роджер Крэторн сумел скрыть от всех свое истинное лицо. Как я могу верить Саймону, зная, что его отец мог преподать сыну несколько ценных уроков о том, как манипулировать женщинами?

—      И ты думаешь, что с момента нашего приезда он практикует на тебе свои способности? И что все те чувства, так открыто проявляемые им, были наигранными?

Страсть во взгляде Саймона, определенно, выглядела подлинной, и его слова казались искренними, однако, кто знает?

—      Не исключено, что он действительно хочет меня, и, возможно, потому, что я ему совершенно не подхожу. Но означает ли это, что его интересует нечто большее, помимо возможности затащить меня в постель? — Лилиан пожала плечами, стараясь не обращать внимания на тепло, которое разлилось по телу при этой мысли. — Но это совсем другое дело.

Габби покраснела, и Лилиан тут же захотелось взять обратно свое бесцеремонное высказывание. Иногда она забывала, что подруга не только моложе её, но и более невинна, да и к тому же, лучше защищена от постороннего влияния.

—      На самом деле, всё это не имеет значения, — вздохнула Лилиан. — Кроме того, что с его помощью я могу отыскать нужные сведения о Роджере Крэторне, в другом отношении Саймон меня не интересует. И какова бы ни была природа его заинтересованности, я не отвечу ему тем же. Даже если бы хотела, я не могу этого сделать. Это было бы похоже на предательство по отношению к моей семье.

Подруга недоверчиво посмотрела на неё, но спорить не стала. Вместо этого она взглянула на часы.

—      О, пора собираться на бал. Ты готова?

Лилиан бросила последний взгляд в зеркало. Она выглядела прилично, но не слишком ярко. Безупречно, для того, чтобы раствориться в толпе, если только Саймон позволит ей это сделать.

И всё же, выходя вслед за Габби из комнаты, Лилиан тайно мечтала о платье таком же красивом, как у подруги. Хотела то, что заставило бы почувствовать себя привлекательной. Хотела бы хоть на несколько часов позабыть об истинной цели, которая привела её сюда. И, кружась на танцевальной площадке, притвориться, что она совсем другая. Та, которая смогла хоть бы на мгновение привлечь внимание одного из самых желанных мужчин в Англии.

* * *

Бал был в полном разгаре. Лилиан могла собой гордиться. На протяжении часа ей удавалось избежать непосредственного общения с Саймоном. Фактически, если бы не несколько острых взглядов в её сторону, можно было бы подумать, что Саймон о ней абсолютно забыл. Он танцевал с другими женщинами и непринужденно беседовал с гостями, полностью поглощенный своими обязанностями.

—      Мне кажется, тебя что-то тревожит, — сказала Габби, украдкой поглядывая на свою тетю Изабел. Пожилая женщина стояла прямо рядом с ними, но на их разговор, по-видимому, не обращала никакого внимания.

—      О, вовсе нет, — поспешно проговорила Лилиан. — Я собственно размышляла о том, как удачно, что Саймон, видимо, полностью утратил ко мне интерес. Не так уж и часто он смотрел в мою сторону за последний час.

Габби выгнула бровь.

—      Понимаю.

Лилиан прищурилась. Ей не понравился тон подруги, и она собиралась сказать об этом, но тут с противоположной стороны бальной залы к ним подошла вдовствующая герцогиня.

—      Добрый вечер, — голос леди Биллингем был так же холоден, как и короткий взгляд, которым она окинула их небольшую группу. — Надеюсь, вы приятно проводите время.

—      О, да, Ваша светлость, — кивнула Габби. — Бал просто замечательный.

—      Хм-м-м. — Отвернувшись и тем самым отделавшись от Габби, герцогиня сосредоточила всё своё внимание на Лилиан.

Обычно девушку не волновало, что её разглядывали. За последние несколько лет Лилиан успела привыкнуть к пристальным взглядам и покачиваниям головой, которые преследовали её с тех пор, как умерла мама.

Но леди Биллингем была совсем другой. Когда она посмотрела на Лилиан, девушку охватило желание немедленно отвернуться. Или убежать. Или хотя бы спрятаться от уничтожающего взгляда женщины, не испытывающей к ней ничего, кроме глубочайшего презрения.

—      Я бы хотела поговорить с вами, мисс Мейхью.

Слова леди Биллингем прозвучали как приказ, и, поскольку у Лилиан не было подходящей причины для отказа, она непроизвольно кивнула.

—      Конечно, миледи.

Герцогиня жестом приказала следовать за ней, и они двинулись в тихий и безлюдный уголок бальной залы. Там, медленно обернувшись к Лилиан, она пронзила её очередным холодным пристальным взглядом.

—      Вы, несомненно, понимаете, мисс Мейхью, что единственная причина, по которой вас пригласили сюда, состоит в том, что лорд Уотсенвейл лично просил меня об этой любезности.

Лилиан вздрогнула. Герцогиня была столь же прямолинейна, как и её сын. И всё же девушка испытала некоторое удовлетворение, поскольку её светлость понятия не имела о том, что Габби подделала письмо своего отца. И казалось, подруга поступила правильно.

—      Я, безусловно, благодарна вам за приглашение и благодарна графу за его доброту, — ответила Лилиан. Ей пришлось перевести дыхание, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Если она хоть как-то даст понять, что боится своего оппонента, несомненно, такая женщина, как леди Биллингем, подобно кобре, тут же нанесёт ей удар.

В ответ герцогиня презрительно фыркнула.

—      Что ж, прекрасно. Я надеюсь, вы не считаете моё благодеяние чем-то вроде одобрения. Очевидно, вы хорошо понимаете, что новый герцог ищет невесту, и что этот приём организован для того, чтобы представить ему подходящих юных леди.

У Лилиан сильнее забилось сердце.

—      К каковым я не отношусь.

—      Я вижу, мы понимаем друг друга, — герцогиня улыбнулась, но весьма скупо. — Мисс Мейхью, конечно, я понимаю, вы хотите занять более высокое положение в обществе. Можно было бы даже восхититься вашими нахальными попытками завлечь герцога в ловушку, если бы подобные намерения не были столь чудовищными.

Лилиан задохнулась от этих слов. Её руки сжались в кулаки, щеки запылали, и её всю затрясло.

—      Миледи, уверяю вас, я никоим образом не пытаюсь завлечь герцога в ловушку.

—      Правда? — Герцогиня смерила девушку взглядом с ног до головы. — Если это так, вы можете забыть всё, что я сказала. И всё же, я повторяю, поскольку считаю, что вы лжёте. Саймон должен жениться на ком-то подходящем, мисс Мейхью. Надеюсь, вы не забудетесь просто потому, что проводите с ним какое-то время. И пусть его обаяние не вводит вас в заблуждение относительно того, что он мог, на самом деле, упустить из виду ваши более… неприятные качества.

Пока Лилиан, не находя слов от унижения и злости, потрясенно смотрела на герцогиню, та отступила назад.

—      Теперь, если позволите, я должна уделить внимание многим важным гостьям. Доброго вечера.

И, конечно же, она не ожидала получить ответ, поскольку гордо удалилась. Лилиан была счастлива отделаться от неё, поскольку не смогла бы найти нужных слов для ответа, даже если бы от этого зависела её жизнь.

Герцогиня не сказала ничего такого, чего Лилиан не слышала бы раньше. Она никогда не занимала высокого положения в обществе. У её отца не было титула, а денег было совсем мало, однако он происходил из семьи с прекрасной родословной, и они получали много приглашений. Во время своих первых сезонов Лилиан даже вызывала интерес у тех мужчин, которым не нужно было жениться ради приданого. Она продолжала надеяться, что выйдет замуж за человека, который бы ей понравился, и которого она смогла бы полюбить.

Эти мечты умерли пять лет назад, когда её мать покончила жизнь самоубийством. Семья изо всех сил пыталась скрыть этот факт, но правду оказалось невозможно утаить. Распространились слухи, о происшедшем повсюду шептались и слуги, и их хозяева.

Тогда-то Лилиан и заметила, что отношение светского общества к её семье изменилось. Их, конечно, все ещё приглашали на приёмы и вечера, но за ними стали тщательно следить. О них шушукались. Мужчины, которые когда-то проявляли к ней интерес, постепенно отдалились.

В конце концов, Лилиан оставила надежду выйти замуж за кого-то из этого круга. И она говорила себе, что их слова не могут её ранить.

Однако сегодня, стоя в углу переполненной бальной залы, леди Биллингем сумела разбередить все те раны, которые Лилиан получила за последние годы. И девушка неожиданно почувствовала всю боль, которая до сих пор копилась в ней и теперь разом обрушилась на неё.

Какое право имела эта женщина называть Лилиан “недостойной”? Её собственный муж был чудовищем, хоть и выдавал себя за образец добродетели.

Лилиан подняла подбородок. Когда правда о покойном герцоге выплывет наружу, леди Биллингем пожалеет о своих словах. Её язвительность обернется против неё и её семьи. Какое-то мгновение Лилиан наслаждалась этими мыслями, но затем вздохнула.

Девушка понимала, что придет время и чувства гнева, печали и унижения исчезнут. То, что произошло с её матерью, не изменить. Ничто не вернет её детям. Но, по крайней мере, Лилиан сможет успокоиться от того, что исполнила последнее желание своего отца. Она будет знать, что убийца её матери более не считается почтенным и уважаемым человеком.

Вдруг комната показалась Лилиан слишком маленькой, люди говорили слишком громко, музыка звучала просто оглушительно. Всё это захватило её в ловушку. Так же, как и обещание отомстить, и невозможность уклониться от своего долга, который возложили на неё обещание отца и безответственность брата.

Лилиан оглянулась. На другой стороне бальной залы виднелись двери террасы, которые были открыты и манили её к себе. Воздух был довольно прохладным для поздней весны. Это, несомненно, остановит тех, кто решит выскользнуть из комнаты. Там, за дверями, она могла бы побыть вдали от всех.

Именно этого она и хотела. Побыть одной. И забыть герцогиню. И Саймона. Хотя бы ненадолго.

* * *

Саймон видел, как Лилиан, обходя бальную залу, направлялась к дверям, ведущим на террасу. Было что-то странное в том, как она двигалась. Девушка выглядела расстроенной и напряженной, и походка у неё была неровной, не похожей на прежнюю грациозность.

Весь вечер у него не было возможности поговорить с ней. Конечно, об этом позаботились Рис и его собственная мать. Благодаря им, на его пути всё время попадались очередные гости, появлялись всё новые обязанности. Поэтому он не смог разыскать ту единственную девушку, которая в данный момент вызывала в нем настоящий интерес.

Но теперь, став свидетелем того, как она практически выбежала из бальной залы, Саймон решил, что его больше ничего не остановит. Он извинился перед собеседниками и быстро пересек бальную залу. Увидев Риса, движущегося в его сторону, чтобы снова вмешаться, герцог обернулся к другу. Тот остановился на полпути, и их взгляды скрестились.

Саймон медленно покачал головой. Казалось, несколько мгновений внутри Риса шла напряженная борьба, но затем он, признавая поражение, склонил голову и вернулся к своей невесте. Саймон поспешил на террасу и захлопнул за собой двери.

Он не видел Лилиан. Почему-то ему казалось, что девушка стоит сразу за дверьми, опираясь на калитку, которая вела в сад, где они еще недавно разговаривали. Но её там не оказалось. Вокруг было пусто и тихо. Только изредка шелестели листья под дуновением холодного ветра.

Вглядевшись в темноту, Саймон нахмурился.

—      Мисс Мейхью?

Ответа не последовало, и он ступил в темноту.

—      Лилиан?

На этот раз он кое-что услышал, но не ответ. Тихий звук доносился с той стороны дома, где вдоль террасы стояли несколько стульев и небольшой стол для летних завтраков и чаепитий. Свет из бальной залы не освещал эту часть дома, а значит, никто бы не пошел сюда, если бы не хотел спрятаться.

И это ещё больше усилило беспокойство Саймона о самочувствии Лилиан.

Он обошел террасу и остановился, едва его глаза привыкли к темноте, которая была слегка разбавлена лунным светом. Лилиан сидела на одном из холодных металлических стульев, закрыв лицо руками.

К его глубокому изумлению и ужасу, плечи девушки слегка вздрагивали, и она тихо плакала. Саймон помедлил. По-видимому, Лилиан пришла сюда, чтобы остаться наедине со своим горем, но он не мог оставить её одну. Только не сейчас.

Он двинулся вперед и мягко положил руку девушке на плечо, чтобы успокоить её. От его прикосновения Лилиан вздрогнула и, обернувшись, вскочила со стула. Когда она увидела, кто нарушил её уединение, её лицо исказила другая боль.

—      Лилиан, — прошептал он, чувствуя себя беспомощным и глупым перед лицом её горя. Но вскоре инстинкты возобладали над ним, и Саймон заключил девушку в свои объятия.

К его удивлению, она не возражала против подобной близости и приняла его утешение. И хотя Лилиан не сделала попытки обнять его в ответ, всё же опустила голову ему на плечо и не стала вырываться. Так они простояли несколько минут, пока слезы девушки не иссякли, и её перестала сотрясать крупная дрожь.

Только тогда она медленно выскользнула из его объятий и отвернулась.

—      Примите мои самые искренние извинения, ваша светлость, — шепнула Лилиан. Её голос уже почти не дрожал. — Вы, должно быть, считаете меня очень глупой.

Покачав головой, он достал из кармана чистый носовой платок и протянул ей. Не произнеся ни слова, девушка принял его с благодарной улыбкой.

Подождав, пока она вытрет глаза, он произнес:

—      Я отнюдь не считаю вас глупой. Очевидно, сегодня вечером что-то или кто-то огорчил вас. Вы же человек и вы имеете право проявлять свои чувства.

Она повела плечом.

—      Однако никто не плачет на балу. Так не поступают. И это только доказывает, что все они правы.

—      Все? — нахмурившись, тихо спросил Саймон.

Девушка поджала губы.

—      Извините, но я должна вернуться.

Лилиан собралась было уйти, но он схватил её за локоть и удержал на месте. Вид её гордо приподнятого лица вызвал в нём мощный прилив неизведанного ранее чувства. Да, это было желание. Вожделение даже более сильное, чем он когда-либо испытывал за все прошедшие годы.

Но помимо этого было кое-что ещё. Где-то глубоко внутри него возникло непреодолимое стремление защитить эту девушку, уберечь от неприятностей, оградить от сплетен, которые причиняли ей боль, даже если обычно она делала вид, что с ней всё в порядке.

—      Я видел вас вместе с моей матерью сегодня вечером, — тихо заметил Саймон.

Лилиан отвернулась от него. Он еле сдержал вздох. Очевидно, среди «всех» была и герцогиня.

—      Могу вообразить, что она наговорила вам, — мягко сказал он. — То, что её слова причинили вам боль, возмущает меня больше, чем я могу это выразить. Но вы должны знать, что я не имею к этому никакого отношения. Ни малейшего.

Это утверждение, высказанное более жёстко, чем намеревался Саймон, по-видимому, удивило Лилиан, поскольку она резко повернула к нему своё лицо. Их взгляды встретились. Прошла, казалось, целая вечность, пока они напряженно всматривались друг в друга.

—      Она повторила только то, что многие говорили раньше, — наконец ответила Лилиан, высвободив свою руку, но не отстранившись. — И, вероятно, ещё больше оскорблений звучало за моей спиной. Я должна была бы уже привыкнуть к этому.

Он покачал головой.

—      Вы не должны привыкать к подобному вопиющему пренебрежению вашими чувствами. Вам никогда не следует мириться с таким обращением. Независимо от обстоятельств, никто не заслуживает этого.

Лилиан моргнула, глядя на него. На её лице отразилось удивление не только от его слов. Девушка была поражена тем, с каким жаром они были произнесены. Он не порицал ее. Большинство мужчин его положения не придавали значения таким вещам, но только не Саймон. Он отстаивал законопроекты, защищающие бедняков и их детей, и намеревался добиться большего. Никто не заслуживает подобного нечеловеческого обращения только потому, что так сложились обстоятельства его рождения или жизни.

И в особенности очаровательное создание, стоящее перед ним, почти в его объятиях. Удивительная девушка, которая и притягивала его, и отталкивала от себя с равной силой. От чьих прелестных, полных губ он не мог отвести взгляд, чьи карие глаза переливались столькими оттенками, что ему хотелось купить ей множество платьев, дабы подобрать наряд под каждый из этих дивных цветов.

Он хотел её. Хотел просто коснуться её. Почувствовать всё её тело своим телом. Ощутить её под собой.

Обретя собственную волю, руки Саймона инстинктивно потянулись к девушке. Он обнял её за плечи и притянул к себе. Лилиан не сопротивлялась, успела лишь ахнуть, прежде чем оказалась прижатой к его твердому телу. У неё дрожала нижняя губа, когда Саймон, нежно взяв ее за подбородок, приподнял лицо для идеального поцелуя.

Он не мог отказаться от поцелуя, даже если бы от этого зависела вся его жизнь. Наклонив голову, Саймон слегка коснулся её губ своими губами с твердым намерением отстраниться сразу же после этого целомудренного прикосновения.

Однако Лилиан удержала его на месте, обхватив Саймона за талию, и сама приподнялась на цыпочки, чтобы быть ближе к нему, словно расстояние между ними было слишком велико. Она ответила на давление его губ и вздрогнула. Легкий вздох заставил её уста разомкнуться. Ни один мужчина не смог бы устоять, ощутив на своих губах жар её дыхания.

Притянув девушку еще ближе к себе, Саймон кончиком языка попробовал её на вкус, осторожно исследуя полуоткрытые губы, пока они полностью не раскрылись для него, позволяя проникнуть внутрь.

Лилиан не могла объяснить, как возник этот момент, этот поцелуй, но это произошло, и теперь она была здесь, а Саймон прижимал её к себе так крепко, что их дыхание смешалось. В таком положении девушка была не в состоянии прислушаться к тихому внутреннему голосу, приказывающему ей оттолкнуть его. Лилиан не обратила внимания на доводы разума, которые напоминали ей о том, зачем она приехала сюда. Она проигнорировала даже ту крошечную часть своего подсознания, которая шептала, что Саймон Крэторн соблазняет её так же, как, вероятно, соблазнил сотни женщин до неё.

Нет, подобные мысли были вытеснены из головы бешеным стуком сердца, когда она сдалась на милость мощного желания, нахлынувшего на неё так внезапно, что она была готова на всё, лишь бы ещё немного продлить это мгновение.

Язык Саймона погрузился в ее рот с определённой целью, пробуждая и разжигая желание. Исследуя каждый уголок её глубины, он просил её язык последовать за ним. У Саймона был вкус мяты с примесью виски. Но под этим налетом, намного глубже скрывался вкус его желания и обещания будущих грешных удовольствий.

Лилиан изумилась, ощутив удивительный трепет, который возник, казалось, во всех самых неприличных местах её тела, а затем вырвался наружу, обжигая её всю. Никогда прежде ей не хотелось потереться о мужчину, как если бы это сделала кошка от удовольствия. До этого мгновения.

Именно осознание этого, в конце концов, и заставило Лилиан отшатнуться от Саймона. Она вырвалась из его объятий с такой силой, что натолкнулась спиной на перила террасы. Они стояли посреди холодной ночи и смотрели друг на друга, разделенные лунным светом. Дыхание Саймона сбилось, губы были слегка приоткрыты, а руки он сжал в кулаки так, словно пытался овладеть собой.

И Лилиан хорошо понимала, что выглядит почти так же. Губы её, порозовевшие и опухшие, горели от поцелуя, глаза потемнели и горели диким пламенем от желания, смущения и ненависти к самой себе.

Она должна была что-то сказать. Или дать пощечину. Или извиниться. Что-нибудь. Все, что угодно.

Но, в конце концов, она всего лишь приподняла край юбки и унеслась обратно в бальную залу. Единственное, что она смогла сделать, это убежать.

Глава 7

Хотя бал и прошёл успешно, в три часа утра дом почти затих. Те из слуг, кто ещё не находился в кровати, были уже на пути к ней, оставив уборку бальной залы на раннее утро, до того, как гости встанут и начнут требовать чая, печенья, а также по-особому приготовленные яйца.

Завсегдатаи балов, протанцевав до изнеможения, уже либо легли спать, либо наслаждались тайными любовными свиданиями, о которых условились ещё во время приёма. Никто больше не докучал Саймону, и он спокойно уселся за огромный письменный стол из вишнёвого дерева, находящийся в кабинете отца, сколько он себя помнил. Один взгляд на этот стол вызывал в нём целую лавину воспоминаний, и по большей части приятных.

Здесь, в этом кабинете, он рассказывал отцу о своих школьных оценках и получал высокую похвалу, которая потом согревала его до глубины души. Впоследствии здесь же они вели политические дебаты, и это открыло Саймону совершенно новый мир, наполненный ответственностью и долгом. И, в конце концов, именно здесь он стал постигать все тонкости и нюансы того, как быть герцогом, и всё то, что связано с этим высоким титулом.

Улыбнувшись, Саймон оторвался от своих воспоминаний. В данный момент ему предстояло методично просмотреть груду отцовской документации и множество личных записей. Вместо этого он уставился в окно, за которым раскинулся ночной сад, и мысленно унёсся прочь. И только после этого он позволил себе подумать о нежных губах и тихих вздохах.

—      Вот ты где, — произнёс Рис, входя в комнату и закрывая за собой дверь. Остановившись у порога, он скрестил руки на груди и через всю комнату пристально взглянул на друга.

Биллингем вздохнул. Он знал, что Рис найдёт его. Когда Саймон вернулся в бальную залу после встречи с Лилиан, Уэверли не проронил ни слова, но это был только вопрос времени. Теперь же настала пора расплатиться за молчание.

—      Тебе разве не следует быть в постели? — поинтересовался Саймон. — В своей или той, которая расположена дальше по коридору, в комнате Энн?

Последнее он добавил, чтобы как следует разозлить Риса. Друг был настолько щепетилен относительно приличий, что Саймон порой задавался вопросом, сподобилась ли «счастливая» парочка хотя бы на поцелуй.

—      Тебе не удастся отвлечь меня, даже оскорбляя честь моей невесты, — парировал Рис, хотя когда он подошёл, стало заметно, что челюсть у него крепко сжата. — Я хочу знать, что произошло сегодня вечером на террасе, когда ты последовал за мисс Мэйхью. Вы были там какое-то время одни, а когда ты вернулся в бальную залу, то выглядел совсем другим, так, словно с тобой что-то произошло. А девушка и вовсе исчезла.

Саймон пожал плечами, поднялся, оттолкнув стул, и принялся мерить шагами комнату. Перед тем, как ответить, он провел ладонью по лицу.

—      Что ты хочешь от меня услышать, Уэверли? Что я понял, как безумно увлечён женщиной, которая, по твоему мнению, совершенно мне не подходит? Женщиной, которую моя мать совершенно не выносит, хоть я и не доверяю её суждениям? Хочешь услышать, как я нашёл Лилиан на террасе и целовал её до тех пор, пока не начал задыхаться? Что в тот момент я не мог думать ни о чём, кроме как прижать её к стене, задрать юбки и овладеть ею прямо на месте? Ну что, теперь тебе лучше от того, что я сказал?

Рис подошёл ближе. На его лице отразилось чувство неподдельного беспокойства за друга. Его вид заставил Саймона пожалеть о брошенных в гневе грубых словах. Может, Рис и был снобом, но он также был чрезвычайно предан другу. Боль Саймона никогда не доставляла ему удовольствия, и было нечестно думать, будто это могло измениться.

—      Ты что, действительно влюбился в эту девушку? В этом есть нечто большее, чем просто желание расстроить твою мать или пойти наперекор мнению общества. Ты по-настоящему хочешь её… — Рис был в шоке от собственных слов.

Саймон кивнул. Он не мог отрицать ни единого слова друга.

Рис потёр виски кончиками пальцев и добавил:

—      Ты намерен разрушить свою жизнь?

Саймон покачал головой.

—      Не знаю, стал бы я заходить так далеко, чтоб разрушить свою жизнь. Не то, чтобы я люблю её. Но я чувствую необъяснимое, мощное влечение к ней. Я словно одержим ею.

Рис взглянул на Саймона с некоторым облегчением.

—      Тогда, возможно, ещё есть надежда, что всё обойдётся. Ты говорил, что мисс Мэйхью продолжает оказывать сопротивление твоим попыткам ухаживать за ней.

Саймон кивнул.

—      На самом деле, так же, как ты и моя мать, она регулярно указывает мне на то, насколько мы не подходим друг другу.

Рис удивлённо приподнял бровь.

—      Вероятно, юная леди достойна большего уважения, чем я полагал. Действительно, Саймон, подумай хорошенько о том, что ты делаешь. Давай просто предположим, что пока ты преследуешь собственные интересы, эта особа каким-то образом поймает тебя в свои сети.

Саймон вздрогнул.

—      Я не считаю, что всё зашло настолько далеко, Уэверли. У меня есть определённый интерес к девушке, но я не собираюсь жениться на ней.

—      Ради бога, — Рис вскинул голову. — С тех пор, как ты принял титул, женитьба для тебя стала делом первой необходимости. Ты знаешь, что это твой долг. Поэтому любая женщина, к которой ты проявляешь так называемый интерес, может рассматриваться в качестве потенциальной невесты.

—      Лишь гипотетически, — проговорил Саймон, поймав себя на мысли о том, что может легко вызвать в воображении образ Лилиан, играющей столь значительную роль в его жизни. Это было странно, потому что он знал её слишком мало, а уже принимал в отношении неё какие-то решения. И, возможно, причиной тому было желание сорвать ещё несколько страстных поцелуев.

Рис пожал плечами, и это движение заставило Саймона сконцентрировать внимание на друге.

—      Да. Я только хочу, чтобы ты понял, куда этот самый интерес может завести тебя, если ты пойдёшь до конца.

—      И ты считаешь, что это приведёт меня к женитьбе? — Саймон склонил голову. — Или я попаду в чьи-то сети, как ты соизволил романтично выразиться.

Друг оставил без внимания прозвучавшую колкость.

—      Что будет, если ты, пренебрегая всеми разумными доводами, женишься на Лилиан Мэйхью? Если ты не хочешь думать о себе, тогда подумай о ней. Понимаешь ли ты, что за будущее ждёт её в этом случае?

—      Что ты имеешь в виду? — спросил Саймон. — Она станет герцогиней, членом влиятельной и уважаемой семьи, что только укрепит её положение в обществе.

Рис сухо рассмеялся.

—      Да, в качестве твоей жены Лилиан будут приглашать, даже принимать в свете, но всё это будет только видимость. Неужели ты действительно думаешь, что люди забудут о её происхождении и семье?

В голове Саймона промелькнула мысль о поверхностно судящих матронах, задающих тон в обществе. Они могли мило улыбаться даже тогда, когда вонзали нож в чью-нибудь спину. Безусловно, он замечал оказываемое ими предпочтение одним леди и игнорирование других, причём основанием и для того, и для другого являлась лишь прихоть.

—      Они не забудут, — покачал головой Рис. — Они будут непрестанно наблюдать за ней, осуждать её за каждую совершённую ошибку с жестокостью, ещё большей, чем сейчас. Вероятно, именно по этой причине мисс Мэйхью оказывает тебе такое сопротивление. И, кроме того, её может не прельщать такое будущее.

Саймон расхаживал по комнате, раздумывая над словами, чуть ранее произнесёнными Лилиан в саду. Она говорила, что далека от возможности найти подходящую партию и выйти замуж, и, возможно, это никогда не произойдет. И это воспоминание подтвердило мнение Риса. Девушка была очень расстроена осуждением его матери, и хотя Лилиан и пыталась скрыть это, колкости окружающих причиняли ей куда более значительную боль, чем она показывала.

Если Рис прав относительно нежелания Лилиан выходить замуж за мужчину, высокий статус которого мог сделать её уязвимой для подобного рода насмешек и трудностей, то в таком случае становилось понятным её отношение к нему с момента появления в этом доме. Её влекло к нему, в этом Саймон не сомневался, но девушка отталкивала его, поскольку не хотела вызвать неодобрение общества, которое неизбежно последует, если Лилиан примет его ухаживания и, в конце концов, выйдет за него замуж.

—      И хоть я знаю, что ты считаешь меня высокомерным, ты также должен принять во внимание то, как женитьба на этой женщине отразится на тебе, — несколько более мягко продолжил Рис.

Обойдя друга, Саймон стал перед ним.

—      Ты знаешь, что меня это не заботит.

—      Но тебя заботит то, что думают в обществе о твоем отце. Я знаю, что это так. Когда они говорят «Герцог Биллингем», разве ты не хочешь, чтобы они вспоминали его деятельность в Палате Лордов, его доброту и благородство?

Покачав головой, Саймон возразил:

—      Ничто не может изменить этого!

—      Женитьба на Лилиан Мэйхью может, — настаивал Рис, вцепившись в Саймона, как пёс за любимую кость, не желая отпускать её, пока не высосет все соки. — В том случае, если ты женишься на ней, при одном упоминании твоего имени люди будут думать о герцогине, как о женщине без связей, а также о предполагаемом самоубийстве её матери. Ты сколько угодно можешь окидывать меня мрачным взглядом, но ты прекрасно знаешь, что я прав.

Саймон вздрогнул. Трудно было отрицать слова Риса, тем более что он пытался помочь ему найти выход из положения.

—      Что ж, — протянул Саймон, всё же немного смягчившись. — Допускаю, что такое возможно. Но тогда… Что ты предлагаешь, Уэверли? Она первая женщина, заинтересовавшая меня за столь долгий период времени, что я не могу вспомнить никого до неё. Ты предлагаешь мне отмахнуться от этого, только чтобы защитить своё имя? Или чтобы избавить девушку от перспективы мрачного будущего, которое ждёт её рядом со мной? Мы сейчас не говорим о том, что я предлагал ей руку и сердце, или же о том, что подобное может произойти. Должен ли я игнорировать своё влечение и интерес к ней до тех пор, пока брак не станет логичным завершением наших отношений?

Рис переступил с ноги на ногу и смущённо посмотрел на друга.

—      Друг мой, мы с тобой не повесы. Мы не хвастаемся своими победами на любовном фронте и не делимся пошлыми историями на эту тему. Как бы то ни было, я подумал, что наиболее вероятная причина твоей тяги к этой женщине в том, что ты уже долгое время не содержишь любовницу. Боль от потери отца, необходимость заключить удачный брачный союз, обязательства, которые легли на твои плечи тяжким грузом — пережить всё это тебе поможет лёгкая интрижка.

Саймон в немом изумлении уставился на приятеля. Рис был прав — они не говорили так откровенно о своей сексуальной жизни с тех пор, как были зелёными юнцами.

—      И что ты предлагаешь?

—      Мисс Мэйхью уже довольно давно положили на полку, — ответил Рис с тяжёлым вздохом. — Учитывая то, что она проявила равнодушие к предпринятому тобой официальному ухаживанию, эта девушка, очевидно, сознаёт, насколько мала для неё вероятность сделать приличную партию в таком возрасте и с таким происхождением. Но может быть она будет более сговорчивой, если ты предложишь ей стать твоей любовницей.

Саймон в полном изумлении отпрянул от него.

—      Ты хочешь сказать, что я должен пригласить в свою постель невинную девушку, леди, в качестве игрушки для любовных забав?

—      Это не самая худшая доля, Биллингем, — парировал Рис, взмахнув руками. — Многие женщины благородного происхождения в похожих обстоятельствах избрали этот путь и удовлетворены своей жизнью. Ты сможешь обеспечить её средствами к существованию, приобрести небольшой дом в Лондоне, красивую одежду, наконец. И если будешь осторожен, то даже не причинишь репутации девушки большего вреда, чем это уже сделала её семья. А когда ваша связь закончится, она будет достаточно обеспечена, чтобы быть уверенной в своём будущем, о чём не позаботились ни её отец, ни брат.

Саймон пристально смотрел на Риса, приоткрыв рот от удивления. Он никогда даже представить себе не мог, что его пуритански настроенный друг может предложить нечто столь шокирующее. Однако при этом Уэверли не был ни бездушным, ни жестокосердным. Он искренне пытался найти выход, при котором Саймон сможет заполучить то, чего так страстно желает, не идя на компромисс со своей совестью. В некотором роде, это была неуклюжая попытка друга сделать ему подарок.

—      Ты говорил, что девушка отвечала на твои ласки, — продолжил Рис. — Что ж, это хорошо, потому что, видимо, так ты сможешь получить то, что хочешь, не навредив своему будущему и не сделав её невыносимым.

Саймон отошёл к окну и невидящим взглядом уставился в ночь. Ему очень хотелось, чтобы слова друга звучали отвратительно и отталкивающе, но на самом деле в них была какая-то доля правды. Одним выстрелом он мог бы убить двух зайцев. Возможно, Рис всё же прав, и его предложение стало бы наилучшим решением, как для него, так и для Лилиан. Несомненно, фантазии, в которых он обладал ею, доставлял ей удовольствие, никак нельзя было назвать отвратительными. Скорее наоборот, они его возбуждали.

Однако в процессе воспитания в нём были заложены слишком высокие моральные принципы, поэтому такой поступок противоречил его натуре.

—      Она леди, — пробормотал он, — и этого не изменят никакие обстоятельства её жизни. Я не могу поступить так, Рис. Даже если ты прав, и мы с ней не можем быть счастливы вместе, кроме как благодаря предложенному тобой варианту, я не могу просить Лилиан так унизить себя.

Рис слегка склонил голову, но не казался при этом удивлённым решением приятеля.

—      Прошу прощения, если своими советами перешёл границы.

—      Не нужно извинений, — ответил Саймон, продолжая всматриваться в темноту за окном и желая перестать, наконец, представлять Лилиан Мэйхью в роли своей любовницы.

—      Ты знаешь, что в глубине души я, прежде всего, думаю о твоих интересах, — вздохнул Рис. — Не могу смотреть, как ты мечешься по комнате поздно ночью, терзая себя мыслями об этой девчонке.

Саймон обернулся и пронзил друга взглядом. Он был счастлив наконец-то уйти от неловкой темы своей личной жизни, поговорив о том, что мог обсудить спокойно, без внутреннего напряжения и выслушать мнение Риса на этот счёт.

—      Вообще-то, не только мысли о девушке не дают мне покоя.

Рис изогнул бровь и, поняв по лицу Саймона, что их ждёт серьёзный откровенный разговор, опустился в кресло напротив письменного стола. Порывшись среди вороха бумаг, он извлёк коробку из-под сигар, принадлежавшую отцу Саймона. Достав две сигары, он передал одну другу.

Вздохнув, Саймон взял её и сел обратно за стол.

—      Расскажи мне, что тебя так тревожит, — поинтересовался Рис, раскуривая сигару.

Не выдержав, Биллингем вновь поднялся и зашагал по комнате.

—      Титул и всё, что с ним связано. Мой долг. Само это место, наконец. Чем дольше я нахожусь здесь, тем явственнее ощущаю присутствие моего отца, и тем значительнее становится всё то, что он оставил мне.

Рис кивнул, и Саймон осознал, насколько хорошо друг понимает его. Прошло всего несколько лет с тех пор, как Рис унаследовал собственное герцогство, и изменения в его жизни также дались ему нелегко.

—      Не говоря уже о нудном копании в бумагах отца, — вздохнул Саймон. — Он оставил такие детальные и в то же время запутанные записи, что я просто поражён. Мне придётся разобрать и рассортировать всё до отъезда в Лондон, а из-за этого треклятого приёма я буду вынужден выкрадывать время, когда только смогу.

Рис с содроганием оглядел кабинет в бумажных завалах.

—      Да уж, затея не из лёгких. Но если я могу тебе чем-нибудь помочь, то сделаю всё, что в моих силах. Ты можешь рассчитывать на мою помощь и с бумагами, и… с мисс Мэйхью.

Саймон улыбнулся искренности, прозвучавшей в голосе Риса. В конце концов, претенциозность приятеля имела свои пределы. Саймон нисколько не сомневался, что Рис всегда поддержит его, вне зависимости от того, какое решение он бы принял.

—      Спасибо, Рис. Я отдаю себе отчёт в том, насколько тебе тяжело предложить мне свою помощь.

—      Что ж, — протянул Рис, и, погасив сигару в пепельнице, отодвинул её подальше от вороха бумаг. — В конце концов, не моё дело, за кем ты будешь увиваться.

Саймон кивнул. Сейчас его друг казался довольно беззаботным, однако они оба помнили о том, как много пищи для размышлений Уэверли предоставил на интересующую их тему.

—      Что скажешь насчёт партии в бильярд перед тем, как отправиться спать?

Рис вскочил на ноги с лукавой усмешкой на губах.

—      Это самое лучшее предложение, что я слышал от тебя за весь этот день.

Но как только Саймон последовал за другом к выходу из кабинета, он уже не мог притворяться, что образ Лилиан в его постели и в роли его любовницы более не властен над ним. И пусть он знал, что подобное невозможно, эти фантазии долго не давали ему заснуть даже после того, как он окончательно вернулся в свои покои поздно ночью.

* * *

—      Но тебя ведь и раньше целовали!

Вздрогнув, Лилиан опустилась на мягкую подушку стоящего перед туалетным столиком кресла в комнате, которую она делила с Габби. Подруга только пыталась помочь ей, но разговор, начавшийся накануне ночью и возобновившийся этим утром сразу после пробуждения Габби, никак не успокоил расшатанные нервы Лилиан.

—      Я не уверена, что дело в этом, — широко зевнув, ответила девушка.

Она не смогла удержаться от того, чтобы не бросить взгляд поверх туалетного столика на своё отражение в зеркале. Лилиан подавила вздох. Её наряд был превосходен, а волосы, чуть ранее уложенные с помощью Мэгги, — выше всяких похвал. Но если бы кто-то пристально взглянул на неё, то, безусловно, заметил бы, насколько девушка утомлена. Синяки под глазами служили явным доказательством тому, что она металась и ворочалась всю ночь, вновь и вновь оживляя в памяти поцелуй Саймона.

Как только он увидит её, тотчас всё поймёт. Более того, Саймон непременно догадается, почему она лежала в своей постели, не имея ни малейшего желания уснуть. Он посчитает, что одержал настоящую победу!

—      Так в чём дело? — вздохнув, спросила Габби. — Если тебя беспокоит не сам поцелуй, то что же тогда?

Лилиан быстро прикрыла глаза.

—      Разумеется, меня беспокоит сам факт, что мы целовались. Кроме того, нас могли застать, и это бы ужасно отразилось на моей репутации. Хорошо воспитанные юные леди не ведут себя подобным образом.

Габби слегка закатила глаза, но мудро предпочла не прерывать подругу.

—      И ещё самое ужасное в том, что мне… — Лилиан запнулась, ибо признание, которое она собиралась сделать, было поистине пугающим. Однажды произнеся эти слова вслух, она уже не сможет взять их обратно. — Мне не должен был понравиться его поцелуй. И мне не должно было быть так хорошо после этого.

Выражение лица Габби смягчилось, когда она подошла к Лилиан и, пытаясь поддержать подругу, положила ей руку на плечо. В зеркале отразилась улыбка Габби.

—      Из-за того, кто он такой?

Лилиан кивнула.

—      Точнее, из-за того, кем был его отец. А также из-за моей клятвы разоблачить лживую натуру Роджэра Крэторна. И не говоря о том, что на самом деле я не могу быть уверена в честности намерений Саймона.

Последние слова она произнесла медленно, ненавидя ту горечь, которую ощутила у себя во рту.

Габби нахмурилась.

—      Ты говорила это и раньше, Лилиан, но я не уверена, что это так. До сих пор Саймон не давал тебе повода считать его беспутным повесой. Зачем ему добиваться твоего расположения, если здесь находится так много других девушек, которые были бы более благосклонны к его ухаживаниям?

Лилиан прикусила губу, пытаясь отделаться от надежды, вспыхнувшей в ней, когда она подумала, что Саймон, как и утверждал, искренне увлечён ею. Чёрт возьми, она совсем не этого хотела!

—      Ты права, но это нисколько не меняет того, что я не должна была хотеть этого поцелуя. Я не должна хотеть Саймона.

—      И всё же ты хочешь.

Лилиан, бросив на подругу горящий взгляд, поднялась с кресла и отошла от неё.

—      Хотела. Но теперь это в прошлом.

—      Да неужели? — рассмеялась Габби, но в её смехе не было злобы или ехидства. — Тогда почему ты постоянно трогаешь губы и краснеешь?

Лилиан с трудом сглотнула. Она делала это совершенно неосознанно, однако эти мелкие нервные действия говорили о многом. Таким же красноречивым было её учащённое сердцебиение при одном лишь воспоминании о красивом лице Саймона, приближающемся к ней за секунду до поцелуя. Даже сейчас при мысли об этом по телу Лилиан пробежала дрожь.

—Хорошо, — сдалась она. — Вопреки всем моим намерениям я… я увлечена им, Габби. Я испытываю к Саймону такую страсть, которую никогда прежде не испытывала к мужчине за все годы, что выезжала в свет. Но он именно тот, кто никогда не будет моим.

Габби взглянула на подругу, и всё её веселье от подтрунивания над Лилиан померкло. Она мрачно нахмурилась.

Лилиан беспомощно вздохнула.

—      Объясни, что же мне теперь делать?

—      Я не знаю. Хотела бы знать, но не знаю, — прошептала Габби.

—      И я тоже. — Лилиан направилась к двери, бросив напоследок. — Я тоже не знаю, что мне делать.

* * *

Обильный завтрак, которым было принято угощать гостей в поместье Биллингем, был притчей во языцех и включал в меню самые изысканные кушанья. Блюда в дорогой посуде были расставлены в буфете. И, тем не менее, во время загородных приёмов Саймон избегал подобных излишеств в еде, предпочитая, чтобы ему накрывали в его комнате, пока он принимал ванну и одевался.

Однако этим совершенно особым утром он обнаружил, что сидит за завтраком со всеми гостьями, наблюдая за тем, как они, усевшись за расставленные тут и там столы, накладывают еду, болтают и пристально разглядывают его самого. Назойливое внимание женщин напомнило Саймону, почему он обычно избегал подобные собрания, но всё же Биллингем кое-как выдавил из себя улыбку.

Но его мучения стоили того. Потому, что Саймон ждал… Ждал Лилиан. Он не мог перестать думать о ней с тех пор, как последний раз увидел её, как целовал её на террасе. И, несмотря на то, что последовать совету Риса и сделать её своей любовницей, было просто невозможно, Саймон не мог выбросить эту мысль из головы.

На самом деле, он даже видел весьма подробные сны на эту тему за те несколько часов, пока спал. Сны, в которых Лилиан оказывалась в его постели, её прохладная обнажённая кожа прижималась к его телу. Сны, в которых её светлые волосы цвета мёда обвивали его пальцы, щекотали его грудь, скользили вокруг напряженно восставшего члена и сжимали его, как до этого сжимали её губы.

Жаркая кровь прилила к его плоти, и Саймон понял, что возбуждается. Надо прекратить думать о подобных вещах! И именно в этот момент Лилиан под руку с подругой, леди Габриэллой, вошла в комнату.

Даже несмотря на то, что младшая из девушек была одета гораздо элегантнее, и её красота считалась более традиционной, Саймон не мог оторвать глаз от Лилиан. Он любовался каждой чёрточкой её лица, когда она стала медленно осматривать комнату.

Наконец, её взор остановился на Саймоне, и молодые люди замерли, надолго задержав взгляды. Затем подруга что-то прошептала Лилиан на ухо, и девушка вспыхнула густым, придавшим ей ещё больше очарования, румянцем, после чего повернулась и начала наполнять тарелку у буфета.

Он наблюдал, как она небрежно накладывает себе еду, вряд ли при этом замечая, что именно выбирает. Как только Лилиан присела за дальний от него стол, Саймон встал и направился к ней. Он совершенно точно знал, что каждая пара глаз в этой комнате следит за ним. Это заметила и Лилиан, сидевшая в напряженной позе с неестественно прямой спиной натянутая как струна.

—      Доброе утро, мисс Мэйхью, — сказал Саймон, остановившись около девушки. — Могу ли я присоединиться к вам?

Он наблюдал за тем, как девушка осмотрела комнату в поисках Габби, но она, казалось, и не торопилась с выбором блюд, а, увидев Саймона рядом с подругой, спокойно присела за другой столик. Лилиан нахмурилась, и он услышал, что перед тем, как кивнуть, она пробормотала себе под нос что-то похожее на «предательница».

—      Разумеется, ваша светлость. Это же ваш дом.

Она жестом пригласила его сесть напротив неё, но он вместо этого сел рядом.

—      Кажется, вы не комфортно себя чувствуете, — с лёгкой улыбкой заметил Саймон.

Лилиан густо покраснела, и его улыбка превратилась в усмешку. Он развлекался, подтрунивая над ней.

—      Конечно, нет, — выдавила девушка сквозь стиснутые зубы, своим тоном противореча своим же словам.

Саймон кивнул и притворился, будто размышляет над чем-то.

—      Прекрасно. Я думаю, что вам, возможно, хочется поговорить о том, что произошло прошлой ночью.

—      Пожалуйста, говорите тише. — Взгляд девушки быстро прошёлся по комнате, она пыталась понять, слышал ли кто-нибудь его дерзкую реплику. Придя к выводу, что присутствующие могли лишь видеть их, но не слышать разговора, она прошептала: — Этого не должно было произойти.

Он пожал плечами. Лилиан могла говорить что угодно, но он явственно видел, что она не сводит взгляд с его губ. И неважно, признала она это или нет, но девушка желала того поцелуя и была бы не прочь получить ещё один.

—      Возможно, это так, — начал он. — Полагаю, мы не должны были целоваться, принимая во внимание правила приличия.

—      Совершенно верно, ваша светлость. Рада, что вы видите ситуацию именно в таком свете.

Тем не менее, говоря это и ковыряясь вилкой в тарелке, Лилиан не выглядела особенно счастливой.

Саймон слегка наклонился к ней.

—      Но я совру, если скрою, что хочу повторения нашего поцелуя.

Вилка в руке Лилиан ударилась о край тарелки, когда она резко повернулась, чтобы посмотреть ему прямо в лицо. Её глаза были широко раскрыты и смотрели на Саймона с таким недоверием, что он неожиданно почувствовал ноющую боль в сердце. Неужели она настолько привыкла к порицанию общества в свой адрес, что даже не могла поверить в то, что мужчина посчитает её привлекательной?

Как же он хотел доказать ей обратное! Защитить её! Хотя это желание и было странным, ведь он почти не знал девушку. Но он всё равно стремился узнать Лилиан. Даже если их отношения ни к чему не приведут, он по-настоящему хотел этого.

—      Может быть, мы встретимся позже, в библиотеке? — неожиданно даже для себя прошептал он.

Последовала долгая пауза, после чего Лилиан покачала головой, как будто пробуждаясь ото сна или освобождаясь от чар.

—      Нет, — прошептала она в ответ, хотя в её отказе прозвучали сомнения. — Я-я не могу.

Несмотря на то, что она отвергла его предложение, Саймон улыбнулся. Было совершенно очевидно, что она сказала «нет» только потому, что считала это своим долгом. Он был уверен, что приложи он немного усилий, и она, в конечном счёте, скажет «да».

—      Я прекрасно понимаю, что вы боитесь, — поднявшись, сказал Саймон и едва не расхохотался, когда её губы приоткрылись в молчаливом возмущении от того, что он посмел назвать её трусихой. — Если вы передумаете, я буду в библиотеке после чая. Доброго вам утра, мисс Мэйхью.

Затем Саймон повернулся на каблуках и медленно удалился. А девушка всё смотрела ему вслед.

Глава 8

Рассеянно помешивая чай, Лилиан с изумлением рассматривала Габби. Конечно, девушка понимала, что этим своим взглядом производит довольно странное впечатление, но, в конце концов, за последние несколько часов она подверглась испытанию вежливостью почти от всех гостей. Она также приняла участие, впрочем, довольно неудачно, в партии в вист и была вовлечена в продолжительную дискуссию с графиней Хефшир о достоинствах шёлка по сравнению с атласом, и о том, какой же всё-таки цвет станет последним писком моды в грядущем сезоне.

Наконец, она сумела выдержать долгую прогулку по парку в обществе дочерей маркиза Дрисдейла, близняшек леди Порции и леди Пенелопы. А эти молодые леди решительно были настроены от души посплетничать о Саймоне.

Но ничто из вышеперечисленного не могло отвлечь её от мыслей о приглашении герцога встретиться после чаепития в библиотеке. И ещё до того, как были съедены все кексы и выпита последняя чашка чая, волнуясь и сомневаясь, девушка всё же решила не идти.

—      Лилиан, тебе следует перестать беспокоиться, — мягко заметила Габби. — Этим ты только привлекаешь к себе ещё больше внимания. Даже больше, чем Саймон, с этими его ухаживаниями.

Усилием воли Лилиан уняла дрожь в ногах и глубоко вздохнула.

—      Видишь ли, когда я узнала, что ты приглашена в поместье Саймона, я поняла, что, возможно, это мой единственный шанс обыскать здесь всё и найти доказательства, имеющие отношения к его отцу. Я считала, что сумела предусмотреть всё, буквально каждую случайность, — прошептала она. — Но, Габби, я ошибалась. Я никогда не думала, что Саймон Крэторн будет вести себя так тривиально, так предсказуемо. Или что даже попытается соблазнить меня!

—      Не понимаю, почему ты так не уверена в себе, — тихо ответила подруга. — Ты очень привлекательная молодая женщина, ещё и умная в придачу. Ты просто притягиваешь к себе мужчин.

—      И большинство из них исчезают, как только до их ушей доходят слухи, окружающие мою мать, — в голосе Лилиан проскользнули горькие нотки. — Но Саймон пока ещё не напуган. А его продолжающиеся преследования не дают мне ни единого шанса выполнить то, к чему я так стремлюсь, для чего собственно и приехала сюда. И что мне теперь делать?

Габби скривила губы:

—      Полагаю, это зависит от того, как далеко ты готова зайти в своем стремлении разоблачить перед обществом личину последнего герцога.

Высказывание подруги заставило Лилиан задуматься. Предсмертные слова отца всё ещё звучали в её ушах. Предназначенные для неё или нет, они были полны боли и сожаления о том, что он не сумел отомстить за нанесённый вред жене. Отец жаждал расплаты, и она не могла положиться в этом деле на Джека. Её брат уже упустил свой шанс открыто сойтись с Роджером Крэторном, дотянув всё до того момента, пока старый герцог не умер. А когда он, наконец, пришел в себя от затуманивающего сознание алкогольного оцепенения, ничего полезного и нужного сделать уже не мог.

Но зато Лилиан была здесь. И она могла раскрыть существующие тайны и сделать их общественным достоянием. Это надо сделать сейчас, пока они по-прежнему имеют значение, а покойный герцог не превратился в никому не интересный отголосок прошлого. Пока до него есть дело, надо действовать.

Хрупкая душа её матери была уничтожена Роджэром Крэторном. Никто не отомстил за неё, хотя, видит Бог, она заслуживала этого.

—      У меня нет выбора: я должна продвинуться в своем расследовании так далеко, насколько сумею, — проговорила девушка, наконец, почувствовав, что её наполняет странное чувство, гремучая смесь страха и трепета.

Лицо Габби скривилось, когда она прошептала в ответ:

—      Тогда ты просто обязана воспользоваться его приглашением.

—      Что? — воскликнула Лилиан намного громче, чем рассчитывала.

Несколько голов повернулись в их сторону. Кто-то смотрел с интересом, кто-то — с презрением.

Покраснев, Лилиан снизила тон:

—      Почему ты сказала это?

Габби накрыла рукой её ладонь:

—      У тебя не будет другой возможности приехать сюда. Леди Биллингем никогда этого не допустит, если судить по вашему разговору во время бала.

Кулачки Лилиан сжались при воспоминании о случившемся. Впрочем, Габби была права. Прошлым вечером вдовствующая герцогиня ясно дала ей понять, что сделает всё, что в её силах, чтобы никогда больше Лилиан не переступила порог этого дома и не оказалась поблизости от её сына.

Габби продолжила:

—      Допустим, что так и случится. Тогда, после того, как мы уедем отсюда, у тебя больше не будет возможности обыскать здесь всё вокруг. Как бы бездушно это не прозвучало, и как бы я не осуждала подобные действия, но, вполне вероятно, что кратчайший путь к выяснению правды — это использовать сложившиеся обстоятельства. Я имею в виду интерес Саймона к тебе и возникшее между вами влечение.

—      Мы возвращаемся к тому, с чего и начали, — заключила Лилиан унылым и безрадостным голосом. — Ты всё ещё веришь в то, что Саймон не будет препятствовать мне, если правда о его отце выйдет наружу. Ну, или он случайно может рассказать мне, где и как найти ключ ко всему.

Габби медленно кивнула головой:

—      Да, всё верно.

Лилиан закрыла глаза.

—      Не хочу становиться человеком, который, не задумываясь, использует в своих целях чью-либо привязанность, — прошептала девушка, чувствуя подступающую дурноту.

—      Ты лишь пытаешься найти доказательства того, что покойный герцог был отъявленным хищником и лгуном, — мягко напомнила Габби. — Не уверена, что ты сумеешь претворить в жизнь всё задуманное, не потеряв часть своей души, частичку себя. Вот почему я сначала не решалась помогать тебе.

Лилиан оценивающе взглянула на подругу. Несмотря на то, что Габби была младше, она была мудра не по годам. И то, что она сказала, безусловно, имело определенный смысл.

—      Тогда, полагаю, я, в самом деле, должна посвятить свое свободное время разработке плана дальнейших действий, — сказала она, выпрямляясь. — И больше никаких сомнений, правильно это или нет!

Габби кивнула:

—      Действуй, но быстро. Полагаю, герцог уже ждет тебя.

* * *

Со вздохом Саймон откинулся на спинку кожаного кресла. Обычно в библиотеке он чувствовал лишь умиротворение. Но сегодня он совершил ошибку, принеся с собой кипу оставшихся после отца бумаг, чтобы скоротать время в ожидании, что Лилиан всё-таки придет.

Прошло всего полчаса, а он уже умирал от скуки, чувствуя, как ускользает последняя надежда. Все документы были посвящены обычной, повседневной жизни поместья, так, например, он нашел список снаряжения, которое обветшало как минимум два десятка лет назад. И ещё список фермеров в округе, которые работали на его деда, и рекомендации слуг, которые умерли, когда Саймон был еще ребенком.

Честно говоря, он никогда не мог понять, как его отец, такой умный человек, умудрялся в то же время быть настолько неорганизованным. Саймон отметил про себя, что необходимо составить самый полный список вещей, от которых необходимо избавиться. Зачем просто так держать в доме то, что никому не нужно, и что не является частью семейного наследия?

Дверь библиотеки неожиданно открылась. Саймон поднял взгляд, и тут же мысли об отце вылетели из его головы. В дверях, замешкавшись, стояла Лилиан. Она выглядела так, словно никак не могла решить для себя: хочет она войти или нет.

Отложив в сторону бумаги, Саймон поднялся из кресла.

—      Рад видеть вас здесь, Лилиан.

На самом деле он был потрясен. Приглашая её сюда этим утром, он был уверен, что она не придет. Если бы он был игроком, то поставил бы на то, что Лилиан придется уговаривать намного дольше.

Не то, чтобы он был недоволен, когда она наконец-то вошла в комнату, нервно сжимая руки. Лилиан была необыкновенно красива в своем простом, но милом платье того нежно-зелёного цвета, что напомнил ему о нынешнем Лондонском сезоне. Этот цвет прекрасно оттенял её карие глаза с танцующими в них зелёными крапинками. Русые волосы Лилиан, заплетённые в модную причёску, отливали медовым оттенком, а несколько прядок нежно обрамляли её лицо. Саймон вспомнил, что во время их поцелуя они пахли лимоном.

—      Даже не знаю, почему я здесь, — покраснев, проговорила Лилиан.

Когда она, наконец, подняла глаза, её внимание привлекли бумаги, лежащие на небольшом столике около Саймона. К его ужасу, она сделала шаг назад, поднимая руки.

—      Вижу, что помешала вам.

Одним движением Саймон оказался рядом с ней:

—      Нет-нет. Ведь я вас пригласил. Пожалуйста, останьтесь.

Спустя долгую минуту колебаний и сомнений, Лилиан кивнула и вошла в библиотеку. Неверными шагами она пересекла комнату, каждым движением выражая сомнение в благоразумности своего решения.

Саймон нахмурился:

—      Вижу, вы сомневаетесь…из-за поцелуя?

Остановившись неподалеку, Лилиан подняла взгляд. Она явно была шокирована такой дерзостью. И это действительно была дерзость, так не свойственная ему. И, казалось, её присутствие будило в нём необычайно сильные желания.

—      Мы оба хотели этого, Лилиан, — произнес он, не дождавшись её ответа. — В этом нет ничего постыдного.

Он улыбнулся, когда, явно желая опровергнуть его слова, она открыла и тут же закрыла рот. Возразить было нечего.

—      Садитесь, пожалуйста.

Но Лилиан лишь с опаской посмотрела на кресло рядом с ним.

—      Я не собираюсь насиловать вас, — сказал он, подмигнув ей. — Если только вы не хотите этого.

В свете подобное заявление вызвало бы у молодой леди лишь смех или притворный ужас. Лилиан, напротив, вздрогнула от отвращения, и улыбка Саймона исчезла.

—      Простите. Это была скверная шутка.

Медленно покачав головой, она наконец-таки села в предложенное кресло.

—      Нет, ваша светлость. Просто для меня всё это незнакомо. И хотя я уже довольно долго выезжаю в свет, на моей памяти ещё не встречался мужчина, который добивался бы меня так решительно.

—      Мммм. И это вас тревожит?

Она пожала плечом:

—      Наше знакомство было таким коротким, а мы уже поцеловались…и то, что м-мне понравилось… целовать вас….Да, это меня тревожит.

Саймон слегка наклонил голову. В обществе молодым леди предписывалось быть более скромными, даже скорее неприступными. Искренность же Лилиан была в одинаковой степени и удивительной, и будоражащей. Как же ему хотелось опять поцеловать её! Но вряд ли это была правильная линия поведения, особенно пока она ещё сомневалась.

—      Мы — взрослые люди. Мы поцеловались только потому, что оба хотели этого, — негромко сказал он. — Мы не нарушили никаких законов, поверьте. Ведь я член Парламента, и, уж конечно, знаю их лучше других.

Лилиан снова взглянула на него, и, наконец-то, с улыбкой. У него перехватило дыхание, когда он вдруг осознал, что это был самый первый раз, когда она улыбнулась ему не из вежливости. Понимание зажгло огоньки в её глазах, будто всё, что происходило между ними, было лишь прелестной «личной» шуткой.

—      Вероятнее всего, вас ещё поправят в том, что законы не были нарушены, — произнесла девушка, и плечи её, казалось, наконец, расслабились. — Даже допускаю, что вы правы, и мы оба в равной степени хотели этого поцелуя. Но у меня появился вопрос.

Он слегка склонил голову, молча побуждая её продолжить.

—      Саймон, что нам теперь делать?

И вновь её откровенность поразила его. И заинтриговала сверх всякой меры. Мода и замужество — вот что обычно занимало умы юных дебютанток. Они могли говорить обо всем на свете, но только не о том, на что возлагали особые надежды. На их фоне искренность Лилиан воспринималась как свежий весенний ветерок среди ароматов приторных благовоний.

—      Ни для кого не секрет, и я это не скрываю, что нахожу вас очень интересной, — заявил он, наклоняясь к подлокотнику своего кресла, чтобы приблизиться к ней. — И очень, очень желанной.

Милый румянец, окрасивший её щеки, стал для него еще одним поощрением.

—      Не имею ни малейшего представления, куда это может нас привести. Тем не менее, хотелось бы, чтобы у нас появился шанс лучше узнать друг друга. И если взаимное притяжение будет расти, и в один прекрасный день вы найдете меня хоть немного приятным, то, возможно, у нас появится будущее.

Саймон представил себе Лилиан, лежащую поперек его кровати, но решительно постарался изгнать из воображения эту притягательную картину.

Девушка зашевелилась. Тема разговора, очевидно, смущала её.

—      Вы уверены, что хотите продолжить дружбу со мной? Из-за прошлого моей семьи отношения такого рода, скорее всего, вызовут как всеобщее порицание, так и неодобрение вашей матушки.

Саймон нахмурился. Судя по боли, отразившейся на её лице, в эту минуту она думала о смерти своей матери. Но время для обсуждения такого непростого вопроса ещё не пришло. Лилиан не слишком доверяла ему, и он опасался, что если начнет подробно расспрашивать о случившемся, то это лишь оттолкнет её от него.

Но Саймон мог всё-таки сделать первый шаг, пусть очень маленький, чтобы вызвать её доверие, слегка приоткрыв завесу тайны над своей собственной жизнью:

—      С моей матерью мы никогда не были особенно близки, Лилиан. Её неодобрение сопровождало меня по жизни так долго, что даже не знаю, что буду делать, если когда-нибудь она решит одарить меня своей благосклонностью.

Лилиан внимательно взглянула на него, и выражение её лица смягчилось. Если его признание и удивило девушку, это никак не отразилось на её лице, выражавшем только сочувствие и понимание, но не жалость.

—      Понимаю, — прошептала она. — Как вам должно быть трудно… Ведь вы так дорожите прочными узами, связывающими вас нынче как с сестрой, так и теми, которые соединяли вас с покойным отцом.

Он пожал плечами, c притворной легкостью отметая целую жизнь боли и крушения надежд.

—      Когда-то так и было. А теперь моя мать и её отношение ко мне просто…факт.

Наступила тишина. Она всё длилась и длилась, а они при этом не чувствовали себя неловко. Тем не менее, Саймон был благодарен Лилиан, что следующим своим вопросом она сменила тему разговора.

—      Милорд, а что это за бумаги?

Саймон улыбнулся:

—      Означает ли это, что, вне зависимости от неодобрения или благосклонности моей матери, вы принимаете моё предложение провести ещё немного времени вместе?

Лилиан заколебалась, но всё же кивнула головой.

Усмехнувшись, Саймон подобрал бумаги со стола и протянул ей. Когда же Лилиан их взяла, он пояснил:

— Боюсь, что здесь нет ничего особенно интересного. Просто кое-какие документы и записи, оставшиеся от отца.

Он был очень удивлен, когда увидел, что его слова заставили Лилиан онеметь от изумления и выронить бумаги на пол. Порхающими бабочками они устлали пол у её ног. Чтобы их поднять, Лилиан и герцог одновременно наклонились.

— Прошу прощения, — произнесла девушка дрожащим голосом, помогая ему собирать страницу за страницей. Он обратил внимание, что при этом она успевала внимательно рассмотреть каждый листок. — Вы собираетесь привести в порядок всё его имущество?

Кивнув головой, он отложил документы в сторону и помог ей вернуться обратно в кресло.

— По крайней мере, пытаюсь. Он был не очень организованным человеком, а при взгляде на его кабинет становится особенно неловко.

Она нервно сглотнула:

— Понимаю. А что нового вам уже удалось раскрыть о вашем отце?

Саймон нахмурился: как странно был сформулирован вопрос. Он сильно сомневался, что возможно «раскрыть» хоть что-то новое, важное про покойного герцога, чего он до сих пор не знал. Его отец был как открытая книга, вся его жизнь прошла в центре внимания света. И именно поэтому он сумел заслужить всеобщее уважение.

— Ну, насколько я понял, он решил, что не следует больше пускать овец пастись на северные луга, и ещё он опросил четырнадцать кандидатов на роль дворецкого в одном из его самых любимых домов в Лондоне, — со вздохом ответил Саймон.

Лилиан слегка отклонилась назад, в замешательстве наморщив лоб:

— Прошу прощения?

Он сконфуженно улыбнулся:

— Мой отец хранил записи буквально обо всем. От самых важных документов до самых глупых и незначительных, имеющих отношение к обыденной жизни.

Лилиан пребывала в нерешительности. По движению её горла ему показалось, что она сглотнула:

— Обо всем?

— Да. И разобрать всё это, на самом деле, трудная задача.

Её взгляд задержался на нём лишь на мгновение:

— Если вам когда-нибудь потребуется помощь…

Наклонив голову, он пристальнее вгляделся в лицо Лилиан. Его желудок сжался, когда она отвела за ухо выбившийся из прически локон. Изгиб её шеи был так прекрасен, что Саймону неистово захотелось попробовать его на вкус, целовать, не торопясь исследовать.

Вместо этого он потянулся к ней и провел по щеке кончиком пальца. Лилиан вздрогнула и подняла взгляд, вглядываясь в его лицо. Она не отпрянула, не отвернулась, даже когда его палец, очерчивая линию её скулы, прокладывал путь к местечку, где бился пульс.

—      Если я и попрошу тебя о чем-нибудь, Лилиан, то будь уверена, не об услугах секретаря, — прошептал он.

Когда смысл его заявления дошёл до сознания девушки, губы её приоткрылись. Моргнув, она прошептала:

— Саймон…

Дрожь удовольствия прокатилась по его телу, заставив закрыть глаза. Как же ему нравилось, когда она произносила его имя своими полными губами и этим сладким голосом!

— Скажи это снова, — тихо попросил он, запуская пальцы в копну её волос и откидывая назад голову девушки. Склонившись к ней, Саймон приблизил рот к её губам.

— Что? — попыталась спросить Лилиан, но задержанное дыхания не позволило словам вырваться наружу.

— Мое имя, — прошептал он. — Скажи снова, пожалуйста.

— Саймон, — выдохнула она, стремясь доставить ему удовольствие, но голос изменил ей.

Удовлетворённо вздохнув, он прижался своими губами к её рту. Так же как и тогда, на террасе, Лилиан растаяла от его напора. Её губы приоткрылись, приглашая его войти. Не прерывая поцелуя, Саймон встал со стула и опустился перед ней на колени.

Теперь он был чуть ниже Лилиан, но она сумела к этому приспособиться, наклонив голову так, чтобы ему было удобнее продолжать тщательное исследование каждого уголочка её рта. Она вздохнула, когда Саймон обнял её, привлекая к себе всё ближе и ближе. А когда он стал нежно посасывать её язычок, ослабев, девушка сама опустилась на колени перед ним, крепко держась за него, и с губ её сорвался тихий жалобный стон удовольствия и капитуляции.

Острое наслаждение охватило всё его тело, а мысль об обладании гремела в голове, словно тысяча лошадиных копыт стучала в ней. И всё же Саймону хватило ума понять, что этот поцелуй невероятно быстро выходит из-под контроля. Дверь в библиотеку всё ещё оставалась открытой. В отличие от того, что произошло на террасе, если бы их застали вместе здесь, это была бы настоящая катастрофа. Лилиан была леди, и им пришлось бы пожениться, навсегда изменив собственное будущее. Не этого он желал.

С трудом он сумел оторваться от неё. Лилиан недоуменно моргнула, глядя на него.

— Бог свидетель, я мог бы провести так весь день, — заговорил Саймон, отводя непослушный локон от её щеки. — Но этим мы просто напрашиваемся на неприятности.

Он встал и помог подняться Лилиан. Девушка покраснела и принялась разглаживать несуществующие складочки на своей юбке.

— Я…мне не свойственно такое поведение… — наконец прошептала она.

— Так же как и мне, — негромко произнес он. — Поэтому моя реакция на вас … очаровывает меня. Так что я не думаю, что смогу и дальше спокойно оставаться наедине с вами.

Лилиан кивнула и отступила к двери.

— В любом случае, мне нужно идти. Остальные дамы ожидают меня на прогулку в деревню.

Саймон улыбнулся ей, подбадривая:

— Доброго дня, Лилиан.

— Доброго дня, ваша светлость… Саймон, — прошептала она в ответ и поспешно покинула комнату.

Саймон пристально смотрел ей вслед. Он подозревал, что не только его одного охватило острое желание. Осознание этого как волновало, так и расстраивало. Она постоянно отвергала его, каждым своим движением. Но его влекло к ней с такой отчаянной силой, что это уже походило на одержимость. Заполучить же её он мог либо сделав ей предложение, которого, по словам самой Лилиан, она не желала вовсе, либо, последовав совету Риса, став её покровителем.

Очень запутанная ситуация, которая приводила его в состояние и возбуждения, и страстного желания, и чрезвычайного восхищения.

Глава 9

—      Как чудесно, что вы, мисс Мейхью, смогли, несмотря ни на что, присоединиться к нам сегодня днём.

Лилиан вздрогнула. Визгливый голос леди Эвелин, дочери одного из джентльменов, приглашенных на организованный Саймоном приём, вырвал её из мира грёз. Как ни печально, но Лилиан так и не смогла припомнить, кто отец этой молодой леди и случалось ли им ранее общаться друг с другом. Девушка моргнула и попыталась восстановить самообладание.

Она стояла посреди дамского магазина в деревушке Биллингем вместе с дюжиной других женщин, удостоивших своим присутствием деревенский праздник, и мысленно проклинала себя за рассеянность и раздумья о страстном неожиданном поцелуе, который позволила Саймону утром в библиотеке.

—      Б-благодарю вас, леди Эвелин, — пролепетала девушка, пытаясь в очередной раз прогнать воспоминания. — День выдался чудесным.

—      Тем не менее, — заявила её спутница, схватив нелепую шляпку и водрузив её на свои высоко причесанные каштановые волосы, стала прихорашиваться перед зеркалом. — Для вас это, должно быть, так неловко.

—      Неловко? — подавляя желание зевнуть, переспросила Лилиан.

—      Да.

Девушка искоса стрельнула на неё глазами, и Лилиан тотчас же заметила, как злобно скривились губы её спутницы. Она вздохнула, готовясь во всеоружии принять любые замечания этой особы.

—      Всё-таки мне довелось много раз слышать, что после смерти вашего отца вы остались без денег. Как это должно быть непросто для вас проводить попусту время в магазине с дамами из высшего общества, которые не так… ограничены в средствах.

Лилиан промолчала, и леди Эвелин с милой улыбкой, очевидно призванной скрыть жестокость своих слов, продолжила:

—      Я совершенно точно знаю, что не вынесла бы, если бы не смогла купить все эти мелочи, без которых невозможно жить. А вы себе лишнюю шпильку позволить не можете!

Лилиан поджала губы, когда леди Эвелин невинно захлопала ресницами.

—      В самом деле, — тихо произнесла она. — Прошу прощения.

Лилиан повернулась и устремилась к выходу из лавки. Ей вдруг стало душно в таком окружении. Как она жаждала вдохнуть глоток свежего воздуха и убраться подальше от завистливых хищниц, которым оказалась ненавистна сама мысль, что их добыча, достопочтенный герцог Биллингем, обратил внимание на девушку, которую они считали недостойной.

Распахнув дверь, Лилиан шагнула наружу, рассчитывая на то, что та захлопнется за ней сама. Но, так и не услышав возвещающего об этом звука колокольчика, девушка обернулась. В дверном проеме стояла молодая дама. Лилиан застыла на месте, узнав в ней леди Энн, невесту герцога Уэверли, высокомерного друга Саймона.

Лилиан могла лишь догадываться, какие язвительные замечания хотела бы сделать ей леди Энн, но всё же попыталась улыбнуться. И неожиданно получила в ответ широкую, по-настоящему дружелюбную улыбку. Девушка вышла наружу, позволив входной двери, наконец, захлопнуться за ней.

—      Не обращайте внимания на Эвелин, — заявила Энн, слегка закатив глаза. — Она всегда была мегерой и всегда гонялась за несчастным Саймоном, как бы он ни старался по-хорошему от неё отделаться.

Лилиан внимательно посмотрела на неё. Не часто встретишь подобную откровенность у девушки такого положения.

—      Я-я и не думала, леди Энн, что вы прислушиваетесь к нашей беседе, — запинаясь, всё же пробормотала она.

Энн пожала плечами.

—      Приехав сюда, я неоднократно пыталась улучить момент и поговорить с вами с глазу на глаз, но обстоятельства не позволяли. Сегодня я всего лишь воспользовалась представившимся случаем, а вовсе не подслушивала.

Лилиан непроизвольно шагнула вперед:

—      Я не имела в виду…

Энн отмахнулась, не дослушав.

—      Конечно же, нет, моя дорогая. А теперь, не пройтись ли нам обратно вместе?

Лилиан украдкой посмотрела на дверь магазина.

—      Но остальные…

—      Там осталась моя компаньонка. Я предупредила её, что мы двое собираемся уйти пораньше. Она позаботится, чтобы нас не дожидались и не удивлялись, куда мы делись.

Возразить было нечего, поэтому Лилиан кивнула.

—      Что ж, хорошо.

Когда они направились по мощёной булыжником дороге обратно в поместье Биллингемов, находившееся почти в миле отсюда, леди Энн неожиданно взяла Лилиан под руку.

—      А вам раньше доводилось бывать в Биллингеме? — поинтересовалась она.

—      Нет, — покачав головой, ответила Лилиан. По правде говоря, ей вообще не часто случалось покидать Лондон, но она, разумеется, не стала упоминать о том, что лишь напомнило бы о её положении. Девушка обнаружила, что ей не хочется, чтобы у леди Энн сложилось о ней плохое мнение.

—      По-моему, это одно из красивейших графств[4] страны, — сказала Энн, глубоко вздохнув от удовольствия. Она покосилась на Лилиан и рассмеялась. — Только не говорите Уэверли, что я так сказала. Он бы даже спорить начал, поскольку убежден, что его графство лучше во всех отношениях.

Лилиан неожиданно для себя рассмеялась вместе с ней.

—      Обещаю, миледи, что это станет нашей с вами тайной.

—      Прекрасно, — с улыбкой ответила её спутница. — И я настаиваю, чтобы вы звали меня Энн.

Лилиан вспыхнула, но на сей раз от радости.

—      Вы уверены? Мне не хотелось бы проявить непочтительность.

—      Полагаю, что, обращаясь ко мне более официально, вы проявили бы большее неуважение, поскольку нам судьбой предназначено подружиться, — с легкой усмешкой заявила Энн. — В конце концов, я совсем скоро выхожу замуж за Уэверли. Он лучший друг Саймона, а они, знаете ли, дружат со школьной скамьи. Так что, в будущем нам, скорее всего, предстоит проводить вместе немало времени.

Лилиан нахмурилась, не понимая, что означали слова её собеседницы. И тут, неожиданно, до неё дошло. Девушка тут же остановилась, а так как Энн держала её под руку, ей пришлось сделать то же самое.

—      Миледи… Энн… Я думаю, вы неправильно поняли. Его светлость не делал мне предложения, а я тем более ничего такого не принимала.

Едва она подумала о невероятно страстном свидании с Саймоном в библиотеке несколько часов назад, как щёки её запылали, однако Лилиан отогнала опасные воспоминания.

—      Мне кажется, вы вообразили о нас больше, чем есть на самом деле.

—      Я уверена в своей правоте, — ответила Энн. — Совсем недавно Саймон заполучил герцогский титул и принялся усиленно подыскивать себе невесту.

—      Уверяю вас, ко мне это не имеет никакого отношения! — твердила Лилиан, но при этом её сердечко заколотилось от волнения.

Энн снисходительно улыбнулась.

—      Возможно. Но мы с Уэверли помолвлены с детства, и я много лет знакома с Саймоном. Я никогда не замечала, чтобы раньше он столь сильно увлекался какой-нибудь женщиной.

Лилиан моргнула. А ведь ей почти удалось убедить себя, что она была для Саймона всего лишь очередным трофеем.

—      Я уверена, что это не так. Вы заблуждаетесь. На нынешнем приёме, да и в Лондоне он может подобрать себе партию куда лучше.

Энн пожала плечами и вновь двинулась вперед, на этот раз потянув за собой Лилиан.

—      В отличие от моего жениха, я полагаю, что существуют другие качества и достоинства, от которых зависит хорошая партия. Конечно, есть люди, которые могут жениться только ради денег или титула. Но мне представляется, что самые счастливые союзы среди людей нашего круга — это те, в которых двое разделяют общую цель и обладают схожим мировоззрением, характером и умом. Кажется, вы с Саймоном прекрасно подходите друг другу по этим критериям. Умом и характером, по крайней мере, точно.

Лилиан против воли снова вспомнила о Саймоне. И не только о его поцелуе. Она задумалась о том, что рядом с ним ей частенько хотелось улыбаться и смеяться. Или проникнуть в его мысли. Это ли имела в виду леди Энн? Такая вот удивительная связь, куда более серьезная, чем обычное вожделение.

Девушка вздрогнула, когда они поднялись на пригорок, и перед ними открылся вид на дом, возвышающийся на горизонте, словно маяк. Лилиан глаз от него не могла отвести. И с каждым их шагом величественное здание казалось ей всё больше и больше.

—      Скажем так, я знакома с этим человеком всего лишь несколько дней, — наконец прошептала Лилиан, — и не знаю точно, есть ли у нас что-то общее.

—      Справедливое замечание, — кивнула Энн, похлопывая Лилиан по руке. — Знаете, а я всегда поддразнивала Саймона, заверяя, что когда он найдет свою половинку, его словно озарит молния. Этакая внезапная вспышка, от которой поблекнет всё остальное вокруг. Мне бы очень хотелось увидеть, сбудется ли моё предсказание.

Лилиан неловко высвободила руку.

—      Я с этим не согласна, но, несмотря ни на что, надеюсь, мы с вами, останемся друзьями.

Энн улыбнулась. В это время дворецкий распахнул перед ними дверь, и они вместе вошли в залитый солнечным светом вестибюль.

—      Конечно, Лилиан! Что бы ни случилось с нами в будущем, я с большим удовольствием считала бы вас подругой. А теперь не пойти ли нам на заднюю террасу и не выпить ли чаю, покуда остальные не возвратились? Меня прямо-таки раздирает от желания обсудить платье, которое вчера вечером надела леди Пенелопа. Вы видели когда-нибудь такой ужасный оттенок зелёного? Я слышала, что она пытается привлечь внимание Саймона, однако, даже если и так, её намерения с треском провалились!

Следуя за Энн на заднюю террасу, Лилиан улыбнулась. Хотя новообретенная подруга ей очень нравилась, её слова встревожили девушку. С каждой минутой и каждой встречей ситуация всё больше и больше осложнялась. И Лилиан опасалась, что, в конечном счете, результат не устроит никого.

Особенно её.

* * *

Саймон трижды изучил лежавший перед ним гроссбух, но так и не смог постичь до конца смысла записей и цифр. То, что он видел своими собственными глазами, не могло быть правдой. Однако всё так и было. Записи были сделаны рукой его отца.

—      Тебя что-то беспокоит? В чем дело?

Саймон покачал головой и взглянул на Риса, находившегося в другом конце комнаты. Тот разбирался со своей собственной корреспонденцией и скопившимися лет за десять счетами покойного герцога. А теперь обеспокоенно смотрел на Саймона, который показал другу столь тщательно изучаемую им бухгалтерскую книгу.

—      Я не понимаю смысла вот этих записей.

—      А что там?

Саймон снова уставился на вереницу имен и чисел.

—      Десять лет назад мой отец выдвинул в Палате Лордов один законодательный акт, который вполне мог бы улучшить положение некоторых бедняков-судостроителей. Нашлись люди, выступившие против. Те, кто нажил за счёт рабочих своё состояние.

Рис кивнул.

—      Я смутно припоминаю что-то такое. Поговаривали, что принятие этих биллей задержали с помощью взяток.

Саймон сглотнул. Ему стало нехорошо.

—      Эта книга подтверждает, что отец действительно периодически выплачивал некоторую сумму денег тем самым людям, которые стояли во главе противников этого законопроекта. Тем самым, которых он позже обвинял в том, что они всевозможными хитростями добились своего.

Сказав это, он поднял голову и обнаружил, что Рис продолжает пристально смотреть на него.

—      Зачем моему отцу понадобилось так поступать?

Друг отвел взгляд, но Саймон успел заметить промелькнувшее на его лице недоверие. Его собственный желудок сводило от такого же тревожного предчувствия.

—      Не знаю, Биллингем, — тихо ответил Рис, — но уверен, этому есть объяснение. Возможно, твой отец надеялся умаслить деньгами своих противников и позже убедить их поддержать тебя. Или может быть они давали ему лживые обещания, уверяя, что прекратят свою кампанию, если он им заплатит.

Саймон поджал губы.

—      Мой отец всегда заявлял, что ему ненавистно такое политиканство. К тому же, есть и ещё одна выплата, большая сумма, последовавшая уже после того, как всё это закончилось и давно было забыто. Если отец пытался деньгами переманить их на свою сторону, почему же он продолжал платить этим людям после того, как они его предали?

Рис поднял брови, а сердце Саймона ушло в пятки. Всему этому было одно очевидное объяснение, хотя он и не хотел об этом думать. По крайней мере, до тех пор, пока не разузнает об этом побольше.

—      А тебе случайно не попадались какие-нибудь бумаги, касающиеся… — он снова заглянул в записи, — лорда Кинстона или некого Ксавье Уоррена.

—      Пока нет, — ответил Рис, перебирая лежавшие у него на коленях бумаги. — А зачем тебе?

—      По всей видимости, отец давал деньги именно этим людям, вовлечённым в дела противников спорного билля. Мне любопытно, а нет ли ещё каких писем или документов, проясняющих данный вопрос.

—      Погоди-ка! — заявил Рис, ещё раз порывшись в бумагах и вытащив конверт. — Вот это! Отправитель некий Уоррен.

Саймон пересёк комнату и забрал у друга письмо. Его руки слегка дрожали, когда он его разворачивал, хотя и сам не мог понять почему. Поступку отца должно быть вполне приемлемое объяснение. Однако содержание послания ничуть не ослабило его замешательства и тревоги.

—      «Ваша светлость, я получил выплату, датированную тринадцатым июля. Можете считать, что дело закрыто, а вам гарантировано моё молчание. Ксавье Уоррен», — прочел вслух Саймон и вновь посмотрел на Риса. — Молчание? За какое-такое молчание платил отец?

Рис пожал плечами.

—      Понятия не имею. У твоего отца была незапятнанная репутация. Его благочестие снискало ему всеобщее уважение.

Саймон кивнул.

—      Однако мне кажется, в этом что-то есть.

Рис огляделся вокруг.

—      Что ж, согласен, и если уж нашлась бухгалтерская книга и письмо, относящееся к этому делу, то здесь, возможно, завалялись ещё какие-то документы. И теперь нам придется их поискать.

Когда Уэверли снова принялся изучать бумаги, Саймон с глубоким вздохом огляделся вокруг. Придется немало всего пересмотреть, а теперь, когда ему нужно было нечто конкретное, изыскания приобрели таинственный и не слишком приятный смысл.

По правде говоря, Саймон не был уверен, что ему вообще хочется что-то искать.

* * *

Голова Лилиан покоилась на спинке кресла, а сама она, прикрыв глаза, внимала успокаивающим звукам фортепиано. Сладенький голосок Габби разливался по всей комнате. Впервые с момента приезда Лилиан ничто не беспокоило, и она полностью расслабилась.

Идея устроить музыкальный вечер, принадлежала вдовствующей герцогине, так что всех присутствующих леди попросили порадовать собравшихся своими талантами. Лилиан была одной из тех немногих девушек, которые не особо жаждали поделиться своими «дарованиями». Желание постичь музыкальное искусство у неё почти никогда не возникало. Пела она скверно. К тому же Лилиан вечно недоставало терпения упражняться в игре на фортепиано, арфе или каком-нибудь ещё миленьком музыкальном инструменте, предназначенном для леди.

Разумеется, когда Лилиан не стала высовываться, вдовствующая герцогиня наверняка была просто счастлива. Её престарелая светлость весь вечер просидела позади неё, и девушка явственно ощущала исходящее от неё презрение.

Тоскливо вздохнув, Лилиан открыла глаза, ободряюще улыбнулась поющей Габби, а потом стала рассматривать собравшихся в комнате гостей.

Весьма забавно наблюдать за людьми, когда они об этом даже не подозревают. Несколько дам и джентльменов улыбались и, несомненно, наслаждались музыкой. Остальные, похоже, завидовали. В особенности уже выступившие девушки, не обладавшие столь обширными талантами, коими была наделена её подруга.

Несколько присутствовавших явно скучали: какой-то джентльмен даже посматривал на карманные часы, словно не мог дождаться, когда вся эта пытка закончится.

Лилиан подавила усмешку и взглянула на Саймона. Он сам выбрал себе место в глубине комнаты, где и стоял, прислонившись к стене. В отличие от большинства собравшихся, он не сводил глаз с небольшого возвышения, на котором выступала Габби, однако складывалось впечатление, что он не слышит и не видит её.

Более того, похоже, и на музыку Саймон совсем не обращал внимания.

Его лицо посуровело, словно от боли, а на лбу появились морщины. Его явно что-то тревожило. Лилиан затаила дыхание, наблюдая за ним.

Несомненно, за то время, что они провели вместе, она немало узнала об этом мужчине, так что без труда смогла заметить печаль в его глазах. Именно отсутствующее выражение лица поведало ей, что Саймон размышляет о чём-то неприятном.

Он вдруг моргнул, словно почувствовав на себе её взгляд, отыскал Лилиан глазами и сосредоточился на ней. Уголки его губ медленно поднялись вверх, и сердце Лилиан, вопреки её воле, забилось сильнее.

Когда он снова переключился на Габби, Лилиан печалью вздохнула. Ей вдруг стало невероятно больно. И она знала причину.

Вина.

Как же легко было планировать, что она покончит с добрым именем Роджера Крэторна, пока не повстречала его сына. Ещё до того, как она провела в обществе Саймона некоторое время, она не могла отделаться от мысли, что семья этого человека в сговоре или, по крайней мере, знала о его поступках, но предпочитала ради собственной выгоды не обращать на них внимания. Но сейчас, зная Саймона куда лучше, ощутив его поцелуи, услышав его искренние, откровенные признания…

Что ж, Лилиан начинала по-настоящему понимать насколько сильно будет разрушен его мир, если она выполнит свой план, разработанный еще до того, как она появилась в его доме.

Может быть, это ошибка. Возможно, она могла бы остановить это безумие, пока не стало слишком поздно. Может быть…

Не успела Лилиан развить эту мысль до конца, как почувствовала, что её вдруг кто-то ткнул в ребра. Потрясенно ахнув, она обернулась и обнаружила в месте толчка выставленный средний палец яростно взирающей на неё вдовствующей герцогини.

Их взгляды скрестились, и женщина тихонько покачала головой.

—      Нет, мисс Мэйхью. Не надо, — прошептала герцогиня так тихо, что только Лилиан услышала её слова.

От ярости и потрясения Лилиан едва не раскрыла рот. Она отвернулась и уставилась в пространство перед собой. Очевидно, вдова заметила, как Лилиан рассматривала её сына.

Да что она знает о лживой душонке своего покойного мужа?!

Девушка сжала губы, возвратившись к своим замыслам. Завтра же она непременно поговорит с Саймоном.

Она добьется справедливости, которую так искал её отец, и которую заслужила её мать. Она обязательно закончит поиски, которые привели её сюда. Так или иначе. Любой ценой.

Глава 10

Лилиан проигнорировала созревшее у неё к восходу солнца решение оставить Саймона в покое и не докапываться до причин его беспокойства. Она проснулась на рассвете и, не прибегая к помощи Мэгги, начала готовиться к наступающему дню. С того времени, как Лилиан лишилась собственной горничной, она приобрела в этом деле весьма неплохие навыки.

Быстро справившись с утренним туалетом, девушка отправилась по тихим коридорам владения Биллингемов на поиски Саймона. Минувшим вечером он был так рассеян и печален, что Лилиан справедливо допустила — тревожные мысли, взволновавшие его, могли послужить причиной бессонницы, и он, скорее всего, ещё не ложился.

Но где он может быть?

Лилиан решила начать с единственного места в доме, которое Саймон любил, и направилась в библиотеку. В комнате было пусто и тихо, огонь в камине не горел, но большие окна впускали в помещение достаточное количество утреннего света. Лилиан огляделась, и на неё тотчас же нахлынули воспоминания. Здесь они поцеловались. И этот поцелуй пробудил в её душе нечто чудесное.

Нечто столь удивительное, ради чего она могла пренебречь обещанием, данным отцу, и забыть о мести, которой заслуживала её несчастная мать.

—      Перестань, — приказала себе девушка и покинула комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Сейчас не время для сомнений.

Решительно расправив плечи, Лилиан продолжила поиски. Но все покои, через которые она проходила, были также пустынны, как и библиотека. В конце концов, девушка подошла к дверям комнаты, которую Саймон во время короткой обзорной экскурсии по дому назвал кабинетом. Лилиан на мгновение заколебалась, прислушиваясь к бешеному стуку сердца, но затем, набравшись смелости, постучала.

—      Войдите, — раздался из-за двери тихий голос Саймона, и Лилиан послышались в нем нотки напряжения и усталости.

Прикусив губу, она вошла в комнату. Когда глаза привыкли к тусклому освещению, девушка огляделась по сторонам и задохнулась от потрясения. Вокруг раскинулось настоящее бумажное царство. Повсюду лежали беспорядочно наваленные стопки документов. Покосившиеся, опасно высокие кипы, казалось, занимали каждый свободный уголок.

Когда Саймон упомянул, что его отец никогда не выбрасывал свои бумаги, девушка и представить себе не могла подобного беспорядка.

Сам же Саймон восседал среди всего этого хаоса за огромным письменным столом, хотя о его размерах приходилось только догадываться, поскольку стол был завален кипой бумаг. Склонив голову, он что-то читал, и содержимое документа заставляло его хмуриться. Рядом с ним на одной из накренившихся бумажных стопок стояла чашка чая.

Лилиан вздрогнула. Возможно, в этой комнате таится правда о прошлом Роджера Крэторна. И вероятно, именно здесь ей удастся найти ответы на вопросы, которые привели её в Биллингем.

—      Можете унести чашку и поставить сюда новую… — Саймон прервал указание, когда взглянул на вошедшую девушку. — О, это вы, Лилиан.

Он медленно поднялся со своего места и осторожно обошел стол.

—      Прошу прощения, я думал, это одна из горничных принесла мне свежезаваренный чай.

Лилиан улыбнулась, в который раз, с удивлением подметив удовольствие, промелькнувшее в глубине его темных глаз. Саймон рядом, он искренне рад её видеть, а она у него за спиной плетет заговор.

—      Доброе утро, Саймон, — с огромным трудом удалось ей вымолвить.

Улыбаясь, он подошел к одному из немногочисленных свободных от бумаг стульев, чтобы предложить Лилиан присесть.

—      Теперь, когда я увидел вас, оно стало еще лучше. Что заставило вас подняться в столь ранний час?

Она благодарно кивнула, но садиться не стала.

—      В отличие от большинства присутствующих в доме молодых особ, меня никогда не привлекала идея валяться в постели до полудня.

Лилиан показалось, что во взгляде Саймона зажглись яркие огоньки, но затем он улыбнулся и произнес:

—      Я вас отлично понимаю. Чтобы удержать меня в кровати после семи должен найтись весьма и весьма привлекательный повод.

Кровь прилила к её щекам, и она в смущении отвела взгляд. Девушка догадывалась, что за повод он имел в виду. По чести говоря, расшалившееся воображение тут же подробно нарисовало перед ней столь яркую картину, что ей пришлось громко откашляться, чтобы вырваться из плена неуместных фантазий.

—      Признаю, что именно вы явились причиной моего раннего пробуждения, — произнесла она, снова возвращаясь к цели, ради которой сюда пожаловала.

При этих словах он сделал к ней ещё один широкий шаг.

—      Я? Как интересно. И чем я заслужил ваше внимание?

Лилиан смотрела на него, затаив дыхание. Когда он пристально взглянул на неё, она ещё раз убедилась в восхитительном цвете его глаз. И в том, каким горячим и настойчивым может быть его взгляд. Девушка с трудом сглотнула, прежде чем прошептать:

—      Мне показалось, вчера на музыкальном вечере, вы были чем-то обеспокоены…

Саймон на секунду прикрыл глаза, а когда открыл их, из его взора исчезла обольстительная игривость, сменившись настороженностью.

—      Вот вы о чём…

—      Я думала…, то есть, я надеялась, что смогу вам чем-либо помочь.

Вместо ответа он подошёл к ней ещё ближе. Точно в полусне Лилиан увидела, как он потянулся и взял её за руку. Саймон приподнял её ладонь, и Лилиан ощутила на коже горячее прикосновение его губ. Её ресницы затрепетали, и она прикрыла глаза, не в силах унять дрожь в ослабевших коленях. Она почувствовала, как миллионы острых горячих иголочек пронзили каждый нерв в том месте, где он прикоснулся к ней губами. Сгорая от страсти, она боялась одного — что только Саймону под силу пробудить в ней такое желание.

—      Милая Лилиан, — чувственно пробормотал он, и она распахнула глаза, когда Саймон притянул её ещё ближе к себе. Он обнял её за талию, и Лилиан вопреки своему желанию прильнула к его груди.

Словно в молчаливом приглашении она откинула голову, подставив губы для поцелуя, и Саймон принял предложенный дар. Он так сладостно прильнул к её устам, что девушка почувствовала, как слёзы обожгли её прикрытые от щемящего наслаждения глаза.

Будучи подростком, Лилиан часто грезила о мужчине, который поцелует её именно так, как сейчас это делал Саймон. И хотя романтическим мечтам суждено было потускнеть из-за не зависящих от её воли обстоятельств, они так и не исчезли полностью. Однако мужчина, столь блестяще воплотивший в жизнь её чувственные фантазии, несомненно, являлся самым неподходящим кандидатом на эту роль.

Впрочем, осознание этого не помешало ей раздвинуть губы, приглашая его проникнуть внутрь, и даже в ответ легонько коснуться его своим язычком. Эти мысли не помешали стону удовольствия сорваться с её губ, и лишь только рухнул последний хрупкий бастион его сдержанности, как поцелуй перерос из нежного в обжигающе страстный.

Саймон стремительно подхватил её, и Лилиан внезапно оказалась сидящей на краешке стола. Тогда он склонился над ней, еще ближе притянув к своему разгоряченному телу. Как и днём ранее в библиотеке, Лилиан почувствовала, что по мере возрастания его страсти, меняется и характер их объятий.

Но на сей раз, помимо возбуждения она ощутила в Саймоне кое-что ещё. Отчаяние. Острую потребность, с помощью которой он стремился забыть нечто неприятное. Лилиан прекрасно понимала природу этой потребности. Как же часто она сама мечтала изгнать боль любым возможным способом!

И как ни странно, но девушка желала сделать Саймону этот подарок. Она хотела заставить его забыть обо всех тревогах и печалях, теплом своего тела растопить терзающее его беспокойство. В надежде, что в этом жаре сгорит хотя бы малая часть её собственных горестей.

Должно быть, Саймон ощутил в ней эту перемену, почувствовал её податливость. С его губ сорвался гортанный, хриплый стон удовольствия, и он почти накрыл её своим телом, сминая бумаги на столе, некоторые из которых разлетелись в стороны и с тихим шелестом стали опускаться на пол. Но Лилиан не обратила на них никакого внимания, она забыла обо всем на свете, когда ощутила, как его твердая плоть прижалась к её животу.

Хотя она ещё ни разу не испытала удовольствий плоти, она слышала о подобных вещах от своих замужних подруг, а несколько лет назад видела пикантные иллюстрации в непристойной книге, случайно оставленной в комнате одним из слуг. В отличие от многих своих сверстниц, Лилиан никогда не боялась, что однажды ею овладеет мужчина, проникнув в её тело.

Да, эта мысль вызывала у неё волнение и нервозность. Но никак не страх.

Сейчас, ощутив страстный натиск Саймона, эти эмоции многократно умножились. Лилиан выгнулась ему навстречу и провела руками по широкой спине, вцепившись ослабевшими пальцами в ворот его рубашки. Всё так же крепко обнимая её, Саймон скользнул ладонью по её стану, накрыв упругую грудь.

Лилиан задохнулась от потрясения, на мгновение откинув голову, полностью отдавшись невиданному наслаждению. Она понимала, что многие осудили бы их поведение, назвав столь интимное прикосновение неподобающим и греховным, но как же ей было хорошо! Просто божественно! Особенно, когда он легонько сжал её грудь и стал массировать нежную плоть медленными чувственными движениями, пока Лилиан не ощутила дрожь внизу живота, породившую жар и влагу в средоточии её женственности.

Но стоило её желанию усилиться, как Саймон тут же отпрянул от неё. Он сделал шаг назад — глаза его пылали диким огнем, а почти вертикально восставшая плоть поднималась в такт неровному дыханию.

—      Я сожалею, — сказал он, поддерживая её за плечи теплыми ладонями. — Уверяю вас, обычно у меня нет привычки, соблазнять гостей прямо на своем столе.

Лилиан изумленно уставилась на него, не осмеливаясь встать на ослабевшие ноги, так как не была уверена, выдержат ли они её вес.

—      Нет? — прошептала она, пытаясь выглядеть беспечной, хотя голос её дрожал. — И чем же я удостоилась подобной чести?

Некоторое время он пристально смотрел ей в глаза.

—      Понятия не имею, Лилиан. Но по каким-то загадочным причинам, стоит мне только приблизиться к вам, и я забываю о том, что воспитан как джентльмен, забываю о долге и обязанностях, забываю обо всем, за исключением того, что жажду прикоснуться к вам.

Она удивленно моргнула, потрясенная его словами. Казалось, он сам поразился своему откровению, поскольку сделал ещё один шаг назад, будто опасаясь полностью утратить контроль над собой рядом с ней.

—      Но всё дело в том, что вы — леди, а я, как предполагается, джентльмен, — продолжил он. — И в свете этого то, что я позволил себе несколько секунд назад, выглядит непростительной вольностью. Даже если это и подарило нам взаимное удовольствие.

Ей понадобилось приложить огромное усилие, чтобы кивнуть в ответ. Потому что единственное, чего она сейчас хотела — это забыть о приличиях и тайных замыслах и броситься в его объятья, чтобы позволить Саймону снова и снова делать с ней эти неподобающие, греховные вещи.

—      Вы пришли ко мне с благородной целью, — добавил он с глубоким вздохом, словно возвращаясь к своим тяжким обязанностям, — чтобы узнать о причине моего беспокойства.

Она снова кивнула и попыталась встать на ноги. Если он сумел так быстро совладать с собой, она тоже должна найти силы и справиться с собственной слабостью.

—      Все… в-верно. Но вы так и не ответили, что послужило причиной вашего огорчения?

Саймон на мгновение закрыл глаза и устало потер веки кончиками пальцев. Наконец, он вздохнул и произнес:

—      Когда я рассказал вам о том, что собираюсь разобрать бумаги отца, вы попросили меня рассказать, если я обнаружу в них что-либо странное. Тогда я счел вашу просьбу смехотворной, так как полагал, что мне не удастся «обнаружить» ничего необычного. И всё же…

Лилиан шагнула к нему, ощутив, как сердце забилось где-то в горле.

—      И все же?..

Саймон взглянул на неё.

—      Хорошо, я должен признаться, что, возможно, отец скрывал нечто такое, о чем я даже не догадывался. Боюсь, раскрыв его тайны, я пойму, что он тоже был подвержен человеческим слабостям, и вел себя вовсе не так безупречно, как все привыкли думать.

Когда они целовались, сердце Лилиан трепетало в груди пойманной бабочкой, сейчас же её пульс бился еще стремительней. Только на сей раз, причиной тому было не удовольствие, а напряженное ожидание. Она хотела потребовать, чтобы Саймон во всём ей признался. Ей хотелось закричать, что его отец был монстром, скрывавшимся под маской святого, и никому никогда не удастся обелить его имя.

Но она не смела произнести эти слова. Чрезмерное рвение с её стороны — и она может лишиться его доверия. Даже легкий намек на её истинные намерения может разрушить всё, чего ей удалось добиться. Теперь, когда Лилиан была так близка к осуществлению мести, которую требовал её отец, и которую заслужила её бедная мать, разве могла она бросить всё и уехать? Даже если бы хотела этого?

—      И что же вам удалось узнать? — хрипло спросила Лилиан, так как в горле у неё пересохло.

Саймон пожал плечами, взглянув на разбросанные вокруг них документы.

—      Главным образом, это касается его политических взглядов.

Внутри у неё возникла пустота. Хотя Лилиан догадывалась, что отец Саймона был нечист на руку в своих политических и деловых делах, всё же не эти тайны ей хотелось раскрыть. Нет, она стремилась выудить на свет мрачные секреты, касающиеся личности покойного герцога, способные разрушить его безупречную репутацию. Нечто отвратительное, что невозможно было бы скрыть или оправдать. Она должна была заставить умолкнуть хор хвалебных речей, который раздавался всякий раз, стоило только упомянуть имя Роджера Биллингема. Ему надлежало смениться гадким шепотом о тайных пороках герцога и его скандальном поведении.

Но ей ещё рано сдаваться. Если стала явной одна тайна, то могли приоткрыться и многие другие. Лилиан понимала это так же ясно, как ощущала биение собственного сердца.

—      Это займет массу времени, — осторожно промолвила она. — Саймон, возможно, я могу вам чем-то помочь?

—      Я думаю, можете, — прошептал он. А затем покачал головой, словно пытаясь избавиться от мучительных ощущений. — Я с радостью приму вашу помощь.

—      Тогда скажите, что мне следует делать, — сказала Лилиан, не в силах скрыть своего нетерпения. — Я сделаю всё, о чем вы только попросите.

Саймон закрыл глаза и с его губ сорвался низкий стон, который, казалось, заполнил разделявшее их пространство и заставил комнату сжаться. Лилиан задержала дыхание, когда он снова открыл глаза.

—      Мне нужно ещё несколько часов, чтобы завершить свои изыскания, после которых, я уверен, мне понадобится поддержка. — Взгляд Саймона был полон уверенности. — Я хочу увидеться с вами, чтобы поговорить об одном очень важном деле.

Лилиан с трудом сглотнула, когда осознала смысл его слов. Вероятно, существовала всего одна вещь, которую желал обсудить с незамужней леди мужчина, подыскивающий себе жену. Но могло ли это быть правдой? Разве мог столь влиятельный человек, герцог, способный заполучить себе в жены любую, на самом деле желать именно её? Женщину без приданного, чья семья запятнана скандалом; женщину, которой многие люди его круга стали бы открыто выказывать свое презрение?

—      Лилиан? — прошептал он. — Посмотрите на меня… Вы встретитесь со мной?

Ей следовало сказать ему «нет». Она должна была заявить, что не желает с ним ничего обсуждать, потому что у них нет будущего. Отношения между ними невозможны по слишком многим причинам.

И всё же она кивнула в ответ.

—      Да. Я встречусь с вами. Где мы увидимся?

—      За конюшнями. Мы сможем вместе прогуляться к озеру, — произнес он. — Я буду ждать вас там через два часа.

Лилиан снова кивнула и отступила к дверям. Если она не уйдет прямо сейчас, то вполне может сказать или сделать нечто непоправимое. Например, признаться в своем обмане. Или попросить Саймона прямо сейчас признаться во всём том, что он хотел узнать у неё.

—      Я приду, — прошептала она и выбежала из комнаты.

Глава 11

Саймон беспокойно переминался с ноги на ногу, с волнением вглядываясь в извилистую дорожку, ведущую к парадному входу его владений. С минуты на минуту на вершине пригорка могла показаться Лилиан, и тогда они вновь будут вместе.

Сама мысль об этом вызвала у него дрожь удовольствия, и он снова вспомнил их страстную встречу в кабинете сегодняшним утром, когда почти уложил Лилиан на пол, и чуть было не занялся с ней любовью прямо там. Ещё секунда — и он совершил бы то, что в пух и прах разрушило бы его благородные намерения относиться к ней с должным уважением, как к истинной леди.

Никогда прежде Саймон не чувствовал к женщине столь острого, всепоглощающего желания. Потребность быть с ней, казалось, превышала обычное физическое влечение. На самом деле, он до боли жаждал прикоснуться к Лилиан, испробовать её на вкус. Он с отчетливой ясностью понял, что она должна принадлежать ему.

В то же самое мгновение он решил просить её руки и пусть катятся ко всем чертям долг, угрожающие последствия и всё прочее. Как только она ответит согласием, он сможет заявить на неё свои права и насытить желание, которое, казалось, впиталось в саму его кровь. Учитывая силу их взаимного притяжения и массу черт, которые он находил в Лилиан весьма привлекательными, Саймон не сомневался — они смогут построить достаточно счастливый союз, даже если между ними никогда и не вспыхнет любовь.

Уж точно их брак не станет хуже многих других, так почитаемых в светском обществе браков по расчёту. Во всяком случае, он будет результатом его собственного выбора, воплощением его желаний.

Только бы Лилиан согласилась.

Но вот она показалась вдалеке, и Саймон задержал дыхание, тут же позабыв обо всех размышлениях. Казалось, сначала она его не заметила, поскольку шла, опустив голову, словно что-то высматривала на земле у себя под ногами. Гордо выпрямив спину, девушка шагала столь решительной походкой, точно поднималась на эшафот, а не стремилась навстречу удовольствию. Несмотря на разделённые поцелуи и прозвучавшие между ними откровения, она все ещё относилась к нему настороженно, и это неизменно вызывало у Саймона чувство симпатии.

И ужас, стоило только ему вспомнить, о чём он собирался её попросить.

Но когда Лилиан подошла ближе и подняла на него тёплый пристальный взгляд, Саймон увидел в её взволнованных глазах свет страсти, и сомнения тут же оставили его. Лилиан Мэйхью желает его. И он отыщет способ доказать ей, что они оба достойны получить то, чего так отчаянно жаждут.

Он должен это сделать, поскольку если в самое ближайшее время не почувствует под собой её вожделенное тело, то взорвётся от мощи своего желания.

—      Добрый день, — произнёс Саймон, когда Лилиан остановилась перед ним, и улыбка озарила его лицо.

Девушка кивнула, и он, заметив её нервно стиснутые пальцы, понял, что Лилиан не меньше его взволнована этой встречей.

—      С-сегодня прекрасный день, — выдавила она, прерывая затянувшееся молчание.

Саймон не смог сдержать улыбки. Казалось, при каждой встрече они неизменно касались темы погоды.

—      Вы прогуляетесь со мной? — спросил он, указав рукой в сторону заброшенного озера.

Мать возненавидела это место ещё в ту пору, когда он и его сестра были детьми. Только отец изредка втайне от всех приходил сюда, и стоя у самой кромки воды, смотрел на набегающие волны со странно мрачным выражением на застывшем лице. О чём он думал в эти минуты, так и осталось для Саймона загадкой.

Саймон вздрогнул и отбросил прочь мысли об отце. Ему не хотелось думать о череде лжи, которую ему удалось раскрыть за прошедшие несколько дней, и ещё меньше он желал терзаться страхами о том, что ему, возможно, предстоит узнать что-то гораздо более неприятное. Нет, он мечтал, чтобы Лилиан стала бальзамом от всех его разочарований.

Девушка протянула ему руку, он взял её и положил на сгиб локтя. Когда они прикоснулись друг к другу и направились к берегу озера, его беспокойные мысли улетучились, а улыбка стала непринуждённой и лёгкой.

Некоторое время они шли в дружеском молчании, но затем Лилиан нетерпеливо вздохнула.

—      Сегодня утром вы сказали, что желаете побеседовать со мной о каком-то чрезвычайно важном деле, — сказала она, взглянув на него. — Признаюсь, с тех самых пор я пытаюсь догадаться, о чём именно вы хотели поговорить. Можем ли мы обсудить это прямо сейчас, прежде чем я сойду с ума от обдумывания всех возможных вариантов?

Саймона восхитила её искренность. Без сомнения, в доме не найдется больше ни одной другой леди, способной так непосредственно приступить к обсуждению волнующей её темы. И самое меньшее, что он мог предложить Лилиан взамен — это вести себя столь же решительно.

—      Я сожалею, что заставил вас терзаться от любопытства, — сказал он, спускаясь вместе с ней с крутого пригорка, откуда открывался прекрасный вид на озеро. — Больше я не стану держать вас в неведении.

Она слегка подалась ему навстречу, но движение это было столь мимолётным, что Саймон мог бы и не заметить его, если бы не был так внимателен ко всему, что касалось Лилиан — от малейшего вдоха до едва слышного выдоха.

—      Лилиан… — произнес он, неловко откашлявшись. Он всё ещё не был до конца уверен, как ему следует приступить к выполнению задуманного. — Вы… Вам следует знать, почему моя мать именно сейчас решила устроить приём. Дело в том, что титул, который я унаследовал после скоропалительной кончины отца, вынуждает меня жениться.

Она кивнула, и это судорожное движение сказало о её смятении и беспокойстве гораздо больше, чем Лилиан собиралась выразить вслух.

—      Но я неподходящая женщина на эту роль, ваша светлость. И полагаю, данная тема была более чем исчерпана всеми заинтересованными лицами.

Саймон раздражённо нахмурился, досадуя на постоянный отказ Лилиан хотя бы на секунду задуматься об их возможной связи, и её нежелание замечать очевидное притяжение, возникшее между ними.

—      Да, вы упоминали об этом, и я знаю, что многие предостерегают вас от данного шага. Они призывают вас не соблазняться преимуществами, которые сулит покровительство такого человека, как я. Все без умолку твердят об обстоятельствах, делающих невозможным между нами любой честный союз.

На долю секунды Лилиан поморщилась, словно от боли, но тут же на её лице застыло отстранённое выражение.

—      Под вышеупомянутыми обстоятельствами вы подразумеваете самоубийство моей матери?

Саймон вздрогнул, услышав, насколько холодно прозвучал её тон. Он возненавидел себя за то, что именно он стал тому причиной.

—      Вне зависимости от того, что случилось с вашей матерью, Лилиан, в этом нет вашей вины. И потому ужасно несправедливо, что последствия чьих-то поступков тяготеют над вами.

Губы Лилиан превратились в тонкую, бескровную линию, когда она отвернулась в сторону, явив Саймону только свой профиль. Она была столь сильно напряжена, что он не осмеливался даже дотронуться до неё, опасаясь, что девушка утратит самообладание.

—      Однако это тяготеет надо мной. Я не ребёнок, и отлично знаю, как жестоки порой законы общества.

Саймон нахмурился. Ему отчаянно хотелось сделать Лилиан предложение и услышать её ответ, но в эту минуту она была так близка к тому, чтобы рассказать о тайнах своего прошлого, в которых он пытался разобраться чуть ли не с самой первой их встречи. Возможно, если она разделит с ним свою тяжкую ношу и почувствует в ответ понимание и сочувствие, то с большей готовностью примет его предложение.

—      Лилиан, расскажите мне о вашей матери. Всё, что я слышал до сих пор — всего лишь слухи и недомолвки. Мне необходимо знать правду.

Она резко повернулась к нему, вздёрнув подбородок, и Саймон заметил пламя гнева и даже ненависти, мелькнувшее в глубине её глаз, прежде чем Лилиан опустила взгляд на свои судорожно сжатые кулачки.

—      Мама никогда не выглядела особенно счастливой, — выдавила она сквозь сжатые зубы. — Казалось, склонность к меланхолии была заложена в самой её природе. Но затем случилось ужасное… Некто причинил ей очень сильную боль.

Саймон помрачнел. Он никогда не слышал деталей этой истории. И тот факт, что существовал некто, сыгравший свою роковую роль в преждевременной смерти матери Лилиан, делал случившееся ещё более трагичным.

Лилиан продолжила свой печальный рассказ.

—      Это довело её до края и толкнуло в пропасть. Если вы желаете убедиться, действительно ли верны слухи о том, что мама сама лишила себя жизни… — девушка глубоко вздохнула. — То мой ответ — да, ваша светлость. Доктор прописал ей лауданум для того, чтобы избавить её от кошмаров, и однажды ночью она приняла дозу, достаточную для того, чтобы никогда уже не проснуться.

Саймон склонился к Лилиан и коснулся её руки. Она не отпрянула, но и не расслабилась от его участливого прикосновения, оставаясь всё такой же скованной и напряжённой.

—      Быть может, это был всего лишь несчастный случай?

Лилиан в ответ покачала головой.

—      Господь свидетель, как бы мне хотелось, чтобы это было правдой, но невозможно отрицать желание матери уйти из жизни той злополучной ночью. И доказательство тому — прощальное письмо, в котором она раскрыла причины своего поступка мне, моему отцу и брату.

Высвободив руку, Лилиан подошла к берегу озера и пристально уставилась на его безмятежную гладь. Долгое время она молчала, а затем продолжила:

—      Семья приложила все мыслимые усилия, чтобы скрыть правду о причинах её смерти, и тем самым сохранить светлую память о ней. Нам даже удалось похоронить её на освящённой земле, хотя, думаю, чтобы уговорить священника оказать нам эту «честь», отцу пришлось продать часть маминых драгоценностей. И всё же, пересудов избежать не удалось. Возможно, проболтался кто-то из слуг, возможно, сам священник, а быть может, какой-нибудь совершенно иной человек. Так или иначе, но некоторые детали произошедшего просочились в общество, и с тех пор злые языки, словно стервятники, постоянно перемалывают подробности этой истории.

Она повернулась к нему и, увидев выражение её лица, Саймон почувствовал, как его сердце рвётся на части. Челюсть Лилиан была напряжена, поскольку она изо всех сил пыталась сдержать эмоции.

Её губы дрожали, но голос оставался твёрдым, когда она произнесла:

—      Не беспокойтесь, Саймон, вы не первый человек, который отказывается продолжить со мной знакомство, узнав о том, что произошло. У меня нет никаких иллюзий относительно того, что однажды я выйду замуж за мужчину из того круга, в котором когда-то дебютировала. Да, честно говоря, мне бы этого и не хотелось. Вероятно, жизнь в подобном браке стала бы для меня сущим адом.

Саймон вздрогнул. Она почти дословно повторила предостережения Риса, которые тот высказал несколько дней тому назад. Его друг предположил, что Лилиан может отвергнуть его ухаживания из-за нежелания становиться герцогиней и боязни лицом к лицу столкнуться с последствиями обретения ею титула.

И теперь она стояла перед ним, гордо вздёрнув подбородок, с обманчиво надменным и безразличным выражением на побледневшем лице.

—      Я вынуждена вас покинуть, мне нужно вернуться в дом. И, пожалуйста, не беспокойтесь о том, что я устрою сцену. Я никогда бы так не поступила.

Саймон смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Он понимал, что если прямо сейчас предложит ей выйти за него замуж, то получит непременный отказ. Но Господь милосердный, как же ему хотелось быть с Лилиан! Подарить ей желанный покой, исцелить её душевные раны и исцелиться самому. Поцелуи, которыми они обменялись, лишь усилили горящее в нём желание прижать её к своему телу и почувствовать, как она сдаётся на милость его страсти.

Но если Рис прав, и Лилиан на самом деле не желает выходить за него замуж, ведь не будет ошибкой, если он вместо брака предложит ей свое покровительство? Согласится ли она стать его любовницей? Достаточно ли сильно её стремление быть с ним для того, чтобы девушка вступила в подобного рода связь?

Она обошла его с намерением вернуться в дом. В отчаянии он схватил её за руку и притянул к себе. Саймон не мог позволить ей уйти, только не таким образом. Даже не попытавшись использовать последний оставшийся способ удержать её подле себя.

—      Лилиан, я вовсе не желаю прерывать наше знакомство.

Выражение её лица смягчилось, хотя глаза по-прежнему смотрели настороженно.

—      Вы … Вы не желаете? — пробормотала она в крайнем неверии. — Но я же сказала, что никогда не смогу…

Саймон покачал головой, прерывая её возражения. Последняя вспышка галантности и джентльменское воспитание призывали его не делать этого. Но все благородные порывы были жестоко подавлены эгоистичной, какой-то животной потребностью связать себя с этой женщиной любым, даже самым низменным из всех возможных способов.

—      Лилиан… — Секунда колебаний, и он озвучил предложение, которое поклялся никогда не произносить. — Я хочу предложить вам своё покровительство.

—      Ваше покровительство? — повторила Лилиан, в замешательстве сдвинув брови, словно не понимала, о чём идёт речь. Хотя, возможно, так оно и было на самом деле. Будучи невинной, она всё ещё пребывала в своём собственном маленьком мирке, и не догадывалась о нравах, царящих за его пределами.

Саймон откашлялся.

—      Э-э… да. Видите ли, бывают минуты, когда мужчине…

Она прервала его, отстранившись и смерив потрясённым взглядом. Чуть приоткрыв рот от изумления, она облизнула пересохшие губы и прошептала:

—      Ваша светлость, вы предлагаете мне стать вашей любовницей?

Он отшатнулся, услышав презрительно-удивлённый тон, которым Лилиан задала свой вопрос. Ситуация вышла у него из-под контроля и развивалась вовсе не так, как он задумывал. Испугавшись, что может окончательно все погубить, Саймон всё-таки заставил себя довести дело до конца.

—      Да, — вымолвил он. — Именно об этом я и прошу вас, Лилиан.

Он заметил, как задрожали её губы, когда она в смятении отвернулась.

—      Но почему?

Это был один из тех вопросов, который он никак не ожидал услышать, но ответить на него было довольно легко.

—      Вы неоднократно заявляли, что не подходите мне в качестве жены, и утверждали, что ни за что на свете не выйдете замуж за человека, подобного мне. И всё же, всякий раз, стоит только нам оказаться рядом, между нами проскакивает искра, и вспыхивает непреодолимое желание. Я лишь предлагаю, чтобы мы уступили страсти и позволили желаемому случиться.

—      Понимаю, — сказала Лилиан так тихо, что Саймон едва разобрал её слова.

Он подошёл к ней, желая дотронуться, хотя видел, что Лилиан повела себя вовсе не так, как он ожидал. Должно быть, она пока не поняла сути его предложения.

—      Прошу вас, не думайте, что я предлагаю лишь временную связь. У меня и в мыслях не было похитить вашу добродетель, а затем вышвырнуть вас за ненадобностью. Я рассчитываю на постоянные отношения, потому что уже не раз заявлял, что очарован вами. Думаю, мы отлично подойдём друг другу.

Девушка ничего не ответила, поэтому Саймон продолжил:

—      Подумайте об этом, Лилиан. Я предоставлю вам дом в городе и щедрое содержание. Мы сможем вместе путешествовать, повидать множество замечательных мест. Вы будете устраивать приёмы и принимать гостей из числа наших самых близких друзей. Уверен, многие из них не отвернутся от вас, даже узнав о природе наших отношений. Лилиан, вам больше не придётся зависеть от доброты ваших знакомых.

Она бросила на него быстрый взгляд.

—      Только от доброты вашей светлости, основанной на столь непостоянном явлении, как ваша привязанность и желание.

Саймон скривил губы, услышав, как она восприняла его слова.

—      Если мы охладеем друг к другу и решим расстаться, я обеспечу вам безбедную жизнь. Поверьте мне, вы не окажетесь на улице.

Внезапно дрожащая улыбка коснулась её губ.

—      Звучит так, словно вы делаете всё это для моей же пользы. Словно заботитесь о моём благополучии.

Саймон расстроено взмахнул руками.

—      Вы ведёте себя так, будто я предлагаю вам милостыню!

—      А разве нет? — резко развернувшись к нему, страстно выкрикнула Лилиан.

—      Нет, — столь же возмущённо воскликнул Саймон. — Великий боже, женщина, разве я не достаточно ясно выразился, что хочу вас? И моё предложение продиктовано чистым эгоизмом. Я сделал его, потому что жажду почувствовать ваше обнажённое тело рядом с моим и в одной кровати. Если я не могу добиться этого одним способом, я пытаюсь заполучить вас другим.

Он так резко схватил её за предплечья, что Лилиан ахнула от потрясения, но не стала вырываться, когда Саймон притянул её к себе.

—      Я сделал это предложение, потому что желаю испробовать вас каждым из известных мне способов. Мечтаю заполнить ваше тело своим и услышать ваши вздохи и стоны, когда подарю вам наслаждение. Именно поэтому я прошу вас стать моей любовницей. Всё остальное неважно.

И прежде, чем Лилиан смогла ответить, он склонился над ней, чтобы поцеловать. Она находилась на грани отчаяния, и сотни едких слов готовы были сорваться с её языка, но, несмотря на это, Лилиан обвила плечи Саймона руками, вцепившись в плотную ткань его сюртука, и прижалась к нему ещё ближе. Руки Саймона скользнули вниз, обхватив её бедра, позволяя ей почувствовать, как сильно она возбуждает его малейшим своим прикосновением.

—      Вот видите, — пробормотал он, когда с усилием оторвал свои губы от её рта и скользнул ими по нежной шее. — Мы оба хотим этого, Лилиан.

Она напряглась, услышав его слова, вырвалась из крепких объятий и в смятении попятилась. Саймон увидел её взор, горящий гневом и болью, как раз теми эмоциями, которые и должна испытывать леди, оскорблённая столь неподобающим предложением. Но где-то в глубине её карих изменчивых глаз он заметил слабый отблеск желания, словно лёгкий намёк на то, что в глубине души она сочла его предложение заманчивым.

Даже при том, что была решительно настроена отвергнуть его.

—      Я потратила на разочарования целую жизнь, ваша светлость, — выдохнула она, разглаживая платье. — Думаю, вы тоже научитесь с этим жить.

Саймон покачал головой.

—      Лилиан…

—      Нет, — слово вырвалось с решимостью, которая заставила его замолчать. — Нет, Саймон. Я не могу этого сделать. То, что вы предлагаете, невозможно по очень многим причинам.

Затем она отвернулась и стала взбираться на пригорок, оставив его в одиночестве без единого слова прощания, без дальнейших объяснений и без всякой надежды, что когда-либо он снова будет держать её в своих объятьях.

Саймон обратил взгляд на воду, чтобы не видеть, как Лилиан исчезает из вида за вершиной пригорка. Удостоверившись, что она отошла уже достаточно далеко, он упёрся руками в бока и расстроено пробормотал:

—      Проклятье!

* * *

Лилиан была настолько огорчена, когда бросилась прочь от Саймона в надежде спрятаться в стенах особняка, что шла, не разбирая дороги. Какая же она дурочка! Спешила на встречу с ним, думая, что тот важный разговор, о котором он её попросил, станет предложением руки и сердца. И мысль о том, что она вынуждена будет отказать ему, терзала её все утро.

Оказывается, он хотел вовсе не этого. Подобно прочим, Саймон посчитал её не достойной звания его жены и герцогини. Гораздо больше она подошла бы ему в качестве шлюхи.

Он использовал для отведенной ей роли слово «любовница», будто между этими понятиями существовала хоть малейшая разница. Ведь даже разряженная в шелка, шлюха всегда остается шлюхой.

Уже одно то, что она расстроилась, когда Саймон не предложил ей выйти за него замуж, было само по себе плохо. В конце концов, Лилиан не стремилась войти в лоно этой семьи. Даже то, что её так необъяснимо тянуло к Саймону, не могло пересилить презрения к его отцу и стремления отомстить за страдания своей семьи. А эти чувства никак не могли стать хорошей основой счастливого брака.

И всё же было кое-что ещё, расстроившее её куда больше: где-то в самом сокровенном уголке души Лилиан сочла оскорбительное предложение Саймона заманчивым. И теперь она безуспешно пыталась подавить предательскую реакцию своего сердца.

Когда он заявил о желании увидеть её рядом в своей постели и так откровенно описал, что означают его слова, Лилиан тут же представила, как восхитительно это могло бы быть. Она ничуть не сомневалась, что Саймон окажется великолепным любовником. Его поцелуи заставляли её таять, и если бы он зашёл чуть дальше, она вспыхнула бы от страсти.

—      Глупая девчонка, — одёрнула она себя, сворачивая с аллеи, ведущей к дому, на одну из садовых дорожек.

Лилиан не чувствовала в себе сил встречаться с другими гостями, а меньше того ей хотелось столкнуться с Саймоном, когда тот рассерженный будет возвращаться с их короткой встречи. Она не думала, что прямо сейчас сможет вынести общение с ним.

На самом же деле, Лилиан боялась, что бросится в его объятия и попросит его повторить своё предложение. В конце концов, сколько ещё в её жизни будет возможностей испытать такую сильную страсть? Её уже давно задвинули на дальнюю полку, достаточно вспомнить хотя бы, что ей больше двадцати пяти лет. А если прибавить к этому отсутствие щедрого приданого, наличие весьма эксцентричного брата и скандал, вызванный смертью матери, то следует признать, что у неё нет ни единого шанса на удачное замужество. Она нисколько не лукавила, когда заявила Саймону, что считает эту возможность призрачной и неприемлемой для себя.

Признаться, в прошлом Лилиан с горечью думала о вероятности того, что ей когда-нибудь придётся стать любовницей какого-либо состоятельного джентльмена, чтобы обрести хотя бы относительную безопасность и стабильное положение. И всё же до встречи с Саймоном это были лишь отвлечённые мысли, ни один мужчина не заставлял её всерьёз задуматься об этом.

До сей поры. Потому что, несмотря на свой категорический отказ, она прекрасно представляла себе жизнь в качестве любовницы Саймона. И эта участь выглядела вовсе не такой уж печальной.

Казалось, ей было безразлично, что Саймон оказался истинным сыном своего отца. Ведь вопреки своей притворной чести он желал уложить леди в постель, сделав её своей любовницей. Чтобы она, невзирая на грозящие последствия, удовлетворяла его чувственные потребности. И всё же, даже после этого Саймон не стал ей отвратителен. Она всё также желала его.

Так была ли она лучше и чище его?

Сокрушённо покачав головой, она побрела по садовой дорожке, ничего не замечая вокруг: ни распустившихся накануне ярких цветов, ни свежей зелени. В данный момент Лилиан могла думать только о Саймоне. Она вспоминала его мужественное лицо. Его лишающий воли поцелуй. Его сладостное предложение, от одной мысли о котором всё её тело пронзали тысячи крошечных иголочек удовольствия.

Она ничуть не сомневалась, что должна завершить то, зачем сюда приехала. Это был долг Лилиан перед семьёй — сдержать клятву, которую так и не смог выполнить её брат. Но теперь ей стало ясно одно — она должна сделать это, как можно быстрее.

Прежде, чем ещё сильнее подпадёт под обаяние Саймона. Прежде, чем согласится на его заманчивое предложение и окажется в его постели.

Глава 12

Наступил ещё один новый день. И снова гости собрались внизу, но Саймон с трудом мог сконцентрироваться на своём чае и дружелюбной беседе с окружавшими его леди. Произошло слишком много событий, которые терзали его воспалённый разум.

Первой и наиболее важной в этом густом потоке была мысль о Лилиан.

С той самой минуты днём раньше, когда она убежала, услышав его предложение, девушка стала всячески избегать его. Вчера вечером причиной её отсутствия послужила "головная боль", поэтому она не смогла присоединиться к гостям за ужином и к карточной игре после него. Ему хотелось ворваться в комнату Лилиан, как в день пикника, чтобы только увидеть её, но он поборол себя и сумел сдержаться. В конце концов, она не сможет прятаться в своей комнате вечно, разве нет?

Или всё же сможет?

Сегодня она попросила принести поднос с завтраком ей в комнату, предпочтя одиночество, и то же самое повторилось во время ленча. Саймон был на грани срыва, готовый нарушить её уединение и потребовать разговора о том, что между ними произошло.

К счастью, ему не пришлось предпринимать отчаянных мер. Каким-то образом леди Габриэлле удалось уговорить Лилиан спуститься на чай и составить им компанию, но она держалась от него так далеко, как только это было возможно. Девушка ни разу не посмотрела в его сторону, ничем не выдала, что ощущает, как он пристально смотрит на неё через всю комнату, охваченный желанием поговорить с ней. Коснуться её. Объясниться и заставить её снова улыбаться ему. Удивительно, насколько сильно он стал зависеть от её улыбки за такое короткое время.

Но, возможно, вся эта ситуация была безнадёжна. Саймон вздохнул и рассеянно стал помешивать чай. Да, он сказал ей о своих намерениях. Но, Боже, как глупо было послушаться совета Риса и предложить Лилиан стать его любовницей! Всё же он сделал это и теперь не мог вернуть назад свои слова. Так же, как и не мог изменить тот факт, что она отказала ему.

Умный человек умыл бы руки и вернулся к своей прежней задаче: поискать себе более подходящую девушку на роль будущей герцогини. Умный человек постарался бы полностью выкинуть Лилиан из головы.

Очевидно, он непростительно переоценивал способности своего интеллекта.

Нет, он должен подумать о чём-нибудь другом. Должен отвлечься от соблазнительных мыслей о мисс Мэйхью. Но, к сожалению, когда он не думал о Лилиан, его начинали одолевать совсем другие мысли: совершенно запутанные и весьма неприятные.

Его отец…

Саймон всегда верил в отца именно таким, каким он представал перед всем светом. Они были поразительно близки, и Саймон никогда бы не подумал, что образ отца был всего лишь ширмой, за которой мог скрываться кто-то другой, совершенно незнакомый ему человек. Но теперь, чем глубже он копался и искал, тем очевиднее становился тот факт, что покойный герцог действительно что-то скрывал. Притворялся и лгал.

Его отец, по меньшей мере, несколько раз позволил себе несколько грязных политических игр. В то же самое время, выступая в защиту каких-либо проектов, он без зазрения совести давал и принимал деньги от людей, которые действовал против тех проектов, которые сам же и защищал.

И Саймон опасался, что в хаосе разбросанных по всему кабинету документов и корреспонденции ему предстояло открыть нечто ужасное. Несомненно, там будут свидетельства шантажа, лжи и мрачных секретов из прошлого отца. Наконец, поднявшись на ноги, Саймон с извиняющейся улыбкой кивнул окружающим его дамам, но мысленно он был очень далеко отсюда. Без сомнения, они прибыли сюда, ожидая заполучить полное внимание хозяина, и ему было искренне жаль, что он не смог оправдать их ожидания.

Однако у него были дела. Неизбежные обязанности, которые он теперь вынужден был выполнять.

—      Я искренне приношу вам свои извинения, леди, — объявил он гостьям. — Как бы я сегодня ни наслаждался вашей компанией, у меня есть несколько дел, которые мне необходимо разрешить прежде, чем мы снова встретимся позже за ужином. Надеюсь, вы отнесетесь к этому с пониманием. Желаю вам приятного дня.

Не дождавшись ответа и даже проигнорировав потрясённые взгляды, полные гнева, а может и разочарования, Саймон развернулся и большими шагами покинул комнату. Оказавшись в коридоре, он почувствовал некоторое облегчение и заторопился в кабинет отца. И едва перешагнул порог заветной комнаты и вознамерился прикрыть за собой дверь, как чья-то рука резко толкнула дверь назад.

Саймон удивленно отступил, глядя, как его мать почти влетела в комнату. Глаза вдовствующей герцогини блестели от переполнявших её гнева и разочарования от крушения надежд. Он прекрасно всё это заметил и лишь понимающе кивнул.

—      Мадам, — заговорил Саймон. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

Прежде, чем ответить, его мать хлопнула дверью и резко повернулась к нему, почти не контролируя себя. Он чуть не отшатнулся, увидев во взгляде матери что-то ещё наряду с бешенством… Ненависть. И она была направлена прямо на него.

—      Чем-нибудь мне помочь? — взорвалась она. Ненависть исчезла из её взгляда, но теперь она звучала в её голосе. — Прекрати разрушать всё то, что я делаю для тебя. Всё, что ты имеешь!

Саймон отвернулся и прошел к окну, лавируя между стопками документов.

—      Я понятия не имею, о чём вы говорите, матушка.

Не позволяя ему дистанцироваться, герцогиня пересекла комнату и оказалась рядом с сыном.

—      Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Ты вёл себя как отвратительный грубиян, покинув комнату во время чаепития. Едва ты только вышел за порог, как некоторые компаньонки заговорили о возвращении в Лондон, поскольку очевидно, что им здесь больше нечего делать.

Саймон повернулся к ней. Всё, что она сказала, действительно грозило обернуться проблемой, потому что ему необходимо было найти себе жену, и в последнюю очередь ему нужны были слухи, которые сделали бы эту задачу трудновыполнимой в будущем. Но почему-то он не мог заставить себя волноваться по этому поводу.

—      Мне искренне жаль, если гости думают, будто попусту тратят на меня время… — начал, было, он, но вдовствующая герцогиня перебила его.

—      Они действительно попусту тратят на тебя своё время! — отрезала мать, раздраженно взмахнув руками. — Ты игнорируешь всех своих гостей за исключением наименее подходящей из них, ты ускользаешь…

Саймон выгнул бровь. Она испытывала его и без того не безграничное терпение, поэтому он не особо старался смягчить свой ответ.

—      Будьте добры, не смейте обвинять меня в подобных вещах. У вас нет на это права, поскольку вы сами много раз ускользали из дома на пару часов, а иногда даже дней с тех пор, как я себя помню.

К его удивлению, гнев и недовольство вдовствующей герцогини, казалось, исчезли, сменяясь чувством панического страха, какого ему ещё никогда не приходилось видеть.

—      Это… это моё личное дело, Саймон — проговорила она необычно тихим голосом.

Он безразлично пожал плечами. Герцог был слишком измучен, чтобы давить не неё и требовать ответов.

—      А это моё личное дело, матушка. Вы должны понять, что у меня есть и другие обязанности, не касающиеся этого приёма и моей будущей женитьбы. Здесь, в этой комнате, я обнаружил упоминания о таких событиях, с которыми мне предстоит разобраться и как можно скорее.

Глаза герцогини подозрительно сузились.

—      События? О чём ты говоришь?

Саймон сжал кулаки за спиной. Его мать презирала отца. И если он расскажет о тайнах покойного герцога, это будет походить на предательство, а он не желал давать ей повод и способствовать её войне с отцом, пусть даже он уже умер.

И, кроме того, он достаточно хорошо знал свою мать, чтобы понимать, что она ненавидит скандал больше, чем людей. Возможно, если она узнает немного о том, что он обнаружил, то отступит и позволит ему поступать по своему усмотрению.

—      Возможно, отец не был тем человеком, которого мы знали, — негромко признался Саймон.

Уголки её губ приподнялись в лёгкой улыбке, в которой не было ни юмора, ни нежности.

—      Правда?

Саймон проигнорировал сарказм, которым было пропитано это слово, и продолжил:

—      Я обнаружил сомнительные моменты, касающиеся некоего законодательного проекта, который вёл отец. То, что он делал на публике и чем занимался в личной жизни, расходится, как небо и земля.

—      Это меня нисколько не удивляет, — проговорила мать, изогнув тонкую бровь. — Однако все эти разбирательства ты можешь отложить на потом, Саймон. Ведь никто, кроме тебя не знает об этом. Зачем тебе понадобилось ворошить прошлое? Оставь всё, как есть.

—      Возможно, я смогу найти что-то ещё, — настаивал он, взмахнув рукой и прося понять его чувства. — Я обнаружил факты, которые указывают на нечто очень важное. Нечто весьма личное… Возможно, отца шантажировали. Вы не понимаете…

У герцогини сжались губы.

—      Саймон, это ты не понимаешь! — Она шагнула вперед и грозно ткнула его пальцем в грудь. — Оставь секреты отца в покое. Убери все эти бумаги и забудь обо всём. Для всех нас будет лучше, если ты оставишь это в прошлом.

Саймон только вознамерился открыть рот, чтобы ответить, но мать подняла ладонь, заставив его замолчать. Медленно повернувшись, герцогиня покинула комнату, оставив потрясенного Саймона, который лишь смотрел ей в след.

Ему ещё никогда не доводилось видеть мать настолько взволнованной. Обычно она была подчёркнуто сдержана и весьма холодна. И всё же, когда Саймон обвинил её в том, что она периодически куда-то исчезала, он отчётливо видел страх в её глазах, а потом это чувство снова появилось, когда он упомянул о шантаже.

Возможно ли, что его мать всегда знала о том, что творилось за её спиной? Знала ли она гораздо больше о тайнах отца, чем это показывала? Стала бы герцогиня искренне защищать мужчину, которого откровенно презирала?

Саймон нахмурился. Если в прошлом отец скрывал что-то ужасное, если он вёл себя недостойно, это могло пролить свет на причины, по которым мать так страстно его ненавидела.

Но возможно ли, что, раскрыв тайну отца, Саймон так же, как она, стал бы его ненавидеть?

* * *

—      Ещё раз спасибо за помощь, — сказал Саймон, не поднимая головы от документов, которые пытался сортировать. И услышал приглушённый из-за наваленных между ними бумаг голос Риса:

—      Ты же знаешь, я всегда сделаю всё возможное, чтобы только помочь тебе.

Саймон кивнул, так же прекрасно зная, что всегда может положиться на рассудительность друга. Он доверял ему, как родному брату, поэтому и позвал сюда несколько часов назад, чтобы продолжить то, что уже походило на бесплодные поиски дополнительной информации о прошлом покойного герцога Биллингема.

—      Полная неудача, — простонал Саймон, бросая огромную стопку бесполезных документов в мусорное ведро, чтобы позже сжечь. — Похоже, мы впустую тратим наше время, и здесь больше ничего нет.

—      Саймон… — позвал его Рис странным напряжённым голосом.

Биллингем медленно поднялся на ноги, чтобы посмотреть на друга поверх бумажных гор, которые их разделяли. Рис не обращался к нему по имени с тех пор, как год назад сам первым получил титул герцога. Это обстоятельство вместе со странным тоном Риса заставило живот Саймона сжаться.

—      Что такое? — спросил он, обходя стол и направляясь к другу.

Уэверли встал со стула. В одной руке он держал бухгалтерскую книгу, а в другой пожелтевшее помятое письмо. Он протянул Саймону некий конверт.

—      Я кое-что нашел, — мягко проговорил Рис.

Саймон потянулся к посланию. Его руки немного дрожали.

—      Что это? — спросил он, внезапно почувствовав непреодолимое желание отбросить письмо и никогда его не скрывать.

—      Я и раньше замечал подобные письма в бухгалтерских книгах твоего отца, — голос его друга всё ещё оставался напряженным. — Даже при покупке овец он вносил в эту книгу детальные записи по сделке и ценам.

—      В письме говорится про покупку овец? — осторожно спросил Саймон, но внезапно его голос сорвался, когда взглянул в глаза друга.

Рис поспешно отвел взгляд.

—      Нет. Но здесь говориться о некой выплате, сделанной какому-то человеку. Ты должен взглянуть на это.

Замерев, Саймон уставился на письмо. Да, друг, несомненно, прав. Он должен открыть конверт и выяснить, наконец, что же такого ужасного натворил отец. Однако ему было очень трудно это сделать. Почти невозможно.

Но, поборов себя, Саймон, открыл потрёпанный конверт и развернул хрупкий лист бумаги. Некоторое время спустя, прочитав содержимое письма, он поднял голову.

—      Здесь говорится о его первенце, — наконец прошептал он. — О мальчике, но не обо мне.

Рис медленно кивнул.

—      Судя по дате, ребенок родился всего за несколько месяцев до тебя.

—      Незаконнорожденный, — тупо повторил Саймон. — А ведь он всегда укорял своих коллег в безответственности и безнравственности. И так громогласно призывал не плодить незаконных отпрысков, что почти всё общество утонуло в собственном стыде.

Во взгляде Риса отчётливо виднелась жалость.

—      Надо отдать твоему отцу должное, он всё же позаботился о своём ребёнке. Именно поэтому это письмо и лежало в бухгалтерской книге. На имя мальчика была перечислена довольно крупная сумма денег.

—      Генри Айвз, — вслух произнёс Саймон имя ребёнка, которое было выведено в письме.

—      Никогда не слышал о нем — признался Рис. — Вероятно, он не из нашего круга.

Саймон лишь пристально смотреть на имя, написанное аккуратным почерком отца. Письмо было написано в такой холодной манере, будто это была всего лишь очередная плата по счёту. В нём не было никаких деталей этой постыдной сделки. Не было даже намёка на то, что отец хоть как-то заботился о ребёнке, который никогда не смог бы носить его имя. И он ни разу не упомянул имя матери ребенка.

Хуже всего, отец сделал пометку о том, что теперь, когда деньги уплачены, дело закрыто. У него совершенно не было никакого желания ещё хотя бы раз вернуться к мысли о ребёнке или его матери.

—      Биллингем, эта бухгалтерская книга начата в год твоего рождения, чуть больше тридцати лет назад.

Саймон заставил себя сконцентрироваться на словах друга и посмотрел на него.

—      И? Что из этого?

Рис неловко помялся.

—      Ну, принимая во внимание бесстрастность, с которой твой отец планировал детали этого дела, полагаю, что, возможно, это был не первый случай, когда он делал такую выплату. И…

Саймон тяжело опустился на ближайший стул.

—      И так как он прожил ещё тридцать лет, вероятно, эта выплата была не последняя. Ты считаешь, что есть и другие дети? Другие бастарды?

Потянувшись, Рис рассеянно коснулся его плеча, пытаясь хоть как-то подержать Саймона.

—      Я думаю, это вполне возможно.

Саймон снова посмотрел на имя, выведенное на бумаге.

Генри Айвз.

Оставленный на произвол судьбы брат, который жил бог знает какой жизнью. Он мог быть торговцем, приходским священником, или обычным бандитом.

А, может, он уже умер.

Сердце Саймона болезненно сжалось при одной этой мысли. У него закружилась голова, когда он вдруг осознал вероятность того, что возможно где-то у него есть ещё братья и сёстры. Есть дети, которых его отец наплодил, а затем бросил, откупившись деньгами, которые якобы должны были восполнить всё то, в чём они нуждались.

—      Если она знала… — задумчиво произнес он скорее себе, чем Рису. — Неудивительно, что она ненавидела его.

Рис поднял голову.

—      Что ты сказал?

—      Пустяки. Не обращай внимания, — сказал Саймон, поднимаясь на ноги, и махнул рукой в сторону двери, добавив: — Я хотел бы побыть один.

Кивнув, Рис стал отступать назад.

—      Понимаю.

Когда Уэверли ушел, Саймон огляделся вокруг. Его затошнило от осознания, что он находится в комнате, некогда принадлежавшей отцу. Саймону хотелось заорать. Хотелось как следует встряхнуть отца. Но больше всего ему хотелось выпить.

А ещё он хотел стереть из памяти всё то, что узнал за сегодняшний день. Любым известным ему способом.

* * *

—      Посмотри на её походку, — прошептала Лилиан, подтолкнув Габби локтем и наблюдая за матерью Саймона со своего места. — Нет сомнений в том, что она чем-то расстроена.

Габби хмуро потерла бок и свирепо взглянула на подругу.

—      Да, дорогая. Ты уже несколько раз обращался моё внимание на этот факт. Очевидно, леди Биллингем весьма расстроена исчезновением своего сына.

Лилиан сжалась.

—      Не говори так, — прошептала девушка, с беспокойством глядя на небольшую группу дам. — Исчезновение… Звучит так, будто он может не вернуться.

Габби пронзила её взглядом.

—      Тебя это так беспокоит?

Лилиан взволнованно сжала руки перед собой. Ей хотелось сказать, что она ничуть не беспокоится о Саймоне, но Габби слишком хорошо знала её, чтобы проглотить подобную ложь. Конечно, Лилиан беспокоилась. Девушка места себе не находила, когда сегодня в самый разгар чаепития Саймон покинул комнату. Она беспокоилась, когда его мать решительно последовала за ним с неприкрытой яростью в холодном взгляде. И она не осталась равнодушной, когда он не появился ни за ужином, ни тем более на этом собрании после трапезы.

Одним словом, она волновалась до безумия, несмотря на то, что прикладывала огромные усилия, чтобы этого не делать. Совершенно очевидно, что Саймона что-то беспокоило. Нечто неприятное, неизвестное другим и непременно касающееся его отца, если учесть их прежний разговор. Девушка убеждала себя, что только по этой причине интересуется его проблемами.

Но и это было ложью.

—      Я собираюсь его найти, — тихо прошептала Лилиан.

Тяжело дыша, Габби с неодобрением повернулась к ней.

—      Лилиан!

Но Лилиан лишь пожала плечами.

—      Я ведь не могу упустить шанс узнать хоть что-нибудь о покойном герцоге, ты не согласна?

—      Это не имеет никакого отношения к твоему желанию отыскать Саймона, и ты прекрасно об этом знаешь, — прошипела подруга. — Это связано с нарастающими чувствами, которые ты испытываешь к нему. Признай это.

Лилиан застыла от обвинительных слов Габби.

—      Ч-чувства? К Саймону? Не будь глупой.

—      Я была бы по-настоящему глупой, если бы не заметила этого. — Спокойно взглянув на Лилиан, подруга сделала глоток напитка. — Неважно, что привело тебя сюда, и что ты опасалась явных преследований со стороны Саймона, но ясно одно: ты начинаешь влюбляться в него. И с каждым днём твои чувства всё больше усиливаются и становятся сильнее.

Лилиан покачала головой.

—      Его намерение сделать меня своей любовницей ясно доказывает, что он ничуть не лучше своего отца…

Недовольное фырканье Габби прервало речь Лилиан.

—      Прошу тебя! Ты хотела, чтобы он обидел тебя, и возможно некая часть тебя задета возмутительностью сделанного им предложения. Но при этом твои глаза сверкают, когда ты думаешь о том, чтобы остаться в жизни этого мужчины, даже в такой скандальной роли.

У Лилиан раскрылся рот от изумления, хотя она должна была признаться, что каждое произнесенное Габби слово было правдой. Но девушка никогда не произнесла бы этого вслух.

—      Я бы никогда не смогла…

Она замолчала, увидев недоверчиво приподнятую бровь Габби.

—      Хорошо, думай что хочешь, — отрезала Лилиан немного громче, чем намеревалась. Вздохнув, она попробовала вернуть себе самообладание. — Несмотря ни на что я собираюсь его найти. Ты придумаешь какую-нибудь причину моего отсутствия, если кто-нибудь поинтересуется об этом?

Подруга издала многострадальный вздох.

—      Ты же знаешь, что придумаю. Но не думай, что хотя бы на мгновение я поверила твоим словам.

Лилиан проигнорировала её обличающее признание и так незаметно, как только могла, ускользнула из комнаты.

В коридоре девушка позволила себе медленно вздохнуть. Теперь, когда она была одна, обвинения Габби показались ей ещё более тревожащими. Неужели подруга была права? Нет, Лилиан отказывалась признавать, что у неё могли появиться чувства к этому мужчине. Саймон был лишь средством достижения цели, и она не должна об этом забывать.

Никогда.

Придя к такому заключению и расправив плечи, девушка начала поиски по тихим коридорам дома, заглядывая в каждую комнату и прислушиваясь у каждой двери в надежде где-нибудь обнаружить Саймона. Она понятия не имела, что будет делать, когда найдет его, но мудро решила оставить всё на волю случая.

Лилиан была готова сдаться, видя, что поиски не увенчались успехом, когда, наконец, достигла последней комнаты на этом этаже. Она толкнула дверь и заглянула внутрь. Оказалось, что это бильярдная, которую Саймон показал ей в день приезда. Девушка подумала, что в комнате никого нет, но едва собралась уходить, то увидела, что над креслом, стоящим к двери высокой спинкой, вьется дымок.

Сердце её подпрыгнуло, и Лилиан едва не убежала, но вынудила себя остаться и ступить за порог.

—      С-Саймон?

Последовала небольшая пауза прежде, чем из кресла раздался низкий, чувственный смешок. Звук этот прокатился по её позвоночнику, заставив напрячься каждый нерв, и сладкое томление разлилось по её телу.

—      Надо же, именно ты и нашла меня, — пробормотал Саймон, вставая на ноги и поворачиваясь к ней.

У Лилиан перехватило дыхание. Каждый раз, когда она встречала Саймона, он был одет безупречно. И выглядел при этом очень собрано. Но не сегодня. Потому что сейчас на нём не было шейного платка, а рубашка была распахнута у ворота, являя взору открытый треугольник его гладкой кожи. Очевидно, он не брился с самого утра, поскольку от щетины у него потемнели щёки и подбородок. И вообще, он выглядел так, будто только что вылез из постели.

Он выглядел восхитительно.

—      Что ты здесь делаешь, Лилиан? — коротко спросил он, но, несмотря на резкость вопроса, в его голосе не слышалось злости.

Прежде чем ответить, она огляделась вокруг. Взгляд скользнул по маленькому столику возле его кресла. Там, в пепельнице, тлели остатки сигары и недалеко стояли пустая бутылка из-под виски и бокал, до половины заполненный тем же напитком.

Взгляд девушки снова переместился на Саймона. Его глаза были тусклыми, настолько грустными и заполнены таким сокрушительным разочарованием, что она чуть не сжалась от той боли, которую он и не пытался скрыть.

—      Вы пьяны? — прошептала она, наконец.

Он повёл плечом и сделав большой шаг, направляясь в её сторону.

—      Недостаточно.

Её голос дрогнул, когда она снова поинтересовалась.

—      А сколько в вашем понимании надо выпить, чтобы было достаточно?

Хриплый смех сорвался с его губ.

—      Ещё не знаю. Спроси меня снова через пару часов.

—      Саймон…

Он протянул руку и поймал между пальцами локон её волос. Когда он вытянул его из её затейливой прически, слова застряли у Лилиан в горле.

—      Ты так и не ответила на мой вопрос, — нежно напомнил Саймон.

Девушке с трудом удалось сглотнуть. Он придвинулся к ней ещё ближе, и всё, что она могла видеть и чувствовать, был только Саймон. Вся остальная комната померкла для неё.

—      Какой вопрос? — спросила Лилиан.

Он мягко улыбнулся.

—      Думаю, ты знаешь, какой вопрос. Что ты здесь делаешь?

—      Вы… ты исчез, — пролепетала она, зная, что должна уйти, но почему-то не могла. И совершенно определенно не хотела этого делать.

—      И тебя выбрали, чтоб найти меня? — весело спросил он. — Ты прихватила собак, чтобы идти по моему следу?

—      Саймон…

Он на мгновение прикрыл глаза.

—      Я так люблю, когда ты произносишь моё имя.

Он стал наклоняться к ней. У девушки перехватило дыхание от его близости. Однако она нашла в себе силы отступить назад, хотя сердце в груди продолжило трепетать подобно крыльям бабочки.

—      Я совершенно точно знаю, что тебя что-то мучает. Пожалуйста, скажи мне, что случилось.

—      Зачем? — грубо поинтересовался Саймон, повернулся и, взяв бокал со столика, осушил его содержимое.

—      Возможно, я могла бы помочь, — прошептала Лилиан, ненавидя себя за то, что использовала его. И одновременно презирала себя за то, что действительно хотела его поддержать.

Он поставил пустой бокал обратно на столешницу.

—      Как ты можешь мне помочь?

Она несколько раз открыла и закрыла рот. По правде говоря, у неё не было на этот счёт никакого представления. Лилиан думала только о том, чтобы найти Саймона, дальше этих действий она не загадывала. Лилиан никогда бы не подумала, что найдёт его именно в таком состоянии. Полностью потерявшего контроль над собой. В равной степени несчастного и безумно соблазнительного.

—      Я не знаю, — признала она.

Саймон снова двинулся к ней и остановился только тогда, когда между ними почти не осталось расстояния. Тепло его тела проникло сквозь её платье, обжигая и воспламеняя, причиняя ей сладкие мучения. И заставляя желать его.

—      Думаю, ты отлично знаешь, как это сделать, — пробормотал он. — И думаю, глядя на меня, ты прекрасно понимаешь, в чём я нуждаюсь. Так скажи мне, Лилиан, чем ты поможешь мне?

Девушку охватила дрожь, едва его дыхание коснулось её щеки. Он был прав. В самой глубине души она знала, как заставить его боль уйти хотя бы на время. Она знала, как избавить его от страданий. Заставить их обоих забыть на время обо всём на свете.

Именно в этой слабости обвинила её Габби. Именно этого она и хотела. Но только на своих собственных условиях. Это мгновение принадлежало только ей, и никому больше. А свой долг она может исполнить и позже.

У неё дрожали руки, когда Лилиан подняла их и запустила пальцы в прохладные тёмные волосы Саймона. Он не возражал против её прикосновения, только издал прерывистый вздох, как будто целую вечность ждал именно этого момента, и теперь был полностью готов поддаться ему. Лилиан трепетала, мягко притягивая к себе его голову и нежно прижала его губы к своим.

А потом она поцеловала его.

Глава 13

И едва губы Саймона соприкоснулись с её губами, Лилиан поняла, что эта встреча не закончится, пока они полностью не предадутся любви. Но, несмотря на её невинность, несмотря на отказ от его предложения накануне, несмотря на все те обязательства, которые привели её в этот дом, она не чувствовала страха. И она не чувствовала, что поступает неправильно.

Нет, единственное чувство, которое пронзило её в момент слияния их губ и танца двух языков, было острое возбуждение. Это был её выбор, и никакие сомнения не помешали ей сделать этот выбор.

И назад пути уже не будет.

Лилиан упивалась каждой минутой, старалась запомнить каждый нюанс тех ощущений, которые волнами накатывали на неё. У Саймона был вкус виски и сладкого сигарного дыма, а под всем этим налётом скрывалось мощное мужское желание. Она почувствовала тот же неповторимый запах на его коже, разгорячённый и мускусный, от которого дрожь прошла по всему её телу, а между ног странным образом повлажнело.

Между поцелуями девушка слышала его тяжёлое, страстное дыхание, которое слилось с её собственным. Это был единственный звук, раздававшийся в тихой комнате. И звук их разделенного дыхания казался ей чарующей симфонией, пробуждающей такие дивные чувства, которым она не смогла бы дать определение, даже если бы кто-то предложил за это всё золото мира, настолько это было сокровенно.

Руки Саймона обвились вокруг неё, чтобы притянуть к себе её стройное тело, и Лилиан почувствовала всю силу его небывалой мощи, так же, как и очевидное свидетельство его желания. Девушка затрепетала, осознав, что она сама сделала с ним всё это. Она заставила его тело наполниться твердостью и готовностью, и острейшей нуждой.

Со стоном Саймон стал подталкивать её назад по просторной комнате, не переставая пожирать её губами, пока она не упёрлась спиной в край бильярдного стола. Затем он наклонился к ней и протолкнул ногу между её бёдрами, борясь со складками девичьего платья. Лилиан обнаружила, что трётся об него в каком-то древнем как мир ритме с взаимным для обоих удовольствием. Она беззастенчиво наслаждалась трением, порождённым её пусть и немного распутными действиями. Всё это было для неё таким захватывающим и всепоглощающим, таким греховным и всё же таким правильным.

Казалось, в комнате стало жарче, стены давили на неё, едва их губы и языки снова слились, как одно целое. И Саймон, казалось, становился к ней всё ближе и ближе, а тело его обвилось вокруг неё, когда они вместе стали наклоняться назад. Вскоре девушка оказалась лежащей спиной на бильярдном столе, а его напряжённое тело накрыло её собой.

Никогда прежде она не испытывала такого наслаждения. Лилиан горела как в лихорадке, её грудь трепетала и сладко ныла. У неё дрожали колени, когда девушка обхватила своей ножкой его напряжённую, сильную ногу. И в этот момент она почувствовала, как внизу живота, в самом сокровенном месте, всё сжалось в каком то непонятно волнующем ритме, чего с ней раньше никогда не случалось.

Казалось, вся эта сладостная агония будет длиться целую вечность, но вскоре его руки пришли в движение. Его ладонь легла на мягкий изгиб её плеча, задержавшись у груди, которая поднималась и опадала в такт частому, прерывистому дыханию. Затем он пристально посмотрел на неё своим необычным решительным взглядом. И этот взгляд зелёных глаз был настолько глубок и пронзителен, (эффект еще больше усиливался благодаря невероятной близости между ними), что девушка еле устояла и чуть было не отвернулась от него. Но не смогла это сделать даже тогда, когда его пальцы скользнули вниз прямо в ложбинку меж её грудей.

—      Саймон… — простонала Лилиан, чувствуя, что должна быть ужасно шокирована подобным интимным прикосновением. И всё же не была.

Наоборот, казалось естественным, что он трогал её именно так, заявлял на неё права так, как ни один мужчина не делал подобного до него. И, возможно, ни один не сделает этого в будущем.

Он улыбнулся, но не заговорил. Вместо этого Саймон слегка переместил свою руку и накрыл ладонью её грудь. Лилиан беспомощно выгнулась от этого прикосновения, потрясённая его умением воспламенять в ней страсть и острую потребность в его ласках. Радость от ношения мягких шелков не шло ни в какое сравнение с тем удовольствием, какое она получала от поглаживаний огрубевшей кожи его пальцев. Девушка задрожала, едва представив, как было бы правильно и захватывающе, если бы её не прикрывала тонкая материя… если бы он коснулся её обнажённого тела.

—      Холодно? — прошептал Саймон, опустив голову к её шее и прижавшись к ней губами.

Каким-то образом ей удалось покачать головой.

—      Жарко, — выдохнула она, когда его язык коснулся лихорадочно бьющегося пульса. — Так жарко…

Он приподнял голову, и девушка увидела, с каким озорным предвкушением горят его глаза.

—      Я могу это исправить.

Он подался назад и мягко заставил её присесть на месте. Она не сопротивлялась. Потому что не могла, захваченная его страстью. Даже тогда, когда он высвободил одну маленькую пуговку из петельки на передней части её платья. Саймон не спускал с неё взгляда, пока проделывал то же самое со всеми остальными пуговицами. И когда Лилиан взглянула на него, он нагнулся и мягко коснулся губами её постепенно открывавшейся плоти, проходя по ней сверху донизу.

—      Саймон, — застонала девушка, вонзая ногти в его плечи, когда его язык принялся играть на её чувствительной коже у самого края кружевной сорочки.

—      Прохладнее? — прошептал он, обжигая её своим дыханием.

—      Н-нет, — вымолвила Лилиан.

—      Тогда мне стоит снять с тебя ещё больше.

Тихо засмеявшись, он спустил её платье до самой талии, освобождая её руки от шёлковых пут. Она слегка приподнялась и он, наконец, отбросил в сторону наряд, который с мягким шорохом приземлился на полу.

—      Ты так прекрасна, — выдохнул Саймон низким, почти благоговейным голосом.

Он зацепил пальцами тонкие бретельки нижней сорочки, и стал стягивать их вниз по её хрупким плечам и изящным рукам. Ткань мягко скользнула вниз, обнажив девушку до самой талии.

Скромность призывала смутиться. Ей следовало прикрыться. И всё же Лилиан не сделала этого. Она не хотела прикрываться. Ей безумно нравилось то, как он смотрел на неё, как его бесподобные глаза загорались обжигающей страстью. При этом казалось, что перед ним стоит самое прекрасное существо, какое ему когда-либо доводилось видеть.

Никогда прежде она не испытывала таких чувств.

—      А т-тебе не жарко? — пролепетала Лилиан голосом, лишённым всякого намёка на флирт или обольщение. Она почувствовала себя глупой и несведущей, пытаясь сыграть с ним в игру, где мастером был он.

Один уголок его губ приподнялся вверх в чувственной полуулыбке.

—      О да!

Задрожав, девушка потянулась к распахнутому вороту его помятой рубашки. И чуть не задохнулась, когда её пальцы коснулись его обнажённой кожи. Никогда прежде она не дотрагивалась до другого человека с такой откровенностью. Никогда прежде не трогала упругую мужскую плоть. И ей это понравилось. Однако Лилиан хотела большего. Она хотела видеть его, касаться его. Хотела попробовать его на вкус с таким же безудержным пылом и дерзостью, как это делал с ней он. Пусть и ненадолго, но девушка желала заявить на него свои права, и было совершенно не важно, что она будет владеть этим мужчиной временно.

Ей казалось, что её пальцы стали толстыми и деревянными, когда Лилиан, призвав на помощь всю свою сосредоточенность, начала расстёгивать его рубашку. Саймон не делал попытку помочь или помешать ей в этой незатейливой работе, а только наблюдал за её действиями полуприкрытыми, горящими глазами. И девушка, наконец, распахнула рубашку и стянула батист с его плеч.

У неё перехватило дыхание. Никогда ещё Лилиан не доводилось видеть мужчину обнажённым. И она была уверена, что стоявший перед ней мужчина был самым совершенным из представителей противоположного пола. У него были широкие плечи с красиво обозначенными, рельефными мышцами, которые постепенно сужались у груди, покрытой редкими жёсткими волосками.

Лилиан любовалась им и не могла насмотреться на него. Совершенно очевидно, что он не был одним из многочисленных праздных аристократов, не заботящихся о себе, потому что его живот был не только плоским, но ещё и бугрился от наличия упругих мышц под бронзовой кожей. А волосы на груди, сбегая вниз тонкой линией, исчезали у пояса его панталон в самом интересном месте.

—      Лилиан, — пробормотал он.

Она быстро посмотрела на него и чуть не задохнулась от смущения.

—      Д-да?

—      Дыши, милая, — тихо проговорил Саймон, обхватив её шею, и приблизил её губы к своим.

Девушка успела сделать лишь один глоток воздуха, прежде чем его рот снова обжёг её уста. Теперь, когда ей не мешали тяжёлые складки платья, было так легко проявить активное участие в этом танце желания. Нижняя сорочка свободно и плавно скользила по телу, доходя только до середины бедер. И это означало, что она могла раскрыть свои ноги ему на встречу, когда он окажется между ними, могла обхватить его за бедра в неконтролируемом порыве быть к нему ещё ближе.

Он застонал, когда они снова упали на стол.

—      То, что ты делаешь со мной, это… — шептал Саймон скорее себе, чем ей.

Его рот скользнул вниз и накрыл её грудь так же, как он совсем недавно делал это рукой. Лилиан выгнула спину с беспомощным стоном, когда он втянул к себе в рот её набухший сосок. У него были такие горячие, влажные губы. Он всё кружил и кружил языком вокруг чувствительной вершины, сводя её с ума, пока немыслимые ощущения, рождавшиеся в месте соприкосновения их тел, не заполнили всю её до краёв.

Саймон переключился на другую грудь, повторяя всё то же самое. К тому времени Лилиан уже извивалась от сладких мук, вонзая пальцы в его голые плечи, притянула его ближе дрожащими ногами и выгибалась навстречу его языку с беззастенчивыми стонами и криками.

—      Такая восхитительная реакция, — шептал он, двигаясь дальше по телу девушки. Её скомканная и измятая сорочка скользила вверх по коже по мере того, как Саймон прокладывал себе путь из поцелуев вниз по её плоскому животу и внешней поверхности бедра. И, наконец, разведя в стороны стройные ножки, он поцеловал её прямо между ними.

Лилиан вздрогнула и приподнялась на локтях, чтобы увидеть, что же он собирался сделать с ней дальше. Она с удивлением смотрела, как он поднимает вверх подол её сорочки до тех пор, пока нижнее одеяние не превратилось в бесполезный клочок шелка, обивающий её талию. Саймон ещё шире раздвинул её ноги, теплые руки накрыли холмик, а потом его пальцы стали приоткрывать нежную плоть.

Её щеки вспыхнули жарким румянцем, когда он поднял глаза и встретился с ней взглядом. Исчез добродетельный герцог, исчез вежливый джентльмен. Единственное, что сейчас горело в глазах Саймона, было плотское, сокрушительное желание немедленно овладеть ею. Полностью. Лилиан затрепетала от этой мысли.

—      Я собираюсь подарить тебе такое наслаждение, — пообещал он перед тем, как его рот потянулся к уже влажным губкам её женственности.

Когда его язык коснулся самого сокровенного места её тела с такой интимностью, всё, на что была способна Лилиан, это громко вскрикнуть, словно её ударила молния. Девушка сжала руки в кулаки, хватаясь за бархатистую ткань бильярдного стола. Что это было? Нечто настолько мощное, восхитительное, такое захватывающее, сосредоточенное в том единственном месте, где он касался её. И отголоски этого острого ощущения рикошетом врезались в каждую частичку её тела, словно она была рождена только для того, чтобы стать чувственным инструментом в его руках.

Его язык протолкнулся глубже, пробуя её, упиваясь ею так, словно она была сладким угощением, не отведанным десертом. Лилиан выгнулась дугой, без слов требуя большего. И когда Саймон, хмыкнув от удовольствия, дунул на чувствительное месту, сладкая судорога сотрясла её тело, заставив снова вскрикнуть.

А потом он застал её врасплох и неожиданно втянул в рот напряжённый бугорок, который был спрятан под складками нежной плоти. Лилиан зажмурилась, когда её накрыла очередная волна изысканного удовольствия. Да такого мощного и сильного, что её всю затрясло, пока это потрясающее чувство омывало девичье тело. И казалось, это будет длиться вечно, пока напряжение не дошло апогея, и тут девушка закричала от небывалого взрыва, отдавшись на волю этой яркой, сокрушительной силе.

А затем, постепенно, всё стало стихать. Девушка открыла глаза и увидела, что его голова всё ещё находится между её бедер, а сам он наблюдает за ней.

—      Невероятно, — прошептал Саймон, приподнявшись. Пальцами нащупал пояс панталон и расстегнул его. Панталоны упали, и Лилиан уставилась на него.

Если раньше она была впечатлена верхней частью его тела, то теперь она была просто загипнотизирована видом нижней части. Конечно, у него были крепкие, узкие, бёдра и сильные ноги, и Лилиан была уверена, что в будущем ещё не раз будет восхищаться им.

Но всё, на что она сейчас могла смотреть, так это на налитую кровью, твердую и длинную мужскую плоть, которая гордо выступала вперёд. В другом месте, в другое время она бы испугалась. Ведь она была невинна. И отдав себя, Лилиан столкнется не только с болью, которую причинят ей досужие сплетни, но и лишит себя всякого шанса на будущее замужество, к которому ей следовало бы стремиться.

Тем не менее, сегодня, в этот самый момент, она не испытывала страха, и её не заботили грядущие последствия. Существовал только этот мужчина, и она хотела его. Хотела этого. Поэтому Лилиан обняла его за плечи и притянула к себе, открываясь ему и наклоняясь назад, пока он не накрыл её собой. Его налитая плоть потерлась о набухший, трепещущий вход в её лоно, но он не стал продвигаться дальше.

—      Если мы начнем, назад пути не будет, — прошептал он.

Лилиан кивнула.

—      Я знаю. Пожалуйста, Саймон…

Он закрыл глаза, услышав её шёпот, а затем стал проталкиваться вперёд, вмещая себя в её жаждущее тело так мягко и осторожно, как только мог, чтобы дать ей возможность привыкнуть к новым ощущениям. И ни одно из этих ощущений к её удивлению и восторгу не походило на боль. Пару раз ей говорили о том, чего ожидать в такой ситуации, но сейчас девушка испытывала совсем другие чувства.

Да, было странно, когда тебя наполняют подобным образом. И чувствовался легкий дискомфорт от того, что он растягивал её девственный проход. Но, по большей части, это было возбуждающе. И Лилиан получала огромное удовольствие от того, как он медленно продвигался вперед, заявляя на неё свои права так, как не сделает больше ни один мужчина на земле.

Внезапно он остановился, и его напряженный зеленый взгляд упёрся в неё.

—      Сейчас будет немного больно.

Она сжала зубы.

—      Не останавливайся, прошу тебя…

—      Расслабься, — успокаивающе проговорил Саймон, а затем устремился вперёд и разорвал хрупкую преграду.

Какой бы боли ни ожидала Лилиан, резкий укол, который она почувствовала, оказался не таким уж и страшным. Это была лишь краткая вспышка дискомфорта. И всё.

Она слегка пошевелилась, от чего Саймон со стоном закрыл глаза.

—      Подожди, дорогая, — прошептал он, сжав челюсти. — Я потеряю самообладание, если ты шевельнёшься.

Глаза Лилиан расширились. Никогда она не думала, что сможет контролировать его своим телом. Волна пьянящей власти окатила её от этой мысли, но прежде чем она смогла проверить это на практике, бёдра Саймон пришли в движение, и девушка позабыла обо всём, кроме изысканного ощущения скольжения его тела внутри неё.

То, что он делал с ней своим ртом, было одно, и Лилиан наслаждалась этим до конца. Но то, что происходило сейчас, было нечто совсем другое. Более серьёзное заявление прав на неё, полное обладание и особая близость, потому что они лежали лицом к лицу, глядя друг на друга, пока он выгибал свои бёдра, чтобы глубже войти в неё и снова выйти. Саймон опустил голову, приближая к ней свои губы, и Лилиан растворилась в его поцелуе, позволяя желанию, этому небывалому наслаждению окружить её со всех сторон и смести всё на своем пути. Не так уж и много времени потребовалось, чтобы он своими медленными, ритмичными проникновениями довёл её до того состояния, до которого уже доводили его умелые губы. На этот раз она знала, чего ожидать, когда немыслимое удовольствие обрушилось на неё. Она вскрикнула у самих его губ и приподняла бёдра, пытаясь уцелеть от горячих конвульсий, которые сотрясали всё её тело.

И, казалось, её удовольствие вызвало его собственную разрядку, потому что едва Лилиан задрожала и обвилась вокруг него, у Саймона участилось дыхание, его удары стали более резкими, почти неконтролируемыми. Неожиданно у него напряглась шея, и в самый последний момент он успел оторваться от неё и повернулся в сторону, чтобы излить своё семя. Девушка почувствовала себя необычайно пустой, не имея возможности разделить с ним этот волшебный миг.

Она, конечно, поняла смысл его поступка. Саймон чётко дал понять, что всё, чего он хочет от неё, была лишь простая плотская связь. Ребёнок усложнил бы всё и разрушил бы её репутацию.

Реальность вырвала её из приятного сна, и Лилиан медленно присела на месте, впервые полностью осознавая произошедшее. Она только что потеряла девственность, растянувшись на бильярдном столе подобно настоящей распутнице. И с мужчиной, который, возможно думает, что её капитуляция означает, что она согласна стать его любовницей, как он и просил.

Покраснев, девушка поправила сорочку и стала искать на полу свое помятое платье.

Она почувствовала, что Саймон наблюдает за ней ещё до того, как посмотрела на него с застенчивой улыбкой.

Он потянулся к ней и привлёк её к своему всё ещё обнаженному телу. Едва его руки сомкнулись вокруг неё, как Лилиан задрожала от вновь вспыхнувшего в ней желания и уронила своё платье.

—      Пойдем со мной в мою комнату, — прошептал он ей в волосы. — Останься со мной сегодня ночью, Лилиан.

Девушка колебалась, прежде чем приподнять подбородок и посмотреть на него. На его лице застыло выражение такого искреннего желания, что она не смогла сказать «нет». А, по правде говоря, и не хотела. Но что, если волшебство этой ночи исчезнет, когда они расстанутся после случившегося? Конечно, то, что она должна сделать в этом доме, было предрешено заранее, но девушка обнаружила, что такое будущее её больше не устраивает.

Должно быть, Саймон понял по-своему противоречивые, но абсолютно оправданные причины её колебаний. Нежно обхватив её лицо руками, он проговорил:

—      Я позабочусь о том, чтобы тебя никто не видел, обещаю. Я не позволю, чтобы это хоть как-то разрушило твою репутацию.

Она заколебалась, но всё же прошептала дрожащим голосом:

—      Это не означает, что я стану твоей любовницей.

Повисла тишина, пока, наконец, он не кивнул.

—      Тогда будь моей возлюбленной. Сегодня ночью.

Вместо ответа Лилиан встала на цыпочки и прижала свои губы к его губам. Они целовались так же страстно, как и совсем недавно во время занятия любовью. Она приложила невероятные усилия, чтобы оторваться от него и молвить:

—      Да, Саймон. Веди меня наверх. Так же как и ты, я ещё не готова закончить эту ночь.

Глава 14

У Саймона было много планов относительно Лилиан и их отношений. Он хотел, чтобы она осталась в его жизни, и, несомненно, хотел заняться с ней любовью. И где-то в глубине души он знал, что проведённые с ней минуты будут такими же неистовыми и великолепными, каковыми они и стали на самом деле.

Однако он никогда не намеревался взять её невинность в одной из общих комнат своего дома, с толпой гостей за незапертой дверью. Он должен был обеспечить ей большую безопасность, и не только потому, что, если бы их поймали за этим занятием, они были бы вынуждены пожениться, к чему, казалось, ни один из них не стремился.

И, конечно же, Саймон не хотел, чтобы её первый опыт произошёл на бильярдном столе и тогда, когда он был всё ещё немного пьян. Она заслуживала значительно большего. Но теперь, когда они лежали, растянувшись на его кровати после того, как во второй раз предались любви, и обнаженное тело Лилиан прижималось к нему, все сожаления вылетели у Саймона из головы. Он забыл всё, кроме того, как великолепно чувствовать её рядом с собой.

Лилиан рассеянно гладила кончиками пальцев голую грудь Саймона, совсем не осознавая, насколько возбуждающими были эти прикосновения. И то, с какой невинностью это было проделано, во стократ усиливало его ощущения. Уже через несколько минут Саймон будет более чем готов снова продемонстрировать ей, насколько сильно желал её.

Лилиан посмотрела на него, и её карие глаза заискрились золотом от угасающего света камина.

—      Теперь не хочешь рассказать мне, чем ты был так расстроен, когда я нашла тебя в бильярдной?

Саймон напрягся, моментально возвратившись к мыслям о проблемах, с которыми он столкнулся совсем недавно. К тому факту, что его отец не был тем человеком, каким Саймон его считал. К осознанию того, что где-то в мире у него есть брат, и вполне возможно даже не один.

Глядя на Лилиан сверху вниз, он обдумывал её вопрос. Было очень рискованно открыть ей хоть что-нибудь. Но сейчас она была значительно ближе ему, чем неделю назад. Саймону хотелось верить, что Лилиан никогда преднамеренно не раскроет секреты его семьи. Но если она даже случайно проговорится об этом постороннему человеку, на них обрушится шквал общественного порицания. И пока Саймон сам не поведает миру правду о своем отце, он не хотел, чтобы за него это сделал кто-то другой. И всё же он жаждал разделить с кем-то свою боль. Особенно с девушкой, которая только что доставила ему такое удовольствие.

—      Я начинаю думать, что никогда по-настоящему не знал своего отца, — наконец произнес Саймон с глубоким вздохом и прижал Лилиан к себе ещё ближе. Ощущение её тёплого тела каким-то образом прогнало прочь горечь воспоминаний о тех пугающих фактах, о которых он узнал.

—      Почему? — спросила девушка, отведя взгляд.

Прежде, чем ответить, Саймон долго смотрел в потолок.

—      Как много ты знаешь о моем отце?

Поколебавшись, Лилиан пожала плечами и ответила:

—      Совсем немного, в основном то, что о нём знают и многие другие.

Саймон нахмурился:

—      Да, мой отец был общественным деятелем. Его очень уважали за то, что он поддерживал иногда спорные законопроекты в парламенте и страстно защищал менее удачливых людей. Но кроме общественной, у него была ещё и личная репутация. Люди считали его добропорядочным, безупречным во всём человеком. Даже в какой-то степени религиозным. Всё это давало ему возможность бороться за справедливость. Но теперь… — Саймон замолчал, потому что горькая правда не давала ему говорить.

Господи, всё это оказалось такой гнусной ложью.

Лилиан приподнялась, опираясь на локоть, и пристально посмотрела на него. Её глаза зажглись интересом.

—      Но теперь?..

Саймон колебался. Мало того, что открывать правду было очень опасно, так ему ещё и казалось, что в некотором роде он предает отца. Саймон вздохнул. Оказалось, что даже сейчас, не смотря ни на что, он стремится защитить старика.

—      Но теперь, — Саймон пожал плечами, — теперь я не знаю, было ли хоть что-нибудь из того, чему он меня учил, правдой. И если бы я знал его настоящего, сомневаюсь, что он бы мне понравился.

Лилиан медленно кивнула, и, когда она снова легла возле него, в её взгляде промелькнул какое-то сильное чувство. После длительной паузы девушка произнесла:

—      В детстве нам кажется, что наши родители не могут поступать дурно. Но когда мы начинаем взрослеть, мы всё больше понимаем их сложную, человеческую натуру. И это не особенно приятно, правда?

Саймон кивнул:

—      Да, определенно это неприятно.

Теперь она посмотрела прямо поверх его головы с отсутствующим выражением лица, словно её захватили воспоминания.

—      Я думала, что моя мать была самим совершенством. Отец всегда защищал и оберегал нас с братом от её многочисленных приступов меланхолии, поэтому я не знала, как сильно она страдала. Пока она не покончила с собой.

Саймон вздрогнул. Ему было сложно представить, какую утрату пережила эта удивительная девушка, лишившись обоих родителей, и позже — испытав сильнейшее моральное потрясение, когда все начали сторониться её, подозревая правду о гибели её матери.

—      И самое худшее было то, — мягко продолжала она, — что сначала я ненавидела её за то, что она сделала. Я чувствовала себя преданной: ведь она предпочла покончить с жизнью, а не смотреть в лицо проблемам. Мне казалось, что это эгоизм — оставить мужа без жены, а детей — без матери. Я винила её за это многие годы…

Саймон перекатился на бок и, подперев голову рукой, посмотрел на Лилиан. Хотя она старалась говорить твердо, в её глазах стояли слезы. Перед ним начинал открываться её тонкий эмоциональный мир. Её ранимость и осознание того, что девушка поделилась бы этими мыслями далеко не с каждым, делали её еще более притягательной и желанной для него. Она возвела вокруг себя стены, чтобы защитить себя. И отгораживалась от него с первых минут приезда сюда. Теперь же он понимал нежелание Лилиан узнать его ближе, нежелание признать, как сильно их влекло друг к другу.

Слава Богу, она наконец-то приняла этот факт!

—      Как ты поборола свой гнев? — спросил Саймон, взяв её ладонь в свою и глядя на их переплетенные пальцы.

Лилиан внимательно посмотрела на него:

—      Что ты имеешь в виду?

—      Ни один из нас не может поговорить со своими родителями и решить ту проблему, которая причинила нам такую боль. И, поскольку их нет с нами, это значительно усложняет дело.

Лилиан медленно кивнула:

—      Да, думаю, ты прав. Решение проблемы ушло вместе с ними, оставив нам только боль. — Она замолчала на какое-то время, хмуро размышляя над его вопросом, и, наконец, прошептала: — Только недавно я смогла преодолеть свой гнев, когда поняла реальные причины, толкнувшие маму на самоубийство. Думаю, я просто перенесла свой гнев… на того, кого я виню в её смерти.

Саймон нахмурился. В словах Лилиан было какое-то беспокойство, даже чувство вины. Он хотел облегчить ее ношу. И все же не мог. Так же, как не мог избавиться и от своей собственной боли.

—      Сомневаюсь, что это поможет мне в моей ситуации, — снова вздохнув, произнес Саймон. — Не думаю, что кто-то другой ответственен за действия моего отца. Но, возможно, однажды я смогу понять его, и это ослабит гнев, вызванный его предательством, который я чувствую сейчас.

Лилиан отвернулась, и он не смог прочесть странное выражение на её лице.

—      Да, Саймон, возможно, ты и прав, — проговорила она. Откинув покрывало, девушка встала с кровати. — Уже очень поздно. Мне нужно вернуться в свою комнату. Габби, должно быть, уже что-то подозревает.

Саймон понимал, что она права, но он всё равно схватил её за руку и притянул к себе. Лилиан не сопротивлялась, когда он снова уложил её на постель и наклонился, чтобы поцеловать. Более того, она сама со вздохом подставила ему свои губы, чтобы ему было удобнее.

—      Не уходи так рано, — пробормотал Саймон, и уткнулся носом в её изящную шею. — Останься ещё немного.

Так как его рука в этот момент обхватила её грудь, она издала низкий стон прежде, чем прошептать:

—      Только немного.

* * *

Оглядев тихую, пустую прихожую ещё раз, Лилиан повернула ручку двери и открыла её, вздрогнув от громкого скрипа. Потом быстро проскользнула в комнату, которую делила с Габби. Внутри было темно и тихо, и, закрыв дверь, Лилиан прислонилась к стене рядом и облегченно вздохнула от того, что оказалась в безопасности своей комнаты. Она была уверенна, что никто не видел её. Теперь девушка могла только молиться, что сможет убедить Габби в том, что…

Прежде, чем Лилиан закончила мысль, раздался резкий звук кремня в углу и по комнате разлился теплый свет свечи. Свечу держала Габби, которая поднялась с удобного стула в гардеробной и вышла к ней в одном халате.

—      Лилиан, — произнесла она, идя через комнату и качая головой. — Лилиан!

Больше ничего не надо было говорить. В одном этом слове прозвучало столько осуждения, что стало очевидно — Габби просидела здесь много часов, ожидая её возвращения. Лилиан вздрогнула от ужасных предчувствий. Подруга приподняла свечу и стала тщательно рассматривать её в ярком освещении. По мере осмотра, рот Габби, как и её глаза, открывались всё шире.

—      Лилиан, что… что ты наделала? — прошептала она, ставя свечу на ближний столик.

Все переживания, вся вина и растерянность, которые испытывала Лилиан на протяжении последних нескольких дней, неожиданно хлынули из неё потоком слез, и она упала в открытые объятия подруги.

—      Мы занимались любовью, — не в силах скрывать это призналась Лилиан глухо, уткнувшись в плечо Габби.

—      О, дорогая, — горько вздохнула она, подводя её к дивану, на который они почти упали. — Так ты отдалась ему?

Лилиан кивнула, ожидая, что её щеки запылают от стыда. Но, к её огромному удивлению, этого не произошло. Даже когда она думала о страстном вечере, проведённом в объятьях Саймона, то не чувствовала смущения. Наоборот, едва вспомнив об этом, девушка задрожала от удовольствия и вновь вспыхнувшего в ней желания.

Поборов эти тревожные мысли, она заставила себя сосредоточиться на Габби.

—      Я думаю, что могло быть и хуже, — сказала Лилиан со вздохом. — Боюсь, все твои прежние предостережения были не напрасны. Я позволила своему сердцу увлечься этим мужчиной. — Подруга резко втянула в себя воздух, но промолчала. — Сегодня вечером я забыла о его отце, забыла о своих обязательствах перед отцом и матерью. Для меня не существовало никого, кроме него. Я потерялась в нем. И это было… было просто великолепно!

Габби мягко накрыла её руку своей:

—      При других обстоятельствах я бы порадовалась за тебя. Но не на этот раз. Лилиан, ты не можешь продолжать в том же духе. Неправильно заниматься любовью с человеком, испытывать к нему глубокие чувства и при этом намереваться предать его и разрушить репутацию его семьи.

Лилиан почувствовала угрызения совести и резко отдернула свои руки. Она знала, что Габби была права. Поднявшись, девушка отошла от дивана. Её мозг прокручивал в голове событиях этого вечера, и она думала не только о своей капитуляции и доброте Саймона.

—      Я… я не уверена, что теперь для меня приемлемо предать его. — Лилиан покачала головой. — Его отец уже сделал это.

Габби слегка подалась вперёд:

—      Не понимаю тебя…

—      Я так и не смогла выяснить правду, — прошептала Лилиан. — Но Саймон был так сильно расстроен, когда я нашла его. Уверена, что он обнаружил какую-то тайну о своём отце, которая намного ужаснее простой политической интриги.

—      И каким образом это меняет ситуацию для тебя? — спросила подруга.

Лилиан зажмурилась, и представший перед нею образ Саймона с подавленным выражением лица причинил ей ужасную боль. Она знала, что он чувствовал, она испытывала то же самое. Ту же ужасную боль. Ту же горечь от предательства.

—      Это меняет все. Я приехала сюда, потому что отец Саймона, не думая о последствиях, разрушил мою семью. Я намеревалась разоблачить его, показать, какой он на самом деле, и какое зло может причинить людям. Но если я сделаю это, единственным пострадавшим будет Саймон. Если я сделаю это, буду ли я лучше его отца? Разве при этом я не вовлеку в дело невиновных, как это сделал он?

Габби отрицательно покачала головой:

—      Никогда не сравнивай себя с этим человеком!

—      Я должна. Если я не смогу быть лучше моего врага, значит он победит в этой холодной войне, разве нет?

Ответом ей был только вздох Габби.

—      Я с самого начала говорила, что у меня плохое предчувствие насчёт твоих планов, и я не хочу поддерживать все эти перемены в сердечных делах. Но я должна знать, почему вдруг всё это для тебя стало так важно? Несколько часов назад ты даже не была уверенна в том, что Саймон не такой же лжец, как и его отец.

Лилиан вздрогнула. Она обвиняла его в стольких вещах! Медленно повернувшись к Габби и стоя под её пристальным взглядом, девушка проговорила:

—      Сегодня вечером, когда я нашла Саймона в бильярдной, у меня не возникло ни малейшего сомнения в том, что его боль неподдельна. И когда он заговорил о своем отце, я…я поверила ему, Габби. Возможно, это глупо с моей стороны или, может, я принимаю желаемое за действительность, но не думаю, что Саймон знал что-нибудь, кроме того, что сообщил ему его отец. И теперь, когда правда вышла наружу, она ломает его.

Неожиданно она подумала о том, сколько всего ещё предстоит обнаружить Саймону, включая правду о том, что она приехала в его дом с мыслью о мести и предательстве. И ведь это причинит ему немало страданий. При этой мысли ей на глаза навернулись слёзы.

—      Но сможешь ли ты действительно забыть о том, ради чего приехала сюда? — мягко спросила Габби. — Забыть о предсмертном желании отца и о трагической кончине матери? Сможешь ли ты отказаться от этого?

Лилиан прикрыла глаза. Только это и заставляло её колебаться. В течение многих месяцев эти мысли двигали ею, питали потребность выполнить свой долг, с которым не справился её брат, и именно эти обстоятельства помогали ей двигаться вперед даже тогда, когда она готова была сдаться.

—      Я не знаю, — призналась она. — Я лишь знаю, что моя мать заслуживает справедливости, но я просто не знаю, как этого добиться.

Габби потянулась и схватила руку Лилиан:

—      Ты потеряла всё. И вполне понятно, что ты хотела бы что-то вернуть себе назад.

—      Завтра я пойду к Саймону, — с дрожью в голосе произнесла Лилиан. — Думаю, при свете дня, когда утихнут сегодняшние страсти, всё станет для меня более ясным.

—      И что же ты скажешь ему? Признаешься, почему приехала сюда?

Лилиан пробрала дрожь. О Господи! Если Саймон узнает, что она приехала сюда, занималась с ним любовью и всё это время вынашивала план по уничтожению доброго имени его семьи, тогда не трудно догадаться, что она вряд ли может рассчитывать на его положительную реакцию.

—      Нет. Пока нет. — Лилиан нахмурилась. Если это проявление трусости, то пусть так и будет. — Я хочу выяснить, что его так расстроило. Возможно, если я буду знать правду, это успокоит меня. Возможно, осознание того, что любимый сын Роджера Крэторна презирает своего отца, будет для меня достаточной местью, даже если я не осуществлю её лично.

Габби кивнула, но Лилиан увидела чрезвычайное облегчение в глазах подруги. Странно, но она чувствовала то же самое в собственном сердце. Стремление к мести за свою боль и разрушенную семью никогда не доставляла ей удовольствия. Это была только необходимость. Обязательство, которое, Лилиан должна была выполнить, потому что кроме неё никто этого бы не сделал.

И одна лишь мысль о том, что она может освободиться от этого тяжкого бремени, заставила её почувствовать такое облегчение, какое она не знала многие годы.

—      А как же Саймон?

От тихого вопроса Габби, Лилиан вздрогнула.

—      А что Саймон? — спросила она, хотя отлично знала, что имела в виду подруга.

—      Сегодня вечером вы занимались любовью, и ясно, что вас связывает нечто большее, чем просто физическое желание, — Габби наклонила голову. — Что ты намерена делать с этим?

Лилиан покачала головой:

—      Я не знаю. Я всё ещё уверена, что многие обстоятельства прошлого не позволят нам быть вместе. Кроме того, если Саймон обнаружит, почему я приехала сюда, и что меня связывает с его отцом, боюсь, тогда он возненавидит меня.

—      И всё же ты хочешь большего, не так ли? — тихо спросила Габби.

Лилиан повернулась спиной к подруге и начала готовиться ко сну:

—      Есть много того, что я хочу, Габби. Но большинство из этого я никогда не буду иметь.

Глава 15

Через два часа после того, как Лилиан вошла к себе в комнату, она снова покинула её. Уже рассветало и пришло время найти Саймона. Девушка хотела поговорить с ним как можно раньше. Это бы гарантировало ей, что им никто не помешает, и что она не поддастся трусливому порыву и не передумает.

Прежде, чем окончательно расстаться с мыслями о мести, она должна была убедиться, что принимает верное решение. Ведь совсем недавно, поговорив с Саймоном, и разузнав, что его так беспокоило, Лилиан подумала, что этого могло бы быть вполне достаточно. И теперь, словно утопающая, она цеплялась за единственную надежду, что разговор с ним сумеет избавить её от необходимости выполнить предсмертное желание отца.

С особой осторожностью Лилиан шла по тихим коридорам. Другие гости всё ещё пребывали в своих постелях, а слуги пусть уже и могли проснуться, но они, скорее всего, были слишком заняты, занимаясь хозяйственной работой и, если Лилиан постарается вести себя тихо и осмотрительно, они не обратят на неё внимания.

Спускаясь вниз по винтовой лестнице в главный холл большого дома, девушка подавила зевок. Она совсем не спала прошлой ночью. Уже лёжа в постели, Лилиан постоянно вертелась с одного бока на другой, вспоминая нежные и горячие прикосновения Саймона. Весьма вероятно, что она никогда больше не испытает подобного. Так много всего их разделяло: множество причин, которые были слишком очевидны, и факты, о которых Саймон даже и не догадывался.

Со вздохом Лилиан взялась за ручку двери его кабинета. После краткой молитвы, посланной Господу, чтобы тот даровал ей мужества, она открыла дверь и вошла в комнату.

К её разочарованию, в комнате было темно. Саймона здесь не было. Очевидно, после проведенной вместе ночи, ему спалось намного лучше, чем ей. Возможно, он не встанет, пока другие гости не проснутся.

И ей придётся безропотно ждать подходящего момента, чтобы обсудить с ним все важные и более личные вопросы. Лилиан уже повернулась, чтобы уйти, но тут же остановилась от внезапно настигшей её мысли: ей не придётся ждать появления Саймона, если она сможет и без него разузнать всё то, что его так сильно беспокоило.

Девушка медленно осмотрела находящуюся в совершеннейшем беспорядке, захламленную комнату. Если Саймон ещё не проснулся, значит у неё было в запасе достаточно времени, чтобы осмотреть его кабинет. Не было сомнений в том, что он отложил в сторону бумаги с обнаруженной информацией. И если она их найдет, то сможет ознакомиться с ними в свободное время.

От одной лишь мысли об обыске кабинета, щеки Лилиан вспыхнули ярким румянцем. В этой ситуации была своя ирония: теперь, когда ей ничто не мешало, и у неё появилась возможность это сделать, девушка не была уверена, что желает этого.

—      Разве тебе не хочется узнать правду? — пробормотала Лилиан, обращаясь к себе. — Разве тебе не хочется поскорее покончить с этим?

Каким-то образом произнесённые вслух слова помогли ей собраться. Даже если Лилиан найдёт доказательства, которые ей приходилось искать на протяжении многих месяцев, это не означало, что она будет их использовать. Но всё же, несмотря ни на что, она должна была это увидеть. Лилиан казалось, что так она смогла бы утолить жажду и не мстить за свою мать. И даже если бы она никогда не стала искать пути мщения, тот факт, что у неё был шанс совершить задуманное, должен был бы утешить её. Ради памяти матери и отца.

Разве нет?

Лилиан двинулась по кабинету, обходя заваленный бумагами стол, открыла тяжёлые портьеры, что позволило утреннему свету заполнить комнату, и села в мягкое кресло с намерением изучить огромную кипу документации, лежащую перед ней. Прежде всего, она обратила внимание на те, что лежали чуть в стороне от остальных. Судя по тому, как они были сложены, и где находились, Лилиан пришла к выводу, что их уже отсортировали, и, вполне возможно, они скрывали информацию о том, что так расстроило Саймона.

Взяв первый лист, Лилиан начала читать. Перебирая документ за документом, она совсем потеряла счёт времени. Большинство из них касались вопросов законодательства, и, как Саймон ранее признался ей, открытая поддержка его отца некоторых законопроектов часто противоречила тому факту, что он принимал деньги от партий, настроенных против тех же самых законов.

Лилиан фыркнула от отвращения. Это указывало на то, что покойный герцог не был честным человеком, однако это явно не та ужасная тайна, которую девушка намеревалась открыть. Даже теперь, когда она уже почти отказалась от мести, она хотела обнаружить что-то личное и унижающее достоинство этого человека.

Девушка наклонилась над столом, просматривая всё больше разных счетов и писем и стараясь запомнить как можно больше из увиденного. Лилиан была уже совсем близка к обнаружению тайны покойного герцога, когда дверь в кабинет внезапно открылась.

Как только вторженец вошёл в комнату, Лилиан инстинктивно бросила документы на стол и встала. Резкий вздох вырвался у неё из груди, как только она увидела, что это был Саймон собственной персоной.

Ему понадобилось не больше минуты, чтобы обнаружить, что кроме него, в комнате находится еще и Лилиан, которая стояла напротив, захваченная чувством вины и диким страхом быть пойманной. И поскольку он не сразу её заметил, девушка воспользовалась его рассеянностью, чтобы ещё раз, как следует рассмотреть его, вобрать в себя черты дорогого лица. Он выглядел таким же уставшим, как и она, поэтому Лилиан справедливо предположила, что он спал не больше, чем она сама. Многие события не давали им покоя, несмотря на то удовольствие, которое они познали в объятиях друг друга.

Наконец, он понял, что в комнате не один, и от удивления слегка попятился, но потом его хмурое лицо разгладилось, когда он, наконец, обнаружил, кто стоит перед ним.

—      Лилиан, — заговорил Саймон, сделав непроизвольный шаг в её сторону.

Девушке безумно хотелось подбежать к нему, обнять его, утешить поцелуем, но всё же не осмелилась этого сделать.

—      Д-доброе утро, Саймон.

Он осмотрелся вокруг, как будто только что осознал, где они находятся:

—      Постой-ка, Лилиан что…что ты здесь делаешь?

Совершенно растерянная, Лилиан несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь найти разумный ответ на его вопрос. А он продолжал смотреть на неё с усталым замешательством.

На какой-то краткий миг Лилиан решила рассказать ему всё. Рассказать о том, что на самом деле произошло с её матерью, о последнем желании умирающего отца, и её намерении исполнить отцовскую волю, потому что брат отказался сделать это. Девушка хотела открыться ему и, наконец, оказаться лицом к лицу с последствиями, какими бы они ни были.

И в этот момент Саймон посмотрел на неё с такой теплотой и нежностью, что густой комок застрял у неё в горле. Если она расскажет ему всю правду, он больше никогда не посмотрит на неё такими глазами. Он перестанет думать о ней как о загадочной, интересной женщине и увидит, наконец, кто она такая на самом деле. Враг… Его враг.

И если у них нет будущего, зачем тогда ему всё рассказывать? Зачем портить те несколько дней, которые у них ещё есть?

—      Я не могла заснуть, потому что всё время думала о наших общих проблемах.

Лилиан испустила глубокий вздох. В её словах была и полуправда, и полу-ложь.

—      Общие проблемы? — повторил Саймон, мотнув головой.

Девушка кивнула, и какое-то неприятное ощущение заставило её сжаться:

—      Д-да. Вчера вечером мы говорили о наших родителях и пытались утешить себя поисками любых оправданий тому, что они сделали и кем они были. Может быть, я никогда не смогу найти полные ответы на вопросы, касающиеся моей матери, но я…

Лилиан запнулась. Еще не поздно остановиться. Не поздно забыть о поисках правды, прекратить лгать и просто уехать.

Но она не могла.

—      Я надеялась, что, возможно, смогу хоть как-то помочь тебе, — прошептала девушка надтреснутым голосом, нервно сжимая руки.

Саймон прошел вперед, закрыв за собой дверь:

—      Ты пришла сюда и что-то искала, только чтобы помочь мне?

—      Ты никогда толком не говорил о том, какой поступок твоего отца заставил тебя так сильно разочароваться в нём. И я надеялась, что, имея больше информации, смогу всё понять.

За каждое произнесённое слово Лилиан ненавидела себя, и это чувство удвоилось, когда выражение лица Саймона смягчилось, и он через всю заваленную бумагами комнату направился прямо к ней.

Обняв девушку, он мягко прижал её к своей груди, и, вдыхая аромат её волос, прошептал:

—      Спасибо, Лилиан. Спасибо тебе за это.

Она быстро заморгала, стараясь удержать непрошеные слёзы, и отошла от него:

—      Я не должна была этого делать без твоего разрешения. Прости меня. Это всё из-за моего беспокойства. Я только хочу помочь тебе. Ты позволишь мне это сделать?

После длинной паузы Саймон кивнул:

—      Да.

Лилиан думала, что испытает облегчение. Или, хотя бы глубокое волнение от того, что была близка к раскрытию мрачной тайны человека, которого считала своим заклятым врагом. Пусть даже пока она ничего не знала о нём. Но к её удивлению девушка не почувствовала ни то, ни другое. Появилось лишь ощущение тошноты от того, что она, как и отец Саймона, заставляла его поделиться с ней своими секретами, чтобы потом использовать их против него.

Саймон взял её за руку и повёл к двум стульям, что стояли возле окна, из которого в комнату лился солнечный свет. Задумчиво сжав губы, он убрал кипу документов со стульев, а затем предложил ей присесть.

Они сели одновременно и были так близки, что соприкоснулись коленями. Он продолжал держать её руку в своей. И затем посмотрел на неё таким пристальным взглядом, что, казалось, проник ей в самую душу.

—      Я уже упоминал о том, что мой отец не был честен в ведении и поддержке законодательных проектов, как все привыкли считать.

Лилиан кивнула, прекрасно помня боль в его глазах, когда он в первый раз признался ей в этом. Тогда она впервые по-настоящему сопереживала ему.

—      Да, — прошептала девушка после долгой паузы Саймона. — Я знаю, что тебе в тот момент показалось, будто ты предаёшь отца.

—      Да, это так, — кивнул он. — С самого детства я боготворил его за его честность, порядочность. И внезапно я сталкиваюсь с невероятным фактом, что, оказывается, он не обладал ни одним из этих качеств. И всё ещё больше усложнилось… Я собираюсь рассказать тебе то, что может легко разрушить его репутацию … и возможно мою собственную в придачу, если ты раскроешь этот секрет. Надеюсь, что смогу рассчитывать на тебя и твою осмотрительность.

Лилиан сглотнула. После стольких месяцев долгих поисков и отчаянных надежд настал, наконец, момент истины. Сейчас она сможет заполучить то, что так упорно пыталась найти.

Её молчание, казалось, воодушевило Саймона, поскольку он продолжил:

—      Я обнаружил не только свидетельства того, что у моего отца был незаконнорожденный ребёнок. Оказывается, он выплачивал матери этого ребёнка денежное содержание, а потом бессовестно бросил их обоих.

Девушка сделала глубокий вдох, понимая значимость этой информации. У многих мужчин были внебрачные дети, однако не у всех была такая же высокая репутация, как у покойного герцога, человека, который когда-то публично порицал пэров за недостаток внимания к своим отпрыскам. Человека, который когда-то, не опасаясь ничего, говорил о том, что все внебрачные дети заслуживают поддержки и заботы.

Это заявление оскорбило и пристыдило звание пэра. Если и существовало доказательство того, что он вёл себя как последний лицемер, и что он бросил на произвол судьбы собственного внебрачного сына … Что ж это, несомненно, будет огромным шагом на пути к разрушению того имени и той репутации, которую старый герцог создавал себе на протяжении всей жизни. Кто в таком случае поставит ему памятник? Или будет благоговейно шептать пустую похвальбу на балах и разных вечерах?

—      Но это не самое худшее. Дело в том… Я подозреваю, что у моего отца был не один ребёнок, о существовании которого я уже нашёл достаточно доказательств, — сказал Саймон, прикрыв глаза рукой.

Лилиан пристально посмотрела на мужчину, который сидел перед ней с опущенными плечами так, словно на них лежала огромная, вселенская тяжесть. Он потирал виски с таким выражением острой боли и разочарования на лице, что у девушки защемило сердце. Открывшаяся правда уже что-то надломила в душе Саймона, и он больше никогда не сможет идеализировать своего отца, не сможет забыть то, что узнал за последние несколько дней.

И в этот момент Лилиан поняла, что должна отпустить прошлое. Даже если бы ей удалось убедить высшее общество в том, что Роджер Крэторн был самым отъявленным негодяем и лицемером, когда-либо ступавшим по этой земле, злодеем, скрывавшийся под маской святого… Всё равно это не вернуло бы её мать. Это не уменьшило бы боль, которую этот человек причинил всей её семье.

Победа была бы неполной. И преуспев в мести, она тем самым разрушила бы другую семью. Причинила бы вред, ранила бы Саймона и его сестру, которую никогда прежде не встречала лично, а лишь видела пару раз Наоми, но и та казалась ей достаточно доброй и милой на расстоянии.

Она подумала о своей матери. Не о том, что случилось с нею много лет назад, не о её самоубийстве, а о женщине, которую Лилиан помнила. Она была доброй и очень милой. И скорее всего не одобрила бы, если бы её дочь стала разрушать чью-то жизнь ради её же памяти.

Лилиан закрыла глаза, пытаясь удержать горькие слезы. Это был конец!

—      Я оскорбил тебя? — тихо спросил Саймон, убрав руку с лица. — Если да, то искренне прошу прощения.

Качая головой, девушка потянулась к нему и положила руку ему на колено.

—      Нет, конечно, нет. Я знаю, что тебе было очень трудно поделиться этим со мной. Я вижу, как тебе больно. Но… — Она замолчала. Возможно, единственное, что она могла предложить ему сейчас — это поддержка и участие. Возможно, это последний миг, когда она могла бы добиться искупления для себя… и для своего отца. — Покойный герцог, по крайней мере, выделил некоторое денежное содержание для ребёнка. Это лучше, чем то, что некоторые мужчины делают.

Лилиан сжала губы, ненавидя себя за то, что защищала этого человека, но, всё же понимала, что именно это хотел бы сейчас услышать Саймон.

Он медленно покачал головой:

—      Этого было достаточно, но я не нашёл больше данных по этому поводу, никаких документов, связанных с другими выплатами. Бог знает, получал ли мальчик хоть когда-либо эти деньги, видел ли их… Я не говорю уже о том, поступали ли ему в распоряжение какие-то средства до момента его совершеннолетия. Лилиан, вполне возможно он мог оказаться на улице. Или уже умер. И мой отец не только не узнавал об этом, ему было в высшей степени наплевать на все эти вещи.

Лилиан попыталась найти слова, чтобы утешить его:

—      Но мать ребенка, возможно, была женщиной разумной и бережливой. Может, она отложила некоторую сумму денег для его будущего. Он и сам мог стать преуспевающим человеком.

После долгого молчания, Саймон пожал плечами:

—      Надеюсь, что это так. Я понятия не имею, какой была его мать. Может в этих бумагах и есть подробная информации о ней, но я ещё должен найти это.

—      Значит, ещё не всё потеряно, — проговорила Лилиан.

—      И всё же, мне бы хотелось знать, что с ним случилось, — признался Саймон задумчивым и отстраненным голосом.

Девушка заколебалась.

—      З-знаешь, а ведь есть один способ хоть что-то узнать о нём.

Он наклонил голову:

—      Какой?

—      Ты можешь найти его.

Глаза Саймона расширились. Он медленно покачал головой:

—      Нет, кроме его имени и суммы, которую выплачивал отец его матери, никаких сведений больше не было. Я понятия не имею, в каком городе она жила… О ней нет никаких сведений.

Лилиан оглянулась по сторонам:

—      Твой отец вёл такой точный учёт всех своих дел. Не сомневаюсь, что здесь есть какая-нибудь бухгалтерская книга или часть корреспонденции, в которых можно найти подробные записи о произошедшем. Я могла бы помочь тебе поискать нужные записи, если ты хочешь этого.

Девушка не могла поверить, что произнесла эти слова, но раз это случилось, у неё не было никакого желания взять их обратно. Если бы она смогла помочь Саймону найти своего пропавшего родного брата, это, в некотором роде, нарушило бы планы старого герцога, который так отчаянно пытался разлучить двоих детей. И даже больше того: это дало бы Саймону возможность залечить свои душевные раны.

—      Найти своего брата, — задумчиво проговорил Саймон, встал и повернулся к окну, вглядываясь в безоблачный светлый день. — Признаться честно, я не думал об этом.

Лилиан наклонила голову:

—      Не думал, потому, что он, возможно, может оказаться не твоего класса и уровня?

—      Так обычно думает Рис, но не я, — спокойно отверг он такое предположение. — В отличие от моего отца, я верю в идеалы, за которые мы боремся. Я бы не меньше думал о своём брате, будь он политиком или даже нищим.

Девушка поспешно отвернулась от него, пряча своё лицо. Казалось, вопрос о классовой принадлежности волновал его только тогда, когда речь шла о женитьбе. Не то, чтобы это имело какое-то значение для неё. Он совершенно не ведал о том, что связывало их, но она-то знала! У них просто не могло быть будущего, несмотря на её острое желание поддержать его, несмотря на ту дивную страсть, которую им удалось познать в объятиях друг друга минувшей ночью.

—      Нет, я не думал об этом, потому что считаю, что это бы усложнило очень многое, — пробормотал Саймон.

—      Многие люди подверглись бы опасности, если бы решили докопаться до истинной натуры твоего отца, — осторожно проговорила Лилиан, пристально следя за малейшей реакцией Саймона.

Он повернулся к ней и выглядел при этом таким возмущённым, что ноздри слегка раздулись.

—      Сейчас меня это мало беспокоит. Я имею право на то, чтобы увидеть своего брата, если он всё ещё жив. А он имеет право увидеть меня и нашу сестру, Наоми.

—      Ты хочешь сказать, что тебя не заботит, если правда о твоём отце всплывёт наружу? — потрясённо спросила Лилиан.

Немного поколебавшись, он покачал головой:

—      Я сердит на него за лицемерие и обман, но я не хочу, чтобы об этом все узнали, по крайней мере, не сейчас. Возможно когда-нибудь …

Лилиан моргнула. Это означало, что когда-нибудь он позволить правде всплыть наружу, но только тогда, когда он сам это позволит. И этот факт ещё больше убедил Лилиан оставить всякие планы о мести.

—      Когда думаю о правде, которую могут узнать другие, я, прежде всего, беспокоюсь о Наоми и её детях, И о своей матери… И возможно о себе тоже, пусть даже это и звучит эгоистично.

—      Это не эгоистично, Саймон, — прошептала девушка, опустив глаза на пол и глядя на свои ноги. — Ты не сделал ничего плохого. И ты не должен отвечать за грехи своего отца. Это несправедливо.

Саймон нахмурился:

—      В этой жизни много несправедливости. Я думаю обо всех тех людях, которым мой отец причинил боль … Разве они не заслуживают того, чтобы быть как-то отмщёнными?

Взгляд Лилиан взметнулся вверх. Он снова предоставляет ей прекрасную возможность рассказать правду о себе и о своей матери. Она могла признаться, почему приехала сюда и какие у неё были планы на его счёт. Возможно, в этот напряженный момент он бы понял её.

А, может, и не понял бы. И теперь, после того, как она позволила ему рассказать о своей самой большой тайне, он возненавидит её ещё больше, если узнает о ней всю правду.

Может ли она так рисковать?

Прежде чем Лилиан решилась на что-либо, Саймон проговорил, глубоко вздохнув:

—      Теперь ты знаешь, что меня съедает изнутри. Но меня ждёт ещё один неприятный момент. Если я действительно буду искать этого человека, моего брата, о котором я никогда ничего не слышал, я должен буду приложить максимум усилий, чтобы не показать ему истинные причины, по которым я нашёл его.

Саймон задумчиво посмотрел на Лилиан. Из окна позади него в комнату лились солнечные лучи и окутывали его в такое нереальное сияние, что делали его похожим на темного, падшего ангела. Чувственного, красивого искусителя. И, несмотря на все те опасения, что раздирали её, Лилиан хотела его больше всего на свете.

Но она дала себе слово не поддаться искушению. Особенно учитывая их утреннюю беседу, когда касалась его, целовала его, занималась с ним любовью… Всё это было ошибкой. Она не должна повторить это снова, независимо от того, как сильно ей этого хотелось.

Покачнувшись от давления собственных мыслей, девушка отвернулась:

—      Мне лучше уйти. У тебя, наверное, много дел.

Саймон поймал её за руку:

—      Пожалуйста, Лилиан, не уходи.

Он мягко притянул её к себе, и девушка поддалась ему со слабым сопротивлением. Казалось, так было всегда: она просто не могла отказаться от него, когда он начинал соблазнять её.

—      Саймон, — прошептала она беспомощно.

Он наклонил голову, и в ту же секунду его губы нашли её уста. Как она могла противиться этим ласкам? Её руки медленно обвили его за шею, её тело теснее прильнуло к нему. Желание, с которым она пыталась бороться, поглотило её целиком, и она забыла обо всём на свете.

—      Спасибо тебе, — прошептал Саймон, прижав её к стене. Положив руки на стену с обеих сторон от её головы, он пригвоздил её к месту своими зелеными глазами. — Спасибо, что выслушала меня… И спасибо, что не стала осуждать меня.

Глаза Лилиан увлажнились, и она отвернулась в надежде, что Саймон не заметит бегущую вниз по щеке одинокую слезу. Но, конечно же, он заметил это и вытер влагу кончиком пальца.

—      Не плачь, Лилиан, — пробормотал он, потянувшись губами к её шее. — Никаких слез. Только удовольствие и смех. Я хочу дать тебе всё это. И хочу, чтобы ты дала мне тоже самое.

У Лилиан закрылись глаза от удовольствия, едва он стал покрывать поцелуями нежную кожу её шеи. Если и было что-то хорошее в этой ситуации, так этим хорошим был Саймон со своим тёплым взглядом и нежными руками. Саймон со своим сокрушительным умением заставлять её чувствовать себя спокойно, в безопасности, пусть даже она и не подходила ему, не вписывалась в его аристократический мир.

И сам того не ведая, он позволил ей забыть прошлое, забыть свой гнев, всякие планы о мести.

Лилиан очень хотела бы обладать достаточной силой, чтобы суметь устоять перед этим искушением, суметь поступить правильно, но она просто не могла этого сделать. И она сдалась, пообещав себе, что это происходит в самый последний раз.

Девушка выгнулась ему навстречу, когда он обхватил её за ягодицы и резко притянул к себе. Она застонала, уткнувшись ему в плечо, и стала сминать в руках плотную ткань его камзола, вдыхая его неповторимый аромат, присущий только ему одному.

Если между ними всё должно закончиться, если ей удастся найти силы покинуть его, Лилиан хотела, чтобы последние минуты в объятиях Саймона был самыми незабываемыми. Самыми прекрасными переживаниями в её жизни. Позже ей хотелось бы до самых мельчайших подробностей вспоминать эти мгновения, и не испытывать при этом сожаления.

Девушка снова прислонилась к стене и занялась его камзолом, дергая за плотную ткань, пока не освободила Саймона от ненужного одеяния и не отбросила его в сторону.

—      Здесь? — выдохнул Саймон, опуская её на пол вдоль своего тела так, что Лилиан чуть не задохнулась от этого чувственного скольжения.

—      Да, — простонала девушка простой ответ, как на его вопрос, так и на его действия.

Больше Саймон не задавал вопросов. И едва она распахнула на нём рубашку, оголяя его широкие печи, как он тут же одной рукой начал поднимать её юбки вверх, а другую просунул под мягкую ткань, чтобы коснуться горячими пальцами нежной кожи её бедра.

Затем он скользнул выше, и когда нашёл влажный вход в её разгорячённое тело, Лилиан закрыла глаза и испустила долгий, прерывистый вздох. Сладкий трепет всё ещё бродил по её телу с прошлой ночи, однако это сделало её ещё более восприимчивой к его чувственным прикосновениям. И почти сразу же, едва он дотронулся до неё, девичья плоть стала горячей и влажной в ожидании неминуемого вторжения.

Окончательно сняв с него рубашку, Лилиан раздвинула ноги шире в откровенном приглашении. Она не могла не улыбнуться, глядя на его широкую голую грудь. Великий Боже, он был прекрасен! Само совершенство!

Она прижалась губами к его плечу, пробуя его на вкус, дразня его кончиком своего языка. И когда Лилиан опустила голову ниже, прокладывая дорожку из поцелуев к его груди, настала очередь Саймона стонать от удовольствия.

—      Будь осторожна, — прошептал он слегка грубым, но и в тоже время весьма обольстительным голосом. — Не играй с огнем.

—      Мне нравится огонь, — пробормотала она, продвигаясь ещё ниже, чтобы обхватить губами мужской сосок.

—      Достаточно, — прорычал Саймон, и внезапно девушка вновь оказалась прижатой к стене, а он начал втискиваться между её ног. Она была совершенно беспомощна перед силой его страсти.

Саймон завладел губами Лилиан в глубоком, неистовом поцелуе, вдавливая её в стену напором своего тела так, чтобы она наиболее полно смогла почувствовать силу этого сокрушительного желания. И внезапно его плоть оказалась свободной, хотя она и не видела, как он умудрился расстегнуть свои брюки. Саймон снова подался вперёд, коснувшись кончиком своего естества нежных складочек девичьей плоти.

Лилиан затаила дыхание, томясь и ожидая большего. Желая насладиться тем невероятным удовольствием, которое сулило ей его обладание. И когда он мягко и медленно скользнул в неё, все её ожидания оправдались. Саймон без особого труда заполнил её всю без остатка, коснувшись почти её сердца.

Оба одновременно издали глубокий, хриплый стон, и Лилиан прильнула к нему ещё теснее, когда он начал двигаться в ней с тем дивным, доставляющим непереносимое удовольствие ритмом, и стремительно ведя её к краю пропасти, от чего девушка едва могла дышать. Задыхаясь, Лилиан откинула голову назад, когда ошеломляющее наслаждение затопило её, завладело каждой частичкой её тела, как это делал он. Всё сильнее цепляясь за него, она потеряла всякий контроль над собой, шепча его имя в то время, как волны ослепительного блаженства одна за другой накрывали её с головой.

Саймон стал двигаться всё быстрее, жёстче, безжалостнее. И едва он достиг наивысшей точки, после которой наступала маленькая смерть, у него напряглась шея, а затем раздался низкий, глубокий стон, шедший из самых глубин его души, и Лилиан в первый раз почувствовала, как его семя наполняет её. Она крепче обхватила его ногами, упивалась чувством их полного единения. Они дышали в унисон, а их тела всё ещё вздрагивали от пережитого наслаждения.

Это был, невероятный, прекрасный момент.

Сладкий сон, который был так безжалостно разрушен, когда дверь в кабинет Саймона открылась и три самые заядлые сплетницы высшего общества с шедшим позади дворецким вошли в комнату.

Глава 16

Сказать, что тут началось настоящее светопреставление — значит, ничего не сказать. И всё же, когда трое бесцеремонно вторгшихся женщин завопили, а дворецкий стал прогонять их, Саймон оставался удивительно спокойным. Лилиан вырвалась и принялась судорожно оправлять юбки.

Хотя всё происходящее могло бы показаться Саймону жуткой катастрофой, и он ожидал, что пол под ним вот-вот разверзнется и поглотит его, ничего подобного не произошло. Вместо этого Саймон попросту подтянул спущенные панталоны, застегнул их и обернулся к нарушительницам спокойствия.

— Кто-нибудь слышал стук в дверь? — поинтересовался он, вопросительно кивнув головой дворецкому Вейлу. Потом наклонился, поднял с пола рубаху и преспокойно надел её.

— Простите, ваша светлость. Эти дамы настаивали на немедленной встречи с вами, — ответил дворецкий, медленно приходя в себя от увиденного. Тем временем Лилиан успела одеться должным образом, хотя ещё не повернулась лицом к собравшимся. Девушка продолжала упорно смотреть в окно, словно её неподвижность могла заставить присутствующих позабыть о ней.

Лилиан сейчас оказалась в весьма унизительном положении. Вот что по-настоящему тревожило Саймона в этой, казавшейся невероятной, ситуации.

— Я понял, Вейл. Ступайте.

Он повернулся к трём дамам, узнав в них маркизу Пиддлфорд, графиню Ковингтон и виконтессу Роджерс. Все трое были жуткими сплетницами и появились в доме, явно намереваясь женить его на одной из своих дочерей.

— Как видите, леди, вы помешали моей личной беседе с невестой.

Его слова заставили Лилиан немедленно обернуться к нему. Она смотрела на него расширившимися испуганными глазами, рот у неё приоткрылся, но девушка, по-видимому, не смогла вымолвить ничего членораздельного. Мельком взглянув на неё, Саймон тут же вернулся к насущным проблемам.

Как ни странно, но три женщины в шоке смотрели на Лилиан, не пытаясь скрыть презрение, граничащее с ужасом, и лишившись дара речи. Это было такое необычное зрелище, что Саймон некоторое время посчитал возможным насладиться этим моментом.

И именно этой минуты хватило маркизе Пиддлфорд, чтобы очнуться раньше других.

— Вы женитесь на этой серенькой мышке? — качая головой, произнесла она.

Саймон кивнул.

— Безусловно, миледи. Я полагаю, вы хотели поздравить нас в связи с этим счастливым событием.

Некоторое время два собеседника смотрели друг на друга, молча и пристально. Наконец, маркиза выдавила из себя едва заметный кивок.

— Поздравляю вас, ваша светлость, — удалось ей процедить сквозь стиснутые зубы. — И вас, мисс Мэйхью.

Графиня Ковингтон последовала примеру подруги, но вот виконтесса Роджерс не смогла совладать с нервами. Она ринулась в атаку.

— Зачем было попусту тратить наше время и приглашать сюда? Мы могли бы принять приглашения и на другие приёмы. Так нет же, ваша светлость, вы бессовестно играли нашими дочерьми! — гневно бросила она, не обращая внимания на своих подруг, которые махали руками и что-то просили шёпотом, безуспешно пытаясь её успокоить.

Саймон изогнул бровь.

— Я собрал здесь множество леди, чтобы понять, кто из них подходит мне в супруги. Несмотря на то, что все присутствующие особы женского пола оказались более чем очаровательны, моим вниманием всецело завладела мисс Мэйхью. В моих поступках не было обмана, миледи, и я не собирался играть приглашенными леди. До приезда сюда мисс Мэйхью, я никогда не встречался с ней, если вы на это намекаете.

— Я намекаю на то, что вы, в конце концов, выбрали женщину намного ниже вас по своему положению и ради чего? — Лицо виконтессы приобрело ярко-красный оттенок. — Всё потому, что она охотно согласилась раздвинуть перед вами ноги?

Саймон шагнул вперед, предостерегающе выставив палец.

— Выбирайте выражения, леди Роджерс! Вы порочите мою будущую супругу. Сомневаюсь, что в дальнейшем вы захотите лишиться нашего с ней общества.

Леди Роджерс поджала губы, и на некоторое время в комнате воцарилась тишина. Затем она круто развернулась на своих каблуках и промаршировала прочь. Её спутницы последовали за ней на некотором расстоянии.

Глубоко вздохнув, Саймон взглянул на Лилиан. Слегка приподняв руки, она смотрела на него и непроизвольно раскачивалась из стороны в сторону. Полубезумный взгляд и раскрытый рот, из которого, однако, не вылетало ни единого звука, как нельзя лучше характеризовали её состояние.

— Ну, что же, не пройдет и двадцати минут, как об этих новостях услышат все гости, — задумчиво произнес герцог, склонив голову и внимательно вглядываясь в лицо Лилиан. То, что он увидел, несколько встревожило Саймона. — И с какой стати эти склочницы проснулись так рано?

Вместо ответа Лилиан шагнула вперед.

— Зачем? Зачем ты это сделал? — спросила она побелевшими, дрожащими губами.

— Зачем вступился? — откликнулся Саймон. — Потому, что никто не смеет говорить о тебе подобные вещи. Никогда. Я не позволю этого.

— Нет, — ответила Лилиан, и теперь в её голосе появились истерические нотки. — Я не об этом. Зачем ты сказал, что мы собираемся пожениться?

Он шагнул к ней и взял её похолодевшие ладони в свои руки, согревая их своим теплом. Саймон улыбнулся, надеясь таким образом ободрить и успокоить Лилиан.

— Затем, дорогая моя, что мы с тобой скомпрометированы наихудшим образом в присутствии трёх самых отъявленных сплетниц лондонского высшего света. У нас остался единственных выход — пожениться, и я рассудил, что ущерб можно уменьшить, если намекнуть, что мы уже пришли к согласию.

Лилиан вырвала руки и уставилась на Саймона, а затем, не торопясь, внимательно осмотрела комнату: кучи документов и груды бумаг. Девушка покачала головой.

— Я не могу выйти за тебя. Я не имею права на это.

Он нахмурился.

— Это из-за того, что сделал мой отец?

Лилиан невесело рассмеялась. Как-то резко и исступленно.

— Саймон, ты же сам говорил мне, что я нужна тебе только лишь в качестве любовницы.

Он покачал головой.

— То предложение — совсем другое дело. Если бы ты поехала в Лондон, и я стал бы тебя содержать, пока мы продолжали любовную связь, я не повёл бы себя столь неосмотрительно. Я бы не допустил слухов. А после нашего расставания, ты могла бы выйти за кого-нибудь замуж или, по крайней мере, устроить жизнь по своему усмотрению. Теперь же…

Она смотрела на него и, кажется, начинала до конца осознавать последствия случившегося. Лилиан несколько раз моргнула.

— Теперь это невозможно.

— Совершенно верно.

Она гордо вскинула голову.

— Значит, ты пытался спасти меня. А в результате, чтобы восстановить мою репутацию, ты теперь вынужден вступить в неравный брак.

Саймон ухватил её за руку и притянул чуть ближе к себе.

— Я женюсь на тебе не поэтому. — Едва выговорив это, он понял, что сказал правду. — Я думаю… — Саймон запнулся, осторожно подбирая слова. — Думаю, что я бы сам навязал себя тебе в качестве мужа. Мне хотелось попасть в безвыходное положение, когда от брака уже не отвертеться. Сегодня, пока мы занимались любовью, я не принял кое-каких мер.

Лилиан вытаращила глаза.

— Ты сделал это нарочно?

Он пожал плечами.

— Нет, но думаю, часть меня очень этого хотела. Появление ребёнка изменит всё. Даже если бы нас не застали, я бы всё равно попросил твоей руки.

Лилиан покачала головой.

— Но, Саймон, ты не обязан это делать. Ты мог бы…

— Поступить как мой отец? — перебил он девушку, презирая себя за прозвучавшую в голосе горечь.

Довольно долго Лилиан внимательно смотрела на него, потом покачала головой.

— Ты совсем не похож на него.

— Значит, ты понимаешь, что я бы не смог оставить ребёнка без своей поддержки, если остаётся хоть ничтожный шанс на то, что ты забеременела. — Саймон сделал глубокий вздох. — И даже более того…

Лилиан на секунду закрыла глаза, и страх, время от времени мелькавший на её лице, с тех пор как их бесцеремонно прервали, немного отпустил её.

— Более?

Он кивнул.

— Лилиан… с той самой минуты, как мы встретились, мы почувствовали взаимное притяжение.

Она замялась, но потом склонила голову, соглашаясь с ним.

Его губы дрогнули в еле сдерживаемой улыбке.

— Как радостно ты это подтверждаешь, — поддразнил её Саймон. К его удовольствию Лилиан всё-таки мягко улыбнулась. И в эту секунду он понял, что всё будет хорошо, даже если и не сразу всё сложится удачно.

— Ей-богу, я действительно старался присмотреться к другим женщинам, приехавшим сюда. Старался увлечься ими, но, по-моему, они пустышки. И, когда я представил, как меня прикуют к одной из них, я понял, что моя жизнь станет такой же пустой. А с тобой всё совсем иначе.

Лилиан снова моргнула. На сей раз слёзы искрились в изменчивых глубинах её прекрасных глаз, которые стали тёмными, невероятно карими, и, казалось, уже не изменят своего оттенка.

— Я почувствовал непреодолимую связь с тобой. И это изменило для меня почти всё. Я старался приуменьшить свои чувства, пытался убедить себя, что, если ты станешь спать со мной, станешь моей любовницей, этого будет достаточно. Но теперь я уверен, что этого мало.

— Саймон, нас подстерегают столько проблем, — прошептала Лилиан. — Возможно даже такие, с которыми ты ещё ни разу не сталкивался.

Саймон нахмурил брови.

— Ты имеешь в виду сплетни, вызванные этим инцидентом? Что ж, в таком случае мы не станем ждать оглашения в церкви. Я раздобуду у архиепископа Кентерберийского специальное разрешение на венчание, так что мы сможем пожениться сразу же по приезде в Лондон.

— Не совсем… — начала было Лилиан, но он перебил её взмахом руки.

— Ты имеешь в виду своё прошлое? Да пошли все эти сплетники ко всем чертям! Если вся эта ситуация с моим отцом чему-то меня и научила, так это тому, что даже у самых «безупречных» людей имеются тайны. Те, кто судачит о тебе, скорее всего, пытаются спрятать подальше от других свои собственные скелеты.

— Ты даже не представляешь, как много для меня значат твои слова, — покачала головой девушка. — Но мне нужно тебе сказать, что…

Саймон накрыл пальцами её губы.

— Ничего не говори. Нам придётся это сделать. Я не даю тебе лживых обещаний. Никто из нас не питает любви друг к другу, но со временем это чувство, быть может, появится. Я действительно думаю, что мы могли бы обрести счастье.

Склонившись к Лилиан, Саймон обнял её и запечатлел на девичьих губах нежный поцелуй. Он почувствовал, как она оцепенела, попыталась слегка воспротивиться его ласке, но вскоре обмякла и сдалась. Обвив руками его шею, Лилиан призывно раздвинула губы. Она отвечала ему «да» своим телом, хотя и не могла выразить это словами.

А Саймон почувствовал, как на него снизошло глубочайшее спокойствие.

* * *

Саймон вышел в холл, закрыл за собой дверь и застонал. С того самого утра он вытерпел визит каждой разгневанной мамаши и компаньонки, которые обрушились на его голову неделю назад. На него и кричали, перед ним и плакали, и едва он смог избежать двух дуэлей. Теперь у него раскалывалась голова, а стиснутые челюсти нещадно ныли.

Как же он хотел сейчас стакан бренди и горячую ванну. Но более всего он жаждал Лилиан, и был бы счастлив, если бы ему удалось уговорить её составить ему компанию.

Саймон распахнул дверь в библиотеку, намереваясь застать здесь девушку, но застыл на месте, едва ступив внутрь и заметив сидящих вместе у зажжённого камина Риса и Энн. Когда Саймон вошёл, лицо его лучшего друга осталось суровым, однако Энн приветствовала его искренней улыбкой.

— Здравствуйте, — сказал Саймон, закрывая за собой дверь. — Я и не знал, что вы меня ждёте здесь.

Поскольку ни один из них не отреагировал, он повернул голову и пронзил Риса острым взглядом.

— Вы ведь ждали меня?

Энн встала со своего места и, протянув руки, направилась к Саймону через всю комнату. Добравшись до него, девушка расцеловала его в обе щеки.

— Конечно, мы ждали вас, дорогой Саймон. Мы хотели поздравить вас с помолвкой.

— Энн, — одёрнул её Рис. Услышав его резкий голос, девушка поморщилась, и обернулась к жениху.

— Только не осложняй ситуацию ещё больше, — тихо попросила она. — Ведь Саймон твой лучший друг.

Внезапно Рис вскочил на ноги.

— Поэтому я не останусь в стороне, не предложив свою помощь, и не допущу этой пародии на брак. — С явным намеком во взгляде Рис подошел к Саймону. — Ты не обязан этого делать, — тихо добавил он.

Саймон улыбнулся.

— А я сделаю. — Он похлопал Риса по плечу. — И убегать от ситуации вовсе не желаю, хотя и благодарен тебе за предложенную помощь. Я понимаю, оно сделано из добрых побуждений, но надеюсь, ты никогда больше не повторишь подобных слов.

Рис выгнул брови.

— В самом деле?

Энн подошла поближе.

— Посмотри на него, Уэверли! Не думаю, что он говорит это из чувства долга. Хватит давить на него.

Рис поджал губы, но Саймон успел заметить промелькнувшее на его лице смирение.

— Благодарю, — тихо сказал он, с симпатией глядя на Энн.

Рис покачал головой, словно не мог поверить в происходящее, а потом заявил:

— Ты ведь знаешь, что мы с Энн уезжаем сегодня днем, как первоначально и планировали.

— Ах, да, — ответил Саймон, благодарный за напоминание, поскольку успел позабыть об этом факте. — Свадьба же совсем скоро. Кто бы мог подумать, что я могу обогнать тебя по пути к алтарю?

Энн улыбнулась.

— Вы поженитесь сразу же по возвращению в город?

— Мы принесём обеты, как только мне удастся заполучить специальную лицензию, — кивнул Саймон.

Рис немного смягчился.

— Если тебе нужна моя помощь, мы могли бы ещё немного задержаться здесь.

— Боже мой, нет! — рассмеялся Саймон. — У меня даже и в мыслях не было тебя задерживать — у тебя столько дел. Когда мы приедем в Лондон, я пришлю тебе весточку. Может быть, ты станешь моим шафером, так же, как и я надеюсь быть твоим шафером на вашем с Энн венчании.

Рис склонил голову, словно не допускал даже и мысли о том, что для этой роли выберут кого-то другого.

— Ты же знаешь, что буду.

Саймон улыбнулся. Вот тебе и закоренелый сноб!

— Если мы не хотим по отъезду смешаться с толпой подавленных неудачей дебютанток, нам надо поторапливаться, — вздохнул Рис.

Он направился к двери, но Энн ненадолго задержалась. Она стиснула ладони Саймона.

— Желаю счастья, — прошептала девушка, уверенная, что Рис её не слышит. — Нам так редко выпадает возможность полюбить по-настоящему. Ты заслужил её.

Она отпустила его руку и отвернулась, однако Саймон всё же успел заметить печаль на её обращённом к жениху лице. И именно в этот момент Саймона внезапно понял: да ведь Энн влюблена в его друга, в человека, помешанного на идее женитьбы ради сохранения сословных стандартов и иерархии, а не ради чувства.

Когда они ушли, Саймон нахмурился. Он не предполагал, что его так расстроит расставание с Рисом и Энн, однако их уход оставил у него на душе тоскливый осадок. И он решил последовать совету Энн и попытаться устроить свое счастье с тем будущим, что давала ему судьба.

* * *

Из окна Лилиан наблюдала, как по подъездной дорожке одна за другой отъезжали кареты гостей. С ума сойти! Из-за неё приём у Саймона не только закончился скандалом и раньше времени, ко всему прочему она испортила его репутацию. О своей собственной можно было и не вспоминать! Она теперь держалась на тоненькой ниточке. И всё же, мысли о браке с этим мужчиной наполняли девушку вовсе не ужасом. Лилиан испытывала чувство вины, хотя и прятала его в тайниках своей души, ибо Саймон ещё не успел узнать правду об истинных причинах её появления в этом доме.

И всё же, когда девушка представляла себе их с Саймоном совместную жизнь… В сознании на первый план выходило восхитительное наслаждение. Безмятежное счастье. Однако она изо всех старалась отогнать от себя эту мысль.

Чему тут радоваться?!

— Жуткая неразбериха, — заметила Габби, входя в комнату.

Лилиан обернулась и с большим трудом сдержала порыв обнять подругу, напомнившую ей о сложившейся ситуации. Она не имела права испытывать радость. Нужно взглянуть правде в глаза.

— Да, — подозрительно тихо согласилась Лилиан. — Это не входило в мои намерения.

Габби удивленно распахнула глаза.

— Ну, уж будем надеяться, что не входило, Лилиан! Мне хотелось бы верить, что ты не способна на подобное вероломство, на такую двуличность. Надо же, соблазнить мужчину, которого ты поклялась уничтожить! Выйти за него замуж, чтобы подобраться к секретам, которые ему даже не принадлежат!

У Лилиан открылся рот от изумления, когда, наконец, поняла, что Габби её вовсе не поддерживала, а, наоборот, задавала ей вопрос, интересовалась: действительно ли она поступила так намеренно?

— Не надо думать обо мне так низко, — взмолилась Лилиан, схватив Габби за руки. — Пожалуйста, ты же едва ли не единственная моя подруга, и я не могу допустить, чтобы у тебя сложилось подобное мнение обо мне. Сегодня я приняла решение… я не стану мстить.

Габби замолчала и внимательно посмотрела на Лилиан.

— Потому, что ты выходишь за него замуж?

Лилиан покачала головой.

— Нет. Мое решение было принято задолго до этих событий. Ты, подружка, с самого начала была права. Мне следовало прислушаться к тебе.

На лице Габби промелькнула торжествующая улыбка.

Лилиан же, напротив, выглядела абсолютно серьёзной.

— Я сегодня разговаривала с ним и намного лучше поняла, что по-настоящему представляет собой Саймон. Я осознала, что не смогу заставить его расплачиваться за чужие грехи. По крайней мере, не хочу доставлять ему новых неприятностей. Ничего хорошего это нам не сулит, да и прошлое уже ничем не изменишь.

— Я так рада, — Габби взяла подругу за руку. — Но, Лилиан ты… полагаешь, что будешь счастлива?

Лилиан похолодела.

— Не знаю. Но так надеюсь, что всё именно так и сложится. Однако я всё ещё страшусь будущего. Одно дело — скрывать свои истинные намерения, когда собираешься расстаться с человеком через несколько дней и никогда больше не встречаться. Но теперь я стану его женой. Я просто обязана рассказать Саймону, открыться ему, зачем в действительности приехала сюда. Если я этого не сделаю, правда будет висеть над нами словно дамоклов меч, влияя на наши поступки и слова. А когда всё раскроется, станет ещё хуже.

Выражение лица Габби смягчилось, она обняла подругу. Довольно долго девушки стояли, не размыкая объятий. Лилиан вздохнула.

— Габби, как мне быть?

Та отстранилась и отошла к окну.

— Внизу я случайно услышала, как вдовствующая герцогиня разговаривает с моей тётушкой.

Лилиан вздрогнула.

— Она, должно быть, жаждет моей крови.

— Она не слишком-то довольна, можешь мне поверить, — зловеще кивнув головой, ответила Габби. — Но что она может поделать после такой огласки? По всей видимости мы останемся здесь до тех пор, пока Саймон не получит специальную лицензию. На это может уйти несколько дней. После этого мы все вместе поедем в Лондон, и там состоится свадьба. Кажется, все Биллингемы венчались в одной и той же церкви, и леди Биллингем не хочет менять традицию, опасаясь ещё больших пересудов.

Лилиан задрожала и безвольно опустилась в ближайшее кресло.

— Всё, что ты мне поведала — просто замечательно, но я спрашивала не об этом.

Габби печально улыбнулась.

— Я понимаю. Но, если уж вы столь поспешно женитесь, может, не стоит торопиться и рассказывать Саймону правду? Судя по твоим рассказам, ему приходится несладко, а в довершение ещё скандал с твоей помолвкой. В своё время ты сможешь преподнести ему правду в более выгодном свете.

Лилиан задумалась над предложением подруги, которое давало ей небольшую передышку. Она могла бы раскрыть правду чуть позже, возможно даже смогла бы изыскать способ, как сделать это с наименьшими потерями.

— Пожалуй, ты права. Отсрочка в несколько недель ситуацию ведь не ухудшит?

Габби кивнула, однако Лилиан заметила неуверенность в её взгляде, хотя и сама-то уверенности не чувствовала, так что решила проигнорировать это.

— Что ж, мне нужно спуститься вниз. Бедная моя тётушка! Все эти события её совсем доконали, и мне следует успокоить её немного.

Лилиан кивнула, провожая взглядом покидающую спальню подругу. Оставшись одна, девушка обернулась, чтобы посмотреться в зеркало, и горестно вздохнула. Она крайне устала и выглядела совсем изможденной.

— Столько лжи, — прошептала Лилиан. — Тайны, тайны… И мои, и его отца… Может ли брак, построенный на подобном фундаменте, выдержать испытание временем?

Ответа она не знала, но впервые поняла, что если бы дело касалось только её, ей бы очень хотелось, чтобы так оно и было. Лилиан желала этого брака так отчаянно и страстно, что это даже пугало.

Глава 17

Чуть ли не с момента знакомства Лилиан полагала, что вдовствующая герцогиня — особа неприветливая, даже равнодушная. Теперь же, когда и она, и сопровождающие её леди стали особыми гостями её светлости, напряжение, возникшее между нею и матерью Саймона, стало просто невыносимым. Вдовствующая герцогиня отсутствовала как во время ланча, так и в течение всего дня после оглашения о помолвке Лилиан и Саймона, предоставив гостям самим позаботиться о себе. Почтив своим присутствием лишь ужин, она едва ли произнесла в течение вечера пару слов и почти не прикоснулась к еде.

В Лилиан ещё жила надежда, что наступающий день, возможно, улучшит настроение её светлости. В конце концов, объявление уже произошло, и рано или поздно ей придется с этим смириться.

Но новое утро принесло лишь незначительные изменения. Лилиан даже предположила, что, быть может, Саймон поговорил со своей матерью. Так что теперь она порой даже заговаривала о чем-нибудь с тётей Габби, но что касалось самой Лилиан… Её светлость вела себя так, будто девушки просто не было в комнате.

За исключением тех минут, когда бросала на неё тяжелый, полный ненависти взгляд.

После этого она переводила взор на дверь. Эти взгляды, куда менее суровые, свидетельствовали о том, что её светлость кого-то ждет… Сестру Саймона, свою единственную дочь, леди Уэстфорд, которая должна была прибыть с минуты на минуту. И как ни странно, создавалось впечатление, что вдовствующая герцогиня испытывала искреннее волнение в ожидании её.

Это по-настоящему удивило Лилиан. В её представлении леди Биллингем была холодной, безразличной женщиной, ожесточённой жизнью настолько, что не могла уже выказывать ни любовь, ни хотя бы дружелюбия по отношению к собственному сыну. Теперь же она оживала всякий раз, когда смотрела на дверь, в которую вскоре должна была войти её дочь.

Неожиданно в дверном проёме появился дворецкий. Не успел он произнести и слова, как герцогиня вскочила со своего места, сжимая руки у груди.

—      Леди Уэстфорд, — нараспев произнес дворецкий. Посторонившись, он уступил дорогу очень привлекательной женщине.

Лилиан встала, внимательно наблюдая, как вновь прибывшая подошла к матери и крепко обняла её.

—      Матушка! — радостно воскликнула она.

Вдовствующая герцогиня полностью преобразилась. Широко улыбаясь, дрожащими руками она прочувствованно сжала в объятиях собственную дочь.

—      Моя драгоценная, — выдохнула она, крепко прижимая к себе своего ребёнка. — Как же я рада, что ты наконец-то приехала!

Увиденное заставило сжаться желудок Лилиан. Девушка отвернулась в сторону, словно была нежелательным свидетелем в момент проявления любви матери и дочери.

Господи, как бы ей хотелось иметь такую же возможность встретиться со своей матерью! Как она сожалела о том, что этому не суждено произойти!

Неожиданно рядом с ней оказался Саймон, словно почувствовал её тоску, её потаённое желание. Лилиан подпрыгнула, когда он, подбадривая, положил ладонь на её поясницу. Стоя рядом они ожидали, когда же разомкнут объятия две женщины, стоявшие перед ними. Девушке казалось, что Саймон с легкостью читает язык её тела. Слава богу, он не умел читать мысли, и не был осведомлен о сильной ненависти, которую она питала к его отцу в данный момент.

Лилиан заставила себя улыбнуться ему.

—      Не волнуйся, — прошептал Саймон, пока его сестра освобождалась из объятий матери, чтобы повернуться к ним. — Она настолько же добра, насколько и красива.

Отбросив мрачные мысли прочь, Лилиан пристально посмотрела на молодую леди, которая подходила к ним. Если, по словам Саймон Наоми и была самым привлекательным и милым существом в мире, то теперь Лилиан в этом убедилась сама, потому что женщины красивее её просто не видела.

Хотя леди Уэстфорд была шестью годами старше брата и уже имела двоих детей, её легко можно было принять за дебютантку. Копна её каштановых волос блестела, отрицая даже намек на проседь. Тёплые карие глаза, скорее напоминающие глаза матери, нежели выразительные зеленовато-нефритовые глаза брата, сверкали. В них светилось сочетание юмора и острого ума. А её кожа…Лилиан знала некоторых леди их окружения, которые вполне могли бы убить за подобное совершенство без изъяна.

Леди Уэстфорд выглядела как настоящая леди, вот почему, помимо своей воли, Лилиан почувствовала напряжение, лишь только та подошла к ним. Возненавидит ли её Наоми подобно своей матери? Осудит ли Лилиан за то, что сумела «захомутать» её брата, которому совсем не пара?

Впрочем, казалось, её минуют обе напасти. Внимательно взглянув на пару перед ней, Наоми бросилась к брату и так крепко обняла его, что Лилиан не сдержала улыбки. Как замечательно, что хоть кто-то в семье Биллингем не относится к Саймону, как к прокажённому!

—      О, мой дорогой! — воскликнула Наоми.

Отступив, она внимательно взглянула на брата:

— Ты выглядишь просто замечательно. Таким счастливым я тебя ещё не видела!

Когда же она повернулась к Лилиан, та подала ей дрожащую руку. Не обратив на это внимания, Наоми крепко обняла девушку, так же тепло и сердечно, как и своего брата. Лилиан потрясённо замерла, но, мгновением спустя, обняла свою будущую сестру в ответ.

—      Полагаю, что счастье моего брата — ваша заслуга. В дороге я получила сообщение от матушки, что вы собираетесь пожениться. Вы так подходите друг другу! Я очень рада за вас.

Хотя у Лилиан и возникло сомнение в том, что герцогиня—мать именно так и описала их помолвку в своём письме, в глазах Наоми не было ни малейшего намека на осуждение или насмешку, пока она стояла рядом с ними, переводя взгляд с одного на другого. И ещё, леди Уэстфорд оказалась похожа на Саймона тем, что не принимала сразу же сторону своей матери, а была готова предоставить Лилиан шанс проявить себя.

При мысли об этом, Лилиан застыдилась.

—      Спасибо, миледи, — удалось, наконец, проговорить ей.

—      Подождите, — быстро проговорила леди Уэстфорд, быстрым движением коснувшись её щеки. — Мы станем сестрами. Вам следует называть меня Наоми, а я вас буду звать Лилиан. У меня нет сестёр по мужу, так что вы станете первой. С каким же нетерпением я жду этого! Вместе мы наделаем ещё столько дел.

Лилиан просто не смогла не поддержать её веселье.

—      Думаю, что теперь все беды должны обойти нас стороной. Боюсь, что не выдержу ещё одного сюрприза, — сказал Саймон, подмигнув своей невесте.

Эти слова, это внимание породили странные ощущения в желудке Лилиан: смешанные чувства нервозности и легкого намека пробуждающегося желания.

Тем временем, Саймон взял сестру под руку:

—      А теперь позволь представить тебя остальным гостям.

Издав страдальческий вздох, Наоми пожала руку Лилиан. Ей вторил смех Саймона.

—      Позже у тебя будет масса времени поближе познакомиться с моей невестой. Идём.

Легкое пожатие руки, и Наоми позволила брату увести себя. Лилиан наблюдала за ней, чувствуя растущую на сердце тяжесть от каждой сердечной улыбки, что её будущая золовка дарила Габби или её тёте.

Этот внимательный взгляд не ускользнул от Габби, и беспокойство омрачило её лицо. Спокойно, не привлекая всеобщего внимания, она извинилась и подошла к подруге, стоящей в другом конце комнаты. Взяв Лилиан за руку, она сказала:

—      Кажется, ты пребываешь в расстроенных чувствах. Только ведь ты понравилась леди Уэстфорд, и в ней нет ничего от её матери.

Лилиан резко кивнула.

—      Да, она похожа на Саймона. Признаю, что она очень мне понравилась с первого же взгляда. И поэтому, меня всё больше тревожит то, что с этой семьей я недостаточно честна. Вот и сейчас, леди Уэстфорд радушно встретила меня, а я…

Она оборвала себя на полуслове, обнаружив, что вдовствующая герцогиня наблюдает за ней, сузив глаза. В этом взгляде сквозило едва ли не понимание, словно она уже знала про обман Лилиан и просто выжидала удобного момента, чтобы это доказать.

Почувствовав дрожь, Лилиан отвернулась. Габби бросила взгляд на леди Биллингем и мягко обняла подругу за плечи.

—      Кажется, Саймон уже начал потихоньку осознавать, каким человеком был его отец. Поэтому то, что ты расскажешь ему позднее, не должно потрясти его так уж сильно.

—      Но мой обман его точно потрясёт, — шёпотом произнесла Лилиан.

—      Быть может, на это потребуется много времени, но, в конце концов, они поймут причины, побудившие тебя поступить именно так, — прошептала Габби.

—      Надеюсь на это, — ответила Лилиан, всё ещё чувствуя спиной пристальный взгляд леди Биллингем. — Так или иначе, но хотя бы его мать будет довольна, когда подтвердится её правота в том, что я с самого начала была недостойной парой его сыну. Как же она будет ликовать!

Ей оставалось только молиться о том, чтобы Саймон её понял. Надежду вселяла уверенность Габби по этому поводу. И мысль о том, что скоро ей предстоит столкнуться с реакцией Саймона, становилась всё более нестерпимой и пугающей.

* * *

Как только Саймон закрыл дверь кабинета, и они с сестрой остались одни, Наоми закружила его, озорно улыбаясь.

—      Боже мой, Саймон, ты действительно знаешь толк в том, как превратить приезд в волнующее событие! — сказала она, рассмеявшись. Музыкальные переливы её смеха всегда, даже в самые трудные времена, вызывали улыбку на лице брата.

—      Не могу поверить, что матушка отправила тебе письмо в дорогу, — простонал он. — Зато представляю, что было написано в этом послании.

—      Ну, хорошего в нём было мало, признаю, — сказала Наоми, усаживаясь в кресло, и согласно кивнула, когда Саймон показал на бутылку с хересом. — Но должна сказать, что Лилиан понравилась мне, даже, несмотря на то, что я видела её лишь несколько минут. Всякий раз, когда я смотрела на неё, она выглядела испуганной мышкой перед лицом грозного кота. Полагаю, как только она справиться с этой маленькой проблемой, то прекрасно впишется в наш круг.

Саймон поджал губы, вручая бокал сестре. Он и раньше замечал, что Лилиан не чувствует себя уверенно в обществе. Наоми была очень любезна, даже сердечна с ней, и всё равно Лилиан беспокойно переминалась, теряя уверенность всякий раз, когда полагала, что никто на неё не смотрит.

—      Вполне возможно, что её испуганный вид связан с презрением, с которым к ней относится наша матушка, — со вздохом сказал Саймон.

Наоми нахально подмигнула ему:

—      Ещё одно очко в её пользу.

В ответ они рассмеялись, но смех Саймона быстро стих. Когда он был ребёнком, отсутствие близких, родственных отношений с матерью причиняло ему сильную боль. Особенно сильную, потому что к Наоми герцогиня относилась совсем по-другому: души не чая в дочери и полностью игнорировала сына. Будь на месте Наоми другая сестра, она вполне возможно стала бы подобно матери плохо относиться к брату.

Но Наоми никогда так не поступала. Всегда, сколько он себя помнил, она любила его, защищала от вспышек гнева, дурного настроения матери и даже иногда относилась к нему совсем по-матерински, хотя сама была ещё ребёнком. Частенько он ловил на себе её виноватый и грустный взгляд. Да, это были тяжёлые времена.

—      Признаюсь честно, Саймон, — сказала Наоми, прерывая его грустные воспоминания. Сейчас она была сама серьёзность. — Я бы никогда не смогла упрекнуть хоть в чём-то женщину, которую ты полюбишь. В конце концов, у тебя безупречный вкус.

Саймон поставил свой бокал.

—      Не припоминаю, чтобы говорил, будто я полюбил, — сказал он, неожиданно смутившись. — Этот союз был единственным выходом из ситуации, почти навязанный нам.

Закрыв глаза, Наоми воздела руки, как будто бы защищаясь:

—      Понимаю, матушка упоминала о запущенном отцовском кабинете и твоих работах с его бумагами. Расскажи мне обо всём подробнее. Ведь как получается, если я долгое время не вижу тебя, мне кажется, что ты всё ещё тот малютка, который бегал по дому в коротких штанишках. Не хотелось бы портить этот замечательный образ, заменяя его на другой, более неприятный.

Неожиданно для себя, Саймон засмеялся:

—      Мои извинения. Я всё ещё невинен, как агнец Божий, если это поможет тебе спокойно спать по ночам.

Открыв один глаз, она шаловливо показала ему язык:

—      Да, это мне немного поможет… — Отставив в сторону бокал, Наоми продолжила: — Скажи честно, Саймон, ты действительно не любишь её? Ты ведь совсем недавно повстречал её, может всё не так уж и плохо? И мне, в самом деле, интересно: как ты думаешь, сможешь ли полюбить её? Ведь целая жизнь — это слишком долгий срок, чтобы провести его рядом с нелюбимым человеком.

Размышления над этим вопросом неизбежно привели Саймона к мыслям о Лилиан. Он желал её с той самой минуты, как она вышла из кареты, и чем дальше, тем сильнее становилось это чувство, отчасти даже вопреки его воле. И одно только желание не смогло бы поддержать его интерес к девушке. Он не был повесой и не думал только одним местом, как некоторые из его знакомых. В его жизни было много «неподходящих» женщин, но никогда он не преследовал их с особой настойчивостью с целью удовлетворить лишь свои мужские потребности.

Нет, кроме потребности в физической близости с Лилиан, было что-то ещё, что подогревало его интерес к ней.

—      Почти с первой минуты, — задумчиво произнес он, — она заинтриговала меня. Есть в ней какая—то тайна, загадка, которую невозможно сразу разгадать. То она приветлива и дружелюбна, а секундой позже выглядит так, словно не может даже смотреть на меня. И всякий раз, общаясь с ней, меня поражает не только её красота, но и сообразительность. Она весьма остроумна и способна постоять за себя в словесном поединке, настаивая на своём.

Наоми чуть приподняла бровь:

—      Согласна, что это может заинтриговать. Большинство нынешних дебютанток настолько глупы и неинтересны, что заставляют скучать до невозможности. Конечно, умная девушка, умеющая сказать что-то к месту и вовремя, будет выделяться на их фоне. Но ты всё ещё не ответил на мой вопрос, Саймон. Как ты думаешь: ты полюбишь её?

Закрыв глаза, Саймон вспомнил все те мгновения, что они провели вместе. Иногда Лилиан бывала сдержанной и отчуждённой, а иногда — любезной и дружелюбной. Когда он признался ей, что у него есть незаконнорожденный брат, казалось, она сумела осознать ту боль, что ему причинило это открытие. Она поддержала его, утешала его. И однажды, доверившись ей, он понял, что давно отбросил в сторону сомнения в том, рассказывать ли ей всю правду или нет. И всё это вытеснило огромное облегчение от того, что теперь ему есть, с кем разделить свою боль.

—      Да, — медленно сказал он, наконец, открывая глаза. — Возможно, со временем я смогу её полюбить.

Всё ещё оглушённый этим открытием, Саймон понял, что улыбается. Ведь сама мысль о том, чтобы влюбиться в свою будущую жену была, в самом деле, очень приятной, даже манящей. Да, у них впереди ещё много лет, чтобы искать расположение друг друга, пока будут способны разделять вместе свою страсть в постели. Какая заманчивая перспектива!

Наоми улыбнулась ему:

—      Замечательно. Рада это слышать. В конце концов, это лучше, чем брак нашего отца с матушкой.

При одном лишь упоминании о родителях и их несчастном браке, в одно мгновение из головы Саймона исчезли все мысли о Лилиан. Но теперь, он начинал по-настоящему понимать, что послужило тому причиной. Ведь иногда правда выясняется самым необъяснимым образом.

—      Да, конечно, отец… — прошептал он, искоса посматривая на сестру.

Должен ли он посвятить её в подробности того, что узнал? С общепринятой точки зрения её, как и любую другую женщину, следовало бы оградить от столь вульгарных подробностей. С другой стороны, он чувствовал, что неправ, держа это от неё в секрете. Если он имел право узнать об истинном лице своего отца, то почему она не имела? Они оба в равной степени любили и уважали покойного герцога.

—      Почему ты так на меня смотришь? — спросила Наоми, взволнованно заерзав в кресле. — Саймон, что происходит?

—      Как ты знаешь, я приехал сюда частично из-за приёма, на проведение которого так настаивала наша мать. Но это только одна причина, по которой я оказался в поместье, — медленно произнес её брат, всё ещё не уверенный в том, как много он готов ей открыть.

Наоми кивнула:

—      Полагаю, так и было. Наш отец был достаточно влиятельным человеком. И в преддверии нового Сезона, думаю, ты вполне мог приехать и для того, чтобы уладить оставшиеся после него дела.

—      Да, именно поэтому. Ты помнишь, какой беспорядок всегда царил в его кабинете?

Улыбка Наоми была мгновенной и очень широкой.

—      О, Боже, да! И здесь, и в других домах тоже. В Лондоне матушка даже вынудила его приобрести ещё один особняк, где он мог принимать посетителей, так как его неорганизованность всё время ставила её в неудобное положение.

Поднявшись, Саймон подошёл к окну и, взглянув на сад внизу, тихо заговорил:

—      Да, привести его бумаги в порядок — это теперь часть моих неотложных дел. Я полагал, что сам разберусь с ними прежде, чем отдать их слугам, которые всё это выбросят. Я даже думал, что можно будет написать его мемуары.

Сестра выпрямила спину:

—      П-понимаю. Но с твоих слов получается, что ты не в особом восторге от того, что обнаружил, разбирая все эти письма и счета.

Брат повернулся к ней:

—      Насколько хорошо ты знала отца, того человека, которым он действительно был. Человека, который не прикрывался маской, выходя на публику.

Наоми пожала плечами, явно почувствовав какое-то беспокойство:

—      Не уверена, что точно понимаю, что ты имеешь в виду под словом «маска».

Вздохнув, Саймон продолжил:

—      Я… я имею в виду того настоящего человека, который не всегда поступал правильно, не всегда был порядочным или справедливым. Что ты знаешь о нём?

Теперь уже и Наоми вскочила на ноги:

—      О чем идет речь? В чём ты обвиняешь отца?

Непроизвольно Саймон сделал шаг назад: это исступлённое выражение на лице сестры и трясущиеся руки…На Наоми, всегда такую сдержанную и спокойную, всегда старающуюся радоваться и веселиться, отвергающую страх или волнения, это было совсем не похоже. Как странно, что она впала в панику от не более чем намека на их отца и его возможные тайны.

Возможно ли такое, чтобы она уже что-то знает?

—      Наоми, — начал он, подходя к ней. — Я только спросил…

—      Не только… Ты намекнул, — поправила она его, пятясь. — Намекнул, что он совершил что-то нехорошее… Саймон, я не желаю этого слышать. Лучше не копаться в прошлом. Оставь всё как есть.

С этими словами она развернулась и практически выбежала из комнаты. Саймон смотрел ей вслед и невольно задумался о том, что же такого знает его сестра. Что так напугало её?

И может ли это быть хуже того, что сам он недавно обнаружил?

Глава 18

Поджав под себя ноги и зажав в руках книгу, Лилиан сидела в кресле напротив камина в библиотеке, а рядом дымилась чашка чая. Было такое ощущение, что она попала в настоящий рай.

Эта комната за очень маленький период времени стала её любимым местом в доме, потому что здесь были не только книги, подпитывающие её любовь к печатному слову, но и воспоминания. Воспоминания о Саймоне. Об их страсти.

Находясь в этой комнате, Лилиан почти забывала об истинной цели, которая привела её в это имение, привела к мужчине, за которого она теперь собиралась выйти замуж. А ведь она почти забыла, что во имя мести обманывала его, вводила в заблуждение и до сих пор не была с ним до конца честной.

Почти.

Она уже собиралась было отбросить в сторону беспокоящие мысли и вернуться к чтению, как дверь библиотеки распахнулась, и в комнату торопливо вошла леди Уэстфорд. Лилиан встала со своего места, но, кажется, Наоми не сразу её заметила. Повернувшись, виконтесса закрыла дверь и поднесла руку к губам. Судя по тяжёлому прерывистому дыханию, она едва сдерживала слёзы.

Лилиан сразу же двинулась вперед.

—      У вас всё в порядке, миледи?

Заметив Лилиан, Наоми вздрогнула, и на какую-то долю секунды Лилиан смогла увидеть в её глазах целую бурю чувств — боль, огорчение, и даже страх. Но затем всё померкло и ушло. Она сумела взять себя в руки, спрятав свои эмоции.

—      О, я не видела вас… Вы напугали меня, — засмеялась Наоми, но её смех прозвучал совсем невесело.

—      Вы были чем-то озабочены, когда вошли, — Лилиан положила книгу и подошла ближе. — Что-то случилось?

—      Нет, конечно, нет, — слишком торопливо ответила Наоми и, явно избегая пристального взгляда Лилиан, стала смотреть на возвышающиеся стеллажи с книгами. Её лицо слегка расслабилось. — Ах, как же я люблю эту комнату.

Лилиан посмотрела на неё долгим взглядом. Было очевидно, что будущая золовка не хотела делиться с ней своими переживаниями, но поскольку Наоми провела несколько минут наедине с Саймоном, Лилиан испытывала живейший интерес к тому, что у них там произошло. Однако она попыталась не думать об этом и вместе с Наоми принялась рассматривать стеллажи.

—      Замечательное место! Полагаю, во всём доме эта комната — моя самая любимая.

Эта и ещё бильярдная, о чём она не стала говорить Наоми. Но всё же при этой мысли щёки Лилиан вспыхнули густым румянцем.

—      Для меня тоже. И Саймон любит её больше других. — Наоми как-то немного погрустнела, и её голос прозвучал отстранённо и сдержанно. — В детстве он, бывало, прятался здесь, иногда даже часами.

Лилиан наклонила голову.

—      А вы? Вы здесь прятались?

Наоми с напряжением в упор посмотрела на неё.

—      У меня было меньше причин, чтобы прятаться. Полагаю, для вас не секрет, что отношения между моим братом и матерью очень напряжённые.

Лилиан неожиданно почувствовала себя неловко.

—      Я не могла не заметить отсутствия той привязанности между ними, какая существует между вами и вдовствующей герцогиней.

Лицо Наоми слегка разгладилось.

—      У мамы на то есть причины, поверьте мне. И невозможно отрицать, что Саймон страдает от её невнимания.

—      Но ведь очевидно, что вы с ним настолько близки, насколько это возможно между братом и сестрой, — нахмурившись, заметила Лилиан. — И всё же, в отличие от него, её пренебрежительное отношение не распространилось на вас.

—      Нет, — кивнула Наоми. — Я делала всё возможное, чтобы дать ему то, чего он был лишён, чего не могла дать ему наша мать: любви, привязанности… И защиты.

—      Защиты? — переспросила Лилиан, не понимая, о чём говорит Наоми. Только ли о гнев их матери, или о чем-то ещё? И судя по печальному отсутствующему взгляду, виконтесса подразумевала нечто более серьёзное.

И снова Наоми кивнула:

—      Да. Кое-что лучше предать забвению. Иногда раскрытие правды может только лишь причинить боль. У Саймона и без того жизнь была нелегкая, зачем делать его ношу ещё тяжелее?

Лилиан чуть отступила назад. Итак, Наоми говорила о чём-то большем, нежели о простом отчуждении в отношениях Саймона и его матери. Невольно создавалось впечатление, что она знала секреты их отца, возможно, те самые, которые начал раскрывать Саймон.

—      Но Саймон больше не нуждается в защите, — мягко сказала Лилиан, содрогнувшись от того, что сама делала в точности то же самое, пряча от Саймона свои собственные секреты. — Он взрослый мужчина, и заслуживает того, чтобы знать правду. Ему нужна эта правда, даже если она заставит его страдать.

Теперь Наоми сама повернулась к ней с бледным напряжённым лицом.

—      Он говорил, что тщательно проверяет документы, оставленные нашим отцом. — Лилиан медленно кивнула, соглашаясь с ней. — Что он знает?

Девушка медлила в нерешительности, понимая, что поступает неправильно, вмешиваясь в сокровенные переживания брата и сестры. Если Наоми знала что-то ещё о прошлом их отца, несправедливо, если Лилиан услышит об этом раньше Саймона. Как бы её не мучило любопытство. И со вздохом она сказала:

—      Я думаю, будет лучше, если вы поговорите с Саймоном о том, что он знает.

Задрожав от волнения, Наоми опустилась в ближайшее кресло.

—      Да, полагаю, я задолжала ему эту правду. Просто, мне трудно не думать о нём как о ребёнке, которого я поклялась защищать, чтобы с ним никогда не случилось ничего плохого.

Наморщив лоб, Лилиан попыталась представить себе эту картину. И почему-то было очень трудно вообразить Саймона ребёнком, который не мог о себе позаботиться… Саймона, нуждающегося в защите. Перед её внутренним взором предстал лишь сильный властный мужчина, которым она не смогла не увлечься.

—      Но вы же понимаете, что он уже не тот ребёнок, — настаивала Лилиан.

—      Да, — согласилась Наоми, встала и улыбнулась. — Он уже не тот ребёнок, только я иногда забываю об этом. Хорошо, что вы мне напомнили это. Я поговорю с ним ещё раз, может быть, после ужина.

Лилиан кивнула, испытывая необъяснимую тревогу. Несмотря на то, что Саймон хотел узнать правду, девушка почувствовала себя так, словно каким-то образом причинила ему вред, даже зло.

—      Ну, а теперь, — Наоми бросила на Лилиан озорной взгляд, — давайте перестанем говорить о моём брате, давайте поговорим о вас.

Лилиан напряглась и, смутившись, повернулась к Наоми.

—      Обо мне?

—      Да, — Наоми зашагала по комнате. — Что вам больше всего нравится? И будьте внимательны, я буду судить о вас, основываясь исключительно на ваших предпочтениях в книгах для чтения.

—      Тогда я буду осторожна, — засмеялась Лилиан, подходя к заполненным самыми разнообразными книгами полкам, которые предлагали большой выбор, дабы поразить и развлечь свою будущую золовку.

Но даже когда они смеялись, Лилиан не покидало чувство беспокойства. Пока она хранила свои секреты от Саймона, она скрывала от него кусочек мозаики, которую он страстно хотел сложить. И неважно, защищала ли она его или себя, это делало её похожей на его отца.

* * *

Несмотря на дневные события, ужин проходил оживленно. Лилиан занимала место справа от Саймона, а Наоми — напротив неё. Габби сидела рядом с Лилиан, а её глуховатая тётушка — рядом с Наоми. На противоположном от Саймона конце стола расположилась его мать. Только она одна из всех присутствующих не смеялась, ничего не рассказывала, и вообще никак не участвовала в весёлом времяпровождении за столом, даже, несмотря на то, что тётя Изабел поделилась несколькими историями из тех времён, когда была дебютанткой.

И, несмотря на всё это, Лилиан ощущала, что между братом и сестрой нарастало невидимое напряжение. Случайно, в те минуты, когда их глаза встречались, казалось, они вели безмолвную битву. И хотя Лилиан понимала, что большего, кроме короткого разговора с Наоми, ничего не добьется, её по-прежнему интересовало, какой исход будет у «этой» войны.

И словно прочитав её мысли, Наоми наклонилась к брату, и Лилиан услышала тихий шёпот:

—      Сегодня вечером после ужина я бы хотела поговорить с тобой.

Саймон изогнул бровь.

—      Поговорить?

Она кивнула, и страдание на её лице заставили Лилиан сжаться от сочувствия к ней. Во взгляде Наоми девушка распознала непоколебимую решимость и смирение. Как если бы сестра Саймона знала, что ничто не останется прежним после того, как она поговорит с ним, но даже несмотря на это, она была готова встретиться лицом к лицу с уготованным ей будущим.

—      Мы начали разговор раньше, — проговорила Наоми, судорожно вздохнув, — но у меня не хватило сил его закончить. Теперь я готова это сделать.

После длительного молчания Саймон кивнул:

—      Что ж, хорошо. Могу я узнать, что изменило твое мнение по этому вопросу?

Вместо ответа Наоми решительно посмотрела прямо на Лилиан. Саймон последовал за её взглядом, и вдруг весь мир исчез. Остался только он один. Ни лжи, ни тайн, ни боли.

Только он.

У него был невероятно пугающий взгляд. Лилиан уже почти была готова отвернуться, когда вдовствующая герцогиня неожиданно поднялась со своего места и резко произнесла:

—      Полагаю, теперь нам следует перейти в западную гостиную.

Пока все остальные гости вставали из-за стола и выходили из комнаты, Саймон уже был на ногах и заботливо помогал Лилиан подняться со стула. Когда он предложил ей руку, девушка вздрогнула. Всего один день прошёл с тех пор, как они последний раз были вместе, но сейчас ей показалось, что прошла целая вечность. Она нуждалась в нем, жаждала его прикосновений, ощущения его дыхания на своей коже.

Видимо, он почувствовал то же самое, так как склонился и медленно вдохнул её тонкий аромат, прежде чем прошептать:

—      Я не знаю, что ты сказала моей сестре, но благодарен тебе за это.

Лилиан зажмурилась.

—      Подожди, пока не поговоришь с ней, прежде чем благодарить меня. Возможно, тебе не понравится исход разговора.

Он дернул плечом.

—      Неважно. Я начинаю ценить правду намного выше лжи, с помощью которой меня пытаются защитить.

Лилиан бросила на него быстрый взгляд. Он выглядел почти умиротворенным, даже, несмотря на то что, догадывался: сестра сообщит ему то, что он будет потом ненавидеть. Что, возможно, причинит ему боль и навсегда его изменит. И всё же он хотел знать правду.

Саймон вздохнул.

—      Сегодня вечером я расскажу ей всё, что знаю, и, может быть, от неё тоже услышу что-то новое. А потом мы попробуем жить дальше. В конце концов, это всё, что мы можем сделать.

Не обращая внимания на подступившие к глазам жгучие слёзы, Лилиан кивнула. Осознание того, что ей придётся рассказать ему правду и, причем до того, как они поженятся, навалилось на её таким тяжёлым грузом, что она почти ощущала это физически. Он заслужил это, заслужил права не быть обманутым. Да и она заслужила права освободиться от своего бремени.

—      Я хотел бы снова встретиться с тобой, — пробормотал он немного тише, когда они вместе шли по коридору. — Я хочу побыть с тобой.

Девушка затрепетала от затопившего её желания, которым было пропитано каждое произнесённое им слово, которое сквозило в его интонации. Её сердечко, её тело тут же отозвались на его признание.

—      Я тоже хочу этого, — несмело призналась она, взглянув на него снизу вверх и восхищаясь его совершенной, мужественной красотой.

Он улыбнулся, и это смягчило некоторые жёсткие линии его лица.

—      Тогда встретимся в моей комнате в полночь.

Лилиан нервно сглотнула. И время, и место идеально подходили для того, чтобы сознаться ему во всем. Сегодня вечером, когда они будут одни, без всяких свидетелей, она могла бы, наконец, рассказать ему правду, которую он заслуживал. Она точно знала, что последствия неизбежны, но, как он сказал, потом они могли бы попробовать жить дальше. И это всё, что они могли бы сделать.

—      Лилиан? — мягко спросил он. — Ты придёшь ко мне?

Она резко кивнула, прежде чем они вошли в гостиную, где уже не могли обсуждать такую деликатную тему. Но когда Лилиан отошла от Саймона и пересекала комнату, чтобы поговорить с Габби, она не могла сдержать дрожь, на секунду представив, что может случиться, когда они снова останутся наедине.

* * *

Часом позже, ожидая сестру в кабинете отца, Саймон понимал, что больше не может совладать с нервами. Когда днём она стремительно вылетела из комнаты, он предположил, что она что-то знает о прошлом покойного герцога, но теперь он в этом начинал сомневаться. Откуда Наоми могла бы узнать что-то, чего не знал он сам?

Возможно, это его уставшее, лишённое иллюзий воображение сыграло с ним глупую шутку, поэтому он увидел призраков, там, где их не могло быть.

Саймон услышал приближающиеся шаги сестры в коридоре и успел взять себя в руки к тому моменту, когда Наоми вошла. Она была слегка бледна и растерянно огляделась, а потом медленно покачала головой.

—      Ох, папа, — прошептала она скорее себе, чем брату. Затем посмотрела на Саймона с грустной улыбкой. — Тебя в одиночку заставляют пройти через всё это?

—      Нет, не в одиночку, — признал Саймон, направляясь к двум креслам, которые он освободил для них. Когда они сели, он продолжил: — С первых дней на приёме присутствовал Рис.

Улыбка Наоми поблекла. Она особо никогда и не была в тёплых отношениях с его другом.

—      Да, Рис. Я достаточно давно его не видела. Как он?

—      Собирается жениться. Даже если бы моё внезапное обручение не заставило участников приёма вернуться в Лондон, Рис всё равно не намеревался остаться здесь на целых две недели. — Саймон покачал головой. — Он вернулся в Лондон и скорее всего, занят последними приготовлениями к свадьбе с Энн. Когда мы поедем в город, сначала состоится быстрая церемония у нас с Лилиан, а затем через несколько дней я буду шафером на его свадьбе.

Сестра кивнула.

—      Я, безусловно, желаю ему большого счастья. Ты говоришь, он помогал тебе разбирать бумаги отца?

Обеспокоенность в её голосе заставила Саймона нахмуриться.

—      Он способен на многое, Наоми, но он точно заслуживает доверия.

—      Я не сомневаюсь, — согласилась она.

—      И… Лилиан тоже мне кое в чём помогала, — после мгновенного колебания признался Саймон.

Теперь обе брови его сестры поползли вверх.

—      Должно быть, твои чувства к ней намного сильнее, чем кажутся, если ты поделился с ней такими откровениями.

Он долго смотрел на сестру. Всё его подозрения вернулись к нему вновь, когда он заметил её побледневшее лицо и услышал эти загадочные слова. Наклонившись вперед, Саймон твердо выдержал её пристальный взгляд.

—      Что ты знаешь, Наоми? — жёстким голосом прошептал он.

Она вздрогнула и сжалась, словно от боли в животе.

—      Ох, Саймон. Почему бы нам не начать с того, что ты знаешь, а я дополню твой рассказ, — наконец заговорила она. Её голос был полон сострадания и боли, и это словно нож врезалось в его сердце.

Он постарался спокойно рассказал ей о найденных им свидетельствах, уличающих их отца в двойной игре, которую он вёл в политике. О его сомнительных связях и тайных обменах деньгами. И казалось, это нисколько не удивило сестру. И вот он дошел до истории о брошенном сыне.

—      Генри Айвз, — тихо повторила Наоми.

Он напрягся.

—      Ты знала его имя?

—      Как своё собственное, — закрыв глаза, произнесла она, а когда снова открыла их, они были полны слез. — А ты знаешь о других?

Саймон тяжело упал в своё кресло, и воздух со свистом вырвался из его груди. Он ведь подозревал об этом, и его худшие опасения, наконец, подтвердились.

—      Были и другие?

Наоми медленно кивнула.

—      И как давно ты знаешь об этом? — резко спросил Саймон.

В этот момент Наоми встала и зашагала между кучами документов. Казалось, она едва замечает, куда идет, но каким-то образом ей удавалось обойти стопки бумаг, не уронив их.

—      Ты не представляешь, на что это было похоже, — пробормотала она. — Ты думал, твои отношения с матерью были напряженными, но быть её любимицей тоже не очень легко.

Когда Наоми посмотрела на Саймона, от боли у него сжалось сердце.

—      Она рассказала тебе свои секреты, его секреты, — закончил он за сестру, когда та, по-видимому, уже не могла продолжать.

Сначала только кивок был её ответом, но прошло много времени, прежде чем она глубоко вздохнула и заговорила:

—      Я была её наперсницей, соучастницей в её злодеяниях, и иногда я ощущала себя узницей её ненависти. Какое презрение я испытывала, слушая бесконечные перечисления грехов отца! Но если бы я отвернулась от неё, ей бы было не с кем разделить свою боль. Я боялась, что это доведёт её до сумасшествия, и, кто знает, что она могла бы тогда сделать.

—      Ей не следовало так поступать с тобой, это несправедливо! — гневно воскликнул Саймон, вскочив с места.

Наоми вскинула руки в мольбе.

—      Ты не знаешь, Саймон, какая у неё была жизнь. Что ей пришлось пережить!

—      Тогда расскажи мне. — Он в нетерпении провёл рукой по волосам. — Расскажи, сколько мне ещё предстоит разузнать. Поведай мне о тайнах, которые всё ещё витают над этим домом. Сколько детей бросил наш отец? Сколько раз мне лгали?

Сестра со стоном возвела взгляд к потолку.

—      Я хранила их тайны так долго… Я понимаю, что ты заслуживаешь того, чтобы узнать правду, знала это всю свою жизнь, но сама мысль о том, чтобы оказаться тем, кто расскажет это тебе… тем, кто причинит тебе боль…

Она замолчала и, закрыв лицо руками, тихо заплакала, а Саймон смотрел на неё, обуреваемый одновременно гневом и состраданием. Наконец, он пересек комнату и заключил сестру в объятия. Уткнувшись ему в плечо, она ещё некоторое время продолжала рыдать, а он успокаивающе гладил её по волосам.

—      Она поставила тебя в трудное положение, ты словно была между двух огней, — заговорил он. — А теперь и я делаю то же самое. Это нечестно, я знаю.

Наоми последний раз всхлипнула и посмотрела на брата снизу вверх:

—      Во всём этом нет ничего честного.

—      Ты можешь хотя бы указать мне правильное направление? — прошептал он, вытирая скатившуюся слезинку тыльной стороной ладони. — Если для тебя слишком мучительно рассказывать мне всё, не могла бы ты просто отдать мне это?

Она кивнула и ответила тоже шёпотом:

—      Я могу дать тебе две подсказки, которые точно положат конец твоим поискам. Во-первых, проследи, куда исчезает мать. Это одно из мест, где ты найдешь правду.

—      Это скорее загадка, чем подсказка, — проговорил Саймон, сдерживая ругательство, которое готово было сорваться с губ от разочарования.

—      Но есть и прямая подсказка, — мягко добавила сестра. — У отца были важные документы, которые он хранил в потайном месте и думал, что о тайнике никто не знает. Бумаги спрятаны под одной из досок пола под его столом. Когда ты их прочитаешь, ты разгадаешь все загадки.

Саймон посмотрел на заваленный бумагами стол, а затем снова перевёл взгляд на сестру.

—      Откуда ты знаешь?

Наоми нахмурилась, и тень страдания пробежала по её лицу.

—      Потому что я однажды пряталась в этой комнате, когда он убирал туда бумаги. Через несколько лет, когда я поняла больше, страстно захотела узнать ещё больше, я пришла сюда и прочитала их. — Она протянула руку и коснулась его руки. — В этих бумагах заключены ответы, которые ты ищешь. Я только надеюсь, что ты сможешь вынести всю ту правду, которая выпала на твою долю.

Наоми последний раз коснулась щеки брата и молча вышла из комнаты. Оставила его в одиночестве с осознанием того, что всё, что он хотел знать с самого начала, находилось буквально у него под ногами.

Саймон повернулся и шагнул к столу. Отпихнув кресло в сторону, он опустился на колени, и начал плавно водить руками по блестящему дереву. Он двигался взад-вперед в поисках плохо закрепленной доски или чего-нибудь, указывающего на место, где его отец хранил все свои тайны.

И затем он нашел.

Грубо обработанный фрагмент панели явно отличался от других, а вырез в углу позволял подцепить пальцем его край. Решительно потянув доску, Саймон сдвинул её и в тусклом свете увидел спрятанный в тайнике ящик. Пока он вытаскивал его и поднимался на ноги, у него дрожали руки.

Расположив ящик в свете лампы у камина, Саймон опустился в кресло. Никак не украшенный и ничем не примечательный простой сосновый ящик походил на крошечный гроб. Саймон дрожал, обдумывая эту мысль. Его отец едва не похоронил свои тайны.

А теперь Саймон уже почти оживил их. Ему осталось только открыть крышку и посмотреть, что его ждало под ней.

Глава 19

Лилиан лежала на боку поперёк кровати Саймона, уставившись на дверь, и ждала, когда он вернется в свою комнату. Он сказал, что встретит её в полночь, но было уже четверть первого. Сначала девушка нервно поглядела на часы, затем снова на дверь.

Где же он?

Поднявшись на ноги, она беспокойно прошлась по комнате, полистала книгу, оставленную на его столе, рассеянно коснулась весенних цветов, стоявших на каминной полке.

Чем дольше она ждала, тем очевиднее становилось, что его разговор с Наоми ни к чему хорошему не привёл. Лилиан подозревала, что у его сестры могла бы быть новая информация об их отце. И если это правда… Она содрогнулась при одной мысли об этом, потому что до сих пор ничего хорошего они не узнали о покойном герцоге.

Она вспомнила, какую сильную Саймон испытал боль, когда узнал, что у него есть брошенный отцом брат. Если же сведения Наоми окажутся хуже этого открытия…

Развернувшись, Лилиан устремилась к двери. Ей необходимо было найти его и убедиться, что с ним всё в порядке. Девушка почти достигла цели, когда дверь открылась сама. Лилиан отступила с резким вздохом, ожидая увидеть Саймона.

Вместо этого, когда дверь распахнулась, на пороге появилась Наоми.

Лилиан замерла на месте. Хотя её репутация уже была разрушена, всё же было довольно унизительно оказаться пойманной вот так, ожидая Саймона в его спальне.

Но если Наоми и думала о ней плохо, это не отразилось на её бледном, обеспокоенном лице.

—      Хорошо, что я вас нашла, — сказала она, запыхавшись, как будто бежала.

Лилиан шагнула вперёд, начисто забыв о смущении, когда увидела искажённое от страданий лицо Наоми.

—      Что случилось?

—      Мой брат… — Она замолчала и, сжав руки в кулаки, попыталась сделать пару глубоких вздохов, чтобы успокоиться.

—      Что с Саймоном? — выпалила Лилиан, схватив женщину за руку. — С ним что-то случилось?

—      Нет, — выдавила из себя Наоми. — Не в том смысле, о каком вы подумали. Но… но сегодня вечером вы будете нужны ему. Ему нужно, чтобы рядом кто-то был, и этим кто-то, к сожалению, буду не я.

Лилиан отступила назад, растерянная, не желая покинуть комнату до тех пор, пока не узнает о случившемся больше. Хотя её сердечко желало только одного: как можно скорее очутиться рядом с Саймоном.

—      Что вы имеете в виду? Что произошло?

Наоми покачала головой.

—      Я знаю, что вы посвящены в те поиски, которые ведёт Саймон о недостойных делах нашего отца. Он сказал, что вы помогали ему.

—      Д-да, — запинаясь ответила Лилиан и ощутила внезапный прилив стыда из-за истинной причины, которая скрывалась за её «любезной помощью».

—      Так вот, существует гораздо больше тайн, и я направила Саймона к одной из них. То, что он узнает сегодня вечером, будет… — Она снова затихла и издала взволнованный вздох, граничивший с рыданием. — Он будет нуждаться в вас, вот и всё. Пожалуйста, идите к нему. Он в кабинете отца.

Лилиан не нуждалась в дальнейших уговорах и, не сказав ни слова и даже не оглянувшись, поспешно покинула комнату и помчалась вниз по лестнице. Впервые девушке было всё равно, что её могли увидеть, как она носится по коридорам посреди ночи. Ей было наплевать на чужое мнение.

Её волновало только одно: поскорее найти мужчину, за которого она должна была выйти замуж. Она хотела помочь ему любым способом, пусть даже каким-нибудь бесполезным и ничего не стоящим.

За считанные секунды она добралась до кабинета и дрожащей рукой потянулась к двери. Что бы там ни произошло, она должна была оказаться перед человеком, который остро нуждался в ней. И она не позволит ему страдать в одиночку.

В комнате было холодно и темно, за исключением нескольких жутких теней, отбрасываемых слабым светом невысоких ламп и почти потухшего огня в камине. Лилиан осмотрелась, но Саймона нигде не увидела.

—      Саймон? — тихо позвала она.

В помещении царила такая печальная атмосфера, что девушка не осмелилась заговорить слишком громко, дабы не нарушить эту тишину, иначе это можно было бы посчитать грубым неуважением.

Ответа не последовало, и девушка прошла вглубь кабинета.

—      Саймон?

И снова тишина. Может, Наоми ошибалась? И её брат ушёл из этой комнаты? Но если это так, то куда, в таком случае, он пошёл, ведь Лилиан не встретила его в коридорах, когда летела вниз.

Она сжала кулаки по бокам и, наконец, вынудила себя говорить громче.

—      Саймон!

—      Не называй меня так.

Невнятный, пронизанный мукой голос донесся из затемнённого угла комнаты, и Лилиан, не колеблясь, бросилась туда, бросилась к нему. Когда её глаза полностью привыкли к темноте, девушка, наконец, увидела Саймона, сидящим на полу, почти под столом его отца. Всё пространство вокруг него было завалено письмами, бухгалтерскими книгами и какими-то документами.

Он посмотрел на неё и в тусклом свете свечей его красивые нефритовые глаза странно засверкали. У девушки чуть не разорвалось сердце от выражения мучительного страдания, написанного на его лице. И она вспомнила точно такое же лицо своего отца в день, когда умерла её мать.

—      О, дорогой, — выдохнула она и потянулась к нему, но затем отдернула руку. Он выглядел таким напряженным, что Лилиан испугалась. Ей показалось, что он рассыпется на мелкие осколки, если она дотронется до него. — Позволь мне прибавить немного света.

Несколько секунд неумелой возни с лампой на столе и в комнате стало светлее. Лилиан понадобилась вся сила воли, чтобы не отшатнуться при взгляде на лицо Саймона, когда она снова повернулась к нему. Он был… сломлен. Выглядел почти раздавленным.

И всё, что она хотела в этот момент, так исправить всё это. Излечить его, спасти.

Отставив лампу в сторону, девушка опустилась на колени и медленно придвинулась к Саймону.

—      Что случилось, Саймон? — прошептала она тоном, каким говорили бы с пугливым жеребёнком.

—      Кажется, я говорил, чтобы ты не называла меня так, — сказал он, поднявшись и отвернувшись от неё.

—      Я не понимаю, — прошептала девушка, глядя на его напряжённую спину со слезами на глазах.

—      Ты не захочешь выйти за меня замуж, Лилиан.

С большим трудом, но ей всё же удалось подняться на ноги и подойти к нему.

—      О чём ты говоришь, Саймон? Что ты имеешь в виду?

Повернувшись, он пронзил её с острым, ясным взглядом. Он не был пьян, и это уже кое-что значило. Саймон выглядел каким-то одеревеневшим, словно боль, которую он испытывал, была настолько глубокой, что мешала ему двигаться.

—      Я не тот человек, за которого ты меня принимаешь. Я даже не знаю, кто или что я такое.

Она коснулась его, полная решимости разобраться в его загадочных словах. Сжав его сильную руку, Лилиан прошептала:

—      Расскажи мне, что случилось. Объясни, почему ты находишься в таком состоянии.

—      Да — рассеяно произнёс он, уставившись на её пальцы так, словно не мог понять, что это такое. — Ты имеешь право знать. После всего, что между нами произошло, я не должен лгать тебе, как лгали мне всё это время.

Девушке с трудом удалось сохранить молчание, когда он убрал её руку и поднял какую-то бумагу, лежащую возле своих ног.

—      Сегодня вечером ко мне пришла моя сестра и рассказала о спрятанных в этом кабинете бумагах, которые раскрыли бы мне глаза на моё прошлое, на прошлое моего отца. — Он прижал документы к своей груди и с пугающим спокойствием посмотрел на Лилиан. — Я и представить себе не мог, что они поведают мне такое.

—      Что? — спросила она, накрыв его сжатые пальцы своей рукой. — Что в этих бумагах, Саймон?

Он вздрогнул, но всё же ответил:

—      Именно это, моя дорогая. Я не Саймон Крэторн. Я вообще не герцог Биллингем. Моё настоящее имя — Генри Айвз, и я — самый старший незаконнорожденный сын самого большого лгуна во всей Англии.

* * *

Саймон смотрел, как Лилиан перечитывала все письма и документы, которые он нашёл в тайнике под столом отца. Она сидела в кресле рядом с камином, огонь в котором он разжёг за час до её прихода. Однако, несмотря на свое местоположение, девушка выглядела потрясённой. Выбитой из колеи.

Так же, как и он. Весь его мир изменился за такой маленький, совсем крохотный период времени. Ничто и никогда уже не будет прежним.

Лилиан закончила читать последний документ и осторожно отложила их в сторону с таким видом, словно боялась, что слова, которые она только что прочитала, могут её укусить.

—      Давай посмотрим, правильно ли я всё поняла, — мягко заговорила она, сложив пальцы пирамидкой на коленях. Когда девушка подняла взгляд и спокойно посмотрела на него, Саймон почувствовал облегчение, потому что она не испугалась. Боже, какой же она была сильной! Сильнее, чем он в данный момент. — Настоящий Саймон Крэторн стал инвалидом на всю жизнь, пострадав в результате несчастного случая у озера, что находится здесь в поместье, тридцать лет назад, когда мальчику было только два года.

Он кивнул. Этот факт во многом объяснял, почему его мать и отец так ненавидели озеро и запрещали ему туда ходить.

—      Очевидно, он чуть было не утонул. Мальчика спасли, но пострадал его разум, он навсегда тронулся умом, — с трудом проговорил Саймон.

—      И твой отец, не желая упустить возможность оставить после себя следующего герцога Биллингема собственных кровей, приехал в Лондон, нашёл твою настоящую мать, и, по сути, купил тебя и её молчание. Ты и настоящий наследник были почти одного возраста и достаточно похожи друг на друга, чтобы после нескольких месяцев твой отец и герцогиня почувствовали себя достаточно уверенно, чтобы представить тебя гостям, как настоящего Саймона. Никто не заметил подмены и не знал правды, включая тебя, но ты был слишком мал для этого.

У Саймона перехватило дыхание, едва он в слух услышал эти слова. Он с отвращением подумал о той лжи, которой была пропитана вся его жизнь. И все ради чего? Ради самолюбия и тщеславия его отца?

—      Но почему твои родители не захотели завести другого ребёнка? — спросила Лилиан. — Зачем нужно было идти на такой обман?

Саймон покачал головой.

—      Она всегда говорила, что моё… — Он замялся и тут же поправил себя. — Рождение Саймона повредило её каким-то образом. Доктора сказали ей, что она больше не сможет иметь детей.

Лилиан прикрыла глаза.

—      И поэтому он просто заменил одного сына другим. Не думая о тебе, или о ком-то ещё из окружавших его людей.

— Да, — с горечью кивнул Саймон. — Они воспитали меня, как своего законного сына. И, видимо, полагали, что я никогда не узнаю правду. Никогда не задам вопросов.

Лилиан нахмурилась.

—      Но документы, которые ты нашёл ранее, в которых говорилось, что у твоего отца был незаконный сын … ты … Почему он оставил их там, где ты мог их обнаружить?

—      Я не думаю, что герцог намеревался оставить столь важные вещи там, где бы я нашёл их, — со вздохом ответил Саймон. — Все остальные сведения о незаконнорожденных детях были спрятаны в тайнике под столом так, чтобы их никто не нашёл. Думаю первое письмо, которое я случай обнаружил, которое было об… обо мне, он случайно оставил его в бухгалтерской книге. Отец пал жертвой собственной неорганизованности.

Что выглядело бы нелепо, не будь всё на самом деле так чертовски грустно и мучительно.

—      Даже, если он знал, что я могу найти доказательства, — спокойно закончил Саймон, — он умер от внезапного сердечного приступа. Он ведь не знал, что так произойдет, чтобы успел к этому подготовиться и уладить свои дела.

Лилиан медленно встала и направилась к нему. Часть его хотела отступить, не дать прикоснуться к себе, но другая, большая, хотела принять её поддержку, её тепло. Тем более, что Саймон не видел жалости или отвращения в глазах Лилиан, когда она шла к нему. Если бы в её взгляде было что-то другое, он бы этого не вынес.

Остановившись напротив него, она подняла руку, чтобы коснуться его лица, и выражение безудержной грусти в её глазах вызвало в нем такую бурю чувств, что он почувствовал, как режет в глазах от навернувшихся слёз.

—      Саймон…

—      Нет. Это не моё имя, — отрезал он, отстраняясь, но Лилиан ухватилась за него с удивительной для такой маленькой женщины силой.

—      Это твоё имя. Все эти сведения… Они изменили то, что ты знаешь, но не изменили то, кем ты являешься.

—      Проклятье, Лилиан, это изменило всё! — прорычал он, и, оттолкнув её от себя, зашагал по комнате.

—      Нет! — Она последовала за ним, сцепившись в него, как бульдог. — Жизнь состоит из опыта, выбора, дружбы … твои отец и мать, — она запнулась и затем исправила себя. — Твой отец и герцогиня, возможно и украли у тебя твоё имя, навязали тебя жизнь их сына, но не смогли забрать у тебя ни жизненного опыта, ни друзей, ни тем более возможность делать собственный выбор. С тех пор, как тебе исполнилось два года, ты стал Саймоном Крэторном.

—      Но где-то же всё ещё живёт настоящий Саймон Крэторн, — с отчаянием возразил он, сжимая руки в кулаки. — Он не погиб после того несчастного случая, пострадал лишь его разум. Я проживаю его жизнь, Лилиан. Я украл его жизнь. И этот титул, если настоящий Саймон не способен нести за него ответственность, должен перейти к нашему кузену, хочет он того или нет. Я украл титул этого человека.

—      Ты ничего не крал! — пронзительно выкрикнула Лилиан, и страсть в её голосе заставила его на время замолчать.

Он смотрел, как она приближалась к нему, страстная, прекрасная Валькирия, готовая биться ради него, не зависим от того, пришлось бы ей сразиться с ним или со всем остальным миром.

—      Тебя вынудили жить этой жизнью, ты её не выбирал, — сказала она уже более мягким голосом. Лилиан смотрела на него так, словно понимала его чувства, хотя это казалось невозможным. Как она могла понять его?

—      И что мне теперь с этим делать? — тихо спросил Саймон, почти упав на ближайший стул. — Что же мне делать, Лилиан?

Девушка опустилась на колени и стала перед ним так, что их глаза оказались на одном уровне. Взяв его за руки, она медленно выдохнула, прежде чем задать следующий вопрос.

—      Когда ты дал мне те бумаги, которые нашёл, ты сказал, что Наоми говорила, что если ты выяснишь, куда ходит ваша мать, ты раскроешь все тайны. Что она имела в виду?

Он моргнул, пытаясь привести в порядок свои мысли.

—      Сколько я себя помню, моя мать… — он осекся. — Герцогиня исчезала на долгое время, когда мы приезжали в это поместье. Иногда её не бывало часами, а однажды она отсутствовала несколько дней. Отец никогда не говорил на эту тему. Как-то раз, когда мне было восемь, я попытался проследить за ней, но она поймала меня и избила хлыстом, и после этого была уже более осторожной, когда уходила.

Лилиан вздрогнула, но не стала развивать эту тему.

—      А ещё твоя сестра сказала, что как только ты ознакомишься с фактами в бумагах, ты разгадаешь загадку.

Саймон кивнул. Сейчас у него в голове царила такая путаница, он был так напряжён, что не чувствовал ничего, кроме боли. Столько боли. Столько лжи.

Лилиан на секунду задумалась, вспоминая слова Наоми. Внезапно у неё широко распахнулись глаза, и она судорожно вздохнула.

—      Что такое?

Она пристально посмотрела на него.

—      Саймон, если герцогиня ходила куда-то и не желала, чтобы ты знал об этом…, Возможно твой брат, настоящий наследник, находится где-то здесь, в пределах поместья? Может она навещает своего ребёнка?

Изумлённо моргнув, Саймон уставился на Лилиан. Он так зациклился на шокирующем открытии, на мысли о том, что оказался не тем человеком, каким считал себя всю свою сознательную жизнь… Что даже не обратил внимание на остальные факты. Но в словах Лилиан был определённый смысл. Скрыв пострадавшего мальчика в поместье, родители уменьшили шанс быть уличёнными во лжи.

Пока Саймон смотрел на неё, Лилиан взяла кипу отброшенных в сторону бумаг и расходных книг, которые читала совсем недавно. Какое-то время девушка вновь принялась изучать их. Наконец, она протянула ему бухгалтерскую книгу.

—      Здесь.

Он взял то, что она давала ему. Книга содержала ряд чисел и грубо нарисованную карту, которые Саймон оставил без внимания, когда читал другие более шокирующие бумаги из тайника отца.

—      Здесь сказано, что в тот год, когда тебя собирались привезти в поместье, в отдалённом уголке возле леса был построен маленький коттедж. И даже нет дороги, которая бы вела туда. — Лилиан наклонила голову. — Возможно это то самое место, где они прячут… его.

—      Саймона, — лишённым эмоций голосом прошептал он, пристально вглядываясь в карту. Указанное место находилось примерно в пяти милях от дома, и было скрыто среди зарослей ежевики и высоких деревьев. Прекрасное, уединённое место, где можно было что-то спрятать.

Или кого-то.

Лилиан приподнялась на коленях и нежно обхватила ладонями его лицо.

—      Да. И я думаю, что мы должны пойти туда.

Саймон отшатнулся, но Лилиан держала его крепко.

—      Мы должны пойти туда хотя бы для того, чтобы проверить, там он или нет.

Он резко втянул в себя воздух. Ему становилось плохо при одной лишь мысли об этом. Если Лилиан права, и Саймон…настоящий Саймон… находился там, как он сможет оказаться лицом к лицу перед человеком, жизнь которого украл? Как сможет смотреть на брата, которого никогда прежде не знал?

—      Я не знаю… — Он хотел было отвернуться, но она не позволила ему этого.

—      Саймон, — шепнула Лилиан — тебе необходимо это сделать. Только встретившись с ним, ты сможешь понять какой путь выбрать, как дальше жить. И я буду с тобой. Я не оставлю тебя, если только ты не попросишь меня уйти.

Конечно, она была права. Он уже зашёл настолько далеко в раскрытии лживости своего отца, что теперь просто обязан был довести всё до конца. И если рядом с ним будет Лилиан, всё будет не так ужасно. И вскоре он обнаружил, что кивает, соглашаясь.

—      Да. Мы поедем туда завтра.

—      А теперь пойдем со мной наверх, — прошептала она. — Сегодня я останусь с тобой.

Он наклонил голову, чтобы посмотреть на неё. Она предлагала ему утешение и искреннюю поддержку, а не просто секс. И он нуждался в этом так же сильно, как нуждался в воздухе, которым дышал, поэтому Саймон поднялся и молча последовал за ней в свою спальню, зная, что проведёт бессонную ночь.

* * *

Лилиан посмотрела на лежащего рядом Саймона. Он погрузился в недолгий, беспокойный сон после того, как несколько часов метался в постели. Сейчас его голова покоилась на изгибе её плеча, рот был напряжённо сжат, а на лбу так и не разгладились глубокие, тёмные морщины. Время от времени Саймон стонал и беспокойно ворочался.

Девушка нежно пригладила его волосы, и это прикосновение, казалось, успокоило его, потому что он расслабился, напряжение спало, а его дыхание стало глубоким. Лилиан вздохнула с облегчением. По крайней мере, она могла подарить ему этот недолгий покой.

Было так мало вещей, что она могла бы дать ему.

Приподняв голову и взглянув в темноту спальни, Лилиан попыталась справиться со слезами. События этой ночи постоянно прокручивались у неё в голове.

Саймон сложил к её ногам самую мрачную, самую невероятную, самую разрушительную тайну, какую она только могла надеяться отыскать, когда приехала сюда. Если миру станет известно о том, что достопочтенный герцог Биллингем фактически заменил своего искалеченного сына незаконнорожденным… если общество узнает, что он лгал обо всём в своей жизни, лгал о собственном ребёнке… Что ж, будут скандал, какого свет ещё не видывал. О нём будут писать на разворотах всех популярных изданий Лондона и деревень. Этот скандал будет у всех на устах, будет передаваться из уст в уста, его будут обсуждать во всех гостиных и на всех вечерах на протяжении следующих десяти лет.

И всё же, девушка не чувствовала радости, узнав эту тайну. Она отказалась от своего намерения разоблачить герцога, однако осознание того, что он мог быть настолько жестоким, заставило её желудок сжаться от отвращения. Единственное, о чём она могла сейчас думать, так о том, какую страшную боль причинил он Саймону.

Каким-то образом за недолгое время их знакомства и общения, боль Саймона стала её собственной болью, его разочарование глубоко ранило её, его будущее сплелось с её собственным будущим. И теперь, лёжа рядом с ним в темноте, она поняла, что любит его.

Девушка даже не удивилась, не была потрясена, открыв для себя этот факт. И более того. Любить его казалась настолько естественным. Правильным.

Даже несмотря на то, что он не знал, кем она была, зачем приехала сюда. Лилиан планировала рассказать ему всю правду сегодня вечером, но теперь она просто не могла этого сделать. На него и так слишком много всего навалилось. Позже, потом она обязательно признается ему. А пока ей нужно собраться и постараться помочь ему всеми известными ей способами.

А завтра она поедет с ним, и будет стоять рядом в тот момент, когда ему придётся столкнуться с самой трудной ситуацией, с которой вряд ли ему ещё когда-либо доведётся иметь дело. Она ни за что не оставит его и поддержит его со всей своей любовью и силой, какую только имела.

А потом она выйдет за него замуж.

Лилиан только надеялась, что за всю жизни, какую им предстоит прожить вместе и которую они создадут вместе, она найдет способ возместить свои первоначальные намерения, сгладить свою вину. Что станет достойной мужчины, который смыл с её души чёрный гнев и заменил его любовью, настолько сильной, что кроме неё ничего больше не имело значение.

Глава 20

Моросило. Холодный рассвет накрыл землю, а из-за холмов поднимался серый туман. Помогая Лилиан взобраться в карету, которая должна была доставить их к спрятанному от всех коттеджу, Саймон на секунду залюбовался совершенством столь тоскливого пейзажа, который так точно соответствовал его внутреннему состоянию.

Карета медленно катила по длинной заброшенной дороге, пока вскоре не остановилась. Экипаж покачнулся, когда кучер спрыгнул на землю и открыл дверь. Саймон вышел и пока помогал Лилиан спуститься, слуга удивленно оглядывался вокруг.

—      Далече мне не проехать, да и вокруг ничего нет, ваша светлость, — сказал он. — Вы уверены, что вас нужно оставить именно здесь?

Саймон утвердительно кивнул.

— Вполне. Пожалуйста, подождите здесь, пока мы с невестой прогуляемся. Мы скоро вернемся, но точно не могу сказать, сколько это займёт времени.

Мужчина ещё раз оглядел безлюдную местность взглядом и, пожав плечами, пониже натянул шляпу, защищаясь от дождя.

— Как пожелаете, ваша светлость.

Лилиан взглянула на Саймона. Выражение её лица было таким же мрачным, как и его. Он взял её за руку, и они свернули с дороги.

Успев отойти от кареты достаточно далеко, чтобы кучер их не видел, Лилиан достала из своего ридикюля карту, которую покойный герцог набросал три десятилетия назад. Бумага уже пожелтела, да и чернила местами выцвели, тем не менее, большинство отметок сохранились и были видны.

Каким-то непонятным образом Саймону карта была не нужна. Что-то звало его, вело прямо к тому месту, где они, скорее всего, найдут его брата. Где его прошлое, которое было таким беспросветным, могло проясниться. Возможно, встреча с человеком, чью жизнь он проживал, придаст всему этому какой-то смысл.

Они прошли около двух миль по почти девственным полям, миновали рощу с высокими деревьями, когда вдруг на низине холма показался маленький дом. Саймон резко остановился. Место выглядело достаточно мило. В центре стоял симпатичный, уютный коттедж с белыми стенами, а вокруг входной двери росли множество ярких цветов.

Он не знал, как долго стоял на месте, пока Лилиан нежно не потянула его вперед.

—      Пойдем, любовь моя. Давай завершим это. Мы уже почти прошли весь путь.

Глубоко вздохнув, он посмотрел на приподнятое лицо Лилиан. И пусть прошлое было туманным и непонятным, но когда он смотрел на неё, будущее не казалось ему таким уж мрачным.

—      Я так рад, что ты здесь, со мной, — пробормотал он, когда они, наконец, подошли к двери.

Затем он поднял руку и пару раз постучал по дереву. Внутри послышались какие-то звуки, затем дверь открылась. На пороге стояла круглолицая, добродушная женщина. Как только она увидела Саймона, её улыбка потускнела, а глаза расширились.

—      Почему… В-ваша светлость? — она запнулась, немного подвинувшись, чтобы загородить проход. — Что вы здесь делаете?

Его глаза сузились.

—      Я пришел, чтобы увидеться с ним.

—      Нет! — в ужасе воскликнула женщина и яростно затрясла головой. — Герцогиня сказала, что нам нельзя никого впускать. Она говорила, что его надо защищать любой ценой. Она сказала, никогда…

—      У её светлости нет никаких прав над теми, кто проживает на моих землях, — проговорил он, используя тот повелительный тон хозяина поместья, который всегда так презирал. Но всё же, он сработал, и у женщины больше не осталось аргументов, чтобы не дать ему войти.

—      Она будет в ярости, — наконец, прошептала она. От страха её глаза наполнились слезами.

Немного смягчившись, Саймон коснулся её руки.

—      Я возьму на себя всю ответственность… Как вас зовут?

—      Я экономка, миссис Уайт, — ответила женщина, приседая перед ним и Лилиан.

—      Мисс Уайт, я обещаю вам, что гнев ёё светлости коснется только меня, а не вас, — пообещал Саймон. — А сейчас скажите, пожалуйста, где он?

Женщина отступила и пригласила их войти. Она молча закрыла за ними дверь и прошла в узкий, но хорошо осветлённый холл. Служанка остановилась у двери и заколебалась.

—      Он внутри, — прошептала она.

Саймон утвердительно кивнул.

— Он один?

—      Нет, у него есть компаньонка, которая заботиться о нём, и развлекает его. Она была с ним все эти годы, со дня несчастного случая, — сообщила экономка. — Её зовут мисс Льюистон.

—      Спасибо. — Саймон вновь посмотрел на закрытую дверь. — Вы можете идти.

Служанка кивнула и убежала, оставляя Саймона и Лилиан одних перед входом в комнату. Долгое время он просто смотрел на дверь.

—      Что, если я не смогу сделать это? — наконец, вымолвил он сквозь стиснутые зубы.

Лилиан нежно коснулась его плеча, и это действие каким-то образом успокоило его.

—      Ты сможешь.

Он согласно кивнул и толкнул дверь, приоткрывая её. Комната была большой и светлой, ярко освещенной горящим камином. Большое количество окон впустили бы в комнату куда больше света в солнечный день. Стены были выкрашены в бледные, но приятные тона, мебель была большой и удобной, хотя местами и потертой.

Переступив порог, Саймон огляделся, едва дыша. Сначала он увидел женщину. Мисс Льюистон, как и говорила экономка. Женщина в возрасте была высокой и худой, но не чрезмерно. Едва она заметила его, как тут же стремительно пересекла комнату и выставила вперёд руки.

—      Кто вы такой и что здесь делаете? — резко спросила она.

Саймон окинул её изучающим взглядом.

— Я Саймон Крэторн, герцог Биллингем. Я здесь, чтобы увидеть брата.

До того как побледневшая женщина смогла произнести хоть слово, глубокий голос прозвучал с дивана:

—      Саймон? Меня тоже зовут Саймон!

Загипнотизированный, Саймон смотрел, как высокий, крупный мужчина поднялся со своего укромного места за диваном. Он выглядел вполне нормально, как и любой мужчина в тридцать два года. Только волосы его были взъерошены, а глаза сверкали как у взволнованного ребёнка.

Словно дитя, он протопал через комнату и застенчиво улыбнулся Саймону и Лилиан.

— Мисс Льюистон, у него такое же имя, как у меня.

Женщина мягко улыбнулась своему подопечному.

— Действительно. — Она бросила на Саймона хмурый взгляд, и сжала руки, чтобы не показывать, как сильно нервничает. — Разве не мило, что у нас гости?

Так как его брат кивнул, мисс Льюистон посмотрела на Саймона и Лилиан.

—      Вы собираетесь причинить ему вред? — процедила она сквозь зубы.

Саймон слегка отступил назад.

— Конечно же, нет. Я здесь, чтобы познакомиться с ним. Попробовать понять… всё это.

После нескольких минут раздумий, мисс Льюистон кивнула и отступила в сторону, разрешая Саймону пройти в комнату.

—      Это очень важный человек, — сказала она своему подопечному. — Он герцог. Как нужно обращаться к герцогу?

—      Ваша светлость, — ответил брат с такой гордостью, как если бы отвечал школьник, которому задали сложный вопрос.

Саймон прикрыл глаза. Его брат был настоящим ребёнком, заключённым в теле мужчины. Его разум сильно пострадал из-за несчастного случая много лет назад. Может он и выглядел, как взрослый мужчина, в действительности же он был не старше пяти-шести лет.

—      Ты можешь звать меня просто… — Саймон заколебался, не зная, что сказать. — Генри, если хочешь.

Второй мужчина пожал плечами.

—      Хорошо, Генри. Ты пришёл поиграть со мной?

—      Поиграть? — переспросил Саймон

Когда он сделал шаг вперёд, Лилиан отпустила его руку. Он оглянулся и посмотрел на неё через плечо, но девушка только подбадривающе улыбнулась, позволяя ему подойти и познакомиться с братом, не стремясь вмешаться в эту непростую ситуацию.

—      Саймон обожает игры, — тихо проговорила воспитательница, также стоя позади своего воспитанника, чтобы не мешать ему. — Когда на улице холодно, как сейчас, например, мы играем в доме. Его любимая игра — прятки. Мы как раз играли, когда вы вошли, и именно поэтому он сидел за диваном.

—      Похоже, ты отлично играешь, — сказал Саймон, подходя ближе. — Я даже не догадался, что ты был там, когда вошёл.

Брат усмехнулся, и кривоватая ухмылка сделала его ещё моложе, настолько, насколько он и вёл себя.

—      Играю очень даже отлично, и когда приходит мама, она никогда не находит меня.

Саймон едва не застонал от боли. Боже, его мать… или женщина, которую он считал своей матерью. На протяжении тридцати лет она приходила сюда, заглядывалась и любила этого мальчика, в то время как его самого, Саймона, она ненавидела. Теперь всё это обрело смысл, всё стало более чем понятным.

—      У меня есть солдатики, хочешь посмотреть? — предложил мужчина, прервав горестные мысли Саймона.

Он повернул голову и посмотрел через плечо. Лилиан вытирала бегущие из глаз слёзы, но смогла выдавить очередную подбадривающую улыбку. Её присутствие укрепило его решимость, и он подошел ближе.

—      Да, — мягким голосом согласился Саймон. — Я очень хочу увидеть твоих солдатиков.

Брат повёл его в чисто убранный уголок комнаты, где стояли коробками с детскими вещами.

—      Мы можем играть вместе. И мы могли бы быть друзьями.

Саймон пристально посмотрел на брата, который сел на пол и начал вытаскивать игрушки с полок.

—      Я обещаю тебе, Саймон, — сказал он, подходя к брату и ероша его и без того растрёпанные волосы. — Я буду тебе самым лучшим другом, каким только могу быть. И буду защищать тебя, чего бы мне это ни стоило.

Затем Саймон Крэторн, бывший когда-то Генри Айвз, сел на пол и стал играть с братом в солдатики.

* * *

Лилиан крепко сжимала руку Саймона своей, пока они шли по аккуратно выложенной тропинке прочь от коттеджа, в котором они провели последние три часа. Девушка была выжата, как лимон, эмоционально истощена, так что вполне могла представить себе, в каком состоянии пребывает сам Саймон.

Он вёл себя с братом просто идеально, играл в игры и задавал вопросы, желая узнать как можно больше о его жизни. Спустя некоторое время, когда няня убедилась, что намерения Саймона по отношению к её подопечному честны, она стала более откровенной. Они узнали о повседневной жизни Саймона и о прогнозах докторов насчет его состояния и возможностей.

Лилиан вновь посмотрела на Саймона. Он смотрел вперед невидящим взглядом и выглядел совсем уж потерянным, пока они направлялись к карете, а потом и к тому месту, которое он всю жизнь называл домом.

—      Саймон, не хочешь поговорить об этом? — мягко спросила Лилиан.

Он внезапно остановился, пристально посмотрел на неё, затем бросил взгляд через плечо на коттедж. Была видна только крыша небольшой постройки, так как они уже пересекли холм. Ещё несколько шагов и коттедж полностью скроется, так, словно он и вовсе не существовал. Но он существовал, и пришло время раскрыть все карты, разобраться с этим делом раз и навсегда.

—      Саймон, — повторил он, затем рассмеялся, но смех его прозвучал с примесью грусти и усталости. — Саймон его имя. Стоило и меня так же называть?

Лилиан подняла его руку и положила к себе на сердце, испытывая огромную боль за него, понимая, что в этой горькой ситуации она бессильна чем-либо помочь ему. Разве что может лишь поддерживать его, выслушивать… Любить.

—      Конечно, стоило. Саймон, обстоятельства, которые привели тебя в это место, в эту семью, в эту жизнь, зависели не от тебя. Это не твоя ошибка. Ты не можешь винить себя в том, что с тобой сделали… Или что случилось с твоим братом.

—      Я присвоил его жизнь! — выпалил он, выдергивая свою руку из её руки и отходя в сторону. В его голосе послышалась такая мука и боль, что слёзы в который раз за день навернулись на глаза Лилиан.

—      Нет, — настаивала она на своём, взяв Саймона за плечо и повернув к себе лицом, чтобы видеть его. — Тебе дали его жизнь. И это дар. Более того, ты прожил эту жизнь с честью и достоинством. Ты представлял его и его имя так, как бы сделал это он, если бы смог. Я уверена: если бы он понимал, что происходит, то был бы рад. Он полюбит тебя за всё, что ты уже сделал, и за то, кто ты такой.

Какое-то время он обдумывал её слова, а затем с грустным вздохом прошептал:

—      Он, кажется, вполне доволен жизнью.

Девушка кивнула, думая о счастливом домике, построенном для ребенка. Она не могла думать о нём иначе, даже, несмотря на рост и плотное телосложение. Чем дольше они находились рядом с ним, тем дольше этот ребенок-мужчина Саймон рассказывал им о весёлых моментах своей жизни и о визитах любимой мамы. И даже рассказал о том, как однажды у него была собака, с которой он играл.

—      Он счастлив, Саймон. Твой брат может быть немного… не такой, как другие, но он способен любить. Экономка и няня его обожают. И более чем очевидно, что у него особая связь с твоей матерью, а теперь… — Она приподняла руку и нежно коснулась его лица. — Теперь у него есть ты. И я.

Саймон кивнул, тем не менее, она увидела, как его глаза подозрительно заблестели от слёз.

— Да, у него есть мы, несмотря ни на что. Я собираюсь приходить сюда, когда только смогу, чтобы увидеться с ним. Когда мы приехали сюда, я не был уверен, что тут найду и что при этом почувствую.

—      Понимаю, — мягко согласилась с ним Лилиан.

—      Но в тот момент, когда я его увидел… — он замер и вдруг улыбнулся тёплой, искренней улыбкой. — Я полюбил его. Я вдруг понял, что никого не позволю обидеть его. Сделаю всё от меня зависящее, чтобы не допустить этого. Все что угодно.

Лилиан незаметно вздрогнула. В его словах было столько страсти. Если он когда-нибудь узнает, что в её первоначальные намерения, едва она приехала сюда, входило сделать именно это: узнать секреты, вроде тех, что она знала сейчас, и раскрыть их перед всем высшим светом… Последствия будут неотвратимыми.

Совершенно ясно, что он не попросит больше её руки. Он будет её презирать. И справедливо посчитает её угрозой своему брату, своему будущему.

Он нежно вял её за руку и сплёл с ней свои пальцы, и его прикосновение прогнало все треволнения и переживания.

—      Знаешь, а ведь есть ещё и другие братья, — наконец заговорил Саймон. — Я нашёл доказательства в том же хранилище, где отец хранил информацию и обо мне. Моё имя было единственным записанным, но там также было имя поверенного, который занимался, по крайней мере, ещё одной выплатой матери своего другого незаконнорожденного сына.

Лилиан покачала головой, испытывая отвращения от того, чем на самом деле занимался отец Саймона. Теперь же Саймону придется подчищать всю грязь, оставленную жадным и эгоистичным герцогом.

—      Сколько их ещё? — мягко спросила она.

Он неуверенно пожал плечами:

—      Еще два. По крайней мере, о стольких сохранились записи в бумагах, находящихся в этом поместье. Но у отца были ещё и другие поместья, разбросанные по всей стране. И кто знает, что он прятал в этих местах.

Вдали показалась карета, и оба замолчали, разделяя одинаковые чувства: оба не были готовы вернуться в поместье, не были готовы к тому, чтоб столкнуться с последствиями того, что обнаружили и что пережили сегодня.

—      Я хочу найти их всех, Лилиан, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Всё, что я когда-либо знал, было ложью, но, оказывается, за пределами всего этого у меня есть настоящая семья. Разделённая, но всё же настоящая. Я заслужил права узнать их, а они заслуживают того, чтобы узнать правду.

Она нахмурилась. Этот план неизбежно приведет к новой боли, заставит его страдать ещё больше.

— Даже если правда может причинить им боль? Ты же не знаешь, кто они такие, кем стали.

Немного подумав, он медленно кивнул:

—      Все заслуживают того, чтобы знать, кто они такие, даже если это причиняет боль. Никто не заслуживает жизни, полной лжи.

Лилиан прикрыла глаза. Как только они поженятся, разве она не обречет его именно на такую жизнь: жизнь полную лжи? Ведь он до сих пор не знал правды, которая соединяла их семьи.

Но сейчас проблема была не в этом. Сейчас она была нужна Саймону. Лилиан собиралась помочь ему так, как только могла. Потянувшись к нему, девушка взяла его лицо в свои ладони, притянула к себе и нежно поцеловала его. Она почувствовала, как его плечи расслабились, когда он обхватил её за талию. И затем поцелуй стал более глубоким и приятным.

Когда они оторвались друг от друга, она улыбнулась ему.

— Ты прав, Саймон. Каждый заслуживает того, чтобы знать правду. И мы обязательно найдем твоих братьев. Когда вернемся в Лондон, мы сразу же поедем к поверенному и потребуем назвать нам оставшиеся имена.

—      Но это после нашей свадьбы, конечно, — заметил Саймон, впервые улыбнувшись за всё это время без намёка на безудержную боль. — И если ты будешь рядом со мной, я уверен, мы сделаем всё, что угодно, что посчитаем правильным.

Они сплели пальцы и направились к карете. Кучер с почтением открыл дверь, и Саймон помог невесте забраться внутрь. Она устроилась на удобных кожаных сиденьях и вздохнула. День выдался утомительным, и больше всего на свете ей хотелось принять горячую ванну, а затем поспать.

Тем не менее, когда Саймон вошёл внутрь, девушка увидела, что у него были другие намерения. Его прежняя улыбка исчезла, уступив место мрачной гримасе.

—      В чем дело? — спросила Лилиан, потянувшись достаточно, чтобы накрыть ладонью его колено. — Ты думаешь о чем-то тревожном, я это вижу.

—      День выдался утомительным, — сказал он мягко. — Но есть ещё одна вещь, которую я просто обязан сделать.

Долгое время девушка смотрела на него. Она поняла. В живых остался ещё один человек, который также лгал, единственный человек, способный ответить хоть на какие-то вопросы Саймона.

—      Ты хочешь встретиться лицом к лицу со своей матерью, — прошептала она.

—      Моя мать. — Он произнёс это слово очень медленно, словно для него оно была иностранного происхождения. — Ты знаешь, что мне снилась женщина, которая была мне матерью всю мою жизнь? Никогда бы не подумал, что это она, но теперь настолько очевидно, что в моих снах пребывал именно её призрак.

Лилиан нахмурилась.

—      Теперь ты можешь найти её. — Его лицо изменилось, и в этот момент девушка увидела на его лице всю горькую правду. — О, Саймон, она…

Он кивнул.

— Этим утром я сходил в кабинет отца и нашёл о ней запись в гроссбухе. Вероятно, она умерла четыре года спустя после того, как меня забрали. Её нет. Я так её никогда и не узнаю.

Лилиан прикрыла глаза от боли, которая захлестнула её. Девушка так сильно скучала по своей матери, и хоть она умерла, у Лилиан были счастливые воспоминания, которые поддерживали её. А у Саймона… у Саймона не было ничего, кроме вопросов.

—      Мне так жаль, любовь моя, — прошептала Лилиан. — Почему ты мне не говорил об этом?

Он пожал плечами.

—      Отчасти потому, что было слишком больно. Кроме того, было ещё столько всего, о чём надо было подумать: поездка сюда, поиски… его. Моего брата. Я не хотел добавлять тебе ещё больше страданий к тому, что уже есть.

Она покачала головой. Его суждения были так похожи на её собственные. Чтобы защитить его, она скрывала правду. Чтобы защитить её, он делал то же самое.

—      В любом случае, похоже, герцогиня — это все, что у меня осталось. — Он прочистил горло, и сразу стало понятно, что он бы не хотел говорить на эту болезненную тему, по крайней мере, на какое-то время. — Сейчас самое подходящее время разобраться во всём раз и навсегда. — Он дотронулся до её руки, всё ещё лежавшей на его колене. — Ты будешь со мной рядом во время этого разговора?

Лилиан откинулась назад, удивлённая его просьбой.

—      Разве это не личный разговор между вами? — спросила она.

Он отрицательно покачал головой.

— Ты моя будущая жена. К сожалению, тебе придется унаследовать целый ворох проблем вместе с титулом.

—      Но, Саймон, она меня ненавидит. При мне она возможно и говорить не захочет, — проговорила Лилиан и вздрогнула при мысли о тех ядовитых взглядах и язвительных замечаниях герцогини, которыми она успела осыпать её за короткое время их знакомства.

Саймон скрестил руки, и выражение его лица стало строгим, властным как у истинного герцога. Мужчины, с которым шутки плохи. Рождённый в этой жизни или принудительно живший этой жизнью, но Лилиан должна была признать, что это выглядело довольно устрашающе.

—      После того, что она сделала, своё мнение о тебе она может держать при себе. — Затем его гнев пошёл на убыль. — И я бы хотел, чтобы ты была там.

Услышав это, Лилиан отбросила свои сомнения в сторону и утвердительно кивнула.

—      Тогда я буду рядом, Саймон. Для всего, в чём только буду тебе нужна.

Глава 21

Саймон вошёл в личную гостиную матери, примыкающую к её покоям, и огляделся. Герцогиня сидела у камина и читала книгу, а на столике рядом дымилась чашка чая. Чувство собственного достоинства, являющееся одним из её неотъемлемых черт, в эти минуты было особенно заметно в царственности осанки и изящной манере, с которой она держала свою чашку.

Но, пожалуй, впервые он заметил и кое-что другое. То, что, упустил из виду, будучи ещё ребёнком. Она выглядела утомлённой. В уголках глаз затаилась грусть, которая никогда полностью из них не исчезала. И теперь он знал причину.

—      Ты собираешься говорить, зачем пришёл, или так и будешь там стоять, уставившись на меня? — поинтересовалась она, так и не удостоив его взглядом.

Он прошёл дальше в комнату, ведя за собой Лилиан. Не было никакого смысла ходить вокруг да около, особенно с матерью… то есть нет, с герцогиней… И она явно находилась в дурном расположении духа.

—      Ты не пришёл на чай сегодня днём, — гневно упрекнула она Саймона, прежде чем он смог вставить хоть слово. — Я была вынуждена развлекать гостей мисс Мэйхью одна.

Она кинула на Лилиан такой свирепый взгляд, который без слов красноречиво заявлял о том, насколько недостойными её высокого положения были и это занятие, и сама Лилиан. Высокомерие герцогини по отношению к Лилиан вмиг избавило Саймона от каких-либо сомнений. Изогнув бровь, он заговорил:

—      Я уходил, чтобы нанести визит кое-кому, ваша светлость.

—      И кому же? — резко поинтересовалась она, отбросив книгу на столик, и посмотрела, наконец, в его направлении, хотя, как он заметил, она так и не посмотрела ему в глаза. — Мне никто не известил об этом. Ты, должно быть, наносил визит вежливости…

—      Я прогулялся к небольшому коттеджу, находящемуся посредине Фликет Орчард, — с холодной сдержанностью заявил Саймон.

Мать вздёрнула голову, пошатнувшись, поднялась с кресла и шагнула к нему.

— Что ты сказал?

—      Вы слышали меня, — отрезал он, стараясь говорить тихо и спокойно. — И думаю, вы прекрасно знаете, что именно я там увидел.

Её щёки покрылись мертвенной бледностью, а руки затряслись мелкой дрожью, словно листья на ветру. Он ещё никогда не видел герцогиню такой слабой и испуганной. И такой человечной.

—      Ты видел его? — едва слышно прошелестела она. Поверх его плеча она взглянула на Лилиан. — Она видела его?

Саймон молча кивнул.

—      Что ты сделал? — практически завизжала его мать. Она стремительно подошла к нему, пройдя почти всю комнату в несколько больших шагов. Герцогиня с диким выражением в широко раскрытых от ужаса и ярости глазах замахнулась на Саймона, как будто собираясь ударить его. — Что ты сделал с моим ребёнком?

Саймон раскрыл рот от изумления, видя её реакцию, и уставился на женщину, которую на протяжении всей своей жизни называл матерью. Впервые он почувствовал её отчаяние, страх и боль, которые, казалось, в бешеном ритме пульсировали в комнате вокруг них. Как же он мог не замечать этого раньше?

Ещё до того, как он успел ответить, Лилиан вышла вперёд.

— Ваша светлость, вам следовало бы знать Саймона лучше. Он всего лишь поговорил с вашим сыном. Саймон никогда бы не смог причинить вреда или обидеть этого мальчика. И не думаю, чтобы он вообще был способен на такое.

Герцогиня моргнула, как будто вмешательство Лилиан мгновенно остудило её пыл. Ужас постепенно исчез из её глаз. Спустя какое-то время она схватилась за спинку кресла, которое так стремительно покинула, узнав, что Саймон виделся с братом, и с судорожным вздохом рухнула обратно на его подушки.

—      Да, возможно, ты действительно не способен на такое, — выдохнула она.

Саймон пристально смотрел на герцогиню. Сейчас она казалась такой маленькой и хрупкой. Как будто из неё выкачали весь воздух и придававшую ей силу ненависть, оставив только пустую оболочку. Ему почти стало жаль её.

—      Я заслуживаю того, чтобы узнать правду, — мягко заметил он.

Она подняла на него глаза, дрожащими руками неустанно теребя тесьму на рукаве.

—      Да, я согласна, время пришло. По крайней мере, уже кажется слишком поздно что-либо скрывать от тебя.

Саймон кивнул Лилиан, и она заняла место на небольшом диване напротив его матери. Герцогиня пристально вглядывалась в неё, но казалась при этом слишком изнурённой, чтобы выказывать своё обычное презрение по отношению к его будущей жене.

—      Она будет присутствовать при этом разговоре? — спросила леди Биллингем.

Саймон сжал пальцы Лилиан и кивнул.

— Она моя будущая жена. Думаю, она заслуживает того, чтобы услышать всю правду не меньше, чем я. Лилиан должна со всей ясностью понимать, в какую семью она входит.

Если у его матери и были возражения, то она оставила их при себе. Вместо этого герцогиня сделала глубокий вздох и пробормотала:

—      Ну что ж, прекрасно.

—      Расскажите мне, — попросил он. — Расскажите мне всё с самого начала.

И герцогиня согласно кивнула.

— Мы всей семьёй отправились на пикник к озеру. Твоей сестре тогда было восемь лет, а брату только исполнилось два годика. Он очень любил воду, мы обычно проводили большую часть дня там, на воздухе, а он играл на берегу озера.

Саймон не мог удержаться от слабой улыбки. Он тоже всегда любил воду, даже несмотря на то, что его родители запрещали ему приближаться к озеру.

Герцогиня продолжила внезапно задрожавшим голосом.

—      В тот день мы спорили с твоим отцом. Как раз незадолго до этого я узнала, что у него есть ты, другой сын, который родился несколькими месяцами раньше Саймона. Мы обменивались всё новыми упрёками, перешли на повышенные тона, и поэтому решили подняться на холм, чтобы дети нас не услышали. И как раз в этот момент всё и произошло.

Саймон напрягся, и Лилиан нежно сжала его руку, пытаясь поддержать его.

—      Он упал в озеро.

Герцогиня кивнула, но хранила молчание ещё несколько мгновений, пытаясь успокоиться, чтобы продолжить.

—      Мы не сразу заметили это, — наконец прошептала она. — Когда Наоми увидела всплывшее на поверхность тело Саймона, она дико закричала. Мы жутко испугались. Она бросилась в воду, предпринимая попытки вытащить его из озера. Но дочь была ещё слишком мала, а он — слишком тяжёл для неё. Всё то время, что мы бежали вниз по склону холма к берегу озера, сын не дышал. Твой отец пытался вернуть его к жизни, но, в конце концов, стало очевидным, что он пострадал очень серьёзно.

Саймон тряхнул головой.

— Вы обращались к врачам?

—      К самым лучшим со всей страны. Один врач за другим, неделя за неделей. Но все они твердили одно и то же. Мой ребенок… — У неё перехватило дыхание. — Его разуму был причинён непоправимый ущерб и без надежды на излечение. Они сказали нам, что он никогда умственно не поправится, даже несмотря на то, что телом он не пострадал.

Лилиан бросило в дрожь, но она не проронила ни слова, её взгляд был полностью сосредоточен на его матери. Саймон знал, о чём она думает, потому что, как и она, не мог выкинуть этот образ из головы. Он не мог перестать думать о своём брате, о ребёнке, заключённом в тело взрослого мужчины, не способном даже позаботиться о самом себе, не способном на полноценную жизнь где-либо за пределами того маленького спрятанного от посторонних глаз коттеджа, который был ему предоставлен.

—      Некоторые врачи даже рекомендовали нам отказаться от сына и запереть его в сумасшедшем доме. Забыть о нём и родить другого ребёнка. — Мать рассмеялась пустым, лишённым всяких эмоций смехом. — Но я не могла этого сделать. Последние роды были очень тяжёлыми, я чудом осталась жива. Мы пытались зачать ребёнка после рождения сына, но безуспешно. Стало очевидным, что мы не сможем больше иметь детей, и поэтому я не смогу подарить наследника твоему отцу.

—      Но почему было просто не рассказать обо всём случившемся остальным членам семьи? — с недоумением спросил Саймон. — Дядя Чарльз мог бы стать достойным герцогом, и кузен Эндрю — один из прекраснейших людей, которых я когда-либо знал.

Мать закатила глаза.

— Я хотела рассказать, но твой отец настоял, чтобы мы держали это в секрете.

—      Но почему? — не мог успокоиться Саймон.

В ответ она покачала головой.

— Он был герцогом, и поклялся богом, что и следующим герцогом будет его сын. Не имело никакого значения, что он нарушает право первородства. Он хотел, чтобы его сын носил этот титул, и был готов пойти на любой обман, любые ухищрения, чтобы воплотить своё желание в жизнь. Мы без конца спорили об этом, но я была слишком слаба и погружена в своё горе, чтобы отстаивать своё мнение. Затем твой отец исчез на несколько дней, а когда вернулся…

Она замерла, а Лилиан, поняв, что произошло дальше, подняла руку и прижала её к губам.

—      Он привёз Саймона… этого Саймона, чтобы заменить им вашего сына.

Взгляд его матери стал острым и пронзительным, когда она посмотрела на Лилиан.

—      Да. — Её голос надломился и наполнился горечью от разбитого сердца и ото лжи, с которой она жила все эти годы. — Герцог привёз в мой дом этого мальчика, у которого были глаза моего сына, тот же цвет волос, и приказал мне вести себя, как будто это и есть мой сын, мой Саймон. Он сказал, что если мы подождём пару месяцев, никто ни о чём не догадается, дети быстро растут, меняются, а они были ещё и так похожи.

—      Мне так жаль, ваша светлость, — прошептала Лилиан.

Саймон видел, что ей хочется подойти к его матери, поддержать её, хотя герцогиня никогда и не была добра к Лилиан. Как будто почувствовав это, его мать слегка отвернулась.

—      Это было ужасно, — выдавила она. — Быть вынужденной притворяться, что ублюдок моего мужа был моим драгоценным Саймоном. — Её взгляд уперся ему в лицо. — Видеть тебя живым, невредимым и здоровым, в то время как мой мальчик влачил жалкое существование, и ему даже не было позволено жить со мной в одном доме, где я бы могла видеть его и прижать к себе всякий раз, когда бы я этого хотела.

Саймон покачал головой, ошеломлённый жестокостью своего отца. Он даже не мог себе представить, насколько ужасающей была жизнь его матери всё это время.

—      Вот почему вы так ненавидели меня, — проговорил он голосом, лишённым упрёка и осуждения.

—      Да, — холодно подтвердила она, но сил сохранять самообладание ей хватило ненадолго.

Как только это признание слетело с её губ, она уронила голову на руки и зарыдала так, как Саймону ещё никогда не приходилось видеть или слышать до этого. Несколько ужасных минут в комнате были слышны только продолжительные всхлипывания, временами переходившие в стоны.

В конце концов, герцогиня всё же взяла себя в руки и продолжила:

—      Я действительно ненавидела тебя, но себя я ненавидела ещё больше. Понимаешь, иногда бывали мгновения, когда я даже… любила тебя. И каждый раз при этом я чувствовала себя предательницей по отношению к своему собственному сыну. Как будто я забыла о нём, позволив отобрать его у меня и заменить другим, как того и хотел мой муж. Поэтому я отдалялась от тебя, создавая между нами как можно большую дистанцию.

Саймон кивнул. В некотором роде, это признание облегчило его душевную боль. Он провёл столько времени в раздумьях, не в силах понять, почему его мать так равнодушна к нему. Теперь он знал причину, и ему стало немного легче.

—      Но почему вы просто не открыли этот секрет? — продолжил расспрашивать он. — Вы могли прекратить всё это много лет назад.

—      Твой отец никогда не поднимал на меня руку, — мягко заметила она. — Тем не менее, он достаточно ясно дал мне понять, что если я раскрою кому-нибудь правду, то за этим последует скорая и неминуемая расплата. Последствия моего неповиновения были бы ужасны, но я боялась не за себя, а за своих детей, ведь твой отец мог отдать Саймона другому попечителю, или даже причинить ему вред, если я расскажу кому-нибудь, что он наделал. Он мог отобрать у меня дочь, и сделать так, чтобы я никогда её больше не увидела. Я уже и так много потеряла, и рисковать ещё чем-то просто не могла. Поэтому я хранила молчание и позволила ему поступать так, как он хотел.

—      А почему вы не заговорили, когда герцог умер? — тихо спросила Лилиан. — После его смерти вы могли бы рассказать правду, не опасаясь каких-либо последствий.

—      Разве? — полным сарказма голосом парировала герцогиня. — Вы видели моего сына, мисс Мэйхью. Саймон, конечно, жив, но он совершеннейшее дитя. Если спустя столько лет я расскажу о том, что произошло, безусловно, последуют судебные разбирательства, которые будут выявлять все последствия этих событий. Все вовлечённые стороны, включая моего сына, будут вызваны в суд для дачи разъяснений по поводу сложившихся обстоятельств. Его подвергнут расспросам, чтобы оценить, может ли он исполнять обязанности, налагаемые на носителя герцогского титула. Как вы думаете, выдержит ли он такое, и как это на него повлияет?

Саймон покачал головой, представив себе брата, такого бесхитростного и невинного. Всю жизнь его держали в коттедже в изоляции и тщательно защищали от какого-либо воздействия внешнего мира. Саймон даже не мог вообразить, как отреагирует брат на шум, давку и тесноту лондонских улиц, на то, что его оставят для допроса с пристрастием один на один с людьми, которых он никогда прежде не видел, и которые вряд ли будут обращаться с ним с привычной для него деликатностью и добротой.

—      Он не выдержит этого испытания, — произнёс Саймон. — Хуже того, над ним будут потешаться и осмеивать его. Найдутся и такие, которые посчитают его кем-то вроде циркового клоуна или балаганного шута.

Герцогиня кивнула, соглашаясь, а слёзы бежали вниз по её щекам.

— И ради чего всё это? Твой дядя Чарльз уже десять лет как мёртв, кузен Эндрю предпочёл жизнь священнослужителя судьбе пэра. Мы оба прекрасно понимаем, как бы он ненавидел выходы в свет, которые сопровождались бы непрекращающимися скандальными слухами об обстоятельствах принятия им титула.

Саймон не мог не принять этого во внимание. Разумеется, она была права. Каждый раз, когда он видел кузена, Эндрю в шуточной форме благодарил его за избавление от худшей участи в семье. Став герцогом, он бы сник и растерял всю свою страсть к жизни, не говоря уже о том роде занятия, которому мог бы предаться с восторгом и воодушевлением.

Саймон издал вздох, идущий, казалось, из глубины его души, и прошептал:

—      Несмотря на то, что мне невыносимо продолжать этот фарс, очевидно, я всё-таки должен сделать это. Ради блага всех, кто оказался вовлечённым в эту историю, и в особенности, ради моего брата.

Герцогиня поднялась и подошла к нему. От облегчения и поражения в этой битве у неё опустились плечи.

—      Хорошо, — тихо сказала она. — Очень хорошо.

Саймон заколебался. Одна проблема была решена, но у него ещё оставались вопросы. Мог ли он надеяться, что она даст на них ответы?

—      Что вы знаете о моей жизни до приезда сюда? — задал он первый из них.

Она повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Ничего.

Саймон отшатнулся от неё, и она, казалось, поняла, о чём он подумал.

—      Надеюсь, ты поверишь мне, если я скажу тебе, что это правда. Я даже никогда не слышала твоего настоящего имени, твой отец об этом не распространялся, настаивая на том, чтобы я даже думала о тебе только как о Саймоне. Я не знаю ничего ни о твоём происхождении, ни о том, откуда ты приехал.

Он кивнул в ответ. Он доверял своим суждениям о людях, и сейчас он чувствовал, что его мать… то есть, женщина, которую он считал своей матерью, не солгала ему. Не в такой день, когда многое из того, что было тайным, стало явным. Саймон медленно подошёл к ней, протягивая ей руку.

— Меня зовут Генри Айвз, ваша светлость.

Герцогиня оторопело смотрела на него и на протянутую ей руку. Затем она приняла её.

—      Генри, — прошептала она, как бы пробуя его имя на языке, одновременно пытаясь осознать происходящее. Потом она покачала головой. — Это имя тебе совсем не идёт, Саймон.

Он прикрыл глаза, когда она осторожно убирала свою руку. Он получил от этой женщины ровно столько одобрительного к себе отношения, сколько мог вообще от неё принять. И зная всю правду, Саймон понимал, что этого было достаточно.

—      А что с остальными? — задал он свой следующий вопрос, слегка наклонившись к ней, чтобы посмотреть ей прямо в лицо.

Герцогиня немного замялась.

— Ты имеешь в виду других незаконнорождённых сыновей твоего отца? — Кивнул Саймон. — Твой отец был очень занятым человеком, — еле слышно начала она, отвернувшись от него. — Соблазнял ли он самых недостойных из служанок или самых высокородных леди, он был неспособен хоть как-то контролировать или ограничивать себя, и так как он считал это своеобразным вызовом, мне кажется, ему даже нравилось сеять своё семя по всей Англии. О некоторых его завоеваниях я знала, иногда слышала, что та или иная связь привела к рождению ребёнка, но это всё. Вспомни, мы ведь даже не разговаривали с ним.

Саймон снова кивнул. Его отец и герцогиня никогда не были близкими людьми. Будучи ребёнком, он осуждал её за холодность и безразличие, а отца уважал за доброту.

Как меняется точка зрения на многие вещи при более внимательном их рассмотрении! Теперь он понимал, насколько лицемерным было поведение его отца, а поступки герцогини уже виделись в совершенно ином свете: это была нормальная реакция на то, через что ей пришлось пройти.

—      Спасибо за всё, что вы мне рассказали, ваша светлость, — поблагодарил Саймон. — Понимаю, как вам тяжело было говорить об этом.

Она обернулась к нему и довольно долго пристально смотрела на него.

—      Осмелюсь предположить, — тихим, хрипловатым после рыданий голосом проговорила она, — что теперь ты лишишь меня права пользоваться этой и любой другой собственностью, находящейся под твоим управлением. И захочешь наказать меня за участие в этом обмане. В конце концов, я тебе даже не мать. И ты мне ничего не должен.

Саймон, не веря своим ушам, ошеломлённо воззрился на неё. И только через несколько секунд он нашёл, что ответить на подобное заявление.

—      Очевидно, что вы очень дурного мнения обо мне, мадам. Хотите вы того или нет, но я надеюсь, что в скором времени вы поймете, что воспитали меня намного лучше, чем думаете обо мне.

Удивление отразилось на лице герцогини, а еще он увидел в её глазах достаточно сильную надежду, что тронуло Саймона до глубины души. Она действительно искренне не ждала от него ни капли доброты. И за это ему надо было бы благодарить своего отца. Ведь от покойного герцога она видела очень мало добра.

—      Это и ваш дом, ваша светлость, — мягко заговорил он. — Ваш сын живёт на этих землях. Так почему же, ради всего святого, я стану отсылать вас отсюда? Вы нужны брату, что становится понятным с первых же слов при разговоре с ним. Всё то время, что я провёл с ним, он, не умолкая ни на минуту, говорил только о вас. Если вы вдруг исчезнете, он просто погибнет.

Мать кивнула, у неё дрожали плечи от переполнявших её эмоций.

—      Так ты не станешь разлучать меня с сыном?

Он покачал головой.

— Вообще-то, если хотите, я могу приказать, чтобы возвели вдовий домик на землях поместья поближе к его коттеджу, так что вам не придётся проделывать столь длинный путь всякий раз, когда вы захотите повидаться с сыном. Возможно, со временем, он мог бы переехать в ваш новый дом, чтобы вы смогли всегда быть вместе. Или мы могли бы расширить коттедж, сделав его более подходящим для вашего проживания, если вы захотите жить там. Думаю, что вы двое и так слишком долго жили вдали друг от друга.

Целую минуту она не проронила ни слова, а затем пересекла комнату и несколько неловко обняла Саймона, повергнув того в шок. Объятие длилось всего несколько секунд, но даже за эти мгновения он успел почувствовать себя окружённым достаточной теплотой и материнской заботой, которой был лишён на протяжении всех тридцати лет жизни во лжи и обмане.

Герцогиня отстранилась, и он разжал руки. Это было всё, на что он мог рассчитывать, и он не мог требовать большего.

—      Благодарю тебя, — приглушённо сказала она и выпрямилась, вновь надев привычную маску холодности и пряча от окружающих свою ранимость. — А сейчас прошу простить меня, день был очень тяжёлый. Я хочу пораньше лечь спать и, возможно, попрошу принести поднос сюда. На сегодня я оставляю заботу о гостьях на тебя и на твою будущую невесту.

Лилиан и Саймон поняли, что их выпроваживают, и, поднявшись, девушка подошла к Саймону. Выходя в коридор, она слегка кивнула герцогине, чего та предпочла не заметить, и только быстро прикрыла за ними дверь.

Там они стояли, несколько минут пристально вглядываясь друг в друга, пока Лилиан не улыбнулась Саймону.

— Если принять пренебрежительное отношение твоей матери ко мне за показатель, то налицо все признаки того, что она уже пришла в себя.

Несмотря на потрясения этого дня, Саймон не смог удержаться от улыбки.

— Да, в этом отношении ничего не изменилось, она продолжает критиковать мой выбор жены. Однако это даёт мне основание полагать, что в какой-то мере я ей не безразличен.

Но пока они вместе шли по коридору, Саймон не мог не оглянуться на своё прошлое. И не начать гадать, какие сюрпризы может преподнести ему будущее теперь, когда все тайны уже раскрыты.

Глава 22

Хотя Лилиан не рассказала Габби о том, что ей теперь было известно, и не испытывала никакого желания когда-либо делать это, было очевидно, что её подруга понимала причины напряжения, царившего этим вечером во время ужина. Атмосфера уныния, витавшая над столом, и отсутствие герцогини и её дочери, ушедшей, чтобы побыть со своей матерью и поддержать её, наводила на мысль о том, что что-то произошло. Даже тетя Габби, казалось, почувствовала это, так как тихо ковыряла вилкой еду.

В конце концов, Габби нарушила тишину.

—      Вы по-прежнему собираетесь пожениться, когда мы вернёмся в Лондон?

Саймон поднял глаза от своей тарелки, и Лилиан захотелось расцеловать Габби. Впервые попытка завязать беседу вызвала его интерес.

Он кивнул.

—      Да. В сущности, около часа тому назад от своего поверенного я получил известие о том, что специальная лицензия получена. Как только прибудем в Лондон, мы будем вольны пожениться.

Лилиан рассеянно кивнула и заметила, что Габби смотрит на неё. Она избегала взгляда своей подруги, поскольку видела, что Габби задается вопросом, сказала ли она уже Саймону правду о том, почему приехала сюда. Габби не давила на неё сильно из-за этого, но в этой суматохе она не нашла подходящего времени, чтобы повлиять на Лилиан. После того, как Лилиан с Саймоном поженятся, возможно, всё прояснится. Хотя мысль об ожидании заставляла её желудок сжиматься.

—      Надеюсь, вы будете очень счастливы, — прошептала Габби, улыбаясь Саймону.

Он улыбнулся ей в ответ.

—      Я надеюсь, вы будете присутствовать на церемонии.

—      Конечно, — сказала Габби. — Если Лилиан захочет, я буду рада остаться и быть свидетельницей на вашей свадьбе.

Лилиан сердито посмотрела на свою подругу.

—      Кого ещё, ради всего святого, хотела бы я видеть рядом с собой? Только тебя и, возможно, Люсинду, хотя я сомневаюсь, что она приедет, поскольку всё ещё в трауре.

Саймон нахмурился.

—      Люсинда?

—      Люсинда Стоунуорт, — объяснила Лилиан. — Её муж умер год назад, и она всё ещё безутешна.

Саймон кивнул.

—      Да, припоминаю. Теперь титул носит его брат, а ведь первоначально с этим было связано какое-то нарушение закона.

Лилиан кивнула.

На мгновенье за столом воцарилась тишина, а потом Саймон откашлялся.

—      Но это заставляет задуматься, не так ли?

—      О чем? — спросила девушка.

—      О мимолетности жизни. Несчастный случай может изменить всё, ложь может изменить жизнь, а затем раскрытая тайна может изменить ход всех событий. Если мы не воспользуемся моментом, он может быть упущен.

Лилиан пристально посмотрела на него, полна сочувствия к нему. Девушка понимала, что они говорят уже не о трагедии друга, а о его собственной трагедии. Неудивительно, что Саймон думал об этом. Ведь он всё ещё переваривал то, что всплыло наружу. Наверное, ему понадобится не один год, чтобы снова найти своё место в этом мире.

И она будет рядом с ним, чтобы помочь. Эта мысль, как ни странно, в какой-то степени утешала её. Если она не смогла уничтожить его отца, то, по крайней мере, могла бы помочь устранить часть вреда, причиненного этим человеком.

—      Лилиан, почему бы нам завтра с первыми лучами солнца не отправиться в Лондон? — спросил Саймон.

Лилиан моргнула.

—      Завтра? Но это же так скоро.

—      А зачем ждать? — спросил он, беря её руки в свои так, словно в комнате кроме них никого не было. — Разве мы не видели, к чему может привести упущенный момент? С хорошими дорогами поездка займет лишь два дня. Если повезет, мы смогли бы обвенчаться ещё до воскресного ленча. Моя мать, возможно, не захочет присутствовать, но у нас есть Габби в качестве свидетельницы, и я уверен, что Рис и Энн приедут, даже несмотря на то, что у них меньше, чем через неделю, должна состояться собственная свадьба. Что ты думаешь?

Лилиан моргнула. Он был так серьезен, так стремился начать всё сначала. И девушка поняла почему. Когда Саймон женится на ней — это будет шаг в будущее. Будущее, где не будет лжи.

Или, по крайней мере, того, чего бы он не знал.

—      Да, Саймон, — проговорила она мягко, — если ты хочешь отправиться завтра, я буду счастлива поехать с тобой.

Он рассмеялся и вскочил на ноги.

—      Я немедленно отдам распоряжения.

Он поспешно вышел из комнаты, и Лилиан почувствовала взгляд Габби ещё до того, как посмотрела на неё. Она взглянула на подругу прежде, чем сделать большой глоток вина.

—      Что происходит? — слишком громко для маленькой комнаты спросила тетя Изабел.

—      Завтра мы собираемся домой, — сказала Габби громко. — Его милость отдает распоряжения.

—      Завтра? — сердито воскликнула тетя Изабел. — Я должна сказать Мэгги.

Она бросила свою салфетку и вышла из комнаты, чтобы разыскать служанку. Как только они остались одни, внимание Габби снова сосредоточилось на Лилиан.

—      Он любит тебя, — сказала её подруга.

Поперхнувшись вином, Лилиан посмотрела на Габи.

—      Любит? — повторила она, как только снова смогла дышать нормально.

Габби кивнула.

—      Я не знаю, что произошло между вами в эти несколько последних дней, и я не буду спрашивать об этом, потому что сомневаюсь, что хочу быть втянута во всё это, но что-то изменилось.

Лилиан нахмурилась. Трудно было отрицать это. Всё, что они увидели, сказали и раскрыли… всё это связало её с Саймоном.

—      Ты собираешься рассказать ему правду? — мягко спросила её подруга.

Лилиан положила руки на стол и опустила голову, опершись на них.

—      Да, — прошептала девушка приглушенным голосом. — Я должна, знаю. Но я боюсь его реакции, Габби. На самом деле я боюсь потерять его навсегда.

* * *

По взаимному согласию этим вечером все домочадцы раньше, чем обычно легли спать, готовясь к предстоящей завтрашней поездке в Лондон, но Лилиан не пошла в свою комнату. Вместо этого Саймон взял её руку и проводил девушку в свою спальню, и она даже не предприняла попытки сопротивляться. После этого дня, после всего, что произошло, она хотела остаться с ним наедине так же сильно, как и он.

Однако когда дверь позади них закрылась, её охватило чувство робости. Ведь раньше, когда они бывали вместе, ими управляло чувство крайней необходимости, их обуревала неконтролируемая страсть. Сегодня вечером, стоя под его пристальным взглядом посреди его спальни, она не знала, как и начать.

—      Саймон, что я могу сделать для тебя? — наконец спросила девушка, неуклюже сжимая перед собой руки. — Тебе что-нибудь нужно?

Он слегка улыбнулся и шагнул вперед. Её сердце подпрыгнуло, когда он сделал это, тело напряглось в ожидании его прикосновений.

—      Нужно, — прошептал он, остановившись в нескольких дюймах от неё, и пока не сделал ни одной попытки коснуться её. — Нужно. Существует много того, в чём я нуждаюсь в данный момент и буду нуждаться потом, но, думаю, в одном я нуждаюсь больше всего.

Она склонила голову.

—      И это?

Его пальцы нежно очертили её подбородок, и его улыбка смягчилась.

—      Ты, Лилиан. Ты нужна мне, чтобы прогнать всю мерзость. Заставить меня забыть всё, кроме твоего вкуса. Я нуждаюсь в тебе.

Она задержала дыхание, застигнутая врасплох глубоким смыслом его слов. Хотеть её — это одно, мужчина мог хотеть любую женщину, если его плотское желание было достаточно сильным.

Потребность была чем-то совершенно особенным. Потребность подразумевала более глубокую связь, зависимость, порождённую чувствами. И она удостоилась чести быть той, к кому он обратился за утешением в трудный момент.

И в минуты неопределенности. Но Лилиан была полна решимости утешить его самым лучшим из известных ей способом. Поэтому она потянулась к нему и медленно расстегнула тяжелый камзол. Саймон не сделал попытки помочь ей, только наблюдал сквозь полуприкрытые веки, как её пальцы исчезли под шерстяной тканью и плавно двинулись вдоль тёплых плеч, снимая камзол, который грудой свалился на пол за его спиной. И тут же девушка занялась его шейным платком, который был завязан замысловатым узлом, но приложив немного усилий, она всё-таки с ним справилась. Затем начала расстегивать его рубашку пуговицу за пуговицей. А потом вытащила её из-за пояса панталон и раздвинула ткань, которая повисла по сторонам, в то время как сама уставилась на широкую обнаженную грудь.

—      Ты… — прошептала она.

Он изогнул бровь, когда она умолкла.

—      Я?.. — поддразнил он.

Она с улыбкой посмотрела на него. В нём появилась какая-то легкость, как будто сейчас он действительно мог позабыть о своих неприятностях. И если это был подарок, который она смогла ему преподнести, что ж, в таком случае она была счастлива это сделать.

—      Ты неисправим, — рассмеялась девушка. Затем наклонилась и прижалась горячим, влажным поцелуем к его ключице. А когда от удовольствия он втянул воздух, добавила: — И великолепен.

Он позволил ей целовать свою грудь, двигаясь губами по поверхности мускулов. Она пробовала на вкус его кожу, поддразнивала, играя его сосками, проводила ногтями поперек мускулистого живота.

Лилиан чувствовала, что её действия не оставили его равнодушным. Его тело напряглось, пока она прикасалась к нему, руки сжались в кулаки, как будто он боролся, чтобы не схватить и не овладеть ею. А когда девушка выпрямилась и прижалась к нему, она почувствовала напряженную, толстую мужскую плоть, настойчиво вжимающуюся в её бедро.

Тело отозвалось на это давление, на запах и вкус его кожи, на тепло его тела, пока она прикасалась к нему. Лилиан горела как в лихорадке, кожа её была слишком чувствительна, соски напряглись, а естество трепетало и сжималось от пустоты, готовясь к слиянию их тел.

Сорвав с него рубашку, девушка потерлась грудью об его обнаженную грудь, её прикосновения становились всё смелее, уверенней.

—      Теперь позволь мне, — прошептал Саймон, коснувшись губами изящному чувствительному местечку за её ушком.

Пока он ласкал и целовал девичью шею, его руки нащупали пуговицы платья на спине. С поразительной скоростью платье соскользнуло вниз. Он помог ей опустить его до талии и далее, пока оно не упало к её ногам.

Он отступил и пристально посмотрел на неё. Её сорочка была по-летнему легкой, тонкой и короткой, открывавшей одетые в чулки ноги до середины бёдер.

—      И ты говоришь, что я великолепен, — задумчиво сказал он, кладя руки на её талию.

Он провёл ими вверх и вниз, притягивая её всё ближе и ближе до тех пор, пока их тела не прижались друг к другу. Лилиан почти не могла дышать, когда он наклонился поцеловать её. Она с нетерпением встретила его губы, приоткрыв свои и позволив ему войти, наслаждаясь его вкусом и жаром языка, пока он вторгался в её рот.

Ошеломляющая страсть, испытанная ею ранее, тотчас же вернулась, когда он углубил поцелуй. Она чувствовала себя зачарованной поцелуем, поддающейся ему, ошеломлённой нахлынувшими чувствами и его физическим присутствием.

Но как только эта мысль пришла ей в голову, он отстранился. В ярком свете спальни Саймон пристально смотрел на неё, его губы распухли от поцелуя, глаза горели чувственным намерением и сексуальным желанием.

—      Боюсь, что как только я дотрагиваюсь до тебя, я теряю контроль над собой, — признался он и голос его прозвучал так же грубо, как шорох гравия. — Но сегодня ночью я хочу быть сдержанным, хочу насладиться каждым мгновением.

Девушка вздрогнула. Протянув дрожащую руку, она просунула пальцы за пояс его панталон и дернула изо всех сил. Он качнулся вперед, его глаза расширились от удивления из-за её агрессивных действий.

—      Если только вы не попытаетесь лишить меня самообладания, мисс Мэйхью, — прошептал Саймон, его горячее дыхание шевелило её волосы, пока она пристально смотрела на него.

Девушка улыбнулась.

—      Мне очень нравится, как это звучит. Ты думаешь, я могу лишить тебя самообладания?

Его зрачки расширились, а нефритовый взгляд потемнел.

—      Ммм… Я бы хотел увидеть, как ты будешь пытаться.

Вместо ответа Лилиан расстегнула верхнюю пуговицу его панталон. Она решительно удерживала его взгляд, пока повторяла действия с другими пуговицами. Наконец его панталоны разошлись на талии. Она посмотрела вниз, уставившись на тонкую линию волос, которая, извиваясь, сбегала вниз к основанию его восставшей плоти. Завороженная, девушка взяла в руку и высвободила из брюк этот сгусток мышц. Его плоть увеличилась из-за оказанного внимания, становясь теплой и твердой под её пальцами.

—      Кажется, ты можешь лишить меня самообладания, — прошептал Саймон, его глаза плотно закрылись, когда она провела рукой вдоль его плоти сначала один раз, потом второй. — Великий Боже, женщина!

Она улыбнулась, хотя и была захвачена врасплох своими собственными действиями. Страх и нерешительность, которые она испытывала поначалу, когда они вошли в комнату, теперь исчезли, вытесненные распутной уверенностью, которую подкрепляла его сильная реакция на её прикосновения.

Лилиан хотела большего. Она хотела дать ему больше. Воспоминания вернули её к тому первому разу, когда они занимались любовью. Прежде чем войти в неё, он подготовил её своими пальцами, а потом горячей влажностью своего рта. Наслаждение было просто потрясающим, когда он пробовал её на вкус так интимно.

А ему бы такое тоже понравилось?

Она чувствовала себя настоящей грешницей, пока соскальзывала вниз вдоль его тела, целуя его обнажённую грудь и живот. И когда она опустилась на колени, Саймон напрягся.

—      Лилиан? — спросил он низким и резким голосом. — Что ты делаешь?

Она взглянула на него, снова беря его плоть в руку.

—      Лишаю тебя самообладания.

И прежде чем он смог ответить, она обхватила его плоть губами и медленно погрузила в свой рот.

Саймон еле сдерживал громкий стон, пока Лилиан всё глубже погружала его к себе в рот. Он знал, что должен остановить её, что она ещё слишком невинна для такого откровенного действия, но почему-то не мог. События этого дня причинили ему столько боли, а это непереносимое наслаждение уносило всё это прочь и заставляло его мир вращаться вокруг рта Лилиан и медленно движущегося языка, а не чего-то другого.

Он откинул голову назад, издав резкий стон, пока она кружила и кружила языком вокруг его плоти. Боже, это было так прекрасно! Она была так хороша! Так естественна в своём стремлении выявлять тончайшие нюансы его наслаждения. И теперь она принадлежала ему. Навсегда. Он мог бы научить её большему и многому научиться у неё. Они могли бы вот так же заниматься любовью каждый день.

Он больше не мог ждать.

Лилиан увеличила темп движений вокруг его плоти, и Саймон напрягся, так как волны удовольствия начали затуманивать его взор, и он почувствовал, как его семя готово вырваться наружу. Как бы сильно ему не хотелось мощной, доставляющей наслаждение разрядки, но больше всего он жаждал быть с Лилиан. Мечтал погрузиться глубоко в неё, почувствовать её пульс вокруг себя.

Он отстранился, и девушка посмотрела на него разочарованными глазами.

—      Я сделала что-то не так? — спросила она.

Саймон поймал её руки и заставил подняться на ноги. И прежде чем поцеловать, он ответил:

—      Боже, нет. Ты сделала всё замечательно, просто идеально. Но ещё немного и я не смог бы сделать вот это.

Он просунул руки под её обнажённые ноги и поднял девушку. Прижав свой рот к её губам, он отнес Лилиан к постели и положил поперек мягкого покрывала. Она откинулась назад, взглянув на него с абсолютным доверием и страстью.

Саймон содрогнулся от силы воздействия этого выражения. Он никогда не был с женщиной, которая волновала его так полно, всеобъемлюще.

Раздвинув её ноги, он приподнял девичье тело, чтобы накрыть её своим. Саймон устроился над ней, позволяя своему пульсирующему члену прислониться ко входу её тела, но не проникая пока внутрь.

—      Мы не сможем сделать это снова, пока не окажемся в Лондоне, — прошептал он, прижимаясь к её губам. — В следующий раз, когда мы займемся любовью, ты будешь моей женой.

Девушка восхитительно задрожала под ним, и Саймон совершенно утратил самообладание. Он двинулся вперед и легко скользнул в её жаждущее тело. Она выгнулась в ответ, и он оказался полностью погружённым в неё.

—      Видишь, ты способна лишить меня самообладания, приложив лишь малейшее усилие, — признался он и тихо рассмеялся, чувствуя себя легче, чем целыми неделями до этого, а затем пристально посмотрел на девушку. — На самом деле, я добровольно сдаюсь на твою милость. Точно также я капитулирую во всём остальном.

Выражение её лица смягчилось, когда она поняла смысл его слов. Лилиан подняла руки и сплела пальцы на его затылке, нежно прижалась губами к его губам, и он начал двигаться внутри неё.

В отличие от предыдущих мгновений, когда он наслаждался её телом, сегодня ночью Саймон не позволил себе полностью потонуть во власти чувств. Конечно, и сейчас он испытывал непреодолимую страсть, но это была более спокойная и чарующая. Саймон наслаждался каждым скольжением в её теле. Он дорожил каждым её стоном и вздохом, которые она издавала, пока их тела плавно переплетались.

Медленно и неуклонно он подводил её к завершению. И девушка позволяла его вести себя по этому пути, приподнимаясь в ответ на его движения, напрягаясь от силы возрастающего удовольствия. Саймон наблюдал за каждой её реакцией, наслаждаясь каждым настойчивым движением её тела.

И, наконец, Лилиан напряглась под ним, её тесное естество сжало его, когда она достигла оргазма. Её стоны наполнили воздух вокруг них, её пальцы сжали его плечи, бедра дернулись вверх. Это было почти невыносимо. И он позволил себе потерять контроль над собой, убыстряя толчки. Закрыв глаза, Саймон дал волю своему наслаждению, и оно нахлынуло на него.

А потом он излился, сделав несколько последних резких выпадов, пока наполнял её своим семенем.

Опустошённо он рухнул на неё, удерживая свой вес так, чтобы не раздавить её. Скользнув руками на его спину и держа его так, Лилиан шептала ласковые, нежные слова ему на ухо, пока гладила его обнаженную кожу.

—      Я никогда не думала, что у меня будет нечто подобное, — прошептала она после того, как их дыхание пришло в норму.

Саймон скатился на бок и устроил её на своей груди. Он пристально разглядывал девушку. Её русые локоны повлажнели от испарины и были взъерошены, а изменчивые глаза были такого же янтарного цвета, как свет в камине.

—      Не представляю, почему, — сказал он, убирая волосы с её лица.

Она пожала плечами.

—      С моим прошлым я не могла рассчитывать на лучшее. Всё, на что я могла надеяться, так это на брак по расчету с кем-нибудь, кому нужна была нянька для своих детей.

—      Те мужчины были глупцами, — сказал он. — Я так долго был глупцом, колебался из-за прошлого, над которым никто не властен. Теперь это выглядит так нелепо, особенно учитывая всё то, что мы выяснили о моей собственной жизни и лжи, которая привела меня сюда.

Она промолчала и бросила на него мимолётный взгляд. Он вздохнул, когда откинулся на подушки и уставился в потолок невидящими глазами.

—      На самом деле, я думаю, что должен поблагодарить глупцов, у которых был шанс завоевать тебя, и они его упустили. Если бы кто-нибудь из них смог увидеть нечто большее за поступками твоей матери, он мог бы жениться на тебе, и ты бы никогда не досталась мне. Возможно, именно судьба уберегла тебя от них. Та же судьба, что привела тебя сюда ко мне, когда я так нуждался в тебе.

Лилиан присела, потянув простыню, чтобы укрыться.

—      Саймон…

—      Нет. — Он тоже сел и наклонился ближе. — Позволь мне сказать это, Лилиан.

Она открыла рот, как будто хотела возразить, но затем кивнула, слёзы заблестели в её глазах.

—      Когда начинался этот загородный приём, я никогда не думал, что обнаружу то, что мне теперь известно о себе, — сказал он, пытаясь не останавливаться долго на обстоятельствах, которые всё ещё сжигали его изнутри. — Что моя жизнь — это ложь, сотворенная одним человеком, которого я уважал и любил больше всего на свете.

Слеза скатилась по щеке Лилиан, и он смахнул её, прежде чем продолжить.

—      И всё же на сердце у меня легко. Ведь я нашёл здесь своё будущее, так же, как и правду о своем прошлом. Ты здесь, рядом, так поддерживала меня и была такой заботливой по отношению ко мне во время тяжелого испытания. Это именно то, что каждый ищет в своей жене. Ты не осудила меня и не отвернулась от меня из-за правды о том, что я бастард, выдающий себя за джентльмена. На самом деле, без тебя я сомневаюсь, что смог бы столкнуться лицом к лицу со своим братом, матерью, даже с самим собой.

—      Я счастлива, что смогла помочь тебе, — прошептала девушка.

Он покачал головой.

—      Ты сделала гораздо больше, Лилиан. В некотором смысле ты спасла меня. И я…

Он внезапно замолчал и пристально посмотрел на женщину, сидящую рядом с ним. В этот момент он понял значение чувства, которое хотел выразить. И это было правильно, искренне и прекрасно.

—      Лилиан, ты единственная правда, та, кому я доверяю больше всего на свете. Я люблю тебя.

Глава 23

Лилиан в немом удивлении уставилась на Саймона. И тут же радость затопила её — он любил её! И Бог свидетель, она тоже полюбила его, несмотря на все её попытки держаться от него на расстоянии.

И всё же, первые слова Саймона, которые он произнес прежде, чем открыть ей своё сердце, звучали в ушах намного громче признания.

«Ты — единственная правда, та, кому я доверяю больше всего на свете».

Вот только она не была «правдой». Она состояла из «лжи» — так же, как и всё в его жизни. Но он заслуживал большего. Он заслуживал лучшего. По крайней мере, он имел право на выбор.

Она должна была рассказать ему правду об истинной причине своего приезда. И ей нужно сделать это сейчас.

—      Пожалуйста, скажи что-нибудь, — попросил Саймон с некоторой долей волнения в голосе. — Не каждый день я открываю своё сердце.

Лилиан прикоснулась к его щеке:

—      Саймон, то, что ты сказал, значит для меня больше, чем что-либо в этом мире. И ты никогда не поймёшь, насколько это важно для меня. Но я должна тебе кое-что сказать.

В полном замешательстве, Саймон склонил голову:

—      Что-то мне сказать? Что именно?

Глубоко вздохнув, девушка вынудила себя подняться с постели. Было бы неправильно говорить Саймону правду и в то же время нежиться рядом с ним в постели. Отыскав свое платье, Лилиан с некоторым усилием натянула его на себя.

—      Глядя на то, как ты одеваешься, я невольно думаю, что то, о чём ты хочешь рассказать, мне не понравится, — произнёс Саймон с хмурым видом.

Лилиан покачала головой:

—      Сомневаюсь, что это тебе понравиться. Ведь как мы уже поняли за последние дни, иногда правда причиняет боль, но она всегда лучше лжи.

Саймон поднялся с постели вслед за ней и схватил свои недавно сброшенные панталоны. Натянув их, он проговорил:

—      Ну что ж, тогда говори.

Сделав глубокий вздох, девушка попыталась подготовить себя к тому, что собиралась сделать.

—      Я бы очень хотела сказать, что мой приезд сюда подстроила судьба, которая свела нас вместе, как ты и любил говорить, — начала Лилиан с дрожью в голосе. — Но всё было совсем не так. — Усилием воли девушка взяла себя в руки. — Когда я приехала сюда, у меня была определённая цель.

Саймон молчал, его лицо было непроницаемым.

—      Цель, — наконец заговорил он бесцветным голосом.

Лилиан кивнула. Ей было очень сложно произносить слова, но она заставила себя продолжить:

—      Понимаешь, перед приездом сюда я… я уже знала, что, несмотря на идеальную репутацию, твой отец был лжецом и распутником.

Саймон уставился на Лилиан с выражением удивления и боли от предательства в глазах. Он сделал пару глубоких вдохов.

—      И как ты узнала об этом? — резким голосом спросил он. Его ноздри раздулись от гнева.

Девушка закрыла глаза:

—      Помнишь, как я рассказывала тебе о своей матери? О том, что она была склонна к меланхолии, но вовсе не это подтолкнуло её к самоубийству, что это сделал другой человек?

—      Да, — кивнул Саймон. — Ты не вдавалась в подробности, а я не хотел тревожить тебя своими расспросами. По крайней мере, до тех пор, пока ты не будешь доверять мне настолько, чтобы рассказать мне всё.

От Лилиан не укрылось то, как он особо выделил слово «доверять». Ей с трудом удалось подавить рыдания.

—      Так вот, человек, который толкнул её на подобный шаг, был… был твой отец.

Саймон резко повернулся и направился к окну.

—      Что он сделал? — наконец, спросил он после молчания, которое, казалось, длилось целую вечность.

—      Шесть месяцев назад, на смертном одре, мой отец признался брату, что герцог Биллингем, твой отец, он… он пытался соблазнить нашу мать. Когда она отклонила его авансы, он… — Лилиан с трудом заставила себя произнести эти слова: — Он применил силу против неё, изнасиловал её. Чувствуя вину и позор, она покончила с собой.

Обернувшись к Лилиан, Саймон издал какой-то странный звук.

—      Изнасиловал её?

Девушка кивнула.

—      Умирая, мой отец попросил брата отомстить. В то время твой отец был ещё жив. Я ждала, когда мой брат, Джек, исполнит волю отца и отомстит, но он слишком похож на папу. Вместо того, чтобы прийти сюда и вызвать на дуэль человека, который стал причиной смерти нашей матери, Джек начал заливать горе в вине, предпочитая губить себя, чтобы не чувствовать боль.

—      Именно это и сделал твой отец, когда узнал правду о твоей матери, — заметил Саймон. — Он настолько ослабел, спиваясь, что уже не могу прямо противостоять моему отцу.

Лилиан кивнула:

—      Когда я поняла, что Джек не в состоянии исполнить волю отца, месть стала моей обязанностью. Я признаю, что мною двигали мысли о том, что произошло с моей матерью. — Девушка зажмурила глаза, стараясь удержать навернувшиеся слёзы. Она не заплачет. Не сейчас. — Когда Габби получила приглашение на ваш загородный приём, мы подстроили всё так, чтобы и я отправлюсь вместе с ней, как её гостья.

—      На что ты надеялась, приехав сюда? — спросил Саймон, качая головой. — Чего ты хотела добиться? Старый герцог мертв, погребён под землей вот уже несколько месяцев.

Девушка вздрогнула.

—      Когда твой отец умер, весь свет начал говорить о нём, как о святом, в то время как о моей матери говорили одни гадости. Это ещё больше привело меня в ярость. Поэтому я и приехала сюда в надежде найти доказательства того, кем на самом деле был твой отец. Я надеялась обнаружить здесь какие-то факты, которые смогла бы потом обнародовать. Хотела, чтобы люди презирали его, чтобы шептались о нём так же, как о моей матери. Я хотела уничтожить его имя.

Саймон так долго смотрел на неё, что Лилиан стала сомневаться, а слышал ли он её или нет. Одним большим шагом он оказался перед ней.

—      Ты приехала сюда, чтобы докопаться до тайн моего отца?

—      Да, Саймон, — прошептала Лилиан, ненавидя боль от предательства, которая отражалась в его глазах. Она знала, что так всё и произойдет, но наблюдать за этим было просто невыносимо, словно ей в сердце вонзали острый кинжал.

—      Ну что ж, моя дорогая, — покачал Саймон головой. — Кажется, ты нашла всё, что хотела. И даже больше.

* * *

Он отошёл от Лилиан, дрожа от объявшего его ужаса. Его сотрясал ужас от сознания того, как мерзко поступил его отец с матерью Лилиан, Ужас от сознания того, что Лилиан притворялась, будто у неё есть чувства к нему, и всё это время строила заговор против него и его семьи.

И теперь она знала все их тайны. И если бы захотела, она могла бы уничтожить его, уничтожить его брата, разрушить всё, чем он дорожил.

—      Саймон… — позвала его девушка голосом, в котором он услышал слёзы ещё до того, как обернуться и посмотреть на неё. Лилиан не сделал попытки приблизиться к нему, а лишь подняла руку в явной мольбе. — Я хочу всё объяснить.

—      Ты уже объяснила, — рявкнул Саймон. — Что ещё ты хочешь сказать? Теперь мне кажется, что между нами не было ничего настоящего, только лишь одно притворство с целью раскрыть то, ради чего ты сюда приехала.

—      Вначале всё так и было, я не отрицаю, — призналась Лилиан, подходя ближе к нему. — Но почти сразу же я начала сомневаться в правильности своих поступков. Когда я встретила тебя, когда поняла, какой ты человек, я стала сомневаться, что смогу причинить тебе хоть малейший вред. То, что происходило между нами, было настолько настоящим и правильным, насколько я пыталась изо всех сил не допустить этого, чтобы потом меня не терзало чувство вины.

При этих словах Саймон фыркнул, но девушка приблизилась к нему, и, прежде чем он смог отшатнуться, схватила его за руку.

—      Никакие ухищрения не сработали — в конечном итоге я не смогла противиться тем чувствам, которые ты вызывал во мне. И когда я увидела, насколько ты пострадал от поступков своего отца, я поняла, что твоя боль была столь же сильной, как и моя. Я знала, что никогда не смогу причинить тебе боль. Даже если бы это означало отпустить прошлое.

Саймон вырвал свою руку.

—      И когда ты сделала это открытие? Сегодня? Этой ночью? Только что? Это сподвигло тебя на признание?

—      Нет, — покачала головой Лилиан. — Нет, это случилось раньше.

—      Когда? — спросил он, молясь про себя, чтобы она сказала, что оставила мысли о мести ещё до начала их отношений. Он не хотел, чтобы эти мгновения были осквернены её словами.

—      Я поняла это в то утро, когда ты поведал мне о незаконнорожденном сыне твоего отца, — ответила, наконец, Лилиан. Её щеки покрылись ярким румянцем. — До того, как нам помешали, и ты сказал, что мы должны пожениться.

Саймон смежил веки, настолько сильно его охватило чувство предательства. Затем он взглянул ей прямо в глаза:

—      Это значит, что в то время, когда ты занималась со мной любовью, когда я раскрывал тебе своё сердце, ты всё ещё намеревалась использовать то, что узнала от меня, против меня же? Против моего умершего отца? А как это повлияет на других, тебе было наплевать.

Лилиан зажмурила глаза, и Саймон не мог не заметить боль, которая исказила её лицо. Чтобы она ни задумала с самого начала, теперь это причиняло ей ужасную боль. Однако, это служило слабым утешением.

—      Понимаю, это звучит ужасно, — проговорила девушка. — Ужасно было даже задуматься над местью, которая могла обратиться против невинных людей. Но ты должен понять, как сильно я была ослеплена страданиями и гневом, когда оказалась замешанной в этом проклятом деле. Я никогда не узнаю, что заставило мою маму покончить с собой. Для меня это был как удар ножом в сердце, когда я узнала, что некий мужчина причинил ей боль и подвел к черте, в то время как она не заслужила таких кошмаров.

Саймон вздрогнул. Он не мог себе представить, насколько ужасным было для неё это открытие. Он был уверен, что это было так же болезненно и сложно, как и всё то, что он узнал о себе за последние несколько дней.

Лилиан покачала головой и продолжила:

—      Я чувствовала себя обязанной сделать то, что мужчины моей семьи сделать не смогли или не хотели. Я должна была отомстить за маму прежде, чем люди забудут твоего отца. Но то, что я обнаружила о нём, теперь не будет иметь значения для общества.

—      И, не имея возможности прямо отомстить моему отцу, ты решила манипулировать мной? Обманывать меня? — спросил Саймон. От его голоса веяло таким холодом!

Лилиан отрицательно покачала головой.

—      Нет, то, что я планировала, было ужасно, знаю. Но я не могу позволить тебе считать, что мои чувства к тебе тоже были частью моего плана мести. Я не жду, что ты поверишь мне, но любовь, которую я испытываю к тебе, самая настоящая.

Саймон провел рукой по лицу. Как это ни странно, но её признание в любви вместо того, чтобы как-то облегчить его муки, ранило куда больше.

—      Полчаса назад я был бы на седьмом небе от счастья, если бы услышал эти слова от тебя. Но теперь…. Теперь я не знаю, чему верить. Правда ли это, или часть какого-то коварного плана?

Лилиан опустила голову, плечи её поникли в явном поражении.

—      Я понимаю твои сомнения.

Саймон пожал плечами, хотя было видно, что ему не всё равно. По правде говоря, этот заключительный акт насыщенного дня, осознание того, что тебя предала женщина, которой ты доверился и которую полюбил… Это было самое ужасное открытие, которое он мог бы вынести.

Он поднял с пола свою помятую рубашку и натянул её через голову.

—      Я всё ещё собираюсь жениться на тебе, Лилиан.

Девушка в недоумении вскинула голову.

—      Что? — спросила она.

Прежде, чем ответить Саймон вздохнул.

—      Я лучше, чем мой отец. Должен быть лучше. Ты была скомпрометирована и в тебе уже, возможно, растёт мой ребёнок, — Он проигнорировал чувство радости, которое затопило его от подобной мысли. — Но я сомневаюсь, что смогу когда-нибудь снова тебе доверять.

Лилиан медленно кивнула.

—      Да. Я понимаю.

—      Теперь, если ты извинишь меня, я должен уладить некоторые дела прежде, чем завтра мы отправимся в Лондон. Увидимся утром, перед отъездом.

Когда Саймон выходил из комнаты, Лилиан не сделала никакой попытки остановить его.

Закрыв за собой дверь, Саймон прислонился к ней и глубоко вздохнул. Во время разговора ему было легко держать Лилиан на расстоянии и оставаться невозмутимым. Но теперь, расставшись с ней, он почувствовал себя как никогда прежде опустошённым и одиноким.

* * *

Лилиан смотрела в окно и наблюдала за тем, как первые лучи солнца выглянули из-за горизонта. Наступил рассвет. Вот уже три часа как она была полностью одета. На самом деле, после того как Саймон ушёл, Лилиан так и не легла. Девушка просто сползла на пол и снова и снова прокручивала в голове их разговор.

Часть её хотела броситься к Габби и выплакать все печали и боль от разбитого сердца на плече подруги. И всё же она этого не сделала. Она не заслужила чей-либо поддержки и помощи, а Саймон не заслужил ещё одного предательства. Она сама заварила эту кашу, ей и расхлёбывать.

Одной.

Решение пришло к Лилиан час назад, и теперь она была готова к нему.

Девушка вышла из комнаты, где укрывалась после того, как Саймон покинул её, глубоко вздохнула и осмотрелась по сторонам. Почему-то Лилиан не сомневалась, что он не вернулся в свою комнату, как и не сомневалась в том, что он не желает её видеть.

Пройдя по коридорам, Лилиан стала спускаться вниз по лестнице. Где-то раздавались голоса слуг, которые уже были на ногах, дабы помочь в подготовке отъезда гостей. Девушка заколебалась, опустив глаза на ступеньки. Она должна быть сильной. Она не должна плакать, не может позволить себе быть слабой. Саймон решит, что это очередной план, очередная игра его чувствами, а ведь она уже давно со всем этим покончила.

Почувствовав, что готова, она двинулась дальше, к тому месту, куда, как ей подсказывала интуиция, Саймон и отправился прошлой ночью. Подойдя к кабинету его отца, Лилиан открыла дверь и вошла внутрь.

Саймон стоял возле окна, спиной к двери. Плечи его были напряжены.

—      Я всё ждал, когда же ты появишься, — мягко проговорил он, не оборачиваясь.

—      Ты хорошо меня знаешь, — ответила Лилиан, закрывая за собой дверь.

Только теперь Саймон обернулся и посмотрел на неё такими тёмно-зелёными глазами, каких девушка ещё никогда прежде не видела.

—      Знаю ли?

Вопрос больно ранил Лилиан, но она приложила максимум усилий, чтобы никак не выдать своих чувств. Она заслужила его холодность, его презрение, даже несмотря на то, что безумно хотела совсем другого.

—      Я пришла, чтобы поговорить о нашей помолвке, — проговорила Лилиан, надеясь, что её голос звучит так же бесстрастно, как и его, хотя и сомневалась, что ей это удалось.

—      О нашей помолвке? — повторил Саймон, скрещивая на груди руки. — Ты хочешь поговорить о нашей помолвке?

Лилиан кивнула:

—      Лишь хотела сказать, что, как бы сильно я не ценила твоё предложение, даже после всего того, что я натворила, я не могу его принять. Мы не можем пожениться.

Прежде, чем он смог остановить себя, Саймон сделал шаг вперёд и уставился на девушку. Было видно, что её слова очень сильно потрясли его, и, внезапно, на его лице отразились все признаки усталости и изнеможения.

—      Прошу прощения? — переспросил Саймон, изо всех сил стараясь держаться на расстоянии от неё.

—      Я не могу выйти за тебя, — ответила девушка, склонив голову.

—      Не будь глупой, женщина. Ты была публично скомпрометирована, и мы объявили о помолвке. К настоящему моменту уже множество людей знают об этом. Если ты вернёшься в Лондон незамужней дамой, Общество больше никогда тебя не примет. Учитывая вашу семейную историю, тебя станут избегать окончательно.

Лилиан нервно облизала губы, слушая, как он рассуждает о последствиях, над которыми всю прошлую ночь думала и не раз.

—      Ваша светлость, я понимаю, что, вероятнее всего, так и случиться, — ответила девушка дрожащим голосом. — Но это не имеет значения.

—      Не имеет значения? — прорычал Саймон и горько рассмеялся. — Почему ты так решила?

—      То, что я увидела вчера, Саймон… — Лилиан вздрогнула. — Это изменило всё.

Она двинулась вперёд, и, не в силах устоять, протянула руку, чтобы коснулась его. Но он не принял бы от неё утешений, а она не заслуживала его сострадания.

—      Ты живешь чужой жизнью, бережёшь чужие секреты, потому что ты очень благороден. Ты столько всего перенёс, и я не хочу принести тебе ещё больше страданий, не хочу стать ещё одним разочарованием, который ты будешь вынужден пережить.

Не произнося ни единого слова, Саймон уставился на девушку.

Лилиан зажмурила глаза, стараясь удержать слёзы, что грозились пролиться из глаз.

—      Думаю, ты заслуживаешь лучшей жены, которой ты сможешь доверять. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы желать тебе такой судьбы.

—      Но может быть ребёнок, — вырвалось у Саймона, и Лилиан вздрогнула.

Конечно, только по этой причине он мог хотеть остаться с ней. Она не могла винить его за это, но всё же было больно слышать об этом.

—      Мы два раза проявили безрассудство, — сказала Лилиан. — Но прошлой ночью я кое-что подсчитала, и маловероятно, что мы зачали ребёнка.

Девушка проигнорировала ту боль, которую причинили ей эти слова.

—      Но я, конечно же, сообщу тебе, если обнаружу признаки обратного. Я знаю, что это изменит всё.

Саймон покачал головой:

—      А как же ты, Лилиан? Ты, возможно, никогда больше не получишь предложения выйти замуж. Как только отец леди Габриэллы узнает, что ты расторгла помолвку, ты, скорее всего, окажешься на улице.

—      Да, — с трудом проговорила Лилиан, проглотив комок в горле. — Но лучше буду страдать я, чем позволю страдать тебе и твоей семье. Лучше я проживу жизнь в одиночестве, нежели с тем, кто всегда будет сомневаться во мне, подозревать меня и обвинять в моих прошлых грехах. Это несправедливо по отношению к тебе. — Лилиан протянула руку и, позволив себе на одно короткое мгновение прикоснуться к щеке Саймона, почувствовала, как под ладонью дрогнули его мускулы. — Это несправедливо по отношению ко мне, — закончила она тихо, отнимая руку.

—      Я не допущу этого, — сказал Саймон, схватив её за запястье.

—      У нас нет другого выхода, — ответила Лилиан, высвободив руку. — Прощай, любовь моя…

Саймон смотрел, как Лилиан покидает комнату. В холле она встретила Габби и её тётку, которые уже ожидали её. Следуя за ними к карете, девушка не проронила ни единого слова. Если они думают, что Саймон, как планировалось накануне вечером, последует за ними верхом, то кто она такая, чтобы уверять их в обратном? Скоро они сами обнаружат правду.

Лилиан опустилась на сидение кареты и обернулась, чтобы посмотреть на дом. В окне, что выходило на подъездную аллею, она заметила Саймона, который наблюдал за её отъездом.

Всё внутри Лилиан кричало от осознания того, что это, возможно, последний раз, когда она его видит.

Глава 24

Саймон смотрел в окно гостиной, не отрывая взгляда от места, где он три дня назад в последний раз видел Лилиан. Теперь она вернулась в Лондон, о её прибытии доложил человек, которого он нанял, чтобы следить за ней. Если была хоть какая-то вероятность того, что у неё будет ребёнок, Саймон должен был знать об этом.

Однако если она была права и этот ребёнок никогда не появится, тогда надо полагать он никогда её больше не увидит.

—      Прекрати смотреть в окно, как брошенный пес, — повелительно велела герцогиня, тяжело вздохнув. — Это недостойно мужчины твоего положения.

Саймон закрыл глаза и проглотил грубый ответ, прежде чем начать беспокойно мерить шагами комнату. После их эмоциональной ссоры несколько дней назад, её светлость вернулась к своему обычному пренебрежительному отношению к сыну, как будто она никогда не признавалась в том, что временами испытывала к нему нежные чувства и что в прошлом иногда плакала по нему. Он не знал, радоваться ему по этому поводу или гневаться.

—      Саймон, дорогой, — позвала его Наоми, глядя на брата. — Пожалуйста, присоединяйся к нам. И съешь несколько сконсов. Ты ничего не ел с тех пор, как уехала Лилиан.

Он взглянул на сестру и герцогиню. Первая смотрела на него с беспокойством, вторая с почти неприкрытым презрением. Саймон нахмурился и заставил себя сесть. Он полагал, что обе заслуживали тех чувств, которые испытывали. Они заставили его рассказать об обмане Лилиан. Они имели право знать, что им грозила опасность от того, что знала Лилиан.

Всё же, несмотря на её заверения в любви, он абсолютно не был уверен, что она не откроет правду всему свету. Эти сомнения мучили его, как ничто другое.

—      Я беспокоюсь о тебе, — тихо произнесла Наоми, накрыв его руку своей перед тем, как налить ему чашку крепкого чая.

Саймон бросил на неё хмурый взгляд.

—      Я знаю. И я ценю твою заботу, но ты напрасно беспокоишься. Теперь уже ничего с этим не поделаешь.

Не то, чтобы он не пытался думать о чем-то другом. Однако в действительности весь его мир был перевёрнут вверх дном и единственный человек, на которого он мог бы положиться, была Лилиан Мэйхью.

Но и это оказалось ложью.

Однако даже, несмотря на это, он не мог перестать желать её. Саймон каждую ночь мерил комнату шагами с момента её отъезда, скучал по ней и жаждал жизни, которую собирался разделить с ней.

—      Прекрати страдать по этой девчонке! — заявила герцогиня и со стуком поставила чашку на блюдце. — Всё это к лучшему. Эта девушка обманщица, хорошо, что ты избавился от неё. Даже если это не так, брак с тобой ей был бы очень выгоден. А тебе она бы принесла только финансовые убытки и нежелательные сплетни.

—      Мама! — воскликнула Наоми, накрыв руку матери и осторожно глядя на Саймона. Было очевидно, что сестра понимает, насколько сложной была ситуация. И что Саймон находится на грани срыва от сложившейся ситуации.

—      Вы правы, мадам, — сухо ответил Саймон, остановив взгляд на женщине, которая его вырастила. — Лилиан получила бы намного больше от нашего брака. Она получила бы высокий титул, огромное количество денег и дом для себя и своего брата, если бы он согласился принять всё это.

Мать энергично закивала.

—      Я не говоря уже о том, что это заставило бы стихнуть слухи о постыдном самоубийстве её матери, по крайней мере, на какое-то время.

—      Мама, пожалуйста, — тихим голосом проговорила Наоми. — Теперь, когда мы знаем, почему мать мисс Мейхью лишила себя жизни, мы не можем осуждать её.

—      Не можем? — Герцогиня повернулась к дочери. — А не кажется ли тебе, что твой отец причинял боль и мне? И также бессчетному количеству других людей вокруг себя? Никто из нас не прибегнул к таким крайним мерам. Некоторые из нас продолжали нести ответственность, возложенную на нас, нравилось нам это или нет.

Саймон перевёл взгляд на герцогиню. Она говорила, конечно же, о нём, об обязанности растить его как собственного сына и хранить секреты покойного герцога. Горечь её слов одновременно и расстраивала и злила его.

—      Почему-то говоря о Лилиан и её семье, вы забываете, что она не воспользовалась шансом получить все блага, которые она так хотела украсть у меня, в чём вы её и обвиняете. — Он покачал головой. — Я говорил ей, что женюсь на ней, дабы спасти её репутацию. Она предпочла подвергнуть себя опасности, нежели принудить меня к браку.

—      Это правда, — спокойно заметила Наоми, глядя на Саймона.

Герцогиня насмешливо хмыкнула.

—      Она отказалась от своих притязаний только потому, что ты узнал правду о том, что маленькая шарлатанка собиралась уничтожить нас.

Саймон повернулся к ней, сжав руки в кулаки. Гнев заставил сердце забиться быстрее.

—      Давайте проясним этот момент, мадам! Лилиан сама рассказала мне, что она сделала… или только собиралась сделать. Я бы никогда не узнал об этом, если бы не её признание.

Саймон вдруг моргнул, осознавая смысл только что произнесённых слов. Он отвернулся от матери и сестры, встал и подошёл к окну, откуда ещё раз взглянул на место, где он в последний раз видел Лилиан. Она садилась в коляску, оставляя его и всё то, что он предложил ей, как некую плату за свои намерения, которые она в действительности никогда и не воплотила в жизнь.

—      Если бы она на самом деле хотела использовать меня или причинить мне вред, если бы её желание отомстить было таким непоколебимым, — он говорил сейчас больше для себя, нежели для других, — тогда она бы промолчала. Она могла бы выйти за меня замуж и предъявить права на всё то, что дали бы ей мои деньги и влияние. Как моя жена, она получила бы свободный доступ ко всем поместьям отца. И там она, несомненно, нашла бы достаточно улик против него, так как я уверен, осталось ещё много нераскрытых тайн.

Наоми издала тихий вздох сожаления, но Саймон не обернулся.

—      И когда бы настал подходящий момент, она бы набросилась на нас как кобра. С более выгодной позиции герцогини, она могла бы уничтожить всех нас с помощью всей той информации, которой бы завладела. Тогда бы она могла защитить себя и не подвергаться опасности быть уничтоженной вместе с нами. — Он закрыл глаза. — Но она не сделала этого.

Его мать поднялась, пересекла комнату и подошла к нему. Саймон повернул к ней голову и увидел, что её щеки пылают, а глаза горят от гнева и потрясения.

—      И за это ты хочешь причислить её к святым? — спросила она. — Не будь глупцом! В этой девушке нет ничего хорошего, и к лучшему, что ты избавился от неё. Я жила с королем лжецов почти сорок лет своей жизни. Поверь мне, я прекрасно узнаю таких людей, когда вижу кого-то из них.

Саймон внимательно посмотрел на герцогиню. В некотором роде, её язвительные слова были правдой. И тем не менее они не находили в нём отклика. Когда он думал о Лилиан, он вспоминал не о её обмане, а об её поддержке. Он вспоминал момент, как она говорила, что любит его слишком сильно, чтобы стать для него тяжким бременем против его воли.

Он подумал и о том, как сильно он любит её в свою очередь.

—      Извините меня, — тихо сказал он, прежде чем развернуться и выйти из комнаты.

Он услышал голос герцогини, доносящийся до него, когда переступил за порог.

—      Не будь идиотом!

Саймон вошёл в другую гостиную, но прежде чем смог закрыть дверь и подумать обо всём, что он сказал в защиту Лилиан, Наоми догнала его.

—      Подожди, Саймон, — попросила его сестра. — Остановись, пожалуйста.

Он с неохотой повернулся к ней.

—      Чего ты хочешь? Ты тоже пришла убеждать меня прекратить думать о Лилиан?

—      Я не настолько глупа, чтобы делать это, — честно ответила Наоми, печально покачав головой. — Я понимаю, что положение намного сложней, чем воспринимает его мама. Её ожесточили годы лжи и пренебрежения и, возможно, много других вещей, которых мы никогда не узнаем и не поймём.

Саймон отвернулся.

—      Я просто хотел знать, была ли она в своих язвительных замечаниях искренна.

Сестра встала перед ним, так что он был вынужден посмотреть на неё, когда она взяла его руки в свои.

—      Что тебе подсказывает сердце, Саймон? В конце концов, только это и имеет значение.

Некоторое время он обдумывал её вопрос. Он пытался заставить замолчать своё сердце с тех пор, как Лилиан призналась, зачем приехала к нему. Саймон не хотел слушать сердце, потому что это приносило слишком много страданий.

Теперь же оно громко стучало в груди. И каждый удар дышал неоспоримой истиной и острым желанием, которое он не мог больше в себе подавлять. И в некоторой степени, он больше не хотел бороться со своими чувствами.

—      Моё сердце говорит мне, что я упустил единственный шанс быть счастливым, — тихо проговорил Саймон. — Может быть, намерения Лилиан и не были благородными, когда она приехала сюда, но это не меняет того, что она сделала после приезда. Она волновала меня, я был восхищён ею. И она взглянула на все ужасы моего прошлого, которые мы раскрыли за эти несколько недель, и не убежала от них.

—      У неё были причины так поступить, учитывая, что наш отец сделал с её матерью, — сказала Наоми с легкой дрожью в голосе, что было красноречивей всяких слов. — Я не могу сказать, что в её положении не поступила бы также.

Брат согласно кивнул. За последние несколько дней он и об этом успел подумать.

—      Я пытался забыть о своей любви к ней. Я пытался остановиться. Но я не могу.

Наоми слегка улыбнулась.

—      Тогда прислушайся к себе. Послушай своё сердце, Саймон. Я уже давно поняла, что моё очень редко подводит меня в жизни.

Он с улыбкой посмотрел на сестру.

—      Думаю, что лучше сделать что-то и пожалеть об этом, нежели жалеть о том, что не сделал.

Её улыбка угасла.

—      Да, я узнала это на собственном опыте.

Теперь была очередь Саймона взять её за руки.

—      Наоми, то, что случилось с нашим братом… в это нет твоей вины. Я знаю, что ты винишь себя, но тогда ты была просто ребёнком.

У неё из глаз покатились слёзы, и в этот момент он понял, как сильно она винила себя за то, что произошло. Как сильно она нуждалась в том, чтобы кто-нибудь её простил.

—      Я пыталась помочь ему, — прошептала она, её голос оборвался и это разбил его сердце. — Но он был таким тяжёлым.

Саймон смахнул слёзы, коснувшись её лица.

—      Ты когда-нибудь навещала его?

Сестра покачала головой.

—      Сначала мама запрещала мне делать это. Думаю, родители просто надеялись на то, что я была слишком маленькой, и поэтому легко смогу забыть случившееся. Конечно, я не забыла, но позже я слишком сильно боялась встретиться с ним.

—      Ты должна пойти. Он счастлив, Наоми, по-своему. Увидев его, ты сможешь обрести душевный покой. И ещё я думаю, он будет рад заполучить нового друга.

Она вытерла слёзы и погрузилась в размышления на долгое время. Наконец, она согласилась.

—      Я заключаю с тобой сделку. Я поеду навестить его, как ты того просишь, но только если ты поедешь к Лилиан.

Саймон торжественно пожал руку сестре.

—      Договорились. Я отправляюсь в Лондон сразу же, как только мы вдвоём навестим нашего брата.

—      Ты пойдешь со мной? — спросила она, распахнув глаза от удивления.

—      Конечно, — ответил он. — Кем бы я ни был рождён, теперь это моя жизнь. И я бы не был хорошим братом и герцогом, если бы позволил тебе пройти через это в одиночку.

Но когда сестра обняла его, Саймон думал о Лилиан. И о том, как через несколько дней он снова будет вместе с ней. Это и будет для него настоящим испытанием.

* * *

Лилиан аккуратно сложила очередное платье и положила его в сумку. Она услышала, как позади неё всхлипывала Габби, но она не могла посмотреть на свою подругу, потому что боялась, что тоже расплачется.

—      Это несправедливо. Как папа может тебя выгнать?

Лилиан вздохнула. Прошла неделя с тех пор, как они покинули поместье Саймона и три дня с их приезда в Лондон. В это время отец Габби, граф Уотсенвейл, уже знал, что репутация Лилиан погублена, и что она не собирается выходить замуж.

—      Твой отец просто пытается защитить тебя, Габби. Мое поведение отразится на тебе и твоей семье, если я останусь здесь.

—      Но…

Лилиан остановила подругу, отрицательно покачав головой.

—      Я знала, какой исход будет у этих событий, когда начинала всё это. Я сама заварила эту кашу, мне не на что жаловаться теперь. Кроме того, твой отец не выгоняет меня, граф нашёл мне место гувернантки.

—      В Шотландии, — простонала Габби.

Лилиан покачнулась от страха. Девушка старалась не думать об этом своём новом назначении.

—      Ну, я слышала, что некоторые части Шотландии довольно милые.

Габби сложила руки.

—      Но не это место. Там холодно, скучно и совершенно никого нет.

Лилиан начала снова перебирать вещи, только чтобы чем-то занять руки.

—      Хорошо, тогда меня там ждёт покой и тишина.

На это Габби крепко сжала её плечо и повернула к себе.

—      В том доме восемь детей, Лилиан. Восемь! И я слышала некоторые разговоры слуг. Они говорят, что дети ужасно непослушны. Чудовища, которые чуть не довели двух женщин до сумасшествия.

—      Ты даже не пытаешься помочь мне, Габби, — выдавила Лилиан, освобождаясь из объятий подруги. — С этим ничего не поделаешь, и поэтому я должна найти в этом как можно больше положительных моментов.

Подруга мгновение колебалась, но затем она обняла Лилиан и крепко прижала к себе.

—      Прости меня. Я просто так сильно расстроена тем, что, возможно, никогда тебя больше не увижу. Как я переживу это?

Лилиан обняла её в ответ.

—      Понимаю.

Она старалась не думать обо всём, что ей придется оставить, когда она уедет из Англии. Действительно, утрата поддержки и дружбы Габби была тяжёлым испытанием. Но также был ещё её брат, с которым у неё не было возможности связаться и сообщить об отъезде.

Но помимо всего этого… был Саймон. Если бы она осталась в Лондоне, существовала хоть бы незначительная возможность того, что она встретит его на улице или увидит в магазине. Несмотря на то, насколько бы это было мучительно, в конце концов, она хотя бы могла взглянуть на него мельком.

Но теперь это было невозможно.

И как она уже сказала Габби, она сама заварила эту кашу. И всё, что вытекало из этого, также заслуживала.

Девушки разомкнули объятия, и Лилиан вытерла слёзы Габби.

—      Пожалуйста, пообещай, что ты простишь своего отца, — тихо попросила она. — Он поступает обоснованно. Он мог просто выкинуть меня на улицу без размышлений. Но, по крайней мере, в сложившейся ситуации у меня будет крыша над головой и немного денег. Я не могу просить о большем, и благодарна ему за доброту. Ты тоже должна быть ему благодарна.

Габби скривила губы, но, в конце концов, кивнула.

—      Ты должна писать мне. Пообещай, что не забудешь об этом.

—      Забуду! — засмеялась Лилиан. — Ты будешь моим единственным развлечением в этом богом забытом и диком месте. Я, скорее всего, буду писать тебе дважды в день, и ты устанешь слушать о болотах и детских криках.

Габби засмеялась, но смех получился невесёлый.

—      Экипаж будет здесь с минуты на минуту, но я не смогу смотреть на то, как он увезёт тебя, поэтому я пойду к тете Изабел.

—      Так будет лучше, — кивнула Лилиан.

—      Прощай, — сдавленно выговорила Габби и затем выбежала из комнаты, даже не обернувшись.

Лилиан судорожно вздохнула, но каким-то образом смогла сдержать слёзы. Она так много плакала за последние несколько дней, что больше не хотела слёз. Теперь она должна быть сильной.

Защёлкнув замок на сумке, она окинула взглядом маленькую спальню, в которой жила многие месяцы. Это место никогда не было для неё домом. На самом деле, единственное место, где она чувствовала себя дома, с тех пор как умер её отец, было рядом с Саймоном. Не в его доме, а в его объятиях.

—      Хватит, — сказала она себе, надевая перчатки и направляясь к двери спальной, снова вернув былую уверенность.

Прежде чем она подошла, дверь открылась, и одна из служанок графа Уотсенвейла появилась на пороге.

—      Экипаж готов? — спросила Лилиан, с замирающим сердцем. Прибытие экипажа стало бы прощальной песней для той жизни, которую она знала, и той, на которую так недолго надеялась.

—      Почти, мисс, — ответила девушка с короткими кудряшками. — И к вам посетитель в гостиной.

—      Посетитель? — переспросила Лилиан.

—      Некий джентльмен, — пояснила девушка.

У Лилиан перехватило дыхание. Мог ли это быть её брат? Она стремительно бросилась мимо девушки и побежала вниз по лестнице. Вбежав в комнату, она надеялась увидеть высокого, стройного молодого человека, прислонившегося к каминной полке.

Вместо этого мужчина стоял у окна. И это был вовсе не её брат. Это был Саймон.

Глава 25

—      Здравствуй, Лилиан, — проговорил Саймон, не дождавшись ответа от девушки.

Она моргнула. Это сон, должно быть сном, потому что Саймон не мог оказаться здесь. Он приподнял голову.

—      Ты собираешься что-нибудь сказать?

Поборов изумление, Лилиан шагнула в комнату и тихо прикрыла за собой дверь, надеясь, что слуги поймут этот знак: она не желает, чтобы её беспокоили.

—      Саймон, — выдохнула она, наслаждаясь звуком его имени. Она думал, что никогда больше не обратиться к нему по имени. — Что ты здесь делаешь?

—      В Лондоне? — спросил он холодно и равнодушно, словно они были не более чем старые знакомые, неожиданно столкнувшиеся на улице и ведущие обычную светскую беседу. — Завтра состоится свадьба Риса и Энн. Я его шафер и должен быть рядом с ним в церкви.

У неё упало сердце. Лилиан обругала себя за то, что в глубине души всё же надеялась, что он приехал к ней, но, конечно, было глупо так думать.

—      Да, а я и забыла, — призналась она. Девушка указала на стул, но он не принял её приглашение, поэтому она осталась стоять на месте. — Пожалуйста, передай им от меня наилучшие пожелания, если считаешь, что они будут рады услышать это.

—      Передам. — Саймон выгнул бровь. — Там в прихожей стоят дорожные сундуки. Семья графа куда-то уезжает?

—      Нет. — Лилиан отвела от него свой взгляд. — Уезжаю я. Отец Габриэллы, лорд Уотсенвейл, нашёл для меня работу в качестве гувернантки. Совсем скоро я уеду в Шотландию.

—      В Шотландию? — воскликнул он, сделав шаг вперёд. Его тон выдал чувства, которые он испытывал по этому поводу.

—      Так будет лучше, Саймон. — Её плечи слегка вздрогнули. — И ты должен это одобрить. Если ты приехал сюда убедиться, что я не расскажу о том, что знаю, то теперь должен быть счастлив. Меня не будет в Лондоне, так что я не причиню никакого вреда. И я не стала бы этого делать, даже если бы собиралась остаться.

—      Не свадьба Риса привела меня в Лондон, — выпалили Саймон, и неожиданно двинулся по комнате большими шагами, в считанные секунды сократив расстояние между ними.

Когда он остановился в нескольких дюймах от неё, девушка ахнула, остро почувствовав его запах, жар его тела, его присутствие. Как же она хотела дотронуться до него, прикоснуться к нему и спросить, как он живёт после того, что они узнали и сделали!

Но она устояла.

—      Я приехал сюда ради тебя, — добавил он. — Ради своей невесты.

Лилиан открыла рот от изумления, услышав его жаркое признание. Всё это было так неожиданно. Она не знала, что и ответить.

—      Я… я не твоя невеста, — наконец проговорила девушка, презирая себя за то, что её голос звучал тихо и жалобно. Она не хотела, чтобы он чувствовал себя обязанным жениться на ней, а потом бы жалел об этом всю оставшуюся жизнь. — Мы говорили об этом.

—      Ты говорила, — возразил он. — А я был слишком ошеломлён всем тем, что узнал о своём отце и о тебе, чтобы хоть как-то отреагировать. Но я никогда не соглашался расторгнуть нашу помолвку.

—      Ты должен знать, что так будет лучше, — выдавила Лилиан, крайне удивлённая диким блеском, заполыхавшим в его глазах.

—      Так не лучше, — сказал Саймон, проведя рукой по своим волосам. — Это совершенно бессмысленно и несправедливо. И у меня достаточно власти, чтобы силой добиться твоей руки, если я этого пожелаю.

Лилиан приподняла голову в изумлении.

—      Силой добиться моей руки?

Он кивнул.

—      Я мог бы вызвать тебя в суд. Чёрт, я мог бы потащить тебя в Гретна-Грин, и заставить согласиться стать моей женой. Такое часто бывает.

Глаза Лилиан расширились. Она судорожно сглотнула, прежде чем прошептала:

—      И ты бы сделал всё это?

Стальной блеск померк в глазах Саймона, когда он схватил её за плечи и притянул ближе к себе.

—      Только если бы не было другого выхода. Я приехал сюда, чтобы сказать тебе кое-что, попросить кое о чём. И я надеюсь, ты выслушаешь меня. Пожалуйста, Лилиан, не уезжай. Прошу тебя, не покидай меня.

В её глазах застыла немая боль, когда она посмотрела на него. Господи, как же сильно он её искушал!

—      Я не хочу покидать тебя, — проговорила она, задыхаясь от едва сдерживаемых слёз. — Ты должен знать, как это разрывает моё сердце. Но то, что я сделала! Ты же говорил, что никогда больше не сможешь доверять мне, Саймон. И я не осуждаю тебя за это. Но я не смогу так жить.

—      Неужели ты думаешь, я этого не знаю? Мне ведь приходилось наблюдать за своими родителями и тем, как они ненавидели друг друга, сколько я себя помню, — заметил он, резко и горько усмехнувшись. — Но мы — не они.

—      Но…

Он покачал головой, останавливая её.

—      Лилиан, ты лгала мне, и сейчас я не буду говорить, что это не задело меня до глубины души. Я думал, ты единственная в мире, кому я мог доверять.

—      Прости меня, — прошептала Лилиан.

—      Всю прошлую неделю, я размышлял над многими вещами. Я всё спрашивал себя: почему все окружающие меня люди лгут мне. Некоторые лгали мне ради добра, некоторые — из страха и обязательств, а некоторые в ничем не обоснованной попытке защитить меня. — Она кивнула в ответ. — Но ты… ты не лгала мне ради меня самого, и я вдруг понял суть тех мотивов, которые двигали тобой. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Мой отец приложил руку, чтоб разрушить твою семью самым страшным образом, на который способен человек. Глядя на свою сестру, на своего брата, я понял, что если кто-то попытается обидеть их, причинить боль, я сделаю всё возможное, чтобы отомстить за эту боль. Всё!

Лилиан моргнула, удивившись, как легко он понял её чувства, которые обуревали её в начале задуманных поисков.

—      Саймон, тот факт, что ты понял мою ситуацию, значит для меня всё, — прошептала девушка. — Но всё же я боюсь, что, глядя на меня, что, глядя на меня, ты увидишь лишь ложь.

Он коснулся её лица, и Лилиан не смогла устоять. Она прильнула к его теплой ладони с глубоким вздохом удовольствия. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она в последний раз чувствовала его кожу своей, даже несмотря на то, что прошла всего лишь неделя.

—      Я не увижу лжи, Лилиан, — возразил Саймон. — Когда я смотрю на тебя, я всегда буду видеть руку, которую ты вложила в мою руку до того, как мы вошли в коттедж моего брата. Я увижу, как ты защищала меня поле того, как мы стояли лицом к лицу с моей матерью. И улыбку, которую я так жаждал увидеть на твоих губах. Я вспомню, как ты вздыхала, когда я целовал изгиб твоей шеи. Эти вещи значат для меня больше, чем всё остальное в этом мире.

—      Саймон… — выдохнула девушка.

Он нежно взял в ладони её лицо.

—      Я не хочу обмана, который привёл меня… привёл нас ко всему этому, стал частью моей жизни. Я не позволю этому стать частью нашей жизни.

Лилиан зажмурилась. Как она могла отказать ему, когда он предлагал ей прощение, любовь и признание? Как она могла отвернуться от этого единственного мужчины, который смотрел назад, видел все препятствия, стоявшие между ними, и любил её, не взирая ни на что?

—      И что теперь нам делать? — наконец, вымолвила она.

—      Мы поклянёмся быть честными друг с другом с этого момента. — Саймон сделал шаг назад и протянул ей руку. — Добрый день, мисс Мэйхью. Меня зовут Генри Айвз, но вы никогда не должны называть меня так, исключительно Саймон Крэторн, двенадцатый герцог Биллингем. Меня заставили жить жизнью человека, который никогда не сможет вырасти, всегда оставаясь ребёнком. И это такая же честь, как и проклятие.

Лилиан проглотила вырывающиеся наружу рыдания и взяла руку, которую он предлагал ей.

—      Я думал, что знаю своего отца, — продолжил он совсем тихим от обуревавших его эмоций голосом. — Но в действительности он оказался незнакомцем. И у меня есть ещё, по крайней мере, два брата, которых он оставил. Я дал себе обещание найти их и воссоединить нас всех.

Она пожала его руку.

—      Важное дело, с которым тебе придется нелегко.

—      Не придется, если у меня будет партнёр. — Саймон улыбнулся. — Лилиан, я больше не знаю, кто я теперь. На самом деле, единственное, что я знаю с уверенностью, так это то, что я люблю тебя. И я не смогу копаться в своём туманном прошлом или встретиться лицом к лицу со своим будущим без тебя.

Лилиан смахнула слёзы и неуверенно улыбнулась.

—      Здравствуйте, ваша светлость, я Лилиан Мэйхью. Моя мать была грустной и беспокойной женщиной, на которую покусился ваш отец. Она покончила с собой, и было так легко во всём обвинять его. Я хотела уничтожить его, и признаю, что намеревалась уничтожить и тебя… пока не встретила тебя и не увидела твоё благородство и не ощутила всю силу твоей любви. — Она придвинулась ближе. — И я действительно люблю тебя, Саймон. Всем своим сердцем.

Он встал на колени перед ней, и Лилиан затаила дыхание.

—      Тогда выходи за меня замуж. И мы вместе встретим всё, что нам уготовано. Прошу, Лилиан. Я хочу тебя, хочу, чтобы ты была рядом со мной.

У неё дрожали руки, когда Лилиан в свою очередь опустилась перед ним на колени. Нежно обхватив руками его лицо, она посмотрела в эти захватывающие нефритовые глаза.

—      Да, — прошептала она, — для меня честь стать твоей женой.

Он не произнес ни слова, только приблизил к ней своё лицо и поцеловал её. Девушка обхватила руками его за шею и прильнула к нему, когда поцелуй стал глубже, являя всю силу их чувств, всю любовь, которую они испытывали друг к другу. И в этот момент она поняла, что они преодолеют всё. Абсолютно всё.

Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Саймон улыбнулся:

—      Только рядом с тобой, я могу стать тем, кто я есть на самом деле, а не тем, кого из меня сделали, забрав у матери. Больше не будет лжи, которую порождал мой отец ради собственной выгоды.

Лилиан кивнула.

—      Мы вместе всё изменим.

—      Вместе навеки, — пообещал он, и снова его губы накрыли её.

Эпилог

Неделю спустя

Поверенный был родом из Америки. Он сильно нервничал и суетился в неприбранном кабинете, ища какие-то бумаги. Саймон подвинулся и, впившись взглядом в мужчину, стал следить за ним, пока не почувствовал, как Лилиан положила ладонь на его колено.

Он посмотрел на неё, улыбнувшись впервые за весь день.

—      Спасибо, что пришла со мной. Знаю, что это не входит в часть свадебного путешествия.

Лилиан кивнула.

—      Мне не нужно свадебное путешествие, любимый. Только ты.

Саймон вновь перевёл взгляд на копошившегося мужчину. Это был не тот поверенный, на которого указывал покойный герцог в своих записях, а его родственник, взявший бизнес на себя.

—      О, вот и оно. Я удивлён, что всё это сохранилось до сих пор: работа моего дяди для вашего отца была проделана так давно, — проговорил мужчина, повернувшись с толстой папкой в руке.

—      Спасибо, — шепнул Саймон жене и сосредоточил своё внимание на поверенном, который немного замешкался и, наконец, неуверенно произнёс:

—      Что ж, э-э… Мне лучше оставить вас, чтобы вы лично ознакомились с этими бумагами. Я скоро вернусь.

После того, как поверенный покинул комнату, Лилиан с улыбкой повернулась к Саймону.

—      Думаю, он никогда не сможет прийти в себя после презрительного отношения столь влиятельного человека, каким был твой отец.

Саймон уставился на папку, которую держал в руках.

—      Я бы не хотел, чтобы он присутствовал, пока я буду читать эти записи.

—      Не забывай, дорогой, имена других твоих братьев там может и не оказаться, — мягко заметила Лилиан. — Но мы будем продолжать поиски, пока не найдём их всех.

Он медленно кивнул и стал раскрывать первую страницу.

Некоторые неаккуратные записи были похожи на почерк его отца, некоторые вероятно принадлежали перу прежнего поверенного, который проворачивал для покойного герцога все дела. Саймон тщательно изучал имена и цифры с нарастающей торопливостью.

Лилиан читала записи поверх его плеча.

—      Похоже, что эта запись содержит сведения про одного из братьев.

—      Думаю, ты права, — кивнул Саймон. — Мой отец не хотел бы, чтобы один человек имел доступ ко всем его секретам. Вероятно, он использовал очень длинную цепочку подкупных и особо разговорчивых людей, чтобы они позаботились о его «сомнительном бизнесе», как он это здесь называет.

—      Но всё же, я не вижу имени ребёнка, — со вздохом заметила Лилиан.

Саймон пробежался взглядом до конца страницы, испытывая невероятное волнение. И как раз перед тем, как сдаться и захлопнуть страницу, его взгляд остановился на одной надписи в тексте. Саймон прочитал раз, потом второй, моргнул и прочитал её в третий раз.

—      Лилиан, — еле слышно выдавил он. — Ты видишь это?

Девушка с трудом сглотнула и посмотрела на него.

—      Да, здесь сказано, что женщина, которая забеременела от твоего отца и родила сына, была герцогиней Уэверли. Мать Риса… У Риса… у него есть брат?

Саймон покачал головой, ещё раз прочитав имя на бумаге.

—      Нет, — прошептал он. — Только сёстры, которых ты видела на их свадьбе. Если это правда, а с некоторых пор у меня нет причины в чём-либо сомневаться, тогда выходит… — Он замолчал, не в силах произнести столь невероятную вещь. — Это значит, что Рис мой брат.

И тут же серии картин взорвались в памяти Саймона. Те моменты, когда его отец поощрял дружбу с Рисом. Он также вспомнил, как герцог наблюдал за ними, когда они играли с Рисом. У него никогда не было проблем в общении с Рисом.

Возможно, покойный герцог поступал так, потому что Рис был его сыном. Пугающее и живое напоминание того, что Роджер Крэторн был не тем человеком, каким казался.

—      Саймон, — выдохнула Лилиан, взяв его за руку. — Что ты собираешься делать?

Он медленно перевёл взгляд на неё.

—      Кажется, у нас с Рисом должен состояться разговор после того, как он вернётся из свадебного путешествия. — Опустив голову, он снова посмотрел на бумаги. — Каждый должен знать, кем является на самом деле. Единственное на что я надеюсь, это что мой друг вынесет правду.

Саймон закрыл папку и положил руку на обложку. Он ни при каких обстоятельствах не собирался оставлять такую взрывоопасную информацию с легкомысленным поверенным, как тот мужчина, недавно вышедшего из комнаты. Саймон помог Лилиан подняться, и они вместе покинули кабинет.

—      Саймон, — заговорила Лилиан, когда он помог ей взобраться в карету, а сам присел напротив. — Что бы ни случилось, к чему бы всё это ни привело, я надеюсь, ты знаешь, что я очень люблю тебя.

Он посмотрел на неё, всё ещё удивляясь тому, как один лишь её взгляд, одно прикосновение способны прогнать даже самую острую боль. Саймон улыбнулся.

—      Для меня это значит всё. И если ты будешь рядом со мной, я знаю, что смогу решить любую проблему. — Он взглянул в окно на оживлённые улицы Лондона. — Даже с этим.

Примечания

1

the Bard of Avon — бард с Эйвона (Шекспир)

2

High flyer phaetons — фаэтоны с высокой посадкой — спортивные, быстрые четырехколесные экипажи с одной или двумя лошадьми. Им управлял не кучер, а сам хозяин. Они были выше обычных фаэтонов и намного сложнее в управлении.

3

A caned whiskey gig — двухколёсный плетеный экипаж, похожий на двуколку, запряженный маленькой лошадью или пони. Использовался для путешествий на короткую дистанцию на большой скорости.

4

Графство (англ. shire, county) — основная административно-территориальная единица Англии.

Административные графства управляются выборными советами, в состав которых входят также олдермены, кооптируемые членами совета. Кроме того, в административных графствах имеются представители центрального правительства — лорд-лейтенант, шериф и т. д. Наряду с историческими графствами в настоящее время различают так называемые церемониальные (англ. ceremonial), метропольные (англ. metropolitan) и неметропольные (англ. non-metropolitan) графства. Графства, которыми управляет назначенный лорд-наместник, называются церемониальными, или географическими. В настоящее время в Англии насчитывается 47 церемониальных графств. В настоящее время в Англии насчитывается 6 метропольных графств — это урбанизованные районы Большой Манчестер, Мерсисайд, Южный Йоркшир, Тайн и Уир, Уэст-Мидлендс и Западный Йоркшир.

Данный вид административных единиц был учрежден в 1974 г.; все метропольные графства, в свою очередь, делятся на районы и округа. В 1986 г. правительство М. Тэтчер упразднило советы графств в этих единицах, а управляющие функции были переданы округам и районам. Графство, имеющее в своем составе несколько административных районов и округов, относится к категории «широв» (англ. shire), даже если в его названии нет суффикса — шир. Данный статус сейчас имеется у 35 графств.

Схема расположения унитарных районов и округов Англии. Ширы указаны розовым цветом, метропольные графства и лондонские округа — фиолетовым, унитарные единицы — красным.

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Content

Дженна Питерсен
О чем мечтает герцог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания