Николай Басов

Лотар-миротворец

(Лотар Желтоголовый-5)

Глава 1

Лотар Желтоголовый, Драконий Оборотень, наемный убийца демонов, Учитель образованного им воинского Белого ордена, прозванный Непобедимым, сидел на поваленном стволе старой сосны и смотрел, как тренируются в кулачном бою четыре его ученика. Он собрал их для того, чтобы славное дело истребления демонов не пропало бесследно, если с ним что-то случится.

Самым талантливым был Каш — юноша, которого Лотар с большим трудом спас от виселицы. Каша воспитали уличные воры, и потребовалась тщательная работа с его подсознанием, и даже вмешательство в уже сложившиеся кармические соотношения его судьбы, чтобы сделать из него воина, не поддающегося никаким тлетворным влияниям. Сейчас Каш проводил атаку с замаскированным положением рук. Удары он наносил яростно, желая поразить соперника, но практически безрезультатно.

Их блокировал Виградун, старший из учеников. К сожалению, парень страдал излишним стремлением к победе. Виградун был сыном богатых родителей и всегда считался первым во всем. Для учебных боев это не самая большая беда, но потом, как ни крути, придется работать изо всех сил, чтобы избавить его от такого заблуждения.

Лотар отвел глаза. У этих двоих прогресс налицо, пора выводить мальчиков в настоящие поединки. Только противников следовало выбирать с умом — не самых бывалых. Хотя кто и когда может выбирать себе противника? И на войне, и в других обстоятельствах неприятные неожиданности подстерегают воинов на каждом шагу.

Вторая пара — Бостапарт и Рамисос — друзья из Мирама. Их привели к Лотару мамаши. Они хотели, чтобы из мальчиков сделали воинов, и надеялись, что тогда на старости лет сыновья позаботятся о них. Но, чтобы ребята выжили и, тем более, разбогатели на войне, следовало отдать их в хорошие руки. Тут обе мамаши и вспомнили о Лотаре Желтоголовом-Непобедимом, о котором рассказывали легенды.

Мальчишки оказались на редкость способными, и сейчас, после двух лет тренировок и воспитания, они могли бы дать восемь очков форы из десяти каждому обычному вояке. Вот только Рамисос еще не избавился от излишней обидчивости и начинал махать кулаками по любому поводу. Но убивать из-за неосторожного слова он, пожалуй, не будет. А Бостапарт хочет во всем быть похожим на Лотара: так же держит спину, так же оттягивает в конце удары, даже походке пытается подражать. А в последнее время стал носить его вещи: комбинезоны, сандалии, даже оружие, кроме, разумеется, Гвинеда, к которому и Сухмету не позволено притрагиваться.

Хорошие мальчишки, с нежностью подумал Лотар. Из всех четверых получится отменный костяк воинского ордена, который он хотел организовать на манер восточной Фехтовальной академии. А со временем они могут создать свои школы, и тогда уже их ученики поведут дело дальше.

— Нет, не так, — произнес Лотар и поднялся.

Все четверо застыли, хотя он не хлопнул в ладоши, останавливая учебный бой.

— Ноги маскируют не только боевые юбки, которые на вас надеты. — Лотар подошел к Рамисосу и уверенно ударил в плотную ткань, которая образовывала широкий, непроницаемый для взора противника занавес от пояса юноши до самой земли.

Удар пришелся чуть выше колена опорной ноги, Рамисос рухнул как подкошенный, остальные ребята захихикали.

— Все зависит от того, что ты делаешь и что от тебя ожидает противник. Если ты действуешь из неправильной позиции, а противник прост, как репа, можешь считать, что ты замаскирован. Или наоборот, если он хитер и ожидает подвоха, делай все напрямую, и снова ты обманешь его. Полагайтесь не на юбки, а на свое понимание тактики. — Лотар усмехнулся, потому что вынужден был пояснять совершенно очевидное: — Хороший боец и без юбки будет замаскирован так, что его не прочтет и дюжина искусных противников.

Юноши позанимались еще полчаса. Небо стало хмуриться, над осенним лесом пронесся порыв холодного ветра. Где-то очень далеко завыл волк, на шумно качающихся березах растарахтелась сорока.

Лотар повернул голову в сторону дома:

— Слышу, Сухмет, и все понимаю. Мы скоро закончим. — Потом вернулся к мальчишкам, сделал несколько разогревающих упражнений и, когда почувствовал, что кровь быстрее бежит по жилам, крикнул: — Теперь — все на меня! В полную силу.

Мальчишки, которые привыкли к такому окончанию тренировок, скроив воинственные рожи, окружили Желтоголового. По глазам Лотар мог без труда судить, что Каш начнет атаковать верховой атакой в прыжке, Рамисос, наоборот, подождет, когда можно будет неожиданно, по его мнению, выпрыгнуть из-за Бостапарта, а Виградун опять изо всех сил постарается хотя бы дотронуться до сигнального иероглифа, вышитого напротив сердца Учителя. Впрочем, как и раньше, у него ничего не получится.

Лотар остановил прыжок Каша почти вертикальной атакой снизу вверх, воткнул беспечного Бостапарта головой в кучу опавших листьев, а потом обогнул выпад Виградуна и обработал его серией жестких тычков по ребрам и в печень. Рамисоса он трижды опрокидывал подсечками, а когда тот уже не мог встать, добил молниеносным ударом по шее.

Сегодня он действовал жестче, чем обычно. И потому поединок окончился быстрее, чем ожидали мальчики.

Рамисос встал, вытирая кровь на рассеченной губе, и прохрипел — травмированное горло не давало говорить как следует:

— Так нечестно, Учитель, ты бился в темпе, в котором ни один человек не способен двигаться.

Ему, как самому младшему, прощалось многое. Но не сегодня. Лотар лишь сухо усмехнулся:

— В таком темпе двигаются, например, крэксеры, мальчик. Единственное, что я пока могу сказать, — после встречи с ними ни один из вас не выживет.

Виградун, который все никак не мог подняться на ноги, растерянно вертя головой, прошептал:

— У нас нет крэксеров.

— Вот чтобы и твои сыновья могли это утверждать, советую забыть эти слова навсегда. И в любом случае, надо готовиться так, словно крэксеры притаились за каждой березой. — Лотар выпрямился. Он не был доволен чересчур легкой победой: или он сам находится в необъяснимо хорошей форме, или мальчишки явно перенапряглись, а он даже не заметил этого. — Все, на сегодня довольно. Купаться, собирать амуницию, и домой. Сегодня у нас будут гости.

Каш, который соображал быстрее всех, а любопытством превосходил даже Сухмета, спросил:

— Нам нужно готовиться к встрече, Учитель?

— Надеюсь, что нет, — ответил Лотар и добавил, встретив удивленный взгляд ученика: — Видишь ли, пока я и сам не пойму, кто к нам едет.

Глава 2

К воротам дома, в котором Лотар жил последние пятнадцать лет, сложенного из вековых бревен и обнесенного высоким и крепким частоколом, подходил довольно странный караван. Здесь были и люди в богатых кафтанах, и солдаты в цветах королевств и княжеств чуть не всего Западного континента, и несколько носилок с господами, которые привыкли править, — новая, денежная знать из разных стран и городов.

Вся большая лесная поляна, на которой стоял дом, была уже забита людьми, животными, повозками и шатрами, которые разбивали слуги, а конца каравану все не было видно. Наконец Лотару это надоело. Он повернулся к Сухмету, который с хитрым видом стоял рядом и разглядывал из высокого окна столпотворение внизу.

— Послушай, может, сказать им, чтобы они убирались? Все-таки место до сих пор принадлежало нам, и, наверное, мы можем здесь распоряжаться.

— Давай подождем, посмотрим, что происходит, господин мой.

— И так понятно — захват нашей земли происходит, вот что.

Впрочем, в словах Лотара не было и грана раздражения. Просто он счел нужным поворчать, такое с ним случалось и раньше. Тем более что Сухмет раньше ничего ему не говорил, а должен был издалека почувствовать и каравай, и тех, кто его сюда направил, и даже, наверное, разузнать зачем.

— Как ты сам любишь говорить, захват земли не цель, а средство. Нам же нужно узнать, ради чего все эти люди тут собрались.

Лотар только вздохнул. Он хмуро отвернулся от окна и решил было уйти к себе в тихий зал для размышлений, но тут его внимание привлек высокий, толстый и сильный человек, важно восседавший на огромном жеребце редчайшей в этих краях масти — серой в яблоках. Человек этот спешился, шумно и энергично отдуваясь, подошел прямо к воротам и стал стучать закованным в латную перчатку кулаком так, что грохот пошел по всей ограде.

— А это кто такой? Их что же, придется во двор пустить?

— Ну, кого-то пустить придется, иначе мы не узнаем, кто они такие и чего хотят.

— А нужно ли узнавать? Что ты вообще о них знаешь? Почувствовал что-нибудь?

— Одно ясно, это не разбойники, — улыбнулся Сухмет.

Лотар пригляделся, и вдруг глаза его расширились от удивления.

— Ба, да это же… Это же!.. — Он слетел вниз, растолкал четверых учеников, которые терпеливо ждали развития событий, на всякий случай с оружием в руках. — Рубос, старина!

Это действительно был мирамец. Именно он стучал в ворота, и он, похоже, привел караван.

Рубоса впустили, дали вымыться после долгой дороги, усадили за стол. А через полчаса, когда этот несравненный едок заморил первого червячка половиной гуся и тремя дюжинами ржаных блинков с лесным медом и рыбьей икоркой, начался и разговор.

— Ну, — сияя, как только что отполированный клинок, спросил Лотар, — ты как?

По широкому, изборожденному морщинами лбу мирамца пробежала темная волна.

— В целом — неплохо.

— Как Светока? — спросил Сухмет, протягивая полоскание и вышитое льняное полотенце.

Рубос сполоснул руки после жирных блинов и вытер густые, широкие усы.

— Ждет седьмого. Надеюсь, будет все-таки мальчик.

— У тебя ведь первые трое — мальчики, — удивился Сухмет.

— Зато потом три девицы.

Лотар покачал головой:

— Слушай, семеро — не много ли?

— А что? Семь — превосходная цифра.

Лотар хмыкнул:

— Кажется, ты писал это в своих письмах каждый раз, начиная с третьего.

— Ну, если писал, значит, так и думал.

Лотар с любовью похлопал Рубоса по плечу. Мирамец растолстел, потяжелел, да и то сказать: его возраст приближался к пятидесяти. Но пронзительные синие глаза и стремительные движения выдавали тренированного бойца, которому еще далеко до заката.

— Сколько мы с тобой не виделись?

— Пять лет назад я дотащился до этого твоего теремка. — Рубос зачерпнул серебряной ложечкой яблочный мусс и с удовольствием дал ему растаять на языке. — Но тебя не было. Говорили, что ты отправился в Полуночные страны, воевать какого-то мага снегов.

— Мне передавали.

— А до этого я тебя приглашал на рождение третьего сына. А ты не приехал.

— Я был как раз на Северном море, пытался усмирить демонов Подводного замка.

— И опять же на рождение первенца ты не прибыл. Светока тогда очень огорчилась.

— А вот это было уже семнадцать лет назад, — торжественно провозгласил Сухмет и поставил перед мирамцем новую мисочку со сладким фруктовым пловом. — Попробуй, когда-то тебе это очень нравилось.

— Да, получается, мы с тобой восемнадцать лет не виделись, не меньше. — Плов Рубосу, вероятно, очень понравился, потому что он даже говорить стал невнятно.

— Я был занят, — сказал Лотар.

— Так и у меня времени — не полны трюмы. Я всё-таки муж княгини Светоки Мирамской и соправитель княжества. Мне для того, чтобы оказаться тут, пришлось… — Снаружи снова раздался стук в ворота. — А вот, кстати, и они.

— Кто? — спросил Лотар, но ему никто не ответил.

Снова поднялась суета, кто-то из мальчишек открыл ворота, впустил несколько человек и, невзирая на протест, закрыл их, когда решил, что людей стало слишком много, а другой ученик проводил новых гостей в горницу.

Первым вошел высокий сухощавый молодец, который, кажется, так и родился со слабыми глазами и линзой в тонких белых пальцах. За ним выступал круглый, рыхлый, нестарый еще господин, в котором за версту можно было узнать толстосума. От него не отставали еще двое — вооруженные, как настоящие воины. Только один был расслаблен и постоянно готов ко всему, как телохранитель, а второй привычно хмурился, как офицер, которому даже в мирной обстановке Лотарова лесного терема мнилась какая-то угроза.

Лотар привстал, знаком предложил гостям садиться и, когда они расселись на некотором расстоянии от стола, тоже сел. Рубос должен был объяснить появление новых людей.

Мирамец облизал ложку, отложил ее, уперся руками в столешницу, и глаза его посуровели.

— Лотар, меня и этих господ привело к тебе в дом не только желание поболтать о старых деньках и прежних победах.

Желтоголовый едва заметно усмехнулся и кивнул. Здорово его друг научился держать речь в Навигаторском зале княжеского терема Мирама.

— Я так и думал. А в чем, собственно, дело?

— Позвольте мне, — вклинился в их разговор первый из вошедших. — Я — адъюнкт философии и географии трех академий, мэтр Шивилек. Меня наняли более двух лет назад для одного исследования, которое оказалось на редкость интересным. Сейчас я готов изложить по нему некоторые выводы.

Лотар взглянул на Сухмета, который подливал Рубосу слабую медовуху — единственное вино, которое нашлось в их доме.

— Вот как? И что же было предметом этого… исследования?

— Ты, почтенный господин Желтоголовый.

Ни один мускул не дрогнул на лице Лотара. Но он чуть отвел глаза в сторону. Это означало, что Лотар задумался.

— Да, Желтоголовый, твоя, так сказать, карьера за последние восемнадцать лет. С того момента, как ты прибыл в Ашмилону и тебя наняли для того, чтобы расправиться с Нуриманом.

Лотар кивнул:

— Помню. Кажется, мы были тогда совсем желторотыми. Просто удивительно, как нам удалось справиться с этим чудищем.

Ловким жестом мэтр Шивилек, как балаганный фокусник, извлек из кармана своей хламиды небольшую бумагу, развернул и ткнул в нее пальцем:

— Вот тут перечислены все дела, за которые ты, Желтоголовый, брался в течение этих восемнадцати лет. Их шестьдесят четыре. И лишь в трех случаях ты отказался доводить дело до конца. Хотя, по некоторым признакам, тебе это не составило бы труда.

С легким поклоном Шивилек передал бумагу Сухмету, который, прежде чем положить ее на стол перед Лотаром, бегло просмотрел список.

— Тут нет почти дюжины наших дел, милейший.

— Как нет? — Шивилек, казалось, был обескуражен. — Не может быть, мы учли все.

— Теперь это не имеет значения, — сказал богатый толстяк, и возмущение почтенного адъюнкта как ножом отрезало. Сразу стало ясно, кто тут заказывает музыку. — Но в трех случаях ты не справился, Непобедимый.

— Да, например, со Снежным Боярином, — вмешался Шивилек.

— Если бы я его убил, несколько небольших северных народов, которых только холод защищает от агрессивных соседей, через пару поколений просто вырезали бы.

Толстяк кивнул и перевел взгляд на адъюнкта.

— А что ты скажешь о Рыболовном Бродильнике?

— Это тот великан, который пешком бродит по морю и сетями ловит целые косяки себе на пропитание, — пояснил Сухмет.

Лотар чуть прищурился, вспоминая это очень необычное и поучительное дело.

— Все утверждения, что он причастен к каким-то пиратским вылазкам, оказались неправдой. Это существо не причинило никакого вреда людям. За что же было его убивать?

— Но ты взял деньги!

— Я беру деньги только после исполнения, милейший, — сказал Лотар таким ледяным тоном, что, казалось, от его голоса замерзло пламя свечей. — И сам решаю, насколько мой наниматель прав в своих обвинениях.

— А что ты можешь сказать о Ножеточце? Это же откровенный убийца! И демон, который служил придворным у самого Нахаба.

Как всегда, при упоминании этого имени невидимый, отдающий смертью вихрь поднялся в душах людей. Упоминать Верховодителя Зла так безответственно, как это сделал Шивилек, определенно не стоило. Лотар почувствовал, что этот ученый попугай, будь он хоть трижды адъюнкт, не нравится ему.

— Ножеточец не демон, он был рожден женщиной, следовательно, относится к человеческому роду-племени. Да — маг, да — колдун, но не демон. К тому же он никогда не был убийцей, как про него говорят. Он палач, или, если угодно, казнитель, исполняющий некие очень трудные для понимания приговоры. Я не берусь объяснить природу этого явления, не мне судить о ее необходимости и справедливости. Осознав это, я отступил.

— Но он казнит людей!

— Некоторые люди, милейший, творят зло не меньше демонов. Избавить этот мир от них — задача сродни истреблению демонов. — Лотар оглянулся на Сухмета, который поймал этот взгляд и чуть заметно пожал плечами. — Я не понимаю, какое отношение это имеет к вашему приезду?

— Всему свое время, господин Лотар. — Да, Шивилек ему определенно не нравился, но за всем этим что-то стояло, поэтому нужно было ждать. — Продолжу. После всех случаев, которые мы исследовали, в тех краях, где ты устранил причину зла…

Лотару очень не понравились эти слова: он не мог устранить причину зла, он побеждал лишь некоторых служителей зла, его солдат. Но пояснять это адъюнкту было бесполезно.

— В тех краях наступало необъяснимое процветание и благоденствие. Войны прекращались, кончался голод, об эпидемиях уже никто не помнит. Даже преступники принимались за полезные занятия — в крайнем случае, становились солдатами или охотниками. Пастарина превратилась в центр горнорудной промышленности. Ее серебряные рудники снабжают благородным металлом монетные дворы чуть не всего континента. Вулнар стал центром мирового искусства, Ашмилона сделалась столицей огромной и вполне мирной империи, образцом новой цивилизации для всего Гурхора, а Мирам… — Адъюнкт закашлялся, но это была уловка, чтобы проверить свое красноречие на толстом богаче. — А Мирам сделался банковским и торговым центром Западного, Северного и значительной части Южного континентов. По процветанию этот город стал равен самым знаменитым городам Востока, а… Впрочем, это уже не относится к делу.

— Я тут ни при чем, почтенный адъюнкт. Ты приписал мне заслуги других людей, о которых я не имею понятия.

— Ну а обо мне ты имеешь понятие? — зычно спросил Рубос.

Лотар улыбнулся:

— Ну, тебя, пожалуй, я знаю, Капитан Наемников.

— Так вот. — Рубос и не думал отвечать на улыбку Лотара. — Он говорит правду. Удача — а морякам да старым солдатам вроде нас это слово знакомо не из книжек, не так ли? — пришла к нам, как богатый косяк рыбы заходит в сети рыбака. Все, за что бы мы ни брались, оборачивалось сказочным успехом. И люди разучились понимать такие слова, как «провал», «поражение», «потери», «убыток»… Он правду говорит, Лотар.

— Возможно. Но я утверждаю: это не имеет ко мне никакого отношения.

Тут мэтр Шивилек поднялся, прошелся перед столом, и Лотар вдруг вспомнил, как трудно иногда бывает заставить людей слушать себя. Поэтому он решил вытерпеть эту ученую белиберду до конца.

— Мне кажется, — сказал адъюнкт, вдруг непонятно почему побледнев, — что мировое равновесие между неудачей и процветанием слишком нарушилось. И пришел час расплаты. И в этом в значительной степени виноват ты, Лотар.

— Ничего не понимаю.

— Восточный континент собрал три огромные армии и направил их сюда, к нам, чтобы привести положение дел к привычному равновесию. Назревает война, господин Желтоголовый. И снова я повторяю — в значительной степени в этом виноват ты.

— Война? — Лотар расстроился, но надеялся, что гости этого не заметили. — Это печально, очень печально, но я все еще ничего не понимаю.

Адъюнкт всплеснул руками и с маху уселся на стул так, что это сооружение из досочек и планок жалобно заскрипело. Тогда поднялся толстенький богач и подошел к Лотару, чтобы его лицо было как можно ближе к глазам Желтоголового.

— Все эти теории насчет равновесия — ерунда. И никто в этом не виноват… А дело в том, что я хочу нанять тебя, Лотар, чтобы ты остановил эти три армии и предотвратил войну. И готов заплатить любую цену.

Глава 3

Лотар усмехнулся. Богач и бровью не повел. Было заметно, что он привык не обращать внимания на любые эмоции, и цепко выделяет главное. Сейчас главным для него было получить согласие Лотара.

Лотар подумал, что в отрицании чувств и сосредоточенности только на главном заключаются сразу две ошибки. Во-первых, чувства очень важны, потому что помогают ориентироваться в настоящем и предугадывать будущее. Поэтому тот, кто не прислушивается к своим ощущениям, может лишь строить расчеты, как шахматист или бухгалтер. Но просчитать абсолютно все человек не в силах, значит, в этом случае ошибок не избежать. И второе: то, что человеку кажется главным сейчас, очень скоро перестает быть главным, и не всегда можно уследить за переменами.

— Как же ты собираешься платить мне, молодой человек?

Богач был моложе Лотара всего-то лет на пять, но Желтоголовый просто не мог отказать себе в удовольствии испытать его выдержку. Но толстяк не обиделся.

— Меня зовут Джимескин. Я банкир из Мирама. — Он вернулся на свое место, сел, небрежно откинув рукава с пухленьких, слабых рук. — Скажи только слово, Лотар, и тридцать городов и около двух десятков княжеств переведут в наш банк на твой счет сумму, которая позволит тебе совсем удалиться от дел.

— Я уже давно могу удалиться от дел.

Вот этого не сумел переварить Сухмет.

— Мой господин, стоит ли так испытывать судьбу? Деньги, которые предлагает господин Джимескин, может быть, и потребуют определенных усилий, но мы бывали в разных переделках, и все кончалось хорошо.

— Большие деньги — больший риск, Сухмет.

— Дело не в риске, — вмешался Джимескин. — Если ты сумеешь обойтись без риска, то все равно получишь означенную сумму. Важно, чтобы война не началась.

Лотар подумал, что этот Джимескин, вероятно, здорово рискует, если просит предотвратить войну, которая, может, еще и не начнется. Или?.. Да, скорее всего дело так скверно, что он уже ничем не рискует. И как только это предположение пришло Лотару в голову, он прочитал в сознании банкира, что положение еще хуже, чем Желтоголовый может вообразить. Тем временем Сухмет спросил:

— А как велика сумма? Мой господин, — он повернулся к Лотару, стараясь показать, что действует по его поручению, — полагаю, нужно все-таки узнать предполагаемую цифру.

— Она очень велика, и мы платим ее потому, что никто просто не представляет себе, как взяться за дело. Но мы верим, что тебе, Лотар, это по силам.

Глаза Сухмета стали узкими, как щелочки в ножнах клистонского стилета.

— Мой господин, мне кажется, часть этой суммы должна быть выплачена вперед. Надо убедиться, что этот Джимескин говорит правду. — Оказывается, Сухмет тоже хотел проверить выдержку банкира. — Хотя бы и в твой банк, милейший Джимескин, но вперед. Таково условие.

Лотар поморщился. После тренировки начинали побаливать верхушки легких. Наверное, он обжег слизистую, когда плавал в чересчур холодном лесном озерце и пытался дышать водой, как рыба. Вечером нужно будет подлечиться, решил Лотар.

— Сухмет, я еще ничего не решил.

— Конечно, я просто выясняю условия сделки. Так как все-таки? — снова обратился Сухмет к банкиру.

Наступит день, когда старик окончательно выставит меня дураком, и мне же потом нужно будет утешать его за это, подумал Лотар.

— Желтоголовый просто должен сказать «да». Он ни разу не нарушил своего слова, все знают это. Поэтому, как только он согласится, деньги начнут поступать в наш банк. Но тогда он должен будет срочно браться за дело. — На мгновение Джимескин замялся и одернул полу своей куртки. — Времени осталось не очень много.

Сухмет повернулся к Лотару:

— Они, по крайней мере, верят нашим гарантиям. Вот как бы проверить их честность?

Тут Рубос положил на плечо Лотара свою ручищу. Желтоголового давно уже занимала мысль, как его друг научился переносить все эти штучки торгашей? Но если Рубос ни разу не вмешался в разговор, значит, совсем неплохо.

— Лотар, этот банк практически принадлежит мне и Светоке. Моего слова тебе достаточно, Сухмет?

Лотар посмотрел в окно. Уже стало темнеть. Для него, Сухмета и его мальчишек света факелов и костров по ту сторону частокола, где обосновался караван, было достаточно, но для гостей — вряд ли. Тем не менее, со свечами можно пока подождать. Эти люди в темноте меньше следят за своей мимикой. И хотя это практически не нужно, Сухмет должен их проверить — не только же заботой о деньгах забита его старая мудрая голова.

— Что считать началом войны? И что считать ее реальным ходом? К тому же мне, может быть, удастся повернуть назад две армии или стравить их друг с другом, но война все равно разразится, хотя и пойдет не так, как задумали ее ваши враги. Как тогда будет оцениваться моя работа?

Джимескин пожевал губами. Лотар почему-то вспомнил Шува, трактирщика из Мирама. Это сходство вдруг многое разрешило — так вот каким образом богатство Мирама сказалось на новых Шувах, подумал Лотар. Они больше не трактирщики, но в глубине души они все те же мальчишки, которые не забывают старые проказы, старых друзей и, возможно, не теряют представление о чести.

— Об этом мы не думали, Лотар. Нас, жителей Срединной и Передней частей Западного континента, интересует именно отказ от войны в целом.

— Дело таково, что я могу с ним не справиться. — Лотар посмотрел на Сухмета, который, не поворачивая головы, мысленно с ним согласился, и продолжил: — Тем более что у нас, как ты говоришь, не осталось времени.

— В том, что ты можешь это сделать, Лотар, никто не сомневается. Ты уже много раз переворачивал представления о том, что возможно и допустимо, а что нет. Никто теперь не сомневается, что ты можешь все. И, уж конечно, можешь повернуть азийские армии назад.

Лотар посмотрел на высокий, слегка потемневший потолок. Он плохо понимал, как люди могут бояться его, иногда выказывать явное презрение и все-таки обращаться за помощью в трудные времена. Но именно так и было. И Лотар к этому привык и перестал задумываться. Как привык и к тому, что люди действительно считали его всемогущим. И непобедимым.

— Если у нас так мало времени, мы просто не успеем оказаться на месте, чтобы разобраться в том, что происходит. Подумайте сами, господа, армии разделяет, должно быть, немалое расстояние. Кроме того, они только на подходе к нашим восточным границам, а это значит, что еще десятки лиг нам придется преодолевать по враждебной, очень хорошо контролируемой их разъездами территории. Кроме того, мне придется поговорить с военными и политическими лидерами с нашей стороны, чтобы составить картину в целом. Или еще одна непростая проблема — как проникнуть на вражеские позиции? Как мы сможем с этим управиться, если?..

Он умолк, получив странный сигнал от Сухмета.

Тот что-то вещал, отчетливо артикулируя свои мысли, и они удивили бы Лотара, если бы он захотел удивляться. Ответ сводился к тому, что наниматели уже решили эти проблемы.

В подтверждение его слов со стула поднялся один из гостей, который не отходил от Джимескина с самого начала разговора. Он был высокий, светловолосый, с глупыми бачками, которые лишь подчеркивали его юный возраст. Но в глазах его светился ум и привычка к ответственности. Он попытался сделать суровое, ничего не выражающее лицо, но неожиданно губы его раздвинулись в почти счастливой улыбке.

— Капитан воздушного корабля «Летящее Облако» к твоим услугам, сэр. Как и весь мой корабль.

После этого он попытался снова сесть, но Лотар остановил его жестом:

— Подожди, капитан, э… сэр. Я не совсем понял, что значит?..

— Купсах, капитан Купсах, сэр. И не обращайся ко мне чересчур официально, сэр Лотар. Как ни приятно, что ты серьезно относишься к моей должности, я полагаю, этим ты преувеличиваешь мою роль. Я буду всего лишь извозчиком, доставляющим тебя и других людей, которых ты назовешь, в ту точку континента, которую ты укажешь.

— И все-таки я хотел бы услышать, что за «Летящее Облако» вы тут приготовили, господа? Откуда вообще взялась эта идея?

— Пожалуй, лучше всего на эти вопросы отвечу я, — раздался дребезжащий голосок мэтра Шивилека.

Похоже, он мне скоро надоест как горькая редька, подумал Лотар.

— В своем путешествии в Ашмилону я познакомился с прекрасным ученым, который, правда, довольно глупо рядился в рясу какого-то мага или факира, неким мэтром Илисаром.

— Он жив? — быстро спросил Лотар.

— Так вы знакомы? — Шивилек немного смутился. — Впрочем, разумеется, вы знакомы. И он показал нам знаменитый на весь Южный континент старинный воздушный корабль, который в разобранном виде стоял у него в мастерской.

Тут Рубос широко улыбнулся и хмыкнул так, что Шивилек вздрогнул и посмотрел на него с тревогой. Впрочем, он быстро успокоился.

— Мы купили у него полный набор чертежей этого великолепного, не побоюсь громких слов, произведения инженерной мысли. А в Мираме построили прототип, который замечательно зарекомендовал себя. Он-то и является тем средством дальнего и очень быстрого передвижения, или, лучше сказать, перемещения, которое разрешит кое-какие из наших проблем, Желтоголовый.

Лотар кивнул. Он вспомнил корабль, который они с Рубосом видели в магической лаборатории Илисара, — жесткие доски его палубы, разбросанные гвозди и какие-то бронзовые детали…

Пожалуй, летающий корабль, управляемый умелым и знающим командиром, может решить проблему перемещений.

— К тому же, — сказал Лотар вслух, — корабль, вероятно, может быстро и относительно безопасно перемещаться в самой гуще вражеских войск?

Джимескин неожиданно поднял голову. Посмотрев туда, где, как ему казалось, находится Желтоголовый, он громко произнес:

— Что значит — относительно безопасно? Я уверен, что у противника нет ничего подобного, и потому можно говорить о полной безопасности наших перемещений прямо над головами всех вражеских войск, идущих сейчас на Запад.

Лотар скептически усмехнулся:

— Я не так в этом уверен, Джимескин. К тому же, что значит — «наши перемещения»? У меня будут помощники?

Терпение Джимескина иссякло. Он повернулся к своему молчаливому телохранителю и громко произнес:

— Партуаз, принеси-ка сюда пару канделябров с самыми лучшими свечами, какие только найдешь. Я не могу разговаривать о серьезных вещах в темноте. Только быстро. — Потом снова повернулся к Лотару: — Надеюсь, я не обижу этим нашего хозяина, ведь это все-таки не факелы.

— Но, господин Джимескин, я не должен…

— Иди, ничего со мной тут не случится.

Партуаз встал и вышел, озабоченно вытянув вперед огромные мускулистые руки. Банкир, снова обращаясь к хозяину, но глядя совсем в другую сторону, произнес:

— Никто не говорит только о помощниках, Лотар. Вместе с тобой полетят наблюдатели и, возможно, консультанты. Надеюсь, ты не будешь возражать против этого?

Лотар провел рукой по гладким доскам стола.

— Капитан Купсах, сколько людей может взять на борт «Летящее Облако»!

— Вместе с необходимыми припасами не больше четырнадцати, сэр.

— А где ты его оставил?

— Так как корабль в некотором роде еще военная тайна, я оставил его, согласно приказу господина Джимескина, в замке господина Санса. Он находится в семидесяти милях отсюда, и мы можем прибыть туда завтра к вечеру.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату ввалился Партуаз. В обеих руках он нес по огромному — на двенадцать свечей — канделябру из кованой бронзы. Все свечи уже горели. Стало светло, как в парадной зале короля.

Пожмурившись, все с удовольствием стали смотреть на свечи. Партуаз с заметным облегчением вернулся на свой пост за спиной Джимескина. Может, он и в самом деле отличный телохранитель, решил Лотар. Только слишком напряжен и даже для человека неважно ориентируется в темноте, а в остальном…

— И все-таки я еще ничего не решил, — произнес Лотар. — Видите ли, я не очень представляю, как можно справиться с этой задачей,

Рубос, старый верный друг, хлопнул Лотара по плечу так, что это отозвалось даже в покалывающих легких.

— А когда, Лотар, это могло тебя остановить? Лучше давай ответим на вопрос поважнее: как ты думаешь, когда мы сможем отправиться?

Глава 4

Конечно, Лотар почувствовал летающий корабль задолго до того, как увидел, но внутреннее ощущение, которое порождал этот предмет, настолько отличалось от его наглядного представления, что даже он немного оторопел, когда на траву, на деревья, на людей с их нелепыми шатрами, на небольшой табун лошадей и на дом Лотара легла тень.

Шумел он не очень сильно, но звук был такой же необычный, как и внешний вид корабля, поэтому лошади запрядали ушами, а самые пугливые кобылки даже взбрыкнули. Впрочем, и многие люди вели себя не лучше. Они закричали, стали поднимать руки вверх, кто-то даже опустился на колени.

Лотар с интересом разглядывал летающий корабль в действии.

Во-первых, этот предмет был не совсем корабль — ни покатых боков, ни киля или плавно заостренного носа. Он был довольно плоским, как неуклюжий, странный сундучок, а все его обводы отличались угловатостью, к которой глаз долго не мог привыкнуть. Во-вторых, вместо привычных парусов над палубой с единственной надстройкой, больше похожей на низкую сараюшку, плавала длинная — намного длиннее самого корабля — серебристая гондола, привязанная к корпусу множеством хитроумно переплетенных канатов. Сразу стало ясно, что именно эта гондола и поднимает все сооружение в воздух, хотя по объему она была гораздо меньше, чем обыкновенный монгольфьер. По какому принципу эта гондола устроена, как она работала, что делало ее такой летучей — было непонятно. Похоже, хитрость заключалась в какой-то магии, хотя что это за магия, не понял даже Сухмет.

На носу под равными углами от бортов вверх и немного вперед поднимались два огромных жестких ребра, похожих на гигантские веера, отливающих сверкающей темно-коричневой краской. А еще два веера поменьше опускались вниз и вбок. В целом это напоминало оперение стрелы, хотя никто не ставит на одной стреле четыре пера. Лотар сразу догадался, что веера выполняли ту же роль, что и кили у корабля, — не давали сильным боковым потокам сбивать корабль с курса.

На корме почти строго вверх был установлен настоящий руль в виде крестообразной рамы со сложной растяжкой, обернутой плотной жесткой тканью с изображением каких-то резвящихся дракончиков. Но сразу было понятно, что художник никогда не видел дракона. Два руля поменьше отходили почти строго горизонтально в разные стороны от задней оконечности плоского днища. Но они нужны были, вероятно, лишь при наборе высоты или при спуске.

В центре корпуса находились два огромных движущихся крыла, очень сложно управляемых каскадом шарнирных приспособлений. Они были так велики, что, казалось, их невозможно привести в движение, и тем не менее управляли ими всего два человека. За большими крыльями были еще два крылышка поменьше, но пользовались ими редко. Рулевой считал, что от них больше мороки, чем толку.

Рулевой, как и положено, находился на юте и что-то бодро выкрикивал, а пятеро матросов дружно тянули канаты и делали что-то еще, стараясь посадить корабль на узкой полоске земли, где Сухмет вот уже который год все собирался, но так и не сумел сделать сад камней.

Все сооружение производило впечатление законченности, целесообразности и совершенно особенной, непонятной чужому глазу красоты. Лотар даже языком прищелкнул. Если бы он увидел что-то похожее раньше, до того как отправился на Южный континент зарабатывать на жизнь трудом наемника, быть ему сейчас хотя бы матросом на таком вот сооружении. Уж очень оно ему понравилось.

Рядом кто-то вздохнул. Лотар взглянул — это был Рубос.

— Хорош? — В его голосе звучало едва ли не откровенное хвастовство, словно он это придумал или по крайней мере был владельцем корабля.

Впрочем, вполне могло оказаться, что Рубос и владел какой-то долей корабля.

Высокий худой юноша на юте что-то прокричал в кожаный рупор, и матросы снова взялись за канаты, связывающие продолговатую гондолу с корпусом корабля. По гондоле прошла легкая рябь, она стала чуть-чуть меньше, и корабль начал вертикально опускаться. Левый борт его был повернут к дому Лотара, ко всему табору, расположившемуся вокруг, который пришел с Джимескином.

— Да, красивый аппарат, — согласился Лотар.

Он чувствовал, что это жалкое преуменьшение. Корабль был прекрасен. Если бы Лотар дал волю чувствам, он не мог бы избавиться от торжественной и сильной, как музыка, волны, поднимающей его желание и чувства на высоту, где с ней почти невозможно было справиться. Но он все-таки взял себя в руки, и даже вздох его услышал только Сухмет.

— Эта машина, — заговорил вдруг невесть откуда взявшийся Купсах, — может развивать скорость до сорока миль в час, но, конечно, такую скорость очень долго поддерживать невозможно, матросы на крыльях устают грести… То есть крутить педали, я хотел сказать. Еще прошу обратить внимание, что на носу и на корме установлены баллисты. Мы здорово замучились, пока сделали их максимально облегченными. Сейчас они могут бить почти как настоящие орудия, а весят раза в три меньше.

— А как с точностью? — спросил Сухмет.

Купсах вздохнул:

— С этим прямо беда — настоящего наводчика мы позволить себе не можем, каждый человек на счету… Зато мы придумали особые горшки со смесью вендийского огня и масла. Они разлетаются в воздухе на определенной дистанции и создают облако горящей масляной пыли. Я думаю, любой вражеский аппарат, попавший в это облако, непременно загорится. Так что особенной точности и не нужно.

Лотар что-то промычал, но не стал переубеждать капитана «Летящего Облака».

Корабль слегка накренился, когда вся команда собралась на левом борту, выкручивая лебедку, потом все нижние рули и веера убрали, и корабль с деревянным стуком коснулся земли. Тут же двое матросов — на носу и на корме — соскользнули на землю по канатам и закрепили легкие, непривычной формы якоря. «Летящее Облако» приземлилось.

По свистку боцманской дудки команда построилась, по борту спустили легкий трап, и тощий рулевой сошел вниз. Он одернул китель, парадным шагом подошел к Купсаху и доложил:

— Капитан, «Летящее Облаке», согласно распоряжению, прибыло. Жду дальнейших распоряжений.

Купсах с гордостью посмотрел на всех собравшихся, хмыкнул в некотором затруднении, и произнес:

— Вольно, лейтенант. Пока никаких распоряжений не будет. Наши начальники еще ничего не решили.

Лотар так и не понял, чего было больше в этом простодушном утверждении — желания подтолкнуть его к решению, неосознанной дерзости или разочарования.

Впрочем, могло оказаться, что все это было заранее оговорено, в таком случае Купсах был недурным актером.

Лотар, Сухмет, Рубос и четыре ученика отправились осматривать корабль изнутри, а все остальные вернулись в свои шатры ждать решения Желтоголового.

Впрочем, терпения у них хватило только до вечера. Как только вокруг корабля была расставлена стража, все вчерашние гости, приглашенные на ужин, появились в главном зале Лотарова дома.

Лотар вошел в зал, еще не зная, что он скажет всем этим людям. Проведя весь день в разговорах с Рубосом, рассматривая механизмы «Летящего Облака», просто приглядываясь к происходящему, он даже не вспомнил, что от него ждут решения.

Усевшись на свое место, Лотар оглядел собравшихся и жестом пригласил начать трапезу. Застучали ножи и вилки, тихо, как тени, стали расхаживать слуги, приведенные в дом из лагеря. Четыре его ученика тоже сидели за столом, но в самом дальнем углу зала.

Молчание длилось очень долго. Лотар хорошо ощущал, как растет ожидание, превращаясь в настоящую муку для собравшихся. Наконец он спросил:

— Мне кажется, нет смысла тратить время на торг о цене, вы уже все продумали?

Джимескин кивнул, отложил двузубую серебряную вилку, которой он ковырял в тарелке небольшого пескарика, достал из-за обшлага рукава записку и протянул Лотару, но взял ее Сухмет. Он развернул записку. Глаза старика чуть дрогнули, и Лотар без труда прочитал в его сознании единственное слово — колоссально!

— За эти деньги, Желтоголовый, мы могли бы оснастить неплохую армию, обучить ее и одержать одну победу. Но у нас нет времени ни на оснащение армии, ни на ее обучение. И нас не устраивает одна победа. Нам нужно, чтобы все три вражеские армии повернули назад.

— Мэтр Шивилек, сколько раз, согласно вашим записям, я отказывался от предложенной работы? — спросил Лотар сидевшего через стол наискосок ученого.

— Более сотни, к сожалению, Желтоголовый. У вас отвратительная репутация человека, который не любит ни очень дешевых, ни простых заданий и всегда требует, чтобы все было исполнено, как он скажет. На севере континента даже есть выражение — Лотаров прием. Это нечто такое, что работает непонятно как, что никому не под силу повторить и стоит необычайно дорого.

— Да? Никогда не слышал, — буркнул Лотар холодно. Подумал и добавил: — Вообще не слышал, чтобы обо мне рассказывали какие-то байки.

— Ну, было бы странно, если бы их рассказывали тебе, — пробурчал Рубос. Рот его был набит так, что даже щеки оттопырились, но Лотар без труда видел, что от волнения он не может проглотить ни куска, лишь делает вид, что ест.

— Зато у тебя есть последователи, — заявил вдруг Шивилек. — Они носят такую же налобную пластину, требуют изготовить им меч, похожий на твой, и тоже пытаются охотиться на нечисть.

— Интересно. И что же думает об этом нечисть?

Джимескин холодно усмехнулся:

— Как правило, очень довольна и приглашает следующих идиотов, как только прожует предыдущих.

Лотар отложил нож, взял кружку с разбавленным сидром и сделал громадный глоток.

— Ну ладно. Сухмет, что ты думаешь обо всем этом?

— Любой самый кровожадный демон может сожрать пару дюжин людей или погубить души сотни склонных к пороку дураков. Но война — это такая штука, которая уничтожит множество городов и погубит души сотни тысяч людей, которые могли бы еще спастись в будущих перерождениях. А так, — он обреченно махнул рукой, — карма их будет непоправимо испорчена. Потому что это война.

Лотар посмотрел на учеников. Они делали вид, что смотрят в тарелки, но до неловкости откровенно копались в душевном состоянии и мыслях едва ли не каждого из гостей, пытаясь как следует прочувствовать ситуацию.

— Каш, ты главный стратег у нас, можешь что-нибудь сказать?

— Полетать на этой штуке очень хочется, — промямлил юноша, чем вызвал улыбку у Сухмета и Купсаха.

— Лотар, а что ты на самом деле думаешь? — спросил вдруг Рубос.

Лотар сосредоточился. Эта мгновенная, как в бою, мобилизация принесла ответ. И он произнес:

— Думаю, в этом вызове есть какая-то предопределенность. И противником нашим на сей раз будет кто-то или что-то, с чем все равно предстоит когда-нибудь сразиться. — Он обвел взглядом лица людей, которые, не отрываясь, смотрели на него, хотя не очень понимали, что он говорил. — Ну а раз так, тогда… Купсах, подготовь еще шесть мест на твоем корабле для меня, Сухмета и четверых моих подручных.

Он встал и посмотрел на всех собравшихся. Что-то встревожило Желтоголового, словно на миг тут появился кто-то абсолютно чуждый, кровожадный, обладающий огромной магической силой. Словно их за тридевять земель сейчас подслушивал некий демон, заранее спланировавший и эту войну, и даже решение Лотара.

Тогда он медленно проговорил, словно был не уверен в своих словах:

— Джимескин, я говорю «да». Мы отправляемся завтра с первыми лучами солнца.

Глава 5

Лотар стоял на баке, опершись на фальшборт локтями, и смотрел вниз, на проплывающие под ними сочные, зеленые лужайки, темно-зеленые кущи деревьев и каменистые осыпи на склонах холмов. Далеко впереди на горизонте клубились темные тучи, и магическим зрением в них можно было рассмотреть даже редкие отсветы бьющих молний. Именно туда корабль и держал курс.

Позади осталась хмурая, мутно-голубая пелена. Там было море, и морской воздух, всегда такой чистый, с этой высоты казался упругим и почти враждебным маревом. Лотар даже подумал, не переселится ли ему в этот гористо-лесной край, но потом пожалел свой дом за частоколом, соседние города с певучими и ласковыми названиями, тех немногих друзей, которые у него все-таки появились на южном побережье континента, и решил, что никуда перебираться не станет.

Внезапно корабль накренился. Те, кто был на палубе, судорожно стали хвататься за все, что подворачивалось под руку. Лотар так сжал ванты, идущие к серебристой гондоле, что даже костяшки пальцев побелели. Высота давила на всех, даже на него — больше всех привыкшего к полетам. Что уж говорить о других попутчиках?

На борту «Летящего Облака» оказалось пятнадцать человек. Помимо постоянной команды, на корабле остались еще трое матросов и лейтенант Санс. Молодой офицер с самого начала показался ему суетливым или непонятно взволнованным, в общем, не очень приятным человеком. Лишь эти четверо да еще капитан Купсах легко переносили полет, остальные никак не могли привыкнуть к тому, как круто совершает виражи «Летящее Облако», как резко вздымается под ногами палуба и как страшно выглядит пустое пространство за бортом.

Один из матросов, только что сменившийся после трехчасовой вахты на педалях машущих крыльев, потный и еще не отдышавшийся, проходил мимо. Кажется, его звали Бодр. Он понравился Лотару сразу: смелый взгляд, уверенная речь, ни грана угодливости, выдающей скрытую слабость. Матрос улыбнулся Лотару, сверкнув белыми зубами на загорелом лице.

— По сравнению с морским кораблем одно плохо — нельзя водой себя окатить после вахты.

— Тебя сменил кто-то из моих ребят? — поинтересовался Лотар.

— Так точно, сэр. Меня и Каспа сменили Виградун и Бостапарт. Осмелюсь заметить, им крутить эти треклятые педали все равно что мне грызть семечки.

Лотар посмотрел на крылья. Они стали ходить резвее и чуть резче. Все-таки у его учеников совсем другая энергетика, ребята могли и еще подналечь, просто берегли силы перед долгим трехчасовым марафоном. Лотар кивнул Бодру, и тот исчез в люке, ведущем в матросский кубрик.

«Летящее Облако» шла весь прошлый день и всю ночь, хотя Купсах хотел сделать на ночь привал, опасаясь, что может врезаться в гору, или что уснет рулевой, или что в темноте трудно будет справиться с гондолой и рулями. Но Лотар настоял, чтобы они шли и в темноте. Он и сам не мог бы объяснить странного чувства, которое охватило его, как только он согласился взяться за это дело. Но теперь хотел принять все меры предосторожности.

Они прошли над континентом уже более шестисот миль, а на сердце легче не стало. Он все время ждал чего-то неприятного. Такой летающий корабль не мог остаться без внимания врагов, которые затеяли войну. Значит, у противника должны быть и опытные шпионы, и отлаженная служба передачи информации на Восток.

Сейчас они подходили к неширокой полосе земли, которая соединяла Западный континент с полуостровами Восточного континента, причем каждый из них в отдельности был не меньше, чем весь Западный с прилегающими морями. Но такова уж особенность Восточного континента. Он был так велик, что перед этими пространствами мерки Западного континента казались почти игрушечными.

Где-то здесь находилась Задора — столица самого восточного королевства континента, расположенного почти в центре перешейка. Местный король считался решительным человеком и совсем недурным воином, под команду которого многие другие города, княжества и королевства сейчас отдали часть своих солдат, чтобы попытаться удержать восточные армии. Но, конечно, все они понимали, что это бесполезно.

А я, подумал Лотар, я — не бесполезен? Этого он не знал. Задача могла оказаться для него непосильной, или он уже опоздал, или все уже было предрешено высшими силами, и поэтому нельзя ничего изменить…

«Летящее Облако» снова резко накренилось. Лотар посмотрел на ют. Там стояли Купсах и Санс. Капитан смотрел куда-то в подзорную трубу, а лейтенант пытался управиться с тремя пультами и двумя рулями, следуя негромким командам капитана. Лотар поднялся к ним на мостик.

Вообще-то посторонним находиться там было запрещено. Сначала Купсах героически пытался ввести это морское правило на своем воздушном корабле, но уже ко вчерашнему вечеру сдался. И на многое другое ему тоже приходилось смотреть сквозь пальцы.

— Что ты делаешь? — спросил его Лотар.

Купсах оторвался от своей трубы и с легким раздражением посмотрел на Желтоголового:

— Пытаюсь найти просвет в этом грозовом фронте. Если не найду, придется садиться, закреплять корабль и пережидать непогоду.

— Вчера утром мы решили идти вперед как можно быстрее.

— Но если это невозможно, то… — Купсах оборвал себя.

На палубе появились Джимескин со своим неизменным телохранителем и мэтр Шивилек. Они подошли к борту, банкир выглянул было наружу и тут же отвел глаза.

Эти трое переносили высоту, маневры и повороты хуже остальных. Они откровенно боялись и не могли этого скрыть.

— Да сам посмотри. Что с ними будет, если мы попадем в шторм?

— Можно просто привязать их к койкам и не обращать внимания.

— Ты осмелишься привязать к койке Джимескина? — В голосе Купсаха послышалось такое недоверие, что Лотар посмотрел на него внимательней.

Нет, капитан был по-прежнему силен духом и не страдал излишней чопорностью. Просто он переставлял кое-что в своей личной табели о рангах.

— Если будет нужно — не задумываясь, — ответил Лотар.

— Мы никогда еще так долго не висели в воздухе, — проговорил Купсах, снова прикладывая к глазу свою подзорную трубу.

— Понимаю. И все-таки нужно оторваться от возможного наблюдения за нами.

— Ну, если за нами наблюдали, что само по себе сомнительно, то мы давно от них оторвались, — отозвался со своего места Санс.

Лотар посмотрел на него, потом перевел взгляд за плечо Санса. Должно быть, лицо его изменилось так, что тот обернулся.

— Не думаю, — ответил Лотар и дернул Купсаха за рукав. — Посмотри туда. Не знаю, как с бурей, но к битве тебе нужно готовиться. И быстро.

Глава 6

С юго-востока, или с правого траверза «Летящего Облака», заходила стая огромных темных птиц с невероятно широкими и мощными крыльями. Они шли клином и тяжело взмахивали крыльями. Лотар отчетливо видел, что на спине каждой птицы в незаметном, но удобном седле сидел маленький человечек, зарываясь в перья от холодного воздуха.

— Ничего не понимаю, — прошептал Купсах. — Это же фиолетовые фламинго, они не водятся у нас. Только в сказках…

— Это не сказки, — проговорил вдруг появившийся рядом Сухмет. — Они в самом деле питаются мясом и служат средством передвижения особой гвардии Поднебесного императора.

— А где же люди? — спросил Купсах. — Может, это дикие?

— Дикими они не бывают. Смотри внимательней. Наездники при долгих перелетах зарываются в перья на спине.

Купсах чуть-чуть изменил настройку своего прибора и вдруг побледнел.

— Жива всеблагая, они готовятся к бою! Да их же…

— Тридцать птиц, — подсказал Сухмет. — Не думал, что во всей империи столько найдется. Должно быть, их собирали не один месяц.

— На спинах у них карлики? — спросил Купсах.

— Они невелики ростом, но, смею тебя уверить, капитан, в бою будут стоить великана.

— Да, — Купсах посмотрел на Лотара. — Только ты не вмешивайся. Командует здесь один, то есть я.

Лотар согласно кивнул:

— Готов исполнить любые приказания, сэр.

Теперь Купсах стал уверенней.

— Санс, свистать всех наверх! Двойную вахту на крылья. Баллисты к бою. Снаряды к станкам. — Он повернулся к Лотару: — Твои станут у баллист. Думаю, они лучше стреляют, чем мои.

На палубе появился Рубос. Он понял ситуацию без лишних вопросов, да и фламинго были уже недалеко. Даже цвет их оперения — мертвенный, как проклятие, и в то же время ослепительный — можно было разглядеть без всякой зрительной трубы.

— Рубос, неси арбалеты, да стрел побольше.

Мирамец исчез. Следом за ним пронесся Сухмет. Он хотел помочь мирамцу, захватить посох Гурама и вооружиться Утгеллой. Идея с посохом в самом деле была недурна.

Прежде чем уйти с мостика, Лотар повернулся к Купсаху:

— Прикажи еще защитить рулевого щитами или какими-нибудь циновками. Уж очень он на виду.

Погоня продолжалась недолго. Уже через полчаса, когда фламинго, набрав высоту на добрую тысячу футов больше, чем «Летящее Облако», выстроились в прямой ряд, чтобы атаковать корабль, стало ясно, что боя не избежать. Боя, который очень быстро может закончиться поражением — уж очень велико было преимущество противника.

Это понимал даже Джимескин, которого попросили подносить стрелы к баллистам.

— Что они собираются делать? — спросил Лотара Рубос, накладывая стрелу на тетиву арбалета. — Я в такой войне никогда не участвовал и не понимаю ситуацию.

— Я тоже.

Вдруг Сухмет вздрогнул:

— Господин мой, может быть, тебе превратиться в Черного Дракона? Тогда от одного твоего дыхания они разлетятся, как…

— Да, Лотар. Это может спасти нам жизнь.

Желтоголовый покачал головой:

— Нет. Это как раз и кончится нашим поражением. Не знаю почему, не могу объяснить, но чувствую. Словно они именно этого и добиваются.

— Ну, тогда…

Рубос поднял арбалет и выстрелил в первую из соскользнувших в атакующее пике фламинго. Стрела прошла гораздо ниже, чем нужно. Или погонщик заметил выстрел и чуть придержал свою птицу.

Лотар повернулся к Сухмету:

— Может быть, ты сумеешь поджарить некоторых птиц своей магией?

— Нет, господин мой, тут все слишком быстро меняется, я буду промахиваться.

Выстрелила одна из баллист. Туча стрел пронеслась совсем близко от одного из фламинго. Но ни одна не задела его. Птицы ловко уворачивались. Их маневренность просто поражала.

Тут одна из цепочек птиц вдруг развернулась боком и стала сбрасывать ослепительно белые шарики примерно туда, где «Летящее Облако» должно было оказаться через несколько мгновений. Но Купсах не стал дожидаться.

— Санс, круто влево, провалиться мне на месте!

Корабль заложил такой вираж, что выстрел из второй баллисты ушел вообще в сторону далекой грозы.

Одна из птиц пролетела вниз почти как камень, но наездник успел выстрелить в корабль из небольшого арбалета. Он целился в гондолу, однако горящая стрела воткнулась в борт, рядом с Партуазом, который пытался бить из лука, как на стрельбище. Могучий телохранитель прервал стрельбу и выдернул пылающую стрелу из обшивки. Потом швырнул ее вниз и снова потянулся за стрелой, которую ему протягивал Джимескин.

Нужно было что-то придумать.

А тем временем белые шары долетели почти до корабля. И одна из бомб взорвалась…

Белый, переливающийся морозными искрами шар вспыхнул перед «Летящим Облаком». Парящие вниз другие белые бомбы, попадая в этот шар или касаясь его, взрывались такими же облаками. После взрыва первой бомбы чуть правее по курсу повисла белая, дохнувшая ледяным холодом, туча.

Проходя мимо, «Летящее Облако» задело ледяную тучу самым кончиком правого крыла, которое тотчас покрылось узорчатым, переливающимся налетом. При очередном взмахе эта часть, не выдержав давления воздуха, отломилась, а все крыло содрогнулось.

— Оружие глубокого охлаждения, — пробормотал Сухмет. — Пятьсот лет, как минимум, такого не видел.

Тем временем наверху фламинго выстраивались в новый ряд, чтобы опять блокировать полет «Летящего Облака» уже с другой стороны. Их стало больше, почти три десятка. Погонщики догадались, что именно массированный и слаженный удар обеспечит им победу.

Баллисты стреляли теперь не переставая, один раз выстрел даже накрыл птицу, но три или четыре стрелы, засев в твердых, как железо, перьях, лишь заставили ее повернуть на юго-восток. Это разочаровало даже стрелков, они вовсе не убили этого зверя, они всего лишь отогнали его, а три десятка других снова приготовились.

Рубос стрелял из арбалета. Он все точнее и лучше цедился. Вскоре Лотар понял, что во фламинго можно попасть, если отвлечь внимание наездников, чтобы они не уворачивались… И еще он разглядел за спинами наездников большие корзины с белыми шарами.

— Сколько у них этих припасов? — спросил он Сухмета.

— Они не очень тяжелые, господин. Их даже ветром сносит.

— Из чего они сделаны? — не очень к месту поинтересовался Рубос.

— Из воздуха, если мне память не изменяет.

— Тогда у них этих штук очень много, — решил мирамец и стал целиться в самую нижнюю птицу.

Они снова сбросили свои шары почти одновременно, но на этот раз Купсах сумел резко затормозить, используя встречный ветер и очень резко повернув крылья в главных шарнирах, и даже чуть отдрейфовать назад. Ледяные заряды опять взорвались перед самым носом.

— Да, если мы ничего не придумаем, нам конец, — сказал Рубос, вставая с палубы, куда его опрокинул последний маневр.

— Через пару заходов они могут нас прикончить.

Лотар оглянулся. Позади стоял бледный, как бумага, Джимескин.

— Иди помогай Партуазу, — посоветовал ему Лотар.

Банкир что-то пробормотал, может быть, выругался, но послушно повернулся и, цепляясь за снасти, пошел назад.

— Зря ты его так. Он не виноват, что ему… — начал было Рубос, но не продолжил.

Лотар наконец кое-что придумал. Он опустился на колени, положил перед собой две арбалетные стрелы и стал шепотом читать заклинание. Стрелы вдруг стали медленно таять, растворяясь в воздухе, как сосульки. Вместе с ними стали таять и доски палубы, но они были толстые, и слабое заклинание Лотара не сделало их совсем прозрачными.

Потом Лотар наложил одну из невидимых стрел на тетиву арбалета и наступил на вторую, чтобы не потерять ее. Выпрямился.

Фламинго стали прицеливаться. До сих пор они не получали почти никакого отпора и потому опустились гораздо ниже. Теперь до них было не больше пятисот футов. Для такого стрелка, как Лотар, это были уже пустяки.

Но когда он выстрелил, ничего не произошло. Рубос с раздражением проворчал:

— Ты куда делился, Желтоголовый?

Лотар не ответил, потому что именно в этот момент погонщики птиц сбросили свой смертоносный груз. На этот раз Купсаху пришлось сорваться в такое резкое пике, что только снасти засвистели, а корпус затрещал, напрягаясь каждым своим соединением. И все равно снаряды разорвались так близко, что белесая мгла обожгла горизонтальный кончик левого руля. При первом же повороте белые куски рассыпались, и корабль стал еще более уязвимым, чем раньше. Теперь земля была гораздо ближе. Спикировать, чтобы набрать скорость и уклониться от следующей атаки, Купсах больше не мог.

— Вот нам, наверное, и конец, — произнес Рубос. — Интересно, это больно — промерзать насквозь?

Фламинго выстроились в очень плотный ряд. До них осталось не больше трехсот футов. Ближе подходить они уже не решались, потому что могли попасть в свое же ледяное облако.

Лотар хладнокровно водил арбалетом, выбирая цель.

— Чего ты ждешь? — спросил Рубос. — Все равно всех одной стрелой не положить.

— Не мешай ему, — посоветовал Сухмет. Он-то, как обычно, уже все понял, прочитав мысли Лотара.

За несколько мгновений до того, как погонщики фламинго должны были сбросить свои бомбы на корабль, Лотар выстрелил. Стрела, невидимая, как воздух, унеслась ввысь.

Лотар уронил арбалет и, вцепившись в борт, стал напряженно смотреть на противника. Он не успевал подготовить невидимую стрелу и выстрелить еще раз…

Вдруг все шары в корзине одного фламинго разом взорвались. Белая пелена плотного инея накрыла его и двух соседних фламинго. Шары в корзинах этих двух птиц тут же сдетонировали. Белый шар стал расширяться во все стороны.

Никто из наездников ничего не понял, а облако накрыло еще пять птиц, и тут же взорвались их шары…

Мгновение спустя вся казавшаяся непобедимой армада птиц и их всадников превратилась в ослепительно блестевшее на солнце, густое, как масло, увеличивающееся облако. Из смертоносного сугроба сначала еще раздавались крики людей и оглушительное карканье птиц, потом все стихло. Мгновение спустя белоснежные, застывшие, как мраморные статуи, птицы со всадниками стали падать. Они летели вниз, и их искрящиеся, неподвижные крылья не улавливали ни малейшего сопротивления воздуха.

Две или три птицы еще планировали, распахнув крылья, но от давления воздуха в хрупкие крылья тут же стали разваливаться на куски…

Теперь эти острые, секущие, как лезвия, обломки могли разрубить гондолу.

Купсах, вдруг охрипнув, бросился к рулям, отпихнул от них Санса и принялся работать, как бешеный. И это помогло. «Летящее Облако» сделало несколько резких движений, и почти все падающие фламинго прошли мимо. Кроме одного.

Острый, вытянутый, как стрела, клюв птицы воткнулся в левое крыло корабля и пробил его насквозь. Отломанная кулиса с оглушительным щелчком ударила в гондолу, и матерчатая «колбаса» стала проминаться в середине.

Мертвый фламинго с мертвым наездником в седле свалились с накренившегося крыла и улетели вниз. Но из гондолы с резким звуком стал выходить подъемный газ.

Теперь Лотар очень хорошо понимал, почему гондола была такой маленькой. Конечно, без магии здесь не обошлось. Корабль дернулся, потерял управление, повалился на левый борт и начал терять высоту.

Лотар уцепился за кстати подвернувшийся канат. Он знал, что корабль все-таки не упадет. Гондола была с мудрой предусмотрительностью разделена на секции, и газ не должен истечь без остатка.

Глава 7

Как следует ремонтировать корабль после сражения с фиолетовыми фламинго они начали уже в одном из замков короля Задоры Астафия. После первой вынужденной посадки, наскоро подлатав крыло, гондолу и наполнив ее летательным газом, стартовали и под утро оказались в столице Задоры. Кто-то из послов сообщил им, что король находится уже на самой восточной границе. Вылетели туда еще до полудня и под вечер душного, жаркого осеннего дня, с трудом увернувшись от двух небольших гроз, они нашли этот небольшой замок Астафия. Король, услышав имена Джимескина и Шивилека, сразу принял их.

Военный совет проходил в большой комнате главной замковой башни, которую Лотар и Сухмет, быстро осмотрев стены, посчитали за бывшую детскую, и не ошиблись. Совет еще не начался, но все уже были в сборе. Вдруг дверь неожиданно открылась, и в комнату вошла грустная, немного усталая женщина. Она была так хороша, что заставляла сильнее биться сердце любого мужчины, — высокая, с тонкой талией, четко обрисованной грудью, тяжелыми, цвета спелой пшеницы волосами вокруг красивого и ясного лица.

Она улыбнулась и повернулась к Астафию:

— Прошу прощения, мой король, я забрела сюда, чтобы вспомнить, как мы здесь играли с детьми, и… Я совсем забыла, что у тебя тут новый кабинет.

В ее объяснении Лотара удивила необязательность почти всех слов, но они имели некий неясный смысл, который был, вероятно, важен для этой женщины. Увидев, как командиры западных армий Присгимул и Вернон склонились в низком поклоне, Лотар понял, что видит перед собой королеву.

— Извините, господа, если помешала. — И женщина сделала движение к двери, чтобы уйти.

— Нет-нет, любовь моя, — быстро произнес король Астафий — высокий, некогда очень красивый человек, которого беспокойства и неуверенность последних месяцев превратили в постаревшего суетливого чудака со слабым голосом. — Я прошу тебя остаться, ты же знаешь, в твоем присутствии я гораздо лучше думаю.

Да, решил Лотар, вот что на самом деле привело королеву. Странное дело, сама она немного стоила как советник, но в ее присутствии король действительно стал уверенней, в нем появилась как раз та черта, которой ему до сих пор не хватало, — сосредоточенность.

— Хорошо, — снова улыбнулась королева. — Господа… — Она обвела всех взглядом и величественно наклонила голову.

— Да, позволь тебе представить наших гостей. Вот…

— Нет нужды тратить на это время. Я просто посижу в уголке, а кто есть кто, узнаю из ваших переговоров. — И королева отошла в уголок, поближе к окну.

— Ну, тогда позволь представить тебя. Господа, королева Ружена. — Король Астафий подвел всех к огромной карте своих владений, расстеленной на не очень высоком квадратном столе. — Начинай, Присгимул.

Главнокомандующий армией Задоры Присгимул, светловолосый великан с глубоким свежим шрамом на подбородке, разгладил тяжелой ладонью грубую бумагу, из которой была сделана карта, и ткнул пальцем в обозначение замка, где они сейчас находились.

Краем глаза Лотар заметил, что всю карту буквально поедает глазами Купсах. Ему, навигатору и капитану, вероятно, страстно хотелось иметь такую же, но это было невозможно, и он стремился хотя бы запомнить ее. Лотар хмыкнул и сосредоточился на словах Присгимула, который принялся объяснять:

— Господа, мне приказано ничего от вас не скрывать. Общее положение таково: здесь, на перешейке между Западным континентом и прочими землями, стоят две армии. Моя, собранная за счет казны Задоры, и вторая, союзническая, которой командует генерал Вернон. — Второй командир, молодой человек с румянцем на щеках и веселыми глазами, поклонился присутствующим и попытался сдержать улыбку. — Нам предстоит встретить врага, который многократно превосходит нас численностью и, думаю, организацией. И все-таки у нас есть шансы. Прошу посмотреть сюда. — Присгимул провел пальцем по перешейку, проходящему почти строго с севера на юг. — Длина предполагаемой линии фронта около четырехсот миль. Но… — он обвел взглядом всех собравшихся вокруг стола чужеземцев, — самые южные миль пятьдесят составляют непроходимые топи, малярийные болота и джунгли. Вряд ли можно провести здесь организованную армию с обозами и тылами. Следующие пятьдесят миль нашего фронта не менее надежно прикрыты каменистыми и обрывистыми предгорьями, а горы занимают следующие сто миль на север, превращаясь потом в труднопроходимую песчаную пустыню.

— Уважаемый Присгимул, — произнес мэтр Шивилек, — горы — звучит внушительно, но часто лишь звучит.

— Просто Присгимул, без всяких дополнений, — буркнул генерал, и вздохнул. — Вопрос неплох, чужеземец. Лишь одно я могу сказать: мы знаем те немногочисленные дороги, которые через эти горы проложены. По ним армию не проведешь.

— Есть дороги, есть и путь, как говорит старая восточная поговорка, — буркнул из-за локтя Лотара Сухмет. Он вовсе не стремился обращать на себя внимание, но Присгимул его услышал.

Глаза генерала на мгновение округлились, когда он понял, что здесь на правах законного участника совета присутствует восточник и, более того — раб, но все-таки ответил:

— По этим дорогам они будут переправлять своих солдат не один месяц, старик. И нам надо молиться, чтобы они решили именно так войти на нашу территорию. Это обеспечит нам почти нормальную войну.

— А все-таки, есть посты на этих дорогах? — спросил король.

— Расставлены, ваше величество. И связь поддерживается постоянно как гонцами, так и дымовыми сигналами.

— Хорошо, — согласился король, и посмотрел на королеву. Было странно видеть, как взрослый, облеченный немалой властью мужчина стремился заслужить одобрение этой женщины. Но Лотар не улыбнулся. Он мало понимал в этих отношениях, но они нравились ему, и он подумал, что, может быть, в них следовало разобраться.

— Около ста миль от северного побережья перешейка контролируют мелкие, но очень многочисленные княжества и города-государства, которые формально не являются нашими союзниками. Они не прислали ни одного солдата нам на помощь, да это и не нужно. У них своя политика. И хотя она никак не согласуется с нашей, я могу только надеяться, что кто-нибудь из наших врагов будет настолько глуп, что сунется к ним. Эти ребята, — Присгимул провел ладонью по карте, прикрывая очень широкую полосу вдоль северо-западного побережья, — заставят остановиться любую армию. Повторяю, они свяжут любую армию мелкими, но очень многочисленными стычками, драками, боями или даже поединками. Конечно, это не тактика одного сильного… скажем так — медведя, но и стая ос способна обратить в бегство неловкого зверя, который сунется в их владения.

— Они очень от вас независимы? — спросил Лотар. — Они не станут проводниками или даже союзниками наших врагов?

— Им не позволят свои же соседи, — буркнул Вернон. — Как только кому-то придет в голову разжиться за наш счет, его тут же осадит кто-нибудь сбоку. Это действует уже лет триста. Иначе мы решали бы здесь не проблему восточных армий, а проблему северо-западных прибрежных княжеств.

— Я согласен с генералом Верноном, — громко произнес Присгимул. — Итак, господа, остается коридор в сто, не больше, миль песка, с редкими колодцами и очень неверными дорогами. Согласитесь, это уже кое-что. Главным образом потому, что в таком коридоре три большие армии не проведешь. Обязательно столкнешься с кем-нибудь. И в этом, скорее всего, и заключена наша возможность спастись, — стравить их между собой.

Лотар поправил карту и провел рукой над ней, пытаясь определить, что стоит за нарисованными умелой рукой картографа значками, линиями, красками… Нет, здесь было слишком много народу, на которого это произвело бы плохое впечатление, а быстро сосредоточиться не получилось.

— Ладно, — вздохнул он и посмотрел на Присгимула, который изучал его настороженным взглядом. — Что известно о противнике?

— Противник идет тремя большими, я бы сказал, небывало большими группами армий. Самую северную составляют орды степного владыки Торсингая. Он из ханнов — самой многочисленной нации степняков. Очень жесток, известен многочисленными массовыми казнями, всю жизнь провел в походах и битвах. По разговорам, остается один, только когда очень сильно устает и уходит на берег речки или просто в степь, чтобы измотать себя жуткими по силе и сложности тренировками.

— В самом деле? — поинтересовался Сухмет.

— Он непревзойденный кулачный боец, — вставил Вернон. — У него было несколько учителей, но когда он понял, что может с ними справиться, убил всех в честном поединке и стал тренироваться в одиночку. Когда такие занятия кажутся ему очень уж бескровными, он набирает в городах два-три десятка платных здоровяков и бьется с ними один против всех. Не было еще случая, чтобы его вынесли из драки на руках. А вот из его противников многих похоронили.

— Что же заставляет их принимать этот вызов? — спросил Лотар.

— Он не раз обещал тому, кто его одолеет, отдать в жены свою дочь или сделать наследником своей степной империи.

— Вторая армия, — прервал Присгимул, — состоит в основном из Чан-Джан Фо, или, в просторечии, фоев. Это воины самой восточной — Поднебесной империи. Они очень многочисленны, и среди них много очень хороших воинов. Правда, считают, что все свои победы они одержали за счет превосходной организации, может быть, лучшей в мире, а не за счет личного мужества солдат.

Лотар посмотрел на Сухмета. Тот едва заметно кивнул, потом, осознав, что многие на него смотрят, нехотя проговорил:

— Генерал, который требует от своих солдат чрезмерного героизма, считается у них бездарным, и должен уйти со своего поста. А вообще удивительно, как далеко на запад они зашли.

— Да, — задумчиво проговорил Лотар, — интересно было бы узнать, что их завело сюда?

— Ими командуют сразу два человека. Они, похоже, имеют одинаковые полномочия, Но ни разу не ссорились.

— Стоит им поссориться, как император обоим прикажет отрубить голову, — улыбнулся Сухмет. Ему, старому восточнику, эта парадоксальная логика была ясна и, более того, казалась естественной. — К тому же каждый может шпионить за другим командующим.

— Возможно, — буркнул Присгимул. Он уже смирился с тем, что сегодня его может прерывать даже раб-восточник. — Третья армия идет довольно странным путем и состоит из вендийцев. Они чуть хуже организованы, чем фои, а командует ими, как ни странно, какой-то жрец, а не военный. Нет. — Присгимул нахмурился и поправился: — Вообще-то в их командовании очень сложная система подчинения. Наши разведчики доложили, что это связано с кастовой системой их отношений. Но рассчитывать, что это им помешает, я бы не стал.

— Хорошо бы с ними познакомиться поближе, — пророкотал Рубос.

— Со всеми придется познакомиться поближе, — ответил Лотар, изучая карту, чтобы запомнить ее хорошенько. — Так, спрашивать о расположении наших армий в деталях мы пока не будем. Времени и без того очень мало. Что ты можешь сказать о первых стычках твоих воинов с восточниками?

— Пока ничего. Но до драки дело дойдет уже очень скоро, они торопятся, хотят стать на зимние квартиры еще до снега.

— Разумеется, для этого им нужно сломить наше сопротивление до холодов, — буркнул Вернон. — Я бы на их месте тоже хотел зимовать в теплых городах, а не в продуваемых всеми ветрами песчаных пустынях.

— А если остановить их в нынешнем положении, они понесут большие потери? — спросил вдруг молчавший до сих пор Джимескин.

Присгимул покачал головой:

— Нет, южанин. Никаких особенных потерь они не понесут, насколько я могу судить. У них есть еда на зиму, они могут устроить вполне здоровое зимовье. Единственное, на что в таком случае можно надеяться, — что активность их на время упадет. Но не дольше, чем до первых теплых весенних дней. А этого мало и не спасет нас от… — Вдруг старый воин провел рукой по лицу, словно пытался закрыть его от присутствующих. Но потом взял себя в руки и закончил: — От кошмара.

— Ну, Присгимул, — произнес король, — не будем смотреть на вещи так безнадежно.

— Нет, Присгимул прав. — В круг мужчин вдруг вступила королева Ружена. Она подошла к старому воину и положила тонкую ладонь ему на руку. — Лучше предположить самое скверное, чтобы постараться его не допустить. Это правило кажется сейчас самым разумным нам. — Она повернулась к Лотару и другим чужеземцам: — И нашим друзьям. — Потом подошла к королю: — Друг мой, если совет закончен, проводи меня к себе.

Король тут же повернулся к присутствующим:

— Господа. — Он наклонил голову, прощаясь. Королева сделала то же, но с еще большей грацией и изяществом.

Королевская чета вышла. Их медленные шаги затихли в дальнем конце коридора.

— Неудивительно, что король возит с собой королеву, — произнес Джимескин. — Она придает ему силы, которых, кажется, у самого короля осталось немного.

Присгимул резко повернулся к нему, сверкая глазами, потом опомнился, вздохнул и произнес едва слышным шепотом:

— По нашей традиции, король берет с собой королеву на войну, когда не рассчитывает вернуться из похода.

Глава 8

Лотар стоял у окна комнаты, которую отведи им с Сухметом и Рубосом. Мирамец давно спал, устав от перипетий дня, по старой солдатской привычке сном смывая все неприятности — настоящие или будущие. Сухмет стоял у второго низкого окна и спокойно разглядывал, как внизу в замковом дворе возились при свете факелов матросы «Летящего Облака» под руководством Санса. Оттуда долетали лязгающие металлические звуки, осторожные удары по дереву, негромкие команды, чей-то веселый голосок — должно быть, у ребят все получалось.

Лотар следил за отсветом, падающим от факелов на потолок их комнаты.

— Почему ты не спишь, господин мой?

Лотар вздохнул. Он и сам не мог бы объяснить, что мешает ему уснуть. Он не думал ни о чем определенном, еще не было никакой причины для волнений… И все-таки Желтоголовый не мог спать, он ждал.

— Скажи, Сухмет, тебе не кажется, что я за последние годы стал болезненно подозрительным?

— Не параноик ли ты — ты так хотел сказать?

Лотар посмотрел на восточника. Сухмет, забыв обо всем, повернулся к Драконьему Оборотню и с редкостным любопытством стал разглядывать его, превратив зрачки в вертикальные полоски, как у ночного хищника. Глаза старика горели таким звериным зеленым огнем, что Лотар с опаской покосился на дверь.

— Убери это, Сухмет, вдруг войдет кто-нибудь.

Сухмет хмыкнул и снова повернулся к окну. Кажется, он уже прочитал все, что было у Лотара в подсознании, и полностью успокоился.

— Если бы с тобой происходило что-то непонятное, я бы тебе сказал.

— Значит, то, что меня здесь угнетает, не привиделось мне?

— А вот этого я не понимаю. Я всегда доверял твоей предусмотрительности и могу сказать, что она тебя очень редко подводит.

— Но все же подводит?

— Очень редко, я сказал.

— А сейчас?

Рубос заворочался и вдруг очень бодрым голосом, словно и не спал вовсе, проговорил:

— Лучше бы она тебя не подводила, Лотар. Не тот случай, ребята, чтобы она вас подвела.

— Ты всегда так говоришь, — со смехом ответил ему Сухмет.

Рубос одним движением сел в кровати.

— Нет, дело серьезное, обойдемся без смешков. Что тебя сейчас беспокоит, Лотар?

Желтоголовый задумался:

— То, что они не поставили около нашей двери караульного.

— Ты опасаешься нападения?

Прежде чем кто-либо возразил, Рубос уже был на ногах и одевался. Только теперь Лотар заметил, что он разделся не до конца.

— Нет, не нападения. А такого поворота, когда нам будет очень трудно оправдаться…

Странный крик пронесся над замком. Лотар оказался у окна раньше Сухмета.

— Это кричал человек.

— Несомненно, — буркнул Рубос. Он уже несся к двери.

Лотар побежал следом. Но не успели они добраться до выхода из башни, как им навстречу из темноты вывалилось стражников сорок. Лотар сначала удивился, откуда их столько, потом вспомнил, что готовится война и, конечно, солдат в замке очень много.

Солдатами верховодил очень пожилой седовласый сержант, который держал перед собой узкий, не очень тяжелый меч. Остальные были вооружены кто алебардами, кто пиками, кто просто секирами на длинных ручках. Намерения всей команды не оставляли сомнений.

— Спокойно, — резко, в командном тоне произнес Лотар. Как он когда-то завидовал Рубосу, который умел командовать, и все его слушали. С тех пор он и сам кое-чему научился, но сегодня это, кажется, не действовало. Стражники даже не опустили оружие. — Мы гости вашего короля. Мы хотим помочь…

— Куда это ты бежишь так скоренько, господин гость? — певуче, по-северному проговорил сержант. У Лотара екнуло сердце — так говорили в его родных местах.

— Кто-то кричал, ребята, мы хотели выяснить, кто. — В голосе Рубоса слилось желание начальственно зарычать и необходимость объясниться. Пока сержант вел себя довольно корректно, хотя, судя по всему, и не доверял им.

— А почему вы все в одежде? Время-то — в самый раз спать господам гостям?

— Мы не твои новобранцы, чтобы слушать отбой в казарме, — миролюбиво произнес Рубос. Даже до него дошло, что дело обстоит куда как серьезно.

— Предлагаю тут и подождать. И Рамон вас сохрани пустить в ход оружие — никто не доживет до утра, — предупредил сержант.

Вдруг двор наполнился вооружёнными людьми с факелами. Некоторые были полуодетыми. На лицах у всех читалось беспокойство. Впереди шагал Верной. Он первым увидел людей у двери и оказался перед строем, как будто обладал магическим даром переноситься через пространство. Взгляд его стал холодным и очень цепким.

— Ага, попались, голубчики!

— Что случилось? — спросил Лотар. Даже ему самому показалось, что его голос звучит как-то неестественно спокойно.

Вернон ответил не ему, а сержанту, который опустил свой меч, когда прибыло подкрепление, но в ножны его не убрал.

— Покушение на Присгимула. Кто-то очень ловко воспользовался ножом, троих стражей заколол, а вот со стариком ошибся… Видно, рука дрогнула.

— Это печально, — сказал Лотар, стараясь, чтобы в его тоне появилась хоть капля участия. — Но почему задержали нас?

— А потому, собака южная, — взорвался вдруг Вернон, — что тебя видели около него. И это ты пытался заколоть нашего Присгимула, нашего… Нашу единственную надежду.

— Присгимула, а не короля? — переспросил Лотар. — Ты уверен в этом, Вернон?

Только тогда он заметил, что Рубос смотрит на него, как на сумасшедшего.

Взгляд Вернона на мгновение тоже стал неуверенным, потом он ответил:

— Король цел. Разумеется, я это проверил. Скоро он будет здесь. И тогда уж тебе, Желтоголовый, не уйти от расплаты. Думаю, — Вернон опять обратился к сержанту, — завтра поутру мы выведем их на стены и повесим как последних бродяг и предателей.

Сержант кивнул. По привычке старого служаки он старался сделать так, чтобы начальство не забывало, как он тут отличился.

— Вот и мне, господин главнокомандующий, странным показалось, что они бегут куда-то в одежде. А ведь после крика прошло не больше полминуты…

— Полминуты, говоришь? — Это заставило даже Вернона задуматься.

— Да, Вернон, полминуты. А еще спроси, в какую сторону мы бежали, и тогда поймешь, что мы не могли там быть, — сладким голоском пояснил Сухмет.

Верной подумал, сделал шаг в сторону, вернулся назад.

— Не знаю, — он мотнул головой. — Думаю, вы колдуны, у вас еще и не то может получиться.

— Ну уж покушение у нас в любом случае получилось бы, — снова проговорил Сухмет.

— Ладно, — кажется, Верной призадумался всерьез, — давайте подождем, пока все прояснится. И если это ошибка, то…

— Это ошибка, без всяких «если», Вернон, — вдруг сказал Рубос. — И ты прекрасно знаешь, что не мы покушались на Присгимула, просто потому, что воюем на одной стороне. И когда все выяснится, Вернон, тебе придется принять мой вызов, если уж мой друг не хочет с тобой, кретином, связываться, и рассчитаться за оскорбление.

Вернон дернулся, чуть побледнел, но ответить не успел, за него вступился Лотар:

— Рубос, но сравнение с собакой меня ничуть не оскорбляет. Более того, я польщен, если напомнил Вернону этих благородных и верных животных, не способных к предательству.

Рубос посмотрел на Лотара как на полоумного, потом в его глазах появилось бешенство. Он понял, что его не собираются поднимать на смех, однако эта комедия несколько затянулась.

— А вот это уж не очень важно, Лотар. Этот молодец пытался оскорбить нас, и ему это удалось. И если ты хорошо относишься к собакам, то…

— Рубос, — очень мягко сказал Сухмет, — это неразумно. Вернон нужен нам, хорош он или плох. А то, что он бывает иногда… не очень разумным, — его проблема.

Верной снова дернулся. Кажется, если бы его просто назвали ослом, он бы пережил это легче. К счастью, во двор спустилась свита короля. Впереди шли король и королева.

Они приблизились к солдатам, которые мгновенно расступились, давая своему королю возможность посмотреть на Лотара и остальных. Вернон тут же подошел к королевской чете и о чем-то тихо, но довольно пылко распространялся не меньше минуты.

— Лотар, это ты пытался убить Присгимула? — спросил наконец король.

— Нет, ваше величество.

— Я тебе не верю, Лотар. Куда ты бежал?

Лотар опять увидел, что венценосец едва может стоять на месте. Он должен был ходить туда-сюда, или ломать пальцы, чтобы снять сжигающее его напряжение. Жаль, решил Лотар, в таком состоянии он не способен думать.

— Я бежал к нашему кораблю, чтобы там не случилось никакой неприятности.

— Ты пытался сбежать, Лотар.

— Я пытался посмотреть, все ли в порядке.

— Предлагаю посмотреть на корабль всем вместе, — вдруг нежным голоском проговорила Ружена, и король поразился, как это ему самому в голову не пришла такая светлая мысль.

— Хорошая идея, — согласился он. — Пойдемте.

В окружении солдат вся троица и король с королевой на некотором расстоянии, под безопасным частоколом из алебард и пик, миновали два дворика и оказались там, где Санс и матросы чинили «Летящее Облако».

Все остальные — Джимескин со своим неизменным Партуазом, Шивилек, Купсах и, конечно, матросы во главе с Сансом — были уже тут. Они, кажется, даже не очень удивились, когда увидели, что стражники ведут Лотара. Их самих держала в окружении жиденькая цепь солдат.

Главное — кажется, корабль был в порядке. На всякий случай Лотар спросил, как только оказался рядом с Купсахом:

— Машина готова к полету?

— Да, — ответил капитан.

Но сейчас же раздался крик Вернона:

— Не шептаться, висельники! — После вызова Рубоса он так и напрашивался на поединок. А зря, решил Лотар, перехватив мрачный взгляд мирамца. — Отвечать на вопросы короля.

— М-да, полагается ответить на мои вопросы, — проговорил Астафий, но по тону его было ясно, что он не знает, о чем спрашивать.

А ведь молва приписывала ему мудрость и силу. Во всех войнах он одолевал своих противников, не проиграв даже самой захудалой стычки. Вдруг голос подала Ружена:

— Желтоголовый, зачем вам потребовалось убивать Присгимула?

— Королева, кто видел, что я пытался убить Присгимула?

— Видели наши стражники, которые утверждают, что убийца прямо светился золотыми волосами.

— Тогда не теряй времени, королева, прикажи обыскать путь от комнаты, где произошло покушение, до этого двора. Пусть ищут что-то похожее на парик, и прикажи провести перекличку в замке, чтобы выяснить, кто исчез…

— Из замка никто выйти не мог, — быстро проговорил старый сержант. Очевидно, он был начальником караула.

— Неожиданности имеют очень неприятное свойство, — ехидно прошипел на весь двор Сухмет, — они мешают стать лейтенантом.

По рядам солдат прокатился смешок.

— Хорошо, — голосок королевы Ружены зазвенел в замковом дворе, словно колокольчик. Вот только Лотару и Сухмету, который прекрасно знал, что звон колокольчиков в сознании предупреждает Желтоголового об опасности, легче не становилось. — А что будешь делать ты?

— Прикажу обыскать рундучки наших людей. Всех без исключения. Конечно, я попрошу присутствовать при этом твоего сержанта и еще кого-нибудь, кого ты или король захотите назначить.

— Что это даст? — спросил Вернон.

— Если парик найдется в наших рундучках, значит, здесь, в этом замке, есть по крайней мере один шпион. Если парик бросили по дороге, почти наверняка мы привезли его с собой…

— Ага, ты, значит, признаешься! — вскричал король. И тут Лотар впервые задумался, здоров ли Астафий Задорский.

— Не вижу логики, Желтоголовый, — произнес кто-то из свиты королевы.

Но для других логика Лотара была ясна. Даже Вернон чуть слышно пробормотал:

— Это понятно, это в традициях восточных шпионов. Думаю, он прав, королева.

— Хорошо, пусть так и будет… — начала было королева, но закончить не успела.

Молоденький солдатик бегом спустился по ступеням на стене, подбежал к свите и протянул королю что-то очень похожее на светлый конский хвост. Значение находки понял даже король.

— Где ты это нашел?

— У конюшни, мой король. Меня послали стеречь лошадей во время тревоги, я нашел это, и, как только подошла смена, я — сразу сюда.

Король повертел этот пучок волос, которые по цвету совсем не походили на Лотарову шевелюру, потом передал его королеве.

— Ну и что теперь? — спросил король уже совсем неуверенно.

— Так, — произнес Лотар, чтобы привлечь к себе внимание полубольного-полубезумного короля. — Астафий, дело, как видишь, запуталось. Покушаться на Присгимула мог кто угодно. Сейчас мы не можем искать преступника, просто нет времени. Но я убежден, что когда-нибудь это разрешится. А сейчас просто дай нам улететь.

— Просто так… улететь? — Он беспомощно посмотрел на королеву.

Та, в отличие от мужа, была уверена, что это наилучшее решение. Лотар не сомневался, что этот выход придется ей по вкусу. На нее-то и было рассчитано предложение.

— А ты сможешь улететь? — спросила она.

Лотар посмотрел на Купсаха, тот кивнул:

— Да, мы улетаем, прекрасная королева.

— Вот только… — Ружена не очень уверенно посмотрела на Астафия, который, казалось, был даже расстроен тем, что дело так неожиданно закончилось. — Обещай поставить нас в известность, если что-нибудь узнаешь.

— Этим мы и занимаемся, королева, — ответил Джимескин.

— Конечно, я обещаю, — ответил Лотар и повернулся к «Летящему Облаку».

— Кстати, мое обещание тоже остается в силе, — громко, ни к кому не обращаясь, проговорил Рубос.

— Что такое? — подняла голову королева.

Она великолепная королева, подумал Лотар, а вслух сказал:

— Рубос, нет.

— Это уже не совсем твое дело, Лотар, — упрямо заявил мирамец.

— Мое. Думаю, все вы должны понять: это было не столько покушение на Присгимула, сколько на нас. И ты сейчас лезешь прямо в эту ловушку.

Рубос призадумался. А Верной громко и отчетливо произнес:

— Разрази меня, нечистый, кажется, я готов теперь этим согласиться.

Глава 9

— Ну а вы-то чего стояли столбиками, когда Лотара собирались казнить на ваших глазах? — приставал Рубос к четырем ученикам, вольготно развалившись на палубе под лучами полуденного солнышка.

Всю ночь и все утро они работали, не останавливаясь — кто крутил педали крыльев, кто приводил в порядок машины, не доделанные в замке Астафия. И только сейчас напряжение спало, все было готово. И даже появилась возможность разобраться в том, что произошло прошедшей ночью.

— Ему там ничего не грозило, — уверенно сказал Каш. — Он же контролировал ситуацию не хуже, чем королева.

— Ну, предположим. А вы видели что-нибудь?

— Мы были все время на глазах у всех. И все были у нас на глазах, — уверенно сказал Рамисос.

— Ну, а с помощью магии вы могли понять, кто из наших?.. — договорить Рубос не успел.

— Дядя Рубос, в том замке такая плотная завеса висит, — произнес Виградун, — не то что заметить, даже сообразить ничего не успеваешь.

Вот это было уже что-то новенькое. Неужели Лотар оказался тупее своих учеников? Конечно, острота восприятия со временем может и притупиться, но не сейчас, не так быстро.

— Виградун, — позвал его Лотар, и юноша вырос перед ним, прежде чем Рубос успел мигнуть. — Как ты опишешь общее состояние в замке?

— Гнетущее и в то же время очень возбужденное, — быстро ответил ученик. — Это специально так устроено, чтобы голову потерять.

— Например?

— Король. Он вообще кажется какой-то куклой.

Краем глаза Лотар заметил, что остальные слушают их очень внимательно. И даже матросы «Летящего Облака», которые обычно держались подальше от пассажиров, вытянули шеи, как жирафы.

— А почему покушение было не на короля, а на Присгимула?

— Да все по той же причине, Учитель. Король у них, почитай, уже в кармане. — Лотар чуть поморщился от этого выражения, но вообще-то был согласен, и потому ничего не возразил. — Присгимул — вот кто, кажется, еще не сдался окончательно. Но вообще-то, если уж наносить удар, то по королеве — она по-настоящему управляет сейчас ситуацией. И кажется, скоро выяснится, что она может и войсками командовать.

Лотар кивнул:

— А теперь скажи, почему провалилось покушение?

Виградун рассмеялся:

— Да оно не провалилось, Учитель. Просто кому-то хотелось поднять шум, ну он и устроил суматоху, а так… — Юноша снова хмыкнул. — Мне кажется, даже Вернон понимал, что у шпиона не было ни единого шанса.

— Пожалуй, ты преувеличиваешь. Шанс у него все-таки был, если он серьезно ранил Присгимула, — пробормотал Лотар. — А впрочем… Все-таки, кто из наших мог это сделать?

Юноша стал серьезным, а потом уверенно ответил:

— Каждый, кроме нас четверых. Мы даже во сне чувствуем, куда кто пошел.

— Матросы?

— Отлучались пару раз в отхожее место и отдыхали на сене в углу двора.

— У конюшни?

— Нет, но к конюшне можно было пройти по очень темным закоулкам, никто бы ничего не заметил.

— Кто из офицеров мог это сделать?

— С нами был только Санс. Он мог сразу после полуночи, за час до тревоги, незаметно исчезнуть. Только он был совсем усталый, поэтому и пошел соснуть на соломе. Там же на соломе валялся и Крилос, парень из Мирама, но он очень быстро вернулся, задолго до тревоги.

Лотар присмотрелся. Все другие ребята были согласны с Виградуном.

— Может, ты заметил что-то странное среди солдат, которые держали факелы, пока вы работали?

— Эти сонные тетери? — Юноша снова хмыкнул.

Что-то он чересчур весел сегодня, подумал Лотар. Внезапно его сердце сжалось от предчувствия потерь. Зря он взял их с собой, но теперь отослать ребят назад невозможно, не подвергая опасности столкнуться с разъездами и патрулями ханнов. И кроме того, от них потом уже никогда нельзя будет требовать настоящего боевого задора.

— Эти увальни не найдут даже жену в собственной спальне, — мальчишка блеснул зубами, заметив восхищение в глазах приятелей. Даже Рубос коротко хохотнул.

— Очень смешно, — грустно произнес Лотар. Большего и не потребовалось. Юноша опустил голову:

— Прости, Учитель. Мне показалась забавной эта шутка, когда я ее услышал.

— Можешь идти, — ответил Лотар, зная, что теперь чуть не до самого вечера все четверо будут переживать неудачу Виградуна. Он повернулся к Рубосу: — Зря я их взял, они еще совсем мальчишки.

— Ты был не старше, когда я взял тебя в свой отряд, — прогудел Рубос ему на ухо.

— Он был воин, — спокойно ответил Сухмет, поднимаясь по лестнице на палубу.

Похоже, он единственный из них выспался. Сейчас он был свеж, как июньский скворец, и, конечно, все слышал. Если уж мысли Лотара были для него открытой книгой, то что говорить о таком пустяке, как разговоры на палубе?

— Видел бы ты его вначале, а не позже, когда он стал Драконьим Оборотнем, — ответил Рубос.

— Неужели ты думаешь, за восемнадцать лет я не видел его, когда он не был Оборотнем? — поинтересовался Сухмет.

Рубос так и не сообразил, а Лотар с удивлением понял, что Сухмет ценит и те дни, когда выхаживал его после очередной драки, израненного, задавленного болями или переживающего неудачи…

— Вообще-то для этого существуют женщины, — ответил Рубос — знаток жизни и женщин в особенности.

— Женщина в нашей профессии не выжила бы, — решил Сухмет.

— А леди Ружена? — спросил Лотар.

— Таких, как королева Ружена, очень мало, господин мой. Впрочем, — старик сделал паузу и посмотрел за борт, — когда-нибудь нам придется подумать и об этом. А пока нужно что-то решать с наблюдателями.

Он указал на конный разъезд ханнов, которые заметили «Летящее Облако», остановились и стали показывать на него пиками.

Лотар вспомнил, что однажды что-то очень похожее с ним уже было.

— Тут и думать нечего. Садись на бак и заклинай, чтобы мы стали для них незаметными, — пророкотал Рубос и выглянул через борт.

Сухмет, как ни был голоден, действительно пошел на бак, сел неподалеку от погонной баллисты и принял молитвенную позу. Лотару магия Сухмета всегда казалась чудом, которому он рассчитывал когда-нибудь научиться. Желтоголовый стал прислушиваться:

— Кара-соль монепт Ху, варазом по та тчхи смагараг во сту фатпх…

Лотар подумал, что этого языка он не выучит никогда в жизни. Для этого ему следовало бы приделать себе глотку, как у восточного муэдзина, и вторые легкие. И все-таки он слушал.

Внезапно перед стариком оказался посох Гурама. Может быть, Сухмет заранее положил его туда, а Лотар этого не заметил. Следовало подумать о своей рассеянности… Но вообще-то сейчас это было не самое главное.

Посох засветился. Потом вдруг от него в разные стороны раздвинулись неширокие лучи, которые стали вращаться, и воздух вокруг «Летящего Облака» стал таким блестящим и густым, что сквозь него не было видно даже землю. Лотар уже хотел было сказать старику, что он не с той стороны установил невидимость, как вдруг что-то со звоном лопнуло, и они оказались в широком коконе, который абсолютно не мешал их кораблю лететь над степью, поросшей редкой травой, а с земли, с боков и даже сверху оставался абсолютно непроницаемым, хотя и прозрачным изнутри. Этот кокон мог продержаться до вечера.

Сухмет еще раз мысленно проверил свое сооружение и пошел вниз. Ему хотелось есть. Лотар подумал было, что недурно бы выпить разбавленного сидра или того сока, который Сухмета научил делать Кнебергиш, и тут же увидел восточника с небольшим кувшином в руках, в котором весело плескалась жидкость. Потом старик все-таки ушел есть.

— Ну, — спросил Рубос, когда Лотар напился, — можешь объяснить, что дальше?

— Да, господин Лотар, куда ты направил корабль?

Это были Джимескин с Партуазом. Рядом с ними стоял Купсах. Лотар поднялся с палубы, посмотрел на ют. За рулями был Санс. Крылья «Летящего Облака» крутили матросы, его ученики переживали возле правого борта, на самом солнцепеке, но все-таки слушали его методом Сухмета, боясь пропустить хоть слово.

— Капитан, сколько, по-твоему, мы прошли за последние двенадцать часов? — спросил Лотар.

— У меня получилось, что более двухсот пятидесяти миль. Нам немного помог ветер.

— Значит, до передовой от этих разъездов ханнов, — Лотар указал еще на один отряд кочевников, которые на этот раз мирно проезжали под ними, — осталось миль двести, если не меньше. То есть до того момента, когда война станет необратимой, осталось меньше недели.

— Мы все это понимаем, Лотар, — буркнул Джимескин. — Что мы будем делать сейчас, сегодня?

— Мы идем к берегам речки Говарли, где будем искать главный лагерь Торсингая.

— Почему ты думаешь, что он именно там разбил свой лагерь? Ты получил какие-нибудь сведения, о которых не сообщил нам? — поинтересовался Шивилек.

— Вчера на совете Присгимул рассказал кое-что о том, как Торсингай принимает решения. Он, должно быть, стоит сейчас на берегу реки и тренируется, ожидая, пока решение забрезжит в его мозгу. Совсем неплохой метод, должен признать. Если бы у меня было время, я бы тоже так делал.

— Он сказал, что так Торсингай восстанавливает силы, но не было сказано ни слова, что он так же вынашивает свои планы, — произнес Джимескин.

— Это очевидно.

— А почему ты собираешься его искать именно на берегах Говарли-Дарь, как полностью звучит название этой речушки? — Шивилек не мог не продемонстрировать Джимескину свои познания. — Это ведь даже не самая большая река в этих степях. Казалось бы, для двора такого великого завоевателя, каким считается Торсингай, нужна большая река,

— Разумный воин, мэтр, ищет не самую большую, а самую чистую, чтобы избежать болезней, — спокойно ответил Лотар. — Именно поэтому он становится не ученым, а завоевателем.

Адъюнкт слегка покраснел. Лотар надеялся, что хотя бы полчаса он не будет демонстративно выгружать перед ними свои познания.

— И все-таки, Лотар, что ты будешь делать, когда мы найдем его?

— Я попробую найти его фокус. Не общий фокус жизни или планов, а фокус или направление его недавних поступков.

— Что такое фокус? — спросил Джимескин.

— Кросс, смотрите! — заорал вдруг матрос, которого поставили впередсмотрящим. Он был очень возбужден и показывал куда-то пальцем.

Все подошли к борту. Да, на это стоило посмотреть. До самого горизонта по выжженной степи тянулись повозки, между которыми на бесчисленных крепких восточных лошадках ехали верховые воины. Это двигалось войско Торсингая.

Их было очень много, десятки тысяч. И они шли на этот недружелюбный Запад со своими женами и детьми, которых везли в повозках, со своим оружием и, конечно, со своими животными, которых ценили больше жизни. Над этой рекой кочевников поднималась туча пыли, взбиваемой бесчисленными копытами, ногами, колесами…

Не успело «Летящее Облако» приблизиться к этой массе людей, животных и повозок, как Джимескин болезненно сморщился и отпрянул от борта.

— Что… что это?

— Это их запах, господин, — раздельно произнес Партуаз.

— Нужно молиться, чтобы этот запах не появился в наших домах, — проговорил вдруг обычно сдержанный Купсах.

— Но… Но сколько же их тут? Это же целое море. Они способны поглотить весь Запад! — воскликнул Шивилек.

— Сухмет, — позвал Лотар негромко, зная, что старик стоит возле его плеча. — Сколько у Торсингая таких колонн?

— Это не самая крупная, а средняя, господин мой. Таких у него пять. Есть еще три действительно крупные, которые ведут самые богатые и сильные роды его Империи. А мелких я пока сосчитать не могу, их несколько десятков.

Джимескин гулко проглотил слюну.

— Сколько же у него солдат?

Сухмет справедливо решил, что вопрос обращен к нему, и пожал плечами:

— Этого не знает никто из смертных, господин.

Джимескин был возбужден. Он повернулся к Сухмету И даже взял его за отворот халата, словно тот мог исчезнуть или убежать.

— А две другие… Я имею в виду, армии, — они-то меньше?

— Мне кажется, господин Джимескин, это войско самое малочисленное из тех, что идут на нас. Армия вендийцев просто больше этой, а фоев… Ну, этих-то даже не сосчитать. Я в этом уверен.

Казалось, Джимескина хватит удар.

— А мы на подходах к королевству Астафия считаем каждого солдата. Что же будет? Как же мы со всем этим управимся?

— Если ты подразумеваешь возможность победить их, то это безнадежно, — ответил Лотар. И снова его собственный голое показался ему чересчур спокойным. — Это просто невозможно. Но спасти Запад все-таки необходимо… Как — не знаю, я пока еще ничего не придумал.

Тут нервы Джимескина не выдержали, он повернулся и сошел вниз.

Они миновали один безбрежный поток кочевников, потом появился второй, потом они вышли на небольшую речку, и Лотар приказал идти вниз по ее течению. Речка тоже текла на Запад, как и ханны.

Скоро эта речка влилась в большую реку с пустынными берегами. Определенно, истоки живительной влаги в этих краях стерегли довольно внимательно.

Лотар хотел было приказать впередсмотрящему, чтобы он не пропустил ставку Торсингая, как вдруг на горизонте появился настоящий кочевничий город — несколько тысяч ковровых, очень дорогих шатров.

Лотар подошел к Сансу:

— Спустись пониже, лейтенант. И прикажи всем соблюдать тишину. Невидимость невидимостью, но шум на корабле могут услышать.

Теперь даже приказы передавались шепотом.

«Летящее Облако» шло очень низко, на высоте в три десятка саженей. Лотар знал, что он встретит Торсингая, он вычислил это, как только услышал рассказ Присгимула о повадках кочевого владыки. И не ошибся.

Они перевалили через небольшой холм и увидели, как сотня кочевников взяла в полукольцо берег реки, где одинокий, голый по пояс человек очень упорно работал с небольшим шестом. Наметанным глазом Лотар определил, что Торсингай в превосходной форме.

— Санс, — шепотом приказал он лейтенанту, — держи всех под рукой, но тихо, чтобы эти — он кивнул на ханнов-стражников, — ничего не слышали.

Потом он спустился, нацепил самое скромное оружие, затянул на спине Гвинед и снова вышел на палубу.

Сухмет был уже здесь. Вопреки привычкам, он оделся в обыкновенный восточный халат, а его Утгела была так тщательно замаскирована, что выглядела не дороже обычного ножа из кухни бедного постоялого двора.

— Сухмет, я хотел отправиться один.

— Нет, господин мой.

— Сухмет.

— Нет.

Лотар еще раз посмотрел на старика. В этот момент из люка вывалился Рубос. Он был великолепен. В роскошной восточной кольчуге и с огромным ятаганом, который показался Лотару очень знакомым, мирамец выглядел не хуже самого Торсингая.

— Рубос, а ты-то куда? Это будет не драка, не…

У того места, откуда обычно сбрасывали веревочный трап, спинами к фальшборту сидели четверо учеников. Все одеты были очень просто, но в бою, особенно в маневренном бою, эта простота стоила бы жизни многим противникам.

— А вы куда?

Лотар понял, что повторяется. Нужно было объясниться.

— Послушайте, это не бой, а всего лишь попытка определить фокус противника. Это довольно сложно. Если вы все пойдете со мной, он насторожится, и мне придется убить его. Значит, появится другой степной император, его снова нужно будет вычислять, искать к нему подходы… Тем, что вы задумали, вы все усложняете.

— Ты лукавишь, Лотар, — сказал Рубос.

— Тише, ты хочешь, чтобы они нас услышали? — Но даже окрик на Рубоса сейчас не действовал. Пламя сопротивления в его глазах не погасло. — Хорошо, вы можете быть наготове. На случай осложнения ситуации. Ни сами без моей команды не вмешивайтесь. Это приказ, понятно?

— Ты не сможешь с ним договориться, господин мой, ты не знаешь языка.

— Хорошо. — Лучше было мириться с Сухметом, чем со всеми этими героями разом. — Со мной пойдет только Сухмет. Остальные — в засаде. А теперь, — Лотар повернулся к Сансу, — лейтенант, опустись, чтобы я мог сойти мили за две до этого повелителя степей.

Глава 10

Огромный воин с жиденькой бороденкой на очень гладких щеках и горящими раскосыми глазами молча ткнул Лотара в грудь. Копье он не поднимал — ему было жарко, он ленился даже сказать что-нибудь этому чужеземцу с желтыми, как солома, волосами.

— Мне нужно к императору степи, — произнес Лотар заранее заготовленную фразу.

Бородатый ответил что-то, еле выговаривая слова. Казалось, они едва вываливаются у него через нижнюю губу.

— Он говорит, всем хотелось бы к господину царей, но это не положено.

— Я кулачный боец, — ответил Лотар, глядя прямо в глаза воина.

Вокруг стало тихо. Несколько других охранников с интересом повернули головы к Лотару. Потом один из них, самый молодой, что-то провизжал, и все, кто его слышал, рассмеялись.

— Он спрашивает, ты хочешь умереть?

— Очень забавно, — буркнул Лотар, потом изобразил вежливую, даже приторную улыбку. — Думаю, я докажу Торсингаю, что он не первый боец в мире.

Все, кто был поблизости, тут же выставили копья и окружили их.

Лотар еще не вытаскивал Гвинед, он лишь изучал два десятка узкоглазых лиц, которые повернулись к нему, дыша угрозой. Уголком губ он спросил у Сухмета:

— Что я сказал не так?

— Не нужно было поминать его по имени, — ответил старик, не поворачиваясь.

— Эй! — крикнул Лотар так, что кое-кто из солдат охранения даже потерял бдительность и чуть-чуть опустил копье. — Император степи, меня не пропускают к тебе!

Одинокая фигура возле реки замерла. Потом Торсингай присел несколько раз, отложил шест и трусцой побежал в сторону Лотара.

Желтоголовый смотрел на этот бег и гадал, насколько опасен Торсингай. Получалось, что он очень хорошо тренирован, с умом владеет той техникой, которую наработал долгими упражнениями, но ограничен, как почти каждый, кто слишком рано отказывается от учителей. Впрочем, может, он и в самом деле постиг все, чему его могли научить эти степняки. Откуда же такая слава? Ведь есть очень сильные бойцы на юге, есть фои, наконец, — создатели очень эффективных боевых систем.

Вблизи он оказался громадным, фунтов триста, не меньше. Ноги и руки его выдавали недюжинную силу. Но Лотару показалось, что в этом человеке жила еще просто невероятная для такой массы скорость.

Один из охранников непочтительно остановил своего господина на расстоянии трех десятков шагов от Лотара и Сухмета. Торсингай, привычно подчинившись требованию телохранителя, спросил:

— Что тут происходит?

У него был иной выговор, чем у бородатого. Его, как ни странно, Лотар понимал.

— Я хочу биться с тобой, но меня не пускают.

— Биться? — Торсингай рассмеялся, хотя, насколько Лотар мог судить, глаза его остались абсолютно непроницаемыми. — Ты не производишь впечатление силача.

— Думаю, побеждает не сила. Вернее, победа не только в силе.

— Отпустите его, — потребовал Торсингай.

Охранник уверенно и жестко заговорил. Торсингай выслушал его и кивнул:

— Да, нужно, чтобы ты снял свой меч. И дал себя обыскать.

Лотар изобразил удивление, хотя все шло так, как и было задумано.

— Мой меч стоит дорого, а твои головорезы не производят впечатление добропорядочных слуг.

Бородатый, чуть дрогнув от удивления бровями, нанес удар. От такого удара успела бы улететь даже муха. Лотар перехватил его кулак, вывернул во внешнюю сторону, а когда вояка согнулся от боли в кисти, открывая правый бок, ударил ногой в печень, под нагрудную пластину. Степняк рухнул в пыль и отключился, Впрочем, он был жив.

— Я никому не позволю себя ударить, — спокойно прокомментировал Лотар и взглянул на Торсингая: — Ну, так как?

— Можешь оставить меч своему слуге. Ему-то ты веришь?

Лотар кивнул.

— Но твои должны отойти от него на пять десятков шагов. Иначе, боюсь, они все-таки попробуют выслужиться перед тобой, а мой слуга стар.

Сухмет хихикнул, восхищенный Лотаровым замечанием, и горделиво выпрямился. То, что он, сморщенный и согнутый годами старик, мог справиться со всей этой сворой, пока должно было оставаться в тайне.

— Хорошо, — согласился Торсингай. — А потом, если мы подружимся, я попрошу тебя все-таки показать мне это чудо света, которое ты так бережешь.

— Подружимся? Один из нас, кажется, должен будет умереть. Я пришел биться с тобой за право обладать твоей властью. На кон ставлю свою жизнь.

И Торсингай, и его стража от смеха просто повалились на землю. У них очень простое чувство юмора, подумал Лотар. Если бы он знал это раньше, он бы попробовал проникнуть в их лагерь как обыкновенный шут. Хотя нет, на это потребовалось бы время, да и язык он знает плоховато. Отдышавшись и смахнув с ресниц слезу, Торсингай проговорил:

— И чего только не разнесут по степи эти болтуны. Власть свою в поединке против твоей головы я ставить не буду, слишком неравные ставки. Но если ты действительно такой боец, каким представляешься, я могу предложить тебе стать моим темником и отдам в жены одну из третьестепенных дочерей. Но могу и убить тебя, если сочту необходимым. Согласен?

Лотар, решив, что играть больше не стоит — любой степной бродяга с радостью согласился бы на эти условия, — заулыбался и принялся отгонять стражников, чтобы отдать Сухмету свой легкие доспехи и Гвинед.

Когда Торсингаева свита отошла подальше, Сухмет, сохраняя угодливую улыбочку, серьезно сказал:

— Ты говорил очень уверенно, господин. Но теперь ты должен помнить о разнице в чинах. Дай ему проиграть достойно. Это важно.

— Ты уверен, что я одолею его?

— Несомненно. Я внимательно считал его состояние, в нем нет ничего магического, ровным счетом ничего.

— А если что-то получится не так?

Улыбка Сухмета стала еще шире, он с поклоном принял Гвинед и доспехи Лотара.

— Тогда я телепортирую тебе меч под ноги, будь готов. И вызову «Летящее Облако», они задержатся не больше чем на пару минут.

— Ты видишь их?

Самому Лотару не хотелось сейчас тратить энергию, чтобы увидеть летающий корабль. По крайней мере, начать поединок он должен был как нормальный человек.

— Конечно. Они висят вон над тем высоким холмом, и у них все в порядке.

Лотар потянулся, присел несколько раз, помахал в воздухе руками и ногами. Приятно было ощущать себя без доспехов, только в легких штанах, плотной рубашке и очень коротких мягких сапожках. Они почти ничего не весили и не замедляли удар.

— Ну, я пошел. Если можно, смотри, что движет этим амбалом. Это главная цель, все остальное — пустяки.

На этот раз стражники обыскали его, едва касаясь тела. Оказывается, они ничего не знали об иглах на подошвах сапог, стрелках в складках специально надрезанной кожи или пузырях с ядовитым газом. В общем, пока они не оправдывали название восточных воинов — ни утонченного коварства, ни умения упреждать чужое коварство.

Пока Лотар разоружался и снимал доспехи, степной император успел облачиться в халат — в знак того, что не считает противника опасным.

Встав друг против друга, Лотар и Торсингай пошли в сторону реки на расстоянии десяти шагов, чтобы избежать неожиданного нападения. Все тело Торсингая было сплошной глыбой энергии и силы. В нем играла чудовищная мощь — Лотару доводилось видеть даже демонов с меньшими запасами энергии. Пожалуй, подумал Лотар, он может и одолеть меня. Впрочем, посмотрим.

— Мне нравится, как ты ходишь, — ухмыльнулся Торсингай. — Сразу видно, ты привык к своему телу. Мы в степи говорим — «походкой не примнет траву». Где ты учился бою?

— То тут, то там, я бродячий боец.

— Бродячим бойцам полагается учиться, а не бросать вызов.

— Ты в этом уверен?

Торсингай закусил губу. Ха, подумал Лотар с изумлением, а он самолюбив.

— Не нужно злить меня, чужак. В конце концов, от моего к тебе расположения будет зависеть, добью я тебя или возьму темником в свою армию.

Пора начинать его злить, решил Лотар, так будет легче найти и прочитать все, что есть в его сознании.

— Я повторяю: ты уверен? Я почему-то думаю, что ты переоцениваешь себя. В тех краях, где я побывал, любой уличный мальчишка дерется получше тебя, но сохраняет скромность.

Торсингай потемнел лицом, на его шее вздулась вена.

— Ты не уважаешь меня?

— Пока не вижу оснований, — ответил Лотар, по-бойцовски поклонился скорее реке, чем противнику, и стал в стойку.

Торсингай бросился в атаку с яростью. Лотар попытался шагнуть в сторону, но вдруг с ужасом понял, что его собственные движения замедленны, словно кто-то тормозит их, заставляя вязнуть в пространстве, как в густом киселе.

Он провернулся на месте, пропуская Торсингая, но не сумел даже нанести ему удар. Кто бы поверил, что Лотар не сможет одолеть противника одним щелчком, если тот кидается в такую бездумную атаку? И вот это произошло.

Торсингай остановился, повернулся и нанес несколько бешеных ударов, но опять попал в пустоту. И все-таки Лотар чувствовал, что не может блокировать эти выпады и едва успевает уходить от них. Он увязал в каждом движении, как в трясине. Тело не слушалось его, или тут была какая-то магия!

Торсингай шагнул к Лотару и сделал выпад ногой на уровне живота. Лотар представил себе, как он ловит эту ногу, перехватывает ее, выворачивает и встречным движением бьет носком в живот императору, но… Он не сумел сделать ничего, только чуть уклонился, чтобы спастись. И все-таки император оказался очень близко. Это можно было использовать. Лотар собрался и изо всех сил локтем двинул в грудь Торсингаю. От такого удара обычный человек ломался, как тростинка, тренированный боец мог обойтись нарой сломанных ребер… Но Торсингай даже не поморщился. Он выдержал и нанес открытой ладонью тяжелейший удар Лотару в шею. Желтоголовый едва успел подставить плечо, но все равно отлетел назад, как выброшенный из катапульты булыжник.

Прокатившись по пыльной траве, он поднялся и снова стал в стойку. Он превосходно мог двигаться… Вот только на расстоянии пяти шагов от Торсингая тонул в каком-то замедляющем движение мареве, и даже удары его становились ватными, как будто он впервые разучивал их.

— А ты силен, — сказал вдруг Торсингай. — Любой был бы уже мертв.

Лотар хмыкнул и вдруг, прокатившись по траве, сделал нижнюю подсечку, но Торсингай даже не пошевелился. Нога Лотара, которая после такого замаха сносила быка, ударилась в подколенную кость Торсингая и застыла, словно врезалась в столетний дуб, — никакого эффекта, только жуткая боль разливается по стопе.

Торсингай наклонился и нанес несколько очень коротких ударов полусогнутыми руками… Но Лотар сумел блокировать их. Тогда Торсингай прыгнул, чтобы приземлиться Лотару на грудь…

Но Желтоголовый уже начал потихоньку привыкать к противнику. Дело было не в том, чтобы действовать очень быстро. Нужно было действовать очень коротко и делать только самое необходимое. Ведь есть приемы, которые не требуют скорости…

На этот раз Лотар еще в воздухе поймал Торсингая за выпрямленную ногу, направив ее прямо в пах. Когда эта туша навалилась на него, Желтоголовый заскрипел зубами — так тяжел был император. Но тому было еще хуже, после такого удара он вообще не должен был остаться на ногах…

Торсингай перелетел через Лотара, прокатился по траве и… поднялся. Глаза его были закрыты туманом боли, ненависти и ярости. Лотар тоже поднялся, хотя теперь едва мог ступить на свою ударную ногу, боль отзывалась во всех суставах, во всех мышцах…

— Все, Желтоголовый, я убью тебя. Никто еще не поступал со мной так оскорбительно.

— Ты знаешь меня?

— Кто же не знает западного демона, оборотня, который слишком зажился на этом свете?

— И все-таки ты вступил в поединок со мной?

— Я давно ждал этого, демон. Ждал и готовился… Вот! — С этим восклицанием Торсингай выхватил из-за спины кусок ткани, похожий на носовой платок.

Но Лотар уже знал, что это не носовой платок. Это был Матрипост — одно из очень древних приспособлений для искривления пространства. Теперь Лотару стало понятно, как Торсингай тормозил его, и почему Лотар не почувствовал это раньше. Матрипост не столько магический инструмент, сколько способен навести порчу и близок по действию к наркотикам. Этим, безусловно, не должен был пользоваться ни один достойный боец.

— Ты фальсифицировал свое мастерство, Торсингай, — громко сказал Лотар. — Ты не боец, а шулер, мелкий, вонючий шулер, который позорит славное звание кулачного бойца. Когда я расскажу об этом, тебе…

— Ты никогда не расскажешь об этом, демон! — заорал Торсингай и бросился вперед, сунув Матрипост себе за пазуху.

Теперь стало понятно, почему он так и не научился атаковать как следует — для тех, кого ты тормозишь, нет нужды придумывать что-то изысканное, достаточно использовать свою массу и напор… Но не теперь. Лотар подпустил его поближе, потом изо всех сил подпрыгнул вверх. Он воспарил, поджав ноги. Торсингай оказался под ним. Лотар с силой выпрямился и ударил обеими ногами сверху в голову императора степи…

И все-таки Торсингай снова поднялся. По лбу его текла кровь, но он шагнул вперед, как пьяный, и нанес удар ногой. Потом сразу же сделал задний хлесткий рывок, чтобы поймать Лотара, если тот выпрямится слишком быстро… Желтоголовый ушел от первого удара, выпрямляться не стал, а подкатился под ногу противника и атаковал колено опорной ноги локтем, потом другим, потом плечом… Нет, Торсингай все-таки слишком крепок, чтобы просто так завалиться. Пришлось откатываться назад, уворачиваясь от его нового прыжка, чтобы подняться на ноги.

И все-таки он привык к этой медлительности, которая появлялась лишь вблизи от Торсингая. И еще понял: если не пропустит какого-нибудь шального удара, то разделает ханна, как новичка, даже с Матрипостом.

Сухмет, мысленно позвал восточника Лотар, ты что-нибудь понимаешь? Или его нужно избить еще больше, чтобы он раскрылся? И тотчас прочитал ответ: попробуй избить, ничего не понятно, Матрипост мешает.

Хорошо, решил Желтоголовый, попробуем добавить. Он встал в прямую стойку, готовясь встретить все атаки Торсингая без уверток. Ханн понял это, но почему-то не поверил. И атаковал очень осмотрительно…

Лотар блокировался, попробовал задеть голову противника, опоздал и промазал, но зато и сам не раскрылся. Нужно было всего лишь вогнать Торсингая в грогги на пару секунд, но пока не получалось. Торсингай снова атаковал, и снова Лотар встретил его прямо, готовя удар ногой в лоб или в скулу, но удара так и не нанес.

Торсингай понял, что проигрывает. Он слишком быстро отскочил назад, не давая ударить себя… И вдруг в его руке оказался короткий шест для тренировок. Он взмахнул им, проверяя силу рук, с удовольствием слушая, как под твердым деревом гудит воздух.

— Ну все, Желтоголовый.

Потом ханн рванулся вперед, взмахнул… Лотар прокатился под этим взмахом и перехватил шест рядом с руками Торсингая. Не давая шесту останавливаться, чтобы император не сумел использовать чудовищную силу своих рук, он ударил концом шеста Торсингая в лоб. Голова степняка откинулась назад, раздался звук, похожий на треск спелого арбуза, а шест остался в руках Лотара.

Шагнув вперед, Лотар запустил руку за пазуху императору и выхватил Матрипост.

Теперь он знал, что сознание императора открыто — до такой степени, что читать его можно было, как младенца. Но то, что Лотар там обнаружил, очень ему не нравилось. Он даже замер, чтобы проверить свое ощущение.

Теперь Торсингай уже не думал о кулачной забаве. Пошатываясь и указывая на Лотара изуродованным от постоянных тренировок пальцем, он заорал:

— Взять его, он демон, он западный лазутчик!

Лотару и оглядываться не нужно было. Он кожей ощутил, как все стражники рванулись к нему, чтобы выполнить приказ императора. Желтоголовый поудобнее перехватил шест и сказал, зная, что восточник услышит каждое его слово:

— Сухмет, не нужно перегонять мне Гвинед, промахнешься еще. Лучше попроси «Летящее Облако» подхватить нас. Кажется, я определил то, что искал тут.

Глава 11

Солдаты бежали медленно. Они были тяжеловаты и кривоноги, и ели слишком много мяса.

Когда они приблизились к нему, Лотар двинулся на одного из стражников, как две капли воды похожего на давешнего бородача. Глаза воина на миг стали маслеными от жестокого удовольствия близкого поединка и победы. Но Лотар бежал все быстрее, и на лице вояки появилась растерянность. Он понял, что противник не боится, никак не мог сообразить, к чему готовиться, и струсил.

А Лотар просто бежал — свободно, легко, мягко, быстро сокращая расстояние до этого солдата и двух-трех других дурачков, которые образовали некое подобие строя. А когда до этого строя осталось не больше пяти шагов, и ханны стали притормаживать, Лотар просто подпрыгнул… Он подлетел вверх, будто вместо ног у него были мощные пружины, способные выстреливать не слабее иной баллисты, и оказался за спиной у вояки, который так и застыл с раскрытым ртом.

Сделав два оборота в воздухе, Лотар опустился на ноги, увернулся от удара пикой, который попытался нанести ему не в меру бойкий юнец, и помчался дальше. Краем глаза он увидел, что Сухмет все понял правильно и не собирается переправлять ему Гвинед, а просто по широкой дуге пытается его догнать. Но бежать старику было тяжко — мешали доспехи и Лотарово вооружение. Впрочем, несмотря на годы, в скорости он не уступал степнякам.

За спиной что-то заорал Торсингай. В его голосе теперь была нескрываемая ненависть и угроза — видно, обещал растерзать всех, кто упустит Лотара. Всегда они обещают казнить каждого, кто не выполнит их приказ, только это все равно не помогает, потому что дело не в солдатах, а в таких вот Торсингаях, да они этого не хотят признавать, подумал Лотар. Он усмехнулся: сейчас не время глубоко задумываться.

Лотар оглянулся — степняки не очень спешили, они чего-то ждали. Впрочем, догадаться не стоило большого труда. Из-за дальнего холма показался один всадник, другой… Скоро их оказалась целая сотня, и летели они так, что в сознании Лотара звякнул колокольчик.

Лотар выхватил из рук старика доспехи и меч и проговорил:

— Быстрее можешь?.. Кстати, где корабль?

— За… заводится. Поднимается во-он там…

Лотар проследил за его взглядом и в самом деле увидел какое-то марево над высоким курганом, которое поднималось почти вертикально… Нет, все-таки не вертикально, и даже уже не поднималось, а скатывалось к ним. Желтоголовый услышал скрип шарниров и тихое, струнное пение снастей. Корабль шел им навстречу на очень малой высоте.

Лотар проверил: всадники далеко, они с Сухметом почти в безопасности. Корабль выписал над ними полукруг… И вдруг из ничего, прямо из воздуха выпала веревочная лестница. Верхний ее конец терялся в сфере невидимости, поставленной Сухметом, и потому казалось, что она просто болтается в воздухе. Вот так и рождаются глупые легенды, подумал Лотар и помог Сухмету ухватиться за нижние ступени лестницы.

Из-за ближайшего холма появился одинокий всадник, но Лотар даже не стал обращать внимание на его стрелы, которые он пускал со скорострельностью целого отделения арбалетчиков. Сухмет висел уже в середине лестницы. Лотар подпрыгнул, схватил перекладину, подтянулся… Больше всего он опасался сейчас уронить что-нибудь из своих причиндалов. Не нужно было их брать, решил Лотар, и сел в нижнем звене веревочной лестницы.

Лестница стала подниматься. Кто-то резковато, толчками, но уверенно тащил ее наверх, и Лотар почувствовал, что совсем не против этой помощи. Сухмет уже скрылся в невидимом коконе, лишь ноги его болтались снаружи, но потом тоже пропали. Солдаты внизу стояли, раскрыв рты. Перед ними бегал Торсингай, он был в бешенстве. Конники тоже не успели и сейчас тащились чуть не шагом. Никто не торопился получать незаслуженные пинки.

Корабль поднялся выше, пошел над рекой, и Лотара ослепило отражение солнца от зеркальной поверхности воды. Он понял, что тоже вошел в кокон невидимости, подождал, пока лестница поднимется почти до борта, и на последние пять-семь ступеней поднялся сам. Крепкие руки обхватили его, подняли, и вот он уже стоит на палубе «Летящего Облака», а рядом Рубос, Партуаз и все остальные.

— Лишних дырок в теле нет? — заботливо спросил Рубос.

Вперед протолкался Джимескин.

— Ну и почему ты его не убил? У тебя же была такая возможность!

Лотар пожал плечами:

— Это с самого начала не входило в мои планы. Я просто дрался с ним, чтобы понять… Почувствовать, что им управляет.

— Ну и как? Почувствовал? — снова спросил Рубос.

— Это довольно серьезно. И нуждается в подтверждении.

— В каком?

Вопрос задал Сухмет. Он стоял в спокойном ожидании. Он мог бы понять, что думает Лотар, без всяких слов, но почему-то решил не мешать Желтоголовому самому разбираться в том, что внезапно обнаружилось на берегу. Само по себе, это ничего не значило… Или означало очень многое.

— Купсах, — проговорил Лотар, — курс на армию фоев. А ты, — он повернулся к Сухмету, — попытайся определить расстановку их сил и придумай способ, как бы нам проникнуть к их командирам.

— Чтобы опять безрезультатно драться?

Удивительно, Джимескин почему-то стал хуже относиться к Лотару. Он почти презирал его и не собирался понимать причины его поступков. Это печально, подумал Лотар, все-таки банкир — человек умный, должен разбираться в причинах и следствиях, но вот… Может, потому, что ситуация сейчас слишком напряженная?

— Нет, чтобы просто поговорить. Пока этого будет достаточно.

— Ой ли? — И Джимескин отошел, не скрывая своего раздражения.

— А что будешь делать ты? — спросил Рубос.

— Полежу на солнышке, — улыбнулся Лотар, — очищу сознание и попытаюсь посмотреть на мир непредвзятым взглядом. Сейчас это очень важно, чтобы не наломать дров.

Он и в самом деле выпил кружку холодной воды и расположился на циновке, прислушиваясь к мерному движению крыльев. Перед ним простиралось безбрежное пространство, они были в нем одни, и никто не мог помешать их движению.

Иногда снизу долетали крики погонщиков, скрип множества повозок, вопли животных — когда очередная река ханнов медленно, но неуклонно продвигалась на Запад. Но шум стихал, запахи исчезали, а оставалось только пространство впереди.

Пару раз Лотар вдруг замечал светлую, чуть искрящуюся дорожку внимания Сухмета, направленную вперед. Но он понимал, каким сложным делом был занят восточник, и тут же сворачивал свое внимание, чтобы случайно ему не помешать. Где он сейчас был, откуда прозревал грядущее пространство, Лотар даже не пытался выяснить.

Зато он пытался освободить свое сознание от всего случайного или сиюминутного. Но это не очень хорошо получалось. Решение, связанное с тем, что он увидел в Торсингае, не приходило. Хотя он был убежден, что чуть-чуть продвинулся к разгадке.

Под вечер его тронул за плечо Сухмет. Лотар очнулся. Они уже очень давно летели над глинистой пустыней, совсем не похожей на степь. Должно быть, они вышли на плато, о котором когда-то говорил Присгимул.

— Господин мой, я выяснил, что фои не поддаются подсчету.

— Так много?

— Очень. И над ними лежит магический охранный купол.

Лотар мгновение подумал:

— Это значит, что нам придется проходить его, так сказать, легально? Без всякой магии и без всяких маскировок?

— Ну, маскировка нам все-таки понадобится, — прогудел рядом Рубос.

Лотар посмотрел на него и сразу понял, что он уже кое-что знает.

— Так вы что-то придумали?

— Вот он придумал, — сказал мирамец и ткнул в Сухмета пальцем.

Желтоголовый заметил, что шагах в пяти от них стояли его мальчишки, делая вид, что они тут растут, как кактусы, с самого рождения. Только у нервного Рамисоса чуть побелели губы.

— Выкладывайте.

— Я заметил, господин, что к главному потоку фоев приближается императорский гонец. Собственно, гонцов там много, но императорский лишь один. С ним десяток сопровождающих, но они не очень осторожны — просто не верят, что на них кто-то может напасть. Мы можем завладеть их посланием, их одеждой — это очень важно, — чуть-чуть разукрасим «Летящее Облако* всякими фонариками и вымпелами. Потом попытаемся притвориться императорскими легатами.

— Ты проникнешь к их генералам на летающем корабле?

— Да, у них есть с полсотни таких же кораблей. Если наш чуть подмаскировать, он вполне сойдет за один из тех, которые только что прибыли из империи.

— Не знал, что у них есть летающие корабли, — сказал Рубос.

— И не меньше десятка боевых кораблей находится здесь, среди войска, — уверенно сказал Сухмет. — Я почувствовал, что они гораздо сильнее нашего, и быстрее, и лучше вооружены. Так что удирать оттуда придется с умом.

— Ладно, пока нужно думать не о бегстве, а о том, как проникнуть на их военный совет, — задумчиво протянул Лотар.

— Как имперский посланник, ты пройдешь туда…

— Ты пройдешь, я не знаю языка.

— Я его тоже порядком подзабыл… — задумался Сухмет. — Вот что, попробую замаскировать свой выговор под южный акцент. Такого посланника никто не будет уважать, но не выслушать его не посмеют. А ты будешь моим телохранителем. И тоже сможешь пройти со мной на прием.

— Только тебе, старик, придется снять свой ошейник, — сказал Рубос.

Сухмет улыбнулся:

— Тут не ошейник придется снять, а коренным образом сменить ауру, одежду и мышление. К счастью, некоторое время грамота императора поможет скрывать ошибки.

Да, это могло получиться. Лотар поднялся на ноги. После долгой медитации по коже бегали мурашки, но скоро кровообращение восстановилось, и он почувствовал себя легко и свободно.

— Тогда, если это все, подумаем, как напасть на настоящего посланника.

— А с этим затруднений не предвидится, — ответил Сухмет. — Они намереваются остановиться в маленькой гостинице у дороги, где никто не помешает увести у них те вещи, которые нам понадобятся.

— Грабеж?

— Лучше — воровство, — хмыкнул Сухмет. — Может быть, это спасет жизнь хоть кому-нибудь из посланцев, а иначе их ждет шелковая петля.

Глава 12

Деревушка давно спала, когда «Летящее Облако» приземлилось на выгон для скота. Лотар оглядел темные силуэты домов на фоне близких гор и выделил единственный дом, возле которого горел факел. Под ним даже на расстоянии полумили, что их сейчас разделяло, можно было разглядеть двух часовых — на редкость беспечных.

— Все готовы? — спросил Лотар.

Рубос что-то жевал, Сухмет со звоном, никак не подходящим для тайной операции, застегивал нагрудные доспехи, четверо учеников стояли неподвижно, стараясь сдержать даже дыхание. Из всех четверых один только Каш бывал в настоящих переделках, но об иных его проказах Лотар и слышать не желал. Однако в настоящий бой, а не на грабительский налет Лотар и его брал сейчас впервые.

— Всем все ясно?

Вопрос задал Виградун:

— Учитель, почему все-таки ты приказал нам идти с этим, а не с настоящими мечами?

Мальчишкам, несмотря на протесты, Лотар не дал мечи, а потребовал, чтобы каждый сделал себе бокен по руке. Хорошо обструганные дубинки, которыми можно было оглушить, парализовать и почти бесшумно отбить выпады противников, по мнению Лотара, как нельзя лучше подходили для этого дела.

— Чтобы в случае чего вы могли их бросить, — пояснил Лотар, свято уверенный, что только полное понимание всего, что происходит, обеспечивает успех любой операции.

Рубос что-то проворчал. Лотар досмотрел на него.

— Нет, я ничего, просто дожевал наконец, — буркнул мирамец и вытянулся чуть не по стойке «смирно».

— Заходим со стороны домов, если не будет собак. Если что-то не получится, Сухмет прогонит их заклинаниями, только без визга, — сказал он в десятый раз. Но сейчас, как ни странно, Сухмет не кивнул, соглашаясь, а слегка кашлянул, протестуя. — Что такое?

— Дело в том, господин, что я не чувствую собак поблизости. Там вообще мало живности.

— Ну чего ты хочешь? — прошипел Рубос. — Здесь все-таки прошла великая армия. Конечно, живности поубавилось.

— Это обсудим по дороге, — сказал Лотар и первый соскользнул по веревке на землю.

Ученики тоже воспользовались веревкой, массивный Рубос и старый Сухмет сползли по веревочному трапу. Все двинулись по полю к деревне. Лотар старался, чтобы они оказались как раз у ближайших к гостинице домов. Было тихо, лишь кое-где подавала голос нерешительная осенняя цикада.

Лотар полной грудью вдохнул воздух, который поднимался от земли. Пахло очень хорошо — травой и остывающими от дневного солнца камнями. Свежий ветерок стекал в долину с гор. Настроение не портила даже мысль о близкой схватке, в которой опять придется убивать, лить кровь… Впрочем, может, кровь проливать как раз и не придется. Солдат сопровождения и слуг у посланника не больше двух десятков. Половина ничего не поймет, остальных они могут просто оглушать бокенами… Лотар проверил, как вынимается Гвинед. Жаль, свои бокены он не догадался взять.

Еще лучше, если бы удалось и сундуки, и ларец попросту украсть. Тогда и оглушать никого бы не пришлось. Тихо войти, тихо уйти…

— Господин мой, что-то очень уж тихо в деревне, — прошептал Сухмет.

— Это же деревня, так и должно быть.

— Нет, не так. — В шепоте Сухмета отчетливо слышалась тревога. — Нужно осмотреть дома.

— Зачем?

Старик пожал плечами, но Лотар знал, что теперь и в самом деле придется осмотреть какой-нибудь из домов. Они так и сделали. Оставили всех под сложенной из слоистого камня оградой, а сами вдвоем бесшумно двинулись к дому.

Уже за десять шагов Лотар понял, что в этом доме никто не живет. Он выпрямился… Дома, собственно говоря, уже не было, остались лишь стены, а крыша рухнула, похоронив под собой и пожитки некогда обитавших тут людей, и надежды на жизнь.

Лотар оглянулся на Сухмета:

— Грабители?

— Великая армия, как сказал Рубос.

Лотар вчувствовался в то, что тут совсем недавно произошло. Стены домов отлично сохраняли следы людской жизни, особенно незатейливой деревенской. Какая-то женщина с распущенными волосами, мужичина немалого роста, в котором одновременно виделся и мальчик, и старик. А потом кровь, крики, боль, мука… Смерть.

Лотар стряхнул с себя видение. Уже не прячась, он перешел к соседнему дому. Сухмет последовал за ним, не отставая. Снова дом, на этот раз сгоревший. Вместо крыши — небо, вместо людей — ужасающая вонь давно разлагающегося трупа. Лотар осмотрел все дома на единственной деревенской улице. Все было мертво. Только в дальнем углу одного из дворов возились одичалые собаки. Они почувствовали Лотара задолго до того, как он затронул их своим магическим видением, но чужак был далеко, и собаки не волновались. Они даже не лаяли.

Пройдет немало времени, пока они снова научатся лаять. Для этого нужно иметь хозяина, подумал Лотар. Самим собакам лай ни к чему. Он повернулся и решительно пошел к Рубосу и ребятам. Великая армия, война… Это смерть, и ничего, кроме смерти.

Сухмет сзади зашипел:

— Господин мой, на постоялом дворе не просто дуреломы-солдаты, а императорский посланник. Он может быть неплохо осведомлен в магии. А ты думаешь очень громко!..

Ты прав, старик, решил Лотар. Он попытался вдохнуть живительный воздух с гор и стряхнуть гнев, который овладел им в мертвой деревне. Нет, ничего не получалось. Ну и пусть — пора действовать.

— Каш, Виградун, вы берете того, кто стоит у стены слева от ворот. Бост и Рам, вам сразу после этого навалиться на второго бездельника. Убивать не нужно, но выключить следует основательно, минут на десять, не меньше.

Мальчики недовольно завозились: каждый хотел бы справиться с задачей в одиночку или даже сразиться сразу с двумя. Но Лотар уже смотрел в едва освещенное окно второго этажа гостиницы. Он наклонился к уху Сухмета и спросил:

— Там?

Старик тоже подвинулся к уху Лотара:

— Первая лестница налево, первая комната за большой тяжелой дверью. Один солдат на лестнице, второй перед дверью.

— А в зале? — поинтересовался Рубос.

— Остальные спят на сеновале. Владелец гостиницы на заднем дворе, около очага.

— Его семья? — спросил Рубос.

Сухмет замялся:

— Ее нет. — Он мотнул головой в сторону деревни: — Как с домами.

Рубос выпрямился, попытался вглядеться в темные силуэты домов. Чтобы унять все его сомнения, Лотар произнес:

— Великая армия.

Рубос вздохнул.

Возле ворот, ведущих во двор гостиницы, раздалось приглушенное восклицание. И сразу же стихло, зажатое твердой, безжалостной рукой. Лотар всмотрелся. Факел теперь освещал пятачок перед самыми воротами, на котором никого не было. Потом в круг света неторопливо вышел Виградун и сделал приглашающий жест. Сухмет одобрительно заворчал. Лотар, наоборот, разозлился:

— Нет, старый, вовсе не хорошо. Грязно — с криками, с шумом. Не хватало еще боя со звоном клинков затеять.

— Ты придираешься к мальчикам, — прошептал Рубос, зная, что Лотар все равно услышит.

Они подошли к стене, потом к воротам. Одна боковина была неплотно закрыта. Рубос осторожно отодвинул ее вглубь, и проем стал достаточно широк, чтобы в него прошел человек в доспехах. Даже сам мирамец.

— Ну, — Лотар оглянулся на Рубоса, — двинули.

Они почти подошли к двери гостиницы, когда их окликнули. Сухмет произнес что-то с таким выговором, что Лотар только усмехнулся, и спокойно пошел к стражнику. За ним, как и условились, шагал Рубос.

Лотар вошел в гостиницу, быстро осмотрел полутемный зал, освещенный только слабыми языками пламени гаснущего очага. Пусто. Только на ступенях, ведущих наверх сразу от двери, как и предупреждал Сухмет, сидел полусонный вояка без шлема, в расстегнутом панцире, с мечом в ножнах, который лежал у него на коленях.

Вояка, заметив вошедших, пьяно поднял брови и попробовал заговорить. Лотар щелкнул пальцами и указал на него ребятам. Тут же три бокена с трех сторон обрушились на беднягу. Он даже и не пикнул, лишь приподнялся из последних сил и рухнул головой вперед.

Рамисос, бокен которого так и остался неподвижно висеть в воздухе, поймал его за плечи, перехватил за пояс и тихо, почти нежно, уложил на пол. Меч бедолаги одной рукой поймал Каш. Лотар кивнул, одобряя его реакцию и осмотрительность.

Но каску никто поймать не догадался, она с грохотом упала на пол и покатилась в темный угол. Тут же сверху раздался еще один пьяный и неуверенный голос. Лотар стал бесшумно подниматься, поманив ребят. Желтоголовый заворчал, подражая пьяному стражнику. В его голосе слилось и раздражение, и пьяное недоумение, и невнятная жалоба.

Стражник наверху произнес что-то обидное и негромко захохотал. Лотар скользнул вверх как тень. Когда второй дуралей высунулся, Лотар уже был сбоку от него и все равно не успел. Раскосые глаза фоя расширились от удивления, и он пронзительно заверещал. Кулак Лотара успокоил его прямым ударом в лоб, но было уже поздно.

Где-то хлопнула дверь, кто-то издалека что-то спросил. Лотар подскочил к двери посланника.

— Двое — здесь, двое — за мной, — приказал Желтоголовый и изо всех сил ударил ногой в дверь. — Все равно шуметь уже можно, — объяснил он свой поступок ребятам.

Дверь вывалилась из косяка и с оглушительным грохотом рухнула на пол небольшой комнатки, в которой теплился огонь ночника в бумажном, разрисованном желтыми цветами абажуре. Лотар вошел и осмотрелся.

Три больших кожаных сундука стояли перед грубым столом. Два из них были заперты, в одном, очевидно, хранились повседневные вещи самого посланника. Лотар подошел к человеку, который со страхом смотрел на него, полуприкрыв лицо шелковым одеялом. Желтоголовый сделал вид, что замахивается на посланника, тот, всхлипнув, спрятался под одеяло. Лотар, конечно, бить не стал, отвернулся и подошел к столу.

Тут же стоял ларец, обтянутый красной кожей. Лотар хотел было вытащить кинжал, чтобы срезать крохотные замки, но его руку остановил Сухмет, вынырнувший сбоку.

— Не нужно, — в полный голос сказал старик и забрал ларец, — нам придется вручать послание именно в таком виде.

— А где Рубос?

— Внизу. Их там не очень много, не больше полудесятка, он справится. Но медлить не следует.

Вот это правильно, согласился Лотар.

— А одежду мы возьмем у этого труса? — Он подошел к открытому сундуку и небрежно поднял повещенный на край крышки маленький камзольчик.

Сухмет покачал головой:

— Тут все очень мелкое и обычное. Парадные одежды, и не только для него, — Сухмет кивнул в сторону постели, — но и для людей покрупнее — в этих сундуках.

— Тогда так, — решил Лотар, — ребята, берите вот это.

Бостапарт и Рамисос подхватили каждый по сундуку. Им было тяжеловато, потому что ручки были предусмотрены для четырех людей, в крайнем случае для двоих. Но некоторое расстояние они вполне могли пройти и так.

— Сухмет! — Лотар посмотрел на старика. — Еще что-нибудь?

— Нет, можно уходить.

— Отлично. Все — на выход.

Пока Бост и Рамисос тащили сундуки к двери, Лотар опередил их и выскочил в коридор. Тут Каш и Виградун сдерживали троих фоев-охранников. За ними стоял тяжело вооруженный мужичина, который зычно орал на солдат, — определенно, это был офицер. Двое фоев лежали на полу в крови без малейших признаков жизни.

Лотар поднял один из чужих мечей, скользнул между мальчишками и серией выпадов, в которых было больше свиста стали в воздухе, чем реальной угрозы, заставил троих солдат чуть сдать назад. Это было нетрудно: в узком коридоре его противники скорее мешали, чем помогали друг другу.

— Помогите с сундуками, в драки ввязываться только при необходимости, — бросил он через плечо, и плоской стороной клинка оглушил одного из фоев.

Как ни хотелось ребятам подраться, они тут же бросились назад и подхватили ручки сундуков. Теперь они могли бежать. Лотар, контролируя их внутренним зрением, подождал, пока они спустятся по лестнице, и стал отступать.

Он оглушил еще двух фоев, которые по глупости высунулись вперед, но справиться с последним и с офицером, который теперь получил возможность поучаствовать в драке, очень быстро не вышло.

Кстати, где же Сухмет, подумал он и отступил, чтобы заглянуть в комнату посланника. Тут все было спокойно. Посланник по-прежнему прятался под одеялом, тихо коптил ночничок. А Сухмет…

Старый дуралей спокойно стоял у ночника и неторопливо, как у себя в библиотеке, перебирал книги из сундука, который Лотар сразу почему-то не заметил. Десяток книг он уже отложил, еще десятка три других валялись на полу. Сухмет отбирал книги, которые собирался утащить с собой.

— Сухмет, — позвал Лотар, — нужно торопиться.

— Сейчас, господин мой, тут уже немного осталось.

И тут Лотар пропустил низовой удар офицера. Для обычного армейского служаки он совсем неплохо работал не очень длинным, но отлично закаленным клинком. Удар пришелся в мышцу левой ноги. Желтоголовый разозлился.

Двумя выпадами он запутал последнего солдата, а потом, резко прогнувшись, воткнул чужой меч ему в бок. Там, куда он попал, не было ничего, кроме сала, но боль должна быть немалая. Вояка завыл и отвалился назад.

Офицер попытался поймать Лотара ни возврате меча, но тот и не думал отступать. Он сделал здоровой ногой очень мощную круговую подсечку, и офицер грохнулся на пол всем корпусом. Пока он пытался подняться, Лотар склонился над ним и выключил несильным ударом в переносицу.

Потом он отстегнул от пояса офицера ножны, изукрашенные серебряными скобами, сунул в них меч офицера и снова заглянул к Сухмету. Тот кончил отбирать книги, сложил их в какую-то пеструю тряпку, забросил тюк за спину и уже направился к двери. Увидев Лотара, он проговорил:

— Иду, иду. Я не мог утащить сразу все книги, а мальчиков ты уже услал. Вот и нужно было их рассортировать.

То, что книги можно было вовсе не трогать, даже не пришло ему в голову.

— Ладно, — буркнул Лотар, зажимая рану, чтобы не очень кровоточила, — только быстрее.

Они скатились по лестнице, перепрыгнули через оглушенных стражников, которые уже начинали шевелиться, и оказались во дворе. Тут оставался Рубос, и потому картина была совсем другая. Половина двора была завалена трупами. Не меньше семи человек, посчитал Лотар.

За углом дома еще звенели клинки. Лотар протолкнул Сухмета вперед, чтобы старик не устроил еще какую-нибудь мародерскую выходку, и крикнул:

— Рубос, пора, отходим!

— Иду!

Из-за угла вывалился Капитан Наемников, слегка запыхавшийся, забрызганный кровью и злой, как тысяча восточных шайтанов. Его никто не преследовал.

— Ты как? — спросил его Лотар.

— Представляешь, они вздумали меня окружить, и зашли со спины…

— Ясно, потом доскажешь, — решил Лотар. — Лучше помоги Сухмету, а то его жадность замучила.

Рубос кивнул и, не выпуская меча, левой рукой подхватил связку, которую нес на спине Сухмет.

— Ого, что тут? Золото, старик?

— Осторожнее, рассыплешь, увалень мирамский.

Лотар осмотрелся. Из-за Сухмета они провозились чуть дольше, чем предполагали. Но все получилось неплохо. И, скорее всего, преследовать их теперь некому. Он снял с убитого фоя подходящие по размерам доспехи, аккуратно увязал все воедино и попытался определить, в какой точке на краю темного горизонта их ждет «Летящее Облако».

Глава 13

Под утро они вылетели к широкой реке, и Лотар потребовал от Санса, который стоял на рулях, посадить «Летящее Облако», чтобы все участники ночной операции могли искупаться и привести себя в порядок. К тому времени мальчишки уже успокоились, Сухмет радовался новым книгам, а Рубос выпросил себе огромный, пестрый, как оперение жар-птицы, саван, который, по словам Сухмета, можно было носить в Поднебесной только единственный день в году, на большой праздник урожая.

— И когда же наступает этот праздник? — спросил Рубос, облачаясь в невероятную хламиду.

— Вообще-то довольно скоро, ведь сейчас осень, — пояснил старик.

— Жаль, — Рубос с удовольствием осмотрел себя, затянутого в желто-зеленый, с муаровым отливом шелк, — что я не могу появиться в таком виде в лагере фоев.

— Ты вообще не будешь высаживаться в лагере фоев, — коротко сказал Лотар.

Рубос замер:

— Почему?

— Мы пойдем туда вдвоем, только я и Сухмет. Он — как посланник, потому что знает язык, а я — как его слуга и охранник.

Рубос задумчиво пожевал край шелкового воротника.

— Не слишком ли рискованно соваться в самое пекло без поддержки? Учти, это не слабенький отряд из двух десятков оболтусов, разучившихся воевать.

— Нам поддержка не нужна, мы идем только поговорить.

Из-за угла надстройки вышел Джимескин. Несмотря на очень раннее утро, он был ничуть не сонным. Сразу стало ясно, что он следил за результатами ночного налета.

— Можно поинтересоваться, господин Желтоголовый, почему ты действуешь столь странным образом? Почему ты не убиваешь врагов, почему, даже оказываясь на расстоянии удара, не расправляешься с их военачальниками и, как я понял, намереваешься так же поступать и впредь?

— Вообще-то тактику выбираем мы, — сказал Сухмет.

Лотар сделал успокаивающий жест:

— Дело не в этом. Убивать их бесполезно. Армии, в отличие от банков, так устроены, что потеря одного или даже десятка высших командиров ничего не изменит. Уверяю тебя, Джимескин, солдаты от этого даже не собьются с шага. Только позубоскалят и еще больше ожесточатся.

— Но что-то делать нужно? — подал голос мэтр Шивилек. Он вышел из-за другого угла надстройки.

Прямо засада какая-то, подумал Лотар.

— Вы тут засаду устроили? — с раздражением спросил Рубос. — Или просто так упрекаете нас в бездействии?

Джимескин подошел ближе, за его плечом безмолвно, как всегда, выступал Партуаз.

— Я хотел бы услышать, что именно ты делаешь, Лотар. Куда направляешь «Летящее Облако»! И чего вообще добиваешься?

Лотар вздохнул, посмотрел на Сухмета и, стараясь, чтобы это выглядело не очень грубо, отвернулся к борту.

— Этого я не могу тебе объяснить, даже если бы захотел.

— Лотаров прием? — Шивилек постарался придать своему голосу как можно больше сарказма. Но получилось лишь глупо.

— Сейчас я устанавливаю фокус командиров вражеских армий и, так сказать, их направление, — пояснил Лотар и нехотя добавил: — А больше я пока ничего не могу сказать. Да вы и не поймете.

— У фокуса нет направления! — почти закричал Шивилек.

Лотар спокойно рассматривал далекие равнины, к которым они направлялись. Внезапно в лучах восходящего солнца на равнине появился странный, дробный блеск, похожий на рябь неспокойной воды. Одна из далеких волн чуть приподнималась на небольшой холм, а потом спокойно стекала по другой его стороне.

Шивилек, прищурив слабые глаза, попытался разглядеть, что там происходит.

— Какая странная речка, — пробормотал он наконец, — она течет в двух направлениях.

— Она течет в одном направлении — на Запад, — ответил Лотар. — И это не речка. Это Чан-Джан Фо.

Все бросились к борту. После слов Желтоголового даже Шивилеку стало ясно, что это действительно люди. Невероятное количество людей стройными колоннами двигалось на запад. Их было так много, что степь скрылась под ними. Джимескин растерянно проговорил:

— Но почему они блестят?

— Это их шлемы и копья, — догадался Рубос.

— Что-то они рановато поднялись, — решил высказаться Сухмет.

Лотар хмыкнул:

— Это, наверное, не основные колонны. Это их боевое охранение. Основные армии впереди,

— Основные армии? — Джимескин, похоже, не поверил своим ушам. — Сколько же их?

— М-да, — буркнул Рубос. Его глаза стали жесткими, как блеск фойских копий. — Немало. И сразу видно: они неплохо обучены, идти по равнине таким строем могут только солдаты, которые сержантов боятся больше, чем бога на небесах.

Лотар не очень весело хмыкнул:

— Знаешь, Джимескин, на один вопрос я, пожалуй, все-таки могу тебе ответить. Ты хочешь знать, куда мы направляемся? Так вот — мы идем в лагерь главнокомандующего всей этой массы людей. И находится он, по мнению Сухмета, почти на передней линии наступления. Они так сделали, чтобы ни на миг не потерять управление армиями. И будь уверен, эти, — он мотнул головой в сторону бесконечных колонн, — не потеряют.

По палубе прозвучали спокойные, чуть замедленные шаги. К собравшимся у борта подошел Купсах. Вместо приветствия он чуть поднял руку и заговорил:

— Господа, мы думали, что у фоев нет летающих кораблей. Но взгляните вон туда. — Он указал вперед по курсу и чуть левее.

Там, на высоте самого высокого холма, что-то двигалось, оставляя на земле огромную, четкую тень. Лотар присмотрелся. Да, Купсах прав, это был летающий корабль. Но какой же он большой!

Напрягая свои способности к дальновидению, Лотар различил три пары крыльев, два ряда носовых килей и целую гроздь самых разных рулей на корме. А длина гондолы, похоже, была раз в пять больше, чем у «Летящего Облака».

— Вот это да! — вырвалось у Драконьего Оборотня. Он повернулся к Купсаху: — Капитан, ты хорошо рассмотрел это сооружение?

— Да, постройка, конечно, причудливая, но конструкция примерно та же, что и у нас. Вероятно, они украли идею…

— Не они украли, капитан, а все остальные, — промурлыкал Сухмет, который, как и Лотар, рассматривал фойский летающий корабль, используя свои магические способности. — Их цивилизация старше нашей на четыре тысячи лет.

— Так ты знал, что у них есть что-то подобное? — спросил Сухмета Рубос.

Лотар хлопнул ладонью по фальшборту.

— Капитан, не имеет значения, кто у кого украл конструкцию. Лучше скажи, в бою у нас есть какие-то шансы против такого мастодонта?

Купсах вздохнул:

— Я рассмотрел очень интересные устройства, Лотар, и могу уверенно сказать — нет. Против такой штуки мы бессильны.

— А уйти от него мы можем?

— Боюсь, тоже нет. Посмотри, они идут над войсками, им не нужно никуда торопиться, а скорость у них, если я правильно подсчитал, почти в полтора раза больше нашей максимальной. Это значит, даже если твои ученики сядут вчетвером на крылья, фои будут нас опережать миль на пять-семь за каждый час погони.

Лотар кивнул:

— Благодарю, капитан, кажется, ты отлично сделал свое дело.

Рубос тяжко вздохнул:

— М-да, невесело. — Он повернулся к Лотару: — Ну что, улепетываем?

— Нет, почему же? — спокойно возразил Лотар. — Мы же императорские посланники. Только из-за срочности нашей миссии мы вылетели на особом летающем корабле, вот и все.

— А как они догадаются, что мы императорские посланники, а не банда западных диверсантов? — спросил Купсах.

Лотар повернулся к Сухмету:

— Сухмет, что-нибудь может придать нам видимость официальных гонцов?

— Конечно, — ответил восточник. — Помнишь тряпицу, в которой мы с Рубосом несли книги? Это и есть официальный императорский штандарт. Я сразу, как только увидел его, подумал, что он может пригодиться.

— Капитан, прикажи поднять штандарт так, как это делает вон тот фой. — Лотар указал на приближающийся вражеский летающий корабль. — Кажется, это полагается сделать на особом шесте на носу, чуть в стороне от гондолы.

Купсах коротко усмехнулся и ушел отдавать приказы. Сухмет посмотрел ему вслед и хмыкнул:

— Честнейший человек, а вот ведь любит, оказывается, надувать своих ближних, — прокомментировал он.

Джимескин, которого все разговоры о человечности противника вообще выводили из себя, скрипнул зубами.

— Знаешь, Лотар, это все равно ничего не решит. Они начнут проверять какие-нибудь грамоты, которых у нас нет, или подойдут посмотреть на рожи наших матросов…

— Грамоты они проверять не будут, на это ни у одного из офицеров нет полномочий. — Сухмет указал на колонны войск, бесконечным морем марширующих на запад. — А что касается рож наших матросов — это поправимо.

— Как? — спросил Рубос.

— Ну, я все-таки маг с немалым стажем. Плох бы я был, если бы не мог выполнить такую, прямо скажем, нехитрую задачу. Могу гарантировать, что ты ничего не почувствуешь.

Рубос ухмыльнулся:

— Может быть, тогда с меня и начнем?

— Согласен. — Сухмет радостно потер руки.

— Нет, из этого все равно ничего не выйдет, — сказал мэтр Шивилек. — Вблизи они сразу поймут, что их дурачат магией, и немедленно атакуют.

— А вот вблизи мы предоставим им возможность посмотреть только на Сухмета и на меня, — устало произнес Лотар. — Об этом я толкую уже битый час.

Шивилек всплеснул руками:

— Ну, а особенности конструкции, раскраски, материала и все прочее отличает наше «Летящее Облако» от их гигантов?

— Ну, посыльному кораблю необязательно быть гигантом. А особенности конструкции… — Сухмет хитро осмотрел весь корабль, повернувшись на месте. — Жаль, что ты незнаком с основами магии. Ты бы знал, что замаскировать человека куда труднее, чем придать фальшивый облик любому кораблю, даже летающему.

— Хорошо, — устало согласился наконец Джимескин. — Поступайте как знаете. Может быть, что-нибудь из этого и выйдет. Я ухожу спать… Впрочем, когда мы можем оказаться на подходе к лагерю фойского главнокомандующего?

Сухмет выглянул за борт, словно промерял глубину океана.

— Суди по нашей скорости, надеюсь, мы будем там… Да, будем завтра утром. К полудню — обязательно.

— Всеблагая Жива, — пробормотал Рубос. — Сколько же их, в таком случае?

Лотар хлопнул старого друга по плечу:

— Будь их меньше, Рубос, вы бы не нанимали меня, а попробовали справиться своими силами, нет?

Мирамец, прищурившись, осмотрел уже близкие ряды фойских солдат.

— Будь их раз в пятьсот меньше, может, у нас хватило бы смелости.

Глава 14

Как и предполагал Сухмет, на краю лагеря, где располагалась главная ставка фойской армии, находилась площадка для летающих кораблей. Когда «Летящее Облако» подходило к этой площадке, фойская обслуга вдруг принялась на все лады ругать неумелое обращение с гондолой, рулями и всем прочим, но место все-таки дала. Вернее, не прогнали с места, которое «Летящее Облако» заняло, хотя раздраженные голоса звучали громко и откровенно вызывающе даже после того, как его плоское днище уместилось на песке и с борта упали сходни.

Сухмет, сойдя на землю и подождав Лотара, пояснил шепотом:

— Мы нарушили какой-то их протокольный параграф. Смотри, господин мой, мы попади в страну протокола и неукоснительного соблюдения этикета. Долго мы не продержимся — этикет не самая сильная моя сторона. Кроме того, за те несколько веков, что я не был в Поднебесной, у них, вероятно, все здорово изменилось.

— Нам нужно всего лишь поговорить с их командирами. А потом…

— Да, хотелось бы знать, что будет потом. Ну, ничего, что-нибудь да будет.

Лотар, придерживая крохотную шкатулочку с посланием императора, ухитрился другой рукой распустить штандарт посланника. И все разом изменилось. На площади установилась такая тишина, что стало слышно, как скрипят в шарнирах крылья неприземлившихся летающих кораблей.

— Ну, что теперь? — спросил Лотар почти без слов, одним усилием сознания.

— Подождем, кто-нибудь да появится.

И впрямь, из ближайшей палатки вдруг вылетел высокий, совсем не желтый, а скорее красный, как перец, фой и побежал к ним, застегивая на ходу перевязь и что-то с хрустом дожевывая.

Подбежав, краснорожий присел в очень низком поклоне. Сухмет сделал надменное лицо и чуть-чуть качнул головой. Лотар давно знал, что он так умеет, но не предполагал, что старик добьется такого совершенства. Ну и правильно, решил Лотар, а то еще ошейник вылезет из-за высокого воротника, тогда все сразу провалится.

Кстати, телохранитель, поддерживающий штандарт, кланяться не должен, возникло в его сознании. И он очень вовремя успел остановить готовую склониться голову, еще больше расправив плечи и выпятив грудь.

Сухмет о чем-то живо заговорил по-фойски. Здорово, почти с восхищением подумал Лотар, может, и получится. Хорошо, если бы получилось. Не хотелось бы возвращаться сюда ночью, как шпионам.

Краснолицый еще раз поклонился и что-то ответил. Потом повел их, поминутно оглядываясь и оглашая воздух воплями, очень, похожими на ослиные, которые должны были объяснить всем и каждому, кто их слышит, что в лагере появился императорский посланник.

Пока они шли между рядами шатров, направляясь к самому большому, сшитому из грубого, но очень красивого небеленого шелка, затканного какими-то чудными иероглифами, Лотар ментальным усилием спросил Сухмета, о чем они говорили. Сухмет наклонился к нему и негромко ответил:

— Лучше поменьше сигналь, господин, здесь полно монахов, которые будут посильнее иного мага, можно засыпаться… Я сказал ему, чтобы он доставил нас к главнокомандующим и что никому нельзя подходить к моему кораблю.

— Он ни о чем не спрашивал? — одними губами спросил Лотар.

— Спросил, почему у меня такая маленькая свита. Я ответил, что размеры корабля не позволили взять всех положенных по этикету людей, а кроме того, пара матросов подхватила непонятную болезнь. Нас, объяснил я, защищает от болезни послание Дракона, а за остальных ручаться нельзя.

— Послание кого?

— Дракон — таков официальный разговорный титул императора.

Хорошая легенда, подумал Лотар, может, и сработает. Хотя бы вначале сработала, а дальше он сам все устроит.

Они остановились перед главным шатром. К ним присоединилось чуть ли не две сотни человек. Лотар даже не успел выбрать наилучшее направление, куда в случае чего было бы проще пробиваться, а их уже окружала плотная толпа хорошо тренированных мечников. Пришлось им замолчать.

Потом их повели по каким-то шатровым переходам, иногда останавливаясь и чего-то долго ожидая. За это время Желтоголовый успел определить направление и длину всех этих шелковых коридоров. Когда общий план сложился в сознании Лотара, он даже немного забеспокоился. Получалось, что их водили по замкнутому лабиринту, только кольца этих переходов каждый раз были разными, чтобы не утыкаться в спины последних солдат из их же сопровождения. Но, вчитавшись в сознание идущего краснорожего, Лотар успокоился — это было устроено не для того, чтобы их запугать, а чтобы кто-то успел как следует подготовиться к встрече.

Едва он понял это, как почувствовал где-то совсем рядом невероятную суматоху и лихорадочную спешку.

Наконец, когда Лотар и Сухмет уже устали от кружения в шелковых коридорах, их ввели в большую палату, где сидело десятка три очень важных фоев — это и был верховный генералитет всей армии.

Едва Сухмет и Лотар со штандартом вошли, все встали и очень низко поклонились. Поклонились и все солдаты, которых в помещение набилось не меньше, чем генералов, но кланяться им было трудновато — не хватало места.

Сухмет тоже отвесил поклон и со сладенькой улыбкой пошел вперед, протягивая один из листков, который он старательно рисовал фойской кисточкой все утро. Лотар знал, что это официальный способ знакомства — вручение визитной карточки с иероглифами, означающими должность и имя подателя.

Человек с двумя косицами над ушами и жиденькой бородкой, расчесанной так, что два хвоста поднимались едва ли не к ушам, очень удивился, но визитную карточку взял, поспешно вытащил из рукава примерно такую же и подал ее Сухмету. Тот принял карточку и с довольной улыбкой прочитал вслух то, что там было написано.

Главнокомандующий Сун Ло, возникло в сознании Лотара, это Сухмет давал знать, на кого следует обратить внимание.

Потом к Сухмету подошел еще один фой, без бороды, зато с тремя косицами, причем третья была такой длинной, что опускалась от затылка дочти до пояса. И протянул свою карточку. Сухмет прочитал и ее.

Джа Ди, главный советник и главный досмотрщик от имени императора. Остальные — значительно мельче и по рангу, и по возможностям. Понятно, подумал Лотар, молодец Сухмет, половину работы уже сделал.

Но теперь следовало решить, кого выбрать. Ошибиться нельзя, подумал Лотар. Кого из них проще прочитать, кто больше знает и кто послужит им лучшей защитой?

Он попытался понять, что за птица этот Ди. И едва его сознание коснулось внешней ауры фоя, Лотар обомлел. Это был почти не человек — настолько он умен от природы и бесконечными тренировками обучен думать, сопоставлять, анализировать. Он был волевым и несгибаемым солдатом — в глубине его сознания цветилось легко распознаваемое, совершенно бездушное представление о долге. Значит, он склонен к жесткости и очень прямолинейным поступкам.

Нет, решил Лотар, хотя всегда приятно иметь дело с умными людьми, но на этот раз придется выбрать Сун Ло. Он старше, а значит, хоть чуть-чуть более уязвим или более мягок. С годами такие служаки очень часто становятся совсем восковыми.

Сухмет, обменявшись несколькими фразами с генералом, повернулся к Лотару. Пора, понял Желтоголовый. Он шагнул вперед, не выпуская императорский штандарт из рук, и протянул шкатулку с посланием. Но тут дорогу ему преградил суровый вояка со шрамами по всему лицу и что-то прошептал. Наемники назвали бы его Резаным, почему-то подумал Лотар.

Резаный загораживал ему дорогу рукой, протягивая вторую почти в бесцеремонном жесте. Он требует, чтобы ты отдал ему меч, мысленно подсказал Сухмет. Желтоголовый повернулся боком, подставляя фою пояс. Резаный, не задумываясь, отстегнул ножны, и Лотар шагнул вперед прежде, чем кто-либо успел его обыскать. Хотя, может быть, обыскивать его здесь никто и не собирался…

Лотар с поклоном протянул вперед руку, вручая главному досмотрщику Ди шкатулочку. Тот, однако, взял сначала штандарт. В сознании Лотара отдаленно звякнул колокольчик. Кажется, фой о чем-то догадался, но Сун Ло был уже близко. Даже хорошо, что Ди взял штандарт, будет повод оказаться еще ближе.

Лотар шагнул к главнокомандующему и протянул шкатулочку двумя руками. Сун Ло взял ее, повертел, потом положил на колени, не вставая отыскал на поясе связку миниатюрных ключиков, вставил один, поднял крышку и вытащил небольшой свиток с гирляндой разноцветных печатей. Все, кто был в шатре, попадали на колени.

Лотар сделал вид, что не успел отойти от Ло, и тоже опустился на колени. Почему бы не сделать сразу то, что задумано, промелькнуло у него в голове. Но еще прежде, чем он успел подумать об этом, он уже знал ответ. Сзади стоял Ди, и обмануть его было нелегко.

Ло развернул свиток, пробежал глазами первые несколько иероглифов, и его брови поползли вверх. Что-то было не совсем так.

Прямо с колен Лотар прыгнул вперед, выхватывая Гвинед. Он дал отстегнуть Резаному только меч, который принадлежал офицеру из деревенской гостиницы. А его непобедимый и светлый клинок тем временем таился под неудобными, нескладными, но просторными и длинными доспехами. И вот теперь Гвинед оказался под подбородком Ло и даже чуть коснулся его дряблого зоба.

— Господа, думаю, будет лучше, если вы дадите нам возможность спокойно отойти к нашему кораблю. Если не будет драки, не будет и сложностей, обещаю, — спокойно выговорил по-фойски Сухмет.

Странно, подумал Лотар, теперь он очень хорошо понимал, о чем говорит восточник. Но еще более странным было то, что Ди ни капли не удивился. Он лишь шагнул назад, за спины одного ряда солдат, а в остальном был так же спокоен, как на чаепитии в своем шатре. Ди с интересом рассматривал Желтоголового, склонив голову, как курица, увидевшая отражение солнца в луже.

Теперь, подумал Лотар, что-то уже совсем не так. А не переоценили ли мы жизнь их главнокомандующего?

Тогда придется пробиваться к кораблю с кровью. А этого как раз хотелось бы избежать. И не потому даже, что жаль солдат, которых этот бесчувственный Ди, не задумываясь, пошлет на смерть. А потому, что пролитая кровь неизбежно вызовет ожесточение. Солдаты бросятся мстить за смерть друзей, а значит, смертей будет гораздо больше…

Лотар краем глаза посмотрел на Сухмета. Старик, вместо того, чтобы оценивать ситуацию, с любопытством заглядывал в свиток, который Ло все еще держал в руках. Заметив этот интерес старика, Ло вдруг раздраженно сунул ему шкатулку и грамоту.

— Оказывается, господин, — сообщил Лотару Сухмет, — мы привезли новые инструкции для сдачи экзамена на ефрейторский чин в условиях боевых действий.

— Нужно было императорского посла как следует выбирать, — ответил Лотар, но мог бы и не отвечать. Сухмет и сам это, конечно же, понимал.

Да, с такой малозначительной грамотой у них почти не было шансов уйти без боя. Ну что же, решил Лотар, чему быть, того не миновать.

— Переводи, — потребовал Желтоголовый. — Ди, у тебя есть два решения — потерять главнокомандующего или дать нам убраться без крови и потерь.

Сухмет послушно перевел и что-то еще добавил от себя. Лотар не понял его слов, но знал, что он добавил что-то, от чего Ди отвертеться уже было очень трудно. Правильно, решил Лотар, нужно подчинить этого гения, или мы пропали. Хоть на время, но обязательно подчинить.

Ди что-то задумал, это было очевидно, однако изобразил на лице сладенькую улыбку и протянул вперед руку.

— Пусть говорит Желтоголовый, — перевел Сухмет.

Генералы, после захвата главнокомандующего забившиеся в отдаленный угол, беззвучно ахнули.

Этот тоже меня узнал, подумал Лотар, и остальные знают мое имя. Вот они — издержки чрезмерной известности. Но кто же знал, что в Поднебесной, которая находится на краю света, меня может узнать чинуша, у которого и без того голова должна пухнуть от избытка информации?

— Ладно, переводи: я отвечаю своим честным словом, что он останется невредимым, если никто не будет нас задерживать.

Нет, тут же понял Лотар, он что-то устроит, этот Ди. В глазах фоя замерцал медленный, тяжелый огонь. Он хочет продвинуться по служебной лестнице, скомпрометировать Лотара и устроить все так, чтобы в официальных отчетах представить себя непричастным.

— Хорошо, — между тем сказал Ди, — ты волен отправляться на свой корабль, но никуда более.

Лотар отступил назад, подтаскивая Ло за собой, и проверил то, что было вокруг. Нет, засады пока не ощущалось. Он взмахнул Гвинедом, стенка шатра расползлась, словно ее коснулась молния. Первым в нее скользнул Сухмет, потом в образовавшуюся дыру протиснулся Лотар и вытащил за собой Ло.

Теперь они попали в один из коридоров. Лотар снова проверил, нет ли за шелковыми стенками арбалетчиков, или шпионов, или огневой бомбы, которая могла на время ослепить всякого, кто окажется поблизости… Нет, решил он, и снова распорол стенку шатра. Прошел, вытащил Ло, подождал, пока Сухмет снова окажется рядом. Тринадцать раз Лотар прорезал стенки шатра, прежде чем оказался на воле. Ди со своими солдатами уже ждал их снаружи, но на приличном расстоянии.

Стоило Лотару выйти из очередной дырки, как три солдата тут же бросились к нему с мечами наготове. Вот оно, начинается, что-то рано, решил Лотар и чуть придушил Ло, чтобы тот не мог отдавать приказы. Но тут прозвучал голос главного досмотрщика:

— Назад, выродки, вы убьете вашего главнокомандующего!

Трое не в меру ретивых стражников затормозили так, что только пыль поднялась, и отошли, спрятав за спину руки. У Чан-Джан Фо этот жест означал подчинение. Он показался Лотару довольно коварным: ведь неизвестно, что готовится в руках, которые не видишь. Такова была вся фойская цивилизация. И вдруг Лотар почти с оторопью понял, что эти люди и их повадки ему нравятся, что он был бы не прочь узнать их поближе и воспринять некоторые из их возвышенных и древних познаний.

А может быть, это ощущение возникло потому, что он очень глубоко проник в природу нынешнего настроения фоев, их мотивов, направления действий… Ведь считывание мира Чан-Джан Фо и было целью прихода в их лагерь. Из-за этого-то они и устроили весь карнавал с переодеваниями. И теперь нужно как следует запомнить все, чтобы использовать потом. Если, конечно, останутся в живых.

Это казалось почти колдовством, но теперь об этом лучше было не думать. Все равно их уже узнали, а значит, имеют представление о прежних похождениях. И теперь важно только то, что задумал Ди.

Пятясь, время от времени заставляя Сухмета быть его глазами на затылке, иногда поворачиваясь к противнику спиной, короткими перебежками они добрались до «Летящего Облака». Проскользнув между специально отведенными на приличное расстояние солдатами, окружившими их корабль, Лотар, Сухмет и генерал Ло оказались около сходней, брошенных на чистый песок.

Лотар поднял голову. В воздухе кружило с полдюжины летающих кораблей фоев. Солдат вокруг них собралось две или три тысячи. Прямо к ним шагнул Ди. Тут-то все и начнется, решил Лотар, и не ошибся.

— Ты должен оставить нашего главнокомандующего с нами, Желтоголовый. Больше я не могу тебе верить, — перевел Сухмет слова главного досмотрщика Ди.

— Мы высадим его на виду у вашего боевого охранения, когда твои летающие корабли пропустят нас.

— Отпусти его сейчас.

— Не могу, Ди, я подозреваю, что ты хочешь напасть на меня, когда ваш Ло будет в безопасности.

— Если ты не отпустишь его, я дам приказ атаковать вас.

Лотар поймал себя на том, что строит фразу по законам грамматики фоев. Эти желтокожие определенно произвели на него сильное впечатление.

— Ди, если ты дашь такой приказ, кровь главнокомандующего будет на тебе, и с тебя спросят за его жизнь. Неужели ты думаешь, что в вашей чиновной империи не найдется охотников поставить тебе это в упрек? Да у тебя пол-лагеря доносчиков, которые не замедлят…

— Убейте их и спасите вашего главнокомандующего! — сказал Ди и, отвернувшись, пошел назад, к командирским палаткам.

Глава 15

— Купсах, — заорал Лотар, — крути крылья, улетаем!

Матросы сразу начали крутить педали. Крылья медленно повернулись. Лотар давно заметил, что сначала они ходили в шарнирах не очень быстро. К тому же и скрипели отчаянно, делая первые, не совсем уверенные обороты… Да ведь там песку — словно кто-то специально подсыпает, вдруг решил Лотар, но тут же забыл об этом.

Первых атакующих задержал Сухмет, прочертив вокруг «Летящего Облака» широкий круг огня. Добрых два десятка солдат повалились на землю, объятые пламенем. Но других это не остановило. Они просто перепрыгнули через горящих, как факелы, товарищей, на бегу выхватывая мечи.

Тогда Лотар изо всех сил толкнул им навстречу главнокомандующего Ло и приготовился к драке. Он решил пощадить Ло потому, что, во-первых, тот уже передал Лотару все, что Драконьему Оборотню нужно было узнать. А во-вторых, потому, что уж очень хотелось испортить Джа Ди карьеру. Ведь живой Ло мог погубить Ди в отместку за коварство и предательство. А остановить такого опасного врага, как Ди, было уже немалой победой.

Потом Лотар проверил противоположный борт «Летящего Облака», где фои также пошли в атаку, но не так ретиво, ибо их Ди видеть не мог. Там несколько человек тоже горели на земле, как головешки, и это сдерживало атакующих.

Первые фойские солдаты бросились на Лотара всем скопом. Тогда Желтоголовый применил сложный восточный прием, названный «две мельницы, останавливающие тучи». Внешне все было просто: каждое его движение — замах или сам удар в любом направлении — превращалось в легкий секущий выпад и опережало любое защитное действие противника. Но решиться на это Лотару было нелегко, потому что такая техника боя не оставляла никаких шансов тому, кто владел мечом хуже Желтоголового. К тому же пораженные солдаты отваливались назад, а добиться этого можно было только ударами в самые уязвимые места, вызывая нестерпимый болевой шок. Да и фойские доспехи почти не защищали тело…

То есть Лотару приходилось бить на поражение. Он и бил, взмахивал Гвинедом, словно веером. А тех немногих, которые случайно прорывались вперед, — уже оцепеневших от боли и практически мертвых, — на всякий случай встречал кинжалом.

Пару раз он пожалел, что у него нет леворучного меча, равного Гвинеду. С ним удалось бы не всех убивать, а пощадить хоть десяток олухов, которые и мечами-то размахивали, как крестьяне цепами. Кинжал все-таки был слабоват — блокировать выпады или отводить их в сторону еще можно, но вся сила ударов каждый раз приходилась на руку. Будь у него вакизаши, левая рука осталась бы невредимой, а так она очень скоро заныла от кисти до локтя, и Лотар понял, что теперь придется ее щадить и больше работать Гвинедом.

В общем, остановить вал атакующих удалось легче, чем могло вначале показаться. Фои просто отвалились после четырех-пяти рядов полегших, как колосья под серпом жнеца, солдат. Трое или четверо попытались подпрыгнуть, повиснуть на крыльях и не давать им набрать полные взмахи, но было уже поздно: крылья двигались очень быстро, приподнимая «Летящее Облако» над песком. Кроме того, в воздухе запели стрелы и прошили чересчур догадливых торопыг.

Вдруг Купсах на юте заорал, что «Летящее Облако» взлететь почему-то не может.

Лотар остановил очередных пятерых атакующих тремя горизонтальными ударами и посмотрел, что творилось по ту сторону борта. А творилось там такое, что… В общем, кто-то из молодых и прыгучих солдатиков все-таки достал левое крыло «Летящего Облака» и сумел его затормозить. Ему помогли, теперь там висела по меньшей мере дюжина фоев, и крыло практически остановилось. Это грозило полным поражением.

Лотар услышал визгливый крик Джимескина. Неужели банкир бросился в атаку, подумал Лотар, но тут же отбросил это соображение: этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Отвлекшись на мгновение от драки, он снова посмотрел, что творилось с той стороны.

К висящим на крыле фоям пробивался небольшой отряд — в нем были Рубос, и Партуаз, и Каш с Виградуном. Лучше всего дело шло у Каша. Он работал мечом почти как Лотар, был весь в крови и продвигался к крылу, как раскаленный нож сквозь рыхлый снег… Виградун сражался в своей манере, стремясь одолеть как можно больше противников. Лотару даже показалось, что он пытался дотянуться до некоторых отпрянувших от него и практически уже не опасных вояк — преследовал, чтобы доказать свое совершенство, свое превосходство над ними. Рубос… Ну, Рубос оставался самим собой — от его могучих ударов тела противников разваливались до пояса, в разные стороны летели отрубленные руки и ноги, он с удовольствием проламывал хлипкие фойские кожаные доспехи и выбивал чудовищными по силе ударами мечи из рук противников.

А вот Партуаз сдавал. Он вообще сунулся в это дело только по приказу Джимескина, который просто струсил. Теперь телохранитель расплачивался за неразумного господина… Он получил два удара по ногам, остался стоять только благодаря воле и истерической силе выживания… Но было ясно, что мгновения его сочтены, он слишком слаб, чтобы ввязываться в такую драку.

Откуда-то сбоку появился забрызганный кровью Сухмет. Он положил почти десяток фоев каким-то смертельным колдовством и заорал:

— Все, господин, левое крыло свободно, будь готов схватиться за веревку, когда мы взлетим!

Лотар кивнул, показывая, что услышал и понял. Тогда Сухмет быстро, как белка, взобрался по скобам на борт «Летящего Облака», и Лотар тут же услышал, что скрип крыльев стал очень быстрым. Их корабль снова взлетал.

Пуганув фоев, Лотар сунул кинжал за пояс и схватился левой рукой за скобу, по которой только что взобрался наверх Сухмет, оттолкнул ногой какого-то дурня с расширенными от ужаса глазами и приготовился взлететь. «Летящее Облако» поднялось над песком, Лотар подивился, какая гора трупов в три, иногда четыре ряда лежала вдоль того борта, который он защищал, и тут увидел фойских лучников…

Впрочем, их не стоило опасаться — тут постарался Сухмет, одевший гондолу с помощью посоха Гурама в почти непробиваемую, невидимую противнику броню силовой защиты…

Кроме того, прямо над Лотаром, выпрямившись в полный рост, как на стрельбище, стояли Бостапарт и Рамисос. Они били из луков в темпе, от которого даже у Лотара зарябило в глазах. Вдвоем они никому не позволили прикоснуться к левому крылу и сдерживали невероятное количество фойских вояк, убивая почти каждого, кто казался слишком опасным. Молодцы, решил Лотар, даром времени не теряют.

Корабль поднялся уже саженей на пять, когда откуда-то сзади раздался вопль отчаяния. Лотар взлетел на палубу, чуть поскользнувшись на досках, потому что его сапоги были залиты кровью погибших фоев, и проскочил к левому борту. Да, положение было не таким уж безоблачным…

Партуаз внизу погибал, это было ясно. Он еще держался, но лицо его превратилось в маску гибнущего зверя, а десяток ран на шее, плечах и руках не оставляли сомнения, что он быстро истечет кровью. Он еще отмахивался от тех, кого видел, должно быть, уже сквозь кровавый туман, но надежды не оставалось.

Телохранитель не упал только потому, что, рядом, пытаясь прикрыть его сразу со всех сторон, носился Виградун. Он упивался своей силой и неуязвимостью, он бился с таким пылом, словно пытался доказать что-то целому свету… Он дал себе волю, отпустил вожжи и позволил победить в себе той пружине, которая всегда заставляла его слишком яростно стремиться к победе.

Закрепленный веревочный трап свисал прямо на плечи Партуазу, но тот не обращал на него внимания.

— Купсах, висеть, не подниматься! — закричал Лотар. Потом снова посмотрел вниз: — Виградун, поднимайся на борт. Я приказываю.

— А этот?!

Кончиком своего левого меча, залитого кровью до самой гарды, Виградун показал на Партуаза, который вдруг опустил руки и, покачиваясь, стал падать на песок. Лотар вздохнул. Его ученик был прав.

— Я иду один! — заорал он, не сомневаясь, что остальные, если бы он не запретил, тут же последовали бы за ним, и спрыгнул, стараясь ногами в воздухе оглушить сразу двух фоев, которые подобрались уже слишком близко.

Потом он встал спиной к Виградуну и заставил откатиться трех самых наглых восточников, изрезав двоих так, что они надолго выбыли из строя.

Здесь, на песке, в привычном ракурсе боя, все выглядело совсем не так безобидно, как сверху. И противник был близко, и его атаки проходили, примерно одна из трех, а то из пяти десятков, но проходили. И Виградун был уже несколько раз ранен… А главное, противник был не сломлен. Фои хотели добиться хоть какого-то результата.

— Подхватывай его, и наверх, — коротко приказал Лотар и повернулся, чтобы прикрыть спину Виградуна, слишком резко наклонившегося к Партуазу.

И все-таки опоздал. Мальчишка слишком устал, слишком истощился… Три клинка почти одновременно вонзились в спину Виградуна, и он зашатался.

Лотар стиснул зубы и тут же наказал фоев. Одному незаметным ударом снизу он отсек руку у локтя, второму вспорол вену с внутренней стороны ноги, а третьему просто рассек голову почти до шеи, разбив надвое и шлем, и налобную пластину, и все, что было миром этого человека…

— Все, поднимайся сам, Партуаза захвачу я… Купсах, вверх помалу, только не спеши!

Корабль стал медленно подниматься. Капитан «Летящего Облака» головы не терял, это их сейчас и спасало.

Виградун, качаясь, повис на веревочном трапе, продев ногу меж перекладин. Он быстро слабел, уж очень скверными были у него раны. Лотар подхватил Партуаза под мышки, продев левую руку под скрещенные ремни перевязей, отогнал несколько атакующих солдат и уцепился за перекладину.

Кто-то еще попытался броситься вперед, но опоздал. Лотар угостил дурака сверху колющим ударом в шею и оказался вне досягаемости.

Веревочный трап уже подтягивали. Виградун качался, но кулаков не разжимал. Кровь из ран на его спине стекала Лотару на плечи, на голову, в лицо. Партуаз, которого он держал, прижимая к себе, был уже мертв. Это была их первая потеря.

Глава 16

«Летящее Облако» стояло внизу в долине. Около него остались только матросы. Остальные поднялись на вершину холма, который стал естественным курганом над двумя свежими могилами. Ближе всего к могиле Виградуна стоял Лотар. Ему было зябко, хотя жара стояла такая, что с Рубоса пот катил градом, и очень хотелось пить.

— Он первый из нас, — сказал вдруг Каш, имея в виду только Виградуна. — Будут ли другие?

— Если не побережемся, то непременно будут, — буркнул Рубос. Теперь, после первых смертей, он проникся к мальчишкам непритворным чувством боевого товарищества. Он видел, как они работают в бою.

— Как такое вообще могло получиться? — спросил Сухмет, опережая Лотара.

— Мы очистили крыло от фоев, потом отступили к корпусу корабля, — сказал Рубос. — Партуаз уже вымотался, с его техникой вообще нельзя было сходить с борта и ввязываться в свалку, но Джимескин приказал…

— Я приказал, потому что нужно было что-то делать.

Пухленький банкир заметно нервничал. Лотар не знал, в каких отношениях он был со своим телохранителем, но понимал, что теперь ему в любом случае придется привыкать обходиться без своей живой тени.

— Приказ был идиотский, — спокойно сказал Рубос. — Он не решил ситуацию, а люди погибли.

— Что-то нужно было делать, — повторил Джимескин.

— Это мы уже слышали, — вдруг очень жестко сказал Каш.

— Каш, — позвал его Лотар, — нет.

Хотя Джимескин был виноват в гибели Виградуна лишь косвенно, его вина была неоспоримой. Но теперь и об этом Лотар предложил не упоминать, и банкир вздохнул с заметным облегчением.

— Он был моим земляком, из Мирама. Когда мы вернемся домой, я прикажу выдать его матери…

— Заткнись, — не повышая голоса, посоветовал ему Рубос. Потом продолжил: — Когда мы уже взобрались на борт, я посмотрел на Каша и Виградуна, обрубил пару веревок, по которым лезли фон, и вдруг понял, что кого-то нет. Выглянул за борт — Партуаза вот-вот должны были зарубить. Я хотел было спуститься, но… — Рубос вздохнул: — Я не решился, дело выглядело почти безнадежным. И тогда Виградун скакнул вниз прежде, чем я успел его остановить. Он размел фоев, поддержал Партуаза, но тот был уже очень плох. А потом, когда стало ясно, что он не может выволакивать Партуаза и отбиваться от восточников, я опять… не бросился вперед.

— Почему? — спросил Лотар.

— Держал этого, — Рубос кивнул на Каша.

— Да, я хотел броситься вперед, но он не дал. И я не сумел освободиться от его захвата. Перепробовал почти все, что мог, а не освободился.

Лотар положил руку ему на плечо:

— От захватов Рубоса и мне не всегда удавалось освободиться.

— Ну, в общем, дело было плохо. Я заорал на Виградуна, он-то мог подняться на борт без труда, но все не поднимался. Дрался, как демон, я в жизни не видел, чтобы мальчишка его лет практически без опыта творил такие чудеса, но не бросил Партуаза и не поднялся.

— Чудес маловато оказалось, — сухо сказал Сухмет.

— Он мог уйти, но не ушел, — вздохнул Рубос. — Потом появился ты, но было поздно. Он пару раз пропустил удары сбоку и один раз очень скверный удар по ногам.

— Сухмет, — позвал Лотар, — от чего он все-таки умер?

— Он бы выкарабкался, господин мой, но лезвие одного из мечей, которым его ударили в спину, было смазано очень скверной дрянью. Действительно очень скверной… Он был безнадежен, она бы, не приведи Демиург, свалила и тебя, окажись ты на его месте.

— Это был кто-то из тех, кого?..

— Да, из тех, с кем ты потом сразу же расправился.

Лотар посмотрел на заходящее солнце, на облака, низко нависшие над равниной. Его злило то, что он не заметил отравленного меча, и то, что слишком резко приказал Виградуну подниматься на борт, и то… У поражения очень много причин, подумал он, никогда не знаешь, какая именно оказалась решающей.

Он сжал кулаки так, что треск заставил вздрогнуть Санса, который стоял в пяти шагах сбоку.

— Так. — Лотар никому не смотрел в глаза. — Все на борт, у нас очень много дел.

Они пошли назад. Лотар шагал, не оглядываясь. Чувствуя, что Сухмет, как всегда, рядом, он спросил:

— Когда ты наложил заклятье невидимости на «Летящее Облако», фои не смогли его снять. А ведь ты говорил, что у них полно монахов, магов, колдунов…

— На борту кораблей, которые кружили над нами, были только простые солдаты, господин, среди них не было ни одного мага. Иначе они раскололи бы мою хитрость, как гнилой орех.

— Может быть, в следующий раз они так и сделают, — буркнул Лотар.

— Ты думаешь, следующий раз будет? — спросил Сухмет.

Лотар не ответил. Он шагал и, вероятно, думал о следующем этапе этого дела.

Возле корабля к Лотару подошел Купсах:

— Куда теперь?

— В лагерь вендийцев. Если уж что-то делать, то до конца.

— Что делать? — спросил все еще расстроенный Рубос.

— Определять направление. Теперь все заключено в направлении, а не в фокусе.

Они летели медленнее, чем прежде, и под утро прошли всего двести миль от того места, где осталась могила Виградуна. Только теперь перестали попадаться конные разъезды огромной фойской армии. Зато почти сразу стали встречаться патрули великой вендийской армии. Они были наряжены в живописные халаты, а плюмажам их боевых верблюдов могли позавидовать южные страусы и павлины, вместе взятые.

Разглядывая их, Сухмет вдруг произнес:

— С такой тягой к ярким краскам они не кажутся очень уж опасными воинами. Лотар слабо усмехнулся:

— Разве восточникам противна пышность?

— Восточникам, конечно, нет, но восточным воинам, как и всем воинам во всех странах, где я бывал, — пожалуй.

— Может, им приказали так вырядиться? — предположил Рубос. И он был, кажется, прав.

Потом пошла привычная картина — бесконечная людская река, направленная к западным границам мира, против общего для всех трех азийских армий врага. Повозки, караваны, пехотинцы, вьючные животные — все двигалось к некоей точке, о которой Лотар уже имел понятие, но которую теперь требовалось проверить и в лагере вендийцев.

Под вечер Лотар понял, что ставка вендийского главнокомандующего находилась в самой середине армий. И двигалась она значительно медленнее, чем сами гигантские армии, и даже медленнее, чем иные из войсковых обозов. Дело в том, что богобоязненные вендийцы тащили с собой огромную статую своего Боллоба — бога довольно славного, хотя Лотару немного непонятного.

Статуя была из чистой бронзы и возвышалась ни много ни мало на двенадцать локтей. Вес даже пустотелого идола был так велик, что повозку с семьюдесятью двумя колесами влекли тридцать шесть пар волов, что обозначало совершенство в численном каноне этой великой, хотя и смутной религии.

Когда Лотар в своей медитации прочувствовал эту статую, он спросил Сухмета, зачем им это. Восточник печально ответил, что вендийцы считают, будто иначе им не простится пролитая кровь врагов. После этого Лотару даже медитировать о вендийцах расхотелось. Он решил лишь не упускать статую из внутреннего поля видения, хотя, зачем это было ему нужно, он пока сказать не мог.

Наступила ночь. На педалях сидели все по очереди, даже старый Сухмет отказался пропустить свой черед. И под утро «Летящее Облако» оказалось всего в десятке миль от статуи. Теперь даже Рубос, не напрягая глаз, видел, как солнце блестит на огромной круглой голове гигантского божества.

Лагерь вендийцев еще спал, но Лотар решительно заявил:

— Все, пора готовиться. Сухмет, ты сделал то, о чем я просил?

— Конечно, господин мой.

И старый восточник вынес на палубу точнейшую копию штандарта, которую они украли у посланца от императора Поднебесной.

— Как же так? — удивился Рубос, который все утро не отходил от Лотара. — Ты же унес его, когда вы отправились к этим фоям?

— По приказанию моего господина, — Сухмет впервые с момента похорон Виградуна расплылся в улыбке, — я изготовил точнейшую копию. И, прошу отметить, это очень хорошая копия. Никто, даже я сам, не заметил бы, что это магический дубликат, а не сам штандарт — настолько мало он фонит, и так аккуратно убраны все концы линейных энергий, составляющих его ткань.

— А шкатулка? — поинтересовался Лотар.

— Шкатулочка с посланием Дракона оставалась в руках Суй Ло, пока ты тащил его по лагерю фоев. А когда подвел к «Летящему Облаку», я взял шкатулку из его рук и отнес на корабль, прежде чем вмешался в твой поединок с фойской армией.

— Так вот куда ты исчезал, — удивился Лотар. — Вполне предусмотрительно.

— Не только ты умеешь действовать целеустремленно, господин мой, — ответил Сухмет. — Так что подделывать само послание не нужно — у нас есть оригинал. Что весьма важно, ведь кто-то из высших вендийцев возьмет его в руки. А они там все брахманы высших посвящений и действительно многое умеют.

С этими словами Сухмет извлек из складок своего фойского халата кожаную шкатулку, в замке которой торчал ключик, вставленный туда главнокомандующим фоев.

— Послание внутри? — спросил Лотар.

Сухмет кивнул.

— Но ведь ты мне рассказывал, что это какая-то глупейшая бумажка? — вмешался Рубос. — Не слишком ли рискованно снова вот так соваться?..

— У нас нет выхода, — мягко ответил Лотар. — Приходится снова повторять маскарад. Кстати, Купсах, прикажи всем, кто может, подойти к Сухмету, чтобы он снова навел на них фойский марафет. — Тут Лотар застыл на мгновение, а потом решительно произнес: — Нет, Купсах, я ошибся, прикажи сделать это очень быстро — у нас скоро появятся гости.

И Лотар указал на далекие, вынырнувшие из легкого утреннего облака темные точки, приближающиеся к их кораблю.

— Что это? — спросил Рубос.

— Фиолетовые фламинго, — ответил Сухмет. — Кто бы мог подумать?

— Ты же говорил, что их очень мало, — мирамец с искренним негодованием повернулся к маленькому восточнику. — Я рассчитывал, что мы от них разом избавились, когда Лотар заморозил их тем белым взрывом.

Сухмет пожал плечами:

— Я тоже на это рассчитывал. Но, очевидно, у них есть еще несколько этих зверюг, чтобы контролировать воздушное пространство над ставкой.

Рубос повернулся к Лотару:

— Что делаем?

— То же, что и задумали, — ответил Лотар. — Мы послы фоев, направляемся к их генералитету от имени Поднебесного Дракона, или как там называет их императора Сухмет. Для подтверждения ты сейчас же поднимешь этот штандарт на носовом киле. И будем надеяться, что у них хватит ума догадаться, кого мы изображаем, но не хватит времени понять, что мы не настоящие фои. А остальное…

Он не договорил, а, прищурившись, стал рассматривать приближающуюся огромную птицу, на спине которой сидел волосатый коротышка, зорко и недоверчиво осматривающий их летающий корабль.

Глава 17

— Очень хорошо, что мы захватили с собой мальчишек, — сказал Сухмет, нервно оглядывая ряд мощных, великолепно тренированных сабельщиков, окруживших их, едва они сошли на землю.

— А мне, наоборот, это не очень нравится. Не уверен я, что мальчики справятся с этими вендийцами, если они разозлятся по-настоящему.

Хотя Лотар говорил шепотом, ему казалось, что ни одно слово, которое он произносит, не пропадает даром, — что каждый из сипаев, даже не понимая смысла, может передать его речь звук в звук, и через много дней знающий западные языки переводчик донесет до командования то, о чем говорили странные послы Поднебесной. В этих бойцов была вколочена такая прорва магии, что они казались уже и не совсем людьми — так, нечто среднее между демонами и бездушными, абсолютно лишенными эмоций машинами.

Воинов было немало. Лотар насчитал почти три десятка великанов с темными, словно подкрашенными легким раствором сепии лицами и рельефными, очень выразительными мускулами. Но еще больше вендийцев было где-то рядом, за границей видимости.

Каш, Бостапарт и Рамисос стояли, подражая невозмутимой воинской стойке сипаев, и невозможно было прочитать, что творится в их сознании. Но Каш почему-то очень не нравился Лотару. Он затаился, это было ясно. После гибели Виградуна он стал темнее душой, и Лотар опасался, что мальчишка мог ожесточиться, а значит, стать более уязвимым.

— Хорошо бы до этого не доводить, — сказал Сухмет по-фойски, и Лотар тут же прочитал в его мыслях продолжение: почему-то мне кажется, сегодня можно обойтись без рубки.

Лотар кивнул, он и сам это чувствовал, только не знал, как этого добиться.

Они пошли по лагерю. «Летящее Облако» посадили за границей повозок и поставленных в круг нескольких палаток, предназначенных, вероятно, только для самых богатых и влиятельных военачальников. Сразу становилось ясно, что вендийцы любят проводить время вне стен, и почему-то, глядя на них, это казалось правильно.

Лотар вскинул голову. Как и договаривались, Купсах поднял в воздух «Летящее Облако», и теперь оно, развеваясь флажками и штандартами, которые нацепили на снасти, пошло над их головами. Сухмет только предупредил, чтобы Купсах не вздумал кружить над бронзовым Боллобом — иначе посланникам несдобровать.

Лотар даже подумал, что вот так можно и стравить армии фоев и вендийцев, но потом сообразил, что недоразумение скоро выяснится, и они не выиграют ничего, даже время не смогут потянуть как следует. Зато когда выяснится, кто именно осквернил их бронзового бога, каждый вендийский воин с удвоенной силой будет сражаться на территории Западного континента.

В трех сотнях шагов от Боллоба Лотар понял, что статуя не просто бронзовая. Местами огромное изображение было позолочено. Стало ясно, почему она так блестела на солнце. Кроме того, позолота понадобилась для чего-то еще, но Лотар не знал, для чего именно. Впрочем, он почему-то решил, что это должно скоро выясниться.

Они подошли к выстроившимся командирам вендийцев. Вперед вышел низенький полуфой и стал с заметным акцентом, но довольно быстро перечислять имена и титулы собравшихся вендийцев.

Рампаширосом, браман верховных жрецов, главнокомандующий, столп военной мудрости и стратегии. Лотар вгляделся в морщинистое, очень спокойное лицо наголо бритого вендийца и удивился его полной, абсолютной непроницаемости. Вникнуть в то, как и о чем думал этот человек, было невозможно, по крайней мере, располагая магической силой Лотара. Или этот человек был очень искусно тренирован против вмешательства любой магии, или на нем самом лежал магический колокол такой толщины, что тут и демонам-соблазнителям душ нечего было делать.

Бадрисудатра, верховный жрец, радж Мирового Закона, познаватель воли изображения Боллоба, приноситель жертв. Очень молодой, не старше Каша, юноша с белыми как лунь тонкими волосами. Вглядевшись в резко очерченные скулы и зубы, на мгновение появившиеся между тонкими губами, когда радж Мирового Закона улыбнулся посланникам из Поднебесной, Лотар понял, что этот человек был так же crap, как Сухмет, если не старше. Но правильные мысли и искуснейшая магия дали ему власть над телом и годами собственной жизни. Осознав это, Лотар больше не пытался понять направление его мыслей — это было заранее обречено на провал.

Асматрик, жрец, практический организатор всего войска, интендант и податель жертв приносителю жертв… Сухопарый невысокий человек с необычайно плотной аурой сине-фиолетового, довольно агрессивного цвета. Попытаться что-то прочитать за завесой его магии значило сразу же вызвать ответную атаку.

Вирхонуливам, заместитель раджа Мирового Закона, оратор всего войска, объявитель воли жрецов и командиров… Лотар почувствовал, что они зря явились сюда. Все эти люди, имена и звания которых маленький фой сыпал как горох из мешка, были непроницаемы. Он не мог ничего выяснить тут. Хотя, конечно, это само по себе было знанием, но слишком скудным, чтобы подвергать свою жизнь и жизнь мальчишек опасности.

Асматрик вдруг хлопнул в ладоши, и слуги, одетые в белые шаровары и цветастые жилетки, вынесли легчайшие переносные столы. На них тут же появились чашки и большие фарфоровые чайники с какой-то жидкостью. Лотар, готовый отведать любую приправу к воде, почувствовал, что очень хочет пить. К счастью, колокольчики молчали, а значит, в воде не было ничего, кроме того, что туда намешал повар с самыми лучшими намерениями.

Другая команда слуг, одетых чуть иначе, вытащила низкие плетеные скамеечки, на которых лежали широкие подушки. Рампаширосом и Бадрисудатра уселись на них, и каждый сделал плавный жест, приглашая всех последовать их примеру.

Лотар угнездился на подушке, чувствуя, что ему случалось удобнее расположиться на тренажере по растягиванию паховых связок, чем на этих конструкциях, предназначенных для отдыха и дружеского чаепития. К его удивлению, Сухмет сел совсем не так, как вендийцы, и никого это не оскорбило, вероятно, это допускалось. Жаль, он раньше не знал, подумал Лотар.

Слуги разлили в широкие чашки ароматнейший чай, и Лотар понял, что именно этот напиток искал всю жизнь. Он даже засопел от удовольствия, а кое-кто из бесчисленных жрецов усмехнулся про себя, не дрогнув ни единым мускулом на темных, непроницаемых лицах.

Выпив несколько чашек, Асматрик вдруг заговорил низким, слегка ворчливым тоном. Сухмет тут же ответил ему, и Лотар понял, что он говорит по-древневендийски. Это произвело на хозяев немалое впечатление, хотя никто из них не показал этого.

Поговорив минут пять, Сухмет сделал плавный жест по направлению к Лотару. Желтоголовый протянул руку назад, где стояли Каш со штандартом, Бостапарт со шкатулочкой и Рамисос с ключиком от шкатулочки императора Поднебесной. Ребят за стол, конечно, не посадили. Лотар сомневался, что и он должен сидеть тут, в присутствии верховных чинов вендийской армии. Но ему, по крайней мере, предложили подушку для сидения, а значит, ритуала он не нарушал.

Рамисос с замысловатыми поклонами передал ключ Бостапарту, тот вставил его в замок шкатулки, передал ее Лотару, а уже Лотар отдал Сухмету. Восточник преподнес ее вендийцам, сумев при этом тоже поклониться. Как ему, сидящему практически на траве, удалось это, Лотар даже не пытался догадаться. Если бы старик тренировался, он бы заткнул за пояс всех нас, вместе взятых, решил Желтоголовый, и поклонился следом.

Вендийцы принялись передавать шкатулочку из рук в руки. Это был торжественный ритуал. Когда послание оказалось в руках Рампаширосома, тот отставил шкатулку в сторону и с широкой улыбкой вдруг сказал по-ибрийски:

— Ну а теперь, я надеюсь, Желтоголовый расскажет, что же в действительности привело его в наш лагерь?

Он говорил почти без акцента. Лотар усмехнулся. Не стоило труда и переодеваться. Эти браманы читали его и Сухмета гораздо лучше, чем он сумел прочитать их. И к тому же вендийцы знали про него. Да, скверный из него получился разведчик, его без труда определил сначала Торсингай, потом Ди, теперь эти смуглолицые… Зато стало ясно, почему его пригласили за стол вместе с Сухметом, который якобы играл главную роль.

Лотар вздохнул и посмотрел на старика. Тот глядел на Лотара.

Тогда Лотар вскочил, выхватывая Гвинед. Ребята побросали все, что было у них в руках, и тоже выхватили оружие. Каш к тому же успел пришибить двух соседних сипаев и Вирхонуливама. Оратор рухнул поперек стола, как бревно, но досталось ему, конечно, не очень сильно. С этой свирепостью в Каше потом как-нибудь следовало поработать. Она была опасна прежде всего для самого юноши…

Лотар и его спутники тут же стали спина к спине, внутри круга оказался Сухмет.

Жрецы попрятались за спины подоспевших сипаев, которые тоже выхватили свои страшные мечи из-за поясов и сомкнули широкое кольцо вокруг гостей, готовые выполнить любой приказ верховных вендийских командиров. Если не считать этих вполне разумных оборонительных мер, все вендийцы оставались совершенно спокойными. Чего нельзя было сказать про Лотара и его друзей.

— Ты зря решил прийти к нам, Лотар, — по-ибрийски продолжил Рампаширосом, — у тебя практически не было шансов, едва ты сошел со своего самодельного воздушного корабля.

— Ты уверен? — спросил Желтоголовый.

— Абсолютно. Лотар, тебе придется сдаться. Если ты не сдашься, мы одолеем тебя, Непобедимый, и это будет твоим первым поражением.

Лотар криво усмехнулся и еще раз осмотрелся. Да, положение у них и в самом деле было незавидное. Сипаи окружили их очень плотной, совершенно непрошибаемой стеной. Взять кого-то в заложники было невозможно. Использовать магию Сухмета, по всей видимости, тоже, потому что вендийцы, вероятно, начали готовиться к этому бою, едва увидели «Летящее Облако» на горизонте.

— Думай быстрее, господин мой, — прошипел Сухмет, — их кольцо сжимается.

В самом деле, сипаи стали подкрадываться. Теперь их было уже более полусотни.

«Летящее Облако» — на нем можно было бы улететь, но оно кружило над их головами, и оттуда не могли даже сбросить веревочные трапы, чтобы их не перехватили вендийцы. И тогда они или заставят летающий корабль приземлиться и захватят в плен, или вынудят улететь без Лотара и его людей. Неужели они в самом деле попались?

— Ты уверен, что мы попались? — спросил Лотар по-ибрийски, чтобы Рампаширосому не нужно было переводить.

— Да.

— А по-моему, — Лотар вдруг почувствовал, что решение медленно возникает в его сознании, — это нужно еще доказать!

Глава 18

Первые удары клинков о клинки прозвучали с таким жестяным звуком, что Лотар отвлекся от того, что он задумал, и быстро проверил магическим видением состояние каждого из своих ребят, даже вник в настроение Сухмета.

Ребята были озабочены тем, чтобы поединок выглядел настоящим, а не тренировочным. Они так верили в Лотара, что им и в голову не приходило всерьез беспокоиться о своих жизнях. Только Каш злился и готов был убивать самым мучительным из всех известных ему способов — колотыми ударами в солнечное сплетение. Но вмешиваться, чтобы остудить его, Лотар не стал — положение было не из легких, он мог ненароком затормозить юношу, а это было уже опасно. Пусть будет как будет, решил он, не так уж плохо они тренированы, чтобы не выдержать этой стычки.

А Сухмет вообще стоял как замороженный. Если бы удалось измерить его пульс, он оказался бы реже, чем во время чтения драматической хроники, за которым Сухмет проводил часы безделья в своей библиотеке, переживая за выдуманных героев прошлого. Однако старик работал — прикрывал силовым полем «Летящее Облако», готовил накачанную от посоха Гурама воспламенительную энергию, следил за силами ребят и даже пытался пересылать Лотару наиболее тонкую энергию, чтобы тот, наконец, считал направление движения этой армии из сознания вендийских военачальников.

Поэтому Лотар не стал убивать сразу, он только вывел из строя несколько самых беспечных сипаев, а потом громко провозгласил:

— Итак, двинулись!

И пошел к статуе Боллоба, зная, что его спину и бока плотно прикрывают ребята. Сначала никто из вендийцев не придал этому значения. Они просто не допускали возможности, что, атакуемые всеми телохранителями главной ставки, Лотар с мальчишками продержатся достаточно долго, чтобы…

Кстати, чтобы что?.. Тут Лотар отчетливо осознал, что в головах Рампаширосома, Бадрисудатры и остальных нет даже тени понимания задуманного им плана. Они были слишком зашорены. Им и в голову не могло прийти, что Лотар может рассматривать их великолепную статую не как воплощение божественной красоты, а как путь к спасению.

Ну ничего, решил Лотар, скоро они догадаются и тогда навалятся по-настоящему. А между тем, он шаг за шагом продвигался вперед, скользя в крови, иногда поджидая Каша, который в азарте каждый раз старался непременно ранить противника.

— Каш, ты нас задерживаешь, — ровным голосом сказал все понимающий Сухмет.

— Я их, мерзавцев, готов душить, — ответил, еле переводя дыхание, юноша.

— Зря, они ни в чем не виноваты.

Отвлекать мальчишек рассуждениями сейчас было не время.

Вдруг кто-то из вендийцев, кажется Бадрисудатра, догадался, что задумали нечестивые чужаки. И поделился своими соображениями с кем-то… И тогда началось.

Вендийцев словно подменили — они кидались в бой с яростными воплями, стараясь оттеснить противника от статуи… Но это было им уже не по силам. Потому что впереди, лицом к Боллобу, шел Лотар, прозванный Непобедимым, и заставлял уступать любого противника.

Теперь Лотар работал клинком на убой. Он закалывал сипаев, как забивают скот перед большим праздником. Или как оголодавший волк режет без разбора овечье стадо, заливаясь кровью бестолковых тварей. Сипаи тоже выглядели почти как овцы, когда на них наваливался Желтоголовый.

Они пропускали удары один за другим. Почти не касаясь их мечей, обводя Гвинед вокруг их жалких блоков, Лотар бил очень сильно и очень глубоко. Лишь иногда он позволял себе не добить до конца, не так глубоко проткнуть мечом противника, чтобы у него остался шанс…

Мальчишки держались изо всех сил. Рамисос уже устал. Он тяжело дышал, с него градом катился пот. Каш пропустил ударов пять, и, хотя это были скорее царапины, чем раны, но их было уже слишком много. Он терял силы. Лишь Бостапарт, стараясь быть похожим на Лотара, стремился действовать рационально и мог еще держаться некоторое время…

Лотар оглянулся. На траве, на песке, на камнях в разных позах, переваливаясь со стонами, отползая прочь, протягивая руки или спокойно, без жалоб, умирая, лежала половина отряда сипаев — более полусотни человек. Значит, Рампаширосом уже пустил в дело резервы, а зря. Теперь у него оставались только простые солдаты из лагеря, но что толку? Они лишь столпились бы вокруг Лотаровой команды, мешая друг другу, потому что обучены были куда хуже, чем те, с кем Лотар и его мальчишки уже справились.

Наверное, сейчас они что-то придумают, решил Лотар, и приготовился, потому что до статуи оставалось не больше двух десятков саженей. Сейчас придумают.

Рампаширосом придумал. Он велел выкатить вперед телегу с большой бочкой, в днище у которой торчало длинное и тонкое жало — сопло. Потом возле бочки появился человек в капюшоне и с факелом. Да это же огнемет, понял Лотар. Сейчас этот в капюшоне подожжет запальник у сопла, потом ударит в специальную затычку, выпускающую горючую жидкость, которая под огромным давлением хранится в бочке, — и огненная река обрушился на них, не щадя, разумеется, и сипаев… Скотина он все-таки, решил Лотар. Но интересно, что они используют — напалм или просто сгущенную нефть?

— Сухмет! — позвал он, опережая не в меру самоуверенного юнца ударом ноги в коленную чашечку.

Восточник хмыкнул:

— Вижу, господин мой, это проще, чем капусту сварить. Они даже не защитились, ротозеи огородные…

Он вдруг вытянул вперед руки и что-то заверещал так тонко и пронзительно, что Лотар даже слов не разобрал. От бочки тут же повалил дым. Парень с факелом отшатнулся от нее, но кто-то из вендийских командиров на него зарычал, и он снова бросился к своему агрегату… Но время было упущено.

А ведь ему и в самом деле необходим капюшон, как палачу, решил Лотар. Ну, поджарил бы он с нами вместе десятка четыре сипаев, неужели ему бы это простилось? Ведь у тех, кто мог сгореть, наверняка были друзья и родственники… Они бы посчитались. Впрочем, считаться уже не с кем…

Не успел он подумать, как бочка с горючей смесью взорвалась и выбросила огромный куст ярко-рыжего пламени, да такого, что даже Лотар с расстояния в сотню шагов ощутил его жар.

От взрыва сипаи замерли, многие стали оглядываться. Это было очень кстати. Лотар просто сбил ближайшего вендийца кулаком в лоб и заорал:

— Бегом!

Расстояние, отделяющее их от статуи, они пробежали легко и почти весело. Три или четыре вендийца на пути беглецов не пытались всерьез задерживать их, а так — изобразили атаку для начальства. Но даже Рамисос справился со своим соперником в одно касание. И только Каш, как Лотар и ожидал, разрубил своего хладнокровно и очень жестоко — как барана, когда проверяют остроту клинка — поперек корпуса, на две половинки… И как у него получился горизонтальный удар такой силы, надо будет спросить, решил Лотар. Он подождал, пока Рамисос, Бостапарт и Сухмет влезут на ноги статуи и поднимутся выше, на ее округлые, теплые от солнышка телеса.

Сипаи догнали их, когда Каш и Лотар стояли у ног статуи, причем Желтоголовый ждал, что мальчишка полезет первым, а тот все жаждал крови.

— Каш, наверх! — скомандовал Лотар. Юноша даже не повернул к нему голову. — Каш, когда мы окажемся на корабле, тебе придется искупить свое непослушание.

— Это за Вигра, — проговорил Каш.

И вдруг, вместо того, чтобы влезть на статую, бросился вперед, на подоспевших вендийцев. Их было немного, человек пять, но изрядно вымотанному мальчишке справиться с ними оказалось не по силам.

Трое вендийцев, на которых налетел Каш, расступились, и вперед выступил пожилой сипай с лицом, бледным как бумага. Он взмахнул рукой, и навстречу юноше вылетела тонкая, поблескивающая металлическими нитями сеть.

Лотар рванулся изо всех сил, но… опоздал. Сеть мягко и неторопливо охватила Каша, он повернулся, теряя равновесие в попытке уйти от этих прозрачных, но смертельно опасных складок, и, прежде чем сумел выпрямиться, два клинка с отвратительным чавкающим звуком впились в его бок и шею…

Кровь ударила фонтаном. Пожилой вендиец деловито подошел к Кашу и добил его ударом очень короткого кинжала в межключичную ямку. Потом поднял глаза на замершего Лотара и усмехнулся.

Лотар отчетливо понял, что старый сипай не намерен отдать даже тело юноши. Он наклонился, подхватил его под руку и приготовился тащить… Они хотят скормить его псам, догадался Лотар. Вокруг них уже стояло десятка два сипаев. И еще несколько сотен солдат бежали от палаток на помощь своим. Они не очень и торопились — были убеждены, что Лотар не улетит, не похоронив своего ученика. А значит, никуда эти чужаки не денутся.

— Лло-о-оттар… — очень медленно, как сквозь сон, позвал Сухмет.

Только тогда Лотар понял, что он все так же и оставался в невероятно высоком темпе восприятия. Он немного сбросил напряжение.

— Лотар, он мертв! — кричал Сухмет. Старик боялся, что Лотар выкинет какую-нибудь глупость, вроде той, какую устроил Каш. — Возвращайся, господин!

— Сухмет, — позвал Лотар, — его нужно похоронить.

Сухмет вздохнул с облегчением. Лотар услышал этот вздох даже внизу.

— Понял, — сказал восточник и вытянул руки.

В тот же миг там, где стояло два десятка сипаев, и старый вендиец тащил тело мертвого Каша, образовался вихрь пламени. Он становился все горячее, поднимался все выше…

Вендийцы, спешившие на помощь, остановились и разлетелись в разные стороны, как спугнутые воробьи, но убийцы Каша и тело юноши оказались в самом центре костра. Лотар знал, что они обратятся в пепел скорее, чем на погребальном костре…

Желтоголовый вздохнул и поднялся на первые складки бронзового одеяния Боллоба. Забираться было легко, места для рук и ног хватало. Он поднял голову. С корабля бросили веревочный трап, который звонко стучал о голову вендийского бога. Рамисос уже поднимался вверх, а Бостапарт, оглядываясь во все стороны, подталкивал его в ноги, чтобы карабкаться следом.

От палаток прилетели три или четыре стрелы, но силовое поле, защищающее от них корабль и гондолу, теперь охраняло и статую Боллоба, и ползущих по ней, как муравьи, людей. Все-таки молодец Сухмет, решил Лотар, еще неизвестно, кто из нас лучший воин — мы, которые мечами машем, или этот неприметный в бою старец, который на памяти Лотара не допустил ни одной серьезной ошибки.

С корабля скинули еще одну лестницу. Сухмет, убедившись, что с Лотаром все в порядке, стал подниматься. Статуя в самом деле оказалась отличной стартовой площадкой для бегства. Двигаться было удобно, а вендийцы не решались преследовать врагов, опасаясь кары своего божества.

И вдруг Лотар почувствовал, что в его руки вливается какой-то странный огонь. Желтоголовый даже не заметил, как поднялся на позолоченную голову статуи. Он прижался к округлой поверхности не только ладонями, но и лицом, грудью… Золото — благородный металл — куда лучше бронзы впитывало эмоции, мысли и действия людей, а значит…

Значит, эта золотая пленочка на голове статуи Боллоба за последние месяцы жреческих служений вобрала в себя все сведения о походе, причем верные сведения — ибо кто же будет лукавить перед богом? Направление похода читалось так же легко, как в сознании живых людей, пожалуй, даже отчетливей, — ведь ментальные способности вендийских командиров значительно превосходили даже таланты западных епископов, похваляющихся своими духовными достижениями.

Да, теперь Лотар видел направление как на ладони, хотя все это, конечно, еще следовало проверить.

— Лотар, — позвал с высоты Рубос, — поднимайся. У них же есть еще эти — фламинго, или как их там.

Лотар посмотрел вниз. В том месте, где сгорел Каш, земля сплавилась в стеклянистую, блестящую массу. Около нее бродили оставшиеся в живых сипаи. Они даже смотреть боялись на чужеземцев, которые, несмотря ни на что, вырвались из самого центра их лагеря. Они боялись смотреть и в сторону командирских палаток, где заседали их начальники. Да, нелегка солдатская служба, подумал Лотар без ненависти и злобы.

Там, где они прошли, остались лежать трупы убитых сипаев. Погибших в такой стычке могло быть гораздо больше. А может быть, тех, кто погиб от его руки, стоило и пощадить — кто скажет? Узнать это предстояло Лотару лишь в смертный час.

А сейчас в голове Желтоголового были очень точно прочерчены направления действий армии вендийцев — гораздо точнее, чем войск ханнов и фоев. Все было сделано. Назад не повернуть, и ошибок, к сожалению, тоже не исправить.

Лотар вздохнул и стал подниматься по лестнице. Мигом набрав силу и скорость, крылья «Летящего Облака» застучали чаще и унесли корабль и Лотара на веревочном трапе прочь от ставки великой вендийской армии.

Глава 19

«Летящее Облако» шло на Запад. Лотар с удивлением отметил, что это направление вызывает в нем непонятное умиротворение и покой. Наверное, у него, обостренно чувствующего направления, выработалась какая-то эмоциональная подоплека многих магических ощущений. Это было неправильно с точки зрения высокого воинского искусства, но могло значить и что-то еще — более важное и значимое, чем просто предпочтение одного направления перед другими.

— А ведь я даже родился не тут, а на границе Западного и Северного континентов, — пробормотал он, хотя сам не был уверен, что обращается к Сухмету.

— Да, я знаю, господин мой, — ответил восточник. — Ты из племени славов, почтенных, мирных поселенцев, способных даже в степи прокормить всех и каждого.

Лотар покачал головой:

— Нет, я не о том. Я о направлениях, которые играют в этом деле особую роль.

Сухмет сидел на цветастой подстилочке, которую нашел среди вещей фойского посланника, и что-то делал с посохом Гурама. Лотар заметил, что в последние несколько дней Сухмет возился с ним гораздо больше, чем требовалось, чтобы получить энергию или просто восстановить магические способности. Старик что-то затевал, и Лотар не мог уловить, что именно. Впрочем, он не особенно и приглядывался — не было бремени.

Солнце опускалось к западной кромке горизонта. Еще несколько дней назад Лотар сказал бы просто, что солнце садилось, но теперь ему хотелось каждый раз подчеркивать слово «запад». Он вздохнул.

Земля внизу уже погрузилась в вечернюю тьму. Лотару пришлось изменить зрение, чтобы разглядеть идущих по темным дорогам людей. У каждого на плече пика и щит. Сбоку сумка с нехитрым скарбом, на другом боку — меч или длинный кинжал. Кое у кого были слуги, но и для них тоже подобрали оружие, и слуги стали солдатами.

Запад готовился к войне. Ждать ее оставалось недолго. Лотар чувствовал даже на такой высоте, что над головами людей витала безнадежность. Они просто готовились к смерти, они знали, что не смогут выстоять против трех колоссальных армий, готовых уничтожить все, что составляло это коротенькое слово — Запад.

Санс на юте что-то закричал, Лотар оглянулся. Трое изнуренных матросов вылезли из люков и стали разбираться со снастями. Лотар посмотрел под ветер и тут же увидел замок Астафия Задорского. Отсюда они были изгнаны… всего-то чуть больше недели назад. А кажется, что прошло много лет.

Тогда еще и Каш с Виградуном были живы. Теперь же…

Лотар присмотрелся к замку. Только в двух башенках окна были освещены. В одной находился королевский кабинет, где они в прошлый раз проводили совет, а в другой, кажется, располагалась королева. При мысли о королеве Ружене у Лотара странно изменился ритм сердца. И самое смешное, что он ничего для этого не делал, все произошло само собой. Его сердце вело себя, как непослушный ученик, который вздумал отвлекаться.

Лотар повернулся к Рубосу, который появился из люка, разыскивая его глазами, и Джимескину, который стоял всего в пяти шагах от Желтоголового, но делал вид, что не имеет с ним ничего общего.

— Господа, нужно привести себя в порядок. Полагаю, нас примут сразу, как только мы появимся под стенами замка.

Джимескин медленно спросил, стараясь разглядеть лицо Лотара в уже сгустившейся тьме:

— Тебе не кажется, что лучше садиться не в замковом дворе?

Из-за плеча Джимескина выглянул мэтр Шивилек. Джимескин после гибели Партуаза привязался к адъюнкту, и в последнее время они не разлучались.

Не ответив, Лотар пошел в свою каюту, чтобы умыться и переодеться в свежую сорочку.

Король принял их не сразу. Они простояли под стенами замка почти час, прежде чем их пригласили на аудиенцию. Джимескин все время нервно оглядывался, хотя вокруг замка было полно людей, и даже на кромке ближайшего леса тут и там горели костры еще не ушедших на фронт отрядов. Но большинство солдат уже переправили к месту сражений.

Глядя на опустевшие, вытоптанные, потравленные лошадьми окрестные поля с огромными оспинами от походных костров, Лотар думал о том, что теперь они, может быть, и не успеют предотвратить бойню, если заговор окажется хоть чуть-чуть сложнее, чем он думает. А в том, что он может быть сколь угодно сложным и притом чрезвычайно коварным, сомневаться не приходилось. Вот только удастся ли его разгадать… Ладно, решил Лотар, все свершится по воле Кросса.

В замке их окружили, словно вражеских парламентеров или даже пленных. Но провели прямой дорогой к королю.

Пока они шагали, Лотар различил несколько знакомых лиц в толпе солдат. Зато офицеры были новыми. Почти сплошь мальчишки, не получившие и начального воинского воспитания. Очевидно, это были младшие сыновья тех благороднейших семей, которые король хотел во что бы то ни стало сохранить. Значит, он еще не совсем поддался отчаянию. Хотя… Да, понял Лотар, здесь чувствуется рука королевы — король не способен на такое предвидение, по крайней мере, был не способен, когда они оставили его десять дней назад.

В зале, где совещались в прошлый раз, народу было гораздо меньше, и Лотар сразу увидел королеву. Она стояла у стены в строгом платье с высоким воротником. Казалось, происходящее ее не касается. Но каждый знал, что она не упускает ничего, и все сумеет повернуть по-своему, не повышая своего мягкого и ровного голоска. Поэтому даже король внешне казался спокойным.

Но как только Лотар пригляделся к нему, стало ясно, что он по-прежнему едва не теряет голову от огромного напряжения. А это самое скверное, что может случиться с королем, тем более накануне серьезной войны.

Сразу после поклонов Астафий Задорский заговорил очень резко и холодно:

— До меня дошли сведения, Желтоголовый, что ты мог, но не захотел избавить нас от Торсингая, предводителя ханнов. Что ты скажешь и свое оправдание?

Лотар чуть поднял брови:

— Я не должен ни перед кем оправдываться, король. Я выполняю другую миссию, а не диверсионно-террористическую. Мне показалось…

— Нам известно, что тебе кажется, Лотар. Ты это вполне отчетливо дал понять прошлый раз. Но тогда ты убедил нас, что способен принести хоть немного пользы.

Лотар посмотрел на говорящего — это был Вернон. Теперь и его лицо искажала гримаса нервического волнения. А ведь это командующий второй по силе и численности армии, которая должна была сдерживать врагов с Востока. Да, плохо тут обстояло дело, если высшие офицеры так распустились.

— Присгимул умер? — спросил он.

— Нет, но…

— Тогда разговор в таком тоне не может продолжаться, — спокойно, едва ли не лениво произнес Лотар. — Мы кое-что выяснили и хотели поделиться своими сведениями. Это может помочь, и действовать в дальнейшем нам придется на твоей территории, Астафий. Но то, как вы ведете дело, исключает сотрудничество.

Он повернулся, давая знак Сухмету и Рубосу, чтобы они следовали за ним. Джимескин, Шивилек и Купсах, прихваченный на эту аудиенцию на случай, если потребуется помощь грамотного навигатора, могли поступать, как им заблагорассудится.

Тогда вперед вышла Ружена. Она улыбалась, вероятно, углядев в поведении наемников повадки непослушных и невоспитанных мальчишек. Потом королева низко присела с поклоном, воздавая Лотару почести, которых, вероятно, не всегда удостаивался даже главнокомандующий армией ее венценосного супруга.

Потом посмотрела прямо в глаза Желтоголовому. В этом взгляде не было ни смущения, ни тревоги — только воля и решимость.

— Прошу учесть, сэр Лотар, что от твоих действий зависит судьба не только собравшихся тут людей, но и жизни всех тех, кто сейчас отправлен к месту будущих боев. Если ты можешь сообщить то, что им поможет, говори. Мы все слушаем со вниманием.

Лотар низко поклонился и так надолго замер в поклоне, что в толпе придворных кто-то хмыкнул. Потом выпрямился и оглядел комнату.

— Лучше пройти к карте, королева.

Оскорбив Вернона и, возможно, даже короля, тем, что обратился именно к королеве, Лотар подошел к столу, за которым Присгимул когда-то делал свой доклад, и подождал, пока все соберутся вокруг.

— Армии существуют, королева. Они идут отсюда, отсюда и отсюда. — Лотар показал направление движения всех тех рек воинов и вооружения, которые они видели с борта «Летящего Облака». — Армии очень большие. Каждая так велика, что даже мой друг Сухмет не сумел точно подсчитать.

— А ты мог бы определить примерную их численность? — ровным голосом спросила Ружена, словно никто больше не слушал доклад Лотара.

Желтоголовый посмотрел на Сухмета.

— Думаю, прекрасная королева, что вместе с обозами в трех армиях более двух миллионов человек, — ответил восточник и поклонился с вежливой улыбкой.

— Два миллиона! — задохнулся Астафий, беспомощным взглядом обводя комнату.

Вернон поник головой и, помимо воли, прошептал:

— Мы надеялись, что их хотя бы триста-четыреста тысяч… А если отбросить обозы, это значит… Более миллиона воинов.

Королева посмотрела на своего короля. Под этим взглядом он стал тверже, растерянность уступила место угрюмой сосредоточенности. Чтобы как-то оправдаться перед своей королевой, Астафий произнес:

— Это верная гибель. С нашими тридцатью тысячами мы не выдержим даже первого удара.

— Лотар, есть ли у тебя какой-нибудь план? — спросила королева.

— Потому-то я и здесь, королева.

— Тогда продолжай, мы слушаем тебя.

— Ставка Торсингая, где я встретил его и действительно с ним сразился, — хотя и не мог бы, как донесла твоя разведка, непременно убить его, не поплатившись за это собственной жизнью, — находится тут.

Он показал место на берегу Говарли, где дрался с предводителем ханнов и чуть было не попал в засаду конников.

— Но важно даже не это. Гораздо важнее то, что он наименее подходящий из всех командиров этой армии. А это объективно способствует успеху нашей стороны.

— Я слышал, что сильнее его никого нет, — сказал Вернон. — И не только в кулачном поединке.

— Он очень долго находился под воздействием Матрипоста, а нормальный человек не может без существенных потерь своих жизненных сил долго выдерживать влияние магии. Это тебе подтвердит любой знахарь на деревенской ярмарке, Вернон. Значит, сейчас он вряд ли полноценный воин, человек и, следовательно, главнокомандующий.

— Я не знаю, что такое Матрипост, — сказал Вернон, — но, может быть, он стал колдуном? Тогда опасность от его высокого положения только возрастает.

— Нет, он не стал колдуном. Он стал слабым, безвольным, беспомощным командиром. Думаю, жизнь его теперь продлится недолго, даже если он и отыщет другой Матрипост. Его подчиненные и конкуренты почти каждый день замечают его слабость и не простят этого. Ханны жестоки не только к чужакам, но и к своим. А пока его не сменили, он принесет немало вреда своей армии, что будет для нас существенной помощью.

Теперь, кажется, с этим согласились все, даже враждебно настроенный Вернон.

— Чуть сложнее было дело с двумя другими главнокомандующими. Их я тоже не стал убивать, потому что это ничего не дало бы. Конкурентом главнокомандующего в армии фоев является прирожденный стратег и полководец, которого я бы попробовал остановить, если бы мог. К сожалению, он такой возможности не предоставил. Следовательно, нынешний их генерал тоже объективно способствует нашей стороне. А в армии вендийцев коллективное управление, следовательно, это вообще бессмысленно. Так, думаю, с этой стороной дела все ясно.

Лотар оглядел собравшихся. Все послушно склонили головы. Пожалуй, он добился понимания. Тогда можно будет убедить их в правильности его поступков и впредь.

— Существенным элементом в этом деле является направление движения всех армий. Я не обладаю магическими способностями своего друга, — он кивнул на Сухмета, который не преминул широко улыбнуться и поклониться, продемонстрировав свои великолепные, совсем не старческие зубы, — и выискивал направление в сознании главнокомандующих. Последовательно — от Торсингая до Рампаширосома…

Тут Лотар немного смешался, Он знал, что это бессмысленно, и поправку его понять сможет, вероятно, только Сухмет, но все-таки пояснил:

— Впрочем, сознание Рампаширосома было очень плотно защищено, но я считал направление движения вендийской армии по золотой амальгаме, нанесенной на голову статуи их божества Боллоба. Золото хорошо воспринимает и записывает моления и медитации. А перед Боллобом молилась в разное время вся их армия… И вот что я выяснил.

Лотар нашел глазами Купсаха, чуть стесняющегося своего присутствия на столь высоком собрании.

— Капитан, не поможешь ли мне?

— Охотно, сэр. — Купсах вышел вперед и встал у края стола, поближе к тому месту, где на картах обозначались ставки атакующих восточных армий.

— В сознании Торсингая я прочитал направление… Сухмет, ты принес свой компас?

— Конечно, господин мой.

Сухмет вытащил из бесчисленных складок своего фойского халата небольшой компас с медным ободком. На ободке кончиком Лотарова кинжала были сделаны три насечки.

— Я сделал эти насечки, чтобы не забыть их. Сухмет, передай Купсаху компас. Купсах, найди зарубку с цифрой один. И помести центр компаса в ту точку, где я дрался с Торсингаем.

Купсах так и сделал.

— А теперь проведи из этой точки пеленг по сделанной зарубке прямо на этой карте.

Купсах оглянулся в поисках линейки, нашел ее на соседнем столике вместе с россыпью очиненных перьев, и быстро провел прямо на карте короля Астафия тонкую ровную линию. Она прошла от берега Говарли почти до центра королевства Астафия.

— Теперь проведи линию из того места, где мы взяли в заложники главнокомандующего фоев генерала Ло, через метку с цифрой два.

Купсах провел вторую линию, обмакнув свое тоненькое перышко в чернильницу. Пока он трудился, все молча смотрели на его руки с худыми, ловкими пальцами. Но едва он довел линии до конца, Астафий воскликнул:

— Линии пересеклись! — Он присмотрелся: — И совсем недалеко от замка, в котором мы сейчас находимся.

— Что это значит, сэр Лотар? — спросила королева Ружена.

Лотар, извиняясь, улыбнулся королеве и королю, и произнес:

— А теперь, любезный Купсах, проведи третью линию из того места, где погиб Каш, через заметку на компасе с цифрой три.

Когда Купсах довел эту линию до конца, все разом вздохнули. Все три линии сходились в одной точке, которая действительно находилась около замка Астафия.

— Что это значит? — повторила свой вопрос королева Ружена.

— Это значит, прекрасная королева, — чуть улыбнулся Лотар, воспользовавшись этим титулом, придуманным Сухметом, — что все три армии идут не на Западный континент. Их притягивает нечто, находящееся в этой точке. И оно действует на всех восточников, которые участвуют в этом походе. На настоящий момент это и есть их фокус. — Лотар поставил указательный палец в точку, где пересеклись три линии, по которым двигались восточные армии. — А теперь я должен спросить: что тут может быть?

Лотар обвел взглядом всех собравшихся. Король, который лучше прочих знал окрестности своего замка, произнес:

— Здесь находится пещера, в которую я забирался мальчишкой, пока мой отец, король Задоры, не приказал замуровать ее.

— На стену наложено какое-нибудь заклятие? — быстро спросил Сухмет.

— Нет. Мой отец не одобрял магии.

— Понятно, — кивнул Лотар. — В эту пещеру мы теперь и отправимся.

Королева Ружена сделала к Лотару два шага и протянула ему свою руку, чтобы он мог вести ее, взяв за ладонь, согласно дворцовому этикету.

— Сэр Лотар, для тебя не будет неожиданностью, если мы отправимся взглянуть на эту пещеру с тобой? Надеюсь, на корабле найдется место для трех пассажиров — моего короля, меня и нашего верного Вернона?

Глава 20

Перед стеной из белого известняка, закрывающей довольно высокую, в несколько локтей пещеру, Купсах отыскал площадку и ловко посадил «Летящее Облако». Так что венценосным пассажирам, да и всем остальным, пришлось пройти до пещеры не более трех сотен туазов. В старой кладке из нескольких рядов огромных блоков относительно недавно кто-то проделал отверстие чуть выше человеческого роста, а потом замуровал его необработанными кусками слоистого песчаника.

Король, который теперь не выпускал ладонь королевы, с сожалением оглянулся на темнеющую внизу долину, в конце которой находился его замок.

— Жаль, мы не догадались приказать доставить сюда каменщиков или какой-нибудь другой мастеровой люд.

— В этом нет надобности, — ответил Лотар, оглянувшись на Сухмета, который на этот раз захватил с собой посох Гурама. — Мы располагаем гораздо большей мощью, чем все каменщики в твоем замке.

— Ты можешь взорвать эту стену? — поинтересовалась королева.

Лотар усмехнулся:

— С легкостью. Она не так прочна, как можно подумать. Просто этого не нужно делать. Сначала важно узнать, что теперь находится по ту ее сторону. От взрыва это может разрушиться или — хуже того — сдетонировать в ответ. Тогда за последствия не поручится даже Сухмет.

Старик, который, не дожидаясь приглашения, спокойно и тщательно обследовал недавний пролом в стене, обернулся:

— Поручусь, господин мой, что это не может сдетонировать, даже если взорвать тут все вендийские ракеты и шутихи разом. Там что-то другое.

— В каком смысле? — спросил король.

Он, конечно, не стал намного разумнее, чем был в замке, и даже не успокоился, но конкретное дело, которое теперь им всем предстояло, по крайней мере пробудило в нем любопытство и желание разобраться в ситуации. Для человека, попавшего под влияние магии, это был совсем недурной признак.

Теперь Лотар не сомневался, что пещера выбрана в этом месте именно с целью оказать влияние на короля Астафия. Странным образом это примиряло Лотара с ним, потому что теперь не нужно было рассматривать его как глупого и взбалмошного самодура, а скорее как больного, которого необходимо обязательно вылечить, поскольку от него многое зависит.

— Ну, — попробовал пояснить Сухмет, стараясь не прибегать к очень сложной магической терминологии, — там что-то вроде линзы, которая не вырабатывает влияние на восточные армии, а скорее, переводит их из этого мира куда-то еще.

— Куда? — снова спросил король. — Ты можешь определить это место?

— Нет, пока я ощущаю эту штуку через стену, — ответил Сухмет.

— Хорошо, подождем, — согласилась королева так спокойно и весело, словно речь шла о пикнике на солнечной поляне, а не о том, чтобы оценить таинственный магимат, способный поставить ее короля, королевство и ее саму на грань уничтожения. Она добилась главного — позволила Сухмету заниматься делом, не отвлекаясь на преждевременные вопросы короля.

— Может быть, нам следует отойти подальше? — спросил вдруг Вернон.

— Вот и я думаю, — тут же отозвался Шивилек, — не опасно ли то, что мы делаем. Все-таки с нами венценосные особы…

— Если бы это было опасно, — ворчливо отозвался Сухмет, — я бы не стал даже прикасаться к этим камням.

Он подошел к свежей кладке и быстро оглянулся на Лотара.

— Очень слабая магия, что-то вроде раствора. Впрочем, против пастухов и адъюнктов может подействовать.

Мэтр Шивилек гордо вскинул голову, но Джимескин тут же положил свою пухленькую ладонь ему на плечо, и адъюнкт не издал ни звука.

Сухмет помахал посохом в воздухе, хотя Лотар чувствовал, что он мог бы обойтись и без магического жезла. Ему хватило бы собственной силы, чтобы отменить это заклятие. Потом он обернулся к королевской чете и поклонился;

— Вот и все. Можно разбирать кладку.

Для примера он подошел и собственными руками вытащил небольшую плиту.

— Подожди-ка, — прогудел Рубос, отстранил его и ударил в плиты песчаника ногой в тяжелом сапоге.

Кладка разом покачнулась. Мирамец ударил еще сильнее. И все плитки рассыпались. Теперь в проход можно было войти, даже не сгибаясь. Король неуверенно посмотрел на Бостапарта и Рамисоса, которые высоко держали факелы.

— Может быть, прикажем принести еще огня?

Лотар ответил:

— В этом нет необходимости, ваше величество. В пещере достаточно света.

И первым вошел в пролом. За ним последовали остальные.

В пещере и в самом деле был свет. Он шел из-за поворота, и Лотар, быстро убедившись, что опасности нет, двинулся вперед, даже не оглянувшись. Впрочем, он ошибся: до источника света пришлось пройти не один поворот. Перед последним поворотом сияние стало таким сильным, что факелы Боста и Рамисоса показались дымными и ненужными палками. Пожалуй, от этого света у нормального человека могли и глаза заболеть. Впрочем, решил Лотар, им предстоит провести тут не очень много времени, и ничего страшного с Руженой не случится.

Все же перед последним поворотом он подождал королеву, которую по-прежнему вел за руку король.

— Не надо резких движений, ваше величество, — сказал Лотар, когда они приблизились. — И ничего не опасайтесь. Для нас это место сейчас безопасно, как покои вашего замка.

Его голос отозвался где-то вверху обширной пещеры гулким, неправдоподобно громким эхом. Но со звуками вблизи магиматов всегда что-то происходило, и Лотара это не удивило.

Желтоголовый зашел за поворот… И ахнул.

Он ожидал чего угодно. Но такое… Это был огромный, в два человеческих роста, прозрачнейший, словно из горного хрусталя, страз, который светился ярчайшим пламенем и переливался всеми цветами. Он был прекрасен, как застывшая радуга. И совершенен, как замерший водопад, устремленный к небу. Или костер цветного пламени, прорезавший мглу и сырой мрак пещеры.

— Господин мой, тебе это ничего не напоминает? — спросил его шепотом Сухмет. Впрочем, он мог и не стараться: его голос отозвался в углах громовым эхом.

Да, такое Лотар уже видел.

— Это похоже… Да это же Дракон Времени, или как там называл его Жалын!

— Верно, — отозвался Рубос. — Только эта штука в десять раз больше. И светится.

Лотар посмотрел на королеву. И порадовался от души. Она и в самом деле необыкновенная женщина. На ее лице не было и тени страха или напряженности, оно светилось радостью и восхищением перед красотой.

— Ну, положим, настоящий Дракон Времени, который использовал тогда Жалын, тоже мог светиться, просто мы не видели его в рабочем состоянии, — отозвался Сухмет. — Но все равно это очень хорошая копия.

Рубос посмотрел на Лотара:

— Желтоголовый, а в этом деле тебе ничего не напоминает каменных псов? Не мое дело, конечно, подсказывать тебе, но что-то общее, безусловно, есть.

— Ты прав, — кивнул Лотар. — Принцип вызывания совершенно идентичен. А это наводит на мысль…

— Так, значит, эта вещь, эта стеклянная скульптура, выполняет роль Гонга Вызова? — удивился Джимескин.

Без сомнения, он хорошо знал то давнее дело Лотара. Ведь тогда решалась судьба его родного города. Но больше всего Желтоголового удивило то, что с историей мирамских каменных псов оказалась знакома и королева Ружена.

— Это совсем не похоже на платиновый диск, Лотар, — сказала она. — И не звучит.

— Ну, положим, какое-то воздействие на людей этот предмет все-таки оказывает. Просто на этот раз объектом воздействия стали не все люди подряд. Тому, кто задумал уничтожить Западный континент, важно сохранить дисциплину и боеспособность армии, а это сложнее, чем просто заставить портовый сброд бросаться на стены замков. Вот он и стал действовать только на тех, кто принимает решения. Поэтому мне и пришлось драться с Торсингаем или брать в заложники Ло, а не рядового солдата.

Королева кивнула. А потом поняла, что сказал Лотар, и с тревогой посмотрела на короля:

— Значит?..

Лотар кивнул, упредив ее вопрос:

— Безусловно. Этим объясняется очень многое.

Королева вздохнула, и в ее движении вдруг проявилось столько облегчения, что Лотар почувствовал, как он растроган этим очень женским, но таким важным чувством в общем балансе Вселенной.

— А я-то голову ломала, почему… почему у нас в замке произошло столько изменений за последнее лето. Но теперь…

Этот разговор слышали по меньшей мере десяток человек. Но лишь она и Лотар понимали его до конца. Хотя, конечно, все понимал и Сухмет, и даже, наверное, ребята, которые оставались со своими факелами где-то сзади, но видели и слышали все.

— Но, сэр Лотар, а наши слуги? Или Присгимул?

— Он исполняет приказ. Это очень сильный блок для того вида магии, который действует на этот раз. То же справедливо и для других, даже высших офицеров.

Королева чуть заметно улыбнулась и посмотрела на короля и Вернона, которые обходили модель Дракона Времени, тихо переговариваясь.

— Кроме того, как я уже сказал, эта штука не служит источником сигнала. Она просто передает его, изламывая, как линза преломляет свет.

— Вот оно! — воскликнул вдруг Сухмет из отдаленного угла пещеры и ткнул пальцем в слишком ровную стену.

Лотар, а за ним все остальные подошли к стене.

— Что ты нашел? — резковато спросил восточника король. — Я ничего не вижу.

— И тем не менее. — С этими словами Лотар поднял с пола камень и острой кромкой ударил в стену.

От стены тут же отвалилась какая-то нашлепка — пластырь, сделанный из какого-то раствора, каким каменщики скрепляют кирпичи. А под ней открылся рисунок.

Света в пещере было достаточно, чтобы все увидели его, даже не расступаясь.

— Это какая-то карта, — сказал Шивилек. — Впрочем, я узнаю этот берег. Это, — адъюнкт с триумфом оглядел всех, словно сделал открытие, — северные берега нашего континента. Примерно в центральной его части.

Король пригляделся и спросил:

— А эта линия?

Сухмет провел ухоженным пальцем по прямой линии, прочерченной в каменной стене даже глубже, чем обозначение северного берега.

— Начало этой линии — если принять масштаб того фрагмента северного берега, как справедливо заметил мэтр Шивилек, — в той самой точке, где мы сейчас находимся. А конец упирается в пучины Северного моря.

— Что? — удивился Джимескин. — Опять заговор Морского царства?

— Не думаю, — ответил Лотар. — Дело здесь выглядит самым что ни на есть сухопутным образом. Скорее всего, там есть остров. И что-то еще.

— Никогда там не был, — пробурчал Шивилек. — Но остров там и впрямь может быть.

— А что еще, помимо острова, ты ожидаешь там увидеть, Лотар? — спросил король.

— Следующую линзу, — ответил ему Лотар, — преломляющую сигнал, который заставил королей и генералов Востока отправиться на завоевание Западного континента.

Король Астафий вдруг дико огляделся.

— На завоевание?! — Тут он выхватил меч, который был пристегнут к поясу Вернона. Лотару в этом жесте почудилось что-то очень знакомое, но он не стал вспоминать, когда уже видел что-то подобное. — На завоевание, говоришь?! Я им покажу завоевание!

С этими словами король Астафий набросился на страз, повторяющий красоту и магическую силу Дракона Времени, нанося размашистые, сильные удары.

От каждого удара несколько языков прозрачного пламени вспыхивали в последний раз и отламывались, разлетаясь по углам пещеры с сухим, льдинистым звуком. По мере того, как Астафий обрубал языки хрустального костра, свет, идущий из него, медленно угасал. А когда король принялся за основание страза, свет почти погас.

Лотар быстро посмотрел на своих ребят. Они спокойно стояли с горящими факелами у поворота к выходу. Без света Ружена не останется.

Наконец, разрубив основание линзы по меньшей мере на пять кусков, король Астафий остановился, тяжело дыша. Последние искры магического огня догорали в обломках. Он сделал несколько шагов по захрустевшим осколкам и уронил меч. Он не был так силен, чтобы удержать его теперь, когда вспышка бешенства прошла. Все-таки влияние линзы Дракона Времени очень обессилило мощного некогда воина и тренированного бойца.

Вернон наклонился, чтобы поднять меч, а уже потом поддержал короля. Лотар про себя отметил, что это было правильно.

— Зря, это уже ничего не изменит, король, — сказал Лотар. — Сигнал все равно будет действовать на генералов восточных армий. Нужно уничтожить источник сигнала, а не передающую линзу.

— К тому же не исключено, что все это может быть и фальшивым, — подсказал из своего угла Сухмет. Вспышка королевской ярости не произвела на него ровным счетом никакого впечатления. Он продолжал и в наступившем сумраке изучать карту, нанесенную на камень.

Лотару захотелось подойти и проверить подлинность карты. Если у Сухмета появилось подозрение о подделке, это в любом случае стоило проверить. Что-то тут было не так. Но королева спросила его:

— Я думаю, все-таки это было настоящим. И хочу спросить тебя, сэр Лотар, что ты намерен делать теперь?

— Этой линией, кончающейся на просторах Северного моря, обозначен след сигнала, вызывающего восточные армии. Естественно, мы пойдем по нему и попробуем отыскать линзу, которая находится там. Потом пойдем дальше. Я надеюсь, что так мы дойдем до настоящего Дракона Времени и его господина, который и устроил нашествие восточников на Запад.

— Ты уверен, что отыщешь источник сигнала, вызывающего восточные армии?

— Нет, но нужно отработать этот вариант, а лишь потом браться за менее вероятные.

— А ты уверен, что, отыскав и уничтожив источник вызывающего сигнала, ты заставишь восточные армии повернуть назад?

— Как ни странно, в этом я почти уверен, королева. Ничто другое не указывает, что у нас есть иной путь справиться с ситуацией.

Недолгое молчание повисло в пещере. Но вот снова зазвучал голос королевы — и магическое эхо уже не исказило его. Линза Дракона Времени погасла.

— Как королева своего народа, как мать своих детей, я благословляю тебя, Лотар. Сделай, как считаешь нужным, и я прикажу праздновать день твоей победы как нашу общую Величайшую Победу во веки веков.

Глава 21

Лотар с Рубосом только что сменились на педалях крыльев. Оба еще не вполне остыли. Рубос с едва заметным раздражением разминал ноги, потому что Драконий Оборотень на этот раз загнал его совершенно, и он чувствовал судороги и ломоту в икрах. Лотар, которому физическая работа всегда поднимала настроение, смеющимися глазами посмотрел на своего друга и посоветовал:

— Ты приседай, Рубос. Не требующие силы движения — лучшее, что можно тебе посоветовать.

— Ты забываешь, кто вообще научил тебя фехтованию, мальчишка.

На лице Рубоса появилась вымученная усмешка. И все-таки он подошел к борту, ухватился руками и очень осторожно, словно был стеклянным, несколько раз присел. Потом сказал:

— Ну, ты силен, парень. Никогда не думал, что меня можно так легко переиграть.

Лотар провел ладонью по лбу, хотя он был сухим.

— Ну, положим, не так уж и легко.

— Эй, — с юта шагал Купсах, — вы мне чуть крылья не сломали.

Лотар посмотрел на капитана летающего корабля. В последнее время он стал проявлять все больше интереса к Лотару и его ученикам. Сейчас Купсах собирался о чем-то поговорить.

— Это все он, — шутливо оправдался Рубос и присел еще десяток раз. — Давай, говорит, посмотрим, выдержит ли нас эта машина.

— Ну, положим, я сказал, что машина кажется не очень прочной, — возразил Лотар. — И ничего специально не предлагал.

— Но потом-то стал наяривать, как гармонист на деревенской ярмарке, который за каждую песенку получает призовой стаканчик.

— Никогда не был гармонистом, да еще в деревне.

— Признайся, Лотар, ты же знал, что я не могу отказаться от предложенного тобой темпа. Вот и получилось, что…

Купсах рассмеялся:

— Да вы вдвоем стоили трех других пар. Теперь мы идем с опережением часа на два, не меньше.

— Значит, еще до заката мы найдем этот…

— Он уже виден в подзорную трубу мэтра Шивилека, — подтвердил Купсах и показал рукой на север: — Он вон там, на самом горизонте, и до темноты станет нашим ночлегом — остров Шонмор. Я едва сыскал упоминание о нем в моей лоции. Такое впечатление…

Капитан умолк. Лотар понял: что-то помешало ему говорить, это было очень странно. Если и существовали на свете люди, абсолютно лишенные слуха к магии, то Купсах мог быть их предводителем.

— Ну, договаривай, капитан. Может быть, это важно.

— Не очень, я думаю. — Купсах отвернулся. Что-то с ним происходило, только Лотару никак не удавалось понять, что именно. Он даже оглянулся, пытаясь сообразить, где находится Сухмет, — старик с его ментальными способностями сумел бы понять, что происходит, даже если Купсаха перекрыл какой-то особенно изуверский демон, спец по внесознательным блокам и задержкам чувств.

— Ну, в общем, я подумал, что его специально старались забыть. Странно, остров на этом месте мог бы стать очень важным перевалочным пунктом. Правда, в нем должна быть хотя бы одна удобная гавань.

Рубос улыбнулся. Ноги его больше не беспокоили. Он снова смотрел на мир беспечно, уверенный, что все можно постичь и превзойти. А если даже и потерпит неудачу, поможет его друг — Лотар Желтоголовый, прозванный Непобедимым.

— Заставить всех моряков в этих водах забыть об удобном острове — такого я себе и представить не могу. Да это и невозможно.

— Возможно, Рубос, — поправил его Лотар. — Просторы непознаваемого шире, чем все, что мы знаем.

Мирамец беспечно махнул рукой:

— Ты сам своей практикой доказал и продолжаешь доказывать, что разум и выучка сильнее всего на свете.

Лотар улыбнулся, только улыбка вышла грустной, даже неуверенной.

— Я чаще отказывался от предложений, чем их принимал, Рубос. Потому что понимал — не все мне по зубам. А разум и выучка — такие же обоюдоострые качества, как все остальное, свойственное человеку. Действуя только разумом, вполне можно наломать дров даже в простой ситуации, а выучка может ослабить чувствительность и тоже приведет к проигрышу.

— Ну нет, Лотар. — Рубос покачал головой. — Если все и в самом деле так, как ты говоришь, то человеку ничего не остается, кроме как сдаться. А с этим я никогда не соглашусь.

— Нет, сдаваться не следует никогда. Если возможно, вообще нужно забыть об этом. Отступать — да, этому следует учиться, как и любой другой тактике, но не сдаваться.

— Но что же тогда остается человеку? — В голосе Купсаха вдруг зазвучало такое волнение, словно на его глазах рушился мир, и он пытался его спасти. Кто знает, может, так и было?

— Гармония. Божественное равновесие всего, что доступно, и всего, что может быть доступно. — Лотар снова грустно улыбнулся. — И понимание того, что нарушение гармонии — вернейший путь к гибели.

Рубос посмотрел на уже темнеющие воды Северного моря, катившего свои волны далеко внизу, под ними. Там ветер взбивал белые гребешки, ровными, как по линейке, рядами уходящие на восток.

— Взять хоть последнее наше предприятие, — Рубос посмотрел на Лотара, чтобы убедиться, что друг следит за ним. — Силой своего разума ты нашел способ разобраться…

— Я нашел кое-что, зверски эксплуатируя магические способности Сухмета, а это уже трудно отнести к силе разума. Второе, мы не нашли еще ничего существенного, только след. А след может быть и ложным, и побочным, и каким угодно другим. И третье, я просто не говорю о своих неразумных, как ты считаешь, чувствах, ощущениях, предположениях. Если бы ты их когда-нибудь заметил, ты усомнился бы в моей разумности до конца наших дней.

— Например? — спросил Купсах. — Пожалуйста, приведи пример, сэр Лотар.

— Я, кажется, просил тебя обращаться ко мне проще, но ты хочешь, чтобы тебя просили несколько раз, — это невежливо, капитан. — Лотар вздохнул. Рубосу показалось, что он произнес эту шутку только для того, чтобы подумать. — Хорошо, я приведу пример. У меня складывается впечатление, не подкрепленное почти никакими доводами рассудка, что нам мешают две силы. Одна мобилизовала все три армии и, возможно, напустила на нас фиолетовых фламинго. Она располагает огромными ресурсами и формирует собственные силы. К тому же, боюсь, эта первая сила способна отслеживать наши действия, пока мы их только планируем. Вторая сила всего лишь пытается организовать от случая к случаю вооруженное сопротивление, используя уже сложившиеся подразделения. Именно эта, вторая сила, например, предупредила генералов о нашем появлении в ставках фоев и вендийцев. А ее о наших действиях предупреждает тот, кто, скорее всего, нанесет удар в спину, когда ему это покажется удобным…

— Среди нас есть предатель? — Глаза Рубоса стали круглыми, как дублоны.

— Если бы ты отдавал должное не только рассудку, но и чувствам, ты бы давно это заметил.

— Но, сэр… Лотар, как же это возможно? — Купсах не скрывал своего потрясения. — Мы все одинаково подвергаемся угрозе, когда нас атакуют!

— Во-первых, предателем, то есть осведомителем, в конце концов, можно и пожертвовать, если удастся устранить нас. Во-вторых, не смотрите на меня так. Все, что я сказал, вовсе не значит, что это нормальный, купленный предатель. Возможно, это просто лопух, которого объегорили, и теперь он гонит информацию враждебной стороне, сам того не подозревая.

Рубос потряс головой, стараясь переварить услышанное.

— Послушай. Мы деремся чуть не на каждом шагу. У нас, я уверен, впереди еще прорва драк и возможные потери. Мы, может, вообще с этим не справимся. Как тебе удалось выявить эти две силы, нащупать предателя?

— Ну, это моя работа.

— Моя тоже, но я ничего такого не осознавал даже!

— Ты слишком доверяешь тому, что можно понять. А я именно тогда и теряю доверие, когда все совершенно понятно.

Рубос вздохнул и отвернулся к морю. Они летели над водой, которая стала почему-то чуть светлее. Лотар сомневался, что это изменение оттенков может уловить человек с нормальным зрением. А впрочем, хороший художник его непременно заметил бы, даже раньше Лотара. Скорее всего, море тут стало чуть менее глубоким, они и вправду подходили к какому-то острову.

И в сознании Желтоголового еле слышно звякнул колокольчик. Лотар провернулся на месте, стараясь определить, откуда исходит угроза, но пока это не удалось.

— Сэр… Я не могу звать тебя иначе, сэр Лотар! — Купсах одновременно просил и испытывал раздражение за созданный ему дискомфорт.

— Хорошо, можешь звать меня как хочешь.

— Сэр, но разве сэр Сухмет не может определить предателя магическими средствами?

— Это не так просто, как кажется. Его, видимо, неплохо защищают. Кроме того, я уже говорил: он может быть и неосознанным предателем. Или его научили носить ментальную маску. Или погрузили в транс, при котором меняется весь каркас личности… — Лотар потерял терпение: — Знаешь, капитан, сейчас это уже не важно. И я бы на твоем месте готовил корабль к бою. К очень серьезному бою.

— Прямо сейчас? — растерянно спросил Купсах.

— Да, и прикажи выгнать всех на палубу, чтобы все время оглядывали горизонт. Что-то готовится.

— Но мы ушли от всех армий, — полувопросом вмешался в разговор Рубос. — И здесь очень пустынное место. Купсах сказал, что этот остров даже не обозначен на многих картах.

Лотар повернулся к нему:

— Где лучше всего устроить засаду, если ты уверен, что противник вычислит движение магического луча, который, как явная подсказка, нанесен на стену под очень тонким слоем штукатурки?

Рубос пожевал губами. Лотар вспомнил, что когда-то так делал Шув, трактирщик из Мирама.

— Засаду, конечно, нужно устраивать неподалеку от конечной точки магического луча. В начале или в середине этого отрезка можно разойтись с противником, из-за ветра, например.

— Правильно. И усталость накапливается. Мы все-таки трое суток уже идем сюда.

Рубос повернулся к Купсаху:

— Если он говорит, лучше так и сделать.

Но капитан не проронил ни звука. Он, не отрываясь, смотрел в подзорную трубу чуть правее уже довольно отчетливо проявившегося на горизонте острова.

Лотар и Рубос мгновенно повернулись в ту сторону.

На краю неба, под низкими, сумеречными облаками, висели в прозрачнейшем воздухе тяжелые, темные птицы… Их было много, и не птицы это были вовсе.

— Раз, два, три… — начал считать Рубос, — пять, шесть! Шесть фойских военных летающих кораблей. Не многовато ли для нас, а?

— Семь, — поправил его Лотар. — Еще один заходит со стороны острова.

Купсах дрогнувшей рукой повернул подзорную трубу к острову.

— Вижу. По-моему, это тот случай, когда нужно бежать, — сказал Рубос.

Лотар покачал головой и с сожалением посмотрел на все поставленные кили, раздутые крылья и поднятые паруса.

— Скорее всего, так и предусматривалось, Рубос. Попутный ветер — он нам так помогал с самого начала, что впору было забеспокоиться и раньше.

— Да, попутный ветер, — с ожесточением процедил сквозь зубы Купсах. — Теперь это стало нашим проклятьем, они не дадут нам ускользнуть. К тому же, у них есть преимущество в скорости, как мы уже знаем… Придется драться.

Он опустил руку с трубой и растерянно осмотрелся. Потом лицо его стало тверже — вернулась обычная непреклонность испытанного морехода.

— Все наверх! Корабль к бою!! — заорал он. Но, прежде чем отправиться на капитанский мостик, он повернулся к Лотару: — Послушай, сэр Лотар, у нас есть хоть четверть шанса?

Лотар вслушался в грохот колокольчиков, звеневших в его сознании, и пожал плечами.

Глава 22

Когда подготовка закончилась, Лотар вышел к носовой погонной баллисте и внимательно осмотрел противников. Без сомнения, это были большие боевые корабли, и, чтобы уничтожить хоть один из них, требовалось, по меньшей мере, три таких же не очень маневренных и слабых кораблика, как «Летящее Облако». Рядом с этими гигантами оно вообще казалось утлой лодочкой, пригодной разве для того, чтобы подвозить командам мощных боевых машин фоев свежие фрукты или боеприпасы.

— Может быть, они пойдут на абордаж?

Лотар повернулся. Рядом с ним стоял Санс. Бравый лейтенант, который безупречно вел себя до сих пор, самым очевидным образом струсил — на лбу его выступили крупные капли пота, он был бледен и тяжело дышал.

— Нет, вряд ли, — ответил Лотар. — Абордаж в воздухе — дело не очень надежное, да и не нужно это им. Они пришли, чтобы убивать. И собираются расправиться с нами.

— Но…

Санс не договорил. Лотар поймал в его сознании, почти всегда гладком, ровном, невозмутимом — или непробиваемом для мага такой незначительной силы, каким был Желтоголовый, — темное, тяжелое облако. Он бы заинтересовался этим невысказанным аргументом Санса, если бы не было дел поважнее. Поэтому Лотар опустил руку на плечо лейтенанта и произнес:

— Мы, может статься, еще выкарабкаемся. Иди на мостик, лейтенант, сейчас там твой пост по расписанию.

Санс кивнул и торопливо ушел на ют. Ему встретился Сухмет, который нес посох Гурама. Старик был очень серьезен, Лотар никогда еще не видел его таким. Пропуская Санса, восточник окинул его таким внимательным взглядом, что Лотар еще раз пожалел, что упустил какую-то очень важную идею, мелькнувшую в сознании Санса. Но бой приближался, и он спросил Сухмета:

— Что скажешь?

Сухмет мрачновато посмотрел на корабли фоев.

— Четыре идут прямо на нас. Два чуть в стороне, вмешаются в бой позже остальных. Седьмой вообще прикрывает от нас остров и подойдет через час, если не позже.

— Если будет нужно.

Лотар понимал, что Сухмет пытается осмыслить общую диспозицию, но ему почему-то показалось, что это можно сделать быстрее. Но Сухмет не просто излагал диспозицию, он думал о другом. Наконец старик повернулся к Лотару и хмуро спросил:

— Не кажется ли тебе, господин мой, что у нас практически нет выхода, что только ты можешь быть нашим оружием?

Лотар оторопел:

— Ты предлагаешь мне?..

— Трансмутировать в Черного Дракона и показать этим идиотам, что они не там гуляют и не в то время.

Сухмет определенно нервничал, если говорил о противнике в таком тоне. К счастью, от прямого ответа его отвлекли Бостапарт с Рамисосом, которые приволокли к баллисте снаряды, поэтому Лотар лишь буркнул:

— Посмотрим. Пока попытаемся обойтись без этого.

Сухмет осмотрел принесенные снаряды и кивнул:

— Что же, пока можно и так. Только это ни к чему не приведет. Или мы их, что сомнительно, — или они нас. Причем наверняка Сун Ло приказал им привезти твою голову.

Лотар тоже думал, что фоям нужен только он. Конечно, можно отрастить крылья и удрать, увлекая все фойские военные корабли за собой. Но через миг он отбросил этот вариант. Кораблей слишком много, и они очень хорошо организованы. Один или два, без сомнения, отстали бы и расправились с «Летящим Облаком». Его попытка обернулись бы верным поражением.

Нет, пока следовало просто сражаться. И будь что будет.

— Вот и покажи, что ты можешь.

Сухмет все понял без слов, кивнул, приостановил попытки ребят зарядить баллисту и стал с помощью посоха Гурама накачивать огненный шар перед собой, как это в свое время делал Атольф. Только шар Сухмета был более мощным, компактным и дальнобойным. Лотар надеялся, что это будет неплохим началом боя.

Тем временем задняя погонная баллиста принялась в разные стороны расстреливать дымовые заряды. Клубы плотного, почти непроницаемого дыма стали расползаться за кормой «Летящего Облака» сначала как щупальца огромной каракатицы, потом они слились в облачко, которое через несколько минут должно было превратиться в настоящую тучу, способную спрятать от противника не то что «Летящее Облако», но и накрыть все корабли противника.

Расстояние до четырех ближайших кораблей фоев сократилось до полумили. Лотар уже без труда различал стоящих на носу каждого корабля фоев в странных длиннополых халатах. Сухмет, который не выпускал мыслей Лотара из поля своего внимания, пояснил в перерыве между словами своего почти беззвучного заклинания:

— Правильно, господин, это монахи культа богини Джан. Они ни в чем не уступают нашим колдунам и, если соединят усилия, могут справиться со мной за пару минут.

Лотар кивнул и переключился на магическое видение, чтобы разглядеть шар, висящий перед Сухметом на расстоянии десяти футов. Шар был очень красив, в нем переливались тонкие узоры из фиолетовых и синих разводов, а иногда его пробивала от края до края крохотная ослепительная молния. В диаметре он был не больше среднего бочонка, значит, Сухмет экономил силы. Они и в самом деле должны были скоро понадобиться.

— А хватит ли его мощи? — спросил Лотар.

Сухмет пожал плечами, резко шагнул вперед и вытянул руки. Шар начал отдаляться от них, набирая скорость. Он шел по восходящей дуге, приближаясь к флагману фоев — самому большому и грозному кораблю, который нес на гондоле множество разных вымпелов, может быть, даже самых высоких в их военно-воздушном флоте.

Лотар с тревогой следил за полетом шара. Дело в том, что по мере удаления от Сухмета он терял свою энергию, рассыпая ее слабыми, мигающими в воздухе и медленно тающими искрами. Если он даже попадет во флагман, растратившись на продвижение по воздуху, его силы не хватит даже на приличный пожар, не то что на взрыв, как надеялся Лотар.

Желтоголовый потерял шар из виду. То ли расстояние было слишком велико, то ли Лотару изменило не на полную силу включенное магическое видение, но теперь перед глазами был только мощный военный летающий корабль фоев, который шел чуть впереди других, мерно и уверенно отбрасывая воздух тремя парами синхронно гребущих крыльев. Казалось, ничто не может остановить это торжественное движение вперед, это победное наступление.

Один из колдунов на соседнем корабле о чем-то забеспокоился. Вероятно, его удивила эта лобовая атака «Летящего Облака». Умного противника, достаточно знающего о Лотаре и Сухмете, в самом деле должна была удивить такая покорная готовность погибнуть в лобовом поединке. Он что-то сказал другим колдунам. Лотар услышал его голос, разлетевшийся смутным эхом в магическом звуковом пространстве. Второй колдун вдруг подался вперед, пытаясь что-то разглядеть под носом флагмана… Но было поздно.

Сухмет, конечно, не промахнулся. Его огненное ядро врезалось в боковую баллисту флагмана, где были сложены все огневые снаряды, которыми фои надеялись поджечь «Летящее Облако». Взрыв ядра был не очень силен, как и подозревал Лотар, но фойские снаряды тут же стали взрываться, а потому вихрь пламени взвился в темнеющем небе, как прекрасный огненный цветок, величественней которого Лотар еще не видел. Пламя тут же достало до гондолы, прожгло ее, и она, к великому изумлению Лотара, тоже вспыхнула, сморщиваясь и тая, разбрасывая вокруг себя ядовито-желтый, очень тяжелый дым…

Лишившись поддержки летающей гондолы, флагман фоев тут же стал падать, все сильнее наклоняясь носом вперед. Когда гондола уменьшилась почти наполовину и не могла больше поддерживать такой большой корабль, он понесся вниз как камень. С бортов посыпались люди, непонятно, на что они еще надеялись, — высота была такой, что даже при падении в море человек должен был разбиться о воду, как о камни.

К тому же корабль ненамного отставал от них. Когда он наконец врезался в воду, раздался такой треск и шум вспенившейся воды, что Лотар даже поморщился. Он не заметил, как поднял чувствительность своего слуха, и это оказало ему плохую услугу.

Потом его заставили вздрогнуть крики совсем рядом. Он оглянулся. Оказалось, что это Бост и Рамисос ликовали, изображая что-то вроде джиги. Осознав, что Лотар смотрит на них без одобрения, они затихли.

Краем глаза Лотар заметил, что Сухмет создает второй магический шар, но теперь и фойские колдуны уже осознали опасность и что-то очень интенсивно делали. Лотар еще не видел никаких изменений ни в кораблях фоев, ни вокруг них, но монахи действовали не просто так. Поэтому он приказал мальчикам:

— Начинайте ставить дымовую завесу. Сухмету она уже не помешает.

В самом деле, когда Сухмет толкнул вперед второй огненный шар, он не дошел до следующего корабля фоев, а на расстоянии в полсотни локтей вдруг рассыпался огненной кляксой, и волна этого взрыва заставила качнуться «Летящее Облако».

Сухмет повернулся к Лотару:

— Они выставили близкий щит. Теперь мы можем достать их только сбоку.

— А ты сумеешь повернуть полет своего огневого мячика?

Сухмет покачал головой:

— Нужно придумать что-то другое, господин мой.

Лотар повернулся к корме и прокричал Купсаху, чтобы тот развернул корабль и вошел в дымовое облако. Капитан не замедлил исполнить это требование.

Хотя приказывать в бою на корабле мог только один человек — и этим человеком мог быть только Купсах, — Лотар выторговал себе право давать ему что-то вроде советов, потому что в магическом бою бравый капитан был так же беспомощен, как утка на шампуре.

Подождав, пока «Летящее Облако» отойдет на пару сотен туазов от края дымовой завесы, Лотар приказал остановить крылья, чтобы они своим стуком не обозначали их корабль. Конечно, он знал, что на небольшом расстоянии дымовая завеса их не спасет — любой из фойских монахов сумеет увидеть их, — но пока можно было на что-то надеяться. Тем более что Лотар, кажется, уже кое-что придумал.

Сухмет, поймав мысль Лотара, довольно ухмыльнулся и вытер пот, выступивший на лице и шее, пока он готовил магические огневые шары.

Три фойских корабля вплыли в дымовое облако, не сомневаясь, что их масса, превосходство конструкции и мощные гондолы обеспечат им удачу, даже если они и столкнутся с «Летящим Облаком». На этом соображении Лотар и построил свой следующий ход.

Он предложил Купсаху, не производя никакого шума, подняться почти вертикально в самые верхние слои дымовой завесы. Теперь корабли фоев проходили под «Летящим Облаком». И на достаточном расстояний, чтобы противник их не засек. А с гондолы «Летящего Облака» стало видно, что сначала один, потом второй, потом и третий корабль фоев вышли из дымовой завесы и снова вернулись, чтобы еще раз попытаться обнаружить противника.

Корабли выходили из завесы и опять ныряли в нее так долго, что стало ясно — капитаны фоев потеряли друг друга в дыму. И в то же время очень четко обозначили себя для Лотара и Сухмета. Теперь все стало легко и просто.

Лотар выбрал для себя сознание одного из капитанов и стал внушать, что сбоку от него идет бесшумное, затаившееся, трусливое, презренное «Летящее Облако». Его можно разом уничтожить, врезавшись в него всей массой, распоров ему гондолу или слабый, хлипкий корпус острым носом, тугими снастями, тяжелыми продольными бимсами…

Лотар знал, что Сухмет сейчас точно так же работает с другим капитаном, который ждет малейшего движения, чтобы ястребом наброситься на «Летящее Облако», которое вот-вот выдаст себя в этом жутком, вонючем, отвратительном тумане — он все равно не спасет его…

Когда между кораблями осталось не более сотни туазов, Лотар дал направление Сухмету, и тот великолепно сымитировал извивистой узконаправленной волной звук крыльев «Летящего Облака». Звук этот приходил к капитану корабля фоев со стороны другого фойского корабля. Потом Сухмет, зарядившись от посоха Гурама, еще раз сделал то же самое, но только для капитана второго фойского корабля. И у него все получилось.

Капитаны обоих кораблей, в святой уверенности, что у врага не выдержали нервы и он пытается уйти, но случайно оказался очень близко, развернулись и на полном ходу пошли встречными курсами, чтобы сбить, раздробить, уничтожить!

Они поняли свою ошибку, когда между кораблями осталось не более сотни футов. Вернее, их предупредили монахи Джан, но это уже не имело значения. Оба корабля столкнулись с таким шумом, что завеса показалась Лотару чуть менее плотной. Крики и треск лопающихся гондол не оставляли сомнений: корабли, сцепившись мертвой хваткой, летели вниз, с каждым мгновением теряя способность держаться в воздухе.

Потом Лотар отвлекся от этих криков. Они стали мучительно неприятны ему. Он пожалел, что не придумал что-то еще, чтобы не убивать столько людей разом и не уничтожать такие прекрасные корабли… Но было поздно.

Оба корабля фоев ударились о воду так, что, казалось, дрогнули небеса. Еще на двух противников стало меньше.

Где-то в облаке дыма гулял еще один фойский корабль, но Лотара он пока не беспокоил. Зато вполне реальной стала другая опасность. Оказалось, что гондола «Летящего Облака» слишком явно вышла из дымового облака, и ее заметили подходящие со стороны открытого моря два других корабля фоев. Вот с ними и предстояло теперь сражаться.

Лотар быстро поднялся на верхнюю часть гондолы и, стоя в специальных веревочных петлях, которые для удобства матросов опутывали гондолу, оценил расстояние до нового противника.

Два фойских воздушных галеота шли на расстоянии четверти мили друг от друга. Один чуть выше другого. И до них оставалось меньше трех сотен саженей. Но они не собирались сами атаковать, пока они хотели только гнать «Летящее Облако» в сторону острова, прямо в объятия третьего корабля, который неторопливо шел к месту боя. Положение было очень неприятным.

Спустившись на палубу, Лотар предложил Купсаху выбраться из облака и уходить изо всех сил. Когда они вышли из спасительной пелены дыма и их положение стало ясным, на палубе «Летящего Облака», где и до того было тихо, установилось почти мертвое безмолвие. Джимескин и Шивилек, которые не отходили от Санса, иногда даже помогая матросам маневрировать килями, спустились вниз.

Лотар с Сухметом поднялись на ют и стали следить за противником, который уже изготовился к стрельбе. Первый выстрел прошел не очень далеко, но все-таки на безопасном расстоянии. Сухмет проводил взглядом горящий бочонок, канувший в темноту, и проговорил:

— Вендийский огонь. Достаточно попадания одной такой штуки, и мы станем факелом.

И тут Лотар поймал себя на соображении, которому даже сам сначала не поверил. Но чем явственнее он представлял, что нужно сделать, тем больше убеждался, что это может получиться. Наконец он произнес:

— Послушай, Сухмет, а ты можешь?..

Но старик, которому не нужно было договаривать все до конца, отрицательно покачал головой:

— Господин мой, оставим это на потом. А пока сделаем вот что.

Глава 23

Фойский корабль, который шел повыше и чуть подальше, потому что набор высоты резко снижал скорость, начал пристреливаться. Но Сухмет сел на палубу и принялся провожать глазами каждый бочонок с вендийским огнем, словно это были безобидные птицы. И Лотар стал ощущать растущую в нем силу — хотя и меньшую, чем в начале боя, но все еще немалую.

Если мы все-таки выживем, подумал Лотар, его придется откачивать — уж очень много он тратит сил. Конечно, посох Гурама подпитывал его, но стоит Сухмету чересчур ослабеть, и посох будет представлять для него не меньшую угрозу, чем фойские корабли.

И еще вопрос, подумал Лотар, не спуская глаз со стреляющих фоев, — сколько у него попыток? Вероятнее всего, одна. Как только он попытается повторить свой трюк, фойские монахи сразу догадаются, в чем дело, и впредь будут блокировать все попытки, а на преодоление их сопротивления Сухмета уже не хватит.

Корабли все-таки чуть-чуть приближались к ним — не очень торопливо, но довольно решительно. Скорее всего, именно стрелкам хотелось сократить расстояние до цели, чтобы хоть раз наконец-то попасть. Днища кораблей — ровные, плоские, тяжелые, как подошвы немыслимо огромных утюгов, — нависали над «Летящим Облаком», словно неотвратимое возмездие. Краем глаза Лотар увидел, что один из матросов вдруг лег на палубу и закрыл голову руками. Ему стало так страшно, что даже пинки Санса не могли заставить его работать.

А работы было много. Потому что «Летящему Облаку» иногда приходилось уворачиваться сразу от трех-четырех бочонков с вендийским огнем. Вообще-то следовало установить силовой щит, подобный тому, что поставили перед собой корабли фоев, но поддерживать щит и одновременно заниматься тем, что он задумал, Сухмет уже не мог. А сам Лотар был слишком слаб в магии, чтобы работать со щитом. Оставалось только маневрировать и надеяться на удачу. Но надежды оставалось все меньше.

Вдруг один из бочонков врезался в кончик левого крыла. Он развалился, но не поджег крыло, потому что мягкая ткань и тонкие растяжки не оказали достаточного сопротивления. Он рассыпался в вечереющем воздухе ослепительным букетом из искр, струй жидкого пламени и пылающих твердых обломков. Зрелище было очень красивым, если бы не пострадало крыло. Теперь оно ходило в одном из суставов со скрипом, натыкаясь на какое-то ограничение. «Летящее Облако» стало дергаться, его правое крыло перегребало левое, разворачивая корпус корабля до тех пор, пока Купсах не отдал соответствующую команду.

Сейчас даже маневрировать трудно, решил Лотар. Но что же Сухмет? Восточник все сидел на палубе, прямой, как фойский болванчик — немудреная, но забавная игрушка, которая пародировала восточную привычку кивать головой. По его лицу и спине Лотар не мог определить, что с ним происходит, что вообще происходит. И вдруг…

Да, Сухмет сделал то, о чем Лотар до сих пор читал только в старых трактатах. Он перехватил бочонок, пущенный с вражеского корабля, и резко завернул его вбок, контролируя практически каждый пройденный снарядом фут. Лотара поразило, какое огромное напряжение понадобилось для этого приема. Это был не невинный трюк вроде «поводка», которым когда-то владел даже Атольф, колдун из Пастарины, — это было что-то настолько необычное, чему глаз обыкновенного человека даже отказывался верить.

А для обыкновенного человека все выглядело так: один из снарядов вдруг заложил широкую дугу и, оставляя в воздухе уже привычный дымный след, чуть-чуть попетлял, прицеливаясь, словно живое существо, и врезался в палубу фойского корабля, идущего пониже. Вспышка пламени осветила фигуры людей, как молния. Пламя на мгновение притихло, растекаясь ярко-оранжевым полупрозрачным ковром по палубе. А потом дым стал гуще, плотнее, тяжелее, и пламя принялось расти — это загорелось дерево корабля.

Если Лотар что-то понимал в вендийском огне, спасти этот корабль от пожара сейчас мог только очень толстый, в несколько дюймов, слой песка. А, так как песка на корабле фоев не было, все попытки залить пламя водой или сбить его пропитанными каким-то составом шкурами не приведут ни к чему.

Корабль, подстреливший — с помощью Сухмета — своего напарника, резко спустился, заложив крутой вираж. Его гондола даже заскрипела в снастях, но капитан не обратил на это внимания; Он подошел к горящему кораблю и тут же выбросил веревочные и даже дощатые трапы, чтобы спасти людей. Капитаном корабля руководили самые лучшие намерения, но это было ошибкой.

Лотар даже не успел ничего сказать, а Рубос уже что-то трубным голосом объяснял Купсаху. Тот кивнул, принялся командовать — и вот «Летящее Облако» уже закладывает вираж и, лишь чуть-чуть спотыкаясь на очень уж неловких рывках правого крыла, идет в атаку на сцепленные, почти беспомощные фойские корабли, один из которых горит, начиная медленно разваливаться в воздухе, а у второго нет главного преимущества — способности маневрировать.

Расстояние уменьшалось быстро. Лотар даже не успел добежать до носовой погонной баллисты, как она выстрелила. Первый же выстрел был настолько метким, что Лотар решил не вмешиваться. Бостапарт и Рамисос управлялись сами.

Огромный масляный факел вспыхнул на палубе второго корабля, словно дымная, не в меру коптящая свеча. Это масло, как когда-то объяснял Купсах, должно было вообще-то взрываться, но вот не взорвалось, просто горело. Но горело так, что всем стало ясно — минуты второго корабля тоже сочтены.

Повернувшись боком, «Летящее Облако» выстрелило в гибнущие корабли из кормовой баллисты, но масляный снаряд прошел чуть ниже, под днищем. Зато снова отличилась носовая баллиста. Еще один выстрел расцветил огнем борт корабля между вторым и третьим крылом, в задней части шкафута. С обоими кораблями все было кончено.

Они еще попытались отстреливаться, и один из снарядов даже прошел сквозь снасти, крепящие гондолу к корпусу, но развалился в воздухе и, не причинив вреда, канул в глубине под левым бортом.

Настроение на палубе «Летящего Облака» поднялось. Теперь даже трусоватый матрос — тот, что лег на палубу, — понимал: если они продержатся еще хотя бы с час, станет настолько темно, что монахи Джан не сумеют распознать западный корабль, и появится совсем неплохой шанс выйти из боя с честью, даже с победой. Но в этом бою все менялось слишком быстро…

Лотар перевел взгляд на фойский корабль, идущий от острова, и вдруг понял, что галеот уже мог бы начать стрелять по ним, просто не хотел обозначать себя раньше времени, пытался подкрасться неожиданно и тихо.

Это понял и Купсах. Зазвенел его голос, кто-то пробежал по палубе «Летящего Облака», словно боялся опоздать к вечернему стаканчику вина, затрепетали на ветру выносные кили, заскрипели рули — и вот уже их корабль поворачивал к облаку дымовой завесы, — поредевшей, но еще вполне пригодной, чтобы спрятать «Летящее Облако» в наступающей темноте.

А еще один фойский корабль шел со стороны дымного облака, грозный и тяжелый, как расплата. Казалось, что улыбка удачи обернулась для «Летящего О6лака» гримасой судьбы…

Лотар подскочил к Сухмету, который стоял, покачиваясь от слабости, вцепившись в фальшборт побелевшими от усилия руками.

— Сухмет, — попросил Лотар, — нужно собраться еще для одного трюка. Того, который ты предложил отложить на потом.

— А, господин м-мой…

Старик улыбнулся, как пьяный. Лотар с сожалением подумал, что был бы рад влить в своего верного друга хоть немного сил, но сейчас они были нужны ему самому, и он сдерживался. Ему еще предстояло расправиться как минимум с одним из оставшихся фойских кораблей, ведь спрятаться и протянуть время до настоящей темноты не удалось.

— Сухмет, — снова попросил он, — соберись, соберись и сражайся.

Сухмет вдруг вздохнул, ноги его подкосились, и он сел на палубу, едва не выронив посох из ослабевших рук.

Лотар посмотрел на идущий от острова галеот. Теперь этот корабль торопился, это было им на руку… Вернее, будет, если у него хоть что-нибудь получится. Потом посмотрел на отрезавший их от дымовой завесы второй корабль. Он тоже спешил, понимая, что темнота может сделать противника недосягаемым. Это было уже хуже, но тоже пока не страшно.

Быстро, как в кулачном поединке, он скользнул взглядом по горящим кораблям, сцепленным воедино трапами и веревками. Они разваливались, их обломки сыпались вниз огненным дождем, но корабли еще каким-то чудом держались в воздухе. Пламя стало таким ярким, что освещало все вокруг на много сотен саженей. От этого огня даже стали видны огромные иероглифы, нарисованные красным лаком на гондоле атакующего фойского корабля. А треск стоял такой, что хотелось кричать.

Лотар наклонился, поднял посох, ощутив его колющую, резковатую, волнующую силу. Вложил в руку Сухмета, который сидел, опустив голову, почти отключившись от действительности. И прокричал:

— Встать, солдат! Еще не все кончилось, ты должен драться!..

Сухмет поднял голову. Она чуть дрожала на тонкой старческой шее, охваченной широким золотым ошейником. Лотар подхватил его под мышки и поднял на ноги.

Внезапно грохот колокольчиков обрушился на него с такой силой, что он чуть не выронил Сухмета. Огромная, величиной с хорошее бревно, стрела пронеслась в паре футов от их гондолы. Так, атакующий корабль приступил к ликвидации. Лотар повернулся к Купсаху, который бешено крутил рули, пытаясь выйти из-под обстрела. Лотар проорал так, что у него самого чуть не порвались перепонки:

— Купсах, атакуй его! Сбоку или в лоб — но атакуй!

Купсах посмотрел на Лотара, который стоял всего в десятке шагов, как на полоумного, но вдруг замер на миг, окинул цепким взглядом расстояние до противника и принялся крутить руль в противоположную сторону.

Лотар склонился над Сухметом:

— Если ты не сделаешь этого теперь, мы все погибнем. Давай, и без ошибок… У нас нет времени на ошибки!

Старик поднял руку в успокаивающем жесте, в его глазах появился огонек понимания.

— Я знаю, господин мой, все будет хорошо. Иди на носовую баллисту, скорее всего, у нас будет всего один выстрел. Нельзя промахнуться.

Лотар осторожно отпустил восточника, но тот не упал на палубу, а просто оперся на посох. Жесты его стали тверже, он снова колдовал.

Лотар бросился на нос. Но тут хозяйничали Бостапарт и Рамисос, и он не стал им мешать. Сейчас они могли справиться с делом не хуже, чем он. Пожалуй, даже лучше, — они это уже проделали несколько раз, и на редкость удачно. И теперь понимали, в чем опасность, но были уверены в своей победе. Приглядевшись к ним, Лотар только буркнул:

— Сухмет сказал, что будет только один выстрел, не промахнитесь.

На закопченном от грубого фитиля лице Рамисоса появилась улыбка.

— Тогда нужно подойти ближе.

— Мы подойдем очень близко, в этом вся суть. Только не промахнитесь.

— Если они подпустят, — сказал Бост, готовясь прицелиться.

— Они попытаются не подпустить, но ошибутся, — сказал Лотар.

И тут началось. Он и сам не мог бы определить, что это за чувство, но знал, что это то самое. Сначала они все словно оглохли — пропали все звуки, потом весь мир вокруг стал туманным, неясным, будто растворялся в прозрачной воде, таял, как медуза под солнцем. Потом звуки вернулись, но Лотар был убежден, что их корабля уже не видно. Потом…

Все даже замерли на мгновение — настолько это было неожиданно. Вокруг фойского корабля прямо из воздуха вдруг возникла цепь бесчисленных кораблей, как две капли воды похожих на «Летящее Облако». Они все атаковали, изготовившись к стрельбе.

Пожалуй, решил Лотар, Сухмет перестарался — их тут не меньше полусотни. Их нельзя было отличить от настоящего, даже сам Лотар ошибся бы в этом сумраке, доведись ему напороться на такую вражескую уловку. Своим магическим зрением он видел у носовой баллисты каждого из этих кораблей-призраков себя, Рамисоса, Боста… поврежденное правое крыло… пробитую неведомо как левую скулу корпуса…

Фойский корабль попытался стрелять во все стороны разом. Сначала он пальнул из трех своих баллист в те фантомы, которые были ближе других. Фантомы, как полагается, лопнули с тихим, механическим треском. Потом около носовой баллисты появился джанский монах. Он зорко осматривался вокруг, пытаясь различить, где настоящий враг, а где замаскированная пустота.

Лотар присмотрелся к нему. Монах был высок, умен и великолепно тренирован бесчисленными медитациями, но он не был воином и не сразу понял, что хитрость тут сложнее простого колдовства, — ближайшие фантомы не могут быть реальным противником, ведь тогда случайный выстрел наугад может поразить настоящее «Летящее Облако», а искать нужно среди тех, кто подойдет позже, когда фойские стрелки окончательно запутаются.

— Бост, бей в носовую баллисту. Если можешь, чуть за нее, где лежат все бочки с вендийским огнем.

Бост усмехнулся жесткой, почти каменной улыбкой:

— Я так и хотел, Учитель. За Каша, за Вигра.

Лотар покачал головой:

— Хоть сейчас и не тренировка, но забудь о мести. Иначе можешь ошибиться.

Бост вдруг выпрямился и церемонно поклонился. Теперь он полностью владел собой, и Лотар понял, что он не промахнется.

— Прошу простить меня, и спасибо за помощь.

Все-таки, может, они и переборщили с этими восточными трюками, решил Лотар. Но как быть, если все высокое воинское искусство совершенно лишь на Востоке? В любом случае, тут чувствуется рука Сухмета.

Один из фантомов врезался в фойский корабль и лопнул, как будто в него попала огромная стрела. Второй фантом тоже достиг цели и лопнул, не причинив никакого вреда противнику.

— Будь готов, Бост.

Юноша кивнул, не отрываясь от прицела. Он замер, слившись со своим оружием воедино. От «Летящего Облака» до противника осталось не больше сотни саженей, потом футов пятьсот, триста…

— Рано, — посоветовал Лотар.

Фантомы уже беспрерывно натыкались на фойский корабль, который продолжал наугад бить во все стороны из своих трех баллист. И все-таки фантомов стало настолько меньше, что в действиях монаха появилась осмысленность. Он научился понимать, какой из кораблей — призрак. И даже пару раз указал рукой, чтобы скорректировать цель для стрельбы. Лотар отчетливо видел, что он идет по кругу и скоро упрется взглядом своих узких темных глаз в настоящее «Летящее Облако»…

До противника осталось футов двести, потом сто пятьдесят… Вдруг глаза монаха расширились. Он испугался, заверещал что-то, схватил за руку офицера у баллисты…

Но тут Бост спустил рычаг, и бочонок с давно коптящим фитилем почти по прямой прочертил линию в воздухе в сторону монаха. Промахнуться было невозможно. Лотар повернулся к юту и закричал, взмахнув рукой:

— Купсах, отваливай!

Теперь нужно было так уйти от врага, чтобы не попасть под огонь двух других баллист, которые еще некоторое время могли стрелять…

Но опасность уже миновала. Насмотревшись, как горящие корабли бьются об воду, фойский галеот, едва получив удар, стал резко снижаться. Он даже не пытался продолжать бой с «Летящим Облаком». Капитан, видно, давно решил спастись любой ценой, даже ценой трусости.

Когда стало ясно, что никто с этого корабля в них больше стрелять не будет, Лотар посмотрел на последний фойский галеот.

Тот шел вперед на полной скорости. Он собирался уничтожить этого коварного и ловкого врага, отомстить за смерть товарищей. И не намерен был повторять их ошибки.

— Ну вот, — сказал Лотар, ни к кому особенно не обращаясь, — а с этой громадиной придется сражаться мне.

Глава 24

Превратив руки в крылья, Лотар стал отращивать еще небольшие крылышки на ногах. Конечно, он не мог ими взмахивать в полете, но они были незаменимы для уверток в воздухе. Он давно придумал этот вид трансмутации, еще когда сражался с волшебником Перегрином, который любил превращаться в огромного и свирепого мастодонта и топтал деревни, небольшие городки и поля фермеров.

Лотар тогда заманил его в стеклянистый лес и понесся на крыльях между деревьями с острыми, как осколки стекла, листьями. Он раз десять напоролся на очень острые листья, прежде чем сообразил, что ему не хватает маневренности, и отрастил эти крылышки на ногах. После этого дело пошло веселее, он ловко обходил все осколки, а Перегрин, который несся за ним в образе яростного зверя, собрал почти все царапины, которых избежал Лотар. Когда они вывалились из чащи, он уже истекал кровью, и Лотар добил его, как комара.

Вот и теперь Лотар подозревал, что эти крылышки ему пригодятся. Без них он просто не решился бы атаковать нашпигованный арбалетчиками и первоклассными лучниками корабль. Он натянул на себя все доспехи и, конечно, перекинул на спину Гвинед. Меч должен был сделать главное — как всегда.

Когда он снова появился на палубе, до острова Шонмор оставалось не больше двух миль, но фойский корабль уже висел над ними. Его обводы, люди на борту, гондола были не видны. Только плоское днище, только масса и неукротимое желание уничтожить — вот чем был теперь этот корабль.

Потом он стал стрелять — сверху, с очень близкого расстояния. «Летящее Облако» еще могло маневрировать, но увертываться от быстрых и невидимых стрел Купсах уже был не в состоянии. Когда Лотар понял это, он впервые измерил на глаз расстояние до берега — сумеет ли он дотащить обессиленного Сухмета и, если понадобится, кого-нибудь еще. Желтоголовый не сомневался, что Рубос доберется сам, и Бост с Рамисосом тоже. Конечно, если они лишатся своего корабля, то все равно потерпят поражение, но, по крайней мере, останутся живы.

Тут Лотар услышал жесткие щелчки стрел о защитное поле. Волна теплой благодарности и восхищения затопила его сердце. Сухмет, как ни был он слаб, сражался и закрывал гондолу от стрел…

Звон колокольчиков едва не оглушил Лотара. Рано он поверил в безопасность. Нос фоя чуть опустился — как капитан сумел накренить свою махину, для Лотара, не искушенного в навигации, осталось тайной, — и огромная стрела, похожая на таран, ударила из его баллисты. Теперь он понимал, что целью фоев стала именно гондола, беззащитная перед такой угрозой.

Хорошо, решил Лотар, дашь на дашь. Он подошел к борту и так резко взлетел в воздух, что кто-то за его спиной даже ахнул. Кажется, это был Шивилек… Значит, они с Джимескином снова вышли на палубу. Хоть бы догадались сделать что-то полезное, подумал Лотар. Но особенно на этом он настаивать не стал бы, даже если бы мог, — от этих двоих теперь мало что зависело. От всех теперь мало что зависело, победу должен был добыть только он — Драконий Оборотень.

Лотар сделал круг над «Летящим Облаком», которое, как ни странно, еще неплохо держалось. По крайней мере, так казалось со стороны. То ли Купсах научился управлять подбитым крылом, то ли фой поумерил свою агрессивность, то ли стрелять огромными стрелами было не очень просто, а чтобы попасть в гондолу «Летящего Облака», требовалась большая точность.

Лотар накинул на себя мантию невидимости и стал набирать высоту. Это было непросто, потому что он терял скорость, а фой двигался так быстро, что Лотар мог его вообще упустить, но делать было нечего. Лотару нужна была высота, и он налегал на крылья изо всех сил. Поднявшись футов на сто выше фойского корабля, он все-таки отстал от него на сотню саженей, но это было не страшно. Он нагнал его, когда выровнял полет.

Оказавшись с задней стороны и чуть выше гондолы фоя, Лотар стал скользить вниз, стараясь остаться невидимым. Это ему почти удалось.

Почти, потому что, ударившись о гондолу противника, он от толчка стал видимым — и кто-то вдруг заголосил. Он поднял голову. В довольно плотной темноте на носу стояли три или четыре человека в странных шлемах. Они увидели его и тут же приготовили арбалеты.

Не обращая особого внимания на противника, торопясь так, что перевязь сбилась на груди, Лотар выхватил Гвинед и вгляделся в жестковатую ткань гондолы, с которой легко можно было съехать вниз, если бы через каждые полсажени не висели петли из крепкого шпагата. Ткань не могла быть очень прочной, в ней легко наделать дырок, и корабль не сможет продолжать погоню…

От рубящего удара Гвинед чуть не вылетел из рук. На ткани не осталось даже пореза. Меч просто прошел сквозь нее, а когда вылетел с противоположной стороны, Лотар увидел, что пробоина затянулась прежде, чем подъемный газ стал выходить из гондолы.

Это был типично фойский принцип защиты — не укреплять, не делать гондолу непробиваемой, как на «Летящем Облаке», а, наоборот, превратить ее в податливую настолько, чтобы она все принимала, но тут же восстанавливалась. Лотар ударил еще пару раз, чувствуя, что это становится похожим на кошмарный сон… Его Гвинед обрубил только с полдюжины шпагатных петель, но не более. Петли не срастались.

Лотар на мгновение представил, что отрезает все петли и гондола уносится вверх, сбросив фойский корабль, но, окинув взглядом почти безмерную гондолу, понял: для этого ему потребуется слишком много времени — может быть, несколько часов… В его ногу чуть выше колена ударила стрела… Он слетел с гондолы и попытался спрятаться за ее покатым боком, переведя зрение в магический диапазон. Так и есть, он позабыл о фойских стрелках, а они не дремали. Джанский монах сумел сделать их невидимыми, они подобрались поближе, дали залп, а он пропустил его! Ничего сравнимого с этим по глупости он просто не мог вообразить!

Повиснув в кстати подвернувшейся петле, Лотар осмотрел рану. Стрела пробила только мышцу, это было больно, обидно, на время сковывало движения, но не смертельно. Перебитый сосуд он зажал, а весь кровоток послал по другой вене, мгновенно расширив ее. Такие защитные приемы он неплохо освоил за долгие годы своих сражений.

Так, все-таки нужно было что-то придумывать. И тогда он увидел заднюю баллисту, около которой осталось не больше полудюжины солдат. Рядом стояли бочки с вендийским огнем, а сбоку в плошке торчали горящие фитили… Вот только опуститься на палубу будет трудно, потому что фои, конечно, следят за ним. А сразу броситься в схватку он не сможет, ведь крылья совсем не то, что нормальные руки…

Может, и в самом деле стать на время Черным Драконом?.. Нет, он не мог этого объяснить, но знал, что лучше погибнет, чем использует этот прием. Почему-то делать этого было нельзя. Но что же остается?

И тогда Лотар сделал то, чего не ожидал от себя, чего никогда не делал прежде и о чем даже не догадывался. Он стал выращивать из груди третью руку. Это было мучительно, потому что мускулы приходилось создавать за счет массы других частей тела, но он уже так много раз трансформировал себя, что сумел сделать как бы второе плечо. И притом довольно быстро.

Когда невидимые стрелки, прикрывавшие верх гондолы, выглянули за покатый задний край матерчатой сигары, Лотар уже был готов. Только теперь эти стрелки наверху ему были не страшны. Он кончил свою трансформацию и спикировал почти отвесно вниз.

Грудная рука еще болела, Гвинед лежал в слишком маленькой ладони, как чужой, но Лотара это не смущало. Он грохнулся на палубу, так что вся обслуга баллисты и даже офицеры на кормовых рулях обернулись. И тут же нанес первый удар.

Клинок со свистом рассек воздух, и, когда Лотар взглянул на него, он был уже в крови. Один из баллистеров, зажав шею руками, опустился на колени, а потом упал. Под ним на светлых досках палубы появилось темное пятно крови.

Кто-то из фоев закричал, призывая помощь, но Лотара это остановить уже не могло. Он шагнул вперед и стал бить, стараясь, чтобы каждый его удар был угрозой для любого из пяти стоящих против него противников. Последний фой отступил, когда четверо других пали под ударами Гвинеда. Справиться с ними было нетрудно, потому что с Лотаром бились простые солдаты, обученные только как следует стрелять из своей баллисты, а не рубиться на мечах. Но к ним уже бежал мечники, а трое лучников взбирались на снасти повыше, чтобы открыть себе сектор для стрельбы.

Ну, с этим сладить несложно, решил Лотар, — с такой-то новенькой и гибкой рукой. Нужно просто прятаться за спины противников.

На деле все оказалось сложнее. Противников было слишком много, а рука оказалась вовсе не так хороша, как хотелось бы… Лотара даже потеснили, когда он не сумел сразу зарубить троих огромных бугаев с такими мечами, что ятаган Рубоса показался бы рядом с ними ножиком для разделки цыплят. Все дело было в том, что удары этими ятаганами отбивали руку и лишали ее верности движений, а совсем не отражать удары фоев Лотар не мог… Он, конечно, успел бы упредить встречными выпадами каждого из вояк в отдельности, но с троими уже приходилось считаться.

И тут он увидел каким-то пронзающим взглядом, что баллиста на носу ударила, и огромная, как крепостной таран, стрела ушла вниз и попала в цель. Кто-то на «Летящем Облаке» умер — кто-то очень близкий и знакомый…

Лотар подпрыгнул, взмахнул крыльями, ненадолго завис и ударил одного из фоев ногой в подбородок. Меч другого он просто обошел кривым, как ханский лук, выпадом и воткнул острие в горло противника. От третьего попробовал увернуться, а когда понял, что не успеет, просто блокировался поножью на левой ноге.

Удар в поножь был так силен, что Лотар рухнул на палубу фойского корабля, как мешок с камнями. Он не упал, но согнулся от боли, — вероятно, фой сломал ему ногу. Здорово, такого удара Лотар никогда еще не встречал у простых людей. А может, не простых?

Он быстро проверил своих противников — нет, обычные люди, просто восточники, просто фои. С этим приходилось считаться, и все.

Вид присевшего от боли Лотара толкнул рубаку на необдуманный шаг, он решил, что болевой шок Драконьего Оборотня позволит ему нанести еще один, последний удар сверху и разрубить плечо до самого живота… Не успел. Лотар выпрямился как пружина, и Гвинед легко прошел через печень противника и дальше, разрубив, кажется, даже позвоночник. Фой, так и не опустив меч, рухнул во весь рост на палубу.

Остальная команда отступила. Воспользовавшись этим, пока не последовал окрик офицера, Лотар прыгнул вперед, помогая себе крыльями, бросил на палубу несколько углей из жаровни, а потом быстрым как молния ударом, прежде чем кто-то успел броситься на него, разрубил два бочонка с вендийским огнем, из которого фои делали свои чудовищные зажигательные снаряды.

Из разрубленных тонких досок светлое, густое, как мед, желе потекло вниз. Фои замерли от ужаса. Кто-то дико завыл, но поделать уже ничего было нельзя — то, что хранилось в бочонках, стало растекаться по палубе.

Лотар отпрыгнул назад, поясницей почувствовал ограждение, одним движением крыльев взлетел на него — и тут же получил две тяжелые стрелы в грудь и в живот…

Он забыл про лучников, а они про него не забыли. Их не испугал вендийский огонь, выкатывающийся на палубу, или они не видели его за спинами товарищей. Лотар слетел за борт, словно его отбросил морской вал. Уже в воздухе он попытался, превозмогая боль, зачерпнуть воздух крыльями и с облегчением понял, что это удается, если преодолеть сопротивление разорванных мышц…

Он выпрямил полет, когда до воды осталось футов двадцать, не больше. Огромный фойский корабль над ним взрывался, освещая все вокруг, словно гигантский факел, но все еще продолжал стрелять. И только теперь Лотар понял, что «Летящее Облако» идет уже над берегом, даже над лесом острова Шонмор.

Стараясь догнать своих, Лотар стал подниматься. Он остановил кровотечение, пригасил боль, даже сумел вытащить две стрелы из трех, но ту, что застряла в желудке и кишечнике, решил пока не трогать. Уж очень она болела, когда он дергал ее. Наверное, у наконечника были обратные зубцы, как на гарпуне.

Поднявшись на высоту в сотню саженей, Лотар заметил сквозь пелену кровавой боли, застилающей глаза, что фойский корабль потерял управление и валится, как огромный горящий сноп, на скалы, ощетинившиеся, словно зубы огромного дракона. Удар летающего галеота о камни вызвал новые взрывы, которые заглушили крики людей, треск ломающейся обшивки и лопающейся гондолы.

Лотар хотел было спуститься к скалам, чтобы посмотреть на обломки, может быть, даже спасти кого-то из фоев, но боль и подступающий дурман не позволили ему даже сосредоточиться на этом желании. Он сумел только попасть Гвинедом в ножны на спине и стал медленно «разбирать» третью, грудную, руку.

И еще он, конечно, тяжело перекачивал воздух, продвигаясь в ту сторону, куда должно было идти «Летящее Облако». Больше их кораблю ничто не угрожало. Они опять победили.

Глава 25

Еще подлетая к кораблю, от слабости заваливаясь то на одно, то на другое крыло и с облегчением используя каждый попутный порыв ветра, Лотар понял, что на «Летящем Облаке» случилось что-то очень неприятное.

И вдруг с ужасом понял, что ему не нужно особенно и стараться, — от станка кормовой баллисты через руль до устройства для вращения крыльев торчало чудовищное бревно — зловещее, тяжелое, словно выкованное из металла. Он заспешил, забыв о боли.

Опустился на палубу, прощупывая по очереди всех, кто был на борту. И вдруг догадался — Рамисос. Сначала он никак не мог в это поверить. Третий его ученик, всегда чуть ироничный, очень умный и послушный Рамисос…

Лотару потребовалась вся его выдержка, чтобы не завыть от горя, подняв голову к небу, — то ли обвиняя горнии силы, то ли умоляя их о пощаде. Но он знал, что отмены этому приговору не будет.

Желтоголовый стал медленно, устало трансмутировать руки, убирать крылышки на ногах, превращаться в нормального человека, избавляясь от чрезмерного восприятия смерти. Но в его душе взамен исчезающей магической остроты стало тут же накапливаться густое человеческое горе, и Лотар не знал, что было легче перенести.

Купсах, раненный в ноги, полулежал, опершись на фальшборт. Капитан повернул голову к Лотару:

— Он увидел, что эта штука летит, и оттолкнул меня. Иначе на его месте был бы я.

Лотар подошел к Сухмету, Рубосу и Бостапарту, которые склонились над телом Рамисоса. Сухмет, пряча глаза, проговорил:

— По-моему, он думал, что успеет спасти Купсаха и уйти от удара. Но не успел.

Бост провел ладонью по бледному, очень красивому лицу Рамисоса и посмотрел на Лотара глазами, в которых дрожащими озерцами стояли слезы.

— Если бы капитан сразу отпустил свои рули, он бы успел. Но Рамисос толкнул его один раз, и этого оказалось недостаточно. Он толкнул второй раз… Поэтому не успел.

Рамисос умер как воин.

— Я уводил от этого бревна корабль, — проговорил Купсах, оправдываясь, хотя его никто не упрекал. — Иначе оно прошибло бы гондолу, и всем нам… Выстрел был слишком меткий.

Лотар кивнул. Так, конечно, и было.

— Кто-то еще пострадал? Мне показалось…

Из сгущающейся темноты выступил Санс. Он ушиб голову, и по его щеке от виска вниз разливался огромный синяк, но в остальном он был в порядке.

— От этого бревна погиб и наш матрос из Мирама, Крилос. Он работал на правом крыле, и его… — Санс проглотил комок ужаса и все-таки докончил: — Его разорвало пополам.

Лотар закончил свои трансмутации, с отвращением вытер самые большие комья отвратительно пахнущей слизи с плеч и рук и швырнул их за борт. До земли оставалось не более трехсот футов. Скоро им придется уворачиваться от самых высоких прибрежных деревьев.

— Повреждений много?

Санс выпрямился — все-таки доклад требовал хоть какой-то официальности.

— Механизм вращения правого крыла разбит почти полностью. Также перебиты тяги правых рулей. Кроме того, есть серьезные повреждения корпуса…

— Насколько серьезные? — спросил Купсах. Все-таки капитаном был он, ему и следовало принимать доклад.

Лотар чуть отступил назад. Он знал за собой эту особенность. Почти всегда в любой компании люди очень скоро начинали отчитываться перед ним, а не перед прямым командиром. Он был лидером, хотя никогда не занимал официального положения, которое давало бы ему на это право. Он был лидером, потому что всегда выполнял работу лидера — оценивал положение и находил выход из трудной ситуации или кратчайший путь к победе.

— Сейчас нас держит в воздухе только гондола, а несет вперед попутный ветер. Чтобы не терять управления, я подключил маленькие крылышки, но долго на них не продержаться. Насколько хватит подъемной силы гондолы, я тоже не знаю. Сейчас на ней работает Касп, но доложить он пока не успел. И работает он медленно: его обожгло чем-то, возможно магией…

Купсах повернулся к Лотару:

— Нужно садиться и ремонтировать корабль.

Лотар подошел к борту. Внизу уже мелькали верхушки деревьев, изредка то слева, то справа поднимались острые, как зубы дракона, белые скалы. Один удар о такую скалу — и с плохо управляемым кораблем будет кончено. Может быть, и со всеми ними… Но было еще одно соображение, которое следовало учесть, прежде чем думать о собственной безопасности.

— Капитан, — сказал Лотар, поворачиваясь, — линия, обозначающая сигнал, проведена примерно в эту часть острова. Я бы даже сказал, она проведена именно сюда, куда ты вывел корабль. Но она уходит чуть дальше береговой линии, миль на двадцать — двадцать пять…

— Немыслимо! Мы попросту не перескочим холмы, если они появятся… Когда они появятся, — поправился Купсах. — Не забудь, мы практически не управляем кораблем.

— Ну, какой-то ремонт можно сделать и на ходу, — предложил Лотар.

— Не понимаю, — прогудел вдруг Рубос. — Пусть они чинятся, а мы пройдем этот путь пешком, если нужно.

— Даже сейчас «Летящему Облаку» нужно час, ну, полтора, чтобы покрыть это расстояние. А если мы пойдем пешком, это займет день. И главное, внизу очень легко помешать нам добраться до цели. А сейчас мы свалимся им на головы неожиданно, как… — Он не нашел сравнения.

— Понятно. Но около замка Астафия первую линзу никто не сторожил, — сказал Рубос.

— Это только видимость. Если бы у нас было больше времени, мы бы нашли того, кто присматривал за первой линзой, и, несомненно, при желании найдем того, кто следит за здешней, второй.

— Так ты думаешь, что линз может оказаться еще много?

Это был Джимескин. Он был бледен после боя, но уже приходил в себя. Рядом с ним, чуть сзади, подчеркивая подчиненное положение, стоял Шивилек.

— Сейчас важно как можно быстрее добраться до конца этого отрезка пути.

— Ну хорошо. — Купсах выпрямился и посмотрел на Сухмета. — Если восточник перевяжет меня, мы попробуем сделать то, что еще можно сделать.

Сухмет кивнул и устало пошел в каюту за перевязочными средствами. Правильно, решил Лотар, давно пора это сделать. Но что-то еще было в воздухе, здесь, на этом корабле, среди этих людей. Жаль, что Сухмет так устал, он бы понял это лучше Лотара. Он бы придумал какую-нибудь хитрость, произнес заклинание… Впрочем, произнести очищающее заклинание — не очень сложная магия.

Лотар проговорил известные слова на старом, очень сложном языке раз, другой, третий… И когда решил уже, что ничего не получилось, вдруг заметил, что никто ничего не делает. Даже Сухмет стоит с деревянной коробкой в руках и ждет чего-то. Рубос спросил, глядя на Лотара:

— Знаешь, ты так уверенно сказал, что кто-то стерег первую линзу. Может, и в окружении Астафия есть осведомитель восточников?

— Несомненно. И, скорее всего, это очень старый слуга, на которого никто не подумает никогда в жизни. Может быть, до некоторых пор он и сам не знал, что он предатель. Есть способы заставить человека служить себе, не показывая этого.

— А у нас на корабле? — спросил вдруг Санс. — У нас может быть предатель?

Лотар внимательно посмотрел на него. Почему-то он особенно четко видел, что помощник капитана, лейтенант Санс, — человек, который почти все время оставался незаметным, безупречно нес службу и никогда прежде не задавал никаких вопросов, — сейчас очень нервничает.

— Может, — вежливо, радостно, почти как всегда, ответил ему Сухмет. Теперь Лотар не сомневался: он что-то узнал. — И даже есть.

Санс вдруг вдохнул воздух так глубоко, словно поднялся на поверхность с большой глубины. Потом повернулся к Купсаху и встал по стойке «смирно».

— Господин капитан, я прошу для себя ареста. Поскольку, как мне кажется, я и являюсь тем человеком, который служил осведомителем для противника. Но больше я не хочу и не могу быть предателем.

— Стой, как это так — тебе кажется? — Купсах был так ошарашен, что даже оперся на Лотара, не заметив этого.

— Собственно, я не делаю ничего явно предательского. Я всего лишь должен во время заката каждый день думать минут десять о том пути, который мы прошли, о самых важных наших происшествиях и не противиться странным мыслям. Но мне кажется…

— Что это значит — не противиться странным мыслям? — чуть не в один голос спросили Рубос, Джимескин и Купсах.

— Это странное состояние, я не смогу объяснить его. Словно помимо твоего сознания с тобой кто-то о чем-то разговаривает.

Лотар посмотрел на Сухмета. Тот кивнул.

— Это возможно, — сказал Лотар, — это называется отраженной магией. Когда не сам человек оказывает магический эффект, а через него добиваются эффекта, например, транслируют некую информацию на очень далекое расстояние. Только это удается лишь очень сильным магам. Я сомневаюсь, что даже Сухмет может провернуть это дело без накладок.

— Сколь бы ни был силен маг, юношу должны были подготовить, — быстро произнес Сухмет.

Ну что же, это след. Только не поздно ли они его заметили, подумал Лотар.

— Значит, он доносил о нас кому-то, кто на очень большом расстоянии и незаметно для нас был в курсе всех наших проблем? — спросил Рубос.

— Да, — кивнул Санс. — Я больше не могу и не хочу быть предателем. И вот…

— Но ты уже предатель! — взвизгнул Джимескин. — Как же так, я же тебя пригласил, за тебя поручился!

— Я не знаю, каким образом, но уже очень давно, пять лет назад, у нас в замке появился некий господин, который привез книжку со сказкой о летающем корабле, а потом рассказал, что скоро такой корабль будет построен. И когда я понял, что больше всего на свете хочу попасть на этот корабль, он сказал, что сможет помочь мне в этом, но я должен научиться думать на закате определенным образом…

— Пять лет тому назад? — переспросил Рубос. — Ты ничего не путаешь, юноша?

— Даже чуть больше, если быть точным, — ответил Санс.

Лотар вздохнул. Кажется, дело становилось чуть-чуть яснее.

— На такой замысел, наверное, ни у кого не хватит сил, — произнес Рубос. — Это слишком сложно. Даже вражеские армии стали возникать лишь пару лет назад. Что-то тут не так.

— Нет, почему же, — возразил Сухмет. — Необязательно задумывать все это еще пять лет назад. Можно отправиться назад на пять лет, обработать Санса, а потом лишь убедиться, что все в порядке, когда нужно запускать его в дело. Для этого нужно всего лишь быть…

— Жалыном, — закончил Лотар.

На палубе установилась тишина. Все, кроме Рубоса, ждали объяснений. Но пусть им Шивилек и рассказывает, решил Лотар, сегодня с него хватит пустопорожних лекций. Вместо рассуждений он повернулся к лейтенанту и спросил:

— Санс, что тебя заставило признаться, что ты — не один из нас?

— Я один из вас! — Губы лейтенанта задрожали. — Я не знал, что это так плохо, никто бы не догадался сразу… Но как только я догадался, что это значит, то признался…

— Признался, — подтвердил Рубос. — Но вот эту засаду, между прочим, они устроили по твоей наводке. Они заранее знали и о нашем появлении у фоев и вендийцев…

— Рубос, — прервал его Лотар, — ты делаешь преждевременные выводы.

— Ничуть не преждевременные! Я знаю, что говорю. Казнить его нужно, и, может быть, даже как вора — отказав в поединке чести.

Поединок чести, о котором говорил Рубос, был бы все равно что казнь, потому что не мог моряк и воздухоплаватель, мягкотелый и нагруженный сознанием вины Санс долго сопротивляться, например, Рубосу.

— Нет, Рубос, нет. Убивать его — в поединке или иным способом — мы не станем. Мы даже не станем его упрекать за то, что всех нас провели. А ведь нас провели, Рубос, надули, обманули, объегорили, обошли, обставили… И никакой казнью или поединком этого не изменишь.

Лотар обращался к Рубосу, но знал, что отстаивает жизнь Санса и перед остальными.

— Ты можешь так говорить после этого?.. — Джимескин указал на тело Рамисоса.

После этой выходки он стал еще более неприятен Лотару, чем прежде. Впрочем, не стоило обращать чрезмерного внимания на позицию слабого человека. И Кросс ему судья.

— Вот после этого я и не могу винить Санса.

— Но он же признался только потому, что понял — нужно держаться нас, а не своего мифического покровителя, который с легкостью уничтожит его в засаде, устроенной по его же наводке! — выкрикнул Шивилек.

— Во-первых, преждевременно думать, что засаду устроили по его наводке. Фои могли знать о том, что мы окажемся здесь, если найдем первую линзу, сразу после нашей стычки с ними. Они для этого достаточно умны. Кроме того, — Лотар вдруг решил соврать, чтобы этим людям было проще принять его правду, а не собственные домыслы, — живой он гораздо ценнее.

— Как это? — спросил Джимескин, все еще не остыв от злобы.

— Помимо того, что он лучше всех исправит корабль, мы сможем каждый раз на закате обеспечивать одного из наших противников первоклассной фальшивой информацией. — И тут же, пока они не придумали возражений, Лотар хлопнул в ладоши и потребовал: — Так, все за дело. Санс, иди чинить корабль. Сухмет, перевяжи раненых. Купсах, разбирайся с рулями и тащи корабль, хоть на горбу, до тех пор, пока я не скажу тебе, что можно садиться.

Когда он отошел от них, намереваясь досыта напиться, сзади бесшумно возник Сухмет. Тихо, чтобы слышно было лишь им двоим, он произнес:

— Господин мой, но ведь для того, чтобы по ментально отраженному каналу гнать фальшивую информацию, нужен маг такой силы, с такой организацией сознания и подсознания, что я за это не возьмусь. Это дело безнадежное.

— Я знаю, — устало проговорил Лотар. — Но я все равно буду настаивать на своей ошибке, если она позволит кому-то сохранить жизнь. Слушай, — добавил он, чуть поморщившись, — если уж ты не спешишь заняться Купсахом, может, выдернешь эту проклятую стрелу из меня? А то такое впечатление, что до нее уже никому нет дела.

Глава 26

«Летящее Облако» миновало скалы, вероятно, только по чистой случайности. Удача была на их стороне — они без потерь прошли между высоченными горами и оказались в тихой долинке, которая расстелилась перед ними островком покоя и полного довольства жизнью. Ветра тут уже не было вовсе, и скоро стало ясно, что искусства Купсаха держаться в воздухе не хватит и на пару миль.

Лотар не знал, то ли это место, к которому стремилось его магическое сознание, но делать было нечего, и он только обреченно кивнул, когда Санс, который теперь вообще далеко от него не отходил, сказал, что придется садиться тут.

Корабль рухнул на деревенском выгоне в полумиле от какого-то замка. Лотар с удивлением обнаружил, что это довольно внушительное сооружение. Самая короткая из четырех стен была чуть ли не в полсотни саженей. Башни его тоже удивляли массивностью постройки. Зато вдоль стен не было рва, да и сами стены были такими низкими, что хорошо подготовленные солдаты могли обойтись даже без лестниц — хватило бы умения взбегать по стене на конце шеста.

Расставив посты и обозначив охраняемое место кострами, Лотар весь остаток ночи проспал, стараясь восстановить силы. Но даже сквозь сон он чувствовал, как из замка куда-то бегали мальчишки, которых, вероятно, использовали как связных. Владелец замка определенно созывал свое воинство, чтобы поутру выяснить, кто и почему использует его выгон для непонятных целей.

Так и получилось. Они едва успели похоронить Рамисоса и Крилоса у грубоватого дорожного столбика — примерно в двух сотнях саженей от того места, где опустилось «Летящее Облако», почти на развилке дорог, под сенью крохотного креста, обозначившего, вероятно, кончину другого бедолаги, — как ворота замка заскрипели, и в поле вышла немалая толпа народу.

К удивлению Лотара, здесь были не только вооруженные мужчины, но и женщины с ребятишками, которые тоже захотели посмотреть, что за пришельцы к ним пожаловали. В любом другом месте это означало бы, что у местных жителей нет воинственных намерений, но в этих диковатых краях появление разношерстной толпы могло означать что угодно. Местные женщины, вероятно, дрались не хуже мужчин, и при необходимости их включали даже в ополчение. В подтверждение Лотар без особого труда разглядел среди бойцов с полдюжины вооруженных амазонок.

Впереди важно вышагивал рыжебородый богатырь в полном боевом облачении, словно сошедший с гобеленов о морских дассах. Издалека он казался непобедимым, как само море, но вблизи каждый без труда различал и заржавевший меч, и слишком туго затянутые доспехи, и неуверенное обращение с огромным и чрезмерно тяжелым щитом. Определенно, боевые годы этого человека давно миновали.

Сразу за ним вышагивали десятка два бойцов, но они были еще хуже оснащены, и в глазах их читалось еще меньше решимости. Вероятно, их отвлекли от занятий, которые им нравились больше, чем рискованные нападения на неизвестных чужеземцев.

— И все-таки когда-то они были дассами, — проговорил Сухмет, отвечая на невысказанный вопрос, который интересовал всех, — особенно предводитель. Будем надеяться, что сейчас он вполне цивилизовался.

— Цивилизованный дасс, ты о таком слышал? — Рубос сжал рукоять своего огромного меча, но из ножен его не достал.

— Иногда они становятся оседлыми. И это случается все чаще, — ответил ему Лотар.

Толпа остановилась ярдах в пятидесяти от костров, окружающих корабль, и вперед вышел рыжебородый. Громовым голосом он провозгласил;

— Я Афис из клана КамЛут, владетель долины Шонмора. Кто вы, незваные чужеземцы, свалившиеся с небес, как колдуны из легенд о южных бандитах?

Его выговор оказался слишком резким и каким-то щелкающим, но понять рыжебородого можно было без труда. Как и он должен был без труда понимать певучую южную речь. Наверное, это все-таки очень цивилизованный дасс, если он отказался от своего родного наречия.

— Он считает нас бандитами, — шепотом, но довольно громко произнес Шивилек, — это хороший признак.

Лотар сомневался, что это очень уж хороший признак. Гораздо лучше было то, что колокольчик в его сознании молчал. Кроме того, он с удивлением обнаружил, что женщины, о которых он подумал лишь как о зрительницах, очень сильно влияли на всю атмосферу происходящего. Это могло показаться удивительным, но они, как дети или цветы, очищали ее, делая даже своих грозных на вид мужей и братьев спокойными и незлобивыми.

Лотар собрался уже выступить вперед, но вдруг обнаружил, что от их имени заговорил Джимескин:

— Мы путешественники с Западного континента. В доказательство наших добрых намерений можем показать вот что, — с этими словами Джимескин достал старый, отлитый из дешевого грубого серебра герб морских дассов в виде морского дракона.

Ловко, подумал Лотар, я и не знал, что у банкира есть какие-то заготовки для подобных встреч. Потом он с интересом посмотрел на Афиса.

Оседлый дасс все равно остался дассом. Дракон произвел на него огромное впечатление, как и на всю разом зашумевшую от возбуждения толпу. Но, в отличие от воинов, женщин и детей, он постарался не показать виду, что поражен.

— Почему вы тут оказались, чужеземцы? Что означает эта летающая машина? И откуда у тебя знак дассов, южанин, хотя ты ничуть на нас не похож?

Вот этого Джимескин не знал. И Лотар с внезапным уважением понял, что банкир не стремится быть главным тогда, когда не знает ситуацию в целом. Он вовремя помог, но теперь едва ли не с облегчением готов был уступить место Желтоголовому.

А Лотар решил ничего не скрывать. Потому что ни в чем не был уверен и, кроме того, не знал, что тут должно происходить.

— Мы ищем одно место, благородный Афис. Линия, вырезанная на стене в далекой пещере, указала на твою долину. Ты ничего необычного не замечал тут в последние годы?

Глупый вопрос, решил Лотар. Если даже что-то и есть, он не посчитает необычным даже выпадение дождя из цветов или вяленой рыбы, если это происходит давно и регулярно. Но вопрос мог сделать их почти союзниками.

— Ты ищешь сокровища? — грозно спросил Афис.

— Нет, мы ищем одну злобную магическую машину, от которой может пострадать весь Западный континент; ее нужно поскорее уничтожить.

Настороженность Афиса и готовность к сопротивлению мигом исчезли. Брови его поползли вверх, он и думать забыл о нападении на иноземцев. Он хотел выслушать всю историю.

— Магическую машину?.. — Он оглянулся, нашел глазами жену, которая слушала, затаив дыхание, и решительно произнес: — Нет, ничего такого я не знаю. Но если ты расскажешь, мы можем поискать вместе.

И сейчас же толпа людей расслоилась. Одни подошли к Лотару, Рубосу и Джимескину, в которых без труда определили вожаков. А большая часть солдат, женщин и детей поспешили к кораблю, чтобы потрогать неведомую машину и потолковать с матросами, с которыми, конечно, проще найти общий язык, чем с господами. Но оружия они не доставали, и на лицах светилось только любопытство, без малейшего признака враждебности.

Рядом с Афисом оказалась его жена, очень спокойная женщина с такими же рыжими волосами, как борода мужа. Она с гордостью похлопывала по плечам двух юношей, на лицах которых еще даже не пробился пушок. Женщина неторопливо, с достоинством проговорила:

— Меня зовут Шазия КамЛут. А это мои сыновья — Клу и Стак. Могу я пригласить тебя, чужеземец, в наш замок? Думаю, твоя история, рассказанная за столом под вкусную снедь, будет более обстоятельной.

Рубос, который с удовольствием смерил взглядом богатырскую фигуру дасса, потом оглядел юношей, с улыбкой поклонился ей:

— Снедь, благородная госпожа, скрасит не только наш рассказ, но и правду, которая за ним стоит.

Ого, решил Лотар, сказывается выучка Светоки. Впрочем, чего еще ждать от соправителя княгини Мирама?

— Подождите, подождите! — вдруг вскричал рыжебородый Афис, вытягивая вперед руку. — Я еще ничего не решил, я думаю!

Люди, которые расположились было как следует посудачить с чужеземцами о разных интересных вещах, вдруг замерли. Как бы там ни было, но властью рыжебородый обладал не призрачной. После этого он повернулся к Лотару и прогрохотал своим басом:

— Ты уверен, чужеземец, что не таишь злых замыслов против меня и моих приближенных?

Толпа восхитилась предусмотрительностью своего вождя. Шазия с еще большей гордостью посмотрела на мужа.

— Я даю слово, что не таю злых умыслов против честных людей и против твоей власти, Афис. Но я должен буду драться с тем, кто окажется врагом всем нам, и кто может замаскироваться под твоего подданного.

Афис задумчиво подергал себя за бороду. И произнес:

— Ну что же, наверное, твои слова справедливы. — Он оглядел собравшихся. — Тогда пошли ко мне в дом. Поговорим и отведаем первого эля этого года.

Глава 27

Ужин оказался великолепным. Это было видно по тому, как им прислуживали подавальщики, как на них смотрели ребятишки. Их никто даже не пытался прогнать, и ребятня, пользуясь безнаказанностью, сновала всюду.

Но Лотара первое время интересовало даже не то, что думают об устроенном пире хозяева, и уж тем более не объяснения, как они тут оказались. Беспокоило Желтоголового состояние его спутников. Они были измождены, силы их исчерпаны, и им действительно нужен был отдых.

Даже неукротимый Рубос так обмяк на резном стуле, что хотелось сразу же отправить его в баню, а потом на какой-нибудь сеновал, подальше от коров и лошадей, чтобы мирамец своим храпом не пугал скотину. Впрочем, — Лотар посмотрел на хозяина — к храпу здесь наверняка привыкли.

Он снова перевел взгляд на своих спутников. Сухмет ел мало, неохотно, даже чересчур неохотно. Да, значит, и старик выдохся, от усталости он становится совсем постником, словно восточный монах. Бостапарт, которому полагалось бы есть за троих, не поднимал глаза от своей тарелки и даже не глядел на то, что ему предлагали.

Лишь Джимескин и Шивилек пытались отведать угощение, но их усилия не сравнить было с хозяйским аппетитом, поэтому и они выглядели слабо. А Купсах, которого мучила боль от раны, дважды уронил разделочный нож и больше даже не пытался справиться с твердым, как сапог, куском мяса.

Зато хозяева уплетали за все щеки. Любо-дорого было на них посмотреть. Даже девушки не стеснялись и не жеманничали, изображая тонкость воспитания.

Девушек было две. Старшая — темноволосая красавица с вкрадчивыми и очень быстрыми, как у мантикоры, движениями, с загорелым, малоподвижным лицом и холодноватыми северными глазами — звалась Бетия. В ее повадке проскальзывало что-то от очень опытного бойца, но тонкие запястья и безупречная кожа на кулачках отвергали мысль, что она тренировалась в рукопашном поединке.

Младшую звали Жарной. Она была светловолосой, почти как Лотар, и смотрела на все с улыбкой, ожидая от мира, от людей и от будущего только хорошего. Девушка могла показаться даже простоватой, но в ясных ее глазах и прекрасном лице читалось совершенство духа. Едва коснувшись ее сознания, Лотар с удивлением понял, что барышня из этих глухих краев умна, превосходно образованна и оценивает происходящее как человек, прочитавший не одну сотню западных хроник, восточных трактатов и даже философских опусов, в которых запутался бы и сам мэтр Шивилек. И хотя образование ее внешне было бессистемным — научные труды перемешивались со старинными романами, — Жарна восприняла главное: систему ценностей и твердый взгляд на мир, способный выстоять перед любой бедой.

Обе были дочерями ближайшего соседа, владетеля долины, смешного и неуклюжего толстяка, которого звали Дро КаФрам. Он пользовался тут немалым уважением за умение увлекательно рассказывать, и за то, что являлся отцом двух девушек, явно предназначенных в жены сыновьям доблестного вождя клана КамЛут.

Правда, Лотар сомневался, что простоватый Клу справится с Бетией, а тихий, созерцательный Стак подойдет умной и проницательной Жарне, но это дело его совсем не касалось.

Осознав это, Лотар вдруг с тоской подумал, что, неся свою солдатскую судьбу, он так и прошел мимо сердечных волнений и всего, чем они наполняют жизнь, — причастности к чужой судьбе и возможности все рассказывать кому-то еще, кроме ироничного и слишком далекого от обычных человеческих забот Сухмета.

Рядом с КаФрамом сидела его жена — такая же, как и муж, невысокая, полненькая женщина с глазами Бетии и рассудком Жарны. Шазия, жена Афиса КамЛута, обращалась с ней как со старой и верной подругой. Лотар почти с удивлением обнаружил, что между женщинами может быть такая же долгая и испытанная дружба, как у него, например, с Рубосом или Сухметом. Звали ее госпожой Обриссой. По ее виду можно было судить, во что со временем превратятся ее дочери, если случаю не будет угодно дать им иную судьбу, чем тихая, неспешная, но счастливая жизнь в долине острова Шонмор.

Когда подали пиво и редкое здесь южное вино, Афис КамЛут хлопнул ладонью по столу и посмотрел на Лотара:

— Чужеземец, не расстающийся со своим мечом даже за дружеским столом, мы ждем твоего рассказа.

Почему-то Лотара это смутило. Он коснулся кончиками пальцев рукояти Гвинеда, выглядывающей из-за правого плеча, и чуть улыбнулся:

— Это не вещь, Афис, это друг. Может быть, даже больше — он часть меня. Я не могу его оставить. Если я нарушил обычаи твоего дома, прошу меня извинить.

Афис улыбнулся. В уголках его глаз собралось столько морщин, что он показался старше на десяток лет. Может, он и был тут старше всех, кроме Сухмета, конечно, просто старался следить за собой.

— Я не обвиняю тебя, Лотар. Я знаю, так бывает, когда очень долго не расстегиваешь перевязь.

Лотар провел рукой по лицу. Что-то в этих людях, в их природном уме и непритворном добродушии очень ему нравилось. Остаться бы здесь насовсем, подумал он, отбить Жарну у Стака и выстроить небольшой дом на мысу, чтобы морской ветер обдувал его долгие и долгие годы…

Сухмет, неловко потянувшись, вдруг уронил свою кружку. Прямо перед Лотаром образовалась лужа красного вина. Лотар поднял голову. Его старый друг и помощник холодно смотрел на него, не мигая. Таким расстроенным или даже злым Лотар не видел Сухмета очень много лет. А может быть, и вовсе никогда прежде не видел. И сознание восточника было полностью прикрыто, будто он остался один, в окружении врагов. Значит, что-то шло не так.

Желтоголовый поднял взгляд на хозяина дома:

— Достославный Афис, я неважный рассказчик, но у нас есть человек, который поведает тебе все с удовольствием, искусно и со знанием дела.

Он взглянул на мэтра Шивилека. Адъюнкт географии и философии дрогнул, подавился куском запеченной свинины, но быстро взял себя в руки, вытер рот салфеткой и принялся рассказывать. Дельно, последовательно, чуть щеголяя своей осведомленностью, и, по мнению Лотара, иногда излишне словоохотливо. Но для этой публики, пожалуй, наоборот, слишком сухо и неподробно.

Когда он кончил, утро за окнами превратилось в настоящий день, а солнце стало припекать сильнее, чем в южных степях. Лотар вспомнил, что они находятся в закрытой со всех сторон котловине, поэтому тут и должно быть жарче, и с удовольствием расстегнул куртку.

Слушатели, как и полагалось после интересной, со вкусом рассказанной истории, затаили дыхание. Афис КамЛут, забыв, что он владетель долины и почтенный воин, сидел, раскрыв от восхищения рот. Его Шазия, с горящими глазами на раскрасневшемся лице, шепотом по-матерински причитала, поминая Виградуна и Каша. А сообщение, что Рамисоса они похоронили у дороги, вызвало взрыв возмущения.

— Мы перенесем его на наше фамильное кладбище, — объявил Афис, — он погиб как воин и достоин лежать рядом с самыми знатными воинами нашего рода. Ты должен был сразу попросить меня об этом! Я удивлен, Лотар, что ты так холодно относишься к своим ученикам.

Вдруг в зале установилась тишина. Все смотрели на Лотара. А он не мог справиться со своим лицом и изо всех сил пытался сделать так, чтобы оно не очень выдавало его.

— Я не холодно отношусь к ним, ко всем троим павшим и к последнему из живых. — Лотар прокашлялся. — Если бы можно было, я бы, не задумываясь, свою жизнь отдал за любого из них, но…

Он опустил голову. И вдруг краем глаза снова увидел пронзительный, очень холодный, прямо ледяной, вопрошающий взгляд Сухмета. Да что такое со стариком? Или что-то происходит со мной, подумал Лотар.

Постепенно в зале снова стало шумно, кто-то заговорил, обсуждая услышанное, кто-то принялся прогонять не в меру разыгравшихся собак. Но очень скоро Афис снова перекрыл все голоса своим басом:

— Ну и что ты, Лотар, собираешься теперь у нас делать?

Желтоголовый поднял голову. Да, время скорби прошло.

— Если ты позволишь, хозяин, офицеры и матросы корабля займутся его ремонтом. А остальные попробуют найти нечто неожиданное где-нибудь в окрестностях.

— Но что же неожиданного может быть в наших краях? — удивилась Шазия. — Я все тут знаю, и ничего…

— Ну, ладно, чужеземцы, — провозгласил Афис. — Конечно, вы все считаетесь теперь гостями моего дома и моей долины. Если тебе потребуется помощь, не стесняйся, проси.

— Я прошу помочь команде корабля, — вдруг подал голос Купсах.

— Мои мастеровые к твоим услугам, капитан.

Купсах склонил голову в знак благодарности.

— Да, — Рубос вдруг нахмурился, — у нас с собой есть предатель…

— Нет, — отчетливо и очень громко произнес Лотар, чтобы пресечь все попытки решить судьбу Санса. — Он останется с нами.

Рубос нахмурился, потом нехотя проговорил:

— Это следует решить сообща.

Глава 28

Два дня и почти две ночи Лотар, Рубос, Сухмет и Бостапарт прочесывали Шонмор вдоль и поперек. Они облазили все малодоступные и даже недоступные скалы острова, взбирались на самые отвесные стены, надеясь найти хоть какой-нибудь знак. Они прошли вдоль всех склонов, пытаясь обнаружить хоть какой-то намек на пещеру. И не нашли ничего.

Не было ничего похожего на необычные знаки, ни единого намека на существование пещеры. Они не смогли обнаружить даже отблеска той энергии, которую кто-либо мог направить, как сигнал, восточным армиям, понуждая их идти войной на Запад. Это было самое большое НИЧЕГО за всю их долгую и полную приключений жизнь.

К вечеру второго дня Шивилек доложил, что «Летящее Облако» готово к полету. Оставалось только запастись продуктами, и можно было вылетать.

Шивилек вообще стал довольно деятельным. Он принимал самое непосредственное участие в восстановлении летающего корабля, и оказалось, что за время полета совсем неплохо понял его конструкцию. Кроме того, с помощью Джимескина он нашел двух новых людей из долины, которых, с благословения Афиса, они собирались взять вместо погибшего матроса и Санса.

Санс тоже принимал участие в ремонте корабля, хотя питался и спал отдельно, прямо на брошенном на землю куске войлока. К тому же с ним никто не разговаривал. Но окончательно его судьба была решена вечером второго дня, когда раны у Купсаха немного затянулись и стало ясно, что капитан снова может командовать кораблем.

Джимескин предложил оставить Санса на Шонморе, если уж Лотар почему-то не разрешает его судить. В этом не было, строго говоря, ничего чрезвычайного. Во все времена сомнительных членов команды списывали на берег.

Но на этот раз решение было так увязано с выздоровлением Купсаха, столько в нем было холодного, почти циничного расчета, что Санс даже попробовал пожаловаться Лотару вечером. Но безуспешно. Желтоголовый думал о своем, и размышления его не торопился прервать даже Сухмет.

Итак, все было готово к решению новых задач, но главной проблемой было то, что никто не знал, в чем они состоят.

На прощальный ужин в замке КамЛута собрались почти все видные люди долины Шонмора. Но ситуация была настолько неясной, что вместо веселого пира получилось унылое застолье. Лотар сидел тихо, ни на кого не обращал внимания и только иногда смотрел на Жарну или Шазию, которые пытались поднять его настроение и сели по бокам от него.

Сухмету было знакомо это состояние Желтоголового, и он не торопился понять, что из этого следует. А вот Рубос забыл, и пару раз довольно некстати приставал к Лотару, чтобы тот пояснил хотя бы ему, что они теперь собираются делать. Когда окончательно стало ясно, что ни он, и никто другой ответа на этот вопрос пока не узнает, хозяева — удивительное дело — даже немного успокоились. Словно они гордились тем, что долина Шонмора превращает чью угодно жизнь в спокойную и размеренную, — вот и охотники на демонов отсюда не срываются в немедленный поход.

Афис вместе с Дро КаФрамом даже немного развеселились. И добродушный владетель долины попытался, как мог, утешить гостей:

— Я же говорил тебе, Желтоголовый: у нас тут нет ничего странного или необычного. — КамЛут, как и многие другие, уже усвоил привычку обращаться к Лотару по прозвищу. — У нас и не может быть ничего необычного, мы живем тихо и никого не трогаем.

— Но и нас не нужно трогать, — поддакнул ему толстенький Дро. — Иначе…

Что дальше нужно говорить, он не знал. Взглянув на него, Лотар убедился, что отец двух красавиц изрядно нагрузился и пребывает в самом радужном настроении.

— Ну, не уверен, что мы очень уж сильны, — вдруг усомнился Афис. — Ты вот, Дро, когда последний раз доспехи натягивал на свое брюхо?

Дро сосредоточенно похлопал себя по животу, попытался честно припомнить, когда доспехи попадались ему на глаза, но не сумел, и со вздохом ответил:

— Давно.

— Вот так-то, — словно он доказал что-то, подвел итог содержательному разговору Афис.

Лотар хмыкнул. Лицо его стало настолько отрешенным, невыразительным и таким нездешним, что все, кто это видел, умолкли. Словно в теплом, ярко освещенном зале на мгновение пахнуло ледяным ветром опасности. Кое-кто даже попытался закрыть лицо.

Лотар повернулся к Сухмету и, ни на кого не обращая внимания, спросил:

— Сухмет, может ли Жалын изменять свою внешность?

Восточник, зная, что с Лотаром происходит что-то очень важное, даже не притронулся к еде, только глотал слабое ячменное пиво. Он ответил мгновенно:

— Он способен мимикрировать под любого из нас. С точки зрения подражательной магии, способность маскироваться — лишь функция времени, а времени у него — хоть отбавляй.

Так, подумал Лотар. Значит, их враг может быть где угодно.

— А он способен усваивать психологию и даже пластику тех, под кого подстраивается?

— Любой психологический портрет для него — открытая книга, а что касается способности двигаться… Он настолько превосходит физическими кондициями любого из тех, за кого себя выдает, что ты не отличишь его и от молодого человека, если даже устроишь с ним кулачный поединок.

— Гром и молнии, о чем вы говорите? — спросил Афис. — А ты, старик, имеешь в виду кого-то конкретно? Тогда назови его имя, а не прячь свои обвинения под странными и непонятными словами.

— Мы не готовы никого обвинять, Афис, — ответил ему Рубос. — Может, до этого вообще не дойдет.

— Тогда в чем дело? И что за этим последует?

Лотар чувствовал, что решение совсем рядом, настолько близко, что вот-вот появится… Или не появится вовсе, как бывает у каждого, кто пытается решить проблему, которая сложнее своего исследователя.

Лотар сосредоточился. Вот сейчас, вот-вот… Нет, пока еще нет. Рубос тем временем заговорил:

— А за этим, дорогой Афис, если я правильно понимаю, может последовать удивительнейшее событие… А может, ничего не последует.

Ничего. Да, это они уже знают, два дня они провели здесь, ничего не обнаружив.

И вдруг Лотар понял, что нужно делать. От облегчения он даже откинулся на спинку резного стула. Потом, конечно, сообразил, что его идея может и не сработать… Но предчувствие уже твердило ему: сработает!

Словно откуда-то издалека до него донесся голос Дро КаФрама:

— Если носить доспехи — единственное, на что должен быть способен мужчина, то откуда берется все остальное — пиво и мясо, дети и урожай? Ну, пусть кто-нибудь мне ответит!

С другого конца зала донесся мягкий, журчащий девичий голосок. Кажется, это была Бетия, черноволосая, чернобровая красавица с повадками дикой кошки.

— Когда обнаруживаешь, что мужчину интересует только урожай, а не то, что ему предшествует, остается возблагодарить Демиурга, что не все они таковы.

Смех разлетелся по залу, как плеск крыльев голубиной стаи.

Лотар потянулся к своей кружке, попробовал. В ней было очень крепкое пиво, пронизывающее и тяжелое, как крик голодного хищника на рассвете, как запах трав, дурманящих рассудок. Лотар знаком подозвал слугу, но, когда тот подошел, забыл, о чем собирался попросить.

— Сухмет, давай рассуждать последовательно. Если я ошибусь, поправь меня.

— Принеси моему господину воды, — сказал Сухмет слуге, потом повернулся к Желтоголовому: — Я готов слушать, господин.

Лотар собрался, как перед поединком с незнакомым противником, который мог оказаться искусней его в бою.

— Почему мы так легко определили первую линзу?

— Мы таскались по всему Переднему Востоку, — буркнул Рубос, — ничего себе легко!

— И тем не менее мы без труда вычислили эту точку. Как только Купсах нарисовал три линии, мы…

— Я нарисовал их под диктовку, сэр, — отозвался Купсах. Оказалось, он тоже слушал.

— Что думаешь об этом, Сухмет?

Восточник принял из рук подоспевшего слуги кружку, заглянул внутрь, потому что Лотар в таком состоянии мог, не глядя, проглотить и расплавленное олово, успокоившись, поставил воду на стол и ответил:

— У нас были следы мыслей незащищенных людей. А когда мы столкнулись с людьми защищенными, вовремя подвернулась позолоченная статуя Боллоба.

— Правильно. Только это были еще и заряженные люди — запрограммированные, одураченные, так или иначе находящиеся под пятой того, кто собрал, заставил оснастить и направил эти армии на Запад. Именно его след мы использовали в поисках линзы. И боюсь, я несколько переоценил себя. Линза эта была спрятана гораздо лучше, чем казалось вначале, просто мы воспользовались хорошим следом… То, что мы не можем найти вторую линзу, доказывает это.

Сухмет напряженно следил за Лотаром.

— Допустим. Что из этого следует?

— Из этого следует, Сухмет, что сейчас у нас есть только один выход — воспользоваться тем же приемом. Определить направление и найти линзу с помощью человека, которого наш враг зарядил на зло.

Рубос растерянно осмотрелся, потом произнес:

— Но у нас нет тут такого человека. Посмотри, здесь лишь мелкие помещики, отошедшие от дел вояки да прибрежные мореходы… Если тут и есть кто-то, запущенный в этот садок врагом, как ты его называешь, мы его не знаем. А сам он вряд ли объявится.

— Сам он не объявится, это верно. Но ты не прав, Рубос, когда говоришь, что у нас нет тут такого человека. Такой человек у нас есть.

Сухмет вдруг откинулся назад, и на его обычно ироничном старческом личике вдруг появилось выражение восхищения.

— Значит, Санс! Ну, господин мой, ты придумал трюк, который даже Жалын не мог бы предусмотреть.

— Что это значит? — коротко спросил Рубос.

— Он хочет использовать Санса вместо компаса, — пояснил ему Бостапарт. Лицо юноши было неподвижно, но Лотар понял: Бостапарт и не сомневался, что Желтоголовый обязательно что-нибудь придумает.

— А разве это возможно? — с непонятной тревогой спросил Афис. — Это же чистая магия.

— Надеюсь, ты не возражаешь против белой магии, от которой не отказывается даже Астафий Задорский? — спросил его Рубос, поднимаясь.

— Если это нужно для дела, — с сомнением проговорил Афис. — Но мне придется присутствовать при этом.

Лотар поднял на него свои серые, как море перед летним штормом, глаза.

— Если мне будет позволено так выразиться, Афис, я даже настаиваю на этом. Потому что последствия такого эксперимента могут оказаться абсолютно непредсказуемыми.

Глава 29

Лотар стоял перед дрожащим от холода Сансом. К костру его не пускали, а спать на земле отдаленного северного острова стало уже холодновато. Лотар подумал, что нужно будет спросить, выпадает ли тут снег, — он так соскучился по снегу, — но потом понял, что просто тянет время. Ему очень не хотелось делать то, что они должны были сделать.

Сухмет стоял рядом и с тревогой всматривался в Санса. Он взвешивал, хватит ли у лейтенанта выносливости, чтобы выдержать рискованный эксперимент. Для юноши дело могло закончиться безумием, или смертью, или тем неведомым состоянием, которое Сухмет убежденно называл участью хуже смерти.

— Да-да, конечно, — говорил Санс, — я понимаю. И я, безусловно, согласен.

Он не понимает, решил Лотар и попробовал объяснить еще раз:

— Видишь ли, Санс, мы хотим сделать тебя таким же инструментом, каким тебя сделал некто, заложивший в тебя программу предательства. Это очень сложно, и может оказаться для тебя делом более болезненным, чем ты подозреваешь.

— Я ничего не боюсь, если потом, — он посмотрел на Сухмета, — вы уберете из меня все, что делает меня вашим противником.

Лотар пожал плечами:

— Ну, не знаю, что можно сделать. Некоторые системы подчинения человека силам зла вообще неистребимы. Другие так плотно привязаны к его личности, что невозможно оставить эту личность совершенно нетронутой при проведении такой операции…

— Лотар, ты же понимаешь, чего он хочет, — сказал вдруг Рубос. — Не нужно забивать наши головы ученой белибердой. Просто скажи, что ты попытаешься.

— Но я хочу объяснить, чтобы он понял…

— Может быть, человек вообще этого понять не может. Тогда мы просто теряем время.

Да, подумал Лотар, возможно, Рубос и прав. Если уж даже он сам этого не может осознать по-настоящему, чего же требовать от простого лейтенанта?

И все равно он почти со страхом вглядывался в глаза Санса. В них таились неуверенность и страх, но взгляд был ясным и здоровым. Останется ли он таким же ясным, когда закончатся поиски? Или глаза лейтенанта навеки затянет болезненная муть — и виной тому будет их — и только их — азарт и неумение сделать дело по-другому, не причинив Сансу вреда?

Хорошо, решил Лотар. Если невозможно объяснить, тогда нужно делать то, что задумали. И пусть все идет своим чередом. А в конце пути кто-то другой взвесит то, что они сейчас сделают с юношей, и скажет, грех ли это, отягощающий душу, или добро. Он отступил назад, давая возможность Сухмету взяться за дело.

Сухмет попросил всех, кроме Лотара, отойти подальше, снял свою превосходную Утгелу, расстегнул халат, чтобы не стеснял дыхания, и положил руки на плечи юноши. Кросс, подумал Лотар, он собирается работать контактно — ничто уже не будет разделять его и этого мальчишку, который даже не знает, на что идет.

— Хваризелл, отраст ну-прамосо копраджа, бир сигам Фоату!

Этого Лотар не понимал. Он даже не знал, откуда этот язык произошел, в какие времена люди им пользовались, и люди ли это были. Такой вид магии был непонятней, чем магическое оружие облаков и землетрясений, или эпидемии, насылаемые на еще не родившиеся поколения.

И вдруг он понял, что Сухмет использует и его сознание. Возможно, старику требовалась его энергия, а может быть, Сухмет решил подключить Лотара, чтобы он не совершил какой-нибудь ошибки, когда придет его черед действовать.

Окружающий мир поплыл, и вдруг в поле видения стали возникать полупрозрачные картины, словно во сне на зажмуренные веки упал отблеск неземного света, вызывающий галлюцинации. Только все это было наяву, вернее, почти наяву. Лотар закрыл глаза и сосредоточился.

Полупрозрачные тени стали вполне вещественными и даже осязаемыми. Теперь Лотар не сомневался, что он и зыбкая, временами расплывающаяся тень Сухмета уходят куда-то вниз, в багровый туман, который висит непроницаемой завесой вокруг них, словно окрашенная вода или очень плотные тучи, способные оказывать сопротивление телу.

Лотар на мгновение опустил глаза и увидел, что его тело, как и тело Сухмета, кажется зыбким и может рассыпаться на множество кусочков тени и света, если он не справится с тем, что его заставлял делать Сухмет.

Итак, они падали в багровый океан, и, хотя вокруг было много воздуха, Лотар вдруг стал задыхаться. Оказалось, что здесь нужно дышать не в своем ритме, а в такт чужому, прерывистому и частому дыханию… Лотар догадался, что так дышал Санс, и они, скорее всего, находились в его сознании, которое в не очень подготовленном восприятии Лотара приняло образ океанской глубины.

Они опускались еще очень долго. Лотар даже стал опасаться, что у Сухмета не хватит сил преодолеть возрастающее сопротивление багрового тумана, но наконец понял, что опасения напрасны — они уже двигались над самым дном… Вернее, над какой-то поверхностью из темных складок и чуть более светлых бугров. Ощущение немного напоминало полет над холмистой местностью, вот только в полете появлялась радость, а тут было уныние. Полет давал возможность видеть далеко и очень ясно, а тут невозможно было разглядеть даже кончики собственных рук.

Внезапно Сухмет повернулся к нему и произнес какие-то дикие, совершенно нечеловеческие слова. И Лотар понял, что он хотел сказать, хотя ни язык, ни сами звуки не были ему понятны, как не были бы понятны, например, голоса китов.

— Вот оно, смотри!

Они опустились еще ниже и, к изумлению Лотара, увидели растянутую между скалами крупную сеть, которую снизу поддерживал белый, сверкающий, как пузырьки воздуха под водой, колокол непонятного свойства. Сухмет двинулся вокруг этого непонятного колокола. Было хорошо заметно, что он просто-напросто опасается его.

И тогда Лотар тоже различил, что это никакой не колокол воздуха, а мерзкая, похожая на полужидкий гной масса, от которой исходил жуткий запах, и хотелось бежать, как от проклятия… Эта субстанция не должна находиться в человеке, кем бы он ни был.

Сухмет вдруг решился, приблизился к одному из креплений сети и вырвал его из пористой поверхности скалы. Из образовавшейся раны потекла кровь. Лотар бросился к другому креплению и тоже вырвал его, Кровь ударила фонтаном. Лотар ощутил ее липкий вкус на губах. Он попытался было вырвать еще одно крепление и вдруг понял, что происходит что-то не то…

Гноистая масса стала медленно и тяжело подниматься. Она всплывала, и почему-то это рождало облегчение. Лотар хотел было подтолкнуть ее, но Сухмет остановил его руку — к ней нельзя прикасаться…

Когда Лотар открыл глаза, то обнаружил, что сидит на траве, в десятке футов от Санса. Лейтенант катался по земле, и его рвало — отчаянно, с кровью и желчью… Сухмет стоял над ним, пытался удерживать и подносил к носу какую-то коробочку с пахучей солью. Старик, конечно, не справился бы, но ему уже помогали Рубос и Бостапарт.

Пошатываясь, Лотар поднялся на ноги.

— Ну что?

— Он оказался крепче, чем я думал, он выдержал, — просипел бледный от усталости Сухмет. — Теперь все в порядке, он — наш. И мы вырвали эту штуку… — Старик быстро оглянулся на Лотара: — Должен сказать, ты действовал очень решительно, господин мой, я даже думал, что ты убьешь его своими рывками. Но ты был прав — сделать это следовало быстро.

— Что сделать? — спросил Рубос.

— Не важно. — Лотар подошел к затихшему Сансу и спросил: — Он еще в трансе?

Сухмет привычно кивнул, как благовоспитанный восточник. Лотар в который раз подумал, что так двигают шеей гуси или утки, когда волнуются.

— Транс теперь — не проблема. Вот тот гнойник был действительно проблемой. Он был очень низовым, практически на базовом уровне.

— О чем вы говорите? — снова спросил Рубос.

Лотар посмотрел на Бостапарта и вдруг догадался, что мальчишке тоже кое-что стало понятно. Он был там, в подсознании Санса, хотя, конечно, и не в такой явной форме, как Лотар. Неужели Сухмет и его использовал?

Санс вдруг сел на траву и вытер рукавом губы.

— Ох, ну и мерзкое же дело. Если бы можно было иначе…

— Иначе нельзя, — твердо сказал Сухмет и вдруг щелкнул лейтенанта по лбу. — Слушай и повинуйся.

— Я готов, — ответил Санс неживым голосом. Это был голос куклы, нежити, послушного и безвольного орудия.

— Найди то, что заставляло тебя страдать.

Санс поднялся и механическими шагами, не воспринимающими никакой неровности земли, пошел к замку КамЛут. Лотар хотел было остановить его, поправить, но мешать Сухмету было нельзя. Они двинулись следом.

За ними тронулись остальные — Джимескин, Шивилек, Афис КамЛут, даже кто-то из жителей долины.

Процессия дотащилась до стены замка, и тут Санс принялся царапать стену, стараясь не то влезть на нее, не то пройти сквозь огромные, толстые блоки, как иногда во сне это удавалось Лотару.

— М-да, — задумчиво пробормотал Сухмет, — пожалуй, у него слишком сильная программа. Сейчас мы ее ослабим.

Он подкрался к Сансу сзади, снова щелкнул его, на этот раз по затылку, и громко произнес:

— Ищи предмет, не следуй по направлению. Думай, используй, что знаешь.

Долгое-долгое мгновение Лотар чувствовал, что мозги лейтенанта проворачиваются в голове, как ржавый шарнир, а когда он остановил головокружение, стало ясно, что все известное о замке КамЛут было теперь внедрено в сознание Санса, но таким быстрым и жестоким способом, что Лотар мог только понадеяться, что никогда не испытает этого впредь.

Потом Санс повернулся и пошел к воротам. Их пропустили беспрепятственно.

От ворот Санс шагнул влево, миновал две или три низенькие дверцы, скользнул в какую-то калиточку и вдруг оказался во внутреннем дворе, где продолжалась неспешная стройка.

Здесь он остановился и простоял, как столб, минуту, вторую, третью… Через четверть часа кое-кто из тех, кто следовал за ними, стал проявлять нетерпение. Сухмет грозно посмотрел на них, а затем на Афиса. Тот понял и грубовато выгнал всех лишних из дворика, чтобы они не мешали.

На месте остались только Санс, Сухмет, Лотар, Рубос, Бостапарт и сам хозяин замка. Внезапно Рубос отошел в сторонку и подобрал огромную кованую кирку, которой, как тараном, можно сокрушить и камень, и дерево, и все на свете.

Санс, словно только этого и ждал, подошел к квадратной, непонятно для чего сделанной башне и стал опускаться вниз, в сырое, низкое подземелье. Шаги здесь звучали глухо, как в комнате, набитой коврами и тюфяками. Лотар сразу вспомнил, как меняются звуки во всех местах, связанных с магией.

Словно в подтверждение, Афис что-то проговорил, но Лотар не разобрал ни слова, хотя находился от него шагах в трех, не больше. И когда они уже прошли футов двадцать, словно издалека долетело:

— Эту перестройку затеял еще мой дед. Я только поддерживаю семейную традицию.

Лотар оглянулся. Губы Афиса были снова плотно сжаты, он молчал. Лотар услышал слова, сказанные ранее.

Внезапно Санс опустился на колени перед грубой кладкой и стал хныкать, как маленький ребенок. Сухмет метнулся к нему, щелчком вывел смертельно уставшего лейтенанта из транса и отвел его в сторону. Ему помогал Бост.

— Не понимаю, — спросил Рубос, — что дальше?

— Нужно ломать эту стену.

— Ломать? — Афис очень удивился. — Эту стену сложили почти полсотни лет назад… Да и не удастся нам ее сломать, она толщиной в сорок футов, не меньше.

Рубос пожал плечами:

— Тем более попытаемся. А ты не волнуйся.

Кажется, у него начался приступ недоверия к нашему хозяину, решил Лотар, но разубеждать мирамца не стал. Потому что и сам не был ни в чем уверен.

Рубос ударил своей киркой раз, другой… На третий удар стена отозвалась пустотой. Больше всех был удивлен Афис.

— Ну-ка еще раз, — попросил он.

— Тут не раз, а еще много раз… — прогудел Рубос, нанося удары, как машина.

И вдруг стена поддалась. Острый конец кирки вдруг глубоко провалился, и когда Рубос его выдернул, из дыры ударил лучик света.

Лотар оглянулся. Оказалось, что до сих пор они пользовались светом единственного факела, который принес Бостапарт. А он и не заметил.

Потом Афис сам принялся за дело. Дыра очень скоро стала достаточно широкой, чтобы в нее пролез не только Сухмет, но и сам владетель долины.

Все поочередно протиснулись в небольшую комнатку, от которой ступени вели вниз, к свету. Но сам источник света был еще скрыт низким, грубым потолком, вырубленным прямо в скале.

Свет показался Лотару знакомым. Так светилась первая линза, которую они нашли в пещере возле замка Астафия Задорского. В подтверждение Рубос спросил:

— Лотар, узнаешь?

— Что? — поинтересовался Афис, но ему никто не ответил.

После недолгого молчания Сухмет приказал:

— Пошли.

Они пошли вниз. Конечно, это оказалась такая же линза, сделанная в виде Дракона Времени, которого Лотар видел у Жалына. Вернее, не всего Дракона, а какой-то его части. И конечно, она вполне нормально работала, несмотря на то, что первая линза была уже разрушена.

Эта же мысль пришла в голову и Рубосу.

— Значит, сигнал по-прежнему идет на восточников?

Сухмет громко вздохнул:

— Боюсь, сигнал будет идти до тех пор, пока мы не справимся с самим Жалыном.

— Это и есть твой первый по счету враг? — спросил Лотара Рубос.

— Второй, первый еще сильнее, — ответил Желтоголовый.

— Кто же он?

— Его имя я не хочу лишний раз даже произносить. И упаси тебя Кросс когда-нибудь с ним познакомиться.

— Но ты его знаешь?

Лотар кивнул на Сухмета:

— Он знает.

Перед ними остановился Афис. Он обошел вторую линзу и теперь выглядел растерянным, словно маленький мальчик в совершенно незнакомом лесу.

— Кто мне объяснит, что это такое?

Внезапно со ступеней донесся очень уверенный голос Шивилека.

— Я объясню. Это как раз то, что мы искали тут.

Конечно, Шивилек стоял рядом с Джимескином. Только теперь не совсем понятно было, кто за кого прячется, потому что адъюнкт стоял перед банкиром. Возможно, Джимескин полагал, что от линзы исходит какое-то вредное излучение, и лучше поставить живую преграду.

— Но это значит… Значит, что я…

— Да, — резко произнес Джимескин. — Ты, уважаемый Афис, вполне можешь оказаться каким-нибудь исчадием темных сил, например, демоном.

— Но это не так, — ответил Афис.

Он обвел присутствующих взглядом округлившихся от волнения глаз. Никто не собирался его поддерживать. Все смотрели холодно и недоверчиво.

— Время полного доверия прошло, — ответил Рубос. — Ты можешь доказать, что это устроено не тобой?

— Доказать… Как?

Внезапно Афис вырвал у Рубоса кирку и набросился на линзу. В этот миг он так напоминал Астафия, что даже на лице Санса появилось выражение узнавания, хотя его и не было в первой пещере.

Линза хрустела, рассыпая осколки от мощных ударов. Потом стала гаснуть.

И вдруг Сухмет отчетливо произнес:

— Это здесь!

Он стоял перед темной стеной, облепленной каким-то песком и камнями. По виду она была очень похожа на монолитную, но Лотар тоже почувствовал, что это тут.

Дело было настолько необычным, что даже Афис остановился и подошел к остальным, тяжело дыша. Рубос осторожно взял кирку из рук Афиса и пару раз ударил плоским концом по краям непонятной выпуклости.

Замазка отвалилась. Под ней оказалась следующая карта. На этот раз линия шла от того места, где находился остров Шонмор, совсем далеко на запад, в глубь Новолунгмии, самого трудного для жизни высокогорья Западного континента.

— Да, с умом выбрали, — задумчиво произнес Шивилек. — Там мы можем искать третью линзу хоть до скончания времен.

— Так вот какую карту вы видели до того, как прилетели ко мне, — прошептал Афис. Он оглянулся на Лотара: — Но ведь это доказывает…

— Это вообще-то почти ничего не доказывает, — ответил ему Джимескин. — Но часть подозрений с тебя, конечно, снимает.

— Значит, ты веришь? — спросил Афис Лотара. — Веришь, что это не мое?

Лотар вспомнил, как он впервые говорил с этим человеком.

— Ты даешь слово, что непричастен к этому колдовству, и у тебя не было темных замыслов и планов?

Афис подумал и ответил:

— Я даю тебе слово, что любые мои самые темные планы никогда не простирались так далеко и, уж конечно, никогда не имели ничего общего с колдовством.

— Хорошо, — ответил Лотар и осмотрелся. — Добейте линзу, чтобы она полностью погасла. Я иду в свою комнату, мне нужно подумать. Сухмет, подлечи Санса. А остальным рекомендую как следует выспаться. Возможно, с завтрашнего утра это станет… затруднительным.

Глава 30

Обойдя «Летящее Облако», которое было готово к отлету, Лотар обнаружил, что правое, самое пострадавшее крыло, перебрали довольно аккуратно. Он был уверен, что так же аккуратно был отремонтирован весь привод крыльев и рули. Но вот что касается корпуса — тут сил у корабельщиков не хватило, они просто поставили пару грубых заплат. И конечно, нагрузили корабль под самые световые люки, чтобы как можно дольше лететь без всяких дозаправок и посадок. У Лотара даже сложилось впечатление, что часть ремонта Купсах решил сделать в воздухе, просто чтобы не терять времени.

Джимескин был уже на борту. Он располагался с лихорадочной поспешностью, отдавая приказания нанятому на Шонморе новому телохранителю и попутно — Шивилеку, хотя, с точки зрения Лотара и, наверное, Рубоса, едва ползал по палубе. Впрочем, он был вполне доволен, настроение его поднялось.

Рубос тоже это заметил. Он хмыкнул и что-то сказал Бостапарту, юноша рассмеялся. Лотар с легкой завистью подумал, что между его старым другом и учениками установились вполне непринужденные отношения.

Стоп, у него уже нет мальчишек. Остался только Бост — не потому ли он взял под свое покровительство Санса? Он не знал ответа, да и не хотел над этим думать, у него было много других, более насущных проблем.

Когда они приближались к кораблю, их догнал запыхавшийся Сухмет:

— Вещи скоро принесут, господин мой.

— Вещи? — Лотар нахмурился. — Ах, ну да, вещи.

Лотар оглянулся. У стен замка стояли почти все обитатели долины. И конечно, девушки — Бетия и Жарна.

Лотар почувствовал, что в лицо ему дохнуло слабым жаром, словно песчаным ветром пустынь Южного континента. Он будет вспоминать эту девушку, или?.. Или еще не все кончено, и у него когда-нибудь появится возможность поговорить с ней?

Жители острова не скрывали своего настроения, Лотар без труда уловил и сожаление, что такие интересные гости уезжают, и радость, что удалось на них подзаработать, и облегчение от того, что теперь все пойдет по-прежнему — неспешно и без лишних волнений.

Скорее всего, именно это и привело его к решению, о котором он думал почти всю ночь. Лотар принял решение и почувствовал, что ему становится чуть-чуть легче. Если бы еще знать, что он прав…

Сухмет поднял голову и с тревогой посмотрел на Желтоголового. Он, конечно, почувствовал, что происходило с Лотаром.

Они подошли к сходням корабля. Сверху на них смотрел Джимескин.

— Наконец-то, а я уж подумал, что нам придется и следующую ночь провести в этой всеми забытой долине. — Джимескин внимательно посмотрел на Санса. — Кстати, ты совсем ничего не сказал мне про обследование нашего бывшего лейтенанта.

— Ну, обследование не входило в наши планы, мы хотели его использовать и, возможно, вылечить. Что и сделали.

— А именно?

Лотар пожал плечами:

— Это уже не имеет значения.

— И все-таки я хочу быть уверенным в том, что не ошибусь, когда буду принимать решение относительно Санса.

С какой стороны ни посмотри, это резонно. Правда, Лотар полагал, что решение относительно Санса будет принимать он. Но спорить об этом не имело смысла.

— Ну, выяснилось, например, что это он пытался совершить покушение на Присгимула.

— Что? Это был я? — Санс побледнел так, что белый ворот его рубахи показался темным, как подтаявший снег. — Но я ничего не помню. Я лег спать на сено и очнулся снова на сене.

— Так, — зловеще протянул Джимескин. — И ты еще хочешь взять его с собой?

— Технически это был он, — спокойно продолжил Лотар. — Но практически его подтолкнул тот, кто потребовал от него этой и других услуг задолго до того, как он стал понимать, на что его толкнули.

— Все равно, он впустил в себя предательство, и…

— В его случае это можно рассматривать как болезнь. Сейчас он здоров и предан делу куда больше, чем остальные. Не забудь — тот, кто переболел, приобретает иммунитет.

— Нет, — очень жестко ответил Джимескин.

Лотар пожал плечами. Хорошо, он так и думал.

— Ладно, я просто думал, что он будет полезней на борту. Но если ты так настроен против него, он останется со мной.

Над кораблем и над всеми, кто мог слышать Желтоголового, повисла неуверенная тишь. Лотар мог бы потрогать ее руками — настолько она была осязаемой.

Джимескин медленно повел головой, словно ему сдавило шею или грудь.

— Что? Я не ослышался?

— Нет, ты не ослышался. Я согласен, пусть Санс остается со мной. Более того, я думаю, это в самом деле наилучший выход.

— Я говорю не о Сансе. Я говорю о тебе. — Банкир снова повел головой. — Я не ослышался — ты выходишь из игры?

Лотар предвидел такую реакцию на свое решение остаться на Шонморе.

— Нет, я взялся за это дело, и я его продолжаю. Просто мне кажется…

— У нас есть совершенно достоверные данные, что делать дальше. У нас есть следующая точка, где, скорее всего, находится третья линза, а ты остаешься? К тому же до первых боев между наступающими армиями и слабыми — чего уж тут скрывать? — совершенно декоративными заслонами Присгимула и союзными отрядами Вернона остались считанные дни… Нет, вполне возможно, они уже вступили в дело, и там, на восточной границе нашего мира, льется кровь, которую ты взялся не допустить. А ты остаешься тут?

А он умеет быть красноречивым, подумал Лотар. Я совсем забыл об этом, пока мы болтались между небом и землей.

— Я остаюсь, так лучше для дела, — он опустил голову. — Вернее, я надеюсь, что так будет лучше.

Джимескин оглянулся на Шивилека, ища поддержки, и попробовал успокоиться.

— Хорошо. Давай так, может быть, ты объяснишь свое решение, и я пойму его. Тогда я и сам, возможно, останусь, чтобы помочь тебе всем, что в моих скромных силах.

Лотар пожал плечами и оглянулся. От толпы наблюдающих за ними шонморцев отделились три человека. Они несли две сумки, которые Сухмет брал с собой, пока они жили в замке КамЛут, и берестяной короб с подарками от Афиса. Это были, конечно, простые предметы, изготовленные местными мастерами, но Афис настоял, чтобы Лотар взял их с собой. Возможно, таким образом он извинялся, что вторая линза найдена в его доме.

Но Джимескин расценил движение Лотара совсем иначе. Он всплеснул руками:

— Ну это надо же! Мир висит на волоске, сотни тысяч людей могут погибнуть в ближайшие несколько недель, а Непобедимый, который может этого не допустить, увлекся деревенской красоткой и отказывается выполнять свой долг!

Лотар так удивился, что даже не смог больше ничего объяснить. Он просто расхохотался, хлопнув в ладоши перед собой.

Смех Желтоголового сделал дальнейший разговор совсем невозможным. Джимескин просто повернулся на каблуках и ушел, не простившись. Носильщики с мешками и коробом еще не успели подойти к «Летящему Облаку», а Купсах уже выкрикивал команды, заставляя не очень обученный и потому нерасторопный экипаж поднять корабль в воздух,

Рубос проводил взглядом скрипящее, напряженно вздрагивающее, как живое, тело корабля и подошел к Лотару:

— Желтоголовый, а мне ты можешь объяснить, почему мы остались?

— Да ну их, без них будет проще, старина.

Перед Желтоголовым стояли Сухмет, Рубос, Бостапарт и Санс. И никто из них не понимал, почему они остались тут, а не отправились в Новолунгмию на «Летящем Облаке». Значит, придется объяснять.

Лотар вздохнул и перевел взгляд на стены замка. Там царила легкая суматоха. Никто из жителей острова Шонмор, и прежде всего сам Афис КамЛут, не знал, как отнестись к тому, что эти странные пришельцы никуда не улетели.

Лотар задумался и сказал:

— Ну, знаешь, Рубос, восточные армии действительно подошли очень близко. Искать на дальней конце Запада новую линзу, убеждаться, что ее не существует, возвращаться, затевать здесь новые поиски — на все это у нас уже нет времени. Поэтому лучше уж попробовать решить всю проблему разом — тут, на острове.

— Но почему тут? Почему, например, не в Задоре?

Лотар внимательно посмотрел на Рубоса, потом на Сухмета. Для старика его решение тоже было неожиданным. И очень важно было, чтобы Сухмет понял его мотивы.

— Вспомни, каким был Курбан, вернее, Жалын. Каким мы его знали в Мираме? Вспомнил? А теперь представь, будет ли этот человек…

— Это не человек, — поправил его Сухмет.

— Нет, в нем все-таки есть изрядная доля человеческого — например, стремление всегда оставаться за чертой происходящих событий… Даже его способ действовать выдает в нем труса! Неужели это не понятно?

— Предположим. Ну и что из этого следует?

— А следует то, что Задора очень скоро станет полем самой бесчеловечной резни, где не то что не будет спокойствия, но оттуда даже удрать будет проблематично. Так? И представь себе Новолунгмию. Я был там, и утверждаю: то, что совсем скоро ждет Задору, почти повсеместно царит в Новолунгмии и считается едва ли не нормой. Постоянная война кланов, голод, болезни, отсутствие законов и дорог… Он выбрал лучшее место, чтобы до предела затруднить нам поиски третьей линзы, но я сомневаюсь, что он сам захочет там остаться. Значит, искать его нужно или тут, или в месте четвертой линзы, до которой нам уже все равно не дотянуться, потому что у нас нет времени.

Рубос вздохнул:

— Теперь, кажется, я понимаю.

— И я, — кивнул Сухмет.

— Ну вот, это — самое важное. — Лотар повернулся к подошедшим носильщикам: — Несите наши вещи назад. Мы, как видите, никуда не улетели.

— И все-таки, — спросил вдруг Санс, — если демона, которого вы считаете источником и причиной сигнала, ведущего сюда восточные армии, тут не окажется — что будет тогда?

Лотар холодно окинул взглядом стены замка КамЛут, откуда местная знать уже стала спускаться, чтобы выяснить, в чем дело, и тихо, очень тихо произнес:

— Тогда западная цивилизация будет разрушена так основательно, что уже никогда не сумеет восстановиться.

Глава 31

Вечером на ужине в замке КамЛут обстановка существенно изменилась. Большая часть гостей разъехалась, остались только те, кто мог себе позволить не спрашивать у Афиса разрешения погостить, и самые любопытные.

Отрезая себе кусок грудинки, которая, не в пример праздничному ужину, была проще, но вкуснее, Лотар разглядывал лица оставшихся гостей. Во-первых, конечно, КаФрам. Его Обрисса ушла домой, но дочери остались и чувствовали себя тут совершенно свободно.

Потом появился какой-то очень энергичный толстяк, которого все в глаза называли Недопут. Из разговоров Желтоголовый понял, что это прозвище имело довольно давнюю историю, сам толстяк его совершенно не стеснялся и любил рассказывать, если его просили. Лотар решил пока не интересоваться тем, что случилось с этим почтенным помещиком и почему он появился не сразу, по примеру остальных.

Остался в замке и худой, как жердь, человек, который любил прихвастнуть, как он убивал в юности медведей и драконов, причем ходил на них с одной рогатиной. Подтвердить или опровергнуть его рассказы никто не мог, потому что каждый раз он отправлялся на охоту на Северный континент, который был, пожалуй, ближе от Шонмора, чем Западный, нанимая для этого каждый год одну и ту же шхуну. За его спиной поговаривали, что он, скорее всего, время от времени промышлял контрабандной торговлишкой, но для шонморцев это значения не имело, поскольку на остров он привозил только мошну монет, которые со временем перекочевывали к местным богатеям.

И была еще очень преклонных лет супружеская пара, к которой Афис относился подчеркнуто почтительно, но остальные над ними посмеивались, особенно девицы КаФрама.

Отношения между этими людьми переплетались от поколения к поколению так тесно, что им легче было представить свою семью без иных детей, чем без некоторых соседей. Детей на Шонморе, судя по всему, рождалось немало, и все к ним относились с одинаковым добродушием. В целом, это неплохой мир. Лотар не возражал бы, если бы его детство прошло в таком месте. К сожалению, у него было другое детство, и он не испытывал никакого желания вспоминать о нем.

Рубос сидел рядом с Лотаром и молча поглощал огромные куски пищи. Сухмет, Бостапарт и Санс пристроились на самом дальнем конце стола, где даже иные слуги не захотели расположиться, — туда и блюда доносили, когда на них уже почти ничего не оставалось. Лотар мельком подумал, что нужно будет как-нибудь незаметно договориться, чтобы потом в их комнату принесли побольше еды, а то вся эта троица вполне могла остаться голодной.

Итак, Лотару предстояло выявить тут Жалына. Он мог скрываться под личиной любого из этих людей. Как, впрочем, мог и не скрываться тут вовсе.

Лотар внимательно всмотрелся в лица каждого из тех, кто сосредоточенно перемалывал еду зубами, время от времени прихлебывая пиво из огромных кружек. У стариков это получалось неаккуратно, у мужчин — жадно, у девушек — почти по-светски. Пожалуй, ни одна из них не испортила бы парадного обеда даже в замках Гурхора или Ибрии.

Особенно хороша была Жарна. Лотар вдруг заметил, что лицо девушки покрывал ровный румянец, который выдавал здоровую натуру, привыкшую к свежему воздуху и движению, что в глазах Лотара было не менее ценно, чем дворцовая искусственная красота. Когда Жарна засмеялась над очередной шуткой Стака, Лотар поразился белизне блеснувших зубов.

— И все-таки я не понимаю, отец, почему мы принимаем у себя столько незнакомцев? — раздался голос Клу.

Лотар посмотрел на юношу. Он раздувал ноздри, в его глазах сверкало бешенство. Клу КамЛут определенно решил затеять ссору.

— Тише, сын, они заняты серьезным делом.

— Никакого дела я не вижу, кроме как подсматривать за нашими девицами. Пусть бездельничают в портовой гостинице, а не за наш счет.

Лотар вытер губы кусочком хлеба, как здесь было принято, и откинулся на спинку стула.

— Хороший совет, Клу. Мы непременно воспользуемся им…

— Я не давал тебе права, бродяга, называть меня по имени! — Лицо юноши исказилось от бешенства. Он мигом утратил всю свою красоту и прелесть. — Обращайся ко мне «наследник КамЛут». Понял, чужеземец?

Лотар подумал, стоит ли связываться. Он не был уверен, что это не предлог для атаки от настоящего Жалына. С другой стороны, выходка настолько нелепая, что вряд ли за этим стояло что-то серьезное.

Скорее всего, после атаки Жалына придется кого-то хоронить, а не препираться. Лотар хотел бы надеяться, что не его самого и не его друзей, но надежды эти были не менее нелепы, чем попытки Клу зацепить Желтоголового.

— Ну, если ты хочешь мира, наследник КамЛут, я готов тебя так называть. Но ты же хочешь поссориться, а значит, завтра придумаешь что-нибудь еще. Мне просто трудно уследить, куда заведет тебя щенячья…

— Что?! — Клу вскочил, его рука искала эфес меча, которого, конечно, не было на поясе во время мирного ужина. — Отец, ты слышал?! Этот бродяга, этот негодяй, этот… Желтоголовый оскорбил наследника дома, в котором он остановился с таким видом, словно имеет на это право!

— Клу, — старший КамЛут нетерпеливо размахивал рукой, стараясь утихомирить юношу и в то же время находя, что он в немалой степени прав.

Да, он здорово изменился, как только корабль улетел, решил Лотар. Вероятно, он решил, что наша официальная миссия окончена и мы остались тут только потому, что продолжаем его подозревать в сговоре с Жалыном.

Впрочем, все это вполне возможно. Если Жалын способен принимать любое обличье, то настоящий КамЛут, подлинный отец этих славных ребят, вполне уже мог лежать на дне морском или в безымянной могиле, а Жалын — вот он, — наследный владетель долины, которого не очень-то заподозришь, даже обнаружив у него в доме вторую линзу.

Молчание Лотара было истолковано как трусость. Так часто бывает: уступчивость, желание избежать лишнего зла люди неискушенные и притом самоуверенные принимают за что-то еще.

— Ну, что ты, Желтоголовый, язык проглотил?

Тогда встал Рубос:

— Мальчик, ты же не думаешь, что у тебя есть хоть какие-нибудь шансы в серьезной драке с ним? — Рубос бесцеремонно ткнул пальцем в Лотара. — Поэтому советую тебе успокоиться. А если у тебя голова по-настоящему варит, то лучше извинись, и дело с концом.

Внезапно подала голос Жарна:

— Клу, мне кажется, что на тебе, хочешь ты того или нет, сначала лежат обязанности наследника, а уже потом какие-то привилегии. Вот поэтому…

— Помолчи, Жарна, ты всегда лезешь не в свое дело и слишком уж любишь поучать. К тому же, — Клу ядовито усмехнулся, — ты не прочь состроить глазки каждому бродяге.

— Отец! — возмущенно воскликнула девушка, но Дро с интересом смотрел, как развивается ссора.

Лотар рассмеялся. Потом глотнул воды из кружки, снова вытер губы и встал.

— Кажется, тебя, Клу, ничто уже не остановит, кроме пары синяков.

Тогда вскочил Стак и зачастил;

— Сэр Лотар, если тебя это устроит, я могу извиниться за своего брата. Он мало пьет, а сегодня очень крепкое пиво, которое ударило ему в голову…

— Я запрещаю тебе, братец, объяснять мои действия таким оскорбительным образом. Берегись, как бы я не вызвал и тебя!

— Ого, да ты всех собираешься тут зарезать, — усмехнулся Рубос. Потом он посерьезнел: — Лотар, может, я…

— Нет. Если тут нет какой-то хитрости, которую я не могу пока понять, то это несерьезно. А если хитрость есть… — он помолчал, — тогда тебе тем более нечего с ним делать.

— Ну, чужеземец, берегись.

С этими словами Клу подскочил к стене, выхватил из ножен один из многочисленных мечей, которые украшали зал, и бросился вперед.

Мальчишка рассчитывал, решил Лотар, на то, что я не успею взять в руки оружие. Он вышел на открытое пространство за стульями гостей и решил подождать.

Первый прямой и неуклюжий выпад Клу он пропустил мимо, просто провернувшись на месте. Второй раз почти изо всех сил врезал ему по ягодице ногой. Удар получился настолько резким, что гулкое эхо от него отозвалось под сводами зала. Клу, не ожидая добавочного ускорения, врезался носом, сбил какой-то кувшин и сам упал на пол. Но тут же вскочил с воплем:

— Дерись, как полагается, чужак! Иначе я тебя!..

Больше он ничего произнести не успел, потому что его прыжок вперед кончился тем, что Лотар поймал его атакующую руку за кисть своей правой, пропустив клинок мальчишки в дюйме от своей груди. Потом левой ударом в локоть заставил согнуться, заодно лишив оружия, заломил ее в замок, из которого Клу не мог уже никак вырваться, и швырнул его рожей на пол. Лотар даже на мгновение испугался — не переборщил ли он, не сломал ли этот дурень себе шею?

Но когда он перевернул неподвижного юношу лицом вверх и поднял веки, то убедился, что Клу только потерял сознание. В целом это было не страшно. Шишка на лбу должна скоро сойти, а с его рукой ничего не случилось.

Лотар поднялся на ноги.

— Я очень сожалею, что так получилось, — сказал он, обращаясь к Афису. — Пожалуй, лучше мы переберемся в какую-нибудь гостиницу, не дожидаясь завтрашнего утра.

Афис испугался за сына и побледнел, но когда понял, что все окончилось совсем не страшно, только кивнул. Шазия следила за происходящим спокойнее некоторых мужчин. Она тут же взялась за дело, приказав слугам унести сына в его комнату и поставить компрессы. Прежде чем последовать за слугами, жена владетеля долины подошла к Лотару.

— Я ни на мгновение не сомневалась, что ты благородный воин, — она даже улыбнулась, хотя уголки ее губ еще подрагивали. — Надеюсь, со временем ты извинишь нас.

Лотар низко поклонился ей, а когда выпрямился, она уже прошуршала мимо своими юбками.

Желтоголовый повернулся к Сухмету, чтобы попросить его заняться их пожитками, но вдруг нос к носу столкнулся с Дро КаФрамом. Толстяк благодушно улыбался, беззастенчиво разглядывая Лотара, как какую-нибудь изысканную рыбу на блюде.

— Гостиница у нас на острове — это очень сильно сказано, молодой человек. — Он неопределенно помахал рукой. — Клопы, теснота, неумеренное пьянство и обжорство простолюдинов — вот что вас ждет. Я же могу предложить кое-что получше.

Лотар краем глаза заметил, что гости стали собираться вокруг Афиса, который так и не поднялся из-за стола. Но там не происходило ничего примечательного, если не считать пониженных голосов и напряженных поз.

— А именно?

— Перебирайтесь в мой замок. Он меньше, чем у Афиса, но место для всех найдется. Правда, у меня две дочери, но, как я понял, они не очень тебя стесняются, да и ты, молодец, не находишь их вид оскорбительным для глаз.

Он начинал нравиться Лотару. Рубос, кстати оказавшийся поблизости, поинтересовался:

— И далеко нам нужно маршировать, чтобы добраться до тебя?

— Три мили или чуть больше, — улыбка не сходила с губ КаФрама. — Мы будем там прежде, чем мои слуги успеют как следует разжечь камин.

Глава 32

В главном зале замка КаФрам было приятно проводить время — вот на какой мысли поймал себя Лотар, когда расположился на мягком, широком стуле с удобно изогнутой спинкой, предназначенном не стеснять, а нежить и холить. Огонь весело трещал в камине, а света было столько, что Лотар даже жмурился иногда, вспоминая темную дорогу, по которой они только что прошли вместе с дочерьми КаФрама.

Стены зала были увешаны не оружием, а множеством темных картин на досках и другими безделушками, среди которых сразу бросались в глаза чеканные, очень красивые бронзовые и серебряные блюда. Тут должен бы жить другой, более образованный человек, чем этот КаФрам, решил Лотар, и внимательно присмотрелся к новому знакомому.

А Дро КаФрам довольно улыбался, потягивал пиво из высокой оловянной кружки и подставлял огню ноги и бока своего пухленького тела. Лотар оглянулся на сидевших поодаль Рубоса и Сухмета. Все было очень просто и именно поэтому не внушало никакого доверия. Словно ненароком Лотар проверил, как вынимается из ножен Гвинед.

Этот жест рассмешил Дро КаФрама. Он даже затрясся от хохота, а потом произнес:

— Не волнуйся, чужеземец, я не собираюсь воевать с тобой. Неужели в твоих краях на войну приглашают так… учтиво, как я пригласил тебя сюда?

— Да, иногда на смерть приглашают очень доброжелательно. Так что, пока я не понял, почему мы тут оказались, я буду думать, что здесь что-то не так.

— В странном, должно быть, мире ты живешь там, у себя.

— Все зависит от точки зрения. И от судьбы, которую человек себе выбирает.

Дро хотел было что-то спросить, но сделал вид, что его вдруг одолело желание налить себе еще полкружки пива. Когда он поднял голову, на его лице ничего нельзя было прочесть.

— А ты человек, Желтоголовый?

— Что такое? Вот уж не думал, что деревенский сквайр способен на такую формулировку.

Дро приложил кружку к губам, потом отер с усов свежую пену и улыбнулся:

— Деревенский не всегда означает глупый. Кроме того, я не всю жизнь прожил в деревне. Я приехал сюда уже сложившимся человеком. Наемничал — чем и ты, похоже, зарабатываешь себе на пиво. Но мне повезло. Дочка моего нанимателя положила на меня глаз, я недолго ломался, а потом… Все пошло своим чередом, и я не жалею.

Рубос, прислушивающийся к разговору, оглядел стены.

— Не очень похоже, чтобы оружие занимало тебя, Дро.

Кафрам взглянул на мирамца так, словно только сейчас заметил, что они с Лотаром не одни.

— Меня не привлекала моя судьба в те дни, может, поэтому мне и удалось вытащить свой главный приз — удачно жениться. Кроме того, в этом доме женщины командуют мужчинами и развешивают свои вещички по стенам. Я нахожу это весьма удобным.

Лотар потер лицо тонкими, жесткими от постоянных тренировок пальцами.

— И все-таки, Дро, тебе что-то нужно, или ты просто… Просто так решил не бросать нас на съедение клопам в портовой гостинице?

— Я подумал, что Афис и Шазия слишком быстро забыли, что у них обнаружилось в подвале старой башни. А толика благодарности за то, что ты тоже не придал этому большого значения, не помешает ни мне, ни моим друзьям, которые скоро станут моими родственниками.

Рубос кивнул. Потом поднялся.

— Думаю, если молодой КамЛут не научится драться получше, то свадьбы может и вовсе не быть, он до нее просто не доживет.

— Ты не прав, Рубос. Юноша совсем неплохой, во всяком случае, по нашим меркам. Просто твой друг… Ты, Лотар, действительно не соперник всем нашим, вот и все.

— Пойду-ка я спать, — решил Рубос. — Провожать меня не нужно, я и сам найду дорогу.

Тут же, вежливо кланяясь, за мирамцем последовал и Сухмет. Лотар остался вдвоем с хозяином замка. Неторопливо и молча они прихлебывали из своих кружек. У Лотара сложилось впечатление, что еще не вся программа сегодняшнего вечера исчерпана. Наконец Дро поднялся. Его чуть покачивало, на лице время от времени появлялась блаженная улыбка, но Лотару казалось, что он слишком быстро напился, чтобы это могло быть правдой.

— Я не просто решил, что у меня вам будет лучше. Я еще подумал, что не мешало бы тебе сделать подарок.

— Вот как? — Лотар откровенно удивился.

— Давным-давно, еще до рождения моих девочек, у нас на острове останавливался очень богатый восточный торговец редкостями. Мне он просто за бесценок продал одну странную штуку. Пойдем взглянем.

Лотар тоже встал. Они прошли в дальний угол зала. Дро откинул крышку старого и вместительного сундука и стал резво, как терьер, рыться в нем. Добравшись почти до самого дна, он вдруг произнес:

— Ага, вот он. Или оно, не знаю даже, как это называется.

Лотар заглянул через плечо хозяина. Среди каких-то старых мешочков, набитых неизвестно чем, и старых латных приспособлений лежал самый изысканный вакизаши, какой Лотар когда-либо видел. Длина его клинка, как и положено, была девятнадцать дюймов, а рукоять, сделанная из кожи акулы или восточного морского дракона, чтобы не скользила в кулаке, даже если окажется в крови, вмещала два кулака с четвертью. Лотар придержал дыхание от восхищения.

— Ну вот, я так и подумал, что тебе понравится. Если ты объяснишь мне, что это такое, я буду считать, что сделал сегодня вечером именно то, что должен.

— Ты разве не знаешь? — удивился Лотар.

— Мне это кажется мечом-недомерком. А тебе?

— Это вакизаши, леворучный меч, который очень часто выковывают в паре с главным мечом.

— Ну, главный меч, как я понимаю, у тебя уже есть. Так что…

— Мечи не просто должны быть рядом. Они должны совпадать, чтобы между ними не возникала вражда, и, конечно, должны легко меняться местами.

— Таких хитростей я даже не подозревал в этих железках.

— Железках? Ты, бывший наемник, можешь так говорить об оружии?

Дро взмахнул рукой, как бы обводя стены всего зала, потом пошел, переваливаясь, к низкому столику возле камина, где оставил свою кружку.

— Что здесь выдает или хотя бы намекает о любви к оружию, Лотар? Мне кажется — ничего. И это правда.

Желтоголовый вдруг понял, что меч, который он видел перед собой, не просто клинок высшей пробы. В нем было что-то такое же, что заставило Лотара в свое время выбрать Гвинед. Это что-то было направлено против всего зла в мире, против колдовства темных сил. И еще — это происходило из того же источника, что и способность Гвинеда не поддаваться никакой магии, оставаться свободным от любых заклятий — просто честно и правдиво служить тому, кто хочет одолеть зло.

Кроме того, даже сквозь ножны Лотар чувствовал, что это очень древнее оружие. Не менее древнее, чем его Гвинед, и пережившее так много боев и побед, что только диву приходилось даваться, как он сохранился — не сломался, не истерся, не истаял под действием ржавчины, времени и людской невнимательности.

— Ты, кажется, его даже не чистил последние годы.

— Не последние годы, а все годы, что он у меня тут валялся. Если хочешь — он твой. И можешь чистить его сколько угодно. Я предпочитаю камин, мятное пиво и удобные стулья. — Дро улыбнулся, но теперь в его глазах Лотар прочитал легкое напряжение, хотя и неизвестно, чем продиктованное.

— Это роскошный подарок, Дро. Он не может быть просто подарком.

— Может, если он в свое время достался мне по дешевке. Кроме того, я никогда не знал, что с ним делать. Так что бери — и будем считать, что я подлизываюсь, выгораживая Клу.

Лотар взял в руки меч, вытащил дюйма два стали и сразу же увидел древний и очень сильный иероглиф. Когда-то существовала даже легенда, что это было первое слово, подаренное Демиургом человеку, — Акиф. Лотар поклонился иероглифу и клинку. Потом сунул его себе за пояс. Странное дело, Гвинед вовсе не был этим рассержен, хотя, сколько у Лотара прежде ни было кинжалов, он ссорился со всеми, пусть и не всегда явно.

Дро следил за ним, но глаза толстяка превратились в узенькие щелочки, и в них ничего нельзя было прочесть. Заметив, что Лотар за ним наблюдает, он нехотя, почти сонно пробормотал:

— Ты странный парень, Лотар. Ну, да это не мое дело. И я рад, что мы поладили. Думаю, со временем мы поладим еще больше. А когда у тебя не останется зла на наших жителей, ты уедешь спокойно.

Вообще-то, можно было и отправляться в свою комнату, но кое-что еще хотелось выяснить.

— Дро, ты сказал, тебе навязал этот клинок восточник. Каким он был?

— Просто восточник, для меня они все на одно лицо. Он приплыл на попутном корабле, прожил на острове две недели, не больше, и отправился дальше. Мне показалось, он что-то искал у нас, а нашел ли — не знаю.

— Почему он пришел к тебе?

— Он узнал, что я покупаю книги, и пришел что-то продать. На самом деле, как выяснилось, он хотел узнать, нет ли у меня в библиотеке какого-нибудь интересного манускрипта, который можно купить за треть цены. Узнав, что я ничего продавать не намерен, он порылся немного в библиотеке, подарил эту штуку в уплату за беспокойство и исчез, — уплыл торговать куда-то дальше.

— Ты сказал, что он продал тебе Акиф по дешевке.

— Что? А, ты так назвал этот кривой кинжал…

— Это не кинжал, это вакизаши. Между двумя этими понятиями такая же разница, как между свечкой и костром.

— Хорошо, пусть так и будет. — Теперь Лотару показалось, что Дро действительно пьян и ему в самом деле пора на боковую. — Я не помню, сколько заплатил за эту штуку, потому что клинки у нас нельзя дарить, но сколько бы ни заплатил — это был подарок. Даже мне, лопуху по части оружия, ясно — это довольно дорогая штука. Знаешь, — он поднялся и пошел к двери зала, — пожалуй, я на сегодня готов. Спокойной ночи.

Лотар послушал, как в коридоре Дро кому-то о чем-то сказал мирным, ленивым тоном, потом его шага затихли. Но за дверью был кто-то еще, хотя Лотар никак не мог определить, кто именно.

Потом дверь открылась, и в зал вошла Жарна. Она была в мягком платье из плотного, очень красивого льна, и казалась такой чистой и спокойной, словно жила в ином мире, не в том, который знал Лотар. На ее лице не было и тени смущения. Лотар почувствовал, что стоит очень прямо.

— Я ищу Бетию. Ее не было с вами, пока вы говорили с отцом, сэр Лотар?

— Нет, я не видел ее с тех пор, как мы все вместе пришли в ваш замок, Жарна.

Оттого, что он назвал ее по имени, она стала ему понятнее. Странно, но Лотару даже не нужно было напрягать свое магическое видение, чтобы разобраться, какой она была — мирной и очень ласковой ко всему, что оказывалось поблизости. Добро и любовь — вот что было в ее душе, и она лишь ждала, когда эти природные силы вырастут в ней настолько, что обнимут весь мир.

— Ну, тогда мне придется подниматься на ее башню, наверное.

— Башню?

— Она часами в любую погоду и в любое время суток стоит на верхушке наблюдательной башни. Уж не знаю, что там может ее привлекать? Теперь мне придется подниматься по шестидесяти трем ступенькам на самый верх, чтобы увести ее спать.

— Я могу пойти с тобой, Жарна?

— Конечно, только это не очень интересное путешествие.

Они вышли в коридор. После ярко освещенного зала тут царил полумрак.

Они прошли десяток шагов рядом. Лотар чувствовал, что эта девушка каким-то магическим способом, в котором, однако, не было вовсе никакой магии, притягивает к себе его внимание.

— Жарна, ты уже считаешься невестой по местным правилам?

— Конечно, и уже давно. Просто мне нет охоты спешить с этим. Но я знаю, что придет день, и я стану хозяйкой какого-нибудь большого дома, и буду любить своего мужа и растить детей.

Они вышли на открытый переход между башнями. Тут дул резкий, холодный ветер с моря и светили звезды. Жарна улыбалась. В ней не было не то что жеманности, но даже деревенской сдержанности. Она была совершенно уверена в своей судьбе.

— Ты не будешь скучать? — Лотар и сам не знал, почему так спросил.

— О чем? — Девушка была искренне удивлена. — Это же самая счастливая участь для женщины. И самая интересная.

— Ну, есть женщины, которые думают, что увидеть мир или познакомиться с интересными людьми — более увлекательно, чем просто растить детей.

— Это все тоже может быть, Лотар. — Теперь ее голос звучал почти покровительственно, словно она знала что-то, о чем Желтоголовый даже не догадывался. А может, и в самом деле ей ведомо что-то, чего он не поймет никогда, пусть даже проживет на свете две тысячи лет. — Но главное и первое в жизни — то, что я уже назвала.

— Вы тут все какие-то очень… спокойные.

— Разве это плохо?

Они стали подниматься по лестнице, проложенной в гулкой, высокой башне. Здесь гуляли сквозняки и порывами врывались в незабранные стеклом бойницы, охватывающие всю долину.

— Нет, но я привык жить иначе. Я привык, что нужно быть готовым к неприятностям, а не к счастью. Я привык, что первое дело в жизни — надежное оружие, которое нельзя оставлять так далеко, чтобы до него нельзя было в любой момент дотянуться.

Жарна долго шла молча, потом обернулась. В лице ее не было и тени волнения.

— Мне жаль тебя, Лотар. Ты, наверное, не поймешь, что спокойствие придает жизни совсем другую цену.

Они поднялись уже до половины башни, и Лотар спросил:

— А ты уверена, что живешь именно той жизнью, какой она тебе кажется? Что у вас на Шонморе нет и намека на ту жизнь, которой живу я? Все-таки мы кое-что нашли в одном из подвалов замка КамЛут.

Она не ответила. Они прошли еще десяток ступеней молча.

— Твой отец знает это, значит, должна знать и ты, Жарна.

Они уже выходили на открытую всем ветрам площадку башни, когда девушка наконец ответила:

— Я думаю теперь, что должны быть такие люди, как ты, Лотар, и такие, как мы тут, на Шонморе. И тут уж ничего не поделаешь, каждый должен быть счастлив своей участью.

В этом суждении не было ничего необыкновенного, но Лотару оно понравилось. Он понял, что, если бы это было возможно, он хотел бы иногда разговаривать с этой девушкой, и ждать ее ответов, и раздумывать над ними, и беспокоиться от того, что не понял ее слов.

На башне никого не было. Жарна, ничуть не смутившись этим, подошла к Лотару и взяла его за руку. Ее прикосновение взволновало его. Это было удивительное чувство — теплое и простое. Оно напомнило Лотару его детское волнение, когда дома он кормил в голодные зимы птиц, озябших белок и разных мелких зверюшек, которым трудно было пережить суровые холода.

— Не знаю, возможно, сэр Лотар, этот разговор кажется тебе пустым и ненужным. Но я благодарна за то, что ты сказал, и буду думать над твоими словами. А теперь — спокойной ночи.

Она легко повернулась и исчезла в темноте лестницы, по которой они только что поднялись. Лотар из вежливости подождал, пока она дойдет до нижних ступенек, а потом отправился в комнату, которую Обрисса КаФрам отвела им для ночлега.

Глава 33

Все уже улеглись, но никто еще не спал. Ждали его. Он задвинул мощный, шириной в три дюйма кованый засов, подошел к кровати, оставленной для него у северной стены, сел и стал медленно, с удовольствием снимать сапожки.

Из открытого окна дуло. Ветер, который взъерошил волосы Жарны, теперь казался слишком сильным и колючим. От него веяло какой-то неявной угрозой. Лотар не знал, какой именно, и решил не придавать этому значения. Он был странно возбужден и в то же время совершенно спокоен. Желтоголовый был счастлив — вероятно, это можно было назвать и так.

Сухмет поднялся и подложил свежих поленьев в камин. Как все камины, которые редко топили, он больше дымил, чем грел. Вытирая руки от липкой сосновой смолы, Сухмет громко и отчетливо произнес:

— Только не думай, господин мой, что все обстоит так, как выгладит.

Лотар расслабленно улыбнулся:

— Я даже не пытаюсь о чем-либо думать, я просто вспоминаю.

— Там было что-то существенное, когда мы ушли? — резво повернулся к Лотару Рубос.

— Нет, я вспоминаю ощущение… Вернее, впечатление, возникающее, когда ее волосы развеваются на ветру, или как она чуть наклоняет голову, когда спрашивает… Это очень красиво. Кажется, я начинаю понимать людей, которые утверждают, что им этого не хватает.

— Тебе этого тоже не хватает? — удивился Рубос. — А вот мне…

— М-да, — хмыкнул Сухмет и отошел к своей кровати, — я и забыл, что ты единственный среди нас женатый человек. Своего рода эксперт. Только не задавайся, я тоже был женат. И даже три раза.

— Три раза? — удивился Лотар. — Зачем нужно три раза жениться?

— Ну, — Сухмет посерьезнел, — во-первых, у нас все не совсем так, как у вас, и быть женатым на двух женщинах означает всего лишь, что ты заботишься о старшей. Это признак уважения. А во-вторых, третий раз я был женат, когда только-только получил свободу от Харисмуса и мне было лет триста. Я очень нуждался тогда в утешении, а женщины на этот предмет — первейшие мастерицы. — Он помолчал и добавил: — Правда, они потом за это довольно много требуют.

— Чего? — заинтересованно спросил Санс.

Лотар подумал, что он, кажется, впервые задал вопрос в их компании по своему почину. Это был или очень тревожный симптом, или знак неминуемого выздоровления. Хотелось бы, конечно, выздоровления.

— Они требуют участия в твоей жизни, почти без остатка — твоего времени, твоих эмоций, мыслей, сил, желаний, твоего естества. Это далеко не каждый может дать, и еще меньше людей хотят это отдавать. Видишь ли, — рассудительно подытожил Сухмет, обращаясь к Сансу, — любовь проходит.

— Странно, — Лотар наконец разделся и лег, уютно укутавшись в меховое одеяло. Теперь ветер не казался таким уж страшным, бывало и хуже. — Кажется, это самое чудесное переживание, которое может быть, и хочется, чтобы оно не кончалось.

— К счастью для нас, это не так, — сказал Рубос. В его тоне звучали нотки горечи. Они начисто опровергали слова, которые он произнес, — Все-таки, как ни крути, это — слабость. И солдату она не к лицу.

— Не знаю, не уверен, — вдруг снова произнес Санс. И решительно закончил: — Вернусь, когда все кончится, и женюсь. Если она, конечно…

— У тебя есть некая… влюбленность? — поинтересовался Сухмет.

— Не было бы, не говорил… Не было бы, — Санс вздохнул, — не осталось бы даже надежды.

В комнате повисла тишина. Вдруг ее нарушил Бостапарт:

— Ерунда все это. Главное — мастерство, И любое отклонение от него — вызов, или угроза, или ловушка. Прости меня, Учитель, а ты не думал, что тебя сознательно пытаются размагнитить, чтобы ты не почувствовал источника других времен в долине? Или какие-нибудь очаги магии, которые предназначены для того, чтобы разделаться с нами?

— Ну, помимо Лотара, есть еще и Сухмет. Уж он-то не влюбится ни за что на свете. В его-то возрасте! — хмыкнул Рубос.

— Я убежден, что через Учителя можно воздействовать и на Сухмета, — произнес Бост. — Я, правда, не знаю как, но…

— Бост, ты слишком плохо занимался на моих уроках боевой магии, чтобы строить свои предположения, — холодновато отозвался восточник.

Лотар повернулся на бок и посмотрел в угол, где расположился юноша. Бост сидел в своей кровати очень прямо, строго соблюдая равновесие между символами состояния духа и тела. Это было то, от чего Лотар и сам никак не мог избавиться. И не составляло труда предположить, кому сейчас Бост подражал.

К тому же рядом с ним лежал и дорожный плащ Лотара. Это немного раздражало, но, по прошествии некоторого времени, уже не хотелось растрачивать внимание на то, что кто-то в подражание твоим повадкам таскает твою одежду. По крайней мере, сейчас Лотара это не злило. К тому же Бост остался у него один, и с ним нужно было обращаться мягче.

— И все-таки, Лотар, что ты узнал? — поинтересовался Рубос.

Желтоголовый улыбнулся:

— Что узнал? Узнал, что мог бы полюбить ее по-настоящему, жениться и увезти ее к нам домой. И быть счастливым до тех пор, пока, как пророчествует Сухмет, она не избавилась бы от меня, словно от изношенной вещи. — Он рассмеялся: — Я говорю, но сам в это не верю. Сухмет, существует магия любви?

— Конечно, господин мой, но она — штука довольно грубая, почти целиком связанная с физиологией и чересчур сильными воздействиями на органы чувств. Часто у нее отвратительные внешние приемы, если исходить из нашей воинской техники.

— Ну, — Лотар помялся, — вообще-то, я спрашивал о другом. Я хотел знать, есть ли наука о влюбленности?

Сухмет задумался:

— Если исключить физиологию, то можно сказать так: в маскировочных разделах есть магия совпадения и несовпадения привлекательности. Если ею пользоваться с умом, то можно сделать так, что любовь будет длиться очень долго. Теоретически гораздо дольше, чем срок одной человеческой жизни.

— Это хорошо, — решил Лотар и собрался спать.

Но тут неожиданно заинтересовался Рубос. Он даже сел на своей кровати.

— Что же ты молчал, старик? Если что-то… можно поправить, то тебе нужно торговать этим. И я собираюсь быть первым покупателем.

— Торговать? — Сухмет переспросил так, словно вдруг перестал верить своим ушам. — Торговать вообще-то можно и многим другим. Только хотелось бы знать, что именно людям нужно, а что они сами должны в себе вырабатывать. Если заняться этим всерьез, может, и можно нажиться на эмоциональном дискомфорте, но это будет такое же малопочтенное занятие, как торговля костылями… Или даже так — как продажа наркотиков здоровым людям. Этот путь ведет к тому, что ты не помощь им окажешь, а только поработишь их. — Сухмет вдруг очень грустно улыбнулся: — Это очень старая проблема. Уже все было и ни у кого не сработало, Рубос. На этом поле даже Харисмус — Учитель Учителей — потерпел поражение.

— Все, — очень трезво сказал Рубос, — я был не прав. Я беру свои слова назад и собираюсь спать. — Он оглянулся на окно: — Да закроет кто-нибудь это окошко, дует так, что завтра все встанем с ревматизмом.

— А ты ведь еще не так стар, — буркнул Сухмет с сухим смешком.

А ведь и в самом деле очень холодно, подумал Лотар. С чего бы это? Не может быть так холодно, не может… Если здесь нет чего-либо еще.

На просьбу Рубоса отреагировали Санс и Бост. Но Бостапарт был проворнее и действовал быстрее. Пока лейтенант поднимался, мальчишка уже накинул плащ Лотара на плечи и прошел полдороги. А Лотар все думал, но теперь его глаза смотрели в огонь камина.

Огонь не мог быть таким ярким, если не реагировал на присутствие то ли магии, то ли очень враждебней воли. Странно, почему тогда молчат колокольчики?..

И вдруг он понял, почему они молчали. Обычно они начинали звенеть, когда опасность угрожала ему, Лотару, и почти всегда молчали при угрозе для кого-то другого, пусть даже очень похожего и мечтающего еще больше походить на него…

— Бост, стой! — заорал Лотар, скатываясь с кровати. — На пол, вниз!

Но было уже поздно. Раздался тупой и холодный звук разорвавшейся живой плоти… В груди Бостапарта торчала тяжелая, фунта на три, арбалетная стрела. От нее веяло такой бешеной магией, такой неукротимой злобой и ненавистью, которой хватило бы, чтобы отравить население целого города.

Бост повернулся к Лотару, чуть улыбнулся холодеющими губами, стараясь извиниться за то, что не успел как следует исполнить приказ Учителя, и упал. С такой стрелой в груди не выжил бы никто. И даже Сухмет со своей знаменитой на полконтинента сумочкой лекарств и хирургических инструментов был тут бессилен.

Башенное окно, выходящее во двор замка КаФрам, так и осталось незакрытым.

Глава 34

— Сухмет! — заорал Лотар так, что чуть штукатурка на стенах не осыпалась. Вероятно, этот крик был слышен даже в замковом дворе.

— Понял! — ответил восточник.

Он схватил посох Гурама, замаскированный от посторонних глаз перед визитом в замок Афиса КамЛута. Волшебный жезл в его руках мигом принял свой подлинный вид — сучковатого, перепачканного, сбитого на концах посоха. И Сухмет принялся колдовать.

Сначала от посоха ударил в потолок луч света, потом мощная волна жара прокатилась по комнате, но почти без остатка ушла в темное, бесчувственное тело Бостапарта.

Внезапно юноша сел и, не открывая глаз, произнес:

— Я видел ее, это Бетия. А теперь я ухожу… ухожу…

Голос его истаял. Но до того, как погас последний звук, Лотар поддерживал его, чтобы мертвец не упал назад слишком резко, словно еще мог удариться.

Пока Сухмет колдовал, Лотар полностью облачился в доспехи. Когда он подхватил Боста за плечи, то был уже готов к бою. За это время ни Рубос, ни, тем более, дрожащий от ужаса Санс не успели даже как следует выпутаться из простыней.

Но вот Сухмет встал в позу главного магического называния. Его руки взметнулись над головой, а старческий, не очень внушительный голос вдруг сделался низким, рокочущим, ужасным, как рычание могучего хищника перед последним прыжком. Этому голосу вдруг тонко, мелодично, но почему-то тоже страшно стал отзываться и посох.

Лотар взглянул в темное окно. Ветер там стих, а вечерний туман собирался на невесть откуда возникшем подоконнике, которого раньше не было. Он присмотрелся и вдруг понял, что эта влага крупными каплями собиралась и дальше — блестящая дорожка протянулась до башни напротив, откуда, скорее всего, и был сделан выстрел.

Лотар уже стоял у самого окна и примеривался ногой к решетке. Потом с выдохом ударил в самый центр, и решетка, которая, казалось, была поставлена на века, выгнулась наружу, как тонкий лист. Лотар схватил ее, отогнул, словно она была сделана не из кованых прутьев, а из теста, и вытащил из пазов в стене. Потом Желтоголовый со звоном швырнул ее назад в комнату и вылез наружу. Проверил прочность той невидимой поверхности, на которую ступил. Сухмет уже полностью построил ее, потому что с поклоном отложил посох, а сам принялся одеваться так, словно их ожидало долгое путешествие.

Рубос делал то же самое. Вздохнув, и Санс принялся за дело.

— Поверхность не скользкая и прогибается, но все-таки будьте осторожнее, когда пойдете, — сказал Лотар через плечо и двинулся по беззвучному воздушному мосту, словно по узенькому карнизу высоко в горах, осторожности ради расставив руки для поиска равновесия.

— По двое не ходить, — отчетливо сказал Сухмет. Потом, заметив, что Лотар уже идет по мосту, вдруг крикнул: — Она может поджидать тебя там!

Но Лотар не обратил на это ровным счетом никакого внимания. Он был не против, чтобы Бетия ждала его на том конце воздушного мостика, перекинутого магическими заклинаниями Сухмета. Он был готов к этому.

Следом за ним, уверенно семеня ногами, по мосту пробежал Сухмет. Потом затопал Рубос. От его тяжелых шагов даже мост, казалось, заколебался, отозвавшись каким-то странным, бухающим звуком, словно эхо в глубоком колодце…

Лотар все время осматривался, но ничего подозрительного не видел. Он стоял на небольшой каменной бровке, похожей на полуразрушенный балкончик, с которого внутрь башни вело лишь небольшое отверстие неправильной формы. Когда-то оно было круглым, потом часть больших кирпичей обвалилась, и оно стало похожим на пролом в стене, сделанный очень большим тараном.

Лотар сунул внутрь голову и приготовился тут же отдернуть ее в случае опасности. Однако на огромном чердаке все было тихо.

Лотар вытащил голову и оглянулся на крышу — верхушка узенькой башенки с острой крышей внутри не могла быть больше двух-трех саженей. Он снова сунул голову в пролом — перед ним расстилалось темное пространство на много сотен футов.

Лотар почувствовал, что Сухмет догнал его, и пролез, чтобы освободить ему место. Старик так спешил, что даже немного запыхался, чего Лотар не мог припомнить уже много лет — с того дня, когда Перегрин гонял их по своему заповеднику ужасов, как двух цыплят.

— Я боялся, что ты не будешь достаточно осторожен, — буркнул Сухмет вместо объяснения.

Желтоголовый хмыкнул, но чувствовал, что его старый друг прав: он мог быть сейчас неосторожным, в нем клокотали ярость, гнев и разочарование, даже злоба на себя. Он должен был предвидеть, он собирался все предусмотреть, а вместо этого… Бост, последний из его учеников, был мертв.

Он ждал атаки на себя, полагая, что именно его смерть, может быть, удовлетворит противника, а выяснилось, что гибель одного ослабляет — по крайней мере, лишает выдержки, — остальных. И в этом враг был прав.

Лотар ступил на грязные балки и прислушался. Здесь было так тихо, как могло быть только в помещении, увеличенном магией. Он поднял порог своей чувствительности до предела. Это грозило ему долговременной глухотой от тяжелых движений Сухмета, который тоже пролезал в дыру, и от топанья Рубоса по воздушному мосту. Подумать только, мост стал звучать под Рубосом, но… Главное было в том, что Лотар теперь слышал звуки всего замка и почти все, что происходило где-то в поле или в деревеньке за три мили отсюда…

Лотар отвлекся от этих звуков и попробовал сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас.

Под ними шевелились люди, их было немало. Обыкновенная суета нормальных людей. Они укладывались спать, ворчали на то, что кто-то тратит слишком много масла для светильника, что хозяин бережет дрова для камина в людской, что солдаты из замка КамЛут совсем распоясались, пристают уже и к замужним женщинам… Слуги — тут спят слуги, и они ничего не знают. Даже не догадываются о том, что происходит у них над головами.

Лотар отошел от дырки, через которую теперь протискивался Рубос, а следом за ним Санс, который тоже решил пройти по мосту, надеясь, что его помощь может пригодиться. Жаль, решил Лотар, вот уж ему тут совсем нечего делать, он слишком неповоротливый. Но потом снова стал слушать.

Это — чердак, обычный чердак, если исключить его неестественные размеры. Тут навалены самые разные предметы — сундуки, набитые старым, истлевшим тряпьем, части развалившейся мебели, какой-то шкаф со скрипучими дверцами…

И вдруг Лотар услышал. А потом и увидел — тонкий светящийся след, почти невидимое серебрение. От него с легким шелестом, как от песка, падающего на твердый камень, шипел воздух.

Желтоголовый подошел к этому месту, спешно изменяя слуховую чувствительность, потому что Сухмет собирался что-то сказать. Он уже справился со своим слухом, когда восточник заговорил, и звуки его голоса даже не заставили Лотара сжаться от боли:

— Не трогай, господин мой, это может быть очень опасно.

Лотар прошептал, потом понял, что Сухмет его не слышит, и почти прокричал:

— Ее уже нет, она ушла.

Сухмет оказался рядом и осторожно, обеими ладонями проверил воздух.

— Да, это всего лишь дверь.

— Куда? — спросил Рубос за их спинами. Он наконец сориентировался.

— Она плотно закрыта, я не могу понять, как она устроена. И ничто не говорит о мире по ту сторону. — Сухмет предупреждающе посмотрел на Лотара: — Это может быть ловушка.

— Тогда это та ловушка, которая нам нужна, — сказал Лотар. И пояснил: — Колокольчики по-прежнему молчат.

— Какие колокольчики? — спросил Рубос.

Но Сухмет все понял и принялся за дело. Он осторожно отметил контуры двери цветным светящимся дымом, неожиданно заструившимся от его пальцев, потом стал нагнетать в неподвижном воздухе тугие волны энергии. От них сразу стало душно, захотелось вздохнуть полной грудью или даже вернуться к отверстию, чтобы почувствовать свежий ветер на лице… Но любое лишнее движение сейчас могло помешать Сухмету, и без того Санс взобрался на чердак и устроил своим появлением кучу помех, поэтому Лотар лишь внутренне поддержал Сухмета и никуда не отступил.

А потом случилось странное. Сначала робко, потом все сильнее и увереннее контуры, обозначенные Сухметом, стали светлеть, и оттуда вдруг полился яркий солнечный свет. Восточник сдавленным, напряженным голосом прошипел:

— Быстрее, я не удержу это слишком долго.

И Лотар прыгнул вперед, хотя по-настоящему светло на той стороне еще не стало, и он не знал, что его там ждет. Но медлить и в самом деле было невозможно. Он бросился вперед, потому что колокольчики молчали, хотя, наверное, именно по этой причине и стоило насторожиться.

Глава 35

Лотар почувствовал, что ноги его на мгновение повисли в пустоте. Он едва успел сгруппироваться, как покатился по крутому, очень мягкому склону, который книзу становился все более пологим. Придя в себя, Желтоголовый понял, что лежит у подошвы песчаной дюны высотой саженей десять, а то и больше. По ее склону теперь катились все остальные.

Отплевавшись как следует, Лотар почувствовал, что очень хочет пить. Песок и раскаленное солнце над головой мигом заставили его тело вспомнить все, что предшествовало приключению в оазисе Беклем. Жажда еще не была сильной, но Лотар знал, что она скоро станет почти непереносимой.

Он помог подняться Сухмету, который с сарказмом хмыкнул от таких нежданных нежностей, и проворчал:

— Лучше бы ты, господин мой, смотрел, в какую сторону она исчезла.

— А зачем смотреть, когда у нас есть такой всемогущий и всесильный колдун, как Сухмет Курбан-паша! — отозвался Рубос.

Ну что же, по крайней мере, его войско не унывало.

— Дело в том, Сухмет, что она здесь никогда и не появлялась. Это абсолютно безлюдное место.

Рубос свистнул и огляделся внимательнее.

В общем, это место было похоже на долину острова Шонмор. На севере виднелись горы, на юге — низкие, редкие холмы, через которые они едва перевалили на подбитом «Летящем Облаке» несколько дней назад. Чуть дальше на восток Лотар с облегчением обнаружил серебристую ленточку реки.

Вот только все вокруг было как-то сглажено, безлюдно и необыкновенно пустынно. Даже птиц, казалось, не было поблизости, даже вездесущие цикады не разливали свои однообразные песни в этом воздухе.

В сотне футов от подножия дюны стояла большая янтарная скала. Воздух вокруг нее потрескивал от перенасыщенности энергией. Напряжение, которое исходило от этого предмета, заставило всех насторожиться. Но Лотар уже знал, что скала не единственный предмет, который следовало тут изучить.

К ним подошел Санс с посохом Гурама. Сухмет, рассердившись на себя, что выпустил свой драгоценный инструмент из рук, когда катился по песку, выхватил его с таким видом, словно хотел руки у лейтенанта оторвать.

— Ну, — Лотар внимательно посмотрел на каждого из своих спутников, — какие будут соображения?

— Какие тут могут быть соображения? — буркнул Рубос. — На этом вот холмике, правда, в нашем мире он чуток объемистее и пошире, стоит замок КаФрама. С него мы и навернулись. И вообще, вся местность та же, только без жилья.

Лотар кивнул, соглашаясь, и повернулся к Сансу. Лейтенант слегка покраснел и произнес, чуть запинаясь:

— Мне кажется, отсюда нелегко будет выбраться.

Сухмет впервые за последние несколько минут улыбнулся:

— Ты даже не подозреваешь, юноша, насколько нелегко. — Он повернулся к Лотару: — Господин мой, мы оказались в очень далеком будущем от того времени, которое можно называть нашим. Или в одном из параллельных времен. И выбраться отсюда не менее трудно, чем из будущего, которым никто из нас не владеет в достаточной мере.

— Почему ты думаешь, что мы в будущем? — поинтересовался Лотар.

— Обедненная флора и фауна, размеры солнца, положение звезд, которое ты не удосужился сразу оценить, а я уже проверил, — такой будет звездная карта через три-четыре десятка миллионов лет.

Лотар быстро посмотрел на небосклон, поднял свои зрительные возможности, чтобы увидеть звезды даже в ослепительный солнечный день. Все правильно: привычные созвездия располагались иначе и светили по-другому. Хотя насыщенность света, возможно, была просто оптическим эффектом его неправильного обращения со световыми градациями.

— Есть еще одна вещь, которая не внушает оптимизма, — сказал Лотар. — Здесь смещены все стороны света, они или как-то перекрыты, или привычные магнитные оси…

— Они перекрыты, мой господин, искажением всего окружающего пространства, — удивленно протянул Сухмет. — И с такой кривизной, о которой я никогда прежде не слышал.

— Э-гей, — насторожился Рубос, — надеюсь, это не значит, что мы не сможем добраться до реки?

Лотар измерил расстояние. До ближайшего берега было чуть больше четверти мили.

— Нет, думаю, искривление пространства начинается подальше, так что с водой у нас проблем не будет, а вот с питанием… Может быть, и не все получится.

Сухмет шаг за шагом повторил Лотаровы действия, оценивая возможность выжить в этих местах.

— Ну, если уж совсем станет невмоготу, попробую выращивать скоросозревающие плоды прямо тут, на песке. С посохом за ночь можно состряпать целую грядку вполне съедобных тыкв. Была бы вода.

— Нужно проверить, есть ли у нас вода, — решил Лотар. — Санс, сними-ка свой нагрудный панцирь, сходи к реке и принеси в нем воды.

— Только вымой его сначала, — буркнул Рубос.

Лейтенант кивнул и умчался прочь. Тогда Сухмет повернулся к янтарной скале и стал ее внимательно разглядывать.

— Ну, — поинтересовался Рубос минут через десять, — понимаешь в этом что-нибудь?

— Пока к ней лучше не подходить. Я попробую поэкспериментировать, и лишь потом скажу что-то определенное.

— Хорошо, — согласился Рубос и присел на огромную, почти окаменевшую корягу, наполовину засыпанную песком. — Но что тогда нам остается делать?

— Во-первых, ждать, — ответил ему Лотар. — А во-вторых, пожалуй, нужно все-таки проведать, как это он свернул пространство, что выйти из этой точки, кажется, невозможно. Крыльями…

— И не думай, — твердо произнес Сухмет, — крылья — как раз то, что может тебя погубить. И оглянуться не успеешь, как врежешься во что-нибудь, и от тебя только мокрая кашица останется, или унесешься в такую даль, что…

Он помолчал, прощупывая что-то так далеко, что Лотар не стал даже и следить за ним. Он чувствовал: здесь явно что-то не так. Может быть, даже в этой ловушке есть кто-то еще. Или нечто, пока им неизвестное. Но если быть достаточно разумными, то можно найти это нечто и использовать. Вот только поиски потребуют напряжения всех его сил.

Вернулся Санс. Он шел очень напряженно, словно переставлял ноги ощупью в полной темноте. Лишь когда до холма осталось не больше сотни шагов, лейтенант улыбнулся с таким облегчением, будто увидел маяк, и последний отрезок пробежал, расплескав почти треть воды.

— Ты чего? — спросил его Рубос.

Санс радостно улыбнулся, вытер пот и удивленно ответил:

— Знаешь, когда от этого места удаляешься, что-то происходит… Я не смогу объяснить, но память слабеет, и уже не представляешь, куда идешь и что собирался делать. — Он оглянулся на реку, и по лицу его пробежала тень страха. — Это покажется странным, но я едва вспомнил, что должен набрать воды, и еле нашел место, куда должен вернуться. Я просто забыл его, как младенец-несмышленыш.

Лотар и Рубос с удовольствием напились. Но Сухмет, казалось, даже не заметил воду, хотя пить хотел не меньше других. Он жестко, даже враждебно осматривал простиравшуюся вокруг пустую и тихую долину. И наконец произнес:

— Это называется эффектом необжитых пространств. Давным-давно, когда маги класса Харисмуса открыли возможность путешествия в параллельных временах или в другие миры, стало известно, что человек может удерживать сознание и внимание только в том месте, которое обжито его предками или хотя бы какими-нибудь другими разумными существами. Если ты попадаешь в необжитое место, то теряешь координацию, нарушается причинность действий, и, ко всему прочему, слабеет память. В общем, любой человек превращается в несмышленыша, как метко сказал наш лейтенант. Поэтому даже тебе, господин, не следует улетать совсем далеко — можешь не найти дорогу назад.

Старик повернулся. На его обычно таком смягченном, морщинистом лице проступила жесткая, угловатая маска, которая появляется у некоторых людей незадолго до смерти.

Нет, подумал Лотар, только не это, я не переживу, если к потере четверых моих ребят прибавится еще и гибель Сухмета.

Но теперь он знал, что определенно чувствует смерть, разлитую здесь в воздухе, в солнечном свете, в песке, который так мирно струился у них под ногами. Он огляделся. Может быть, все дело в этой янтарной скале?

— Сухмет, а эта штука не фонит?

Восточник слегка размяк. Вопрос как-никак был задан по его предмету, и он мог на него ответить.

— Этот инструмент, господин мой, имеет так много возможностей, что о них вскользь даже упоминать нехорошо. Пожалуй, по функциональности эта скала превосходит даже посох Гурама. Но сейчас этот инструмент используют только для одного-двух приемов. Я еще не разобрался окончательно, но, кажется, она генерирует тот самый сигнал, который и заставляет восточные армии идти на Запад.

Лотар дрогнул:

— Ты уверен?

— С этим инструментом ни в чем нельзя быть уверенным, господин, но ясно одно: это что-то настолько важное, что я даже слегка удивлен, как Жалын решился нам его показать.

— Так, может, — быстро вмешался Рубос, — не он нас поймал, а мы поймали его, оказавшись тут и захватив эту штуку?

Сухмет усмехнулся и покачал головой:

— Этой штуке не страшны никакие покушения. Скорее наоборот, нас следует от нее защищать, хотя я и не знаю, как это сделать.

Лейтенант с сомнением осмотрел скалу и поинтересовался:

— Ты уверен, Сухмет? Вид у нее не очень агрессивный.

Сухмет хмыкнул, но все-таки вежливо ответил:

— Даже здесь, на Западе, я не встречал ни одной книги по тактике, в которой утверждалось бы, что ловушка должна быть агрессивной и пугающей. — Он помолчал и добавил: — А это именно ловушка, и настолько совершенная, что даже я, несмотря на все мое любопытство, второй час сижу тут и не решаюсь подойти к ней, чтобы понять, как она устроена.

Рубос вздохнул:

— Ну, если это так опасно, то и сиди тут.

— Нет, — решил Лотар, — идти все равно придется. Только для начала все-таки попробуем понять, что здесь происходит с пространством.

Они допили воду и пошли в сторону реки. Сначала Лотар ничего не замечал, потом вдруг обнаружил, что видит лишь то, что находится совсем недалеко — в сотне саженей, не дальше. Нет, разумом он понимал, что они идут в ясный день, и он должен видеть и горы на краю долины, и небо над собой, но… не видел. Сознание почему-то не охватывало, упускало более отдаленную перспективу, словно разучилось видеть по-человечески.

Краски стали тусклыми, а чуть дальше сотни футов мир вообще становился однообразно серым, словно свинцовым или серебряным карандашом было набросано несколько контуров. Даже объем не ощущался. Стоп, подумал Лотар, если постараться, рассудок должен все это исправить, он же привык к объемам и цветам… Но мир по-прежнему остался плоским и графичным.

Потом они потеряли направление, и лишь после трех или четырех попыток сумели найти его снова. Интересно, что, пытаясь выяснить правильное направление, даже обычно разговорчивый Сухмет перешел на какой-то странный язык жестов. Его никто не понимал. Потом, когда память стала возвращаться к ним, выяснилось, что старик заговорил вдруг на фойском, и жесты, конечно же, у него тоже были фойские.

Но сразу после этого небольшого просветления сознания все вдруг померкло окончательно. Лотар на мгновение осознал себя идущим по какому-то сумеречному, жестко ограниченному коридору. Идти по нему было страшно, и вел он неизвестно куда. В сознания дико бились колокольчики, но он все равно переставлял ноги, направляясь куда-то, где его ждала, может быть, смерть.

Никогда впоследствии Лотар не испытывал такой ужасающей, такой полной беспомощности. Он очень боялся ее потом и даже несколько раз просыпался по ночам в холодном поту, переживая заново. Но это тяжкое испытание в итоге даже помогло ему и сделало только сильнее — Лотар с отчетливостью, которой тогда и сам не был рад, осознал и измерил пределы своей допустимой ментальной слабости.

Внезапно пелена рассеялась, Лотар осознал, что это он, Желтоголовый, сидит на песке неподалеку от янтарной скалы высотой с основательный стог или с большой валун. А Сухмет смачивает его лицо и грудь водой из нагрудной панцирной пластины Санса.

— Ну, ты что, господин мой? Все кончено, все прошло, мы вернулись.

Лотар поднял голову. На него очень внимательно смотрели Рубос и Санс. Он понял, что может снова соображать.

— Что это было?

Сухмет пожал плечами:

— Ты как-то слишком остро отреагировал на это, господин. Даже Санс, а он вовсе не ментальный богатырь, всего лишь стал путаться в расстоянии и направлении. Когда я привязал всех к себе, он вполне успокоился и пошел, как овечка. И даже смотрел по сторонам. А ты…

— Это как-то связано…

Лотар умолк. Он не мог заставить себя даже додумать то, что промелькнуло в его сознании.

— С чем? — спросил Рубос.

— Не важно, — ответил Сухмет.

Он понял, что Лотар хотел удостовериться, что это его качество было оборотной стороной той силы, которую он когда-то получил, превратившись на несколько минут в Черного Дракона. И сейчас отход от человеческого мироощущения проявился с такой наглядностью, что Лотар не хотел даже анализировать происшедшее.

Осознав, что Лотар пришел-таки в себя, Сухмет посмотрел на других участников прогулки:

— Ну, а вы что-нибудь заметили?

Рубос пожал могучими плечами:

— Глупости все наши опасения — я так скажу. И среди дикости можно выжить. Хотя, конечно, если собрать племя, то было бы легче.

Сухмет радостно кивнул:

— Без сомнения, с племенем было бы легче. Так мы, люди, собственно, и выжили. Фокус только в том, что тут племя собрать не удастся. Да и задача у нас другая. Поэтому спросим нашего юного друга — что заметил он?

— Я заметил, что в том сером коридоре, по которому мы шли, было ответвление. Я еще хотел туда зайти, но…

— Ты тоже заметил серый коридор? — поинтересовался Лотар.

— Я разглядел ответвление, которое, кажется, не заметил даже Сухмет.

Сухмет и в самом деле выглядел удивленным.

— Ты ничего не путаешь? Там не было никаких ответвлений. Просто закрылись все перспективы, и это вынудило нас вернуться.

— Там был боковой коридорчик. Я его не просто нашел, я в него рукой провалился, но ты дернул меня вперед. Вот я и решил, что это не очень интересно.

— Это очень интересно, — проговорил Сухмет. — Теоретически это может быть выходом.

— Выходом? — спросил Рубос, поправляя свой меч. — Из всей этой мерзости? — Он внимательно посмотрел на Лотара. Догадавшись, что Желтоголовый уже оправился от своей амнезии, он посмотрел на Санса и Сухмета, а потом громко, раздельно спросил: — Тогда чего мы, разрази меня Перхунас, здесь ждем?

Глава 36

Впереди опять шел Сухмет. Он настоял на этом не только потому, что лучше ориентировался в пустынном, сером, необжитом пространстве, которое Жалын выстроил вокруг них, но и потому, что чему-то сильно не доверял. Лотар чувствовал это недоверие и считал его оправданным — не может быть никакого ответвления, которое не ведет в ловушку, если его строил Жалын.

Кроме того, Лотара смущало, что Сухмет его не заметил, когда они проходили коридор в первый раз. Старик не мог чего-то не заметить. Он ориентировался в том, что творилось вокруг, так точно и уверенно, словно совершил в свое время с Харисмусом не один десяток путешествий в Безлюдье. Он не мог чего-то не заметить, если только на том повороте не была поставлена специальная маскировка под его тип сознания, под его тренированные возможности. Но знать это наверняка мог только тот, кто разгадал тип сознания Сухмета, сформированный две тысячи лет назад все тем же Харисмусом, и кто строил этот пространственный лабиринт, — Жалын.

К сожалению, и то и другое было возможно. Но если Лотар со временем мог адаптироваться к пустынному пространству, то магическая маскировка против Сухмета не могла не сработать, и Желтоголовый с тревогой ждал — заметит ли на этот раз Сухмет пресловутое ответвление, или все будет, как прежде.

Сразу возле реки появились зрительные изменения. Все то же, хотя теперь Лотару было легче бороться с этими состояниями, и он сумел ослабить их действие. К тому же в этом мире все очень замедлялось — и скорость реакции, и мышление, и ориентировка. Даже визг колокольчиков.

Он снова не выдержал, когда они попали в серый коридор, но через три или пять сотен футов, которые они прошли, снова связанные воедино, как горцы на крутых перевалах, зрение вдруг вернулось к нему.

Тем временем Санс остановился. Он смотрел куда-то в сторону, явно не туда, куда вел их Сухмет, и что-то видел. Лотар вгляделся в его лицо и сквозь напряженные мышцы, кости и нервы понял, что читает его опасение, что он — Санс — не сумеет узнать поворот, который и в самом деле мог только почудиться ему.

И вот теперь он что-то видел. Хотя облегчения это почему-то не приносило.

Лотар перевел взгляд туда, куда пристально вглядывался лейтенант, и вдруг в колышущейся серой вате, поднимающейся вверх, как непроницаемая бесконечная стена, увидел темный провал. Это был тот боковой проход, о котором говорил Санс. Он и в самом деле существовал. А Сухмет прошел в двух футах от него и ничего не заметил. Все это наводило на мысли… Но мысли были такими медлительными и неповоротливыми, что Лотар даже не успел ничего предпринять, как Санс шагнул вперед.

— Стой, куда? — Сухмет повернулся вслед лейтенанту.

И для него эта работа не проходила даром. Все лицо старика было покрыто сплошной маской пота, глаза блуждали, рот полуоткрылся от невыносимого напряжения…

— Он что-то нашел, — пояснил Лотар.

— Да, нашел, — почти выкрикнул Санс, — и иду по этому коридору… Тут намного теснее.

Веревка увлекла Лотара за лейтенантом. Он ударился о плечо Рубоса, но мирамец уже понял, что вдвоем им тут не повернуться, и отбросил свой конец. Сухмет сокрушенно зашипел на него.

Лотару уже не было дела до того, как они будут разбираться между собой. Они остались позади, а впереди был Санс, и Желтоголовому нужно было во что бы то ни стало обогнать его. Он чувствовал, что это важно, что это освободит лейтенанта от чего-то, что ему не по силам… Казалось, сами стены коридора подталкивали его вперед. Нужно было продраться, обогнать Санса… Но коридор стал очень узким, и ничего не получалось.

Лотар хрипло закричал, стараясь заглушить нестерпимый вой колоколов в сознании:

— Стой, Санс, я приказываю остановиться! Я должен идти первым!

Лейтенант не слушал, он уже почти бежал, и Лотар поймал себя на том, что не может его схватить, потому что сразу и окончательно забыл, как можно схватить бегущего впереди человека и силой задержать его. Пока он раздумывал, Санс вдруг дико закричал и мигом остановился…

Лотар стукнулся ему в спину грудью и тоже остановился. Санс боролся с чем-то впереди, от чего не было спасения, и выл от боли. Лотар повернулся назад.

Сзади к нему осторожно, очень медленно подходил Сухмет. Он спросил:

— Ты как, господин мой?

— В порядке, — ответил Лотар. — А вот с Сансом что-то происходит.

Сухмет кивнул и протянул руку, чтобы увести Лотара.

— Быстрее назад, отсюда мы никуда не можем перейти.

Пока они бежали, Лотар спросил, задыхаясь:

— Ты знаешь, что это такое?

— Догадываюсь, — буркнул Сухмет. Теперь он был спокойнее, увереннее, и даже не потел, а бежал, как призовой жеребец чистых кровей. Лотар едва успевал за ним.

Рубос дошел почти до конца пространственного коридора и уже приготовился выйти из него, когда они оказались рядом. Он оглянулся, проверил, все ли в порядке с Лотаром, и удовлетворенно кивнул.

— Ну, ладно, — сказал он, — прыгаю.

И прыгнул. Не останавливаясь, следом за ним прыгнул Сухмет. Лотару тоже ничего не оставалось делать, как шагнуть вперед. Снова, как тогда, когда они проходили через мерцающую дверь пространственного перехода на чердаке служебной башенки замка КаФрам, — мгновенное беспамятство. А потом он почувствовал, что катится по песчаному склону, набивая несильные шишки на слишком выпуклые части тела и хрустя песком, залепившим рот и глаза.

Когда он остановил падение, никого поблизости уже не было. Тело ломило от боли и внутреннего перенапряжения, которое он испытал в коридоре, но тревожные колокольчики в сознании умолкли. Он ощущал полное спокойствие. Если бы не крики где-то рядом, все было бы и вовсе прекрасно.

Эти крики! Лотар поднял голову. Потом вскочил и помчался, стараясь как можно быстрее высвобождать ноги из вязкого песка. Но когда он подбежал, все было уже кончено.

Санс тонул в янтарной скале, как мошка в куске сосновой смолы. Он уже погрузился до плеча, а правая нога полностью ушла в ровную, гладкую на вид поверхность…

Неожиданно лейтенант заговорил:

— Это все? — Никто ему не ответил. — Сделайте что-нибудь!

Сухмет покачал головой:

— Санс, из этого выбраться невозможно.

— Не понимаю… Я погибаю, а вы ждете, пока я окончательно не утону?

Рубос вдруг тряхнул головой:

— Нет, не верю. Держись, Санс.

В мгновение ока он выхватил свой меч и рубанул по янтарной поверхности, стараясь отсечь примерно то место, где должно было находиться плечо гибнущего лейтенанта. Огромный ятаган застрял, углубившись дюйма на три, и намертво остановился. Рубос подергал, но не смог больше ничего с ним сделать.

Тогда он оперся на него, как на рычаг, схватил Санса за плечо и попробовал его вытащить. Это не дало ровным счетом никакого результата, но Санс вдруг всхлипнул, попытался схватиться за Рубоса и нечаянно толкнул его. Рука мирамца соскользнула, он дернулся, удерживая равновесие…

Лотар оказался рядом, прежде чем мирамец врезался в скалу, схватил за пояс и резко отдернул его. И всё-таки кончиком пальца Рубос коснулся скалы.

Он так и стоял, в ярде от прозрачнейшей скалы, на ровной поверхности которой солнце играло всеми своими лучами, а палец его всего на четверть дюйма погрузился в гибельную массу. И не мог отойти, потому что не было силы, которая разорвала бы этот захват.

— Так, — недовольно буркнул Сухмет. — Теперь и ты тоже.

— Что я тоже? — спросил Рубос.

Мирамец поднял ногу, приготовившись упереться подошвой сапога или коленом в скалу и все-таки вырвать палец.

— Не делай этого, — спокойно и грустно предупредил его Санс.

— Почему? — оказывается, Рубос еще не все понимал.

— А как, ты думаешь, в этой прелести увязло бедро Санса? — вопросом на вопрос ответил Сухмет.

— Все так и было, — сказал Санс. — Мне казалось, не может быть ничего страшного, но когда я уперся ногой…

— Тебе нужно было подождать, мы бы обошли и помогли. А теперь…

Сухмет вздохнул и вытащил саблю.

— Ты думаешь, это необходимо? — спросил Рубос. Он стал очень рассудительным. Так и не дождавшись ответа, он вдруг сказал: — А эта штука, из которой состоит скала, здорово жжет.

— Сейчас будет еще больнее, — предупредил его Лотар.

Сухмет потрогал лезвие подушечкой большого пальца, как мясник или хирург.

— Хорошо хоть не руку, Рубос. А палец, если будешь терпеливым, мы тебе с помощью посоха Гурама отрастим новый.

— Жаль, я не знал этого, — снова сказал Санс. — И теперь вот…

— Может, я сам? — спросил Рубос.

— В этом нет необходимости, — ответил Сухмет и взмахнул Утгелой.

Лотар резко отдернул освободившегося Рубоса от янтарной скалы, чтобы он от боли не выкинул что-нибудь неожиданное.

Пока Сухмет перевязывал мирамцу рану, Лотар стоял около Санса. Лейтенант медленно, дюйм за дюймом тонул в ровной, совершенно невозмутимой поверхности и беззвучно молился, шевеля губами. Лотар мог бы, конечно, услышать, что он говорил, но не стал этого делать. Предсмертная молитва вдруг прервалась. Санс снова заговорил, и в голосе его зазвучало отчаяние:

— А Господь примет меня на небо? После всего того, что они сделали со мной?

Лотар посмотрел прямо в глаза юноше:

— Ты очистился. После того, как Сухмет вылечил тебя, ты загрязнен не больше, чем новорожденный ребенок, Я знаю, я был там.

— Где — там?

— В твоем сознании.

К ним подошел Сухмет. Он спросил:

— Санс, если хочешь, я могу послать блаженный морок, и ты умрешь, даже не заметив этого. Хочешь?

— Нет, — быстро ответил юноша. Но потом он вгляделся в янтарную поверхность, которая приблизилась уже к самому его подбородку. — А впрочем, не знаю.

— Будем считать это согласием?

— Да. Только… — Он чуть не заплакал, но справился с собой и все-таки договорил: — Не уходите от меня, даже если я ничего не буду соображать, пока я… Пока я…

— Хорошо, — пообещал Лотар.

— И не волнуйся, мальчик, — вдруг быстро произнес Сухмет. В его голосе уже звучала магическая, внушающая сила. — Ты недолго будешь там находиться. Души, подобные твоей, быстро возвращаются назад, иногда даже слишком быстро, потому что здесь им нравится больше… И они приходят в этот мир для новых испытаний.

Он сделал странный жест, словно ударил Санса на расстоянии обеими ладонями сверху вниз, и голова мальчика бессильно повисла. Лоб его коснулся янтарной поверхности, но он этого уже не заметил. На его губах появилась блаженная улыбка. Он был далеко отсюда и видел что-то, доступное только ему.

— Он уйдет быстро, — произнес Сухмет и, больше не добавив ни слова, отошел.

Лотар остался стоять. Он должен был стоять, потому что это был пятый юноша, за которого он взял на себя ответственность и который теперь умирал. Он остался еще и потому, что ловушка ответвления была поставлена на него, на Лотара. Он должен был ее заметить, он должен был пойти первым, и он должен был вот так, как Санс, врезаться прямо в скалу, которая не отпускала от себя никого — ни живого, ни мертвого.

Да, он должен был погибнуть, так было рассчитано. Выход из того искривленного коридора кончался, вероятно, всего в нескольких дюймах от скалы. Ведь что-то толкало Лотара вперед, заставляя бежать. Он неминуемо погиб бы… Если бы не Санс.

Он спас Лотара. И Желтоголовый приготовился ждать, пока юноша исчезнет на его глазах.

Прошло не очень много времени, как Санс стал погружаться в скалу уже и лицом. Разглядывая, как это происходит, Лотар обнаружил одну очень интересную особенность.

Сама скала была настолько прозрачной, что Лотар, почти не напрягая зрения, видел холмы сквозь всю ее толщину. Но тонувший в ней Санс не оставлял никаких следов, словно его руку до плеча и ногу до бедра ровно отсекли и каким-то образом растворили.

Или длина рук и ног тонущего лейтенанта была неизмеримо мала по сравнению с глубиной, заключенной в таинственном материале, словно небольшая с виду янтарная скала хранила в своей утробе необъятный и неведомый океан. Вероятно, эта мысль была правильной, потому что Сухмет, неожиданно появившийся сзади, одобрительно хмыкнул:

— Так и есть, господин, мы видим тут столько этой смолы, что кажется, можно обхватить руками, а на самом деле тут могут утонуть миры и народы. Пойдем, все уже кончено, ты выполнил свой последний долг перед этим мальчиком.

Они отошли к Рубосу, который сидел на коряге и баюкал свою руку.

— Ну, а ты как? — спросил его Лотар.

— Вот он, — Рубос кивнул на Сухмета, — обещает новый палец. Но все хирурги что-нибудь обещают, а потом выясняется, что костыли, которые они дают, гораздо хуже ног.

— Ну, с ногами у тебя пока все в порядке.

— Если с тобой поведусь, то за ногами придется и во сне приглядывать.

Так, значит, дело становится действительно худо. Без особой надобности Рубос шутить не станет.

— Ты бы обезболил ему руку, — сказал Лотар.

— Предлагал, он отказывается.

Рубос вздохнул и посмотрел на то, что еще недавно было Сансом. Теперь из скалы торчал лишь клочок одежды и заломленная в волнообразном, странном движении левая кисть.

— Мне жаль, что этот мальчишка погиб.

— А как с остальными нашими мальчишками?

Рубос только вздохнул и ничего не ответил. Тогда подал голос Сухмет:

— Это война. За свою жизнь я насмотрелся на многие войны. И видел много таких смертей. В них нет ничего хорошего, но Вседержитель в непостижимой справедливости так установил свой миропорядок, что это еще не конец. Для многих из них это только начало радости и добра.

— Аминь, — буркнул Рубос.

Сухмет насмешливо посмотрел на него, а потом отвернулся.

И тут случилось удивительное. Может быть, это происходило и раньше, но они просто не замечали, погруженные в трагедию Санса.

На посохе Гурама, брошенном на песок, образовался чуть мутноватый шар величиной с большое яблоко. Как он появился из ничего, не мог сказать ни один из них. Он просто вышел из тех складок посоха, которые Сухмет называл — по аналогии с трубой — клапанами. А потом эта капля, похожая на пузырь воздуха под водой, поползла вверх, распластываясь, как медуза, и ушла в сторону янтарной скалы.

Присмотревшись, Лотар с удивлением обнаружил, что над скалой уже собралось некоторое количество таких пузырьков и они прикрывали янтарную глыбу, как ровный аккуратный зонтик.

Рубос повернулся к Сухмету:

— Что это было?

Лотар подумал:

— Такая же штука появилась, когда я похищал этот посох у Атольфа. Помнишь, Сухмет, это было в замке Ожерелье?

— Я все помню.

— Тогда над замком висел Колокол Всевидения.

— А что тут у нас висит? — снова спросил Рубос.

Сухмет повернулся к Лотару и очень отчетливо проговорил:

— Ты можешь выгнать меня за невежество со службы, господин мой, но я даже не могу предположить, что это такое. — Подумав, он сказал еще более решительно: — Никогда и нигде мне не попадалось упоминание о том, что посох Гурама способен автоматически включаться в ответ на какую-либо угрозу. А если его не включил кто-то посторонний, то я…

И всезнающий Сухмет беспомощно развел руками.

Глава 37

К вечеру напряжение, возникшее из-за гибели Санса, уменьшилось. На песке стало довольно холодно, и Сухмет принес несколько охапок густой, толстой, как тростник, но мягкой травы. Лежать на ней было приятно.

Отрубив малым мечом Рубоса немного веток от коряги, разожгли костер. Его пламя причудливо отражалось в поверхности янтарной скалы и делало окружающий мир почти красивым.

Вот только было очень тихо и хотелось есть. Воды у них, к счастью, было достаточно, а то Лотар просто ни о чем другом думать бы не смог.

Когда под вечер задул ветер, Желтоголовому показалось, что он чувствует в нем дыхание моря. Сухмет, обрабатывая покалеченный палец Рубоса, ответил, хотя Лотар не задавал вопросов:

— А чему тут удивляться, господин мой. Мы находимся в том месте, которое и через миллионы лет можно назвать островом Шонмор, так что море, каким бы оно ни было, должно быть недалеко.

Рубос тут же отозвался:

— Интересно, какое оно?

— Ну, может, помельче, может, помутнее чуть-чуть. Более соленое. Но в остальном измениться не должно — для этого слишком мало времени прошло.

Лотар посмотрел на звезды, к которым поднимались искорки от костра. Странные созвездия, странные контуры. Они заставляли думать о главном.

— И все-таки он поступил не очень разумно, заманив нас сюда.

— Кто?

— КаФрам. Или Жалын, называй как хочешь.

— Ты уверен, что это одно и то же? — поинтересовался Рубос. — Может, его заставили?

— Кто?

— Настоящий второй враг, как ты уже один раз говорил на корабле.

— Тут такого нет. А если бы и был, ему бы потребовалось больше времени, чтобы устроить на нас засаду и склонить Бетию к сотрудничеству, чем те несколько дней, которые мы тут гостили. Нет, настоящим вторым врагом и является Жалын, или КаФрам.

— Жаль, он хоть и недотепа, но мне в какой-то момент понравился, — признался Рубос.

— Мне тоже, — согласился Лотар. — Но существа дела это не меняет. Он — враг.

Они помолчали. Сухмет завершил свои манипуляции над пальцем Капитана Наемников и прилег на свою охапку травы.

— Кстати, — снова спросил Рубос, — я давно хотел тебя спросить — еще во время того разговора — кто наш первый враг?

Лотар потупился. Как всегда, когда нужно было произнести это имя, страх сжимал его губы. Он чувствовал, что слабеет, называя зло по имени, и обращает на себя агрессивное внимание силы, с которой не сумеет сладить.

— Это тот, кто поднял все эти армии и погнал их на Запад. Имя его — Нахаб.

Голос Сухмета прозвучал отрешенно, словно он был существом из другого мира. Лотар быстро посмотрел в его желтое, морщинистое, неподвижное лицо. Если бы не блестевшие от пламени глаза, оно было бы сейчас похоже на деревянную маску.

Что стоит за этим человеком, вдруг подумал Лотар. Вернее, за этим существом, потому что назвать Сухмета человеком было довольно трудно. Что движет им? Почему восемнадцать лет назад в далекой Ашмилоне он выбрал Лотара своим господином и послушно следовал за ним все это время, отправляясь порой туда, откуда, казалось, невозможно вернуться живым? Что заставляет его так рисковать?

Золото, к которому он всегда проявляет демонстративный интерес? Глупости, решил Лотар. Стоит этому золоту оказаться в их тайнике, как Сухмет молниеносно теряет к нему интерес. Да и золота этого скопилось столько, что они вполне могли купить себе небольшое королевство и выколачивать доходы из земли, торговли, мелких, нерискованных войн… Так что, если бы золото было главной пружиной Сухмета, он давно предложил бы иной путь и образ действия.

Загадки, всегда загадки, почти всю его жизнь — загадки…

— Придет время — узнаешь, господин мой, что заставило меня выбрать тебя, — сказал Сухмет и стал рыться в своем мешке, повернувшись так, чтобы Лотар уже не видел его лица.

— Ну, тогда Жалын — второй наш враг, верно, Лотар? — не унимался Рубос.

— Верно.

Рубос лег на траву, сухо зашуршавшую под его большим телом, и посмотрел в небо.

— Тогда вот что я вам скажу. Боец он неважный. Это даже я понимаю. И это — не наигранное. Я бы справился с ним, даже не вытаскивая рук из карманов, как у нас говорят.

Лотар потер глаза, в них попал клуб дыма, и они заныли такой с детства знакомой болью, что едва ли не смеяться хотелось. Ходя это был бы грустный смех.

— Да он и не боец, Рубос. Он всего лишь маяк. Хорошо оснащенный, явно подпитываемый из мощного источника живой маяк, посылающий сигнал, что необходим его единственному господину — той сущности, которую назвал Сухмет. Он показывает солдатам типа Торсингая, Сун Ло и Рампаширосома, куда идти, и с кем биться.

Рубос приподнялся на локте.

— А разве маяком служит не это? — Он указал на скалу.

Лотар посмотрел на небо. Так хорошо было думать, глядя на звезды.

— Не думаю. Жалын вполне может быть источником сигнала, то есть маяком. Учти, не линзой вроде тех грубых подделок под Дракона Времени, которые мы обнаружили в пещере Заморы и в доме КамЛута, а источником. У него хватит для этого и выучки, и магических ресурсов. А помещать сигнал куда-то еще, в тех мирах, где невелика ценность слуги перед господином, в данном случае самого Жалына перед Нахабом… просто рискованно и неэкономично. Это лишает поддержки со стороны господина, понижает заслуги перед господином, и, в конце концов, у господина появляется мысль, что можно обойтись и без него.

— Ага, значит, это страховка?

— Пожалуй, можно сказать и так. Все-таки в любой игре, где ставки довольно высоки, а сама игра, несмотря ни на что, может пойти неизвестно как, следует думать о страховке. Тем более, как ты сам заметил, он — не воин.

— Значит, чтобы справиться с ситуацией, господин мой, нам нужно избавиться от Жалына?

Голос Сухмета говорил, что он стал прежним — обычным, мягким, безотказным другом, но все равно таинственным восточником.

— Если он будет настолько нерасторопен, что предоставит нам такую возможность, — улыбнулся Лотар. — Пока все складывается наоборот.

— Приятно сознавать, что мы наконец знаем, что нужно делать, — проговорил Рубос.

Лотар подтвердил это так серьезно, что мирамцу даже стало не по себе от своего зубоскальства:

— Да, очень приятно, Рубос. Все-таки я здорово рисковал, оставаясь тут, на Шонморе. А если бы я ошибся, и мои предположения заставили нас только время потерять? И мы бы ничего не выяснили?!

— Ну, ты в таких предположениях никогда не ошибаешься, — произнес Рубос примирительно.

— Еще как ошибаюсь. Только, к счастью, не на этот раз. — Лотар помолчал и решил, что он слишком уж накинулся на Рубоса. — Ну, в общем, все оказалось правильно. Да и Жалын, кажется, считал, что может с нами расправиться, не подставляясь в открытом бою. То есть я ждал, что он проявит себя и попытается напасть.

— На это ты тоже рассчитывал? — спросил Сухмет.

Лотар улыбнулся:

— Сейчас, когда дела наши так блестящи, мне, естественно, хочется ответить — да!

Посмеялись, посерьезнели.

От посоха Гурама отделился еще один шар сгущенного воздуха, или что там это было, и ушел в темноту накрывать янтарную скалу плавающим покровом.

Рубос вдруг сказал:

— А все-таки, что-то зависит от этой скалы? Я не большой знаток магических хитростей, но мне кажется, что без нее Жалын — бумажный змей, который сгорит от первой же искры. Независимо от того — есть в нем источник сигнала или нет. — Он разгорячился. — Поймите, мы же взяли в залог его важнейший инструмент, почему не попробовать просто-напросто уничтожить его?

— Можно, завтра? — попросил Сухмет. — Сегодня я подустал, давно не спал, почти два дня подряд.

Лотар хмыкнул. Рубос обиделся:

— Вот вам бы только зубоскалить, а дело-то серьезное. За все нужно браться, все пробовать.

— Да он и пробует, Рубос, — примирительно ответил Лотар. — Ты просто не замечаешь. Он все время только к этой скале и присматривается. Да и существо он такое — его хлебом не корми, дай поэкспериментировать с чем-нибудь новым. Даже если бы от этого и не зависела судьба Западного континента, он бы набросился на скалу со своими пробами, как голодный тигр на свежее мясо.

— Да? Я и впрямь не заметил… Сухмет, и что ты можешь о ней сказать?

— О скале? — сонно переспросил восточник. — Пока немногое. Это, кажется, спрессованное время, уложенное с немыслимой плотностью каким-то энергетическим конденсатором неизвестного мне устройства. Сейчас это целое море времени, оно подтаивает, как кусок льда на солнце, и с избытком питает энергией все магические построения Жалына. Но он каким-то образом сумел замкнуть его на себе полностью, привязать только к себе. То есть его силу никто другой перехватить не может. Если прикончить его, эта штука уйдет из нашего мира навсегда.

— Я жалеть не буду, — буркнул Рубос. — А почему в ней Санс утонул?

— Время — идеальный разрушитель. Собственно говоря, лучше оружия во Вселенной не существует.

— Ну, если не считать некоторых из моих друзей, — ответил мирамец.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивился Сухмет.

— Ничего особенного. Кроме того, что появилась первая по-настоящему хорошая новость с тех пор, как мы принялись за это дело.

— Поясни, пожалуйста.

Мирамец победоносно улыбнулся в свете догорающих веток:

— Если вы с Лотаром столько знаете о противнике, сколько ты рассказал, считай, победа нам обеспечена — разве это не хорошая новость?

Глава 38

Проснувшись поутру, они сходили на реку. Почему-то это было очень важно для Сухмета. Потом погрызли какие-то корешки, которые Рубос выкопал на ближайшем поле, и принялись за дело.

Собственно, за дело принялся Сухмет. Он прочитал с десяток защитных заклинаний, которые очень смахивали на просительные молитвы. В них было столько тревоги, что Лотар так и не смог сосредоточиться на тренировке, которую собирался устроить для себя и Рубоса.

Так всерьез ни за что и не взявшись, они сели на корягу смотреть, что делает восточник. Наверное, Рубосу было скучновато: он ерзал, вздыхал, попытался пару раз завести разговор, но Лотару, который, не отрываясь, следил за манипуляциями Сухмета, было не до того.

Сухмет же творил чудеса. Сначала он снял ауру янтарной скалы. Правда, она так быстро восстанавливалась, что ему пришлось выбить в этой ауре довольно внушительную шахту и по ее периметру поставить оборонительный пояс, чтобы она не затягивалась. Это было очень важно для того, чтобы можно было работать с янтарным океаном без наводок, абсолютно чисто и непредвзято.

Потом он попробовал проникнуть в толщу янтарных слоев, но быстро отказался от этой затеи, потому что оттуда исходил только солнечный свет — но не тот, к которому они все привыкли, а какой-то чересчур резкий, голубой, очень раздражающий. Словно солнце светило в какие-то другие, незнакомые, немыслимо отдаленные от них времена. Чтобы с ним работать, Сухмет даже нарастил на роговицу глаз белесую пленку, что привело Рубоса в немалое замешательство. Лотар подумал, уж не послать ли мирамца, например, еще корешков насобирать?

С этим светом почти ничего не выходило. Единственное, чего Сухмет добился, так это подтверждения, что этот скромный на вид, не очень громоздкий валун Жалын собирал чрезвычайно долго, может быть, миллионы лет. Но и власть его над временем благодаря этому инструменту стала практически неограниченной.

Около полудня Лотар решил, что на сегодня Сухмет уже выдохся, но восточник вдруг резко сменил стиль своих экспериментов и теперь работал с той энергией, которой пользовался, вероятно, и Жалын. Это было очень эффектно: сначала Сухмет резко помолодел снаружи и изнутри — стал выше ростом, прямее и гораздо энергичнее. Потом, наоборот, стал сам на себя не похож — другое лицо и повадки.

А напоследок, после очень странного полутанца-полувызова этой энергии, вдруг исчез. Лотар тут же перешел на магическое видение и различил контур старого друга, нарисованный в воздухе каким-то маревом. Но для Рубоса и волшебника среднего класса он попросту испарился на месте.

Считывая его состояние прямо из сознания, Лотар понял, что Сухмет ориентировался по тем предметам, которые находились тут достаточно давно, — самой янтарной скале или коряге. Но не улавливал меняющиеся проявления этого мира, например Лотара или Рубоса.

Когда он вынырнул, то, задыхаясь, словно выскочил из воды, произнес:

— Господин мой, тебе нужно это тоже попробовать.

— Что именно?

— Это ныряние в какой-то подвременной слой, где ты видишь окружающее и в то же время остаешься недосягаемым для него. Да и сам себя не очень-то видишь.

— Как это? — спросил Рубос.

— Ну, каким-то образом не совпадаешь с существующим миром. И это гораздо эффективнее, чем, например, магия невидимости, которой мы пользовались для «Летящего Облака». Она-то частенько не действует. Например, в сильный дождь…

— Разве? — удивился Рубос.

— Да, в дождь капли обозначают тебя не хуже, чем цветные флажки. Хотя, конечно, нужно уметь и это видеть.

— Понятно,

— А что с этим твоим подвременным слоем? — спросил Лотар.

— Представь, ты находишься в одном и том же пространстве, например, у этого камня или в комнате, но через разные промежутки времени. Скажем, час спустя. Но каким-то образом через этот вот микропереход в подвременном слое можешь этот час преодолеть. Получается что-то странное, предметы, которые час назад были на одном и том же месте, для тебя видимы, и даже можно на них оказывать влияние, например, сдвинуть их подвременные тени, хотя это проявится через час, но в то же время…

— Стоп! — заорал Рубос. — Ты хочешь сказать, что я могу нырнуть в это твое проницаемое время, подойти к часовому, зарезать его, а через час из нанесенной мной раны у него ударит фонтан крови, и он умрет? А я буду все это время совершенно недосягаем для его оружия?

Лотар посмотрел на Сухмета с ожиданием, а на Рубоса — с уважением. Он и сам не мог бы лучше задать тот же вопрос.

— Ну, — от напряжения Сухмет даже прищурился, — все немного сложнее. Кровь пойдет сразу, и рана сразу появится, и ты тоже будешь в пределах досягаемости, если часовой тебя поймает. Так что, конечно, вариантов гораздо больше, но в общем — да, ситуация примерно такова. Хотя и то, что ты описал, наверное, возможно. Просто я еще не думал о таком образе действия, хотя они очень похожи на методы отложенной смерти… Господин мой, — он снова обратился к Лотару, — тебе нужно нырнуть туда, чтобы понять, что я имел в виду.

Тишина, которая повисла над тремя друзьями, была содержательной и напряженной, как будто кто-то падал с большой высоты.

— Так они и застрелили Боста, из этого самого подвременья, — предположил Лотар.

Сухмет кивнул, соглашаясь. А Рубос произнес:

— А мне это, напоминает еще одну странную историю. Восемнадцать лет назад, когда мы разговаривали с Кнебергишем, врачом мирамского князя, он рассказал, как к нему в лабораторию ввалились люди, которые пытались его убить или похитить. И они были абсолютно невидимы. Им не удалось расправиться с лекарем, потому что они плохо ориентировались в том виде, в каком у него там оказались… Не были ли они в состоянии этого подвременного ныряния?

— Я помню эту историю. Возможно, ты прав, — быстро ответил Сухмет, который ничего не забывал, тем более за такой микроскопический отрезок, как восемнадцать лет.

— Тогда я не очень поверил Кнебергишу, а теперь выясняется, что он говорил правду, — пробормотал Рубос.

Лотар посмотрел на восточника:

— Мы можем это использовать?

— Как именно?

— Для боя, разумеется. Нас же, как ты, может быть, еще помнишь, кормит меч, — Лотар усмехнулся.

Сухмет нахмурился. Он думал.

— Мы можем этим открытием пользоваться. Но придется очень много тренироваться — не меньше, чем для нормального владения этим самым мечом, господин. А может, даже больше.

Лотар кивнул:

— Я не против.

— Вот и отлично. Мы попробуем это позже. Сейчас я хотел еще проникнуть в природу того купола, который образуют над скалой пузыри, выходящие из посоха. Кажется, это очень вредно для тех правил, по которым он работает и по которым создавался.

— А вот мне кажется… — заговорил Рубос, но тут произошло несколько вещей одновременно.

От посоха Гурама снова отделился большой шар сгущенного воздуха и поплыл к вершине янтарной скалы. Откуда-то очень издалека зазвенели колокола опасности. И на песчаном склоне, по которому они катались вчера весь день, появилось большое облако, а потом, почти сразу за ним, еще одно. К ним кто-то очень хотел присоединиться.

Лотар выхватил Гвинед и Акиф, потому что такого тембра своих колокольчиков не слышал ни разу в жизни. Он знал, что сейчас предстоит бой не на жизнь, а на смерть. И почему-то все мыслимые шансы сложились так, что работали против него. Он не стал на этом останавливаться, потому что задумываться сейчас было смертельно опасно, но это знание выстроилось перед ним с такой очевидностью, словно у него появилось еще одно качество — возможность предвидеть собственные похороны.

Когда песчаное облако улеглось, из него вышли двое. Лотар сначала не поверил своим глазам, но чем дольше он всматривался, тем тяжелее ему становилось дышать, тем больше хотелось пить. Он понял, что впервые за очень много лет боится, просто боится, как нормальный человек, как боялся тогда, когда был учеником наемника в отряде Рубоса. И даже еще больше.

К ним приближалась Бетия, старшая дочь Дро КаФрама, — расслабленная, как морской анемон, спокойная, как отражение звезд в ровной поверхности полуночного пруда, мягкая. Лотар, сравнив себя с ней, показался себе застывшей корягой. Казалось, даже песок не проминался под ее ногами, даже тело ее казалось прозрачным и воздух не колебался от ее движений.

Она была в короткой боевой тунике и узенькой набедренной повязке. На левой руке был затянут небольшой, очевидно женский, доспех для кулачного боя. А в ее глазах горел огонь убийства, неотвратимого, как казнь. Другого оружия у нее не было, да оно было ей и не нужно.

А за ней шел сам КаФрам, или Жалын, потому что, пока он переставлял ноги, с заметным трудом выдергивая ступни из песка, он менялся. Все больше проявлялось в нем восточных черт, все больше он напоминал того Жалына, которого они когда-то видели в Мираме.

Подойдя к трем друзьям на расстояние футов в двадцать, Жалын, заметно запыхавшись и вспотев, сказал:

— Ну ладно, вы оказались изобретательнее, чем я думал. Вы догадались, что единственная штука, которая может меня заставить сюда прийти, — ваша дурацкая блокада вызывающего сигнала. И поэтому я предлагаю: вы уйдете отсюда живыми, если отдадите мне посох Гурама.

— Так этот купол над янтарной скалой — блокада сигнала? — разочарованно спросил Лотар. — Мы думали, ты подвел его к себе.

— К себе, разумеется, иначе как бы я мог им управлять, — раздраженно ответил Жалын. — Но ко мне он идет от… — И тут он сказал такую фразочку на мандаринском, что даже Лотару она показалась неземной музыкой.

Сухмет, как ни был он напряжен, всплеснул руками и перевел:

— Яйцо Несбывшегося. Так это и есть то самое Яйцо всех неосуществленных миров и цивилизаций…

— Замолчи, раб. — В голосе Жалына звучало такое надменное презрение, что даже Рубос слегка покраснел от злобы. — Итак, у вас есть единственный способ остаться в живых…

— Не знаю, какое у тебя место в пантеоне восточных божков, милейший, — проговорил мирамец своим густым, почти бархатным басом, — но ты не очень вежлив с моим приятелем. А за это наказывают, если, разумеется, ты не извинишься.

— Рубос, он заводит тебя, — предупредил Лотар.

— Не знают я никаких правил, которые позволяли бы негодяям хамить, даже если с ними и бродят полуодетые девицы в качестве охраны.

Он шагнул вперед.

— Рубос, назад. Они сильнее…

Договорить Лотар не успел. Прошипев что-то, как змея, Бетия легко пошла в атаку.

Вернее, это была не атака в привычном смысле. Она просто перетекла через двадцать футов, которые отделяли ее от Рубоса, и, прежде чем мирамец понял, что его атакуют, и поставил блок, она захватила его за торс, резко развернула, дважды воткнула свою латную рукавицу ему в печень, так что раздался треск сломанных ребер, а потом, подождав, пока рука противника по инерции стала подниматься чуть выше, поднырнула под нее и сломала в локтевом суставе через свое плечо.

Ничего подобного Лотар не видел ни разу в жизни. Он поднял скорость своего восприятия до такой степени, что еще немного, и даже свет застыл бы неподвижно во всем окружающем мире, а силуэт Бетии все равно оставался размытым. Он догадывался о том, что она делает, только миг спустя после того, как это происходило.

Прежде чем Рубос упал на песок, заливаясь кровью из открытого перелома руки, она снова стояла рядом с отцом, холодно разглядывая Лотара, словно мирамец больше ее не интересовал.

И лишь тогда до Лотара дошли слова, которые она произнесла прежде, чем атаковала Рубоса. Оказалось, она спросила:

— О чем с ними разговаривать?

Лотар потряс головой. Это было что-то невероятное. От поражения его не могло спасти никакое оружие — предстоял бой с заведомо превосходящим противником. Бой с предрешенным результатом — он, Драконий Оборотень, попросту был обречен на проигрыш.

Но чего-то они все же опасаются, решил Лотар. Ведь не зря же они появились тут только после того, как блокада Яйца Несбывшегося настолько ослабила их сигнал, что вывела Жалына из себя? Хорошо бы узнать, чего именно они опасаются.

Лотар скосил глаза. Сухмет стоял рядом, сжимая Утгелу. Слишком сильно он сжал ладони, слишком нервно ищет опору ногами, решил Лотар. Долго старик не продержится.

— Итак, — снова заговорил Жалын, — я все-таки жду, Желтоголовый. Или тебе больше нравится твоя кличка — Непобедимый? Могу тебя уверить, это чистое хвастовство. На свете достаточно бойцов, которые с тобой справятся даже без оружия.

— Вся хитрость в том, что они служат неправедной стороне, — проговорил Лотар.

— Ты тоже с нашей стороны, мальчишка, — проговорил Жалын. — Гханаши был идиот, каких мало, и потому не рассмотрел твой кармический закон, иначе он знал бы, что тебя нужно просто уничтожить, а не превращать в Черного Дракона. Но, как бы там ни было, ты Дракон, или, точнее, Драконий Оборотень, следовательно, нашего поля ягода. Просто ты еще не понял этого.

— Не понимаю, как кармический закон может повлиять на характер Черного Дракона? — спросил Лотар. Разговор действительно значил для него очень много.

— Очень просто. Карма как щит — не только предрекает, но и защищает смертного. У тебя была очень чистая карма, на редкость ясная, Желтоголовый. Такая встречается один раз на десяток миллионов. А Гханаши этого не увидел, хотя должен был. Он разобрал только, что ты ел сырое мясо, лил кровь и служил наемником, что не всегда, но часто свидетельствует о порочности. А твоя кармическая зависимость, — лицо Жалына перекосилось от ненависти, — искривила наговор, сбила магическую доминанту, и ты стал не Драконом, а Оборотнем, прислуживающим людям. Будь ты проклят за это, Лотар. Будь проклята земля, по которой ты ступаешь!

— Твоя ненависть, — мягко проговорил Сухмет, — свидетельствует, что ты боишься нас.

Лотар посмотрел на Рубоса. Он был без сознания. Ему нужно или очень быстро оказать помощь, или добить, чтобы не мучился. Но Лотар знал, что не сможет сделать второе, а первое ему недоступно, пока тут стоит этот Жалын со своей тренированной до неимоверного, колдовского совершенства дочкой.

Жалын хмыкнул:

— Я просто не хочу с тобой связываться, а это — не страх. Ты, может быть, не поверишь, но я мирное существо. Поэтому я даю тебе возможность уйти, если…

Лотар принял решение. Он покачал головой:

— Нет, Жалын.

Демон вздохнул, обмяк. Он понял, что теперь слова не имеют смысла. Отступил на полшага в сторону и холодно произнес:

— Ну что же, Лотар, тогда — умри.

Глава 39

Лотар пошел по кругу, словно хотел подойти к Жалыну сбоку. На самом деле он разминал ноги, чтобы быть готовым ко всему. Сухмет тащился рядом, конец его Утгелы, подвешенный в воздухе на уровне глаз, чуть подрагивал.

Плохо, решил Лотар, он слишком волнуется, пользы от него будет немного. Но он должен, по крайней мере, думать. Думать, как справиться с этими демонами, негодяями, злодеями… Если это вообще в наших силах.

— Спокойно, господин, — вдруг проговорил Сухмет.

Лотару так хотелось бы, чтобы он был прав, но все было как раз совсем неспокойно.

Лотар шагнул вперед и нанес два легких, секущих удара Гвинедом, одновременно прикрывая грудь и живот Акифом. От ударов Бетия ушла так уверенно и грациозно, что Лотар против воли восхитился степенью ее готовности, — она просто отклонилась назад, так что ее торс на миг повис параллельно земле, а потом выпрямилась, даже не моргнув.

Тогда Лотар ударил Акифом снизу, предварительно прижав ее выпадом Гвинеда сверху, но сразу же понял, что машет клинками слишком медленно — она уже стояла в полутора саженях в стороне. Теперь Лотар находился между Жалыном и Бетией. Но он не тешил себя иллюзиями. Стоило ему попробовать атаковать папашу, как дочь расправилась бы с ним со стремительностью молнии. О Жалыне на время следовало забыть. Иначе он просто не выживет.

Он снова прошелся вокруг Бетии, ощущая исходящую от нее слабую, почти незаметную ауру. Такой свежий и чистый поток энергии мог бы иметь ребенок, но только на сей раз это было свидетельство совершенства бойца, настолько превосходящего Лотара, насколько он превосходил обычного человека, например, Рубоса.

Вдруг в руках Сухмета, который благоразумно не отставал, появилось что-то очень подозрительное. Лотар осторожно попытался понять магическим видением, что это такое. То, что он увидел, было очень опасно. Он заорал:

— Нет, Сухмет!..

Но было поздно. Это оказался сурикен, только не совсем обыкновенный, потому что его практически невозможно было увидеть в воздухе — грани его были так заострены, что становились невидимыми от вращения…

Бетия стояла до тех пор, пока сурикен пролетел примерно половину разделяющего их расстояния, а потом стала действовать. Она встала чуть устойчивей, потом едва ли не лениво сняла сурикен с воздуха, как иные домохозяйки неторопливо снимают с полки кувшин для воды, и швырнула его назад с такой силой и точностью, что Лотар впервые в жизни почувствовал, что Гвинед просто не успевает — он слишком массивен.

Он отбил сурикен Акифом, а потом еще и еще один, потому что Сухмет, конечно, выпулил с полдесятка сурикенов. Бетия отбрасывала их назад, как автомат, и все их приходилось ловить, чтобы они не располосовали беспомощного старика, как рождественскую свинью.

И вдруг Сухмет сделал такое, чего от него не ожидал даже Лотар. Удар — и в латную перчатку Бетии вонзился острый, как сама Сухметова ярость, калтроп — проволочный еж, который был настолько же опаснее обычного сурикена, насколько меч опаснее кухонного ножа. И Сухмет не кидал его, он его телепортировал… То есть калтроп пролетел разделяющее их расстояние практически мгновенно… И все-таки она успела среагировать.

— Неплохо, раб, — произнесла Бетия тонким от скорости произносимых звуков голосом. — Ты думал, что я буду действовать механически, как заведенная, и ты меня поймаешь… Нужно будет запомнить этот прием, чтобы использовать против таких дурачков, как ты.

Сухмет, как показалось Лотару, разозлился. Он вообще никогда не терял присутствия духа, но на этот раз, похоже, его нервы не выдержали. Он вдруг сунул Утгелу за пояс, встал в позицию колдовской атаки, выволок откуда-то посох Гурама и обрушил на Бетию такой каскад огненных струй, что они должны были оплавить даже песок, на котором она стояла…

Когда дым рассеялся, они увидели, что Бетия, довольная собой и своим папашей, усмехалась. Она была невредима. Все, что могло причинить ей хотя бы малейший урон, блокировал Жалын, который стоял в десятке саженей от дочки, но был включен в поединок не меньше, чем боевая перчатка Бетии. По его позе стало ясно, что он не пропустит даже намека на колдовскую атаку, не то что какие-то медленные и неповоротливые огненные струи.

Сухмет снова взял в руки саблю.

— Они неплохо подготовились, господин мой, — прошептал он.

— Я это заметил, — ответил Лотар.

Так, по крайней мере, от Рубоса я ее отвел, подумал он. Теперь мирамца постигнет та судьба, какую мы себе отвоюем. Но пока, по крайней мере, ему хуже не сделают.

Потом он попробовал атаковать девчонку простыми, как учебная ката, связками. Весь фокус был только в том, что удары следовали очень быстро и с разных сторон. Теоретически, если не знать последовательности этих атак, уйти от них было невозможно. Под какую-нибудь, пусть и совсем шальную, противник поневоле попадал, и получал пару дюймов стали в мускулы плеч, или в живот, или в спину. Конечно, как всегда бывает при очень быстрых выпадах, на контрольный удар рассчитывать не приходилось, но хоть посечь ее Лотар все-таки рассчитывал…

Бетия справилась и с этим. Игра ее даже развеселила, она рассмеялась в голос от удовольствия, когда ушла от последней, самой головоломной связки, причем Сухмет, который ее придумал, очень собой гордился, да и Лотар считал, что она должна быть результативной. Но Бетия ушла от всех ловушек, не зная ни одной из них заранее, — просто на реакции и совершенном владении телом. Еще полчаса назад Лотар полагал, что это в принципе невозможно, но теперь видел, что был неправ.

А пока он вымахался, как говорят фехтовальщики: дыхание его сбилось, руки напряглись. Зато восприятие стало чуть-чуть быстрее, чем обычно, потому что Желтоголовый психологически приспособился к скорости… Или, наоборот, он стал чуть медлительнее из-за усталости? Лотар уже не знал ответа на эти вопросы. И еще он понял, что бойцам с его техникой следовало атаковать эту девушку только вдесятером, и желательно, когда ее ноги будут плотно связаны веревкой.

— Ладно, — проговорил он, пытаясь успокоиться, — мы показали, на что способны, теперь предоставим слово даме.

Бетия все еще смеялась:

— Ты даже не коснулся меня, Непобедимый.

— Удача не на моей стороне сегодня.

— Удача для тебя началась и кончилась, когда твой мальчишка накинул на себя твой плащ, и я ошиблась, потому что стреляла из межвременья. А теперь все вершит не удача, недоумок, а выучка.

Лотар сокрушенно вздохнул и чуть заметно поклонился:

— Я привык уважать соперника, а вот ты нарушаешь эту часть боевого кодекса.

Последние слова он произнес по-восточному. Несомненно, она лучше знала восточную бойцовскую терминологию, чем неуклюжие и грубые термины Запада.

Она снова усмехнулась:

— Я уважала тебя, когда собиралась биться, но теперь…

Вдруг Лотар понял, что потерял Сухмета из виду. Он быстро огляделся. Восточник пытался атаковать Жалына, причем делал это так неловко, что оказался слишком далеко от Лотара. Это сразу же поняла и Бетия.

Со страшным воплем, который был явно изобретен не для девичьего горла, она бросилась вперед, и напала на Сухмета, слишком долго замахивающегося на Жалына.

Лотар едва успел за ней. Но немного все-таки опоздал. Она уже вырвала Утгелу из руки Сухмета, уже обработала его спину своим закованным в доспех кулачком и пыталась сломать основание черепа, когда Лотар отчаянной атакой все-таки заставил ее отступить.

Но только после того, как Бетия пропустила удар. Правда, один-единственный и очень легкий. Однако на ее совершенной груди появилась неширокая полоска разрезанной кожи и струйка крови.

Знать бы, что заставило ее ошибиться, подумал Лотар, попытался бы повторить… Но, посмотрев на лежащего бессильно, хотя еще и в сознании, Сухмета, на довольно улыбающегося и почти невредимого Жалына, он понял, что повторить эту атаку больше не сумеет. Просто у него нет второго Сухмета.

Он еще раз посмотрел на Жалына. Тот храбрился, а еще мгновение назад был откровенно испуган. Даже теперь он был еще бледен, покусывал свои пухленькие губы, а руки его слегка дрожали, когда он смахивал каплю пота со лба.

Это почувствовала и Бетия. И тогда она разозлилась. Она встала в совершенно расслабленную позу и невыразительным, как шелест ветра в тростнике, голосом прошептала:

— Ну, все, Желтоголовый, теперь тебе конец.

Дальше началось что-то невероятное. Для начала она поймала последовательно оба клинка Лотара в захват, который неожиданно открылся на ее перчатке, и вырвала их так же легко, как взрослые вынимают нож из рук несмышленого ребенка. Потом принялась колотить ногами, да так точно и сильно, словно это были чудовищные, неостановимые маховики какой-то машины, которая забивает одну сваю за другой, только сегодня каждой сваей оказывался Лотар…

Он хотел было блокироваться, но потом понял, что она легко обходит его блоки и все равно достает его грудь, живот и бока. А когда он попробовал уклоняться, то получилось еще хуже — она подлавливала его и била на встречном движении, что было еще больнее.

Очутившись наконец на песке, практически потеряв всякое представление о том, что и как с ним происходит, Лотар вдруг осознал, что она не будет его добивать в таком нелепом, лежачем положении. Пока он лежал, она ходила вокруг, невредимая, свежая, как роза на утренней грядке, злая и прекрасная, недостижимая и непробиваемая ни для одной из его атак.

Он поднялся, и Бетия снова принялась бить его, но уже чуть-чуть слабее, чтобы он не потерял сознание, чтобы мог соображать, или двигаться, или… Зачем-то ей это нужно, тупо подумал Лотар, лишь в самом конце ослабив ее проникающий удар в область сердца, нанесенный из такого положения, из какого его невозможно было нанести…

Потом он снова поднялся, роняя на песок капли крови, смешанной со слюной, стекающей из челюсти, и приготовился к тому, чтобы умереть, тут-то он и понял, куда она гонит его своими ударили. А когда она в третий раз завалила его на песок, он уже не сомневался — она собиралась утопить его в янтарной скале, в Яйце Несбывшегося… Краем сознания он вдруг догадался, что тогда умрет с наибольшей пользой для Жалына, хотя непонятно, с какой именно.

И еще он заметил, что Сухмет, неподвижно лежа на песке, принялся что-то готовить. Знать бы что, подумал Лотар, оглядываясь на янтарный валун, который находился уже в десятке футов от его спины, попробовал бы помочь.

Теперь, когда его биозащита была пробита множество раз, когда он сам был измочален, как груша для отработки ударов, он чувствовал, что от янтарной скалы исходит странный, чуть кисловатый запах. Удивительно, подумал Лотар, как это я раньше не догадался, что можно воспринять эту штуку на запах? А на вкус?

— Скоро узнаешь, какова она на вкус, — ответила вдруг Бетия.

Неужели он заговорил вслух? Или она читает мысли?

— Знаешь, я не рвусь оказаться там.

— Тебя никто не спрашивает, Желтоголовый.

Она стояла над ним, подбирая ногу для последнего удара, чтобы втолкнуть его в эту ровную, блестящую, золотистую поверхность, от которой никто и никогда не может отлипнуть. Он вспомнил, как тонул в ней Санс, представил, как будет тонуть сам…

Но он знал, что своей мыслью маскирует то, что подготавливал Сухмет. Он думал об этом отчетливо и громко, приковывая к себе все внимание Бетии, заставляя ее успокоиться и стать еще более высокомерной, то есть хотя бы немного уязвимой…

Ее нога пошла чуть назад, чтобы удар был более размашистым. Она уже не очень торопилась. Она наслаждалась и готова была бить медленно, чтобы даже Сухмет мог это видеть во всех подробностях…

Оказалось, Сухмет этого и ждал. Он стремительно выбросил вперед руку. Жалын, который стоял в двадцати саженях, не ближе, выкрикнул что-то. А Лотар уже понял, что это и есть его последний шанс — нелепый, почти глупый, но единственный… И еще он понял, что именно должен сделать, чтобы все-таки не оказаться в этой прозрачной янтарной толще без дна.

Почти одновременно с презрительной усмешкой Бетии он поймал то, что Сухмет телепортировал ему. Это был Матрипост. Простой платок, который создает вокруг человека ровное течение времени, и даже самый быстрый противник, такой, как Бетия, не может преодолеть его слабую, очень ограниченную, но такую нужную для единственного движения защиту…

Нога ее двигалась теперь так медленно, что Лотар перехватил ее, как в учебном поединке, — намертво, за лодыжку. На лице Бетии появилось слабое, высокомерное удивление. Она еще ничего не понимала. Или соображать стала слишком тяжело, потому что для непривычного к Матрипосту бойца это внезапное замедление скорости и полный распад своих возможностей создавали, конечно, почти непереносимый стресс. Только и стресс развивался медленно — Лотар на это очень рассчитывал.

Он поставил ногу на ее живот и крутанулся через спину. И Бетия попалась. Она не смогла уйти от этого рывка, а когда поняла, что произошло, было уже поздно — ее плечо и часть ноги с чавкающим звуком врезались в янтарное Яйцо.

Она подергалась, пытаясь отлепиться, но это было невозможно. Лотар усмехнулся. Его рука тоже была почти до запястья утоплена в желтые запасы Несбывшегося, но он не очень переживал. Главное, что Бетия, кажется, теперь накрепко привязана и должна утонуть.

— Как ты это сделал? — Внезапно она поняла, что произошло, и завизжала: — Как я на это попалась?!

— Ну, это Матрипост, такой локальный замедлитель. Сухмет носил его с собой в выключенном состоянии, чтобы он не мешал своими полями. Но вот пришло время, и он сумел его включить… А я использовал. Если бы не этот платочек, ты бы, конечно, никогда на этот бросок не попалась. Ты — почти совершенный боец… — Помолчав, Лотар добавил: — Была.

Бетия снова подергалась, пытаясь высвободиться из янтарного плена. Но Лотар знал, что это невозможно. Да и она тоже это знала, надежда у нее осталась только одна. Она повернулась к Жалыну.

— Отец, — позвала она.

Жалын уже понял, что произошло. Бледный, с широко расставленными руками, он бежал вперед, совершенно потеряв голову от горя. Лотару на миг даже стало жаль его. Он не подозревал, что этот бездушный и старый, как мир, демон способен на теплые, живые чувства. Но делать было нечего. Это была война, и Лотар приготовился к следующему шагу.

Быстро нарастив на руке, погруженной в янтарь, твердую и непроницаемую, как хитин, корку, он сделал свою левую руку очень тонкой. Правда, она ослабела, но он надеялся, что левая ему больше не потребуется в этой драке. А для других драк он успеет ее восстановить…

Когда Жалын, что-то вереща от разочарования и ужаса, оказался рядом, Лотар кинул ему Матрипост, и снова добился своего. Движения Жалына, до того почти такие же совершенные, как у дочери, стали на миг замедленными. Ровно на тот миг, пока он отбивал платок, давая ему свободно упасть на песок. Но и этого было достаточно…

Лотар вырвал руку из своей затвердевшей кожи, словно вытащил ее из широкой и твердой перчатки, а потом прыгнул прямо, одновременно нанося сильный, крутящий удар Жалыну в затылок — толкающий его вперед, на эту скалу, способную все воспринять в себя без возврата.

Если бы Жалын не коснулся Матрипоста, он, без сомнения, увернулся бы. Но он пропустил этот удар…

Лотар приземлился на раскаленный песок спиной к обоим демонам, спиной к скале. Он не знал, достиг ли его удар цели, просто не почувствовал этого прикосновения ноги к затылку Жалына, потому что все его тело было одним сплошным куском боли. И прислушался, не поворачиваясь.

И лишь через десять долгих ударов сердца понял, что за его спиной царит мертвая, ужасающая тишина. Он повернулся. Жалын почти лежал на песке, но левое плечо и правое колено его находились в скале. Значит, он был приговорен к смерти так же верно, как Санс, попавший в эту ловушку, как многие существа, которых Жалын и до этого топил тут.

Бетия горящими от ненависти глазами смотрела на Лотара.

— Ты победил, Желтоголовый. Не ожидала, что так будет.

Лотар чуть усмехнулся разбитыми в кашу губами:

— Я и сам не ожидал. Ты и вправду очень хороша, Бетия. Мне жаль, что мы оказались врагами. Правда.

Тут он понял, что ноги не держат его больше, и сел. Прикосновение песка было невыносимо, но подняться Лотар не мог.

Бетия на миг прикрыла глаза.

— Лотар, в твоей власти еще спасти меня. Подними Акиф или свой меч и отсеки то, что у меня оказалось в этом плену… Взамен я готова дать тебе нерушимую клятву верности.

Сухмет что-то пробормотал. Впрочем, ему не нужно было даже говорить это вслух, чтобы Лотар уловил его идею.

— Нерушимую клятву ты уже дала — своему отцу. Ты не можешь давать другую. Мне очень жаль, Бетия, но…

Он отрицательно покачал головой. Бетия посмотрела на солнце, на отца, на Лотара.

— Это несправедливо, я не должна была проиграть! Отец, — с мукой в голосе произнесла она, — почему так получилось?

Лотар вздохнул:

— Ты проиграла по двум причинам. Во-первых, ты не научилась различать добро и зло, а это непозволительно для любого бойца — не знать, на какой стороне он дерется. А во-вторых, тебя не научили кланяться противнику.

— Кланяться — тебе? — Она фыркнула. — Много чести, Желтоголовый.

Лотар снова вздохнул:

— Если хочешь, Сухмет нашлет на тебя чары, и ты не почувствуешь, что тонешь в этом янтаре. — Он посмотрел на Жалына: — Я могу попросить его и для тебя, Жалын.

Демон всех времен поднял голову, его глаза были тусклыми, как оловянные бляхи. Он вряд ли понимал, что с ним происходит. Но все-таки проговорил:

— Жарна ни при чем, она ни в чем не замешана.

— Я знаю, ей ничто не грозит, — ответил Лотар. А потом вспомнил, что давно хотел задать вопрос и что теперь, наверное, самый подходящий момент. — Жалын, почему ты подарил мне Акиф?

Вдруг из-за его плеча прозвучал голос Сухмета. Оказалось, он поднялся и подошел к ним, понимая, что Лотар не сумеет до него добраться:

— На Востоке правитель, если хочет неожиданно наказать слугу, дарит ему какой-то очень приятный подарок. Как выкуп за жизнь, или плата за господское вероломство, или просто как оправдание неожиданного убийства. Раньше это казалось мне благородным, а теперь почему-то представляется подлым.

Лотар оперся рукой на плечо Сухмета и попытался подняться на ноги.

— Знаешь, я, наверное, не очень плох. А вот с Рубосом тебе придется повозиться.

Сухмет улыбнулся одними глазами и дернул головой в восточной манере.

— Процесс его выздоровления не самое интересное сейчас. Меня больше интересует, что он скажет, когда узнает, что мы победили без него?

Глава 40

Как ни старался Сухмет, Рубос так и не пришел в себя, и поэтому ничего не сказал. А может быть, дело было в том, что сустав у него был измочален, как будто его руку хорошенько пожевал очень большой морской змей.

Сухмет, пока восстанавливал сустав, пока собирал все мелкие, отколовшиеся косточки воедино, пока пытался устранить внутренние разрывы печени, куда Рубоса очень упорно долбила Бетия, говорил, что проще сделать нового Рубоса, чем подлечить этого. Но Лотар, даром что сам едва держался на ногах, не ответил на шутку, а просто отошел к умирающим противникам и стал наблюдать за их гибелью.

Умирали они почему-то гораздо дольше, чем Санс. Они и бились больше, и сопротивлялись янтарному притяжению, но все равно их не сразу принимала даже эта ненасытная скала.

В какой-то момент Бетия вдруг со звериной жестокостью стала перегрызать свою правую руку у локтя, чтобы освободиться. Но потом, когда уже и кровь потекла струей, а белая кость показалась под отвратительными лохмотьями мяса и кожи, вдруг посмотрела на ушедшую в желтую поверхность чуть не до колена ногу и бессильно заплакала.

В этот момент Лотар готов был высвободить ее, на Сухмет — цепкий старик — оказался рядом и так сжал плечо Желтоголового, что он даже не смог подойти к ней, просто не поднялся с песка.

Потом стал бредить Жалын. Он говорил на таком языке, что даже дочь смотрела на него со страхом. Должно быть, он шептал какие-то заклинания, но это уже было бесполезно. Он тонул, и в последние несколько минут тонул очень быстро, почти как в жидкой трясине. Когда голова уходила под янтарь, его ноздри и губы еще оставались на поверхности. И это было ужасно, он все еще цеплялся за жизнь.

Когда они скрылись, несколько мгновений ничего не происходило. А потом…

Как будто в Лотара, Сухмета и бесчувственного Рубоса, которого они поддерживали за слабые плечи, вдруг ударила беззвучная, но очень мощная молния. Их подхватило, закружило, опалило… И вдруг они оказались на том же самом месте, под горкой, на которой возвышался замок КаФрам.

Но теперь у них под ногами зеленела трава, песка нигде не было, а долина, горы, небо и даже само солнышко дышали привычным человечьим теплом и участием. Где-то у леса мычали коровы, на соседнем кусте ракиты распевал свою песню дрозд, а на реке звонко перекликались девицы, которых послали стирать белье.

Мир, полный спокойствия и неприметной, каждодневной радости.

Лотар не мог больше поддерживать Рубоса. Он опустился под его тяжестью на землю. Он чувствовал себя так, словно был надувной, а весь воздух из него разом вышел.

— Ну вот, — сказал он Сухмету, — посмотри-ка, сигнал идет или иссяк?

— Ты думаешь, я способен почувствовать сигнал? — поинтересовался восточник.

Лотар пожал плечами:

— Если знаешь, что искать, почему бы не попробовать?

Сухмет с невыносимым кряхтеньем достал из-за спины посох Гурама и стал над ним тихонько колдовать. И когда от посоха заструился очень чистый зеленый свет, вдруг заулыбался окровавленными губами и повернулся разбитым лицом к Лотару:

— Ты прав, господин мой, как всегда. Сигнала больше нет. Армии восточников должны его потерять. Если наша версия правильная, и вызывание Жалына было главной причиной, которая гнала их на Запад, они должны быть в шоке, в прострации, должны просто разбегаться в разные стороны.

— Ну, ты преувеличиваешь, — Лотар поймал себя на том, что помимо воли улыбается от уха до уха, как ни больно от этого. — Все-таки это регулярные армии, а не стадо мародеров…

— Ты не понимаешь, господин. На нормальных людей магия всегда оказывает чрезмерное влияние, и оборотной ее стороной является то, что невозможно предсказать или угадать силу реакции, когда магическое воздействие неожиданно кончается. На этом сам Харисмус ошибался, а туг шайка каких-то примитивных колдунов…

Лотар покачал головой:

— Они не примитивные колдуны. И с ними нам еще придется столкнуться.

— Да сколько угодно! Недаром же тебя зовут Непобедимым.

Вдруг на холме, где стоял замок КаФрам, заверещала служанка. И тут же зычно завопил какой-то стражник.

Интересно, что они там делали вдвоем, удивленно подумал Лотар, если только сейчас заметили нас?

— Нас заметили, — проговорил Сухмет без особого восторга. — Теперь придется с этими объясняться.

— А ну их, — решил Лотар. — Ничего не будем объяснять, обойдутся.

— А мне ты что-нибудь объяснишь? — спросил Сухмет.

— Что именно?

— Например, почему Жалын жил здесь так долго?

— Здесь был его дом. Бетии было за двадцать. А в Мирам он ездил под другой личиной. Никому не приходило в голову связать того человека, которого мы тогда ловили за соучастие Гергосу, и тихого помещика с острова Шонмор. Надо сказать, маскировка у него была великолепная. Даже то, что он не посвящал в свои планы Жарну, было очень умным ходом. По крайней мере, я, когда с ней разговаривал, ничего не почувствовал. И сразу же меня на этом поймали.

— Мы оставим ее тут?

Лотар вздохнул. Он вспомнил, что не зря влюбленным, особенно тем, кто влюблен безответно, приписывают способность бесконечно вздыхать.

— Я бы очень хотел ее забрать с собой и жениться, завести детей… Но теперь между нами всегда будет стоять смерть ее отца. Он лишил меня этой возможности. Но ей мы ничего не скажем, хорошо? — добавил он быстро. Потом, подумав, произнес еще быстрее: — Да она и не любит меня.

— Ну, господин мой, это вообще не проблема. Я не специалист, но знаю такое количество приворотных составов, что она будет всю жизнь влюблена и довольна.

— Нет, Сухмет, я хотел бы, чтобы это испытывала сама женщина, без твоей магии.

— Какая разница, господин?

— Наверное, какая-то есть, если мне так хочется.

Неожиданно на холме КаФрам появилась Жарна. Она бежала простоволосая, а за ней семенила целая толпа служанок, и позади всех торжественно, грозно и величественно, в полном боевом облачении, из ворот замка выезжал отряд всадников.

Впереди этого воинства Лотар без труда различил Афиса КамЛута, рядом с ним ехали его сыновья. А дальше шли почти все соседи, арендаторы и слуги. Похоже, вся долина острова Шонмор выступила в этот поход.

Расстояние от замка Жарна пробежала так быстро и легко, что Лотар залюбовался ее бегом. Но когда до пришельцев осталось не больше полусотни шагов, отряд всадников все-таки обогнал девушку и выстроился вокруг трех обессиленных чужаков полукругом, явно приготовившись к атаке. Но приказа КамЛут еще не давал.

Сухмет прошептал:

— Интересно, нам и с этими придется драться?

— Вряд ли, — прошептал Лотар. — Мне на много дней вперед расхотелось с кем-либо драться. Я не чувствую в этом занятии прежнего очарования.

На всякий случай он все-таки протянул руку за плечо и проверил, как вынимается Гвинед. А левой проверил Акиф у пояса. Все было в порядке. Если предстояла битва, оружие было готово. А он сам?

— Мне бы еще подняться на ноги, Сухмет, я бы…

— Да, было бы неплохо, — решил восточник серьезно. — Это разом увеличило бы наши шансы. Только это очень трудно сделать, господин мой.

— Верно, — согласился Лотар.

Воинственные приготовления Лотара не остались незамеченными. Афис КамЛут подъехал ближе. Теперь его от пришельцев с континента отделяло шагов двадцать, не больше. Рядом с ним, пройдя сквозь толпу вооруженных мужчин, оказалась Жарна. Она выкрикнула:

— Где мой отец? Где Бетия?!

— Привет, Жарна, — слабо улыбнулся Лотар, жалея, что не может подняться на ноги. — Они… ушли. Да, они ушли и никогда больше сюда не вернутся.

— Ты убил их!

Лотар все-таки попробовал утвердиться на ногах, потому что теперь от этого разговора очень многое зависело. Может быть, даже его жизнь и жизнь двух самых близких друзей.

Когда он выпрямился, земля слегка раскачивалась, как палуба корабля. Порядок в этом мире определенно был не таким незыблемым, как в дни Лотаровой молодости. Или все дело в том, что они находились на острове?

— Они были колдунами. Но я их не убивал. Они ушли, и провалиться мне на месте, если я знаю куда.

Жарна заплакала, но голос ее зазвенел над всеми людьми, над всей долиной высоко и уверенно:

— Может, ты и меня хочешь убить, Желтоголовый? Может, я тоже ведьма?

Лотар улыбнулся, нежно глядя на ее лицо и жалея о каждой ее слезинке.

— Ты — нет, Жарна. За это я поручусь своей жизнью. Здесь все было частью плана твоего отца, но ты и твоя мать — непричастны.

Афис КамЛут вдруг проговорил:

— Не знаю, много ли стоит твоя жизнь, чужеземец?

— Может, и немного, но больше, чем ты думаешь, — ответил Лотар и решил, что сейчас это все пустая бравада. — Кроме того, не так далеко отсюда, на континенте, есть люди, которые очень захотят разобраться в том, куда мы делись, если с нами что-то произойдет. Это я могу тебе обещать, Афис.

— Они никогда не узнают, что тут произошло, Лотар.

— А им и не нужны будут подробности. Они привыкли решать проблему в целом. И проблему мести тоже.

— Ты хочешь испытать мою смелость?

Момент был очень скользким. Зря я так, решил Лотар, нужно оставить ему место для достойного отступления.

— Кажется, я обращаюсь всего лишь к твоему благоразумию.

— Но мне показалось…

— Отец, ну так что? — прервал этот не очень содержательный разговор Клу КамЛут. Он уже полностью оправился после тех тычков, которые получил от Лотара в главном зале отцовского замка.

Афис КамЛут вздохнул, посмотрел на всех собравшихся людей. Он хотел, чтобы хоть кто-нибудь подсказал ему, что делать, Но все ждали его решения. Лотар уже было открыл рот, чтобы как-то повлиять на выбор и решение владетеля долины, но вдруг произошла удивительная вещь.

Кто-то из задних рядов вдруг отчетливо произнес:

— Смотрите, кажется, это возвращается.

Лотар поднял голову и увидел то, чего и в самом деле никак не ожидал, — «Летящее Облако» возвращалось.

Снова слышались такие привычные звуки плохо смазанных крыльев, снова скрипели снасти гондолы и раздавались хрипловатые команды Купсаха.

Корабль появился над ними, как в сказке, — разом и очень близко. Заход со стороны солнца и в самом деле ловкий маневр, решил Лотар.

— И очень своевременный на этот раз, — шепнул ему Сухмет. Лотар только кивнул.

Корабль завис, потом опустился на траву с противоположной стороны от приготовившейся к атаке армии. Сходни упали на траву с таким грохотом, что Рубос попробовал было поднять голову, но Сухмет тут же напустил на него новую порцию беспамятства.

По скрипящим сходням сошли Джимескин, мэтр Шивилек и Купсах. Все трое выступали уверенно и очень слаженно. Ни один из них не проявлял ни тени замешательства или страха.

Джимескин подошел к Лотару и произнес чуть лениво:

— Мы решили, что полет без вас становится откровенной глупостью, и вернулись, Желтоголовый. А у тебя тут готовится небольшая война?

— Нет, пожалуй, — ответил Лотар, и почувствовал себя разбитым на кусочки. — Просто мы сделали свое дело, изгнали Жалына. А вот КамЛут полагает, что это его каким-то образом задевает.

— Ты нашел? — Глаза Джимескина радостно дрогнули. Только сейчас стало ясно, как сильно на него давил груз этой задачи. — Ты не ошибаешься?

— Я это знаю, потому что мы проверили сигнал. Его больше не существует. Если отправиться в Задору, они, вероятно, расскажут тебе, как при первых признаках опасности три могучие и непобедимые армии вдруг разбежались сегодня утром, да так, что их и преследовать не пришлось. — Заметив, что Джимескин и все остальные все-таки не верят, Лотар сказал еще проще: — Мы победили, Джимескин. Войны не будет. Запад спасен.

Джимескин вдруг заулыбался, хлопнул по плечам Купсаха и Шивилека. Потом присел рядом с Лотаром.

— Ты пострадал?

— Пустяки, — вмешался Сухмет. — Мы чуть было не пострадали гораздо больше.

Джимескин опомнился, поднялся на ноги. Холодно и оценивающе посмотрел на Афиса КамЛута:

— Он готов защищать колдуна, который собирался уничтожить Западный континент? Он перешел на сторону наших врагов?

Здорово, подумал Лотар. Может, заняться банковскими операциями на время — просто чтобы научиться вести переговоры?

КамЛут и все остальные вдруг осознали, что такой поворот не оставляет им никаких шансов. Даже если они и одолеют этих чужаков, придут другие и будет еще хуже.

КамЛут провел рукой по мигом вспотевшему лицу. Потом догадался и снял свой шлем. Это было хорошим знаком для всех. Кто-то вдруг стал говорить, что на таких условиях ему не очень хотелось бы участвовать…

Даже Жарна вдруг поняла, что происходит. Она повернулась к своему замку и оглядела разом ставших ей чужими воинов.

— Пойду расскажу матери, — произнесла она.

Клу КамЛут вдруг соскочил со своего коня.

— Подожди, Жарна!

И пошел рядом с ней к замку КаФрам, ведя коня в поводу. И никому не показалось странным, что он без приказа командира покидает поле возможной битвы.

Ну почему другим все можно, с мукой подумал Лотар. Ну почему мне не удалось вот так спокойно подойти к ней? Почему мне всегда кажется, что я все теряю и ничего не приобретаю?

— Хорошо, — вдруг легко и мягко произнес Джимескин. — Похоже, никто нас тут не собирается больше задерживать. Поэтому будет лучше, если мы действительно отправимся в Задору и…

— Нужно только забрать из замка КаФрам наши пожитки, — деловито проговорил Сухмет, стараясь поднять Лотара на ноги.

— Я это устрою, — произнес вдруг близкий и очень взволнованный голос.

Они подняли головы. Прямо перед ними в полном боевом облачении дасса стоял Стак, младший из рода КамЛутов.

— С твоей стороны это очень любезно, юноша, — проговорил Лотар. — Я благодарен.

— Да, я понимаю… — Нетрудно было догадаться, что Стак подошел к ним совсем по другой причине. Наконец решившись, он выпалил: — Я знаю, сэр Лотар, что у тебя погибли все ученики. Возможно, ты будешь набирать новых. Не мог бы я… Не будет ли естественно, если я?..

— А что скажет отец? — поинтересовался Сухмет.

Юноша облизнул губы и совсем просто объяснил:

— Я — младший. У меня на Шонморе нет будущего. Мне все равно скоро отправляться на континент искать свое счастье. — Он подумал, оглянулся, но тут же снова повернулся к Лотару. Теперь каждый мог видеть, каким обожанием и восхищением горят эти ясные мальчишеские глаза. — Раньше всегда считалось, что выходом для меня будет женитьба на Жарне, но теперь этот шанс испарился. И ей всегда нравился Клу… Так что все повернется только к лучшему, и отец это скоро поймет. Сэр Лотар, я… Научи меня побеждать, как умеешь ты.

И тогда вдруг даже суховатый с чужаками Сухмет положил мальчишке на плечо руку и очень мягко произнес:

— Ну, для этого придется много учиться, мальчик. У тебя хватит терпения?

Content

Николай Басов
Лотар-миротворец
(Лотар Желтоголовый-5)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40