Константин Нормаер

Операция Нежить

Расследование ИНЫХ КНИГА 2

ОПЕРАЦИЯ НЕЖИТЬ

Глава 1. Явление

«Димыч, тебя прокляли! И жить тебе осталось дня три, не больше. А ты молчишь и ничего не делаешь».

Навязчивая мысль крутилась в голове, не давая мне покоя. А еще масла в огонь подливали друзья. Особенно Вадик со своими вечными приколами. И вроде бы ничего такого не произошло, а раздул из мухи слона, и все вокруг поверили. Ну сказала бабка на базаре, у которой мы покупали семки, что-то неприятное или, лучше сказать, неразборчивое, и что с того? А мой друг услышал, приукрасил и разнес по поселку. И теперь меня не то что приятели, а дворовые собаки обходили стороной, словно чумного.

– Да хорош ты расстраиваться, прорвемся! – подбодрил меня Вадик.

– Если перестанешь подкалывать, – огрызнулся я. – Так и морочиться будет не о чем.

Приятель осклабился, а потом показал мне средний палец.

Мы шли по разбитой асфальтированной дорожке в сторону райцентра – планировали забрать велосипеды у моего дядьки и рвануть на речку. Думая о своем, я и не заметил, как прошел под Л-образным столбом, прямо между двумя балками, которые мы в простонародье называли Чертовыми Воротами.

Вадик прикрыл глаза и тихо выдал:

– Стой, придурок! Куда прешь? Совсем крейзи?!

– А что такого?

– И ты еще спрашиваешь? Теперь тебе точно хана!

– Да прекрати уже! Сколько можно? – обиженно рявкнул я.

Но в глубине души ощутил под футболкой липкий страх. Кажется, действительно попал! А тут еще Вадик схватил меня за руку и потянул назад, к столбу.

– Стой, куда попер? Или собираешься на себя очередное проклятие вешать?

– А что, есть варианты?

– Конечно, есть, балбес. Короче, слушай сюда, – глядя мне в глаза, принялся жестикулировать руками приятель. – В первую очередь надо вернуться в исходную точку. Но вернуться через ворота. А потом пройти заново. И обязательно при этом сказать: кошка-кошка, отвори окошко, а когда пройдешь, добавить: кошка-кошка, затвори окошко. Понял?

– Так просто? – с недоверием уставился я на Вадика.

– Ну можешь еще поплевать через левое плечо для пущего эффекта, – добавил приятель. – По крайней мере, хуже не будет.

Я вернулся на исходную позицию, замер.

– Ты чего?

– Хочу удостовериться, что все запомнил, и сделаю правильно.

Вадик выпятил нижнюю губу и с деловым видом медленно покачал головой, мол, полностью с тобой согласен. Закрыв глаза, я глубоко вздохнул, словно перед ответственным действием. Неделю назад я также настраивался на прыжок с вышки в воду. И вроде бы высота не большая, метра два, но необходимо сделать все как надо.

Тогда все получилось, надеюсь, получится и сейчас.

– Ну чего ты тянешь? – напомнил о себе Вадик. – Хорэ уже тупить.

– Слушай, а может быть молитву какую прочитать для надежности?

Мое предложение Вадику понравилось:

– Давай… ты какую-нибудь знаешь?

– Нет, – честно признался я.

– И я нет, – хитро улыбнулся приятель. – Значит, давай, кошка-кошка…

– Блин, как-то по-детски звучит, – продолжал тянуть я. – Ты уверен, что поможет?

– Конечно, меня этому дед Егор научил. Или думаешь, ты один Чертовы Ворота прошляпил?

Рядом пропыхтел желтопузый пазик. Я перевел взгляд на противоположную часть улицы, где толстая тетка в цветастом платье с двумя огромными пакетами на перевес протиснулась через два деревянных столба. И ведь даже асфальтированная дорожка огибала бетонную опору, а она все одно напрямки.

– Видал?

– Ага, – кивнул я. – Только она, по-моему, даже ничего не сказала. Никак себя не обезопасила.

– Молчать – молчала, это верно, а пальцы на руке скрестила.

– Как же это ты разглядел?

– У меня глаз-алмаз!

И ведь знал я, что Вадик врал, а промолчал. Кивнул, согласившись. Не хотелось обегать друга, уличая его во лжи. У тетки там такие сумки тяжеленые были, что ей не то что пальцы скрестить, даже попытаться это сделать не получилось бы. Короче, надоело мне стоять и переживать. Сказал защитные слова и смело шагнул в Л-образный портал.

***

Возвращаясь с речки, мы повстречали мертвяка: Колька-горбун жил в двух домах от меня, на окраине, в заброшенном перелеске. По весне, лет так пять назад, полез он на крышу помогать отцу шифер перекрывать да, не удержавшись, свалился. Ему тогда лет четырнадцать было. Мне об этом родители рассказывали.

Хоронили всей деревней, даже с района кто-то важный приезжал, все честь по чести. А вот закопали на неосвященной земле. Что-то там наша администрация напутала, и, когда границы кладбища расширяла, батюшку пригласить-то и позабыли. Вот и вернулся Колька на сороковой день. Внешне такой же, какой и был, только кожа слегка потемнела и горб вырос. Родные его, конечно, не приняли, побоялись. А вот дед Сеняй – домовой из заколоченного дома, что от бабки Ефросиньи, – остался, приютил. Люди поначалу возмущались, даже у сельсовета сборище устроили, вроде митинга. А когда из города бумага пришла, что нечисть требуется на особый контроль поставить, так сразу все и успокоились. Чего переживать, раз власть всю ответственность на себя берет.

– Эй, Колян, дуй суда, – свиснув, махнул рукой Вадик.

Слегка прихрамывая, навь приблизился к нам, шмыгнул носом и, облокотившись на покосившийся забор, поинтересовался:

– Чего надо?

Вадик посмотрел на меня, подмигнул. Было у моего приятеля странное увлечение: любил он похохмить, задавая глупые и порой неудобные вопросы. Но задавал он их не всем подряд. Страдали от его дурной привычки либо старики, либо неразумная малышня. И, конечно же, местная нечисть. Да и почему, собственного говоря, над чужаками не поиздеваться, сам бог велел их на место ставить – вон как у Николая Васильевича Гоголя Вакула знатно черта приструнил. Наверное, Вадик и возомнил себя таким вот кузнецом.

– Колян, чего нос повесил? – поинтересовался мой приятель.

– Ничего не повесил.

– Опять, небось, по кладбищу шастаешь, могильщиков пугаешь?

– Чего?

– Хватит, говорю, местных алкоголиков пугать. А то возьмем с пацанами и в болото с Невестиного моста скинем.

Колян ничего не ответил. Он после того, как с крыши хлобыстнулся, а потом откопался, стал знатным тугодумом. Бывало, задашь ему вопрос, он уставится в одну точку, рот раскроет и стоит, губами жует их, словно телок на привязи. Местные бабы поговаривали, что это его темная сущность к себе прибирала. Мужики, напротив, кривили рожи и махали рукой, мол, стебанулся, да и шут с ним.

– Колян, а ты слыхал про Чертовы Ворота?

– Чего? – насупился тот.

– Их еще Собачьей Норой называют, – пояснил Вадик.

– Столбы, чё ли?

– Ага, они самые, – обрадовался приятель.

Колян нахмурился еще сильнее:

– Ну и чего с ними не так?

– Вот мы с Димычем хотели поинтересоваться у тебя, правда, что от них несчастья сплошные, или врет народ?

– Кому несчастье? – не понял Колян.

– Как кому, людям. А ты чего подумал?

– Ничего не подумал.

– А чего тогда спрашиваешь?

– Это не я спрашиваю, а вы, – равнодушно ответил мертвяк.

Вадик скрипнул зубами, а я тихо хихикнул и расплылся в улыбке.

– Один-ноль в пользу Коляна!

– Хватит, мы еще даже не начинали, – насупился Вадик.

Обиделся. Как других подтрунивать, так это он первый, а как его задели, так сразу губы дуть. Но тему мой приятель затронул интересную, и я решил расспросить Коляна поподробнее, вдруг и правда что толкового расскажет.

– Как думаешь, действительно те столбы беду накликать могут?

Мертвец всерьез призадумался.

– Не знаю, вот я через них вроде ходил, и ничего со мной дурного не происходило, а батьке один раз поперек слово сказал, так он меня с крыши того, ну как бы …

– Так это тебя дядя Женя с крыши скинул, что ли? – поразился я.

Колян молча опустил голову, но на этот раз не завис, а задумался. Потом резко мотнул головой, словно отгоняя от себя ненавистные мысли, и тихо объяснил:

– Он не специально, просто сильно перебрал накануне. А на крыше скользко было. Да и сказал я не вовремя, под руку.

– Да брось. Ты ни в чем не виноват, – со всей уверенностью заявил я.

И мне сделалось очень неловко, потому что нужно было подойти и по-дружески похлопать его по плечу, но испугался я. Струхнул. Нечисть… Она ведь только с виду безобидная и покладистая. Но стоит дать слабину, и уволокут тебя во мрак, сделав себе подобным. Так мой дед рассказывал, и я ему безоговорочно верил.

Неловкое положение спас Вадик:

– Да-а-а, дела, и откуда только взялись эти столбы проклятущие?

– Не столбы это вовсе, а кресты, на которых грешников вешали, они, правда, раньше как буква «Х» были. Отсюда и суеверия, – спокойно объяснил Колян.

И сказал так уверенно, что мы с Вадиком аж рты раскрыли.

– Бряхня это все! – раздался из кустов кашляющий голос. И на свет божий, продираясь сквозь колючий малинник, выбрался Академик. Как его звали на самом деле, никто из нас не знал. Да и зачем? Кличка у старика почетная, и хоть синячил он каждый день, а уважение имел – даже в сельсовете к нему с особым терпением относились. Ведь было у прозорливого старика на все свое мнение, подкрепленное научными фактами.

– Ну и напугал ты нас, старик, – нервно хихикнул Вадик.

А испугаться и правда было отчего: Академик был хоть и стар, но волосы имел темные, которые покрывали все его тело, включая шею и тыльную сторону ладоней, поэтому в фуфайке на распашку и соломенной шляпе он напоминал черта – только хвоста не хватало.

– Вороты ваши – хрень на палке! Нет в них ничего потустороннего, вам вон даже мертвячонок об этом говорит. А вы, бестолочи, все языками мелете.

– Чего же их тогда все так боятся? – сощурился Вадик.

– А то и боятся, что опасность-то в них кроется, но, как говорится, другого рода.

– Как это?

– Вот так это, – передразнил моего приятеля старик. – Слухай сюды и запоминай, сопля неразумная. Столбы эти опасны своей небезопасностью.

– Как это? – глупо повторил Вадик.

– Потому как все у нас через назад делается. Повсюду сплошное разгильдяйство. Столбы эти ток проводят. Так? Так! А человек неразумный рядом ходит. Так? Так! Напряжение скакануло, человек ручкой тронул, и все, поминай как звали. Или, к примеру, бедствие какое случилось, и завалился на тебя столб. Ну, а коли дождь, молния ударила, и от тебя одно название осталося…

– Ну это вы сказанули, столб упал. Когда это они у нас падали? Не было такого!

– А вот и было! Это твой век, малец, коротковат. А мой долг. Году эдак в шестидесятом такое было. Ох, ну и осень тогда выдалась, дождливая, прям страсть. Как щас помню, не дороги – жижа по пояс, трактора и те вязли по самые уши. Вот тогда у нас на Лесной все столбы-то и повалило. Сколько тогда народа померло, ужас! Все ж домой спешили, а дорожки тогда были узкие, не чета нынешним. Слева – ограда, справа – грязюка. Куды деваться?! А вы говорите, Чертовы Ворота …

– Стало быть, проклятие подействовало, – сказала я заунывным голосом.

– Тьфу на ваше проклятие, – скривился Академик. – Скажи хоть так, хоть эдак, а человеку все нипочем… усекли?

Мы с Вадиком кивнули. И даже Колька откликнулся согласием. Надо сказать, тогда я поверил старику. Но уже этим вечером мои опасения все-таки подтвердились. И проклятие настигло меня в самый неожиданный момент, раз и навсегда изменив мою спокойную и размеренную жизнь.

***

Рядом с нашим поселком располагалась воинская часть. Мы звали ее Зеленка из-за однотонной формы офицеров, что там несли службу. Сама по себе она была небольшой: несколько казарм, хозяйственные постройки и учебный корпус, а еще там были магазины, парикмахерская и даже собственная хлебопекарня. Чем именно занимались военные и к какому роду войск себя причисляли, я точно не знал, но гражданским в дневное время на велосипеде либо пешком разрешалось беспрепятственно проезжать через Зеленку, значительно сокращая путь до города. На ночь же металлические ворота закрывались, оставляя небольшой зазор просто так, на всякий случай. Так что при желании можно было и после отбоя проскочить через военный городок, не выезжая на трассу.

В тот вечер мы с Вадиком сильно задержались. Больно уж вода на речке была теплой, а девчонки, с которыми мы познакомились, никак не хотели нас отпускать. Накупавшись, мы грелись у костра и играли в «Дурака», пока нас не накрыли сумерки. Городским до дома рукой подать, а нам с Вадиком педали крутить добрые пять километров. Вот и решили срезать через Зеленку.

Возле ворот была округлая площадка для разворота грузовиков, над которой болтался одинокий фонарь под самодельным металлическим колпаком.

Вадик ехал чуть впереди и первым заметил незнакомца: высокого роста, с длинными, чуть ли не до земли руками, тот вывалился из кустов, словно пьянчуга, и тут же преградил нам путь. Мой приятель вовремя среагировал, вильнул в бок, объехав препятствие. А я вот влепился прямо в незнакомца. Наверное, должен был случиться удар, послышаться крики, но ничего такого не произошло. Зажмурившись, я лишь почувствовал, как все лицо покрылось мелкой мошкарой. А когда открыл глаза, оказалось, что мы с Вадиком стоим возле закрытых ворот. И никакой щели в них не было.

– Чего делать будем?! – запыхавшись, спросил я.

– Давай обратно!

Вадик развернул велосипед. Я последовал его примеру.

Мы ожидали увидеть странного человека под фонарем. Но площадка возле ворот оказалась пустой. Куда он мог деться? Вдоль дороги небольшой ров, дальше кусты и густой лес, если бы он убежал, то можно было понять куда. А так тишина и покой, словно и не было никого.

– Ерунда какая-та, – буркнул Вадик.

– Может, это леший был? – поинтересовался я.

– Не, точно не леший. Лешие как люди, только сучки на лице и теле в виде бородавок. А этот весь из комарья состоял.

– Так ты тоже их почувствовал? – поразился я.

– А то нет, – хмыкнул Вадик и вытер рукавом лицо. – Еле отплевался. Так это ладно, он мне еще вопрос успел задать.

– Какой еще вопрос?

– Спросил: где Зеленый?

– Он что, воинскую часть имел в виду?

– А шут его знает, что он имел в виду, черт поганый! – ругнулся Вадик и спокойно добавил: – Ладно, давай на трассу. Все одно: через Зеленку не вариант.

На шоссе мы отчаянно крутили педали, стараясь не попасть под встречные автомобили, которые, словно инопланетные корабли, выныривали из-за бугра в потоке ослепляющего света.

Остановившись возле моего дома, мы быстро попрощались. Но я успел задать Вадику мучивший меня вопрос:

– Как думаешь, что это было?

– А шут его знает, но точно не нечисть, – не скрывая страха, дрожащим голосом ответил приятель.

Ночью я спал, с головой укрывшись под одеялом. И спал очень беспокойно, часто просыпался, прислушиваясь к каждому шороху. А утром с первыми петухами к нам пожаловали гости.

Их было трое: в черных штанах, армейский ботинках и куртках без всяких эмблем, но со странной надписью «ОНз». Я виновато уставился на родителей, совершенно не представляя, как мне оправдываться.

Мать стояла заплаканная, отец обнимал её, сурово взирая то на меня, то на непрошенных гостей.

– Одевайся! – приказал высокий лысый мужчина. И швырнул мне футболку и штаны.

– Не пущ… – хотела крикнуть мать, но отец зажал ей рот рукой.

– Не надо, они имеют право!

Едва сдерживая слезы, я начал натягивать штаны. Немного помедлил, поднялся. Низко опустив голову, поднял сумку, которую собрали родители, и вышел из дома.

На улице нас ждал тонированный микроавтобус. Наш пес Бим, прижав уши, уполз в будку, когда мы спустились с крылечка и направились к калитке.

– Вы меня расстреляете? – не выдержав, спросил я.

– Если соберешься бежать – да, – раздался из-за спины глухой голос.

Мы сели в машину: рядом со мной оказался подросток в наручниках, с черным мешком на голове. Я опустил взгляд, уставившись на стоптанные кроссовки, и сразу понял, что это Вадик.

Ну что тут можно было сказать: приплыли!

– Захарыч, поехали, – сказал лысый.

– В часть? – уточнил пожилой водитель.

– Да, время и так поджимает.

***

Мы остановились возле тех самых ворот, где прошлой ночью мы повстречали странное существо. И здесь уже вовсю шла работа. Люди в защитных костюмах и респираторах, словно труженики-муравьи, шныряли туда-сюда, перенося какие-то непонятные предметы, напоминающие водосточные трубы.

Лысый обернулся и строго предупредил:

– Покинете машину – пеняйте на себя!

Я кивнул. Вадик с мешком никак не отреагировал. Щелкнул замок, и мы с приятелем остались одни в запертой машине. Я осторожно посмотрел по сторонам и помог Вадику стянуть с головы непроницаемый мешок.

Взгляд приятеля был уставшим, но не сломленным. Зло улыбнувшись, он тут же дернул ручку и разочарованно щелкнул языком.

– Ты как? – поинтересовался я.

– Охренеть, братан, мы с тобой попали.

Мое сердце забилось в бешеном ритме.

– Все так серьезно?

– А ты как думаешь? Там от них одни головешки остались!

– От кого? – не понял я.

– От них, – Вадик кивнул на ворота воинской части. – Я сам слышал, как лысый, он у них видать за главного, говорил про Зеленку…

– И что же он говорил?

– Что там не люди, а головешки: скрючившиеся, серые фигуры, как в Помпеде…

– Может быть, в Помпее? – уточнил я.

– Точняк, в Помпее, – согласился Вадик.

– А что он еще сказал?

– Еще он сказал, что такого не бывает: возгорания нет, а последствия присутствуют. И еще, что это уже второе Явление за последний месяц.

– Явление?

– Да вот и я думаю: хрень какая-та. Аномалия, феномен, антифизика – это лысый с каким-то мужичком в очках такими словами говорил. Спор у них какой-то вышел. А очкарик только пожимал плечами и еще матерился.

– Плохо дело, – заметно поник я.

– Почему это? – не понял Вадик.

– Потому что они понятия не имеют, что тут произошло!

Вадик испуганно покосился на воинскую часть. И шепотом произнес:

– Ты думаешь, это Вторжение?

– Какое еще вторжение? – выпучил я глаза.

– Ну, у меня отец все время твердит, что скоро нечисть полезет из Кардонов и начнется вторжение!

– Ерунда это все.

– Да, а что ты насчет этого комариного человека скажешь?

– Может быть, это просто какой-то новый вид потусторонних? Помнишь, нам Лидия Михайловна на уроке Междумирья рассказывала, такое иногда бывает.

– Не помню, – честно признался Вадик. – А как насчет обгоревших трупаков?

– Да мало ли о чем они говорили, может, там не все пострадали, а всего пару человек, – попытался успокоить я себя, а заодно и приятеля. – Ты сам ведь этого не видел?

Вадик кивнул.

И в этот самый момент мы увидели вереницу людей в защитных комбинезонах. Они шли цепочкой к большому грузовику и несли плотные черные мешки. Я похолодел до кончиков пальцев. Вадик изменился в лице, став белым, как снег, – видимо, догадался о содержимом плотных пакетов.

– Слушай, давай лучше решим, что будем говорить лысому? – тихим голосом сказал Вадик.

– Может быть, правду? – предложил я.

– Не вариант, еще, чего доброго, нас во всем обвинят.

– Я не умею врать. Меня в раз раскусят.

– Придется учиться, – ответил Вадик.

И в этот самый момент хлопнула дверь микроавтобуса. Лысый вернулся на свое место и, не оборачиваясь, посмотрел в зеркало заднего вида:

– Ну и кого же вы здесь повстречали вчера ночью?

Вадик оказался первым:

– Никого.

– Человека-комара, – мгновенно выпалил я.

Лысый обернулся и, подхватив мешок, надел его моему приятелю на голову. Потом похлопал в ладоши и сказал:

– Прыткий нас не слышит. Можешь говорить.

Я испуганно кивнул и окончательно понял, что врать этому громиле не имело никакого смысла.

Пока я рассказывал, лысый несколько раз отвлекался, чтобы внести пометки в крохотную записную книжку. При этом он не задал ни одного вопроса. Ему словно было все понятно и без лишних объяснений.

Когда я закончил рассказ, он бросил сухое:

– Спасибо.

– Теперь вы нас отпустите? – с надеждой спросил я.

– Не имею права.

Я вздрогнул. И почему я надеялся, что на этом все закончится? В эту секунду мне отчаянно захотелось рассказать лысому и про бабку, торговавшую семечками, что наложила на меня проклятие, и про Чертовы Ворота, да про все что угодно, лишь бы обменять информацию на собственную свободу. Но вместо этого я лишь громко расплакался.

Лысый никак не отреагировал на мои слезы. А Вадик ничего не слышал в своем непроницаемом мешке.

Дождавшись, пока я справлюсь с эмоциями, здоровяк сделал очередную пометку в своей крохотной записной книжке и сказал:

– С родителями попрощаться не дам. Но ты сможешь написать им письмо. Обещаю, что передам.

– Это несправедливо! – крикнул я.

– Справедливость тут не при чем, – спокойно ответил Лысый. – Я думаю о безопасности, и сейчас это правильный шаг.

– Мои родители с ума сойдут, если я не вернусь домой.

– Не сойдут. У тебя ведь сестренка имеется, будет, на кого переключить свое внимание. И заботу.

– А что будет со мной? – без всякой надежды поинтересовался я.

– Ты поможешь своей стране, – ответил Лысый. Без всякого пафоса и патриотизма. И чуть тише добавил: – А возможно, и всему миру.

Глава 2. Интернат

На окнах не было решеток. Да и зачем они нужны, если бежать все равно некуда? Прямо за игровой площадкой возле корпуса располагалась набережная, а дальше острые грани камней и вода, исчезающая в пелене густого тумана. Он, кстати, здесь находился круглогодично – и зимой, и летом. Впрочем, настоящей зимы я здесь никогда и не видел, только осенние заморозки – в некоторые дни лужи покрывались ледяной коркой, и никакого снега. Может быть, поэтому тут не принято отмечать Новый год. Да и зачем это делать? Все равно время в интернате текло медленно и однообразно, а иногда и вовсе замирало, по крайней мере, у меня складывалось такое впечатление. В такие дни не было учебных часов или очередных обследований, и я, словно водомерка, застывшая на водной поверхности, пытался удержать равновесие, чтобы не сойти с ума.

Но было тут и нечто положительное, например дружба. Ведь несчастье, как принято считать, сплачивало. И, пускай у каждого из нас своя история, мы все были объедены одним словом – «узники». И этого никак не изменить.

– Как себя чувствуешь? – поинтересовался у меня Тимка, самый юный в нашем блоке.

Его привезли недавно, и он очень сильно скучал по папе и маме. Пару раз даже порывался прыгнуть с пирса. Но мы отговорили. И даже приняли его в нашу группу ЗЗ, означающую «Злобные затворники». Да, тут все мысли были связаны исключительно с ограничением свободы.

– Вроде ничего, только голова немного трещит, – ответил я.

– Янка говорила, что такое бывает. Но быстро проходит.

– Ага, пока снова не закроешь глаза.

Тимку пробила нервная дрожь. Воспитатель предупреждала нас, что он самый ранимый и восприимчивый на первом потоке. И строго-настрого запретила нам пугать его раньше времени. Мы дружно покивали, будто китайские болванчики, а вечером выложили ему все как есть. И про материализовавшихся ничего скрывать не стали, он ведь тоже с ними столкнется. Рано или поздно это происходило с каждым из нас. И наверняка испугается. Все боятся! Так пусть уж лучше узнает от нас, чем решит, будто сошел с ума.

Новобранец нам, конечно же, не поверил. Я и сам поступил так же в первый день пребывания в интернате. Но наступила шестая ночь, и для Тимки все изменилось, потому что пришли те, кто жил в Горьком мире. А способствовали этому специальные процедуры, которые проводили нам местные врачи.

Мы называли это электрофорезом. И хотя я понимал, что это нечто другое, но продолжал использовать именно этот термин, потому как врачи, нянечки, медбратья и прочий персонал упорно пытались убедить нас в том, что действовали нам во благо. И, как только мы закончим цикл процедур, ночные кошмары уйдут навсегда. Но с каждым сеансом становилось только хуже. Мы хотели им верить. Только обман становился все более очевидным: нам не собирались помогать, а лишь использовали в качестве подопытных кроликов. И в какой-то момент эксперимент принес первые ужасные плоды.

***

В кабинете очень сильно пахло лекарством: резким, отталкивающим, вызывающим рвотные позывы.

Николай Генрихович наградил меня строгим взглядом.

– Как ваши дела, тридцать восьмой? – спросил он, сдвинув очки на нос и уставившись на меня подслеповатым взглядом.

Он всегда ко всем обращался подобным образом – на «вы», даже к совсем еще маленькому Тимке.

– Спасибо, все хорошо.

– Как спалось?

– Во второй половине хорошо, а в первой не сомкнул глаз, – честно признался я.

– Вот как, и в чем же причина? – врач тут же проявил живой интерес.

Меня всегда удивляло отношение персонала к тому, что происходило в блоке в ночное время. Мы пытались жаловаться, возмущаться, просить помощи, но взрослые лишь делали удивленные лица и разводили руками, называя наши видения последствиями слабой детской психики. При этом всегда внимательно выслушивали и записывали наши страхи и галлюцинации в мельчайших подробностях.

– Ночью я принимал гостей, – осторожно сказал я.

Именно так нам надлежало называть те кошмары, что наступали с приходом сумерек.

– Голоса? Или визуальное явление?

– Материализация, – честно ответил я и ощутил, как по спине пробежал холодок. Не знаю, чего я боялся больше: того, что сегодняшний ночью визит повторится, или последствий нового медицинского исследования.

Николай Генрихович снял очки, отложил их в сторону и, глубоко вздохнув, покинул свое место. Обошел стул, на котором я сидел, и, оказавшись у меня за спиной, тихо сказал:

– Поздравляю вас, Дмитрий Хворостов, вы наконец-то стали пионером.

Я вздрогнул. Тяжелые руки врача легли мне на плечи. Он склонился надо мной и тихо шепнул на ухо:

– Имя?

– Он сказал, у него их много, слишком много, – дрожащим голосом произнес я.

– Но какое-то из них он все-таки назвал? – уточнил врач. – И не вздумай мне врать: иначе контакт не происходит. Нежить обязана назвать имя.

Закрыв глаза, я попытался вспомнить вчерашний кошмар. Врач меня гипнотизировал, заставляя подчиняться приказам. Вот так, одним словом. Как по щелчку пальца.

Сильно стрекотали цикады, и ухал филин. Спал я теперь исключительно под одеялом, поэтому не видел того, что происходило за окном, а вот протяжный скрежет услышал сразу же. Одеяло само сползло мне на грудь, облизнув засохшие губы, я оглядел крохотную комнату: тумбочку, шкаф, письменный стол с лампой – никого. А потом на окне возник комар, следом еще один и еще… и я почувствовал, как у меня из груди вырвался жуткий хрипатый голос, словно нечто уже давно поселилось внутри и теперь с легкостью управляло мной.

– Курент. Запомни, так стоит ко мне обращаться. Так и никак иначе!

Отшатнувшись, врач уставился на меня безумным взглядом.

– Ты слышал? Курент. Повтори!

Николай Генрихович задрожал, замотал головой, пытаясь повторить произнесенное мной имя, но не смог. Его губы безвольно шевелились, схватившись за сердце, он медленно повалился на пол.

Я продолжал спокойно сидеть: мое восковое лицо дернулось, а губы расползлись в стороны, изобразив злобный оскал. Неведомый кукловод с легкостью управлял мной, словно тряпичной куклой. Но какая-та часть меня все еще пыталась сопротивляться, и на глазах в знак того, что я еще жив, возникли извилистые струйки слез.

***

Ребята слушали меня, затаив дыхание. Даже Тимка, который редко мог усидеть на месте, не шелохнулся и не произнес ни слова. Я рассказал все, как было, утаив лишь одну важную деталь – чужой голос, назвавший свое имя.

– А ты уверен, что Генрихович умер? Может быть, просто его вольтануло? – уточнила Янка. Она была самая старшая из нас и, как мне казалось, отличалась скептическим отношением ко всему происходящему. Даже ночные визиты она называла последствием больной фантазии и всячески коверкала медицинские термины, которыми нас пичкал здешний персонал.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Но увозили его на каталке. А меня тут же отвели к Поддубному.

– Тебя допрашивал начальник безопасности? – поразился Макс.

Я кивнул и затих.

Безопасность в нашем интернате была на высочайшем уровне. Короткостриженые ребята в темно-синих спецовках круглосуточно патрулировали этажи, иногда просто замирая где-то в темном углу и наблюдая за подопечными. Один из наших, по-моему, это был Никита-чудик, назвал их дементорами. И, надо заметить, не зря, потому что, если мы хулиганили и дерзили персоналу, они изымали зачинщика из блока, уводя того в сектор «О», где проводили процедуру наказания. Вот почему мой разговор с Поддубным ребята восприняли с живым интересом.

– Он тебя бил?

– Макал в таз?

– Угрожал?

Вопросы посыпались на меня настоящим градом. Но в ответ я лишь пожал плечами, продолжив молчать, как партизан. Врать-то я не умел, но кто мешал мне просто промолчать?

А ребята продолжали спрашивать, перебивая друг друга. Я глупо улыбался, кидая дежурные фразы: слишком сильно испугался, даже не знаю, он что-то говорил, но особо ничего не помню…

Это продолжалось до тех пор, пока Янка, которую все считали бесспорным лидером, сухо произнесла:

– Оставьте его в покое. Все равно из этого дундука ничего не вытянешь.

Ребята к ней прислушались и начали потихоньку расходиться, оставив меня наедине с самим собой и воспоминаниями о недавнем разговоре с Поддубным…

Кабинет был темным, поскольку единственное окно скрывали плотные серые жалюзи. Меня усадили за длинный Т-образный стол и дали воды в пластиковом стаканчике. Но я лишь виновато опустил голову и молча отказался.

– Рассказывай, – спокойно произнес Поддубный.

Сидя за столом, он казался мне настоящей горой. Двухметровый гигант с аккуратной бородой и длинными волосами, зачесанными назад.

– А как себя чувствует Николай Генрихович? Он жив?

– Пока да.

Безопасник сложил пальцы в замок и сдержанно предупредил:

– Не трать мое время. Дважды я просить не намерен.

Я кивнул и осторожно начал говорить. Все было словно в бреду, мой голос тихо повторял вопросы врача, мои ответы, а когда дело дошло до имени беса, я запнулся и замолчал.

– Простите, дальше не могу. Язык не поворачивается.

– Боишься? – поинтересовался Поддубный.

Я кивнул.

– Почему?

– Ночной гость… раньше я просто слышал голоса, а тут увидел его в живую. Мне сказали, что я первый, у кого это получилось.

Безопасник нахмурился, кивнул, вроде как сочувственно. А потом поставил на середину стола маленький серебристый диктофон и включил кнопку воспроизведения.

Сначала было слышно лишь непонятное шуршание, но вскоре раздался вполне разборчивый голос Николая Генриховича. Он буднично просил назвать меня имя. Потом возникла пауза, и заговорил я. Осторожно подбирая слова, пытался поделиться своими чувствами. Но кому они были нужны?

Вновь пауза.

Я стиснул зубы. Сейчас назову имя беса. Это страшное, скрипучее имя, от которого на зубах ощущался песок и металлический привкус крови.

Пауза затянулась.

Взволнованный голос обратился с повторной просьбой раскрыть личину ночного гостя.

Вот-вот, секунда, и мой голос изменится до неузнаваемости.

Я ждал, но ничего не происходило.

Поддубный буквально пожирал меня взглядом. А я ощутил, как футболка прилипла к спине, и пришлось смахнуть со лба выступивший пот.

– Сейчас будет самое интересное, – предупредил меня безопасник.

И тут я похолодел, а причиной тому стал голос, который вырвался из крохотного динамика. Мой собственный голос. Никакого низкого, жуткого тембра – обычный детский фальцет.

– Умри! Старая тварь! Тварь! Ненавижу всех вас!

Никакого постороннего присутствия или тяжелого дыхания ночного визитера. Потом раздался оглушающий визг и удар то ли от того, что врач упал на пол, то ли от того, что кто-то ударил его по голове.

Получается, что это я отвечал Николаю Генриховичу. Я, а не кто-то другой. Никаких демонов, бесов и прочей чертовщины! Но откуда тогда взялся кошмарный кукловод, что скрывался во мне? Или это больное воображение сыграло со мной злую шутку? Неужели я просто сошел с ума?!

Меня сковал жгучий страх. И сердце забарабанило в груди, гулко отозвавшись в висках и кончиках пальцев.

А потом раздался последний, самый главный вопрос:

– Кто надоумил тебя напасть на врача? Отвечай, твареныш!

И тяжелый кулак со всего маха опустился на широкий деревянный стол. Я вздрогнул и закрыл лицо руками.

***

В дверь тихо постучали, и в проеме возникла Янка.

– Можно войти?

Я положил журнал «Юный техник» на прикроватную тумбочку и кивнул девушке на стул. Интересно, что ей понадобилось от меня?

– Чего читаешь? – поинтересовалась Янка.

– Старую подшивку, – я бросил недовольный взгляд на стопку журналов «Костер», «Юный техник», «Юный натуралист». И главное, все они были датированы восемьдесят шестым годом. – Я их уже все до дыр зачитал.

– И как? Есть что интересное?

– Ну про космонавтику, полеты на Марс.

– А как совершить побег, там не написано? – весело подмигнула Янка.

– Шутишь?

– Вот смотри, – девушка подхватила журнал «Костер», полистала его и открыла на нужной странице. – Вот, гляди: «БАРАБАН» – Боевая Армия Ребят-Активистов Борется, Агитирует, Находит. Смекаешь?

– Что смекаю? – сделал я глупое выражение лица.

– Надо бороться. И победить. И обрести свободу. Или хочешь сказать, что ты об этом никогда не думал?

– Думал, – честно признался я. – Но одно дело – думать, а другое – осуществить.

– Смелости не хватит?

– Скорее безбашенности, – и, заметив на лице Янки непонимание, попытался объяснить: – Нас сюда вместе с другом привезли, его Вадиком звали. Вот кто уже давно отсюда ноги сделал бы. Хотя может уже и сделал, кто его знает. Просто его в первый корпус определили, а меня во второй.

– Значит, у него близкий контакт был, а тебя лишь коснулся бесяк, – объяснила собеседница.

– Как это?

– А ты своего монстра как повстречал? – спросила Янка.

– Да я рассказывал, в лесу возле воинской части.

– Он тебя касался?

– Да я прямо сквозь него проехал, – попытался возмутиться я.

– Он тебя касался? – упрямо повторила вопрос Янка.

– Нет, не знаю.

– Вот и я о том же, – тут же успокоила подруга. – Тебя, значит, пронесло, а другу твоему досталось, по крайней мере, отметину ему точно поставили. Ничего такого не припомнишь?

Мои глаза расширились, когда в памяти возник ожог на руке у Вадика, что-то типа волдырей, которые оставляет борщевик. Я тогда еще подумал, что он без меня на гороховое поле гонял, – ну, а где еще он мог такое получить?

– Поэтому ты здесь, а он в карантинном блоке, – заметив мою реакцию, объяснила Янка.

– И когда его переведут к нам?

– Никогда. Ты не понял, карантин – это не временно, а навсегда.

– То есть как это навсегда? – не понял я.

Янка устало вздохнула и, поджав колени, сделала очень серьезный вид:

– Здесь не принято говорить на подобные темы, но все-таки скажи, как думаешь, для чего мы здесь?

Немного растерявшись, я хотел сказать, что не знаю, но вспомнил слова Лысого в момент прощания. Микроавтобус, на котором меня привезли в интернат, остановился возле главного корпуса. Мы вышли из машины и остановились прямо напротив входа. Здоровяк положил мне руку на плечо, развернул к себе и внимательно посмотрел в глаза.

– Ты останешься здесь. В начале будет очень трудно. Но усвой одно: это самое плохое место на Земле. Но главное – оно безопасное. В нынешних обстоятельствах это очень важно. Ты послужишь родине, стране, а страна позаботится о твоих родственниках. Рассказывай врачам все честно, без утайки. Мы должны знать, что за враг пожаловал к нам из Крайнего мира. Прощай.

Он протянул мне здоровенную мозолистую руку. И, хотя я всем сердцем ненавидел этого плечистого гиганта в темной куртке с белыми символами «ОНз», все-таки пожал ее…

– Он соврал тебе, – спокойно сказала Янка.

– Ты уверена?

Но вместо ответа она спросила:

– А с чего ты вообще решил доверять его словам? Уж лучше заключить совет с пискунами и попросить их помочь нам выбраться из этой тюрьмы.

– О каких еще пискунах ты говоришь? – осторожно произнес я, догадываясь, о ком идет речь.

Но вместо ответа Янка встала со стула, подошла ко мне и, осторожно взяв за руку, прошептала:

– Пойдем, покажу.

***

В кабинете начальника службы безопасности раздался тихий стук. Не дожидаясь ответа, посетитель открыл дверь и уверенным шагом направился к Т-образному столу. Поддубный недовольно надул щеки, но воздержался от всяческих реплик. Представители РАН с начала проекта обладали определенным статусом неприкасаемых. И, хотя военным это было не по душе – приказ есть приказ.

– Сергей Николаевич, у меня к вам весьма любопытный разговор, – протараторил заместитель руководителя проекта и, присев за стол, сложил перед собой руки, как примерный ученик.

– Слушаю вас, Соломон Андреевич, – сухо ответил безопасник.

Поправив очки с толстой оправой, ученый исподлобья уставился на маленький серебристый диктофон, лежавший посредине стола.

– Это то, о чем я думаю? – уточнил он.

– Понятия не имею, о чем вы сейчас думаете, – нахмурился Поддубный, пытаясь совладать с эмоциями.

Ему никогда не нравился этот чудаковатый представитель ученого корпуса. Не нравились его длинные волосы, противно прикрывающие залысину, дурацкие очки, а еще старомодный коричневый костюм с протертыми локтями. Со временем же антипатия переросла в откровенную ненависть. Любая мелочь, связанная с Соломонышем, вызывала у безопасника изжогу – кстати говоря, насчет клички: здесь тоже не обошлось без Поддубного.

– Я о записи беседы нашего подопечного с Николаем Генриховичем. Это она?

– Допустим, – безопасник сдвинул брови, подался вперед и расправил плечи. Настоящий великан по сравнению с щуплым ученым.

Соломону стоило бы поостеречься этого движения и вспомнить, в чьем кабинете находится, но он лишь демонстративно протер очки и, водрузив их обратно на широкий, словно лопата, нос, со всей уверенностью заявил:

– Я в курсе, что вы давали слушать эту запись мальчику. Неосмотрительный просчет с вашей стороны.

– Что?

– Я говорю, что вы допустили непростительную ошибку, – пояснил ученый.

Поддубный скрипнул зубами:

– Вы считаете, что вправе оценивать мои действия?

– Совершенно верно, – без тени сомнения заявил Соломон.

Сжав в руке диктофон, безопасник задумчиво покрутил его в руке и, прищурившись, злобно уставился на очкарика.

– Мы – военная организация, все действия которой регламентируются уставом. Вы с этим согласны?

Соломон кивнул, позволив собеседнику продолжить.

– И алгоритм решений строго прописан в пунктах данного документа. Каждый шаг, даже каждый вздох. Тут тоже, надеюсь, нет возражений?

– Никаких.

– Тогда на каком основании вы осмелились сделать мне соответствующее замечание? – развел руками Поддубный.

Ученый потянулся вперед и, указав на диктофон, попросил:

– Позволите?

От такой наглости безопасник пришел в ярость, неистово сжал коробочку, а потом резко ослабил хватку, потому как Соломон просто щелкнул на кнопку воспроизведения и убрал руку обратно.

Раздался приглушенный голос Николая Генриховича: врач говорил уравновешенно, четко проговаривая каждое слово. Потом послышался голос подопечного, числившегося у них под номером 38. Мальчик явно нервничал, глотал слова и постоянно заикался, отвечая на вопросы врача.

– Сейчас будет самый интересный момент, – предупредил безопасника Соломон.

– Я прослушал эту запись раз двадцать, – недовольно пробурчал Поддубный.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, и все-таки давайте дождемся кульминации, – предложил ученый.

Запись подошла к концу – сейчас подопечный выйдет из-под контроля и начнет оскорблять врача. Безопасник был готов повторить все слово в слово, но Соломон опять проявил сноровку и щелкнул на еще одну кнопку диктофона, замедлив скорость воспроизведения.

Голоса растянулись, сделались низкими, вязкими, словно в патоке, и Поддубный услышал чужака. Услышал и неуютно поежился – таким пустым, заутробным оказался третий участник беседы.

– Кто это? – удивленно уставился на диктофон безопасник.

– Цыц, тихо, слушайте, – пригрозил ему пальцем Соломон.

Поддубный прекрасно понимал назначение проекта, но ему легче было поверить во внезапную агрессию подопечного, чем в присутствие таинственного гостя.

Запись оборвалась внезапно, окончившись отчаянным юношеским криком. И тихим плачем.

Паузу нарушил закономерный вопрос.

– Чей это голос? – обратился к Соломону безопасник.

– А вы так и не догадались?

Поддубный растерянно округлил глаза, не зная, что и ответить. Ученый пожевал губами, вместо прямого ответа спросил:

– Вы когда-нибудь слышали выражение: «Бесы крутят»?

– Само собой, слышал.

– Так вот, в данном случае это самый оптимальный вариант описания того, что произошло с Николаем Генриховичем. – Немного помедлив, ученый извлек из кармана белого халата свернутую в трубу методичку и протянул ее безопаснику. – Настоятельно советую вам изучить на досуге.

Поддубный прочитал название «Разновидности комаров и их рацион питания в живой среде».

– Вы предлагаете мне заняться биологией? – недовольно поморщился безопасник.

– Диптерологией, – поправил его Соломон.

– Что?

– Наука о комарах называется «диптерология».

– Да к черту вашу науку! – вспылил Поддубный. – Лучше объясните мне, что, собственно говоря, происходит? Иначе гарантировать вашу безопасность просите ваших подопечных, а не профессионалов своего дела.

Ученый в очередной раз протер свои очки: неспешно, аккуратно сложив платочек треугольником, чем еще сильнее взбесил безопасника. Но Поддубный лишь сдержанно кашлянул в кулак – ему была нужна информация, а значит, стоило пока смириться с этим крохотным сморчком.

– Я вам скажу, что произошло. Даже если вы не поверите, или ваше восприятие откажется принимать полученную вами информацию. Мы стоим на пороге великого события. Смекаете? На пороге события, к которому мы шли долгих пятнадцать лет.

– И… – нетерпеливо развел руками безопасник. – О чем речь?

Соломон театрально закатил глаза и, передразнив Поддубного, сказал:

– Контакт третьего рода, – и, не заметив на лице безопасника особого удивления, строго приказал: – Мне срочно нужен подопечный номер тридцать восемь.

Глава 3. Секрет

Осторожно выглянув из-за угла, Янка, не отпуская мою руку и прижавшись к стене, короткими шажками двинулась по длинному коридору. Камеры, что располагались в углу, грозно подмигивали красным огоньком.

– Они нас не видят, – шепнула мне девчонка.

– Ты уверена? – повторил я свой излюбленный вопрос.

В ответ она подмигнула и добавила:

– Не первый раз, трусишка.

Интернат спал. Из приоткрытых дверей боксов доносилось мерное сопение подопечных, а из глубины коридора – протяжный гул работающих кондиционеров. В остальном это сонное царство не представляло для нас никакой опасности. Обход в ночное время осуществлялся три раза: в двенадцать, три и шесть утра. Об этом мне рассказала Янка, когда мы выбрались на лестницу и устремились вверх, на последний этаж. У нас был целый час времени между пересменками, чтобы прогуляться по запертому зданию.

Открыв тяжелую металлическую дверь, я немного растерялся: на стене огромными трафаретными буквами было написано «ВОРОТА-ЛОВУШКА. СЕКТОР А».

– Где это мы? – боясь нарушить тишину, одними губами произнес я.

– Исследовательский блок, – достаточно громко ответила Янка. – Правда его еще готовят к открытию. Так что можешь не шептать, все равно никто не услышит.

Девушка вернулась к входной двери и резко задвинула засов.

– На всякий случай.

– На какой случай? – не понял я.

– Да не дрейфь, меня еще ни разу не ловили.

Она говорила один в один как мой приятель Вадик, когда лазил за горохом на колхозное поле. И все было нормально, пока нас не заметил местный сторож дед Хорош – привычная для деревни кличка приросла к старику, как репей, и навсегда стерла его настоящее имя из людской памяти.

Тогда нам удалось сбежать. Старик пару раз стрельнул из ружья, но, как мне показалось, в воздух. А если и не в воздух, то не попал, только вот напугал нас с Вадиком сильно, так что мы потом целый год на поля не ходили. Не хотелось, чтобы сегодняшняя вылазка закончилась тем же самым. Впрочем, здесь, в интернате, за подобное ждет наказание посерьезнее. И за детские шалости могло влететь по первое число.

– Идем, кое-что покажу, – потянула меня Янка.

Мы прошли вдоль стеклянных боксов: внутри все белое, стерильное, запечатанное в пленку и пластиковую упаковку: кровати, тумбочки, краны, вмонтированные прямо в стену, а главное – огромное количество штативов с фотоаппаратами и яркими лампами. Я такие и не видел никогда. Наверное, безумно дорогущие. Но Янка не дала мне возможности остановиться и получше рассмотреть содержимое палат.

– Давай поторопимся, у нас не так много времени, – предупредила она. – А надо еще успеть все изучить…

– Что именно?

– Сейчас сам все увидишь.

Оказавшись в конце мед. отделения, мы остановились перед массивной черной дверью – она очень вычурно смотрелась на фоне белого и зеленого цветов, в которые были выкрашены стены. Встав на мысочки, я осторожно заглянул в стеклянное, усиленное металлической сеткой окошечко. Янка оказалась рядом. Она была на целую голову выше, а теперь вровень со мной. Я повернул голову, и наши взгляды встретились.

Раньше я не замечал, но у Янки было очень красивое лицо. Маленький носик, огромные голубые глаза. Затаив дыхание, я ощутил внезапный порыв: захотелось приблизиться к ней и поцеловать в губы. Но моя нерешительность опять удержала от спонтанных поступков.

И момент был упущен…

– Видал, – с придыханием произнесла она.

Я перевел взгляд на бокс и тихо ответил:

– Ага.

Содержимое черного больничного кабинета завораживало: в центре располагалось огромное кожаное кресло с широкими ремнями крепления, а за ним невероятных размеров аппарат, сверху которого были установлены зонты из тонких сетей-ловушек. И здесь тоже обнаружилось огромное количество ламп-софитов, но не таких, как в обычных палатах, а на вытянутых платформах с оболочкой и стержнем синего цвета внутри, напоминающих электрические мухоловки, – я их сразу узнал, видел в передаче про насекомых.

– Тут нас и будут препарировать, – спокойно сообщила Янка.

– Препарировать?! – похолодел я.

– Вы что, в школе лягушек не резали и проводки к ним не подключали?

– Нет.

– А ты откуда?

– Из поселка Бесов Нос.

– И сколько у вас человек в классе?

– Семь было, когда я учился… – с грустью ответил я.

И мне вспомнились родители, школа, друзья и даже Вадик, который часто прикалывался надо мной и временами откровенно бесил своей эксцентричностью.

Резкий толчок в плечо заставил меня вернуться в реальность.

– Хватит дрейфить, пойдем, открою тебе еще один секрет, – сказала Янка и потянула металлическую дверь на себя.

***

Соломон и начальник службы безопасности стояли в пустой палате в сопровождении дежурного по этажу. Пожилая, но довольно крепкая женщина в черном комбинезоне, которую все называли не иначе как просто Федоровна, внимательно осмотрела комнату, а потом запросила по рации сведения с камер.

– У вас это что, в порядке вещей? – с издевкой поинтересовался у Поддубного ученый.

Начальник безопасности наградил Федоровну грозным взглядом.

– Когда осуществлялся последний обход?

– Согласно режиму! – выпрямив спину, отчеканила женщина.

– И вы утверждаете, что после отбоя все спали? И никто своих палат не покидал?

– Мы проверяем только коридор и пролеты, чтобы подопечные не шатались в неположенных местах. Подтверждать нахождение подопечных в комнатах инструкцией не предусмотрено!

Поддубный заскрипел зубами.

– Как говорится, все строго по уставу? – желчно улыбнувшись, уточнил Соломон.

Безопасник ощутил, что готов задушить ученого голыми руками. Но вместо этого в очередной раз пошел на попятную – просто еще не время расправляться с этим додиком!

– Вы отдаете себе отчет, что все может быть гораздо серьезнее? А вдруг это побег? – продолжил давить Соломон.

– Не говорите чушь! – рявкнул Поддубный. – Уверен, они не покидали стен корпуса.

– Они? – искренне удивился Соломон. – Вы считаете, ему кто-то составил компанию?

– Однозначно. И я сейчас не о ваших комарах, черт бы их побрал!

– Тогда откуда такая уверенность?

– Если бы читали его дело, то не стали бы меня спрашивать, – с превосходством в голосе заявил безопасник.

– Один он не осмелился бы, это точно, – вторила своему начальнику Федоровна. – Ссыкливый больно этот Дима, да и дружбы особо с ним никто не водит. Вон, читает с утра до вечера да рисуночки малюет, всю бумагу у нас в дежурной извел, гаденыш.

– Личное дело, говорите, – задумчиво протянул ученый. – И что же, вы прямо все изучали? – на этот раз вопрос прозвучал без издевки, а профессиональным ледяным тоном.

– Все, – откликнулся безопасник.

– Тогда хотелось бы услышать ваше мнение.

– Мое мнение, – задумчиво повторил Поддубный и покоился на Федоровну. – Загляните в седьмую палату. На месте ли Яна Ларченко?

– Наша хитрая сучка? Вы правы, пару раз я ловила ее за нарушение режима! – протянула женщина и мгновенно удалилась.

Поддубный похрустел кулаками, деловито уставившись на ученого:

– Засекайте время: в течение тридцати минут оба подопечных будут сидеть в моем кабинете и отвечать на ваши вопросы.

– Довольно радужные прогнозы, – недоверчиво ответил Соломон.

– Имею на это полное право.

– Уверены?

Здоровяк отошел к окну и, глядя сквозь решётчатое окно на пустынную детскую площадку, больше напоминающую тюремную, спокойно произнес:

– Вы когда-нибудь сидели в карцере?

– Простите…

Ученый был явно обескуражен таким вопросом, и его голос заметно дрогнул.

– Вы посещали тюрьмы не в качестве стороннего наблюдателя, а как заключенный? – перефразировал свой вопрос безопасник.

– К счастью, не приходилось.

Поддубный, не оборачиваясь, улыбнулся.

– Тогда придется поверить мне на слово. У нас лучшая «мышеловка» из всех, что когда-то придумали люди, пытаясь сдержать неугодных обществу особей. Поэтому подопечные еще в этих стенах, а не за их пределами. Также все двери в ночное время у нас блокируются, а в холле и на выходах имеются датчики движения. Однако есть два блока, в которых данные меры предосторожности пока не функционируют, поскольку не введены в эксплуатацию. И по техническим нормам доступ к ним абсолютно свободен. Если я не ошибаюсь, а делаю я это крайне редко, именно вы подписывали соответствующие бумаги, хотя мой заместитель и был против. Так вот, я вам гарантирую, эти сопляки в одном из этих двух блоков. Поэтому тридцать минут, не больше. Я уже направил туда дежурных.

Ученый молчал, нервно покусывая губы. История принимала неожиданный оборот. Безопасник по щелчку пальцев снял с себя всю ответственность за ночное происшествие.

Поддубный продолжал победоносно улыбаться. Не учел он лишь одной маленькой, но очень важной особенности своего оппонента: Соломон был неплохим шахматистом. И даже в самых безнадежных партиях тянул время, потому как иногда обстоятельства могли измениться самым удивительным образом, стоит просто немного подождать. И затянувшаяся пауза говорила лишь об одном: ученый просчитывал возможные варианты.

Где-то через минуту в полной тишине прозвучал один странный вопрос.

– Простите, а вы учли форс-мажорные обстоятельства?

– Какие еще обстоятельства?! – резко обернулся безопасник.

Соломон подошел к столу и взял в руки один из рисунков подопечного номер 38 – среди странных ромбов и спиралей были изображены очертания непропорционального человек: длинные до земли руки, вывернутые, как у кузнечика, ноги и расколотая надвое голова. Ученый сложил лист бумаги пополам, убрал его во внутренний карман пиджака и ответил:

– Наличие союзника!

***

Аппарат вблизи выглядел еще более зловеще. Я осторожно прикоснулся к ремешкам, совсем еще новым, приятно пахнущим кожей, без единой трещины.

– Они хотят добиться цели любой ценой! – раздался за моей спиной голос Янки.

– А в чем их цель? – с придыханием спросил я.

– Сделать из нас поплавки.

– Что за бред!

– Да я не в прямом смысле, а в переносном, – девушка всплеснула руками. – Или ты в своем Бесовом Носе и рыбу не ловил?

– Ловил, окуней там, карасей, один раз даже щуку умудрился подцепить, – обиженно оправдался я.

– Ну вот, – тут же успокоилась Янка, – и представь, что мы с тобой как поплавки, а твари из другого мира типа рыба. Ну что, понял?

– Понял, – кивнул я.

– Они, стало быть, над нами эксперименты всякие проводят, считают, что раз нежить в контакт один раз вступила, так и еще повторится. Нам только необходимо на нужную волну настроиться. И тогда в гости пожалуют те, из другого мира. А наши доктора тут как тут, рыбаки, мать их! Подсекут этих налимов с помощью вот такого агрегата, и, считай, дело в шляпе.

От сказанных слов мне стало не по себе. Я столько ночей ломал голову, зачем я здесь. Какова цель этих профессоров в белых халатах? А оказывается, все так просто! Мы призваны стать наживкой для ночных тварей, что пришли из другого мира. И служителям интерната плевать, будут ли во время эксперимента потери или нет, сожрут нас чужаки во время «ловли» или превратят в себе подобных.

Пока я не знал правды, хотелось верить в лучшее. Но теперь я понимал: шансов на спасение нет! Существует лишь вопрос времени, когда нас посадят в это кресло, свяжут ремнями и включат рубильник, отдав на милость судьбу.

Сердце бешено застучало, а по телу пробежала нервная дрожь.

– Ты чего? – заметив мое волнение, спросил Янка.

– Я, кажется, стану первым поплавком.

– Чего?!

– Я не рассказывал, но прошлой ночью ко мне приходила эта тварь из ночных кошмаров. Ну та, которую я повстречал при первом контакте. Из-за которой я и попал в интернат!

– Да ты прикалываешься? – не поверила мне девчонка.

– Делать мне больше нечего.

– Поклянись!

– Клянусь! – непонятно зачем повторил я.

– Ну так это же здорово, – Янка буквально запрыгала на месте, а потом приблизилась ко мне и, наверное, от радости поцеловала прямо в губы. – Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?! Для меня, для всех нас.

Я растерянно замотал головой.

– Ты подарил нам всем надежду!

– Какую еще надежду? Ты что, не слышала, что сказал? Я – поплавок! И стану первым, кого усадят в это кресло. Так что никакой надеждой тут и не пахнет.

Но Янка не собиралась соглашаться с моими доводами. И вместо того, чтобы продолжить разговор, она толкнула меня к креслу.

– Ты чего делаешь?! – возмутился я.

– Некогда объяснять!

– С ума сошла?

– Садись!

– И не собираюсь.

Она попыталась усадить меня в кресло силой, но я выкрутился. Разница между нами года два, не так много, да куда ей против пацана.

В какой-то момент Янка оставила бесполезные попытки и грустно произнесла:

– А я считала тебя рыцарем, а ты, оказывается, обычный трус!

– Что?

Правильно говорил Вадик: «Легче с тарзанки в воду сигануть вниз головой, чем понять девчонок». Но я все-таки предпринял попытку.

– Я не боюсь сесть в кресло. Просто вдруг эта машина включится, ну, сама собой. Такое ведь бывает. И запустится на максимум, что тогда делать? Лично мне не очень хочется умирать.

– Дурак ты, Димыч. И ноги у тебя холодные! Я не собираюсь тебя мучить. Мы включим ее совсем на чуть-чуть и посмотрим, что произойдет. А вдруг нам удастся вызвать этого твоего Жутика.

– Но зачем? – схватившись за голову, взмолился я. – Зачем нам это делать?

– Затем, что он единственный, кто может помочь нам выбраться из этого проклятого места. Читал книги про войну? Там довольно часто заключались союзы с противником или с другой стороной для общей победы. А на войне, как говорят, все средства хороши!

– Но мы не на войне! – я попытался вразумить Янку.

А та лишь грустно улыбнулась:

– Ты прав, то место, куда мы попали, напоминает концлагерь. А знаешь, что делали в концлагере с детьми, рассказать тебе про огромные печи?

– Не надо! – едва не выкрикнул я.

– Вот и хорошо. Садись. И не бойся, мы просто попробуем. А вдруг получится, и уже через пару часов я и ты окажемся на свободе. Когда нам еще такой шанс выпадет?!

– А как же все остальные?

– За остальными мы вернемся, обязательно вернемся. Просто сейчас на это нет времени. Давай, запрыгивай в кресло. Или ты думаешь, что я предательница?!

Я тут же замотал головой.

И подчинился, потому что верил Янке. Верил ее решительности, ее смелым и в чем-то безрассудным поступкам. Она ведь как Вадик, только в юбке. И красивая. Очень красивая.

Ремни она затянула мне аккуратно, так, чтобы не осталось следов на руке. И я подумал, что даже если мне будет очень больно, то я не стану вырываться – потому что стыдно, а я мальчик. И должен проявить смелость. И тогда Янка поймет, с кем связалась: не с трусом, а смельчаком. Вот будет здорово! Она, может быть, меня похвалит или даже поцелует. Снова.

Когда все было подготовлено, я вдруг спохватился и едва ли не взвизгнул.

– Постой!

– Ты чего? – удивилась Янка. – Мы же обо всем договорились…

– Скажи, почему ты уверена, что этот Чужак, ну то есть Жутик, нам поможет?

Янка остановилась, серьезно сдвинула брови и, понизив голос, сказала:

– Я в девятиэтажке старой живу… то есть жила. Так вот, у нас в соседней заколоченной квартире поселился домовой. Знаешь, какой он был?

– Страшный?

– Нет, хороший. Правильный, как любит выражаться мой папа. И совет даст, и всегда поможет делом. Просто так, не за деньги, а бескорыстно. О чем не попросишь. Все ругаются, мол, он не человек. Но вот что я тебе скажу: он лучше, чем большинство людей. И я верю, что те, кто пришли к нам из другого мира, не такие плохие.

– Ты уверена?

– А почему тогда ваш Жутик не пришиб вас с Вадиком при первой встрече? Может быть, он специально пришел к тебе снова, чтобы помочь, спасти. Ну, чувствует за собой вину, что тебя из-за него сюда упекли. А они его хотят в силки да на опыты!

Аргумент был весьма весомый. И я уверенно заявил:

– Давай, начинай, чего тянешь? Врубай свою адскую машину! Авось чего и получится.

Янка кивнула и принялась быстро щелкать по кнопкам. Заработало табло, пришли в движение датчики, загорелись голубым свечением ловушки для мух.

– Я читала про подобные машины, я знаю, что делать, у нас получится, – успокаивала меня Янка.

– Читала? Где?

– В журнале «Юный техник».

– Не переживай, я тебе доверяю, – ответил я.

Ужасный гул напомнил крохотное помещение. И я уже не слышал Янкиного голоса, зато всем телом ощущал, как за моей спиной нечто стало жадно чавкать, словно хищник, раскрывший пасть в желании полакомиться.

– Ты готов? – прокричала Янка.

– Готов!

Я стиснул зубы, еще хотел закрыть глаза, но не успел. Потому что в двери возник посторонний силуэт – только я не успел предупредить. А когда Янка попыталась опустить главный рубильник, то ее руку перехватили и отстранили, пригвоздив к стене.

***

Федоровна держала Янку за руки, прижав к стене, словно пойманную рыбу. И злобно склабилась. А потом закричала во все горло:

– Я их нашла! Сюда, скорее сюда!

В палату в буквальном смысле ворвался сначала Поддубный, а за ним следом протиснулся низкорослый мужчина в очках с толстыми линзами и огромными залысинами, которые прикрывали длинные сальные волосы.

– Как считаете, может быть, я и впрямь обладаю даром предвидения? – поинтересовался у низкорослого безопасник.

– Не уверен, но ваша работа впечатляет, – откликнулся тот.

– Будем считать эти слова за похвалу, Соломон Андреевич.

Я заметил возникший на лице Янки страх. Одними губами она повторила имя – Соломон.

Про этого изверга ходило много слухов среди ребят. Но самое ужасное, что большинство из них были правдивыми. Этот гадкий человек любил не только издеваться над подопечными, а отправлял их в отстойник. Так мы называли серый корпус без какого-либо обозначения.

– Итак, вот они, наши бунтари, – запахнув халат и заложив руки за спину, вышел на первый план Соломон.

– Гнидыши! – зло рыкнул Поддубный.

– Ну зачем же вы так? – поцокал язык ученый. – Эти ребята совсем не похожи на растение.

Поддубный недовольно кашлянул в кулак, а Соломон продолжал:

– И очень даже сообразительные. Номер тридцать восемь и девятнадцать, если я не ошибаюсь?

– Да пошел ты! – огрызнулась Янка.

– Конечно, пойду, милая моя. Даже не сомневайся. Только ведь и тебя прихвачу с собой. Очень уж ты интересный экземпляр.

Янка побледнела и прикусила язык. Ей было страшно. И мне тоже было страшно. И хорошо, что на меня, связанного кожаными ремнями, сейчас никто не обращал внимание.

– Да отключи ты эту чертову громадину! Уши уже болят от этого гула! – прорвался сквозь шум голос Поддубного.

Ученый кивнул, подошел к приборной панели, что-то там покрутил, повертел, и машина затихла, но не перестала работать. Видимо, полностью отключить ее было не так-то просто.

– Отлично, – констатировал Поддубный. И, уперев свои здоровенные ручища в бока, указал на Янку. – Девятнадцатую, я так понимаю, вы забираете себе?

Соломон кивнул.

А Янка закрыла глаза, и я заметил, как у нее по щекам потекли слезы.

– Хорошо, а что насчет нашего убийцы докторов?

– Нашего пионера-контактора… – протянул Соломон, задумчиво помяв свой подбородок. – Пожалуй, с ним мы пока повременим.

Я от удивления открыл рот. И тут же раздался противный скрипучий смех.

Смеялся Соломон, согнувшись пополам.

– Шучу, конечно. Даже не рассчитывай, что этот «алмаз» останется в общем боксе в компании бездарностей!

В любой другой день, услышав такое, я, конечно же, испугался бы. А может быть, даже принялся бы умолять оставить меня со всеми, но сейчас все было иначе. У нас был единственный шанс на спасение. И я его не упущу! Пускай Янка в меня не верит, я докажу ей, как она ошибается.

– Хорошо, – согласился Поддубный. – Забирай! Мне и так забот хватает.

Наши надзиратели совершенно забыли обо мне. И этим стоило воспользоваться. Я осторожно потянул руку на себя – она выскользнула из кожаного кольца. Потянулся вперед, и мне удалось достать до главного рубильника. Глубоко вздохнув, я резко опустил его вниз и сел обратно в кресло.

Соломон не сразу понял, что произошло. А когда пришло осознание, его взгляд наполнился ужасом.

– Ты что творишь, сопляк! – рявкнул он.

Но я лишь улыбнулся и посмотрел на Янку, а потом подмигнул ей.

Она тут же отреагировала, стала извиваться, словно змея, и что-то кричать мне. Но я ее уже не слышал, потому что нарастающий гул окончательно поглотил крохотный больничный бокс.

Вокруг началась суета: Федоровна пыталась удержать Янку, которая словно с цепи сорвалась, а Соломон, выключив рубильник, нервно тыкал по кнопкам, пробуя остановить запущенный цикл. Но сделать это, видимо, было невозможно.

Боль, она была терпимой, но постоянной. И я не знал, сколько она еще могла продлиться. А главное, смогу ли я вытерпеть. Но пока держался, ощущая, как сотни разрядов тока пронзали мое тело, заставляя содрогаться от каждого нового витка.

Вскоре меня охватил озноб. И стало холодно, нестерпимо холодно. Будто я очутился на Северном полюсе, как в книжке про цветик-семицветик. Но я продолжал терпеть – дрожать и терпеть, насколько это было возможно. Удивительно, но то, чего я так сильно боялся, происходило сейчас со мной, и на страх просто не оставалось времени.

А потом внезапно стало тепло и хорошо.

Мир начал расплываться, превращаясь в странное отражение в воде. Было ли это наше или уже чужое измерение, я не знал. Сильно закружилась голова, и к горлу подступило нечто неприятное, рвотное. А я терпел. Трепел из последних сил.

Последнее, что я запомнил, как Поддубный открывает дверь, и в бокс забегают двое сотрудников в белых халатах с огромными чемоданчиками в руках. А на сетчатое стекло садится несколько огромных комаров. Их я различил очень хорошо, потому что именно они предзнаменовали скорое появление Чужака.

Глава 4. Усыновление

Я сидел на стуле в крохотном мрачном помещении без окон. Тускло светила и иногда мигала одна единственная люминесцентная лампа. Напротив меня стоял еще один стул, а слева находилась входная дверь. Руки мои свободны, ноги тоже. Но свобода эта мнимая. Куда мне бежать? Или просто встать и забиться в угол?

Время в помещении текло медленно, словно его и не было вовсе. Разве что стрелки часов на стене беззвучно стремились совершить круг.

Тридцать минут. Сорок. Час.

Я ждал непонятно чего. И вот когда обе стрелки сошлись на двенадцати, дверь открылась и в комнату зашел мужчина. Невысокий, темноволосый, как мне показалось, вполне заурядной внешности. Одежда такая же, самая обычная: джинсы, клетчатая рубаха и кроссовки. Он улыбнулся, поздоровался и сел напротив меня.

Мне показалось, сейчас начнется допрос или что-то в этом роде, но вместо этого мужчина представился.

– Меня зовут Артур, Артур Чернов. А ты Дима, верно?

Не тридцать восьмой, не подопечный, а именно Дима.

Я кивнул.

– Как себя чувствуешь?

– Спасибо, хорошо, – привычно ответил я.

За время, проведенное в интернате, мне приходилось сотни раз отвечать на подобные вопросы. Но все они относились к разряду дежурных. Да и кому тут интересно твое состояние? Никому. Всем вокруг было плевать! Они не желают слышать правды. И недовольно морщатся, когда ты пытаешься поделиться с ними своими страхами, болью, безысходностью. Они идут к своей «великой» цели, не взирая на наши искалеченные души.

– С Янкой все хорошо, она сейчас в медицинском стационаре. Но ее скоро выписывают!

Моя взгляд с недоверием уставился на мужчину.

– Вы врете!

– Нет, не вру. И ты сможешь в этом убедиться.

– И нам разрешат поговорить?

– Нет.

– Но хотя бы увидеться?

– Можно устроить. Даю слово, – спокойно ответил назвавшийся Артуром и мягко улыбнулся. Или сделал вид. По крайней мере, я едва заметил его эмоцию.

– Куда меня теперь? В «Серый корпус» или очкастым на растерзание? – спросил я без всякой надежды.

– Очкастым? Никогда о таких не слышал, – ответил Артур. И задал вопрос, который еще никто и никогда не задавал мне в этих стенах. – А сам-то ты чего хочешь?

– Вы, наверное, шутите?

– Даже не думал.

Я уставился на мужчину, как на новогоднюю елку. После всего того, что мы натворили с Янкой… вернее, я один, она тут ни при чем. После всего случившегося мне предоставляют право выбора? Я либо сплю, либо это очередной эксперимент.

– А если я скажу, что хочу выйти отсюда? – без особой надежды поинтересовался я.

Артур задумался, а через минуту произнес:

– Думаю, и это можно устроить.

– Так просто, взять и устроить?

– Ну на самом деле это не так просто, необходимо оформить некоторые бумаги. Впрочем, к черту эту бюрократию! Не стану врать, я уже обо всем договорился.

– И я смогу уйти отсюда навсегда, безвозвратно?

– Безусловно.

– И никогда сюда не вернусь?

– Никогда.

– Я вам не верю!

– Почему? – собеседник даже не сделал паузы, а значит, заранее знал ответ.

Мне захотелось промолчать и закончить этот бесполезный разговор раз и навсегда. Вадик или Янка обязательно так и поступили бы. Но я был другим. И вопрос даже не в банальной честности – просто мне тяжело было слышать ложь.

– Вы можете пообещать мне что угодно, лишь бы добиться своей цели. Я вам все расскажу, а вы потом поблагодарите меня и уйдете. А я так и останусь в интернате.

– Не такие уж радужные перспективы, – грустно улыбнулся Артур.

– Зато это правда. Все будет так, как я сказал.

– Уверен?

– Просто таких, как я, не забирают! Я уникум! Гребанный пионер!

Артур нахмурился, и я понял, что ему нужны объяснения.

– Чужак вступил в контакт со мной, а не с кем-то еще. Я первый и, как полагаю, единственный, кому это удалось. А значит, меня необходимо исследовать вдоль и поперек, пока не сойду с ума или не помогу ученым поймать нежить в ловушку. Ну что тут непонятного?!

Артур опустил голову, долго молчал, а потом осторожно произнес:

– Дима, ты прав лишь в одном: твоя жизнь уже никогда не станет прежней. И ты действительно в своем роде уникален, потому что Чужак, как ты выразился, начал контактировать. И даже продемонстрировал свою силу. Да, пострадали люди, но ты здесь ни при чем. И не несешь за это ответственность.

– И только поэтому меня выпускают? В чем подвох?

– Давай на чистоту. Тебя не выпускают. А усыновляют! – Артур запнулся. – Ну не в буквальном смысле, конечно. Ты будешь прикомандирован к моей группе, которая специализируется на поимке нежити. И нам необходимы твои способности. Вот такие вот дела! Свобода в обмен на помощь, если можно так выразиться…

– А я смогу увидеть свою семью? – перебил я мужчину.

– Этого я тебе обещать не могу.

Я шмыгнул носом и с обидой уставился на собеседника:

– Тогда какая же это свобода?

Крохотная комната без единого окна наполнилась тишиной.

Мужчина промолчал – видимо, думал о чем-то своем, а у меня не было ни единой мысли. Да и откуда им взяться? В моей никчемной жизни уже все предрешено, и, какой бы ответ я ни дал, сотрудники, не важно, каких ведомств, все равно поступят по-своему.

Я первым нарушил тишину:

– Сколько у меня есть времени?

– Нисколько.

– И вы не дадите мне проститься с друз… простите, с подопечными?

– Нет.

Я хотел сказать, что это неправильно, а точнее – несправедливо. Только какой в этом толк? Здесь не привыкли никого поощрять или исполнять желания подростков. Поэтому, как бы я ни умолял и не просил, мой новый отец ответит отказом.

Так странно было мысленно назвать этого человека своим родителем. И я пообещал себе, что никогда больше так не поступлю. У меня есть семья, и другой мне не надо!

Артур покинул свое место. Подошел к двери, приподнял пластиковую карточку, что висела у него на груди. Раздался противный звук, словно сирена. Прямо над дверью мигнула зеленая лампочка, и раздался громкий щелчок.

Он обернулся и протянул мне руку.

– Пойдем, нас уже ждут.

Я кивнул и направился к двери.

***

Санитары и охранники бросали на меня мрачные взгляды. И я мог покляться, что многие из них испытывали страх. Причем страх этот был связан именно со мной, а не с моим сопровождающим. Но, самое главное, мне это нравилось.

Странное ощущение. Раньше я никогда никого не пугал. Нет, был, конечно, летний лагерь, когда мы ночью накидывали простыни, изображая приведений, и пробирались в спальню девчонок. Но это другое. А что бы вот так, одним видом. Словно хулиган, которого боится вся школа, – такое было впервые. И самое удивительное, что в моем внешнем облике ничего не изменилось. Я не стал выше, у меня не выросли мышцы, да и лицо не обезобразили шрамы. Разве что теперь я был брит налысо. Ну так это врачебная необходимость. А как иначе зашить рваную рану на голове.

Мы дошли до выхода – сопровождающий приоткрыл дверь, пропустив медсестру с каталкой, на которой был разложен медицинский инструмент. Она приветливо кивнула, поравнялась со мной и внезапно, испуганно расширила глаза. Потом раздался сдавленный хрип или стон – через маску было тяжело разобрать слова, – и медсестра оступилась, хотя и была в удобных тапочках. Каталка накренилась, и хромированный инструмент с грохотом посыпался на пол.

– Ох, ах ты ж… – пробурчала медсестра.

– Давайте я помогу, – предложил Артур.

Но та лишь отмахнулась и указала нам на выход.

– Что это с ней? – осторожно спросил я, когда мы вышли в холл и подошли к лифту.

– Видимо, не выспалась или что-то в этом роде, – соврал сопровождающий.

Я сразу почувствовал ложь, потому-то он и замешкался. Ненадолго, всего на пару секунд. Но этого было достаточно, чтобы я сделал такой вывод.

– Это все из-за меня?

– Скорее из-за того, что с тобой случилось. Того, что случилось со всеми нами, – неохотно ответил Артур.

А это был правдивый ответ.

Открылся лифт. Внутри стоял хмурый охранник в полном обмундировании, в блестящем, вроде пластика, защитном жилете и с электрошокером и дубинкой на поясе.

– Код доступа? – спросил он.

– ФК Сокол-Альбатрос, – ответил Артур.

– Проходите.

Красные цифры на темном табло показали этаж «3Н». Мы вышли и прошли по длинному коридору до решетчатой стены, за которой стоял невысокий мужчина с длинными усами в виде подковы, облаченный в старый драный халат синего цвета. Когда он отсалютовал нам рукой, я заметил у него на внутренней стороне руки татуировку распятия. А еще серебряный перстень с вязью молитвы.

– Опаздываете, – недовольно пробурчал мужчина.

Артур не стал отвечать, просто пожал плечами.

– Еще минута, и не принял бы. Ушел бы на обед, тогда пришлось бы вам ждать до вечера, – продолжил возмущаться мужчина.

Сопровождающий протянул карточку – старую, пожелтевшую картонку с выбитыми пустотами.

Мужчина недоверчиво повертел ее в руках, посмотрел на свет, вставил в маленькую пластиковую машинку и покрутил ручку, какие бывают на старинных швейных машинках.

– Тридцать восьмой? – обратился он ко мне.

– Так точно, – по-военному отчеканил я.

Такая форма ответа уже вошла у меня в привычку.

– Карпов Дмитрий Алексеевич?

Отвык я слышать свое фамилия, имя, отчество. И даже не сразу понял, что обращались именно ко мне, потому и не ответил.

Мужчина, скривившись, повторил чуть громче.

– Чего молчишь? Пробки, что ли, в ушах?!

– Так точно. Ой, то есть я Карпов Дмитрий.

– Идентификационный номер хранилища 444НПА4451. Заберите ваши вещи и проваливайте отсюда, молодой человек.

– Может, стоит повежливее? – возмутился Артур.

Но кладовщик и не подумал реагировать на замечание. Вместо этого он приблизился к решетке и в буквальном смысле прорычал:

– Забирай этого ублюдка, куратор, и не забывай молиться по ночам, когда закрываешь глаза!

– Спасибо за бесполезный совет, – откликнулся Артур.

– А ты покойся с миром, поганое отродье!

Усач наградил меня злобным взглядом. И выложил в деревянный лоток забавные детские часы желтого цвета с Микки Маусом на циферблате.

– Что это? – удивился я.

– Твои пожитки!

– Но у меня была спортивная сумка, вещи, а еще мама положила мне теплы…

– Все пошло в топку! – сказал кладовщик и, скрестив руки на груди, отвернулся, потеряв к нам всякий интерес.

– А откуда тогда часы? – не понял я.

– Видимо, подарок от этого чертова заведения, – не выдержал Артур. Схватив часы, он застегнул их на моем запястье и, взяв за руку, потащил к выходу.

Когда мы оказались на улице, я, щурясь, уставился на слепящее солнце. Свежий воздух вызвал у меня легкое головокружение. Артур дал время немного прийти в себя. Я обернулся, взглянув на колючие стены корпуса «С», и быстро побежал вниз по дороге, ведущей к пирсу.

Меня никто не остановил и не окликнул. Неужели это и правда была свобода?

Катер развернулся на месте, и мы стали удаляться от небольшого островка, облаченного в бетонные оковы. Невысокие больничные здания буквально на глазах исчезали в сумрачной туманной дымке. Я тяжело вздохнул и сел на деревянную скамью – впереди маячили одинокие огни большой земли.

Хотелось верить, что на этом проклятие старухи, с которого все началось, наконец-то закончится. И у меня начнется счастливая жизнь обычного ребенка: походы в школу, игры с друзьями, домашние обязанности. Но за последние полгода, что я провел в стенах интерната, я сильно повзрослел. И больше не верил в прекрасные сказки, что взрослые рассказывают детям. Они просто пичкают нас иллюзиями, скрывая истинную природу вещей. Так что радости во мне не прибавилось. Наоборот, возникло нехорошее предчувствие – ведь, когда одна иллюзия сменяет другую, можно ожидать чего угодно. Даже чего-то более худшего, чем было до этого.

Артур подошел беззвучно, дал мне плед и кружку душистого чая.

Я укутался и сказал сухое спасибо. Он кивнул в ответ и оставил меня одного наедине со своими мыслями.

Голые деревья в молодой листве приобрели осязаемые формы. Возле пирса нас уже ждал автомобиль и двое людей в костюмах с белой эмблемой «ОНз».

Моя новая приемная семья.

***

Утром мы были в городе. Питер встретил нас мрачным небом, сквозь рваные заплатки которого пробивались осторожные солнечные лучи. Не весна, а промозглая осень. Но тогда я еще не знал, что для этого города такая погода норма. И дело здесь вовсе не в климате, а в истончившейся границе, соединяющей два отрицательно заряженных пространства.

Я устало потянулся и зевнул.

– Ну вот и добрались, – сообщил мне Артур.

– Я здесь буду жить?

– Работать. А жить будешь у меня. Тут недалеко, пара кварталов. У меня служебная квартира: небольшая, но вполне уютная. Короче, место всем хватит. Вечером сам увидишь.

Я кивнул. Без всяких эмоций и благодарностей. Да и к чему они. Как куратор скажет, так и будет: а я – кукла, тряпичная кукла, которую дергают за нитки, все беспрекословно исполню, не сказав ни слова. Правильно Янка говорила: свобода определяется лишь длиной нашего поводка. И после пребывания в интернате я был в этом абсолютно уверен.

Здание было невысоким, три этажа. У нас в поселке на купеческой улице я видел много подобных. С пузатыми колоннами и узкими потемневшими окнами. Правда наши выглядели совсем замшелыми и заброшенными, а здесь фасад был будто новый – еще пахнущий свежей краской. Входные двери блистали новыми хромированными ручками. При этом я заметил слева странную табличку: «Архив кунсткамеры «ОНз».

Мы поднялись по лестнице и прошли в конец коридора, застеленного узкими потертыми коврами. Паркет приятно поскрипывал при каждом шаге.

Артур открыл высокую и несоразмерно узкую дверь под номером «2В7» и пропустил меня вперед.

Зайдя в кабинет, я сделал шаг в сторону и виновато опустил голову, словно оказался на школьном педсовете.

– Ну, добро пожаловать в отдел по борьбе с нежитью, – громко произнес Артур.

Люди, что находились в кабинете, замерли и уставились на меня с живым интересом. Ненависти, как у сотрудников интерната, на их лицах не наблюдалось, но и явного дружелюбия я тоже не почувствовал.

– Ну что, давайте знакомиться, – предложил Артур. – Это Дима. Кто он и откуда, вы и так знаете, объяснять не надо. Так что перейдем к представлению нашего немногочисленного, но очень радушного коллектива.

Я в очередной раз кивнул.

– Там, за крайним столом Стас, – куратор указал на невысокого парнишку в кожаной куртке. – Младший оперуполномоченный.

Тот приветливо поднял руку и стал еще активнее работать челюстью, словно не жевал жвачку, а пытался ее уничтожить, разорвав на части. Честно сказать, выглядел он не как сотрудник, а как какой-то байкер: волосы ежиком, на куртке металлические заклепки, на руках обрезанные перчатки. В общем, хулиган, а не граничник.

– А это Вика, – произнес Артур и присел рядом с девушкой. Выглядела она вполне обычно, если не считать слишком бледной кожи и коротких черных волос с белой прядью, скрывающих большую часть лица.

– Не удивляйся, – откликнулся сотрудница. – Я – мавка.

– Мавка? – не сразу понял я.

– Ага, жуткая утопленница, попавшая в сети водяного и чудом спасшаяся из вечного услужения, – кивнула Вика и в качестве устрашения подняла руки и сделала резкое «бу», вызвав у меня лишь улыбку.

– Отличная реакция, поцак, – сообщила мне девушка. – Сработаемся!

– И последний по счету, но не по значимости, – Артур похлопал себя по ноге, изобразив барабанную дробь, – старший оперативник, Карл Вуйчик. Главная движущая сила нашей команды!

Я повернул голову в сторону, куда указывал куратор, и только сейчас заметил высокого долговязого парня в огромных очках, который застыл в углу, словно вешалка.

Выглядел он очень странно: длиннющие руки и ноги, а голова маленькая, да еще прямые волосы, из-под которых виднелся длинный острый нос. У нас в школе такого точно прозвали бы Буратино. А одет он явно не по погоде: на улице хоть и прохладно, но все же весна, а он в свитер с дурацким рисунком оленей и вельветовые штаны зеленого цвета вырядился.

Но странностей в мире хватало и без Карла, поэтому я просто поздоровался, решив даже мысленно не придираться к его внешности.

Долговязый скромно кивнул, да так и остался стоять на месте, медленно помешивая чай в кружке.

– Ты не стесняйся, садись, будь как дома, – Артур выдвинул из-под стола деревянный стул. – Это теперь твоя новая семья. Братья и одна сестра. Ты уж не обессудь, что так говорю, но в нашей работе иначе нельзя. Сожрут!

– Причем в буквальном смысле этого слова, – поддакнул Стас.

– Харе парня пугать! – возмутилась мавка и шлепнула напарника рукой по плечу.

– А чего такого? – удивился тот. – Пусть знает, куда прибыл.

– Стас, Вика все-таки права, не зарывайся. И информацию для Димы надо дозировать. Не забывай, ему только тринадцать.

Нервно ускорив пережевывание жвачки, парень примирительно развел руками:

– Ладно, договорились, уж и пошутить нельзя.

– Расскажи лучше о себе: откуда ты родом? Рад, что попал к нам? Наверное, все такое необычное? А главное, как ты повстречал Чужака? – напала с вопросами мавка.

Мне не очень хотелось начинать наше знакомство с рассказа про нежить, но и отнекиваться тоже не хотелось. И я выбрал нечто среднее.

– В моем личном деле все подробно написано. Уверен, там все правда.

Первым отреагировал Стас: продемонстрировав большой палец, он подмигнул мне и приветливо улыбнулся.

– Хитер, – согласился Артур.

– А что там написано? – не совсем поняла реакцию своих товарищей Вика.

Я пожал плечами, и мавка не стала больше лезть со своими расспросами.

Артур попросил Стаса приготовить чай и отругал того, что не встретил нас с пирогами, отправив в ближайшую булочную. Конечно, все это было не всерьез, но парень отреагировал болезненно и немного побурчал в ответ.

Потом мы говорили про отдел, в который я попал в качестве этакого внештатного сотрудника. Вернее, Вика и Артур рассказывали, а я внимательно слушал.

Последние несколько лет по всей стране стали возникать очаги проявления чужаков, которых уже давно окрестили нежитью. А задачей команды, которую возглавлял подполковник граничной службы Артур Чернов, как раз и являлось устранение данных очагов или червоточин, как выразилась Вика. Но это была лишь верхушка айсберга, а где-то в глубине крылась истинная причина их появления.

Вскоре к разговору присоединился Стас, и разговор превратился в сплошной анекдот. Я выслушал несколько историй, как младший оперативник умеет с легкостью вычислять чужаков и помещать их в квадрокуб – временный сосуд для антивещества.

Все это время Карл продолжал стоять в углу и мешать ложкой давно остывший чай. При этом я заметил, что он не сделал даже маленького глотка.

Вика встретилась со мной взглядом и осторожно шепнула:

– Не обращай внимание, он просто настраивается.

Мне очень хотелось задать ей кучу вопросов, но я решил пока промолчать. Еще, чего доброго, посчитают меня слишком любопытным.

– Так, посидели и хватит, пора за работу, – хлопнув в ладоши, скомандовал Артур.

– А мне что делать? – спросил я тихим голосом.

– А тебе… для начала необходимо сходить к психологу. Она тебя опросит и даст допуск к работе. Такой, брат, порядок. Карл проводит. И не переживай, все будет хорошо.

Я посмотрел на долговязого, но тот даже не шелохнулся. Артур как-то грустно вздохнул, приблизился к сотруднику и, встав на мыски, что-то шепнул тому на ухо.

Карл резко встрепенулся, вытянулся, как по струнке, и, уставившись куда-то вперед, отчеканил:

– Я готов!

Снаружи здание казалось не таким большим, как изнутри. Наверное, все дело было в том, что дома плотно прилегали друг к дружке и по внутренним коридорам можно было попасть из одного строения в другое. По крайней мере, для меня это было самое логичное объяснение бесконечному переходу с бесчисленным числом вытянутых дверей.

Мы шли по узкому коридору, и я, шаркая ногами, часто спотыкался о неровности на красном с зелеными краями ковре. Карл безвольно шагал впереди, и было слышно, как в тишине стучала ложка о керамическую поверхность.

– А почему здесь так темно? – не выдержав, все-таки задал я мучавший меня вопрос.

И, к моему удивлению, Карл ответил.

– Нельзя. Мрак друг нечисти. Мы тоже друзья нечисти. Они наши союзники. Так лучше. Так правильно.

Голос у него был низкий и звонкий. А слова он произносил медленно, правильно, четко выговаривая каждую букву.

– А, понятно, – протянул я. И мне стало не по себе. Не очень я любил нечисть, мало ли чего от нее можно ожидать. Меня всегда родители предупреждали, чтобы держался от нечистой силы подальше. Колян, конечно, не в счет, его обратили. Наверное, так же как и Вику.

– Тут близко. Скоро придем, – сказал Карл.

– А почему здесь так тихо? – сам не знаю почему, уточнил я.

Долговязый немного замедлил шаг, остановился и, не оборачиваясь, принялся объяснять:

– Таков порядок. Нежить не должна знать. Мы не должны видеть. Таков порядок. Так правильно.

– Понятно.

Мы подошли к двери под номером «1А3». Карл постучал и отошел в сторону – звяканье ложки усилилось.

Дверь открыла женщина средних лет. И ее внешний вид опять вызвал неподдельное удивление: у психолога было вытянутое тело и короткие ножки, которые сильно бросались в глаза своей сильной кривизной.

Женщина посмотрела на меня, потом на Карла и мило улыбнулась.

– Здравствуй, Дима. Проходи.

Я зашел внутрь кабинет, она закрыла дверь, за которой тут же послышался знакомый звук.

– Присаживайся.

Она расположилась за огромным дубовым столом. Достала чистый лист бумаги, ручку. Внимательно посмотрела на меня и снова улыбнулась.

Позвякивание за дверью прекратилось.

– Он хотя и опаздывает, но всегда приходит вовремя, – пояснила женщина. Потом протянула мне руку и представилась: – Антонина. Можно без отчества, – и, приставив руку тыльной стороной ко рту, прошептала: – Терпеть не люблю официоз.

– Очень приятно, тридцат… Простите, меня зовут Дима.

– Ну вот и хорошо, Дмитрий. Знакомство – это первый шаг к доверию. Хотя постой, с тобой этого явно мало. Неудивительно, после интерната с его строгими правилами на воду начнешь дуть, лишь бы не обжечься.

Я настороженно уставился на психолога. Ее сравнения мне были не очень понятны. И она об этом, видимо, догадалась.

– Не бойся, ты можешь ничего не говорить, просто сиди и слушай тишину. Это очень полезно. А все необходимое я узнаю сама.

Антонина ловко повернулась на стуле и включила музыку, щелкнув кнопкой магнитофона.

Сначала послышался шум воды, а потом стала тянуться медленная тягучая мелодия. Мне сразу представился далекий остров и стоящий на самом берегу дуб, дремучие дубравы и гигантские тени.

– Не возражаешь? – поинтересовалась психолог.

Я покачал головой.

– Ну вот и хорошо. Можешь закрыть глаза. Постарайся дышать тихо и глубоко.

Но я не стал этого делать. Просто не смог.

– Ну что ж, а я с твоего позволения немного порелаксирую.

Антонина откинулась в кресле и, вцепившись в ручки, стала слушать. Какое-то время ее лицо выражало безмятежность, что позволило мне получше рассмотреть смуглую, слегка обветренную кожу и глубокие морщины возле глаз – от этого даже очень молодое лицо казалось изможденным. Я попытался определить ее возраст: тридцать? Сорок? А может быть, пятьдесят? Но понял, что это бесполезная затея.

Мое гадание на кофейной гуще нарушил тягучий голос Антонины. Она не пела, а просто повторяла мелодию, вплетая в нее до боли знакомые мне имена.

– Вадька… Вадик… Вадим… Маруська… Марусечка… Мара… Коля… Колян… Коляныч.

У меня мороз пробежал по коже.

Зрачки Антонины подрагивали, как бывает при беспокойном сне. Но я был уверен: она сейчас видела все, что случилось со мной за последние полгода, а может, даже дольше. Видела все без прикрас, даже то, что видеть не должна. Не знаю уж, как у нее это получалось, я просто верил и все.

И мне стало жутко, потому что, судя по именам, мы добрались до того периода, как я попал в интернат. Голос Антонины стал ниже и противнее. Да и мелодия изменилась, в ней появились барабаны и бубны.

Психолог принялась перечислять врачей. Все имена, что знал я, теперь знала и она. Только в этот раз она не просто их произносила, но и давала им краткую характеристику.

– Поддубный – старый вояка. Какой же он прямолинейный, упертый и твердолобый. И при этом жестокий, очень жестокий… но Соломоныч еще хуже – дрянь человек, и мыслишки его хоть и о высоком, но пронизаны грязью и лицемерием. Абсолютно беспринципный тип.

Ее голос на секунду прервался, чтобы вновь зазвучать. Но по-новому, визгливо, с надрывом:

– Я его ненавижу! Их все ненавижу! Суки! Что же они натворили!

Это был не мой голос, не мои мысли. Чужие, но какие-то правильные. Словно кто-то знал правду. Истину, что творилась в интернате все эти годы.

Теперь Антонина говорила тихо, иногда на распев. А потом резко запнулась. Ее губы задрожали. И тело внезапно вздрогнуло, словно ее прошибло током.

Антонина резко открыла глаза. Ее обезумивший взгляд коснулся меня, и она сухо произнесла:

– Сеанс окончен, можешь идти.

Я быстро встал и направился к двери. Слегка замешкавшись у выхода, все-таки осмелился и обернулся, услышав слова Антонины.

– Курент, мать его! Курент… бедный мальчик.

Наверное, она сказала еще что-то, но я не расслышал, потому что из старых металлических рупоров вырвался оглушающий вой сирены. И замигал красный фонарь в конце коридора.

Глава 5. Семимостье

Я забежал в кабинет и замер возле двери. Внутри творилось что-то невообразимое. Все окружили Карла, который сидел за столом, словно прилежный ученик. Его ладони лежали на поверхности большой светло-зеленой кальки, не давая той свернуться обратно в рулон. Но это было еще не все. В какой-то момент Карл забился в припадке. А все вокруг просто стояли и смотрели, затаив дыхание. И никто даже не попытался ему помочь.

В школе нам рассказывали, что у некоторых людей бывают приступы эпилепсии, когда человек впадает в некое шоковое состояние, весь дрожит, трясется, словно от холода, а еще у него изо рта идет пена и он может проглотить свой язык. И ему просто необходима посторонняя помощь!

С Каром творилось нечто похожее.

– Может быть, вызвать скорую? – предложил я.

– Все нормально! – тут же откликнулся Артур. Но в его голосе чувствовалось напряжение.

Внезапно Карл остановился, потянулся к своей любимой кружке, взял ее, и у него вновь случился приступ. Густой чай вылился на бумагу, образовав вытянутое пятно.

– Быстрее карандаш! – крикнул Артур.

Вика тут же исполнила приказ.

Дрожащей рукой Карл начал обводить странный рисунок. Грифель вырисовывал непонятные контуры. Я, вытянув шею, сделал несколько шагов вперед.

Сначала мне показалось, что Карл нарисовал какое-то чудовище или что-то вроде того, но все оказалось гораздо проще. Это была карта.

– Что это за место? – уточнил Артур.

Стас напряженно схватился за виски, словно вспоминая, где он мог видеть подобные очертания, а потом протяжно замычал, напрягая извилины.

– Ну, давай, соображай! Время не терпит! – взволновано выкрикнул Артур.

– Сейчас, сейчас, – сквозь зубы процедил Стас.

А Карл продолжал чертить поверх чайного пятна. Движения его, на первый взгляд, были хаотичны. Но впечатление это оказалось обманчивым. Когда я приблизился к столу, то различил четкие границы, прямые линии и извилистые каналы – долговязый рисовал мосты и каналы.

– Пикалов мост! – внезапно щелкнул пальцами Стас.

– Уверен? – уточнила Вика.

– Сто процентов!

– Стартуем! – скомандовал Артур.

И все ринулись к двери. Про меня будто никто и не вспомнил. Только, когда старший группы накинул куртку и внезапно обернулся, стало понятно, что я не в счет.

Артур растерянно закрутил головой:

– Слушай, приятель, тут такое дело…

– Я поеду с вами, – твердо произнес я.

– Что?

– Я поеду с вами!

Артур покосился на мавку:

– Ну, что скажешь?

– А иначе зачем он здесь, – спокойно ответила сотрудница.

Артур перевел взгляд на Стаса:

– Утопленница дело говорит, шеф, – откликнулся тот. – Мальцу надо вливаться в коллектив. А вызов – лучшая практика!

– Заметано, – согласился Артур. – Решение принято, по коням, ребята!

***

В машине мы получили короткий инструктаж. Но вначале Артур обратился к Стасу с просьбой.

– Просвети нас, что это за место?

Парень кивнул и, немного подумав, принялся рассказывать:

– Так называемый туристический оазис. У нас Питере их бесчисленное множество, но этот особенный. Находится на пересечении двух каналов: Крюкова и Грибоедова. Называется семимостьем, потому что с Пикалова моста можно увидеть сразу семь мостов. Вроде бы ничего особенного, но существует поверье, что если седьмого числа в семь вечера загадать желание, то оно обязательно сбудется.

– Давай только без этой экскурсионной лапши, – попросила мавка. – А коротко и по делу.

– Если по делу, то там раньше располагалось русло Кривуши или, точнее, Глухой реки, бравшей свое начало из вязкой трясины. А название, как вы сами понимаете, взялось неслучайно. Имеются сведения, что из той реки к местным поселенцам являлся сам черт и воровал не только скот, но и людей.

– Где тонко, там и рвется! – резко вмешался в рассказ шеф. – Велика вероятность, что там сейчас образовалась Грань.

– Именно, – согласился Стас. – Правда после осушения и постройки канала поганое место решили запечатать. Его взяли в церковный круг. На этом пяточке святые постройки расположены в каждой стороне света, – он достал карту, развернул ее и, положив на небольшой пластиковый столик, указал на постройки. – Вот полюбуйтесь: здесь Николо-Богоявленский морской собор, а тут Большая Хоральна Синагога, а здесь и здесь собор Святого Станислава и лютеранская церковь святого Ионна. Как вам? Настоящее международное объединение силы.

– И все там было хорошо и спокойно до сегодняшнего дня, – добавила мавка.

– Понятно, что ни черта непонятно. Но круг защиты существует, это уже хорошо, а с остальным разберемся на месте, – сказал Артур. – Теперь главное. Стас, твоя задача – на рожон не лезть. Наблюдаешь, подмечаешь, если обнаружишь что-то подозрительное, дашь знать!

– Заметано.

– Вика, а ты не спускаешь глаз с Карла. Если это не ложная тревога, чужак в фазе одержимости. Как только заметишь повышенную активность, запускай ловушку.

– Поняла, – откликнулась мавка и смешно отсалютовала, приложив руку к виску.

– Теперь насчет тебя, – тот повернулся в мою сторону. – Все очень просто: что бы ни произошло, не покидаешь пределов машины. Наш минивэн – гарантия твоей безопасности. Усвоил? Отойдешь больше чем на три метра, считай, пропал! Чужак чувствует твою метку, и хорошего от этого очень-очень мало.

– Какую еще метку? – не понял я.

– А ты чего еще не допер, куда вляпался? – поразился Стас.

– Помолчи и не лезь вперед батьки в пекло! – резко остановил его шеф. – А вернемся, напомни мне, чтобы я укоротил твой длинный язык. Насчет всего остального позже, – Артур наградил меня пристальным взглядом. – Дима, запомни. С нами ты в безопасности, выполняешь четко приказы, и ни одна тварь не заползет в тебя, как это случилось в интернате. Ослушаешься – второго контакта просто не выдержишь! Ты меня понял?

Я кивнул так сильно, что голова едва не слетела с плеч.

– Ну и замечательно, – подытожил Артур.

Последним, к кому обратился шеф, был Карл.

– Приятель, скажи, ты что-нибудь чувствуешь? Что-нибудь, что заслуживает нашего внимания?

Карл не отреагировал: уставившись в окно, он прижал к груди чайную ложку и время от времени облизывал ее, словно леденец. Его взгляд был устремлен на мелькавшие фасады старинных зданий и распахнутые парадные.

– Может, пока его лучше не трогать? – предложила Вика.

– Думаешь, рано? – уточнил шеф.

И в этот момент Карл безучастно произнес:

– Он там. Нас ждут. Пир во время чумы.

Артур нахмурился и уставился вперед, попросив водителя ускориться.

Возле моста было многолюдно – у самого края расположились художники, несколько музыкантов и продавцы сувениров, а на самой обзорной площадке было множество экскурсионных групп.

– С чего начнем? – поинтересовался Стас.

Шеф взял у него карту.

– Я отправлюсь на Грибоедова, а ты останешься на этой стороне. Вика, пройдись с Карлом вдоль канала, возможно, ему так будет проще сориентироваться и почувствовать бесовника. Главное, не суйтесь в толпу!

Все исполнили приказ без лишних слов.

Вика забрала у долговязого ложку, убрала ее в карман и, подхватив того под ручку, направилась вниз по набережной. Стас, закинув в рот несколько жевательных пластин, быстрым шагом пошел к мосту. Артур обернулся и указал на меня пальцем:

– Ни шагу от машины! – напомнил мне Артур, а потом попросил водителя. – Савич, проследи.

Пожилой мужчина обошел машину и встал сбоку от меня, словно часовой. Но, когда шеф ушел, он немного расслабился: облокотившись о капот, извлек из кармана газетный кулек и протянул мне ладонь с горсткой семок. На тыльной стороне я заметил странные наросты вроде сучков. И недоверчиво уставился на водителя.

– Что, никогда лешего, что ли, не видел? – прищурившись, поинтересовался Савич.

– Только на картинках, – признался я.

– У! Дремуче племя, и чего ж теперь, нос от нечисти станешь воротить?

Я пожал плечами и принял угощение.

– Так легче ожидание переносится, – пояснил Савич. – А то ж, сам знаешь, все шо угодно может случиться.

– Что? – похолодел я.

– А то! – насупил брови Савич. – Все ж таки не в бирюльки играем. Слышал, на прошлой неделе московские сыскари при проверке сигнала двух сотрудников не досчитались.

Я даже похолодел. И ощутил, как по спине пополз липкий страх.

– Как не досчитались? – глупо спросил я.

– А так! Не буди лихо, пока оно тихо! – пробурчал леший. – Опасны эти твари, ох как опасны.

Я хотел задать еще вопрос, но меня перебил чей-то пронзительный голос.

– Подайте бедным музыкантам… на пропитание и творческий кризис.

Напротив нас, будто из-под земли, возник парень с протянутой шляпой. Был он одет в потертую куртку и джинсы, а длинные волосы были перетянуты красной нитью.

Мы с водителем переглянулись и услышали пение под резкое бренчание гитарных струн…

Чёрный пёс Петербург – рассыпанный порох

Тайн этих стен гробовой тишины.

Дышит в каждом углу по ночам странный шорох,

Здесь любой монумент в состоянии войны[1]…

Водитель скривился, сделал вид, что покопался в кармане, но вместо денег вынул и продемонстрировал попрошайке фигу. Тот отреагировал почти мгновенно: убрал шляпу и, резко сплюнув, зло процедил сквозь зубы:

– Чертова нечисть, совсем оборзела! Ну ничего, недолго тебе осталось бродить по этому свету!

***

Артур продрался сквозь толпу зевак, что фотографировались возле парапета, и, оказавшись на другой стороне Пикалова моста, подошел к стоянке туристических автобусов. Достал из кармана дежурную пачку сигарет, попросил прикурить. Толстый, потный водила протянул ему зажигалку. Колодезные[2] ребята беззлобные и словоохотливые. Такие не только помогут, но и последние сплетни поведают.

– Чего-то сегодня маловато народу, – как бы между прочим произнес Артур.

– С утра дождь обещали, вот все по музеям и разбежались, – откликнулся колодезный и хитро покосился на небо. – Но гидрометцентр, как всегда, ни разу не угадал. Не будет сегодня дождя, и даже на неделе не предвидится.

– А весна когда придет?

– Не раньше июня, – прищурившись, хихикнул водила.

– Шумновато сегодня чего-то. Вон слышал, как этот бард-самоучка надрывается, – вклинился в разговор его приятель, обычный человек. – Орет как резаный!

– Не знаю, чего он там лабает, – с деловым видом откликнулся колодезный, – но ты прав – с громкостью у него перебор. У меня от его треньканья уже голова разболелась.

Артур обернулся и нашел взгляд невысокого паренька с гитарой, который не стоял на месте, а двигался вдоль прохожих, словно разгуливая по вагону электрички.

– И часто он здесь глотку рвет? – поинтересовался представитель ОНз у водил.

– Да нечасто, – высказался один.

– Таких горлопанов здесь не любят, – поддакнул другой. – Местные, слыхал, пару раз даже в полицию жаловались.

А колодезный, немного помолчав, авторитетно заявил:

– Первый раз он здесь. Не было его раньше. Никогда. Тут обычно Бродяга тренькал Антонова да индус за Кришну агитировал, на своих тарелочках позвякивая. А этого рокера не было, век мне воды не хлебать!

– Уверен? – уточнил Артур.

– Уверен, я сюда людей, почитай, уж пятнадцать годков вожу. А когда каждый день одно и то же, знаешь как навье в глаза бросается?

Артур задумался и внимательно посмотрел на колодезного. Не ослышался? И по хитрому выражению лица понял – все правильно различил.

– А поет вроде неплохо, – прислушавшись, сказал один из водил.

– Неплохо, да все не о том, – не согласился Артур. – Ну спасибо вам, мужики, пойду я. А то дел невпроворот.

Пожал руки случайным собеседникам и отправился обратно на мост.

***

Весеннее солнце в Питере походило на шкодливого парнишку – выглянет из-за туч, подразнит язычком и обратно в укрытие. Но сейчас огненный мальчишка, видимо, вдоволь набесился и, разогнав хмурые облака, предстал во всей красе. Улицы наполнились приятным теплом, заставив людей радостно щуриться, избавляясь от неудобных зимних одежек.

– И как тебе не жарко? – поразилась мавка, покосившись на Карла. – Разоделся, словно капуста.

Теплый свитер был старый, в катышках и даже имел дырку у высокого горла. Такой бы снять да выкинуть, смахнув с лица выступившую испарину. Но долговязый и не думал этого делать. А вместо этого обхватил себя и зябко поежился.

– Худое место, темное.

– Не сказала бы, – облокотившись о парапет, откликнулся Вика. – Смотри, как светло, аж глаза болят. А обычно в апреле еще снег валит.

– Место. Оно дурное. Пустое солнце, мертвые парадные. Зябь, – сказал Карл и потянулся за ложкой.

Мавка не стала его останавливать. Тяжело вздохнула и уставилась на темную воду узкого канала. Возле каменной стены, утопающей в смоляной глубине, еще виднелись застывшие льдинки – отголоски недавнего зимнего великолепия. А теперь это всего лишь темный огрызок, который растает ближе к маю.

Темная воды, она пугала и завораживала одновременно. Вика смотрела на безликие отражения каменного парапета, случайных прохожих и свое собственное и не узнавала себя. Канал отражал чужой, незнакомый ей мир.

А потом она услышала зов из морской глубины, тихий усыпляющий голос. Пела девушка легко, призывно, как умеют петь жительницы мрачных глубин. Например, те же русалки.

И мавке вспомнился день собственной смерти. Хотела ли она умирать? Или это был всего лишь эмоциональный всплеск от обиды, боли, одиночества. И его можно было погасить.

В тот день она точно так же смотрела в воду и чувствовала, как та манила ее, завлекая в глубину. Кошмарные воспоминания нахлынули волной и вероломно вторглись в реальность, превратив солнце в свинцовый купал. Теперь не существовало сегодня, а только вчера.

Голос становился сильнее, призывая вернуться в родное лоно неразумное дитя.

Мавка подалась вперед и почти перегнулась через парапет, когда ей на плечо легла тяжелая рука. Обернувшись, Вика уставилась на Карла. По его лицу струился пот, а взгляд был строгим и решительным.

– Не надо.

– Я сама не хочу, – дрожащим голосом ответила она.

В это самый момент на мосту громогласно запел гитарист:

Чёрный пёс Петербург – ночь стоит у причала.

Скоро в путь, я не в силах судьбу отыграть.

В этой тёмной воде отражение начала

Вижу я и, как он, не хочу умирать.

***

Сунув руки в карманы, Стас продирался сквозь счастливых зевак, что толпились возле продавца амулетов. Ассортимент был различный, любой формы и содержания: от злых духов и сглаза до привлечения удачи и вечного богатства. Возле каждой металлической поделки имелась бумажка с подробным описанием. Потенциальные покупатели тыкали пальцем в металлические пластины, но вместо ответа продавец лишь пожимал плечами, указывая на бумажные подсказки.

Покопавшись в телефоне, Стас включил трек – сначала в наушниках было тихо, а потом раздался призывный бой барабанов, к которым тут же присоединилась бас-гитара. Лучше старого доброго рока может быть лишь старый добрый рок! Стас улыбнулся и, нацепив солнцезащитные очки, принялся исполнять немудреный приказ шефа.

Людей было много, даже слишком. В основном иностранцы. Много китайцев с фотоаппаратами и немцев в теплой одежде. Экскурсоводы выделялись на фоне остальных флажками и гарнитурой. Стас видел, как усердно рассказчики отрабатывали свои деньги, а иностранцы, поправляя наушники, синхронно кивали, делая вид, что им интересна история северной столицы.

Скукотища…

Какая Нежить? Какое Явление?

«Уже тошнит от этих людей. Еще бы на Дворцовую нас отправили», – подумал Стас.

Он получил свою должность в ОНз недавно, всего месяц назад. Консультант Особого оперативного отдела Сдерживания. Откомандировали из музея «Вселенная воды», где Стас работал архивариусом. Он и сам не знал, как так получилось, но был уверен, что в ОНз будет интереснее, чем лазить по пыльным стеллажам и оцифровывать после реставрации древние трактаты.

Но служба в особом граничном отделе оказалась еще скучнее, чем в музее. А как все красиво ему представлялось: опасные задержания, контакт с представителями чужого мира, а главное – возможность быть полезным и самому стать частью новой истории.

Стас улыбнулся и тяжело вздохнул. Хорошо, что хоть платят достойно. За одно это можно продолжать изображать из себя спасителя мира, подыгрывая очкастому аутисту, который якобы слышит, а точнее – чувствует разрыв материи. И может определить место, где объявится новый чужак.

Ага, слышит он, как же!

Глухой пенек этот Карл. Непонятно только, почему остальные этого никак не поймут и свято верят, что рано или поздно случится долгожданное задержание. Поэтому, как оголтелые, мчатся по первому зову – то в усадьбу Демидовых, то в башню Грифонов, а недавно мотались в Гатчину, на болота. Но ничего так и не обнаружили.

После очередного неудачного выезда Стас обозвал Карла вруном и мистификатором! И предположил, что проще было бы за неделю объехать весь мистические путеводитель Питера, а не морочить людям голову. Но Артур в очередной раз сделал ему замечание. В отличие от Стаса, начальник беспрекословно верил долговязому.

Гитарное бренчание прогнало неприятные воспоминания. И певучий голос прорвался сквозь несмолкаемый людской гомон:

Чёрный пёс Петербург – есть хоть что-то живое

В этом царстве облёванных временем стен?

Ты молчишь, ты всегда в состоянии покоя

Даже в тяжести самых крутых перемен.

Стас улыбнулся, уставившись на певца. Тот подмигнул благодарному слушателю. И специально повторил куплет. Но на этот раз изменив последнюю строчку.

Даже в первый день крутых перемен…

«Все как всегда, потеряем весь день, потом шеф разведет руками и махнет, мол, не в этот раз, так в следующий уж точно свезет», – предположил Стас. Но его пророчеству не суждено было сбыться.

Гитарист – невысокий парняга в клетчатой куртке и потрепанных джинсах – приблизился к Стасу. Лицо его было молодым, но внешне имело множество старческих изъянов: родимые пятна, рытвины, словно от оспы, и голубые с поволокой глаза. Во всем остальном он был таким же, как и тысячи других уличных музыкантов.

Сыграв несколько аккордов, он перешел на бой, повторив знакомую мелодию.

Стас даже не заметил, как певец подошел практически в плотную и прошептал:

– Пес Петербург, мы начинаем…

И толпа шарахнулась в сторону от громкого визга, словно лихач-водитель вдарил по тормозам. Тучи над старым городом завозились, словно черви в банке, укрыв от всех солнечный диск.

В голове Стаса эхом отразилось окончание песни:

Наше сердце поет.

Этот Зверь!

Эта Ночь!

Только я, только ты, я, ты, я, ты.

Сердце, наше сердце живёт.

***

Савич мгновенно сориентировался – схватив меня за руку, дернул к машине, указав на заднее сидение.

– Сиди и не высовывайся, без разговоров!

Но я не мог оторвать взгляд от моста. Там творилось что-то невероятное. Люди, что толпились возле экскурсоводов, внезапно стали исчезать один за другим, как по мановению волшебной палочки. Зрелище было непонятным и жутким одновременно. Они просто падали на землю, освобождая крохотное пространство. Мне потребовалось достаточно усилий, чтобы разобраться в происходящем.

Уж не знаю, как такое могло произойти, но на мостовой падали не люди, а картонные макеты. Еще минуту назад ты человек и вдруг пустое место. А ведь люди ходили, общались, потом взяли и рассыпались, будто карточный домик.

Казалось, что это живые тела, но на самом деле обычные картонные фигуры людей.

Но упали не все!

Парень с протянутой шляпой остался. Осклабившись, он внезапно накинулся на лешего. Я видел торчащие клыки, но не такие, как показывают в фильмах про вампиров, – острые грани имели лишь верхние центральные зубы.

Савич попытался сопротивляться, но парень ловко повалил его на землю и впился в шею. Меня охватил страх, потому что после первого укуса чужак поднял голову, уставившись на меня. С клыков стекала странная вязкая жидкость темного цвета.

– Иди сюда, Луч! – обратился ко мне чужак.

Вместо ответа я резко задвинул дверь минивэна, забившись в спасительный угол между сиденьями.

***

Вика схватила Карла за рукав и потянула к мосту. Трудно было разобрать, что там происходило, но одно было очевидно – они попали в эпицентр явления нежити.

Мавка тянула за собой долговязого, словно упрямого щенка. А тот всячески упирался, желая остаться на месте.

– Стой! – внезапно крикнул Карл.

Вика обернулась и уставилась на канал, куда указывал долговязый. На противоположной стороне, выстроившись в очередь, стояли молодые люди: парни и девушки. Странная очередь из потенциальных самоубийц, ожидающих скорого конца.

Безвольно приблизившись к парапету, одна из девушек посмотрела сначала на темную воду, а потом подняла взгляд и уставилась на Вику. Короткие темные волосы, седая прядь, большие глаза и маленький носик – она, как две капли воды, была похожа на мавку.

– Ее судьба предрешена, – прошептал Карл.

Вика покачала головой:

– Неправда! Пока у нас есть воля, можно сопротивляться!

В этот момент девушка печально вздохнула и сиганула в воду.

– Не смей!

Но мавка не слушала Карла. Она быстро скинула с себя свитер, оставшись в одних джинсах, лифчик она не носила, и прыгнула следом за своей копией.

Вынырнув, она быстро огляделась. Девушки нигде не было. Зато было много других обреченных – люди падали в воду, словно камни. И уже через минуту Вика оказалась в окружении бесчисленного количества бездыханных тел. Они лежали в воде, устремив свои пустые взгляды в небо. Бледная кожа, пустые глазницы и сладковатый аромат разлагающего тела. Все они были мертвы. Причем произошло это не сейчас, а давным-давно.

Вика попыталась отыскать среди них свою точную копию. Но у нее ничего не получилось. Она подняла голову и уставилась на Карла. Взгляд долговязого был полон ужаса. Он указал на противоположную сторону, но Вика так ничего не смогла разглядеть – мешал высокий парапет.

Карл встал на колени и, сложив руки лодочкой, принялся неистово молиться. По крайней мере, мавка без труда различила среди городского шума громкие певучие слов Credo[3]. Молился он на латыни.

***

Лицо музыканта исказилось. Буквально за секунду в нем не осталось ничего человеческого. Кожа потемнела, став чернее сажи, на скулах возникли острые грани, нос ввалился, оставив на своем месте глубокий провал. Стас попытался закричать, но слова предательски застряли в глотке, позволив ему лишь тихо застонать.

Тварь зло нахмурилась и бросилась на оперативника. И наверняка вырвала бы из него приличный кусок плоти, если бы в последний момент не вмешался шеф. Артур плечом, будто американский футболист, отбросил чужака в сторону. Упав, тот оказался дезориентирован и принялся извиваться, словно змей.

Шеф действовал профессионально, ни капли паники. Выхватил стальной жезл, удлинил его, крутанув внешний крепеж, и ухватил существо за шею, сразу же накинув не него удавку. Металлический прут замерцал бледно-голубым светом, а значит, сработал удерживающий электромагнитный разряд ловушки.

Чужак попытался вырваться, но Артур умело прижал его к земле. И для пущего эффекта придавил ботинком. Но это был не конец! Стас обернулся, услышав ужасный рев за спиной. Выставив вперед руки, на которых уже виднелись когти, на него надвигалась девушка, которая, по всей видимости, была в команде кошмарного певца.

Попятившись назад, Стас совсем позабыл про оружие, что выдавалось всем оперативникам.

Девушка обращалась прямо на глазах: еще секунду назад миловидное личико теперь щетинилось острыми колючками игл. Артур что-то кричал, подсказывая, как необходимо действовать, но оперативник его не слышал. Страх сделал из него немощного старца, которому только и оставалось, что созерцать, как его жизненному пути наступал конец.

Чужак оказался рядом со Стасом. Размахнулся, и в этот миг случилось невероятное – нежить пронзила стрела. Яркий луч то ли прожектора, то ли чего-то еще. Стас наконец смог выдавить из себя крик отчаяния. И не мог остановиться, пока к нему не приблизился Карл. Долговязый положил коллеге руку на плечо и тихо произнес:

– Псы ушли. Не осталось даже лая.

– Что? – не понял Стас.

А потом кинул рассеянный взгляд на мост и понял, что Карл оказался прав – от неведомых существ не осталось и следа.

***

Громкий удар заставил меня еще сильнее сжаться и закрыть уши руками. Чужак был на крыше. Но как ему удалось это сделать? Ведь Артур сказал, что минивэн безопасен!

Послышались тяжелые шаги. А затем раздался мощный удар! В нутро автомобиля пробились острые лучи солнца. Потом показалась огромная лапища с изогнутыми лезвиями когтей. И крышу стали вскрывать, будто консервную банку. Неприятный скрежет пробивался сквозь нарастающий гул внешнего шума. Кто-то кричал, отчаянно зовя на помощь, а я лишь тихо хныкал, пытаясь унять нарастающую дрожь.

Когда чужак уже готов был протиснуться внутрь минивэна, я заметил, как на крышу вскарабкался раненый Савич и из последних сил схватил того за ногу. Мне показалось, или лешему действительно удалось стянуть того вниз? А потом раздался душераздирающий крик, который мог принадлежать кому угодно, но только не человеку.

Дверь медленно отъехала в сторону, и в проеме появились Артур и Савич.

– Ты как, парень? – поинтересовался шеф.

– Спасибо, все хорошо, – одними губами ответил я.

***

Недалеко от Пикалова моста возле старого антикварного магазинчика сидел музыкант и медленно водил рукой по странному металлическому инструменту, который все привыкли называть «Ханга». И ничего примечательного в этом человеке не было, обычный бродяга, способный радоваться восходу солнца. Одет он был в свободную светлую одежду, а длинные волосы скрывала широкая вязаная шапка цвета радуги.

Удивительный успокаивающий звук медленно расползался по узкой улочке, наполняя ее теплотой и умиротворением.

К музыканту подошел старик в джинсах и косоворотке, рисунок в виде ромба был не в красных тонах, как принято, а синим. Облокотившись на клюку, он кинул в коробку потемневшую от времени золотую монету.

Музыкант отвлекся, покосившись на подношение.

– А сребреника не нашлось? – обратился он к старику.

Тот нахмурился:

– А чем тебе златник не угодил?

– У яркого металла чеканка лучше.

– Сделай дело, получишь и сребреник, – предложил старик.

– А разве ж я не сделал?

Старик хмыкнул:

– То услуга, так, крохотулька, а дела нас ждут впереди.

– Слово, Велес?

– Слово, Чернобог! – ответил старик и, развернувшись, зашагал вдоль канала, наслаждаясь ярким весенним солнцем.

Глава 6. Иерархия

Мы поднялись на третий этаж и зашли в небольшую старую квартиру, расположенную неподалеку от Храма Воскресения Христова на Крови. Артур назвал ее лучшей защиты от чужаков.

В коридоре мы разделись, и я ошарашенно уставился на мулатку с седыми волосами. Удивительное сочетание темного и светлого, я и представить себе не мог, что такое вообще возможно.

Хозяйка квартиры вытерла мокрые ладони о полотенце и радушно произнесла:

– Привет, Дима. Проходи, не стесняйся.

Она протянула руку.

– Меня зовут Аида.

Я подался вперед, желая отреагировать на приветствие, но в последний миг замер. Осознание одной простой истины заставило меня задать один неуместный вопрос:

– Вы колдунья?

– Ведьма, – спокойно ответила седовласая.

Я с немой укоризной уставился на Артура. Но тот лишь пожал плечами и, повесив куртку на крючок, пояснил:

– У нас в каждой второй семье жена либо ведьма, либо жаба. Так что лучше уж первое.

– Артур! – колдунья явно была недовольна.

– Не переживай. Мы союзники. Проходи на кухню, садись за стол. Есть охота. А за ужином как раз все и обсудим.

– Только для начала помой руки, – сказала Аида. – Чужак хоть и не коснулся тебя, но аурный след лучше почистить. По крайней мере, хуже от этого не будет.

– Почистить мылом? – удивился я. – Но это же не грязь.

– Именно мылом, – кивнула ведьма. – Щёлочь, она даже от кривды избавит, если рот хорошенько намылить.

***

Давно я не пробовал простой домашней еды. Овощной салат и картошка с котлетами, что может быть лучше? Мне сразу вспомнилась семья и как мама по воскресеньям пекла пироги или тонкие блинчики.

В отличие от меня, Артур ел без аппетита. Слегка поковырялся и отложил вилку, он задумчиво уставился на стакан сока. И просидел так несколько минут.

Ведьма молча смотрела на него и жевала сельдерей. Видимо, ждала, когда шеф расскажет про сегодняшнее задержание. Но он молчал.

– Что тебя заботит? – наконец поинтересовалась мулатка. – Насколько я понимаю, вам удалось схватить одного из прокаженных?

Артур недовольно мотнул головой:

– Мы потерпели неудачу, потому что не были готовы. В глубине души я надеялся, что Карл на этот раз не ошибется, но…

– Не был в достаточной мере готов, – догадалась Аида.

– Именно. Я уверен, что помимо бесов там присутствовал и кукловод. А мы его упустили. Схватили одержимого, от которого, по сути, нет никакого толку.

Аида настороженно посмотрела на Артура, а потом перевела взгляд на меня. И тут же высказала свою претензию:

– Погоди. А на задержание ты взял с собой Диму?

– И что же такого?

– О бестолковые мужчины! Зачем было подвергать мальчика такой опасности? Безрассудный поступок с твоей стороны!

Шеф кивнул, виновато склонив голову. И в оправдание тихо сказал:

– Полагал, будет ложная тревога.

– Ты понимаешь, что могло произойти?! – не согласилась с его доводами Аида.

– Понимаю.

– А мне кажется, не понимаешь, они могли захватить…

– Зачем им нужен Луч? – вклинился я в разговор. Не смог удержаться. Они говорили обо мне так, словно были вдвоем, поэтому-то я и решил напомнить о себе.

– Что ты сказал? – поразилась ведьма.

– Один из одержимых назвал меня так, – объяснил я. – А в интернате мы были всего лишь поплавками. Скажите честно: я нужен вам в качестве приманки?

Аида и Артур переглянулись – удивленные, слегка растерянные взгляды. Шеф отложил вилку и попытался мне что-то объяснить, но ведьма положила ладонь на его руку и покачала головой, мол, не надо. А потом посмотрела на меня и, как мне показалось, вполне откровенно произнесла:

– Я не могу ответить на твой вопрос. Не потому, что не хочу, а просто не знаю. Понимаешь, мы столкнулись с неизвестным противником. Нам неясны его мотивы и причины вторжения. Зачем чужаки пришли в этот мир, чего хотят? А главное, зачем им понадобились вы – подростки, подвергшиеся прямому контакту! В медицине есть такое понятие, как синестезия. Если коротко, это более широкое восприятие окружающего мира. Объясняется это генной мутацией. Нечто подобное произошло с каждым контактером. Столкновение с чужаком наделило тебя некими свойствами, изменив не только твою ауру, но и человеческую структуру. И теперь ты, ну скажем так, магнит, притягивающий этих существ… Но повторюсь, пока это всего лишь теория, не более того…

– Спасибо за откровенность, – поблагодарил я.

– Не переживай, прорвемся, – попытался подбодрить меня Артур.

– Я не переживаю, – механически ответил я. – Еще раз спасибо за ужин. Можно мне пойти спать?

Аида кивнул и быстро засуетилась.

Комната была узкой, но с высокими потолками. В углу лунный свет из окна вырвал из темноты кусок отклеившихся обоев. Я повернулся набок и уставился на старый шифоньер: возле него стоял лакированный столик, на котором виднелась рисованная шахматная доска.

Прислушавшись к тишине, я различил монотонный звук – где-то капала вода, возможно, на кухне или в ванной. Старый дом, старый ремонт, в отличие от интерната, пахнущего новизной, здесь витал тяжелый дух старины. Взбив подушку, я запрокинул голову и уставился на улицу: среди деревьев покачивался одинокий яркий фонарь. А на небе тускло мерцали звезды.

Внезапно навалившаяся усталость буквально пригвоздила меня к кровати, а сон так и не шел. Поворочавшись еще минут десять, я встал и, устало зевнув, отправился на кухню. Попил воды, вернулся. Присев на пружинистую кровати, я, кажется, задремал, когда меня разбудил чей-то громкий неприятный кашель. Мой взгляд коснулся темного коридора – нет, это был не Артур. Тогда кто? В квартире, насколько я понимаю, других мужчин не было.

– Сон – лучшее лекарство! – раздался протяжный шепот.

Я уставился на шифоньер, а точнее на его центральную часть, где имелось старое, пыльное зеркало. Дверца слегка приоткрыта, но щель слишком маленькая, и невозможно понять – есть кто-то внутри или нет?

– Кто вы? Домовой? Подъездный? – спросил я.

Голос зашелестел, и сквозь странный звук послышался короткий ответ:

– Нет.

– Нечистая сила?

– Нет.

Я затих, соображая, какой вопрос задать обладателю этого странного голоса. И не нашел ничего лучше, как открыто поинтересоваться:

– Вы друг?

– Нет.

– Значит враг?

– Нет.

Последний ответ привел меня в замешательство:

– Тогда кто?

– Чужак.

Страх охватил все тело. Я похолодел до кончиков пальцев. И перевел взгляд на стекло, чтобы обнаружить там подтверждение своих ужасных догадок. Комары, словно послушные пчелы под воздействием дыма, облепили практически всю поверхность, включая раму.

– Это вы? Той ночью возле воинской части я видел…

– Зови меня старым приятелем, – наставительно произнес голос.

В кромешной тишине я слышал, как бешено билось мое сердце. Очень хотелось забиться под кровать или в какую-нибудь крохотную щель и, накрывшись одеялом с головой, дождаться, пока оно уйдет. Но я понимал, это не изменит положения вещей. Если нежить что-то собирается мне сказать, она обязательно это сделает, и не важно, каким способом – проникнет в голову или полностью поработит меня.

– Что вам надо?

– Пока лишь твои глаза и уши, а дальше будет видно, – уклончиво ответил тот.

Он говорил так, будто я всецело принадлежал ему, и жуткий кукловод еще не решил, когда ему дергать за нити.

В одну секунду он полностью подавил мою волю. И мне стало страшно. По-настоящему. Однажды я уже испытывал нечто подобное: у меня свело ногу, и стало затягивать в глубину. Ощущение неминуемой гибели было сродни вердикту, озвученному чужаком. Что бы я ни пытался предпринять, меня уже не спасти. «Хорошо, что меня изъяли из семьи, иначе мои близкие оказались бы в опасности», – пришла в голову странная мысль. Сейчас я отчего-то переживал за всех вокруг, но только не за себя.

Мой голос предательски дрогнул, но я все-таки спросил:

– Пытаетесь с моей помощью пробраться в наш мир?

– Я уже здесь, – спокойно прожужжал голос. – И запомни, ты не поплавок, а жалкий червяк, болтающийся на крючке. Но я не рыба и не рыбак. Я тот, кто пожирает рыбаков, что так неосмотрительно забрались в чужой водоем. Запомни это и передай мои слова своей новой родне. Повтори! – потребовал голос.

Пока я говорил, средняя дверца шифоньера со скрипом открылась, и отражение заставило меня ужаснуться. В мальчике, что смотрел из глубины зеркала, трудно было узнать беззаботного Диму Строкова, ученика 9 «Б» класса, проживающего в далеком поселке Бесов Нос. Бледное, худое лицо, как у узника концлагеря, казалось прозрачным, как стекло. Я шмыгнул носом, пытаясь втянуть кровь, что тонкой струйкой сочилась из правой ноздри, но ничего не вышло.

– До скорой встречи, – произнес чужак.

Резко распахнулось окно, впустив в дом ночной холод.

Сжавшись комочком, я едва сдерживал рвавшийся наружу крик.

Аида была уже рядом. Обняв меня, она сильно прижала к себе и стала шептать на ухо что-то непонятное, наверное, какие-то ведьмины заклинания. Я слушал их и тихо всхлипывал. Уже больше от обиды, чем от страха.

Артур тем временем закрыл окно, внимательно изучив створки и ручки. На стекле виднелись крохотные блямбы раздавленных комаров.

– Успокойся, – тихо шептала Аида. – Все хорошо, в обиду мы тебя не дадим.

Опустив голову ей на плечо, я устало кивнул и провалился в глубокий, без сновидений, сон. Ведьме все-таки удалось применить свое заклинание. В последний миг я подумал, что зря поспешил, и вновь подумал уже о своей новой семье.

***

Лектор зашел в небольшую аудиторию, держа под мышкой потертый портфель, уже давно потерявший свой внешний вид. Низко поклонился, пригладив длинные редкие волосы, и, заметив на пиджаке белесый след от мела, поплевав на руки, попытался от него избавиться. Но вместо этого лишь увеличил его размер. Немногочисленные слушатели покорно ждали начала.

Выпив стакан воды, лектор стукнул по столу, рассеяно потер щеку, и, улыбнувшись, произнес:

– Рад видеть всех собравшихся. Тема сегодняшней лекции «Тьма и ее истинное предназначение».

По аудитории разлетелся нетерпеливый шепот.

– Для тех, кто нечасто или в первый раз посещает мои лекции, еще раз представлюсь. Леванцов Николай Владимирович, профессор кафедры межрасового симбиоза. Познакомились, замечательно. Итак, начнем… – лектор резко прервал речь и с жадностью припал к стакану с водой. Утолив жажду, он продолжил: – Свет – это жизнь, а тьма – смерть, таким нехитрым определением пользовались наши предки, пытаясь отыскать в мрачной пустоте ответы на извечные вопросы: откуда мы и зачем пришли на землю? Но являются ли данные вопросы основополагающими? Или наш взгляд устремлен совсем в иную сторону? А что, если рассмотреть тьму в иной проекции?

– Как ни смотри, все равно там ничего не видно! – выкрикнул кто-то с задних рядов.

– Позвольте с вами не согласиться, – возразил профессор. – С детства нас пугают тьмой. Знания эти переходят от отца к сыну и так далее. Наука жестко отторгает суеверия, но мы все равно продолжаем верить. Мы, ученые, называем это слепым знанием. Впрочем, что касается тьмы, наши предки были не так уж далеки от истины. Но для продолжения нашей беседы давайте запомним одно нехитрое правило: тьма и есть само зло! И, если рассматривать ее как некий живой организм, как некое единое целое, становится понятна структура абсолютной тьмы, где нет и не может быть места ничему дружелюбному.

– Получается, тьма враждебна по отношению даже к человеку? – опять донесся с задних рядов вопрос.

Профессор кивнул:

– Тьма враждебна к любому стороннему проявлению. И это неоспоримая истина! Давайте еще раз обратимся к истории. Издревле люди вглядывались во мрак, пытаясь различить там черты кошмарного чудовища, демона или самого повелителя Ада. И страх этот закладывался еще с младенчества: детей пугали бабайкой, который утащит малыша в темноту, если он перестанет слушаться взрослых. И это заблуждение с веками лишь крепло, пока наука не шагнула за грань нашего мира. 15 ноября 1961 года мы открыли двери в параллельную вселенную, так называемый Крайний мир, и оказалось, что детские страшилки всего лишь ширма, за которой скрывается все та же тьма. С момент существования первого Кордона мир изменился. Симбиоз человека и нечистой силы выстраивался долгие пятьдесят лет, и теперь мы с уверенностью можем сказать: лешие, домовые, кикиморы и прочие особи нам не враги. А вот мрак, – профессор резко прервался, услышав пронзающее пеликанье своего сотового телефона. Прищурившись, он приподнял очки и вгляделся в крохотное табло. Модель телефона была старой, и не так просто было понять, кто беспокоит Николая Владимировича во время лекции. Не став мучаться, профессор сбросил абонента. Затем вытер рукой вспотевший лоб, на котором тут же отпечатался след от мела, и в очередной раз поправил редкие волосы.

– Простите, на чем я остановился?

– На нечистой силе, – подсказала ему миловидная брюнетка с первого ряда.

– Спасибо, милая барышня, – поблагодарил Леванцов. – Да, совершено верно, нечистая сила… Мрак для них – такой же враг, как и для нас. Более того, это то место, куда они попадают после исхода. Так называемого срока существования, который мы называем смертью. Поэтому они воспринимают тьму как некое единое божество. И тут нечисть имеет более правильное представление, в отличие от нас, людей. С заходом солнца мы начинаем видеть мир другим, пытаясь озарить его искусственными источниками света, но разве это нам помогает? Отнюдь. Мрак влияет на нас, как и на нечистую силу, делая нас агрессивнее, опаснее. По статистике, каждый второе преступление совершается именно в ночное время. И кто же нас толкает на подобный поступок? Я отвечу. Тьма! Она делает нас другими, меняет сознание, оказывая влияние на разум.

Чувствовалось, как аудитория напряглась. Возникло некоторое напряжение, перешептывания стали громче.

– Отсюда можно сделать лишь один вывод: тьма – это зло! Зло в чистом виде. А нежить – слуги, которых она порождает, призваны уничтожить все сущее! – победоносно закончил вступление профессор.

Студенты притихли. И в этот самый миг внезапно раздался голос со средних рядов.

– Позвольте с вами не согласиться, Николай Владимирович.

– Вот как, у меня нашелся оппонент? – скорее удивился, чем обрадовался Леванцов. – Позвольте полюбопытствовать, и в чем же я не прав?

Парень лет двадцати, с длинными рыжими волосам быстро встал со своего места. Его лицо, усыпанное веснушками, сделалось задумчивым. Немного помедлив, он уверенно изрек:

– Тьма – это всего лишь отсутствие света.

– Очень интересно, но извольте доказать столь смелое утверждение, – попросил профессор.

– Нам не подвластна тьма, как и все, что с ней связано. При помощи призмы Ньютона мы можем разложить свет на цвета, узнать длину волн и прочие её свойства. Но разве мы способны определить, насколько темным является то или иное пространство? Думаю, что нет. Тем более это невозможно сделать, когда в него врывается луч света. Так что тьма – это всего лишь понятие, форма, которую человек использует, чтобы описать отсутствие света, не более того.

Профессор опустил очки и уставился на рыжего парня. Он не помнил на своем потоке этого студента. Но выслушать его мнение было интересно. И он решил задать конопатому наглецу еще один вопрос:

– А что насчет зла?

– Зла также не существует, профессор, – не раздумывая ответил оппонент.

На этот раз на лице Леванцова возникла победоносная улыбка. Ему с легкостью удалось подловить прыткого юнца на таком простом вопросе.

– Хм, очень интересное суждение. А как же насчет людской жесткости, насилия и других преступлений? Я, конечно, смотрел фильм «Матрица», но здесь вы явно перегнули палку, молодой человек. Зло есть, наш мир буквально нашпигован им, как старое яблоко червяками!

Аудитория слушала спорщиков с интересом, но, узнав об отсутствии зла, студенты отреагировали тихими смешками, особенно когда профессор позволил себе пошутить.

– Зла не существует для него самого, – продолжил настаивать рыжий.

– Что еще за новость! – нахмурился профессор.

– Зло – это всего-навсего отсутствие добра. Подобно темноте, это понятие создано человеком, который и является отправной точкой любого страха.

Профессор недовольно поморщился, но так и не нашел, что возразить.

– Так что и зло, и тьму придумал человек. В настоящем же мире нет четкого разделения поступкам и действуют совершенно иные законы бытия, где каждый поступок определяется целью. А страх – внутреннее состояние мыслей, от которого можно избавиться, хорошенько потренировав собственный разум.

Рыжий картинно поклонился, и аудитория разразился громкими аплодисментами. Студенты всегда были на стороне бунтарей, которые способны дать отпор преподавательскому консерватизму.

Из коридора донесся пронзительный звонок. Лекция была завершена.

***

На этаже было шумно, студенты хаотично передвигались между аудиториями, сбиваясь в небольшие группы, о чем-то болтали, но чаще безвольно стояли в кружке, уткнувшись в экраны мобильных телефонов.

«Прямо как сардины, глупые промысловые рыбешки», – подумал про себя профессор, протискиваясь между небольшими компаниями надушенных девиц. Аромат был такой сильный, что Леванцов достал платок и приложил его к носу. Девицы бросили в его сторону недовольные взгляды, а профессор мысленно отпустил в их адрес пару скабрезных выражений, сравнив их с девицами легкого поведения.

Спустившись ниже на этаж, Леванцов остановился возле окна, извлек из потрепанного портфеля мятую бумажку и сверился с полученным на кафедре расписанием: следующей числилась аудитория под номером 4021. В этот самый момент его и нагнал рыжий наглец.

– Профессор, подождите! – запыхавшись, крикнул юноша. – Пожалуйста, остановитесь!

– Что вам угодно? – недовольно покосился на конопатого парнишку Леванцов.

– Я хотел бы у вас кое-что уточнить.

– Вот как, – удивился профессор. – А я считал, что ваших знаний вполне хватает, чтобы попытаться сдать мне курс на твердую пятерку, – в словах преподавателя проскользнула явная обида.

– Пожалуйста, не обижайтесь, – по-отечески ответил студент и, положив руку на плечо профессора, добродушно добавил: – Я всего лишь высказал свою точку зрения. Разве это возбраняется в нашем ВУЗе?

– Конечно же нет, но вы… – растерянно промямлил профессор. Но юноша не дал ему договорить, продолжив умасливать.

– Весь наш поток уважает вас как преподавателя и с удовольствием посещает ваши лекции. А если вас задело мое выступление, то прошу меня простить за эту дерзость.

Леванцов кивнул, окончательно перестав что-либо понимать. Сначала эти нигилистские суждения насчет тьмы, затем открытая лесть, теперь и вовсе извинения. А он полагал, что юный наглец продолжит с ним спорить, пытаясь побольнее уязвить. Что-то здесь не так! Слишком уж картинно выступил рыжий хитрец. Но зачем? А главное для кого? Они здесь вдвоем – остальные студенты проходят мимо, никого замечая. Или все-таки уловка? И конопатый записывает их разговор на какое-то современное устройство типа телефона или мини-камеры?

Однако ничего подозрительного при внимательном осмотре профессор не обнаружил. Одет студент был вполне обыденно: рубашка и джинсы, никаких дополнительных пуговиц, глазков камер или беспроводных наушников. И все равно Леванцов не поверил в искренность молодого повесы. Не способна нынешняя молодежь быть серьезной, у них сейчас на уме лишь ночные вечеринки, попойки и хаотичные соития.

Осторожно осмотревшись, Леванцов пришел к выводу, что рыжий не так прост и какой-то подвох тут все-таки существует. Поэтому он немного выпрямился, поправил съехавшие на нос очки и, приняв официальный вид, спросил:

– Напомните, как ваше имя?

– Вторак Кривцов, – представился юноша.

– Вторак?

– Ну да, я родился вторым в семье, так и назвали.

– Удивительное имя, – сказал профессор и, стараясь побыстрее закончить неприятный для него разговор, попросил: – Хорошо, Вторак, задавайте ваш вопрос, а то я спешу.

– Как прошел ваш вчерашний эксперимент? Удалось ли подтвердить теорию иерархии тьмы?

Глаза Леванцова расширились, сделавшись круглыми, словно плошки.

– Эксперимент? Но отку?.. Откуда у вас эта информация? Вы были на кафедре, кто вам сообщил? Где умудрились подслушать?! Отвечайте! Немедленно!

Парень лишь пожал плечами и застыл в ожидании ответа.

Профессор, почувствовав неприятный зуд на щеке, хлопнул ладонью и уставился на кровавый след от комара, который выпил у него кровь. На окне тем временем уже возник целый рой летающих кровососов.

***

Свет от старого лампового телевизора освещал пустую темную комнату. Профессор пришел в себя, потряс головой и огляделся. Голые бетонные стены, на полу потертый паркет, а на потолке одиноко болтается лампочка на длинном шнуре. Леванцов попытался привстать, но помешала цепь, которая ограничила его движение.

Что происходит? Его что, похитили?

В голове профессора что-то щелкнуло и пронзило болью. Такого страха он не испытывал никогда в жизни. Случившееся казалось чем-то невероятным: сейчас же не девяностые, да и он не олигарх, чтобы его насильно удерживать непонятно где.

Тогда зачем он им, похитителям? Да и кто они вообще такие?

Яркий свет от телевизора осветил комнату, и Леванцов заметил в стене металлический квадрат крепления. Никакой батареи, как любили показывать в фильмах. Надежная конструкция. Взгляд профессора коснулся огромного бордового кресла, стоящего в непосредственной близости от телевизора и мешающего увидеть картинку. Послышался резкий хлопок и жадное чавканье, словно кто-то, пожирая попкорн, смотрел нечто интересное, ударяя себя по коленке.

Бред! Картина никак не хотела складываться во что-то более-менее логичное.

Леванцов точно помнил, еще утром он был в институте, на лекции.

Тогда как он оказался здесь? И где это здесь?

Профессор подушечками пальцев помассировал виски. В голове была какая-та каша из комаров. Какие еще комары?

– Простите, можно воды? – жалобно простонал Леванцов, обратившись к незнакомцу, что сидел в бархатном кресле с высокой спинкой и смотрел черно-белый телевизор.

– Щейща-а-ас, – раздался жующий голос. Рука зашарила возле кресла, и к профессору подкатилась бутылка газировки зеленого цвета.

Леванцов недоверчиво покосился на содержимое. Но жажда оказалась сильнее, горло драло так, словно он отчитал три лекции кряду.

Тархун был сильно газированный и вкусный, как в детстве. Леванцов выпил всю бутылку. Смачно отрыгнул, что случалось с ним крайне редко, и виновато отставил стеклянную бутылку в сторону.

– Ну-у-у шак? – поинтересовались из-за кресла.

– Спасибо, вкусно.

Кресло заскрипело и стало поворачиваться на месте – ножки с неприятным звуком царапали паркет.

Протерев очки, Леванцов уставился на рыжеволосого парня лет двадцати. Лицо было ему отдаленно знакомо. Но лишь отдаленно, словно перед ним предстал сын какого-то дальнего родственника, которого он видел один раз в жизни, на фотографии столетней давности.

– Не узнаете? – удивился рыжий.

– Простите, но нет, – честно признался профессор.

– Я ваш студент, Вторак Кривцов. Я поспорил с вами на одной из ваших лекций, а потом догнал в коридоре и извинился.

Профессор слушал, кивал. Хаотичные мысли сами собой выстраивались в ряд, восстанавливая утерянные воспоминания.

– Кажется, припоминаю, – наконец произнес Леванцов. – Вы извинились, а потом начали спрашивать…

– Да, меня очень интересовало одно ваше исследование, касающееся иерархии мрака, – напомнил рыжий.

Профессор кивнул и медленно произнес:

– Я в ответ возмутился, а потом будто провалился в пустоту.

– Все так и было, – согласился парень.

Еще раз покосившись на стальное кольцо на своем запястье, Леванцов унял нахлынувшую дрожь.

– Зачем вы меня похитили, молодой человек?

– Потому что не ответили на мой вопрос, – спокойно сказал рыжий и, подтянув ноги, уселся на стул по-турецки. – Вы, люди, очень упрямые существа. Поэтому и приходится прибегать к подобным мерам.

– И все это из-за каких-то бумажек, глупых теорий про иерархию нежити? – поразился профессор.

Парень лишь пожал плечами. Зачерпнув со два картонного ведерка остатки попкорна, он с жадностью запихнул горсть себе в рот.

– Так фы будете говорить или пожелаете еще немного посидеть на цефи? – поинтересовался рыжий у профессора.

– Сколько я уже здесь, сутки, двое? – вместо ответа уточнил Леванцов.

– Десять лет, – невозмутимо откликнулся Вторак.

– Что?

Профессор не поверил своим ушам. Услышанное казалось дурным сном. А юноша – безумцем из какого-то иностранного фильма ужасов, там, где жертву также приковывали к стене, заставляя отпилить собственные конечности, чтобы выбраться из стального плена. Но в итоге она все равно погибала, потому что маньяк не собирался никого отпускать.

«А что, если и этот юный псих поступит со мной так же? Нет, надо что-то делать, как-то отсюда выбираться! – мысли Леванцова со скрипом стали крутиться, словно ржавые шестеренки. – Что делать? Что? Заговорить его? Протянуть время? Но зачем? Разве это что-то изменит? Ведь никто не знает, где я нахожусь, а значит, это бессмысленно!»

И Леванцов не нашел ничего лучше, чем выдавить из себя одну единственную фразу:

– Я вам не верю.

– Простите? – удивился рыжий.

– Не мог я просидеть десять лет на цепи в беспамятстве. Такого не бывает!

Парень кивнул, вытер руки о подлокотники и протянул профессору маленькое круглое зеркало. У Леванцова сложилось впечатление, что рыжий подготовился к этому вопросу заранее. Но и эта мысль оказалась сродни безумию.

Отражение было чужим, незнакомым – худое до изнеможения лицо, недельная седая щетина, ввалившиеся глаза и полное отсутствие волос на голове. Леванцов устало моргнул, убедившись, что это не сон и в зеркале действительно он. Рука потянулась к морщинистой щеке, которая сейчас напоминала пустой мешок.

«Я не мог так измениться! Это невозможно. Какая-та злая шутка! Эти малолетние уроды просто что-то придумали и осуществили, как спецэффект в кино».

Впервые в жизни Леванцов не мог найти никакого логического объяснения произошедшему. И сам себе казался беспомощным ребенком.

Опустив взгляд, профессор уставился на стоявшую рядом с ним миску, наполненную мертвыми комарами.

– Освободите меня, прошу вас! – на глазах Леванцова возникли крупные слезы. – Ну зачем я вам?

В ответ парень откинул в сторону пустое ведерко. И очень медленно, так, чтобы до профессора наконец дошло, произнес:

– Ответите на мой вопрос, и вы свободны. Если и дальше решите сопротивляться, мы продолжим ваше мытарство.

Леванцов обессиленно опустил голову и согласно кивнул.

Глава 7. Свидетель

Утро выдалось хмурым. Артур долго сидел в кабинете, уставившись на грязную подворотню, где с наступлением весны из-под снега проступил зимний мусор. Унылая пора межсезонья. И так изо дня в день: яркий свет кабинета, мрачные лица коллег, ожидающих очередного приказа, и серая хмарь за окном.

В этот самый момент раздался звонок. Красный телефон старой модели с круглым циферблатом разразился противным треском.

Артур поднял трубку и представился:

– Майор Чернов, слушаю.

– Жду вас, – в трубке раздался низкий мужской голос.

– Слушаюсь, – ответил Артур.

***

Куратор сидел за массивным дубовым столом, который был обит зеленым сукном. За его спиной в широких позолоченных рамах красовались портреты Михаила Васильевича Ломоносова и Якова Брюса. Во всем остальном кабинет был совершенно обычным, как у большинства руководителей: добротная деревянная мебель, кожаный диван и огромный глобус, который, по всей видимости, использовался в качестве бара. Впрочем, об этом Артур мог только догадываться: в отличие от других силовых ведомств здесь, в ОНз, было не принято расслабляться под коньячок. А точнее, на этот счет существовал определенный запрет. И причиной тому стали рекомендации РАН, поскольку, находясь в состоянии алкогольного опьянения, сотрудник в наибольшей степени подвержен влиянию нежити, которая может проявить активность и завладеть сознанием.

Артур дождался, пока руководитель справится с завязками на обычной бумажной папке, и протянул руку, чтобы забрать старый черно-белый снимок полноватого мужчины.

– Вчерашний инцидент возле Пикалова моста произошел не случайно, – произнес куратор. – Наше ведомство относит его к злонамеренной акции. Тем более что наличие разлома в месте проникновения не зафиксировано.

– Стало быть, вторжение? – коротко уточнил Артур.

– У наших экспертов на этот счет нет никаких сомнений, – кивнул куратор.

Артур хорошо помнил их первую встречу. Тогда руководитель отдела ОНз представился ему как господин атташе. Впоследствии он всячески мешал расследованию, которое Артур проводил неофициально, чтобы изловить коварного убийцу.

Конечно, представитель РАН и обычный районный оперативник отдела Нечисть не были врагами, просто каждый из них преследовал свою цель. Но, когда выяснилось, что Артур так и не смог помешать проведению обряда, а лишь затормозил приход нежити в их мир, господин атташе предложил сотрудничество. Оказалось, что отдел Нечисть является самой низшей структурой огромного ведомства, призванного не только контролировать, но и всячески сдерживать сущностей из Крайнего мира. Только вот глобальные вопросы курирует совсем иная организация. И самое главное – теперь у людей появился куда более опасный враг.

По всей стране начали возникать очаги проникновения нежити. Первыми в мир людей пролезли черти. Но с ними удалось справиться, прибегнув к помощи Священного Синода, а конкретно черного духовенства. Пойманных существ затаскивали в церковь, где при помощи молитвы нежить отправляли в обратный путь. Никаких тебе Кордонов и прочих порталов. Так сказать, прямым экспрессом!

Но спустя год пришла новая напасть. Были зафиксированы первые случае анастасиса мертвецов. Причем происходило это не только в местах захоронений, а даже в судебных моргах после проведения вскрытия.

В городах и других населенных пунктах началась паника. Средства массовой информации с радостью зацепились за ошеломляющую новость, раздув из мухи слона. Но тут на помощь пришла нечисть. Были организованы дежурства в моргах и на городских кладбищах. Неупокоенных отпивали заново, производя погребения в запечатанных гробах.

И вот новый виток вторжения. В мир людей проникло бесово отродье! Средние чины мира нежити. И, как справиться с этим видом сущностей, пока что было непонятно. Тем более что большинство из бесов не проявляли никакой агрессии, а лишь осуществляли контакт с человеком. Причем в качестве объекта они выбирали именно подростков. Медики высказали предположение, что таким образом нежить проводят заражение, но данная теория так и не нашла своего подтверждения.

Но вчерашние события говорили о том, что происходившее до этого дня – всего лишь цветочки, а ягодки ждут впереди. Размер катастрофы рос прямо на глазах.

В момент вторжения на Пикаловом мосту бес умудрился завладеть разумом целой группы людей и заставить их совершить массовое самоубийство. К счастью, больших жертв удалось избежать, но по факту причин для радости у сотрудников ОНз не было.

– Сегодня утром поступили результаты первых экспертиз, – сказал куратор, пока Артур разглядывал фотографию.

– Я так понимаю, есть сведения, заслуживающие особого внимания?

Старик хитро прищурился и, сняв очки, сказал:

– Именно так. Тебе что-то говорит имя Курент?

Нахмурившись, Артур задумчиво уставился на идеальную ворсистую поверхность стола. Затем достал из внутреннего кармана куртки маленький блокнот, открыл нужную страницу, и на его лице тут же отразилось удивление.

– Именно так, – согласился куратор. – Истинное имя беса, который явился к нашему юному внештатному сотруднику. Абсолютно идентичный аурный след был зафиксирован также в Белозерском интернате для инициированных детей и на месте первого контакта в воинской части близ поселка Бесов Нос.

– И на семимостье то же самое, – догадался начальник отдела.

– Неплохая вырисовывается картина, верно?

Артур кивнул, а старик, указав на снимок, продолжил:

– Это фотография Леванцова Николая Владимировича, профессора кафедры межрасового симбиоза. В 1979 году он был похищен неустановленной сущностью. Предполагалось, что к этому был причастен злыдень, которого в тот момент искали все оперативники Москвы за совершение ряда преступлений. Но потом эта информация не подтвердилась. Вот протокол допроса профессора.

Артур взял у куратора сшитые нитками старые листы, на которых виднелся напечатанный на машинке текст. Ознакомление с протоколом заняло минут двадцать. Пограничный следователь, что допрашивал профессора, задавал множество сопутствующих вопросов, на которые пострадавший просто не знал, как ответь. Поэтому большая часть протокола не несла в себе никакой ценной информации. Важен был лишь разговор, случившийся после похищения, в момент которого бес назвал свое имя – Курент. В момент допроса оно всплывало несколько раз. Причем если саму беседу Леванцов помнил достаточно смутно, часто сбивался, путаясь в показаниях, то вот ее окончание, когда нежить раскрыла свою сущность, описал довольно четко. Отчего у Артура сложилось впечатление, что бес нарочно сделал на этом акцент. А вот зачем и почему? В этом, конечно, еще стоило разобраться.

– И чем так важен научный труд профессора?

Куратор лишь повел плечами и ткнул указательным пальцем в пожелтевший лист допроса:

– Думаю, это не столь важно. А вот то, что эта тварь уже забредала в наш мир еще в семьдесят девятом, этот факт нельзя списывать со счетов. Мы, словно слепые котята, считали, будто, кроме одноглазого лиха и хулиганистого аука, у нас не будет других забот. А как оказалось, нежить уже давно хозяйничает в нашем мире…

– Здесь есть пометка: пострадавший до сих пор жив, – прервал куратора Артур. – Почти сорок лет прошло! Как такое возможно?

Старик удивленно приподнял брови.

– А ну-ка дай глянуть, – лист учета перекочевал к руководителю.

Куратор помял подбородок, внимательно изучая отметки о повторных беседах, целью которых было установить новые сведения в старом архивном деле. И выдал неутешительный прогноз:

– Ну что тут скажешь, ты же знаешь, как у нас люди относятся к своим обязанностям. Возможно, это всего лишь формальная отписка, и мы имеем дело с гоголевской мертвой душой, которой давно нет на этом свете. Но попробовать все-таки стоит!

Вручив папку с делом Леванцова начальнику третьего отдела ОНз, куратор остановил Артура уже в дверях и тихо шепнул на ухо:

– Пацанёнка тебе лучше с собой взять. Ему при тебе спокойнее будет, а то мало ли что. Сам понимаешь, эта тварь теперь за ним по пятам, как на поводке, бегает.

Подчиненный кивнул и быстро покинул кабинет.

***

Когда мы добрались до места, нас уже ждали. Остановившись возле темных ворот, я покосился на старую табличку ярко-голубого цвета «Дом призрения душевнобольных имени имп. Александра III». Недовольно поежившись, я перевел взгляд на улыбчивого молодого человека, представителя данного учреждения. Он пожал руку шефу и, раскрыв кожаную папку, бодрым голосом уточнил:

– Вас, значится, интересует Леванцов Николай Владимирович?

– Верно, – подтвердил Артур.

– 1931 года рождения?

Шеф снова кивнул.

– Замечательно, – юноша максимально растянул рот, отчего улыбка превратилась в неприятную гримасу. – Пройдёмте со мной. Пропуск я уже выписал.

Мы двинулись к проходной. Внезапно наш проводник остановился, обернулся и, сцепив руки, прижал их к губам, указал в мою сторону.

– Простите, а молодой человек?

– Это наш внештатный сотрудник, он пойдет со мной, – однозначно заявил шеф.

– Уверены? – уточнил молодой человек.

Артур обернулся в мою сторону и, положив руку на плечо, поинтересовался:

– Надеюсь, тебя не испугают люди, которые ведут себе немного неадек… неправильно?

– Не испугают, – уверил его я, вспомнив, как часто в нашем поселке сталкивался с местными алкоголиками и наркоманами.

Мы прошли КПП – охранник быстро проверил документы, снял металлический фиксатор с вертушки и пропустил нас на территорию. Трехэтажное здание из темно-красного кирпича располагалось в окружении старых сосен и дубов. Среди темных аллей имелось множество дорожек и свежевыкрашенных деревянных скамеек. Меня удивило лишь то, что дорожки здесь были не прямыми, а округлыми, создавая некий знак бесконечности: то есть, куда бы ты не отправился, все равно вернешься в исходную точку.

– Одна из старейших больниц Санкт-Петербурга для неизлечимо помешенных, – гордо отметил наш проводник. – А начиная с 1985 года, единственное в нашем городе учреждение для лечения граждан, пострадавших от нечистой силы.

– Единственное? – удивился Артур. – А как же Валаамский центр реабилитации?

– Ну вы сказали, – прыснул юноша. – Там случаи куда серьезнее. У нас же содержатся пациенты с душевным потрясением средней и легкой формы. А на остров отправляют сложных и инфицированных. У них там эффективная терапия! У нас же по сравнению с островскими, можно сказать, курорт.

– В каком смысле? – не понял шеф.

Проводник тут же пояснил:

– Ну тех, в ком засела сущность, одержимых, лечить беседами и гипнозом бессмысленно. Так что на Валааме приходится использовать сложную технику. Процедуры эти очень болезненные и иногда, к сожалению, смертельные.

Свернув на тропинку, мы прошли по аллее и остановились возле кованой скамейки, расположившейся в тени кряжистого, но уже погибающего дуба.

– Санитары сейчас пригласят к вам Николая Владимировича, – сообщил проводник. – Беседа у вас, я так понимаю, будет о его прошлом, так что на природе лучше всего. Как привыкли выражаться в медицине, в стрессоустойчивой обстановке.

Пока взрослые говорили, я прислушался к своим ощущениям. Показалось, будто на меня кто-то смотрит. Я повернул голову в сторону густых кустов и едва не попятился назад, за спину Артура: рядом со спиленным пнем из зарослей крапивы на меня взирал деревянный истукан жуткого вида. Поделка из бревна больше всего напоминала лешего, только в какой-то пугающей интерпретации, словно ему специально придали такой устрашающий вид.

– Что это?! – испуганно промямлил я.

Наш проводник повернул голову и вновь улыбнулся:

– Ах, это, не пугайся! Мы зовем его Буратино. Наш местный сторож-пугало. Один из тринадцати.

– И кого же они сторожат? – поинтересовался Артур.

– Наших подопечных, конечно же, – спокойно ответил юноша и провел рукой по окрестностям, словно демонстрируя свои владения.

В парке было немноголюдно: я насчитал человек шесть в светло-полосатых халатах и еще одного в настоящей смирительной рубашке. Но ни одного санитара.

– Понимаете, – принялся объяснять юноша, – в нашем учреждении разработано множество уникальных методик по реабилитации пациентов. Одна из них основана на внутреннем контроле. Проще говоря, страх – лучшее лекарство от глупости. Это как в детстве: не пойду в разрушенный дом, потому что там водятся приведения, или не полезу в нору, потому что там может спать медведь. Так и у нас, чтобы пациенты не сбежали и не шлялись за пределами отведенной им территории, придуманы эдакие сдерживающие пугала.

Артур скрестил руки на груди:

– И что же, работает?

– Еще как, – кивнул провожатый. – Даже если пациент не в себе и его внимание рассеянно, в момент визуального контакта срабатывает внутренний стоп-кран. Проще говоря, как только видит нашего Буратино или Кащея, нарушители границы бегут от пугала, как от огня, к себе в корпус и там отсиживаются несколько дней. Зато потом обходят границу за километр. У наших подопечных на удивление хорошая память на подобные вещи. А свежий воздух им нужен, очень полезен.

– А им не холодно? – поинтересовался я.

– Ну что ты, – прыснул провожатый. – Понимаешь, у душевнобольных нарушен теплообмен. Он повышен на несколько градусов. Да они у нас даже зимой в полосатых рубахах гуляют. И заметьте, ни одного случая воспаления легких. Да что там легких, у них даже соплей не бывает.

В этот момент на аллее показался санитар, который толкал инвалидную коляску с каким-то мужчиной. Ноги пациента были накрыты теплым пледом, а на плечи накинута меховая куртка.

– А вот и наш уважаемый профессор. У вас будет тридцать минут – больше не рекомендует его лечащий врач. Так что вы тут беседуйте, а я, с вашего позволения, испаряюсь, – сообщил юноша и, раскланявшись, направился в сторону небольших деревянных построек.

***

Непривычная слуху мелодия разливалась по узкой питерской улочке, проникая в темные, смердящие старостью подворотни, отражаясь от играющей бликами воды, растворяясь среди пыльного ветра.

Музыкант осторожно отложил Калимба в сторону, на мягкий с темно-красным орнаментом коврик, выпил немного воды из фляги и посмотрел в перевернутую кепку: пару монет и чуть больше бумажек – негусто, но на обед вполне хватит. Его взгляд устремился в небо: солнце еще карабкалось к зениту. Час, может быть, два у него было. Возможно, успеет насобирать на вечернюю трапезу.

Снова взявшись за необычный заморский инструмент, музыкант вдруг заметил, как в кепку приземлилась глянцевая брошюрка.

Впрочем, его это нисколько не удивило. Он зевнул и буднично обратился к старику в вышиванке и джинсах, что сидел на стуле у входа в Пирожковую.

– Все никак не уймешься?

– А есть ли смысл сворачивать с намеченного пути? – поинтересовался старик и деловито погладил окладистую бороду.

– Раскачивать маятник себе дороже, – напомнил ему музыкант.

– Ты же знаешь, Чернобог, это не в моих правилах.

– А под чью дуду ты тогда пляшешь?

Велес прищурился и уставился на небо. Яркое солнце слепило глаза, вынуждая его жмуриться. На старом, морщинистом лице, испещренным несколькими глубокими шрамами, возникла блаженная улыбка.

– Разве ты не чуешь, что творится с этим миром? Прислушайся, я уже и не надеялся различить в вечной тишине бой священных барабанов, – прошептал старик.

– Как всегда, взбаламутишь болота, а потом на попятную?! – недоверчиво поинтересовался у Велеса музыкант. – Нет, на этот раз я тебе не помощник. Ищи других в свою команду.

Старик покачал головой, громко цокнув языком:

– Уговор, брат Чернобог. Твоя роль союзника мне ни к чему. Просто выполни уговор и будь свободен, как ветер в поле.

Музыкант взял Калимба, покрутил его в руке. И с грустью посмотрел на длинную мощеную улочку и неприметную церквушку на противоположной стороне канала.

– Мне нравился это мир! Я наконец-то стал чувствовать здесь уют.

– Мрак ничем не хуже света, – напомнил Велес. И, осклабившись, добавил: – Главное, чтобы привыкли глаза.

Музыкант задумался, уставившись на людей, спешивших по свои делам. Старик тем временем продолжал говорить:

– Жертвенник должен быть огромным, иначе мы не сможем открыть врата. Знай, мне понадобятся все твои слуги, вся твоя мощь.

– А как насчет них? – Чернобог указал на случайных прохожих. – Думаешь, они будут молча наблюдать за тем, как умирает их мир?

– У них сейчас совсем другие заботы, – загадочно улыбнулся старик. – Я постарался.

– И все-таки один раз они уже направили нас в небытие! – напомнил музыкант. – Не боишься?

– Не боюсь, – ответил Велес.

Через минуту улицы наполнились странной мелодией, одновременно торжественной и трагичной.

***

Санитар подвез к нам коляску, заблокировал колеса и, строго побив пальцем по циферблату часов у себя на руке, молча удалился.

Я уставился на сидевшего в кресле пациента. Пока мы добирались до клиники, Артур вкратце рассказал мне о профессоре Леванцове. И для себя я уяснил самый важный факт: это пожилой мужчина столкнулся с тем же самым чужаком, что и я. Только меня нежить пока помиловала, а его довела до нынешнего состояния.

Старик сидел молча. Пока мы молчали – ни разу не шелохнулся. Я даже не слышал его дыхания, а внешне он и вовсе напоминал восковую фигуру. Белая, морщинистая кожа, покрытая испариной, редкие седые волосы, такого же цвета усы и ухоженная борода. А вот глаза были скрыты плотными солнцезащитным очками.

Артур присел на скамейку и вгляделся в лицо профессора. Видимо, что-то привлекло его внимание, потому что он практически вплотную приблизился к коляске, замерев в паре сантиметрах.

Леванцов не двигался – его руки обхватили подлокотники с такой силой, что, казалось, если он отпустит их, то потеряет равновесие и свалится на землю.

– Он дышит? – шепотом спросил я.

– Уверен, что да, – кивнул Артур.

Пациент никак не отреагировал на наши слова. Тогда шеф протянул руку и коснулся его тыльной стороны ладони.

– Она ледяная, – констатировал он.

Я жуткое поежился:

– Он что же, мертв?

– Да, юноша, я мертв. И уже очень-очень давно, – внезапно промолвил профессор.

Но главное, не что он произнес, а как он это сделал. Со стороны выглядело довольно жутко. Его сухие, обветренные губы лишь слегка разлепились, и изнутри вырвался голос, словно у чревовещателя.

– Как вы себя чувствуете? – участливо поинтересовался Артур.

– Спасибо. В пределах нормы.

И вновь никакого шевеления губами.

– Вы знаете, кто мы такие и зачем пришли?

– Это не имеет никакого значения. Спрашивайте, что хотели, и убирайтесь вон. У меня нет времени с вами рассиживаться. Хозяева этого не одобрят!

– Хозяева? – удивился Артур.

– Да, – кажется, профессор совершил едва уловимое движение головой в попытке кивнуть, подтвердив свой ответ. – Мы все здесь под колпаком у этих тварей.

– Вы имеет в виду больницу и докторов? – уточнил шеф.

– Я имею в виду планету и тех, кто явился сюда из другого мира.

Артур задумался. И, не найдя, что ответить, перешел к волновавшим его вопросам:

– Мы хотели бы уточнить некоторые моменты относительно вашего похищения. Вы помните, как это произошло?

– Хотели… уточнить… моменты, – при каждом слове лицо профессора кривилось, но рот при этом продолжал оставаться неподвижным, словно у куклы, которая реагирует на нажатие кнопки. – Вам еще не надоело играть в сильные мира сего? Пытаетесь подмять под себя мироздание? Глупцы!

– Мы просто хотим докопаться до истины, – уверенно заявил Артур.

– Бессмысленное занятие.

– Почему?

– Истина всегда абстрактна, когда дело касается нечисти.

Лицо профессора в очередной раз изобразило гримасу отвращения, да так и застыло, будто внутри заклинил какой-то механизм.

– Возможно, вы и правы, – согласился шеф. – Но у нас нет выбора. Думаю, вы знаете почему.

Лицевой нерв на лице профессора дернулся, и мышцы внезапно расслабились – исчезли морщины, вернувшись в первоначальный вид восковой маски.

– Вы напрасно пришли сюда. Только зря потратили свое драгоценное время, которого у вас и так практически не осталось.

– С вашей или без вашей помощи, но мы постараемся успеть.

– Лучше без моей, – ответил профессор. Из его рта вырвался странный, механический хохот, напомнивший мне робота Вертера из популярного шестисерийного детского фильма[4].

Артур опустил голову и устало потер веки. Он, наверное, мог продолжить допрос и построить разговор в немного ином ключе, но я не дал ему этого сделать. Не удержавшись, я смело выступил вперед. Мне хватило одного шага, чтобы приблизиться к коляске и уверенно произнести:

– Ты жалкий трус! Трус и есть! В детстве тебя гоняли местные хулиганы, потом подростки в подворотне и коллеги по работе. А ты продолжал глотать и даже ни разу не попытался сопротивляться! Может быть, хватит вести себя как страус и прятать голову в песок?!

Я специально обратился к профессору на «ты», потому что видел перед собой не старика на излете жизни, а моего ровесника – тощего парня в очках, в шортах на лямках и с пионерским галстуком.

Леванцов сидел и молчал. Видимо, ждал от меня еще каких-то слов, и я продолжил:

– Я знаю беса, что приходил к вам в институт. Он являлся и ко мне. И да, я его очень боюсь! Но не отступлю от своей цели. Мы выгоним его из нашего мира! Прогоним прочь! Слышите?! Про-го-ним!

Сжав кулаки, я заскрипел зубами, словно собирался ринуться в бой.

Повисла тишина. Артур смотрел на меня с неким восхищением: наверное, не ожидал от своего подчиненного такой прыти. А я тяжело дышал, пытаясь унять накатившую дрожь. В этот самый момент заговорил Леванцов.

– Меня похитил не бес и не черт, и даже не отмороженный злыдень. Поверьте, в иерархии нежити этой особи вообще не существует, – Артур нахмурился, подавшись вперед. Профессор задвигал губами, и это движение было естественным, в отличие от его предыдущего чревовещания: – Я предупреждал и руководство института, и представителей партии, что, построив первый Кордон, мы открыли ящик Пандоры. Но меня никто не хотел слушать. Для страны нечисть была стратегическим союзником. Потому что мы, а не американцы, совершили это прорыв не только в пространстве, запустив человека в космос, но и в ином измерении. Только благими намерениями выстлана дорога в Ад, – Леванцов перевел дыхание и продолжил: – Вы когда-нибудь обращались к истории? Спросите, зачем? Да просто чтобы не наступить на те же самые грабли, что уже били по лбу наших предков. Так вот, в славянской мифологии нет разделения на нечисть и нежить, и одни, и вторые априори являлись для них злом. И знаете почему: они просто другие! Но не это самое ужасное: дело в том, что существа, что жили за кромкой, принадлежат к особой иерархии. Для них наш мир сродни обычной площадке для игр, развлечение. На мой взгляд, самое точное определение! «Можно ли с ними договориться?» – спросите вы меня. Навряд ли. Им трудно объяснить простые человеческие понятия добра и зла, любви и ненависти. Для них это пустой звук. По крайней мере, однажды я попытался это сделать и потерпел фиаско. Они не от мира сего, как принято говорить в таких случаях. И еще кое-что важное: запомните, иерархия чужаков такова, что любая нечисть или нежить обязана подчиняться им по праву старшинства. По первому зову!

Артур слушал внимательно, и с каждым словом его взгляд становился все мрачнее. Кажется, он понимал, о чем говорил профессор, и был полностью с ним согласен.

Леванцов немного помолчал. Я заметил, как его голова повернулась в сторону дорожки, ведущей к главному корпусу. Санитаров там не наблюдалось. И профессор вкрадчивым голосом продолжил:

– Пытаться уничтожить этих существ – я окрестил бы их иерархами – это дохлый номер. Даже выдворить за пределы нашего мира практически невозможно. Они не уйдут, пока сами этого не захотят. Или не окончат свое пребывание, добившись поставленной цели.

– Но вариант все-так существует? Вы, может быть, что-то нам посоветуете? – поинтересовался Артур.

– Помочь им, стать их союзниками, – без всякой насмешки, вполне серьезно заявил Леванцов.

Шеф нервно заиграл желваками:

– Да вы с ума сошли! Предлагаете нам такое настоящее безумие!

– Вы хотели знать экспертное мнение? И вы его услышали, – повернув голову в мою сторону, Леванцов обратился уже ко мне: – Покориться большей силе – незазорно, молодой человек, а вот не замечать очевидных фактов, делая вид, что все хорошо и все рассосется само собой, – непростительная глупость. Я тоже был так же наивен, как и вы. Полагал, что меня излечат. Знаете, сколько я верил? Тридцать лет. Тридцать сраных лет я питал надежду на спасение! И что по факту? Я старый больной овощ, что питает, словно аккумулятор иерарха, проникшего в наш мир.

Ощущение, что на нас вылили ушат с ледяной водой, остудив наш пыл. Помню, подобный страх внушал нам учитель физкультуры, когда мы собирались сыграть в футбол с интернетовской командой «Вымпел». Что он нам только не предрекал: и поломанные ноги, и разбитые носы, а главное, позор на всю область. Но мы сыграли в ничью. И этот результат был сродни победе.

Артур долго молчал, а потом спросил:

– Есть способ встретиться с иерархом?

Профессор заметно встрепенулся. Я заметил, как задрожали его руки, будто, собрав последние силы, он собирался подняться и встать на ноги. Но вместо этого Леванцов лишь обессиленно выдохнул и, натянуто улыбнувшись, произнес:

– Вырубите главный аккумулятор! Создайте неудобство, и он сам найдет вас! Будет вынужден это сделать. Уж поверьте старому психу.

Потом Леванцов запрокинул голову, и аллея наполнилась жутким, местами неконтролируемым смехом, который длился так долго, что мне уже стало казаться, будто он никогда не прекратится. Но профессор все-таки замолчал. Внезапно, словно ему просто заткнули рот.

– Скажите, а что так сильно заинтересовало чужака в вашей работе? – спросил Артур.

Реакция последовала незамедлительно. Голова профессора затряслась, будто его охватил приступ эпилепсии. Он дернул плечом, пальцы впились в мягкую обивку, оставив на ней рваные полосы.

Но вместо того, чтобы оказать помощь, Артур упрямо повторил свой вопрос: медленно, буквально по слогам, четко проговаривая каждое слово.

– Отстаньте от меня, уйдите прочь! Я ничего не знаю, ни про какую иерархию! Ее не существует! Не су-щес-тву-ет!

Я вздрогнул, когда темные, непроницаемые очки слетели с лица профессора, открыв белые, словно у жареной рыбы, глаза. А по кругу, прямо на коже, виднелись темные червоточины, как у изъеденного яблока.

Отвернувшись, я ощутил рвотные позывы. Заметив мою реакцию, шеф быстро поднял очки и надел их на профессора.

Приступ постепенно сошел на нет.

Когда я обернулся, рядом с коляской уже стоял плечистый двухметровый санитар. Постучав по стеклу наручных часов, он подхватил коляску и молча увез Леванцова в сторону дальнего корпуса.

Мы молча пошли в направлении КПП. В какой-то момент шеф остановился, чтобы закурить. И, бросив случайный взгляд на парадный вход, недоверчиво покачал головой. Как мне показалось, он встретил старого знакомого.

Долговязый врач в белом халате мало походил на нормального человека: вытянутый череп, огромные глаза и длинные, очень длинные руки.

– Подожди меня здесь, пожалуйста, – попросил шеф. – Я ненадолго.

Мне ничего не оставалось, как кивнуть и присесть на скамейку.

Глава 8. Огнива

Девушка с ярко-рыжими волосами и веснушками во все лицо радостно улыбнулась игривым лучам весеннего солнца. Ее естественная красота бросалась в глаза – никакой косметики. Одета она была в элегантный бежевый плащ, подчеркивающий точеную фигуру. Бодрым шагом она стала переходить дорогу, и, когда достигла середины, зеленый светофор начал мигать. Но машины продолжали терпеливо ждать, пока пешеходы покинут проезжую часть. В этот самый миг из потока машин вырвался огромный грузовик и, не сбавляя скорости, врезался в вереницу пешеходов, разбросав их в разные стороны, словно кегли в боулинге. Среди пострадавших оказалась и жизнерадостная рыжеволосая красавица.

Свист тормозов смешался с людскими криками. Прохожие кинулись врассыпную. Загорелся зеленый сигнал светофора уже для автомобилей, но никто так и не тронулся с места. Все были шокированы происходящим.

Мир замер в ожидании.

На улицу медленным шагов вступила смерть. Старуха в белом саване прошлась вдоль белых полос, что сияли на асфальте. Шла она медленно, осторожно ступая босыми ногами. Немного помедлила возле огромного грузовика. Прислушалась, пытаясь обнаружить свежую душу. Но так ничего и не обнаружила. На ее скорбном лице возникло удивление. Старуха с досадой покачала головой и быстро удалилась: вмешиваться в игры богов ей было сегодня не с руки.

Первыми на помощь пришли водители. Они всегда приходят первыми – раньше спасателей, медиков и уж тем более полиции.

– Дайте аптечку!

– У кого-нибудь есть бинт?

– Звоните 911!

– Что значит занято!

– Дозванивайся!

Голоса звучали наперебой, временами переходя на крик. Нервы были натянуты и готовы лопнуть в любой момент. Но паники не случилось. Пострадавшим оказали первую помощь. А когда послышались сирены скорой помощи, свидетели этого ужасного ДТП наконец облегченно выдохнули.

Медики быстро погрузили в машины тех, кому еще можно было помочь, а тех, чей земной путь так внезапно оборвался на этом перепутье, накрыли черными пакетами. Народ стал расходиться. Именно в этот момент на зебре, словно актер дешевого ТЮЗа, появился старик в джинсах и красной косоворотке. Он шел слегка прихрамывая, опираясь на широкую, деревянную палку, напоминавшую обычный корень. Его сопровождал музыкант в плетеной разноцветной шапке. На спине у него болтался необычный для здешних мест инструмент – банджо.

Старик остановился возле грузовика, покосился на сидящего у колеса водителя: опустив голову, тот рыдал, закрыв лицо руками. Через секунду его начала бить мелкая дрожь. Велес безразлично отвернулся и направился к неподвижным телам. Случайные зеваки старались держаться от погибших подальше – сработал инстинкт самосохранения. Смерть страшатся все без исключения, как неизлечимую болезнь, которая, будто проклятие, поражает всех, кто увидел мертвое тело.

Сотрудники ГИБДД уже занимались своей работой: опрашивали свидетелей, производили необходимые замеры тормозного пути и прочее. На Велеса и его сопровождающего никто не обращал внимания, их словно не существовало.

Старик беспрепятственно подошел к телу, довольно ловко для своего возраста присел на колени и приподнял черный пакет. Минуту он вглядывался в перепачканное кровью лицо, а потом резко задернул темное покрывало и, встав на ноги, недовольно скрипнул зубами:

– Это не она!

– Как не она? – удивился Чернобог.

Но в отличие от Велеса он не стал изучать труп – поверил старому богу на слово.

– Эффективно, но бесполезно, – еще больше нахмурился Велес.

– Но это точно была она! Твоя внучка! Небольшой рост, рыжие волосы, веснушки – мы не могли ошибиться!

– И все-таки ошиблись.

– Ты говорил, что она ни о чем не догадывается, – попытался оправдаться Чернобог.

– Огнива умная девчонка и могла знать больше, чем я предполагал. Но, главное, вы обязательно должны были это учесть. Умертвить просветлённую – это тебе не песенки дурацкие балалакать!

Чернобог не стал отвечать: вытянув нос, он стал жадно нюхать воздух, подслеповато вглядываясь куда-то вперед, поверх толпы. Заметив его взгляд, старик сжал палку, словно желая переломить ее напополам. В глазах возник охотничий азарт.

Буквально через секунду он указал клюкой на противоположную улицу и скомандовал:

– Фас! Взять ее!

В несколько прыжков Чернобог пересек широкий проспект и ринулся в погоню.

Девушка в бежевом плаще скользила между безликими жителями города: для нее они не были препятствием. Словно вернувшись в прошлое, она вновь пыталась оторваться от охотника, сражаясь за собственную жизнь. Время будто повернулось вспять, совершив очередной виток. И она, словно тысячу лет назад, оказалась в дремучем лесу – люди-деревья становились на ее пути, цепляли ее за руки, пытаясь удержать, отдавая на откуп победителю. Тогда ей удалось спастись – судьба вывела беглянку к неприметной сараюшке, в которой жил великий бог. Теперь история складывалась почти так же с одной лишь разницей: она больше не была напуганной девчонкой двенадцати лет отроду и могла постоять за себя. Но ее нынешний охотник, видимо, об этом не догадывался.

Добежав до конца улицы, девушка оступилась. Неудобная обувь лишь мешала ей. Тогда она сняла туфли и отшвырнула их. Босиком стало двигаться гораздо удобнее.

Забежав в подворотню, Огнива уткнулась в тупик. Обернувшись, она уставилась на крышу ближайшего дома: ее преследователь был рядом. Жадно облизнувшись, он стал быстро спускаться вниз, словно опытный паркурщик, перепрыгивая с балкона на балкон, цепляясь за любой удобный выступ.

Огнива не стала ждать и устремилась в проходной подъезд.

На небольшой улочке ее ждало спасение – неприметная каменная церковь, одна часть которой приросла к жилому дому, а вторая заметно покосилась от времени. Остановившись возле кованых ворот, Огнива перекрестилась и скользнула внутрь, надеясь, что ее преследователь не осмелится вступить на освященную землю.

***

Настоятелем старообрядческой церкви был отец Лазарь, в миру Алексей Скворцов. Был он из бывших военных, кто пришел в веру через кровь и боль боевых потерь. В двадцать пять вернулся с войны – в голове словно что-то щелкнуло: не так он живет, не то делает. И вместо гражданской службы в «почетной» должности менеджера выбрал он служение духовное. С отличием окончил семинарию, хотя учиться никогда не любил, и, недолго думая, окончательно решил связать свою жизнь с Богом.

Десять лет провел в небольшом приходе во Владимирской области и вот чудесным образом оказался в северной столице в сане настоятеля, был, так сказать, повышен указом святейшего патриарха.

В церкви всех святых он служил не так давно, но уже хорошо изучил прихожан – помогла врождённая память на лица. Но, главное, каждого он помнил не только внешне, но и по имени. И относился с почтением, находя время выслушать и дать совет. В отличие от своего старого прихода, люди здесь были не такими открытыми, но радушными. Люди по большей части были пожилыми, а к ним и подход особый нужен. Молодежь заходила редко, и обычно не просто так, а по поводу, со своей бедой. А такой прихожанин обычно в церкви долго не задерживается: постоял возле иконы, поставил свечку, поплакал, очистив душу, и был таков.

А имелись в приходе и вовсе странные: вроде как с душевной травмой или каким-нибудь отклонением. Только Лазарь был уверен, никакого стороннего влияния на них не было. Одержимостью здесь и не пахло.

Так что повидал настоятель к своим сорока годам много и уже ничему не удивлялся. Поэтому, когда в воротах возникла рыжеволосая девушка в распахнутом бежевом плаще, да еще и босая, священник сочувственно поцокал языком и спокойно приблизился к гостье.

– Вам помочь? – тихо поинтересовался он.

Рыжеволосая резко обернулась, заставив Лазаря отпрянуть. В глазах девушки застыл такой неописуемый ужас, что не всегда встретишь у солдата, идущего в последний бой.

– Спрячьте меня! – уверенно произнесла девушка.

Но настоятель не торопился что-то предпринимать. Для начала надо было разобраться в ситуации, чтобы не наломать дров.

– У вас что-то случилось? Что-то произошло? Чем я могу…

– Да, произошло! – резко оборвала его прихожанка. – И мне нужно укрыться в вашей обители. Прошу, помогите!

Девушка повернула голову и уставилась на аккуратные кованые ворота. Возле входа сидели нищие – больше никого.

– Для начала объясните, чем я могу… – попытался задать вопрос Лазарь.

Но девушка ему не позволила этого сделать. Крепко схватив настоятеля за рукав, она потащила его ко входу в храм. При этом она продолжала вполне разборчиво рассуждать:

– Он уже здесь! Уже рядом! Нищих не тронет, пустые души ему ни к чему. А ворота его не остановят. Место не слишком намоленное. А вот стены его не пустят. А может и пустят, но у меня будет достаточно времени, чтобы сбежать, – когда они оказались на пороге, девушка посмотрела на Лазаря и тихо спросила: – У вас есть подвалы? Только не врите, должны быть!

– Подклет-то есть, но небольшой.

– Отведете меня туда?

Настоятель растерянно развел руками. И, пытаясь унять раздражение, требовательно попросил:

– Пока не расскажешь, что стряслось, никаких ответов не получишь, дочь моя.

– А если я воспользуюсь правом защиты?! – внезапно заявила Огнива. – Дайте мне кров и защиту, сберегите от беды. Все разговоры потом.

В те времена, когда новая вера только пришла на Русь, услышав такую просьбу, ее не стали бы мучать ненужными вопросами. Но настоятель оказался слишком упрям. Нынешний мир слишком долго пребывал в состоянии покоя, поэтому сейчас у людей беда ассоциировалась скорее с внутренним отчаянием, а не с реальной угрозой.

В небольшой проулок, где располагалась церковь, пробрался пронизывающий ветер. Он ворвался, словно разгневанный хозяин, разметав мусор и заставив нищих сильнее укутаться в платки и драные куртки.

Лазарь резко обернулся. Навыки, отточенные еще в армии, сработали безукоризненно. У ворот стоял странный молодой человек в разноцветной вязаной шапке, куртке-косухе и потертых джинсах, а из-за спины выглядывал какой-то музыкальный инструмент навроде гитары.

Вздрогнув, девушка потянула настоятеля внутрь церкви, но тот не сдвинулся с места.

– Это твоя опасность, дочь моя? – уточнил Лазарь.

– Вы не понимаете, оставаться здесь опасно, – откликнулась девушка. – Ну идемте же скорее!

Вытянув руку, музыкант указал на Огниву и поманил ее к себе. Та еще сильнее обхватила руку настоятеля.

– Он к вам приставал? Не стоит пугаться. Думаю, нам просто нужно вызвать сотрудников полиции, и все решится само собой, – предложил Лазарь.

Девушка покачала головой:

– Они не помогут. Он опасен, очень опасен. Он пытался убить меня!

Ее голос дрогнул, заставив Лазаря нахмурить брови. Он посмотрел ей прямо в глаза, словно детектор, пытаясь определить, есть ли в словах прихожанки хоть толика правды. И пришел к выводу, что она не преувеличивала – от незнакомца действительно исходила реальная угроза.

– Хорошо, пойдем со мной, у меня есть телефон. Но мы все-таки позвоним в соответствующие органы, – спокойным голосом произнес Лазарь.

Вел он себя спокойно, но высокую резную дверь все-таки прикрыл, задвинув металлический засов.

Огнива облегченно выдохнула. Хотя бы небольшая передышка.

Они прошли в зал, девушка присела на скамейку рядом с чаном со святой водой, взяла кружку, налила воды и утолила жажду. Тем временем Лазарь поднялся на второй ярус, взял телефон и, спускаясь вниз, попытался набрать номер службы спасения.

Экран показал отсутствие сети. И, как настоятель не водил им перед собой, связь так и не обнаружилась.

– Он не человек, – внезапно произнесла девушка.

Опустив очки на нос, Лазарь изобразил удивление:

– Что, прости?

– Он не че-ло-век! – повторила она по слогам.

– В смысле нечисть? – уточнил настоятель.

– Хуже. Он – древнее божество!

Минуту Лазарь молчал, а потом на лице возникла милая улыбка, его словно осенила некая правильная мысль – отойдя к алтарю, он указал на настенную роспись и иконостас.

– Не переживай, нечисти сюда дорога заказана, – он обвел рукой залу. – Ни одна бездушная тварь не сможет проникнуть даже в притвор, переступив святой порог.

Огнива кивнула, согласившись. Но при этом, выглянув из-за угла, все же покосилась на узкий коридор, а точнее, ее взгляд уткнулся в деревянную дверь.

– Видишь, все хорошо. Можно успокоиться. Сейчас вызовем соответствующие органы, и они разберутся с нарушителем междумирья, – уверил ее Лазарь. Попытавшись повторно осуществить вызов, настоятель едва не чертыхнулся – лишь в последний момент прикусил язык, чтобы поганое слово не покинуло уста.

Связь исчезла, будто ее здесь никогда и не было. Хотя обычно проблем с ней никогда не было. В этот самый момент раздался звон. Колокола оживали один за другим, хаотично, словно неумелый звонарь решил побезобразничать.

И кто это, интересно, осмелился залезть на звонницу?

Лазарь задрал голову вверх. Но девушка привлекла его внимание и указала совсем в другую сторону – на маленькое решетчатое окно, за которым показалось знакомое лицо музыканта. Он осторожно постучал кулаком в стекло. Так спокойно и уравновешенно, что Лазарь даже слегка расслабился, мол, зря нервничал, поводов для паники не существовало. Обычный человек. Эх, заморочила ему голову дуреха. «Видимо, поссорились, вот он ее и преследует», – тут же возникли в голове настоятеля предательские мысли.

Тем временем музыкант покачал головой, вроде как выражая досаду, и указал на дверь.

Лазарь ответил на этот жест довольно просто: развел руками, а затем изобразил ладонями букву «Х», мол, закрыто и пускать незнакомца внутрь никто не собирался.

Музыкант кивнул и зло осклабился. С его лица мгновенно исчезла миролюбивость. Рот стал несоразмерно большим, а глаза сверкнули золотом, заставив настоятеля напрячься. Неужели девушку и впрямь была права, и это не человек, а нечистая сила?

Лазарь достал четки и стал нервно перебирать бусины.

– Дочка, а ну давай наверх, там есть небольшая комнатка, там и укройся! – скомандовал настоятель.

Тем временем музыкант указал на дальнюю часть церкви и изобразил пальцами шагающего человечка. Огнива вздрогнула. Она наконец поняла, что ее план со спасением окончательно провалился. Дальняя часть церкви была скрыта огромной шторой. Но для чего? Ремонт, реставрационные работы или возведение пристройки? Если второе, то она точно пропала, Чернобог попадет в церковь через неосвященный вход. И тогда уже никому не будет спасения!

Она с ужасом посмотрела на настоятеля. И тот все понял. Строго указал ей на второй этаж, а сам уверенно зашагал навстречу опасному гостю.

Музыкант обошел стропила, нагнувшись, протиснулся под лестницей и оказался внутри небольшой пристройки.

– Простите, но вам сюда нельзя, – раздался голос диакона Дионисия. Видимо, он заметил незнакомца еще с улицы и проследовал за ним, не преминув сделать соответствующее замечание.

Лазарь поспешил, понимая, что может произойти нехорошее. И предчувствие его не обмануло – буквально через секунду тело клирика пролетело в дальнюю часть коридора.

«Его просто отшвырнули, как ненужный мешок», – пронеслось в голове настоятеля.

В следующую секунду Лазарь увидел Чернобога.

Если прихожанка была права и ее действительно преследовало древнее божество, то какие шансы противостоять такой силе? Еще пару лет назад Лазарь обязательно задался бы таким вопросом. Но сейчас настоятеля поддерживала сила веры, и он знал: Господь не оставит его в трудную минуту.

Чернобог не спешил проявлять агрессию. Он с интересом прошелся вдоль пристройки и, прищурившись, уставился на священника.

– Удивительное дело, милый друг, раньше такие, как ты, верили в меня, а не в этого проходимца, – тихо изрек он, указав куда-то вверх. – Мне возводили капища, приносили жертвы и просили о помощи. А вы, христиане, словно жалкие воры, прятались в скифских захоронениях, чтобы проводить свои скромные обряды. Не боишься, что все вернется на круги своя?

– А ты не страшишься окончательного забвения? – в свою очередь, поинтересовался настоятель.

Но на гостя эта фраза не произвела особого впечатления, напротив, он мило улыбнулся и ответил:

– Никогда не поздно начать все сначала!

– Не верю, – нахмурившись, ответил Лазарь.

– Твое право.

Из глубины церкви донесся стон клирика. Видимо, Дионисий, хвала Господу, все-таки пришел в себя.

Чернобог скривился и требовательно заявил:

– Отдай мне девчонку и обещаю, что я уйду, не тронув твой приход!

– Нет, – уверенно ответил настоятель. – Человек останется в храме под защитой Господа нашего!

Чернобог рассмеялся:

– Человек? Ты думаешь, она человек? Что же ты за поп, если не можешь отличить навь от яви?!

Слова нежити заставили Лазаря растерянно оглянуться. И все же он продолжил стоять на своем.

– Для меня и для Него это неважно! Отчаявшаяся душа имеет право на защиту. А что была она как сажа, так отмоется, когда отмолим. Раскается в посмертие каждый может.

– Дурацкая вера, не зря Велес всегда называл вас слепыми шавками, – недовольно рявкнул Чернобог и направился навстречу священнику.

Давно забытое ощущение безысходности, когда осознаешь, что противник сильнее тебя во много раз, но не можешь отступить и должен сражаться, накрыло Лазаря с головой. Слова молитвы сами собой сорвались с губ. Но древнее божество это не остановило. Чернобог прошел мимо и, оказавшись в зале, спокойно поднялся на второй этаж.

Послышался женский крик. Мужской голос ругался на неведом языке. А Лазарь просто стоял и, закрыв глаза, читал «Псалом 90». А божество продолжало вероломно распоряжаться в его обители.

Намотав рыжие волосы себе на руку, Чернобог стащил Огниву с лестницы и проследовал к алтарю. Она сопротивлялась, как могла. Но все ее потуги были напрасны. Пленитель был сильнее.

Голос Лазаря звучал все громче, псалом сменила «Живые в помощи».

– Заткнись, слизняк! – рявкнул Чернобог. – Тошно слушать твое жалкое блеянье. Лучше спой мне что-нибудь из современных авторов!

Но священник не остановился, продолжив неистово молиться за изгнание злого духа.

Отпустив Огниву, божество с ненавистью уставилось на образы святых мучеников.

– А что, вполне символично, – задумчиво изрек Чернобог. – Еще одна несчастная закончит свой земной путь у вас на глазах. А вы будете стоять и реветь, подставив другую щеку.

Тем временем девушка схватила напольный подсвечник и ударила древнего по спине. Искры разлетелись в стороны. Но тот даже не поморщился. Развернувшись, он ударил сильно, наотмашь. Девушка упала возле иконы Сергия Радонежского и затихла.

Хлопнув в ладоши, Чернобог подошел к иконам и провел рукой снизу вверх своим грязным ногтем, словно закройщик разрезает ткань ножницами.

И Лазарь, открыв рот, затих, наблюдая, как разрывалось пространство, открывая портал.

Лазарь плакал – в его церкви творилось зло, но он был не в силах что-либо изменить. Нежить, вторгшаяся в святую обитель, творила бесчинство!

Часть стены треснула по швам, на пол посыпалась штукатурка, открыв взору яркие краски некоего густого тумана. Казалось, сама Вселенная сжалась до невероятных размеров, закрутив водоворот из звездной пыли.

– Изыди, – властно произнес Чернобог. Затем подхватил девушку и поднес к порталу.

Огнива наконец пришла в себя и стала извиваться змеей, пытаясь высвободиться из стального захвата. Но для божества это было сродни комариному укусу.

Девушка практически оказалась в разломе, едва успев зацепиться руками за каменные края. Вихрь впился в ее огненные волосы и стал выматывать жертву, заставляя потерять последние силы.

И тут Лазарь сделал медленный шаг в направлении гостя. Чернобог не заметил этого движения, наслаждаясь долгожданной победой.

Сопротивляясь, Огнива нашептала заклятие и протянула руку, прижав ладонь к щеке нежити. Древний взвыл, почувствовав жгучую боль.

А девка была не так проста! Впрочем, Велес предупреждал его о ее способностях. И, хотя его силы сейчас были не так велики, как пару тысяч лет назад, простой смертный вряд ли сможет его побороть.

Вселенная сменилась серым туманом, внутри которого происходили грозные раскаты молний: из густого мрака к девушке потянулись черные змеиные головы. Секунда – они вцепились ей в лицо и плечи, резко потянув. Чернобог ослабил хватку, отпустив жертву в свободный полет. В этот самый момент шею древнего божества внезапно обхватила острая нить. Новая боль оказалась нестерпимой.

– Держи и не отпускай ее, тварь! – прошептал на ухо настоятель, сильнее сжав четки.

Чернобог взвыл, но подчинился. Символ чужой веры буквально разрывал его, вгрызаясь в податливую плоть.

Темные существа, что вырвались из разлома, негодовали! Жертва никак не хотела расставаться с реальным миром.

– Что, выкусил? – сквозь зубы процедил Лазарь. И на его лице возникла победоносная улыбка.

Чернобог был на грани. Земное тело пылало изнутри настоящим огнем – немыслимые страдания для простого человека. Но не для бога! И пускай древний находился сейчас на грани, он был несказанно счастлив. Давно ему не приходилось испытывать подобного наслаждения! Но близость поражения лишь придала силы.

Извернувшись, Чернобог наконец умудрился втиснуть ладонь между нитью и собственной шеей. Секунда – Огнива, издав сдавленный стон, исчезла в разломе, а ее спаситель отлетел в сторону, ударившись о стену.

Чернобог обернулся и зло сжал окровавленные кулаки. Он был в ярости! Желание расправиться с девчонкой и тем самым угодить Велесу казалось важнее собственного существования. Ведь задумка древнего божества могла изменить многое, если не все. А ему не хватило какой-то жалкой минуты. Если бы не этот упертый священник, Огниву забрала бы к себе пустота. А теперь девушка просто оказалась за кромкой. И при нужном подходе и должной помощи могла вернуться. Конечно, это маловероятно. Но шанс все-таки существовал.

Приподняв священника, Чернобог сплюнул кровью и произнес:

– Как же я ненавижу ваше крысиное племя, церковник!

***

Артур приблизился к долговязому врачу и, продолжив сомневаться в собственных догадках, все-таки спросил:

– Простите, ваше имя, если я не ошибаюсь, Свят?

Представитель асуров мило улыбнулся и покачал головой.

– Вы во многом не правы.

– В чем именно? – уточнил майор.

– В том, что я и мой брат один и тот же человек. Внешняя оболочка для моего народа абсолютно неважна. Наша уникальность располагается немного в иной проекции. И не стоит переживать по данному поводу, людям тяжело мыслить подобными понятиями.

Смущенно кашлянув в кулак, Артур поругал себя за неосмотрительность. Думать, находясь в непосредственной близости с потомками атлантов, все равно что кричать во всю глотку. Наверное, именно так родилось выражение «слишком громко думать».

Асур засунул руки в карманы белого халата и стал медленно спускаться по ступенькам.

– Я слушаю вас, майор. Спрашивайте. Я постараюсь ответить на все вопросы. Даже самые неудобные.

Подстроившись под неспешный шаг врача, Артур неспешно начал:

– Подскажите, как продвигается лечение Леванцова? Он идет на поправку?

Вместо ответа врач издал протяжный вздох.

– Все так плохо?

– Понимаете, майор, мы призваны не лечить, а всего лишь облегчить страдания больного.

– Разве не существует какого-то способа?

– А разве существует? – вопросом на вопрос ответил асур. И, издав очередной протяжный вздох, попытался объяснить: – Вы слышали когда-нибудь про постродовую травму? Казалось бы, обычное повреждение тканей и органов ребенка. В зависимости от сложности можно назначить лечение и получить положительный результат. Но существуют еще психологические последствия. Так вот они, к нашему великому сожалению, не поддаются лечению. Причин этому много, но основная в том, что ребенок получил ее неосознанно. Практически то же самое происходит с человеческим сознанием, когда он сталкивается с чем-то потусторонним, агрессивно настроенным в отношении него. Страх, словно заноза, поселяется где-то в глубинах подсознания и продолжает оставаться с пациентом до конца его дней, – Асур сделал паузу. – Надеюсь, я ясно изъясняюсь?

– Более чем, – подтвердил Артур. – И что же, за все это время никаких методов лечения так и не изобрели? Антифобическое воздействие, психотропные препараты, в конце концов, гипноз?

Врач остановился и посмотрел на оперативника сверху вниз, спокойно, по-доброму, будто перед ним стоял один из его подопечных.

– Обмануть сознание не так сложно, но это состояние, как бы правильно сказать, весьма неустойчивое. Любая мелочь может легко вывести больного из равновесия. При этом откат в лечении будет куда серьезнее, скажем так, на один шаг вперед целых три-четыре шага назад. Но самое страшное, что в большинстве случаев потом начнется регресс. Именно это и происходит сейчас с вашим профессором. Мое мнение: ему просто не дают выздороветь. Ну или хотя бы добраться до стабильного состояния, обязательного для выписки.

– И кто же это делает?

– Его немногочисленные посетители, – без доли сомнений ответил асур.

– И как часто к профессору Леванцову приходят эти самые посетители?

– Практически каждую неделю, – мило улыбнулся врач. – Точнее будет сказать – одна посетительница… На охране представляется внучкой. Но мы-то с вами знаем, что никакой внучки у профессора нет и быть не может.

– Кто такая?

– Невысокая, молодая, но это лишь внешне. У нее очень яркая внешность: рыжеволосая, лицо в конопушках. Думаю, вы уже догадались, о ком идет речь. Вот только ее настоящего деда я здесь никогда не видел. Видимо, не знает он о делах своей приемной внучки.

Артур задумчиво кивнул: все ниточки, как ни крути, сходились к одному старому знакомому, без которого не обошелся ритуал, в результате которого на земле появилась нежить.

– С радостью приму вашу невысказанную благодарность, – внезапно ответил врач. И, немного помедлив, добавил: – И Святу[5] передам от вас весточку. Он очень переживал о вашей судьбе. Я его успокою.

– Вы знаете, где он? – в очередной раз поразился оперативник.

– Знаю и могу общаться с ним каждый день. Его память – моя память, мои мысли – его мысли, – убаюкивающим голосом ответил асур и постучал пальцем по виску.

– Что-то навроде синхронизации, – ляпнул Артур.

– Хорошее сравнение, современное, – подтвердил асур. И с некой грустью добавил: – Атлантида была идеальным городом, который так любили воспевать греки в своих бесчисленных трактатах. Но стал он таким благодаря тому, что мы были единым целым.

– Еще раз спасибо за помощь, – на этот раз уже вслух произнес Артур.

– Удачи вам во всех начинаниях, – ответил асур и, насвистывая очень знакомую мелодию, исчез среди густых зарослей прогулочной аллеи.

Глава 9. Изгнанница

Мавка стояла в центре зала и, задрав голову, смотрела на разноцветную мозаику, утопающую в солнечных лучах. Яркие краски неба поблекли, словно девушка взирала на мир сквозь разноцветное стекло – любимая детская забава, волшебство без всяких заклинаний.

На лице Вики возникла загадочная улыбка, и все заботы, проблемы и прочая мишура стали пустыми и неважными.

– Простите, ребята с перевозки спрашивают: тело уже можно забирать? – обратился к мавке молодой оперативник из отдела Нечисть.

Вынырнув из собственных мыслей, Вика уставилась на него рассеянным взглядом. Но тут же опомнилась и стала искать Карла. Долговязый парень в свитере с высоким воротом замер возле кануна, где было принято ставить свечи за упокой. Тело священника лежало рядом и было накрыто белоснежной простыней.

– Карл! – позвала напарника мавка.

Тот вздрогнул, резко обернулся и, сняв очки, стал усиленно протирать их краешком свитера. Потом он аккуратно присел на корточки и, вытянув руку над телом, замер.

– Пусть немного подождут, – попросила Вика.

Оперативник все понял и быстро удалился.

Но ждать пришлось гораздо дольше. Сканирование, если это можно было так назвать, заняло около часа. Сотрудники специальной службы доставки нервно курили у входа в церковь. Вика слышала, как они матерились, через каждую минуту отзваниваясь начальству. В конечном итоге санитарам пришлось уехать пустыми на другой адрес. И, хотя они пообещали в скором времени вернуться, было понятно, что труп заберет уже следующая бригада, которая заступит на службу только утром.

– Придется нам сторожить его всю ночь, – грустно предположила мавка.

– Никто не торопит, это радует, – откликнулся Карл.

– В этом ты прав.

Выйдя на улицу, Вика дошла до ближайшей кофейни – взяла себе американо, напарнику – латте и направилась обратно к церкви. Остановилась на пороге. Посмотрела вверх. Ее взгляд привлекли золотые купола. Их яркие отблески на фоне темнеющего неба удивительного багрового цвета казались чем-то нереальным. Умопомрачительный по красоте вечер. И им можно было бы любоваться бесконечно, если бы не ужасная трагедия, что произошла сегодня в стенах монастыря.

Мавка зябко поежилась. Но не от холода, а от внутренней слабости. Хочешь не хочешь, а она нечистая сила, и ей в святую обитель путь заказан.

Когда она вернулась, Карл сидел в той же позе. Рука его слегка подрагивала, глаза были закрыты, а с губ срывался едва различимый шепот. Внезапно воцарилась оглушающая тишина. Карл опустил голову, упершись ладонями в пол, словно собирался молиться.

Стараясь не нарушать тишины, Вика сделала короткий глоток, и в этот самый миг в вечернем сумраке раздались сотни певучих голосов. Потушенные свечи вспыхнули все разом и очень ярко! Выпучив глаза, мавка уставилась на верхний ярус, где возникла фигура в черной рясе.

Карл распрямил спину и уставился на винтовую лестницу – на его лице сияла умиротворенная улыбка.

– Что происходит? – испуганно произнесла Вика.

– Они хотят показать, – с придыханием ответил Карл.

Священник спустился вниз, прошелся вдоль зала и указал на скрытую шторой пристройку. Потом обернулся, внимательно посмотрел на мавку. Она растерянно косилась по сторонам и, лишь догадавшись, что происходило, покорно отступила к стене. За ее спиной стояла рыжеволосая девушка с ярко-рыжими волосами. Было видно, как она что-то сбивчиво объясняла настоятелю и указывала на маленькое решетчатое окно.

– Я ничего не вижу, – прошептала Вика.

Карл лишь пожал плечами и, встав на ноги, направился к алтарю. Подобное происходило с ним довольно часто: вначале он вел себя довольно активно, но в какой-то миг отвлекался и, внезапно теряя интерес ко всему происходящему, молча отходил в сторону, выпадая из жизни. Остановившись возле иконостаса, он закрыл глаза и затих.

А вот мавка не могла оторвать взгляд от священника и внимательно следила за передвижением призрака.

Переместившись к шторе, дух развернулся на месте. Его образ стал тусклым, практически прозрачным.

Вика оказалась у него за спиной. Штора пошевелилась от сквозняка, которого не было. Ощутив, как запульсировали виски, мавка все-таки заставила себя протянуть руку и прикоснуться к холщовой преграде, в ту же секунду ощутив тошноту и головокружение. Но даже это не помешало ей довершить начатое.

Резко одернув штору, она отпрянула назад. Перед ней, словно из-под земли, вырос двухметровый силуэт, сотканный из тысячи мелких насекомых. Вытянутое лицо, ниже колен руки – существо лишь отдаленно напоминало человека, на которого натянули безразмерный свитер, только вместо шерсти используя миллионы, а может, даже миллиарды комаров.

– Кто вы? – машинально спросила мавка.

Она не ждала ответа. Духи не имеют голосов. Может быть, именно по этой причине звук, раздавшийся в тишине, заставил ее испуганно вздрогнуть. Комариное жужжание раздалось возле самого уха. Вика дернула рукой, хлопнув себя по щеке. Попыталась найти взглядом мелкого кровопийцу, но нашла лишь призрачную черную мушку, что надоедливо кружилась перед глазами.

Незнакомец, безобидно покачиваясь на месте, внезапно сделал решительный шаг вперед и набросился на священника. Сопротивление было недолгим: человека буквально сложили пополам, словно сломанную ветку, и аккуратно уложили на пол, в то самое место, где теперь лежало мертвое тело. Пришло время рыжеволосой. Чужаку достаточно было взмахнуть рукой, которая на конце приобрела форму клешни, и указать на стену. Там, над иконой, в тяжелом золотом окладе, имелся уродливый цементный след.

Странное видение, словно элементы пазла, сложилось в единую картинку.

Рыжеволосая внезапно схватилась за шею и, встав на цыпочки, взмыла над землей. Неведомая сила отшвырнула ее к стене. Беззвучно появилась извилистая трещина. Вика вздрогнула. Разлом зиял призрачной пустотой. Безликий указал на портал, заставив мавку в очередной раз вздрогнуть. Легкий сквозняк закружил по залу, задувая свечи. И девушку стало затягивать в разлом.

Исчезнув, призраки оставили после себя больше вопросов, чем ответов. Вика застыла, как изваяние, не в силах пошевелиться, сделать даже шаг в направлении выхода.

Тишину нарушил телефонный звонок: протяжная мелодия одной популярной романтической песни наполнила пустое пространство. Мавка достала из рюкзака мобильник и приложила к уху:

– Я слушаю. Да, Артур, у нас тут новый контакт. Установлено. Похоже, наш старый знакомый. Да, есть. Один труп. Но есть и еще одна пострадавшая. Да, рыжеволосая. Разлом, все верно. Если не секрет, а как ты догадался? Хорошо, при встрече. Мы сейчас на Приморском проспекте. Да, за час, думаю, управимся. Договорились, диктуй адрес… Северный проспект, дом 89, корпус 2, да, запомнила. До встречи.

Повесив трубку, Вика нашла взглядом Карла. Тот, сложив руки лодочкой, стоял перед иконой с изображением какого-то старца. Его губы что-то шептали, но явно не молитву. Мавка не стала отвлекать медиума, тихо приблизилась к нему и внимательно прислушалась.

– Мне страшно, но я должен.

…

– В помощи нуждается каждый.

…

– Границ нет. И не может быть.

Вика не верила собственным ушам. Получалось, что Карл разговаривал с иконой. Бред. Как такое возможно? Впрочем, она уже убедилась в возможностях своего коллеги. Да и в целом мир уже давно походил на рождественский мешок с сюрпризами – никогда не знаешь, чему удивишься в следующий раз.

Поцеловав икону, Карл почтительно поклонился и посмотрел на Викторию.

– Едем… мальчик прозрел… и путь наш верен.

Решив ничего не спрашивать – это можно сделать и по дороге, – мавка кивнула и направилась к выходу.

***

Артур смотрел на меня, выпучив глаза. Наверное, стоило держать язык за зубами, но меня буквально разрывало на части от внезапного потока информации.

– Девушку, что приходила к профессору, звали Огнива. Она пыталась ему помочь.

– Огнива? Где ты слышал это имя? Ты с кем-то общался, пока меня не было?!

– Нет, – покачал я головой.

– Тогда с чего ты решил? – продолжил допытывать меня Артур.

– Она сама мне сказала.

– Кто?

– Огнива. Рыжеволосая девушка с веснушками на лице.

– Она была здесь? Когда ты ее видел?

– Я не видел, а слышал.

Артур с сомнением посмотрел на меня и, достав из кармана бумажку, на которой убористым почерком был записан какой-то адрес, тихо спросил:

– Как считаешь, она сейчас здесь?

Улица, дом, номер квартиры – я равнодушно посмотрел на ничего не значащие для меня данные, но при этом уверенно покачал головой.

– Она покинула этот мир. Не по своей воле. Но нам все равно стоит наведаться к ней в гости.

– Зачем? – спросил Артур.

– Без этого нам не двинуться дальше.

– Это тоже она тебе сказала?

Я пожал плечами:

– Мне трудно это объяснить, но Огнива не разговаривает со мной, она, как бы это выразиться, вкладывает в меня информацию. Ну вроде как если бы вас угостил кто-то яблоком или чем-то еще.

Артур понимающе кивнул:

– Хорошо. Что-то еще, что мы должны знать?

– На нее напали. Чужак, он очень сильный. И выгнал ее из этого мира. Где она теперь, я не знаю. Она пыталась укрыться от него в церкви, но это не помогло. Чужак проник внутрь, убил священника и отправил Огниву к праотцам. Это такой мир… – принялся объяснять я, передавая слова, которые сами собой возникали в моей голове, но Артур остановил меня.

– Я знаю, что это за место.

– Если не верите мне, можете позвонить Виктории – она находится в церкви, где все случилось.

Шеф еще раз наградил меня одобряющим взглядом и достал маленький кнопочный телефон.

***

Здесь было холодно. Очень холодно. Но, главное, безлюдно. Покинутые дома, заброшенные телефонные будки и разбитые стекла магазинов – все вокруг говорило о том, что живые существа давно покинули это проклятое место. Зябко поежившись, Огнива посмотрела на бегущие по небу облака. Тяжелые, свинцовые тучи заслонили собой все небо. Кое-где виднелись яркие всполохи, отзывающиеся пустотой. Никаких посторонних звуков. Да и откуда им здесь взяться, если все живое давно покинуло город, забрав с собой любое напоминание о себе?

Застегнув плащ на все пуговицы, Огнива подошла к дому – небольшому, трехэтажному, из тёмно-красного кирпича. Присела у металлического водосточного слива, протянула ладонь. Несколько капель сорвались и коснулись кожи. Но Огнива ничего не почувствовала. Глаза – единственное «чувство», которое подтверждало наличие воды – все остальные здесь не работали. Она была лишена возможности слышать, чувствовать, осязать. Только холод проявлял себя во всей красе.

Поднявшись, Огнива пошла по дороге. Удивительно, но разбитый асфальт, сквозь трещины которого торчала сухая трава и извилистые корни, на ощупь казался абсолютно ровной поверхностью.

Огнива дошла до перекрестка и остановилась. Дорога распадалась на три направления. Как в древних сказаниях, только без путеводного камня. Впрочем, девушка поторопилась, указатель здесь все-таки имелся. Только какой-то неправильный, пугающий. И находился он прямо у нее под ногами: огромная надпись белой краской, которые любят оставлять раскаявшиеся бойфренды под окном девушки в надежде на прощение.

ПОЖЛА ВОН, СУКА!

Буквы выглядели кривыми, неумелыми, а восклицательный знак напоминал жирную кляксу. Видимо, тот, кто это накалякал, в конце просто вылил содержимое банки на асфальт и размазал краску ногой – сбоку остались следы мужских ботинок, но всего четыре шага – дальше краска просто исчезала, словно неведомый художник расправил крылья и улетел.

Недоверчивый взгляд Огнивы внимательно изучил каждую улицу: левая терялась среди старых кирпичных пятиэтажек, та, что уходила прямо, переходила на широкий проспект мощных каменных доходных домов, а правая, петляя между кустов, пропадала среди низких металлических гаражей. Бетонный забор, возвышающийся над крапивой и чертополохом, имел еще одну приметную надпись.

ДАШЕ НЕ ДУМАЙ, ТВАРЬ! Я ПРЕЖДУПРЕДИЛ!

Огнива нахмурилась и выбрала именно третий путь. Правильно ли она истолковала подсказку, ей было неизвестно, но уж больно хотелось познакомиться с таинственным художником, путавшим буквы.

Пыльная дорожка, огибавшая несколько заброшенных гаражей, вывела Огниву к деревне. Покосившиеся заборы скалились кривыми штакетинами, но при этом не было видно ни одной калитки или чего-то похожего на вход.

Дойдя до очередного перепутья, Огнива заметила, как справа мелькнула чья-та фигура. Она повернула голову и увидела на скамейке пузатого старика, который держал в руке миску с ягодами. На его лице сияла противная ухмылка. Он зачерпывал широкой ладонью угощения и засовывал себе в рот, размазывая темно-красный сок по лицу. Ничего особенного – обычная жадность. Но Огнива понимала, что видела картинку неполностью. Она сделал шаг вперед и смогла разглядеть совсем маленьких, беспомощных ребятишек, которые теребили толстого дядьку за драные штаны, выпрашивая угощение. Но, конечно же, ничего не получали. Дядька, издеваясь, крутил перед ними спелую ягоду, а потом закидывал ее себе в рот.

Огнива поборола желание подойти и исправить несправедливость. Все равно ничего не выйдет. Здесь не привычный для нее реальный мир, а наполненный воспоминаниями и образами архив, отголосок давно минувших событий. Крайняя точка бытия, как любил говаривать ее приемный дед. Поэтому она продолжала двигаться прямо.

За забором стали появляться пожилые жители деревни. Пьяные, ничего не соображающие старики и тощие, молящие о помощи старухи. Они тянули к Огниве руки, пытались ухватить ее тощими пальцами за плащ. Снизу из-под забора показались рычащие морды злобных собак. Девушка старалась держаться в центре дороги, между двумя глубокими колеями. А пороки демонстрировали себя в самом кошмарном своем проявлении. И, если бы не деревянный забор, наверняка растерзали бы бедную девушку.

Между домами обнаружился небольшой проулок, и здесь Огниве пришлось лицезреть проявление очередной человеческой слабости: пьяный мужлан в грязной одежде лежал на бесчувственной женщине и совершал дерганые движения. Глупая улыбка буквально приросла к нему. Женщина, раскрыв рот то ли от удовольствия, то ли от боли напоминала холщовую куклу.

«Вы все экспонаты, бесчувственные чучела», – пытаясь не смотреть по сторонам, убеждала себя Огнива.

В конце улицы была очередная развилка. Все то же самое: три направления и три деревенские улицы с жуткими домами, у которых были забиты досками ставни и двери.

«Я словно хожу по кругу, – подумала Огнива. – Или меня кто-то специально водит за веревочку, не пуская дальше. Но для чего?»

Мысль оборвалась – в конце улицы девушка увидела мальчика не старше десяти лет. Он растерянно озирался по сторонам, приглядываясь к одинаковым домам: видимо, потерялся и не знал, куда идти. Огнива ускорила шаг, но парнишка побежал в противоположную от нее сторону.

В конце улицы поселение обрывалось, и на пригорке раскинулось огромное пшеничное поле. Мальчика в его темной футболке было хорошо видно среди спелых колосьев. Пытаясь окрикнуть беглеца, Огнива поняла, что не в силах этого сделать. Вместо слов из нее вырвался лишь жалкий стон. Наверное, стоило бросить преследование и искать новые ориентиры, но Огнива была настроена решительно – в отличие от жителей деревни, мальчик казался ей реальным. Он, как и Огнива, был всего лишь гостем в Крайнем мире кошмарных иллюзий.

Она оказалась среди клонившихся к земле колосьев, и в ногу впилось что-то острое. Будто вырвавшись из запретного круга, девушка снова могла слышать, а главное – говорить. Вакуум, давивший на нее своей пустотой, лишив обоняния и осязания, лопнул, позволив Огниве вздохнуть полной грудью.

– Помогите! Пожалуйста! – послышался пронзительный детский голос.

«Но отчего он бежит? Чего боится?» – впервые задалась вопросом изгнанница.

Ответ пришел сразу – огромный силуэт вынырнул из небольшого перелеска, заставив девушку вздрогнуть. Высокий человек в грязном плаще двигался небыстрым шагом. На таком расстоянии было сложно рассмотреть его лицо, зато топор, который он держал в руке, Огнива разглядела без труда.

– Беги направо! Он уже близко! – закричала она во все горло, размахивая руками. Но мальчик ее не слышал, упрямо стремился навстречу опасному преследователю.

Стараясь не замечать колкую боль в ногах, Огнива рванула наперерез. Как она сможет ему помочь? И чем помешает убийце?! Об этом девушка старалась не думать. Находясь вне времени и пространства, она действовала на уровне инстинктов, отвергая любую рациональную мысль.

В последний миг мужчина с топором сбавил шаг и остановился. Да и зачем торопиться, если жертва сама стремится к тебе. Огромная рука выхватила парня из желтого травяного потока.

Он, словно медведь, сцапал выпрыгнувшую из воды рыбу. Рука обхватила добычу за шею, и здоровяк поволок мальчугана в чащу.

– Я успею! Должна успеть! – из последних сил твердила себе Огнива. Удивительно, но эта фраза придала ей дополнительные силы.

Она настигла их на берегу небольшого ручейка. Между двух кривых берез стоял огромный чурбак, на который убийца положил голову мальчика и прижал рукой. Жертва не сопротивлялась. Видимо, смирилась с безысходностью.

На ватных ногах Огнива спустилась с возвышенности. Она видела, что убийца ее заметил. Он явно был рад случайному зрителю. Заскрипев кривыми зубами, он плюнул себе на ладонь, зачесал назад редкие волосы на лысине и взялся за топор. Мальчик лежал смирно, безвольно опустив руки вниз, но было видно, как по его щекам текли слезы, а тело сотрясала нервная дрожь.

Огнива остановилась, не зная, что делать.

Убийца показал ей на мальчика, выпятил нижнюю губу и развел руками. Дрожащим голосом Огнива беззвучно прошептала: «Прошу не надо. Не делайте этого».

На лице здоровяка появилось разочарование. Он указал на себя, сердобольно покачал головой и кивнул сначала на мальчика, а потом на девушку, предложив ей занять место жертвы. Опешив, она сделала шаг назад, нервно качнула головой. Убийца еще раз тыкнул в ее сторону пальцем, затем на плаху.

– Не хочешь? – его голос выражал скорее разочарование, чем злость. – Ж-ж-жаль, ты хорож-ж-жо смотрелась бы на его месте.

– Отпустите… Зачем вы так? – голос Огнивы дрогнул.

– А я что же, его держу?!

Убийца приподнял парня и оттолкнул подальше от плахи. Тот обернулся, уставился на мужчину. Секунду смотрел прямо в глаза и, удивительное дело, внезапно кинулся в ноги. Тело его дрожало, а голова стремилась лечь обратно на деревянную поверхность.

– Вот, а ты говоришь… – философски заявил убийца.

Больше всего он напоминал обычного грибника: светлый плащ с капюшоном, под ним вязаный свитер, широкие штаны и резиновые сапоги. Убийца буднично подхватил топор, словно собирался нарубить дров, чтобы протопить баньку. И занес его над головой.

Огнива еще что-то говорила, но ее уже никто не слышал.

Удар вышел мощным, чавкающим, наполненным мерзким хрустом.

Закрыв глаза, девушка упала на колени и заревела. Рядом слышались чьи-то радостные, наполненные злобой и равнодушием голоса. Она словно оказалась на мясном рынке, где власть умещалась на конце плохо точеного топора, где покупатели жадно облизывались при виде грудинки или свиного пятака.

Кошмарный мир, сотканный из боли, слез и мерзких воспоминаний, явно издевался над ней. Открыв глаза, Огнива проводила взглядом убийцу, в руке которого болталась что-то круглое, очень напоминающее… нет, она не хотела даже мысленно произносить очевидный ответ.

***

Имеет ли время форму? Может ли оно сжиматься, растягиваться или умирать, превращая мир в застывшее изваяние? Ответ однозначен: этой причудливой форме бытия подвластно все. Оно, словно ретивый конь, действует по своему усмотрению. А мы, люди, можем лишь молча созерцать за его спешным ходом, не забывая менять батарейки в часах или подводить заводную головку.

Огнива остановилась и затравленно осмотрелась по сторонам. Осень уже примяла пожухлую траву, утопив ее в водяном ковре. Пронизывающий ветер буквально разрывал девушку на части, и она уже не чувствовала ног. Все смешалось в один кошмарный сон. Откуда она пришла? Куда шла? А главное, шла ли вообще. Или давно пришла, но просто этого не помнила. Жестокий мир иллюзий обрушился на нее волной новой боли. Дрожа от холода, она попыталась вспомнить, как долго шла после того, как убийца покинул место казни. Двигалась ли она прямо или сворачивала куда-нибудь? И не смогла дать себе внятного ответа. Сколько прошло времени, десять минут или целый день? На земле она никогда не задавалась таким простым вопросом, а здесь, в Крайнем мире, для нее это был единственный источник измерения.

Впереди показалась одноэтажная постройка заброшенного коровника, из-под белесых стен выглядывал красный кирпич, узкие окошки были крест на крест закрыты металлическими прутами. Двинувшись вдоль постройки, Огнива дошла до обрушенной стены и осторожно заглянула внутрь.

Среди травы и каменных остовов стоял широкий стол, за которым сидело трое: женщина средних лет, у которой было вытянутое, отталкивающее лицо, крючковатый нос и мелкие глазки. На плечах ее небрежно была накинута шаль темно-серого цвета. По правую руку от нее, ссутулившись, развалился в кресле-качалке щуплый мужичок в белой майке – тело его покрывали неумелые татуировки. А слева возвышался колоритный персонаж. Большой, словно медведь, мужчина с огромной до пупка бородой и непослушными кудрявыми волосами. Одет он был в клетчатую рубаху и широкие пижамные штаны. Развернув старую газету с броским названием «Кривда», он, морщась, хотя и был в очках, быстро пролистывал статьи и, тяжело вздыхая, медленно покачивал огромной головой.

Огнива снова перевела взгляд на хозяйку этого странного жилища. Та поправила шаль и тихо произнесла:

– Моренго.

– Простите? – не поняла девушка.

– Цвет моего облачения – моренго. Будь добра, не забывай этого.

– Хорошо, – спокойно согласилась Огнива.

– Проходи, присаживайся.

Девушка немного потопталась на месте, руки так закоченели, что она не чувствовала кончиков пальцев, и ей очень хотелось согреться, а не рассиживаться за пустым столом. Впрочем, на столе посредине стоял самовар, и, даже если ее не напоят чаем, она сможет приложить к нему руки и получить немного тепла. История повторялась: в день своего спасения, когда Велес приютил ее в своем лесном убежище, старик сидел под засохшей яблоней за точно таким же широким столом.

Переступив порог, Огнива почувствовала, как тело обдало ледяным холодом, а потом на нее навалилась настоящая жара, словно солнце вспомнило о своих прямых обязанностях, и какое-то странное умиротворение – она нашла укрытие, в котором было уютно и безопасно.

Присев за стол, она взяла блюдце с чашкой. Отвар оказался душистым, один в один как любил заваривать ее дед. Вкус тоже был схож с чаем из реальности.

– Тебе хорошо? – уточнил женщина с крючковатым носом.

– Да, алконоста, спасибо.

Женщина повела бровью и покосилась на старика в майке.

– Признала меня?

– Как не признать, дед часто о тебе рассказывал.

– Велес чтит прошлое. Это хорошо.

Девушка сделала глоток, по телу разлилась приятная теплота.

– О деле пора говорить, – внезапно выдал старик в татуировках.

Бородач лизнул палец, перевернул страницу и, тряхнув, расправил газету, будто разговор ему был абсолютно неинтересен. Но Огнива знала, что древний все слышал.

Поправив шаль, алконоста покинула свое место, подошла к остову стены и подкинула в костер несколько ровных досок, что торчали из разбитого ящика. Тлевшие угольки вспыхнули синим пламенем. После этого ритуала она тихо произнесла:

– Пора.

Потом хозяйка вернулась к столу, села на место и внимательно посмотрел на Огниву.

– Видела хозяина местного?

– Кого? – не сразу поняла девушка. И, словно что-то почувствовав, резко обернулась. По спине пробежал мороз. На холме, среди пожухлой травы, возвышались широкие кресты, на которых болтались мумифицированные тела висельников. На лице Огнивы отразился страх: – Кто он такой?

– Чужак с запретных земель. Иноверец.

– Молох, мать его за ногу, – откликнулся бородатый и, поплевав на палец, перелистнул газетную страницу.

– Злой бог?

– Он самый, – кивнула женщина-птица. – Чувствует, что время его пришло, вот и беснуется. Старые души терзает, оставшимися силами дыры в себе латает.

Женщина подняла голову и уставилась на первые звезды, что осторожно выглядывали из-за тощих облаков. А еще у горизонта нависала над землей огромная планета с поясом из астероидов. И два спутника рядом.

Но когда они появились? И почему Огнива не видела их раньше?

– Это Сатурн? – поинтересовалась девушка.

Алконоста покачала головой.

– Нет, и не было здесь его никогда, – уклончиво ответила она.

Кивнув, Огнива вернулась к ужасному убийце:

– Время бед грядет, верно?

– Не бед, а перемен, – поправила ее хозяйка. – Уж какие они будут, хорошие или плохие, не мне решать. И не тебе.

– А кому? – хихикнув, встрял в разговор тощий мужчина в наколках.

– Струне! Гусли сыграют так, как предначертано, – тяжело вздохнула алконоста. – Только вот играть на них дед твой собрался. А это, знаешь ли, дурная затея.

– Зачем ему это нужно? – тихо спросила Огнива.

– Знамо зачем – схорониться решил! – сверкнул гнилыми зубами тощий.

Алконоста кивнула:

– Верно говоришь, Сварожич. Век его подходит. Вот и задумал Велес в прятки с правилом сыграть, чтобы на земле остаться. Не охота ему меняться.

– Что значит меняться? – не поняла Огнива.

Хозяйка нахмурилась, сильнее укутавшись в шаль.

– Раньше нам всем места на земле хватало, а теперь тесно, как в погребе. Так и ютимся. Часть здесь, часть там. Только те, кто в телесный мир угодил, возвращаться не очень-то желают. Хорошо им там.

– Засиделся твой старикан на пеньке, пора и честь знать, – произнес бородач с газетой. – Пушай убирается и приятеля своего чернявого заберет.

– Верно, надо бы освободить место! Мы, между прочим, тоже желаем на солнышке погреться, – поддержал его тощий.

Громкий хлопок ладони по столу заставил говоривших замолчать. Оба собеседника виновато покосились на хозяйку.

– Замолчите! Кудахчите, будто куры, а все не о том, – грозно заметила алконоста. Слегка изогнув шею, ну прямо как птица, хозяйка внимательно посмотрела на Огниву: – Дурак твой дед, да что с древнего возьмешь. Коль задумал что, не свернешь. Решил он границы между мирами стереть, чтобы не было больше очередности. Мир телесный с бестелесным смешать. Новый хаос родить. Не иначе Молох его с пути прямого сдвинул!

Девушка хотела спросить: по силам ли ему? Но не стала. Знала, что по силам. Дед ее всегда на голову выше остальных древних был. К нему даже Чернобог с поклоном в дом входил.

– Может, все же стоит поговорить? Я смогу! Мне бы только воротиться… обратно на землю, – миролюбиво предложила Огнива.

Алконоста нахмурилась:

– А если не убедишь?

– Сдурела девка! – поддержал хозяйку Сварожич. – Раскусит, кто тебя надоумил, нам худо станет, да и последний шанс остановить его исчезнет.

Бородач отложил наконец газету, поправил очки и, уперев руки в колени, авторитетно заявил:

– Дело твое, конечно, девка, хочешь, говори – худа в том нет. Только ответь для начала: по чьей воле ты здеся застряла, а? Кто вражину бездушную заставил тебя через рванину выкинуть?! Почему не помог родной кровинушке, внучке названой?

Огнива нахмурилась, а потом виновато опустила голову. Дед часто ее ругал, а потом обязательно винился. Но после того, как прознал, что смертным она стала помогать, ему перечить, строго пальцем пригрозил! А если Велес кому пальцем грозит, пиши пропало, точно со свету сживет. И ведь сколько веков душа в душу жили, а гляди, как оно все обернулось.

– И как же нам его остановить? – тихо спросила Огнива.

Хозяйка едва заметно улыбнулась и кивнула Сварожичу. Тот все понял без слов: схватил лопату и принялся копать небольшую яму прямо возле стола. Для чего он это делал, было непонятно. Только вскоре извлек клад – ржавое косовище. Отряхнул его от земли и положил перед Огнивой.

– Добрый инструмент, много кому помог, – одобрил бородач.

– Верно говоришь, Прове, – согласилась алконоста. И, повернувшись, обратилась к девушке: – Ну что скажешь, осилишь неподъемное? Спасешь мир свой от таких, как Молох и иже с ним? А их тут в полях, знай, целые толпы рыщут. Хотят людского горя напиться.

Затаив дыхание, Огнива едва слышно спросила:

– Что я должна сделать?

Хозяйка сверкнула очами:

– Убей Велеса, беда и отступит!

Глава 10. Батарейки

Длинный пятиэтажный дом утопал в зелени. Вика и Карл остановились возле подъезда, осмотрелись: рядом, за узкой тропинкой, была школа, в конце дома – старые гаражи и детская площадка. Ничем непримечательный спальный район. Один из тысячи похожих друг на друга. Все по стандарту, как фигурки в морском бое. Три четырехпалубных дома вдоль, крохотное однопалубное строение поперек.

– Что-нибудь чувствуешь? – поинтересовалась мавка.

– Ничего, только пустота. Покинут временный привал.

Карл присел на скамейку и послушно сложил руки на коленях.

Через минут десять подъехал шеф вместе с Димой. Артур, нервно закурив, раз пять посмотрел на часы, пока к подъезду не подошел местный участковый. Был он в темной форме с красной окантовкой, под мышкой – толстая папка. Сильно хромая на правую ногу, граничник остановился, поздоровался и принялся оправдываться:

– Простите, я сегодня буквально на разрыв. А еще эта нога, будь она неладна. Вчера местные подростки, злыдни, кошаков мучали. Жители заяву накатали. Так мы с напарником весь вечер этих упырей по подвалам ловили.

– И как успехи? Поймали? – сухо уточнил Артур.

– А то, от меня не скроешься.

– Оформили на депортацию?

– Нет, за такое сейчас не депортируют. Отпустили с опекунами под честное слово. Ну на учет еще поставили. Спецприемники при Кордонах сейчас сильно переполнены, а в резервации перепись особей, туда временно не принимают. Приходится смягчать закон.

Мавка заметила, как шеф недовольно поморщился.

– В подъезде нечисть числится? – обратилась к сотруднику Вика.

Участковый почесал затылок, покачал головой и тут же пояснил:

– Старый дом, первая серия хрущевок. Новых жильцов тут практически нет. Так что откуда здесь нечисти взяться? Есть парочка, да и то слабенькая. В соседнем подъезде Лидия Петровна живет, потомственная ведьма, но она больше по сплетням мастак, а еще мигрени лечит у склеротичных подружек. Ну, а второй – это местный дворник Абдула, леший, место прописки – Алешкинский лесопарк, но он уже лет двадцать тут квотируется. Прямо в подвале. Но у него так-то чистота и порядок, я на прошлой неделе проверял. В общем, у меня здесь все честь по чести! – подняв фуражку, граничник протер платком залысину и поинтересовался: – А вы, собственно, кого ищите-то в нашем «колхозе»? У нас тут отродясь серьезнее лиха никого не водилось. Даже убийств последние пять лет не зафиксировано. Я, честно сказать, не поверил, когда дежурный сообщил, что ко мне из самого ОНз пожаловали.

– Кого надо, того и ищем, – зло огрызнулся Артур.

Понимающе закивав, участковый, прикусив язык, быстро отошел в сторону.

– А где, кстати, Стас? – поинтересовался у мавки шеф.

– Отпросился. Лично у начальника кадров рапорт подписал, – ответила та.

Тем временем Карл приблизился к железной двери подъезда, но внутрь входить не стал. Осторожно прикоснулся к кодовому замку, затем привстал на цыпочки и постучал в окно первого этажа, которое располагалось достаточно низко, чтобы до него достал даже человек среднего роста. Подождал несколько минут и снова постучал. Но ему так никто и не ответил. Зато в скором времени распахнулась входная дверь. На пороге стоял старый, сгорбленный старик в домашних тапочках. Не дожидаясь вопроса, житель накинулся на долговязого с претензиями:

– Какого, я спрашиваю, долбишься, а?! Повадились, ходят и ходят туды-сюды, будто им здеся говном намазано!

– Гражданин, вы бы полегче, мы ведь все-таки из органов, – вышел на первый план участковый, сверкнув бляхой на груди.

Но, как оказалось, тем самым лишь сильнее раззадорил старика:

– И че? Мне чего же, теперь перед вами, бля, в ножки кланяться?! Чертовы благодетели! Лучше бы сволоту всякую по подъездам щемили, а не мирных граждан беспокоили…

– Так мы и ловим! – попытался оправдаться участковый.

– Хреново получается, – фыркнул дед.

Дождавшись, когда старик замолчит, Карл протянул руку, выставив ее ладонью вперед. Вика заметила, как округлились глаза медиума. Он отступил назад и едва не упал, споткнувшись о кривую ступеньку.

– Че, напугал?! – самодовольно хихикнул дед. И вдогонку скрючил кривую рожу, а заодно показал средний палец.

Вернувшись к двери, Карл достаточно громко, внятно произнес:

– Старый дом, старый мир, смерть была у вас в субботу. Но не забрала. Дала еще немного пожить.

Минуту старик таращился на долговязого, а потом резко захлопнул дверь, и тут же послышался повторный хлопок входной.

– Теперь хрен его опросишь, – констатировал участковый. – Напугали старика почем зря. Между прочим, Иваныч у нас старшим по подъезду числится.

Артур подошел к медиуму, отвел его в сторону и что-то шепнул тому на ухо. Тот кивнул и указал на соседний подъезд, а потом на четвертый этаж и еще на второй.

– А как у вас здесь со смертями, кстати, много приходится описывать? – внезапно обратился к участковому шеф.

– Да почем я знаю? Это надо у людских правоохранителей спрашивать.

– А как насчет аурного следа? – не отставал шеф. – Разве вы не должны на каждое сообщение совместно с полицейским отрабатывать и керлианом[6] отсутствие нечистой силы проверять? Сама старушка представилась, или помог кто? Смотри, старлей, черкану рапорт в твой отдел!

Участковый обиженно надул щеки, но отпор все-таки дал:

– Пишите, куда хотите, бумага все стерпит. Только если меня уволят, думаете, другой расторопнее придет? Да тут весь день только и бегаешь, как угорелый, одна проверка за другой! Этому помоги, с тем поприсутствуй, там отпишись. А я, между прочим, не резиновый! И своих бумаг, между прочим, тоже хватает. Так что валяйте, жалуйтесь! Одним взысканием больше, одним меньше, плевать.

Артур растерянно открыл было рот, да так и не нашел, что ответить.

– Ложные вызовы по констатации смерти были? – внезапно раздался вкрадчивый вопрос мавки.

Участковый сделал удивленный взгляд и задумчиво уставился на сотрудницу. Ее внешний вид: темный макияж, пирсинг, татуировки на шее – нисколько не удивил граничника, в ОНз работало много личностей, так сказать, не от мира сего.

– Было два на днях, в субботу, я даже удивился. А что такого?

– Батарейка! – не став ничего объяснять, Вика обернулась и уставилась на медиума.

– Он теперь осязаем, – кивнул Карл.

– Так, ну-ка быстро объяснили, о чем речь, – строгий взгляд начальника уставился на мавку.

Вика говорила быстро, жестикулируя руками. Даже если участковый что-то и расслышал, то вряд ли понял.

– У нас здесь повышенный выброс энергии случился, в субботу… по всей видимости, бес пытался задержаться в этом мире на чуть больший срок, чем ему позволяет его природа.

– Хочешь сказать, всплеск – это остаточный эффект от проведенного ритуала? Это кто же им такую силищу даровал?

– Еще как даровал. Тут даже мертвые старички повыскакивали и решили еще немного по этому свету побегать.

– То есть бес теперь у нас очеловечился?

– Думаю, да, – кивнула Вика.

На последней фразе участковый выругался и стал нервно теребить замок своей папки, который, как назло, заел.

– Я так понимаю, о происшедшем стоит сообщить в соответствующие органы, – нервно затараторил он.

Шеф злобно цыкнул и предупредил:

– Не надо никуда сообщать. Это наша юрисдикция! Вика, вы с Карлом уверены, что беса там нет?

– Уверены, – подтвердила мавка. Медиум безучастно уставился на безоблачное небо.

– Тогда действуем так: нам потребуется видеосъемка и поменьше огласки – это, разумеется, ложится на вас, – обратился к участковому Артур. – Ну, а вы, – перевел он взгляд на мавку, – постарайтесь хорошенько осмотреть квартиру. Если это было последним пристанищем Курента, то там должен быть след. Пойдёмте. Дима, не отставай.

Поднимаясь по ступенькам на четвертый этаж, участковый осторожно обратился к Виктории:

– Простите, а какой мощности был это энергетический всплеск?

– Ну как бы тебе объяснить, чел. Представь, что на весь ваш дом воздействовал огромный, размером с самолет, дефибриллятор.

– Епт… простите.

Возле старой двери, обитой деревянными рейками, мавка заметила множество мертвых комаров. Черные на белом фоне они крошечными блямбами заполонили в подъезде весь потолок.

***

Квартира была усыпана странной мелкой стружкой. Участковый брезгливо прикрыл платком нос, хотя затхлый запах был не такой уж сильный.

В первую очередь мы осмотрели маленькую и большую комнаты. Скромный интерьер: диван, стенка, телевизор и небольшое трюмо в углу. На лакированной поверхности был толстый слой пыли. Если здесь кто-то и проживал, то явно забыл, что такое уборка.

– Чтоб тебя! – выругался участковый, вытирая ботинок и штанину, на которой тут же остался неприятный грязно-жёлтый след. – Да что это вообще такое?

– Culex pipiens, – ответил Артур.

– Что? – не понял граничник.

– Это комары, – тихо, но вполне разборчиво пояснил я.

На меня уставился наполненный недоверием взгляд.

– Так и есть, – поддержала меня Вика. – Целые своры долбанных комаров.

Немного поразмыслив, участковый все-таки присел на корточки и зачерпнул горсть копошащейся массы, очень напоминающей мелкую опилку.

– Да чтоб меня! – через секунду выдавил он. – Что за дрянь! И откуда она здесь?!

– Бес трансформировался в человека, а это что-то навроде одежды, – пояснил шеф.

– Ага, змеиная кожа, – поддакнула мавка.

Участковый кивнул, но, судя по всему, ничего не понял.

– Вот только куда же он подевал свои батарейки? – спросила мавка, обратившись скорее к себе, чем к окружающим.

– Сюда!

Голос Карла звучал приглушенно, словно он засунул голову в трубу. Все устремились обратно в коридор. Я тоже поддался инстинкту, но Артур остановил меня и строго приказал:

– Побудь здесь! Зрелище там явно не для детской психики.

Тела висели на огромных крюках вниз головой. Сушеные, словно не успевшие спрятаться в первые холода бабочки. Темная кожа, перекошенные лица. Я сглотнул и отвернулся. Знал, что зря подсмотрел из-за двери, но любопытство взяло верх. А взрослые, пораженные увиденным, даже не подумали меня останавливать.

– И вот это вы называете батарейками?! – первым нарушил тишину полицейский. Телефон в его руке дрогнул, и он едва не выронил его.

– Они послужили источником энергии для перехода в наш мир, – хмуро ответил Артур и, немного помедлив, добавил: – Да и какая разница, как это называть…

– Боже! Да у меня на участке никогда ничего подобного не случалось. Да во всем Питере…

– В Питере и не такое бывает, – перебил его шеф. – Просто всем этого знать необязательно.

Участковый попятился назад, но Вика остановила его, предупредив:

– Снимайте. Это необходимо для материалов дела.

– Мне бы воды попить, в горле пересохло, – попросил граничник. Но никто на его просьбу не отреагировал. Никто, кроме меня.

Я зашел на крохотную кухню, достал с верхней полки стакан и открыл кран. Вода оказалась на удивление чистой. Подойдя к участковому, похлопал его по плечу. Тот обернулся. Опустил голову и уставился на стакан. На его лице возникло отвращение. Я опустил взгляд – вода имела отвратительный ржавый цвет со странными сгустками на дне.

– Клянусь, когда я наливал, она была чистая, когда… – но мои оправдания уже никто не слушал.

Артур прикрыл дверь ванной.

– Вика, осмотрите все тщательным образом. Твоя задача – обнаружить след, – и, покосившись на медиума, который сидел за крохотным столом на кухне, добавил: – И присматривай за Карлом. Озарение может накрыть его в любой момент.

Кивнув, мавка отправилась в большую комнату, а шеф тем временем принялся вызывать экспертов. Мне оставалось только наблюдать за тем, как работали оперативные сотрудники ОНз.

Пока Вика изучала содержимое шкафов, Артур вышел на балкон и закурил – выглядел он мрачнее тучи. Стараясь не наступать на комариный рой, участковый присел на край дивана и, раскрыв папку, достал ручку и чистый лист бумаги. Видимо, собирался писать подробный рапорт.

Квартира погрузилась в томительное ожидание, нарушаемое шуршанием бумаги и громким тиканьем настенных часов.

Вернувшись в комнату, Артур небрежно открыл дверцу шкафа: внутри плотной стопкой висела женская одежда, легкие платья и выбивающаяся из общего стиля мужская кожаная куртка. Шеф похлопал по карманам находки, запустил руку во внутренний и извлек сложенный лист бумаги. Развернул его и с явным недоумением уставился на короткую надпись.

– Что там? – поинтересовалась Вика.

– Бу! – произнес Артур.

– Что значит бу? – оторвавшись от рапорта, спросил участковый.

– Он нас явно запугивает, – предположила мавка.

– Бу, – участковый усмехнулся. – Какое-то странное слово, бу-бу-бу-бу, – пропел он.

Артур наградил его недовольным взглядом. И в этот самый момент в комнате раздался чужой голос. Низкий, но достаточно мягкий.

– Бу-у-у-у-у-у-у-у! Слышали? Я сказала: бу-у-у-у-у-у-у-у!

Куртка, которую шеф небрежно откинул на диван, пошевелилась и стала подниматься, увеличиваясь в размерах, словно воздушный шар наполняемый воздух. Через секунду мы смогли различить очертание головы, рук и ног. Незнакомец в буквальном смысле появился из ничего. Лицо его скрывали широкие темные очки и темный шарф, исполняющий роль маски, – лично мне он напомнил человека-невидимку из фантастической книги, что я прочел пару лет назад.

– Бу! – еще раз произнес материализовавшийся.

Артур, избавившись от оцепенения, кинулся ему наперерез, но тут же получил мощный удар ногой в грудь. Участковый оказался следующим пострадавшим: мощная рука схватила его за горло и откинула в сторону.

Со стороны все происходящее напоминало театральную постановку. И в этой самой постановке у сотрудников ОНз не было ни единого шанса.

Выхватив «Сдерживатель», мавка кинулась к балкону. Но человек-невидимка оказался проворнее. Он перемахнул через перила, оттолкнулся от выступа и перепрыгнул на березу. Потом легко спустился вниз, немного помедлил, ожидая реакции преследователей, и побежал в сторону соседней пятиэтажки.

– За ним! – скомандовал Артур.

В мгновение ока я остался в квартире один. Наверное, мне следовало тоже побежать вниз по лестнице, но на меня откровенно напал ступор. Словно кто-то специально придержал за плечо и уберег от неправильного поступка.

– Присаживайся, – произнес голос, заставив меня повиноваться.

Из соседней комнаты вышел человек. Невысокого роста, в возрасте, но одет был по-молодежному: вязаная шапочка, темные волосы, на лице – щетина, а на шее и скуле множество одинаковых татуировок – обычный глаз.

Незнакомец указал мне на диван.

Подошел ближе и, заглянув на кухню, улыбнулся. За столом, уставившись в одну точку, сидел Карл, послушно сложив руки на коленях.

– Глазастик нам не помешает, – загадочно улыбнулся незнакомец.

Приблизившись, он протянул мне руку в обрезанной перчатке.

– Курент.

Я недоверчиво уставился на незнакомца.

– Кто вы такой? – едва слышно прошептал я.

– Твой друг, твой враг, твое проклятие, – улыбнулся бес.

***

Беглеца догнали быстро. И у Артура сложилось впечатление, что тот не очень-то и старался от них оторваться, а словно специально отводил подальше от квартиры. Но правильная мысль пришла слишком поздно.

Возле гаражей парень остановился, повернулся и расставил руки в стороны, предлагая себя поймать. Артур сбил его с ног, перевернул на живот, стянул тонкий провод магнитных наручников на запястье. Беглец не сопротивлялся.

– Ну что, тварь, попался?! – процедил сквозь зубы начальник отдела.

Парень замотал головой.

– Не согласен?

Опять отрицание.

Артур потянул руку и сорвал с задержанного шарф. На месте, где должен был рот, зиял огромный темный провал.

– Вика, посвети, – попросил шеф, всем телом навалившись на беглеца.

Яркий свет фотонового фонаря впился в серое лицо голубым холодом. Эффект от действия данного прибора был схож с проверкой банковских купюр, только вместо водяных знаков на лице пойманного возникли глубокие трещины и годичные кольца, которые обычно виднелись на древесном срезе. Беглец заскрипел невидимыми зубами.

– Какой прыткий! – хватая ртом воздух, просипел подоспевший участковый.

Артур одарил его злым взглядом:

– Да заткнись ты! Вика, свети лучше!

Склонившаяся над задержанным мавка поднесла продолговатую лампу в пластиковом коробе к самому лицу.

– Чурбан?

– Точно, Болван! – подтвердил Артур и ослабил хватку.

Впрочем, беглец уже не сопротивлялся. Сыграв свою роль, он спокойно перевернулся на спину и, закатив голову, весело загоготал. Жуткое лицо, лишенное рта и подбородка, напоминало гнилой пенек: черный провал, огрызок носа и пустые глазницы. Если бы Буратино написал Король ужасов, он сотворил бы главного героя именно таким.

– Кто это? – взгляд граничника наполнился страхом.

– Болван, – повторил Артур.

– Что? Я?

– Да не ты, а он! А для таких, как ты, это ожившее тотемное существо, – пояснила мавка.

– Что? – тупо повторил полицейский.

– Тот же голем, только из дерева. Ваалы или, лучше сказать, Баалы любят создавать себе подобных исполнителей.

– А Баал, простите, это кто? – участковый напомнил Артуру зеленого курсанта, который попал на первый курс Академии Потусторонних. Но объяснять ничего не стал, на это просто не было времени.

Но самое удивительное произошло через секунду. На лице Болвана появилось сначала удивление, а потом страх – его глаза расширились, став как две плошки, – он часто заморгал, задергался. И вспыхнул! Ярко-зеленый огонь охватил тело, превратив плоть в огарок.

Было видно, как сильно он мучался, испытывая невыносимую боль, но никто из присутствующих ничем не мог помочь задержанному. Магический огонь невозможно потушить! Правила стандартной физики на него не действовали, а антифизика имела на счет тушения зеленого и голубого огнеобразного свечения достаточно скромные суждения: магическое воздействие устойчиво противостоит любым элементарным действиям. Его свойства таковы, что заканчиваются они лишь в случае, когда заклятье окончило воздействие на предмет.

– Что за дьявольщина! – не отнимая платка от лица, пробубнил участковый. За сегодняшний день он столкнулся с таким количеством потустороннего, с которым не сталкивался за всю жизнь.

– Обставили нас, – спокойно ответил Артур. Было видно, что он с трудом сдерживал гнев. – Увел нас подальше и вспыхнул фениксом.

– И зачем ему это?

– Уничтожить след, – встряла в разговор Вика.

Артур обернулся, огляделся. Его вопрос прозвучал строго, с укоризной:

– Кстати, а где Дима?

Вика растерянно заозиралась по сторонам:

– Мне казалось, он побежал за мной.

– Казалось? – Артур напряженно заиграл скулами. – А Карл?

Мавка виновато опустила голову.

***

– Вы собираетесь меня убить? – спросил я у беса.

Он прищурился, но вместо ответа поинтересовался:

– Разве твой самый главный страх – это смерть?

– А разве может быть что-то страшнее? – удивился я.

Ужас, сковавший меня, вынудил уцепиться за странный вопрос. И я готов был говорить о чем угодно, лишь бы потянуть время.

– Например, Пустота, – ответил бес. – Ты знаешь, что такое Пустота?

Я задумался – вопрос явно был с подвохом. Пустота! Странное, лишенное эмоций слово. Впрочем, почему лишенное. Пустота. Пус-то-та… Я мысленно повторил его несколько раз и понял, что внутри возникло разочарование. Я произнес слово по слогам и ощутил обреченность.

На лице беса отразилась мимолетная улыбка. По всей видимости, он с легкостью прочитал мои мысли.

– Правильно, – похвалил он меня и тихо добавил: – А есть Тьма.

– Разве вы боитесь тьмы? – удивился я.

– Опасаюсь, – уклончиво ответил бес. – Тем более когда она живая.

– А разве такое бывает?

– Бывает и не такое. Достаточно прислушаться к голосу мрака, и тогда ты поймешь, что скрывает Тьма.

Я кивнул, даже не пытаясь уловить смысл в словах чужака. Страх немного отступил, и можно было задать главный вопрос.

– Я для вас тоже батарейка?

– Ты для меня билет в один конец.

– Какой еще билет?

– Выигрышный.

– И что я должен делать? – липкий страх вернулся и вынудил мой голос дрогнуть.

– Как ты относишься к убийству?

Внутри все похолодело. Я нервно дрогнул, пытаясь унять накатившую дрожь, и растерянно пожал плечами:

– Я никогда не думал об этом.

– Тогда самое время начинать, – сказал бес. – Другого выхода у тебя просто нет.

– Но я всего лишь подросток.

Чужак изобразил удивление:

– И что с того? В первую очередь ты тленный, а значит, можешь действовать, поступать, как волен, пока смерть не вышибет из тебя дух.

– Но что я могу?

– Можешь да все, что захочешь, – кивнул бес. – Иначе я выбрал бы другого тленного.

– И, чтобы все остановить и жить как прежде, я должен убить? – уточнил я.

– Так и есть.

– И все?

– Да.

– И вы обещаете, что все будет как прежде?

Бес прищурился, словно подбирал слова. Потом улыбнулся и покачал головой:

– Законы не сдвинешь! День за днем, рассвет вслед за закатом.

Удивительное дело, но в его словах я не услышал фальши. Неужели злой дух, который по определению не может быть честным, не врал мне?

– Объясните, – осторожно попросил я.

Бес переместился на диван, повернул голову – татуировки на его шеи причудливо сжались, создав иллюзию того, что все глаза одновременно моргнули, уставившись на меня.

– Твой род людов наломал немало дров. Призвал тех, кому не место среди тленных. Но это лишь начало. И, если не положить конец вторжению, последствия будут куда печальнее. Не только для вас, но и для тех, кто существует по ту строну кромки.

– И кого я должен убить? – почти беззвучно спросил я.

– О нет, ты неправильно меня понял, – покачал головой Курент. – Тебе никого убивать не придется. У тебя иная задача. Ты станешь моими глазами в этом мире.

– Как это?

– Один из древних, тех, кого твои предки почитали как бога, решил перевернуть этот гребаный мир вверх тормашками. Я очень хотел бы помешать ему, но, к сожалению, он не виден моему взору. Даже если пройдет в шаге. Я знаю, что он желает избавиться от меня. Именно он открыл охоту и не остановится, пока не отправит меня в Пустоту на окраину космоса. Поэтому мы должны опередить его. Иначе…

– Мы? – пораженно повторил я.

– Абсолютно верно, – подтвердил чужак. – Одному мне не справиться. А связи с другими бренными у меня нет. Так что надежда только на тебя.

– Вы не шутите?

– А разве я похож на шута? – нахмурился бес.

– Простите.

– Ничего страшного.

Бес встал и медленно прошелся по комнате, бросив быстрый взгляд на кухню. Медиум сидел на своем месте, все в той же позе, что и десять минут назад, и смотрел на изогнутый белый кран.

Обернувшись, чужак требовательно уставился на меня. Он ждал ответа, а я, сам не знаю почему, вспомнил слова Янки. «Возможно, он друг. Возможно те, кто вокруг нас, лишь изображают друзей».

Интересно, как она теперь? Так и живет в интернате, или ее уже перевели на другой уровень, откуда никто не возвращался?

– Мы не на войне, – тихо прошептал я.

– Что? – не понял бес.

– А если на войне, то почему бы не заключить договор с противником, – повторил я слова своей подруги. Хотя, скорее всего, просто подумал, потому что собеседник вместо ответа протянул мне два камня: один со знаком – перевернутая буква «А», а второй с рисунком, напоминающим паука с вывернутыми лапами.

– Запоминай, – приказал бес. – Первым ты отыщешь старика: крупного, с большой бородой и в белотканной рубахе, – он вручил мне первый камень. – Как увидишь, приложи к нему камень, как печать, и метка перейдет на древнего.

– А второй? – спросил я, приняв дар из рук чужака.

– А второй для его прихвостня. Он музыкант. Его тебе будет узнать еще легче, он вечно таскается с каким-нибудь музыкальным инструментом. Паук-камень для него. Уразумел?

– А что будет потом? – спросил я, убрав «печати» в карман.

– Потом я их отправлю обратно, и больше бренным ничего угрожать не будет. Понял?

Я кивнул. Но все-таки уточнил:

– Значит, вы их не убьете?

– Нет, – ответил бес. – Я лишь уничтожу их сущность в этой плоскости струны. Ну что, по рукам? – он протянул мне тонкую руку в обрезанной перчатке.

И вновь у меня возникло в голове предупреждение Янки: «Тех, кого коснулся чужак, перевели в корпус, откуда не возвращаются».

Бес не стал ждать, а осторожно прикоснулся указательным пальцем к моим губам:

– А это на тот случай, если ты решишь рассказать о нашей маленькой тайне своим друзьям.

Не знаю, как долго я просидел в полной тишине. Время превратилось в патоку, позволив мне погрузиться в собственные мысли.

Враг может стать союзником.

Он сможет избавить меня от проклятия, которое наслала на меня старуха, продающая семечки. И все станет по-прежнему! И я вернусь к своей семье. Вернусь!

В словах чужака не было… то есть, нет фальши. Он говорит правду!

Резко хлопнула входная дверь. Артур оказался рядом, обхватил руками мою голову и внимательно посмотрел в глаза.

– Ты в порядке?

– Да, все хорошо.

– Здесь кто-нибудь был, ответь, кто-нибудь приходил сюда?!

Вместо ответа я просто покачал головой. Оказывается, врать не так уж и сложно. Главное, убедить самого себя, что ложь во благо.

Вика завела в комнату Карла. Медиум выглядел все так же отрешенно, словно в прострации.

– Кажется, его накрыло, – сообщила она.

– Ничего, отойдет, – отмахнулся шеф.

Я взглянул на Карла, и меня поразил один незаметный для всех факт: в руках долговязого виднелась небольшая ржавая подкова, которую он крепко сжимал в руках.

– Едем в управление, – произнес Артур. – Надо собраться с мыслями и все обсудить с руководством.

Глава 11. Атам

Огнива шла за проводником, постоянно оглядываясь. Ей казалось, что убийца в плаще преследовал их по пятам. Но извилистая тропинка за спиной, утопая в густой зелени, была пуста. Никаких посторонних звуков или случайного движения тоже не наблюдалось.

Старик шел медленно, часто останавливался и сплевывал себе под ноги, смешно шевеля бородой. При каждом шаге он подволакивал правую ногу. Огниве казалось, что еще чуть-чуть и ее проводник остановится и объявит привал. Но бородатый оказался выносливым. Не мешали ему ни лишний вес, ни возраст.

Когда солнце стало клониться к закату, они вышли на каменистую местность – низкорослые деревья и кусты остались за спиной, а впереди замаячило бескрайнее каменное плато.

«Лысая гора», – подумала про себя Огнива. Дед часто рассказывал про нее в ночных сказках. Конечно, она могла ошибаться, но в любом случае здешние места были пропитаны злом, как и сказки Велеса.

– Почти добрались, – пробурчал бородатый.

– И куда мы идем?

– Сама увидишь. Главное – поторапливаться.

– Нас там кто-то ждет?

– Хех, можно и так сказать, – хитро прищурился Прове. – Ты только, детонька, косовище не потеряй. Без него проку никакого не будет!

– Хорошо, – Огнива прижала к себе замотанный в старую простыню серп.

– Сейчас по-быстрому обернемся, и можно будет хряпнуть маленько, а можа и не маленько, – продолжал философствовать проводник: – Ты, девонька, как к топчун-воде относишься? Поди и не пробовала никогда? – обернувшись, Прове плотоядно посмотрел на Огниву, и девушке стало не по себе. – Люблю я с молодухами горькую потреблять.

– Я, наверное, воздержусь, – робко ответила она.

– Зря, – облизнув губы, тяжело вздохнул бородатый.

Голая земля скалилась кривыми камнями. Серость под ногами, серость на небе – все сливалось в одну непроглядную хмарь. Огнива осторожно вдыхала холодный воздух, ощущая острую боль в горле. Мелкая крошка, проникая внутрь, царапала легкие, заставляя постоянно кашлять. Но самым ужасным была тяжесть, которую Огнива чувствовала, словно неприятный запах нечистот. Будто кто-то, хватая ее за ноги, пытался удержать, остановить от необдуманного поступка. А она продолжала упрямо стремиться к собственной погибели.

Тяжелая земля вздыхала, пытаясь передать ей свои чувства: одиночество, боль, отчаянье и, конечно же, усталость от неупокоенных душ, что кружили где-то рядом, не в силах покинуть очерченных границ.

– Здесь была битва? – внезапно поинтересовалась Огнива.

– Ась? – проводник остановился перевести дыхание. Оперся на палку и подслеповато оглядел пустые просторы. – А чего тут тока не было. И смертяга тоже водилась. Вон, глянь, сколько тут пакости всякой.

Огнива посмотрела в сторону, куда указывал Прове, и испуганно отпрянула: на возвышенности из-за острых граней показались женщины в длинных балахонах. Держа перед собой свечи, они двигались цепочкой вдоль горизонта.

– Плакальщицы? – уточнила Огнива.

– Ага, падальщицы, – не расслышав, согласился проводник.

Девушка не стала переспрашивать и вскоре поняла, насколько ошибалась. Цепочка остановилась возле груды тел. Были видны стрелы, копья и мечи, торчащие из спин умерших. Женщины склонились над погибшими. И начался пир!

Огнива отвернулась. Вытянутое и оплывшее, слово свечка, лицо плакальщицы было измазано кровью, а пустые глазницы пристально следили за повстречавшимися им на пути наблюдателями. Здесь не любили посторонних! Падальщица жадно облизнулась и продемонстрировала длинные зубы, словно дикий зверь.

– Не смотри им в глаза, иначе учуют, – предупредил бородатый. А затем громко рассмеялся.

Были ли это шутка или его болезненная реакция на происходящее, Огнива не знала. Но на всякий случай потупила взор, уткнувшись в спину проводника.

– Зачем они здесь? – чуть позже спросила девушка.

Прове обернулся и посмотрел на нее через плечо:

– Хотят насытиться, а не получается.

– Так же, как Молох?

– Ты, девка, мух с комарами не путай! – пробурчал бородатый. – У Молоха цель, а эти так, гадкое приложение к Унынию.

– К какому унынию? – не поняла Огнива.

– Грех такой есть, пакостный, как болячка. А падальщицы эти – последствия греха. Ты, к примеру, камень кинула, а по воде круги пошли. Вот и здесь нечто похожее. Один неудачник затеял свару, ослепил его гнева, значится. Встал он на струну и попер, как баран. Струна звучит, а он прет! Да так прет, что ничего вокруг не замечает. А уж как на краю оказался – куды деваться? Только со струны не спрыгнешь. Звучит она громко, родимая, и тварей подобных этим призывает. Звук у нее на этот случай особо жалостливый, знает, зараза, что пир душ скоро наступит. И наступает. А земле-матушке все это вынашивай, держи на своих плечах…

– А дед мой тоже на плохую струну встал? – уточнила Огнива.

Услышав ее вопрос, бородатый недовольно фыркнул, но на этот раз не обернулся.

– Дед твой – знатный гусляр. Для него струны – игра. Это вы, люди, по незнанию грешите, гордыню подцепили, а дальше уже как слепые, прете, куды не следует. А у древних все иначе. Они осознанно свой путь выбирают.

– Как это?

– А так, человек лишь предполагает, а древний ведает. Открыто ему, что и как будет после того, как он действо какое творить начнет.

Дерево они увидели издалека. Огромное, размашистое, любой дуб таким ветвям позавидовал бы. А во всем остальном видно, что мертвое – сухое, ни одного листика и трещина пустая сбоку, в которой втроем укрыться можно.

– Гнилуха ты наша, – произнес проводник и устало присел на огромный валун.

Огнива положила рядом в траву поклажу, осторожно обошла гиганта и ахнула. Через нижнюю ветку была перекинута старая ржавая цепь в кулак шириной, которая держала огромную прямоугольную клетку. Внутри, вцепившись в прутья, сидел скелет. Огромный череп, истлевшая одежда и тощее, мумифицированное тело.

Прове заметил ошарашенный взгляд девушки и довольно хихикнул:

– Что, девонька, в твоем мирке таких чудес, поди, и не сыщешь?

Ничего не ответив, Огнива просто кивнула. Приблизившись к клетке, она уставилась на длинные, торчащие ноги.

– Кто это?

– Гость, – ответил бородатый.

Девушка вопросительно уставилась на бородатого. Тот все понял без слов и, покряхтев, принялся объяснять.

– Знаешь, что такое Вселенная? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Вселенная – это сыр. Изъеденное дырами, туннелями и прочими каналами пространство. Но это лишь видимая часть айсберга. А есть и другая, в разы больше, – остановившись, он откашлялся в кулак. – Оттудова эти самые гости и повылазили, как тараканы. Ты думаешь, почему перестали верить в старых богов? Возникли новые кумиры, почитания, храмы. А все благодаря им, пришлым кочевникам!

Огнива кивнула, осознавая, что рассказ проводника рождает в ней лишь новые вопросы.

– Получается, они пришли к нам с других звезд? – уточнила она.

– Пространств.

– Что значит пространств?

– Ну мы, как тебе объяснить, дурехе… Представь, мы с тобой на одной поляне, а они на другой, – сказал Прове и принялся выводить веткой на земле какие-то линии. Сначала один круг, затем другой, а потом внезапно перечеркнул их прямой линией. – Вот по этой тропке они к нам и пришли. И ладно бы с добром, а то ведь решили, ироды, свои порядки у нас завести. А мы взяли и не дали!

– Вы – это древние? – уточнила Огнива.

– Называй, как знаешь, – отмахнулся Прове. – По мне, хоть чертом кличь, ничего не изменится. Любят люди из простого сложное лепить. Да и потом это, когда нас почитали, у нас имена были, а как позабыли, так и дворнягой окрести – не обижусь.

Бородатый подошел к гиганту и веткой толкнул клетку. Та медленно стала покачиваться, издавая протяжный, режущий слух скрип.

– Эх, поделились бы знаниями, так нет. Только и могли, что права качать, – нахмурился проводник.

– Зачем мы здесь? – наконец поинтересовалась Огнива.

– Атам изготовить, без него твоего деда из плотского мира не выкинуть.

– Кинжал?

– Ну насчет кинжала не уверен, – Прове взглядом оценил ногу скелета и продолжил: – А небольшую заточку вполне можно. Давай-ка, девонька, принимайся за работу. Бери косище и режь!

Огнива уставилась на большой палец гиганта.

– Его? Вы серьезно?!

– Левую только не тронь. Не подойдет, – кивнул Прове. – Она для других целей предназначена.

– Может вы сами… сделаете? Я даже не знаю, с чего начать.

– Раз тебе пировать, то и от готовки не отнекивайся, – произнес бородатый.

Немного помедлив, девушка все-таки подчинилась. Ржавое лезвие с легкостью лишило гиганта части конечности. Палец был большой, в ладонь длиной. Но самое удивительное, что кость источала приятное тепло, словно нагрелась на солнышке.

– И что дальше? – с некой брезгливостью поинтересовалась Огнива.

– Присаживайся и точи, – указал на плоский валун проводник.

– Но как? Я никогда этого не делала, – честно призналась Огнива.

– Чего ж тут сложного: знай себе, стругай и стругай. Главное, весь не сточи, а то зубочисткой врага не истыкаешь.

Прове отошел в сторону, достал самокрутку и, уставившись на скелет, закурил и выпустил тому в лицо струю густого дыма.

– Да, бывает же. Вроде бессмертные, а все одно к одному – труха. Правду говорят: сила на силу, а в итоге ноль без палочки.

Странные, непонятные слова бородатого долетали до девушки обрывками, словно во сне. Она старалась их не слушать, сосредоточившись на непривычной для себя работе. Только стоило ли волноваться? Неудобное ржавое косище, больше напоминающее серп жнеца, по сути, делало всю работу за нее. По крайней мере, Огниве именно так показалось, когда она совершила первый срез. Кость оказалась мягкой, податливой, словно брюква.

А дальше все было как в дыму, будто в девушке проснулось давно забытое мастерство.

Атам[7] вышел на загляденье. Небольшой, с аккуратной ручкой и изящными рунами на лезвие. Огнива дотронулась до острой грани – на кончике пальца возникла крохотная капелька крови.

– Острый? – поинтересовался Прове.

– Очень острый, – кивнула девушка.

И только сейчас она осознала, какой зарок дала хозяйке разрушенного очага. Убить родственную душу, человека, который все эти годы кормил и поил ее. А еще даровал долгие годы жизни. Гораздо больше, чем позволено простому смертному.

Только какая на ней вина? Это ведь он первый решил разрушить все доброе, что было между ними. Разорвать семейные узы. И расправиться с ней. Ведь это он отдал приказ Чернобогу. Ее собственные дед натравил на нее убийцу, отправившего Огниву на окраину Вселенной, в чертог старых богов.

Девушка грустно улыбнулась, вспомнив, с чего все началось.

Год назад Велес выгнал ее из дома. Глупая ситуация, ссора, закончившаяся подобным исходом. И чем, спрашивается, древние лучше бренных? Правду гласит пословица: повелся с людью, считай – пропал. А все почему? Да потому, что невозможно жить среди бренных и самому не стать человеком. Вот Велес и стал. Для начала просто поспорили. Затем слова за слово, дед вышел из себя, вспылил и, как говорится, наломал дров!

А что Огнива? Она тоже не железная, взяла да показала свой характер, что сдерживала все эти годы. Выгнали – значит, так тому и быть! На поклон не стала возвращаться. Сняла квартиру и спустя несколько сотен лет жизни у деда попыталась научиться самостоятельности. И все бы ничего, но ворвался в ее жизнь Он. Незнакомец без рода и племени. Чужак, что обогрел, утешил и поддержал ее нелегкий выбор. И она впустила его в свой дом. Зачем? Почему? Тогда Огнива не знала ответ на этот вопрос. А сейчас она ответила бы так: просто ей захотелось доказать всем и прежде всего себе, что она кому-то нужна. Так все и случилось, положив начало родственной вражде.

Девушка нахмурилась, а вскоре, прогнав серые мысли, улыбнулась. На этот раз как-то загадочно. Ответ был очень прост: если она здесь, значит, правильный она сделала выбор. Судьба указала ей верную дорожку. И так же, как и много лет назад, когда она по наитию вышла к дому Велеса, она ощутила в себе невероятные силы. «Значит, так тому и быть! – подумала Огнива. – Предначертанного не изменить даже древним богам. Даже таким могущественным, как дед».

– Ты готова? – уточнил Прове.

– К чему?

– Пора возвращаться в твой мир.

Девушка удивленно расширила глаза:

– Уже?

– А чего тянуть-то? – скривился бородатый. – Атам у тебя. Большего и не надо.

Прове провел палкой прямую линию, разделив пространство на две половины.

Сделав решительный шаг, девушка уткнулась в невидимую стену. Она попыталась обойти препятствие, но у нее ничего не получилось. Испуганно уставившись на проводника, она быстро затараторила:

– Подождите, это еще не все. Повремените, у меня еще столько к вам вопросов! Как я смогу… а вдруг у меня ничего не выйдет? Он все-таки родной мне че… – Огнива пыталась перекричать нарастающий гул ветра, который превратился в настоящий вихрь. – Ответьте! Что будет, если я не справлюсь… что тогда?..

Но Прове не ответил. Он просто улыбнулся и помахал ей на прощание.

Сухие ветки дерева заскрипели, послышался неприятный металлический скрежет тяжелой клетки. Огнива уставилась на останки мертвого гиганта. Теперь он сидел совсем в иной позе: вцепившись костлявыми пальцами в решетку и внимательно наблюдая за происходящим своими огромными пустыми глазницами.

– Что я должна делать?! – из последних сил выкрикнула Огнива. – Ответьте, прошу вас!

Приблизившись к разделявшей их линии, Прове прищурился и тихо произнес:

– Слушай струну, она не подведет. Ты уже на ней.

В последний миг, покидая Крайний мир, Огнива заметила изменения в лице бородатого проводника: он стал похож на того странного убийцу в сером плаще, что преследовал ее возле безымянной деревни. Только была ли это правда или просто мираж, Огнива так и не узнала.

***

По Мытнинской набережной, миновав Летучего Голландца в сторону Петропавловской крепости, быстрым шагом двигался молодой человек. Забавная, слегка пританцовывающая походка выделяла его в толпе праздно гулявших горожан и гостей Северной столицы. Но, в отличие от туристов, он не таращился на достопримечательности, а уверенно двигался к намеченной цели.

Добравшись до главных ворот, парень прошел мимо кованой арки, направившись к пяточку перед главным входом, где располагались небольшие рыбные ресторанчики. Насвистывая под нос нечто неразборчивое, парень в кожаной куртке с заклепками и в вязаной шапке, остановился возле пирса и закурил. Его пристальный взгляд пробежался по витринным стеклам ресторана, за которыми виднелись сытые лица посетителей. Татуировки глаз на его шее странно изогнулись, уставившись в ту же самую сторону, куда смотрел хозяин.

Официант подошел к сидящим за столиком мужчинам. Достал планшет. Но справиться с помехами на экране не смог. Чертыхнулся! Убрал неисправный гаджет и извлек из заднего кармана крохотный блокнот, карандаш и поинтересовался:

– Что-то уже выбрали?

Старик в вышиванке нахмурился и, расправив бороду, ткнул толстым пальцем в меню.

– Мне вот это, еще вот это и чаю…

– Черного или зеленого? – уточнил официант.

– Серо-буро-малинового.

– Простите?

– Ты что, про малину никогда не слыхал? – недовольно нахмурился старик.

Официант невозмутимо натянул на лицо дежурную улыбку и тут же предложил:

– Малиновое варенье можем подать отдельно, желаете?

– Желаю, – буркнул старик и покосился на сидевшего напротив мужчину.

– А вам? – обратился официант к соседу.

– Мне… пожалуй, то же самое, – ответил пожилой мужчина.

Был он одет немного неряшливо: потертая куртка с засаленными рукавами, темно-синяя рубаха и джинсы с заплаткой на колене.

Не дожидаясь, когда официант отправится на кухню передавать заказ, Велес, недовольно уставившись на собеседника, спросил:

– Зачем пригласил?

– Не пригласил, а потребовал, Виктор Леонардович!

Собеседник скривился. Задумчиво провел пальцем по столу, посмотрел на частички пыли на подушечке. И задумчиво предложил:

– Давайте не ворошить прошлое?

– Отчего же? Али ты желал на хромой блохе в рай влететь? – прищурившись, поинтересовался Велес. – Или думал на солнышке отсидеться, пока я трудиться, стало быть, буду? Ну уж нет, друг ситный, не для этого я тебя из тюремных застенков высвободил. Так что сиди и слушай, что надобно сделать. А чего творить не стоит!

Мужчина не стал спорить. Лишь виновато опустил голову и шмыгнул носом, совсем как провинившийся ребенок.

– Враг у нас объявился, – после недолгой паузы произнес Велес. – Настоящий охотник. Такой, если жертву учует, нипочем не отступит, пока ее на рогатину не водрузит.

На лице Виктора Леонардовича возникло удивление.

– Неужели кто из старых богов к нам пожаловал?

– Куда уж им. Из болота не вытянешь безного бегемота.

– Кто ж может быть сильнее богов?

Велес фыркнул и, откинувшись на спинку удобного кресла, отмахнулся.

– Да брось, вопрос не в силе, а в умении. Чую я, напал он на мой след. Уже где-то рядом отирается. Все вынюхивает, высматривает, шельмец!

Древний скривил нос и резко обернулся. Официант, спешивший к столику с подносом, резко остановился и растерянно уставился на странного клиента.

Выставив вперед широкий лоб, Велес насупился, словно бык, и протяжно замычал. Немногочисленные посетители обернулись, уставившись на старика. Но тот не обратил на ошарашенную публику никакого внимания.

Виктор Леонардович кашлянул в кулак и смущенно заметил:

– Думаю, нам не стоит сейчас привлекать лишнего внимания.

Фыркнув, древний промычал нечто неразборчивое, словно младенец, у которого отняли любимую игрушку. Затем он хлопнул в ладоши, и присутствующие в мгновение ока потеряли к двум посетителям всякий интерес и уткнулись в свои тарелки.

– И как же нам величать этого противника? – спросил начальник ОНз.

– А сам как считаешь? – фыркнул Велес. – Выбирай, да только смотри, не ошибись.

– Курент?

– В яблочко.

– Не может быть, – поразился глава ОНз. – Но ведь он обычный бес, что пачками пытаются просочиться в наш мир в местах Разлома.

– Скажи мне, стал бы я опасаться простого бесенка или его сородича?!

Виктор Леонардович кашлянул в кулак и тут же смочил горло, осушив стакан с водой. И, дождавшись, пока официант поставит тарелки на стол, бывший профессор поинтересовался:

– И чем же так опасна эта нежить?

Велес задумчиво надул щеки:

– Зависит от того, каким оружием его снабдили мои недруги.

– А если предположить самый худший вариант? – поинтересовался Виктор Леонардович. Затем взял салфетку, достал ручку. И стал ждать ответа. Но древний покачал головой:

– Нет желания.

– Без исходных данных невозможно просчитать математическую вероятность событий? – поинтересовался профессор.

– И не надо.

– То есть как не надо?

– Я не собираюсь уповать на какую-то там вероятность. В этой партии я – охотник, а не он.

Виктор Леонардович кивнул.

– Согласен, форсировать событие – лучший план!

– И ты мне в этом поможешь.

– Я? Но чем?!

Велес устало потянулся, его хитрый, с прищуром, взгляд некоторое время буравил собеседника. А потом он тихо сказал:

– Мальчик, которого опекает твой неугомонный сотрудник, очень ценен для нас. Он – это наш щит. Уразумел?

– Эффект пиявки? – предположил профессор. – Охотнику нужна энергия, и за счет телесного близнеца он держится в этом мире, так?

По одному взгляну Велеса стало понятно, что нынешний шеф отделения ОНз ошибся. При всей своей осведомленности он слишком поверхностно оценивал поступки и помыслы представителей иного мира.

– Парень для него не батарейка, а маяк! – поправил его Велес.

– То есть как?

– Без его света охотник ни за что в жизни не отыщет меня.

– Серьезно?

– А я похож на горбуна с бубенчиками?

Виктор Леонардович еще раз смочил горло.

– Тогда стоит припрятать этот светоч куда подальше. Вроде как Кощееву смерть, – осторожно предложил профессор, опасаясь вновь ошибиться. Но опять наступил на те же самые грабли.

Велес кивнул, устало воззрившись на ученого.

– Что надо прятать, так это твои дурные мысли! Узнать надобно, где он сховался. Только стоит торопиться, пока его силы малы. Ненадолго это. С каждым днем все отчетливее ощущаю его присутствие.

– Уравнение с двумя неизвестными обычно решается способом подстановки, – улыбнулся Виктор Леонародович. – А то наш герой уже давно томится в ожидании подвига.

– Разыграем классическую партию: жертва, герой и антагонист?

– Мир – всего лишь жалкое отражение собственных поступков, – тяжело вздохнул Велес. – Но учти, за парня отвечаешь головой: он мне еще понадобится бренным.

– Только как бы мне преподнести эту информацию подчиненным?

– А это уже твоя задачка, мил друг. На кой ты мне сдался, если плевый вопрос решить не можешь?

Виктор Леонардович нахохлился, но уточнять не стал:

– А что, если ваш охотник не один, и есть еще какой помощник?

– Нет у него больше помощников. Были да вышли все, – уверенно заявил Велес и, недовольно поморщившись, отодвинул глубокую тарелку с салатом. Среди огромных зеленых листьев и кусочков овощей копошились здоровенные белые опарыши.

На лице Велеса возникло отвращение.

Со стороны могло показаться, что все дело в брезгливости и старику просто не понравилась подача. На самом же деле, то, что он увидел, было дурным знаком! Именно это факт и заставил второго идола славян окончательно потерять аппетит.

Вскочив с места, он выбежал на улицу. Посетители не придали этому значение. Схватил живот у старика, с кем не бывает.

Взгляд древнего метался среди случайных прохожих. Отрешенные лица, сотни эмоций, шепот голосов, но среди тех, кто был сейчас на небольшом пятачке возле ресторана, не нашлось того единственного, кто осмелился побеспокоить его.

– Сучонок! – сквозь зубы процедил Велес.

Он был уверен в собственной неуязвимости. Но выходило ровным счетом наоборот. Черви означали, что охотник где-то рядом и уже взял след. И пускай пока он еще не видит жертву, но чувствует! А значит, уже на один шаг впереди. И если пожелает решить исход раньше намеченного, то с легкостью сможет ударить в спину.

Велес был уверен: Атом уже в руках опытного убийцы древних.

– Где ты, ублюдок! Покажись!

Сотни глаз буквально пронзили сумасшедшего старика. Недовольные лица, озлобленные взгляды и такие же мысли. Но Велес не стал отвлекаться на подобную мелочь. Отмахнулся разом от всех, как от роя мошкары, заставив прохожих мгновенно забыть о себе.

– Что случилось?

Виктор Леонардович выглядел обеспокоенно. Не привык он наблюдать своего покровителя таким растерянным и одновременно грозным.

– Он уже здесь! – проскрипел древний.

– Охотник?

– Он самый.

Виктор Леонардович бегло осмотрелся:

– И где же?

– Где-то рядом, – последовал лаконичный ответ.

Разжав кулак, Велес уставился на раздавленную личинку и стряхнул ее с ладони.

Семь сотен лет он шел к своей цели, и вот теперь, когда она так близка, пред ним возникло препятствие. Опасная преграда, которая могла спутать все планы.

Нахмурившись, Велес направился к пирсу и устало присел прямо на холодный камень.

Бывший профессор последовал за ним.

Древний выглядел ужасно – словно лишившийся сил зверь, он буквально повалился на мостовую. Его мутный взгляд, спрятавшись под кустистыми бровями, казался потерянным и пустым. Хотя возможно, его просто интересовало отражение в мутной весенней воде? Или строгое, как мундир, обличие Петропавловской крепости. Об истинной причине глава ОНз мог только догадываться.

– У нас должно все получиться, – осторожно сказал Виктор Леонардович. И сам удивился неуверенности собственного голоса. Впервые в жизни ему захотелось отказаться от смелых планов.

– Непременно, – ответил Велес.

Профессор присел рядом.

Бог и человек смотрели в одну точку. И их мысли были схожи. Стоя на пороге великих событий, они вдруг поняли, что у них не осталось сил.

Но они должны довершить начатое. Иначе у этого мира не будет будущего.

– Пора действовать. Используй Ресурс, – внезапно произнес Велес.

Брови профессора поползли вверх:

– Но зачем?

– Хочу раз и навсегда избавиться от сорняка на своем огороде.

– На кануне Великого дня?

– Его не будет, если не разобраться с этой напастью.

– И сколько понадобится подопечных?

– Все! – недовольно рявкнул Велес.

– Вы уверены?

– Сделай так, как я велю, если не хочешь остаться на задворках старого мира!

Прибегнув к помощи Виктора Леонардовича, он встал на ноги и устало похромал в направлении Петропавловской крепости. У него еще оставалось время, чтобы взять ситуацию под контроль, и он собирался сделать это как можно быстрее.

Глава 12. Кляп

Возле здания отдела ОНз сегодня было многолюдно. У огромных тонированных автобусов стояли люди, нервно выкуривая одну сигарету за другой. Я сразу признал в них врачей из интерната. Этих ни с кем не спутаешь: колючий взгляд и восковая маска спокойствия, как дополнение к белому халату.

Мы с Артуром немного задержались возле подъезда. Он похлопал себя по карманам в поисках пропуска, а я, обернувшись, оценил масштаб приехавших гостей.

– Зачем они здесь?

– Какая-нибудь спецоперация, – пожав плечами, отшутился Артур. – Сейчас все узнаем.

В коридоре, вдоль стен, толпились подростки, воспитанники интерната. Все были примерно моего возраста или чуть младше. Первое, что бросилось в глаза, это темные врачебные маски на детских лицах. Но не обычные, а на широких тесемках, так, чтобы невозможно было их сорвать.

Послушно выстроившись в цепочку, подростки стояли, вытянув руки по швам, и молча ждали команды от старшего санитара. Они были под транквиками[8] – это я сразу понял. Только доза была гораздо больше той, что мы получали в интернате вместе с питанием ежедневно.

Один из санитаров с интересом посмотрел в мою сторону. Заметив это, шеф встал у него на пути и спокойно спросил:

– Что здесь происходит?

– Мобилизация, – дежурно ответил санитар.

– Что еще за мобилизация? – не понял Артур.

– Спросите у руководства, они в курсе.

Через час всех вызвали на утреннюю летучку, а меня оставили в кабинете. Но я, недолго думая, как только шеф направился к начальству, последовал за ними в коридор. Какое-то странное чутье подсказывало мне, что лишь там я смогу снова повстречать свою подругу по интернату. Глупо, конечно, но вера оказалась сильнее всяких предрассудков.

– Она там, – внезапно раздался за моей спиной тихий голос Карла.

Я удивленно обернулся:

– О ком вы говорите?

– Ты должен увидеть. Ваша встреча… она неизбежна. Ее голос пока еще теплится внутри. Главное – услышать.

Кивнув, я быстро покинул кабинет.

Медленно шагая вдоль ровных рядов воспитанников, я прятал взгляд, стараясь не смотреть на мрачных санитаров. Сделать это было не так-то просто: подросток без маски на лице вызывал их живой интерес. Но надзиратели вели себя сдержанно, кидая в мою сторону лишь недовольные взгляды.

Добравшись до центральной лестницы, я облегченно выдохнул и повернул назад. Янки здесь не было. На душе стало немного легче. Но не потому, что я не хотел ее видеть, просто осознавать, что она превратилась в безвольную куклу, было тяжело.

Я уже хотел вернуться обратно в кабинет, когда в моей голове раздался едва различимый шепот.

«Поплавок? Ты здесь, поправок?»

Остановившись, я обернулся. Подростки все так же стояли на своих местах, будто оловянные солдатики.

Пустые взгляды, бледные лица – никто из них не мог забраться ко мне в голову. Или все-таки мог?

Я закрыл глаза и попытался настроиться на чужой голос. Или лучше сказать: поймать нужную волну, как нас учили в интернате.

«Привет…» – послал я свой мысленный голос в пустоту.

И уже через секунду мне пришел ответ:

«Привет, поплавок».

«Янка?»

«А ты кого ожидал услышать?» – голос казался механическим, без всяких эмоций.

Зато я не смог сдержаться от радости. Мои мысли дрогнули, а с ними дрогнул и посылаемый сигнал:

«Ты как? Ты где?!»

«Здесь…» – спокойно ответила моя знакомая.

«Здесь это где?»

«Рядом, конечно. Для нашего общения необходимо максимальное приближение».

«Так ты в здании?» – продолжал допытываться я.

«В каком?»

«Ну такое темное, с огромными резными дверьми. У нас тут длинные коридоры и красный ковер».

«Возможно».

«А как ты меня нашла?»

«Сторожевик».

«Что?»

«Я поставила на тебя сторожевик».

«Как это?»

«Очень просто. Надо постоянно думать о человеке. Только так можно создать нужную эмоцию. И если этот человек окажется рядом, то нить среагирует и подаст сигнал».

«И тебя оповестили?»

«Да, нить сработала», – ответила подруга. Но на этот раз в ее голосе возникли нотки грусти.

Мы немного помолчали.

«Как мне тебя найти?!» – внезапно спохватился я.

«Иди на мой зов».

«Что? На какой еще зов?»

«Глупый, ты так мало знаешь. А все потому, что тебя слишком рано изъяли. И не научили управлять дарованным умением».

«Так научи!» – требовательно заявил я.

«Научу».

«Но для начала давай определимся, как тебя найти».

«Хорошо. Представь компас и большую красную стрелку».

«Которая обычно указывает на юг?» – уточнил я.

Пауза. А потом вновь сухой голос, будто из поломанного транзистора: «Думай правильно. Иначе ничего не выйдет. Думай обо мне. И стрелка укажет верный путь».

«Я понял».

Сделать это оказалось довольно просто. У меня получилось с первого раза: закрыл глаза, мысленно представил компас, и в ту же минуту стрелка запрыгала, закрутилась вокруг своей оси и показала нужное направление.

Спустившись вниз по лестнице, я споткнулся, зацепившись за край узкой красной с орнаментным рисунком дорожки, и едва устоял на ногах. А когда посмотрел на шеренгу воспитанников, то едва не вскрикнул от нахлынувших чувств: Янка стояла в ряду самой первой и смотрела на меня пустым взглядом. Похудевшая, с остриженными волосами, но с прямой спиной и поднятым подбородком, словно солдат на боевом посту.

«Нашел?» – поинтересовался голос.

Я кивнул. На моих глаза выступили слезы. То ли от радости, то ли от грусти – было очень неприятно видеть ее такой… сильно изменившейся и не в лучшую сторону. Но даже сейчас она продолжала оставаться очень красивой.

«Нашел?» – вновь уточнил голос.

«Нашел».

«Хорошо».

«Ты меня видишь?» – осторожно спросил я, пытаясь заглянуть в ее стеклянные глаза.

«Нет. Но чувствую. Теперь еще сильнее».

«Господи, что они с тобой сделали?» – прошептал я.

«Кто?» – не понял голос.

«Они! Эти уроды в белых халатах».

«Они тут ни при чем. Они лишь научили. И помогли прозреть».

«Нет», – покачал я головой. И мне захотелось добавить: «Они убили тебя, использовали, словно вещь, и продолжают это делать. То, чего мы все боялись, – произошло. Теперь ты – поплавок! Вы все поплавки. И я тоже. Просто мне посчастливилось сохранить свой разум. Но это лишь вопрос времени. В этой войне не будет победителей».

Но я промолчал. Оставил свои слова при себе.

И мне стало стыдно. Ведь я избежал ее участи. И, наверное, мог бы раньше что-то сделать, чем-то помочь. Например, рассказать Артуру про интернат всю правду, настоять, добиться того, чтобы он вытащил и ее из этого ужасного места. Но почему-то не стал этого делать. Сдрейфил? Нет, скорее, я просто забыл. Взял и забыл. Сделал вид, что ничего не было, закинув воспоминания подальше на полку.

«Не стоит себя корить, ты ни в чем не виноват», – произнесла Янка, оборвав мои мысли.

Мне стоило бы удивиться и извиниться, но я воспринял ее слова как призыв к действию. Сделав решительный шаг вперед, остановился напротив нее в надежде, что она все-таки меня заметит. Только стеклянный взгляд продолжал излучать пустоту.

«Я тебя вытащу отсюда, обещаю, – пообещал я. – Обязательно вытащу!»

Пауза длилась дольше обычного. А потом последовал равнодушный ответ.

«Зачем?»

«Что значит зачем?! – мысленно возмутился я. – Они ведь используют тебя! Всех вас! Ты что, не понимаешь?»

«Ты не прав».

«Что значит не прав?»

«Мы стоим на страже мира. И выполняем важную миссию: избавляем мир от нежити. Так и должно быть. А я, как и остальные воспитанники, вносим посильную лепту в нелегкое дело борьбы с врагом».

Это говорила не она. Янка просто не могла такое произнести. Потому что она думала иначе. Она ненавидела тех, кто заточил нас в интернате. А теперь переметнулась на другую сторону? Нет, не верю. В нее словно вложили эти слова, заставили вызубрить их на зубок. На самом деле, она хочет лишь одного: вернуться обратно к своей семье – плевать ей на чужаков, из-за которых нас изъяли из привычного мира.

«Ты так не думаешь! Это не твои мысли!» – попытался возразить я.

«Думаю».

«Неправда!»

«Правда».

«Да ты не понимаешь! Не верю, ты не могла измениться. Они переманили тебя на свою сторону».

«А на чьей стороне тогда ты? – внезапно рявкнул голос, заставив меня зажать уши руками. – Или считаешь, что тебе удастся соблюдать нейтралитет? Думаешь, сбежал и освободился, все, ты в домике с приемными родителями, которые защитят от любой напасти? Ничего подобного! Ты так же погряз в этой войне, как и мы все, так что не отмоешься. И чужак, что является к тебе, когда ему заблагорассудится, никуда не денется. Привыкай! Он твой враг, а не я».

Вот теперь я узнал Янку. Ее звонкий, уверенный голос. Он вихрем ворвался в «эфир», заставив меня напряженно ловить каждое ее слово.

«Расскажи», – почти с мольбой обратился я.

«Наша цель – чужак. Твой чужак. Бес, который благодаря тебе проник в этот мир, поплавок. Вот почему ты здесь! Вот почему здесь все мы. Наша задача усилить сигнал. И сцапать его. А твоя задача – удержать с ним контакт. Ведь ты его тень в нашем мире. Понял, наконец, или нет?»

Я сглотнул через силу и кивнул. В голове возник, казалось бы, забытый голос старухи. И та фраза, с которой начались всем мои неприятности. Проклятье никуда не делось. Оно лишь ненадолго задремало, а теперь проснулось и принялось терзать меня с новой силой.

И вновь заговорила Янка. Но на этот раз голос вновь был чужим.

«Мы всего лишь разменная монета в этой сложной игре взрослых. И никто не собирается нам помогать. Они лишь используют нас по назначению, как строительный материал».

«Рада, что ты наконец-то понял».

Мне показалось, или Янка кивнула? А может быть, просто нервно дернула головой?

«Ты ведь что-то еще хотела мне рассказать?» – обратился я к подруге, которая больше напоминала восковую фигуру.

«А ты еще что-то хочешь услышать?»

«Хочу».

«Тогда прикоснись…»

«Что?»

«Прикоснись ко мне. И все узнаешь».

Услышав такое, я отпрянул. Но все же пересилил себя и протянул руку к лицу Янки.

Мне оставалось всего несколько сантиметров, и я коснулся бы ее щеки, если бы не ослепляющий свет, что ударил в глаза. Мир разрушился, превратившись в рваные кадры, словно я оказался по ту сторону черно-белого экрана. Пальцы осторожно потянули на себя защитную маску, обнажив нижнюю часть лица воспитанницы. Мне не сразу удалось побороть охвативший ужас: щеки и подбородок Янки были испещрены глубокими рваными шрамами, а рот был сшит грубыми металлическими скобами. Сначала мне показалось, что это всего лишь сон. Может быть, иллюзия и меня просто загипнотизировали, специально показав страшную картину. Нечто подобное с нами уже проделывали в интернате. Но в следующую секунду я понял: это более чем реально. Поволока, словно змеиные веки, спала с глаз Янки. Она посмотрела на меня взглядом, полным боли и отчаяния, и я заметил на ее щеках следы слез.

Моя рука осторожно коснулась ее кожи. Я хотел помочь, утешить ее и прижать к себе сильно-сильно, чтобы она ощутила себя в безопасности и успокоилась. И никогда больше не отпускать. Но в этот самый момент кто-то довольно грубо перехватил мою руку и дернул на себя.

– А, старый знакомый? – равнодушно уставился на меня лысый здоровяк.

Высвободившись из захвата, я на правах хозяина выпрямился и расправил плечи.

– Что вы здесь делаете?!

Но мой вид, естественно, не смог напугать оперативника.

– То же, что и ты, – ответил лысый. – Борюсь со вторжением. Приказ о всеобщей мобилизации еще с утра всем довели!

Наверное, мне стоило прислушаться к его словам и извиниться. Но внезапный гнев уже вырвался наружу. Я наконец-то нашел причину всех моих бед. Это он, здоровяк с седой щетиной, нарушил мой привычной мир и вырвал из него, словно ненужный сорняк. Это он отвез меня в интернат, где надо мной проводили опыты. Все это сделал он! Воспоминания нахлынули с новой силой… Голос Янки показался мне более чем реальным. Я вновь оказался в своей крохотной больничной палате, а она шепотом пересказывала мне свежие сплетни. Она тоже попала в интернат из-за лысого извозчика, которого все звали строго по фамилии – Калинин.

Сжав кулаки, я бесстрашно ринулся на здоровяка. Но его это ничуть не смутило. Он даже не сдвинулся с места, когда я попытался ударить его кулаком. До лица я, конечно, не дотянулся, а до горла вполне – если бы Лысый не увернулся, перехватив мою руку.

Ощутив ноющую боль в плече, я продолжил сопротивляться. И мне все-таки посчастливилось ударить его каблуком по коленке, а потом еще и укусить за тыльную сторону ладони. Заскрипев зубами, Лысый потянул мою руку вверх, и я взвыл от боли.

«Добей его, уничтожь!» – требовал голос в моей голове.

Теперь я точно знал: он принадлежал не Янке. И, хотя он был мне незнаком, я полностью разделял его желание. Только, увы, поделать ничего не мог, лысый был слишком силен, чтобы пострадать от такого хилого противника, как я.

– Это вы во всем виноваты! Вы!

Он сильнее выкрутил мне руку и прижал к себе. Возле уха раздался низкий, с хрипотцой, голос:

– Успокойся!

– Отпустите!

– Успокойся! Не дай им залезть к тебе в мозги и управлять твоими мыслями. Иначе станешь таким же, как они, – и он указал на воспитанников.

Я обернулся. Строгий взгляд Лысого указал на Янку, которая продолжала изображать неподвижную фигуру.

Дождавшись, пока я перестану дергаться, он ослабил хватку и положил мне руку на плечо.

– Они не могут общаться с тобой. А те, кто захватил их разум, вполне…

Окончательно запутавшись, я больше не говорил, а просто слушал.

– Давай я тебе кое-что объясню: интернат предназначен не для того, чтобы измываться над вами. А наоборот, чтобы защитить вас. Поверь, в нашей войне человек не может причинить вред человеку. А вот чужаки… понимаешь, они другие, им плевать на нас, бренных. Их правила просты и очевидны. Они пытаются пробраться в наш мир. Через Разломы это сделать проблематично… пока проблематично. А через неокрепшее сознание подростка вполне осуществимо. Только происходит это не сразу, а в течение пары месяцев. И ты уже не властен над собой. Сколько не стараешься, а все без толку. Потому что внутри тебя зреет нечто ужасное… некий паразит. И ты превращаешься в бледную тень самого себя, становясь пришельцем из другого мира.

– И со мной произойдет то же самое? – дрожащим голосом спросил я.

– Нет, – спокойно ответил Лысый. – Твой случай особенный. Именно поэтому ты здесь, под присмотром опытных сотрудников. Интернат не смог дать тебе нужной защиты. Твой чужак слишком силен по сравнению с остальными.

– А зачем вы привезли сюда воспитанников? Тоже решили их здесь спрятать?

Лысый улыбнулся, но тут же снова стал серьезным:

– Они здесь для того, чтобы помочь. Мы планируем перейти к решительным действиям. Вычислить твоего чужака и отправить его обратно в Крайний мир. А может куда и подальше.

– А почему просто его не уничтожить раз и навсегда?! – спросил я и сам испугался собственного вопроса.

Лысый остановился, развернул меня к себе и, посмотрев в глаза, попросил:

– Давай с тобой договоримся: мы – союзники, а та тварь, что пытается с тобой контактировать, – враг! И, что бы он тебе ни пообещал, что бы ни попытался вложить тебе в голову, ты не станешь ему верить. По рукам?

Я посмотрел на огромную шершавую ладонь. Немного помедлил и все-таки пожал ее. Но не потому, что доверился Лысому, а потому что отчетливо уловил в его голосе ложь.

***

Склонившись над столом, начальник ОНз был погружен в изучение глиняных таблиц и потемневших от времени деревянных рун. А сбоку неряшливой стопкой лежали ксерокопии результатов дешифрования.

Руководители отделов и подразделений терпеливо ждали.

Наконец он отложил большую лупу и устало откинулся назад. По его тяжелому взгляду и спутавшимся волосам стало понятно: руководитель провел бессонную ночь и лишь слегка прикорнул под утро.

– У нас не так много времени, – с присущим спокойствием произнес Виктор Леонардович. – Сейчас я раздам план-задание. Прошу вас с ним ознакомиться и приступить к немедленному исполнению.

Начальник отделов и подразделений ответили молчаливым согласием.

– Хорошо. Итак, наш аналитический отдел провел поистине титаническое расследование. Мы сопоставили данные о чужаке с описанием пантеона божеств на кумирах храма Ретры и пришли к неутешительному выводу: мы столкнулись не с бесом. Из Разлома к нам пожаловал потомок темных божеств. Морок. Надеюсь, все слышали о таком?

Плечистый усач, что сидел напротив Артура и являлся начальником розыскного отдела, недовольно поморщился:

– Твою налево, его нам только здесь не хватало!

– Мне тоже не нравится данная ситуация, Олег Егорович, – сжав руки в замок, согласился руководитель. – Но ее легче принять, чем отрицать очевидный факт. С богами нам еще сражаться не приходилось.

– Я так понимаю, происшествие на Пикаловом мосту его рук дело? – уточнил тощий бородач, сидевший по правую руку от усатого.

– Именно так, Николай Валентинович, – кивнул Виктор Леонардович.

– И какой же у него мотив? – дождавшись, пока коллеги перестанут возмущаться и галдеть, поинтересовался Артур.

Руководитель наградил его оценивающим взглядом:

– А это вопрос вы зададите лично нежити, когда загляните в его логово.

Начальник розыска покрутил в руке план, отпечатанный на машинке, и, почесав затылок, задал вполне закономерный вопрос:

– Поймать-то поймаем, да только для начала его обнаружить надо. А это дело небыстрое.

Виктор Леонардович загадочно улыбнулся и бросил взгляд на настенные часы.

– Терпение, друзья мои, и детские усилия превратятся в золото.

Артур задумчиво обернулся, а затем уставился на главу ОНз. На его лице застыл ужас:

– Какое-то безумие! Вы что, сдурели?!

– Держите себя в руках, товарищ майор, – строго предупредил Виктор Леонардович.

– Так это я еще сдерживаюсь!

– Товарищ майор! Прошу вас объясниться.

– Вы прекрасно знаете, что меня так возмутило, – привстав со своего места, Артур уперся руками в стол. – Тени[9] вам не подопытные кролики! Нельзя воспитанников впутывать в наши дела.

Руководитель расплылся в елейной улыбке:

– Ах, вот вы о чем. Ну полно вам, ничего страшного с вашими контактерами не случится. Кстати, в комитете полностью поддержали и одобрили мой план поимки опасной нежити.

Но у его подчиненного на этот счет была другая точка зрения.

– А вы не подумали, что, вступив в контакт с чужаком, они окончательно «замкнутся» в себе?!

– Бросьте, это всего лишь теория, – недовольно поморщился глава ОНз. – А даже если и так… невелика беда. Парочку воспитанников отправят на лечение, думаю, мы все это переживем. Результат превыше всего! А вынужденные жертвы это, так сказать, допустимая погрешность при решении любой сложной задачи. Без них не обойтись ни на одной войне.

– Но мы не на войне! – не согласился Артур.

Виктор Леонардович вздохнул:

– Ваша ошибка в неправильной оценке ситуации. А она куда серьезнее, чем кажется на первый взгляд. Мы подверглись вторжению, как и в далеком 41-м. Только сейчас враг действует менее прямолинейно.

– У нас существуют и иные способны разыскать Морока.

– Какие, например?.. – руководитель состроил гримасу. – Прибегнуть к помощи вашего хваленого польского медиума? Или использовать в качестве наживки вашего интернатского парнишку-контактера?! Тогда чем вы лучше меня? – оппонент хотел что-то возразить, но промолчал. А Виктор Леонардович продолжил давить: – Довольно с нас экспериментов! В ближайшие дни в Санкт-Петербурге состоится фестиваль «Славянская Весна». Массовое мероприятие, которое, по предварительным данным, собирается посетить более миллиона человек. Вдумайтесь в эти цифры. Комитет требует обеспечить полную безопасность.

– Это невозможно! Фестиваль надо отменить, – уверенно заявил Артур.

– Вы это серьезно?! И каким же образом? Такие мероприятия готовятся несколько лет.

– А если сообщить губернатору…

– Хватит молоть чушь! – прервал подчиненного Виктор Леонардович. – Мы призваны обеспечить безопасность. И мы это сделаем, чего бы нам это ни стоило. Морок должен быть остановлен уже сегодня. Для этого здесь воспитанники нашего спец. интерната. Они граждане нашей страны и должны исполнить свой гражданский долг. А специалисты по нейропсихологии проконтролируют данный процесс, чтобы процедура локации прошла как можно быстрее и безболезненнее для воспитанников…

Договорить руководитель так и не успел: в следующую секунду комнату сотряс подземный толчок. Рунические камни покатились по столу и упали на пол. Большинство из них легло лицевой стороной, привычным для современного человека символом «Ж». А для тех, кто населял землю многие столетия назад, данная буква имела совсем иное значение.

– Всем сохранять спокойствие, – строго произнес Виктор Леонардович и, посмотрев вниз, тяжело вздохнул.

Тринадцатая руна славянского 18-ти рунного ряда имела довольно широкий спектр толкований. Но прежде всего она означала проявление внутреннего духа, который олицетворял начало и конец всего сущего. Иначе говоря, рок.

***

Сильный толчок почувствовали все, кто находился в здании отдела ОНз. Послышались крики, и коридор превратился в переполненный муравейник. Сотрудники суетились, пытаясь отыскать выход и поскорее выбраться наружу. А я стоял и смотрел на замершие фигуры воспитанников и на Янку, которая сейчас больше напоминала куклу, чем живого человека. Ее стеклянный взгляд был направлен на стену. Но смотрела она не на свежевыкрашенные обои и информационные стенды, а сквозь них.

Лысый схватил меня за руку и потянул к пожарному выходу. Сделав пару шагов, я все-таки умудрился вырваться.

– Ты чего, парень? – не понял здоровяк.

– Я остаюсь!

В этот самый момент произошел следующий толчок. На этот раз намного сильнее предыдущего. Крики превратились в вопли отчаяния, послышался шум падающей мебели и противный скрежет – на стенах возникли глубокие трещины.

Лысый испуганно закрутил головой.

– Не дури, говорю! Идем! Здесь сейчас все рухнет!

– Я остаюсь! – уверенно заявил я.

Возможно, во мне говорил юношеский максимализм, но я был уверен – голос, звучавший в голове, принадлежал все-таки Янке, а не кому-то другому.

Лысый ждал всего пару секунд, а потом отмахнулся и побежал к лестнице.

Там его и нагнал третий толчок разрушительной силы.

Меня отбросило в сторону, и я ощутил жгучую боль в плече, а рот наполнил металлический привкус крови.

Подняв голову, я нашел взглядом Янку.

Многие воспитанники интерната лежали на спине, будто раскиданные на полу оловянные солдатики – прямое тело, руки по швам.

«Ты здесь, ты меня слышишь?» – обратился я к Янке.

Она ответила не сразу, а после недолгой паузы.

«Спасибо».

«За что?» – удивился я.

«За то, что остался. Ты очень смелый».

И тут я словно очнулся. Какие могут быть разговоры, когда вокруг творится такое.

Подбежав к Янке, я схватил ее за руку и потянул на себя. Казавшаяся непоколебимой, словно скала, она с легкостью подчинилась.

Мы вновь были вместе. И осторожно шли к выходу, держась за руки, как месяц назад в интернате, когда она показала мне новый хирургический блог. Как же давно это было? А ведь прошло всего двадцать с небольшим дней. Но такое ощущение, что пролетел год или больше.

Добравшись до лестничного пролета, Янка внезапно остановилась. Обернулась. Я последовал ее примеру. Воспитанники, как по команде, выстроились в ряд. Их руки, словно крылья, взмыли вверх, указав на противоположную часть стены.

Землетрясение тут же прекратилось. Или это произошло в результате того, что подопечные разорвали связь с поисковым объектом?

«Что происходит?»

«Мы узнали! Узнали, где он», – спокойно произнесла Янка.

«Чужак?»

Впрочем, ответ и так был слишком очевиден. Я разжал ладонь и сделал шаг в направлении стены. Страх улетучился сам собой, а ему на смену пришло опустошение.

Я медленно шел вдоль открытых дверей, за которыми властвовал хаос: перевернутые шкафы, разбитые стекла, сломанные стулья и небрежно разбросанные бумаги. По стенам тянулись трещины, проступали деревянные ребра перекрытий. Старинное здание дышало наладом – обрушение могло начаться в любую секунду.

Воспитанники интерната вновь стали безвольным куклами. Но самым пугающим было то, что я ощущал на себе их взгляды, хотя смотрели они совсем в другую сторону.

Паутина трещин сходилась в одной точке. Дальше невидимая граница не пускала последствие разрушений, открывая взору рисунок из множества трещин: птица, распустившая крылья, стремилась на запад. Странный, угловатый рисунок напоминал наскальную живопись. Можно было долго теряться в догадках, что именно было скрыто в этом хитроумном ребусе, но голос за мой спиной в одну секунду дал правильный ответ.

– Кронштадт.

– Что?

Я обернулся, уставившись на бледное лицо Карла.

– Они нашли его. Он там, – долговязый повторил жест воспитанников, указав на птицу.

– Чужак в Кронштадте?

– Стоит на пороге. Между этим и тем, – кивнул Карл. – И на этот раз он ждет к себе в гости двоих.

Глава 13. Пристанище

Ночной город напоминал мертвеца. Дряхлого старика, что много лет назад испустил дух, почив с миром среди огромных валунов и белого песка. Теперь он лежал на холодном берегу, укрывшись лоскутным одеялом из полуразрушенных каналов и гранитных стен затопленных фортов. А ведь раньше он был юн да смел. Упиваясь собственным превосходством, он быстро разрастался на радость попутному ветру. Бравый защитник береговой линии, непобедимый хранитель северных пределов великой империи.

Но то было давно. Очень давно. С тех пор многое позабылось. А старик еще помнил, с какой легкостью он разбивал в щепки стройные ряды грозных захватчиков, разя их чугунными ядрами громоздких орудий. Словно Зевс Громовержец, он обрушивал на незваных гостей град ненависти, заставляя море полыхать ярким огнем. И в том было его простое, но такое правильное предназначение.

Но время беспощадно к великим событиям. Оно, словно неумелый живописец, с легкостью искажает истину, превращая ее в пустобрехство современников, которые способны обесценить даже самую великую победу.

Город издал последнее дыхание рычащего в темной подворотне автомобиля и вновь погрузился в тишину. Единственным ярким лучом в этом царстве мрака, словно свеча в руке покойника, был удивительный красоты храм одного святого человека. Лишь он один знал сокровенные тайны этого невзрачного мертвеца. И за свое молчание был вознагражден сполна. Его задумчивый силуэт казался безмолвным хранителем, выслушивая тихие просьбы безликих жителей форта.

Таксист остановил машину возле Водяных ворот. Дождался оплаты и проводил недоверчивым взглядом странную троицу: высокого мужчину в линялом свитере и двух подростков – парня и девушку. Плохие пассажиры – за всю дорогу не произнесли ни слова, долговязый постоянно протирал очки, а девушка скрывала лицо под широким черным шарфом. Да к тому же сверху даже рубля не накинули. Плюнув им в след, таксист поспешил на следующий заказ – слава богу, работы сегодня хватало.

Яна нервно поежилась и покосилась на двухэтажные дома, потом на береговую защиту из невысоких стен. После того, как она пришла в себя, ее часто знобило, причем так сильно, что я откровенно переживал за самочувствие подруги. Но Карл меня успокоил. Просто сказал: «Не волнуйся. Пройдет. Возвращение всегда болезненно». Именно так, слово в слово. И у меня не было причин ему не верить.

– Мне здесь не нравится, – сказал я, обернувшись на случайный звук.

– Город как змея без языка. Лишившись силы, оно пусто. Оттого и не уютно, – сказала Карл и тут же добавил: – Воспоминание и печаль, мертвое притягивает мертвецов. Иначе никак. Но это ненадолго, скоро все образуется.

– Какая-та ерунда, – фыркнула Янка.

– Не ерунда, – не согласился я. – Карл так общается. Ничего, ты к нему привыкнешь.

Но Янка ничего не ответила, лишь сильнее закуталась в шарф, что мы купили в переходе метро, и направилась к деревянной скамейке.

Дверь в подъезд была открыта: внутри маячила тусклая лампочка, и сильно несло мочой, сыростью, а может быть всем сразу.

Карл осторожно присел рядом. Тяжело вздохнул. Посмотрел на руку, словно там были часы, и замер, провалившись в некое забытье.

– Что это с ним? – насторожилась Янка.

– С ним такое бывает… – авторитетно заявил я. – Это нормально. То есть для него нормально.

Янка наградила меня недоверчивым взглядом.

– Просто он особенный. Ну не такой, как мы, а наоборот… то есть он тоже их чувствует, только мы лишь своего чужака, а он их всех. Главное, хорошенько настроиться. Артур рассказывал, что Карл даже способен распознать их мысли… залезть к ним в голову, ну или что там у них вместо… – я окончательно сбился и затих.

– Зачем же тогда вы использовали воспитанников, если он у вас такой гениальный? – Янка бросила на меня грозный взгляд.

В ответ я лишь пожал плечами:

– Не знаю, может, ему силы не хватило. Или расстояние слишком большое. Артур говорил, мой чужак какой-то особенный, вроде как король среди всех.

– Артур то, Артур это! – передразнила меня Янка. – Что же мы тогда сбежали без твоего всезнающего Артура, а? И, между прочим, это мы обнаружили твоего особенного чужака! Промыли тебе мозги в этой шарашкиной конторе, а ты и уши развесил.

Мне не понравилось, что она так сказала. Но спорить я не стал. В чем-то ведь Янка и правда была права.

Мы немного помолчали.

– Как ты думаешь, а что будет с ребятами? Я их еще немного чувствовала, но потом как отрезала. Может быть, они уже все мертвы. Может, этот твой особенный чужак просто пожрал их сознание и все?! – девушка на секунду запнулась, отвернувшись.

Я смущенно опустил голову.

– Не знаю. Артур как-то обмолвился, что детская психика не выдержит прямого контакта с нежитью.

– Но ведь ты выдержал! – выкрикнула Янка и резко обернулась. – Или ты с ними заодно?

По ее щекам текли кривые струйки слез. Она слегка приспустила шарф, и я вновь заметил возле губ свежие рубцы от металлических скоб. Янка стойко перенесла избавление от них. Ни разу даже не вскрикнула. И как же после всего происшедшего было приятно снова услышать ее настоящий голос, а не это металлическое бурчание в голове.

– Заждались?

Я резко обернулся и уставился на совершенно обычного подростка. Примерно моего возраста, только невероятно тощего и одетого явно не по сезону – короткие шорты и рубашка с коротким рукавом. Но самым главным атрибутом его одежды являлся красный галстук на шее.

– Заждались, – отрешенно произнес Карл, вернувшись обратно в реальность.

– Тогда идемте.

Поправив сумку на плече, парень развернулся и бодро зашагал вниз по улице.

– Стойте! Мы еще можем отказаться… – в последний момент спохватилась Янка. – Зачем нам это?!

Покрепче обхватив ее руку, я улыбнулся:

– Не бойся, он не причинит нам вреда. Карл же все объяснил: без меня чужак слеп в этом мире. Понимаешь? Я нужен ему. И потом ты сама говорила, что враги тоже могут стать союзниками.

– Говорила, – не стала спорить Янка. – Но с тех пор я, знаешь ли, немного поумнела.

– Ну давай хотя бы выслушаем его.

Долговязый, продолжая сидеть на скамейке, философски заметил:

– Наша встреча неизбежна. Обстоятельства таковы, что лучше раньше.

– Ну вы чего там? – напомнил о себе парнишка в красном галстуке.

Я кивнул, и мы отправились навстречу своей судьбе.

Улицы Кронштадта казались брошенными, ни одной живой души за все время ночной прогулки нам так и не встретилось. Разве только стая бродячих собак на Макаровской преградила дорогу. Но наш странный провожатый быстро разобрался с ними.

Зло оскалившись, колченогие бродяги стали огрызаться и лаять.

– Сейчас решим эту проблему, – спокойно заявил парень. Для этого он снял с шеи галстук, аккуратно сложил его и убрал в сумку. Саму сумку поставил на асфальт. Подошел к собакам чуть ближе и, встав на четвереньки, принялся меняться.

Янка вздрогнула, покрепче обхватив себя руками, слегка прикрыв лицо шарфом. Зрелище было не для слабонервных: ноги парня вытянулись, изогнувшись и переломившись в коленях в обратную сторону. Затем то же самое произошло с руками, а лицо удлинилось, превратившись в ужасную звериную морду.

– Двоедушник на службе Морока. Забавно, – отметил Карл, наблюдая за тем, как хищник прогоняет поджавшую хвосты свору собак.

– Он – нечисть? – поинтересовался я у него.

– Нежить, – уточнил Карл. – Он есть мертвец. Пустота в человеческом обличии. Невероятно, но факт.

Мы дождались, пока парень станет прежним, и продолжили нашу прогулку. У Купеческой гавани нас ждала моторная лодка. Хмурый перевозчик, опустив взор, закурил, чертыхнулся и неспешно завел мотор. На парня он старался не смотреть. А вот нас – я заметил – изучил с большим интересом.

– Чтоб вам пусто было! – процедил сквозь зубы лодочник, когда на горизонте возникла горбатая фигура округлого форта.

– Что это за сооружение? – пытаясь перекричать ветер, обратился я к нему.

– Чумной форт, – донесся наполненный радостью хрипатый голос.

– Почему Чумной? – тут же встряла в разговор Янка.

– А как же иначе? Многие его Хворой пристанью еще кликали. Здеся еще при царе-батюшке с дьявольской болезнью боролись, вот и прилипло название, холера ее побери! – пояснил лодочник. – А в войну минные склады были. Я и говорю: гиблое место. Сколь я отседова трупов в свое время повозил… У-у-у-у-у, и не сосчитаешь.

– Прекрати, Пахом, – вежливо попросил наш провожатый. И я отчетливо заметил, как на подростковом лице возникли острые очертания зверя.

Лодочник тут же задрал воротник плаща и насупил брови.

– Ждет нас, – внезапно произнес Карл.

Сначала я не понял, а потом заметил возле ворот одиноко стоявшую фигуру. И мне стало не по себе.

Мы сошли на берег. Я обернулся, чтобы поблагодарить лодочника. Но в ответ услышал его злобный плевок:

– Будьте вы прокляты, прихвостни!

С этими словами он исчез в ночной дымке, избавив нас от единственной надежды на возвращение в город. Выходит, что гостей никто не собирался отпускать из Чумного форта. Или его можно вызвать свистом, как таксиста?

Чужак выглядел как обычный человек: невысокого роста, в линялых джинсах и кожаной куртке. А еще в глаза бросились эти странные татуировки множества глаз на шее. Во время нашей встрече в пустой квартире они показались мне живыми. Сейчас же, напротив, выглядели как обычные рисунки.

– Звал одного, а пришло трое. Очень интересно, – задумчиво произнес чужак.

– Почему мы здесь? Зачем вы отпустили лодочника? – вместо приветствия накинулся я на него с вопросами.

Вместо ответа чужак покосился на паренька в красном галстуке и нервно дернул головой. Видимо, это был такой сигнал, потому что наш провожатый отреагировал незамедлительно. Отойдя в сторону, он буквально в одно мгновение провалился под землю. Я вытянул шею, чтобы рассмотреть место падения: оказалось, что среди валунов имелась свежевырытая прямоугольная яма.

– Лишние уши нам ни к чему, – спокойно ответил чужак, и развернувшись, направился к воротам.

Мы медленно поднимались по узкой каменной лестнице, словно взбирались на неприступную гору. В руке чужака горел кривой огарок свечи. Раньше он казался мне грозным колдуном, способным по щелчку пальцев превратить меня в кого угодно, но сейчас все изменилось. Из пугающего призрака он превратился в обычного человека. Сгорбленная спина, морщины на лице, уставший взгляд – если бы я не знал, то никогда не подумал бы, что передо мной нежить.

Деревянная, с щелями, дверь вывела нас на смотровую площадку. Пронизывающий северный ветер ударил в лицо, заставив меня накинуть капюшон, который тут же слетел обратно. Ужасный холод пробрал до костей, казалось, что даже от черного гранита исходил жуткий мороз.

Чужак встал в центре площадки и, расставив руки, с жадность вдохнул ледяной морской воздух.

Я подошел к Янке и обнял ее. Стало немного теплее, и на ее лице возникла благодарная улыбка, которая удивительным образом скрыла кривые нити многочисленных шрамов.

– Говори, – попросил Карл, поправив концы своего старого свитера.

Блаженный вид чужака тут же исчез, сменившись некой озабоченностью.

– Верьте мне.

И больше ничего. Короткая фраза и никаких пояснений. Мы с Янкой переглянулись. Карл снял очки, протер их платком и водрузил обратно на нос. И обратился с той же самой просьбой:

– Говори.

– Я Морок, – представился Чужак. – И у меня есть цель. Но одному мне не справиться. Ты, – нежить указала на меня пальцем, и татуированные глаза обратились в мою сторону, – укажешь мне его! Древний должен уйти в вечность.

Странные слова были доходчивы и весьма понятны. И, казалось бы, на данную просьбу нельзя ответить «нет». Но я все-таки решился. Потому что устал бояться. И потому что хуже, чем мое проклятие и его последствия, быть уже не могло. Как же я ошибался.

– Я не стану помогать!

– Это не просьба, – пояснил Морок. – Ты исполнишь, что положено, и я забуду про тебя.

Янка сильнее сжала мою руку – в голове раздался ее голос.

«Не соглашайся».

– Это не сделка, – опять внес пояснение Морок. – Запомни то, что я говорю. И не смей мне перечить!

– А что потом? – поинтересовался я.

– Моя струна больше не будет связана с вашим миром.

– А наша? – раздался надрывный голос Карла.

Он стоял у самого края и его каменной границы, и ботинок слегка заступал за край, нависая над пустотой. Волны хлестко ударили о гранитные выступы форта. И мне почудилось, будто грозная постройка покачнулась.

– Судьбы бренных мне не интересны, – недовольно рявкнул Морок.

– Тогда струна… зачем? Непонятно, зачем струна. У нас она теперь одна на всех? – продолжил допытываться Карл. Внезапно его рубленные, порой бессвязные фразы пропали, сменившись правильной речью. – Зачем нас свели вместе?

Морок нахмурился, татуированные глаза сжались, словно погрузились в безмятежный сон. Он приблизился к долговязому и внимательно посмотрел на его отрешенное выражение лица.

– Кто ты?

– Человек.

– И зачем ты здесь, человек?

– Пришел на твой зов.

– Что?

– Ты сам позвал меня.

Морок сощурился, покачал головой:

– Нет, не звал. Асурово племя! Ты знатный лжец. Я кликал только… – и тут он осекся, отошел в сторону, задумчиво помял подбородок, совсем как человек. – Как, говоришь, тебя зовут?

– Карл.

Я смотрел на долговязого, поражаясь его невероятной выдержке. Он, словно подготовленный ученик, держал ответ перед строгим учителем, не давая тому возможности усомниться в его знаниях.

– Карл у Клары украл кораллы, – продекламировал Морок. – Забавная струна попалась мне на это раз. И что же ты слышал, Карл?

– Твой голос: слегка хрипатый, с нотками мерзкой безысходности и пустого трепа.

Морок напряженно вгляделся в толстые линзы долговязого и резко отпрянул назад.

– Старый шельмец! Ха-ха, а я чуть было не попался на твою уловку! Отличный ход!

Карл осклабился, хищно, словно огромный медведь, которого побеспокоил неумелый охотник. В мгновение ока он поднял руки и выставил их вперед, скрючив пальцы наподобие лап.

– Р-р-р-р-р-р…

В одну секунду Морок оказался возле края и уставился на ближайший форт и надвигающуюся с южного направления бурю. Море вздыбилось, покрывшись пеной. Надвигающийся удар волны оказался такой сильный, что Чумной форт, казалось, пошатнулся.

Обернувшись, Морок прокричал:

– Пошли вон!

– Карл! – позвал я. Но долговязый меня не услышал. От прежнего чудака не осталось и следы. Теперь это было опасное существо.

Внешне напоминая медведя, он медленно двигался в направлении чужака.

Я окончательно перестал понимать, что происходит, и превратился в безмолвного наблюдателя.

Морок оказался возле меня и, схватив за руку, слегка надавил ногтем на кожу. На запястье возникла кровавая точка. Он ловко мазнул подушечкой и с жадностью облизнул палец. На лице татуированного возникла довольная ухмылка.

– Скоро свидимся! – обернувшись, он развел руки в стороны и прокричал, обращаясь уже к оборотню: – Да начнется промысел!

Тем временем долговязый изменился до неузнаваемости: тело его распухло, словно на дрожжах, взгляд наполнился безумием, а мускулистые руки покрылись густой шерстью. В это трудно было поверить, но мой наставник стал животным: хищным гигантом, отдаленно напоминающим, нет, не волка, а грозного гигантского медведя.

Он истово заревел, пытаясь огромным лапищами дотянуться до шеи Морока. Целился оборотень именно туда, где располагались странные татуировки.

Наверное, стоило что-то сделать, как-то помочь Карлу. Но я был не в силах что-либо изменить.

– Бежим! – Янка схватила меня за руку и потащила к лестнице.

– Стой, я должен ему помочь.

– Ему? – на лице подруги возникло удивление. – Ты что, слепой?! Не видишь, в кого он превратился?

Я еще раз обернулся, уставившись на огромного бурого медведя, что теснил к краю крыши немного растерянного Морока.

– Говорю тебе, нам уже здесь делать нечего.

Янка выглядела более чем уверенно.

– Бежим, – уже спокойно, без всякой паники произнесла она.

И я кивнул, выразив свое согласие.

Конечно, после того, как Морок получил частичку моей крови, он сможет отыскать нас где угодно. И не просто отыскать, а сделать своими покорными рабами. Но это будет потом! А сейчас стоило просто скорее бежать без оглядки, пока Чумной форт, наполненный страхами и болью бесчисленных сражений, не обратился в прах, упокоившись в руинах собственного величия.

Схватка между нежитью и оборотнем была в самом разгаре, когда мы сбежали вниз по лестнице и оказались на внутреннем дворе. Узкий клочок земли, зажатый в тиски крохотных каменных домиков, издал протяжный стон. Кирпичи, балки и куски настила закружились в разрушительном вихре. Колючий ветер, налетевший откуда-то с юга, с жадностью впился в плотные постройки, желая разметать их в клочья.

– Туда, – Янка потянула меня к выходу. Но я указал в противоположную сторону, где в узком разломе виднелось фиолетовое свечение. В школе мы проходили устройство Кордонов, открывающих путь в иное измерение. Но здесь было нечто иное – скорее всего, лишь щель для проникновения в наш мир.

– Зачем? – раздался вполне естественный вопрос.

– Это путь на волю!

– Ты сдурел?! – глаза Янки округлились.

Я покрепче сжал ее ладони.

– Доверься мне.

В этот самый момент раздался протяжный треск – часть стены обрушилась, отрезав нам путь к пирсу. Если бы мы попытались бежать через центральный вход, то, скорее всего, сейчас оказались бы под завалом.

Выбора у нас просто не осталось. И мы, словно по команде, рванули вперед. Я даже не предполагал, куда именно швырнет нас портал, но был абсолютно уверен, что это единственный способ выбраться из Чумного форта.

На нас сыпалась каменная крошка и черепица, а мы, пригибая головы, пробирались сквозь весь этот хаос. И вот когда до светящегося шара оставалось сделать всего лишь шаг, я почувствовал, как Янку буквально вырвали из моих рук. А когда последовал за ней, неведомая сила в буквальном смысле пригвоздила меня к стене. Я попытался вырваться – не получилось. Закричал, но тут же остановился, посчитав это бессмысленным. Кто придет нам на помощь в этом проклятом месте?

– Я выведу вас, – слегка ослабив хватку, произнес лодочник.

Огромная часть крыши соскользнула с перекрытия, как по льду. Янка пригнулась, а наш спаситель осторожно выглянул наружу – его взгляд устремился вверх, туда, где продолжалась безумная схватка.

Даже сквозь ужасный гул вихря мы услышали душераздирающий вой зверя. И в тот же миг медвежья туша ударилась о кривой козырек противоположного дома.

Огромное мохнатое тело лежало на спине: лапы были неестественно вывернуты внутрь, а я, едва сдерживая слезы, пытался угадать в опасном хищнике безобидного очкарика Карла. Но это было бессмысленно – в медведе не осталось ничего человеческого.

– Пора, – скомандовал лодочник. И мы побежали. Но не к разлому, а чуть левее, туда, где располагалась неприметная кирпичная башенка в два этажа.

Внутри мы стали спускаться вниз. Там нас ждал длинный коридор, который вывел к небольшому спуску, затопленному водой.

Лодка быстро отплывала от форта, продолжавшего рушиться прямо на глазах. Огромные волны подкидывали лодку, словно пушинку, силясь перевернуть ее. Пронизывающий ветер стих. Ему на смену пришел дождь – мелкий и хлесткий, он заморосил, успокаивая разбушевавшуюся природу.

Я бросил взгляд на стену и заметил одинокую фигуру Морока. Меня охватила нервная дрожь.

Зачем я пришел сюда? Зачем? Ответ был слишком очевиден: меня призвали, и я не смог ослушаться. Наверное, впервые в жизни мое умение отличать правду от лжи подвело, выставив полным дураком.

– Зря вы сунулись сюда, – послышался хрипловатый голос лодочника. – Теперь он от вас не отвяжется, холера побери это треклятое место.

Я заметил испуганный взгляд Янки. Какой же я болван! Зачем только втянул ее в эту историю? Надо было сразу обратиться к Артуру и попросить его о помощи. А теперь… Что будет теперь? Я так и не смог придумать что-то внятное.

Крохотная рана – небольшой порез, что оставил на мне Морок – отозвалась ноющей болью. Я попытался улыбнуться, но Янка без труда уловила мое настроение. Но даже в таком положении она попыталась меня поддержать:

– Мы справимся.

– Не справитесь, – рявкнул лодочник, сморщившись от встречного ветра. – Чумной Форт приютил эту заразу не просто так. А все, что здесь случилось, лишь начало чего-то скверного, если не сказать хуже.

– Куда уж хуже? – вздохнула Янка.

– Он сказал, если мы поможем, он уйдет.

– И ты ему поверил? – на старом испещренном морщинами лице возник злой оскал. – Мир никогда станет прежним. Коль начались забавы древних, уже ничто не поможет.

У берега я еще раз оглянулся, уставившись на утопающий в грозовых тучах горизонт. К Чумному форту спешили военные вертолеты. Ветер донес до нас раскаты пулеметной очереди, а следом в сторону каменной крепости устремились пушистые линии ракет. Но я был уверен, что вряд ли они достигнут намеченной цели.

Через секунду над фортом выросла огненная шапка.

– Они его уничтожили, – с надеждой предположила Янка.

Над каменными стенами медленно расползался черный дым. Я недоверчиво посмотрел на свою подругу и сделал неутешительный вывод:

– Смерть не властна над мертвецом.

Янка кивнула и обняла меня. Для нас двоих эта история еще не закончилась, а лишь отсчитала свое начало. И мы понимали, что у нас больше не было пути назад. Но самым неприятным был старческий скрипучий голос, раздавшийся в моей голове. И я вновь очутился на базарной площади, возле горбатой торговки с ведром крыжовника. Она смотрела на меня неприятным колючим взглядом и, ехидно подмигивая, снова и снова повторяла ужасный приговор.

– Ты чего? – испуганно спросила Янка.

Я грустно улыбнулся и тихо произнес:

– Совсем забыл о своем давнишнем проклятье.

И мы оба улыбнулись. Но на этот раз как-то спокойно, будто смирились с незавидной участью.

Глава 14. Возвращение

Яркий свет огней стрелой ворвался в серую утреннюю мглу. И в ту же секунду лесную тишину наполнил гул мощного двигателя, а на пустынной дороге возник груженый под завязку грузовик.

Водитель за рулем устало зевнул, чертыхнулся и включил пониженную передачу. В отличие от людей, колодезные не испытывали усталости, поэтому могли крутить баранку хоть всю ночь. Их даже на постах не тормозили, а какой смысл? Заприметят под стеклом разрешение граничной службы и пропустят без лишних слов. Таких водил хоть десять раз проверь, ни рассеянного внимания, ни алкоголя не выявишь. Внешне вроде усталый – все признаки на лицо: красные глаза, рассеянный взгляд, зевает, не переставая, а по факту водитель в полном порядке. А присущие человеку эмоции – лишь внешняя иллюзия. Уж больно любят колодезные людские повадки копировать. Не зря же они раньше эхом переговаривались. Спрячутся в подводном ключе и ждут, пока кто по воду придет. Человек в колодец крикнет, а ему изнутри нечисть ответит чего-то или просто передразнит. Оттуда и пошла у нечистой силы эта привычка.

Дорога была ровной и сквозь пролесок выводила на окружную. Еще полчаса, и будет съезд, а там уж до Северной столицы было рукой подать. Там уж можно расслабиться, освещение хорошее, не то что здесь – без дальнего хрен чего разглядишь!

Сощурившись, водила убрал ногу с педали газа, но на тормоз жать не стал.

Евдоким – такое имя он взял себе после пересечения Кордона – на зрение никогда не жаловался, а вот последний год прям стал слепнуть. И ведь всем известно: не страдает нечисть человеческими недугами. Откуда только взялась напасть эта окаянная? А главное, что с ней делать-то? Как лечить? К обычному врачу, знамо дело, не обратишься, пошлет куда подальше. Или, того хуже, настучит, что, мол, людей притесняешь. И депортируют к чертовой матери!

От неприятных мыслей Евдоким поморщился.

Нет, обратно ему никак нельзя. Там бренных не очень-то жалуют. Да и привык он уже на земле-то. Хорошо здесь, хоть и тяжело, а все же хорошо. Материальный мир, мать его.

Грузовик неприятно кашлянул. На приборной панели подозрительно дернулась стрелка температуры.

– А вот это непорядок, – буркнул себе под нос Евдоким. И постучал пальцами по стеклу.

Стрелка перестала скакать и успокоилась.

– Ну и ладно, – улыбнулся колодезный. Перевел взгляд на дорогу и резко изменился в лице.

Нога резко ударила по тормозам.

Раздался протяжный свист шин, кабина грузовика оказалась на встречке, чудом разминувшись с девушкой. Евдоким выдохнул и, опустив голову, уставился на дрожащие руки – покрасневшие пальцы мертвой хваткой держали руль.

– И откуда только взялась?! Пакость ты эдакая! – внезапно взорвался водитель.

Хлопнув дверью, он оказался на дороге. Ночная прохлада слегка остудила праведный гнев, но злость никуда не делась.

Сжав кулаки и грозно пыхтя, он оказался возле непонятно откуда взявшегося пешехода.

– Ты что, сдурела?

Девушка стояла прямо посередине дороги на разделительной полосе, виновато опустив голову. Странная какая-та! И одета не по погоде: тонкое платьице да грязно-серый платок. Единственное, что выбивалось из общей картины, это ярко-рыжие волосы. Даже в утреннем полумраке они притягивали взгляд своим неестественно-насыщенным цветом.

Колодезному стало не по себе. Сначала он решил, что девушка пьяная и просто заплутала, сбежав с какой-нибудь тусовки. В пригороде много домов отдыха. Наверное, перебрала, решила прогуляться и сама не поняла, как оказалась на дороге. Все ясно и понятно. Если бы не одно «но» – судя по всему, девушка понимала, где находится, и остановила машину подобным способом намеренно.

А может, дело в другом? Евдоким, испуганно попятился назад. Давно он не встречал на дороге грабителей. Потому как соблюдал четкие правила: ночевать в специально отведенных местах стоянки и попусту в рейсе не останавливаться.

Эх, ему только добраться до кабины – там хотя бы монтировка, а еще бита, которая осталась еще с лихих времен. А если будет достаточно времени, так, может быть, выскользнуть получится. Или нет? Главное, чтобы до груза не добрались!

Ухватившись за дверь, колодезный собрался уже было запрыгнуть в салон, когда раздался тихий, но требовательный голос:

– Я тебя не трону.

– Что? – обернулся Евдоким.

Девушка подняла голову: пристальный взгляд обжог водителя.

– Я укажу путь. Подвезешь, куда надо, и катись на все четыре стороны. – В руках рыжеволосой блеснул тонкий, слегка изогнутый кинжал.

Колодезный дернулся. Он узнал ритуальное оружие. Изначальное время вихрем закружило, выдернув из памяти давно позабытые страхи, – из темноты выросли мрачные фигуры зобных идолов и утопающее в крови капище.

– Пощади меня, – взмолился Евдоким.

– Прекрати, блять. Поехали! – прошипела Огнива.

В салоне пахло потом и фисташками. Девушка равнодушно посмотрела на очистки, недовольно нахмурилась и перевела взгляд на дорогу.

Первые минуты Евдоким боролся с оцепенением, а потом обреченно произнес:

– Ну за что мне все это? Знал, что не стоит ехать… дернули меня предки, будь они неладны!

– Прекрати причитать, – цыкнула Огнива. – Без тебя тошно.

Евдоким кивнул, но продолжил:

– Это то, о чем я думаю?

И девушке пришлось отвечать.

– Я не умею читать мысли.

– Нас ждет новая Ша?

Огнива задумчиво опустила взгляд. Какой-то время она сидела неподвижно, а потом резко покачала головой.

– Я не знаю. Но хочется верить, что новое Ша избавит нас от дурного люда.

– Когда это такое было, чтоб война плохих трогала? – поразился колодезный. – Чужеяды[10] обычно знают, где схорониться. Зато ладные всегда под жернова попадают.

– Мне не нужны жертвы, – уверенно заявила Огнива. – Атам предназначен лишь для одного.

– Родич, что ли, твой?

– Сам догадался или подсказал кто? – поразилась рыжеволосая.

– А чего гадать-то, кривой клык, он же предназначен не для жертвы. Он ведь все до самого первого колена выжигает, чтобы от рода даже памяти не осталось.

Огнива посмотрела на водителя, ее глаза были влажными от слез.

Впереди показались туманные очертания города. Северная столица встречала пассажирку густым туманом.

***

Ночь выдалась холодной. Казалось, что зима, уходя, замешкалась на пороге, противно изрыгая ледяные проклятия. Промозглый сквозняк закружил по узкому пролету среди ржавых почтовых ящиков и кривых стен, взбудоражив подъездного, который, свернувшись калачиком, сильнее укутался в дырявый ватник. Внезапно его словно ударило током. Подпрыгнув на месте, нечисть продрала сонные глаза.

– Да чтоб тебя!

– Захлопни варежку, – раздался спокойный голос.

На верхнем этаже стоял древний бог. Слегка сутулившись, он устало спустился по ступенькам и кашлянул в кулак.

– Чего разворчался-то, служивый?

Нечисть быстро облачилась в бушлат и, подскочив, встала по стойке смирно.

– Никак нет, ваше благородие!

Велес опустил ему руку на плечо, и подъездный под тяжестью длани сразу повалился на колени.

– Спи, неча звенеть среди ночи. Завтра сложный день. И мне понадобятся все ваши силы.

Щенячий взгляд подъездного выражал безграничную преданность скотскому богу.

– Сохрани меня, Волос, – в буквальном смысле проскулила нечисть.

– Коль сгодишься, сохраню, – пообещал старик и направился вниз по лестнице. Подъездный посеменил на четвереньках рядом с древним. При этом он вытащил язык, будто дворовый пес, ожидающий заслуженной похвалы.

Присев на скамейку рядом с домом, Велес закинул ногу на ногу и стал забивать длинную трубку душистым табаком. Подъездный улегся рядом, свернувшись калачиком. Проходившая мимо женщина бросила в их сторону рассеянный взгляд и, ускорив шаг, быстро исчезла в полумраке. С появлением нечисти люди привыкли к подобным странностям, но старались держаться подальше, мало ли что.

Велес затянулся, выпустив струйку сизого дыма в темное звездное небо.

– А помнишь, как мы ждали битвы на Калке?

Велес кивнул, но не стал оборачиваться. Он и так знал, кому принадлежал этот звонкий, певучий голос.

На этот раз Чернобог явился с жалейкой[11]. Музыкальный инструмент висел на груди, будто символ грядущей победы.

Музыкант присел рядом со стариком, поправив вязаную шапку, запрокинул руки за голову и устало потянулся.

– Много тогда полегло душ, – произнес Велес.

Чернобог согласился.

– Судьбоносные дни наполняют сосуд потерь.

– Огромных потерь, которых не избежать.

– Считаешь, нам стоит отступить?

Старик вздохнул:

– Тогда жертв будет еще больше.

Приложив дудочку к губам, Чернобог заиграл странную, тягучую, словно патока, мелодию. Дом тут же вспыхнул светом, словно военный лагерь, заслышав горн трубача. Потревоженные граждане осторожно выглянули из окон. Но возмущаться не стали. И кто знает, была ли тому виной магия древнего божества или банальный человеческий страх.

– Нет у нас выбора и быть не может, – дождавшись, пока мелодия стихнет, ответил Велес.

Из темноты вырвался душераздирающий кошачий крик, словно кто-то наступил блохастой на хвост. Всяко бывает ночью. Но старик обратил на этот звук особое внимание: нахмурив лоб, он устало похромал в сторону кустов. Кромешная тьма неприятно посвистывала шкодливым ветерком.

Остановившись, Велес посмотрел себе под ноги и попятился, заметив возле ботинка крохотную змейку с ярко-желтым рисунком на голове.

– Изыди, – только и успел произнести древний, когда на дороге возник незнакомец.

Велес повел носом. Немного помедлил, потом резко перевел взгляд на Чернобога. Музыкант продолжал сидеть на скамейки как ни в чем не бывало. Неужели не заметил чужого присутствия? Навряд ли. Велес пригляделся к неподвижному приятелю и недовольно сплюнул: восковое изваяние напоминало детскую куклу, у которой ввиду поломки закатились глаза.

Непередаваемый ужас застыл на лице мертвого бога.

– Удивительное сегодня небо, – ласково промурлыкал женским голосом незнакомец. – Они все видят и все знают.

– А что толку? – зло огрызнулся Велес.

Невысокий, но очень худой мужчина – прям кожа да кости – был одет в темный пиджак, который болтался на нем, словно на вешалке. Размеренным шагом он вышел из тени и устало покачал головой.

– Думаешь, они ничего не знают?

– Плевать, – фыркнул Велес. – Им неинтересна наша мышиная возня.

– Уверен?

– Абсолютно.

Скрестив руки на груди, Велес наблюдал, как тощий обходил его по кругу, с интересом изучая тучную фигуру старика, словно волк, собравшийся полакомиться барашком.

– Зачем явился, Кудесник? – наконец поинтересовался древний.

– Поговорить, – промурлыкал тощий.

– Некогда мне.

– Понимаю, завтра очень важный день.

– Но не для тебя.

– Возможно. Но я немного поправлю: не только для тебя.

Остановившись напротив Велеса, тощий покосился на широкие мозолистые руки старика.

– Ну ладно бренные, они рабы своего телесного обличия. Но ведь ты же Изначальный, в честь которого возводили капища и приносили жертвы. Как ты мог опуститься до такого… – тощий разочарованно развел руками.

– Не лезь в наши земные дела, Кудесник, – требовательно произнес Велес.

Вместо ответа собеседник закатил голову, и ночную округу наполнил неестественный женский смех, схожий с криком чаек. Внезапно Кудесник прервался и тихо заговорил:

Волхвы не боятся могучих владык,

А княжеский дар им не нужен;

Правдив и свободен их вещий язык

И с волей небесною дружен[12].

В ответ Велес покосился на неподвижную фигуру Чернобога.

– Ты сам загнал себя в угол, скотий бог. Но ты упрям и тщеславен и не отступишь от намеченного. Мы это знаем. Но главное – это знают они, – указательный палец Кудесника устремился в небо. – И нам плевать, какой будет итог. И лишь за твои старые заслуги мы чтим твой образ. Но ничто не длится вечность!

– Желаешь оказать мне помощь?

– Предупредить, – мило улыбнулся тощий, отчего его лицо стало более мягким, женственным. – Твой промысел не принесет никому ничего хорошего.

– Разве созидание это вред?

– Смотря какой ценой.

– Не я затеял эту охоту.

– Но ты вправе ее закончить.

– Изгнанный пантеон не отступит от своей цели. А я от своей.

– Охотник очень опасен. Но твоя затея сравнима с рождением новой звездной спирали. Не стоит омрачать славный праздник Сварги.

– На мой взгляд это доброе совпадение. Да благословят меня Изначальные, – повернувшись, Велес направился обратно к подъезду, дав понять, что разговор окончен.

– Они все видят, – крикнул ему вслед Кудесник. – Ты ждешь одного, но получишь другое. Змея, что укусила Вещего Олега, уже в пути.

Резко остановившись, Велес опустил голову, но так и не обернулся. Лишь тяжело вздохнув, осознав тайный смысл слов того, кто существовал среди звезд.

Подъездный тихо посапывал возле скамейки, все в той же позе. Он и не знал, что завтрашний день принесет ему столько горя, сколько неспособно вынести ни одно живое существо во Вселенной.

***

Все утро Янка не отходила от окна. Обхватив себя руками, она молча смотрела на старые, испещренные трещинами соседние дома и кривую асфальтированную дорожку. Пасмурный день и промозглый ветер вынудил горожан вновь облачиться в зимнюю одежду. А к полудню и вовсе пошел снег.

– Что нам делать? – тихо спросила девушка.

– Выход один: надо звонить Артуру. Он не станет ругать и поможет, – предложил я единственный пришедший на ум вариант.

– Он из ОНз, а значит, один из них, – резко ответила девушка.

– Но ведь это Артур вытащил меня из приюта.

– Для того, чтобы потом использовать тебя как приманку? Да, достойный поступок для добряка! – Янка повернулась, на ее лице застыла ехидная улыбка.

– И что же прикажешь нам делать?

Надменность на ее лице сменилась недоумением.

– Я первая задала этот вопрос.

– Но вместо того, чтобы просто согласиться, отметаешь любые предложенные мною варианты.

– Потому что они дурацкие! – повысила голос Янка.

– Да, а может, это ты…

– Ну, договаривай, чего замолчал?! Кишка тонка?

Я вздохнул и подошел к окну, осторожно взял ее за руку.

– Прости.

Девушка переменилась в лице, напряжение и злость растворились, оставив лишь некую растерянность. Она потерла красные от усталости глаза.

– С одной стороны, специальные службы Нечисти, с другой – чужак, опасная нежить, которая жаждет уничтожить древнего бога. Все просто: нам лишь надо сделать выбор… непростой выбор, – немного помолчав, Янка добавила: – И я хочу, чтобы это сделал именно ты.

Я кивнул. А она продолжила:

– Только прошу, забудь все то, что я говорила тебе в интернате. Враги, союзники, правые и виноватые. Мне кажется, нам не стоит доверять здравому смыслу. Тем более, когда эта тварь может спокойно проникнуть в голову и сделать этот самый выбор за нас.

– И как же нам быть? – удивился я.

Пожав плечами, Янка ответила молниеносно:

– Давай бросим жребий. Надежнее варианта не придумаешь. У тебя есть монетка?

Мы отошли от окна. Заброшенная квартира, в которой мы переночевали, когда на утреннем автобусе вернулись из Кронштадта обратно в Питер, была очень темной. Старые обои мочалкой свисали со стен, обнажая мрачное нутро старинного особняка. А в углу горбылем возвышался гнилой диван и два сломанных кресла.

Я дернул за дырявую штору, впустив в комнату больше света. Посмотрел на монету, лежавшую на ладони: олимпийский рубль был новеньким и приветливо блестел среди окружающего нас мрака. Уж и не помню, как он попал ко мне в карман. Да и какая разница, другой мелочи все равно не было.

– Итак, уговор чур не менять. Решка – мы звоним Артуру, орел… – я замешкался.

– Если выпадет орел, думаю, он сам нас найдет без всяких звонков, – произнесла Янка. – Или ты забыл про ментальную телефонию?

Вместо ответа я высоко подбросил монету и ловко поймал ее, накрыв ладонью тыльную сторону руки.

– Что там? – нетерпеливо поинтересовалась Янка.

Осторожно убрав руку, я уставился на рисунок лыжника, спускающегося с горы. Решка. У меня сразу отлегло от души.

Янка недовольно отвернулась и вновь уставилась в окно.

– Что-то не так? – спросил я, заранее зная ответ.

– Все хорошо.

Мой взгляд опустился на монету.

– Может быть, стоило тебе сделать выбор? Ты же помнишь о моем проклятии.

Янка повернулась:

– Мне? – она тут же указала на свежие шрамы возле глаз. – Да я как тряпичная кукла на руке злобного колдуна. Закрываю глаза и вижу, как эта тварь двигает моей рукой, управляет всем телом…

Мы не успели договорить, потому что раздался громкий звонок в дверь, заставив меня напрячься. Я точно помнил, что на месте, где должна была быть кнопка, словно рогатина, торчали два обмотанных изолентой провода.

– Кто это может быть? – испуганно прошептала Янка.

– Не знаю.

– Думаешь, стоит открывать?

Звонок раздался вновь.

Я направился в коридор, но Янка остановила меня, вцепившись в руку.

– Стой! Не надо!

– Ты считаешь, нас оставят в покое? – пытаясь сохранять спокойствие, спросил я.

– Нет.

– Тогда не вижу смысла таиться, – твердо заявил я.

На самом деле мое спокойствие было иллюзорным. Изнутри меня в буквальном смысле разрывал страх. Ведь я точно знал, кого увижу, когда открою дверь.

В полумраке узкого коридора я нащупал дверную ручку. У самого уха, а может быть в самой голове, противно жужжал комар. Нет, целая стая этих противных насекомых.

Я отмахнулся и уже собирался открыть дверь, когда она резко распахнулась сама. Испуганно я попятился назад. На пороге стоял почтальон в темно-синей форме с начищенными до блеска пуговицами и фуражке.

– Вам послание, – добродушно произнес мужчина.

Я удивленно выпучил глаза. Сердце билось в груди медленно и глухо.

– От кого?

– Велес приглашает вас на празднование Заклятия Весны, – склонившись, почтальон выставил ладонь тыльной стороной и, будто заговорщик, прошептал: – Грядут перемены.

– Что? – не понял я.

Но почтальон не стал общаться и что-либо объяснять. Развернулся на месте и отправился вниз по лестнице. А следом за ним последовала и Янка. Тихо, слегка прикрыв глаза, она прошла мимо и исчезла на лестничной клетке.

– Стой, ты куда?! – крикнул я вслед. Но она уже ничего не слышала, находясь под влиянием зова.

***

Город стал другим. Из доброго и гостеприимного хозяина он превратился в злобного, молчаливого соседа, способного замучить тебя жалобами и проклятиями.

Некогда родные улицы давили тяжестью гранита, вынуждая Огниву сбавлять шаг. Мучаясь постоянной отдышкой, чудом добралась до Приморской. Она нуждалась в источнике силы, и ноги сами привели ее к Дацану.

Высокое каменное сооружение выглядело достаточно неприметно, если бы не яркие краски и золотая облицовка. А еще витражи. Они были бесподобны и притягивали взор случайного прохожего.

Огнива не стала заходить на территорию – остановилась возле входа, между двух фигур львов. Подняла голову и посмотрела на развевающиеся на ветру разноцветные гирлянды флажков. На фоне чистого голубого неба они выглядели еще ярче.

Закрыв глаза, девушка ощутило тепло, которое исходило не от солнца, а от погоды. И все сомнения ушли прочь. Она не допустит того, чтобы ее дед уничтожил этот мир. Никаких сожалений, она просто исполнит свое предназначение.

Странная песенка на непонятном языке ворвалась в ее мысли проказником-ветерком.

Огнива открыла глаза и посмотрела на подростка, который, вымочив тряпку в ведре с водой, принялся аккуратно мыть гранитного льва-охранника. Слова в песне закончились, и он принялся насвистывать ту же самую мелодию.

– Красивые, – осторожно произнесла Огнива.

Подросток остановился, посмотрел на девушку раскосыми глазами и приветливо улыбнулся:

– Вы тоже.

– Спасибо.

Вернувшись к работе, парнишка продолжил намывать тела каменных изваяний.

– Вам страшно?

– Что? – внезапно встрепенулась Огнива. Вопрос показался ей острее лезвия Атама.

– У вас очень напуганный вид. Вы чего-то боитесь?

Огнива сначала покачала головой, а немного погодя все же кивнула.

– Мне предстоит сделать нелегкий выбор. И я боюсь ошибиться.

Парень опустил тряпку в ведро, улыбнулся.

– Гораздо страшнее отсутствие выбора.

– Как это? – не поняла рыжеволосая.

В ответ уборщик лишь пожал плечами.

– Не знаю, но великий прародитель всегда учил, что не надо бояться делать ошибки. Тот, кто с первого шага начинает жалеть, что пошел на гору, не сможет взобраться и на маленький холм.

– А если я собираюсь взобраться не на гору, а шагнуть в жерло вулкана? – грустно спросил Огнива.

– У каждого свой путь. А тернистый или нет, решать не нам.

– А кому?

Прекратив свою работу, парень повернул голову и через плечо, как-то устало, ответил:

– Закрой глаза и глубоко вдохни.

– И чем мне это поможет? – удивилась Огнива.

И опять на юном лице возникла милая улыбка.

– Ничем, но ты хотя бы успокоишься.

Атам больно кольнул под мышкой и откликнулся неприятным теплом, словно ему не понравился ответ мойщика. Заметив гримасу боли на лице девушки, парень приблизился к ней вплотную и указал на бесцветный платок, под которым скрывалось ритуальное оружие.

– Что у тебя там?

Огнива тут же отступила. Но парень шагом сократил дистанцию.

– Что? Отвечай!

– Не твое дело, – огрызнулась рыжеволосая.

Парень покачал головой. Неверный ответ.

– Здесь ты не имеешь власти, заплутавшая. Отвечай!

Огнива сильнее попятилась назад, словно краб. При этом ее руки сильнее запахнули платок. Атам буквально пылал. Закусив губу, рыжеволосая почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Злость слетела с лица, и парень вновь доверчиво уставился на девушку, вот только улыбки больше не было. Он вернулся ко львам и властно положил ладонь на голову каменному стражу.

Воцарилась опасная тишина. Голые кроны заволновались из-за возникшего ветра. Разноцветные флажки нервно задергались на провисшей веревке. Огнива заметила, как морда гранитного чудища изменилась в цвете, словно ее сковал мороз. Из красного он стал серо-голубым. И клыкастый страж раскрыл пасть.

– Не хочешь по-хорошему? – спросил парень. – Что ж, таков твой выбор.

Ажурная изгородь потянулась ввысь, острые грани вырвались наружу и ощетинились острым частоколом.

– Выбор за тобой, заплутавшая, – осклабился парень. – Разве не за этим ты пришла сюда, к месту силы?

– Нет! Я лишь хотела… – выкрикнула Огнива и запнулась.

Парень заскрежетал зубами, напомнив злобную обезьяну.

– Да. Твои мысли правильнее твоего лживого языка. И запомни: здесь моя вотчина, мои правила!

Хранители ожили, вальяжным шагом они миновали расстояние от постамента до своего хозяина и уселись возле его ног.

– Отдай свой скарб и иди на все четыре стороны, – парень протянул ладонь. Оскал стал еще шире: – Радуйся, заплутавшая. Я сделал выбор за тебя.

Терпеть больше не было мочи. Огнива едва сдерживала кинжал, который отчаянно рвался в бой, чтобы наказать обидчика.

– Выбор сделан! – рявкнул парнишка. Его рука устремилась в сторону Огнивы. Львы зарычали, когда ее рука резко ударила наотмашь, и костяной клык вырвался на свободу. Кривое лезвие описало полумесяц, родив в воздухе огненный след.

Сделав предупреждающий знак рукой, парень пристальным взглядом уставился на необычный кинжал. В какой-то момент он закрыл глаза и запрокинул голову, словно хотел насладиться небесной красотой.

– Выбор, – произнес он странным гортанным голосом. – Так вот кто дал тебе костяной указатель.

Тяжело дыша, Огнива выставила перед собой Атам, но осталась стоять на месте в немом ожидании. Парень тоже не торопился. Казалось, он завис, погрязнув в собственных мыслях.

Не зная, что делать, Огнива продолжала держать оружие на вытянутой руке. Она была бы рада опустить его и закончить дело миром. Но ничего не могла с собой поделать – теперь Атам управлял ей, словно куклой, самостоятельно принимая решения.

Голову парнишки медленно опустилась – его лицо выражало явное недовольство. Огнива отчетливо расслышала, как он зло заскрипел зубами.

– Выбор, – звучно пропел его голос. – Делай его сама, обреченная! – выдавил он из себя.

И мир стал меняться. Стальной частокол обернулся огромными сосновыми исполинами, под ногами появились болотные кочки, гранитные львы обернулись гончими. Воспоминания отозвались жгучей болью. Она вновь оказалась в лесу, когда пыталась избежать смерти. В тот самый день ей посчастливилось спастись, выбравшись к избушке древнего божества.

– Рвать! – взревел громадный загонщик, в которого превратился щуплый парнишка. И собаки кинулись на нее, исполняя команду.

Ночь закрутилась волчком – замелькали кривые пальцы веток, огни факелов, мрачные тени преследователей.

– Держи ее! Хватай! – неслось ей вслед.

Едва сдерживая слезы, Огнива вцепилась в подол, чтобы не запутались ноги. Кошмар наяву – она снова была той маленькой, до смерти перепуганной девочкой, жизнь которой висела на волоске.

– Загоняй ее! Ух, шельма! Куда рванула!

– Гони эту тварь к болоту!

– Там и утопим!

Слезы рвались наружу, но она не позволила себе такой слабости. Какой в этом толк? Чем они помогут? Лучше эти крохи силы использовать для другого.

Огнива уже решила: если впереди окажется обрыв или трясина, она не станет раздумывать и отправится прямо в бездну. Праотцы поймут ее, а родичи отмолят. Так правильно! Она была в этом уверена.

Страх был самым сильным воспоминанием – липким, дрожащим, заставляющим подкашиваться ноги. Но она упрямо продолжала сопротивляться приближающейся смерти.

Псы были уже рядом и, казалось, касались ее голых пят своими острыми клыками, оставляя кровавые раны. Но это были всего лишь острые ветки и корни, торчащие из земли. Она чувствовала свист стрел над самой головой. Но это были всего лишь птицы, потревоженные ночной погоней.

Силы были на исходе, она миновала длинный горбатый мост и выскочила на небольшую поляну. Воспоминания смешались, заставив усомниться в правильности выбора. Она уже была здесь? Или в прошлый раз было все иначе? Да и был ли тот прошлый раз? Возможно, сейчас это нечто новое и исход будет совсем иной.

Всадники взяли ее в кольцо.

– Мелкая воришка! Надобно проучить!

– Прыткая тварюга! Вырвать бы ей ноги!

Она уже слышала эти слова. Но среди них были и новые угрозы.

– Смотрите, у нее в руках нож!

– Точно, стало быть, вот кто провел ритуал!

– Убийца!

– Хватай ее!

Огнива уставилась на преследователей: громадные всадники в плащах, лиц не различить, факелы, что они держали в руках, освещали лишь тела и лошадиные морды. Один из них спрыгнул на землю и медленно приблизился к девочке. Да, Огнива вновь стал крохой семи лет в длинном холщовом платьице, напоминающем мешок.

– Ты убийца! – произнес он, слегка наклонившись.

Огонь дернулся, открыв мертвое лицо: череп, гнилые прожилки и куски серой кожи. Пустые глазницы казались бездонной пропастью, в которой отражались тысячи плененных душ.

– Решилась, решай! Взяла – используй! – прошипел мертвец.

Огнива опустила взгляд, уставившись на залитые кровью руки, – Атам лежал на ладони, своей кривизной напоминая самодовольную улыбку.

«Что, добился того, чего хотел?» – мысленно произнесла рыжеволосая, пренебрежительно скривилась. Оружие отозвалось приятным потрескиванием, словно кот, которого погладили за ушами.

Сердцебиение Огнивы усилилось. Она улыбнулась сама себе. Жизнь распалась на мгновения, как это часто случается в моменты патовых ситуаций. Ее рука крепко сжала Атам. Губы сами повторили слова давно забытых молитв, что ее предки пели, склонившись перед деревянными идолами покровителей.

Кривые бородатые лица упрямо требовали жертвы. Им необходимо было подношение. Свежая кровь, которая предаст им силы, частичкой которой они поделятся с просителем. Им не жалко! Крохотная толика, ничего не значащая для древних, станет жалким утешением тому, кто лишился всего. Кто сделал слепой выбор, доверившись незримой силе.

Огнива посмотрела в глаза трех божеств. На центральную фигуру, великого скотского бога.

Размахнулась и нанесла удар! Такой мощный, что послышался хруст и чавкающий возглас ритуального пса. Идол облегченно выдохнул. Подняв взгляд, Огнива уставилась на деда. Никакого мертвеца не было и в помине. Перед ней стоял грузный старик с огромной бородой – в его глазах застыла некая печаль, а губы, кажется, разошлись, изобразив грустную улыбку.

Он все понимал, разделяя ее выбор.

Выронив Атам, девушка смотрела на руки, платье, залитые кровью. А мертвец самодовольно взирал на ту, что совершила ритуал. Она сделала свой выбор.

Глава 15. Пробуждение

Улицы притихли, словно затаившийся охотник. Люди тихо сбивались кучками возле метро, обсуждая сложную рабочую неделю, а потом неспеша двигались в сторону многочисленных касс. По периметру тянулся ряд огромных деревянных фигур. Мрачные лица предков с укоризной взирали на глупых современников, которые, словно мотыльки, слетались на жертвенный алтарь древнего бога.

Официальное название ярмарки значилось как «Славянская весна». Ничем не примечательное мероприятие, наполненное множеством коротких выступлений творческих коллективов, демонстрацией богатырских боев и кузнечного мастерства. Но это была лишь вершина айсберга.

Велес сидел на скамейке и устало взирал на извилистую очередь. Артисты назвали бы подобное половничество аншлагом. Древний же считал сегодняшнюю активность прекрасным жертвенником. Кто знает, сколько душ потребует его затея? Покровителей умаслить будет не так-то просто.

Яркое солнце выглянуло из-за туч, озарив мрачные лица тех, кто своими жизнями должны были дать новое начало старому, прогнившему до основания миру.

Опершись на кривую палку, отдаленно напоминающую трость, Велес похромал к широкому столу, на котором, словно боевые ордена, ровным строем лежали всевозможные амулеты, обереги и прочие безделушки. Велес хорошо помнил знаменитые Мологские да Макарьевские ярмарки. Вот где было раздолье. «Да торговцы, что были тогда, нечета нынешним», – подумал старик. Протиснувшись сквозь толпу зевак, он небрежно подцепил пальцем круглый оберег – странные символы, напоминающие человеческую ногу внутри круга. Пустая безделушка, разве что металл благородный, серебряный, а так сплошной обман.

Заметив старика, продавец – худощавый мужичок с клиновидной бородой – поправил свои круглые очки, улыбнулся.

– Отличный выбор. Видите эти солярные знаки? Отличный талисман. От дурного глаза сбережёт и болезнь отведёт. Через месяц лет на десять помолодеете, – заверил он Велеса. – Главное, вот на такую красную тесёмочку повяжите. И ни в коем случае не снимайте. Можно прямо с крестиком. Они друг дружке силу дают.

Древний улыбнулся. Положил амулет на место, взял другой. Этот хоть и был подделкой, выглядел немного лучше:

– Это Рубежник. Помогает не конкретному человеку, а всему славянскому народу, – тут же продекламировал продавец.

– Такой сильный? – бровь Велеса удивленно приподнялась.

– Не переживайте, любой сглаз отвадит.

Древний покрутил бесполезную железяку в руке, передавая ей свое тепло.

– А вот раньше, бывало, веточку сорвешь, высушишь ее, – тихо произнес Велес. – Ночью, так, чтобы никто не слышал, под луной и звездами наговор прочтешь, веревочкой обвяжешь, и считай, ни один сглаз к тебе не пристанет.

– Так это когда было-то, – отмахнулся продавец.

– Давно, – согласился древний.

– А я о чем. Сейчас какие технологии: серебро уже освященным идет, а в самом обереге молитва скрыта.

Велес нахмурился.

– Ты что ж, предков позоришь, брыдлый[13]?!

– Я? – поразился продавец. И совершил роковую для себя ошибку: выхватив из рук Велеса оберег, он отмахнулся от него, пригрозив: – Иди отсюда, алкаш хренов! Будет он мне еще … Иди, а то полицию вызову!

Кривая коряга ударила об асфальт, стук растворился в шумном многоголосье, но последствия не заставили себя ждать.

Продавец сначала зачесался, будто шелудивый пес. А потом он внимательно взглянул на пальцы, которые держали крохотного клеща. Скривившись, он раздавил его. И уже собирался продолжить продажи, когда зачесалась рука. Кожа на предплечье вздыбилась, словно под ней поселился ужасный червь. Извилистые бугры расползались по телу. Уже через секунду появились шишки на шее и щеке.

– Что это?! А-а-а-а! Нет, нет! Помогите! Помогите! – внезапно завопил продавец.

Столик с оберегами и амулетами опрокинулся, заставив людей испуганно расступиться. Металлический звон смешался с истошным воплем. К несчастному уже спешили местные волонтеры и пузатый полицейский.

Велес улыбнулся, заметив, как внутри глаза его обидчика мелькнуло скользкое брюшко пиявки.

***

Дрожь в ногах усилилась. В какой-то момент мне показалось, что я потерял Янку. Ее темная спортивная куртка с капюшоном и яркой надписью «I'm finally free» мелькнула в толпе, исчезла. Остановившись возле входа в метро, я уставился в темное жерло подземного перехода. Пешеходы равнодушно спускали и поднимались, создавая беспрерывный поток, в котором можно было заплутать, словно в лабиринте.

Я закрутился на месте. На противоположной стороне улицы людей было поменьше, но Янки там не было. Впереди, на моей стороне, хорошо просматривалось лишь расстояние до перекрестка. Но и там никого. Значит, оставалось только метро.

– Простите, вы не видели здесь девушку – светлые волосы, черная толстовка? – обратился я к старушке, продававшей крохотного серого котенка.

Насупившись, женщина странно зашамкала ртом. Только слов никаких я не услышал. Пришлось прибегнуть к помощи жестикуляции. Мои руки стали показывать примерный рост и внешние формы Янки. Со стороны это, наверное, выглядело достаточно глупо, но иного выхода в любом случае не было.

– Девушка, вот такая… – показал я. – И еще такой капюшон, черный. Одна была. А, погодите, почтальон был, синяя форма на нем, пуговицы большие, – пальцы сжались кольцом. – Не видели?

Бабка погладила котенка. Положила его в корзину с мягкой подстилкой, сложила руки на груди. И покачала головой.

– Совсем никого? – расстроился я. Время нещадно утекало сквозь пальцы моих бесполезных потуг.

– Никого! – резко рявкнула старуха.

– Простите.

– Хрен ли извиняешься, проклятый! Али еще не понял, что бесполезно.

Округлив глаза, я вгляделся в укрытое платком лицом. Широкий нос, волосатая бородавка, морщины, бесцветные глаза и темные бляхи родинок.

– Простите?

– Вали отсюда!

– Что?

– Пошел к херам! Или еще не понял? – руки старухи перекочевали на пояс и уперлись в бока.

– Извините.

Внезапно мой язык застрял во рту, превратившись в бесполезный отросток, а страх расплылся в масляной улыбке. Это была она, товарка, наложившая на меня ужасное проклятие. Та, с которой началась история моих несчастий. Либо я просто сошел с ума.

Мой взгляд заметался по сторонам в поисках поддержки, но вместо этого столкнулся с ужасным миражом. Меня окружали знакомые лица воспитанников интерната. Они шли мимо, не обращая на меня внимания. И каждого из них сопровождал высокий, худощавый мужчина в форменной одежде почтальона.

Каждый из подростков был в плену этого странного типа. Его рука крепко сжимала крохотную ладонь подопечного. Но куда они направлялись? Я затравленно отступил к зданию и уперся в колючую каменную стену.

– Девушка? – ехидно поинтересовалась старуха. – Выбирай!

Я покосился на почтальонов. Теперь он сопровождал блондинку в джинсах и черной толстовке. Белая надпись на спине изменилась, теперь она гласила: «Choise».

Мне не хотелось верить своим глазам, но разве я мог что-то изменить?

– Выбирай! – рявкнула старуха. – Выбирай!

Качнув головой, я все-таки подчинился. Бессмысленно уставившись за проносящимися туда-сюда парами, я совершенно не мог сосредоточиться. За что зацепиться? Да они совсем одинаковые! Мне это напомнило игру в морской бой, когда ты смотришь в узкое окошечко, а корабли движутся слева направо и наоборот. И ты нажимаешь на кнопку, направляя выстрел чуть вперед, чтобы корабль «нарвался» на торпеду.

А как поступить здесь? Тыкнуть в пустоту, где еще никого нет? Или указать вслед уже ушедшей паре? Бред, какой в этом толк? Бессмысленно, они все ненастоящие. И, как бы я не поступил, куда бы не указал, я ошибусь.

– Выбирай! – вопила во все горло старуха. А бродячие коты, внезапно возникшие возле ее ног, протяжно мяукали, сводя меня с ума. – У тебя не осталось времени! Давай, выбери свою златовласку! Давай! Не заставляй ждать, иначе старушка наградит тебя новым проклятием!

Голова кружилась, к горлу подступила тошнота. Мне уже было плевать на то, что творилось вокруг. Пусть я ошибусь, пускай меня сгноят, сотрут в порошок. Плевать! Главное, чтобы все прекратилось. Прекратилось.

Рука медленно поднялась. Все вокруг плыло, словно в тумане. Злые лица, кошачьи морды, начищенные до блеска пуговицы почтальона.

Указательный палец указал на фонарный столб, рядом с которым не наблюдалось ни одного почтальона.

– Я жду, – более спокойным голосом напомнила старуха.

Где-то в голове раздался странный хлопок, словно скомандовали о начале съемок, и статисты упрямо задвигались по намеченным маршрутам.

Рука дрогнула, но я даже не попытался опустить ее. Я должен был сделать выбор. Впрочем, что это изменит? Янка где-то далеко, и мне вряд ли удастся ее найти. А значит, чужак победил. Я был у него на крючке. Что скажет, то и исполню. Тогда какой толк в этом бесполезном действии?

Глубоко вздохнув, я попытался успокоиться.

И в этот самый момент где-то на заднем плане среди мелькающих силуэтов на светофоре, у поребрика, я заметил Янку. Почтальон был неподалеку. Стоял в сторонке и наблюдал, как она терпеливо ждет зеленого сигнала. Моя взгляд словно вырвался за границы мыльного пузыря, в который меня засунула эта ведьма со своими кошаками. Возникли посторонние лица, машины, даже взъерошенный голубь на каменном ограждении.

Старуха недовольно уставилась на меня, желая испепелить взглядом. Но я лишь устало улыбнулся ей в ответ. В голове родилась одна весьма простая истина: нет никакого проклятия. Нет ничего, что могло бы мне помешать найти Янку.

Моя рука двинулась в сторону, в направлении пешеходного перехода.

– Не смей! Иначе… – процедила сквозь зубы старуха.

– Иначе что? – поинтересовался я. Равнодушно, без всяких эмоций.

– Прокляну!

– Уверена?

Злобно сжав кулаки, старуха зашептала что-то своим беззубым ртом. Но я не отреагировал. Палец указал на девушку в черной толстовке, которая собиралась перейти дорогу. На ее куртке виднелась уже другая надпись: «Act».

Мне захотелось бежать, сорвав с себя липкие взгляды молчаливых фигур. Но мне не дали. Последнее, что я увидел: страх, застывший в глазах старухи, а следом нас накрыл оглушающий вопль, заставив меня опуститься на колени и зажать уши, чтобы не оглохнуть.

***

Служебный автомобиль двигался в сторону центра, ловко лавируя в неспешном потоке. Артур сидел на заднем сидении и молчал. Третья бессонная ночь давала о себе знать. Поиски Димы превратились в настоящую погоню за тенью. Сначала начальнику розыскного отдела ОНз сообщили, что подопечный покинул Санкт-Петербург. Затем ему позвонили из Кронштадта. Там же обнаружился и представитель нежити. Картинка сложилась как дважды два. Нежить тянула к себе ребят. Оставался только один самый важный вопрос: зачем? Какой мотив у существа из Крайнего мира?

Артур уставился на свое бледное отражение в окне. Мелькали машины, витрины, перекрестки. Бесконечный лабиринт из неправильных поступков.

Операция в Кронштадте проводилась с повышенной осторожностью: на кону стояли жизни подростков, заложников потустороннего существа. Но с самого начала все пошло не по плану. Штатные телепаты довели ребят и сопровождавшего их Карла Томчика до порта, и тогда Артур понял, что дальше тянуть не имело никакого смысла. Чужак рассчитал все правильно – в окружении воды он был недосягаем. Его не смогут засечь ни экстрасенсорные спецы, ни сверхчувствительное оборудование комитета Нечисть.

Скулы на лице Артура превратились в камень. Он вспомнил, как с пеной у рта доказывал куратору, что необходимо перехватить ребят прямо у Чумного форта. Но ему наотрез отказали. Было принято решение ликвидировать чужака вместе с заложниками.

Никакие уговоры не действовали. С Левашово уже вылетели боевые вертолеты, снабженные специальными ПТУР «Ураган» и бомбами ГТТП. Через десять минут все должно быть закончено.

И, как Артур ни умолял, куратор был непреклонен!

«Они погибнут, погибнут!» – повторял он, глядя на призрачное очертание каменного исполина, который, словно гнилая головешка, покачивался на волнах.

Крылатые вестники смерти приблизились к острову, замерли и закружили, словно воронье. Артур закрыл глаза. Он ощущал, как земля уходила из-под ног. Бессмысленная борьба с системой, результат превыше всего. А цена жизни – один приказ, одно сказанное слово.

Схимник, наблюдатель от РПЦ, поправив широкие рукава черной одежды, перекрестился, прошептав молебные слова об усопших.

Над фортом возникли клубы черного дыма. Артур отчетливо слышал взрывы и пулеметные очереди. Вероятность, что ребятам удалось выбраться, равнялась нулю.

Машина резко затормозила на светофоре, заставив Артура дернуться.

– Чтоб тебя! – выругался водитель.

– В чем дело? – поинтересовалась сидящая рядом с Артуром Вика.

Обернувшись, водитель указал куда-то вверх. Мавка, недолго думая, вышла из машины. Ее взгляд уставился на красное пятно запрещающего сигнала, в котором отчетливо угадывались зеленые краски.

Артур оказался рядом с девушкой, быстро оценив ситуацию. Светофор и впрямь мигал, сбившись с привычного цикла. На противоположной стороне дороге стояли два заглохших седана, возле которых растерянно кружили водители. Девушка на перекрестке громко материлась, тыкая зависший телефон.

– Блин, вот это да! Засекла всплеск, минимум семь балов, – мгновенно среагировала Вика.

– Знать бы только где, – кивнул начальник, завертев головой.

В этот момент телефон в кармане Артура жалобно вздрогнул. Вибрация была столь слабой, что могло показаться, будто он просто «сдох». На экране возникли разбитые символы, которые минуту спустя превратились в короткое смс.

«Я их обнаружила. Гороховая пересечение с Казанской».

Артур улыбнулся, мысленно поблагодарив жену.

Бегом он добрался до перекрестка. Огляделся, без труда разглядев возле огромного фонарного столба Димку. Вначале Артур решил, что это дурной сон. Наваждение. И он принимал желание за действительное. Но что-то внутри упрямо твердило: его подопечный был жив.

Подбежав, Артур потряс мальчика на плечи. Надеялся, что тот обернется и радостно обнимет его. Только Дмитрий не отреагировал. Лицо мальчика будто было обернуто целлофановым пакетом. Сморщенное, искаженное. Свернутый набок нос, глаза белесые, как у жареной рыбешки.

Оказавшись рядом, Вика тяжело задышала, пытаясь оперативно оценить ситуацию. Прохожие мальчика не замечали, значит, отвели взгляд; сразу не очнулся, стало быть, еще «на крючке». Получается, рыбак был где-то рядом. Она быстро осмотрела улицу. Но никого подозрительного не увидела. Неужели нежить действовала на расстоянии? Гадать можно было до бесконечности, только это не спасет мальчика, а наоборот, усугубит и без того сложную ситуацию.

– Надо что-то делать! – продолжая трясти Димку, рявкнул Артур.

– Да без тебя знаю, – огрызнулась в ответ мавка.

Она нервно потерла виски и попыталась настроиться. Если бы сейчас здесь был Карл, все вышло бы быстрее и безопаснее для мальчика. А так мавка словно шагала по тонкому льду. Пытаясь дотянуться до сознания Димы, она в любой момент могла угодить в ловушку, устроенную нежитью. И тогда парень навсегда потеряет связь с этим миром. Из живого человека превратится в овощ, лежащий на больничной койке.

Закрыв глаза, она погрузилась в туман: всюду витала призрачная пелена, а под ногами чувствовалась мягкая трава. Вика осторожно прошептала имя. Никто не откликнулся. Тогда она позвала чуть громче. Опять никакой реакции. Попыталась сделать шаг и уперлась в невидимую стену. Вытянула руку – никакого препятствия. Прислушалась – из пустоты доносилось чье-то размеренное дыхание, перемежающееся с храпом. Мавка сделала шаг и почувствовала, как нога проваливалась, уходя под воду.

Тело стало стремительно погружаться, путаясь в траве и болотной жиже. Догадка пришла слишком поздно. Ей так и не удалось проникнуть в сознание мальчика. Нежить, что поработила Диму, сыграла с ней злую шутку. Подарила девушке ее собственный кошмар. Вода быстро проникала в легкие, вынуждая мавку еще раз пережить день своей смерти.

Она сопротивлялась, отчаянно пытаясь дотянуться до такого далекого света, что пробивался сквозь толщу воды. Но все было тщетно, трава, опутав ее ноги, потянула обреченную девушку на самое дно.

Посмотрев по сторонам, Вика вздрогнула и перестала сопротивляться. Ей указали на то место, где она должна была находиться. Среди мертвых тел, почивших в мире утопленников. Разбухшие тела плавали, словно овощи в банке, пытаясь своими раздутыми пальцами дотянуться до мавки. Но самым ужасным было то, что утопленники имели одно и то же лицо – Вика без труда узнала Карла. Попытавшись вскрикнуть, она выпустила последний воздух. Ноги коснулись илистого дна. Опустив голову, мавка уставилась на старые цепи, что крепко стянули ее ноги. Она оказалась в плену собственного разума, словно психбольная, которой стянули руки смирительной рубахой и строго пригрозили пальцем, мол, не лезь, куда тебе не следует.

Дернувшись еще раз, Вика поняла, что окончательно погрузилась в трясину собственных страхов. И никто ей уже не поможет. Никто! Она вновь переродится, но в этот раз все человеческое в ней окончательно умрет, превратив в бездушную тварь.

Крик отчаяния вырвался прямо из груди. И, словно разряд тока дефибриллятора, собственный голос вырвал ее из оков сознания, вернув в реальность.

Артур смотрел на нее сверху вниз, и взгляд его выражал явную обеспокоенность. Откашлявшись, мавка заставила себя освободиться от остатков болотной воды.

– А ну-ка отойди, – она устало подползла к заставшему на тротуаре Димке и, набрав грудь побольше воздуха, закричала что есть мочи.

***

Я отрешенно уставился на Артура. Наваждение? Или очередной обман? Мимо проходили люди, сосредоточенно взирая вперед, никаких случайных взглядов и осуждающих голосов. Я посмотрел на то место, где стояла беззубая ведьма. Ни старухи, ни противных ощипанных, словно куры, котов. Только покрашенный свежей красной фонарный столб и металлическое ограждение, отделяющее пешеходную зону от проезжей части.

– Ты как? – Артур осторожно коснулся моего плеча и посмотрел прямо в глаза.

– Все хорошо… наверное, – запинаясь, ответил я.

– Точно?

– Наверное…

Рядом с опекуном я заметил Вику. На ее лице сияла улыбка. Кажется, ей и без моих объяснение было понятно, что все в порядке.

– Ты что здесь делал?

– Я?

Мне потребовалось время, чтобы припомнить головоломку, которую устроила мне старуха.

– Янка! – вскрикнул я и задергался на месте, пытаясь встать на ноги. Но усталость оказалась сильнее, и я беспомощно прижался к холодной стене.

– Где она? – нахмурился Артур и обернулся, проследив за моей рукой.

Я зачем-то кивнул и сбивчиво затараторил:

– Там, я видел ее. Он увел ее! Увел! Ей надо помочь… туда, они переходили дорогу…

– Кто? Кто ее увел? – поинтересовалась мавка.

– Почтальон, – выдавил я из себя ставшее колючим и отталкивающим слово.

Артур резко изменился в лице и обменялся взглядом с Викой. Та поняла его без слов. Закрыла глаза и тихо прошептала:

– Сейчас сообщу всем постам.

– У Велеса приметная внешность, а менять он ее не станет, – сухо произнес Артур. – Мы должна перехватить его до того, как это сделает охотник.

– А как же Янка? – взмолился я. – Вы ей поможете?

Лицо начальника оперативного отдела было уставшим, а взгляд отрешенным.

– Не переживай, поможем, если только… понимаешь, – опекун запнулся.

Но в его глазах я прочитал совсем другое. Неуверенность, бессилие – он словно внезапно осознал, что все его обещания были сродни пустому звуку. Поэтому мне ничего не оставалось сделать, как кивнуть и тихо попросить:

– Пожалуйста, постарайтесь сделать все, что можно.

– Постараюсь, – ответил Артур, и в этом ответе не было ни грамма фальши.

Возле машины нас ждал Стас.

– Отвези Димку в отдел, а нам надо вернуться на ярмарку.

Парень участливо поинтересовался:

– Ты как?

– Все хорошо, – соврал я.

Конечно, все было плохо, очень плохо. Я обещал Янке, что не дам ее в обиду. Еще тогда, в интернате, дал себе мысленный зарок. А что в итоге? Даже не смог остановить ее, когда она ринулась на зов чужака.

Артур уже давал распоряжение двум мрачным типам в коротких куртках. Они молча кивали, не вынимая руки из карманов. Что у них там? Специальное оружие по поимке нежити? Или они просто не привыкли пачкать свои белые ручки? Внезапно меня осенила пугающая мысль: а что, если они будут стрелять в чужака, а попадут в Янку?

– Пойдем, – Стас протянул руку, и мы, попрощавшись, отправились вниз по улице, к тому месту, где меня не так давно поджидала мерзкая старуха.

– Они ее спасут? – обратился я к Стасу.

Тот даже не поинтересовался, о ком шла речь. Просто пожал плечами и указал на небольшой проулок.

– Я там припарковался. Сейчас быстро домчим, дороги почти пустые, все перекрыто.

Его потная ладонь сжимала мою руку, словно собирался мне ее сломать. Я осторожно потянул руку на себя. Стас усилил захват. Его неприятный, злой взгляд пронзил меня иглой.

– Ты это куда собрался?

– Отпустите, мне больно. Обещаю, я пойду с вами.

На лице Стаса появилась желчная улыбка:

– Думаешь, я поверю? Прекрати рыпаться, пойдешь туда, куда я скажу.

– Ну пожалуйста, мне очень надо, – захныкал я.

– Кончай!

Взгляд Стаса наполнился презрением. Ему было неприятно мое поведение, и он не скрывал этого. Но мне было плевать, я сделал свой выбор. Только я не учел одного: меня никто не собирался отпускать.

– Прошу вас.

– Нет!

– Прошу вас.

– Заткнись!

Стас толкнул меня в спину – я обернулся и застыл на месте. Еще секунду назад мы двигались в людском потоке, а теперь оказались в старой подворотне. В нос ударил отвратительный запах сырости и испражнений, словно здесь недавно провели стадо коров. Среди покрытых плесенью кирпичей я разглядел граффити: огонь с открытой пастью, а чуть ниже кривую надпись: «Гори, гори ясно, чтобы не погасло!»

– Пришли, – сообщил мне Стас и, болезненно сморщившись, почесал красную шею. Мне показалось, что среди мелких язвочек вспыхнули контуры множества глаз. Нетрудно было догадаться, кто ему велел доставить меня именно сюда, а не отвезти в управление.

– И что теперь? – спросил я, бросив беглый взгляд за спину Стаса. Вместо выхода на улицу за его спиной зияла мрачная пустота.

– Теперь ты нашел, что искал, – раздался за моей спиной знакомый голос.

Я резко обернулся.

Почтальон стоял шагах в десяти и крепко держал за руку Янку. Свет падал на ее безжизненное лицо – темные, лишенные зрачков глаза напоминали огромные лакированные пуговицы, от которых паутиной тянулись к щекам темные нити. Она была полностью в его власти.

Мы стояли словно два военных лагеря на мосту в ожидания обмена военнопленными. Протянув руку, почтальон улыбнулся, сверкнув золотыми зубами.

– Не бойся, иди сюда. Дырявая будет рада, – он перевел взгляд на Янку и потряс ее руку. Она безвольно подчинилась, слегка покачиваясь, словно безвольная кукла.

Я зло скрипнул зубами. С момента, как меня изъяли из семьи, менялись лишь кукловоды, которые манипулировали нами по своему усмотрению.

– Кто шагает дружно в ряд, это смертников отряд, – бодрым голосом произнес долговязый почтальон.

– Да пошел ты! – змеей прошипел я в ответ.

Стас ошарашенно смотрел мне вслед, когда я, оттолкнув его, побежал не назад, а вперед, прямо на почтальона. Безрассудный поступок казался мне тогда единственно верным вариантом. Оказавшись рядом с Янкой, я резко схватил ее за свободную руку и потянул на себя. Все оказалось проще пареной репы – она легко выскользнула из руки почтальона и устремилась за мной.

Впереди, словно на перепутье, нас ждало три подъезда. Мне, наверное, стоило как-то их оценить и выбрать, но я поступил рациональнее. Забежав в центральную дверь, что была ближе, я захлопнул ее. В коляске, что притаилась в углу под лестницей, нашлась детская пластмассовая лопата. Я просунул ее в дверную ручку.

Глава 16. Стезя

Прошлое…

Леванцов смотрел на молодого человека, а тот, в свою очередь, слегка наклонив голову влево, изучал его разбившиеся очки, что валялись среди старого хлама.

– Я готов ответить на все ваши вопросы, – обреченно прохрипел лектор. – Спрашивайте.

Молодой человек улыбнулся и покачал указательным пальцем.

– Нет, только не здесь.

Встав с корточек, парень оглядел заброшенную комнату и тихо добавил:

– У здешних стен слишком большие уши.

Подойдя к двери, он потянулся к выключателю – короткой веревке, которая свисала со старой пластмассовой коробки под потолком. Дернул за нее. Перевел взгляд на треснутый плафон. Леванцов затравленно уставился на парня – в патроне не было лампочки. Но парень упрямо дергал за включатель, еще и еще…

В голове лектора мошкарой метались мысли. Похищение было явно спланировано безумцем, а никаким не представителем потустороннего мира. Может быть, стоит просто ответить на его бессмысленные вопросы, и он дарует Леванцову долгожданную свободу?

В этот момент внутри плафона что-то заискрилось, вспыхнуло. Щурясь, лектор прикрыл глаза, и, надо заметить, вовремя, потому что в следующую секунду яркая вспышка в клочья разметала царивший вокруг полумрак.

Белизна больно колола глаза. Леванцов потянулся за очками, что всегда носил во внутреннем кармане пиджака, и только сейчас вспомнил, что их там не было. Да и зачем они ему здесь, в месте, где он видел не глазами, а картинки транслировались сразу в сознание.

– Приятно пользоваться всеми чувствами максимально? – поинтересовался студент. – Присаживайтесь.

Белые стены, пол, потолок, даже стол и стулья источали безупречный цвет пустоты. Парень сцепил руки в замок и, кивнув, указал Леванцову на место напротив.

– Что вам от меня надо? – спросил лектор.

От недавнего безумия не осталось и следа. Здесь они были на равных. Учитель и ученик. Человек, обладающий знаниями, и тот, кто эти знания желает получить.

– Это будет самый важный экзамен в вашей жизни, – предупредил парень, когда Леванцов сел за стол.

– Экзамен?

– Именно.

– Что за экзамен?

– Экзамен, который подарит вам абсолютное знание.

– А что я должен отдать взамен?

Парень немного подумал, покачал головой:

– Вы достаточно умны для бренного. Цена не столь высока, как может показаться. Твой секрет против моего.

– Что за сек-к-крет? – голос лектора дрогнул.

Юноша замер. Его глаза широко раскрылись, уставившись на Леванцова – не моргая, словно робот, которому забыли задать алгоритм действий.

– Меня интересует ваша последняя работа, профессор, – внезапно произнес парень. – «Девять ступеней божественного бытия».

Вздрогнув, Леванцов попытался привстать, но не смог пошевелить даже рукой.

– Но это просто миф, собирательный образ. Догадки и предположения. Я заимствовал его из баллад и былин, фольклора.

– Дальше, – на шее юноши проступили татуировки – множество глаз, словно у паука. Уставились на Леванцова, они требовали продолжения.

Пожевав губами, лектор осторожно начал:

– Это были плановые раскопки. Летний период, несколько месяцев. Без всяких серьезных оснований, как привыкли говорить в таких случаях, – просто место одного городища. Недалеко от притока Вислы. Первый слой не дал никаких результатов. А вот капнув поглубже, мы стали находить один трофей за другим. Но главной находкой стали стихи, датированные еще дохристианской эпохой. Тридцать березовых дощечек, писанных рунами простой формы. Двенадцать из них были в очень плохом состоянии, и на них нельзя было различить даже пары строк. А остальные имели удовлетворительную форму. Я предположил, что это одно из ранних былинных сказаний слепых старцев.

– Помнишь, как оно начиналось? – поинтересовался парень.

Леванцов растерянно пожал плечами, кашлянул в кулак и по памяти произнес:

Да как было-то во старь да не по-людски,

Да как было-то во старь да по-скотному,

Да ходил давний люд, да как власны скоты,

Да вели мужи сев не по-родному[14]…

Юноша слушал, закрыв глаза. Его губы шевелились в такт стихотворению, беззвучно повторяя каждое слово, пока Леванцов не произнес:

Кумир тому откроет новую стезю,

Кто время нынешнего ждет,

Когда охотник славный бросит нож

И мир к истокам шею возвернет.

Открыв глаза, юноша напряженно произнес:

– Тебе несказанно повезло, ты прикоснулся к тайнам древнего народа венед. Ваших истинных предков.

Леванцов рассеяно вытер вспотевший лоб рукавом и дрожащим голосом произнес:

– Мне удалось расшифровать и сопоставить предсказание последних двадцати стихов.

– И в чем же их смысл?

– Природа первых идолов подобна одежде. Своей энергией божество, словно проектор, если, конечно, так можно выразиться, воссоздает материальный мир вокруг себя. И у каждого из них есть алтарь! Или, правильнее выразиться, кумир – значит мир родства. Мир энергии, которое связывает божество со своими духовными последователями, – Леванцов выдохнул. Потянулся за несуществующим стаканом воды, но вовремя остановился. Здесь, в белой комнате, он не испытывал жажды. – Конечно, у этих строк есть не только прямые, но и перевернутые значения. Впрочем, их я не брал за основу.

– Не останавливайтесь, – кивнул юноша. И несколько десятков глаз на его шее податливо моргнули.

– Эта энергия и есть корни идола: Велиса, Чернобога, Перуна, Лели, да кого угодно. И они, приросшие к нашему миру, не могут покинуть его в одиночестве. Их нужно просто пересадить, словно растения, понимаете? Корни и его божество. А для этого они должны оказаться в одном месте.

– Понимаю, – кивнул охотник, и на его лице возникла довольная ухмылка.

***

Сцена была заполнена артистами в национальных славянских костюмах. Девушки, медленно разводя руки в стороны, пели о родных реках и просторах, а мужчины подыгрывали им на дудочках и свирелях.

Велес сидел в первом ряду. По правую руку от него пристроился Виктор Леонардович, в прошлом специальный атташе от РАН, который в настоящее время занимал должность руководителя особого отдела ОНз.

– Хорошо поют, – профессор указал на сцену.

Древний кивнул. И, слегка вытянув шею, покачал головой.

– Что-то не так? – забеспокоился бывший профессор.

– Охотник, – тихо прорычал Велес.

Обернувшись, Виктор Леонардович быстро пробежался взглядом по ровным зрительским рядам. Сосредоточенные лица были устремлены исключительно на сцену. Люди наслаждались выступлением. Развернувшись обратно, Виктор Леонардович немного успокоился и продолжил следить за выступлением.

– Пока еще рано, – пояснил Велес. – Но очень скоро он будет здесь. Но главное, он обрел глаза. Я тебя предупреждал, что надо держать мальчишку при себе.

– Но мне доложили, он погиб! – округлил глаза главы ОНз. – В Кронштадте, во время штурма форта.

Седобородый нахмурился:

– Пустое. Главное, будь наготове. Я скажу, когда мы начнем.

***

Кажется, нас никто не собирался преследовать. Я выглянул наружу и оглядел площадку сквозь треснутое окно подъезда: на улице было пусто. Что же это получается, нас просто взяли и оставили в покое? В подобный исход мне верилось с трудом. Я обернулся и посмотрел на Янку. От ее глаз черными нитями расползались отростки, превращая девичье лицо в уродливую маску.

– Ты как? Ты меня слышишь? – я потряс подругу за плечи.

Янка не отреагировала.

– Ты меня слышишь?! – чуть громче произнес я.

Девушка дернулась, но не сама, а под действием моих рук. И опять тишина.

Тогда я закрыл глаза и попытался мысленно дотянуться до Янки.

«Ты здесь? Ответь мне. Прошу, услышь мой голос».

Глухо.

Немного помедлив, я осторожно потянулся вперед, и наши с Янкой лбы соприкоснулись. Физический контакт должен был помочь – так нас учили в интернате.

«Прошу, ответь. Я знаю… Нет, я уверен, ты слышишь меня. Ну подай хотя бы знак».

И вновь ответом мне стала тишина.

Я взял ее руку и прижал к себе.

Вначале ничего не происходило. А потом я почувствовал, как Янка сжала мою ладонь – сначала несильно, лишь слегка обозначив, но вскоре мои кости неприятно хрустнули, и я почувствовал резкую боль.

– Отпусти, – жалостно попросил я.

Уголки ее губ слегка приподнялись. Нет, она не улыбалась, а злорадствовала, ощущая мою беспомощность.

– Отпусти… Янка, пожалуйста.

– Пойдем, – она сделала шаг назад и потянула меня за собой.

Теперь уже я был в ее власти. Но самое ужасное, что передо мной стояла не моя подруга, а чужак, который управлял ей, будто перчаточной куклой.

– Зачем? Зачем ты это делаешь? – обратился я не к Янке, а к той твари, что сидела внутри нее.

Девушка осклабилась – ее почерневшие зубы напоминали семечки той самой бабки, что наградила меня проклятьем.

– Она – мои глаза, ты – мои руки. Нас ждет славная охота, – прошипела девушка.

– Но зачем?

– Затем, что старые пни надобно выкорчевывать!

Янка быстро спустилась по лестнице, вышла на улицу, а я потянулся за ней, как на аркане.

Внизу нас ждал почтальон и предатель Стас. Долговязый быстро схватил меня за руку, и мы с моей подругой оказались по разные стороны. Осклабившись, почтальон цыкнул на Стаса:

– Пошел вон! Как понадобишься, хозяин свиснет.

– А ребята, что будет с ними? – поинтересовался младший оперуполномоченный ОНз.

– Не твое собачье дело, – рявкнул почтальон.

Что-то неприятное впилось мне в ладонь, и я увидел, как от тонкой, испещренной буграми вен руки поползли темные черви. Прямо под кожей они крутились, медленно продвигаясь вперед и оставляя за собой размытый чернильный след. Мне стало не по себе, когда я представил, как они пробирались в Янкины глаза, разукрашивая ее лицо.

– Не трепыхайся, – предупредил долговязый. – Иначе они выгрызут тебе сердце.

Я сжался и покорно кивнул.

От синей формы пахло сыростью, а от самого почтальона – протухшим мясом и испражнениями. Правда с этим еще хоть как-то можно было мириться. Знать бы только, что все будет хорошо. И мы с Янкой не станем приманкой при охоте на жуткого зверя.

Наша троица вышла на проспект и направилась в сторону Дворцовой, где нам и предстояло отыскать главную жертву безжалостного охотника.

***

Огнива остановилась возле первого волнореза. Полицейские и представители граничной службы стояли возле специальных рамок. Люди послушно выкладывали на стол вещи: металлические предметы, деньги, гаджеты – а пройдя внутрь, ждали, пока металлодетектор скользнет возле тела и представитель власти разрешит пройти к кассам.

Прижав к груди платок, в который был замотан ритуальный кинжал, Огнива внимательно проследила за высоким, облаченным в темную униформу представителем граничной службы. Возле него была вторая очередь, состоявшая из тех, кто прибывал в нашем мире на вполне законных основаниях.

Тут проверка была немного иной: нечисть протягивала представителю власти окольцованную руку, граничник считывал информацию и пропускал существо внутрь круга.

«Мне никак не попасть туда, – подумала Огнива. – Это просто невозможно. Шага не сделаю, а меня схватят и сопроводят куда следует».

Ей нужен был план. Или хотя бы идея, как миновать пропускной пункт, сохранив Атом при себе. Удивительно, но в современном мире плевая металлическая преграда казалась непреодолимее, чем десятиметровая стена, окруженная кольями и рвом.

Внезапно Огнива вскрикнула. Кинжал больно ужалил ее под ребро. А следом она почувствовала исходивший от него жар. Атам требовал жертву, изнывая от нетерпения.

«У нас не выйдет», – обратилась она к кинжалу.

«А ты попробуй, баляба[15]», – резко ответил Атам.

В довесок ужалив ее еще раз – на этот раз боль пронзила живот.

Сопротивляться уже не было сил. Она подошла к рамке, сильнее обхватила платок, словно внутри него укрывала собственное дитя. И уже собиралась переступить рамку, когда ее резко отстранили в сторону.

Огнива повернула голову и уставилась на старого знакомого. Правда вместо привычной кожаной куртки и джинсов он был одет в сценический костюм воина, а точнее – охотника. Длинная рубаха, порты поверх рубахи и накидка. Но главным в его образе был широкий пояс, на который крепилось несколько ножен. В руках парень держал здоровенную рогатину.

– Не возражаете, если вперед пройдут младшие? – уточнил он у Огнивы.

Глаза на его шее выглядели узкими щелочками, отражая лукавство хозяина.

– Конечно, проходите, – кивнула рыжеволосая.

Парень пропустил вперед долговязого мужчину в форменной одежде, который держал за руки юношу и девушку. Огнива бросила взгляд на их лица и ужаснулась! Она видела то, что было недоступно простым смертным, – по праву старшинства, по праву древнего, чья сила покоилась в ней.

Ужасные твари, словно военные маски – ребристые, перепончатые, – обхватили своими щупальцами лица обоих подростков. Огнива сделала шаг вперед и только теперь рассмотрела, что же за существа высасывали из парня и девушки энергию жизни. Это были игоши – мертворожденные существа, которые, словно упыри, питались человеческими эмоциями.

Чужак и те, кого оно сопровождал, беспрепятственно миновали рамки. А Огнива замерла, не в силах сделать последний шаг.

– Ну, чего робеешь? – повернулся к ней нежить. – Или не признала?

– Признала, – кивнула рыжеволосая.

– Тогда пойдем. Негоже дело на полпути бросать.

Огнива кивнула. Атам пел в ее руках, издавая странный бренчащий звук, напоминающий варган. Еще никогда до этого кинжал не вкушал крови древнего. Оттого и извивался змеей от радостного предвкушения.

***

Прошлое…

– И что дальше? О чем был последний стих? – уточнил юноша, пожирая взглядом Леванцова.

– Я же сказал, оставшиеся таблички были сильно повреждены. И нам не удалось…

– Что значит не удалось?! – рявкнул юноша.

Леванцов отчетливо различил, как татуировки глаз на шее собеседника вспыхнули огнем.

– Вспоминай! У меня не так много времени…

Рыкнув, охотник зло ударил кулаком по столу. На месте удара остался след – небольшая ямка с острыми гранями, словно вдавили тонкий металлический лист.

– Говори!

Растерянный взгляд лектора заметался по сторонам. На белых стенах возникли глубокие темные трещины, которые мгновенно поползли вверх. Комната раскалывалась на части, словно куриное яйцо.

– Ну, что там было еще! Как уничтожить идола? Отвечай!

Но вместо ответа Леванцов лишь покачал головой.

Трещины становились крупнее, и из абсолютной темноты послышались кошмарные голоса. Низкие, скрипучие – они грязно ругались, требуя, чтобы бренный немедленно убрался восвояси.

– Что происходит? – всполошился лектор.

– Не обращай внимания, – отмахнулся юноша, коршуном нависнув над гостем. – Отвечай!

Леванцов нервно обхватил голову руками, руки его дрожали, и он отчаянно пытался совладать с собой, собрав разрозненные мысли воедино.

– Я жду!

Трещины стали размером с дверной проем, и из мрачной темноты возникли жуткие желтые глазища. Они кружились и метались, словно пауки в банке, желая выбраться наружу.

Парень бросил взгляд на одну из стен, где показалась длинная когтистая лапища. Кривые когти легко разорвали белую поверхность, оставив на ней глубокие следы.

– Что это такое?!

– Последний стих, профессор! Иначе мои соседи пожалуют в гости, и тогда придется держать ответ уже перед ними, – предупредил охотник.

Голова Леванцова тряслась, будто у механического болванчика. Он пытался собраться, но никак не мог взять себя в руки – страх оказался сильнее.

– Нет времени! Отвечай!

– Вспомнил, – обессиленно произнес лектор. – Вспомнил… – и, немного помедлив, произнес последние строки, что поддавались переводу:

И грозный идол возродится вновь,

Свое забвение осознав сполна.

Он есть, поскольку есть любовь

И бьются преданные в унисон сердца…

Секунду парень осознавал слова Леванцова. Помолчал, пытаясь разгадать в них некий тайный смысл. Но его просто-напросто не было. Охотник зло сверкнул глазами. Он никогда не испытывал ненависти к бренным, лишь презрение, как к дотошной мошкаре, что сопровождала его визит в Единый мир.

– Ты уверен? – на всякий случай спокойно произнес он.

Кошмарные твари уже показали свои жуткие морды. Еще немного, и они будут внутри! Но охотник не обращал на это никакого внимания. Он лишь пытался получить ответ на последний, самый важный вопрос.

И Леванцов ответил:

– Да, это так.

– Хорошо, – ответил охотник, подведя черту под их странным разговором. – Теперь мой черед открыть свою часть секрета.

Он медленно, никуда не торопясь, обошел стол и, приблизившись к Леванцову, склонился над его ухом. Губы охотника начали медленно нашептывать слова на чужом, скворчащем, будто масло на жаровне, языке. Лектор слушал, будучи не в силах ничего сделать. И с каждым услышанным предложением лицо бренного менялось – волосы становились белее, кожа истончалась и покрывалась морщинами, а глаза теряли привычный цвет. А охотник продолжал говорить.

– Пошли прочь!

– Убирайтесь!

– Мерзкие соседи! – вопили во все горло кошмарные твари, похожие на уродливых пауков и ящериц.

Еще немного, и они окажутся в белой комнате!

В последний момент, когда одна из тварей протиснулась внутрь, охотник замолчал. Он просто отстранился от Леванцова и исчез, оставив после себя мошкариный рой.

Свет в комнате резко погас, оставив лектора в полной темноте.

Никто не знал, сколько прошло времени: день, неделя, а может быть, целая вечность. Леванцов продолжал неподвижно сидеть на месте, прислушиваясь к тихому шепоту у себя в голове. Его руки, дрожа, отбивали дробь по металлическому столу, в центре которого имелась едва заметная вмятина. Чуть позже дрожь охватила все тело, словно отторгая полученную от чужака информацию.

Щелкнул свет включателя. В комнату зашло двое людей в темно-синей форме. Бегло осмотрели помещение и уставились на сидящего за столом человека.

Выглядел он ужасно: исхудавшее лицо, наполненный безумием взгляд и невнятный шепот.

– Надо вызывать медиков, – быстро оценил ситуацию младший.

– Погоди, – не стал торопиться его начальник. – Для начала сообщи в дежурку, чтобы дали сигнал в Нечисть.

На лице молодого милиционера возникло удивление:

– В Нечисть? Но зачем?

– А ты сам не видишь, что здесь происходит?

Старший указал на противоположную стену, посветив фонариком, чтобы рассеять притаившуюся там тьму. Милиционер присмотрелся и вздрогнул, из его рта вырвалось редкое ругательство: прямо посредине серой, облупившейся стены имелся угольный след, напоминающий отвратительную тварь, чья морда была испещрена зубами и шипами, а из тела торчали человеческие лица и зубастые рты.

***

На сцене появились воины в широких рубаках и с мечами. Выглядели они очень эффектно: на теле – массивная кольчуга из металла и кожаных пластин, шаровары и сапоги, на лице – шлем с полумаской.

Они подошли к краю сцены, топнули ногой, издали боевой возглас и поклонились публике.

Зрители отозвались аплодисментами.

– Скоморохи, – плюнул под ноги Велес.

– Исторические клуб «Вятич», – представил участников шоу ведущий.

– Может, еще обойдется? – трусливо промямлил Виктор Леонардович.

Нахмурившись, древний слегка приподнялся и уставился на широкую лужу в углублении гладкой брусчатки. Ровная поверхность дрогнула и разошлась кругами. Затем странный импульс повторился.

На сцене под громкое улюлюканье зрителей начались показательные бои.

– Что происходит? – засуетился Виктор Леонардович.

– Кривда, – напряженно протянул Велес. И, прижав своей огромной ручищей крохотную руку бывшего профессора, улыбнулся.

Лужи шли рябью, будто с небес полил невидимый дождь. Звон железа перемежался с топотом грозных воинов.

– Скоро, – протянул старик, грозно сжав огромные кулаки.

– Боже, это то, о чем я думаю? – руководить ОНз снял с пояса крохотную рацию, надавил на тангенту, но из эфира донесся резкий шум. Вскочив со своего места, он попытался найти взглядом хоть одного сотрудника граничной службы.

– Не суетись, – прорычал Велес. – Держись рядом, схороню!

Один из зрителей резко выкрикнул: «Бей! Бей! Бей!»

И тут же толпа подхватила его приказ. Топот ног и глухие удары (зрители били себя в грудь раскрытой ладонью) смешались в один глухой звук, который поглотил все вокруг.

Виктор Леонардович беспомощно вращал головой. А Велес тем временем наслаждался представлением. На его лице возник животный оскал, когда на сцену вышел охотник. Воины расступились, образовав полумесяц.

Руководитель ОНз повернул голову и заметил почтальона. Старый друг и соратник, а сейчас живой мертвец. Раскрыв рот, Виктор Леонардович почувствовал, как мир вокруг него поплыл, превратившись в сборище картонных марионеток.

Зрители внезапно затихли. Подслеповатый взгляд главного героя пробежался по ровным рядам. Охотник недовольно мотнул головой и покосился на стоящих возле сцены подростков. Парень отреагировал мгновенно и уставился в зрительный зал. Ему хватило минуты, чтобы найти зверя. Рука медленно поднялась вверх и указала на третий ряд, посредине.

Велес устало приподнялся и встал во весь рост, глядя на охотника. Тот продолжал щуриться. Широкоплечий грузный старик, который сейчас больше всего напоминал усталого медведя, только что выбравшегося из берлоги, махнул ему рукой.

– Удачной охоты! – рявкнул чужак со сцены. Татуировки глаз на его шее выглядели воинственно.

– Не думаю, – огрызнулся Велес.

В следующий миг оба представителя Крайнего мира атаковали. Охотник запустил в старика кривую рогатину, а древний грузно хлопнул в ладоши.

Зрители покинули свои места, словно по команде. Они пытались пожертвовать собой, заслонив древнее божество собственным телом, но самодельное копье оказалось проворнее. Вокруг острия возникло странное свечение, разбросавшее зрителей в разные стороны. Миг – рогатина с жадностью впилась в грудь древнего, заставив того охнуть и плюхнуться обратно на хлипкий стул.

Сделав шаг вперед, охотник в буквальном смысле завис над сценой.

Охота окончилась!

Но радости на лице охотника не наблюдалось. Прищурившись, он перевел взгляд на огромные фигуры многоликих идолов, что симметрично окружали сцену и зрительный зал, образуя изогнутое кольцо. Это были не бутафорские создания, а старые, изрыгающие тяжелый воздух прошлого молельные столбы. Перед ними склоняли головы предки и приносили дары потомки их потомков. И каждый жертвовал четырехгранному столбу из серого известняка частичку своей силы.

– Кривда, – с ухмылкой произнес Виктор Леонардович и стал меняться.

Охотник внимательно следил за метаморфозой. Низкий, пузатый мужичок превращался в огромного, сгорбленного великана, отдаленно напоминающего бурого медведя.

– Саблю, – закричал охотник.

Стоявший по правую руку воин протянул ему меч – не бутафорский, конечно, но и не настоящий – обычная железяка. Бросив равнодушный взгляд на тупое лезвие, чужак спрыгнул со сцены и направился навстречу зверю.

Живая стена из людей встала на его пути. Но охотник с легкость раскидал их, оказавшись напротив великана.

Это была их вторая встреча. Но там, в Чумном форте, Велес был в чужом бренном теле и не обладал необходимой для сражения силой. А здесь, в окружении мрачных покровителей, он был практически неуязвим.

– Твои братья и сестры зовут тебя к себе, – прошипел охотник.

– Плевал я на них, – огрызнулся Велес. – У меня свой мир! И своя история!

Чужак удивленно покосился на каменные фигуры и, кажется, только сейчас понял, в какую ловушку угодил. Велес не собирался сражаться с ним. День весеннего равноденствия, который большинством воспринимался как праздник, имел совсем иной смысл.

Обернувшись, охотник уставился на десятки тысяч горожан, которые, застыв на месте, покачиваясь, начали молиться. Тягучая мелодия, отозвавшись металлом древних голосов, растекалась по площади, нарастая, будто снежный ком.

Глаза идолов вспыхнули зеленым пламенем, и круг очертила огненная полоса.

– Твое послание запоздало, пришелец, – пробухтел Велес. – Этот мир мой, и я заберу его с собой.

Свинцовые тучи медленно надвигались со стороны Петропавловской крепости, предвещая скорое начало новой эпохи, нового мира.

Глава 17. Равноденствие

Северный ветер с легкостью сорвал со столбов билборды и разметал хлипкие палатки уличных торговцев, перевернув их вверх дном. Бесполезные талисманы и обереги разлетелись по мостовой. Небо покрылось буграми, которые тут же озарились яркими всполохами. Артур посмотрел на зеленый дисплей старого кнопочного телефона. Экран показывал отсутствие связи. Рация на поясе отозвалась протяжным шипением.

– Что происходит? – испуганно крикнула Вика, но ветер с жадностью проглотил ее фразу.

Стихия в буквальном смысле сметала все на своем пути.

– Кажется, мы опоздали, – крикнул майор.

– Но ведь охотник не добрался до Димки, – откликнулся мавка.

– Думаю, ты ошибаешься.

В сторону главной сцены тянулись люди. Целые полчища, они текли словно река, спокойно, медленно, безвольно опустив руки. Но самое ужасное, что как только бренные пересекали неведомую границу, отсекаемую брусчаткой площади, они теряли свой облик – их лица стирала неведомая сила. Оставались лишь призрачные очертания, и ничего больше.

Сделав шаг внутрь невидимого круга, Артур обернулся и позвал за собой Вику. Мавка осторожно сделала шаг вперед, остановилась, прислушиваясь к своим ощущениям. Никаких изменений!

– Что происходит?

– Думаю, на нечисть это не распространяется, – пояснил Артур.

– А что тогда насчет тебя?

Артур вздохнул и закатал рукав, продемонстрировал татуировку на запястье.

– Сожительствовать с ведьмой не так-то просто, – улыбнулся он.

– Ты, наверное, сопротивлялся?

– Пришлось меня поуговаривать, – кивнул майор.

В этот момент произошел подземный толчок, и земля под ногами осела не меньше чем на метр. Теперь стал понятен масштаб бедствия – там, где были установлены идолы, произошло разделение пространства.

Они стояли на пороге чужого мира, который внезапно возник прямо посередине Дворцовой площади. Безликие горожане пели в честь древнего бога.

Стани днесе в свете ясна.

Буду воды чисты струи.

Чары Мары расколдуй!

Гой-ма! Слава!

Новые гости праздника равноденствия подхватывали слова. Главный день силы, словно магнит, притягивал к себе энергию внешнего мира.

Сороки, сороки, сорока!

Внутри круга было тихо и спокойно. Люди остановились, взялись за руки и образовали множество кругов, каждый из которых был меньше предыдущего.

Темные небеса стали рваться на части, и наружу вырвался ослепительный свет Ярилы.

На одного из идолов, три головы которого смотрели в разные стороны, села сорока. Артур приблизился к птице: белое брюшко, темная голова, она выглядела вполне привычно, если бы не красные бусинки глаз и оборванный хвост.

Предвестница скорой жатвы открыла рот, радуясь лучам созданного Велесом мира.

***

Огнива хорошо помнила те времена, когда боги стояли во главе рода. Человек с молитвой открывал глаза, рождался и умирал, восхваляя безмолвных идолов. Все было понятно и просто. А главное – предначертано богами. Каждый шаг, каждое действие.

Капища древних богов обычно располагались на пригорке, неподалеку от городищ. И вереницы половников тянулись к ним от рассвета и до заката. Принес требу, и боги тебе помогли, прогневал богов – удвой подношения и жди скорой милости.

Мир был прозрачен, как дорога через пшеничное поле. Есть подъем – начало жизни, есть поворот и косогор, ее середина, а к закату пути – спуск в овраг к матушке сырой земле.

Раньше Огнива верила, что дед всесилен и способен даровать всем людям вечное пребывание на земле. Однажды она даже задала ему прямой вопрос: возможно ли такое? И древний ответил коротким кивком, добавив, что в его мире все будет возможно.

Тогда Огнива нарисовала себе эту прекрасную сказку, представив, как радуга озарит голубое небо и им откроется путь в райские кущи. Но ее долгая, почти бесконечная жизнь все расставила по своим местам. Детские мечты превратились в черствые, наполненные горем и страданием горбушки, которые невозможно было жевать без слез.

Девушка остановилась возле огромного каменного столба: грозное бородатое лицо, чуть ниже меч и щит, а на щите – квадрат Сварога, как знак покровительства старших богов. Атам пульсировал возле самого сердца. Рыжеволосая распеленала оружие и взяла его в руку, продемонстрировав его идолу.

Она помнила старый мир, чтила его заветы, потому и пришла на поклон.

Если бы все осталось как прежде…

Но этому было не бывать: люди не привыкли жить в мире. С каждым прожитым веком Огнива ощущала, как мир наполнялся ненавистью. Новые боги не принесли своей пастве должного счастья. А путь к людской свободе тянулся сквозь беды и войны, уводя глупцов в бесплодные земли. Так что уж говорить про древних, что вместо изгнания выбрали жизнь среди бренных.

– Ты желаешь все изменить? – обратилась Огнива к деревянному лику Велеса.

– Я слишком стар, чтобы что-то менять. Уже слишком поздно. Мне просто нужен покой! – ответил грозный идол.

– Что ты задумал?

– Забрать частичку этого мира и создать свой собственный! Уйти туда, где меня никто не побеспокоит, – ответил идол.

Огнива нахмурилась:

– И какова плата?

– Не знаю. Неважно. Бренные всего лишь материал. Я – забвенье. И не нужен этому миру.

– Со временем все теряет вес и смысл, – согласилась Огнива.

– Ты выросла и поумнела, умница внучка. Скоро ты все поймешь и не станешь винить деда в его проступках.

– Не стану? – удивилась Огнива. – Уничтожить часть мира в угоду собственным желаниям?! Ты учил меня другому!

– Они забыли обо мне, так с какой стати я должен печься о бренных? Считай, что таким образом я стребовал с них тризну за последние десять веков!

– Но это мой мир! – возмутилась Огнива. – И я не позволю тебе отобрать его у меня!

Лицо идола скривилось, изобразив явное отвращение к услышанному. Рыжеволосая подняла руку и указала острием на древнего – оружие, дарованное сошедшими со звезд, сверкнуло во мраке.

***

Мощный удар лапой был направлен в самое сердце чужака. Коготь почти дотянулся до цели, но человеческое тело распалось, превратившись в комариный рой. Медведь недовольно взревел – мошкара вновь приобрела очертание охотника.

– Зря пыжишься, древний! – рявкнул он.

Медведь слегка подался назад и, разбежавшись, совершил резкий прыжок. На этот раз чужак не успел уклониться или исполнить свой «фокус». Наблюдавшие за сражением люди, словно кегли в боулинге, разлетелись в стороны.

Сплевывая мошкару, медведь взревел, заставив зрителей образовать круг. Те покорно отошли в сторону, продолжив тянуть весеннюю песнь равноденствия.

Подхватив рогатину, охотник выставил ее перед собой. Теперь он мог действовать только правой рукой, потому что от левой остался лишь темный обрубок чуть ниже плеча.

Встав на четыре лапы, Велес начал осторожно сближаться с противником. Мир вокруг закружился вихрем: площадь поглотила тьма, и лишь зеленое свечение огромных идолов прорывалось сквозь густую пелену.

Топнув ногой, Велес заставил круг содрогнуться. Площадь накрыло прозрачным непроницаемым куполом. Первая часть перехода была завершена.

Медведь рычал, охотник скалился. Они буквально пожирали друг дружку глазами. Их схватка зависела от одного выверенного, точного удара. Поэтому никто не торопился, продолжая сохранять дистанцию.

Взмах лапой. Уклон. Выпад. Отскок. Взмах. Удар. Поворот. Отход.

Со стороны это напоминало странный танец, словно медведь взбесился и пытался отомстить надоедливому дрессировщику. Раскачиваясь из стороны в сторону, чужак выжидал. Он не стремился атаковать, зная возможности древнего.

Возможно, это и сыграло с ним злую шутку. Медведь резко сгруппировался и атаковал первым. Выбив оружие, он пригвоздил охотника к земле. Огромные челюсти сомкнулись, откусив чужаку вторую руку. Тот взвыл, но не от боли, а от отчаяния. Оставалось совсем чуть-чуть, и он расправится с охотником. Склонившись над телом, медведь уже собирался с жадностью впиться ему в шею, только яркая вспышка и мощный удар отбросили зверя назад. Затем раздалось еще несколько выстрелов.

***

На глазах Стаса застыли слезы. Он никогда не убивал. Никогда и никому не причинял никакого вреда. Но страх, что он не сможет угодить хозяину, вынудил его нажать на спусковой крючок.

Приблизившись к медведю, парень убрал в кобуру «Сдерживатель» и помог охотнику подняться.

– Хозяин, скажите, я его убил?

– Идиот, конечно же, нет, – отмахнулся охотник.

Пошатываясь, он отошел в сторону и уставился на свои темные обрубки. Серые точки, из которых состояло его тело, жалобно попискивали. Стас испуганно уставился на крохотных комариков: они, словно пчелы, стали крутиться, выкладывая хозяину новую конечность. На воссоздание правой руки ушло не больше минуты, а вот левая, слегка удлинившись, так и не восстановилась, превратившись в остроконечное лезвие.

– Тварь, – проскрипел охотник.

– Я убил его?! – испуганно повторил Стас и, заметив строгий взгляд хозяина, прикрыл дрожащими руками рот.

Охотник отстранил парня и приблизился к медведю. По грузному телу бежали синие разряды, исходившие от расплющенной электропули.

Пока Велес был недвижим, чужак присел рядом с ним и прикоснулся к татуировкам глаз на своей шее. Он осторожно снял их, ссыпал в руку и не спеша составил из них цепь. Осторожно прикоснулся сначала к шее, затем к лапам медведя и защелкнул на них стальные браслеты.

– Что вы делаете? – поинтересовался Стас.

– Не твое дело! – рявкнул чужак.

Изловить зверя ему удалось, теперь оставалось дело за малым: отправить того к своим братьям и сестрам в Крайний мир. Словно фокусник, охотник извлек из рукава листы бумаги с записями профессора Леванцова. Историк сам не знал, какое нужное открытие совершил. Нужное для нежити, но не для людей. Впрочем, теперь безумцу было все равно – потеряв всякий интерес к своему прошлому, он стал бесполезным овощем. Достойная награда для гения.

Вокруг огромного медвежьего тела стали появляться странные символы, рисунки, руны. Охотник не спеша выводил пальцем каждый узор. Затем очертил квадрат, завершив линию. Яркая краска вспыхнула, превратившись в змей. Они крутились, словно груда червей, не нарушая целостности рисунка.

Велес очнулся. Он вновь обрел облик смертного. Слегка приподнялся и с грустью уставился на сдерживающие его путы.

– Дурак, – произнес старик. – Все пустое. Я прирос к этому миру.

– А смерть Кащея в игле, а игла в яйце, а яйцо в птице, а та в зайце, – охотник кивнул. – Знаю, древний, читал. Но разве возможно укрыть секрет, если он известен не только тебе?

Охотник отошел в сторону, и древний увидел, как к нему приближалась Огнива. В ее руках застыл Атам – оружие тех, кто привел в этот мир первых идолов.

***

– Видишь Димку? – Артур указал Вике на высокого человека в форменной одежде и стоящих рядом с ним подростков.

– Вижу, – кивнула мавка. – Но ведь мы просили Стаса за ним присмотреть.

– И совершили большую ошибку, – ответил Артур. – Впрочем, сам виноват. Надо было меньше доверять этому выскочке.

– Погоди, а этот верзила тебе никого не напоминает?

– Не думаю, что это совпадение, – уверенно произнес майор. – Скорее всего, наш старый знакомый решил задержаться на этом свете.

– Он – нежить? – уточнил Вика.

– А какая разница? В любом случае он здесь по воли чужака, – подтвердил Артур.

– И что будем делать?

– Я его отвлеку, а ты постарайся забрать Димку и его подружку.

Вика кивнула.

Круг, где происходила схватка Велеса и охотника, был отделен многочисленной толпой безликих гостей фестиваля, и Артур не мог видеть, что происходило внутри. Впрочем, ему было все равно до разборок, устроенных первыми богами. Зато почтальона распирало от любопытство. Он нетерпеливо привстал на цыпочки, чтобы увидеть хотя бы часть схватки. Именно по этой причине мертвец и не заметил приблизившегося к нему сотрудника ОНз.

– Отпусти ребят, – требовательно заявил Артур, направив на почтальона «Лихач» – оружие более эффективное, чем «Сдерживатель», но предназначенное исключительно для ближнего боя.

Повернув голову, нежить расплылась в беззубой улыбке.

– Ну здравствуй, опер. Давно не виделись. Как влачишь свое жалкое существование?

– Ты, как я посмотрю, стал слишком разговорчивым, – заявил Артур, сделав шаг вперед. – Пора тебе выписать билет в один конец!

– Не слишком самонадеянно?! – изменившись в лице, рявкнул почтальон.

– Отпусти ребят и отойди в сторону, – вновь потребовал Артур.

– Не тебе решать, – сквозь зубы процедил почтальон.

– Больше предупреждать не буду.

– Тогда стреляй!

Почтальон по-геройски выпятил впалую грудь. Артур напряженно сжал губы и слегка придавил спусковой крючок. Нежить улыбнулся и приобнял обоих заложников.

В этот самый момент сзади на почтальона накинулась мавка. Она ловко ухватила его за шею и потянула на себя. Не ожидая такого поворота событий, долговязый покачнулся и попятился назад. Но главное – он разжал руки.

Схватив Димку и его подружку, Артур оттащил их к выходу – ребята не сопротивлялись. Закатив глаза, они лишь шевелили губами, не реагируя на то, что происходило вокруг. Когда они оказались в безопасности, Артур прижал к себе Димку сильно-сильно, и детское тело обмякло. Словно незримая сила, державшая их в плену, пала, оставив подростков на милость победителя. Уложив ребят на скамью, Артур убедился, что они дышат, накрыл их собственной курткой и направился обратно в зрительный зал.

Вика царапала и даже пыталась кусаться, а нежить беспомощно отмахивалась руками, не в силах скинуть ее с себя. В какой-то момент девушке удалось хорошенько царапнуть его за лицо. Кожа мертвеца лопнула, и изнутри вырвались белые черви.

– Отпусти его! – крикнул Артур, направив пистолет на почтальона.

Но мавка, конечно же, этого не слышала. В пылу борьбы она различала лишь отчаянный крик противника.

Нежить продолжал крутиться, подставляя под выстрел спину, на которой висела Вика.

– Отпусти!

Понимая, что другого шанса у него, скорее всего, не будет, Артур прицелился. Затаил дыхание. И собирался уже выстрелить, когда все кругом поглотила яркая вспышка. Он обернулся и увидел красную нить, разделившую мир на два пространства.

***

Прорычав зверем, Велес зашелся кашлем, который тут же сменился неуемным смехом.

– Он что, сбрендил? – поразился Стас.

Охотник не успел ответить: цепи со звоном разлетелись по мостовой. Кряхтя по-стариковски, Велес встал на ноги, отлепил от груди пулю, чихнул. А затем грозно посмотрел на Стаса.

– У-у-у, шнырок!

Парень хотел что-то сказать, как-то оправдаться, но не успел. Толпа накинулась на него со всех сторон: сотни рук ухватили за плечи, туловище, шею и утащили Стаса. Послышались крики, которые довольно быстро сменились жалкими стонами и мольбами о помощи.

– Ну-с, а теперь с тобой, – произнес Велес, хлопнув в ладони.

Охотник растерянно уставился на древнего.

– Послание передашь али так пойдешь? – поинтересовался старик.

Лицо охотника изменилось, сделавшись серым, словно его покрыли тысячи комаров.

– Ну не хочешь, как хочешь, – не стал уговаривать Велес.

Огромной рукой он отмахнулся – тело охотника мгновенно распалось на миллиард игольчатых крупинок. Мертвые комары вспыхнули ярко-зеленым светом, превратившись в золу. Чужак исчез, будто и не бывало.

– А теперь с тобой, внучка, – лицо старика изменилось, когда он посмотрел на Огниву. Та, оцепенев, стояла на месте, будучи не в силах приблизиться к деду. Рука, державшая Атам, дрожала. – Ну, чего встала, не обнимешь старика? Ну, хватит плакать, иди сюда. Все закончилось.

– Зачем? Зачем тебе все это? – едва сдерживая слезы, спросила Огнива.

– Как зачем? – удивился Велес. – Нам нужен свой мир, без войн, болезней, голода и, конечно, новых богов. А также прочей земной возни, внучка. И я создам его для нас! Понимаешь? Для нас.

– Мне не нужен новый мир ценой в тысячу жизней. Вполне хватает этого, – нахмурилась Огнива. Внезапно ее лицо стало меняться, и она, повысив голос, добавила: – Твое время на земле истекло, идол!

Старик сдвинул брови, присмотрелся к внучке, задумчиво пожевал губами, а потом его глаза расширились, и он тихо прошептал:

– Мокошь?

Огнива кивнула. Только это была уже не его внучка.

Плечи старика опустились, и он устало покачал головой.

– Достала-таки, гадина!

– Это было не так-то сложно, – улыбнулась Макошь. – С годами забвения ты стал словно козий сыр, мягкий и вонючий.

– Здешний мир не так прост, сестра.

– Я знаю его не хуже тебя. Поэтому даю тебе последний шанс оставить все как есть, – заявила Макошь. – Без этих твоих выкрутасов.

– Говори… – фыркнул Велес.

– Вот тебе мой наказ: верни книгу в Звездный храм. И в ночь Сварога Мидгард окутает новый небесный щит. Нам не нужны здесь странники из пустоты. Надеюсь, ты услышал меня, скотский бог?!

Велес ничего не ответил. И древняя расценила это как согласие.

Атам взмыл вверх и завис над землей, превратившись в огромную иглу. Красная струна судьбы прошла сквозь ушко. И острие устремилось в направлении Велеса. Игла крутилась веретеном, распутывая нить.

Старик стоял неподвижно, не собираясь сопротивляться. Он лишь крепче взял Огниву за руку, вернее, ее прозрачный образ, что вернула Мокошь. На глазах внучки застыли слезы. Это по ее вине в мир пришла старшая сестра древнего. Это она привела сюда забытое людьми зло.

– Прости меня, деда, – хрипло произнесла рыжеволосая.

– Все будет хорошо, – ответил он и прижал ее к себе сильно, очень сильно.

Переход в другой мир обещал быть болезненным.

Игла пронзила тело старика и девушки, связала их вместе и устремилась куда-то в толпу, туда, где заканчивался зрительный зал.

Леванцов был прав лишь в одном: струна судьбы связывала души не только богов, но и обычных людей, пронизывая их красной нитью единой цели…

***

Один из множества миров.

Из осенней дубравы, которая утопала в листве, выехало двое на гнедых конях. Оба высокие, плечистые и бородатые. Одеты были воинственно, на голове – шлем с бармицей, на теле – кольчуга, сбоку приторочены копье и щит. Лук наготове. Но держались они довольно спокойно, расслабленно. По всей видимости, дозорные, проверяющие границу.

Оказавшись на поляне, осмотрелись. Тот, что был взрослее и имел огромную рыжую бороду, указал на юг, затем провел по небу широкую дугу. Второй кивнул, согласившись.

Кони медленно пересекали поляну, а воины принялись вести неспешный разговор.

– Самого падения я не видел, – произнес седобородый. – А вот как оно вспыхнуло и огненным хвостом все окрест понесло, хорошо запомнил.

– Клянусь богами, то добрый знак, – ответил другой, помоложе и худее лицом.

– Ведун то же самое сказал. Сначала, правда, долго крутил свою плешивую бороденку. Даже кости пару раз кинул. Но потом все-таки подтвердил: выбрали меня боги, никаких сомнений.

– По уму они выбор сделали. Кому-ка не тебе, дядька, такое увидать.

– И ведь правда, я в тот день дозорным на всю ночь вышел.

– Поди испужался сначала?

– Как не испужаться, – кивнул седобородый. – Такое не каждый день привидится. Подумал, уж все этому свету конец пришел!

Они немного помолчали и потом продолжили.

– Явление небес, конечно, чудо, – принялся рассуждать старший. – Но непонятно, явилось оно мне или всем разом. Потому мы первые должны разыскать след сокровенный.

– Считаешь, нам кто-то может помешать?

– У Кривой горы все возможно. Сам знаешь, какой люд ползет из Черни. Душегубы да прочая погань.

– Зачем им дар наших богов-то? – удивился молодой.

– Ну вот поразмысли сам, дурында. Как тут разобрать, чей покровитель такой хвост в небе оставил, наш али чей другой. У нас ведь у каждого рода-племени свои идолы имеются: у греков – живущее на Высокой горе, у дремучих племен – Стрибог да кривой Руевит имеется, даже рыбаки сырому ветру имя дали. Каждый волен этот след на свой счет воспринять. Так что тут кто первый, тот победитель, смекнул?

Они остановились.

– Чую, первые мы среди всех претендентов будем.

– Да, знатный хабар нас поджидает, – мечтательно протянул седобородый.

А младший, немного помедлив, указал на горбатый валун, за которым начиналась густая чаща.

– Великие боги… что это?

– А ну-ка, давай глянем.

Огромный медведь лежал на боку: огромная горбатая спина, голова неестественно вывернута, лапы прижаты к груди.

– Великий властелин леса, – выдавил из себя седобородый. – Он раза в два больше бурого, которого я повстречал на Дремучем холме прошлой весной.

– Вот так диво, – протянул молодой. – Ума не приложу, к добру ли такая находка?

– Сейчас и разберемся.

Старший спрыгнул с коня, извлек меч из ножен и осторожно приблизился к лежавшему на земле гиганту. Немного помедлил, а потом ткнул медведя острием в бок. Никакой реакции. Повторил, но на этот раз более ощутимо. Медведь остался лежать неподвижно. Даже вздоха не издал.

– Кажись, дохлый.

– Треклятый Морок, подсунул нам находку. Не видать ему от меня тризны! – пробурчал седобородый.

– Да, хозяин леса без крови и ран – дурная находка.

Убрав меч, седобородый направился обратно к коню.

– Дорог много, найдем другую, – промямлил молодой.

– Согласен с тобой, ведь не покалеченный медведь явно к худу. Видать и правда дурных корней тот небесный след был. А мы и попутали. И ведун, знамо дело, ошибся!

Взгляд молодого воина уставился на коряжье дерево – все сухое и скрученное. Филин, восседавший на одной из веток, недовольно ухнул и тяжело взмыл ввысь, улетев по своим делам.

– По всем видам, дурное место, раз здесь такое, – повторил седобородый.

– Ходу отседова, дядька.

– Дело говоришь, ходу! К лешему этот хабар и небесный огонь, жили без него век и столько же проживем.

Ловко вскочив на коня, старый воин уже собирался развернуть его, когда из чащи взмыла стая шальных ворон. Гнедой закружил на месте и яростно заржал. Но испугался он не птиц, а желтоголовых ужей, что выползли из пожухлой травы и устремились в рыхлую землю – подальше от надвигающейся опасности.

Молодой уже снарядил лук и направил его в темноту вечернего леса. Только он ошибся. И старший громко окрикнул его.

– Не туда! – скомандовал дядька.

Развернув коня, он извлек из ножен меч. Над замшелым валуном возвышалась огромная, словно гора, медвежья фигура. Глаза лесного зверя вспыхнули огнем, заставив воинов прошептать спасительную молитву. Только все боги мира не могли помочь им в тот момент – слишком уж сильно было проклятие, к которому прикоснулись эти двое.

(апрель 2021 ‒ октябрь 2022) Москва

Примечания

1

Отрывок песни ДДТ – Черный Пес Петербург.

2

Разновидность нечисти.

3

Верую (с лат.).

4

В данной реальности фильм именно шестисерийный.

5

Второстепенный герой первой книги «Отдел Нечисть». Оказал Артуру Чернову неоценимую услугу.

6

Кирилиановский аппарат, регистрирующий свечение (делает фото ауры).

7

Ритуальный нож.

8

Транквилизатор.

9

В данном значении тени – тени, в которую превращаются воспитанники интерната после контакта с чужаками.

10

Паразит, нахлебник (старорусс.).

11

Духовой музыкальный инструмент.

12

Песнь о Вещем Олеге, автор: Александр Сергеевич Пушкин.

13

Брыдлый (старославянск.) – гадкий, вонючий.

14

Орей Божич (отрывок) – былина.

15

Баляба – рохля, разиня.

Content

Константин Нормаер
Операция Нежить

Примечания