Без Вариантов

Глава 1

Предисловие

Собираясь рассказать о начале 90-х, я вспомнил февраль 92-го года.

Мы, ясное дело, выпивали в приятной компании, и трепались за жизнь. Разговор свернул на экономику. Такой, чисто академический треп. Поводом послужил капустный салат, что выкатил хозяин застолья.

Осенью, подмосковные хозяйства, уже не первый раз, через прессу и телевидение, попросили москвичей и жителей Подмосковья не стесняться, приходить на поля, и брать кто сколько унесет. Потому что средств на уборку урожая нет. Ну, хозяин взял мешок и сходил через МКАД на поле.

Тусовка состояла из экономистов, разной степени компетентности. Так что заговорили о реформах, что были объявлены Верховным Советом РФ с правительством, и последствиях оных реформ. И я заспорил с одной девушкой-аспиранткой, о ситуации в моногородах.

В те времена, прежде чем перейти к сексу, угодить в политическую дискуссию было обычным делом.

— Дураку понятно — горячилась моя очаровательная собеседница — что еще пара лет и это все встанет. Домитинговались, бля! С остановкой предприятия, у населения не станет работы, доходов, да и банальных бытовых удобств, типа отопления. Сначала нужно запускать социальные программы, а потом уже конверсию и приватизацию.

— У государства нет денег. По внешним долгам по-сути дефолт — хрипло сказал я — а собираемость налогов меньше, чем стоимость содержания ведомства, этим занятого.

— А людям что делать⁈ Денег не будет, еды не будет, да и воды в кране тоже…

— Ну и фантазия у тебя!

— Какая фантазия⁈ — горячилась эта жертва науки — Вот скажи, что делать людям?

Я встряхнулся, наконец сообразив, что секс не скоро. Хотя, волнующие изгибы, грациозный поворот головы, черные чулки и короткая юбка. Какие в жопу моногорода⁈ Но я сосредоточился, подлил своей оппонентке и себе. Несмотря на капустный салат в закусках, пили коньяк, а дамы- чинзано с тоником.

— Значит ни денег, ни еды, ни воды, так?

— Да!

— Ну что же, тогда предлагаю добавить в условия задачи меня. Я житейски подготовлен хуже, чем работяги на заводе. А в нагрузку, предлагаю добавит мне тебя, в качестве спутницы и обузы. И рассмотрим вариант. Годится?

— Вот так, да? — собеседница наморщила носик и надула губы, став еще краше- хорошо, и что ты сделаешь?

— Мы, Наташа, с тобой встаем, и продаем все имущество, которое купят, и просто бросаем то, что не купят. А потом уезжаем. В Питере, у «Юного Техника», покупаем охотничье ружье из под полы, порох, гильзы, пистоны, и прочее. Долларов пятьдесят нам встанет.

— А потом?

— Судя по блеску глаз, ты ждешь что мы пойдём на грабеж? Нет, мы уедем в Тихвинский район. Там — куча брошеных деревень. Я, лично, видел две. Там мы займем пустующий дом. Вполне жилой, даже электричество подведено. Заезжай и живи. Во многих есть не только кое-какая посуда, но даже дрова в поленнице. Трудно будет только до весны. Но я настреляю птиц и косых. Они там, пока что, чуть не по двору бегают. Наменяем на хлеб и что там нам понадобится. В общем — полноценный рацион питания…А по весне станем фермерами. Я договорюсь в совхозе. Соберу из стоящих у стены трёх Белорусей, одну. На поле возле дома будем сажать картоху и топинамбур. Ты подберешь книжки по сельхозу…

— Ты в своем уме⁈

— А в чем проблема? Лет через пять мы будем вполне справными фермерами. Будет конечно куча сложностей, от статуса жилья и прописки, до коммуникаций с внешним миром. Но народ там клевый, помогут, гадом буду!

— Ты. Хочешь. Из меня. Сделать. КРЕСТЬЯНКУ?!!!- женщины, когда понимают что возразить нечего, всегда скандалят.

— А чего такого? — пожал я плечами — жизнь, с честью и достоинством, я тебе обеспечу. Я мужчина и обязан. Только, Наташа, двое детей. На меньше я не согласен.

Ну а чего не приколоться?

Я знаю, что по поводу таких идей скажет нормальный человек.

Тем не менее, этот сценарий осуществило достаточно много людей из Узбекистана, Северного Казахстана, Армении…да много откуда. Мой приятель — океанолог, потеряв в начале девяностых все профессиональные перспективы, уехал в Тихвинский район с семьей и живет там до сих пор. Я, для себя — и до сих пор не исключаю такой вариант.

Это я о том, что решение, обычно, есть. Просто оно зачастую не нравится. А я, пережив девяностые вместе со страной, с огромным уважением и сочувствием отношусь к рассказам о тогдашней тяжелой жизни. Но продолжаю считать, что выход был всегда, и вовсе не обязательно похабный.

Так, несколько издалека я начинаю рассказ о своей новой книжке.

Она- о свободе и несвободе. Точнее — о внутренне свободных людях. Я давно заметил, что внутренняя свобода моих героев, вызывает извержение желчи у любителей сильной руки и вылизывания хозяйских сапог. Свобода ведь, всегда показывает человеку и миру, кто же этот человек есть на самом деле. От этого то, ее не любят, боятся, и даже ненавидят. Видеть себя, реального, для многих невыносимо.

Впрочем, эта публика вряд ли поймет, о чем я.

Поэтому, говоря об этом тексте хочу сказать:

Это дыра на стыке жанров. Сюжет, начавшись в последние недели СССР, продолжается в России второй половины 91 го, со всеми вытекающим. Ну да, я считаю, что СССР кончился в августе 91 го, а не в Беловежье.

Это почти документальный рассказ о том, как государство развоплотилось на глазах у страны. А страна этого и не заметила. Что, согласитесь, хороший повод задуматься о государстве.

Это- почти детектив, в котором хмурый парень приходит из ниоткуда, что бы разобраться со своим прошлым и посмотреть на будущее.

Это — конечно же боевик, в котором бытие и человеческие отношения погружаются во мрак. А несколько хороших парней с этим несогласны. Один из этих парней, кстати- девушка. Всю жизнь искала любовь, да так и не нашла. Хотя, мы же с вами только пишем книжку, может и найдет.

Это, почти сага о том, как прошлое рушится, оставляя за собой пустыню, в которой лишь кое-где валяются обломки. Которые, впрочем, все равно пойдут в утиль. Весь вопрос- кто это туда потащит?

Это, конечно же — притча о Русском Алкоголике, оказавшемся самым трезвым среди непьющих персонажей, растерянных от крушения мироздания.

Само-собой, это — романтичная мелодрама о встрече слегка асоциального типа и славной девушки. Девушки, против своей воли оказавшейся в центре грандиозной аферы, и таскающей пистолет, засунутый за поясную резинку колготок. И главным лейтмотивом этих двоих, будет искреннее желание пристрелить друг- друга. Вы сами знаете, чем это заканчивается.

В сущности, это всего лишь набор баек.

Рассказ об ощущении, что грандиозный эксперимент, полный теней прошлого, у тебя на глазах переродился во что-то новое. Или, как искренне надеются многие, взял паузу, что бы снова возродится нам всем на беду.

В общем, неспешная такая история о второй половине 91-го года.

Не собираясь больше спойлерить, скажу, что все будет хорошо, даже если и плохо. Герои проживут долгую жизнь. Только вот, умереть им одновременно не выйдет. Продолжительность жизни каждого человека, штука сугубо индивидуальная. И это, тоже повод задуматься.

Псы. Как водится, все совпадения- всего лишь совпадения. Никакого отношения к реальности, рассказанные байки — не имеют.

Глава 2

— Vecchio stronzo! Impotente! Sai quanto è difficile per me lavorare⁈ Come fai a sapere cos’è il lavoro?!!! ha rubato soldi dalla Russia, si nasconde in una buca e rovina la vita di ragazze perbene! Lo odio!*

Марьятта, сказав эту гневную тираду, напоследок ожгла меня взглядом, хлопнула дверью такси, и наконец отбыла. Я облегченно вздохнул, и пошел собираться в дорогу.

Она фотомоделька, родом из жопы мира на юге Италии. Не звезда, а из той фешн-пехоты, что постоянно колесят по миру, изредка наезжая в Милан, в поиске кастингов и подработок. Познакомившись года полтора назад на концерте Ману Чао, в клубе «Армани», мы оказались у меня в постели, в моем запущеном доме.

Собственно, это она меня сняла. Я тогда слегка поднабрался. Тем не менее, смог сообразить, что подвалившая девица ищет ночлег, приключений, и небольшую денежку благодарности.

Подозреваю, меня не так оценили. Решила — подумаешь, немножко потерпеть старпера, зато есть где переночевать, завтрак, и на карманные расходы.

Но, так сказать в процессе, я сумел изменить ее мнение обо мне. На следующий день она дрыхла до обеда. И перед ее отъездом, мы договорилась, что в следующие приезды в Милан она будет останавливаться у меня. Это, впрочем, совершенно не помешало ей взять сто евро.

Меланхолично собирая свою сумку, я думал, что вышло не особо красиво. Сеньорина Марьятта объявилась этой ночью, прилетев то ли из Лондона, то ли из Акапулько, и уснули мы под утро. Но я, по многолетней привычке, проснулся в семь. Набодяжил крепкий кофе, повтыкал новости и мемы в тырнете, и от скуки полез в почту, а потом на ГосУслуги.

Просматривать деловую почту нужно ежедневно, а не раз в десяток дней. Неделю назад пришла пара неприятных, скажем так, писем.

В первом письме на ГосУслугах, сообщалось, что Налоговая Инспекция Адмиралтейского Района города Санкт- Петербурга, желает меня увидеть у себя послезавтра, в одиннадцать часов. Для пояснений по ряду сделок, согласно договоров №№…от аж восьмого года.

Я поморщился, испытав мгновенный приступ раздражения. Вот же!!! И компании той давно нет. Она создавалась под конкретный проект. Да и изучали те дела под таким микроскопом, что куда там банальной налоговой, в лице, как там? Начальника Отдела Зуевой Т. И., и все равно вопросы у них…

Второе письмо было из кадастровой палаты Ломоносовского района Лен Области, с предложением появиться и подписать наконец Акт Разграничения с соседями. Тоже вот, года три от них ни слуху ни духу, а сейчас нарисовались. Там у меня, зануда — сосед отсуживал полосу в полтора, что ли, метра участка, со своей стороны. Несмотря на мое предложение отрезать сколько ему захочется, он заявил что все будет по закону, а не вась-вась. А мне теперь из Милана тащится в Питер.

Я сейчас живу в местечке Альбарайте, рядом с Миланом.

В конце нулевых годов, безопасность российского государства была в отвратительном состоянии. Регулярный Международный Саммит G7 был переформатирован спецом для России в G8. Русскому лидеру, стоя, аплодировал Бундестаг. Россия диктовала повестку международной политики, принимала мировых лидеров, проводила мировые чемпионаты, олимпиады, ходила на концерты актуальнейших мировых поп- идолов, и ездила на первоклассных тачках. А отношение к русским в мире, было весело- доброжелательным.

В общем, любой унылый патриот скажет, что это было полнейшее презрение и унижение российского народа, и с этим нужно было покончить во что бы то ни стало. Ведь эдак и к нормальной жизни можно привыкнуть.

Тем не менее, именно тогда в Италии( да и по всей Европе, вроде) запустили программу облегченного получения ВНЖ. Опуская детали, ты покупаешь недвижимость, и получаешь вид на жительство.

Я повелся на рассказы знакомых, и тоже вписался в эту историю.

В результате, стал обладателем древнего каменного домика к юго-западу от Милана. Если честно, большинство моих приятелей даже не стали интересоваться, что они там покупают. Возможность не заморачиваясь с визами, передвигаться по миру, интересовала парней много больше. В отличие от меня.

Мне просто понравились фото, что подсунули при подписании документов. И я решил полюбопытствовать.

Вполне очевидно — хитрожопые итальянцы, под это дело впарили кучу развалин и другого неликвида. В моем случае тоже. Дом, доставшийся мне, явно нуждался в ремонте. Но я не стал загоняться, наплевав на обвалившуюся штукатурку, и скрипучие половицы. Тем более что к дому был подведен газ, что повергло меня в изумление.

В те годы, в подмосковии, подвести газ к дому стоило серьезных денег с гиммороем.

Да и вообще, мне домик понравился. Сложенный из валунов, двухэтажный, о четырех комнатах, с огромным прожорливым камином в гостиной-кухне, под черепичной крышей, с подворьем, обнесенным сложенным из камней забором. На склоне холма, на отшибе. Несмотря на близость к столице мировой моды, ни одного шанса, что тебе оттопчут ноги туристы.

Короче, прилетая в Милан, я стал останавливаться в своем доме, что от города совсем рядом. А в начале двадцать второго и вовсе приехал надолго. Тупицы зря будут исходить желчью. В длинные новогодние выходные мы с друзьями отправились за полярный круг, любоваться сиянием, есть строганину, и гонять на снегоходах. И я крепко простудился. Очухавшись через пару недель, я получил от врачей рекомендацию, сменить Москву на более теплое место, для скорейшей реабилитации. И мне подумалось, что пожить в итальянской глуши вполне соответствует рекомендациям. Так и живу, летая иногда в Россию, к примеру — на ДР тетки.

В общем, решив не игнорировать суровое письмо налоговой, как всегда перед отлетом, я вытряхнул Марьятту из кровати. И попросил освободить помещение, мне нужно улететь по делам. Она, как обычно, ругая меня последними словами, бегая мимо меня в одном нижнем белье, чуть не добилась успеха, в своем желании пожить у меня, пока меня где то черти носят. Алессандро, я всего лишь буду присматривать за домом, и этим твоим вонючим монстром, не думай глупостей! Но я, ни секунды не заблуждался. Вернувшись, я застану тут околомодную тусовку, что одним своим видом навсегда поссорит меня с местными. Так что я железной рукой, вытащил упирающуюся девушку из дома, и закинул ее сумки в такси. Обозвав меня на последок всяко-разно, она уехала. А я вырубил в доме все коммуникации и пошел ловить Дормидонта.

Дормидонт — сурок, что прошлой весной мне привез приятель. Позвонив среди ночи, он ввалился ко мне спустя час, с просьбой приютить зверушку. Он выиграл его в карты у каких то эфиопов. Я, Саня, сейчас улетаю, кто мне даст его с собой в самолет взять? Там справки какие то нужны…

Через неделю, стало ясно, что никто сурка уже не заберет. Я решил выпустить его на волю, и отнес в рощу неподалёку. Но тот, протусовавшись где то пару дней, однажды утром был обнаружен мной в гостиной. Он из моего пледа свил нору под диваном.

В общем, я назвал его Дормидонт. Эта шерстяная, толстая сволочь, размером с болонку, получила от меня полную свободу. Мне казалось, что он свалит, если держать дверь открытой. Но он жил полной грудью, пользуясь моей надеждой, что ему в окрестных лесах свернут шею. Где то тусовался, приходил, сжирал все, что я ему накладывал, дрых в моей кровати, и вообще ни в чем себе не отказывал.

Местные жители узнав, что я зову сурка Дормидонтом, стали называть его Доро, и подкармливать при встрече печеньем и всякой вкуснятиной. С абаригенами у меня вполне теплые отношения. Два раза в неделю сеньора Лючия убирается в доме. Ее муж, переложил мне камин, и познакомил с местным истеблишментом — мэром, мясником, и владельцем остерии.

В принципе, можно было его оставить у них. Но однажды сеньора Лючия обронила, что лучше всего сурков съедать в октябре. Когда они нагуляют жир перед спячкой.

Пускай этот Дормидонт, завел себе привычкой пронзительно орать по ночам. И как то пометил до полной негодности лабутены Марьятты. Грубо поправ тем самым Википедию, утверждающую что экскрименты сурков совсем не зловонны. То есть, я был вовсе не против, что бы его грохнули в окрестных лесах и сварили в похлебку. Но самому отдавать под нож мясника⁈ Увольте!

Поэтому, собрав сумки, я набрал миланский номер. На энергичное «Пронто⁈», спросил:

— Дрыхнешь, бендеровская морда⁈

— От ватно- колорадского кацапа слышу! Чего надо?

— Вот так сразу, без прелюдий⁈

— Саша, я в Генуе, на разгрузке, потом будешь бездарно острить.

— Черт! Извини. Я улетаю. Думал у тебя Дормидонта на пару недель оставить, и машину…

— Позвони дочке, договорись. Все, мне некогда.

Дмитрий Семенович Балфачук — владелец продуктового магазина, на юге Милана. Еще только осваиваясь в городе, я как то забрел в незнакомый район. Прикинув, что пора возвращаться, решил закупить продуктов, и вызвать такси до дома.

Каково же было мое изумление, когда войдя в банальнейший универсам, я наткнулся на полные прилавки РОССИЙСКИХ продуктов. Консервы, соки, крупы, и даже молоко в пакетах. Ценники на итальянском, подробно разъясняли, что за неведомая хрень предлагается покупателям, по цене в половину от европейских аналогов.

Уже вовсю полыхали санкции и закрытия границ. Уже давно были отключены расчетные валютные центры. А тут… Дивясь итальянской хитрожопости, я не сдержавшись, у стойки с тушенкой, воскликнул- ' Охуеть!'.

Реакция молоденькой и очень красивой продавщицы неподалеку, удивила еще больше. Она схватила телефон и ткнула кнопку. Услышав ответ, сказала на русском:

— Папа! Тут покупатель…

Мне показалось, что говорила она с украинской певучестью. За ее спиной открылась дверь в подсобку. Вынырнувший из подсобки мужик, где то моего возраста, крепкий, широкоплечий, ростом с меня, сухой и поджарый, с чуть брезгливо опущенными уголками рта. Окинув меня взглядом, и придя к каким то выводам, он произнес на русском:

— Тебе чего, мужик?

Я, пребывая в прострации, указал на русские стойки, полные продуктов, и произнес лишь:

— Но как⁈

— Тебя @бет? Брать будешь что?

— Хм — ответил я, и повернулся к красавице-продавщице — деточка, продай мне пожалуйста вон ту бутылку.

И указал на пятидесятилетний арманьяк, стоимостью четыреста евро, у нее за спиной. А сам повернулся к мужику из подсобки:

— Есть предложение выпить, а то я здесь никого не знаю… поболтать нескем.

Не, что бы не происходило, но нас не переделать. Почуяв халяву, папа продавщицы, стал менее агрессивен. Окинул меня взглядом, что-то там подумал, и кивнул:

— За углом кафе, неплохие капрезе и аранчини, можно посидеть.

Разлив и опрокинув, из поданных официантом бокалов- мама мия! Такой нектар пить из простых стаканов⁈ Сеньоры, не позорьте наше кафе! Мы потихоньку познакомились и разговорились.

Я Александр Лукин, родом из Тихвина, типа пенсионер, поправляю здоровье. Он Митя Балфачук, родом из Черновцов, на западе Украины. Под неторопливую выпивку он рассказал удивительное. В начале девяностых закончил киевский университет, рос в должностях, пока крупное предприятие, где он работал, не обанкротилось. Потыкался в поисках работы, да и уехал в Италию. Знакомые предложили хорошую работу в Милане.

— Я, Александр Сергеевич, вообще-то хотел на Дальний Восток перебраться, у меня там родня. Но не срослось. А тут, мне предложили работу водителем лимузина. Обслуживать русских туристов. Не то что бы лишь русских, но ты ж понимаешь. У нас там, после банкротства завода, совсем грустно стало, школьницы в плечевые подались, на трассу. А у меня дочка, тыж видел.

Именно так, катая богачей, он и познакомился с русским региональным чиновником. Что, покатавшись с Митей неделю, предложил ему бизнес. Торговать русскими продуктами здесь в Милане.

Подробностей он мне говорить не стал, но догадаться не трудно. Недалеко Генуя, крупный порт, откуда это все таскают в Милан. Хотя, я слышал, что такого рода магазины есть по всей Италии.

— И что? никому нет дела? Санэпедстанция там, карабенеры, в конце концов? — поинтересовался я.**

— Мы в Италии- пожал плечами Митя — правила веками создавались, не мне их ломать.

— И никто ничего?

— Ну как же! Когда вся эта бадяга началась, у магазина русские релоканты, те, что из России сбежали, устроили митинг. — Балфачук засмеялся — типа позор, торговать товарами агрессора!

— А ты что? — мы чокнулись.

— У меня же еще советское образование — мы опрокинули — тыж должен помнить, Сергеич. Товарищ Мао говорил «Бей по штабам!». Мы с координаторами релокантов поговорили, они и успокоились.

— И все? — я откусил аранчини, на пальцы потек густой соус.

— Не, еще наши беженцы, собрались было бойкот организовать. Но тут уж я стесняться не стал. Опиздюхали некоторых. Но ты пойми, Сергеич. Там, в России, хороший человек, подкармливает, считай, целый регин. Люди у него при деле, и дети у тех людей, обуты-одеты. Хули лозунги то орать? Хотя он, поди тоже орет, что б работать не мешали.

Я рассеянно слушал его, и думал, что итальянцы, похоже не до конца еще поняли, с кем связались. Понаехавшие русские( а все выходцы из СССР, в европейском быту, до сих пор считаются русским, независимо от того, казах он, или армянин. Как бы они не поправляли окружающих), еще дадут Италии просраться. Хотя, огромный плакат ' Нет русской мафии в Италии, и Неаполе' — я уже видел сам. Как и аналогичный в Риме и Венеции.***

Еще я думал, что сюрреализм- наше все. Хохол-западэнец, пиздит русских демократических релокантов, и холяцких беженцев, что бы торговать русскими продуктами из за железного занавеса — это круто.

Так что мы с Митей приятельствуем, сойдясь на том, что вся эта политика для долбодятлов, и смысл жизни вовсе не в героизме.

Он имеет постоянного покупателя, с которым можно иногда выпить, а мне предоставляются разные мелкие услуги. Типо помочь купить авто на итальянских номерах, или вот подержать у себя Дормидонта, пока я мотаюсь туда — сюда. Да и возможность иногда забадяжить спагетти по флотски, со свиной тушенкой — для меня дорогого стоит.

Тем не менее, номер его дочери Софийки, я набирал с опаской. Она меня не любит. Считает что я мало того что русский, еще и спаиваю ее отца, и смотрю на нее вовсе не по стариковски, при живом женихе-поляке, вдобавок, посмеиваюсь над нэнькой -украиной, и вообще аморальный тип.

Но все оказалось просто и даже мило:

— Дядя Саша! Я подменюсь в двенадцать, и могу подъехать в центр, что бы сразу отвезти Дорика домой.

Она единственная из моих знакомых, кому искренне нравится Дормидонт. Как то выяснила, что он не местной породы сурок, а североамериканский. Здесь себя чувствует как негр среди белых, и не может создать стаю. Но это ее сочувствие — лишь признак юности, и того, что в их дом, что к югу от Милана, шерстяному гаду ходу нет. У них он живет в сарае, во дворе. Так то, посмотрел бы я, как она бы запела, когда эта сволочь тревожно заверещала посреди ночи над ухом, и пометила бы им там каждый угол.

В общем, договорились пересечься на Сан Бабила. Я запаркуюсь на подземной парковке, и пойду в ' Марина Ринальди', куплю тетке подарки. Появишься, набери меня.

Автомобиль Фиат 500, похож на мыльницу для Барби, скрещенную с газонокосилкой. В Италии, где абаригены, за рулем занимаются чем угодно, кроме управления авто, иметь что то более серьезное — бессмысленно.

Я посадил сурка в корзину. Поставил корзину на переднее пассажирское. Сунул толстяку отвлекающую морковку, и отбыл.

Въезжая в город я вспоминал, не забыл ли чего, и прикидывал планы и маршруты. Решил лететь через Баку. Можно и через Стамбул. Но мне не очень нравился здоровенный турецкий аэропорт. Вдобавок я отлично помню, как видный друг России Эрдоган открывал в Стамбуле улицу Дудаева. Хотя, какая разница? Что подвернётся, туда и полечу.

Заодно вспоминал Марьятту, что считает меня то ли русским бандитом, то ли одним из разрекламированных в европах расхитителей русского бюджета. О чем она в гневе мне и заявила, уезжая.

На самом деле, я давно уже зарабатываю в основном как раз в Европе, имею фискальный код в Милане, лишь перегоняя заработанные деньги в Москву. То есть перегонял. Там было меньше налогов, и удобнее. А с началом событий, меня весьма пристально изучили местные фискалы, и вынесли вердикт, что я чист. Знать бы еще, кто им на меня настучал…впрочем, я уже с пол- года совсем бездельничаю.

В общем, сеньорина Марьятта Фоскола, дура ты, и предъявы у тебя тупые, решил я, заходя в бутик «Марина Ринальди».

И тут же нарвался на мощнейшее ути-пути умиления от всех пребывающих в магазине. Давно замечено, козлы и уроды вызывают в женских сердцах томление немыслимой интенсивности. Стоит ли удивляться дамам, увидевшим корзину с Дормидонтом?

Я поставил корзину на банкетку у ресепшена.

— Здравствуйте, сеньора Гемма — поздоровался я с главной теткой в магазине- извините, я сегодня с питомцем. Мне хотелось бы купить пару сетов, как обычно.

Марина Ринальди- бренд для солидных, зрелых женщин. Прилетая в Россию, я всегда привожу из него тете Маше качественную и нарядную одежду в подарок. В Миланском бутике рядом с Монте Напалеоне, даже несколько гордятся тем, что в деревне Новинка, под Тихвином, женщины ходят в их одежде.

Но сейчас, все это прошло фоном. Все внимание персонала и немногих посетителей, было приковано к толстому засранцу в корзине. Его всячески тетешкали, кормили чипсами и печеньем, фоткали и фоткались.

Дормидонт переносил это все с таким усталым смирением, что любому было ясно, его ночами жестоко бьют и истязают. Пришлось одернуть утешителей. Он, бывает, и царапается не по детски, да и укусы у него — огого.

Расчитываясь, я разглядывал сложенные в красивой витрине всякие платки, шляпы, пояса и прочую фигню. Все художественно навалено вперемешку с уздечками и какими то хлыстами, бутафорского вида. Мой взгляд наткнулся на губную гармошку, по виду — как раз настоящую.

И я попросил сеньору Гемму продать ее мне. Заодно я попросил стоящую рядом коробку метр на метр, и коробку поменьше, из под обуви.

Пешеходная улица Витторе Иммануила, тянется от Сан Бабила до Дуомо. И вместо тротуаров у них галереи, позволяющие спрятаться от дождя и спокойно разглядывать витрины. Там постоянно можно встретить прилично одетых нищих, выпрашивающих милостыню. А некоторые и вовсе сидят у стен, поставив рядом плакат типо ' Помогите люди добрые' и кружку для монет.

Сегодня, недалеко от Сан-Бабила, публика могла лицезреть мужика, с сурком в корзине. К стене между витрин, скотчем был приклеен большой плакат. «Помогите русскому олигарху, обворованному Еврокомиссией». Для подаяний предлагалась коробка из под обуви, с россыпью мелочи на дне. Мужик сидел на тротуаре, играл на губной гармошке, и пел с прокуренным хрипом «Summertime».

Честно говоря, получив письмо налоговой, я словил психа. Это обычная манера наших силовиков, вытащить человека к себе по незначительному, и полностью прозрачному вопросу. Что бы потом закрыть и начать плющить.

Речи о какой либо вине вовсе не идет. Был бы человек, а уж вменить…

И до самого приезда в бутик, я колебался. А потом решил- а идет оно все жопу! Лечу, и будь что будет. И, что бы не маяться в ожидании, принялся хулиганить. Мало ли, когда еще дурака повалять доведется?

Вышло даже лучше чем я думал. Около полудня по Иммануила прогуливаются пожилые итальянские дамы. Все как одна в брюликах и с мелкими собачками на поводке.

Почуяв Дормидонта, эти шавки неудержимо потащили хозяек на звуки губной гармошки. В результате мы очень быстро оказались окружены галдяще- лающей толпой. Дормидонт в панике вылез из корзины, и залез ко мне на колени. И оттуда сурово грыз морковку, снисходительно поглядывая на бесящихся шпицев. А я голосил, переодически разбавляя пение гармошкой:

Летним днём

Урожай уже собран

На реке

славно рыбу ловить

Спи малыш

Твоя мама красотка

Твой папа богач

Тебе нужно сил накопить.( перевод мой и наспех)

Дно обувной коробки, несмотря на эпоху безналичных, достаточно быстро оказалось покрыто не только мелочью, но и купюрами разных достоинств. Скажу честно, звездой здесь был сурок, а я его лишь выгодно подчеркивал. Но не успел я задуматься, что же будет исполнятся вторым номером программы, как сбоку раздался возглас на русском:

— Дядя Саша! Ну что это за балаган?

Там стояла злющая Софийка, и делала вид что не знакома с нами. Я засмеялся, снял толстяка с коленей и мы исполнили поклон. Сопровождаемый овацией и лаем, я сунул сурка в корзину и мы с девушкой скрылись в подземной парковке.

— Мне утром сказали, что я деньги зарабатывать не умею. Смотри, сто…восемьдесят три евро за пять минут. Держи, Софа. Корни сельдерея для Дормидонта нынче недешевы…

*- старый мудак! импотент! Ты знаешь как я трудно работаю⁈ Да откуда тебе знать, что такое работа?!!! Наворовал денег в России, прячется в дыре, и портит жизнь приличным девушкам! Ненавижу!

** — речь о совершенно реальных магазинах в Италии, и сегодня торгующих российскими товарами.

*** — плакат «Non esiste la mafia russa in Italia e a Napoli» я видел сам.( и даже где то есть фото). Особенно мило то, что он висел на стене дома в Испанском Квартале, что считается штаб-квартирой Каморры, самой свирепой и жестокой итальянской мафии.

Глава 3

Межрайонная ФНС располагается на Канале Грибоедова, недалеко от Никольского Собора. Без пяти одиннадцать я вошел под своды, и, следуя инструкции к письму, позвонил Зуевой Т. И. на ее рабочий номер. Молодой, если не сказать задорный, девичий голос, пообещал что за мной сейчас придут и отключился.

До Питера я долетел через Баку и Москву. Так быстрее, чем ждать рейс Баку-СПБ. Достаточно скучный анабазис. Разве что, в транзитной зоне аэропорта Баку, я влип в толпу паломников, летящих из Душанбе в Мекку. Да еще, в самолете Москва-СПБ, из Шереметьево, случился скандал.

Какой-то здоровенный мужик, оказался недоволен местом в хвосте, у туалета. Одетый в дорогой костюм, весьма стильный и модный, он считал себя богвесть кем, орал на стюардесс и толкался. Как я понял, требовал его пересадить за деньги. Тут встал какой то дед, и попросил мужика заткнутся. За что тот дед от мужика получил в бубен.

Мое место у окна, но я всеж попросил соседей меня выпустить, потому что не дело, когда мудаки бьют девчонок и стариков. Но там вскочили несколько ребят, скрутили хулигана, и оттащили его на место. Потом пришел командир лайнера, и предупредил дебошира, что сейчас прервёт руление, и сдаст того в ментовку, со всеми вытекающими.

Мудила злобно затих у сортира, а командир извинился перед пассажирами, и перед дедом, что в этот момент говорил по телефону. Когда потерпевший отвлекся от телефона, и стало видно его лицо, я присвистнул.

Это оказался не кто иной, как Илья Ильич Трабер. Предприниматель, антиквар, совладелец Петербургского, Лужского, Выборгского портов, и порта Бронка. Личный друг почти всех кремлевских небожителей и Собчаков с братьями Ковальчуками в частности. Миллиардер из Форбса, понятно.

Меня накрыло ностальгией. Я с ним общался, в те годы, что учился в институте. Он тогда работал барменом в «Жигулях». А я частенько там бывал, тусуясь с разного рода публикой, ну и вот с ним тоже. Возможно, он бы меня даже узнал.

Я про себя засмеялся. И кто будет говорить, что богачи далеки от народа⁈ Вона, летают эконом- классом, и даже получают в торец от бухих попутчиков. Еще подумал, что пьяный мужик попал.

И оказался прав. Как только открылась дверь самолета в посадочный рукав, хулиган, грубо расталкивая встающих, и стоящих в проходе, вылетел из самолета первым.

Видимо для того, что бы идущие из самолета пассажиры, могли полюбоваться, как прямо на выходе из рукава в коридор Пулкова, этого мужика поставили раком несколько упакованных бойцов в балаклавах, для обыска. На полу валялись бумажник, телефон, какие то ключи, и мужику было явно больно, но даже орать он не мог, заткнутый кляпом.

Я было подивился, что его не утащили сразу. Но тут, последним, из самолета вышел Трабер.

— Этот? — показал ему, видимо для окончательной ясности, на бывшего хулигана один из спецназовцев.

Трабер кивнул, и чувака мгновенно уволокли. Быстро и бесшумно. Меня это все почему то страшно развеселило.*

Номер в Астории я забронировал загодя, вещей у меня почти не было. Так что девчонке-портье осталось лишь проводить меня в номер, рассказывая, что только что закончился Петербургский Форум, и появились свободные места, так то фиг бы меня заселили. Заодно рассказала, кто и когда останавливался в моем номере, а под конец строго предупредила, что за курение в номере — штраф пять тысяч. Я вздохнул, дал ей пять тысяч и попросил принести пепельницу. И пошел в душ…

Татьяна Ивановна Зуева, начальник отдела в налоговой — очень и очень симпатичная девушка, просто неприлично молодая для такой должности. Курносая, с ямочками на щеках, страшно обаятельная брюнетка. По летней жаре, в легкомысленном летнем сарафане. Лишь строгий конский хвост прически намекал на официоз. Делая ее, впрочем, еще краше. Поздаровавшись, она помолчала, дав осмотреть себя, а потом сказал:

— Александр Сергеевич.У нас возник ряд вопросов по поставкам вашего предприятия для ЛАЭС. В частности, нас интересует поставка приборов ГД-201.

— И что же вас интересует? — ни на подходе, ни в коридорах, я странных людей не заметил и несколько успокоился.

— Господин Лукин — строго сказала Зуева — на момент поставки, прибор ГД-201 уже десять лет как был снят с производства. Но, по документам, новые приборы были поставлены на станцию, установлены и сданы в эксплуатацию. Не расскажете, как так получилось?

Утром я отзвонился в свою контору. Я в ней сейчас лишь пятипроцентный совладелец, уступив с отъездом основной пакет акций мендежменту. Мой бывший зам, ныне директор, сказал:

— Шеф, был запрос пару месяцев назад. Мы им дали все документы. На всякий случай, готов адвокат. Но, я считаю, это просто в Агентстве возня, ищут как друг с другом бодаться. Вы им не нужны.

Посмотрев на начальника отдела Зуеву, я с ним мысленно согласился. Что угодно, но не наезд.

— Уточните, что я должен рассказать, Татьяна Ивановна.

— Все! — категорически заявила она — с самого начала!

— Ну что ж. Двадцать шестого июня, тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, правительством СССР было принято постановление о создании Министерства Среднего Машиностроения…

— Я вас сюда не шутки шутить позвала –ледяным тоном сказала госпожа Зуева. Как то сразу стало понятно, что не зря она начальник. — будьте любезны, не отклонятся от темы беседы.

— Хорошо — вздохнул я, пожалев, что тут нельзя курить. Рассказывать уже сто раз рассказанное было скучно — в две тысячи первом году, тогда еще Минатомом РФ, была принята программа модернизации атомных станций, для продления срока их эксплуатации.

— Я же попросила вас говорить строго по существу! — эка! Она может говорить еще более свирепо.

— После вашего уточнения, Татьяна Ивановна — тоже весьма холодно ответил я — каждое сказанное мной слово, имеет непосредственное отношение к сути заданного вами вопроса. Я, с вашего разрешения, продолжу.

Дальше я, стараясь не углубляться, рассказал:

Была принята программа. В правительстве согласовали очередность и сроки простоя блоков под модернизацией. Были проведены обследования, с привлечением МАГАТЭ. Сверстан общий бюджет. Проведены проектные работы, с детализацией по объектам. И, в конце концов, утверждена дата вывода первого блока ЛАЭС из эксплуатации.

— По существующим нормативам, Татьяна Ивановна, вывод из эксплуатации осуществляется, лишь тогда, когда полностью закуплено оборудование для замены.

Я помолчал. Надоела мне эта история. А ведь она у меня не одна. И что, меня теперь за любой успех так таскать будут?

— В общем, надеюсь вы поняли, госпожа Зуева. В тот момент когда, уже выделены бюджеты, что должны быть освоены в текущем году, когда утверждены все графики, и проведены почти все конкурсы, выясняется, что в заказной спецификации стоит прибор ГД201. Который уже снят с производства.

— Как так получилось?

— Проектанты не стали утруждаться. Скопировали в проект ту же систему что и стояла. Но посмотреть номенклатуры забыли. А в госреестре уже давно прописан ГД 201Е.

— Одна буква? Что, трудно что ли переписать документы?

— Если бы все было просто, мы бы с вами не разговаривали. «Е» — это уже другой прибор. Под который нужно заново делать обследования… там даже кабельные трассы пришлось бы менять. В общем, вставить букву «Е» — значит отложить пуск реактора минимум на год, с соответствующими финансовыми потерями и оргвыводами.

— И что решили? — она откинулась на стуле, сложив руки на груди.

— Мне позвонил главный инженер станции. Сергеич, говорит, ты хотел заказ, он есть у меня. Берешься? А я, как и проектанты, не сообразил. И времени, посоветоваться со специалистами, не было. Берусь, отвечаю.

— Вы не поняли, за что беретесь?

— Ну да.

Она чуть слышно хмыкнула.Я внимательно посмотрел на нее. А девица то- ой не дура! Сразу поняла, что чиновник нашел крайнего. Кары и гром это не отменит, но смягчит. Потому что — чего ждать от частной конторы?

— И что дальше?

— В результате мозгового штурма, мы додумались скупить на складах станций списанные приборы. И отправить их изготовителю на переаттестацию. Имеется ввиду, что прибор полностью восстанавливается, из комплектующих, что я ему подтаскиваю.

— Мне говорили, и не буду скрывать, выглядит это правдоподобно, что вы просто не стали ничего менять. Оставили старую систему на месте, слегка наведя поверхностный марафет. А средства разделили с заказчиками.

— Эх- вздохнул я — если бы так, я бы сейчас владел казино на Карибах. А не сидел здесь. К сожалению, такой трюк в отрасли не прокатывает. Замена прибора фиксируется и оценивается несколькими независимыми организациями, помимо заказчика. Вам эту байку рассказали для азарта.

— То есть, вы хотите сказать, что за полтора года вы организовали выпуск и поставку снятых с производства приборов⁈

— Именно это я и хочу сказать.

— Так просто?

— Какая уж тут простота! Ни одно из предприятий отрасли, оказалось не в состоянии отлить бездефектные свинцовые защиты. Каверны, будь они…

— Их вы тоже купили на свалке?

— Почти- кивнул я- мы поехали на Дмитровское шоссе. Там, в промзоне, есть заводик по утилизации аккумуляторов. Показали им чертежи. Пожилой литейщик, посмотрел, выпил стакан, и сказал- говно вопрос. Везите свинец. У вас, Татьяна Ивановна, там должен быть договор моей контры с этим заводом. В документах, что вам прислали.

— Отлили?

— А то! А могучий оборонный завод, прилепил на продукцию дяди Егора свой шильдик, и внес ее в свою референтность.

Надо сказать, что разговор шел в кабинете о трех столах. За которыми сидели тоже молодые девки, и что то печатали на компах. Но к этому моменту, они уже с интересом меня слушали.

— А что за договор с каким то ООО о поставке меди?

— Выяснилось, что с простыми проводами, затянется тестирование. В целях соблюдения графика, купили медь. Успели в последний момент.

— Я вижу, вам к тому времени уже рассказали, что вас ждет в случае срыва сроков?

— Подробно. Черный список, геометрические штрафы, уголовное преследование, поскольку штрафы я вряд ли выплачу.

— То есть не переживали.

— Ну как же! В последний момент выяснилось, что датчики коммутируются спецкабелем, что тоже уже не выпускается.

— Нашли новый?

— Новый кабель-это изменение индекса прибора. А это недопустимо. Я вам уже говорил. Мы нашли старый кабель, возрастом тридцать лет. Что валялся на складе в Билибино. Никто конечно, в систему АСУТП древний кабель не поставит. И мы его отдали в Мытищи, на испытания. Срок тестирования — пол-года.

— А если бы испытания провалились?

— Так я вам уже говорил. Черный список, штрафы, уголовка.

— И вы просто ждали?

— Нет.- чет надоела она мне, с этими намеками!

— А что вы сделали?

— Я закупил для персонала своей конторы новые иномарки. Да и то, тот же технолог, как последний лох, на древней Судзуке ездил. А себе взял Мерседес.

— Какой Мерседес⁈- опешила она.

— Новый GLS-350D — пояснил я- знакомый менеджер из Мерседеса позвонил. Сергеич, говорит, у нас такие скидки, бери пока есть. Ну я и взял.

— Но зачем⁈

— Если кабель в рабочем, то вся кантора на новых тачках. А если нет — хоть покататься напоследок.

Девицы в кабинете на это, кто фыркнула, кто хихикнула. Госпожа начальник отдела свирепо оглянулась, и все снова уткнулись в мониторы.

— Я не ошибусь, если предположу, что через год вы этот Мерседес списали, и выкупили себе лично по остаточной стоимости? Долларов за тысячу?

— Ну да — кивнул я- такая амортизация, такая амортизация! Вы обнаружили в этом какие то нарушения? С покупкой авто, все расходы полученных средств стали совершенно прозрачны.

Похоже, она ошиблась в каких то своих расчетах, и теперь вредничает из принципа. Хотя, чего я с ней деликатничаю?

— Я восхищен, Татьяна Ивановна, тем, что вы смотрели документы. Пусть и мельком. В прошлые вызовы налоговики и этим не утруждались. Но все же, у вас должны быть в базах результаты трех проверок, что проводились тогда по горячим следам. И аудиторское заключение Standard Poor’s по этой сделке.

— Вас проверял SP⁈ — она прокрутила мышью документы у себя на экране — но у меня лишь отчет налоговой от двенадцатого года!

— Если бы вы точно указали суть вашего интереса, Татьяна Ивановна, — я достал телефон и нашел нужную папку — эти документы у вас уже были бы. А я, не отнимал ваше время. Вот, я вам отправил. Заключение SP, отчет внутреннего контроля министерства, отказ ОБЭП в возбуждении дела за отсутствием. То есть не ОБЭП, а как там они сейчас называются…

— ОБЭП? –удивилась Зуева — кто то пожаловался?

— Standard Poor’s, тщательно изучив эту цепочку сделок, сочла завышенной стоимость доставки кабеля из Билибино в Москву частным авиарейсом. И допустила коррупционную составляющую в этом платеже. Что бы вам было приятно, госпожа начальник отдела, я был объявлен токсичным, а моя компания — не рекомендованной к АйПиО. Но ребята в полиции, когда вникли, сильно ругались, что их от работы отвлекают.

В кабинете повисла тишина. Госпожа Зуева изучала полученные материалы. А я думал, что Игорь, мой приемник в директорах компании — зануда. Ему прислали список, он, по пунктам его отработал. Нет бы, весь пакет документов скинуть!

— Нам поступил запрос, вот — оторвалась от монитора Зуева, взяла со стола два листочка, и протянула мне — от завода- смежника по той сделке. Просят подтвердить их субподрядный статус.

Я взял листки, и лишь глянув на шапку, про себя ругнулся. Паша! Молодой говнюк, недавно ставший директором крупнейшего завода. Тогда- главный технолог. Долго был против сотрудничества со мной. Пока у него не забрали кураторство по этим работам.

Теперь решил стряхнуть прах, и стать святее папы римского. Потому что коммерсанты — это всегда подозрительно.

Запрос я читать не стал, а вот визы на документе, изучил внимательно. Ого! Первые лица пинали ту бумажку, пока она не попала на стол к начальнику Татьяны Ивановны, а потом и к ней. Но прочитать резолюции я не успел, она забрала у меня документ.

— Я изучу все материалы, Александр Сергеевич, и напишу заключение. Если считаете возможным, поставьте вот здесь подпись, что бы я сделала акт. И можете идти. От себя добавлю, что у налоговой к вам вопросов больше нет.

— Да что с меня возьмешь, Татьяна Ивановна?- что я отделаюсь так легко, не ожидал. Наверное, от этого снова стал беззаботным пенсионером.- В делах скрупулезен, к адюльтеру на склоняю…

— И очень жаль! — ошеломила меня брюнетка-красавица, даже слегка покраснев — ступайте, вас проводят.

Судя по тому, как задвигались сотрудницы вокруг, они вполне разделяли возмущение отсутствием с моей стороны галантных попыток. Я замешкался, подыскивая ответ. Но тут вошел вахтер, я исполнил общий поклон. Да и пошел на выход.

Попутно размышлял, что заключение SP в который раз пригодилось. Мы тогда реально собирались акционироваться. Но заклятый приятель стуканул, и понеслась.

Еще я думал о том, что отдел госпожи Зуевой, как не крути, к беседе подготовился. Так или иначе, были затронуты все непонятки, откуда попахивало откатами или обналом. Сообразив, что мы изначально понимали возможность строгих проверок, эта Зуева успокоилась.

Спустившись на первый этаж, я уже выкинул это все из головы. Прикидывая дальнейшие планы, я решил что в Ромбов**, поеду завтра с утра. А сейчас займусь арендой джипа, и попробую вызвонить старого приятеля. Он на пенсии решил стать художником. Интересно, что из этого вышло.

Размышляя таким образом, я кивнул охраннику, что проводил меня к выходу со второго этажа, и вышел на улицу. Повертел головой, прикидывая вызвать такси или прогуляться. Достал сигареты.

И почувствовал сильнейший удар в лоб. Настолько сильный, что мое тело бросило вперед, на встречу удару. А потом, туловище перестало меня слушаться, и я упал лицом в асфальт.

Непонятно как, я увидел со стороны свое тело, лежавшее поперек тротуара. Рифленая подошва дорогих мокасин, стрелки пижонских брюк, поло от Армани, и лужица крови растущая под головой.

Тут подбежал охранник, и рывком перевернул меня лицом вверх. Совсем угасающим сознанием я скорее различил, чем услышал:

— В лоб! На пороге Налоговой!

Сознание вернулось рывком, и я понял что блюю. Больше ни одной мысли не было. Меня выворачивало столь мучительно, что хоть что то понимать я начал лишь рухнув обессиленным на койку. Голова была пустая и звонкая.

Но, видимо, слово «голова» что-то задело в сознании, потому что я рывком сел на койке, и огляделся.

Крохотная комнатушка — пенал, метров восемь площадью. С двумя панцирными кроватями вдоль одной из стен. Та, что ближе к входной двери — с голой сеткой. Та, что ближе к грязному, пыльному, сочащемуся каким-то обморочным светом окну — моя. Справа от меня — дверной проем в другую комнату.

Я сижу по пояс укрытый армейским коричневатым одеялом. Рядом с койкой, стоит воняющее ведро, куда я и тошнился только что. А рядом с ведром — тронутый ржавчиной эмалированный чайник.

Совершенно автоматически взял чайник, и отпил из носика. Воды было на пару глотков.

Меня только что исполнил снайпер. На выходе из налоговой инспекции. Отставив чайник, я потрогал лоб и лицо. Нормальный лоб. Взгляд упал на дешевенькие пластиковые часы на левой руке.Сейко. В голове шевельнулось воспоминание.

Боясь поверить, я протянул сильно трясущуюся руку к часам. И щелкнул кнопкой. Это часы — зажигалка. Газовый огонек из верхней части циферблата, и не думал гаснуть. Я отпустил кнопку. Восемь тридцать утра. Нажал другую кнопку. 30 June1991. Поздравляю Александр Сергеевич. Вы- попаданец. Тут меня снова скрутило.

* * *

*- реальный случай с господином Трабером, случившийся в эконом-классе самолета Москва-СПБ. Мужику светила десятка строгача, но, говорят, Трабер успокоился и чувак присел лишь на пятерку общака.

**- Рамбов — местное сленговое название Ораниенбаума.

Глава 4

Выворачивало меня знатно, но было уже нечем. Не приходя, по сути, в сознание, я вылез из койки, утвердился на ногах. Взял в одну руку чайник, в другую ведро, и вышел в незапертую дверь.

Худшие опасения сбылись. Я вышел в коридор общаги. Не думая ни о чем, побрел по коридору. В середине, слева — дверь в мужской туалет на шесть посадочных кабин. Куда я и зашел. Выплеснул в унитаз ведро. Поставил в раковину чайник, открыл холодную воду. Посмотрел в мутное зеркало. Моя молодая рожа зеленоватого, в неоновом свете лампы под потолком, цвета, меня не ободрила.

Так же ни о чем не думая, сполоснул ведро над другой раковиной. Забрал наполнившийся чайник, и снова вышел в коридор. Тут же наткнувшись на девушку в халате, что шла с чайником на кухню.

— Саша! — укоризненно сказал она — хоть штаны то мог бы надеть.

Помахал рукой, в смысле, сейчас, Лена, и штаны надену. Заодно сообразил, что я вообще босой. С этой мыслью я ввалился в приоткрытую дверь комнаты, из которой только что вышел.

Поставил ведро в угол возле входа, уселся опять на койку и снова огляделся. Присосался к чайнику, лучше не стало.

Обои под потолком отошли, и свисали. Рядом с окном стоит обшарпанный деревянный стул, на нем одежда, видимо моя. Под кроватью обнаружились стоптанные тапочки. Я потянулся, и взял со стула джинсы. 501-й, ношеный Левис. Но в кармане обнаружилась полупустая пачка Мальборо. Я всмотрелся в полумраке- кишеневское. На подоконнике –банка из под пива Туборг, с вырезанной ножом крышкой- пепельница. Я снова отхлебнул из чайника, закурил и задумался.

Если все это всерьез, то дела мои неважные.

Я сейчас нахожусь в общаге Ленинградского Инженерно Экономического Института имени товарища Пальмиро Тольятти, что в студенческом городке у станции метро Лесная. Три дня назад я получил в ректорате диплом, по специальности инженер –экономист. Со специализацией «управление производством».

А вчера, я отмечал эпическое крушение жизненных планов. Не первое и не последнее в моей жизни. Разве что я — молодой, не понимал, что это крушение. Думал пересидеть полгодика и все наладится.

К третьему курсу учебы, я составил себе несколько возможных сценариев своей карьеры. Так вышло, что с девяти лет я сирота. Родители погибли в аварии. Я остался на воспитании тетки, сестры отца. С ее двумя детьми, и мужем инвалидом, в двух комнатах. Она меня любила и любит. Но обременять ее собой я, после школы, прекратил. Ушел в армию, а после армии, поступил в институт.

Но это лишь о том, что рассчитывать мне было не на кого. Поэтому я и разработал несколько планов. Общим в этих планах было- обеспечить себя жильем в большом городе, желательно Ленинграде. Обеспечить сносное существование не только мне, но и семье, что со временем у меня обязательно будет.

А вот способы достижения предполагались разные.

Самый простой — по протекции земляка из Тихвина, наняться на Севера, и тупо заработать на квартиру в Питере. По примеру того самого земляка. А потом найти работу по специальности.

Самый сложный — попробовать податься в науку, и через нее попасть во внешнеторговую организацию. С целью мир посмотреть. Да и благосостояние.

Даже в двухтысячных, я, вспоминая эти планы, хмыкал. И думал, что если бы не развал Союза, все эти планы были вполне осуществимы. И я — по любому бы добился места в каком-нибудь Автоэкспорте. Да и должность у меня была бы — неслабая. Что и как делать, я уже вполне понимал. Лет пятнадцать-двадцать мне бы понадобилось.

И, назло тупицам, что считают что они бы в СССР- огого! я бы и в том СССР ездил мимо них на мерседесе, а они бы орали про наворовал и что там это мудачье орет. Дело ведь не в строе, а в людях. Впрочем — сейчас лето 91-го. Вот такие, сейчас орут что совок говно. Привилегии, нахлебники, даешь капитализм. Ну, недовольны собой, виноваты окружающие -долой, короче.

Но дело в том, что после четвертого курса меня распределили на производственную практику. Институт, в котором я учился- клевый. Это выражалось в сотне мелочей, к примеру вот- нас пихали на практику в перспективные места. Нет, я запросто мог тупо отбыть номер, и за бутылку коньяку, поиметь необходимые бумаги о прохождении практики. Но вышло интереснее.

Короче, меня направили в Четвертый Автобусный Парк, что на Наличной улице Васильевского Острова.

Предприятие меня покорило. Построенное еще до войны, оно работало как часы, занятое пассажирскими перевозками на севере города. При этом сохранив неуловимый питерский дух, и повадки. От таблички на заказном ЛИАЗе: ' Вы Ждете Не Меня А Следующий Автобус', что мчался мимо переполненных остановок на Поклонной, до крутых слесарей в ремзоне.

Студента –экономиста, естественно, не могли сунуть никуда, кроме ремзоны. Пусть и в ЦУП, оператором. И, в первое же посещение, я получил полную порцию местной экзотики.

На яме одной из ремонтных линий стоял Львовский турист*. Из под автобуса раздался голос:

— Нежно и левее, Серж! — услышал я от ног, что торчали из под моторного отсека, потом внутри машины что то клацнуло — Оооо, встал как нужно! Вот теперь- кувалдой.

В салоне автобуса послышалась возня.

— Только, Сереженька!- сказали ноги из под автобуса- Ебнуть нужно крайне оптимально!

Я увидел, как в салоне мелькнула кувалда, а потом, вместе с хэеканьем автобус сотряс мощный удар.

— Манефик, мой друг! — послышалось из моторного отсека — охуенно!

Я, помнится, даром что который год в Питере, все равно прифигел в который раз.

Тут же и познакомились. Бригадир этой поточной линии, оказался тезкой. Я его называл дядя Саша, он меня- Санек. Его напарник — Василич. С остальными познакомился чуть позже.

Вторую линию обслуживала молодежь. Комсомольцами их называли, до тридцати, короче. И с ними я вполне поладил.

С работой я освоился быстро. Посредством телефона и комутатора, распихать требующие текущего ремонта автобусы по ямам, направить техпомощь на поломку автобуса, куда-нибудь на Комендантский Аэродром, заказать на складе запчасти. Нет, конечно было не без косяков, а парни из техпомощи поклялись меня убить, когда я вместо Долгого Озера загнал машину на Комендантский. Но в общем и целом, когда я закончил практику, главный инженер сказал, что ждет меня после института.

И я уехал в строяк, в Карелию. Я даже не знаю, как бы я смог учится, не будь у меня возможности зарабатывать в строяках. Стипендии, даже на еду, не хватало от слова абсолютно. Не считая, что треть заработанного я отправлял тетке.

В общем, вернувшись из стройотряда, я пришел в автобусный парк, и предложил главному инженеру свежую идею. В качестве дипломной практики, нанять меня ночным оператором ЦУПа. Мужик он был толковый. Оператор ЦУПа- работа собачья, что не каждый вывезет. Я, к примеру, лишь на молодом здоровье, и пофигизме. Ну и договорились. И весь пятый курс я работал, уже на полной ставке, ожидая диплома, чтоб полностью легализоваться, и прописаться в общаге неподалеку, на Наличной. Вступить в кооператив, и прочие ништяки.

И все у меня было зашибись, я спокойно писал диплом, заседал иногда в СНО, охмурял девушек и ходил на концерты. Твердо уверенный, что ближайшая моя цель и перспектива — должность зам старшего механика муниципального автобусного парка. Откуда я двину в республиканские структуры.

Но, в середине апреля наметились странности. Работа Зоны Текущего Ремонта — достаточно простая. Водитель, вернувшись в парк, пишет заявку, мол не закрывается задняя дверь. И едет домой. А его машину, загоняют на текущий ремонт и быстро ремонтируют, или меняют дверь. Утром автобус выходит на линию. Все довольны.

Но случились какие то диспропорции. Пока одна линия, с работниками — комсомольцами, обслуживала три -четыре автобуса, дядя Саша с мужиками, выталкивали в колонны восемь машин. На что мне дядя Саша и пожаловался. Мол, Санек, ну чего ты нам гонишь и гонишь? А эти там ни тпру, ни ну!

И я пошел разбираться. Коля, бригадир комсомольцев, увидев меня нахмурился. Мы посидели, покурили, и постепенно он мне все рассказал. Комсомольцы придумали совершенно новый вид левого заработка!

Нет, в парке не было описанных Штемлером* порядков. Там никто не доил водителей, и они не доили пассажиров. Случались леваки, типо перевозки свадеб, или даже мебели. А уж перевозка аппаратуры питерским музыкантам, и вовсе считалась чем-то типо почетной обязанности. По крайне мере водила, два раза возивший аппарат Аквариума( за 25 рублей между прочим), считался видным гуру рок-н-рола. Но про еще какие-то схемы, я не слышал.

А тут — выяснилось великолепное. Пацаны с текущего ремонта, каким то образом договорились с фарцовщиками у Прибалтийской. А те- с туристическими гидами финских туристов.

Был организован автобусный тур для зарубежных гостей, под названием ' Мосты и Белые Ночи'. Насквозь незаконный и вообще.

Ночью, как бы зашедший в ремзону автобус, уезжал к Прибалтийской. Набивался полный финнов, и катал их по набережным. Через пару часов, все, усталые но довольные, расползались по пещерам. Стоимость тура- двадцать финских марок.

Вот до возвращения популяризатора белых ночей в парк, комсомольцы и волынили. Потом они конечно пахали как проклятые, но все равно- основная нагрузка лежала на стариках.

Решение лежало на поверхности. Я думаю, Колян мне сознательно все рассказал. После оживленных дискуссий, переговоров со всеми сторонами, и некоторых манипуляций, вырулилась следующая диспозиция.

Старики получают за каждую смену сто рублей. Автобус ездит не нелегально, а с испытательной путевкой после ремонта. Финским гостям, наливают по стакану самогона, из деревни одного из комсомольцев. Цена тура возрастает до тридцати марок.

Я получал с каждого рейса пятьдесят марок.С меня была путевка, и отметки в журналах ремонтов.

Все прекрасно устроилось, некоторые финны приезжали еще раз, что бы полюбоваться мостами в неверном свете белых ночей. А особенно — попить дивного самогону из, как выяснилось, топинамбура. За что доплачивали не скупясь.

И все бы было отлично. Но — преступность. Питерские бандиты уже вовсю доили коммерсантов, хотя, пока еще не стали легендарными. Пока еще, против слесарей автобусного парка, с монтировками и кувалдами, и вовсе не канали. Получив люлей за тупые предъявы, они вломили туристический дрим-тур ментам.

Менты, не стали раздувать скандал, времена уже не те… Просто поговорили с руководством парка. А уж руководство — всем отвесило. Мне, Главный Инженер сказал — сам мудак. Если не передумаешь, приходи после нового года. Возьму. А сейчас- невзыщи.

Вчера я получил финальный расчет, и мы со слесарями нарезались того самого самогону, что теперь некуда девать. И я, видимо без сознания, вернулся сюда. А очнулся уже — я. Которому шестьдесят, и который уже вполне состоялся.

Тут в соседней комнате послышался шум и скрип пружин кровати, а потом раздался нежный девичий голос:

— Лукин, мудак, иди курить на кухню. И форточку открой.

— У нас чай есть? –затушил я сигарету и встал в проеме. В соседней комнатушке метров пять площадью, стояла одна кровать, и на ней дрыхла блондинка, не утруждаясь одеждой от слова совсем.

— Пьянь! Уже не помнишь ничего? В тумбочке!

И я открыл форточку, натянул джинсы, взял чайник, и ушел на кухню.

* — Туристический автобус Львовского Автозавода. ( сленг. был еще Львовский пассажир)

**- Илья Штемлер — плодовитый советский автор производственных романов, в частности, об автопарках.

Глава 5

Вход на кухню, единственную на этаже — следующий, за дверью комнаты, где я очнулся. Кухня — большое помещение. Две газовые плиты, две мойки, три тумбовых стола. Я поджог от часов комфорку, шлепнул на нее чайник, и снова пошел в сортир. Помыл ноги в раковине, заодно и умылся.

Вернувшись на кухню, подошел к окну и закурил. На подоконнике пустая банка из под сайры, в роли пепельницы.

Итак, основные русские вопросы с похмелья. Кто я. Где я. Что делать.

Я — Александр Сергеевич Лукин, уроженец Гатчины. Москвич. Шестьдесят лет. Вдовец. Два сына, оба взрослые, в Москве. Я был уже почти дедушкой. За близких можно не волноваться, у них все будет ок.

Я сейчас — в июне 91-го года, в Ленинграде. Только что закончил институт, вылетел с хорошей работы. Курю на кухне, на пятом этаже институтской пятиэтажной общаги на Лесной. Подписав обходной, я съехал из нового общежития на Лиговке. Там народ на младшие курсы пришел какой то мутный, агрессивный и слегка криминальный. Однокурсники разъехались. И я не стал заморачиваться. Договорился с приятельницей перекантоваться у нее. Сессия закончилась, до появления абитуры через месяц, это общежитие стоит полупустое. На пятом этаже — несколько семейных пар, какие то аспиранты, и всякие левые люди, типа меня. В прошлой жизни, я здесь жил еще почти год. Занимал комнату на двоих с парнем Витей, что закончил институт и вовсе в 87 м. Комендантом общаги здесь славная тетка — Капитолина Андреевна.

Но это все ерунда. Я понял, что все эти суетливые мысли у меня — чтоб не думать о главном. А главный вопрос- а что собственно произошло⁈

То есть — не так. Почему меня грохнули? Я затянулся.

Нужно быть полным дебилом, что бы не понять: вызов в налоговую — это способ подставить меня под снайпера.

Снайпер должен знать место и время. И тогда, если место удачное, все не сложно. Только — зачем снайпер? Во первых, я абсолютно ни от кого не прятался. Меня без всякого труда можно было найти и грохнуть в Альбарайте.

Получается некто, не стал утруждаться моими поисками. Сделал так, что я сам пришел под выстрел. Если принять эту мысль за основу, то выходит, что вызов в Кадастровую Палату- это запасной план, если что то сорвется у налоговой.

Солидно.

Изучить меня. Изучить возможности. Отследить, а то и приделать ноги дурацкой бумажке, рожденной безмозглым придурком. И ради чего⁈

Дом в Лебяжьем? Не смешно. Прекрасный вид на залив. Но я и купил то его, в те давние времена, исключительно из ностальгии. Сделай мне кто предложение, продал бы запросто. А уж если аргументировать… не говоря о том, что менты, по результатам гнусных реформ, стали работать гораздо более качественно. Уж новым то владельцем поинтересуются. Да ну! Проще купить.

Почему Питер, а не Москва- эт понятно. Моему врагу не нужно чтоб мое имя мелькало в столичных сводках. Я про такое слышал.

То есть, что мы имеем. Некто федеральный и влиятельный, принял решение меня убрать, и сделал это. Отлично.

Но, бля, зачем?!!!

С таким ресурсом и подходом, вице- премьеров с олигархами валят. А я — совершенно банальный россиянин. Таких, только в Москве с Питером- пруд пруди.

Если взглянуть отстраненно- кого обычно убивают таким солидным способом?

Врагов, конкурентов, свидетелей.

Кто у меня во врагах? Чтоб убивать с таким размахом- нету таких. С конкурентами, пусть чуть сложнее, но вопрос можно решить не беря грех на душу. Получается — я что то знаю.

Только, я не знаю что. Прелестно!

Я видел или слышал нечто, что представляет опасность для какого то весьма крупного деятеля. Поскольку сразу в голову ничего не приходит, это скорее всего какая то мелочь. Но, будучи озвученной, может к чему то привести.

Начать тут же вспоминать, что же я такого мог узнать, помешали вошедшие на кухню одновременно парни. Витя и Макс.

— Жена сказала, ты тут голый бродишь — пробурчал Макс вместо приветствия. Он мой однокурсник, правда с другого факультета. На первом курсе мы жили в одной комнате на восьмерых, в общаге на Чкаловском. Сейчас он с женой, той самой Ленкой, доживает тут последние дни. Они распределились в Ленинградский КУГИ. Скоро переедут в ведомственный ДГТ где то в жопе мира. Чубайс был у него руководителем дипломного проекта. Нашему факультету Чубайс только читал лекции. Впрочем, и я, и Макс — члены СНО. Там я с Борисычем тож общался. Правда, меня больше интересовали международные связи, а не реформы экономики…Сейчас Борисыч- зампред Исполкома, тащит к себе сотрудников где найдет. На том заседании СНО, меня тож звали, но так, впроброс. Я уже мысленно нацелился на СовТрансАвто, и не скрывал своих мыслей.

— Как принято у женщин, это полуправда — хихикнул Витя, ставя чайник рядом с моим — Саня голый по пояс.

Витя- достопримечательность если не института, то уж общаги точно. Закончил ХимФак в 87 м. Но повелся на посулы Ленинградской Милиции, громогласно обещавшей всем выпускникам ВУЗов квартиры в Питере при поступлении на службу в ряды. В результате- обещание квартиры ежегодно обновляли. А пока дали койку в ментовской общаге, где-то в Володарской. Он перекантавался там с месяц, и вернулся на Лесную. Договорился с комендантшей. А той и хорошо. Какая- никакая, но денежка. И мент всегда под рукой.

Если с Максом мы просто знакомые, то с Витей мы хорошие приятели. Он, за чисто символическую цену, сшил мне отличные штаны с карманами. Он, кроме того что работает участковым на Фонтанке, подрабатывает тем, что шьет штаны. А еще, мы с ним, в 88 м, участвовали в задержании на Невском, пьяного чувака с автоматом.

Я тогда проставился, в Доме Кино, за те самые штаны. Мы отлично провели время выпивая в тамошнем баре, с оказавшимся за нашим столиком известным актером. И пошли на метро, решив прогуляться до Площади Восстания. Попутно размышляя, взять еще или ну его.

Наверное взяли бы. Но тут из праздной толпы на Невском, выскочил какой то чувак, коротко переговорил с Витей и скрылся. Немного погодя, Витя сказал: вон мужик впереди идет, в кожане, видишь? Вооружен. Поможешь, если чо?

Но помощь, в общем то, не понадобилась. Перейдя Аничков мост, Витя вдруг рванул вперёд. Я за ним. Но я опаздал, да и был не нужен. Мой товарищ резко и жестко вывернул правую руку мужика. Давешний чувак- левую. К тротуару подъехал луноход. Из него выскочили двое ментов в форме. У скрученного мужика, под кожаной курткой был АКМ со складным прикладом. Все было очень быстро. Витя сказал мне, что догнатся не выйдет, сел в тот уазик, и я остался один.

Позже, он мне неохотно рассказал, что выскочивший из толпы к нам чувак- опер из местного отдела. Случайно, в переходе под Садовой, столкнулся с мужиком. И присмотрелся. Окуел, огляделся. Увидел знакомого участкового. Решил автоматчика брать, не дожидаясь. Тормознул проезжий луноход. Все получилось. Разве что начальство отвесило, мол а если б стрельба? Поощрили ненаказанием. Автоматчик- мичман одной из местных частей. Это все, что до Вити довели. А может, он мне не стал говорить.*

Макс тем временем поставил на соседнюю плиту кастрюльку с тремя сосисками. Почиркал спичками, и повернулся ко мне:

— Устин Акимович, где это ты так нализалси?** Не дай бог Капитолине на глаза попадешься.

— Его с автобусного парка поперли, он вчера коллективу проставлялся — хмыкнул Витя.

— А ты откуда знаешь?

— Он вечером в дверь общаги не мог войти. Промахивался об стену. А тут я, с работы, в форме.

— Допросил? — теперь хмыкнул Макс, накрыв кастрюлю крышкой.

— Сам раскололся. Я ему говорю, пошли, пьянь. А он обнял меня за плечо, и говорит- как думаешь, меня в ментовку возьмут работать? Пока к нам на этаж поднялись, он и рассказал все.

— Ты серьезно решил поступать в ментовку, Саня?

Всерьез было лишь то, что пол-часа назад мне было шестьдесят, и я даже не представляю, что и кому говорил вчера. Поэтому даже отвечать не стал. Пожал плечами.

— Хочешь, я поговорю в КУГИ? Жилье конечно сразу не дадут…

— Не слушай его, Саня! — Витя потрогал чайник, и повернулся к Максу- Кому это нужно⁈ Пыльные бумажки- это для семейных ботаников, типа тебя, Макс.

— Чтоб ты понимал! И вообще- ты глянь на Лукина. Ну какой из него мент⁈

Витя снова хохотнул:

— Я Захаровой его укладывать помогал. Сказал ей, мол Саня в милицию решил податься. А та и говорит, давай его водой отпаивать, явно сильное отравление, уже до мозгов дошло.

Кастрюлька Макса зашумела, и он повернулся к ней, сказав:

— Думаешь, мозг Лукина поражен безвозвратно, и кроме ментовки ему никуда ходу нет? Ты, Саня, говорить то можешь, после вчерашнего? Может скажешь чего?

Я потушил сигарету, и снова пожал плечами:

— Предо мной, парни, вдруг открылось столько новых возможностей просрать жизнь, что в зобу дыханье сперло. Хочется счастья. Или, хотя бы денег. Баб, понятно, побольше. И алкоголь нормальный, а то ведь и помереть недолго.

Парни засмеялись.

— Да, Лукин. Иди, проспись до конца. — сказал Макс сливая из кастрюльки кипящую воду — не то услышит кто.

— А чего такого, — не согласился Витя — здоровые желания, отпустило сердешного. Ты, Макс, просто опрометчиво покинул клуб холостяков, и теперь зануда.

Я только сейчас сообразил, что забыл налить чайник лишь на четверть. Макс, кивнув нам, скрылся с кастрюлькой. Витин чайник закипел, и он тоже ушел. А мой чайник лишь шумел предкипением.

Мысленно хлопнул себя ладонью по лбу. Пошел обратно в комнату. Судя по всему, Ирка так и дрыхнет.

У пустой стены стоит обшарпанная тумбочка. На ней граненые стаканы. В одном сахар. Рядом пачка с грузинским чаем. Кинул в пустой стакан три чайные ложки сахару, и ложку чаю. Вернулся на кухню, залил в стакан кипятку. Отставил на подоконник, нужно подождать, пока заварится. Вернулся к своим невеселым размышлениям.

Я жил в ладу с собой. Синица в руках, сознательное уединение. Кураж прошел, осталось только плыть по течению. Была конечно надежда, еще сделать что то хорошее, и понять что то важное. И всех забот — если что, уйти с достоинством.

Но, пижонски одетый труп, с дыркой во лбу и затылке- что может быть нелепей? Какое уж тут достоинство!

Окончательно свалится в макабр непозволил еще один персонаж, объявившийся на кухне. Я про себя улыбнулся. Четкий старшекурсник, если собрался посетить занятия, не мчится в институт к первой паре. Он дожидается, когда мелюзга с младших курсов уже освободит помещение. Потом попьет чаю. И лишь затем, неторопливо и с достоинством, прибудет на второй час первой пары. Заодно пропустив всю толкучку утреннего часа пик. И этот график въедается в привычки, и объясняет оживление у плиты.

Вошедший — невысокий смуглый крепыш, бухнувший чайник на плиту, тоже отлично мне знаком. Саша Майер, молдаванин из молдавских глубин, даж не из Кишенева. Всем рассказывает, что румын. Это сейчас стильно, болгары, румыны, югославы и чехи. Был здесь главой студсовета общаги. Но скоро уезжает в строяк, куда то в Сибирь. Человек чудовищно энергичный, и настолько же…эээ… туповатый. При росте около метр шестидесяти, постоянно нарывается, невзирая на кондиции противника. Был настолько потрясен построенными мне Витей штанами, что сначала сшил себе такие же. Но мои ему нравились много больше, и он год меня уговаривал их ему продать. Уговорил.

Вот и сейчас, он был в этих штанах, что гармошкой лежали на тапочках, тоже по пояс голый. Душно.

— Шурик! — пожал он мне руку — что, бортанули тебя в автопарке?

Общага. Все, твою мать, все знают мгновенно. Не стал отвечать, лишь кивнул. Но Майеру, это и не требовалось.

Без всяких понуканий, он мне подробно рассказал, что только что отбыл практику в Налоговой Инспекции Ленинграда. Будет туда распределятся в следующем году. Но может и за меня замолвить словечко.

— Работа, Шурик, -мечта — он действительно мечтательно зажмурился — особенно на выездных проверках. На какую продбазу. Меньше тысячи это жулье не платит, представляешь⁈

Я же говорю, придурок. Его, впрочем, мое мнение не интересовало. Напоследок сказал, чтоб как надумаю, быстрей приходил. А то он в строяк уезжает. И скрылся.

Я затушил сигарету, взял стакан и чайник, и пошел обратно в комнату. Как то это черезчур, видеть давно забытых людей.

А что касается всех этих КУГИ, ментовок и налоговых -нет. К шестидесяти, человек уже знает, что ему нравится, а что нет. И мне не нравится работать в госструктурах.

Так что пойду в частный бизнес. Без вариантов.

*- реальный случай ранней весной 88го. До сих пор помню свое окуение, когда разглядел желтые накладки и вороненый металл. Я думал там какой обрез, охотничьего ружья.

**- расхожая цитата из сериала «Вечный Зов»

Глава 6

Вернувшись в комнату, я уселся на койку, и подтащил к себе стул. Поставил на него горячий стакан, подул на пальцы. Увидел за стулом, у стены, лежат белая футболка, и красная клетчатая рубаха. Футболка была, конечно, не ослепительная. Но и грязной не выглядела. Натянул на себя, а то и вправду…

Глубже, под койкой, обнаружились кроссовки Adidas, и большая сумка фирмы Luhta. Яркая, черно-серебристая, с канареечной липучкой ручек. Не стал ее открывать. Там лежит мое барахло, документы, и все деньги. И вообще, шок уже прошел, вроде бы, все вспоминалось легко.

Я вспомнил, что на дне сумки, под одеждой, лежит картонная папка со всеми моими документами. Паспорт, с открепительным талоном, военный билет, права, диплом с выпиской, медицинские справки, трудовая книжка и прочее. Под твердым дном сумки — конверт. В нем сто пятьдесят долларов мелкими купюрами, и тысяча рублей сотками. В боковом кармане сумки лежит початый блок Marlboro.

Похлопал по карманам. В заднем кармане джинсов — семнадцать рублей, трешками и рублями. В другом кармане — единый проездной, что в Питере называют «карточка».

Хмыкнул, вспомнив, что еще года три-четыре назад это все было признаком крутой фарцы. Но сейчас — банальный набор любого, кто захочет это все иметь. Вокруг городских рынков возникли стихийные толкучки. Городские комиссионки и обычные магазины, ломятся от импортных шмоток и товаров. По конским ценам, понятно. Пачка того же фирменного Marlboro сейчас стоит двадцать пять рублей. Кишеневское, я купил у Майера, по пятерке за пачку.

Чай, по виду, уже заварился, и я, потрогав стакан, шумно втянул в себя почти половину. Подумал, что чувствую себя вполне сносно. Но тут в соседней комнате раздался шум, скрип пружин, какая то возня.

Потом мне себя явила Ирка Захарова. Уроженка Тюмени, сейчас-пятикурсница, в прошлом гимнастка-перворазрядница, рок-фанатка, и просто очень хороший человек.

Ирина Захарова — была моей подружкой, когда я учился на четвёртом курсе. В смысле — girlfriend. А потом, по весне, на время фестиваля ленинградского рок-клуба, в нашей новой общаге поселилась очень известная и модная сибирская группа. И Захарова не устояла.

Как помниться, на четвертом курсе, мой сосед по комнате, решил жениться. В ожидании свободной комнаты на семейном этаже, он с подругой снял комнату где то в Купчино. Так общажная комната оказалась в моем полном распоряжении.

В этих условиях, у меня не могло не появится девушки. Девушки всегда возникают как бы из неоткуда на свободной жилплощади. Вот та Ирка и нарисовалась. Я с этим был готов мириться. Она ничего такая. Заодно подтвердились слухи, что Лукин водится только с клевыми телками.

Но появление вслед за девушкой еще и какого то бас- гитариста, меня категорически не устроило. В вопросах секса я не консерватор, и не чужд экспериментов. Однако делить подружку с целой рок-группой, был не готов.

Много позже, читая о похождениях моих любимых Led Zeppelin, я узнал о «группис», девушках- фанатках, всегда готовых помочь звездам с сексом. Читая комментарии-высказывания, дескать в СССР такого непотребства не было — искренне веселился.

Потому что Захарова- живое опровержение. Я тогда впервые столкнулся с женским поп –фанатизмом. Который заключался в том, что ИДОЛ-это все, а все остальные не стоят упоминания.

В общем, кроме постоянного партнера — басиста, она снисходила и к гитаристу, и к барабанщику. Сам идол, недавно женившись, переспал с ней много позже. Лет через пять.

Мне было и обидно, и смешно. Я впервые тогда с таким столкнулся. А полностью разосраться с ней, нам помешало то, что я с музыкантами подружился. Они симпатичные ребята. Мы выпивали, и даже джеманули с гитаристом. У меня была дорогая электрогитара, я отучился три класса музыкальной школы по классу гитары. Всерьез увлекался блюзом. Я для парней был — свой.

Самое смешное, что после отъезда группы, она искренне думала продолжить отношения со мной в прежнем формате. До нового приезда любимых звезд. Я же говорю, целая комната на одного. Но я был категоричен. Ты, Ир, полюбила «Бустера», это тот басист, вот и люби. Без меня. И она перебралась сюда, на Лесную.

Говоря об этой удивительной барышне, стоит добавить пару деталей. За того басиста она вышла замуж. Он, в нулевых, спился и помер. Оставив ей свой бас и дочку, чудесного ангела.

А еще, где то в девяносто седьмом, мне позвонил приятель Леха. Очень крутой бизнесмен. И попросил с ней познакомить. Я, к тому времени о ней вспоминал редко.

Трудно сказать в двух словах о ее специализации. Она- сметно — бухгалтерски — логистически — строительный решальщик. Но, в реалиях нулевых, ближе всего будет — «Координатор проекта». Как то так. Грубо говоря, она реально, и крайне оптимально, просчитывала создание крупных объектов, и инфраструктурных проектов, невероятно эффективно увязывая это с бюджетированием, системами качества, приемки, графиками и еще кучей входящих условий. И выдавала это конкретными рекомендациями. Так-то неудивительно. Бухучет она сдала сразу, и на отлично. Я, в нашем институте таких и не припомню. Я вот, только с третьего раза натянул на четверку.

А она, сколотила в Питере небольшую команду, и зарабатывала сумасшедшие деньги, обслуживая олигархов и госкорпорации. Одно перечисление людей, что ей не только платили, но еще и всячески были ей лично благодарны, даже меня повергало в трепет.

И, в конце концов, я, в 18 году, ее сосватал международной корпорации. Те, совсем зашились со строительством для финнов. И начали потихоньку подтягивать россиян. Сначала токсичного меня, с моими людьми. А потом, в ответ на их слезные просьбы, я им привез в Париж, тоесть в Кербевуа, Ирку. И она, несколько лет, изрядно зарабатывала, попутно отвлекаясь на российские проекты. А еще иногда звонила мне и говорила:

— Лукин! Готовится серия юбилейных концертов сибирской рок-группы. Будут все наши. Ты приедешь?

— Не до вас!- отвечал злобный я — ты не знаешь, чем сурков кормят? А то этот урод сейчас меня сожрет.

Так вот, эта достойная во всех отношениях барышня изволила проснуться. Вышла в комнату, взяла стул и уселась напротив меня. В байковом халате, под которым, как я знаю- ничего нет, она впечатляет. Тонкая-хлысткая, с гривкой белых волос, огромными карими глазами, и явной троечкой…не забыла мне выставить на обозрение расчудесные коленки.

Прежнему мне, она была как то до фонаря. А я, почувствовал некое оживление. Тут же, впрочем, задавленное на корню. Еще этого мне не хватало.

Ирка тем временем взяла мой чай, и отпила. То есть допила до заварки и наехала:

— Хули ты топочешь, Лукин⁈ Чего ты шикаешь, цыкаешь, и скрипишь пружинами?

— Ну прости, Ир — развел я руками — я старался не шуметь.

Ее реакция удивила и позабавила. Она озадаченно привстала, и приложила ладонь к моему лбу:

— Тебе до сих пор плохо, Шурик?

Лексика, да и поведение. Прежний я, ответил бы типа- иди ты в жопу, и так херово. Мол, я не приведение здесь летать бесшумно. Но никак не стал бы извиняться.

Я все забыл. Как себя вел, что было после эпохальной пьянки, и вообще, что я делал здесь, пока не уехал в Москву? Так, какие-то обрывки воспоминаний. Вроде бы, я подрабатывал, играя на свадьбах, и в кабаках. Знакомый позвал. Электрогитара, пижонский Ibanez, и мой кассетный магнитофон — в комнатушке Захаровой.

Воровства, как ни странно, в этой общаге нет. В новой, на Лиговке- сплошь и рядом. А здесь, гитара и мафон убраны, что б не юзали соседи. Гитары лучше по рукам не пускать.

Я не ответил Ирке, встал, и сделал себе еще чаю. Долил ей, в отжатый у меня стакан. Она взяла банку из под Туборга, и закурила. Днем мы в комнате курим.

— Ты серьезно в ментовку собрался идти?

Я промолчал, помешивая в стакане, что бы быстрее заварилось. Вот уж вопрос. Чем же мне, такому умному заняться?

В двадцать четвертом году, я жил расслабленно и отстраненно. Недавно закончил большой проект, присматривался к новым. Собирался в Тихвин, к тетке. Подумывал найти Дормидонту пару, вывести стаю сурков, натравить их на местных сурков, и посмотреть что получится. Но кто-то, прекратил это все.

А заниматься чем-то придется. Разве что, не тем чем занимался. Наверняка именно оттуда, из моей работы, мне и прилетело. А шестьдесят лет, как выяснилось — это еще вовсе не дряхлая старость. А еще, мне вспомнился Леха. Зря что ли?

— Я в Москву поеду, Ир.

— В Москву⁈ — удивилась Ирка.

Ответить я не успел. В дверь стукнули, и в нее вошел высокий парень в желтой футболке, джинсах, и белых кроссовках. Мой друг Женя Васин.

Еще на первом курсе мы с ним подружились, на почве любви к року, и всякой движухе. Это особо ценно, я не очень-то схожусь с людьми. Но с ним мы были все пять лет- неразлей вода. Он-то и перетащил меня в девяносто втором в Москву.

— Ну что, хронь? — засмеялся он, глядя на меня — уже говорить можешь?

Взял последний стул у стены и уселся рядом с Захаровой:

— Привет, Ир. Он мне вчера вечером звонил. Но я ничего не понял.

— Это топинамбур. — буркнул я, не молчать же — Я эксперементально выяснил, что он сильнейший галюциноген. Представляете, что за самогонка из него получается?

Вот же. Оказывается, я вчера не только напивался со слесарями у пивных ларьков, что рядом с Андреевским рынком. Я еще и звонил.

— Представляешь, Васин. Витя Бахмин сказал, что Шурик в ментовку намылился. В участковые. — поведала Ирка.

— Ничего себе! Крепкая видать штука, этот топинамбур. — откровенно заржал Женя.

— Ну, вы пока повеселитесь, я скоро.

Захарова встала, скрылась в комнате, выйдя оттуда с зубной щеткой, с выдавленным на нее поморином, и полотенцем. Ушла в сторону удобств.

Мы помолчали, потом закурили.

— Ты вчера позвонил, бурчал что идет оно все в жопу, поехали в Москву. — затянулся Жека.

— Ты чай будешь?- поинтересовался я у Жени. Надо же. И прошлый я понимал, что в Питере ловить нечего.

— Может, лучше по пиву? — он скептически оглядел коробку грузинского чая, и щербатые стаканы.

— Куда? Сегодня выходной, в округе, поди, уже все выпили.

— Ну, в центр поедем. Потом ко мне зайдем, маманя борщ варит.

Вернулась Захарова, снова скрылась у себя в комнате. Немного погодя вышла одетой в эти ужасные варенки-мальвины, что как по мне, не украсили ни одного человека, и легкий красный свитерок.

— Вы куда собрались?

— Пока, Ир, неясно. То ли в «Очки», то ли в ' Жуки'. Поедешь с нами? — Васин, вообще то слегка неровно к Ирке. Но та, кроме сибирских рок- музыкантов, в упор никого не видит.

— Какие «Жуки»⁈ — вдруг вызверилась на меня Ирка — ты забыл, что обещал мне у Капитолины мебель с холодильником получить?

Если бы я помнил… тоесть я помню, что доверенным старшекурсникам, у комендантши можно было выпросить шкаф, или еще какую мебель, вплоть до холодильника и телевизора. А сам я не помню, что я там делал тридцатого июня девяносто первого.

Васин, тем временем, за меня заступился:

— Ты чего разоралась? Надо — значит получим. Как ты, Саня, с ней только живешь?

— Хочу тебя, Евгений, поправить. Я живу не с ней. Я живу у нее. Чувствуешь разницу?

— А смысл? Чем терпеть эти крики, лучше бы к Вите заселился. А она пусть одна здесь исходит злобой.

— Не, Жень. Нужно блюсти реноме.

— В смысле?!?

— Что бы быть популярным у девушек, нужно что бы девушки думали, что ты у них популярен. Захарова, как образец моей популярности у девушек, очень подходит. Согласись, любая захочет увести у нее такого классного меня!

— Знаете что, придурки? Холодильник будет- ЗиЛ. Мне, после вчерашнего, Лукина было жаль. Я думала про «Малютку». Но такого урода жалеть нельзя! А обои, будешь клеить завтра, Лукин. Пойдемте. Макс сказал, что Капитолина уже у себя.

И мы пошли вниз, в закрома комендантши.

Глава 7

Ленинград летом девяносто первого — страшно неопрятен и убог. По газонам вдоль улиц, тянутся какие-то трубы. Возле метро вылупились ларьки. Образовались стихийные толкучки, пополам с митингами. От остановок чадят Икарусы. Закопченные стены, кое- где осыпавшиеся штукатуркой. И только лето, позволяет с этим как то примириться.

Я вышел из общаги, глянул на темнеющее небо, закинул чехол с гитарой на плечо, и пошел к метро.

Комендантша называет Захарову Ирочкой. Пожаловала ей холодильник, и две нормальные, а не панцирные кровати.

После переноса тяжестей, Ирка милостиво накормила нас макаронами с сыром. Потом, мы с Евгением никуда не поехали. Пройдя Кантемировской, пересекли Лесной, прошли под ж/д путями, мимо стадиона, где кидаются тяжеленными железными палками городшники. Вышли на Сампсониевский, свернули направо.

Мне говорили, что место этой ж/д развяки, тут называют «двустволкой». То есть, пивные ларьки отгороженные от людей ж/д путями со всех сторон.

Так ли, нет, не знаю. Но, рядом Студенческая улица, с общагами Бонча, Политеха и ЛИСИ, контингент соответствующий, может и правда так называют. Мы решили посмотреть, есть здесь пиво, или нет. Если нет, то автобусом двинуть на Петроградскую, в Пушкарь.

Хотя очередь была небольшая, мы взяли сразу по две кружки, и устроились в тени сосен поодаль.

Я рассказал Жене, что поеду вечером в Москву. Потому что здесь, достойных вариантов не просматривается. Не идти же и вправду в ментовку.

Новость он воспринял с удовлетворением. Еще после четвертого курса, он стал уговаривать меня перебраться в Москву. Его отец, крутой спец в области телефонии, получил крупную должность в МинСвязи СССР. Зимой перебрался туда, получил квартиру. Переезд всей семьи у них был привязан к окончанию Женькой института.

Я вяло отбрыкивался, типо чего я в той Москве не видел, и пошли те москвичи в жопу с их понтами и деловитостью. Смотри, Евгений, оглянутся не успеешь, тоже станешь москвич — человек и автомобиль. То есть с виду — совсем как люди, но внутри одни поломки и недоделки.

А он давил на жалость. Твердил что среди алчных московских пространств потеряет свою питерскую сущность, и станет акать, если рядом не будет друга.

Так что, Женя обрадовался. Надо, говорит, тебя чаще топинабуром поить, становишься похож на человека разумного.

Я пил пиво, и рассеянно думал, что оказывается, я ничего не помню. Ни телефонов, ни имен. Ни что делал, ни как жил. То есть помню, что было весело, но за счет чего? Какие то постоянные шабашки, плюс иногда играл на свадьбах, подменял знакомого, которого даже не знаю, как сейчас найти. Найти то, впрочем найду, но смысл?

Вот и получается, что я забыл весь бэкграунд своей питерской жизни.

В этих условиях, свалить — самое разумное. Может вспомнится что. А может, спустя время, будет проще по новой общаться. Была еще мысль, уехать в деревню, к тетке. Но нет. Там запросто можно и остаться. Тетка сейчас учительствует в Новинке. Школу скоро закроют. В деревне останется мало народу. И я, хошь- не хошь, стану там председателем сельсовета. Сто пудов. Это позже туда потянутся люди. И в председатели выберут приличного мужика. А сейчас- тетка меня припашет. Так что, в Москву, в Москву!

В общем, за разными разговорами, мы просидели у тех ларьков до вечера. Обсудил планы. Обговорили способы связи. Сейчас, уезжая в другой город, ты напрочь исчезаешь. Да и в одном городе, найти нужного человека бывает непросто…

Захарова на весть о моем отъезде сделала лицо. Но я не повелся. Пройдешься по второму этажу, Ир, найдешь пару малолеток, они тебе весь этаж обоями оклеят. А потом -танцы с киндзмараули. По странной логике начальства, старшие курсы живут на пятом этаже. На первых двух, второй-третий курс. Ни секунды не сомневаюсь, что Захарова найдет добровльцев. И вообще, у нас в общаге, даже ремонт, затеянный девчонками, быстро становится помесью пьянки с карнавалом.

Так что я сходил в буфет на первом этаже. Перекусил, чем бог послал, то есть заточил пару сосисок с винигретом под компот. Больше ничего и не было. Да и поехал на вокзал.

В метро, в связи с выходным и поздним временем — немноголюдно. Лишь беззаботная молодежь, веселыми компаниями едет гулять на Невский, а потом на набережные. На Площади Ленина, привалило нарду с Финляндского, дачники.

Весь день я, стараясь не разевать рот, и скрывая ошеломление, смотрел на давно забытых людей, места и время. Подсознательно ожидая что это все кончится. Но вот увидев дачников с рюкзаками, я как то окончательно осознал, что попал всерьез и надолго.

Сейчас- странное время. Билет до Москвы, в среднем, стоит рублей десять. Это если отстоять очередь в кассу. И если там есть билеты. Но тут же, у колонн, совершенно не скрываясь стоит парень в кожаной куртке. Увидев эту куртку, я подумал, что и вправду, все забыл. Сейчас, чоткие пацаны косят под братву. А она уже вся в кожанах. Вот и здесь чувак, несмотря на лето, был в кожанке. Деловито и вежливо огласил ассортимент. На ближайший скорый, через сорок минут- есть билет СВ- за полтинник, или купе- тридцать пять. Взял купе, и пошел на улицу, на другую сторону от вокзала.

Прошелся вдоль ларьков. Они здесь вроде давно стоят. Торговали раньше всякой фигней. Сейчас, они искрятся импортным дерьмом, типо Амаретто, и прочими Чинзано, с сигаретами Бонд и жевачкой. Почесал репу. Вроде бы такое разноцветье было позже. Впрочем, увидев бутылку армянского коньяка три звезды, по виду настоящую, тут же купил за двадцать семь рублей. Подумал, и попросил не паленой водки. Продавец — кавказец, заверил, что водка настоящая, из вокзального ресторана. Ну, выглядела и вправду настоящей.

Мое место оказалось снизу, по ходу поезда. С удовольствием уступил его милой женщине, бросив предварительно под него свою сумку, а гитару в нишу над проходом. Отказался от чая, предложенного проводницей, и по рюмочке, от мужа женщины. Четвертый попутчик был нетрезв, залез на верхнюю полку и затих. Кратко обсудив с попутчиками план действий, если мужик начнет храпеть, я пошел в вагон-ресторан. Через два вагона от моего. Две сосиски мне вдруг показалось как то несерьезно.

Вагон-ресторан был забит под завязку. В воздухе висел табачный дым. Звучал «Лондон Гуд-бай», скрашивая обычные ресторанно- дорожные звуки. Официантка мне заявила, что есть место за столиком с тремя ребятами. Согласен? Пожал плечами.

Ребята, с виду мои ровесники, оказались не одной компанией. Двое деятелей в кожаных куртках, и чеченец. Чеченцы совершенно особым образом держат спину. Одного взгляда достаточно. Усадив меня за стол, официантка приняла заказ. Тоесть проинформировала- есть шницель, и, она покосилась на чеченца, бефстроганов. Его он и взял. А я решил по шницелю. Как и ребята. Двое в кожанах переглянулись и предложили взять выпить. Ни я, ни чеченец не возражали, и мы заказали бутылку водки. Но я, предварительно, поинтересовался супом. К удивлению, есть солянка.

Опытная официантка принесла компот и водку. Разлили и познакомились. Выглядело это потешно. Кожаные, представились бизнесменами. Борис и Петр. Борис сообщил, что владеет магазином на Ломоносовской. Ходит под Фекой. Едет узнать о месте на чартеры в Стамбул. Говорят, они сейчас из Москвы каждый день летают. Ну и еще там порешать вопросы.

Петр ехал в Лужники, переговорить про китайские товары, говорят копейки стоят. А то у нас народ, уже финским трикотажем обожрались, не берут. Плотно работает с ВеликоЛукскими, конкретные пацаны.

Чеченец Ширвани, на речи парней едва заметно усмехался, и был сильно не прост. Я понял, что он знает, что Фека не крышует торговцев. И что Великолукские, давно уже кто сидит, кто под Кумариным. Сам он, скромно сообщил, что едет к родственникам. Держит ларек на Площади Мужества, на жизнь хватает.

— Я — Саша, — сообщил я им — закончил ЛИЭИ, еду в Москву по поводу работы. Много общаюсь в братвой из «Жигулей». Ну, Тюменцев, Старкин. Шагурин, понятно. Дружил с Соколом.

— Сокола же грохнули? — уточнил Ширвани.

— Чистая бытовуха — вздохнул я — если ты в курсе, он не допускал для себя проигрышей.

Хм, а Ширвани то, с Юрой общался. По крайне мере он понял, о чем я говорю. Подтвердив это молчаливым кивком.

Принесли еду.

— А чего ты уезжаешь то? — удивился бизнесмен Петр, наливая еще — хочешь, ко мне? Я собираюсь секцию в универмаге выкупить.

Мы с чеченцем одновременно усмехнулись. Сейчас в Питере, бизнес ассоциируется лишь с торговлей и перепродажей. Хотя это вовсе не так. Просто, в серьезный питерский бизнес мне сейчас ходу нет. В Питере идет и отрабатывается приватизация, наруливают чиновники и очень крутые перцы из цеховиков.

А солидный предприниматель Петр, просто впечатлился моим кругом знакомств. Решил, что влегкую поимеет дешевую крышу. Нда, еще все впереди, у ребят.

В общем, я опрокинул, и подвинул к себе солянку. А парни принялись терзать шницеля, и строганов. Дальше, мы просто болтали. О дискотеке «Невские Звезды», что оказывается, еще не закрылась. Про пожары в гостинице Ленинград и библиотеке Академии Наук. Про ремонт Володарского Моста. И про Невзорова, что был героически ранен, расследуя хищения колбасы на колбасном заводе. Хотя, даже здесь прозвучало четыре разных версии. Две из них про то, что он сам себя. Просто чеченец считал, что он сам себя ранил. А Борис, что нанятый человек. И что с «Авророй», все же, нехорошо вышло.*

Прощались мы вполне по дружески. Когда бизнесмены ушли, Ширвани, что ехал в соседнем со мной вагоне, протянул визитку. Предложил обращаться, если чо. Я пообещал отзвониться, оставить контакты, как только определюсь с жильем.

Засыпая, я прикинул, что уехать было правильным решением. Я зря болтался в Питере еще пол-года. Настали другие времена, и смысла идти в автопарк уже не было. Да и не взял меня никто. Да и странности в лексике и поведении, все больше настораживали близких знакомых и друзей. Кто знает, как бы оно сложилось?

В прошлой жизни, я, с бараньим упорством отстаивал свою самость. Это выражалось в том, что я легко отказывался от очень заманчивых предложений, стоило мне лишь почувствовать свой подчиненный статус. Упорно строил свой бизнес, отказавшись к примеру, пойти в холдинг Жениного отца. В будущем — некрупного совладельца Билайн и близкого друга Зимина. Да и еще было пару вариантов.

Сейчас, я подумал- а хули? Уж денег то, я всяко больше заработаю под кем то. Чем в одиночку доживу до пули в лоб. Да и со стороны гляну, во что же я вляпался?

*- имеется ввиду версия, что стоящая сейчас у Нахимовского Училища «Аврора» — новодел. А корпус той «Авроры», нашли возле Ораниенбаума в затоне.

Глава 8

Поезд пришел по расписанию. Уходя с платформы, я не свернул к метро, пошел в вокзал. Пройдя бюст Ленина( так и решим, если что, встречаемся под правым ухом у Ленина. Традиционное место встреч при отъездах-приездах), купил московских газет — Коммерсант, Вечерку, АиФ-Биржа, МК. Вышел во двор-парковку, с правой части здания. Закурил, прикидывая план действий.

Рядом стоял и курил мент- сержант. В мятой, заношенной ментовской форме. Фуражка, портупея, ствол в кобуре. Глянул на меня мельком, и повернулся к сплоченной группе бомжей. Человек десять, сосредоточенно зашли во двор, и спаянной группой, шаркая ногами и что то как то невнятно бормоча, побрели в нашу с ментом сторону, собираясь, видимо, попасть в вокзал.

Мент бросил окурок на асфальт, и сказал:

— Стоять.

Бомжи дисциплинированно замерли. Потом, видимо самый наглый, просипел:

— А чой та?

— Кругом — марш! — скомандовал мент.

— А поссать то? — раздалось из группы.

— На Казанский — лениво буркнул мент — Быстро исчезли отсюда!

И бомжи, развернувшись все вдруг, бодро пошли со двора.

Я про себя засмеялся, и тоже пошел со двора на площадь. Только на метро.

На Чистопрудном Бульваре, я уселся на лавочку, и занялся изучением прессы. Разделы бесплатных объявлений, сейчас занимают, к примеру, всю третью полосу «Московского Комсомольца». И я, где то час, это дело просматривал.

Однажды зимой, когда я учился на третьем курсе, я решил прогулять институт. У меня была ночная работа, я не высыпался. Вдобавок, на следующий день, я должен был выступать на заседании СНО, со своим докладом.

Я спал почти до полудня. Проснувшись, попил кофе, и пошел жарить себе картошку с грибами. Той осенью тетка закатала грибов в банки, в промышленных количествах. И все блюда моего рациона тогда, обязательно включали грибы. Яичница с грибами, макароны с грибами, разогретые грибы на куске черного хлеба… В тот раз я отжал у соседей-кубинцев четыре картохи, и был намерен устроить себе царский пир.

Но, на выходе из кухни я столкнулся с парнем. Почти уткнувшись раскаленной сковородой ему в грудь.

На первый взгляд преграда- эдакий походник-турист. Под тридцатник. Густая борода, нестриженый –кудрявый, крепкие мышцы рук, из подвернутых рукавов свитера. Однако, и свитер, и ультромодные брюки –карго, и зимние кроссовки, все очень дорогое, новое, но уже ношеное, все склоняло мое мнение в сторону некоего торгового моряка — родственника кого из соседей.

Тем временем парень тоже изучил меня и сковородку задумчиво- внимательным взглядом. А потом сообщил мне:

— Уже двенадцать часов.

— И что? — общага! Всегда кто нибудь упадет на хвост.

Чувак полез в правый, оттопыренный карман брюк на бедре, достал из него бутылку водки, и ответил голосом Михаил Сергеича:

— Есть предложение нАчать.

Вот так я познакомился с Алексеем Анатольевичем Ряженовым.

Тот год у меня был тяжелый.У тетки помер муж, мой дядюшка. Сама тетка болела, пришлось ей помогать. Я, потаскав ночью тяжеленные декорации в ЛенКоме, ехал с утра на Лесную. Там мы с приятелем, с шести до восьми утра, кололи лед и убирали снег вокруг режимного предприятия на Лесном проспекте. Потом я очень уютно спал в аудиториях, на камчатке, на лекциях. Вдобавок ко всему, со мной рассталась подружка- петербурженка, подарив на память те самые часы- зажигалку. А я, умудрялся не только сдавать сессию на стипендию, но еще и заседал в СНО. Это не говоря о том, что я, к примеру, был одним из первых, кто услышал от Цоя песню «Когда Твоя Девушка Больна». Питерский андеграунд меня тогда занимал не меньше, чем структуры «АвтоЭкспорта».

Короче, выматывался я изрядно, и предложение незнакомого кренделя принял с удовольствием. С трудом вспомнил, когда я вот так, просто выпивал, и получалось что прошлым летом.

В общем, это было одно из тех судьбоносных знакомств, что случаются в молодости. Нет, в прошлой жизни я с Лехой не работал. Я вообще, тогда поставил себе целью, всего добиться самостоятельно. Незначительное поначалу консультирование с его стороны, переросло в сотрудничество. Хотя, он меня в общем-то, использовал. Но я всегда был самостоятелен в выборе решений и действий. Дружбы не было. Было нечто вроде приятельства. Потому что я все же понял кто он. И кто на его фоне я.

Алексей Анатольевич был гений.

Так сразу, этого понять было нельзя. Многие считали его везучим сукиным сыном. Но я, году к девяносто пятому, уже вполне понял, что никакой там везучести. Один мозг.

Выражалось это в том, что он ВСЕГДА получал то, чего хотел.

На момент моего с ним знакомства, ему было двадцать восемь. Он закончил Бауманское с отличием. Был кандидатом в мастера спорта по туризму, с золотыми медалями и что там еще у туристов. Был женат на одной из самых красивых москвичек, с обложки журнала «Советский Союз». Защитил, без отрыва от работы, кандидатскую по экономике, с руководителем, на минуточку, Евгением Ясиным. Жил в большой трехкомнатной квартире на Покровке, и возглавлял профсоюзную организацию какого то НИИ.

Много позже, когда я уже стал достоин деловых бесед с ним, я видел это в действии. При постановке цели, Леха почти мгновенно выдавал аналитическую справку по ее достижению. Как, что, куда, какие ресурсы, кто будет мешать, как этого избежать, и прочее и прочее. Оставалось только сделать. И, было ощущение, что все до одного изменения ситуации, в процессе осуществления проекта, им учитывались заранее.

Он был идеальным руководителем. Ни во что особо не вмешиваясь, как Кутузов у Толстого, устраивал дело так, что все двигалось само, причем в нужную сторону. Он виртуозно пользовался своим интеллектом, не экономя талант для чего-то великого, мол, сейчас потренируюсь на кошечках, а потом всем покажу!

В качестве примера Лехиной гениальности, можно привести достаточно мелкий, но самый наглядный случай. В конце июля 1998-го, он прекратил все расчеты своих компаний, и банально все конвертировал в баксы. И, спустя месяц после дефолта, со всеми рассчитался полностью. Включая все выплаты, и премию персоналу.

Еще, Леха всегда старательно избегал политики, и вообще никуда не рвался.

У великолепного Ряженова, есть существенный недостаток. Он- алкоголик. Ну, на момент моего знакомства с ним, он уже им был.

Выпивал в день не меньше бутылки водки. И только водки. Бывало и больше, ну вот как при знакомстве со мной. Мы, сожрав картоху, сходили за добавкой.Но не меньше. И доза постепенно росла. Поначалу, он начинал пить в двенадцать дня. Потом с девяти утра. Потом поменял рюмки на стакан для виски.

Внешне это почти никак не проявлялось. Он был остроумен, ироничен, галантен с дамами, и бритвенно умен. В две тысячи пятом он умер. Просто не проснулся. Сердечная недостаточность, сказали врачи.

К этому стоит добавить, что вот как раз после дефолта, он уступил всеобщему нытью вокруг, и завязал пить. Я при этом присутствовал. Выслушав реприманд от собственного помощника о том, что подохнешь, Леша, от собственного безволия. И посмотрев на согласные кивки окружающих, и мой в том числе, он заявил:

— Ок. С этой минуты я не пью год.

— Ты за год в себя не придешь — пробурчал потрясенный помощник.

— Хорошо — легко согласился Леха — я не пью с этой минуты два года.

И два года он не пил. Но, ровно через два года, минута в минуту, он достал из тумбового стола рюмку и попросил принести ему выпить.

Еще стоит добавить обширнейшие знакомства среди московской, да и союзной элиты. У нас в общаге, к примеру, Ряженов появился, приехав на научную конференцию. Тогда, силами московского академического института, нашего, и финэка, обсуждалась программа экономических реформ. И его привез Авен. А в общагу, вместо соседней гостиницы, он сам захотел. Сказал, что все равно все будут бухать. Со студентами веселее.

Ну, частью этой конференции и было то заседание СНО, где я выступал. Ничего такого, я там не родил. Документальное обеспечение фиксации перехода в собственность, и схемы международной конвертации документов на право собственности. Ну вот это все, реестродержатели, нотариальные правила, фиксирующие акты, и прочее…

Несмотря на чудовищное похмелье, я выглядел там не особо убого. Хотя понимал, что мой вопрос –это типо паузы в дискуссии, что тогда шла. Именные счета — или документ, пусть ваучер?

Вот в процессе этой тусовки, Леха много общался и с Гайдаром, и с Чубайсом, и с Нечаевым и с Вавиловом. Вполне на равных.

Так что, бывая у него в офисе, в начале нулевых, я не удивлялся шестисотым с геликами охраны у входа.

Лехиного участия в проектах добивались огого какие перцы.

И я их понимаю. Выпитый стакан, и последующий за этим блестящий детальнейший анализ, с содержательными уточнениями, и очень существенными пояснениями, включая чуть ли не адреса и номера телефонов. Плюс, уже более чем серьезные финансовые ресурсы, что Леха контролировал.

Короче — Леха завораживал. По другому и не скажешь.

После знакомства, мы поддерживали отношения. Приятель в Москве -это удобно. Он, к примеру, достал нам с Евгением билеты на концерт Пинк Флойд, в Олимпийском. Да и в его приезды в Питер, он, уже по традиции, останавливался в общаге на Лиговке.

А судьбоносность нашей встречи была в том, что я, не отдавая себе отчета, считал Леху мерилом. Хотя. и бесился страшно.

Приезжаешь ты к нему. В скромном кабинете, за совсем не пафосным столом, сидит чувак.

Почти все время говорит по телефону. Перед ним блокнот с ручкой(Потом монитор, потом ноутбук). Обязательная рюмка.

И, в легкую, принимаемые решения.

Я, со всем своим гонором, был категорически не согласен, что у меня так не получится. Ведь чего проще? Посидел,подумал, сделал.

Вот этому парню, я и решил позвонить. Да и помнил я, как выяснилось, всего несколько московских номеров. Один из них -его офиса.

С тыльной стороны павильона метро «Кировская», лишь недавно переименованной в «Чистые Пруды», стоит шесть телефонных автоматов. Четыре из них даже исправны. Я наменял монеток за христа ради, у прохожих,. Тетка в окне продаж единых, отказалась со мной сотрудничать.

До Лехи я дозвонился с пятого раза, что очень и очень неплохо. Услышав меня, он засмеялся и сказал подъезжать в офис, на Электрозаводскую, минут в пятнадцать первого. Пообщаемся. И бросил трубу не прощаясь. Такая манера.

Деваться до тех пор мне было все равно некуда. И я начал обзванивать объявы о сдаче жилья в аренду.

Глава 9

Считается, что воспоминания о 90-х определяются тем, с какой стороны паяльника находился вспоминающий. Оказавшись в июне девяносто первого, мучаюсь подозрением, что паяльник в руке, держал издыхающий социализм. Мстил стране за то, что не может ее банально накормить.Талоны на продукты, и прочая убогость, бесили население неимоверно. После семидесяти лет рассказов, что «… с каждым днем все радостнее жить.»©, получить павловский обмен денег… А потом и повышение цен на товары и услуги. С учетом того, что вклады населения были заморожены, ' Большая часть граждан почувствовали себя нищими'© написали «Известия». И это — до всяких Чубайсов, что пришли уже на пепелище.

Вот же меня занесло! Народ в метро был угрюм. Никакого легкомыслия, сплошное похмелье. Так что я не смог не словить эмпатию, едучи в метро на Электрозаводсткую…

Офис Лехиной фирмы находится в полуподвале. Нет, в Питере, любой самый задрипаный риэлтор уверенно заявил бы, что это первый этаж. А особо наглые, уверяли бы еще, что это — высокий первый этаж. Но правда в том, что вход с торца жилого дома, вел в помещения в фундаменте здания, вписанного в холм. Два входа в подъезды, с другой стороны дома — выше, как раз на первом этаже, а здесь — вход в подвал. Тут располагался когда-то туристический клуб близлежащего НИИ, где и трудился Ряженов до недавнего времени. Но повеяли новые времена, и помещение отдали под «Молодежный Научно-Коммерческий Центр». Который Леха возглавил.

Открыв дверь предбанника, ты ступаешь в рекреацию. За канцелярским столом напротив, сидит девица. На столе телефон, пишущая машинка «Ятрань», и куча бумаг. Девица — лупоглаза, остроноса, строга, деловита, и страшно занята. Можно сказать — симпатичная, зовут Оля… фамилию и не помню. Добавлю только, что у нее маленькие сиськи, и она иногда внезапно стонет во сне.

Так что можно смело утверждать, что жизнь второй раз дается для того, что бы не трахать того, кого не стоит трахать. А быль, молодцу не в упрек.

Увидев меня, эта барышня строго спросила:

— Вы на собеседование?

— Я — к Алексей Анатольевичу. Мне назначено.

— Здесь всем назначено! — отрезала Оля,- проходите по коридору, занимайте очередь.

Она указала на левую дверь из рекреации. Там, как я помню, что то типо конференц-зала у них было.

— Я оставлю у вас гитару?

— И сумку можете тоже оставить. Никто не утащит. Музыкантов у нас еще не было. Вы из какого отдела?

— Я не местный. Прямо из группы Дюран-Дюран к вам. Выгнали, за то что наркоту не потребляю. Дай думаю с Ряженовым поговорю. Может, сообщите ему, что мол Лукин такой пришел?

— В порядке живой очереди, Лукин из Дюран-Дюран. А сумку то?

— У меня в ней документы, музыкальные награды, статуэтка Гремми. Я без них нервничаю.

Впервые я появился здесь в девяносто втором. Тогда здесь была уже вполне реальная многопрофильная структура, занятая крупными проектами. Поэтому, услышав про какое то собеседование, я натурально растерялся. Вспомнилось только, что в этой части подвала сидели ребята, занятые работой с регионами, вроде.

В коридоре под дверью сидело трое, надо полагать соискателей. Вдоль стены стоял выдранный откуда то из кинотеатра ряд, с откидными сидениями. Я бросил сумку на пол, и огляделся. Все в костюмах, с дипломатами, собранные и серьезные. Мысленно им посочувствовал, никого из них я, в будущем, здесь не видел. Они пренебрежительно оглядели мои джинсы-кросовки –рубаху навыпуск на футболку, и сочли что я им не конкурент.

Тут из рекреации вошел парень, которого я как раз отлично знал. Серега Буслов. Бывший офицер –химик, капитан, служивший в Чехии, и попавший под сокращение. Отличный парень и душа человек.

— Кто крайний, за должностью? — улыбнулся он публике.

Публика, не склонная к веселью, угрюмо показала на меня.

— Пойду, покурю- сообщил я еще не знакомому мне Сереге, достал сигарету и вышел, пропустив в коридор предварительно еще пару охотников за денежной работой.

Леха, как всегда, все рассчитал правильно. Я попал бы к нему в двенадцать пятнадцать. Поэтому, чисто из вредности, я пропустил вперед Буслова. Послушал какого то предыдущего деятеля, что рассказывал, что ни Ильина, ни Ряженого его публикации не заинтересовали, и что они обещали дать знать. Но тут из конференц зала вышел Буслов, и сказал:

— Следующий.

Они сидели с одной стороны стола для совещаний. Леха, и его помощник- Вова Ильин. Напротив стояло одно кресло. Настоящее, кожаное, тяжелое.

Леха, увидев меня, заулыбался глазами, но сказать что то, мы оба не успели.

— Здравствуйте- сказал Вова — вы не из института?

Владимир Георгиевич Ильин — формальный глава этого Центра. А на самом деле — личный Лехин помошник, до самой его смерти. Одетый в безукоризненный костюм тщедушный очкарик. Человек говнистый, мстительный, склонный приписывать себе чужие успехи, и брезгливо презирать тех, кто попал в неприятности. Сейчас ему уже слегка за сорок. Он работал в крупном министерстве, на приличной должности. В восьмидесятые не раз бывал в зарубежье. Насколько я помню, в Лондоне и Вененции — точно. Потом, чем-то проштрафился и его выпнули. При всем при этом- исключительно толковый работник. Благадоря ему, бюрократия конторы находилась в идеальном состоянии.

— Нет,- ответил я — глянув на вопросительно выгнутую бровь Ряженова — просто шел мимо. Смотрю, народ говорит, тут всех на работу берут. Дай думаю, попробую.

Значит, Алексей Анатольевич развлекается. Видимо важных дел нет, так чего над Вовой то не поугарать? Тот был сосредоточен, серьёзен, и исполнен важности происходящего:

— Ну что же. Меня зовут Владимир Георгиевич, это- Алексей Анатольевич. Мы подыскиваем себе сотрудников. У вас есть какие нибудь документы? Давайте по порядку будем, ладно? Представьтесь, расскажите о себе.

Полез в сумку, достал папку, выложил паспорт, аттестат зрелости, диплом, и трудовую книжку.

— Да уж, господин соискатель — тем временем хмыкнул Леха — поведайте, чем вы можете быть полезны.

— Я Лукин, Александр Сергеевич. Шестьдесят пятого года рождения. Из Тихвина. После школы призван в армию.После армии поступил в ЛИЭИ, в Питере. На днях получил диплом. Готов работать там, куда поставит руководство.

— Поясните, мне, Саша, ничего что я так вас буду называть?- Вова изучил мой аттестат- Так вот, Саша, в аттестате какая-то Ереминогорская Средняя Школа. Вы из деревни?

— Ну да, из древни Новинка, Тихвинского района- кивнул я.

— А Ереминогорск — это что?

— Это тоже деревня, Еремина Гора. Я понимаю, вам трудно понять. После гибели в аварии моих родителей, меня из Гатчины, забрала к себе тетка — учитель средней школы. Мы три года пожили впятером в маленькой квартирке в Тихвине. А потом старшая дочь тетки вышла замуж. К счастью, тетка получила в наследство дом в Новинке. И мы, оставили молодых с младшей сестрой в Тихвине, перебрались туда. В моем распоряжении оказался целый чердак. Холодновато конечно, как не утепляй. Но все же… Тетка стал завучем восьмилетней школы в Новинке. А в Ереминой Горе, я заканчивал уже среднюю школу. Там недалеко, сорок километров… Час на рейсовом автобусе.

Вова, тем временем, цокнув языком, изучал мой паспорт. Так же цокали языком и менты, что иногда проверяли у меня документы. Только за время учебы, у меня четыре раза поменялась прописка. Выдан паспорт в Тихвине, потом Новинка, потом Питер, и последний штамп- выписан с Лиговки.

Но потом Ильин раскрыл мой диплом, поизучал, и протянул Лехе.

— ЛИЭИ — это где Чубайс преподавал? — спросил он с любопытством.

— Ну да- кивнул я- но у нас он лишь лекции читал. Семинары вел Глазков.

Вова крякнул. И покосился на Леху. Тот достал сигарету и закурил сохраняя покерфейс. И Владимир Георгиевич, оглядев меня, снова спросил:

— Спорт?

— Само собой — кивнул я — можно, я тоже закурю?

— Курите. Какой вид спорта? Бокс, борьба?

Да что за дурдом то? И Ряженов, сидит тут, как будто Вова — босс всех боссов. Я хотел лишь обсудить пару вопросов да идти. Дел выше крыши. Развлекалочки, значит⁈ Ну что ж.

— Музыкальная школа — я стряхнул пепел в поданую пепельницу. — три года, по классу гитары.

Леха фыркнул, а Вова натурально изумился:

— В каком смысле?

— Мое беззаботное детство, Владимир Георгиевич, как вы уже мудро поняли, случилось в критических глубинах державы, далеко за сто первыми километрами. В двухкомнатной квартире на пять человек. Чтоб не толкаться жопами с родственниками, я решил учится гитаре, в музыкальной школе. Понимаете, в нашем небольшом городке, нет всего этого московского размаха. Там невозможно услышать традиционное- ' Ты с какого района?'. Вопрос звучал просто, ты с какого дома? Да? А с какого подъезда? Не, четвертый у нас не канает. Ложь струмент в сторонку, ща, выясним, кто твой друг, кто тебе рад и хули ты, епта⁈

Я затянулся.

— И знаете, Владимир Георгиевич, я сейчас иногда думаю — это уважительное отношение к инструменту, внушает мне что-то такое…светлую надежду, если угодно. Ведь, звери, конечно же. Скоты. Но, какой-то спинной извилиной своей, понимали ведь, чувствовали за мелодику, красоту и культуру!

— Должен вас расстроить, господин соискатель — кхекнул Леха — все гораздо прозаичней. Побитый мальчик — это просто побитый мальчик, это — жизнь, ее надо прожить, а до свадьбы заживет. А вот сломанная гитара, это уже, простите, деньги, расходы и безобразие, куда смотрит милиция, можно и срок поймать.

— Вам виднее, — пожал плечами я — но моя версия мне больше нравится. Так вот, оплот музыки был в другом конце города. Семнадцать домов и хоккейная коробка у школы. Мимо которых нужно было пройти. Два раза в неделю гитара. А еще хор и сольфеджио. Вы знаете, вышло удачно. Одномоментно моя личность развивалась не только культурно, но и всесторонне. Дипломатические навыки уверенно конкурировали с внезапно открывшимися способностями бить ногами, и с выработавшейся привычкой наносить максимальное количество повреждений, за минимальные промежутки времени. А уж как я научился бегать!

— Разряд?- снова кхекнул, сдерживая веселье Леха.

— ВСК. Первая Ступень.

— А неплохо!

— Думаю-да. Но, господа, есть и скользкий момент. Гитариста из меня не вышло. И я, с тех пор побаиваюсь драться. Мучит мысль. Ведь есть такие, что окончили все семь классов музыкальной школы. Вы представляете насколько это страшные люди⁈ А главное- боюсь думать о тех, кто учился в консерватории. Вот уж не дай бог встретить на кривой дорожке!

Тут Леха не выдержал, и громко заржал, к Вовиному возмущению.

А Леха еще и встал. Открыл дверь, и сказал остальным претендентам, что ожидали собеседования.

— Приём закончен. Больше наш Центр вакансий не имеет. Прошу простить за потраченное время.

Вскинувшемуся Ильину, Леха, совсем уже другим тоном приказал:

— Ступай. Проинструктируй Буслова, он ждёт. А я пока с господином Лукиным переговорю. Через десять… нет, через пятнадцать минут, принесешь мне бумаги по валютному контролю. Иди.

Вова ущел, недовольно сверкая модными очками- капельками с диоптриями. А Ряженов критически осмотрел меня, собирающего документы обратно в папку:

— Алекс! — я и забыл. В Москве меня сплошь и рядом называли Алекс, и начал это именно Леха.

— Алекс! Скажи мне еще хоть что то, что бы я не жалел о выгнанных претендентах.

Я полез в сумку, достал бутылку водки, и поставил на стол.

— Я рад что не ошибся — Леха полез в стол- ты будешь? Или со стакана плясать бросишься, на радостях?

— А я, Лех, после стакана даже петь не начинаю. Не то что плясать- проворчал я — объяснишь, что за цирк?

— Кто то в райком партии настучал, дескать в МНКЦ института, берут только приближенных и блатных. Объясняться неохота, и мы повесили в институте объяву про собеседование. Вуаля! Берем двух институтских и одного с улицы. В общем, не бери в голову. Ты чего пришел то?

— Тут видишь какая история… совет нужен.

Мы чокнулись и отпили по половине. Без закуски и запивки. Вообще-то, я придумал себе занятие, на время пока у моего друга Евгения не срастутся все концы с концами. Но раз такая история- какая разница, на чем зарабатывать? У Лехи, всяко с голоду не помру. Так что, решил придержать свои прожекты.

Снова закурил, и рассказал про Жениного отца, и что он задумал хорошее дело. Сотрудничество с ITT и Alcatel. Как минимум, зайти на рынок замены обветшавших и морально устаревших телефонных узлов в небольших городах. Есть готовые решения на двадцать- пятьдесят- сто тысяч телефонных номеров. Это не говоря о телевизионных ретрансляторах и еще куче всякого, включая телефонные аппараты.

— Сейчас рано и нечего обсуждать — мгновение подумав, вынес вердикт Леха — адаптация электроники к нашим сетям, сертификация, аттестация, внесение в реестры и присвоение индексов. Через год — два вернемся к разговору. Но я буду иметь ввиду.

Ну, так и есть. Евгений первый контракт с каким то мухосранском подписал в девяносто третьем.

— И вообще, ты, Лукин, теперь сотрудник МНКЦ. Так что слушай распоряжение. — он взял лист бумаги на начал выписывать из блокнота, продолжая говорить — поедешь в Химки. Там два деятеля додумались поставить открытие АОЗТ на поток. Купишь одно. Сделай себя директором. Банк я тебе предоставлю здесь в Москве. Занимайся.

— А ничего, что я к тебе наниматься не собирался?

— Ну а какие у тебя варианты?

— А что с зарплатой. И на расходы там деньги?

— Какие деньги?

— Ну, рубли. Но если чо, то и доллары сойдут и немецкие марки.

— Будешь в Химках контору выбирать, постарайся что б название нейтральное.

— Леш. Мне нужно рабочее место. Если у меня не будет здесь стола и телефона, то я пошел.

Леха вздохнул, и полез в тумбу стола. Достал оттуда красный телефон с диском и сказал- пойдём. Мы чокнулись, и допили одним махом.

Выйдя в коридор прошли в дверь напротив, и оказались в комнатке типа три на три. Абсолютно пустой.

— Вот,- сказал Леха, указав на телефонную розетку слева от окна — это и будет твое рабочее место. Втыкай телефон и вперед.

— А стол, стул…

— АОЗТ нужно открыть побыстрее. Не тяни. У меня под него уже есть тема к реализации. Давай, я пошел. Держи меня вкурсе.

Я остался один. Воткнул вилку телефона в розетку, снял трубку — работает.

Глава 10

Спустя две недели, я был уже директор АОЗТ «МБ». Огромные московские пространства бодрили. Сгонять на своих двоих в Химки. Там два кренделя, близкие к местному исполкому, штамповали АОЗТ на продажу. Потом ехал на метро в присутственные места, статистику, пенсионный, и прочее, раскиданные по всей Москве.

Параллельно мы, с моим соседом по кабинету, Серегой Бусловым, прошерстили окрестные помойки. У школы нашли пару канцелярских столов. Может, их даже не выбросили, а так, оставили у стеночки на время. Не волнует. Уперли. Как и стулья.

Потом в составе преступной группы, с участием подкупленного бутылкой портвейна вахтера, совершили налет на НИИ. Утащив оттуда две пишущих машинки- «Москва». Скинулись, и на аллеях у Горбушки, я купил пару калькуляторов.

Таким образом, наш кабинет имел вид рабочего помещения, упакованного оргтехникой. Сереге, руководство тоже выдало лишь телефонный аппарат. Только желтый.

Наши размышления о шкафе, который совершенно бессмысленно стоит в рекреации НИИ, пресек лично Алексей Анатольевич, заглянувший к нам. Сказал, что чем мародерствовать, написали бы служебную записку Ильину, и все бы получили.

Но я сказал, что крутые бизнесмены не унижаются, а рассчитывают только на себя. Однако, Леха попросил успокоиться, потому что скандал с печатными машинками, ему едва удалось замять.

Пару раз поучаствовал в конторских занятиях по русскому тим-билдингу. То есть в коллективных пьянках млодежного центра. Одна из этих пьянок, была посвящена возвращению двоих сотрудников с Кипра. По загорелым мордам Бори и Андрея, было очевидно, что они там не разгибались. Они, впрочем, жаловались на нечеловеческие условия той заграницы, и что ночью там похмелиться можно очень с трудом, и задорого.

Народ в этом МНКЦ собрался молодой и все больше спортивный. Мое вливание в коллектив прошло успешно. Я спел под гитару «Тонкий шрам на любимой попе», и стал в доску свой. Хотя у них, исходя из специфики, все ж больше пели всякую походную муть, про солнышко лесное и прочие Визборы.

Расчетный счет моего АОЗТ, по команде Лехи, я открыл в банке профсоюзных организаций. Ну, я всегда знал, что Алексей Анатольевич весьма близок с главным профсоюзным боссом Шмаковым.

Долго ли, коротко, я приехал в контору и шлепнул перед Ряженовым папкой с документами. Дескать- готов.

Дело было к вечеру. На столе перед Алексеем кроме бутылки и рюмки, стояла тарелка и лежала вилка. Он, с видимым отвращением рассматривал содержимое тарелки.

— ЗдорОво — сказал я усевшись напротив — ты чего там разглядываешь? Думаешь отраву подсыпали?

— Я разглядываю, Алекс, нашу с тобой закуску. Не только на сегодня, но и на пару ближайших лет. Выпьешь со мной?

— Решил учредить меню закусок? Наливай.

— Какое меню⁈ Стоит на секунду отвлечься, как наши мудаки повелись на рассказы каких то костромских ухарей. И купили грузовик консервированного цыпленка в собственном соку! Думали обменять на… да какая разница! Грузовик разгрузили в коридор, с правой стороны. Будем!

Тут я сообразил, что за ящики загромождают коридоры. А потом вспомнил, что и вправду, в качестве закуски мы с ним потребляли какие то куриные консервы, года до 93 го.

— И чем ты теперь займешься? — невинно чокнулся со мной Леха.

— Все продумано, барин — «Цыпленок в Собственном Соку» очень неплох под водку. А может, это с устатку у меня — я решил поднять байкерское движение на новый уровень. Смотри. Берем в аренду туристический автобус. Откручиваем ему глушитель. Набиваем полный байкеров, и катаем их по ночной Москве.

— Как то, Сань, мелковато для тебя…

— А если вместо глушителя засадить резонатор? Ну, чтоб на самой дальней окраине? Опять же автобусы пускать колонной…

— Лукин! Ты что, как все эти, хочешь сотку баксов и домик в Ялте?*

— Скрывать, Леш, не буду. Когда я жил в Питере, так и думал, нарублю сто тыщь, и к теплому морю. Но теперь я уже две недели не где то на болотах, а в Москве! А здесь же — знай коси бабло, да скирдуй.

Леха разлил еще по одной, и мы махнули под стандартное: «За сбычу мечт».

— И что у тебя в ближайших планах?

— Дык, сбыча мечт же!

Вообще то, у меня всегда было до фига вполне рабочих идей. В прошлой жизни я, приехав в Москву, затеял разработку и производство гидроциклов. И, таки, запустил, в 93 м. И лишь настойчивая глупость партнеров, среди которых была даже Солнцевская Братва, этот проект загасила. То есть формально, у меня просто выкупили долю. По честному, без всяких наездов. И подписались с Бомбардье. Собственно поэтому я и вышел из бизнеса. Клеить русские шильдики, на канадские лодки, мне было не интересно.

И в этот раз у меня была пара идей. Но Леха предложил поработать на него. А почему нет, подумал я. Может, что полезное узнаю.

— Ты не юли. Огласи мечту.

— Ну… если прям хрустально-недостижимая мечта, то это, трахнуть Лару Флин Бойл. Проверенные торговые моряки, мне сказали, что вопрос стоит триста тысяч.

— Это та, из ' Твин Пикс'**? Боже мой, откуда в питерской глуши вообще о ней можно узнать было⁈

— Знаешь, Леха, нам, москвичам, пора уже изживать в себе московский снобизм. Люди за МКАДом, особенно в Питере, переживают и обижаются.

— А тебе сказали, что за эти деньги ты максимум подержишь ее за руку в дорогом ресторане?

— Не надо! Подержать руку — это тридцатник. А вот ночь, полная страсти и огня…

— Тут, Алекс, я хочу тебе пояснить. Знаешь, о чем мечтает Девид Линч?

— Снять еще пару сезонов?

— Насчет сезонов не знаю. Но точно тебе говорю — он страшно мечтает развестись с этой Ларой Флин-Бойл.

— Они женаты⁈

— Ну сам подумай…

— Так-то да. Линч — он не дурней меня то. Но почему развестись?

— Потому что это только для тебя эта Лара — икона и ходячий секс. А для него — в общем-то, поднадоевшая девка. С утра пораньше начинает ныть: '– Ну, Дейвик, ну ебжештвою в душу мать, что ты за мужик такой? Сними уже нормальное кино. И что бы я в главной роли, на Оскар. Тыж посмотри, у замка крыша течет, на Ролс-Ройсе рулевые стучат. Денег в подвале, осталось всего сотня миллионов! Всю жизнь ты мне испохабил, все лучшие годы на тебя-мудака, зря перевела. И вообще — дуй в аэропорт, мама моя приезжает, поживет с нами месяцок-другой.

— Какая у тебя, Лёш, интересная семейная жизнь!

— Это стандартное описание семейной жизни, Алес, без индивидуальной привязки.

— Значит, Леха, думаешь, что можно дешевле договориться? Если с Линчем перетереть?

Он разлил снова, и мы оба закурили.

— Я хочу, Алекс, сказать, что вот есть у тебя триста тысяч. И что? помчишься в Лос-Анджелес?

— Ну, зачем же сразу? Прикид там, особняк снять… обернуть эти триста тыщь раз несколько. Компьютеров завезти в Москву, с пяток контейнеров…

— Ну и встречаешься ты этим Девидом, нашим Линчем. И говоришь, уступи жену. А он тебе такой- я как раз кино думаю снять. Не пойдешь, за пару миллионов, ко мне в сопродюсеры? А Ларку- забирай задаром, чего пацанам из за бабы ссориться? Твои действия?

— Пойду дальше зарабатывать.

— Вот так, Алекс, цель меняется со средством местами. Особенно когда ты узнаешь, что красотке Деми Мур, хуже горькой редьки надоел этот ее Брюс. И она согласна на сотку. Сохранишь верность?

— Ну какая верность, с таким то демпингом? Опять же с Линчем я точно Оскара поимею. А там, уж с актрисами у меня будет полная экономия…

Тут в кабинет зашел Дима. Формально –штатный водитель Центра. На самом деле, он возит на Жигулях –шестерке Леху.

— Сейчас — сказал ему Ряженов, и обратился ко мне — завтра, займешься следующим вопросом.

Он полез в ящик стола и достал папку.

— Вот! Тщательно изучи. Тридцать третий атокомбинат решил избавиться от чешских машин. Авиа21- слышал про такие? У меня есть покупатель, сейчас встречаюсь. Ты проведешь эту сделку. Выкупишь на комбинате, продашь и доставишь покупателю. Изучи документы. Завтра, в девять утра, у нас совещание по этому вопросу, будь готов. Прикинь, что и как будешь делать, и нужные ресурсы. Ну, не мне тебя учить.

— Там левота какая-то? Авиа- очень приличные машины, так просто продавать их не стали бы.

— Да нет. Просто импорт на сегодня -тот еще гимор. Содержать импортную технику в рабочем все сложнее. Ну директор комбината и решил по быстрому скинуть головняк, и обновить парк авто.

— А кто у нас покупатель?

— Трест, в У-кой области. Точнее облисполком.

— А, так-то конечно. Чешские запчасти, в жопе мира найти гораздо легче, чем в Москве. Не поспоришь.

— Лукин. Учись хоть иногда думать, а не делать вид. Руководство региона, дальновидно и предусмотрительно, закупает технику. Её комплектование запчастями, требует переговоров с изготовителем. В самой Чехии. Для чего, нужно будет слетать в Прагу раз десять-пятнадцать. Но вообще то, микроавтобусы Авиа выпускаются по лицензии французов. Так что, скорее всего, несчастным руководителям придется тащится в Париж, и вообще во Францию.

— Тьфу ты. Понятно. Не беспокойся, Алексей Анатольевич. Кто я такой, что бы лишать товарищей трудных переговоров в Париже? Финансы, расчеты, переписка? Ты мне еще людей дашь?

— Все утром, я поехал. Посмотри там, завтра и обговорим.

Я кивнул, и поехал домой, размышляя, что нужно где-то добыть портфель или модный рюкзак, ходить с большущей сумкой надоело.

Квартиру я нашел по объявлению в Московском Комсомольце. Объявление дал, как не странно, владелец, а не посредник. В тот же день, когда я, нежданно –негаданно, оказался Лехиным сотрудником, я стал арендатором квартиры на Сиреневом бульваре, в десяти минутах пешком от метро «Щелковская».

Энергичный мужичок, лет шестидесяти, бывший военный, просканировал меня взглядом, и сообщил, что его интересует длительная аренда. Он с супругой живет на Медвежьих Озерах, у них там домик. А жилье не должно простаивать.

Квартира на пятом этаже хрущевки. Большую часть мебели хозяин стащил в маленькую комнату, и запер эту комнату на ключ. В моем распоряжении гостиная с письменным столом у окна, тахта, тумбочка с телефоном, журнальный столик, и два хлипких кресла. Полки до потолка, с книжками, и периодикой за последние лет двадцать. Пятиметровая кухня, с холодильником ЗиЛ, двухкомфорочной плитой, и мойкой, по одной стене.

Двести рублей в месяц. Получив от меня шестьдесят долларов вперед, за восемь месяцев, мужичок счел возможным познакомится. Игорь Иванович, узнав что я Саша, остался удовлетворен, предупредил,что будет позванивать, и свалил, оставив ключи. Документы его не интересовали от слова совсем. Приятным оказалось то, что он согласился на доллары.

От Электрозаводской до Щелковской ехать недолго. Несмотря на это, хмель из головы почти выветрился. Поэтому зайдя в дом, я переоделся в шорты с футболкой, поставил чайник на плиту, и уселся за стол, изучать полученные документы.

Но тут зазвонил телефон. Я не то что бы напрягся, но звонить мне пока было некому. Я отзвонился в Питер и оставил телефоны Евгению, попросив сообщить знакомым. Но звонил Леха.

— Где ты держишь печать?

— Вообще-то сейчас она у меня здесь, дома. Мы с Серегой еще присматриваемся к сейфам в НИИ, чтоб утащить.

Изготовление печати предприятия, в 91-м году, это сложный квест, из-за которого регистрация так затянулась. Достаточно сказать, что печать изготавливалась в городе Ногинске, на специальной полиграфической фабрике. Целых десять дней.

— Черт! Я сейчас тогда подъеду. Говори адрес.

Я прикинул, что хрущеба в центре квартала, даже с адресом- штука сейчас трудно находимая.

— Давай, я буду в скверике напротив «Первомайского». На скамейке. Свернешь со Щелчка, я тебе помашу рукой.

Погода в июле установилась жаркая, и я не стал переодеваться, просто обул кроссовки и пошел к метро.

Жигули подъехали минут через десять. Леха вылез с пассажирского сидения, и деловито шлепнулся рядом со мной. Достал из папки несколько чистых листков и протянул мне вместе с папкой:

— В правом нижнем углу. И подпись поставь. Вот ручка.

— Ты же, вроде бы, с покупателем Авиа собрался встречаться?- спросиля ставя печать и подпись.

— Его Андронов повел в «Измайловскую» заселяться. А я к тебе метнулся. Дадим ему тож подписать, пока теплый.

Он изучил протянутые листки, кивнул, и достал прлоскую фляжку:

— Давай, Алекс, за успех.

Я отхлебнул и протянул ему обратно, он тоже отхлебнул.

— Скажи честно, Алексей Анатольевич. Мне в глухих лесах отсидеться получится, или, и там найдут? — я проводил взглядом аппетитную попку девушки, идущей мимо по тротуару.

— Не ссы, Алекс, в худшем случае, до тебя никому не будет дела. А в лучшем случае, такие как эта,- он засмеялся и кивнул на девицу — сами за тобой бегать станут.

— Даже не знаю, что хуже.

— Лучше просвети — сказал Леха вставая — Что значит «МБ»?

— Все что захочешь. От ' Может быть' до ' Международный Бизнес'.

— Ага. Значит и ' Московское Блядство' тоже включено?

— Я же говорю, как ты и просил, название универсальное. Каждый найдет что-то близкое.

— Это ценно, когда к мнению руководства относятся так серьезно. Давай, до завтра. Не опаздывай.

И Жигули скрылись с глаз, свернув на Сиреневый бульвар.

*- в конце 80х, начале 90х, разговаривая с разного рода людьми, решившими податься в бизнес, я множество раз слышал фразу " заработаю сотню баксами, да свалю в деревню( к морю, в Сибирь, и тд.)"(авт.)

**- зимой, в конце 90 го года, сериал «Твин Пикс»(первые шесть серий) завезли в Ленинград торговые моряки. Я его смотрел вместе со студентами Института Культуры, в переводе непойми кого, еще даже не Володарского. Питерские эстеты были морально уничтожены. Именно там мне рассказали версию, что Лара Флин-Бойл жена Девида Линча. И она стала безусловным предметом вожделения и обожания. Мисс Флин-Бойл живо обсуждалась среди творческой и околокиношной публики. А после показа сериала целиком по РТР, в 93 м- стала просто иконой стиля.

Глава 11

Молодежный Коммерческий Центр, что возглавляет Леха — в будущем такие структуры будут называть «рыхлый холдинг». Созданный при участии НИИ коммерческий инструмент, вокруг которого существует несколько, формально с ним не связанных структур. Но, исключительно формально. Просто реализуют непрофильные для этого Центра задачи и проекты.

Насколько я понял, общаясь на пьянках с ребятами, они скидывают ненужные, в условиях наступившей хозяйственной самостоятельности, активы и ресурсы. Обычная в эти времена прокладка между госпредприятием и коммерцией.

Впрочем, есть пара приоритетных, интересных лично Лехе задач. Одна из них- организации для ученых института (и не только института) зарубежных публикаций вообще, и уровня цитируемости в частности. И это- уже стратегическая работа на десятилетия вперед.

С падением железного занавеса, и снятия грифа секретности, контакты в научном мире обрели невиданную интенсивность. И видные берклианцы, с калтеховцами общаясь с советскими учеными — слегка окуели.

Общаясь с каким –нибудь плюгавым русским кренделем в плохом костюме, они наталкивались на столь глубокое понимание проблем, на столь фантастические по простоте и эффективности решения, что мигом начинали заискивать. До тех пор пока не выясняли, что чуваки из СССР нигде не публиковались, и вообще, с точки зрения мировой науки никто и зовут их никак.

Это в двадцать первом веке уже все знали, что если ты не печатался в ' Нечурал', то просто заткнись. И так было, до воцарения Обамы, с его новым миром. Когда устоявшуюся систему выстраивания научной иерархии, сильно раскачал интернет.

Пидорас Обама, пидорас не потому, что мудак. А потому что на весь мир заявил, что будущее наступило. И там, где есть сложности с техническими решениями, все сделают пара стартапов и доткомов.

То есть, если не знаешь, что происходит и что делать, то уж компьютер то знает и поможет. Да, конечно, опираясь на эту новую экономику, он стал президентом. А дальше начались проблемы.

Проще всего привести в пример знаменитый адронный коллайдер. Который в компьютерно — теоретических разработках выглядел грандиозной фигней, что осталось лишь построить.

Но, когда его принялись строить, то с удивлением поняли, что кто то кого то ная… обманывает. Толи компьютер строителей, то ли мироздание землян. Потому что тот же компьютер просто не понимал практических сложностей возведения подобных объектов. В сухом остатке, получилось так, что коллайдер возводили русские специалисты атомной отрасли. Которых додумались нанять по рекомендации ученого, утвердившегося в европейских научных кругах, благодаря давней Лехиной комбинации, позволившей чуваку напечатать серию статей в специализированной прессе.

Да что там говорить! Французская транснациональная корпорация, наслушавшись того Обаму, поклялась в кратчайшие сроки построить атомную станцию будущего. Дешево, почти задаром. То есть за три ярда. Приличные пацаны, типа Вестенгауза и Росатома, в эту херню не полезли. Так, слегка обозначились и отвалили. И оказались правы. Потому что через три года после начала проекта, его стоимость возросла до шести ярдов, а даже физпуском еще и не пахло. Продолжалось унылое строительство, которое постоянно приходилось останавливать, и переделывать. Когда Еврокомиссия задумчиво сообщила французам, что кажется, вот-вот к ним придет пиз…банкротство, они прозрели. Бросились изучать вопрос, и наняли кучу людей, что занимаются реальным возведением атомных объектов, а не компьютерными фантазиями. Так там появился токсичный я, со своими ребятами, китайцы, и еще куча нормальных людей.

Было смешно наблюдать переговоры Ирки Захаровой, с душкой — Вильямом, Вице- Президентом мегакорпорации, осененной высшими политическими дланями. Она тогда, шлепнула на вице-президентский стол распечатку компьютерной модели, графиков и прочие первичные документы по работам при возведении, сказала мне:

— Лукин, объясни ему поделикатней, что всю эту херню, он может затолкать себе в жопу, и громко пернуть. Хоть поржом.

Я, чудовищным условием воли, сохранил покерфейс. Я заинструктировал Ирку насмерть. Только вот до конца жизни так и не вспомнил, говорил я ей что Вилли знает русский или нет?

— Миссис Захарова — Покраснел Вильям на русском — я хорошо знаю русский язык.

— Тогда, мистер, вы должны знать русскую поговорку- нагло не смутилась Ирка — про «Написали на бумаге, но забыли про овраги».

Наблюдая переругивание фаната компьютерных директив с отмороженной Иркой, я искренне веселился. Я не очень понимаю все эти тонкости увязки МТС с системами качества, логистикой, сезонностью и прочими нюансами. Тем более, что Захарова тогда заявила, что или делаем как я вам говорю, или я пошла, распорядитесь про машину. Спасибо что выдернули, уже не помню, когда в Париже была. Единственное- вот вам контакты китайца Мина Ухао. Он сможет вам это все наладить. Похуже чем я, но — я не собираюсь вам тут ликбез читать. Пусть он, китайцы, они терпеливые.

Но французы не стали отказываться от ее услуг. Там была разбивка на этапы. За каждый она получала чудовищные деньги. Параллельно, эта почти уже бабушка, умудрилась залететь от сибирской рок-звезды. Но, в том числе благодаря ей, в двадцать третьем, пердячим паром, французы объект сдали. От банкротства их спасло слияние с другой транснациональной корпорацией. Несмотря на то, что атомная станция будущего, к этому моменту, уже стоила почти десятку ярдов. *

В общем, Леха, посредством этого центра, уже сейчас вышел на зарубежные рынки информации и финансовые рынки. Обеспечивая все это за счет поддержки ЦК Профсоюзов..

Я размышлял об этом на утреннем совещании. Вечером, я тщательно изучил ксерокопии, что добыл Ряженов, и больших проблем не видел. Чисто технические и практические вопросы.

Автокомбинат, занятый централизовным предоставлением услуг по перевозке продуктов, решил избавиться от пятидесяти микроавтобусов Авиа 21. В связи с разрывом экономических связей в рамках СЭВ, автокомбинату было предложено самостоятельно налаживать поставки расходников и комплектующих из — за рубежа. Пока шли попытки хоть как то договориться с чехами, техника эксплуатировалась и выходила из строя.

В результате, на данный момент, на ходу тридцать семь машин из пятидесяти. Пять вышли из строя, и полностью разукомплектованы на запчасти. Еще восемь- в процессе разукомплектования. На линии тридцать семь машин, что выполняют работу пятидесяти. Это в скором времени приведет выходу из строя еще половины.

Так что продажа коммерсантам, и покупка советских фургонов — логична и обоснована.

Совещание по такому ерундовому вопросу Леха созвал солидное. За столом, кроме Ряженова собралась верхушка. Боря Андронов — он вроде как отвечает за общение с разными ментами, органами власти, и прочее и прочее. После Лехиной смерти выясниться, что куча нежилой недвижимости вокруг «Электрозаводской», принадлежит ему. Андрюха Ярцев — финансист, занимается международными расчетами, и вообще финансами. Году в две тысяча десятом свалит на Багамы. Формальный глава МНКЦ — Вова Ильин. После Лехиного ухода решит быть вместо него, но все рассыплется, и он останется гол как сокол, с каким-то постоянными судами и арбитражами.

Еще за столом сидела тридцатилетняя Лариска Гукасян, де факто- главный бухгалтер всего этого шалмана. И востроносая Олечка Резнюк, опять же де- факто — главный делопроизводитель.

В напутственном слове Вовы Ильина, мне сообщили, что расчитывают на меня, и что я обязан не посрамить. Потом Андрюха поведал, что средства на покупку есть, мне нужно определится с источником. Кредитованием в ПрофБанке, или ссудой в МНКЦ. Весь документооборот берут на себя девушки, ты просто вовремя давай им информацию и держи их в курсе.

В общем, не сделка, а мечта, о которой грезят все, мечтающие о добром начальнике. Чтоб он им все подготовил, организовал, а уж он-то… Беда в том, что как правило, эти мечтатели сплошь и рядом, оглушительно обсираются, даже в таких тепличных условиях. И потом уходят работать охранниками, с рассказами, что в бизнесе одно ворье.

Я, впрочем, давно лишен иллюзий о том, что что-то бывает легко. И чем легче выглядит предполагаемая работа, тем большего геморроя от нее жду.

Поэтому, я грубо заткнул Вову Ильина, заикнувшегося о балансовых ценах на выкупаемые авто.

— Имейте ввиду, господа — товарищи — заявил я присутствующим — тому, кто проболтается покупателю, даже не о порядке цен на технику, а способе исчисления того порядка, я лично начищу морду и разобью очки.

На чем совещание собственно и закончилось, оставив меня в кабинете с Лехой и Борей Андроновым.

— Ты, Алекс, — пробурчал Леха разливая было на троих, но я отказался — уже большой мальчик. Поэтому, в бюджет сразу закладывай директора комбината, или кто там у них этим вопросом ведает…

— Слушайте, давайте я сначала осмотрюсь, поговорю с людьми, оценю что к чему, а уж потом решу, что и как?

— Да я в тебе не сомневаюсь, но — носится что-то такое в воздухе — Леха покрутил носом — говнецом каким-то тянет. Ты за политикой-то следишь? Или, как в институте забил на все, кроме баб и работы, так и живешь? Кстати…

Леха достал бумажник, и положил на стол триста баксов сотенными.

— Мы же, чекисты, не звери. Хотя, наблюдать, как ты перешел с ' Мальборо' на ' Яву', было увлекательно.

— Закрыть финансовые вопросы по сделке, я намерен к середине августа — я-то помню, про девятнадцатое августа, понедельник. А вот Ряженов-то как это все чует? С другой стороны, мне многие говорили, что все было очевидно. Но я, здесь и сейчас, никакой особой подготовки к ГКЧП не вижу. Как, впрочем, и причин ему не быть.

— Ты, Алекс, сейчас где прописан? — парни махнули, и меня неожиданно озадачил Боря.

— Пока нигде. Думал, немного осмотреться, да в Тихвин метнутся. Прописаться по старому месту жительства.

— Выкуп этих автобусов — Боря кивнул Лехе, что предложил еще по одной — история банальная. Но все равно, там уже сейчас какие-то говна бурлят. И если чо, 192 статью УК РСФСР, никто не отменял.** Так что, вот тебе номер телефона. Комендант общаги в Бусиново. Поговори с ней, скажи, что от меня. Пропишет временно, на три года. По деньгам — сам договаривайся. И вообще, как непонятки какие начнутся, звони в любое время, вот.

Он протянул мне визитку.

— Эттто…господа. Даже не знаю как сказать — я очень удивился. Прописка в Москве⁈ Пусть временная? — я, Леха, думал по-тихому обналичить привалившее богатство, и свалить в страну Бразилию. Но, кто-же валит в Бразилию от московской прописки⁈

— Есть масса способов контролировать персонал, Лукин — засмеялся Леха — от такой морковки, в леса не убегают, даже амазонские.

— Вот только не изображай благодетеля — я показал, что тож выпью, с такими-то новостями. Ряженов немедленно налил — просто, я хотел заняться местными барышнями чуть позже. Хотя ты прав, какая нафик, с Олечкой Резнюк Южная Америка?

— Резнюка не трогать! — распорядился Леха — ты потом поймешь, от какой беды я тебя уберег этим простым приказом.

— Ты тоже, Леха⁈ — как я понял, и Боря уже стал жертвой резнюковской влюбчивости. — Но когда?

— Лукин! — заржал Леха — не слушай Борю, просто иди, работай и помни — не заглядывай в эту бездну.

С чем я и отбыл.

*- реальная, но очень утрированно изложенная история. Для самиздата)

**- статья УК, предполагающая наказание до полугода ЛТП за нарушение паспортного режима и проживание где либо без прописки достаточно длительный срок. Зачастую, являлась очень удобным предлогом закрыть человека.

Глава 12

Во время моей учебы в институте, где то к третьему курсу, наш, казалось такой дружный проток, неуловимо, но необратимо разделился. На питерцев и приезжих.

Нет- нет, никакого отчуждения. Больше того, поначалу, живущих с мамами-папами ребят и девушек, жгуче интересовала вольная и развеселая общажная жизнь. А жителей общаг, меня к примеру, весьма занимал питерский быт и сам город, в котором мы оказались. В конце-концов с Женькой Васиным мы на этом и сошлись.

Плюс- забавный феномен. Как правило, понаехавшие, знают город пребывания лучше аборигенов. В общем, это я таскал Жэку по всяким ротондам и прочим сквотам. И, в отличие от него, не изучал схему метро, войдя в вагон, когда нам нужно было добраться с одной окраины на другую.

Однако, к третьему курсу, элемент новизны пропал, и выяснилась несколько неприятная картина.

Грубо говоря, мы, приезжие, были людьми не то чтоб второго сорта, нет. Мы были более озадаченными, что ли. Впрочем, речь лишь о тех, кто решил остаться в Питере после учебы. Многие, из общажной публики моего института, не заморачивались с планами. Дескать, закончу институт, вернусь в родной город, пойду работать на местный завод.

Но вот между теми, кто решил в Питере остаться, шла не всегда заметная, но непримиримая борьба за место под солнцем.

Все дело было в распределении, и получении питерской прописки. Желающие ее поиметь студенты, в способах не стеснялись. Скороспелые браки, сплошь и рядом распадающиеся после окончания учебы, и получения той самой прописки, это еще не самое неприглядное в этой незаметной борьбе.

Где-то на втором курсе, меня загнали на факультетское комсомольское собрание. Обычная унылая обязаловка, что внезапно оказалась скрашена вопросом о поведении комсомолки Дементьевой Н. К. ( до сих пор помню!).

Оная комсомолка, провела ночь в номере соседней гостиницы с молодым мужчиной! О чем есть рапорт милиции, совершавшей внеплановую проверку наличия посторонних в гостинице.

И ту Наташу Дементьеву, вызвали на трибуну, поставили рядом с президиумом, на всеобщее обозрение. И начали задавать ей вопросы. Буквально — а что она там делала. А есть ли у нее совесть и понятия о приличиях, и что она может сказать в свое оправдание.

Дементьева, красивая, модная и стильная, сначала пробовала отшучиваться. Но попала под суровое осуждение и гневные оценки. Я тогда плохо знал институтский народ, но было ощущение, что ее просто травили.

Сидящий рядом пятикурсник, посмеиваясь, меня просветил, и рассказал поразительное. Что комсомолка Дементьева провела в гостинице ночь со своим женихом. Но не влияет. Без штампа в паспорте, мужчине и женщине находится в одном номере ночью — чистая аморалка. И, происходящее на заседании комитета судилище — спланированная операция ее конкурентки, в борьбе за место в крутом питерском НИИ. Эта конкурентка все и организовала. И ментов в гостиницу, и письмо в ректорат. Дементьевой, по слухам, светила малосемейка.

— Тут уж, Шурик, сам понимаешь, никто стесняться не будет.

А обсуждение проступка комсомолки, тем временем, превратилось уже просто в какой-то шабаш. А когда ее в лоб спросили, не зарабатывает ли она в той гостинице на регулярной основе, та сначала расплакалась. А потом вытерела нос и сказала:

— Какая же вы мразь, неуважаемые сокурсники. Я- взрослая женщина и буду поступать как считаю нужным. И всегда знать, что ваше мнение по этому поводу, даже спрашивать не стоит.

И ушла. К полнейшему удовлетворению президиума, сообщившего залу, — о том, что Дементьева не раскаялась, и вела себя вызывающе, будет доведено до всех инстанций. Кстати, конкурентка, провернувшая всю эту операцию против Дементевой, насколько я помню, распределилась на ее место. И до этой истории они считались подругами.

Стоит добавить, что как раз во времена того памятного собрания, у меня случился бешеный роман с однокурсницей. С вполне простыми и понятными намерениями, с моей стороны. Прожить вместе жизнь до самой смерти. Она была петербурженка, из приличной –обеспеченной семьи. Секс был упоителен и лишь стоило нам уединиться. И весь второй курс я был вполне доволен жизнью.

Потом она съездила на отдых в Ялту, пока я пахал в Сибири на заработках. А потом мы поговорили откровенно. И она честно сказала, что наши отношения, на родительской жилплощади, не имеют перспектив. Мои аргументы были рассеянно пропущены мимо ушей. Да еще, зажигалку-часы подарила. Эта беседа случилась в мой день рождения.

И я как то все понял. И про студенческое братство, и про булгаковского Воланда, у которого «… вот только квартирный вопрос их совсем испортил».

Собственно, именно тогда, я договорился с земляком из Тихвина, о возможности поработать в Якутии, и о его протекции в жилищный кооператив. Ну и, больше никогда не разговаривал с барышней, давшей мне такой жесткий отлуп. Как выяснилось, это совсем не трудно, не разговаривать с человеком, если этого не хочешь.

И вот, между двумя рюмками водки, тебе, как что-то незначительное, говорят, поезжай, получи московскую прописку, я договорился.

Надо ли говорить, что ни на какой тридцать третий комбинат я даже звонить не стал. Впрочем, работа в автобусном парке, меня многому научила. В частности тому, что с утра ты все равно ни с кем из начальства автопредприятия не поговоришь.

Бусиново — район, выросший на месте городской свалки, недалеко от МКАДа и города Долгопрудный. Если не ошибаюсь- результат Горбачевских идей выделить каждой семье к двухтысячному году квартиру.

Обычный московский район. Универсам, детсад, школа, комбинат бытовых услуг. Пара десятков семнадцатиэтажек. Добираться пол- часа от Речного Вокзала на автобусе.

Отпущенный восвояси руководством, я немедленно позвонил Марине Игоревне, коменданту общежития в Бусиново. Приятный женских голос, узнав, что я звоню от Андронова по неотложному вопросу, предложил подъехать.

Трясясь в автобусе, я размышлял что все стадии принятия этой реальности, я, похоже, с успехом преодолел. Пережив канонические отрицание, гнев, торг, депрессию и принятие, я исполнился азарта и предвкушения.

Хотя поначалу, мне хотелось выть волком. Только серьезные усилия над собой, не позволили мне на все плюнуть, и уехать в деревню к тетке.

Ну и что, что я по утрам могу членом сваи забивать, если жизнь вокруг такая нелепая? От позабытой неустроенности, неопрятности, и обычного сейчас бытового хамства, до банального непонимания возраста встречных женщин. Мало того, дамы сейчас как то не сильно грузятся эпиляцией ног, и по летнему времени это доставляет.

А еще эта странная мода, когда человек, одевший одну единственную фирменную вещь, чувствует себя иконой стиля. И не важно, что он надел. Кроссовки, бейсболку или джинсы с ботинками скороход…

Как я увидел, общежитие НИИ занимает подъезд жилого дома на улице Маршала Федоренко. Прямо напротив автобусной остановки. Но комендант того общежития, пригласила меня к себе домой, в соседнее здание.

Марина Игоревна оказалась изящной и ухоженной женщиной чуть за тридцать. Занимает двухкомнантную квартиру, обставленную по этим временам не без изыска. Я заметил в гостиной приличный письменный стол у окна, дорогую стенку, видеодвойку Sony. Беседовали мы, разместившись в креслах у журнального столика. От кофе я отказался.

Полистав мой паспорт, комендант сообщила, что оформит все за три дня и двести долларов. Мне стала ясна щедрость Ряженова, а так же источник ухоженности и достатка в квартире этой тетки. По нынешним временам она попросила шесть тысяч рублей. Если не больше.

Вздохнув, выложил двести баксов.

— Что ты, Саша -укорила Марина Игоренва — вот отдам паспорт, тогда и рассчитаешься.

— Лучше вперед. Мало ли, в следующий раз буду не приденьгах –ответил я, и собрался откланяться. Но комендантша огорошила:

— Я сегодня выходной, сижу тут одна, дочка у родителей в деревне. Не хочешь выпить, Саша? — ее взгляд не оставлял сомнений.

— Не время, товарищ — строго заявил я своему дружку в штанах, ощутившему прилив сил.

— Давайте, Марина Игоревна в четверг? Я за паспортом приду не как сейчас, а с тортом и шампанским. А то мне неудобно. Да и дел много. Разве что, вы разрешите мне позвонить?

Главный Инженер комбината, моему звонку обрадовался. Сказал, что сам собирался меня искать, потому что Алексей Анатольевич еще на прошлой неделе предупредил, что я буду звонить. В час дня, у директора совещание по моему вопросу, ты успеешь, Александр Сергеевич?

Заверил что бегу, и пошел на вход. Комендантша, прощаясь, томно посмотрела мне в глаза и задержала руку, в ожидании поцелуя. Но я изобразил тупого и ссыпался по лестнице, не дожидаясь лифта. Потому что, после лобзанья рук, мог не сдержаться. Могучее либидо, это одни проблемы…

Директора комбината зовут Алексашин Константин Александрович. Энергичный мужик, без барственной номенклатурности, и скрытой брезгливости к собеседнику. Совещание он собрал солидное.

В большом кабинете, с видом на территорию комбината, собрались главный инженер, главный механик, зам директора, парторг предприятия и, почему то, профорг.

Явление меня, в сопровождении вахтера с проходной, было встречено с какой-то досадой. И я раздраженно подумал, что нужно плюнуть на понты, и выбить из Вовы Ильина оплату понесенных расходов. Без унылого костюма сейчас — никуда. Потому что главный механик, даже уточнил у меня, тот ли я человек, что прибыл на переговоры о покупке пятидесяти авто. Джинсы, с клетчатой рубахой на выпуск, внушали части публики сомнения в серьезности прибывшего бизнесмена.

Но я не стал нервничать, а в двух словах представился, продемонстрировал оформленную доверенность, и заверил, что имею все полномочия и финансовые ресурсы.

Директор коротко проинформировал, что предприятие кровно заинтересовано в скорейшей сделке. Но развить мысль не успел. Заговорил парторг. Ражый, мордатый дядя, в хорошем костюме, и белой рубахе с галстуком. Брезгливо оглядев меня, он перебил директора:

— Что-бы не тратить время, я ставлю вас в известность товарищи. В партийную организацию треста, и Ворошиловский райком партии, мной сделан запрос об отношении к такого рода спекуляциям, и к руководству, что их устраивает. До решения руководящих органов, предлагаю это все прекратить. Потому что никакой продажи техники, я не допущу.

*- в СССР нахождение в номере гостиницы ночью не женатых мужчины и женщины, было запрещено.И за этим тщательно следили. Безусловно, как все советские дурацкие правила, и это правило обходили сплошь и рядом. Сплошь и рядом — за деньги персоналу гостиницы. Но, попавшись, все могли поиметь серьезные неприятности. Наиболее ярко это описано в мемуарах Марины Влади, что снимая номер Метрополя,толком уединиться с Высоцким могла лишь а купе СВ, междугородних поездов. Как правило Москва- Питер.

Глава 13

8 августа 1991 г, в четверг, у входа в МНКЦ, я запарковал микроавтобус Авиа21, принадлежащий мне лично, то есть моему АОЗТ.

Тридцать Третий Автокомбинат — во Втором Силикатном проезде, недалеко от метро «Полежаевская». Там огромная территория занята сразу несколькими автопредприятиями. Автобусный парк, строительные плитовозы, продуктовозы, спецтехника ассенизаторов, и вообще водоканала.

Памятное совещание в начале переговоров, когда парторг заявил что не допустит, и пресечет махинации, продолжилось матерным переругиванием руководства комбината.

Из него я понял, что директору комбината, по каким то причинам, нужно срочно сбросить чешские машины, и заменить их новыми УАЗми. Да и средства, на новую покупку…

На время замены подвижного состава, к обслуживанию школ, детских садов, больниц и пансионатов, подключатся другие комбинаты.

— Ты, Иван Васильевич, радуйся, бля, что сейчас каникулы. — орал на парторга директор — мы сейчас все школы перевозками — хер закроем. После первого сентября, на себе продукты детишкам таскать будешь, или на своей, бля, принципиальности⁈ Нет бы радоваться, что нашелся покупатель на всю колонну, знай херню городишь…

В общем, парторг ушел, хлопнув дверью, к удовлетворению остальных. Дальше пошел нормальный разговор.

Потом, в течение недели мы все вопросы решили. Основной нюанс, я покупаю пятьдесят машин. Тринадцать из которых не ездят. А семь, из этих тринадцати, по сути уже и не существуют. То есть, присутствуют лишь на бумаге.

Так и получилось, что АОЗТ «МБ» покупает у комбината пятьдесят микроавтобусов по остаточной стоимости. За четыреста тридцать пять тысяч рублей. Отдельно продаются все расходники, со складов комбината.

Николай Иванович Точилкин, заместитель Председателя У-го ОблИсполкома, на совещании в МНКЦ, устроенном Лехой, честно сказал, что на закупки этой техники, исполком не сможет выделить больше, чем полтора миллиона. Я заявил, что постараюсь уложиться. Приятным было то, что Леха дал мне понять, — расчеты лично с Точилкиным, не мой вопрос. Тут же подмахнули договор, без фиксации суммы, с отсылкой к доп. соглашениям, и Точилкин увез его к себе, сказав что будет ждать счет.

Дальше настала тоска, что сопровождает любую среднюю сделку на много позиций. Документы, документы, и снова документы. Со стороны комбината мне выделили двоих человек, зама главного механика, и женщину из техотдела.

Павел, зам механика, и просветил меня о сути возможных проблем. Уход с комбината чешской техники не по нраву прежде всего водителям. Хорошая, крепкая машина. Вопросы запчастей, многие еще не осознали. Большинство водил, имеют налаженный левак, по дачам и окрестным городам. УАЗики в этом смысле похуже. Тут и парторг подключился с идеей постепенной замены, и вообще, он давно на место директора комбината облизывается. До партийной карьеры работал здесь же начальником планового отдела.

Авральная продажа техники — из за нарастающих проблем обслуживания. Специалистам очевидно, что через пару лет все это встанет. Основные проблемы — с топливной системой, машины нашу солярку плохо переносят.

Ну и просветил, какой у них ко мне интерес, со стороны руководства.

Потом меня избили. Честно говоря, я ожидал чего то более изящного. А меня отмудохали монтировкой и ногами.

Под вечер понедельника, я слонялся в колонне Авиашек, сверял номера двигателей и рам снятых с эксплуатации машин. Заодно изучал подвижной состав на предмет укомплектованности, и прикидывал про охрану. Думал, что как от нас пройдет оплата, с машин начнут тащить все, что не приколочено.

Их было трое, в спецовках и говнодавах, видимо местные слесаря. И шансов у меня не было. Руки были заняты бумагами, портфелем, а меня без слов саданули пару раз монтировкой по ребрам. Упавшего, попинали ногами, разбив нос. Посоветовали убираться, и навсегда забыть про тридцать третий комбинат. И, не особенно торопясь, скрылись.

В травмпункте, что на улице Маршала Новикова, я узнал, что трещины в ребре нет. Сильный ушиб.

Едучи в тачке на Электрозаводскую, я злился. Мог бы предположить то. Но доброжелательный двадцать первый век, никак не отвыкается. Успокаивал себя тем, что это, видимо, такая инициация в бизнес, которой не избежать.

Причем сейчас, со мной поступили достаточно гуманно. В прошлой жизни, меня крепко отмудохала солнцевская братва. Был у них там такой, Дурень…вот тогда, трещина в ребре была, и вывих левой руки.

Тогда, сообразив, что избивают меня задаром, не было у меня никаких денег, солнцевские меня не грохнули, хотя вроде к этому шло. А задумались, что меня удивило. Задаром вешать на себя мокруху им показалось не камильфо. А брать с меня тогда было, совершенно нечего. И мы, в общем, договорились. С кем мне только не довелось партнерствовать!

В конторе, я нарвался но сочувственное оханье Олечки Резнюк. Она увидела, и вполне оценила разбитый нос, синяк под глазом, и грязные футболку с рубашкой. Но я строго на нее шикнул, типа все потом. Прошел к себе за стол, и принялся дозваниваться в У-ск.

Моим контрагентом там, назначили вполне вменяемого парня, Петю. Он должен был осуществить приемку техники, и решать текущие вопросы. Спустя всего минут пять, мы договорились, что я выставляю счет и жду оплату. А он, со следующей недели, приезжает сам, и начинает высылать людей, что перегонят машины. Сходил и отдал Резнюк давно подготовленный счет. Попросил отправить.

Разложил на столе план действий и мероприятий, что составил себе для памяти, и начал прикидывать, ничего ли я не упускаю. Хотя, на самом деле, я думал как бы организовать охрану техники, до ее убытия. Зазвонил телефон. Меня вызвал к себе Вова Ильин.

Строго формально, мое АОЗТ, совершенно независимо ни от кого. Особенно от товарища Ильина. Но я решил не обострять без причин, и явился в крыло МНКЦ, к нему в кабинет.

Вова, не предложив сесть, брезгливо меня оглядел, и сообщил, что и не сомневался в неприятностях, что ждут славный МНКЦ с моим появлением. И предложил ознакомиться с какой то бумагой.

Бумажка оказалась ксерокопией доноса на меня, и на руководство тридцать третьего комбината. Вроде бы даже безграмотная, адресованная в ' органы МВД и ОБХСС'. Вполне толково информировала оные органы, про сговор руководства комбината с уголовником — аферистом Лукиным. «Организовали преступную группу с целью наживы» что соответствует статьям УК РСФСР 154, 92 и пр. Была канонически подписана «Сознательный гражданин».

— Откуда это? — я уселся за стол без приглашения.

— Андронов где то в милиции добыл. Ты понимаешь, какие могут быть последствия?

— Где он, кстати? Да и с Лехой надо бы переговорить.

— Я бы на твоем месте подумал, прежде чем идти к Ряженову. Твоя работа вызывает много вопросов.

— Какие вопросы⁈ — я вышел из себя, мне простительно, по башке получил, из носа опять кровь пошла — если оглядываться на каждую такую хуйню, то вообще нихера не сделаешь. Это ты, Вова, щеки здесь надуваешь, и думаешь что это и есть работа…

Во время моей раздраженной речи, за спиной открылась дверь, а потом в моем поле зрения оказались Леха и Боря. Андронов улыбчиво изучил мой фейс, присвистнул и снова вышел. Леха уселся напротив и внимательно оглядел меня.

Вова, при начальстве то, попытался держать марку:

— Давай будем коррэктны( так сука и сказал, коррЭктны!), и соблюдать приличия. Ты про правила приличия слышал?

— Из всех приличий, Владимир Георгиевич, я помню лишь за правильное обращение со столовыми приборами.- по блатному цыкнул зубом — Вилку, значит, нужно держать в портянке, а нож у мусора в спине.

Тут снова за спиной открылась дверь и рядом со мной снова появился Боря. С подносом, на котором стояла бутылка водки и четыре стакана. Разлив в них, Боря протянул мне стакан:

— Давай, все сразу.

Леха и Боря чокнулись со мной и махнули. Потом Боря окунул носовой платок в четвертый стакан, взял твердой рукой меня за подбородок и принялся вытирать мне водкой лицо. Зверски защипало. Я помедлил:

— Думаете стоит? Били меня, и по голове тоже.

— Давай- давай — Леха поставил стакан на стол — Научно доказано. Ты лечишь наружные раны, протирая их алкоголем, а внутренние, — употребляя его. С наукой не поспоришь.

Пока я давился, Леха шлепнул на стол счет, что я только что отдал Резнюк.

— Ты, Алекс, не сильно размахнулся?

Я поморщился и продышался.

— Кончай, Лех. Ты лучше меня понимаешь, что если я возьмусь продавать в розницу, то получу вдвое от этого — я кивнул на счет — Разве что, тогда действительно, у вас придется подкредитоваться.

Мой счет, между тем, изучил Боря, весело присвистнув. А потом и Ильин, слегка окуев по изучении.

Ничего особенного, на миллион двести семьдесят тысяч рублей. Я вполне уже представлял порядок розничных цен на подобную технику. И сообразил, что мудак — парторг комбината, невольно сыграл на моей стороне. Сурово заставив собственное предприятие не наживаться на продаже. Ну, такого мудачья всегда полно повсюду. Это не повод не воспользоваться ситуацией. Впрочем, руководство комбината, больше интересовали сроки…

А так — деньги, как заверил меня Петр из У-ска, мне отправят завтра. Обойдусь без кредитования.

— И вообще, начиная со следующей среды, я начинаю отправлять машины покупателю. Помогите с наличными, в банке. Чтоб не занудствовали.

Обсудив еще несколько чисто практических вопросов, включая и охрану, начальство отбыло. Андронов заверил, что с понедельника менты там выставят парное дежурство. Нужно будет официально оплатить, но это копейки. И вообще, Саня, может тебе какого спортсмена дать, портфель таскать? А то в следующий раз так легко можешь не отделаться. Проворчал в ответ, что не нуждаюсь, да и с агрессорами я вопрос не закрыл.

Спустя пару дней, меня представили гаишнику, капитану Воронцову. Он обслуживает, или как там это в ГАИ называется, тридцать третий комбинат. ГАИ еще не переехало в Строгино, и прагматично располагается неподалеку, на Мневниках.

Капитан, кряжистый мужик, лет тридцати пяти, приехал за рулем ГАИшных Жигулей с мигалкой. Изучив мой разноцветный фейс, ухмыльнулся, проворчав, что этих водил нужно через одного сажать. Попросил называть его Володей, и тяжело вздохнул, увидев большую стопку документов, что ему нужно провести через свою службу. А потом, совершенно неожиданно пригласил меня пообедать.

Ездить по Москве с мигалкой –это быстро. В ресторане «Загородный», недалеко от Курчатовской Площади, капитана Володю хорошо знают, и без звука накрыли стол в уголке.

К моему удивлению, Петр Гурин, начальник отдела транспорта У-го Обл Исполкома, узнав, что бонусом получит еще и документы на десяток машин, очень оживился. Я и забыл, что ПТС на авто, сейчас сам по себе –ценность.

Поэтому я уже представлял о чем пойдет разговор, когда гаишник налил мне рюмку под охотничий суп. И оказался прав. Долго ходя вокруг да около, выпив на двоих почти бутыль водки, он наконец поинтересовался судьбой снятых с эксплуатации авто, тоесть документов на них.

Чувствуя, что еще немного, и я окосею, не стал тянуть, а сделал конкретное предложение.

Володя получает у меня четыре ПТС. За это он, в темпе, снимает с учета технику, оформляет транзитки, и прочее и прочее. Плюс, одну машину, указанную мной, он оформят на мое АОЗТ. Четыре полученных тобой, Володя, машины, оформим как продажу простым покупателям, за наличные, я дам, если чо. Ты найдешь четверых человек? Что б все по правилам, справка-счет, приходный ордер, паспортные данные…

Человек расцвел. И заверил, что все будет — комар носа не подточит. К понедельнику все оформит, ты только не подведи. Заедая бифстрогановым рюмку подтверждения договоренности, я подумал, что слишком щедр. И выставил условием организовать, чтоб списанное железо, утащили с комбината в металлолом. С чем капитан горячо согласился. Видимо, и тут я чет косякнул…

Из ресторана я поехал в Бусиново. Пьяный мужчина всегда тянется или продолжить, или к женщинам. И я решил не продолжать.

С Мариной Игоревной, мы овладели друг другом практически сразу, как я снова появился у нее. Срывая друг с друга одежду, упали в постель, и она меня выдоила досуха. Оставив таять в прихожей торт «Прага», греться бутылку шампанского, и засыхать скромный букет гладиолусов. Лишь проснувшись утром, мы смогли побеседовать о делах. С ними, впрочем, все было нормально. Я стал официальный москвич.

Вот и в этот раз, Маринка не стала устраивать томных сцен, а грубо мной воспользовалась несколько раз. К полнейшему моему протрезвению и удовлетворению… Я заезжаю к ней частенько. Ее домашний ужин, это не наспех спроворенная мной яичница под чай. Ей я, конечно рассказываю о безумной страсти. Хотя, и она имеет место. Двадцати пятилетнее либидо не даст соврать.

В общем, восьмого августа, в четверг, я приехал в офис на своем микроавтобусе. В надежде обсудить с руководством несколько деликатных вопросов. Однако застал лишь Леху, что с увлечением выписывал на большой школьной доске, у себя в кабинете, какую то мегасложную схему. Увидев меня, он, помедлив, схему стер, и уселся обратно за стол.

— Выпьешь? — спросил помолчав.

— Я теперь за рулем. Это замедлит мой алкоголизм, Лех.

— Проблемы?

— А что, так просто потрещать уже и некогда? Я может, устал с пролетариатом собачиться, дай думаю, с Лехой увижусь, за жизнь поболтаем.

— Что за проблемы?

— Да там, один из водил, что послезавтра машины в У-ск погонят, нажрался и подрался, на Соколе. Нужно бы Борю подключить.

— Звони ему домой, вечером. Он там… — тут Алексей Анатольевич оживился — слушай, ты же на машине?

— Ну да.

— Не в службу, а в дружбу. Отвези меня за дочкой, а потом домой, на Полянку? А то Боря с Андрюхой на Диме уехали, думал частника искать. Но его же, поди поймай. Заодно и обговорим, что там у тебя и как.

Дочку Лехи, нужно было забрать на Фрунзенской набережной, наискосок от Парка Культуры, напротив Нескучного Сада. У небольшого здания, по виду детского садика, скопилось несколько черных Волг, и один Зил −111. Как мне пояснил Ряженов- это не детсад, а танцевальная студия, где занимается танцами его дочь.

Когда я с достоинством запарковал свой продуктовоз за ЗиЛом — членовозом, то поневоле напрягся. Наруливая, было трудно сообразить, но оглядевшись, я увидел, что вокруг — охрана. Как бы не девятка. Черные костюмы бугрятся слева подмышками, и специфический взгляд, который, все без исключения чернокостюмники, направили на паркующегося меня. Один из них даже было пошел в мою сторону. Но тут из авто вылез Леха и охрана очевидно расслабилась.

Ряженов, между тем, добродушно хлопнул руками с, видимо, старшим охранником. Что то им рассказал, от чего они заулыбались, и ушел в этот танцевальный детсад.

Лехину восьмилетнюю дочку зовут Ксения. Ксюша- беленькая, уточнила она. Внучка Горбачева, она у нас — Ксюша черненькая. Вообще танцевать не умеет. А ты, Лукин, давно с папой работаешь? На твоей машине интереснее ездить, лучше пусть папа с тобой за мной приезжает.

Когда я высаживал Леху с дочкой у его дома, он сказал:

— Ты прекращай, Сань, гонор показывать. Чуть какие проблемы- звони. Что-то зреет. Так что, заканчивай свою бодягу побыстрее.

Глава 14

Пятнадцатого августа, в четверг, после обыска, проведенного сотрудниками ОБХСС в кабинете директора тридцать третьего автокомбината, я закрыл сделку. Подписал Акт, об отсутствии у сторон претензий, и поехал на Электрозаводскую.

За сутки до этого, пердячим паром, с помощью доброй русской лексики про праотцов и праматерей, вытолкал последние пять машин из Москвы. Петр Васильевич Гурин, представитель покупателя, уехал с ними, пообещав немедленно прислать подписанный акт приемки.

Ясно дело, что живое участие представителя покупателей, было мной весьма щедро оплачено. Впрочем, как и доброжелательная помощь руководства тридцать третьего комбината.

Все на комбинате, от последнего сторожа, до бьющего копытом парторга, были уверены в личной заинтересованности директора с главным инженером. И они были правы.

Двадцать пять тысяч рублей, я передал Павлу в день, когда пошли отправки техники. Главный инженер, приватно, сказал договариваться с ним. Он, дескать, представляет руководство.

Забавным в этой истории были две вещи. Директор и главный инженер, не сильно и настаивали. Так… раз положено, то давай. Их и вправду интересовала устойчивая работа комбината. Однако, именно по этому поводу, у меня с директором случился разговор. О том, что парторга надо бы проучить. Директор спецом отловил меня на территории, и на глазах у всего комбината, мы беседовали почти полчаса.

В общем, как я понял, парторгу донесли. В четверг утром, Лукин привезет откат, и передаст его директору. На мои сомнения в такой топорной фигне, Константин Александрович заверил, что сложности никчему. Ему нужен повод избавится от козла, а то он уже совсем с ума сошел.

Так, после утренней планерки, я оказался у директора в кабинете, с коробкой подмышкой и с актами о полностью выполненном договоре.

Но не успели мы толком обсудить свершения, как в кабинет ворвались какие-то люди, с сакраментальным «Всем оставаться на своих местах!». Трое в гражданском представились сотрудниками ОБХСС, и предъявили постановление об обыске. С ними были парторг, и один из слесарей, что избивал меня монтировкой. Как выяснилось позже- понятые.

Все это, весь суровой напор правоохранителей, выглядел пошло, противно, и донельзя глупо. С другой стороны, мой однокурсник, вполне конкретно сел зимой по валютной статье. Хотя, казалось бы…кто только не торговал в Питере валютой в девяносто первом. Но статья еще существовала. И, при желании- применялась.

Менты сразу пристали к моей коробке. Но бутылка «Двина», коробка шоколадных конфет, и газета ' Советский Спорт', даже на взятку не тянули.

Ментам, задумчиво исследующим газету, я пояснил бессмертным задорновским:

— Там интервью Черенкова. Хотел порадовать Константина Александровича.

Потом заговорил директор. И речь его было полна экспрессии. Он говорил о том, что он- не только руководитель комбината, но еще и депутат горсовета. И безусловно поставит вопрос на заседании совета, что это в районе за прокуратура, и что за милиция, что обыскивают депутатов.

К чести старшего мента, он не стал спорить, а просто мотнул головой, и его подчиненные испарились. А потом ушел и он, предварительно принеся извинения.

А директор, и подтянувшийся после ментов главный инженер, попросили меня не обижаться:

— Мы давно знали, что он в директора метит. Ну, ребята ему и подбросили мысль, как все устроить. Васильевич то, как есть, сволочь. Ну ничего, теперь мы с ним по другому поговорим.

А я слушал мужиков, что очевидно радовались, и смотрел в окно. Слесарь, что был с парторгом, пошел в раздевалку. Наверное — переодеваться.

Спустя немного, тщательно уложив в портфель папку с бумагами, я, легкомысленной походкой, тоже прошел в рабочую раздевалку. Где, прямо на входе, встретил Валерия Перминова, жителя Коптева, слесаря. И мгновенно засадил ему лбом в нос. Не отвлекаясь, крепко пробил ему ногой по лицу, а потом, когда он рухнул, и по яйцам. И, такой же легкой походкой, пошел с комбината. Прикладывая платок ко лбу. Не очень хорошо удар прошел. Как бы шишки не случилось. Один- один, в общем…

Вернувшись на Электрозаводскую, я выслушал от Олечки сообщение. Леха хотел меня видеть.

Забежал к своему столу, собрал все документы, товар лицом, так сказать. И предстал.

В голове мелькнула мысль, что до конца жизни Леха не обзавелся секретаршей. Охрана будет. Секретариат возглавит Резнюк, а вот модельной красавицы у врат- нет.

Алексей Анатольевич сидел в своем прокуренном кабинете с сигаретой в зубах. И, к моему изумлению, с фантастической скоростью печатал на машинке.

— Привет — я шлепнул на стол папку — не доверяешь Резнюку?

— У нее и так дел по горло- оторвался он от машинки- а Вова слег с неведомой хворью. Но исполком, требует объяснений! Ты не знаешь, Алекс, почему они меня не любят? Сами придумали, выдвинули…Теперь раз в неделю пристают со всякой херней…

— Ну…- я достал сигареты — Кто же любит умных и красивых? Никто, Леха! По себе знаю.

— Подожди прибедняться — ухмыльнулся он — сейчас ребята подойдут, им и страдай.

— Я так понимаю, вы решили оставить меня нищим. Для того что б я не расслаблялся.

Мне было приятно, что Леха решил сразу же расставить все по местам. Потому что людей попроще, в момент подведения итогов, сплошь и рядом страшно колбасило.

Если избегать деталей, я, на деньги покупателя, купил тому покупателю товар. В результате, заработал семьсот шестьдесят тысяч рублей. Эти деньги у меня на счету.

Теперь вопрос: — сколько из них полагается мне?

И в двадцать первом веке, я постоянно встречал россиян, что в такой ситуации, искренне считали что это их заработок. Никому из них не пришел в этот момент в голову простой вопрос- а сколько бы он заработал, если бы ему не предложили этот проект?

То есть, человеку дали — тему, ресурсы, контакты и контрагентов. Он, в меру сил и разумения, провел сделку,

Вот на выяснении вопроса, сколько полагается реализатору — ломались многие.

Частенько люди искренне думали, что им полагается девяносто процентов. Более или менее вменяемые, хотели не меньше половины.

Когда люди, давшие человеку эту работу, объясняли ему, что к чему — тут то и срывало крышу у горе- предпринимателей.

Это я к тому, что мне сейчас, предложат процентов десять. Много- пятнадцать. Впрочем то, что я все понимаю, не отменяет возможности поторговаться.

Леха, тем временем, с отвращением отпихнул от себя пишмашинку, и полез в стол.

— Ты, Саня, мощно отработал. — на столе появилась початая бутылка водки, и пара рюмок — какие теперь планы?

— Я, Алексей Анатольевич, думаю подарить тебе холодильник. Вот сюда его поставлю. Теплая водка- это позор и сомнительный имидж.

— Что бы ты понимал! Правильно охлажденную водку любой дурак выпьет. Должен быть элемент преодоления и борьбы. Но я не об этом. Меня интересуют твои намерения по бизнесу.

Я ни секунды не сомневаюсь, что у Лехи есть на меня планы. Но, раз пошел пустой треп, пока говорить о них рано. Мы чокнулись и опрокинули.

— Есть гениальный план, Леха — я затянулся, — в Лос- Анджелесе откроется элитный ресторан «Shark of Your Dreams Сlub», в смысле, клуб «Акула Твоей Мечты». Акульи стейки по штуке баксов.

— Солидно. И откуда такой ценник?

— Секретная технология приготовления. В далекой Мексике, эту акулу, пару месяцев кормят только кокаином. Причем заметь. Не набивают ей брюхо презикамии с наркотой, не засовываю живой страдалице в жопу. Тупо кормят, чтоб мясо пропиталось.

— Кокаин?

— Можно героин, наркоту в общем, технологию еще нужно доработать. Главное — чтоб вставляло. Рекламный концепт продумать. Ну, типо, почувствуй себя зверем, сожри акулу- людоеда! Статьи в газетах, понятно, про то, что безжалостный хищник, сожравший мисс Мексика 90, подается к столу в закрытом клубе на Сан-Сет бульваре.

— Что, мисс Мексику сожрала акула?

— Скормим, ради дела то.

Меня отпустило. Месяц изнурительной работы, тяжелый эмоциональный фон, когда все на комбинате смотрят на тебя, в лучшем случае с брезгливым любопытством, дурацкие побои…все это, как-то стало прошлым.

— Решил все же трахнуть мисс Флинн-Бойл.- бугогакнул Леха.

— Мне приятно, что ты все понимаешь! Не уйдет от меня Ларка! Еще чуть- чуть поработать, и мы сольемся в экстазе.

— То есть, изменишь Маринке?

Кто бы сомневался, что Леха вкурсе, что там у меня с комендантом общежития. Даром что Боря, видя мое усталое лицо, двусмысленно ухмылялся.

— Да пора нам уже, расстаться.

— О! Чего так?

— Я ей полочку в ванной прибил.

— Алекс! Ну взрослый же вроде человек! После такого, и сбежать то- не у всякого выйдет. Не боишься, что лишит прописки?

— Насрать. Раз в мире счастья нет, то пропишусь в деревне.

Тут без стука вошли Ярцев и Андронов. Уселись рядом с Ряженовым и с интересом уставились на меня. Леха, демонстративно откинулся на стуле, сложив руки на груди. Гм. И десять процентов, похоже, мне не светит.

Андрюха Ярцев, полистав папку с документами, что я принес, заговорил:

— По результатом расчетов, Саня, у тебя на счету больше семисот тысяч. Что ты думаешь делать?

Я усмехнулся:

— Давайте, парни, без всех этих заходов. — Боря шевельнулся, Леха ухмыльнулся, а Ярцев нахмурился — Просто скажите, что вам от меня нужно, и что вы мне предлагаете?

Андрюха положил передо мной принесенную с собой бумажку:

— Для начала, нужно что бы ты это подписал. Лариска сразу в банк и отвезет.

И с любопытством на меня уставился.

Бумажка оказалась платежным поручением. Оформлено должным образом, что сейчас, на пишущих машинках, дело не простое. Мое АОЗТ «МБ», отправляет ВСЕ средства со счета, обратно в У-ск. Только не в отдел транспорта, откуда они пришли ко мне, а в центральную бухгалтерию. Согласно какого то договора.

Я легко подписал, полез в портфель, достал печать, шлепнул от души, и отдал платежку обратно.

Боря взял бумажку и вышел.

— По результатом продажи машин, ты, Саня, нахимичил себе микроавтобус. — осторожно начал Ярцев.

— Я еще с откатов, себе десятку отжал — любезно добавил я, Леха фыркнул — вы с финансированием сделки не напрягались особо-то. А мне одни талоны на соляру — в пятьсот рублей вылезли.

— Не мог что -ли с Вовой поговорить, про финансирование? — засмеялся Леха.

— А с хуя ли я, уважаемые товарищи, должен у него что-то выпрашивать? Как я понимаю, обеспечение рабочего процесса — его прямая обязанность как руководителя! Чай коммерческое предприятие, а не социалистическое.

— Алекс, жаловаться на Вову бессмысленно — вернулся Боря и снова уселся за стол, только достал еще два стакана и разлил на всех, бутылка опустела. — Ты, Лукин, согласись, Вова хороший работник.

— А что мне с того.? Ему то хорошо, пришел в уютный кабинет, и знай дели все на корень из трех. Не то что мы, скромные труженики интересных судеб. Если не по репе настучат, то закроют, во избежание. И вообще, вы если предложить что хотите, до давайте. Напьюсь сейчас, а по пьяни я склонен преувеличивать свои достоинства и заслуги. Впрочем, от них, и по трезвому то, у любого дух захватывает.

— Как скажешь, Саня — Ярцев пожал плечами.- Сорок тысяч рублей наличными.

Они, все трое, смотрели на меня очень и очень внимательно. А я снова закурил и подумал, что так оно и выходит. Машина, сороковник, плюс десятка — те же десять процентов. Впрочем, на первый раз сойдет:

— Согласен — пожал плечами — но знайте, я теперь как никогда близок к революционным взглядам про долой буржуев.

И они вдруг засмеялись. Потом Ярцев, сквозь смех, достал бумажник и отдал Лехе сто долларов. И Боря тоже. Все страньше и страньше. Леха между тем, выдвинул ящик стола, и протянул мне перетянутую резинкой пачку баксов:

— Шесть тысяч. Не обращай внимания. Парни тебя не знают, и хотели посмотреть как ты себя поведешь. Я с ними поспорил, что ты согласишься на наши условия. Боря говорил, что ты начнешь качать права, и требовать половину. А Андрюха говорил, что ты психанешь, и просто уйдешь.

Хм. Шесть тысяч баксов — это сейчас более чем серьезные деньги. Четверть от заработанного.

— Вот так, значит, вы здесь шутите?

— Ну какие шутки? — Боря поднял стакан — нам нужен партнер, который соображает что к чему, и берет на себя ответственность. Оформить все как нужно- вон, пять кабинетов народу. А за тебя Леша поручился. И как он только нормальных людей находит?

— И партнерская доля- двадцать пять процентов?

— О! Еще и считаешь быстро — Ярцев тоже поднял стакан — нам нужен парень, на которого можно рассчитывать.

— Обкраду я вас — я с ними чокнулся по очереди.- где меня искать вы знаете. Бразилия, левый берег Амазонки, недоплывая Барселоса, сразу за бухтой с пираньями.

И мы разом выпили.

— Ты, Алекс, для начала, не сядь с размаху, лет на несколько — Боря достал новую бутылку и снова налил — Имей ввиду, что когда на комбинате избивали слесаря Валерия Перминова, ты был в тех отделе, с Пашей и Эльвирой Федоровной, забирал документы. Так что касОс* со слесарями — прекращай, понял?

— Уже настучали?

— Позвонил он, в дежурку. Опер, из отдела, к ним даже не поехал. Но имей ввиду, мало ли, они реальную заяву писать начнут. Кстати, ты лучше с Маринкой в другом месте встречайся. А то и там нарвешься. Есть у нее там безнадежный вздыхатель из штангистов.

— Он мне уже доложил, Боб, что с ней расстался — заговорил Леха- главное, что б теперь к Резнюк не полез.

— Я уже понял, мужики, что вы за мной следили, так или иначе. И даже не очень обижен. Но вы это прекращайте.

— Ну а как ты хотел? — все же счел нужным оправдаться Боря — странный Лехин знакомый, лихо и молча, взялся за дело там, где пять человек, месяц бы судили и рядили что да как. Причем политикой не интересуется совсем. По злачным местам не шляется. Всех недостатков — слаб на баб. Аккуратнее с этим нужно быть, Алекс.

— Не могу ничего обещать, мужики. Человек ведь, он не может не любить. Одни вон, демократию и капитализм. Другие Сталина и Величие. А я вот, долго думал, и твердо для себя решил — почему бы не баб.

— Только пообещай быть осмотрительным. Мы здесь не в бирюльки играем, сам скоро убедишься.

— Пока что, я обещаю вам, что вы меня до понедельника не увидите. Кстати, Леха. Я подозреваю, что родная партия устроит нам в понедельник поганку. Что-то типа дворцового переворота.

— Скорее всего, да — согласился Леха — но ближе к концу августа. Горбачев сейчас, в Крыму отдыхает. Вот к его возвращению и закатят постановку, что б он вернулся, и навел порядок, к восторгу публики.

Вернувшись от руководства, я уселся за свой стол, некоторое время посидел бессмысленно глядя в окно. Моего соседа по кабинету, Серги, не было. Он, как я понял по телефонным разговорам, занимался какой то сложной химией. И постоянно где то пропадал. Стало жалко что его нет. Мы с ним, бывало, очень душевно опрокидывали по стакану, в конце рабочего дня, то есть заполночь. А уж сейчас- сам бог велел.

Я было даже полез в стол, где, в традициях МНКЦ, хранил початую бутылку, стакан и пару яблок. Но решил в одиночку не усугублять. А спокойно принять на грудь дома, под огурчик и телевизор, с непрерывным каналом 2×2.

Поэтому я потушил сигарету, достал из портфеля перетянутую резинкой пачку долларов. Вытащил одну сотенную. Остальное бросил в нижний ящик стола, под какие-то бумажки, бланки, и черновики, что сами собой рождаются на канцелярских столах. Накинул ремень портфеля на плечо, и пошел на выход.

Выйдя из конторы, я думал, что хоть здесь Леха просчитался. Впрочем, как просчитались все абсолютно. И те, кто устраивал путч. И те, кто ему противостоял… И смешно то, что Леха об отдыхе Горбачева, узнал от дочки. Разведка, шпионы. Всех дел, записать ребенка в танцевальную школу, и ты курсе высших секретов….

Собираясь сократить дорогу к метро, я было свернул в переулок, когда навстречу мне вышли два крупных молодых парня, одетых простецки, если не сказать затрапезно. И были они, то ли выпимши, то ли на адреналине. Так мне, по крайней мере, показалось, когда я встретился взглядом с одним из них.

Следуя так и не изжитым привычкам двадцать первого века, я доброжелательно улыбнулся, и посторонился. И тут же согнулся хватая ртом воздух.

Ближний ко мне бугай, внезапно, и очень резко засадил мне кулаком в живот. Но издать хоть звук я не смог, потому что меня, сзади, неожиданно взяли в захват на удушение. Попытки дернуть головой назад, параллельно вздохнув, никчему не привели. И я, угасающим сознанием, и каким то подергиванием всего своего туловища, услышал:

— Задушишь сейчас нахер. Хватит.

И я отключился.

*Касос- так, почему то назвали в каком то советском фильме кровную месть. Расхожий мем восьмидесятых, среди ровесников.

Глава 15

Сознание вернулось с болью, тряской, и непонятным шумом вокруг. Адски болели шея и горло, пересох рот, и я понял что связан. Руки вывернуты за спину и связаны, ноги плотно обмотаны чем то в щиколотках. Рот глубоко заткнут вроде бы тряпкой. А на голове, судя по всему, обычный джутовый мешок. Я лежу на боку, на чем то трясущемся и явно металическом.

На мою попытку пошевелится, и как то определится в пространстве, я не смог до конца выпрямиться. Тут же получил в бок мощный удар.

— Лежи, сука, не дергайся — услышал я сквозь звуки едущего автомобиля.

И я понял, что дела у меня обстоят неважно. Те два ухаря меня придушили, связали, и теперь везут туда, где можно беседовать со мной без опаски и привлечения внимания. Скорее всего, в какой нибудь подмосковный лесок.

Честно говоря, меня охватил ужас. Несмотря на мешок на голове, меня везут не для интеллигентных расспросов. Может и не грохнут, раз мешок. Но почти точно изувечат.

И я, не давая сковать себя ледяным безволием ужаса, снова перевернулся, получил снова в бок, с требованием затихнуть, и до предела напряг руки. Сам себя убедил, что кажется, веревка поддалась. И принялся методично напрягать и расслаблять руки.

Не обращая внимания ни на гул фургона, что вез меня неведомо куда, ни на дорожный шум, что иногда возникал с одной из сторон, ни на короткие остановки, скорее всего на светофорах. И даже, похоже, впал в некий транс, потому что как то перестал следить за временем. Тем более, машина, уже ехала не останавливаясь.

Поэтому, когда автомобиль снова начал тормозить, я не стал отвлекаться. Не позволяя себе признаться, что связан я качественно, и вряд ли развяжусь.

Дальше послышался какой то невнятный разговор моего конвоира с кем-то. Потом мой конвоир, очень больно надавил мне чем то на спину, как бы не коленом, и прошипел на ухо:

— Хоть шелохнешься. Хоть звук издашь — сверну шею. Сразу. Понял⁈

По мере возможности угукнул, и подумал, что видимо, это последний шанс. Машина остановилась, а время потянулось дальше, скрашиваемое лишь шумом двигателя на холостых, и все усиливающейся болью в спине, в которую мой конвоир упер колено придавив меня всем весом к полу.

Хлопнула автомобильная дверь, и снова установилась тишина. То есть, судя по звукам, мы остановились на обочине оживленной трассы, потому что рядом регулярно шумели проносящиеся мимо авто. Я как мог собрался. Что делать я не представлял, но хотел быть готов к любому развитию событий.

А они не заставили себя ждать. Где то недалеко по ходу, даже сквозь звук движка на холостых, вдруг услышалось какое то топтание, азартное хеканье, и крики «Держи, бля, хули ты смотришь⁈». А спустя мгновение, сзади, со скрипом открылась дверь, и раздался возглас:

— Ох ни хера себе!

Чтоб у воскликнувшего не возникло ни малейших сомнений про «ох нихера» я тут же энергично стал извиваться что есть сил.

Потом, открылась боковая дверь. И почти сразу раздался звук, который нормальный мужчина услышит и узнает всегда. Клацнул затвор, кажется- автомата. Раздался голос человека на пределе:

— Поднял руки и вылез, быстро!!!

Мне перестало давить на спину, и я услышал тяжелый удар о кузов авто. Крики про лечь на землю, руки за голову, и еще какие-то восклицания, что я не разобрал.

Потому что меня схватили за ноги, и потащили из авто. Вытащившие меня руки –поддержали и помогли утвердиться на связанных ногах. С моей головы сдернули мешок, и я усиленно заморгал, привыкая к свету.

На меня со жгучим любопытством смотрели двое. Капитан гаишник, и общевойсковой майор в полевой форме.

— Ты кто? — спросил гаишник, вытаскивая у меня изо рта кляп.

— Пить дайте — вышло у меня как то невнятно и шепеляво.

Майор махнул рукой, к нему подбежал рядовой. Флягу с водой я выпил чуть не на половину.

— Если можешь говорить, говори — сказал гаишник.

— Лукин я, Александр.

— И что произошло? –поинтересовался капитан.

— Я вышел с работы. Шел по улице, подошли двое. Вмазали мне под дых, и придушили. Очнулся уже связанный, и с мешком на голове.

— Понятно — ответил гаишник. Майор тем временем достал из кармана складной нож, и разрезал веревки, что меня связывали.

— Этот бил? — спросил гаишник, отведя меня чуть в сторону.

На земле, лицом ко мне лежал бугай, что вмазал мне в живот. Руки за спиной у него, были в наручниках. Над ним стояли двое солдатиков с автоматами на плече.

— Он. Второй вроде постарше — кивнул я и огляделся.

Я стоял возле УАЗика –буханки, с эмблемой тридцать третьего комбината, и надписью на боках «Продукты». Правая сторона обочины из центра. Судя по всему — Щелковского шоссе. Рядом стоят гаишные «Жигули» с мигалкой, и треногой с авторадаром на скорость.Гаишная засада, надо полагать. А с другой стороны шоссе, на обочине, стояла армейская колонна, как бы не общевойскового батальона. Восемь БТР, грузовики, санитарный УАЗик.

Чуть дальше по ходу, на обочине лежал второй бугай. Тоже в наручниках. Но над ним стоял гаишник-старлей, и пехотный летеха. Я, честно говоря, ничего не понимал, да и вообще, голова стала какой-то пустой. Гаишник-капитан, тем временем сказал мне:

— Вам придется подождать, пока не приедет опергруппа. Если хотите, посидите в нашей машине — он кивнул на Жигули с люстрой.

— Да нет, я лучше на травке посижу — увидев его взгляд, полный сомнений, добавил- не беспокойтесь, я никуда не убегу. Разве что, со мой портфель был. Если он в УАЗике, я бы забрал из него сигареты…

Дальше я, пребывая в каком-то оцепенении, просто сидел на откосе кювета, курил, и наблюдал. Как капитан переговорил с майором. Как он потом сел за руль УАЗика похитителей, и убрал его с дороги. Как бойцы пехотинцы, приволокли похитителей, и засунули их, не снимая наручников за спиной, одного -в гаишные Жигули. А второго — засунули в УАЗик, на мое место. Тем временем стало темнеть.

Я впал в оцепенение. Наверное от этого, равнодушно сидел, ни чем не интересуясь. Просто отметил, что сначала, поревывая сиреной, приехал гаишный Жигуль. Спустя час, приехал целый табор разнокалиберной ментовни. Они приступили, по видимому, к следственным действиям. По крайне мере, ко мне подошел какой то парень лет тридцати. Выслушал от меня — вышел с работы, получил люлей, очнулся в машине, хорошо что ГАИ… а то и не знаю. Вполне удовлетворился. Я остался снова один, наблюдая фотовспышки, вокруг Буханки, в которой меня везли. И как скопление ментовской и военной техники потихоньку собирают пробку, которую энергично стали расталкивать мои спасители. И как спрятавшись за ментовским уазиком, парни в гражданском весьма жестко беседуют с моими похитителями.

Долго ли, коротко ли, ко мне подошел какой-то мент, и сообщил, что мне придется проехать с ними в отдел. Только теперь я поинтересовался временем. И было уже, пол-одиннадцатого вечера. Мои прекрасные часы –зажигалка, после связывания, остались лишь зажигалкой. Хотя- посмотрю потом, может реанимирую. Отъезжая в милицейском уазике от места спасения, я подумал, что вояки так и стоят на обочине. Это получается, их к понедельнику начали уже стягивать?…

Отдел, куда меня привезли, где то в Измайлово. Меня проводили на второй этаж, посадили у стены, и сообщили, что ко мне подойдут. Сама опергруппа уединилась в каком то кабинете, и такое ощущение, принялась бухать. Звон бутылок, и взрывы хохота не оставляли сомнений. Спустя немного, подошел дядя с фотоаппаратом, посадил меня у белой стены, и тщательно сфотал мою шею, и руки, натертые веревками. По окончании, я сходил в сортир, полюбоваться на себя в зеркале. Шея спереди, в тусклом свете выглядела огромным синяком.

Где то после полуночи, ко мне, кемарящему у стенки, подошел старший лейтенант, и увел во что-то типа класса. Там он представился дознавателем, и сообщил, что нужно составить протокол и заявление. На мое пожатие плечами попросил не уходить, и удалился. Спустя пару минут, вернулся со свертком, китайским термосом, и двумя стаканами. Налил в стаканы чаю, развернул сверток, и выдал мне бутер с черняшкой, накрытой пластами одуряющее пахнущего сала. И, один огурец. Пока я это все мгновенно уплетал, сообразив, что жрать хочу нечеловечески, он заполнял бланки, сверяясь с моим паспортом.

Мы почти не разговаривали.Так, лишь уточнили мое место работы. Потом он дал мне прочитать и подписать.Все было изложено верно. А старлейт сказал:

— Там этот, Корепанов, ну, тот, что тебе в живот вмазал — орет что ты изнасиловал в мае его десятилетнюю сестру.

— И где это я злодействовал? — бутер сделал меня добродушным и флегматичным. Поэтому сообщение как-то меня даже и не задело.

— В Строгино — ответил мент, складывая бумаги — не обращай внимания, ребята тебя уже пробили, и даже поговорили с участковым на Лиговке. Повезло, он как раз там, в отделе был. Он тебя видел. Да и диплом ты защищал. Думаю, не до московских школьниц тебе было.

— Скажу честно, мне и сейчас плевать на школьниц — эка! Я и не помню, кто у нас там, в общаге был участковым. Даже, кажется, и не видел ни разу. А он — вкурсе всего, что там твориться. Круто. Хотя, мне кто-то говорил, что он вроде у нас в общаге живет…

— Тут такая штука — сложил бумаги старший лейтенант –звонили с Петровки. Они, похоже, это дело у нас заберут. Тебе придется здесь подождать. Они просили тебя придержать. Ты здесь посидеть можешь? Не в камеру же тебя устраивать…

— Полежать- кивнул я, сообразив, что засыпаю, бутер уже сработал.

— Ну, тогда устраивайся.

Мент вышел, а я, составив стулья в ряд, сунул портфель под голову и отрубился…

Разбудил меня звук распахнутой двери, и шум голосов. Я сел на стульях и огляделся. В кабинет набилось с десяток ментов, что меня с недоумением разглядывали. За окном светило солнце.

— Ты кто? — спросил кто-то.

Все опять заговорили разом, из чего я вычленил- не обращайте внимания, это терпила, что в лес пытались вывезти. За следаком числиться. Потом старший мент, в звании майора, довольно вежливо попросил меня подождать в коридоре. И я пошел в сортир.

Казалось, в отделе никому до меня не было дела. Но когда я вышел в уличную дверь, мент, что стоял у двери, упер руку мне в грудь:

— Куда?

— Посижу на воздухе, покурю — я кивнул на лавочку у стены отдела, за крыльцом, вдали от ворот.

Никто ничего мне не говорил. Из чего ясно, что нужно ждать. Горло у меня почернело синяком снаружи, и першило внутри. И голос мой стал хриплым, срываясь иногда на фальцет. Но не успел я закурить, пошел позитив. То есть, во двор въехал Жигуль-шестерка такого теперь мне родного МНКЦ. Из машины вылезли Боря Андронов, и Дима — водитель. И было направились ко мне.

Но тут во двор въехала черная волга с мигалкой. Все ее двери одновременно распахнулись, и на улице оказались четверо крепких мужчин в гражданском, что энергично-напористо направились в отдел.

Андронов, увидев их, отправил Диму обратно за руль, и пошел к приехавшим. По свойски хлопнул рукой со старшим из них, и показал на меня, что то говоря.

Подойдя ко мне они остановились, с интересом меня разглядывая.

— Вот его вчера и похитили, Гена — сказал Боря.

Гена протянул мне руку и представился:

— Майор Рязанцев. Старший оперуполномоченный. МУР.

Я встал, пожав протянутую руку. А тот, не стесняясь, другой рукой, раздвинул ворот моей рубашки и с интересом осмотрел. Причем глаза его, выражали удовлетворение.

— Пойдемте — сказал муровец, и мы пошли обратно в отдел.

В рекреации нас встретил мент- подполкан, и они заговорили на своем — ментовском языке. Я понял только, что дело с похищением МУР забирает себе.

Потом мы оказались все в том же классе, и муровский сыскарь со мной подробно побеседовал. Причем круг вопросов был гораздо шире, и касался тридцать третьего комбината, моего пребывания там, и причин и целей моего там появления. Боря, при этом, забрав у меня паспорт, сидел рядом и что-то писал. Как выяснилось спустя совсем немного, он заполнил бланк допроса, и даже накатал от моего имени заяву начальнику МУРа! О том, что такого то числа я оказался захвачен, связан и подвергнут избиениям. У меня отобрали деньги, в частности, стодолларовую купюру с №… что соответствует статьям УК РСФР №№. Подписал.

— Мы пошли, Гена. Дальше сам. Но держи меня в курсе. — сказал Андронов сыщику, выходя с тем из класса. Они пожали руки, потом мент пожал руку мне, и мы пошли на выход.

Оказавшись на заднем сиденье тронувшихся Жигулей, я наконец расслабился. Спросив,однако Борю:

— Не посвятишь, что это было?

Боря весело обернулся ко мне с пассажирского сидения и сказал:

— У нас тут, везучий сукин сын Лукин!

— А подробнее?

— Войсковая колонна, для прохождения по МКАД в место дислокации, выдвинулась с полигонов. Для обеспечения и вообще, им придали экипаж ГАИ. В ожидании ночного времени, комбат, и старший экипажа, решили выпить. Они земляки оказались. И ГАИшник тормознул продуктовозку. Эти УАЗики там, постоянно возят в санаторий из спецраспределителя колбасу с сыром. Ну, он и думал земляка порадовать, деликатесом. Но водила, на стандартные куда едешь-что везешь? повел себя странно, и принялся убегать. А в машине не было никакой колбасы, один связанный Лукин и еще один амбал. Испугался, дурак, автомата. Кто же солдату на марше, патроны даст?

— То есть, меня схватили водилы с комбината, заподозрив полный портфель денег?

— А вот тут, Алекс, интереснее. Если бы им был нужен твой портфель, ты бы остался на газоне, с проломленной головой. Но дело в том, что в Подмосковии, уже с пару лет, милиция ловит какую-то неуловимую банду. Грабят богатые дачи. Не стесняются вывозить хозяев в лес, и там расспрашивать о тайниках и прочем. В деле есть трупы.

— А сыскарь из МУРа?

— Гена, давний приятель. Мы с ним, в Коньково, одновременно операми бегали.

— А потом?

— Ну, он — на повышение в МУР. А я юристкосультом, в НИИ.

— Нет, я про что дальше то будет?

— Тут такая история, Алекс. Банда, что бомбит Подмосковье — моторизованная. Очень оперативно не только обносит дома, но и вывозит разную антикварную мебель, и холодильники с телевизорами. Если все в цвет, то их накроют не сегодня-завтра. Рязанцев говорит, что без какого начальника на комбинате, они бы так долго работать не смогли. И в этом месте, Саня, становится совсем весело.

— Ты о чем?

— Тридцать третий комбинат, МУР тоже отрабатывал. Гена сказал, что просто зацепится не за что было. Так-то, микроавтобусы АВИА, рядом с местами преступлений, по словам свидетелей, мелькали. Сам Рязанцев, беседовал по весне с тамошним бывшим начальником Тех Отдела. Ныне парторгом. А задержанные за твое похищение водители этого комбината, надо же, члены парткома!

— Да не может быть! Чтоб Васильич…

— Ха, Гена у нас романтик. Думает, что ему кто-то даст раскрутить банду под предводительством парторга! Мне вот — и одного раза хватило…

Мы, тем временем, остановились возле метро «Электрозаводская». И Боря сказал идти за ним. Там, где справа от метро,потом будет алюминиевый ангар-рынок, сейчас просто рынок из ларьков, палаток, и прилавков. Боря уверенно провел меня вглубь, на ходу объясняя, что понимает, что мне хочется побыть на людях, и выпить с народом. И я подумал, что он как никогда прав. А он привел меня к каком то ларьку, откуда Борю как родного встретил какой то кавказец. Выслушав Андронова, тот кивнул и позвал меня внутрь. Там выдал мне новые джинсы Левис, зеленую водолазку под горло, и белые кроссовки. Что я с недоумением и надел. Только лишь теперь оценив свою одежду и обувь, как предполовые тряпки.

— За счет фирмы, Алекс — заявил Боря — типа молока, за вредность. Поехали.

Его предусмотрительность сработала. Резнюк при входе просто поздоровалась, не переходя в причитания. И я, кивнув Андронову пошел на свое рабочее место, с целью немедленно махнуть стакан алкаголя.

Я прошел к себе в кабинет, где наткнулся на явно мающегося бездельем Серегу Буслова. Часы на стене показывали одиннадцать сорок.

— О! ну и видок у тебя. Отмечал успехи? — обрадовался Буслов.

— Какие еще нахер успехи, Серег?

— Здесь все уже знают, что ты впарил несчастному Мухосранску сотню никому не нужных, неисправных пикапов.

Я уселся за стол, выдвинул ящик. Достал бутылку и яблоко. Серега взял с подоконника два стакана, предварительно в них подув. Поставил ко мне на стол.

— Это древняя магия, Серега. Нужные, и исправные пикапы, даже ты продашь. А вот чтоб ненужные — тут без тысячелетних заклинаний, с привлечением подручных внутренностей животных — не сдюжить.

— Про «даже ты» — вот унизительно несколько, не находишь?

Мы чокнулись.

— А чего обидного то, Серег? Я — видный волхв. А ты, капитан –химик. Кто к чему стремился, такскаэть.

Серега, махнув, вгрызся в яблоко. Я закурил. Вообще-то, пусть я и нормально отношусь к офицерам-химикам, однако, Серега их не напоминал от слова абсолютно. Потому что, судя по мягкой плавности движений, больше всего товарищ Буслов напоминал какого спецназера. Но, как я понял, по телефонным его разговорам, химию он знал на очень приличном уровне.

— И как тебя в волхвы занесло, не просветишь?

— Ставишь трепетное дитя в безвыходную ситуацию, и вуаля- принимайте пополнение, господа волхвы!

— Это как?

— Годам к четырнадцати, Серега, уличная общественность дружно дала мне понять, что пора мне уже садится, на малолетку. Нет у пацана из нашего города другого пути. Лабаз там ломануть, фраера обчистить… Иначе- ну какой из тебя пацан? Так, чепуха одна.

— И ты ударился в мистику?

— Я предался размышлениям, Серж. И, простой силой мысли, сделал удивительные открытия! В частности, со всех сторон рассмотрев сакраментальное: ' Вилкой в глаз, или в жопу раз?', огляделся вокруг. Пол-города отсидевших. И ни одного одноглазого! А уж если вспомнить что вор в законе не женится, никогда и не за что…

— И не поспоришь, Саня. Кого хочешь встревожит. — Серега налил еще по немного. — но можно же было на завод. У вас там был завод?

— У правильного пацана, наш завод рассматривался как короткий отдых перед следующей посадкой. Навыки грабежа, драк и воровства, их же не в тюрьме будешь совершенствовать? Вот возвращаешься после отсидки, на родной завод, и проходишь у старших товарищей курсы повышения мастерства. Ну, что лучше на дело идти с пикой, а не с кастетом. Завалил и завалил. А то плати потом терпиле за лечение всю жизнь…. И вообще, Буслов, ты-то, тоже, не заводчанин, как же тебя угораздило-то?.

— В отличие от твоего погрязшего в пороках Тихвина, Лукин, у нас все же была альтернатива блатной романтике. Оборонный завод. И я одно время думал, что там и буду работать. Во имя торжества коммунизма.

Я снова разлил.

— Как сейчас помню, нас, школьников, повели на экскурсию. Привели на завод.

«Вот, — говорит пионервожатая, — смотрите и запоминайте. Это ваше будущее!».А там, значит, стоят в ряд станки, и за ними горбятся люди в одинаковых грязно- синих халатах, точат болты. Бетонный пол. Вечные сумерки. Облупленные стены. Каждый божий день, с восьми до шести, за годом год. И столько, Саш, в голосе вожатой было радостного задора и уверенности в том, что так и только так, оно и должно быть, что страшно до сих пор.

Мы чокнулись, и выпили.

— Ну, я подумал и решил, что раз уж все равно ходить строем, то лучше с автоматом. А что в военкомате была разнарядка только в химики, после такой экскурсии то, уже и не страшно было.

— А мне вот, было не понять блатных понятий. Потому что вся блатная логика основана на сложной для меня мысли, что если в жопу не дашь, то пидорас.

Тут Серега потянулся, и оттянул горло моей водолазки. И присвистнул:

— Мне, Алекс, местные девки все уши прожужжали, что ты баб соблазняешь легким движением правой ягодицы. Но такой засос⁉ Это же какая страсть овладела твоей партнершей⁈ Или она думала тебя загрызть, мол, не доставайся же никому⁈

Я вздохнул, прикидывая как рассказать Сереге о последних сутках, что со мной случились. Но не успел. Открылась дверь, и одуряющее запахло чем то вкусным. Потом к нам в комнату зашел Леха, с подносом. На подносе истекал паром цепленок в собственном соку. Под мышкой Алексей Анатольевич держал бутылку водки.

— Я так и знал, что персонал мало того что пьет на рабочем месте. Но ведь, бля, и без закуски!

Я полез в стол, и достал еще один стакан.

Глава 16

В понедельник, 19 августа, телефонный звонок разбудил меня около восьми утра.

Евгений был груб:

— Саня! Что за херня? В стране уже полтора часа как ГКЧП, а мне еще не предложили должность в правительстве! Ты чем там в Москве занимаешься?

— Как человек, близкий силам свободы, гражданин Васин, я все узнал -правительство путчистов шлепнут в первую очередь.

— Да? Ты знаешь, я вдруг почувствовал симпатию к Ельцину и демократии.

— Погоди мимикрировать. Оставайся в бытовой раскраске, я сейчас в контору поеду. Посмотрю что как, и отзвонюсь.

— Давай, лучше я тебя наберу. Раз все равно не зовут в правительство, мы тут решили провести мощную акцию протеста. Звонила Захарова, звала пить какую-то Палинку. Андрюха Федотов где-то надыбал чуть не ящик. И мы решили сурово протестовать в общаге. Вахрушева, Беляшова, думаю, там еще народ подтянется. ГКЧП не пройдет! Попомнят еще, как должность не предлагать!

Передав всем приветы, я поплелся в санузел. Попутно размышляя, что судя по тому, что это Захарова разбудила Жэку звонком, публика в общаге, колбасилась всю ночь. А потом настало утро, и было оно воистину хмурое.

В пятницу, все вышло просто. Объявившийся у нас Леха, рассказал Буслову про мои приключения. Честно пояснил мне, что хочет знать мои планы. Потому что он поймет, если я решу уехать. Я заверил, что одними джинсами с водолазкой он не отделается. Особенно когда у меня на горизонте гарем из голливудских звезд.

Кроме моих планов Леха поинтересовался судьбой денег, что он мне отдал за пол-часа до похищения. У бандюков была лишь сотенная, из той пачки. Там, Алекс, одна серия, а номера шли один за одним.

Я молча наклонился, и достал пачку из под бумаг в нижнем ящике стола.

— Рисковый ты человек, Саня! — крякнул Буслов — а если бы кто полез и наткнулся?

— Он бы, Серега, нашел водку, и на этом успокоился. Что в ящике моего стола может быть ценнее? А ты, даже если бы и баксы нашел, максимум- мне бы начал по мозгам ездить, про легкомыслие. И не делай вид, что можешь спереть у товарища деньги, товарищ советский офицер!

— А ты, Алекс, как поступишь, если найдешь у Сереги в ящике стола пачку баксов? — Леха традиционно разлил.

— Я не Буслов. Я по чужим столам не шарюсь. Так что и разговаривать неочем.

— Знаешь, Лех. Может давай, пока не поздно, вывезем его все же в лес? Закончим хорошее дело, что случайно сорвалось…

— Нет, Серега. Я еще на вас недостаточно нажился. Я собственно, для того и заглянул. В понедельник — сразу ко мне. Буду вас озадачивать и нагружать. А то, чуть отвлечешься — уже в лес везут.

— Архиверное решение Алексей Анатольевич! Я, как бездельничаю, склонен к политике. А в свете последних приключений, родил гениальный план развития города Москвы.

— О! огласи, может и вправду, зря ты у нас здесь прозябаешь.

— Нужно, товарищи, обмотать тот город Москву по периметру колючей проволокой. Поставить вышки с пулеметами, и вертухаев со злобными овчарками. Всех впускать, никого не выпускать.

— Резко ты — булькнул смешком Серега.

— Может ты уже стал москвич, и он в тебе заговорил, товарищ Буслов? — я всем налил еще понемногу.

— Господь с тобой, Алекс! Русский я, русский.

— Вот и я говорю. Через год- засыпать все нахер негашеной известь. И –главное.

— Что?- воскликнули оба.

— Снести к @беням все указатели «Москва». Чтоб даже мысли…

— Вот за свежесть мыслей, я тебя, Алекс, и люблю. — поднял стакан Ряженов- Но, мы в России, парни, как бы это не называлось сейчас. А тут, ха! пока ты, Лукин, будешь организовывать свою концептуальную акцию — вертухаи переженятся на москвичках, собаки на гиенах из зоопарка, а Буслов продаст негашеную известь.

— Я думаю, колючку в Африку скинем, а в ООН толкнем речь о гуманизации африканских конфликтов. Дескать — колючка разделит враждующие племена. — Серега тоже поднял стакан.

— Как хотите. — я с ними чокнулся — но вы упускаете шанс стать народными кумирами.

Тут пришел Боря, со своим стаканом, и каким-то импортным лекарством. Оказавшемся гепариновой мазью. Рекомендовал мазать синяки, мол враз пройдут. И они с Лехой выпив вместе с нами еще по одной, ушли.

Потом, пока я стараясь не урчать от жадности, грубо пожирал несчастного костромского цыплёнка, Серега меня воспитывал. Что пора становится серьезней. И не бросать деньги где попало. Давай, может и вправду, к Вове сходим и потребуем сейф. Попутно он рассказал, что тоже на днях закончил проект. По впариванию одному химическому заводу толуола. И запуске, тем заводом, новых красителей. В Башкирии тот толуол не знают куда девать — он на НПЗ типо отходов переработки. Ну, мы с Лехой, и еще одним парнем, и внедрили тему. То есть я тем толуолом и занимался…Так что нужно нам, Саня, место для хранения денег.

— Гениально, Серега! Преступник, выдавливает окно — я вытер рот и показал на наше окно, вровень с землей — проникает в наш кабинет, и бросается к сейфу! Который быстро взламывает. Но тут-же впадает в жуткое разочарование.

— Почему⁈

— Потому что деньги- в ящике стола. Под водкой. *

— Вот тьфу на тебя, Алекс. Глупо будет, по дурости-то…

— Не-не, в сейф тоже засунем всякого. Положим сто рублей мелкими купюрами… документы всякие, не самые важные…. Впрочем, я, теперь, здесь ничего хранить не стану. Увезу. Пока вот Вова, нам решетки на окна на поставит. Да и тогда…

— Вот, Лукин! Как тебя люди терпят⁈ И что мне теперь делать? Где держать деньги⁈

— Дома, Серег. Скажу честно, я еще не решил, это будет ящик с трусами, или коробка с носками.

— Хм. Мы будем хранить на кухне. В жестянке с рисом.

— А ты зачем мне это сказал?

— Я хочу не иметь сомнений, если что. И сразу знать, к кому идти, с вопросами.

Тут в коридоре раздался топот, звон бутылок, и смех. Мы с Серегой одновременно поморщились. По пятницам, после обеда, народ МНКЦ устраивал посиделки, с песнями, а то и танцами. Скидывались, закупались и жгли. Прямо напротив нашего кабинета. Там — типа конференц-зала.

Все эти Ромы, Степы, Артуры и Леночки были симпатичными ребятами. Но и мне, и Сереге, хоть и по разным причинам, общение с ними давалось с трудом. Поначалу, хочешь не хочешь, мы в этих тусовках принимали активное участие. Знакомились с народом, то- се. Но сейчас, смысла в этом уже не было. А было — попросту скучновато.

Но, от поисков вежливых отмазок неучастия, нас избавил лехин водитель Дима. Вошел в наш кабинет и сообщил, что начальство распорядилось отвезти Лукина домой. Проследив, чтоб не сбежал в лес, коварно вешаться.

Я, впрочем, подумал, что именно сегодня, я как раз не прочь потусить. Но Леха прав, светить народу синей шеей никчему. И мы отказались от коллективной пьянки не просто так, а по распоряжению руководства. С важным видом уселись в конторскую машину и отбыли, вроде как по делу.

Все выходные я отсыпался, отстирывался и пополнял запасы. В этом, неожиданно, мне понравилась московская торговля. На улице, недалеко от метро, возле булочной, тоесть хлебного, организовалась торговая точка. Состоящая из небольшой стопки стоящий друг на друге металлических ящиков для бутылок с кефиром. С кефирными бутылками.

Однако, в тех бутылках был не кефир, а битые яйца. Десяток яиц в бутылке, одиннадцать рублей бутыль, вместе с посудой. Разбитная тетка продавщица заверила, что товар свежий, только с базы. Не устоял и взял три бутылки.

В воскресенье я сгонял в ГУМ. В рассуждении, что зимняя куртка мне по любому нужна, а в центре, совсем уж трэш не продают. Ошибся. В ГУМе торговали или говном, или стояла длиннющая очередь за импортными телевизорами, по девять тысяч рублей. Даже не стал интересоваться, что там за чудо торгуют.

Куртку я купил в магазине на Никольской, напротив Третьяковского проезда. Черный harrington jacket, от Marc O’Polo. За сто американских долларов. То есть- в треть от стоимости того телевизора. Но- вещь. Крепкая, чуть ли не брезентовая ткань, металлическая молния, шерстяная подкладка в крупную красную клетку. Скорее — демисезонная, чем зимняя. Но, я же на машине…

— Мужчинам с вашим типом фигуры, бомберы и харрингтоны идут больше всего — оценила меня пожилая продавщица весьма аристократического вида. — рекомендую посмотреть еще ботинки.

Черные же, на тонкой, хоть и рифленой подошве лоферы на шнурках, мне стали в полтинник баксов. И я договорился со славной женщиной, что если будет приличный черный костюм, она его для меня придержит. Обменялись телефонами, исполненные взаимного почтения.

Рассуждая про себя что как не крути, костюм нужен, я тут же зашел в магазин Турист, что рядом. И разжился советскими туристическими ботинками. Отличная вещь! В будущем, прокупая какой Катерпиллер, я много раз вспоминал советские туристические ботинки. Не хуже. Тем более что стали они мне в двадцать рублей. Тоесть- в двадцать пять. Продавщица начала блажить что сорок второй размер самый ходовой и весь разобрали. Но за пять рублей нашлись последние, для дедушки купила… В общем, вот тетка с Никольской мне костюм подгонит, и буду я и в пир и в мир, и в добрые люди.

Об этом я и размышлял утром в понедельник. Обутый в те туристические ботинки, в ту зеленую водолазку( ну хорошо, бадлонку!), джинсы, и чорную куртку, выруливая свою Авиа на Сиреневый бульвар.

С машиной я не стал заморачиваться. Я устроил ей качественное ТО на комбинате, и поимел ящик запчастей, тоесть калильных сечей, форсунок, и пары ТНВД, что стоял в нашем с Серегой кабинете. А закрашивать эмблему комбината, и надписи Продукты я не стал. Рассудив что чем незаметнее тем лучше. А что на московских улицах может быть банальнее продуктовоза?

Но и в этом я ошибся. Сиреневый Бульвар, сейчас, двусторонний на всем протяжении. До выезда на Щелчок, неподалеку от стадиона Локомотив. Того самого, что станет вскоре всемирно известным Черкизовским Рынком.

Вот там то и стоял армейский пикет, из двух БТР, и солдатиков. Летеха, флегматично сидел на броне, покуривая. Вдали виднелся хвост армейской колонны двигающейся в центр. Достаточно хилый, даже для этих времен, трафик, бойцов совершенно не интересовал. А вот продуктовоз, вызвал у вояк оживление. Меня сурово остановили, и приступили к расспросам:

— Здарова командир! — сказал мне старший сержант принюхиваясь. Причем- не ко мне, а пытаясь угадать, что у меня в машине.- что везем?

— Привет — буркнул я, протягивая ему техталон( он в 91 м, заменяет у не легковых авто СТС), путевку, и права — пустой я. Не грузился еще.

— И что- сдвинул сержант пилотку на затылок,- ничем на продуктовой базе не разжился?

— Все съели уже. Да можешь сам глянуть. И вообще, у вас здесь гаишник есть? а то я и останвился то, чисто из уважения.

С чем, с некоторой досадой, солдатики меня и отпустили. Переключив внимания на реальную хлебовозку. Не кормили их с утра, что ли?

Немного подумав, я сел обратно в авто, и свернул на Щелковское направо. И, минут через десять снова запарковал авто у своего дома. Не будет мне сегодня езды. С этой мыслью я закрыл авто, и, не заходя домой, пошел на метро.

В метро народ был обычно угрюм, с оттенком некоторого недоумениия. Устроившись по привычке в торце вагона, я выслушал разговор двух женщин средних лет. Про то, что войска стоят на МКАДе, и на перекрестках по Рязанке. На Измайловской, в вагон ввалилась громогласная, яркая толпа, по виду студентов, едущая в центр, судя по всему- протестовать. Воспринятая публикой, впрочем- скорее доброжелательно.Дед, сидящий на сидении для инвалидов, пробурчал что то типа: ' И правильно, за@бали уже все эти секретари'. В остальном, обстановка ничем не отличалась от обычного утра понедельника.

И у метро Электрозаводская, тоже ничто не говорило, так сказать. Даже войск не было. Зато палатка Металлоремнот- как раз работала. И я немедленно сунулся туда с часами- зажигалкой. Деловитый татарин, с въевшейся в пальцы металлической стружкой, степенно проинформировал, что вещь дорогая, но за пятьдесят рублей он это починит. Я так понимаю, поменяет батарейку, да подогнет клеммы, что разогнулись. Оставил, пообещав заглянуть до вечера, пошел в контору.

Толкнув дверь из тамбура в рекреацию, я не застал на месте Резнюк. Что само по себе уже тянет на мини ГКЧП в отдельно взятом офисе. Но я не стал останавливаться, а прошел сразу к Лехе в кабинет.

— Ага! — увидев меня, засмеялся Леха –решил воспользоваться революционной неразберихой? Хочешь осуществить мечту любого работника — убить босса?

— Убить босса, Алексей Анатольевич, это американская мечта. А я русский человек. Русский человек, как известно, мечтает под руководством мудрого вождя пойти, и развесить кого –нибудь на фонарях. Сжечь чего, и разрушить.

— И кого будем вешать? –деловито поинтересовался Леха.

— Нынешняя конъюнктура, снова предлагает вешать коммунистов.

— А ничего что я уже три года член КПСС?

— А кто, Лех, без недостатков? Я вот, тоже комсомолец, но, в отличие от тебя, еще принимал присягу СССР, в войсках. Короче, знаю я эти армейские порядки, и не имею иллюзий.

— Я думаю, что через неделю все это шапито свернут. Вынужден признать, что не внял твоим оценкам, и не стал не то что задумываться, а даже интересоваться. А ведь все было очевидно. Но сейчас — готов спорить.

— Три дня, Леш. В четверг все кончится.

Ряженов полез в задний карман джинсов, и положил на стол сто долларов.

— В ночь с субботы на воскресение из Москвы выведут войска.

— Нет, Лех. Я не стану тебя обыгрывать. В четверг. И вообще, ты вроде нас Серегой озадачить хотел.

— Да тут никуда не дозвонится! То ли заблокировано, то ли наоборот, все совещаются…

Тут у Ряженова зазвонил телефон на столе, он взял трубку, послушал немного, и ответил:

— Я перезвоню — опустил трубку. — Задача не отменяется, а лишь откладывается. Давай до следующего понедельника? А пока, ты мне завтра понадобишься на твоей машине. Она на ходу?

— Так то — без проблем. Но я сегодня попробовал до конторы на ней добраться. Через пятьсот метров тормознули. До конторы- часа два ехал бы.

— Хорошо- Леха сделал пометку в блокноте — будет тебе пропуск, и путевка. Жду здесь в девять.

— Договорились.

Пройдя конторским коридором на кухню, я убедился, что народ забил на работу. В кабинетах, лишь кое-где, сидели за столами труженики. А так- факс безнадзорно изрыгал длинную простынь, в пепельницах дымились непогашенные сигареты…

Резнюк страшно гордится, что в конторе пьют «Indian Instant Coffee»,. Она где-то добыла упаковку, и ревниво требует восхищения ее предпринимательской ловкости. Чтоб не расстраивать- делаю лицом экстаз. Но сейчас, досадливо морщась, намешал две кружки.

Персонал МНКЦ нашелся в конференц-зале напротив нашего кабинета. Смотрели по телеку «Лебединое Озеро», пили чай, и, судя по бутылкам на столе, что покрепче. Заодно шло заседание дискуссионного клуба. Я не пошел туда, а толкнул ногой дверь в наше логово, не забыв ее толкнуть обратно, отрезав большую часть гомона.

Серега флегматично курил, положив ноги на подоконник и глядя в окно. Кивнул в благодарость, на поставленную рядом кружку, не забыв поморщиться:

— Блять, эти желуди…

— Обижаешь, начальник! Чистые каштаны. Это придет нашему кофепитию некий Парижский флер…

Тут на моем столе зазвонил телефон. Это оказался Евгений, встревоженный тем, что не может дозвониться до отца.Успокоил его, заверив, что в Москве все тихо, и схватками не пахнет. Не переживай за предка, если он до завтра не объявится, я сгоняю к нему в министерство. Но вообще, через пару дней все кончится, и будем жить дальше.

— Ну и что это, по-твоему, Сань?

— По-моему, Серега, это попытка аппарата КПСС снова начать всем руководить, и ни за что не отвечать.

— И чем это кончится?

— Путчисты вдруг увидят, что руководить не получается, а вот ответственностью пахнет конкретно. И соскочат.

— Три дня? Хотя, да. Потом, нужно будет начинать делать как положено. Тылы подтягивать и разворачивать, нестойкий элемент зачищать, и как минимум изолировать, вводить комендантский час и пропускной режим…Эти придворные балеруны на такое решение не способны. Они, Сань, если честно, вообще ни на что не способны…

Продолжить он не успел, открылась дверь, и в проеме нарисовалась Резнюк:

— Вы чего здесь спрятались? Сидите, и боитесь?

— Я-то спокоен, Оль — Серега не счел нужным менять позу — это Лукин мечется. Хочет или сбежать в глухой лес, или мужественно пойти с триколором по Тверской. Думает, что куча девок набежит, на такой героизм…

— Не слушай его, Резнюк. Я думаю поехать домой и лечь спать.

Вообще то, я тщательно обдумывал мысль, позвонить в Бусиново, Маринке. Мы конечно расстались. Но в условиях госпереворота, будет неплохо на пару дней успокоить испуганную женщину. А потом сказать: " Прости, дорогая, демократия не ждет!". И уйти вдаль в ослепительных лучах восхода свободы… Молодое либидо, мать его… после моего захвата, трахаться хотелось невероятно. А тут еще и Олечка, ни грамма не стесняясь, добавила:

— Это ты меня так приглашаешь в гости?

— Это я так говорю, пойдем, Серега, выпьем, раз наливают. Демократия в опасности.

— Пожалуй — Серега легко встал — не обращай внимания, Оль. Лукин, он тупой — шо ваще.

Мы вошли в конференц-зал, что бы услышать от Коли Родионова, до недавнего времени МНСа, что он созвонился с братом. Тот говорит, что на Манежной — танки. Но студенты решили собраться, и идти колонной к Белому Дому по Тверской и Калининскому.

Вообще, народ был слегка взвинчен. Пара десяток человек, одновременно обсуждали, что же теперь будет. В телевизоре Зигфрид таскал по сцене Одетту. Серегу, как бывшего военного, сразу же окружили, налили, и принялись расспрашивать.

Я потихоньку плеснул себе водки в стакан, и сел в углу, рядом с Борей Андроновым, что ухмыляясь разглядывал бурление.

— Привет, Борь. Как дела, что там менты?

— Менты чистят рынки и притоны под шумок. Злятся, что вместо шашлыков на даче — усиление и спец режим. В общем, тащат службу.

Тут, прямо посреди фуэте Одилии, балет в телевизоре прервался, и кто то сделал звук громче.

Дикторы Евгений Кочергин и Вера Шебеко, начали по очереди читать всю эту ГКЧПшную муть.

Впрочем, тут же поднялся шум и гам. Никто не верил в болезнь Горбачева, никто не верил, что в результате хоть что-то улучшится, и в воздухе висел вопрос ' Что делать?'. Тут в зал вошел Вова Кузьмин, и сообщил, что говорил с профбоссом ВАРЗа. Там готовятся к забастовке, и уверяют, что и на других предприятиях Москвы собираются бастовать. Снова поднялсяшум. Боря засмеялся:

— Слушай, Сань. Ты же, как и Леха — экономист?

— Я бы так не сказал. Диплом, впрочем, имею.

— Вот объясни мне, Лукин. Чем недовольны наши здесь — он кивнул на горячо дискутирующую вокруг публику — мне понятно. Они только попробовали приличных денег и им обидно. А чего работягам-то не хватает?

— Работяги смотрят кино и недоумевают. Почему тамошний бомж одет дороже лекальщика? Ну, они и хотят, получать как в США, а работать как здесь.

— А сколько в штатах сейчас средняя зарплата?

— Не помню. Тысячи полторы, вроде.

Обсуждать происходящее мне не хотелось. Я отлично помню это все. И тут, подвалила Олечка Резнюк. Похвалила мои обновки, в смысле водолазку и белые кроссовки производства неизвестных китайских крестьян. По виду, точь-в-точь что-то страшно модное. Сдуру сказал ей, что намерен окостюмиться. И получил в ответ подробнейшую лекцию о модных тенденциях. Ну, что модный сейчас силуэт — перевернутый треугольник. И исходя из этого, и нужно подбирать костюм.

Но я беседу не поддержал. Знаю я эту Олечку, вообще- то. Оглянуться не успеешь, как она согласится, так уж и быть, помочь тебе подобрать костюм. Хотя, я просить ни о чем не намерен. А там и окажемся мы с ней в каком магазине, и больше того, вдвоем в примерочной. В тот момент, когда я буду без штанов. А я, без штанов, совершенно теряю волю, и абсолютно беззащитен от Резнюков.

В общем, я махнул водки. И попрощался с народом, сославшись на Лехино распоряжение быть завтра трезвым и на авто, что еще нужно будет где-то заправить.

Татарин в металлоремонте сообщил, что нечеловечески потрудился. Но так уж и быть плати как договаривались, черт с ней со срочностью. И я поехал домой.

Часы показывали двенадцать дня. И я решил, что для первого дня ГКЧП, я потрудился достаточно. В прошлый раз я и вовсе проснулся после трех дня.

*- описан реальный случай 91-го года. Ночью, выдавив окно, какой -то преступник быстро и технично вскрыл неслабый сейф. В сейфе лежали лишь какие то второстепенные бумажки. Крупная сумма в валюте, лежала в ящике стола под бумажками и калькулятором. Преступник бегло осмотрел все, и забрал оргтехнику и калькулятор тоже. А деньги не увидел.

Глава 17

Утром во вторник, в рекреации, я наткнулся на весь, практически, женский персонал МНКЦ. Гукасян, Резнюк и Леночка Камаева, пили кофе и что-то оживленно обсуждали. Судя по одежде и вообще, внешнему виду, они ночевали здесь же. Это умозаключение, впрочем, тут же опровергла Олечка:

— Привет, а ты чего к Белому Дому не пошел? Мы всю ночь там, с ребятами, ждали нападения!

Остаток первого дня ГКЧП, я провел дома. Выключил радиоточку. Сидел за столом у приоткрытого окна, курил, пил чай, смотрел на начинающийся дождь в высоких кронах деревьев во дворе. И читал обнаруженного на полках Паустовского…

— Молодым и красивым девушкам, Резнюк, ночью, нужно спать в своей постели. Желательно с мужчиной, но тут уж как выйдет. А не напиваться, в ожидании штурма со стороны хунты.

Дамы возмущенно кто фыркнул, кто хмыкнул. А Резнюк, с отвращением меня оглядев, спросила:

— Скажи, Лукин. В тебе есть хоть что-то хорошее?

— Ну… есть люди хуже меня…

Она набрала воздуха, собираясь, видимо, высказать все что думает. Но я прошел к Лехе, оставив барышень в недовольстве.

Леха уже пришел в себя, после легкой озадаченности каким-то там переворотом, что ломает планы. Был энергичен, собран и говорил по телефону. Увидев меня, он сказал в трубку «Минутку», и прикрыл ее ладонью.

— Вот тебе чистая путевка, Алекс, вот чистый МВДшный пропуск — сказал он мне не здороваясь — заполни, и будь готов, скоро поедем.

Показал мне дланью, что бы я выметался, и вернулся к телефону. Я набодяжил кофе. Обстановка в конторе, как я видел, была близка к рабочей. По крайне мере народ торчал в кабинетах, говорил по телефонам, пил кофе и покрепче, в общем, жизнь снова бурлила. Пройдя мимо Олечки, сделавшей неприступное лицо, я прошел в наш кабинет, и поставил перед Серегой чашку с кофе. Так сложилось, что по утрам я делаю кофе на двоих. Мне не впадлу.

Еще в армии, я наглядно осознал, что советские офицеры, с бодуна работают как бы не лучше чем по трезвому. Буслов, вполне очевидно вчера наклюкавшись с народом, сегодня, несмотря на помятый вид, был собран и скрупулезен. С облегчением, впрочем, отвлекшись от бумаг, разложенных на столе.

— Здорово — я поставил ему на стол кофе — только не вздумай мне сказать, что ты ночью торчал у БД.

— Господь с тобой, Саня — Серега разом отпил чуть не пол-кружки — мы до вечера сидели, а потом пошли на метро. Они на Баррикадную поехали, а я домой.

— Да уж. Зря пил, получается? С полудня то.

— Да нет, Алекс. Ты же знаешь. Я с этими всеми молодыми учеными- москвичами по-трезвому общаться не могу. Чувствую себя тупым сапогом. И как ты их всех так легко переносишь?

— Ну что же, товарищ Буслов. — я уселся за свой стол- Хочешь, записывай, хочешь запоминай. Кодекс Московского Интеллектуала.

Отпил из своей кружки.

— О! Подожди, я закурю. — Серега уселся поудобнее и закурил — продолжайте, товарищ лектор.

— Стать прожженным московским интеллектуалом, Серега, просто. Во — первых, публично, ни к чему не прикладывай усилий. Во-вторых, ко всему относись с иронией — книгам, фильмам, спектаклям и обстановке. Правило номер три — никакого энтузиазма, усталая отрешенность. И наконец — главное. Всё вокруг- непроходимая тупость. Кто-то сказал что-то заумное, ты в ответ- «Говно все это!». Соблюдая эти правила, ты обретешь среди нашей шушеры непререкаемый авторитет. То есть, сможешь говорить что хочешь.

— Хм, это ты на Резнюке правила отрабатывал? Зря ты с ней так. Она к тебе со всей душой. Хорошая ведь девка то…

— А я спорю, что ли? Больше того, Серый, скажу опасную вещь, ты никому не рассказывай. Все русские бабы — хорошие. Но она из тех хороших, что не понимает.

— Тебя?

— Простые и понятные вещи. Ну, к примеру, она никогда не поймет слова мужа, о том что шубу мы покупать не будем. Здесь ей все настолько непонятно, что она доведет своего мужчину до сумерек сознания, и скорее всего шубу получит. Но так и не поймет, отчего он к ней стал по другому относиться.

— А просто любимая женщина, закидоны которой ты сносишь снисходительно, потому что ты мужчина, а она- твоя женщина?

— Твой пример, Серега — заразительный. Скорее всего, это меня и ждёт. Но, это- все равно не Резнюк.

— И как же выглядит женщина твоей мечты?

Я тож разложил бумажки на столе, и принялся заполнять путевку и красный пропуск на лобовуху. Солидные у Лехи, или кого там, знакомства! Литерный, номерной путевой лист с красной полосой, из спецгаража что недалеко от газеты «Красная Звезда». Вписал свою авиашку. В графе «маршруты» написал "по распоряжению руководства, в обеспечение поставленных задач'. Потом вписал все в пропуск. Попутно развивая мысль о женских идеалах.

— Моя девушка, Серега, должна понимать.

— Ты сам-то осознаешь, чего хочешь? Ты представляешь, что это за ад, когда женщина тебя полностью понимает?

— Кто сказал про полностью? Да и куда им, впрочем, как и нам. Но процентов хотя бы на двадцать — просто обязана. И это совсем не про шубы и полочки. Это про бильярд в половине десятого, как свое правило, которое диктуешь судьбе. Это про то, что мужчине нужно, твою мать, однажды оказаться в одиночку посреди океана, что бы поймать большую рыбу…про то, в конце- концов, что звезды так и будут светить, когда от нас с ней не останется даже тени. И, наконец, Серега, про то, что это нормально, когда ее мужчина, в одиночку, смеется в лицо толпе тупых уродов. Хотя бы потому, товарищ Буслов, что тупых уродов, в нашей то стране, всегда было много.

— Это да, Саш. Долбое@ов в России лет на сто вперед запасено… Чего-то снова захотелось выпить.

— С бабами всегда так. Чуть о них всерьез задумаешься, тянет выпить. Жаль что мы в трудах!- с искренним сожалением сказал я скорее себе, чем ему.

— Да тут, Сань, и не работа. Кузьмин всю матку вывернул, приведи все документы в порядок, и сдай в архив. Тебя еще не дернул?

На столе у меня зазвонил телефон. Леха желает ехать.

— Иду — коротко ответил я, и повернулся к Сереге- предлагаю вернуться к обсуждению вечером.

— Хорошо — ответил мне в спину Серега — я сбегаю…

Авиа 21 — клевая машинка. Дизельный, тяговитый движок. Энергоемкая подвеска. Просторный- объемный грузовой отсек, на почти две тонны. Трехместная кабина. Переключение передач на рулевой колонке. Великолепный обзор с водительского сидения, дополняют отличные и удобные зеркала заднего вида.

Все это позволяет уверенно наруливать сейчас в любом трафике. А очень приличная звукоизоляция делает езду просто — напросто комфортной.

Прежде чем усесться в машину, Леха отправил наших конторских фурий революции по домам. Дескать, пользы от вас, после ночи на баррикадах, все равно никакой…

Как ни странно, пока я утром ехал от дома до конторы, меня тормознули с проверкой лишь один раз. То ли у вояк запал кончился, то ли покормили бойцов. Хотя, пикеты с БТР, стояли достаточно часто.

Выбравшись на Рижскую эстакаду, мы двинули на Беговую.

— Пиз@ец СССР — ругнулся Алексей Анатольевич- как по нотам завалили!

Я, со своим-то послезнанием, был с ним согласен. И именно поэтому, став во второй ряд, буркнул:

— Да ладно тебе. Сейчас Горби вернется, надерет всем жопу, а там и Союзный Договор подпишут.

— Алекс! Я разговаривал сейчас с Киевом. Там готовят Декларацию о Суверенитете. Завтра- послезавтра опубликуют. Ты отлично знаешь, что это значит.

Леха закурил, а я хмыкнул. Вся антисоветская конспирология и советология двадцатого века, строилась на утверждении, что выход Украины из СССР, делает существование Советского Союза невозможным. И это оказалось правдой.

А Леха заговорил снова:

— В восемьдесят восьмом, на семинаре,у вас. Гайдар с Ясиным сцепились. Егор, знаешь, как это у него обычно, причмокивая, и тихо, но неотвратимо объяснил, почему Украина, скорее всего, из Союза выйдет. Евгений Григорьевич, тогда, Егора послал нахер. И ушел.

— И что? — спросил я с интересом. Я -то бывал лишь на открытых заседаниях. А там…вон какие страсти кипели! Что бы Ясин кого-то послал… да еще и Гайдра?!.

— Ничего, пришел позже, извинился.

Да уж. Как математик Леверье рассчитал и обосновал существование Нептуна. Так и Гайдар, на кончике пера, рассчитал развал СССР. И честно пытался что-то сделать. Да только кто же его слушал?

— Не грусти, Алекс- хлопнул меня по плечу Леха- Обидно конечно это все видеть. Но и этих говнюков, Янаева, с Пуго и Язовым, пускать до руля нельзя. Будет только хуже.

Мы тем временем съехали с Беговой улицы на Хорошевское шоссе, и подъехали к метро Беговая.

— На светофоре направо — начал командовать Ряженов — а тут, налево и во двор. Стоп.

Свернул в Первый Хорошевский, а потом подъехал к дому №22 по Хорошевскому шоссе, со стороны подъездов. Я заглушил движок, и мы вылезли из машины. Оглядевшись вокруг, вспомнил, что на месте двух-трехэтажных домов, здесь построят высотный, похожий на стену дом, что будет видно издалека. И еще я вспомнил, что трехэтажки, что снесут- дело рук немецких военнопленных. А пока, в них живут писатели и журналисты. Жил Заболоцкий. Живет Артемий Кивович Троицкий…

Хлопнула дверь подъезда, и к нам подошел стройный, модный и стильный очкарик. Увидев его я понял, куда мы приехали, и приблизительно догадался, зачем я понадобился с машиной.

Чувак, подошедший к нам, и пожавший Лехе руку, а мне, при пожатии, представившийся Вовой — Владимир Яковлев. Создатель и владелец газеты «КоммерсантЪ», создатель площадки «СнобЪ», гуру и икона российской журналистики. А на первом этаже жилого дома № 22, сейчас расположена редакция «Коммерсанта».

— Погнали — между тем сказал молодой, чуть старше меня очкарик — нас там ждут. Леша, если что, денег добавишь?

— Не психуй, Вов — ответил Леха — все учтено. Поехали, Алекс. Улица Правды,

Это совсем недалеко. Но, пока ехали, Яковлев успел рассказать, что дурдом достиг апогея. Вечером, танковая рота перешла на сторону Ельцина. А МВД РСФСР прислало к Дому Советов свою охрану. Но народ продолжает строить баррикады. В эфирную студию «Эха Москвы» пришли пятеро КГБшников, но были посланы. От растерянности ушли, но потом вернулись с автоматчиками, и очень вежливо всех выгнали. Ну а про перечень запрещенных газет вы и сами знаете. Леха поделился новостями из Киева, Архангельска со Свердловском и Питером, и из Казахстана. В Казахстане демонстративно промолчали.

Следуя подсказкам, я вырулил на Пятую Ямского Поля, и остановился возле шлагбаума типографского комплекса газеты «Правда». Вова бросил нам ' Ждите', и выскочил из авто.

Шлагбаум поднялся, и мент возле него махнул мне рукой проезжать. Въехав в большой двор, я остановился возле Яковлева, что беседовал с каким то мужиком. Леха сказал мне глушить, и вылез из машины. Я закурил.

Слышно не было, но наблюдать беседу этих троих было забавно. Кажется, они торговались. По крайне мере, сначала Вова достал из кармана модного пиджака пачку денег. Потом Леха из своей сумки еще пачку.Незнакомый мужик взвесил это дело в руке, и они скрылись в недрах типографии.

Я вылез из авто и огляделся. Тут ко мне, как-то несмело, подошла молодая женщина, весьма приятной наружности.

— Ты привез чего, или под погрузку?

— А ты мне предложить чего хочешь?

— Слушай, мне тут, нужно сдобу отвезти. Не возьмешься? Я заплачу.

— Далеко?

— На Баррикадную — я хмыкнул и присмотрелся. И к барышне, и вокруг. Чуть поодаль, в соответствии с веяниями, явно располагалась пекарня. Кооперативная, ясно дело. А молодуха, просительно смотрящая на меня, была модно и стильно одета в лосины, свитер цвета вырви глаз, и повязку на голове.

— И сколько?

— Пятерка.

— Не, там пикеты всюду. Десятка.

— Вымогатель.

— Только подождать нужно. Я сейчас основной груз закину, а потом твои плюшки. Много у тебя?

— Пятнадцать поддонов -заторопилась барышня — я тогда зову грузчика?

— Зови.

Тут открылись высоченные ворота неподалеку, и из них выехал электропогрузчик. С огромной кипой газет на рогах. За ним, не торопясь, шли Ряженов и Яковлев. Я открыл заднюю дверь фургона.

Пока погрузчик проталкивал вглубь первую кипу, я вытащил один экземпляр газеты. «Общая Газета». С огромным заголовком на второй полосе: ' Кошмар, на улице Язов!'. На первой обращение Ельцина. Обращение редакторов закрытых газет…*

Когда погрузчик затолкал вторую кипу, Леха сказал закрывать:

— Полторы тонны, Алекс. Не надорвешься.

— Подождите, парни. Я тут левак себе организовал. Заработаю десятку…

Парни хихикнули от неожиданности:

— Зачем? — развеселился Леха.

— Что вы понимаете в конспирации?

Грузчик пекарей, тем временем, начал быстро таскать поддоны со вкусно пахнущими булочками и сосисками в тесте. И ставить их, распирая те газетные кипы, и закрывая их.

— И не возразишь — засмеялся Яковлев.

Тут появилась давешняя барышня:

— Ну, что готов? — за десятку, она вела себя уже несколько собственнически, мельком глянув на Леху, и задержав взгляд на модном Яковлеве.

Леха не подвел, вытер рукавом несуществующие сопли, и заявил:

— Нет, хозяйка. Сначала основная заявка, а потом твое домчим куда скажешь. А за рупь, и разгрузить поможем.

— Ты кто такой? — сурово уставилась хозяйка.

— Я экспедитором при нем — кивнул на меня Леха — лицо материально ответственное, так что не нужно мне здесь.

— Больше десятки не получите- отрезала кондитерша — и куда вам сначала ехать?

Я взглянул на Яковлева.

— На Пушкинскую, к Известиям.

— Ну и чего стоим? Поехали! — барышня залезла в кабину.

— А ты с нами что ли едешь? — почесал репу я.

— Ты свою рожу видел? Вы свои рожи видели? Тут сдобы на семьсот рублей, кто ж вам ее так просто оставит?

Тут Яковлева пробило, и он заржал на весь двор, даже согнувшись. Потом, отсмеявшись, и вытерев слезы с глаз, извлеченным из заднего кармана брюк платком, он сказал:

— Поезжайте без меня. Я — сразу на набережную, буду вас там ждать у служебного въезда. У Известий, вас Игорь встретит. Все готово…

Усевшись в машину рядом с бойкой булочницей, Леха тут же запустил руку в проем, что в грузовой отсек, и втащил две еще теплых сосиски в тесте, протяну мне одну:

— Усушка с утруской — основа экспедирования — пояснил он онемевшей от возмущения девице — поехали, Алекс.

И мы поехали.

Дальше, до самых «Известий» ехать было весело. Девица, оказавшаяся Светой, костерила нас на чем свет стоит. Что и одеты прилично. И стрижены модно- а как есть, деревенские придурки. Это — не на продажу, а хорошим людям. Леха втирал что мы тож ничего, она отвечала что вам в Бутырке ничего, а не с нормальными людьми. И стоило ей чуть успокоиться, как я сдуру попросил еще сосиску. Больно вкусные, мол…

На Пушкинской, мы, несмотря на пикет вояк, с Дмитровки, заехали во двор «Известий». Там стояло несколько Москвичей –каблучков, и ждали нас несколько человек. Они принялись споро растаскивать пачки газет по машинам, А девушка Света затихла, увидев что мы привезли, и вчитавшись в газету.

Подошла к нам, что покуривая на скамейке, наблюдали за разгрузкой. И сказала:

— Больше десятки у меня нет, ребят.

— А тебе куда везти то? — спросил я, в общем-то уже зная ответ.

— Ну, в Дом Советов же! Там народ всю ночь мерз…

— Не переживай, Свет — благодушно сказал Леха — если дашь свой телефон, будем в расчете.

— Он женат, Света. А я- как раз совершенно нет. Если внимательно посмотреть- я очень неплохой парень со своей машиной. Леха, он что? Голь перекатная, пять детей от трех женщин. А я — вовсю ищу хоть немного тепла… Опять же десятка –это будет первый кирпич в фундаменте нашей семьи… То есть, сплошная экономия. А какая у нас будет пекарня, с моей-то тачкой…

— Перестаньте придуриваться, ребят. Не волнуйтесь, если что- мы просто везем сдобу.

И как в воду глядела. Когда мы, не заинтересовав военных, ни на Бульварах, ни на Баррикадной, добрались почти до Краснопресненской, нас тормознули. Газет осталось всего десять пачек. И они были надежно укрыты сосисками в тесте.

Света торжественно раздала всем десятерым военным почти пол поддона, и мы наконец свернули налево, в переулки.

Я не знаю, стали бы нас прессовать из за газет, или нет. Я думаю, вряд ли. Но все равно, было приятно…

На Рочдельской, на которую мы спустились переулком, было полно народу. Толпа начиналась еще от Трехгорки, и поэтому мы едва ползли до КПП у Белого Дома( он же Дом Советов РСФСР). Пропуск МВД тут не канал. Но надпись «Продукты» по бортам, вызывала у публики снисходительность.

Насколько хватало глаз, вся набережная была запружена людьми. У стены ближайшего к БД дома, в толпе, стояло четыре БМП с задранными вверх стволами. Вдали виднелись тягачи –плитовозы с плитами — перекрывали набережную. На стене дома, огромными буквами, было написано «Забьем заряд мы в тушку Пуго!»**

В ворота нас не пустили. У ворот, рядом с ментом, вооруженным автоматом, стоял Яковлев и несколько крепких ребят, лет тридцати.

Мы остановились и вылезли из машины. Я открыл заднюю дверь. Плечистый парень, сунувшись в машину, обернулся:

— Это что?

Бойкая Света, стеснительно пискнув, спряталась за наши с Лехой спины. Взял ее за руку, и поставил перед публикой:

— Это, народ, Света. Привезла защитникам Белого Дома подкормиться. Забирайте.

Толпа, бдительно окружившая нас, одобрительно зашумела, а потом и вовсе разразилась аплодисментами.

Парень, что задал вопрос, видимо старший, засмеялся и спросил:

— И Свету тоже?

— Это уж как она решит, у нас демократия — ответил я, и начал подавать парням. Сначала поддоны, а потом и газеты. Одну пачку газет Яковлев тут же отдал какому то мужику, и попросил раздать. Когда машина опустела Леха сказал мне:

— Можешь ехать, Алекс. Я останусь.

Я хмыкнул и кивнул. Обернулся к булочнице:

— Тебя куда забросить? Обратно?

— Я здесь останусь. Тут муж мой, где-то. Пойду искать.

Я не успел возмутиться гнусным коварством, и рассказать, что я уже видел себя кандипекарем сотого уровня. Началась какая то движуха.

То есть, вдруг разом, стрельнув чадным выхлопом, завелись БМП. Достаточно разреженная толпа мгновенно сплотилась вокруг боевых машин, и в них, вдруг, полетели какие то камни, палки и бутылки. Под громкий ор толпы, от которого даже заложило уши. А потом, еще более неожиданно, моторный отсек головного БМП вспыхнул. Я ахнул.

Но движуха только началсь. Потому что из загоревшейся брони вдруг вылез парень в комбезе и шлеме, с огнетушителем и принялся свою машину тушить. При этом он орал так, что сначала перекрывал крик толпы, которая потом и вовсе почтительно затихла:

— Поздец, бля нахуй, да вы что, ебаный врот, совсем охуели⁈ Меня зампотех будет ебать, пока я машину о копоти не вылижу, а вам блять тут игрушки⁈ Хули вы на своих то⁈ -размахивал он огнетушителем.

Огонь зашипел, и, достаточно быстро погас, унося вверх клубы черного дыма и пара. Потому что толпа уже передавала по цепочке ведро с водой, которое тоже вылили на моторный отсек. А еще публика поливала БПМ со всех сторон водой из бутылок, с чем опять же бился несчастный мехвод, и вылезшие из машины лейтенант, и рядовой.

В довершение всего, на балкон третьего этажа, прямо над потухшей БМП, вышла пожилая, седая бабуля в домашнем халате. Поизучала обстановку под балконом и скрылась. Потом появилась вновь, но с чайником. Из которого, полила парящий моторный отсек БМП и экипаж. Изучила результаты, кивнула, и величественно скрылась.***

— Даааа…- почесал я репу — ГКЧП не пройдет.

— Куда им — засмеялся широкоплечий парень что руководил разгрузкой — воякам дали команду всего лишь развернуться.

Выруливая обратно с Рочдельской в сторону Сущевского Вала, я вспоминал прошлую жизнь, и грандиозную демонстрацию на Дворцовой, в Питере. Она как раз сейчас там идет. Там у нас, было ощущение какого-то праздника. Наша теплая, во всех смыслах, компания затусовалась, под палинку, с парнями из ЛИВТа. Мы подтянулись почти к окончанию, и не стали лезть в толпу. Стоящие рядом ребята нам все обсказали, и предложили выпить, в знак протеста против ГКЧП.

Так я и познакомился с Колей Виноградовым. Он к этому моменту уже сконструировал первый совесткий водный мотоцикл, что на западе называют гидроскутер. Его то мы с ним и решили начать производить.

Даже интересно, как Колина судьба теперь сложиться, без меня.

* — отсылка к фильму-ужастику " Кошмар на улице Вязов". Дмитрий Язов- министр обороны СССР, член ГКЧП. Отдал приказ о вводе войск в Москву. Этот номер ' Общей Газеты',на следующий день, выйдет уже полноценным тиражом в типографии «Красной Звезды». А перые экземпляры были напечатаны в комплексе «Правда», за взятку.

**- Борис Пуго — министр внутренних дел СССР, член ГКЧП. Отсылка к Лермонтовскому ' Забил заряд я в пушку туго'.

***- видел сам, лично.

Глава 18

Провал ГКЧП стал очевиден в среду. Вова Ильин меня поймал на входе в контору, и публично унижал минут десять. Дескать, он не потерпит расхлябанность, и требует привести в порядок, и сдать в бухгалтерию все документы по проведенной сделке.

Я заявил, что сегодня, благодаря мне, публика имеет в Москве уже изданную «Общую Газету». Но попытки сослаться на участие в противостоянии силам зла, не проканали. Он прямо мне сказал, что ГКЧП ему не указ, когда дело касается порядка в документации.

Тут уж любой сообразит, что путчистам амба. Попутно выяснилось, что мне звонили из Химок, нужно сдать в исполком документы. И что я должен заехать в банк за выписками, и еще куча всякой такой же мути.

Так что, подхватился и помчался. Разве что, Серега Буслов, меланхолично мне пожаловался. Я мол, отправил жену до конца лета к ее родителям, под Самару. И что же? То ГКЧП, то Лукин где то пропадает. Нет бы, выпить с товарищем. Ты смотри, Саня. ГКЧПа-ГКЧПой, но так ведь можно стать трезвенником, и люди от тебя отвернуться.

Заодно рассказал конторские новости. Что мне, оказывается, положена зарплата. Сходи к Лариске — получи. Что Леха, куда-то пропал, лишь иногда звонит, что жив. Что Андрюха Ярцев, утром в понедельник, как многие москвичи, ломанулся в Шереметьево-два. В надежде улететь хоть куда-нибудь за рубежи СССР. Сутки там околачивался с разной высокопоставленной публикой. Но вчера вернулся домой. И теперь пьет дома с горя в одиночку. Я пообещал быть к вечеру, и помчался.

Третий день путча отличался от первого лишь тем, что народ на улицах и в метро очевидно успокоился. А наруливая по дорогам, я и вовсе не видел проблем. Лишь на выезде из города, у Химок, торчали вояки.

То есть, торчали они много где. Но там, они слегка ограничили движение на въезд. В остальных местах — стояли в сторонке и не особо отсвечивали.

Но вообще то, эти, кем-то воспетые, а кем-то проклятые три дня, глядя со стороны, производили унылое впечатление.

Ну да, в город ввели войска. Но — поезда ходят по расписанию. Почта и телеграф работают. Самолёты отправляются и прибывают. Возле метро, уже привычно — мини толкучки. Кафе и рестораны — работают. Очередь в Макдональдс — все такая же длинная.

Возле Электрозаводской, объявился БМП с отделением вояк на броне. Бойцы с удовольствием вертели головами, задерживая взгляды на девушках. Поодаль стоял бородатый суровый мужик с плакатом на палке — «Нет ГКЧП!». Чуть дальше стояла бочка с квасом, и небольшая очередь к ней. А возле самого метро, в киоске, торговали Пепси-Колой. Погода в Москве наконец наладилось, и светило солнце.

В принципе, если не соваться в центр города, езда не вызывала никаких затруднений. Если бы мне в конторе не рассказали, что Новинский Бульвар перегорожен троллейбусами, и что ночью кто-то погиб под гусеницами БМП, в тоннеле под Арбатом, можно было бы предположить в Москве какой-то праздник. Люди, с какими-то флагами, плакатами, а то и просто возбужденными группами, попадались повсюду.

От этого, наверное, я ездил какими-то кривыми маршрутами, и в банк, что недалеко от Чистых Прудов, я попал лишь после обеда.

Пачка различных выписок, и прочей важнейшей для бухгалтерии бумаги, вышла солидная.

Прикинув что к чему, я решил выбираться на Сретенский Бульвар, что бы спокойно, бульварами, вырулить на Покровку, и гнать в контору, где наверняка уже наливают.

Но, свернув в Бобров переулок, почти сразу был вынужден остановиться.

На дороге стояла брошенная с открытыми дверями черная Волга ГАЗ −24, с работающим мотором. А справа от нее, на тротуаре, два каких-то ухаря, в черных же костюмах, пытались вывернуть руки какого-то мужика, тоже в черном костюме. Мужик не давался, и пытался вырваться.

К тому моменту, как я почти уперся бампером в Волгу, мужика еще не скрутили. Но тут я увидел, что это и не мужик, а старик. На тротуаре валялась трость…Я потянул ручник, вытащил из под сидения монтировку, и, помахивая ею, вышел на тротуар. И рявкнул:

— Прекратить!

Не сказать, что это прям сработало. Но захватчики отвлеклись, и дед вырвался. И отошел ко мне. Тот из чернокостюмников, что постарше, полез в карман, и махнул ксивой:

— КГБ. Не вмешивайтесь, проводится задержание.

— Да хоть ЦРУ — закрутил я вокруг ладони монтировку — освободите проезд, и оставьте человека в покое. Иначе я приму меры, и они вам не понравятся.

— Что, самый борзый?- младший КГБешник, нехорошо прищурился — хочешь неприятностей?

Дед, между тем, несколько мгновений подержавшись за грудь, наклонился, подобрал свою весьма пижонскую палку, и, тоже помахав ей, встал рядом со мной. А потом сказал:

— Я с вами не поеду. Уезжайте.

За моей машиной бибикнула, требуя проезда, упершаяся в меня Жигули-трешка. С другой стороны переулка появились какие-то женщины, идущие в нашу сторону…ГБшники переглянулись, и, ни слова не сказав, быстро сели в свою тачку и уехали.

Дед, проводив их взглядом, как-то весь сдулся, и опять схватился за сердце. Потом замер, опираясь на палку обеими руками, и тяжело задышав.

— Вы как, идти можете? Или вас подвезти? — выглядел дед неважно — давайте, садитесь, я вас подкину.

В АВИА дед уселся сам. Я лишь открыл ему дверь. Отмахнувшись на бибиканье сзади, там еще кто-то подъехал, прыгнул за руль, и поехал.

— Куда вас подбросить? — я вырулил на Сретенский бульвар, и глянул на попутчика. Кроме того, что это хорошо одетый и ухоженный дед, сильно за шестьдесят возрастом, навскидку сказать что-то о нем было трудно. Совершенно точно — не творческий, не криминальный, и не партиец. Но — начальник. По привычке, мысленно совместил образ деда с торговой базой… нет. Стройка, цех на много пролетов…нет. Кабинет академического института… да даже рядом не стоял! Я хмыкнул — да он военный! Как бы не генерал. Впрочем, генералы без формы не ходят. Так что, скорее всего, какой- то ГБшник же. Это у них началась чистка рядов, что ли?

Тем временем мы подъехали к метро Кировская, она же Чистые Пруды, и я прижался к тротуару:

— Дойдете? Или, все же, вас подбросить?

Дед огляделся и замялся. Да он же не знает, как ему отсюда выбраться, и куда нужно ехать! Я мысленно засмеялся. Старикан последний раз был в метро лет десять назад. А то и больше.

Я угадал. Он несколько нерешительно помялся, и сказал:

— А вы не могли бы отвезти меня загород? Правда, много я не заплачу, но постараюсь не обидеть…

Я засмеялся уже вслух, и тронулся. Потом полез в бардачок, и достал армейскую флягу с коньяком, купленным еще на Московском Вокзале Питера. Буслов вручил мне флягу в тот же день, как я приехал в контору на своем авто. Дескать машина должна быть полностью укомплектована…

— Знаете, человек с инфарктом в моем авто, не входит в мои планы. Хлебните, мне кажется, вам не помешает, а то на вас лица нет. Куда едем?

— Калужское шоссе. Не доезжая Троицка. Вас это не сильно затруднит? — генерал, а я уже не сомневался, что он генерал, с сомнением посмотрел на фляжку. Привычно открутил крышку и понюхал. Поднял брови и отпил.

— Можете курить,- я бросил флягу обратно — меня не затруднит. Разве что ребята, что вас пытались захватить, объявят мою машину в розыск, или как там делается…

— Ничего они не объявят — досадливо поморщился попутчик — вам не о чем волноваться. Извините, я забыл вас поблагодарить. Я было решил что не выкручусь.

— Да не за что. Единственное, вы уверены, что на выезде из города нас не тормознут?

— Если за вами, или вашей машиной нет грехов, то можете не беспокоиться. И о погоне не переживайте.

— Да я и не волновался особо — пожал я плечами- это у вас там, с коллегами, трения.

По почти пустым бульварам мы ехали быстро, и к этому моменту встали на светофоре перед Солянкой.

Попутчик повернулся ко мне всем туловищем, и я увидел, что он возмущен, если не взбешен:

— С чего ты решил, что я из КГБ?

Мы тронулись и я пригазовал, рассчитывая выскочить на устьинский мост до смены светофора. Поэтому, уворачиваясь от какого-то борзого чайника, что хотел того же, я не выбирал слова:

— Да у вас на лбу генеральство написано. А раз вы без формы — то скорее всего из комитета.

— Я генерал Советской Армии, и мне противно, что кто-то может решить что я из…охранки,…! — холодно отчитал меня мой попутчик, проглотив некий эпитет.

Мы, тем временем, съехали с моста и поехали по набережной. Я покрутил головой. Еще немного, и можно будет решить, что это я еду в его машине, за Христа ради. И что это меня вырвали из лап каких-то мудаков. Впрочем, дед тоже почувствовал диссонанс и сказал, сбавив тон:

— Простите. Заносит. Да и коньяк у вас хорош. Вы даже не представляете, насколько я вам признателен. Не обижайтесь. Позвольте представится: Дмитрий Сергеевич Пачезерцев. Генерал- лейтенант. В отставке.

К этому моменту, не вызвав никакого интереса ни у гаишников, ни у военных, мы уже ехали по Ленинскому проспекту.

— Александр Лукин, предприниматель. Зовите меня Саша. И не стоит извиняться Дмитрий Сергеевич. Просто я не мог представить, что генерал ходит по Москве пешком. Без машины с водителем, без красавца-адъютанта…Да еще и в гражданском… А человек вы явно при чинах. И что прикажете думать?

— Я хотел приватно обсудить пару деликатных вопросов…кто же мог подумать, что вместо ответственного лица, я встречу Гену и Петю⁈

— Вы их знаете?

— Мелькали в штабе… особисты…- мне снова показалось, что генерал проглотил энергичный эфемизм.

— Ну, если нас ловить не будут, быстро доедем — мы вырулили с Площади Гагарина на Профсоюзную.

— Что думаешь, про этот балаган? — тем временем кивнул генерал на очередной пикет с БТРом, возле которого бойцы, совершенно не напрягаясь, ржали с какими-то малолетними девицами.

— Я думаю, что вам виднее. — ушел от ответа я — вы к штабам всяко ближе.

— Нет, уж — с каким-то даже удовольствием сказал дед — я к этому позору ни коим боком. И вообще, я служил по интендантской части.

— Вы⁈ — я был просто в ахуе. Высокий, ростом с меня, аристократичный, подтянутый старик в дорогом костюме, набалдашник, на черной трости — голова льва… И — тыловик⁈ — честно говоря, глядя на вас я думал про артиллерию.

— Да нет — досадливо поморщился попутчик –я уже было принял дивизию, но вызвали и направили в Академию. А там и в службу тыла.

Я пожал плечами, дескать, бывает.

— Показуха. — тем временем прокомментировал попутчик военную колонну за окном — одна видимость. Все сгнило, и никто не знает что делать. Это все — бессмысленна глупость. А ты что думаешь, предприниматель Саша?

— В девяностом году, на Украине, приняли декларацию о государственном суверенитете. Я думаю, со дня на день, они этот суверенитет и объявят. И Советский Союз, в прежнем виде, прекратит существование. Вот так я приблизительно думаю.

Мы, тем временем, ехали Теплым Станом, приближаясь к МКАДу, и я начинал нервничать. Кто его, этого генерал-лейтенанта, знает? Может он маньячелло, и нас сейчас менты начнут винтить. Тут уж мне прилетит — мама не горюй.… хотя- не похож. Растерянный, усталый, пожилой человек…

— А люди?

— Что люди? Люди как раз никуда не денутся. Да и вообще, все останется как было.

— Да нет! Вернется Горбачев, восстановит управление…

— Да нечего уже восстанавливать, Дмитрий Сергеевич! Все. У союзных структур не осталось ничего. Ни ресурсов, ни рычагов влияния, ни политической воли. Политик- это ведь такое животное, что если он чувствует малейшую выгоду, он от нее ни за что не откажется. Так вот, никакой выгоды оставаться в Союзе, ни у кого не осталось. А про защитников СССР, типа КГБ, вы, похоже, лучше меня понимаете. Да и в союзных республиках, стать, к примеру, министром обороны — полно желающих. И вообще, вы только представьте, новый МИД, МВД, Центробанк…столько вакансий и теплых мест…

— Ты поэтому их не испугался?

— Прежде всего потому, что нехер бить…ээээ… пожилых людей. Да и было их всего двое. Если бы это была спланированная акция — в машине остался бы водитель. И их было бы трое. Двое — фиксировать вас на заднем сидении. И вообще, еще одна машины была бы. И мент в форме. Но, я думаю, вы лучше меня знаете что произошло…

— Ну да — задумчиво сказалмой пожилой попутчик — личная, и мерзкая инициатива… Но я, про этих деятелей никогда не заблуждался… И что, по твоему, будет дальше? Раз Горбачев уже без рычагов…

Мы, тем временем,совершенно без проблем миновали пост ГАИ, при выезде на МКАД, и похромали по Калужскому шоссе. На внутренней стороне МКАДа стояла колонна БТР.

— Дальше будет создание и оформление государственности. Реформы экономики, сокращение армии, попытка повернуть государство лицом к людям.

— Это как?

— Хм. В учебниках пишут, что это сокращение госрасходов, то есть оборонки, и стимулирование производства товаров народного потребления и услуг населению.

— Ты, получается, вовремя подсуетился, Саша, с коммерцией.

— Вопрос филосфский, Дмитрий Сергеевич. Я, получается, живу в предложенных обстоятельствах.

— И какая же цель, у твоего предпринимательства?

— Заработать денег.

— А потом?

— Заработать еще денег.

— А что же в итоге?

— Зарабатывать деньги же!

— Несколько жалко это выглядит, Саша. Ты, без всяких сомнений, мог бы заняться хорошим делом. А будешь глупо тратить жизнь.

— Вы, генерал, похоже не поняли, что за время на дворе. Да и насчет «тратить жизнь»… поправьте меня, если я ошибусь. Лет в пятьдесят вы стали комдивом.

— В сорок три.

— О! Вы еще серьезней, чем я думал. Впрочем, продолжу. Вы тогда решили, что счастье есть. Потому что ваша дивизия — была бы лучшей в стране. Реально, а не на бумаге, или из-за близости Москвы. А там, и армию приняли бы. Получили бы уважение в войсках. Делали бы полезное дело. И чувствовали бы себя совершенно на своем месте. Но, совсем скоро, вас вызвали в штабы, и попросили. Именно попросили. В общем, вам предложили интендантство. Вам ли боятся вызовов судьбы, взыграло у вас ретивое! И вы согласились. Как я понимаю, вы были отличным интендантом. И служили Родине боле чем достойно. До тех пор, пока мать-история, не перевернула страницу. И люди, по — должности обязанные защищать государственную безопасность, бьют вас в переулке. И если бы не проезжий водитель…

— Ты о чем сейчас говоришь?- а старик-то разозлился. Отлично он понял, о чем я говорю. Но, можно и раздеталить.

— Я о том, что часть жизни вы занимались вовсе не тем, что вам хочется, и принесет больше пользы. А считали кальсоны с портянками. Именно в этом вы видели свой долг. Вот и я. У меня тетка на руках. И две сеструхи, одна дурней другой. Плюс друзья — хорошие люди, которым нужно помочь. Кому это нужно, что бы я сейчас занялся, к примеру, творчеством? Так что, встав на путь- не сворачивай, а пройди его весь. И вы, это знаете лучше меня.

— Ты совершенно не похож на обычного московского водителя, Александр Лукин.

— Верну вам комплимент, генерал Пачезерцев — засмеялся я — я бы никогда и ни за что не подумал, что вы интендант. Так что мы квиты.

— Тормози, сейчас будем съезжать направо.

Мы, в процессе беседы, отъехали вполне прилично от Москвы. Но Троицк еще не показался. Я притормозил, и съехал на узенькую асфальтовую дорожку, прорезающую сосновый перелесок перпендикулярно шоссе. Проехав с пол-километра, я встал, упершись в шлагбаум с самым настоящим КПП. В обе стороны тянулся забор. А КПП охранялось по- взрослому, и без дураков. Из будки вышел прапор, со стволом в кобуре. Еще двое солдат, вышли вслед за ним, и встали так, что бы полностью контролировать мое авто. Первый подошел к моей двери, в которой я опустил стекло, и довольно вежливо поздоровался. Но продолжить он не успел. Мой попутчик, даже слегка навалившись на руль, явил ему свое лицо, и сказал лишь:

— Пропустить.

И прапор, отдав честь, без звука кивнул головой тому, что стоял у шлагбаума, и тот его поднял.

Мы ехали минут пять после КПП, после чего повернули налево, в открытые ворота.

— Ну вот мы и дома — сказал мне генерал — приглашаю тебя на чай, Саша. Ты меня очень выручил.

— Раз вы чувствуете себя мне обязанным, то у меня просьба, Дмитрий Сергеевич. Я вас высажу и поеду. Договорились?

Не люблю я этого. Старик- классный. Ситуация- плевая. Но, гадом буду, сейчас начнутся ахи и охи дедовой родни, со скромным мной-героем по центру. Фу.

Мы, тем временем, ПРОДОЛЖАЛИ ЕХАТЬ по асфальтовой дорожке. Спустились в небольшой распадочек, поднялись из него, и сквозь лес вековых сосен, подъехали к двухэтажному, большому, бревенчатому дому с клумбой перед ним.*

— Солидно — присвистнул я.

— Это еще Дмитрий Федорович мне выделил, — пояснил мне дед.

У крыльца, вполне тянущего на звание парадного подъезда, видимо на звук мотора, уже толпилась публика. Как раз красавец-адъютант- майор, лет тридцати. Приятная тетка лет сорока. Пара каких то гражданских- по виду — работяги, и длинноногая девица, в белых кедах, модных лосинах, какой то размахайке и прическе ' растрепите мне волосы за большие деньги'.

Она-то и бросилась к открывающему двери генералу, с возмущенным:

— Дедушка! Ну нельзя же вот так исчезать!

Тот не обращая на нее внимания, вылез из авто и обернулся ко мне:

— Может, все же чайку?

— До свидания, Дмитрий Сергеевич. — ответил — Не бойтесь сильно хлопнуть дверью.

И уехал. Выезжая обратно на Калужское, я ухмылялся. Ох, не зря народ про привилегии орал. Своя усадьба с дворней. Советская, блять, власть.

К офису на Электрозаводской я подъехал после шести. Вроде как обещал Буслову, неудобно. С одной стороны, конечно, слово, данное лоху обязательством не является. Но, с другой стороны, не след хороших друзей в лохи прописывать. Да и банковские бумажки, лучше скинуть от греха, а то запачкаю или вообще, выкину не глядя.

Несмотря на леденящие душу рассказы о зверской преступности, что доила всех до одного коммерсантов, ни в прошлой жизни, ни сейчас, я той самой преступности не наблюдаю. Да, в прошлой жизни я нарвался на солнцевских. Но тут уж скорее моя личная молодая глупость.

Это я к тому, что офис у нас — без охраны. Последний уходящий, закрывает дверь на ключ, и все. Правда, Кузьмин вроде собрался решетки на окна вешать. Впрочем, Андронов вроде бы из ментов. Думаю, как то порешал вопрос.

Об этом я думал, открывая дверь рекреации. Офис был уже пуст. Кинув пачку бумаг на стол Олечке, и пройдя в наш с Серегой кабинет, я наткнулся на Серегу, распивающего водку с Борей Андроновым. Судя по еще не остывшему цыпленку в собственном соку на блюде, они только приступили.

— Алекс! — воскликнул Боря — мы думали, что ты уже не приедешь. А я, по твою душу, вообще-то, зашел.

— Случилось что? — я повесил куртку на гвоздь, вбитый у двери. Мы с Серегой стараемся создать уют, а не бросать одежду где попало.

Серега тем временем поставил на ящик с моими запчастями еще один стакан, и налил его на четверть.Ящик оказался страшно удобен в роли журнального столика.

— Да считай что и нет.Просто МУР закрыл всю банду, с тридцать третьего комбината. Включая этого парторга.

— Да ты что!

— Как есть. Гена, пока тут власть делят, подсуетился, и взял всех пятерых. Доказуха железная, есть живые свидетели. Они — то еще зверье были. Повезло тебе.

— Да ладно, пока они денег не увидели бы, я бы пожил еще. А там- и вы бы объявились. На их появление в банке то.

— Может и выжил бы — Боря чокнулся по очереди с обоими нами- но они, совсем уже с головой раздружились. Грабили в июне дачу, по Ярославке — на глазах у матери изнасиловали и убили ее двенадцатилетнюю дочь. А потом и мать, изнасиловали и убили. Вывезли почти все имущество, а дачу подожгли.

— Откуда тогда знают, что это они?- спросил Серега.

— Там муж и отец выжил. Ему перо в сердце загнали сразу. Думали, что он помер. А он все видел. И даже выполз из горящего дома, когда они уехали. Ну, мужики, за удачу.**

*- описан совершенно реально существующий и поныне, участок и дом в ближнем Подмосковии. Владелец — внук генерал –лейтенанта управления тыла Советской Армии. Я там бывал. Соседние участки — еще больше, некоторые сменили владельцев. 2,5 гектара. 550 м2. Баня, конюшня, и различные беседки с проточным прудом.

**- реально существующая в 90-м году банда, на одном из московских автокомбинатов. Под руководством парторга.

Глава 19

За то, что мы хорошо посидели вечером, меня припахали утром. Я оставил авто у офиса, и уехал домой на частнике.

Так что утром, у моей машины, стоял Вова Ильин. Я должен привезти решетки, что установят на окна нашей конторы — проинформировал он меня. Блокируя любые отмазки, пообещал нам с Серегой сейф. И я весь день возил решетки, рабочих, баллоны для газовой горелки, и всякую фигню. Тем более что городской трафик снова вернулся к норме, и не вызывал никаких проблем.

В перерывах трудов, сходил с Серегой к Лариске Гукасян, получил зарплату. Целых двести рублей. Сообщил Олечке Резнюк, что мы с Бусловым, в пятницу проставляемся. В честь первой зарплаты. Она в конторе что-то типа рекламной службы.

Серега, видя мою занятость, благородно взял на себя хлопоты по организации пьянки. Тем более что в пятницу с утра, меня ангажировала Гукасян. Она — главный бухгалтер, и я повез ее в банк. Леха, как я понимаю, продолжал тусоваться в Белом Доме, углубляя знакомства.

Госпожа Гукасян барственно похвалила мой микроавтобус, указав, однако, на отсутствие музыки, что мне пора бы уже установить. Она бы послушала ' Мираж' и вообще, Лукин, ставь магнитолу, и ни одна не устоит. Я тебе как женщина говорю. С этим напутствием она скрылась в недрах банка, а я задумался.

Где то с восемьдесят шестого года я напрочь выпал из музыкального мейстрима лет на пятнадцать. И вся эта модная лабудень прошла мимо меня. Я совершенно не знаю нынешней модной музыки. Тут, понимаешь, поклонники невнятного ' Депеш Мод', к моему недоумению, устраивают в Москве торжественные марши по Тверской. А я- не знаю ни одной песни ' Ласкового Мая'. Я совершенно не знаком с «Гражданской Обороной», и ее мегахитом «Все Идет По Плану». Я с иронией наблюдал истерию по ' Нирване', соглашаясь, что такой блондин не может не нравится девочкам, но парни то что? Да и вообще, близость к питерскому року сыграла со мной злую шутку. В самом прямом смысле.

Потаскав с Цоем столы со сцены, перед его сольным выступлением в ДК, сбегав не раз за пивом за компанию с Витей из ДДТ, одним из лучших барабанщиков страны, поржав в очереди за тем же пивом с Майком, я не мог их воспринимать как идолов. А там еще и Захарова, с этими сибирскими самородками… В общем, пометил в голове съездить на Горбушку в выходные, изучить вопрос.

Я до конца жизни, так и не понял — откуда берутся тонны бумаг, в результате работы самого занюханного предприятия о полтора землекопа? Это о том, что я был вызван из авто, что бы притащить полную и тяжелую коробку каких-то документов, что Лариске вручили в банке…

В конторе, к нашему приезду, уже приступили. Мы, с Серегой, решили не мелочиться, и ухнули обе наших зарплаты, а Буслов, есть подозрение, еще и добавил своих. Стол конференц-зала ломился от бутылок «Амаретто» и разноцветных ликеров для дам, и традиционной водки. Кроме вечного костромского цыпленка, было дофига закусок, и какого то импортного говнища, в разноцветных ярких упаковках, что указывало на богатство проставы.

— Похоже, ты решил уйти в водители, Саня? — протянул мне штрафную Серега.

— А чего такого? Честные мозолистые мужские руки, честно крутят честный мозолистый руль…ты просто мне завидуешь… Ну, что бы всем!

— Непонятно лишь одно, Лукин — влезла в беседу Гукасян — зачем тогда было учится пять лет?

— Ну чего ты, ей богу, Ларис? Вот представь, заходишь ты в булошную, продавщица спрашивает у тебя теорему Гаусса- Остроградского, а ты не знаешь. Можно же со стыда сгореть…

Праздновали, ясно дело, провал ГКЧП. По ТВ транслировали грандиозный митинг у БД. Присутствующая публика была благодушна. Горбачев вернулся в Москву, путч подавлен, теперь все будет хорошо, и даже лучше. Конторские девицы, одну из ночей, целых три часа тусовались вблизи баррикад, в ожидании штурма бронетанковых войск. Наверно поэтому, они вели себя со снисходительностью ветеранов, переживших не один артналет. А в общем, было видно — политика публике уже надоела. Народ к разврату готов, и хочет снова безмолвствовать и развлекаться.

И никто не обращает внимания на объявленный Украиной суверенитет… Всем плевать на застрелившегося вместе с женой Пуго. Никто не заметил указа Горбачева, о назначении российских министров — союзными. Никто не понимает, а скорее — не хочет задумываться, что Советского государства уже нет. А Российского государства — еще нет. Тем более что, мы -то все — есть, и не собираемся никуда деваться.

К моему величайшему облегчению, Олечкой Резнюк занялся Коля Родионов. На что мне, с деланным сочувствием, и указал Андрон, рядом с которым я уселся в уголке. Дескать упустил ты свое счастье, нет бы жениться.

— Я, Борь, позабыл. Ты-то сам, женат или счастлив?

— Ты не понимаешь, Алекс, женатый человек — более вменяем, а главное- предсказуем. Ведь что такое холостяк? Это сплошная пьянка с развратом, в ущерб работе!

— Боб. Ты не ответил на вопрос.

— Я развожусь.

— Вот и я говорю. Ты- в процессе обретения своего счастья. И туда же, хочешь меня впарить кому угодно, хоть Резнюку.

— Нет, Алекс. Все гораздо изящнее. Моя идея в том, что ты, дабы отделаться от Олечки, женишься стремительно и неотвратимо на ком угодно.

— А смысл?

— Иначе от нее не спастись. Так что ты женишься, и тут же станешь понятным, предсказуемым, и управляемым. Осталось подобрать кандидатуру, и манипулировать.

— Ну куда тебе, Боря! — повернулся к нам Сергега. Как не поддержать разговор про баб? — этот наш лесной дикарь с микроавтобусом, к девам такие требования предъявляет, что твои замашки начальника отдела кадров- впустую.

Боря оживился:

— Ну-ка, ну-ка, поведай нам, Алекс, свои предпочтения! Что у нее должно быть больше, верхние или нижние девяносто? Брюнетка, блондинка?

— Вы, господа, жалкие рабы стереотипов — я взял бутылку и разлил на троих — согласно которых одни вечно западают на истеричек, другие на блондинок, а третьи на собственный комплекс неполноценности…

— Ты хочешь что бы твоя мечта вобрала в себя все эти достоинства? — гоготнул Боря, чокаясь с нами.

— Я, господа, хочу интеллектуальной близости, взаимных жестких под@бок, на фоне предвкушения упоительного траха.

— Жалко, Саня, расставаться. — выдохнул, поставив стакан на стол, Серега — Но с такими запросами тебе в Питер придется вернутся.

— Думаешь, она там?

— Нет конечно. Но на фоне питерских понтов, ты никого не удивишь.

— Высокомерный москвич уже пустил корни в твоем сердце, Серега! Как не жаль, тебя уже не спасти…

— Алекс! Не уводи разговор в сторону! — Боря освежил стаканы — тебя нужно срочно женить.

— Живым не дамся.

— Вот так, да?

— Да, именно так. Тут ведь что? Чуть дай слабину, и уже — подайте мне шубу в крупную норку, дом с морем в окне, прогулки по Шатле, и Милан после нового года. И это, дорогой, будет только первое мое желание.

— Боря! Ты оценил? — Серега опять махнул — Вот этот Лукин, весь пахнущий навозом тихвинских колхозов, меньше чем дочь союзного министра — в упор не видит!

Я крякнул, занюхав рукавом. Не потому что водка вдруг стала крепкой. А потому что, не подумав, перечислил банальный набор хотелок средней россиянки нулевых. Сейчас это все доступно лишь избранным небожителям. Палюсь. Уже окосел.

— Скажу, Серега, по секрету. Я Леху сразу спросил — нахер нам студент из Питера? А он засмеялся, и ответил в смысле, что Лукин из тех, что всегда видят перспективу. При этом еще умеют работать, а не только пи@дят. Ты что не понимаешь, Серега, что уже сейчас тот Париж — лишь деньги заработать? А не как раньше… Но, с другой стороны, Алекс, с таким подходом, долго ты один не останешься. Скоро девки за тебя возьмутся. Мы, Серега, знатно повеселимся…

— Не, Боря. Я все понял. Лукин уйдет в монастырь. Заработает бабок, построит монастырь, и уйдет… будем к нему грехи замаливать ездить.

— Женский?

— С чего? Ты же видишь, что у Лукина что то с бабами не ладится. И он изображает мрачную загадочность…

— Неплохая попытка, товарищи. Но ничего у вас не выйдет. Никаких жен. Максимум- вернусь к поездкам в Бусиново.

Пьянка, тем временем, набирала обороты. Уже переключили телевизор на канал 2×2, и устроили танцы. Уже рассказывали похабные анекдоты, под хохот конторских девиц в первую очередь.

Я смотрел на это со смешанным чувством. Большинство этих ребят вскоре покинут славный МНКЦ. Я плохо помню, но, кажется, Леха отменит регулярную зарплату. И привяжет заработки к результатам. Или еще как организует денежное стимулирование труда.

Как бы то ни было, большинство уйдет. Хорошие, приятные люди. Только вот работники — так себе.

О таких в России принято говорить- консервативная серая масса. Ну, не знаю. Эта консервативная серая масса, всю жизнь пашет с девяти до пяти, но так и не взлетает. И в досаде решает скинуть бездарную элиту. И скинула.

Скоро они решат что их обманули. И доведут до танковой стрельбы в центре Москвы. Это ситуацию только ухудшит.

Тут я подумал что нефик грузиться. Тем более что народ вокруг и вовсе был чужд высоких материй. Ребята, сделав телевизор на максимум громкости, отплясывали, хором подпевая Жене Белоусову с его мега хитом «Девочка Моя Синеглазая». И я, совершенно неожиданно для себя, тоже принялся подпевать….

Мелькнула мысль, что это вот веселие, и есть моя Родина. Так веселится умеют только у нас,— шумно, пьяно, нецензурно, без всякой оглядки на приличия и чьи бы то ни было чувства. Потому что в конце концов потом, когда грянет пиздец, снег, и задуют совсем тоскливые экзистенциальные ветра, только русский снимет с себя последнюю рубашку и всех спасет и согреет. И свою бабу, и своего мудака- соседа, и своего вертухая, и дебила — парижского интеллектуала, и американского кинодеятеля, да и мир заодно. А что делать, раз весь этот зоопарк без него не спасти?..

В субботу, я с огромным удовольствием проснулся после полудня, и один. Не помню, как добрался к себе, на Сиреневый. То есть меня разбудил звонок из Питера. Женя Васин регулярно позванивал, делясь питерскими новостями и сплетнями.

Вот и в этот раз он рассказал, что Питер хунту отверг, и живет дальше. Собчак форева. Женькин отец нашелся, все в порядке. Все наши передают тебе, Саня, привет. Одна Захарова сказала, что Лукина уже можно вычеркивать из списка живых. Ибо москвич, он и есть москвич. В ответ я тоже передал ей лично мои наилучшие анафему и проклятия. А остальным приветы и пожатия рук. С чем и попрощались…

Открывая ключом дверь офиса, я хмыкнул. Ни сигнализации, ни охраны. Несмотря на то, что у Лариски в сейфе лежат вполне приличные деньги. Организованная преступность как то игнорирует наш МНКЦ.

Насколько я помню, до середины нулевых, из всех охранных ухищрений, будет лишь видеозвонок с дистанционным электрозамком. Периодически в офис забредают люди с улицы. Резнюк не всегда на месте, и по конторе шляется непонятная публика. Впрочем, так бывает изредка…Да и электрозамок с домофоном скоро поставят…

Вспоминая апокрифы об оргпреступности девяностых, я непроизольно ухмыльнулся, и приступил к уборке конференц-зала после вчерашней пьянки. Еще будучи не очень пьяным, я договорился с Серегой, что сам приеду и все уберу. Все равно машину забирать. Девчонки лишь убрали продукты в холодильник.

Вытирая стол, и скидывая мусор в ведро, я думал, что и здесь реальность подменят разного рода слухи и легенды. Потому что в реальности все гораздо прозаичнее.

Да, как и в Питере, и много где еще, в Москве было дофига криминала. Тоесть- много больше чем в Питере. Но вся эта братва, во главе с овеянными легендами преступными лидерами, как не крути, кучковалась вкруг рынков, магазинов и ресторанов с ночными клубами. Получая дань и вышибая долги, они быстро разбогатели.

А еще, об этом не очень любят говорить, но, основной источник их доходов, в конце концов, был- наркотики.

Обыватели, глядя на эту публику, напоказ выставляющую мерседесы с ролексами, и телок в брюликах, искренне думали что это и есть хозяева страны.

Но я, собственными ребрами, испытав бандитский подход к бизнесу — не заблуждался. Мелочь они тупая. Вместе со всеми этими терками, стрелками, взаимным уничтожением, и карманными банками.

Да, конечно, в Питере сидел бандит, присвоивший себе титул Ночной Губернатор. Запросто совал забредшему на ночной прием обывателю десятку тысяч баксов. Да, безусловно, глава солнцевских- легенда.

Но, в нулевых, начали всплывать подробности, которые меня, к примеру, совершенно не удивили. Суть в том, что все эти бандиты, в итоге, оказались в общем то- не сильно и богачами.

Достаточно сказать, что легендарный глава Солнцевских, пройдя горнило швейцарских судов, и очистившись от обвинений, вернулся в Россию к своей собственности. «Дому Охотника и Рыболова» на Водном Стадионе. Вот эта вся Москва, замирающая в ужасе от одного упоминания солнцевских, и — жалкий Дом Охотника⁈ Где Мега-Активы⁈ Где тайное владение хоть жалким миллиардом⁈

В то время, как обычный не самый крупный чиновник скромно живет в собственном доме на патриках. В то время, как банальный зампред одного из не самых крупных банков, имеет собственный ПЯТИЭТАЖНЫЙ дом на Ордынке.

По большому счету, реальный криминал к серьезным активам не допустили. Речь не о какой-то там недвижимости. Речь о финансовых потоках. Одно приближение к ним, заканчивалось для криминала плохо. И они довольствовались рынками, финансовыми пирамидами, игорным бизнесом и традиционными преступными доходами. И давало это, по сути- не бог весть что. По крайне мере, в политику криминал почти не пролез. И Жириновский тому порукой.

Потому что весь этот Российский Криминал, вся эта могучая организованная преступность, стоили много меньше, чем тихий разговор двоих русских бизнесменов в ВИП зале парижского аэропорта:

— Мне поручили тебе сказать, что твою долю выкупают. Иначе- просто заберут.

— Справедливая цена — полтора миллиарда баксов.

— Гм. Мне за месяц (!!!) столько не собрать. Но в три месяца я уложусь.

— Давай договоримся закрыть сделку за пол -года.

Это о том, что пока бандюки делили рынки и ларьки, героически перестреливались на стрелках, и крышевали гостиницы с ресторанами, тихие ботаники и МНСы седлали финансовые потоки. И, самое смешное, были совершенно не интересны бандитам. Быстрых денег, что б прийти и забрать, или установить ежемесячный платеж — там не было.

Причем, нужно быть честными, бизнес всегда принимал криминал во внимание. Достаточно вспомнить Бадри — ближайшего помощника Березовского. Он совершенно спокойно коммутировался с воровской и бандитской верхушкой, используя эту публику, в основном, для их же нейтрализации. Но до РЕАЛЬНЫХ ДЕНЕГ, так их и не допустил. И стал, в итоге, ровно в четыре раза богаче самого Березовского. Да и у остальных олигархов за спиной маячили такие же люди. У кого крутой боксер, у кого выходец из Самбо 70, а у кого и чемпион по офицерскому многоборью…

Но сейчас, в августе 91 го, и этим не пахнет. Сейчас легендарный Сильвестр, в спортивном костюме, прячется от озверевших кавказцев в отделении милиции, в Текстилях. Не менее легендарный лидер регионального криминала только- только отсидел за незаконный просмотр видео и порнухи. А в Питере, чуваки тянут мелкие сроки за драки.

И деревянная дверь конторы, в тихой улочке у Электрозаводской — закрывается на простой ключ. Притом что господин Ряженов уже сейчас, в августе 91 го — долларовый мультимиллионер. И он такой в Москве — вовсе не один.*

А что бы столкнуться с воспетым криминалом — нужно или торговать на рынке, или просто случайно попасть под раздачу. Ну, или влипнуть вот как я, на Тридцать Третьем комбинате. Я почти не сомневаюсь, что эти душегубы заносили в общак.

Снова закрыв контору на ключ, я поехал на Саянскую улицу, что недалеко от Шоссе Энтузиастов и МКАДа.

Леха Ряженов, беря меня на работу к себе, вполне ясно дал понять, чего он от меня ждет. Высокой эффективности, при максимальной автономности. Проше говоря, что бы я выполнял поставленные задачи, не приставая к руководству из-за любой ерунды. Я эти условия, для себя ужесточил. В результате — я сам себе собственник, подставивший товарищу плечо за свой счет. Что, кстати, парни вполне оценили. Заплатив за мою работу даже больше чем я ожидал. Но это не отменяет простого факта, денег мне, на старте, не хватило. И я продал гитару.

На Саянской улице, недавно открылся магазин музыкальных инструментов. В девяностом, в Олимпийском, прошла выставка «Шоу-Бизнес Сегодня». Там западные фирмы показали все последние достижения от систем освещения до инструментов и электроники.

Вот магазин ' Петро-Шоп' и стал последствием той выставки. Для девяностого года, главный зал выглядел волшебно- множество нарядных инструментов, деликатная подсветка, и звукоизляция создавали ощущение праздничной роскоши и непостижимости.

Сюда я и приехал почти сразу, как снял квартиру. Два парня-продавца, Лева и Леша, заодно гитаристы весьма неплохой группы «Т-34», были доброжелательны. Чувак! Инструмент у тебя родной, из Японии. Почти не юзаный, только струны поменять. Чехол тоже хорош. Сто семьдесят баксов за все. Или можешь выставить по своей цене на комиссию. Тогда, по продаже, пятнадцать процентов от цены — магазину. Я им балалайку продал, но попросил придержать с пару месяцев. И теперь вот приехал выкупать. Выкупил за двести баксов. Правда, они ее привели в идеальный порядок и поменяли струны. В общем, все по честному.

А вернувшись домой, я не успел даже толком раздеться, как меня настиг телефонный звонок. Пожилая продавщица с Никольской известила меня, что у них есть для меня, как я и просил, отличный костюм. От итальянского дизайнера Версаче.

— Джани Версаче? — удивился я — Малиновый? И вообще, кроме пиджаков, все остальное он шьет на длинноруких высоких дистрофиков.

— Саша! Ты знаешь, кто такой Версаче? — удивилась продавщица — нет, нормальный черный костюм. И если бы я не была уверена, что он тебе впору, я бы не звонила.

Так что спустя пару часов и минус пятьсот долларов, включая пару рубашек и галстуков, я наруливал мрачно размышляя, что с такими нарядами, мне теперь только в большой бизнес. Не баб же обольщать, на радость Буслову с Андроновым. Им обоим повезло, как не крути. Боря вовремя, пока нет детей, разводится. А Серегино отношение к жене, у меня вызывает завистливое уважение. Он с ней носится как с писаной торбой, даже не глядя на других девиц.

А я- скептичен. Женщины, считаю я- это прекрасно. Правда, они сплошь и рядом спят не с теми кто их любит.

*- в качестве прообраза именно офиса, в этом тексте, взята совершенно реальная контора сравнительно небольшого коммерческого предприятия. Расположена на первом этаже жилого дома, в тихом московском переулке. К концу девяностых, это предприятие (его владельцы) стало владельцем неслабого пакета акций одного из крупнейших Российских НПЗ( и не только). Сам офис (и предприятие) существует до сих пор(2024 г.). Разве что, хозяева перебрались в более солидное место.

Так вот, за все «лихие девяностые», у них ни разу не было проблем с оргпреступностью. Больше того, директор той фирмы мне жаловался, что ресторан по соседству, регулярно то взрывают, то обстреливают. Ставят крышу. Никакого, Андрюха, покоя! Пообедать негде.

Это к тому, что сейчас куча народа оргазмирует, со словами: «да в нефтяном бизнесе были такие разборки, столько трупов… что ты знаешь!». Знаю. Сам видел, и это не единичный случай, если чо — тихая контора, бумажки со стола на стол, и серьезные финансовые потоки. Которые, все эти солнцевские с ореховскими, в упор не видели. А когда сообразили что к чему, было поздно. Отжать по умному оформленный актив не поможет ни вооруженная бригада, ни танковая дивизия, ни сам собственник, подвешенный на крюке в подвале. Только суд(как правило и не российский).Или государство(но, как все видели, даже там выходит не очень, мягкоговоря). И, как я достоверно знаю, в конце концов, даже солнцевские с измайловскими судились по спорным вопросам.

Ну, все мои тексты, в той или иной мере, о том, что реальность у нас в стране постоянно подменяют мифами. (авт.)

Глава 20

Я со своими рассуждениями накаркал. В понедельник с утра на нас случился наезд. Все было совершенно как обычно. Я приехал, похвалил Олечкин внешний вид, намешал нам с Серегой кофе, и уселся за свой стол. Серега сообщил, что руководство, в лице Лехи, уже в трудах, и вскоре намерено нас вызвать.

В ожидании когда вождь соизволит уделить нам внимание, трепались о разном. Серега жаловался на скуку. Мол жена в отъезде, а без нее куда то ходить и не охота. Я тоже жаловался на трудности жизни, в частности, на то, что вчера, на Горбушке, купил автомагнитолу Урал. Чудо отечественной электроники. Заодно с явно крадеными колонками Шарп. И теперь должен буду раскурочить свой замечательный микроавтобус, дабы это установить, и слушать модную и стильную музыку, типа Ласкового Мая и Богдана Титомира. Приобрел заодно кассету. Вот — с одной стороны Май, с другой Титомир. Как, Серега, думаешь — я выдержу целый час этого? Обсудить изысканность обратной каденции в песне ' Белые Розы' мы не успели.

Сквозь две двери, из рекреации, до нас долетел крик Ольги Резнюк. Но даже дернуться не вышло. Открылась дверь, и, пригнувшись о притолоку, в наш кабинет зашел огромный кавказец в кожаной куртке. Глядя на него, я мгновенно испытал сильнейшее раздражение. Заговорив, этот кавказец его только углубил:

— Встали, выходим — приказал он.

Гм. Чеченец. Их выговор, когда они почти незаметно заменяют в словах ' а' на «ы» — ни с чем не спутаешь. Но мне было совершенно плевать. Я и драться никогда не боялся, да и мы — в своем офисе, еще и вдвоем. Поэтому просто ответил ему:

— Пошел на х@й. И дверь закрой.

И мгновенно получил по лицу. Венский стул с помойки, что мы с Серегой нашли, подо мной развалился. Я оказался на полу, чувствуя, как звенит голова, и как из носа течет кровь. С трудом вставая, даже подумал, что есть пара хороших новостей. Первая, — никому нет дела, что я не успел среагировать. А вторая — никто не узнает о том что я, пару мгновений, хотел прикинуться вырубленным. Мелькнула у меня мыслишка, перележать это дело в сторонке.

Утвердившись на ногах, держась за свой стол, я сориентировался и повернул голову на звуки битвы. За спиной у меня Серега и горец, как на макиваре, отрабатывали и блокировали друг другу удары, совершенно не обращая на меня внимания. И я понял, что пора.

Тяжеленная литая пепельница, тоже подобранная на помойке, со всего маху моей руки, прилетела горцу в затылок. И раскололась надвое, без видимых последствий для кавказца!!! Разве что окурки и пепел запорошили его спину…* А он, не обращая на меня внимания, все же достал Серегу в живот. Серега, согнувшись, отвалился на свой стол. И горец повернулся ко мне. Я присел, нашарив на полу ножку разваленного стула, решив, что так есть хоть какой-то шанс. И даже ткнул той палкой противника в лицо. Он лицо живо отдернул от удара, и тут его висок встретился с пишущей машинкой. Которой, со всего богатырского замаха, Серега его приласкал, схватив ее со своего стола. А когда кавказец начал падать на пол- добавил еще. Потом Серега отбросил ту машинку в сторону, присел над горцем, лежащим лицом вниз, и сказал мне:

— Ну-ка, помоги. Давай перевернем.

Мы, кряхтя, и забрызгивая его куртку кровью из моего носа, чувака перевернули. Серега вжикнул молнией его куртки, и я слегка прикуел. На поясном ремне джинсов кавказца висела открытая кобура. Из нее торчала рукоятка пистолета, похоже- Макарова.

— Хера себе! — сказал я. Нос не дышал от слова абсолютно, поэтому получился какой то едва понятный даже мне текст –он мент что ли?

— Ты, что не видел? — Покосился на меня Буслов — а я уж подумал- молодец Саня, дал мне собраться.

— Да как тут увидишь то? — я достал из кармана носовик, прижал к носу и задрал голову вверх, судя по футболке, я весь залит кровью — так он из ментов?

— Да какой он мент? — Во время этой беседы, Серега очень быстро и ловко выдернул ремень из штанов чеченца, и скрутил этим ремнем ему руки за спиной. Проверил магазин пистолета. Подумал, и от души еще раз врезал чуваку рукояткой по кумполу. И сказал мне:

— Пойдем, Саня. В качестве просьбы, Шурик, не дай зайти ко мне за спину.

Кивнул, продолжая прижимать платок к носу, и мы пошли. Буслов не стал изображать крутого спецназера, с этим выпрыгиваниями из дверных проемов, и прочими пинками в двери. Мы толкнули дверь, и вышли в коридор. А потом, и в рекреацию. Я было подумал, что все плохо, но решаемо.

Прямо на столе Резнюк, сидел горец таких же кондиций что и тот, которого мы с трудом ушатали только что. Причем, он намотал волосы Ольги на кулак, и несколько флегматично мял резнюковскую сиську. Серега поднял ствол и, не очень то и громко, сказал:

— Оставь девку, и подними руки.

Кавказец отвлекся от своего занятия и осмотрел нас. Потом ослепительно улыбнулся, и, ни слова не говоря, оставил девушку, и спокойно направился к нам. Подойдя вплотную к направленному на него стволу, он уперся в него грудью, и сказал:

— Если хочешь выстрелить, стреляй. Или не направляй ствол на мужчин.

По выговору — тоже чеченец. И, что интересно, у него вдруг изменился взгляд. То есть, он не сомневался, что никто в него не выстрелит. Но потом вдруг засомневался. Кажется, Серега умеет смотреть как нужно. Мне было не видно. Впрочем, тут же произошло еще одно событие. Открылась дверь в другое крыло МНКЦ. Из нее вышел Боря Андронов с пистолетом. Сделал два длинных скользящих шага, и упер пистолет горцу в затылок:

— Это мой легальный ствол — сообщил он затылку горца — я очень и очень хочу выстрелить. Положи руки на голову и встань на колени. Быстро.

Может мне показалось, но кавказец, кажется, решил погибнуть. Но Боря оказался быстрей. С неуловимой скоростью, он, вместо точки в своем сообщении, засадил чеченцу пистолетом за ухом, и тот, закатив глаза стал опадать на пол.

В том крыле, откуда вышел Боря, все это время был какой то шум и галдеж. Но тут в дверном проеме того крыла показались Коля Радионов, и Артур Малявин. И они, за руки, тащили по полу еще одного вырубленного горца. Боря глянул в окно, и повернулся к Резнюк:

— Ольга. Сколько их было?

— Один пошел к ним- она предобморочно кивнула на меня — один остался здесь. А двое пошли к вам.

— Серега, парни! Уложите их, — Боря кивнул на лежащие тела — пока я тут… Лукин, пойдем, поможешь.

Из всех помещений торчали любопытные лица, но Боря махнул им рукой, и они скрылись. А он толкнул дверь Лехиного кабинеты и, подняв ствол на уровень глаз, вошел. Тут же, впрочем его опустив. Войдя вслед за ним, я не увидел никаких разрушений и поломок. Более того, Леха безучастно сидел отвернувшись к окну, и флегматично курил.У его стола, по стойке смирно, стоял еще один горец, но не в куртке, а в кожаном пальто. Черном, понятно. И говорил по телефону. Мы, похоже, подошли к концу беседы, ибо чеченец говорил в трубку, по-русски:

— Руслан! Жизнью клянусь, случайность. Алексей Анатольевич, согласен… — кавказец замолчал, слушая, что ему говорят на том конце и закивал — я все сделаю! Как скажешь так и будет. Да, Руслан!

И он протянул трубку Лехе. Ряженов взял трубку, и не слушая, что ему оттуда говорят, скучающе произнес:

— Руслан. Если меня еще хоть раз побеспокоят твои земляки, я обижусь. Все- все. Давай, не болей, обнимаю.

И положил трубку. Боря, рядом, хмыкнул, и убрал оружие. Я даже не понял куда. Леха изучил нас всех взглядом и фыркнул. Повернулся к кавказцу, и сказал:

— Забирай своих людей, Тимур, и уезжайте. Позвонишь на следующей неделе.

Тот помялся, потоптался, а потом, словно прыгая в реку, сказал:

— Алексей Анатольевич! Ты серьезный человек. Помоги. Мне нужно где то разгрузить фуру импортных телевизоров. Завтра с утра.

Боря, рядом, крякнул. Я тоже сообразил, что горцы, решили наш подвал по быстрому подмять под себя, и хранить здесь свои грузы. Скорее всего — краденые, или еще как отжатые. И ради этого приперлись поутру, думая всех просто тупо запугать и разогнать. А может и грабануть на дорожку…

Впрочем, было мне крайне херово, и думал я вскользь, мечтая уже прилечь. Но Леха думал по-другому, и, совершенно неожиданно для меня поинтересовался:

— В рекреацию на входе влезут?

— Двадцать штук — затараторил чеченец — один тебе отдам, в оплату. Максимум неделю подержать. А может и меньше…

— Пять телевизоров мне — буркнул Ряженов — и не выступай.

— Три, Алексей Анатольевич! Больше не могу.

— Хорошо, — кивнул Леха — иди.

В рекреации обстановка стабилизировалась. Тоесть Резнюк скрылась, а Родионов, держа брошенную мной ножку стула, воинственно стоял над копошащимися на полу связанными кавказцами. Поодаль бдил Артурчик. Буслов сидел на Резнюковском столе. Рядом с ним аккуратно лежал Макаров, с вынутой обоймой.

Главарь остановился над своими людьми, лежащими мордой в пол. И презрительно хмыкнул. Потом наклонился и принялся развязывать им руки. Первый развязанный сел и что то сказал на своем.

— Говори по-русски! — прикрикнул на него чеченец Тимур — здесь работают друзья Руслана. И мы уходим.

Он повернулся к Лехе и сказал, демонстративно нас не замечая:

— Алексей Анатольевич! Скажи своим людям, что мы извиняемся.

После этого он мотнул головой, и все четверо пошли из конторы. К нему подошел Боря и протянул пистолет, что был у Буслова. Тот походя сунул его в карман пальто…

Я, пребывая в слегка предобморочном, зачем то поперся за ними. Впрочем как и Боря с Лехой, и Серега с Родионовым. Мы пронаблюдали как эти лоси уселись в серую девятку, застонавшую под этой массой. И та, ревя от натуги, достаточно резво рванула в сторону Яузской набережной.

Будто в насмешку, чуть ли не вслед им, подъехала наша, конторская шестерка. Из нее вылезли водитель Дима и Андрюха Ярцев- со следами недельного запоя на лице. Увидев это лицо я не сдержался, отошел к газону и меня стошнило.

Ярцев с любопытством это пронаблюдал, изучив мой героический вид, и спросил:

— Ты в аварию что ли попал, Саня?

— Это сотрясение, Лукин — проворчал Боря. — Тебе бы полежать.

— Езжай домой, Алекс — сказал Леха — Дима тебя отвезет.

— Ты же вроде собрался нам с Серегой задачу ставить? — я снова прижал платок к носу.

— Успеем. Поезжай.

И я, плохо соображая, кивнул головой и уселся в Жигули.

— Ты мне, главное, салон кровищей не заляпай — весело приказал Дима трогаясь…

В зеркале домашнего санузла я разглядел травмы. Точнее — всего одну травму, но какую! Мой нос сместился на пару сантиметров к правому уху и был почти под глазом. При этом, кровь так и сочилась. Под глазами уже налилось синевой. Я потрогал переносицу пальцами, слегка покачал и попробовал сдвинуть ее обратно на место. Она, как не странно, легко сдвинулась, и я вдобавок к этому, задышал носом и почувствовал запахи.

Не заморачиваясь, скинул на пол всю одежду, мимоходом отметив, что пожалуй уже не выброс, как мог обмылся под душем и упал в постель. Мелькнула мысль, что толком не смог объяснить произошедшее Диме… Сон мой был больше похож на обморок с кошмарами.

Утром я выглядел как персонаж из семейки Адамс. Кровь из носа больше не шла. Зато, то ли какая кость, то ли какой-то поломанный хрящ в носу, слегка надорвал кожу переносицы, и из ранки постоянно кровило. За налившимися отеками синяками, было трудно разглядеть, но, кажется, ходить мне теперь с расплющенным носом…

В остальном, я чувствовал себя нормально. Настолько, что сожрал под чай пару бутеров с маслом, и вспомнил, что практически все забыл в конторе. И автомобиль, и портфель с бумажником, и куртку, и ключи от конторы…

На Электрозаводскую я приехал на частнике, в начале одиннадцатого, и за пятнадцать рублей. Разглядев мою разноцветную физиономию, никто не горел желанием меня пускать в авто.

На лавочке возле входа в офис курил Боря.

— Привет! — я уселся рядом, переодически прикладывая свой предпоследний носовой платок к носу. С такими приключениями носовых платков нужно много больше. Кровь из ранки так и сочилась.

— Ты чего приперся? Повалялся бы дома с пару дней. А то вид у тебя…

Объяснил про забытое в конторе. Поинтересовался, что это было, и чего теперь ждать.

— Ты же сам видел — пожал плечами Боря — несколько пастухов спустились с гор в Москву. Сняли здесь, недалеко, квартиру. Огляделись, увидели подходящий полуподвал, и решили что в нем будут хранить свои грузы. Представить, что могут быть какие то сложности они не могли…

— Это что, любой говнюк со стволом, может к нам зайти и полапать Резнюка?

— Да ладно тебе. Все, кому нужно, знают, что сюда не нужно лезть. Чревато. А с простой шпаной мы и сами как нибудь…

— Нет уж. Боюсь, еще один раз мой нос не выдержит. Мне кажется, нужно нанять какую охрану…

— А мне кажется, что как отек спадет, ты, Алекс, будешь на Бельмондо похож. А насчёт охраны… ну не городить же здесь забор с будкой для поста…

— Не утешай меня, Боря. — я снова приложил платок к носу. Кровь из ранки все никак не останавливалась- Тоесть, все останется как было?

— Да нет — бросил, вставая, в урну сигарету Боря. К офису подъехала давешняя серая девятка. Вслед за ней показался МаЗ с фурой- полуприцепом. МаЗ тут же начал сдавать задом фуру к дверям нашего офиса. — есть у меня пара мыслей. И охрана будет и огород городить не придется.

Из девятки вылезли вчерашние чеченцы. И я пошел в контору, досадливо размышляя что нужно бы начать с собой таскать гантель какую…

Резнюк, оказалась на месте. Железная барышня! Но увидев меня, она в ужасе округлила глаза и прикрыла ладошкой рот. Я понял, что моя успокаивающая улыбка скорее напоминает о голодных вампирах. И, буркнув про приветы, скрылся у себя в кабинете.

Сергей Викторович Буслов сидел за столом и задумчиво изучал разложенную перед ним пишущую машинку. В кабинете было прибрано, и даже стоял новый, в смысле, выброшенный на помойку, но найденный, и отмытый конторский стул.

— Ты нахер явился? С таким лицом, Алекс, нужно очередь в морг занимать, а не шляться по Москве. Да и Лехи нет, и не будет сегодня.

— У меня вещи здесь. Сам знаешь, стоит отвлечься, и любой лезет в мой портфель. В воспитательных целях, понятно. А у меня там — любовная переписка, лирические стихи, и агентурные донесения для мировой закулисы… и кто здесь, кроме меня работает, когда Лехи нет?..

— Есть в тебе это, Саня. Сидеть с разбитым носом и фонарями под обоими глазами, и рассказывать, что президента Америки тебе принять недосуг…

Я открыл было рот, что бы сказать, что американских президентов много, а я болею, но не успел. Открылась дверь, и в наш кабинет, снова вошел вчерашний горец.

Правда, выглядел он, в отличие от вчера поспокойней. Еще я разглядел у него на правом виске приличную ссадину. И правое ухо у него было заклеено пластырем. Но куртка слева — слегка оттопыривалась. Чего я вчера, просто не заметил. Мстительно позлорадствовал, что и шишка у чувака на затылке — весьма приличная…

Потом я снова озверел, бессильно подумав, что вь@бать стулом ему по башке не выйдет, тесно. И уже начал прикидывать, как сейчас пробью ему в колено, а там Серега включится… но он выставил перед собой ладони, и сказал:

— Спокойно! Я пришел познакомиться. Меня зовут Мурат.

— А смысл? — вроде и правда, не быковать пришел, и я слегка расслабился.

— Тимур, с Алексеем Анатольевичем и Борисом — договорился. Мы теперь часто будем видеться.

— Как это? — поинтересовался Серега.

— Борис договорился, с кафе напротив. Что мы там будем. Вам защита с охраной.

— А ты где служил, такой резкий? — Серегу это, похоже, всерьез интересовало — где комплекс изучил?

— Да там — неопределенно повел горец головой — за речкой.

— Бандерлог или мазута?

— Дешка, тридцать восьмая бригада.

— На Саланге?

— А сам то? Давно оттуда? — чеченец глядя на Серегу, совсем расслабился.

— Сергей Буслов — протянул ему руку Серега — А этот — Саня Лукин.

Они пожали друг другу руки.

— Вы не держите зла. Нам сказали- тут туристы бумажки перекладывают. А нам срочно помещение нужно было. Ну мы и…- он махнул рукой — А теперь, я буду вас охранять и помогать.

— Обойдемся — буркнул я. Прозвучало, впрочем, это несколько гнусаво.

А этот Мурат, внимательно посмотрел мне в лицо и неожиданно сказал Сереге:

— Подержи его, покрепче. Я все на место поставлю.

А Серега кивнул, встал, подошел сзади, и вроде как приобнял меня сидящего. Полностью заблокировав руки. А чеченец, как-то специфически глядя мне в лицо, неожиданно схватил меня пальцам за нос. И резко дернул, даже как то слегка подвернув. Из глаз у меня брызнули слезы, хотя было не сказать что очень больно.

— Блять, уроды, сука, я точно гантель с собой носить буду, пиздить вас по голове, дебилов…- я совершенно не успел среагировать, только теперь сообразив, что я какой-то слегка заторможенный.

— Борис сказал что бы я на ругань внимания не обращал. — серьезно сообщил мне чеченец, достав белый носовой платок, и вытирая им мой нос. — тебе теперь в постель нужно.

И протянул этот платок. Я глянул на свой платок, весь в крови, выбросил его в корзину, и заявил:

— Поеду я. И, Мурат, даже не думай, что мы с тобой закончили.

На это они оба фыркнули, а кавказец сказал:

— Ты посиди, я сейчас тебе тачку поймаю.

Потом легко встал и вышел. Я принялся натягивать свою куртку… Почти вся рекреация была уже заполнена огромными коробками с телевизорами «Thomson», что чеченцы споро таскали из фуры…стол Ольги Резнюк к этому моменту был весь уставлен корзинами с розами, и напоминал клумбу. А эта курица, может от обалдения, благосклонно слушала речи вчерашнего самоубийцы- сластолюбца… процесс извинений, видимо, набирал обороты…

Молодой водила — таксист опасливо косился на меня всю дорогу. Ну, так-то да. Этот Мурат –весьма впечатляет. Даже московских таксистов. Да и я в образе вампира-коалы…

Заодно я думал, что и здесь Леха сообразил все гораздо быстрее меня. Например про то, что получив отлуп, чеченцы, нам этого не забудут. И что, по любому, им где то нужно держать груз. Запросто пойдут и наедут на другую какую контору… И что теперь, если я правильно понял, любая шпана, сдуру решившая беспредельничать в округе, будет иметь дело с чеченскими спортсменами, а не с моим слабым носом. Вишенкой на торте, в этом было то, что кафе «Встреча», что почти напротив от нас — совершенно убыточный чуть ли не бомжатник. Но теперь то, с такими то, постоянно сидящими там клиентами, -заживет, гадом буду.

И это не говоря о том, что неведомый мне Руслан, что судя по всему и так сильно должен Лехе, должен ему еще больше.

* имеется ввиду совершенно конкретная пепельница, см. фото. При ударе о бошку агрессора, развалилась на две части. И вообще, описана реальная разборка с применением пепельницы и пишмашинки.

Глава 21

До конца недели я болел. То есть вернувшись, я завалился спать и проспал почти сутки. Разбудили меня телефон, тяга в санузел и зверский голод.

Звонил, как ни странно, Боря Андронов:

— Ты как там, Лукин? Все еще жив?

— Не дождетесь — я, с телефоном под мышкой, прошел в санузел, с наслаждением отлил, а потом и спустил воду –ты чего спать не даешь?

— Это ты там ссышь что ли, при разговоре с начальством? — заржал Боря — и правильно! Именно такой реакции я хочу от персонала.

— Расслабься, Боб. Это не про трепет перед начальством. Это про то, что есть вещи поважнее начальства.

— Гм. То-то, ты, Алекс, раз в неделю люлей получаешь. С таким-то языком.

— Боб, это мелко, в стиле Вовы Ильина.

— Не надо так, Лукин. Тут вот Резнюк спрашивает, не приехать ли ей к тебе, сварить супчику?

— Да уж. Настоящий начальник всегда укажет подчиненному его место. Внимательно слушаю, Боря, и жду указаний!

— Расслабься, мы же чекисты не звери. Тут такая история. В ГАИ пришел запрос на твою машину. Стандартная установка. Правда, почему то от военной прокуратуры. Ты там никого из вояк не переехал, у Белого Дома или еще где?

— Гм. Ты вообще-то знаешь, что и как я возил из типографии.

— Да нет, запрос стандартный, как на участника ДТП.

— Нет, Боб, не было у меня еще ДТП.

— Не расстраивайся, Саня. Все еще впереди, я в тебя верю. Ладно, пока. Кстати, тебе сказали, что при сотрясениях нельзя читать, и смотреть телевизор? Был бы ты женат, хоть поговорил бы с кем, а так — ну что же…

В голове шумело, хотелось жрать, поэтому я даже не стал задумываться, и принялся варить макароны…

Забавно, но болеть сотрясением мозга мне понравилось. Спишь себе и жрешь. Чуть стало лучше, сделал кучу бытовых дел, что накопились. В субботу снова приехал к МНКЦ, и забрал наконец свою машину. Не от праздной суетности. Листая газеты, внезапно наткнулся на объяву. Недалеко, на Сиреневом бульваре, устанавливают в авто магнитолы. На звонок мне ответили, что пригоняй, хоть БелАЗ, нам без разницы.

В гаражном кооперативе, почти у МКАДа, два деловитых чувака, воткнули все при мне, за час и сто рублей.Так что домой я вернулся под музыку радио SNC, весьма собой довольный…

В общем, долго ли, коротко, утром в понедельник я приехал на работу. Отеки с чернотой под глазами прошли. Выяснилось, что нос — почти там же где и был, но чуть изогнутый, и с горбинкой. И заметить это можно, лишь пристально всмотревшись. По крайней мере Резнюк, тревожно оглядев мой фейс, с досадой констатировала:

— Все такой же гад.

Оставшись в недоумении ее досаде, прошел к Лехе, что по словам Ольги меня ожидал. Там уже сидел Серега.

— Алекс, ты — на работе⁈ — засмеялся Леха- И как тебе здесь?

— Как то странно, Лех — я пожал руку ему и Сереге — похотливые сотрудницы, грубоватые начальники. Мучает мысль, что я здесь делаю?

— Сейчас поймешь — Ряженов встал, взял с полки папку, и положил перед собой.

Дальше Леха, нам с Серегой рассказал, как делается серьезный бизнес на перспективу сейчас, в девяносто первом. В принципе, все не сложно.

— Мы, господа, приступаем к подготовке приватизации АрхНефтеПродукта. Для этого ты, Лукин, должен будешь на месте оценить состояние дел, и прикинуть план мероприятий. Ты не хуже меня знаешь, что и как будет делаться.

— Солидно Алексей Анатольевич — чего -то подобного я ожидал, разве что Архангельск несколько удивил. — а на какие шиши праздник?

— Все просто — Леха достал из папки несколько бумажек — наш любимый У-ский Исполком, в связи с пробуксовкой ряда программ, решил реализовать неиспользуемые выделенные объемы ГСМ через коммерческие структуры. То есть, через твой, Лукин, «МБ». Твой АОЗТ уже оплатил весь образовавшийся у них излишек.

Тут я сообразил, куда и зачем отправились вырученные мной от продажи машин деньги.

— Короче, парни. АОЗТ «МБ» уже выкупило у области весь лишний ГСМ. Я договорился с заводами — поставщиками. С соляркой, бензином, и смазками, мы связываться не будем. Мы заберем все мазутом.

И Алексей Анатольевич предъявил нам договора не только с НПЗ но и с Архангельским Исполкомом. Все честь по чести, зарегистрирован в канцелярии исполкома. Моя подпись/печать, печать исполкома и подпись какого то Трифонова. Я узнал те самые бумажки, что подписывал на скамейке возле метро Щелковская. *

— Подождите — прокашлялся Буслов — то есть, я продал У-му исполкому толуол, для этих двух фабрик. Шурик продал им же автомобили. Они нам заплатили. А мы, этими деньгами заплатили им за мазут?

— Да, Серега. Какие проблемы? — отмахнулся я — лучше проясни вот какой вопрос, Алексей Анатольевич. Архаровцы эти, они ведь с нами не расчитаются?

— Не рассчитаются? Вообще, охуеть — пробурчал Серега.

— Ну, от трети, до половины они нам сразу заплатят, как я понял — Леха уважительно кивнул головой моей проницательности — и мы это сразу конвертируем и выведем. А долг — исполком обернет долговыми обязательствами к погашению в области. На эти средства мы и приватизируем АрхНефтеПродукт, и областную сеть заправок.

— Я нихера не понимаю — заявил Буслов –зачем я здесь?

— Ничего, Серега, сейчас поймешь- засмеялся Леха.- значит так. Ты, Сергей Викторович, в этом проекте работаешь с поставщиками и получателями. Это Уфа, Салават и собственно Архангельск. С НПЗ ты уже знаком, так что проблем не вижу. Разве что объем. Около четырехсот цистерн. То есть десять- пятнадцать эшелонов. Наладить ритмичную отгрузку в Архангельск. Справишься?

— Сроки?

— До конца первого квартала следующего года. И лучше бы, большую часть отгрузить в этом году.

— Уложусь.

— Теперь ты, Лукин.

— Весь внимание.

— ПредИсполкома тебя представят. Но суть здесь в другом. Графика приватизации еще нет. Будет — дай бог к новому году. Ты должен будешь подготовить предприятие к приватизации и объяснить тамошним руководителям, что и как делается. Справишься?

— Без проблем — тут мне в голову пришла мысль — неплохо бы туда людей отправить, для независимой оценки предприятия. Заодно и документы потихоньку подготовят. По крайне мере основной пакет.

— Что и как делать- решай сам, Саня. Не мне тебя учить, но простой продажи не будет. И постарайся никуда не вляпаться. Конечную цель ты знаешь. С этим все понятно?

— В общем и целом. Тем более что работая на тебя, Алексей Анатольевич, я знай в морду получаю. Ты не находишь, что с тобой что-то не в порядке?

— Кстати! Там остался один телевизор -снова засмеялся Леха — руководство МНКЦ решило тебя им наградить, за то что ты бескомпромиссно спас Резнюка от надругательства.

Я вспомнил, что огромная коробка метр на метр, и на полтора, так и стоит в пустой рекреации, и содрогнулся.

— Нет уж, Леша. Меня месяц подряд то бьют по лицу, то хватают за то лицо разные мужчины. Этот гроб просто не пройдет в дверной проем обычной квартиры! Так себе компенсация. Обойдусь. И фиг вы от меня так легко откупитесь. Пусть вон, Серега забирает.

— По мере работы, я тебя буду информировать, Алекс. Сейчас, забивать голову ни к чему. Теперь следующее.

Леха достал свой уже легендарный для меня блокнот.

— Запиши, Лукин, телефон. Сергей Витальевич Стрижов. Представляет «АкадемСервис», но работает самостоятельно. В детали посвящать я вас не буду. Просто знайте. Он сейчас, здесь в Москве, открывает тем, кто оплатит, оффшорные компании. Ну и прочий комплекс услуг. Заграничные паспорта, визы, личные счета в респектабельных западных банках. Купите у него оффшор, с расчетным счетом в Швейцарии. Паспорта, ну сами решайте, что и как.

— Я не потяну такие расходы.

— Лукин! Расходы по этому проекту оплачивает МНКЦ, Вове отдана команда.

— А! ну это же все меняет! Значит, покупаем прогулочный пароход? Для приватных переговоров, пока плывем в Бухту Радости, и обратно? Я знаю место, где отдадут дешево.

— Посерьезней, Саня. Серега, ты присматривай за мелким. А то его все время заносит.

Это было обидно, но правда. Я, со своими метр семьдесят семь, для МНКЦ — мелковат. Леха выше меня на пол -головы. Андронов с Ярцевым — выше чуть не на голову. Даже Буслов выше меня ростом. Да и лет мне сейчас — меньше всех.

Буслов, до этого, все слушал с видом хохла, который ничего не понимает, но чувствует, что его не только на@бали, но еще и хихикают за спиной. Но тут он встрепенулся:

— Я, Леш, давно думаю, в профилактических целях его пороть. Давай составим график, и приступим?

— Экие вы, господа, затейники! — я закурил, прикидывая планы, и поэтому совершенно не следя за базаром — пускай тогда это будет блондинка в нижнем белье и сапогах. Можно кирзовых. И плетку чтоб, такую, из павлиньих перьев…а лучше и вовсе ладошкой, с поглаживанием некоторых мест…

Когда мы вернулись к себе в кабинет, Серега наклонился к тумбе своего стола, достал бутылку, два стакана и разлил. Я мотнул головой отказываясь и спросил:

— Мне нужно будет тебе помогать?

— Помогать? Что ты знаешь о мазуте?

— Я отличу солярку от бензина по запаху.

— Приятно иметь дело с профессионалом — крякнул Серега на выдохе, и поставил стакан на стол — ты лучше с областными начальниками занимайся, а в саму поставку не лезь.

— Договорились — я потянул к себе телефон и принялся звонить в Архангельск.

Серега убрал бутылку и тоже взялся за телефон.

В представлении обывателей российский бизнес девяностых выглядит как помесь борделя с перестрелкой, разбавленный шепотком переговоров с мировым жидомасонством. На самом деле этот непрерывные разговоры, и, сейчас, еще и куча бумаг.

В общем, я неожиданно легко связался с Архангельском и переговорил с господином Трифоновым. Он начальник отдела в ОблИсполкоме, и отвечает в том числе за вопросы отопления в регионе. Мы с ним договорились, что я составлю вопросник, он мне сбросит данные, а потом я к ним прилечу.

Прикинув что к чему, я набрал Питер.

Сообщил Евгению, что пока он таскает раскладушки по даче, и укрывает парники, я уже практически нефтяной магнат. Еще немного, Женя, и ты будешь бороться за право стоять у дверей моего дворца, и открывать дверь гостям.

На что Васин снисходительно отбрил меня сообщением, что завтра вечером, они с Захаровой отправляются в эту дикую Москву. С целью инспекции условий проживания Лукина. Ирка так и сказала, что Лукина лишь оставь без присмотра — закурит махру, начнет пьяный играть на баяне, и плясать голым со срамными девками в бане.

Но я не повелся, и распорядился по прибытии направляться ко мне в офис. Секретарь будет предупрежден, и если не будете наглеть, даже предложит чаю. Я, скорее всего, буду занят важнейшими вопросами нефтяного бизнеса, и уделю вам время как освобожусь, подождете. Не вступая в обсуждение кондиций моей секретарши, я попрощался. Пошел, намешал себе кофе и предупредил Резнюка, что вот приедут люди, вести себя не просто вежливо, а сердечно. А потом я позвонил господину Стрижову, который должен нам открыть офшор.

Сергей Стрижов, в ответ на звонок, был деловит и резок. Да, меня предупредили о вашем звонке, жду. Куусинена 19А, комната 237, второй этаж направо. Услышав адрес, я ухмыльнулся.

В этом коротком разговоре было прекрасно все.

Компания «АкадемСервис», чуть или не первое детище господина Березовского. Я подозреваю, что академик, сотрудник академии, доктор физматнаук Березовский, думал взять под контроль финансовые потоки Академии. Но вникнув в дела, увидев, что бюджет собственно академии не стоит его кипучей энергии, забросил это дело. Оставив «АкадемСервис» именно тем, что и декларировалось при создании — организатором зарубежных мероприятий Академии, и ее членов. Ну, заодно, и еще масса занятных услуг. Как вот — продажа под ключ оффшоров, по сути, счетов в зарубежных банках, где аккомулировали средства предприниматели. Задорого.

Но это лишь одна сторона медали. Потому что офис человека, занятого этим, располагался в здании Всесоюзного Общества Слепых. Это значило, что Березовский, или берет под контроль, или уже взял, финансовые потоки Общества Слепых. А это — весьма серьезные деньги. Существенно меньше, конечно, чем финансовые потоки Советских Профсоюзов, которые контролировал мой товарищ Леша Ряженов. Но, в отличие от Лехи, БАБ обществом слепых не ограничился. Он контролировал еще много чего, совершенно не являясь собственником.

Я размышлял об этом, допивая кофе, и слушая как Серега собачится по телефону с каким то чиновниками. Наконец он положил трубку и сказал:

— Это пиз@ец! Союзный МПС говорит, что на территории РСФСР не имеет полномочий. И шлет меня на Басманную**. А там, очень удивляются. Но ничего, вагоны нам они выделят.

Потом мы поехали на Куусинена.

По дороге, мы с Серегой продолжили обсуждение ослепительных перспектив. Тоесть я объяснил ему, что мы теперь практически богачи. Тот пробурчал, что эдак глядишь, и на квартиру наберется.

Буслов и его жена, озабочены появлением потомства. Там что-то не ладится. По крайне мере уйдя со службы, Серега привез жену в Москву. Здесь врачи им пообещали помощь в этом деле. В других местах разводили руками. Через какого-то дальнего родственника, Буслов устроился на мелкую должность в НИИ, откуда его подгреб к себе Леха.

— Серега! — засмеялся я — после поставки хотя бы половины в Архангельск, проблема будет не в том, чтоб набрать на покупку. Главным будет не лопухнуться при выборе.

— Ты имеешь в виду, что вынешь боковичок, как с этим своим микроавтобусом?

— Именно! Мое главное условие — не дальше трешки.

— Трешки?

— Я имею ввиду не дальше трех станций метро от Садового. — я внутренне поморщился, из меня иногда выскакивают анахронизмы. Когда не слежу за базаром.

Дальше, выруливая на Беговую улицу, я ему рассказал как это будет. Что сразу после открытия нами офшерного счета, Леха задепонирует на нем валютный депозит, по курсу госбанка. Этого, при обратной конвертации по коммерческому курсу, даже сейчас будет более чем достаточно. А деньгами за продажу мазута, заткнет дыру в рублевом балансе. А может и конвертирует. Нам без разницы. Мы, как только пойдут расчеты- при деньгах. Главное не увлекаться, и держать Леху в курсе. Хотя, ты не находишь, что он вкурсе всего, чем мы занимаемся?…

Прикольным было то, что Буслов и Стрижов оказались знакомы. Вроде, служили вместе. Не сказать что близко. Но радость внезапной встрече была непритворной. Да и то, встретить в Москве человека случайно — почти невозможно. Это же не Питер, когда ты бредешь, даже не по Невскому, а переулком где нибудь на Загородном, а из парадной навстречу выходит одноклассница, имя которой ты уже и забыл. Совершенно обычная питерская история, случайно встречать давних знакомых.

В общем пока Серега и его тезка хлопали руками друг — другу по плечам и маловнятно восклицали, я, как принято, стоял рядом с идиотской улыбкой. До тех пор, пока не был представлен господину Стрижову. Дескать, знакомься Саня, мой тезка, служили вместе.

Тут я, не откладывая, взял быка за рога. Тем более, мне показалось, что вслед приятному удивлению от встречи бывшего сослуживца, господин Стрижов испытал досаду. Ну, что в принципе, нужно бы пригласить однополчанина отметить, встречу то. А тут работа. Да и однополчане они — не особо. Как я понял, несколько раз виделись в штабах.

В общем, я уселся за стол переговоров, и в короткой речи, объяснил кто мы и что хотим. А именно — оффшор, счет в швейцарском банке к нему, и заграничные паспорта с открытой визой в приличную европейскую страну.

Господин Стрижов, заговорив о работе, стал снова резок и деловит. Рассказал, что согласно договоренностям с господином Ряженовым, месяц назад, на Кайманах, уже зарегистрирована фирма «MB — Trast». Основным бенефецаром в ней, некая компания «Кристалл- Текнолоджи». Я и Серега, как физики, получаем в «MB — Trast» пакеты 13% и 12% соответственно.

На мой недоуменный вопрос, Стрижов сказал, что Ряженов и есть владелец «Кристалл-текнолоджи». И выложил на стол красную пластиковую папку, с этикеткой на обложке «MB — Trast». В ней лежали все документы на компанию, включая нарядное свидетельство, и информационное письмо швейцарского банка Индо- Суэц, об открытии счета.

Буслов все это лицезрел и слушал с покерфейсом совершенно не понимающего чем идет речь человека. Я же, лишь кивнул, восхитившись Лехиной способности все просчитывать.

Перейдя к вопросу загранпаспортов, мы узнали, что «АкадемСервис», в течение недели или чуть дольше, все сделает. Мы должны определиться со страной посещения. Но можем получить паспорт с визами в основные европейские страны. Как то: Франция, Германия, Италия, Швейцария. Это будет дороже. С Англией вопрос нужно решать индивидуально. А в другие страны легко попасть из перечисленных.

Не сказать что я был впечатлен. Я был в полнейшем ахуе. В это время, в 91 м году, сразу после путча, иметь такие возможности⁈ А узнав, что все перечисленные радости будут нам стоить почти сто тысяч рублей, я не успокоился. А решил, что наконец увижу, как Леху на@бали. В общем, мы тут же сфоткались у белой стены. И получили счет на безналичную оплату по вопросам консалтинга. Ди и пошли обратно на улицу. Я думал, что и черт с ним. Увидеть, как Леха обосрется, дорогого стоит.

— Ты знаешь, Алекс — сказал мне Буслов закуривая — я вообще то думал, что он остался на службе. Не видел я его в списках.

— А он кем служил? — я тоже закурил.

— Черт знает. В разведотделе кем-то бегал.

И я с досадой понял, что нет, Леха не обосрется.

Я вспомнил громкую историю десятых годов, когда Интерпол, совместно с МВД РФ, накрыл и показал по ТВ, банду торговцев людьми. И главарем той банды был некий подполковник ГРУ.

Правда, при ближайшем рассмотрении, выяснилось, что все несколько иначе. Девки, желающие поработать проститутками в Европе, и вообще за рубежом, обращались по объявам в газетах и интернете, в некие структуры. Которые им все и организовывали. Документы, выезд и предоставление работы. Так вот чувак, что оформлял им выезд и был тот самый подполковник Стрижов. Тогда, у меня мелькнула мысль, что как то все неочевидно. Потому что нет ничего приятней для разведки, чем подвести проститутку к нужному человеку.

А сейчас я и вовсе проникся почтением к ГРУ. Оно, руками своего сотрудника, лишь увидев возможность, рассаживает по забугорью свою агентуру, спрятав ее в мутном потоке русских коммерсантов, нацеленных на работу с зарубежом. Круто.

А потом я вспомнил, что и само ГРУ расположено недалеко от Дома Слепых. Пройти через парк, и ты на месте…

Впрочем, возвращаясь на Электрозаводскую, Серега там снял квартиру, лишь чуть заработал, мы обсуждали перспективы. Вернее, трепались за будущее:

— Ну а что потом, Саня?

— Я тебя умоляю, Серега, нам и с Архангельском этим, еще сто раз яйца оторвут. Какое потом?

— Как бы старательно ты не получал в морду, Саша, я же вижу, что так просто тебе яйца не оторвать. Так что можно смело думать о будущем.

— Ну, так то, заработаю, да уеду в Питер. Куплю приличное жилье, да буду потихоньку, с другом своим, заниматься телефонией. Он приедет послезавтра, я тебя познакомлю.

— Что вам всем этот Питер⁈ Одна сырость. И верная примета- если выглянув в окно, ты видишь дома через улицу- значит к дождю.

— А если не видишь?

— Значит дождь уже идет.

— Что ты понимаешь? Ученые, между прочим, выяснили, что 97% населения страны живет в глубокой депрессии. Посмотри вокруг!

— А остальные 3 %?

— Они живут в Питере. И я тоже хочу, а то Москва эта, главный деперссант всей страны…

— Ты знаешь, Лукин, во мне крепнет подозрение, что ты сбежал от несчастной любви.Слишком много трагизма в твоих воспоминаниях о Питере.

— Бггг, Серега. Она приедет послезавтра, и ты сам поймешь, что только бежать.

На этом мы попрощались, и я высадил Серегу возле дома недалеко от Яузы. И порулил домой. Прикидывая планы и перспективы. Потому что жизнь очевидно пошла по другом пути. И потому что я, кажется, сообразил, почему же меня шлепнули.

А наследующий день, ближе к вечеру, в наш кабинет без стука ввалился какой-то подполковник. Здоровый, ражий детина, в повседневной офицерской форме под сапоги. Общевойсковые эмблемы на погонах.

— Ты, что ли Лукин? — обратился он к Буслову. Серега кинул на меня, он мол.

Подполкан поразглядывал меня, вздохнул и преставился:

— Я подполковник Ларионов. Начальник зоны в Вельске. — он помолчал — Трифонов мне сказал переговорить с тобой.

*- реальный случай, правда 1992-го года, когда договор поставки приличных объемов ГСМ был подписан на лавочке, в скверике возле метро, между парой глотков водки из фляги. После подписания, стороны пошли кто на трамвай, а кто на метро.

**На Басманной в 91 г. Располагались некоторые департаменты МПС РФ.

Глава 22

Больше чем баек, про приватизацию в России, рассказывают только откровенную неправду.

Перечислять эту всю чушь бессмысленно. А из реального, для меня существенно одно — документы на приватизацию, как правило, готовило само приватизируемое предприятие.

Об этом я и рассказал Сереге утром во вторник, когда мы по традиции уселись с кофе у нас в кабинете.

Я, что бы меня не припахали извозчиком, приехал на работу пешком. Сослался на то, что вчера вечером я не отказал себе в паре рюмок коньяка. Это, нас обоих, сподвигло к идее выпить. Но тут же приступить не вышло. Сереге позвонили, а я пошел к Лариске Гукасян, консультироваться по балансовой отчетности. Я все же бухучет плохо знаю. А мне это дело в Архангельске нужно будет внимательно просмотреть.

Три часа Лариса меня терпеливо сносила. Закончили сообщением от нее, что бухгалтером она меня возьмет, если что. И моим пониманием, что запросто что-нибудь прогляжу. Весь в сомнениях, вернулся к нам в кабинет, где Серега сидел с Колей Радионовым. Они изучали какие то факсы, и рисовали какие то графики, и вообще напряженно работали. Что не помешало им отвлечься на мое появление.

— Я, Саня, решил Колю припахать. Один не управлюсь — сообщил очевидное Буслов.

— Дело хорошее — я уселся за стол — нужно только Вову предупредить, что б он тебя, Коля, не дергал.

— Тут, Саш, такая история. Я хочу к тебе проситься. В этот твой «МБ».- медленно сказал Родионов.

— Чего так? — хмыкнул я — Вова утомил?

— И он тоже. Но я там, бегаю по издательствам, проталкиваю публикации. Переводы на английский, нотариусы, редакторы, фигня одна. Не мое это. А у тебя и заработать можно, и дело понятное.

Да уж. Я внутренне заржал. Огромный, со зверской рожей Радионов, мало соответствовал академической неспешности бесед в редакциях.

Тут заговорил Серега. И объяснил, что по любому нужно привлекать народ. Вдвоем не справимся. А Колян- хорошо мотивирован. И поведал мне, что Коля Радионов, с семьей, перебрался в Москву в восемьдесят девятом, из Ашхабада. Вернее семья Коляна, мать, жена, и трое его детей, живет где то в жопе мира тоесть в Павловском Посаде. А он сам, зацепился в НИИ, снимает угол неподалеку, и ездит к ним на выходные или как придется. Так что, Лукин, давай квартиру пообещаем Радионову. Он спец. по жд первозкам, очень нам нужен.

Вообще, Лукин, нужно и мне официально к тебе оформится. И, кстати, мы с Родионовым собираемся лететь в Уфу, потрещать по отгрузкам. Озаботься средствами на командировки, взятки стрелочникам, и поляны руководству.

— Ну, значит, — я пожал плечами — после тебя, Серега, купим квартиру Коляну.

— Ему первому — буркнул Буслов — мы пока нормально устроились.

— Да без разницы, и две квартиры купим.

— Эка ты размахнулся.

— Пффф… вы как не в России живете.- я достал бланк счета на оплату, и принялся заполнять- Запомните главное правило российской экономики- всякий обретенный ресурс, должен быть немедленно про@бан, пока его не спи@дили. Переводя с экономического на простой — поговорите с Борей. У него наверняка есть какой человечек, что жильем занимается. Короче я пошел к Вове по деньги на расходы.

Я шлепнул печать, и помахивая бумажкой, вышел в рекреацию. Где тут же наткнулся на господина Андронова, который бурно обрадовался моему присутствию на работе. И даже почти синяки прошли, Алекс. На мой вопрос об абреках, чью машину я заметил у кафе «Встреча», Боря охотно поведал, что все нормально. Присматривают вокруг, заняты открытием автомагазина неподалеку, на набережной Яузы. Будут торговать машинами и запчастями. На вопрос про их оружие, пожал плечами. У них официальные разрешения МВД Грозного. Но ты, Алекс, не боись, если подраться с ними решишь, стрелять в тебя они точно не станут. Сойдетесь в рукопашную.

Но я не повелся. Небрежно сообщил ему, что лучшие кадры МНКЦ уже бегут из этого унылого центра в великолепный «МБ», в котором заняты серьезными вещами, а не фигней всякой. Вот, Родионова беру. Подумай, Боря, о смене работодателя. Замом тебе у меня конечно не быть, но и место младшего манагера- это очень почетно.

Боря заржал. И я узнал, что Коля Радионов — автор того самого цыпленка в собственном соку. Он сам тот грузовик и разгружал. Не расстраивайся, Лукин, может он тебе какой турнепс подгонит. Здоровое питание называется. Для цвета лица.

Вова Ильин без звука согласился оплатить мой счет, вызвав досаду. Нужно было больше просить. Лариска пообещала завтра привезти деньги из банка. С чем я и вернулся к себе. Колян заявил что, раз такое дело — с него простава. И убежал к метро. А я снова взялся за телефон. Впрочем, как и Серега. Так и тянулось, пока мы не решили наконец приступить. Мы собирали бумаги на столах, пока Родионов грел нам ципленка и накрывал в конференц-зале.

Но тут дверь распахнулась, и в кабинет вошел подполковник. Склонный к полноте мужик под пятьдесят, в не новой, но аккуратной форме, и сияющих сапогах.

— Ты, что ли Лукин? — обратился он к Буслову. Серега кинул на меня, он мол.

Подполкан поразглядывал меня, вздохнул и представился:

— Я подполковник Ларионов. Начальник зоны в Вельске. — он помолчал — Трифонов мне сказал переговорить с тобой.

Сохраняя покерфейс, я внутренне поморщился. Беседуя с начальником отдела в Архангельском ОблИсполкоме, я сразу обозначил, что прилечу, что бы познакомится с серьезной местной публикой, раз мы затеваем приватизацию. Без этого никак не обойтись. Но что это знакомство начнется так стремительно, не ожидал.

— Очень приятно, товарищ подполковник. Присаживайтесь — Серега встал — меня зовут Сергей Викторович. Минутку.

Серега вышел, а подполковник Ларионов уселся на его стул и уставился на меня. Вернулся Буслов с еще одним стулом и уселся в уголке. Помедлив, подполковник заговорил.

Он начальник исправительного лагеря общего режима в городе Вельск. В связи с погодными условиями, недавно в лагере запустили котельную, на которой почти сразу случилась авария. Отопление перевели на резервную схему. Но есть проблема. Резервный котел топится мазутом, из аварийного запаса, который скоро закончится.

В Главном Управлении СССР с ним даже разговаривать не стали. В МВД РСФСР приказали справляться собственными силами. Мы обычно с ОблИсполкомом взаимодействуем. Помогаем друг другу взаимообразно. Но у них сейчас тоже с мазутом негусто. И Трифонов посоветовал обратиться к вам. Я понимаю, ребята, что вы коммерсанты, но войдите в положение, помогите. Там у меня, дрянь народишко конечно, но померзнут ведь. Не по-людски это.

Ларионов замолчал и я увидел, что ему тупо херово. Царь и бог лагерной зоны, матерый мужик, видавший все, и еще больше. Судя по погонам и возрасту — оттащивший не меньше двадцати лет службы… и вынужден попрошайничать у каких-то молокососов, потому что государство его послало, дескать, сам разберешься.

В остальном все понятно. Исполком, конечно, возьмет эту задолженность на себя. Но болтаться она будет до морковкиных заговин, между МВД, исполкомом и нами. Впрочем…

Додумать я не успел, потому что открылась дверь, и на пороге появился Радионов. Господа! Налито. Пожальте приступать.

— Вы знаете, подполковник — вздохнул я — не желаете с нами выпить? Мы весь день сегодня собираемся. Заодно подумаем, как вам помочь.

Выпив, познакомились. Меня зовут Саша, это Коля, а Серегу, как хотите называйте, раз он у нас Сергей Викторович. Ларионова звали Михаил Михайлович. В застолье он оказался простым и не важничал. И, выпив еще по одной, я сказал ему, что — хорошо. Сколько вам отгрузить?

— Да там тонн пятьсот, Саша — ожил подполковник — только бы, побыстрее. Снег скоро. Основную котельную- когда еще починим…

Дальше мы с удовольствием выпивали, закусывая корпоративным цыпленком, и просто общались. Лагерный начальник жаловался на наставшую жизнь, и что все непонятно. Потом, между рюмками, Михал Михалыч, сообщил, что он не за христа ради приехал. Если хотите, то я могу с вами лесом рассчитаться. То есть брусом и доской. А то, когда там этот исполком почешется. А с ним, я уж договорюсь.

Несмотря на то, что я захмелел, все равно понял, что кажется, мы попали. Потому что Родионов страшно возбудился. Коля заговорил с подполковником на специальном лесозаготовительном языке, о кондициях предложенного леса. Серега, поначалу изумившись, такое ощущение, просто угорал от нашего нового сотрудника. Родионов стал деловит и целеустремлен. Махнул стакан и ушел. Вернулся, доложил честной компании, что в Канаково готовы принять наш лес. Я, Михал Михалыч, с тобой поеду, посмотрю на месте, что у тебя там и как.

— Да я через два часа уезжаю, с Ярославского.

— Отлично, я сейчас сбегаю, вещи соберу и поедем. С билетом поможешь?

— У меня бронь, на целое купе от управления.

— Ждите — и Родионов умчался.

В общем, усаживая их в купе скорого поезда Москва- Архангельск, я Коляна проинструктировал:

— Возвращайся самолетом, через Архангельск. В Архангельске найдешь Трфонова, вот его телефон, обсудишь приемку, и общую обстановку.

И, выпив еще по одной на посошок, мы помахали вслед уходящему поезду. Решив вернуться в офис и допить в тишине и спокойствии.

— Как думаешь, Саня, хотя бы в ноль выйдем с этим лесом?- спросил Серега когда мы усаживались в такси.

— Да хер знает — я закурил — но не ругаться же с Лароновым этим. А уж сколько выйдет…не попробуешь, не узнаешь. Посмотрим.

— Так то- очень полезно и вовремя он поехал. Как раз в Архаре этой, с путейцами поговорит. Так что не ссы, Саня, если как с цыпленком получится- я его урою.

— А смысл? Лучше тогда, окончательно и навсегда вернем его Вове Ильину.

— Ну ты зверь!

В офисе мы наткнулись на собирающуюся домой Резнюк. Она красилась, поставив зеркало на стол. Припозднилась она что-то сегодня.

— У тебя там посетительница, Лукин — отвлеклась она от зеркала.

— О! И кто такая? Хороша ли собой? По какому вопросу?

Не то что бы я встревожился, но если это Марина Игоревна, вдруг решила вернуть былую страсть, то нехорошо может выйти…

— Девица какая то. Ничего не сказала, но у нее прическа стоит дороже моей шубы — процедила Резнюк недовольно- кажется, она еще днем звонила, когда вы с этим военным напивались.

— А ты чего здесь до сих пор?

— Там Леша, с Борей и Андреем, еще сидят… только отпустили…

Посетительница стояла в кабинете и смотрела в окно. На наше появление она обернулась. Стройная, темноволосая, в короткой черной юбке и черных колготках. Белые кроссовки, и широкоплечая, согласно моде, кожаная куртка. Лет двадцать-двадцать пять. К груди она прижимала пластиковый пакет «Моntana»,обмотанный скотчем. Волосы эдак закинуты с одной стороны на другую, скрывая, как я понимаю, обычное каре. Видимо это имела ввиду Резнюк, подумал я, пытаясь вспомнить, где я ее видел. Еще порадовался, что застолье случилось в конференц-зале, не оставив на наших столах соответствующего натюрморта. Потому что к нам залетела птица высокого полета.

— Здравствуйте, я Александр Лукин — недовольно сказал я — вы хотели меня видеть?

Дураку понятно, что никаких веселых перспектив с этой фифой ни у кого здесь нет. А там водка киснет. Так что вникать в непонятки не было никакого желания. Лишь слегка свербело то, что я где- то ее видел.

— Я знаю, — тоже недовольно, и слегка хрипловато ответила она — вот. Дедушка приказал вам передать эти кальсоны и портянки.

И она сунула мне этот пластиковый пакет. Глаза у нее огромные и темно-вишневые. И, такое ощущение, она недавно плакала. Хотя, скорее с тушью переборщила…для «Smoky eyes»…

— Что это? — пакет оказался достаточно увесистым. На ощупь –пачка бумаг.

— Не знаю — она несколько досадливо — отстраненно скривилась — дедушка сказал, что ты разберешься.

— Дедушка?

— Да, мой дедушка. Генерал-лейтенант в отставке Дмитрий Сергеевич Пачезерцев.

Тут я вспомнил, где ее видел. Она встречала генерала на даче у крыльца, с остальной дворней. Как интересно! И что же это мне прислал генерал через свою внучку? Я кивнул и уселся за стол. Не заморачиваясь, шариковой ручкой проткнул пленку пакета, и руками порвал его нафиг. Это оказалось стопкой бумаг. Положил ее перед собой и взял верхнюю. Паралельно слушая, как Серега предлагает гостье присесть, и представляется. И как она, вполне нормальным голосом отвечает спасибо, меня зовут Маша. Маша Маслова.

Так, что тут у нас? Выписка, из приказа по ГСВГ №…от…пп.19−1… Поворошив остальные бумаги, и вчитавшись, я понял, что в моей интересной судьбе случился поворот нетуда. И что мне полный и окончательный пи@дец. Поэтому, в тщетной попытке избежать неизбежного, я снова тщательно уложил эти бумаги, и аккуратно засунул обратно в разорванный пакет. Потом встал, и повернулся к посетительнице. И сказал:

— Забирайте и идите. Я этим не занимаюсь.

Она встала и прищурилась:

— Что значит не занимаешься? Дед приказал. Так что исполняй.

— Вы знаете, я позабыл, кто мне может приказывать. Но точно знаю, что вашего деда и вас, среди них нет.

Глаза у нее расширились, потом она дернула молнию этой своей куртки, задрала футболку что под ней, и, мелькнув плоским загорелым животом, из-за резинки колготок достала пистолет. Который и направила мне в лицо:

— Ты. Будешь. Делать. Все. Что. Говорит. Мой. Дед.

Она побледнела так, что стали видны конопушки на носу. Ой, пропаду я, мелькнула бессильная мысль. Буслов тем временем текуче сместился со стула и оказался справа от сопливой террористки. Собираясь, видимо, направить выстрел в стену.

— Не нужно, Серега — вздохнул я.

— Думаешь? Почему?

— Она таскает ствол за поясом колготок — Серега фыркнул и расслабился. А я протянул руки. Одной взял ее за запястье, а второй, за ствол, вывернул из ее руки пистолет. Тут же протянув его Буслову. Я плохо разбираюсь, какой-то настоящий пистолет, то ли вальтер, то ли маузер. А она, беспомощно проследив за оружием, горько- горько заплакала. И начала лупить меня кулачками в грудь, и нечленораздельно орать, что не смей скотина отказываться, все вы подонки, и никому нельзя верить, и еще что-то. Лишая ее подвижности, прижал к себе и вдохнул аромат. И подумал что соскочить не выйдет. Она затихла, вытирая нос об мою рубашку.

Постояв с ней в обнимку пару мгновений, я подумал, что так просто ее фиг выгонишь. И тут мне пришла в голову спасительная мысль. Я никогда не любил над собой начальства. Искренне считая, что и без посторонних легко создам себе кучу проблем, что, как минимум, всяко дешевле. Но именно сейчас, я понял, как приятно иметь мудрого руководителя, на которого можно свалить дерьмо, пусть он и разгребает. И я сказал:

— Пойдемте. Как начальство решит, так и сделаем — взял ее за руку, и потащил в Лехин кабинет, обронив лишь — Серега, бери пакет, идем к Лехе. Ты тут, тоже вляпался.

В кабинете нашего вождя пластами висел дым, стол был завален документами, а за приставным столиком устроилась теплая компания из Лехи, Андрюхи и Бори. Столик традиционно украшал неизменный цыпленок в тарелке, бутылка с рюмками, и полная окурков пепельница. На языке нашей конторы это называется «длительное совещание по сложным вопросам».

— Алекс! — воскликнул Леха, увидев меня — говорят, ты себе заранее начал место на зоне готовить?

Тут он разглядел мою спутницу, и сменил тон:

— Что-то важное?

Я повернулся к Сереге, и тот положил перед ним гребаный пакет. Остальное руководство, при виде гостьи, засуетилось и загусарило:

— Позвольте представится, Борис Андронов — Боря, встав, даже застегнул пиджак.

— Присаживайтесь — Андрюха поставил к столу еще стул — что вас привело к нам? Меня зовут Андрей, я здесь руководителем.

И она им, что-то отвечала, и уже присаживалась к столу, и вроде как отказывалась выпить, а Серега, наоборот говорил, что давай Андрюха, наливай…

А я, опершись о косяк, смотрел на Ряженова. Он тем временем сдвинул в сторону посуду и полез в пакет. Как и я, выложил его перед собой и начал быстро просматривать. А потом, прямо на глазах, начал трезветь.

Увидев это, Ярцев, с огоньком в глазах говоривший гостье, что в такую промозглось выпить, грамм тридцать, просто необходимо, заткнулся. Уселся рядом с Лехой, и потянул бумажки к себе. Боря, почуяв неладное, тож закрыл рот, и повисла тишина. А потом Ярцев, такое ощущение два раза перечитав какую-то бумажку, в полной тишине воскликнул, чуть не по слогам:

— О-ху-еть!

— Откуда это у вас? — спросил мою посетительницу Леха.

Подумаешь, мелькнула у меня мысль, я бы тоже сообразил, что не Буслов же это рисовал.

— А что это? — полюбопытствовал Андронов, поставив перед этой Масловой рюмку и стакан апельсинового сока.

— Это — очень медленно сказал Алексей Ряженов — полностью оформленное, и проведенное через инстанции соглашение о реализации невывозимого имущества ГСВГ. С открытой графой исполнителя и утвержденной суммой оплаты. В рублях.

Совсем забыл поставить платный доступ! Со следующих глав исправляюсь.

Глава 23

— Это — очень медленно сказал Алексей Ряженов — полностью оформленное, и проведенное через инстанции соглашение о реализации невывозимого имущества ГСВГ. С открытой графой исполнителя и утвержденной суммой оплаты. В рублях.

И мной овладела безнадежная чернейшая тоска.

В прошлой жизни, я уболтал директора крупного оборонного завода. Конверсия, то-се. И, питерского банкира на рублевый кредит. Заказал водеметы в Ярославле. Оснастку взялись делать оборонщики…

Летом 92-го, был готов первый водный мотоцикл. Но тут пришли бандюки.

Я сам виноват. Сидя без денег, устроил большую презентацию, в надежде слупить аванс с предполагаемых заказчиков. Таки договорился.

А бандиты- меня крепко отмудохали, и потребовали денег. Но, вникнув, потребовали демонстрации моей продукции.

Я, с треснувшим ребром, мало годился гонять на гидроскутере. Так что первым посторонним, кто прокатился на нашем гидроцикле, был солнцевский бандит Дурень. Пронесся на нем по Москва- реке, вдоль пляжа недалеко от Ново-Огарево. Кажется, даже по несчастным купальщикам. В конце-концов перевернулся, и чуть не утопил единственный экземпляр.

Он, тем не менее, придя в бешеный восторг, заявил, что они в доле. Денег мы тебе Лука не дадим, но если что — скажи, любого зароем. Ну, им отныне полагался каждый десятый гидроцикл. Весьма по-божески.

Речь о том, что даже нанимаясь к Лехе, я понимал, что, так или иначе, траблы такого рода будут. И достаточно философски отнеся к люлям, что успел получить. Но здесь, речь шла о совершенно другом уровне проблем. Хотя бы потому, что итоговая сумма в рублях, что была прописана в документе от 90-го года — шесть миллиардов рублей, с копейками. Легко посчитать какая это суммы в долларах, при курсе 64 коп/доллар.

Так вот, я с оглушающей ясностью понял, что Леха решил в эту херню вписаться. Я, до последнего надеялся, что дорогой начальник, вникнув, рявкнет- да вы что⁈ Ни за что! иль еще что, в том же роде…

А Боря, махнув не чокаясь стакан, тем временем начал весьма квалифицировано, хотя и очень сочувствующе –деликатно расспрашивать нашу стильную гостью.

История, рассказанная ей, тоже оказалась поразительна.

Она — Мария Михайловна Маслова( тоже мне, МММ, хмыкнул я про себя). Двадцать два года. Внучка генерала Пачезерцева. После окончания Журфака МГУ, этим летом, поступила в «Учительскую Газету».

Сирота. Родители погибли в 85 м, в Ливане. Захват заложников террористами. В составе торгово-промышленной делегации угодили в захват советских граждан.* Половина захваченных погибла, пока террористов не принудили освободить советских граждан.

Таким образом, она осталась на попечении деда. То есть, Варвары Степановны — чем то, типа домоправительницы, и, как я заподозрил по ее мимике, близкой подруги ее деда. Дед служил в Германии. После вывода войск, в конце девяностого, он подал в отставку.

А сегодня днем, к деду приехали посетители. Их привез майор Семин, дедушкин адъютант. Она не знает, о чем шел разговор, потому что вернулась из Москвы в момент, когда дед гневно орал посетителям «Вон из моего дома! Не заставляете вызывать охрану! И даже приближаться ко мне больше не смейте! Семин, говнюк, как у тебя только совести хватило⁈». И еще всякое…

Посетители, молча уселись в черную волгу и отбыли. А дед повернулся, вошел в дом, и даже не дошел до кабинета. Упал в кресло в гостиной. Где его и застали, опасливо прислушивающиеся из кухни, внучка и экономка. Генерал был настолько плох, что пришлось вызвать скорую. Та диагностировала сердечную недостаточность, и увезла деда.

В суете сборов, дед улучил мгновение, и шепнул ей посмотреть наш секретик. Ну, у нее с дедушкой в детстве был секретик — пустая коробка от полевого армейского телефонного аппарата, закопанная в дальнем углу нашего парка( парка, бля! Злобно подумал я). Там дедушка, когда ее наказывали родители, прятал для нее шоколадки. Или оставлял денег на мороженое… Она и думать про него давно забыла. А он не забыл…тут она опять принялась хлюпать носом. Он сказал немедленно отдать содержимое тому, с кем получится связаться. Немедленно.

Я, скрепя сердце полез в карман, и отдал ей свой последний носовой платок.

Врачи скорой сказали, что хотя, отсюда положено больных везти в Бурденко, отвезем, скорее всего, в Склиф. Потому что из области, сейчас даже так будет гиморой. А уж они, там решат.

Она откопала секретик, и нашла там пакет и записку деда. В ней он просил ее отдать пакет деду Ивану, какому — то сослуживцу деда, тоже генералу. Он часто приезжал к нам.

Но квартира деда Ивана, на площади Борьбы, оказалась опечатанной. Вахтер сказал, что он застрелился, две недели назад.

Она хотела пойти домой, это рядом, в Институтском переулке. Но вахтер внизу, предупредил ее, что в их с дедом квартире идет обыск. КГБ, шепнул вахтер. И она, согласно инструкции в записке, поехала к нам, на Электрозаводскую.

В записке оставленной Маше дедом, была приписка, что если пакет передать не выйдет, отдать эти кальсоны и портянки некоему Лукину, Александру Сергеевичу. Телефон и адрес офиса. Сопроводив это письмом, что приложено к записке.

Тут она полезла в карман этой своей плечистой куртки, и протянула мне почтовый конверт. На котором было лишь написано- для Лукина А. С.

— Я думала, что дед кому из серьезных мужчин это отправит — презрительно оглядела меня эта Маслова — а тут- кооператив. Купи-продай. Тьфу.

Народ в кабинете на это отреагировал по разному, в общем- ухмылками, а я достал листок, и вчитался.

' Александр!

Пользуясь случаем, хочу еще раз поблагодарить тебя за то, что ты помог мне выпутаться из неприятностей.

Однако, если ты читаешь это письмо, неприятности меня все же настигли. С сожалением констатирую, что в ситуации, в которой я оказался, мне некого просить о помощи. Речь не обо мне, а о моей внучке Маше, что передаст тебе эту записку.

По моему мнению, ты — тот человек, что сможет помочь ей избежать беды, в которую мы с ней угодили по моей небрежной опрометчивости.

Вручая тебе эти документы, я оставляю дальнейшее на твое усмотрение. Ты можешь их сжечь, или поступить как тебе заблагорассудится. Однако, если ты решишь заняться реализацией имущества, прошу тебя не забыть о моей внучке.

Потому что, раз ты читаешь это письмо, меня, скорее всего, уже нет в живых.

Остаюсь к тебе с искренним уважением

Дмитрий Пачезерцев, генерал –лейтенант Советской Армии в отставке'.

Леха, между тем встал, и подошел ко мне. Заглянув через плечо, тоже вчитался. А потом засмеялся и сказал:

— Нужно было просто сразу отдать Лукину это письмо, Маша. Он теперь тебе обязательно поможет. И мы тоже, раз мы его друзья. Потому что Саня, в одиночку вечно в морду получает.

— Да он же противный — вытерла Маслова моим платком нос — чего в нем дедушка только нашел?

— Ты поэтому хотела его пристрелить? — Буслов положил перед Борей отобранный у нее пистолет, пояснив — браунинг, наградной.

Боря в очередной раз присвистнул, и повертел ствол перед собой. Я разглядел на рукоятке наградную планку.

— Чего так? — весело удивился Леха.

— Да он меня послал! Еще смотрит так…даже сейчас хочется ему морду расцарапать…

— За это и держим — Ярцев продолжал изучать лежащие пред ним бумаги из пакета — такая бизнес –методика. Когда контрагенту уже невмочь общаться с Лукиным, прихожу я.

— А ты, что дальше делать думаешь, Маша? — не стал отвлекаться Ряженов.

— Нужно узнать, куда увезли дедушку. По телефону в Склифе не отвечают. Если не возражаете, я бы здесь подождала, может дозвонюсь, или утра дождусь, как пускать начнут… потом… не знаю… наверное на дачу вернусь. Но сначала- узнать, как там дед и что с ним.

— У подруг переночевать не хочешь?

— Там родители. А у другой муж… не.

— Серега, Ольга уже вернулась?

— Нет, приезжает послезавтра, в три ночи. На Казанский — ответил Буслов.

— Значит так — Леха сел за стол, и налил себе в стакан, все уставились на него — мы сейчас займемся выяснением куда, и с каким диагнозом, отвезли твоего дедушку.

Ряженов взглянул на Борю, тот кивнул.

— Заодно неплохо бы разобраться, что там за обыск, в Институтском?

— Не обещаю — покачал головой Андронов — но попробую.

— Теперь, ты Андрюха. Обеспечишь первоклассную медицинскую помощь генералу Пачезерцеву. Я бы рекомендовал обзванивать сердечно –сосудистых специалистов. В зависимости от обстоятельств, продумать транспортировку больного.

Ярцев тоже кивнул.

— Ты, Серега, завтра с утра нужен нам трезвый и собранный. Ну а ты, Маша, сейчас едешь домой к Лукину, и ложишься спать. Твоему деду будет неприятно видеть тебя зареванной и с мешками под глазами. Алекс, сможешь устроить девушку?

— Да пошел этот Лукин в задницу! Лучше я здесь побуду…

— Нет, Маша. — заговорил Боря Андронов- Твой дед пробивал через МВД наш МНКЦ, и машину Лукина. Так что, сюда могут прийти. А самого Лукина, будут искать по месту прописки, в Бусиново. Про его съемную квартиру, кроме нас, никто и не знает. Так что отсидеться- лучше всего у него. А завтра — разберемся.

— Алекс! Не пыхти, ты отлично понимаешь, что это оптимальный вариант- ухмыльнулся мне Леха. — Поезжайте, пока мы здесь разберемся. Завтра — дождись звонка, и приедете. Серега, позови Диму, он в соседнем кабинете кемарит.

— Да чего пыхтеть? — ой как много мне хотелось сказать, выплескивая душившую меня лютую ярость — Все знают, что если дать приют злобным девкам, то лучше Лукина и не найти. Поехали, Мария, у меня дома есть чай. Где, кстати, ваша сумочка?

Она ойкнула, подорвалась, и исчезла из кабинета. Скорее всего, у нас оставила.

— Ты понимаешь, Алекс, что она, при любых обстоятельствах, должна остаться на свободе и дееспособна? Один справишься, или вам Диму оставить, или еще кого прислать?

— Не нагнетай, Алексей Анатольевич- я закурил- я думаю, у нас есть пара дней, пока судьба генерала не станет понятна всем.

— Может быть — ответил мне Боря с сильным сомнением — не расскажешь, где и как ты с этим генералом познакомился?

— Да просто. Его в Бобровом переулке двое избивали. Ну, я их шуганул, и подвез его до дома.

— А чем ты тогда недоволен, Лукин? — фыркнул Леха — нет бы, ехать себе, как нормальные люди. Изволь отвечать.

Возмездие, в лице девушки Маши, возникло в дверном проеме. Воссоединившись со своим рюкзачком, она привела себя в порядок. То есть, рукава куртки снова были подтянуты к локтям, открывая хрупкие запястья, с каким-то по виду тяжелыми браслетами. Волосы были расчесаны так, что бы всем была видна красивая шея, с гордым поворотом головы. А последствия слез, в виде потеков туши, с лица были стерты. Моим последним носовым платком. Который, она выкинула в корзину для бумаг у Лехиного стола. Последний мой платок. Я повел головой. Нда. Потеснив ее, в кабинет вошел Буслов, а потом и Дима.

— Мы вас проводим — сказал Леха, и мы всем кагалом пошли на улицу.

Я не мог не заметить. Что и Боря, и Серега, да и Леха, выйдя на улицу, весьма пристально оглядели окрестности. Чет я сомневаюсь, что так быстро пойдет движуха. Тем более что улица была совершенно пуста. Редкие машины у обочин, тусклые редкие фонари, недавно прошел дождь. Никого.

— Значит, Алекс, ждете звонка. Договорились?

Леха открыл для Масловой заднюю дверь и помог ей устроится в Жигулях. Я независимо сел рядом с Димой, и мы поехали.

— Лукин — спустя совсем немного подала она голос — у тебя запасная зубная щетка есть?

С огромным трудом не вышел из себя:

— Ты, Мария, нам устроила такую веселую жизнь, что скоро зубы не понадобятся. Чего переживать?…

Войдя в квартиру она мгновение постояла, втянула носом воздух, скинула кроссовки, и не глядя сунула мне в руки свою модную куртку. Прошла в комнату и огляделась. Я внутренне поморщился. Была же у меня идея, на случай внезапного Резнюка, или еще какой Маринки, повесить на видном месте лифчик! Дабы подчеркнуть что здесь занято, и получить пространство для маневра.

Но сейчас гостья с ироническим прищуром, выразительно задерживая взгляд на особо выдающихся деталях интерьера, обозревала каноническую холостяцкую берлогу. Смятая постель. Носки на столике, что напротив телевизора. Рядом с носками, початая бутылка коньяка и рюмка. Забитая окурками пепельница на рабочем столе у окна. И, в довершение, форсунка двигателя Авиа, прижавшая открытый томик Паустовского. Все это не оставляло сомнений.

Меня слегка утешило то, что я оставил окно открытым. В комнате пахло дождем и опадающими листьями. Но я встряхнулся и сказал:

— Устраивайся — я прошел к окну, попутно наводя порядок, и закрыл. Полез в тумбу у тахты, и достал стопку чистого белья. Теперь все придется снова стирать, мелькнуло досадой — застилай кровать, и укладывайся.

Взял на кухне табуретку, и полез на антресоль. Хозяин анонсировал там матрац, армейское одеяло, и подушку, для внезапных гостей. Как в воду глядел.

Расстелил матрац на полу, на кухне, и собрался пожелать гостье спокойной ночи. Но та потребовала халат и тапочки. Объяснил, что тапочек не ношу, а вместо халата — вот тебе моя футболка. Новая, белая футболка, что я берег для особого какого случая. Заодно вспомнил, и выдал ей новую зубную щетку. И, с чистой совестью, выключив свет на кухне, завалился спать, отгородившись от суеты дверью.

Слишком суетливый день выдался. Пьянка, начальник зоны, генеральская внучка, притащившая в пакете из под джинс чудовищные траблы…Идет все в зад, подумал я засыпая.

Сквозь сон слышал, что она там еще что-то шебуршилась, хлопала дверьми, и скрипела тахтой, пока не угомонилась. С чем и заснул.

Меня разбудил телефон. Во избежание масловской активности, я беспардонно утащил его на кухню. И теперь поплатился.

Это был Андронов:

— Подъем, Алекс! — хоть и не спал всю ночь, бодр и весел — быстро просыпаетесь, собираетесь, и едете в Бурденко. Машка все перепутала. Генерала туда сразу отвезли. Состояние тяжелое, стабильное. Расслоение аорты. По словам врачей, с таким диагнозом- подлечивают, и отправляют домой умирать. Но Андрюха знаком с восходящим светилом. Акчурин такой. Тот взялся провести…щас, у меня записано, вот — аорто-коронарное шунтирование. Короче, деда готовят к срочной операции, запланирована на десять. Вы сейчас собираетесь и едите в Бурденко. Первый корпус, палата двести пять. Оставишь там Машку, и приезжай в контору. Будем думать и решать. Все понял?

— Так ее возле деда и накроют. Да и моя машина…

— Не в розыске, я точно узнал — перебил меня Андрон- Не ссы, все предусмотрено. В общем — делай, мне некогда.

Я встал, потянулся, шлепнул чайник на плиту, и пошел будить Маслову.

— Маш, просыпайся! Что ты будешь, чай или кофе?

Проснувшаяся гостья была в мрачном. Любому понятно, что никто мне не собирался давать. Но каким — же нужно быть мерзавцем, что бы даже не покуситься⁈ Ну всему же есть предел! Поэтому она недовольно буркнула, натягивая одеяло так, что бы уж ноги-то я рассмотрел в подробностях:

— Мои бывшие всегда подавали мне кофе в постель.

— Если говорить о твоем бывшем, -не менее недовольно сократил я числительные, да и такие ноги! — то завершай рассказ, пожалуйста, фразой- а потом он повесился.

— Выйди, мне нужно будет умыться и переодеться.

— У тебя какой то катастрофический изъян? — я собрал свою одежду, что б переодеться на кухне — Всем остальным меня не удивить, знаешь ли.

— Пошел вон, Лукин! Я буду кофе.

Моя футболка ей почти до колен, так что мы оба понимали, что она просто стервозничает. Что там увидишь…налил кофе. Скрепя сердце, нарубил ей бутеров с последним сыром и маслом. Прикинул, что если у нее прожорливость, скормлю ей пельмени, хотя жаль конечно.

Даже будучи лишена оборудования наведения красоты, она справилась. Распустила свою прическу в обычное каре, как я и предполагал. Усевшись за стол заложила волосы за ухо, безошибочно меня этим заткнув. Я подвинул ей бутеры и собрался порекомендовать поесть, но не успел. Снова зазвонил телефон. Это был Евгений.

— Алло, пупсик! Мы в Москве! Ты ждешь?

Он орал так, что наверняка было слышно и в Питере. По крайней мере Маслова услышала, и довольно покивала. Дескать, все с тобой, Лукин, ясно. Какие уж тут домогательства!

— Да, милый- ответил я — но в планах изменения. Погуляйте где нибудь, а к двенадцати я вас жду. У меня тут неприятность.

Мой взгляд на Машку, не оставил у нее сомнений, кто у меня в неприятностях.

Она возмущенно фыркнула и принялась за бутеры. В мгновения ока сожрав их все. Потом она встала и полезла в холодильник. Пельмени не дам, решил я, объясняя Жене, что неплохо бы им будет еще предварительно мне позвонить, а то меня тут нагрузили…

Закончив беседу, положил трубку, и повернулся к ней, изучающей пустоту моего холодильника.

— Бирюк — вынесла она вердикт.

— Звонили из конторы, — не стал отвлекаться я- твой дед в Бурденко. Его готовят к операции. Поехали.

Моя Авиашка ожидала в торце дома у трансформаторной будки. Подойдя к ней я открыл дверь, залез на водительское место, потянувшись, открыл пассажирскую дверь. Она, озирая мой авто с тем же лицом, что и квартиру вчера, скептически спросила:

— Это что?

— Это крутомобиль, Мария. — ответил я запустив движок — Если что то не нравится, ступай в отстоймобили, на стоянках такси. Они тебе предоставят полный комфорт, а то и сразу к этим друзьям твоего деда отвезут.

Тронувшись, некоторое время ехали в молчании, каждый занятый своими мыслями. Пока не выехали на Щелчок. Тут ей вздумалось что «Earth, Wind And Fire», что звучал из колонок, неплохо бы сменить на что то другое. Я в который раз пережил приступ раздражения. «September» ей не нравится, видите ли!:

— Ты, Мария, человек дремучий. Поэтому запоминай главное правило езды в московских авто. Водитель выбирает музыку, пассажир помалкивает в тряпочку.

— Мне не нравится, когда меня называют Мария.

— Обращайся к родителям, Мария — я выехал на Преображенку, и мне, ващет, было не до разговоров- Я всего лишь говорю то, что они придумали.

— Жаль, у меня отобрали пистолет. И даже не мечтай, что я бы тебя убила. Чтоб ты начал думать что говоришь, достаточно прострелить колено.

— Ты уже хотела в меня выстрелить. Да только не смогла. Выстрелить в человека, эт тебе не за попку щипать. Хотя… после первого то раза, уже конечно проще.

— Ты, Лукин, идеальный первый человек, которому я прострелю колено. Потому что нужно начинать с кого то противного.

Тариф проникновения на территорию лечебных учреждений Москвы, пока не изменился — рубль. За эти деньги, сторож рассказал куда проехать, и где лучше запарковаться. Что я и сделал. Однако, закрыв авто, и повернувшись к Маше, я не успел ничего сказать, как рядом возникли два деятеля в черных костюмах. И я их узнал — Гена и Петя, что пытались захватить генерала в Бобровом переулке.

— Маслова! — резко и властно заговорил Гена, а может Петя, демонстрируя обложку ксивы — КГБ. Вы проедете с нами.

*- реальное событие середины восьмидесятых. Часть заложников погибла при попытке побега.

Глава 24

Я не сильно удивился их появлению. Времени подумать у меня было предостаточно. Так что, я бы скорее удивился, если бы чего то подобного не произошло. Мелькнула лишь досада на Борю, у которого, бля, все продумано. В общем, я взял Машу за руку, и задвинул себе за спину, сказав:

— Иди к машине — а потом обратился к одному из ПетяГен, что выглядел постарше — вы считает что я зря вас не отмудохал монтировкой? Если будете настаивать…

— Ты думаешь, ты крутой?- брезгливо ответил как раз младший из гбшников. А потом, к моему удивлению, достал ствол. Штатный, как я понимаю, Макарыч — огорчу я тебя сейчас. Жить будешь, но плохо. Тебя тут конечно подлечат, сразу то, но дырка на память останется. Так что даю тебе последний шанс уйти на своих ногах.

Он поднял ствол, а я двинулся против часовой, уводя линию огня с Машки. Попутно надеясь, что у нее хватит ума убежать, как пойдет стрельба.

Но тут пейзаж украсили еще два персонажа. Откуда-то слева, чуть ли не из кустов госпитального парка, вдруг появились два здоровенных чеченца, которых я мгновенно узнал. Сластолюбец, словивший от Бори пистолетом по репе, и отрубленный чувак, которого за руки- за ноги приволокли Радионов и Малявин. Их расстегнутые кожаные куртки, позволяли без помех разглядеть стволы в оперативных кобурах на поясе. Они грамотно встали на расстоянии друг-от друга, и слева от этих двоих. А потом тот, что словил по голове, сказал:

— Она с вами не поедет. Уходите.

Эх, этот чеченский говор…И я подумал, что Боря таки не соврал.

Ситуация, из расправы надо мной, поменяла знак, и я сказал гбшникам:

— Я вам дырок делать не буду. Отберу ксивы и стволы, и отнесу в приемную на Лубянке. А вот когда вас, ссаными тряпками, выгонят, тогда ребята — я кивнул на чеченцев,- с вами и побеседуют.

Очень забавно то, что оба чеченца, не сказав ни слова, как то так пошевелились, что нам всем стало ясно, что они одновременно продумали- а хорошая ведь мысль, надо бы так и поступить.

Короче, младший из ГеноПеть, убрал ствол, и прошипев что то типа выблять еще поплачете, пошел за старшим, что развернулся и потопал восвояси чуть раньше.

Немного поодаль, они уселись в черную Волгу, и взревев мотором, резко стартанули, чуть не сбив какого-то пешехода. Рядом нарисовалась Маслова, даже кончиком носа выражая мучающее ее любопытство. Но я придержал ее, и посмотрел на Бориного крестника.

Они оба, не торопясь, застегнули свои кожаны и подошли к нам:

— Алексей Анатольевич, просил тебе передать, что здесь Машу будем охранять мы — крепки чеченские головы. Получил железякой по башке, и хоть бы хны — меня зовут Юсуп. А это Аслан. Езжай, брат, и не беспокойся. Алексей Анатольевич просил тебя приехать как можно быстрей.

Он протянул руку и я ее пожал. Штангист штоли? А потом и второму- этот скорее боксер. Потом я чуть подумал и сказал:

— Меня зовут Саша. Сделаем так. Я, с Марией, сейчас, встречусь с врачом. Переговорю, и потом поеду. А вы — проследите, что бы она пообедала, ладно?

Маслова рядом возмущенно фыркнула и пробурчала, что еще и чтоб шапку не снимала, но я не снизошел.

— Все будет нормально, брат — даже слегка поклонился который Аслан — не беспокойся…

Ринат Акчурин — уже доктор наук и светило, но в московских кругах. Да и одет он не в будущюю зеленую стильную спецовку хирургов, делающую дам-врачей весьма сексуальными, а в белую робу, и тканевые бахилы.

По дороге в кабинет, бесконечным коридором, я попросил Машку, если что, исполнять приказы этой неожиданной охраны. Мне мол, надо уехать, но я вернусь. Она, внезапно для меня, покладисто сказала — хорошо, Саш, не волнуйся.

А доктор Акчурин, рассказал что дело плохо. Вероятность успешной операции- процентов двадцать. Но если ее не провести, то максимум — пара недель. Дмитрий Сергеевич, дал согласие на операцию. Вы, Мария Михайловна, можете пятнадцать минут поговорить с дедом. Пока его не повезут в операционную…

Выруливая обратно на набережную, я философски думал, что главное –дать увидеть свой интерес. Чеченцы, с Лехиной подачи, порвут любого, кто помешает им торговать крадеными тачками в надежном месте, и грабить неосторожных коммерсантов, угодивших в их поле зрения.

Доктор Акчурин, отрабатывает новые методики на сложных больных, попутно обеспечивая себя международными публикациями повсюду, включая ' Ланцет'. Что и является Лехиной формой расчета с доктором. Я же говорю, он серьезно занимается продвижением российских ученых за рубежом.

Это же только досужий обыватель, решит, что нобелевский комитет просто перерыл кучу метериалов, разыскивая, какого бы русского ученого наградить. А Ряженов, уже сейчас помогает Жоресу Алферову публиковаться в КалТеховских сборниках, и устраивает ему колаборацию с американцами, вплоть до статей ' Нечурал'.

Ну а про имущество ЗГВ, передаваемого немцам, и говорить нечего. Мало кто обращал внимание, что этой историей занимался первый и единственный вице-президент России, господин Руцкой. Его доверенный человек, в 92-м, где-то надыбав вот эти документы, пытался запустить реализацию. И даже что то продал, за вполне приличные деньги.

И погорели они, как водится в России, из за Чубайса. Упрощая, выглядело это так. Поначалу, разного рода начальники и директора, как правило, приезжали в ГосКомИмущество, что бы сообщить, что так уж и быть, я свой завод согласен приватизировать за рупь двадцать.

На что Чубайс отвечал — нет. Есть правила. Государство, ваш завод продает на открытых торгах, извольте их выиграть и заплатить. А я — отвечаю за то, что бы деньги были получены государством.

Ворье реформаторское, тряслись в падучей халявщики. Подонки, распродают страну! Да- да, конечно, не спорил с мудаками Борисыч. Только деньги государству — заплатите.

Вот и с имуществом ГСВГ та же история. Руцкой впал в ахуй, когда узнал, что за имущество придется заплатить государству. Причем, именно в связи с его статусом, и сложностью вопроса, торги решено было не проводить. Причем, с учетом инфляции, это были не бог весть какие деньги. Но — платить⁈ Тут же поползи слухи о сорока чемоданах компромата. И сближение с Верховным Советом РФ, бессильно наблюдающим, как халява не проходит. И надо же, события осени 93-го. Когда Руцкой с чего то решил стать президентом.

С другой стороны, вот как бы повернулось дело, если бы не было Лукина с Ряженовым? Ха, похоже, в прошлой истории вот так и шло. Так бы и уплыло Руцкому. Наверняка эти Гена и Петя, суетятся с его подачи. Ну а что? Вице-Президент России поручил Гене с Петей добыть документы. Может и в долю взял бы… И уж точно, в российских структурах этим двоим нашлось бы место. А не как сейчас, когда даже непонятно, упразднят КГБ или нет.

Впрочем, если я, сейчас, воспользуюсь знакомством и прорвусь к тому же Чубайсу… Ха. Анатолий Борисович — раб закона и порядка. Так что, со стопроцентной уверенностью, можно утверждать, что эти бумаги, с Чубайсовским матерком, тут же ушли бы обратно в министерство обороны. С требованием определить уже реализатора, и согласовать график выплат. И оказались бы те документы, почти наверняка, у Гены и Пети.

Дорога до офиса недолгая, так что вошел я в него, в без десяти девять. Почти как обычно. И тут Резнюк недовольно преподнесла мене сюрприз:

— Там у тебя, с Бусловым, гости сидят. Парень и девушка. У тебя, одни девки на уме, Лукин.

— Крепись, Оль, но это у тебя, одни мои девки на уме. А я не приделах.

В кабинете я застал Евгения, Захарову и мучительно красного Буслова. Женя, сидя на подоконнике, с иронией наблюдал, Серегины трепыхания. Процесс знакомства был в полном разгаре.

Я и забыл, что Ирка с непривычки оглушает. Я то уже привык, а Буслову — туго.

В принципе, их не так уж и мало, таких девчонок у нас в стране. И любое быстрое описание будет не точным. Лихость и дерзость, гордость и робость, готовность к приключениям, пренебрежение условностями, презрение к самой идее брака, упорное стремление к независимости, социальной или сексуальной…все это имеет отношение к делу, но не передает главного — интонации. А именно она, кажется, делает ее — неподражаемой, и готовой героически сопротивляться несправедливому миру. И способной походя влюблять в себя крутых мужиков. Потому что, это все, как-то становится очевидно почти сразу.

Хотя, судя по Серегиному покраснению, он не поддается, и Захарова лупит уже крупным калибром. Сладко потягиваясь, закинув руки за голову, сидя боком напротив него на моем стуле.

— Прекратить! — пришлось рявкнуть.

— Шурочка! — от захаровского яда, могли бы плавиться стены — ты уже распилил гири Корейко? Или их только ищешь? И где этот ваш Бэндер?

Я, тем временем, хлопнул ладонями с Женей и Серегой, и сказал:

— Так, собрались, и выметаемся. Если хотите- езжайте ко мне на Сиреневый, вот ключ. У нас с Сергей Викторовичем дела. И даже не спрашивайте, не для ваших мозгов.

— Нам Леха сказал подъехать –заговорил Евгений- нужен ты нам больно.

Что собственно и подтвердилось тут же. Открылась дверь и в кабинет вошел Леха, с кучей какой-то походной амуниции. Рюкзак, палатка, котелок с треногой. В кабинете стало не протолкнуться.

— Ага! — Алексей согнал Серегу на подоконник, и полез в рюкзак — как я вижу, вы приехали присмотреть за непутевым Лукиным. Дело почетное, за ним глаз да глаз нужен. Но меня интересует, что вы думаете вот об этом.

Ну, так то, в Питере, мы выпивали вместе, и Леха отлично знаком и с Иркой, и Евгением. А Ирка и вовсе выступала на СНО. Но все ж я поморщился внутренне. Не очень понимая смысл происходящего. Ребята, тем временем, приступили к изучению. Женя быстро пролистал, и хмыкнул:

— Круто конечно. Но там еще половина наших войск до сих пор. Сто раз перерешат.

А вот Захарова продолжала листать бумаги, переодически возвращаясь назад и начиная по новой. Потом она подняла на Леху глаза, и тот заговорил:

— В 89-м, приказом командующего ЗГВ, проведен учет всего недвижимого имущества. Службе тыла дан приказ проработать возмездную передачу германской стороне с реализацией по мере вывода войск. В службе тыла этим занимался генерал Пачезерцев. Обе стороны, на политическом уровне, постоянно меняли сроки, очередность и прочее. В результате, командование ЗГВ поручило генералу Пачезерцеву выбрать контрагента, который и будет вести на эту тему диалог и расчеты с немецкой стороной, взяв на себя обязательство выплатить в бюджет СССР определенную сумму. В конце девяностого, весь штаб тыла войск в германии, вывели в Союз. Это привело к неразберихе в архивах, и путанице с финансированием войск. Трудно судить по имеющимся документам, но я подозреваю, что крайним сделали генерала Пачезерцева. А судя по нынешним событиям, это была спланированная акция. Как бы то ни было, подготовленный к соглашению пакет документов, остался на руках у генерала.

Леха достал сигарету и закурил.

— В сухом остатке мы имеем, подписанный и советской, и немецкой сторонами документ- договор-поручение реализации имущества. С неопределенным исполнителем. Вчера вечером, к Лукину пришла внучка генерала, и отдала ему эти документы. Из расспросов мы узнали, что на генерала в течение полугода оказывалось давление, с требованием передать эти документы хоть и околовластным, но частным лицам. И я хочу услышать, что вы об этом думаете. Это не тебе Лукин, лучше молчи, я матом тоже умею.

— Ха. Документы же между Союзом и ФРГ. –заговорил Васин — это все нужно как минимум сверять с законодательством РФ.

А Захарова уставилась на Леху и заговорила:

— Фирма, лучше офшор.

— Уже — кивнул Леха.

— Счет в Германии.

— Само собой.

— Депозит в «Дойче банке».

— В «Дрезденер» — усмехнулся Леха.

— В ' Дойче' — нахмурилась Ирка — десятка.

— «Дрезденер» и тридцатник.

— Подумай. Хорошо подумай — от Захаровской ласковости противно — Дойч и десятка.

Повисла тишина.

— Пожалуй — кивнул Леха,- но почему десятка? Что за курс⁈

— Детский сад — отмахнулась Ирка — сам сообразишь. Только- парафировать Россией.

— Совмин? — Леха почесал репу.

— Мингос — откинулась на стуле Ирка — а вот подпись- предсовмина.

Парни вертели головами на их реплики, потому что это было забавно. А я воочую увидел Лехину магию, но исполняемую дуэтом.

— И дефиле Лукина! С Чубайсом! — победно ухмыльнулся Леха.

— Нет. Тут лучше бы Силаев. Сможешь? — Ирка снова подняла глаза на Леху.

— Легко! — кивнул головой он — выходи за меня замуж? А?

— Обойдешься — буркнула Ирка — у вас тут повсюду генеральские внучки с миллиардными бумагами слоняются, вокруг Лукина. Найдешь кого нибудь.

Покосилась на меня, и даже почему то покраснела.

— Лукиииин! — развеселился Леха — Впрочем, подождите.

Леха провел ладонью по лицу.

— Женя, Ира. Вы загранпаспорта не сдали?

— У меня даже с собой — проворчал Жека — свой гражданский, я в паспортный стол сдал, выписываться. Пока то- се, этот таскаю.

Хм. Евгений и Ирка зимой ездили со студенческой делегацией в университет Хельсинки. Мне такое удовольствие было не по деньгам, плюс я работал. Да и не взял бы меня никто. А вот Васин с Захаровой — посетили. Вернулись, полные восторженного возбуждения и джинс — мальвин. Я кажется начал понимать, что Леха хочет от моих друзей.

— Я предлагаю вам поехать в Берлин, и заняться там окончательным оформлением этих документов.

— Почему нет? -пожал плечами Васин — деньги хорошие. Только расходы…

— Какие условия?- перебила его Ирка.

— Ехать нужно немедленно — Леха снова полез в свой рюкзак — в десять двадцать идет поезд на Питер. В час тридцать ночи — на Хельсинки. Успеете?

Он шлепнул на ящик запчастей еще одну папку. С этикеткой «MB — Trast».

— Соглашение с бундес- правительством, зарегистрируете на эту вот компанию. И откроете ей счет в Дойче. Справитесь? Через месяц, я и Лукин к вам прилетим.

— Через месяц? — спохватилась Захарова- у меня же дипломный! А я еще даже тему не выбрала…

— У вас же там Михайлушкин, проректором? — ухмыльнулся Алексей Анатольевич — тема твоего диплома — «Подготовка регионального хранилища нефтепродуктов к приватизации, на примере АрхНефтеПродукта». Вот, Лукин и Буслов тебе и напишут. На отлично. Но это потом. Пока — вот.

Он достал из рюкзака две пачки баксов и потянул к себе стоящую в углу захаровскую дорожную сумку. Беспардонно ее открыл, предоставив на обозрение прозрачный пакет с трусиками и лифчиками. Ирка пискнула, мы с Жекой и Серегой хмыкнули. Леха, не обращая внимания, сунул в сумку все документы и двадцатку баксов.

— В корпоративной папке, сверху, лист с контактами в Берлине. Заниматься вами будет человек по имени Юрген, я его предупрежу, из Хельсинки позвоните ему. Он вам расскажет как и что. У тебя же немецкий, Ир? Он и по — русски говорит, но медленно. Эти документы — он кивнул на сумку- хранить в сейфе Дойча, снимите на год. И последнее.

Леха обернулся и крикнул:

— Мурад!

Спустя совсем немного, в двери появился мой недруг.

— Вот, прошу любить и жаловать — Мурад, — похоже Леха, непонятно почему, очень торопился — Ира, Женя. Мурад будет вас охранять.

Лицо Васина нужно было видеть! Он, похоже, не успевал осознавать происходящее. А Захарова- ничего, собрана и деловита.

— Мурад — обратился тем временем к чеченцу Леха — твоя задача охранять этих людей и посадить их на поезд Питер- Хельсинки. Записку в кассы Финлянского я тебе дал.

Тот кивнул. Как я понимаю, Леха с ним отдельно все обговорил.

— Я вас больше не задерживаю, не опоздайте,- закончил Леха.

— Чего нам опасаться? — спросила Ирка.

— Всего — отрезал Леха, — пока не сядете в самолёт Хельсинки- ФРГ, максимальная осмотрительность. Понятно?

Усаживая ребят с чеченцем в ожидающее такси(обо всем то господин Ряженов подумал), я выслушал от Васина всякого. Что прав ты был, Саня, в этой Москве, лишь на перрон ступил — все, у тебя куча дел, с перспективой перестрелок. А Захарова теперь со мной не разговаривает. Холодно чмокнул ее в щеку.

Возвращаясь, я спросил:

— Все так плохо? — а чем еще объяснить эту спешку?

— Мы в цейтноте — хмыкнул Леха — повезло, что к нам еще не приехали. Я уж чеченцев собирался в Берлин отправлять.

Зайдя в рекреацию, Леха сказал Резнюку:

— Оленька, позови ко мне Буслова и сделай нам кофе.

— В госпитале, Машку пытались задержать те двое, от которых я отбил генерала- проинформировал я его.

— Что и требовалось доказать — пожал он плечами.

Усаживаясь за свой стол, он закончил мысль:

— Нам всем страшно повезло, что объявились Женя с Захаровой. И вообще, чего ты, Алекс, с ней разосрался?

— Так не любит- пожал я плечами.

— Да? А кого же она тогда любит?

— Сибирский рок-н-ролл- проворчал я тоже усаживаясь — ты не поймешь.

Тут пришел Серега, а за ним и Резнюк принесла кофе.

— Ты прав, Саня, что из Питер сбежал — сказал Буслов — это же не девка. Это же удав!

— Трудно спорить — засмеялся Ряженов — хотя бы потому, что по сути, вы теперь работаете и на нее, точнее на ее диплом. Но давайте не отвлекаться.

Он отпил кофе и снова закурил. Только сейчас я заметил, что судя по всему, он эту ночь совсем не спал. Стало даже как то неудобно.

— Ты, Серега, с Архангельском теперь главный. Лукин будет занимается генералом, внучкой, и армейским барахлом. Это с тебя, Алекс, не снимает задачи подготовки к приватизации и вообще участия в проекте.

Тут открылась дверь и вошёл Боря Андронов. Леха замолчал, и как то странно на него посмотрел. Тот, впрочем, не обращая внимания ни на что, бодро уселся напротив меня и заявил:

— Жить, товарищи, стало лучше. Жизнь стала — веселей!

— А потом всех посадили — проворчал Серега.

Ни развить мысль, ни возразить никто толком не успел. За окном раздался рев моторов, а потом захлопали двери авто. Послышался какой то шум из рекреации, и, спустя мгновение, в кабинет зашли двое. Серьезный такой дяди за сорок, и Петя, или Гена. Тот, что весь суровый, достал ксиву, и показал нам корочку:

— Подполковник Удальцов, КГБ — представился он — в рамках расследования дела, которое ведется моим подразделением, в помещения МНКЦ сейчас будет проведен обыск.

Боря, глядя на этих двоих исподлобья, пробурчал про ордер и процедуру.

— При подозрении на терракт — с любезной полуухмылкой снизошел до объяснений гбшник- я счел возможным пресечь подготовку к нему, и лишь потом займусь вопросами оформления.

Потом ухмылка исчезла, и он жестко сказал:

— Вы сейчас, все четверо, поедете в Лефортово. И там расскажете и подпишете мне что угодно, обещаю. Но предлагаю решить вопрос по простому.

Сохраняя покерфейс, я внутренне поморщился. Гонит подполкан. Тут толпа памятник Дзержинскому снесла нахер, и чуть здание ГБ не развалила. И этот мудень в миллиметре от крупных пиз@юлей, что я ему оформлю лично. Потому что, пусть они вооружены, пусть их, судя по всему, несколько человек, стрелять они не будут до последнего. На понт берут, не могут отвыкнуть, что при виде их корочек все были вежливые и безвольные.

— И что же вы хотите? — устало спросил Леха.

В офисе, тем временем стоял шум, похожий на тот, что был при первом посещении чеченцев. Ну, народ то, на работу пришел уже… только вот Коли Радионова сейчас нет. Но — херня, этих двоих даже мы с Бусловым тут и зароем, а уж Боря и вовсе в одиночку, пожалуй.

И я решил не тянуть, а перемкнуть уже наконец гбшнику, и выкинуть обоих из кабинета, да и офиса. А начнут за стволы хвататься, им же хуже. И даже собрался уже встать, и молча засадить уроду в табло. Но тут раздались шаги, и в кабинет зашёл Андрюха Ярцев. Встав сбоку от сидящего подполковника, он оперся о лехин стол, и сказал Ряженову:

— Мы хотим, что бы ты отдал нам ключи от банковского сейфа, с номером 68.

Глава 25

Банковская ячейка⁈ Сейчас, в 91-м⁈ И, это что здесь происходит?

— Ты хорошо подумал? — как то даже лениво спросил Леха Ярцева.

— Так! Прекратить разговоры! — хлопнул ладонью по столу подполковник Удальцов — Ряженов! Я вам официально предлагаю выдать ключ от банковского сейфа! В противном случае вы, и ваши сотрудники, будете задержаны и препровождены в специзолятор.

Тут встал Боря, и я за ним, а Буслов итак уже стоял. Но Леха неожиданно прикрикнул на нас:

— Сядьте и успокойтесь! — потом полез в карман джинсов, и бросил на стол сейфовый ключ. По виду- старинная вещица, с пожелтевшей биркой «68».

Ярцев усмехнулся, взял его, положил в карман пиджака и сказал:

— Тебе не стоит звонить Абрикосову. Не усложняй, Леша.

Я вспомнил, что Абрикосов — глава банка в Бобровом переулке…

— Ты сделал грандиозную ошибку — ответив, Леха полез в стол, достал бутылку и посмотрел на нас. Я отказался. Алексей пожал плечами, и не обращая внимания ни на Ярцева, ни на ГБшников, достал три стакана и разлил.

Ярцев потоптался, посмотрел на нас, развернулся и вышел. Гбешники, тоже молча, встали и вышли. Послышались хлопки автодверей, звук двигателей, и все стихло.

— Стесняюсь спросить — втянул воздух носом Буслов, ставя стакан на стол — а что хранится в том сейфе?

— Там хранятся документы, что вчера привезла Маша Маслова — сказал Боб ставя стакан на стол — господин Ряженов отвез их туда сегодня ночью. Абрикосова разбудил, и лично отвез, бля.

Мы с Серегой, не сговариваясь, сделали задумчивые морды. Леха закурил, глянул на часы, и сказал Боре:

— Документы, что принесла Маша, сейчас едут в Германию. А в сейфе ничего нет. Так что, Боб, давай, звони.

Андронов, собравшийся было встать, рухнул обратно на стул и уставился на Леху. Покрутил головой, а потом, задумчиво сказал:

— А ведь ты, Леша, думал что это буду я, а не Андрюша. Мне только интересно, что ты собирался делать в этом случае?

Леха снов разлил на троих и, усмехнувшись, ответил:

— Какая теперь разница? И, ты сам меня, Боб, учил- смотри на неурядицы, там неожиданности. От тебя ушла жена, тебе было тяжело. А потом она вернулась, и твоя жизнь стала просто невыносимой. А теперь ты в процессе развода. Ты- идеальный предатель, Боря. Так что иди, и звони.

— Да нахер нужно? Никакого ордера не было, никакие мероприятия в Институтском переулке вчера не проводилось. Эти Джеймсы Бонды недоделанные, совсем уже берегов не видят. Липовые обыски проводят, в квартирах генералов! Чистая статья. Как объявятся, я сам им @бало начищу. Удальцову — точно.

— Нет — Ряженов, вообще то, умеет говорить жестко — никто здесь сотрудников органов бить не будет. Боря, звони.

— Мы же зае@емся потом им отрабатывать — продолжал упираться Боря.

— С таким то персоналом! — засмеялся, кивнув на нас с Серегой, Леха — без проблем отработаем. Иди, Боб, у нас уже меньше часа.

Боб, бормоча, что мудак ты Леха, и эти двое недалеко от тебя…встал и вышел. А я задал мучающий меня вопрос:

— Это что, там у Абрикосова,- настоящий депозитарий?

— Депозитарий? — Ряженов задумался — а что, неплохое название. Нужно будет им сказать. Там, Алекс, в царские времена, была касса взаимной поддержки гильдий извоза, хлебобулочников, еще кого то. Ну и пара десятков небольших сейфов в подвале. Вот Абрикосов и сделал хранилище, для друзей- клиентов. У Андрюши есть доступ. Черт! Теперь все банковские карточки менять…

Выражая всем лицом сочувствие, пошел делать себе кофе. В комнате напротив громко ржали, Гукасян сидела за столом с кальукулятором, жизнь текла как обычно. Посещение чеченцев привило персоналу стойкость и пофигизм, что не поколебать каким-то гбшникам. Только вот Ярцев сдал товарищей. Повелся на много нулей.

Вернувшись, снова застал Борю. Они оживленно обсуждали Машку Маслову, и что нужно теперь ее беречь. Я, Алекс, договорюсь, ее в «Коммерсант» возьмут. Юсуп звонил из Бурденко, операция началась. Ей трудно, Лукин, потерпи уж капризы. Я слега возмутился, что мол не спал, не ел, только и думал, чьи бы капризы потерпеть.

— Ты, Лукин, с женщинами, деревня-деревней! Когда она на тебя фыркает, это она так кокетничает. — Боря как то успокоился, и снова стал тем еще засранцем.

— Уж тебе ли, Боб, не знать, что много их таких, на мою московскую прописку зарятся. Не выйдет, сразу говорю. Мы, москвичи,очень разборчивые.

Развить тему мы не успели.Снова за окном захлопали авто двери, и Леха с вопросом посмотрел на Борю.Тот пожал плечами. А Серега Буслов сказал мне:

— Ты кончай, Саня, чуть не в офис заезжать. Теперь и не посмотришь, кто приехал, из за твоего автобуса.

Но и эту тему мы развить не успели. Двери кабинета открылись, и в кабинет вошли трое суровых гбшника во главе с подполковником Удальцовым:

— Ряженов, Лукин! Вы задержаны для дачи показаний, пройдемте в машину.

Я с готовностью встал, сладостно представляя как наконец-то перемкну этому говнюку. Кабинет правда у Лехи тесноват. Рядом зашевелился Буслов, и я прикинул, что — без проблем.Не станут они стрелять. Но вот Алексей Анатольевич и не подумал вставать, а наоборот, откинувшись на стуле сказал:

— Я рекомендую вам, подполковник, просто уехать. И забыть о генерале Пачезерцеве, его семье, и всему, что имеет к этому отношение. В противном случае, я вам гарантирую, что к концу следующей недели вы будете уволены.

— Заткнись, Ряженов! Встать, я сказал! — подполкан вышел из себя.

А я, тем временем — просто окуевал. Он что не понимает, что миллиметре от пиз@юлей? Сколько там их приехало? Пятеро? Вынесем, сложим на газон, и польем из шланга, что б дали побеги. А стрелять в небольшом, закрытом помещении… ну, не полный же он кретин. Хотя, судя по поведению…

Но тут за окном снова послышался звук моторов. Только в этот раз посолиднее, типо грузовика. А спустя совсем не много, открылась дверь. И в кабинет вошел майор Рязанцев, приятель Бори Андронова, расследующий мое похищение! В сопровождении трех вооруженных автоматами ментов.

— Милиция! — провозгласил Рязанцев,- всем оставаться на своих местах!

На лицах сопровождающих ментов читалась невыносимая скука, с желанием набить уже наконец кому нибудь морду. Это выглядело столь убедительно, что все трое гбшников как то сразу сдулись и потускнели.

Подполковник Удальцов, тем не менее, столь резко крутнулся на месте, столь свирепо оглядел пополнение присутсвующих, что менты как-то оживились. Один, так и вовсе перехватил автомат так, что всем стало ясно, Удальцову сейчас прилетит в лицо. Но он не испугался, а заявил:

— КГБ! Проводится задержание! Прошу не вмешиваться!

Потом достал ксиву, и, раскрытую, сунул муровцу в лицо. Тот придержав ему руку, внимательно изучил удостоверение и сказал:

— Выйдем, подполковник. Поговорим.

И они вышли в коридор. Оставив, впрочем, дверь открытой. Так, что мы все, слышали обрывки громкого переругивания вполголоса. Из этих обрывков вырисовывалась следующая картина. КГБ подозревает МНКЦ в торговле секретами, и намерено сейчас добыть улики и задержать главных злодеев. На что майор Гена Рязанцев, попросил Удальцова не смешить людей, не только отсутствием оснований и постановлений. Но и незнанием того, что МНКЦ — объект оперативной разработки не твоего, подполковник уровня. И если ты не успокоишься, то я прямо сейчас позвоню напрямую Баранникову*. Только, тогда тебя придется увезти, и разбираться с тобой уже в главке.

Причем, несмотря на не совсем понятную мне специфику, речи обоих были полны таких алмазов и шедевров неформата лексики, что Боря и менты — аж цокали от удовольствия.

Кончилось это тем, что Удальцов заглянул в кабинет, и сказал своим людям:

— Уходим.

И они без звука вышли. Чуть погодя за окном стали слышны моторы и даже ругань про убирай нахер свой автобус. Видимо, менты приехали на автобусе.

А майор Рязанцев, между тем, совсем как Удальцов недавно, оперся о стол напротив Лехи. И весло оглядел нас. Потом сказал:

— Картышев, сворачиваемся — старший, судя по всему, из ментов, кивнул в спину муровцу и они, топоча вышли. В конторе затопало. Похоже, менты приехали по взрослому и перекрыли всю контору. И теперь они все побрели на выход. А Рязанцев,с каким то даже удовольствием, сообщил Лехе:

— Дежурный взвод на автобусе. Во главе с начальником отдела МУРа. Ты все понял, Алексей Анатольевич?

— Выпьешь с нами? — все понял Леха — или служба?

— Служба, так что наливай — закрепил договоренность с Ряженовым муровец. Я опять отказался. А парни чокнулись, и Гена развернувшись к выходу, бросил: — я позвоню.

И мы остались одни. Кабинет, без непрошеных гостей показался мне даже уютным. Серега закурил, и спросил в пространство:

— У нас в планах есть еще кто на сегодня? Или уже можно работать?

— Если только прокуратура, но я бы не надеялся — я встал, прошел Лехе за спину и открыл окно. Накурили мы изрядно. — люди занятые.

Тут снова открылась дверь и в кабинет вошёл Ярцев.

Я покрутил головой. Не трус. С другой стороны, чего вот с ним теперь делать? Похоже, на это он и рассчитывает. Да только если Леха сейчас замнет, и его оставит, я сейчас же отсюда уйду. Но Алексей Анатольевич не стал с ним даже разговаривать:

— Заберешь свое барахло, и вали нахер — впервые я не слышал у Лехи в речи скрытой усмешки — не позже чем завтра, приедешь на Арбат, к Зинке. Ты выходишь из бизнеса. Боря, проследи.

— Кипр — буркнул Ярцев.

— Оставь себе выходным пособием — кивнул Леха — но если я еще хоть где-то, только заподозрю твои действия, или участие…Кстати, вот еще что. Касается всех присутствующих. О причинах происходящего сегодня, прошу не распространяться. На вопросы, отвечать что Лукин взялся поставлять мазут на зону, и всем стало интересно, чей побег он готовит.

— Может что нибудь менее дурацкое придумать? — хмыкнул Боря.

— Тогда точно никто не поверит — парировал Леха.

Ярцев полез в карман. Положил на стол ключ с биркой 68. Постоял и ушел.

Я подумал, и пошел за ним. Чего мне здесь сейчас делать, если я за рулем?

— Ты куда? — поинтересовался Буслов.

— Пойду, воздухом подышу, чет накурили мы здесь.

— Компания нужна?

— А то! Желательно нефтяная, Шелл сгодится…

Резнюк меня слегка брезгливо проигнорировала. Похоже, она считает, что все зло в конторе от меня. Да и то, не было Лукина — было весело, доходно, и ненапряжно. А теперь- черт знает что.

Не обращая на нее внимания, вышел и уселся на скамейку возле входа. Светило солнце, листья лишь чуть пожелтели, кажется, пришла солнечная погода. Вдали виднелась фигура Ярцева, бредущего к метро. Я достал сигарету, и задумался.

По краешку Леха прошел. Причем, как по мне, крайне иезуитски. В прошлой жизни, я счастливо не заглянул туда, где крутятся безжалостные государственные колеса мегавопросов. С моим отношением к жизни, меня бы там смололо в труху. А теперь я в это вляпался с размаху, и чувствую что — не соскочить.

Больше всего мне понравилось, как Леха приобрел двоих очень и очень хороших помощников. Васина и Захарову. Что, эти бумажки было не спрятать? Пхе…а Женя, явно, после меня позвонил Лехе. Так то он по весне у Лехи даже ночевал, когда они у него засиделись. Вот Евгений и позвонил, с предложением опять всем собраться… А господин Ряженов мгновенно это дело обернул в свою пользу.

Да, вывозить документы из страны и сделать так, что бы не оставить других вариантов, нужно было как можно быстрее. Но вот так, слету, зацепить неслабых исполнителей, а у Ирки сейчас три языка, плюс нехилая школа, а Женя и вовсе с американским прононсом,- это нужно быть Ряженовым.

С остальным понятно. Выведенные из ГДР особисты, сейчас не пришей не пристегни. И, место опера в Верхоянске- для них не худший вариант. А тут — такая жирная история!

Значит, что у нас получается? В неразберихе вывода войск, к генералу Пачерзерцеву попали подведомственные документы. Нечто типа открытого листа кардинала Ришелье. Скорее всего, обстоятельства вывода войск, наполнили генерала к коллегам-сослуживцам недоверием. Что- как, расскажет лишь он. Старик — генерал, не доверяя никому из своего окружения, кроме своей внучки, документы спрятал. Как показало время — не зря.

Судя по всему, с подачи приближенных Руцкого, несколько офицеров штабного отдела КГБ, выяснили ситуацию. Как водится у спецов такого профиля, занялись привычным делом, тоесть вербовкой. Вербанули адъютанта генерала. Спокойно и не торопясь, дожидались то ли шанса повесить лычку, то ли возможности до бумаг добраться, чтоб самим воспользоваться. Впрочем, судя по всему, решили разбогатеть сами.

Но тут случился ГКЧП, и генерал скрылся с дачи, что бы попробовать с кем то переговорить приватно. Похоже, его перехватили по дороге туда. Ну, потом я его отбил у мудаков. И мудаки поняли, что время уходит. Скорее всего, попробовали добиться своего разными способами. Ну, про гнусную частную инициативу, дед мне сразу говорил.

Как бы то ни было, вчера они пришли к Пачезерцеву, и потребовали документы им отдать. Причем генерал без сомнений понял, что его собственный адъютант его продал.

Гбшники мыслили логично. Адъютант приватно обыскал дачу. Ничего не нашел. Когда их выгнали- они приехали на квартиру к старикану, и с подсказки адъютанта ее перерыли. Убедившись, что и там пусто, раскинули умишком.

С учетом того, что генерал- лейтенант, используя связи в МинОбороны, да как бы не с помощью этого майора Сычева, устанавливал какой то кооператив с МНКЦ, и его владельца Лукина, гбшники вникли в это дело. И, как у них водится, поговорили с самым, с их точки зрения, перспективным. Тоесть Ярцевым. Как бы не в Бурденко. И не ошиблись. Да и я там нарисовался, с Машкой.

И похоже, Леха считал что его сдадут оба ближайших сподвижника. А Боб, видишь ты, оказался приличными человеком. Да и я, спроси меня, тоже бы скорее Борю в предатели определил. Но никак не Ярцева. Он последний, про кого бы я это подумал. Эх… век живи, век учись.

Потом пришли мысли более практические, то есть, что теперь делать. И я встал и пошел в наш с Серегой кабинет. Он уже сидел там и пил кофе из кружки. На мое появление сообщил, что мазут на Вельск отправляется завтра. Вечером будут известны номера цистерн. В ответ ему поныл, что все через жопу. Я, вообще-то, думал Жеку с Иркой уговорить съездить в Архангельск с аудитом нефтебазы. А теперь даже и не знаю. Нужно думать.

— Кстати, Серег, я спросить хотел. Пятьсот тонн этому Ларионову, это не дохера?

— Более чем дохера. Зоне — бочки три хватит. — кивнул Серега- но тут уж понятно. Он на этот мазут там весь Вельск купит, я имею ввиду исполком и местные хозяйства. Но нас, по любому не забудет. Так что если доведется сидеть, то я, Саня, буду у него там хлеборезом. А ты, если что, пойдешь библиотекарем. Не пропадем.

— Боже мой, наконец- то я почувствовал твердую уверенность в завтрашнем дне! Главное, Леху к нам на зону не пускать. Пусть где в другом месте сидит.

— Ну чего ты, Лукин злишься?

— А ты не понял во что мы с его подачи вляпались?

— Ну, теперь то, даже до меня дошло, чего ты на Машу рычал.

— Не поверишь, но это только начало. Да, все забываю спросить, вы ей ствол вернете?

— Деду. Ей только отдай, сдуру пристрелит кого. Но, скорее всего — тебя. А мы к тебе привыкли.

— Вот тоже, блин. Щас, позвоню в Архангельск, Трифонову, да поеду в Бурденко. Эта цаца там, под охраной двух янычаров, того и гляди что нибудь учудит.

— Чего ты на нее взъелся- то? Красивая девушка, все при ней. Умная. Решительная.

— Вы, Серега, вашими похотливыми взглядами, вскружили ей голову и разнуздали инстинкты. И она теперь изображает из себя бог весть что.

— Лукин, с людьми, а особенно девушками, нужно разговаривать. Так налаживаются хорошие отношения.

— Как бы тебе, господин армейский психолог, объяснить…Есть ряд тем, на которые я не могу с ней говорить!

— Это, к примеру, какие?

— Это к примеру любые.

— Эх, деревня ты, Саня. Что бы завязать с девушкой разговор, нужно начинать с комплиментов, а там и найти тему для беседы. Ты комплименты ей говорить пробовал?

— Никогда не занимался такой фигней.

— Попробуй, это не сложно. Для начала расскажите ей как она прекрасна.

— Гм. Знаешь, Мария, скажу я. Все наши мужики, что тебя видели, теперь мечтают тебя трахнуть. Особенно который Буслов.

— Ну вот же, Саша! Стоит лишь чуть- чуть напрячься, и получается!

— Да? А ты заметил легчайший эротический подтекст?

— Вот да! Неуловимый аромат грязных намеков.

— Нда. Вот и направляй простых советских людей на службу в Чехию. Чего они там только не понахватаются!

Я потянулся к телефону, но он, по мистической привычке телефонов, зазвонил сам.

— Лукин, слушаю — буркнул я, прикидывая, что пора бы уже завести автоответчик, да и кнопочный телефон.

— Саш — всхлипнула трубка мне в ухо — дедушка умер.

— Ты где? — я растерялся. Не потому что генерал помер. А от непонимания, что я должен теперь сделать.

— Там же, в рекреации второго этажа. Ребята сказали тебе звонить.

— Жди там. Я сейчас приеду.

* — Виктор Баранников, на описываемый момент- глава МВД СССР, и, параллельно, глава МВД РФ. На описываемый момент- курирует КГБ.

Глава 26

Военные похороны — это торжественно, в чем то красиво, а главное- четко организованно. Как не крути, в неразберихе сентября девяносто первого года, достойно организовать похороны вряд ли смог бы еще хоть кто-то.

Отделение роты почетного краула, исполнило троекратный салют над могилой, и провожающие потянулись с Новодевичьего Кладбища…

Три дня назад, примчавшись в Бурденко, я застал зареванную девушку, под охраной сумрачных абреков. Поблагодарил парней, дескать, буду должен. Они мрачно похлопали меня по плечу, и отвалили.

Усевшись в машину, Маслова безжизненно рассказала, что хирург объяснил — ничего сделать было нельзя. Сердце в лоскуты, он на ногах перенес инфаркт недавно, увы. И что дедушка в июле ездил на службу, вот вернувшись и слег. Чуть получше стало — снова куда-то поехал, тут ты, Лукин, его привез. Потом она замолчала и попросила сигарету.

Вполне уверенно затягиваясь, она безжизненно говорила, что дедушка был спокоен и добродушен. Узнав, что пакет ушел Лукину, сказал что так тому и быть. И что бы она не переживала. А сейчас…мне даже не дали его увидеть! Сказали ехать домой, со мной свяжутся…

Докурив, она повернула ручку магнитолы. Зазвучал «Have You Ever Seen The Rain», а она повертела головой.

— Ты куда меня везешь⁈

— На дачу.

— Не нужно дачу, Лукин. Нужно домой, в Институтский переулок. Там уже Варвара Степановна меня ждёт.

Пожал плечами, и свернул с набережной на мост.

— А расскажи о себе, Лукин? Вот ты про меня уже все выяснил, а сам?

— Что тебя интересует?

— Как ты познакомился с дедушкой? Сколько тебе лет? Где учился? И чем занимаешься, кроме этого вашего кооператива. И не вздумай врать, я сразу увижу.

— Иголки под ногти загонять планируешь? — я вырулил на Яузский Бульвар — или сразу убьешь?

— Перестань, Саш. Ты странный. Дед вообще сказал, что рад что мы познакомились.

— А еще что нибудь говорил?

— Да нет. Держал меня за руку и улыбался. Ему плохо было…

Н-да. Бедолага, теперь будет прокручивать в голове этот последний разговор и загоняться. Что не то сказала, не то спросила, и зачем то молчала…

— Да нечего мне рассказывать, Маш. Мне двадцать шесть. Из Тихвина. Учился, служил в армии. Окончил институт, устроился работать к приятелю.

— А какой институт?

— Питерский ЛИЭИ.

— Ничего удивительного, сразу видно, что ты не москвич.

— Ну да, не акаю, не говорю ехай, не ковыряюсь в носу.

— Ну да, питерские все время изображают из себя аристократов.

— Комплексы, Маш. Двести лет быть подножием трона, и стать областным центром. А в Москве, тем временем, даже дворник ближе к власти, чем директор питерского завода.

— Хм. Ты мог бы в Москву поехать, или еще где жить. Зачем Ленинград?

— Ты вряд ли поймешь — хмыкнул я — Зачем? Именно что бы жить в Питере. Ведь как там не жить? Там Растрелли, Кваренги, Ринальди. Своды, и арки, и дворы. Тяжелые чугунные, легкие прозрачные решетки. Всегда и везде воздух, пространство, и всё колеблется. И великие тени, которым не видно конца. И звук их шагов пока слышен. А кто-то не тень вовсе, кто-то жив еще. И ты посреди всего этого. А Москва что, Москва это круто.

— Знаешь, Лукин. Лучше бы ты в носу пальцем ковырялся.

— Я и говорю, Москва- это круто.

В салоне по прежнему играл Криденс, в грузовом отсеке перекатывалась какая то железка, на меня со злым прищуром смотрела девушка. А я что, я ничего, отвлеклась и ладно.

Мы, между тем, бульварами добрались до Петровки. По ней пересекли Садовое. Постояли на светофоре на Селезневку, и, совсем скоро, выехали на площадь Борьбы. Хотел дежурно пошутить, что надо бы как нибудь, все же чокнуться с Венечкой, но вовремя схватил себя за язык. Нет еще памятника Венечке и его возлюбленной.

В принципе, всем интересующимся известно, что вокруг театра Советской Армии, издавна селился высший командный состав той армии. Да и вообще, район Москвы, между Садовым кольцом, Сущевским валом, Бутырским валом, и проспектом Мира — место презанятное.

Бутырская тюрьма, главная российская синагога, и все это густо заселено высокопоставленными военными, а чуть позже, и ментами высоких чинов. А с семидесятых, здесь начала селится и солидная номенклатура.

Это к тому, что тихий Институтский перулок — место в общем то приятное. С одной стороны жилые дома, с другой стороны парк Сеченовской Больницы. Пусть и за забором, но туда явно можно попасть на прогулку. Застроен домами так называемой ЦКовской серии. Причем, как водится в самом справедливом государстве рабочих и крестьян, все строго по ранжиру. В двух домах этой серии, но попроще, живет номенклатурно-партийная пехота из ЦК и Совмина. А вот в доме номер двенадцать, что внешне не очень заметно, но существенно отличается от соседних — серьезные начальники.

Возле него мы и остановились. Мария, помявшись, сказала:

— Ты не зайдешь?

Не стал ехидничать, а просто кивнул. Рекреация на первом этаже, отделана мрамором, четыре лифта, чуть в стороне за столом с телефоном читает газету крепкий такой дед, в пиджаке с орденскими планками. На тумбе у стены стоит электросамовар, сахарница, чашки, и глубокая миска с сушками и конфетами.

— Маша! — воскликнул дед — как же это? Прими мои соболезнования!

— Вы уже знаете, Матвей Павлович? — слегка удивилась Маша.

— Варвара пол-часа назад объявилась — доложил дед — рассказала.

Маслова кивнула, и мы прошли к лифтам. В лифте мы молчали, и я видел, что ей сильно не по себе.

Квартира генерала на седьмом этаже. Две квартиры на этаж. Мария достала ключ и открыл левую, большую, двустворчатую дверь. В прихожей могло бы поместится мое нынешнее жилье, что на Сиреневом. А сама квартира занимает пол-этажа.

— Проходи, Лукин. Можно не разуваться — скептичсески оглядела она мои туристические ботинки.

— Здравствуй, Машенька! — раздалось откуда то сбоку.

На звук открываемой двери, к нам вышла та самая женщина, что тогда с остальными встречала генерала на даче. Она подошла и обняла Машку. Та было начала снова хлюпать, но потом отстранилась и сказала:

— Познакомься Варя. Это Саша Лукин. Дедушкин знакомый.

— Варвара Степановна — строго оглядела меня тетка, и снова перевела взгляд на Маслову — там этот приехал. Сидит, тебя дожидается. В гостиной. Тут все перерыли, Маша. Не пустила я его в кабинет.

Машка стремительно побледнела, и как то беспомощно посмотрела на меня.

— Этот, это кто? — счел нужным спросить я.

— Вячеслав — объяснила Варвара Степановна — адъютант Дмитрия Сергеевича.

— Ну и отлично — взял я управление на себя — нам как раз с ним нужно поговорить. Веди, Маш. Вы нас не беспокойте, Варвара Степановна, пока мы беседуем.

Мария, стала уже какой-то зеленоватой. Это она то, что я думаю? Она тем временем, решительно кивнула, и толкнула очередную большую, двустворчатую дверь.

Гостиная- большое помещение о трех окнах, с большим старинным столом орехового, кажется, дерева. Да и по прихожей, было видно, что жена генерала была не лишена вкуса. Все было изящно, сдержанно и без инвентарных бирок. Мысленно подосадовал, что не поинтересовался у Машки ее бабушкой. Достойная была тетка, похоже.

Адъютант сидел в кресле у журнального столика, что рядом с тумбой с алкоголем. На столике лежала фуражка с пехотным околышем и высокой тульей. Увидев входящую Маслову он вскочил и сказал:

— Маша, я…- закончить он не смог.

Машка фурией налетела на него, с целью расцарапать лицо, выковырять глаза и вспороть ногтями живот. Ну, так и есть. У этих двоих были чувства. По крайней мере, у нее. Мария, давая ему пощечины, орала про подонка, мерзавца и тварь, ненавижу, и прочие как ты мог. И я сообразил, что она имела ввиду, когда при знакомстве плакала мне в плечо про все вы уроды.

Ну, ситуация понятная. Майор Семин, из тех что нравятся бабам. На вид- лет тридцати. Несколько смахивает на фото в советских парикмахерских. Правильные черты лица. Крепенький, ухоженный, чисто выбритый, с волевым подбородком. Одет в мундир дорогого сукна, шитый явно не в простой армейской мастерской.

Понятно. Дача, эти двое ходят, посматривают друг на друга, он такой подтянутый, и спортивный. А она молодая девка, хочется любви и трахаться, тем более все подруги уже не по одному бойфренду поменяли. Ну и случилось. И, похоже, она всерьез влюбилась. А теперь не находит себе места от мысли, что это не она такая офигенная, а он в доверие втирался, по заданию врагов. А она — обычная дурочка.

И все это было мило, и даже трогательно, пока он не схватил ее за руки и она не вскрикнула. Кажется, он сделал ей больно. И я сказал:

— Отпусти девушку. Быстро.

— Ты еще кто такой? — брезгливости в этом тоне и взгляде, мне еще учится и учится.

Машка при этом вырывалась и ругалась уже матом сквозь зубы. И, как только она вырвала левую руку, я шагнул к ней вплотную, слегка ее отодвинул, и несколько неспортивно, но мощно пробил ему левой в печень.

Я никогда не боялся драться. Просто, чем дальше жил, тем меньше возникало необходимости. Наверное от этого меня так позорно, дважды, подловили слесаря, и легко оприходовал чечен. Ощущение молодого туловища подарило уверенность почти всемогущества. По молодости, я дрался более чем много. В армии, нас учили обычному офицерскому комплексу. Который, как всякая система, делал меня трудным противникам для гопников и всяческих якобы тейквандистов. Но это не отменяло чуть ли не с первого класса впитанное — не жди пока тебя окружат и исполнят положенные ритуалы. Бей сразу как поймешь, что драки не избежать. В этом случае есть шанс убежать, а нет, не так обидно получать. А потом и Ремарка прочитал, решив, что мы с Ремарком — чоткие пацаны.

Здесь было похожее рассуждение, хоть и несколько сложнее. Завалить этого индюка прямым с правой, не составляло ни малейшего труда. Но он был мне нужен с целым лицом. И я не стал стеснятся, пробивая ему, по сути, из за Машкиной спины.

Когда он согнулся выворачиваясь от боли, я рывком оттащил Маслову в сторону. И, за большой палец его левой руки, что так и держала ее запястье, вывернул ему руку за спину. Заодно и подсек, уронив на пол. И даже придержал, что бы он носом об пол не саданулся. Потом докрутив ему руку почти до затылка, упер ему в спину колено. Пыхтя, он здоровенный всеж, сказал Машке:

— Ты иди, руки помой, умойся. Я тут поговорить хочу.

Она испуганно закивала и пошла в сторону. А я, когда шаги стихли, саданул ему по почкам справа и удушливо- тихо спросил:

— Что они тебе пообещали? Не дергайся, сука. Не заставляй тебе руку ломать. Но если ты сейчас не заговоришь- сломаю. Считаю до трех. Раз.

И я, упираясь ему в спину, потянул его руку вверх и к затылку. Он при этом как-то сучил ногами и даже поскуливал. Но тут — заорал. И я скрепя сердце, еще раз, но уже по взрослому, засадил ему по почке. Он отключился. Ненадолго, секунд на тридцать. Но мне должно хватить.

Брюки ему поддерживал не форменный тренчик, а пижонский кожаный ремешок. Им я и скрутил ему руки за спиной, поминая Буслова. Потом перевернул, и критическим взглядом оглядел ему фейс. Все нормально. Он заморгал и пошевелился.

— Не шевелись, сделаю больно, — я сел на пол напротив его лица, фиксируя взглядом его глаза — я жду ответ на свой вопрос. Сколько они тебе пообещали. Лучше говори. Разозлюсь.

— Миллион долларов — прохрипел он — еще одну звездочку, и должность в Генштабе.

— Когда они к тебе подошли?

— В начале Июля. Удальцов сказал, что дело верное.

При этом он как-то испуганно косил мне за спину. Я обернулся. Там, у выхода стояла Машка и все это наблюдала и слушала.

Я встал и рыкнул:

— Ступай в ванную.

— Говно ты, Славик. Ничтожество — выплюнула Маслова и ушла.

А я развязал ему руки, и бросил ремень:

— Приведи себя в порядок. Будем разговаривать.

Достал сигареты. Как и ожидалось, пепельница была там же где и алкоголь. Я уселся в кресло, наблюдая как Семин, со второй попытки утвердился на ногах. Если всерьез бить по почке- это пипец как больно. А он еще словил по печени, да и левая рука у него пока не очень в рабочем. Так что я не сильно опасался. А когда он сообщил, что мне пиз@дец, он мне устроит, я лишь усмехнулся:

— Ты мне сейчас все расскажешь. Иначе на стол командующего округом ляжет милицейская сводка с описанием твоих художеств. Да и прессу можно подключить. Она в тебя вцепится. Ты понимаешь, что командующий не станет разбираться, особенно сейчас?

Я смотрел на него даже с сочувствием. Военные –люди подневольные. А уж этот Семин, и вовсе в тяжелой ситуации. Он, в ближайшее время, окажется в распоряжении кадровой службы, которая и определит его судьбу. И будет она не очень. Адъютант опального генерала… с какой то мутной историей. Могут и на гражданку выпнуть. Армию то сокращают. Вот он и повелся на посулы.

Он очевидно психанул, что от неожиданности и боли так быстро раскололся. Поэтому, в пустой след, пытался держать форс, типа- я офицер. Пока я, в простых выражениях, не приказал ему завалить хлебало, и отвечать на вопросы.

Все оказалось достаточно банально. Когда поступил приказ сворачиваться и готовится к выезду на Родину, все, что было в кабинете генерала Пачезерцева, упаковали и отправили к нему на дачу. Он и приказал, сам был на совещании в Праге. Поскольку, по журналам учета никаких секретов в кабинете не хранилось, упаковкой и отправкой под опись, занимался комендантский взвод, под присмотром дежурного.

Но, в конце июня, с Семиным связался его приятель по службе в Германии. Начальник секретчиков, тоже майор, Крошин Петр Андреевич. Рассказал, что у Пачезерцева остались документы на недвижимость СГВГ. Дескать, к генералу приезжал какой то деятель из Москвы, склонял того их передать ему. А Пачезерцев повел себя достойно, послал его.

В общем, этот Петя пообещал адъютанту учебу в академии, через еще одну звездочку, и дивизию в Подмосковии. Или службу в генштабе.

Рассказывая все это, майор Семин, достал из незамеченного мной портфеля одежную щетку, и принялся чистить китель и брюки. Я аж крякнул. И поинтересовался, что с похоронами.

Тот было начал сыпать информацией, но я его остановил, и напрягая голос, позвал женщин. Машка переоделась. Без раздражающе-дразнящего мини, с простым конским хвостом, и в джинсах с футболкой, она выглядела исключительно домашней пай-девочкой с покрасневшим носом и глазами.

С похоронами все оказалось, по сути, уже улажено. Существует специальная инструкция для подобных случаев. Там все четко расписано. Бурденко доложил о кончине военачальника. Семин, как положено, тоже доложил.

В ближайшее время будет сформирована траурная комиссия. Во главе с командующим округом, генерал — лейтенантом Топоровым Владимиром Михайловичем. Оказывается, глава этой комиссии, не может быть по званию ниже чем покойник.

Похороны — за счет министерства. Прощание — в зале прощаний Бурденко. Хоронить будут на Новодевичьем, к жене. Машкина бабушка, оказалась крупной функционершей Союза Писателей, удостоенной Новодевичьего. Сегодня, в вечерних газетах, завтра, в Красной Звезде, будет некролог. Поминки, в банкетном зале в гостиницы ' Славянка'.

Похороны, послезавтра, в двенадцать. Майор Семин -распорядитель-координатор.

— Мне назначат начальника, понятно, — пояснил Семинн — но он будет лишь для представительности. Я все организую. Не переживайте.

В процессе доклада, речь Семина снова стала вальяжной, с несколько партикулярными нотками. Ну, так-то да. Адъютант генерала отставника — почти член семьи. Это в войсках, у генерал — лейтенанта, по-любому, мощный аппарат и тысяча курьеров. А здесь — тихие, семейные посиделки, где один из семьи рассказывает про решение проблем.

Впрочем, Машка слушала рассеянно, по всему судя, прикидывала как бы садануть предателя стулом по башке. А Варвара Степановна была собрана и рассудительна. И Семин, на ее вопросы отвечал и вовсе слегка снисходительно.

— Значит так, товарищ майор — сломал я возникающее благолепие — ты сейчас иди. Возникнут вопросы — звони Варваре Степановне и вообще, держи вкурсе. А сейчас, ты отдай все ключи, от жилья генерала, что у тебя есть. И впредь, о своих, визитах будешь упреждать звонком. Понятно?

Женщины встрепенулись, и снова стали слегка агрессиными. А Семин, выложил из портфеля две связки ключей. Потом, немного помявшись, из кармана брюк вытащил, и положил на стол, затейливый тяжелый ключ. От сейфа, пояснила мне Машка.

С чем и отбыл, слегка потоптавшись и пытаясь что то сказать. Но был подвергнут со стороны Масловой полнейшему игнорированию, с чем и ушел.

Потом Машка, рассеянно посетовала на тупость некоторых. Которым теперь и помогать им с уборкой в квартире, после обыска. Раз выгнал его, то Варвара тебе скажет, что делать

Все оказалось не страшно. ГБшников интересовал прежде сейф в кабинете. Большой старинный железный шкаф, с надписью Milners на тяжелой двери. Женщины сказали, что на первый взгляд ничего не пропало. По крайней мере пара пачек денег, валялась на столе. А в шкафы в библиотеке и в три кладовые они полезли уже от безысходности. Так что я сложил в сейф коробочки с орденами, вернул в одну из кладовых швабры с ведрами. И помог Варваре вернуть на место одежду в гардеробе.

Причем, Варвара Степановна(называй меня Варя, Саш) со вздохом достала упакованный парадный мундир генерала, ботинки и фуражку. Завтра приедут за этим, Саша. Да и ордена нужно приготовить.

Потом меня покормили ужином. Весьма вкусным салатом с помидорами, и божествненным рагу с мясом, что Варвара спроворила пока я разбирался с уборкой. С чем я и отбыл.

Следующий день оказался загруженным. Я приехал на работу, где сидел и непрерывно говорил по телефону. В Вельск прибыл Радионов, и требовал инфрмации и вообще. Буслов улетел в Уфу, и звонил оттуда с информацией под запись. Гукасян требовала забрать у нее деньги, что я выписал. Суеты было столько, что я не пообедал, и даже не перекинулся с Лехой хотя бы парой слов. Он, впрочем, куда-то срыл из конторы еще в полдень. День закончился тем, что мне дозвонилась Маслова, и слегка истерично потребовала моего присутствия завтра на похоронах. Заверил, что в пол — двенадцатого я — в Бурденко. С чем и отбыл домой.

Семин, как к нему не относись, организовал все безукоризненно. В зале прощаний, у гроба с телом, застыли четверо солдат почетного караула. На подставках — ордена. Командующий Московским Военным Округом, и еще три генерала, десять минут постояли в карауле. Простится с Дмитрий Сергеевичем, пришло неожиданно много людей. И военных и гражданских. Я не отсвечивал, просто показался на глаза, и стоял в сторонке.

Через час гроб погрузили на БТР- 152, с прицепленным к нему лафетом и, по Садовому кольцу, поехали на Новодевичье. В сопровождении ПАЗика с отделением РПК.

У кладбища, гроб установили на лафет и под мерную поступь почетного караула, в сопровождении толпы военных и гражданских, направились в дальний конец некрополя.

После троекратного салюта из карабинов, могильный холмик завалили цветами и венками. Оказавшийся рядом Семин, пояснил, что все организации, с которыми работал Дмитрий Сергеевич, по традиции, присылают венок.

Машку и Варвару, всюду таскал с собой, к моему удивлению, командующий округом. Причем, как я видел и слышал, говорил он с ними очень по-доброму и хорошо.

Это не помешало Масловой, уходя с кладбища, отделится от генеральской толпы, подойти и сказать мне:

— Я хочу тебя видеть на поминках.

— Конечно, обязательно, — ответил я.

Глава 27

Рейсовый самолет из Москвы прилетает в Архангельск в девять утра. Проснувшись перед посадкой я закурил, и мрачно подумал, что как не мечтай изменить жизнь, свинья грязи всегда найдет.

Пока я тусовался на воинских похоронах и поминках, жизнь продолжалась. Коля Родионов развил бешеную активность, дорвавшись до нормального дела. Действительно, ну что это такое, таскать бумажки между редакциями? То ли дело сейчас! Тут — зеки лес валят, там- конаковская лесобиржа ждет пиломатериал, а эшелоны мазута мчатся в город Вельск!

В прошлой жизни я старался держаться от нефтянки подальше.

Не из за криминальных опасений, бог весть. Нафиг тот капитализм, если я буду работать то, что мне совсем не интересно?

Именно поэтому я, рассудив, что всяко сумею заработать, в нефтянку не лез. Хотя звали часто. Но, как ни странно, именно оттуда прилетел выстрел, что закончил на пороге питерской налоговой мое существование.

Году в десятом, мне позвонил смежник по производству систем контроля. Директор оборонного завода, он относился ко мне с непонятным расположением. Мы приятельствовали, с неизменным удовольствием выпивая при встречах, и болтая о всякой ерунде, а не о сложных производственных делах и взаимных претензиях.

— Сергеич! — Коротко сказал он — тут у нас нового мэра выбрали. Он сегодня в Москву прилетает. Встреться с ним, поговори, может поможешь чем.

Встретив нового мэра ЗАТО* во Внуково, и наруливая в Москву, я искренне веселился. Вопрос оказался — фантастическим.

Мэрия ЗАТО владела 51% заправок ' ЮКОСа'. Ходор зарегестрировал собственность так для налоговых послаблений. Почти две тысячи заправок. При том что одна, самая чахлая заправка на «четыре соска», стоила тогда не меньше двухсот тысяч долларов. И несла доход не меньше чем десять тысяч долларов в месяц. А вообще то- больше.

Еще раз. Уже давно сидел Ходор. Уже давно прекратила работу ликвидационная комиссия ЮКОСа, отписав все активы в государству. И тут — какая неожиданность!

Больше того, сам мэр узнал об этом чуть ли не случайно. Верстая бюджет города, поинтересовался, что это за статья доходов- отчислений? Ну, ему и объяснили. И он, окуев сего числа, помчался в Москву. Даже не представляя, как и с кем нужно говорить на эту тему. К его счастью, ему порекомендовали меня. Я иногда задумывался, как бы он поступил самостоятельно. Чисто что бы повеселиться.

Потому что я, прямо из машины, позвонил своему другу, что трудился в бумагообороте на Старой Площади. И по простому сказал, что вот тут хороший человек в затруднении. По поводу юкосовских заправок.

Собственно разговора не получилось. Осознав, о чем я говорю, мой друг отключился и выключил телефон.

Я, договорившись с мэром все обсудить подробно на следующий день, высадил его на Ордынке. У чиновника, прилетевшего в Москву на пару дней, дел более чем дофига. А сам поехал к себе в контору, мне тож было чем заняться.

Но тут, ко мне приехал мой друг со Старой Площади. Бесконечно меня развеселив, он демонстративно выключил оба своих мобильника, и отнес их в соседнее помещение. Потом то же сделал с моим смартфоном, с моим планшетом, и с моим ноутбуком. А стационарный комп на моем столе не только выключил, но и отключил от сети. А потом спросил меня:

— Ты охуел?

Потом в крайне экспрессивных выражениях сообщил все, что думает про уродов, пытающихся обсуждать такие активы по телефону.

Лишь мои искренние и долгие заверения, что я всего секунд пятнадцать помечтал поиметь процент с такой сделки, его слегка успокоили. Но не сильно. Однако, он все же пообещал сделать пару звонков.

В общем, на следующий день, после трех, я привез того мэра в главный офис корпорации, что недалеко от Болотной. Оробевший мэр, был удостоен встречи и переговоров с огого какими людьми.

Я, от участия в переговорах уклонился, к тому моменту уже пребывая в досаде. И время теряется и дело мутное… нафиг мне оно все? Тем не мене, когда мэр удалился на переговоры с небожителями, я был, очень улыбчиво, и крайне доброжелательно удостоен коротенькой беседы.

Мужик, занимающий неслабое место в неформальной чиновничьей иерархии страны, поинтересовался у меня, при чем здесь я, и чего хочу.

Я абсолютно честно рассказал что и как. И, дословно, сказал следующее:

— Да ничего я не хочу. То есть, хочу, что бы про меня забыли и не вспоминали.

Разговор был в креслах главной рекреации, недалеко от выхода на набережную. Мой собеседник дружелюбно пожал мне руку и поблагодарил. С чем мы и расстались.

И я выкинул эту историю из головы. Лишь теперь задумавшись, что мою контору до самого моего отхода от дел, никто из силовиков- налоговиков, в общем-то не замечал.

А с парнишкой- мэром, беседовали трое, весьма известных персонажей. Вот один из них, похоже, меня и заказал. Потому что в двадцатых, всплыви эта история- могло некрасиво получиться. Вплоть до оргвыводов. А, судя по всему, эта история где то прозвучала.

Глядя в самолетное окно, я развлекал себя размышлениями о том, как бы бандитская братва захватывала этот актив, и, к удивлению соседа, вслух посмеивался…

Архангельский аэропорт — типовой, тоесть такой же, как и Уфимский, Челябинский, Шереметьево-1 и еще куча повсюду. Здание прилета, здание отлета, между ними железный забор с калиткой на летное поле.

Вот почти к этой калитке и подрулил приземлившийся Ту-134. Резнюк, по секретарской привычке невербальных намеков, купила мне бизнес- класс. В сто тридцатьчетвертом это значит что ты садишься в самолёт последним, а выходишь первым. И все. Погода в Архангельске оказалась хмурой, и вовсе не холодной, как я ожидал. Нормальный плюс. Это о том, что Вельский начальник зоны, кажется нас развел. На что, вообще то, плевать.

Меня встречал Сергей Михайлович Трифонов. Лично, на собственных Жигулях- шестерке.

Мы тщательно описали друг-другу себя по телефону, и без проблем опознались.

Первое, что сделал господин Трифонов, это, по дороге из аэророрта, показал мне улицу с деревянным тротуаром. Дескать, с проклятого царизма сохранилась. В процессе познакомились и договорились на ты. Я посетовал что в последнее время вокруг одни Сереги. Он предположил моду. И ванганул что чуть позже пойдут Андреи.

Что касается дел, то мой график прост. Сейчас, совещание у предисполкома ( у хозяина, сказал он) Павла Владимировича Малыгина. Спецом к твоему приезду подгадали. Потом проедемся переговорим, с народом. Начальник базы, главный инженер местного ЦБК, директор местной торговли. Вечером- баня, поговоришь с хозяином по простому.

Совещание по подготовке к зимнему сезону заняло два часа. На такого рода сходках не бывает неожиданностей. Все обсуждаемые вопросы предварительно обговариваются сторонами, и достигаются договоренности. Это не делает совещание бессмысленным. Потому что на нем, все устные договоренности протоколируются, и выходят в мир в виде документов администрации, договоров, и прочих распоряжений исполкома.

Впрочем, с самого начала, чинное благолепие костюмов, и дам в тяжелых платьях с прическами, нарушил мой касуальный наряд.

Сейчас в моде широкие брюки, попугайские галстуки, пиджаки с широкими приспущенными плечами и подвернутыми рукавами. Высший шик, к этому всему, длинная челка, закрывающая пол-лица.

Я, в свитере из под которого видна белая рубашка, новом левисе, дорогих лоферах, с часами Сейко, и коротко стриженый- несколько рву шаблон. Даже у традиционно немодных чиновников в простеньких костюмах.

Времена, когда в командировки будет одеваться практично и удобно, наступят не скоро. Но я решил, что идет оно все в зад, и купленный Версаче, спокойно остался висеть в шкафу.

Предисполкома, впрочем, не обратил внимания, и приступил. Слушая в полуха о степени готовности техники, и котельных, я думал, что Васин с Захаровой, хорошо устроились, сцуко.

На следующий день после похорон, я Леху не застал. Лишь Резнюк протянула записку. Там сообщалось, что Женя с Иркой добрались. Все ок.

А спустя пару дней и сам Евгений изволил отзвониться. Дескать, Шурик, как ты там, бедолага? Сижу вот на Курфюрстенендам, за уличным столиком ХардРок кафе. Пью темное нефильтрованое. Официант принес радиотелефон, позвонить другу, что ничего лучше пельменей и не пробовал. Ирка напротив сидит, с аперолем, и говорит, что не передает тебе привет. Чего она на тебя, Саня, вызверилась? У нее здесь, как водится, поклонник объявился, Юрген. Зовет ее замуж, потому что все здешние немцы, утверждают, что Захарова наверняка немка, но еще лучше. Да и то. Она забрала себе все деньги, выдает мне только на пиво. А поселились мы в такой дыре, что общага на Лесной- чиста дворец. Потому что Захарова экономная. Юрген от такой немецкой экономности в экстазе и намерен жениться. В остальном все нормально, Сань. Пришлите только доверенность. И тогда первичное оформление закончим за пару дней.

Тем временем заговорил Трифонов.

Продолжая слушать его в пол-уха, я подумал что Родионов, конечно красавец. По прилету, вчера днем, в помещение МНКЦ его внесли. Он в самолете напился с начальником Архариного жд. Тот его и привез, сам от Коли не сильно отличаясь. Напившись кофе, и слегка усугубив, Родионов мне доложил, что все ок. Наши вагоны-бочки, теперь всюду имеют приоритет при отправке, формировании составов, и отгрузке –разгрузке. Вельск- отличное место, а зона Ларионова- просто блеск. Все склады забиты лесом, я, Саня, сейчас буду с Питером говорить, они, может, в финку согласятся отгружать наш лес. И вообще, Буслов, из Уфы, два эшелона вытолкал. Короче, начальник зоны просит найти ему десяток аккумуляторов для трелевщиков. Не суетись, Саня, я сейчас все организую. Ну, я и не стал лезть с мудрыми указаниями.

Глава региона,тем временем, поинтерессовался у своего финансиста, славной толстой тетки, оплатой топлива. Та доложила, что до конца года изыщем, но полностью оплатить контракт не сможем. И господин Малыгин сообщил мне лично:

— В этом году мы сможем оплатить лишь половину.

С чем совещание, по сути, и закончилось…

Начальник Архангельской нефтебазы, товарищ Лапиков — советский, высокопоставленный, региональный чиновник предпенсионного возраста. Из той когорты советских директоров, что давно живут по сути без денег. Когда ресурс предприятия обменивается на необходимые ништяки и услуги.

Ну, грубо говоря, вот база, приоритетно и в ущерб другим предприятиям области отгружает топливо строителям. Те, совершенно законно, выделяют несколько построенных квартир нефтебазе. А та, часть из них, передает областным профсоюзам.

В результате, у товарища Лапикова — новая квартира, отдых в ЦКовском санатории в Сухуми, и профсоюзная квота на дефицитные товары и продукты.

О предстоящей приватизации товарищ Лапиков говорил осторожно. Дескать, я только за, но ребята, хотелось бы уйти на пенсию без скандала.

Но приватизировать хозяйство, давно пора, а то и смех и грех- местная шпана доит деньги с водителей бензовозов. И даже ко мне пришли. Мой зам им вроде даже что то платит, чтоб отстали кретины. Но частный то хозяин, всю эту шушеру разгонит, а там и пенсия подоспеет.

Все вопросы, Саша, твой Родионов уже с моим замом, Мишей Федоровым обговорил. Так что ждем сигнала и приступим. Твоих людей- примем, разместим, всю информацию предоставим. Давайте, ребята, действуйте. Я вас поддержу.

Впечатления самостоятельного игрока, что за спиной исполкома замутит нам поганку, он не производил. С чем мы и поехали на местный Целюлозно-Бумажный — Комбинат. К его главному инженеру Крупнову Олегу Сергеевичу.

Крупнов, парень лет тридцати пяти, оказался современным руководителем. Жестким и очень сообразительным. Вот он то, вполне понимал что происходит. И был готов подмять под себя все, до чего дотянется. О чем и сообщил не откладывая. Дескать, я главный потребитель мазута, изготавливаю экспортный товар, так что беру нефтебазу себе. По первому впечатлению, Олег Сергеевич это все мог бы сделать.

Про Архангельск, я по прошлой жизни знал мало. Но о том, что там есть такой крупнейший предприниматель Крупнов- слышал. Что он сколотил на базе своего ЦБК крупный концерн, и, типо, всех вертит на кую. Но пока еще, он даже не директор комбината. И поэтому Трифонов с него быстро сбил спесь. Типо, будешь выеживаться, Олег — вылетишь нахер с ЦБК в леспромхоз. Его и будешь приватизировать. А пока давай, договариваться.

Дальше выступил я, и рассказал, что правила приватизации каждого актива пишутся на месте, в области. И проще всего, еще на входе отсечь лишних. То есть, прописать обязательным участие в приватизации местного крупного предприятия.

Короче, в приватизации Нефтебазы, принимаешь участие ты, Олег Сергеевич. А в приватизации твоего ЦБК, участвует нефтебаза. Таким образом все, кто хочет поучаствовать, но не имеют Архангельского Партнера, идут лесом, и к участию в выкупе предприятия не допускаются. В дальнейшем, полученными пакетами можно обменяться. Или еще есть варианты… Детали и цифры уточним в процессе. И главное — совместно определим стоимость приватизируемого актива.

Один из главных вопросов приватизации — сколько стоит приватизируемое предприятие? Напоминаю, что итоговую цифру прописывало само предприятие. Разрываясь между двумя полюсами. Пропишешь дорого — эти деньги придется заплатить государству, пусть ты и становишься собственником. Пропишешь мало — запросто объявится какой либо пришлый, и хапнет себе заводик.

Собственно на плохо подготовленной приватизации, директора сплошь и рядом и теряли свои заводы. Оценив производство в стоимость мешка картошки, — проигрывали аукцион.

И здесь, Крупнов с Трифоновым, не могли не оценить предложенную мной схему. С введением дополнительного, справедливого и разумного правила, отсекающего посторонних. В общем, договорились. И Трифонов повез меня к следующей местной шишке…

Начальника местной торговли зовут Илья Владимирович Фирсов. Сворачивая к его частному дому, Трифонов охарактеризовал его как самого богатого человека области. Без его ведома, здесь ничего не делается, Саня. Удастся привлечь его на нашу сторону — отлично. Но главное — ввести его в курс, и договорится, что бы хотя бы не мешал, и не шептался с левыми приезжими.

Дом главторговца, по нынешним временам выглядел дорого- богато. И снаружи, и внутри. Здоровенный, с башенками, бойницами и витражами. Оранжерея и, кажется — бассейн с баней в подвале. На парковке поодаль, стояли новенькая Вольво 740, и Тойота 70. Нас принимали в оранжерее, где был накрыт роскошный стол. Мебель и посуда, само- собой, стоили неслабых денег. Молчаливый мужик, типо охранника, провел нас через анфиладу, полную блеска и роскоши. Тоесть бархата и стразов.

Я хихикнул про себя, вспомнив, как года с десятого на Рублевке, да и повсюду по стране, от таких дворцов стали избавляться. Дорого в эксплуатации, неудобно жить, да и построено это все наспех и кое-как. Так что- скидывали за бесценок, не забывая перекрестится, если нашелся лох. Но, в основном, так это все и стояло ветшая, и съедая нехилые деньги хозяев на минимальное поддержание и охрану.

Стол ломился деликатесами, и местными и экзотическими, будучи накрыт на четверых.

И, увидев еще одного гостя хозяина, я подобрался. Это был уголовник неслабового статуса. Скорее всего — вор в законе. Лет пятьдесят. Перстни, наколотые на пальцах, кирзовые ботинки, простые заношенные брюки, и свитер на голое тело под пиджаком. Мельком глянув, подумаешь — бич от пивнухи. Но взгляд у него…и чувствовал он себя, среди каких то фикусов, и за столом с белоснежной скатертью — более чем уверено.

Хозяин был добродушен и хлебосолен. Усадив нас за стол и налив рюмки, он нас хотел представить своему гостю. Но тот махнул рукой:

— Я сам обзовусь — он взглянул на меня — меня Сезоном кличут, в миру — Владимир Александрович. Пришел посмотреть, что за люди весь Вельск на уши поставили.

— Ну уж. Прямо на уши.

— Не напрягайся. Если с путейцами какие проблемы будут- обращайся ко мне. Через Серегу — он кивнул на Трифонова — я порешаю.

Я пожал плечами, темнит что то Сезон. Но решил не загоняться, а подумать потом…

С усмешкой изучив меня взглядом, этот Сезон сказал:

— Да и пойду я. Проводи меня, Илюша.

— Если не трудно, уделите мне еще минут десять- сказал я- мы с Ильей Владимировичем хотим вопрос обсудить. Мне кажется, вам нужно быть вкурсе.

Трифонов появлению уголовника не обрадовался. Сидел хмурый и собранный. А вот я — наоборот. Глянув на местного богача номер раз, я сразу понял, что в приватизации базы он участвовать не станет. И это — очень и очень хорошо.

Региональная приватизация, в обычном варианте, и, не вдаваясь в детали, выглядела повсюду одинаково:

Местный богач дает (или находит) деньги. Глава (обычно какой-то заместитель) предприятия или завода — приватизирует предприятие на себя или подконтрольную фирмочку. А человек из региональной администрации — обеспечивает нужные решения на уровне областных властей. Они и владеют в итоге собственностью.

Вот и здесь, Трифонов с Малыгиным поначалу думали провернуть нечто похожее. Но, для начала, решили привлечь Леху с его людьми, что бы разобраться, что к чему.

И я, не откладывая, рассказал торгашу и вору, что готовится приватизация Архангельской нефтебазы. И пригласил их поучаствовать. Можно и деньгами,

Если поспособствуют — уже не плохо. Но, лучше бы деньгами. Кратко описал, как это будет. Дескать, я обеспечу нужные условия из Москвы. Трифонов организует все здесь. А они, профинансировав сделку, будут совладельцами.

Закончив, я замолчал, чокнулся с присутствующими, а потом, в наступившей тишине закурил.

— Мне вся эта муть никчему -заявил вор- люди не поймут, если я в это впишусь.

Я перевёл взгляд на Илью Владимировича. Тот, с замашками крупного банкира, беседующего с мелкими просителями, тоже со вкусом выпил, и не закусывая ответил:

— Вы меня в это блудняк не зовите. И денег я вам, Сергей, не дам. Потому что, когда через пару лет, всю эту демократию с капитализмом отменят, я останусь с голой жопой. Это если всех этих капиталистов не отправят лес валить. А то и к стенке прислонят. И не уговаривайте.

На чем, собственно наш визит и закончился. Вор ушел. А мы еще посидели и выпили. Отдали должное медвежатине и семге со стерлядью. Да и уехали.

— Ну ты даешь — сказал Трифонов когда мы отъехали — я, как тебя увидел, решил, что Леха мальчонку — исполнителя прислал. А ты… Фирсов теперь, сказав слово при Сезоне, точно нам мешать не будет. Быстро ты сообразил!

Я на это лишь хмыкнул. Господин Фирсов только что, совершил самую главную в своей жизни ошибку. Вспоминая через пяток лет этот обед, он будет кусать локти, а может и плакать злыми бессильными слезами. Это сейчас он, нехило наварившись на сухом законе и дефиците- кум королю. Но потом до него дойдет. Потому что через несколько лет он станет обычным, не самым крутым местным торгашом, которых по области будет еще несколько. В то время как капитализация АрхНефтепродукта, будет уже под сотню миллионов долларов. И совладелец той нефтебазы, будет входить в десяток самых влиятельных людей региона. В отличие от банального, пусть и не бедного, торговца продуктами. Которого, в серьезные вопросы и не посвящают.

Они, оба, все быстро сообразят, но будет уже поздно. Поезд уйдет.

Тем временем мы выбрались из пригорода и поехали вдоль Двины на юг. Там у шефа дача, пояснил Трифонов. Он должен скоро подъехать.

*-Закрытое Административно-Территориальное Образование. Имеет свою налоговую структуру, с минимальной налоговой ставкой.

Глава 28

Дача хозяина региона располагалась на высоком берегу Северной Двины, и мне страшно понравилась. Крепкий, не очень большой, бревенчатый типичный северный дом. Большое подворье, баня, скорее банный комплекс, роскошный вид с веранды. Именно глядя на эту дачу, я понял что господин Малыгин — это серьезно. Этот человек не поведется на суетливые погремушки, а занимается вещами основательными и вдумчиво.

По приезде, меня познакомили с начальником областного ГУВД, и с еще парой местных каких то руководителей, приехавших к руководителю области для неформального обсуждения дел.

Я всегда не очень любил этот банно- алкогольный формат общения, но выбирать не приходилось.

Тем более что не успели мы выпить за знакомство — и сам хозяин пожаловал. Все по взрослому, черная Волга с сопровождением гаишных жигулей с мигалкой.

Я стараться не отсвечивать, и не лез в разговоры. Привезли парится в бане, я и парился. Чем вызвал, судя по всему, молчаливое одобрение присутствующих.

Тем более, баня была чудо как хороша. С сухим устойчивым паром, ледяной купелью, и огромным предбанником с накрытым столом.

В общем, в пол- уха слушая обсуждение каких то местных дел, я просто кайфовал, переодически залезая на верхнюю полку парилки и оставаясь там надолго.

Так что разговор со мной случился лишь спустя пару часов, когда все уже были на расслабоне.

— Вы за следующий год, успеете все затвердить? — обратился ко мне Малыгин- А то там, в Москве, любят волынить.

— А в чем проблема то? Ну, третьим годом все оформим…

— У меня выборы, в девяносто втором, в октябре. Дела так идут, что и не выберут. А там, кто придет? Коммунисты пришлют какого варяга… а то и еще кто. У нас тут- вон, сплошные демократы. Ты бы знал Санек, как неохота на поклон к разным…идти.

— Пф, Павел Владимирович… вам нужно стать законодателем политической моды, что бы не переживать.

— Это как?

— Это, для начала, провести через обл. думу решение о переименовании вашего поста. Не Председатель Обл. Исполкома. А — губернатор. И решение, о назначении выборов губернатора. И назначить те выборы, ну вот — на февраль. Да и вообще, провести реформу системы регионального управления. Учредить правительство области… да вы лучше меня знаете, что там можно сделать… ну и под это дело перенести выборы. Не говоря что за это дело все демократы будут горой. А по должностям в том правительстве — с теми же демократами и коммунистами поторговаться…

— Ну и что? — снова разлил Трифонов — так же и пойдем повсюду за поддержкой.

— У вас, мужики, передо мной будет задолженность.

— Это-то здесь при чем? — не понял Трифонов.

— Тут ведь, Сергей Михайлович, дело не в задолженности, а как ее подать.

— А как подашь то? На области уже столько навешано…

— Ну, значит, слушай. За месяц до выборов, в местной и федеральной прессе, и по местному и российскому ТВ, проходят короткие сообщения, что в связи с погодой и холодами, в Ахангельской области кончается мазут. Исполком ищет решение, но не находит. Можно будет объявить о некотором снижении температуры отопления в домах. Дескать-экономия.

— Мы в прошлом году так делали. Вот к Ряженову и обратились, зарание.

— И это верно. Потому что потом, по центральному и местному ТВ проходит сюжет, как предисполкома, лично, инспектирует подъездные пути нефтебазы. И, вот неожиданность, обнаруживает два эшелона мазута!

— Бесхозного?

— Ни в коем случае! Вам, Павел Владимирович, под камеру, доложат, что это коммерсанты из Москвы, и это –обязательно, подчеркнуть, что из Москвы, поставляют мазут на ЦБК, Крупнову.

— И что? — с интересом спросил Малыгин.

— А вы говорите, тоже под камеру –они охуели, конфисковать немедленно! Именно так и говорите, при подготовке сюжета, слова запикают так, что бы все поняли. И дальше вы приказываете- мазут — срочно в котельные, в первую очередь отапливать больницы, школы, детские сады и жилье! А коммерсанты — подождут.

— Думаешь подействует? — хохотнул хозяин области.

— Еще как! А за пару недель до выборов — рынок какой временно разогнать…

Главмент в этом месте оживился, а Трифонов заржал, глядя на него.

— В общем, Павел Владимирович, народ увидит, что регион возглавляет мудрый и жесткий местный руководитель. Понимает, что нужны реформы, но прежде всего — люди. Выберут со свистом, я считаю. Впрочем, команду, занятую организацией выборов, мы можем вам прислать. Это не дешево, но все не самому выборные лозунги придумывать…

— У вас там есть такие?

— Найдутся. Да ты сам Сергей Михайлович и найдёшь, не скромничай.

— Дельно! — хохотнул Малыгин- Пожалуй, так и сделаем. Но вот по этой задолженности… ты, Саша, понимаешь, что деньги у нас есть?

— Да я вообще как собака, только что не говорю.

— Это хорошо. Потому что вопрос в следующем — вы с Ряженовым, сможете мне сюда все эти деньги доставить наличными?

Я хмыкнул. Да уж, господин Малыгин — это серьезно.

Перед отлетом, я переговорил с Лехой о сути своей поездки, и как и что. И Алексей Анатольевич меня предупредил, что глава области, скорее всего попросит вагон наличных, что бы разом погасить задолженности по зарплате работягам области. В целях политической стабильности. Но раз разговор зашел о досрочных выборах…

Я, слушая Леху, сразу вспомнил похожую историю в прошлой моей жизни.

В 1992 м, в соседней с московской, области, готовились выборы главы региона. Я там изготавливал на одном заводе комплектующие, и, во время обеда, на тему выборов разговорился с директором. Он с железобетонной уверенностью заявил, что в области достигнут консенсус всех сил, и старый губернатор уходит, будет новый.

А потом, когда я рулил обратно в Москву, мне навстречу, проехали двенадцать КАМАЗов — сейфов Центробанка РФ. Даже без охраны, лишь гаишники в голове колонны и в хвосте.

Вернувшись я отзвонился этому директору и сказал, что похоже, Валера, ваша карта бита, в области в ближайшее время погасят все долги по зарплате. Он тогда чертыхнулся, сразу все сообразив.

Так и вышло. И старый губернатор правил областью еще четыре года, несмотря на консенсус элит.

То есть политтехнологии- эт конечно хорошо, но власть должна быть зримой и грубой. Ну вот, караван денег работягам- это посильнее митингов и сюжетов по ТВ.

Так что я, выпив рюмку, и закусывая ее медвежьими губами, лишь кивнул. Добавив, впрочем, когда прожевал:

— Без проблем. Только с вас самолет. И охрана. И совместить с выборами. За недельку до.

— У военных два раза в неделю в Москву Ил семьдесят шестой летает — оживился Трифонов — так что запросто.

А глава региона хмыкнул, налил мне и себе, и внимательно посмотрел мне в глаза:

— Не хочешь ко мне на работу, Саша?

— Ну уж нет, Павел Владимирович! Давайте я вам парня лучше себя пришлю, я с ним учился! Один лишь недостаток — негр. Представляете, зима, мороз, авария на жд, и тут — разбираться приезжает негр? А?*

Все окружающие заржали, а я спросил, успею я на последни рейс в Москву?

Прямо к трапу самолета в Москву меня привез пьяный Трифонов. Для надежности нас сопровождала милиция с мигалкой. Не заморачиваюсь ни билетами, ни еще какими формальностями, Сергей Михайлович обнял меня у трапа и полез в багажник своих жигулей. А потом всучил мне два пакеты, что пришлось прижать к себе взяв в охапку:

— Это что?

— Как что? — Трифонов был весел и вальяжен — это, Саня, гостинцы из Архангельска. Треска, ерш, палтус и стерлядь. А во втором пакете — колбаса из кабана и медведя. А то, как и не был у нас.

Так, с рыбой в охапку, я и ввалился в самолёт, усаженный на первый, пустой ряд кресел…

Утром меня разбудил телефон. Долетел я нормально. В Шереметьево, едва протолкнувшись сквозь толпу бомбил, я перешел дорогу к самолету-памятнику. Там, по традиции собираются те, кто не хочет отстегивать братве, и собачиться из- за очереди с наглыми коллегами. Так что, завалился спать я почти в два. От этого весьма неприветливо рыкнул в трубку — чего надо?

Алексей Анатольевич Ряженов хотел меня видеть. С чем и позвонил еще из дома. Дескать, Алекс, ноги в руки и в контору. Ну а я что? Мне только подпоясаться.Спустя совсем немного, я уже входил в контору, догрызая кусок колбасы из медведя, а может из кабана. А Леха еще и не приехал. Я всучил Резнюку пакеты с Архангельскими гостинцами, из которых вытащил лишь здоровенного палтуса. Которого и всучил Буслову. Проинформировав друга, что только я здесь — настоящий командировачный. Остальные непонятно зачем по стране мотаются. Ни тебе башкироского меду, ни поделок из дерева от умельцев — зеков. Серега открыл было рот, что бы, надо полагать, отбрить наветы, но не успел. Открылась дверь и в наш кабинет ступила Маша Маслова.

— Маша!- воскликнул я от неожиданности — сколько раз я представлял, как ты входишь в эту дверь!

— Здравствуйте — поздоровалась Машка с Серегой, и повернулась ко мне — ну и как, Лукин? Мечта сбылась?

— Нет, в моих мечтах ты была в купальнике — я успокоился, откинулся на стуле и закурил. — но от тебя разве дождешься?

— Маша! — вскочил со стула Серега — не обращайте внимания на Лукина! Он нормальный парень, просто с головой не дружит. С девушками как-то еще все обходиться, а парни, ему сразу нос ломают. Обратите внимание — он у него сломан. И, позвольте представиться, Сергей Буслов.

— Очень приятно, Сергей — она протянула руку для поцелуя. Серега гвардейски выпрямился, и осторожно взялся за длань, сопровождая это наклоном головы. Возникло полнейшее ощущение почтительного лобзания, хотя ничего такого не было.

— Вы знаете, Сергей — продолжила Маслова — я все-таки девушка, и вряд ли смогу ему сломать нос.

— Какая ерунда, право, Маша — и откуда у этого сапога такая светская лексика? — вот пепельница, которой вы в любой момент можете дать ему по голове. Переживать не стоит, ему ничего не будет, но в момент удара до него дойдет, что пора уже придержать язык.

И Буслов, уступив Машке свой стул, поставил перед ней нашу пепельницу, что я расколол о голову Мурада. Только склеенную.

— Судя по склейке –не менее светским тоном ответила Маслова — девушки лупятЛукина по голове регулярно?

— Многие вещи, до Сани доходят с большим трудом — пожал плечами Буслов — Вы не поверите, Маша, даже я, иногда эту пепельницу подальше от себя отодвигаю.

— Я полагаю — Машка жестом отказалась от предложенной Серегой сигареты — все девушки этого вашего шалмана уже не раз это применяли на Лукине? Судя по его глуповатости…

Тут у меня на столе зазвонил телефон, Резнюк сообщила, что Леха приехал и желает меня видеть. Я встал.

— Ты куда, Саша? — опешила Маслова — сядь на место, мы еще не закончили тебя унижать.

— Дела, знаете ли. Торгую бананами и людьми, мне не до пустой болтовни.

— Серьезно?

— Да нет, Маш, ну где я возьму бананы? Пойду, обговорю, и вернусь. Не уходите…

Леха был собран и озабочен. Я уселся за стол, и, не откладывая, доложил результаты поездки. Что все на мази, со всеми переговорил, кое в чем нам повезло. Местный глав вор и местный богач, при свидетелях, отказались в приватизации участвовать. Леха хмыкнул и пробормотал, что лишь бы до них не дошло, от чего они отказались. А я, уже достаточно подробно рассказал о своей беседе с главой региона, и своих идеях, что ему подбросил. Тут Алексей Анатольевич оживился, и сказал что отлично, он как раз не знал чем киношников занять, вот будет им работка. Только с ними нужно бы журналюг послать… Подумаем. А потом господин Ряженов приступил к постановке задачи.

— Поедешь на Арбат, к нотариусу. Вот адрес и телефон — он протянул мне листок бумаги — подпишешь доверенности, переведенные на немецкий. Там все готово, но нотариус попросила тебя присутствовать. И это удачно. Звонила Маша Маслова. У нее сегодня оглашение завещания деда. У этого самого нотариуса, на Арбате. Она просила, что бы ты был ее сопровождающим. Алекс. Прекрати быть тупым дуболомом. Она хорошая. И вообще, ей там с дачей нужно что-то помочь. Займись.

— Да я, Леха, об одном только и думаю, как бы перестать быть дуболомом. А там глядишь, и тупость побежу.

— Не ерепенься. Теперь следующее. На следующей неделе у тебя встреча с Чубайсом. Подпишешь соглашение «МБ» — ГКИ. Дату я уточню. Ну как документя в Германии Захарова подпишет, так и пойдешь.

— Доверенность для этого?

— Да. Архангельский проект сбрось на Артура Малявина. Вести его будет Буслов, а Малявин, он окончил наш Институт Управления, справится.

— А я?

— А ты, Алекс… Я предлагаю тебе занять место Ярцева. Я не успеваю повсюду.

— Не потяну, Лех.

— Да ладно тебе.

— Точно тебе говорю. Кроме того, ты же знаешь, что я намерен тебя обокрасть. Просто, пока что, жалкие пара-тройка лимонов баксов того не стоят. Вот как ярд увижу — сразу сопру, и в Рио.

— Гм, Алекс. Вообще то реализация генеральских бумаг — это миллиарды. Вот подпишешь в ГосКомИмуществе соглашение, что готовит Захарова в Берлине… и в дамках.

— Эх, Леха… ты еще не понял главного.

— Хм. И чего же я не понял?

— Этими деньгами занимается Захарова. А значит, что бы, и кто-бы не думал, и как-бы не оформлял, деньги от продажи армейского имущества — это ее деньги. И дай бог, чтоб она нам хоть что-то кинула на бедность.

— Все настолько плохо? — захохотал господин Ряженов — а если я на ней все же женюсь? Хоть половину удастся получить?

— Осторожно, Алексей Анатольевич. Опасность. Когда ты впервые ей сделал предложение, она сочла, что ты просто уже не мог сдержать экстаз от лицензрения ее, прекрасной. А вот второй раз станет для тебя фатальным.

— Это как?

— Она отдаст один ярд твоей жене Маринке. Здраво рассудив, что таким образом в тебе с новой силой вспыхнут чувства и страсть к жене. И что б у тебя даже мысли…не любит она, когда семьи рушатся.

— Да, Лукин. Ты правильно сбежал из Питера. Буслов прав, только спасаться.

— Я рад что ты все понял, Леха.

— Значит, думаешь, она на месте Ярцева справится?

— Я думаю, что если я сопру ярд у Захаровой, а не у тебя, ты на меня не то что не обидишься, а еще чего подкинешь. Правда- диплом у нее. Пускай защитит, и бери. Не прогадаешь точно.

— Так и поступим. Давай, езжай к Масловой, занимайся. И поменьше общаги, Лукин. Человек может тебя неправильно понять.

— Да она уже здесь. Там Серега ее развлекает.

— О! развлекает?

— Ну да, как принято в нашем славном МНКЦ, обсуждается уровень моей тупости и совершеннейшей не жовиальности.

— Вот с умными словами, не перебарщивай. Ты сразу похож на крестьянина, что вырвался в город.

— На том и стою. Иначе я буду как крестьянин в обслуге у барыни.

— Не кипятись. Ты и сам ей поможешь, а распоряжение руководства — что б ты лицо сохранил, а не обрывал ей телефоны.

— Знаешь, Леха. Вот который раз убеждаюсь, что слишком умные — это омерзительно.

— Ступай. Я тебе наливать не буду.

* — в девяностых, в одном из поволжских регионов, чиновником обладминистрации по особым поручениям был самый настоящий негр. Русский гражданин с рождения, но, тем не менее.

Глава 29

Подъезжая по Октябрьской улице к Институтскому переулку, я увидел, что начал греться двигатель. А потом и машину слегка повело. Все ясно, где-то я словил гвоздь. Правым задним, как водится. Благо мы почти приехали, свернув в Институтский, и запарковавшись недалеко от Машкиного дома.

Это фифа забыла дома паспорт! Глядя на ее растерянное лицо, надо же, в нотариате, при оглашении завещания, требуется предъявить паспорт, я ухмылялся. Жители нашей страны делятся на две категории. Тех, кто носит паспорт с собой 24/7, и тех, кто даже толком не помнит где он лежит.

Я — из первой категории граждан, у которых паспорт, как не прячь его в обложки и отдельные карманы, затаскан донельзя.

В общем, я конечно не отказал себе в удовольствии рассказать Масловой о людях, исполненных житейского кретинизма. Потому что сделать прическу кое-кто не забыл, а вот про паспорт и не вспомнил. Но это я так, без души. Заехать забрать, нам в общем-то по пути. Только вот — колесо спустило. И мое настроение совсем испортилось. Запаска у меня конечно есть. Но тоже пробитая. Еще отправляя технику в далекий У-ск, я отдал ребятам в дорогу свою. А пробитую — бросил в багажник, решив как-нибудь привести в порядок. Да и забыл.

Но тут я увидел, что на въезде в Сеченовскую Больницу, рядом со Станцией Скорой Помощи, в домике вахтера, кооператоры организовали шиномонтаж. И воспрял. Отправил Машку за паспортом, а сам достал запаску и покатил в починку

Поначалу, парень-шиномонтажник меня просто послал. Ты еще от КАМАЗа мне колесо прикати! Двадцать пять рублей его смягчили. Но не сильно. Возле будки стояли разутые Жигули и Москвич, только после них командир. На чем и поладили. Пообещал зайти после обеда. И повел Марию на улицу Образцова. В надежде на такси, а то и трамвай. У нотариуса было назначено на двенадцать.

Ни такси, ни частника не случилось, и мы сели в трамвай. Усевшись на задней площадке я, в ответ на Масловское недовольное сопение съехидничал:

— Я понимаю, Маш. Трамвай, пхе. Вот была бы ты мужчиной…

— Да нет, Лукин, вот был бы ты мужчиной — срезала меня эта пигалица.

Мне осталось лишь оправдываться, что мы бы тогда никуда не успели, да и бить шиномонтажников не мой метод. И перевести разговор на нее. Дескать- как дела то у тебя?

И всю дорогу, пока мы ехали до бульваров, Маша рассказывала, что Леша сосватал ее в «Коммерасант». А ей страшно. Там- Соколов, Яковлев, Тимофеевский, Свинаренко, Васильев… звезды первой величины. Изобретают новый язык, гремят сенсациями, и цитируются во всем мире. А она- месяц отработала в отделе писем «Учительской Газеты». Опозорюсь я, Саш. А я отвечал, что такой шанс нужно брать. Придумай себе какой псевдоним, и берись за криминальную хронику. А то и освещай дела Министерства Обороны, с твоими-то знакомствами. Прогремишь на весь мир. Я так понял, «Коммерсант» заголовками славится. Придумай заранее несколько, а уж текст подтянуть под него…Она наконец смеялась и говорила, что ну не лезь ты, где не понимаешь! А я предлагал: ' Он хотел покончить с собой, но милиция сработала на опережение', а? Или «Сдохнут все! Новое средство борьбы с грызунами» — согласись, Маш, гениальная реклама получится… Во! Мария! Ты должна идти в рекламу- золотое дно, гадом буду.

День выдался солнечный, на бульварах опадали желтые листья, мы пересели в троллейбус, устроившись на задней площадке, и продолжили сочинять заголовки и рекламные слоганы. Ну типа, ' Остаться без яиц. Проблемы птицефабрик', ' Памятник Пушкину. О высоком уровне жизни московских голубей'.

Ехать оставалось с пару остановок, но на Пушкинской, прям напротив входа в Макдак, с его километровой очередью, в троллейбус привалило народу. Вытолкав нас с Масловой в проход. А завершающим штрихом, в троллейбус внедрилась корпулетная бабка. Ведущая на буксире рюкзак на колесах.

Бабка немедленно начала проталкиваться к сидячим местам, не стесняясь сообщать всем, кто подвернется все, что она о них думает. Ну типа- убрал брюхо, жиртрест, не человек а живот, ты чего здесь раскорячился, почему молодежь такие дебилы. И тут она наткнулась на нас с Машкой. Обойти нас, для террора сидящих, у нее не выходило.

А нас прижало друг к другу, и Маша потерлась носом мне о плечо. И сообщила, что от меня воняет рыбой. Ну а чем еще пахнуть моей куртке, если я таскаю в охапку всякую стерлядь с палтусом? Но не успел я сообщить Марии, что это последний западный модный тренд, моль и грызуны сразу бегут в море топиться, как бабка взялась за нас. Точнее за Маслову.

Поведала что ишь, стоят, любезничают. А эта, гляди-ка ты, вцепилась. Нашла себе жениха, и ну хватать. Сама кожа да кости, кому ты нужна такая чахлая? Вот и впилась в видного парня, а он дурак, сомлел и не видит, что она страшная как Хиросима после налета. Отцепись, и пропусти инвалидку, чаморошная!

Я собрался было рявкнуть, продбирая слова помягче, но Маша меня опередила. Прижавшись ко мне так, что в грудь уперло мягким и теплым, она повернулась к бабке и сказала:

— Я совершенно не владею языком трамвайного хамства. А вам очень хочется поскандалить. Ну что же, извольте — «ГАВ».

Кто-то в троллейбусе на это громко засмеялся. А я подумал, что я теперь для Машки сделаю все. Такая заслуживает всего, чего ей захочется. Тем не менее, я схватил ее за руку, и как редьку из грядки, выдернул на улицу на следующей остановке. Публика в троллейбусе была явно не на нашей стороне, а до Арбата было недалеко.

Арбатский нотариус Карнозубова, которую мои друзья по свойски называют Зинкой, занимает своей конторой несколько комнат на втором этаже. Вход прямо с Арбата.

Несмотря на затасканный и обшарпаный интерьер комнат, в ушах совсем молодой казашки- нотариуса, настоящие бриллианты.

Это отдельный разговор — нотариусы. И московские и российские. Хотя бы потому, что нотариус-это пожизненное звание. И лишить его могут лишь свои же, комиссия нотариусов, при мега косяках. А те, по извечной традиции, считают что «С Дону выдачи нет».

Что бы понимать насколько это непыльное и выгодное дело, нотариат, достаточно сказать, что большинство московских нотариусов, с нулевых — дети и жены вицепремьеров правительства, региональных глав, олигархов, и товарища Шойгу.

Да и то, проведение через нотариуса помянутой мной сделки передачи заправок из рук в руки (интересно все же, в чьи?), стоит 0,5% от стоимости актива. Собственно, после этого, можно уже и не работать.

Но это я о том, что альфа и омега нотариусов — клиенты. Ну вот, сын московского вице-премьера, обслуживал одного клиента — крупнейшую московскую строительную корпорацию. Все до одного покупатели квартир заплатили ему за оформление. И это если не вспоминать о постоянных корпоративных слияниях и поглощениях.

Добавлю лишь, что по слухам, к концу девяностых, место нотариуса в Москве или области, стоило один-три миллиона долларов. Причем, при жесточайшем условии профильного образования, и сдачи экзамена реально беспристрастной комиссии.

Потом нотариат России возглавил толковый парень из военных юристов, и, в общем-то навел порядок. Правда, один из областных центров, взялся было фрондировать, и саботировать решения руководства. На что, в том крупном областном центре, вместо ста нотариусов, решением федеральных властей, появилось триста нотариусов. И все. Желание вольнодумствовать как отрезало.

В общем, казашка Зина Корназубова, кроме клиента господина Ряженова сотоварищи, имеет еще в клиентах Министерство Обороны СССР. И, видимо, будет обслуживать МО РФ. И это я не сам додумался. Об этом мне рассказал ожидавший нас с Машкой майор Семин.

В большой и обшарпанной комнате с видом на Арбат, он нас дожидался среди других посетителей. Как не странно, первым приняли меня. Я расписался в нескольких толмудах, и в двух доверенностях, и переводах оных. На Жеку и Ирку. Все как положено, апостиль, прошита сургучной печатью, и вообще солидно. Приятным оказалось то, что когда я собрался сунуть бумажки в папку, а потом в портфель, нотариус меня остановила. И сказала, что Алексей Анатольевич распорядился сегодня же и отправить. Завтра, край послезавтра, документы будут в Берлине. Я лишь хмыкнул, прикинув способы доставки. А потом она слупила с меня двести рублей. Что по этим временам более чем дофига.

После меня, пригласили Маслову и Семина. Госпожа Карнозубова лишь удивилась моему присутствию. Удовлетворившись, впрочем, пояснением, что я сопровождающий Марии Михайловны.

Завещание было в трех экземплярах. При большом объеме — ничего такого. Перечисление завещанного Машке имущества, и самое главное, ПРАВ на проживание по адресам в Институтском, и под Троицком.

Когда нас отпустили, один экземпляр забрал Семин. Объяснил, что положено передать в министерство, там за Машкой затвердят жилье. Выделят пенсию, и разные блага, типо вызова машины из гаража, и прикрепления к поликлинике четвертого управления.

Сама Маслова все это время была занята тем, что всячески презирала Семина, и пыталась демонстрировать увлеченность мной. Но наткнулась на мое хмурое нежелание быть клоуном, и от этого впала в раздражение.

Так что майор Семин, оставив попытки с Масловой поговорить, снова стал деловит, и пообещал все оформить быстро и как нужно. Обмолвившись, что министерство обороны трясет. Куча генералов подали в отставку, еще кучу выгнали в отставку, министр сидит. Но не переживай, Маша, я все сделаю как положено, к концу недели. С чем мы и простились.

На Новом Арбате тачки ловятся проще, чем на улице Образцова. Так что спустя немного, я занялся колесами своего авто. Я должен вывезти с дачи под Троицком Машкино барахло и Варвару Степановну, в связи с закрытием сезона. Потому что Маслова категорически не стала звонить Семину, и о чем то просить…

По дороге на дачу, Маша подуспокоилась. И взялась за меня. Вот что это за музыка, Лукин? Это- Криденс, бестолочь. Пройдет двадцать лет, а люди так и будут его слушать и перепевать. Потому что это настоящий рок, а не мальчики в тесных колготках, и маминой бижутерии. Ты, Лукин — редкий болван. Ничего не понимаешь ни в жизни, ни в музыке. У тебя дома зачем гитара стоит? Интересничаешь? Весь из себя такой загадочный и брутальный. Специально не бреешься? Модная щетина, да? А ты, кстати, Мария, почему не на работе? Хочешь, что бы выгнали? А что- и никаких терзаний, они не поняли моей гениальности! Все не работать! Лукин, а вы вернете мне пистолет? Или идти заяву в ментовку писать? Да и ступай. Подумаешь, я на некоторых зонах — уважаемый человек. Буду библиотекарем.И хорошо. Хоть букварь почитаешь.

Так, за веселой беседой, мы не заметили, как приехали. На месте выглядело все — грустно.

На въезде караул сняли. Остался один, крайне раздолбайского вида воин, что пытался с меня слупить денег за попадание на территорию. Увидев Машу, сально ухмыльнулся, видимо узнав, но все-же пропустил. Едучи по памяти, я подумал, сейчас, я бы поостерегся оставлять здесь женщин. И оказался боле чем прав.

У крыльца стоял бортовой ГАЗ-52, заполненный каким-то барахлом. И в который, два мужика как раз грузили кожаный диван. На крыльце сидела плачущая и вытирающая лицо Варвара Степановна.

— Что здесь происходит? — Маша выскочила из Авиашки еще до остановки.

— Мы вот — не стесняясь заявил один из мужиков, что в прошлый мой приезд тоже здесь был — решили, пока вас не выселили, прибрать себе кое что. Семин сказал, что описи имущества нет. Можно брать что хочешь, лишь бы стены остались. Вам же, Маша, дом с мебелью достался? А она- ничья получается.

— Да как вы смеете, Николай Фомич? — очень Маша стала растерянной. Тут показался второй из дворни, что тогда был. А потом и водила газона. Самый пожалуй опасный. — Дядя Гриша? Как же вам не стыдно?

— Ты, Маша, не кипятись. — достал «Приму» дядя Гриша — нас с работы рассчитали. Сказали, что не знают как и что, но скорее всего этот объект закроют. А то и снесут. И чего добру пропадать? Все равно растащат.

Понятно. В отличие от Марии Михайловны, я вообще не стал ничего говорить. Я полез в кабину, достал привычную монтировку и вышел перед Масловой. Рыкнув ей уже по взрослому, чтоб села в машину. А потом обратился к пролетариям:

— Так, мужики. Разгружаемся, и ставим все как было. Насчет работы — можно будет и поговорить. Иначе вы — все равно вернете все обратно, но только все в синяках.

— Ты, молодой, чего выступаешь? — заговорил водила грузовика, живо направившийся ко мне, и простецки заехавший мне по уху. Попал, сука. Все никак не соберусь. Здоровый и накачанный, он меня не принял всерьез. А зря. Я не стал отвечать, а резко ткнул его монтировкой в живот. А когда он начал сгибаться — добавил всерьез по ребрам. Проще всего было бы по рукам, но, он самостоятельно тогда бы не уехал отсюда. Нянчится с ним еще…

Двое пролетариев очевидно растерялись, и поплатились за это. Потому что я, всерьез озверев от боли в ухе, на развороте засадил одному ногой по яйцам. А второму досталось прямым в челюсть.

Дальше я в темпе, не оглядываясь, залез в свою машину и вытащил аккуратно свернутый тонкий буксирный трос. И скрутил им руки водилы, пока он не очухался.

Лишь теперь оглядевшись я увидел Маслову, что сидела и обнимала Веру Степановну на крыльце. Вот же дура, хоть кол ей на голове теши! Не забывая поглядывать на стонущих и причитающих мужиков и водилу, я подошел к ним и заорал:

— Тебе сказали сидеть в машине! Ты совсем дура?!!!

Потом повернулся к Варваре Степановне:

— Что с вами?

Все оказалось не страшно. В процессе переругивания один из работяг, тоесть дядя Гена, пихнул ее так, что она упала. Да и обидно очень, Саша! Жили ведь сколько лет душа в душу! Тетка снова начала хлюпать носом.

Маслова, тем временем, хмуро посмотрев на меня, встала и скрылась в доме. Что бы спустя совсем немного выйти обратно с охотничьим ружьем- вертикальной, в которое она вставляла какие то явно импортные красные патроны.

— Они сказали мне, что бы я не выступала. Потому что я генералу никто и звать меня никак. Пригнали машину, и начали в нее все стаскивать…- продолжала всхлипывать тетка.

Маслова между тем отдала мне ружье и так же хмуро снова скрылась в доме. Что бы объявится совсем скоро, но уже с пакетом «Моntana». В нем был лед из холодильника. Они приложила его к моему уху, что нудно пульсировало болью. Я сунул ей ружье обратно, и перехватил пакет.

— И как теперь быть? Ведь растащат здесь все, ироды — не успокаивалась тетка.

Я присел с ней рядом и осмотрел поле битвы. Мужики встали, и с опаской косились на ружье. Водила лежал лицом в землю, и тихонько поскуливал. Я ему, как бы не ребро сломал.

— Ну, кому стоим? — заорал я на них — разгружаемся, ставим все по местам, как было. Быстро!

Потом достал сигарету и закурил. Семин, сука. Его рук дело, гадом буду. Ну до чего пидор! Получив от девицы отлуп, не придумал ничего лучше как поднасрать. А может, думал, что Машка к нему за защитой кинется. Что это он работяг настроил должным образом- стопудов. Даже выяснять не стану. Нет, все, что положено по Уставу и правилам МО, он исполнит скрупулезнейше. Даром что ли, Командующий Округом таскал Маслову с собой на похоронах? Но вот создать беззащитным женщинам траблы, что бы объявится спасителем… и предъявить ведь ему, по сути нечего! Но это по закону…Я растер окурок подошвой ботинка.

Мужики, тем временем, споро начали затаскивать обратно в дом имущество. Диваны, кресла, и надо же, хьюмидор…

— Пойдем, покажете мне телефон — обратился я к Варваре Степановне — попробую охрану добыть. Мария! Ты, если что, как и мечтала, стреляй в ноги. Авось получиться…

К счастью, Андронов оказался в конторе. Объяснил ему ситуацию, что вот, Машкину дачу растаскивать начали, как бы охрану спроворить. Он коротко спросил телефон, с которого звоню, и сказал, что мне перезвонят.

Телефон стоит на тумбе в гостиной. Я положил трубку и собрался вернутся ко входу, но не успел. Телефон зазвонил.

Это был мой недруг Мурад. Он сообщил, что Борис просил взять объект под охрану. Я выезжаю, сообщи адрес. Внутренне поморщившись, решил не возбухать. Продиктовал ему как добраться. Мурад пообещал добраться быстро. И я, посторонившись, пропуская обратно кресло, снова вышел на крыльцо. Где сообщил дамам, что скоро подъедет сторож, что здесь поживет некоторое время. Часа два подождать.

Варвара Степановна подхватилась, и заявила что сейчас нас будет кормить, и умчалась. Я снова закурил.

— И что дальше? — буркнула Маслова.

— Дальше? Я полагаю, мы трахнемся, Мария — нужно как то ее взбодрить. Поскандалим немного, ей полегчает

— Чтоооо⁇!!!

— Я понял это, лишь тебя увидел…

— А я вот не поняла!

— Ну, может не сегодня…но для двоих таких же одиноких в этом городе… вероятность что мы не переспим, стремится к нулю. Смирись, Маш.

— Какой же ты урод, Лукин — не стала, к сожалению, скандалить Маслова –пойду, помогу Варваре.

Сунула мне ружье, что то очень дорогое, как бы не антикварное, и ушла. Разгрузка тем временем завершилась. Я достал бумажник, и сунул десятку тому, который Николай Фомич. Приказал идти в домик, что в глубине парка, ожидать. Нужно будет поговорить. Когда они ушли, я подошел и развязал водилу. Когда он встал, приказал ему убираться. Тот, ни слова не говоря, лишь демонстративно постанывая, прыгнул за руль, и скрылся.

Мурад объявился спустя полтора часа, еще не начало темнеть. Он приехал на жигулях- шестерке. Я мылено подосадовал, что он оказался на генеральском участке без оповещения охраны на въезде.

Мы, к тому времени, успели пообедать, и стащить ко мне в Авиашку сумки с Машкиным и теткиным барахлом. А потом я таскал всякую фигню, что им было бы жалко, если упрут.

С появлением чеченца я не стал рефлексировать, а объяснил ему положение дел. Вызвал мужиков из домика, представил их друг другу, и предложил тем мужикам ту же работу, с той же оплатой. Пока ситуация не проясниться.

Потом дамы устраивали Мурада в генеральском кабинете, то есть стелили ему постель. А потом мы наконец уехали. К этому моменту давно стемнело. Так что в Институтском переулке мы оказались около десяти вечера.

Пока я таскал барахло из машины, Варвара Степановна спроворила ужин. И они уговорили меня остаться ночевать у них, то есть выпить. Мне постелили в гостевой комнате.

А ночью, она объявилась у моей кровати. В ночной рубашке, заявила:

— Нужно покончить с этим прямо сейчас, что бы ты не маялся бесполезным мыслями.

Потом стащила рубашку через голову и нырнула ко мне под одеяло, шепнув мне на ухо:

— Это я.

Глава 30

Нежная кожа, тяжелая грудь, шея для поцелуев…несмотря на весь мой бекграунд, я был в немыслимом восторге. Мне нравилась доставлять ей удовольствие. Ей нравилось, что мне нравится и наоборот. Мы совершенно растворились друг в друге, лишь иногда выныривая в реальность, что бы снова из нее пропасть. Нет, я, поначалу, было попробовал сдержаться, типо, Маша, ну что ты делаешь?

— Я пытаюсь помочь! Мужчинам всегда сложно сделать первый шаг.

— А мне не нужна помощь! Мне нравится, когда всё по-идиотски, и долго тянется!

— Не ври, сам сказал, что как меня впервые увидел, лишь об этом и думаешь.

— Может все же наоборот?

Ну куда там устоять, короче. И вообще, нам почему-то было страшно весело. И кроме пыхтения и вздохов, мы просто смеялись, целовались и снова трахались. С чем, собственно говоря, и заснули, даже не поняв, сколько же сейчас времени…

Да и на утро, не было этого, часто случающегося отчуждения. Мы все так же смеялись. Потому что я встал в пол-седьмого, вызвав Машкину горестную песнь, про ведь наверняка где то водятся парни, что не скачут с постели чуть свет.

— Терпи, Мария. У меня работа.

— Да, я помню, торгуешь людьми. Скажи, Санечка, я, как верная подруга, должна тебе собрать узелок с краюхой хлеба и солью?

— Не стоит, Мань. У меня тут наметился выход на торговцев бананами. Если я буду с узелком, в столь солидный бизнес не возьмут. А кто, как не банановый магнат, может тебе соответствовать!

— Незнааааююю- потянулась она в постели- как бы узнать, какой парень лучше? Который грузовичок водит, или который бананами торгует?

— Лучше всего парень, у которого девушка- Маша Маслова. Не остановить.

— Даааа?

Ну, в общем, уходя, я сильно опаздывал. Так что даже не стал заходить на кухню, где гремел кастрюлями Варвара Степановна. В сопровождении растрепанной Масловой направился в прихожую.

— Лукин — схватила меня за лацканы куртки Маша — даже не вздумай возвращаться в эту свою собачью конуру на Сиреневом. Твой дом здесь.

— Ты слишком спешишь, Мария. Я должен смириться.

— С чем⁈

— Боже мой! Ты переспала со мной, Мария. Очевидно же, что ты совершенно не разбираешься в мужчинах. Мне нужно это принять.

— Лукин. Ты знаешь, кто лучше женщин разбирается в мужчинах? Я проверила. Это — не ты.

Так что, еще долго целовались, и я чуть не задержался еще. Но тут уж Маслова меня выгнала, типо вперед, в банановую торговлю. И всучила мне ключи от квартиры, предупредив, что вахтеров проинформирует…

У МНКЦ было какое то столпотворение авто. Кроме конторской шестерки, черная, похоже ментовская «Волга», потасканная Вольво 240. Через улицу, вряд, иномарки: Мерседес, Лексус, кажется Тойота, и еще что –то, и памятная девятка чеченцев. Запарковавшись поодаль, дошел на своих двоих и предстал перед Резнюк.

Довольный жизнью и мирозданием мужчина — это нестерпимый вызов для любой женщины. Так что, Ольга немедленно принялась портить мне настроение:

— Ты где пропадаешь Лукин? Пол-десятого, а тебя нет как нет. Тебя люди ждут, а ты где то шляешься. Куда пошел? — я было направился в наш кабинет- у Леши! Сказали немедленно, как появишься- к нему.

У Лехи за столом обнаружилась странная, разношерстная компания. Встретившая мое появление разного рода движениями и восклицаниями, означающими — наконец то.

Леха, присмотревшись ко мне, ухмыльнулся, задержав взгляд на моем багровом ухе.

Я некстати вспомнил, как Маша целовала меня в него, и говорила, ну какая девушка устоит против парня с таким ухом? Я встряхнулся.

Потому что все, похоже, серьезно. В кабинете сидели Боря, и майор Рязанцев. А еще на одного персонажа, кроме как с внутренней дрожью, и смотреть было трудно. Это был уголовник высокого градуса.

Хотя, не задерживая взгляда, и не сообразишь. Так… худой кавказец в куртке лесника, с петлицами, все как положено. Лет шестидесяти, а может и больше. Пьет из стакана чифирь. Ничем иным эта жидкость быть не могла.

— Ну вот и ты, Саня! Мы тут заждались — первым заговорил, как не странно, майор Рязанцев.

— Прошу извинить, пробки — выдал я универсальную московскую отмазку, воспринятую публикой как должное. Лишь, Ряженов, сцуко, заухмылялся пуще.

— Давай, проходи, садись, знакомься- вступил Андронов.

Я уселся за стол, и поднял глаза на зека. Больше мне знакомится здесь нескем.

— Это, Лукин, можно сказать, твой крестный папа — указав на уголовника, Рязанцев был доволен собой- аш жуть — если бы не ты, мы бы и не познакомились с ним.

— Не понимаю.

— Сейчас поймешь. Норик — обратился к уголовнику майор- Это — Александр Сергеевич Лукин. Бизнесмен, которого ты порекомендуешь. Саня! Норик — это тот самый человек, к которому тебя везли в уазике. Очень уважаемый и авторитетный человек.

Авторитетный Норик очень внимательно меня разглядывал, едва заметно кивнув на мой взгляд. А потом заговорил, голос у него был глухой и трубный. И говорил он с легким акцентом:

— Подходит, начальник. Его и подставим. Я его обрисую, как договорились и дам его рабочий телефон. Остальное — сам ему объяснишь. А я пойду. Не дело мне, с тобой тут сидеть.

И он встав, и небрежно кивнув всем, вышел. За окном завелся авто двигатель и уехала машина. Я перевел взгляд на мента, в ожидании пояснений. И они последовали:

— Я Саня, от имени милиции, официально прошу тебя нам помочь — Рязанцев стал серьезен — дело государственной важности. Ребята считают, что ты не откажешься.

Он кивнул на Леху и Борю, что тем временем выставили на стол бутылку водки и четыре стакана, и перевел взгляд на меня. Я с досадой втянул воздух:

— Ты, Гена, давай, рассказывай по порядку, а не думай, что я, раз МУР просит, зарыдаю от счастья.

Тогда мент, чокнувшись с Борей и Лехой, я отказался, рассказал. Этот Норик — организатор, и руководитель той самой банды, что грабила дома и дачи в Подмосковии. Той самой банды, члены которой тебя в прошлом месяце захватили. И везли тебя к этому Норику на лесной кордон, где он жил и работал помощником лесника. Устроившись в лесничество по поддельным документам. Место уединенное, Норик этот — такой искусник, что ты, Лукин все бы им рассказал и сдал. Но вышло что вышло, и мы его взяли. В деле восемь трупов, включая два детских. Так что Норику, корячится вышка.

Полностью осознав что к чему, Норик предложил ментам сделку. Он делится с ними горячей информацией, а они, взамен проявляют к нему снисхождение. И не за просто так, а за то, что он поможет ту информацию реализовать.

А информация вора в законе оказалась более чем стоящей. К нему обратились представители итальянской мафии. С предложением обмена фальшивых долларов на настоящие. И плевать бы. Но тут, на русских ментов вышел Интерпол, с аналогичной информацией. Дескать мафия ищет контакты с российской преступностью, с целью обмена отличных фальшивок, на настоящие баксы. Дескать, дорогие русские менты, помогите прищучить гадов.

Короче, Саня, вор, под нашим контролем, коротко переговорил с итальянцем, прибывшим для предварительного разговора. Принципиально согласился, заявив, что ему не по чину такой херней пачкаться. И сказал, что даст итальянцем подконтрольного бизнесмена, что обговорит детали, и проведет сделку. Так вот, мы решили, что лучше всего на роль того бизнесмена, подходишь ты, Лукин. Что скажешь?

Хе, хотел бы я посмотреть на того, кому такая идея может понравится. Но спросил я о том, что меня искренне напрягло:

— Ну и хули этот вор без конвоя по улицам ходит?

— Оперативная необходимость — пожал плечами Рязанцев — от итальянцев просматривают. Мы несколько раз фиксировали за ним наблюдение. Не волнуйся, ему не скрыться, сто процентов.

— А потом?

— Потом, Саня, Норик поедет помирать на родину, в Армению.

— Помирать?

— Да у него рак. К новому году и преставится. Стал бы он с нами иначе разговаривать! А тут — дайте говорит, дома помереть, а я вам всех сдам.

— Точно помрет? А то…

— Точно-точно. Край к восьмому марта ласты склеит. Я министру доложил. А он сказал, что в нынешних условиях, повышение международного авторитета Российских правоохранителей- важнейшая задача. Дал добро в общем. А ты что скажешь?

— Гена, блять. Меня уже даже вор утвердил, кого здесь нахер интересует мое мнение?

— Вот и Леха сказал, что ты согласишься.

— И что я должен буду сделать?

— Ничего сложного. Встретишься с курьером. Обсудишь, поторгуешься, и обменяешь настоящие деньги на фальшак. В момент передачи мы вас возьмем.

— И когда?

— Известно, что они, на автомобиле, уже едут в Москву через Украину. Со дня на день, короче.

Тут мужики чокнулись за мое здоровье, дескать не дрейфь, Лукин. И я пошел налить себе кофе. Попутно размышляя, что прав был Андронов. Мы ментам ту помощь, что они нам оказали избавив от КГБшников, задолбаемся отрабатывать. Хотя, ничего такого особенного, с меня, и с нас, и не просят. А в обмен, все знают, что у нас, говоря языком ближайшего будущего- крутая ментовская крыша. Причем — весьма благожелательная, а не разорительная. Да и понятно, что кроме меня здесь, у нас никто и не подойдет. У Лехи- во все лицо кандидатская, Ленинская библиотека, и высокие кабинеты просматриваются, сколько не пей. Боря, как не крути — очевидный ментяра. А у Буслова совершенно очевидны погоны на плечах, что намекает скорее про бурильщиков…

— Ну, что скажешь, Алекс? — встретил мое возвращение вопросом Леха.

Я уселся за стол:

— Чего не сделаешь ради международного авторитета наших ментов, мужики! Только, у меня пара условий, Гена.

— Все что попросишь!

— Я попрошу, что бы я нигде и никак не был в списках вашей агентуры, Гена. И что бы я ни при каких обстоятельствах туда не попал.

— Лукин, мне кучу бумаг писать, не выйдет.

— Ты, товарищ майор мне мозги не еби. Или ты, здесь и сейчас, пообещаешь, что мое имя не будет всплывать в истории этой операции, или я пошел.

— Что, совсем уйдешь? — с интересом спросил Андрон.

— Абсолютно! Видал я это все. Не пропаду. Так что, Гена, ты лучше меня знаешь, как это делается. Опять же, я не претендую на вознаграждение из оперативных расходов.

Парни фыркнули, а Рязанцев минуту подумал. И сказал:

— Договорились.

— Рассказывайте детали — отпил я кофе.

Детали доставляли. После созвона с курьером, я с ним встречаюсь и обговариваю что и как. Потом Алексей Анатольевич выдает мне пол- миллиона долларов. Настоящих баксов. И я снова встречаюсь с курьером, и получаю от него фальшивые доллары. Норик сказал, что итальянцы хотя обмена один к двум. В момент обмена нас с курьером и его сопровождающими берут менты и помещают в камеры. А меня потом выпускают.

Тонкость в том, что мне нужно постараться назначить встречу в контролируемых ментами ресторанах гостиниц. «Ленинградской», «Украина», «Минск», «Космос». На выбор курьера. Но это мы и сами постараемся, чтоб они нужное выбрали.

— А вообще, Лукин нужно тебе перышки почистить — Гена критически меня осмотрел — а то никто не поверит, что у тебя под кроватью сумка с баксами валяется.

— Деревня ты, Рязанцев — я даже обиделся — я сейчас на пол штуки тех баксов одет. Как настоящий европеец.

— Не влияет. — мент по своему представляет себе солидных бизнесменов, и протянул мне визитку — держи телефон. Созвонишься, поедешь в ГУМ, ну, в бывшую Сотую Секцию. Там тебя оденут с ног до головы. Не лезь за бумажником- оплата из оперативных расходов. Но чтоб как новый рубль сиял.

Мужики все это наблюдали и слушали с неприкрытым интересом, хихикнув на последнее указание.

— И последнее — Гена глянул на часы — ты на чем ездишь, Саня?

— Микроавтобус Авиа, чешский.

— О! — глаза майора загорелись неподдельным интересом — и как тебе?

— Клевая тачка.

— Не годится — Рязанцев повернулся к Лехе — сможете ему что нибудь солидное организовать? Или мне поспрашивать?

— Мерседес подойдет? — флегматично поинтересовался Леха

— В хорошем состоянии?

— Как новый.

— Годится. Все, я поехал. Лукин, с завтрашнего дня, неделю, все время будь у телефона, я буду звонить. Бывайте.

Оставшись без мента, мы наверное целую минуту молчали. Потом Леха чокнулся с Борей, опрокинул, и сказал:

— Ну что же. Пойдём, Алекс.

И мы, втроем, пошли на улицу. Там, перейдя проезжую часть, остановились перед выставкой иномарок. При ближайшем рассмотрении — ухоженные, крепкие машины бизнес-класса, без номеров. Тут же рядом нарисовался Тимур, главный из чеченцев. Принялся объяснять, что не успели перегнать на стоянку. Леха его перебил, указав на Мерседес:

— Мы берем эту.

Темно синий, 126-й кузов. Триста двадцатый. Кожа-рожа полный фарш.

— Пробег семьдесят пять тысяч, в Германии сделано полное ТО- тут же выдал справку Тимур. Дорого, Алексей Анатольевич.

— А в обмен на вон ту Авиашку? — и Леха показал чеченцу мою тачку.

У Тимура загорелись глаза, разбирается однако:

— Серьезно? Семь тысяч баксов доплати и забирай.

— Пять, и не благодари, Тимур.

— Э! А ничего, что я здесь стою? У меня там не то что ТО, там запаска со вчера есть!

— Ну не знаю, Алекс. Такую девушку как Маша, катать по Москве на этом тракторе? Тебе не совестно?

— Так вот оно что! — захохотал Андронов — пробки, говоришь?

— Ничего не знаю, мне нужно отвезти телевизор из рекреации.

— Пойдем, Тимур, я тебе деньги отдам. — заявил Леха- Лукин тебе вечером машину отдаст. Ты пока с ГАИ реши, чтоб мерина на него оформили.

— Конечно, Алексей Анатольевич — затараторил Тимур — все сделаем.

— Ты, Леха, за меня не решай — чета меня заело — я и сам с Тимуром рассчитаюсь, если что.

— Кончай, Алекс. Грузи телевизор и чеши в ГУМ. Завтра проведем тебе, как это в армии называют? О! Строевой смотр.

— Давай паспорт, Саша — нет, все же меня чеченский этот выговор раздражает.- я как раз в ГАИ ехать собирался.

Я исполнился фатализма и отдал Тимуру паспорт. Он ухмыльнулся:

— Ты, Саша, мне Авиашку не поцарапай. Знаешь, как будет обидно?

Они пошли к Лехе, а я плюнул и уселся на скамейке возле входа, доставая сигареты. Рядом, посмеиваясь шлепнулся Андронов:

— Что, даже не прокатишься на обновке?

— Слушай, Борь, я все спросить хочу. Эти чеченцы, все со стволами, а ни тебе, ни ментам нет дела. Как так?

— Да я же говорил — пожав плечами закурил Боря — все законно. Они в штатной вневедомственной охране представительства Чечено-Ингушетии в Москве. На Чистых Прудах.

Я хмыкнул, радуясь разгадке мучающей непонятки. Ну да. Как раз получается парный пост. Сутки через двое. А я то думал…

Так то — дело понятное. Москва- город представительств. Представительства союзных республик скоро станут посольствами. Но есть еще куча разного рода представительских структур. От региональных, ну вот как у Чечни, или, расположенного неподалеку от них представительства Башкирии. До, так сказать корпоративных. Все крупные заводы СССР имеют в Москве свое представительство. Мало кто помнит, к примеру, что знаменитый Дом Приемов ЛОГОВАЗА, гнездо Березовского- на самом деле -представительство завода ВАЗ в Москве. И Березовский, его лишь арендовал у завода. Или, например, представительство крупнейшего в стране металлургического комбината — располаожено и вовсе на Рублевке, в Николиной Горе, через забор от дачи Михалкова. Просто никто особо не задумывался, с чего это крупный торговый комплекс на Новом Арбате — Валдай-Центр? А это, пожалованная Новгородской области, еще Косыгиным с Гришиным, представительско- торговая структура, что лишь в девяностых поменяла собственника.

Как не крути, это все охраняется. Так что Москва- это не только чиновники. Это просто прорва вахтеров и охранников уже сейчас, в девяносто первом. И их количество, будет только расти. Потом я сбросил созерцательную размышлятелньность, и рассказал Андронову, что нужно что-то придумать с охраной Машкиной дачи.

— У нее там сейф с ружьями, антиквариат, ну, все как положено, на генеральской то даче. А Мурад же там долго сидеть не сможет. А так — растащат. Ну, ты же знаешь, уже начали.

— Тут, Саня, тебе — большое спосибо. Очень ты интересную мысль подкинул. Про охрану дорогих дач и дачных поселков. Я сейчас как раз этим и буду заниматься. Так что не переживай. Присмотрим.

В это время распахнулась дверь МНКЦ и из нее показались Тимур и Леха что тащили коробку с телевизором:

— Вот хули ты сидишь, Лукин? — наехал на меня Ряженов — почему, Машку впечатлять телевизором будешь ты, а таскаю его я? Открывай машину!

Я подорвался открывать машину, куда тот телевизор и затолкали. Леха достал сигареты и сказал:

— Там тебе разгрузить помогут? — и, в ответ на мой кивок, продолжил- чеши в ЦУМ, и вообще, никто с тебя твоих обязанностей не снимал, Лукин. Вперед.

Глава 31

Приемная у Чубайса солидная. Два секретаря, личный помощник, посетители, в количестве трех штук, включая меня… И это мило, потому что формально, Чубайс еще даже не глава ГосКомИмущества. Вряд ли кто-то помнит, что первым главой ГКИ был Михаил Малей. Он в августе подал в отставку. А Борисыч сейчас- лишь ИО. В принципе, на цель моего появления это не влияет.

Еще в году восемьдесят восьмом, на одном из заседаний СНО, мы обсуждали методы и способы управления государством и экономикой. Все очень серьезно, с докладами и обсуждениями, но было весело. Потому что мы, по сути, конкретизировали извечное русское «где надо». Ну, вот это — где надо разберутся, где надо знают, когда надо решат.

И мы разбирались, что же это такое. Тесть кто, как и когда, принимает и осуществляет решения. С вопросом «кто» все ясно. С вопросом «когда» — тоже, в общем то. А вот «КАК» принимаются решения, мы обсуждали долго и со смаком. Вспоминая разные случаи.

От знаменитой охоты Хрущева и Фиделя, до поездки Брежнева за рулем Линкольна, в сопровождении лишь президента Никсона. А уж о более мелких персонажах и говорить нечего.

И мы пришли к выводу, что неформальные контакты руководителей или иных лиц — вполне себе экономический фактор управления. Причем, суть беседы — зачастую не главное. Главное- публичный тет-а тет. И не удивляться тому, что за этим последует.

Ну, наиболее простой, но яркий пример из прошлой моей жизни — внезапное посещение российским президентом юбилея Евгения Примакова. Оно освещалось в прессе. Но лишь пара журналистов описала реакцию присутствующих сановников. Очень смешно рассказали, как чиновники устроили давку, за право приветствовать президента. А по сути, устроили короткую, но жестокую битву, чуть ли не с выбиванием ребер локтями. При этом, сохраняя самое веселое и светское выражение на лице. Победил Никита Сергеевич Михалков, напоследок саданувший господина Иванова как раз по ребрам.

Он тепло поздоровался с президентом, провожая его к имениннику, и о чем-то весело разговаривая с высоким гостем. Который ему кивал, улыбался, и так же весело отвечал. Причем, самого разговора никто не слышал, из за шума.

А спустя неделю, российское население поставили в известность о том, что отныне, каждый проданный аудио-видео носитель обкладывается налогом. И налог тот, поступает в Фонд Поддержки Кино. Возглавляемый, надо же, господином Михалковым.

Надо полагать, что давно готовые документы, попали в профильные организации после этой короткой беседы. С уверением, что президент такую инициативу полностью поддерживает. Вы же в курсе, я с ним это обсуждал, на юбилее Евгения Максимовича.

Обсуждал Михалков это или нет- неважно. Потому что дураков, пойти к президенту и спросить, а что, и вправду? — нет.

И это не только у нас. Достаточно вспомнить Маска и его встречу с Обамой. В результате чего весь мир заговорил о прорывных новых технологиях. Хотя, чем принципиально отличается автомобиль Тесла, от банального электропогрузчика, и в чем там инновации, я так и не понял. Четыре колеса, аккумулятор, электромотор(ы). Или, это мощная новая технология — пулять автомобилями в космос?

Причем, в случае с Маском, лично у меня подозрение, что его тупо использовали. После включения американского денежного печатного станка — швырять этими деньгами в космос, не худший способ сдержать инфляцию.

Так что, у меня сейчас запланирован тет-а-тет с Чубайсом. Смысл — все сотрудники ГКИ должны осознать, что руководитель ведомства, меня, и мой проект, всячески поддерживает лично. А не по формальным причинам. Поэтапный характер проекта, предполагает регулярное мое общение с чиновничьей сворой рангом сильно ниже. И до них должно дойти, что это «не просто нога, а кого надо нога».

Само соглашение между компанией «МВ», в лице г-жи Захаровой, Федеральным министерством обороны ФРГ, в лице гауптмана Линца, Федеральным министерством финансов ФРГ, в лице советника Мюллера, и ГосКомИмуществом РФ, в лице Чубайса — подписано. Больше того, к нему приложена выписка из Указа Президента, о передаче ряда Союзных проектов под юрисдикцию Российской Федерации. Там, одним из пунктов, на ГКИ РФ, возложена реализация имущества советских войск, выводимых из Европы.

Но это даже не начало истории. Это- так, легкий пинок к началу…

Как и положено, я пришел к министру за десять минут до назначенного времени. И от нечего делать думал о разном, тоесть о Масловой. Что непрерывно меня троллила, даря взамен нежные ночи.

Прежний я, в прошлом своем девяносто первом, никогда и ни за что не стал бы жить в квартире ее деда. И вообще не стал бы хоть как то использовать ее благосостояние.

А сейчас, я совершенно не парюсь. Так ей и заявил, что не переживай Мария, кто без недостатков? Подумаешь, квартира в Москве! Такой очевидный изъян девушки, не может всерьез испортить мое к ней отношение.

Она закатывала глаза, и бормотала про далекий Тихвин, что рождает чудовищ. А я поправлял, что Гатчина — и так славное место, но став моим местом рождения, в скором будущем станет центром мирового туризма. Ибо всем будет интересно, где же родился парень, что общается с Масловой, и все таки жив. И вообще, Мань, ну чего ты бесишься? Была бы ты красивой… да и тогда, ну кто в наше время влюбляется в красоту? Влюбляются в конопушки на носу, в длинные ноги, в квартиру на Новослободской…

В общем, появление телевизора — монстра, кинескопного, с диагональю один метр, совершенно пижонского костюма, а потом и Мерседеса, вызвали поток ядовитых шуток. Про закомплексованных парней, боящихся славы охотников за богатыми наследницами.

Маша, при близком общении оказалась веселой, страшно ехидной, и тщательно скрывающей этим застенчивость и растерянность, от всего случившегося. При этом -славной и умной. И я, как мог, ее развлекал и веселил. Типо, ну да, Маш, ты связалась со мной из плотских соображений, но, будем честными, какая устоит? Но я то, на тебя запал исключительно из меркантильности! А что лучше телевизора подходит для маскировки моей алчности?

— Так и есть — говорила она, и разговор происходил в постели — Мужчины используют секс, что бы получить чего хотят. Но как маскируются!

— Ну какая чушь, Маша! Секс- это и есть, то чего хотят мужчины. А вот женщины… возьмем к примеру тебя! Ну Маша!!! Кусаться это не аргумент!

Тут я поймал себя на том, что с совершенно дурацкой улыбкой смотрю на одну из секретарш Чубайса. На что она, косится на меня с некоторым даже испугом.

На столе помощника зазвонил телефон, он коротко переговорил, встал и сообщил ожидающим приема мне, и двум каким то мужикам, со смутно знакомыми лицами, что сегодня нас принять не смогут. Подходите по одному, он с каждым согласует, когда нам будет удобно прийти в другой раз.

Тут в приемной поднялась суета. Открылась дверь кабинета, и из него вывалилось несколько человек, надо полагать ГКИшные руководители. А за ними, явил себя и сам Анатолий Брисович.

Энергично и целеустремленно пошел на выход, но тут, взгляд его, как бэ случайно наткнулся на меняя:

— Лукин! — воскликнул он — ты здесь откуда?

— Здравствуйте, Анатолий Борисович — я встал — да я, собственно…

— Пойдем, проводишь до машины, расскажешь — перебил меня он не останавливаясь. И я, пристроившись рядом с ним, вышел в длинный коридор, по которому мы и пошли, сбавив темп. За нами повалили остальные, и я физически ощутил на себе взгляды этих людей.

Чубайс, между тем, взглянув на часы, заговорил:

— Ваше соглашение, Саша, я подписал — потом подойди в канцелярию, забери свои экземпляры — он кивнул в другой конец коридора — но скажи мне прямо сейчас, какой и когда аванс ты мне заплатишь?

Он снова глянул на часы и мы остановились посреди коридора. Вовсе не пустого. Обогнув нас, и косясь с любопытством на меня прошли какие-то клерки. В дальний конец коридора шли вышедшие из чубайсовской приемной…

— Шестьсот миллионов — ответил я — по срокам… ну не знаю. Сегодня к вечеру должны платеж провести… но завтра утром точно.

— Десять процентов? — удивился Чубайс — сразу? Ты молодец, Лукин.

И хотел добавить еще что то, но не успел. С лифтовой площадки, из пришедшего лифта, в коридор ступил Александр Владимирович Руцкой, с сопровождающими. Одним из которых, был подполковник Удальцов.

— О! Анатолий Борисович! — заговорил Руцкой — а я как раз к тебе, мы же вроде бы договаривались…

Ну ты и сука, Чубайс, подумал я,

— Прошу извинить, Александр Владимирович, срочно вызвали к президенту — не смутился Чубайс — ваш вопрос, я поручил Козакову, он вас ждет. Мы уже приступили к решению. Вот, знакомься — Александр Лукин. Полностью отработал, и структурировал немецкий сегмент, и уже начал выплаты. Так что, вашим людям будет полегче. Останется лишь Чехия и Венгрия. Но, все указания, о всемерной поддержке твоим людям, я отдал. Всех благ, спешу…

И я, обменявшись с Руцким лишь кивком, пошел за Борисычем на лифтовую площадку, Услышав как Руцкой, с сопровождением, пошли в другую сторону. Ну, не сука, конечно. Но козел, предупредить-то мог? Подумал я.

У Чубайса, видимо, осталось несколько свободных секунд, потому что он сказал мне:

— Ты, я смотрю, Иру Захарову к делу привлек? Передай ей — как закончит с тобой, что бы со мной связалась.

— Не, Анатолий Борисович — мстительно сказал я, как не крути, увидев Руцкого с Удальцовым, я словил психа — у себя оставлю. У вас здесь суета одна.

Нет, что не говори, Чубайс из другого поколения. Пускай он старше меня не так уж и сильно. Но он, типа — поздний шестидесятник. Потому что именно так они смеются. Громко, подняв лицо вверх –ха-ха-ха, Потом он, совсем по человечески, хлопнул меня по плечу, передал привет Лехе, и повернулся к открывшейся двери лифта. Мгновенно забыв обо мне.

Потому что в лифте стоял Петр Олегович Авен. Совершенно случайно, ясно дело. Чубайс, кивнул мне, и шагнул в лифт. Двери лифта закрылись. Я достал сигареты и задумался. Не, как не посмотри — Борисыч крут.

Элегантно и демонстративно, он ткнул Руцкого в брошенное по всей Европе имущество Советской Армии. Дескать хотел заниматься- вперед. А то, что было не брошено и учтено, без тебя прекрасно реализуют.

И теперь люди, затравившие генерала Пачезерцева, результатами его работы не воспользуются ни при каких обстоятельствах.

Размышляя о коварстве Чубайса, и внезапном появлении Руцкого, да и Авена, что вроде бы будет заниматься внешним долгом, я уселся в машину.

Никольский переулок сейчас не перекрыт забором наглухо. Поэтому я, при выезде на Варварку, просто отдал охраннику пропуск. Еще старый, с надписью: ЦК КПСС, Временный Пропуск. Поднялся шлагбаум, и я свернул сразу налево. Варварка сейчас, еще двустороняя.

Мерседес в сто двадцать шестом кузове — хорошая машина. Недостатков всего два. Первый — сейчас он привлекает внимание. Да, уже выпускается знаменитый «кабан», то есть, тот самый легендарный шестисотый. Но это скорее экзотика. А вот моя тачка, вызывала в трафике интерес и раздражение, короче внимание. Так что, вторым недостатком, стала необходимость одеваться так, что-бы не выглядеть собственным водителем. Тонировка не глухая.

Сегодня, впрочем, для поездки на Старую Площадь, я в Версаче. Организованная преступность Италии куда -то запропала, Рязанцев психовал. Но я все равно сказал ему, что у меня работа, и я не могу сидеть вечно у телефона. Нужно будет итальянцам связаться — дозвонятся.

В конторе, я узнал, что Леха отсутствует. Потом, выдержав сардоническую ухмылку Резнюка на мой роскошный прикид, я прошел в наш с Серегой кабинет. Где тут же угодил на серьезное, судя по паре пустых бутылок, совещание. Буслов, Радионов, и примкнувший к ним, с Лехиной подачи, Артурчик Малявин, громко ржали, накурив хоть топор вешай.

— Вот как так выходит, Саня? — заговорил Буслов –вот ходил ты в джинсах и свитере, и все видели москвича, что прикидывается деревенским. Но стоило тебе надеть костюм…и мне немедленно захотелось крикнуть тебе в лицо — понаехали тут, Москва не резиновая! Выпьешь с нами?

Я не успел отказаться, у меня на столе зазвонил телефон.

— Лукин, слушаю — бросил я в трубку, сделав парням рукой знак, чтоб заткнулись, потому что пить я не буду.

— Александр Лукин? — уточнил мягкий баритон.

— Да это я, говорите.

— Я звоню по рекомендации нашего общего знакомого Норика, Александр. Меня зовут Григорий Сергеевич. Хотелось бы встретится, переговорить.

— Без проблем. Куда подъехать?

— Подъезжайте в «Метрополь». Сейчас сможете?

— Выезжаю. Какой номер?

— Я буду в ресторане, представьтесь, и мэтр вас ко мне проводит.

— До встречи — положил трубку. Телефон тут же зазвонил снова.

— Что-то еще? — снова снял я трубку.

— Лукин, они вышли на связь! Отлично. — это оказался майор Рязанцев — Давай, выдвигайся. И попробуй их все же утащить в нужную гостиницу.

— Он не один?

— Трое. Ну, сам увидишь.

— Ладно, поехал я.

Я встал и с сожалением оглядел парней. Сказать что то, не успел, заговорил Родионов:

— Крестьянин- не крестьянин, но костюм означает, что человек весь в работе. Даже с людьми посидеть некогда. Ну, парни, — он разлил на троих — давайте, за Лукина. Кто-то же должен работать?

— Вы, мужики, разговаривая по телефону старайтесь фильтровать, и не говорить того, что не стоит знать вашим женам. А то, есть мнение что нас слушают.

Я снова взял портфель, пошел на выход, сообщив, что не знаю когда вернусь.

Что менты нас слушают, я не удивился. Еще три дня назад, в начале улицы запарковался армейский, по виду, ГАЗ 66, с кунгом. Из которого, куда-то в подвал протянули какие то кабеля. На мои сомнения Андронов согласился, что да, прослушка. Но это в рамках и на время операции. Потом уедут.

Простой обыватель, представляя прослушку, думает о каких-то высоких технологиях, сложных устройствах, таинственно мерцающих повсюду… накрайняк- представляет микроавтобус, в котором не смыкая глаз сидят агенты, фиксируя каждый чих.

Прослушка по-русски — это армейский грузовик с кунгом, и радиостанцией, на что недвусмысленно намекает монтируемая антенна…

У ' Метрополя' парковка была забита. Но новые времена уже настали, и парковщик гостиницы отгородил место для гостей. Куда и пустил меня за десятку.

Заморский гость Григорий Сергевич, обедал за столиком у окна, был брезглив, скрывая это холодной любезностью. Обедая сам, он предложил мне лишь кофе.

Присмотрелись друг к другу. Не знаю, что увидел он, а я увидел уверенного в себе, ухоженного итальянца. Хотя по-русски он говорил очень чисто, как питерский. Можно смело предполагать что он питерский еврей-иммигрант.

Мне на него было плевать, чего я не скрывал. Так что, разговор поначалу шел натянуто. В рамках разработанной у ментов легенды, пришлось коротко рассказать о себе. Мол не был, не привлекался, оптовая торговля импортными товарами, с поддержкой уважаемых людей. Все готово.

Григорий Сергеевич, на это сообщение — намек, барственно кивнул, и сказал подъезжать вечером, с вещами. На что я, просто в открытую, засмеялся. И сказал, что место вечерней встречи лучше бы подобрать тщательнее. По любому — не центр Москвы, напротив главного здания Лубянки. Он сделал вид что не понял.

Тогда я попросил его проводить меня до машины. Даром что он обед еще не закончил. И, не ожидая его реакции встал и пошел на выход. Он, как любой нормальный русский, матерясь чуть слышно, вынужден был идти за мной.

На улице совсем не холодно. Я, отойдя в сторону ото входа, закурил, и сказал:

— Ты совсем @бнулся, Григорий Сергеевич? В «Метрополе» пишут все и всё. Мы пачки пересчитать не успеем, как нас возьмут. Давай, выбирай другую гостиницу, подальше от центра и Тверской, и перебирайся туда. Потом позвонишь, я подъеду.

— Ты слишком борзый, щенок, что бы мне указывать! — барственность слетала, и стал виден мелкий уголовник — твой номер шесть, и делай что говорят.

— Ты, подстилка итальянская! Слушай внимательно. Я под Нориком хожу, и всех вас от говна не отличаю. Так что или делай как я сказал, или можешь затолкать свою резаную бумагу себе в задницу, я поехал.

— Стой! — я и вправду открыл дверь Мерседеса — я тебе позвоню. Но все нужно сделать сегодня. Мы сюда слишком долго добирались.

— Меня твои сложности не гребут. Найди приличную гостиницу, где не пишет и не снимает каждый фикус, и звони. И учти, я человек занятой, в офисе буду до шести. Не успеешь, звони завтра. А то и вовсе не звони. Влетим мы с таким как ты.

Глава 32

Утром, когда я, покряхтывая и поскуливая, уселся завтракать, Маша, самым светским тоном отвлеклась от газеты:

— За что же тебя, Саша, вчера избили?

Я вернулся заполночь, когда она уже давно спала. Но, когда я укладывался, она сквозь сон пробурчала:

— Нельзя ли потише?

— Все- все, солнце. Спи спокойно.

— Спокойно? С тобой? — но сон оказался сильнее дежурного яда, и она снова уснула.

Вчера, приехав в офис из «Метрополя», я тут же столкнулся с Борей Андроновым. Он, кивком головы, пригласил меня в Лехин кабинет. Самого Лехи не было. А за столом сидел поджарый, спортивный чувак, с кобурой на поясе джинсов справа-сзади. На столе стояла сумка, типа моей «Лухты». Импортно –нарядная.

— Знакомься — заговорил Боря — это Кирилл. Будет охранять деньги.

Тут он кивнул на сумку. Я подошел, открыл. Там, аккуратными упаковками по сто тысяч, лежали доллары. Пять упаковок.

— Охранять? — поднял я глаза на Борю.

— А как ты хотел? — пожал тот плечами — МВД, для проведения операции, получил от компании «МБ» полмиллиона. Министр приказал разработать план мероприятий, что бы они не пропали. И утвердил его. Вот, целого капитана приставили.

— Очень приятно — сказал я Кириллу, пожимая ему руку — Саша.

— Ты молодец, Лукин. Правильно себя повел. Они сейчас в «Космос» переезжают. Скоро позвонят — продолжал те временем Андронов.

— Нас слушали? Я, кстати, еще двоих не видел.

— Сидели они там. Через четыре столика. Изучали тебя. Вроде бы все нормально. Ждем.

— Саша — заговорил тем временем Кирилл — ты сильно не гоняй. Я буду держаться машин через пять от тебя. Но за мерином могу не успеть.

Я кивнул, достал сигарету, и тоже уселся за стол, подвинув себе телефон поближе.

Банк Профсоюзных Организаций, что подгреб под себя господин Ряженов — организация прелюбопытная. Хотя бы тем, что у нее, сейчас, в кассе можно запросто найти полмиллиона долларов. Но и без этого, он является на сегодняшний, девяносто первый год, будучи совершенно не на слуху у широкой публики, одним из самых крутых Российских банков. И дело не в том, что он вел расчеты всех профсоюзных организаций СССР, включая всю эту санаторно-курортную тему. Да, очень и очень нехилый финансовый поток, сравнимый, а то и побольше, чем знаменитые Деньги Партии. Но это не главное.

Дело в том, что Профбанк имеет зарубежную филиальную сеть. Мало кто задумывался, как же, к примеру, получили поддержку НАЛИЧНЫМИ, бастующие шахтеры Англии? А все честь по чести, и почти официально. Профсоюз Советских Горняков выделил пролетарскую помощь товарищам по труду. Филиал в Лондоне — рассовал по чемоданам, и развез по бастующим шахатам. Хотя, конечно, все было сложнее. И я ухмыляюсь, иногда думая о непубличной стороне деятельности этого славного финансового института. Ну, вот, хотя бы потому что господину Ряженову никаких проблем не доставляет прокредитовать десятком миллионов долларов офшор. И под этот депозит прокредитовать Российскую компанию. Разве что, есть ощущение что Леха, с господами прфсоюзными руководителями, принялись концентрировать деньги зарубежом. В ожидании инфляции. Впрочем, не моего это ума дело. И, слава богу — не будет моего ума.

Боря тем временем, говорил, что не дрейф Лукин, лучших из лучших припахали. Ничего тебе не сделается. Я собрался было сказать, что такая гнида, как Григорий Сергеевич, вряд ли что то устроит. Но тут зазвонил телефон. Я сказал Ольге Резнюк — звонки ко мне, переключать сюда.

Это оказался, Григорий Сергеевич. Он сообщил, что заселяется в гостиницу «Космос», номер 1034. Ждет меня через час. Я снова сбил с него спесь, пообещав добраться, как позволит трафик. Но буду стараться, ожидайте. Кивнул Кириллу, дескать поехали, взял сумку и пошел в машину…

Судя по тому, что шестерка Кирилла не поехала за мной на пандус гостиницы, а отстала, охрана денег перешла к другим людям. А я, как положено владельцу Мерседеса, запарковался на пандусе, возле входа, сунув деду в позументах, что на воротах, четвертной, и попросив приглядеть за тачкой. В холле первого этажа поинтересовался на ресепшне направлением, попросив предупредить постояльца о госте. И, спустя совсем немного, постучал в дверь с номером 1034. Она тут же открылась, и я ступил в номер, из окна которого открывался роскошный вид на Рабочего и Колхозницу, ВДНХ, Останкинскую Башню, и Проспект Мира.

В номере было еще два незнакомых кренделя. Тоже рослые, ухоженные, но лет сорока. В отличие от Григория, которому лет тридцать. Из телевизора пел Дима Маликов. Дверь в соседнюю комнату была прикрыта, у ножки стола посреди комнаты стояли два портфеля-дипломата. На тумбе у стены стояла машинка для денежного пересчета, включенная в розетку. Рядом лежали медицинские резинки, для упаковки денег.

— Привез? — спросил тем временем Григорий Сергеевич. Я молча показал ему на сумку. — очень хорошо! Знакомься, это мои партнеры, что помогают мне.

Тот, что потолще оказался Чезаре, а тот, что какой-то пегий — Джуси. Причем этот Джуси, пожимая мне руку и улыбаясь мне самым светским образом, сказал своим партнерам по-итальянски:

— Может, давайте его просто грохнем? Полмиллиона… легкие деньги.

— Не глупи, Джуси. — несколько даже истерично ответил Григорий тоже по — итальянски– мы тогда из Москвы точно не уедем. Да и из гостиницы, пожалуй.

Потом положил на стол сначала один дипломат, потом второй, и открыл их. Я поставил на стол сумку, и выложил из нее буханки. А потом принялся, по одной, брать из дипломата пачки, и проведя пальцем по торцу, убеждаясь что там не бумага, стал кидать их в сумку.

— Что, даже считать не станешь? — с любопытством спросил Чезаре. Русский у него — так себе, но вполне понятный.

— А смысл? Я, в общем-то — курьер. А вы, если обманываете, то не меня, а Норика. Вам и отвечать.

Гриша, тем временем, забрал принесенные мной деньги, надорвал одну из пачек, и вставил ее в счетчик банкнот. Он деловито застрекотал.

— Джуси, сделай музыку погромче — распорядился Чезаре. И тут началось.

Откуда то из-за спины, откуда то с улицы, распахнув окна, еще, как мне показалось, из шкафа. И из соседней комнаты. В комнату ввалились экипированные бойцы с автоматами. В балаклавах, берцах, тактических перчатках, и очень и очень серьезно настроенные.

В комнате поднялся дикий ор. ' Лежать', ' Не двигаться', ' Руки за спину', и еще что-то. Я получил кулаком в солнышко, той самой тактической перчаткой с накладкой на костяшках. Потом меня уронили мордой в пол, и добавили берцами в левый бок. Вывернули карманы. Руки завели за спину, и на них оказались наручники. Меня поставили на ноги, и надели на голову мешок. Я успел лишь заметить непрерывные фотовспышки, и, что с моими контрагентами случилось все-то же, что и со мной. Потом меня, в темпе, согнули раком, вывели в коридор и, отдавая короткие комнады:, «прямо», «направо», «входим в лифт», «шевелись», страшно быстро вывели из здания, заталкали в какую то тачку и повезли.

Спустя совсем немного, с меня стащили мешок, и расстегнули наручники. Я было хотел продрать глаза, потирая для начала запястья, но меня толкнули в спину, и я оказался в камере. Дверь за спиной захлопнулась.

В камере я оказался один. Без сигарет, без часов, вообще без всего. И сидел часа два, если не больше. Удовольствие ниже среднего. Но, все когда то кончается. Так и про меня вспомнили. Пожилой сержант, явно не тот человек, что меня сюда сунул, открыл дверь и махнул рукой идти за ним. Бредя по длинным коридорам какого то милицейского присутствия, рангом явно выше обычного отдела, я сообразил что уже достаточно поздно. Тем временем, мы подошли к двери на первом этаже, в которую и стукнул сержант.

В большом, пустоватом помещении о четыре стола сидел и выпивали четверо мужиков, во главе с майором Рязанцевым. Тоесть, даже не выпивали, а так, лениво курили и расслаблялись.

И было в их небрежных позах что то от усталых работяг, что наконец спихнули дневной авральный урок. И теперь выпивают даже не для куражу, а просто что бы прийти в равновесие с миром. Мне стало даже немного завидно.

А вот майор Рязанцев был как раз на кураже. Да и то, такую операцию провернуть!

— Знакомьтесь, мужики. Это — Саня Лукин. Вы знаете, как он нам помог. Лукин, это мой отдел, мы закрыли итальянских мафиози.

Все присутствующие встали и протянули руки представляясь: Юра, Коля, Ринат и Валерий Иванович. Поручкавшись, я уселся за стол рядом с Геной, вытащил без спросу сигарету из пачки «Явы» на столе, и с наслаждением закурил. А потом спросил:

— И что теперь?

— Теперь — Рязанцев сунул мне бумагу и ручку — вот, распишись и забирай.

И он полез под стол, достал сумку с деньгами и поставил на него.

— Пересчитай.

— Да чего там считать — я расписался в бумажке — возвращено.

Потом открыл сумку и достал одну буханку. И положил ее перед Рязанцевым.

— Вот, Гена, на всех. Все что могу лично.

— Ты совсем ебанулся⁈ — взглядом Рязанцева можно было резать камень.

— Да нет, нормально. — я глянул на него исподлобья — просто я уже большой мальчик, и все понимаю.

— Ты о чем?

— Вас, всех, поощрят и наградят. Да и то, так прогреметь в системе — дорогого стоит. Однако в реальности вы ничего не получите. И это неправильно.

— И чего же ты хочешь?

— Ха. Я, Гена, хочу мира во всем мире, и устойчивого развития России без войн в течение ста лет.

— Чушь какая.

— Вот я и говорю. Мне нужно что бы, когда настанут совсем херовые времена, вы остались на службе в ментовке. Вот так — я кивнул головой на буханку — вам легче будет не уйти.

— И все?

— Да хули с тебя, Рязанцев еще попросишь то? Как не возьмешься тебе помогать, то бля придушат, то по ребрам настучат.

Парни в кабинете на это разом взоржали.

— Даже не думай, что я тебя или кого из вас буду отмазывать!

— Вот за это и даю. Что бы не отмазывал.

— И все? — Рязанцев выглядел обескураженным.

— Вы меня подбросите? И где ключи от моей машины?

Я полез по карманам и в сумку. Но тут мне в голову пришла мысль. И я повернулся к Рязанцеву:

— Впрочем, есть одна просьба — обстановка в кабинете, несколько было разрядившаяся, снова заледенела.

— Тут такая история — я помялся — у меня есть подружка. Девушка одна. Она — журналистка. В «Коммерсанте» работает. Дай ей про эту историю с фальшаком, эксклюзивное интервью, Гена, а? И помоги статью написать.

В кабинете настала потрясенная тишина. Потом кто то сбоку, сказал:

— Даааа… Гена, ты мне на нее хоть глазком взглянуть позволишь?

Я крутнулся на каблуке резанув по парням взглядом:

— Вот не дай вам бог! Лично яйца отмотаю, и повешу вон, напротив, на ограде!

И парни грохнули так, что затряслись стены. Сквозь этот хохот, посмеивающийся Рязанцев сказал, что если начальство даст добро, он не против. А пока, тебя сейчас Кирилл отвезет…

Пока я томился в узилище, мой мерседес пригнали от гостиницы к выходу управления на улице Вешних Вод, куда всех и отвезли из «Космоса».

За руль мерина сел Кирилл. И провожали нас два милицейских УАЗа с мигалками. Спереди и сзади. Кирилл, посмеиваясь сообщил, что во- первых у них план мероприятий по охране бабок. А во вторых, им сегодня все можно…

Контора оказалась незакрытой и пустой. Пройдя пустой рекреацией мы ввалились к Лехе в кабинет. Он говорил по телефону, на столе стояла бутылка и рюмка. Трубку он, впрочем, тут же положил.

— Все, Алексей Анатольевич! Возвращаю в целости и сохранности. — Капитан Кирилл был очень доволен, он явно думал что все затянется надолго. — давай я сразу тебя в банк отвезу, пока охрана.

— Спасибо, Кирилл — Ряденов встал и пожал менту руку- но, мы сами здесь…

С чем милиция и отбыла.

— Выпьешь? — Леха снова уселся за стол и внимательно посмотрел на меня.

— А наливай. Я было подумал что и меня закроют на пару месяцев… Вот — возвращаю. Четыреста тысяч.

И я протянул Лехе сумку. Он поставил передо мной полную рюмку, взял сумку и прошел к сейфу в углу комнаты. Потом уселся напротив, взял рюмку сам, и проворчал:

— Я думал, ты им половину отдашь.

Мы чокнулись и опрокинули. Я взял у Лехи сигарету закурил, и сказал:

— Я все спросить тебя хочу, Лех. Каково это, все знать?

— Скучно — пожал он плечами.

— Значит, ты знаешь, что я скажу.

— Сначала Буслову квартиру. А Радионыч по остаточному принципу. Двести пятьдесят штук нужно завтра вернуть.

— Я думаю, им хватит. А вот скажи мне Леха — я кивнул на вопросительно наклонную над моей рюмкой бутылку — я, получается, если бы не соблазнил Маслову, был бы первым в очереди?

— Соблазнил? Ты?

— Вот не нужно этого, Алексей Анатольевич.

— Если бы не Маша, Алекс, я бы так и мучался мыслью, что тебя где то подменили. Странный парень, что впахивает без продыху, все знает, все понимает, и ничем не интересуется. Ты лишь сейчас снова похож на себя. Впрочем, ты же сбежал от Захаровой… можно понять.

— Ладно, поеду я. Может, тебя подвезти?

— Да нет, тут ко мне сейчас подъедут. Стал бы я тут сидеть.

— Не боишься? — я кивнул на сейф.

— Не попадись гаишникам.

Ночью, во сне, Маслова закидывал на меня руки и ноги. С женской безошибочностью попадая по ушибленному ребру и прочим синякам. Из за чего сон был так себе. Я постанывал, она бурчала про спокойный сон…

В общем, не успел я отхлебнуть кофе, как она поинтересовалась причиной случившихся побоев.

— Как ты можешь это читать? — не то что бы я что то скрываю, но начинать длинный разговор не проснувшись, мне не хотелось. А Маша, за завтраком читает кучу газет, что они выписывают. И в этот конкретный момент изучала «Советскую Россию».

— С тех пор как я научилась это делать в первом классе, это не вызывает у меня никаких трудностей, Лукин. Не увиливай от ответа.

Я хлебнул кофе и закурил:

— Это были трудные переговоры, Мария. Но эшелон бананов идет в Москву. Теперь, ты уж прояви благородство, и не бей меня сквозь сон по ребрам. И жизнь скоро наладится.

— Я не хочу проявлять благородство, я хочу быть мелочной и мстительной. Кто и где тебя избил?

— Это обычная производственная травма, Мария. Избить меня, не у всякого выйдет. И вообще, ты уводишь разговор в сторону, и не даешь все рассказать.

— Дааа? Внимательно слушаю.

И я, радуясь сменить тему, рассказал о своём визите в ГКИ, и о том, что дело в шляпе.

— Знаешь, Мань, какая мысль родилась? Как бы нам на эту тему статейку тиснуть в «Коммерсант»? Раз ты там теперь главная, уж поспособствуй осветить. Что вот, четкие и ответственные русские коммерсанты не дадут пропасть народному добру!

Машу, с Лехиной подачи, взяли в «Коммерсант». Для начала — младшим редактором. Как я понимаю, типа подай — принеси. Но она не заморачивается, считая это шансом и очень гордится. Ну а шанс, мы ей организуем, я считаю. Вова Яковлев будет пищать от восторга.

Поэтому моя подача была Машей принята благосклонно, с некоторым сомнением, тем не менее:

— Я попробую. Но, Саш… экономические темы… Там учится нужно, я не очень разбираюсь. Напишу какую нибудь глупость, а потом со стыда сгорю.

— Маш. Для девушек, главное из научится — орать и бить посуду, а там гори все огнем. А уж статью… и мы подрихтуем. Да и ребята в ' Коммерсанте', ну не звери же. Тем более что главное — информация, а она — стоящая по любому.

Маслова с подозрением на меня уставилась. Вот как женщины чувствуют что им не договаривают⁈ С другой стороны, чего тут чувствовать, синяк на ребре она рассмотрит в ближайшее время…

Но, все же, я еще плохо знаю Машу Маслову. Потому что она, подумав, неожиданно предложила:

— Может быть имеет смысл не только в «Коммерсанте» об этом написать. У меня подруга в «Экономической Газете» работает. Нужно с ней поговорить…

— Ну вот же, Маша! Стоит тебе отвлечься от гнусных подозрений, и сразу видно что ты еще и умная. А ведь по виду и не скажешь.

Однако я, в своем стремлении заболтать девушку, совершенно не заметил, что со всего маху угодил в ловушку:

— Значит, в субботу съездим к Катьке на дачу, в Снегири. Я давно тебя с ней познакомить хочу. Заодно и обсудим. Она в ' Экономической Газете' работает, расскажет как это делается. Очень удачно получается! Нас как раз пригласили.

Все ясно. Я должен быть продемонстрирован подругам. И все подруги должны умереть от зависти, а лучшая подруга должна кандидатуру утвердить. Про лучшую ее подругу Катю Лисицыну я уже наслышан. Наверное от этого я неуклюже попытался соскочить:

— Может, съездишь без меня? Ты же знаешь, я не люблю врать. А там… придется рассказывать как я рад знакомству, и как я мечтал об этом. Ну кому это понравится, Маш?

— Никому- согласилась она — лишь такой умный и сдержанный парень как ты, Саш, с этим справится.

— Гм. И когда, в субботу?

— Вот видишь, Лукин. Это совсем просто- засмеялась эта змея.

— Гм. Ты вкурсе, что пистолет твоего деда у меня? А я — вдруг почувствовал себя искрометным серийным убийцей?

— Ну, Санечка. Ты унылый серийный однолюб. Я как тебя увидела, даже не поверила, что такие еще остались.

— Вот не нужно вот этого, Маша! Я порочен, исполнен похоти, и регулярно сплю сразу с двумя женщинами, а уж в отпуск, беру с собой не меньше десятка.

— Кого ты пугаешь, Лукин? Единственное чего я боюсь — что ты уедешь в отдыхать один. В этот твой Питер, а то и в Тихвин. В общем вагоне, на боковой полке возле туалета. Будешь пить водку с соседями, и ржать вместе с ними мерзкими голосами. А мне краснеть за тебя.

— А тебе то чего краснеть?

— Ну, я ведь буду следить. В парике и очках…

— И в бороде.

— В ОБЩЕМ ВАГОНЕ, Лукин!

— Не хотел хвастаться, Маш, но скоро мои заработки существенно вырастут. Почти наверняка хватить на полноценный плацкарт. С местом…

Когда она меня обнимала, моим ребрам это не понравилось. Но нам обоим было плевать… лишь мелькнула и пропала мысль, что хорошо что Варвара не проснулась. Утаскивать у нее на глазах девушку в постель было бы несколько неправильно…

Глава 33

Мое желание помочь Маше адаптироваться в роли сотрудника «Коммерсанта», сыграло со мной злую шутку. Она, получив от меня наводку к ментам, быстро с ними подружилась. Историю с фальшивыми долларами, высочайшим образом оценило руководство газеты. Но, по просьбе Интерпола, ФБР США, и МВД РФ, статью решили придержать. Что бы грянуть одновременно во всех странах, когда закроют главных итальянских злодеев.

А пока, журналистка Мария Маслова опубликовала заметку о том, что даже когда в стране был путч, доблестные менты не спали, а трудились. В частности, как раз в дни путча, была задержана банда убийц и грабителей. Банду возглавлял парторг крупного автопредприятия. А идейным вдохновителем, был один из крупнейших криминальных авторитетов страны. Все арестованы.

Скромные сыщики, между делом, рассказали журналистке эту хохму за чаем. И, что этот Лукин был там терпилой. Такие смешные, Саш. Прибежали все знакомиться, а Геночка Рязанцев — так смешно краснеет.

Я не поленился позвонить, майору. У тебя, Гена, жена есть. Ей и красней. Нехер мне тут изображать вечернее томление курсистки. Тот в ответ ржал, и говорил, что правильная у тебя девушка, Саня. Сказала что очень тех бандитов понимает. И что ей самой тебя постоянно придушить хочется. Мне аж завидно. Моя то, все больше сковородку мне показывает.

Я и сам не ожидал, что меня так заколбасит от внимания ментов к Машке. Не говоря о том, что в «Коммерсанте» она быстро освоилась. И, притащив три роскошных темы для статей, стала звездой на целый день.

Она мне пояснила, что это газетная специфика. Как бы ты не прогремел и не прославился, или как бы ты не накосячил — на следующий день готовится новый номер. И всем плевать, что было вчера.

В общем, руководителем у Масловой стал Андрей «Вася» Васильев. А непосредственной начальницей и приятельницей, стала Ксюха Пономарева. Так, по свойски, я в конце концов стал ее называть, когда звонил Масловой в редакцию. О том, что выезжаю забрать ее с работы. Посмеиваясь про себя. Ксения Пономарева, лет через пять, возглавит ОРТ. И за Маслову можно не переживать.

Хотя, конечно, вся эта развеселая журналистская жизнь… Машка со смехом мне рассказывала, что Васильев, мало того что иногда ходит по редакции со стаканом виски в руках. Он еще и собирается открыть кооператив — секс по телефону. По крайне мере, уже согласовал с МГТС отдельный номер 907. Так, Сашик, и будет называться — «Служба 907». Рекламный слоган: «Вера, надежда и особенно любовь». Он нас с Ксенией звал туда работать, мы теперь думаем.

Я в ответ хмуро рассказывал, что меня давно зовут работать стриптизером. Плясать голышом на закрытых вечеринках, что всякие состоятельные дамы устраивают в Москве постоянно. По некоторым признакам, я буду мегазвездой.

Машка на это мрачнела, и заявляла что Лукин- это ее собственность, она и сама решит, как его эксплуатировать. И знай, Санечка, что это неправильно, когда его душат без моего ведома! Я же буду плакать, Саш. Ты же будешь осторожнее?

Так, беззаботно переругиваясь, мы ехали в Снегири, в гости к Машиной подружке. Я бесжаластно вытряхнул девушку из постели в начале восьмого утра. Трафик в Москве 91-го вполне щадящий, хотя и не без пробок. Но выезд в выходные из города- ад и израиль. А уж по Волоколамскому шоссе…

Несмотря на то, что дел у меня накопилось более чем, я заявил коллегам и партнерам, что нафик, у меня выходной. Разбудил Марию спозаранку, и мы поехали. Нет, за утренним кофе она конечно не могла не ехидничать. Про крестьян, что даже если соберутся бездельничать, по крестьянской привычке просыпаются с петухами, что бы начать бездельничать пораньше. Но я был глух, и непреклонен.

До Снегирей, что всего в тридцати километрах от МКАД, мы ехали три часа. Правда, заехали на Ленинградский рынок. Походили в рядах. Я купил не только мяса и овощей. Но и новинку конверсионной продукции- сборный мангал. А потом поговорил с ребятами — грузинами, торговцами зеленью, и они принесли мне трехлитровую бутыль с хванчкарой. Все как положено, вместо пробки, кукурузный початок. Она бурчала, что нас и так покормят, не позорь меня пред подругами. Но я не слушал. Пока ожидали вино из закромов, джигиты демонстрировали Марии стать и огонь очей. А пожилой грузин- хозяин прилавка, подарил Маше кулек персиков. Просто так, без денег. Даже легкая на язык Маслова застеснялась и покраснела. Впрочем, все и так мне обошлось весьма недешево. Но, да чего уж.

Так что, по дороге до Снегирей, Машка натрескалась персиков, и подобрела. Рассказала, что ее подруга Катя, дочь крупного чиновника и мамы- инструктора ЦК, вышла замуж зимой. Что бы не висеть на шее у родителей, поселились на родительской даче. Катин муж Павел, закончил этим летом Институт Культуры, в Долгопрудном. Очень творческий парень. Из чего я сделал вывод, что Павел, похоже, не работает.

Эти Катя и Паша, оказались канонически прикльной парой. Она — толстая, крупная, веселая хохотунья. Аутентично загороду, одета в эти шерстяные синие спортивные штаны, с вытянутыми коленями, свитер до колен, на ногах растоптанные кроссовки. Паша( Павел, значительно представился он)- худой, невысокий, чуть ли не ниже Кати, рыжий дрыщ. Одетый модно и аккуратно, словно к выходу. Под левым глазом у него, отчетливо просматривался синяк. На который Маслова, так же отчетливо фыркнул.

В процессе знакомства, я разгружал припасы, вызвав одобрение не только хозяев, но и подтянувшихся на наше появление остальных гостей.

— Отлично, Машка! — обрадовалась Катя, увидев бутыль с Хванчкарой — в нашем, деревенском магазине, из легких вин — только водка. И то не каждый день.

Остальные гости, в количестве еще двух пар, Таня и Олег, Наташа и Володя, тоже выразили горячее одобрение. И споро потащили наши с Масловой покупки в беседку, в глубине участка.

Участок большой, как бы не полгектара, с древней дачей, типа обычных подмосковных дач крупной номенклатуры. Множество таких же дач я видел в Жуковке, на Рублевке. В тех самых местах, где разворачивалась история Тимура и его команды. Когда реальный Тимур, сын Аркадия Гайдара, познакомился девушкой, внучкой писателя Бажова. И у которых потом родится сын Егор.

Ребята, приветствуя Марию, демонстративно удивлялись ее такому раннему появлению, ведь обычно она приезжала под вечер. А Маслова так же демонстративно не удивлялась ранним халявшикам, сбежавшимся на шашлык и алкоголь. Как я понял, все присутствующие — однокурсники, этим летом выпустившиеся из МГУ.

Как выяснилось, у хозяев не было мангала! Шашлык делался на специальном кострище, с какими-то камнями. Поэтому, мы с парнями для начала остограмились за знакомство, и собрали привезенное мной дитя конверсии. Чахлое и хлипкое, но вполне функциональное. Но не успели мы разжечь огонь, как Олега и Вову утащили барышни, помогать им резать всякое для закусок, то есть чистить картоху. И мы с Пашей еще хлопнули по чуть-чуть, и принялись делать шашлык, под неспешную беседу, и присматриваясь друг к другу.

Меня интересовал дачный быт, в месте, овеянном легендами. В конце — концов в Снегирях, кроме Дома Отдыха правительства СССР, куча дачных кооперативов номенклатуры и военных, не говоря о легендарном дачном кооперативе «Кино», где не живет лишь Михалков. А остальные киногранды мало того что там живут, но и неустанно расширяют и укрупняют свои латифундии.

Его интересовал я. Не в последнюю очередь как заказчик развлекательных услуг. Он, по специальности, режиссер культ-массовых мероприятий. Но, в новых реалиях, сколотивший из знакомых и однокашников по институту, что-то типо выездного шоу, что развлекает тех, кто наймет. Правда, начиная с августа, с работой туго. Никто ничего не понимает, даже непонятно с кем договариваться. А дача, как выяснилось, это не экономия на аренду квартиры, а какая то бездонная бочка, на которую сколько не трать, все мало.

— Ты же с высшим образованием, Паш — посмеивался я, нарезая лук — должен знать, что издавна есть три вернейших способа просадить деньги. Приятный, тоесть женщины, азартный, тоесть играть по крупной. Но сельский быт, и сельское хозяйство — самый надежный способ остаться с голой жопой. С другой стороны, соседи то у тебя вроде не бедствуют?

— Да по разному. Ты не поверишь, чуть от Москвы отъезжаешь, и самые интеллигентые люди дичают. Всей интеллигентности — какую вялую драку называют полемикой, или дискуссией.

Уловив мой взгляд на его синяк, досадливо поморщился:

— Нет, я пока здесь ни с кем не дрался. Просто, вот как мой велик с участка днем увели — ни одного свидетеля! А как бабу ночью с местной дискотеки привел, пока Катька в Москве была — весь, блять, наш колхоз видел! Даже те, кто сейчас в Штатах, с лекциями. Ну у нас с Катей и случилась…вялая дискуссия…

Тут я понял Машкины фырканья. А Паша, продолжал рассказывать, что в конце августа куча народу на дачи приезжала, жгли бумаги, и страшно напивались.

— Не поверишь, но сосед — он кивнул в сторону соседнего забора- с тех пор так и не просыхает. Вчера я шел из магазина, он вышел в калитку и очень вежливо поинтересовался, скоро ли Новый Год. Правда, вчера погода была…

Только тут я сообразил, что нам с погодой повезло. Тучи еще висели, но было видно что скоро все растащит. Но и так, пожелтевшие в саду листья, тихо падающие в траву, дым в небо, вкусный воздух… настоящая, тихая, прозрачная осень.

В процессе готовки шашлыка нас постоянно отвлекали и дергали. Типо принесите стол, стулья вон там, и начинайте открывать бутылки. Пришла Маша, проконтролировать, не слишком ли мне хорошо без нее. Но это я так… с момента приезда, любому было видно, что мы вместе. И ради этого она даже прикрутила сарказм до минимума. И окружающим демострировалась целостная картинка: она такая хрупкая и невесомая, ресницами хлоп-хлоп. Я, такой хмурый и крепкий, исподлобья зырк-зырк. Да еще и Мерседес…

Впрочем, парни, получив мой отказ дать им прокатиться по дачному поселку да рулем, внутренне со мной согласились. Что нефик тачку посторонним юзать. Но посетовали, конечно же, что мерин- так себе машинка. При всем при том, приехав в Снегири на электричке. Точно вписываясь в поведение обычного москвича.

В столице ведь, принято вести себя так, словно ты можешь купить все, что угодно, но очень разборчив. Поэтому, окинув взглядом новый «Ролс-Ройс», правильный москвич раскритикует дизайн, усомнится в надежности подвески и, сделав вывод о нецелесообразности покупки, отправится к ближайшему метро.

Получившееся застолье вышло славным. Дело обычное. Новый человек в старой компании, заставляет компанию демонстрировать ему лучшие свои стороны. А мне, пришлось не ударить в грязь лицом, обосновывая себя равным. Что, впрочем, было мне нетрудно, и веселило. Куча самых разных баек, с обоих сторон, вызывали взрывы хохота, или задумчивые лица. Сменяясь впрочем, танцами, под присутствующую здесь же магнитолу.

Так я, услышав из магнитолыгруппу Кино, проворчал, что с первых концертов Цоя народ уходил, сообщая не попавшим на сейшн, что там слушать нечего, какой-то бурят в кружевах, безголосый.

А парень Вова, неожиданно рассказал быль, про то, что его хороший знакомый, Андрюха Романов, отжал себе помещение на Пятницкой под клуб. Уже и открылись. «Третий Путь» называется. Сначала это был тупой сквоттинг. То есть, вломились в выселенную квартиру, в полусгоревшем доме. А 19 августа, лишь услышав про ГКЧП, Андрюха надел костюм, и пошел в Московорецкий РайСовет. Там — дым коромыслом, кто-то бухает, кто то жжет архивы, а тут — тихий и скромный чувак, мне назначено, говорит. Ну, ему и отписали помещение, под клуб. Нет, так-то там никакой левоты. Все документы готовил Саня Дугин, философ.Но представляете, на халяву — пол-этажа на Пятницкой? Там сейчас вернисаж авангардистов, давайте сходим?

Выбрав момент, мы с Машей обработали Лисицыну. Дескать, давай расскажем про реализацию оставленного в Германии имущества? Катька не то что не кочевряжилась, а даже воспряла. Отличная идея, подъезжайте в газету, в Бумажный проезд, сразу с редактором, Саш, и переговоришь. Хорошая мысль, сам додумался?

Ну я и рассказал ей о целом подвиде рекламы, что называется политтехнологи. О том, что любой политик, по сути, раскручивается как любая поп-звезда, теми же способами. Что любое,даже гибельное политическое решение, может быть так подано публике, что она все схавает и попросит еще.. Набор мер, и инструментарий в общем то известен. И начинается он с создания мощной ПиАр — команды.

Ну и, как-то увлекшись, рассказал девушкам сюжет замечательного фильма ' Хвост виляет собакой'. Даже не заметив, что танцы и разговоры прекратились, и все слушают меня более чем внимательно. Даром, что я рассказал Олегу, который после универа попал в Пресс — Службу МинСельХоза СССР, что вот именно на твоей должности такими вещами и занимаются.

Тот попытался держать московский понт:

— Оказывается этот Питер- не одни понты, про бедную интеллигентность. Там и нормальные люди есть.

Но тут — же схлопотал от своей девушки по затылку. А та, осадив своего парня, не думая, спалила Маслову:

— Права ты, Маш. Обалдеть.

А та, встала, прижалась к моей спине, обняла за шею, и не удержалась:

— Если бы, Тань, Питер. А то ведь- глухая деревня, что и на картах то нету.

— Все ясно, — не стала откладывать Лисицина — Олег, Паша. Электричка на Волоколамск через час. От конечной станции идете в лес, и двигаетесь до вечера. Там станете лагерем, и будете жить до весны. Глядишь, по весне как Лукин будете. А мы, будем к вам приезжать раз в месяц, привозить по паре картошин, от цинги.

— Не стоит, Кать,- я усадил Машку себе на колени — раз у Паши пока простой, я думаю его с одним ПредОблИсполкома познакомить. Тот собирается ввести у себя в области пост губернатора, и принять участие в выборах на эту должность. Там нужно будет обосновать населению, что лучше его кандидатов и нет. Все как я говорил. Статьи про четкого мужика. Заметки про мерзких конкурентов. Концерты и митинги в поддержку выбора. Мне кажется, что вы все, в этой тусовке с удовольствием поучаствуете.

— Гм, Маша- Павел разлил парням — Саня не скажет. Но ты откроешь тайну, как та деревня называется?…

В общем, когда мы следующим вечером уезжали, мы чувствовали себя вполне отдохнувшими. Много гуляли, смеялись, и я снова почувствовал себя почти студентом. Разве что уже въезжая в Москву, попросил Машу напомнить мне потом, внести группу «Технология» в список причин, по которым я однажды все же покончу с собой. Эта ' Технология' надоела мне еще у Кати на даче.

— Ну вот скажи мне, Маш. Ну что это за дождь в переходе подземных станций?* Что это за танцы, под прорывом канализации?

А Мария неприлично ржала, и говорила что во мне ни капли романтичности. А я утверждал, что в подземных переходах дождь случается лишь от ливневой канализации, и я не вижу в этом романтики. А если, Маша, тебе хочется романтики, то я давно не навещал тетку. Тебе понравится.

И утром в понедельник, когда я вез Машу на работу, мы продолжали обсуждать вопросы романтики и прагматичности. И я таки довел до Марии простую мысль, что для оглушительной романтики, нужны страдания. Общий вагон, боковая полка возле туалета, соседи –зеки, что возвращаются на зону из отпуска. Зато, Маша! Ты представляешь, как девчонки будут тебе люто завидовать? И рассказывать знакомым, что вот Маслова, простая москвичка, а выжила, попав в дикую глушь за тыщу верст от Москвы. И все бы ничего, но на простую москвичку, Маслова надулась, и простилась со мной суховато.

Что не помешало мне приехать в контору с отличным настроением. Что не говори, загород- вещь.

И тут же наткнулся на хмурую Резнюк, что сурово поставила мне на вид опоздание.

— Ах, Оля! Ты должна понять. Безумный трафик, да еще и колесо пробил. Ну, хоть каплю сочувствия!

— Как же приятно представлять как ты под дождем, в грязи, меняешь колесо.

— Скажи, Резнюк. Ты когда нибудь простишь мне легкомысленную и приятную жизнь?

— Никогда. Мужчины должны страдать, А не ходить с такой довольной как у тебя рожей! Леша просил не сбегать никуда, и его дождаться.

— Йес, мэм! В тебе, Резнюк, гибнет крупный военный. Уровень ненависти к личному составу, уже на должном уровне. Осталось военное искусство подучить…

В нашем с Серегой кабинет все по старому. То есть совещание, с участием Родионова, Малявина и Сереги. Но на сухую. Начинать неделю с загула у нас уже некамильфо. Тем более что и Серега и Родионыч, покупают квартиры. Что оказалось весомым стимулом. Парни генерили. В частности рассматривался серьезный вопрос.

Подполковник Ларионов, начальник зоны общего режима в городе Вельск, убедившись в нашей серьезности, родил идею. Вы говорит, парни, дайте мне еще пару тысяч тонн мазута. А я лес со всех зон буду через вас торговать.

При кажущейся простоте, вопрос более чем серьезный. Потому что приличные деньги зависают в том лесе. А нам нефтебазу выкупать. Но ребята из Питера вывели на прямые контакты с финнами. А тех интересуют лишь серьезные объемы леса. Но это — валюта. В общем — считать и прикидывать, А то и, надо бы тебе, Саня, в Архангельск слетать. Да с Ларионовым, и с Трифоновым, вместе поговорить. Но тут зазвонил телефон. Господин Ряженов приглашает Лукина и Буслова к себе. И Родионова захватите, он все равно у вас там напивается.

Алексей Анатольевич был весел и раскован. Сообщил, что он прибыл сюда прямо со Старой Площади. И ему там вручили вот такой вот, Лукин, документ, над которым просили подумать. И Леха протянул мне папку, в которой сверху лежала невзрачная бумажка.

Так, что тут у нас… Папка называется ' Решение заседания Политбюро ЦК КПСС' от апреля 1991 г.

Бумажка сверху — выписка из того решения. ' Выделить представителям Итальянской Коммунистической Партии для реализации 7 млн. ( семь миллионов) тонн нефти. Профильным и подведомственным организациям согласовать сроки и способы поставки'. **

Нехило. Я полистал папку — остальное в ней- какая то непонятная политическая муть. Хотя изучить нужно будет тщательно.

Пока я листал папку, Леха на словах объяснил парням ее содержимое, и сказал:

— Нужно подумать, как бы это дело реализовать. Я не тороплю,но вдруг у кого идеи есть?

*- имеется ввиду исполненная грусти загадочная песня группы " Технология" — «Танцуй под дождем, в переходе подземных станций…»

**- шесть — десять миллионов тонн нефти ежегодно выделялось на поддержку КПИ, до самого 91 г.

Глава 34

Как говорится, шли годы, смеркалось. Постоянно приходилось что то решать. Ошибки грозили огромными убытками.

Легкая моя радость от наличия начальника, сменилась раздражением. Потому что Леша Ряженов на мои попытки выдать свое послезнание за его решения, гнусно ухмылялся. Рассказывая парням что — Лукин полюбил придумывать неведомую херню. Скорее всего, мы с ним скоро вылетим в трубу. Ах, Алекс, как же хорошо иметь в коллективе того, на кого можно все свалить!

Тем не менее, компания «МБ», первая в стране, ввела в практику прописывать в договорах привязку рубля к доллару. Ну, вот это, знаменитое: ' В целях избежания инфляционных издержек, Договор фиксируется в УСЛОВНЫХ ЕДИНИЦАХ(далее — УЕ). Одна Условная Единица равна одному американскому доллару'.

Когда я привез из Архангельска подписанный договор, с этой фразой, Алексей Анатольевич похмыкали, поморщились, и ничего не сказали. Лишь спустя время он обронил, что ни юристы, ни налоговики не наши этому противопоказаний. Очень неплохая мысль, Лукин, высвобождает дофига ресурсов.

В стране, между тем, был сущий кавардак. Плановые поставки срывались, коммерческие пробуксовывали. Союзные и Российские министерства делили полномочия, то есть не работали. И все, без исключения, региональные власти, задумчиво нарезали круги вокруг партийной собственности.

Газета ' Московские Новости' жгла напалмом, рассказывая истории репрессий. «Огонек» опубликовав записи разговоров Горбачева с Бушем, уже не стеснялся. Брал интервью у Курехина. Тот выступил по ТВ с рассказом что Ленин, на самом деле — гриб, с броневиком-плодоножкой. В интервью «Огоньку», известный композитор призвал политических оппонентов Горбачева и Ельцина, быть в своих дискуссиях понятней народу. Например, честно уже назвать друг-друга млекопитающими.

Мои отношения с Машей, слегка успокоившись, оставались полны экспрессии. Пусть она и много работала. Мне было с ней банально интересно. А ей…да мне было плевать, отчего она выбрала меня. Я просто старался, что бы она не боялась жить дальше. Оставшись, в общем-то, одна против всего мира. Да и вообще, зачем это все, если девушка не смотрит на тебя, вот так, как она смотрела на меня, когда я заезжал за ней, забрать ее с работы…

Это конечно совершенно не отменяло перманентного выяснения отношений. Да и то, статус бедного провинциала, отхватившего богатую подругу, не оставлял мне шансов. И все это, делало жизнь не скучной. Ведь чувак, имеющий лишь джинсы, костюм и пару футболок, на фоне большой генеральской квартиры не мог не вызвать иронии. Ну, я как мог отбивался. И когда она поутру, говорила мне, что мол, Саш, мне нужно с тобой серьезно поговорить, я тут же заявлял:

— Не переживай, Маш. Эти брючки тебя не полнят.

Она фирменно делала лицом надменность, и сообщала, что в аду для трепачей и балаболов приготовлена отдельная, особо огненная сковорода.

— Понял, — кивал я головой, завязывая галстук — попав в ад, нужно сказать, что я от тебя. Я всегда знал, что ты у них своя.

Тем не менее, везя ее на работу, пришлось пресечь на корню ее идею продать дачу.

Оказывается, Варваре Степановне звонил какой-то крендель, и интересовался ценой. Не собираясь с Марией расставаться, я не готов к серьезному разговору. Прежде всего из -за нее самой. Пусть прийдет в себя, и спокойно посмотрит вокруг и на меня. А потом уж, и поговорим. Так что, узнав, что речь всего лишь о даче, я потребовал прекратить. Я лучше сам ее у тебя куплю.

— Лукин! — щурилась эта змея — и что, я тогда вот точно больше никогда тебя не увижу?

— Ха! А проведение сделки? А банкет? Лет на десять-пятнадцать встреч. С такой-то дачей! Опять же заплачу я много. Тебя же немедленно окрутит какой ловелас. Лучше меня, помочь тебе тратить те деньги, просто некому, согласись.

В общем, доехав до редакции «Коммерсанта», мы долго целуемся.

А с дачей вышло занятно. В один из дней ко мне, висящему на телефоне, пришел Боря Андронов, и пригласил прогуляться. Гуляли мы недалеко, через улицу, в кафе «Встреча».

За время, что ее оккупировали чеченцы, забегаловка преобразилась. Мы, с Серегой Бусловым, как то зашли сюда, в надежде приятно выпить и закусить. Но древний бутер с килькой и яйцом — это было лучшее, что они смогли нам предложить. Остальное меню, типичное для советского общепита, более чем не вдохновляло. А сама обстановка, какая-то неопрятная и убогая, привели нас с Серегой к мысли, что цыпленок в собственном соку в офисе — тоже ништяк.

Теперь исчезли пошлые и тяжелые бархатные портьеры, скатерти в цвет им. В высокие окна светило солнце, и все помещение, тщательно отмытое, приобрело некую винтажную прелесть и уют. Кафе стало настолько приятным, что мне не впадлу было бы прийти сюда с Машей. И впечатление не портили даже четверо чеченцев, сидящих за столиком у дальней стены. А глянув в меню, я решил что и вправду как нибудь сюда с ней приеду. Нормальная такая кавказская кухня. А то она там, с коллегой по газете, ходила в ресторан гостиницы «Москва», и они разродились статьей про салат ' Цезарь'. Многословно-восторженно рассказав о заморском диве — из листьев салата с анчоусами(!). Впрочем, чеченцам вряд ли нужна реклама. Хотя, как нибудь обсужу. Мне почему то кажется, что им идея может понравиться.

Нас встретили Тимур и Мурад. Отвели к столику в углу. Официантка совершенно не выглядела угнетенной горцами. Я заказал кофе.

Дальше Боб начал речь. О том, что если бы тебя, Лукин, не было, то стоило бы придумать. Вслед «Коммерсанту», несколько московских газет рассказали о банде, бомбившей знатные дачи. И это привело некоей движухе. Многие дачные кооперативы, наблюдая наступающий макабр, озаботились вопросам охраны. Ну, по Рублевке, Минке, Волоколамке с Новой Ригой. Да и генеральский поселок на Калужском, где дача твоей девушки — тоже.

Во вневедомственную охрану МВД пошел вал звонов. Но они, по ряду причин, сейчас предоставить охрану не в состоянии.

Есть мысль создать охранное предприятие, что будет предоставлять охрану таким кооперативам, а то и домам.

— Я переговорил с зам министра — Боб отпил соку — он обещал поддержать.

— А от меня то что нужно?

— Мы с парнями посмотрели, подумали, Алекс. Систему охраны, сменность и прочие нюансы, для начала нужно отработать. Поговори с Машей, что бы она разрешила их парням — он кивнул на Тимура с Мурадом — пока пожить в ее флигеле, в парке? Там эти работяги — не возражают.

Я похмыкал, покрутил головой, и пообещал переговорить с Масловой, не думаю, что она будет против. Но добавил и расширил их новацию послезнанием.

О том, что все эти кооперативы требуют чисто бытового обслуживания. Водопроводы, котельные с канализацией, дороги, вывоз мусора, электричество, да и газ, где он есть. И для этого, нужно открыть фирму, назвать, к примеру, Управляющая Компания, которая эти услуги и будет оказывать кооперативам дачников. А парни, я кивнул на чеченцев, подтянут земляков. Земляки у них офигенные работники. А уж если совместить с охраной…

В нулевые, мало кто вспоминал, что главными шабашниками СССР были чеченцы. Это с развалом Союза у них не стало работы. Что, в свою очередь, стало одной из причин дальнейшего. Но сейчас моя идея пришлась более чем в строку. Чеченцы не то что оживились, они поклялись мне в вечной дружбе и вообще…

Еще один поразительный разговор, то есть, переговоры, случился пару дней спустя. Вернувшись в контору из банка, я застал перед МНКЦ столпотворение тачек. От черных 31 х Волг, до прославленного шестисотого.

Дел у меня, как я уже говорил, было выше крыши и я даже не стал думать, кого там к Лехе принесло.

Я, вынужденный заниматься одновременно поставками мазута в Архангельск, подготовкой нефтебазы к приватизации, и структурированием сделки по реализации армейского имущества в Германии… параллельно обсуждая поставки леса в Финляндию, да еще и отлеживающий состояние переговоров в той Германии…

А там Захарова, как я понимаю, демонстрировала немцам, что их хваленый немецкий орднунг — это мерзкий бардак, по сравнению с кристальной точностью и выверенностью Иркиных документов. Немецкое унижение было столь велико, что господин Грубер, начальник департамента в BMF( немецкий минфин) позвонил мне лично, как Иркиному нанимателю, и хозяину. Дескать, герр Лукин, уймите. Ну то есть, я восхищен, господин Лукин, уровнем компетенции молодых русских бизнесменов. Но тщательность фройлен Захаровой — избыточна.

С учетом того, что Евгений Васин, параллельно инспектировал различные объекты, охрану которых обсуждал с немцами… жалко мне бундесов было. Как и Женю, что контактируя там с нашими генералами, выпивал чудовищные дозы алкаголя, на что он мне постоянно ныл. Дескать, Сань приезжай уже, нет сил в одиночку столько пить. Крепись, Женя. Скоро алкоголь сработает, и ты увидишь в генералах людей. Да ты гонишь, Лукин! Стопудов, Жень.

Короче, автостолпотворение возле офиса, лишь вызвало досаду. Запарковался поодаль, пробирался к двери с трудом. Стараясь не забыть, кому и куда нужно позвонить. Но Резнюк, прямо от входа, направила меня к Лехе. Команда немедленно быть у него.

Публика, присутствующая в кабинете, не добавила мне позитива.

Кроме Ряженова и Андронова, за столом сидел Борис Абрамович Березовский, с группой лиц.

Как человек, выросший в СССР, я никогда не верил, да и не буду верить телевизору, газетам, и заявлениям с высоких трибун.

Поэтому отношение к Березовскому у меня сложилось скептически- уважительное. Член- корр Академии. Доктор физматнаук. Инициатор и создатель нескольких крупных бизнесов. Серьезный политтехнолог. В итоге — главный бенифециар «Сибнефти», и миллиардер. Говоря по простому — главный решальщик постсоветского пространства.

Любого из перечисленных пунктов достаточно для уважения. А уж все вместе… и это не говоря о том, что именно БАБ выдвинул один из главных лозунгов российского крупного бизнеса 90-х: «Ребята! Давайте договоримся. Друг-друга, не заказывать»©.

В кажущейся незатейливой лапидарности этого слогана — бездна смыслов. К примеру: тот, кто заказывает конкурента, не крупный бизнесмен, и им никогда не будет.

В общем, Абрамыч — один из авторов консенсуса элит по поводу уголовников, когда в крупный бизнес уголовники не попали. Разве что в алюминиевом бизнесе… но и оттуда их в итоге разогнали ссаными тряпками.

Это не отменяло понимания, что его появление не сулит ничего хорошего. Тем более что справа от БАБа сидел, кто бы мог подумать, подполковник Удальцов. Тот самый, что так и не смог получить документы генерала Пачезерцева. Еще один мужик был мне незнаком.

Впрочем, Алексей Анатольевич, ухмыляясь, мне тут же всех представил. И БАБа и Удальцова, оказавшегося Николаем Петровичем, и незнакомца, что был господином Сиваковым Владимиром Николаевичем. И я, сопоставив присутствие Удальцова, сообразил, кто он.

Господин Сиваков — партнер Руцкого, что продавал имущество советской армии в Европе. В свое время о нем много писали. После событий 1993го, поселился в Беверли Хилз. В ожидании окончания ремонта в купленном доме, жил с семьей в отеле Беверли Уилшер. Том самом, где снимался фильм «Красотка». Пока Руцкой рассказывал про сорок чемоданов компромата, а потом сидел в Лефортово.

Так что, суть появления этих людей была мне в общем понятна.

Чубайс, не вникая в нюансы развел меня и Руцкого по углам, дав каждому делянку. И уничтожив формальную причину конфликта. Дескать, хочешь, господин Руцкой, продавать имущество армии в Европе — вперед. Чехия, Венгрия, Польша — твои.

Формальных причин жаловаться и скандалить у Руцкого не стало. Но есть некоторые нюансы.

К примеру: Советская Армия ушла из Чехии вся разом, получив приказ. И реально бросив все имущество, что не могла вывезти. Каких либо соглашений с ЧССР подписано не было.

В отличие от скрупулезнейшей работы проведенной службой тыла ЗГВ. Когда все было не только учтено, но и оформлено на всех уровнях.

В общем, людям Руцкого нужно было провести всю туже работу, что в Германии уже была сделана. А люди те- КГБшники, отставные вояки, и мелкая околокремлевская шушера. И они все сделать как нужно — просто не в состоянии. Тупо некому. Ну они посмотрели вокруг, и родили гениальную мысль. Вот эти говнюки, коммерсы с Электрозаводской, все равно этой темой занимаются. Вот пусть и нам все сделают. А мы, так уж и быть возьмем у них деньги. Может и им чего оставим, хотя- обойдутся, ворье.

Ну, обычная история настоящих патриотов-защитников. Дайте мне халявы, а я, так уж и быть, как все сделаете, посажу вас ненадолго, жулье паганое. И на любой намек, поработать самому, заходятся в таком возмущении…

Но, нужно сказать, Удальцов с Руцким не совсем дебилы. Если бы Удальцов с Сиваковым появились у нас сами, я бы лично отмудохал обоих и выкинул на улицу.

Но появление Березовского выводило историю на другой уровень. Туда, где у Ряженова и Березовского шёл обмен услугами и договоренностями. Что ну не мне крушить.

Так что достаточно флегматично выслушал идею о том, что ВСЕ европейское имущество сводится в единый лот, что реализует моя компания «МБ». А представители Руцкого получают за это 30 %. Я же говорю — вот где настоящие халявщики.

В ответном слове, глянув на покерфейс Лехи, я тихо сообщил господам, что моя компания, в процессе работы несет крупные издержи, расширение объемов не предусматривалось. Да и получение предложение — весьма проблемное.

— Исходя из этого, предлагаю вам, господа, 5% чистыми от реализованных активов. За это вы, уважаемые господа, обеспечите мне поддержку на дипломатическом, и правительственном уровне.

Дальнейшее обсуждение, к моему удивлению, развеселило не только Ряженова с Андроновым, но и Березовского.

Удальцов неприязненно процедил:

— Ты совсем конченый кретин, Лукин? Я ведь и половину могу попросить.

— Попроси — согласился я — но после этого, я тебя просто отмудохаю, и тебя, Владимир Николаевич тоже, не надейся. И выкину отсюда нахер. Лично, даже никого звать не придется. Мне от вас один гимор. А дать тебе в ебало, Удальцов, я хочу с первой встречи. Начинай.

Повисла пауза, из которой подполковник Удальцов( может и бывший уже) вышел с честью и достоинством:

— Десять процентов. В середине 92 го. На офшорный счет.

— Три процента в конце 92го — кивнул я — остальное, в первом квартале 93 го. И дипломатия за вами.

— Договорились — сказал Леха.

Прощаясь, Березовский, с симпатией меня оглядев, сказал:

— Очень приятно было познакомиться, Саша — потом повернулся к Ряженову — ты знаешь, Леша…

— Нет — пресек его попытки Леха — не лезь к моим людям, Боря. И все у нас будет хорошо.

Я, не подавая виду, внутренне взоржал. Вплоть до 95го года, Березовский искал себе личного помощника. Пока не нашел Абрамовича. С которым, его познакомил Гусинский. Абрамович был у Гусинского в младших партнерах. И тут похожая история. Но быть при БАБе мне не интересно. Я и Леху то с трудом выношу. А уж Борис Абрамовича…

Сергей Викторович Буслов был в лирическом. Мое появление в нашем кабинете принял благосклонно, проворчав, что я в костюме вызываю у него стойкое желание меня звездануть по башке.

За прошедшее время, ситуация вырулила из Сереги моего реального заместителя. В мое отсутствие он много общается по нашим вопросам с самыми разными людьми, вкурсе всего, и плотно работает с той же Иркой Захаровой. Которая со мной общаться избегает. И никаких чувств, Алекс! Она, просто-напросто, не может поверить, что почти уже стопроцентный петербуржец Лукин, нашел себе москвичку! Какой, Саня, позор. Как она вернется, познакомь ее с Машей, а то ведь сожрет тебя Захарова, гадом буду.

— Мы с женой думаем новоселье устроить, вот к их приезду и подгадаем.

Я на это отвечал:

— Вот где ты рос, Серега? Ты понимаешь, что в лучшем случае, Маслова подружится с Захаровой и мне конец. А ведь они могут и поругаться, и тогда мне уж точно конец.

— Ну, поживешь в офисе, подумаешь.

— На Сиреневом.

— Не, Ирка уже мне сказала, что как вернется, туда заселится.

— А меня спросить?

— Да когда баб интересовало мнение мужчин, Сань?

— Намек понял, будем искать ей жилье.

Я, по быстрому, рассказал Сереге о состоявшейся встрече и итогах. Мы немного поворчали, и обсудили.

Буслов рассказал мне что и как, и где, в смысле, что все нормально, эшелон мазута завис между Вологдой и Архангельском но Родионыч уже там, все Ок.

Я потянулся к телефону, собираясь звонить в Архангельск, но он зазвонил сам. Судя по всему или междугородний или международный звонок.

— Лукин, слушаю — буркнул я в трубку.

— Здравствуйте, сеньор Лукин — сказала мне трубка на русском, с отчетливым и знакомым мне акцентом.

— Здравствуйте — ответил я — слушаю вас.

— Это хорошо, сеньор Лукин. Слушайте внимательно. Ваши сотрудники, сеньорита Захарова и сеньор Васин, находятся у нас. Что бы их освободить, вы немедленно должны прилететь в Берлин, и приготовить три миллиона долларов. Как и где мы их обменяем, обсудим на месте. Связь в Берлине будем поддерживать через вашего сотрудника, господина Штолле. Вы все поняли?

Я сглотнул. Пространство вокруг стало гулким и бесконечным. Потом я собрался, и заговорил на итальянском.

Глава 35

Перейдя на итальянский, я стал говорить оправданно медленно, как бы подбирая слова, и как бы мучительно вникая в ответы собеседника. Это дало мне возможность хоть как-то обдумывать разговор:

— Я вас понял, незнакомый сеньор. Однако вы, надеюсь, понимаете, что я могу не успеть добраться в Берлин к назначенному сроку? Достать сейчас билеты из Москвы…

— Мне наплевать на твои сложности, бамбино. — затараторил собеседник на итальянском — За каждый день задержки, мы будем отрезать у твоих сотрудников по пальцу, и присылать вашему Штолле.

— Очень хорошо, что вы об этом заговорили, сеньор. Сейчас сумма соглашения равна трем миллионам долларов. Каждый отрезанный у моих людей палец, уменьшает сумму на двести тысяч. И я должен убедиться, что сейчас с ними все в порядке.

Впрочем, мои ухищрения с затягиванием разговора были впустую. Мой собеседник, к моему полнейшему изумлению, прервать разговор не спешил. Он очевидно наслаждался. Ответ его был не краток, и содержал массу смутно понятных мне эфемизмов. Но суть, я понял:

— Vaffanculo! Слушай, ты, figlio di puttana, прекращай rompere le palle a qualcuno, и che boiata жри сам. Ты будешь в Берлине в понедельник?

— Я должен убедиться, что сейчас с ними все в порядке. Мой итальянский вам понятен?

— Chi cazzo…- пробурчала трубка, а потом из нее раздался голос Захаровой — Лукин, он такой урод, пошли его нахуй.

А потом ей, судя по всему зажали рот, и кажется, ударили.

— Убедился⁈

— Вот тот удар, незнакомый сеньор, что сейчас получила сеньорита Захарова, стоит пятьдесят тысяч. Вы меня поняли? — Иркин плачущий голос вывел меня из себя.

— В понедельник, с десяти утра, сидишь у Штолле возле телефона. Никакой полиции! Тебе позвонят и скажут что делать. Иначе пожалеешь. — кажется, собеседник наконец сообразил, что я тяну время, и пытаюсь что то придумать. И просто бросил трубку.

Хотя, что тут придумаешь? Каким бы мудаком не был мой собеседник, все очень серьезно, и очень плохо. Я поймал себя на том, что бессмысленно пялюсь в окно, так и не убрав руку с телефона. А Серега Буслов внимательно смотрит на меня:

— Итальянский? Ты, Саня, не перестаешь меня удивлять…

— Ты сейчас вообще охуеешь, Серега — вздохнул я и полез в нижний ящик стола, где так и держал деньги. Несмотря на сейф, что нам приперли Вова Кузьмин и Вова Ильин. Параллельно пересказывая свой разговор.

— Ты не покуришь на улице, Серег? Я Маше позвоню, предупрежу, что уезжаю. –завершил я монолог.

Он кивнул, и молча вышел, несколько удивив меня своей реакцией на новости. Но я не стал над этим думать, и набрал номер редакции «Коммерсанта». Пока Машка добиралась до телефона, я успел подумать, что все крайне погано. Потому что обращаться в полицию — нежелательно. Скандал в европейской прессе с русскими бизнесменами, занятыми реализацией армейского имущества в Германии, позволит Руцкому сотоварищи, легко убедить кого хочешь, передать все это дело ему. Впрочем, вряд ли это его рук дело. До таких высот планирования, ни он ни его окружение не доросли.

— И чего ты отвлекаешь меня от работы, Лукин? — судя по голосу, она улыбалась.

— Я срочно улетаю в далекую сибирскую тайгу, Маш. Организовывать золотодобычу. Со связью там никак. Вот, звоню попрощаться.

Она помолчала:

— Ты меня бросаешь?

— Ну, Маша! В нашей спальне лежат не только мои джинсы, но и мои спортивные штаны. Как я могу тебя бросить, не забрав их? Попроси, кстати, Варвару постирать джинсы.

— Саш. У тебя неприятности?

— Ну… золотодобыча же.

— Когда вернешься?

— Неделя. Может две.

— Вот только попробуй свернуть себе шею!

Открылась дверь, и вошли Буслов, Леха, и, почему-то Мурад.

— Я побежал, Маш. Целую. — я, в досаде, положил трубку. Прикурил сигарету и повернулся к вошедшим.

Ряженов уселся за Серегин стол, тот — на свободный стул, а непонятно зачем присутствующий Мурад- на подоконник.

— Рассказывай — распорядился Леха.

Я, подробнейшим образом пересказал прошедшую беседу. Изложил выводы, о том, что мой собеседник явный придурок. А так же поделился предположением, что нас догнала операция с фальшивыми долларами. Итальянцы принялись изучать причины неудачи, и наткнулись на нас, а потом и на ребят в Берлине. Озвучил мысль о нежелательности полиции. И на этом замолчал.

— И что ты думаешь делать? — Алексей Анатольевич поднял на меня глаза.

— Я думаю немедленно лететь в Берлин. В Берлине, поискать криминальную бригаду. И за деньги нанять ее в помощь. Не думаю, что это будет сложно.

В прошлой жизни я так делал. Я, в Марселе, нанял самых настоящих бандюков. Которым поручил охрану очень дорогих автомобилей, что возили с места их покупки, на регистрацию в Гибралтар, для налоговых послаблений.*

— После прояснения обстановки, мне видится как минимум два варианта — я потушил сигарету — простой, это обменять ребят на деньги. И посложнее –выяснить, что за люди это устроили, и попробовать ребят освободить. И шансы, мне кажется, есть. Только действовать нужно быстро, и быть в Берлине — край, к завтрешнему вечеру.

Парни на мой спич, отреагировали по-разному, но в общем- пренебрежительно. Лишь Леха уточнил:

— И какой план сейчас?

— Ну какой, к херам план, Леха? — я снова закурил — сейчас попрошу Резнюк, а то и тебя, помочь с билетом, и деньгами. Переговорю с этим твоим Юргеном. Позвоню в Дойче банк, что бы ждали меня послезавтра утром. Я, Леш, депозит в Дойче распатроню. Буду должен. Отработаю. А там — по обстановке. И, обменять Ирку с Женей на деньги, мне не впадлу, так и знай. Хотя и не хочется.

Повисла тишина. Потом Леха достал из Серегиного стола бутылку и стаканы. Вопросительно глянул на нас. Мы все отказались. Он налил четверть стаканы и выпил. Подумал, подышал, и сказал:

— Значит так. Летите втроем. С Юргеном, я сейчас переговорю. Насчет бандитской бригады, не худшая мысль, Алекс. Вот Юрген, тебе с ней и поможет. И вообще, я рекомендую все свои действия предварительно обсуждать с ним. Он полноценный участник нашего бизнеса, и отлично владеет обстановкой в Берлине, да и в Германии.

— Ты же говорил что он комсомолец, этот Штолле. — открыл рот Серга.

— И комсомолец тоже — кинул головой Ряженов — сами увидите. В общем, сидите здесь. Ждите. Я сейчас все организую.

— Главное — с билетами, Лех — буркнул я. Разрастание экспедиции мне не оч нравилось. Хотя, одному тож не очень…

— Ближайший рейс завтра вечром, Лукин — вставая буркнул Леха — ждите.

И вышел.

А парни, Мурад с Бусловым, взялись за меня. Я, как мог, отбрехивался, что не зная ситуации, ждать от меня мыслей глупо. И разговор, как то незаметно зашел обо мне и моих боевых кондициях. О том, что я хорошо стреляю из автомата. И неплохо дерусь, уж тебя то, Мурад, точно уделаю. Нет, из короткоствола — плохо. Не тренирован. И с минированием никак. Ножи… ну так.

— Хули ты, Мурад от него хочешь? Рядовой- необученный, из линейной мотопехоты под Тосно. — заявил Буслов — обузой не станет, уже хорошо. Спину там прикрыть…

Дальше, как то само собой, пошло обсуждение ситуации и способов из нее выбраться. Оба эти ухаря согласились, что полицию нужно звать лишь в крайнем случае. Не по бизнес причинам, а из за неэффективности. И согласились, что думать про какую угодно акцию с таким минимумом информации — бессмысленно. Попутно выяснилось, что Мурад неплохо знает английский. Немецкий лишь понимает. А Буслов наоборот, говорит на немецком, а английский свободно слушает. Это меня снова слегка унизило, ибо я с немецким плохо.

Мои мрачные размышления о том что даже чеченский пастух понимает немецкий, в отличие от меня, прервал вернувшийся Леха.

— Значит так — он снова уселся за Серегин стол — через пару часов, то есть, как доберетесь, вылетаете из Внукова правительственным бортом в Берлин. Там вас встретят. Юргена нет на связи, но до вашего прилета, я с ним переговорю. Лукин. Депозит не трогай. Не хуже меня все понимаешь. Все финансовые вопросы решит Юрген, вплоть до денег на выкуп. И- вот, все что сейчас в наличии.

Он положил на стол три пачки баксов. Мы помолчали.

— Мне бы переодеться, да и зубную щетку захватить — буркнул я.

— Там переоденешься. И купите что нужно. Давайте, мужики, Дима вас отвезет…

Стюардесса разбудила меня, как я и просил, за пол часа до посадки. Умываясь в самолетном туалете ТУ — 134, я хмуро вспоминал, как Леха, прощаясь, сказал парням:

— Мурад, Серега! Если увидите, что ситуация безнадежная, обращайтесь в полицию и увозите Лукина в Москву. Не дайте ему свернуть себе шею…

Сообразить, что друг Серега и чеченец, в какой то мере мне конвой, было неприятно.

В остальном… способность моего друга- начальника нанять, по сути, частный борт, меня не удивила. Все в Союзе, допущенные к кормушке, летали спец бортами, сформированными в 235й авиаотряд, базирующийся во Внуково. Это подразделение Аэрофлота для обслуживания высшей номенклатуры, не очень афишируя, постоянно гоняло свои самолеты и экипажи в полеты по основным маршрутам, с целью поддержания квалификации личного состава. Таким образом имея у себя самых опытных в стране летчиков с наибольшим налетом. Чем зачастую пользовалась самая разная публика.

Впрочем и так, моя однокурсница, к примеру, регулярно летала домой на заводском, как она говорила, ТУ 154. Ее папа был директором того завода.

Так что, миновав поворот с Киевского шоссе во Внуково, мы, проехав немного дальше, свернули к воротом в СпецЗону Внуковского аэродрома, через которую попадали на посадку спецрейсов, члены правительства и ПолитБюро.

Правда, в отличие от них, подъехать с шиком к трапу не вышло. В ворота наши Жигули не пропустили. Из КПП вышел прапор, и уточнил наши фамилии. Мурад оказался по фамилии — Саламов. Потом прапор забрал наши паспорта и попросил следовать за ним. Мы прошли через КПП у ворот, и уселись в микроавтобус РАФ. Вот он-то и подвез нас к трапу ТУ 134.

Кутающаяся в форменное аэрофлотовское пальтецо стюардесса у трапа, ослепив нас улыбкой, пригласила на борт. А прапор, с нашими паспортами, уехал.

Устраиваясь в первом салоне самолета, парни не могли сдержать любопытства. А я, в прошлой жизни, достаточно много летал частными бортами. Вплоть до того, что в нулевые, десяток приятелей, скинувшись, легко могли заказать частный рейс до Римини, у примеру. На одного, выходило не сильно дороже бизнес-класса. И летали те самолеты как раз отсюда, из Внукова. С этой самой авиастоянки.

Эти мои размышления прервал вернувшийся прапор. Он отдал нам наши новенькие паспорта с отметкой погранслужбы. А потом к нам вышел командир лайнера. Представился Мартыновым Дмитрием Сергеевичем. Нормальный, молодой мужик, лет тридцати пяти. Его интересовали наши планы. Дескать если их нет, то они тут же летят обратно. А вот если нас нужно подождать, то как с оплатой стоянки? Объяснил, что визиты советских ВИП ов — отработаны. Тоесть ожидание оплачивает посольство. А как с нами? Я вздохнул, полез во внутренний карман и выдал ему две котлеты долларов. Как я помню, сутки стоянки самолета в аэропорту, стоят под десятку баксов.

Договорились о двухчасовой готовности к вылету, в течение трех суток. С возможностью продления. Что было принято командиром экипажа как должное. И вообще мне понравился экипаж из двух пилотов, бортмеханика, и стюардессы. Ни капли любопытства, к трем странным парням без багажа, срочно вылетающим в Берлин. Несмотря на то, что Мурад, в своей кожаной куртке был очевидным бандюком, Серега, в плаще, свитере и джинсах- непонятно кем, а я, в пальто и костюме с галстуком, больше всего походил на мелкого, по их основному контингенту, клерка…

Пограничный офицер зашел в самолет, как только подали трап. Нас встречал не Юрген. Здоровенная немка, в какой-то даже униформе, и водительской фуражке. На Мерседесе W100 Пульман, увидев который, парни было начали фыркать. Но я быстро сбил с них спесь, напомнив, что вы не в ауле, мужики. В Европах, другие погремушки. И сияющий W100- намек на то, что этот Штолле, сильно не прост.

Тем временем водительница — гренадер, на отличном английском сообщила, что герр Штолле ожидает нас у себя на вилле. Настроение у меня совсем испортилось. По обмоловкам Ряженова, я было предположил что этот Юрген из немецкой спецуры. А он, похоже, крупный делец. С обширными связями…

Попрощавшись с авиаторами, мы погрузились в машину, и достаточно быстро выехали с летного поля. Шофер пояснила, что вилла в Грюнвальде. Сравнительно недалеко от аэропорта Тигель, где мы приземлились. Упоминание самого фешенебельного Берлинского района, настроения мне не добавило.

Мы почти не разговаривали с самой Москвы. О чем говорить? Но сейчас Мурад, впервые оказавшийся за рубежом, был несколько озадачен. Вокруг была какая то малоэтажная застройка и почти промышленный пейзаж. Серега пояснял ему, что центр выглядит совсем по другому, И что здание аэропорта Тигель внесено в Гиннес, как самое длинное на сегодняшний день, и еще что- то, я не слушал…

Вилла господина Штолле — двухэтажный, желтой штукатурки, не очень и большой дом, за ажурным металлическим кованым забором. Насколько я знаю, даже сейчас стоит просто гигантских денег, а в будущем и вовсе… Листва на кустах и деревьях здесь лишь только начала желтеть, и рассмотреть подробнее не получалось.

Водительница открыла нам дверь и, через калитку, проводила к дому. Из которого вышел, как я понимаю хозяин. Громогласно воскликнувший на всю округу на русском:

— Ну вот и вы, друзья! — и полез обниматься.

У любого постороннего, не возникло бы никаких сомнений, что подвыпивший хозяин наконец-то дождался гостей. Да что там посторонний! И у меня, и у парней, тоже было возникло такое впечатление. Но, когда это Юрген меня обнял, он шепнул мне на ухо:

— Маскируемся, Александр. Я все объясню.

Судя по всему тоже самое он сказал и парням, махнув рукой водительнице, что дисциплинированно сразу же ушла. Потому что парни его тож пообнимали, а Буслов даже воскликнул про сколько лет сколько зим. И мы вошли в открытую дверь дома.

Где толпилась стайка из четырех…эээ… слегка неодетых прелестниц. Весьма приятных кондиций. Устроивших на наше появление просто страшный визг, тут же стихший, впрочем, как только захлопнулась дверь. Юрген, вдобавок им буркнул что то типа «Брысь отсюда» на немецком. Девициы, а это со смехом упорхнули куда то вглубь дома. А хозяин повернулся к нам:

— А теперь, давайте знакомится. Я — Юрген Штолле, друг Алексея Ряженова, и ваш, герр Лукин, бизнес партнер.

Ни капельки не похож на немца, в обычном представлении. Сухой, невысокий брюнет, с широкими плечами, и жесткой линией рта. Отгоняя от себя мысль, что может быть все не так уж безнадежно, я представил парней. И хозяин пригласил нас в кабинет.

Там, он жестом предложил устраиваться за журнальным столиком в углу. Я уселся в кресло, и осмотрелся. Нормальный, рабочий кабинет дорогого дерева. На столике предо мной- карты и какие то схемы. Парни уселись на диван, а Штолле, в кресло рядом со мной. Предложил на выбор: освежиться с дороги, перекусить, или сразу же перейти к делам. Мы захотели к делам. Помолчав, он заговорил:

— Я понимаю, господа, ваше недоумение. Но, в целях скрытности, и дезориентации наблюдения, я счел возможным привлечь все доступные силы. Что бы инсценировать широкую встречу русских партнеров. Цель и смысл я вам сейчас объясню.

Я понял, что имел ввиду Леха, когда говорил Ирке, что с Юргеном лучше говорить на родном языке. Он говорил не так уж и медленно. Но столь тщательно артикулировал каждую букву, что поневоле возникало желание проговаривать за него окончания слов. Речь его, между тем, была дельной и очень содержательной:

— Ирину Аркадьевну и Евгения Викторовича, захватили вчера ночью, когда они возвращались из ресторана, в переулке у Кудам. Захват осуществляло четверо. Водитель, и трое боевиков. Все вооружены.

— Откуда информация? — спросил Серега.

— За ними присматривали — на голубом глазу ответил Штолле — по моей просьбе, крайне деликатно, и очень издалека.

— Получается, — проворчал Мурад — мы зря прилетели…

— Да нет, господин Мурад- не согласился хозяин — мне, так или иначе, пришлось бы искать людей для этой акции. А вы, и господин Буслов, как я вижу, вполне подготовлены.

— Давай без этого… — буркнул Серега — без господ и прочих политесов. Я — Сергей, он- Мурад, а это — Саня. И, продолжай, Юрген.

— Очень приятно, я — Юрген — улыбнулся наш собеседник, и стало видно, что он молодой совсем парень — потом обязательно выпьем, за знакомство. А ситуация — выглядит так.

Дальше он кратко, но очень дельно и достаточно подробно рассказал.

Наших ребят захватили люди итальянской Ндрангета. Одного из них, того, что осуществляет связь с внешним миром, удалось опознать. Он, из Борбао Ндрина.** — филиала, на озере Комо. Этот филиал, печатает в Швейцарии фальшивые доллары, занимается финансовыми аферами, и торгует коксом. То есть — киднепинг не их бизнес. И в этом наш шанс.

Как выявило наблюдение, Захарову и Васина, под угрозой оружия, отвезли в Нойкельн. На заброшенную мебельную фабрику, что недавно сдали в аренду под склады итальянской фирме. Там, содержат связанными, под охраной двоих вооруженных боевиков. В помещении офиса главного цеха.

На карте Берлина — вот это место. Входило в зону отчуждения Берлинской Стены. Схема территории, схема цеха, и схема помещения, где одержат пленников — вот.

— Какое у них вооружение? — спросил Мурад.

— Пистолеты Беретта, и автомат АК, с двумя магазинами, у каждого. Хотя бы поэтому, привлекать полицию не стоит.

— Откуда знаешь?

— Я, как только узнал о месте, где их держат, сразу поехал изучать обстановку. Они не очень прячутся. Место совсем заброшенное, посторонних там почти не бывает.

— Нам с оружием поможешь?

— Без проблем, скажите что нужно, все будет в течение часа.

— И какой план?

— Все достаточно просто…

В цех мы проникли через заброшенный коллектор. Часы показывали без десяти двенадцать ночи. Мурад с Серегой, бесшумно исчезли у дальнего торца цехового офиса. По имеющейся информации, там, в дальнем помещении, держали связанными Ирку с Женей. Мне, как слабо подготовленному, поручили контролировать вход. Чтоб никто не убежал.

Юрген, уже подал сигнал, что сторож на въезде крепко спит, сморенный не только бутылкой шнапса, но и снотворным. Осталось ворваться в помещение с тылу. И, оставив в тылу пленников, разобраться с похитителями, что играли в карты в переднем помещении. Мурад и Буслов, выражали спокойную уверенность.

Некоторое беспокойство, у меня лично, вызывал четвертый участник банды похитителей, что уехал куда-то под вечер. Но ждать было чревато, и мы решили действовать.

Свет уличных фонарей падал из огромных окон, позволяя вполне ориентироваться в темноте. А направление определяли светящиеся окна офиса.

Цех был забит штабелями ящиков, создающими причудливый лабиринт. И лишь у офиса, осталась свободная площадка, на которую я и вышел. Достал наган и встал напротив двери.

И тут же услышал, как вдали скрипнули доски, что отжимают Мурад и Серрега, и приготовился.

Но тут, в затылок мне уперлось твердое и металлическое, и напряженный голос прошипел:

— Тубиг диш нихт.***

*- совершенно реальная история. В 2016 м был такой период. Тогда стоимость регистрационного, и ежегодного налога при покупке, к примеру, Ролс- Ройса в Париже, была столь высока, что дешевле было его погрузить на автовоз, отвезти в оффшорный Гибралтар, и зарегистрировать авто там.

Тонкость была в том, что такая операция была в Европе не запрещена, но и не приветствовалась. В связи с чем, ни страховые компании, ни охранные агентства, в этом не участвовали. Точнее, выставляли такой ценник, что это делало все бессмысленным. А полиции до любых инцидентов с такими машинами не было дела.

Но марсельская преступность, под руководством бывшего воронежского мента, что был заодно гражданином Италии и владельцем тягача с полуприцепом, успешно со всем справились, избежав пару раз серьезных инцидентов.

**Борбао Ндрина — подразделение мафии НдрАнгета. Очень серьезной организации, занятой финансовыми аферами, и контролирующей север Италии.

***- не двигайся!

Глава 36

Все вышло нелепо. Я поднял руки на уровне плеч, меня взяли за шиворот. Не убирая ствола от затылка, прижали лицом к стене офиса. Резко вырывали наган из пальцев. Чуть те пальцы не сломав. На что я прошипел «Бля».

— Русский? Отлично! — перешел на русский с акцентом голос за спиной. Жестко саданул мне по почке моим же, судя по всему, пистолетом на попытку обернутся.- Иди вперёд. В дверь.

Толкнув сначала одну, потом вторую дверь из предбанника в помещение, я понял что все плохо.

Проморгавшись на яркий свет из темноты, я с тоской увидел что ситуация аховая.

Спиной ко мне, метрах в двух, стояли два рослых мужика. И они заслонялись от Буслова с Мурадом пленниками. Тот что слева — держал за горло Женю. А тот, что справа от меня — придушивал левым своим предплечьем слегка дергающуюся Ирку. В левом дальнем углу на конторском столе лежало два АК. Ни в руках, нигде, пистолетов больше видно не было.

Напротив них, со стволами на уровне глаз, стояли Буслов и Мурад.

— Хальт! — резко сказал мой пленитель, стоило нам войти. Оба здоровяка оглянулись, а один даж слегка ухмыльнулся.

— Вы, двое! — заговорил за моей спиной чувак — бросьте оружие! Иначе я убью сначала его, а потом и вас. Считаю до трех. Раз.

Мои товарищи, сохраняя абсолютный покерфейс, судя по звукам, поставили стволы на предохранители, и положили себе под ноги.

— Ногой — в сторону — скомандовал мой персональных пленитель. Парни с теми же лицами, отбросили ногами бусловский Браунинг, и мурадовский Прабелум в разные стороны. А я узнал акцент и голос. С ним я говорил по телефону.

— Встаньте на колени, руки за голову.

Потом он перешел на итальянский:

— Гвидо, Джок. Положите их, и свяжите им руки!

Гвидо и Джок, молча откинули, каждый в сторону, Женю и Ирку, у них были связаны руки, и шагнули к парням.

— Ты тоже на колени — садануло мне стволом в затылок — и руки за голову.

И еще раз саданул меня стволом, но уже по почкам. И я даже было начал закладывать руки за голову.

Но тут, справа от меня, где копошилась отброшенная к стене Захарова, раздался выстрел.

В руки мои, почти сложенные на затылке, плеснуло чем то горячим и липким. Я инстинктивно присел и обернулся на выстрел.

Там, привалившись спиной к стене, держа на уровне глаз бусловский Браунинг, сидела Ирка, с совершенно бешеными глазами.

Дальше все случилось настолько быстро, что я смог лишь увидеть, а осознал, только когда все кончилось.

Мурад взялся за руку наклонившегося к нему бандита, и встал с колен. Попутно как-то так выворачивая ему руку, что она громко хрустнула, а бандюк закричал. Тут же стихнув, получив удар в горло, дробящий гортань, и что там еще… Но мое внимание отвлек Серега, с каким то молодецким даже хаканьем, развернувший голову своего противника чуть ли не на сто восемьдесят градусов. И тут же встал от стены Женя, скидывая веревки с рук… И Мурад, оставив дергающееся в конвульсиях тело, выставив вперед пустые руки, пошел к Ирке. При это успокаивающе говоря, что то типо тише, тише девушка, такой красивый девочка… лучше бы молчал.

Но, слава богу, к Захаровой повернулся Сергега, и сказал:

— Спокойно Ирина! Свои.

Ирка, переведя бешеный взгляд с меня на Мурада, повела стволом на него, а потом нацелила его на Серегу. Тот сказал:

— Спасибо, Ира. Мы бы и сами, но ты молодец…

— Сами⁈ — прошипела Захарова — Сами???!!! А хули ты тогда молчал?!!! Почему ты, сука, молчал?!!!

Ирка, уже почти визжала, а потом швырнула в Серегу пистолетом. Тот достал его из воздуха. Мурад развернулся, и пошел к окну. Там валялся его парбелум. Отодвинув Буслова, к Ирке подошел Женя, легко поднял ее и поставил перед собой. Приговаривая, ну тише, тише, маленькая, все хорошо уже, Ирочка, успокойся… а та — билась и орала так, что слышно было наверное повсюду:

— Твари! Уроды!!! Суки, бля, тупые!!! Сами они…говно сраное, пидоры ебаные…

У Ирки была разбита губа. У Евгения синел бланш под глазом. Но одежда была целой, лишь грязной. И я подумал, что даже мятые брючки не скрывают Иркины роскошные ноги. И еще подумал, что похоже — обошлось.

А потом развернулся и взглянул на моего пленителя, что так и лежал у моих ног. Зря. Выходное отверстие в виске…

Перебарывая легкую тошноту, я наклонился и вытащил из кармана его пиджака свой наган. И увидел, что руки у меня густо забрызганы чем-то красном. И мне стало совсем хреново.

Но тут за дверьми послышался звук моторов. И я собрался.

Отошел в дальний угол, поближе к автоматам, и повернулся к двери. Парни тоже приняли непринужденные позы напротив. Лишь у стены, Ирка по прежнему всхлипывала и трепыхалась, а Женя ей что то успокаивающе бормотал.

Однако, изначально полетев к чертям, дальше план осуществлялся строго. В дверь вошел Юрген. Окинул быстрым взглядом диспозицию, оценил направленные на него стволы, и буркнув, «все нормально», он снова вышел.

Что бы вернутся спустя пару мгновений в сопровождении этой своей рослой водительницы. По имени Биргит. И еще одного чувака, в котором было легко заподозрить араба. Хотя бы потому, что шея его была обмотана арафаткой, несколько нетипичной сейчас в Германии.

Юрген подошел к Жене с Иркой и сказал:

— Ирина Аркадьевна, Евгений Викторович, вам нужно срочно улетать. Биргит вас отвезет на самолёт. Переоденетесь в машине.

Захарова встрепенулась, и снова зашипела:

— Улетать⁈ А протокол согласовать⁈ А подписать…

Она начала набирать воздух, что бы снова заистерить, но я рявкнул так, что вздрогнули все:

— Заткнись!!! — она, с открытым ртом повернулась ко мне, и я проревел- ТЫ. УЛЕТАЕШЬ. В МОСКВУ. Немедленно…

Что-то, у меня тоже, похоже, началась истерика. Впрочем — подействовало. Ирка закрыла рот, кивнула…Потом ослепительно улыбнулась, и сказала:

— Спасибо, Шурик. И тебе, козлина — она перевела взгляд на Мурада, а потом на Буслова — и тебе, урод.

При этом ледяная глыба понтов и высокомерия, в смысле Мурад, покраснел как маков цвет. Ну… Захарова, чего говорить.

И они быстро вышли, в дверь. Юрген спросил:

— Где третий?

Серега мотнул головой в сторону прикрытой наполовину двери в соседнюю комнату. Лишь сейчас я разглядел в щель тело на полу.

— Позвольте вам представить, гершафтен, моего партнера. Его зовут Ясер. Он поможет нам здесь прибраться — немец перешел на английский и кивнул на трупы. — И нам нужно будет завтра обсудить с ним важный вопрос.

Ну… обычный, как я понимаю для этих времен араб в европах. Кроссовки, джинсы, бундесовая ношеная армейская куртка, арафатка. С меня ростом, сухой и, какой то подкопченый. Интересно то, что и Буслов и чеченец, смотрели на него очень и очень нехорошо, не убирая оружия.

— Моджахед? — на русском спросил Серега.

— Не совсем- по прежнему по английски ответил Юрген — из Палестины. Давайте уезжать. Ясер, я на тебя рассчитываю.

Они обменялись с палестинцем взглядами. Тот вытащил из кармана куртки дерюжный мешок, и, раскрыв его, молча подошел к Сереге.

— Оружие — произнес Юрген.

Мы все побросали в этот мешок оружие. Выходя из офиса, я заметил как араб, сует в тот мешок автоматы.

От погрузочной площадки, к которой мы вышли через лабиринт ящиков, с нашим появлением стартанула какая то машина, неведомой мне марки. Я сумел лишь разглядеть на заднем сидении Женю с Иркой. Захарова вроде как даже махнул мне рукой. На земле остался только дерюжный мешок, с одеждой ребят, как я понимаю.

— Что за автомобиль? — мотнув головой вслед уехавшим, я подошел к белому микроавтобусу — фургону расписанному немецкой рекламой.

— «Застава». Югославская — пояснил Юрген — переодеваемся. Лучше бы нам быстрее отсюда уехать.

Комплект одежды официанта престижного ресторана, тоесть- лаковые штиблеты, черные брюки, белая куртка и белые же перчатки, для каждого, был приготовлен в фургоне.

И я начал снимать немецкую б/у армейскую форму, в которую мы все переоделись перед акцией. Когда я разделся до трусов, и зябко шлепая по земле, подошел к микроавтобусу, Штолле меня тормознул:

— Подожди, Алекс. Я тебя протру.

Он достал бутылку яблочного шнапса, сильно намочил им носовой платок, и в темпе вытер им мне волосы на голове, шею, и кисти рук, забрызганные кровью. В потом дал мне хлебнуть из той. же бутылки.

Юрген уселся за руль, Мурад рядом с ним. Я и Серега устроились на сидения в грузовом отсеке. Вокруг одуряюще вкусно пахло. Я заметил, что на выезде с территории, нас пропустил фольквагеновский микроавтобус направляющийся как раз в цех. Мигнул нам фарами.

— Бригада уборщиков. Официально занимаются уборкой территорий. Ясер у них главный. — пояснил немец.

— Даже интересно, куда они денут трупы — проворчал Буслов.

— Тоже мне, говна- пирога — пробурчал я в досаде, что забыл сигареты в армейской куртке — распилят бензопилой, и раскидают запчасти в речке и каналах. А кисти рук сожгут.

— Сам придумал? — булькнул смешком Серега

— Обычный питерский метод. Со временем Достоевского.

Меня начало отпускать. Ирка с Женей, не привлекая внимания, сейчас приедут в аэропорт Тигель. Пересядут там в роскошный «Пульман», и с шиком подъедут к ожидающему их самолету. Их вещи уже в багажнике.

— Напомни мне потом, Саня. Если я вдруг забуду. В Питер этот ваш — ни ногой.

— Нет, лучше мне вот что скажи, Саша. — повернулся ко мне Мурад с переднего сидения- Почему козел? Ну урод, я еще понимаю…

И мы грохнули на всю улицу, наконец осознав, что вроде бы пронесло…

Белый фургон подъехал к вилле господина Штолле глубоко заполночь. Не сказать что бы громко, но на всю улицу из дома звучала русская песня «Белые Розы». Все соседи, так или иначе, были вкурсе, что хозяин виллы отмечает приезд партнеров из Москвы.

Из фургона вылезло четверо, судя по всему, официантов. Вытащили из авто, и разобрали заказанное к доставке. И, в колонну по одному, в затылок друг другу, пошли к дверям дома. Первый нес ведерко со льдом и плошкой с полукилограммом каспийской черной икры. Следом за ним, официант нес большущий поднос, накрытый сферической серебряной крышкой, на котором лежал небольшой осетр. Я был третьим. На моем подносе истекало ароматом овердафига мясного — жареного, тож накрытое крышкой. Мурад, сопящий мне в спину, нес две дюжины Дон Периньон в ящике.

Вся колонна, не задерживаясь, так же строем, вошла в открывшуюся дверь дома. Лишь на улицу плеснуло уже громкой порцией Юры Шатунова.

В прихожей дома, нас ожидали как раз четверо настоящих официантов, приехавших сюда на белом фургоне еще вечером. Все знали что делать.

Официанты перехватили у нас подносы и прочее, и скрылись в гостиной. А мы, четверо, в темпе разделись до трусов, и сунули официантский прикид во все тот же джутовый мешок.

На появление официантов в гостиной, оттуда плеснуло девичьим визгом. Агентура господина Штолле на совесть отрабатывала гонорары. Потом официанты вышли на улицу, кланяясь, и очевидно пряча в карманы денежные купюры. Сам хозяин виллы, очевидно пьяный, и в рубашке лишь с трусами, благожелательно помахал им рукой с крыльца.

Я устало сел на пуфик в прихожей, и подумал что на сегодня пожалуй все. Но Юрген так не думал. Да и в прихожую высыпали четверо прелестниц, накрыв помещение гвалтом про вы наконец закончили с делами, можно уже выпить, и страшно хочется икры.

Потом все было почти по канону. Хлопали пробки шампанского. Взвизгивали девицы. На всю гостиную орал Thompson Twins, Londonbeat, и INXS, я жрал как не в себя. Только теперь сообразил, что лишь завтракал прошлым утром…

Проснулся я в полдень. Спал бы дольше, но газонокосилки этого времени, не оставили мне шансов. Лениво потянулся и хихкнул, вспомнив окончание вчерашнего вечера.

Мы махнули яблочного шнапса, отдали должное разносолам, я –фантастическому по размерам и вкусу стейку. Потом еще махнули. Девицы не отставали, налегая больше на икру и фрукты. Потом Мурад встал и сказал двум блондинкам:

— Пойдете со мной — потом кивнул нам, и направился к лестнице наверх, где хозяин каждому из нас выделил по спальне. Пояснив, впрочем, на наши смешки:

— Нехер ржать, парни. Я впервые заграницей. Почти сутки не спал. Вдруг с тремя оплашаю? Чего позориться?

Может мне и показалось, но оставшиеся девицы были несколько в досаде. Гостеприимный хозяин, впрочем, попросил нас не стесняться. Добавив, что если что, он пригласит еще девушек.

— Я женат и вполне доволен жизнью — ухмыльнулся Серега. Хозяин дома перевел взгляд на меня.

Девицы, одетые в стиле Сабрины и Саманты Фокс, то есть в микроюбки и ничего не скрывающие майки, были даже милы. Но, глядя на них, я не испытал никакого энтузиазма. Подумал лишь, что вот если бы в спальне наверху меня ждала Маслова. Тут я, к своему изумлению почувствовал огого какой энтузиазм, и снова глянул на девушек. Энтузиазм угас. Юрген,тем временем продолжал с вопросом смотреть на меня. Я откашлялся:

— Гм. Ты не поверишь, Юрген… у меня девушка…и, как то…ээээ…

— Не говори больше ничего, Алекс. — с абсолютно серьезной миной ответил Юрген- Я люблю хорошие, настоящие трагедии. За этой, обещаю, буду наблюдать не отрываясь…

А я подумал, что даже не помню. как их зовут, хотя по приезде мы были представлены чин-чином…

Вилла в Грюнвальде — это высшая респектабельность по –немецки. Еще при знакомстве, Юрген, посмеиваясь, сообщил, что в полукилометре стоит вилла Евы Браун. Это к тому, что у каждой спальни дома господина Штолле, свой санузел. Отливая и умываясь, я вспомнил вчерашний разговор, что случился при планировании операции.

Мы несколько недоуменно восприняли меры маскировки и конспирации, что закатил хозяин. Тот объяснил, что главное и основное для него –это обеспечить себе алиби. Что бы при любом развитии ситуации, иметь возможность действовать. Широкий загул с русскими, в глазах соседей, это алиби обеспечит.

Разве что, пришлось задействовать некоторые наработки, и свою агентуру. И вот, разговаривая о них, и выяснилось занятное. Господин Штолле — бывший сотрудник Штази, немецкого аналога КГБ.

— Официально я работал заместителем председателя комитета по международным делам Союза Свободной Немецкой Молодежи. Первым уровнем моего прикрытия была слежка за руководящим органом, и руководством FDJ.

— А на самом деле? — поинтересовался Буслов.

— На самом деле я работал с зарубежной агентурой среди молодежных течений Европы и ближнего Востока. Создавал агентурную сеть в Западной Германии и Швейцарии…

— И так просто об этом говоришь? — я никак не мог определиться в своем к нему отношении. Он мне скорее нравился. Но люди из спецуры умеют нравиться, их учат…

— А чего скрывать? — пожал плечами он — списки сотрудников Министерства опубликованы. Я там есть. Разве что, лишь Алексей Ряженов, да вот теперь вы, знаете что я на самом деле создавал агентурную сеть. Но сейчас- ситуация критическая. И я не могу не задействовать все ресурсы.

— А дом в Грюнвальде, это уже Ряженов организовал? — поинтересовался я.

— Вовсе нет — засмеялся Юрген — после Девятого Ноября*, многие значимые руководители Штази покончили с собой. В основном из финансовых служб министерства. Да и часть архивов сгорела. А дом- оформлен на меня по всем правилам. Ну, я и подумал, почему нет, раз о нем никто кроме меня и не знает?

Я, слушая его, хмыкнул. И у нас та же фигня. После августа девяносто первого, куча народу поимела конспиративную недвижимость КГБ в собственность. Вплоть до Юлиана Семенова, что в квартире для встреч с агентурой, на Новом Арбате, организовал редакцию ' Совершенно Секретно'…

Закончив с гигиеной, я вернулся в спальню, собираясь одеться, и спустится к завтраку, тоесть обеду, и уже обсудить дела с Юргеном и парнями. Потому что завтра, мы идем в министерство финансов ФРГ. Не хотелось бы сходить впустую, чисто познакомиться. Впрочем, жрать хотелось больше.

Но тут на прикроватной тумбочке зазвонил телефон. В недоумении снял трубку. Кто то ошибся наверное.

— Значит, глухая тайга, да?- звонкий Машкин голос дал мне по мозгам как кувалдой — золотодобыча? Лукин, ты заврался.

— Ничего подобного, Маш — сказать что я был рад ей– ничего не сказать — просто там намыли уже огромный мешок золота, и я тут же полетел в Германию. Инвестировать сокровища в порноиндустрию. Ты будешь владеть всеми этим киностудиями, Маш.

— Даааа??? А от кого тогда прячутся у меня на даче эти влюбленные? Твои друзья Ира и Женя?

— А когда это ты успела с ними познакомиться, Маш?

*Девятого Ноября 1990 г — день начала крушения Берлинской Стены. Был принят ряд законов, в том числе, по сути упраздняющих Штази.

Глава 37

Поначалу, этот день можно было бы назвать приятным. Я подробно обсудил с Марией мою лживость и беспринципность. Пообещал скоро вернуться. Пришел в изумление новости о любовных отношениях Захаровой и Евгения. В прошлой жизни этим не пахло от слова абсолютно.

Однако, раскинув умишком, я решил что все сходиться. Ирка, мысленно сто раз попрощалсь с жизнью. Грохнула человека. Когда все резко закончилось, в приливе эмоций изнасиловала Евгения. Чем он охотно воспользовался.

Алексей Анатольевич Ряженов, позвонив после Маши, это лишь подтвердил. Эти двое трахнулись еще в воздухе. В самолетном туалете. Введя экипаж в некий ступор. Я на это поухмылялся. У авиаторов еще все впереди. В нулевые, такие вещи случались сплошь и рядом. И были неким обязательным пунктом программы полета на отдых.

— Ты везунчик, Алекс. Увидев их, Маслова тебя ни в чем не заподозрит. Иначе, я бы ни за что не стал их прятать у нее на даче. — яду в Лехином голосе было через край. В остальном понятно.

Там Андрон нагнал охраны, решая, как лучше охранять элитные дачи. Вот пусть и сидят под охраной, пока ситуация не проясниться.

— Любой девушке, Лукин, важно думать, что до нее была толстуха с усами, унылая связь, и от этого ощутить себя богиней. — Леха не успокаивался.

— Знаешь, Лех — со всего маху, мелко отомстил я — На фоне постоянных амурных неудач, люди начинают выдумывать крайне эксцентричные теории. Я понимаю, обидно. Захарова ушла из под носа. Но, держи себя в руках!..

Я беседовал с Лехой уже из кабинета Юргена. Спустившись было в столовую, был застигнут звонком. Горничная проводила в кабинет, притащила кофе и сигареты.

Мне было приятно стать одним из тех загадочных людей, с которыми Алексей Анатольевич часами говорил по телефону. В смысле, разговор вышел достаточно долгий.

Слава Богу, Алекс, что все обошлось. Но давай уже приземляй сделку в начало расчетов. Я попытался его обломать и здесь. Мол не гони лошадей, может нас уже вся полиция разыскивает. Но когда речь о делах, у Лехи не забалуешь.

— Не мельтеши, Лукин. Юрген уверен, что полиция не вкурсе произошедшего. Так что — работай. И не забудь про Чехию с Венгрией и Польшей. Подумайте, как там, и что.

Так что, засыпая уже под утро в легкой эйфории, что все неприятности позади, я не представлял ждущую меня кучу траблов.

Хотя, даже и не траблов. Скорее — скучной рутины. Да и то- весь этот бюрократический обвес утрясла великая Захарова. Очередность реализации, и стоимость по объектам, почти затвердил Евгений. А сроки начала выплат — это уже чисто позиционные игры немецких чиновников между собой. И моя задача это дело ускорить.

Достаточно банальная и скучная работа. Переговоры и разговоры. Ничего такого. И слава богу.

Мурад и Серега, сидели в гостиной, смотрели MTV по телевизору, и пили пиво. Действительно, что еще можно пить в Германии? Я кивком поздоровался, и уселся в кресло. Кофейник и чашку поставил перед собой. Не люблю я пиво. Даже «Кромбахер».

Парням было очевидно в кайф, и они явно строили планы на выходной. О чем Серега мне и сообщил сразу же. Я пожал плечами, и поинтересовался где хозяин. Впрочем, хозяин объявился тут же. Уселся напротив меня в кресло и сообщил, что надо бы согласовать планы и вообще, многое обсудить. Мурад со вздохом убрал звук ТВ. Мысленно ему посочувствовал. Впервые попасть за бугор, и вместо туризма прятаться. А вокруг столько интересного! А чеченец еще и заговорил:

— Юрген! Пока вы свои дела обсуждать не начали. Ты поможешь мне добыть с пару десятков хороших тачек? Для продажи в Москве? Всю эту тему запустить? Мы тебя в долю возьмем…

Из нас троих только немец сохранил невозмутимость, лишь задрав бровь. Мы с Серегой просто заржали. И я почувствовал что меня совсем отпустило.

— Ты, Мурад, не понял, с кем связался — отсмеялся я — и чем мы занимаемся. Однако, давайте, я вам с Юргеном объясню.

И отдельно Юргену добавил:

— У нас расширение вводных. Да и предисторию тебе полезно знать.

Потом я рассказал мужикам, в основном Мураду, про то, что мы реализуем имущество Советской Армии в Европе. Подробно поведал о роли моей девушки, ее деда, и их отношениях со спецслужбами. Объяснил, чем здесь занимались Ирка с Женей, при участии Юргена. Не забыл помянуть, что этот бизнес, мы перехватили у вице- президента России Александра Руцкого, и его людей.

— И вот тут, герр Штолле и Саламов, начинаются сложности. Командование ЗГВ сделало все что нужно, что бы немецкое правительство приступило к выплатам по мере ухода армии. То есть в ближайшее время, выплаты уже начнутся. И будут идти до полного вывода войск. О чем Ирина подписала ряд документов.

Я помолчал. За Мурадом было забавно наблюдать. По мере того, как до него доходило, о каких деньгах идет речь. Сумму -то договора, я тоже озвучил.

— Короче. В Германии сделано все что нужно, осталось договориться о начале выплат. А в Чехословакии, и прочих местах, еще ничего не делалось. И заняться вот этим всем, я тебе, Мурад, и тебе, Юрген, предлагаю.

И вот тут стало совсем смешно. Юрген выглядел лишь удивленным. А реакция Мурада меня, если угодно — потрясла. Этот горский пастух, тупой громила, и воплощение кавказских понтов, неожиданно потерял лицо. Тоесть, вдруг, в его глазах проявились и неслабый интеллект, и сомнения, и даже некие озарения. В общем, Мурад Саламов, повел себя почти как я, когда понял, что же к нам притащила Маслова. Он поднял на меня слегка растерянный взгляд и сказал:

— Отказаться я могу?

— Нет — вступил в разговор Серега с абсолютно серьезной мордой — ты будешь этим заниматься. Что бы помнил, что обратки бывают разные.

— Ирина будет с нами работать? — я сохранил покерфейс, а Серега всеж хмыкнул. Да и что сказать? Я вспомнил, что Мурад отвозил Ирку с Евгением в Питер, и сажал на поезд в финку. На нее все западают. А уж горячий горец…

— Нет, разве что следующим летом — я снова закурил.

Спонтанная мысль, привлечь чеченцев, по любому неплоха. Раз в Москве наступает время беспредела, пусть они за нас там воюют. Больше чем я сейчас, им никто не предложит. Да и людей взять неоткуда, а Мурад в теме уже.

— Мне тогда Тимура придется взять. Я сам в этом плохо разбираюсь.

— Бери, Мурад, кого хочешь. Ты и Юрген официально нанимаетесь в «МБ- траст». Основная задача — реализация имущества в Чехии, Венгрии и Польше. Получите по пятнадцать процентов. Сразу как пойдут выплаты. Список имущества и копии межправительственных документов сейчас добывает Леха в Москве. Вот получите и приступайте.

— Кто будет руководить проектом? — Юрген первый, от кого я в этом времени услышал «проект» вместо «тема». Европа, чего уж.

— А вот Мурад и будет. Задача — определить общую суммы и начало выплат. И, кстати, здесь то почему все встало? Вроде бы Женя говорил что все на мази…

Тут заговорил наш гостеприимный хозяин. Рассказал, что действительно, все на мази. Ирка с Евгением обо всем договорились. Поэтапная передача с выплатами.

Избегая деталей, выглядит это так. Войсковая часть выезжает, стороны подписывают акт, на объект въезжает охрана немцев, нам выплачиваются деньги. Составлен график. Дивно!

На сегодняшний день выведено три дивизии, несколько спец частей* и полков. До трети различных штабных служб всех уровней. В общем, чуть больше трети войск. Все готово к передаче немецкой стороне. Но есть несколько ээээ… нюансов. Юрген вышел, что бы спустя мгновение, вернутся с каким-то документом. Он положил его пред собой и продолжил:

— Первым пунктом в графике, что Евгений согласовал с обоими сторонами, стоит комплекс сооружений под Эбервальде. Это к северо -востоку от Берлина. В том числе, и складской комплекс. И сооружение 706, в составе этого комплекса.

Юрген помолчал.

— В 706 –м сооружении заскладировано десять тысяч неучтенных автоматов АК-47. В ящиках.

— Это как? — присвистнул Буслов.

— При выводе, весной, была неразбериха. На командование давило политическое руководство, обозначив точные даты. А в ЗГВ и службе тыла, сменилось командование. В результате, по документам, все вывезено в Союз. И даже учтено на складах какого то из округов.

— И что делать? — Мурад и вовсе выглядел офигевшим.

— То есть, вывезти эти автоматы в какую-либо часть, что бы они уже увезли их в Союз, не выйдет? — Серега все понял быстро.

— Формально, ЗГВ к этому оружию сейчас не имеет никакого отношения. И если даже попробовать их заставить его забрать, случится дикий скандал. Это, как минимум приостановит нашу работу. Если не поставит на ней крест. Да и генеральские головы полетят. А Евгений с ними так хорошо обо всем договорился…

— Оху@ть! — ругнулся Мурад

Я похмыкал. В отличие парней, эта история удивления у меня не вызвала. Советская Армия всегда была бездонной прорвой, где безвозвратно сгорали народные миллиарды. В начале нулевых я познакомился с отставным прапором- ВДВшником. Наши девушки были школьными подругами, и меня привезли в гости. Дом в Барвихе, флаг ВДВ во весь забор, неуловимо по- армейски отсыпанные дорожки на большом участке. Нормальный такой мужик Вова. Имеет домик в Сан-Ремо, несколько коммерческих зданий под офисы в Москве.

Знакомясь и пересмеиваясь за готовкой барбекю, рассказали друг другу о своем бизнесе. И он поведал презанятное. Он поставлял в разные Африки армейское снаряжение. Вовсе не оружие. Амуницию и технику, не попадающую под лицензирование. На вопрос об источнике, он небрежно отмахнулся. Дескать это — АРМИЯ. Там сколько не стащи-спиши, как будто и не начинал.

Ну, я к тому времени уже был знаком с чуваком, что участвовал в поставках в Африку как раз боевой техники. Именно его нужно благодарить за кучу засиявших в нулевые поп- звездочек. Он, на свои деньги, раскрутил всяких Паш Кашиных, Ваенг, и прочих Трофимов, которые с удовольствием выступали на его днюхах. Не говоря о паре крупных рок- фестивалей, что он устраивал**… Вова на его фоне был сущей мелочью.

Так что- ну чего удивительного, что где то бросили тысячу ящиков с АК?

Мы, тем временем переварили новость, и приступили к расспросам.

— Не растащат их там? — поинтересовался я.

— В Германии не принято ходить там, где висят таблички «Не ходить» — усмехнулся Юрген. — И там стоит пост советских солдат. Женя договорился.

— Как я вижу,- Буслов открыл еще две бутылки пива — у тебя есть план, Юрген.

— Скажем так, я кое с кем переговорил. Было несколько вариантов. Но тут ты, Мурад — Юрген вежливо кивнул чеченцу — подал хорошую мысль.

— Излагай — меня слегка раздражал все же русский язык, на котором говорил Юрген.

— На территории комплекса, будет накоплено двадцать-тридцать подержанных автомобилей касса люкс. Эти авто, и несколько вагонов запчастей и комплектующих, и с автоматами под их видом, будут по железной дороге отправлены в Москву. Три вагона с автоматами, отцепят в Гданьске, для погрузки на судно под либерийским флагом. Оно, вообще-то, уже ожидает.

— Хм. Ни охрана, ни опечатанные вагоны никого не удивят. Неплохо, — облизал губы от пены Серега.

— А советская граница? Таможенные платежи? Что по деньгам? — Мурад был очень впечатлен.

— Еще перед похищением, Алексей мне открыл здесь финансирование. Так что трудностей я не вижу. Главное- максимальная секретность. Так — может получится. Нужно только хорошо все подготовить.

Я затушил сигарету, и сразу закурил новую. То-то, и Ирка, и Женя, по телефону намекали на внезапные трудности. Несусветная вонь, что начнется, вскройся эта история, порушит все. Хотя, и так есть вопрос, который нужно немедленно прояснить.

— А скажи мне, Юрген –я помолчал — кому это понадобилось десять тысяч стволов? Кто покупатель?

Наш хозяин на это со вздохом встал, и пошел из дома на улицу. Там ревела газонокосилка, и сновали какие-то люди, занятые уборкой участка. Раздался залихватский свист, газонокосилка смолкла. Спустя пару мгновений, Юрген вернулся со вчерашним палестинцем. Я вспомнил, что его зовут Ясер.

Все так же одетый в бундесовую армейскую куртку, джинсы, ношеные кроссовки, с обмотанной арафаткой шеей. Газонокосилка за окном снова радостно взревела.

— Я попросил присмотреть вокруг, после вчерашнего — пояснил Юрген на мой взгляд, переходя на английский — вот, господа, Ясер. Он представитель покупателя.

Ясер, усевшись в кресло рядом с хозяином, вежливо склонил голову.

— Гм — откашлялся я — я не очень разбираюсь, но десять тысяч автоматов, объявившись на землях Палестины… очень быстро выведут на нас.

Ясер, заговорив, был толков и рассудителен. Объяснил, что товар пойдет не в Палестину. Туда — лишь мизерная часть. А так, у них есть покупатели в Африке, и Северной Сирии. Куда и планируется продажа.

Дальше Юрген, со скупыми уточнениями Ясера, рассказал, как это будет. Груженый состав прибывает в Гданьск.Как я понял, у парней там есть свои люди. Часть эшелона перегружается на судно под либерийским флагом. А то, что не влезло на корабль, едет дальше по жд в Москву. Все выглядело вполне логично и понятно.

— А что с расчетами? — спросил я палестинца — почем забираете всю партию?

— Полтора миллиона долларов. Сто пятьдесят за ствол. –ответил Юрген — но тут… есть проблемы.

Немец и палестинец переглянулись. Я вдруг почувствовал, что у нас действительно проблемы. И оказался прав.

Юрген закурил «НВ», и поведал нам, что Ясер сотоварищи- члены Организации Освобождения Палестины(ООП). Заняты тем, что разными способами зарабатывают деньги на борьбу с израильской военщиной.

В нашем случае, они прибыли месяц назад в порт Гамбург, для проведения сделки с итальянской мафией. По продаже партии афганского героина. А мысль рассчитаться нарко-деньгами за оружие, появилась у Юргена. Тонкость в том, что люди, прибывшие в Берлин для переговоров о наркосделке, и люди, занявшиеся слежкой и похищением наших друзей — в общем-то одни и те же. То есть, из одной организации — НдрАнгета.

— Получается — медленно сказал Мурад — вы не за Ириной и Евгением следили, а за итальянцами?

Я мысленно хмыкнул. Все же Мурад из ментов, по другому мыслит, и, понимает мне непонятное. Ведь даже меня царапнуло, что Юрген зачем то следил за ребятами.

— Ну да — кивнул головой немец. — И похищение, что они устроили, нас повергло в шок. Лишь сегодня утром, Алексей мне объяснил причину их интереса…

Он глянул на меня и усмехнулся.

— Я вот что думаю, — Серей Буслов поставил стакан на стол, и аккуратно вытер руки салфеткой — может вас грохнуть, обоих? Вы понимаете, какую сделку под удар ставите, с наркотой этой?

И вроде как пошутил, но глаза у Сереги были серьезные. А судя по тому, как сменил позу Мурад, ничто не исключалось.

Ясер побледнел. Ха, да он русский знает! Хотя говорил что нет. Юрген остался спокоен:

— Это, прежде всего — не рационально. Снова налаживать контакты с правительством… да и с автоматами что делать? А сделки по наркотикам- теперь не будет. Нескем. Так что нет смысла.

— Ну, раз так…-Буслов снова налил пива себе и Мураду, пренебрежительно глянув на мой кофе — тогда, что дальше?

План на остаток дня был позитивным. Мы сейчас одеваемся, и едем изучать достопримечательности Берлина. Предварительно заехав на Фазаненштрассе и Блайбтройштрассе, что бы тебе, Алекс, переодеться. Версаче для наших чиновников- несколько вызывающе. Да и повседневную одежду купите, что вам в одном и том же ходить?

На мое ворчание, что я, в Версаче, в Москве — икона стиля, и чоткий пацан, Юрген засмеялся и сказал:

— Ты, Алекс, завтра утром встречаешься с главой департамента министерства финансов, а вечером, с командующим ЗГВ. Они оба любят людей одетых прилично, но скромно. Их не стоит дразнить сопляком — миллионером. А ты Мурад, завтра начнешь выбирать и покупать машины. И вот еще что. Если увидите Ясера, или кого-то из его людей, не удивляйтесь. Я попросил их издали посмотреть, не следит ли кто за нами…

От Автора:

Взявшись рассказывать историю про вторую половину 91-го года, я даже не представлял эту махину. Количество людей и событий в единицу времени — просто зашкаливающее.

Вдобавок, у меня случилась несколько командировок. А я, как все нормальные люди, пишу тексты на работе, в офисе, за рабочим компом. А со смартфона и планшета, едва освоил чатиться, и уж ни как не ваять нетленки.

Так что, приношу свои извинения за некоторые задержки в изложении истории, которая будет продолжаться и будет закончена.

Пользуясь случаем поздравляю читательниц. Клара Цеткин форева!

* — речь идет о ядерном боезапасе, что был выведен в первую очередь.

**- имеется ввиду вовсе не Виктор Бут. Мой знакомый — обычный, средний московский бизнесмен.

Глава 38

Приемная командующего ЗГВ впечатляет. По непроверенным легендам, в кабинете командующего до войны заседал фон Браухич, командующий ОКХ, а может ОКВ, черт знает. Потом Жуков. А теперь вот, генерал- полковник Матвей Прокопьевич Бурлаков.

Сидя в огромной приемной, я развлекаю себя мыслью о карьерных перспективах двух подполковников. Что в адъютантах у командующего. Это не считая капитана- порученца, что чуть в стороне печатал с фантастической скоростью. Понедельник, вечер. Мне назначено на двадцать тридцать. Сижу, жду.

Воскресный день закончился приятно и славно. Мы отработали именно туристическую программу. Александрплатц, Унтер Ден Линден, Рейхстаг, и прочие Бранденбургские ворота.

Сам шоппинг завершился моим заявлением что вот этот вот Хьюго Босс — это зашквар и унижение русского бизнеса. Хотя парням костюмы понравились. И мы осматривали достопримечательности, продолжая переругиваться. Герр Штолле оказался весьма язвителен, при чисто- немецкой флегме:

— Тут, Алекс, тебе ничем не помочь. Как тебя не одень, виден простой сельский парень. Но когда ты в Боссе, хотя бы понятно что ты образован, знаешь о скромности, приличиях, и уважении к окружающим.

— А в Версаче чем я плох?

— Первая мысль — опять деревенские до бутиков добрались.

— Гм. Ты что, Юрген, уже знаком с моей девушкой?

— Русские женщины- умные, мне будет приятно с ней познакомиться.

— Не нужно, Юрген. Не знакомься. Ты еще от Захаровой не очухался — заступился за меня Серега — понять тебя можно. После ваших этих немок…

— А я и не спорю. Русские женщины -не только самые красивые в мире — похоже, Ирка и вправду нарушила безмятежность господина Штолле. Он даже слегка порозовел.

— Да ладно вам, парни — заговорил Мурад — нормальные здесь девки. Я проверил. Не слушай их, Юрген.

— Я и хотел бы с тобой согласится, Мурад — вздохнул Юрген — но здесь, я работаю с лучшими кадрами. А у вас… по улицам… такие ходят!

Мурад — единственный, кого реально прет от заграницы. Впервые попав зарубеж, многие поначалу окуевают. А уж осенью девяносто первого… А так, Серега служил в Чехии. Мне Германия всегда не очень нравилась. А уж Берлин и вовсе.

Тем временем Юргену, очевидно нравилось показывать нам свой город. Уютные улочки Мютте, Кудам с его кафухами, и все время лезущий в глаза шпиль телевышки.

— Ты просто привык, и не видишь — возбужденный чеченец это всегда забавно — вот Биргит, ну какая же женщина!

— Я бы попросил тебя не трогать мой технический персонал. Вы бы знали, как сейчас трудно найти надежных людей.

И здесь я с немцем согласен. Еще только осознав, какую кучу работы мне нужно будет сделать, я затосковал. Бесконечные созвоны- согласования- осмотры с выездом на место. Причем реально, взять работников негде.

Я, было подумал про однокурсников-однокашников. Но с удивлением понял, что всех, кто хоть что-то из себя представлял, давно подгребли под себя разные люди и организации. Те что остались -хорошие ребята, но брать их на работу мне не охота.

Долго прожив в общаге бок о бок с ними, я не заблуждаюсь. Расчитывать, что они смогут одолеть эту прорву задач и ответственности ну… недальновидно.

Это не говоря о завлекательных вариантах левака, что обязательно возникает в осуществлении такого рода проектов. Я, вообще то, спокойно отношусь и относился в легким гешефтам персонала. Как ни странно, это неким образом, признак качественно выполняемой работы. Плохой работник и нахимичить ничего толком не может.

Но в случае с моими однокашниками по институту, мне очевидно: глупый левак будет, а вот результат- вряд ли.

Так что, прикидывающийся дремучим горцем чеченец из Ведено — не худший вариант. Этот- скорее пристрелит меня, чем будет тупо приворовывать. Обязательно будет скандалить, по результатам. Но тут уж, главное — получить нужный результат. А скандал- можно и пережить. Тем более, что его будет уравновешивать Юрген.

В общем, вечером мы напились. В переулках западного Берлина куча уютных кафе-ресторанов. В одном из них парни и заливали культурный шок.

Да и то, после мрачной и неопрятной Москвы, попасть в нарядную толпу на Курфюрстендамм… залитую рекламными огнями, и шумящую музыкой из открытых дверей заведений… с полными магазинами, предлагающими все, что пожелаешь…

Утром мы заехали в банк. Наличные, кредитки, то — се. Серега с Мурадом направляются отбирать автомобили. Где то на северо-западе Берлина грандиозный рынок б/у техники.

Предприятие Юргена называется «DI Inc.LTD», и занимает три этажа в переулке у Постмаркт. На мой вопрос о специализации конторы, герр Штолле меланхолично, но честно пояснил, что это — обслуживание финансовых потоков господина Ряженова. Понятно.

Серьезный бизнес времен перестройки, и сразу после нее, поначалу был занят установлением контроля над экспортно-импортными денежными потоками. В принципе, было не важно, что эти потоки формирует.

Ну, Березовский, подтащил под себя автоэкспорт, Аэрофлот, что-то вроде бы оружейное. Ходорковский — расчеты за экспорт юганской нефти. Потанин — оборот таможни (затвердив это потом постановление правительства). А Гусинский, в конце-концов, сел на финансовые потоки мэрии Москвы, с ее метрополитеном, и энергетикой.

А господин Ряженов, как я понимаю, присел на расчеты и схемы международного отдела ЦК КПСС и ЦК профсоюзов СССР.

Начавшие всплывать в конце нулевых подробности, зачастую веселили.

У БАБа основной поток расчетов шел через Вену. Там он привлек для этого несколько балканских деятелей.

Ходор вел расчеты через Париж, используя в качестве директоров длинноногих блондинок –фотомоделей.

А ребята — потанинцы, работали с Нью-Йорком, припахав кучу советских эмигрантов, что заняли несколько этажей в здании Всемирного Торгового Центра.

Лишь Альфа-Групп, занятая обслуживанием внешнего долга СССР, сразу начала работать с Лондоном, припахав серьезных финансистов из Сохо.

Ясно дело, что это крайне утрированное изложение сложных процессов. Тем не менее, парижская блондинка, что обслуживая бизнес Ходора, нагребла задолженностей перед французской налоговой на пятнадцать миллионов евро, не могла не веселить.

Об этом всем я думал устраиваяь в кабинете, что выделил мне Юрген. Точнее, выдел он его Захаровой. О чем недвусмысленно намекал постер сибирской рок группы на стене.

Чему удивляться? Ирка всю жизнь влегкую нагибала кого угодно, от генералов до крупных чиновников. А уж найти в Германии постер группы, которая, кажется, и в России то не имеет постеров…

Я поймал себя не мысли что пытаюсь увильнуть от работы. И я подвинул себе бумаги, что мне нужно изучить перед встречей с чиновниками немецкого минфина.

Из Москвы, уже с утра, пришла куча документов. Добавив вопросов к уже существующей горе, лежащей на столе. Вздохнул, включил кофеварку в углу, и принялся вникать.

Объем проделанной Ириной Аркадьевной и Евгением Викторовичем работы — внушал. Причем, как водится у Захаровой, были учтены все мелочи и нюансы. К примеру, кабинет, в котором я сидел, и еще несколько в этом крыле здания, был официально арендован у Юргена моей компанией. Это не говоря о скрупулезно подшитой переписке с кучей немецких ведомств и организаций. Отдельная папка с армейской перепиской, и еще о масса документов и справок.

Тоесть, все говорило о максимально прозрачной, легальной и абсолютно корректной сделке между моей фирмой и немецким правительством.

Судя по документам, все было готово к началу поэтапных расчетов. Но вмешалось неучтенное оружие. Хотя, Евгений заказал вагоны у вояк. Надо полагать, собирался таскать автоматы с места на место, по мере передачи объектов. Или пока не найдется решение.

Мне это все не нравилось, от слова вообще. Работа по сути только началась, а уже трупы, заложники, и неучтенные автоматы. И что дальше, один Бог знает. Эдак ведь можно остаться совсем без денег.

Тут пришел Юрген, с каким то мужиком. И мои предчувствия подтвердись.

Мужик мне был представлен как Герман Шульц, продюсер немецкого телевидения. Они мне поведали, что немецкая журналистика пристально следит за выводом советских войск из объединенной Германии. Всесторонне освещают этот сложный процесс. И вот, недавно, журналисты нарыли любопытную информацию.

Дальше немцы, не особо выбирая слова, рассказали, что в местечке Хемниц, готовится продажа советской бронетехники. На Балканы. Два эшелона, якобы направляющиеся в Союз, в пути следования будут переадресованы. Один эшелон загружен, другой в этот момент грузится. Танки, БМП, БТР. С боекомплектами.

Герр Шульц, пояснил, что пресса и телевидение постоянно получают такого рода информацию, как правило- совершенную пустышку. Поэтому и эта информация рассматривается как не самая значительная. Однако, по своим каналам, телевизионщик выяснил, что здесь все реально.

Больше того, мне были представлены фото, список с номерами вагонов и платформ, копия жд ордера переадресации.

Я мрачно прикуел, закурив, и задумавшись, как же теперь поступить. Юрген, тем временем, сердечно поблагодарил, и проводил своего, я так понимаю, агента на выход. Предварительно стребовал с того обещание ничего не предпринимать, не обсудив с ним.

— Ты понимаешь, чем грозит этот скандал, стань он известен? — спросил я Юргена, затушив сигарету.

— Боюсь, я понимаю даже больше тебя, Алекс — спокойно ответил мне немец — пошли, нам не стоит опаздывать. Тебе не стоит портить первое впечатление о себе опозданием.

— Уже полдень- удивился я глянув на часы. Эка я заработался! — слушай, отдолжи портфель какой, бумаги сунуть.

— Сейчас — ответил немец, и вышел, вернувшись с портфелем и какой то кожаной коробкой. — если бы ты на эту свою дешевку не глянул, я бы и не вспомнил.

И на руке у меня появились вместо пластиковой зажигалки- часов, часы Panerai на ремешке крокодиловой кожи.

— Подарок, — пояснил Юрген — твой образ респектабельного буржуа, не допускает детских игрушек на руке.

И я сунул когда-то дорогие мне часы Сейко в нижний ящик стола. Туда, где остались лежать косметичка, пудреница, и щетка –расческа Захаровой…

Федеральные немецкие ведомства еще не перебрались в Берлин. Для работы с бывшими социалистическим территориями, и решения неотложных вопросов с ними, ведомства открыли временные отделения неподалеку, на соседней улочке от офиса Юргена. Так что мы пошли пешком. По пути немец мне рассказал о участниках переговоров. Кто, что, какие служебные цели у каждого. И что язык переговоров — английский. Но глава немецкой стороны знает русский, осторожно, Алекс…

Прежде чем приступать, проинформировал партнеров о срочных семейных обстоятельствах госпожи Захаровой, вынужденной срочно отбыть в Москву. В связи с чем прибыл я.

В приветственном слове, господин Грубер, возглавляющий немецкую сторону, выразил радость. Познакомиться наконец лично, герр Лукин, очень приятно. Высокий уровень ваших сотрудников вызывает уважение. А ваше присутствие позволяет надеяться на скорейшее окончание технической части переговоров. Так что- приступим. Мы остановились на обсуждении очередности инвентаризации на Северо-Востоке…

Я помолчал немного, прежде чем выступить с ответным словом. А потом сделал предложение.

Социально –экономическое положение в моей стране, сообщил я, крайне напряженное. Чрезвычайно необходим приток средств в экономику. Поэтому, по просьбе правительства РФ, я предлагаю немецкой стороне скидку в десять процентов, от утвержденной суммы выплат. В обмен на это, расчеты разбиваются на три этапа. Первый, в размере трети от общей суммы, провести через неделю. С одновременной передачей всего уже оставленного хозяйства немецкой стороне.

Следующий единый транш — в начале девяносто третьего года. И финальный- в девяносто четвертом, по завершении вывода войск.

Средства я предполагаю разместить-депонировать в Дойче — Банке, для кредитования правительства РФ. Вы должны быть вкурсе господа, что в этом проекте я с ним сотрудничаю. Да и есть несколько вариантов совместных немецко-российских проектов, что будут финансироваться из этих средств.

Они конечно же согласились.Тут ведь не только скидка. Но и два с половиной ярда, что не уйду из экономики. Да и господин Хельмут Грубер, выходец из Дойче-Банка, после такой победы, выйдя в отставку, после смены правительства… да Вице-Президентом Дойче-Банка он станет, не меньше.

Забавно то, что все четверо страшно засуетились, и быстренько состряпали протокол, это все подтверждающий, и тут же подписанный.

Нет, потом мы до самого вечера составляли договора, и приложения к тем договорам. И прочие акты и сметы… и я размышлял параллельно, что так, немного потеряв, мы не позволим немцам соскочить, даже если выясниться что уходящая армия вооружает Баварских Сепаратистов…

Выйдя на улицу по окончании, мы закурили. И Юрген, пусть риторически, спросил меня:

— Ты думаешь, Алекс, что мы успеем к следующей неделе вывезти оружие?

— Я думаю, что его там в следующий понедельник не будет. И ты, Юрген, сейчас все бросишь, и поедешь решать этот вопрос.

Вот так и получилось, что к командующему Западной Группой Войск на прием, я поехал один. Герр Штолле помчался на авторынок, ускорять покупки и вообще…

Советская Армия построила от Берлина до штаба ЗГВ в Вюнсдорфе, отдельную, закрытую от посторонних дорогу. Недалеко от аэропорта Тиргартен, сворачиваешь к КПП. Предъявляешь пропуск, что добыл Женя Васин, и мчишь.

Ну что сказать? Здание штаба в Вюнсдорфе — это весьма солидно и стильно, под высоченной черепичной крышей и с белыми колоннами.

Лишь встречающий машину подполковник очень удивился одинокому мне, которому Биргит открыла дверь автомобиля.

Мы остановились у парадного подъезда и его высоких белых колонн. И я представился, и объяснил замену простых менеджеров на меня — директора, неотложностью ряда вопросов для обсуждения.

Теперь вот, сижу в приемной дожидаясь назначенного времени. И, не торопясь, вспоминаю что мне известно о командующем.

Он из тех правильных больших генералов, что получив приказ его выполняют. В частности, вывел Южную Группу Войск из Венгрии в Союз, в течении двух месяцев. Не позволив себе каких то там рассуждений, высказываний, и рассказов об объективных обстоятельствах.

В отличие от командования ЗГВ. Предпоследний командующий выводить войска отказался, и подал в отставку. Генерал Армии Снетков, его сменивший, занял позицию тянуть время. Что крайне дурно сказалось на руководимых им войсках. Нужно сказать честно — началось разложение.

За время пребывания в Германии, войска обросли неформальными связями с местными на самых разных уровнях. Что закономерно привело к каким то левым гешефтам.

Но, с падением Берлинской стены, это все приобрело просто неприличные масштабы. И когда командир гвардейского полка, с командиром одной из своих рот, запутавшись в своих махинациях, сбежали на запад, грянули оргвыводы.

Это когда гвардейский подполковник, чуть ли не в открытую, скупал битые тачки. В гаражах полка их восстанавливал силами солдатиков, и отправлял на продажу в Союз. На все замечания командования, слал всех лесом и открыто предупреждал, что будут мешать — уйдет к немцам.

В конце концов, не особо скрываясь, загрузил в грузовик Урал образцы новейших вооружений, и просто уехал к американцам.

Да и то, ставшие вдруг, пусть ненадолго, конвертируемыми, ГДРовские марки, навели в войсках много шороху.

Я так понимаю, именно с приходом Снеткова, на деда моей девушки и начались наезды.

Как бы то ни было, принявший командование генерал-полковник Бурлаков, для начала взялся за дисциплину. Жесточайшим образом высылая в Союз любого, невзирая на лица и звания. И снова запустив постепенный вывод войск. Эшелоны с имуществом уходят на восток регулярно.

Что касается наведения дисциплины и порядка, выглядело это неприятно. Лишь заподозренный в чем то, немедленно получал предписание, и в 24 часа высыпался в Россию. Приезжал комендантский взвод, и всю семью подозреваемого, и его самого, с вещами, вывозили прямо из квартиры на вокзал или армейский аэродром. То, что не могли взять с собой — просто бросали.

Тем временем большая и красивая двустворчатая дверь распахнулась. Из логова командующего вывалилась группа генералов и офицеров. Один из подполковников обратился ко мне;

— Александр Сергеевич! Командующий вас ожидает.

Потянув дверь на себя, я глянул на часы. Двадцать тридцать. Армия, не хухры-мухры.

— Разрешите представится — сказал я стоящему спиной ко мне у окна генералу — Лукин, Александр. Мои сотрудники с вами работали до прошлой субботы.

Генерал обернулся, и, глянув на меня, уселся за стол:

— Что у вас?

— Три вопроса, товарищ генерал- полковник. — позволил себе усмехнуться я — важный, неприятный, и неотложный.

— Служил?

— Лейтенант запаса.

— Ясно. Обращайся ко мне — Матвей Прокопьевич.

— Так точно, я — Александр или Саша. Как вам удобно.

— Садись, Александр. Рассказывай.

Кабинет у генерала — огромный. Одних окон — восемь. Кроме официального стола для совещаний, несколько в стороне стоит рабочий стол командующего. С тремя телефонами на приставном столике. Прибор с ручками, папки с бумагами, здесь явно работают. Вот к этому столу я и присел.

Командующий не производил впечатления держиморды. Скорее человек, облеченный нехилой властью, и применяющий ее регулярно. Но не было в нем часто видного во многих крупных военных самоупоения. Скорее прагматичное понимание безграничной опасности своих возможностей. Ну, я уже решил, что скажу ему. Поэтому не стал менять суть разговора.

И рассказал ему историю про автоматы. Достал из портфеля и продемонстрировал документы:

— Не нужно, Матвей Прокопьевич — заметил я дернувшуюся к телефону руку командующего — нет их уже там. Я вам это рассказал, что бы вы с вниманием отнеслись к вот этой вот истории.

И дальше я ему рассказал, и показал документы про два эшелона с боевой техникой, что вот -вот отправятся из Германии куда то на юго-запад.

— Что еще — шумно выдохнул генерал — ты мне это не просто так рассказываешь?

— Да. Я прошу вас подписать мне вот эту передачу имуществ и сооружений.

Я снова встал и положил перед ним согласованный с немцами днем акт. Тот посмотрел на него, и потянул к себе нарядную кожаную папку с надписью на обложке «Приказ по ЗГВ». Достал из нее несколько отпечатанных листков, с шапкой «Проект Приказа по ЗГВ». Поднял на меня взгляд:

— Сядь. Не стой над душой.

И принялся собственноручно что то чиркать и писать в бумагах. Установилась тишина. Продолжившиаяся недолго. Командующий закончил и протянул бумагу мне:

— Читай, то что от руки.

Так, пункт 73: передать согласованное имущество на баланс утвержденного контрагента с завтрашнего числа.

Расширение пункта 38: немедленно отправить всю боевую технику со станции Хемниц, в распоряжение УВО, ответственный — полковник Проничев.

Пункт 74: трех генералов, пять полковников, и «командира службы тыла 14 ГМСД», срочно направить в распоряжение Управления Кадров МО.

Пока я читал написаные каллиграфическим почерком командующего строчки о том, что техника срочно уходит на Урал не проданная, что куча высокопоставленных начальников в 24 часа уезжают в Союз, командующий позвонил по телефону и что то коротко приказал. Повернулся ко мне и указал в угол своего кабинета. Там была устроена зона отдыха — три кресла, диван, журнальный столик, бар:

— Посиди там.

Прошел и уселся на диван. В кабинет вошли генерал, два полковника и подполковник- адъютант.

— Вот — коротко сказал генерал Бурлаков, протянув генерал — майору папку, куда вложил только что исправленный приказ — исполнять. Перебитый приказ мне на стол через двадцать минут. Вы, полковники Колесов и Радимов, отвечаете за технику и жд отправки. Поставить в известность начальника штаба по кадровым вопросам.

Это он уже адъютанту. Все вошедшие ответили «есть» и исчезли. Командующий, еще чиркнул пару раз ручкой у себя за столом. Потом пришел ко мне со всеми моими бумажками. В том числе и с подписанным актом об окончательной передаче мне трех тысяч зданий и сооружений.

— Значит, Саша — генерал- полковник лично, сам, достал из бара коньяк «Арарат» и налил две рюмки, протянув одну мне — думаешь, что немцы после начал передачи, решения по выплатам не отменят?

Я убрал бумаги в портфель и взял рюмку. Чего теперь? Только что, командующий ЗГВ творил неслыханное. В присутствии гражданского, рубил генеральские головы, менял приказы и бесчинствовал. Так что можно и выпить. Вся Советская Армия теперь знает, кто тот человек, что портит жизнь. А генерал между тем продолжал, чокнувшись со мной:

— Ирина, твоя, Захарова, меня на матюгах оттянула. За дело, конечно. Но ты теперь на меня не обижайся. Договорились? И, по таким вопросам- немедленно звони мне в любое время. Я распоряжусь, нас свяжут. Нельзя немцев упускать.

Глава 39

— Лукин! Ты понимаешь, что я уже давно сплю⁈

Вернувшись из Вюнсдорфа, я естественно тут же позвонил в Москву, Машке.

С командующим мы засиделись. Нет, мы не выпивали, как кто-то мог бы подумать. Это было полноценное совещание, пусть под коньячок. Как не крути, вопросов для обсуждения было дофига. В процессе, был вызван начальник финансов, что явился настолько быстро, как будто сидел в приемной. Так что уехал я ближе к полуночи.

Мой отъезды был крайне солиден. Биргит подала Мерседес к парадному подъезду. Порученец –капитан, проводил меня к выходу и открыл мне заднюю дверь. Я уселся и отбыл.

На вилле Юргена было пусто. Надо полагать, народ решал вопросы. Дверь мне открыла горничная и сообщила, что никого нет, не желаю ли я ужин. Я устало отказался. Прошел в кабинет и позвонил Масловой, вспоминая:

'Я хватаюсь за диск телефона —

Я набираю вечное ноль семь. ©*

Мария Михайловна были справедливо недовольны. Лишь услышав ее сонный голос, я сообразил что в Москве уже два ночи. Обычное дело, с этим часовыми поясами.

— Вот ты спишь, Маша, а я тут уже подсел на тяжелые наркотики, и сожительствую с афро-американской проституткой — от досады на себя, как водится, я начал нести пургу.

— Сашаааа… я тоже страшно рада тебя слышать. Только давай ты мне завтра на работу позвонишь?

— Вот так, значит? Я звоню своей девушке с чужбины, в надежде на сочувствие, и слышу усталое равнодушие⁈ Все, Мария. Мне предложили роль ведущего немецкого порноактера. Раз я никому не нужен, вынужден принять это предложение… Очень интересный сценарий, Маш. Он- сантехник. Они- гарем. Арабский шейх, ведет переговоры с немецким правительством. Оставив, Мария, гарем тосковать на вилле! Я прямо сейчас поеду в веселый квартал вживаться в роль.

— Лукин — я услышал, как она устраивается в постели удобнее, и представил нашу спальню, и уютную со сна Машку в ночнушке — ты напрасно расстраиваешься, что даже немецкие проститутки на тебя не обращают внимания.

— Что значит — не обращают⁈ Я тебе уже десять минут рассказываю о фантастическом успехе в этих кругах…

— Саша. Будь по твоему, ты бы не звонил мне заполночь поныть. Да и сам подумай, кто будет водиться с тем, кто на даче своей девушки, селит свою бывшую⁈

— Гм. — заюлил я. Хотя, чему удивляться?- вообще то, Маш, я звоню сказать, что статьи о соглашении реализации военного имущества в Германии, можно запускать.

— Не отвлекайся, Лукин. Приезжай скорее. Отличная тарелка. Фарфоровое блюдо. Их я разобью о твою бошку. И небольшая сковорода, что я погну об тебя. Приезжай. Ты сильный. Переживешь.

— Боже мой! Родина так манит, что возвращаться и не хочется…

— Даааа? А чего же тебе, Саш, хочется?

— Я, Маш, сейчас хочу быть парнем, что в где-нибудь в итальянской жопе мира, едет на старом мопеде по грунтовке. В полотняной рубахе, в брезентовых сандалиях на босу ногу… под палящим солнцем, на рынок. За вином, овощами и мацареллой для своей девушки… Маш, давай уедем? Мы с тобой, а ты в особенности, теперь богаты…

— Санечка, я понимаю, ты устал. Ты ведь ни в какую Италию не поедешь, перестань. А в Москве тебя ждут, так и знай.

— Да-да, я записал. Тарелка, блюдо, сковорода. И стерва Захарова, что любым способом хочет испортить мне жизнь…

— Кончай ныть, Лукин! Завтра, прямо с утра, я переговорю с Яковлевым, до летучки. Будет тебе серия статей. И даже не думай, что ты ускользнул от серьезного разговора о твоих бывших!

— Маш, среди моих бывших, хоть что-то обсуждать можно лишь в первой сотне, остальных и упоминать не стоит…

В общем, все две недели до отлета обратно в Москву, я звонил Масловой каждый день. А то и пару раз в день. Очень помогало, остудить мозги от работы.

А работа настала — адова. Только наивный чукотский мальчик, подумает, что немецкое правительство, тупо перечислит два миллиарда долларов в Дойче-Банк и все. Начиная с того, что такие суммы разом не отправляют(да и потом тоже вроде). И заканчивая тем, что свободные два ярда на счетах любого банка, сильно портят не только показатели, но и имидж кредитного учреждения. Хотя бы с налоговой точки зрения.

Поэтому основной задачей, что стояла передо мной было — распихать эти деньги по разным банкам и инвестиционным фондам.

Никто даже не заикался о перечислении этих денег в Москву. Даже непонятно куда их там гнать. Союзный ГосБанк — на ладан дышит, и эти деньги там просто пропадут, не дойдя до Профбанка. А Российский ЦБ — только в стадии становления. И тоже спустит эти средства куда угодно, возместив это мне рублями по официальному курсу.

Короче, каждое утро, в пол-седьмого, я обсуждал с Алексеем Анатольевичем шаги и меры по размещению средств. Разговоры эти, начались утром, после первой встречи с командующим. Я доложил руководству ситуацию, а Леха на это заметил:

— Только, не больше полтинника, Алекс.

— А я Масловой, больше давать и не собирался, Леха.

— Ты не понял, Лукин. Пятьдесят миллионов Маше. И пятьдесят миллионов тебе.

— Не считай меня таким жадным, Алексей Анатольевич. Себе я возьму двадцатку. Я ведь тебя потом обкраду, помнишь, мы договаривались? Так что денег лучше дать парням, и Ирке с Женей.

— Они не партнеры, а нанятый персонал. Поэтому, каждому- по двушнику. И пусть сами оформляют. То есть Захарова уже себе и Евгению все оформила. Юрген им скинет. А ты — парней проинформируй. Глядишь, сообразят, что по результатам Чехии с Венгрией получат настоящие деньги.

Юрген, надо сказать, оказался совершенно бесценным человеком. И я наконец то понял, его основной функционал в работе с Лехой. Он оказался вхож в мировую финансовую элиту. Причем, по неисправимой привычке спецуры, основное свое занятие спрятал под ворохом внешних слоев. В результате, любой посторонний, глянув на него, видел отставного Штази, что конвертирует бывшую работу в благосостояние. Присмотревшись, ты видел перед собой крутого решалу, с неслабой агентурной сетью в Европе и на Ближнем Востоке. Но лишь вникнув по настоящему, становилось понятно, что Юрген- очень серьезный финансист, которому в легкую, под честное слово, прокредитуют сто миллионов долларов.

Ну, у финансистов есть куча маркеров их значимости. Возглавляемый фонд, объем оборота, количество доступных ресурсов и прочее.

Но для простоты, это все оценивается количеством денег, кредитуемых под честное слово. Без всяких объяснений и обоснований. Мировая финансовая элита — это ребята, которые под свое слово получают ярд. В новейшей России таких меньше чем пальцев на руках. Ельцин, Гайдар, Чубайс, Геращенко, Путин, Греф. Всем известные олигархи, в оперативном доступе имеют много меньше.

Я, представленный Юргеном как оператор средств за армейское имущество, сразу же попал в категорию людей, которым доверят без проблем десятку.

Ну, по крайне мере глава лондонского хедж-фонда, спецом прилетевший в Берлин для переговоров со мной, впроброс заверил, что пока от меня не поступят средства, он внесет за меня десять миллионов взносов. Что бы ускорить работы по оформлению.

Господин Штолле, такое ощущение, умудрялся присутствовать сразу в нескольких местах. Параллельно с напряженными финансовыми переговорами, шла не мене напряженная работа на авторынке Берлина. Там все было оживленно. И вообще, история с бесхозными автоматами решилась достаточно безболезненно.

Тоесть, на бывшую базу в Эбервальде, пригнали два с половиной десятка тачек. Сформировали армейский эшелон, и выпихнули в Союз. По пути, три вагона отцепили и укатили в Гданьск. Ясер сотоварищи получили жесточайшее предупреждение, по поводу наркоты. Ее не должно быть рядом. В результате, палестинцы сформировали депозит все в том же Дойче-банке. Пообещали наполнить за пару лет легальными средствами. Я вздохнул с облегчением.

Мои друзья Мурад и Сергега, сняв с меня всю эту суету, жили раскованно и непринужденно. Освоившись в Берлине, не стесняясь начистили морду каким-то туркам. А потом и каким-то питерским бандитам. Там, при покупке автомобилей случилось какое-то недопонимание. Парни не стали заморачиваться. Мурад, вдобавок, несмотря на мои тихие предостережения, купил себе подержанный Ягуар. А Серега справил себе Гелендваген новой серии.

Параллельно с этим, они, вечерами, напряженно совещались с Юргеном. История с армейским имуществом в Чехии и Венгрии, к моему удивлению, оказалась более приземленной чем я думал.

Впрочем, я не вникал, у меня и самого было траблов выше крыши. Осуществление финансовой схемы ' яйца в разных корзинах', привело к знакомству с кучей финансистов. Об этом мало говорят, но мир серьезных финансов, сплошь и рядом строится на личных знакомствах.

Заодно, к примеру, приступая к переговорам с представителем National City Bank, я был представлен невзрачному господину, прибывшему с банкиром.

— Я- Джордж Петракис, господин Лукин. Из ФБР. — заявил этот деятель. И коротко пояснил, что он из европейского бюро ФБР. Занят, в том числе, обеспечением интересов американского бизнеса в Европе.

И наплевать, в принципе. Его желание на меня посмотреть, вроде бы оправдано. Но было ощущение, что фбровцу от меня что то нужно.

Поэтому я вовсе не удивился, когда однажды утром, у «Мерседеса- пульмана», поданного мне, увидел незнакомого мужика. Он предупердительно распахнул для меня заднюю дверь. Попутно поясняя, что назначен мне референтом-охранником.

Серега с Мурадом, отправив автомобили в Кубинку, не захотели доверять приемку армейцам. И улетели в Москву. Нельзя допустить при разгрузке армейского разграбления багажников, набитых джинсами, телевизорами с видиками, и прочим барахлом что они напокупали. Ты, Саня, как-будто в армии неслужил. Чуть опоздаешь — и машины не отдадут. Скажут — не было.

Так что неделю со мной таскался Вальтер Безлер. Собранный, и с внимательным, цепким взглядом. При всем при том, он оказался отличным помощником в переговорах. И вообще дельный мужик, с четырьмя европейскими языками.

Юрген пояснил мне, что это его бывший коллега, по эээ…силовому блоку Штази. Заодно поведал, что вопрос с итальянкой мафией, к сожалению, не закрыт. Да и еще кое-кто тобой заинтересовался. Так что, одна Биргит может не справиться. Но Вальтер, надежно обеспечит твою, Алекс безопасность.

На мое недоумение, по поводу рослой водительницы, несколько даже раздраженно заявил, что Биргит — вооружена, и с двух рук уверено поражает консервную банку с двадцати метров. И вообще, приставлена ко мне для охраны. Неужели ты не понял?

В общем, парни улетели, на счета в Дойче-Банке пошли деньги от немецкого правительства. Созданная пердячим паром схема наполнилась и задышала. Попутно я, оплатил ЗГВ трехмесячное денежное содержание, что задерживалось в Союзе. Офицеры получили зарплату…

Так что улетал я с чувством хорошо проделанной работы. Меня провожала группа немецких товарищей, в лице Юргена, Вальтера и Биргит. Вальтер, к моему удивлению, протянул мне пижонскую дорожную сумку.

— Твои вещи, Алекс — пояснил Юрген — и подарки твоей девушке. Маше, да? Я рад, что мы с тобой познакомились, Алекс. Я впечатлен тем, как ты работаешь забыв обо всем. Не обижайся, что мы не стали тебе напоминать о подарках в Москву. Сами все подобрали. Ей понравится, вот увидишь.

Я, замотанный бесконечными совещаниями, обо всем забыл. Хотел улететь как и прилетел, в костюме и с портфелем. Мне стало стыдно. Хотя бы потому, что я летел не в какую-то там Москву, а именно к Машке. А про подарки вот, забыл. Но немецкие товарищи все продумали. Хотя, без Лехи Ряженова тут не обошлось. Он им отзвонился, с описанием, антропометрией и фото, гадом буду…

Самолет прибыл в девять вечера. В Москве шел снег с дождем. На выходе из Зала Официальных Делегаций аэропорта Шереметьево-Два, меня встречали чеченцы Тимур и Юсуп. Небрежно расталкивая разную шушеру и бомбил, бросающихся на всех выходящих из аэропорта, мы уселись в мой мерседес и отбыли. По дороге в Институтский, парни мне объяснили, что теперь я и Маша, под постоянной охраной. Приказ Андронова. Потом подберем тебе хороших спецов, а пока, мы покатаемся с тобой, Саша.

Подарки пришлись весьма впору. Правда, добрались мы с Масловой до них глубокой ночью. Нам захотелось чего нибудь съесть. Впрочем, Машка продолжала на меня шипеть. Что⁈ всего лишь духи⁈ Где обручальное кольцо⁈ Ты на мне жениться думаешь, скотина?

Хотя, Dune от Christian Dior**, и нарядное белье от Victoria’s Secret ее, конечно же смягчили. Нет, она продолжала ворчать. Дескать, если бы это был «Poison Dior», тут тебе, Санечка, и конец. Мне Ира Захарова хвасталась, что у нее Пуазон. Я не стал вникать в сложные женские загоны. Просто отмазался заявлением, что четкие пацаны делают предложение в Париже. Покупают нужное кольцо на Вандомской площади, везут девушку на Трокадеро, и, ввиду Эйфелевой Башни, исполняют предложение, со вставанием на колено. Готовься, на Новый Год летим. С чем был, так уж и быть, помилован.

Уплетая яишницу, Маша рассказала, что с Иркой и Женей она подружилась. Их привез лично Алексей Анатольевич, и попросил приютить на даче. Машка заезжала к ним пару раз. Вроде как посмотреть все ли нормально. Но, я думаю, из ревности. Слава Богу, у Захаровой хватило ума все разрулить. И вообще, бедную Машу сильно колбасило. Леха ее проинформировал, про свалившееся на ее состояние. Ты же меня не бросишь, Саш? Я знаешь как боюсь? Что теперь делать? У меня классная работа в «Коммерсанте», я только-только пришла в себя после смерти деда. Я целовал ее куда придется, и говорил что фигня, Маш. Если что уедем к теплому морю, купим виноградник, родим шесть девочек. Шесть?!!! Ну да, волейбольную команду, выиграем чемпионат мира…Не больше двух, придурок! Такие разговоры отвлекают. Заснули мы вполне довольные жизнью и друг другом….

Утром, у дома нас ждал все тот же мой Мерседес. Только за рулем был Аслан, а Юсуп непринужденно подпирал стену у подъезда, посматривая по сторонам.

Пока мы везли Машу на работу, я смотрел по сторонам, и мне было хорошо. Машка держала меня за руку, за окнами была Москва, сложности и траблы временно отступили.

Отъехав от «Коммерсанта», я поинтересовался у парней, что с ее охраной во время рабочего дня. Те мне пояснили, что там этим занята охрана газеты. Не беспокойся, Саша, нормальные специалисты.

На входе в офис, я с досадой поморщился. Резнюку тоже нужно был хоть что нибудь привезти. Да и Лариске… Поэтому, ослепительная улыбка Ольги меня потрясла.

— Спасибо за Пуазон, Лукин — окончательно повергла меня в шок она — мне Буслов от тебя передал. Сказал, что не знает когда ты вернешься. Они, с Мурадом, ездили нам по ушам, что вы вместе придумали нам духи подарить. Но кроме тебя об этом никто бы и не подумал. Спасибо, Саш.

Окончательно смущенный, я, бормоча, про ну чего ты право, позорно скрылся в нашем с Серегой кабинете. До меня дошло Масловское неприятие Пуазона, который, похоже, теперь корпоративный запах МНКЦ. Парни привезли целый багажник тех духов, и раздаривали их веером. Так что и здесь Юрген оказалася на высоте…

Усевшись за свой стол, я почувствовал возвращение к устоям. Это все конечно прекрасно- роскошные или деловые западные кабинеты. Но только здесь я чувствовал себя наместе. Но, не отвлекаясь на рефлексии, вытащил из портфеля бумаги, и принялся их сортировать. Леха, как приедет, будет совещаться. Но и этим заняться толком не удалось. Открылась дверь и в кабинет зашла Захарова.

— Ирина Аркадьевна! А я то думаю, отчего стены вдруг начали сочится кровью, а окрестные собаки развылись…

— Я тоже рада видеть тебя, Шурик.

Похоже, Ирка очухалась от приключений. Выглядела она как бы не лучше, чем раньше, добавив какого то неуловимого шарма.

— К чему это лицемерие, Ир? Давай, начинай рассказывать, какой я эксплуататор.

— Ты⁈ Не смеши меня. И не казнись, что так вышло. Мне не нравится видеть твои мучения. То есть, конечно нравится, но я скрываю.

— Вот!!! Если бы я не уехал в Москву, жили бы тихо-мирно в Питере, тусовка опять же. А здесь? Один гимор. И виноватого искать не нужно…

— Ну да, Шурик. Ты свернул не туда, и теперь стагнируешь, и нас с Женей за собой тащишь. И всех окружающих.

— Кстати. Пока не забыл. Как будем делить Евгения? — я закурил, и положил ноги на стол — предлагаю решить дело миром. Он весь твой всю неделю. А со мной — на выходных.

— Обойдешься — она уселась на Серегин стул и закинула ногу на ногу. Только теперь я обратил внимание, что она одета хоть и в короткую юбку, но не без изыска. Дорого, стильно, и весьма подчеркивающее все что нужно подчеркнуть. При этом умудрившись избежать модной сейчас вульгарности.

— Я сейчас Маше позвоню.- продолжила она — расскажу, что не успев вернутся, ты собрался пьянствовать выходные напролет.

— Мелко, Захарова. Да и жестоко. Я знал, что жизнь- череда потерь. Но что бы я потерял друга так быстро? Мучают мысли о бренности сущего…

— Ну а как ты хотел, Лукин? Как ты собирался жить⁈

— Хм. Пару лет назад я купил гитару. Мы с Евгением, думали сделать настоящую блюзовую группу, и объяснить наконец толпе что ум-ца-ца, это просто неприлично для Питера. Правда, он больше хотел тебе понравиться…

— Шурик! Хули ты ноешь? Ты богат, ты успешен, твоя девушка тебя обожает…по какой то причине, ты всегда вкусно пахнешь. Чего тебе еще надо?

— Ну, я думал закончить жизнь старым негром, что сидит на залитой солнцем веранде, играет блюзы, глядя как река у дома уносит нахер всю тоску и сожаления о напрасном…

Тут пришёл довольный, аж завидно, Евгений и уселся рядом с Иркой на подоконник:

— Что я пропустил?

— Лукин жалуется, что его все любят. И интересничает.

— Ха! Солнышко!- Женька с видимым удовольствием поцеловал Ирку в макушку — ты ничего не поняла! Саня- жениться. Ты же видела Машу. Пропал Лукин. Вот он и впал в байронизм.

Тут в наш кабинет ввалились Серега с Мурадом. Стало шумно и весело. Парни приехали из ГАИ, где поставили свои купленные в Германии машины на учет. И немедленно потащили нас на улицу хвастаться.

Еще вчера, по дороге из аэропорта мне рассказали, что эшелон в Кубинку пришел, и Мурад с Серегой пропадают там. И, что все тачки уже перегнали в автомагазин на Яузе. А некоторые из них, Мурад продал еще до прибытия.

И вот мы все столпились вокруг сверкающего Ягуара. У которого, отвалился левый глушитель и лежал на земле под машиной. Мурад энергично сказал нам что мол, херня, щас. И они с Серегой стали каким то образом вешать его обратно. Я вздохнул и сказал Захаровой:

— Вот ты говоришь — богат, успешен… а Маша еще не знает, что кроме тебя с Женей, у меня еще двое детишек. Вон как с глушителем играются…

Закончить мысль я не успел. Подъехали Жигули — шестерка. Из машины вылезли Леха и Андрон. Леха изучил мизансцену, засмеялся, и сказал:

— Давайте ко мне в кабинет. Будем совещаться.

*- песня Высоцкого «Ноль Семь».

** — любимые духи западной элиты. Одри Хепборн, Королева Елизавета, сейчас — Кейт Мидлтон…

Глава 40

Совещание получилось шумное. И вроде ничто не предвещало, но Захарова все испортила.

Поначалу Леха, взяв слово, обрисовал положение дел. Вообще и у нас.

Что Чубайс утвержден главой ГосКомИмущества. Президент и Верховный Совет РФ, поручили ГКИ составить списки приватизации, определить условия, правила. Предоставить на утверждение депутатов пакет законов и нормативных актов.

Попутно Верховный Совет принял постановление, запрещающее зарубежным компаниям принимать участие в приватизации.

В этом месте я, Захарова и Евгений хмыкнули. Казалось бы — невинный и крайне патриотичный акт, запрещающий распродавать Родину…

Однако именно этот документ сделал невозможным создание из России чего то типа Швеции или Китая. Нужно сказать, иностранцы сейчас, в конце 91 го, и так не рвутся что то покупать в России. Миф о сталинской индустриализации — он миф и есть. Кому нужен, к примеру, завод, выпускающий 40% брака?

Тем не менее, присутствие западного капитала могло сформировать нормальные цены на промышленные активы. Но нет.

И чего тогда впадать в истерику по поводу заводов, приватизированных «по цене мешка с картошкой»? Как может дорого стоить товар, в отгороженном забором загоне? А уж если вспомнить что и денег в том загоне по сути нет… Госбанк СССР — со дня на день объявит о прекращении работы. ЦБ РФ некоторое время будет молчать, о принятии на себя обязательств ГосБанка СССР. А иностранные компании, тоесть деньги, в Россию не пустили законодательно.

Так что гневно вопрошая, как же так, неплохо бы помнить, что — зато патриотично, и по решению Компартии РФ( она сейчас имеет большинство в Верховном Совете)

Ну, вот этот как бы патриотизм- проверенный способ не допустить в России хорошей жизни, или ухудшить ее, когда все нормально.

Впрочем, наверняка коммуняки рассчитывали на халяву. Что промышленность и добывающие отрасли раздадут директорам задаром. Нет, как водится в социализме, для тупиц наверняка был готов рассказ что наконец то НАРОД получил себе заводы и колхозы.

Но нарвались на Чубайса. А с ним не забалуешь. Жилье населению- да. Раздать бесплатно и в кратчайшие сроки. А с промышленностью — шалишь! Платим деньги, и вперед, владеть и богатеть. Государство от приватизации должно получить в бюджет средства. И никак иначе.

Тут уж Чубайса начали долбить с двух сторон. Как⁉ Требовать деньги с народа, то есть с трудового коллектива? Не вопрос, говорил Борисыч, каждому труженику ваучер. А разницу в стоимости предприятия, и количеством ваучеров- покройте деньгами, вот счет в МинФине

Да как же, эти триллионные активы можно продавать за такие копейки? — заходились в патриотичном гневе те, кто, по сути запретил продажу по общемировым ценам. Дык это рынок, отвечал Чубайс, сколько дают, столько и стоит.

И со всех концов отчизны заголосили. Ой, православные, грабют, выли директора –халявшики, и послушные им депутаты. Как есть граюбют, соглашалось наеление, получив в собственность квартирки и ваучеры задаром. Особенно вот этот, который нам квартиры раздал. Ворюга.

Действительно, то ли дело Шойгу! С нечеловеческими усилиями переименовал пожарную охрану в МЧС, и публика впала в экстаз — создатель! Мужик!!! Или там, любимый публикой господин Примаков. Занимался Ближним Востоком — там полыхнуло. Возглавлял Совет Союза — его упразднили. Урегулировал Иракскую проблему — Саддама повесили. Естественно такого нужно избрать президентом- вот политик!!!

И тут — Чубайс. Поручили провести приватизацию — провел. Поручили заняться выборами — Ельцина выбрали. Дали задание подкредитоваться в МВФ — получил кредит. Потом еще и объяснил, что электричество — платная услуга…

Всяк чиновник на его фоне выглядит бледно. Не говоря об ответственности за сделанное, о которой российские чиновники не любят вспоминать.

Все эти мысли мелькали, пока Алексей Анатольевич рассказывал, что в Верховный Совет внесен закон о приватизации. Верстаются списки приватизируемых объектов. По прикидкам, правительство России, планирует выставить на торги триста тысяч лотов.

— И здесь, господа, я готов выслушать ваши предложения- вещал Леха.

Перейдя к вещам более прозаическим, Леха поведал что все нормально. Все свои финансовые дыры мы вроде бы заткнули. В соседнем НИИ, наш МНКЦ арендует двухэтажный корпус. Там каждому будет предоставлен кабинет.

Приступив к постановке задач, он сообщил, что Ирина Аркадьевна покидает нас. Для продолжения и окончания учебы. Координатором будет Лукин. Вот он сидит, хмурый и недовольный.

Тут уж Захарова не смогла смолчать. Заявила, что если хотите все завалить, то да, Лукин подходит.

Боря Андронов возразил ей:

— Саня включился в работу когда ты, Ира, будем говорит прямо, плохо оценила ситуацию и влипла. А Лукин смог все учесть.

— Все что может этот Лукин — уже откровенно понесло Ирку — я смогу на каблуках, задом наперед и ненакрашеная. А там где нужно действительно все учесть…

Потом, минут двадцать, продолжалась откровенная склока. Господин Ряженов, такое ощущение, тихо веселился, слушая Захаровскую пламень речей.

Причем, скучно отбрехиваясь от Ирки, я внутренне был с ней согласен. Мне ли не знать, что тут одну не ту букву в документ напишешь — и проблем выше крыши.

Но у Алексей Анатольевича не забалуешь:

— Значит так- подвел он черту — ты, Ира, с Евгением, сегодня вечером уезжаете в Питер. Твой дипломный проект осталось только оформить.

Он полез в свой стол и вытащил стопку бумаг:

— Вот. Полноценный дипломный проект. Осталось защитить. Но я, лично, считаю что там и на кандидатскую материала хватает. Но если ты, Захарова не заткнешься, мы тебя сейчас свяжем и погрузим в поезд. И Васина упакуем. Мурад, обеспечишь?

Марад, кстати, впервые попав на наше совещание, такое ощущение- тихо офигевал. И на предложение ту Ирку упаковать, и погрузить в поезд -ничего не сказал. Но было очевидно, что идея ему понравилась.

А Леха, тем временем, продолжал. Работы по армейскому имуществу в Чехии и Венгрии, пора бы уже согласовать с тамошними чиновниками. И тут я уважительно крякнул, мысленно.

— Через две недели — проинформировал Алексей Анатольевич — в Прагу вылетает делегация региональных парламентариев из У-ской области. Для попыток наладить сотрудничество в эксплуатации техники Чешского производства. Машин Авиа и прочих. Господа Буслов и Саламов — члены этой делегации. Герр Штолле присоединится к вам уже в Праге.

Дальше пошло обсуждение этого вопроса. И тут стало очевидно, что Захарова — это Захарова. Отдохнув от мысли уболтать Леху, чтоб он ей организовал получение диплома автоматом, она не стала злобно сидеть в углу. Она активно включилась в обсуждение. И постепенно перетащили одеяло на себя. Хотя, и Серега и Мурад, и Евгений, и Боря не были бессмысленными болтунами. В отличие, кстати, от меня. Я, впрочем, молчал и слушал.

Совещались долго. А когда все пошло по второму кругу, Алексей Анатольевич попросил народ освободить помещение. Серега Буслов на это сообщил, что в традициях нашего славного МНКЦ, после обеда — приступаем к пьянке. Специально для коллег, из далекой чужбины, привезено два ящика яблочного шнапса. И он киснет в ожидании дегустации. Резнюк там уже стол накрыла, пошли мужики… Леха попросил меня задержаться. Мы остались в кабинете втроем. Боря Андронов тоже остался, и у меня совсем испортилось настроение. Все говорило о проблемах. О чем я и спросил:

— У меня проблемы?

— А как ты хотел, Алекс? — Леха, глянув на меня, полез в стол и достал бутылку и три стакана — ты и вправду думал, что теперь все будет легко и просто?

— У меня начальник есть, что бы думать. Или вот- Боря. Его хлебом не корми, дай только подумать.

— Тут ты, Лукин прав — мы взяли по стакану, наполненному на треть — когда вокруг все спариваются, забыв обо всем, нужен кто-то, кто думает. С возвращением, Саня!

И мы залпом опрокинули.

Дальше Боря поведал- кроме разной шушеры, что полюбила грабить состоятельных москвичей, у нас с Машей, теперь персональные враги- итальянская мафия.

Опуская подробности- на меня пришел заказ. И ладно бы грохнуть, я бы сам тебя, Лукин, тогда привязал к скамейке у входа. Что бы снайперам не утруждаться. Хотят живого и невредимого. Не дожидаясь вопросов, Боря рассказал, что люди подполковника Рязанцева недавно взяли вооруженную группу, собранную под твой, Саня, захват. И это не желание поквитаться. Мафия, глупостями не занимается. Их страшно интересует армейское имущество в Германии и средства, полученные за него.

Проще говоря, их напряг срыв сделки по продаже танков на Балканы. Они, похоже, одним батальоном ограничиваться не собирались. И эту публику страшно заинтересовал гражданский чувак, формирующий составы, которые одобряет командование ЗГВ.

— Не нервничай, Лукин- Андронов с чего то решил, что я испугался — ситуация под контролем. Просто посматривай по сторонам.

Убедившись, что я проникся, Андрон попросил нас не засиживаться, а присоединиться уже к коллективу, и пошел дегустировать яблочный шнапс.

— Ты, Алекс, переедешь в институт, или тут останешься?- Леха налил нам еще.

— Конечно здесь, мне мой кабинет нравится — я взял стакан.

— Думаешь тут безопасней?

— Какая разница? Ничего у этих итальяшек не выйдет.

— Уверен? — Ряженов поднял стакан.

— Знаю — чокнулся я с ним — Ты со спонсорской нефтью итальянских коммунистов, ничего не решил еще?

— Хм — Леха отставил стакан — а неплохо!

Ряженов не был бы Ряженовым, если бы мгновенно не сообразил. Итальянец, получивший от нас контракт на реализацию той нефти, сам помножит на ноль любого, кто на нас косо посмотрит. Впрочем, совсем проблемы это не снимает.

— А еще что ты знаешь? — он махнул, и достал сигарету.

— Помрешь ты. Лет через двенадцать. Сердечная недостаточность. А на самом деле — общая изношенность алкашкой. Дочка твоя, будет очень плакать. Так и не очухается. Будет жить одна, работать у Авена. А жена твоя, так и не выйдет замуж. В Жуковке создаст приют для брошеных собак. Щенка лабрадора черного очень удачно пристроит.

Меня слегка развезло и мне захорошело. Поэтому и нес я, не думая. Но, увидев прямой и трезвый Лехин взгляд, я подобрался. Он, нужно отдать ему должное, спросил о главном. Отложил второстепенное на потом:

— И что делать?Завязать?

— Не знаю, Леш. Да и завязать… Джимми Пэйдж, вон, признался в зависимости. Так ему сказали, что — семь лет, минимум, воздерживаться. И это лишь для того, что бы у него потом были силы отказаться.С бухлом — та же фигня. Так что — думай. Ты умный. Как паллиатив- поговори с Юргеном. Он раз в год тебя будет класть в немецкую клинику. Глядишь- поскрипишь еще.

— Ты, Алекс, все больше не похож на себя. Это Машка так на тебя действует? Или богатство?

— Это, Алексей Анатольевич, предчувствие глобального пиз@еца. Ты лучше меня знаешь, что ждет экономику.

— Не делай вид, что ты чего то боишься. И я жду предложений по приватизации. Завтра меня устроит.

— Это уже капитализм наступил? С потогонной системой эксплуатации меня?

— А тебя если не пинать, то наступает похуизм. Я тут на досуге даже думал, что Захарову, или Женю, нужно еще раз под итальянскую мафию подставить. Ты тогда будешь пахать не разгибаясь. Пойдем, короче, шнапс дегустировать.

— И не возразишь, Алексей Анатольевич. — мы вышли из кабинета и пошли мимо пустующего ресепшена в конференц зал — Ведь что такое капитализм? Это эксплуатация человека человеком! А при социализме то — наоборот!…

Народ, в ожидание разврата, собрался в полном составе, и уже приступил. Так что я, по привычке уселся в уголке, и взял полный стакан. Из которого не пил. Ребята вокруг, очевидно радовались внеплановому празднику, обсуждали скорый перезд в большое и теплое здание. В телевизоре орала группа Комбинация.

Девицы ахали Серегиным и Мурадовским рассказам о Берлинских Бутиках. Дескать, они там завсегдатаи, и вообще — модные эксперты.

Я, уже по традиции, пересмеивался с Андроновым.

— Алекс! — Боб обратил внимание, что я не пью — это Маслова уже за тебя взялась? И рассказывает, что пить нельзя?

— Оставь, Боб. Давно известно, что миф о подкаблучниках рождают несчастные мужчины, после тяжелого развода.

— Фуууу, Лукин. Ты ведешь себя неспортивно. Тем более, что тебе бы Машку откормить. Никакой ведь красоты.

Хрупкая Маша, как я видел, Боре, к его собственному недоумению, очень понравилась. Что его самого, кажется, удивило. Он, ващет, фанат корпулентных дам. В общем, комплексует Андрон, чего уж. Так что я с удовольствием ему врезал:

— Понимаешь, Боб. Мужчины, которые говорят что Машка некрасивая, делятся на три категории. Неудачники, у которых нет шансов. Придурки, думающие что у них есть шанс. И парни, считающие, что вокалист группы Queen — ах какой красавчик. Зачем ты лезешь в эту толпу, Боря?

Достойно ответить Андрон не успел. Ввалился Родионов. Как я понял по восклицаниям, он приехал из командировки в Питер, и прямо с поезда попал на бал, чему был несказанно рад.

Он с удовольствием махнул штрафной шнапс, огляделся, и направился к нам. Лехе, Бобу, и мне, сидящим в углу.

Доложил, что все отлично, завтра изложит в подробностях. Но есть новость. Его дальний родственник, двоюродный дядя назначен главой ЛенГаза.

— Я и сам не знал, — возбужденно вещал Колян — мы там, у него подъездные пути арендовать хотим, для перевалки, ну и встретились, разговорились. И выяснилось, что его отец- брат моего деда. Мы с ним договорились обсудить сотрудничество. Тоже Родионов.

В голове у меня шевельнулось воспоминание:

— Постой, Коль. Петр Родионов*⁈ Директор ЛенТрансГаза?

— Во, точно! ЛенТрансГаз эта контора называется. Чоткий мужик, очень конкретный.

— Посиди здесь — я поставил стакан на стол — щас поговорим.

Я пошел и выдернул из прыгающих и поющих под «Комбинацию», Захарову и Евгения. Усадил их рядом с собой и сказал, обращаясь в основном к Лехе:

— Алексей Анатольевич, потребовал от нас масштабного проекта в свете предстоящей приватизации. Такой проект у меня есть.

— И что за спешка, Шурик? — Захарова явно не доплясала.

— Вы через пару часов уезжаете. Поэтому должны получить последние указания.

— О! Саня, что ты придумал?- Женя был счастлив, аж завидно.

— Через две недели, вы подготовите все для посещения Питера, большой и представительно делегацией нашего МНКЦ, в главе с Алексеем Анатольевичем…

Я направил джип по колее в снегу, между дюнами, и выехал прямо на берег. Открыл дверь и вылез из за руля. В лицо дунуло ветром с моря, в небе внезапно растащило тучи и засветило солнце.

За спиной раздались проклятия. Захарова всю дорогу злобно ворчала, что ей нет никакого смысла с нами ехать. А с учетом того, что Маша сейчас уютно дрыхла в номере «Астории», ее злости не было предела. Но я был безжалостен. Собирайся, Ир, ты должна посмотреть сама. Из машины вылезли Ряженов, Мурад, и Евгений. У меня мелькнула мысль, что хорошо что Буслов повез жену в немецкую клинику. Так быпришлось арендовать автобус, и мы сюда бы не проехали.

— Это здесь, Алекс? — спросил Леха.

— Да — я закурил, и пошел в сторону — пошли, вон там, метров сто.

Бросив машину с работающим мотором, мы побрели по берегу. Но людей вокруг не было совсем.

— Значит, изложи все еще раз. По порядку. — Леха тоже закурил.

— В условиях предстоящей приватизации, у нас с вами нет стратегической цели. Поэтому, я считаю, что нас ждут крупные убытки, если мы пойдем в нее без основных интересантов. А портфельное инвестирование тоже тот еще гимор.

Ирка фыркнула, в смысле болтовни об очевидном. Но я не повелся, а продолжил.

— В этой ситуации, наиболее интересным мне кажется запуск крупного международного проекта. С привлечением крупных межународных корпораций. Наиболее перспективным, мне видеться строительство газопровода по дну Балтийского Моря. Вот с этого самого места. Вон Усть-Луга виднеется. У нас есть средства, благодаря Родионову- заинтересованность Мин Газа, и конкретно ЛенТрансГаза, и возможность привлечь не только международных инвесторов, но и международные корпорации субподрядчиками. В общем, мы выступаем инициатором проекта, к которому подтянем и немцев, и скандинавов, а главное- американцев. Сделав их всех совладелцами, оставив у себя лишь блок пакет. В соотношении, половина — американцам. Пусть они за это дело врубаются в полный рост.

— А Хали Бертон? — спросил, как не странно Мурад. Он молчал, когда мы все это обсуждали. Но, как выяснилось, очень внимательно слушал.

— Фигня. У меня свои люди в ФБР. Помогутдоговориться. Или кого из Сити попросим.

— Тебя, Лукин, лучше не слушать. — пробурчала Ирка — все так просто, что аж противно.

— Ну почему же, Ир — улыбнулся я — кроме того что мы без тебя –точно не справимся, есть и еще несколько проблем.

— Это какие например?

— Например, итальянская мафия. Без решения этой проблемы мы работать не сможем. И здесь, я надеюсь на тебя, Мурад. Поможешь?

Тот пожал плечами:

— Серегу нужно еще. И Юргена. Не вижу я здесь проблемы.

* Петр Родионов- один из создателей Газпрома. Первый зам Черномырдина. Долгое время был ключевой фигурой в Газпроме.

** Фото обложки- из личного архива, сделано в тех местах где кончилась книжка, году в 99 м.

заодно, рекомендую книжку хорошего человека:

Наш современник + Россия 1905 года = революция, бомбы, поджоги, городские бои, самый жирный экс…

А потом Америка!

https://author.today/work/432619

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Без Вариантов

Content

Без Вариантов

Глава 1 Предисловие

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Nota bene