Император Пограничья 4

Глава 1

Звук шагов отражался от каменных стен, усиливаясь по мере приближения группы. В пространстве перед камерами располагалось две двери, одна вела в кабинет хозяина особняка для быстрого доступа, вторая уходила горизонтально, вероятно, в сторону подвального хранилища, обеспечивая еще одну возможность попасть в темницу.

Не теряя времени, я отступил в тень у двери, уже формируя в голове план действий. Адреналин разливался по венам, обостряя чувства до предела. Каждый мускул в теле напрягся, готовый к резкому выбросу энергии.

— Чёрт бы побрал этого сосунка, — раздался низкий мужской голос. — Из-за него приходится спускаться в эту затхлую дыру вместо того, чтобы наслаждаться шампанским наверху.

— Тише ты, Егор, — второй голос звучал раздражённо. — Хочешь, чтобы хозяин тебя услышал? Мигом вылетишь с работы.

— Да кто там услышит, — фыркнул третий. — Музыка и смех заглушают всё. А мы тут возимся с этим упрямцем.

— Ладно, давайте покончим с этим быстрее, — четвёртый голос звучал более интеллигентно. — Я проверю его состояние, вы покормите, и вернёмся на бал.

Я мельком взглянул на Александра. Парень вжался в стену, глаза расширены от страха. Коротким жестом я приказал ему молчать, а сам сосредоточился на трансформации своего оружия — меча уруми, спрятанного практически у всех на виду.

Выдернув его из петель пояса, я активировал свой Талант. В полутьме подвала тускло блеснул металл, и гибкий меч превратился в боевой трёхсекционный цеп. Три последовательно соединённые цепью металлические палки чуть больше локтя в длину из Сумеречной стали.

Маэсу, мастер единоборств из моего прошлого мира, провёл сотни часов, обучая меня работе с этим сложным оружием. В тесном пространстве квартиры Святослава оно стало бы слишком неповоротливым, а здесь, в гораздо более обширном помещении, цеп давал не только вариативность, но и возможность нанести нелетальный урон. Пленные могли быть полезны.

Шаги приблизились настолько, что я различал уже запах чужого одеколона. Группа показалась в дверях — трое крепких мужчин в тёмной форме и щуплый человек в пиджаке с саквояжем в руках.

Я позволил им войти в темницу, дождался, пока последний переступит порог, и атаковал.

Взяв в руки крайнюю секцию цепа, я совершил молниеносный взмах. Утяжелённая палка со свистом рассекла воздух и обрушилась на затылок ближайшего охранника. Звук удара напоминал треск расколотого ореха. Не смертельно, просто болезненно и эффективно. Охранник рухнул, даже не успев осознать, что произошло.

Второй противник среагировал быстрее, чем я ожидал — выхватил резиновую дубинку и замахнулся. Перехватив цеп за две крайние секции, я выполнил блокирующее движение одной из них, отведя удар в сторону, и тут же, используя инерцию, нанёс удар второй палкой прямо в солнечное сплетение. Выдох вырвался из лёгких охранника свистящим хрипом, и он согнулся пополам, чтобы получить молниеносный удар по затылку. Хрюкнув, он упал ничком, и больше не поднялся.

— Тревога! — завопил третий, лихорадочно нащупывая кобуру.

Перехватив цеп за центральную секцию, я крутанул его над головой, пригибаясь к земле, заставив последнего оппонента отскочить, чтобы не получить металлом в челюсть. И тут же метнулся вперёд, нанеся два молниеносных удара — по руке с оружием и по колену. Хруст выбитого сустава смешался с воплем боли. Рухнув на пятую точку, он взвыл, но очередной хладнокровный удар по лицу, заставил его отправиться в забытьё.

Медик попятился к выходу, но я уже перешёл к нему, перехватив оружие так, чтобы средняя секция обвилась вокруг его шеи, не перекрывая дыхание, но лишая возможности двигаться.

— Тихо, — прошептал я, усиливая хватку ровно настолько, чтобы подчеркнуть серьёзность ситуации. — Без лишних движений, если хочешь дожить до утра.

Тот закивал, а потом обиженно замычал, когда средняя секция цепа всё же перекрыла ему дыхание. Несколько секунд, и он потерял сознание.

Чтобы быстро связать противников их же ремнями и засунуть им кляпы, ушла драгоценная минута. Ключ от кандалов Александра нашёлся у одного из охранников.

— Ох, спасибо, — выдохнул Зарецкий, растирая освобождённую лодыжку. — Не знаю, кто ты такой, но я чертовски тебе благодарен!

Уже не прикованный к стене, он выглядел выше, хотя и сутулился от слабости.

— Расскажи, что произошло, — потребовал я, не теряя бдительности и поглядывая на связанных пленников. — Только быстро и кратко.

Александр опёрся о стену, собираясь с силами.

— С какого момента? — уточнил он.

— С самого начала.

Зарецкий кивнул, видимо прокручивая в голове весь ход событий, чтобы выделить в нем отправную точку.

— Началось с отчисления, — его голос звучал хрипло. — Подставили меня — якобы я украл редкие реактивы из лаборатории. Но это было только начало. Горевский пригласил меня в кабинет и предложил работу над секретным проектом. Знаете, на что они намекали? На возможность проводить опыты на людях! Мол, это развязывает руки истинным ученым! — собеседник скривился от отвращения. — Это же прямое нарушение Казанской конвенции. Я отказался и начал собирать доказательства против ректора.

— И тебя схватили, — закончил я за него.

— Да. Угрожали родителям, мне самому. Говорили, что если я не соглашусь сотрудничать, то сам стану… подопытным, — он содрогнулся, — но у меня есть компромат. Спрятал, когда понял, что за мной следят. Вот только воспользоваться не успел… И не было у меня каналов, чтобы хоть кто-то к этому прислушался…

— Где? — мой вопрос прозвучал отрывисто.

Зарецкий замешкался, опасаясь выдавать свой последний козырь. Вдруг я ищу его доказательства, чтобы их уничтожить. Но надежно зафиксированные тела охранников говорили сами за себя.

— В моей домашней лаборатории. Половица в углу, возле стола, — Александр взглянул на меня с надеждой. — Там достаточно, чтобы отправить Горевского под трибунал, даже с его связями. Надеюсь!..

Не теряя времени, я достал магофон и набрал номер Святослава. Ответил он мгновенно.

— Прошка? Что случилось?

— Слушай внимательно, — я говорил коротко и по делу. — Зарецкий здесь, я его нашёл. В его домашней лаборатории, под половицей в углу, спрятан компромат на ректора. Езжай туда немедленно и забери его. И увези девушек из особняка, здесь становится слишком жарко.

— Понял, — в голосе кузена звучала решимость. — Уже выдвигаюсь. А как ты сам?

— Справлюсь, — я бросил взгляд на связанных охранников. — Действуй.

Волков отключился, а я повернулся к Александру:

— Ты можешь идти?

Он оттолкнулся от стены, сделал несколько неуверенных шагов и кивнул:

— Смогу. Только дайте что-нибудь… в качестве оружия.

Я поднял с пола дубинку одного из охранников и протянул ему:

— Держи. И идём отсюда. Нужно выбраться до того, как нас хватятся.

Ситуация прояснялась. Ректор Горевский, как и Аркадий Верлин, вовлечён в запрещённые законами экспериментами. Вероятно, их покровитель — один и тот же человек — князь Ростислав Терехов. Эта связь могла оказаться ключом ко всей загадке. Но прежде всего нужно было выбраться из этого осиного гнезда и собрать доказательства.

Мы с Александром двинулись по узкому коридору, провожаемые взглядами ненависти и страха от связанных охранников. Алхимик, хоть и ослабленный заключением, держался на ногах уверенно, явно воодушевлённый перспективой побега. Его дыхание было тяжёлым, но взгляд оставался ясным и решительным.

— Здесь должен быть выход, — прошептал он, указывая вперёд. — Я слышал, как охранники говорили о винном погребе.

Действительно, коридор вскоре привёл нас в обширное помещение с рядами дубовых стеллажей. Правда пробираться до него пришлось минут десять. Больно разветвлённая сеть проходов вела от места заточения алхимика.

Сотни бутылок поблёскивали в полумраке, источая тонкий аромат благородных напитков. Коллекция ректора впечатляла размахом — явное свидетельство того, что он не стеснялся в средствах.

Проход за нашей спиной скрывался в тёмном углу помещения, наверняка прячась в закрытом состоянии за фальшпанелью стены.

— Там, — спутник указал на неприметную дверь в дальнем углу, — она ведёт к лестнице на первый этаж.

Мы пересекли погреб, стараясь двигаться максимально бесшумно между стеллажами. Дверь оказалась не заперта, и за ней обнаружилась узкая винтовая лестница, ведущая наверх. Мы начали подъём, преодолевая ступеньку за ступенькой. Каменные стены здесь были холодными и влажными на ощупь.

Мы преодолели уже половину пути, когда воздух вокруг нас охладился до минусовой температуры, а на каменных стенах поползли кристаллы льда. Дыхание вырвалось их груди облачком пара.

Шум шагов не заставил себя ждать — кто-то поднимался следом. Обернувшись, я увидел высокую фигуру, освещённую голубоватым магическим свечением.

Ректор Горевский производил впечатление человека сурового и властного. Это был поджарый мужчина лет шестидесяти, с пронзительным взглядом стальных глаз под кустистыми бровями. Его длинные седые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб с глубокими морщинами. Он носил дорогой тёмно-синий сюртук, подчёркивающий его статус.

Однако не только одежда выдавала в нём человека влиятельного. Сама манера держаться — прямая спина, вскинутый подбородок, сцепленные за спиной руки — говорила о привычке повелевать. На лице противника застыло надменное выражение, уголки тонких губ были слегка приподняты в снисходительной полуулыбке. Казалось, Горевский привык скрывать свои истинные мысли и намерения за маской благопристойности. При этом колючий взгляд не предвещал ничего доброго, а в движениях проскакивала едва заметная нервозность.

В целом, ректор производил впечатление человека умного, влиятельного, но опасного. Того, кто привык добиваться своего любыми средствами. И судя по обстановке в подвале, с этическими принципами у него были большие проблемы.

— Какая неожиданная встреча, — его голос был ледяным и спокойным, но глаза полыхали яростью. — Вламываетесь в мой дом, вынюхиваете мои секреты, освобождаете моего… гостя.

Не теряя ни секунды, Горевский выбросил руки вперёд. Воздух вокруг его пальцев сконденсировался в сверкающие водяные лезвия, которые с пугающей скоростью устремились к нам.

— Назад! — крикнул я Зарецкому, одновременно активируя заклинание.

Между нами и ректором возникла мощная махина Каменного заслона, перекрывшая узкое пространство лестницы.

На первый взгляд хрупкие водяные лезвия врезались в монументальную каменную преграду, и пронзили её на три четверти, почти уколов в грудь алхимика. Горевский был чертовски силён — его атака почти пробила мою защиту с первого удара. И если бы не трофейный магический жезл из Мещёрского капища, выхваченный мной из внутреннего кармана пиджака, чужое заклинание наверняка бы пробило мой заслон.

— БЕГОМ! — я толкнул Зарецкого вверх по лестнице.

Тот с ужасом в глазах подчинился и взлетел по ступенькам, почти не касаясь их ногами.

Я развернулся к созданному мной барьеру, который уже трещал от следующей атаки ректора.

Каменная защита не могла долго сдерживать мага такого уровня. Я мысленно оценивал ситуацию — Магистр третьей ступени, в шаге от становления Архимагистром… Против меня, Подмастерья. В прямом столкновении у меня не было шансов, особенно в этом узком пространстве, где невозможно маневрировать. Нужно было сменить тактику.

Как только спутник скрылся за поворотом лестницы, я быстрым шагом отступил на несколько ступеней вверх. Мой Каменный заслон рассыпался под очередным ударом, и ректор шагнул через обломки, окружённый мерцающим щитом.

— Ты совершил большую ошибку, молодой человек, — произнёс он с мрачной уверенностью, смахнув с плеча символические крошки. — Последнюю в своей жизни.

Я продолжал отступать, заманивая его наверх. Моя единственная надежда была в том, чтобы выбраться в более просторное помещение, где я смог бы использовать свою скорость и манёвренность.

— Ну куда же ты… — протянул он. — Ты ведь только начал наслаждаться моим гостеприимством.

Наконец, лестница закончилась, и я оказался в боковом зале, смежном с основным бальным. Повсюду были расставлены столики с закусками, через арочные проёмы доносилась музыка и звуки веселья.

Горевский настиг нас почти сразу. Его лицо исказилось от ярости, когда он увидел Зарецкого, бегущего прочь по кориду за моей спиной.

— Ты ещё и публичный скандал мне устраиваешь? — прошипел ректор, сплетая в воздухе сложный магический узор.

Я еле успел среагировать, закрываясь магическим щитом. Мощная ударная волна сбила меня с ног и швырнула через весь зал, прямо сквозь тонкую перегородку, отделявшую боковое помещение от главного бального зала. Я врезался в стену с такой силой, что та частично обрушилась, осыпав меня обломками штукатурки.

Музыка мгновенно стихла. Десятки гостей в костюмах и масках застыли в изумлении. Женщины вскрикнули, мужчины инстинктивно потянулись к жезлам или активировали защитные амулеты. Охрана уже спешила в нашу сторону, но ректор остановил их властным жестом.

— Не вмешивайтесь! Я сам разберусь с этим наглецом, — его голос прогремел над всем залом.

Хорошая здесь акустика…

Я поднялся на ноги, отряхивая пыль. Моя голова гудела от удара, но сознание оставалось ясным. Горевский шёл ко мне, окружённый мерцающими слоями магических щитов — настоящая крепость из чистой энергии.

— Ты выбрал неподходящий дом для вторжения, мальчик, — насмешливо произнёс он, выпуская в меня каскад ледяных шипов.

Воздушный шаг.

Активировав заклинание, я почувствовал, как время замедлилось. Мир вокруг стал тягучим, как патока, а моё тело наполнилось невероятной лёгкостью. Я уклонился от ледяных шипов, которые теперь двигались достаточно медленно, чтобы их можно было различить в полёте.

Каменная хватка.

Я направил заклинание под ноги оппонента, намереваясь создать каменную руку внутри его защиты. Именно так я когда победил Льва Осокина.

Однако ректор разительно отличался от самоуверенного бретёра. В первую очередь опытом. Его щит охватывал всё тело полусферой, не оставляя уязвимых мест снизу. Моё заклинание бессильно разбилось о защиту, не причинив ему ни малейшего вреда.

Я двигался по залу, используя Воздушный шаг и уклоняясь от смертоносных атак ректора. Мгновенно оценив идею применить Молниевый скачок, чтобы телепортироваться к нему вплотную и набросить аркалиевую цепочку, я отказался от неё. Его щиты ощущались настолько плотными, настолько непроницаемыми, что заблокировали бы и мой перенос.

Горевский явно наслаждался ситуацией. Он улыбался, без спешки швыряя в меня заклинания всё возрастающей мощи. Для него это был лишь вопрос времени — рано или поздно я истощу свой резерв или допущу ошибку.

— Признаю, ты хорошо двигаешься, — произнёс он после очередного моего успешного уклонения, — но это лишь оттягивает неизбежное.

В этом он был прав. Обычная тактика здесь не сработает. Нужно было что-то нестандартное, что-то, чего он не ожидает. И тогда решение пришло, как часто и бывает, за счёт воинской интуиции…

Сосредоточившись, я уверенно преобразовал трёхсекционный цеп в револьвер из Сумеречной стали. Металл податливо перетекал, формируя идеальную копию огнестрельного оружия, которое неплохо зарекомендовало себя при зачистке Мещёрского капища. Небольшой запас боеприпасов у меня имелся при себе, и шесть патронов я также мысленно покрыл тонким слоем той же стали.

Горевский расхохотался, увидев в моих руках револьвер.

— Огнестрельное оружие? Против меня? — в его голосе звучало искреннее веселье. — Да ты либо отчаялся, либо полный невежда в магии. Ни одна пуля не пробьёт мой щит!

— Как скажешь, — равнодушно ответил я и, прицелившись, выстрелил.

Одновременно с выстрелом я активировал заклинание, которое давненько не использовал. Ещё с прошлой моей жизни, ведь обычно его комбинировали с арбалетами или луками, а воздушная стихия никогда не была моей сильной стороной. И всё же в этой ситуации требовалось именно такое воздействие.

Штормовая спираль сформировала вокруг летящей пули закручивающийся вихрь, почти невидимый для глаза, но изменивший её свойства. Когда она соприкоснулась со щитом Горевского, то не отскочила и не замедлилась, а начала ввинчиваться в его структуру, создавая точку концентрированного напряжения.

Заклинание должно было действовать не менее минуты, придавая эти же свойства всем снарядам, выпущенным за это время.

Ректор нахмурился, явно удивлённый тем, что пуля не размазалась о щит. Я не дал ему времени на размышления, выпустив ещё три пули подряд, каждую с тем же заклинанием. Все они застряли в разных точках его защиты, не причиняя прямого вреда, но создавая четыре опорные точки.

Теперь самое важное — последний шаг. Обычное заклинание Сейсмического импульса было бы бесполезно против такого мощного щита, если бы не наличие проводников из Сумеречной стали, уже находящихся внутри защиты и частично ослабившей её. Этот редкий металл, настроенный на мой дар, превратил пули в идеальные якоря для моего следующего заклинания.

Без них это же заклинание при контакте потеряло бы целостность и рассеялось по поверхности барьера, как вода по стеклу. Для эффективного разрушения требовались точки приложения силы внутри самой структуры щита, и пули стали своеобразными фокусирующими линзами для энергии моего заклинания.

Мысленным усилием я направил поток энергии прямо в застрявшие пули.

Моя магия прошла сквозь внешние слои щита по созданным пулями каналам, и внутри защиты Горевского начался настоящий хаос. Микроскопические вибрации усиливались с каждой секундой, создавая в структуре щита всё более глубокие трещины. Сначала появились едва заметные линии разлома, затем они стали расширяться, соединяться между собой, пока, наконец, весь щит не покрылся сетью трещин.

Лицо ректора исказилось от удивления. Испугаться он не успел. С громким звоном, похожим на треск ломающегося стекла, магический щит разлетелся на тысячи сверкающих осколков.

Я не мог упустить этот момент. Активировав Молниевый скачок, я телепортировался прямо к нему. На долю секунды мир превратился в размытую полосу света, а затем я оказался в упор к своему противнику. Его глаза, расширенные от шока, были всего в нескольких сантиметрах от моих.

Два последних выстрела я сделал почти в упор, целясь ему в колени. Пули из Сумеречной стали прошили плоть и кость с ужасающей эффективностью. Горевский закричал от боли и рухнул на мраморный пол, а я молниеносным движением набросил на его шею тонкую цепочку из аркалия, блокируя доступ к магическому резерву.

— Ты… ты… — хрипел он, корчась от боли и унижения. — Это невозможно…

Один из сильнейших магов княжества, теперь лежал передо мной, поверженный и лишённый своей силы. По залу пронёсся коллективный вздох удивления и шока. Никто не мог поверить своим глазам — Подмастерье победил Магистра, практически готового стать Архимагистром.

— Всё возможно, — произнёс я, глядя на распростёртого передо мной ректора, — если знать слабые места противника.

Гости застыли в оцепенении, не в силах осмыслить произошедшее. Музыканты уронили инструменты, официанты замерли с подносами в руках. Даже охрана не решалась приблизиться, парализованная изумлением от увиденного.

В эту звенящую тишину ворвался новый звук — тяжёлые шаги и лязг оружия. Со стороны главного входа в зал вбежал отряд полиции в униформе. Десяток вооружённых людей быстро выстроились полукругом, направив на меня короткоствольные карабины. За их спинами маячили встревоженные лица гостей, спешно покидавших опасную зону.

Вперёд выступил высокий мужчина средних лет в расшитом золотом мундире с начищенными до блеска пуговицами. Его узкое лицо с тонкими губами и глубоко посаженными глазами источало холодную властность.

— Вы арестованы за нападение на уважаемого гражданина княжества, ректора Муромской академии, господина Горевского, — произнёс он чётко и громко, почти красуясь, так, чтобы слышали все присутствующие.

Револьвер в моей руке всё ещё дымился, но я не делал резких движений. Ситуация становилась сложнее с каждой секундой. Охрана особняка, до этого парализованная шоком от поражения своего хозяина, начала приходить в себя и смыкать ряды вокруг нас с Зарецким.

— Бросьте оружие и поднимите руки, — скомандовал незнакомец, делая шаг вперёд.

На его лице читалась уверенность человека, привыкшего к беспрекословному подчинению.

Я медленно опустил револьвер, но не выпустил его из рук. В моём магическом резерве оставалось не так много энергии, и вступать в конфронтацию с целым отрядом было бы стратегически неверно. Однако и сдаваться я не собирался.

— Вы ошибаетесь, — мой голос звучал спокойно, хотя внутри я спешно просчитывал варианты. — Этот человек удерживал пленников против их воли и проводил запрещённые эксперименты над людьми.

Чужак холодно усмехнулся:

— Конечно-конечно, — в его голосе сквозил едкий сарказм. — Любые обвинения в адрес уважаемого ректора должны проходить через официальное расследование. А сейчас вы ответите за незаконное проникновение и нанесение тяжких телесных повреждений.

Он сделал знак полицейским, и те начали медленно приближаться, сжимая кольцо.

К моему удивлению, в этот момент вперёд шагнул алхимик. Несмотря на изнурённый вид, его голос звучал твёрдо и достаточно громко, чтобы привлечь внимание всего зала:

— Моё имя Александр Зарецкий, — произнёс он, подняв подбородок. — И этот человек спас меня от заточения в подвале этого дома.

По залу пронёсся новый шепоток. Парень, набрав воздуха в грудь, продолжил:

— Меня держали в клетке, как животное. Отчислили из академии под ложным предлогом, а затем похитили, когда я отказался участвовать в незаконных экспериментах над людьми.

— Вздор! — просипел с пола Горевский, пытаясь приподняться, несмотря на раненые колени. — Не верьте этому… мальчишке… он всегда был… проблемным студентом…

— Меня били и пытали электричеством, — Зарецкий закатал рукав, демонстрируя запястье с характерными ожогами. — Я не видел солнечного света, меня кормили объедками. А перед этим угрожали разорить мою семью, если я не присоединюсь к их проекту.

Начальник явно растерялся, не зная, как поступить. Его взгляд метался между окровавленным ректором, бледным Зарецким и мной, всё ещё держащим револьвер.

Пожалуй, если бы эти слова прозвучали в другой обстановке, то он и не думал бы останавливаться. Но зал был полон людьми, причём это были аристократы — цвет Муромского высшего общества.

Скрыть произошедшее уже не получится. Уже спустя несколько часов его будут обсуждать в каждой гостинной, а затем и в каждом кабинете представителей власти.

— Это… серьёзные обвинения, — произнёс он наконец, — которые требуют тщательного расследования. Но сейчас я обязан…

Внезапно в дальнем конце зала раздался шум, и сквозь толпу гостей начала пробираться новая группа людей. Впереди шёл Святослав, а за ним — около десятка мужчин и женщин с блокнотами и магофонами, на которых виднелись эмблемы различных изданий. Журналисты! Мой кузен каким-то образом успел не только забрать документы из лаборатории Зарецкого, но и собрать представителей прессы.

— Господин начальник! Ипполит Сергеевич! — громко окликнул его Святослав. — У меня к вам официальный запрос на комментарий от Муромского обозревателя!

Понятно, этот тот самый Рыков…

Начальник местного сыскного приказа, явно не ожидавший такого поворота, развернулся к новоприбывшим:

— Сейчас не время для…

— Улики, доказывающие причастность ректора Горевского к похищениям людей и незаконным экспериментам, уже опубликованы в Эфирнете! — перебил его Святослав, и его голос эхом разнёсся по притихшему залу. — Не хотите прокомментировать, почему полиция игнорировала эти исчезновения месяцами?

Глава 2

Ипполит Рыков открыл рот, собираясь что-то ответить, но запнулся на полуслове. Его лицо побагровело, а затем резко побледнело. Кузен между тем напирал, приближаясь с журналистами:

— В распоряжение нашей редакции поступили финансовые отчёты, выписки, демонстрирующие странные совпадения в датах отчисления студентов и появления новых средств на счетах ректора, — Святослав говорил так, будто зачитывал уже написанную статью. — Кроме того, мы получили дневники господина Зарецкого с детальными записями о требованиях, выдвигаемых ректором к своим…

— Достаточно! — щёки Рыкова снова налились кровью.

Волков с торжествующей улыбкой достал из папки несколько листов, исписанных аккуратным почерком.

— А вот это особенно интересно — обсуждение опытов на живых людях, которыми Горевский пытался завлечь Александра, — мой кузен повысил голос так, чтобы его услышали все присутствующие. — Прямое нарушение параграфа седьмого Казанской конвенции о запрете экспериментов над людьми! Плюс показания родителей других пропавших студентов, подтверждающих, что их дети не уехали из города.

По залу пронёсся возмущённый ропот. Аристократы, ещё недавно шокированные моим вторжением, теперь с отвращением смотрели на распростёртого ректора.

— Позор вам, Михаил Борисович! — выкрикнул пожилой мужчина с седыми бакенбардами, по виду — заслуженный профессор. — И это глава прославленного учебного заведения? Вы растоптали гордое имя Муромской академии!

— Подруга моей племянницы была среди пропавших студентов в прошлом году! — дрожащим от ярости голосом произнесла дама в изумрудном платье. — Никакого расследования так и не последовало! Вы, Ипполит Сергеевич, уверяли всех, что пропавшие просто покинули город!

Рыков оглянулся, встречая десятки осуждающих взглядов. Его плечи поникли, а уверенность сменилась растерянностью.

— Здесь нет ничего… — начал было Горевский с пола, но его голос утонул в общем негодовании.

Профессор с бакенбардами обратился лицом к высокому благообразному мужчине с редкими волосами в безупречном фраке и заявил:

— Глеб Михайлович, сделайте что-нибудь!

Тот решительно шагнул вперёд и обернулся к толпе.

— Если вы не знаете меня, то я — граф Левашов, председатель учёного совета академии, — его низкий, поставленный голос заставил всех притихнуть. — Именно дисциплинарная комиссия под нашим контролем рассматривала дело об отчислении молодого Зарецкого. Теперь у меня есть основания полагать, что ей представили фальсифицированные документы. Я лично принесу извинения пострадавшему и его семье. А сейчас требую немедленного задержания ректора!

Рыков перевёл затравленный взгляд с графа на Горевского, затем на меня. В его глазах читалась неуверенность. Очевидно, он привык следовать указаниям свыше, а сейчас оказался в ситуации, когда любое решение могло стоить карьеры.

— Господин Рыков, — мой голос звучал спокойно, но достаточно громко, чтобы его услышали все, — вы стоите на распутье. Можно попытаться замять дело и покрыть преступление, но тогда вся ответственность ляжет на вас. Или можно поступить по закону.

Начальник сыскного приказа скрипнул зубами, сжал кулаки, а затем отдал приказ:

— Арестовать Горевского! И изъять все документы из его кабинета!

Ну, положим, уже не все…

Полицейские, ещё минуту назад направлявшие оружие на меня, развернулись к ректору. Двое из них рывком подняли его на ноги, невзирая на стоны боли из-за простреленных коленей.

— Это ошибка! — прошипел Горевский, пока его заковывали в наручники. — Вы все пожалеете об этом! Особенно ты, — он уставился на меня с нескрываемой ненавистью. — Я доберусь до тебя, кем бы ты ни был!

Я безразлично пожал плечами:

— Не первый, кто обещает.

Когда ректора выводили, я с трудом сделал шаг и поморщился от боли в рёбрах. Последствия поединка давали о себе знать теперь, когда адреналин схлынул.

— Тебе нужна помощь, — Святослав оказался рядом и поддержал меня за локоть. — Выглядишь неважно.

— Бывало и хуже, — я благодарно кивнул. — Выбираемся отсюда.

Мы с Зарецким и Святославом медленно двинулись к выходу. Алхимик, несмотря на слабость и измордованный вид, держался на ногах уверенно.

— Будь он проклят! — с неожиданной яростью выпалил Александр, когда мы оказались в коридоре особняка. — Типичное проявление вседозволенности аристократии! Привыкли, что им всё сходит с рук. Я отказал ему, а он не смог смириться с тем, что какой-то «простолюдин» посмел сказать «нет» такой важной персоне.

Губы алхимика скривились в горькой усмешке. Весь его облик излучал неприязнь к власть имущим — характерную черту, которую отметили даже в докладе Белозёровых.

— Вообще-то я тоже аристократ, — заметил я с усмешкой. — Да и Святослав — из рода Волковых. А безнравственные и недостойные люди встречаются везде.

Александр смутился на секунду, но быстро собрался:

— Дело не в происхождении, — упрямо возразил он. — Дело в том, что дерьмовые люди с властью гораздо опаснее, чем дерьмовые люди без неё. Простолюдин может испортить жизнь нескольким соседям. А такой, как Горевский, — сотням, если не тысячам.

В его словах была своя правда.

— Согласен, — кивнул я, морщась от боли в боку. — Именно поэтому я живу по принципу: «Кому много дано, с того много и спросится».

Алхимик уставился на меня с любопытством, словно впервые по-настоящему разглядывая.

— Это… неожиданно, — он почесал кончик носа и нахмурился. — Кстати, почему вы вообще здесь оказались? И откуда узнали про меня?

Вот уж правда своевременные вопросы.

Мы вышли из особняка в прохладный вечерний воздух. Городские фонари уже зажглись, отбрасывая тёплый свет на мокрую от недавнего дождя брусчатку.

— Я приехал в город специально, чтобы предложить тебе работу, — ответил я прямо.

Зарецкий остановился, явно ошеломлённый.

— Работу? Мне? — изумлённо переспросил он. — Зачем?

— Мне нужен талантливый алхимик. Меня зовут Прохор из боярского рода Платоновых. Я воевода в деревне Угрюмиха, и у нас есть… определённые ресурсы, которые требуют грамотного подхода.

Алхимик нахмурился и покачал головой:

— Извините, но я не ищу покровителя среди аристократов. Именно поэтому у меня были проблемы с Горевским.

— Может, дослушаешь его предложение? — вклинился Святослав. — Между прочим, в городе тебе теперь не будет житья.

— С чего бы это? — нахмурился Зарецкий.

— Горевский действовал не по своей воле, — объяснил я, аккуратно переступая через лужу.

— В тех документах, что выложили в Эфирнет, — добавил кузен, — есть намёки на князя Терехова. Похоже, он стоит за произошедшим.

— И что? — упрямство Александра, кажется, возрастало с каждой минутой, несмотря на очевидную логику.

— То, что если ты останешься в городе, — терпеливо пояснил я, — тебя либо убьют, либо вновь похитят. Причём, скорее всего, первое. В назидание остальным.

Александр замолчал. Его плечи поникли, а лицо потемнело от грустных мыслей. Мы продолжили путь в молчании, давая ему время обдумать ситуацию.

— Я просто хотел развивать своё мастерство, — с горечью произнёс он наконец. — Постигать науку алхимии. А не влезать во все эти… дрязги.

— В Угрюмихе ты сможешь спокойно заниматься наукой, — заметил я. — При полной поддержке с моей стороны.

— И что вам нужно взамен? — с подозрением спросил он. — Аристократы просто так ничего не предлагают.

Меня позабавила его искренняя убеждённость. Не так уж он и отличался от тех, кого критиковал — такие же предубеждения, только направленные в противоположную сторону.

— Синтез Эссенции, — ответил я. — Мои охотники приносят много кристаллов, но чаще мелких. Нужно объединять их в более крупные. Изготовление зелий из добытых Чернотрав, чтоб усилить дружину, да и на продажу что-то пойдёт.

Алхимик недоверчиво нахмурился:

— И всё?

— Ага. Жалованье назначу тебе честное. С продажи товаров получишь свой процент.

Видя его сомнения, я решил зайти с другой стороны и попробовать найти с ним общий язык:

— Знаешь, у меня тоже проблемы с властью. Князь города Владимира изгнал меня, сделав воеводой Угрюмихи — деревни, полной строптивых браконьеров. Вероятно, рассчитывал, что либо они меня прикончат, либо я там зачахну от тоски. Но я не сдался и извлёк пользу из ужасного положения. Теперь Угрюмиха процветает, а я обрёл независимость.

Зарецкий внимательно слушал, и я видел, что мои слова заставили его задуматься.

— Я… я должен поразмыслить в спокойной обстановке, — сказал он наконец.

— Завтра мы с друзьями покидаем Муром, — ответил я. — Если до шести вечера ты не появишься в гостинице «Жемчужная лебедь», буду считать, что предложение тебя не заинтересовало.

Алхимик молча кивнул, погружённый в свои мысли. Затем поднял на меня обеспокоенный взгляд:

— А если я приму ваше предложение, что с моими родителями? Я боюсь оставлять их в городе на растерзание князю. Никогда не верил в сказки о добрых правителях — наша мастерская ещё при моём прадеде пережила погром, когда в Муроме сменилась власть…

— Если они готовы уехать, я возьму и их, — решительно ответил я. — У нас есть грузовая телега, можно даже забрать много вещей.

В этот момент из остановившейся на углу повозки выскочили запыхавшиеся Полина и Василиса. Они бросились к нам, обеспокоенно разглядывая нашу потрёпанную компанию.

— Вы целы? — выпалила Белозёрова, забыв о всяких манерах.

— Более-менее, — скривился я, ощупывая бок. — Пара треснувших рёбер, но ничего серьёзного. Лучше скажите, как вы умудрились всё это провернуть? — спросил я, оглядывая девушек и кузена. — Найти улики, выложить их в Эфирнет, привезти журналистов…

Василиса выглядела уставшей, но довольной:

— Нам повезло, что семья Зарецких живёт недалеко от дома ректора. Район знати и район ремесленников примыкают друг к другу, — она поправила выбившуюся прядь волос. — Плюс, сам дом Зарецких расположен на краю района, ближе к району знати.

Логичное расположение, чтобы аристократам не приходилось уходить далеко от своего жилья ради похода по магазинам. А, может, успешные ремесленники сами подыскивали место поближе к покупателям.

Александр слушал девушек с неподдельным интересом. Несмотря на пережитое потрясение, в его глазах светилась благодарность:

— Вот уж воистину, неисповедимы пути Господни! Кто бы мог подумать, что такое соседство сыграет нам на руку.

— Мы разделились, — подхватила Полина, непривычно взъерошенная и возбуждённая. — Святослав сразу отправился в редакцию собирать подмогу, а мы с Василисой поехали к Зарецким.

— Я объяснил девушкам, где в лаборатории Александра искать улики, — кивнул Святослав. — Как их сфотографировать и куда переслать материалы для публикации. Это сэкономило нам время.

— Мы поймали кучера на углу и велели ему гнать лошадей, — в глазах Белозёровой плясали озорные искры. — Я пообещала ему тройную плату.

— А я… — Волков вдруг смутился, — я угнал автомобиль возле особняка ректора. Чтобы успеть добраться до газеты.

Мы с Зарецким уставились на него с изумлением.

— Но я его вернул! — поспешно добавил кузен. — Оставил на прежнем месте, когда приехал к особняку.

— Вы потрясающе сработали! — произнёс я, оглядев спутников.

Кузен хлопнул меня по плечу, Василиса смущённо улыбнулась, а Полина гордо вскинула подбородок, явно довольная похвалой.

Неожиданно алхимик тяжело вздохнул, прерывая наш разговор:

— Всё это, конечно, хорошо… Я чертовски рад оказаться на свободе и дышать полной грудью, но… Теперь другие жертвы Горевского и князя вряд ли будут найдены…

Я позволил себе улыбку и опустил руку во внутренний карман, слегка поморщившись от боли:

— Я бы не был так уверен…

Достав сложенную вчетверо папку с бумагами, которую успел прихватить из кабинета ректора, когда обыскивал его, продемонстрировал спутникам.

— Что это? — нахмурился Александр.

— Координаты и какие-то пометки, — я развернул листы. — Ничего не говорят?

Алхимик впился взглядом в бумаги, быстро пробегая глазами по строчкам. Его брови взлетели вверх:

— Это… — он перевёл дыхание. — Это должны быть шарашки!

— Шарашки? — переспросила Голицына озадаченно.

— Научные лаборатории, — нервно пояснил парень, — где работают похищенные и удерживаемые силой перспективные учёные. Меня собирались перевезти в такую на следующей неделе.

Он показал на строчку в документе:

— Вот, видите? «Перемещение объекта З. А.». Это я.

— И сколько таких лабораторий? — уточнила геомантка, разглядывая плотно исписанные листы.

— По этим записям… три, — ответил я. — Осталось понять, где именно они находятся и насколько хорошо охраняются.

Алхимик удивлённо приподнял брови:

— А вы хотите освободить и остальных пленников?

— Есть такое желание.

— Вам-то какой с этого прок? — недоумённо спросил он.

Я посмотрел ему прямо в глаза:

— Во-первых, там против воли держат невинных людей. Мы не можем бросить их на произвол судьбы. Во-вторых, я с радостью вставлю палки в колёса князю.

Потому что прекрасно помню ту маленькую девочку в клетке Химеры. Подобную мерзость нужно остановить во что бы то ни стало.

— В-третьих, все похищенные люди — талантливые и башковитые учёные. Они пригодятся мне в деревне, если, конечно захотят пойти на службу.

— Там и Реликтов с Эссенцией должно хватать, — подумав, добавил Александр. — Им же нужны ресурсы для опытов…

— Так что выгода аж четверная. Но главное — это люди. Никто не заслуживает пыток и унижений, особенно в угоду больному разуму одного ублюдка.

Мы помолчали, осмысливая масштаб проблемы. Затем я аккуратно сложил бумаги и вернул их во внутренний карман.

— Ещё одна причина покинуть Муром, — сказал я, глядя на Зарецкого. — Эти документы не должны исчезнуть, как и свидетель, способный их подтвердить.

— Н-да… — протянул Волков. — Если князь действительно покровительствовал Горевскому, позволял творить все эти мерзости, он явно не обрадуется такому повороту событий…

— Чудесно, — отозвался я. — Надеюсь, он будет крайне расстроен.

* * *

Наутро я проснулся раньше остальных и отправился с мельником Степаном на торговую площадь Мурома. Недавние события с ректором Горевским не помешали горожанам заниматься своими делами — рынок гудел от многоголосья торговцев и покупателей. Прилавки ломились от товаров, а в воздухе витали запахи пряностей, свежего хлеба и дублёной кожи.

— Сюда, боярин, — Степан уверенно вёл меня к магазину, где велась торговля магическими товарами и предлагали самые выгодные цены.

На прилавках мерцали разноцветные кристаллы, алхимические эликсиры переливались всеми оттенками радуги в стеклянных флаконах, а рядом с ними лежали связки трав и корешков с едва заметным свечением — Реликты низшей категории.

Перед продажей я тщательно отобрал часть трофеев для личного использования — примерно 15%. Из общего количества крошечных кристаллов — примерно 56 штук, несколько десятков малых и семь средних — я оставил себе, чтобы позже провести ритуалы поглощения с Василисой и Полиной. Кроме того, я придержал два крупных кристалла: один красный и один пурпурный, зная их особую ценность для боевых и ментальных практик соответственно, а также гигантский кристалл — ядро Жнеца, на который у меня были особые планы.

Степан, хоть и был простым мельником, обладал удивительной коммерческой жилкой. Он искусно торговался с купцами, не позволяя сбить цену ниже разумной.

— За такие кристаллы вы предлагаете всего двести пятьдесят? — возмущённо восклицал он, демонстрируя малый голубой кристалл. — Да вы только взгляните на чистоту! На глубину цвета! Такой в Сергиевом Посаде ушёл бы за триста как минимум!

Купец, пожилой мужчина с аккуратно подстриженной седой бородой, задумчиво вертел кристалл, разглядывая его на свет.

— Двести семьдесят, — наконец произнёс он. — И ни копейкой больше.

Степан бросил на меня вопросительный взгляд. Я едва заметно кивнул — цена была справедливой.

К полудню наши мешки опустели, а кошельки приятно оттягивали пояса. Мы выручили четыре тысячи двести сорок пять рублей — огромную сумму, которой хватило бы на покупку небольшого городского дома. Степан сиял от гордости, пересчитывая выручку.

— Отличная работа, — похвалил я его, бросая серебряную монету нищему старику, просившему подаяние у ворот рынка. — Теперь на обед, к остальным.

Мы направились в трактир «Золотая рыбка» неподалёку от центральной площади, где договорились встретиться со Святославом, Василисой и Полиной. Внутри было чисто и уютно: деревянные, хорошо отполированные столы, резные стулья с удобными спинками, и приглушённый свет от окон, занавешенных лёгкими шторами. Запахи свежеприготовленной пищи заставили мой желудок напомнить о себе голодным урчанием.

Компания уже ждала нас за угловым столом. Василиса, одетая для маскировки в скромное синее платье, шляпу и очки, что-то оживлённо рассказывала, а Полина внимательно слушала, подперев подбородок ладонью. Святослав заметил нас первым и радостно помахал.

— Как торговля? — поинтересовался он, когда мы подсели к столу.

— Отлично, — я довольно хлопнул Степана по плечу. — Этот человек — прирождённый торговец.

Степан смущённо кашлянул, но по его лицу было видно, что похвала пришлась ему по душе.

После того как мы сделали заказ — жареную осетрину с гречневой кашей и ежевичный морс — разговор перешёл к планам на день. Нужно было решить вопрос с транспортом для возвращения в Угрюмиху.

— Кстати о транспорте, — вдруг вспомнил Святослав, — я ведь не рассказывал тебе, чем занимается мой отец?

Я отрицательно покачал головой, разламывая хрустящую корочку свежеиспечённого хлеба.

— Он владеет автомобильным салоном, — с гордостью сообщил кузен. — Единственным официальным дилером в Муроме! Если хочешь приобрести машину, лучшего места не найти.

Я хмыкнул, оценивая информацию.

— Удобно, — признал я. — Как раз подумывал о покупке. Наши путешествия становятся всё дальше, а лошади — не самый быстрый транспорт.

В глазах Святослава зажёгся энтузиазм:

— После обеда можем заехать! Познакомлю с отцом, заодно и посмотришь, что есть в наличии.

— Звучит, как план. Пора пересесть на стального коня!

* * *

Холодный лунный свет пробивался сквозь узкое зарешеченное окно, расчерчивая каменный пол тюремной камеры неровными бледными полосами. Горевский, некогда влиятельный Магистр третьей ступени и глава престижной Муромской академии, сидел на жёсткой койке, обхватив голову руками. Его запястья стягивали тяжёлые аркалиевые оковы — особый металл, блокирующий любые магические способности. Для мага такого ранга это было равносильно ослеплению и оглушению одновременно.

Прошёл всего день с момента его унизительного ареста на глазах у всей городской знати. Во время допроса он упорно отрицал связь с княжеским домом и ждал, что его покровитель пришлёт кого-то их своих людей. Однако никто не приходил, и его мир рушился с каждым новым разоблачением, с каждой новой публикацией в местных газетах.

Ректор поёжился от холода, просачивающегося через тонкий казённый матрас. Седые волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, теперь безжизненно свисали сальными прядями. Стальной взгляд погас, сменившись лихорадочным блеском загнанного зверя.

Горевский вздрогнул, услышав лязг ключей в замке. Странно — было далеко за полночь, не время для допросов или кормёжки.

— Прошу прощения за поздний визит, господин ректор, — в камеру вошёл невысокий мужчина средних лет в безупречном тёмно-синем костюме.

Охранник, пропустивший посетителя, неловко топтался у двери, словно не зная, как поступить.

— Всё в порядке, — посетитель протянул стражнику плотный конверт. — Мне необходимо конфиденциально побеседовать с моим клиентом.

Стражник кивнул, пряча конверт во внутренний карман форменной куртки, и закрыл дверь, оставив их наедине.

— Кто вы? — Горевский приподнялся, щурясь в полумраке камеры. — У меня нет адвоката.

— Теперь есть, — незнакомец достал из внутреннего кармана небольшой светокамень и положил его на стол, создавая островок тёплого излучения. — Меня зовут Кирилл Соловьёв. Я представляю интересы… заинтересованной стороны.

В тусклом свете кристалла Горевский разглядел холодные глаза с вертикальными зрачками, как у кошки. По спине пробежал неприятный холодок — похоже, организм этого человека был частично модифицирован Реликтами и Эссенцией. Даже обычного человека, не имеющего магического дара, при желании можно было весьма значительно усилить, превратив в настоящую машину для убийств.

— Его сиятельство обеспокоен последними событиями, — «адвокат» сел на единственный в камере стул и скрестил ноги в начищенных до блеска ботинках. — Особенно той частью, где вы рискуете стать… чрезмерно разговорчивым.

Горевский сглотнул. В горле неприятно пересохло.

— Я ничего не говорил. Ни слова, — он подался вперёд, звякнув оковами. — Передайте князю, что я сохраняю абсолютную преданность, несмотря на…

— Несмотря на полный провал порученного вам проекта? — сухо перебил Соловьёв. — Несмотря на то, что тот молодой алхимик попал в руки этого выскочки Платонова? Несмотря на то, что ваши записи о исследовательских центрах исчезли?

Горевский побледнел сильнее прежнего.

— Записи… Но они же надёжно хранились в моём кабинете…

— Оказывается, нет, — Соловьёв достал из кармана кожаные перчатки и начал неторопливо натягивать их на тонкие пальцы. — Вы слишком небрежно отнеслись к безопасности. Слишком многое доверили ассистентам. Слишком…

— Я могу всё исправить! — заколючённый вскочил на ноги, забыв о кандалах, и тут же споткнулся, едва не упав. — Дайте мне шанс! У меня есть план!

Его посетитель улыбнулся тонкой, совершенно лишённой тепла улыбкой.

— В этом и проблема, уважаемый ректор. Ваши планы больше не внушают доверия. Прискорбно, но от услуг вашей… лаборатории его сиятельство вынужден отказаться.

Соловьёв встал и подошёл к окну, глядя на ночной Муром.

— Знаете, что особенно раздражает его сиятельство в этой ситуации? — он повернулся, и его глаза в полумраке будто светились жёлтым. — Что вас победил какой-то провинциальный воевода. Неужели Магистр третьей ступени не мог справиться с Подмастерьем?

— Он не просто Подмастерье! — отчаянно воскликнул Горевский. — В нём что-то… неправильное. Его техника боя, его заклинания… Он использовал магию в сочетании с огнестрельным оружием. Я никогда такого не видел!

Соловьёв поднял бровь, впервые проявив искренний интерес.

— Значит, наш молодой провинциал ещё интереснее, чем предполагалось. Благодарю за информацию.

Он достал из внутреннего кармана небольшой флакон с чёрной жидкостью.

— Что… что это? — Горевский попятился к стене.

— Ваше избавление от боли, — Соловьёв вертел флакон между пальцами. — Выпейте добровольно, и всё закончится быстро. В противном случае… — он сделал паузу, — в противном случае процесс займёт гораздо больше времени.

Ректор лихорадочно огляделся, словно ища путь к спасению, но тюремная камера не оставляла иллюзий.

— Это… это же Тень Морфея… — прошептал он, узнав редкий и запрещённый яд. — Он имитирует…

— Остановку сердца, да, — кивнул Соловьёв. — Вполне логичный исход для человека, потерявшего всё и ожидающего суровый приговор. Инфаркт… Никто не усомнится.

Горевский вжался в стену, как загнанное животное. Годы привилегий, власти, упоения собственным величием — всё закончилось в этой тесной камере.

— Пожалуйста… передайте князю… я могу быть полезен…

— Вы уже сделали всё, что могли, — отрезал Соловьёв, приближаясь с флаконом. — А теперь примите неизбежное с достоинством, которого от вас ожидает его сиятельство.

Ректор дёрнулся, но Соловьёв легко обездвижил его, прижав к стене. Его человеческая сила казалась неестественной — результат той же модификации, что дала ему кошачьи зрачки.

Горевский захрипел, когда холодная жидкость потекла по его горлу. Соловьёв отступил, наблюдая, как жертва хватается за горло, хрипит и медленно оседает на пол.

Когда всё закончилось, «адвокат» аккуратно спрятал в карман пустой флакон, поправил галстук и постучал в дверь камеры.

— Уже уходите? — удивился охранник, глянув за его спину. — А где…

Увидев тело на полу, стражник побледнел.

— Проклятье! Что случилось?

— Загляни ещё раз в конверт. Там ты найдёшь ответ на этот вопрос. К сожалению, новости о конфискации имущества и пожизненной каторге оказались для него слишком тяжёлыми, — Соловьёв покачал головой с фальшивым сожалением. — Похоже, сердце не выдержало…

Стражник отступил в сторону, а Соловьёв скользнул к выходу, растворяясь в тени тюремного коридора.

Его ждал доклад князю Терехову — доклад, в котором теперь появилась интригующая информация о загадочном воеводе Платонове и его необычных магических способностях.

Глава 3

Автосалон Волковых располагался в восточной части города — двухэтажное здание из красного кирпича с большими витринными окнами и одноимённой вывеской. Похоже, мои родственники предпочли простоту и ясность замысловатым ухищрениям. Большелапофф из Сергиева Посада подобное бы не оценил.

Перед входом на площадке стояло несколько начищенных до блеска автомобилей различных моделей и цветов. Мы приближались к нему всей компанией, когда Полина вдруг остановилась, указывая на витрину соседнего магазина одежды.

— Василиса, посмотри! — её глаза загорелись неподдельным восторгом. — Это же фасон, о котором я тебе рассказывала!

Голицына, обычно сдержанная в проявлении таких эмоций, тоже с интересом уставилась на платья за стеклом.

— Действительно, очень изящно, — она повернулась ко мне. — Ты не против, если мы ненадолго задержимся? Обещаю, это не займёт много времени.

Я усмехнулся, наблюдая за этой внезапной женской солидарностью.

— Конечно, идите. Я как раз хотел спокойно осмотреть технику. Гаврила, Федот, присмотрите за девушками, — попросил я своих верных спутников.

Святослав покинул нас ещё ранее, у ресторана со словами:

— Прости, Прошка, мне нужно заскочить в редакцию газеты. Заметку о вчерашних событиях написали, но я обещал проверить перед публикацией. Вы езжайте, я скоро освобожусь и представлю тебя отцу.

Так я оказался один перед внушительным зданием автосалона. Вздохнув, решительно направился к входным дверям. Внутри пространство впечатляло простором и роскошью: полы, выложенные очень крупной плиткой, хрустальные люстры, кожаные диваны для клиентов, и, конечно, главные звёзды заведения — автомобили на постаментах, подсвеченные специальными лампами. Здесь были и компактные городские модели, и представительские седаны, и даже пара внедорожников.

В центре зала скучали трое менеджеров по продажам — все в одинаковых костюмах, с безукоризненно приглаженными волосами. При моём появлении один из них, высокий молодой человек с надменным выражением лица, неспешно двинулся мне навстречу, оценивающе оглядывая мою одежду.

— Добрый день, чем могу помочь? — спросил он с нескрываемым пренебрежением, будто делая мне одолжение.

Хмыкнув, я прошёл мимо него к внедорожнику внушительных размеров, стоявшему на центральном подиуме.

— Интересная модель. Что это?

Продавец скривился, явно недовольный моим игнорированием его потуг.

— «Бурлак», модель этого года. Тысяча двести золотых рублей, — он почти выплюнул цену, всем своим видом давая понять, что такая покупка мне не по карману.

— Неплохо, — я обошёл машину, разглядывая детали. — А что с проходимостью? Мне нужно для сельской местности, дороги там… своеобразные.

— Для деревни? — продавец презрительно фыркнул и скрестил руки на груди. — Послушайте, любезнейший, возможно, вам стоит поискать коня обычного, а не стального. Или повозку там, я не знаю. Это салон для серьёзных клиентов, если вы меня правильно понима…

Я перевел внимание с автомобиля на собеседника и посмотрел ему прямо в глаза. Что-то в моём взгляде заставило его замолчать на полуслове.

— Я не спрашивал вашего совета относительно моих финансовых возможностей, — произнёс я спокойно, но с отчётливой сталью в голосе. — Я спросил о проходимости.

Продавец явно растерялся, но быстро восстановил самоуверенный вид.

— Сударь, позвольте напомнить, что вы находитесь в премиальном автосалоне. Двенадцать сотен рублей — это серьёзная сумма для… человека вашего круга, — продолжил он снисходительно. — Может, вам лучше утолить свое любопытство в Эфирнете, и там же поискать подержанные автомобили на специализированных площадках?

— Скажите, в вашем салоне принято хамить всем клиентам или это сервис лично для меня? — холодно поинтересовался я, слегка наклонив голову. — Вы так уверены, что верно оценили глубину моего кошелька? Не боитесь потом пожалеть?..

Собеседник стушевался, умолкнув. В его глазах отразилась напряжённая работа мысли. Увы, запоздалая…

В конце концов, даже в простой дорожной одежде я выглядел достаточно представительно, а держался с врождённым аристократическим достоинством.

Продавец попытался что-то сказать, но в этот момент дверь салона распахнулась, и внутрь вошёл Святослав, сразу направившись ко мне.

— Ну что, Прохор, присмотрел себе что-нибудь? — с широкой улыбкой спросил он.

— Святослав Аркадьевич… — промямлил менеджер, — рады вас видеть.

Однако мой кузен смотрел за спину «гостеприимному» сотруднику, на дверь, ведущую в зону для персонала. Именно оттуда показался высокий седеющий мужчина в безупречном костюме с небольшой эмблемой автосалона на лацкане.

— Геннадий Николаевич! — окликнул его Святослав. — Вот он, мой кузен, о котором я вам говорил.

Мужчина, очевидно, управляющий салоном, расплылся в широкой улыбке и стремительно подошёл ко мне, протягивая руку:

— Боярин Платонов! Какая честь принимать вас в нашем скромном заведении! Святослав сообщил о вашем визите, и мы уже подготовили несколько моделей специально для вас.

Лицо продавца, стоявшего рядом, приобрело интересный пепельный оттенок.

— Геннадий Николаевич, я как раз рассказывал господину… боярину… о «Бурлаке», — пробормотал он.

Управляющий, уловив страх сотрудника, резко повернулся к нему и спросил:

— Вадим, надеюсь, ты оказал боярину Платонову должное уважение? — в его голосе звучала такая сталь, что я почти посочувствовал незадачливому работнику. Почти.

— Я… разумеется… то есть… — начал запинаться тот.

— Боюсь, ваш сотрудник был слишком занят оценкой моей платёжеспособности, чтобы ответить на вопрос о технических характеристиках, — заметил я с лёгкой усмешкой.

Благожелательное выражение лица управляющего мгновенно сменилось ледяным. Он побагровел, стремительно ухватил продавца за локоть и отвёл в сторону, где принялся что-то шипеть ему на ухо. Даже с моего места было видно, как трясётся Вадим. Закончив, управляющий буквально вытолкнул его за дверь с маркировкой «Только для персонала».

Волков, стоявший рядом, только вздохнул:

— Н-да… Возгордились отцовские сотруднички, возгордились… Привыкли небось, что наши местные аристократы увешаны шелками и парчой с головы до ног, вот и не ловят мышей… Извини, кузен.

— Ничего, я как-нибудь переживу этот казус, — с улыбкой ответил я.

— Приношу глубочайшие извинения, боярин, — вернувшись, произнёс управляющий с глубоким поклоном. — Этот молодой человек больше не работает в нашем салоне. Позвольте лично показать вам наши лучшие автомобили. Вам, насколько я понимаю, требуется что-то особенно надёжное?

— Именно так. В идеале внедорожник, чтобы можно было перемещаться по самой страшной весенней распутице.

В этот момент у чёрного хода салона остановился роскошный седан, и из него вышел высокий мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженной седеющей бородой и проницательным взглядом. Его осанка и манера держаться выдавали в нём потомственного аристократа.

— Отец! — Святослав слегка поклонился. — А это Прохор. Помнишь, я говорил, что он заедет в салон.

— Прохор! — воскликнул он, широко улыбаясь. — Неужели это ты?

Я слегка склонил голову в приветствии:

— Рад встрече, Аркадий Филатович. Давненько мы с вами не виделись.

Волков-старший хлопнул меня по плечу:

— Давай без церемоний. У меня, чай, не толпа племянников.

— Хорошо, дядя Аркадий, — улыбнувшись, ответил я.

— Последний раз я видел тебя мальчишкой, когда приезжал на именины к твоей матушке, царствие ей небесное. Ты был таким сорванцом — помнишь, как вы со Святославом опрокинули лодку на пруду? Вас обоих пришлось сушить у камина.

— Увы, — смеясь ответил я, — боюсь, в ту пору я был слишком мал, чтобы запомнить такие подробности.

— Отец, ты тот случай едва ли не каждый месяц, вспоминаешь! — напоказ возмутился Святослав, но тут же присоединился к моему смеху.

— Как чудесно видеть сына Лизаветы во цвете лет! — его отец на миг умолк, видимо, вспомнив сестру. — Ты так похож на своего деда… тот же взгляд, тот же волевой подбородок. Как там поживает батюшка? Надеюсь, ты погостишь у нас? Нужно отпраздновать встречу!

— У него всё хорошо. Что касается вашего предложения, боюсь, это невозможно, — с искренним сожалением ответил я. — У меня слишком много дел в Угрюмихе. Святослав вероятно рассказывал о моём шатком положении. Пока оно не стабилизировалось, боюсь, мне до веселья. Но я непременно вновь приеду в Муром, когда ситуация исправится и с радостью навещу ваш дом.

— Тогда не будем тебя задерживать, — кивнул Волков-старший. — Но машину мы тебе подберём отличную! Геннадий, покажи боярину нашего нового «Муромца». Это именно то, что нужно для лесных дорог. Но прежде… Я в неоплатном долгу перед тобой, Прохор, — его голос стал теплее, а лицо смягчилось.

Управляющий с присущей ему проницательностью предпочёл отойти прочь, позволив нам побеседовать по душам.

Волков-старший продолжил:

— Слава поведал мне, от какой беды ты и твои товарищи его уберегли. Спасибо! Возможно, он не рассказывал тебе, но его уже дважды пытались… устранить из-за его журналистских расследований.

— Отец! — укоризненно произнёс Святослав.

— Что? Это правда, — отрезал тот. — И если бы не ваше вмешательство… — он замолчал, но в его глазах читалась искренняя благодарность. — А ты, шалопай, — суровый отцовский взор обратился на Святослава, — опять чуть не пострадал. И всё ради своих статеек! Посмотри лучше на своего кузена! — в его голосе прозвучало раздражение. — Вот кто занимается серьёзным делом! Ему дали глухую деревню, а он уже с капиталом и укрепил своё положение.

Святослав опустил глаза, и я решил вмешаться.

— Не хочу показаться невежливым, — обратился я к дяде, — но без вашего сына многие люди бы пострадали. А некоторые — погибли.

Аркадий нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— То, что никто бы не узнал о грехах Горевского, если бы не настойчивость Славы, — я положил руку ему на плечо, сжав на миг, чтобы вселить в него уверенность. — Он собирал информацию неделями, находил свидетелей, записывал показания. И когда пришло время действовать, он не побоялся рискнуть всем, включая собственную безопасность. Именно благодаря его журналистской работе мы смогли спасти одного из студентов, и, возможно, спасём и остальных.

Волков-старший выглядел озадаченным, явно переосмысливая свою позицию.

— Настоящее благородство, — добавил я, — не в титуле, а в готовности служить обществу. Да и честь мужчина проявляет не только на поле брани, но и в мирной жизни. Святослав сделал именно это.

— Слова не мальчика, но мужа, — хмыкнул Аркадий после долгой паузы, во время которой он явно взглянул на увлечение сына с другой стороны.

Его голос звучал уже не так сурово и раздражённо, а скорее задумчиво и даже с нотками гордости.

— Ты прав, Прохор. Я не думал об этом в таком ключе… Не мне судить о выборе профессии моего сына. Главное, что он нашёл своё призвание и следует ему с честью и отвагой.

Он повернулся к Святославу и положил руку ему на плечо:

— Прости, сын.

Кузен буквально просиял, услышав эти слова.

Подошедший управляющий деликатно кашлянул, напоминая о своём присутствии:

— Прошу прощения… Господин Платонов, желаете ознакомиться с нашим ассортиментом?

Я кивнул и последовал за ним, оставив отца и сына наедине.

Геннадий подвёл меня к внушительному внедорожнику тёмно-зелёного цвета с высоким дорожным просветом. Его массивный силуэт внушал уважение — широкие колёсные арки, мощный бугель спереди и встроенная в передний бампер лебёдка придавали машине вид настоящего покорителя бездорожья.

— Это наша гордость, боярин — «Муромец», — с нескрываемым восхищением произнёс управляющий. — Совместный проект Московского, Новгородского и Шанхайского Бастионов. Создан специально для Пограничья, где обычные автомобили просто не выживают.

Я обошёл вокруг машины, оценивая её пропорции и конструкцию.

— Двенадцатицилиндровый дизельный двигатель, — продолжал Геннадий. — Пятьсот лошадиных сил, крутящий момент достаточный, чтобы вытащить застрявший грузовик. Единственная модель, способная преодолеть настоящее болото.

— А что насчёт привода? — поинтересовался я, разглядывая внушительные колёса.

— Это наша гордость! — управляющий просиял. — Первый в Содружестве переключаемый привод. Для экономии топлива в городских условиях используете передний, для динамичной езды — задний, а в условиях полного бездорожья — полный. Переключается в салоне.

Я заглянул в кабину через открытую дверь — кожаные сиденья, массивная приборная панель и множество рычагов и переключателей.

— Колёса на семнадцатидюймовых кованых дисках, — продолжал Геннадий, поглаживая массивное колесо. — Шины с глубоким протектором и усиленной боковиной — её не пробить даже гвоздём. Есть фаркоп для буксировки прицепа весом до трёх тонн. Увеличенный топливный бак на сто двадцать литров.

— А защита? — спросил я, вспоминая о не самых дружелюбных обитателях лесов вокруг Угрюмихи.

— На уровне легкобронированных военных машин, — с гордостью ответил управляющий. — Пуленепробиваемые стёкла выдерживают выстрел из пистолета в упор. Днище усилено стальными листами — можно переезжать через поваленные деревья без риска повредить картер или топливные магистрали.

Я постучал костяшками пальцев по боковине — глухой звук свидетельствовал о солидной толщине металла.

— Электрическая лебёдка с тяговым усилием в четыре тонны, — добавил Геннадий. — Стальной трос длиной тридцать метров. С её помощью вы сможете вытащить машину практически из любой ямы.

— Сколько пассажиров вмещает? — я открыл заднюю дверь, оценивая пространство.

— Пять человек с комфортом, в экстренном случае можно разместить семерых. Плюс багажное отделение — туда войдёт до четырёхсот килограммов груза, либо еще четверо пассажиров. Но для тех удобств будет немного.

Я обошёл машину ещё раз, изучая каждую деталь. «Муромец» выглядел именно тем, что мне нужно — достаточно мощный, чтобы преодолеть любое бездорожье, и достаточно защищённый, чтобы купить нам время в случае нападения врагов.

— Сколько? — спросил я, принимая решение.

— Для вас, боярин, — Геннадий слегка склонил голову, — две тысячи рублей. С полной комплектацией, включая запасное колесо, набор инструментов и годовое техническое обслуживание.

Сумма была внушительной, но машина того стоила.

— Нет, — подал голос подошедший Волков-старший. — Это же мой племянник. Тридцать процентов скидки, — твёрдо произнёс Аркадий, глядя мне в глаза. — В благодарность за спасение моего сына.

Геннадий Николаевич тяжело вздохнул, но не осмелился возразить хозяину.

— Благодарю, — я кивнул, оценив жест. — Мне действительно нужен надёжный транспорт для деревенских дорог. Беру, — сказал я, протягивая руку Волкову-старшему. — Тысяча четыреста рублей с учётом скидки, верно?

— Именно так, — подтвердил он, пожимая мою руку. — Геннадий Николаевич подготовит бумаги.

Полчаса спустя, уладив все формальности и заплатив требуемую сумму, я стал обладателем новенького «Муромца». Мы тепло попрощались с отцом Святослава, который напоследок похлопал сына по плечу — жест, заставивший того удивлённо поднять брови.

— Спасибо, — тихо сказал Святослав, когда мы вышли из салона. — За то, что заступился.

— Я лишь сказал правду, — пожал я плечами. — Ты действительно делаешь важное дело.

Попрощавшись с кузеном, мы вернулись в гостиницу, где обнаружили молодого алхимика. Ждущий посреди светлого холла парень выглядел уставшим, но решительным.

— Я согласен, — произнёс он без предисловий. — Мои родители тоже. После вчерашнего… в городе действительно небезопасно оставаться.

— Рад это слышать, — я протянул ему руку. — Когда будете готовы выезжать?

— Уже собрали вещи, — ответил Александр. — Отец сейчас пакует последние инструменты.

Мы отправились к дому Зарецких, где наша грузовая телега, значительно полегчавшая после продажи трофеев, быстро заполнилась ящиками с алхимическими приборами, книгами и многочисленными личными вещами семьи. Отец Александра, седой мужчина с натруженными руками мастера, недоверчиво поглядывал на меня, но в его взгляде читалась искренняя благодарность за спасение сына. Он явно не хотел покидать город, но прекрасно понимал, что отныне им здесь житья не будет.

К вечеру караван был готов к отбытию: две телеги и новый автомобиль, в котором разместились я, Василиса, Полина и Александр, с которым я хотел пообщался в дороге. Родители Зарецкого ехали на первой телеге с Федотом и Гаврилой, а Степан вместе с Евсеем и Силантием — на второй.

Уже заранее мы разработали оптимальную стратегию движения. Ехать со скоростью конных повозок было бы крайне неэффективно для внедорожника — мощный дизельный двигатель на такой низкой скорости расходовал топливо впустую, работая не в оптимальном режиме. В то же время, оставить телеги без основной защиты в землях, кишащих Бездушными, было бы непростительной ошибкой. В прошлой жизни я никогда не бросал обоз без прикрытия, и сейчас не собирался нарушать этот принцип.

Поэтому Муромец поедет на умеренной скорости впереди каравана, примерно в полукилометре. Мы проводим разведку, выявляем возможные опасности и периодически останавливаемся, давая повозкам сократить расстояние. На привалы и ночёвки встаём все вместе. В случае угрозы — я смогу быстро вернуться к обозу, а если опасность впереди, то остановим повозки заранее. Так мы сбережём и топливо, и обеспечим безопасность.

Я крепче сжал руль моего нового «Муромца», ощущая мощь послушной машины. Хоть прошлый опыт вождения и принадлежал покойному Платонову, его тело хранило мышечную память. В конце концов, его… теперь уже мой мой род владел автомобилем до банкротства, и он успел натренироваться водить. Пусть та машина и уступала этой в мощности и комфорте, основные навыки никуда не делись.

По пути из города я позаботился о том, чтобы заправить полный бак и прикупить ещё ёмкости дизельного топлива, каждая на сто литров. Мало ли как сложится дорога, да и в Угрюмихе пока негде заправиться. Нужно обеспечить мобильность и независимость от обстоятельств. К тому же, с таким запасом горючего можно будет и генератор какое-то время погонять, если удастся его раздобыть. Электричество в глухой деревне лишним точно не будет.

Всё-таки наличие денег и связей иногда здорово упрощает жизнь. Вот и сейчас я мог не беспокоиться о мелочах, а сосредоточиться на главном — планах по укреплению и развитию своей вотчины. А планов этих с каждым днём становилось всё больше и больше.

Когда городские ворота остались позади, я почувствовал странное облегчение. Муром подарил мне новых союзников, но также вскрыл очередной нарыв коррупции и предательства. Местные аристократы, захватившие престол нравились мне всё меньше и меньше.

Открытое шоссе стелилось перед нами, и это навевало размышления. Каждый день в этом мире только укреплял моё отвращение к здешним правителям. В моей прошлой жизни аристократия была прежде всего военной элитой — людьми, которые возглавляли войска, защищали границы, рисковали жизнью ради своих подданных. Благородство требовало самоотречения и службы.

А что я увидел здесь? Размалёванных павлинов, озабоченных лишь собственными удовольствиями. Аристократы прогнили до основания — плетут интриги, ведут дуэли из-за ничтожных поводов, устраивают балы, пока их народ страдает. Князь Веретинский и граф Сабуров, графиня Белозёрова и Воронцовы, ректор Горевский и князь Терехов… Они используют людей как расходный материал для своих амбиций и извращённых экспериментов.

Даже самые приличные из них, как князь Оболенский, бездействуют, пока их ставленники творят зло. Сила, данная им для защиты слабых, обратилась в инструмент угнетения. Магический дар, который мог бы приносить пользу всем, стал разменной монетой в их бесконечных играх и борьбе за власть.

За крепкими стенами городов они пируют, пока Бездушные уничтожают деревни. Предпочитают искать выгоду там, где следовало бы проявить милосердие. Пограничье для них — не место, требующее защиты, а всего лишь буфер, отделяющий их от опасностей внешнего мира.

В моём понимании, настоящий правитель — это пастух своего народа. Его главная задача — обеспечить людям спокойную, сытую жизнь, дать им возможность растить детей без страха за завтрашний день. Простые люди добровольно отдают часть своей свободы, взамен получая защиту и справедливость. А долг государя — хранить этот договор как святыню, быть готовым пожертвовать собой ради своих подданных.

Власть — не право брать, а обязанность давать. Не привилегия, а бремя. Не праздник, а тяжкий труд. Каждое решение правителя влияет на тысячи судеб, и эту ответственность нельзя перекладывать на других.

Я грустно усмехнулся, вспоминая своё прошлое. Разве не за эти идеалы я сражался, объединяя разрозненные племена в единую империю? Разве не этому учил своих детей и полководцев? Видимо, в этом мире подобный урок не прошёл сквозь века. Или, возможно, таков естественный ход вещей — власть развращает, а история движется по спирали.

И всё же я оказался здесь не просто так. Возможно, сама судьба даровала мне второй шанс — исправить то, что пошло не так. И я намеревался использовать его сполна.

— О чём задумался? — прервал мои размышления голос Василисы с пассажирского сиденья.

Я бросил короткий взгляд на неё — геомантка наблюдала за мной с лёгкой улыбкой, склонив голову набок. Её проницательность всегда меня удивляла.

— О том, как прогнила нынешняя знать, — честно ответил я. — И как далеко они отошли от истинного предназначения правителей.

— А каково это предназначение? — заинтересовалась Полина с заднего сиденья.

— Защищать свой народ, — произнёс я, не задумываясь. — Обеспечивать мир и процветание тем, кто доверил тебе власть. Быть щитом, а не ярмом.

— Высокопарно, но верно, — подал голос Александр. — Хотя мне кажется, что власть всегда развращает. Может, всё дело в природе человека?

— Нет, — возразил я. — Дело в том, что многие забывают простую истину: с властью приходит не только могущество, но и ответственность. Ты не можешь пользоваться одним, отрицая другое.

— Поэтому ты столько делаешь для Угрюмихи? — с интересом спросила Голицына.

— Конечно, — подтвердил я. — Я отвечаю за каждого жителя деревни. Они мои люди, а я их воевода.

— Странно слышать такое от аристократа, — хмыкнул Александр, но без прежнего раздражения, скорее с задумчивостью. — Большинство дворян считают простолюдинов чем-то вроде мебели.

— Я не большинство, — улыбнулся я, глядя на дорогу. — И ты сам скоро убедишься, что Угрюмиха сильно отличается от того, к чему ты привык.

— Как будто у меня был выбор… — упрямо заметил алхимик.

Я покачал головой, не отрывая взгляда от дороги:

— Выбор есть всегда, Александр. Иногда он просто лежит между плохим и худшим, но он есть. Ты мог остаться в Муроме, спрятаться, затаиться и рискнуть стать следующей жертвой Терехова. Мог уехать в другой город, мог даже попытаться покинуть Содружество, — я бросил на него короткий взгляд через зеркало заднего вида. — Ты выбрал поехать с нами, и это был целиком твой выбор. Прими за него ответственность, как мужчина, вместо того чтобы жаловаться, что тебе его навязали.

Зарецкий нахмурился, явно не ожидая такого ответа.

— И запомни кое-что, — добавил я твёрже. — Никогда не ставь себя в положение жертвы. Как только ты начинаешь считать себя жертвой обстоятельств, ты перестаёшь действовать и начинаешь лишь реагировать. Перестаёшь принимать решения и начинаешь оправдываться — перед другими и перед самим собой. В моей жизни я видел немало сильных людей, сломленных не обстоятельствами, а собственной верой в то, что они — безвольные жертвы судьбы. И видел тех, кто поднимался из пепла с одной лишь уверенностью, что они — хозяева своей судьбы, несмотря ни на что.

Зарецкий выглядел удивлённым такой откровенностью. Он открыл рот, явно собираясь возразить, но потом передумал и просто отвернулся к окну. По его лицу было видно, что слова задели парня за живое — он явно не привык к такой манере разговора.

— Ты всегда так… прямолинеен? — наконец спросил он с нотками уважения в голосе.

— Жизнь слишком коротка для уклончивых формулировок, — ответил я с лёгкой улыбкой.

Василиса фыркнула:

— Привыкай, Александр. Наш воевода не из тех, кто ходит вокруг да около.

— То, что с тобой произошло, ужасно, — мягко добавила Полина, поворачиваясь к алхимику, — но теперь перед тобой открываются новые возможности. И мне кажется, что умный человек сможет ими воспользоваться.

Александр задумчиво кивнул, его взгляд смягчился.

— Жильё получишь в первый же день, — продолжил я, смягчив тон. — Лабораторию обустроим по твоим требованиям. Все необходимые материалы и инструменты закупим. Плюс, как и говорил, фиксированное жалованье и доля с продаж твоих товаров.

— Звучит привлекательно, — честно признал Александр, — но я всё равно хочу сначала увидеть деревню своими глазами.

— Я тоже хочу кое-что увидеть своими глазами — тебя в деле, — внезапно произнесла Василиса, прищурившись. — Сдаётся мне твоё мастерство преувеличено Нам нужен профессионал, а не заносчивый юнец, который только и умеет, что хамить аристократам.

Лицо Зарецкого мгновенно вспыхнуло от гнева:

— Да что вы знаеете о моём мастерстве⁈ Я занял второе место на городском конкурсе алхимиков! Обошёл десятки аристократов!

— Второе место — это не первое, — невозмутимо парировала геомантка.

— Василиса, — я бросил на неё удивленный взгляд.

— Нет, пусть говорит! — воскликнул Александр. — А потом я докажу ей, насколько она ошибается. Дайте мне любые ингредиенты, и я создам такие эликсиры, что у вас глаза на лоб полезут!

— Обязательно дадим, — с тонкой улыбкой согласилась Голицына, и тут я понял её стратегию — она намеренно провоцировала Зарецкого, чтобы у него появился стимул доказать свою ценность.

Хитро. Очень хитро.

— Теперь, когда мы решили этот вопрос, — вмешалась Полина, — давайте обсудим более насущную проблему. Что делать с теми несчастными, которых держат в этих, как вы сказали… шарашках?

— Для начала нужно понять, где они находятся, — сказал я. — Удалось соотнести координаты с картой?

— Да, это три места, — кивнула Василиса. — Первое — возле деревни Кочергино, в сорока пяти километрах на северо-запад от Мурома. Второе — около Прудищ, двадцать километров к северу. И третье — рядом с деревней Злобино, сорок километров на юго-запад.

— Злобино? — я невольно хмыкнул. — Говорящее название… Соваться туда без подготовки опасно, — продолжил я уже серьёзнее. — Мы не знаем, какие силы охраняют эти места и что там происходит.

— Но если мы будем тянуть время, их могут перевести в другое место! — воскликнула Полина. — Особенно после разоблачения Горевского.

Я покачал головой:

— Не думаю. Княжеская спесь не позволит Терехову бегать от меня. Скорее они усилят охрану и будут ждать, рассуждая: «Пусть приходит, если хочет. Упростит нам жизнь».

— Согласен, — неожиданно поддержал меня Александр. — Перемещение всей лаборатории — это огромная морока. Нужно сворачивать исследования, перевозить оборудование, обустраиваться на новом месте… Я сам через это проходил однажды. А они ещё и к этим конкретным местам привязаны.

— Привязаны? — заинтересовалась Василиса. — В каком смысле?

— Не знаю точно, — пожал плечами алхимик. — Ректор только намекал, что для некоторых экспериментов требуются особые условия, которые есть только там.

— Значит, им проще усилить охрану, чем переезжать, — подытожил я. — Что даёт нам время на подготовку. Но нам нужно набраться сил, чтобы штурмовать целую базу, причём без шума и посторонних глаз. Это не то же самое, что с капищем, где мы действовали открыто.

— И что ты предлагаешь? — спросила Полина.

— Для начала — разведку, — ответил я. — Пошлю Скальда сначала в Прудищи, это ближайшая к Мурому точка. Если им поступил приказ на сворачивание деятельности, там уже должны готовиться к переезду. А если нет — значит, наши предположения верны, и они не планируют менять дислокацию.

— А потом? — уточнила Василиса.

— Потом Скальд полетит в Кочергино — это самая дальняя от Мурома точка. И если начинать операцию по освобождению, то с неё, — я на мгновение оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на спутников. — Чем дальше от центра власти, тем меньше шансов, что известие о нашем рейде дойдёт до других лабораторий быстро.

— Разумно, — кивнул Александр. — А у вас есть силы для такой операции?

— Будут, — уверенно ответил я.

Алхимик задумчиво посмотрел в окно на проносящийся мимо пейзаж, затем кивнул:

— Я вам помогу. Всё, что они делают, бесчеловечно.

Я поймал его взгляд в зеркале заднего вида и кивнул:

— Тогда добро пожаловать в команду. Думаю, ты не пожалеешь.

Глава 4

Утро третьего дня пути встретило нас лёгким туманом, висевшим над лесом. Последние километры до Угрюмихи я вёл «Муромца» медленно, выискивая знакомые ориентиры среди деревьев. Хотя дорога была мне уже хорошо знакома, весенняя распутица изменила ландшафт, превратив привычную колею в череду разрозненных луж и размытых участков. Внедорожник справлялся с ними без особых усилий, мощный двигатель уверенно гудел, преодолевая препятствия.

За моей спиной мирно дремали Полина и Александр. Только Василиса бодрствовала, внимательно всматриваясь в дорогу. Позади нас, отставая примерно на полчаса, двигались охотники, Степан и родители Зарецкого. Лошадкам, запряжённым в две телеги, приходилось сложнее. Они упрямо месили грязь, но пёрли вслед за нами.

— Скоро будем дома, — негромко произнёс я, заметив знакомый изгиб дороги.

Василиса кивнула:

— Лес стал гуще с тех пор, как мы уехали. Весна берёт своё.

Действительно, за время нашего отсутствия природа не стояла на месте. Сквозь прошлогоднюю листву пробивались молодые зелёные ростки, сосны и ели обзавелись свежими шишками, а вдоль дороги алели яркие пятна первоцветов.

Когда мы выехали на открытое пространство перед частоколом Угрюмихи, солнце уже поднялось достаточно высоко, разогнав последние клочья тумана. На сторожевой башне возле ворот заметили нас — я услышал крики дозорных. Через мгновение ворота начали открываться, а у входа собралась толпа жителей.

— Неплохо, — неожиданно произнёс проснувшийся Александр, разглядывая деревню. — Не то, чего я ожидал.

Я понимал его удивление. Вместо заброшенного, унылого поселения он видел аккуратные дома с обновлёнными крышами, широкую центральную улицу и стройные ряды частокола по периметру. После моей ссылки сюда мы с жителями немало потрудились, преображая Угрюмиху.

Мы въехали в ворота под восторженные возгласы встречающих. Люди столпились вокруг внедорожника, разглядывая невиданную машину с нескрываемым любопытством. Особенно поражали детишки, которые, преодолев первоначальный страх, подбегали ближе, чтобы потрогать блестящий капот или огромные колёса.

— Воевода вернулся! — воскликнул кто-то из толпы, и это послужило сигналом к общему приветствию.

Я заглушил мотор и выбрался из машины. Сквозь толпу ко мне пробился Захар, а за ним показались отец и Борис. Бородатый командир дружины выглядел посвежевшим и хорошо отдохнувшим — видимо, без постоянных вылазок в лес жизнь стала спокойнее.

— Прохор, сынок! — отец обнял меня. — Слава богу, живой-здоровый!

— И не просто живой, — усмехнулся я, — но ещё и с полезными приобретениями.

Я указал на внедорожник, из которого уже выбирались девушки и Александр.

— Это что ж за машина такая? — Борис почесал затылок. — Сроду подобных не видывал.

— Муромец, — с гордостью ответил я. — Специально для наших дорог создан. Можно сказать, покупка на вырост.

К этому времени подъехали и телеги. Толпа с удивлением рассматривала новоприбывших, особенно пожилую пару — родителей Александра.

— А это кто такие? — поинтересовался Захар, бесцеремонно разглядывая гостей.

— Наши новые жители, — твёрдо сказал я. — Александр Зарецкий — талантливый алхимик, и его родители, Фёдор Иванович и Анна Михайловна — мастера стеклодувы. Прошу любить и жаловать.

Приветственные возгласы стали громче — новые люди всегда ценились в деревне, особенно если они обладали полезными навыками.

— Пока мы тут любезности разводим, — вмешался я, — расскажите, как у вас дела. Что произошло за время моего отсутствия?

Мы отошли от толпы к дому воеводы, где можно было поговорить спокойнее. Борис кратко обрисовал ситуацию:

— Всё спокойно, боярин. После зачистки капища Бездушные словно попрятались. Ни одной твари не видели.

— Посевная в разгара, — заметил Захар. — Там, где использовали Тлен-землю росточки уже выскочили, и растут так быстро, что глазам не верится.

— Хорошо, — кивнул я, — что ещё?

— Строительство идёт полным ходом, — продолжил старый слуга. — Магазин готов и заработал, Фрол вовсю делает новые бригантины.

— Отлично, — я повернулся к Степану. — Степан, займёшься подготовкой отчёта для старост. Сколько и чего продали, сколько выручили. Сейчас я отправлю им сообщение о нашем возвращении.

Я достал магофон и быстро набрал три коротких сообщения для Прокопа, Марфы и Тихона. Уведомил их о своём возвращении и пригласил в Угрюмиху к вечеру для передачи их доли от похода и обсуждения идеи объединения.

Ответы пришли почти мгновенно — все трое обещали прибыть.

— Вот и чудесно, — я обернулся к Зарецким, которые стояли неподалёку, с интересом осматривая деревню. — Александр, пойдём, покажу вам дом. А потом решим, где разместить лабораторию.

Зарецкий-младший следовал за мной с нескрываемым любопытством. Его родители держались чуть позади, настороженно оглядываясь по сторонам.

— Не то, что я представлял, — негромко произнёс парень, когда мы проходили мимо недавно отстроенных домов. — Я ожидал увидеть глухую деревушку с покосившимися избами, а здесь… Всё так… аккуратно.

— Это результат наших усилий, — пояснил я. — Когда я прибыл сюда, обстановка была именно такой, как ты описал. Но люди здесь трудолюбивые, и правильное руководство творит чудеса.

Мы подошли к добротному дому недалеко от центра деревни. Когда-то здесь стояла покосившаяся изба, но артель строителей привела постройку в порядок.

— Вот, — я указал на строение, — ваше новое жилище. Не дворец, конечно, но тепло, сухо и просторно. А для лаборатории… — я оглянулся по сторонам, — думаю, сделаем просторную пристройку, как и было у вас в Муроме.

Александр довольно кивнул:

— Только нужно будет обустроить внутреннее пространство. Отдельные комнаты для разных типов работ, вентиляция, освещение…

— Всё, что нужно, сделаем, — заверил я. — Сегодня размещайтесь, отдыхайте с дороги. А завтра я выделю вам помощников для возведения и обустройства лаборатории.

Семья Зарецких занялась перемещением своих пожитков в новый дом.

— Пока пристройки нет, поставим оборудование здесь, — заметил молодой алхимик. — Хочу поскорее начать работу. К завтрашнему дню подготовим всё для первой пробы, — пообещал Александр, устанавливая на стол медный аппарат с множеством трубок и колб.

Я с удовлетворением наблюдал за их слаженной работой. Появление в деревне настоящего алхимика открывало новые возможности — от производства лечебных и усиливающих зелий до синтеза Эссенции.

К вечеру того же дня, когда последние лучи солнца окрасили небо над Угрюмихой в оранжево-алый цвет, у ворот показались гости из окрестных деревень. Я наблюдал за их приближением с крыльца дома воеводы, пытаясь оценить настроение гостей. Все три старосты — как я и ожидал — пришли в сопровождении лишь пары охотников, что было добрым знаком. Значит, доверяют.

Их проводили к моему дому, где уже был накрыт стол — не роскошный, но достаточно внушительный, чтобы подчеркнуть серьёзность встречи. На столе стояли свежий хлеб, запечённая дичь, овощи, кувшины с морсом, а также неизменный графин с настойкой бабки Агафьи.

— Добро пожаловать, — я вышел навстречу старостам.

— Здравствуй, боярин, — Прокоп, мужчина лет сорока пяти с проницательным взглядом, первым пожал мою руку. За ним последовала Марфа, высокая женщина с суровым лицом, а затем и Тихон — сухой сморщенный старик с окладистой седой бородой.

— Прошу к столу, — пригласил я гостей внутрь дома. — Разговор предстоит долгий, лучше вести его с комфортом. Прежде чем мы начнём обсуждение главного вопроса, — сказал я, когда все устроились, — хочу выполнить данные обещания.

Я кивнул Захару, и он внёс три холщовых мешка, а следом Борис принёс объёмный деревянный ящик. Открыв его, я извлёк девять револьверов, созданных моим Талантом.

— Как и обещал перед походом, каждой деревне по три револьвера, — я поочерёдно передал оружие старостам.

Лица гостей озарились одновременно удивлением и удовлетворением. Оружие такого качества было редкостью даже для городов, не говоря уже о деревнях.

— И ещё кое-что, — я кивнул Захару, который приблизился с кожаным кошелем и отчётом Степана. — Ваша доля от продажи трофеев. Как мы и договаривались — пятьдесят процентов сейчас, остальное — после принятия решения об объединении.

Захар по моему указанию отсчитал и выдал старостам их доли: 841 рубль — Тихону для Овечкино, 736 рублей — Марфе для Анфимовки и 1051 рубль — Прокопу для Дербышей.

Тихон бережно принял кошель, подслеповато щурясь и проверяя содержимое с таким видом, будто ожидал обмана. Убедившись в честности расчётов, он заметно расслабился и даже позволил себе полуулыбку.

— Справедливая доля, — сухо кивнул он. — Благодарю, боярин.

Прокоп и Марфа тоже проверили свои выплаты, но без такой демонстративной подозрительности.

Когда формальности были закончены, я перешёл к главному вопросу:

— Итак, уважаемые, прошла неделя с нашего последнего разговора. Вы обещали обсудить возможность объединения со своими жителями. Каково же их решение?

Прокоп выпрямился и заговорил первым:

— Жители Дербышей согласны, боярин. После капища многое изменилось — люди увидели, что большие силы могут дать большие результаты. Да и трофеи, которые мы добыли, сыграли свою роль, — он усмехнулся. — От имени своих людей выражаю согласие на объединение.

Марфа кивнула:

— Анфимовка тоже согласна. После нашего разговора я собрала всех на площади, мы долго обсуждали, спорили… Но в конце концов перевесила мысль о безопасности. Нам надоело бояться за детей каждую ночь. Объединённая дружина и общий частокол — это то, что нужно нашим людям.

Я перевёл взгляд на Тихона, который задумчиво поглаживал бороду.

— Овечкино… колеблется, — наконец произнёс он. — Люди у нас консервативные, привыкли к своему укладу. Но, — он выразительно посмотрел на кошель с деньгами и револьверы, — когда я вернусь с этим и покажу выгоду объединения, уверен, что смогу их убедить. Лично я уже вижу преимущества вашего предложения, боярин.

Ещё б ты не видел, шельма дряхлая.

Я кивнул, довольный таким ответом.

— В таком случае, предлагаю не терять время, — я достал из шкафа три идентичных документа. — Для тех деревень, что уже приняли решение, можем подписать официальные договоры прямо сейчас. Для Овечкино договор будет ждать своего часа.

Я развернул первый документ. Выверенный текст, с учётом всех тонкостей, был составлен моим юристом Стремянниковым и выслан мне на магофон. Мне оставалось только перенести его на бумагу. Договор описывал порядок объединения, статус каждой деревни в новой структуре, права и обязанности жителей, а также роль старост в системе управления.

— В документе зафиксированы все условия, о которых мы говорили, — объяснил я. — Особенно хочу подчеркнуть статус старост. Вы сохраняете свои полномочия относительно ваших людей и получаете место в Совете острога с правом голоса по всем ключевым вопросам.

Прокоп и Марфа внимательно изучили документы, задали несколько уточняющих вопросов и, наконец, поставили свои подписи. Я скрепил договоры своей печатью воеводы.

— Захар! — позвал я своего управляющего.

Мой верный слуга появился незамедлительно, словно ждал за дверью.

— Да, барин?

— Садись с нами, — я указал на свободное место за столом. — Теперь ты мой управляющий не только в Угрюмихе, но и во всём будущем остроге. Тебе нужно быть в курсе всех договорённостей.

Захар, явно польщённый повышением статуса, пристроился рядом, сохраняя почтительное выражение лица, хотя в его глазах плясали хитрые огоньки. Я знал, что ему нравится гонять лодырей и следить за порядком.

— Давайте обсудим практические вопросы объединения, — продолжил я. — Как происходит процесс переезда, какие ресурсы для этого потребуются, в какие сроки мы должны уложиться.

— С Овечкино всё пока под вопросом, — заметил Тихон. — Но если мои люди согласятся, мы можем начать перемещение в конце марта. Это самое благоприятное время для переезда.

— Дербыши могут приступить раньше, — сказал Прокоп. — Уже сейчас многие готовы перебраться. Особенно после нашего рейда многие боятся оставаться в удалённых местах.

— Женщины и дети могут перебраться первыми, — предложила Марфа. — Мужчины соберут и перевезут громоздкое имущество.

Я кивнул:

— Разумный подход. Для перевозки самых тяжёлых грузов мы можем задействовать вездеход «Леший», который привезли из капища, а также мой новый «Муромец». Это значительно ускорит процесс. Телеги и лошади тоже пригодятся для более лёгких вещей.

— А что с жильём? — спросила Марфа. — В Угрюмихе хватит домов для всех?

— Ещё до нашего похода на капище я направил артель плотников на ремонт заброшенных домов, — ответил я. — Сейчас они уже начали строительство новых. Когда прибудут жители ваших деревень, артель усилится ещё их руками, и мы сможем быстрее возвести необходимое жильё. Наши жители тоже не останутся в сторону, не сомневайтесь.

— А частокол? — уточнил практичный Прокоп. — Для такого большого поселения нынешний, пожалуй, маловат будет.

— Мы уже определили новые границы, — я развернул на столе карту с нанесёнными линиями расширения. — Частокол придётся перенести, охватив большую территорию. Это будет одной из первых задач для объединённых сил.

Обсуждение продолжалось более двух часов. Мы детально проработали все аспекты предстоящего объединения: от распределения земельных участков до организации общей системы охраны и дозоров. Захар делал подробные записи, иногда вставляя дельные замечания по административным вопросам.

Когда основные вопросы были решены, я подвёл итоги:

— Итак, Дербыши и Анфимовка начинают переезд в ближайшие недели. Первыми перебираются женщины и дети, за ними следуют мужчины с имуществом. Для Овечкино договор останется открытым до принятия окончательного решения его жителями.

Я обвёл взглядом присутствующих:

— Предлагаю собраться снова через две недели, когда первые переселенцы уже обоснуются, и мы увидим, какие проблемы требуют решения. К тому времени и Овечкино, надеюсь, определится со своей позицией.

Старосты согласно кивнули. Марфа задумчиво произнесла:

— Боярин, а есть ли у будущего острога название? Не можем же мы всё продолжать называть его Угрюмихой.

Этот вопрос не застал меня врасплох. Мысли об этом посещали меня не раз

— Да. Он будет называться Угрюмом, — ответил я после паузы. — Если же когда-нибудь острог разрастётся до города, переименуем его в Угрюмоград.

Эта идея была встречена одобрительными кивками. Я поднял чарку:

— За объединение!

— За объединение! — эхом отозвались голоса присутствующих.

Я смотрел на их просветлевшие лица и понимал, что сделан важнейший шаг к созданию укреплённого острога, который станет оплотом безопасности и процветания в этом диком краю. А для меня лично — первой ступенью к гораздо более масштабным целям.

* * *

Когда совещание со старостами трёх деревень закончилось, я вышел на крыльцо, вдыхая свежий вечерний воздух. Небо окрасилось в насыщенные оранжево-красные тона, а лесная полоса вдалеке превратилась в тёмную зубчатую линию на горизонте. Последние лучи солнца золотили верхушки изб и недавно установленные сторожевые вышки.

Мысленный приказ, и уже через минуту Скальд сидел на перилах, чистя чёрные перья своего правого крыла. Его глаза блеснули, когда он повернул голову в мою сторону.

— Есть для тебя задание, — проговорил я, опираясь на перила рядом с ним.

«Ну конечно! — раздался в моей голове ворчливый голос. — Стоило только удобно устроиться, как сразу — задание! Никакого уважения к птице, которая только что пролетела над всей деревней, проверяя периметр».

— И что же ты обнаружил при проверке периметра? — спросил я с усмешкой.

«Ничего интересного, — фыркнул ворон мысленно. — Люди, скот, новые постройки. О, и охотник Федот прячет самогон в дупле старого дуба за своим домом. Думаю, он бы очень расстроился, узнав, что я видел, как он туда лазил».

— Не сомневаюсь, — хмыкнул я. — Но у меня для тебя задача поважнее сплетен. Нужно слетать в Прудищи и Кочергино. Разведать обстановку — сколько домов, охраны и пленников, какие укрепления, есть ли признаки Бездушных поблизости. Видны ли признаки грядущего перемещения и так далее. В общем, максимально подробный сбор информации.

Ворон возмущённо распушил перья.

«Прудищи и Кочергино⁈ Это же… — он театрально замолчал, подбирая наиболее драматичное сравнение, — это же за день не обернуться! А ты знаешь, что в тех местах орлы гнездятся? Огромные хищные птицы! Только и мечтают, чтобы полакомиться умным и красивым вороном!»

Я покачал головой, зная все эти уловки наизусть.

— Вылетишь на рассвете. И никаких орлов там нет — это же не горы.

«О-о-о! — простонал Скальд. — Конечно, для двуногого это просто! „Слетай туда, слетай сюда…“ А я, между прочим, птица тонкой душевной организации. И мне нужно топливо для таких долгих полётов».

— Орехи? — уточнил я.

«Солёные! — мгновенно отреагировал ворон. — И это только начало списка».

— Будут тебе орехи, — кивнул я. — И кусочек кристалла Эссенции, когда вернёшься с подробным отчётом.

«Вот это другое дело! — Скальд резко воспрянул духом. — Можешь рассчитывать на самого быстрого, самого наблюдательного и самого…»

— Болтливого?

«Я бы сказал „осведомлённого“, — обиженно поправил ворон. — Но твоя невосприимчивость к моему таланту красноречия давно перестала меня удивлять».

— И на том спасибо, — я слегка погладил Скальда по голове указательным пальцем. — Будь осторожен.

«За кого ты меня принимаешь? — ворон легко взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух. — Я летал между стрелами в настоящих битвах, ещё когда твой предок… Ну, неважно!»

Я проводил взглядом чёрный силуэт, растворившийся в сумеречном небе, и вернулся в дом. Предстояло ещё много дел до наступления ночи.

В своей комнате я разложил на столе два новых экземпляра оружия: тяжёлый пистолет «Степной Орёл» и мощный штуцер «Громовержец». Оба были трофеями из рейда на капище Мещёрское — стандартное оснащение ратной компании «Перун». Качественное, надёжное оружие, которое теперь должно было пополнить арсенал моего Таланта.

Я начал с пистолета. В отличие от револьвера старосты, это было более совершенное оружие с магазинной системой подачи патронов. Я извлёк магазин, оттянул затвор, убедившись, что в патроннике пусто, и приступил к разборке.

Пружины, направляющие, ударник, ствол с нарезами — всё это нужно было изучить до мельчайших деталей. Оружейная трансмутация требовала полного понимания структуры и функций каждого элемента. Я не мог создать то, чего не представлял в мельчайших подробностях.

Час спустя пистолет был полностью разобран, а его детали аккуратно разложены на чистой тряпице. Я пересчитал их все, включая самые мелкие штифты и пружины. Каждую я внимательно осмотрел, ощупал, запоминая вес, форму, текстуру.

Затем настала очередь сборки. Это оказалось сложнее, чем с револьвером — более тонкая механика требовала большей точности. Дважды приходилось начинать заново, когда пружина возвратного механизма выскакивала, или боевая не становилась на место. Но с третьей попытки всё получилось. Я взвёл курок, нажал на спуск, услышав сухой щелчок. Механизм работал безупречно.

После небольшого перерыва я приступил к штуцеру «Громовержец». Массивное охотничье оружие с тремя стволами и оптическим прицелом выглядело внушительно. Переломная конструкция была явной адаптацией под борьбу с Бездушными — три выстрела без длительной перезарядки давали серьёзное преимущество.

Разборка оказалась ещё сложнее. Замковый механизм, система «переламывания» стволов, три отдельных бойка и спусковые крючки — настоящее чудо инженерной мысли. Три ствола располагались треугольником: два горизонтально, один сверху. Такая конфигурация требовала особой прочности конструкции и точной балансировки. Шарнирное соединение, позволяющее переламывать оружие для перезарядки, и эжекторный механизм для извлечения стреляных гильз делали штуцер сложнее в изучении, но эффективнее в бою с Бздыхами.

Каждую деталь я изучал долго, понимая, что здесь цена ошибки выше. Неправильно созданный пистолет мог просто не выстрелить, а вот ошибка в конструкции такого мощного оружия могла привести к трагедии.

Ночь была уже в разгаре, когда я закончил. Пальцы болели, глаза слезились от напряжения, но оба образца оружия были разобраны и собраны по несколько раз. Я чувствовал, что понимание их устройства укоренилось в моём сознании достаточно, чтобы через несколько дней, которые я планировал посвятить дальнейшим тренировкам, попробовать создать первые копии.

* * *

Утро началось рано. Солнце едва показалось над горизонтом, когда я собрал в гостиной ключевых людей: Игнатия, Захара, Бориса, а также зевающих девушек. На столе лежали чертежи и карты Угрюмихи, на которых я вчера поздно ночью наметил расширение периметра.

— Благодарю всех за раннее пробуждение, — начал я, окидывая взглядом сонные, но внимательные лица. — Нам предстоит большая работа по превращению Угрюмихи в настоящий острог.

Вкратце я обрисовывал необходимые для его создания условия, умолчав лишь о том, зачем мне всё это нужно. Разговор о жиле Сумеречной стали с отцом придётся провести, но лучше позже.

Игнатий кивнул, поглаживая свою седеющую бороду.

— Разумное решение, сын. Тебе нужна крепкая база.

Я развернул карту, указывая на нарисованные линии.

— Первое — расширение частокола. Нам нужно увеличить периметр втрое, чтобы вместить новые дома, хозяйственные постройки и плац для тренировок гарнизона. Второе — сторожевые башни. Минимум четыре по углам периметра, высотой не менее шести метров, с площадками для стрелков.

— Для такой работы людей не хватит, — покачал головой Захар, почёсывая клочковатую бороду. — Даже с учётом той плотницкой артели…

— Поэтому нам нам помогут жители трёх деревень, но также нам нужно увеличить население, — я перешёл ко второму пункту плана. — Для получения статуса острога требуется не менее ста пятидесяти постоянных жителей и гарнизон в семьдесят пять бойцов. После переезда жителей окрестных сёл, нужно будет провести перепись населения, чтобы понять, сколько людей нам не хватает.

Бориса это заинтересовало. Он подался вперёд, его обветренное лицо выражало сдержанное воодушевление.

— Сколько у нас сейчас бойцов? Дюжина в дружине и ещё двадцать пять охотников из соседних деревень, участвовавших в зачистке капища. Если их включить в постоянный гарнизон…

— Именно, — кивнул я. — Борис, поручаю тебе набор и тренировку новых бойцов из жителей трёх деревень, которые согласятся переселиться в Угрюмиху. Особое внимание удели тем охотникам, которые уже показали себя в деле.

— Будет сделано, воевода, — кивнул командир, а его глаза загорелись от оказанного доверия.

— Есть ещё один вопрос, — я понизил голос, придавая моменту большую значимость. — Нам нужен особый отряд. Назовём его… боярским спецназом.

— Спецназом? — переспросила Василиса, приподняв бровь.

— Специального назначения, — пояснил я. — Бойцы, умеющие добывать информацию, проводить тайные операции, защищать интересы будущей Марки от чужих посягательств. В этом мире, полном интриг и предательств, нам понадобятся такие люди.

— Думаю, я знаю нескольких подходящих кандидатов, — задумчиво протянул Борис. — Федот и Гаврила — отличные стрелки, а у парня редкий талант к маскировке и бесшумному передвижению.

— Отлично, — кивнул я, — но этого мало. Подумай, кто ещё подойдёт. Нам нужны люди, способные действовать незаметно, но эффективно.

— А что насчёт увеличения общего населения? — вмешалась Полина, которая до этого молча слушала, делая заметки в небольшом блокноте. — Сто пятьдесят жителей — это серьёзное число.

— У меня есть несколько идей, — я сел на край стола. — Первая — выкупить должников из долговых тюрем окрестных городов. Людей с небольшими долгами, которые охотно пойдут на переселение, чтобы выбраться из заключения.

— Разумно, — кивнул Игнатий. — Многие там сидят за сущие пустяки, но выбраться не могут. Прямо как я когда-то… Если погасить их долги, они будут работать с удвоенным усердием.

— Вторая идея — навести контакты с деревнями, где есть проблемы с посевами и продовольствием, — продолжил я. — Предложить им помощь и защиту в обмен на переселение части жителей.

— С Тлен-землёй мы можем обеспечить небывалый урожай, — оживилась Василиса. — Это весомый аргумент для тех, кто голодает.

— Можно ещё пригласить ремесленников, — предложил Захар. — Кузнец у нас уже есть, но с учётом новых жителей одного его не хватит. Нужен второй. Да и хорошие гончары с плотниками не помешали бы.

— Отличное дополнение, — согласился я. — Запиши, Полина.

— А как насчёт беженцев? — подала голос девушка, отрываясь от своего блокнота. — После нашествия Бездушных многие деревни были уничтожены, люди скитаются без крова. Предложите им защиту Угрюмихи и новые дома — они приведут целые семьи.

— Да-да, — загорелся Игнатий. — И ещё можно распространить весть о земельных наделах. Бесплатная земля для тех, кто согласится поселиться здесь. Это привлечёт молодые семьи, которые хотят начать самостоятельную жизнь.

— И не забывайте о торговцах, — сказал Захар. — Если мы объявим, что создаём новый крупный острог, многие захотят закрепиться здесь с самого начала. Торговые места по льготным условиям — и люди потянутся.

— Хорошие предложения, — кивнул я, довольный потоком идей. — Нам нужно будет разработать систему льгот и поощрений для первых поселенцев. Чем привлекательнее будут условия, тем больше людей захотят стать частью нашего острога.

Обсуждение продолжалось больше часа. Мы рассмотрели варианты расположения сторожевых башен, систему водоотвода для расширенной территории, организацию склада боеприпасов и многое другое. Наконец, когда основные вопросы были решены, я почувствовал удовлетворение от проделанной работы.

— Думаю, на этом закончим, — сказал я, складывая карты. — Каждый знает свои задачи. Через неделю…

Стук в дверь прервал мою речь. Захар поспешил открыть, и через мгновение вернулся с растерянным выражением лица.

— Барин, там… машина какая-то приехала. Встала за околицей.

Глава 5

Автомобиль в этих краях был настоящей диковинкой. Техника стоимостью в небольшую деревню редко забиралась в такую глушь без веской причины. Я быстро прикинул возможные варианты — от очередной каверзы князя Веретинского до прибытия неизвестных гостей с неясными намерениями.

— Пойдём посмотрим, — решительно произнёс я, направляясь к выходу.

Игнатий, Борис, Василиса и Полина последовали за мной. Захар, семеня рядом, пытался подробнее описать увиденное.

— Не из дорогих машина-то, барин, — тараторил он, дёргая свою жиденькую бородёнку. — Простенькая, кабы не сказать потрёпанная. И люди… один вроде как невзрачный, а другой… такой огромный, что в дверь еле пролезет!

Мы быстро пересекли деревенскую площадь, привлекая внимание немногочисленных жителей, которые, заметив нашу целеустремлённую процессию, бросали свои дела и присоединялись к нам, соблюдая почтительное расстояние.

За деревянными воротами действительно стоял автомобиль — старый, видавший виды «Волгарь», когда-то чудо автомобильной техники, а сейчас — рабочая лошадка. Однако куда больше моё внимание привлекли две фигуры, стоявшие рядом. Одна из них… я невольно замедлил шаг, оценивая габариты высокого мужчины.

Это был настоящий исполин — под два метра ростом, с плечами, которые, казалось, могли с лёгкостью выдержать вес целого дома. Его густая русая борода аккуратно обрамляла массивное лицо с удивительно мягкими чертами и добрыми голубыми глазами. Одет он был в чёрное облачение священника, что сразу навело меня на мысль о причине появления этого человека в деревне.

Похоже, епископ Троице-Сергиевой лавры оперативно одобрил моё прошение.

Стоящий рядом с великаном второй человек, сухощавый мужчина средних лет в чёрном одеянии, выглядел как тщедушный подросток.

— Приветствую вас в Угрюмихе, — я подошёл первым, слегка склонив голову в знак уважения к духовному сану. — Боярин Прохор Платонов, воевода.

— Благослови вас Господь, — голос великана оказался неожиданно мягким и мелодичным, совершенно не соответствующим его богатырскому облику. — Я иерей Макарий, прислан к вам епископом Феофаном из Троице-Сергиевой лавры по вашему прошению. А это, — он указал на своего спутника, — брат Антоний, помощник, которому поручено помочь мне обустроиться и доложить епископу о здешних условиях.

— Рад, что наше прошение было услышано так быстро, — я искренне удивился оперативности церковного ведомства. — Признаться, не ожидал.

— Епископ Феофан очень внимательно отнёсся к просьбе воеводы, очистившего Мещёрское капище от бесовских отродий, — с лёгкой улыбкой ответил отец Макарий, поглаживая свою бороду огромной ладонью. — Весть о вашем подвиге дошла и до нас.

Скорее уж к просьбе князя Оболенского.

— Отрадно слышать, — кивнул я. — Позвольте показать вам деревню и место, где вы сможете обосноваться.

Пока мы шли по главной улице, я украдкой изучал нашего нового священника. Несмотря на внушительные размеры, он шагал с удивительной грацией, словно большой медведь, привыкший контролировать каждое своё движение. В его манере держаться чувствовалась внутренняя сила и уверенность человека, твёрдо знающего своё предназначение.

— У нас есть пустующий дом в хорошем состоянии, — я указал на добротную избу у восточного края деревни. — А здесь, — мы подошли к небольшому пустырю возле центральной площади, — можно будет возвести часовню. Пока нет возможности построить полноценную церковь, но это место пригодно для начала.

Отец Макарий внимательно осмотрел пространство, прошёлся по периметру, словно примеряясь, и удовлетворённо кивнул.

— Хорошее место. Светлое. Дух здесь чистый, — произнёс он, глядя куда-то вдаль. — А земли вокруг… достаточно для небольшой пасеки?

— Пасеки? — переспросил я, не ожидав такого вопроса.

— Пчёлы — Божьи создания, трудолюбивые и мудрые, — с неожиданной нежностью произнёс великан, доставая из кармана крошечную баночку. — Вот, отведайте и оставьте себя. Мёд с моей собственной пасеки.

Я принял удивительно маленькую в его огромных пальцах ёмкость и из вежливости попробовал содержимое. Мёд оказался необыкновенно ароматным, с нотками липы и каких-то неведомых мне трав.

— Впечатляет, — признал я, пряча баночку в карман. — Не ожидал увидеть в вас пчеловода. Хотя, глядя на ваши… габариты, я бы предположил скорее воинское прошлое.

— В здоровом теле — здоровый дух, — спокойно улыбнулся священник. — Господь даровал нам тела как храмы души, и негоже позволять храму приходить в упадок. Хотя чрезмерное внимание к плоти тоже неправильно.

— Мудрые слова, — я внимательно смотрел в глаза собеседнику, пытаясь определить, что за человек передо мной. — У нас в деревне регулярные тренировки для дружины. Будете желать — присоединяйтесь.

— С удовольствием, — кивнул Макарий, и на мгновение мне показалось, что в его глазах блеснул азартный огонёк. — Тело должно быть готово и к труду, и к обороне, особенно в этих местах.

— Сколько жмёте от груди? — с усмешкой спросил я.

Собеседник искоса глянул на меня и хмыкнул, пряча улыбку в бороде.

— В семинарии было дело… двести восемьдесят поднимал, — ответил он с напускной скромностью, словно речь шла о чём-то обыденном. — Но не в этом сила Господня проявляется, чадо. Хотя, признаться, и в этом тоже.

— А как обстоят дела с духовной жизнью в деревне? — вмешался до этого молчавший брат Антоний, доставая небольшой блокнот.

— У нас уже три года не было священника, — вступил в разговор Захар. — Детей не крестили, усопших отпевали сами, как умели. А ещё у нас молодая пара есть, Настасья и Антип. Девушка из соседней деревни, хочет переехать к жениху, да всё никак не могут обвенчаться.

— Да-да, — поддержал я. — Им уже и дом строят, и приданое готовят, осталось только благословение получить.

Отец Макарий задумчиво погладил бороду.

— С радостью помогу в этом светлом деле, — произнёс он, — но сначала хотелось бы побеседовать с молодыми людьми, убедиться в глубине их чувств и серьёзности намерений. Брак — таинство великое, к нему нужно подходить с осознанием ответственности.

— Разумеется, — кивнул я. — Я распоряжусь, чтобы их известили о вашем прибытии. А сейчас, возможно, вы захотите отдохнуть с дороги и осмотреть дом.

— Благодарю за заботу, — отец Макарий слегка поклонился. — Действительно, хотелось бы обустроиться и помолиться за благополучие нового прихода.

Я оставил священника и его помощника в сопровождении Захара, который должен был помочь им и ответить на возможные вопросы. Возвращаясь к своим соратникам, я размышлял о нашем новом жителе. Отец Макарий оказался интереснее, чем я ожидал. За его мягкой манерой общения чувствовался стальной характер и острый ум. А его физическая мощь могла оказаться неожиданным преимуществом в нашей борьбе за выживание.

Священник в Угрюмихе — ещё один шаг к становлению настоящего острога. Теперь жители этих мест смогут получить и требуемые обряды и найти духовное утешение. Ещё в моём прежнем мире я понял, как важно иметь что-то незыблемое, объединяющее людей в общину.

Своими глазами я видел, как на земли Руси приходили первые христианские проповедники из далёкой Византии. Помню, как некоторые из моих военачальников горячо убеждали меня не допускать распространения новой веры, отстаивать древние обычаи и поклонение северным или же местным славянским богам. Но даже тогда я понимал — боги не воюют между собой так, как люди. В каждой вере есть своя мудрость и свой путь к истине. Я не мешал тем, кто хотел следовать учению Христа, как не мешал и тем, кто по-прежнему чтил Всеотца Одина, Перуна или Сварога. Мудрый правитель ценит не столько форму веры, сколько то, как она преображает души людей.

Здесь, в этом новом для меня мире, я придерживаюсь того же принципа. Вера — это внутренний свет человека, и неважно, какой именно обряд зажигает этот свет. Для жителей Угрюмихи церковь станет не просто местом молитвы, но и символом стабильности, обещанием, что жизнь продолжается даже среди опасностей Пограничья. Отец Макарий, со своей мудростью и силой, словно воплощает этот парадокс — смирение и мощь, мягкость и твёрдость, всё в одном человеке. Такие люди нужны, чтобы строить будущее, неважно, каким богам они служат.

После визита Макария мы с Василисой и Полиной отправились в дом Зарецких. Александр полностью освоился на новом месте, превратив заднюю комнату в настоящую алхимическую лабораторию. Помещение наполнял специфический запах — смесь трав, химических реактивов и ещё чего-то неопределимого. На деревянных стеллажах вдоль стен ровными рядами стояли колбы, реторты и стеклянные сосуды разных форм и размеров.

Сам алхимик встретил нас в длинном кожаном фартуке, надетом поверх рубашки. Его светло-русые волосы были собраны в небрежный хвост, а на щеках выделялась юношеская щетина. Руки молодого человека покрывали разноцветные пятна от реагентов.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — Александр широким жестом обвёл рукой помещение. — Спасибо, что выделили такое просторное место для работы. Я как раз собирался позвать вас, чтобы доказать, что моё мастерство — не пустая похвальба.

— Отличный момент для визита, — кивнул я, проходя внутрь. — Что именно ты хочешь продемонстрировать?

— Синтез Эссенции.

— Интересно взглянуть на твою методику, — с ехидной улыбкой протянула Василиса, будто подначивая его.

Тот вспыхнул, но смолчал, хотя далось ему это нелегко.

Девушки с любопытством рассматривали многочисленные приборы и материалы. Особенно заинтересовал их стеклянный шар на массивной подставке — внутри него клубился разноцветный туман.

— Это аналитический сканер, — пояснил Зарецкий, заметив их интерес. — Позволяет определять чистоту кристаллов перед синтезом. Самодельный, — не без гордости добавил он.

— Впечатляет, — Голицына осторожно коснулась стеклянного шара. — В академии, насколько мне известно, подобные приборы были только у преподавателей. А ты говоришь, самодельный?

— Когда нет денег на покупку официального оборудования, приходится импровизировать, — пожал плечами Александр. — Для синтеза Эссенции критична чистота исходных кристаллов.

— Расскажи подробнее о твоей методике, — я подошёл ближе, разглядывая инструменты на столе.

Мне хотелось проверить, насколько он понимает теорию. Зарецкий заметно оживился — похоже, я затронул его любимую тему.

— Существует три основных метода синтеза, — начал он, поднимая один из малых кристаллов. — Простое слияние — объединение двух-трёх кристаллов одного оттенка. Доступно Подмастерью, потери энергии до десяти процентов, низкий риск неудачи. Комплексное слияние — объединение четырёх-шести кристаллов, потери энергии пять-пятнадцать процентов, требуется ранг Мастера, средний риск неудачи, — продолжил алхимик, выстраивая кристаллы в ряд. — И, наконец, самое сложное — разноцветное слияние. Объединение кристаллов разных оттенков, потери энергии двадцать-тридцать процентов, требуется ранг Архимага, высокий риск неудачи.

— Но ведь ты не Мастер, — нахмурилась Василиса. — Как тебе тогда удаётся проводить комплексное слияние?

— Потому что я день и ночь нарабатывал навыки, пока другие знатные маги кутили, — усмехнулся Александр. — Я понимал, что мой единственный шанс добиться лучшей жизни для себя и своей семьи — это алхимия. То, в чём я хорош. Поэтому и штудировал книги, пока перед глазами не начинали плясать мушки.

— А какие риски сопровождают процесс? — поинтересовался я.

— О, их немало, — парень стал серьёзнее. — Нестабильность полученного кристалла, потеря большей части энергии, взрыв при неудачном синтезе… Был один случай в Муроме — неопытный алхимик пытался провести разноцветное слияние. Два дома выгорело.

— Ужасно… — прошептала Полина, прижав руки к груди.

— Поэтому необходимы определённые условия, — продолжил Александр, указывая на странное металлическое кольцо, опоясывающее рабочий стол. — Защитный контур, специальное оборудование, стабильная температура, отсутствие магических помех.

— Зачем вообще нужен синтез? — спросила Василиса, кинув на меня внимательный взгляд. — Почему бы просто не использовать кристаллы в том виде, в каком они добываются?

— Экономическая выгода, прежде всего, — Александр взял в руки крупный кристалл с полки. — Стоимость синтезированного кристалла обычно значительно выше суммы стоимости исходных. Плюс возможность создания мощных источников энергии для артефактов, получение редких комбинаций свойств, усиление слабых кристаллов, стабилизация нестабильных.

— Артефакторы платят больше за синтезированные кристаллы? — уточнила Полина.

— Разумеется, — кивнул алхимик. — Они чище, стабильнее и содержат больше энергии при том же объёме. Идеальны для создания сложных артефактов.

— Как проходит сам процесс? — я обвёл взглядом многочисленные инструменты и реагенты на столе.

Ответ мне был хорошо известен. Не раз видел, как Трувор проводил подобные манипуляции.

— Пять основных этапов, — Зарецкий начал загибать пальцы. — Подготовка кристаллов — очистка. Затем создание резонанса между ними — самый ответственный момент. Далее постепенное слияние энергетических структур, стабилизация полученного кристалла и закрепление результата.

— Звучит сложно… — надув губки, заметила Белозёрова.

— Потому что это действительно сложно, — усмехнулся Александр. — Требуется точный контроль энергии, понимание структуры кристаллов, опыт работы с Эссенцией, устойчивость к магическому истощению и способность чувствовать резонансы. Последнее, кстати, не поддаётся обучению — либо чувствуешь, либо нет.

— И ты всё это можешь? — в голосе Голицыной звучало недоверие.

— Могу, — просто ответил Зарецкий. — Иначе не занял бы второе место на весеннем конкурсе алхимиков, обойдя десятки аристократов. И занял бы первое, если бы родители победителя не были добрыми друзьями декана. А теперь давайте перейдём от теории к практике?

Он подвёл нас к рабочему столу, где в специальных углублениях лежали девять кристаллов: три малых и пять средних. Их он ещё вчера вечером попросил у меня выделить для дела. Рядом стояли чаша из тёмного металла и несколько флаконов с цветными жидкостями.

— Сейчас я продемонстрирую простое слияние, — Александр надел тонкие перчатки. — Сначала объединим три малых кристалла в один средний. Этот процесс требует высокой концентрации и точности.

Он аккуратно выложил кристаллы на тонкую металлическую пластину с гравированными символами.

— Первый этап — подготовка, — пояснил Александр, доставая флакон с прозрачной жидкостью. — Необходимо очистить их от энергетических примесей, которые могут помешать синхронизации.

Он осторожно капнул по капле жидкости на каждый кристалл, и они засветились более ровным светом.

— Что это за раствор? — спросила Голицына, наклоняясь ближе.

— Нейтральный стабилизатор на основе экстракта нескольких Чернотрав и серебряной пыли, — ответил алхимик, водя руками над кристаллами. — Следующий этап — создание резонанса между кристаллами.

Его пальцы двигались в сложном ритме, словно играя на невидимом инструменте. Эссенция начала едва заметно вибрировать, а затем засветилась в одинаковом ритме.

— Вот это и есть резонанс, — тихо произнёс парень, не прерывая движений. — Самая частая ошибка новичков — торопиться на этом этапе. Нужно добиться идеального совпадения частот.

— А если частоты не совпадают? — поинтересовалась Полина.

— Энергетический диссонанс, избыточное выделение тепла и, в худшем случае, деструктивная интерференция, — ответил алхимик, аккуратно перемещая вибрирующие кристаллы в чашу из тёмного металла. — Проще говоря — взрыв.

Кристаллы в чаше начали медленно подниматься над её поверхностью, образуя правильный треугольник.

— Третий этап — слияние энергетических структур, — Александр теперь держал руки ладонями к кристаллам, пульсирующим в воздухе. — Здесь нужна предельная концентрация. Я направляю потоки энергии так, чтобы они смешивались постепенно, слой за слоем.

Между парящими кристаллами начали появляться тонкие нити света, соединяющие их в единую конструкцию. С каждой секундой нитей становилось всё больше, и вскоре кристаллы оказались внутри светящейся геометрической фигуры.

— На этом этапе потери неизбежны, — пояснил алхимик, его лицо покрылось мелкими каплями пота. — Но я использую технику вихревой стабилизации, чтобы минимизировать их.

Световая конструкция начала вращаться, постепенно сжимаясь к центру. Кристаллы сближались, их границы становились всё менее различимыми.

— Сейчас произойдёт схлопывание энергетической матрицы, — предупредил Зарецкий. — Прикройте глаза.

Яркая вспышка на мгновение осветила комнату. Когда свет угас, в центре чаши парил один средний кристалл, пульсирующий ровным белоснежным светом.

— Четвёртый этап — стабилизация полученного кристалла, — Александр осторожно подхватил кристалл специальными щипцами и поместил его в небольшую шкатулку, выложенную изнутри тёмным металлом. — Свежесинтезированный кристалл нестабилен и должен «остыть».

Он закрыл шкатулку и пробормотал короткое заклинание. На поверхности шкатулки вспыхнули и погасли руны.

— Последний этап — закрепление результата, — через две минуты Зарецкий открыл шкатулку и достал кристалл, который теперь сиял ровным, спокойным светом. — Вот и всё. Из трёх малых кристаллов получился один средний, причём минимальными потерями.

— Потрясающе, — выдохнула Полина. — Я никогда не видела синтез вживую.

— А если бы что-то пошло не так? — спросила Василиса, осторожно прикасаясь к синтезированному кристаллу.

— Для этого и нужен защитный контур, — усмехнулся алхимик, указывая на металлическое кольцо вокруг рабочего места. — Он локализует любые энергетические выбросы. Ну что, хотите увидеть комплексное слияние? Оно сложнее, но намного интереснее.

— Обязательно, — кивнул я, впечатлённый методичностью подхода Зарецкого. — Покажи, на что ты способен.

Собеседник кивнул, помещая пять имевшихся и только что созданный шестой кристалл в чашу.

— Такой синтез обычно под силу только Мастерам… но я нашёл способ стабилизировать процесс.

Александр извлёк из шкафа странный прибор — медную конструкцию с множеством тонких трубок и стеклянной сферой в центре.

— Резонатор Гильберта, — пояснил он, заметив наше любопытство. — Собрал самостоятельно.

Он установил прибор над чашей и влил в него густую серебристую жидкость, которая медленно потекла по трубкам к сфере. Когда сфера наполнилась, алхимик произнёс несколько активационных слов заклинания, и жидкость начала светиться, испуская волны пульсирующего света.

— Для комплексного слияния требуется многомерная стабилизация, — Зарецкий доставал из разных флаконов странные субстанции, смешивая их в маленькой чаше. — Кристаллы должны резонировать не только друг с другом, но и со структурой пространства вокруг.

Он нанёс полученную серебристую субстанцию на каждый кристалл в определённом порядке, затем насыпал слой порошка поверх металлического кольца, опоясывающего рабочий стол. Эта пудра вспыхивала синими искрами при соприкосновении с поверхностью.

— Защитный контур активирован, — сосредоточенно произнёс алхимик. — Теперь требуется максимальная тишина и неподвижность.

Он встал в определённую позицию, выпрямил спину и начал создавать руками сложные геометрические фигуры в воздухе. В отличие от простого слияния, здесь движения были гораздо сложнее — словно он плёл невидимую паутину многомерного узора.

Воздух вокруг чаши начал искажаться, как над раскалённой поверхностью в жаркий день. Кристаллы медленно поднялись, образовав октаэдр.

— Этап резонансной синхронизации, — голос Зарецкого стал напряжённым. — Здесь происходит не просто совмещение частот, а формирование многослойного энергетического паттерна.

Внезапно один из кристаллов вышел из строя, засветившись красным. Алхимик мгновенно скорректировал положение рук, из его пальцев вырвались тонкие нити энергии, окутывая нестабильный кристалл.

— Энергетический дисбаланс, — процедил он сквозь зубы. — Типичная проблема на этом этапе. Необходима перенастройка всей матрицы.

По его лбу стекали капли пота, на руках вздулись вены. Было видно, что процесс требует колоссального напряжения.

— Это самый опасный момент, — прошептал алхимик, его лицо покрылось испариной, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. — Если энергия не синхронизируется…

Один из кристаллов задрожал сильнее, из него вырвалась тонкая струйка голубоватого дыма. Василиса непроизвольно отступила на шаг, но Зарецкий не прервал манипуляций. Он ускорил движения, чертя в воздухе невидимые символы.

Кристаллы начали вращаться по спирали, испуская не просто лучи света, а сложные трёхмерные структуры, напоминающие снежинки. Эти структуры переплетались, образуя многослойную сеть, которая постепенно сжималась к центру.

Внезапно защитный контур вспыхнул ярко-синим пламенем, поглощая выброс избыточной энергии. Температура в комнате резко повысилась, на стенах появились тонкие иероглифы из конденсирующейся влаги.

— Завершающая фаза трансмутации, — хрипло произнёс алхимик, сводя руки вместе.

Вспышка на этот раз была не просто яркой — она сопровождалась волной силы, которая заставила нас пошатнуться. По защитному контуру пробежали трещины, но он выдержал.

Когда свет померк, в центре чаши парил крупный кристалл удивительной красоты — не просто белый, а с глубинным свечением, словно внутри него была заключена бушующая вьюга.

Руки Александра дрожали.

— Вот… вот почему комплексное слияние доступно только Мастерам, — выдавил он. — Энергетическое истощение… и риск катастрофы.

Он достал из кармана маленький флакон с красноватой жидкостью, выпил его содержимое и немного приободрился.

— Но результат того стоит, — парень указал на парящий кристалл. — Идеальный крупный кристалл с минимальными потерями энергии.

Алхимик тяжело опустился на стул, явно истощённый, как физически, так и энергетически.

— Экономическая выгода очевидна. Три малых кристалла суммарно стоят около 15 рублей, столько же и один средний. Шесть средних — суммарно около 90 рублей, а крупный — более 200. Чистая прибыль за вычетом потраченных ресурсов — около 95 рублей с одной операции.

— Плюс твоя комиссия, — кивнул я. — Это действительно впечатляющий результат.

— Тогда почему бы не превратить все крошечные кристаллы в малые, малые в средние, а средние слить в крупный? — загоревшись, спросила Белозёрова.

— На более мелких кристаллов делать синтез невыгодно, — пояснил алхимик. — Затраты на ингредиенты не окупятся… К тому же мой запас энергии не позволит делать столько синтезов за день. Мой рекорд — пять операций. Если смогу добиться ранга Мастера, только тогда моя работоспособность повысится.

— А-а-а, — разочарованно протянула девушка. — Так вот почему рынок не завалили синтезированными кристаллами.

— Это одна из причин, — кивнул я. — Вторая заключается в том, что алхимиков с талантом к синтезу крайне мало. Как и сказал Александр, нужно чувствовать резонансы, а это не поддаётся обучению.

— Именно так, — просиял парень, довольный тем, что кто-то по достоинству оценил его мастерство.

— Я недооценила ваш талант, господин Зарецкий, — произнесла Василиса, внимательно изучая полученный кристалл. — Такая чистота синтеза встречается крайне редко.

— Ещё бы, — фыркнул тот, вытирая руки чистой тряпицей. — Иначе бы меня не похитили для «особых исследований».

Забавно, теперь он это воспринимал чуть ли не как признание своих заслуг.

Я перешёл к другому вопросу:

— Александр, у нас есть некоторое количество Костяницы — три куста. Возможно ли изготовить из неё укрепляющее кости зелье?

Алхимик оживился:

— Конечно! Из трёх кустов хорошего качества выйдет примерно двадцать-двадцать пять порций. Но мне понадобится чистый спирт — у меня есть небольшой запас, но потом придётся либо закупать, либо собрать ректификационную колонну или перегонный аппарат.

— А вы это умеете? — с любопытством спросила Полина.

— Барышня, я алхимик, — с шутливым высокомерием ответил Зарецкий. — Я могу собрать практически любой лабораторный прибор из подручных материалов.

— Главное местным не говорите, иначе на синтез у вас времени не останется, — хмыкнул я. — Ладно. Даю добро на изготовление зелий, — кивнул я. — Когда будут готовы?

— Через день, — уверенно ответил собеседник. — Нужно вымочить плоды, затем приготовить настойку, отфильтровать и стабилизировать. Работа несложная, но требует времени.

Покинув дом Зарецких, мы разбрелись каждый по своим делам. Меня ждали тренировки с дружиной и обсуждение проекта переезда окрестных деревень.

Лишь к вечеру мы втроём собрались, когда пришло время для очередного сеанса поглощения Эссенции. Я подготовил всё необходимое: соль, толчёный уголь, свечи из пчелиного воска, травяной отвар с мёдом, а следом распределил крошечные кристаллы, оставшиеся у меня от непроданной добычи: себе 19, Василисе и Полине по 14. У них нет фамильяра, который позволил бы превысить собственный лимит.

Девушки, смущённо хихикая, по очереди втёрли друг другу в позвоночник раствор соли и угля, затем выпили подготовленный отвар с каплей собственной крови.

Первой в круг вошла Полина, которая делала это лишь однажды. Василиса подробно инструктировала её, пока та сосредотачивалась на кристаллах. Один за другим они растворялись, превращаясь в светящийся туман, который окутывал девушку, постепенно впитываясь в кожу. По лицу Полины текли капли пота, постепенно приобретающие красноватый оттенок.

Когда последний кристалл растворился, Полина глубоко вздохнула:

— Шестьдесят три капли… это невероятно! Даже больше, чем в прошлый раз!

Следующей была Василиса, которая уже вполне освоилась с процессом. Она методично работала с кристаллами, направляя энергию по каналам своего тела. Результат был ещё лучше — шестьдесят пять капель.

Наконец настал мой черёд. Я сосредоточился на потоках энергии, ощущая, как кристаллы один за другим растворяются, наполняя мои накопители. Часть энергии, как обычно, уходила по невидимой нити, связывающей меня со Скальдом. Хоть ворон и был сейчас далеко, проводя разведку, наша связь функционировала безупречно. Девять капель перетекли к нему, укрепляя наш симбиоз.

Когда ритуал завершился, я ощутил небывалую полноту энергии. Восемьдесят шесть новых капель довели мой резерв до трёхсот сорока — постепенно я приближался к рангу Мастера. Проблема заключалась в том, что для его достижения нужно накопить не только 600 капель…

— Мой новый резерв двести семьдесят шесть капель, — прошептала Василиса, проверяя свои накопители.

— А у меня двести семьдесят одна, — отозвалась Полина, с трудом поднимаясь на ноги. — Мы обе уже за половину пути к Мастеру!

Я помог девушкам убрать ритуальные принадлежности, чувствуя приятную усталость. День выдался насыщенным. И он не собирался завершаться…

Сначала тихий, едва заметный пульс света за окном — словно кто-то зажёг и тут же погасил синеватый фонарь. Через пару секунд пульсация усилилась, заставив меня замереть на полушаге. Молодые саженцы Светобоя по периметру деревни вспыхивали всё ярче, их сияние нарастало, неумолимо и тревожно разгоняя ночную тьму.

А затем, словно подхватывая их безмолвный крик, с центральной площади раздался низкий гулкий звон. Первый удар колокола, глухой и тяжёлый, заставил вздрогнуть. Второй — поднял на ноги. К третьему я уже застёгивал ремень с оружием, а в голове стучала единственная мысль: тревога сработала со всех сторон одновременно.

Бездушные окружили нас полным кольцом.

Глава 6

Двери домов распахивались одна за другой. Сонные жители выбегали на улицу, пытаясь понять причину тревоги. Я быстрым шагом направился к центральной площади, на ходу оценивая ситуацию. Система раннего обнаружения сработала по всему периметру одновременно — это означало масштабное нашествие.

— Борис! — крикнул я, заметив охотника, уже спешащего с ружьём наперевес. — Поднимай дружину! Всех на позиции!

— Уже! — отозвался он, не сбавляя шага.

Я увидел старого слугу, растерянно озирающегося по сторонам.

— Захар! Собирай всех, кто не может сражаться — женщин, детей, стариков. Всех в старый амбар в центре деревни. Там толстые стены.

Во время прошлого нападения у нас отсутствовала стратегия поведения для мирных жителей, в результате чего все они остались по домам, что усложняло обеспечение их безопасности. С тех пор мы разработали стратегию на случай новой атаки. Жаль, что придётся опробовать её в деле так скоро.

Слуга кивнул и бросился выполнять приказание. За моей спиной послышались быстрые шаги. Обернувшись, я увидел Василису и Полину — обе казались встревоженными, но собранными, сжимая в руках жезлы.

— Мы готовы, — лицо Голицыной выглядело решительным. — Что нужно делать?

— Следуйте за мной и ожидайте приказа.

— Понятно, — кивнула Полина, поправляя выбившуюся прядь волос.

Мысль почти вылетела у меня из головы, когда я заметил приближающуюся массивную фигуру в сопровождении меньшей.

Отец Макарий широким шагом двигался к нам, его ряса колыхалась на вечернем ветру. Рядом семенил брат Антоний, с трудом поспевая за священником.

— Воевода! — голос отца Макария был спокоен и уверен. — Где нужна наша помощь?

Я удивлённо моргнул:

— Вы хотите участвовать в бою?

— На человека я руки не подниму, но от бесовских порождений защищать паству — священный долг каждого христианина, — просто ответил бородатый громила. — С Божьей помощью и мы внесём свою лепту.

Спорить не стоило — каждая пара рук была на счету.

— Будете с Захаром в амбаре, защищать гражданских, если твари прорвутся.

Я махнул рукой пробегавшему мимо охотнику:

— Федот! Дай им оружие.

Охотник бросил священнику винтовку, которую тот ловко поймал огромной ладонью. К моему удивлению, отец Макарий умело проверил затвор и патронник, словно делал это тысячу раз.

— В семинарии разное преподают, — с лёгкой улыбкой пояснил он, заметив моё удивление.

В этот момент затрезвонил мой магофон. Схватив его, я услышал встревоженный голос Прокопа, старосты Дербышей:

— Боярин! У нас беда! Бездушные прут со всех сторон! Не меньше трёх десятков! Пришли людей!

Не успел я ответить, как устройство снова запиликало, переключаясь на другой канал. Теперь говорила Марфа из Анфимовки, её обычно властный голос дрожал:

— Воевода! Мы под атакой! Охотники отстреливаются, но долго не продержимся!

Третий вызов последовал незамедлительно — Тихон из Овечкино, его слова прерывались звуками выстрелов:

— Барин! Твари окружили деревню! У них Стрига! Нужна помощь, иначе всех перебьют!

Я стиснул зубы. Бездушные нападали не только на Угрюмиху — они атаковали все окрестные деревни одновременно. Какого Хеля⁈

— Держитесь! — ответил я, переключаясь между каналами. — Мы тоже под ударом. Как только отобьёмся — пришлю бойцов. Тяните время, экономьте патроны!

Дозорные со сторожевых башен начали кричать, передавая информацию:

— Юг! Около двадцати тварей! — Запад! Не меньше дюжины! — Север! Целая орда идёт! — С востока тоже лезут! И среди них Стриги!

Я быстро поднялся на центральную площадку с подвешенным колоколом, где лучше просматривалась округа. В свете луны и пульсирующих саженцев Светобоя я увидел то, чего боялся — тёмные фигуры двигались к деревне сплошным кольцом, не оставляя путей к отступлению.

— Борис, сколько людей у нас готово к бою? — спросил я, когда охотник присоединился ко мне.

— Дюжина проверенных бойцов дружины с ружьями и револьверами, а также тройка новобранцев, — быстро отчитался он. — Плюс трофейное оружие с капища — семь автоматов, пять штуцеров, дюжина пистолетов.

— Распредели так: два автомата, а также все штуцеры на башни. Пусть лучшие стрелки работают по Стригам. Остальные пусть займут периметр, — я указал на деревянный частокол. — Огонь открывать только при появлении целей, патроны беречь.

Командир кивнул и бросился выполнять распоряжения. Спустившись, я нашёл девушек:

— Нам нужны дополнительные позиции для стрелков. Василиса, сможешь создать каменные платформы вдоль северной и восточной сторон?

— Сделаю, — кивнула она и побежала к указанным точкам.

— Полина, как только появятся первые твари, создавай ледяные поля перед частоколом — это замедлит их.

— Поняла, — отозвалась девушка. — А если они прорвутся?

— Всё одно умрут, — твёрдо ответил я.

Гидромантка нервно кивнула, стискивая края платья.

Ситуация оставляла желать лучшего. Такая массированная атака Бездушных встречалась редко — обычно они действовали небольшими группами. Тот факт, что ударили одновременно со всех сторон, заставлял задуматься — кто-то или что-то организовало их в единый отряд.

Борис вернулся, доложив о распределении людей. Я вгляделся в ночную тьму — первые фигуры Бездушных уже отчётливо виднелись на опушке леса. Их движения были дёргаными, неестественными. В лунном свете блестели пустые глазницы, а по бледной коже змеились чёрные вены.

— Приготовиться! — крикнул я. — Подпустите ближе и бейте наверняка!

Василиса закончила создавать каменные платформы — грубые, но устойчивые выступы вдоль частокола, где расположились наши стрелки. Полина уже формировала первые ледяные насты, призванные замедлить приближение врага.

Я активировал свой Талант, и глефа в моих руках отозвалась, преображаясь в два револьвера из Сумеречной стали. Рукояти идеально легли в ладони. На зарядку ушли драгоценные секунды.

Вскоре уже можно было различить их лица — искажённые гримасами смерти и ярости. Первые ряды состояли из Трухляков — недавно обращённых, ещё сохранивших человеческий облик. За ними двигались твари пострашнее — с деформированной плотью, удлинёнными конечностями. А в самой глубине я заметил несколько крупных фигур, от которых веяло особой опасностью — Стриги, способные частично поглощать направленную в них магию.

— Приготовиться! — повторил я, вытягивая руку. — По моей команде…

Твари преодолели последний десяток метров открытого пространства и в синем мерцании ростков Светобоя устремились к деревне единой волной — смрадной, безмолвной, смертоносной.

— Огонь! — скомандовал я, резко опуская руку.

Воздух наполнился грохотом выстрелов. С башен застрочили автоматы, прореживая первые ряды атакующих. Точные выстрелы штуцеров выбивали особо крупных тварей. Остальные дружинники методично отстреливались из винтовок и револьверов.

Бездушные оседали, но на место каждого павшего вставали новые. Полина активировала свои ледяные ловушки — твари, ступавшие на замёрзшую поверхность, скользили и падали, становясь лёгкой мишенью. Василиса создавала каменные шипы, протыкавшие тех, кто подбирался слишком близко к частоколу.

Сжигая энергию, я сотворил перед собой закручивающийся вихрь Штормовой спирали, почти невидимый для глаза, но усиливающий поражающие свойства каждого выстрела.

Удар сердца, и, направив пару револьверов на ближайших тварей, я открыл огонь, экономя магическую энергию для более сложных противников.

Каждый выстрел находил цель — усиленные пули пробивали тела Бездушных, точно мелкий бур, мгновенно останавливая их. В отличие от обычных снарядов, которые часто лишь замедляли тварей, мои пули несли в себе частицу энергии, способной нейтрализовать их регенерацию.

Однако поток не иссякал. Со всех сторон к деревне прибывали всё новые и новые противники. Часть уже пыталась перелезть через частокол, цепляясь длинными когтями за деревянные колья. Дружинники сбрасывали тварей обратно меткими выстрелами.

— Восточный сектор под давлением! — крикнул Борис. — Они концентрируются там!

— Василиса! Полина! — крикнул я. — За мной!

Девушки кивнули и метнулись вслед без лишних слов. Рядом со мной мчался Борис, сжимавший в руках трофейный штуцер. Вокруг нас звучали крики защитников и хриплое дыхание тварей.

Волна Бездушных накатывала на восточную часть ограды. Среди них выделялись две огромные фигуры. Они двигались целенаправленно, словно таран, ведя за собой остальных.

Голицына мгновенно создала высокий земляной вал перед частоколом, создавая позиции для стрельбы, а Полина покрыла землю за стеной льдом, затрудняя перемещения врагов.

Частокол, укреплённый нашей с Василисой магией, пока держался. Деревянные колья прогибались, но не ломались под напором нечисти. Две массивные Стриги с разгона врезались в деревянную стену, заставив её задрожать до основания, но конструкция выстояла.

— Работает! — воскликнул Борис, перезаряжая оружие.

Я хотел было согласиться, когда заметил, как третья Стрига — ещё крупнее первых двух — присоединилась к атаке. Три чудовища одновременно ударили в одну точку. Раздался оглушительный треск, и частокол прогнулся внутрь, образуя проём шириной около двух метров.

Я хотел бы скомандовать щитовой строй, чтобы наши бойцы, как в Мещёрском капище, закрыли прореху стальной стеной, но, увы, на этом участке имелось всего трое бойцов. Зато у одного из них имелся автомат, из которого он и полил врагов градом пуль.

Мимолётным усилием превратив револьверы обратно в глефу, я прыгнул в толпу врагов. Изогнутое лезвие на длинном древке затянуло тягучую поминальную песнь. Отрезанные конечности, вспоротые тела и разрубленные уродливые лица… Всё слилось в один калейдоскоп.

Тех же, кто избежал моего пристального внимания упокоили Борис с Громовержцем и девушки.

Краем глаза я заметил движение в воздухе. Пять крылатых теней метнулись над частоколом в сторону центральной части деревни, где находился амбар с гражданскими.

— Летуны! — заорал командир дружины.

Я уже готов был перебросить часть сил для защиты гражданских, когда услышал гулкие выстрелы со стороны амбара. Отец Макарий и Антоний встретили летающих тварей плотным огнём. Три Бездушных рухнули на землю, пронзённые пулями. Двое других приземлились рядом с амбаром, готовясь прорваться внутрь.

Следующая картина выглядела невероятно — Макарий отбросил винтовку и выхватил из-за спины двуручный топор, который, видимо, принёс с собой. Его огромная фигура в развевающейся рясе обрушилась на тварей с такой силой, что первая была буквально разрублена надвое одним ударом. Вторая попыталась отпрыгнуть, но священник с невероятной для его габаритов скоростью развернулся и снёс ей голову обратным движением.

— Ну чисто берсерк!.. — уважительно пробормотал я, вспоминая воинов из моего прошлого. — Только вместо грибного отвара мёд.

Ситуация у пролома ухудшалась, и Стриги, судя по всему, готовились присоединиться к атаке.

— Борис, возглавь оборону западного сектора, — бросил я своему помощнику. — Здесь мы справимся сами.

Он кивнул и побежал выполнять поручение, а я сосредоточился, вызывая в памяти заклинание из прошлой жизни. Принуждение стихий требовало значительных затрат энергии, но создавало временных псевдоразумных элементалей из окружающей среды.

Воздух задрожал, формируя металлические сегменты, которые резво соединились в единую конструкцию. Через десять секунд передо мной стоял трёхметровый элементаль — грубая гуманоидная фигура из различных металлических частей, с четырьмя руками, оканчивающимися острыми лезвиями.

— Рви их, — скомандовал я, и металлический гигант ринулся к пролому.

Он врезался в толпу Бездушных, круша и разрывая их тела своими смертоносными конечностями. Твари кидались на него со всех сторон, но без особого эффекта — их когти и зубы скользили по металлической поверхности. Элементаль прокладывал себе путь через орду, сфокусировав всё внимание на себя.

За моей спиной раздался взрыв, за ним второй и третий. Обернувшись, я увидел Александра Зарецкого, метавшего в толпу Бездушных небольшие стеклянные сферы, которые взрывались при ударе, разбрасывая вокруг мелкие осколки и какую-то едкую субстанцию.

— Как вам мои алхимические бомбы, сучата⁈ — задорно крикнул он, заметив мой взгляд.

Его импровизированное оружие оказалось на удивление эффективным — Бездушные падали — их плоть разъедалась тёмной субстанцией, предотвращая регенерацию.

Внезапно элементаль отлетел в сторону, отброшенный мощным ударом. В пролом вошли три Стриги — крупные твари с деформированными телами и пульсирующими ядрами в грудных клетках. В отличие от Низших Бездушных, эти существа прошли первую Трансформацию и могли частично поглощать направленную в них магическую энергию, что и произошло в следующую секунду.

Полина атаковала одну из них ледяными копьями, но они таяли, не достигнув цели. Магия девушек поглощалась тварями, делая её почти бесполезной.

— Обычная тактика с ними не работает! — крикнул я, бросая элементаля обратно в бой. — Нужен физический урон!

Миг, и я бросился на ближайшую Стригу.

Тварь попыталась перехватить моё оружие, но Сумеречная сталь прошла сквозь её лапы, отсекая их под корень. Элементаль вонзил когтистые лапы в холку иной Стриги, удерживая её, пока я вскрыл её грудную клетку до самой морды, как холодец. Без единого звука тварь осела наземь.

В этот момент справа от меня вспыхнула яркая электрическая дуга. Третья Стрига, уже готовившаяся атаковать, вдруг застыла, пронзённая молнией. В стороне стоял Игнатий Платонов, — его руки окутывало голубоватое свечение, а лицо выражало холодную сосредоточенность.

— Думал, эти знания мне больше не пригодятся, — выдохнул он, посылая ещё одну молнию в группу приближавшихся Трухляков.

Цепная молния пронеслась по рядам врагов, превращая их в обугленные останки. Игнатий действовал достаточно уверенно по меркам городского аристократа, хоть и не на уровне обученного мага-боевика.

Новая волна Бездушных ринулась в пролом — последняя и самая сильная. Среди них я заметил ещё нескольких Стриг.

— Все маги! — скомандовал я. — Координированная атака!

Мы с Василисой, Полиной и Игнатием встали плечом к плечу перед волной наступающих Бездушных. ЯУсилием воли я направил элементаля прямо в самое сердце вражеского строя. Исполинский слуга с рёвом ворвался в ряды противников, круша и сметая всё на своём пути.

Земля содрогнулась, повинуясь властному зову Василисы. Острые каменные колья взмыли ввысь, пронзая тела тех Бездушных, кому посчастливилось увернуться от объятия моего слуги. Полина вскинула руки, и на врагов обрушился водяной смерч. Хлещущие струи сбивали Бездушных с ног, не давая им подняться.

И тут в дело вступил Игнатий. Его глаза полыхнули электрическими разрядами, воздух наполнился запахом озона. С пальцев мага сорвались ослепительные молнии, с треском ударившие в покрытые водой тела Бездушных.

Стихии слились воедино, обрушив на врагов неистовый шквал разрушительной энергии. Волна чистой первозданной мощи пронеслась по полю боя, испепеляя плоть, дробя кости, превращая Бездушных в горстки пепла на ветру.

Наступила внезапная тишина. Оставшиеся Бздыхов дорезали то тут, то там. Мой металлический элементаль, выполнив своё предназначение, рассыпался — заклинание исчерпало себя.

Луна осветила поле боя, усеянное телами Бездушных. Их было не меньше семи-восьми десятков, возможно, больше — точный подсчёт провести было сложно.

— Борис, — через некоторое время позвал я, когда охотник подошёл ко мне. — Какие потери?

— Трое тяжело ранены — итальянец ими уже занимается. Ещё пять получила лёгкие ранения, — доложил он. — Убитых, слава Богу, нет.

— Полина, будь добра, помоги доктору.

Белозёрова понятливо кивнула и убежала искать Джованни.

Я обернулся к Игнатию, который устало опирался на стену ближайшего дома.

— Не знал, что ты владеешь боевой магией.

— Многого ты не знаешь, сын, — он слабо улыбнулся. — В молодости я пару раз брал контракт на содействие Стрельцам. Но уже тогда понял, что это не моя стезя… Так и заработал первый капитал на открытие строительного бизнеса.

Разговор придётся отложить на потом — сейчас были более насущные дела.

— Организуйте извлечение Эссенции из тел, — распорядился я. — И, Борис, нужно найти плотников, чтобы помогли восстановить частокол. Я не уверен, что это была последняя атака.

Пока дружинники выполняли мои распоряжения, я стоял на краю пролома, глядя в темноту леса. Что-то беспокоило меня в произошедшем. Бездушные никогда не действовали так организованно и в таком количестве.

Активировав режим групповой связи, я вызвал всех трёх старост одновременно. Устройство захрипело, налаживая соединение, и вскоре из динамика послышались голоса.

— Прокоп на связи, — раздался голос старосты Дербышей, усталый, но твёрдый.

— Марфа, слушаю, — отозвалась женщина из Анфимовки.

— Тихон здесь, — прокашлял староста Овечкино.

— Докладывайте, — потребовал я, прислонившись к стене. Собственное тело ощущалось тяжёлым и ватным после использования мощных заклинаний.

— Мы отбились, — начал Прокоп. — Бездушные напали со всех сторон, но минут через десять часть их словно по команде ушла. Похоже, перекинулись к вам.

— У нас то же самое, — подтвердила Марфа. — Сначала казалось, нас сомнут, но потом давление ослабло. Как у вас?

— Мы выдержали, — коротко ответил я. — Какие потери?

— В Дербышах четверо легко ранены, — доложил Прокоп. — Ничего серьёзного, но нужно обработать раны.

— В Анфимовке хуже, — голос Марфы дрогнул. — Один тяжело ранен. Стрига задела артерию на ноге. Мы остановили кровь, но без нормальной медицинской помощи он не протянет.

— В Овечкино двое убитых, — мрачно сообщил Тихон. — Молодые парни, не послушались команды держаться общего строя. Раненых нет.

Я помолчал, обдумывая ситуацию. Четверо раненых в Дербышах, один критический в Анфимовке, двое погибших в Овечкино. Учитывая масштаб нападения, потери были относительно небольшими, но каждая жизнь на счету.

— Ваши люди хорошо держались, — отметил я.

— Если б не те тренировки, что вы провели, да опыт по зачистке капища, нас бы всех перебили, — откровенно признал Прокоп. — Охотники действовали слаженно, как настоящие солдаты.

— Точно, — поддержала Марфа. — После того совместного рейда наши люди стали гораздо увереннее обращаться с оружием.

— Даже мои хлопцы показали зубы, — в голосе Тихона проскользнула нотка гордости. — Стояли насмерть, прикрывая баб и детей.

— Хорошо, — я быстро принял решение. — Как только разберёмся с нашими ранеными, Марфа, я отправлю к вам целительницу с отрядом прикрытия. Прокоп, после этого машина заедет к вам и заберёт раненых в Угрюмиху. Здесь их осмотрит доктор.

— Благодарствуем, воевода, — искренне отозвалась староста Анфимовки.

— Ждём, — коротко подтвердил Прокоп.

— Тихон, — обратился я к старосте Овечкино, — могила для погибших уже готовится?

— Да, — глухо ответил он. — К утру похороним.

— Пришлю отца Макария для отпевания, — пообещал я. — Конец связи.

Я отключил магофон и отправился искать Белозёрову. Она нашлась у дома Зарецких, помогая Джованни перевязывать раненого дружинника.

— Полина, — позвал я. — Нужна твоя помощь. В Анфимовке тяжелораненый с артериальным кровотечением. Твоих целительских навыков должно хватить, чтобы стабилизировать его.

Девушка кивнула, завязывая последний узел на повязке:

— Когда выезжаем?

— Немедленно, — я оглянулся, подзывая ближайших дружинников. — Федот, Гаврила, Силантий — вы сопровождаете её. Возьмите «Муромца».

— Я поведу, — раздался голос за моей спиной.

Обернувшись, я увидел отца. Игнатий выглядел уставшим, но решительным:

— У меня опыт вождения больше, чем у тебя. И в случае новой атаки моя магией не будет лишней.

Я с облегчением кивнул. Мысль о том, что группу будет прикрывать Мастер второй ступени, существенно снижала мои опасения:

— Отлично. Выезжайте немедленно. После стабилизации тяжелораненого заберёте легкораненых из Дербышей.

Пока группа собиралась, я обошёл периметр деревни, оценивая ущерб и отдавая распоряжения по восстановлению частокола. Тела Бездушных уже обрабатывали специально назначенные люди, извлекая кристаллы Эссенции. Судя по первым подсчётам, трофеев будет немало.

Возле одной группы тел я заметил знакомую сгорбленную фигуру. Бабка Агафья, опираясь на корявую палку, внимательно разглядывала останки Стриги. Её мудрые глаза на морщинистом лице были наполнены тревогой.

— Что скажешь, бабуль? — спросил я, подходя ближе.

Старуха хмуро покачала головой, не отрывая взгляда от разлагающейся плоти монстра:

— Больно всё это напоминает то, что я уже однажды пережила, голубчик.

— О чём речь? — я внимательно посмотрел на неё.

Агафья подняла на меня взгляд, и в её глазах читался неподдельный страх:

— Первые всполохи Гона.

Глава 7

Глава 7

Утро застало нас измотанными, но живыми. Первые лучи солнца высветили следы ночного побоища — изломанную секцию частокола, обугленные пятна на земле и горы мёртвых Бездушных, сложенные за пределами деревни. Серое небо предвещало дождь — погода не радовала, усиливая тягостное ощущения.

Я потёр воспалённые от бессонной ночи глаза и осмотрел временный лазарет, развёрнутый в просторном амбаре. Доктор Альбинони, ворча по-итальянски, уже заканчивал обрабатывать рану ополченца из Дербышей. Полина, с подвязанными белым платком волосами, колдовала рядом, используя зеленоватый кристалл Эссенции для ускорения исцеления.

— Как обстоят дела с пострадавшими? — спросил я, подходя к ним.

Итальянец оторвался от своего занятия и выпрямился, потирая поясницу.

— Пресвятая Мадонна! — он драматично воздел руки к потолку. — Превосходно! Все раненые стабильны. Даже тот парень из Анфимовки с рассечённой артерией, благодаря её своевременному вмешательству, — он кивнул в сторону Полины. — Bravissimo, дорогая моя!

Белозёрова смущённо улыбнулась, продолжая водить руками над телом раненого.

— Это было непросто. Я впервые применяла целительскую магию в таких экстремальных условиях, — она подняла на меня уставшие глаза. — Если бы не инструктаж господина Альбинони, могли бы потерять его…

Мне было хорошо известно, что Джованни на досуге обучал нашу гидромантку особенностям строения тела и базовым медицинским принципам. То есть тому, что могло усилить её навыки на поприще магического целительства.

Я благодарно кивнул и вышел из амбара. Полине нужно было отдохнуть — она провела на ногах всю ночь, спасая жизни и перемещаясь между деревнями.

Борис стоял за частоколом, руководя сжиганием тел Бездушных. Чёрный дым поднимался к небу — мрачное, но необходимое зрелище. Рядом с ним команда из пяти человек сортировала извлечённые кристаллы Эссенции.

— Сколько мы набили тварей? — поинтересовался я, подходя к нему.

— Восемьдесят девять, из них шесть Стриг, — отчитался он, вытирая сажу с лица. — Захар проконтролировал подсчёт.

— И?

— Со всех тварей собрали 173 крошечных кристалла и 28 малых — отчитался он. По самой грубой оценке — трофеев примерно на 350–400 рублей. Со Стриг, как обычно, улов богаче — почти треть кристаллов с них.

Неплохая компенсация за пережитый кошмар.

— Где старосты? — спросил я, переключая внимание на более насущные вопросы.

— Ждут в твоём доме, воевода, — ответил Борис. — Все трое прибыли полчаса назад. С ними пришли ещё несколько человек из каждой деревни.

Я кивнул и направился к себе. В прихожей меня встретил Захар, услужливо принимая заляпанный грязью плащ.

— Ждут в гостиной, барин, — сообщил он. — Чай подал, пирогами угостил.

В комнате за большим столом собрались знакомые лица. Все крайне напряжённые, осунувшиеся после бессонной ночи.

— Доброе утро, — поприветствовал я собравшихся, занимая место во главе стола.

— Какое уж тут доброе, — ворчливо отозвался Тихон, грея руки о чашку с горячим чаем. — Двоих похоронили. И это только начало…

— Типун тебе на язык! — пробурчал Прокоп.

— Не каркай, старый! — вызверилась Марфа.

— Давайте обсудим произошедшее, — прервав их, предложил я. — Что вы можете сказать о нападении?

— Неслыханное дело! — начал Прокоп. — Никогда такого не видел. Твари действовали согласованно, словно по команде. Сперва рассредоточились по всем деревням, а потом часть перебросили к вам.

— То же самое было и у нас, — подтвердила Марфа, задумчиво накручивая прядь на палец. — Сначала казалось, нас сомнут, но вдруг стало легче. Будто кто-то отозвал половину тварей.

— И самое странное — на нас напали одновременно, — добавил Тихон. — Как по часам. Не иначе как приближается Гон.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

— Что вы об этом знаете? — спросил я, поймав на себе удивлённые взгляды старост.

Сам принцип Гона мне был хорошо известен. Хотелось понять, отличается ли эта напасть от той, из моего мира.

Тихон откашлялся и начал рассказ:

— Гон — это когда Бездушные устраивают массовое нашествие. Они покидают Пограничье и мчат к городам, деревням, даже к стенам Бастионов. В обычное время они держатся подальше от больших скоплений людей, а во время Гона прут напролом, — он покачал головой. — Сражаются в это время с особой яростью, словно что-то их гонит.

— Самое страшное, — вмешалась Марфа, — что появляются твари, которых обычно не встретишь рядом с жильём. Последний Гон был лет двадцать назад. Половину деревень в округе стёрло подчистую.

— Перед Гоном всегда есть предвестники, — продолжил Прокоп. — Бездушные становятся активнее, появляются чаще и в больших количествах. Именно это мы сейчас и наблюдаем.

— А как вы выжили в прошлый раз? — спросил я, изучая их лица.

Старосты переглянулись, словно решая, кто ответит.

— Нам повезло, — наконец произнёс Тихон, потирая морщинистую шею. — Основная волна прошла западнее. По слухам, там полегло семь деревень, не оставив никого в живых.

— Помните Березники? — спросил Прокоп. — Это как раз результат прошлого Гона…

Обезлюдевшая деревня, которую мы зачистили, разыскивая Химеру, отозвалась в моей памяти.

— У нас было всего две атаки, — подхватила Марфа. — Но и этого хватило… Потеряли пятнадцать человек в Анфимовке. Почти всех молодых парней, что обороняли стены… — она замолчала, опустив взгляд.

— Овечкино держалось за старым частоколом три дня, — Тихон говорил тихо, глядя куда-то в пространство. — Вымотались до предела, патроны закончились. Спаслись чудом.

— В Дербышах сгорела половина домов, — мрачно закончил Прокоп. — Когда Стрига прорвалась, мы подожгли часть деревни, чтобы сдержать её. Иначе никто бы не выжил.

Я медленно кивнул, обдумывая услышанное. Повышенная активность в Капище, теперь эта массированная атака — всё указывало на растущую угрозу. Хорошо, что мы его вовремя зачистили…

— У меня есть новость, — внезапно произнёс Тихон, выпрямляясь на стуле. — После вчерашнего мои люди больше не колеблются. Овечкино хочет присоединиться к Угрюмихе. Все до единого за объединение.

— Это хорошая новость, — я благодарно кивнул старосте. — Теперь, когда все деревни едины в своём решении, нам нужно действовать быстро. Угроза Гона реальна, и объединение — наш единственный шанс выстоять.

Они согласно закивали, и мы перешли к обсуждению практических вопросов. Я развернул на столе карту окрестностей, отмечая расположение будущего острога.

— Нам нужно решить, как организовать переезд, — я постучал пальцем по карте. — Сколько у нас времени неизвестно, но вряд ли много.

Тихон прокашлялся, привлекая внимание:

— Тут такое дело, барин. Мои люди… они хотели бы перевезти свои дома. Прикипели они к ним, понимаешь? Для многих эти избы — всё, что у них есть. Да и новые строить — сколько времени нужно?

Я с удивлением взглянул на него:

— Перевезти целые дома?

— Ну да, они же разборные. Можно весь дом раскатать по брёвнышку. Тем более, они без гвоздей строятся… На удлинённую телегу влезет несколько брёвен. Их даже одна лошадка по хорошей дороге вполне потянет.

— А где ты тут видел хорошие дорогие? — хмыкнув, уточнил я.

— Ну у тебя, воевода, чай и вездеход, и машина есть. Не бедствуешь! — надулся Тихон.

— А ты ко мне в карман не заглядывай, — одёрнул его я, и тот сконфуженно умолк.

— У меня тоже есть такие семьи, — поддержала старика Марфа. — Особенно старики. Говорят, что дома их дедами строены. Не хотят бросать.

— И у нас, — кивнул Прокоп. — Не все, конечно. Беднота в землянках ютится, им перевозить особо нечего. Но добротных изб немало.

Я потёр подбородок, взвешивая идею. Перевозка целых домов звучала как сложная задача, но в ней был смысл — это сэкономило бы время на строительстве новых жилищ.

— Надо понять, как это можно реализовать самым эффективным способом, — ответил я, — но уже сейчас мне нужны ваши идеи.

Старосты переглянулись, и Прокоп заговорил первым:

— Можно создать специальные бригады. Каждая со своей задачей — одни разбирают, другие грузят, третьи собирают. И самое главное — всем миром помогать друг другу. Сначала, скажем, перевозим Дербыши общими усилиями, потом Овечкино, потом Анфимовку.

— А чегой-то вначале Дербыши? — взвился старик. — Мы вообще двух ребят потеряли!

— А потому что нечего экономить было на защите! — наставительно ответил Прокоп.

Их дальнейшее препирательство остановил громкий хлопок моей ладони по столешнице.

— Довольно. Мы теперь все жители одного острога — Угрюма. И помогать будем друг другу изо всех сил. В беде никого не бросим. Всем всё ясно⁈ — мой голос лязгнул сталью.

— Да, воевода.

— Ещё бы.

— Куда деваться…

— Все деревни примерно на одинаковом расстоянии от Угрюмихи, — произнёс я. — Так что нет разницы, с какой начинать.

— Нужно маркировать все брёвна, — вмешался Тихон. — Чтобы потом знать, от какого дома и где стояло. Мелом или углём пометить или зарубки сделать.

— Слово-то какое умное… — ехидно поддела его Марфа.

— А я вообще головастый, глупая ты баба, — фыркнул старик.

— Старый, ты Живой Воды что ли нахлебался? Бессмертным себя ощутил? — завелась староста Анфимовки.

— Хватит! — я повысил голос.

Всеотец дай мне сил! Как дети малые!

— Система действительно нужна… — признала Марфа. — Чёткая. Чтоб потом не перепутать

— Может, не стоит перевозить всё подряд, — предложил Прокоп. — Только самые ценные и добротные части конструкций. То, что хорошо сохранилось. Трухлявые венцы бросим.

— И инструменты понадобятся специальные, — добавила женщина. — Металлические крюки и ваги для поднятия тяжестей.

Я внимательно слушал, делая заметки. В их предложениях был практический смысл — опыт людей, всю жизнь проживших на границе цивилизации, где всегда приходилось рассчитывать только на себя.

Обсуждение прервал стук в дверь. Вошёл Федот, запыхавшийся и взволнованный.

— Тимур вернулся, — сообщил он. — Его только что высадил грузовой конвой на окраине деревни.

Я поднялся из-за стола:

— Мы продолжим обсуждение чуть позже. Прохор, Марфа, Тихон — продолжайте проработку детального плана. Учтите все предложения, которые мы обсудили. Я вернусь через четверть часа.

Тимура Черкасского я нашёл у восточных ворот. Он выглядел усталым после долгой дороги, но держался по-военному прямо. Когда я приблизился, парень склонил голову в формальном приветствии.

— Докладывай, — потребовал я, отводя его в сторону от любопытных глаз.

— Встреча с Демидовыми прошла успешно, — тихо произнёс Тимур, почёсывая щетину. — Я убедил их, что в Угрюмихе нет месторождения Сумеречной стали. Представил вас тщеславным выскочкой, использующим умственно отсталого кузнеца, создающего изделия из купленного металла.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулся я, отмечая его способность к убедительной лжи. — Под каким предлогом ты приехал сюда?

Его возвращение мы обсуждали ещё до поездки. После дезинформации противника мне бы весьма пригодился здесь ещё один боевой маг, учитывая опасности Пограничья.

— Сказал, что попробую переманить кузнеца.

— Они поверили?

— Насколько я могу судить, да.

— Демидовы что-нибудь говорили о Бездушных?

Черкасский нахмурился:

— Нет. Разве что косвенно. Демидовы усилили охрану всех своих рудников. Наняли дополнительные отряды наёмников. Поговаривают о возможной нестабильности в регионе.

— Нестабильность… — задумчиво повторил я. — Они знают о приближении Гона.

— Гона? — в глазах Черкасского мелькнула застарелая боль. — Чёрт возьми, ситуация серьёзнее, чем казалось.

Я кратко поведал ему о ночном нападении, решении всех четырёх деревень объединиться и предстоящем масштабном переезде.

— Нам понадобятся все доступные ресурсы, — заключил я. — Включая твои боевые навыки.

— Я в твоём распоряжении, — твёрдо ответил он.

— Хорошо. Сейчас мы возвращаемся на совет старост. Нужно решить, как оптимально организовать слияние деревень.

По пути обратно я отправил Гаврилу собрать всех магов — Василису, Полину, моего отца и Александра Зарецкого. Их опыт мог пригодиться.

Когда все собрались в просторной гостиной, я обвёл взглядом присутствующих:

— Мы столкнулись с серьёзной логистической задачей, — начал я. — Нам предстоит в кратчайшие сроки перевезти имущество и часть домов из трёх деревень в Угрюмиху. Учитывая угрозу Гона, действовать нужно, не мешкая.

— Главная проблема — тяжёлые брёвна, — заметил Прокоп. — Лошади быстро устают, а расстояние немалое.

Я задумчиво потёр подбородок:

— Я мог бы создать амулеты выносливости для лошадей. Это довольно простая артефакторика, с которой я справлюсь.

— Это поможет, — кивнул Тихон, — но всё равно процесс займёт много времени.

Александр Зарецкий, до этого молча стоявший у стены, шагнул вперёд:

— У меня тоже есть идея. Зелья временной силы для грузчиков, — его глаза загорелись энтузиазмом. — Они способны утроить физические возможности человека на три-четыре часа. Представьте, сколько брёвен можно перенести с такой силищей!

— Сколько таких зелий ты сможешь приготовить? — спросил я, заинтересовавшись.

— С имеющимися ингредиентами? — Зарецкий нахмурился. — Дюжины полторы. Для большего количества потребуются дополнительные компоненты.

Василиса, сидевшая рядом с Полиной, покачала головой:

— Обе идеи хороши, но не решат проблему полностью. Даже с амулетами и зельями процесс займёт месяцы.

Наступила задумчивая тишина. Зарецкий нервно барабанил пальцами по столу, погружённый в свои мысли.

— Так или иначе мы будем использовать вездеход и Муромца, — озвучил я. — Надо модифицировать их для перевозки брёвен. Создать специальные прицепы-платформы для доставки максимального количества брёвен. Основной объём перевозить гужевым транспортом, но самые длинные и тяжёлые брёвна — на модифицированной технике.

— И обычные телеги можно трансформировать, — подхватил Прокоп. — Сделать специализированные платформы для длинномеров.

— Но количество топлива у нас ограничено, — произнёс я, найдя слабое место в своей же задумке. — И даже с этими улучшениями переезд затянется.

— Может, стоит комбинировать подходы? — заметила Василиса. — Использовать и амулеты, и зелья, и модифицированную технику.

— А если организовать что-то вроде конвейера? — неожиданно предложила Полина, поднимая взгляд от чашки с чаем. — Во Владимире так работают некоторые производства. Мне папа рассказывал…

— Конвейер? — переспросил Прокоп. — Что вы имеете в виду, барышня?

Белозёрова стушевалась, но её идею подхватил Игнатий:

— Разделить весь путь на три участка по пять километров, — пояснил он, оживляясь. — На каждом участке работает своя команда с лошадьми и телегами. Они доставляют груз только до следующего пункта, где его перегружают на другие телеги.

— И лошади преодолевают только треть пути! — подхватил Тихон. — Потом возвращаются за новым грузом. Умно!

— Мы можем даже остановить работы на ночь, — продолжил мой «отец». — Оставив часть груза на промежуточных пунктах. А утром продолжить.

Я обдумывал эту идею, находя в ней рациональное зерно:

— Таким образом, лошади и люди будут меньше уставать, работая только на своём участке.

— Но есть одна существенная проблема, — задумчиво произнёс Игнатий. — Основная нагрузка ляжет на команды, осуществляющие перегрузку брёвен с телеги на телегу. Там будет основной затор.

— Верно, — кивнул Тимур. — Плюс для обеспечения непрерывности процесса понадобится значительно больше телег и лошадей, чем у нас есть.

— И подумайте о погодных условиях, — добавила Марфа. — Если пойдут дожди, промежуточные пункты превратятся в болото от постоянного движения.

Пока мы обсуждали разделении пути на сегменты с промежуточными пунктами перегрузки, я заметил, как изменилось лицо Зарецкого. Алхимик слушал с нарастающим волнением, а его глаза лихорадочно блестели — верный признак рождения идеи.

— Погодите, — прервал он Марфу. — А что, если нам вообще отказаться от телег?

Все взгляды устремились на парня.

— Поясни, — попросил я, заинтригованный его внезапным возбуждением.

— Желоба, — выпалил Зарецкий, нервно проводя рукой по своим светло-русым волосам. — Вместо того, чтобы перегружать брёвна с одной телеги на другую, можно просто создать длинные желоба, по которым они будут скользить.

В комнате повисла тишина. Я мысленно прокручивал идею, оценивая её практичность.

— Подожди, — замотал головой Прокоп. — Как ты себе это представляешь? Невозможно построить деревянные желоба такой длины за короткое время.

— Не деревянные, — глаза Зарецкого горели энтузиазмом. — Каменные! — он повернулся ко мне и Василисе. — Вы оба — геоманты. Вы можете создать желоба прямо в земле.

Василиса медленно кивнула, осмысливая идею.

— Теоретически это возможно, — произнесла она задумчиво. — Мы могли бы сформировать каналы в грунте, уплотнить их структуру и добиться гладкой поверхности.

— Использовать магию земли для создания серии длинных желобов с рассчитанным уклоном, — я начал развивать концепцию. — Уплотнить поверхность до состояния, близкого к полированному камню. Это минимизирует трение.

— А какой формы должны быть эти желоба? — поинтересовалась Полина.

— Полукруглой, — тут же ответил Зарецкий. — Это обеспечит самоцентрирование груза. Глубина должна быть достаточной, чтобы брёвна не вываливались на поворотах.

— Изгибы желобов придётся тщательно рассчитывать с учётом длины транспортируемых брёвен, — добавил я, мысленно представляя всю систему.

— Это сохранит целостность материала, — кивнул Игнатий. — Никакого трения о грубые поверхности — брёвна не будут обдираться.

— Но как брёвна будут двигаться по этим желобам? — спросил Тихон. — Их кто-то должен толкать?

Зарецкий хитро улыбнулся:

— На участках с подходящим рельефом можно проложить желоба под уклоном. Брёвна будут скользить под действием силы тяжести, а скорость контролировать изменением угла наклона.

— А как быть с равнинными участками? — нахмурился Прокоп. — Без уклона брёвна застрянут.

— Вот тут пригодится моя магия, — неожиданно вмешалась Полина. — Я могу создать тонкий слой льда по дну желоба. Трение будет минимальным — брёвна заскользят, как коньки по льду. Жары пока нет. Лёд быстро не растает…

Зарецкий одобрительно щёлкнул пальцами:

— Идеально! А для преодоления подъёмов можно использовать лошадей с верёвками.

— Или людей с крюками, — согласился Тимур. — В тандеме со льдом от барышни, — кивок на Полину, — это не потребует больших усилий.

— Есть и третий вариант, — я повернулся к Зарецкому. — У тебя ведь есть склонность к редкой стихии дерева, верно?

Алхимик удивлённо моргнул:

— Да, но… как вы узнали?

— Почувствовал. Я могу показать тебе заклинание для временной анимации брёвен.

— Анимации? — Зарецкий подался вперёд.

— Это позволит брёвнам самостоятельно перемещаться вверх по желобу, — объяснил я.

— Это ещё каким образом? — глаза Тихона едва не вылезли на лоб.

— С нижней стороны бревна формируются временные выросты, похожие на корни. За счёт них и будет двигаться. Темп движения будет не сильно отличаться от человеческого.

— А заклинание энергозатратное?

— Не особо, потому что у него практически нет боевых применений. Анимированные предметы не способны сражаться, да и мозгов у них не прибавится. Только выполнение простейших команд. Но всё равно кристаллы тебе придётся поглощать весьма резво. Иначе никакого резерва не хватит.

— Это… это гениально, — выдохнул алхимик.

— И какова будет пропускная способность такой системы? — спросил Тимур.

Александр задумался на несколько секунд, производя в уме расчёты:

— Сложно сказать, но при непрерывной работе это значительно обгонит любой гужевой транспорт. В этом я уверен.

— И самое главное — большая часть работы будет выполняться без привлечения физической силы людей, — заметил я. — Они будут нужны только для изначальной загрузки, на контрольных точках, а также для выгрузки в конечной точке.

— А что насчёт затрат магической энергии на желоба? — спросил Тимур. — Их создание и поддержание потребует значительных ресурсов.

— Затраты будут существенными, — признал я, — но однократными. Самый энергозатратный процесс — первичное формирование.

— Но ведь стены мы с тобой пока создать не можем? — уточнила Василиса. — Каменный заслон простоит лишь ограниченное время. Почему здесь иначе?

— Всё просто. Мы не создаём новую структуру, а лишь трансформируем и уплотняем уже существующий материал — землю и камень. После первичного преобразования эта форма становится естественной для материала, как русло реки, вырезанное течением. Ей не нужно постоянно напоминать, чем быть. К тому же, желоба работают в согласии с естественными силами — гравитацией и инерцией. Магия лишь направляет эти силы, а не противостоит им. А вот защитная стена — дело иное. Материя из неё создаётся из ничего. Вдобавок, это как разница между тем, чтобы выкопать яму один раз, и тем, чтобы постоянно отталкивать воду от корабля. Одно вмешательство в природу завершается, когда форма достигнута, другое должно продолжаться, пока существует угроза.

— Теперь ясно, — задумчиво протянула Голицына. — В любом случае, мы можем работать в тандеме или посменно, — предложила она. — Сначала я создаю свой участок, потом ты продолжаешь, затен снова я. Это позволит восстанавливать магический резерв.

— А сколько времени займёт создание одного километра желобов? — поинтересовалась Марфа.

— С учётом нашего текущего резерва при совместной работе с Василисой — примерно день на участок в шесть-семь километра, — прикинул я.

— То есть за неделю можно создать желоба от всех трёх деревень? — уточнил Прокоп.

— Теоретически — да, — подтвердил я. — Запустить транспортировку брёвен по первому маршруту можно будет, не дожидаясь завершения работы на остальных.

В глазах старост появилось что-то похожее на надежду. Чувствовалось, что впервые с начала обсуждения они увидели реальное решение задачи.

— Нужно провести эксперимент, — решил я. — Создать короткий тестовый отрезок и проверить идею на практике.

— Я выделю людей, — тут же отозвался Прокоп.

— И я, — поддержала его Марфа.

Тихон, поначалу сомневавшийся, тоже кивнул:

— Если это сработает, мы сможем перевезти все дома до наступления Гона.

Глядя на воодушевлённые лица собравшихся, я почувствовал прилив энергии. Из хаоса идей родилось элегантное решение, способное преодолеть, казалось бы, неразрешимую проблему. Впереди нас ждала тяжёлая работа, но теперь у нас был план.

— Значит, решено, — подытожил я. — Завтра опробуем.

* * *

Следующие три недели слились для меня в один бесконечный день, наполненный скрипом телег, стуком топоров и хриплыми голосами работающих без остановки людей. «Великое переселение», как его позже окрестил отец Макарий, началось с Анфимовки — выбранной в результате жребия деревни.

Тестовый желоб превзошёл все ожидания. После нескольких корректировок угла наклона и ширины канала брёвна скользили по нему с удивительной лёгкостью. Вдохновлённые успехом, мы с Василисой потратили шесть дней, создавая сеть желобов, соединяющих все три деревни с Угрюмихой, но работа закипела уже после создания первого маршрута. К исходу третьего дня мои энергетические каналы ныли от напряжения, а голова раскалывалась от истощения магического резерва, но система была готова.

Мне пришлось сделать себе мысленную пометку о том, что после завершения этого колоссального дела, нужно будет уничтожить все желоба, чтобы они не демаскировали расположение нашей деревни.

Мы разделили людей на бригады, каждая с чётко определённой задачей. Первая команда, куда вошли преимущественно грамотные старики, девушки и подростки, маркировала каждое бревно мелом, нанося на торцы замысловатые значки.

— Изба Герасима, южная стена, третий венец… — бормотал себе под нос Тихон, тщательно выводя символы на очищенной поверхности.

— Этого добра на растопку пустим, — распоряжался Захар. — А это в утиль, даже печь топить не годится.

Вторая группа, самые опытные плотники, занималась разборкой домов. Следующая — сортировала брёвна, безжалостно отбраковывая подгнившие или трухлявые венцы, которых оказалось немало.

Четвёртая команда грузила отобранные брёвна на телеги и доставляла к началу желобов. Там Зарецкий, осунувшийся от постоянного использования магии, но с горящими энтузиазмом глазами, «оживлял» древесину.

— Интересная магия, — заметил он во время короткого перерыва, когда восстанавливал резерв, поглощая очередной кристалл Эссенции. — Никогда не думал, что можно управлять деревом на таком глубоком уровне.

Я наблюдал, как под его руками обычные брёвна на мгновение вздрагивали, словно просыпаясь от долгого сна, а затем начинали медленно извиваться, напоминая огромных деревянных змей или гусениц.

Пятая бригада помещала «ожившие» брёвна в начало желоба, где Полина создавала тонкий слой льда. Белозёрова, несмотря на аристократическое происхождение, работала не покладая рук — её тонкая фигурка постоянно мелькала вдоль всей трассы. В сопровождении охраны на коне она, спешила туда, где лёд начинал подтаивать, восстанавливая его ровную поверхность.

— Это сложнее, чем кажется, — призналась она мне однажды вечером, когда мы сидели у костра. — Лёд должен быть идеально гладким, но не слишком толстым иначе брёвна застревают или сходят с пути.

Шестая группа дежурила на конечном пункте, вытаскивая прибывшие брёвна и погружая их на телеги. Седьмая — доставляла материал в Угрюмиху, где восьмая занималась сборкой домов на новом месте.

Система работала безостановочно, но не без сбоев. На пятый день повалил проливной дождь, превративший желоба в водные каналы. Это сэкономило сил Полине, однако брёвна вылетали из размытых участков, и приходилось вручную возвращать их на место, теряя драгоценное время. Борис предложил накрыть желоба импровизированными навесами из брезента, что частично решило проблему.

На восьмой день у нас закончились запасы мела для маркировки. Пришлось переходить на угли. В тот же вечер вернувшиеся заморозки сковали землю, поломав или изменив геометрию несколько сегментов желобов.

— Придётся использовать старую систему, — хмуро констатировал Тимур Черкасский, осматривая промёрзший грунт. — Телеги и лошади.

Но я не собирался сдаваться:

— Используй пламя, чтобы прогреть землю. Главное, не перестарайся.

И он справился. Пиромант пахал почти всю ночь, а наутро, несмотря на мороз, мы восстановили поломанные желоба.

На двенадцатый день случилась первая серьёзная травма — Ефим из Овечкино сломал ногу, когда сорвавшееся бревно придавило его к земле. Благодаря быстрой реакции Полины и врачебным навыкам доктора Альбинони, Ефима удалось спасти от хромоты.

— Santa Maria! — восклицал Джованни, бинтуя ногу пострадавшего. — В таких примитивных условиях и без моего невероятного таланта он бы остался калекой!

К середине второй недели мы разработали чёткий график, позволявший оптимизировать процесс. Люди трудились посменно, сменяя друг друга каждые шесть часов. Игнатий, неожиданно проявивший выдающиеся организаторские способности, следил за тем, чтобы никто не перерабатывал до изнеможения. Похоже, в его строительной компании он не зря ел свой хлеб.

Вездеход и «Муромец» оказались бесценными для перевозки домашнего скарба и скота. Коровы, овцы, куры — всё живое имущество требовало бережной транспортировки. Особенно впечатляюще выглядел «Муромец», гружённый клетками с птицей, отчего напоминал странного ежа с пёстрыми колючками.

К началу третьей недели мы перевезли почти все дома из Анфимовки и Овечкино, а также большую часть Дербышей. Артель плотников, усиленная добровольцами, работала круглосуточно, собирая дома и одновременно расширяя частокол вокруг Угрюмихи. Кузнец Фрол, с перепачканным сажей лицом, едва успевал ковать необходимые крепежи и инструменты.

— У меня руки отваливаются, воевода, — жаловался он, вытирая пот со лба. — Но дело того стоит. Ни сам чёрт, ни Бездушные не пробьются через такие стены.

Удивительное дело, но за все три недели не случилось ни одного крупного нападения Бездушных. Пяток мелких стычек не в счёт. Бабка Агафья, постоянно бормочущая свои заговоры и развешивающая странные амулеты на домах, уверяла, что твари «копят силы перед Гоном». Я не был склонен доверять суевериям, но предпочитал не рисковать, усилив разведку и дозоры.

Когда последнее бревно из Дербышей скользнуло по желобу, я почувствовал невероятное облегчение. Мы справились с невозможной задачей, перевезли три деревни за рекордно короткий срок. Конечно, не всё шло гладко — многие семьи всё ещё ютились в чужих домах, ожидая завершения строительства собственных. Чьи-то венцы оказались слишком гнилыми для повторного использования, кто-то и вовсе изначально жил в землянках, не имея нормального дома.

Но главное — все люди были в безопасности за единым частоколом, а Угрюмиха, теперь официально переименованная в острог «Угрюм» приняла всех желающих. Осталось лишь понять, какова новая численность…

К вечеру последнего дня «великого переселения» я собрал у себя дома всех магов — Василису, Полину, Игнатия, Тимура и Александра Зарецкого. Они выглядели измождёнными, но в их глазах светилась гордость за проделанную работу.

— Благодарю вас, — начал я, оглядывая уставшие, но решительные лица. — Без вашей помощи мы бы не справились с этой невероятной задачей.

— Что дальше, Прохор? — спросила Василиса, поправляя выбившуюся из причёски прядь. — Нужно укрепить стены, как в прошлый раз.

— Нужно, — отвлечённым голосом согласился я.

А сам подошёл к сундуку, стоявшему в углу комнаты, и достал свёрток. Развернув его, я положил на стол гигантский пурпурный кристалл Эссенции — ядро Жнеца.

— Но вначале нам предстоит создать артефакт, который поможет защитить наш дом, — ответил я, хлопнув по трофею. — Это потребует всех наших сил и умений, но иначе всё, что мы построили, может быть уничтожено.

— Что это за артефакт? — подался вперёд Зарецкий, с профессиональным интересом изучая кристалл.

— Увидишь, — просто ответил я.

Глава 8

Сон оставил меня, едва небо начало светлеть на востоке — всевозможные размышления не давали покоя. Вчерашняя встреча с магами была только началом. Сегодня предстояло заложить основу нашей защиты.

Одевшись, я открыл окно. Свежий утренний воздух пах влажной землёй и древесной смолой. Из домов уже поднимался дым — жители нашего новорожденного острога просыпались, готовясь к новому дню. Работа закипала везде, и я ощущал прилив гордости. Пусть пока это напоминало муравейник, но организованный муравейник, где каждый знал своё дело.

Взяв сумку с заранее приготовленными материалами, я отправился к северной границе острога. Первым пунктом моего плана было размещение особых якорей по периметру поселения.

— Прохор! — окликнула меня Василиса, выбегая из дома с чашкой чая в руке. — Подожди, я с тобой!

Она догнала меня, слегка запыхавшись. Её зелёные глаза горели любопытством.

— Объяснишь наконец, что задумал? Всю ночь размышляла над твоими словами об артефакте.

— Потерпи, — я мягко улыбнулся, видя её нетерпение. — Всему своё время.

— Но ты хотя бы скажи, что нести? Чем помочь? — Василиса кивнула на мою сумку, явно пытаясь разглядеть её содержимое.

— Лучшая помощь сейчас — дать мне несколько часов на подготовку. Некоторые вещи требуют уединения.

— Опять секреты, — она по-детски надула губы, но тут же улыбнулась. — Ладно, я понимаю. Иногда мальчики такие мальчики!

В её тоне проскользнула нотка ехидства, но я не мог рисковать. Древние техники требовали точности в исполнении. Одна ошибка — и вместо защиты мы получим уязвимость.

К нам присоединился Игнатий, выглядевший непривычно бодрым для раннего утра.

— Доброго утра, — он кивнул нам обоим. — Василиса, если не возражаешь, я бы хотел переговорить с сыном наедине.

Она учтиво откланялась, пообещав заняться распределением рабочих на сегодняшний день. Когда она отошла достаточно далеко, отец повернулся ко мне.

— Не узнаю тебя, Прохор, — задумчиво произнёс он. — То есть… узнаю, но иначе. Артефакт какой-то вздумал сотворить… Всё же память рода проснулась в тебе, не иначе.

— То, что я делаю, пойдёт всем нам на пользу, — спокойно ответил я, не подтверждая, но и не опровергая его теорию. — Но сейчас мне нужно сосредоточиться на деле. Проведи сегодня время с мельником Степаном, обсудите организацию рынка и торговли. А мне нужно заняться подготовкой.

Отец тактично не стал больше расспрашивать и, кивнув, направился к центральной площади. Оставшись один, я продолжил свой путь.

Наш острог Угрюм — так теперь официально называлось объединённое поселение — выглядел впечатляюще. Вместо простого расширения территории мы реализовали мою идею бастионной системы укреплений. Я долго изучал в Эфирнете развитие фортификационных сооружений, пришедших на смену известным мне из прошлой жизни, и нашёл оптимальное решение для нашей ситуации.

Вместо ровного частокола по периметру мы создали звездообразную систему с тремя мощными бастионами — укреплёнными выступами, направленными в сторону возможного нападения. У каждого бастиона было два фаса — стороны, расположенные углом, вершина которого (шпиц) смотрела в сторону леса. Боковые стороны — фланки — обеспечивали возможность простреливать территорию перед стенами соседних укреплений.

При этом каждый бастион соединялся с основным поселением своими собственными стенами, образуя нечто вроде посадов или отдельных районов. Нам даже пришлось сделать внутренние ворота между частями Угрюма. Именно на этих трёх свежесозданных участках и поселились переехавшие жители соседних деревень.

Я остановился на северном бастионе, который был почти завершён. Поднявшись по внутреннему пандусу, я осмотрел прилегающую территорию. Отсюда отлично просматривалось пространство перед соседними участками стен — куртинами, как их называли жители этого мира. Главное тактическое преимущество такой конструкции заключалось в возможности организовать перекрёстный огонь. Когда Бездушные атакуют прямую стену между бастионами, они попадают под фланговый обстрел с обоих соседних выступов.

— Хорошо работают, — раздался голос Бориса, который поднялся вслед за мной. — Никогда не видел таких укреплений. Умная штука.

— Это только начало, — ответил я, указывая на стену. — Как тебе новые стены?

Борис осклабился.

— У меня нет слов… Сомневаюсь, что даже Стриги смогут это пробить.

Командир дружины был прав. Мы постарались на совесть.

Сейчас двойные стены имели пространство между собой, заполненное землёй, песком и щебнем. Такая конструкция будет намного прочнее против физических атак Бздыхов. А ещё она создаёт площадку для стрелков — они могут стоять на внутренней стене и стрелять через бойницы внешней.

Вдобавок мы сохранили большую часть существующих стен Угрюмихи и просто достроили новые участки. Без такого подхода пришлось бы ждать неделями, пока соберём достаточно леса.

Я не стал упоминать ещё одну хитрость — некоторые участки стен были спроектированы как ловушки, имея замаскированные ямы-ловушки и прочие сюрпризы. Зная, что большинство Бездушных действуют примитивно, можно было спланировать укрепления так, чтобы доставить им максимум неприятностей.

Отправив Бориса проверить работу на северо-восточном бастионе, я вернулся к своей задаче. Из сумки я достал первый из приготовленных якорей — столб из обработанной древесины Кровенца с инкрустациями янтаря. Внутри этих янтарных вкраплений были запечатаны капли крови защитников острога, которые я собрал вчера вечером — разумеется, добровольно пожертвованные.

Процесс был прост: каждый из основных защитников острога — все маги, старосты деревень, командиры дружин — капнул кровью в специальный раствор, который затем был запечатан в янтарной смоле. Эти капли создавали персональную связь между защитниками и будущим артефактом.

Мысленным усилием я выкопал яму глубиной примерно в рост человека и установил столб, засыпав его целиком землёй и измельчёнными кристаллами Эссенции, а следом накрыл каменной пластиной, чтобы исключить случайное раскапывание. После этого я провёл рукой над верхушкой якоря, проверяя резонанс. Столб едва заметно вибрировал — хороший знак.

За следующие три часа я разместил ещё семь таких якорей, равномерно распределив их по периметру острога. Каждый был установлен в ключевых точках внутри укреплений и упрятан под землю. Работа была нудной, но я не мог доверить её никому другому.

Когда солнце поднялось в зенит, ко мне подошла Полина. В отличие от Василисы, она не пыталась выяснить детали, а просто протянула фляжку с морсом и кусок мясного пирога.

— Ты с утра на ногах, — сказала она, аккуратно отряхивая мою испачканную в земле куртку. — Василиса рассказала, что ты готовишь какую-то защиту. Не буду приставать с вопросами, но… может, я могу чем-то помочь?

Я благодарно принял флягу и сделал несколько глотков прохладного и терпкого напитка.

— Спасибо за заботу, — ответил я. — Сейчас главное — закончить с подготовкой. А вечером понадобится помощь всех магов, включая тебя.

— Значит, всё-таки групповой ритуал? — её глаза загорелись профессиональным интересом. — Я никогда не участвовала в таких.

— Будет непросто, — предупредил я. — Потребуется отдать много энергии.

— Я не боюсь, — она подняла подбородок с гордым видом. — Ради нашего дома не жалко отдать и больше.

Её решимость напомнила мне о дочери Астрид из прошлой жизни — такой же упрямой и бесстрашной. Полина росла в богатстве и роскоши, но здесь, в Угрюме, она раскрывалась с новой стороны — как человек, готовый бороться за свой выбор. Похвально.

Небо затянуло тучами, предвещая скорый ливень. Ветер усилился, пригибая травы и заставляя скрипеть деревянные постройки. Я завершил первую часть подготовительных работ. Теперь предстояло разместить связующие элементы — четыре специальных амулета, которые я изготовил собственноручно прошлой ночью.

Каждый амулет представлял собой диск размером с ладонь, выполненный из зелёного золота, или, как его называли в этом мире, электрума — сплава серебра с золотом. В центре каждого диска был закреплён малый кристалл Эссенции, тщательно отобранный и настроенный в резонанс с ядром Жнеца. Эта настройка потребовала значительной концентрации и точности — малейшее отклонение частоты вибрации разрушило бы всю систему.

Я осматривал окрестности, выбирая оптимальные точки для размещения амулетов. Они должны были образовать крест, связывающий якоря с центральным ядром, которое мы установим позже. Заметив подходящее место — небольшой холм недалеко от северного бастиона — я вытащил первый амулет из кожаного мешочка.

Зеленоватый металл тускло блеснул в закатном свете. Руны, выгравированные по ободу диска, казалось, слегка пульсировали в такт моему сердцебиению. Амулет был тёплым на ощупь, словно живой.

Я выкопал неглубокую ямку и аккуратно уложил амулет лицевой стороной вверх. Затем прикрыл его слоем земли и камня — достаточным, чтобы скрыть от глаз, но не препятствующим магическому резонансу.

За следующий час я установил оставшиеся три амулета в нужных точках — на востоке, юге и западе от центра острога. Каждый раз я проверял, не нарушен ли резонанс, проводя рукой над землёй и ощущая характерное покалывание в пальцах — признак правильной настройки.

Когда последний амулет был на месте, я вернулся в центр поселения. Там уже ждали Василиса и Александр Зарецкий, между которыми, как обычно, назревал спор.

— … абсолютно бессмысленно без понимания основных принципов! — говорила Голицына, активно жестикулируя.

— Теория не всегда соответствует практике, — парировал Александр. — Иногда важнее интуитивный подход.

Увидев меня, они прервали дискуссию. Геомантка сразу перешла к делу:

— Итак, ты наконец собираешься рассказать, что задумал?

Я покачал головой.

— Сначала подготовка. Ты справишься с созданием постамента из камня? Примерно вот такой высоты, — я показал рукой уровень чуть выше пояса, — с углублением в центре.

Василиса выглядела слегка обиженной моей секретностью, но профессиональный интерес взял верх.

— Разумеется, справлюсь. Но могу я хотя бы узнать назначение?

— Основа для артефакта, — ответил я, намеренно не вдаваясь в подробности. — Чем точнее работа, тем стабильнее будет результат.

— Конечно, — она гордо выпрямилась. — Можешь не сомневаться в моём мастерстве.

Девушка сосредоточилась, закрыла глаза и вытянула руки ладонями вниз, направляя их к земле. Я почувствовал, как вокруг усилились магические потоки. Земля под нашими ногами слегка завибрировала, затем в центре площадки из земли начал выдвигаться каменный цилиндр. Он буквально выдавливался из глубин, как будто невидимые руки лепили его из глины.

Зрелище было впечатляющим, особенно для неопытных наблюдателей. Постепенно форма становилась всё более чёткой — гладкий, идеально отполированный постамент с небольшим углублением в верхней части. Когда работа была завершена, Василиса опустила руки, тяжело дыша от усилия.

— Готово, — произнесла она, с нескрываемой гордостью осматривая результат своего труда.

— Превосходно, — я одобрительно кивнул и подошёл к постаменту, проводя пальцами по его прохладной поверхности.

Теперь предстояла моя часть работы. Достав из сумки тонкий резец из Сумеречной стали я начал гравировать на поверхности постамента руны — древние символы защиты и отражения. Эти знаки были известны лишь в моей прошлой жизни, когда подобные артефакты, придуманные Трувором, создавались для защиты императорских крепостей.

Работа была кропотливой. Каждый символ требовал абсолютной точности. Я помнил предупреждение наставников: «Одна черта не там — и вместо помощи получишь погребальный костёр».

К тому времени, как я закончил гравировку, уже собрались остальные маги — Полина, Игнатий и Тимур. Они с интересом наблюдали за моими действиями, не решаясь нарушать концентрацию вопросами.

— Теперь нам потребуется совместное усилие, — объявил я, выпрямляясь и разминая затёкшую спину. — Встаньте вокруг постамента на равном расстоянии друг от друга.

Когда все заняли указанные места, я достал из специального контейнера ядро Жнеца. Пурпурный кристалл пульсировал внутренним светом, который усиливался в моих руках. Я аккуратно поместил его в центральное углубление постамента.

— Что теперь? — спросил Черкасский, наблюдая за тем, как кристалл мягко засветился, отбрасывая фиолетовые блики на наши лица.

— Теперь каждый из вас направит энергию в ядро, — я обвёл взглядом их напряжённые лица. — Важно следовать определённому ритму — я покажу.

Я начал тихий горловой напев без слов, напоминающий музыку, под которую гребли варяги на драккарах в моём прошлом мире. Ритмичный, гипнотический звук создавал особую вибрацию, которая ощущалась физически.

— Повторяйте за мной, — произнёс я между напевами, — и направляйте энергию вместе с голосом.

Один за другим маги подхватили мелодию. Сначала неуверенно, затем всё сильнее и ритмичнее. Я чувствовал, как наши магические потоки начали переплетаться, образуя спиральную структуру, направленную к ядру.

Кристалл впитывал энергию, становясь всё ярче. Пурпурное сияние распространялось по рунам, заставляя их светиться собственным светом. Я ощущал, как мой резерв стремительно истощается — не менее 80% запасов уже ушло на питание артефакта.

Остальные маги также были на пределе. Лицо Полины побледнело, Василиса прикусила губу от напряжения, Тимур слегка покачивался, но держался, Игнатий дышал тяжело, но ровно, а Александр, несмотря на бледность, сохранял концентрацию.

Когда я почувствовал, что достигнут критический порог энергии, я сделал завершающий жест — соединил ладони над кристаллом, а затем резко развёл их в стороны, словно разрывая невидимую нить.

— Готово, — выдохнул я, чувствуя лёгкое головокружение от магического истощения.

Кристалл теперь светился ровным, устойчивым светом, а руны на постаменте мерцали, как будто дышали.

— И что теперь? — Голицына опустилась на колени, восстанавливая дыхание.

— Теперь спрячем его, — я кивнул ей и, собрав остатки сил, отдал ментальный приказ.

Постамент с кристаллом медленно погрузился в почву, оставив лишь едва заметный круг примятой травы.

— Что мы создали? — спросил Тимур, который первым восстановил самообладание. — Какой эффект будет?

Я окинул взглядом изнурённых, но удовлетворённых товарищей.

Многие знания — многие печали…

— Молись, чтобы нам никогда не пришлось этого узнать, — ответил я, глядя в глаза пироманту.

* * *

Лидия Белозёрова сидела в полумраке своего кабинета, нервно постукивая длинными ногтями по полированной поверхности столешницы из красного дерева. Перед ней лежала стопка документов — счета, уведомления, деловые письма. Формальности, пустые бумажки, которые требовали её внимания, хотя единственное, о чём она могла думать последние недели — месть.

Тонкая фарфоровая чашка с остывшим чаем источала слабый аромат бергамота. Лидия отодвинула её резким движением и тяжело вздохнула. Последние месяцы превратились для неё в сущий кошмар. Сначала эта мерзкая история с Платоновым, который каким-то чудом избежал виселицы. Затем его невероятное возвышение, дуэль с Осокиным, а после — похищение Игнатия Платонова, которое должно было завершиться смертью обоих Платоновых.

Но всё пошло не так.

На её столе лежала последняя копия отчёта о финансовом состоянии торговой лавки «Мечта рукодельницы» в Сергиевом Посаде — всего лишь одного из многих её владений, но потеря которого стала символичным ударом. После того как двоюродный братец распорядился закрыть лавку, постоянные клиенты ушли к конкурентам.

— Предатель, — прошипела Лидия, смяв в кулаке кружевной платок. — Родная кровь!

Она до сих пор помнила тот унизительный разговор с Матвеем Оболенским в его кабинете — Лидия посчитала ниже своего достоинства бегать от встречи с родичем. Князь смотрел на неё не как на кузину, а как на преступницу — с холодным презрением человека, который знает о твоих грехах абсолютно всё. Он не кричал, не угрожал, а просто перечислял факты: похищение уважаемого боярина, попытка организации убийства, подкуп должностных лиц, дача ложных показаний…

— Ты понимаешь, что я могу сейчас же отправить тебя в тюрьму? — спросил он тогда, постукивая пальцами по столу. — В лучшем случае — под домашний арест.

— Не посмеешь, — парировала она, вздёрнув подбородок. — Я урождённая Оболенская!

— Которая опозорила свой род, — жёстко ответил князь. — И знаешь, почему я не сделаю этого? Не из-за родственных чувств. Из уважения к памяти твоего отца, к его заслугам перед нашей семьёй. И, конечно, чтобы не давать повод для лишних сплетен. Но помни — это твой последний шанс. Ещё одна выходка!..

Лидия поморщилась, вспоминая эту сцену. В тот момент ей хотелось выть от бессильной ярости. Единственное, что спасло её от полного краха — вмешательство мужа, Германна, представителя рода Воронцовых. Он выплатил значительный штраф канцелярии Сергиева Посада и уговорил Лидию временно отойти в тень. Дать ситуации остыть, чтобы злопыхатели забыли о её провале. Унижение, которого она не могла простить ни мужу, ни в особенности Прохору.

А потом сбежала Полина.

Лидия встала из-за стола и подошла к окну. За стёклами расстилался ухоженный сад — её гордость, предмет восхищения городской элиты. Каждую весну она устраивала здесь приёмы, куда стремились попасть самые знатные семьи. Теперь же перспектива принимать гостей, отвечать на их вопросы, видеть в их глазах плохо скрываемое злорадство… Нет, это было выше её сил.

После побега дочери Лидия оказалась на грани нервного срыва. Муж, узнав о произошедшем, прислал короткую записку: «Не делай глупостей». Советовал выждать, позволить скандалу утихнуть. Как будто подобные вещи можно просто пережить, спрятавшись за высокими стенами особняка!

Она знала, что Германн крайне трепетно относился к их единственной дочери, и тот факт, что Полина иногда созванивалась с ним, а не с ней, жгло графиню не хуже углей. «У доченьки всё в порядке…», «У Полечки лучатся глаза…», «Она выглядит счастливой…»

Лидию не удивляло подобное отношение мужа. В конце концов, сам Германн когда-то бросил вызов традициям, покинув род Воронцовых из-за конфликта с жёстким и властным отцом. По законам Содружества выход из семьи и основание нового рода требовал новой фамилии, и средний сын патриарха Воронцовых взял фамилию Белозёров — в честь одноимённой деревни, родового поместья его матери. Возможно, в побеге Полины он видел отражение своего собственного стремления к свободе.

Как будто графине было не плевать на то, что там себе придумала глупое чадо.

После смерти близнецов она обратилась к Клименту Венедиктовичу, патриарху рода Воронцовых, отцу её мужа. Старик выслушал её, поглаживая седую бороду, а потом медленно произнёс:

— Эх, глупые-глупые внуки… Влад и Георгий давно вычеркнули себя из семьи, когда встали на путь криминала. Их судьба — их выбор. Что до Платонова… — он задумчиво прищурился. — Не скрою, счёты у нас с ним есть. И при случае мы поквитаемся. Но делать грязную работу за тебя, милочка, никто не станет.

Лидия тогда с трудом сдержалась, чтобы не разразиться гневной тирадой. Проглотила обиду и с ледяной вежливостью откланялась.

После нескольких бессонных ночей она приняла решение. Если законные пути закрыты, если родня не желает помогать, придётся действовать иначе. Путём тщательных изысканий она вышла на ратную компанию «Бешеные медведи» — наёмников со свирепой репутацией, которые брались за деликатные задания за соответствующую плату.

Но и тут её ждало разочарование. Не успела она заключить контракт, как Оболенский, словно обладая сверхъестественным чутьём, вновь ей позвонил.

— Я предупреждал тебя, — произнёс он ледяным тоном. — Видимо, недостаточно ясно. С Медведями я уже побеседовал. ЭТОГО не будет!

После того, как Матвей распространил слухи о её причастности к попытке убийства Прохора Платонова и похищению его отца, приглашения на светские мероприятия во Владимире стали приходить всё реже. Её перестали принимать в некоторых домах, а на последнем балу по случаю дня рождения князя Веретинского она заметила, как гости перешёптывались за её спиной. Репутация, создававшаяся годами, рушилась на глазах. Аристократические круги обоих городов тесно связаны, и позорные новости из Сергиева Посада быстро достигли владимирского высшего общества.

Общественный остракизм, финансовые трудности, невозможность действовать открыто — всё это сковывало Лидию по рукам и ногам. Но не сломило её решимости.

Через старые связи покойных близнецов она связалась с печально известной ратной компанией «Крылатые гусары» — польскими наёмниками, которым уже доводилось действовать на территории Русских Княжеств.

Даже в кругах профессиональных солдат удачи о них ходили весьма своеобразные слухи — о деревнях, стёртых с лица земли, о карательных акциях против тех, кто перешёл им дорогу, о полном отсутствии принципов. Если надо было сжечь детский приют — они сжигали детский приют. Если требовалось уничтожить храм — они не задумываясь нарушали священные табу. Лишь бы заказчик платил в срок.

Высокомобильный отряд, оснащённый мотоциклами и автомобилями, с несколькими сильными магами в своих рядах, «Крылатые гусары» были дорогим, но эффективным инструментом. И самое главное — они практически не оставляли следов, которые могли бы привести к нанимателю.

Переговоры шли нелегко. Поляки запросили сумму, от которой у Лидии захватило дух. Впрочем, деньги её сейчас волновали меньше всего. Главное — правильно составить условия контракта. Ей нужна была не просто смерть Прохора. Ей нужно было его полное уничтожение — физическое и моральное. Стереть с лица земли всё, что ему дорого, включая эту проклятую деревню, которую он неплохо укрепил за прошедшее время. И, разумеется, вернуть Полину туда, где ей самое место — под опеку её матери.

Подсвечник с тремя тонкими восковыми свечами, расставленными треугольником, бросал на стол причудливые тени. Этот ритуал Лидия проводила уже дважды — когда отправляла наёмных убийц за Прохором в первый раз и когда организовывала похищение его отца. Третья попытка должна стать успешной — гласила старая примета.

Графиня аккуратно разложила перед собой предметы — локон Полины, завязанный алой лентой, миниатюрный портрет Прохора, вырезанный из газеты, и маленький флакон с кладбищенской землёй. Проведя кончиками пальцев над каждым предметом, она закрыла глаза и произнесла древнее заклятие — то самое, которому её научила ещё прабабка. Не магия в привычном понимании, скорее — старинный ритуал, в силу которого верили поколения женщин в её семье.

— На крови моей, на боли моей, на горе моем, — слова срывались с губ шёпотом, который становился всё напряжённее. — Разрушь врага моего, верни дитя моё, восстанови честь мою!

Три капли крови из проколотого безымянного пальца упали на разложенные предметы. Лидия резко выдохнула и открыла глаза. Ритуал был завершён.

Как раз вовремя — из соседней комнаты донёсся мелодичный звон магофона. Графиня поднялась, одёрнула тёмно-синее домашнее платье и направилась к аппарату, на ходу размышляя, что это могло быть — согласие «Крылатых гусар» на её условия или очередные плохие новости.

У неё не было иллюзий — она поставила на кон всё. Своё состояние, свою репутацию, даже свою свободу. Но месть того стоила. Месть и возвращение дочери, пусть даже силой, пусть даже против её воли. Потому что никто, абсолютно никто не смел бросать вызов графине Белозёровой и оставаться безнаказанным.

Прочитав высветившееся на экране сообщение, она ощутила, как её губы раздвигаются в широкой улыбке, чего не происходило слишком давно.

Глава 9

Площадь перед моим домом была заполнена до отказа. Пожалуй, ещё никогда за всю историю Угрюмихи здесь не собиралось столько людей — почти две сотни жителей из четырёх деревень. Теперь уже — единого острога. Утренний свет золотил макушки деревьев, а прохладный ветерок едва шевелил листву. Я оглядел собравшихся — усталые, но воодушевлённые лица людей, завершивших грандиозный переезд. Многие всё ещё выглядели измождёнными, кто-то устроился прямо на земле, однако в глазах большинства читалось то особое чувство гордости, которое бывает после тяжёлой, но хорошо выполненной работы.

Я поднялся на специально сооружённый деревянный помост, устроенный возле новой центральной площади острога. По левую руку от меня стояли члены Совета острога: Захар, Прокоп, Марфа и Тихон, по правую мои ближайшие сподвижники — Игнатий, Борис, Василиса, Полина, Тимур и Степан. Чуть в стороне расположились Макарий с коллегой, Джованни, Александр Зарецкий с семьёй, Агафья и плотник Михей.

Толпа постепенно затихла.

— Жители Угрюмихи, Анфимовки, Дербышей и Овечкино! — начал я, выждав минуту полной тишины. — За последние недели все мы совершили настоящий подвиг. То, что раньше казалось невозможным, теперь стало реальностью благодаря вашему труду, упорству и самоотдаче.

Я сделал паузу, оглядывая лица собравшихся — знакомые и незнакомые, молодые и старые. Все они доверили мне свои судьбы, и теперь моей задачей было оправдать это доверие.

— Я видел, как работали все вы — от мала до велика. Видел, как старики помогали упаковывать вещи, как дети переносили мелкие предметы, как женщины готовили еду для рабочих бригад, а мужчины трудились не покладая рук, разбирая и собирая дома. Каждый внёс свою лепту.

Я заметил, как многие в толпе распрямили плечи, словно взбодрившись от моих слов. Особенно отчётливо это было видно у жителей Овечкино, которые изначально с наибольшим скепсисом относились к идее объединения.

— Да, у нас ещё много нерешённых проблем. — Я решил не приукрашивать реальность. — Не все получили собственную крышу над головой, многие делят дома с соседями. Но я обещаю: это временные трудности. Каждая семья обязательно обретёт собственное жилище.

Раздались одобрительные возгласы. Я поднял руку, прося тишины.

— Сегодня важный день. День, когда мы официально становимся не просто группой деревень, а единым поселением. С этого момента Угрюмиха перестаёт существовать, как и Дербыши, Анфимовка и Овечкино. Сегодня рождается острог Угрюм!

Это, конечно, было не совсем точно с юридической точки зрения. Для официального статуса острога мы выполнили ещё не все требования, но я считал важным уже сейчас внушить людям новое самоощущение — не жителей окраинных деревушек, а единого, сильного поселения.

— Теперь нам всем предстоит научиться жить по-новому, — продолжил я. — Забыть старые обиды, отбросить прежние разногласия. Неважно, откуда кто родом. Отныне мы все — жители острога Угрюм, и вместе нам предстоит строить общее будущее.

Глядя на лица собравшихся, я заметил, как Прокоп, бывший староста Дербышей, дружески хлопнул по плечу старика Тихона, с которым ещё недавно они препирались. Это был хороший знак.

— А сейчас я хочу показать вам кое-что особенное.

Я сделал знак, и четверо дружинников сняли покрывало с каменной конструкции, установленной рядом с помостом. Это был простой, но величественный памятник из серого камня — прямоугольная стела высотой около трёх метров.

— Этот монумент посвящён павшим при зачистке Мещёрского капища, — торжественно произнёс я. — На нём высечены имена Евдокима Попова из Дербышей и Фомы Михайлова из Овечкино — первых героев нашего острога, отдавших жизни, чтобы мы могли жить в безопасности.

Я видел, как женщины из семей погибших прижали руки к груди, а многие мужчины обнажили головы.

— Отныне на этом камне будут высекаться имена всех, кто пожертвует собой ради Угрюма и его жителей. Пусть этот памятник станет символом нашего единства, нашей решимости и нашей памяти. Пусть он напоминает нам, что вместе мы сила, которой не страшны ни Бездушные, ни люди!

Толпа разразилась одобрительными возгласами. Люди хлопали в ладоши, некоторые свистели, кто-то скандировал: «Угрюм! Угрюм!». В груди разлилось тепло.

Когда шум немного утих, я жестом пригласил всех к праздничным столам, установленным неподалёку. Едва ли это можно было назвать настоящим пиром — запасы продовольствия требовалось расходовать экономно, но каждый должен был получить по кружке пива и миске наваристой похлёбки. Людям, столько работавшим, требовался отдых и небольшое празднество.

Беседуя со своими соратниками я в какой-то момент оказался возле Макария, который с удовольствием потягивал пенное. Услышав мои шаги, он обернулся, и его голубые глаза приветливо сверкнули.

— Воевода! — его мягкий, мелодичный голос совершенно не вязался с богатырской внешностью. — Хорошую речь вы произнесли. Прямо за душу взяла.

— Благодарю, — я пожал его огромную руку. — Как вам Угрюм? Успели обжиться?

Священник оглянулся по сторонам, будто оценивая всё поселение.

— Крепкое место, с душой построенное, — он кивнул. — Но главное не стены, а люди. А люди здесь хорошие, работящие. Вон как постарались с переездом! Я в жизни не видел, чтобы целые посёлки так слаженно перетаскивали.

— Отец Макарий, — я внимательно посмотрел на него, — позвольте поинтересоваться. Во время нападения Бездушных вы показали выдающиеся боевые навыки. Для простого священника, даже с вашими физическими данными, это нетипично. Где вы так навострились уничтожать этих тварей?

Огромный священник вздохнул и ответил:

— В молодости, до того, как постригся в монахи, я служил в Стрельцах, — признался он. — Пятнадцать лет отдал этому ремеслу. Был старшим десятником в рязанском отряде «Золотые копья».

— И что же привело вас от меча к кресту? — спросил я, искренне заинтересовавшись.

Макарий задумчиво погладил бороду и покачался на пятках.

— Было дело в местечке под названием Старый Кудом, — начал он после паузы. — Большой рейд против логова Древнего. Положили его, но ценой… — он помолчал, словно подбирая слова, — ценой слишком многих жизней. Из двадцати человек только трое вернулись.

На его лице промелькнула тень глубокой печали. Я молчал, понимая, что воспоминания даются ему нелегко.

— Помню, лежал я раненый, в крови, полумёртвый. Вокруг только тела друзей, с которыми плечом к плечу годами сражался. И вдруг вижу — стоит надо мной старец в простой рясе, с посохом. Откуда он взялся посреди логова Бздыхов — до сих пор ума не приложу.

Собеседник отвёл взгляд, словно снова видя ту картину.

— Он наклонился ко мне и говорит: «Не для того Господь даровал тебе такую силу, чтобы ты только разрушал и убивал. Время созидать пришло». Поднял меня, хотя по всем законам природы человек моего веса был бы ему непосилен, и повёл сквозь заросли. Я был в полубреду, но помню, как на нас выскочили Бездушные, а он просто поднял посох, и их сожгло дотла золотыми лучами. Потом помню только свет… А очнулся я уже в лазарете, и прямо там решил, что новую жизнь посвящу служению Богу.

Я задумчиво кивнул. История звучала почти как легенда, но что-то в спокойном голосе Макария убеждало в её правдивости.

— Сначала был послушником в монастыре, — продолжил священник. — Потом поступил в семинарию, где ещё пять лет постигал теологию. Наконец, был рукоположен сначала в дьяконы, а после и в иереи. И вот теперь я здесь, в Угрюме.

— И многие жители рады, что вы с нами, — искренне произнёс я. — Людям нужна духовная поддержка.

Великан слегка улыбнулся и положил свою огромную ладонь мне на плечо.

— Знаете, воевода, я много где бывал, многое повидал. И скажу вам одно: в этих людях, в Угрюме, есть что-то особенное. Дух единства и веры в будущее. Это редкость по нынешним временам.

— Надеюсь, вы правы, — ответил я, думая о предстоящих испытаниях. — Нам всем понадобится этот дух единства. Кстати, я бы хотел привлечь вас к обсуждению различных административных вопросов. Мы с моими помощниками проводим регулярные совещания, и мне хотелось бы видеть вас на них.

— Не уверен, что смогу быть полезным, — пожал плечами собеседник, — но, как скажете.

— Вот и хорошо.

Стоило включить Макария в свой ближний круг, чтобы понимать, чем живёт и дышит поселение, что беспокоит людей и на что они жалуются.

Я покинул священника и направился дальше.

У меня впереди было ещё много дел.

* * *

Оставив праздник на попечение Захара, я уединился в своём рабочем кабинете. Для разговора, который мне предстоял, требовалось спокойствие и конфиденциальность.

Закрыв дверь, я сел за письменный стол и достал из кармана магофон.

После короткой паузы в трубке послышался знакомый баритон моего адвоката.

— Рад слышать вас, Прохор Игнатьевич. Как продвигается ваша задумка?

— Потихоньку, — ответил я, машинально постукивая пальцами по столешнице, — но возникла юридическая загвоздка, Пётр Павлович. Мне запрещено появляться во Владимире под страхом смерти, а налог нужно платить в тамошнюю канцелярию. Можно ли иным способом решить этот вопрос?

Стремянников помолчал пару секунд, будто перелистывая в уме юридические кодексы.

— Разумеется, можно составить официальный запрос с объяснением ситуации. Княжеская канцелярия обязана предоставить альтернативный способ уплаты налога. Хотя бы дистанционный — банковским переводом. Законное право подданных на исполнение налоговых обязательств, знаете ли, — сухой смешок юриста шелестом прокатился по связи.

— Отлично. Займётесь? — я машинально проверил лезвие глефы, стоящей рядом с креслом.

— Сегодня же отправлю запрос. Ответ должен прийти в течение трёх рабочих дней, — собеседник коротко прокашлялся.

— Хорошо, спасибо.

Завершив разговор, я потянулся и подошёл к окну. За стеклом догорал закат, окрашивая новые стены острога Угрюм в тёплые золотистые тона. Издалека доносились звуки празднества — смех, песни, музыка. Моё детище росло и крепло.

Теперь оставалось лишь уладить формальности, и острог Угрюм получит официальное признание. А вместе с ним и я обрету титул маркграфа, который позволит мне свободно распоряжаться месторождением Сумеречной стали.

Я усмехнулся. Интересно, что сказал бы Веретинский, узнав, что его приговор об изгнании, призванный уничтожить меня, стал первым шагом к моему возвышению?

* * *

Совещание с ближайшим окружением было назначено на семь вечера, чтобы все успели отдохнуть.

В просторной гостиной дома воеводы, которую мы теперь использовали для собраний, уже собрались все приглашённые. Прокоп, Марфа и Тихон негромко переговаривались в углу. Борис что-то обсуждал с Тимуром, демонстрируя трофейный боевой нож Перуновцев. Василиса и Полина сидели рядом, листая экраны магофонов. Игнатий задумчиво смотрел в окно. Макарий, внушительный в своей рясе, молча перебирал чётки. Захар суетился, расставляя кружки с чаем. Мельник Степан казался лишним на этом празднике жизни.

— Все в сборе, — я прошёл к столу и положил на него документ. — Начнём с главного. Перепись завершена, и у нас есть точные цифры.

Все моментально стихли и подтянулись ближе к столу. Я развернул свиток и чётко зачитал:

— В Угрюмихе до переезда было пятьдесят шесть человек. После присоединения Дербышей — плюс пятьдесят три. Из Анфимовки — сорок четыре. Из Овечкино — тридцать девять. Итого сейчас в Угрюме проживает сто девяносто два человека. По численности населения мы подходим под критерии острога, но с гарнизоном есть проблемы. Нам нужно семьдесят пять бойцов, а сейчас в дружине дюжина. Даже если включить в неё всех охотников, участвовавших в зачистке капища, получится чуть меньше четырёх десятков.

Борис нахмурился, поглаживая бороду:

— Я беседовал с ними, и почти все в дружину пойдут. Проблема в том, что за прошедшие недели я искал дополнительных людей в дружину среди тех, кто пока не проявил себя. Несколько человек нашёл, но даже с ними больше пятидесяти набрать не выйдет.

Я кивнул и поднялся, прохаживаясь вдоль стола.

— У меня есть частичное решение, которое может показаться необычным, — я остановился, глядя на собравшихся. — В законе не сказано, что гарнизон должен состоять исключительно из мужчин. Предлагаю создать отдельный отряд из женщин, желающих вступить в дружину. Отдельный, дабы исключить неуставные отношения.

В моём родном мире у варягов не было ничего необычного в том, чтобы видеть женщин на поле боя. Они сражались бок о бок с мужчинами, демонстрируя не меньшую отвагу и свирепость.

Щитоносицы — так мы называли воительниц, принимавших обет служения оружию. Они брали щит и меч вместо прялки и иглы, стоя в строю наравне с лучшими воинами, а иные даже командовали отрядами. Наши предания также рассказывали о валькириях — небесных девах, выбиравших достойных воинов на поле боя. Многие щитоносицы стремились подражать их силе и бесстрашию.

А учитывая развитие оружейного ремесла в этом мире, винтовка или автомат в руках неплохо компенсирует разницу в физической силе между мужчинами и женщинами.

Повисла тишина, затем Марфа хлопнула ладонью по столу:

— Давно пора! У меня в деревне пять вдов, которые стреляют не хуже многих мужчин.

— Тем не менее, — кивнув ей, продолжил я, — нам нужно больше людей. Поэтому давайте обсудим все предложенные ранее инициативы и распределим обязанности.

Я взял лист со списком и начал зачитывать:

— Первое: выкуп людей из долговых тюрем окрестных городов, готовых к переселению. Тех, у кого суммы не совсем уж значительные, и при этом от них может быть толк. Василиса, Полина, сможете взять это на себя? Нужно собрать информацию об этом в Эфирнете, составить список подходящих кандидатов.

Девушки переглянулись и почти синхронно решительно ответили:

— Можем!

— Конечно!

— Отлично, — я кивнул ей. — Займитесь этим вопросом. Второе: наладить контакты с деревнями, где есть проблемы с продовольствием, и предложить им помощь в обмен на переселение части жителей. Эта задача ложится на ваши плечи, — мой взгляд упёрся в бывших старост.

Прокоп, крепкий мужчина средних лет, выступил вперёд:

— Мы составим список всех окрестных деревень и их старост. У меня есть несколько знакомых, которые могут посодействовать.

— Хорошо, — я отметил пункт в списке. — Третье: приглашение ремесленников. Захар, ты знаешь наши потребности лучше всех.

Захар, поправляя свою клочковатую бороду, выпрямился с важным видом:

— Уже думал об этом, барин. Нам нужен ещё один кузнец, два-три гончара, столяры и плотники, бондарь и, если можно, пара сапожников, кожевников и ткачих. Прознаю через Эфирнет, кто в окрестностях ищет новое место.

— Четвёртое, — я перевёл взгляд на тихонько сидевшего в угле великана, — беженцы пострадавших от нашествий Бездушных. Отец Макарий, как мы можем найти и привлечь таких людей?

Священник медленно поднял голову, его огромные руки аккуратно сжали чётки:

— В Троице-Сергиевой лавре ведётся учёт пострадавших от бесовских тварей, — тихо ответил он. — Я напишу письма в несколько приходов. Люди, получающие церковную помощь, часто ищут постоянное пристанище. Это богоугодное дело — дать им кров.

— Отлично. Пятое, — я обратился к отцу. — Можешь разработать систему земельных наделов для новых поселенцев?

Игнатий кивнул, задумчиво потирая подбородок:

— Продумаю всё до мелочей. Нужно составить чёткие правила, чтобы не было недовольства у нынешних жителей. И подготовлю план распространения информации.

— И последнее, — я повернулся к мельнику. — Степан, займёшься приглашением торговцев на льготных условиях?

Тот энергично кивнул, его лицо озарилось хитрой улыбкой:

— Конечно, барин. Нам нужны те, кто дополнит ассортимент нашего магазина, а не будет конкурировать. Я всё продумаю.

Полина, которая до этого молчала, вдруг подняла руку:

— А что насчёт школы? У нас сейчас и так целый поток новых детей появился. Если приедут семьи с детьми, нам понадобится больше учителей.

— Верно, — я кивнул, ценя её внимательность. — Это ещё одна задача для вас с Василисой — присмотреться к потенциальным учителям среди новоприбывших.

Я обвёл взглядом собравшихся, отмечая их решительность и готовность действовать.

— Тогда всё. У каждого есть задание. Встретимся через три дня с первыми результатами, — я свернул бумагу. — И помните: нам нужно не просто больше людей. Нам нужны те, кто разделит нашу цель — сделать Угрюм своим домом. Безопасным и комфортным.

* * *

Утро выдалось ярким, но прохладным. Весеннее солнце ещё не успело прогреть воздух, когда на тренировочной площадке выстроились дружинники под командованием Бориса. Четыре десятка мужчин разного возраста переминались с ноги на ногу, перешёптываясь и с любопытством поглядывая на алхимика Зарецкого, который держал плетёную корзину, полную небольших ёмкостей из тёмного стекла. Из-за переезда было решено отложить поглощение настоя Костяницы до его окончания.

— Внимание, — мой голос заставил разговоры стихнуть. — Сегодня мы делаем первый шаг к созданию элитного гарнизона, который однажды, благодаря своему мастерству и стойкости, сможет на равных противостоять даже самым именитым и прославленным противникам.

Бойцы приосанились, а япрошёлся вдоль строя, оценивая их. Борис стоял первым, подтянутый и собранный, рядом — Федот с Гаврилой, Силантий, остальные дружинники смотрели с доверием, но и с заметным беспокойством.

— Вам предстоит выпить укрепляющее зелье из Реликта Костяницы. Оно сделает ваши кости прочнее и даст преимущество в бою, — я кивнул Зарецкому, который, сделал несколько шагов вперёд, заставив склянки зазвенеть.

Быстро пересчитав склянки, я отметил про себя — их было всего двадцать три, а бойцов около сорока. Борис, стоявший рядом, тоже это заметил и понимающе кивнул.

— А оно… безопасное? — осторожно спросил один из новых бойцов, пожилой охотник из Овечкино.

Александр поправил кожаный передник и с нескрываемой гордостью окинул взглядом свои творения.

— Абсолютно. Я лично контролировал каждый этап приготовления, — его голос звучал уверенно.

И всё же я заметил, как дружинники обменивались настороженными взглядами. Недоверие к магии и алхимии, особенно к зельям из Реликтов, было типичным для простых людей.

Борис вышел вперёд и обратился к строю:

— Зелья не хватит на всех, — его голос звучал твёрдо. — Первыми его получат щитоносцы, державшие строй при зачистке капища. За ними — те, кто показал лучшие результаты на тренировках.

По рядам прокатился шепоток. Я заметил, как несколько бойцов, ранее проявлявших опаску, теперь выпрямились и подались вперёд, желая попасть в число избранных. То, что начиналось как наказание, которого все стремились избежать, на глазах превращалось в привилегию.

Я взял первый флакон и откупорил его. В нос ударил резкий травяной запах с нотами чего-то сладкого и одновременно терпкого.

— Я выпью первым, — объявил я, поднимая склянку на уровень глаз.

Жидкость внутри переливалась изумрудными оттенками, маслянистая и густая. Опрокинув содержимое в рот, я ощутил сначала обжигающую горечь, от которой перехватило дыхание. Затем пришёл привкус мёда и какой-то пряности — возможно, корицы — и, наконец, послевкусие, напоминающее сушёные ягоды. Глотать было тяжело, жидкость словно сопротивлялась, стремясь остаться во рту.

Через несколько секунд я почувствовал, как оно огненной волной растекается по пищеводу, а затем расходится по всему телу, достигая каждой кости. Возникло странное ощущение: будто мой скелет наливался тяжестью. Суставы на мгновение заныли, затем боль ушла, сменившись приятным теплом.

— Действует быстро, — я размял плечи, ощущая новую лёгкость в движениях. — Кости становятся прочнее, но не теряют гибкости. Наоборот, движения становятся… свободнее.

Борис, глядя на меня, решительно шагнул вперёд:

— Я следующий.

Он выпил залпом и скривился, но выдержал без звука. Его лицо приобрело странный зеленоватый оттенок, затем вернулось к нормальному цвету.

— Хвойная настойка и то приятнее, — прокомментировал он, но тут же удивлённо посмотрел на свои руки. — Однако действует… необычно.

После этого командир дружины начал вызывать бойцов поимённо. Первыми шли восемь щитоносцев, державших фронт против Бездушных в капище. Они выпили зелье с гордо поднятыми головами, чувствуя заслуженное признание. Затем последовали остальные отличившиеся бойцы. Я заметил, как те, кого ещё не назвали, нервно переглядывались, надеясь услышать своё имя. Двое даже начали вполголоса спорить о том, кто показал лучший результат на последней тренировке по стрельбе.

Зарецкий, наблюдавший за происходящим с лёгкой улыбкой, наклонился ко мне:

— Забавно, как быстро дефицит превращает лекарство в награду, — прошептал он.

Я кивнул, отмечая практическую пользу такого подхода — теперь дружинники будут ещё усерднее тренироваться, надеясь получить зелье в следующий раз.

— Это снадобье делает ваши кости в полтора раза прочнее, — пояснил я, когда последний из дружинников опустошил свой флакон. — Для сравнения: обычный удар, способный сломать руку, теперь лишь оставит синяк. Падение с высоты в рост человека, которое могло бы привести к перелому лодыжки, обернётся лишь временным дискомфортом. Эффект продлится примерно полгода.

И если его принимать регулярно, эффект можно закрепить…

— А есть побочные эффекты? — поинтересовался Силантий, разминая запястья.

Зарецкий приподнял подбородок:

— Возможна временная ломота в суставах, иногда лёгкое головокружение. Ничего серьёзного. Зелье слишком ценное, чтобы разбрасываться им, но для элитных бойцов — в самый раз.

— Оно стоит того, — добавил я. — В схватке с Бездушными эта защита может спасти жизнь.

После того, как дружинники разошлись, я направился в свою мастерскую, созданную недавно, как пристройка к дома. Последние недели в свободное от контроля за переездом время я посвящал тренировкам своего Таланта, и теперь настало время проверить результаты.

Просторное помещение с высоким потолком, надёжно запирающимися дверями и зарешеченными окнами. Внутри пахло металлом, маслом и кожей. На стенах висели чертежи и схемы, на столах лежали инструменты и части оружия.

Я сосредоточился на своей задаче. Передо мной лежали бруски стали, образец штуцера «Громовержец» и чертёж его устройства, который я составил собственноручно после многочисленных разборок и сборок.

Закрыв глаза, я ощутил свой Талант — он словно пульсировал внутри, готовый преобразовать материю по моей воле. Я прикоснулся к стали и дереву, которому суждено было стать накладками, представляя каждую деталь штуцера, её форму, вес, функцию. Воображение рисовало трёхстволку во всей её сложности: от спускового механизма до прицельных приспособлений.

Сталь под моими пальцами начала меняться. Она словно плавилась, не выделяя тепла, преобразовывалась по моей воле. Это не было превращением в жидкое состояние — скорее, металл становился подобен глине, податливой и послушной. Потребовалось около минуты, чтобы ресурсы полностью трансформировался в точную копию Громовержца.

Я открыл глаза и поднял созданное оружие. Тяжёлое, идеально сбалансированное, с безупречной сведением стволов и тщательно проработанным прикладом. Проверил механизм — переламывание работало безотказно, спусковой механизм щёлкал чётко и ясно.

Это был успех. После сотен неудачных попыток в прошлые дни, когда получались лишь грубые подобия, я наконец достиг нужного результата.

Следующие несколько часов я провёл, создавая штуцеры один за другим. Процесс требовал предельной концентрации и забирал немало энергии — в пять раз больше, чем если бы я создавал временное оружие, но каждый следующий экземпляр давался легче предыдущего. К концу дня на столе лежали двадцать пять идентичных Громовержцев, готовых к применению, что с учётом пяти трофейных экземпляров давало нам ровно тридцать штук.

Я отложил последний штуцер и вытер пот со лба. Усталость накатывала тяжёлыми волнами, но удовлетворение от проделанной работы перевешивало всё.

Взгляд упал на пистолет «Степной Орёл», лежащий на отдельном столе. Я попробовал создать его копию несколько дней назад, но безуспешно. Пистолет оказался неожиданно сложнее трёхстволки.

В отличие от относительно простого ударно-спускового механизма штуцера, «Степной Орёл» имел значительно более сложную конструкцию. Главная сложность заключалась в газоотводной системе автоматики — редкой для пистолетов, но обеспечивающей надёжную работу с мощными патронами. Плюс система подачи патронов из магазина, возвратная пружина, экстрактор и эжектор, ударник с многокомпонентным предохранителем — всё это требовало гораздо более детального понимания и представления.

В штуцере каждый выстрел производился отдельным спусковым крючком, воздействующим на отдельный боёк и отдельный ствол. В пистолете же требовалось создать целую систему взаимосвязанных деталей, работающих слаженно при каждом нажатии на спусковой крючок.

Я провёл пальцами по стволу пистолета, ощущая его форму, вспоминая каждую деталь внутренней конструкции. Может быть, завтра я смогу освоить и его. А пока — достаточно того, что мы сможем значительно усилить нашу дружину новым мощным оружием.

Три десятка штуцеров «Громовержец» в умелых руках бойцов, обладающих укреплёнными зельем костями, существенно повысят наши шансы выстоять против Бездушных.

Я запер мастерскую и направился к дому. Завтра предстояло обучить дружинников обращению с новым оружием и продолжить тренировки.

От этих мыслей меня отвлёк звук хлопающих крыльев и хорошо знакомый недовольный, скрипучий голос:

— Надеюсь, ты приготовил что-нибудь ДЕЙСТВИТЕЛЬНО стоящее в награду. И да, я МНОГОЕ узнал.

Глава 10

Скальд приземлился на моё плечо, и я почувствовал, как его когти осторожно сжались, не царапая кожу через ткань рубахи. Несмотря на привычное ворчание, ворон выглядел измождённым — перья потускнели, а в обычно блестящих глазах читалась усталость.

«Ты, конечно, занят важными делами, чтобы заметить возвращение самого преданного, самого измотанного и, несомненно, самого голодного фамильяра во всём княжестве», — проскрипела птица в моей голове, встряхивая перьями.

— Рад, что ты вернулся, — я осторожно погладил его по голове, но ворон демонстративно отклонился.

«Я облетел две деревни, чуть не стал обедом для пары ястребов, а ты даже не соизволил встретить меня у ворот!» — Скальд распушил перья, делая себя визуально больше, словно пытаясь подчеркнуть масштаб своих обид.

— Пойдём в дом, — я направился к крыльцу, и фамильяр, недовольно каркнув, перепрыгнул с плеча на мою руку. — Накормлю тебя, и ты расскажешь, что удалось узнать.

Уже в кабинете я выложил перед ним несколько орешков и маленький кристалл Эссенции. Ворон мгновенно оживился, набросившись на угощение.

«Знаешь, что самое обидное в работе разведчика? — прочавкал он между орешками. — Никто никогда не воспевает твои подвиги! „Скальд пролетел сотню вёрст и вернулся с ценными сведениями“ — нет таких баллад! А следовало бы. И да, задание выполнено. Но я хочу не песен, а ТРЁХ кристаллов. В качестве компенсации за моральный ущерб».

— Ты вначале всё расскажи, а потом уже поговорим о награде. Почему ты так задержался? — нахмурился я, заметив, что одно крыло ворона выглядит неестественно. — Тебя ранили?

Скальд прекратил клевать орехи и повернул голову, внимательно посмотрев на меня одним глазом.

«Какой-то шутник из охраны в Кочергино решил поупражняться в меткости, — в его ментальном голосе прозвучала ярость. — Подстрелил меня, когда я сидел на дереве. Пришлось отлёживаться и тратить накопленную энергию, чтобы восстановиться».

Я стиснул зубы.

— Покажешь мне его потом. Лично оторву голову, — процедил я, ощущая поднимающуюся волну гнева.

«Запишу тебя в очередь, — каркнул собеседник. — Я и сам мечтаю выклевать ему глаза. Но сначала по делу».

Ворон перепрыгнул на край стола, где я разложил карту местности.

«В Прудищах лаборатория маскируется под обычное фермерское хозяйство, — он коснулся клювом соответствующей точки на карте. — Несколько амбаров на виду, но ключевые помещения — под землёй. Подслушал разговоры охраны».

— А Кочергино? — я отметил карандашом первую локацию.

«Там интереснее, — фамильяр с важным видом переступил с лапы на лапу. — Лаборатория обустроена в старой дворянской усадьбе. Вокруг высокий забор с колючей проволокой. Охрана гораздо серьёзнее».

Я делал пометки, пока ворон детально описывал системы безопасности обоих объектов. В Прудищах дюжина охранников с автоматами и пара магов-пиромантов.

«После истории с Горевским они занервничали, — заметил Скальд, склонив голову набок. — Особенно в Кочергино. Удвоили патрули, добавили снайперов на крышу, сторожевых псов и привезли четырёх дополнительных магов».

Ворон продолжил, рассказывая о пленниках. В Прудищах держали пятерых или шестерых учёных, преимущественно алхимиков и артефакторов. В Кочергино — семь или восемь человек, включая магов ранга Мастера.

— Режим в обоих местах схож, — ворон уничтожил последний орешек. — Утром из камер в лабораторию, вечером — обратно. Но есть ещё люди… — Скальд помедлил. — Для опытов. Их привозят партиями — крестьян из дальних деревень, бездомных из Мурома. Назад они не возвращаются.

— Вот мрази! — выругался я, сжав кулаки.

— В Кочергино дела совсем скверные, — продолжил Скальд. — Видел двоих с деформациями. Наросты, странные изменения тела. И в обоих местах работают с чёрными кристаллами и частями Бездушных. В Кочергино даже держат живых тварей в клетках.

— Гармовы зубы!.. — я потёр переносицу, пытаясь справиться с отвращением. — Это действительно похоже на эксперименты Химеры.

— В Прудищах за северной стороной комплекса есть братская могила, — добавил ворон. — Останки неудачных подопытных. Много останков.

Скальд продолжил, описывая возможные точки проникновения: северная сторона забора в Прудищах, где деревья подступают ближе, и подземный тайный ход с восточной стороны Кочергино, который выходит у реки. Я тщательно отмечал эти детали, как и графики смены караула — в полночь и полдень для Прудищ, в шесть утра и вечера для Кочергино.

— Есть ещё кое-что любопытное, — Скальд почистил крыло, выглядя почти самодовольно. — В Прудищах видел машину с гербом Тереховых. Возможно, сам князь наведывался. А у Кочергино обнаружил древний каменный круг — похоже на какое-то святилище. И в обоих местах используют странные приборы с гигантскими кристаллами Эссенции.

— Ты выяснил, почему лаборатории нельзя перевезти? — спросил я, заканчивая делать пометки.

— В Прудищах какой-то особый узел силовых линий Земли, — ответил Скальд. — «Магический колодец», как их называл один из техников. Места, где естественная энергия концентрируется в десятки раз сильнее обычного. Это усиливает алхимические процессы. А в Кочергино вокруг лаборатории выращивают редчайший Реликт, который нельзя пересадить.

Ворон помолчал, а затем продолжил более серьёзным тоном:

— В Кочергино готовят что-то масштабное. Завозят новое оборудование, суетятся. Слышал разговор охранников — что-то должно произойти примерно через три недели. И если опыт провалится, они получили приказ ликвидировать всех пленников и даже ценных учёных. В Прудищах двое специалистов уже на грани — измождённые, еле двигаются.

— Есть ли кто-то внутри, кто мог бы нам помочь? — я потёр подбородок, мысленно уже формируя план атаки.

— В Прудищах держат бывшего Стрельца, — ворон склонил голову набок. — Он пытался спасти дочь, которую забрали для опытов. Попался сам, теперь тоже подопытный. Но если его освободить — будет драться как демон. А в Кочергино есть охранник, который тайком подкармливает пленников и даёт им лекарства. Не знаю его мотивов, но это уже что-то.

— Отлично поработал, Скальд, — я достал из ящика стола ещё два кристалла Эссенции и положил перед вороном. — Вот твоя награда. Заслужил.

— Хм, — ворон внимательно осмотрел кристаллы, затем удовлетворённо кивнул. — Возможно, я даже напишу стихи о твоей щедрости. Когда-нибудь. Если будет подходящее настроение.

— А пока отдыхай и восстанавливайся, — я аккуратно погладил его по спине. — Скоро нам предстоит серьёзное дело.

Фамильяр каркнул что-то неразборчивое и, схватив один из кристаллов, перелетел на спинку кресла. Я же склонился над картой, размышляя о том, как спасти невинных людей из лабораторий смерти князя Терехова и при этом не положить всю дружину…

* * *

Я обходил периметр острога, оценивая прогресс работ по укреплению стен, когда заметил группу детей, выбегающих из бывшего дома Петровича. Звонкий смех разносился по улице, когда малышня разбегалась в разные стороны после утренних занятий. В дверях показалась Василиса, прощаясь с учениками доброй улыбкой. Заметив меня, она подняла руку в приветствии.

Я свернул к школе, мысленно отмечая тесноту помещения. Бывший дом предателя давно стал мал для растущего количества детей острога. После объединения четырёх деревень число учеников выросло втрое, и занятия приходилось проводить в две смены.

— Как дела с обучением? — спросил я, подходя ближе.

Она поморщилась, откидывая прядь тёмных волос с лица.

— Честно? Мы задыхаемся в этой коробке. Одиннадцать учеников в младшей группе и четырнадцать в старшей. Бедные дети сидят, как сардины в банке. Из-за этого хуже усваивают материал, ругаются и толкаются, — она окинула взглядом скромное здание. — После обеда придёт Полина заниматься со старшими, но мы уже вынуждены разделить обучение по времени на несколько этапов.

Я кивнул, делая мысленную пометку. Острогу нужна была настоящая школа, а не плохо приспособленный для этого жилой дом.

— Вопрос с помещением решим. Это я тебе обещаю. Что с учебниками и материалами?

— Благодаря последней поездке в Муром мы неплохо обеспечены, — её глаза загорелись энтузиазмом, — но если мы хотим дать детям достойное образование, нужны инструменты для черчения, приборы для химических опытов, карты…

— Составь список необходимого, — прервал я её поток идей. — И набросай проект идеальной школы. Что бы ты хотела видеть внутри, сколько классов, каких размеров.

Василиса удивлённо приподняла брови.

— Ты собираешься строить настоящую школу?

— Для получения официального статуса острога нам нужны соответствующие учреждения. Школа и больница — обязательные пункты.

После посещения школы я направился к дому Альбинони. Доктор расположил свою лечебницу в обычном деревенском срубе с пристройкой для больных — одна комната на шесть коек. Импульсивный итальянец страстно жестикулировал, отчитывая помощницу Агафью, когда я вошёл. Старуха выглядела совершенно не впечатлённой и едва не зевала

— Santa Maria! В Венеции я работал в клинике с мраморными полами, а здесь стал сельским фельдшером! — доктор воздел руки к потолку, после чего заметил меня и резко сменил тон. — О, signor Платонов! Вы пришли проверить моё прозябание в этой хижине? Невозможно лечить людей, когда стены сочатся сыростью, а операционный стол шатается!

В его словах скрывалась доля истины. Помещение действительно не соответствовало даже базовым требованиям для медицинского учреждения — низкие потолки, маленькие окна, плохая вентиляция.

— Доктор, я пришёл обсудить строительство новой больницы, — спокойно сказал я, наблюдая, как мгновенно меняется его лицо.

— Nuova clinica? — глаза итальянца загорелись. — Вы серьёзно?

— Абсолютно. Нам нужно подготовить все необходимые учреждения для получения официального статуса острога. Я хочу, чтобы вы составили подробные требования к помещению — планировка, количество палат, требования к операционной.

Альбинони, внезапно став серьёзным, кивнул.

— Mi sono preparato… У меня уже есть наброски. Я медик, я думаю о таких вещах.

На следующее утро я собрал совещание с главой артели плотников и Михеем, который прежде занимался плотницким ремеслом в Угрюмихе, а теперь руководил строительными работами в остроге.

— Нам нужны два здания — школа и больница, — показал я на карте места, где планировал их разместить. — Пока небольшие, но с возможностью расширения — достроить этаж или пристроить новый корпус.

Михей задумчиво почесал затылок.

— Лес есть, руки есть, — его взгляд скользнул по чертежам. — Но, воевода, тут дело не быстрое выходит. Чтобы дом поставить правильно, сначала нужно подходящие деревья найти, спилить, сучки обрубить, распилить по размеру. А потом самое главное — высушить как следует. Мы уже с этим намучились, пытаясь дать кров всем переехавшим, кто нормальной избы не имел.

— Сколько времени занимает сушка? — я уже догадывался, что ответ мне не понравится.

— По-хорошему, со срубленных стволов снимают несколько узких полосок коры вдоль всего бревна, торцы смолят и сушат в штабелях под навесом не менее года, — Михей развёл руками. — А срубы-то и вовсе без крыши и окон выдерживают по два-три года, чтобы внутреннее напряжение в древесине ушло. Иной раз приходится бревно-другое менять, если сильно повело.

Он нахмурился, словно вспоминая что-то неприятное.

— Брёвна из сырой древесины непременно поведёт, воевода. Из такой только от безысходности строят, когда пожар случился и деваться некуда. А потом годами мучаются — щели конопатят, перекосы выправляют, да ещё и сырость в таком доме — жить невозможно. То плесень, то вошь какая.

Я покачал головой — такие сроки нас категорически не устраивали.

— А если использовать магию для просушки?

Михей переглянулся с главой артели.

— Слыхал я о таком, но не видел. Говорят, огневики могут, да не все берутся — можно дерево спалить или пересушить, пойдёт трещинами.

— Тогда найдём того, кто умеет, — я встал, давая понять, что разговор окончен. — Подготовьте площадки для строительства и список необходимых материалов. Фундамент… — я осёкся, — не мне вас учить. С деревом разберусь.

Я нашёл Тимура Черкасского на тренировочной площадке, где он отрабатывал атакующие заклинания. Воздух вокруг мага дрожал от жара, когда он формировал огненные спирали, направляя их в мишени. Его лицо, обычно сохраняющее холодное выражение, сейчас было сосредоточенным, почти одухотворённым. Магия всегда преображала тех, кто по-настоящему её чувствовал.

Я дождался, пока он завершит упражнение, и подошёл. Заметив меня, пиромант склонил голову в формальном приветствии.

— Воевода, — в его голосе звучало уважение, которое я заслужил, победив его в поединке и связав магической клятвой.

— Нужна твоя помощь, Тимур, — я перешёл сразу к делу. — Мы начинаем строительство школы и больницы. Есть проблема с древесиной — нужно просушить брёвна, иначе строительство растянется на годы.

Черкасский задумчиво провёл рукой по коротко стриженным волосам.

— Доводилось однажды это делать, но мастером себя не назову. В Нижнем Новгороде на мельнице Демидовых мне пришлось просушивать балки после наводнения.

— Сможешь повторить?

Он внимательно посмотрел на меня, словно оценивая значимость просьбы.

— Попробую. Это энергоёмкий процесс. Главное — контролировать температуру, чтобы древесина не потрескалась и сохранила прочность.

— Если понадобится, я обеспечу тебя кристаллами Эссенции для восстановления резерва, — пообещал я. — Это важно для острога.

Тимур задумался на мгновение, затем кивнул.

— Понимаю. Нужно обязательно подготовить площадку — чтобы брёвна лежали с зазорами, для циркуляции воздуха. И потребуется помощник, который будет контролировать влажность.

— Сделаем, — я был доволен, — а с влажностью тебе поможет Полина. Это её епархия.

Пиромант при упоминании Белозёровой сразу оживился, зарумянился.

— Отлично!

— И после школы и больницы, если результат будет хорошим, попрошу тебя помочь с просушкой для жилых домов. У нас ещё много семей живут в тесноте.

— Странно слышать, как аристократ заботится о комфорте простолюдинов.

— Мои люди заслуживают достойных условий, — я пожал плечами. — Особенно если я хочу, чтобы они сражались за меня и за эту землю.

— Прагматично, — кивнул Тимур с едва заметным оттенком одобрения. — Я начну завтра с рассветом. Пусть приготовят первую партию брёвен.

Я кивнул и направился к дому. План начинал обретать форму. Этот острог должен был стать не просто поселением с частоколом, а настоящим форпостом цивилизации на границе с диким Пограничьем.

Моим форпостом.

* * *

Утреннее солнце едва показалось из-за горизонта, а полигон для тренировок уже был готов к испытаниям. Борис расставил мишени, обозначил полосу препятствий и разложил тренировочное оружие. Я оглядел собранных бойцов — двенадцать мужчин, каждый из которых рекомендован самим Борисом как лучший охотник или следопыт из своей деревни. Среди них выделялись Федот и Гаврила — два моих проверенных человека, уже доказавших свою ценность в нескольких операциях.

— Мне нужны лучшие из лучших, — обвёл я взглядом напряжённые лица. — Четверо, максимум шестеро бойцов, готовых к особым заданиям. Элитный отряд, который будет действовать там, где не справится обычная дружина.

Я прошёлся вдоль строя, всматриваясь в глаза каждого. Некоторые отводили взгляд, другие смотрели с вызовом. Мне нужны были не просто сильные бойцы, а люди, способные мыслить самостоятельно, принимать решения и выживать в экстремальных условиях.

— Испытания будут жёсткими, — мой голос звучал спокойно, но твёрдо. — Проверим всё — выносливость, скрытность, меткость, тактическое мышление. Тех, кто пройдёт отбор, ждёт особая подготовка и особые задания.

Я заметил, как несколько человек непроизвольно расправили плечи, бросая друг на друга вызывающие взгляды. Здоровое соперничество — именно то, что нужно.

— Начинайте, — кивнул я Борису и отошёл к наблюдательному пункту.

Борис провёл первый этап — полосу препятствий с полной выкладкой. Каждому выдали рюкзак с камнями весом в пуд, винтовку и бригантину. Нужно было преодолеть ров с водой по бревну, пролезть под колючей проволокой, перемахнуть через трёхметровую стену с помощью верёвки и добежать до финиша.

Двое выбыли сразу — Ефрем из Овечкино, грузный мужик с медвежьей силой, но слабыми коленями, и Трифон из Анфимовки, который, пытаясь обогнать остальных, сорвался с бревна и вымок до нитки. Остальные справились, но с разным временем. Лучший результат показал Гаврила «Сокол» — его лёгкость и сноровка позволили ему финишировать на две минуты раньше ближайшего соперника.

— Десять человек проходят дальше, — объявил Борис, делая пометки в своём блокноте. — Следующее испытание — стрельба.

Мишени установили на разных дистанциях — от двадцати до ста пятидесяти шагов. Некоторые были неподвижными, другие качались на ветру или вращались. Каждому выдали по десять патронов и три минуты времени.

Здесь блеснул Федот. Он методично, без видимого напряжения, поразил все десять мишеней, включая самую сложную — маленький диск, качающийся на тонкой нити. Гаврила уступил ему совсем немного, промахнувшись лишь раз. Остальные результаты были скромнее, а двое не сумели поразить и половины целей.

— Восемь человек продолжают, — подвёл итог Борис.

Следующим этапом стало выживание — сутки в лесу с минимальным набором снаряжения: охотничий нож, огниво, фляга воды и кусок вяленого мяса. Каждому предстояло прожить в лесу от заката до заката и вернуться к определённому месту в назначенное время.

— Опоздавшие выбывают, — предупредил я. — Как и те, кто покажет неспособность позаботиться о себе.

Испытуемых развели в разные части леса. Федот и Гаврила ушли последними, обменявшись уверенными взглядами. Я знал, что эти двое справятся — слишком много раз они доказывали свою состоятельность в прошлых делах.

На следующий день к месту сбора — поляне у большого дуба — вовремя прибыли только пятеро: Федот, Гаврила, Евсей из Дербышей, Михаил из Анфимовки и Ярослав из Овечкино. Все пятеро выглядели усталыми, но довольными. Одежда была испачкана землёй и смолой, но они стояли прямо, и в глазах читалась уверенность.

— А где остальные? — спросил Борис, когда прошло полчаса после назначенного срока.

— Нужно проверить, — я кивнул и мысленно позвал Скальда.

Ворон прилетел через несколько минут, недовольно каркая.

«Опять работа без предупреждения, — проворчал он в моей голове. — Я, между прочим, завтракал».

— Найди троих отставших, — попросил я. — Проверь, всё ли с ними в порядке.

Ворон взмыл над лесом, а я повернулся к успешным кандидатам.

— Пока ждём остальных, расскажите, как справились.

— Построил укрытие из еловых веток, — начал Ярослав. — Утром нашёл съедобных ягод и грибов.

— Я нашёл нору в корнях старого дуба — хорошее убежище, — добавил Михаил, — но ночью пришлось отгонять лисицу, которая считала это место своим.

Пока бойцы обменивались историями, вернулся Скальд. Он опустился на моё плечо и начал мысленно передавать увиденное.

— «Первого нашёл на сосне в северной части леса. Сидит на ветке, внизу стая волков. Трое серых, один чёрный — вожак. Похоже, давно его караулят».

Я кивнул, делая мысленную пометку. Волки — серьёзное испытание, но опытный охотник должен уметь их отпугнуть или перехитрить. То, что боец застрял на дереве, говорило о недостатке опыта или находчивости.

— «Второго нашёл в овраге у ручья, — продолжил Скальд. — Подвернул ногу, когда убегал от пары Трухляков. Хромает, но жив. Ковыляет в нашу сторону, но слишком медленно».

Встреча с Бздыхами, даже с парой слабых особей, могла закончиться трагически. То, что боец выжил, уже говорило в его пользу, но травма вывела его из строя — неприемлемо для спецотряда, где каждый должен быть надёжным звеном.

— «Третий самый интересный, — в ментальном голосе Скальда звучало некоторое восхищение. — Насколько понял, его гоняла Стрига по всему лесу. Он убегал, но она быстрая. Всё же сумел сбросить её с хвоста. Сейчас затаился в овраге, присыпал себя листьями. Умно — Стрига потеряла след, но крутится в том районе. К назначенному времени он точно не успеет».

Этот случай был самым серьёзным. Стрига — опасный противник, и то, что боец сумел выжить, заслуживало уважения. Однако задание было провалено — он не явился к назначенному месту в назначенное время.

— Нужно отправить спасательный отряд, — я повернулся к Борису. — Один на дереве в окружении волков, второй травмирован, третий уходит от Стриги.

— Господи, помилуй, — перекрестился отец Макарий, бесшумно подошедший к нам. — Я пойду с отрядом. Знаю, как справиться и с волками, и со Стригой.

Я кивнул священнику.

— Борис, возьми двадцать человек из основной дружины. Федот, Гаврила — вы тоже идёте. Разделитесь на три группы, самая многочисленная для стриги, и вытащите всех.

Пока формировался спасательный отряд, я обратился к оставшимся пяти успешным кандидатам:

— Поздравляю, вы прошли отбор в так называемый «боярский спецназ». Тех, кого сейчас спасут, я тоже оценю, но в основной состав они не войдут. Возможно, станут резервом.

Так сформировался костяк моего элитного отряда — пять человек, способных выжить в диких условиях и выполнить любую задачу

Я собрал их в отдельном помещении и провёл краткий инструктаж.

— Теперь вы — мои руки там, где потребуется незаметность и решительность. Тайная сила, о существовании которой знают немногие, — я смотрел на их уставшие, но гордые лица. — Обучение начнётся завтра. Будете тренироваться отдельно от основной дружины.

На следующий день мы провели набор в женский отряд. Я собрал девушек и женщин острога на той же площадке. Пришли около тридцати, от совсем юных девчонок до зрелых женщин с сединой в волосах.

— В некоторых культурах существовали воинские отряды женщин, — начал я, оглядев собравшихся. — Нужно признать очевидное: в прямом физическом столкновении вам будет сложно противостоять мужчинам из-за естественной разницы в весе, росте и мышечной массе. Однако настоящий воин всегда знает свои сильные и слабые стороны.

Я сделал паузу, замечая, как женщины внимательно слушают, некоторые с лёгким вызовом в глазах.

— Ваша сила не в лобовом столкновении, а в точности, скорости и дистанции. Вы должны стать такими меткими стрелками, чтобы враг не успел даже приблизиться к вам и навязать ближний бой. Вы компенсируете недостатки выучкой и превратите свои естественные преимущества — острое зрение, терпение, внимание к деталям — в боевые качества. У варягов женщины сражались наравне с мужчинами и были грозной силой на поле боя. Мы возродим эту традицию.

Василиса и Полина стояли в стороне, наблюдая с интересом. Я пригласил их помочь с отбором, и они с энтузиазмом согласились. Испытания для женщин отличались от мужских — мы делали упор не на грубую силу, а на меткость, выносливость, реакцию и координацию.

Неожиданно среди наблюдающих я заметил массивную фигуру отца Макария. Священник внимательно следил за стрельбой очередной претендентки, иногда качая головой. Когда девушка завершила серию выстрелов, он не выдержал и подошёл ко мне.

— Позволь заметить, боярин, — его голубые глаза смотрели серьёзно, несмотря на мягкий тон, — у девицы неправильная стойка при стрельбе. Отдача её опрокинет, а в движении она не попадёт даже в сарай.

Я удивлённо приподнял бровь.

— Что ж, покажите им, — кивнул я в сторону полигона.

Отец Макарий подошёл к ближайшей девушке — коренастой светловолосой Марье из Овечкино. Он аккуратно поправил её позицию, меняя положение ног и рук на оружии.

— Вот так, дочка. Винтовка должна быть продолжением твоего тела, — его мелодичный голос звучал успокаивающе. — Левую ногу чуть вперёд, приклад плотнее к плечу, а вес тела равномерно распредели. При отдаче сместишься назад, но не потеряешь равновесия.

Марья попробовала новую стойку и выстрелила. Её лицо просветлело — пуля попала в мишень, и отдача не сбила её с ног. Вскоре вокруг Макария собралась целая группа кандидаток, жадно впитывающих наставления.

— Буду благодарен за вашу помощь, отец Макарий, — я протянул ему руку. — Возглавите их обучение?

Священник немного помялся, но кивнул.

— Ради защиты острога от тварей — возглавлю. Только чур без разговоров о моём прошлом. Я теперь Господу служу, а не мечу.

— Как скажете, — согласился я, хотя в глубине души понимал, что священник, владеющий воинским искусством, — настоящая находка для поселения.

К концу дня мы отобрали пятнадцать женщин в отряд, над чьим названием предстояло подумать. Разных возрастов и комплекций, но каждая показала точность стрельбы, стойкость и решимость. Под руководством отца Макария они быстро осваивали азы меткой стрельбы и тактического перемещения. Особенно выделялась Марья — сильная, с отличным глазомером и прирождённым чувством боя.

Следующие недели превратились в круговорот тренировок. Утром я занимался с «боярским спецназом», обучая их тактике малых групп, скрытному передвижению, стрельбе из револьверов, штуцеров, автоматов и трофейных снайперских винтовок, чьей запас патронов, к сожалению, подходил к концу. Не забывал и про ближний бой — ножи, мечи, топоры, копья — в ход шло всё. Никогда не знаешь, чем придётся сражаться, и что подвернётся под руку. Федот и Гаврила схватывали на лету, остальные немного отставали, но быстро прогрессировали.

После обеда я проверял успехи женщин, которые под руководством отца Макария превращались в что-то, похожее на боеспособный отряд. Священник, несмотря на свой мягкий голос, оказался на удивление жёстким наставником, требующим точного выполнения всех инструкций.

— Забудьте о плотном строе и шеренгах, — говорил великан, расставляя своих подопечных по тренировочной площадке. — То, что имело смысл во времена пищалей и мушкетов, сегодня — верный способ погибнуть. Современный бой требует рассредоточения и маневренности.

Он разбил отряд на боевые пары, распределив их между укрытиями — поваленными брёвнами, земляными насыпями и низкими каменными стенками. Каждая пара получила свой сектор обстрела и училась координировать действия.

— Первое правило: никогда не стойте на открытом месте, — Макарий перемещался между позициями, корректируя стойки и хватку. — Второе: одна стреляет, другая перезаряжает или меняет позицию. Постоянное движение и прикрытие напарницы — вот что сохранит вам жизнь.

Я наблюдал, как женщины отрабатывали перебежки от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга огнём. Священник запускал движущиеся мишени с разных направлений, а стрелки быстро реагировали, сообщая об угрозе и перенаправляя огонь. Поначалу координация хромала — они либо оставляли сектора без наблюдения, либо создавали опасные перекрёстные линии огня, что могло привести к дружественному огню. Однако с каждым днём их действия становились всё более слаженными.

— Помните о самоконтроле, — напоминал Макарий, когда очередная пара расстреляла все патроны по одной цели. — Короткие, точные очереди. Экономьте боеприпасы и контролируйте сектор, даже когда стреляете.

Я отметил, что некоторые женщины демонстрировали удивительную меткость и хладнокровие, особенно Марья, которая, схватывала всё на лету.

Вечером я проводил тренировки основной дружины с новыми штуцерами. Тридцать трёхствольных ружей, способных выпустить три крупнокалиберные пули без перезарядки — серьёзное преимущество против Бездушных.

Мы отрабатывали тактику «тройного залпа» — когда строй стрелков выпускает все три заряда последовательно, затем отходит для перезарядки, а его место занимает следующий строй. Борис муштровал бойцов, доводя их действия до автоматизма.

— Целься! Первый ствол — пли! Второй ствол — пли! Третий ствол — пли! Задний строй — вперёд! Передний строй — назад! — его команды гремели над полигоном, а дружинники всё чётче выполняли перестроения.

Отец Макарий часто присоединялся к этим тренировкам, давая ценные советы. Его опыт Стрельца оказался невероятно полезен — он знал десятки хитростей эффективной борьбы с Бездушными.

— При стрельбе по Стриге целься в грудь, там ядро, — объяснял священник, указывая на мишень. — В голову только если уверен на все сто — слишком маленькая цель. А вот с Трухляками наоборот — голова самое верное.

Однажды вечером, наблюдая за совместными учениями женского отряда, которые после моей речи самоназвались Валькириями, и основной дружины, я ощутил прилив удовлетворения. Все действовали слаженно, чётко, без лишней суеты.

— Неплохо, — признал Борис, когда мы шли обратно в деревню. — Ещё неделя таких тренировок, и будем готовы встретить хоть сотню Бездушных.

— Что насчёт спецназа? — спросил я, думая о предстоящей операции по освобождению пленников из лабораторий Терехова.

— Федот и Гаврила готовы хоть сейчас. Остальные… — он помедлил. — Ещё пара дней, и можно рискнуть.

Я кивнул, довольный результатами. Сила острога росла с каждым днём. Теперь у нас была не просто неорганизованная толпа с ружьями, а структурированное войско с разными подразделениями и тактическими схемами. Воины, способные противостоять надвигающейся угрозе — как со стороны Бездушных, так и со стороны княжеских интриг.

Громкий звук рога со сторожевой башни прервал наше совещание. Торопливо поднявшись на смотровую площадку, я увидел приближающийся к острогу грузовик.

Глава 11

Я смотрел на приближающийся к острогу тяжёлый грузовик и не сомневался, что он принадлежит Министерству Недр и Ресурсов Московского Бастиона. Прибыла третья и финальная поставка шахтного оборудования.

— Открыть ворота, — скомандовал я дежурному стражнику. — И позовите Захара с десятью мужиками для разгрузки.

Первые две партии поступили около двух с половиной недель назад, как раз когда мы были заняты переездом деревень в единый острог. Тогда я с трудом выкроил время, чтобы лично проконтролировать приёмку. Сейчас цейтнот миновал.

Грузовик медленно въехал в центр острога и остановился у складского помещения. Дверь кабины распахнулась, и оттуда выпрыгнул невысокий мужчина в рабочей униформе. Следом за ним последовало двое вооружённых автоматами крепышей — охрана, чтобы ценный груз не похитили.

— Доставка для Угрюмихи, — объявил он, протягивая мне планшет с накладными. — Распишитесь, господин, и вот здесь тоже.

Я просмотрел документы — всё соответствовало нашей договорённости с Терновским. Поставка была оформлена как стандартная продажа бывшего в употреблении горно-шахтного оборудования от министерства для нужд разработки малых месторождений в Пограничье. Устройства, чей жизненный срок подходил к концу, Бастионы частенько перепродавали в более бедные княжества. Никаких упоминаний обо мне или Угрюмихе в документах не было — только код проекта и номера складов.

К этому моменту подошёл Захар в сопровождении работяг и началась разгрузка. Ящики на палетах, контейнеры и металлические конструкции тщательно переносились на склад под моим внимательным наблюдением. Я сверялся со списком, отмечая, что всё прибыло в полном объёме.

Мои мысли вернулись к смете, которую мы составляли с Василисой. Изначально мы рассчитывали примерно на 1500 рублей — вполне достаточную сумму для запуска скромной шахты. Однако неоднократные попытки Терновского схитрить и добиться своего силой позволили нам увеличить бюджет до 4000 рублей, что кардинально поменяло ситуацию.

Вместо пяти простых вагонеток мы получили десять с усиленной конструкцией и встроенными амортизаторами. Система подъёма руды на поверхность — магический подъёмник — оказалась полностью автоматизированной, с магическими накопителями энергии и дублирующим артефактом на случай сбоев. Вместо двух вентиляционных артефактов поступило шесть, включая резервные. А осушающие кристаллы были не обычными, а класса «Премиум» — с тройной ёмкостью и возможностью быстрой регенерации.

Особенно впечатляющей выглядела система транспортировки руды по штрекам — полуавтоматическая, с магическими направляющими и минимальным участием рабочих. С таким оборудованием нам потребуется вдвое меньше людей внутри шахты, что снизит риски и уменьшит, как производственные, так и накладные расходы.

— Это последний ящик, боярин, — доложил Борис, вытирая пот со лба. — Всё разгружено.

Я кивнул и подписал накладную. Водитель забрал документы, залез в кабину и, махнув рукой, выехал за ворота. Борис приставил к складу охрану из четырёх бойцов с чётким приказом никого не пускать без моего разрешения.

Примерно через час после отъезда грузовика дозорный снова подал сигнал тревоги. К острогу приближались два чёрных внедорожника с тонированными стёклами и гербами Московского Бастиона на дверях. Машины остановились метрах в пятидесяти от ворот.

Мой магофон зазвонил. На экране высветился номер Терновского.

— Прохор Игнатьевич, — раздался знакомый низкий голос. — Я прибыл за своей частью сделки. Будьте добры, подойдите к моей машине. Без сопровождения.

— Минуту, — ответил я и завершил разговор.

Заглянув в дом, я достал из сейфа небольшую шкатулку с рунической защитой. Внутри лежала костяная статуэтка — древний артефакт плодородия, способный решить интимные проблемы министра.

Выйдя за ворота, я направился к первому внедорожнику. Спиной чувствовал пристальные взгляды дозорных на башнях — трое с трёхствольными штуцерами и двое со снайперскими винтовками держали ситуацию под контролем. Если что-то пойдёт не так, огневая поддержка последует незамедлительно.

С иронией я отметил, что ситуация напоминала недавнюю ловушку в Покрове, когда люди Терновского точно так же приглашали меня на «разговор» для устранения и отъёма артефакта. Однако теперь сила была на моей стороне, и я считал маловероятным, что мой визави решится на опрометчивые действия.

Дверь машины открылась, когда я приблизился. Внутри сидел сам Терновский — грузный высокий мужчина с окладистой бородой и властным взглядом.

— Добрый день, Игнат Всеволодович, — поздоровался я, забираясь на пассажирское сиденье.

— Не тяни резину, Платонов, — нетерпеливо прервал он. — Я выполнил свою часть договора безупречно. Поставил оборудование высшего качества, всё оформил чисто, никаких следов. Комар носа не подточит. Теперь твоя очередь.

Я неторопливо достал шкатулку, открыл её и передал министру статуэтку:

— Как договаривались.

Тот с плохо скрываемой жадностью схватил артефакт. Его пальцы пробежали по древней резьбе, а в глазах отразилось почти детское предвкушение.

— С человеком слова всегда приятно иметь дело, — заметил я, откидываясь на спинку кресла.

Терновский оторвался от разглядывания статуэтки и вдруг прищурился:

— А ты не боишься, Платонов, что теперь, получив желаемое, я просто устраню тебя? Чтобы об этом дельце никто не узнал?

Я улыбнулся, ощущая абсолютное спокойствие:

— Нет, не боюсь. Во-первых, нас связывает магическая клятва, которая надёжно затыкает мне рот. Во-вторых, — я сделал паузу, — ты же хочешь получить свою долю от запуска шахты? Так зачем убивать курицу, несущую золотые яйца?

Терновский хмыкнул, но в его взгляде промелькнуло уважение.

— Ну, положим, пока никаких яиц я не видел, ни золотых, ни даже медных. Разве что те, которыми ты постоянно гремишь. Но посмотрим…

— Увидишь. К тому же, — с усмешкой добавил я, — браки по расчёту частенько самые крепкие. Не стоит омрачать взаимовыгодный союз необдуманными поступками. Иначе мне же где-то всех вас придётся хоронить… — с напускным сожалением я покачал головой.

Министр неожиданно расхохотался, его массивное тело задрожало от смеха.

— Ох, Платонов, я не ошибся в тебе, — он вытер выступившие от смеха слёзы. — Хитёр не по годам. Будь в Бастионе больше таких, как ты, в Содружестве давно бы уже правили электричество и бензин, а не лошади да магия.

Он аккуратно спрятал статуэтку во внутренний карман.

— Желаю успеха в твоих начинаниях, Прохор Игнатьевич, — теперь его голос звучал почти дружелюбно. — И да, будь добр, присылай отчёты о добыче регулярно. Моя доля — это святое.

— Разумеется, — кивнул я, открывая дверь. — До встречи, Игнат Всеволодович.

Я вышел из машины, и внедорожник тут же тронулся с места. Второй автомобиль с охраной развернулся следом. Я смотрел им вслед, размышляя о неожиданных поворотах судьбы. Порой, они сводят вместе тех, кто в обычной ситуации никогда бы не стал работать вместе.

* * *

Василиса долго стояла на лестнице, ведущей на первый этаж дома воеводы, несколько раз собираясь спуститься, и снова замирая. Ей казалось, что каждый в остроге прямо сквозь стены видит её нерешительность, особенно дозорные на башне. Наконец, она глубоко вздохнула и решительно зашагала вниз.

— Полина? — вопросительно окликнула она Белозёрову.

— Да-да! — послышался певучий голос, и через несколько мгновений в гостиной появилась гидромантка.

Полина была одета в домашнее платье и передник. Её каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, а на щеке виднелся след муки. Она удивлённо приподняла брови, увидев Василису.

— Вот так сюрприз! — Полина слегка склонила голову набок. — Что привело тебя ко мне?

Голицына сжала кулаки, борясь с желанием развернуться и уйти. Эта несносная девица с её идеальной внешностью, даже с мукой на лице, выглядела очаровательно.

— Я пришла… — геомантка запнулась, подбирая слова. — Я видела, как ты принесла Прохору мясной пирог на днях.

Полина улыбнулась, и в её ореховых глазах мелькнула искра понимания.

— А, тот пирог с говядиной и грибами, — протянула она. — Ему понравилось. Хочешь посмотреть? Я как раз замешиваю тесто для лимонных булочек.

Василиса кивнула и прошла на кухню. Там уютно пахло ванилью и свежей выпечкой. На столе лежало тесто, рядом стояли миски с ингредиентами, а в печи что-то томилось, распространяя аппетитный аромат.

— Так что тебя интересует в моём пироге? — спросила Полина, возвращаясь к столу и начиная раскатывать тесто.

Василиса глубоко вздохнула. Просить о помощи, особенно у соперницы, было против её принципов, но она видела, с каким удовольствием Прохор попробовал пирог Полины. И читала когда-то, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Эта мысль звучала здраво, ведь самой девушке несколько не хватало опыта в любовных делах.

— Я хочу, чтобы ты научила меня готовить, — выпалила она, словно бросаясь в омут с головой.

Белозёрова замерла, держа скалку на весу. Её глаза широко раскрылись от удивления.

— Ты хочешь, чтобы я… — она не закончила фразу, явно пытаясь осмыслить услышанное.

— Да, я прошу тебя научить меня готовить, — щёки Василисы вспыхнули румянцем. — У меня не получаются даже простейшие блины. Они всегда выходят кособокими и рваными. А пироги и вовсе не удаются.

Полина медленно положила скалку на стол. Первым порывом было отказать — зачем помогать сопернице завоевать внимание Прохора? Но затем она посмотрела на Василису — гордую, всегда уверенную в себе, а сейчас стоящую с таким смущённым видом. Ей пришлось поступиться немалой частью самолюбия, чтобы обратиться с этой просьбой.

К тому же, за последние недели, работая вместе в школе, они начали лучше понимать друг друга. Василиса оказалась умной и самоотверженной, когда дело касалось благополучия острога. Полина не могла не уважать этого.

— Ладно, — наконец сказала она. — Я научу тебя. Начнём с чего-нибудь простого. Мясной пирог — это уже высший пилотаж. Давай сперва освоим булочки?

Облегчение на лице геомантки было столь явным, что Полина не сдержала улыбки.

— Спасибо, — искренне сказала геомантка. — Я быстро учусь, обещаю.

— В этом не сомневаюсь, — кивнула Белозёрова, протягивая ей чистый передник. — Умываешься и за дело. Сначала я покажу, как правильно замешивать тесто.

Следующий час прошёл в неожиданно дружеской атмосфере. Полина терпеливо показывала, как нужно просеивать муку, добавлять яйца и замешивать тесто до нужной консистенции. Соперница слушала внимательно, задавала вопросы и старательно повторяла каждое движение.

— Главное в выпечке, — объясняла Полина, осторожно формируя булочку, — это не бояться теста. Оно чувствует страх и неуверенность.

— Как враг в бою, — неожиданно сравнила Василиса, и они обе рассмеялись.

— А знаешь, я благодарна тебе за помощь с детьми, — сказала Полина, когда первая партия булочек отправилась в печь. — После объединения деревень учеников стало уж слишком много. Одной мне никогда бы не справиться. После твоих уроков они приходят настолько уставшие, что у них уже нет сил беситься!

— И не говори, — вздохнула Василиса, вытирая муку с рук. — Двадцать пять человек — это уже не класс, а настоящий полк! Я рассказала Прохору, что нам нужна нормальная школа.

— И что он ответил?

— Обещал решить вопрос. Даже попросил набросать проект идеальной школы.

— Серьёзно? — оживилась Полина. — Это было бы замечательно! Я давно мечтаю о настоящем классе с партами, большой доской и шкафами для книг и учебных материалов.

— И отдельная комната для химических опытов, — подхватила Василиса. — А ещё пространство для физических упражнений в дождливые дни.

Они увлечённо обсуждали будущую школу, когда из печи повеяло ароматом готовой выпечки. Полина достала первую партию булочек — золотистых, с поджаристыми боками.

— Попробуй, — она протянула одну Василисе.

Геомантка осторожно откусила кусочек и закрыла глаза от удовольствия.

— Невероятно вкусно, — признала она. — Получится ли у меня когда-нибудь так же?

— Обязательно, — уверенно ответила Полина. — На следующем уроке сделаем что-нибудь мясное. Может, котлеты или запеканку. А потом перейдём к пирогам.

Василиса кивнула, и Полина вдруг поймала себя на мысли, что ей действительно нравится учить упрямую геомантку. В конце концов, соперничество соперничеством, но им предстояло жить в одном поселении, работать с одними детьми. И кто знает… может быть, со временем они даже станут подругами?

— Кстати, — сказала Василиса, собирая вторую партию булочек, — мне кажется, Матвей из старшей группы проявляет способности к гидромантии. После того, как он сорвался с крыши, думаю, это пробудило его дар. Может, ты проверишь его на следующем занятии?

— Обязательно, — кивнула Полина. — Я что-то такое ощутила… Интересно, как Прохор всегда знает, у кого какой дар? У нас с Матвеем потенциально одинаковый, но даже я не уверена в этом!

— Сама не знаю! Он вечно делает вещи, которые не поддаются объяснению. То Химеру прикончит, то чужую магию разрежет, то артефакты сделает, о которых никто и не слышал! Несносный человек!

Девушки почти синхронно засмеялись, сообразив, что в последней фразе геомантка явно хотела использовать другой эпитет.

Они продолжили разговор о детях и их талантах, о трудностях преподавания и планах на будущее. И даже когда тема зашла о Прохоре, острое чувство соперничества оказалось приглушено неожиданно приятным общением.

— Булочки для Прохора оставим на потом, — неожиданно предложила Белозёрова, когда вторая партия оказалась готова. — Сперва нужно довести твою технику до совершенства.

— Согласна, — кивнула Василиса с лёгкой улыбкой. — В конце концов, мужчины любят не только вкусную еду, но и хорошо образованных детей.

Гидромантка рассмеялась, и Голицына присоединилась к ней. Путь к сердцу Прохора Платонова, решили они, оказался сложнее, чем думалось поначалу. Но теперь у каждой появилось новое оружие в этой войне — неожиданная дружба с соперницей.

* * *

Работа над проектами шахты не оставляла мне времени на отдых. Я сидел за столом, разбирая чертежи систем подъёма руды, когда дверь моего кабинета распахнулась без стука, и на пороге появился встревоженный Захар.

— Воевода, беда. Драка, — выпалил он, тяжело дыша.

Я отложил чертежи и поднялся из-за стола. После объединения четырёх деревень в единый острог такие конфликты были неизбежны. Слишком много людей оказалось втиснуто в ограниченное пространство, пока не завершилось строительство новых домов.

— Кто с кем? — спросил я, следуя за стариком на улицу.

— Мельник Степан против Тараса. Началось с того, что дербышевские взяли брёвна, припасённые овечкинскими для своей бани. Потом слово за слово, удом по столу, а теперь вон…

На главной площади острога собралась приличная толпа. В центре, разделённые кругом односельчан, стояли две группы мужиков. С одной стороны — мельник Степан, его сын Павел и трое крепких дербышевских парней, с другой — пятеро не менее внушительных мужиков из Овечкино. Все тяжело дышали, у некоторых уже виднелись разбитые губы, а расхристанная одежда свидетельствовала о недавней рукопашной схватке.

— Воевода идёт! — крикнул кто-то, и шум мгновенно стих.

Я медленно прошёл сквозь расступившуюся толпу. Захар следовал за мной, а мгновенно оказавшийся по правую руку Борис положил руку на рукоять кинжала — чистая формальность, никто в здравом уме не стал бы затевать новую драку в моём присутствии.

— Что происходит? — спросил я, оглядывая собравшихся.

Мой голос звучал спокойно, но достаточно громко, чтобы все слышали.

— Они наши брёвна украли! — выступил вперёд Тарас, пожилой плотник из Овечкино. — Мы их зимой пилили, весной сушили, для новой бани готовили. А эти, — он кивнул в сторону Степана, — без спросу взяли для своего магазина!

— Брехня! — Степан сплюнул на землю. — Никаких меток на брёвнах не было! А я давеча говорил с Тихоном, он разрешил брать любой лес от старого овечкинского частокола!

— Не мог такого Тихон сказать! — выкрикнул молодой парень с разбитой бровью. — Это наш лес! Мы три недели за этими брёвнами в лес ходили!

— И что, опознать свои брёвна среди сотен других можете? — огрызнулся Павел, сын Степана.

— А ты вообще рот закрой, малец! Руки прочь от моей сестры! — внезапно выкрикнул другой житель бывшего Овечкино, наступая на Павла. — Сначала брёвна воруете, теперь к нашим девкам пристаёте!

Новая волна ругани поднялась между спорящими. Я поднял руку, требуя тишины. Удивительно, но шум стих мгновенно.

— Всё понятно, — произнёс я. — Брёвна, девки и общая теснота. Тарас, — обратился я к плотнику, — сколько точно брёвен было подготовлено для вашей бани?

— Сорок два бревна, воевода. Отборные, ровные, каждое своими руками отмечено.

— Отмечено? Как?

— Зарубками, — гордо ответил Тарас. — Три зарубки на комле, чтоб не спутать.

Я повернулся к Степану:

— И вы утверждаете, что на использованных вами брёвнах не было меток?

Мельник замялся, но потом упрямо покачал головой:

— Не видел никаких меток. Мы их в темноте грузили, может и не заметили…

Это уже походило на признание. Я огляделся, подмечая, как напряглись лица присутствующих — они ждали моего решения, которое могло либо погасить конфликт, либо разжечь его с новой силой.

— Вот что, — сказал я после недолгой паузы. — Первое: любой, кто поднимет руку на соседа после моего вердикта, отправится добывать Реликты в самом болотистом участке леса. Неделю по колено в трясине постоит в компании Бздыхов — вся дурь из головы выветрится. Ясно?

Толпа согласно загудела.

— Второе: Степан, вы и ваши люди возместите ущерб. За каждое взятое бревно — два новых. Заготовите, высушите и доставите к месту строительства бани.

— Это несправедливо! — возмутился Павел. — Мы не знали…

— Третье, — жёстко прервал я его, — незнание не освобождает от ответственности. Вы должны были проверить происхождение материалов. Кражи в моём остроге не будет, даже по неведению.

Я заметил, как Степан накрыл ладонью запястье сына, призывая его к молчанию.

— Четвёртое: баня будет общей. Нечего впустую тратить ресурсы. Строить её будут вместе все участники драки. Это даст вам возможность лучше познать друг друга и научиться уважению.

Эта часть решения вызвала недовольное бурчание с обеих сторон, но никто не осмелился открыто возразить.

— И последнее, — я чуть повысил голос, — что касается девушек. Любой мужчина в этом остроге, пойманный на домогательствах или недостойном поведении, будет публично высечен и отправлен на самые тяжёлые работы. Мы строим здесь общину, а не притон. Хотите ухаживать — делайте это с уважением. Но если узнаю, что чья-то дочь или сестра пожаловалась на непрошеное внимание… — я сделал выразительную паузу. — Вам не понравятся последствия.

Я заметил, как несколько братьев и отцов удовлетворённо кивнули, и добавил:

— При этом, если девушка сама благосклонна к ухаживаниям, её родня не имеет права вмешиваться кулаками или угрозами. Браки по согласию, а не по принуждению или запрету. Это касается всех, — я обвёл взглядом толпу. — Если парень ведёт себя достойно и девушка не против его внимания, а какой-нибудь родич решит показать свою силу — сам отправится копать канавы. Ведите себя по-человечески с обеих сторон.

Я сурово оглядел притихшую толпу. Необходимо было чётко обозначить границы допустимого поведения, иначе конфликты будут множиться с каждым днём.

— Павел, — обратился я к сыну мельника, — ты уже хорошо показал себя в работе с торговлей. А теперь я хочу, чтобы ты помог примирению наших людей. Пусть твой магазин станет местом, где жители разных деревень смогут общаться как соседи, а не как враги. А ты, — я перевёл взгляд на девушку, вокруг которой и разгорелся спор, — поможешь ему. В одиночку он уже не справляется с потоком покупателей.

Сын мельника покраснел до корней волос, а его недавний противник изумлённо вытаращил глаза.

— Но моя сестра…

— Достойная девушка, — договорил я вместо него. — И умная. Никто не заподозрит её в предвзятости. Вместе они обслужат в магазине всех жителей. Конечно, если она сама на это согласится.

Из-за спины своего брата-защитника выступила высокая девушка с русой косой. Она смерила Павла оценивающим взглядом и степенно кивнула:

— Я согласна работать в магазине, воевода.

По толпе пробежал одобрительный гул — люди оценили символизм решения. Вчерашние враги должны были научиться работать вместе.

— Отлично, — я улыбнулся. — А теперь разойдитесь и остыньте. Завтра с рассветом жду обе стороны у склада. Захар распределит работы и материалы. Баня нужна всем, так что общими усилиями построим её быстрее.

Толпа начала расходиться. Многие кивали, негромко обсуждая решение. Степан подошёл к Тарасу и что-то тихо сказал ему. Старый плотник хмыкнул, но кивнул — первый шаг к примирению был сделан.

Я направился обратно к дому, размышляя о том, что поддержание мира в объединённом остроге потребует гораздо больше внимания, чем я предполагал. Люди были вырваны из привычной среды, стеснены в пространстве и ресурсах. Конфликты неизбежны, и их нужно гасить в зародыше, направляя энергию в созидательное русло.

— Хорошо рассудил, воевода, — проговорил сзади Борис, шагая следом. — Теперь баню быстрее поставят, и вражды меньше будет.

— А молодые присмотрятся друг к другу, — добавил я с лёгкой улыбкой. — Общее дело и общая ответственность сближают лучше всяких уговоров.

И это касалось не только строительства бани, но и всего острога. Только так, через общие цели и взаимное уважение, можно было превратить разрозненные деревни в единую силу, способную противостоять любой угрозе.

После ужина я собрал в гостиной пятеро бойцов из нового отряда спецназа, пятёрку самых меткий Валькирий, которые будут осуществлять прикрытие издали, а также Тимура Черкасского. На столе лежали схемы двух объектов, составленные по данным разведки Скальда.

— Время пришло, — произнёс я, обводя взглядом серьёзные лица собравшихся. — Пора освободить пленников из лабораторий Терехова.

Глава 12

Подвал под амбаром в Прудищах был переоборудован в лабораторию. Яркий свет магических светильников, бросавших зеленоватые отблески на стены, лишь подчёркивал удручающую атмосферу помещения. Воздух застоялся, пропитавшись запахами алхимических реактивов, пота и страха.

Подмастерье алхимии Анна Соболева склонилась над сложным прибором, соединённым с крупным чёрным кристаллом Эссенции. Её тонкие пальцы, привыкшие к точной работе с артефактами, теперь дрожали от усталости. Под глазами залегли тёмные круги, а некогда роскошные волосы были грубо острижены похитителями.

— Они нас убьют, — прошептала она, не поднимая взгляда от прибора. — Мы слишком много знаем, Максим. Как только получат результаты…

Максим Арсеньев, худощавый артефактор из Муромской академии, оторвался от рунических чертежей и бросил на неё сочувственный взгляд. Его магический дар позволял создавать приборы потрясающей сложности, за что его и похитили. Не говоря ни слова, он проверил, что дверь плотно закрыта, и, чтобы их не подслушали, активировал крошечный артефакт, втайне созданный им между выполнением основной работы.

— Не говори глупостей, — его шёпот был едва слышен. — Мы для них ценны только пока живы. А они получат результаты своих экспериментов примерно в день, когда Бездушные станут вегетарианцами.

Анна нервно поправила блокирующий браслет из аркалия на руке — устройство, препятствующее использованию магического дара. Каждый пленный маг носил такой, и снимали их только для выполнения определённых санкционированных манипуляций под строгим надзором охраны.

— Но тот предыдущий исследователь… они же сказали, что кто-то уже нашёл способ, — её голос дрожал. — Просто не успел передать методику.

— Да, загадочный метод, о котором никто ничего толком не знает, — скривился Максим. — Кроме того, что он даёт в несколько раз больше энергии. Но какой ценой? Что-то подсказывает мне, что цена эта будет выплачиваться человеческими жизнями…

Он огляделся и понизил голос до едва различимого шёпота:

— Так или иначе, я сделаю всё, чтобы они не добились успеха. Вчера я намеренно изменил руническую схему стабилизатора и добавил инертные компоненты в алхимическую смесь. Наши исследования топчутся на месте уже третью неделю.

Анна в ужасе уставилась на него:

— Они ясно дали понять: не будет сдвигов — тебе конец! Дмитрий вчера сказал…

— К чёрту Дмитрия, — выплюнул Максим. — Этот ублюдок в белом халате только и умеет, что запугивать и отчитываться перед своими хозяевами.

Через небольшое зарешеченное окно под потолком пробивался тусклый свет. Это был их единственный ориентир, отмечающий смену суток. Каждое утро в восемь их выводили из камер в центральную лабораторию, а вечером запирали обратно.

— Не видела Левина? — спросила Анна, вспомнив о своём однокурснике, который выглядел особенно истощённым последние дни.

— Он в карцере, — мрачно ответил Максим. — Отказался проводить эксперимент на той старушке, которую привезли три дня назад.

Анна опустила голову. Она помнила тот день, когда их привезли сюда. Мешок на голове, верёвки, впивающиеся в запястья, и холодный, бесстрастный голос, объяснивший «правила»: работать над извлечением энергии из Бездушных или стать подопытными. Выбор без выбора.

— Ты слышал, что говорил вчера тот старик? — прошептала Анна. — Бывший Стрелец, которого поймали, когда он пытался спасти свою дочь?

— Да, он сказал, что в подземелье под вторым амбаром содержат ещё Бездушных, — кивнул Максим. — И что в полночь меняется охрана. Может, это наш шанс?

— Но магическая сигнализация по периметру? И те маги-огневики… — Анна нервно теребила браслет.

— Если бы мы только могли связаться с кем-то снаружи… — задумчиво произнёс Максим.

Лязгнул засов, и в лабораторию вошёл Дмитрий Ларионов — высокий, с военной выправкой мужчина в безупречно белом халате. За его спиной маячили двое охранников с автоматами.

— Как продвигается работа с магическим колодцем? — его голос звучал обманчиво мягко.

Максим выпрямился, непроизвольно становясь в защитную позу и заслоняя собой Анну.

— Мы выделили новую последовательность рунических формул, потенциально совместимых с естественными энергетическими потоками, — ответил он, указывая на исписанные страницы. — Но нам нужно больше времени, чтобы настроить приборы на нужную частоту…

— Времени нет, — отрезал Дмитрий. — Начальство требует результатов здесь и здесь. Завтра привезут новых… испытуемых.

Анна вздрогнула. Она знала, кого имел в виду надзиратель — крестьяне из дальних деревень, а также бездомные, нищие и прочие маргиналы из Мурома. Тех, чьё исчезновение не вызовет вопросов.

— Князь остался недоволен последними отчётами, — продолжал Дмитрий, просматривая их записи. — Он лично приезжал на прошлой неделе и выразил… разочарование прогрессом. Точнее, его отсутствием.

Максим вспомнил мужчина с холёным лицом и мёртвыми глазами, который прошёлся по всему объекту в сопровождении усиленной охраны.

— Нам нужны маги для следующего эксперимента, — продолжал Дмитрий. — Выдвинутая теория предполагает, что магический дар усиливает проводимость энергии. Особенно в районе магических колодцев, которыми так богата эта земля.

— Где вы возьмёте магов? — не выдержала девушка. — Похитите, как нас?

Дмитрий пристально посмотрел на неё:

— Не забывайся, Соболева. У тебя нет привилегии задавать вопросы. А насчёт магов… — он холодно улыбнулся. — Если результатов не будет, мы всегда можем использовать вас.

Он бросил на стол папку с новыми документами и указал на огромные приборы, соединённые с гигантскими голубыми кристаллами Эссенции.

— Завтра протестируем чёрные кристаллы. Возможно, в этом всё дело… Подготовьте оборудование.

Когда Дмитрий и охранники ушли, Анна рухнула на стул, сдерживая рыдания.

— Тот мордатый охранник сказал, что если я ещё раз его поцарапаю, отправлюсь на могильник на задворках, — прошептала она. — Боюсь представить, сколько там накопилось тел. Макс, это же результаты наших экспериментов!..

Парень сжал кулаки:

— Мы найдём способ остановить это, Аня. Клянусь.

Тем же вечером, когда охранники отвлеклись, чтобы собрать остальных узников для конвоирования в камеры, он метнулся к приборам и торопливо сбил их руническую настройку, меняя ключевые символы на внешне похожие, но с противоположным значением.

Не только научная этика, но и внутреннее чувство справедливости не позволяли ему быть соучастником того, что здесь происходило.

— Как любопытно! — раздался за его спиной голос Дмитрия. — Я давно подозревал, что у нас крыса.

Обернувшись, Максим увидел самого начальника лаборатории в окружении четверых охранников с автоматами и пироманта, чьи руки уже светились от готового сорваться заклинания.

— Саботаж, — констатировал Дмитрий, изучив разложенные материалы. — Знаешь, что у нас происходит с теми, кто мешает исследованиям?

Максим выпрямился, глядя прямо в глаза приблизившегося собеседника:

— Пошёл ты! Я не буду участвовать в экспериментах над людьми. Это нарушает Казанскую конвенцию и все мыслимые моральные…

Удар прикладом оборвал его речь. Максим упал на колени, сплёвывая кровь.

— Немедленно собрать всех пленных в центральной лаборатории, — процедил Дмитрий, кивая охранникам. — Покажем им, что бывает с теми, кто предаёт господина и кусает кормящую руку. Это послужит им отличным уроком. Давно было пора повысить уровень мотивации…

Охранники грубо подняли учёного и поволокли к двери. Через несколько минут по всему подземному комплексу разнеслись звуки шагов и приглушённые крики — стражники будили и собирали всех пленных магов.

Анну вытащили из её камеры двое охранников. Её грубо толкнули в центральный зал, где находился огромный прибор, соединённый с гигантским чёрным кристаллом Эссенции. Там уже собрали всех шестерых пленных учёных — перепуганных, измождённых, с потухшими глазами.

В центре помещения стоял Максим, окружённый вооружёнными охранниками. Его руки были связаны за спиной, а лицо покрывали свежие ссадины и кровоподтёки.

Дмитрий вошёл последним, неся металлический обруч с рунами — артефакт, предназначение которого было Анне слишком хорошо известно. Он обвёл взглядом испуганных учёных и произнёс с леденящей улыбкой:

— Сегодня у нас наглядный урок о том, что значит противиться воле господина и мешать нашим исследованиям, — он поднял обруч. — А также небольшой научный эксперимент. Мы же давно хотели проверить, что получится, если вместо обычного человека задействовать мага.

Из-за массивной двери в дальнем конце лаборатории послышалось гулкие звуки — что-то билось о металлическую решётку. Дмитрий кивнул охранникам, и двое из них направились к этой двери.

— Начнём с простой демонстрации, — продолжил Дмитрий, приближаясь к Максиму с артефактом, — что происходит с предателями.

Максим поднял голову и встретился взглядом с Анной. В его глазах не было страха — только решимость и что-то похожее на извинение. Их робкой мечте о побеге уже не суждено сбыться.

Дверь в конце лаборатории начала медленно открываться, и из темноты послышался скрежет когтей по камню.

* * *

Наш внедорожник остановился в густой роще примерно в километре от цели. Двенадцать человек, зажатые в салоне «Муромца», рассчитанного максимум на одиннадцать, с охами и стонами выбрались наружу. Последние двадцать километров пути были настоящей пыткой — жара, теснота и постоянное напряжение. Если бы пятеро из нашего отряда не были худыми девушками-Валькириями, мы бы просто не поместились.

В вечерних сумерках я внимательно изучал нашу цель через зрение Скальда. Фермерское хозяйство Прудищи представляло собой комплекс из трёх потемневших от времени деревянных амбаров и основного двухэтажного здания, обнесённых двухметровым забором из металлической сетки. Внутренним зрением хорошо просматривались тонкие голубоватые нити магической сигнализации, опутывавшие верхний край ограждения. Вдоль забора медленно перемещались тени охранников, а на крыше центрального амбара я заметил часового с автоматом. Почва вокруг строений была неестественно тёмной и вытоптанной, словно здесь постоянно разгружали тяжёлую технику. С северной стороны комплекса, где высокие сосны подступали почти вплотную к забору, сетка была заметно ниже — не более полутора метров. Неподалёку от этого места я разглядел небольшой технический вход. Патрули там тоже отсутствовали. Это подтверждало информацию Скальда. Возможно, здесь действительно слабое место в их обороне.

— Все знают план, — прошептал я, собрав отряд вокруг себя. — Гаврила и Федот, занимаете снайперские позиции на восточной и северной сторонах.

Я указал направления на расстеленной перед нами карте местности. Изначально я планировал начать с Кочергино, как с более удалённого от Мурома объекта, и лишь потом заняться Прудищами. Но после тщательного анализа разведданных Скальда, пересмотрел решение.

Прудищи представляли собой куда менее защищённый объект, а мой отряд, хоть и состоял из лучших бойцов Угрюма, ещё не прошёл слаживание в реальной боевой обстановке. Начать стоило с чего-то попроще. К тому же, в случае успеха здесь, мы бы двигались прочь от Мурома в сторону Кочергино, а не приближались к городу, где могли бы узнать о произошедшем.

— Десять минут на занятие позиций, — подытожил я. — Валькирии — прикрытие периметра, сектора обстрела уже знаете. Все неназванные, остаются со мной. Вопросы?

Вопросов не было. Все прекрасно знали свои задачи.

«Скальд, — мысленно обратился я к ворону, — пролети ещё раз над объектом».

Чёрная птица бесшумно поднялась в воздух и исчезла в предрассветных сумерках.

Гаврила и Федот проверили свои снайперские винтовки с глушителями — два трофейных «Призрака», доставшихся нам после боя с близнецами Воронцовыми. Глядя на это оружие, я в очередной раз пожалел, что не научился пока создавать такие сложные системы своим Талантом. Штуцеры — да, револьверы — легко, но изучить снайперские винтовки пока не успел. Это определённо требовало исправления.

Найденных в Мещёрском капище трофейных амулетов связи едва-едва хватало, чтобы поддерживать связь третьим участником отряда, поэтому приоритет был отдан снайперам и остающимся на поверхности Валькириям.

Отряд рассредоточился. Девушки, одетые в тёмную одежду и с трёхствольными штуцерами в руках, бесшумно двинулись к заранее определённым точкам вокруг фермы. Их задачей было создать периметр безопасности и не допустить подхода подкрепления.

Через несколько минут в моей голове раздался скрипучий голос Скальда:

«Три охранника на периметре. Один у главного входа, двое на противоположной стороне. Ещё один на крыше амбара. Внутри не меньше шести человек».

Эта информация совпадала с собранными ранее разведданными. Десять-двенадцать охранников, Главный надзиратель и два мага-огневика.

— Начинаем, — скомандовал я.

Снайперы открыли огонь почти одновременно. Сквозь связь со Скальдом я видел, как упали два охранника по периметру — точные выстрелы в голову без шанса на сопротивление. Дозорный на крыше амбара всё ещё не заметил ничего подозрительного, а уже через миг он потерял способность что-либо замечать. Меткий выстрел вышиб через глазницу его мозги, окрасив деревянную крышу алым.

Четвёртый часовой находился за углом строения, вне поля зрения снайперов, и этим представлял небольшую сложность.

— Я возьму его на себя, — прошептал я спутникам, дистанционно активируя через ворона Каменный клинок.

Сгусток энергии сформировал перед птицей острое гранитное лезвие, которое, повинуясь моей воле, полетело к цели, прошив её голову насквозь. Охранник даже не успел понять, что произошло.

Через несколько минут мы собрались на севере в подлеске. Гаврила и Федот передали снайперские винтовки девушкам, которые останутся здесь, прикрывать нас на случая появления незваных гостей, а сами, как и остальные спецназовцы, достали автоматы.

Внимательно изучая магическую сигнализацию, опутывающую забор, я понимал, что для её отключения недостаточно просто перерезать энергетические нити — это моментально подняло бы тревогу. Да и никакое конкретное заклинание здесь бы не помогло. Требовался более тонкий подход.

Чуть прикрыв глаза, я сконцентрировался на своей внутренней силе. Я представил, как мысленно касаюсь тонких голубых нитей охранного контура, прослеживая их сложное переплетение. Не разрываю энергетические потоки, а аккуратно раздвигаю их, создавая небольшой безопасный проход.

Через минуту кропотливой работы я наконец добился своего. Часть нитей, опутывающих забор с северной стороны, незаметно разошлась в стороны, образовав дыру в системе безопаности. Со стороны казалось, что магическая сигнализация по-прежнему работает по всему периметру фермы, но теперь я мог проскользнуть через образовавшуюся брешь, не потревожив защитные чары.

Хлёсткое движение клинком, и в заборе из металлической сетки образовалось овальное отверстие.

— Дамы вперёд, — произнёс я.

— Нет-нет, красота после старости, — фыркнула Марья из Валькирий.

Другая воительница, постарше, дернула её за рукав и покосилась на меня. Вдруг я решу, что это неподчинение приказу.

Но я только с улыбкой хмыкнул. Мне был по душе такой настрой, особенно в первом бою, и ни к чему сбивать его нотациями.

Валькирии нырнули в созданную прореху, и начали занимать позиции на крыше. Следом я проник внутрь и одним рывком сблизился с ближайшим амбаром. За мной последовали и остальные бойцы,

Под прикрытием Валькирий, мы двинулись к главному зданию.

Пятеро бойцов рассредоточились у нас за спиной, а мы с Тимуром заняли позиции у входа. Мысленное усилие превратило глефу в моих руках в короткий клинок, которым будет сподручнее орудовать в тесном пространстве.

Секунда, и мы проникли внутрь. Благодаря разведданным Скальда у нас имелась примерная карта подземного комплекса. Заблудиться не получится.

Тимур жестом показал на лестницу, ведущую в подвал. Она была скрыта за невзрачной дверью, замаскированной под обычную кладовку. Я покачал головой. Вначале нужно было убедиться, что врагов не осталось на верхних этажах. Шёпотом отдав приказы, я бросил пятёрку на прочёсывание здания.

Вскоре они вернулись и отрицательно качнули головой. Значит, все враги сконцентрировались внизу.

Спустившись, мы увидели длинный коридор, освещённый магическими светильниками. Первым шёл Ярослав, за ним — я и Тимур, остальные прикрывали тыл.

Внезапно из-за поворота появился охранник с автоматом. К его чести, среагировал он моментально и, вскинув оружие, дал щедрую очередь, попутно заорав:

— Тревога!

Перед глазами идущего впереди парня из Овечкино наверняка пронеслась вся жизнь, но я мгновенно сформировал Каменный заслон на пути летящей в нашу сторону смерти. Пули с визгом отрикошетили от преграды, не причинив нам вреда.

— План Б, — скомандовал я.

Тимур сразу же выпустил поток огня в сторону охранника, заставив того отпрыгнуть за угол. Наша группа быстро двинулась вперёд, воспользовавшись его замешательством.

Скрытность была утрачена, теперь нам нужно было действовать максимально быстро. Мы добрались до поворота, за которым скрылся шустрый противник, но его там уже не было. Зато прямо на нас выбежали ещё двое с автоматами. Тимур и я среагировали одновременно — Воздушная стрела и Каменный клинок поразили их прежде, чем они успели открыть огонь. Два тела, качнувшись упали на спину, плеская кровью из развороченных шей.

— Осталось примерно 4–6 охранников, надзиратель и 2 мага, — подсчитал я. — Живее!

Мы двигались максимально быстро, огнём подавляя любое сопротивление. Тимур создал мощную огненную волну, которая расчистила нам путь через служебное помещение, где попытались укрыться ещё трое охранников.

— Маги где-то рядом, — предупредил Тимур, чувствуя колебания энергии.

— О да.

В помещении с лабораторными столами двое врагов попыталось закрепиться, поливая всё пространство очередями, но пять вооружённых автоматами спецназовцев популярно объяснили им, что огневая мощь — это не шутки.

За последней дверью слышались голоса и какой-то шум.

— Пленные учёные должны быть там, — сказал Тимур.

Я кивнул и дал команду:

— На счёт три врываемся. Я впереди.

Дверь слетела с петель от мощного удара моего ботинка.

Представшая перед нами картина выглядела весьма любопытно: в центре большой лаборатории стоял связанный мужчина, над которым нависал какой-то человек с раскалённым металлическим артефактом. По обе стороны от него пара магов, чьё родство со стихией огня не оставляло сомнений.

По периметру помещения были выстроены испуганные пленники — шесть измождённых мужчин и женщин в лабораторных халатах. В дальнем конце комнаты двое охранников стояли у открытой двери, за которой виднелся приближающийся Бздых.

— Я вас не отвлекаю? — мой безмятежный голос разнёсся по залу.

— Вы ещё кто такие⁈ — рявкнул незнакомец, который держал что-то похожее на пыточный инструмент.

— У вас есть лишь два варианта! — мой голос лязгнул сталью, а клинок оказался направлен на собеседника. — Опустить оружие или умереть!

Судя по всему главный человек в этом богом забытом месте оказался высоким, жилистым мужчиной в белом халате, с военной выправкой. В его глазах плескалось раздражение и нервозность. Мастер третьей степени в шаге от становления Магистром. Родство со стихией Воздуха.

Пока мы обменивались репликами, пленные учёные начали приходить в себя от шока. Трое из них кинулись к выходу, пытаясь воспользоваться суматохой. Остальные застыли на месте, парализованные страхом.

— Задержать их! — приказал я.

Евсей и Михаил моментально блокировали пытавшихся сбежать пленников, мягко, но решительно положив их на пол за пределами зала. Я видел, насколько изнурены и истощены эти люди — явно не подельники, а жертвы.

— Какие-то ряженые охотники решили поиграть в героев? — начальник шарашки смерил меня презрительным взглядом.

— Хорошо, — хрустнув шеей, я сделал шаг вперёд, — давай по-плохому.

Тем временем из открытой двери в дальнем конце лаборатории выступил Бездушный. Тварь, прикованная тяжёлой цепью, была ещё человекоподобной, но с пустыми глазницами и сетью чёрных вен, проступающих сквозь серую кожу. Охранники рядом с ней нервно отступили.

Не теряя ни секунды, Ярослав и Федот открыли огонь по твари, всаживая пулю за пулей в её сердце и голову. Бездушный дёрнулся и рухнул на пол, а следом за ней упала и пара вражеских бойцов.

Началось настоящее светопреставление.

Воспользовавшись моментом, человек в белом халате резко выбросил руку вперёд, и воздух вокруг задрожал от концентрации силы. Его ладонь сжимала компактный магический жезл с пульсирующими голубоватыми рунами. Пространство вокруг нас исказилось, формируя десятки воздушных лезвий — невидимых невооружённым взглядом, но смертоносных.

Я почувствовал, как разреженный воздух царапает кожу. Даже мои спецназовцы замерли на мгновение, ощутив мощь противостоящего нам мага. В это время Тимур, не нуждаясь в дополнительных приказах, уже вступил в бой с огневиками.

— Ты не представляешь, с кем связался, — холодно произнёс мой визави, формируя вокруг себя настоящий вихрь.

Первая волна атаки устремилась ко мне — настолько быстрая, что обычный человек не успел бы даже моргнуть. Однако я уже находился под Воздушным шагом, и мир вокруг меня казался замедленным. Правда, и противник, к моему удивлению, активировал новое заклинание, увеличив свою скорость.

Я не стал уклоняться от массированной атаки — это было бы именно тем, чего ожидал опытный чародей. Вместо этого я вытянул раскрытую ладонь навстречу летящим воздушным клинкам, без единого слова или дополнительного жеста воздействуя напрямую на чужую магию, как я уже когда-то делал в бою с Химерой. С Магистром Горевским такое бы не получилось, а вот Мастер… Мастер совсем другое дело!

Воздушные лезвия заколебались в нескольких сантиметрах от моей ладони, словно наткнувшись на стену. Я почувствовал, как структура заклинания раскрывается перед моим внутренним зрением — переплетение потоков, узлы силы, ключевые точки.

А затем я провернул запястье, изменяя вектор движения, и чужая атака метнулась обратно в лицо Мастеру, которое пошло пятнами от изумления. Он едва успел сместиться с траектории удара, избегая смерти. Его собственные чары изрешетили стены, вырывая куски каменной кладки и создавая глубокие отверстия.

— Нет, — холодно заметил я, — это ты не представляешь, с кем связался. Тебе следовало принять моё предложение и этим сохранить руку.

— Что? — непонимающе ответил он.

— Увидишь.

Что-то такое он увидел в моём взгляде и начал торопливо отступать к выходу в соседний зал лаборатории. Очевидно, он хотел увести меня подальше от моих людей, чтобы развернуться в полную силу, не опасаясь задеть своих пиромантов. Что ж, я не возражал. Так не пострадают пленники, ради которых всё и затевалось.

Следуя за ним, я быстро огляделся. В новом помещении, заставленном столами с различным артефактами и оборудованием, не было других людей. Идеальное место для магической дуэли.

Надзиратель не стал медлить. Он ударил жезлом в пол, и воздух взорвался сотнями микровихрей, превращая всю комнату в смертоносную мясорубку. Лабораторное оборудование, столы, стулья — всё полетело в воздух, разрываясь на куски от чудовищного давления.

Мой меч засветился изнутри, когда я наполнил его своей энергией. Одним движением я рассёк ближайший воздушный смерч, разрушая структуру заклинания. Мастер парировал, создавая новые, более сложные конструкты. Сжатый в сотни раз воздух вокруг него кристаллизовался в тончайшие иглы, способные пробить даже прочную броню, но я ускользал раз за разом, действуя на опережение. В уклонении решает не только скорость, но и понимание замыслов противника, а он… Он совершенно не умел скрывать своих намерений, раз за разом выдавая траекторию атак задолго до того, как его чары срывались с его рук.

— Где ты научился этому? — процедил он сквозь зубы, посылая новую волну атак. — Даже в академии не обучают таким техникам!

— Там, где цена ошибки — смерть, — процедил я сквозь зубы, за долю секунды преодолевая десяток шагов.

Мой меч превратился в размытую линию света, рассекающую каждое заклинание, направленное в мою сторону. Подобное не следовало пока демонстрировать публично, именно поэтому с Горевским тогда пришлось повозиться.

Мастер был силён, невероятно силён. Его магический резерв, вероятно, вдвое превышал мой. Но он привык сражаться с обычными противниками, полагающимися на стандартные защитные барьеры.

Моя техника использования клинка как проводника магии, позволяющая разрушать структуру чужих заклинаний, явно застала его врасплох. Каждый раз, когда он выстраивал сложную атаку, я находил ключевую точку и нейтрализовал её точным ударом меча.

Краем глаза я видел, как Тимур сражался с двумя огневиками в соседнем зале. Моему соратнику приходилось несладко — вражеское пламя по жару не уступало его собственному, а огненные вихри противников обжигали не хуже, чем конструкты самого Тимура. Его одежда уже тлела в нескольких местах. Впрочем, и сам он успел достать одного из врагов — точным ударом опалил пироманту лицо и плечо, заставив его верещать от боли. Однако второй теснил Тимура к стене лаборатории, обрушивая на него целые потоки раскалённых сфер.

— Кто ты такой? — прорычал Мастер, когда я разрубил очередное его заклинание. — Откуда у тебя эти знания?

Я улыбнулся, увидев, что его дыхание стало тяжелее, а на лбу выступили капли пота — признак приближающегося истощения магического резерва. Время было на моей стороне.

— Ты слишком много полагаешься на сырую силу, — наконец ответил я, — но настоящее мастерство — это контроль и точность.

С этими словами я сделал то, чего он никак не ожидал. Вместо очередной атаки или защиты я использовал Молниевый скачок, мгновенное прыгнув на короткую дистанцию. Оказавшись за его спиной, я видел каждую каплю пота на лице Дмитрия, расширяющиеся от удивления зрачки, судорожное движение руки с жезлом, пытающейся сформировать защитный вихрь. Слишком поздно.

Мой меч рассёк воздух, разбил его защитный барьер и отрезал кисть руки вместе с жезлом. Щедро брызнула кровь, окропив засыпанным обломками вещей пол. Оппонент задохнулся от боли и ярости.

Не останавливаясь, я извлёк из внутреннего кармана аркалиевый амулет и одним плавным движением накинул его на шею противника.

Мастер Воздушной стихии рухнул на колени, ошеломлённый внезапной потерей своего дара. С оттяжкой я ударил его рукоятью меча по виску, отправляя в беспамятство.

Тем временем Тимур всё ещё сражался с двумя магами. Один, раненый, создал огненную стену, пытаясь выиграть время для регенерации. Второй теснил моего товарища каскадом пламенных ударов, не давая ему сформировать адекватную защиту.

Не теряя ни секунды, я создал Каменный гейзер под ногами здорового огневика. Маг захрипел, когда крошки измельчённой породы и металлических частиц вперемешку с клубами удушливой пыли забили ему лёгкие. Потеря концентрации стоила ему жизни. Огненный сгусток Черкасского прорвался сквозь мою завесу и охватил врага, заставив верещать от боли.

Вдвоём мы не оставили последнему магу ни единого шанса. Под градом наших атак он попытался сбежать, но безуспешно.

В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием бойцов и приглушёнными стонами раненых.

— Всё кончено, — я подошёл к освобождённому пленнику, который всё это время ждал, забившись под стол. — Вы в безопасности.

Остальных пять учёных тоже медленно приходили в себя, с трудом осознавая, что их кошмар подошёл к концу.

— Спасибо, — выдохнул измученный мужчина, которого я спас от казни. — Я Максим Арсеньев, артефактор из Муромской академии.

— Прохор Платонов, воевода Угрюма, — представился я, убирая оружие. — Добро пожаловать в мир живых. Собери-ка своих товарищей по несчастью, я хочу с вами побеседовать, но сначала мне нужно перекинуться парой слов с вашим тюремщиком.

— Дай мне кирпич и я лично проломлю ему голову! — закипая, в сердцах бросил собеседник.

— Какой ты кровожадный, — ухмыльнулся я. — Нет, убивать его мы пока не будем. Зачем же? Лучше давай заставим пожалеть, что он не выбрал себе другого нанимателя, — многообещающий оскал показался на моём лице.

И Максим слегка побледнел.

Глава 13

Оглушённый Дмитрий лежал на полу, кровь из обрубка руки медленно растекалась по лабораторному кафелю. Потеря крови могла привести к его смерти, а он был нужен мне живым. Пленный маг являлся ценным источником информации о князе Терехове и его тайных экспериментах.

— Тимур, — позвал я, — проследи, чтобы остальных пленников вывели наверх и оказали первую помощь. Пусть Михаил и Евсей займутся ранеными.

Черкасский кивнул и отдал соответствующие распоряжения. Затем я присел рядом с Дмитрием и прикоснулся к его культе. Сконцентрировав магическую энергию, я создал небольшой огненный шар размером с грецкий орех — достаточно горячий, чтобы прижечь рану, но не настолько, чтобы превратить конечность в обугленную головёшку.

— Эта процедура будет болезненной, — произнёс я, обращаясь к пока ещё бессознательному врагу, — впрочем, не думаю, что ты заслуживаешь анестезии.

Лишь только пламя коснулось открытой раны, как воздух лаборатории разрезал пронзительный крик. Дмитрий дёрнулся всем телом, широко раскрыв глаза. Запах палёной плоти смешивался с тяжёлым металлическим ароматом крови.

— Что… что ты делаешь? — прохрипел он, пытаясь оттолкнуть меня здоровой рукой.

— Спасаю твою жизнь, — ответил я, продолжая прижигать рану. — Если ты не хочешь умереть от кровопотери, лучше не дёргайся.

Через несколько мучительных для Дмитрия секунд кровотечение остановилось. Я поднялся на ноги и взглянул на возвратившегося Тимура.

— Пленники в безопасности?

— Да, их выводят, — кивнул тот. — Что с этим будем делать?

— Допросим. Достань магофон и готовься заснять его показания. Пригодится.

Как рычаг давления на Терехова.

Дмитрий, окончательно осознав своё положение, попытался подняться, но я безжалостно надавил на прижжённую культю, заставив его захрипеть от боли.

— Не советую дёргаться, — сказал я. — Теперь поговорим. Что именно вы здесь исследовали?

— Пошёл ты… — выдавил сквозь зубы пленник, снова пытаясь встать. — Я ничего не расскажу.

Я вздохнул и снова надавил на обожжённую рану, заставив его взвыть.

— Каждый раз, когда ты говоришь «нет», я буду делать тебе больно. Вполне справедливый обмен, учитывая, сколько боли ты причинил своим пленникам. И сколько из них лежат на дне безымянной братской могилы.

Дмитрий дрожал, на его лбу выступила испарина. Несмотря на военную выправку и командирский тон, перед лицом настоящей боли он оказался довольно слаб.

— Ладно… ладно, — выдохнул он. — Что ты хочешь знать?

— Всё по порядку, — я отпустил его руку и сел напротив. — Представься.

— Дмитрий Ларионов, — покосившись на магофон в руках Черкасского, сказал он, — начальник лаборатории в Прудищах.

— На кого ты работаешь?

— На князя… князя Ростислава Терехова, — словно прыжок в ледяную воду, произнёс он.

— Расскажи об экспериментах. Какова была их цель?

Дмитрий сглотнул, его лицо покрылось мертвенной бледностью.

— Примерно полгода назад на связь с князем вышел какой-то человек. Детали мне неизвестны. Знаю лишь, что он предположительно открыл способ в разы увеличить количество энергии, извлекаемой из Бездушных.

— Имя? — уточнил я, заранее догадываясь об ответе.

— Не знаю. Нам не говорили, — ответил Дмитрий. — Лишь то, что он сообщил о своём открытии, но детали не раскрыл. А потом… просто исчез. Перестал выходить на связь. Мы предполагаем, что его убили.

Судя по описанию, речь действительно шла о Химере — Аркадии Верлине, которого я действительно убил во время нападения на Угрюмиху.

— На какой стадии находятся ваши исследования?

— Мы так и не смогли воспроизвести его методику, — признался Дмитрий. — Пытались разными путями, но… безуспешно. Чёрные кристаллы получались крайне нестабильными и взрывались при малейшей нагрузке.

Тимур кивнул мне, подтверждая, что магофон работает исправно.

— Почему князь Терехов так заинтересован в этих исследованиях? — продолжил я.

Дмитрий невесело усмехнулся.

— Власть. Всё всегда сводится к власти. Если бы мы смогли значительно увеличить магический потенциал князя и его ближайшего окружения, он планировал начать экспансию, — пленник покосился на меня и добавил, — Муром ему уже тесноват. Он мечтает присоединить Владимир и Арзамас.

— Как часто князь посещает лаборатории?

— Редко. Лично был здесь только дважды. В основном поддерживает связь через доверенных людей.

— Кто ещё знает об экспериментах?

— Узкий круг. Его доверенный помощник Игорь Строганов, командир СБ Михаил Бельский и руководитель департамента магических исследований Илья Измайлов.

— Кто из них курирует эксперименты?

— Непосредственно курирует Измайлов, но Строганов является связующим звеном между ним и князем. У Игоря в подчинении особый агент — Кирилл Соловьёв. Это… жуткий человек. Совершенно без моральных ограничений, — Дмитрий поморщился. — Узнаете его по кошачьим зрачкам — результат экспериментов по усилению человеческих способностей с помощью Реликтов. Бывший Стрелец, во время прошлого Гона в одиночку ликвидировал Древнего под стенами Мурома. За свою жизнь уничтожил больше сотни Бездушных и, наверное, не меньше людей. Настоящая машина для убийства. Недавно у себя в камере скончался Горевский. Видели в новостях? Не сомневаюсь, что это дело рук Соловьёва. Ректора убрали, чтобы тот не заговорил.

Эта информация заставила меня обменяться взглядами с Тимуром. Кто-то спрятал концы в воду после нашего рейда в Муром.

— Есть ли у князя партнёры или конкуренты?

Дмитрий замялся, но после моего выразительного взгляда на его культю, поспешно ответил:

— Есть информация о похожих исследованиях в Сибири. В Томском княжестве, насколько я знаю. Но подробностей не имею — Терехов держит это в секрете даже от нас.

— Как поддерживается связь между лабораториями и дворцом?

— Магофоны, как ещё? Проверка осуществляется раз в три дня, при необходимости чаще.

— Расскажи о лабораториях, — потребовал я. — В чём их специализация?

— Прудищи — базовые исследования, пробы разных методик, — начал объяснять Дмитрий. — В Кочергино разрабатывают конкретную технологию, соединяющую алхимию и тёмную стихийную магию. Злобино специализируется на подготовке субъектов — как людей, так и Бездушных, для экспериментов.

Пленник оказался весьма разговорчивым. Похоже, он проникся происходящим и не сомневался ни секунды в моей возможности его убить. Поэтому старался изо всех сил, чтобы доказать свою полезность.

— График перемещения людей и ресурсов?

— Дважды в неделю — вторник и пятница. Наш грузовик ездит в Муром за припасами, оборудованием и новыми подопытными.

— Как вербуется персонал для лабораторий?

— Учёных похищают, — пожал плечами Дмитрий, словно это было чем-то само собой разумеющимся. — Охранников и вспомогательный персонал набирают через доверенных людей из числа бывших военных, которым платят хорошие деньги за молчание.

Я сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями.

— Что за эксперимент готовится в Кочергино?

— Через восемнадцать дней там попытаются провести массовый ритуал поглощения жизненной энергии, — Дмитрий говорил уже без особого сопротивления, словно решив избавиться от груза своих тайн. — Объединят несколько чёрных кристаллов, используя растущие там Чернотравы в качестве катализатора. Теоретически это может дать прорыв в получении энергии.

— Расскажи о себе, — обратился я к Дмитрию. — Как ты дошёл до жизни такой?

Мой пленник горько усмехнулся.

— Я бывший офицер муромского гарнизона. Участвовал в подавлении мятежа в северных деревнях десять лет назад. Как сказали во время расследования: «проявил чрезмерную жестокость», — равнодушно произнёс он. — Это заметили и предложили работу «особого характера». После нескольких успешных операций Строганов перевёл меня сюда.

— И тебя не мучает совесть? — спросил я, наблюдая за его реакцией.

— В нашей работе нет места сантиментам — безразлично бросил он. — Да и о какой совести может идти речь, когда знаешь, что ждёт тех, кто осмелится пойти против системы. Один мой предшественник попробовал, видите ли, сохранить свою драгоценную честь, отказался выполнять приказы. Его нашли через три дня в лесу — с содранной заживо кожей, умирающего в муках. С тех пор многие предпочитают не испытывать судьбу и свою значимость. В конце концов, мы все здесь расходный материал.

— Сколько людей погибло в ваших экспериментах?

Дмитрий отвёл взгляд, явно не желая отвечать на этот вопрос.

— Больше сорока, — наконец выдавил он. — Я не веду счёт. В основном бродяги или сельский сброд из окрестных деревень.

Я почувствовал, как во мне поднимается волна ярости, но сдержал себя. Картина вырисовывалась отвратительная: ради власти князь Терехов санкционировал эксперименты, приведшие к десяткам смертей, и это только в одной лаборатории.

— Что будет со мной? — спросил Дмитрий, когда пауза затянулась.

Я отключил магофон и посмотрел ему в глаза.

— Ты отправишься на суд.

Собеседник облегчённо выдохнул, и в этот момент мой клинок молниеносным росчерком вскрыл ему глотку.

— Вот только судить тебя будут боги, — добавил я.

Тимур вздрогнул от неожиданности, но не произнёс ни слова. Кровь убитого мага растекалась по полу лаборатории, добавляя ещё одно тёмное пятно к многочисленным следам прошлых преступлений.

— То, что он рассказал… — пиромант замолчал, подбирая слова. — Сорок человек. И это только здесь. Сколько же их в других лабораториях?

— Слишком много, — мой голос звучал непривычно жёстко даже для меня самого, — но теперь у нас есть компромат, который может здорово испортить князю жизнь. Нужно сделать всё, чтобы остановить эту гнусь.

К тому времени как мы закончили допрос Дмитрия, мои люди уже полностью взяли под контроль весь комплекс, а я направился к освобождённым пленникам.

Их оказалось больше, чем мы ожидали — шесть магов, включая Максима Арсеньева, и около двадцати простых людей в потрёпанной одежде с затравленными взглядами. Судя по внешнему виду, многие из них действительно были нищими, подобранными на улицах Мурома — теми, чьё исчезновение не вызвало бы вопросов.

В углу амбара, куда мы собрали всех освобождённых, сидела хрупкая девушка лет пятнадцати, прижавшись к крупному престарелому мужчине с ссадинами по всему лицу. Чувствовалось, что он прошёл через серьёзные испытания.

— Федот, Гаврила, — обратился я к бойцам, — проверьте остальные здания. Убедитесь, что больше никто не остался в плену.

Прежде чем ступить внутрь помещения, я активировал Призрачную ширму, создавая вокруг себя лёгкую полупрозрачную пелену, искажающую для внешних наблюдателей происходящее внутри. Это была разумная предосторожность на случай, если не все примут моё следующее предложение. Не думаю, что пленные маги хорошо успели меня рассмотреть, а теперь и не смогут. Разве что Максим видел меня вблизи и слышал моё имя, но его можно будет обязать хранить молчание с помощью магической клятвы.

Скрыв таким образом свою внешность, я обратился к собравшимся:

— Благодаря действиям моего отряда отныне вы свободны, — сказал я, оглядывая собравшихся. — Теперь у вас есть выбор.

Я заметил недоверие в глазах многих слушателей. Неудивительно, после всего, через что им пришлось пройти.

— Первый вариант — пойти со мной. В поселении, находящемся под моим контролем, найдётся работа для каждого, кто готов трудиться. Второй — уйти куда пожелаете. Я не держу никого насильно.

Повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием некоторых раненых. Максим поднялся и обратился к своим товарищам по несчастью:

— Я видел этого человека в действии, — его голос звучал уверенно. — Он победил Ларионова в магической дуэли. Чёрт, да он противостоит самому князю Терехову! А вы понимаете, что значит навлечь на себя гнев такого человека.

Среди пленников пробежал встревоженный ропот. Арсеньев продолжил:

— Одиночкам будет практически невозможно скрыться. Князь бросит все силы, чтобы найти нас — мы слишком много знаем о его экспериментах. Наш единственный шанс — держаться вместе, под защитой того, кто достаточно силён, чтобы противостоять ему.

Анна Соболева, которую мне представил Максим, первой подняла руку.

— Я пойду с вами, — голос её звучал тихо, но решительно. — Мои исследования могут быть полезны вам. К тому же, — она обвела рукой помещение, — я хочу использовать свои знания во благо, а не… не так, как здесь.

— Если вы действительно обеспечите безопасность и возможность продолжать научную работу, — подал голос пожилой маг с седеющей бородой, — то я тоже присоединюсь. Терехов не остановится, пока не найдёт нас. Пока что вы — единственная защита, которую мы можем получить.

Один за другим пятеро магов изъявили желание следовать за мной, каждый осознавая, что в одиночку у них мало шансов против княжеских ищеек. Последний — худой, нервный мужчина средних лет, покачал головой:

— Я предпочту попытать счастья в одиночку. Есть люди в Рязанском княжестве, которые могут меня приютить.

— Как пожелаешь, — я уважал его решение. — Мы дадим тебе немного пищи и воды на дорогу.

Что касается обычных людей, они долго перешёптывались, прежде чем решиться. Примерно пятая часть из них предпочла уйти своей дорогой. Я не возражал — заставлять их идти против воли означало бы стать ничем не лучше их прежних тюремщиков.

— Должен предупредить, — обратился я к остальным. — В моём остроге всем придётся работать. Если кто-то рассчитывает на бесплатную еду и кров или думает продолжать вести асоциальный образ жизни, лучше сразу скажите об этом.

Моя прямота заставила ещё троих передумать и присоединиться к уходящим. Остальные понимающе кивнули — среди них были и бывшие ремесленники, и простые работники, оказавшиеся в неподходящем месте в неподходящее время.

— Мы хотим получить второй шанс, господин, — произнёс немолодой мужчина с седыми висками. — Некоторые из нас наделали ошибок, но никто не заслуживает того, через что мы здесь прошли.

В этот момент в сопровождении девушки ко мне подошёл тот самый Стрелец, о котором докладывал Скальд. Его походка, несмотря на измождённость, выдавала боевую подготовку. Шрамы на лице и руках говорили о пережитых сражениях.

— Я Евдоким Соколов, бывший десятник муромского отряда Стрельцов «Серебряный Клинок», — представился он, внимательно изучая мой искажённый силуэт за призрачной ширмой. — Попал сюда, когда пытался спасти дочку — Марину. А вы кто? Похожи на человека с властью, а не просто главаря разбойников.

— У меня есть укреплённое поселение на границе, — ответил я уклончиво, но твёрдо. — Объединил несколько деревень под своим началом. У нас достаточно людей, крепкие стены и хорошо обученная дружина.

Он помолчал, обдумывая мои слова. Явно ощущалось, что он пытается оценить, можно ли мне доверять.

— А как вы относитесь к Бездушным? — его вопрос прозвучал с неожиданной прямотой.

— Убиваю при первой возможности, — я не стал скрывать очевидное. — Месяц назад мои люди зачистили древнее логово тварей. Уничтожили там Жнеца и всю его свиту.

— Жнеца?

— Древнего, как вы их называете.

Глаза Стрельца расширились.

— Древнего? И выжили? — он присвистнул. — Впечатляет. Мне довелось слышать про таких… Чертовки опасные твари.

Он переглянулся с дочерью, которая едва заметно кивнула.

— Мы пойдём с вами, — решительно произнёс он после недолгой паузы. — Моя сабля и опыт могут пригодиться, если то, что вы говорите — правда.

— Отец десять лет охотился на Бездушных и обучил этому меня, — робко добавила девушка. — Я тоже могу быть полезной.

— Не сомневаюсь, — кивнул я. — В моём поселении всегда найдётся место для тех, кто знает, как сражаться с Бздыхами. Особенно сейчас, когда, судя по всем признакам, приближается Гон.

Стрелец вздрогнул, но быстро совладал с собой.

— Возможно, судьба не случайно свела нас сегодня, — задумчиво произнёс он.

В этот момент в амбар вбежал Федот.

— Нашли кое-что интересное, — быстро доложил он. — Там целый склад оружия, артефактов и даже Реликтов.

Я кивнул.

— Обыщите весь комплекс тщательно. Всё ценное — медицинское оборудование, приборы, оружие, боеприпасы, кристаллы, Реликты — грузите в машину.

Следующие два часа превратились в организованный хаос. Мои бойцы методично обыскивали здание за зданием, тщательно проверяя каждый закоулок.

Наибольшей удачей стала находка на заднем дворе грузовика «Берёза-М» с почти полным баком топлива. Именно этот автомобиль по словам Ларионова ездил за припасами в Муром. Трёхосная машина с высокой грузоподъёмностью оказалась как нельзя кстати — наш «Муромец» не смог бы вместить всех спасённых и обнаруженное имущество.

Бойцы загрузили в кузов грузовика пятнадцать автоматов, столько же пистолетов и внушительный запас патронов. Туда же отправились обнаруженные артефакты и магическое оборудование лаборатории, которое могло пригодиться Зарецкому и другим магам.

Особую радость у меня вызвала находка десяти средних кристаллов Эссенции, половина из которых оказалась редчайшими чёрными, одного крупного белого и двух гигантских голубых кристаллов. Такие трофеи отбивали все затраты на операцию.

Когда с погрузкой было закончено, я пригнал «Муромец» ближе к главному зданию. Подопытные, маги и несколько спецназовцев расположились в грузовике, за руль которого сел Евдоким, умевший водить по долгу службы, а Федот, Гаврила, Тимур и Валькирии — в моём внедорожнике.

— Всё готово? — спросил я Тимура, который координировал погрузку.

— Да, — кивнул он. — Что с комплексом?

Я посмотрел на здания лаборатории, ставшие местом страданий для стольких невинных людей.

— Сжечь, — коротко приказал я. — Ничего не должно остаться.

Тимур, как пиромант, с видимым удовольствием выполнил приказ. Яркое пламя быстро охватило деревянные строения комплекса. Я подождал, пока огонь разгорится достаточно сильно, и лишь потом дал сигнал к отъезду.

Наша необычная колонна — «Муромец» и грузовик, полный людей и трофеев — медленно двинулась прочь от горящих Прудищ. Теперь предстояло отправиться в Кочергино, где нас, вероятно, ждало ещё более серьёзное сопротивление.

Глядя в зеркало заднего вида на столб дыма, поднимающийся над горящей лабораторией, я думал о том, что это лишь первый шаг в уничтожении тёмных замыслов князя Терехова, но я был полон решимости дойти до конца. Я не мог выкинуть из головы то, что случилось с моими братьями, и это лишь подстёгивало моё желание довести дело до конца

* * *

Граф Сабуров вошёл в кабинет Веретинского с тяжёлым чувством неизбежного. Доклад, который предстояло сделать, вряд ли мог порадовать князя. За окнами княжеского дворца начинался ранний весенний вечер — лёгкие сумерки окутывали Владимир, а на улицах уже зажигались первые светильники.

Князь Аристарх Никифорович сидел в своём привычном кресле, но выглядел ещё хуже, чем при их последней встрече. Седые волосы, некогда аккуратно уложенные, теперь торчали в беспорядке. Руки, унизанные массивными перстнями, судорожно сжимали подлокотники кресла. На столе перед ним лежали несколько кристаллов-накопителей для магофонов и бумаги с отчётами.

— Михаил, — голос князя скрипел, как несмазанная дверь, — полагаю, у тебя есть для меня новости?

Сабуров осторожно прошёл вперёд, останавливаясь на почтительном расстоянии. С тех пор, как Веретинский начал терять контроль над своим огненным Талантом, граф всегда держался на безопасной дистанции.

— Да, Ваше Сиятельство. Отчёты из нескольких источников.

Князь раздражённо махнул рукой, с кончиков его пальцев сорвались крошечные искры, опалившие дорогую столешницу.

— Избавь меня от подробностей. Скажи лучше, жив ли ещё этот… Платонов?

Сабуров сделал глубокий вдох. Начиналось самое сложное.

— К сожалению, да. Более того, его влияние растёт.

Князь резко выпрямился, и воздух вокруг него заметно нагрелся.

— Что значит «более того»? — прошипел он, взгляд его пожелтевших глаз стал острым. — Разве не ты обещал мне, что дознаватель Волков займётся им?

— Дознавателю не удалось найти доказательств, — осторожно ответил Сабуров. — Местные жители единодушно поддержали своего воеводу. Боюсь, это ещё не всё, Ваше Сиятельство, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Платонов зачистил Мещёрское капище.

На мгновение гнев на лице Веретинского сменился недоумением.

— Капище? То самое, где погиб мой…

— Да, — кивнул Сабуров. — Платонов возглавил отряд и уничтожил там всех Бездушных.

— Невозможно, — прошептал князь. — Двадцать лет назад туда отправился отряд лучших Стрельцов, и никто не вернулся живым!

— Тем не менее, это так. Более того, — Сабуров достал из папки свежий отчёт, — недавно Платонов побывал в Муроме, где одержал победу над Магистром.

— Магистром? — в глазах князя мелькнуло что-то похожее на страх. — Над кем именно?

— Над ректором Муромской академии Горевским. Бой произошёл на глазах десятков свидетелей из высшего общества.

Огонь на руках Веретинского внезапно вспыхнул с новой силой, охватывая его руки до локтей. Сабуров инстинктивно активировал защитный амулет, создавая вокруг себя тонкую, почти невидимую пленку магической энергии.

— Ты обещал мне, что он сгинет в глуши! — глаза князя полыхали яростью. — Вместо этого он становится сильнее с каждым днём! Скоро у него будет собственное войско, если не остановить его!

— Ваше Сиятельство, успокойтесь, — попытался вмешаться Сабуров. — У нас всё ещё…

— Успокоиться⁈ — огненные вихри закружились вокруг князя, опаляя ковёр и занавески. — Ты три раза провалил поручение! Сначала он чудом выжил на эшафоте, затем ускользнул от дознавателя, а теперь ещё и расширяет своё влияение!

Громадная волна пламени сорвалась с рук князя и пронеслась над столом, превращая бумаги в пепел и опаляя стену за спиной Сабурова. Граф почувствовал, как его защитный амулет раскалился до предела, но выдержал.

— У меня есть решение, — твёрдо произнёс Сабуров, когда первая волна огня утихла. — Идеальное решение.

— Какое ещё решение? — прорычал Веретинский, хотя огонь на его руках немного уменьшился.

— Гон, — просто ответил Сабуров. — Приближается новый Гон.

Князь замер, внезапно заинтересовавшись.

— Продолжай.

— Согласно донесениям, в Пограничье наблюдаются все признаки приближающегося Гона. Бездушные начали организованные атаки, действуя координированно. Это классический признак, — Сабуров сделал паузу. — Вы хотели стереть деревню с лица земли? Бездушные сделают это за нас.

Веретинский медленно опустился в кресло, огонь на его руках полностью угас. Мимолётное усиление, и тлеющие занавески с ковром также погасли. Его лицо приобрело задумчивое выражение.

— Как скоро?

— По прогнозам наших магов, основная волна ударит через месяц, максимум полтора. Платонов не успеет подготовиться должным образом. Его деревушки будут сметены первым же ударом, — Сабуров позволил себе лёгкую улыбку. — Даже если он уничтожил одно логово, против сотен Бездушных у него нет никаких шансов.

Князь постукивал пальцами по обугленной столешнице, обдумывая услышанное.

— А если он выживет и в этот раз? — спросил он наконец.

— Маловероятно, но если такое случится… — Сабуров развёл руками. — Это будет означать, что он действительно исключительно одарённый маг. В таком случае, возможно, стоит не устранять его, а привлечь на свою сторону.

Веретинский недовольно поморщился, но не отверг идею сразу.

— Гон, значит… — пробормотал он. — Двадцать лет прошло с последнего… — отвлечённо произнёс он, будто бы мысленно находясь в прошлом.

— Я помню, Ваше Сиятельство, — склонил голову Сабуров.

— Хорошо, — решение князя прозвучало неожиданно твёрдо. — Подождём Гона. Но если Платонов переживёт и его… — в его глазах снова блеснули опасные искры, — тогда я лично отправлюсь туда и превращу эту деревню в пепелище.

— Разумное решение, — соврал Сабуров, испытывая облегчение от того, что кризис миновал.

— Держи меня в курсе всего, что происходит в Угрюмихе, — приказал Веретинский, делая жест, означающий, что аудиенция окончена. — И подготовь наши силы на случай, если Бездушные прорвутся глубже в княжество и окружат город.

— Будет исполнено, Ваше Сиятельство, — поклонился Сабуров, пятясь к двери, чтобы не поворачиваться спиной к князю.

Покинув кабинет, граф позволил себе перевести дух. Угроза Гона была реальной, это не ложь, и она могла сыграть им на руку. Либо Бездушные уничтожат Платонова и его поселение, либо Гон так ослабит его, что Веретинский сможет без труда довершить начатое.

«А если он и это переживёт…» — подумал Сабуров, спускаясь по лестнице дворца, — «тогда, возможно, стоит всерьёз задуматься о том, на чьей стороне лучше оказаться в будущем».

Тем более, что князь явно терял контроль — и над своим Талантом, и над рассудком. А долго такие правители у власти не задерживаются.

Глава 14

Мы двигались на юг от Прудищ, огибая Муром по широкой дуге. Колонна из моего «Муромца» и трофейного грузовика медленно продвигалась по просёлочным дорогам. Весенняя распутица превратила грунт в липкую кашу, заставляя двигаться крайне осторожно. Я вёл первую машину, периодически останавливаясь и проверяя, видит ли нас грузовик за поворотом.

Колёса «Муромца» то и дело проваливались в глубокие колеи, оставленные в прошлые разы тяжёлым грузовиком, заставляя двигатель надрывно гудеть. В салоне стояла напряжённая тишина — каждый из нас обдумывал произошедшее в Прудищах и готовился к ещё более сложному штурму в Кочергино.

— Как думаешь, они уже знают о случившемся? — нарушил молчание Тимур, сидевший на пассажирском сиденье и то и дело косившийся на дорогу в ожидании возможной засады.

— Вряд ли, — ответил я, объезжая глубокую лужу. — Связь между лабораториями строго регламентирована. Дмитрий говорил, что доклады делают раз в три дня. А охрана навряд ли станет звонить и болтать просто так — себе дороже выйдет.

Федот и Гаврила, расположившиеся на заднем сиденье, переглянулись. Несмотря на усталость после боя, оба выглядели собранными — прирождённые воины, отлично показавшие себя в деле.

— Значит, у нас есть преимущество внезапности, — Федот поправил автомат, лежавший у него на коленях. — Только охрана там серьёзнее, чем в Прудищах.

— Главная проблема — снайперы, — заметил я, вспоминая доклад Скальда. — Избавимся от них — остальное будет проще.

Мы миновали небольшую рощицу, и дорога пошла вверх. С холма открывался удивительный вид на весеннюю долину. Несмотря на ночной сумрак и благодаря полной луне, ещё можно было различить стайки перелётных птиц, возвращающихся из тёплых краёв.

Спустя ещё сорок минут движения по раскисшим дорогам мы достигли окраины леса, примерно в паре километров от Кочергино. Я заглушил двигатель и дал сигнал остановки грузовику. Место для временного лагеря было выбрано неслучайно — густой подлесок скрывал машины от случайных взглядов, а ельник надёжно поглощал звуки двигателей.

Пока освобождённые пленники и часть бойцов обустраивали лагерь, я собрал своих командиров для военного совета. Расстелив на капоте «Муромца» карту местности, мы изучили подходы к усадьбе. Изначальный план был прост — снайперы устраняют дозорных, а ударная группа проникает через подземный ход. Однако детали требовали обсуждения.

— Нам понадобится дополнительная поддержка, — заметил я, обводя взглядом собравшихся. — Лишние руки и, особенно, магические способности могут спасти жизни.

После короткого совещания я направился к освобождённым пленникам. Они расположились вокруг небольшого костра, спрятанного за густыми ветками и замаскированного так, чтобы дым не выдал наше расположение. На измождённых лицах читались усталость и настороженность, но в глазах многих уже появились первые искры надежды.

— Мы готовим штурм ещё одного объекта, подобного тому, где вы были в плену, — начал я без предисловий. — В Кочергино удерживают других людей, таких же, как вы — учёных, магов, простолюдинов, оказавшихся не в то время, не в том месте. Их ждёт та же участь, которой избежали вы, если мы не вмешаемся.

Я не стал приукрашивать ситуацию:

— Операция будет сложнее предыдущей. Охрана усилена, больше магов, есть сторожевые псы, но я не сомневаюсь в способности нашего отряда справиться с ними. Никого из вас неволить не буду. Если будете участвовать — это должно быть добровольным решением.

Наступила тишина, прерываемая лишь потрескиванием хвороста в костре. Затем вперёд шагнул Максим Арсеньев.

— Я пойду, — его голос звучал неожиданно твёрдо. — Я едва не умер сегодня и хочу помочь. Мне дали второй шанс, и теперь мой долг — не просто отблагодарить вас, а сделать для других то, что вы сделали для меня. Возможно, среди пленников в Кочергино есть люди, которые однажды спасут кого-то ещё. Цепочка добра не должна прерываться на мне.

Подобный несколько наивный идеализм тем не менее пришёлся мне по душе, но ещё больше он понравился Анне Соболевой, которая встала рядом с ним. Хрупкая и бледная после плена девушка выглядела весьма решительно.

— И я, — она сжала руку Максима. — Мы должны остановить эти эксперименты.

Их решимость вызвала у меня уважение. Эти люди прошли через мучения, но не сломались.

— Я тоже пойду, — из задних рядов вышел Евдоким Соколов.

Его дочь шагнула за ним:

— Мы оба стреляли по Бездушным, справимся и с людьми.

Бывший десятник Стрельцов обернулся и положил руку на плечо девушки:

— Нет, Марина. Ты останешься здесь.

— Но отец… — начала было она, однако Евдоким покачал головой.

— Я уже потерял твою мать. Тебя я не потеряю, — в его голосе слышалась такая непреклонность, что она только кивнула.

— Хорошо, — тихо произнесла девушка. — Я буду ждать твоего возвращения.

Я смотрел на остальных трёх магов, освобождённых в Прудищах. Они явно колебались, переглядываясь между собой. Наконец, один из них — мужчина лет пятидесяти с седеющей бородой и тонкими пальцами музыканта, шагнул вперёд.

— Я… я боюсь, — его голос дрожал, но он продолжил. — Я не воин, никогда не держал оружия. Но если вы прикажете, я пойду.

Этот момент честности в признании собственного страха произвёл на меня большее впечатление, чем любая бравада.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Леонид Карпов, — ответил он. — Я преподавал теорию стихийных взаимодействий в Муромской академии. Конфликтовал с ректором, и он решил избавиться от меня…

— Твоя храбрость заслуживает уважения, — я протянул ему ладонь для рукопожатия. — Преодолеть страх сложнее, чем не испытывать его вовсе. Но от тебя больше пользы будет не в прямом бою, а здесь. Останься и защищай лагерь вместе с другими магами. Если что-то пойдёт не так — вы будете нашим последним рубежом.

Облегчение на его лице было очевидным, но сменилось решимостью:

— Я не подведу вас, — кивнул он. — Мы сделаем всё необходимое.

Я повернулся к Евдокиму:

— Умеешь обращаться с современным оружием, верно?

— С любым оружием, — без ложной скромности ответил он. — От ножа до снайперской винтовки.

Я достал из Муромца один из трофейных автоматов и протянул ему:

— Увы, третьей винтовки у нас нет, так что держи.

Евдоким проверил затвор профессиональным движением, прицелился в ближайшее дерево, затем удовлетворённо кивнул:

— Хорошая машинка. Пристрелять бы, но чёрт с ним…

Максиму и Анне я объяснил их роль:

— Вы будете двигаться позади основной группы. Ваша задача — нейтрализовать магические атаки противника и помочь нам преодолеть защитные барьеры. Не лезьте в прямой бой — там мы справимся сами.

Оба мага кивнули, и я заметил, как парень стиснул руку подруги — тонкая нить поддержки, которая помогла им выдержать плен.

Отдав необходимые распоряжения, я объявил четырёхчасовой привал. Все нуждались в отдыхе перед сложной операцией, а некоторые не спали уже больше суток. Тимур организовал раздачу сухого пайка и воды, а Валькирии распределили места для отдыха.

— Штурм начнем в 4:30 утра, — сказал я, глядя на часы. — «Час Волка» — время перед рассветом, когда сон человека особенно глубок. Именно в этот момент противник окажется наиболее уязвим.

Я вспомнил старую военную присказку из прошлой жизни, но не стал озвучивать её вслух: «В Час Волка смертность в госпиталях самая высокая, а караульные на постах спят особенно крепко».

— А почему его называют Часом Волка? — спросила Марья из Валькирий, раздававшая одеяла.

Я бы мог назвать реальную причину, которая заключалась в том, что в этот час тьма настолько густая, что собаку от волка не отличить, однако выбрал более вдохновляющий ответ:

— Потому что в это время волки охотятся наиболее успешно. Добыча не слышит их приближения, истощённая ночным бодрствованием. Сегодня мы будем волками.

Пока остальные устраивались на отдых, я поднялся на небольшой холм, с которого с трудом можно было разглядеть далёкие огни Кочергино. Охранники, не подозревающие о нашем присутствии, всё ещё чувствовали себя в безопасности. Их беспечность была нашим преимуществом, и я собирался использовать его по максимуму.

Весенний ветер шелестел молодой листвой, принося запахи пробуждающейся земли — прелых листьев, влажной коры, первых цветов. В этом умиротворённом пейзаже лаборатория Кочергино выглядела чужеродным элементом, тёмным напоминанием о человеческой жестокости, которая порой не уступает Бездушным.

Я сел под раскидистой сосной, прислонившись спиной к шершавому стволу. Несмотря на необходимость отдыха, сон не шёл. Мысли кружились вокруг предстоящей операции, перебирая возможные сценарии и варианты развития событий. Слишком многое могло пойти не так. Впрочем, подобного рода мысли никогда не могли остановить меня от того, чтобы делать то, что должно.

Откинув голову назад, я посмотрел на звёзды, пробивающиеся сквозь кроны деревьев. В прошлой жизни я часто вот так сидел перед битвами, изучая небо и находя в нём созвездия, знакомые с детства. Странно, но и здесь, в этом чужом для меня мире, они складывались в схожие узоры, что я видел когда-то в молодости, пусть и на других местаз. Словно сами звёзды следовали за мной через века.

Четыре часа до рассвета.

Четыре часа до того, как мы станем волками, вышедшими на охоту.

* * *

Темнота начала отступать, когда мы выдвинулись к Кочергино. Я разделил отряд на две группы: первая — снайперское прикрытие с Гаврилой и Федотом, вторая — основная штурмовая группа под моим командованием. Скальд летел впереди, проверяя, не изменилось ли что-то с момента его последней разведки.

Мы двигались через лес, стараясь не шуметь. Утренний туман стелился над землёй, скрывая наши следы и приглушая звуки шагов. Воздух был влажным и холодным, обжигал лёгкие при каждом вдохе. Где-то вдалеке глухо прокричала сова — последний ночной охотник перед рассветом.

Примерно в полукилометре от усадьбы Кочергино мы достигли места, о котором докладывал Скальд — небольшой поляны с древним каменным кругом. Семь массивных мегалитов, покрытых мхом и испещрённых непонятными символами, возвышались среди деревьев. Они казались чужеродными в этом лесу, словно упали с неба в незапамятные времена.

Я замер, ощутив странное покалывание в кончиках пальцев. Это место было мне знакомо, хотя, конечно, не само святилище, а его тип. В моём прежнем мире такие структуры встречались в ключевых точках, где пересекаются несколько линий силы, обладая самыми разными функциями.

— Что это за место? — шёпотом спросила Анна Соболева, зябко поёжившись.

— Древнее святилище, — ответил я, медленно приближаясь к камням. — Ему, вероятно, тысячи лет.

Я коснулся ближайшего мегалита, ощутив под пальцами холод, который, казалось, шёл из самых глубин земли. По каменной поверхности пробежала едва заметная рябь, словно круги на воде.

— Лучше не подходить близко, — предостерёг меня Тимур, отступив на шаг. — Такие места часто хранят древнюю магию. И никто не знает, как ими правильно пользоваться.

— Магия действительно древняя, — я отступил на шаг, вспоминая свой опыт взаимодействия с подобными артефактами. — Не отвлекай меня.

Пиромант исполнил приказ, замолкнув.

Эти мегалиты не были простыми камнями. Тысячелетиями они впитывали веру людей — в богов и правителей, в священное право властвовать, став по своей сути естественным артефактом. Они работали как накопители и усилители коллективного бессознательного, становясь своеобразным резервуаром силы для тех, кто умел к ней обращаться.

Я знал, что подобные каменные круги встречаются по всему миру, служа отражением коллективной веры людей. В прошлом мире я уже сталкивался с ними. Чтобы активировать такой артефакт, требовался определённый ритуал, который знали немногие.

Я обернулся к своему отряду и скомандовал, не оставляя простора для возражений:

— Ждите здесь и не входите в круг, что бы ни случилось.

Секунда, и я шагнул к центральному камню, прижал к нему обе ладони. Затем я тихо произнёс древнюю формулу активации на языке, который, вероятно, помнил только я. Рунические символы на камнях слабо засветились в предрассветной мгле, а затем погасли. Воздух внутри круга сгустился, став плотным, как вода.

Мегалиты загудели низким, почти инфразвуковым тоном, который проникал в самые кости, минуя уши. Я шагнул в центр круга, готовый к испытанию, которое предстояло пройти. Сила никогда не даётся даром. За неё всегда приходится платить — кровью, душой или свободой. По крайней мере, здесь плату возьмут загодя, не вешая на должника непосильное бремя.

Внешний мир исчез. Я видел бесчисленные лица — людей всех эпох, которые приходили сюда молиться и приносить жертвы своим богам, признавать власть своих правителей.

А затем я увидел своего противника — бесформенную фигуру, сотканную из тумана и плотной энергии. Слепок коллективной воли, судья и экзаменатор.

«Ты пришёл требовать власть?» — вопрос прозвучал не словами, а чистой мыслью, ударившей прямо в сознание.

«Я пришёл подтвердить то, что уже имею», — ответил я, выпрямляясь во весь рост.

Испытание началось без предупреждения. Я ощутил мощное давление на свой разум — волю древней сущности, созданной верой тысяч людей. Она пыталась подчинить меня, растворить моё «я» в коллективном сознании ушедших веков.

Я понимал, что бороться с этим потоком грубой силой было бы проигрышной стратегией. Вместо этого я направил свою волю, как меч, разрезающий волны. Я знал, что если проиграю этот поединок воли, моё сознание рассеется безвозвратно.

Мой разум атаковала волна чужих воспоминаний — боль, страх, отчаяние тысяч людей, живших и умерших вокруг этого святилища. Их страдания, их мольбы, их проклятия.

Я открылся этому потоку, принимая эту боль как свою собственную, признавая ответственность правителя за каждую слезу, пролитую его подданными.

Вторая атака была тоньше — искушение. Видения абсолютной власти, неограниченного могущества, божественного поклонения. Многие короли падали на этом этапе, превращаясь из защитников в тиранов. Я же просто улыбнулся этим видениям, помня уроки своего прошлого.

«Власть — это не привилегия, а бремя, — ответил я бестелесной сущности. — Корона — не украшение, а ярмо».

Финальное испытание было самым сложным — проверка решимости. Передо мной возникли образы всех, кого я потерял в прошлой жизни. Мои братья. Моя супруга Хильда, ушедшая слишком рано и оставившая меня вдовцом. Моя дочь Астрид, так похожая на Полину.

«Ты готов снова пожертвовать всем ради власти?» — спросило существо.

Я покачал головой:

«Не ради власти. Ради долга. Ради защиты тех, кто не может защитить себя сам. И я буду защищать их. От Бездушных и от самих себя. Потому что кто-то должен».

Долгий момент тишины, а затем — принятие. Сущность, порождённая мегалитами, признала меня достойным. Наши воли столкнулись в последний раз — не в борьбе, а в слиянии. Я победил в этом испытании так же, как победил в далёком прошлом, когда проходил подобное на пути к объединению земель своего мира под единой короной.

Когда всё закончилось, я почувствовал, как изменилась моя аура. Теперь она излучала неоспоримое право на власть, которое другие чувствовали инстинктивно. Мегалиты усилили естественное качество лидера во мне, превратив его в нечто большее — королевское присутствие, отзвук божественного права.

Я вышел из круга камней, на миг ощутив усталость. Это чувство прошло так же быстро, как и возникло.

Лица моих соратников выражали смесь недоумения и уважения. Даже Тимур, обычно сдержанный, смотрел на меня с новым выражением в глазах.

— Что… что происходило? — спросил он. — Ты просто стоял там несколько минут, словно в трансе.

— Не имеет значения, — ответил я просто. — Нам пора идти. У нас есть неоконченное дело.

Я знал, что теперь в присутствии моей усиленной ауры враги со слабой силой духа будут испытывать непреодолимый страх, а союзники — прилив храбрости. Я мог бы отдавать приказы, используя «императорскую волю», но сейчас это отняло бы у меня слишком много оставшихся сил.

Основываясь на своём опыте из прошлого мира, я понимал, что это лишь начало. Существовали и другие подобные естественные артефакты, способные не только усилить полученный дар, но и открыть новые. Найти их было бы неплохо.

Мы вышли на опушку леса, откуда открывался вид на усадьбу. Гаврила и Федот заняли позиции на холме, откуда просматривалась вся территория. Через прицелы своих винтовок они внимательно изучали укрепления.

Комплекс впечатлял своей мрачной основательностью. Старинная усадьба в классическом стиле с белыми колоннами и широкими окнами была окружена глухим трёхметровым забором с витками колючей проволоки наверху. На крыше главного здания я заметил троих снайперов, методично сканирующих окрестности.

— Вижу троих на крыше, — продублировал мои мысли Гаврила, не отрываясь от прицела. — Левого возьму на себя.

— Правый мой, — кивнул Федот, проверяя глушитель на стволе.

— Центральный мой, — бросил я в переговорный амулет и мысленно потянулся к Скальду, который уже кружил над усадьбой на приличной высоте, незаметный для охраны.

Мы ждали подходящего момента, чтобы дозорные на прилегающей территории не заметили ликвидации своих соратников. Когда очередной патруль завернул за угол здания, Гаврила прошептал:

— Готов

— Я тоже, — откликнулся Федот.

Я закрыл глаза, полностью соединившись со Скальдом. Через его зрение я видел третьего снайпера на дальнем краю крыши, беспечно курившего самокрутку. Идеальная мишень.

— На счёт три, — скомандовал я. — Один, два… три!

В одно мгновение тонкое гранитное лезвие Каменного клинка материализовалось прямо над головой третьего снайпера и пронзило его макушку, зарывшись в корпус и застряв в районе таза.

Почти одновременно два глухих выстрела — и два других снайпера на крыше упали, так и не поняв, что произошло.

— Три из трёх, — констатировал Федот, перезаряжая винтовку. — Чисто.

Мы быстро спустились с холма и направились к восточной стороне усадьбы, где, по данным Скальда, находился вход в подземный ход. В неспокойные времена богатые землевладельцы часто строили такие тоннели для экстренного бегства в случае осады или иной непредвиденной ситуации. И, судя по тому, что ворон подслушал о нём из разговора охраны, лаз не являлся тайной для местных.

Нужный нам вход в подземный тоннель оказался хорошо замаскирован — простая земляная насыпь среди обильных зарослей кустарника, прикрытая запертой дверью, которая выглядела как часть естественного ландшафта. Незаметная для тех, кто не знает, что искать.

— Я пойду первым, — шепнул я, осмотрев вход.

Чужая магия чувствовалась, но гораздо глубже. Мерцающие огни осветили нам путь. Тоннель выглядел сырым и заброшенным, но всё ещё крепким. Вскоре мы оказались под территорией усадьбы. Через Скальда я следил за перемещениями охранников на поверхности.

— Двое у западной стены, один у входа в лабораторию, — передавал я снайперам информацию. — И ещё трое патрулируют внутренний двор с собаками.

Сторожевые псы представляли особую проблему. Их острый нюх мог раскрыть нас раньше времени. Я сосредоточился, вспоминая древнее заклинание Друг леса, которому меня научил старый волхв-древлянин в прошлой жизни. Оно было простым, но эффективным — позволяло наладить контакт с дикими животными и воздействовать на них. Что-то похожее на обворожение.

Через зрение Скальда я нашёл всех сторожевых псов и активировал заклинание.

Одновременно с этим я дал голосовой сигнал Гавриле и Федоту, которые заняли новые позиции для устранения охранников. Псы начали зевать и оседать на землю, погружаясь в глубокий сон. В тот же момент прозвучали приглушённые выстрелы, и патрулирующие охранники бесшумно упали. Прежде чем оставшиеся стражи успели понять, что происходит, наши снайперы нейтрализовали и их.

— Путь свободен, — сообщил я отряду. — Работаем.

Тоннель сужался, постепенно приводя нас к фундаменту особняка. Влажный воздух становился затхлым, с примесью странного металлического запаха, который я уже чувствовал в Прудищах — характерная особенность магических экспериментов с Эссенцией. Мы продвигались медленно, проверяя каждый метр пути.

Вскоре я ощутил лёгкое мерцание в воздухе. Остановив отряд жестом, я внимательно изучил пространство перед нами. Тонкая сетка переплетающихся энергетических нитей образовывала невидимую для обычного глаза преграду — магическую сигнализацию, гораздо более сложную, чем в Прудищах.

— Защита, — шепнул я. — Стойте на месте.

Подойдя ближе, я различил сложную структуру узора. Это была не просто система оповещения, а комбинированная ловушка с привязанными к ней боевыми артефактами, которые должны были активироваться при нарушении периметра. На стенах тоннеля я заметил небольшие углубления с кристаллическими сферами — при срабатывании они затопили бы коридор огнём.

— Дайте мне минуту, — я сконцентрировался на задаче.

В отличие от простых магических барьеров, здесь нельзя было просто разрезать или отключить нити энергии. Система работала по принципу замкнутого контура — любой разрыв вызвал бы немедленную активацию защиты. Вместо этого я начал аккуратно раздвигать энергетические нити, создавая временный проход. Это походило на то, то я делал в Прудищах, только сложность задачи существенно выросла.

Капля за каплей расходуя свой и без того скудный запас магической энергии, я формировал коридор в структуре сигнализации, достаточно широкий, чтобы пройти, но не нарушающий общую целостность системы. Это было похоже на работу ювелира, осторожно отгибающего крепления драгоценного камня, не повреждая их.

— Готово, — выдохнул я через несколько минут. — Проходите по одному, точно по моим следам. Не касайтесь стен.

Один за другим члены отряда проскользнули через созданный мной проход. Когда последний боец миновал опасную зону, я аккуратно вернул энергетические нити в исходное положение — никаких следов вторжения.

Мы продолжили движение, но не прошли и десяти метров, когда я замер, заметив кое-что перед собой, и одновременно Евдоким, шедший позади, резко схватил меня за плечо:

— Стой! — его тихий голос заставил всех замереть.

Старый Стрелец указал на тонкую, почти невидимую струну, натянутую на уровне щиколотки поперёк тоннеля. Я-то её заметил, сообразив, что здесь что-то нечисто, но вот нужная ассоциация у меня, в отличие от Соколова, не возникла.

— Давно таких не видел, — пробормотал Евдоким, опускаясь на колени. — В Казанском походе мы с такими часто сталкивались.

Осторожно проследив струну до её крепления в стене, он обнаружил небольшую металлическую коробку, из которой торчали провода — взрывное устройство с металлическими поражающими элементами.

— Хитро, — прошептал он. — Сначала магическая защита, потом механическая. Если бы мы искали только магические ловушки, то подорвались бы на этой штуке. Дорогой, причём, штуке. Их клепает Черноречье, закупая электромеханические взрыватели в Шанхайском Бастион.

Со сноровкой, выдающей многолетний опыт, Евдоким обезвредил устройство, отсоединив детонатор и осторожно перерезав струну. На его лице промелькнула лёгкая усмешка — удовлетворение профессионала, выполнившего знакомую задачу.

Преодолев ещё несколько поворотов, мы упёрлись в массивную дверь, обитую железом. За ней должен был находиться подвал особняка. Я прислушался — тишина. Через Скальда, по-прежнему кружившего над зданием, я проверил обстановку вокруг дома — тишина. Солидная часть охранников уже была нейтрализованы нашими снайперами, остальные спали в своих комнатах.

Я медленно открыл дверь, которая, к счастью, оказалась хорошо смазанной и не издала ни звука. Мы оказались в небольшом подвальном помещении, заставленном ящиками и бочками. Воздух здесь был тёплым и сухим, пропитанным запахом табака.

Стоило мне только открыть дверь, сверху раздалось характерное шлёпанье и вниз по лестнице, возле которой замер я, начал спускаться зевающий мужчина с с сигаретой в руках. Судя по весьма активному ядру, один из четырёх магов, решивший предаться посреди ночи вредной привычке, которая его и погубит.

Я дал знак остальным оставаться на месте, а сам бесшумно двинулся вперёд, доставая клинок из Сумеречной стали. Сонный маг не заметил моего приближения, погружённый в свои мысли. Одним быстрым движением я зажал ему рот и перерезал горло до самого позвоночника. Его тело обмякло в моих руках, не издав ни звука.

— Первый маг устранён, — шепнул я, возвращаясь к отряду.

Мы поднялись по узкой лестнице в главный дом. Здесь я ощутил то, о чём говорил Скальд — нестабильные вспышки магической энергии. Воздух периодически словно сгущался, а затем разрежался, создавая лёгкий дискомфорт в груди. В магическом спектре это выглядело как разноцветные всполохи, хаотично пробегающие по стенам и потолку.

— Что это? — тихо спросил Тимур, явно почувствовавший то же самое.

— Нестабильность магического поля, — ответил я. — Их эксперименты нарушили естественный баланс. Будьте осторожны с заклинаниями — они могут сработать не так, как вы ожидаете.

Мы разделились на три группы, чтобы методично зачистить все комнаты первого этажа. Первые несколько минут всё шло гладко. Бойцы поочерёдно проверяли спальни, где дремали охранники, нейтрализуя их тихими, точными ударами ножей. Я ощущал странное удовлетворение от этой работы — холодной и беспощадной, но необходимой.

Продвигаясь к центру здания, мы оказались в главном холле с множеством дверей и большой лестницей, ведущей на второй этаж. В отличие от Прудищ, здесь лаборатория находилась не под землёй, а прямо на первом этаже в отдельном крыле особняка.

В дальнем конце коридора у массивных двойных дверей обнаружился пост охраны — четверо бойцов, которые, в отличие от большинства своих товарищей, не спали. Они играли в карты, расположившись за небольшим столом прямо перед входом.

Чтобы бесшумно ликвидировать их, придётся воспользоваться или магией, или огнестрелом, ведь любого из нас они заметят задолго до того, как боец выйдет на дистанцию удара.

Я жестом собрал всех вместе:

— Придётся стрелять, — шепнул я. — Сейчас активирую Сферу тишины, которая скроет стрельбу, затем берём их.

Сконцентрировавшись, я сплёл заклинание, создавая вокруг нас магический купол, который должен был поглощать все звуки. Именно в этот момент по особняку прокатилась очередная волна магической нестабильности — я буквально увидел, как искажаются линии моего заклинания, выворачиваясь наизнанку.

Мои собственные слова оказались пророческими…

— Стойте! — крикнул я, но было поздно.

Соратники уже открыли огонь. Вместо тишины мои искажённое заклинание многократно усилило звук выстрелов, превращая их в оглушительные раскаты грома. Стёкла в окнах задребезжали, а в соседних комнатах послышались крики тревоги.

— НаХель маскировку! — скомандовал я. — План Б! Штурмуем!

Наш отряд моментально перестроился, переходя от тихого устранения к открытой атаке. Тимур создал огненную волну, которая прокатилась по коридору, дезориентируя выбегающих из комнат охранников. Валькирии заняли позиции у окон, отстреливая тех, кто пытался сбежать из здания.

С верхнего этажа по нам ударили два оставшихся мага — электрические разряды и ледяные шипы прорезали воздух. Максим и Анна, моментально создали защитный барьер, отразивший большую часть атаки.

— Держите лабораторию! — приказал я, разворачиваясь к лестнице. — Тимур, со мной!

Мы с Тимуром метнулись на второй этаж, где нас встретил шквал магических атак. Первого мага я нейтрализовал, использовав Молниевый скачок, чтобы оказаться за его спиной и вогнать меч между лопаток, вспоровший плоть, как рисовую бумагу. Второй, видя судьбу коллеги, попытался сбежать, но Тимур обрушил на него стену огня, превратив в живой факел.

Внизу раздался громкий выстрел, затем торжествующий возглас Евдокима:

— Готов четвёртый!

Вернувшись в холл, я увидел последнего мага, лежащего с простреленной головой. Рядом стоял Евдоким с дымящимся автоматом.

— Он отвлёкся тех двоих, — пояснил бывший Стрелец, кивая на Максима с Анной, — а я зашёл сбоку. Щит у него был хороший, но не круговой.

Лаборатория была взята. Внутри мы обнаружили семь пленников — трое магов и четверо обычных людей, прикованных к медицинским столам. В соседней комнате нашли ещё пятерых крестьян в клетках, у двоих из них обнаружились жуткие деформации — результаты неудачных экспериментов.

И судя по тому, что я ощутил, они медленно, но неуклонно превращались в Бездушных, лишившись значительной части жизненной силы души. Бедолаги сидели в кататонии, не реагируя ни на какие внешние раздражители. Я отдал приказ оборвать их мучения.

Пока Максим и Анна осматривали остальных пленников, отряд продолжил зачистку здания, проверяя каждый уголок. В подвале обнаружили архив с документацией и несколько клеток с Бездушными, которых мы быстро уничтожили. В личных комнатах магов нашли ценные артефакты и кристаллы Эссенции.

Трофеев оказалось даже больше, чем в Прудищах: автоматы, снайперские винтовки, защитные амулеты, десятки кристаллов Эссенции разных размеров и чёрная кожаная папка с печатью личного помощника князя Терехова — явно содержащая секретные инструкции.

Начальником лаборатории оказался не маг, как в Прудищах, а самый обычный, похожий на крысу мужик с редкими волосёнками и такими же усами. Он очень хотел жить. Очень. Оказался настолько замотивирован, что сам предложил рассказать обо всём, что здесь творилось, пополнив нашу коллекцию компромата второй видеозаписью. Однако его судьбу это не изменило.

К рассвету все пленники были освобождены, а трофеи погружены в ещё один трофейный грузовик. Я собрал всех во дворе особняка, готовясь произнести краткую речь, предоставив им тот же выбор, что их товарищам по несчастью в другой деревне.

Вдруг резко завибрировал мой магофон. На экране высветилось имя Василисы. Недоброе предчувствие сжало сердце.

— Да!

— ПРОХОР! — её голос дрожал от страха и напряжения. — НА УГРЮМ НАПАЛИ! ОСТРОГ ОКРУЖЁН!

Глава 15

Полина сидела у окна своей комнаты в доме воеводы, наблюдая, как последние лучи солнца окрашивают небо над Угрюмом в оранжево-розовые тона. Острог жил своей обычной вечерней жизнью — слышались голоса возвращающихся с поля крестьян, лай собак и смех детей. Но эти звуки казались ей далёкими, почти нереальными. Её мысли были далеко отсюда.

Магофон в её руке тихо вибрировал, пока она ждала, когда отец примет вызов. Германн редко отвечал сразу — обычно ему требовалось время, чтобы найти устройство среди своих бумаг и книг. Полина терпеливо ждала, поправляя локон каштановых волос, выбившийся из аккуратной причёски.

— Полина? — наконец донёсся из магофона усталый голос отца. — Ты сегодня рано звонишь.

— Здравствуй, папа, — Полина выпрямилась, стараясь, чтобы голос звучал бодро и уверенно. — Как твои дела? Как мама?

Последовала пауза, во время которой Полина услышала тяжёлый вздох. Она напряглась, крепче сжимая магофон.

— С твоей матерью… сложно, — произнёс отец тихо, словно боялся, что его могут подслушать. — Она пропала несколько дней назад. Вместе со всей своей охраной.

Полина почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Как пропала? Куда? Почему ты не сказал мне раньше?

— Я надеялся, что она вернётся, — голос отца звучал виновато. — Она не отвечает на звонки, никто не знает, где она. И… она сняла со счёта семьи значительную сумму денег перед исчезновением.

Полина встала и начала мерить шагами комнату. Её дар отзывался на волнение — в стакане с водой на столе появилась маленькая воронка.

— Папа, это не похоже на маму. Она всегда такая… организованная, — Полина не договорила, потому что поймала себя на мысли, что говорит о матери, какой та была раньше, а не о той женщине, в которую превратилась за последние полтора года.

— Твоя мать… изменилась, — словно прочитав её мысли, произнёс отец. — Ты же знаешь, Полина. Она стала другой после всего, что случилось с тобой и этим… Платоновым.

Услышав фамилию Прохора, Полина невольно посмотрела в сторону его кабинета через коридор. Сейчас там было пусто — воевода вместе со своими бойцами отправился на важную миссию.

— Я должна идти, папа, — сказала она, не желая продолжать разговор в этом направлении. — Дай мне знать, если что-то узнаешь о маме.

— Конечно, детка. Береги себя.

Звонок закончился, и Полина опустилась на кровать, глядя в потолок. Мысли о матери причиняли почти физическую боль. Лидия Белозёрова, некогда любящая и справедливая, хоть и строгая мать, словно превратилась в другого человека. Перемены начались постепенно, но неуклонно — сначала странные головные боли, потом раздражительность, затем необъяснимая злоба и подозрительность.

Полина вспомнила, как мать вдруг приказала ей покинуть Владимирскую академию, где она училась и совершенствовала свой дар гидромантки и целительницы.

— Это не обсуждается, — заявила тогда Лидия, перебирая бумаги на своём столе. — Академия не для юных девушек из благородных семей. Ты получишь домашнее образование, как подобает будущей супруге аристократа.

— Но мама, я хочу стать настоящим магом! — возразила тогда Полина. — Профессора говорят…

— Меня не интересует, что говорят какие-то профессора, — холодно отрезала Лидия. — Подобные навыки нужны тем, кому нужно зарабатывать на жизнь. Мы Белозёровы. И твоя задача — удачное замужество, а не сомнительная карьера.

С этого момента всё стало только хуже. Мать запретила ей встречаться с друзьями, посадила под фактический домашний арест, контролировала каждый шаг. Лидия одержимо говорила только о потенциальных женихах, словно превратилась в охотницу за титулами и состояниями.

Полина закрыла глаза, и перед ней возникло воспоминание о том единственном вечере, когда она встретила Прохора Платонова. Это произошло на дне рождения её подруги. Она смогла улизнуть из дома, воспользовавшись отъездом матери по делам в Сергиев Посад.

Прохор поразил её с первого взгляда. Высокий, с пронзительным взглядом серых глаз и обходительными манерами. Он смешил её и говорил комплименты, целовал руку и прижимал к себе во время танцев…

— Вы слишком прекрасны для этого унылого собрания, — сказал он ей тогда, когда они случайно столкнулись у стола с напитками. — Ваши глаза словно два озера, в которых можно утонуть.

Полина помнила, как смутилась и одновременно обрадовалась такому прямому комплименту. Он был непохож на тех изворотливых щёголей, которых она встречала на званых вечерах. В нём чувствовалась сила, которая притягивала её, как магнит.

А потом была та ночь — единственная ночь вместе, полная страсти и нежности. Полина покраснела от воспоминаний. Она никогда не думала, что сможет так отдаться чувствам, забыв о всех условностях и правилах, в которых её воспитывали. С Прохором всё казалось правильным и естественным.

Когда мать вернулась и узнала о произошедшем, разразился настоящий скандал. Полина до сих пор не понимала, как она выяснила всё в таких подробностях. Лидия словно сошла с ума от ярости. Она кричала, что Платонов обесчестил её дочь, что он охотится за их состоянием, что он недостоин даже дышать одним воздухом с Белозёровыми.

Именно после этого мать окончательно изменилась. Она стала одержима идеей отомстить Прохору, не слушая никаких возражений. Полина помнила те долгие недели домашнего ареста, когда ей не позволяли даже выходить в сад без сопровождения. Каждый день мать приводила в дом очередного «подходящего жениха» — сыновей своих знакомых аристократок, большинство из которых были либо глупыми, либо жестокими, либо и тем, и другим одновременно.

Полина поднялась с кровати и подошла к небольшому зеркалу в резной раме. Её отражение выглядело грустным — тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи, а в ореховых глазах таилась печаль.

Несмотря ни на что, она скучала по прежней матери. По той, с которой они вместе ходили в театр, обсуждая потом представления до поздней ночи. По той, что учила её разбираться в литературе, покупая редкие книги из заморских стран. По той, что по воскресеньям надевала красивый передник и вместе с дочерью пекла яблочные пироги по рецепту прабабушки, хотя в доме было полно слуг, готовых исполнить любую прихоть.

— Мама, что с тобой случилось? — прошептала Полина, касаясь холодной поверхности зеркала. — Куда ты исчезла?

Она не знала, что заставило мать так измениться. Может быть, отец прав, и это связано с историей с Прохором? Но почему настолько сильная реакция? Почему такая одержимость местью? И куда она пропала сейчас, забрав деньги и охранника?

Если бы только можно было вернуть всё назад, в то время, когда они были счастливой семьёй. Или хотя бы понять, что происходит сейчас.

С трудом ей удалось заснуть, но сон не принёс избавления. Ей снились кошмары. Она куда-то бежала. Не то преследовала кого-то, не то, наоборот, убегала от погони. Из сна её вырвал резкий, пронзительный звук — над острогом громко и тревожно забил колокол. Полина вскочила, запутавшись в одеяле, и бросилась к окну.

До рассвета оставалось всего ничего, солнце должно было вот-вот показался из-за горизонта.

На стенах она увидела бегущих дружинников с оружием в руках, их лица выражали тревогу и решимость. В предрассветной мгле казалось, что тени движутся сами по себе, сгущаясь и расплываясь по острогу.

Сердце Полины бешено колотилось, когда она отпрянула от окна и бросилась к шкафу. Дрожащими пальцами она выхватила первую попавшуюся одежду — тёмно-синее платье и тёплую накидку. Одевалась она торопливо, несколько раз запуталась в шнуровке и чуть не упала, натягивая сапожки. Схватив с прикроватной тумбочки свой магический жезл, она выскочила в коридор.

Дом воеводы гудел как потревоженный улей. Слуги метались с испуганными лицами, кто-то кричал приказы. Полина увидела Захара, который быстро шагал по коридору с винтовкой в руках. Его обычно добродушное лицо с клочковатой бородой теперь выглядело суровым и сосредоточенным.

— Что происходит? — спросила Полина, хватая его за рукав.

— Нападение, госпожа! — Захар кивнул в сторону окна. — Какие-то недруги окружили острог. На флаге кровавые крылья. Игнатий Михайлович собирает всех у центрального бастиона.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, Полина побежала к выходу. На улице уже собирались жители, перепуганные внезапной тревогой. Матери прижимали к себе детей, мужчины сжимали в руках винтовки и ружья. Заметив в толпе растерянную женщину с младенцем, Полина остановилась.

— Идите в амбар! — крикнула она, вспомнив, что именно там прятались в случае нападения Бездушных. — Там толстые стены!

Заметив Бориса, уверенно раздающего приказы группе дружинников, Полина направилась к нему. Командир дружины кивком указал ей на центральный бастион, где уже толпились фигуры у бойниц и на смотровой площадке.

Пробираясь к бастиону, Полина вглядывалась в горизонт. Рассветное небо только начинало светлеть, но она уже могла различить тёмные силуэты за пределами острога — внедорожники, мотоциклы и большой грузовик, над которым реял чёрный флаг с изображением двух крыльев, обагрённых кровью.

Когда она поднялась на смотровую площадку бастиона, там уже собрались все ключевые фигуры острога: Игнатий Платонов, стоявший у парапета с подзорной трубой; Василиса, бледная, но решительная, с магическим жезлом наготове; могучий священник отец Макарий, сжимавший в одной руке огромный боевой топор, совершенно не вязавшийся с его саном, а во второй чётки с крестиком; Александр Зарецкий, судорожно перебиравший склянки в своей алхимической сумке; старосты трёх соседних деревень и другие важные жители острога.

Игнатий оторвался от наблюдения и обратился к собравшимся:

— У нас есть примерно сорок боеспособных дружинников и десять обученных Валькирий. Все остальные — не воины, — его голос звучал спокойно, но в глазах читалась тревога. — Борис, раздай оружие всем, кто может держать в руках хотя бы палку.

— Они не атакуют, — заметил Борис, вглядываясь в горизонт. — Просто стоят. Чего они ждут?

Словно в ответ на его вопрос, воздух сотрясся от магически усиленного женского голоса, который эхом разнёсся над острогом:

— ВНИМАНИЕ, ЖИТЕЛИ ЭТОЙ НИЩЕЙ ДЫРЫ! Я, графиня Лидия Марковна Белозёрова, требую немедленно выдать мою дочь Полину и воеводу Прохора Платонова! В случае отказа эта захудалая деревенька будет стёрта с лица земли!

Услышав голос матери, Полина застыла от шока. Внутри неё боролись противоречивые чувства: страх, гнев, смятение, недоумение… Как мать нашла её? Что с ней произошло? Кто эти люди? Наёмники?

Игнатий Платонов оглядел собравшихся и остановил взгляд на Полине.

— Полина Германновна, — сказал он с нотками горечи. — Похоже, конфликт между нашими семьями обостряется.

Отец Макарий, прищурившись, вглядывался в расположение врага.

— Кровавые крылья… Если я не ошибаюсь, это знак «Крылатых гусар» — польской ратной компании, — произнёс священник. — О них ходит дурная молва…

Игнатий кивнул и повернулся к Полине:

— Послушай меня внимательно, — сказал он тихо, но твёрдо. — Никто тебя не выдаст, если ты сама не захочешь покинуть острог. Это решение только за тобой.

Гидромантка посмотрела на обеспокоенные лица вокруг, затем перевела взгляд на далёкие фигуры врагов. Её мысли лихорадочно метались. Она вспомнила дом Белозёровых, который когда-то был её убежищем, а потом превратился в тюрьму. Вспомнила тех женихов, которых мать насильно пыталась представить ей. Вспомнила, как ускользала тайком на учёбу с наставником, которую мать запрещала посещать.

— Я не для того вырвалась из-под власти матери, чтобы вновь вернуться в клетку, — произнесла Полина твёрдо, удивляясь собственной решимости. — Лучше умереть на свободе, чем жить в неволе.

Игнатий тепло улыбнулся и кивнул:

— В таком случае, запомни: Угрюм своих не бросает, — он положил руку ей на плечо. — Мы будем драться.

Борис тут же начал отдавать приказы, распределяя защитников по периметру стен. Валькирии, которых Прохор оставил в остроге, заняли позиции на восточной стене — самые меткие стрелки из женского отряда.

— Оцените их силы, — приказал Игнатий.

— Трудно сказать точно, — ответил Борис, опуская подзорную трубу. — Пол десятка внедорожников, не меньше тридцати мотоциклов, грузовик. Я насчитал около сотни бойцов, и сколько из них магов в душе не ведаю. Вооружены там все до зубов.

Василиса, стоявшая у противоположного парапета, достала магофон и набрала номер.

— Звоню Прохору, — объяснила она, поймав вопросительный взгляд Полины. — Он должен знать.

Полина подошла ближе, надеясь услышать голос воеводы. Несмотря на соперничество с Василисой, сейчас это казалось неважным — они были в одной лодке.

— ПРОХОР! — закричала Василиса, когда соединение установилось. — НА УГРЮМ НАПАЛИ! ОСТРОГ ОКРУЖЁН!

Полина не могла разобрать ответ, но по лицу Василисы видела, что новости приняты со всей серьёзностью.

— Это мать Полины, — продолжала Василиса. — С какими-то наёмниками, много вооружённых людей… Да, все уже на стенах… Хорошо.

Она протянула магофон Игнатию.

— Прохор хочет поговорить с вами.

Игнатий взял устройство и отошёл на несколько шагов. Полина старалась разобрать хоть что-то, но слышала только редкие короткие фразы отца Прохора:

— Да… Понял… Сделаю… Да, выстоим.

Когда он вернулся и отдал магофон Василисе, его лицо выражало спокойную решимость.

— Прохор велел держаться, — сказал он. — Они уже закончили операцию и направляются сюда. Будут через пару часов.

— У нас нет пары часов! — всплеснул руками алхимик.

— Есть, — спокойно возразил отец Прохора.

По острогу снова прокатился голос Лидии Белозёровой:

— ДАЮ ВАМ ПЯТЬ МИНУТ, ЧТОБЫ ВЫДАТЬ МОЮ ДОЧЬ И ПЛАТОНОВА! ИНАЧЕ МЫ РАЗНЕСЁМ ВАШИ ДЕРЕВЯННЫЕ ХИЖИНЫ В ЩЕПКИ!

Полина почувствовала, как внутри неё закипает гнев. Годы подавленного возмущения, обиды и разочарования слились в одно всепоглощающее чувство. Она подошла к краю стены и, инстинктивно усилив свой голос магией, крикнула:

— Я НИКОГДА НЕ ВЕРНУСЬ К ТЕБЕ, МАМА! СЛЫШИШЬ? НИКОГДА!

Её голос разнёсся над полем, заставив вздрогнуть даже некоторых наёмников. На мгновение воцарилась тишина, а затем раздался ледяной смех Лидии:

— Тогда я сожгу дотла это жалкое поселение и убью всех, кто в нём находится, — её голос стал жёстче. — А потом всё равно заберу тебя и покажу, что значит не слушаться мать.

От этой угрозы у Полины похолодело внутри. Она искала в этом голосе хоть какие-то отголоски той любящей женщины, которая когда-то пекла с ней пироги по воскресеньям и читала книги перед сном. Но не находила ничего — только холод и жестокость.

Игнатий занял позицию рядом с ней:

— Не волнуйся, — сказал он, вглядываясь в приближающееся утро. — Зачистив Мещёрское капище, этот острог не падёт от рук каких-то наёмников.

Но в его тоне Полина слышала неуверенность. Они оба понимали: без Прохора и значительной части лучших бойцов их шансы выстоять против хорошо вооружённой ратной компании невелики.

Последние звёзды гасли в светлеющем небе. Наступал рассвет, обещавший кровавый день для острога Угрюм.

В этот момент со стороны многочисленных автомобилей и мотоциклов наёмников в сторону поселения рванул шлейф магических снарядов.

* * *

Лидия Белозёрова сидела в мобильном командном пункте, который был обустроен в просторном роскошномвнедорожнике с бронированными стёклами. Её ногти впивались в дорогую кожаную обивку сиденья, пока она наблюдала за приготовлениями наёмников к атаке. Специально модифицированный автомобиль позволял видеть происходящее снаружи через систему магических экранов, создавая эффект полного присутствия на поле боя, но находясь в безопасности.

— Я хочу лично увидеть, как этот мерзавец Платонов сдохнет, — процедила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

Командир «Крылатых гусар», Казимеж Стахурский, сидевший рядом, слегка поморщился от её выражений. Высокий, с щегольскими усиками и холодными серыми глазами, он выглядел образцом военной выправки, но взгляды, которые он изредка бросал на заказчицу, выдавали смесь опасения и брезгливости.

— Графиня, мы готовы начать первую волну атаки, — доложил он, сохраняя профессиональную нейтральность в голосе. — Наши маги займут позиции через две минуты.

Лидия окинула его презрительным взглядом. Эти наёмники вызывали у неё глубокое отвращение — грубые, пахнущие потом мужланы в дорогих доспехах. Но сейчас они были ей нужны. Пусть грязную работу делают грязные руки.

— Приступайте, — холодно бросила она. — И помните условие: моя дочь должна быть доставлена ко мне без единой царапины. А вот Платонова… — её глаза лихорадочно блеснули, — Платонова можете располосовать на куски, только голову сохраните. Я хочу видеть его мёртвые глаза.

Казимеж едва заметно кивнул и начал отдавать распоряжения. До Лидии донеслись команды на польском, которые он выкрикивал.

Уйдя в свои мысли, графиня на мгновение позволила себе задуматься о стоимости всей этой операции. Услуги «Крылатых гусар» обходились в астрономическую сумму — она опустошила семейные счета и даже продала родовой изумруд, украшавший её свадебный венец. Если бы Германн узнал, что она творит… Но он всегда был слишком мягким. Слишком слабым.

«Никто не понимает, что на кону стоит честь семьи, — подумала она, отгоняя вспышку сомнения. — Все деньги мира ничто по сравнению с возможностью стереть эту усмешку с лица Платонова.»

Воспоминание о самодовольном выражении лица Прохора, когда он смотрел на неё с эшафота, вызвало у неё новый приступ ярости. Он наверняка тщательно всё спланировал, специально соблазнил её дочь. Заманил в свои сети единственную наследницу рода Белозёровых.

За стеклом внедорожника начиналась магическая атака. Двенадцать магов, высунувшись из окон автомобилей или сидя на мотоциклах, одновременно подняли руки, и воздух наполнился переливами энергии. Огненные шары размером с человеческую голову взмыли в воздух, оставляя за собой шлейфы искр. Ледяные пики, похожие на сталактиты, возникли из ниоткуда и устремились к стенам острога. Воздушные вихри сплетались с электрическими разрядами, создавая смертоносные штормовые спирали.

— Да начнётся казнь!.. — торжественно прошептала Лидия, приникнув к магическому окуляру, позволявшему наблюдать энергетические потоки.

Мощный залп заклинаний устремился к Угрюмихе, но в нескольких метрах от стен произошло нечто неожиданное. Будто из ниоткуда возник полупрозрачный купол, окутавший всё поселение. Он был невидим обычным зрением, но в магическом спектре сиял переливающимися оттенками пурпурного и индиго. Заклинания ударились о барьер и, потеряв направленность, рассеялись или отразились назад.

— Что за дьявольщина⁈ — воскликнула графиня, вскакивая на ноги и ударяясь головой о низкий потолок автомобиля. — ЧТО ЭТО⁈

Она ринулась из внедорожника, игнорируя предупреждения телохранителя. Подбежав к ближайшему магу, она схватила его за плечо:

— Ты видишь это? Что это за барьер?

Маг, юноша лет двадцати пяти с бледным от напряжения лицом, выглядел дезориентированным:

— Я… я не знаю, графиня, — пробормотал он. — Никогда не видел ничего подобного. Он отражает все атаки, но… странно… кажется, он влияет на мои мысли.

Лидия уставилась на купол, пытаясь разглядеть его структуру. Это была не обычная магическая защита — слишком масштабная, слишком сложная. Даже маг уровня Архимагистра не смог бы создать и поддерживать такой барьер в одиночку.

— Усильте атаку! — заорала она, обернувшись к командиру. — Всеми силами! Должна быть точка уязвимости!

Казимеж кивнул и отдал команду. Маги сформировали единый энергетический контур. Над их головами собралась разрушительная сфера чистой магической силы, способная сровнять с землёй небольшое поместье. С оглушительным грохотом снаряд устремился к куполу.

Результат оказался катастрофическим — не для острога, а для нападавших. Колоссальная энергия ударилась о барьер и раздробилась на тысячи осколков, которые, как шрапнель, обрушились на позиции «Крылатых гусар». Трое магов упали, сражённые собственной силой, выжженные до хрустящей корочки, что заставило её телохранителя вывернуть на землю содержимое желудка. Чистоплюй чёртов!..

Но ещё страшнее было то, что стало происходить с разумом атакующих. Один из наёмников внезапно закричал и бросился бежать от невидимого преследователя. Другой начал остервенело бить своего товарища, крича что-то о предательстве. Третий упал на колени и закрыл уши ладонями, словно пытаясь заглушить голоса в своей голове.

— Что с ними? — Лидия схватила за грудки ближайшего мага, который оказался старым седобородым поляком. — Почему они ведут себя как безумцы?

— Ментальное эхо, — прохрипел тот. — Барьер не просто отражает физические атаки, он обращает наши собственные намерения против нас. Я чувствую… — он содрогнулся, — страх… мой собственный страх, умноженный стократно.

Лидия оттолкнула его и обернулась к Казимежу:

— Готовьте грузовик! Мы протараним ворота!

Командир, лицо которого покрылось испариной, несмотря на прохладное утро, кивнул и отдал приказ водителю бронированного грузовика, стоявшего неподалёку.

В этот момент со стен Угрюма загрохотали выстрелы. Защитники, воспользовавшись замешательством атакующих, открыли огонь по их технике. Один из внедорожников вспыхнул, когда пуля попала в топливный бак. Двое наёмников, прятавшихся за ним, не успели отскочить и загорелись вместе с машиной.

— Почему барьер пропускает ИХ выстрелы⁈ — в бешенстве закричала Лидия, но её слова потонули в хаосе разгорающегося боя.

Она заметила, как одна из защитниц на стене — молодая женщина с решительным лицом — методично расстреливала наёмников из трёхствольной винтовки. Каждый её выстрел находил цель.

— Вы бесполезны! — прошипела Лидия, глядя, как её дорогостоящие наёмники терпят поражение от горстки деревенщин. — Все вы!

В этот момент один из магов, находившийся ближе всего к барьеру, издал нечеловеческий крик и рухнул на землю. Его тело изогнулось в судороге, а глаза закатились. Изо рта потекла пена.

— Что с ним? — спросила Лидия, но никто не ответил.

Она чувствовала, как ярость клокочет в ней, грозя разорвать на части. Потратить столько денег, сил, времени — и всё из-за какого-то магического барьера! Кто мог создать такую защиту? Непохоже на работу недоумка Платонова — слишком сложно, слишком масштабно.

С стен Угрюма вновь загрохотали выстрелы. Несколько наёмников в панике бросилась бежать, другие залегли за укрытиями, третьи продолжали стрелять по невидимому барьеру, не причиняя ему ни малейшего вреда.

— Запускайте грузовик! НЕМЕДЛЕННО! — закричала Лидия, чувствуя, как контроль над ситуацией ускользает от неё.

Бронированный грузовик с укреплённым передним бампером в виде тарана завёлся, тяжело выдохнув клубы чёрного дыма из выхлопной трубы. Водитель газанул, и многотонная машина стала набирать скорость, направляясь прямо к воротам Угрюма.

Лидия наблюдала за приближающимся к барьеру грузовиком со смесью надежды и бешенства.

«Я вырву тебя из этой крысиной норы, Полина, — думала она, стискивая пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. — И уничтожу Платонова, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни!»

Грузовик набрал максимальную скорость и устремился к барьеру, как снаряд, выпущенный из катапульты.

Глава 16

Василиса стояла на восточной стене, стискивая рукоять магического жезла и ощущая, как испарина выступает на лбу. Полыхающий рассвет окрасил небо в кроваво-алые тона, словно природа сама предвещала надвигающуюся бойню. Бронированный грузовик наёмников набирал скорость, направляясь к воротам острога, и в этот момент геомантка почувствовала знакомое покалывание в кончиках пальцев — её дар рвался наружу.

— Врёшь, не пройдёшь! — процедила она сквозь зубы.

Её руки описали сложную фигуру, направляя поток энергии в землю перед воротами. Почва вздыбилась, и из неё вырвались каменные шипы толщиной с человеческую руку, выстроившись под углом — идеальная противотранспортная баррикада.

Грузовик снёс первый ряд шипов с оглушительным скрежетом. Каменные острия вонзились сквозь бугель в радиаторную решётку, в бампер и шины, заставив автомобиль вздрогнуть. Машина вильнула, но всё ещё продолжала движение, хотя теперь из-под капота валил чёрный дым.

— Ещё немного, — прошептала Голицына, наблюдая, как грузовик на сниженной скорости приближается к невидимому куполу, созданному артефактом Прохора.

Столкновение произошло с грохотом, который, казалось, раскатился на несколько километров. Передняя часть грузовика буквально смялась, словно столкнулась с каменной стеной, но сам купол даже не дрогнул. Двигатель заглох, выплюнув последний клуб дыма, а из кабины и прицепа высыпали наёмники, ошеломлённые силой удара.

Василиса нервно хихикнула, наблюдая, как бойцы пытаются прорваться сквозь купол, но тот физически преграждал им дорогу.

Сразу несколько штуцеров загрохотали со стен. Стрелки острога, увидев лёгкие мишени, открыли огонь. Двое наёмников упали замертво, не успев среагировать. Остальные разбежались, ища укрытия. Василиса заметила характерные жесты некоторых из них — магов, создающих защитные поля. Воздух вокруг отступающих заискрился полупрозрачными щитами, отражавшими пули.

Одна из Валькирий с удивительной для сельской женщины меткостью, поразила наёмника, чей барьер закрыл его лишь с одной плоскости. Маг упал, схватившись за простреленное колено. Несколько его товарищей бросились на помощь, стараясь удержать магические щиты и одновременно оттащить раненого.

Василиса перевела взгляд на основные силы наёмников. Их тактика изменилась — мотоциклы и автомобили отъезжали назад, занимая позиции вне эффективного радиуса стрелкового оружия защитников. Командир махал рукой, указывая на какие-то рубежи, и маги собирались группами.

— Дьявол! — в сердцах бросила она, понимая, что происходит. — Они будут бить по куполу издалека!

Будто в подтверждение её слов, воздух наполнился гудением магической энергии. Наёмники в чёрной форме с кровавыми крыльями выстраивались позади своих машин, каждый создавал заклинание. Купол вокруг Угрюма слегка засветился, принимая удары магии, но уже не отражал их назад, как раньше. Василиса понимала, что энергия барьера не бесконечна — даже артефакт из ядра Жнеца имел свой лимит.

Началось утомительное противостояние. Василиса заняла позицию рядом со снайперами, атакуя врагов заклинаниями. Её зрение, усиленное магией, спасибо Прохору, что научил, могло заметить малейшее движение на сотни метров вокруг — каждый раз, когда наёмник высовывался из укрытия, чтобы направить заклинание, она метала туда Каменное лезвие.

Резкий импульс, короткий вскрик, и маг в куртке с меховым воротником завалился на спину.

Однако большая часть её заклинаний натыкалась на защитные барьера, да и на место каждого павшего вставали двое других. Их было слишком много…

Солнце поднималось всё выше, жара становилась невыносимой. Одежда Василисы промокла от пота, в горле пересохло, но она продолжала держаться на стене. Отец Макарий несколько раз приносил осаждённым воду, его огромная фигура всегда появлялась там, где было труднее всего.

— Девочка, ты бы отдохнула, — мягко сказал он, протягивая ей флягу.

— Нет времени отдыхать, — отрезала она, жадно глотая тёплую воду. — Купол слабеет. Я вижу это.

И действительно, спустя два часа непрерывного обстрела купол начал мерцать, будто изображение на испорченном магофоне. Сначала лёгкие вспышки по периметру, затем всё более частые и яркие — защитное поле истощалось на глазах.

Василиса понимала, что это конец. За эти два часа защитники сумели выбить из строя чуть больше десятка наёмников, но этого было катастрофически мало. Остальные продолжали методичный обстрел, а теперь, почувствовав слабину барьера, удвоили усилия.

Внезапно купол вспыхнул ярко-пурпурным светом и исчез. Василиса почувствовала, как защитное поле схлопнулось — будто воздух стал тяжелее. В тот же миг от наёмников донёсся торжествующий крик, и вся лавина машин и мотоциклов устремилась к острогу.

— К оружию! — закричал Игнатий, поднимая над головой свой жезл. — Все по местам!

Первые магические снаряды по дуге полетели через стены. Один ударил в крышу крестьянского дома у восточной стены — строение вспыхнуло как факел. Другой прошил деревянную стену рядом с Василисой, заставив её броситься на землю. Щепки и обломки разлетелись во все стороны, оцарапав ей щёку.

Василиса видела, как один из дружинников, немногословный мужик, который самолично отводил сынишку в школу, слетел со стены, охваченный огнём. Его крик оборвался, когда тело ударилось о землю.

— Нужно отступить и организовывать вторую линию обороны! — крикнула она Борису, который всё ещё удерживал стрелков на стене.

— Не успеем! — покачал головой командир. — Они уже здесь!

Действительно, первые мотоциклисты уже приближались к воротам, а за ними надвигалась целая армия наёмников. Василиса стиснула зубы, готовясь дорого продать свою жизнь. В голове мелькнула горькая мысль, что она так и не увидит Прохора, не скажет ему…

— СМОТРИТЕ! — пронзительный крик Полины заставил всех сфокусировать своё внимание на точке, куда указывала девушка. — СМОТРИТЕ ТАМ!

Василиса подняла глаза, щурясь от яркого солнца, и её сердце пропустило удар.

* * *

Последние километры до Угрюма мы преодолевали на предельной скорости. Тимур, сидевший за рулём внедорожника, выжимал из «Муромца» всё возможное, а два захваченных грузовика с освобождёнными пленниками следовали за нами, поднимая клубы пыли. После звонка Василисы каждая минута казалась вечностью.

— Быстрее! — бросил я, вглядываясь в горизонт, где уже виднелись очертания острога. — Сейчас перевалим за холм, и будем на месте.

Тимур лишь крепче стиснул руль, его лицо с заострившимися от напряжения скулами ничего не выражало — лишь глаза горели решимостью. Мы миновали холм, и моему взору предстала безрадостная картина. Десятки машин и мотоциклов штурмовали Угрюм, магические снаряды летели через стены, а над острогом больше не было защитного купола.

— Мы опоздали, — прошептал Федот, сидевший рядом со мной.

— Нет, — процедил я, стискивая кулак, что костяшки побелели. — Мы прибыли вовремя.

Я обернулся к нашему импровизированному «конвою». Бывшие пленники — маги и простолюдины из лабораторий Терехова, откинув ткань, выглядывали из прицепов грузовиков с выражением ужаса и решимости на лицах.

— Максим! — крикнул я, и молодой маг высунулся из кабины первого грузовика. — Разделяйтесь!

Максим кивнул, и второй грузовик, водителем которого был Евдоким Соколов, свернул с основной дороги, уходя правее — так мы могли атаковать противника с двух сторон. Они ещё не заметили нас, все силы наёмников были сосредоточены на стенах острога.

— Тимур, — повернулся я к пироманту, — будь готов.

— К чему? — нахмурился он.

— Увидишь, — мрачно ответил я.

Преимущество внезапности всегда было моей любимой тактикой. И сейчас я собирался использовать его по максимуму.

— Огонь! — высунув голову в окно, крикнул я.

Первые заклинания сорвались с рук магов, сидевших в наших машинах. Воздух наполнился свистом огненных шаров, ледяных копий и каменных снарядов. Первые автомобили наёмников вспыхнули, словно спичечные коробки. Краем глаза я заметил, как Анна Соболева, хрупкая девушка-маг из Прудищ, создала водяную волну, смывшую трёх мотоциклистов.

Эффект неожиданности сработал идеально. Наёмники в панике заметались, пытаясь развернуть свои силы. Машины перестраивались, мотоциклисты начали расходиться веером, пытаясь взять нас в клещи. Маги в чёрных куртках с кровавыми крыльями выпрыгивали из автомобилей, начиная плести заклинания.

Я увидел, как в нашу сторону устремились несколько заклинаний.

— Держи ровно! — крикнул я, и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.

Одним движением я забрался на капот «Муромца», балансируя и опираясь на крышу. Ветер рвал волосы, пытался столкнуть меня с раскалённого металла, но я приник к нему, удерживая равновесие.

Заклинания противника приближались, оставляя за собой шлейфы горячего воздуха. Время как будто замедлилось. Я видел каждую искру, каждый завиток пламени в этих смертоносных шарах. Глефа в моих руках засветилась тусклым багровым светом. Я чувствовал, как сила течёт через мои руки в металл, превращая древнюю сталь в проводник моей воли.

Первый огненный шар был всего в паре метров, когда я сделал вращательное движение глефой, рассекая воздух. Многотонный «Муромец» нёсся вперёд, Тимур вёл его точно между вражескими рядами, а я, стоя на капоте, разрезал заклинания одно за другим. Мои движения текли словно вода, каждый взмах был идеальным продолжением предыдущего.

С каждым уничтоженным заклинанием сияние моего оружия становилось ярче, а воздух вокруг меня — плотнее, будто наэлектризованный перед грозой.

Четыре заклинания разлетелись искрами, два ледяных копья я отбил в сторону, поразив вражеского мотоциклиста, который оказался не в то время и не в том месте. Краем глаза я заметил выражение благоговейного ужаса на лицах наёмников — они никогда не видели подобного.

Мы почти поравнялись с вражеским отрядом. «Муромец» замедлился, готовясь к маневру, два грузовика приближался с флангов. Наёмники, придя в себя, начали формировать оборонительную линию. Я видел, как их командир — высокий мужчина с щегольскими усиками — отдавал короткие приказы, и его люди слушались беспрекословно. Нас всё ещё было меньше, но теперь враг знал о нашем присутствии.

Я чувствовал, как внутри меня пробуждается знакомая сила. Императорская воля — дар, который всего несколько часов назад был восстановлен в каменном круге у подножия мегалитов. В прошлой жизни эта способность стала одним из главных инструментов подчинения вассалов и укрепления власти. Древние камни лишь вернули то, что уже принадлежало мне по праву рождения и завоеваний.

Невероятная сила растекалась по венам, наполняя каждую клетку знакомой мощью. Моё тело стало проводником чего-то гораздо большего, чем обычная магия.

Напряжение в груди росло и росло, и… я высвободил его одним категоричным приказом:

— НА КОЛЕНИ!

Мой голос, наполненный силой тысячелетней империи, прогремел, заставляя пространство вибрировать.

Эта команда разнеслась над полем боя подобно громовым раскатам. Она проникала не в уши — в саму душу каждого, кто её слышал. Мой приказ не был просто словами — это было проявление истинной власти, воплощённой в звуке. Империя говорила моими устами, и ни один смертный не мог противиться её воле.

Я наблюдал, как застывают наёмники, поражённые силой, которой не могли сопротивляться. Будто невидимая рука надавила им на плечи — их колени подгибались один за другим, руки безвольно опускались, заклинания рассыпались недоплетёнными узорами. Мотоциклисты, подчиняясь приказу даже против собственной воли, теряли управление. Они падали, кувыркались с техникой, получали переломы, но даже в агонии травм стремились принять коленопреклонённую позу.

Люди в автомобилях выбирались наружу с отрешёнными лицами и падали в дорожную пыль. Маги роняли жезлы, словно те раскалились докрасна. Даже их командир с щегольскими усиками — человек с железной волей — не смог противостоять императорскому приказу. Его лицо исказилось в отчаянной внутренней борьбе, но ноги уже сгибались под давлением, которое невозможно было преодолеть.

В наступившей тишине звучало лишь тяжёлое дыхание поверженных врагов и рокот наших моторов. Тяжесть использованной силы высасывала из тела все соки. Давно я не применял Императорскую волю в таком масштабе, и тело, ещё не полностью привыкшее к восстановленной способности, отозвалось усталостью.

Мой резерв опустел почти целиком.

Пришлось залпом опустошить два крупных кристалла Эссенции, вплавленных в рукоять моей глефы.

Наёмники оказались дезориентированы и уязвимы. Я не собирался терять это преимущество.

— Вперёд! — скомандовал я своему отряду, и наши бойцы ринулись в атаку с новыми силами.

Одновременно с нашим наступлением ворота Угрюма распахнулись, и оттуда хлынул поток защитников во главе с моим отцом и Борисом. Глаза наёмников, зажатых в тиски с двух сторон, расширились от ужаса. Многие всё ещё не могли подняться с земли, их воля была подавлена моим приказом.

— Огонь! — крикнул Борис, и ряды дружинников выпустили залп из винтовок.

Маги наёмников, те, кто сумел преодолеть воздействие императорской воли, попытались создать защитные барьеры, но в суматохе эти щиты были слабыми и непостоянными. Я видел, как мои бойцы методично добивали деморализованного противника. Федот и Гаврила работали с точностью хирургов — каждый их выстрел находил уязвимое место.

Сам я спрыгнул с «Муромца» на пыльную землю. Энергия битвы пульсировала вокруг, и я почувствовал знакомую силу, вливающуюся в моё тело.

Принуждение стихий.

Гранитная пыль смешалась с металлическими частицами, формируя сначала скелет, затем мускулатуру из более плотного металла. На глазах изумлённых наёмников и моих собственных бойцов вырос трёхметровый элементаль — гуманоидная фигура с четырьмя руками-лезвиями. Он сверкал на утреннем солнце, словно изваяние из ртути.

— Уничтожить, — приказал я ему, направляя ментальным импульсом.

Элементаль рванулся в самую гущу наёмников с невероятной скоростью. Его руки-лезвия рассекали воздух с жутким свистом, а там, где они проходили, оставались лишь изувеченные тела. Это была жестокая тактика, но эти люди пришли уничтожить мой дом и моих людей.

Пощады не будет.

Секунда, и я бросился вслед за своим творением. Глефа в моих руках двигалась будто сама по себе, находя бреши в доспехах и защите наёмников. Один, второй, третий — они падали передо мной, не успевая даже поднять оружие. Отрезанная голова, вспоротое горло, выпотрошенный корпус. Алые шлейфы крови блестели на солнце, словно гроздья рубинов.

В дальнем конце поля я заметил командира Крылатых гусар. Он сумел подняться на ноги и сейчас организовывал вокруг себя последний оплот сопротивления.

— Ко мне! КО МНЕ! — кричал он, и десяток магов в чёрных куртках формировал вокруг него защитную стену.

Я направился прямо к ним, сметая последних защитников. Противник заметил меня и выкрикнул что-то на польском. В ответ пять магов одновременно атаковали меня огненными копьями. Заклинания прорезали воздух, нацеленные в мою грудь.

Я не пытался уклоняться. Вместо этого моя глефа описала широкую дугу, рассекая все пять снарядов пополам. Они распались на искры, не причинив мне вреда. Магов это явно потрясло, выбивая привычную почву из-под ног

— Невозможно, — прошептал один из них на русском, прежде чем мой клинок прервал его жизнь.

Оставшиеся маги атаковали с удвоенной яростью, создавая вокруг командира переплетения защитных чар. Но даже их объединённых сил не хватало против моего мастерства и оружия из Сумеречной стали. Я прорубался через их защиту, словно через паутину.

Наконец, между мной и командиром не осталось никого. Его люди лежали мёртвыми или корчились от ран.

— Ну, давай, ублюдок, — процедил незнакомец, вытаскивая из ножен длинный узкий меч с гравировкой на лезвии. — Посмотрим, что ты можешь один на один.

Он атаковал с мастерством опытного фехтовальщика. Его выпады были точными и быстрыми, в них чувствовалась многолетняя практика. Однако моё тело помнило битвы, произошедшие задолго до рождения этого человека. Я парировал каждый его удар, изучая стиль, находя слабости.

— Неплохо для солдата удачи, — заметил я, отражая особенно сложную комбинацию.

— Я не просто наёмник, — прорычал он, атакуя с новой силой. — Я шляхтич, полковник гусарской конницы!

— Был, — просто ответил я, вытянувшись в молниеносном выпаде.

Моя глефа пробила его кирасу и пронзила грудь, а затем лезвие взметнулось вверх, безжалостно вскрывая чужой корпус вертикальным взмахом. Полковник посмотрел на меня с выражением удивления, затем его глаза остекленели и потеряли любую возможность демонстрировать эмоции.

Я огляделся вокруг. Битва подходила к концу. Лишь отдельные очаги сопротивления ещё оставались, но исход был предрешён. Мой металлический элементаль как раз разрывал на части последнюю группу наёмников, пытавшихся отступить к машинам.

Внезапно я услышал женский крик, полный ярости. Обернувшись, я увидел, как ко мне бежит женщина в дорогом, но испачканном и порванном платье. В руке она сжимала небольшой магический жезл, охваченный льдом, а глаза блестели безумием.

— Ты! — кричала она, и я узнал графиню Белозёрову. — Ты отнял у меня всё! Мою дочь! Мою честь! Моё состояние!

Она обрушила на меня гроздь ледяных снарядов, но в той точке меня уже не оказалось. Что-то в её бездумной ярости заставило меня задуматься. Это было уже не благородное стремление отомстить, а чистое безумие. Что-то случилось с этой женщиной, что-то странное.

Прежде чем она успела добежать до меня, воздух вокруг Лидии резко похолодел. Тонкий слой льда мгновенно покрыл землю у её ног, затем стремительно нарастая, формируя ледяную тюрьму. За считанные секунды графиня оказалась вморожена в лёд по грудь. Она дико закричала, пытаясь вырваться, но лишь царапала лёд ногтями, не причиняя ему ощутимого вреда.

— Мама, что с тобой⁈ — Полина выступила вперёд, её руки всё ещё светились от использованной магии. — Ты ведёшь себя как душевнобольная!

Графиня посмотрела на дочь с удивительной смесью ненависти и любви в глазах.

— Ты не понимаешь, — прошипела она. — Он запятнал нашу честь! Наше имя!

В этот момент я услышал рёв мощных двигателей. К полю боя приближались три чёрных внедорожника, сверкающих хромированными деталями.

Поначалу я принял их за подкрепление наёмников, но быстро заметил герб Сергиева Посада на номерах.

— Кажется, прибыла кавалерия… — пробормотал я, вытирая кровь с лезвия глефы. — Как всегда вовремя.

Полина замерла рядом с вмороженной в лёд матерью, в её глазах стояли слёзы. Какими бы ни были наши отношения с этой девушкой, сейчас я чувствовал лишь сострадание к ней. Графиня явно потеряла рассудок, и ни один ребёнок не должен видеть такого падения родителя.

Внедорожники остановились в нескольких десятках метров от нас. Из первой машины вышел человек в безупречном чёрном костюме. Я узнал Трофимова, специалиста по особым поручениям при канцелярии князя Оболенского. За ним последовали четверо вооружённых телохранителей.

Владимир окинул взглядом поле боя — тела наёмников, разрушенную технику, следы магического боя на земле и вмороженную в лёд графиню. На его лице не отразилось ни малейшего удивления, словно подобные сцены были для него обыденностью.

— Боярин Платонов, — он склонил голову в приветствии. — Князь приглашает вас на аудиенцию.

С этими словами он повернулся к одной из машин.

Прибытие официальной делегации означало одно: ситуация вышла далеко за рамки личного конфликта.

Глава 17

Приняв полученное приглашение, я направился к автомобилю, когда из него показался высокий седеющий мужчина с аристократической осанкой. Тонкие черты лица и мягкий взгляд совсем не соответствовали суровости ситуации. Впалые щеки подчёркивали высокие скулы, придавая лицу утомлённый, но благородный вид. Мелкие морщинки вокруг серых внимательных глаз говорили о привычке хмуриться.

Несмотря на строгий тёмно-синий костюм с едва заметной вышивкой на лацканах, в его сдержанных движениях проглядывала некоторая нерешительность — он постоянно касался перстня на безымянном пальце, словно искал в нем опору.

По описанию, я узнал графа Белозёрова. Его тревожный взгляд метался между замороженной женой и перепачканной дочерью.

— Папа! — Полина, до этого стоявшая рядом со мной, бросилась к нему, на секунду забыв о матери.

Белозёров неловко, но крепко обнял дочь, гладя её по волосам. В его глазах читалась смесь облегчения и боли.

— Я так боялся за тебя, — прошептал он, затем поднял взгляд на разгромленный отряд наёмников и разрушения в Угрюме. — Господи, что она натворила…

— Пойдёмте, — пригласил я графа с дочерью, — полагаю, вам стоит присутствовать при этом разговоре. В конце концов, он касается члена вашей семьи.

Вскоре мы сели в автомобиль, где нас уже ждал мужчина в качественном, но неброском сером костюме. Я сразу узнал князя Оболенского, хотя он явно стремился привлекать как можно меньше внимания.

Но и без формальных атрибутов власти в нём чувствовалась сила и уверенность человека, привыкшего повелевать.

— Боярин, — кивнул он мне, удобнее располагаясь на заднем сиденье. — Мне докладывали о ваших успехах, но, признаться, я не ожидал увидеть… такого, — его глаза охватили масштабные следы сражения за автомобильным окном, покрытым снаружи зеркальной тонировкой.

Я обозначил символический полупоклон в приветствии:

— День добрый, ваше Сиятельство. Необычно видеть вас так далеко от Сергиева Посада.

— Инкогнито, — тихо поправил он. — Формально я здесь неофициально. Это не мои владения.

Понятно. Дипломатия — древняя игра, в которой формальности имеют решающее значение. Я собирался уже уточнить, как именно он здесь оказался, но Германн Белозёров заговорил, всё ещё держа дочь за руку:

— Я сам вызвал князя, — признался он с нотками стыда в голосе. — Когда Полина сказала мне, что Лида наняла иностранную ратную компанию, я понял, что ситуация вышла из-под контроля. Ведь фактически это означает боевые действия между княжествами… Я уже не мог справиться с происходящим.

Логично, нападение польских наёмников, пусть даже нанятых частным лицом, но фактически, остающегося родственницей князя Оболенского, на территорию Владимирского княжества — это не просто семейная ссора. Если бы эти Крылатые гусары уничтожили наш острог, князь Веретинский имел бы полное право потребовать с Оболенского компенсацию или даже использовать эту ситуацию, как предлог, чтобы объявить войну Сергиеву Посаду.

— Крайне неприятная история… потенциально катастрофическая, — подтвердил Матвей Филатович, поймав растерянный взгляд Германна. — Значительная часть состояния семьи Белозёровых ушла на счета Крылатых гусар, а те, — он равнодушно покосился сквозь окно на сваленные в кучу тела и горящие автомобили, — им уже воспользоваться не сумеют…

В этот момент графиня Лидия, вмороженная в лёд, разразилась пронзительным истеричным хохотом.

— Вы ничего не понимаете! — кричала она, дёргаясь в своей ледяной тюрьме. — Он демон! Настоящий демон! Родился из мёртвого чрева! Пожирает наши души! Смотрите, как он зачаровал мою дочь!

Её глаза, налитые кровью, лихорадочно вращались в орбитах. Губы были искривлены в гримасе, напоминающей одновременно улыбку и оскал. На подбородке выступила пена.

Оболенский поморщился, прикрыв лицо платком, супруг её побледнел, а Полина отвернулась, закрывая лицо руками и заплакала.

— Как давно это началось? — тихо спросил я, глядя на графиню, теперь бормотавшую что-то себе под нос.

— Полтора года назад, — ответил Белозёров. — Головные боли, перепады настроения… Я не придавал этому значения. Думал, просто нервы. После вашей… вашего знакомства с моей дочерью ситуация обострилась.

Как он элегантно выразился.

Матвей Филатович приоткрыл окно и прошептал приказ Трофимову, который понятливо кивнул, подошёл к Лидии, и сделал инъекцию ей в шею. Через несколько секунд истеричные крики стихли, сменившись бессвязным бормотанием.

— У меня есть предложение, — заговорил Оболенский, когда убедился, что графиня успокоилась. — Очевидно, что графиня Белозёрова невменяема. В таком состоянии она не может отвечать за свои действия. Предлагаю взять её под княжескую опеку и отправить на принудительное лечение в специальное учреждение.

Германн кивнул:

— Я готов компенсировать все финансовые потери, причинённые действиями моей жены, — его взгляд был прикован к обездвиженной Лидии. — Я не мог её остановить… но я отвечаю за её действия как глава семьи.

Из тебя глава семьи, как из осла — полководец.

Возможно, Германн Климентьевич и являлся хорошим человеком, но вот возглавлять свой род он оказался совершенно не способен. Для этого требовались жёсткость и непререкаемый авторитет. И того, и другого отец Полины был лишён.

Я посмотрел на девушку, затем на разрушения в Угрюме, на тела наёмников, раскиданные по полю боя. Во мне боролись противоречивые чувства. С одной стороны, я хотел справедливости — графиня должна была ответить за смерти моих людей, за разрушение домов, за сам факт нападения на острог под моей защитой. С другой…

— А что с судебным разбирательством? — спросил я прямо, глядя Оболенскому в глаза.

— В случае принятия нашего предложения, — ответил князь, — формального разбирательства не будет. Это позволит избежать… нежелательной огласки.

Я перевёл взгляд на гидромантку, которая всё ещё сидела с опущенными глазами в ожидании моего решения, прижавшись к отцу.

Что будет с репутацией Полины, когда эта история выплывет наружу? Если станет известно, что её мать развязала настоящую войну и в результате была признана сумасшедшей… светское общество жестоко. Они будут шептаться за её спиной, сомневаться, не унаследовала ли дочь материнское «безумие». Непристойно выносить семейный сор из избы, но ещё хуже — позволить невинному человеку пострадать от последствий чужих действий.

Убить графиню я не мог — это разрушило бы мои отношения с Полиной, которая уже доказала свою ценность. Но даже если не думать о практичной стороне вопроса, чисто по-человечески эта девушка была мне симпатична и от неё я видел лишь поддержку. Однако и оставить Белозёрову-старшую безнаказанной тоже было недопустимо.

— Психиатрическая лечебница под княжеским надзором, — медленно произнёс я. — С постоянной медикаментозной терапией. Чтобы ни единая душа не узнала о случившемся.

В чём-то это наказание хуже смерти.

Оболенский кивнул.

— Это останется конфиденциальной информацией, — заверил он. — Официально графиня отправится на длительное лечение за границу. Никаких подробностей, никаких скандалов.

Я снова взглянул на Полину. Она благодарно подняла на меня взгляд, понимая, что я стараюсь защитить её.

— И от вас, Германн Климентьевич, я ожидаю полной компенсации за все наши разрушения и потери.

Белозёров облегчённо выдохнул:

— Разумеется. Вы получите справедливую компенсацию.

— И у меня есть условие, — твёрдо добавил я, глядя на Оболенского. — Графиня должна оставаться в изоляции. Никаких посещений, кроме ближайших родственников, никаких послаблений в лечении или обеспечении безопасности.

Всем было понятно, что я имел в виду: держать Лидию подальше, на сильных препаратах, не позволяя ей когда-либо снова стать угрозой. Мне совершенно не нужно, чтобы через полгода она сбежала и снова начала строить против меня козни.

— Это… разумная предосторожность, — согласился князь. — И я весьма вам благодарен, боярин. Моя кузина своими действиями фактически поставила наши княжества на грань войны, — Матвей Филатович потёр переносицу. — Если бы не быстрое разрешение ситуации, последствия могли быть катастрофическими.

— Она крупно вас подставила, — согласился я.

— И поставила меня в весьма непростое положение, — подтвердил князь. — За что я теперь, несомненно, в долгу перед вами, Прохор Игнатьевич, — его слова прозвучали, как завуалированное обещание.

Я кивнул, принимая это как факт. Долг такого человека, как Оболенский — серьёзный политический ресурс, и мы оба это понимали.

Германн повернулся к дочери:

— Доченька, дорогая, ты можешь вернуться домой, — произнёс он. — О ней позаботятся, жизнь наладится. Всё будет как прежде.

Однако Полина решительно покачала головой, проявляя достойную своей матери твёрдость:

— Нет, папа. Ничего и никогда уже не будет как прежде. И ты это знаешь. Не хочу возвращаться туда, где мне всё будет напоминать о прошлом. Здесь я нашла смысл своей жизни. Я помогаю людям — учу детей, использую свою магию для защиты, а не для салонных фокусов.

Её глаза блеснули, и я увидел в ней не просто аристократку, бежавшую от гнёта матери, а сильную женщину, нашедшую своё призвание.

Князь Оболенский тем временем осматривал укрепления Угрюма. Его опытный взгляд оценивал новые бастионы, расширенные стены, систему обороны. Я видел, как менялось выражение его лица — от любопытства к осознанию и, наконец, к уважению.

— Впечатляет, — наконец произнёс он, повернувшись ко мне. — Создать такой форпост на границе, с такими ресурсами и за такое короткое время… Немногие способны на подобное.

— Это только начало, — ответил я просто.

Оболенский понимающе кивнул, и в его глазах я увидел то, что ожидал — признание. Не формальное, не вынужденное, а искреннее. Один сильный человек, признающий силу другого. Укрепления Угрюма говорили сами за себя — я создал здесь не просто деревню, а настоящую приграничную крепость, полноценную силу, с которой теперь придётся считаться всем соседям.

И с этого дня мои отношения с княжеской властью выходили на новый уровень.

* * *

Мы вышли из автомобиля на свежий воздух, пахнущий гарью и кровью. Последние отблески сражения ещё висели в воздухе — дым от горящей техники, стоны раненых, звон металла, когда бойцы собирали трофейное оружие. Мой острог выстоял, но цена была высока — разрушенные укрепления, повреждённые дома, раненые и, возможно, убитые. Я глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться.

Борис тут же подбежал ко мне, его лицо было измазано сажей, а на плече виднелась окровавленная повязка.

— Воевода, мы сдерживали их больше двух часов, пока вы не вернулись, — доложил он, скосив взгляд на Полину и её отца. — Идёт подсчёт потерь. Доктор Альбинони уже занимается ранеными.

Я положил руку ему на плечо, чувствуя, как он слегка напрягся от боли.

— Ты молодец, — сказал я твёрдо. — Организуй сбор трофеев и опись потерь: и наших, и у наёмников. Пусть охотники обойдут периметр и проверят, не затаился ли кто-то из нападавших.

Ко мне подошёл Захар, хромая на правую ногу. Его седые волосы растрепались, а на щеке виднелась глубокая царапина.

— Ох, беда-то какая, Прохор Игнатьевич, — покачал он головой. — Стена в частично обрушилась, два дома сгорели, дюжина повреждена. Люди напуганы.

Я кивнул, мысленно оценивая предстоящий объём работ.

— Организуй расчистку завалов и подготовку тел погибших к погребению. Распорядись подготовить тела наёмников к сожжению за пределами острога. Выдели отдельную команду на ремонт стены — это приоритет.

Полина стояла рядом, её взгляд беспокойно метался по острогу, где ещё недавно она преподавала детям, а теперь повсюду были следы разрушений. Я видел, как дрожали её руки — сказывалось магическое истощение и напряжение после боя.

— Полина, тебе лучше помочь Альбинони, — мягко сказал я. — Твои целительские способности сейчас нужнее всего там. Это не просьба, а приказ, — добавил я, видя, что она хочет что-то возразить.

Она бросила беспокойный взгляд на отца, но потом кивнула.

— Конечно. Я смогу помочь, — она поцеловала отца в щёку. — Мы поговорим позже, папа.

Когда она ушла, мы с Германном остались наедине. Он смотрел на удаляющуюся фигуру дочери с плохо скрываемой тревогой. В его взгляде читалось столько невысказанных вопросов.

Некоторое время мы молчали, пока наконец Белозёров не заговорил:

— Какие у вас намерения относительно моей дочери, Прохор Игнатьевич? — его голос звучал нерешительно, но в глазах читалась искренняя озабоченность.

Я замолк, собираясь с мыслями. Как объяснить этому человеку, что его дочь нашла здесь своё призвание? Что она перестала быть избалованной аристократкой и стала настоящим боевым магом?

— Полина останется здесь столько, сколько захочет, — ответил я прямо. — Она ценный член нашего общества — учит детей, использует свой дар для защиты. И я никому не позволю оскорблять её имя.

Намёк на нашу былую близость не ускользнул от внимания графа. Он нахмурился.

— Вы знаете, что в свете будут говорить? Если о поступке моей супруги всё же узнают, репутация нашей семьи будет подорвана. Если к этому добавится ещё и…

— К этому ничего не добавится, — отрезал я. — Князь Оболенский пока что не бросал слов на ветер. Если он пообещал, что о ситуации не узнают, значит, о ней не узнают. Что же касается Полины, повторюсь, я лично позабочусь о том, чтобы никто не смел порочить её имя. Что бывает с теми, кто не верит моим словам, можете поглядеть на примере Льва Осокина.

Та дуэль стала публичным достоянием.

Германн покрутил кольцо на пальце, его взгляд стал отстранённым.

— Вы не понимаете… без Лидии я не знаю, как управлять семьёй. Она всегда была… сильнее меня.

Я резко взмахнул ладонью, отчего Белозёров вздрогнул.

— С этим пора заканчивать, граф, — в моём голосе прозвучала сталь. — Вам нужно взять себя в руки и стать настоящим главой рода. Вашей дочери нужен отец, которым она сможет гордиться. У вас больше нет права быть мягким.

Его лицо вспыхнуло от гнева.

— Как вы смеете! Вы не знаете, через что я прошёл! Что мне пришлось…

— Я знаю больше, чем вы думаете, — перебил я его. — Полина рассказала мне, что вы покинули род Воронцовых, чтобы проторить собственный путь. Это был поступок сильного человека — вырваться из-под тени отца, начать всё с нуля. Именно такой человек сейчас нужен роду Белозёровых.

Гнев на его лице постепенно сменился удивлением, а затем — пониманием. Я видел, как в его глазах что-то изменилось, словно пробудилось ото сна.

— Вы правы, — тихо признал он, опустив взгляд. — Я позволил себе стать тенью собственной жены. Позволил Лидии управлять всеми аспектами нашей жизни… и вот к чему это привело.

— Ещё не поздно всё изменить, — заметил я, смягчив тон. — Полина унаследовала и ваш характер тоже, Германн Климентьевич. Я знаю, как она сражалась сегодня — в ней течёт кровь настоящего Воронцова, хоть она и носит фамилию Белозёрова.

Он медленно выпрямился в кресле, расправил плечи, и я вдруг увидел в нём отголосок прежней силы — той, что когда-то позволила ему восстать против собственного деспотичного отца.

— Благодарю вас за честность и прямоту, боярин, — сказал он, и его голос зазвучал увереннее. — Мало кто осмеливается говорить со мной так… но вы правы. Пора вспомнить, кто я на самом деле.

Он расправил плечи, став будто выше ростом.

— Но знайте, Прохор Игнатьевич, — продолжил он, и в его голосе появилась жёсткость, которую я раньше не слышал, — если вы не сдержите своё слово и причините вред моей дочери, я обрушу все имеющиеся у меня силы, чтобы заставить вас заплатить за это. Я могу быть слабым мужем, но я не буду плохим отцом.

В тот момент он словно преобразился — стал шире в плечах, его осанка выпрямилась, а в глазах появился стальной блеск, напомнивший мне о некоторых военачальниках из моего прошлого мира. Я впервые почувствовал уважение к этому человеку.

— Принято, — кивнул я с лёгкой улыбкой. — Я уважаю вашу позицию и ваше предупреждение, граф. На вашем месте я бы поступил так же.

— Теперь о компенсации, — перешёл он к делу, и я заметил, как изменилась его манера говорить — чётче, увереннее. — Я полностью возмещу все убытки, причинённые действиями моей жены. Каковы ваши требования?

— Я подготовлю подробную смету в течение трёх дней, — ответил я. — Включу туда стоимость восстановления разрушений, компенсации семьям погибших, лечение раненых и прочие расходы. Ожидаю, что вы оперативно переведёте указанную сумму на мой счёт в Имперском коммерческом банке.

— Согласен, — кивнул он. — Я запрошу выписку о состоянии наших активов сегодня же. После выплаты компенсации вам и… других непредвиденных расходов, нам придётся затянуть пояса, но Белозёровы всегда платят свои долги.

Когда мы пожимали друг другу руки, я почувствовал, что передо мной стоит уже не тот нерешительный человек, который вышел из автомобиля. В его рукопожатии чувствовалась сила, а во взгляде — решимость. Возможно, эта катастрофа послужила тем ударом, который был нужен Германну, чтобы вспомнить, кем он был прежде.

— Хотел бы я познакомиться с вами при других обстоятельствах, Прохор Игнатьевич, — произнёс он с лёгкой грустью. — Но, возможно, именно такие испытания показывают, кто мы есть на самом деле.

— Именно в трудностях и закаляется характер, — согласился я. — Сделайте так, чтобы Полина могла вами гордиться.

Я проводил его до княжеского автомобиля. Глядя, как он уходит, я подумал, что некоторые сражения выигрываются не оружием, а словами, и иногда самые важные победы — те, что мы одерживаем над собой.

Оставив отца Полины, я отправился проверить положение дел в остроге. Солнце стояло высоко над головой, но небо ещё хранило отблески недавнего сражения — рыжеватые облака словно впитали в себя дым пожаров и отсветы магических вспышек.

Борис встретил меня у центральной площади, где уже начали сортировать трофейное оружие. Его лицо, перепачканное сажей, несло следы усталости, но в глазах читалась гордость.

— Итоговые потери, воевода: двое убитых, восемь раненых, из них двое тяжёлых, — доложил он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Жертв среди гражданских нет, но несколько строений повреждены.

Я кивнул, мысленно отметив, что потери могли быть намного серьёзнее.

— Хорошо организовали оборону. Достойно держались.

— Странная штука произошла, когда вы вернулись, — Борис замялся, явно подбирая слова. — Когда вы приказали им встать на колени… это было ни на что не похоже. Даже у меня мурашки побежали.

Вместо ответа я просто хлопнул его по спине.

В этот момент к нам подошёл Захар, ведя за собой группу освобождённых из лабораторий магов. Они выглядели истощёнными, но решительно настроенными помогать.

— Вот, Прохор Игнатьевич, они говорят, что хотят отплатить за спасение, — сообщил Захар.

Я оглядел группу магов, измождённых, но с горящими глазами. Один из них, высокий мужчина с короткой рыжеватой бородой, выступил вперёд.

— Меня зовут Георгий Светов, — представился он. — Я целитель, могу помочь с ранеными.

— Отлично, — кивнул я. — Борис, отведи его к доктору Альбинони и Полине в лазарет. Остальные… какие у вас специальности?

Они перечислили, и я быстро распределил их под начало Бориса и Захара, чтобы они координировали работы. Маги пригодятся при тушении оставшихся пожаров, а также восстановлении повреждённых строений и стен.

— Ещё трофеи, — вспомнил Борис. — Много оружия, боеприпасов. И транспорт — большая часть сгорела, но один внедорожник почти целый, второй с пробитыми шинами и разбитым лобовым стеклом, подлежит восстановлению. Ещё три мотоцикла в рабочем состоянии.

— Отличное пополнение, — отметил я. — Всё закатить внутрь острога, оружие на склад, технику на проверку и ремонт.

Мы обошли периметр Угрюма, оценивая ущерб. Бастионы в целом выдержали, но северная стена требовала серьёзного ремонта. К нам присоединился отец, его седые волосы трепал прохладный ветер.

— А ведь мой дед так же командовал, — неожиданно произнёс Игнатий, наблюдая, как бойцы выполняют мои указания. — Эта… аура властности. Не воевода, прямо император… — он осёкся, но я уловил странную оговорку.

— Дед был военным? — спросил я, делая вид, что не заметил его замешательства.

— Нет, но обладал… особым даром убеждения, — туманно ответил отец. — Когда он отдавал приказ, никто не смел ослушаться. Это семейная черта, я полагаю.

К вечеру, когда основные повреждения были оценены и первичные работы начаты, я собрал жителей острога. Они выглядели усталыми, но в их глазах светилась гордость — сегодня они отстояли свой дом.

— Сегодня Угрюм показал свою силу, — начал я, обводя взглядом собравшихся. — Вы держались против превосходящего противника, защищали не просто стены — вы защищали свой дом, своих близких. И победили.

Я сделал паузу, заметив, как многие выпрямились, расправили плечи.

— Мы не забудем тех, кто пал сегодня. Их имена будут высечены на стеле памяти, чтобы каждый помнил их подвиг, — я опустил голову в знак уважения. — И мы продолжим укреплять Угрюм. Каждая новая атака делает нас только сильнее.

Я рассказал вкратце о миссии по освобождению пленников из лабораторий князя Терехова, объяснил, кто эти новые люди, которых они видят среди нас. Лица слушателей менялись от шока к возмущению, когда они узнавали о зверствах над невинными людьми, и, наконец, к гордости за то, что их воевода и лучшие бойцы вызволили из темниц этих несчастных.

— Наш рейд оказался успешным. Мы не только спасли невинных людей, но и добыли ценные ресурсы, которые помогут нам стать ещё сильнее, — завершил я. — А теперь — за работу. Утром будем хоронить павших, сейчас — заботимся о живых.

После ужина я собрал в своём доме всех магов острога — Василису, Полину, Тимура, Александра Зарецкого, а также недавно освобождённых. С нами был и отец, чей опыт мог оказаться полезным. Я смотрел на этих людей — некоторые из них аристократы, другие простолюдины, но все объединённые общей целью и духом Угрюма.

— У меня есть идея, — начал я, когда все расселись. — Мы уже создали школу для детей, обучаем боевым искусствам нашу дружину. Однако мы можем пойти дальше.

Я посмотрел на Василису и Полину, которые переглянулись с интересом.

— Предлагаю основать в Угрюме магическую академию. Не для избранных, а для всех, у кого есть дар — независимо от их происхождения.

Глава 18

Полина стояла рядом с Прохором, чувствуя, как волны усталости накатывают на неё после битвы. Её взгляд беспокойно метался по острогу — месту, которое за последние месяцы стало для неё настоящим домом. Там, где ещё вчера она преподавала детям азы этикета и литературы, теперь зияли проломы от взрывов, чернели следы пожаров.

«Всё это из-за мамы», — с болью подумала она, ощущая, как горечь и стыд пульсируют внутри.

Руки её заметно дрожали — не столько от страха, сколько от магического истощения. Создание ледяной тюрьмы для собственной матери вытянуло из неё последние силы, но она не жалела об этом. Только так удалось предотвратить непоправимое.

Она с тревогой заметила дым, поднимающийся от школы. Неужели её класс пострадал? А как дети? Все ли успели укрыться? Непрошеная мысль пронзила сознание: её мать могла убить учеников, которых Полина успела полюбить всем сердцем.

— Полина, тебе лучше помочь Альбинони, — мягко сказал Прохор, прерывая поток её мрачных мыслей. — Твои целительские способности сейчас нужнее всего там. Это не просьба, а приказ, — добавил он, видя, что она хочет что-то возразить.

Девушка открыла рот, собираясь сказать, что хочет остаться с матерью, понять, что с ней случилось, возможно, помочь ей. Но сейчас, глядя на дым и разрушения, на окровавленных людей, которых несли в лазарет, она понимала — Прохор прав. Её место там, среди раненых. Эгоистично думать только о своей семье, когда страдают невинные.

Она бросила беспокойный взгляд на отца. Он вновь выглядел растерянным, беспомощным, словно земля ушла из-под ног. Тревога за него кольнула сердце. Как он справится с тем, что случилось с мамой? Сможет ли простить себя за то, что не заметил, насколько далеко зашло безумие?

— Конечно, — кивнула она Прохору. — Я смогу помочь.

Она подошла к отцу и поцеловала его в щёку, стараясь вложить в этот жест всю любовь и поддержку, на которую была способна.

— Мы поговорим позже, папа, — пообещала она, сжав его холодную руку.

Прежде чем уйти, она всё же остановилась, глядя на мать, вмороженную в лёд. Лидия продолжала что-то бормотать себе под нос, даже после укола, сделанного человеком князя. Её некогда идеально уложенные волосы растрепались, а на дорогом платье виднелись пятна грязи и крови. От прежней властной графини Белозёровой, наводившей страх на прислугу одним взглядом, почти ничего не осталось.

Девушка подошла ближе, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Несмотря на всё, что она сделала, на всё помешательство последних лет, это всё равно была её мать. Та, что когда-то читала ей книги перед сном и заплетала косы.

— Мама, — тихо позвала Полина, касаясь её ледяной щеки.

Лидия дёрнулась, словно от удара, и её взгляд на мгновение сфокусировался на дочери.

— Полина? — её голос прозвучал почти нормально. — Что… что происходит?

В эту секунду в глазах Лидии промелькнула та самая ясность, которую Полина так надеялась увидеть — словно сквозь пелену безумия проглянула прежняя мама.

— Тебе нужна помощь, мамочка, — Полина с трудом сдерживала слёзы. — Ты больна, но тебе помогут. Князь Оболенский позаботится об этом.

Лидия попыталась пошевелиться, но лёд крепко держал её.

— Мне так холодно, девочка моя, — прошептала она, и в этих словах Полина услышала отголосок материнской нежности, которую почти забыла. — Ты… ты всегда была моей гордостью.

Полина сжала её руку, чувствуя, как горячие слёзы катятся по щекам.

— Я стану сильнейшим целителем, мама, — пообещала она, глядя ей в глаза. — Клянусь тебе. Я найду способ вылечить тебя. Что бы ни вселилось в тебя, какая бы тьма ни поглотила твой разум — я её изгоню! Я верну тебя, прежнюю тебя!

На мгновение в глазах Лидии мелькнула тревога — такая чистая, такая материнская, что Полина едва не разрыдалась.

— Нет, Полли, — прошептала Лидия, используя её детское прозвище. — Береги себя. Я… я уже…

Но ясность так же быстро погасла, как появилась. Мамины глаза снова наполнились безумием, а губы искривились в гримасе.

— Демон! — внезапно зашипела она, вновь становясь той чужой, страшной женщиной. — Он забрал тебя… заколдовал… ты не моя дочь!

Гидромантка отшатнулась, понимая, что её мать снова исчезла, уступив место этому измученному кошмарами существу. И всё же теперь она знала, мама всё ещё там, внутри, и она найдёт способ вернуть её.

— Я приду к тебе, когда стану сильнее, — твёрдо пообещала Полина, отступая. — Я не оставлю тебя в беде.

С этими словами она развернулась и быстро пошла к лазарету, где её ждали раненые. Слёзы всё ещё катились по щекам, но с каждым шагом её решимость становилась крепче. Если её дар может спасти тела от ран, то, возможно, он способен исцелить и искалеченный разум.

* * *

По комнате пронёсся удивлённый шёпот. Я ожидал такой реакции — идея была революционной.

— Простолюдинов… магии? — нервно хохотнул целитель Георгий Светов, словно я пошутил. — Это… нестандартно, мягко говоря.

Полина решила вступиться за меня:

— А почему бы и нет? Сколько талантов пропадает зря только потому, что родились они не в тех семьях!

Я кивнул, отмечая про себя её поддержку. Черкасский задумчиво потёр подбородок, взвешивая аргументы.

— Это правда, — кивнул Александр Зарецкий, поправляя очки на переносице. — Я прекрасно знаю, чего стоило моим родителям моё обучение. Пятьсот рублей в год только за академию, плюс расходы на материалы, реагенты, книги… Это равносильно продаже дома для обычной семьи. Если бы не стипендия от рода Закревских, наша семья никогда бы не потянула таких денег.

Я заметил, как Игнатий Платонов поморщился от таких цифр. Даже для аристократии среднего достатка такие расходы были ощутимы.

— Раньше это не имело практического смысла, — продолжил я, обводя взглядом комнату. — В Угрюме было всего несколько магов, недостаточно для создания настоящей академии. Однако теперь, с прибытием восьми новых специалистов, двое из которых имеют ранг Мастера, ситуация изменилась.

— Строго говоря, — вмешался профессор Леонид Карпов, один из освобождённых магов, — обучение магии простолюдинов не запрещено законом. Просто мало кто может себе это позволить. В моём потоке в Муромской академии из пятидесяти студентов было всего трое простолюдинов, да и те дети обеспеченных купцов и промышленников.

Стройная женщина с облупленным маникюром поставила чашку с чаем на стол с излишней силой:

— Предлагаете устроить благотворительность? — в её тоне сквозило сомнение. — Средства на обучение придётся откуда-то брать. Преподаватели, помещения, оборудование…

— Это уже моя головная боль, — твёрдо заметил я, заставив её умолкнуть.

Чуть смягчившись, я добавил:

— Да, это будет непросто, но представьте масштаб нереализованного потенциала. Сколько талантов пропадает зря? И какое преимущество получит Угрюм, если сумеет этот потенциал раскрыть?

Тимур, до сих пор молчавший, медленно кивнул:

— Вопрос стоит и в другой плоскости. Нам потребуется лицензия. Другие академии и князья просто так не позволят учреждать новые магические школы — это вопрос безопасности и престижа. Без официального разрешения дипломы наша академии не будут признаваться.

Я уже размышлял об этом, просеяв память Платонова, поэтому ответил, оглядев собравшихся:

— Как вам известно, существуют три ранга учебных заведений: начальная школа, академия и высшая школа. Мы можем начать с малого — с начальной школы, которая обучает базовым знаниям и контролю силы. Это потребует меньше ресурсов и, уверен, нам будет проще получить лицензию.

— Для начальной школы достаточно преподавателей ранга Подмастерье третьей ступени или Мастер первой, — поддержала Василиса. — У нас такие есть.

— Но остаётся вопрос помещений, — заметила Полина. — Нынешнее здание школы слишком мало даже для обычных занятий, не говоря уже о магических практикумах. Я знаю, что ты задумал построить новую школу, тогда нужно учесть отдельные площади для отработки заклинаний.

Я кивнул, признавая справедливость замечания:

— Нам потребуется новое здание, но оно будет совмещённым. Возможно, стоит заложить его одновременно с восстановительными работами после сегодняшнего нападения.

— А как насчёт учебных материалов? — спросил Зарецкий. — Книги по магической теории стоят целое состояние. А инструменты? Защитные круги? Магические реагенты?

— И преподавательский состав, — добавил Тимур. — По правилам начальной школы, один наставник может вести не более пяти учеников. Профессор академии — до пятнадцати. Нам нужно рассчитать оптимальное количество преподавателей. Возможно, пригласить дополнительных из соседних городов.

— Не говоря уже о финансировании, сын, — вздохнул Игнатий. — Даже при минимальной оплате в сто рублей в год с человека, учитывая, что для простолюдинов она будет льготной или вовсе отсутствовать… Это огромные траты.

Я заметил, что разговор принимает сугубо практический характер. Это хороший знак — никто уже не спорит о целесообразности самой идеи, обсуждаются лишь способы её реализации.

— Можно организовать самоокупаемость, — предложил я. — Студенты-аристократы платят полную стоимость. Талантливые простолюдины получают стипендии — с условием, что после обучения отработают определённый срок в интересах острога.

— А если среди наших учеников окажутся особо одарённые? — спросила Полина. — Те, кому потребуется углублённое образование, которое мы не сможем обеспечить?

— Сможем. Начальная школа— это лишь первый этап, — ответил я.

— Кстати, о наборе, — вмешался Георгий. — Как определять, у кого есть магический потенциал? Среди простолюдинов это непросто — большинство даже не подозревает о своих способностях до по-настоящему стрессовой ситуации.

Я улыбнулся, вспомнив технику, которую когда-то разработал мой брат Трувор в прошлой жизни. Он всегда был более склонен к теоретической магии, чем я.

— На самом деле, у меня есть решение этой проблемы, — произнёс я, чем вызвал удивлённые взгляды присутствующих. — Ритуал, позволяющий выявить даже минимальные задатки к магии у человека.

— Такие ритуалы обычно очень сложны и требуют редких компонентов, — с сомнением заметил Леонид Карпов, тот маг, что готов был отправиться с нами на зачистку лаборатории в Кочергино. — Мне известны лишь методы, применяемые в высших академиях, и они крайне затратны.

— Этот метод отличается. Требуется создать резонансный контур из рун и минимальное количество Эссенции — всего один крошечный кристалл на десять человек.

Василиса подалась вперёд, с интересом глядя на меня:

— Никогда не слышала о таком.

— Суть в том, что этот контур создаёт слабое резонансное поле, которое взаимодействует с внутренним магическим потенциалом человека. Если потенциал есть, даже не пробуждённый, руны начинают светиться определённым цветом — в зависимости от стихийной предрасположенности.

Максим Арсеньев широко распахнул глаза:

— Невероятно… Это позволит не только выявлять дар, но и сразу определять стихийную склонность. Такой метод стоил бы целое состояние, если бы о нём узнали другие академии.

Раньше применение этого метода не имело практического смысла. В Угрюмихе не было ни достаточного количества учителей для обучения выявленных талантов, ни запасов Эссенции, необходимых для развития их дара. Сейчас же, с прибытием новых магов и после успешных рейдов, ситуация кардинально изменилась. А уж когда заработает шахта, вопрос финансирования и вовсе отпадёт, поэтому переживания Игнатия не имеют смысла.

— Как скоро мы сможем это реализовать? — спросила Полина, явно впечатлённая.

— Подготовка займёт около недели, — прикинул я. — Нужно нанести руны особым составом, настроить кристаллы. После этого ритуал можно будет проводить регулярно, проверяя всех желающих.

— Не слишком ли щедро раскрывать этот метод? — осторожно спросил как всегда прагматичный Тимур. — Такие знания могли бы обеспечить нам… определённые преимущества.

Я покачал головой:

— Цель этой академии — дать людям шанс реализовать свой потенциал.

А также в будущем поставить в строй сотни новых магов для войны с Бездушными, но им об этом пока знать не нужно.

Зарецкий деловито уточнил:

— Если я правильно понимаю принцип, эта система также позволяет оценить примерную силу потенциального дара?

— Именно так, — кивнул я. — По интенсивности свечения можно судить о силе скрытого дара. Это позволит нам сразу выделять наиболее перспективных учеников и давать им углублённую программу обучения.

— Это… революционно, — выдохнула дама с облупленным маникюром. — Такой метод мог бы изменить всю систему магического образования в княжествах.

— Что и требуется, — твёрдо сказал я, глядя ей в глаза. — Пришло время для перемен. Мы на собственном опыте докажем, что пора менять их подход.

Игнатий, до того молчавший, вдруг выпрямился:

— Я могу взять на себя переговоры о лицензии. У меня остались связи во Владимире. Возможно, удастся договориться об особом статусе для нашей школы — учитывая пограничное положение острога.

— Попробуй, — ответил я, не испытывая иллюзий о шансах на успех.

Нет, от Владимирского княжества, пока на престоле сидит Веретинский, не допросишься снегом зимой. К счастью, у меня имелись далеко идущие планы.

— Как насчёт практики? — поинтересовался Тимур. — Обычно академии имеют полигоны для безопасных магических экспериментов.

— Полигоны не проблема, — я махнул рукой в сторону окна. — Пространства вокруг Угрюма достаточно. Важнее организовать безопасность — и для учеников, и для окружающих.

— Ещё один вопрос, — поднял руку всё это время молчавший маг из Кочергино. — Магия — это не только знания, но и энергия. Откуда мы возьмём Эссенцию для ритуалов поглощения? Ученики должны набирать силу.

— С Эссенцией проблем не будет, — уверенно ответил я. — Наши охотники регулярно добывают её, а благодаря Александру мы можем использовать синтез для получения более крупных кристаллов.

А также банально закупать её после открытия шахты.

Алхимик, на котором скрестилось всё внимание, смущённо зарделся.

Обсуждение продолжалось до поздней ночи. Постепенно из абстрактной идеи рождался конкретный план действий: составление программы обучения, набор преподавательского состава, продумывание необходимых помещений. Многие детали ещё предстояло прояснить, но я чувствовал, как растёт энтузиазм собравшихся.

После совещания я попросил всех восьмерых новоприбывших магов задержаться. Важно было лучше понять, с кем мы имеем дело — их таланты, опыт и предпочтения.

Максим Арсеньев, худощавый артефактор из Муромской академии, сидел, непроизвольно чертя пальцем руны на столешнице. Его бледное лицо с запавшими щеками говорило о долгом пребывании взаперти, но в глазах уже начал появляться огонёк жизни.

— В лаборатории меня заставляли создавать усилители для экстракции энергии, — пояснил он тихо. — Моя семья — мелкопоместные дворяне Нижегородской области, но возвращаться туда опасно, князь Терехов может добраться и до них.

Рядом с ним устроилась подмастерье алхимии Анна Соболева, чьи тонкие пальцы всё ещё слегка подрагивали. Несмотря на усталость и остриженные волосы, в ней чувствовалась внутренняя сила.

— Моя специализация — стабилизация нестабильных кристаллов Эссенции, — сказала она, поправляя выцветший воротник. — Род Соболевых некогда был влиятелен, но сейчас у нас осталось только имя и крошечное поместье под Муромом.

Профессор Леонид Карпов, седобородый мужчина с руками музыканта, стоял у окна, задумчиво наблюдая за звёздами. Его худощавая фигура казалась хрупкой, но я уже знал, что, когда припрёт, он может продемонстрировать решимость.

— Теоретическая магия не приносит богатства, — заметил он с лёгкой улыбкой, — но именно в ней ключ к прорывам, которые так нужны нашему миру.

Георгий Светов, рыжебородый целитель, инстинктивно сканировал взглядом присутствующих, оценивая их физическое состояние. Его широкие плечи и мозолистые руки выдавали человека, привыкшего к нагрузкам.

— В Муроме было слишком много целителей при дворе, — проговорил он, поглаживая бороду. — Я попытался открыть собственную клинику, за что и впал в немилость у Гильдии целителей.

Ситуация весьма похожая на ту, с которой столкнулся доктор Альбинони. Что же они там задумали, раз пытаются изжить всех конкурентов?..

Элеонора Ольтевская-Сиверс, стройная женщина с облезлым маникюром и рыжей причёской каре, небрежным жестом заставила воду из стакана струйкой перетекать в её горло, не касаясь губ.

— Мой род обеднел ещё при моём деде, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Я училась управлять стихией воды благодаря стипендии от Волковых, но теперь, видимо, придётся искать новых покровителей.

Не знал, что мои дальние родичи выдавали гранты на обучение представителям иных семей.

Валентин Вельский, коренастый мужчина с глубокими морщинами на лице, выглядел старше своих сорока лет. От него пахло землёй и камнем, а когда он двигался, казалось, что двигается сама земля.

— Мои предки были знамениты своим умением находить руду и драгоценные камни, — сказал он с заметной горечью. — Однако времена изменились, теперь если геомант не работает на Демидовых или Яковлевых, житья в Содружестве ему не будет…

Надежда Кронгельм, изящная женщина лет тридцати с необычными серебристыми прядями в тёмных волосах, казалось, парила над полом, настолько лёгкой была её походка. В её присутствии воздух словно становился свежее и чище.

— Аэромантия — редкий дар в наше время, — произнесла она мелодичным голосом. — Я могу управлять воздушными потоками, создавать защитные купола от ядовитых газов. Моя семья когда-то перебралась в Содружество из Саксонии. Раньше я преподавала в частной школе для девушек.

Степан Безбородко, крепко сложенный мужчина с ожогами на руках и шрамом через всю щёку, стоял немного в стороне от остальных. Его постоянная настороженность и привычка держаться спиной к стене говорили о непростом прошлом.

— Боевой пиромант, ранг мастера второй ступени, — отрывисто представился он, когда очередь дошла до него. — Раньше служил в ратной компании «Стальной кулак», но после ранения меня списали. Влез в долги, чтобы исцелиться. Искал работу инструктором, попал в лапы Терехова… Моя семья, — он замялся, — давно отреклась от меня из-за скандала, так что я сам по себе.

Глядя на этих людей, переживших плен и лишения, я испытывал странное чувство. Их судьбы, переплетённые капризами княжеской политики, теперь сошлись здесь, в далёком пограничном остроге. Они представляли огромную ценность — не только как специалисты, но и как живое свидетельство того, что талант и знания могут прийти откуда угодно.

— Как я уже говорил, Угрюм станет вашим домом, если вы того пожелаете, — подвёл итог я, поднимаясь на ноги. — Вашим знаниям здесь найдётся достойное применение. И, возможно, вместе мы сможем создать нечто более значительное, чем просто ещё одно укреплённое поселение.

Когда большинство разошлось, в кабинете остались только Василиса, Полина и я.

— Знаешь, — задумчиво произнесла Белозёрова, глядя на разложенные на столе наброски будущего расписания, — во время учёбы в Муромской академии я мечтала когда-нибудь преподавать, но не думала, что это случится так скоро… и в таких обстоятельствах.

— Преподавание в академии — почётная должность, — добавила Голицына, собирая оставленные чашки. — В Московском Бастионе конкурс на место профессора доходит до пятнадцати человек на место.

Я посмотрел на этих двух молодых женщин — таких разных, но объединённых общей целью. Одна — княжна, скрывающая своё происхождение, другая — графиня, отвергнувшая привилегии своего положения.

— Здесь, в Угрюме, мы создаём что-то новое, — сказал я. — Не просто копируем старые структуры, а строим то, что соответствует нашим ценностям и потребностям. Магия должна служить людям, а не оставаться привилегией избранных.

Полина неожиданно тело улыбнулась мне:

— Знаешь, Прохор, даже если мы обучим всего десяток одарённых простолюдинов, которые иначе никогда бы не реализовали свой дар, это уже изменит мир.

В эту ночь, засыпая в своей комнате, я думал о странных поворотах судьбы. В прошлой жизни я объединял земли силой оружия. Теперь же, возможно, самым мощным моим оружием станет знание, переданное тем, кому оно раньше было недоступно.

* * *

Утром следующего дня я решил обойти лазарет, проверить состояние раненых. Борис доложил, что ситуация стабильная, но двое тяжелораненых требуют особого внимания. Когда он упомянул, что одним из них оказался Силантий — один из первых охотников, присоединившихся ко мне ещё в начале моего правления в Угрюмихе — я ощутил неприятный холодок в груди.

В не шибко просторном помещении запах трав и мазей смешивался с запахом крови и пота. Между рядами коек сновали помощники Альбинони, перенося бинты и лекарства. Новоприбывший целитель Георгий Светов колдовал над пожилым мужчиной с ожогом на плече — зеленоватое сияние окутывало его ладони, постепенно затягивая рану.

Альбинони встретил меня у входа, театрально вскинув руки:

— Пресвятые угодники! Синьор воевода посетил наш скромный госпиталь! — несмотря на привычную манерность, в его глазах читалась усталость. — Вы, конечно, к Силантио? Он там, в углу.

— Как он? — спросил я, направляясь в указанную сторону.

— О, magnifico! — всплеснул руками доктор, следуя за мной. — Жить будет. Ужасные множественные оскольчатые переломы костей голени смещение суставов. В обычной ситуации я бы сказал — только ампутация, но благодаря магии синьорины Белозёровой и синьора Светова, а также моим скромным усилиям… — он сделал неопределённый жест. — Ходить будет, но не бегать. И тяжести поднимать… — он отрицательно покачал головой, — не сможет.

Силантий лежал на низкой кровати, его ноги были зафиксированы сложной системой шин и повязок. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, русая борода оказалась всклокочена и топорщилась, словно хвост енота. Услышав наши шаги, он открыл глаза, и я увидел в них такую тоску, что сердце защемило.

— Воевода, — хрипло произнёс он, попытавшись приподняться.

— Лежи, не дёргайся, — я сел на табурет рядом с его койкой. — Как ты?

— Сказали, буду жить, — он отвернулся, глядя в стену. — Только какой от меня теперь толк? Итальянец гутарил, что я больше не смогу охотиться, в дружине не смогу служить… ноги не те. Обломками стены всё раздробило, когда та рухнула. Повезло, что жив остался.

Я помолчал, глядя на этого сильного мужчину, вдруг ставшего таким уязвимым. Силантию было около сорока, крепкий, основательный, он всегда был одним из надёжных столпов нашей общины. Теперь же эта надёжная опора оказалась надломлена.

— Лучше бы я там погиб, — глухо продолжил он, — как воин… А так что? Обуза для семьи, для общины…

К нам подошла Полина, её руки светились слабым зеленоватым сиянием — видимо, только что закончила целительский сеанс с другим раненым.

— Он поправится, — тихо сказала она. — Я использовала заклинание регенерации костей. Через неделю сможет вставать и ходить с тростью, через три — ходить нормально. Но полной подвижности уже не будет, и большие нагрузки противопоказаны. По крайней мере, пока его не осмотрит целитель ранга Магистра. Вот они способны творить чудеса…

Я кивнул, обдумывая ситуацию. Вывести охотника из этого состояния можно только одним способом — дать ему понять, что он всё ещё нужен и полезен.

— Знаешь, Силантий, — начал я, — ты же в курсе, что у нас детишки в школу ходят? А теперь я замыслил открыть в Угрюме магическую академию для одарённых детей, как простолюдинов, так и аристократов.

— Рад за вас, — безразлично отозвался он, явно не понимая, какое отношение это имеет к нему.

— Так вот, в обоих учреждениях нужен учитель, — продолжил я. — Тот, кто научит детей не только магическим премудростям, но и как правильно развивать своё тело, как стать выносливым, как выживать в лесу, разжигать костёр, читать следы, ставить силки… Как думаешь, кто в Угрюме лучше всего разбирается в этих вещах?

Силантий нахмурился:

— Борис, наверное. Или Федот…

— У Бориса дружина на руках, а Федот в спецназе, — покачал я головой. — А вот у тебя будет время. И опыт есть.

— Ты что, воевода, издеваешься? — в его голосе прорезались злые нотки. — Куда мне детей учить, когда я сам еле ходить буду? С тростью ковылять по лесу и показывать, как силки ставить?

— А разве ты руки потерял? — спокойно возразил я. — Или голову? Знания твои куда-то делись? Опыт, накопленный годами в лесах, испарился?

Он замолчал, сбитый с толку.

— Представь, — продолжил я, — десятки молодых умов, впитывающих твой опыт как губка. Ты можешь научить их тому, что сам осваивал десятилетиями. Да, ты не сможешь бегать с ними наперегонки или показывать сложные акробатические трюки. Но ты можешь их направлять, оценивать, корректировать. Показывать на практике то, что возможно, объяснять словами остальное. И я обещаю тебе, что однажды в Угрюме будет достаточно могущественный целитель, чтобы излечить тебя до конца.

— Физрук, значит? — хмыкнул он, но в его глазах впервые мелькнуло что-то вроде интереса. — Глупая затея.

— Боевой маг без физической подготовки — всего лишь ходячая мишень, — возразил я. — Хорошего мага делает не только сила дара, но и выносливость, ловкость, умение действовать в экстремальных условиях. Кто, как не ты, может этому научить?

— Я даже не умею читать, — пробормотал он, но я видел, что он уже начинает обдумывать эту возможность.

— Не беда, — пожал я плечами. — Книжной премудрости их и Василиса с Полиной научат. А вот как выжить в лесу, когда эссенция закончилась и магия недоступна — этому из книг не научишься.

Собеседник задумчиво потеребил бороду:

— Может, и не совсем дурацкая идея… — неуверенно произнёс он. — Но всё равно, какой из меня учитель?

— Отличный, — уверенно ответил я. — У тебя есть два сына, и они выросли умелыми охотниками и следопытами. Кстати, говоря о твоём старшем — как там продвигается строительство дома для Антипа и Настасьи? Или ты забыл, что через месяц у них свадьба?

Лицо следопыта внезапно просветлело:

— А ведь точно! Антип говорил, что крышу уже заканчивают крыть, осталась внутренняя отделка. Настасья каждый день бегает, проверяет, — он слабо улыбнулся. — Эх, а я-то хотел сам печь им класть…

— Можешь руководить процессом, — заметил я. — Глину и кирпичи пусть подносят молодые, а ты проследишь, чтобы всё было сделано по уму.

Силантий совсем оживился:

— Да, это я могу. И внуков понянчить ещё успею, если Бог даст…

Мы проговорили ещё около часа. Я рассказал о планах насчёт академии, о том, какую роль могли бы играть практические занятия под его руководством. Постепенно его глаза загорелись, он начал предлагать идеи, вспоминать разные случаи из своей охотничьей практики, которые могли бы стать хорошими учебными примерами. Когда я уходил, он уже обдумывал примерный план занятий.

— Ты подарил ему новую цель, — тихо сказала мне Полина, когда мы вышли из лазарета. — Это часто важнее любого лекарства.

Я кивнул, удовлетворённый результатом визита. Это тоже часть ответственности лидера — не только командовать в бою, но и помогать своим людям находить своё место в жизни даже после тяжёлых испытаний.

Внезапно у меня в кармане завибрировал магофон. Я увидел на экране имя моего юриста и кивнул Полине, сам останавливаясь для разговора.

— Прохор Игнатьевич, — Стремянников начал разговор без предисловий. — Поданный мной запрос был отклонён. В ответе значится, что вам надлежит прибыть во Владимир для уплаты налога лично, причём в самое ближайшее время.

Глава 19

Я сжал магофон сильнее, чем следовало. Улыбка, адресованная удаляющейся Полине, застыла на моём лице, словно приклеенная. Белозёрова обернулась, и я кивнул ей, показывая, что разговор важный и срочный — мол, иди, занимайся ранеными.

— Пётр Павлович, — мой голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовал. — Я ведь правильно понимаю, что это противоречит обычной практике?

Юрист на другом конце провода тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалось раздражение, направленное не на меня, а на княжескую бюрократию.

— Разумеется, противоречит, — согласился он. — Дистанционная оплата через банковский перевод — стандартная процедура в таких вопросах. Но формально они в своём праве. К тому же они прекрасно знают, что вам запрещено появляться во Владимире под угрозой смерти, и явно используют это против вас.

Отойдя к краю частокола, я присел на бревенчатую скамью, рассматривая следы сражения — выбоины от пуль, подпалины от магических зарядов. Воздух всё ещё пах гарью и кровью.

— Какие варианты у меня есть? — спросил я, переходя к сути вопроса. — Есть ли способ разрешить эту ситуацию, попусту не рискуя головой?

Стремянников ненадолго задумался, и я услышал шелест бумаг. Видимо, юрист просматривал какие-то записи.

— Строго говоря, есть одна весьма старая норма закона, — произнёс он наконец. — По ней ближайший родственник, а также супруг или супруга могут представлять интересы своего родственника или супруга перед государственными органами. Это значит, что ваш отец может от вашего лица уплатить налоги, не нарушая законов.

— А обычная доверенность на вас как на моего юриста? — спросил я, прищурившись.

Собеседник издал короткий невесёлый смешок.

— К сожалению, канцелярия князя Веретинского это предусмотрела. В вашем конкретном случае они сослались на статут от 1783 года, по которому правонарушитель, чью меру наказания заменили ссылкой в Пограничье, должен лично выплачивать налоги в канцелярию. Юрист, даже с вашей доверенностью, под эту категорию не подпадает.

— Хитро, — процедил я, чувствуя растущее раздражение.

— Однако они не учли архаичную родовую норму, которая никогда не была отменена, — в голосе адвоката прозвучало профессиональное удовлетворение. — Она относится к самым основам права Содружества и буквально гласит, что «кровь от крови и плоть от плоти едины перед законом и государем». Для ближайших родственников доверенность не требуется вовсе — они могут действовать от вашего имени по праву рождения.

— Это действительно рабочий вариант?

— Абсолютно, — уверенно ответил Пётр Павлович. — Потребуется лишь простая бумага, подтверждающая родственную связь, которую я подготовлю и вышлю вам. Канцелярия может скрипеть зубами, но опротестовать такой древний закон не сможет даже князь. Конечно, они попытаются подстроить другие препоны…

— Потому я и нуждаюсь в ваших услугах, — заметил я, наблюдая, как группа селян устанавливает новую опору для повреждённого участка частокола. — Сможете встретить моего отца во Владимире и проконсультировать его?

— Разумеется, — в голосе юриста появились нотки профессиональной гордости. — Я лично буду сопровождать его при всех контактах с канцелярией. Если они снова попытаются провернуть какую-то подлость, им придётся иметь дело со мной.

Мы обсудили детали и время. После завершения разговора я направился к дому, чувствуя, как накапливается усталость. Последние сутки были насыщены событиями — операция по освобождению пленников, оборона острога, переговоры с князем и Белозёровыми…

Впрочем, одно дело оставалось неотложным, как можно скорее составить смету для получения компенсации ущерба, чтобы пострадавшие семьи могли хотя бы не волноваться о деньгах в связи с утратой кормильца. Этот вопрос я уже поручил Захару, и пора было проверить результат.

У крыльца дома меня ожидал старый слуга. Он что-то бормотал себе под нос, сосредоточенно шевеля губами и щуря единственный глаз — во время боя осколок задел его бровь, и теперь второй глаз заплыл.

— Вот, барин, — протянул управляющий острога, когда я подошёл. — Подсчитываю, сколько нам наделали убытку эти гусары окаянные. Два дома сгорели дотла — Фомичёвых и Степановых, ещё дюжина повреждена. Восточная стена частокола требует серьёзного ремонта, особенно возле ворот. Опять же, двое душу Богу отдали, восемь раненых.

— Нужно учесть не только прямой ущерб, — заметил я, поднимаясь по ступеням крыльца, — но и затраты на лечение раненых, потерянное оружие и имущество, предусмотреть повышенную компенсацию семьям погибших.

— Так я о том и говорю, — кивнул Захар, семеня следом. — Всё подсчитал, как положено. Вдова Ерёмина теперь с маленьким ребёнком осталась, а Силкина — и вовсе с двумя. Им по сотне рублей минимум выплатить нужно, не то что по пятьдесят, как обычно.

В последнее время рождаемость в Угрюме значительно увеличилась, и в этом мне виделась и моя заслуга.

Не в прямом, разумеется, смысле, а косвенно. Жители почувствовали твёрдую почву под ногами и поняли, что смогут и прокормить потомство, и обеспечить его, вот и перестали ходить к бабке Агафье за различными настойками, что блокируют зачатие ребёнка.

В кабинете я устроился за столом, перебирая чужие листы с подсчётами. Захар стоял рядом, готовый пояснить любую цифру. Его глаз лихорадочно блестел — он явно гордился проделанной работой.

— Так, восстановление домов… Ремонт стены… Лечение… Компенсации… — я складывал суммы. — Выходит около 2800 рублей. Округлим до трёх тысяч, учитывая возможные непредвиденные расходы.

— И это ещё вашу чудесную защиту не считаем, барин, — добавил слуга. — Ту, что сработала и нас спасла. Вы же на неё небось редкие ресурсы извели, а они жуть как дорогущие! Она теперь всё? Тю-тю?

Хмыкнув, я покачал головой:

— Нет, не переживай. Защита никуда не делась.

После использования тот артефакт всего лишь требовал перезарядки — примерно сутки на восстановление. Также я не стал говорить, что повторная активация в течение недели будет заметно слабее и выдержит гораздо меньше вреда. Каждая активация потребляла часть структуры кристалла, и в какой-то момент он потребует замены, но произойдёт это не после первой активации, и даже не после третьей.

Составив окончательную смету, я переслал её на магофон Германна Белозёрова, сопроводив кратким сообщением. Отец Полины должен понимать, что речь идёт не о выкупе или мести, а о справедливой компенсации за реальный ущерб.

Оставалось обсудить с отцом его потенциальную поездку во Владимир.

Игнатия я нашёл у северной стены, где он осматривал ремонтируемый плотниками участок.

— Всё хуже, чем казалось на первый взгляд, — сообщил он, вытирая руки тряпицей. — Придётся менять всю секцию.

— У нас проблема посерьёзнее, — указал я на скамью у стены, приглашая его присесть. — Говорил сейчас со своим юристом. Княжеская канцелярия отказала в дистанционной уплате налога. Требуют моего личного присутствия.

Лицо отца потемнело.

— Мерзавцы, — тихо процедил он. — Прекрасно ведь знают, что тебе нельзя появляться во Владимире. Это подлость и провокация.

— Всё так, — согласился я, — но есть решение. По закону ближайший родственник может представлять интересы другого перед государственными органами. Ты мог бы поехать вместо меня, и это сломает их планы.

Игнатий медленно кивнул, и его глаза загорелись пониманием.

— Конечно, — он выпрямился. — Разумеется, я поеду. Я вижу, как ты надрываешься, пытаясь решить все вопросы сам. Это неправильно.

Я кивнул, испытав неожиданную признательность. Действительно, слишком многое легло на мои плечи.

— Когда мне нужно быть во Владимире?

— Послезавтра. Возьми трофейную машину, вооружённую охрану и Тимура. Если эти ублюдки попытаются выкинуть какой-то фокус, их ждёт очень неприятный сюрприз. В городе тебя встретит наш юрист, Пётр Павлович Стремянников, и будет сопровождать во время всех процедур.

— Ясно. Что-то ещё?

— Тебе понадобится 1000 рублей — столько составляет установленный для меня налог. Я выпишу тебе чек, который ты сможешь обналичить в ИКБ. Именно туда придёт компенсация от Белозёрова.

— А если он задержит выплату?

— Для этого случая я дам тебе один из трофейных гигантских голубых кристаллов Эссенции, — сказал я. — Их рыночная стоимость с запасом покрывает сумму налога. Если возникнут проблемы с наличными, продашь кристалл. Юрист поможет тебе найти покупателя.

Отец внимательно обдумал мои слова и кивнул.

— Что-нибудь ещё? — спросил он.

Я на мгновение погрузился в свои мысли, вспоминая ещё один подвисший вопрос, связанный с Владимиром.

— Да, есть ещё кое-что, — я понизил голос, хотя поблизости никого не было. — Когда будешь в городе, загляни в дом Макара Гривина. Его адрес я тебе скину. Это тот жуликоватый торговец-перекупщик, который пытался меня убить.

Игнатий нахмурился, не понимая, зачем это нужно.

— Ищешь что-то конкретное?

— В его кабинете должен быть замаскированный сейф, — пояснил я. — За картиной с изображением охоты. Комбинацию также вышлю на магофон.

— Ты знаешь, что там? — удивился отец.

— Только предполагаю, — уклончиво ответил я, не желая рассказывать, что пытал Гривина перед смертью и заставил того раскрыть все его тайники. — Если дом пустует, проверь сейф. Если там живут люди, не рискуй — просто уходи.

Собеседник кивнул, запоминая инструкции. Я видел, что, несмотря на возраст, он был рад возможности помочь. Слишком долго он чувствовал себя бесполезным, наблюдая, как его сын справляется с одной бедой за другой.

— Я справлюсь, — заверил он.

— Не сомневаюсь. И когда ты вернёшься, нам нужно будет поговорить. Есть определённая задача, которую я хотел бы поручить тебе, — сказал я. — Мне пригодится твой опыт строительного бизнеса.

— Так и знал, что это связано со стройкой, — слабо улыбнулся отец. — Не беспокойся, сынок. Я не подведу тебя. С чем бы ни пришлось столкнуться.

Я крепко пожал его руку. В новом мире, где мне приходилось строить всё с нуля, родная кровь оставалась единственной основой, на которую я мог полностью положиться.

* * *

Александра я нашёл в его лаборатории. Молодой алхимик колдовал над какой-то бурлящей субстанцией зеленоватого оттенка. Сквозь приоткрытую дверь просачивался запах серы и трав, характерный для большинства алхимических составов.

— Как успехи, — произнёс я, входя в комнату, заставленную колбами и ретортами.

Зарецкий вздрогнул и обернулся, не выпуская из рук стеклянную мензурку.

— Ох, это вы, воевода. Просто экспериментирую с настойкой Морозника. Пытаюсь усилить её охлаждающие свойства.

Я положил на стол небольшую шкатулку, которую принёс с собой.

— Это ценнее любого Морозника, — уверенно сказал я, откидывая крышку.

Внутри лежали мешочки со спорами — трофеи, добытые с Душегубки возле Мещёрского капища. Зарецкий осторожно отставил мензурку и, как зачарованный, подошёл ближе. Его глаза расширились от изумления.

— Это же… — он запнулся, не веря своим глазам. — Споры Душегубки? Но как? Это растение смертельно опасно!

— Мы нашли способ обойти его защиту, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — Теперь нужно использовать эти ингредиенты с максимальной пользой. Мне требуются анти-магические гранаты.

Алхимик взял пинцетом один из спорангиев и поднёс его к свету, изучая.

— Споры блокируют магический дар на несколько часов, верно? — спросил он, осторожно возвращая мешочек в шкатулку. — Я читал об этом, но никогда не думал, что увижу их вживую.

— От четырёх до шести часов полного подавления дара, — подтвердил я. — Даже у мага ранга Магистра. Нам нужно оружие, которое может временно нейтрализовать вражеских чародеев.

Зарецкий задумчиво потёр подбородок, его взгляд стал отрешённым, словно он уже просчитывал формулы в уме.

— Понадобится правильная дисперсионная среда, — пробормотал он. — Что-то на основе эфирного масла с добавлением спирта или другого летучего растворителя… чтобы споры не слипались и удерживались в воздухе дольше, — уже уйдя в свои мысли, он быстро чертил формулы в блокноте. — И стеклянные капсулы с контролируемым разрушением…

— Они должны быть достаточно прочными, чтобы не разбиться случайно, но достаточно хрупкими, чтобы разбиться при ударе о цель, — добавил я.

Алхимик даже не посмотрел на меня, полностью поглощённый идеей.

— Разумеется, — кивнул он. — И ещё нужен катализатор распространения… Соли серебра? Нет, слишком дорого. А вот пыльца Сумеречника подошла бы идеально! — он вскинул голову, его глаза сияли от вдохновения. — У нас ведь есть запасы Сумеречника?

— Более чем достаточно, — подтвердил я, наблюдая, как ловкие пальцы алхимика уже чертят схему будущего устройства.

— Я могу добавить парализующий компонент, — продолжал Зарецкий, явно забыв о моём присутствии. — Небольшая доза нейротоксина из шипов, разбавленная до безопасной концентрации… это не только лишит мага способностей, но и замедлит его движения… — он бормотал себе под нос, рисуя химические формулы.

Я улыбнулся, глядя на этот всплеск творческого энтузиазма. В такие моменты становилось очевидно, почему покойный Горевский считал Зарецкого настолько ценным приобретением.

— Сколько времени потребуется? — спросил я, прерывая поток его мыслей.

Алхимик моргнул, словно только что вынырнул из транса.

— Три дня на разработку формулы, ещё два на первую партию. Понадобится помощь от стеклодувов — мои родители сделают капсулы идеальной формы и толщины.

— Хорошо, — я кивнул, направляясь к выходу. — Ты получишь всё необходимое. Эти гранаты могут спасти жизни наших людей.

Покидая лабораторию, я слышал, как Зарецкий уже отдаёт распоряжения своему ассистенту, и позволил себе улыбку. Талант, направленный в правильное русло, творит чудеса.

* * *

После обеда я вернулся в мастерскую к своему проекту. На столе передо мной лежал Степной Орёл. Последние недели я потратил на изучение его конструкции, разбирая и собирая, запоминая каждую деталь, каждый изгиб металла.

Сегодня я был готов к решающей попытке. Сосредоточившись, я активировал Оружейную трансмутацию, направляя Талант на брусок металла, лежащий на столе. Металл начал плавиться и принимать форму, подчиняясь моей воле. Сначала появился ствол с нарезами для придания пуле вращения, затем рамка, затвор, спусковой механизм… Самой сложной частью оказалась газоотводная система, но после множества неудачных попыток в предыдущие дни, теперь я знал все необходимые пропорции.

Через десяток минут интенсивной концентрации на столе лежала точная копия Степного Орла. Я взял пистолет, проверил затвор, убедился, что все детали двигаются плавно. Вес, баланс — всё было идеальным. Зарядив магазин, я направился на стрельбище, расположенное за острогом.

Прицелившись в импровизированную мишень, я плавно нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал чётко, отдача была именно такой, какой и должна быть — чертовски мощной. Против человека есть пистолеты гораздо лучше, но против Бздыхов с их чудовищной защитой, регенерацией и отсутствием болевых ощущений — это оружие подходит в самый раз.

Пять выстрелов подряд, все попали в цель.

Удовлетворённый результатом, я вернулся в мастерскую. Теперь мне предстояло освоить ещё более сложное оружие — снайперскую винтовку. Я достал из оружейного шкафа один из шести трофейных образцов, полученных после зачистки Кочергино.

В отличие от пистолета или даже штуцера, винтовка представляла собой настоящий вызов. Высокоточный ствол с особыми нарезами, сложная система гашения отдачи, оптический прицел с множеством линз… Одна только мысль о воссоздании такого сложного устройства вызывала одновременно и головную боль, и спортивный азарт.

Я разобрал винтовку, раскладывая детали в строгом порядке. На изучение затратил около двух часов, делая заметки и зарисовки. Пробная попытка создания не увенчалась успехом — созданный мной ствол имел микроскопические дефекты нарезов, что сделало бы стрельбу крайне неточной. Пришлось растворить металл и начать заново.

К вечеру я убедился, что освоение снайперской винтовки потребует ещё как минимум недели тщательной работы. Собрав инструменты, я решил отложить дальнейшие попытки на завтра.

* * *

Вечерний обход острога был ежедневным ритуалом, к которому я относился со всей серьёзностью. На северо-восточном Бастионе я встретил Бориса, проверявшего дозорных.

— Наши люди усвоили уроки последнего нападения, — сообщил он, когда мы вместе направились вдоль стены. — Особенно молодёжь. Прониклись, так сказать, серьёзностью ситуации.

— Это хорошо, — кивнул я, осматривая укрепления. — Но нам нужно думать о будущем. Ты должен был заметить, что наше вооружение представляет собой разношёрстную коллекцию из трофейного оружия и моих творений.

Борис кивнул, его бородатое лицо стало задумчивым.

— Верно подмечено, воевода. У нас тут настоящая солянка: часть автоматов от Перуновцев, часть от людей Терехова, теперь ещё и от поляков этих… Разные калибры, механизмы, скорострельность. В бою это создаст проблемы с боеприпасами.

Мы остановились у угловой башни, откуда открывался вид на весь острог. В сумерках между домами горели огни, слышались голоса жителей.

— Нам нужна стандартизация, — сказал я, опираясь на перила. — Чёткие комплекты экипировки для разных сценариев. Подумай сам: бой против Бездушных требует одного подхода, против людей — совершенно другого.

— Что именно, предлагаешь? — Борис приподнял бровь, демонстрируя заинтересованность.

— При столкновении с Бездушными нам нужны бригантины для защиты, — начал я обстоятельно. — Они обеспечат мобильность и базовую защиту от когтей и зубов. Первый ряд щитоносцы, хорошо зарекомендовавшие себя в Мещёре. Позади них алебардисты, которые смогут держать тварей на расстоянии. Третья линия — стрелки с автоматами против Трухляков и штуцерами против Стриг.

Борис задумчиво погладил бороду, оценивая предложенную тактику.

— А против людей? — спросил он.

— Здесь нужны бронежилеты вместо бригантин — они лучше защищают от пуль. Оружие ближнего боя — одноручные топоры, оставляющие вторую руку свободной для баллистического щита или пистолета. В качестве основного огнестрельного оружия — автоматы и дробовики для зачистки замкнутых помещений. И обязательно группа снайперов — чтобы снимать командиров противника и ключевых целей с безопасного расстояния.

— Почему именно топоры? — уточнил собеседник.

— Проще освоить, — спокойно ответил я. — Чтобы научить дружину хотя бы сносно фехтовать уйдут годы. Рубить с плеча гораздо проще.

— Это точно, — хмыкнул командир. — Только где взять столько однотипного снаряжения? Особенно автоматов?

— С холодным оружием проблем нет — создам сколько потребуется. Пистолеты я уже освоил, — я показал на кобуру у пояса. — Со снайперскими винтовками работаю. Но автоматы… — я покачал головой. — Это следующий этап. Вероятно, потребуется ещё недели три интенсивной работы на всё про всё. А нужного экземпляра дробовика у меня и вовсе нет. Не ваши же древние переломки копировать.

— Значит, пока используем трофейные, — заключил Борис. — Но действительно стоит остановиться на одном типе для стандартизации. Я бы рекомендовал Вихрь-5 — надёжная машинка, хорошая точность, приемлемая отдача. Хорошо показали себя при обороне.

— Согласен, — кивнул я. — Да… Совсем забыл. Я собираюсь усилить всё оружие магическими рунами. Это даст нашим бойцам серьёзное преимущество, но потребует времени.

Глаза Бориса азартно блеснули, словно мысленно он уже выпускал очередь из модифицированного автомата.

— Кстати, говорил тут с Тимуром. Он рассказал, что в Бастионах есть оружие помощнее нашего — пулемёты, гранатомёты. Такие штуки могли бы кардинально усилить нашу дружину.

— Хорошая мысль, — согласился я, — но всему своё время. Сначала наладим базовое оснащение, отработаем тактику, доведём действия до автоматизма. А потом будем думать о более серьёзном вооружении.

И где его достать. Возможно, уважаемый министр Недр и Ресурсов из московского Бастиона сможет мне добыть подобные игрушки…

Борис кивнул, принимая мою позицию. Мы продолжили обход, обсуждая детали тренировок и распределение нового оружия между бойцами. К концу разговора было решено начать реорганизацию гарнизона уже на следующей неделе, как только я смогу обеспечить достаточное количество стандартного оружия.

По мере того как мы спускались со стены, я мысленно составлял план работы на ближайшие дни. Сначала довести до совершенства создание снайперских винтовок, потом перейти к автоматам. Параллельно необходимо будет начать нанесение рун усиления на уже имеющееся оружие. График получался напряжённым, но я не привык искать лёгких путей.

В конце концов, без должной подготовки нам не выстоять против грядущего Гона Бездушных. А то, что он приближается, я чувствовал всем своим естеством.

* * *

Утреннее солнце едва осветило горизонт, когда я вышел во двор наблюдать за подготовкой отца к поездке. Ночь выдалась беспокойной — в голове постоянно крутились мысли о возможных провокациях со стороны княжеской канцелярии.

Игнатий проверял трофейный внедорожник — крепкую машину с бронированными дверями и пуленепробиваемыми стёклами, захваченную у «Крылатых гусар». Тимур Черкасский, высокий маг с холодными расчётливыми глазами, укладывал в багажник сумку с оружием.

— Всё готово, — доложил Федот, проверяя затвор своего автомата. — Машина заправлена, оружие в порядке, припасы загружены.

Вместе с ним ехали ещё трое бойцов — Михаил, Евсей и Ярослав, крепкие мужики с нашивками «боярского спецназа» на плечах. Все четверо — лучшие из лучших, прошедшие мой личный отбор и тренировки.

— Помни, — я протянул отцу запечатанный конверт, — здесь все документы, которые понадобятся для налоговой канцелярии. Стремянников будет ждать в городе. Его контакты я пришлю.

Игнатий кивнул, пряча конверт во внутренний карман куртки. Лицо его приобрело ту твёрдость, которую прежний Прохор Платонов видел у него лишь несколько раз в жизни — обычно перед важными переговорами или в моменты кризиса.

— Не беспокойся, сын, — он пожал мне руку. — Мы заплатим их проклятый налог и вернёмся невредимыми. А если эти крысы попытаются нам помешать…

— Они об этом пожалеют, — закончил я за него, указав на Тимура, который демонстративно зажёг огонь на кончиках пальцев.

Мы ещё раз обсудили запасные планы, каналы связи и действия бойцов в случае разделения. Я напомнил о сейфе в доме Гривина, но предупредил не рисковать понапрасну — содержимое было важным, но не стоило жизни.

Когда отряд тронулся в путь, я долго смотрел вслед удаляющейся машине, пока она не скрылась за поворотом лесной дороги. Странное чувство беспокойства не покидало меня, хотя разумом я понимал, что предусмотрел всё возможное.

Развернувшись, я направился к комнате геомантки. Василиса сидела на кровати, погружённая в изучение какой-то старой книги. Увидев меня, она отложила фолиант и поднялась навстречу.

— Отец благополучно уехал? — спросила она, заправляя за ухо выбившуюся прядь тёмных волос.

— Да, — ответил я, присаживаясь рядом на ступеньку. — И теперь, когда мы разобрались с Белозёровыми и налогом, пришло время заняться князем Тереховым.

Её зелёные глаза расширились.

— Ты хочешь использовать документы из Прудищ и Кочергино? — уточнила она, понизив голос, хотя вокруг никого не было.

— Именно, — кивнул я. — Полное досье на его эксперименты, с доказательствами, свидетельскими показаниями и видеозаписями. Пора предать это огласке.

* * *

Михаил Фёдорович Сабуров поднимался по мраморной лестнице княжеского дворца, чувствуя, как каждая ступень словно добавляет тяжести на его плечи. Весенний ветер, ворвавшийся в открытое окно галереи, холодил лицо, но не мог остудить внутреннего напряжения. Два стражника у дверей княжеского кабинета отдали честь, признавая его должность церемониймейстера. Михаил машинально кивнул им, привычно поправляя тонкую цепь служебного знака на груди.

В этот раз он не стал медлить с докладом, прекрасно зная, что любое промедление лишь усугубит гнев князя. Тем более что новости были именно такими, которые Веретинский жаждал услышать.

— Ваше Сиятельство, — Сабуров вошёл после короткого стука, — я получил срочное донесение, которое может вас заинтересовать.

Князь Аристарх Никифорович стоял у окна, глядя на раскинувшийся внизу город. Даже со спины было заметно, что с момента их последней встречи его состояние ухудшилось. Некогда ровная осанка теперь сгорбилась, а пальцы, сцепленные за спиной, подрагивали, выпуская тонкие струйки дыма. Сегодня на нём был тёмно-бордовый камзол с золотым шитьём, но ткань на манжетах уже начинала тлеть.

— Что на этот раз? — голос князя звучал хрипло, как будто изнутри его сжигала невидимая лихорадка. — Ещё какие-то подвиги нашего непотопляемого изгнанника?

— Нет, Ваше Сиятельство, — Сабуров подошёл ближе, но остановился на безопасном расстоянии. — Дело касается непосредственно Владимира. Только что на западном контрольно-пропускном пункте был зарегистрирован въезд Игнатия Платонова.

Веретинский резко обернулся, и его глаза блеснули нездоровым лихорадочным блеском. Кончики пальцев вспыхнули ярче.

— Отец этого выскочки осмелился явиться в мой город? — он издал короткий лающий смешок. — Какая… неожиданная удача.

Сабуров внутренне напрягся. Эта резкая перемена настроения князя от апатии к возбуждению была плохим знаком.

— Полагаю, он прибыл уплатить налог за сына, — осторожно пояснил граф. — Есть там один древний закон…

— Закон? — Веретинский снова рассмеялся, на этот раз громче и отрывистее. — С каких пор нас интересуют законы? Нет, Михаил, это судьба сама идёт нам в руки!

Он шагнул к столу, и документы на нём начали скручиваться от жара. Сабуров невольно отступил на шаг.

— Я хочу, чтобы ты немедленно организовал его захват, — князь говорил быстро, лихорадочно, словно боялся упустить мысль. — Действовать нужно тихо. Без лишнего шума. Старший Платонов станет идеальной приманкой, чтобы выманить сына из его крысиного гнезда.

— Выманить? — Сабуров не смог скрыть удивления. — Но разве мы не договорились подождать Гона, который…

— К дьяволу Гон! — рявкнул Веретинский, и пламя на его руках взметнулось выше. — Мы не можем полагаться на случайности, когда судьба сама вручает нам идеальное оружие! Платонов-младший сам явится сюда, если поставить ему ультиматум. А потом… — его глаза сузились, — потом мы с ним поговорим лично.

Сабуров почувствовал холодок, пробежавший по спине. Князь явно забыл о своём же решении дождаться Гона Бездушных. Эта переменчивость была опасным симптомом. Прогрессирующее неумение контролировать свой огненный Талант явно затрагивало и рассудок Веретинского.

— А если он откажется приезжать? — осторожно спросил Сабуров.

Улыбка, исказившая лицо князя, не предвещала ничего хорошего.

— Тогда его отец встретит очень медленную и болезненную смерть, — произнёс Веретинский с неприятной мечтательностью в голосе. — Публичную. С трансляцией. Чтобы сынок всё видел. Каждую… мучительную… секунду.

Последние слова он произнёс почти по слогам, и с каждым слогом пламя на его руках становилось ярче, постепенно охватывая предплечья.

— Будет исполнено, — склонил голову Сабуров, скрывая выражение лица. — Я немедленно отдам распоряжения городской страже.

— Действуй, — кивнул князь, возвращаясь к окну. — И не подведи меня на этот раз, Михаил. Моё терпение не безгранично.

Сабуров поклонился и быстро покинул кабинет, чувствуя, как по виску стекает холодная капля пота. В коридоре он замедлил шаг, обдумывая положение. Нестабильность князя становилась всё очевиднее и опаснее. А теперь ещё и этот необдуманный приказ, который мог спровоцировать открытый конфликт.

Выйдя на внутренний двор дворца, Сабуров остановился у фонтана, наблюдая за игрой света в струях воды. Время играло важную роль. Каждое решение требовало тщательного взвешивания последствий.

Он медленно направился к штабу городской стражи, обдумывая, какие именно приказы следует отдать и, что важнее, когда именно их следует выполнить.

Заключение! Старт нового тома!

Пётр Павлович Стремянников аккуратно расправил документы на столе гостиничного номера. Солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжёлые зелёные шторы, создавал идеальное освещение для работы с бумагами. Шестидесятилетний юрист привык к определённому комфорту, но сейчас его заботило лишь одно — безупречность подготовленных документов.

Игнатий Платонов сидел напротив, внимательно изучая каждую страницу. Четверо бойцов заняли позиции у окон и двери, а неизвестный адвокату маг, подперев стену плечом, рассеянно пускал небольшие языки пламени между пальцами. На шкафу застыл ворон с чёрными, как смоль, перьями, чей внимательный взгляд немного нервировал опытного юриста.

Насколько адвокат знал, Платонов-старший заложил недвижимость во Владимире. Именно поэтому им пришлось остановиться в гостинице.

— Итак, Пётр Павлович, всё ли готово для нашего визита в канцелярию? — Игнатий отложил последний лист.

Стремянников прикоснулся к своему носу, острому, как у хищной птицы, и медленно кивнул.

— Абсолютно. Я подготовил полный комплект документов, подтверждающих ваше родственное право представлять интересы сына, — юрист указал на стопку бумаг. — Даже если какой-нибудь чиновник начнёт артачиться, у нас есть три прецедента из судебной практики прошлого века и один — свежий, двухлетней давности.

Один из бойцов, нервно поправил кобуру и уточнил:

— А что если они попытаются что-то выкинуть? Княжеские крысы не славятся своей честностью.

Продолжение читайте прямо сейчас в 5 томе: https://author.today/reader/441754/4097816

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Император Пограничья 4

Content

Император Пограничья 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Заключение! Старт нового тома!

Nota bene