Нэпман 10. Финал

Глава 1

За нефтью в Маньчжурию

Харбинский вокзал полнился жизнью и гулом тысяч голосов, сливавшихся в причудливый многоязычный хор. Мне редко доводилось видеть такое пестрое смешение народов, эпох и культур.

Китайские носильщики в традиционных шапочках с косичками сновали между толпой, ловко баланcируя тяжелыми чемоданами на бамбуковых коромыслах. Русские эмигранты щеголяли в костюмах, вышедших из моды еще во времена последнего императора, создавая впечатление странной машины времени.

Дамы в длинных платьях, словно сошедшие со страниц дореволюционных журналов, обмахивались веерами, ведя беседы на изысканном русском языке.

В противоположном конце зала ожидания группа японских офицеров в безукоризненной форме с начищенными до блеска пуговицами и кобурами создавала островок военной дисциплины среди хаотичного движения вокзальной толпы. Их лица хранили каменное спокойствие, но взгляды цепко скользили по помещению, подмечая малейшие детали.

— Обратите внимание на второго офицера справа, — тихо произнес Александров, наклонившись ко мне под предлогом проверки билетов. — Капитан военной разведки. Видите характерный значок на воротнике?

Я рассеянно кивнул, делая вид, что внимательно проверяю документы в портфеле. Краем глаза заметил указанного офицера, подтянутого мужчину с узким лицом и шрамом на подбородке. Он что-то негромко говорил своему адъютанту, изредка бросая взгляды в нашу сторону.

Архангельский и Перминов в двадцати шагах от нас руководили погрузкой нашего оборудования. Чемоданы и ящики, замаскированные под стандартное железнодорожное оборудование, грузили в специальный технический вагон, прицепленный к пассажирскому составу Харбин-Цицикар.

— Инженер Ли еще не прибыл? — спросил я, проверяя время на карманных часах.

— Ожидаем с минуты на минуту, — Александров кивнул в сторону западного входа. — А вот и он.

К нашей группе приближался Ли Вэньцзяо, молодой китайский инженер, назначенный сопровождать нашу экспедицию. Его европейский костюм сидел безукоризненно, придавая облику некий космополитический шарм. В руках он держал потертый кожаный портфель, под мышкой, свернутые в трубку чертежи.

— Товарищ Краснов, — поздоровался Ли на почти безупречном русском. — Прошу прощения за небольшое опоздание. Пришлось задержаться в управлении для получения дополнительных инструкций.

— Никаких проблем, товарищ Ли, — я пожал его руку, одновременно отмечая про себя фразу о «дополнительных инструкциях». — Мы только завершаем погрузку технического оборудования. Кстати, позвольте представить вам главного геолога… то есть, инженера нашей экспедиции, товарища Архангельского.

Архангельский, заметив мой намек, немедленно начал «инструктаж», демонстрируя Ли чертежи железнодорожного полотна.

— Как вы понимаете, товарищ Ли, наша основная задача — проверка устойчивости грунта под железнодорожным полотном, — говорил он, разворачивая схемы. — Особое внимание уделим дренажным системам в районе Цицикара. Что вам известно о составе грунта на северном участке линии?

Я отошел на несколько шагов, делая вид, что проверяю билеты, но внимательно прислушивался к разговору. Архангельский искусно проводил проверку компетентности нашего китайского сопровождающего, одновременно оценивая его познания в геологии.

— Грунт преимущественно лессовый, с примесью суглинка, — уверенно отвечал Ли. — В северной части значительные отложения глины, что создает проблемы с дренажем во время муссонных дождей. В прошлом году пришлось укреплять насыпь на сорок восьмом километре из-за подмыва.

Совершенно компетентные ответы. Ли явно знал свое дело.

Используя технику контрнаблюдения, которую мне преподал Мышкин перед отъездом, я неторопливо обошел зал ожидания, останавливаясь у газетного киоска. Делая вид, что выбираю свежую прессу, я изучал отражение в стеклянной витрине.

Помимо японских офицеров, заметил еще двух наблюдателей.

Один, в европейском костюме, с явными славянскими чертами лица, вероятно, белоэмигрант на японской службе, делал вид, что читает газету в углу зала. Второй, китаец в традиционной одежде торговца, невзначай оказывался все время поблизости от нашего багажа.

— Поезд Харбин-Цицикар задерживается на полчаса, — прозвучало объявление сначала на китайском, затем на русском и японском языках. — Просим пассажиров проявить терпение.

Эта небольшая задержка без объяснения причин насторожила меня. Я вернулся к нашей группе.

— Техническая причина или что-то еще? — тихо спросил я у Александрова.

— Проверяю, — лаконично ответил он и направился к начальнику станции.

Кравцова, делая вид, что изучает расписание на афише, присела на скамью рядом со мной.

— За нами наблюдают минимум четыре человека, — произнесла она, не поворачивая головы. — Японская военная разведка, китайская полиция и, похоже, кто-то из белоэмигрантов.

— Ожидаемо, — кивнул я.

Архангельский тем временем, активно жестикулируя, продолжал показывать Ли схемы дренажных систем, попутно выведывая информацию о происходящем на линии.

— Товарищ Ли, а правда ли, что японцы проводят какие-то изыскания вдоль железной дороги? — как бы между прочим поинтересовался он.

— Официально геодезическая съемка, — осторожно ответил Ли, понизив голос. — Неофициально… — он сделал паузу, — никто точно не знает. Китайская администрация предпочитает не задавать лишних вопросов.

Вернулся Александров, его лицо сохраняло привычное бесстрастное выражение, но я заметил легкую тень тревоги.

— Причина задержки — внеплановая проверка состава военной комендатурой, — тихо сообщил он. — Ничего необычного, по словам начальника станции, обычная практика последних недель.

Я понимающе кивнул. Японцы усиливали контроль, готовясь к предстоящим событиям.

Наконец объявили посадку. Наша группа, во главе с Ли, направилась к нужному вагону. Китайские носильщики, получив щедрые чаевые, осторожно погрузили последние чемоданы. Проводник, пожилой китаец с добродушным морщинистым лицом, проверил наши билеты и пропустил в вагон.

Купе первого класса приятно удивило чистотой и относительным комфортом. Полированное дерево, бархатные шторы, удобные сиденья, наследие российского железнодорожного строительства. Мы с Архангельским и Кравцовой заняли одно купе, а Перминов, Александров и Ли — соседнее.

Поезд дернулся и медленно тронулся с места. Я подошел к окну и бросил последний взгляд на харбинский вокзал.

Японский офицер со шрамом стоял на перроне, неотрывно глядя на наш вагон. Его взгляд встретился с моим на мгновение, затем он отвернулся и что-то сказал своему адъютанту.

Мы отправлялись в путь, который мог изменить ход истории.

Маньчжурская равнина расстилалась за окном поезда, впечатляя бескрайними просторами. Ранний утренний свет золотил верхушки редких деревьев и высокой луговой травы, подчеркивая мягкие очертания холмов на горизонте.

Пейзаж заметно отличался от сибирского. Гораздо более открытый, с ощущением безграничности пространства.

Поезд двигался неторопливо, с частыми остановками на маленьких станциях. Каждая представляла собой почти идентичную картину.

Небольшое кирпичное здание вокзала, построенное еще российскими инженерами, несколько приземистых складов, группа китайских торговцев, предлагающих пассажирам фрукты, чай, лепешки, и неизменный японский патруль, внимательно наблюдающий за происходящим.

— Поразительно плоский рельеф, — заметил Архангельский, глядя в окно. — Характерные признаки аллювиальной равнины. Реки тысячелетиями намывали сюда ил и песок с отрогов Большого Хингана.

— Что это значит для железнодорожного полотна? — спросил я, поддерживая нашу легенду.

— Проблемы с дренажем, — ответил Архангельский, отлично понимая мою игру. — Во время муссонных дождей вода застаивается, размывая основание. Особенно опасны места с глинистыми отложениями. Они удерживают влагу, создавая эффект пружинящей подушки под шпалами.

Инженер Ли, сидевший напротив, с интересом прислушивался к разговору.

— Совершенно верно, товарищ Архангельский, — вступил он в беседу. — Именно эта проблема вызывает постоянные заботы технического отдела. Особенно на северном участке, ближе к Цицикару.

Я обратил внимание, как за окном мелькали маленькие деревни, погруженные в рутину сельской жизни. Крестьяне в конических соломенных шляпах трудились на рисовых полях, стоя по колено в воде.

Буйволы неторопливо тащили деревянные плуги конструкции, не менявшейся тысячелетиями. Женщины с маленькими детьми, привязанными за спиной, собирали овощи на небольших огородах. Картина тихой сельской идиллии, не знающей о грядущих потрясениях.

— Посмотрите на эти холмы к северу, — снова заговорил Архангельский, указывая на пологие возвышенности вдали. — Интересная геологическая структура. Судя по характерным очертаниям, там могут залегать мезозойские отложения.

— А это чем интересно? — сделал я наивный вид.

— Мезозойские отложения часто содержат… — он чуть заметно замялся, — горючие сланцы и другие полезные материалы для строительства. Важно для оценки местных ресурсов при укреплении железнодорожного полотна.

Ли заинтересованно подался вперед.

— В Харбинском техническом университете профессор Чжан Вэнь читал нам лекции о связи геологических формаций и строительства. Он упоминал, что некоторые породы Северной Маньчжурии имеют сходство с нефтеносными районами Баку.

Эта фраза заставила меня внутренне напрячься. Ли проявлял слишком глубокий интерес к геологии для простого железнодорожного инженера.

— Любопытное наблюдение, — осторожно ответил я. — Хотя наша задача гораздо скромнее. Проверить состояние дренажных систем и грунта.

Разговор прервался неожиданным появлением японского патруля. Без стука и предупреждения дверь купе распахнулась, и на пороге возник молодой лейтенант в безукоризненной форме. За его спиной маячили двое солдат с винтовками.

— Проверка документов, — отрывисто произнес он на ломаном русском, протягивая руку.

Мы молча предъявили удостоверения и разрешения. Лейтенант внимательно изучил каждый документ, задерживаясь на печатях и подписях.

— Инженеры КВЖД? — его тон выражал сомнение. — Какова цель поездки в Цицикар?

— Техническая инспекция железнодорожного полотна, — спокойно ответил я, указывая на официальное разрешение китайской администрации. — Проверка дренажных систем и состояния грунта после летних дождей.

Лейтенант молча кивнул, но вместо того, чтобы вернуть документы, неожиданно обратился к Ли на японском языке. Тот коротко ответил, подтверждая нашу легенду.

— Ваше оборудование? — лейтенант указал на чемоданы в специальной сетке над сиденьями.

— Стандартные измерительные приборы для проверки состояния грунта, — пояснил Архангельский, открывая ближайший чемодан. — Уровни, измерители влажности, компасы, образцы различных материалов для сравнительного анализа.

Лейтенант с подозрением осмотрел содержимое, задержав взгляд на маленькой металлической коробочке.

— Что это? — потребовал он объяснений.

— Карманная лаборатория для экспресс-анализа состава почвы, — не моргнув глазом, ответил Архангельский. — Позволяет определить степень минерализации грунтовых вод, влияющих на разрушение бетонных конструкций.

На самом деле это был набор реактивов Вороножского для определения присутствия нефти в пробах.

Лейтенант хмыкнул, но, видимо, удовлетворился объяснением. Однако не спешил уходить.

— Странное время для проверки железнодорожного полотна, — заметил он. — Почему именно сейчас?

— Как раз наиболее подходящее, — вмешался Ли. — После летних дождей, но до осенних паводков. Можно увидеть все проблемные участки в относительно сухом состоянии.

Лейтенант еще раз окинул нас подозрительным взглядом, затем резко развернулся и вышел, забрав с собой солдат. Дверь купе со стуком закрылась.

— Обычная проверка или что-то большее? — тихо спросил я у Александрова, когда японцы скрылись из виду.

— Целенаправленная, — лаконично ответил он. — Лейтенант слишком интересовался нашим оборудованием.

Кравцова, все это время сидевшая у окна с книгой в руках, едва заметно кивнула:

— Он запомнил номер чемодана с реактивами. Еще проверил маркировку на приборах, пытаясь определить производителя.

Я повернулся к Ли, внимательно наблюдая за его реакцией на происшедшее:

— Часто японские патрули проверяют пассажиров на этой линии?

— Все чаще в последние месяцы, — ответил китайский инженер, нервно поправляя очки. — Официально для борьбы с контрабандистами и хунхузами. Неофициально… — он понизил голос, — они готовятся к чему-то. Многие в администрации КВЖД опасаются, что скоро произойдет что-то серьезное.

Я внутренне отметил эту откровенность. Либо Ли действительно опасался японцев и симпатизировал нам, либо искусно играл свою роль.

Поезд замедлил ход, проходя через небольшой мост над мутной рекой. Мелькали рыбацкие лодки, похожие на опрокинутые скорлупки ореха, с рыбаками в конических шляпах.

— Возвращаясь к нашей технической дискуссии, — я решил продолжить разговор, испытывая Ли, — что вы думаете о связи между глубинными геологическими структурами и состоянием поверхностного грунта?

— Интересный вопрос, — оживился Ли. — В университете нам рассказывали, что определенные типы растительности могут указывать на состав подземных пород. Например, некоторые травы предпочитают почвы с высоким содержанием определенных минералов…

Он с энтузиазмом начал рассказывать о биоиндикаторах, демонстрируя неплохое знание геологии и ботаники. Я внимательно слушал, одновременно наблюдая за пейзажем за окном.

Равнина постепенно становилась более пересеченной. Появились невысокие холмы, поросшие жесткой травой.

Изредка попадались рощи низкорослых деревьев с искривленными ветрами стволами. По моим расчетам, мы приближались к району, где в моей прежней реальности располагалось Дацинское месторождение.

— Смотрите, как меняется ландшафт, — заметил Архангельский, указывая на особенности местности. — Характерные холмистые образования. Если я правильно помню геологическую карту этого региона, здесь должны преобладать осадочные породы мезозойского периода.

— Интересно с точки зрения дренажа? — спросил я, поддерживая нашу техническую легенду.

— Безусловно, — подхватил Архангельский. — Осадочные породы обладают различной водопроницаемостью, что создает неравномерное увлажнение грунта под железнодорожным полотном. Особенно опасны участки, где песчаники сменяются глинистыми сланцами.

Ли внимательно слушал, изредка делая заметки в маленьком блокноте.

За разговорами и наблюдениями незаметно пролетел день. Солнце клонилось к закату, окрашивая маньчжурские равнины в золотисто-пурпурные тона. Поезд замедлил ход, приближаясь к очередной станции.

— Скоро Цицикар, — сообщил Ли, проверяя карманные часы. — Еще один час пути.

Я обменялся быстрыми взглядами с Александровым и Архангельским. Приближался решающий момент нашей экспедиции.

Сумерки сгущались над Цицикаром, когда наш поезд с протяжным гудком подкатил к перрону станции. Первый взгляд на город не впечатлял.

Типичный маньчжурский провинциальный центр с причудливым смешением архитектурных стилей. Традиционные китайские постройки с характерными загнутыми карнизами соседствовали с приземистыми бетонными зданиями японского присутствия и редкими каменными строениями европейского типа, оставшимися от русских строителей КВЖД.

Над городом доминировала массивная пагода с пятью ярусами крыш, а неподалеку от вокзала виднелись приземистые казармы с японским флагом. Наглядное свидетельство двоевластия в Маньчжурии.

— Станция Цицикар, конечная остановка, — прозвучало объявление на трех языках.

Мы неторопливо собрали вещи, тщательно проверяя наличие всего оборудования. Александров, выглянув в окно, сделал быстрый обзор перрона.

— Стандартный патруль, четыре человека, — негромко сообщил он. — Плюс двое в гражданском. Вероятно, наблюдатели.

Я кивнул, застегивая портфель с документами.

— Держимся вместе, — напомнил я. — Ли отправляется с нами в гостиницу. Никаких отклонений от легенды.

На перроне нас встретил начальник местной станции Чжан, сухопарый китаец средних лет с нервным тиком левого глаза. Его форменный китель КВЖД выглядел безукоризненно отглаженным, но воротник носил следы многократных перешиваний.

— Товарищи из технической комиссии? — уточнил он на ломаном русском, сверяясь со списком пассажиров. — Добро пожаловать в Цицикар. Все подготовлено согласно инструкциям из Харбина.

Рядом с Чжаном топтался молодой японский унтер-офицер, демонстративно записывающий что-то в блокнот. Начальник станции бросал на него нервные взгляды, явно опасаясь сказать лишнее.

— Спасибо за встречу, — я пожал руку Чжану. — Нам потребуется транспорт для оборудования и помещение для временной технической базы.

— Все готово, — подтвердил Чжан. — Два грузовика ожидают у западного выхода. Для базы подготовлен старый пакгауз железнодорожного депо. А для проживания забронированы номера в гостинице «Россия».

При упоминании гостиницы японский унтер-офицер что-то буркнул по-японски, но Чжан сделал вид, что не услышал.

Под руководством Перминова китайские грузчики начали перемещать наше оборудование в грузовики. Каждый ящик проверялся дважды по описи, чтобы ничего не пропало.

Я воспользовался моментом и отвел Чжана в сторону:

— Как общая обстановка в городе?

Чжан нервно оглянулся, убедившись, что японца нет поблизости:

— Напряженная, — прошептал он. — Японцы усиливают присутствие каждый день. Три дня назад прибыло два эшелона с военной техникой. Официально — для плановых учений. Неофициально… — он сделал жест, проводя ребром ладони по горлу. — Многие китайские семьи уже покинули город. Те, кто мог.

— А местные власти?

— Делают вид, что все нормально, — горько усмехнулся Чжан. — Губернатор ежедневно обедает с японским командованием, городская полиция получает жалованье из двух касс. А простые люди чувствуют приближение беды.

Грузовики были готовы. Мы разместились в кабинах и медленно двинулись по неровным улицам Цицикара.

Вечерняя жизнь города представляла странное зрелище. Китайские торговцы спешно сворачивали лотки, японские патрули с карабинами наперевес маршировали по главным улицам, немногочисленные прохожие старались держаться в тени.

— Гостиница «Россия» впереди, — Ли указал на трехэтажное кирпичное здание с потрескавшейся штукатуркой. — Построена еще при царе для инженеров КВЖД.

Гостиница действительно сохранила характерный стиль провинциальной русской архитектуры начала века. Массивный портал, лепные карнизы, высокие окна. Вывеска на трех языках гласила: «Гостиница Россия/Russia Hotel/シアホテル». Рядом с главным входом скучал японский часовой, лениво поглядывающий на прибывающие грузовики.

Администратор, пожилой китаец в европейском костюме с бабочкой, встретил нас с подобострастной улыбкой:

— Почтенные гости из Харбина! Все готово для вашего размещения. Лучшие номера на втором этаже с видом на городской парк.

Я бросил взгляд на схему гостиницы на стене за стойкой регистрации. Второй этаж, действительно, казался оптимальным, не на первом, куда легко проникнуть с улицы, но и не слишком высоко на случай необходимости экстренной эвакуации.

— Распределите нас так, — я обратился к администратору, — четыре номера рядом, в восточном крыле. Оборудование разместим в угловой комнате.

— Как пожелаете, — поклонился администратор, протягивая регистрационные карточки.

Александров бросил быстрый, профессиональный взгляд по сторонам, оценивая безопасность помещения. Я понимал его мысли.

Старая гостиница представляла сложную задачу с точки зрения защиты от прослушивания и наблюдения. Толстые стены могли скрывать старые технические шахты и ходы, идеальные для скрытого наблюдения.

Свои номера мы распределили следующим образом. Я с Архангельским занял угловую комнату с двумя окнами, выходящими на разные стороны здания.

Александров поселился в соседнем номере с Перминовым. Кравцова получила маленький номер напротив, а Ли разместили в конце коридора, в относительном отдалении от основной группы.

— Встречаемся через час в ресторане внизу, — объявил я, когда все разместились. — Затем проведем техническое совещание о завтрашних работах.

Как только мы остались наедине с Архангельским, тот немедленно проверил номер.

— Стены тонкие, разговаривать только шепотом и с предосторожностями, — заключил он после тщательного осмотра.

Я кивнул, распаковывая необходимые вещи из чемодана.

— Завтра с раннего утра выезжаем на рекогносцировку. Первый день — официальный осмотр железнодорожного полотна, чтобы не вызывать подозрений. На второй день приступаем к настоящей работе в районе предполагаемого месторождения.

Через час мы спустились в ресторан гостиницы, просторное помещение с высокими потолками, украшенными потускневшей лепниной. Странная атмосфера царила в зале.

Смешение эпох и культур. Официанты-китайцы в европейских фраках, блюда русской и китайской кухни в меню, тихая мелодия из граммофона в углу, исполняемая на китайских народных инструментах.

За несколькими столиками сидели японские офицеры, негромко переговариваясь. В дальнем углу расположилась группа европейцев, по виду инженеры или коммерсанты. Остальные места занимали китайцы в традиционных одеждах.

Нам предложили стол у окна. Ли уже ждал нас, изучая меню.

— Рекомендую местную форель, — сказал он, когда мы расселись. — Здесь ее готовят по старинному русскому рецепту, привезенному еще первыми строителями КВЖД.

— Отличная идея, — поддержал я, одновременно поглядывая по сторонам.

Незаметно для окружающих, я отмечал потенциальных наблюдателей. Японский офицер за третьим столиком слева слишком часто поправлял салфетку, чтобы видеть наш стол.

Китаец у барной стойки, судя по осанке и цепкому взгляду, явно не был обычным посетителем. Один из европейцев, с подстриженной по-военному щетиной, держал газету так, чтобы видеть нас в отражении оконного стекла.

— За нами наблюдают минимум три человека, — тихо сообщил я, наклонившись к Александрову под предлогом обсуждения меню.

— Вижу, — лаконично ответил он. — Еще двое у входа, остались снаружи.

Ужин проходил в непринужденной беседе о завтрашних планах работы. Мы громко обсуждали маршрут вдоль железнодорожного полотна, необходимость проверки дренажных систем, состояние насыпей после летних дождей.

Ли активно участвовал в разговоре, демонстрируя отличное знание местности:

— Особое внимание стоит уделить участку в пятнадцати километрах к северо-востоку, — говорил он, рисуя схему на салфетке. — Там в прошлом году после ливней произошла просадка грунта под шпалами.

Я отметил про себя, что указанный район совпадал с нашей целью, предполагаемым местонахождением Дацинского месторождения.

После ужина мы поднялись в мой номер для технического совещания. Александров предварительно проверил коридор, убедившись, что никто не следит за нами. Кравцова принесла маленький патефон и включила громкую музыку, русскую народную песню в исполнении хора, идеальную звуковую маскировку для разговора.

— Итак, товарищи, — начал я, когда все собрались, — завтра приступаем к основной задаче. Первый день — легальная работа вдоль железной дороги. Проверим состояние полотна, составим официальные акты. Все должно выглядеть абсолютно рутинно.

— Как будем действовать с Ли? — спросил Перминов.

— Он всегда с нами, — ответил я. — Никаких секретных совещаний в его отсутствие. Но и никаких геологических изысканий при нем. Настоящую работу начнем на второй день, когда прибудет Воронцов с остальным оборудованием.

Архангельский развернул на столе карту района:

— Вот здесь, — он указал на точку в пятнадцати километрах от города, — по моим расчетам, должен находиться центр структуры. Если расчеты верны, перспективный участок занимает площадь примерно в двадцать квадратных километров. Достаточно провести пробное бурение в трех-четырех точках для первичного подтверждения.

— А как объясним наше внимание именно к этому участку? — поинтересовалась Кравцова.

— Официальная версия — проверка состояния дренажных систем в районе с повышенной влажностью грунта, — ответил я. — При необходимости инсценируем техническую аварию на железнодорожном полотне, чтобы оправдать более длительное пребывание на месте.

Александров достал из внутреннего кармана пиджака маленькую карту Цицикара:

— Для безопасности связи используем эту схему. В случае опасности — точка сбора здесь, — он указал на небольшую пагоду на окраине города. — Запасной вариант эвакуации через речной порт. У меня есть контакт среди лодочников.

Мы еще битый час обсуждали детали предстоящей операции. В комнате становилось душно, и я приоткрыл окно.

Ночной Цицикар предстал удивительной картиной. Тусклые фонари освещали узкие улочки, где причудливо смешивались традиционная китайская жизнь, японское военное присутствие и остатки русского влияния.

Из дальнего квартала доносились отзвуки китайской флейты, по главной улице маршировал запоздалый японский патруль, а на колокольне бывшей православной церкви, превращенной в склад, отбивали время старинные часы.

— Завтра выезжаем в семь утра, — подвел я итог совещания. — Приготовьте все необходимое оборудование. Будьте предельно внимательны.

Когда все разошлись, я еще долго стоял у окна, глядя на тусклые огни Цицикара и размышляя о странных поворотах судьбы, забросивших меня в этот затерянный маньчжурский город на заре великих потрясений.

Глава 2

Первая рекогносцировка

Предрассветная дымка окутывала Цицикар, когда мы загружали оборудование в два потрепанных грузовика «Полет» с деревянными бортами. Воздух наполняла утренняя прохлада, смешанная с запахами влажной земли и угольного дыма из низких труб окраинных домов.

— Все готово, товарищ Краснов, — доложил Перминов, захлопывая борт первого грузовика. — Измерительное оборудование, инструменты, палатки, все упаковано согласно инструкции.

Александров проверял второй грузовик, осторожно пересчитывая ящики с замаскированным бурильным оборудованием. Его напряженный взгляд внимательно изучал каждого проходящего мимо человека.

— Двигаемся строго по легенде, — негромко напомнил он. — Официальная техническая инспекция полотна и дренажных систем. Никаких отклонений от утвержденного маршрута.

Китайский инженер Ли ждал нас у входа в гостиницу, одетый в безупречно выглаженный европейский костюм и фетровую шляпу. В руках он держал кожаную папку с чертежами и техническими схемами.

— Доброе утро, товарищи, — поприветствовал он. — Прекрасный день для инспекции. Я подготовил исторические данные о состоянии полотна на участке, который мы сегодня проверяем.

Мы разместились в кабинах грузовиков. Я с Архангельским и Ли в первой машине, Александров, Перминов и Кравцова во второй.

Водители-китайцы, нанятые через местное отделение КВЖД, молча запустили двигатели.

Цицикар просыпался медленно. Редкие прохожие, торговцы, спешащие на утренний рынок, рабочие железнодорожного депо, сонные полицейские в форме, провожали наши грузовики ленивыми взглядами.

На перекрестке главной улицы японский часовой отдал честь нашим пропускам и махнул рукой, пропуская автомобили.

Вскоре городские строения сменились деревенским пейзажем. Маньчжурская равнина расстилалась во все стороны, окутанная легкой утренней дымкой.

Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая восточную часть неба в бледно-розовые тона и оставляя западную в синеватой утренней тени.

Дорога, если ее можно было так назвать, представляла собой разбитую колею, петляющую между рисовыми полями и низкими холмами. Грузовики подпрыгивали на каждой выбоине, заставляя нас крепко держаться за поручни.

— Эта дорога построена еще при Цинской династии, — пояснил Ли, показывая на древние канавы по обе стороны колеи. — Система отвода воды проектировалась для конных повозок.

За окном грузовика мелькали удивительные картины. Крестьяне, одетые в серые холщовые рубахи и широкие штаны, уже работали на полях, стоя по щиколотку в воде.

Конусообразные соломенные шляпы защищали их от утреннего солнца. Тягловые буйволы, запряженные в примитивные деревянные плуги, медленно брели по залитым водой рисовым плантациям, оставляя за собой ровные борозды.

В небольших деревеньках, мимо которых мы проезжали, дети с раскосыми любопытными глазами выбегали на дорогу, чтобы поглазеть на необычные автомобили. Женщины в темных одеждах, с младенцами, привязанными за спиной, испуганно отворачивались, пряча лица.

Через час пути показалась насыпь железной дороги.

Длинная прямая линия, прорезающая холмистую равнину. КВЖД, детище Российской империи, построенное руками тысяч китайских рабочих, теперь находилось под совместным советско-китайским управлением, но фактически контролировалось японцами.

— Прибыли, — объявил я, когда грузовики остановились у небольшой технической платформы в пятнадцати километрах от Цицикара. — Разгружаемся и устанавливаем базовый лагерь.

Место для лагеря выбрали в пятидесяти метрах от полотна, на небольшом возвышении. Отсюда открывался превосходный вид на окрестности, что позволяло заметить приближение любого постороннего задолго до его появления.

Под руководством Перминова рабочие быстро установили три брезентовые палатки. Техническую для оборудования, жилую для персонала и рабочую для совещаний и чертежных работ. Рядом разложили походную кухню и установили деревянный стол для измерительных приборов.

Ли с энтузиазмом помогал, разворачивая чертежи железнодорожного полотна и дренажных систем на импровизированном столе.

— Видите, товарищ Краснов, — он указывал на пожелтевшие от времени схемы, — этот участок всегда был проблемным. Еще в 1912 году здесь пришлось укреплять насыпь дополнительными габионами.

Я внимательно изучал чертежи, одновременно сопоставляя расположение участка с моими знаниями о Дацинском месторождении из будущего.

Совпадение почти идеальное. Если мои расчеты верны, мы находились прямо над нефтеносным пластом, который в моей прежней реальности будет открыт только через двадцать восемь лет.

— Архангельский, — обратился я к геологу, — давайте проверим состояние дренажных канав вдоль полотна. Необходимо оценить степень заиливания и эффективность отвода грунтовых вод.

— Конечно, Леонид Иванович, — Архангельский мгновенно понял мой намек. — Предлагаю начать с северного участка, где наблюдается характерное изменение цвета растительности, что может свидетельствовать о повышенной влажности грунта.

Мы взяли измерительные инструменты и, в сопровождении Ли, направились вдоль полотна железной дороги. Я нес специальный металлический щуп для проверки плотности грунта, а на самом деле замаскированное приспособление для взятия проб почвы. Архангельский захватил уровень и рулетку, а также кожаную сумку с пробирками и реактивами Вороножского.

Отойдя на достаточное расстояние от лагеря, я начал методично погружать щуп в грунт, демонстрируя Ли стандартную процедуру проверки.

— Видите, как меняется сопротивление на разной глубине? — объяснял я, одновременно извлекая образцы почвы и незаметно передавая их Архангельскому. — Это указывает на слоистую структуру грунта с различными степенями влагопроницаемости.

Ли с интересом наблюдал за процессом, задавая грамотные технические вопросы. Его компетентность вызывала уважение и одновременно осложняла нашу работу. Обмануть профессионала всегда труднее.

Когда мы отошли на полкилометра от лагеря, я заметил интересную особенность местности, небольшую котловину, поросшую чуть более яркой, сочной травой, отличающейся от окружающей растительности.

— Андрей Дмитриевич, обратите внимание на эту аномалию, — кивнул я Архангельскому в сторону котловины. — Необычная для данной местности растительность может указывать на особый состав почвы или подземные источники.

— Действительно, — подхватил Архангельский. — Предлагаю проверить этот участок на предмет возможного подтопления железнодорожной насыпи в период дождей.

Ли согласно кивнул, и мы направились к котловине. Китайский инженер отошел немного в сторону, изучая состояние дренажной канавы, что дало мне возможность достать из внутреннего кармана пиджака заветную ивовую ветку.

— Проверю этот участок старым методом, — негромко сказал я Архангельскому. — Будьте готовы к анализу образцов.

Архангельский понимающе кивнул и занял позицию между мной и Ли, частично закрывая меня от взгляда китайского инженера.

Я взял раздвоенную ветку ивы особым образом, и начал медленно двигаться по периметру котловины. Со стороны это выглядело как обычное хождение с измерительным инструментом, но на самом деле я следил за поведением лозы.

Архангельский тоже наблюдал за мной краем глаза.

В определенной точке я наклонил ветку вниз легким, но отчетливым движением. Сердце забилось чаще. Даже зная заранее, где примерно следует искать, момент первого отклонения лозы вызывал волнение.

— Здесь, — тихо произнес я, останавливаясь. — Отберите образцы на максимальную глубину.

Архангельский быстро подошел с металлическим буром, замаскированным под инструмент для проверки дренажных систем. Он вкрутил его в землю на полтора метра, затем извлек, получив колонку почвы.

В этот момент вернулся Ли.

— Что-то интересное нашли, товарищи? — поинтересовался он.

— Возможный источник проблем с отводом воды, — непринужденно ответил я, быстро пряча лозу в карман. — Структура почвы здесь меняется на глубине около метра, создавая своеобразный водоупорный слой. В сезон дождей это может привести к подтоплению насыпи.

Пока Архангельский отвлекал Ли техническими объяснениями, я украдкой рассмотрел извлеченный образец грунта. На глубине примерно полутора метров виднелось характерное маслянистое пятно и ощущался слабый, но узнаваемый запах углеводородов.

Нефть близко, прямо под нашими ногами!

Мы отобрали еще несколько проб в разных точках котловины, каждый раз находя признаки нефтеносности на примерно одинаковой глубине. Архангельский тщательно запаковал образцы в специальные контейнеры, замаскированные под стандартное железнодорожное оборудование.

Когда мы уже возвращались к лагерю, Александров незаметно подошел ко мне.

— Товарищ Краснов, — негромко произнес он, — на северном холме обнаружено японское наблюдение. Двое с биноклями и фотоаппаратурой. Замаскированы под геодезистов.

Я невозмутимо кивнул, не показывая беспокойства.

— Ожидаемо. Продолжаем работать по плану. Усильте маскировку реального оборудования. И подготовьте «инженерную находку», нам нужен убедительный предлог для длительных работ именно на этом участке.

Возвращаясь в лагерь под лучами поднявшегося уже высоко солнца, я испытывал сложную гамму чувств.

Волнение от первого подтверждения наличия нефти, настороженность из-за японского наблюдения и странное ощущение исторической значимости момента.

Полуденное солнце безжалостно палило, превращая нашу техническую палатку в подобие раскаленной духовки. Пот струился по лицу, пропитывая воротник рубашки и собираясь липкими пятнами на спине.

Но ни жара, ни постоянное напряжение от японского наблюдения не могли омрачить моего внутреннего возбуждения. Первые признаки нефти подтвердились!

Архангельский склонился над маленьким походным столиком, где в импровизированной лаборатории проводил анализ отобранных образцов. Его руки с хирургической точностью добавляли капли реактивов Вороножского в пробирки с растворенными образцами почвы.

— Леонид Иванович, — шепнул он, когда прозрачная жидкость в одной из пробирок приобрела характерный голубоватый оттенок, — реакция положительная. Следы углеводородов присутствуют во всех отобранных образцах.

Я удовлетворенно кивнул, одновременно поглядывая на Ли, который в этот момент изучал чертежи дренажной системы в другом конце палатки.

— Пора переходить к следующему этапу, — тихо сказал я. — Подготовили «аварийный участок»?

Архангельский утвердительно кивнул:

— Перминов завершает последние приготовления. Все будет выглядеть максимально достоверно.

Я громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание всех присутствующих:

— Товарищи! Предлагаю продолжить инспекцию непосредственно железнодорожного полотна. Необходимо проверить состояние шпал и рельсовых соединений на проблемном участке.

Ли с готовностью отложил чертежи:

— Отличная мысль, товарищ Краснов. Я как раз обнаружил в документации упоминание о просадке полотна в этом районе в 1927 году, после особенно сильных дождей.

— Тем более важно тщательно проверить этот участок, — подхватил я. — Если проблема не была устранена капитально, мы можем столкнуться с повторением ситуации.

Наша группа направилась к железнодорожному полотну. Александров незаметно отстал, якобы для проверки измерительного оборудования, а на самом деле, чтобы удостовериться, что японские наблюдатели по-прежнему на своих позициях.

Насыпь железной дороги возвышалась над равниной примерно на два метра. Рельсы, уложенные еще в начале века российскими инженерами, потемнели от времени, но выглядели вполне крепкими. Между ними серели выветрившиеся деревянные шпалы, местами потрескавшиеся от перепадов температур и влажности.

Перминов уже ждал нас у подножия насыпи, держа в руках теодолит на треноге, стандартный инструмент для измерения уровня полотна.

— Проведем нивелирную съемку, — предложил я, обращаясь к Ли. — Проверим, нет ли отклонений от проектного уровня, которые могли образоваться со времени последнего ремонта.

— Разумная предосторожность, — согласился китайский инженер. — Я помогу с базовыми точками измерения.

Мы приступили к «измерениям». Перминов устанавливал теодолит в заранее определенных точках, я делал вид, что снимаю показания, а Архангельский записывал их в специальный журнал. Все выглядело как стандартная техническая процедура.

Постепенно мы продвигались к ключевому участку, той самой котловине, где обнаружили первые признаки нефти. Здесь Перминов заранее подготовил небольшой сюрприз.

— Товарищ Краснов, — официальным тоном обратился он ко мне, делая вид, что только что обнаружил нечто тревожное, — посмотрите на эти показания! Отклонение составляет почти четыре сантиметра на десятиметровом отрезке. Это значительно превышает допустимые нормы.

Я подошел к теодолиту, делая вид, что проверяю измерения. Затем, изобразив озабоченность, повернулся к Ли:

— Проверьте сами, товарищ Ли. Боюсь, здесь действительно серьезная просадка полотна.

Китайский инженер склонился к прибору, внимательно изучая показания. Его лицо становилось все более встревоженным.

— Вы правы, — наконец произнес он, выпрямляясь. — Такой уклон недопустим для скоростного движения. Странно, что регулярные проверки не выявили эту проблему раньше.

— Возможно, просадка начала прогрессировать недавно, — предположил я. — Нужно проверить состояние грунта под насыпью. Перминов, подготовьте оборудование для шурфовки.

Мы спустились к подножию насыпи и в заранее выбранном месте начали копать небольшую шахту для исследования структуры грунта. Рабочие, нанятые в Цицикаре, орудовали лопатами, выбрасывая землю на брезент.

На глубине примерно метра Перминов «случайно» обнаружил то, что мы подготовили заранее, небольшую полость, заполненную водой с характерными маслянистыми разводами.

— Смотрите! — воскликнул он, указывая в шурф. — Грунтовые воды подтачивают основание насыпи!

Ли, склонившись над ямой, озабоченно покачал головой:

— Очень плохо. Это типичная ситуация для Маньчжурии. Подземные воды размывают глинистые прослойки, создавая пустоты. При движении тяжелых составов насыпь может просесть еще сильнее или даже обрушиться.

— Совершенно верно, — подхватил я, внутренне радуясь, что Ли так легко принял нашу инсценировку. — Но что вызывает особую тревогу, это странный характер грунтовых вод. Видите эти маслянистые разводы? Это может свидетельствовать о химическом загрязнении, которое ускоряет разрушение связующих материалов насыпи.

Архангельский, поддерживая игру, зачерпнул немного воды в стеклянную пробирку:

— Необходимо провести химический анализ. Если это действительно какое-то загрязнение, восстановительные работы будут гораздо сложнее, чем обычное укрепление насыпи.

Ли переводил встревоженный взгляд с пробирки на шурф и обратно:

— Никогда не сталкивался с подобным случаем. Что, по-вашему, могло вызвать такое загрязнение?

Я развел руками, изображая профессиональное недоумение:

— Трудно сказать без тщательного анализа. Возможно, естественные процессы в почве, возможно, какие-то промышленные отходы, попавшие в грунтовые воды еще во времена строительства дороги. В любом случае, это требует серьезного исследования.

В этот момент вернулся Александров, который якобы проверял состояние шпал дальше по полотну.

— Товарищ Краснов, — обратился он ко мне с идеально разыгранной тревогой, — я обнаружил отклонение рельсового пути еще на двух участках. Похоже, проблема более масштабная, чем мы предполагали изначально.

Я повернулся к Ли, делая серьезное лицо:

— Боюсь, товарищ Ли, мы столкнулись с потенциально опасной ситуацией. Необходимо немедленно провести тщательное обследование всего участка и принять срочные меры по укреплению полотна. В противном случае движение поездов здесь может стать небезопасным.

Китайский инженер выглядел по-настоящему встревоженным:

— Полностью согласен. Нужно немедленно сообщить об этом в управление КВЖД и запросить дополнительное оборудование и материалы для ремонтных работ.

— Более того, — добавил я, указывая на маслянистые разводы в воде, — если причина в химическом загрязнении почвы, обычные методы укрепления могут оказаться неэффективными. Потребуется обширное дренирование участка, возможно, даже прокладка специальных отводных каналов.

— Это займет несколько недель, — озабоченно произнес Ли.

— Как минимум, — подтвердил я. — Но безопасность движения — приоритет номер один. Альтернативы нет.

Ли решительно кивнул:

— Я немедленно составлю рапорт и отправлю его с курьером в Цицикар. Заодно запрошу все необходимое оборудование для полноценного инженерного исследования и ремонтных работ.

— Отличная идея, — поддержал я. — А мы тем временем проведем более детальное обследование участка и подготовим техническое обоснование для предстоящих работ.

Глава 3

Инженерная хитрость

Пока Ли, сидя в технической палатке, составлял рапорт, мы с Архангельским отошли к шурфу, делая вид, что продолжаем измерения.

— Китаец полностью купился, — шепнул Архангельский, проверяя пробирку с водой. — Эта инсценировка дает нам легальное прикрытие для работ как минимум на две-три недели.

— Если японцы не вмешаются, — негромко ответил я. — Судя по их настойчивому наблюдению, они что-то подозревают. Нужно ускорить настоящее бурение, как только прибудет оборудование.

— А как насчет наших «маслянистых разводов»? — с легкой улыбкой спросил Архангельский. — Удачная находка Вороножского, эта пенообразующая смесь на основе нефтяных компонентов. Выглядит совершенно натурально.

— Пенообразователь — лишь инструмент, — шепнул я. — Настоящая нефть ждет нас глубже. По моим расчетам, продуктивный пласт находится на глубине от ста восьмидесяти до двухсот пятидесяти метров. Подготовьте маскировку для буровой установки, как только Ли отправит курьера в Цицикар.

К вечеру наш план был полностью реализован. Ли отправил подробный рапорт в управление КВЖД, запросив дополнительное оборудование для «срочных ремонтных работ в связи с критической ситуацией на участке». Мы разметили предполагаемую зону работ, установив вешки с красными флажками вдоль железнодорожного полотна.

Для убедительности я распорядился установить временный скоростной режим для поездов, проходящих через участок. Специальные таблички с ограничением скорости до двадцати пяти километров в час были размещены на подходах к «аварийной зоне».

С последними лучами заходящего солнца Ли, удовлетворенный проделанной работой, удалился в жилую палатку, чтобы составить детальный план предстоящих исследований. Я же вместе с Архангельским и Александровым собрался в технической палатке для обсуждения настоящих планов.

— Оборудование доставят завтра к полудню, — сообщил Александров, опуская полог палатки. — Воронцов будет сопровождать груз лично. Все комплектующие для буровой замаскированы под стандартное железнодорожное оборудование.

— Отлично, — кивнул я. — Главное теперь не вызвать дополнительных подозрений. До прибытия оборудования продолжаем работу строго по легенде. Бурить начнем только после наступления темноты.

— А что с японским наблюдением? — спросил Архангельский, расстилая на столе карту участка.

— Усиливается, — Александров заговорил еще тише. — На северном холме теперь постоянный пост, сменяются каждые шесть часов. А на восточной дороге замечен моторизованный патруль. Похоже, они что-то подозревают.

Я задумался на мгновение:

— Необходимо создать еще одно отвлечение. Александров, подготовьте вторую «аварийную точку» в километре отсюда. Пусть Кравцова и Перминов демонстративно проводят там измерения весь завтрашний день. Это отвлечет часть внимания от основного участка.

Александров сделал пометку в блокноте.

— Еще одна проблема, — продолжил он. — Местные жители проявляют повышенный интерес к нашим работам. Сегодня трое крестьян весь день наблюдали за нами с рисового поля.

— Обычное любопытство или что-то другое?

— Трудно сказать. Но мне не нравится эта активность именно в районе наших интересов.

— Усильте ночное дежурство, — распорядился я. — И выставите дополнительные посты по периметру лагеря. Буровую установим в самой защищенной точке, ближе к насыпи, где проще замаскировать оборудование под ремонтные работы.

Ночь опускалась на маньчжурскую равнину, окутывая лагерь прохладной темнотой. Вдали слышался монотонный стрекот цикад, а с болот доносились загадочные плески и шорохи. В багровых отблесках догорающего костра я размышлял о странных поворотах судьбы.

Маньчжурская ночь поражала своей глубиной и внезапной тишиной. Дневной зной отступил, уступив место прохладе, наполненной ароматами степных трав и влажной земли.

Небо над лагерем раскрылось бескрайним куполом, усыпанным мириадами звезд, каждая из которых сияла с удивительной яркостью, возможной только вдали от городских огней.

К полуночи лагерь погрузился в сон. Только часовые, расставленные по периметру Александровым, бодрствовали, внимательно вглядываясь в окружающую темноту. Китайский инженер Ли спал в отдельной палатке, выделенной ему из уважения к статусу официального представителя КВЖД.

Я тихо выбрался из своей палатки и, стараясь не привлекать внимания, двинулся к условленному месту встречи с Архангельским. Мы договорились поговорить наедине, вдали от лагеря, где риск подслушивания сводился к минимуму.

Молодой геолог уже ждал меня на небольшом холме, примерно в трехстах метрах от лагеря. Место предоставляло отличный обзор окрестностей и одновременно защищало нас от наблюдения. Густая трава скрывала нас от случайных взглядов.

— Благодатная ночь для размышлений, Леонид Иванович, — негромко произнес Архангельский, указывая на звездное небо.

Я сел рядом с ним на поросший травой склон:

— И для откровенных разговоров, Андрей Дмитриевич. Думаю, пришло время раскрыть вам некоторые детали моих расчетов.

Архангельский развернул на траве геологическую карту региона, которую мы изучали днем. В тусклом свете фонаря, прикрытого брезентовым чехлом для маскировки, линии рельефа и геологических структур казались почти мистическими символами.

— Проведенные сегодня измерения подтверждают ваши прогнозы, — сказал он. — Следы углеводородов в поверхностном слое почвы, характерная растительность… Но ведь официальная геологическая наука не предполагает здесь наличия крупных нефтяных месторождений. Как вы пришли к этому выводу?

Я долго смотрел на звезды, подбирая слова. Рассказать всю правду невозможно. Кто бы поверил в путешественника из двадцать первого века? Но основные геологические принципы объяснить стоило.

— Андрей Дмитриевич, вы знакомы с концепцией тектонических платформ и осадочных бассейнов?

— Разумеется, — кивнул Архангельский. — Современная теория предполагает, что крупные нефтяные месторождения образуются в определенных геологических условиях, там, где органические остатки миллионы лет назад оказались погребены под мощными осадочными породами и подвергались высокому давлению и температуре.

— Именно, — я указал на карту. — Посмотрите на структуру Сунляо, этот участок представляет собой классический осадочный бассейн. Миллионы лет назад здесь располагалось обширное неглубокое море, где накапливались органические остатки. Последующие геологические процессы создали идеальные условия для формирования нефти.

— Но ведь эту структуру никто детально не исследовал, — возразил Архангельский. — Официальные геологические экспедиции никогда не работали в этом районе.

— В этом и заключается моя интуиция, — ответил я. — Анализируя доступные геологические данные о смежных территориях, изучая поверхностные признаки и сопоставляя их с известными нефтеносными районами, я пришел к выводу о высокой вероятности крупного месторождения именно здесь.

Я показал на карте несколько точек:

— Видите эти возвышенности? Они образуют характерную антиклинальную складку, идеальную ловушку для углеводородов. А эти линеаменты указывают на древние тектонические разломы, которые часто сопровождают нефтяные месторождения. Добавьте сюда специфический растительный покров, повышенную минерализацию грунтовых вод… Все признаки указывают на наличие нефти.

Архангельский внимательно изучал карту, прослеживая пальцем линии, которые я указывал. Его лицо выражало смесь восхищения и профессионального скептицизма.

— Если вы правы, Леонид Иванович, то мы имеем дело с потенциально гигантским месторождением. Судя по площади структуры, запасы могут исчисляться миллиардами тонн.

— По моим расчетам, около двух с половиной миллиардов, — кивнул я, зная точную цифру из будущего. — Эта нефть может полностью изменить стратегический баланс в регионе и обеспечить энергетическую независимость Советского Союза.

— Но извлечь ее будет непросто, — задумчиво произнес Архангельский. — Месторождение находится на территории Китая, фактически контролируемой японцами. Да и технически разработка потребует огромных ресурсов.

— Наша задача пока скромнее. Доказать сам факт существования месторождения, — ответил я. — А геополитические вопросы будут решать другие люди на более высоком уровне.

Внезапно Архангельский замер, прислушиваясь.

— Вы слышали? — шепнул он.

Я напряг слух. Сквозь ночную тишину пробивался тихий шорох травы, словно кто-то осторожно перемещался метрах в пятидесяти от нас.

Мы медленно повернулись в сторону звука. Александров научил нас основам разведывательного мастерства. Никаких резких движений, фонарь погасить, вести наблюдение периферическим зрением, более чувствительным к движению в темноте.

Шорох повторился, теперь ближе. Кто-то определенно приближался к нам, стараясь остаться незамеченным.

— Справа, у куста, — еле слышно выдохнул Архангельский.

В лунном свете я различил смутный силуэт, передвигающийся пригнувшись. Человеческая фигура, но не в японской военной форме. Скорее всего, местный житель, судя по характерному конусообразному головному убору.

Мы замерли, выжидая. Неизвестный продолжал приближаться, явно не подозревая, что обнаружен.

Когда расстояние сократилось до двадцати метров, Архангельский резко включил фонарь, направив луч прямо на фигуру.

В ярком свете мы увидели пожилого маньчжура с морщинистым лицом и длинной седой бородкой. Старик замер, словно кролик перед удавом, его темные глаза расширились от испуга.

— Кравцова! — негромко позвал я, надеясь, что она услышит нас даже на таком расстоянии от лагеря.

К счастью, предусмотрительный Александров организовал дежурство так, что Кравцова наблюдала именно за этим сектором. Через несколько минут она бесшумно появилась за спиной старика, держа его на прицеле маленького револьвера.

— Взят с поличным, товарищ Краснов, — доложила она. — Судя по всему, местный крестьянин, безоружный.

Старик дрожал, бормоча что-то на местном диалекте. Его потрепанная одежда и мозолистые руки свидетельствовали о крестьянском происхождении.

— Вы знаете маньчжурский? — спросил я у Кравцовой.

— Немного. В основном северокитайский, но могу понять общий смысл, — ответила она, не опуская оружия.

— Спросите, кто он и что здесь делает.

Кравцова обратилась к старику на смеси русского и китайского языков, сопровождая речь выразительными жестами. Старик оживился и заговорил, активно жестикулируя.

— Насколько я понимаю, его зовут Ван Лао, он живет в деревне примерно в пяти ли отсюда, — перевела Кравцова. — Говорит, что наблюдает за нами с самого прибытия. Его заинтересовало наше оборудование и то, что мы ищем под землей.

— Спросите, откуда он знает, что мы что-то ищем под землей, — попросил я, удивленный такой проницательностью.

После обмена репликами Кравцова озадаченно посмотрела на меня:

— Он говорит, что знает про «черную воду» под этими холмами. Его дед рассказывал, что много лет назад здесь бил источник с вязкой черной жидкостью, которая хорошо горела. Местные использовали ее для освещения хижин и лечения некоторых болезней.

Мы с Архангельским обменялись взглядами. Это было неожиданное и очень ценное свидетельство.

— Спросите, может ли он показать место, где находился этот источник, — попросил я, пряча волнение.

Кравцова перевела вопрос. Старик энергично закивал, указывая на восток, и затараторил с возрастающим возбуждением.

— Он говорит, что источник пересох много лет назад, — переводила Кравцова, — но место он знает. Еще он рассказывает старую маньчжурскую легенду о черном драконе, спящем под этими холмами. По преданию, «кровь дракона» иногда просачивается на поверхность, и тот, кто найдет достаточно этой крови, получит великую силу и богатство.

— Занятный фольклор, — усмехнулся Архангельский. — Но для нас гораздо важнее фактическое подтверждение выхода нефти на поверхность.

Я кивнул:

— Согласен. Нужно расспросить его подробнее. Но сначала вернемся в лагерь. Здесь слишком открытое место.

Мы осторожно сопроводили старика к лагерю, стараясь не привлекать внимания часовых Ли. К счастью, палатка китайского инженера находилась на противоположном конце лагеря, и нам удалось незаметно провести старика в техническую палатку.

Александров, получив наш условный сигнал, присоединился к допросу. Старик, поначалу напуганный, постепенно успокоился, когда понял, что мы не собираемся причинять ему вред. Особенно его расположил горячий чай с сахаром, который Кравцова предусмотрительно приготовила на примусе.

Через Кравцову, выступавшую в роли переводчика, мы узнали удивительную историю.

По словам Ван Лао, маньчжурские крестьяне уже много поколений знали о «горючей воде», периодически просачивавшейся на поверхность в определенных местах равнины. В засушливые годы эти природные выходы нефти пересыхали, но после сильных дождей иногда вновь появлялись.

— Спросите, видел ли он сам эту «черную воду» в последние годы, — попросил я Кравцову.

Получив перевод, старик оживленно закивал и, отставив чашку, начал рисовать на земляном полу палатки примитивную карту. Он обозначил нашу позицию, затем несколько холмов к востоку и отметил в низине между ними место, где, по его словам, после сильного ливня три года назад образовалась лужа «черной воды».

— Это примерно в трех километрах отсюда, — определил Архангельский, сверяясь с нашей картой. — Вне зоны японского наблюдения, если судить по данным Александрова.

— Нужно обязательно проверить это место, — решил я. — Если там действительно естественный выход нефти, это еще одно подтверждение наших предположений.

Архангельский задумчиво потер подбородок:

— Более того, это может дать нам легальное прикрытие для бурения. Если мы «случайно» обнаружим естественный выход нефти во время инженерных работ, сможем обосновать необходимость дополнительных исследований без раскрытия наших истинных целей.

— Отличная мысль, — согласился я. — Завтра организуем разведывательную группу якобы для расширения зоны инженерных изысканий. Включим в нее старика как проводника.

Александров, до этого молча наблюдавший за разговором, вмешался:

— А что потом делать с этим человеком? Он может разболтать о наших истинных интересах.

Я ненадолго задумался, затем достал из кармана небольшой кожаный мешочек:

— Думаю, несколько серебряных юаней обеспечат его молчание и сотрудничество. А официально оформим его как временного рабочего для земляных работ.

Когда Кравцова перевела наше предложение и показала серебряные монеты, глаза старика загорелись. Он энергично закивал, осыпая нас благодарностями на своем диалекте.

— Он говорит, что рад помочь «русским друзьям» и покажет все места, где видел «кровь дракона», — перевела Кравцова. — Также он упомянул, что японцы ему не нравятся, потому что они забрали его внука для работы на железной дороге три месяца назад, и с тех пор от мальчика нет вестей.

— Организуйте ему ночлег рядом с техническими палатками, — распорядился я. — И предупредите часовых, что он с нами. Завтра с первыми лучами солнца отправимся на разведку указанного места.

Когда Кравцова увела старика, мы с Архангельским и Александровым остались для обсуждения плана действий.

— Если информация старика подтвердится, это будет настоящий прорыв, — заметил Архангельский. — Естественный выход нефти лучшее доказательство наличия месторождения.

— И удобное прикрытие для наших истинных целей, — добавил Александров. — Но я бы не слишком доверял этому маньчжуру. Следует организовать за ним наблюдение.

— Разумная предосторожность, — согласился я. — Но мое чутье подсказывает, что старик искренен. К тому же, судя по его рассказу, местные жители давно знают о нефтепроявлениях в этом районе. Это еще одно подтверждение нашей теории.

Архангельский развернул геологическую карту:

— Если все сходится, то бурение нужно начинать именно здесь, — он указал точку между нашим лагерем и местом, отмеченным стариком. — Судя по структуре, это должен быть центр купола, наиболее перспективный для добычи.

Я склонился над картой, мысленно сопоставляя современные данные с тем, что знал о Дацинском месторождении из будущего. Расчеты Архангельского удивительно точно совпадали с реальностью, которая откроется геологам только через двадцать восемь лет.

— Согласен, — кивнул я. — Как только прибудет бурильное оборудование, начнем работы именно в этой точке. А пока подготовим основание для буровой под видом геотехнических изысканий для укрепления железнодорожной насыпи.

— А что с японским наблюдением? — озабоченно спросил Александров. — Они явно что-то подозревают.

— Продолжаем действовать строго по легенде, — ответил я. — Официально мы проводим инженерное обследование аварийного участка железной дороги. Все наши действия должны подтверждать эту версию. Бурение будем проводить только ночью, под прикрытием.

Мы еще долго обсуждали детали предстоящей операции, пока первые лучи рассвета не начали золотить восточный край неба. Маньчжурская ночь отступала, унося с собой звезды, под которыми мы делились сокровенными знаниями о будущем черного золота, скрытого под этими древними равнинами.

Впереди нас ждал день, который мог приблизить нас к открытию, способному изменить историю. И где-то рядом, невидимые в утреннем тумане, японские наблюдатели продолжали следить за нашим лагерем, постепенно стягивая вокруг нас кольцо наблюдения.

Глава 4

Подготовка бурения

Остаток ночи прошел в напряженном ожидании.

Мы с Архангельским дремали по очереди, не выпуская из рук полевой бинокль и пистолет. Александров лично проверял посты охранения каждый час.

Старик-маньчжур, свернувшись калачиком на брезенте в углу технической палатки, спал безмятежным сном человека, получившего серебряные юани и нашедшего неожиданное покровительство у странных иностранцев.

С первыми лучами рассвета наш импровизированный лагерь ожил. Повар-китаец разжег походную печку, наполняя воздух ароматом рисовой каши и крепкого черного чая. Рабочие, нанятые в Цицикаре, молча курили дешевые папиросы, сидя на корточках у грузовиков.

Инженер Ли, выбравшись из своей палатки, первым делом направился ко мне с утренним рапортом:

— Доброе утро, товарищ Краснов. Курьер вернулся из Цицикара. Управление КВЖД одобрило наш запрос на дополнительное оборудование и материалы. Первая партия прибудет сегодня к полудню.

— Отличные новости, — я сделал глоток обжигающего чая из жестяной кружки. — Подготовьте площадку для разгрузки ближе к насыпи. Чем скорее начнем укрепление аварийного участка, тем безопаснее будет движение поездов.

Ли кивнул и отправился отдавать распоряжения рабочим. Как только он отошел на достаточное расстояние, ко мне подсел Архангельский с миской дымящейся каши.

— Старик не обманул, Леонид Иванович, — шепнул он, указывая взглядом на Ван Лао, который беседовал с Кравцовой, изображавшей интерес к маньчжурским травам. — Я тайком проверил его руки ночью. На пальцах характерные следы от нефти, въевшиеся в кожу. Он определенно имел дело с нефтепродуктами.

— Значит, природные выходы нефти действительно существуют, — удовлетворенно кивнул я. — Сегодня направим разведывательную группу по его указаниям. Но сначала дождемся оборудования и проведем подготовительные работы здесь.

После завтрака я собрал всю команду в технической палатке для детального инструктажа. Ли отправился проверять состояние железнодорожного полотна в сопровождении двух рабочих, что дало нам возможность откровенно обсудить настоящие планы.

— Товарищи, — начал я, расстилая на походном столе карту местности, — сегодня ключевой день нашей экспедиции. С прибытием бурового оборудования мы сможем получить конкретные доказательства наличия нефти. Но опасность также возрастает. Японцы усиливают наблюдение, а наш китайский инженер становится все более любопытным.

Архангельский указал на точку в двух километрах от лагеря:

— По словам маньчжура, в этой низине периодически появляется естественный выход нефти. Предлагаю направить туда разведывательную группу.

— Согласен, — кивнул я. — Кравцова и Перминов отправятся с маньчжуром якобы для геотехнических изысканий. Возьмите с собой оборудование для отбора проб и реактивы Вороножского. Если обнаружите нефтепроявления, зафиксируйте их, но не привлекайте лишнего внимания.

— Что с буровой установкой? — спросил Александров, сверяясь с планом лагеря.

— Размещаем у подножия насыпи, — я указал на небольшое углубление в рельефе, скрытое от посторонних глаз. — Маскируем под оборудование для укрепления земляного полотна. Бурение только ночью, под прикрытием шумов проходящих поездов. Днем проводим только легальные инженерные работы, чтобы не вызвать подозрений.

К полудню на горизонте показалась пыльная дорожка. Приближались три грузовика с оборудованием из Цицикара. Я узнал высокую фигуру Воронцова, стоявшего в кузове головного грузовика.

Подъехав ближе, Воронцов спрыгнул с подножки грузовика и крепко пожал мне руку:

— Товарищ Краснов, все доставлено в целости, согласно спецификации. Буровая установка разобрана на компоненты и замаскирована под железнодорожное оборудование. Даже Мышкин оценил бы нашу маскировку.

— Отлично, — я оглядел содержимое грузовиков, где среди брезентовых тюков и деревянных ящиков скрывалось бесценное оборудование для нашей настоящей миссии. — Разгружайте у подножия насыпи. Будем монтировать установку для «укрепления грунта».

Предрассветная дымка еще стелилась над маньчжурской равниной, когда наш лагерь наполнился суетой подготовки к важнейшему этапу экспедиции. Воронцов, приняв на себя руководство технической частью, деловито раздавал указания, сверяясь с чертежами и зашифрованными схемами.

— Главные компоненты буровой замаскированы под элементы свайного копра, — объяснял он, разворачивая брезент с тяжелого металлического механизма. — Официально мы забиваем сваи для укрепления железнодорожной насыпи. В реальности устанавливаем штангу бурового станка.

Рабочие, не посвященные в истинные цели экспедиции, деловито разгружали ящики с инструментами и металлические трубы, складывая их аккуратными штабелями у подножия насыпи. Инженер Ли, вернувшийся с утреннего обхода, с интересом наблюдал за разгрузкой, делая пометки в техническом журнале.

— Впечатляющее оборудование, товарищ Краснов, — заметил он, останавливаясь рядом со мной. — Я не ожидал, что для ремонтных работ потребуется такой серьезный инструментарий.

— Проблема намного серьезнее, чем казалось изначально, — ответил я с деланной озабоченностью. — Посмотрите результаты ночных измерений. Просадка грунта продолжается, и обычными методами здесь не обойтись.

Я протянул ему фальшивые данные, заранее подготовленные Архангельским с помощью специального измерительного журнала. Ли внимательно изучил цифры, его лицо становилось все более встревоженным.

— Четыре с половиной сантиметра за ночь? — он недоверчиво покачал головой. — Это же катастрофические темпы! При такой скорости просадки через неделю полотно деформируется настолько, что движение станет невозможным.

— Именно поэтому нам пришлось запросить специальное оборудование, — я указал на разгружаемые компоненты. — Будем укреплять грунт методом глубокого инъектирования цементного раствора. Для этого необходимо пробурить контрольные скважины и определить точную структуру проблемного участка.

Ли удовлетворенно кивнул, полностью принимая наше объяснение. Я мысленно поблагодарил Архангельского за блестящую фальсификацию данных. Легенда пока что работала безупречно.

Как только Ли отправился контролировать установку предупреждающих знаков вдоль железнодорожного полотна, я собрал ключевых членов экспедиции за технической палаткой, скрытой от посторонних глаз.

— Слушайте внимательно, — начал я, понизив голос до шепота. — У нас есть максимум сутки-двое, прежде чем японцы заинтересуются нашими работами вплотную. Необходимо за это время получить неопровержимые доказательства наличия нефти.

Я развернул план участка, где карандашом уже отметил ключевые точки.

— Бурение начнем сегодня ночью, после ухода Ли в лагерь. Для маскировки шума используем прохождение товарного состава по расписанию в двадцать три пятнадцать. Основную буровую установим здесь, — я указал на углубление у насыпи, скрытое от наблюдателей с холмов. — Воронцов, вы отвечаете за техническую сторону. Оборудование должно быть готово к двадцати двум часам.

— Буровая будет в полной готовности, — кивнул Воронцов. — Замаскируем под сваебойную установку. Днем начнем демонстративно забивать несколько пробных свай вдоль насыпи для поддержания легенды.

— Архангельский, вы руководите непосредственно бурением, — продолжил я. — По вашим расчетам, на какой глубине ожидать первые серьезные признаки нефтеносности?

— По структуре осадочных пород, наблюдаемых в обнажениях ближайших оврагов, первый перспективный горизонт должен залегать на глубине от ста восьмидесяти до двухсот двадцати метров, — ответил геолог. — Но при удачном стечении обстоятельств мы можем получить нефтепроявления и раньше, особенно если попадем на трещиноватые зоны.

— Значит, необходимо пройти как минимум двести метров, — подытожил я. — Воронцов, сколько времени займет бурение на такую глубину?

— При непрерывной работе и отсутствии осложнений — около тридцати шести часов, — ответил инженер. — Но в условиях маскировки, когда мы можем бурить только ночью, потребуется минимум три-четыре ночи.

— У нас нет столько времени, — я задумчиво потер подбородок. — Придется рискнуть и ускорить процесс. Александров, организуйте дополнительное прикрытие. Необходимо обеспечить возможность продолжения бурения и в дневное время, хотя бы частично.

— Можем использовать двойное прикрытие, — предложил Александров. — Днем проводим показательные работы по забивке свай в стороне от основной буровой, создавая достаточно шума для маскировки. Одновременно развертываем второй пост наблюдения дальше по линии, чтобы контролировать приближение посторонних.

Я удовлетворенно кивнул:

— Хорошо. Теперь о разведывательной группе. Кравцова, вы с Перминовым и стариком-маньчжуром отправляетесь к месту предполагаемого естественного выхода нефти. Официально для расширения зоны геотехнических изысканий. На самом деле, для подтверждения информации о поверхностных нефтепроявлениях. Если обнаружите что-то значительное, немедленно сообщите, но без лишнего шума.

— Понятно, товарищ Краснов, — кивнула Кравцова. — Для связи используем световые сигналы. Три коротких вспышки фонаря означают «обнаружена нефть», две вспышки «возвращаемся в лагерь», одна длинная — «опасность».

— Идеально, — одобрил я. — И последнее. Все должны четко знать, что делать в случае внезапной проверки японцами.

Я достал из планшета несколько сложенных листов:

— Здесь подробная инструкция для каждого члена группы. Основной принцип. Никто не проявляет нервозности, все действуют согласно легенде. Воронцов, вы при появлении японцев немедленно переключаетесь на демонстрацию свайных работ. Архангельский показывает результаты геотехнических изысканий, акцентируя внимание на проблемах с дренажем. Александров обеспечивает незаметное прикрытие буровой установки под видом размещения строительных материалов.

Мой инструктаж прервал внезапный окрик одного из рабочих:

— Товарищ начальник! Японский патруль на восточной дороге!

Я быстро свернул карту и кивнул собравшимся:

— По местам. Действуем строго по легенде. Как раз, проверка нашей готовности.

Наша группа мгновенно рассредоточилась, занимая заранее определенные позиции. Я неторопливо направился к разгруженному оборудованию, делая вид, что проверяю комплектность.

В утреннем мареве на восточной дороге действительно виднелся японский патруль. Трое вооруженных людей на мотоциклах, медленно едущих в направлении лагеря. Они остановились на холме примерно в полукилометре и заняли наблюдательную позицию, не приближаясь к нам.

— Не обращайте внимания, продолжайте работу, — негромко скомандовал я рабочим, нервно подглядывающим на японцев. — Это обычная проверка.

Воронцов тем временем организовал показательные работы по установке сваебойного оборудования вдоль насыпи, намеренно создавая впечатление активной деятельности. Архангельский с теодолитом проводил показательные измерения, время от времени делая пометки в журнале.

— Товарищ Ли! — громко позвал я китайского инженера. — Подойдите, пожалуйста. Нужно решить, где размещать основную платформу для буровой… то есть, для сваебойного оборудования.

Ли с готовностью подбежал, и мы углубились в обсуждение технических деталей, поддерживая образ обычной инженерной команды, решающей повседневные задачи.

К полудню подготовительные работы были в полном разгаре. Вдоль железнодорожной насыпи растянулись штабеля труб, металлических балок и ящиков с инструментами.

Рабочие под руководством Воронцова устанавливали треногу сваебойного копра, на самом деле замаскированную буровую вышку.

Кравцова с Перминовым и стариком-маньчжуром отправились на «разведку» к месту предполагаемого выхода нефти, прихватив с собой измерительные приборы и замаскированное оборудование для отбора проб.

Я остался руководить основными работами, периодически проводя показательные консультации с Ли, чтобы поддерживать легенду о чисто технической миссии.

— Обратите внимание на эту структуру грунта, — говорил я, показывая ему образцы почвы из шурфа. — Характерное чередование глинистых и песчаных прослоек создает идеальные условия для скопления грунтовых вод. При вибрации от проходящих поездов эта структура постепенно разрушается, что и приводит к просадке.

Ли внимательно изучал образцы, полностью погруженный в технические аспекты проблемы и не замечая истинной подоплеки наших работ.

— Согласен, — кивнул он. — Но почему именно на этом участке? Ведь структура грунта схожа на протяжении всей линии.

— В том-то и загадка, — я сделал таинственное лицо. — Возможно, здесь присутствуют какие-то особые химические соединения в грунтовых водах, ускоряющие процесс деградации. Именно поэтому нам необходимо глубокое бурение, чтобы выяснить истинную причину.

Ли задумчиво кивнул, полностью удовлетворенный объяснением.

К вечеру подготовительные работы были завершены. Основная буровая установка, искусно замаскированная под сваебойное оборудование, полностью собрана и готова к действию.

Чтобы не вызывать подозрений, мы демонстративно забили несколько пробных свай вдоль насыпи, создавая видимость обычных ремонтных работ.

Японский патруль весь день сохранял дистанцию, ограничиваясь наблюдением с холма. Но когда солнце начало клониться к закату, ситуация внезапно изменилась.

Красноватые лучи заходящего солнца окрашивали маньчжурскую степь в теплые тона, придавая окружающему пейзажу особую, почти мистическую атмосферу. Длинные тени от нашего оборудования причудливо растягивались по земле, напоминая гигантских механических пауков.

Я стоял у технической палатки, обсуждая с Воронцовым последние детали предстоящего ночного бурения, когда характерный рокот мотоциклетных двигателей нарушил вечернюю тишину.

— Японцы, — негромко произнес Александров, материализуясь рядом со мной. — Три мотоцикла, направляются прямо к лагерю. Судя по всему, официальная проверка.

Я кивнул, внутренне собираясь:

— Всем оставаться на местах. Действуем по плану. Воронцов, распорядитесь прикрыть брезентом буровые штанги. Александров, обеспечьте безопасность документации.

Три тяжелых армейских мотоцикла с колясками, подняв тучи пыли, остановились у границы нашего лагеря. В первой коляске сидел офицер в безукоризненной форме с двумя золотыми звездочками на погонах — капитан.

Его узкое лицо с тонкими усиками выражало холодную надменность. Ба, знакомые лица.

— Капитан Танака, — шепнул Александров, узнав офицера. Я уже и сам видел, кто к нам пожаловал.— Начальник разведывательного отдела. Опасный противник.

Я выпрямился и неспешным, уверенным шагом направился навстречу японцам. За моей спиной Воронцов отдавал тихие распоряжения рабочим, организуя маскировку наиболее компрометирующего оборудования.

— Добрый вечер, господа, — я намеренно обратился по-русски, хотя знал, что Танака прекрасно понимает мой язык. — Чем обязаны визиту? Приятно видеть вас снова, капитан.

Танака окинул меня цепким взглядом и ответил на безупречном русском:

— Капитан Танака, императорская армия Японии. Проверка документов и характера работ на стратегическом объекте. Не могу сказать тоже самое, господин Краснов.

Он спрыгнул с мотоцикла, демонстрируя безукоризненную военную выправку. Следом за ним спешились еще четверо солдат, вооруженных карабинами системы Арисака.

— Разумеется, — я сохранял невозмутимое выражение лица. — Инженер Краснов, техническая комиссия КВЖД. Проводим экстренные ремонтные работы на аварийном участке железнодорожного полотна. Все необходимые документы и разрешения у меня в технической палатке. Вы уже их видели в Харбине. Прошу за мной.

Пока мы шли к палатке, я лихорадочно просчитывал варианты. Самое опасное сейчас — позволить японцам приблизиться к замаскированной буровой установке или увидеть карты с отмеченными перспективными участками нефтеносности.

В палатке я передал Танаке папку с тщательно подобранными документами:

— Здесь официальное разрешение на проведение ремонтных работ от управления КВЖД, техническое задание и сопроводительные бумаги. Как видите, все в полном порядке.

Танака внимательно изучил документы, затем перевел пристальный взгляд на разложенные на столе чертежи:

— Эти работы выглядят слишком масштабными для обычного ремонта насыпи. Почему потребовалось столько людей и оборудования?

— К сожалению, мы столкнулись с серьезной проблемой, капитан, — я говорил спокойно и уверенно. — При инспекции обнаружена критическая просадка грунта под насыпью. Предварительные расчеты показывают, что без срочного укрепления возможно разрушение полотна при проходе тяжелых составов.

Я развернул на столе подготовленные Архангельским фальшивые данные с графиками просадки.

— Видите эту динамику? За последние две недели просадка составила около семи сантиметров. Это в три раза превышает допустимые нормы. При такой тенденции через десять-двенадцать дней полотно деформируется настолько, что движение станет невозможным.

Танака внимательно изучил графики, его лицо оставалось непроницаемым:

— И сколько времени займут ваши ремонтные работы?

— По предварительным оценкам, от недели до десяти дней, — ответил я. — Необходимо забить укрепляющие сваи, провести дренаж грунтовых вод и укрепить основание насыпи цементным раствором.

Танака отложил документы и внезапно заявил:

— Я хочу осмотреть ваше оборудование.

Мое сердце сжалось в комок, но внешне я сохранил невозмутимость:

— Конечно, капитан. Прошу за мной.

Мы вышли из палатки и направились к месту установки замаскированной буровой. Я заметил, что Воронцов, увидев наше приближение, начал демонстративно проверять сваебойный механизм, громко отдавая распоряжения рабочим на русском языке.

— Это стандартный сваебойный копер системы Кристи, — начал объяснять я, указывая на установленную треногу. — Используется для забивки опорных свай на глубину до пятнадцати метров. Вот здесь размещается ударный механизм…

Танака бесцеремонно перебил меня:

— А что это за трубы? — он указал на штабель буровых штанг, частично прикрытых брезентом. — Для свай они слишком тонкие.

Я почувствовал, как напряглись мышцы спины. Момент чертовски критический.

— Это дренажные трубы для отвода грунтовых вод, — ответил я невозмутимо. Даже с легким раздражением, как человек, которому надоели постоянные расспросы. — Они устанавливаются в специально пробуренные отверстия вокруг основных свай для создания системы дренажа. Стандартная инженерная практика при работе на водонасыщенных грунтах.

Танака подошел ближе и внимательно осмотрел одну из труб. Его тренированный взгляд разведчика явно выискивал несоответствия в нашей легенде.

В этот критический момент неожиданно вмешалась Кравцова, только что вернувшаяся с разведки:

— Товарищ Краснов! — воскликнула она, подбегая к нам с папкой в руках. — Мы закончили картирование восточного участка. Результаты крайне тревожные!

Она развернула перед нами карту, на которой были отмечены якобы обнаруженные участки просадки грунта вдоль железнодорожного полотна.

— Смотрите, просадка гораздо шире, чем мы предполагали изначально, — Кравцова говорила с естественным волнением профессионала, обнаружившего серьезную проблему. — Эти данные полностью подтверждают вашу теорию о водоносном горизонте, подмывающем основание насыпи.

Танака невольно заинтересовался картой, переключив внимание с подозрительных труб на новую информацию. Я мысленно поблагодарил Кравцову за своевременное вмешательство.

— Это действительно серьезно, — я качнул головой, изображая озабоченность. — Капитан, вы теперь понимаете масштаб проблемы? Речь идет о безопасности всего железнодорожного сообщения на этом участке.

Танака несколько мгновений изучал карту, затем перевел взгляд на Кравцову:

— Вы проводили измерения на восточном участке? Странно, что мои люди не заметили вашего присутствия там.

— Мы двигались вдоль дренажных канав, капитан, — спокойно ответила Кравцова, указывая карандашом на линии водоотводов на карте. — Рельеф местности скрывал нас от наблюдателей на холмах. К тому же, инструкции требуют максимально полного обследования всей прилегающей территории.

Ее объяснение прозвучало настолько убедительно и профессионально, что Танака просто кивнул, не найдя поводов для дальнейших подозрений по этому вопросу.

— Покажите мне этот аварийный участок насыпи, — потребовал он, возвращаясь к основной теме проверки.

Я повел японцев к шурфу, который мы вырыли у подножия насыпи. По моему незаметному сигналу Архангельский поспешил вперед, чтобы подготовить демонстрацию.

— Вот здесь, — я указал на обнаженный срез грунта, где отчетливо виднелись следы подтопления, искусно усиленные нашими манипуляциями. — Грунтовые воды размывают глинистые прослойки, создавая пустоты под насыпью. При прохождении тяжелых составов возникает вибрация, приводящая к постепенной просадке.

Архангельский, подыгрывая мне, опустил рейку в шурф и продемонстрировал скопившуюся на дне воду с характерными маслянистыми разводами:

— Обратите внимание на странный характер грунтовых вод, — произнес он, зачерпывая немного жидкости в стеклянную пробирку. — Эти маслянистые пленки указывают на химические процессы в почве, которые мы пока не можем точно идентифицировать.

Танака присмотрелся к пробирке, в которой действительно виднелись радужные разводы. Его глаза на мгновение сузились, словно он пытался разгадать загадку, но затем он просто кивнул, не высказав своих подозрений вслух.

— Сколько, по вашим расчетам, потребуется времени для завершения работ? — спросил он, выпрямляясь.

— При интенсивной работе около десяти дней, — ответил я. — Пять дней на установку укрепляющих свай и дренажной системы, еще пять на цементацию грунта и проверку результатов. Возможно, удастся ускорить процесс, если погодные условия будут благоприятными.

Танака обвел взглядом наш лагерь, задержавшись на замаскированной буровой установке:

— Странно, что такой серьезный дефект не был обнаружен при регулярных проверках китайскими инженерами.

— В том-то и проблема, капитан, — вмешался подошедший Ли, который до этого предусмотрительно держался в стороне. — Стандартные проверки ориентированы на визуальное состояние рельсов и шпал. Подземные процессы остаются незамеченными до критического момента. Именно поэтому наша комиссия проводит углубленное обследование проблемных участков.

Присутствие китайского инженера и его поддержка нашей версии явно произвели положительное впечатление на Танаку. Он коротко кивнул:

— Понятно. Продолжайте работы, но постарайтесь уложиться в минимальные сроки. Этот участок имеет стратегическое значение для перевозки военных грузов.

— Безусловно, капитан, — заверил я его. — Безопасность движения наш главный приоритет.

Танака отдал короткие распоряжения своим подчиненным на японском, затем повернулся ко мне:

— Мои люди будут периодически проверять ход работ. Настоятельно рекомендую придерживаться заявленного графика и не выходить за пределы согласованной зоны работ.

Под этой вежливой формулировкой отчетливо прослеживалась прямая угроза. Я кивнул с максимально серьезным видом:

— Разумеется, капитан. Мы строго соблюдаем все инструкции.

Когда японцы наконец уехали, подняв клубы пыли на грунтовой дороге, я собрал всех руководителей группы в технической палатке для экстренного совещания.

— Ситуация усложняется, — начал я, убедившись, что Ли занят с рабочими у насыпи. — Танака явно что-то подозревает. Его интерес к буровым штангам не случаен.

— Он профессиональный разведчик, — мрачно заметил Александров. — И хорошо знаком с горным делом. В его личном деле есть информация об обучении в Токийском горном институте.

— Нужно ускорить основные работы, — я обвел взглядом напряженные лица соратников. — Времени у нас меньше, чем предполагалось изначально. Бурение начинаем сегодня же ночью, как только стемнеет. Александров, усильте систему охранения. Расставьте посты по периметру с радиосигнализацией. При появлении японцев нам нужно минимум десять минут форы, чтобы замаскировать реальные работы.

— Будет сделано, — кивнул Александров. — Выставлю дополнительные секреты на подходах к лагерю и организую систему оповещения.

— Кравцова, — я повернулся к женщине, чье своевременное вмешательство спасло нас от разоблачения, — что удалось обнаружить в ходе разведки с маньчжуром?

Кравцова достала из полевой сумки небольшую металлическую фляжку:

— Старик не солгал, Леонид Иванович. В указанной им низине действительно обнаружен поверхностный выход нефти. Вот образец.

Она открыла фляжку, и в палатке распространился характерный запах сырой нефти. Темная маслянистая жидкость медленно стекала по стенкам сосуда.

— Настоящая нефть, — подтвердил Архангельский, принюхиваясь. — Судя по консистенции и запаху легкая, малосернистая. Очень хорошего качества.

Воронцов присвистнул:

— Если на поверхности такие выходы, то под землей должно быть целое море!

— Именно, — кивнул я. — И это дает нам дополнительное преимущество. Если японцы начнут слишком пристально интересоваться нашими работами, можем «случайно» обнаружить этот естественный выход нефти и использовать его как объяснение наших действий.

— Рискованно, — покачал головой Александров. — Тогда они точно поймут истинную цель нашей экспедиции.

— Это запасной вариант, — уточнил я. — На крайний случай, если нас прижмут к стенке. Главное сейчас — максимально быстро провести пробное бурение и получить неопровержимые доказательства наличия месторождения.

Мы еще около часа обсуждали детали предстоящей операции и меры безопасности. Затем, убедившись, что каждый четко знает свою роль, разошлись по позициям, готовясь к решающей ночи.

Сумерки постепенно сгущались над маньчжурской равниной. Прохладный ветер доносил ароматы степных трав и дымок от костров в далеких деревушках.

Над лагерем разливался густой запах борща из полевой кухни. Ужин перед ночной операцией должен быть сытным.

Я стоял у края насыпи, всматриваясь в темнеющее небо, где зажигались первые звезды.

Часы показывали девять вечера. До начала операции оставалось менее двух часов.

Глава 5

Черное золото Маньчжурии

Ночная Маньчжурия приобрела тот особый вид, когда звезды кажутся подвешенными на расстоянии вытянутой руки. Темнота окутала нашу экспедицию вязким покрывалом, скрывая от посторонних глаз предстоящие работы.

Двадцать три часа пятнадцать минут. Товарный состав прогремел по полотну в двадцати метрах от нашего лагеря, создавая ту звуковую завесу, которую мы с нетерпением ожидали. Лязг колес и грохот вагонов замаскирует шум буровой установки, хотя бы на первые критические минуты.

— Начинаем, — скомандовал я, как только первый вагон показался в ночной темноте.

Воронцов кивнул и взмахнул рукой. Рабочие, отобранные Александровым как самые надежные, немедленно принялись за дело. Замаскированная под сваебойное оборудование буровая ожила, издавая приглушенный рокот.

Первые обороты бурильной головки впились в маньчжурскую землю. Я стоял, напряженно вглядываясь в темноту, чувствуя, как колотится сердце.

Рождалось странное ощущение. Здесь, под покровом августовской ночи 1931 года мы делали то, что по канонам моей прежней реальности произойдет лишь в конце пятидесятых.

Керосиновые лампы с затемненными стеклами давали ровно столько света, сколько требовалось для работы, не привлекая внимания извне. В их тусклом свете лица буровиков казались высеченными из камня, напряженные, сосредоточенные.

— Первый метр пройден, — доложил Воронцов, не отрывая взгляда от приборов. — Преобладает суглинок с примесью песка. Никаких сложностей.

Я отошел на несколько шагов и поднялся на небольшой холм, откуда открывался вид на окрестности. Подняв бинокль, тщательно осмотрел линию горизонта.

Вдалеке, километрах в трех, мерцали огоньки японского поста. Пока все спокойно.

Архангельский подошел неслышно, словно возник из темноты.

— Леонид Иванович, первые образцы подтверждают вашу теорию, — прошептал он с плохо скрываемым возбуждением. — Структура грунта идеально соответствует осадочному бассейну. Если продолжится в том же духе, к утру пройдем первую сотню метров.

Я кивнул, не отрывая бинокля от глаз:

— А сколько потребуется для достижения нефтеносного пласта?

— По моим расчетам, от ста восьмидесяти до двухсот метров. Если повезет.

Бурение продолжалось всю ночь. Каждые два часа происходила смена рабочих.

Тем, кто отдыхал, Александров категорически запретил покидать лагерь. Риск обнаружения японцами превышал все допустимые пределы.

Около трех часов ночи возникла первая серьезная проблема. Буровая головка наткнулась на плотный слой валунника, о который едва не сломалась. Воронцов, чертыхаясь сквозь зубы, лично спустился к устью скважины.

— Нужно менять головку на усиленную, — доложил он через десять минут, вытирая со лба пот, несмотря на прохладу ночи. — Иначе проберемся сквозь этот чертов валунник лишь к следующей осени.

Замена оборудования заняла драгоценные сорок минут. Я нервно поглядывал на часы, понимая, что каждая минута промедления уменьшает наши шансы на успех. К счастью, после смены головки бурение возобновилось с удвоенной скоростью.

На рассвете, когда первые лучи солнца окрасили восточный край неба в розоватые тона, Архангельский торжественно доложил:

— Пройдена отметка в сто метров! Структура полностью подтверждает прогноз. Мы движемся через классические осадочные породы мезозойского периода.

Я устало потер глаза. Бессонная ночь давала о себе знать, но адреналин и ощущение приближающегося триумфа не позволяли даже думать об отдыхе.

— Сворачиваемся, — скомандовал я. — Через час прибудет Ли с утренним обходом. Все должно выглядеть как обычные ремонтные работы.

Утренний туман тяжелыми клочьями стелился по маньчжурской равнине, создавая дополнительную маскировку для нашей деятельности.

Рабочие под руководством Воронцова оперативно преобразили ночную буровую площадку в обычный участок ремонтных работ. Тяжелые брезентовые чехлы скрыли специальное оборудование, керны образцов уложены в тайник под настилом технической палатки.

Маньчжур Ван Лао, которого Александров привлек к работам по маскировке, оказался на удивление сметливым. Старик, поначалу вызывавший опасения, превратился в ценного помощника, инстинктивно понимающего важность секретности.

Ли прибыл ровно в восемь утра, педантичный и собранный, как всегда. Его безупречно отглаженный костюм контрастировал с нашей пропыленной и помятой одеждой после ночной смены.

— Доброе утро, товарищ Краснов, — поприветствовал он, оглядывая лагерь. — Вижу, работы продвигаются.

— Слишком медленно, — проворчал я, изображая недовольство. — При таких темпах укрепление насыпи займет вдвое больше времени, чем планировалось.

Ли обеспокоенно нахмурился:

— В чем причина? Нехватка материалов? Проблемы с оборудованием?

— Грунт оказался сложнее, чем предполагали исследования, — я указал на разложенные для демонстрации образцы. — Видите эти прослойки гравия среди глины? Забивка стандартных свай в таких условиях крайне затруднена.

Китайский инженер внимательно осмотрел образцы, делая пометки в блокноте. На моей стороне играло то, что Ли, при всех технических знаниях, не являлся специалистом по геологии.

Мы провели стандартный утренний осмотр насыпи. Я методично указывал на мнимые проблемы, демонстрировал показания приборов и разворачивал чертежи с расчетами.

Ли, полностью погруженный в техническую сторону вопроса, не замечал, что вся эта активность служит лишь прикрытием.

Около одиннадцати наш импровизированный спектакль прервал звук приближающихся мотоциклов. Я внутренне напрягся, хотя внешне сохранил невозмутимость.

Два японских мотоцикла остановились на краю нашего лагеря. В коляске первого сидел молодой офицер с капитанскими знаками различия. Но это был не Танака, а кто-то новый.

— Лейтенант Сато, — представился офицер на ломаном русском, протягивая удостоверение. — Инженерная служба Квантунской армии. Проверка состояния работ.

Я спокойно кивнул, хотя внутри все сжалось. Инженерная служба могла представлять гораздо большую опасность, чем обычный патруль. Профессионалы легче распознают маскировку.

— Разумеется, лейтенант. Мы всегда рады сотрудничеству с коллегами-инженерами.

Ли, выступивший в роли переводчика, передал мой ответ, добавив несколько фраз от себя. Сато кивнул и развернул на капоте мотоцикла карту района.

К моему удивлению и тревоге, это оказалась детальная аэрофотосъемка нашего участка работ, сделанная очевидно с разведывательного самолета. На них четко просматривалась структура нашего лагеря, расположение оборудования и даже тропинки, протоптанные между палатками.

— Много оборудование, мало работа, — произнес Сато, указывая на снимки. — Почему?

Я выдержал его взгляд, мысленно проклиная японскую разведку, и спокойно ответил:

— Большая часть техники используется поочередно, лейтенант. Мы проводим предварительную оценку грунта, прежде чем использовать тяжелое оборудование. Это стандартная инженерная практика.

Сато перевел взгляд на Ли, который подтвердил мое объяснение. Затем японец что-то отрывисто спросил у китайского инженера.

— Лейтенант Сато говорит, что командование недовольно скоростью работ, — перевел Ли, слегка побледнев. — Они требуют завершить укрепление насыпи максимум через три дня, поскольку по этой линии планируются важные военные перевозки.

Я изобразил крайнее удивление:

— Три дня? Это технически невозможно при существующих проблемах с грунтом!

Но после перевода Сато лишь холодно улыбнулся и произнес несколько отрывистых фраз, тон которых не предполагал возражений.

— Он говорит, что для советских инженеров нет ничего невозможного, — перевел Ли с вымученной улыбкой. — Иначе инженерная служба Квантунской армии будет вынуждена взять работы под свой непосредственный контроль.

Сато, не дожидаясь ответа, отдал честь, сел на мотоцикл и уехал, оставив меня с ощущением неотвратимо сжимающегося кольца вокруг нашей экспедиции.

— Ситуация усложняется, — тихо произнес подошедший Александров, когда японцы скрылись за холмом. — Срок в три дня говорит о том, что они готовят крупную операцию. Возможно, тот самый инцидент, о котором вы предупреждали.

Я кивнул и мрачно ответил:

— Значит, у нас осталось не больше суток на завершение основной задачи.

Вторая ночь бурения началась раньше запланированного времени. Не дожидаясь захода солнца, Воронцов начал подготовку оборудования, пока Александров организовал расширенную сеть наблюдения вокруг лагеря.

— Нам нужно пройти еще минимум восемьдесят метров, чтобы достичь предполагаемого нефтеносного пласта, — сообщил Архангельский, раскладывая на импровизированном столе схему геологического разреза. — При нынешней скорости бурения это займет около шести часов, если не возникнет осложнений.

— Работаем на пределе возможностей, — распорядился я, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. — С наступлением полной темноты снимаем все ограничения по шуму. Александров обеспечит прикрытие.

Рабочие трудились с молчаливым упорством людей, понимающих важность задачи, пусть даже не посвященных в ее сущность. Воронцов, не отходящий от буровой установки, лично контролировал каждый метр проходки.

Около полуночи Архангельский, проверявший очередной образец керна, внезапно замер, вглядываясь в извлеченную породу с таким вниманием, словно видел в ней древние письмена.

— Леонид Иванович, — позвал он меня тихим, но вибрирующим от волнения голосом. — Взгляните на изменение текстуры породы. Мы приближаемся к нефтеносному горизонту. Эти вкрапления характерны для кровли продуктивного пласта.

Я склонился над образцом. Даже в тусклом свете фонаря заметны характерные маслянистые пятна на сером камне. Запах слабый, но узнаваемый. Углеводороды.

— На какой глубине сейчас находимся? — спросил я у Воронцова, не отрывая взгляда от образца.

— Сто семьдесят два метра, — ответил инженер. — Скорость проходки превосходная.

— Усильте наблюдение, — приказал я Александрову. — При малейшем намеке на приближение японцев немедленно сигнализируйте. Сейчас мы не можем прерваться ни при каких обстоятельствах.

В третьем часу ночи буровая установка внезапно изменила тон работы. Металлический скрежет сменился глухими ударами, словно инструмент встретил иную структуру породы.

— Прорвались! — воскликнул Воронцов, вскакивая с места. — Судя по характеру проходки, вошли в пористую породу!

Мы замерли в напряженном ожидании. Архангельский приготовил оборудование для экспресс-анализа. Воронцов, на всякий случай, модифицировал верхнюю часть буровой для предотвращения возможного фонтанирования.

— Сто девяносто метров, — объявил помощник бурильщика. — Начинаем подъем бурильной колонны для отбора керна.

Подъем бурильных штанг казался бесконечным. Каждый метр стальных труб, появлявшийся из скважины, усиливал наше напряжение.

Когда наконец показалась керноприемная труба, Архангельский буквально выхватил ее из рук рабочего. Затаив дыхание, мы столпились вокруг, пока геолог осторожно извлекал цилиндр породы.

И тут произошло то, что никто из нас не ожидал, несмотря на все прогнозы.

Керн, извлеченный из глубины почти в двести метров, оказался буквально пропитан нефтью. Маслянистая черная жидкость сочилась сквозь пористую породу, оставляя на руках Архангельского темные следы.

— Господи… — выдохнул Воронцов, забыв о конспирации.

— Мы нашли ее, — тихо произнес я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Архангельский, с трудом сохраняя научную невозмутимость, поднес керн к носу и глубоко вдохнул.

— Легкая нефть, малосернистая, — определил он профессиональным чутьем. — Превосходное качество.

Мы переглянулись. Каждый в этот момент осознавал историческую значимость происходящего.

Двадцать восемь лет до официального открытия Дацинского месторождения. Двадцать восемь лет преимущества для Советского Союза, если мы сумеем сохранить и использовать это знание.

— Продолжаем бурение, — скомандовал я, преодолевая желание немедленно праздновать успех. — Нам нужно определить мощность пласта.

Следующие часы прошли в лихорадочном темпе. Буровая установка неутомимо углублялась в маньчжурскую землю, а мы, затаив дыхание, следили за каждым метром проходки. Керны, извлекаемые с глубины от двухсот до двухсот тридцати метров, все содержали обильные признаки нефти.

Когда первые лучи рассвета окрасили восточный горизонт, буровая прошла уже двести сорок метров, и нефтеносный пласт все не заканчивался.

— Невероятная мощность продуктивного горизонта, — констатировал Архангельский, складывая извлеченные керны в специальные контейнеры. — Если такая структура сохраняется на протяжении всего выявленного нами купола, мы имеем дело с месторождением-гигантом.

— Сворачиваемся, — скомандовал я, с сожалением глядя на работающую буровую. — Дневное время слишком опасно для продолжения работ.

В предрассветные часы техническая палатка превратилась в настоящую научную лабораторию. Архангельский, несмотря на усталость после бессонной ночи, с юношеским энтузиазмом проводил анализ полученных образцов.

Керосиновая лампа, прикрытая с одной стороны импровизированным экраном, давала достаточно света для тонких химических операций. На столе расставлены пузырьки с реактивами Вороножского. Рядом аккуратно разложены образцы керна, пронумерованные по глубине залегания.

— Смотрите, какая поразительная структура, — Архангельский указал на один из образцов. — Классический песчаник-коллектор с прекрасной пористостью. Идеальный резервуар для нефти.

Я склонился над столом. Даже без специальных знаний геолога заметно, насколько пропитана порода черным золотом. При малейшем нажатии на камень между пальцами выступала маслянистая капля.

— Какой может быть примерная оценка запасов? — спросил я, хотя уже знал ответ из будущего.

Архангельский задумчиво потер подбородок:

— С учетом площади антиклинальной структуры, выявленной нами по поверхностным признакам, и мощности пласта… — он произвел быстрые расчеты на листке бумаги. — Как минимум два-три миллиарда тонн. Возможно, значительно больше.

— Два-три миллиарда, — эхом повторил я. — Не меньше, в то и больше, чем все Бакинские месторождения вместе взятые.

— И значительно более высокого качества, — добавил Архангельский, проводя тест с реактивами. — Посмотрите на эту реакцию. Минимальное содержание серы, отличный фракционный состав. Это нефть высочайшего класса.

Он сделал паузу и внимательно посмотрел на меня:

— Леонид Иванович, я понимаю, что мои геологические познания хороши, но как вы могли предсказать существование такого месторождения в районе, который никогда не исследовался геологами? Это… это почти невероятно.

Я выдержал его взгляд, мысленно составляя правдоподобное объяснение. Пришлось опять петь старую сказочку:

— Комплексный анализ, Андрей Дмитриевич. Изучение всех доступных данных о геологической структуре Восточной Азии, сопоставление с известными нефтеносными районами, физико-географические наблюдения… — я сделал неопределенный жест рукой. — И, конечно, некоторая доля интуиции.

Не знаю, насколько Архангельский удовлетворился этим объяснением, но он промолчал и вернулся к работе. Следующий час мы провели, составляя предварительную геологическую карту месторождения.

Воронцов, присоединившийся к нам после завершения консервации буровой установки, внес неожиданное предложение:

— А что если при разработке использовать наклонно-направленное бурение? — спросил он, вглядываясь в схему пласта. — Учитывая структуру коллектора, можно значительно увеличить производительность скважин.

Архангельский задумался, затем восхищенно хлопнул в ладони:

— Гениально! При такой пористости породы направленное бурение действительно многократно повысит отдачу! Почему об этом никто не подумал раньше?

«Потому что эта технология станет массовой только в шестидесятых», — подумал я, хотя сам недавно натолкнул в разговоре Воронцова на эту мысль, но вслух сказал:

— Перспективная идея. Стоит включить в наш отчет как рекомендацию для будущей разработки.

Наш научный симпозиум прервал стремительный приход Александрова. Наш военный специалист, обычно невозмутимый, выглядел встревоженным.

Глава 6

Быстрый отход

Давненько я не видел нашего разведчика таким обеспокоенным. Видимо, стряслось что-то серьезное. Хотя, и так все понятно.

— Японский разведывательный самолет совершает облет нашего района, — сообщил Александров без предисловий. — Летает по кругу уже второй раз, явно фотографирует.

Я вышел из палатки и задрал голову. Действительно, серебристый биплан с красными кругами на крыльях кружил над долиной на небольшой высоте. Характерный стрекот его мотора перекрывал все остальные звуки утра.

— Срочное совещание, — скомандовал я, возвращаясь в палатку. — Александров, соберите всех руководителей групп.

Через пять минут в тесном пространстве технической палатки собрались все ключевые участники экспедиции. Воронцов, Архангельский, Александров, Кравцова, Перминов. Лица усталые после бессонной ночи, но глаза светятся тем особым блеском, который появляется у людей, стоящих на пороге великого открытия.

— Товарищи, основная задача экспедиции выполнена, — начал я, оглядывая соратников. — Наличие нефтяного месторождения подтверждено. Получены образцы, проведены предварительные анализы, составлена схема залегания пласта. Теперь наша главная цель — сохранить полученные сведения и благополучно доставить их в Москву.

Александров, сидевший у входа в палатку, глухо произнес:

— Только что получено сообщение от нашего агента в Цицикаре. Перехвачена японская радиограмма. Они запрашивают дополнительные силы для контроля над железной дорогой, включая наш участок.

— Когда ожидается прибытие? — спросил я, хотя внутренне уже знал ответ.

— По косвенным данным, завтра к полудню, — Александров положил на стол перехваченную шифровку. — Состав из Мукдена уже формируется.

— Значит, у нас меньше суток, — я обвел взглядом присутствующих. — Начинаем подготовку к эвакуации. Александров, вы отвечаете за план отхода. Приоритет — избежать прямого контакта с японскими силами.

Военный специалист кивнул, развернув карту района:

— Предлагаю двигаться малыми группами. Основной маршрут через Цицикар, запасной — в обход города через деревни Лунтань и Сяохэ. Дальше по тракту до границы.

— Утверждаю, — кивнул я, затем повернулся к Кравцовой. — Вы с Перминовым немедленно отправляетесь в Цицикар. Задача — получить в консульстве все необходимые документы и подготовить транспорт для отхода основной группы.

— Есть, — четко ответила Кравцова, делая пометки в блокноте.

— Воронцов, организуйте маскировку буровой скважины. Никаких следов настоящего бурения. По легенде у нас обычная инженерная разведка под сваи.

— Уже готовлю специальный цементный раствор, — кивнул инженер. — С добавками, маскирующими запах нефти. Внешне не отличишь от обычного грунта.

— Архангельский, на вас самое ценное — образцы и документация. Разделите их на несколько частей и подготовьте к транспортировке. На случай непредвиденных обстоятельств дублируйте самые важные данные.

— Я сделаю копии всех карт и схем, — ответил геолог. — Контейнеры для керна готовы, образцы упакованы и защищены от повреждений.

Я обвел взглядом эту сплоченную команду и испытал прилив гордости. Каждый знал свое дело, каждый понимал важность нашей миссии.

— Действуем без паники, но максимально быстро, — заключил я. — У нас есть все шансы вернуться с триумфом.

Последние часы экспедиции пролетели в лихорадочном темпе. Каждый занимался своим участком работы, понимая, что времени в обрез, а результат превосходит самые смелые ожидания.

Буровая установка полностью демонтирована и замаскирована под обычное строительное оборудование. Скважина запечатана специальным составом, скрывающим следы нефти.

Все образцы упакованы в непромокаемые контейнеры и распределены между членами экспедиции для минимизации риска потери.

Документация скопирована Архангельским, а сами чертежи и схемы упакованы в водонепроницаемые тубусы. Самые ценные пленки я хранил в специальном тайнике, в подошве моего сапога. Вполне стандартный тайник, всем давно известный, но может быть, спасет в крайнем случае.

К вечеру вернулась Кравцова, прибывшая из Цицикара на грузовике.

— Документы получены, — доложила она. — Консульство подготовило транспорт до границы. Официальная версия — завершение этапа технических работ и переброска экспедиции на другой участок.

— Отлично, — я проверил время. — Выдвигаемся на рассвете. Ночью продолжаем маскировочные работы и готовим легенду для Ли.

Наступил вечер. Техническая палатка превратилась в командный центр, где Архангельский проводил последний, самый тщательный анализ всех полученных образцов.

— Это необходимо увидеть собственными глазами, Леонид Иванович, — сказал Архангельский, указывая на разложенные по столу образцы. — Для полного понимания качества находки.

Он взял один из наиболее насыщенных кернов и поднес к нему спичку. Порода вспыхнула почти мгновенно, выделяя ровное пламя с голубоватым оттенком. В воздухе распространился характерный запах горящей нефти.

— Видите? — в глазах геолога горел подлинный научный восторг. — Пламя почти без копоти, яркое, устойчивое. Признак высококачественной, легкой нефти с минимальным содержанием примесей. По предварительной оценке около тридцати пяти-сорока градусов по шкале API. Просто сокровище!

Я внимательно наблюдал за горящим образцом. Даже с моими знаниями из будущего, этот момент производил неизгладимое впечатление.

Одно дело знать об открытии теоретически, и совсем другое — физически держать в руках доказательство, добытое нашими собственными усилиями.

— Теперь окончательный вывод можно сформулировать без малейших сомнений, — торжественно произнес Архангельский, аккуратно гася образец. — Мы обнаружили гигантское нефтяное месторождение высочайшего качества. По приблизительным оценкам запасы составляют не менее двух с половиной миллиардов тонн, с потенциалом до трех-четырех миллиардов.

Воронцов, наблюдавший за демонстрацией, присвистнул от изумления:

— Черт возьми, этого хватит, чтобы обеспечивать всю страну горючим десятилетиями!

— Именно, — подтвердил я. — При условии, что мы успешно доставим эти сведения в Москву. Поэтому сейчас главная задача — безопасная транспортировка образцов и документации.

Архангельский продемонстрировал специальные контейнеры, подготовленные для образцов керна. Цилиндрические металлические капсулы с герметичными крышками, защищенные от механических повреждений и проникновения влаги.

— Образцы будут распределены между пятью членами экспедиции, — пояснил геолог. — Даже если часть пропадет, у нас останется достаточно для подтверждения открытия.

Воронцов показал усовершенствованные им транспортные контейнеры:

— Двойные стенки, амортизирующий слой, водонепроницаемое уплотнение, — перечислял он. — Можно уронить с высоты человеческого роста, утопить в реке, содержимое останется неповрежденным.

Я одобрительно кивнул, оценив инженерную мысль. В этот момент в палатку вошел Александров с озабоченным выражением лица:

— К нам гость, — тихо сообщил он. — Маньчжур Ван Лао. Говорит, что срочное дело.

Через минуту в палатку под конвоем Перминова вошел наш старик-проводник. Его обычно спокойное лицо выражало крайнюю обеспокоенность.

— Японский отряд, — перевела Кравцова его быстрый говор. — Большой отряд двигается со стороны Цицикара. Много солдат, повозки, даже легкая артиллерия. Его племянник работает на станции и слышал разговоры офицеров.

Александров и я обменялись быстрыми взглядами.

— Когда ожидается прибытие? — спросил я через Кравцову.

— К полудню завтрашнего дня, — перевела она ответ старика. — Но передовой отряд может появиться значительно раньше.

— Необходимо ускорить эвакуацию, — решил я. — Вывозим образцы и документацию первым рейсом, до рассвета. Александров, разработайте маршрут в обход основных дорог.

Военный специалист развернул подробную карту района:

— Есть старый караванный путь, идущий параллельно железной дороге, в десяти километрах к северу. Он не отмечен на японских картах и практически не используется с тех пор, как построили КВЖД. Местами заброшен, но для грузовика проходим.

— Отлично. Организуйте выдвижение первой группы по этому маршруту. Основной состав последует по официальной дороге для поддержания легенды.

Александров одобрительно кивнул:

— Разумное решение. Распределим образцы и документацию между обеими группами для минимизации риска.

Старик-маньчжур что-то взволнованно добавил, указывая в сторону восточных холмов.

— Он говорит, что может показать тропу через болота, — перевела Кравцова. — Путь сложный, но известен только местным жителям. Японцы там не появляются из-за страха перед трясиной.

Я взглянул на Александрова, ожидая его профессиональной оценки.

— Рискованно, но может сработать как запасной вариант, — задумчиво произнес военный специалист. — В случае блокирования основных путей отхода.

Я поблагодарил старика, вручив ему еще несколько серебряных монет:

— Скажите ему, что мы очень ценим его помощь. И предупредите, что для его же безопасности лучше покинуть лагерь до прибытия японцев.

Кравцова перевела, и маньчжур, церемонно поклонившись, покинул палатку в сопровождении Перминова.

— Начинаем подготовку к отходу немедленно, — распорядился я, как только дверь закрылась. — Никакой паники, действуем организованно. Архангельский, срочно заканчивайте с документацией. Воронцов, завершите ликвидацию следов бурения. Александров, разработайте детальный план маршрутов с запасными вариантами.

В этот момент тревожно засвистел дозорный у входа в лагерь. Через секунду в палатку ворвался взволнованный рабочий:

— Товарищ Краснов! Срочная телеграмма из Цицикара!

Он протянул мне сложенный листок бумаги. Развернув его, я прочитал зашифрованное сообщение от советского консульства:

«ЗАМЕЧЕНО ПЕРЕДВИЖЕНИЕ ЯПОНСКИХ ВОЙСК. КОЛОННА ТЕХНИКИ ВЫДВИНУЛАСЬ В НАПРАВЛЕНИИ ВАШЕГО УЧАСТКА. ГОТОВЬТЕСЬ К СРОЧНОЙ ЭВАКУАЦИИ. КОНСУЛЬСТВО ОРГАНИЗУЕТ ПРИКРЫТИЕ».

— Времени еще меньше, чем мы предполагали, — я передал телеграмму Александрову. — Приступаем к эвакуации немедленно.

Следующие часы превратились в тщательно организованный хаос. Под видом завершения этапа ремонтных работ мы свертывали лагерь и готовились к отходу.

Для китайского инженера Ли была подготовлена убедительная легенда о переходе к следующей фазе укрепления насыпи, требующей передислокации основных сил. Ли, уставший от долгого рабочего дня, принял объяснение без особых вопросов.

Более того, он сам вызвался сопровождать первую партию оборудования в Цицикар, что идеально совпадало с нашими планами. Его присутствие в городе уменьшало риск преждевременного раскрытия нашей эвакуации.

Около полуночи в лагере появился Воронцов. Его лицо выражало крайнюю озабоченность:

— Неожиданная проблема, товарищ Краснов. Буровая головка сломалась при демонтаже. Без нее ликвидировать следы бурения гораздо сложнее.

— Насколько это критично? — спросил я, понимая, что любая задержка увеличивает риск.

— Придется импровизировать, — Воронцов потер испачканные машинным маслом руки. — Я могу использовать запчасти от карбюратора грузовика для ремонта насоса. На час-полтора затянет работы.

— Действуйте, — кивнул я. — Но не более двух часов. После этого, независимо от результата, сворачиваемся.

Воронцов умчался обратно к буровой, а я вернулся к координации общей эвакуации. Александров организовал погрузку наиболее ценного оборудования на первый грузовик, который должен был выйти по тайному маршруту еще до рассвета.

Архангельский колдовал над последними образцами, подготавливая их к транспортировке. Его руки, обычно такие уверенные, слегка подрагивали от волнения и усталости после бессонных ночей.

— Если бы только у нас было еще несколько дней, — сокрушался он, осторожно упаковывая керны. — Мы могли бы определить точную структуру месторождения, его границы, мощность пласта…

— То, что мы уже получили, уже бесценно, — успокоил я его. — Главное теперь сохранить и доставить это в Москву.

К двум часам ночи Воронцов завершил импровизированный ремонт оборудования. Выглядел он измотанным, но удовлетворенным:

— Сделано, товарищ Краснов. Скважина замаскирована полностью, следов бурения не обнаружить даже при профессиональном осмотре.

— Отлично, — я сжал его плечо в знак благодарности. — Осталось только упаковать последние материалы. Выезжаем через час. Первая группа с образцами и ключевой документацией — по тайному маршруту. Вторая группа с остальным оборудованием — по официальной дороге для поддержания легенды.

Когда основные приготовления были завершены, я вышел из технической палатки. Ночное небо Маньчжурии раскинулось над лагерем бескрайним куполом, усыпанным мириадами звезд. Прохладный ветер доносил запахи степных трав и далеких болот.

Архангельский неслышно подошел и встал рядом со мной:

— Удивительно, правда? — тихо произнес он, глядя на звезды. — Под этой мирной красотой скрываются такие сокровища.

— И такие опасности, — добавил я.

Мы стояли молча, глядя на тускло освещенный лагерь, который через несколько часов перестанет существовать. На площадке, где еще недавно возвышалась замаскированная буровая установка, теперь виднелся лишь ровный участок утрамбованной земли.

— Что случится с этим месторождением, Леонид Иванович? — вдруг спросил Архангельский. — Как вы думаете, наша страна сможет его использовать?

Я задумался, глядя на восточный горизонт. Ответ требовал осторожности. Слишком много я знал из будущего.

— История непредсказуема, Андрей Дмитриевич, — наконец произнес я. — Но одно могу сказать с уверенностью. Благодаря нашей экспедиции Советский Союз получил бесценное знание. А знание, как известно, сила.

Архангельский понимающе кивнул:

— Даже если сама нефть пока недоступна, информация о ее местонахождении меняет весь расклад сил в регионе.

— Именно, — подтвердил я. — А теперь давайте завершим приготовления. Нас ждет долгий путь домой.

Мы вернулись в палатку, где завершались последние приготовления к эвакуации. Образцы распределены, документация упакована, оборудование подготовлено к транспортировке. Оставалось лишь уничтожить последние черновики и ненужные материалы, которые могли бы выдать истинную цель нашей экспедиции.

Я собственноручно сжег несколько страниц с предварительными расчетами в маленькой железной печке, установленной в углу палатки. Огонь жадно пожирал бумагу, превращая ее в пепел и унося с собой последние видимые следы нашего великого открытия.

Первый грузовик, груженный наиболее ценными образцами и документами, был готов к отправке. Александров лично проверил маршрут и расставил дозорных на подходах к лагерю.

— Все готово, товарищ Краснов, — доложил военный специалист. — Первая группа может выдвигаться.

Я кивнул и дал сигнал к отправлению. Грузовик, приглушенно урча мотором, медленно тронулся в темноту, унося с собой главные доказательства нашего открытия.

Когда машина скрылась за холмом, я повернулся к Архангельскому:

— Рубикон перейден, Андрей Дмитриевич. Теперь остается лишь благополучно добраться до советской границы.

На востоке небо начинало светлеть, предвещая скорый рассвет. А вдалеке, на южном горизонте, виднелись крошечные огоньки. Возможно, фары приближающихся японских автомобилей.

Мы изменили историю, открыв Дацинское месторождение на двадцать восемь лет раньше срока. Теперь предстояло сохранить это открытие и использовать его для укрепления мощи нашей страны перед лицом грядущих испытаний.

— Собирайтесь, товарищи, — скомандовал я оставшимся членам экспедиции. — Мы уезжаем через двадцать минут. Нас ждет долгая дорога домой.

Глава 7

Японский план

Эвакуация шла полным ходом. После успешного завершения бурения и получения неопровержимых доказательств наличия нефти времени на раскачку не оставалось.

Первый грузовик с образцами и документацией уже отправился по тайному маршруту, минуя основные дороги. Вторая группа готовилась выдвинуться с рассветом по официальной трассе для поддержания легенды.

Я склонился над походным столом, сверяя маршруты и рассчитывая оптимальное время выхода для обеих групп. Главная задача сейчас заключалась в том, чтобы вывезти бесценные материалы, не привлекая внимания японцев. Их присутствие в районе становилось все более навязчивым.

Китайские рабочие под руководством Воронцова отлично замаскировали буровую скважину, а последние образцы нефтеносной породы тщательно упаковываны. Несмотря на видимую суету, эвакуация проходила организованно, согласно заранее разработанному плану.

Проблема заключалась в том, что уже возникли признаки повышенного интереса японцев к нашему лагерю.

Я проверил часы. До назначенного времени отхода основной группы оставалось чуть больше пяти минут. Усталость после бессонных ночей бурения давала о себе знать, но адреналин и ощущение успешно выполненной миссии поддерживали силы.

В этот момент Александров появился в палатке словно призрак, бесшумно и неожиданно. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало тревогу, а это верный признак серьезных проблем. В руках он сжимал потрепанный кожаный планшет.

— Леонид Иванович, необходимо срочное совещание, — произнес он, окидывая взглядом техническую палатку, где кроме меня находились Архангельский и Воронцов. — Только руководство, больше никого.

Я кивнул и отдал распоряжение часовому никого не пускать. Архангельский и Воронцов встали рядом. Александров положил на походный стол планшет и оглянулся, убедившись, что полог палатки плотно задернут.

— Удалось перехватить японские документы, — негромко сообщил он, доставая сложенные листы с иероглифами и штампами. — Наш агент в штабе японского гарнизона рисковал головой ради этого. Это сведения по линии разведки. Самые свежие.

Он развернул на столе несколько листов с машинописным текстом и схемами. Рядом положил фотокопии каких-то приказов с японскими печатями.

— Квантунская армия планирует провокацию, — продолжил Александров, переходя на шепот. — Не в сентябре, как вы предполагали, а через три дня. Очевидно, наша экспедиция что-то изменила в их планах.

Я склонился над документами, пытаясь разобраться в японских иероглифах и схемах.

— Мне удалось сделать частичный перевод, — Александров положил сверху лист с рукописными заметками. — План следующий. Диверсионная группа подрывает участок Южно-Маньчжурской железной дороги возле станции Лютяохэ, обвиняют китайских партизан, и вводят «миротворческие силы» для защиты стратегических объектов.

— Стандартная схема, — кивнул я, — но почему сейчас, а не в сентябре? Вы точно уверены?

Александров указал на карту, прилагающуюся к документам:

— Обратите внимание на отмеченные цели. Район наших работ включен в список первоочередных объектов захвата. Боюсь, японцы что-то подозревают о нефти. Вернее, не подозревают, а знают.

Мы все склонились над картой. Действительно, наш участок обведен красным карандашом и помечен каким-то кодовым обозначением.

— Господи, — выдохнул Архангельский, — неужели наши предосторожности оказались напрасны?

— Вряд ли они знают наверняка, — заметил Воронцов, рассматривая схему. — Скорее подозревают. Танака не зря интересовался нашими работами. Но подозревают очень сильно. Про Краснова уже знают и слышали не только в Советском Союзе.

Я обвел взглядом соратников. События развивались слишком стремительно, и теперь нам предстояло принять, возможно, самое сложное решение за всю экспедицию.

— Что ж, товарищи, — произнес я, опускаясь на походный стул. — Обсудим наши варианты.

В палатке воцарилась гнетущая тишина. Керосиновая лампа отбрасывала причудливые тени, а на лицах читалась смесь тревоги и решимости.

— Я предлагаю немедленную эвакуацию, — первым нарушил молчание Архангельский. — Основная задача выполнена. У нас достаточно образцов и данных, чтобы доказать наличие месторождения. Нужно срочно доставить материалы в Москву.

— Но мы могли бы получить еще более убедительные доказательства! — возразил Воронцов с жаром. — Эх, жаль, что мы не можем остаться! Еще одна ночь бурения позволила бы нам точнее определить мощность пласта и границы месторождения.

— А я считаю, что мы должны противодействовать японским планам, — вмешался Александров, постукивая пальцами по перехваченным документам. — Если предотвратить провокацию, выиграем время для дополнительных исследований и безопасной эвакуации.

Архангельский посмотрел на него и покачал головой:

— Товарищи, давайте будем реалистами. Наши силы ограничены. Основная задача экспедиции геологическая разведка, а не контрразведывательные операции.

— А что если разделить экспедицию? — предложил Александров. — Одна группа продолжает геологические работы, другая занимается предотвращением провокации.

Пока шло обсуждение, я размышлял, взвешивая все «за» и «против». Передо мной лежала карта Маньчжурии с отмеченными красным карандашом целями японского наступления. Мое знание будущего давало преимущество, но также и колоссальную ответственность.

Если позволить событиям идти своим чередом, Мукденский инцидент произойдет, пусть и раньше исторического срока. Япония оккупирует Маньчжурию, и доступ к нефтяным месторождениям будет потерян на долгие годы.

А ведь эта нефть могла изменить баланс сил перед неминуемой схваткой с фашизмом. Тем более, я почти стопроцентно уверен, что этот сдвиг по времени в этой реальности произошел намного раньше именно из-за моего вмешательства.

Не появись я здесь, все шло бы своим чередом и инцидент произошел бы в сентябре, как и полагается.

Попытка предотвратить инцидент несла огромные риски. Провал мог стоить жизни всем участникам экспедиции, а главное, добытые с таким трудом сведения о нефти никогда не достигли бы Москвы. Может, это и есть попытка здешней реальности восстановить баланс, нарушенный мной?

Я поймал взгляд Александрова. Он словно читал мои мысли и едва заметно кивнул, безмолвно подтверждая, что понимает всю сложность выбора.

— Я принял решение, — наконец произнес я, прерывая затянувшийся спор. — Мы разделим экспедицию на две группы.

Все замолчали, внимательно слушая.

— Первая группа под руководством Архангельского и Воронцова продолжит геологические работы и подготовку к эвакуации. Вторая группа, я, Александров и Перминов, займемся предотвращением инцидента.

Я развернул карту района и указал на ключевые точки:

— У Кравцовой будет задача создать надежный канал связи с Москвой через консульство. Нам нужно срочное одобрение операции и специальные полномочия. Архангельский, вы срочно эвакуируете все материалы по нашему плану. Разделите образцы и документацию на несколько частей для повышения шансов на сохранность.

Геолог кивнул с серьезным видом.

— Воронцов, на вас быстрое завершение маскировки буровой и создание убедительной видимости обычных инженерных работ.

— Будет сделано, — отозвался инженер.

Затем я повернулся к Александрову:

— Мне нужно с вами переговорить наедине о деталях операции.

Когда остальные вышли, мы с Александровым склонились над картой района.

— Наши шансы? — спросил я прямо.

— Пятьдесят на пятьдесят, — честно ответил военный. — Но если привлечь китайские власти и международную прессу, можно повысить вероятность успеха.

— Думаете, китайцы помогут?

— У них нет сил противостоять японцам напрямую, но для прикрытия нашей операции могут быть полезны. Губернатор Цицикара тайно симпатизирует Советскому Союзу и ненавидит японцев.

— Хорошо, включаем в план. А теперь нужно срочно связаться с Москвой.

* * *

Консульский телеграф оказался самым надежным средством экстренной связи. Кравцова отправилась в Цицикар под прикрытием технической необходимости и вернулась только к ночи, уставшая, но с важными новостями. Мы продолжали ехать навстречу тайными тропами.

— Телеграмма отправлена с дипломатическим шифром, — доложила она. — Пришлось дважды менять маршрут из-за японских патрулей.

Мы с Александровым переглянулись. Ситуация усложнялась с каждым часом.

— Когда можно ожидать ответа? — спросил я.

— Консул обещал связаться с нами сразу по получении. Ориентировочно к утру.

Я кивнул и отправил Кравцову отдыхать в салон грузовика. Александров остался со мной для детальной разработки плана. Мы сидели в кузове громыхающего грузовика.

— Независимо от полученного ответа, начинаем завтра, — решил я, расстилая на коленях подробную карту района Южно-Маньчжурской железной дороги. — Нам понадобится транспорт, вспомогательный персонал, а главное, доступ к месту предполагаемой диверсии.

Александров погрузился в расчеты и планирование, делая пометки в блокноте неразборчивым почерком профессионального разведчика.

К рассвету мы имели черновой план действий с несколькими запасными вариантами. Усталость давала о себе знать, но отдыхать было некогда. Только приехали в Цицикар, и дальше занялись делами.

Ответ из Москвы пришел неожиданно рано. Дежурный разбудил меня в пять утра, передав запечатанный конверт от нашего связного из консульства.

Я вскрыл пакет, внутри находился сложенный лист с машинописным текстом:

«Операцию одобряю. Действуйте решительно. Привлекайте все необходимые ресурсы. Ваши полномочия расширены. В случае успеха государственная награда всем участникам. В случае провала вся ответственность на вас. Дипломатическое прикрытие через посольство в Токио организовано. Сразу по завершении срочная эвакуация с материалами».

Высшее руководство санкционировало нашу операцию. Это упрощало решение многих вопросов, но и увеличивало ответственность.

Я немедленно разбудил Александрова и показал телеграмму.

— Начинаем немедленно, — сказал он, прочитав текст. — Первым делом нужно попасть в кое-куда здесь, в Цицикаре и встретиться с агентурой.

Через полчаса, после торопливого завтрака, мы уже трряслись на разбитой дороге в кузове грузовика, направляясь в провинциальную столицу. Утренний туман скрывал нас от возможного наблюдения с воздуха, но заставлял водителя-китайца двигаться медленно, беспрерывно протирая запотевающее лобовое стекло.

Цицикар встретил нас необычным оживлением. На улицах заметно увеличилось количество японских патрулей, а местные жители выглядели напуганными.

Мы с Александровым, переодевшись в неприметную гражданскую одежду, направились в условленное место, маленькую чайную в китайском квартале. Задняя комната этого заведения давно использовалась нашей агентурой для тайных встреч.

Советский консул, мужчина средних лет с непроницаемым лицом профессионального дипломата, уже ждал нас вместе с двумя неприметными личностями, которых Александров представил как местных сотрудников резидентуры.

— Обстановка накаляется, — без предисловий начал консул, когда мы расположились за столом с дымящимися чашками чая. — Японцы явно готовят крупномасштабную операцию. Последние сутки идет переброска войск и техники со стороны Мукдена.

— А китайские власти? — спросил я, обращаясь к одному из агентов, одетому как местный торговец.

— Губернатор в курсе ситуации, — ответил тот. — Открыто выступить против японцев он не может, но готов обеспечить прикрытие для ваших действий. В его распоряжении полиция и небольшой отряд личной охраны.

— Это уже что-то, — кивнул Александров. — А что с местом предполагаемой диверсии?

Второй агент, пожилой китаец с острыми глазами, развернул на столе подробную схему участка Южно-Маньчжурской железной дороги возле станции Лютяохэ.

— Здесь, — указал он на небольшой мост через ручей. — По нашим данным, именно этот участок выбран для подрыва. Удобное место, открытая местность, хороший обзор, легко организовать последующее наблюдение и фиксацию «китайских диверсантов».

Я внимательно изучил схему, отмечая подходы, возможные позиции наблюдения, пути отхода.

— А что с предполагаемыми исполнителями? Есть информация о диверсионной группе?

Консул переглянулся с агентами:

— По нашим данным, это специальная группа из разведотдела Квантунской армии. Шесть человек, руководит капитан Хидэо Сато. Все опытные диверсанты, проводили подобные операции в Корее.

При упоминании Сато Александров подался вперед:

— Сато… интересно. Я кое-что слышал о нем здесь, в Цицикаре. Он имеет серьезные долги из-за азартных игр. Плюс определенные идеологические колебания: его брат учился в Америке и привил ему некоторые либеральные взгляды.

— Потенциальная точка давления? — уточнил я.

— Возможно, — кивнул Александров. — Если предложить достаточную сумму, то даже ангел собьется с пути.

Мы обсудили еще несколько важных деталей, и наконец сформировали многоступенчатый план действий.

Первый этап — техническое противодействие. Воронцов с группой инженеров должен обследовать мост и подготовить возможность для незаметной нейтрализации взрывных устройств.

Второй этап — информационная кампания. Я лично брался организовать утечку информации о готовящейся провокации в международную прессу, создавая атмосферу всеобщего внимания к этому району.

Третий этап — дипломатическое давление. Консул активизировал свои каналы, чтобы привлечь внимание международных наблюдателей и усложнить исполнение японского плана.

Четвертый этап — вербовка «двойного агента». Александров взялся за организацию подхода к капитану Сато с предложением крупной суммы денег за информацию о точном времени операции.

Консул выделил нам двух связных из местных китайцев и небольшой запас наличных денег из консульской кассы для оперативных расходов.

— Действуйте крайне осторожно, — предупредил консул на прощание. — Если японцы узнают о нашем вмешательстве, последствия могут быть непредсказуемыми. Официально консульство не имеет к вашим действиям никакого отношения.

Мы молча кивнули, понимая всю деликатность ситуации. Дипломатическая игра требовала соблюдения множества условностей даже в такой критической ситуации.

* * *

Следующие два дня превратились в непрерывную лихорадочную активность. Каждый час на счету, каждое действие требовало точного расчета и безупречного исполнения.

Моя задача, работа с прессой, оказалась неожиданно сложной, но увлекательной. В Цицикаре нашлось два иностранных корреспондента: американец из «Ассошиэйтед Пресс» и британец из «Манчестер Гардиан». Оба циничные профессионалы, повидавшие многое на своем веку.

Встречу с американцем, мужчиной лет сорока с потрепанным кожаным портфелем и вечной сигаретой в углу рта, я организовал в ресторане гостиницы «Модерн».

— Джон Паркер, — представился он, крепко пожимая мою руку. — Чем обязан такому таинственному приглашению?

— Инженер Краснов, железнодорожное ведомство, — я поддерживал легенду даже здесь. — У меня есть информация, которая может вас заинтересовать.

— О, еще один инженер с сенсационными новостями, — скептически усмехнулся Паркер. — Позвольте угадать. Японцы готовят какую-то пакость, а вы хотите, чтобы пресса подняла шум?

Его проницательность впечатляла. Я молча достал из внутреннего кармана пиджака фотокопии нескольких японских документов, которые Александров подготовил специально для этого случая. Достаточно подлинные, чтобы выглядеть убедительно, но без критических деталей, способных раскрыть наши источники.

Паркер бегло просмотрел бумаги, и его скептическая улыбка медленно исчезла.

— Где вы это взяли? — спросил он, уже серьезно.

— Источник назвать не могу, — я сделал глоток кофе, демонстрируя спокойствие. — Но могу гарантировать подлинность. Японцы планируют провокацию возле станции Лютяохэ через два дня. Инсценировка диверсии, обвинение китайских партизан, ввод войск.

— Классическая схема, — пробормотал журналист, изучая схему моста. — Но почему вы показываете это мне?

— Потому что только международная огласка может предотвратить кровопролитие, — я намеренно повысил патетический тон, зная, что журналисты любят драматические истории. — Если об этом напишут ведущие мировые газеты до того, как произойдет инцидент, японцам будет сложнее реализовать свой план.

Паркер задумчиво потер подбородок:

— Допустим, я вам верю. Но одной моей статьи недостаточно. Нужно подтверждение из независимых источников.

— Разумеется, — кивнул я. — Именно поэтому через час у меня встреча с вашим британским коллегой из «Манчестер Гардиан». Уж он найдет неопровержимые доказательства.

Паркер выпрямился, азарт журналиста загорелся в его глазах:

— Томпсон? Черт возьми, этот британец всегда стремится меня опередить! — он решительно сложил документы. — Хорошо, я напишу об этом. Но если окажется, что это фальшивка…

— Приходите послезавтра на станцию Лютяохэ и убедитесь сами, — я поднялся, давая понять, что встреча окончена. — Только будьте осторожны. Японцы не любят свидетелей.

Встреча с британским журналистом прошла по схожему сценарию, но с другими документами и немного иными акцентами. Томпсон, педантичный англичанин с блокнотом в твердом переплете, задавал больше технических вопросов и требовал более детальных доказательств. Но в итоге и он согласился написать статью о готовящейся провокации.

Вернувшись в нашу временную квартиру, организованную консульством, я застал Александрова за приготовлениями к встрече с капитаном Сато.

Глава 8

Контрприем

— Связной установил контакт, — сообщил военный, проверяя портативный фотоаппарат «ФЭД», замаскированный под портсигар. — Сато согласился на встречу сегодня вечером в чайном домике на окраине. Упомянули о деньгах, сразу заинтересовался.

— Насколько он может быть полезен?

— По нашим данным, именно Сато руководит непосредственной закладкой взрывчатки. Если удастся его завербовать, можем получить точное время операции или даже саботировать ее изнутри.

Я кивнул, понимая важность этого направления работы.

— Будьте предельно осторожны. Если Сато работает на контрразведку, нам несдобровать.

— Я проведу беседу через посредника, — успокоил меня Александров. — Лично появлюсь только при твердой уверенности в его намерениях.

Тем временем Воронцов с группой технических специалистов уже обследовал район предполагаемой диверсии. Под видом обычной железнодорожной бригады они провели целый день у моста, готовя «техническое решение» на случай обнаружения взрывных устройств.

— Скорее всего, используют динамит с часовым механизмом, — докладывал Воронцов по возвращении. — Мы подготовили специальный состав для нейтрализации взрывчатки. Если узнаем точное расположение зарядов, сможем незаметно обработать их составом, который сделает детонацию невозможной.

Специальный состав, использованный Воронцовым для нейтрализации японской взрывчатки, представлял собой инновационную химическую смесь, разработанную советскими специалистами по взрывотехнике в конце 1920-х годов. Этот состав базировался на коллоидном растворе с высоким содержанием гигроскопических солей и органических растворителей.

Принцип действия был следующий. Жидкость, имеющая консистенцию густой смазки, незаметно наносилась на оболочку взрывного устройства при помощи тонких медицинских шприцев. Благодаря своим химическим свойствам, состав постепенно проникал через микротрещины и поры в корпусе заряда, достигая детонирующего вещества.

Ключевым компонентом смеси выступал модифицированный глицерин с добавлением соединений меди, которые вступали в реакцию с нитроглицерином и другими взрывчатыми веществами, нарушая их молекулярную структуру. Происходила так называемая «мягкая денитрация» — химический процесс, при котором взрывчатое вещество постепенно теряло способность к детонации, превращаясь в инертную массу.

При этом внешне заряд оставался неизменным. Никаких видимых следов вмешательства, никаких изменений цвета или формы. Японские диверсанты не могли визуально определить, что их взрывные устройства были нейтрализованы.

Воронцов знал об этой разработке благодаря своим связям с военно-инженерными кругами и сумел получить небольшое количество состава перед экспедицией. Подобный метод нейтрализации взрывчатки считался секретным и применялся советскими спецслужбами крайне редко, только в исключительных случаях, когда требовалось не просто обезвредить взрывное устройство, а создать эффект «технической неисправности» для дезориентации противника.

К исходу второго дня подготовки наша многоступенчатая операция приобрела четкие очертания. Каждый участник знал свою роль, каждый этап проработан с учетом возможных осложнений.

И все-таки ключевой элемент пока отсутствовал — точные сведения о времени проведения японской акции. Без этой информации нам пришлось бы действовать вслепую, распыляя силы на круглосуточное наблюдение.

Прорыв случился поздним вечером, когда Александров вернулся с тайной встречи. Его лицо выражало сдержанное удовлетворение, верный признак успеха.

— Сато согласился сотрудничать, — сообщил он, как только мы остались наедине. — Сумма в двадцать тысяч иен произвела на него должное впечатление.

— Он назвал время операции?

— Завтра в четырнадцать тридцать по местному времени. Специально выбрали момент прохождения товарного состава с военными грузами. Максимальный пропагандистский эффект.

— Детали размещения взрывчатки?

— Три заряда, распределенные по несущим конструкциям моста. Закладка планируется ранним утром, под видом ремонтных работ. В группе шесть человек.

Я удовлетворенно кивнул:

— Отлично. Информация стоит своих денег. Консул уже выделил необходимую сумму?

— Да, деньги готовы. Сато получит их после предотвращения инцидента, если его информация подтвердится.

— А если это ловушка?

Александров усмехнулся:

— У нас есть страховка. Во время беседы я незаметно сфотографировал Сато вместе с нашим посредником. Эти снимки гарантируют его лояльность.

Теперь, имея точное время и место японской операции, мы могли сконцентрировать все силы на решающем участке.

Я связался с Воронцовым, передав ему сведения о расположении зарядов. Технический план скорректирован с учетом новой информации.

Консул активизировал свои каналы, чтобы обеспечить присутствие «случайных» международных наблюдателей в районе моста к назначенному времени.

Журналисты, получив от меня последнее подтверждение, готовили статьи для срочной публикации утром следующего дня.

Губернатор Цицикара, через своих доверенных лиц, выделил нам небольшой отряд полицейских в гражданской одежде для обеспечения прикрытия операции.

Все элементы сложного плана приходили в движение, сплетаясь в единую систему противодействия японской провокации.

* * *

Утро решающего дня выдалось на удивление ясным и безветренным. Я проснулся еще до рассвета, чувствуя то особое напряжение, которое приходит перед решающими событиями.

К семи утра мы с Александровым уже заняли наблюдательную позицию на холме, с которого открывался отличный обзор моста. Замаскированные под местных крестьян, со старыми соломенными шляпами на головах, мы не привлекали внимания редких прохожих.

В восемь тридцать появилась японская «ремонтная бригада», шесть человек в рабочей одежде, с инструментами и деревянными ящиками. Среди них я узнал капитана Сато, худощавого мужчину с военной выправкой, которую не могла скрыть даже гражданская одежда, того самого, что приезжал инспектировать нас недавно.

— Начинают закладку, — прошептал Александров, наблюдая в бинокль. — Пока все идет по плану.

Я сделал едва заметный знак нашей технической группе, замаскированной под рыбаков на берегу ручья. Воронцов, внимательно следивший за ситуацией, кивнул и передал сигнал своим людям.

В девять часов прибыл первый «случайный» международный наблюдатель, шведский инженер из компании «Эрикссон», работавшей над телефонизацией Харбина. Его появление заставило японцев заметно напрячься, но они продолжали работу, старательно изображая обычный ремонт моста.

К десяти часам в ближайшей деревне начали распространяться первые экземпляры специального выпуска местной газеты с перепечаткой статей Паркера и Томпсона о готовящейся японской провокации. Подобная оперативность стала возможной благодаря взаимодействию с губернатором, который негласно предоставил доступ к типографии.

Сквозь бинокль я наблюдал, как несколько крестьян с газетами прошли мимо моста, демонстративно разглядывая японцев и показывая друг другу статьи. Этот простой прием производил нужный эффект. Диверсанты заметно нервничали, переговариваясь между собой.

Я заметил, как Сато отошел в сторону и начал совещаться с другим офицером. Его жесты свидетельствовали о растущем беспокойстве.

— Кажется, наша информационная атака работает, — шепнул Александров, не отрываясь от бинокля. — Они явно встревожены неожиданной оглаской.

К полудню обстановка вокруг моста накалилась до предела. Японская «ремонтная бригада» завершила установку зарядов, замаскировав их под элементы укрепления конструкции. Они отошли в сторону, чтобы не слишком привлекать внимания.

В тринадцать часов на станции Лютяохэ появились два иностранных журналиста, Паркер и Томпсон, в сопровождении фотографа. Их присутствие добавило японцам нервозности.

Сато снова разговаривал со своим помощником, после чего отдал какие-то распоряжения команде. Они отошли еще дальше, чтобы не привлекать журналистов, но те все равно приблизились, чтобы поговорить с японцами.

В тринадцать тридцать к мосту подъехал автомобиль с дипломатическими номерами французского консульства в Харбине. Из него вышли трое европейцев в строгих костюмах и начали фотографировать окрестности, якобы для туристического путеводителя. Эта часть плана была организована консулом через дипломатические каналы.

— Великолепная работа, — удовлетворенно заметил Александров. — Столько «случайных» свидетелей, что японцам будет крайне сложно представить инцидент как китайскую диверсию. А теперь наш выход.

Наш человек, изображавший рыбака на лодке, покачивающейся выше по течению, незаметно нырнул в воду и поплыл к мосту, не показываясь на поверхности. Затем бесшумно показался под мостом и приступил к нейтрализации зарядов. Он воспользовался тем, что иностранцы почти полностью отвлеклась японцев.

В четырнадцать часов мы получили подтверждение от Воронцова о полной нейтрализации всех зарядов. Теперь, даже если японцы активируют взрывной механизм, ничего не произойдет.

Напряжение нарастало с каждой минутой. Я чувствовал, как бешено колотится сердце. Успех операции зависел от множества факторов, любой из которых мог подвести в решающий момент.

В четырнадцать пятнадцать прибыл последний элемент нашего плана, запыленный автомобиль с флажком японского военного атташе. Из него вышел высокопоставленный офицер в полевой форме и напрямую обратился к Сато. Между ними завязался напряженный разговор.

— Похоже, у них разногласия по поводу исполнения операции, — прокомментировал Александров, наблюдая сцену. — Слишком много свидетелей, слишком большая огласка.

Действительно, японский офицер выглядел крайне недовольным. Он энергично жестикулировал, указывая на журналистов и дипломатов, фотографирующих окрестности моста. Сато, сохраняя внешнее спокойствие, что-то доказывал, периодически сверяясь с карманными часами.

В четырнадцать двадцать пять с южного направления послышался приближающийся гудок паровоза. Товарный состав с военными грузами, который по плану японцев должен был стать жертвой «китайской диверсии», приближался к мосту.

Сато, получив последние указания от офицера, быстро вернулся к группе. Он отдал приказ, и один из диверсантов извлек из деревянного ящика компактный детонатор.

— Момент истины, — прошептал я, сжимая кулаки от напряжения.

Поезд медленно приближался к мосту. Японцы укрылись за насыпью, готовясь активировать взрывное устройство. Высокопоставленный офицер наблюдал за происходящим из автомобиля, готовый зафиксировать «доказательства китайской диверсии».

Сато поднял руку, давая сигнал к действию. Диверсант нажал на рычаг детонатора…

Ничего не произошло.

Он нажал повторно, с большим усилием. Снова безрезультатно.

Товарный состав тем временем неспешно прошел по мосту, громыхая тяжелыми колесами по рельсам.

Никакого взрыва. Никакой катастрофы. Просто обычный поезд на обычном мосту.

Лица японцев выражали смесь недоумения и паники. Сато выхватил детонатор у подчиненного и попытался активировать его самостоятельно. Безуспешно.

Высокопоставленный офицер выскочил из автомобиля и быстрым шагом направился к группе диверсантов. Судя по его жестам, он был в ярости.

— Полный провал операции, — удовлетворенно констатировал Александров. — И множество иностранных свидетелей вокруг. Даже если они попытаются организовать другой инцидент, международная огласка уже обеспечена.

Мы продолжали наблюдать за развитием событий с нашей позиции. Японцы спешно собирали оборудование, стараясь выглядеть как обычная ремонтная бригада, завершившая работы.

Офицер вернулся в автомобиль и, судя по всему, ругался так, что даже до нас доносились его крики. Как он теперь будет отчитываться о провале вышестоящему командованию? Наверное, сделает ритуальное самоубийство.

— Пора уходить, — решил я, заметив, что к мосту приближается еще один японский автомобиль с военными номерами. — Наша задача выполнена.

Мы осторожно покинули наблюдательную позицию и, соблюдая все меры предосторожности, вернулись в Цицикар окружным путем.

В условленной квартире нас уже ждали Воронцов и консул. Лица обоих выражали сдержанное удовлетворение.

— Операция прошла успешно, — доложил Воронцов, едва мы переступили порог. — Все заряды нейтрализованы. Даже если бы не международных наблюдателей, взрыв все равно не произошел бы.

— А что с японской реакцией? — спросил я консула.

— Полная растерянность, — ответил тот с легкой улыбкой. — Наши источники сообщают, что в штабе Квантунской армии сейчас настоящий переполох. Кого-то вызвали в Токио для объяснений, несколько офицеров арестованы.

— Капитан Сато?

— Под домашним арестом, — сообщил вошедший в комнату связной. — Но, вероятно, выйдет сухим из воды. Его версия событий — техническая неисправность детонатора.

Александров взглянул на меня:

— А что с нашим обещанием заплатить ему двадцать тысяч иен?

Я задумался на мгновение:

— Его информация была точной и помогла предотвратить инцидент. Думаю, мы должны выполнить обещание. Это вопрос профессиональной этики.

Консул кивнул:

— Сумма будет передана через надежного посредника, когда ситуация немного успокоится.

Мы перешли к обсуждению дальнейших действий. Несмотря на успех операции, положение экспедиции оставалось крайне опасным.

Японцы, оправившись от первого шока, наверняка начнут искать виновных в срыве их планов. Может быть, постараются снова устроить диверсию.

— Необходимо срочно эвакуировать всю группу вместе с геологическими материалами, — решил я. — Мы временно отсрочили японскую агрессию, но полностью предотвратить ее не в наших силах.

Консул согласился:

— Из Москвы получены указания обеспечить вашу безопасную эвакуацию любыми средствами. Транспорт и сопровождение будут предоставлены. Материалы мы отправим отдельно, чтобы при обыске у вас ничего не нашли.

Мы договорились о деталях эвакуации, и я отправил курьера с инструкциями Архангельскому о немедленной подготовке к отъезду.

Когда основные вопросы были решены, консул и связные удалились, оставив нас с Александровым наедине.

— Что дальше, Леонид Иванович? — негромко спросил полковник, закуривая папиросу. — Мы изменили планы противника. Инцидент не состоялся в запланированное время.

Я подошел к окну, глядя на вечерний Цицикар, погружающийся в сумерки. Где-то на восточном горизонте вспыхивали первые звезды.

— Они упрямы, Александр Петрович, — ответил я после долгой паузы. — Мы выиграли время, но не изменили фундаментальные противоречия. Япония все равно найдет или создаст повод для оккупации Маньчжурии. Возможно, несколько недель или месяцев спустя, возможно, другим способом, но это произойдет.

— Тогда в чем смысл нашего вмешательства?

— В том, что мы доставим в Москву сведения о Дацинском месторождении. Это изменит стратегические расчеты и энергетический баланс перед грядущей мировой войной. Советский Союз будет знать, что здесь, в Маньчжурии, находятся колоссальные запасы нефти. И, скорее всего, сейчас, после того, как в прессе поднимется вой, иностранные державы призовут Японию к ответу. Им придется нелегко, они все равно устроят диверсию, но зато мы выиграли время.

— Знание — сила, — задумчиво произнес Александров.

— Именно, — кивнул я. — И это знание может изменить итоги будущих конфликтов.

Мы еще долго сидели в полутемной комнате, обсуждая мельчайшие детали предстоящей эвакуации. Карта Маньчжурии, расстеленная на столе, отражала тусклый свет керосиновой лампы.

Из соседней комнаты дежурный связист принес радиограмму, только что расшифрованную:

«ОПЕРАЦИЯ ВЫСОКО ОЦЕНЕНА. НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ. ЛИЧНАЯ ВСТРЕЧА ПО ПРИБЫТИИ. С.»

Подпись не оставляла сомнений. Сталин сам следил за нашей миссией и ждал результатов.

Рано утром, когда сизый туман расстилался над Цицикаром, мы собрались на станции для отправления. Всю ночь шли последние приготовления к эвакуации экспедиции.

Образцы керна, пропитанные драгоценной нефтью, уже отправлены дипломатической почтой в специальных герметичных контейнерах, замаскированных под обычный багаж. Документация, включая карты, схемы и расчеты, также разделена на несколько частей, надежно спрятана и отправлена через консульство. У нас ничего не было.

Железнодорожная платформа пустовала в этот ранний час. Только несколько сонных китайских носильщиков и усиленный наряд японской военной полиции, внимательно проверявшей документы немногочисленных пассажиров.

— Будьте предельно осторожны, — шепнул мне Александров, когда мы приблизились к контрольному пункту. — Японцы явно что-то подозревают. Патрули так и кишат по всему городу.

Я молча кивнул, сохраняя невозмутимый вид и крепко сжимая видавший виды саквояж.

— Документы, — отрывисто произнес японский офицер, бесцеремонно протягивая руку.

Я спокойно предъявил дипломатический паспорт, подготовленный консульством, и командировочное предписание, объясняющее наше присутствие в Маньчжурии.

— Инженер Краснов, технический специалист КВЖД, — произнес я ровным голосом. — Возвращаюсь после планового обследования железнодорожного полотна.

Офицер внимательно изучил бумаги, задерживаясь на каждой печати и подписи. Его взгляд скользнул на мой саквояж, но кожаный планшет с документами, демонстративно прижатый к груди, отвлек его внимание.

— Багаж? — сухо спросил он, кивнув на чемоданы, которые грузили в вагон Перминов и Архангельский.

— Стандартное инженерное оборудование и личные вещи, — ответил я. — Можете проверить, если желаете.

К моему облегчению, офицер ограничился поверхностным осмотром. Наша техническая легенда и документы консульства сработали безупречно.

Поезд на Харбин подали точно по расписанию. Старый, но добротный состав с паровозом серии «Е», пыхтящим клубами пара в утренней прохладе.

Мы заняли два купе в середине вагона первого класса, обеспечивающего относительный комфорт и, что важнее, некоторую приватность для разговоров.

Едва состав тронулся, я почувствовал, как напряжение последних дней начинает отпускать. Мерный стук колес действовал успокаивающе, а проплывающие за окном равнины Маньчжурии с возделанными полями и редкими деревушками создавали иллюзию умиротворения.

Архангельский, сидевший напротив меня у окна, выглядел осунувшимся после бессонных ночей, но его глаза горели тем особым блеском, который бывает у ученого, совершившего важное открытие.

— Даже если мы больше ничего не сделаем в своей жизни, — негромко произнес он, когда проводник удалился после проверки билетов, — то, что мы обнаружили в Маньчжурии, оправдывает все риски и усилия.

Я кивнул, соглашаясь с его оценкой. Действительно, открытие гигантского нефтяного месторождения на двадцать восемь лет раньше исторического срока могло кардинально изменить стратегическую ситуацию для Советского Союза.

Александров, молча стоявший у двери купе, вдруг напрягся:

— Японский патруль проверяет вагон, — шепнул он, быстро выглянув в коридор. — Ведите себя естественно.

Мы продолжили разговор об обычных инженерных проблемах на КВЖД, когда дверь купе резко отодвинулась. На пороге стоял капитан Танака, тот самый японский офицер, который посещал наш лагерь и проявлял подозрительный интерес к нашим работам. И которого я видел в Харбине.

— Какая неожиданная встреча, товарищ Краснов, — произнес он по-русски с легким акцентом. Его тонкие губы тронула холодная улыбка. — Возвращаетесь в Харбин?

— Как видите, капитан, — я сохранял невозмутимость. — Плановое обследование завершено, составлены акты о состоянии путей. Обычная рутинная работа.

Танака окинул внимательным взглядом купе, задержавшись на наших чемоданах.

— Странное совпадение, — задумчиво произнес он. — Ваш отъезд происходит сразу после неудачной операции на Южно-Маньчжурской железной дороге. Вы слышали? Говорят, китайские диверсанты готовили там взрыв. Вы не находите это любопытным?

Я сделал удивленное лицо:

— Диверсия? Взрыв? Первый раз слышу. Что произошло?

Танака внимательно наблюдал за моей реакцией.

— Вы действительно не знаете? Это странно, учитывая, что весь Цицикар только об этом и говорит. Кто-то сорвал диверсию, организовав утечку информации в прессу и нейтрализовав техническое оборудование. Правда, журналисты почему-то обвиняют нас, японцев, хотя это мы, наоборот, чуть не пострадали.

— Звучит как шпионский роман, — я позволил себе легкую улыбку. — К сожалению, наша работа гораздо более прозаична. Проверка состояния железнодорожного полотна, измерение прогиба рельсов, оценка дренажных систем. Мы этим и занимались. Хорошо, что на вверенном нам участке ничего не произошло. У нас, знаете ли, не было ничего захватывающего. Мы работали и ничего такого не слышали.

Танака неожиданно опустился на сиденье напротив меня.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам на некоторое время? — это было скорее утверждение, чем вопрос. — У нас есть возможность поговорить откровенно, без лишних ушей.

Я кивнул Александрову и Перминову, и они неохотно вышли из купе, оставив меня наедине с японским офицером. Архангельский остался, делая вид, что увлечен пейзажем за окном.

— Итак, капитан, о чем вы хотели поговорить?

Танака некоторое время молча изучал меня, словно пытаясь проникнуть сквозь маску невозмутимости.

— Вы интересный человек, товарищ Краснов, — наконец произнес он. — На первый взгляд, обычный инженер, проверяющий состояние путей. Но что-то в вас не соответствует этому образу.

— Например?

— Ваши глаза. В них читается знание, которого не должно быть у простого путейца. Ваши действия слишком точно рассчитаны. Ваше появление в районе, представляющем стратегический интерес, слишком своевременно.

Я сохранял спокойствие, понимая, что Танака ведет психологическую игру, пытаясь вывести меня на откровенность.

— Вы мне льстите, капитан. Я всего лишь инженер, выполняющий свою работу.

— Инженер, — Танака улыбнулся уголками губ, — который случайно оказывается рядом с местом неудавшейся диверсии. Инженер, чья экспедиция проявляет необычный интерес к геологии района. Инженер, использующий буровое оборудование для проверки железнодорожного полотна.

Я понял, что он знает гораздо больше, чем показывает. Но доказательств у него нет, иначе наша группа уже находилась бы под арестом.

— Чего вы хотите, капитан?

Танака подался вперед:

— Правды, товарищ Краснов. Я хочу знать, что вы действительно искали в Маньчжурии. И что нашли.

— Истина в том, что я действительно инженер-путеец, и моя задача заключалась в проверке состояния железнодорожного полотна, — я говорил спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Все остальное плод вашего воображения.

Танака откинулся на спинку сиденья, не скрывая разочарования.

Наши взгляды скрестились в молчаливом поединке. Я понимал, что Танака опасный противник, но также чувствовал его бессилие. У него четкие подозрения, но не доказательства.

— Возможно, наши пути еще пересекутся, товарищ Краснов, — наконец произнес он, поднимаясь. — И тогда разговор будет иным.

— Возможно, — согласился я. — Но пока что позвольте пожелать вам удачного дня.

Танака коротко кивнул и вышел из купе. Через несколько секунд вернулись Александров и Перминов.

— Что ему было нужно? — напряженно спросил Александров.

— Он пытался выяснить нашу связь с сорванной провокацией, — ответил я. — У него есть подозрения, но нет доказательств.

Через два часа пути проводник принес китайские и английские газеты, изданные в Харбине. Первые полосы всех изданий кричали о предотвращенной японской провокации. Мировая пресса подхватила сенсацию, раздувая скандал до международных масштабов.

«ЯПОНСКАЯ ВОЕНЩИНА ГОТОВИЛА КРОВАВУЮ ПРОВОКАЦИЮ» — гласил заголовок американской газеты, издававшейся в Шанхае.

«МУКДЕНСКИЙ ЗАГОВОР РАСКРЫТ» — вторила ей британская «Норт-Чайна Дейли Ньюс».

Даже китайские газеты, обычно осторожные в отношении японцев, публиковали подробные отчеты о предотвращенном инциденте, ссылаясь на свидетельства международных наблюдателей.

— Международный скандал разгорается, — удовлетворенно заметил Архангельский, просматривая публикации. — Японцам придется объясняться перед Лигой Наций.

— Это только оттягивает неизбежное, — задумчиво произнес я. — Они найдут другой повод для оккупации. Возможно, более тщательно подготовленный.

— Но мы выиграли время, — заметил Александров. — А время сейчас работает на нас.

Поезд неторопливо продвигался по равнинам Маньчжурии, приближаясь к Харбину. В городе нам предстояла пересадка на Транссибирскую магистраль и долгий путь через всю Сибирь до Москвы.

Транссибирский экспресс, отправлявшийся из Харбина в Москву, был заполнен дипломатами и журналистами, спешившими передать последние новости о маньчжурском кризисе своим правительствам и редакциям. В вагоне-ресторане то и дело вспыхивали жаркие дискуссии о японских планах и международной политике.

Мы держались в стороне от этих обсуждений. Каждый перестук колес приближал нас к советской границе, за которой относительная безопасность.

На третий день пути, после всех остановок на проверку локомотива мы прошли станцию Суйфэньхэ близ границы, а затем добрались до Гродеково, первой крупной станции в СССР. Я уединился с Архангельским в пустом купе для обсуждения научных аспектов экспедиции.

— Следует подготовить детальный отчет о месторождении еще до прибытия в Москву, — предложил геолог, раскладывая карты на откидном столике. — Если наши предположения верны, Дацинское месторождение просто огромное.

— Три миллиарда тонн высококачественной нефти, — кивнул я, сверяясь с записями в блокноте. — Плюс огромные запасы природного газа. Это может полностью изменить энергетическую стратегию страны.

— И геополитический расклад, — добавил Архангельский. — Теперь Советский Союз будет действовать на Дальнем Востоке с позиции силы, зная о существовании этих ресурсов.

Мы продолжили работу над отчетом, систематизируя полученные данные и составляя предварительные карты месторождения. Архангельский оказался не только талантливым геологом, но и превосходным аналитиком, способным на основе ограниченных данных сделать точные выводы о структуре нефтеносного пласта.

После пересечения границы напряжение, до того не отпускающее ни на минуту, начало потихоньку спадать. Мы наконец оказались на родной земле, и теперь уже ничто не могло помешать нам доставить сведения о Дацинском месторождении в Москву.

Я стоял в коридоре вагона, глядя на проносящиеся мимо бескрайние сибирские леса. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона.

Александров, бесшумно появившийся рядом, нарушил мои размышления:

— О чем задумались, Леонид Иванович?

— О том, что мы всего лишь в начале пути, — ответил я. — Открытие месторождения только первый шаг. Теперь предстоит убедить руководство в необходимости действовать, основываясь на этом знании.

— Вы думаете, возникнут сложности? — удивился Александров. — Ведь очевидно стратегическое значение такого открытия.

Я вздохнул, вспоминая, как часто в моей прежней жизни бюрократическая машина тормозила самые перспективные проекты:

— В политике мало что бывает очевидным. А стратегические решения такого масштаба требуют не только знания, но и политической воли, чтобы действовать на основе этого знания.

— Что ж, — Александров смотрел на закатное солнце, — мы сделали все, что могли. Теперь решение за теми, кто стоит у руля государства.

Я кивнул, не отрывая взгляда от горизонта.

Глава 9

Кремлевский триумф

Московский вокзал встретил нас моросящим дождем. Серое небо, пронизывающий ветер и влажный асфальт создавали ощущение типичной осенней хандры. Но внутри меня горел огонь триумфа, который не могла затушить никакая непогода.

Наш вагон отцепили от состава и загнали в тупик, подальше от любопытных глаз. Прямо к перрону подъехали три черных ЗИС-101 и грузовик «Полет» с охраной. Из головной машины вышел Мышкин, такой же невозмутимый, как и прежде, но я заметил в глубине его глаз необычное оживление.

— С возвращением, Леонид Иванович, — он крепко пожал мою руку. — Вас ждут в Кремле. Прямо сейчас.

Мы молча погрузились в автомобили. В моей машине оказались также Архангельский и Александров. Воронцов, Кравцова и Перминов заняли места во второй.

— Что с образцами нефти и документацией? — спросил я у Мышкина, когда машины стремительно тронулись с места.

— Прибыли, все в порядке, — лаконично ответил Мышкин. — Прибудут тоже.

Дождь усиливался, барабаня по крыше автомобиля. Мокрая Москва проплывала за окнами.

Люди с зонтами спешили по своим делам, трамваи звенели на поворотах, а из репродукторов доносились бодрые марши. Обычная жизнь столицы.

— Какова обстановка? — негромко спросил я у Мышкина.

— Напряженная, — ответил он, не вдаваясь в подробности. — Ваша информация о предстоящем инциденте подтвердилась с поразительной точностью.

Архангельский взглянул на меня с плохо скрываемым изумлением. Я словно слышал его невысказанный вопрос: «Как вы могли так точно все знать?»

— Сталин впечатлен, — продолжил Мышкин. — Это редкость.

Наши автомобили въехали на территорию Кремля через Спасские ворота. Меня охватило странное чувство дежавю.

Крепость русской власти, символ государственности, видевший столько исторических событий… И вот я снова здесь, теперь уже с доказательствами открытия, способного изменить будущее страны.

Нас провели не в парадные залы, а в одно из служебных помещений Совнаркома. Просторная комната с длинным столом, покрытым зеленым сукном.

Стены украшены картами СССР и сопредельных государств. Окна завешены плотными шторами, несмотря на дневное время.

Здесь уже собрались представители высшего руководства. Я сразу узнал Сталина, сидевшего во главе стола.

Его характерный профиль с усами невозможно спутать ни с кем другим. Рядом Молотов в неизменном пенсне, нарком иностранных дел. Там же Орджоникидзе, наркомтяжпром, который курировал нашу экспедицию.

Несколько человек в военной форме РККА, среди них я различил Блюхера, командующего Особой Дальневосточной армией. Представители ОГПУ, включая Менжинского, выглядящего болезненно бледным.

Мы выстроились у входа. Помощник негромко представил нас:

— Товарищ Сталин, экспедиция Краснова прибыла с докладом.

Сталин медленно поднял глаза от бумаг, которые просматривал. Его взгляд, спокойный и внимательный, остановился на мне.

— Проходите, товарищи, — произнес он своим характерным негромким голосом с заметным грузинским акцентом. — Рассказывайте.

Мы заняли отведенные места. Я оказался почти напротив Сталина, что давало возможность наблюдать за его реакцией.

Передо мной лежала папка с документами, привезенными из экспедиции. Чуть поодаль контейнеры с образцами нефти.

— Товарищи члены Политбюро, народные комиссары, военные руководители, — начал я, стараясь говорить четко и по существу. — Экспедиция, направленная в Маньчжурию для геологической разведки, успешно выполнила поставленную задачу. Мы подтвердили наличие крупнейшего нефтяного месторождения в районе Цицикара.

Я раскрыл папку и развернул геологические карты, составленные Архангельским:

— Согласно нашим исследованиям, площадь месторождения составляет примерно двадцать тысяч квадратных километров. Нефтеносный пласт залегает на глубине от ста восьмидесяти до двухсот пятидесяти метров с мощностью продуктивного горизонта более восемьдесят метров. Предварительная оценка запасов минимум два с половиной миллиарда тонн высококачественной нефти.

По комнате пронесся приглушенный гул. Многие склонились над картами, пытаясь осмыслить масштаб открытия.

— Товарищ Архангельский, наш ведущий геолог, проведет детальный технический анализ, — я кивнул Андрею Дмитриевичу.

Архангельский выступил вперед, раскладывая на столе образцы керна, развернув аккуратную упаковку.

— Мы пробурили скважину глубиной двести сорок метров и получили неопровержимые доказательства наличия нефти, — начал он, доставая образцы породы, пропитанные черным золотом. — Как видите, керны буквально пропитаны нефтью высочайшего качества. Малосернистая, легкая, с превосходным фракционным составом. По предварительным оценкам около сорока градусов API.

Он осторожно извлек небольшую колбу с жидкостью темно-коричневого цвета:

— А это непосредственно образец нефти из скважины. Мы провели полевой анализ с использованием реактивов Вороножского, результаты подтверждают исключительное качество.

Сталин внимательно слушал, постукивая карандашом по столу. Затем протянул руку:

— Покажите.

Архангельский передал колбу, и Сталин внимательно рассмотрел ее на свет, медленно поворачивая в руках.

— Как говорят геологи, черное золото, — негромко произнес он, передавая колбу Орджоникидзе.

Тот также внимательно изучил образец, затем восхищенно покачал головой:

— Если запасы действительно таковы, как вы утверждаете, это просто грандиозное открытие!

Архангельский продолжил доклад, демонстрируя геологические разрезы, схемы залегания пластов, результаты анализов. Его заменил Александров с отчетом о безопасности экспедиции и ситуации в Маньчжурии.

— Японцы определенно что-то подозревали, — докладывал Александров. — Уровень наблюдения за нашей группой многократно превышал обычный контроль за техническими специалистами. Особый интерес проявлял капитан Танака из военной разведки Квантунской армии.

— Удалось ли сохранить секретность операции? — спросил Менжинский тихим, свистящим от болезни голосом.

Конечно же, это был секрет Полишинеля. Какой там, всем все было понятно. Но доказать ничего не смогли. А раз не пойман, то не вор.

— С высокой вероятностью — да, — ответил Александров. — Мы использовали многоуровневую маскировку. Официально проводили инженерную проверку железнодорожного полотна. Все следы бурения тщательно замаскированы. Скважина запечатана специальным составом.

Я продолжил доклад, описывая стратегическое значение открытия:

— Товарищи, значение этого месторождения невозможно переоценить. С учетом его местоположения и текущей политической ситуации в регионе, информация о наличии такого количества нефти радикально меняет стратегический баланс сил. Даже если мы пока не можем физически добывать эту нефть, знание о ее существовании дает нам серьезные дипломатические и геополитические преимущества.

Блюхер, до сих пор молчавший, внезапно подал голос:

— Как это повлияет на японскую экспансию?

— Кардинально, — ответил я. — Япония критически зависит от импорта нефти. Информация о гигантском месторождении на территории, которую они пытаются захватить, заставит их радикально пересмотреть свои планы. Кроме того, это серьезный козырь в наших отношениях с Китаем.

Сталин, молча выслушав все доклады, встал и подошел к большой карте Дальнего Востока на стене. Несколько минут он внимательно изучал регион, затем повернулся к нам:

— Значит, месторождение находится здесь, — он указал трубкой на район Цицикара. — Прямо в центре японской зоны влияния. Интересно…

Он вернулся к столу и сел, задумчиво глядя на разложенные перед ним документы.

— Товарищ Краснов, — наконец произнес он, — ваша экспедиция выполнила задачу исключительной важности. Вы не только обнаружили стратегическое месторождение нефти, но и предоставили нам ценнейшую информацию о японских планах в регионе. Точность ваших прогнозов относительно японского инцидента удивительна.

Он сделал паузу, пристально глядя на меня своими желтоватыми глазами:

— Эта информация уже используется нашей дипломатией и разведкой. Благодаря вашим предупреждениям мы подготовились к эвакуации советских граждан из опасной зоны и укрепили границы.

Орджоникидзе поднялся со своего места:

— От имени Наркомата тяжелой промышленности предлагаю наградить участников экспедиции! Они совершили подвиг государственного значения!

Сталин кивнул:

— Согласен. Но учитывая секретный характер операции, награждение будет проведено без лишней огласки.

Он подошел к небольшому столику в углу комнаты, где лежала красная коробочка. Открыв ее, он достал орден Ленина, высшую награду Советского Союза.

— Товарищ Краснов, за исключительные заслуги перед государством и проявленное мужество при выполнении особо важного задания постановлением Президиума ЦИК СССР вы награждаетесь орденом Ленина.

Я встал, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Сталин собственноручно прикрепил орден к моему пиджаку. Его сухие пальцы слегка коснулись моей груди, закрепляя награду.

— Благодарю за доверие, товарищ Сталин, — произнес я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри меня бушевал целый ураган эмоций.

Остальные члены экспедиции также получили награды. Архангельский и Воронцов — ордена Трудового Красного Знамени, Александров, Кравцова и Перминов — ордена Красной Звезды.

После церемонии награждения Орджоникидзе подошел ко мне и крепко обнял:

— Молодец, Леонид! Не подвел. Теперь у нас есть конкретные данные для стратегического планирования. Нефтяная независимость страны становится реальностью!

Блюхер, пожимая мою руку, тихо произнес:

— Ваша информация о японских планах спасла многие жизни. Мы успели подготовиться.

Постепенно высокопоставленные участники совещания начали расходиться. Остались только Сталин, Молотов и Менжинский.

— Товарищи, оставьте нас с Красновым наедине, — негромко распорядился Сталин.

Когда дверь за Менжинским закрылась, Сталин медленно подошел к окну и отодвинул штору. Серый осенний свет Москвы заполнил комнату.

— Теперь, товарищ Краснов, — произнес он, не оборачиваясь, — поговорим о ваших удивительных способностях предвидения.

Сталин медленно вернулся к столу, не спуская с меня испытующего взгляда. Его желтоватые глаза словно просвечивали насквозь.

Я ощутил знакомое напряжение, то самое, что возникает в присутствии человека, чье слово может решить судьбу миллионов.

— Вы предсказали Мукденский инцидент с удивительной точностью, товарищ Краснов, — тихо произнес Сталин, опускаясь в кресло. — Правда, вы говорили, что это произойдет осенью, но это произошло раньше. Но ладно, главное, что это случилось и что еще важнее, вы смогли это предотвратить. Ваши предыдущие прогнозы о нефтяных месторождениях также подтвердились. Такая проницательность заслуживает особого внимания.

Он принялся набивать трубку табаком из потертого кисета. Его размеренные, почти ритуальные движения создавали обманчивое впечатление неспешной беседы, но я понимал, что от моих слов сейчас зависит чрезвычайно многое.

— Расскажите, что произойдет дальше на Дальнем Востоке? Как будут развиваться события? Что предпримет Япония?

Я глубоко вздохнул. Вот он, критический момент.

В прежней реальности я знал точный ход событий. Японцы оккупируют Маньчжурию, создадут марионеточное государство Маньчжоу-го, а затем продолжат агрессию. Но теперь…

Мукденский инцидент не состоялся в том виде, какой был мне известен. История начала меняться. И мне нужно найти верную линию ответа, балансируя между правдой и предположениями.

— Товарищ Сталин, — начал я осторожно, — наше вмешательство уже изменило ход событий. Предотвращение Мукденского инцидента в его изначальной форме создало необычную аномалию. Теперь возможны различные сценарии.

Сталин поднял бровь:

— Необычные аномалии? Интересное выражение… Продолжайте.

— Япония в любом случае не откажется от планов экспансии, — уверенно продолжил я. — Квантунская армия слишком далеко зашла в подготовке. Мукденский инцидент сорван, но они обязательно организуют новый. Возможно, уже в ближайшие недели. У них нет выбора, милитаристские круги Токио требуют результатов.

Я подошел к карте Маньчжурии, висевшей на стене.

— С высокой вероятностью они проведут серию провокаций вдоль железных дорог здесь, здесь и здесь, — указал я на ключевые узлы транспортной сети. — Затем последует масштабное вторжение под предлогом «защиты японских интересов». Конечная цель — полная оккупация Маньчжурии и создание марионеточного государства.

Сталин выпустил клуб дыма:

— А что Китай? Что Гоминьдан?

— Чан Кайши занят борьбой с коммунистами. Его армия не готова противостоять японцам. Слабая воля, отсутствие технического превосходства, коррупция в командовании. Без внешней помощи китайцы быстро отступят из Маньчжурии.

— И что вы предлагаете? — Сталин наклонился вперед. — СССР не может открыто вмешаться в конфликт. Наше положение слишком уязвимо. Идет индустриализация, мы еще не готовы к большой войне.

Я решительно кивнул:

— Именно поэтому я предлагаю асимметричный ответ, товарищ Сталин. Операцию ограниченного масштаба с четкой целью — защитить Дацинское месторождение и предотвратить полную оккупацию Маньчжурии японцами.

Сталин жестом предложил продолжать. Я развернул на столе заранее подготовленные схемы.

— Операция «Дацин». Быстрый, решительный удар механизированными частями в сочетании с дипломатическим маневрированием. У нас есть несколько технологических преимуществ, которые японцы не ожидают встретить.

— Каких именно? — Сталин подался вперед.

— Во-первых, танки Т-30, — я положил перед ним схематичные чертежи. По сути, это прототип будущего Т-34, но созданный мною на несколько лет раньше. — Дизельный двигатель, 76-миллиметровая пушка, наклонная броня, неуязвимая для всех существующих сейчас японских противотанковых средств. Тридцать таких машин решат исход любого столкновения с Квантунской армией.

Сталин изучал чертежи с нескрываемым интересом:

— Я помню. Это ведь ваша разработка?

— Моя концепция, доработанная нашими конструкторами, — уклончиво ответил я. — Ключевые элементы — дизельный двигатель В-2 и наклонная броня. Японцам нечего противопоставить такой технике.

— Продолжайте.

— Во-вторых, новая бронебойная и кумулятивная артиллерия. В том числе реактивного типа. В-третьих, система тылового обеспечения — грузовики повышенной проходимости, тягачи для перевозки танков. А самое важное, мы знаем, где находится нефть. Это обеспечит нам стратегическое преимущество.

Я развернул подробную карту операции:

— Предлагаю следующий план. Механизированная колонна, включающая тридцать танков Т-30, шестьдесят бронетранспортеров и артиллерию, наносит молниеносный удар через границу, двигаясь к Дацину. Одновременно происходят удары по ключевым японским постам. За три дня мы берем под контроль железнодорожные узлы и нефтяной район.

Сталин медленно поднял глаза от карты:

— Вы предлагаете начать войну с Японией?

— Нет, товарищ Сталин. Предлагаю ограниченную операцию под видом помощи китайскому населению. Официально это будут не части Красной Армии, а добровольцы, поддерживающие местное сопротивление японской агрессии. Такая версия уже использовалась нами в Испании и будет использоваться в будущем.

Я продолжил, чувствуя, что Сталин не отвергает идею:

— Операция делится на три фазы. Подготовка — разведка, доставка техники по КВЖД под видом учений, дезинформация. Затем молниеносный захват — форсирование границы, блокирование железнодорожных узлов, захват нефтяных районов. И наконец, удержание и защита — создание укрепленного района, подготовка к возможному контрудару японцев, налаживание связей с местным населением.

Сталин слушал, не перебивая, методично посасывая трубку. Когда я закончил описание военной части, он задал ключевой вопрос:

— А дипломатическое прикрытие? Мировая реакция?

— Японцы уже скомпрометированы попыткой проведения Мукденской провокации. Поэтому их протест будет восприниматься не так внимательно. Заявление СССР: советские добровольцы помогли китайским рабочим отстоять Дацин от японской провокации. Призыв к международной комиссии для расследования инцидента — это даст нам время. Далее будет установление Совместной Китайско-Советской администрации на территории нефтяного района.

Сталин медленно кивнул:

— А с кем сотрудничать в Китае? С Чан Кайши или с Мао?

— В идеале балансировать между обоими, товарищ Сталин. Гоминьдан имеет международное признание, но Чан Кайши ненадежен. Коммунисты идеологически ближе, но сейчас слабы. Предлагаю гибкий и комбинированный подход — создать в зоне нефтедобычи особую администрацию, формально подчиненную центральному правительству Китая, но фактически контролируемую СССР через советников и экономические механизмы.

Я развернул последнюю схему:

— Стратегические цели операции. Краткосрочные — срыв японского захвата Маньчжурии, удержание нефтяного района. Среднесрочные — запуск добычи нефти, переход управления к китайским союзникам. Долгосрочные — формирование Союзной нефтяной зоны Китая и СССР, подрыв позиций Японии перед будущей мировой войной.

Сталин поднялся и медленно прошелся вдоль стола. Наступила тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Я ждал его реакции, понимая, что предложил чрезвычайно смелый план.

— Товарищ Краснов, — наконец произнес он, остановившись у окна, — вы говорите о будущей мировой войне как о неизбежности.

— Она неизбежна, товарищ Сталин. Но наши действия могут изменить ее характер и последствия для СССР. Если мы установим контроль над Дацинским месторождением, это радикально усилит нашу энергетическую безопасность и ослабит Японию как потенциального противника.

Сталин снова сел за стол и начал делать пометки на полях карты.

— Что если японцы ответят полномасштабным вторжением на нашу территорию?

— Маловероятно, товарищ Сталин. У Японии нет ресурсов для войны на два фронта. Их основные силы скованы в Китае. А наша демонстрация силы, особенно технического превосходства, заставит их пересмотреть планы. Японская военная доктрина основана на уверенности в техническом превосходстве. Если мы разрушим эту уверенность, они будут действовать гораздо осторожнее.

Сталин задумчиво постучал карандашом по столу:

— Кто должен командовать операцией?

— Это уже решать вам. Это должен быть один из опытных командиров Дальневосточной армии. Возможно, Блюхер или кто-то из его заместителей. Но необходим советник, хорошо знающий местность и обладающий специальными знаниями о нефтяном месторождении.

Сталин понимающе кивнул:

— Вы имеете в виду себя, товарищ Краснов?

Я имел ввиду не совсем это. Но вида не показал.

— Я думаю, есть и другие, наиболее подходящие кандидатуры.

Сталин покачал головой.

— Нет, кроме вас, некому.

Я не стал спорить.

— Если вы сочтете это целесообразным, товарищ Сталин. Я могу выступить в роли технического консультанта и представителя Наркомтяжпрома.

Сталин еще некоторое время изучал карты и схемы, затем откинулся в кресле:

— План интересный. Смелый, даже дерзкий. Но в нем есть логика. С военной точки зрения план реализуем. Риски есть, но они просчитываемы. Главное преимущество — неожиданность и технологическое превосходство. Такие операции удавались в истории.

Он помолчал, взвешивая все за и против. Наконец он принял решение:

— Хорошо, товарищ Краснов. План утверждаю. Завтра соберем ограниченное совещание с Ворошиловым, Блюхером и представителями разведки. Проработаем детали. Вы отправитесь на Дальний Восток в качестве моего личного эмиссара с особыми полномочиями.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен:

— Но помните, товарищ Краснов, вы несете личную ответственность за результат. Успех этой операции критически важен для безопасности нашей страны. А в случае неудачи будете отвечать головой.

— Я понимаю всю ответственность, товарищ Сталин, — твердо ответил я. — Операция будет успешной.

Сталин протянул мне руку:

— Действуйте, товарищ Краснов. Действуйте решительно, но осмотрительно. Мы меняем ход истории, и такие возможности выпадают нечасто.

Через час я вышел из Кремля. Московский туман окутывал город промозглой сыростью. На Спасской башне пробило двенадцать.

Передо мной лежал путь в неизвестность. Меня отправили менять историю мира на самом восточном рубеже СССР, с почти неограниченными полномочиями от самого Сталина.

Я постоял на Красной площади, вглядываясь в темное небо.

Что-то подсказывало мне, что мир уже никогда не будет прежним.

Глава 10

Эмиссар Сталина

Триумф в Кремле оставил после себя смешанное чувство удовлетворения и нарастающей тревоги.

Орден Ленина, прикрепленный к моему пиджаку самим Сталиным, тяжело давил на грудь, не физически, но как напоминание о возложенной ответственности. Мои предсказания сбывались с пугающей точностью, маятник истории раскачивался, и теперь от моих действий зависело слишком многое.

Утро после кремлевского заседания выдалось хмурым. Московское небо затянули тяжелые серые тучи, словно природа отражала напряженную атмосферу в столице. Моросил мелкий дождь, превращая улицы в блестящие зеркала, в которых отражались силуэты прохожих.

Мой ЗИС-101, блестящий черный автомобиль, символ статуса и положения в советской иерархии, остановился у главного здания треста «Союзнефть» на Маросейке. Массивное пятиэтажное здание из темно-красного кирпича с широкими окнами выглядело внушительно даже в серой пелене дождя. Над входом красовалась свежая вывеска с эмблемой треста — нефтяная вышка на фоне восходящего солнца.

Степан, мой неизменный водитель, выскочил из машины и услужливо распахнул дверцу.

— В котором часу за мной вернуться, Леонид Иванович?

— Через два часа, — ответил я, поправляя плащ. — Потом поедем на Центральный телеграф и в заводоуправление. Нужно связаться с нашими уральскими предприятиями.

В вестибюле меня встретил Головачев, мой верный секретарь. Увидев меня, он просиял.

— Леонид Иванович! — воскликнул он, поспешно вставая из-за стола. — Какая радость! Мы не ожидали вас так скоро после возвращения.

Все верно. Из-за конфиденциальной поездки в Дацин пришлось молчать о времени приезда. Знал только Мышкин.

— Времени мало, Семен Артурович, — я сбросил мокрый плащ. — Скоро предстоит новая командировка. Нужно проверить состояние дел.

— Вы имеете в виду новую экспедицию? — понизил голос Головачев. — Уже говорят, что вы…

— Именно, — прервал я. — Соберите в малом конференц-зале всех руководителей направлений, кто сейчас в Москве. И свяжитесь с Котовым, он должен подготовить сводку по финансовому состоянию.

Головачев кивнул и бросился к телефону. А я поднялся по широкой мраморной лестнице на третий этаж, где располагался мой кабинет.

Просторное помещение встретило меня запахом полироли и кожи. Массивный дубовый стол, кожаное кресло, книжные шкафы вдоль стен. На столе аккуратно разложены папки с документами, требующими моего внимания. Рядом с чернильным прибором стояла фотография нефтепромысла в Баку, первого крупного успеха «Союзнефти».

Не успел я погрузиться в изучение документов, как в дверь постучали.

— Войдите, — отозвался я, не отрываясь от бумаг.

В кабинет вошел Котов, главный бухгалтер всех моих предприятий. Невысокий сухощавый человек в строгом костюме дореволюционного покроя, с аккуратно подстриженной седой бородкой и золотым пенсне на тонкой цепочке.

— Леонид Иванович, — поклонился он по старой привычке. — Позвольте поздравить с благополучным возвращением и государственной наградой.

— Спасибо, Василий Андреевич, — я жестом указал на кресло напротив. — Присаживайтесь. Расскажите, как обстоят дела в мое отсутствие.

Котов извлек из объемного портфеля несколько папок и разложил их на столе.

— Финансовое положение превосходное, — начал он, поправляя пенсне. — Выполнение оборонного заказа идет опережающими темпами. Квартальную прибыль превысили на двадцать три процента.

— А ситуация с «Вторым Баку»? — прервал я. — Как продвигается разработка?

— Изумительно, — Котов раскрыл синюю папку с грифом «Совершенно секретно». — Дебит скважин превысил первоначальные расчеты на тридцать процентов. Производительность новой технологии бурения, которую вы предложили, оправдала себя полностью.

Я удовлетворенно кивнул. Наклонное бурение и новейшие турбобуры, внедренные мной, существенно ускорили темпы освоения месторождений Волго-Уральского нефтяного бассейна. Технологии, которые в моей прежней реальности получили массовое распространение только в послевоенные годы.

— Что с автозаводом? — спросил я, просматривая финансовые сводки.

— Горьковский завод наращивает выпуск грузовиков «Полет», — Котов открыл следующую папку. — В прошлом месяце преодолели отметку в пятьсот машин. Дизельная модификация «Полет-Д» еще успешнее. Технические характеристики признаны превосходными.

Я откинулся в кресле, вспоминая, как два года назад лично подписывал чертежи нового двигателя на базе известной мне из будущего ГАЗели. Тогда многие сомневались в возможности наладить производство дизельных двигателей в СССР конца двадцатых годов. Но благодаря привлечению лучших инженеров и созданию специального конструкторского бюро мы опередили график на несколько лет.

— Василий Андреевич, — я задал ключевой вопрос, — насколько рентабельны наши предприятия по сравнению с государственными трестами, работающими по плановой системе?

Котов улыбнулся, и в его глазах промелькнул азартный блеск.

— Даже сравнивать неприлично, Леонид Иванович, — он достал сравнительную таблицу. — Рентабельность наших предприятий выше в среднем на сорок процентов. Себестоимость продукции ниже на тридцать два процента. При этом зарплата рабочих и инженерно-технического персонала выше на двадцать пять процентов, что положительно сказывается на производительности труда и качестве продукции.

Я просмотрел таблицу и удовлетворенно кивнул. Цифры говорили сами за себя. Внедренная система организации производства, сочетающая государственное планирование с элементами рыночной экономики, полностью оправдывала себя.

— И еще один момент, — Котов понизил голос, хотя в кабинете кроме нас никого не было. — Налоговые отчисления в государственный бюджет с наших предприятий превышают плановые показатели на пятьдесят два процента. Думаю, этот факт особенно оценят в Кремле.

В дверь снова постучали. На этот раз в кабинет вошел Головачев.

— Леонид Иванович, все собрались в малом конференц-зале, — доложил он. — Ждут только вас.

Мы с Котовым поднялись и направились на совещание.

Малый конференц-зал, расположенный в правом крыле здания, напоминал университетскую аудиторию. Ряды столов полукругом спускались к центральной трибуне, создавая атмосферу научного собрания. Высокие окна пропускали достаточно света даже в пасмурный день, а электрические лампы под потолком добавляли помещению торжественности.

Когда я вошел, разговоры стихли. За столами сидели руководители всех направлений моей промышленной империи. Знакомые лица, проверенные люди, каждый из которых отвечал за важный участок работы.

Я прошел к трибуне и обвел взглядом присутствующих.

— Товарищи, — начал я без предисловий, — рад видеть вас всех в добром здравии. Как вам известно, недавно вернулся из… Башкирии, где наша экспедиция открыла новые нефтяные месторождения. Это значительно укрепит энергетическую безопасность страны.

Само собой, лишний раз упоминать про Маньчжурию нельзя. Поэтому я напомнил про предыдущие достижения.

По залу пронесся одобрительный гул.

— Теперь перед нами стоит новая задача государственной важности, — продолжил я. — В ближайшее время я отправляюсь с особой миссией в Мурманск, по поручению правительства, для геологических изысканий арктического шельфе.

Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Ведущие инженеры и руководители подразделений переглянулись с нескрываемым удивлением. Хотя, опять-таки, про операцию Дацин я по-прежнему не мог ничего рассказать.

— На время моего отсутствия необходимо обеспечить бесперебойную работу всех предприятий, — я перешел к конкретным указаниям. — Особое внимание уделить трем ключевым направлениям: ускоренной разработке «Второго Баку», увеличению производства дизельных грузовиков «Полет-Д» и выполнению специального заказа по линии наркомата обороны.

Я жестом пригласил к трибуне Сорокина, молодого инженера, руководившего конструкторским бюро.

Сорокин, высокий худощавый молодой человек с аккуратно подстриженной бородкой и пронзительным взглядом, быстро поднялся с места. В руках он держал папку с чертежами.

— Товарищи, — начал он, раскладывая на трибуне схемы, — по распоряжению Леонида Ивановича мы завершили разработку новых видов стали и алюминия. Это революционные проекты, не имеющие аналогов в мире.

На стене развернули большой чертеж. Присутствующие с интересом рассматривали схемы. Сорокин дал самые радужные прогнозы по металлургическому проекту.

— Увеличьте план еще на процентов, — распорядился я. — Задействуйте Коломенский и Сормовский заводы. Высший приоритет.

Сорокин кивнул и сделал пометку в блокноте.

Следующим выступил Воробьев, руководитель исследовательского отдела, невысокий худощавый человек с редеющими русыми волосами и круглыми очками в тонкой оправе.

После него выступили другие руководители. Рихтер доложил о прогрессе в нефтепереработке, Протасов представил еще один отчет по металлургическому производству, а по телеметрической связи Руднев рассказал о новых технологиях прецизионной обработки и Звонарев отчитался о строительстве новых объектов на Горьковском автозаводе.

В завершение совещания слово взяла Загорская, руководитель автомобильного направления, невысокая энергичная женщина с короткой стрижкой и решительным взглядом. Тоже по телеметрии.

— Товарищи, — она говорила уверенно и по существу, — производство грузовиков «Полет» и «Полет-Д» налажено в полном объеме. Готовимся к выпуску специальных модификаций для Дальнего Востока с усиленной подвеской и увеличенным запасом хода. Особо отмечу, что себестоимость наших машин на двадцать процентов ниже, чем у зарубежных аналогов, при сопоставимых технических характеристиках.

Я подвел итог совещания:

— Товарищи, благодарю за четкие доклады. Наша задача не просто выполнить план, а доказать эффективность принципов организации производства, которые мы внедрили. Вы все знаете, что идет активная дискуссия о путях развития советской промышленности. Наши предприятия — живое доказательство того, что сочетание государственного планирования с хозрасчетом и материальной заинтересованностью дает наилучшие результаты.

После совещания я отправился в наш узел связи, чтобы связаться с уральскими предприятиями. В специальной кабине для правительственной связи меня соединили с Нижнетагильским металлургическим заводом.

Разговор с директором принес хорошие вести. Производство специальной стали для танковой брони шло с опережением графика. Новые мартеновские печи, модернизированные по моим чертежам, показывали рекордную производительность.

Следующий разговор состоялся с руководством Ижевского оружейного завода. Здесь тоже радовали успехами — производство новых противотанковых ружей налажено в полном объеме, испытания показали высокую эффективность.

Затем последовали переговоры с Златоустовским инструментальным, Пермскими моторными заводами, Верх-Исетским металлургическим. Везде дела шли хорошо, план выполнялся и перевыполнялся.

К вечеру, завершив все дела, я отправился в небольшой особняк на Остоженке, где жил профессор Величковский. Меня интересовало его мнение о предстоящей экспедиции в Маньчжурию, а также оценка эффективности моей промышленной системы глазами ученого-экономиста.

Особняк Величковского представлял собой элегантное двухэтажное здание старой московской постройки с колоннами у входа и небольшим садом, огороженным коваными решетками. Несмотря на позднее время, в окнах горел свет. Профессор, как обычно, работал допоздна.

Дверь открыл сам хозяин, одетый в домашний халат поверх белоснежной рубашки. Увидев меня, он просиял.

— Леонид Иванович! Какая приятная неожиданность! Прошу, прошу, — он гостеприимно распахнул дверь. — Только что получил превосходный чай из Цейлона. Отличный повод его опробовать.

Мы прошли в кабинет профессора, просторную комнату с высокими потолками, заставленную книжными шкафами от пола до потолка. В центре располагался массивный письменный стол, заваленный книгами, рукописями и чертежами. Рядом с камином два удобных кресла и столик, на котором уже дымился самовар.

— Как продвигается подготовка к экспедиции? — спросил Величковский, разливая ароматный чай в фарфоровые чашки. Он был в курсе моей тайной миссии, так что с ним можно не секретничать.

— Полным ходом, — ответил я, принимая чашку. — Как вы знаете, теперь это не просто геологическая разведка, а дипломатическая миссия особой важности.

— Да-да, — кивнул профессор. — Слышал о вашей выступлении на Политбюро. Весьма интересный поворот событий.

Величковский откинулся в кресле и внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— А теперь, Леонид Иванович, расскажите мне о том, что вас действительно тревожит. Я достаточно давно вас знаю, чтобы видеть, на уме у вас не только маньчжурская нефть.

Я улыбнулся. Проницательность старого профессора никогда не подводила.

— Вы правы, как всегда, Николай Александрович. Меня беспокоит судьба промышленной системы, которую мы создали. Как вы оцениваете ее жизнеспособность в текущих политических условиях?

Величковский задумчиво погладил седую бороду.

— Ваша система, мой друг, представляет собой уникальный эксперимент, — начал он. — По сути, вы создали то, что можно назвать «усовершенствованным НЭПом». Сочетание государственного планирования с рыночными механизмами стимулирования труда и элементами конкуренции между предприятиями.

Он поднялся и прошел к книжному шкафу, извлек оттуда несколько папок.

— Посмотрите на эти графики, — профессор разложил на столе диаграммы. — Я провел сравнительный анализ эффективности различных моделей управления промышленностью. Ваша система показывает наивысшую производительность труда, наименьшую себестоимость продукции и максимальный технологический прогресс.

Я внимательно изучил данные. Цифры выглядели впечатляюще.

— Но политическая ситуация меняется, — заметил я. — Сталин все больше склоняется к жесткой централизации экономики, полному огосударствлению промышленности.

Величковский задумчиво покачал головой.

— В этом главное противоречие момента, Леонид Иванович. С экономической точки зрения ваша модель значительно эффективнее. Но с политической… — он сделал паузу. — С политической точки зрения централизованная плановая система дает большую власть и контроль.

— Именно это меня и беспокоит, — я отставил чашку. — Мы доказали преимущества нашей системы на практике. Но выдержит ли она в политической борьбе?

Профессор неожиданно улыбнулся.

— Знаете, Леонид Иванович, в чем ваше главное преимущество? Вы демонстрируете не только экономическую эффективность, но и политическую лояльность. Ваши предприятия перевыполняют план, обеспечивают оборонные заказы, увеличивают налоговые отчисления в бюджет. А теперь вы еще и личный эмиссар Сталина.

Он наклонился ближе.

— Если вам удастся успешно выполнить маньчжурскую миссию, ваш политический вес возрастет настолько, что даже самые ярые противники промышленного НЭПа вынуждены будут признать вашу правоту.

Я задумчиво смотрел на огонь в камине. Величковский прав. Предстоящая операция имела значение не только для внешней политики, но и для внутренней борьбы за экономическую модель развития страны.

— А что в долгосрочной перспективе? — спросил я. — Как вы оцениваете шансы на сохранение нашей модели?

Профессор вздохнул.

— История непредсказуема, мой друг. Но одно могу сказать с уверенностью. Ваш практический успех говорит громче любых теоретических дискуссий. Пока ваши предприятия демонстрируют превосходные результаты, у вас есть аргумент, с которым трудно спорить.

Он встал и подошел к окну, глядя на вечернюю Москву.

— Знаете, Леонид Иванович, иногда мне кажется, что вы действительно человек из будущего, — неожиданно произнес Величковский. — Ваше понимание экономических процессов, технические решения, предвидение политических событий… Все это выходит за рамки обычного.

Я напрягся, но постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Вы преувеличиваете мои способности, Николай Александрович. Просто внимательное изучение мирового опыта и умение анализировать тенденции.

— Возможно, — улыбнулся профессор. — Но результаты говорят сами за себя. Ваша модель промышленного НЭПа демонстрирует удивительную эффективность. И если вам удастся закрепить этот успех политически, кто знает, может быть, история пойдет совсем другим путем.

Мы проговорили до поздней ночи, обсуждая детали предстоящей операции и перспективы промышленного развития. Величковский дал мне несколько ценных советов по организации работы предприятий в мое отсутствие.

Покидая особняк профессора, я чувствовал себя увереннее. Разговор подтвердил мои интуитивные предположения.

Созданная мной промышленная империя не только экономически эффективна, но и имеет шансы на политическое выживание. Предстоящая миссия в Маньчжурии могла стать решающим аргументом в этой сложной игре.

Поздний вечер окутал Москву прохладой. Я шел по пустынным улицам, обдумывая предстоящую экспедицию. Стратегические расчеты, политические интриги, технические детали, все смешивалось в голове.

Но одно я знал точно. Эта миссия станет поворотным пунктом не только для меня лично, но и для всей страны.

За пеленой дождя проступали очертания Кремля, древней крепости, символа нашей государственности. Где-то там, за красной кирпичной стеной, в своем кабинете, возможно, не спал и Сталин, обдумывая свои планы. Планы, в которых мне отводилась особая роль.

Эмиссар Сталина… Эта роль открывала огромные возможности, но и налагала колоссальную ответственность. И я должен оправдать это доверие.

И, что немаловажно, ради доказательства преимуществ созданной мной экономической модели, промышленного НЭПа, который мог вывести советскую экономику на принципиально новый уровень эффективности.

Глава 11

«Катюша»

Следующие три дня после совещания с Величковским я провел в напряженной подготовке к маньчжурской экспедиции.

Кабинеты Наркомата обороны сменялись залами заседаний Генштаба, где оттачивались детали предстоящей операции. Ворошилов лично представил меня группе военных специалистов, которые составляли ядро будущего экспедиционного корпуса. Как эмиссар Сталина, я получил полномочия, внушающие уважение даже бывалым фронтовикам.

Утром четвертого дня, изучив подробные разведданные о японских укрепленных точках, я понял, что операции требуется особый козырь, нечто непредвиденное для противника. И такой козырь у меня имелся.

Московское утро выдалось промозглым, лужи на асфальте дрожали от мелких капель. Тусклое солнце боролось с тяжелыми тучами, изредка пробиваясь сквозь разрывы в облаках.

Мой ЗИС-101 остановился у неприметного трехэтажного здания на окраине Москвы. Раньше тут размещался склад текстильной фабрики, но два года назад я выкупил строение и превратил его в секретное конструкторское бюро.

Внешне здание сохранило прежний облик, облупившаяся штукатурка, потускневшая вывеска «Текстильсбыт», заколоченные досками окна первого этажа. Идеальная маскировка для объекта, где рождалось оружие завтрашнего дня.

Степан, мой водитель, распахнул дверцу автомобиля.

— Ждать здесь, Леонид Иванович?

— Нет, вернешься через три часа. Потом поедем в Кремль.

Массивная железная дверь, выкрашенная в неприметный серый цвет, открылась после того, как я постучал. Часовой бдительно осмот4рл меня. Внутри встретил Мышкин, неизменно подтянутый и собранный.

— Все готово, товарищ Краснов, — произнес он, пропуская меня в просторный вестибюль. — Инженер Овсянников ждет на испытательном полигоне.

Мы прошли по длинному коридору с бетонными стенами, тускло освещенному электрическими лампами в металлических плафонах. Здание снаружи казалось обычным промышленным сооружением, но внутри напоминало подземную крепость. Еще дважды у меня и моего спутника часовые проверили документы.

Железобетонные перекрытия, бронированные двери, новейшие системы безопасности. Даже специально обученная собака не могла обнаружить по запаху, что происходит внутри.

Лифт, замаскированный под грузовой подъемник, доставил нас на подземный этаж. Когда массивные двери раздвинулись, перед глазами открылся просторный ангар размером с футбольное поле. Под высоким потолком с промышленными лампами выстроились в ряд несколько грузовиков «Полет-Д» с необычными конструкциями на платформах.

Навстречу мне торопливым шагом направлялся высокий худощавый мужчина в потертой инженерной форме. Овсянников, правая рука Лужкова, выглядел точно так, как я его представлял по описаниям. Сухопарая фигура, аккуратно подстриженные усы, прямая спина и холодный аналитический взгляд за стеклами очков в тонкой металлической оправе.

— Товарищ Краснов! — четким, по-военному отрывистым голосом произнес Овсянников. — Рад доложить, что испытательный образец реактивной системы залпового огня «РС-82» готов к демонстрации.

— «Катюша», — поправил я его с улыбкой. — Мне больше нравится это название.

— Как скажете, товарищ директор, — с легким недоумением кивнул Овсянников. — «Катюша» так «Катюша». Хотя лично мне кажется неуместным давать боевому оружию столь легкомысленное имя.

— Пусть враги тоже так думают, — подмигнул я. — Пока не встретятся с ней в бою.

Мы подошли к первому грузовику. На кузове «Полет-Д» смонтированы стальные направляющие для ракет, напоминающие гигантский орган из труб разного диаметра.

Конструкция выглядела одновременно простой и изящной. Наклонные рельсы, закрепленные на прочной раме, система наведения, механизм запуска.

— Шестнадцать направляющих, калибр восемьдесят два миллиметра, — с гордостью пояснил Овсянников, поглаживая стальную конструкцию. — Дальность до пяти с половиной километров. Время полного залпа — восемь секунд.

Я обошел машину, внимательно изучая каждую деталь. Конструкция получилась даже лучше, чем я помнил из исторических книг прежней жизни. «Полет-Д» с дизельным двигателем обеспечивал отличную проходимость и мобильность, а сама пусковая установка выглядела более компактной и технологичной.

— Взрывчатое вещество? — спросил я, осматривая ракетные снаряды, аккуратно уложенные в специальные контейнеры.

— Тротил с гексогеном, товарищ Краснов, — ответил Овсянников. — По вашей рекомендации добавили алюминиевую пудру для повышения фугасности. Результаты превзошли ожидания. Разрушительная сила выросла на тридцать процентов при том же весе заряда.

— Точность?

— Вот здесь… — Овсянников замялся, и его обычно бесстрастное лицо выразило легкое беспокойство. — Возникла проблема, над которой мы бьемся уже две недели. Рассеивание снарядов слишком велико. При стрельбе на максимальную дальность отклонение достигает ста-ста пятидесяти метров. Для эффективного поражения точечных целей это неприемлемо.

Я кивнул, ожидая эту проблему. В моей прежней реальности «Катюши» первого поколения отличались именно невысокой точностью.

Сейчас произошло тоже самое. Но мой опыт и знания будущего помогли легко решить затруднение.

— Покажите чертежи ракеты, — попросил я.

Овсянников развернул на капоте грузовика синие листы миллиметровки с техническими схемами. Я внимательно изучил конструкцию реактивного снаряда. Цилиндрический корпус с обтекаемой головной частью, стабилизаторы в хвостовой части, реактивный двигатель на твердом топливе.

— Вот она, проблема, — я указал на стабилизаторы. — Они расположены под недостаточным углом. Из-за этого снаряд недостаточно быстро вращается вокруг продольной оси, что снижает устойчивость полета.

Овсянников подался вперед, вглядываясь в чертеж.

— Но если увеличить угол, возрастет сопротивление воздуха и уменьшается дальность, — возразил он.

— Верно. Поэтому предлагаю вот такое решение. — Я взял карандаш и быстро набросал модифицированную конструкцию. — Вместо четырех прямых стабилизаторов делаем восемь изогнутых под переменным углом. Передняя кромка под малым углом для снижения сопротивления, задняя под более крутым для обеспечения вращения. Плюс смещаем центр тяжести снаряда на двадцать миллиметров вперед.

Овсянников изучал мой набросок, и его глаза постепенно расширялись от удивления.

— Но ведь… — он замолчал, произведя какие-то вычисления в уме. — Это же совершенно меняет аэродинамику! Расчетная точность может увеличиться вдвое или даже втрое! Как я сам не подумал об этом?

— Иногда нужен свежий взгляд, — улыбнулся я. — Сколько времени потребуется на модификацию?

Инженер достал логарифмическую линейку и произвел несколько быстрых расчетов.

— При нашем оборудовании, думаю, три-четыре дня на создание опытных образцов и еще два на испытания.

— Есть еще какие-то затруднения? — поинтересовался я, внимательно разглядывая конструкцию.

Овсянников замялся, переглянувшись с главным техником.

— Если честно, товарищ Краснов, существуют еще две серьезные проблемы, из-за которых товарищ Лужков даже хотел приостановить проект. — Инженер вытащил из папки еще один чертеж. — Во-первых, у нас катастрофическая ситуация с системой залпового запуска. При последовательном пуске ракет возникает эффект, который наши баллистики назвали «аэродинамической интерференцией». Проще говоря, факел выхлопа первых ракет создает воздушное возмущение, которое сбивает с траектории последующие снаряды.

Я задумчиво потер подбородок. Это препятствие мне знакомо из исторических документов.

— Покажите схему электроцепи запуска.

Овсянников развернул еще один чертеж. Я быстро изучил электрическую схему последовательного запуска и внес несколько пометок.

— Вместо последовательного запуска с фиксированным интервалом предлагаю использовать веерную систему. — Я быстро нарисовал новую схему. — Первый залп крайние направляющие, второй — следующие от краев к центру, и так далее. Таким образом, каждая последующая ракета будет уходить через зону, где воздушное возмущение уже минимально.

Глаза Овсянникова загорелись пониманием.

— Гениально просто! И потребуется всего лишь перекоммутация цепей запуска! — Он сделал пометку в блокноте. — А вот вторая проблема еще сложнее. При транспортировке реактивные снаряды крайне неустойчивы к тряске. На испытательном полигоне в Горьком два снаряда сдетонировали прямо на машине из-за неисправности амортизационной системы. Товарищ Лужков требует разработать специальные транспортные контейнеры с гидравлическими амортизаторами, но это увеличит сроки разработки минимум на месяц.

Я прошелся вдоль грузовика, осматривая систему крепления направляющих к платформе. Решение пришло мгновенно.

— Не нужно изобретать велосипед, — уверенно заявил я. — У нас уже есть готовое решение на танковом производстве. — Я подозвал одного из чертежников. — Свяжитесь со Звонаревым в Горьковском автозаводе. Вы его знаете? Пусть он покажет схему торсионной подвески Т-30. Мы рассматривали разные варианты, и разработали целую систему. Там наверняка найдется решение. Вот, смотрите, я вкратце опишу принцип действия.

Найдя рулон бумаги и карандаш, я быстро объяснил свою идею, нарисовав чертеж:

— Смотрите, торсионная система подвески идеально подходит для амортизации ракетных направляющих. — Я провел карандашом по схеме. — Устанавливаем между рамой грузовика и пусковой установкой модифицированные торсионы. Они поглотят до восьмидесяти процентов вибрации при движении. Для транспортировки самих снарядов используем обычные укладочные ящики, но с внутренним наполнителем из прорезиненной ткани, как в укупорке артиллерийских снарядов.

Овсянников несколько минут изучал чертежи, затем медленно покачал головой:

— Потрясающе. Мы бились над этой проблемой две недели, а вы решили ее за пять минут. Теперь понимаю, почему товарищ Лужков так высоко о вас отзывается.

— Отлично. Приступайте немедленно, — я свернул рулон бумаги и отдал Мышкину для соблюдения сеуретности. — А теперь покажите мне испытательный полигон. Хочу увидеть «Катюшу» в действии, даже с нынешними недостатками.

Мы прошли через боковую дверь ангара, которая вела в длинный туннель. Через двести метров туннель закончился широкой подземной камерой, ведущей на поверхность.

Теперь мы поднялись на лифте и вышли с территории бюро через запасной выход. Сели в машину и через полчаса очутились в наблюдательном пункте испытательного пункта на окраине Москвы. Сверху через затемненные стекла пробивался дневной свет.

— Испытательный полигон на отлично замаскирован, — пояснил Овсянников. — Звукоизоляция позволяет проводить стрельбы без риска привлечь внимание. Уровень шума не громче, чем работа обычного грузовика.

У края площадки стоял еще один «Полет-Д» с пусковой установкой. Цель представляла из себя песчаный карьер с мишенями. Здесь мы могли испытывать реактивные снаряды без риска быть обнаруженными.

— Приступайте, — распорядился я, занимая место за бронированным стеклом наблюдательного пункта.

Овсянников отдал команду техникам, и те принялись готовить установку к стрельбе. Через несколько минут все было готово.

— «Катюша» к залпу готова! — доложил главный техник.

— Огонь! — скомандовал Овсянников.

Пульт управления замкнул электрическую цепь, и произошло нечто феноменальное. Оглушительный рев, вспышка пламени, и первая ракета устремилась в воздух. За ней сразу же последовала вторая, третья…

Шестнадцать реактивных снарядов покинули направляющие за считанные секунды, оставив после себя клубы дыма и запах пороха.

Даже сквозь прикрытые уши мои барабанные перепонки ощутили мощь «Катюши». Наше укрытие слегка вибрировало от акустического удара. Теперь я понимал, почему солдаты вермахта прозвали это оружие чудовищно эффективным — звук действительно напоминал жуткую музыку смерти.

— Впечатляет, — произнес я, когда эхо последнего выстрела затихло. — Но меня больше интересует эффективность поражения целей.

Овсянников кивнул и мы отправились на карьер смотреть результаты. На песчаной площадке виднелись черные воронки от разрывов, разбросанные в радиусе примерно ста метров от центральной точки прицеливания.

— Как видите, рассеивание значительное, — с досадой заметил инженер. — Хотя для поражения площадных целей, таких как скопления живой силы или легкоукрепленные позиции, вполне достаточно.

— После внесения наших изменений точность существенно возрастет, — уверенно заявил я. — Но даже в нынешнем виде психологический эффект от применения «Катюши» будет колоссальным. Представьте реакцию японцев, когда на их головы обрушится такой шквал огня.

Овсянников задумчиво почесал подбородок.

— Товарищ Лужков тоже говорил об этом психологическом аспекте. Но он считает, что система нуждается в дополнительной доработке перед отправкой в действующие части.

— У нас нет времени на долгие доработки, — отрезал я. — Операция начнется через две недели. Мне нужны как минимум четыре «Катюши» с полным боекомплектом к этому сроку.

Глаза Овсянникова расширились от удивления. Он не привык к моей стремительности.

— Но товарищ Краснов! Система еще не прошла полный цикл испытаний! Мы не можем гарантировать надежность в полевых условиях!

— Война не ждет совершенства, товарищ Овсянников, — твердо ответил я. — Модифицируйте стабилизаторы по моему проекту, проведите краткие испытания и готовьте машины к отправке на Дальний Восток. Вы поедете с ними в качестве главного технического специалиста.

— Я? На Дальний Восток? — Овсянников явно не ожидал такого поворота. — Но мои исследования здесь…

— Будут продолжены после вашего возвращения, — перебил я. — Поймите, эта операция имеет стратегическое значение для страны. И «Катюша» станет нашим секретным оружием, способным переломить ход боя в критический момент.

Овсянников выпрямился, его лицо приобрело выражение решимости.

— Слушаюсь, товарищ Краснов. Сделаем все возможное. Но мне нужно согласовать это с товарищем Лужковым.

— Я уже говорил с ним по закрытой линии связи, — сообщил я, потому что знал заранее, что инженер скажет это. — Он дал принципиальное согласие. Окончательное решение за мной как за руководителем операции.

Мы вернулись в главный ангар, где техники уже готовили оборудование для модификации ракетных снарядов. Я наблюдал за слаженной работой команды, гордясь созданной системой.

Эти люди, инженеры, техники, рабочие, воплощали в жизнь технологии, опередившие свое время на десятилетия. И все благодаря промышленному НЭПу, который позволял сочетать централизованное планирование с инициативой на местах.

— Подготовьте подробный отчет об испытаниях для Наркомата обороны, — распорядился я, обращаясь к Овсянникову. — Особо отметьте возможность быстрого развертывания и мобильность системы. Это ключевые преимущества «Катюши» перед традиционной артиллерией.

— Будет сделано, товарищ Краснов.

Из бокового помещения вышел Мышкин с телеграммой в руках.

— Леонид Иванович, срочное сообщение из Генштаба, — произнес он, протягивая мне листок. — Получены новые разведданные о передвижении японских войск в районе Цицикара.

Я быстро просмотрел текст. Японцы ускоряли подготовку к Мукденскому инциденту, перебрасывая дополнительные силы ближе к советской границе. Времени оставалось еще меньше, чем я предполагал.

— Овсянников, меняем планы, — решительно заявил я. — Сокращаем сроки. Мне нужны две боеспособные «Катюши» через десять дней. Задействуйте все ресурсы, работайте в три смены.

— Но товарищ Краснов, технически это…

— Нет времени на возражения, — отрезал я. — От этого может зависеть успех всей операции. Если японцы начнут раньше, мы должны быть готовы к упреждающему удару.

Овсянников помедлил мгновение, затем решительно кивнул.

— Сделаем, товарищ Краснов. Даже если придется работать без сна.

Я похлопал его по плечу.

— Вот такой настрой мне нравится. После успешного завершения операции лично представлю вас к государственной награде.

Последний раз осмотрев «Катюшу», я направился к выходу. Предстояло еще многое сделать.

Совещание в Генштабе, встреча с Орджоникидзе по вопросам обеспечения операции техникой, разговор с Губкиным о геологической разведке. А главное, финальный доклад Сталину перед отъездом на Дальний Восток.

У самой двери я обернулся, глядя на грозные силуэты реактивных установок.

В моей прежней реальности «Катюши» появились лишь в 1941 году, когда Советский Союз уже вел смертельную схватку с фашистской Германией. Теперь это оружие дебютирует на десятилетие раньше, в совершенно другом конфликте, на другом конце земного шара.

История менялась на глазах, и я стоял в эпицентре этих изменений. Как эмиссар Сталина, наделенный чрезвычайными полномочиями, я получил уникальный шанс изменить судьбу целой страны.

Операция «Дацин» должна стать началом новой эры. Эры, где промышленный НЭП докажет свое превосходство, где Советский Союз избежит роковых ошибок прошлого и выйдет на мировую арену как технологическая сверхдержава.

Но сначала предстояло выиграть сражение в маньчжурских степях, используя оружие будущего и знание, опередившее свое время.

Выйдя из здания, я глубоко вдохнул прохладный воздух и взглянул на часы. До следующей встречи по плану оставалось всего пятнадцать минут. Встреча не менее важная, чем с создателями «Катюши». Надо поторапливаться.

Глава 12

Подготовка

После встречи с Овсянниковым мой водитель доставил меня прямо к зданию Наркомата обороны, массивному строению из серого камня, которое как будто излучало суровую мощь военной машины. Мрачные коридоры с высокими потолками, стук каблуков часовых, приглушенные разговоры за тяжелыми дверями, все дышало атмосферой военной тайны и строгой дисциплины.

Ворошилов принял меня в рабочем кабинете, просторном помещении с огромным письменным столом красного дерева, заваленным картами и документами. На стенах висели портреты Ленина и Сталина, а также большая карта СССР с отмеченными военными округами.

— Проходите, товарищ Краснов, — Ворошилов, плотный мужчина с аккуратно подстриженными усами, поднялся мне навстречу. — Документы готовы.

Он протянул мне кожаную папку с золотым тиснением и гербом СССР.

— Здесь ваши полномочия. Подписано лично товарищем Сталиным.

Я раскрыл папку. На первой странице официального документа с грифом «Совершенно секретно» значилось:

«Предъявитель сего, товарищ Краснов Леонид Иванович, является Специальным эмиссаром ЦК ВКП(б) и СНК СССР с чрезвычайными полномочиями (кодовое обозначение „Эмиссар-1“). Всем партийным, государственным, хозяйственным и военным органам оказывать товарищу Краснову Л. И. полное содействие в выполнении поставленных задач. Указания и распоряжения товарища Краснова Л. И. являются прямыми распоряжениями ЦК ВКП(б) и СНК СССР и подлежат безусловному выполнению».

Подпись Сталина с характерным росчерком и государственная печать придавали документу неоспоримую силу.

— Впечатляет, — я аккуратно закрыл папку.

— Это еще не все, — Ворошилов выдвинул ящик стола и извлек еще один документ, заключенный в металлический футляр размером с портсигар. — Это специальная шифропечать. При предъявлении в любом военном округе или государственном учреждении дает вам право непосредственной связи с Москвой через закрытый канал. Берегите как зеницу ока.

Я внимательно осмотрел печать, инженерное чудо советской криптографии. Металлический цилиндр с уникальным кодовым оттиском, меняющимся при каждом использовании по специальному алгоритму.

— Совещание начнется через десять минут, — сообщил Ворошилов, взглянув на массивные настенные часы. — Комната специально подготовлена, проведена проверка. Разговор будет предельно откровенным.

Мы спустились этажом ниже и прошли по коридору к неприметной двери без опознавательных знаков. Часовой отдал честь и пропустил нас внутрь.

Зал заседаний представлял собой помещение средних размеров с овальным столом из темного дерева, окруженным кожаными креслами. Никаких окон, только искусственное освещение. На стенах карты Дальнего Востока и Маньчжурии.

За столом уже сидел Блюхер, командующий Особой Дальневосточной армией, коренастый широкоплечий человек с волевым лицом и проницательным взглядом. Рядом с ним я заметил Берзина, начальника Разведывательного управления РККА, и Триандафилова из оперативного отдела Генштаба. Чуть поодаль еще несколько человек, лица которых мне не были знакомы.

— Товарищи, прошу внимания, — Ворошилов занял место во главе стола. — Перед нами стоит задача исключительной важности и срочности. Товарищ Краснов, изложите суть операции.

Я положил на стол папку с документами и распрямил карту Маньчжурии.

— Операция «Дацин» имеет целью установление контроля над районом недавно обнаруженного нефтяного месторождения в Маньчжурии, — начал я, указывая на участок карты рядом с Цицикаром. — По предварительным данным, запасы составляют около трех миллиардов тонн нефти высшего качества. Стратегическое значение этого ресурса невозможно переоценить.

Я подробно изложил план действий, включая состав экспедиционного корпуса, тактику молниеносного захвата ключевых пунктов и последующую оборону территории.

— Важнейший фактор успеха неожиданность и техническое превосходство, — подчеркнул я. — Мы используем новейшие образцы вооружений, включая танки Т-30 с дизельными двигателями и реактивные системы залпового огня «Катюша».

По лицам присутствующих было видно, что не все хорошо знакомы с упомянутыми образцами техники. Триандафилов, известный теоретик механизированных операций, подался вперед с явным интересом:

— Танки Т-30? По моим данным, они существуют только в виде единичных опытных образцов. И что за «Катюша»?

— Вы правы лишь отчасти, товарищ Триандафиллов, — ответил я. — Тридцать танков Т-30 уже произведены на наших заводах в Харькове и Нижнем Тагиле. Это машины с принципиально новой конструкцией, дизельным двигателем В-2, семидесятишестимиллиметровой пушкой и наклонной броней до сорока пяти миллиметров. Что касается «Катюши», то это мобильная реактивная система залпового огня, размещенная на автомобилях «Полет-Д». Шестнадцать ракет калибра восемьдесят два миллиметра, выпущенных за восемь секунд, создают невиданную огневую мощь на площади до гектара.

Берзин, задумчиво постукивая карандашом по столу, поднял руку:

— Товарищ Краснов, разведданные подтверждают концентрацию японских сил в районе Цицикара. Они планируют новую провокацию уже в ближайшие две недели. Вопрос, как вы собираетесь объяснять международному сообществу наше военное вмешательство?

— Дипломатическое прикрытие продумано, — ответил я. — Официально это будет операция по защите китайского населения от японской агрессии силами добровольцев и местного сопротивления. После установления контроля над районом немедленно создается смешанная советско-китайская администрация. Формально территория остается под суверенитетом Китая, фактически под нашим контролем.

Блюхер, до сих пор молчавший, заговорил:

— Звучит логично, но есть серьезная проблема с транспортировкой техники, особенно танков. КВЖД частично контролируется японцами. Они неминуемо заметят переброску крупных сил.

— Потому мы и не будем использовать КВЖД для переброски основных сил, — я развернул еще одну карту с отмеченными на ней маршрутами. — Техника будет доставлена частями через Монголию по новому маршруту, который мы специально подготовим. Танки будут доставлены на тягачах новой конструкции, специально предназначенных для этого. Выгрузка будет произведена непосредственно перед операцией на замаскированной базе в приграничном районе.

Триандафиллов кивнул с одобрением:

— Тщательно продумано. Но время…

— Времени у нас действительно в обрез, — подтвердил я. — Поэтому для координации всех аспектов операции мне необходимы люди, которых я знаю лично и которым полностью доверяю.

— Вы получите все необходимое, — заверил Ворошилов. — Товарищ Сталин поручил мне лично контролировать подготовку операции. Товарищ Блюхер обеспечит военную поддержку со стороны ОДВА.

Блюхер поднялся:

— Позвольте внести предложение. Учитывая сложность операции, я считаю необходимым прикомандировать к группе товарища Краснова моего заместителя по специальным операциям, товарища Лактионова. Он имеет опыт подобных действий и хорошо знает театр предстоящих действий.

— Принимается, — кивнул я. — Но главное условие — безусловное подчинение моим приказам. Я ценю опыт товарища Лактионова, но в критической ситуации раздвоение командования недопустимо.

— Разумеется, — подтвердил Блюхер. — Ваши полномочия как эмиссара товарища Сталина неоспоримы.

Совещание продолжалось еще два часа. Мы обсудили детали разведывательного обеспечения, систему связи, медицинское обслуживание, вопросы снабжения и эвакуации на случай неудачи.

Когда основные вопросы были решены, присутствующие собрали бумаги. Ворошилов обратился ко всем участникам:

— Товарищи, напоминаю о полной секретности операции. Ни слова за пределами этого кабинета. Каждый получит конкретные инструкции по своему участку работы.

Когда все разошлись, в помещении остались только я, Ворошилов и человек, которого мне представили как Слуцкого, начальника иностранного отдела ОГПУ.

— Теперь о самом деликатном, — тихо произнес Слуцкий, когда Ворошилов плотно закрыл дверь. — Агентурное обеспечение операции.

Он достал из портфеля небольшую металлическую коробку.

— Здесь шифры, коды и контакты нашей агентурной сети на Дальнем Востоке. Имена резидентов, пароли, адреса явочных квартир. Особо ценны агенты в японском командовании и китайской администрации.

Я принял коробку и убрал ее во внутренний карман пиджака.

— Код к замку меняется ежедневно, — продолжил Слуцкий. — Система основана на странице и строке из поэмы Маяковского «Владимир Ильич Ленин». Каждый день новая страница и строка согласно календарю. Книга с метками будет вам предоставлена отдельно.

— Понятно, — кивнул я. — Что насчет постоянной связи?

— В Чите вас встретит наш сотрудник, Климентьев. Он обеспечит вас портативной радиостанцией новейшего образца с системой шифрования. Ее создал, кстати, ваш знакомый, Зотов, совместно с Бонч-Бруевичем. Дальность уверенного приема до двухсот километров.

Слуцкий назвал еще несколько имен надежных агентов и описал систему экстренной связи через китайских курьеров.

— Если возникнет крайняя необходимость, можно использовать этот код, — он протянул мне листок с длинной последовательностью цифр. — Сигнал тревоги наивысшего приоритета. Все наши резидентуры от Владивостока до Москвы будут немедленно мобилизованы для вашей поддержки.

Я изучил цифровой код и твердо запомнил его.

— Остается последний вопрос, — сказал Ворошилов. — Кого из ваших людей вы берете с собой?

Я достал заранее подготовленный список:

— Воронцов — главный инженер, Александров — начальник охраны и безопасности, Архангельский — геолог-нефтяник, Кравцова — переводчик, Перминов — специалист по радиосвязи, Овсянников — инженер по вооружениям, Звонарев и Мельгунов — танкисты. Также мне потребуется группа нефтяников, человек пять-шесть.

— Все будет предоставлено, — кивнул Ворошилов. — Когда планируете вылет?

— Через три дня. Нужно уладить последние детали с предприятиями и провести финальную подготовку техники.

На том и порешили. Следующие два дня превратились в сплошной водоворот событий. Я мотался между заводами, конструкторскими бюро, складами и управлениями, подписывая приказы, проверяя готовность оборудования, инструктируя своих людей.

Мой кабинет в тресте «Союзнефть» временно превратился в штаб операции. Котов и Головачев, два моих ближайших помощника, практически поселились там, обеспечивая бесперебойную работу в мое отсутствие. Операционную деятельность взяли на себя Величковский и Сорокин.

— Леонид Иванович, все финансовые вопросы улажены, — докладывал Котов, просматривая последние сводки. — Дополнительное финансирование получено как «средства на геологоразведку арктического шельфа». Отчетность подготовлена безупречно.

Головачев тем временем координировал отправку необходимого оборудования:

— Автомобильный транспорт уже в пути. Двадцать грузовиков «Полет-Д» с запасными частями и полным комплектом топлива. Медицинское оборудование, полевые лаборатории и буровые установки отправлены спецрейсом по железной дороге.

На третий день все было готово. Мои чемоданы упакованы, документы проверены и перепроверены, команда собрана. Последний инструктаж я провел в своем домашнем кабинете, вдали от посторонних глаз и ушей.

— Товарищи, — обратился я к сидевшим передо мной людям, — мы отправляемся на операцию исключительной важности. Успех принесет неоценимую пользу нашей стране. Неудача может иметь серьезные последствия для всех нас лично.

Я внимательно оглядел собравшихся. Все они прошли со мной Мукденский инцидент, доказали свою компетентность и преданность делу. Воронцов, мой незаменимый технический гений, Александров, обеспечивавший безопасность самых сложных и опасных экспедиций, Архангельский, чьи геологические познания помогли открыть Дацинское месторождение. Рядом с ними молодые, но уже проверенные специалисты: Кравцова, Перминов, Звонарев.

— В чем конкретно состоит задача, Леонид Иванович? — спросил Воронцов.

— Предстоит захват и удержание нефтяного месторождения в Маньчжурии, — ответил я прямо. — Танковый прорыв, быстрый захват ключевых позиций, развертывание полевой нефтеразведки и подготовка к длительному удержанию территории.

По лицам присутствующих я видел смесь удивления и воодушевления.

— Мы будем действовать как передовой отряд, — продолжил я. — Основные силы подтянутся позже. Но первый, самый важный и опасный этап на нас. Каждый получит конкретные инструкции уже в Чите. Конечно же, основное руководство операцией и проведение за военными. Мы действуем как вспомогательная, но автономная единица. Вопросы?

Вопросов оказалось много. Архангельского интересовало геологическое оборудование для полевых условий, Воронцова технические детали танков и «Катюш», Перминова системы связи. На все я дал четкие ответы, подчеркивая необходимость максимальной гибкости и импровизации в полевых условиях.

— А что с противодействием японцев? — задала практичный вопрос Кравцова. — Их силы в регионе значительны.

— На нашей стороне фактор внезапности и техническое превосходство, — ответил я. — Танки Т-30 практически неуязвимы для японской противотанковой артиллерии. А «Катюши» создадут такой психологический эффект, что местные гарнизоны просто побегут. Кроме того, у нас есть поддержка части местного населения и китайских партизан.

Инструктаж завершился глубокой ночью. Утром нас ждал специальный самолет на военном аэродроме под Москвой.

Рассвет занимался хмурый, с низкими серыми тучами и моросящим дождем. Три черных ЗИС-101 доставили нашу группу на аэродром, где нас встретил Ворошилов. Несмотря на ранний час, нарком был бодр и подтянут.

— Погода нелетная, — сообщил он, пожимая мне руку. — Но для ТБ-3 это не помеха.

Тяжелый бомбардировщик ТБ-3, переоборудованный для транспортных целей, впечатлял своими размерами. Четыре мощных мотора, широкие крылья, прочный фюзеляж, этот воздушный гигант мог преодолевать огромные расстояния с существенной нагрузкой.

— Перелет займет около двенадцати часов с одной промежуточной посадкой для дозаправки, — пояснил командир корабля, плотный мужчина с обветренным лицом. — Погода не самая благоприятная, но долетим.

Погрузка заняла около часа. Помимо личных вещей, мы везли специальное оборудование, документацию, радиостанции и многое другое. В переоборудованном бомбовом отсеке ТБ-3 разместили откидные сиденья и даже небольшой столик для работы во время полета.

— Счастливого пути, товарищ Краснов, — Ворошилов крепко пожал мне руку на прощание. — Страна рассчитывает на успех операции.

— Сделаем все возможное, товарищ нарком, — ответил я.

Взлет прошел на удивление мягко, несмотря на размеры и вес машины. ТБ-3 медленно набрал высоту и взял курс на восток. Сквозь небольшие иллюминаторы мы наблюдали, как Москва постепенно растворяется в дождливой дымке.

Перелет выдался непростым. Болтанка из-за атмосферных фронтов, холод в плохо отапливаемом салоне, оглушающий рев моторов, все это превращало путешествие в настоящее испытание.

Но мои спутники держались стойко. Воронцов большую часть пути что-то чертил в блокноте, разрабатывая систему быстрого развертывания «Катюш» в полевых условиях. Архангельский изучал геологические карты Маньчжурии, делая пометки о перспективных участках для бурения. Александров проверял и перепроверял оружие, а также план обеспечения безопасности экспедиции.

Промежуточная посадка в Омске заняла два часа. Дозаправка, технический осмотр машины, горячий чай в аэродромной столовой, и снова в путь. Теперь нас ждал еще более долгий и утомительный перелет над бескрайними просторами Сибири.

К вечеру погода стала еще хуже. ТБ-3 бросало из стороны в сторону, несколько раз мы попадали в зоны сильной турбулентности. Перминов, наш радист, бледнел и зеленел, но держался стойко, не позволяя себе расслабиться.

— Еще час до Читы, — сообщил пилот, заглянув в пассажирский отсек. — Предупреждаю, посадка будет жесткой. Местное командование сообщает о сильном боковом ветре.

И действительно, посадка в Чите превратилась в настоящее приключение. ТБ-3 снижался рывками, порывы ветра бросали тяжелую машину то вверх, то вниз. Когда колеса наконец коснулись взлетной полосы, все невольно вздохнули с облегчением.

На аэродроме нас встречала делегация местного военного командования во главе с Забродиным, начальником гарнизона. На его суровом, обветренном лице читалось плохо скрываемое раздражение.

Глава 13

Перед операцией

— Приветствую вас в Чите, товарищ Краснов, — официальным тоном произнес военный. — Получили телеграмму о вашем прибытии, но, должен признать, весьма туманно представляем суть вашей миссии.

— Товарищ Забродин, — я протянул ему руку, — благодарю за встречу. Что касается нашей миссии, все детали строго конфиденциальны. Могу лишь сказать, что мы действуем по прямому указанию Москвы.

Забродин нахмурился еще сильнее:

— Разумеется. Но как начальник гарнизона я должен знать, что происходит в зоне моей ответственности. Особенно если речь идет о перемещении техники и людей в приграничный район.

Я понял, что столкнулся с первым примером местной военной бюрократии, о которой предупреждал Ворошилов. Забродин был типичным представителем старой военной школы, основательным, дотошным и чрезвычайно подозрительным к любым инициативам «со стороны».

— Понимаю ваши опасения, — ответил я спокойно. — Но вот документы, которые прояснят ситуацию.

Я достал кожаную папку с полномочиями эмиссара и протянул ее Забродину. Тот медленно прочитал документ, и его лицо постепенно менялось от недоверчивого к озадаченному, а затем к почтительному.

— Товарищ Краснов, — совсем другим тоном произнес он, — прошу прощения за недоразумение. Разумеется, мы окажем вам всестороннее содействие.

— Благодарю. Нам потребуется отдельное помещение для штаба, доступ к закрытой связи, транспорт для передвижения по городу и окрестностям, а также содействие в размещении людей и техники.

— Все будет организовано немедленно, — Забродин сделал знак адъютанту, и тот тут же умчался выполнять распоряжения.

Через полчаса мы уже размещались в гостинице военного ведомства, старинном двухэтажном здании из красного кирпича в центре Читы. Для штаба выделили просторный зал на первом этаже с отдельным входом и возможностью организации круглосуточной охраны.

Не успели мы разложить вещи, как прибыл связной от Климентьева, представителя ОГПУ, с приглашением на срочную встречу. Я отправился немедленно, взяв с собой Александрова.

Климентьев ждал нас в неприметном одноэтажном доме на окраине города. Невысокий, худощавый человек с внимательными серыми глазами и неприметной внешностью, идеальный разведчик, которого не запомнишь в толпе.

— Товарищ эмиссар, — Климентьев пожал мне руку. — Рад приветствовать в Чите. У меня для вас пакет из Центра и свежие разведданные.

Он протянул мне запечатанный конверт.

— Японцы активизировались раньше, чем предполагали в Москве. По нашим данным, они уже начали концентрировать силы вокруг Цицикара. Перехваченные радиограммы свидетельствуют о планируемой провокации через десять-двенадцать дней.

— Значит, счет идет на дни, — я распечатал конверт и быстро просмотрел содержимое. — Придется ускорить подготовку. Что с нашей агентурой в регионе?

— Все агенты приведены в состояние повышенной готовности, — ответил Климентьев. — Сеть функционирует без сбоев. Вот специальная радиостанция для связи с ними.

Он передал мне небольшой чемоданчик, внутри которого находилась компактная радиостанция с шифровальным устройством, настоящее чудо советской инженерной мысли.

— Инструкция по эксплуатации внутри. Диапазон частот меняется ежедневно по специальному алгоритму, — пояснил Климентьев. — Также подготовлены маршруты для курьерской связи на случай радиоперехвата.

Следующие несколько часов мы обсуждали оперативную обстановку, состояние дорог, возможные маршруты движения и опорные пункты по пути к границе. Климентьев оказался не только опытным разведчиком, но и прекрасным знатоком местности.

— У вас могут возникнуть проблемы на третьем участке маршрута, — предупредил он, указывая на карту. — Непролазная грязь после дождей. Грузовики завязнут. Предлагаю использовать альтернативный путь через Мензинский перевал. Дольше на тридцать километров, но дорога там гравийная, проходимость гарантирована в любую погоду.

Я внимательно изучил предложенный маршрут. Действительно, объезд казался более надежным, хотя и добавлял несколько часов к общему времени движения.

— Принято. А что со сведениями о японских пограничных постах?

Климентьев раскрыл еще одну карту с отмеченными на ней красными флажками.

— Основные посты расположены вдоль КВЖД, — он обвел рукой линию железной дороги. — Но в последнее время они выставили дополнительные секреты вот здесь и здесь. — Его палец указал на два места вблизи предполагаемого маршрута нашего движения. — Придется обходить.

Вернувшись в штаб, я созвал всех руководителей групп на оперативное совещание. Забродин тоже присутствовал, теперь он проявлял почтительное внимание к моим указаниям.

— Товарищи, ситуация меняется, — начал я. — Японцы активизировались раньше, чем предполагалось. Нам нужно ускорить подготовку. Товарищ Забродин, что с техникой?

— Первая партия уже в пути из Иркутска, — доложил начальник гарнизона. — Десять грузовиков «Полет-Д» с запчастями и горючим. Завтра к вечеру будут здесь. Пятнадцать танков Т-30 в доставляются по железной дороге, прибудут через три дня.

— Слишком поздно, — покачал я головой. — Нужно ускорить. Срочно свяжитесь с Иркутском, пусть организуют специальный поезд. И пошлите навстречу автоколонне эскорт с горючим, чтобы они не останавливались на заправку.

Забродин кивнул и отправился выполнять распоряжение. Я повернулся к своим людям:

— Воронцов, как только прибудут первые грузовики, немедленно начинайте подготовку к отправке. Архангельский, проверьте геологическое оборудование, особенно полевые лаборатории. Александров, организуйте круглосуточную охрану грузов и документации.

— А что с «Катюшами»? — спросил Овсянников, отвечавший за новое оружие.

— «Катюши» прибудут специальным рейсом послезавтра, — ответил я. — Две установки с полным боекомплектом. Твоя задача — привести их в боевую готовность за минимальное время.

Совещание продолжалось до поздней ночи. Мы обсуждали каждую деталь предстоящего марша, возможные действия японцев, варианты размещения техники и людей. К полуночи основные вопросы были решены, и я отправил всех отдыхать, понимая, что ближайшие дни потребуют колоссального напряжения сил.

Оставшись один в штабном помещении, я еще раз просмотрел карты и разведданные. Положение складывалось напряженное. Японцы усиливали контроль в приграничных районах. Наша задача осложнялась с каждым днем.

Мои размышления прервал стук в дверь. Вошел дежурный офицер:

— Товарищ Краснов, срочная телеграмма из Москвы.

Я распечатал конверт. Короткое сообщение, подписанное самим Сталиным, предписывало ускорить подготовку операции и при необходимости скорректировать план с учетом изменившейся обстановки. В конце стояла приписка: «Ресурсы нефтяного месторождения оправдывают любой риск. И. С.»

Это подтверждало мои собственные мысли. Дацинское месторождение имело стратегическое значение не только для обеспечения страны топливом, но и как козырь в международной политике. СССР, контролирующий такие запасы нефти, мог диктовать условия и Японии, и западным державам.

Наутро работа закипела с новой силой. С восходом солнца в штаб потянулись курьеры, связные, технические специалисты. Забродин, демонстрируя завидное рвение, лично контролировал подготовку карт, разработку маршрутов движения, организацию связи.

К полудню первая хорошая новость. Автоколонна с грузовиками прибыла на сутки раньше срока. Десять «Полет-Д» в отличном состоянии, с полными баками и запасными канистрами горючего, въехали на территорию военного городка на окраине Читы.

Я лично осмотрел каждую машину. Надежные дизельные двигатели, усиленные рамы, повышенная проходимость, эти грузовики были именно тем, что требовалось для операции в сложных условиях маньчжурских дорог.

— Отлично, — похвалил я Воронцова, руководившего приемкой техники. — Проверь особо систему охлаждения и тормоза. На перевалах это критично.

К вечеру поступило сообщение с аэродрома, спецрейсом из Москвы прибыли две «Катюши». Самолет выглядел так, словно его перегрузили до предела, тяжелые реактивные установки едва поместились в грузовой отсек ТБ-3.

Овсянников, смотревший на выгрузку своих детищ с отцовской гордостью, тут же приступил к проверке.

— Все в порядке, Леонид Иванович, — доложил он через два часа. — Даже стабилизаторы по вашему проекту успели изготовить. Теперь точность увеличилась минимум вдвое.

— Прекрасно. Боеприпасы?

— Сто шестьдесят ракет, полный комплект для десяти залпов. Упакованы в специальные контейнеры с амортизацией. По вашему совету использовали подвеску от танков для снижения тряски при транспортировке.

Я с удовлетворением осмотрел грозные машины. Даже в сложенном для транспортировки виде они впечатляли своей мощью. «Катюши» станут нашим козырем, неприятным сюрпризом для японцев, привыкших к превосходству своей техники.

На следующий день прибыл поезд с танками Т-30. Пятнадцать боевых машин. Из Иркутска должны прибыть тягачи для транспортировки.

Звонарев, ответственный за танковое подразделение, лично контролировал разгрузку.

— Сроки отправки? — спросил я, глядя на горы деталей и узлов.

— При наличии всего необходимого оборудования — два дня, — ответил Звонарев. — Но можно ускорить, если работать в три смены.

— Действуйте, — кивнул я. — Время работает против нас.

К вечеру второго дня подготовки неожиданно возникла проблема, которую я предвидел, но надеялся избежать. В штаб прибыл Степаненко, начальник особого отдела ОГПУ Читинского гарнизона. Высокий, худощавый человек с холодными глазами и неприятной привычкой прищуриваться при разговоре.

— Товарищ Краснов, — начал он без предисловий, — мне доложили о необычной активности в гарнизоне. Перемещение техники, подготовка какой-то операции. Как начальник особого отдела, я должен быть в курсе всех деталей.

Я понял, что столкнулся с еще одним представителем местной бюрократии, причем более опасным, чем Забродин. Степаненко мог серьезно осложнить подготовку, если решит, что его авторитет подорван.

— Товарищ Степаненко, — я жестом предложил ему сесть, — полностью понимаю вашу озабоченность. Действительно, мы готовим специальную операцию по прямому указанию Москвы.

— Какого характера операция? — Степаненко подался вперед. — И почему особый отдел не был проинформирован заранее?

Я решил действовать напрямую, понимая, что уклончивые ответы только усилят подозрительность чекиста.

— Взгляните на эти документы, — я протянул ему папку с полномочиями эмиссара и шифропечать. — Как видите, я действую с особыми полномочиями от ЦК партии и правительства. Операция имеет высший уровень секретности. Детали могу сообщить только лицам с соответствующим допуском.

Степаненко внимательно изучил документы, особо задержавшись на личной подписи Сталина.

— Впечатляет, — произнес он, возвращая папку. — Но это не объясняет, почему особый отдел не был уведомлен. Моя обязанность обеспечивать государственную безопасность в зоне ответственности.

— Вы абсолютно правы, товарищ Степаненко, — кивнул я. — И именно поэтому я планировал встретиться с вами завтра утром, после завершения первичной подготовки. Вот шифрограмма от товарища Менжинского, адресованная лично вам.

Я передал ему конверт, полученный перед отъездом из Москвы специально для таких случаев. Степаненко вскрыл печать и прочитал содержимое. Выражение его лица постепенно менялось, становясь все более почтительным.

— Прошу прощения за недоразумение, товарищ эмиссар, — наконец произнес он совсем другим тоном. — Разумеется, особый отдел окажет вам всестороннюю поддержку. Если потребуются дополнительные сотрудники для обеспечения безопасности или контрразведывательных мероприятий, они в вашем распоряжении.

— Благодарю за понимание, — я слегка улыбнулся. — Думаю, нам действительно потребуется содействие особого отдела. Особенно в части контроля за возможными японскими агентами в приграничной полосе.

Последующий разговор прошел конструктивно. Степаненко оказался опытным контрразведчиком с хорошим знанием обстановки в регионе. Его информация о японской агентуре дополнила данные Климентьева, создавая более полную картину.

Когда чекист ушел, я вызвал Александрова.

— Первые препятствия преодолены, — сообщил я. — Местные власти обеспечат полное содействие. Но нужно ускорить подготовку. Время сжимается.

— Понимаю, — кивнул Александров. — Что с планом выдвижения?

— Корректируем с учетом последних разведданных. Основная колонна выходит через три дня. Передовой отряд на сутки раньше, для разведки маршрута и подготовки промежуточных пунктов остановки.

Мы еще долго обсуждали детали предстоящего марша, расположение сил, порядок связи. Александров, как опытный военный, предложил несколько ценных идей по организации охранения колонны на марше и в местах стоянок.

Следующий день прошел в непрерывной работе. К полудню заработала закрытая линия связи с Москвой, специальный аппарат с системой шифрования, установленный в отдельной комнате штаба. Я лично проверил качество связи, переговорив с Ворошиловым.

— Как обстановка, товарищ Краснов? — голос наркома звучал с легкими помехами, но вполне разборчиво.

— Подготовка идет по плану, товарищ нарком, — доложил я. — Возникли некоторые затруднения с местным руководством, но все улажено.

— Отлично. Докладывайте ежедневно в это же время. При необходимости можете запрашивать дополнительные ресурсы или людей.

— Понял, товарищ нарком. Что с международной обстановкой?

— Напряженная. Японцы активизировались на всех направлениях. Усилили группировку в Корее, перебросили дополнительные части в Маньчжурию. Лига Наций обеспокоена, но как обычно, ограничивается дипломатическими нотами.

После разговора с Ворошиловым я связался с Лужковым, чтобы уточнить детали по «Катюшам».

— Бронебойные головки готовы, — сообщил главный конструктор. — Пятьдесят штук отправлены спецрейсом. Прибудут завтра к вечеру. Проникающая способность впечатляющая, броня до тридцати миллиметров пробивается на расстоянии до километра.

— Именно то, что нужно для японских бронеавтомобилей, — одобрил я. — А что с дальнобойными снарядами?

— Тоже отправлены. Тридцать штук. Дальность увеличена до шести с половиной километров, но точность ниже. Подходят для обстрела укрепрайонов и аэродромов.

К вечеру я собрал всех руководителей подразделений для финального инструктажа.

— Товарищи, — начал я, разворачивая карту на столе, — через двое суток выступает передовой отряд. Задача — разведка маршрута, подготовка промежуточных пунктов остановки, обеспечение скрытности продвижения основных сил.

Я указал на отмеченные на карте пункты:

— Здесь, здесь и здесь будут оборудованы заправочные пункты. Сюда заранее доставят горючее, воду, продовольствие. Особое внимание — маскировке. Никаких следов нашего присутствия после убытия.

Александров, возглавлявший охрану и безопасность, дополнил:

— На всех этапах маршрута выставляется боевое охранение. Система паролей меняется ежедневно. Радиосвязь только в экстренных случаях, с обязательным шифрованием.

Мы еще долго обсуждали каждую деталь предстоящего марша, отрабатывая возможные ситуации и действия при непредвиденных обстоятельствах. К полуночи план был окончательно утвержден.

Поздно вечером, когда основная работа была завершена, ко мне в кабинет зашел Архангельский. Геолог выглядел задумчивым.

— Леонид Иванович, — начал он, присаживаясь в кресло, — меня не покидает ощущение, что вы знаете гораздо больше, чем говорите. Не только о нефтяном месторождении, но и о многом другом.

Я внимательно посмотрел на своего соратника. Архангельский был не только блестящим специалистом, но и проницательным человеком.

— Что конкретно вас смущает? — спросил я.

— Ваша уверенность, — ответил он. — Вы действуете так, словно заранее знаете, что и где произойдет. Мы уже обсуждали это. Но, тем не менее, я вынужден сообщить, что меня не покидают странные чувства.

Я помолчал, обдумывая ответ. Архангельский был одним из самых доверенных людей в моей команде. Мы прошли вместе не одну экспедицию, делили опасности и трудности. Но даже ему я не мог раскрыть всю правду о своем происхождении.

— Андрей Дмитриевич, — наконец ответил я, — каждый человек имеет свои методы анализа информации. Я использую комплексный подход, сопоставляя множество факторов. Иногда это позволяет предвидеть развитие событий с высокой точностью.

Архангельский покачал головой:

— Нет, Леонид Иванович, дело не только в анализе. Это что-то большее. Иногда мне кажется, что вы пришли из другого времени, из будущего, и точно знаете, что должно произойти.

Эти слова заставили меня внутренне напрячься. Слишком близко к истине.

— Интересная гипотеза, Андрей Дмитриевич, — я позволил себе улыбнуться. — Но боюсь, реальность более прозаична. Просто опыт, интуиция и хорошая информационная сеть.

Геолог не выглядел убежденным, но решил не настаивать.

— Как бы то ни было, — сказал он, поднимаясь, — под вашим руководством мы совершаем прорывы, которые казались невозможными. И это главное.

Когда Архангельский ушел, я еще долго сидел в кабинете, размышляя.

В чем-то он был прав. Я действительно знал больше, чем показывал. Знания из будущего давали мне преимущество, которого не было у других. Но использовал я эти знания во благо страны, стремясь изменить ее судьбу к лучшему.

Наутро подготовка продолжилась с новой силой. Танки Т-30 один за другим проходили проверку на полигоне.

Я наблюдал за их движением с наблюдательного пункта. Мощные дизельные двигатели работали ровно, с характерным низким гулом. Наклонная броня, 76-миллиметровая пушка, широкие гусеницы, обеспечивающие отличную проходимость.

Звонарев не скрывал восхищения:

— Леонид Иванович, эти машины — настоящий прорыв! У японцев нет ничего подобного. Их броневики и легкие танки игрушки по сравнению с Т-30.

— Главное сохранить фактор внезапности, — ответил я. — Чтобы они узнали о наших возможностях, только когда будет поздно.

Вечером прибыл специальный курьер из Москвы с пакетом документов. Среди них были последние разведданные о японских укреплениях в районе Цицикара, схемы расположения военных объектов, частот радиосвязи.

Особо ценной оказалась информация о подготовке японцами диверсии на КВЖД — точное место и время, имена исполнителей, детали операции. Это подтверждало мои расчеты. Японцы готовились к активной фазе захвата Маньчжурии, и времени оставалось совсем мало.

— Александров, — вызвал я начальника охраны, — корректируем график выдвижения. Передовой отряд выходит завтра утром. Основные силы — через сутки. Медлить больше нельзя.

Утро следующего дня выдалось ясным и прохладным. Солнце только-только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежно-розовые тона, когда передовой отряд выстроился во дворе военного городка. Пять грузовиков «Полет-Д» с отборными бойцами, радиостанцией, запасом горючего и продовольствия. Командиром назначен Мельгунов, опытный офицер с безупречной репутацией.

— Задача ясна? — спросил я, осматривая колонну.

— Так точно, товарищ эмиссар, — четко ответил Мельгунов. — Выдвигаемся по маршруту согласно карте. Организуем промежуточные пункты остановки для основных сил. Ведем разведку обстановки. Поддерживаем связь через шифрованные радиограммы каждые шесть часов.

— Действуйте, — я крепко пожал ему руку. — От вашей работы зависит успех всей операции.

Грузовики тронулись, медленно выезжая за ворота военного городка. Передовой отряд отправился в путь, навстречу неизвестности.

А мы продолжили лихорадочную подготовку основных сил. Танки Т-30, «Катюши», транспорт, снаряжение, боеприпасы, все должно быть готово к выступлению через сутки.

Забродин, демонстрируя незаурядные организаторские способности, мобилизовал все ресурсы гарнизона для обеспечения операции. Степаненко предоставил дополнительные сведения о японской агентуре и организовал контрразведывательное обеспечение.

К вечеру пришло первое сообщение от передового отряда: «Первый пункт достигнут. Противника не обнаружено. Маршрут проходим для всех типов техники».

Это была хорошая новость. Но я понимал, что настоящие трудности ждут нас впереди.

Операция «Дацин» вступала в решающую фазу, и мне как эмиссару Сталина предстояло воплотить в жизнь план, который мог изменить ход истории.

Поздно вечером, оставшись наедине с картами и разведданными, я еще раз проанализировал все детали предстоящей операции. В моей голове прокручивались варианты развития событий, возможные сложности, пути их преодоления.

В своей прежней жизни я изучал историю, знал о Мукденском инциденте и японской оккупации Маньчжурии. Но сейчас, благодаря моему вмешательству, история менялась на глазах.

Я понимал весь масштаб ответственности. От успеха операции зависело не только энергетическое будущее СССР, но и судьба промышленного НЭПа, который я так упорно продвигал. Доказав эффективность своей экономической модели на практике, я мог изменить путь развития страны, избежать многих ошибок и трагедий, которые знал из учебников истории своего времени.

С этими мыслями я наконец отправился отдыхать, понимая, что завтрашний день потребует всех моих сил и способностей.

Глава 14

Командиры

Многоосные грузовики «Полет-Д» с характерным рокотом дизельных двигателей уверенно преодолевали размытую дождями дорогу.

Небо постепенно светлело. Приближался рассвет второго дня нашего марша из Читы. Но конечным пунктом была не линия фронта, как могли подумать многие, а замаскированный армейский лагерь в ста километрах от советско-китайской границы.

Я перечитал шифрованную радиограмму, полученную еще в Чите от Ворошилова: «Прибыть в расположение специальной ударной группы ОДВА под командованием Сопкина. Объединить силы. Детали операции согласовать на месте».

Сидевший рядом Александров выглядел задумчивым:

— Интересно, насколько этот Сопкин в курсе всех деталей операции?

— Ворошилов охарактеризовал его как лучшего специалиста по танковым рейдам на Дальнем Востоке, — ответил я. — К тому же, он уже провел несколько успешных операций против японских диверсантов в приграничной полосе.

Наша колонна из десяти грузовиков и двух бронеавтомобилей представляла лишь малую часть сил, выделенных для операции «Дацин». Основные силы, танковая группа, артиллерия и специальные подразделения, должны ожидать нас в лагере Сопкина.

— А что с Забродиным и Степаненко? — поинтересовался Архангельский, выглядывая из-за брезентового полога кузова. — Они ведь тоже оказали нам существенную поддержку в Чите.

— Отряд Забродина будет обеспечивать связь и снабжение, — пояснил я. — Его бойцы хорошо знают приграничные тропы. А Степаненко со своей группой уже на месте, обеспечивает контрразведывательное прикрытие.

Лицо Архангельского на миг озарилось пониманием:

— Значит, стягиваем все силы в один кулак?

— Именно, — кивнул я. — Операция такого масштаба требует координации всех подразделений. Сопкин будет командовать объединенными военными силами, мы обеспечиваем техническую и геологическую часть, а на месте к нам присоединятся еще и китайские товарищи.

Воронцов, сидевший напротив, оторвался от изучения чертежей и включился в разговор:

— Насчет китайцев, доверять им можно?

— Им нужна наша помощь против японцев так же, как нам нужна их численность для маскировки нашего участия, — ответил я. — Но доверять полностью никому не стоит. Особенно в такой операции.

Дорога шла через густой хвойный лес. Сквозь просветы между деревьями изредка мелькали дальние сопки, окутанные синеватой дымкой. Воздух наполняли запахи смолы и влажной земли.

На одном из поворотов нас остановил замаскированный патруль, красноармейцы в полной боевой выкладке, с винтовками наперевес.

— Пароль? — требовательно спросил сержант с шрамом через всю щеку.

— Амур-Ангара, — ответил наш водитель.

— Отзыв Байкал-Енисей, — кивнул сержант, становясь менее напряженным. — Проезжайте. Лагерь в двух километрах, за холмом.

Вскоре лес расступился, и мы увидели широкую поляну, на которой расположился военный лагерь. Под маскировочными сетями угадывались очертания техники: танки, бронемашины, артиллерийские орудия. Между палатками сновали красноармейцы, дымились полевые кухни.

У въезда в лагерь нас встретил Степаненко, начальник особого отдела Читинского гарнизона. Его обычно непроницаемое лицо выражало необычное оживление.

— Товарищ Краснов! Наконец-то! — он козырнул, подходя к нашей машине. — Товарищ Сопкин с утра справляется о вашем прибытии.

— Задержались на размытом участке дороги, — объяснил я, спрыгивая с подножки грузовика. — Как обстановка в лагере?

— Полная боевая готовность, — кратко отчитался Степаненко. — Техника и люди ждут приказа. Разведчики проверяют возможные маршруты движения. Связь с китайскими товарищами налажена, их представитель уже здесь.

— Вот как? — я был приятно удивлен такой оперативностью. — А Забродин?

— Прибыл вчера вечером со своей группой, — ответил Степаненко. — Обеспечивает тыловую поддержку и маскировку перемещений.

Лагерь представлял собой образец военной организованности. Четко расположенные по периметру посты охранения, техника в капонирах под маскировочными сетями, в центре командирские палатки с узлом связи.

— Учения? — с улыбкой поинтересовался я у группы красноармейцев, проходивших мимо с полевыми катушками телефонного кабеля.

— Никак нет, товарищ! — бодро отозвался молодой боец. — Настоящее дело! Хоть и секретное.

Настроение в лагере ощущалось приподнятое, бойцы чувствовали, что готовится нечто важное.

Степаненко провел нас к большой палатке защитного цвета, над которой развевался небольшой красный флаг, знак командного пункта.

— Товарищ Сопкин ждет вас, — произнес Степаненко, отступая в сторону.

Внутри палатки царила деловая атмосфера полевого штаба, стол с развернутыми картами, полевой телефон, несколько военных, склонившихся над документами. В центре этого организованного хаоса стоял человек, которого я сразу определил как командира. Крепко сложенный, с квадратным волевым подбородком и внимательными серыми глазами под густыми бровями.

— Товарищ Краснов! — Сопкин выпрямился и энергично шагнул мне навстречу. — Рад наконец познакомиться лично.

Павел Артемьевич Сопкин оказался крепким мужчиной среднего роста, на вид немногим старше тридцати. Короткий ежик русых волос, загорелое лицо с отчетливыми морщинками в уголках глаз, следами постоянного прищура человека, привыкшего вглядываться в даль. Военная гимнастерка сидела на нем без единой складки, но не благодаря штабному щегольству, а из-за развитой мускулатуры, ладно и ловко наполняющей форму.

— Взаимно, товарищ Сопкин, — ответил я, пожимая его сухую, крепкую руку. — Наслышан о ваших успехах в противодействии японским диверсантам.

Сопкин улыбнулся, обнажив крепкие зубы:

— Нужное дело, но мелкое. То, что предстоит нам сейчас, несравнимо масштабнее. Прошу, — он указал на карту Маньчжурии, развернутую на столе.

Я подошел ближе. Карта оказалась детальной военной топографической съемкой приграничных районов, с нанесенными от руки пометками. Красным карандашом отмечены японские гарнизоны, синим возможные пути продвижения наших войск.

— Изучал подходы к Дацину, — Сопкин обвел пальцем район нефтяных месторождений. — Местность гладкая, как стол, для танков идеально, но и нас будет видно издалека. Придется использовать складки местности для скрытного приближения.

Его палец заскользил по карте:

— Вот здесь болотистая низина, танки не пройдут, придется огибать. Зато тут — смотрите, — он указал на извилистую линию, — русло пересохшей реки. Глубина до четырех метров, идеальное укрытие для техники при дневном марше.

В его движениях чувствовалась энергия сжатой пружины, готовой распрямиться в нужный момент. Этот человек явно не привык сидеть на месте.

— Что скажете о силах японцев в этом районе? — спросил я, разглядывая красные отметки на карте.

Сопкин достал из картонной папки несколько фотографий:

— Разведка доносит о двух усиленных пехотных ротах, общей численностью до трехсот штыков. Легкая артиллерия, четыре горных орудия калибра семьдесят пять миллиметров. Бронетехника десяток легких танков «Тип 89», жестянки с противопульной броней.

Он выложил на стол фотографию приземистого японского танка на фоне маньчжурского пейзажа:

— Наши Т-30 прошьют их насквозь с любой дистанции. Основная проблема это авиация. У японцев на аэродроме в Цицикаре эскадрилья истребителей «Накадзима».

— Наши танки до подхода к Дацину будут тщательно замаскированы, — заметил я. — Марш только ночью или в утреннем тумане. И это еще не все.

Я достал из планшета запечатанный конверт с грифом «Совершенно секретно» и положил перед Сопкиным:

— Ознакомьтесь. Только вам лично.

Сопкин аккуратно вскрыл конверт. Его брови поползли вверх, когда он увидел чертежи и фотографии «Катюш».

— Что это? Ракетная система? — в его голосе звучала смесь удивления и восхищения. — Никогда не видел ничего подобного.

— Новейшая разработка, — подтвердил я. — Реактивная система залпового огня. Шестнадцать снарядов за восемь секунд. Дальность до пяти с половиной километров. Эффект уничтожение всего живого на площади до двух гектаров.

Сопкин присвистнул:

— Потрясающе. И сколько таких систем будет в нашем распоряжении?

— Две установки. Достаточно для демонстрации силы и решения тактических задач. Особенно важен будет психологический эффект. Японцы никогда не сталкивались с подобным оружием.

Сопкин задумчиво потер подбородок:

— Понимаю. Внезапность, шок, паника… — Он снова склонился над картой. — Предлагаю следующую тактику: танковый кулак наносит основной удар здесь, — его палец указал на центр японской обороны, — а эти «Катюши» поддерживают с фланга, выбивая их артиллерийские позиции и резервы.

Я кивнул:

— Добавьте к этому китайскую пехоту, которая создаст видимость масштабного наступления местных сил, — я поднял на него внимательный взгляд: — Насколько надежны наши китайские товарищи? Слышал, там каждый командир тянет одеяло на себя.

— На нас будет работать Хэ Лун, один из лучших командиров китайских коммунистов, — ответил Сопкин. — Мы налаживаем контакт через Коминтерн. Кроме того, местные крестьяне ненавидят японцев, поддержка населения обеспечена.

Он выпрямился и подошел к пологу палатки. Откинулся, выглянул наружу.

— Так мало времени на подготовку, — произнес он, не оборачиваясь. — Сжатые сроки, но выполнимо. Танки уже доставлены железной дорогой в приграничную зону, замаскированы под сельскохозяйственную технику. Личный состав проходит специальную подготовку.

Он повернулся ко мне, в его глазах читалась решимость:

— Вы уже знакомы с капитаном Окуневым?

— Только по документам, — ответил я. — Талантливый танкист, по отзывам.

— Не просто талантливый, а гениальный, — Сопкин улыбнулся. — Я лично отобрал его для командования танковым батальоном. Этот человек чувствует бронемашину, как продолжение собственного тела. В учебном бою на полигоне умудрился подбить три мишени из движения, на полном ходу.

Он вернулся к столу и склонился над картой:

— Предлагаю решить вопрос с маршрутом движения. Вот смотрите, — его палец обвел излучину реки, — если двигаться ночью через этот участок, можно срезать почти двадцать километров и выйти прямо к флангу японских позиций.

Следующий час мы с Сопкиным провели, склонившись над картами, обсуждая маршруты движения, порядок переброски техники, расположение засад и секретов. С каждой минутой во мне крепла уверенность, что выбор командира для операции сделан правильно.

Сопкин мыслил нестандартно. Предложенная им тактика включала ночной марш-бросок через считавшийся непроходимым заболоченный участок, внезапный удар с тыла в предрассветных сумерках, когда видимость ограничена, и использование дымовых завес для скрытия маневра танков.

— Особенно важен момент внезапности, — подчеркнул Сопкин, — японцы не ожидают удара с севера. Их разведка сосредоточена на юго-восточном направлении, где они готовят свою провокацию.

Снаружи постепенно темнело. Дальневосточные сумерки наступали быстро, как будто торопя нас с подготовкой.

— Предлагаю завтра с утра выехать на танковый полигон, — произнес Сопкин, сворачивая карты. — Познакомлю вас с Окуневым и покажу, на что способны ваши Т-30.

— Согласен, — кивнул я, поднимаясь. — Чем раньше мы наладим взаимодействие между всеми частями операции, тем лучше.

Когда я уже стоял у выхода, Сопкин окликнул меня:

— Товарищ Краснов, позвольте вопрос, не для протокола.

Я обернулся:

— Слушаю.

— Эта операция… она ведь гораздо важнее, чем просто захват нефтяного месторождения, верно? — в глазах Сопкина читалось понимание. — Это поворотный момент.

Я внимательно посмотрел на него. Этот человек явно понимал больше, чем говорил.

— Вы правы, товарищ Сопкин. Мы меняем ход истории. И если все пройдет успешно, японский милитаризм получит такой удар, что надолго приостановит свою экспансию.

Сопкин молча кивнул. В его взгляде я увидел то особое выражение, которое появляется у людей, осознающих свою причастность к великим событиям.

— До завтра, товарищ Краснов. В шесть утра подъем, проверим технику.

Покидая шатер командующего, я глубоко вдохнул свежий вечерний воздух, напоенный запахом реки и хвойных лесов. Отправившись в свою палатку, я тут же провалился в сон.

Предрассветные сумерки окутывали полигон зыбкой пеленой, пряча в полумраке силуэты техники. Воздух наполнен запахами солярки, мокрой земли и сосновой смолы.

Даже несмотря на ранний час, полигон жил своей жизнью. Вдалеке слышались приглушенные команды, лязг гусениц, рокот моторов.

— Здесь экипажи осваивают новую технику, — Сопкин указал на дальний участок полигона, где в предрассветной дымке угадывались приземистые силуэты танков. — Т-30 принципиально новая машина для наших танкистов. Освоить ее за короткий срок задача не из легких.

Мы подошли ближе, и я смог разглядеть эти стальные боевые машины во всей красе. Приземистые, с наклонной броней и характерным силуэтом, они напоминали хищников, готовых к прыжку. Вроде хорошую машину мы разработали.

На башнях ни опознавательных знаков, ни номеров, ни каких-либо надписей. Только грунтовка защитного цвета, поверх которой местами нанесены маскировочные пятна.

— Дизельный двигатель мощностью в пятьсот лошадиных сил, — продолжал Сопкин, обходя вокруг ближайшего танка. — Семидесятишестимиллиметровая пушка с начальной скоростью снаряда шестьсот двадцать метров в секунду. Броня на лобовых деталях до сорока пяти миллиметров, установленная под углом. — Он ласково похлопал по броне. — Ни один японский снаряд ее не пробьет. Славная игрушка.

— А экипажи освоили новую технику? — поинтересовался я, рассматривая танк.

— Окунев тренирует их круглосуточно, — ответил Сопкин. — Кстати, вот и он сам.

К нам направлялся невысокий коренастый человек в промасленном комбинезоне. Его движения отличались какой-то особой стремительностью и точностью, ни одного лишнего жеста. Обветренное лицо с резкими чертами, высокий лоб, внимательные глаза, оценивающий взгляд, который мгновенно схватывает все детали, таким предстал передо мной капитан Окунев.

— Товарищ Краснов! — козырнул он, подойдя. — Рад встрече. Наслышан о вашей операции в Маньчжурии. А теперь еще и этот совместный проект…

Его рукопожатие оказалось крепким, как тиски. Мозоли на ладони говорили о том, что капитан не чурается тяжелой работы.

— Говорят, наши новые танки произвели на вас впечатление? — спросил я. — Насколько готовы экипажи?

Окунев бросил взгляд на машины:

— Готовность восемьдесят процентов. Механики-водители уже чувствуют машину, наводчики осваивают новую систему прицеливания. Проблема в том, что мало практики стрельбы. Боеприпасы экономим.

— Этот вопрос решен, — вмешался Сопкин. — Утром пришла телеграмма из Москвы. Дополнительный боекомплект для учебных стрельб доставят сегодня к вечеру.

— Отлично! — оживился Окунев. — Тогда завтра проведем полноценное выступление. Покажем товарищу Краснову, на что способны наши стальные хищники.

Танкист подвел нас к ближайшей машине. Люк механика-водителя был открыт, и оттуда выглядывал молодой красноармеец с закопченным лицом и масляными разводами на щеках.

— Младший сержант Полозов, механик-водитель танка номер один-семь, — представил его Окунев. — Лучший в батальоне. Что угодно провернет на этой машине. Полозов, покажи, как ты можешь развернуть Т-30 на месте.

Младший сержант кивнул и нырнул обратно в люк. Через несколько секунд двигатель ожил с характерным низким рыком. В отличие от бензиновых моторов, дизель не ревел, а басовито рокотал, словно большой зверь.

Тридцатитонная машина на удивление легко тронулась с места и начала разворачиваться практически на месте, задействуя бортовые фрикционы. Танк, казавшийся таким неповоротливым, неожиданно продемонстрировал удивительную маневренность для своих габаритов.

— Впечатляет! — признал я, когда рокот двигателя стих. — А что с точностью стрельбы?

— Недавно провели тренировку, — ответил Окунев. — Три попадания из трех выстрелов на дистанции тысяча двести метров, с короткой остановки. Думаю, мы сможем вести огонь даже с хода, если придется.

Он взмахнул рукой, подзывая другого танкиста:

— Сержант Буденовский, командир второго взвода. Расскажите товарищу Краснову об опыте применения машин в условиях, приближенных к маньчжурским.

Подошедший сержант, высокий плечистый мужчина с добродушным лицом, начал рассказывать о проведенных учениях с использованием рельефа местности для маскировки:

— Основная проблема маньчжурских равнин — открытая местность. Мы отрабатывали движение по руслам пересохших рек, использование туманов для скрытного продвижения, маскировку техники сетями. Вчера провели ночной марш-бросок. Тридцать километров без единого огня.

Следующий час мы провели, осматривая технику и наблюдая за тренировками экипажей. Танкисты отрабатывали тактические приемы маневрирования в составе взводов, преодоление препятствий.

Наконец, Сопкин взглянул на часы:

— Предлагаю вернуться в штаб. Скоро начнется совещание с руководителями всех подразделений. Нужно согласовать детали операции.

Когда мы покидали полигон, солнце уже полностью взошло, заливая яркими лучами всю местность. В утреннем свете танки Т-30 уже не казались такими грозными и неуязвимыми, как в предрассветных сумерках.

Но я знал, что это лишь иллюзия. На самом деле это хищники, которые только и ждали команды, чтобы обрушиться на ничего не подозревающую японскую группировку в Дацине.

Штабная палатка была просторнее, чем казалась снаружи. Внутри царил организованный порядок.

Стол с развернутыми картами занимал центральное место, вокруг стояли складные стулья. В углу работала полевая радиостанция, связист в наушниках тихо принимал какие-то сообщения, записывая их в журнал.

К нашему приходу уже собрались все основные участники предстоящей операции. Я узнал Забродина, сухощавого командира читинской группы обеспечения; рядом с ним сидел Степаненко, начальник особого отдела, перебирающий какие-то бумаги.

Воронцов, Архангельский и Александров заняли места в дальнем конце стола. Был здесь и Овсянников, инженер, отвечавший за «Катюши», он что-то оживленно обсуждал с артиллеристами.

Но мое внимание привлекла фигура в дальнем углу палатки.

Китаец в простой серой куртке военного покроя, с типичным для коммунистических командиров головным убором. Его узкое лицо с высокими скулами и внимательными глазами выражало спокойствие человека, привыкшего к опасности.

— Товарищ Вэй, представитель Хэ Луна, — представил его Сопкин. — Координирует взаимодействие с китайскими товарищами.

Китаец слегка наклонил голову, выражая почтение:

— Рад встрече, товарищ Краснов. Наслышан о вашей миссии.

Его русский был безупречен, лишь легкий акцент выдавал иностранное происхождение.

— Сколько людей сможет выставить Хэ Лун? — поинтересовался я.

— Около полутора тысяч бойцов, — ответил Вэй. — В основном партизаны, но есть и бывшие солдаты. Оружие разнородное, от японских винтовок до маузеров. Примерно треть имеет боевой опыт.

— А что с поддержкой местного населения?

— Крестьяне ненавидят японцев, — лицо Вэя на мгновение исказилось от сдерживаемой ярости. — После карательных операций прошлого года в каждой деревне найдутся люди, готовые помогать. Но открыто выступать многие боятся, слишком сильно запугали их японцы.

Сопкин кашлянул, привлекая внимание собравшихся:

— Товарищи, начнем совещание. Прошу всех занять места.

Когда все расселись, Сопкин продолжил:

— Сегодня мы обсудим план операции «Дацин». Фактически, это будет первая в истории крупная танковая операция Красной Армии с преодолением государственной границы. И хотя официально наше участие будет замаскировано под действия китайских патриотических сил, фактически это будет советская военная операция.

Он кивнул Забродину:

— Доложите обстановку на границе.

Забродин поднялся со своего места:

— На данный момент японцы не проявляют особой активности в интересующем нас секторе. Основное внимание Квантунской армии сосредоточено южнее, в районе Мукдена, где они снова готовят провокацию. Наша разведка сообщает, что пограничные посты ослаблены, лучшие части переброшены под Мукден.

Степаненко добавил:

— Информация подтверждается. Более того, мы получили данные о том, что японцы не ожидают удара с севера. Их разведка считает, что СССР не пойдет на открытое вмешательство в Маньчжурии.

Сопкин развернул на столе подробную карту приграничного района:

— Наш план следующий. Первый этап — скрытное пересечение границы танковым батальоном и мотопехотой. Здесь, — он указал на излучину реки, — понтонная переправа, подготовленная саперами. Прикрытие — китайские партизаны, действующие под командованием товарища Вэя.

Вэй коротко кивнул, подтверждая готовность.

— Второй этап — ночной марш-бросок по этому маршруту, — продолжил Сопкин, проводя пальцем по карте. — Тридцать километров по пересеченной местности. Используем лощины, распадки, русла пересохших рек для маскировки движения. На рассвете выходим к Дацину с северо-востока. Японцы не ожидают нападения с этого направления.

Окунев вступил в обсуждение:

— Предлагаю разделить танковые силы на три группы. Первая наносит основной удар, прямо по центру японской обороны. Вторая и третья делают обходные маневры с флангов, для окружения. Это классический «канне», двойной охват.

— «Катюши» могут поддержать с дистанции в три километра, — добавил Овсянников. — Предлагаю нанести первый удар именно реактивной артиллерией, чтобы дезориентировать противника, а затем уже вводить танки.

Сопкин одобрительно кивнул:

— Хорошая идея. Психологический эффект от неизвестного оружия может сыграть решающую роль.

Затем он повернулся ко мне:

— Товарищ Краснов, как эмиссар Сталина с особыми полномочиями, вы имеете окончательное слово в этой операции. Ваше мнение?

Я внимательно изучил карту, размышляя над предложенным планом. Он был хорош, но требовал некоторых корректировок.

— План в целом одобряю, — наконец сказал я. — Но предлагаю внести несколько изменений. Во-первых, мне не нравится идея форсировать реку по понтонному мосту. Слишком заметно. Предлагаю использовать танковый брод, обнаруженный разведкой в десяти километрах выше по течению.

Сопкин пометил место на карте:

— Согласен. Это увеличит маршрут на пятнадцать километров, но повысит скрытность операции.

— Во-вторых, — продолжил я, — необходимо более тщательно продумать взаимодействие с китайскими силами. Предлагаю распределить их так. Основная масса партизан создает видимость масштабного наступления с юга, отвлекая внимание японцев. Наиболее боеспособные отряды поддерживают наш танковый удар с северо-востока, выполняя роль пехотного прикрытия.

Вэй склонил голову:

— Разумное предложение. Хэ Лун согласится, он понимает важность координации.

— И последнее, — я указал на карте точку в десяти километрах к западу от Дацина. — Здесь расположен японский аэродром. После начала нашего наступления они немедленно поднимут авиацию. Необходимо нейтрализовать их раньше, чем они смогут вмешаться в бой.

— У нас нет авиации, — нахмурился Сопкин. — Как вы предлагаете это сделать?

— Диверсионная группа, — ответил я. — Александров со своими людьми и отборный отряд китайских партизан. Задача — проникнуть на аэродром до начала нашего наступления и вывести из строя максимальное количество самолетов.

Александров кивнул:

— Выполнимо. При подготовке внезапного удара японцы не ожидают диверсии. Охрана аэродрома обычно слабая.

— Отлично, — подытожил Сопкин. — План принимается с учетом корректировок товарища Краснова.

Следующие два часа мы снова обсуждали детали операции. Порядок движения колонны, систему связи, опознавательные сигналы, взаимодействие между подразделениями. Каждый руководитель группы докладывал о готовности своих людей и техники.

Забродин подробно рассказал о системе снабжения и эвакуации раненых. Степаненко доложил о мерах контрразведывательного обеспечения операции. Воронцов представил инженерный план быстрого развертывания нефтедобывающего оборудования в случае успешного захвата месторождения.

Особое внимание уделили вопросу маскировки советского участия. Вся техника должна быть без опознавательных знаков.

Документы личного состава изъяты и заменены на специально подготовленные. Даже форма бойцов модифицирована, никаких советских знаков различия, погоны и петлицы сняты.

Закончив обсуждение военных аспектов, мы перешли к политической стороне вопроса. Здесь инициативу взял я:

— После успешного захвата Дацина главное не допустить эскалации конфликта до полномасштабной войны с Японией. Для этого необходимо немедленно создать видимость того, что операцию провели исключительно китайские патриотические силы при минимальной поддержке «международных добровольцев».

Вэй задумчиво кивнул:

— Хэ Лун понимает важность этой легенды. Он готов выступить с официальным заявлением от имени Объединенного фронта сопротивления японской агрессии.

— Кроме того, — продолжил я, — мы должны быть готовы к созданию совместной китайско-советской администрации нефтяного района, с главенством китайской стороны.

Китайское главенство будет, конечно же, формальным, но это уже детали.

— А японцы? — спросил Забродин. — Они же не оставят это просто так.

— Разумеется, нет, — согласился я. — Скорее всего, они попытаются организовать контрудар. Но здесь сработают два фактора. Во-первых, международное давление. Мы привлечем внимание Лиги Наций к японской агрессии в Маньчжурии. Во-вторых, демонстрация силы. «Катюши» и Т-30 произведут на японцев настолько сильное впечатление, что они дважды подумают, прежде чем ввязываться в новый конфликт.

Сопкин подвел итог совещания:

— Товарищи, операция «Дацин» начинается через сорок восемь часов. Все подразделения должны быть приведены в полную боевую готовность. Выдвижение к границе — завтра с наступлением темноты. Пересечение границы — послезавтра, в два часа ночи.

Он обвел взглядом всех собравшихся:

— Значение этой операции трудно переоценить. Мы не только обеспечим энергетическую безопасность нашей страны, но и нанесем мощный удар по японскому милитаризму. От каждого из вас зависит успех.

Выйдя из штабной палатки, я на минуту остановился, глядя на лагерь. Бойцы в последний раз проверяли технику, заправляли танки, подвозили боеприпасы. Все были сосредоточены и серьезны, каждый понимал значимость предстоящей операции.

За пеленой облаков угадывалось вечернее солнце, окрашивая небо в бледно-золотистые тона.

Меня охватило странное чувство дежавю. В моей прежней жизни я изучал историю, читал о японской оккупации Маньчжурии, о Мукденском инциденте, о захвате природных ресурсов империалистическими державами. А теперь я сам творил новую историю, где Советский Союз, благодаря промышленному НЭПу и современным технологиям, мог стать энергетически независимой сверхдержавой на десятилетия раньше.

— Товарищ Краснов, — раздался сзади знакомый голос. — Срочно послушайте меня!

Глава 15

Китайские союзники

— Товарищ Краснов, — раздался сзади знакомый голос. — Срочное сообщение!

Я обернулся. Степаненко, обычно невозмутимый, выглядел взволнованным.

— Только что получена важная информация. Китайские представители прибыли раньше срока. Они ждут вас в третьем блиндаже, замаскированном под лесной склад.

— Уже прибыли? — это меняло планы. — Я рассчитывал на встречу завтра утром.

— Обстановка изменилась, — Степаненко понизил голос. — Японцы усилили патрулирование приграничных районов. Хэ Лун решил, что безопаснее пересечь границу сейчас.

Я взглянул на часы, почти шесть вечера. До выступления оставались считанные часы.

— Сопкин знает?

— Да, он уже там.

Степаненко повел меня по тропинке, уходящей в сторону от основного лагеря. Мы миновали ряды замаскированных танков и углубились в лес.

Остановились перед холмом, поросшим молодыми соснами. Неприметный часовой в гражданской одежде молча кивнул и отступил в сторону, открывая проход.

Внутри блиндажа, искусно замаскированного под лесной склад, горел тусклый электрический свет. Воздух пропитался запахами смолы, махорки и каких-то незнакомых восточных пряностей. В центре просторного помещения стоял грубо сколоченный стол, вокруг которого уже собрались несколько человек.

Сопкин кивнул мне и сделал приглашающий жест.

— Товарищ Краснов, позвольте представить вам наших китайских товарищей.

Мой взгляд сразу выделил невысокого крепкого мужчину с властным лицом и проницательными глазами. Он носил простую серую униформу без знаков различия, но весь его облик выдавал командира, привыкшего к беспрекословному подчинению.

— Товарищ Хэ Лун, — представил его Сопкин. — Командир Северо-Восточного объединенного антияпонского фронта.

Хэ Лун, не вставая, слегка наклонил голову и окинул меня оценивающим взглядом. По его невозмутимому лицу невозможно было прочитать мысли. Я ответил таким же пристальным взглядом.

Рядом с ним сидел человек совершенно иного склада, худощавый, в безупречно отглаженном европейском костюме, с очками в тонкой золотой оправе. Его ухоженные руки и манера держаться выдавали представителя образованного класса.

— Доктор Чжан Цзюцзе, представитель генерала Фэн Юйсяна, — продолжил Сопкин.

— «Христианского генерала»? — уточнил я, пожимая руку Чжану.

Доктор Чжан слегка поморщился:

— Генерал Фэн предпочитает, чтобы его называли по военному званию, а не по религиозным убеждениям.

Третьим китайцем оказался уже знакомый мне Вэй, который на этот раз выступал в роли переводчика. Кроме него в комнате находились еще двое, крепкие молчаливые мужчины с настороженными взглядами, явно телохранители.

— Садитесь, товарищ Краснов, — Хэ Лун заговорил на удивительно хорошем русском языке с характерным северным акцентом. — Времени мало, а обсудить нужно многое.

Я занял место за столом. Степаненко остался стоять у входа.

— Прежде всего, — начал я, — позвольте выразить благодарность за вашу готовность к сотрудничеству. Наша общая цель — остановить японскую агрессию в Маньчжурии.

Хэ Лун усмехнулся:

— Давайте без дипломатических изысков, товарищ. Вам нужна наша помощь, чтобы захватить нефтяные месторождения Дацина. Нам нужна ваша помощь, чтобы противостоять японцам. Интересы совпадают, но не полностью.

Его прямота меня устраивала. Такого человека я мог понять и с ним договориться.

— Справедливо, — кивнул я. — Тогда сразу к делу. Какими силами вы располагаете?

— Под моим непосредственным командованием полторы тысячи бойцов, — ответил Хэ Лун. — Тысяча из них имеет боевой опыт. Вооружение смешанное, от древних мушкетов до трофейных японских винтовок. Есть два пулемета и несколько минометов.

— А местное население?

— Крестьяне ненавидят японцев, но запуганы карательными акциями. Открыто выступить рискнут немногие.

Я перевел взгляд на доктора Чжана:

— А какова позиция генерала Фэн Юйсяна?

Чжан поправил очки и заговорил размеренно, будто читал лекцию:

— Генерал Фэн контролирует территорию к югу от предполагаемого района операции. В его распоряжении регулярная дивизия численностью около четырех тысяч человек. Однако открыто вступать в конфликт с японцами сейчас не входит в его планы.

— То есть реальной помощи от него ждать не приходится? — уточнил я.

Чжан позволил себе тонкую улыбку:

— Я этого не говорил. Генерал Фэн готов обеспечить нейтралитет своих войск и пропустить вашу технику через контролируемую им территорию. Более того, он может организовать демонстративные маневры, которые отвлекут внимание японцев от района ваших действий.

— В обмен на что? — прямо спросил я.

— В обмен на экономические преференции после установления контроля над Дацином, — Чжан достал из внутреннего кармана тонкую папку. — У меня подготовлен черновик соглашения о концессиях.

Хэ Лун фыркнул:

— Нефть принадлежит китайскому народу, а не отдельным генералам.

— Разумеется, — тонко улыбнулся Чжан. — Именно поэтому генерал Фэн предлагает создать совместное предприятие с участием представителей различных политических сил Китая.

Я чувствовал, как между представителями коммунистов и Гоминьдана нарастает напряжение. Эти противоречия могли сорвать всю операцию.

— Товарищи, — вмешался я. — Предлагаю отложить вопрос о концессиях до успешного завершения военной фазы. Сейчас важнее согласовать тактические вопросы.

Сопкин развернул на столе карту района:

— Вот план операции. Наши танковые части пересекают границу здесь, — он указал точку на карте. — Скрытно выдвигаются к Дацину и наносят удар на рассвете.

Хэ Лун внимательно изучал карту:

— Японцы контролируют все основные дороги. Как вы планируете незаметно перебросить танки?

— По руслам пересохших рек и лощинам, — ответил Сопкин. — Наши Т-30 способны преодолевать пересеченную местность лучше любой японской техники.

— А что требуется от нас? — спросил Хэ Лун.

— Ваши отряды должны создать видимость крупномасштабного наступления с юга, — пояснил я. — Отвлечь внимание японцев от нашего основного удара с северо-востока.

Хэ Лун задумчиво потер подбородок:

— Выполнимо. Но нам нужны гарантии поддержки, если японцы бросят против нас значительные силы.

— Вот для этого и нужна поддержка генерала Фэна, — вмешался Чжан. — Его войска могут прикрыть фланг при отступлении.

Хэ Лун скептически хмыкнул, но промолчал.

Я разложил на столе схему танкового прорыва:

— Смотрите. После нашего удара японцы будут дезориентированы. В этот момент вашим отрядам нужно занять эти ключевые пункты, — я отметил несколько точек на карте. — Создать видимость, что основная атака ведется именно китайскими силами, а не советскими танками.

— Для маскировки вашего участия, — кивнул Хэ Лун. — Понимаю. А что потом?

— После захвата месторождения создается совместная китайско-советская администрация, — ответил я. — Территория остается под китайским суверенитетом.

— А фактически? — прищурился Хэ Лун.

— Фактически контроль над добычей нефти будет осуществляться совместно, — дипломатично ответил я. — Технологии и оборудование предоставляет СССР, безопасность обеспечивают китайские силы.

Хэ Лун и Чжан переглянулись. Между ними явно существовало напряжение, но сейчас их объединяло понимание общей угрозы, японцев.

— У меня есть условие, — неожиданно твердо заявил Хэ Лун. — Я хочу лично увидеть вашу технику перед операцией. Особенно эти новые танки.

— Это можно устроить, — кивнул Сопкин после моего одобрительного кивка.

— И еще одно, — продолжил Хэ Лун. — Часть захваченного японского вооружения должна быть передана моим отрядам. И мы хотим получить радиостанции для координации действий.

— Согласен, — ответил я. — По японскому оружию вопросов нет. Что касается радиостанций… — я взглянул на Сопкина.

— Можем выделить три полевые радиостанции с, — подтвердил тот. — И обучить ваших связистов.

— А как быть с вопросом концессий? — напомнил Чжан.

— Я передам ваши предложения в Москву, — уклончиво ответил я. — Но окончательное решение будет принято после завершения операции.

Хэ Лун неожиданно рассмеялся:

— Вы ловко уходите от прямого ответа, товарищ Краснов. Но меня это устраивает. Главное разбить японцев. А нефть… нефть никуда не денется из-под земли.

Доктор Чжан выглядел менее удовлетворенным, но тоже кивнул:

— Генерал Фэн согласится на отсрочку решения экономических вопросов. Сейчас приоритет — военные действия.

Оставшееся время мы провели, обсуждая детали предстоящей операции. Хэ Лун показал себя опытным тактиком, предложив несколько ценных идей по использованию знания местности. Чжан, несмотря на интеллигентный вид, удивил меня глубоким пониманием военных вопросов.

— Вам понадобятся проводники, — заметил Хэ Лун. — Людей, хорошо знающих местность, я уже подобрал.

— А что с языковым барьером? — спросил Сопкин.

— Пять человек из моего отряда свободно говорят по-русски, — ответил Хэ Лун. — Они учились в Москве. Достаточно для базового взаимодействия.

Когда основные вопросы были решены, доктор Чжан откланялся, сославшись на необходимость срочно связаться с генералом Фэном. После его ухода атмосфера в блиндаже немного разрядилась.

Хэ Лун налил себе чаю из термоса:

— Не доверяйте Фэну слишком сильно, товарищ Краснов. Он меняет союзников чаще, чем некоторые люди меняют носки.

— А вам я могу доверять? — прямо спросил я.

Хэ Лун улыбнулся, обнажив крепкие зубы:

— У нас с вами разные идеологии и разные цели. Но сейчас наши интересы совпадают. Я не предам союзника во время боя, это против моих принципов. А после победы… — он пожал плечами. — После победы будем решать новые задачи.

Его честность импонировала. Такому человеку я мог доверить прикрытие фланга в предстоящей операции.

— Я наслышан о ваших подвигах, товарищ Хэ Лун, — сказал я. — Говорят, вы в одиночку ушли от преследования целого японского отряда в горах Уишань.

— Не преувеличивайте, — отмахнулся Хэ Лун. — У меня было трое товарищей. А японцев всего двадцать человек.

— И все-таки?

Хэ Лун на миг задумался, затем кивнул:

— Хорошо, расскажу. Это было в прошлом году. Мы возвращались после встречи с подпольщиками в Фушуне. Японский патруль заметил нас случайно. Нам пришлось уходить через горы. Три дня без еды, только горная вода. Японцы шли по следу, как гончие.

Он отхлебнул чай и продолжил:

— На третий день мы устроили засаду в узком ущелье. Камнепад похоронил половину преследователей. Остальные отстали. — Хэ Лун усмехнулся. — С тех пор в горах Уишань появилась легенда о горных духах, которые защищают китайцев от захватчиков.

— Удобная легенда, — заметил я.

— Очень, — согласился Хэ Лун. — Местные крестьяне теперь считают, что помогать партизанам — значит получить защиту горных духов.

Он внезапно посерьезнел:

— А что это за секретное оружие, о котором так много шепчутся? Какие-то ракетные установки?

Я переглянулся с Сопкиным. Тот едва заметно кивнул.

— Да, новая разработка. Реактивная система залпового огня. Мы называем ее «Катюша».

— Это эффективное оружие? — заинтересовался Хэ Лун.

— Увидите завтра, на поле боя, — ответил я. — Думаю, японцы будут очень удивлены.

Хэ Лун понимающе кивнул и не стал расспрашивать дальше. Еще один признак опытного командира, он знал, когда не нужно задавать лишних вопросов.

— У меня к вам просьба, товарищ Краснов, — сказал он, поднимаясь. — Как можно скорее покажите мне ваши танки. Мои люди должны знать, как взаимодействовать с ними в бою. Они прибудут утром.

— Тогда и отправимся, — согласился я. — Товарищ Сопкин организует демонстрацию.

Я переночевал в палатке и на рассвете меня разбудил Александров. Когда мы вышли из лагеря, уже наступило утро.

Еще недавно темное небо быстро посветлело, окрасившись в нежно-розовые тона. В воздухе висел запах хвои и недалекой реки. Мы встретились с китайскими посланцами и отправились к месту проведения демонстрации, на опушке в лесу.

Где-то вдалеке ухала сова, добавляя таинственности. Невольно вспомнились слова Хэ Луна о горных духах.

Я шел рядом с китайским командиром, размышляя о предстоящей операции. Теперь, когда в игру вступили китайские союзники, ее успех стал более вероятным. Но одновременно усложнились политические аспекты.

Хэ Лун шагал легко и уверенно, несмотря на видимую усталость. В его облике чувствовалась сила человека, привыкшего к лишениям и опасностям. Такому можно доверять на поле боя.

— Всю жизнь сражаетесь, товарищ Хэ Лун? — спросил я.

— С шестнадцати лет, — просто ответил он. — Сначала против местных феодалов, потом против милитаристов, теперь против японцев. Это судьба Китая, постоянная борьба.

— А мечтаете о чем?

Хэ Лун на мгновение остановился и взглянул на небо:

— О мирном Китае, где крестьяне могут спокойно работать на своей земле. Но для этого нужно еще много сражаться.

В его голосе звучала такая убежденность, что на миг я почувствовал зависть. Этот человек точно знал, за что борется. А я… я менял историю, используя знания из будущего, пытаясь предотвратить катастрофы, о которых он даже не подозревал.

Сквозь переплетение ветвей лиственниц проникали солнечные лучи, создавая на земле причудливую мозаику света и тени. Где-то далеко стрекотал дятел, но его перестук казался барабанной дробью в напряженной тишине.

Впереди показались очертания танков, укрытых маскировочными сетями. Нам навстречу шагнул Окунев.

— Все готово, товарищ Краснов. Демонстрация возможностей Т-30 начнется через пять минут.

Хэ Лун с нескрываемым интересом разглядывал тяжелые боевые машины. Неподалеку выстроились около сотни китайских бойцов, я понял, что это командиры отделений, которые затем передадут полученные знания своим людям.

Китайские партизаны выглядели разномастно, кто в крестьянской одежде, кто в обрывках военной формы, у многих на рукавах красные повязки с иероглифами. Вооружение такое же разнообразное, винтовки разных систем, старые маузеры, даже несколько сабель.

— Приступим немедленно, — кивнул я, повернувшись к Окуневу.

Окунев козырнул и быстрым шагом направился к опушке леса, где под маскировочными сетями скрывались несколько Т-30. Пока готовилась техника, я решил лично провести инструктаж.

— Товарищ Вэй, прошу вас переводить, — обратился я к переводчику Хэ Луна. — Остальные переводчики пусть распределятся между группами.

Вэй кивнул и встал рядом со мной. Китайские командиры выстроились полукругом, с любопытством ожидая начала инструктажа.

— Товарищи, — начал я, — успех нашей операции зависит от слаженного взаимодействия танков и пехоты. Ваша задача сопровождать танки, защищать их от вражеских гранатометчиков и помогать преодолевать препятствия.

Вэй быстро переводил, а я делал паузы, чтобы дать ему время. Хэ Лун стоял рядом, внимательно следя за реакцией своих людей.

— Первое правило, — продолжил я, — никогда не находитесь прямо перед танком или позади него. Двигайтесь сбоку, на расстоянии не менее десяти метров.

Вдалеке послышался рокот моторов. Из-за леса показались два Т-30, их гусеницы взрывали мягкую землю распадка. Китайские бойцы зашептались, с нескрываемым восхищением разглядывая тяжелые боевые машины.

— Это танки Т-30, — пояснил я, когда машины приблизились и остановились на почтительном расстоянии. — Вес тридцать тонн, скорость до тридцати пяти километров в час. Броня выдерживает попадание любых японских противотанковых средств.

Я сделал знак Окуневу, и он дал команду механикам-водителям. Танки медленно двинулись вперед, демонстрируя маневренность. Один из них преодолел небольшой овраг, с легкостью взобрался на холм и развернулся, показывая радиус поворота.

— Для связи с танкистами используйте визуальные сигналы, — я продемонстрировал несколько жестов. — Поднятая рука — остановка. Рука, указывающая направление — двигаться туда. Круговые движения над головой — опасность, отходить.

Китайские командиры внимательно повторяли жесты. Неожиданно один из них, коренастый мужчина с изрубцованным шрамами лицом, поднял руку:

— А если японцы поймут наши сигналы и начнут их использовать? — перевел его вопрос Вэй.

Хороший вопрос. Этот боец явно имел опыт боевых действий.

— Для этого у нас есть кодовые сигналы, — ответил я. — Перед каждым жестом вы должны сделать особый знак, положить левую руку на сердце. Без этого танкист проигнорирует команду.

Еще один боец, совсем молодой парень с цепким взглядом, спросил через переводчика:

— А можно посмотреть танк изнутри?

Я переглянулся с Окуневым. Он кивнул, почему бы и нет? Это поможет китайским союзникам лучше понять возможности и ограничения техники.

— По три человека от каждой группы, — распорядился я. — Капитан Окунев, организуйте.

Следующий час мы посвятили детальному изучению взаимодействия пехоты с танками. Китайские бойцы оказались понятливыми учениками. Хэ Лун лично следил за тренировкой, иногда вмешиваясь и задавая вопросы.

— Танк слеп в ближнем бою, — объяснял я. — Ваша задача стать его глазами и ушами. Предупреждать об опасности, расчищать путь от препятствий, защищать от вражеских гранатометчиков.

Особое внимание уделили практике преодоления заболоченных участков, китайцы показывали танкистам, где можно проехать, а где грунт слишком зыбкий. Сержант Буденовский, сидя на башне, демонстрировал, как экипаж воспринимает сигналы пехоты.

Самая сложная часть тренировки началась, когда мы перешли к отработке действий при артобстреле. Окунев приказал заглушить двигатели, и в наступившей тишине я объяснил:

— При артиллерийском огне противника не прячьтесь за танком. Снаряд, попавший в машину, создаст множество осколков. Лучше укройтесь в складках местности на расстоянии.

Хэ Лун перебил меня:

— Мои люди привыкли воевать в горах, используя природные укрытия. Но на равнинах Дацина таких укрытий мало. Как им защищаться?

Вопрос был по существу. Я указал на небольшую впадину неподалеку:

— Даже незначительное углубление в земле может спасти жизнь. При звуке выстрела или свисте снаряда немедленно падайте и прижимайтесь к земле. Человек, лежащий на земле, представляет собой маленькую цель.

Для наглядности мы организовали учебную тревогу, по сигналу китайские бойцы должны были мгновенно залечь, занимая оборонительные позиции вокруг танков. Первая попытка вышла неудачной, многие замешкались, не зная, куда именно нужно укрыться.

— Еще раз! — скомандовал Хэ Лун и что-то резко выкрикнул по-китайски.

Вторая попытка оказалась намного лучше. Бойцы действовали слаженно, занимая позиции вокруг танков по всем правилам.

К полудню солнце припекало уже по-летнему. Мы сделали перерыв, и полевая кухня развернулась у края леса.

Китайцы с интересом пробовали гречневую кашу с тушенкой, необычную для них пищу. В свою очередь наши красноармейцы с опаской, но с любопытством пробовали принесенные китайцами паровые пампушки с острой начинкой.

Я сидел на походном стульчике в тени дерева, просматривая карту предстоящего маршрута, когда подошел Хэ Лун.

— Хорошая тренировка, товарищ Краснов, — сказал он, присаживаясь рядом и добавил, ковеокая слова: — Но у меня есть беспокойство.

— Какое?

— Языковой барьер. Пять переводчиков на полторы тысячи бойцов слишком мало. В разгар боя могут возникнуть недоразумения.

Он был прав. Языковая проблема беспокоила и меня.

— Что предлагаете?

Хэ Лун достал из кармана небольшой листок бумаги с иероглифами и русскими словами:

— Мы составили краткий словарь основных команд. «Вперед», «назад», «опасность», «враг слева», «враг справа». Предлагаю раздать его всем командирам с обеих сторон.

— Отличная идея, — я взял листок. — Прикажу немедленно размножить и раздать нашим танкистам и артиллеристам.

— И еще вот что, — Хэ Лун понизил голос, — я заметил, что ваши люди боятся моих.

— Боятся? — удивился я.

— Не совсем боятся… Сторонятся. Считают нас дикими партизанами, не знакомыми с современной войной. Это может помешать взаимодействию.

Я оглянулся на группы советских и китайских бойцов, отдыхающих отдельно друг от друга. Действительно, между ними чувствовалась незримая стена недоверия.

— Что предлагаете?

Хэ Лун улыбнулся:

— Соревнование. Лучший способ оценить друг друга — соревноваться. Стрельба по мишеням, рукопашный бой, метание гранат.

Идея была неожиданной, но потенциально эффективной. Совместное соревнование могло снять напряжение лучше любых инструктажей.

— Хорошо, — кивнул я. — Организуем после обеда.

Соревнования прошли с неожиданным азартом. В стрельбе из винтовки первенствовали советские снайперы, но в метании гранат китайцы показали удивительную точность.

Рукопашный бой вызвал особый интерес. Инструктор из особого отдела ОГПУ демонстрировал приемы самбо, а инструктор Хэ Луна показывал китайское боевое искусство.

К вечеру атмосфера заметно потеплела. Бойцы обменивались папиросами, рассматривали оружие друг друга, пытались объясняться жестами и отдельными словами.

Сопкин, наблюдавший за этим преображением, подошел ко мне:

— Хитрый ход, товарищ Краснов. Теперь они не чужие друг другу.

— Это идея Хэ Луна, — признал я. — Он понимает людей лучше многих.

Когда солнце начало клониться к закату, мы свернули тренировку. Три грузовика с замаскированными «Катюшами» уже переместились к месту выдвижения. Танки Т-30 выстроились в колонну, готовые к ночному маршу.

Наступал решающий момент подготовки. Мы собрали командиров на последнее совещание.

Совет проходил в командирской землянке. Помещение оказалось тесноватым для такого количества людей.

Советские и китайские командиры сидели вплотную друг к другу на скамьях вдоль стен. Свет керосиновой лампы создавал на стенах причудливые тени, а нательный запах пота, тела усиливал ощущение скученности.

Карта района операции занимала весь стол в центре. Каждый участник получил краткую распечатку с основными этапами операции и своими задачами. Сопкин стоял у стола с указкой, рядом с ним Хэ Лун и представитель генерала Фэна, доктор Чжан, прибывший совсем недавно.

— Товарищи, — начал я, когда все собрались, — через шесть часов начинается операция «Дацин». Еще раз проверим готовность всех подразделений и последовательность действий.

Я кивнул Сопкину, и он приступил к детальному инструктажу:

— Первый этап — пересечение границы. Танковая колонна выдвигается в полночь. Переходит Аргунь по известному броду в районе Усть-Уровска. Скрытно преодолевает приграничную зону и к четырем утра выходит к Зоне «А», месту сосредоточения.

Его указка скользила по карте, отмечая путь движения. Командиры внимательно следили, делая пометки в своих блокнотах

— Второй этап — маневр и развертывание. С четырех до шести утра — скрытное выдвижение к исходным позициям для атаки. Используем утренний туман для маскировки. Танковый батальон разделяется на три группы согласно схеме.

Хэ Лун вступил в разговор, переключаясь между русским и китайским:

— Мои отряды начинают демонстративное наступление с юга в пять тридцать утра. Создаем видимость масштабной операции, отвлекая внимание японцев от основного направления удара.

— В это же время диверсионная группа Александрова выводит из строя японский аэродром, — добавил Сопкин. — Это критически важно для нейтрализации их авиации.

Я вышел вперед:

— Третий этап — собственно атака. Начинается ровно в шесть утра с залпа «Катюш» по японским укреплениям и штабам. Сразу после этого удар танкового кулака с северо-востока. Китайские отряды прикрывают фланги и закрепляют успех.

Доктор Чжан поправил очки:

— Войска генерала Фэна к этому моменту выдвинутся к южной границе района операции и займут позиции, блокируя возможные подкрепления японцев.

Это неожиданная новость. Я переглянулся с Сопкиным.

В первоначальном плане войска Фэна должны были просто обозначить нейтралитет. Хэ Лун, заметив наше удивление, едва заметно пожал плечами, он тоже не знал о таком решении генерала.

— Замечательно, — сказал я, решив не заострять на этом внимание при всех. — Тем лучше для операции.

Следующие два часа мы детально прорабатывали каждую фазу наступления, согласовывая действия различных подразделений. Особое внимание уделили системе опознавания «свой-чужой». В условиях утреннего тумана и хаоса боя критически важно избежать огня по своим.

— Каждый советский боец получает белую повязку на левую руку, — объяснял Александров. — Китайские товарищи повязывают красные ленты на правую руку. Танки обозначаются белыми крестами на башнях.

— Что с позывными? — спросил командир артиллерийского дивизиона.

— Для радиосвязи используем кодовые названия, — ответил я. — Танковые группы: «Молот», «Наковальня», «Клещи». Артиллерия — «Гром». Китайские отряды — «Дракон». Штаб операции — «Центр».

Хэ Лун дополнил:

— Мои командиры получат портативные свистки. Два коротких свистка — атака, один длинный — отход. Три коротких — опасность, требуется поддержка.

После обсуждения боевых действий перешли к вопросам эвакуации раненых и пленных. Воронцов доложил о готовности полевого госпиталя и санитарных машин. Забродин рассказал о системе снабжения и подвоза боеприпасов.

Когда основные вопросы были решены, я распорядился о выдаче средств связи. Трое китайских командиров получили советские полевые радиостанции и расписались в получении. Вэй, лучше всех владевший русским языком, стал главным связистом при штабе Хэ Луна.

— И последнее, — сказал я, когда формальности были завершены. — После успешного завершения операции мы немедленно приступаем к созданию китайско-советской администрации района. Официально территория остается под китайским суверенитетом. Неофициально — обеспечиваем совместный контроль над нефтяными месторождениями.

Доктор Чжан поднял руку:

— Генерал Фэн настаивает на письменных гарантиях участия Гоминьдана в управлении ресурсами.

— Об этом можно будет говорить после операции, — твердо ответил я. — Сейчас все наши усилия должны быть сосредоточены на боевых действиях.

После окончания совещания Сопкин, Хэ Лун и я остались в землянке для последнего разговора без посторонних. На столе появилась бутылка коньяка и три стакана.

— За победу, товарищи, — сказал Сопкин, разливая коньяк. — За новую страницу истории.

Мы чокнулись и выпили. Крепкий напиток обжег горло, но принес приятное тепло. Хэ Лун, которого я считал непьющим, неожиданно опрокинул стакан с видимым удовольствием.

— Хороший огонь, — сказал он по-русски. — Согревает сердце воина.

Сопкин начал сворачивать карты, аккуратно складывая их в полевую планшетку:

— Что думаете о поведении Фэна? Неожиданно решил активно участвовать.

— Не доверяю ему, — прямо ответил Хэ Лун. — Что-то здесь не так. Может, договорился с японцами о разделе территории.

— Или узнал о ценности нефтяного месторождения и хочет получить свою долю, — предположил я.

— В любом случае, нужно быть готовыми к сюрпризам, — Сопкин застегнул планшетку. — Я усилю разведку в южном направлении. Если войска Фэна попытаются нам помешать, мы узнаем об этом заранее.

Хэ Лун задумчиво покрутил пустой стакан в руках:

— Моя разведка докладывает, что японцы что-то подозревают. Усилили патрулирование вдоль всей границы.

— Наши источники подтверждают, — кивнул я. — Но они ждут удара с юга, в районе железной дороги. Там сосредоточены их основные силы. Наш удар с северо-востока станет для них полной неожиданностью.

Когда стемнело окончательно, я вышел из землянки подышать свежим воздухом. Над головой раскинулось бездонное звездное небо Забайкалья, такое яркое, что казалось, звезды можно коснуться рукой.

Где-то далеко на востоке едва слышно рокотали двигатели, танковая колонна начинала выдвижение к исходным позициям.

Рядом со мной остановился Хэ Лун, тоже вышедший подышать.

— Красивые звезды, — сказал он, глядя в небо. — У нас в Китае говорят, что яркие звезды перед боем — к удаче. Они освещают путь воинам.

— А у нас говорят, что падающая звезда исполняет желания, — ответил я. — Нужно только успеть загадать.

Словно в ответ на мои слова, по небу прочертил след яркий метеор.

— Что вы загадали, товарищ Краснов? — спросил Хэ Лун.

— Победу, — просто ответил я. — И минимум потерь.

Это было правдой, но не всей. В глубине души я загадал, чтобы эта операция действительно изменила ход истории, предотвратив многие трагедии, о которых знал только я.

Из темноты появился Александров, мой начальник охраны.

— Товарищ Краснов, все готово к выдвижению. Штабная машина ждет.

Я кивнул:

— Идемте, товарищи. Пора начинать.

Мы направились к замаскированным автомобилям. Операция «Дацин» вступала в активную фазу. Маятник истории качнулся, и теперь его движение зависело от наших действий.

Глава 16

Пересечение границы

Пограничная река Аргунь встретила нас тревожным шепотом течения и густым туманом, стелющимся над водой.

В темноте летней ночи лишь смутно угадывались очертания деревьев на противоположном берегу. Китай совсем рядом, отделенный только этой неширокой, но стремительной рекой.

Я стоял на пригорке, наблюдая за выдвижением техники к месту переправы. Александров бесшумно возник рядом.

— Разведка докладывает, что японских патрулей в ближайшие три километра не обнаружено, — доложил он. — Брод подготовлен, наведен понтонный мост, саперы проверили дно.

— Китайские проводники уже на той стороне? — спросил я, вглядываясь в противоположный берег.

— Да, люди Хэ Луна заняли позиции. Сигналят, что путь свободен. «Молот» сообщил, что головная машина готова к переправе. Ждем разрешения.

Я кивнул:

— Разрешаю начать операцию.

Вскоре в предрассветной мгле танковая колонна медленно тронулась к реке. Первым шел Т-30 с бортовым номером, закрашенным грязью.

Командир машины, капитан Окунев, лично вел головной танк. Сквозь брезентовый полог штабной машины я наблюдал, как тридцатитонная махина осторожно вошла в реку.

Дизельный двигатель работал на минимальных оборотах, издавая лишь приглушенное глухое урчание. Танки двигались с поразительным для такой массы шумом.

Наблюдая за переправой, я вспомнил, как в другой жизни, в XXI веке, читал в исторических монографиях о партизанских операциях времен Гражданской войны. Тогда, в 1919–1920 годах, отряды красных партизан в Забайкалье преодолевали эту же самую реку на плотах и лодках, неся на себе лишь винтовки и пулеметы.

Теперь история сделала новый виток. Механизированная колонна с танками и артиллерией пересекала Аргунь, чтобы опередить японцев в захвате стратегически важного нефтяного месторождения.

Танки один за другим медленно преодолевали реку. За ними двигались грузовики с пехотой, затем артиллерийские тягачи с орудиями. Особое внимание привлекали две машины, накрытые брезентом. «Катюши», секретное оружие, которому предстояло впервые показать свою мощь.

Хэ Лун подошел неслышно, как и подобает опытному партизану.

— Впечатляет, — тихо произнес он на русском. — Никогда не видел такой переправы. Японцы даже не представляют, что их ждет.

— Если все пройдет по плану, к рассвету мы будем в тридцати километрах от границы, — ответил я. — Танки пройдут по руслу пересохшей реки, скрытые от авиаразведки.

— Мои люди уже заняли ключевые точки по маршруту, — Хэ Лун показал на карту, едва различимую в свете маленького фонарика. — Каждые пять километров стоят наблюдатели. Если появятся японцы, узнаем немедленно.

Последний танк преодолел реку. Теперь наша очередь. Я сел в штабной автомобиль. Рядом с водителем устроился Перминов.

Вода поднялась почти до подножек, несмотря на понтоны, но вскоре мы почувствовали, как колеса нащупали противоположный берег. Автомобиль выехал на китайскую землю.

Из темноты материализовались несколько фигур. Китайские проводники в крестьянской одежде, но с винтовками за спиной.

Они молча указали путь дальнейшего движения. Узкая колея, ведущая в глубь маньчжурской территории.

Колонна выстроилась в походный порядок. Впереди два танка, за ними грузовики с пехотой, затем основные силы танкового батальона, артиллерия, тыловые машины.

Замыкали колонну еще два танка. Такой порядок обеспечивал защиту от внезапного нападения с любого направления.

Я вышел из машины и подошел к головному танку. Откинулся люк командирской башни, и показалось измазанное машинным маслом лицо Окунева.

— Маршрут помните? — спросил я.

— Так точно, — ответил он. — Двигаемся вдоль пересохшего русла до Каменного распадка, затем поворот на восток, к высоте двести тридцать семь, оттуда прямо к деревне Лунхуа. Скорость десять-пятнадцать километров в час, без света.

— Держите дистанцию между машинами не менее пятидесяти метров. При обнаружении противника никакой самодеятельности, только по приказу.

Окунев козырнул, и люк закрылся. Танки медленно двинулись вперед, их гусеницы приглушенно шуршали по каменистой почве. Техника, покрытая специальной маскировочной краской, практически сливалась с темнотой.

Я вернулся в штабную машину, сверился с картой и хронометром. Если темп движения сохранится, к рассвету мы успеем достичь намеченного пункта и замаскировать технику до начала японских авиаразведок.

Степан включил двигатель, и мы тронулись вслед за колонной. Маньчжурская ночь обступила нас со всех сторон. Только звезды, удивительно яркие в чистом воздухе, молчаливо наблюдали за нашим продвижением.

Мы двигались уже третий час. Нарымская равнина, пересеченная оврагами и низкими холмами, раскинулась во все стороны. Вдалеке темнели силуэты гор. Восток начинал светлеть, приближался рассвет.

Донесения от передовых дозоров поступали регулярно: «Путь чист», «Противника не обнаружено», «Продвигаемся согласно плану».

Внезапно пришло тревожное сообщение. Дозор заметил японский патруль, семь человек. Они двигались с юга на север, пересекая наш маршрут в двух километрах впереди.

Я немедленно приказал остановить колонну. Сопкин связался с Александровым, возглавлявшим передовой отряд и приказал действовать по плану «Тишина».

Этот план предусматривал бесшумную нейтрализацию небольших групп противника силами специально подготовленного отряда. Никакой стрельбы, никаких следов присутствия крупных сил.

Водитель остановил машину под прикрытием невысокого холма. Мы с Сопкиным выбрались наружу и с помощью полевого бинокля наблюдали за ситуацией.

В предрассветных сумерках ясно различались силуэты японских солдат. Они двигались неторопливо, видимо, не ожидая встретить противника так далеко от основных дорог. Типичный дозор, проверяющий малоиспользуемые тропы.

— Фланкирующее движение, — тихо прокомментировал Сопкин. — Проверяют возможные пути обхода своих основных позиций.

Я кивнул:

— Сколько до ближайшего поста связи?

— Километров пятнадцать, — ответил Сопкин, сверившись с картой.

Надо действовать быстро. Если патруль успеет сообщить о подозрительных передвижениях, вся операция окажется под угрозой.

В бинокль я видел, как из оврага неподалеку от японцев бесшумно выскользнули несколько фигур, бойцы Александрова, одетые в маскхалаты. Они двигались короткими перебежками, используя каждую складку местности для укрытия.

Японцы ничего не замечали, продолжая методично обследовать территорию.

Александров и его люди приближались к противнику с разных сторон, охватывая патруль в кольцо. Операция разворачивалась точно по учебнику: тихо, быстро, эффективно.

Внезапно один из японцев остановился, словно почувствовав опасность. Он поднял руку, сигнализируя своим товарищам, и начал медленно поворачиваться, вглядываясь в предрассветный сумрак.

На несколько секунд время словно замерло. Затем события развернулись с молниеносной быстротой.

Бойцы Александрова одновременно бросились вперед. Короткая, яростная схватка, и все закончилось. Японские солдаты лежали на земле, обезоруженные и связанные, кто-то из них получил легкие ранения, но никому не позволили издать ни звука.

— Мастерски, — оценил Сопкин. — Ни одного выстрела.

Я опустил бинокль:

— Пойдемте, нужно лично допросить пленных.

Мы спустились с холма и направились к месту схватки. Александров, с легкой ссадиной на скуле, докладывал:

— Товарищ Краснов, противник обезврежен. Семь человек, в том числе один офицер, младший лейтенант.

Связанные японцы сидели на земле под охраной наших бойцов. В их глазах читалось смешение страха и упрямой решимости. Офицер, молодой человек с тонкими усиками, смотрел с нескрываемой ненавистью.

К нам подошел Вэй, переводчик Хэ Луна, владевший японским.

— Проведите допрос, — приказал я ему. — Нас интересует расположение ближайших японских частей, система патрулирования, ожидают ли они каких-либо перемещений советских войск.

Вэй кивнул и обратился к офицеру на японском. Тот ответил резким отказом, сопровождая его нелестными эпитетами.

— Он отказывается говорить, — перевел Вэй. — Говорит, что японский солдат умрет, но не предаст императора.

— Скажите ему, что мы не собираемся никого убивать, — ответил я. — Но нам нужна информация. Взамен гарантируем сохранение жизни и возвращение в Японию после окончания конфликта.

Офицер снова что-то резко выкрикнул.

— Он говорит, что никакого конфликта нет, — перевел Вэй. — Япония и СССР не находятся в состоянии войны, и наши действия — это акт агрессии.

— Действительно, формально войны нет, — согласился я. — Но мы все знаем о готовящейся японской провокации в районе КВЖД. Спросите его об этом.

Реакция офицера на вопрос была очень показательной, он вздрогнул и на мгновение расширил глаза, прежде чем снова нацепить маску безразличия.

— Он все отрицает, — сказал Вэй, — но его реакция говорит об обратном.

Я повернулся к одному из рядовых солдат, самому молодому на вид:

— Попробуйте с ним. Объясните, что офицер не узнает о его словах.

Вэй перевел. Молодой солдат заколебался, бросив испуганный взгляд на офицера, но затем тихо произнес несколько фраз.

— Он говорит, что их рота дислоцирована в пятнадцати километрах к югу, — перевел Вэй. — Им приказано усилить патрулирование приграничной зоны в последние три дня. Офицеры говорили о возможной активности русских, но в другом районе, ближе к железной дороге.

— Что им известно о нефтяных месторождениях Дацина? — спросил я.

Солдат покачал головой, и Вэй перевел:

— Ничего. Это обычный пехотный патруль, им не сообщают о стратегических планах.

Я кивнул:

— Достаточно. Что делать с пленными?

Сопкин задумался:

— Если отпустим, поднимут тревогу. Если ликвидируем, нарушим все международные конвенции о военнопленных, да и морально это неприемлемо.

— Мы не можем тащить их с собой, — добавил Александров. — Это замедлит движение и создаст дополнительные проблемы.

Хэ Лун, незаметно подошедший во время допроса, предложил решение:

— Передайте их моим людям. Мы доставим пленных в один из наших тайных лагерей в горах. Будут содержаться там до окончания операции, а затем решим их судьбу в зависимости от развития событий.

Это было разумным компромиссом.

— Согласен, — я кивнул Хэ Луну. Хотя, кто его знает, насколько точно он выполнит свое обещание.

— Мои люди не палачи, — сказал Хэ Лун. — Мы воюем с японской армией, а не с отдельными солдатами.

Двое китайских партизан увели пленных, а мы вернулись к колонне. Необходимо продолжать движение, используя оставшиеся часы темноты.

Колонна снова тронулась в путь. Теперь, после столкновения с японским патрулем, ощущение опасности стало острее. Мы находились на вражеской территории, где любая встреча могла привести к провалу всей операции.

Небо на востоке заметно посветлело. Скоро рассвет, а нам еще предстояло пройти не менее десяти километров до подходящего укрытия, где можно было бы переждать день.

К заброшенной деревне Лунхуа мы подошли, когда первые лучи солнца уже окрасили верхушки дальних гор в розовато-золотистые тона. Пыльная дорога вывела нас к скоплению низких глинобитных домов, частично разрушенных временем и людьми.

— Здесь японцы проводили карательную операцию в прошлом году, — пояснил Хэ Лун. — Сожгли половину домов, убили всех мужчин, которых заподозрили в связях с партизанами. Оставшиеся жители ушли в горы или соседние деревни.

Место выглядело идеальным для временной стоянки, окруженное невысокими холмами, с хорошим обзором на все стороны, с источником воды в виде небольшого ручья. К тому же, заброшенная деревня не привлекала внимания японских воздушных разведок, которые сосредотачивались на дорогах и действующих населенных пунктах.

— Танки в укрытие, — распорядился я. — Использовать сохранившиеся сараи и навесы. Маскировочные сети и местный материал. Через час не должно остаться ни одной машины в пределах видимости.

Танкисты с удовольствием заглушили моторы. После многочасового ночного марша люди нуждались в отдыхе. Однако расслабляться полностью мы не могли, противник находился слишком близко.

— Выставить боевое охранение по периметру, — приказал Сопкин. — Сменный режим, отдых по очереди. Патрулирование каждые полчаса, при обнаружении противника — немедленный доклад.

В одном из уцелевших домов мы организовали временный штаб. Сопкин и Окунев склонились над картой, уточняя маршрут дальнейшего движения. Хэ Лун отправил гонцов в соседние деревни, чтобы получить последние сведения о передвижениях японцев.

Я вышел наружу, чтобы оценить состояние лагеря. Китайские проводники, знающие каждую тропинку в округе, расположились под деревьями. Некоторые дремали, другие чистили оружие. Наши красноармейцы тоже устроились на отдых, кто где смог.

Полевые кухни развернули работу, дым от костров почти не поднимался вверх благодаря специальным дымоуловителям. Сказывался опыт Гражданской войны и приграничных конфликтов.

Внезапно часовой подал сигнал тревоги. С восточной стороны к деревне приближалась группа местных жителей. Десять-двенадцать китайских крестьян, в основном пожилые люди и несколько женщин, медленно шли по дороге, неся корзины и мешки.

Хэ Лун быстро вышел им навстречу и обменялся несколькими фразами. Затем повернулся к нам:

— Они из соседней деревни Хэньшуй. Узнали от наших связных, что здесь объединенные силы, борющиеся против японцев. Принесли еду и воду.

Крестьяне, увидев советских солдат и особенно танки, частично скрытые под маскировочными сетями, выглядели испуганными. Но Хэ Лун что-то сказал им, и напряжение немного спало.

Старик с длинной седой бородой, очевидно, старейшина деревни, глубоко поклонился и произнес длинную речь, обращаясь ко мне. Вэй перевел:

— Он говорит, что благодарит русских за помощь китайскому народу. Японцы принесли на их землю только горе и страдания. Они убивают мужчин, насилуют женщин, отбирают рис и скот. Старик потерял двух сыновей в прошлогодней карательной экспедиции.

Я внимательно посмотрел на старика. Морщинистое лицо, изможденное трудом и горем, выражало одновременно глубокую усталость и надежду. В его глазах читался вековой опыт китайского крестьянина, привыкшего к лишениям и страданиям.

— Передайте ему мою благодарность, — ответил я. — Скажите, что мы здесь, чтобы помочь китайскому народу в борьбе с захватчиками.

Вэй перевел, и старик снова поклонился. Затем крестьяне начали раскладывать принесенную еду, рисовые лепешки, соленые овощи, вяленую рыбу, кувшины с горячим чаем.

Хэ Лун подошел ко мне:

— Они знают все тропинки в округе, все места, где японцы устанавливают посты. Эта информация бесценна.

— Пусть расскажут все, что знают, — согласился я. — Но помните, что мы должны сохранять секретность операции. Чем меньше людей знает о наших точных планах, тем лучше.

Старик долго рассказывал о японских гарнизонах и патрулях, отмечая палкой на земле ключевые точки. Хэ Лун и Вэй внимательно слушали, иногда задавая уточняющие вопросы. Затем эту информацию перенесли на наши карты.

Одна из женщин, заметив, что нескольким нашим бойцам требуется медицинская помощь после ночного перехода, достала из корзины какие-то травы и мази. Вскоре она уже обрабатывала ссадины и мозоли, бормоча что-то по-китайски.

— Она говорит, что ее мать была знахаркой, — перевел Вэй. — Эти мази снимают воспаление и ускоряют заживление.

Местные жители держались настороженно, но с каждой минутой атмосфера становилась более доверительной. Они видели в нас освободителей, несущих избавление от японского гнета.

Пожилой крестьянин с иссеченным шрамами лицом рассказал через переводчика историю, которая врезалась мне в память:

— В прошлом году японцы заподозрили нашу деревню в помощи партизанам. Они согнали всех жителей на площадь и заставили смотреть, как пытают нашего старосту. Они отрезали ему пальцы один за другим, требуя выдать имена партизан. Он не сказал ни слова, и тогда они обезглавили его перед всеми. Затем сожгли половину домов и ушли, забрав весь рис и скот.

Его глаза горели неугасимой ненавистью. Такие люди никогда не смирятся с оккупацией, они будут сопротивляться до последнего вздоха.

Хэ Лун, услышав эту историю, сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели:

— Вот почему мы сражаемся. Не только за землю или ресурсы, но за само право нашего народа жить с достоинством.

К полудню зной стал почти невыносимым. Местные жители вернулись в свою деревню, обещав прислать связных при появлении японцев в районе.

В штабе собрались командиры для уточнения плана дальнейших действий. Новая информация, полученная от местных жителей, позволила внести коррективы в маршрут движения.

— Этой тропой пользуются только контрабандисты, — показал Хэ Лун на карте. — Она обходит все японские посты и выводит прямо к северным отрогам Дацинского хребта. Оттуда до нефтяных месторождений менее двадцати километров.

Сопкин задумчиво потер подбородок:

— Тропа выдержит тридцатитонные танки?

— Придется расширить некоторые участки, — ответил Хэ Лун. — Но старик сказал, что там твердый грунт, даже в сезон дождей проходимый для тяжелых повозок.

Я изучал карту:

— Это меняет расчеты времени. Если используем эту тропу, то можем выйти к исходным позициям для атаки на шесть часов раньше запланированного.

— И застать японцев врасплох, — добавил Окунев. — Они не ожидают удара с севера, тем более по неизвестной им тропе.

— Решено, — я отложил карандаш. — Выступаем в двадцать ноль-ноль. С наступлением темноты двигаемся по новому маршруту. К рассвету должны выйти на исходные позиции.

Остаток дня прошел в подготовке к предстоящему броску. Проверяли технику, заправляли танки горючим, распределяли боеприпасы, отрабатывали взаимодействие между подразделениями.

Под вечер пришло сообщение от разведчиков Хэ Луна. Японцы усилили гарнизон в Дацине дополнительной ротой пехоты и несколькими легкими танками. Однако основные силы по-прежнему концентрировались вдоль железной дороги, готовясь к провокации для оправдания полномасштабного вторжения.

Я вышел на окраину деревни. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Пыльная дорога тянулась на восток.

Сопкин присоединился ко мне, прервав раздумья:

— Люди отдохнули, техника в порядке. Будем готовы к выступлению в двадцать ноль-ноль, как приказано.

— Что с «Катюшами»? — спросил я.

— Овсянников доложил полную готовность. Батареи заряжены, установки проверены. Расчеты провели дополнительную подготовку.

Я кивнул, мысленно перебирая этапы предстоящей операции. Внезапный танковый прорыв, поддержанный реактивной артиллерией, должен ошеломить японцев, не ожидающих нападения с севера. Пока они опомнятся, мы успеем захватить нефтяные месторождения и создать линию обороны. А китайские партизаны, атакующие с юга, отвлекут внимание противника и создадут впечатление масштабного восстания местного населения.

— Вам не кажется странным, товарищ Краснов, — внезапно спросил Сопкин, — что японцы, имея разведку и агентуру, до сих пор не обнаружили наше выдвижение?

Вопрос был уместным и требовал серьезного размышления.

— Возможно, дело в неожиданности направления, — ответил я. — Они ждут нас с запада, вдоль основных дорог и железнодорожных линий. Северное направление считается непроходимым для тяжелой техники.

— Все равно настораживает, — Сопкин нахмурился. — Утроим бдительность на ночном переходе. И проверим проводников перед выдвижением.

Я согласился с этими мерами предосторожности. В такой операции нельзя исключать предательства или утечки информации.

К нам присоединился Хэ Лун, только что вернувшийся от своих разведчиков.

— Путь проверен, — сообщил он. — Тропа расчищена, в узких местах вырублены деревья для прохода техники. На всем маршруте стоят мои люди, предупредят о любой опасности.

— Что с деревней Цинхуа? — спросил я, вспомнив название населенного пункта, через который нам предстояло пройти. — Там есть японский гарнизон?

— Был небольшой пост, десять солдат, — ответил Хэ Лун с мрачной улыбкой. — Больше нет. Мои люди позаботились.

Я предпочел не спрашивать о деталях. Так же, как и о том, доставил ли он захваченных пленных патрульных в лагерь.

Партизанская война жестока, и методы Хэ Луна, возможно, не всегда соответствовали Женевской конвенции. Но в данной ситуации главным было достижение цели.

С наступлением темноты деревня Лунхуа словно вымерла. Ни огонька, ни звука.

Танки и грузовики, весь день прятавшиеся под маскировочными сетями, один за другим выдвигались на исходные позиции. Командиры подразделений проверяли готовность личного состава.

Я обошел колонну, лично убеждаясь в готовности. Солдаты выглядели сосредоточенными, но спокойными.

Овсянников, проверявший «Катюши», доложил о полной готовности.

В двадцать ноль-ноль я отдал приказ о выступлении. Колонна тронулась в путь, двигаясь по узкой тропе в глубине маньчжурских лесов. Впереди шли проводники из отряда Хэ Луна, указывая дорогу. За ними головной дозор из бронеавтомобилей, затем основные силы танкового батальона, артиллерия, пехота на грузовиках.

Штабная машина двигалась в середине колонны, позволяя мне контролировать как авангард, так и арьергард. Несколько раз мы проверили состояние дороги.

Грунт твердый, выдерживал вес машин. В некоторых местах узковато, но проехать можно.

Ночной марш продолжался. Иногда приходилось останавливаться, чтобы разведчики проверили путь впереди или расширили особенно узкие участки. Несколько раз саперы укрепляли почву в низинах, чтобы тяжелые танки не увязли.

К трем часам ночи мы миновали деревню Цинхуа. Пустые дома с выбитыми окнами смотрели на нас, как глазницы черепов. Следы недавней схватки, гильзы на дороге, кровавые пятна на земле, напоминали, какой ценой расчищен наш путь.

В четыре тридцать разведчики доложили, что впереди, в пяти километрах, виден японский блокпост. Небольшое укрепление, контролирующее дорогу в направлении Дацина.

Я вызвал к себе Сопкина, Хэ Луна и Александрова для экстренного совещания.

— Блокпост нужно снять бесшумно, — сказал я. — Если поднимут тревогу, весь эффект внезапности будет потерян.

Александров предложил план:

— Десять человек из моей группы плюс столько же партизан Хэ Луна. Используем тропу в обход, выйдем с тыла. Снимем часовых ножами, остальных нейтрализуем в казарме, пока спят.

Хэ Лун согласно кивнул:

— Мои люди знают эту местность как свои пять пальцев. Проведем без шума.

— Действуйте, — приказал я. — Колонна остановится здесь и дождется вашего сигнала.

Диверсионная группа растворилась в ночном лесу. Мы с Сопкиным поднялись на небольшой холм, откуда в бинокли ночного видения можно было наблюдать за блокпостом. Маленькое укрепление с частоколом, небольшая казарма, пулеметная точка, несколько часовых.

— Двадцать человек, не более, — оценил Сопкин. — Стандартный контрольно-пропускной пункт.

Прошло сорок напряженных минут. Затем пришло донесение Александрова:

— Объект под контролем. Потерь нет. Путь свободен.

Колонна снова тронулась вперед. Когда мы проезжали мимо блокпоста, я увидел связанных японских солдат, сидящих под охраной наших бойцов. Разведчики уже изучали захваченные документы и карты.

Небо начинало светлеть на востоке, когда мы достигли конечной точки ночного марша, небольшой долины, окруженной холмами, всего в двенадцати километрах от Дацина. Здесь предстояло провести последние приготовления перед решающим броском.

Танки и артиллерия рассредоточились по позициям, тщательно маскируясь. «Катюши» заняли господствующие высоты, с которых открывался хороший обзор на японские позиции. Пехота окопалась на флангах, готовая поддержать танковую атаку.

Я вызвал командиров на последний инструктаж.

— Товарищи, через два часа начинается основная фаза операции, — сказал я, разворачивая карту на капоте штабной машины. — Наша цель — нефтяные месторождения Дацина. Японский гарнизон, по последним данным разведки, насчитывает до трехсот человек, четыре горных орудия, десяток легких танков.

Окунев, командовавший танковым батальоном, уточнил:

— Действуем по схеме «Молот и наковальня»? Основная группа наносит фронтальный удар, две фланговые группы охватывают с боков?

— Именно так, — подтвердил я. — Но сначала залп «Катюш» по командному пункту и артиллерийским позициям. Это деморализует противника и лишит его управления.

Хэ Лун добавил:

— Мои отряды начнут демонстративное наступление с юга за пятнадцать минут до вашего основного удара. Отвлечем внимание японцев.

— По окончании активной фазы, — продолжил я, — немедленно приступаем к обороне захваченного района. Японцы наверняка попытаются контратаковать, как только опомнятся. Нам нужно продержаться минимум сутки, пока не подтянутся основные силы.

Все командиры получили четкие инструкции. План детально разработан, каждое подразделение знало свою задачу. Оставалось только ждать назначенного часа.

Я поднялся на небольшой холм, с которого открывался вид на долину Дацина. В предрассветной дымке смутно виднелись очертания японских укреплений.

Пора отдавать приказ о начале атаки.

Глава 17

Битва за Дацин

С холма открывался отличный вид на долину Дацина. В предрассветной дымке смутно виднелись очертания японских укреплений.

По изрытой колеями дороге медленно двигались наши танки, тяжелые стальные коробки, в каждой из которых сидели напряженные танкисты.

В утреннем воздухе разносился приглушенный рокот дизельных двигателей. Мощные машины расползались по заданным позициям, занимая исходное положение для атаки.

Сквозь легкий туман проступали очертания холмов, на которых располагались три роты противника с артиллерийскими орудиями. Японцы, не подозревая о нашем присутствии, продолжали обычное утреннее построение.

Сопкин подошел ко мне, держа в руках полевой бинокль.

— Все подразделения заняли позиции, товарищ Краснов, — доложил он. — «Катюши» готовы к залпу. Танки выдвинулись на исходные рубежи. Пехота ждет сигнала.

Я достал карманные часы. Механизм швейцарской работы показывал 5:45 утра. Через пятнадцать минут должен начаться отвлекающий маневр Хэ Луна с южного направления.

— Отлично, — я спрятал часы в нагрудный карман и снова поднял бинокль. — Где Овсянников?

— Лично проверяет наводку «Катюш». Александров занял позиции у аэродрома. Диверсионные группы готовы к проникновению на аэродром, — сообщил он. — Подготовили заряды под самолеты. Ждут сигнала.

По плану диверсанты должны начать в 5:55, за пять минут до основной атаки. Самолеты должны остаться на земле.

В этот момент к нам присоединился посланец от Хэ Луна, в простой крестьянской куртке, подпоясанной военным ремнем с маузером. На груди тоже болтался бинокль, старый, но надежный.

— Наши люди готовы, — произнес он на ломаном русском с сильным акцентом. — Южные отряды начнут через десять минут. Создадим много шума.

Я кивнул:

— Важнее всего отвлечь внимание японцев от северного направления. Держитесь на безопасной дистанции, не лезьте под пулеметы.

Китаец усмехнулся, обнажив крепкие зубы.

— Не беспокойтесь, товарищ Краснов. Китайцы умеют вести партизанскую войну. Когда ваши танки прорвут оборону, мы ударим с юга всеми силами.

Он отсалютовал и растворился в утреннем тумане, спускаясь с холма обратно к своим войскам.

Время неумолимо приближалось к назначенному часу. Я еще раз обвел взглядом позиции.

Окуневские танкисты в который раз проверяли орудия, негромко переговаривались. Пехота лежала в наспех вырытых окопах, готовая поддержать танковую атаку. Артиллеристы Забродина замаскировали орудия ветками и чехлами.

Часы показывали 5:55. Где-то на южном направлении раздались первые выстрелы. Хэ Лун начал отвлекающую атаку точно по расписанию. Вдалеке затрещали винтовочные выстрелы, глухо забухал старый пулемет.

— Пора, — я повернулся к Сопкину.

Через минуту со стороны аэродрома донеслись приглушенные расстоянием взрывы. Диверсионная группа приступила к выполнению задания.

5:58. Японский гарнизон пришел в движение. Солдаты заторопились между укреплениями, занимая оборонительные позиции.

5:59. Я стоял, затаив дыхание.

6:00. На мгновение воцарилась тишина, а потом мир вокруг взорвался адским грохотом.

* * *

Подполковник Хидео Нагата проснулся, как обычно, за полчаса до побудки. Двадцать лет армейской службы выработали в нем привычку, которой он следовал независимо от обстоятельств, будь то казармы Токио, полевые учения в горах Хоккайдо или гарнизон на окраине Маньчжурии.

В свои сорок два года Нагата сохранял безукоризненную выправку и четкость движений кадрового офицера.

Выпускник Императорской военной академии, ветеран кампании в Корее, награжденный Орденом Восходящего Солнца за подавление восстания в Шаньдуне в 1927 году, он считал назначение командиром гарнизона в Дацине временным понижением.

Провинциальная служба на задворках империи не соответствовала его амбициям, но Нагата верил в благосклонность судьбы, особенно сейчас, когда планировалась крупная операция против Южно-Маньчжурской железной дороги.

Подполковник аккуратно надел свежую форму, тщательно очищенную денщиком накануне вечером, и подошел к окну деревянного домика, служившего ему квартирой. Утренний туман стелился над долиной, придавая окружающим холмам загадочный, почти мистический вид. Нагата всегда ценил такие моменты спокойствия перед началом суетливого армейского дня.

— Господин подполковник, разрешите? — в дверь постучали.

— Входите, Тагути, — ответил Нагата, не оборачиваясь.

Капитан Тагути, начальник штаба гарнизона, вошел с папкой документов и утренними донесениями.

— Доброе утро, господин подполковник. Ночь прошла спокойно. С юга поступают сообщения о некоторой активности китайских банд, но ничего серьезного.

— Эти крестьяне снова вздумали поиграть в партизан? — Нагата усмехнулся, принимая документы. — Пошлите усиленный патруль, пусть проверит обстановку.

— Уже сделано, господин подполковник. Лейтенант Симада с тридцатью солдатами выступил полчаса назад.

Нагата кивнул с одобрением. Тагути всегда предугадывал его распоряжения.

— Что с подготовкой операции «Хризантема»?

— Все идет по плану. Диверсионные группы готовы к выдвижению. Ждем только подтверждения из штаба Квантунской армии.

— Хорошо. — Нагата подошел к столу и развернул карту региона. — А что с русскими? Какая-нибудь активность на границе?

— Никаких признаков, господин подполковник. Последние донесения разведки говорят о полном спокойствии. Советские войска не проявляют никакой активности.

Нагата задумчиво потер подбородок.

— Это может быть обманчивым. Русские хитры. В девятнадцатом году я видел, как они действуют… — он не договорил, прерванный звуком горна, извещавшего о побудке.

За окном командирского домика начиналось обычное утреннее оживление гарнизона. Солдаты строились на плацу для утренней гимнастики, санитары проверяли чистоту в бараках, кухонный персонал суетился у полевых кухонь, готовя простой, но питательный завтрак: рис, мисо-суп и рыбные консервы. Стандартный рацион Императорской армии.

Нагата вышел на крыльцо, щурясь от утренних лучей солнца, пробивающихся сквозь редеющий туман. Гарнизон Дацина представлял собой типичное военное укрепление колониального типа.

Прямоугольник казарм и служебных помещений, обнесенный колючей проволокой и сторожевыми вышками. За пределами основного периметра располагались артиллерийские позиции, несколько дотов и танковый парк, где стояли десять легких танков «Тип 89».

— Господин подполковник! — молодой лейтенант подбежал, вытянувшись в струнку. — Позвольте доложить! Третья рота построена для утреннего смотра!

— Вольно, Яманака. Сейчас подойду.

Нагата неторопливо прошел мимо кухни, где рядовой Цутия, бывший повар из знаменитого токийского ресторана, колдовал над большими котлами. Аромат свежего мисо-супа пробудил аппетит.

— Отличный запах, Цутия, — заметил подполковник. — Сегодня особенный рецепт?

— Так точно, господин подполковник! — повар расплылся в улыбке. — Добавил специи, полученные с последним обозом из Харбина. Настоящий японский вкус!

Нагата одобрительно кивнул и продолжил обход. Солдаты, завидев командира, замирали и отдавали честь. Дисциплина в гарнизоне поддерживалась на высоком уровне, несмотря на удаленность от основных сил.

Подполковник поднялся на наблюдательную вышку, откуда открывался вид на окрестности. На юге, где-то в районе деревни Лаохугоу, раздавались отдаленные выстрелы.

Патруль лейтенанта Симада, вероятно, вступил в столкновение с партизанами. Ничего необычного, такие перестрелки случались регулярно.

Гораздо больше Нагату интересовали северные и западные направления, основные подходы к Дацину. Но там все выглядело спокойным. Туман почти рассеялся, открывая пустынную местность без признаков присутствия противника.

— Капитан Тагути, — обратился Нагата к своему адъютанту. — Передайте радисту, пусть свяжется с аэродромом. Пора отправлять утренний разведывательный полет.

— Слушаюсь, господин подполковник.

Нагата проверил часы. Шесть утра. Время завтрака и утреннего совещания с офицерами. Еще один обычный день в далеком маньчжурском гарнизоне…

В этот момент тишину утра разорвал странный свистящий звук, быстро нарастающий по интенсивности. Нагата, ветеран множества сражений, инстинктивно пригнулся, еще не понимая, что происходит, но чувствуя опасность.

— Воздушная тревога! — закричал он. — Всем в укрытие!

Но поздно. Небо над гарнизоном прочертили огненные трассы, десятки ракет одновременно обрушились на японские позиции.

Нагата никогда не видел ничего подобного. Это не напоминало ни артиллерийский обстрел, ни авиационную бомбардировку. Казалось, само небо извергало огонь.

Первый залп накрыл командный пункт и артиллерийские позиции. Серия оглушительных взрывов сотрясла землю. Воздух наполнился дымом, грохотом и криками раненых.

— Что это⁈ — подполковник схватил за плечо потрясенного Тагути. — Русские?

— Не знаю, господин подполковник! — прокричал в ответ Тагути. — Никогда такого не видел!

Второй залп пришелся по танковому парку и казармам. Взрывы следовали один за другим, сливаясь в непрерывный грохот. Языки пламени взметнулись над расположением гарнизона.

Нагата спрыгнул с наблюдательной вышки и бросился к укрытию, пытаясь на бегу оценить ситуацию. То, что происходило вокруг, не укладывалось в его понимание современной войны.

Японская разведка не сообщала о новых типах вооружений у русских. Это что-то совершенно неизвестное, какое-то секретное оружие.

— Капитан Тагути! Связь с штабом Квантунской армии! Срочно!

Но связной пункт уже пылал, пораженный прямым попаданием ракеты. Связь с внешним миром оборвалась.

— Всем занять оборонительные позиции! — закричал Нагата, пытаясь навести порядок среди хаоса. — Первая рота — к северному периметру! Вторая к восточному! Танки в боевую готовность!

Солдаты, оглушенные и деморализованные невиданной атакой, с трудом выполняли команды. Многие ранены, другие застыли в шоке. Дисциплинированная еще несколько минут назад часть превратилась в толпу перепуганных людей.

И тут из-за северного холма появились тяжелые танки, каких Нагата никогда не видел. С наклонной броней, приземистые, с длинноствольными орудиями, они двигались с невероятной для своих размеров скоростью.

Первые выстрелы танковых пушек довершили разгром артиллерийских позиций японцев.

— Это не маньчжурские бандиты! — закричал Тагути. — Это регулярная Красная Армия!

Нагата стиснул зубы. Легкие японские танки «Тип 89» не представляли опасности для этих стальных монстров. Их броня рассчитана только на противостояние пулеметному огню, а 37-мм орудия вряд ли могли пробить наклонную броню советских машин.

— Противотанковые расчеты! Где противотанковые расчеты⁈ — кричал подполковник, но его голос тонул в грохоте разрывов и треске пулеметных очередей.

Три японских танка попытались выдвинуться навстречу атакующим, но были мгновенно подбиты точными выстрелами советских Т-30. Черный дым от горящих машин поднимался к небу, смешиваясь с белыми облаками разрывов.

— Господин подполковник! С юга! — адъютант показывал на гребень холма, где появились многочисленные фигуры.

Нагата направил бинокль в указанном направлении. Сотни китайских партизан выдвигались к гарнизону, охватывая его с фланга. Одетые в крестьянскую одежду, с красными повязками на рукавах, они бежали вперед, стреляя на ходу из разномастного оружия.

— Нас окружают, — мрачно констатировал Нагата. — Это скоординированная атака.

Советские танки прорвали первую линию обороны и теперь методично уничтожали огневые точки японцев. Пехота, следовавшая за танками, добивала уцелевших защитников.

Один из уцелевших японских пулеметчиков открыл огонь по наступающим китайцам, заставив первую шеренгу залечь. Но тут же был накрыт прицельным огнем танкового пулемета.

— Господин подполковник! Нужно отходить! — Тагути схватил командира за рукав. — Мы не сможем удержать гарнизон!

Нагата стряхнул его руку. Двадцать лет безупречной службы Императору не могли закончиться таким позорным поражением. Выхватив из кобуры пистолет, он выстрелил в воздух.

— Солдаты Императорской армии! За мной! Умрем, но не отступим!

Несколько офицеров и пара десятков солдат сплотились вокруг командира. С примкнутыми штыками они бросились навстречу приближающимся советским танкам.

Это была безнадежная атака, последний жест отчаяния. Пулеметный огонь скосил большую часть группы, не дав ей приблизиться к танкам.

Нагата почувствовал резкий удар в плечо, затем в бедро. Земля стремительно приближалась к его лицу.

Падая, он успел заметить китайских партизан, врывающихся в расположение гарнизона с юга, и силуэты советских танков, методично добивающих последние очаги сопротивления.

«Невозможно… Как они могли…» — последняя мысль погасла вместе с сознанием.

За какие-то двадцать минут хорошо укрепленный гарнизон перестал существовать как организованная военная сила. Оставшиеся в живых японские солдаты сдавались в плен или пытались спастись бегством.

Советские танки, не встречая серьезного сопротивления, двигались дальше.

Так началась битва за Дацин, сражение, которому предстояло изменить геополитический баланс на Дальнем Востоке и энергетическое будущее Советского Союза.

* * *

Василий Захарович Александров затаился в мокрых от росы кустах, всматриваясь в японский аэродром через оптический прицел. Тридцатилетний начальник службы безопасности никогда не спешил с выводами, привычка, спасавшая его жизнь множество раз во время сложных операций в приграничных районах.

Мало кто знал истинную биографию Александрова. В досье, доступном даже высокопоставленным военным, значилось: «Выпускник Восточного факультета Военной академии РККА. Специалист по странам Дальнего Востока. С 1923 года на службе в разведывательном управлении РККА».

За этими скупыми строками скрывалась необычная судьба сына сибирского охотника, с детства впитавшего дар следопыта и невероятную выносливость. Еще в Гражданскую, шестнадцатилетним юношей, Александров служил проводником у красных партизан в Забайкалье, используя знание тайги и звериных троп. Тогда же он впервые соприкоснулся с китайской культурой, заинтересовавшись языком от пленного хунхуза.

Природная одаренность к языкам и аналитический склад ума привлекли внимание командования. После войны его направили в Московский институт востоковедения, где он в совершенстве овладел китайским и японским.

В 1923 году, получив повышение, Александров был назначен в разведывательное управление РККА и направлен в Маньчжурию под прикрытием сотрудника советского торгпредства в Харбине.

Три года он провел в Китае, создавая агентурную сеть среди местного населения и в японских военных кругах. Приобретенный опыт и поразительное знание региона сделали его незаменимым специалистом по Дальнему Востоку.

В 1926 году Александров вернулся в Москву и после специальной подготовки возглавил секретное подразделение, занимавшееся операциями в Маньчжурии и Корее.

Александров обладал внешностью, позволяющей ему легко сливаться с толпой, среднего роста, жилистый, с лицом, которое трудно запомнить. Его главной особенностью были глаза, серые, внимательные, способные фиксировать малейшие детали.

Он мог часами наблюдать за объектом, не выдавая своего присутствия, мог перевоплощаться в разные роли, говорить на нескольких китайских диалектах без акцента.

Сейчас, лежа в зарослях бурьяна в окрестностях японского аэродрома, Александров в последний раз проверял готовность диверсионной группы. Отдав необходимые распоряжения, он продолжил изучать расположение японских сил через оптический прицел.

Японский аэродром под Дацином не впечатлял масштабами.

Грунтовая взлетно-посадочная полоса, несколько деревянных ангаров, служебные постройки, палатки технического персонала. Но главная ценность и одновременно цель операции выстроилась в ряд у ангаров.

Восемь легких бомбардировщиков «Мицубиси» и четыре истребителя «Накадзима». В случае атаки советских войск эти самолеты могли нанести существенный урон наступающим частям.

Задача Александрова и его группы — нейтрализовать японскую авиацию до начала основного удара. Операция тщательно планировалась несколько дней. Разведка Хэ Луна предоставила подробную схему аэродрома, расположение постов охраны, количество персонала, график смены караулов.

— Товарищ командир, пятый сектор готов, — прошептал подползший боец, молодой парень с восточными чертами лица, один из китайских добровольцев.

— Хорошо, — кивнул Александров, не отрываясь от прицела.

Группа Александрова состояла из пятнадцати человек. Восемь опытных бойцов из его личной охраны и семь китайских партизан, знающих местность как свои пять пальцев. Все подобраны по одному критерию, умение действовать бесшумно и эффективно.

Японцы не ожидали нападения. Охрана аэродрома, два десятка солдат, несла службу спустя рукава.

Часовые, сменившиеся в четыре утра, откровенно дремали на постах, механики только начинали утреннюю работу, готовя самолеты к плановым полетам.

Александров взглянул на карманные часы. Уже 5:50.

Через десять минут должна была начаться основная атака на Дацин. Группе предстояло действовать на пять минут раньше, в 5:55.

— Минутная готовность, — сказал Александров.

Бойцы лежали, рассредоточившись по периметру аэродрома. Каждый из них знал свою задачу.

Китайские партизаны должны нейтрализовать японские посты охраны, красноармейцы — заминировать самолеты и уничтожить средства связи.

5:52. Александров перевел прицел на командный пункт, деревянное здание с антенной радиостанции. Внутри, судя по силуэтам в окнах, находилось не менее четырех человек.

5:53. Группа готова. Несмотря на тепло, Александров чувствовал холодок азарта, знакомый еще давно, когда перед серьезной операцией тело словно наполняется льдом, а мозг работает с удвоенной скоростью.

5:54. Последняя проверка маршрута отхода. После выполнения задачи группа должна будет отступить через небольшой овраг на северной стороне аэродрома, где их ждут лошади. К советским танковым частям они присоединятся уже после захвата Дацина.

5:55. Пора.

— Начинаем, — скомандовал Александров и первым поднялся из укрытия.

Группа двинулась бесшумно и слаженно. Тени в предрассветном сумраке, они проскользнули через кустарник к аэродрому. Три китайских бойца отделились и направились к караульному помещению.

Александров с двумя красноармейцами подобрался к первому ангару. Японский часовой, молоденький солдат с винтовкой на плече, даже не успел понять, что происходит. Сильный удар обрушился на его затылок, и он беззвучно осел на землю.

— Связать, — коротко приказал Александров, и один из бойцов занялся обездвиженным японцем, пока другой втаскивал тело в тень ангара.

Внутри ангара располагались два бомбардировщика, готовые к вылету. У одного из них возился механик, напевая что-то себе под нос. Он обернулся на звук шагов и замер, увидев направленный на него пистолет.

— Тихо, — произнес по-японски Александров. — Руки вверх. Никаких резких движений.

Механик поднял руки, на его лице отразился страх, смешанный с недоумением. Красноармеец быстро связал и его, заткнув рот кляпом.

Через три минуты первый этап операции завершился. Все посты охраны нейтрализованы, личный состав обездвижен без единого выстрела.

Наступила очередь основной задачи, выведения из строя самолетов.

Бойцы действовали быстро и методично, прикрепляя небольшие заряды взрывчатки к двигателям и топливным бакам самолетов. Александров лично проследил, чтобы взрыватели были установлены с десятиминутной задержкой. К моменту детонации группа должна находиться на безопасном расстоянии.

— Всем отходить по маршруту номер два, — приказал Александров. — Встречаемся в точке сбора через пятнадцать минут.

Он в последний раз окинул взглядом аэродром, теперь он напоминал замершую картинку. Никакого движения, никаких признаков тревоги. Идеальная операция.

Группа отошла тем же путем, каким пришла, через заросли кустарника к небольшому оврагу на северной стороне аэродрома.

Там их ждали привязанные китайские пони, невзрачные, но выносливые лошадки, способные преодолевать большие расстояния по пересеченной местности.

Ровно через десять минут после отхода группы, в 6:08 утра, когда основная атака на Дацин уже началась, тишину нарушила серия мощных взрывов. Один за другим детонировали заряды, установленные на самолетах. Языки пламени взметнулись над аэродромом, черный дым поднялся столбом к небу.

Александров, наблюдавший за результатами операции с безопасного расстояния, удовлетворенно кивнул. Задача выполнена, японская авиация уничтожена, она не сможет помешать наступлению советских войск.

— Отлично сработано, товарищи, — произнес он, поворачивая коня. — Теперь к основным силам. Нас ждет Дацин.

Группа направилась в сторону гарнизона, где уже гремел бой. Стальные машины Окунева методично подавляли последние очаги японского сопротивления. С юга подходили отряды Хэ Луна, зачищая остатки разгромленного японского гарнизона.

Александров вытащил из нагрудного кармана потертую фляжку с ключевой водой, сделал глоток и передал бойцам.

Операция прошла даже лучше, чем планировалось, без единой потери, без единого выстрела. Именно так он любил работать.

Маятник истории качнулся. Операция «Дацин» вступила в решающую фазу.

Глава 18

Железный удар

С наблюдательного пункта на холме картина сражения открывалась во всей полноте.

Клубы дыма от разрывов и горящей техники стелились над долиной Дацина. Первый удар «Катюш» произвел ошеломляющий эффект.

Японцы оказались полностью деморализованы неизвестным оружием. Их командные пункты превратились в груды дымящихся обломков, артиллерийские позиции замолчали.

Однако противник постепенно приходил в себя. На центральном участке, где располагались основные укрепления гарнизона, японцы пытались организовать оборону. Сквозь пыль и дым я различал силуэты легких танков «Тип 89», выдвигающихся навстречу нашим машинам.

— Японцы концентрируют бронетехнику в центральном секторе, — произнес Сопкин, не отрывая от лица бинокль с восьмикратным увеличением. — Пытаются организовать контратаку.

Я кивнул, наблюдая за маневром противника:

— Предсказуемо. Центральная дорога — единственный путь к нефтяным месторождениям. Они будут защищать ее до последней капли крови.

Японские танки, небольшие и юркие, с малокалиберными пушками, выстраивались в боевой порядок. За ними пехота занимала позиции, готовясь поддержать бронетехнику.

Момент требовал решительных действий. Окунев, командир нашего танкового батальона, ждал приказа по обусловленному сигналу.

— Товарищ Сопкин, пора применить план «Клещи», — решительно произнес я. — Пошлите связного к Окуневу.

Сопкин кивнул и подозвал молодого красноармейца с повязкой связного на рукаве.

— Бегом к командиру танкового батальона. Передай ему приказ: «Выполнять „Клещи“. Начало через пять минут после получения сообщения».

Связной козырнул и бросился вниз по склону, петляя между воронками от разрывов. Время в такие минуты растягивается, каждая секунда кажется вечностью. Я наблюдал, как боец достиг первого танка, передал сообщение, и как по цепочке информация начала распространяться среди танковых экипажей.

* * *

Полозов, лучший механик-водитель в батальоне, сидел в тесной кабине Т-30, вцепившись в рычаги управления. Пот заливал глаза, дышать в раскаленной броневой коробке становилось все труднее. Но азарт боя захватывал, вытесняя усталость и страх.

— Полозов, вправо! — раздался в голос командира машины. — Наводчик, цель легкий танк, дистанция шестьсот метров!

Полозов плавно повернул рычаги, разворачивая тридцатитонную махину. Мощный дизельный двигатель отозвался ровным гулом, гусеницы зацепились за каменистый грунт. Танк развернулся, подставляя наклонную лобовую броню навстречу противнику.

Выстрел 76-миллиметрового орудия сотряс машину. Наводчик Мохначев не промахнулся.

Японский танк вспыхнул, словно спичечный коробок. Через несколько секунд прогремел взрыв, сдетонировал боезапас.

— Попадание! — торжествующе воскликнул Мохначев. — Горит как береста!

— Некогда любоваться, — отрезал командир. — Полозов, к оврагу, выполняем маневр по плану «Клещи»!

* * *

С наблюдательного пункта я видел, как наши танки начали перестраиваться. Основная группа под командованием Окунева продолжала фронтальное наступление, сковывая силы противника, а две фланговые группы незаметно отделились и начали обходной маневр по низинам и складкам местности.

Замысел Сопкина отличался классической простотой и эффективностью. Пока японцы сосредоточат внимание на отражении фронтального удара, фланговые группы зайдут с боков и возьмут противника в клещи.

— Товарищ Сопкин, — обратился я к командующему, — подготовьте второй залп «Катюш» по резервам противника. Момент решающий.

Сопкин передал приказ Овсянникову через связного. Пока мы ждали результатов маневра, японцы решились на контратаку. Около десятка легких танков при поддержке пехоты двинулись навстречу нашим основным силам.

Первые выстрелы показали всю бесполезность японской техники против Т-30.

Снаряды их 37-миллиметровых пушек просто отскакивали от наклонной брони советских танков, не причиняя вреда. В ответ 76-миллиметровые орудия Т-30 методично расстреливали японские машины с дистанции, недоступной для противника.

В этот момент фланговые группы завершили обходной маневр и ударили с двух сторон по японским позициям. Противник оказался в ловушке, зажатый между тремя группами наших танков.

— Сработало! — в голосе Сопкина прозвучало удовлетворение. — Классический «канне», двойной охват.

Овсянников, командир «Катюш», не подвел. Второй залп реактивных снарядов обрушился на японские резервы, уничтожив последнюю надежду противника на организованное сопротивление.

Зрелище впечатляло даже издалека.

Десятки огненных трасс прочертили небо, за ними последовала серия оглушительных взрывов. Клубы дыма и пыли окутали позиции японцев. Когда дым рассеялся, на месте резервных подразделений остались лишь воронки и разбросанное, искореженное оборудование.

В центральном секторе разыгрывалась драма последнего сопротивления. Японские танкисты, понимая безнадежность положения, продолжали сражаться.

Их легкие машины маневрировали между советскими танками, пытаясь зайти с фланга или тыла, где броня тоньше. Изредка им удавалось подбить один из наших танков, но цена таких успехов оказывалась слишком высокой.

К моему наблюдательному пункту подъехал мотоциклист с донесением от Александрова.

— Товарищ Краснов, все самолеты противника уничтожены! — доложил он, протягивая запечатанный конверт. — Диверсионная группа без потерь отходит к точке рандеву.

Еще одна хорошая новость. Теперь японцы не смогут использовать авиацию для контрудара. Танковое сражение вступило в финальную фазу.

В центре долины, где еще недавно располагались основные силы японского гарнизона, господствовал хаос. Горящие танки, разрушенные укрепления, тела погибших. Т-30 методично продвигались вперед, подавляя последние очаги сопротивления.

С южного направления подходили отряды Хэ Луна, довершая разгром противника. Китайские партизаны действовали с невероятной отвагой, атакуя превосходящие силы японцев.

Я решил спуститься с наблюдательного пункта и лично проследить за завершающей фазой операции. Водитель, подогнал бронеавтомобиль, и мы с Сопкиным направились к позициям командного пункта противника, где еще держались остатки японских сил.

По пути нам встречались группы пленных японцев под конвоем наших бойцов и китайских партизан. Деморализованные, растерянные, они не понимали, что произошло. Еще утром они чувствовали себя хозяевами Дацина, а теперь превратились в военнопленных.

Подъехав к передовым позициям, я увидел Окунева, командовавшего танковым прорывом. Почерневший от копоти, с перевязанной рукой, он продолжал руководить операцией, не обращая внимания на ранение.

— Товарищ Краснов! — он четко козырнул, увидев меня. — Докладываю. Центральный сектор обороны противника прорван. Потери минимальные: три танка подбиты, но экипажи живы. Продвигаемся к командному пункту противника.

— Отлично, товарищ Окунев, — ответил я. — Позвольте взглянуть на вашу руку.

— Пустяки, товарищ Краснов! — Окунев отмахнулся здоровой рукой. — Осколок чиркнул, когда высунулся из люка. Медик уже обработал.

Окунев выглядел усталым, но возбужденным. В его глазах читалась та особая ясность, которая приходит к человеку в минуты полного погружения в действие, когда исчезают сомнения и страхи.

— Японцы создали последний рубеж обороны вокруг командного пункта, — продолжил Окунев, указывая в сторону укрепленного комплекса зданий на вершине небольшого холма. — Там собрались остатки гарнизона под командованием какого-то подполковника. Отчаянно сопротивляются.

Я внимательно изучил позиции противника через бинокль. Японцы создали импровизированные баррикады вокруг командного пункта, установили несколько пулеметов, прикрывающих подходы. Последний оплот сопротивления.

— Нужно подавить эти пулеметные гнезда, — сказал Сопкин, оценив обстановку. — Иначе пехота понесет большие потери при штурме.

В этот момент к нам подъехал всадник в простой крестьянской одежде с красной повязкой на рукаве, связной от Хэ Луна.

— Товарищ Краснов, — произнес он на ломаном русском. — Командир Хэ Лун просит разрешения атаковать командный пункт с южной стороны. Его люди знают тропу, не простреливаемую пулеметами.

Я обменялся быстрыми взглядами с Сопкиным и Окуневым. План родился мгновенно.

— Передайте товарищу Хэ Луну: пусть готовит атаку, — ответил я. — Как только увидит сигнальную ракету, пусть начинает. Мы отвлечем внимание противника танковой атакой с фронта.

Связной кивнул и ускакал, а я повернулся к Окуневу:

— Капитан, сможете организовать демонстративную атаку? Главное — отвлечь внимание японцев от южного склона.

— Сделаем, товарищ Краснов, — Окунев повеселел. — С вашего разрешения, я лично поведу машины.

— Разрешаю, — кивнул я. — Но рисковать без необходимости запрещаю. Демонстрация должна выглядеть убедительно, но вы не должны подставляться под огонь.

Окунев отправился готовить танки к атаке, а я связался с артиллеристами, приказав подготовить дымовые снаряды для прикрытия маневра. План выглядел надежным. Танковая атака с северной стороны отвлечет японцев, а партизаны Хэ Луна незаметно подберутся с юга и нанесут решающий удар.

Через пятнадцать минут все приготовления завершились. Я выпустил сигнальную ракету, и операция началась.

Четыре Т-30 под командованием Окунева двинулись на командный пункт противника. Одновременно артиллерия выпустила несколько дымовых снарядов, окутав подступы к холму белой пеленой. Японские пулеметчики открыли огонь, но пули бессильно рикошетили от брони танков.

Я наблюдал за развитием событий через бинокль. На южном склоне, незаметно для японцев, двигались маленькие фигурки партизан Хэ Луна. Они использовали каждый кустик, каждую складку местности для прикрытия.

Внезапно с крыши командного пункта полетели гранаты. Одна из них попала под гусеницу головного танка.

Раздался взрыв, машина дернулась, но продолжила движение. Легкие японские гранаты не могли причинить серьезного вреда тяжелой бронетехнике.

В этот критический момент партизаны Хэ Луна достигли южной стороны укрепления и с громкими криками пошли на штурм. Японцы, не ожидавшие удара с тыла, заметались между двумя угрозами. Несколько пулеметчиков развернули свои машины в сторону китайцев, но было поздно.

Хэ Лун лично возглавил атаку. С пистолетом в руке, он первым ворвался на территорию командного пункта, увлекая за собой бойцов. Завязался ожесточенный рукопашный бой.

Окунев, увидев замешательство противника, приказал пехоте начать штурм с северной стороны. Красноармейцы, укрываясь за танками, быстро преодолели простреливаемую зону и присоединились к схватке.

Последняя отчаянная попытка японцев остановить наступление провалилась. Через двадцать минут интенсивного боя сопротивление организованно прекратилось. Над командным пунктом противника взвился красный флаг.

Я спешил к захваченному комплексу зданий, где уже стояла необычная суматоха. Пленных японцев выводили с поднятыми руками, среди них несколько офицеров в изорванной форме. Китайские партизаны и красноармейцы обменивались рукопожатиями, хлопали друг друга по плечам, царила атмосфера победы.

У входа в главное здание меня встретил Хэ Лун. Его одежда пропиталась потом и кровью, но глаза сияли.

— Победа, товарищ Краснов! — он широко улыбнулся, показывая белые зубы на фоне закопченного лица. — Командный пункт противника захвачен. Их командир погиб.

— Отличная работа, товарищ Хэ Лун, — я пожал ему руку, чувствуя мозолистую ладонь опытного бойца. — Ваши люди сражались как герои.

— Мы все сражались как герои, — ответил он, оглядываясь на своих измученных, но счастливых бойцов. — Объединились вместе против общего врага.

Внутри командного пункта царил беспорядок: разбросанные документы, перевернутая мебель, следы короткого, но яростного боя. Посреди комнаты на столе разложенная карта района с отмеченными на ней позициями японских частей. Бесценная информация для продолжения операции.

Капитан Окунев, вытирая пот и копоть с лица рукавом гимнастерки, отдавал распоряжения о расстановке танков для создания оборонительного периметра.

— Товарищ Краснов, — обратился он ко мне, — основные силы противника разбиты. Отдельные группы пытаются отступить в южном направлении. Отдаете приказ преследовать?

Я на мгновение задумался. Преследование разбитого противника могло окончательно деморализовать японцев, но и создавало риск растянуть наши силы, сделать их уязвимыми для возможного контрудара.

— Преследуйте в пределах пятикилометровой зоны, — решил я. — Дальше не углубляйтесь. Главная задача сейчас закрепиться на захваченных позициях и подготовиться к отражению контратаки.

Сопкин подошел с донесениями от разведчиков:

— Японцы в панике отступают по всему фронту. Потеряв командование, они не способны организовать сопротивление. Ближайшие резервы противника находятся в Цицикаре, это более семидесяти километров. Даже при полной мобилизации им потребуется не менее суток, чтобы добраться сюда.

Эта информация тактически обнадеживала, но стратегически настораживала. Реакция японского командования на захват Дацина последует неизбежно.

Вопрос лишь во времени и масштабе. Нам необходимо использовать каждую минуту передышки для укрепления позиций.

— Товарищ Сопкин, — произнес я, — передайте Воронцову. Пусть немедленно выдвигается с инженерной группой. Надо готовиться к развертыванию нефтедобывающего оборудования.

К полудню последние очаги сопротивления подавлены. Наши потери оказались на удивление небольшими: семь человек убитыми, около тридцати ранеными, три танка требовали серьезного ремонта, еще пять получили легкие повреждения. Учитывая масштаб операции, результат можно считать блестящим.

Японцы потеряли почти весь гарнизон. Около двухсот убитыми, более ста ранеными, остальные попали в плен. Вся их уцелевшая техника, танки, артиллерия, транспорт, перешла к нам в качестве трофеев.

Я поднялся на крышу захваченного командного пункта и осмотрел панораму долины Дацина. Поле боя постепенно очищалось: увозили раненых, эвакуировали подбитую технику, закапывали тела погибших. Над зданиями развевались наши флаги.

Это сражение изменило историю. Мы не просто захватили стратегически важный ресурс, мы доказали превосходство советской военной техники и тактики. «Катюши» и танки Т-30 продемонстрировали качественный скачок в развитии вооружений, на десятилетия опередив свое время.

Я достал карманные часы: прошло совсем немного времени с начала сражения. Еще утро.

Сопкин подошел с докладом о полном завершении операции:

— Товарищ Краснов, Дацин наш. Нефтяные месторождения под нашим контролем. Система обороны создается по периметру. Инженерные группы приступили к работе.

Я кивнул, чувствуя огромную усталость и одновременно глубокое удовлетворение. Первый этап операции «Дацин» завершился полным успехом.

Теперь предстояла не менее сложная задача. Удержать захваченное и заставить японцев признать новый статус-кво.

— Подготовьте радиограмму в Москву, — сказал я Сопкину. — «Дацин взят. Потери минимальные. Начато развертывание нефтедобычи. Ожидаю дальнейших указаний. Эмиссар-1».

Сопкин козырнул и отправился выполнять распоряжение. Я еще немного постоял на крыше, глядя на панораму захваченного района.

Промышленный НЭП доказал свою эффективность. Танки с дизельными двигателями, реактивная артиллерия, современные средства связи, все это стало возможным благодаря новой экономической политике, создавшей правильный баланс между централизованным планированием и инициативой на местах.

Но главное, мы изменили ход истории. В моей прежней жизни, в XXI веке, я изучал историю, в которой именно в этом году начался японский захват Маньчжурии, ставший прологом к большой войне на Тихом океане. Теперь этот сценарий нарушен. Япония получила мощный сдерживающий сигнал.

— Товарищ Краснов! — окликнул меня снизу Александров. — Союзная разведка докладывает: обнаружены первые признаки японской мобилизации в Цицикаре. По нашим оценкам, они смогут организовать контрудар не ранее чем через двое суток.

— Отлично, — ответил я. — За это время мы превратим Дацин в неприступную крепость.

Солнце быстро поднималось в зенит, освещая поле недавнего сражения и придавая особую резкость контурам окружающих холмов.

Я спустился вниз, где кипела работа по созданию оборонительного периметра. История переписывалась на наших глазах. И перо для этих изменений я принес из будущего.

Глава 19

Закрепление успеха

Сражение закончилось, но настоящая работа только начиналась. Та самая, ради которой все это и затеяно.

Я спустился с крыши японского командного пункта и направился к автомобилю. Водитель беззаботно дремал за рулем. Увидев меня, он встрепенулся и выпрямился.

— Следуем к нефтяным разведочным площадкам, — распорядился я. — По дороге захватим Воронцова с инженерной группой.

— Есть, товарищ Краснов! — Степан завел мотор, и мы тронулись по дороге, разбитой гусеницами танков.

Я смотрел из окна вокруг.

Дацинская долина, еще несколько часов назад бывшая ареной ожесточенного сражения, постепенно возвращалась к жизни. Санитары выносили раненых, похоронные команды занимались погибшими, танкисты эвакуировали подбитую технику. Воздух все еще пах гарью, порохом и жженым металлом, но сквозь эти запахи войны уже пробивался обычный летний аромат трав и нагретой солнцем земли.

По дороге мы подобрали Воронцова, дремавшего прямо на ящике с инструментами. Невысокий сухопарый инженер с седеющими висками и цепким взглядом голубых глаз давно заслужил мое уважение. Изумительный технический специалист, способный из металлолома собрать работающий механизм, он всегда находил решения в самых безнадежных ситуациях.

— Ну что, — обратился я к нему, когда машина тронулась, — не устали без настоящего дела? Готовы приступить к главной цели нашей экспедиции?

Воронцов достал из нагрудного кармана потертую записную книжку в кожаном переплете.

— Готов, Леонид Иванович. Вот мои предварительные расчеты на основе геологических данных, полученных еще в ходе первой экспедиции. Предполагаемые запасы нефти, три-четыре миллиарда тонн, но это очень приблизительно. Нужно провести детальную разведку.

— Для этого мы здесь, — кивнул я. — Кстати, вы мне так и не рассказали, что за спор у вас вышел с Архангельским насчет структуры месторождения?

Воронцов усмехнулся, потеребив аккуратно подстриженную бородку.

— Архангельский считает, что нефтеносный пласт в Дацине залегает горизонтально, а я полагаю, что он имеет куполообразную структуру. От этого зависит вся стратегия бурения.

Конечно же, я не стал говорить, что знаю правильный ответ благодаря своим знаниям из будущего. Пусть специалисты сами разберутся, так надежнее.

Вскоре мы прибыли к месту, где японцы начали первичную нефтеразведку. Картина представшая перед нами, не впечатляла.

Примитивная буровая вышка из деревянных балок, несколько сараев для оборудования, маленький лабораторный домик. Никаких серьезных работ японцы провести не успели.

Вокруг площадки располагался небольшой палаточный городок, где размещались инженеры и техники. Несколько десятков японских рабочих-китайцев сидели в стороне под охраной партизан Хэ Луна.

Выйдя из машины, я сразу направился к буровой вышке, где Архангельский, наш главный геолог, уже изучал документацию, обнаруженную в лабораторном домике.

— Что здесь имеем? — спросил я, подходя к нему. — Насколько продвинулись японцы?

Архангельский поднял голову от бумаг. Его выразительное лицо с высоким лбом и глубоко посаженными глазами выражало смесь удивления и воодушевления.

— Японцы сами толком не поняли, на что наткнулись, Леонид Иванович. Вот смотрите, — он протянул мне несколько листов с графиками и таблицами. — Они пробурили всего две скважины на глубину чуть более ста метров. Получили признаки нефти, но решили, что месторождение небольшое, промежуточного типа.

— Вот как? Значит, они еще не узнали, что здесь на самом деле? — спросил я. Хотя сам прекрасно знал ответ.

— Гигантское месторождение! — Архангельский не скрывал восторга. — Они просто не добурились до основного пласта. Помните, наши предварительные опыты в прошлую экспедицию? Настоящая нефть залегает на глубине двухсот-трехсот метров, а возможно, и глубже.

Воронцов, подошедший к нам, заглянул через мое плечо в японские отчеты.

— Примитивная техника разведки, — презрительно фыркнул он. — У нас оборудование на порядок лучше. Мы доберемся до настоящих запасов за несколько дней.

Я внимательно осмотрел площадку. Необходимо организовать работу так, чтобы максимально быстро получить результаты. Время имело решающее значение.

— Товарищ Воронцов, — обратился я к инженеру, — разворачивайте оборудование. Первым делом проверьте японскую буровую на предмет мин и ловушек. Затем установите наши буры. Начинайте работу немедленно.

— Есть, товарищ Краснов! — Воронцов козырнул по-военному и тут же принялся распоряжаться, вызывая к себе техников и помощников.

Саперы, присланные Сопкиным, методично проверяли каждый сантиметр территории. Японцы действительно заминировали некоторые объекты, но нам повезло, при поспешном отступлении они не успели активировать большинство взрывных устройств.

К вечеру площадка преобразилась. Наше оборудование, доставленное на грузовиках, заняло место устаревших японских механизмов. Новенький турбобур, созданный на заводе по продвинутой технологии Касумова, впечатлял мощью и эффективностью. Дизельный двигатель, приводивший в действие буровое долото, работал ровно и надежно.

Я наблюдал за работой, стоя немного в стороне. Воронцов с засученными рукавами и измазанным машинным маслом лицом носился между механизмами, проверяя каждую деталь.

Вскоре ко мне присоединился Архангельский.

— Знаете, Леонид Иванович, — задумчиво произнес он, глядя на бурильную установку, — это напоминает мне экспедицию в Баку в двадцать пятом. Тогда тоже никто не верил в крупное месторождение, а мы нашли… Но здесь масштаб совсем другой.

— Совершенно другой, — подтвердил я.

— Если наши прогнозы верны, Дацинское месторождение может оказаться крупнейшим на Дальнем Востоке. Это изменит весь энергетический баланс региона.

— И геополитический, — тихо добавил я.

К нам подошел Перминов, по совместительству радист, молодой человек с серьезным лицом и въедливым характером. В Москве он успел пообщаться с Зотовым.

— Товарищ Краснов, — козырнул он, — первая полевая радиостанция развернута. Устойчивая связь с командным пунктом установлена. Работаем над созданием единой сети.

— Отлично, Перминов. А что с дальней связью? Сможем связаться с Читой?

— При хорошей погоде — да. Установили новейшую антенну на самой высокой точке. По технологии Бонч-Бруевича. Радиус действия около двухсот километров. Но для связи с Москвой придется использовать через штаб в Чите.

Я кивнул. Ситуация складывалась неплохо, но расслабляться еще рано. Японцы наверняка готовят контрудар. Необходимо как можно скорее создать оборонительный периметр вокруг месторождения.

— Товарищ Перминов, свяжитесь с Сопкиным. Передайте, что я выезжаю к нему через полчаса для обсуждения системы обороны. И еще, — добавил я, — подготовьте шифрограмму для Москвы. Доложим о первых результатах разведки месторождения.

Перминов козырнул и отправился к радиостанции, а я еще раз обошел площадку, наблюдая за кипучей деятельностью инженеров и техников.

Подобрав Александрова по пути, мы со Степаном отправились в штаб, расположившийся в бывшем японском командном пункте.

Дорога была уже расчищена от следов боя. Танки занимали оборонительные позиции на ключевых высотах, артиллерия укрывалась в наспех вырытых капонирах. Везде чувствовалась твердая рука Сопкина, опытного военачальника, не упускающего из виду ни одной детали.

— Как оцениваете обстановку? — спросил я Александрова, молчавшего всю дорогу.

Александров, сидевший рядом с водителем, повернулся ко мне.

— Противник деморализован, но не разбит полностью. По данным разведки, японцы отводят остатки частей к Цицикару. Там расквартирована дивизия, которая может быть переброшена сюда в течение двух-трех дней.

— Значит, у нас мало времени, — задумчиво произнес я. — Нужно создать такую систему обороны, чтобы отбить первую контратаку. Это даст нам необходимую передышку для дипломатического маневра.

— Вряд ли японцы немедленно бросят против нас всю дивизию, — заметил Александров. — Сначала проведут разведку боем, прощупают нашу оборону. Это дает нам дополнительное время.

Прибыв в штаб, мы нашли Сопкина склонившимся над картой района. Рядом с ним стоял Хэ Лун, командир китайских партизан, и несколько советских командиров.

— Товарищ эмиссар! — Сопкин выпрямился и одернул гимнастерку. — Разрабатываем схему обороны района. Осложняющий фактор — большая площадь, которую необходимо контролировать.

Я подошел к карте. Действительно, периметр получался обширным. Нефтяное месторождение, вспомогательные объекты, дороги, все это требовало защиты.

— Предлагаю концентрическую систему обороны, — сказал я, проводя пальцем по карте. — Внешний периметр охраняют китайские партизаны. Они знают местность, могут действовать малыми группами, используя засады и диверсии.

Хэ Лун согласно кивнул:

— У меня достаточно людей для этой задачи. Можем рассредоточиться на площади в пятьдесят квадратных километров. Любое движение противника будет обнаружено.

— Отлично, — продолжил я. — Второй эшелон обороны — основные силы пехоты, артиллерия, противотанковые средства. Они занимают укрепленные позиции на господствующих высотах.

Сопкин делал пометки на карте, отмечая позиции артиллерии и пехотных подразделений:

— Учитывая рельеф местности, предлагаю сосредоточить артиллерию здесь и здесь, — он указал на два холма, господствующих над дорогой с юга. — Это позволит контролировать основные подходы к району.

— А танки держим в резерве для контрудара, — добавил я. — Располагаем их скрытно, в лощине за этой грядой холмов. В случае прорыва противника выдвигаем по этому маршруту и бьем во фланг.

Офицеры одобрительно закивали. План простой, но эффективный.

— Важно создать единую систему связи, — заметил Александров. — Внешние посты должны иметь возможность быстро предупредить об обнаружении противника.

— Над этим работает Перминов, — ответил я. — Устанавливаем полевые радиостанции и организуем посты летучей связи для дублирования.

Минут сорок мы посвятили детальной разработке системы обороны, расставляя на карте фишки, обозначающие наши подразделения и вероятные направления ударов противника.

Когда основные вопросы были решены, я попросил всех, кроме Хэ Луна, Сопкина и Александрова, покинуть помещение.

— Теперь о самом деликатном, — сказал я, когда мы остались вчетвером. — О политическом прикрытии нашей операции.

Хэ Лун внимательно посмотрел на меня. Его узкие глаза с морщинками в уголках выражали понимание.

— Официальная версия такова: китайские патриотические силы при поддержке добровольцев-интернационалистов освободили район Дацина от японских захватчиков, — начал я.

— А на самом деле это спланированная советская военная операция, — усмехнулся Хэ Лун. — Понимаю, товарищ Краснов. Политика требует маскировки. СССР не хочет открытого конфликта с Японией.

— Именно, — кивнул я. — Поэтому необходимо срочно изменить внешний вид нашей техники. Убрать или замаскировать все признаки принадлежности к РККА. Технику передислоцировать в менее заметные места. А на передний план выдвинуть ваши отряды.

Сопкин задумчиво потер подбородок:

— Непростая задача. Т-30 сложно выдать за что-то другое. Это современные машины с уникальной конструкцией.

— Можно представить их как трофейные, захваченные у других японских гарнизонов, — предложил Александров. — Или как технику, тайно поставленную из СССР по линии Коминтерна.

— Второй вариант предпочтительнее, — кивнул я. — Это позволит объяснить наличие современного вооружения, но сохранит правдоподобное отрицание прямого военного вмешательства.

Хэ Лун внезапно улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы.

— Не беспокойтесь, товарищ Краснов. Мои люди уже распространяют среди местного населения историю о героическом освобождении Дацина китайскими патриотами. Через неделю вся Маньчжурия будет уверена, что это мы разгромили японцев.

— А что с «Катюшами»? — спросил Сопкин. — Их очень сложно замаскировать. Такого оружия мир еще не видел.

— Именно поэтому «Катюши» необходимо немедленно перебросить в тыл, — решительно сказал я. — Оставим только одну установку для возможной демонстрации мощи в случае попытки японцев вернуть контроль над районом.

Мы еще около часа обсуждали детали маскировки нашего участия в операции. Разработали легенду для каждого типа техники, придумали объяснения для возможных вопросов иностранных наблюдателей и журналистов, которые неизбежно появятся.

Под конец совещания я достал из планшета текст обращения к населению на русском и китайском языках:

— Необходимо распространить это воззвание в окрестных деревнях и городах. В нем говорится о создании освобожденного района под управлением Временного народного комитета во главе с товарищем Хэ Луном.

Хэ Лун взял листок и быстро пробежал глазами текст.

— Выглядит убедительно. Особенно абзац о защите от японских захватчиков и призыв к местному населению. Добавлю еще пару фраз о совместной борьбе китайского народа и международных друзей.

— Отлично, — кивнул я. — К утру нужно распечатать не менее тысячи экземпляров и начать распространение.

Когда все вопросы были решены, я вышел на крыльцо командного пункта. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона.

Дацинская долина, пережившая сегодня яростную битву, постепенно погружалась в тишину. Только изредка доносились приглушенные команды офицеров, да гудели моторы перемещающейся техники.

Мы стояли молча, наблюдая, как последние лучи солнца покидают вершины дальних сопок. Завтра предстоял не менее напряженный день. Нужно закрепить сегодняшний успех, превратить его в долгосрочное преимущество.

Я вернулся в штаб и вызвал связиста.

— Связь с Москвой установлена? — спросил я.

— Да, товарищ Краснов. Можем передать шифрограмму немедленно.

Я достал блокнот и написал короткое, но емкое сообщение:

'МОСКВА. ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ. ЛИЧНО.

ДАЦИН ВЗЯТ. ЯПОНСКИЙ ГАРНИЗОН УНИЧТОЖЕН. НЕФТЯНОЕ МЕСТОРОЖДЕНИЕ ПОД КОНТРОЛЕМ. НАЧАТА ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ РАЗВЕДКА. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ДАННЫЕ ПОДТВЕРЖДАЮТ ГИГАНТСКИЕ ЗАПАСЫ. СОЗДАНА СИСТЕМА ОБОРОНЫ. ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПРИКРЫТИЕ ОБЕСПЕЧЕНО. ОЖИДАЮ ДАЛЬНЕЙШИХ УКАЗАНИЙ.

ЭМИССАР-1'

Перечитав текст, я передал его связисту:

— Шифруйте и отправляйте немедленно. Высший приоритет.

Радист козырнул и направился к радиостанции, а я еще долго сидел, глядя на карту Маньчжурии. Впрочем, долго отдохнуть мне не дали.

Александров, вернувшийся с разведки, принес неожиданную новость.

— Товарищ Краснов, — сказал он, войдя в штабной кабинет, — с юга замечено передвижение крупного воинского соединения.

Я мгновенно напрягся:

— Японцы?

— Нет, — Александров покачал головой. — Войска Гоминьдана. По нашим данным, это части генерала Фэн Юйсяна, того самого «христианского генерала». Не проявляют агрессивных намерений, но продвигаются в нашу сторону.

Новость выбила меня из колеи. Во время планирования операции представитель Фэна, доктор Чжан, говорил лишь о нейтралитете и возможном отвлекающем маневре. О прямой военной поддержке речи не шло.

— Численность? Вооружение? — мои вопросы следовали один за другим.

— По приблизительным оценкам, до полка пехоты, несколько артиллерийских батарей, кавалерийский эскадрон, — ответил Александров. — Вооружение разношерстное, от старых винтовок до современных пулеметов. Замечено даже несколько броневиков американского производства.

Я нахмурился:

— Странно. Зачем такая демонстрация силы?

— Есть еще кое-что, — добавил Александров. — К нам прибыл представитель генерала, тот самый доктор Чжан Цзюцзе. Ожидает встречи в приемной.

Вот это уже интереснее. Я взглянул на часы — десять вечера. Странное время для визитов.

— Хэ Лун знает об этом?

— Да, — кивнул Александров. — Он уже здесь, в соседней комнате. Ждет вашего решения.

— Пригласите их обоих, — распорядился я. — И вызовите Сопкина.

Через пять минут в кабинете собрались все заинтересованные лица. Хэ Лун, с плохо скрываемым недоверием поглядывавший на представителя Гоминьдана; доктор Чжан, элегантный даже после долгой дороги, в безупречно отглаженном европейском костюме; и Сопкин, который сразу занял позицию у карты, анализируя расположение сил.

Доктор Чжан поклонился с изысканной вежливостью:

— Товарищ Краснов, позвольте поздравить вас с блестящей победой. Весть о разгроме японского гарнизона распространилась по всей Маньчжурии.

Его русский был безупречен, с едва заметным акцентом, выдающим образованного человека, изучавшего язык по классической литературе.

— Благодарю, доктор Чжан, — ответил я сдержанно. — Но я хотел бы понять, чем вызвано передвижение войск генерала Фэна к зоне недавнего сражения?

Чжан улыбнулся тонкой дипломатической улыбкой:

— Генерал Фэн стремится внести свой вклад в общую борьбу против японских захватчиков. Во время вашей решительной атаки на Дацин его войска блокировали южные дороги, предотвратив подход японских подкреплений из Цицикара.

Хэ Лун фыркнул:

— В первый раз слышу. Ни один из моих разведчиков не докладывал о действиях войск Гоминьдана на южном направлении.

Доктор Чжан повернулся к нему с невозмутимым видом:

— Командир Хэ Лун, я понимаю ваше недоверие, учитывая сложные отношения между КПК и Гоминьданом. Но перед лицом японской агрессии генерал Фэн считает необходимым временное сотрудничество всех патриотических сил Китая.

Я внимательно наблюдал за этой перепалкой. Что-то здесь не складывалось. Фэн Юйсян, опытный военачальник и политик, не стал бы просто так перемещать свои войска в зону потенциального конфликта.

— Доктор Чжан, — прервал я их, — давайте перейдем к сути. Чего конкретно хочет генерал Фэн?

Чжан расправил невидимую складку на безупречном костюме:

— Генерал предлагает объединение усилий для обороны освобожденного района. Его войска могли бы занять южный сектор периметра, освободив ваши части для других задач.

Хэ Лун медленно покачал головой:

— Вы хотите получить контроль над частью территории. И, разумеется, над долей нефтяного месторождения.

— Природные ресурсы Китая должны служить всему китайскому народу, а не отдельным группировкам или иностранным державам, — уклончиво ответил Чжан, но его взгляд выдавал, что Хэ Лун попал в точку.

Я переглянулся с Сопкиным. Он едва заметно пожал плечами, как бы говоря: «Решать вам».

— Сотрудничество между всеми антияпонскими силами действительно необходимо, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Но конкретные вопросы территориального контроля и экономического сотрудничества требуют детального обсуждения.

Доктор Чжан кивнул:

— Именно для этого генерал Фэн предлагает провести личную встречу с вами, товарищ Краснов. В его полевой ставке, в пятнадцати километрах к югу от Дацина. Или, если предпочитаете, на нейтральной территории.

Вот оно что. Фэн хочет переговоров на высшем уровне. Интересно, что известно генералу о моих полномочиях и о реальной роли СССР в операции?

— Когда генерал предлагает встретиться? — спросил я.

— Завтра в полдень, если это удобно. Генерал гарантирует вашу безопасность и конфиденциальность переговоров.

Хэ Лун выглядел обеспокоенным:

— Товарищ Краснов, я должен предупредить. Фэн Юйсян известен своим непостоянством в политических союзах. Сегодня он с вами, завтра с японцами, послезавтра еще с кем-нибудь.

Доктор Чжан улыбнулся с вежливым презрением:

— Генерал Фэн никогда не сотрудничал с японцами, в отличие от некоторых других китайских военачальников.

Атмосфера накалялась. Я решил взять инициативу в свои руки:

— Доктор Чжан, передайте генералу Фэну, что я принимаю его приглашение. Встретимся завтра в полдень на нейтральной территории — в деревне Лунхуа, на полпути между нашими позициями.

Чжан поклонился:

— Я передам ваш ответ генералу. Он будет удовлетворен.

После того как доктор покинул штаб, Хэ Лун не скрывал беспокойства:

— Товарищ Краснов, Фэн не просто так проявляет такой интерес. Он наверняка знает о ценности нефтяных месторождений. И захочет получить свою долю.

— Несомненно, — кивнул я. — Но нам необходимо разобраться в его истинных намерениях. И если возможно, заручиться поддержкой его войск для обороны от японцев.

Сопкин, молчавший почти всю встречу, наконец высказался:

— Предлагаю подготовить усиленный эскорт для завтрашней встречи. И держать резерв быстрого реагирования в полной готовности.

— Согласен, — кивнул я. — Необходимо подготовиться к любому развитию событий. Но главная цель — мирное соглашение, которое позволит нам сосредоточиться на отражении неизбежного японского контрудара.

Хэ Лун с сомнением покачал головой:

— Не доверяю я Фэну. За его благородными речами о борьбе с захватчиками всегда скрываются личные амбиции.

— Может, и так, — согласился я, — но сейчас мы не можем позволить себе конфликт между китайскими патриотическими силами. Япония только этого и ждет.

Совещание затянулось за полночь. Мы разработали детальный план встречи с Фэн Юйсяном, подготовили требования и возможные уступки, выработали стратегию переговоров.

Позже, оставшись один в кабинете, я еще раз проанализировал ситуацию. Появление войск Гоминьдана добавляло новое измерение в и без того сложную картину. Теперь приходилось учитывать не только неизбежную японскую реакцию, но и амбиции различных китайских группировок.

Я подошел к окну. Тусклый лунный свет заливал недавнее поле боя. Где-то на горизонте вспыхивали и гасли огоньки костров.

Нужно точно понять, что известно Фэну о реальной роли СССР в сегодняшнем сражении. И насколько далеко он готов зайти, чтобы получить свою долю контроля над нефтяными богатствами Дацина.

Ночь обещала быть короткой. День грядущий таил новые испытания и возможности.

Глава 20

Штаб Квантунской армии в Мукдене напоминал растревоженный улей. Офицеры суетливо перемещались по коридорам, адъютанты бегали с депешами, радисты непрерывно принимали и отправляли сообщения. В воздухе витало почти осязаемое напряжение, смешанное с запахом табачного дыма, пота и страха.

Просторный зал совещаний, отделанный темными деревянными панелями и украшенный картами Маньчжурии, заполнился высшими офицерами Квантунской армии. Тяжелые портьеры на окнах едва пропускали дневной свет, и помещение освещалось несколькими электрическими лампами под зелеными абажурами. Воздух застоялся от сигаретного дыма и жарких споров.

Генерал-лейтенант Моримото Тацудзи, временно исполняющий обязанности командующего Квантунской армией, стоял у огромной карты, прикрепленной к стене.

На его осунувшемся лице залегли глубокие тени от недосыпания. Последние двенадцать часов превратились в кошмар. Сообщения о разгроме гарнизона в Дацине сначала казались неправдоподобными, но вскоре тревожная реальность подтвердилась. Пальцы генерала крепко сжимали указку, словно желая переломить ее пополам.

— Положение критическое, — произнес он низким голосом, едва сдерживая гнев. — Дацинский гарнизон полностью уничтожен. Подполковник Нагата погиб вместе с большей частью офицерского состава. Выжившие докладывают о массированной атаке с применением неизвестного артиллерийского оружия и тяжелых танков.

В зале воцарилась гнетущая тишина. Два десятка высших офицеров с каменными лицами смотрели на карту, где красным карандашом была обведена область Дацина.

Полковник Хирата Сэйдзи, начальник разведывательного отдела, поднялся с места. Его узкое лицо с резкими чертами выражало плохо скрываемое раздражение.

— Ситуация еще хуже, чем представляется на первый взгляд, — начал он, поправляя очки в тонкой оправе. — По данным нашей агентуры, нападавшие не просто китайские бандиты. Это регулярные части Красной Армии, замаскированные под китайских партизан. У них новейшие танки с дизельными двигателями, которых мы раньше никогда не видели. И самое странное оружие — многоствольные ракетные установки, уничтожающие целые участки обороны одним залпом.

По рядам офицеров пробежал встревоженный шепот.

— Невозможно! — резко выкрикнул генерал-майор Ямамото Тэцуя, командующий бронетанковыми частями. — Наша разведка сообщала, что русские не имеют подобных вооружений! Где сведения о подготовке такой крупной операции? Куда смотрела контрразведка?

Хирата поджал губы:

— Они действовали крайне скрытно. Использовали второстепенные дороги, двигались только ночью, маскировали технику. Наши агенты в приграничных районах не заметили никаких признаков подготовки.

— Позор! — гневно ударил кулаком по столу генерал-майор Кумагаи Дзиро, начальник артиллерии. — Императорская армия потерпела унизительное поражение от русских и китайских бандитов! Требую немедленной мобилизации всех доступных сил и сокрушительного удара! Мы должны восстановить честь наших знамен!

Большинство присутствующих офицеров согласно закивали. В зале нарастал гул требований о немедленном возмездии.

— Тишина! — генерал Моримото ударил указкой по столу. — У нас по меньшей мере две дивизии в состоянии полной боевой готовности. Можем начать переброску к Дацину уже сегодня вечером и нанести удар через тридцать шесть часов.

Полковник Сакамото Имаи, пожилой офицер с седеющими висками и репутацией мудрого стратега, осторожно поднял руку:

— При всем уважении, господин генерал, считаю необходимым дождаться указаний из Токио. Это может перерасти в полномасштабную войну с Советским Союзом, к которой мы сейчас не готовы.

— Трусость! — выкрикнул Кумагаи. — Пока мы ждем бюрократических процедур, русские укрепляют позиции! Честь Императорской армии требует немедленного ответа!

Моримото поднял руку, призывая к спокойствию:

— Полковник Сакамото прав в одном. Нам нужно связаться с Токио. Но не для того, чтобы просить разрешения, а чтобы информировать о наших планах контрудара.

Офицеры одобрительно загудели. В этот момент двери зала распахнулись, и вошел адъютант.

— Прошу прощения за вторжение, — склонился он в поклоне. — Срочная радиограмма из Токио. Генерал-лейтенант Исихара Канъити, представитель Императорского Генерального штаба, прибывает специальным рейсом через два часа. Приказано отложить принятие решений до его прибытия.

По залу пронеслась волна недовольного ропота. Генерал Моримото нахмурился еще сильнее.

— Значит, в Токио уже знают, — произнес он сквозь зубы. — Хорошо, продолжим совещание после прибытия представителя Генштаба. Но подготовку к возможным военным действиям начнем немедленно.

* * *

Генерал-лейтенант Исихара Канъити прибыл ровно через два часа. Невысокий, худощавый человек с пронзительным взглядом и почти аскетическим лицом, он излучал спокойную уверенность и несгибаемую волю. За внешней невозмутимостью скрывался один из самых влиятельных стратегов Императорской армии.

Исихара не терял времени на формальности. Едва войдя в зал совещаний и обменявшись короткими приветствиями, он потребовал подробный доклад о ситуации.

Генерал Моримото лаконично изложил известные факты: неожиданная атака на гарнизон Дацина, применение противником неизвестного ранее оружия, полный разгром японских сил и захват стратегически важного района.

Исихара выслушал доклад с непроницаемым лицом, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Когда Моримото закончил, в зале воцарилась напряженная тишина.

— Ваши предложения? — спросил Исихара.

— Немедленная мобилизация сил в Цицикаре и Харбине, — ответил Моримото. — Концентрация авиации, артиллерии и бронетехники. Массированный удар по Дацину в течение ближайших сорока восьми часов.

Исихара медленно покачал головой:

— Императорский Генеральный штаб придерживается иного мнения.

— Что⁈ — Генерал Кумагаи едва сдержался. — Мы позволим русским безнаказанно захватить наши территории?

— Во-первых, — холодно парировал Исихара, — Дацин формально не наша территория. Это китайская земля, где мы установили контроль. Во-вторых, у нас нет достоверных доказательств прямого участия советских регулярных частей. Официально это нападение китайских партизан.

— Но разведка… — начал полковник Хирата.

— Ваша разведка не смогла предупредить о готовящемся нападении, — отрезал Исихара. — Почему теперь мы должны полностью доверять ее оценкам?

Моримото стиснул зубы, но возразить не посмел.

Исихара подошел к карте и внимательно изучил отмеченные позиции:

— Если это действительно советская операция, то мы имеем дело с тщательно спланированной провокацией. Они хотят втянуть нас в открытый конфликт, к которому мы сейчас не готовы. Наши основные силы сосредоточены южнее, для операции «Хризантема». Перебрасывать их сейчас — значит сорвать более важные стратегические планы.

— Значит, мы просто отдаем Дацин русским? — недоверчиво спросил генерал Ямамото.

— Я этого не говорил, — тонко улыбнулся Исихара. — Мы проведем тщательную разведку. Оценим силы противника, их вооружение, укрепления. Подготовим детальный план операции по возвращению контроля. Но действовать будем не в слепой ярости, а с холодным расчетом.

Он обвел взглядом присутствующих:

— Никто не отменял нашу основную задачу. Операция «Хризантема» должна начаться по расписанию. А к вопросу Дацина мы вернемся позже, когда будем полностью готовы.

— Сколько времени потребуется на подготовку? — спросил Моримото.

— Неделя на разведку, — ответил Исихара. — Еще неделя на разработку плана и концентрацию сил. Затем определим дату операции.

— Две недели⁈ — воскликнул Кумагаи. — За это время они превратят Дацин в неприступную крепость!

— Возможно, — спокойно кивнул Исихара. — Но рисковать полномасштабной войной с СССР ради месторождения, ценность которого еще предстоит доказать, Императорский Генштаб не намерен. По крайней мере, не сейчас.

Исихара достал из портфеля запечатанный конверт:

— У меня приказ, подписанный военным министром. Никаких масштабных военных действий без прямого разрешения Токио. Разрешается только ограниченная разведка боем.

Моримото принял конверт с плохо скрываемым разочарованием.

— Есть еще один аспект, — продолжил Исихара. — Нам необходимо выяснить, что за новое оружие применили русские. Особенно эти ракетные установки. Если информация подтвердится, это может серьезно повлиять на все наши стратегические планы.

Полковник Хирата кивнул:

— Имеются свидетельства выживших о каком-то оружии, выпускающем десятки ракет одновременно. Разрушительная сила огромна. Ничего подобного мы раньше не встречали.

— Именно это меня и беспокоит, — сказал Исихара. — Если русские создали принципиально новое оружие, нам нужно знать его возможности, прежде чем рисковать крупными силами.

Генерал Моримото неохотно согласился:

— Хорошо. Мы начнем усиленную воздушную и агентурную разведку немедленно. Проведем разведку боем малыми силами, чтобы оценить обороноспособность противника.

— Разумно, — кивнул Исихара. — И еще одно. Политический аспект ситуации. Нам необходимо формально протестовать против нарушения наших интересов, но делать это через дипломатические каналы. Пусть русские объясняют мировому сообществу свое присутствие в Маньчжурии.

— А если они просто отрекутся от прямого участия? — спросил Хирата. — Скажут, что это действия китайских патриотов?

— Тогда мы получим пропагандистское преимущество, — тонко улыбнулся Исихара. — Сможем представить ситуацию как китайский бандитизм, требующий усиления нашего военного присутствия для защиты порядка и цивилизации.

Генерал Кумагаи не выглядел убежденным:

— Все это дипломатические игры! А честь Императорской армии требует возмездия!

— Честь Императорской армии, — холодно ответил Исихара, — требует победы, а не бессмысленных жертв. Мы вернем Дацин, но сделаем это правильно. Тщательно подготовившись.

Он обвел взглядом присутствующих:

— Ситуация серьезная, но не критическая. Мы должны действовать расчетливо, а не эмоционально. Тогда победа будет за нами.

После завершения совещания Исихара отозвал Моримото и Хирату в отдельный кабинет. Когда дверь закрылась, его официальный тон сменился более доверительным.

— Есть еще нечто, о чем я не мог говорить при всех, — сказал он тихо. — По некоторым данным, китайский генерал Фэн Юйсян со своими войсками также движется к Дацину.

— Гоминьдановец? — удивился Моримото. — Зачем ему это?

— Очевидно, узнал о ценности месторождения, — пожал плечами Исихара. — Или получил какие-то обещания от русских. В любом случае, ситуация усложняется. Теперь мы имеем дело не только с советскими регулярными частями, замаскированными под партизан, но и с войсками Гоминьдана.

— Возможна ли договоренность с Фэном? — спросил Хирата. — Он всегда славился прагматичностью.

Исихара задумчиво потер подбородок:

— Возможна. Но сначала нам нужно понять расклад сил. Наблюдайте за развитием ситуации. Если между русскими и гоминьдановцами возникнут трения, мы сможем использовать это в своих интересах.

Он посмотрел на карту, прикрепленную к стене кабинета:

— Главное сейчас не дать втянуть себя в войну с СССР. По крайней мере, пока не завершим основные операции на юге.

Моримото неохотно кивнул, хотя все его существо протестовало против пассивной тактики.

— Я понимаю ваше нетерпение, генерал, — словно прочитав его мысли, сказал Исихара. — Но поверьте, Токио не оставит это безнаказанным. Просто мы выберем время и место удара сами, но не позволим русским втянуть нас в конфликт на их условиях.

Солнце клонилось к закату, окрашивая багровым светом стены штаба Квантунской армии. В коридорах и кабинетах кипела лихорадочная деятельность. Офицеры разведки анализировали донесения агентуры, штабные работники готовили карты и схемы, радисты отправляли зашифрованные сообщения.

Япония, униженная неожиданным поражением, готовилась к ответному удару. Вопрос заключался лишь в том, когда и как он будет нанесен.

* * *

Я проснулся на рассвете от настойчивого стука в дверь. За окном едва занималась заря, окрашивая небо над Дацином в нежно-розовые тона.

Несколько часов сна не принесли должного отдыха. Слишком много мыслей роилось в голове.

— Товарищ Краснов! Срочное донесение от пограничных постов, — раздался голос дежурного.

— Вхoдите, — я потянулся за гимнастеркой, висевшей на спинке стула.

Молодой военный вошел, держа в руках запечатанный конверт.

— От командира разведывательной группы, товарища Александрова. Помечено как «Совершенно секретно. Срочно».

Я распечатал конверт и быстро пробежал глазами текст. Информация требовала немедленных действий.

«Наблюдается активизация вражеских войск в районе Цицикара. Замечена переброска артиллерии и бронетехники. Авиагруппа из двенадцати бомбардировщиков перебазирована на передовой аэродром. Предположительно, готовится разведка боем или ограниченное наступление».

— Благодарю, — сказал я. — Передайте, что буду в штабе через пятнадцать минут. Вызовите туда товарищей Сопкина, Александрова и Хэ Луна.

Умывшись ледяной водой, я быстро привел себя в порядок. Сон как рукой сняло.

Предстоящие переговоры с Фэн Юйсяном теперь приобретали дополнительную остроту. Необходимо заручиться поддержкой его войск перед лицом японской угрозы.

Выйдя на крыльцо, я на минуту остановился, вдыхая свежий утренний воздух. Дацинская равнина, еще вчера бывшая ареной яростной битвы, теперь выглядела почти мирно.

Вдалеке виднелись буровые вышки. Воронцов со своей командой работал круглосуточно, стремясь как можно быстрее разведать как можно больше запасов нефти.

Штаб разместился в бывшем японском командном пункте, каменном двухэтажном здании с просторными комнатами и надежной связью. Несколько телефонных линий, проложенных еще японцами, дополняла наша полевая радиостанция.

Внутри уже собрались вызванные мной командиры.

Сопкин, как всегда подтянутый и энергичный, размечал что-то на карте. Александров, несмотря на бессонную ночь, выглядел собранным и сосредоточенным. Хэ Лун, с трубкой в зубах, задумчиво изучал донесения разведчиков.

— Доброе утро, товарищи, — я занял место во главе стола. — Судя по вашим лицам, вы уже в курсе последних событий.

— Японцы не теряют времени, — кивнул Александров. — По нашим данным, они стягивают силы. Предположительно, готовят удар с двух направлений, с юга, со стороны Цицикара, и с востока, от Харбина.

— Когда ожидать атаки? — спросил я.

— По косвенным признакам, не ранее чем через трое суток, — ответил Александров. — Они слишком методичны, чтобы действовать без тщательной подготовки. Сначала проведут воздушную разведку, затем разведку боем ограниченными силами.

Я задумчиво потер подбородок:

— Значит, у нас есть небольшая передышка. Нужно максимально использовать это время для укрепления обороны и налаживания сотрудничества с китайскими союзниками.

Сопкин развернул карту оборонительных позиций:

— За прошедшие сутки мы значительно усилили периметр. На ключевых направлениях оборудованы огневые точки. Артиллерия расположена на закрытых позициях, хорошо замаскирована. Основная проблема — японская авиация. У нас ограниченные средства ПВО.

— Товарищ Краснов, — вмешался Хэ Лун, — мои разведчики сообщают, что войска генерала Фэна заняли позиции в пятнадцати километрах южнее Дацина. Выглядит, как подготовка к обороне.

— Интересно, — я перевел взгляд на часы. — Встреча с Фэном назначена на полдень. Нужно тщательно подготовиться к переговорам.

Я повернулся к Сопкину:

— Какие силы мы можем выделить для эскорта? Нужно выглядеть внушительно, но не угрожающе.

— Предлагаю два бронеавтомобиля, отделение мотоциклистов и роту пехоты, — ответил Сопкин. — Демонстрация силы, но не полномасштабное военное присутствие.

— Согласен. — Я обратился к Александрову: — Обеспечьте полную разведывательную подготовку встречи. Хочу знать каждый куст на маршруте и вокруг места переговоров.

— Уже организовано, товарищ Краснов, — кивнул Александров. — Группа из пяти разведчиков, переодетых крестьянами, обследовала деревню Лунхуа еще ночью. Никаких подозрительных признаков не обнаружено. Выглядит безопасно.

— Тем не менее, бдительности не теряйте. Как говорили римляне: «Si vis pacem, para bellum» — хочешь мира, готовься к войне.

Я повернулся к Хэ Луну:

— Что вы знаете о намерениях Фэна? Какие силы он привел?

Хэ Лун задумчиво затянулся из трубки:

— По данным моей разведки, около полка пехоты, несколько артиллерийских батарей, полуэскадрон кавалерии. Довольно внушительная сила. Что касается намерений… — он пожал плечами. — Кто может знать, что на уме у «христианского генерала»? Он известен своим непостоянством. Иногда сражается с коммунистами, иногда заключает с ними союзы против японцев.

— Тем не менее, сейчас нам нужен его нейтралитет, как минимум, — сказал я. — В идеале активная поддержка против японцев.

— Фэн никогда не делает ничего просто так, — предупредил Хэ Лун. — Он обязательно потребует долю в нефтяных месторождениях.

— Этого мы допустить не можем, — твердо ответил я. — Нефть Дацина — стратегический ресурс, который должен оставаться под нашим контролем. Максимум, что можно предложить Фэну, это небольшую долю в будущих прибылях, но не в управлении месторождением.

— Он не согласится, — покачал головой Хэ Лун.

— Посмотрим, — я поднялся из-за стола. — Продолжайте подготовку к встрече. Товарищ Александров, нужен последний доклад разведки за час до выезда. Товарищ Сопкин, держите резерв в готовности на случай осложнений.

С этими словами я направился в соседнюю комнату, служившую мне кабинетом. Предстояло тщательно продумать тактику переговоров с «христианским генералом». Сейчас, когда японцы готовили контрудар, нам жизненно необходимо расширить круг союзников, но не ценой стратегических уступок.

Связист принес шифрограмму из Москвы:

«ЭМИССАРУ-1. ПОЗДРАВЛЯЕМ С УСПЕШНЫМ ВЫПОЛНЕНИЕМ ПЕРВОГО ЭТАПА ОПЕРАЦИИ. ЗАКРЕПЛЯЙТЕСЬ НА ДОСТИГНУТЫХ РУБЕЖАХ. В ПЕРЕГОВОРАХ С КИТАЙСКИМИ ГЕНЕРАЛАМИ ДОПУСКАЕТСЯ ТАКТИЧЕСКАЯ ГИБКОСТЬ, НО БЕЗ УСТУПОК ПО КОНТРОЛЮ НАД МЕСТОРОЖДЕНИЕМ. НЕОБХОДИМО СОХРАНЯТЬ ВИДИМОСТЬ КИТАЙСКОЙ ИНИЦИАТИВЫ В ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЯХ. ОЖИДАЙТЕ ТЕХНИЧЕСКИЕ ВОЙСКА ДЛЯ НЕФТЕДОБЫЧИ В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ. И. С.»

Почерк Сталина узнавался безошибочно. Краткость, четкость, отсутствие лишних слов. «Тактическая гибкость, но без уступок». Именно так я и планировал действовать.

Перед отъездом я решил навестить нефтяные скважины, проверить, как продвигается работа Воронцова. Важно до переговоров иметь точное представление о масштабах работ.

Легкий ветерок трепал флаги на импровизированных мачтах буровых вышек. На территории месторождения кипела работа. Бурильщики в промасленных робах сновали между механизмами, инженеры с планшетами делали замеры, где-то натужно гудели дизельные двигатели.

Воронцов встретил меня возле главной буровой установки. Несмотря на бессонную ночь, в его глазах горел энтузиазм первооткрывателя.

— Леонид Иванович! — он энергично пожал мне руку. — Потрясающие новости! Пробурили до глубины двухсот пятидесяти метров. Образцы превосходят все ожидания!

— Конкретнее, Андрей Петрович, — попросил я. — Насколько велики запасы?

— Месторождение гигантское, Леонид Иванович! — в голосе Воронцова звучало неприкрытое восхищение. — Крупнейшее из известных в мире!

— Качество нефти подтверждается?

— Отличное! Малосернистая, легкая. Идеально подходит для переработки в топливо высшего качества.

Эти данные придавали предстоящим переговорам с Фэн Юйсяном еще большую значимость. Теперь, зная конкретные цифры, в Москве мне не простят, если я упущу критически важный контроль над месторождением.

— Работайте дальше, Андрей Петрович, — сказал я, крепко пожав руку Воронцову. — Вы здорово помогли мне. Ваши данные помогут мне в переговорах с китайским генералом.

Вернувшись в штаб, я застал Александрова за изучением новых разведданных.

— Ситуация меняется, товарищ Краснов, — сообщил он без предисловий. — Японцы активизировали воздушную разведку. Два самолета-разведчика прошли на большой высоте над Дацином менее часа назад.

— Фотографировали наши позиции?

— Несомненно. Но благодаря хорошей маскировке большая часть нашей техники и оборонительных сооружений должна остаться незамеченной.

— Что с подготовкой к встрече?

— Все готово. Эскорт ждет. Маршрут проверен еще раз. Резервные группы расположены в ключевых точках на случай непредвиденных обстоятельств.

— Отлично. — Я взглянул на часы. — Пора выдвигаться.

Глава 21

Переговоры

Деревня Лунхуа представляла собой типичное маньчжурское поселение. Несколько десятков глинобитных домов с соломенными крышами, узкие кривые улочки, грязные от недавнего дождя, и главная площадь с древним колодцем посередине. Для переговоров выбрали самый большой дом — бывшую резиденцию старосты.

Мой эскорт остановился на окраине деревни. Дальше, в сопровождении только Александрова и двух охранников, я направился пешком к месту встречи.

Генерал Фэн Юйсян прибыл точно к назначенному времени, что для китайского военачальника уже означало проявление уважения. Его эскорт также остался на окраине деревни, а сам генерал в сопровождении доктора Чжана и нескольких телохранителей направился к дому старосты.

Я впервые видел «христианского генерала» вживую. Высокий по китайским меркам, крепкого телосложения мужчина лет пятидесяти с проницательными глазами и властным выражением лица. Военный мундир европейского покроя сидел на нем идеально, как и подобает бывшему соратнику Сунь Ятсена. На поясе кобура с пистолетом, единственное оружие, которое он оставил при себе.

— Генерал Фэн, — я слегка поклонился, приветствуя его, — благодарю за согласие встретиться.

— Господин Краснов, — ответил Фэн через переводчика, хотя я знал, что он понимает русский, — для меня честь познакомиться с человеком, нанесшим такое сокрушительное поражение японским захватчикам.

Мы прошли в главную комнату дома, где для переговоров был подготовлен стол с традиционным китайским чаем. Охрана обеих сторон осталась снаружи, в комнате присутствовали только я, Александров, Фэн, доктор Чжан и переводчик.

— Прошу вас, генерал, — я жестом предложил Фэну сесть во главе стола, уступая ему почетное место как жест вежливости.

Фэн оценил этот дипломатический ход, но неожиданно сел по правую руку от главного места, оставив его незанятым:

— Давайте не будем решать, кто главнее. Мы здесь как равные партнеры для обсуждения общих интересов.

Умный ход. Я занял место напротив него, и переговоры начались.

— Позвольте еще раз выразить восхищение блестящей операцией по освобождению Дацина, — начал Фэн после ритуального обмена любезностями. — Китайский народ благодарен своим советским друзьям за помощь в борьбе против японских захватчиков.

— Операцию провели китайские патриотические силы при поддержке интернациональных добровольцев, — дипломатично ответил я, придерживаясь официальной версии.

Фэн тонко улыбнулся:

— Конечно, именно так и было. И теперь освобожденная территория нуждается в надежной защите и грамотном управлении.

— Именно для этого мы и встретились, — кивнул я. — Японцы, несомненно, попытаются вернуть контроль над районом. Нам необходимо объединить усилия для отражения их контрудара.

— Полностью согласен, — Фэн отпил из чашки. — Мои войска уже заняли оборонительные позиции южнее Дацина. Мы готовы взять на себя защиту южного направления, наиболее вероятного для японского наступления.

— Это ценное предложение, — сказал я. — Но для эффективной обороны необходима координация действий. Предлагаю создать объединенный штаб с участием представителей всех сил: ваших войск, отрядов командира Хэ Луна и добровольцев-интернационалистов.

Доктор Чжан, до сих пор молчавший, подал голос:

— Генерал Фэн получил полномочия от временного правительства Маньчжурии представлять интересы китайской администрации в данном регионе.

Я сдержал улыбку. «Временное правительство Маньчжурии» — название, придуманное, вероятно, самим Фэном для придания легитимности своим притязаниям.

— Это меняет дело, — кивнул я. — В таком случае, необходимо определить статус освобожденной территории и принципы управления ею.

— Дацинский район исторически является частью Китая, — заявил Фэн. — Следовательно, административное управление должно осуществляться китайской стороной, а именно, временным правительством, которое я представляю.

— Никто не оспаривает суверенитет Китая над этой территорией, — согласился я. — Однако освобождение района стало возможным благодаря значительным усилиям и жертвам со стороны интернациональных добровольцев. Кроме того, для организации эффективной обороны и восстановления экономики потребуются существенные ресурсы.

— Которые может предоставить Советский Союз? — прищурился Фэн.

— Именно так. Техника, специалисты, материальные средства.

Фэн обменялся быстрым взглядом с доктором Чжаном.

— В таком случае, — произнес он, — логично было бы создать совместную администрацию района. Политические вопросы решает китайская сторона, военные — объединенное командование, экономические — смешанная комиссия.

Я понимал, к чему он клонит. Главный интерес Фэна — нефтяное месторождение.

— Разумное предложение, — осторожно согласился я. — Однако есть вопрос стратегических объектов, требующих особого подхода.

— Вы говорите о нефтяных месторождениях, — прямо сказал Фэн. — Не нужно дипломатических уверток, товарищ Краснов. Мы оба понимаем, что истинная ценность Дацина не его стратегическое положение, а то, что скрывается под землей.

— Действительно, предварительные исследования показывают наличие значительных запасов нефти, — подтвердил я. — Для их разработки потребуются серьезные инвестиции, технические специалисты, оборудование.

— Которые опять же может предоставить Советский Союз, — кивнул Фэн. — Но ресурсы все равно принадлежат Китаю. И Китай должен получать справедливую долю от их эксплуатации.

— Никто не оспаривает принадлежность ресурсов китайскому народу, — сказал я. — Однако для эффективной разработки месторождения необходим единый центр управления, обладающий необходимым техническим опытом и ресурсами.

— Советский центр управления, — подчеркнул Фэн.

— Центр, укомплектованный лучшими специалистами для общего блага, — парировал я.

Фэн откинулся на спинку стула, внимательно изучая меня взглядом:

— Давайте говорить прямо, товарищ Краснов. Вы хотите контроль над нефтью Дацина. Полный контроль, без участия китайской стороны в управлении.

— Я предлагаю наиболее эффективную модель, учитывая реальное положение дел, — ответил я. — Добыча нефти сложный технологический процесс, требующий единого руководства и специальных знаний.

— Которых, по-вашему, у китайской стороны нет.

— Которые советская сторона готова предоставить в рамках братской помощи, — поправил я. — При этом мы гарантируем справедливое распределение прибыли от добычи нефти: двадцать процентов временному правительству Маньчжурии, пятнадцать процентов местным властям для восстановления района.

— А остальные шестьдесят пять процентов — Советскому Союзу? — Фэн покачал головой. — Это несправедливо, товарищ Краснов. Ресурсы принадлежат Китаю, находятся на его территории. Максимум, что я могу принять — пятьдесят процентов прибыли советской стороне за техническую помощь и инвестиции. И равное участие в управлении месторождением.

Я понимал, что мы подошли к критической точке переговоров. Уступить контроль над месторождением я не мог

Это противоречило прямым указаниям из Москвы. Но и обострять отношения с потенциальным союзником перед лицом японской угрозы неразумно.

— Генерал Фэн, вы опытный политик и понимаете реальное положение вещей, — сказал я. — Без технического содействия СССР нефтяные запасы Дацина останутся лишь потенциальным богатством. Япония не оставит попыток вернуть контроль над районом. Для эффективной защиты необходима значительная военная помощь. Все это требует взаимных уступок.

Фэн задумчиво постукивал пальцами по столу:

— Предлагаю компромисс. Советская сторона получает контроль над добычей нефти на десять лет. Затем месторождение переходит под совместное управление. Прибыль делится в соотношении: пятьдесят пять процентов советской стороне, сорок пять процентов — китайской.

— Двенадцать лет контроля и шестьдесят процентов прибыли, — возразил я.

— Одиннадцать лет и пятьдесят восемь процентов, — парировал Фэн.

Мы торговались, как на восточном базаре, но за этим стояли серьезные геополитические интересы. Внезапно нашу дискуссию прервал стук в дверь. Вошел связной из эскорта Фэна, что-то быстро проговорил по-китайски. Выражение лица генерала мгновенно изменилось.

— Что случилось? — спросил я.

— Японцы начали наступление на позиции моих войск южнее Дацина, — ответил Фэн, поднимаясь. — Атака с использованием авиации и бронетехники. Нужно немедленно вернуться в штаб.

Я тоже поднялся:

— Это меняет ситуацию. Предлагаю отложить обсуждение экономических вопросов и сосредоточиться на военном сотрудничестве против общего врага.

Фэн кивнул:

— Согласен. Но к этому разговору мы еще вернемся, товарищ Краснов.

— Несомненно. Позвольте предложить вам военную помощь? Я могу направить танковый взвод для поддержки ваших частей.

Фэн на мгновение задумался:

— Благодарю за предложение. Но сначала нужно оценить масштаб японского наступления. Возможно, это всего лишь разведка боем. — Он повернулся к доктору Чжану: — Мы возвращаемся в штаб. Немедленно.

Встреча завершилась скорее, чем я ожидал, но японское наступление изменило все планы. Когда Фэн с эскортом покинул деревню, я обратился к Александрову:

— Что у нас есть по японской активности на южном направлении?

— Ничего конкретного, товарищ Краснов. Наша разведка не фиксировала массированного выдвижения японских сил. Возможно, небольшая стычка между японским патрулем и частями Фэна.

— Или Фэн использовал удобный предлог, чтобы прервать неудобные переговоры, — предположил я. — В любом случае, возвращаемся в штаб. Нужно проверить эту информацию.

По дороге обратно в Дацин я размышлял о результатах встречи. Фэн оказался жестким переговорщиком, но и я не уступил по главному вопросу. Японское наступление, если оно действительно началось, могло изменить расклад сил, заставив китайского генерала искать более тесного союза с нами.

В штабе нас ждал Сопкин с новыми разведданными:

— Товарищ Краснов, японцы действительно предприняли ограниченное наступление против позиций Фэна. Задействовано до батальона пехоты при поддержке легких танков и авиации.

— Разведка боем? — спросил я.

— Похоже на то. Проверяют нашу реакцию и боеспособность войск Фэна.

— Посмотрим, как отреагирует «христианский генерал», — задумчиво произнес я. — Если он действительно настроен на борьбу с японцами, то должен дать отпор. Если же нет…

— Получим ценную информацию о его истинных намерениях, — закончил за меня Александров.

— Именно. А пока продолжаем укреплять оборону и готовиться к серьезному японскому наступлению. Оно неизбежно, вопрос лишь в сроках.

Я подошел к окну, глядя в сторону южного горизонта. Там, в пятнадцати километрах отсюда, разгорался первый бой после нашей победы при Дацине. То, как он закончится, многое определит в нашем дальнейшем противостоянии с японцами и сотрудничестве с китайскими союзниками.

— Товарищ Краснов, — прервал мои размышления Сопкин, — перехвачена японская радиограмма. Александров говорит, это что-то важное.

Я поспешил к столу, где Александров и радист склонились над листком с расшифрованным текстом.

— Что у вас? — спросил я, подходя ближе.

— Перехват переговоров между штабом Квантунской армии в Мукдене и передовым отрядом у Дацина, — ответил Александров. — Разведка боем это только часть их плана. Основной удар готовится через три дня. Силами до двух полков пехоты, танкового батальона и авиагруппы.

Я внимательно изучил текст радиограммы. Судя по переговорам, японцы все-таки решились на серьезную операцию по возвращению контроля над Дацином, вопреки возможным инструкциям из Токио.

— Интересно, — задумчиво проговорил я. — Похоже, местное командование Квантунской армии действует на свой страх и риск. Возможно, превышает полномочия.

— Или выполняет секретный приказ, не афишируемый официально, — заметил Сопкин.

— В любом случае, у нас осталось ценное время для подготовки, — я вернулся к карте оборонительных позиций. — Нужно усилить южное направление, раз японцы намерены бить с той стороны.

— Что с Фэном? — спросил Александров. — Его войска на южных подступах либо примут на себя первый удар, либо…

— Либо отступят и откроют японцам дорогу на Дацин, — закончил я. — Именно это сейчас и проверяется. Японцы оценивают решимость Фэна обороняться.

Сопкин показал на карте расположение сил:

— Предлагаю на всякий случай переместить танковый резерв ближе к южному сектору. Если войска Фэна дрогнут, мы сможем оперативно закрыть брешь.

— Согласен. И усильте наблюдение за действиями «христианского генерала». Хочу знать о каждом его шаге.

Через два часа пришло донесение от наших наблюдателей с южного направления: войска Фэна отбили первую атаку японцев, но не предприняли контрудара. Отдельные подразделения начали отход к запасным позициям.

— Проверяет силы противника или готовит отступление? — размышлял я вслух. — Нужно прояснить ситуацию.

— Есть еще информация, — добавил Александров. — Часть японских сил обходит фланг войск Фэна с востока. Похоже, пытаются выйти на прямую дорогу к Дацину.

Я решительно поднялся:

— Пора действовать. Товарищ Сопкин, готовьте танковую группу. Шесть машин Т-30 под командованием Окунева, для контрудара по обходящей японской колонне.

— А что с Фэном? — спросил Сопкин. — Мы действуем самостоятельно или координируемся с его частями?

— Пошлите связного к Фэну. Сообщите, что мы предпринимаем контрудар на восточном фланге, и предложите поддержать нас с фронта.

Это решение давало Фэну четкий сигнал. Мы готовы к совместным действиям против японцев, но не допустим прорыва к Дацину.

Одновременно это демонстрировало нашу военную мощь, что могло повлиять на дальнейшие переговоры о статусе нефтяных месторождений.

— Я хочу лично наблюдать за операцией, — добавил я. — Подготовьте командирскую машину.

Через полчаса наша небольшая группа выдвинулась к южной окраине контролируемого района. Я расположился на наблюдательном пункте, устроенном на вершине невысокого холма. Отсюда открывался отличный вид на равнину, где разворачивалось сражение.

В бинокль я видел передвижения войск Фэна, они перегруппировывались, создавая новую линию обороны примерно в пяти километрах южнее прежних позиций. Японские части медленно продвигались вперед, проверяя прочность китайских позиций артиллерией и авиацией.

На восточном фланге около двадцати японских машин, грузовики с пехотой, несколько легких танков и бронеавтомобилей, двигались по проселочной дороге в обход основных сил Фэна. Именно против этой колонны я направил нашу танковую группу.

Окунев выбрал идеальную позицию для засады, небольшую рощу у развилки дорог. Танки Т-30 замаскировались среди деревьев, ожидая подхода японской колонны.

— Связь с Фэном установлена? — спросил я у Александрова.

— Да, товарищ Краснов. Он подтвердил, что знает о наших действиях, но не дал четкого ответа о поддержке.

— Выжидает, — кивнул я. — Хочет посмотреть, как мы справимся с японцами.

Колонна противника приближалась к месту засады. Я поднял бинокль, наблюдая за действиями Окунева. Опытный танкист выбрал идеальный момент для атаки, когда голова колонны миновала рощу, а хвост еще не успел подтянуться.

Шесть Т-30 одновременно выскочили из укрытия, открыв огонь с ближней дистанции. Первыми же выстрелами уничтожили головной и замыкающий танки, заблокировав японскую колонну на узкой дороге.

Началась настоящая бойня. Тяжелые советские танки методично расстреливали легкую японскую технику, не давая противнику развернуться для организованного сопротивления. Японская пехота пыталась использовать придорожные канавы для укрытия, но пулеметный огонь с танков прижимал их к земле.

Через пятнадцать минут все закончилось. Японская колонна перестала существовать как боевая единица. Танки и грузовики догорали, уцелевшие солдаты сдавались в плен. Потери с нашей стороны — один поврежденный танк с легкоранеными членами экипажа.

— Блестящая операция, — одобрительно заметил Сопкин. — Окунев заслуживает награды.

В этот момент мы заметили активизацию на позициях войск Фэна. Получив наглядное доказательство нашей решимости сражаться с японцами, «христианский генерал» отдал приказ о контратаке. Китайская пехота поднялась в наступление, поддержанная артиллерийским огнем.

Японцы, не ожидавшие такого яростного сопротивления, начали поспешный отход. Их разведка боем превратилась в серьезное локальное поражение.

— Отправьте донесение в штаб, — распорядился я. — Пусть подготовят подробный отчет об операции для Москвы. Особо отметить эффективность взаимодействия с китайскими союзниками.

Последняя фраза могла показаться натяжкой, учитывая выжидательную позицию Фэна, но для политического отчета это формулировка подходила идеально. К тому же, китайский генерал все-таки вступил в бой, пусть и после нашего успешного удара.

Остаток дня прошел в анализе итогов боя и подготовке к возможным новым японским вылазкам. Наша демонстрация силы достигла цели. Противник получил наглядный урок, что попытка вернуть контроль над Дацином будет стоить ему очень дорого.

Вечером пришло сообщение от Фэна. «Христианский генерал» предлагал возобновить переговоры на следующий день, но уже не в деревне Лунхуа, а непосредственно в нашем штабе в Дацине.

— Интересный поворот, — заметил Александров. — Похоже, наша военная демонстрация произвела впечатление на генерала.

— Возможно, — согласился я. — Но не будем обольщаться. Фэн опытный политик. Он приедет к нам не для капитуляции, а для торга в новых условиях.

— Главное, что он признал нас силой, с которой необходимо считаться, — сказал Сопкин. — А это уже немало.

Я отправил ответ, что готов принять генерала Фэна завтра в полдень. После этого снова связался с Москвой, доложив о развитии ситуации и получив новые инструкции.

Похоже, моя стратегия начинала приносить плоды. Танковый удар по японцам не только устранил непосредственную угрозу прорыва к Дацину, но и изменил отношение Фэна, показав ему преимущества сотрудничества с нами.

Вечером я посетил нефтяные скважины, где работа не прекращалась ни на минуту. Воронцов, несмотря на усталость, с энтузиазмом рассказывал о новых результатах разведочного бурения.

Я внимательно изучил графики и диаграммы, подготовленные геологами. Данные подтверждали мои знания из будущего: Дацинское месторождение действительно крупнейшее в регионе, настоящая энергетическая жемчужина.

— Прекрасная работа, — искренне похвалил я. — Подготовьте, пожалуйста, наглядные материалы для завтрашних переговоров с генералом Фэном. Самые впечатляющие цифры и факты, но без раскрытия секретных деталей.

— Будет сделано! — энергично кивнул Воронцов. — Но как же я хотел бы увидеть лицо японского нефтяного эксперта, когда он поймет, какое сокровище они упустили!

Я улыбнулся:

— Всему свое время. Японцы еще не оставили надежду вернуть контроль над Дацином. Но мы им этого не позволим.

Возвращаясь в штаб, я обдумывал тактику завтрашних переговоров с Фэном. После сегодняшних событий у меня появился дополнительный козырь, наглядная демонстрация нашей военной мощи. Теперь китайский генерал должен понимать, что без советской поддержки его войска не смогут долго противостоять японцам.

С другой стороны, Фэн опытный политик, мастер дипломатических маневров. Он наверняка попытается извлечь максимальную выгоду из сложившейся ситуации.

Я тщательно проанализировал все возможные варианты развития событий и подготовил несколько сценариев переговоров. Главная цель оставалась неизменной сохранить контроль над нефтяным месторождением, обеспечив при этом сотрудничество с китайскими союзниками против японцев.

Глава 22

Демонстрация

Утро следующего дня выдалось на удивление ясным и безветренным. Идеальная погода для того, что я задумал.

— Товарищ Окунев, — обратился я к танковому командиру во время утреннего совещания, — подготовьте, пожалуйста, показательные учения для наших китайских союзников. Хочу продемонстрировать возможности Т-30 в полевых условиях.

— Когда проводить учения, товарищ Краснов? — спросил Окунев.

— Сразу после встречи с генералом Фэном. Полигон подготовить в северо-восточном секторе, там есть подходящая местность с разнообразным рельефом.

Затем я повернулся к Овсянникову:

— И еще одна демонстрация. «Катюши». Один залп по пустому полю, чтобы наши союзники оценили мощь этого оружия.

Офицеры переглянулись, понимая стратегический смысл моих распоряжений. После вчерашнего боя японцы, несомненно, усилят разведку. Демонстрация огневой мощи будет адресована не только Фэну, но и потенциальным наблюдателям противника.

К полудню приготовления завершились. Фэн прибыл с небольшим эскортом, точно в назначенное время. На этот раз генерал держался с большей сдержанностью, чем накануне, что я расценил как признак готовности к компромиссу.

— Генерал Фэн, рад приветствовать вас в Дацине, — я встретил его у входа в штаб. — Надеюсь, вчерашнее столкновение с японцами не причинило значительного ущерба вашим войскам?

— Мои солдаты опытные бойцы, — ответил Фэн с легкой улыбкой. — А с такими союзниками, как ваши танкисты, мы можем не опасаться японских провокаций.

Мы прошли в гостевую крмнату, где уже ожидал Воронцов с подготовленными материалами по нефтяному месторождению.

— Прежде чем мы продолжим обсуждение административных вопросов, — начал я, — позвольте представить вам последние данные наших геологов.

Воронцов развернул карты и диаграммы, начав энергичный рассказ о масштабах месторождения и качестве нефти. Фэн внимательно слушал, изредка задавая точные технические вопросы, демонстрируя неплохое понимание темы.

— Впечатляющие результаты, — заметил он, когда Воронцов закончил. — Теперь понятно, почему Советскому Союзу так важен контроль над Дацином.

— Прежде всего, нам важно, чтобы эти ресурсы не попали в руки японских милитаристов, — ответил я. — В этом наши интересы полностью совпадают с интересами Китая.

— Несомненно, — кивнул Фэн. — Вчерашний бой показал, что японцы не оставляют намерений вернуть контроль над регионом. И без вашей технической и военной поддержки китайским силам будет сложно противостоять таким атакам.

— Именно поэтому я предлагаю пересмотреть наш вчерашний разговор, — сказал я. — События развиваются быстрее, чем мы предполагали. Японцы готовят крупное наступление в ближайшие дни. Нам необходимо четкое соглашение о сотрудничестве.

Фэн выпрямился в кресле:

— Я предлагаю следующий вариант: китайская сторона признает ведущую роль советских специалистов в разработке нефтяных месторождений. Контроль над добычей остается за СССР сроком на десять лет. Распределение прибыли: шестьдесят процентов — советской стороне, сорок процентов — китайской администрации.

Я был удивлен такой уступчивостью. Вчера Фэн занимал гораздо более жесткую позицию.

— В обмен, — продолжил генерал, — я прошу гарантий военной поддержки моим войскам в противостоянии с японцами. Техника, боеприпасы, советники. И официальное признание моей администрации как легитимного представителя китайской власти в регионе.

Теперь все встало на свои места. Фэн торговался не столько за нефть, сколько за политическую легитимность и военную поддержку. События последних суток показали ему, что без советской помощи его позиции против японцев весьма уязвимы.

— Ваше предложение приемлемо с экономической точки зрения, — сказал я после короткого размышления. — Что касается военной поддержки — мы готовы обеспечить защиту региона от японской агрессии. Однако вопрос официального признания вашей администрации требует согласования с Москвой.

— Разумеется, — кивнул Фэн. — Но я надеюсь на вашу поддержку в этом вопросе, товарищ Краснов.

— Могу обещать, что представлю ваше предложение в самом положительном свете, — дипломатично ответил я. — А пока предлагаю сосредоточиться на практических аспектах нашего сотрудничества. После переговоров я хотел бы пригласить вас на демонстрацию некоторых образцов нашей военной техники.

Фэн заинтересованно подался вперед:

— С удовольствием принимаю приглашение.

Следующий час прошел в обсуждении деталей соглашения. Мы определили структуру будущей совместной администрации, распределение полномочий, порядок взаимодействия военных подразделений. По каждому пункту достигли разумного компромисса, записывая согласованные позиции в черновик документа.

После завершения переговоров я пригласил Фэна на заранее подготовленный полигон. Китайский генерал, явно интересовавшийся военной техникой, охотно согласился.

Мы разместились на небольшой возвышенности, откуда открывался отличный вид на полигон. По моему сигналу Окунев начал демонстрацию возможностей Т-30.

Тяжелые машины двигались с неожиданной для своих размеров маневренностью, преодолевали препятствия, которые считались непроходимыми для танков. Затем следовали скоростной маршбросок и стрельбы. Три Т-30 поражали мишени с расстояния полтора километра, демонстрируя высокую точность огня.

Фэн наблюдал за учениями с нескрываемым восхищением:

— Впечатляющие машины. Намного превосходят все, что я видел у японцев.

— Это лишь часть нашего технического арсенала, — заметил я. — А теперь, с вашего позволения, еще одна демонстрация.

По моему сигналу на позицию выдвинулась маскированная «Катюша». Расчет быстро привел установку в боевое положение.

— Обратите внимание на дальний край полигона, — сказал я Фэну. — Там мишенная обстановка, имитирующая оборонительные позиции противника.

Командир расчета поднял руку, давая сигнал готовности. Я кивнул, и в следующее мгновение воздух разорвал свистящий грохот стартующих ракет. Десятки огненных трасс прочертили небо, устремляясь к целям.

Серия мощных взрывов сотрясла дальний край полигона. Когда дым рассеялся, на месте «позиций противника» зияли глубокие воронки. Мишени полностью уничтожены.

Фэн застыл с выражением глубокого потрясения на лице. Я понимал его чувства: даже для человека, повидавшего многие войны, мощь «Катюш» выглядела устрашающе.

— Что… что это за оружие? — наконец выдавил он.

— Реактивная система залпового огня, — ответил я. — Новейшая разработка наших конструкторов. Шестнадцать снарядов за восемь секунд, дальность до пяти с половиной километров.

— И у японцев нет ничего подобного? — спросил Фэн.

— Нет. Это уникальное оружие, которого нет ни у одной армии мира.

Фэн помолчал, обдумывая увиденное, затем решительно повернулся ко мне:

— Товарищ Краснов, думаю, нам следует немедленно подписать предварительное соглашение о сотрудничестве. Временное правительство Маньчжурии готово признать особые права Советского Союза на разработку нефтяных месторождений Дацина на изложенных ранее условиях.

Я сдержал улыбку удовлетворения. Демонстрация военной мощи сработала даже лучше, чем я ожидал. Теперь Фэн не просто соглашался на наши условия, но и торопился закрепить союз юридически.

— Я также готов, — ответил я. — Документы уже подготовлены.

По дороге обратно в штаб я заметил на краю полигона группу крестьян, наблюдавших за демонстрацией. Среди них выделялись несколько человек в европейской одежде, с фотоаппаратами и блокнотами.

— Кто эти люди? — вполголоса спросил я у Александрова.

— Иностранные журналисты, — так же тихо ответил он. — Представители американского, британского и французского информационных агентств. Прибыли вчера вечером из Харбина, интересуются событиями в Дацине.

— Вы дали им разрешение присутствовать при демонстрации?

— Не напрямую, — хитро улыбнулся Александров. — Но и не препятствовал. Они обнаружили полигон самостоятельно, по шуму моторов. Я подумал, что международная огласка нам только на руку.

— Правильно подумали, — одобрил я. — Пусть весь мир узнает, что китайские патриоты при поддержке добровольцев-интернационалистов дали отпор японским захватчикам. И что они обладают впечатляющей боевой мощью для защиты освобожденных территорий.

В штабе нас ожидал подготовленный текст меморандума. Фэн внимательно изучил каждый пункт, затем решительно поставил подпись.

— Это историческое событие, товарищ Краснов, — торжественно произнес он. — Начало новой эры советско-китайского сотрудничества.

— И важный шаг к освобождению Маньчжурии от японских милитаристов, — добавил я, также подписывая документ.

После церемонии подписания Фэн отбыл в свой штаб, чтобы отдать необходимые распоряжения по координации действий с нашими частями. Я же остался в кабинете, размышляя о результатах насыщенного событиями дня.

Соглашение с Фэном значительно усиливало наши позиции в противостоянии с японцами. Мы получили не только формальное признание нашего контроля над нефтяными месторождениями, но и важного стратегического союзника. Теперь, когда японцы попытаются вернуть Дацин, им придется иметь дело с объединенными советско-китайскими силами.

Демонстрация «Катюш» и танков Т-30 также сыграла свою роль.

Я подошел к окну, глядя на закатное солнце, окрашивающее небо над Дацином в янтарные тона. Операция, начавшаяся как смелая авантюра, превращалась в историческое событие, меняющее баланс сил на Дальнем Востоке.

Сталин будет доволен. Промышленный НЭП доказал свою эффективность, позволив создать передовое вооружение, советская дипломатия укрепила позиции в стратегически важном регионе, а главное, мы получили контроль над крупнейшим нефтяным месторождением, способным обеспечить энергетическую независимость страны на десятилетия вперед.

Вечером радист принес шифрограмму из штаба Квантунской армии. Японцы, озадаченные неожиданным отпором и впечатленные нашей демонстрацией силы, предлагали провести переговоры на нейтральной территории.

В предложении сквозила тщательно скрываемая тревога. Разгром разведывательного отряда и демонстрация «Катюш» произвели на них неизгладимое впечатление.

Я собрал ближайших помощников в штабе для обсуждения.

— Японцы запрашивают переговоры, — сообщил я, протягивая расшифрованное сообщение Александрову. — Предлагают встретиться в Харбине, на территории консульства нейтральной страны.

Александров внимательно изучил текст:

— Интересная реакция. Видимо, в Токио не горят желанием начинать полномасштабный конфликт. Предлагаю согласиться, но настоять на другом месте встречи.

— Согласен, — кивнул я. — Харбин слишком удобен для японских провокаций. Лучше приграничный китайский город Хайлар. Там меньше японского влияния.

Сопкин, просматривающий утренние сводки разведки, поднял голову:

— Товарищ Краснов, позвольте напомнить, у нас неожиданные гости. Группа иностранных журналистов каким-то образом пробралась в Дацин. Американцы, англичане, даже пара французов.

— Вот как? — эта новость меня скорее обрадовала, чем встревожила. — И чем они интересуются?

— Событиями последних дней. Разгромом японского гарнизона, захватом нефтяных месторождений. Говорят, информация о масштабном столкновении советских и японских войск уже появилась в западных газетах.

Я задумчиво потер подбородок. Присутствие международной прессы могло сыграть нам на руку, обеспечив дополнительную защиту от японской агрессии.

— Где разместились журналисты? — спросил я.

— В деревне Лунхуа, в доме старосты. Настаивают на встрече с руководством операции.

— Организуйте. Сегодня же.

Александров вопросительно поднял бровь:

— Какую линию держим?

— Официальную, — твердо ответил я. — Операцию провели китайские патриотические силы при ограниченной поддержке интернациональных добровольцев. Особо подчеркиваем героизм отрядов Хэ Луна и войск генерала Фэна.

Сопкин усмехнулся:

— А демонстрация техники? Они наверняка уже сделали десятки фотографий «Катюш» и Т-30.

— Скажем, что это опытные образцы, переданные китайским союзникам для испытаний в боевых условиях. Подготовьте пару танков без опознавательных знаков и с китайскими экипажами для демонстрации.

Александров одобрительно кивнул:

— Грамотный ход. А что насчет японского предложения?

— Передайте по дипломатическим каналам, что представитель советско-китайского командования готов встретиться через три дня в Хайларе. Подчеркните, что мы идем на переговоры исключительно из гуманитарных соображений.

После совещания я отправил радиограмму в Москву, запрашивая дополнительные инструкции и информируя о предстоящих переговорах с японцами и иностранными журналистами.

К моему удивлению, ответ пришел незамедлительно. Сталин лично одобрил план действий, предписав максимально использовать международное освещение событий для закрепления советских позиций в регионе.

Встреча с журналистами состоялась на следующий день в специально подготовленном помещении штаба. Стены украшали карты региона и фотографии боевых действий, тщательно отобранные для создания правильного впечатления.

Всюду висели красные флаги с китайскими надписями. Лишь в центре стола скромно расположился маленький советский флажок как символ дружбы народов.

Представители прессы собрались загодя, шестеро мужчин и одна женщина с фотоаппаратом, одетые по-дорожному, но с неизменными блокнотами и жадным профессиональным любопытством в глазах.

— Уильям Фаулер, «Нью-Йорк Таймс», — представился высокий американец с рыжеватыми усами и цепким взглядом. — Мы наслышаны о впечатляющей победе местных сил над японским гарнизоном. Весь мир обсуждает этот неожиданный поворот в маньчжурском кризисе.

— Артур Ричардсон, «Таймс» лондонский, — с легким поклоном добавил сухопарый англичанин. — Особенно интересует техническая сторона операции. Откуда у партизан современные танки и ракетное оружие?

— Пьер Дюбуа, «Матэн», — кивнул невысокий француз с блокнотом. — Мое правительство весьма обеспокоено масштабами советского вмешательства в Маньчжурии.

Я сдержанно улыбнулся, подмечая, как француз сразу перешел в наступление.

— Товарищи журналисты, — начал я, намеренно используя обращение, привычное в СССР. — Благодарю за интерес к событиям в Дацине. Я представляю Техническую миссию Народного комиссариата тяжелой промышленности СССР, оказывающую консультативную помощь китайским патриотическим силам.

— Значит, вы не командовали операцией? — прямо спросил Фаулер.

— Командование осуществлял Объединенный штаб китайских патриотических сил во главе с генералом Фэн Юйсяном и командиром Хэ Луном, — ответил я, не моргнув глазом. — Советская сторона лишь предоставила ограниченную техническую поддержку.

— Однако свидетели утверждают, что видели сотни советских солдат и офицеров, — вмешался Ричардсон.

— В операции участвовали интернациональные добровольцы, среди которых действительно присутствуют граждане СССР. Но это личная инициатива людей, сочувствующих освободительной борьбе китайского народа против японской оккупации.

Женщина-фотограф, молчавшая до сих пор, подняла руку:

— Маргарет Картер, «Ассошиэйтед Пресс». Нам удалось сфотографировать ракетные установки, которыми вы вчера так эффектно стреляли. Эксперты утверждают, что такое оружие могло разработать только крупное государство с развитой военной промышленностью.

— Не могу комментировать происхождение каждого образца вооружения, — уклонился я от прямого ответа. — Китайские силы получают поддержку из разных источников, включая советские профсоюзы, солидарные с борьбой трудящихся Китая. Кроме того, современное оружие захвачено у самих японцев в ходе предыдущих операций.

Дюбуа скептически хмыкнул:

— И японцы сами передали партизанам технику, которой нет даже в европейских армиях?

— Предлагаю вам задать этот вопрос представителям Квантунской армии, — улыбнулся я. — А теперь, позвольте представить вам командира Хэ Луна, героя освободительной борьбы китайского народа.

В комнату вошел Хэ Лун, специально для этой встречи облаченный в простую, но опрятную военную форму с красной звездой на фуражке. Его суровое лицо с резкими морщинами могло принадлежать только настоящему полевому командиру, закаленному годами партизанской войны.

— Товарищи журналисты, — начал он на китайском, который тут же перевели на английский и французский. — Народные силы Маньчжурии веками сопротивлялись иностранным захватчикам. Сегодня мы продолжаем героическую борьбу против японских милитаристов, и важная победа в Дацине доказывает, что объединенный китайский народ способен противостоять любому агрессору.

Журналисты засыпали его вопросами о тактике, численности войск, планах дальнейшего сопротивления. Хэ Лун отвечал уклончиво, но с подкупающей искренностью, умело перенаправляя разговор на героизм рядовых бойцов и «братскую помощь международного пролетариата».

Когда страсти немного улеглись, я предложил журналистам посетить позиции китайских войск, под тщательным контролем, разумеется.

— Советская сторона выступает гарантом мирного урегулирования конфликта, — подчеркнул я, завершая официальную часть. — Мы организовали переговоры с представителями японского командования, которые состоятся через два дня в Хайларе. Приглашаем представителей международной прессы присутствовать на них в качестве наблюдателей.

После официальной пресс-конференции журналисты отправились на экскурсию по Дацину под руководством Александрова, который отвечал за то, чтобы они увидели только тщательно подготовленные объекты.

К вечеру на стол легли предварительные материалы, подготовленные журналистами. Александров добыл черновики статей, которые предстояло отправить в редакции.

«Красный дракон показывает зубы», — гласил заголовок материала Фаулера. Американец подробно описывал масштабы операции, подчеркивая, что она стала «первым серьезным поражением японских сил в Маньчжурии с начала экспансии».

«Тайное оружие Москвы проходит испытания в Маньчжурии», утверждал Ричардсон, сосредоточившись на технических аспектах, особенно на ракетных установках, которые он назвал «революционным шагом в развитии артиллерии».

Француз Дюбуа откровенно писал о «неприкрытой советской интервенции», предупреждая о «новом очаге мирового конфликта».

Маргарет Картер оказалась наиболее объективной, просто описывая увиденное и цитируя как официальные заявления, так и рассказы местных жителей о «громадных огненных драконах, вылетающих из советских машин».

— Пусть пишут, — усмехнулся я, просматривая материалы. — Главное, что мир узнает о решительном сопротивлении японской агрессии. Даже самые критические статьи сыграют нам на руку, заставив Токио семь раз подумать, прежде чем отдавать приказ о полномасштабном наступлении.

— А что с переговорами? — спросил Сопкин. — Японцы подтвердили прибытие делегации в Хайлар.

— Готовьте демонстрацию силы перед переговорами, — распорядился я. — Не военную, дипломатическую. Пусть журналисты и дипломаты нейтральных стран станут свидетелями нашей принципиальной позиции.

В тот же вечер Александров организовал торжественный ужин для иностранных корреспондентов. Помимо журналистов присутствовали представители местной администрации, несколько китайских офицеров и даже крестьяне из окрестных деревень, специально приглашенные как «представители народа».

За ужином один из китайских командиров, молодой офицер по фамилии Ли, произнес эмоциональную речь о «героической борьбе народного ополчения», подробно описывая, как простые крестьяне с самодельным оружием противостояли «японским захватчикам на танках».

Его рассказ, чем дальше, тем больше напоминал волшебную сказку, но журналисты записывали каждое слово, а фотограф Маргарет Картер делала снимки его выразительного лица.

Я не вмешивался, понимая, что такая народная версия событий идеально дополняет нашу официальную линию.

На следующее утро пришла еще одна интересная информация. Японские газеты пестрели паническими заголовками: «Красная чума в Маньчжурии», «Советские войска оккупируют китайскую территорию», «Коммунистическая угроза японским интересам».

— Передайте нашим журналистам копии этих статей, — распорядился я. — Пусть увидят истерическую реакцию японских милитаристов.

Тем временем подготовка к переговорам шла полным ходом. Я составил подробные инструкции для делегации, сформулировал условия возможного компромисса, определил красные линии, которые нельзя пересекать.

Нефтяные месторождения Дацина должны остаться под советским контролем, это главное условие. Все остальное обсуждаемо.

Я понимал, что эта демонстрация силы, не только военной, но и дипломатической, может стать поворотным моментом в истории региона.

Теперь предстояло закрепить этот успех на дипломатическом фронте, заставив японцев признать новую реальность.

Вечером я отправил очередную шифрограмму в Москву, докладывая о развитии ситуации и запрашивая дополнительные полномочия для переговоров. К моему удовлетворению, Сталин снова оперативно ответил, выразив одобрение принятым мерам и подтвердив приоритет сохранения контроля над нефтяными месторождениями.

Теперь осталось одержать дипломатическую победу, после того, как мы одержали военную. Только не знаю, как получится, слишком много препятствий возникло на пути.

Глава 23

Секретный канал

Ночь выдалась безлунной, словно сама природа решила поспособствовать секретной встрече. Дорога петляла между невысоких холмов, покрытых редким кустарником. Наш автомобиль с погашенными фарами медленно, но верно продвигался к обусловленному месту.

— Мы почти на месте, товарищ Краснов, — произнес Александров, вглядываясь в темноту. Он сидел рядом с водителем и время от времени сверялся с картой при свете маленького фонарика, прикрывая его ладонью.

Поселок, выбранный для переговоров, располагался в так называемой «серой зоне», территории, которую не контролировала ни одна из сторон. Крошечное поселение из пяти домов, брошенных жителями еще в начале японской оккупации Маньчжурии, представляло идеальное место для тайной встречи.

Наши разведчики прибыли сюда за несколько часов до нас и тщательно проверили каждый угол, убедившись в отсутствии засады. Теперь они рассредоточились по периметру, скрытые в ночной темноте.

— Кто представляет японскую сторону? — спросил я Александрова, когда наш автомобиль остановился у обветшалого амбара, служившего местом встречи.

— Полковник Танака Сато, — ответил Александров. — Офицер разведки Квантунской армии. Помните, мы встречались с ним раньше? Прибыл с минимальным сопровождением, как и договаривались, два адъютанта и четыре охранника. Наш человек в Мукдене сообщает, что Танака принадлежит к умеренному крылу японского военного руководства, выступающему против эскалации конфликта с СССР.

Я кивнул. Такой собеседник мог оказаться восприимчивым к разумным доводам.

— Помните, — напомнил мне Александров, — официально вы представитель «Объединенного штаба китайских патриотических сил», а не советский эмиссар.

— Разумеется, — усмехнулся я. — Хотя мы оба понимаем, что эта фикция не обманет полковника Танаку.

— Конечно, но соблюдение дипломатических формальностей дает обеим сторонам пространство для маневра.

С этими словами мы вышли из машины и направились к амбару. Внутри горели керосиновые лампы, отбрасывая причудливые тени на бревенчатые стены. Посередине стоял грубо сколоченный стол, за которым уже сидел японский офицер в безупречно отглаженной форме.

Полковник Танака совсем не изменился, оставшись все таким же невысоким, подтянутым мужчиной лет пятидесяти с короткими седеющими волосами и проницательным взглядом. Его лицо, испещренное мелкими морщинками, хранило абсолютное спокойствие, но в глазах читалась напряженная работа мысли.

— Добрый вечер, господин представитель, — произнес он на безупречном русском, слегка поклонившись. — Благодарю за согласие встретиться.

— Здравствуйте, полковник Танака, — ответил я, усаживаясь напротив. — Полагаю, мы можем обойтись без лишних формальностей и перейти непосредственно к делу?

Японец едва заметно улыбнулся.

— В такой ситуации это представляется наиболее рациональным. Позвольте выразить позицию Императорской армии Японии. События в Дацине мы рассматриваем как серьезное нарушение японских интересов в регионе. В то же время мы понимаем сложившуюся ситуацию и признаем… — он на мгновение замолчал, подбирая слова, — впечатляющий характер вашей военной операции.

— Благодарю за оценку, — кивнул я. — Однако должен напомнить, что Дацинский район исторически китайская территория. Японское присутствие там никогда не было легитимизировано международным сообществом.

Танака слегка пожал плечами.

— Не будем углубляться в вопросы международного права, господин представитель. Я здесь не для исторических дискуссий. Императорская армия сохраняет значительные силы в регионе и способна организовать масштабное наступление для возвращения контроля над Дацином.

— В самом деле? — спросил я, прямо глядя в глаза японцу.

Танака выдержал мой взгляд.

— На самом деле, мы осознаем, что такая операция потребует неприемлемых жертв и несет риск полномасштабного конфликта с Советским Союзом.

— С китайскими патриотическими силами, — мягко поправил я.

— Конечно, — без тени улыбки согласился Танака. — Особенно после того, как эти китайские патриотические силы продемонстрировали обладание вооружением, которого нет ни в одной армии мира.

Речь шла, конечно же, о «Катюшах». Демонстрация их мощи произвела неизгладимое впечатление не только на Фэн Юйсяна, но и на японскую разведку, наблюдавшую за полигоном.

— Тем не менее, — продолжил японец, — Токио не может просто так отказаться от своих интересов в Дацине, особенно учитывая стратегическую ценность нефтяных месторождений.

Вот мы и подошли к сути проблемы. Японская империя, бедная собственными ресурсами, остро нуждалась в нефти для быстро растущей промышленности и военной машины.

— Понимаю вашу озабоченность, полковник, — сказал я. — И готов предложить компромиссное решение. Китайские патриотические силы признают определенные экономические интересы Японии в регионе.

Танака подался вперед, его взгляд стал еще более цепким.

— Конкретнее, пожалуйста.

— Мы можем гарантировать ежегодные поставки определенного объема нефти по фиксированным ценам. Скажем, до пятнадцати процентов от общей добычи по тарифам на двадцать процентов ниже мировых. Это обеспечит японскую промышленность стабильным источником сырья на выгодных условиях.

Полковник на мгновение задумался, постукивая пальцами по столу.

— Привлекательное предложение, господин представитель. Но Император не может допустить потери лица. Нужен определенный жест, демонстрирующий уважение к японскому присутствию в регионе.

Я ожидал такой реакции. Для японцев вопрос престижа и «сохранения лица» имел первостепенное значение.

— Как насчет совместного предприятия по разработке одного из второстепенных месторождений в регионе? Официально оно будет находиться под управлением консорциума, включающего японский капитал. Разумеется, речь идет только о гражданском присутствии.

— А военное присутствие?

— Исключено, — твердо ответил я. — Но можно организовать нейтральную буферную зону между основными силами, где не будет ни японских, ни китайских войск. Только гражданская администрация и полицейские силы.

Танака медленно кивнул.

— Ваше предложение заслуживает внимания. Но есть еще один аспект. Публичный. Как будет представлена эта ситуация в прессе и дипломатических кругах?

— Мы не станем афишировать советское участие в операции, если Япония воздержится от заявлений о «советской агрессии». Можно согласовать формулировку о «временном урегулировании территориального спора» и «совместном экономическом сотрудничестве в интересах развития региона».

Японец снова задумался, его лицо оставалось непроницаемым.

— Вы упомянули второстепенное месторождение. Насколько оно второстепенное?

Я уже подготовился к этому вопросу.

— По предварительным оценкам, его запасы составляют около восьми процентов от основного Дацинского месторождения. Достаточно для рентабельной разработки, но не настолько значительно, чтобы изменить общий стратегический баланс.

— И какова будет доля японской стороны в этом совместном предприятии?

— Тридцать процентов, — предложил я.

— Пятьдесят, — парировал Танака.

— Тридцать пять, не больше, — твердо сказал я. — Учитывая обстоятельства, это более чем щедрое предложение.

Японец внимательно посмотрел мне в глаза, словно оценивая, насколько я тверд в своем решении.

— Сорок процентов и соглашение о невмешательстве в сферы влияния. Мы признаем контроль… китайских патриотических сил над Дацином, вы признаете японские интересы в прибрежных провинциях.

Я взвесил предложение. Сорок процентов существенная уступка, но вполне приемлемая, если это поможет избежать полномасштабной войны с Японией. К тому же, речь шла о второстепенном месторождении, основное богатство Дацина оставалось под нашим контролем.

— Согласен, — кивнул я. — С одним условием: в совместное предприятие входит также китайская сторона с двадцатью процентами акций. Оставшиеся сорок процентов за советскими… то есть, международными инвесторами.

Танака едва заметно улыбнулся моей оговорке.

— Приемлемо. Теперь о сроках и формальностях. Я предлагаю подготовить черновик соглашения в течение недели и провести официальные переговоры с участием дипломатов в Харбине.

— В Хайларе, — возразил я. — Харбин слишком сильно контролируется японской военной администрацией. Хайлар представляется более нейтральной территорией.

После недолгих препирательств мы сошлись на компромиссном варианте — встреча в Чаньчуне, крупном административном центре Маньчжурии, с участием представителей нейтральных стран в качестве наблюдателей.

Когда основные вопросы были решены, Танака достал из портфеля плоскую фляжку и два маленьких серебряных стаканчика.

— Полагаю, дело стоит скрепить традиционным способом, — сказал он, разливая прозрачную жидкость. — Это саке из моей родной префектуры Ниигата. Лучшее в Японии.

Я принял стаканчик и поднял его в знак согласия.

— За мирное урегулирование.

— За взаимовыгодное сотрудничество, — ответил японец, и мы выпили.

Саке оказалось крепким и слегка сладковатым. Я не большой ценитель этого напитка, но оценил символический жест.

После еще нескольких минут обсуждения деталей реализации соглашения мы завершили встречу. Танака поклонился с безупречной японской вежливостью, затем неожиданно протянул руку в европейском жесте.

— Вы достойный противник, господин представитель. Надеюсь, вы станете надежным партнером.

— История покажет, — ответил я, пожимая его сухую, но крепкую руку.

Когда мы возвращались на базу, Александров, всю встречу молчаливо наблюдавший из угла комнаты, наконец заговорил:

— Думаете, они сдержат слово?

— Пока им это выгодно — да. А наша задача сделать так, чтобы нарушение соглашения оставалось невыгодным как можно дольше.

— А что скажет Москва о сорока процентах для японцев?

— Сталин реалист, — пожал я плечами. — Он понимает ценность основного месторождения. А уступка части второстепенного участка разумная цена за стабилизацию ситуации.

В глубине души я не был так уверен. Компромисс с японцами мог вызвать недовольство в Кремле. Но выбора не оставалось, нам требовалось время для укрепления позиций в Дацине, а Японии нужен способ отступить без потери лица.

Утром я отправил подробную шифрограмму в Москву, изложив результаты переговоров и обосновав принятые решения. Ответ пришел удивительно быстро: «Соглашение одобрено. Но помните: любые уступки японцам — временное тактическое решение. Стратегическая цель неизменна. И. С.»

Сталин понял и принял мою логику. Это вселяло уверенность перед следующим испытанием визитом комиссии Лиги Наций.

* * *

Комиссия Лиги Наций прибыла через три дня после моей секретной встречи с Танакой. В ее составе находились представители пяти стран: Франции, Великобритании, Италии, Нидерландов и Швеции. Формально они должны были изучить ситуацию и подготовить доклад для Совета Лиги о «вооруженном конфликте в Маньчжурии».

Мы готовились к этому визиту с особой тщательностью. За сорок восемь часов территория вокруг штаба преобразилась. Все признаки советского присутствия тщательно замаскировали.

Техника либо перекрашена под китайские образцы, либо перемещена в укрытия. Советские военнослужащие переоделись в гражданскую одежду или форму «китайских патриотических сил», они дислоцировались как можно дальше. Документация на русском языке заменена бумагами на китайском. Даже столовую переоформили в традиционном китайском стиле.

Делегацию встречал я лично в сопровождении Хэ Луна и доктора Чжана, представлявшего генерала Фэна. Мы разместили гостей в бывшей резиденции японского коменданта, тщательно отремонтированной и декорированной в нейтральном европейском стиле.

— Господа, — обратился я к членам комиссии, — позвольте приветствовать вас от имени Объединенного командования освободительных сил Дацинского района. Мы всецело приветствуем ваш визит и готовы оказать полное содействие в установлении объективной картины происходящего.

Председатель комиссии, сухопарый француз с аккуратно подстриженной бородкой, господин Дюпре, ответил с типично французской сдержанной вежливостью:

— Благодарим за прием, мсье… простите, как к вам обращаться?

— Леонид Краснов, технический советник.

— Мсье Краснов, — продолжил Дюпре. — Наша миссия носит исключительно информационный характер. Мы собираем факты о происшедшем конфликте, чтобы представить объективную картину Совету Лиги Наций.

— Мы готовы предоставить все необходимые материалы и организовать встречи с любыми интересующими вас лицами, — ответил я.

Британский представитель, сэр Уильям Хогарт, полный мужчина с моноклем и пышными усами, скептически хмыкнул:

— Включая советских военных специалистов?

— На территории Дацинского освобожденного района нет советских военных частей, — с невозмутимым лицом произнес я. — Есть ограниченное число технических советников, работающих на основании договоров о сотрудничестве с китайской администрацией. Вы можете встретиться с любым из них.

Итальянец, доктор Риччи, молодой человек с холодным оценивающим взглядом, подался вперед:

— А как вы объясните наличие современной военной техники, включая тяжелые танки и реактивную артиллерию, которой нет даже в европейских армиях?

— Многое захвачено у японцев, — невозмутимо ответил Хэ Лун через переводчика. — Остальное получено от международных сторонников освободительной борьбы китайского народа, включая прогрессивные организации Советского Союза и других стран.

Риччи не выглядел довольным, но промолчал.

После краткого отдыха комиссия приступила к работе. Мы организовали для них насыщенную программу, тщательно продуманную для создания нужного впечатления.

Сначала посещение бывших японских казарм, где сейчас располагались «китайские патриотические силы». Солдаты, тщательно отобранные из китайских добровольцев и говорящих по-китайски советских граждан, демонстрировали безупречную дисциплину и высокий боевой дух.

Затем осмотр трофейной японской техники, аккуратно выставленной на специальной площадке. Среди действительно захваченных японских образцов затерялись несколько танков, искусно перекрашенных под японские.

— Как видите, господа, японский гарнизон располагал значительными силами, — комментировал я, проводя делегацию вдоль ряда захваченной техники. — Все это было использовано против мирного населения и перешло к освободительным силам только после ожесточенного сопротивления.

После обеда делегация встретилась с «представителями местного населения», тщательно подготовленной группой китайских крестьян и рабочих, которым предстояло рассказать о «японских зверствах» и «героической борьбе народных сил». Для достоверности среди них находились и настоящие пострадавшие от действий японской военной администрации.

Пожилой крестьянин Ван, стареющий, но еще крепкий мужчина с морщинистым лицом, обожженным солнцем и ветрами, рассказывал о том, как японцы сожгли его деревню, убив многих жителей. Его рассказ, который я уже слышал, даже без художественного преувеличения, звучал достаточно драматично, чтобы произвести впечатление на европейцев.

— Они пришли на рассвете, — говорил Ван через переводчика, его узловатые пальцы сжимались и разжимались, — требовали рис и скот. Староста сказал, что у нас ничего не осталось после предыдущего набега. Тогда японский офицер приказал привязать старосту к дереву и… — он замолчал, глаза его наполнились слезами.

Комиссия слушала внимательно, представитель Нидерландов, мягкий и интеллигентный господин ван дер Леувен, даже записывал детали в маленький блокнот.

Шведский представитель, профессор Линдгрен, попросил уточнить обстоятельства непосредственно боя за Дацин.

— Как обычным крестьянам и рабочим удалось победить хорошо вооруженный японский гарнизон?

Этот вопрос мы ожидали. Хэ Лун, выступавший как один из командиров освободительных сил, дал заранее подготовленный ответ:

— Народная война использует преимущества местного населения — знание территории, поддержку каждой семьи, каждого дома. Мы атаковали внезапно, использовали захваченное у японцев оружие, применяли партизанскую тактику. Конечно, помогли и иностранные добровольцы, и техническая помощь от друзей китайского народа.

Вечером мы организовали для комиссии торжественный ужин, на котором Хэ Лун, доктор Чжан и я выступили с краткими речами о «великой победе народных сил» и «перспективах мирного развития региона». Особый акцент делался на том, что освобожденный район открыт для международного экономического сотрудничества на взаимовыгодных условиях.

На следующий день комиссия посетила нефтяные месторождения, где Воронцов, представленный как «международный технический консультант», провел подробную экскурсию. Он рассказал о планах развития нефтедобычи, подчеркивая экономические выгоды для всего региона и возможности для иностранных инвестиций.

— Как вы оцениваете запасы месторождения? — спросил британец Хогарт.

— По предварительным данным, одно из крупнейших в мире.

Члены комиссии многозначительно переглянулись. Теперь они поняли, почему за этот непримечательный район Маньчжурии развернулась такая ожесточенная борьба.

В завершение визита комиссия встретилась с генералом Фэн Юйсяном, специально прибывшим для этого из своей ставки. «Христианский генерал» произвел на европейцев сильное впечатление своей осанкой, манерами и четким пониманием международной ситуации.

— Китайский народ стремится к миру и сотрудничеству со всеми нациями, — говорил Фэн на безупречном английском, усвоенном за годы общения с американскими миссионерами. — Но мы не можем мириться с японской агрессией и оккупацией нашей территории. Освобождение Дацина лишь первый шаг к восстановлению суверенитета Китая над своими исконными землями.

После трехдневного пребывания комиссия Лиги Наций покинула Дацин. По лицам европейцев трудно было понять, какие выводы они сделали. Однако из неофициальных бесед с членами комиссии Александров выяснил, что они склоняются к осторожной формулировке в итоговом докладе.

И действительно, вскоре в штаб пришла официальная копия доклада комиссии.

Документ был составлен в характерном для Лиги Наций обтекаемом дипломатическом стиле. Он констатировал «вооруженный конфликт между японскими военными силами и китайскими патриотическими формированиями при участии неустановленного числа иностранных добровольцев».

Доклад признавал «определенные нарушения прав местного населения со стороны японской военной администрации», но в то же время выражал «озабоченность методами ведения боевых действий всеми вовлеченными сторонами». Особенно комиссия отмечала «присутствие на территории конфликта вооружений неизвестного происхождения и образцов, не состоящих на официальном вооружении ни в одной из признанных армий».

В заключении комиссия рекомендовала «мирное урегулирование конфликта путем прямых переговоров между заинтересованными сторонами под наблюдением представителей нейтральных государств».

— Идеальный итог, — удовлетворенно заметил Александров, когда мы изучили документ. — Никаких прямых обвинений в советской военной интервенции, признание японских нарушений, фактическое подтверждение статус-кво.

— И что самое важное — международное признание необходимости переговоров, — добавил я. — Теперь даже если японцы решат возобновить военные действия, они будут выглядеть агрессорами в глазах мирового сообщества.

Я немедленно отправил шифрограмму в Москву, информируя Сталина о результатах работы комиссии и подготовке к официальным переговорам с японской стороной. Ответ пришел через несколько часов: «Доклад удовлетворительный. Продолжайте подготовку к переговорам. Кандидатура Краснова как главы делегации утверждена. Используйте все возможности для закрепления контроля над месторождением. И. С.»

Впереди официальные переговоры с японцами в Чаньчуне. Но главное уже достигнуто, международное сообщество в лице Лиги Наций фактически признало нашу версию событий достаточно обоснованной, чтобы не вмешиваться в конфликт на стороне Японии. А это означало, что операция «Дацин» вступила в завершающую, дипломатическую фазу.

Глава 24

Совместная администрация

Доклад Лиги Наций и предварительные договоренности с японцами создали основу для следующего этапа операции. Теперь предстояло превратить военный успех в долгосрочное политическое и экономическое преимущество. Я без промедления приступил к созданию администрации, которая закрепила бы наш контроль над нефтяными богатствами Дацина.

* * *

Утро выдалось пасмурным, низкие свинцовые тучи нависали над Дацином, обещая затяжной дождь. Для торжественного открытия Китайско-Советской нефтяной администрации выбрали бывшее японское управление железной дороги.

Массивное двухэтажное здание с колоннами при входе, построенное в колониальном стиле со смешением европейских и восточных архитектурных элементов.

За несколько дней наши инженеры и рабочие преобразили интерьер, придав ему одновременно деловой и праздничный вид. В центральном холле с высоким потолком и мраморным полом разместили два флага, китайский и советский, символизирующие равноправное сотрудничество. Стены украсили схемами месторождений и диаграммами, иллюстрирующими перспективы нефтедобычи.

Я осмотрел подготовленные помещения, убедившись, что все соответствует задуманному. В здании разместились основные технические службы, управление разведкой и добычей, лаборатория для анализа образцов, картографический отдел и кабинеты для административного персонала. На втором этаже устроили конференц-зал для совещаний и представительских мероприятий.

К десяти часам начали прибывать приглашенные. Первым появился Хэ Лун с ближайшими помощниками, одетый в новый командирский мундир без знаков различия, но с красной звездой на фуражке.

Затем доктор Чжан, представлявший генерала Фэна, в традиционном китайском халате поверх европейского костюма. Постепенно собрались все ключевые фигуры: Воронцов, руководивший техническими работами; Архангельский, главный геолог; Сопкин, как военный командир и Александров, отвечавший за безопасность; представители местных китайских властей и старейшины окрестных деревень.

Особое место среди приглашенных занимали иностранные наблюдатели: два журналиста, американец и британец, оставшиеся после визита международной комиссии, а также торговый представитель одной из нейтральных европейских стран.

Ровно в одиннадцать часов я поднялся на небольшое возвышение и обратился к собравшимся:

— Товарищи! Сегодня исторический день для Дацинского района. После освобождения от японской оккупации мы приступаем к мирному созидательному труду. Совместная Китайско-Советская нефтяная администрация станет символом нашего братского сотрудничества и залогом экономического процветания региона.

После моего краткого вступления слово взял Хэ Лун. Через переводчика он произнес эмоциональную речь о немокрушимой дружбе советского и китайского народов, о совместной борьбе против японских захватчиков и о счастливом будущем, которое принесет развитие нефтяных месторождений.

— Под мудрым руководством наших лидеров и с технической помощью советских товарищей Дацин превратится в процветающий промышленный центр, — завершил он свое выступление.

Затем вперед вышел доктор Чжан, представитель генерала Фэна. Его речь звучала более сдержанно, с акцентом на юридические аспекты сотрудничества:

— Временное правительство Маньчжурии, возглавляемое генералом Фэн Юйсяном, официально санкционировало создание Совместной нефтяной администрации. При этом подчеркиваем, что ресурсы маньчжурской земли остаются собственностью китайского народа, передаваемой во временное управление для эффективной разработки.

Эта формулировка точно отражала дипломатический компромисс: китайская сторона получала формальное руководство и сохраняла лицо перед своим населением, а мы получили реальный контроль над разработкой месторождений.

После официальных речей я объявил о структуре новой администрации:

— Председателем Совместной администрации назначается представитель китайской стороны, товарищ Лю Шаоци, — представил я невысокого человека с интеллигентным лицом и внимательным взглядом. — Техническим директором становится Андрей Петрович Воронцов, чей опыт в нефтяной промышленности обеспечит быстрое и эффективное развитие месторождения.

Далее я представил остальных членов руководства: Архангельского как главного геолога, Степана Полякова как начальника буровых работ, Цзян Минхуа как административного директора. В управление сознательно включили представителей всех заинтересованных сторон, но ключевые технические посты заняли наши специалисты.

После завершения церемонии открытия я задержался в центральном холле, наблюдая за реакцией присутствующих. Американский журналист что-то быстро записывал в блокнот, а его британский коллега негромко беседовал с Архангельским, расспрашивая о геологических особенностях месторождения.

Ко мне подошел Воронцов, сияющий от гордости и волнения:

— Леонид Иванович, первая группа специалистов из Грозного уже в пути. Тридцать пять человек, лучшие кадры, включая молодого инженера Парусова, ученика самого Ивана Михайловича Губкина. А оборудование частично прибыло, новейшие буровые установки отечественного производства, усовершенствованные по моим чертежам.

— Отлично, Андрей Петрович. Как обстоят дела с местной рабочей силой?

— Набрали сто сорок китайских рабочих из окрестных деревень. Большинство крестьяне без опыта в промышленности, но учатся быстро. Организовали для них курсы технического минимума. Знаете, среди них попадаются удивительно талантливые ребята. Один молодой парень, Чжан Вэйгуо, уже освоил управление паровым двигателем лучше некоторых наших опытных механиков.

Привлечение местного населения к работам на месторождении входило в стратегический план операции. Это обеспечивало поддержку среди китайцев, создавало рабочие места и снижало социальную напряженность. Кроме того, так проще было объяснить миру присутствие советских специалистов, они выступали в роли инструкторов и наставников местных кадров.

После официальной части мы с Сопкиным, Александровым и Воронцовым провели закрытое совещание в моем новом кабинете на втором этаже здания.

— Товарищи, формальности завершены, теперь начинается настоящая работа, — сказал я, разворачивая на столе карту района. — У нас три приоритетные задачи: обеспечить безопасность месторождения, наладить эффективную добычу нефти и укрепить наше международное положение.

Сопкин доложил о ситуации с безопасностью:

— Периметр защищен. Внешнее кольцо контролируют китайские части под командованием Хэ Луна. Внутреннее наши подразделения под видом добровольцев и технических специалистов. Японцы поддерживают наблюдение, но открытых провокаций пока не совершают. Ждут результатов официальных переговоров.

Воронцов поделился техническими планами:

— Первая очередь скважин уже в работе. Вышка номер один готова к пробному запуску через три дня. По предварительным расчетам, к концу месяца можем выйти на объем добычи до двухсот тонн в сутки. К концу года до тысячи. Если, конечно, получим все необходимое оборудование.

— Оборудование будет, — заверил я. — Москва придает операции высший приоритет.

Александров, отвечавший за разведку и контрразведку, сообщил о подозрительной активности:

— Замечены признаки диверсионной подготовки. Японская разведка пытается внедрить агентов под видом рабочих. Трех уже выявили и нейтрализовали. Кроме того, у нас появились новые соседи, американская нефтяная компания открыла представительство в Харбине. Очевидно, прослышали о месторождении и проявляют интерес.

— Пусть проявляют, но держите их на дистанции, — ответил я. — Нам не нужны сейчас дополнительные игроки.

В конце совещания я озвучил план действий на ближайшую неделю: завершить подготовку к официальным переговорам с японцами, обеспечить пробный запуск первой скважины и организовать техническое обучение для китайских рабочих.

Выйдя из здания администрации, я несколько минут постоял на крыльце, наблюдая, как над Дацином собираются дождевые тучи. Низкое небо, тяжелый воздух с запахом влаги и машинного масла, гудки маневровых паровозов вдалеке.

Обычная индустриальная симфония, но для меня она звучала как музыка прогресса. То, о чем мечтали большевики, воплощалось в реальность: техника, наука, организованный труд преображали отсталую окраину в индустриальный центр.

Чаньчунь, административный центр японской концессии в Маньчжурии, встретил нашу делегацию моросящим дождем и прохладным ветром. Город поражал контрастами: современные европейские здания соседствовали с традиционными китайскими постройками, на улицах перемешались люди в европейских костюмах, китайских халатах и японской военной форме.

Для переговоров выбрали здание муниципального совета, нейтральную территорию под управлением смешанной администрации. Просторный конференц-зал с высокими окнами, выходящими на городскую площадь, украсили флагами всех заинтересованных сторон, а также флагами стран-наблюдателей: США, Великобритании и Франции.

Наша делегация прибыла заранее, чтобы еще раз согласовать позиции. Кроме меня в нее входили доктор Чжан как представитель генерала Фэна, Хэ Лун от партизанских отрядов и Александров в качестве технического советника и переводчика. Мы заняли места за длинным полированным столом, расставив перед собой папки с документами и карты района.

Японская делегация появилась ровно в назначенное время, восемь представителей во главе с генерал-майором Исихара Канъити, тем самым высокопоставленным офицером из Токио, который ранее сдерживал воинственные порывы местного командования Квантунской армии. За ним следовали полковник Танака и несколько гражданских лиц, судя по строгим костюмам, юристы или дипломаты.

Исихара поклонился с безупречной японской вежливостью:

— Благодарю уважаемых представителей китайской стороны и их советников за согласие на переговоры, — произнес он на безупречном английском, выбранном в качестве языка дипломатического общения.

— Мы также признательны представителям Императорской Японии за конструктивный подход, — ответил я, слегка кивнув.

После краткого представления участников переговоров и приветственного слова от председательствующего, американского дипломата Джеймса Ричардсона, мы приступили к основной части.

Несмотря на предварительные договоренности, достигнутые с полковником Танакой во время тайной встречи, официальные переговоры проходили напряженно. Каждая формулировка вызывала ожесточенные дискуссии, каждый пункт соглашения тщательно взвешивался сторонами.

— Императорская Япония настаивает на признании своих исторических интересов в регионе, — заявил Исихара, когда обсуждение коснулось статуса Дацинского района. — Наши инвестиции в инфраструктуру и многолетнее присутствие не могут быть проигнорированы.

— Китайская сторона признает важность хороших отношений с соседями, — дипломатично ответил доктор Чжан, — но вопрос суверенитета над исконно китайскими территориями не подлежит обсуждению.

Такой риторический обмен продолжался несколько часов. За вежливыми фразами и дипломатическими формулировками скрывалась жесткая борьба интересов. Японцы не могли публично признать поражение и уход из Дацина, а китайская сторона не желала легитимизировать любое японское присутствие в регионе.

К вечеру первого дня переговоров мы достигли принципиального соглашения о создании демилитаризованной зоны вокруг нефтяных месторождений. Сложнее обстояло дело с экономическими вопросами.

— Учитывая значительные японские инвестиции в разведку месторождения, — настаивал Исихара, — справедливым представляется участие японских компаний в его разработке в размере не менее пятидесяти процентов.

Я ожидал такого требования, несмотря на предварительную договоренность о сорока процентах для второстепенного месторождения.

— Совместная администрация готова рассмотреть участие японского капитала, — ответил я, — но в ограниченном объеме и при условии сохранения оперативного контроля за китайско-советским руководством.

К концу второго дня переговоров все присутствующие выглядели измотанными. Дискуссия зашла в тупик по нескольким ключевым вопросам. Американский председатель объявил перерыв до следующего утра, предложив делегациям неформально обсудить возможные компромиссы.

Воспользовавшись моментом, я пригласил полковника Танаку на «случайную» встречу в саду муниципального совета. Мы встретились среди цветущих магнолий, вдали от чужих глаз и ушей.

— Полковник, мы уважаем вашу позицию на официальных переговорах, — начал я, — но пора вспомнить о нашей предварительной договоренности.

Танака сдержанно кивнул:

— Я помню каждое слово, господин представитель. Но генерал Исихара получил указания из Токио занять более жесткую позицию. События в Шанхае и юго-восточном Китае изменили общую стратегическую картину.

Это упоминание о новых японских операциях в других районах Китая заставило меня насторожиться. Очевидно, японское руководство решило компенсировать уступки в Дацине активизацией на других направлениях.

— Мы понимаем сложность вашего положения, — сказал я, — но напоминаем, что демонстрация нашего вооружения произвела определенное впечатление на независимых наблюдателей. Продолжение конфронтации может привести к непредсказуемым последствиям.

Танака понимающе улыбнулся:

— Именно поэтому я советую генералу проявить гибкость. Возможно, вас устроит следующий компромисс: Япония признает де-факто контроль китайско-советской администрации над основным месторождением, но получает концессию на разработку месторождения Саньцзян в тридцати километрах к востоку. Это сохранит лицо обеим сторонам.

Мы обсудили детали предложения, и я пообещал представить его нашей делегации. По возвращении в гостиницу я немедленно собрал совещание с доктором Чжаном и Хэ Луном.

— Предложение приемлемое, — сказал я после объяснения ситуации. — Месторождение Саньцзян второстепенное, по предварительным оценкам составляет менее десяти процентов от запасов Дацина. К тому же оно географически изолировано, что позволит нам контролировать все транспортные пути.

Доктор Чжан задумчиво кивнул:

— Генерал Фэн уполномочил меня согласиться на компромисс, сохраняющий китайский суверенитет над основным месторождением. Предложение японцев соответствует этому условию.

Хэ Лун оказался менее сговорчивым:

— Любая уступка японским захватчикам — предательство интересов китайского народа! — горячо возразил он. — Они используют эту концессию как плацдарм для будущей агрессии.

Я терпеливо объяснил стратегическую ценность соглашения:

— Товарищ Хэ Лун, понимаю ваши опасения. Но сейчас главное — закрепить наш контроль над основным месторождением. Это даст нам ресурсы для укрепления обороны и развития региона. В долгосрочной перспективе мы сможем вернуться к вопросу о японском присутствии с позиции силы.

После долгих дебатов Хэ Лун неохотно согласился, но потребовал включить в соглашение гарантии демилитаризации японской концессии и право инспекций китайской стороной.

На третий день переговоров мы представили контрпредложение. Исихара внимательно изучил документ, иногда переговариваясь со своими помощниками на японском. Наконец он поднял глаза:

— Предложение заслуживает внимания. С некоторыми оговорками мы готовы принять его за основу соглашения.

Последовало еще несколько часов обсуждения деталей: размеры концессии, права доступа, налоговый режим, порядок транспортировки добытой нефти. К вечеру юристы обеих сторон подготовили финальный текст соглашения.

В просторном зале воцарилась торжественная атмосфера, когда представители делегаций собрались для подписания документов. Стороны расположились за полированным столом: японская делегация по одну сторону, наша — по другую, наблюдатели от третьих стран — во главе стола.

Соглашение состояло из трех основных частей:

1. Территориальные вопросы: признание контроля Совместной китайско-советской администрации над Дацинским нефтяным районом; предоставление Японии концессии на месторождение Саньцзян; создание демилитаризованной зоны между основными районами.

2. Экономические аспекты: гарантированные поставки нефти японской стороне по льготным ценам; право японских компаний на ограниченные инвестиции в инфраструктуру региона; компенсация за японское имущество, оставленное в Дацине.

3. Вопросы безопасности: запрет на размещение военных объектов в концессионных зонах; создание совместных патрулей для контроля демилитаризованной зоны; процедуры разрешения споров.

Исихара первым поставил подпись на документе, затем передал перо доктору Чжану как официальному представителю китайской стороны. После него подписи поставили Хэ Лун и я как представитель технической миссии. Завершили церемонию представители стран-наблюдателей, заверив подлинность соглашения.

— Надеюсь, это соглашение станет основой для мирного сосуществования наших народов, — произнес Исихара традиционную дипломатическую фразу.

— Китайский народ всегда стремится к миру и сотрудничеству, — не менее дипломатично ответил доктор Чжан.

Вечером того же дня мы отправили в Москву зашифрованную телеграмму с сообщением об успешном завершении переговоров. Основная цель достигнута: контроль над стратегически важным нефтяным месторождением Дацина закреплен за советско-китайской администрацией, а японское военное присутствие в регионе ликвидировано.

По дороге обратно в Дацин я размышлял о долгосрочных перспективах достигнутого соглашения. Конечно, японцы не оставят попыток расширить свое влияние, но теперь у нас появилось время для укрепления позиций и развития инфраструктуры. Главное быстрее наладить добычу нефти, превратив потенциальное богатство в реальный стратегический ресурс.

Торжественный день пуска первой нефтяной скважины наступил через неделю после возвращения из Чаньчуня. За это время произошло много событий: прибыли основные группы специалистов из СССР, завершился монтаж оборудования, сформировали бригады буровиков из советских инженеров и китайских рабочих.

Вышка №1, гордо возвышающаяся над окружающей местностью, представляла собой внушительное зрелище. Стальная конструкция, поднимавшаяся на тридцать метров к небу, контрастировала с традиционным пейзажем Маньчжурии, пологими холмами, рисовыми полями и деревушками с глинобитными домами. Рядом с вышкой расположили насосную станцию, компрессорный цех и небольшую полевую лабораторию.

К церемонии запуска готовились с особой тщательностью. Территорию вокруг скважины украсили флагами, разместили трибуну для почетных гостей, организовали полевую кухню для угощения участников торжества. Прибыли делегации из окрестных деревень, представители администрации, иностранные наблюдатели и журналисты.

Я приехал на площадку за час до начала церемонии, чтобы лично убедиться в готовности всех систем. Воронцов, возбужденный и взволнованный, встретил меня у командного пункта:

— Леонид Иванович, все системы проверены! Давление в норме, насосы работают идеально, коллектор герметичен. Нефть пойдет, гарантирую!

— Спокойнее, Андрей Петрович, — улыбнулся я, глядя на его раскрасневшееся от волнения лицо. — Вы же опытный инженер, а волнуетесь как студент перед дипломной защитой.

— Так ведь историческое событие! — воскликнул он. — Первая промышленная нефть Дацина! Знаете, какие перспективы открываются? По моим расчетам, при полном развертывании добычи это месторождение сможет давать до пятнадцати миллионов тонн в год. Это же стратегическая независимость!

Его энтузиазм напомнил мне о времени первых пятилеток, когда каждая домна, каждый километр железной дороги, каждый трактор с конвейера воспринимались как личная победа. В этом энтузиазме таилась огромная созидательная сила, преображающая отсталую страну в индустриальную державу.

К одиннадцати часам площадка заполнилась людьми. Представители всех слоев местного общества собрались, чтобы увидеть историческое событие: китайские крестьяне в традиционной одежде, рабочие в новеньких синих спецовках, советские инженеры, китайские чиновники в европейских костюмах, военные в форме без знаков различия.

На специально подготовленной трибуне разместились почетные гости. Центральное место занял доктор Чжан как официальный представитель китайской администрации. Рядом с ним расположились Хэ Лун, представители местных властей, делегаты от профсоюзов и общественных организаций.

Среди иностранных наблюдателей выделялись американский нефтяной инженер Роберт Миллер, представитель международной компании; британский журналист Джон Харрисон, командированный агентством Reuters; французский дипломат Пьер Дюбуа. Японская сторона прислала торгового атташе Ямамото и инженера Сато, державшихся особняком от остальных гостей.

Ровно в полдень, когда солнце достигло зенита, началась церемония. Доктор Чжан поднялся на трибуну и произнес торжественную речь:

— Сегодня знаменательный день для китайского народа! Спрятанные в недрах земли богатства впервые послужат благу простых людей, а не иностранных захватчиков. Благодаря братской помощи советских товарищей и героизму китайских патриотов, Дацин становится символом новой эры, эры технического прогресса и народного процветания!

После него выступил Хэ Лун, эмоционально рассказавший о борьбе партизанских отрядов против японских оккупантов и о жертвах, принесенных на алтарь освобождения. Затем короткую речь произнес Воронцов, объяснивший, как действует буровая установка и какие перспективы открывает добыча нефти для местной экономики.

Наконец, наступил кульминационный момент. Воронцов дал команду старшему оператору, тот повернул массивный вентиль на трубопроводе, и в специальный прозрачный коллектор хлынула темная жидкость — первая промышленная нефть Дацина.

Толпа разразилась аплодисментами. Фотографы защелкали затворами камер, запечатлевая исторический момент. Воронцов с гордостью наблюдал, как густая темно-коричневая жидкость с зеленоватым отливом наполняет прозрачный цилиндр.

— Высокое качество! — возбужденно объявил он. — Малосернистая, легкая нефть! Идеальна для переработки в топливо высших сортов!

К коллектору подошли я и Хэ Лун. По заранее согласованному сценарию, нам предстояло совместно наполнить специально изготовленный серебряный кувшин первой нефтью Дацина, символический жест, подчеркивающий равноправное советско-китайское сотрудничество.

Хэ Лун, обычно сдержанный и суровый, не смог скрыть волнения. Его жесткое, обветренное лицо озарилось улыбкой, когда темная жидкость наполнила сосуд.

— Черная кровь драконов, — произнес он по-китайски, а затем перешел на русский: — Богатство народа, добытое кровью патриотов.

Мы вместе подняли кувшин, и толпа снова разразилась аплодисментами. Этот момент символизировал не просто техническое достижение, он знаменовал новый этап в истории региона, преображение экономики, изменение геополитического баланса.

Американский инженер Миллер, наблюдавший за процессом с профессиональным интересом, подошел к нам:

— Впечатляющее достижение, товарищи, — сказал он, вежливо используя советское обращение. — Такая скорость освоения месторождения — редкость даже по американским стандартам. Мои коллеги будут весьма заинтересованы в технических деталях.

— Наша технология доступна для изучения, — ответил я дипломатично. — Но, разумеется, в рамках соглашений о сотрудничестве.

Японские наблюдатели держались более отстраненно, но в их внимательных взглядах читалась смесь профессионального интереса и стратегических расчетов. Они понимали, что сегодняшнее событие значительно усиливает советские позиции в регионе.

После торжественной части гостей пригласили на праздничный обед, организованный под большим тентом неподалеку от буровой вышки. Столы ломились от традиционных китайских блюд и русских угощений. Повара постарались на славу, демонстрируя еще один аспект культурного взаимодействия.

За столом я оказался рядом с британским журналистом Харрисоном, проявившим настойчивый интерес к деталям операции:

— Господин Краснов, западные наблюдатели задаются вопросом: как китайским патриотическим силам удалось не только разбить японский гарнизон, но и так быстро наладить добычу нефти? Это кажется необычным.

— Ничего удивительного, мистер Харрисон, — улыбнулся я. — Народный энтузиазм творит чудеса. Кроме того, не забывайте о советских специалистах, чей опыт в нефтедобыче насчитывает десятилетия.

— И все же, количество этих специалистов и уровень их технического оснащения наводит на определенные мысли…

— На какие именно? — прищурился я.

— На мысли о том, что за операцией в Дацине стоит нечто большее, чем просто техническая помощь, — понизив голос, произнес журналист. — Возможно, целенаправленная стратегия Москвы по изменению баланса сил в регионе?

— Вы слишком доверяете японской пропаганде, мистер Харрисон, — холодно ответил я. — Советский Союз открыто поддерживает освободительную борьбу угнетенных народов. Но официально наше правительство не имеет отношения к военным действиям в Дацине.

Британец понимающе улыбнулся, но продолжать расспросы не стал, переключившись на общие темы. Однако этот короткий диалог подтвердил мои опасения: западные наблюдатели не поверили в официальную версию событий и продолжали искать доказательства прямого советского военного вмешательства.

После обеда состоялся импровизированный концерт: китайские рабочие исполнили традиционный танец дракона, советские инженеры спели несколько народных песен, местные музыканты играли на национальных инструментах. Эта культурная программа подчеркивала дружеский характер сотрудничества и способствовала укреплению неформальных связей между рабочими разных национальностей.

Ближе к вечеру, когда основная часть гостей разошлась, я провел короткое совещание с руководством администрации в полевом штабе рядом со скважиной.

— Товарищи, сегодняшнее событие имеет огромное пропагандистское значение, — начал я. — Но настоящая работа только начинается. Нам необходимо в кратчайшие сроки наладить промышленную добычу и переработку нефти.

Воронцов доложил о ближайших планах:

— Бурение скважин №2 и №3 завершится через неделю. К концу месяца рассчитываем запустить еще пять. Параллельно началось строительство нефтеперерабатывающего завода малой мощности. Пока это простейшая перегонка для получения топлива, но к следующему году планируем установить крекинг-установку для более глубокой переработки.

Китайский административный директор Цзян Минхуа сообщил о социальных аспектах:

— Для рабочих строятся общежития, организованы курсы технического обучения и ликвидации неграмотности. В ближайшем поселке открываем медицинский пункт и начальную школу. Это позволит привлечь больше рабочих из окрестных деревень.

Александров доложил о безопасности:

— Система охраны периметра отлажена. Особое внимание уделяем защите от диверсий. Японская разведка не оставляет попыток внедрения агентов. Кроме того, фиксируем повышенный интерес со стороны американцев и британцев. Все иностранцы находятся под наблюдением.

Я подвел итоги:

— Основная задача на ближайшие месяцы превратить Дацин в образцовый промышленный центр с высокой производительностью труда и современными социальными стандартами. Это должно стать наглядной демонстрацией преимуществ советско-китайского сотрудничества.

Вечером того же дня я отправил подробную шифрованную телеграмму в Москву, докладывая о запуске первой скважины и реакции международных наблюдателей. Ответ пришел неожиданно быстро.

Короткая телеграмма, подписанная самим Сталиным: «Поздравляю с успехом. Первую партию нефти доставить в Москву специальным транспортом. Ждите важного гостя. И. С.»

Упоминание о «важном госте» заинтриговало меня. Кого мог направить Сталин в столь отдаленный регион? Очевидно, руководство в Москве придавало операции исключительное значение.

Когда стемнело, я еще раз посетил буровую вышку, теперь освещенную прожекторами и работающую в непрерывном режиме. Команда операторов контролировала процесс добычи, техники проверяли оборудование, лаборанты анализировали образцы нефти.

Я подошел к коллектору и набрал небольшую пробирку черной маслянистой жидкости. Поднес к свету, рассматривая ее блеск и консистенцию. В этой непримечательной на вид субстанции скрывалась огромная энергия, энергия, способная двигать машины, освещать города, обеспечивать обороноспособность страны.

«Черное золото» Дацина теперь принадлежало советско-китайскому содружеству. И это меняло стратегический баланс на Дальнем Востоке, создавая основу для будущего промышленного развития и укрепления оборонной мощи СССР.

Операция «Дацин» вступила в новую фазу, от военного противостояния и дипломатических маневров к планомерному экономическому развитию. Впереди еще множество трудностей и препятствий, но главное достигнуто: стратегически важное месторождение находилось под нашим контролем, и первая нефть уже потекла из его недр.

Стоя у буровой вышки под звездным маньчжурским небом, я испытывал редкое чувство глубокого удовлетворения. План, казавшийся многим авантюрным, успешно реализован. Теперь предстояло закрепить и развить этот успех, превратив Дацин в форпост советского влияния на Дальнем Востоке и надежный источник стратегически важного сырья.

Глава 25

Возвращение

Утренний воздух наполнился терпким запахом полыни и сухих трав, типичным для маньчжурского августа. Небо расцвечивалось оранжево-розовыми мазками восходящего солнца, обещая жаркий, знойный день. Я стоял на крыше штаба, медленно потягивая крепкий чай из алюминиевой кружки, и наблюдал за пробуждающимся Дацином.

За время наших непрерывных усилий этот забытый богом уголок Маньчжурии неузнаваемо преобразился. Три буровые вышки гордо возвышались над равниной, их стальные структуры поблескивали в лучах раннего солнца. Вокруг кипела деятельность: грузовики доставляли материалы на строящийся нефтеперерабатывающий завод, рабочие спешили на утреннюю смену, китайские крестьяне везли на телегах продукты для столовых.

Шифрограмма из Москвы о моем срочном отзыве пришла вчера вечером. Вместе с ней поступило сообщение о прибытии «важного гостя», который должен заменить меня на посту руководителя советской части администрации Дацина. В телеграмме указывалось только время прибытия, сегодня в десять утра, и ни слова о личности приезжающего.

Тихие шаги за спиной заставили меня обернуться. Александров, как всегда собранный и подтянутый несмотря на ранний час, приблизился с папкой документов.

— Доброе утро, Леонид Иванович. Самолет из Читы пересек границу полчаса назад. Прибудет точно по расписанию.

— Кто-нибудь выяснил, кого отправляет Москва?

Александров покачал головой.

— Абсолютная секретность. Даже шифровальщики в Чите не получили информации. Но встречающая машина направлена на полевой аэродром. Сопкин лично проверяет почетный караул.

Я кивнул и сделал последний глоток чая.

— Соберите всех на совещание к одиннадцати. Китайских представителей тоже пригласите, Хэ Луна и доктора Чжана. И проследите, чтобы столовая подготовила достойный прием.

* * *

В половине десятого мы с Сопкиным прибыли на полевой аэродром, расчищенную и укатанную площадку в пяти километрах от центра Дацина. По периметру выстроился почетный караул из дюжины красноармейцев в парадной форме, без знаков различия, но с безупречной выправкой. Рядом разместился небольшой военный оркестр, готовый исполнить приветственный марш.

— Наш гость должен оценить такой прием, — заметил Сопкин, оглядывая построение. — Все по высшему разряду, как в Москве при встрече дипломатов.

— Надеюсь, товарищ Сталин направляет действительно серьезную фигуру, — ответил я. — Дацин теперь слишком важен стратегически, чтобы доверить его второстепенному чиновнику.

Ровно в десять на горизонте появилась точка, быстро превратившаяся в силуэт самолета. Это оказался АНТ-9, новейший трехмоторный пассажирский самолет, способный преодолевать огромные расстояния без дозаправки. Такой транспорт использовался только для самых высокопоставленных лиц.

Самолет сделал круг над аэродромом и плавно приземлился, подняв облако пыли. Медленно подрулив к обозначенному месту, он заглушил двигатели, и в наступившей тишине открылась дверь пассажирского салона.

Из самолета появился высокий мужчина в полувоенном костюме, гимнастерке без знаков различия и галифе. Я сразу узнал его характерный профиль с массивным лбом и решительным подбородком.

— Бакулин! — негромко выдохнул Сопкин, явно пораженный. — Сам Бакулин!

Иван Петрович Бакулин, один из ближайших соратников Сталина, куратор тяжелой промышленности, человек, чье имя редко упоминалось в газетах, но чье влияние ощущалось повсюду, от шахт Кузбасса до нефтяных промыслов Баку. Его появление в далеком Дацине говорило об исключительной важности, которую Кремль придавал этому нефтяному месторождению.

Оркестр грянул встречный марш. Я сделал шаг вперед и отчеканил рапорт:

— Товарищ Бакулин! Совместная советско-китайская администрация Дацинского нефтяного района действует согласно плану. Первые скважины запущены, добыча составляет двести тонн нефти в сутки. Обстановка стабильная, взаимодействие с китайскими союзниками налажено. Докладывает руководитель советской технической миссии Краснов!

Бакулин сдержанно кивнул, пожал мне руку и, к удивлению встречающих, обнял за плечи:

— Здравствуй, Леонид! От товарища Сталина персональный привет. Он высоко оценил результаты операции. — Затем, обернувшись к Сопкину, добавил: — И вам, товарищ командир, благодарность от наркома обороны. Блестяще проведенная военная операция.

Из самолета тем временем вышли еще несколько человек, судя по деловым костюмам и папкам с документами, технические специалисты и администраторы. Последним появился щуплый человек в круглых очках, которого я с удивлением узнал. Соломон Яковлевич Рейхман, ведущий специалист Главнефти, автор передовой методики бурения на большие глубины.

Бакулин заметил мой взгляд и усмехнулся:

— Привез тебе сюрприз, Леонид. Товарищ Рейхман сам вызвался возглавить техническую часть работ. А с ним целая бригада лучших специалистов — химики, геологи, инженеры. Москва придает Дацину высший приоритет.

После обмена приветствиями мы погрузились в подготовленные автомобили и направились в штаб. По дороге Бакулин задавал точные, конкретные вопросы о месторождении, добыче, взаимоотношениях с китайской стороной.

Его интерес к деталям выдавал серьезную предварительную подготовку. Он приехал не просто принять дела, а с четким планом дальнейшего развития операции.

— Иван Петрович, — спросил я, когда мы приближались к штабу, — как долго вы планируете оставаться в Дацине?

Бакулин задумчиво поглядел в окно на проплывающие мимо бурильные вышки:

— На первом этапе месяц-полтора. Надо наладить процессы, познакомиться с китайскими партнерами, утвердить долгосрочные планы развития. А потом… посмотрим. Возможно, останусь до весны. Товарищ Сталин считает этот проект критически важным для нашей энергетической независимости на Дальнем Востоке.

* * *

К одиннадцати часам в центральном зале штаба собрались все руководители советской миссии и представители китайской стороны.

Хэ Лун, суровый и немногословный как всегда, расположился с помощниками у левой стены. Доктор Чжан, элегантный и сдержанный, представлял интересы генерала Фэна. Среди руководителей технических служб выделялся Воронцов, с нетерпением поглядывавший на Рейхмана, двух ученых связывало давнее соперничество в области нефтедобычи.

Я открыл совещание краткой речью:

— Товарищи! По указанию Москвы руководство советской частью Совместной администрации переходит к товарищу Бакулину, члену ЦК ВКП(б), уполномоченному по вопросам тяжелой промышленности. Прошу оказывать ему всяческое содействие и информационную поддержку. Меня отзывают в Москву для доклада и получения новых указаний.

Бакулин поднялся со своего места. Его высокая фигура и громкий, хорошо поставленный голос сразу привлекли всеобщее внимание.

— Прежде всего, хочу передать всем участникам операции благодарность от товарища Сталина и Политбюро. Ваша работа получила высочайшую оценку. Партия и правительство высоко ценят достигнутые результаты. — Он сделал паузу, окинув взглядом присутствующих. — Теперь о практических вопросах. Необходимо обеспечить плавный переход от военной фазы операции к мирному строительству. Первое — постепенный вывод наиболее заметных военных подразделений. Товарищ Сопкин, прошу подготовить поэтапный план с учетом сохранения обороноспособности района.

Сопкин коротко кивнул, делая пометку в блокноте.

— Второе, — продолжил Бакулин, — усиление гражданского присутствия. Прибывшие со мной специалисты интегрируются в существующую структуру. Товарищ Рейхман возглавит техническую часть нефтедобычи.

Воронцов слегка напрягся, но возражать не стал. Я знал, что эти двое найдут общий язык, их объединяла преданность делу.

— Третье, — Бакулин достал из папки несколько листов, — план расширения производства. К концу года мы должны довести ежесуточную добычу до тысячи тонн, а к середине следующего года до пяти тысяч тонн. Для этого планируется бурение еще двадцати скважин и строительство полноценного нефтеперерабатывающего завода.

Столь амбициозные планы вызвали оживление среди технических специалистов. Рейхман поднял руку:

— Товарищ Бакулин, позвольте заметить, что такие объемы потребуют серьезной модернизации инфраструктуры. Нужен нефтепровод до ближайшей железнодорожной станции, иначе вывоз продукции станет узким местом.

— Абсолютно верно, — согласился Бакулин. — В Москве уже утвержден проект нефтепровода Дацин-Харбин протяженностью двести восемнадцать километров. Трубы и насосное оборудование в пути.

Доктор Чжан, представитель генерала Фэна, деликатно кашлянул, привлекая внимание:

— Уважаемый товарищ Бакулин, китайская сторона приветствует ваше назначение и амбициозные планы развития месторождения. Однако хотелось бы уточнить аспекты финансирования этих проектов и распределения будущих доходов.

Бакулин обернулся к китайскому представителю с вежливой улыбкой:

— Вопрос справедливый и важный. Готов подробно обсудить его на отдельной встрече сегодня во второй половине дня. Могу лишь сказать, что Москва полностью подтверждает все соглашения, достигнутые товарищем Красновым. Распределение доходов останется в согласованной пропорции: шестьдесят процентов советской стороне, сорок — китайской.

Эта фраза заметно успокоила китайскую делегацию. Хэ Лун, до этого момента молча наблюдавший за происходящим, произнес через переводчика:

— Скажите, товарищ Бакулин, а как относится Москва к продолжению японской экспансии в южных районах Маньчжурии? Наши информаторы сообщают о концентрации войск Квантунской армии.

Вопрос был острым и политически деликатным. Я затаил дыхание, наблюдая за реакцией Бакулина. Тот не выказал ни тени замешательства:

— Советский Союз внимательно следит за ситуацией. Наша позиция неизменна: мы осуждаем любую иностранную интервенцию на китайской территории. В то же время, мы придерживаемся политики невмешательства во внутренние дела других государств. — Он сделал многозначительную паузу. — Однако я уполномочен заявить, что в случае угрозы Дацинскому району, Советский Союз готов оказать всю необходимую поддержку китайским братьям.

Эта формулировка, аккуратно балансирующая между дипломатической сдержанностью и намеком на решительные действия, произвела благоприятное впечатление на китайскую делегацию. Хэ Лун удовлетворенно кивнул.

Совещание продолжалось еще около двух часов. Мы обсудили все основные аспекты деятельности администрации: от технических вопросов добычи нефти до социальных программ для местного населения.

Бакулин демонстрировал глубокие знания и четкое понимание как стратегических целей, так и текущих задач. Стало очевидно, что Сталин направил в Дацин человека, способного не только поддерживать достигнутые результаты, но и значительно развить успех.

По окончании официальной части организовали обед в столовой штаба. Повара превзошли себя, подготовив сложное меню из русских и китайских блюд. За столом разговор принял более непринужденный характер. Бакулин, проявивший себя как опытный дипломат, внимательно слушал китайских представителей, задавал вопросы о местных обычаях, интересовался культурой.

В разгар трапезы доктор Чжан поднялся с бокалом безалкогольного напитка (алкоголь не подавали из уважения к китайским традициям):

— Я хотел бы поднять тост за нашего отбывающего друга, товарища Краснова. За короткое время он сумел превратить враждебную территорию в образец советско-китайского сотрудничества. Мы, китайцы, высоко ценим его вклад и надеемся, что он еще вернется в наши края.

Все поднялись. Хэ Лун, обычно скупой на эмоции, добавил несколько теплых слов на китайском, которые переводчик изложил как «брат по оружию и духу».

После обеда наступило время церемонии прощания. По китайскому обычаю, меня ожидал обмен подарками с местными представителями. Доктор Чжан от имени генерала Фэна преподнес старинную яшмовую печать с изображением дракона, символ власти и уважения. Хэ Лун вручил традиционный китайский меч — дао в лакированных ножнах с серебряной отделкой.

— Этот меч принадлежал моему деду, который сражался с маньчжурскими захватчиками, — произнес он через переводчика. — Теперь он должен защищать друга китайского народа.

Я был глубоко тронут таким подарком, понимая его символическую ценность. В ответ я преподнес доктору Чжану старинные серебряные часы с гравировкой, память о моем отце, промышленнике старой закалки, который всегда ценил точность и пунктуальность. Хэ Луну я подарил именной маузер в деревянной кобуре-прикладе с гравировкой на рукояти «Храброму защитнику Дацина».

Церемония завершилась традиционным китайским чаепитием с соблюдением всех ритуалов. Когда официальная часть подошла к концу, я получил возможность ненадолго остаться наедине с Бакулиным в моем, теперь уже его, кабинете.

— Иван Петрович, — обратился я к нему, — вы не упомянули о главном. Зачем меня срочно вызывают в Москву?

Бакулин, расположившийся в кресле, задумчиво постучал пальцами по подлокотнику:

— Официальная версия — доклад о выполнении операции и новое назначение. Но реальная причина… — он понизил голос, хотя мы находились в защищенном помещении, — товарищ Сталин считает, что ваш опыт может быть полезен в другом стратегически важном регионе. Возникла ситуация, требующая нестандартных решений.

— Какой регион?

— Узнаете в Москве. Лично от товарища Сталина. — Бакулин улыбнулся. — Но могу сказать, что дело не менее важное, чем Дацин. И потребует всех ваших талантов, и дипломатических, и технических, и военных.

Он поднялся и протянул мне конверт с сургучной печатью:

— Ваши документы для возвращения. Поезд отправляется через три дня в двадцать один ноль ноль с харбинского вокзала. В Москве вас встретят.

* * *

Вечер наступил незаметно. Собрав необходимые личные вещи и документы, я в последний раз обошел штаб и прилегающую территорию. Посетил первую буровую вышку, где Воронцов с Рейхманом уже бурно обсуждали технические детали увеличения производительности. Зашел в лабораторию, где Архангельский показывал прибывшим геологам образцы пород с разных глубин.

Перед самым отъездом меня догнал Александров:

— Леонид Иванович, вы еще не уехали? Хорошо, что успел. — Он протянул небольшой сверток. — Это от меня лично. На память о нашей операции.

Развернув бумагу, я обнаружил самодельный серебряный значок в форме нефтяной вышки с датой начала операции, выгравированной на обратной стороне.

— Спасибо, Василий Захарович. — Я крепко пожал ему руку. — Берегите себя и наше дело.

Сумерки сгущались, когда автомобиль с Сопкиным за рулем повез меня на станцию. Проезжая мимо нефтяных вышек, отчетливо вырисовывающихся на фоне алого закатного неба, я испытывал смешанные чувства. Гордость за выполненное задание, некоторую грусть от расставания с созданным с таким трудом проектом, и нетерпеливое любопытство относительно новой миссии, ожидающей меня в Москве.

Дацин уже стал частью моей жизни, важной вехой в изменении хода истории. Но впереди открывались новые горизонты, новые возможности использовать знания из будущего для укрепления моей страны перед лицом грядущих испытаний.

Поезд отправился точно по расписанию, унося меня на запад, в Москву, где ждали новые приказы и, возможно, еще более сложная миссия.

* * *

Транссибирская магистраль, это стальная артерия, связывающая воедино необъятные просторы нашей страны, всегда вызывала у меня особое чувство. Величественное детище русской инженерной мысли, построенное ценой невероятных усилий, позволяло преодолеть тысячи километров через тайгу, степи и горы. Стук колес на стыках рельсов отбивал монотонный ритм, усыпляющий и одновременно настраивающий на размышления.

Мой вагон особого назначения прицепили к регулярному поезду Харбин-Москва. Снаружи он ничем не отличался от обычных пассажирских вагонов, но внутри напоминал передвижной кабинет. Просторное купе с рабочим столом, отдельное помещение для охраны, автономная система связи. Не роскошь кремлевских апартаментов, но вполне комфортное пространство для длительного путешествия и работы.

Утром второго дня пути я стоял у окна, наблюдая, как мимо проплывают бескрайние просторы Забайкалья. Холмистая степь, изредка перемежающаяся рощами берез и осин, расстилалась до самого горизонта. Осеннее солнце раскрашивало пейзаж в золотистые тона, подчеркивая красоту этих суровых мест.

Проводник, пожилой железнодорожник с окладистой седой бородой, принес свежий чай в подстаканнике с гербом железных дорог.

— Скоро будем проезжать Читу, товарищ Краснов, — сообщил он, аккуратно расставляя чайные принадлежности. — Там стоянка сорок минут. Желаете что-нибудь приобрести на станции?

— Спасибо, Михалыч, ничего не нужно. Лучше подготовьте к моему возвращению рабочий стол. Буду составлять отчеты.

Проводник кивнул и вышел. Я отхлебнул крепкий, ароматный чай и вернулся к окну.

Эта поездка предоставляла уникальную возможность без спешки проанализировать результаты операции «Дацин», оценить достижения и ошибки, подготовить детальный доклад для Сталина. По опыту я знал, что Иосиф Виссарионович любит конкретику и не терпит расплывчатых формулировок.

Через час, расположившись за рабочим столом в купе, я разложил перед собой карты, схемы и черновики донесений. С методичностью шахматиста я структурировал материал, выделяя ключевые аспекты операции.

Первый раздел — военная составляющая. Блестящий маневр Сопкина, использование «Катюш» и Т-30 для создания фактора внезапности, минимальные потери при максимальной эффективности. Каждое действие, каждое решение отложилось в памяти с фотографической точностью. Однако, анализируя, я отметил и недостатки: уязвимость коммуникаций, сложности с маскировкой некоторых видов техники, проблемы координации с китайскими союзниками.

Второй раздел — дипломатическая игра. Непростые переговоры с японцами, хитроумные многоходовки с Фэн Юйсяном, работа с международными наблюдателями. Здесь я особенно подробно остановился на роли комиссии Лиги Наций и реакции мировой прессы. Важно, чтобы Сталин понимал, мы не только выиграли военное сражение, но и добились дипломатической победы, создав видимость «прогрессивной борьбы китайского народа при поддержке интернациональных добровольцев».

Третий раздел, возможно, самый важный — технико-экономические результаты. Разведка и начало эксплуатации нефтяного месторождения, оценка запасов, качество нефти, перспективы добычи. К этой части отчета я приложил образцы нефти в запечатанных пробирках и схемы залегания пластов, составленные Архангельским.

За окном мелькали станции и полустанки, сменялись пейзажи от горных хребтов Забайкалья до таежных далей Восточной Сибири, а я продолжал работу, делая лишь короткие перерывы на еду и сон.

Утро четвертого дня пути застало меня за анализом геополитических последствий операции. Это требовало особой осторожности в формулировках, ведь речь шла о долгосрочных стратегических прогнозах.

Я вывел тезис за тезисом на чистом листе бумаги:

1. Контроль над Дацинским месторождением обеспечивает СССР значительные запасы нефти в непосредственной близости от дальневосточных рубежей. Это критически важно в случае военного конфликта на Тихом океане.

2. Успешное противостояние японской экспансии укрепляет престиж Советского Союза среди китайского населения и создает предпосылки для расширения влияния в регионе.

3. Демонстрация новых видов вооружений (Т-30 и «Катюши») заставляет потенциальных противников пересмотреть планы агрессии, создает фактор сдерживания.

4. Соглашение с Фэн Юйсяном и поддержка Хэ Луна формируют основу для создания пояса дружественных Советскому Союзу территорий в Маньчжурии.

5. Опыт организации и проведения такой комплексной операции может быть использован при решении других стратегических задач.

Перечитав последний пункт, я задумался. Какую именно «другую стратегическую задачу» готовит мне Сталин? География намеков Бакулина вырисовывалась обширная, от Средней Азии до Кавказа, от западных границ до Арктики. Но точного ответа не было.

Размышления прервал стук в дверь. Вошел начальник охраны, молодой сотрудник ОГПУ с цепким взглядом и безупречной выправкой.

— Товарищ Краснов, через час прибываем на станцию Иркутск. Стоянка тридцать минут.

— Благодарю, товарищ Зорин. Буду готов.

После ухода охранника я сложил бумаги в папку с грифом «Совершенно секретно» и уставился в окно. За стеклом проплывал Байкал, величественное озеро, настоящее внутреннее море Сибири.

Железная дорога здесь проходила по самому берегу, и казалось, что поезд летит над прозрачной синевой воды. Вдали виднелись зубчатые вершины гор, окаймляющие озеро с востока.

Зрелище впечатляло настолько, что даже видавшие виды пассажиры прилипали к окнам. Но мне оно напоминало об одной важной детали, упущенной в отчете, экологических последствиях нефтедобычи.

В XXI веке я видел, к каким катастрофическим результатам приводила погоня за прибылью без учета воздействия на природу. Стоило добавить рекомендации по организации экологического мониторинга и предотвращению загрязнений.

За Иркутском ландшафт начал меняться. Суровая красота Восточной Сибири с ее тайгой, скалистыми отрогами гор и бурными реками сменилась более спокойными пейзажами Западной Сибири, бескрайними лесами, перемежающимися обширными болотами и редкими поселениями.

Чем ближе к Уралу, тем чаще встречались признаки индустриализации — лесозаготовки, шахтерские поселки, новые промышленные предприятия. Советский Союз 1931 года находился в разгаре первой пятилетки, и ее результаты явственно проступали в меняющемся облике страны.

Воспользовавшись относительно спокойным участком пути, я вернулся к отчету, но теперь сосредоточился на людях, ключевых фигурах операции. Сопкин и Окунев, обеспечившие блестящий военный успех; Александров, чья разведывательная работа предотвратила множество опасностей; Воронцов и Архангельский, запустившие добычу нефти в рекордные сроки; Хэ Лун и доктор Чжан, представлявшие китайскую сторону.

Отдельно я выделил гражданских специалистов — инженеров, геологов, медиков, без которых невозможно освоение месторождения. Их имена заслуживали упоминания в докладе, а работа — достойного вознаграждения.

К вечеру седьмого дня пути поезд миновал Уральский хребет, естественную границу между Азией и Европой. Теперь мы двигались по европейской части страны, среди холмистых равнин, перелесков и возделанных полей. Населенные пункты попадались все чаще, железнодорожные станции становились оживленнее.

За день до прибытия в Москву я завершил отчет, перечитал его, внес последние правки и уложил в специальный кожаный портфель с кодовым замком. Теперь можно позволить себе отдых, но мысли упрямо возвращались к Дацину и грядущим задачам.

Бакулин наверняка уже приступил к расширению нефтедобычи. С его энергией и административным талантом месторождение вскоре превратится в процветающий промышленный центр с десятками работающих скважин. Япония, скорее всего, не оставит попыток вернуть контроль над территорией, но пока вынуждена соблюдать соглашение, опасаясь советской военной мощи.

Долгосрочные последствия операции «Дацин» еще предстояло осмыслить. Изменение баланса сил на Дальнем Востоке, новые возможности влияния на Китай, энергетическая независимость СССР в тихоокеанском регионе, все это могло существенно повлиять на ход истории.

И вот что особенно занимало мои мысли: насколько уже изменилась историческая траектория развития событий? В моем прошлом, в XXI веке, Дацинское месторождение открыли только в 1959 году, почти на тридцать лет позже. Такое серьезное вмешательство в естественный ход истории обязательно должно повлечь цепную реакцию изменений в будущем.

Вечером последнего дня пути я стоял у окна вагона, наблюдая, как на горизонте постепенно проступают очертания Москвы. Город встретил меня огнями окраинных районов, новостройками первой пятилетки, гудками заводов и фабрик. Промышленное сердце страны билось в ускоренном ритме индустриализации.

Поезд замедлил ход, приближаясь к Ярославскому вокзалу. Колеса застучали на стрелках, мимо окон проплыли служебные постройки, маневровые паровозы, вагонные составы. Наконец, с характерным шипением выпускаемого пара, поезд остановился под сводами вокзала.

На перроне меня встречали: представительный мужчина в штатском, но с военной выправкой, очевидно, сотрудник госбезопасности, и двое помощников помоложе, немедленно занявшихся моим багажом.

— Товарищ Краснов, добро пожаловать в Москву, — официально приветствовал меня старший встречающий. — Меня зовут Гаврилов, ОГПУ. Вас ожидают в Кремле.

— Благодарю, товарищ Гаврилов. Я готов.

Мы двинулись к выходу через зал ожидания, полный пассажиров с узлами и чемоданами. Вокзальная суета, запахи паровозного дыма, звуки объявлений диспетчера, все это создавало неповторимую атмосферу эпохи.

У выхода из вокзала нас ожидал черный лакированный автомобиль ГАЗ-А, советская версия Ford-A, выпускаемая на моем Горьковском автозаводе. Машина быстро доставила нас в центр Москвы.

По дороге я еще раз перебрал в мыслях ключевые моменты предстоящего доклада. Сталин наверняка захочет услышать не только о достигнутых успехах, но и о перспективах их использования, о соотношении затрат и выгод, о дальнейших шагах.

И еще раз подумал о новой миссии, ради которой меня так срочно вызвали в Москву. Что бы это ни было, я чувствовал, что задача предстоит не менее сложная и важная, чем операция «Дацин». И снова мне предстоит использовать знания из будущего, чтобы изменить настоящее к лучшему.

Скоро завтра начнется новая глава моей необычной одиссеи сквозь время. Глава, которая, возможно, изменит мир еще сильнее, чем все предыдущие.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Нэпман 10. Финал

Content

Нэпман 10. Финал

Глава 1 За нефтью в Маньчжурию

Глава 2 Первая рекогносцировка

Глава 3 Инженерная хитрость

Глава 4 Подготовка бурения

Глава 5 Черное золото Маньчжурии

Глава 6 Быстрый отход

Глава 7 Японский план

Глава 8 Контрприем

Глава 9 Кремлевский триумф

Глава 10 Эмиссар Сталина

Глава 11 «Катюша»

Глава 12 Подготовка

Глава 13 Перед операцией

Глава 14 Командиры

Глава 15 Китайские союзники

Глава 16 Пересечение границы

Глава 17 Битва за Дацин

Глава 18 Железный удар

Глава 19 Закрепление успеха

Глава 20

Глава 21 Переговоры

Глава 22 Демонстрация

Глава 23 Секретный канал

Глава 24 Совместная администрация

Глава 25 Возвращение

Nota bene