Анна Дубчак

След страсти

Всем погубленным страстью посвящается...

Часть первая. Ушла и не вернулась

Рита сидела на крыльце, закутавшись в одеяло, и смотрела, как встает солнце. Лес, окружавший большой загородный дом, казалось, спал — так было тихо. Клочья молочного тумана, зацепившись за верхушки высоких елей, таяли на глазах, едва их касался бледный, чуть розоватый солнечный луч. Было свежо, даже холодно, и пахло хвоей, близкой речной водой и слабым ароматом кофе.

Она давно ждала минуты тишины и покоя, чтобы попытаться восстановить ход событий последней недели, и вот теперь, когда этот момент наконец наступил, мысли разлетелись, подобно стае бабочек, выпущенных из марлевого сачка... В голове ворочалась тяжелая ватная пустота. Сердце еще билось, но готово было остановиться в любую минуту, чтобы оборвалась наконец та последняя часть жизни, осознать которую Рита была уже не в силах, как ни старалась.

Вот уже несколько дней (кажется, семь — или десять?), как она вышла из своей квартиры в сопровождении мужа, доктора Оскара Арама, направляясь на вечеринку к своим близким друзьям Ащепковым — Вере и Леониду. Но домой Рита не вернулась. Расхожая фраза из криминальной хроники: ушла и не вернулась.

Мысль, словно пьяная женщина, устав бродить вокруг парковой скамейки, никак не хотела занять свое логическое место в сознании и ответить на вопрос: что же, собственно, произошло?

Вечеринка

У Ащепковых было много разодетых в пух и прах веселящихся гостей. Под икру и дорогой коньяк все говорили о крушении Российской империи (ни больше ни меньше), хотя прекрасно уживались на этом самом последнем витке истории. И не желали поверить в то, что это самое крушение рано или поздно коснется и их холеных тел. А не исключено, что низвергнет их, сытых и пьяненьких, в лаву унизительных компромиссов с Америкой или Западом. Пустые, ни к чему не ведущие разговоры, принятые в современном обществе.

Вера Ащепкова, сверкая новыми бриллиантами, отвела Риту на кухню и там, дыша ей в лицо коньячным духом, бухнула:

— Они все — дураки... — Она имела в виду гостей, забивших до отказа их огромную квартиру и уже около четырех часов находящихся там как у себя дома. — Но я люблю, когда вокруг меня народ, мне важно чувствовать, что я не одна... — И тут же добавила, всхлипнув: — У меня с Леней все разладилось, он вот уже целую неделю спит с какой-то хохлушкой, Оксаной, своей родственницей, которая приехала из Калуша, поселилась в гостинице и похоже, не собирается никуда уезжать... Кузина, мать ее... В гробу я видела таких кузин.

— Может, ты все это придумала? — Рита всегда старалась утешить любую женщину, страдающую от ревности. Она почитала это за святой долг.

— Нет, не придумала. Сама видела, в гостинице была, они даже дверь не закрыли. И теперь я совсем одна, понимаешь, одна. Мне плохо, ужасно плохо. А тишина в пустой квартире меня просто добивает.

Вера приготовилась заплакать, но Рита ласково потрепала подругу по плечу:

— Не надо. Ты же все знаешь. Не стоит унижаться. Посмотри, как много в твоем доме гостей, они все смотрят на тебя — и мужчины, и женщины. И они ничего не должны знать. Пусть думают, что ты самая красивая и счастливая, глядишь, и сама в это поверишь...

— Ты думаешь, что я на самом деле пригласила сюда этих разряженных попугаев для того, чтобы смотреть, как они будут пожирать рулеты и салаты? Мне нужен фон, понимаешь?

Но Рита ничего не понимала. Больше того, слушая опьяневшую Веру, она вдруг остро почувствовала свое собственное одиночество. И хотя у Оскара, ее мужа, не было на стороне кузины-хохлушки, которой бы он снимал номер в гостинице, его присутствие рядом с ней она уже давно воспринимала лишь как сопровождение, не более того. Он сопровождал ее по жизни вот уже почти десять лет, и все это время она привычно ощущала его заботу и ласку, отеческую опеку и ревность собственника и словно кожей чувствовала на себе его постоянный твердый взгляд, от которого невозможно было спрятаться. Никуда.

— Ты меня не слушаешь... — Вера навалилась на Риту всем телом и почти прижала ее к стене.

— Да нет же, я тебя слушаю. Ты говорила что-то о фоне, что мы все служим тебе фоном. Вот только для чего? И вообще, тебе больше не надо сегодня пить, ты же хозяйка! — Пора было прекращать этот дурацкий разговор и возвращаться к Оскару, иначе он сам появится на кухне и положит конец полупьяным откровениям Веры.

— Для чего? Молчи... — Она довольно грубо зажала ей рот ладонью. — Не для чего, а для кого.

Но она так и не успела ничего сказать, потому что на кухню вошел, сияя оранжевым, как апельсин, влажным лицом, сам Леонид Ащепков, ее муж — красивый, уверенный в себе, улыбчивый мужчина, в песочного цвета костюме и с курительной трубкой в руке. Его голубые глаза излучали радость и удовлетворение. Гостеприимный хозяин, душа общества, он любил собирать вокруг себя друзей, угощать их, поить и приближать к себе, насколько это только было возможно. Именно после таких вот вечеринок завязывались ценные знакомства, которые давали начало новым партнерским отношениям и превращали жизнь коммерсанта Леонида Ащепкова, этого «вечного посредника», в «perpetuum mobile» — вечный двигатель. Вычисляя для себя пару интересных друг для друга потенциальных партнеров, одному из которых надо было что-то продать, а другому купить, Леня всегда так незаметно и ловко устраивался между ними, что мимо его хватких рук не проходила ни одна чугунная болванка, ни одна труба из нержавейки, ни одна мраморная плита. Он перекупал и перепродавал фактически все.

— А-а, вот вы где спрятались! А мы вас ищем... — Леня вытянул из угла едва стоящую на высоких каблуках жену и торжественно поцеловал ее в щеку. — Говорили тост за женщин, а самых красивых потеряли. Пойдемте за стол, девочки, нечего здесь секретничать. Без вас скучно. Кстати, Верочка, ты не знаешь, куда я подевал свою новую трубку? Сашка хочет попробовать хорошего табака, а я не могу найти новую трубку...

— Она в гостинице «Москва», Охотный ряд, два, забыл? — ледяным тоном процедила Вера и сузила свои не менее ледяные фиолетовые глаза.

Леня сразу изменился в лице, уголки губ опустились, а лицо пошло красными пятнами.

— Нет, не забыл... — с вызовом ответил он. — Но я не о той трубке, а о другой, которую мне Филлис привез из Испании... А что касается Оксаны, так ее здесь нет, я все сделал, как ты просила...

Рита, не желая оказаться свидетельницей супружеской сцены, поспешила покинуть кухню. Она вошла в сизую от табачного дыма гостиную, и, встретившись глазами с тотчас поймавшим ее в поле своего зрения Оскаром — высоким, сухим и загорелым сорокапятилетним мужчиной в светлом костюме и серебристом галстуке, — поняла, что вернулась вовремя. Он был озабочен ее отсутствием, но не более, то есть еще не раздражен. Больше того, увидев жену, он даже улыбнулся и жестом позвал ее сесть за стол рядом с собой. Она с трудом протиснулась между стульями, на которых сидели жарко спорящие о чем-то раскрасневшиеся мужчины и молча поедающие что-то со своих тарелок потные женщины.

— Ты говорила с Верой? — спросил Оскар, нежно обнимая ее, и осторожно, словно боясь повредить тонкую кожу, поцеловал сухими губами ее шею. — Что там случилось? Она сегодня не в духе, хотя усиленно делает вид, что счастлива...

— Здесь мерзко, скучно, пошло. Оскар, пойдем домой... Ты же доктор, какие дела у тебя могут быть с этими коммерсантами?

— Леня обещал познакомить меня с одним человеком, который хочет вложить деньги в частную стоматологическую клинику.

— Ты решил переквалифицироваться из гинеколога в стоматолога?

— Не язви, малышка. Мы с Леней должны убедить его вложить деньги в мою клинику, точнее, в ее расширение. Думаю, тебе не надо объяснять...

— Вот и собирались бы по этому поводу отдельно, в какой-нибудь сауне или бане! — в сердцах воскликнула Рита, чувствуя, что ее присутствие в этом доме с каждой минутой приобретает характер вынужденного плена. — Мне здесь скучно, я не хочу видеть этих людей, мне с ними неинтересно. Я бы с большей пользой прогулялась по парку или покаталась в Крылатском на велосипеде.

— Говори тише, нас могут услышать. Ну же. — Он взял ее руку в свою и мягко сжал. — Ты же хорошая девочка. Потерпи еще немного. Такие разговоры все равно ни к чему никогда не приводят. И я не виноват, что устраивать свои дела нам, мужчинам, приходится именно здесь, делая вид, что мы наслаждаемся обществом друг друга. Ты права, вам, женщинам, совершенно необязательно присутствовать на таких застольях. Но таковы правила, не я их выдумал. Поэтому возьми себя в руки и попытайся получить от сегодняшнего вечера максимум удовольствия. Хочешь, я достану тебе вон ту роскошную виноградную кисть?

И, не дожидаясь ответа, Оскар приподнялся и снял с гигантской банановой грозди венчавшую ее перламутрово-лиловую кисть винограда. И пока его рука несла эту кисть над столом (ей показалось, что прошла целая вечность), Рита вдруг увидела все, что будет происходить на этом вечере. Вот они с Оскаром выходят из квартиры Ащепковых, он держит ее под руку и жмется к ней, предвкушая тот момент, когда они наконец останутся вдвоем. Они едут на такси по ночной Москве, и рука Оскара скользит между ее коленями, напоминая голову довольно крупной змеи, своим упругим и раздвоенным языком пытающейся коснуться самого чувствительного места. Теперь они входят в их подъезд, и Оскар, возбужденный до предела, уже в лифте начинает ее обнимать, расстегивать блузку. И вот наконец она лежит в гостиной на диване, устремив глаза в потолок, и считает, как счетные палочки, все удары, сотрясающие ее лоно. И, как всегда, ей удивительны те звуки, выражающие мужской восторг, которые исторгает из себя Оскар. И, как обычно, она не понимает, разве может быть счастлив мужчина, почти насильно взявший ее — безвольную и бесчувственную?..

От всего, что Рита представила себе, ее затошнило — привычное состояние, сопутствующее их близости с мужем. И так продолжается все десять лет. Несколько тысяч половых актов, заканчивающихся неизменно одними и теми же стонами и словами благодарности с одной стороны...

Происшествие в лесу. Доктор Арама

Виноград показался ей пресным, как и вся ее сегодняшняя жизнь. Рита вдруг вспомнила свое недавнее ощущение, которое ей пришлось испытать, случайно подслушав разговор двух женщин в автобусе. Они говорили о простых вещах, о рыночных ценах, предстоящей стирке и о том, стоит ли в борщ добавлять фасоль. Их речь была спокойной, неспешной и преисполненной глубокого смысла. У обеих женщин мужья пили, поэтому им было чем поделиться и о чем поплакаться друг другу. И Рита вдруг почувствовала, что ее жизнь проходит мимо. Вот у женщин есть эта самая жизнь со всеми ее разнообразными красками, впечатлениями, слезами, смехом и заботами, а у нее, у холеной и обеспеченной молодой женщины, не знающей, чем себя занять и попросту бесящейся, что называется, с жиру, нет! Существование в комфортной квартире, оснащенной современной бытовой техникой и выстланной изнутри белым плюшем, шерстью и газом, было сродни томлению в хрустальном шаре с его безвоздушным пространством и чистотой.

Слово, данное Оскаром Ритиной матери в один из самых тяжелых моментов ее жизни, выполнялось свято: Рите были созданы оранжерейные условия и никакие потрясения не касались маленькой, но дорогой семейной лодочки, управляемой Арамой. И хотя официально брак Риты Панариной и Оскара Арамы длился восемь лет, они стали жить вместе, когда Рите исполнилось только четырнадцать. Трагедия, разыгравшаяся в семье, улеглась, как море после шторма, стоило только тридцатипятилетнему Оскару предложить Рите руку и сердце. Сейчас эта история казалась ей полувымышленной и представляла собой обрывки болезненных воспоминаний, связанных с тем, что произошло с Ритой-подростком однажды в лесу, где она отдыхала с родителями. И в памяти остались лишь широко распахнутые мамины глаза и тот ужас, который парализовал ее после того, как она увидела появившуюся на поляне маленькую Риту в разорванном сарафане и босиком. Волосы на голове девочки были в беспорядке: вместо ровной плотной косы — копна спутанных волос с забившимися в них травинками и цветами. По белым тонким ногам Риты текла кровь, а желтый батистовый сарафан был испачкан сажей или землей... На локтях — зеленые от сока травы или хвои ссадины, а под ногтями — черная грязь.

Пока родители готовили шашлык на поляне, Риту изнасиловал в лесу неизвестный мужчина, которого так и не нашли. Доктор Арама, знакомый гинеколог, взял на себя заботу о здоровье Риты и уже через несколько месяцев объявил ее родителям о намерении связать свою жизнь с их дочерью. Он так часто приходил к ним, наполняя квартиру тихим и мягким говором, букетами цветов и коробками с подарками «для Ритули», так много времени уделял заботе о здоровье «девочки», что семья скоро привыкла к доктору и стала воспринимать его уже как близкого и родного человека. Оскар Арама был красивым и воспитанным молодым мужчиной, самостоятельным, состоятельным, насколько ему позволяла завуалированная приемами в районной поликлинике все же частная практика. Обаятельный и ненавязчивый, спокойный и уверенный в себе, он внушал как пациентам, так и всем, с кем он общался, что главное в жизни — это физическое здоровье. И все его тихие и вдохновенные беседы содержали бездну драгоценных советов, прислушиваясь к которым, как всем казалось, можно было легко избавиться от болезней, а также предупредить многие из них. Большое впечатление на незнакомых людей всегда производил его цветущий вид — розовые щеки, веселые блестящие глаза и мягкая улыбка. Высокий, стройный, тщательно за собой следящий и прекрасно одевающийся, доктор Арама считался в семье Панариных идеалом их будущего зятя. Но об этом можно было только мечтать, ведь Оскар, во-первых, был старше Риты на двадцать один год, во-вторых, самой Ритуле в то время, когда с ней произошло это несчастье, исполнилось только четырнадцать. Клара Панарина, мама Риты, и сама втайне имела виды на обаятельного доктора. Все то время, пока Оскар проводил в комнате дочери, она постоянно прикидывала, как долго еще Арама останется холостым, дождется ли он совершеннолетия Риты или женится на другой, более подходящей ему по возрасту и положению женщине. Для Клары Панариной не было секретом, что его интерес к Рите с каждым днем становится все более очевидным. Но всякий раз, видя его, элегантного, респектабельного и явно созревшего для женитьбы, она расстраивалась из-за того, что все ее планы в отношении Риты все же не представляются реальными. Уж слишком велика разница в возрасте, слишком юна Рита, все слишком... А для брака необходима гармония.

Сам факт изнасилования обсуждался в семье за закрытыми от Риты дверьми, но в обществе Оскара довольно долго. Невероятно странная выходила история. Небольшая рощица в пригороде Москвы, открытая для любителей отдохнуть на свежем воздухе, казалось, просматривалась как на ладони. Клара с мужем занимались шашлыком под звуки доносящейся из машины музыки и не слышали ни шума, ни криков — ничего такого, что могло бы встревожить их. В лесу стояла тишина, если не считать пения одуревших от солнца и лета птиц да треска горящих поленьев в костре. На вопрос Клары, что произошло с Ритой в лесу, как выглядел напавший на нее мужчина, кричала ли она и почему не бросилась бежать от незнакомца, Рита лишь пожимала плечами и, казалось, не понимала, о чем идет речь. Где-то сутки она вообще не могла говорить. И первым врачом, осмотревшим ее, был как раз Оскар — доверенное лицо лучшей подруги Клары Панариной, Татьяны, ее гинеколог и любовник в одном лице. И хотя Оскар и Татьяна расстались давно, они все равно поддерживали приятельские и даже нежные отношения, которые, правда, последнее время строились уже на взаимном интересе: Татьяна поставляла врачу пациенток и имела от этого проценты с его гонораров.

Правда, в случае с Ритой все выглядело по-другому. Оскар не взял с Панариных денег за осмотр их изнасилованной дочери. Он произвел с ней необходимые в таких случаях действия медицинского характера и спросил ее отца, Виктора Панарина, собираются ли они обращаться в милицию и подавать заявление об изнасиловании. Потому что в этом случае ему необходимо будет позвонить знакомому прокурору, чтобы, заручившись его поддержкой, как можно быстрее провести экспертизу потерпевшей. Но когда он понял, что Панарины не собираются поднимать шум вокруг своей беды, считая, что насильника, случайно оказавшегося в том лесу, им все равно не найти, решил предложить им свою помощь не только в качестве гинеколога, но и психолога. Оскар уверял, что сумеет помочь Рите, поскольку помимо имеющихся у него документов, свидетельствующих об окончании курсов психологов, у него есть довольно большой опыт работы с женщинами — жертвами насилия. Для Клары же, которой в тот момент было важно, чтобы все, что случилось с ее дочерью, оставалось в тайне, возможность иметь под рукой и гинеколога, и психолога в одном лице показалась подарком судьбы. И она согласилась на частные визиты Арама, сколько бы они ни стоили. Так Арама вошел в дом Панариных.

Первые недели Рита воспринимала его только как своего врача, вяло слушала наставления, старалась выполнять все требования и поражалась тому обстоятельству, что родители сквозь пальцы смотрят на их многочасовое общение. Оскар приходил обычно в пять часов вечера, после окончания приема в поликлинике, а уходил в полночь! Первые их беседы были связаны с тем, что произошло с ней в лесу. Оскар пытался восстановить в памяти девочки ее прогулку, просил описать внешность мужчины, напавшего на нее, передать их разговор или угрозы, предшествующие изнасилованию. А позже, убедившись в бесполезности этих расспросов, он заговорил с ней уже совершенно о другом. Арама все перевернул и вывалил на голову ошалевшей Риты такие мужские откровения, услышав которые, ее родители немедленно выставили бы его вон, если бы вообще не подали в суд за растление малолетки... Он объяснял Рите природу инстинкта, рассказывал о животных, приносил видеокассеты опять же об образе жизни представителей фауны и на этих простых и роскошных в визуальном плане примерах объяснял, что могло толкнуть неизвестного мужчину на изнасилование. И Рита, успевшая уже за пару недель прийти в себя и начавшая забывать пережитый ею кошмар, уже с интересом слушала своего доктора, рассказывающего ей о том, как просто и несовершенно устроен организм человека и как легко сделать зверя по имени мужчина счастливым.

Еще он много говорил о стыде, классифицируя его и пытаясь втолковать девочке-подростку признаки истинного стыда и ложного, особенно когда речь идет об обнаженном женском или мужском теле. Из его пространных речей выходило, что истинный стыд имеет место лишь в категории нравственности и морали, но никак не связан с физической красотой. А потому ненавязчиво опять-таки прививал своей юной подопечной некоторые первичные ростки эксгибиционизма, предлагая ей, по сути, как можно чаще раздеваться перед зеркалом и рассматривать себя, привыкая к обнаженному телу.

Рита, слушая Оскара, ощущала себя оглушенной новизной открывавшейся перед ней взрослой жизни и не могла долгое время решить, рассказать ли матери о том, чему учит ее доктор Арама, или нет. И лишь когда они с Оскаром подошли к наиболее опасной теме истинной причины совокупления живых существ, и, в частности, мужчины и женщины, заговорили о браке и его роли в сексуальной жизни людей, она поняла, что никогда не сможет перешагнуть грань стыда, обратившись с вопросами на эти темы к матери. Пусть будет один Оскар с его «ликбезом», ей и этого вполне достаточно. Тем более что такие разговоры будили в ней непонятные чувства, осложняя и без того непростую девичью жизнь. Ведь она, безусловно, помнила все до мельчайших подробностей, что произошло с ней в лесу. И не только лицо мужчины, с которым она там познакомилась, но и каждое слово, каждое его движение. И если с чем-то не могла справиться ее память, так это с полчищем непередаваемых по силе чувств, которые она испытала там, на жесткой и усыпанной хвойными иголками земле, где ее взял незнакомец. Доктору Араме просто повезло, что его откровенные разговоры с Ритой легли на уже подготовленную, распаханную другим мужчиной благодатную почву этих самых чувств. Иначе скандала было бы не избежать. И оранжерейная девочка вроде Риты, но, в отличие от нее, не испытавшая на себе боль и сладость первого соития, непременно поделилась бы с матерью своими мыслями по поводу бесстыдных бесед с молодым и отчаянно смелым, до цинизма, домашним доктором.

Поэтому весной, когда Риту решили свозить на море (последние полгода она обучалась дома по специальной программе, поэтому вопросов с пропусками занятий не возникало), она нисколько не удивилась, когда узнала, что они отправляются отдыхать вчетвером: она, мама, папа и Оскар.

На море

Море, солнце, тихий закрытый пансионат в горах, купание, игры на свежем воздухе — все это помогло Рите окончательно забыть о случившемся, и она снова превратилась в живую, любознательную девочку со всеми вытекающими отсюда желаниями и поведением. И если за завтраком или обедом в присутствии родителей она старалась вести себя тихо и не привлекать лишний раз внимания, то, оставшись наедине с Оскаром, напропалую кокетничала с ним, краснела, когда он слегка придерживал ее за талию или нечаянно касался рукой груди. Особенно сильной и веселой Рита чувствовала себя в воде. Ей казалось, что она большая и гибкая рыба, легко выскальзывающая из рук Оскара. Придумав, что она не умеет плавать, Рита с удовольствием стала «учиться», лежа на вытянутых сильных руках своего доктора, стоящего по плечи в голубой воде. Она чувствовала грудью и животом его прикосновения и пыталась понять, нравится ли ей это или нет. Но почему-то получалось, что нет. Казалось, что упругая вода ей нравится куда больше, чем руки Оскара. Вода представлялась ей стихией, исполненной невиданной силы и тайны, в то время как худой и уже успевший загореть Оскар по-прежнему производил впечатление очень осторожного и трусливого ухажера. Она знала и чувствовала, что он только и мечтает сделать с ней то, что сотворил неизвестный счастливчик в лесу, но у него для этого не хватает той самой стихийности чувств, того безумия, которое охватило неизвестного мужчину. А поэтому, вместо того чтобы уважать Оскара, она, напротив, потихоньку его презирала. И даже дразнила нарочно, не понимая, что же ею движет на самом деле, помимо подростковой дерзости, разумеется: желание ли досадить влюбленному в нее взрослому мужчине за его пассивность и выжидательную позицию (и это на море, среди буйства красок, тепла, неги и звездных ночей, и это при том, что в соседней комнате время от времени ритмично поскрипывала кровать ее родителей) или же другое желание, проснувшееся в ней так рано?

Сколько ловушек расставляла Рита для своего «сопровождающего», пытаясь спровоцировать его на отчаянный поступок, который она представляла себе не иначе, как нападение и изнасилование. Она сходила с ума от желания почувствовать вновь все то, что испытала с обезумевшим от страсти взрослым мужчиной всего лишь в нескольких шагах от поляны, откуда доносились мирные и спокойные голоса ее родителей. Она заманивала Оскара к себе в комнату, дождавшись, пока родители уедут куда-нибудь в горы на экскурсию, давая тем самым понять, что они совершенно одни. Или предлагала устроить рано утром на берегу «нудистскую вотчину» с раздеваниями. Но Арама, все отлично понимая, продолжал держаться. И уже перед самым отъездом из пансионата вдруг случилось нечто такое, что разом перевернуло жизнь Риты.

Однажды после ужина к ней в комнату вошла мама и, страшно нервничая и заикаясь, сказала дочери о том, что Оскар — единственный человек, которого она хотела бы видеть своим зятем. Дальше последовала большая пауза, во время которой Рита почувствовала подкатывающую к самому горлу волну тошноты. Словно мамины слова подействовали на нее физически.

— Но мне же только четырнадцать. Это во-первых. Во-вторых, ты говоришь о своем желании. А Оскар хочет стать моим мужем? Это он тебя послал?

— Не совсем он. — Клара долго не могла решиться произнести это вслух, боясь непредсказуемой отрицательной реакции дочери. — Он любит тебя, ты же не можешь этого не чувствовать...

— Но он мне о своей любви ничего не говорил, — пожала плечами Рита, почему-то получая удовольствие от этого странного разговора с матерью. — Вы с папой решили его заморозить до моего совершеннолетия, чтобы мы тогда могли пожениться?

— Нет, мы не собираемся его замораживать, даже наоборот. Просто я не знаю, как тебе это сказать. Мы, то есть я хотела бы у тебя узнать, нравится ли тебе доктор Арама? Любишь ли ты его или нет?

— Однозначно — нет! — усмехнулась, словно в противовес всей серьезности матери, Рита и покачала головой. — Но, с другой стороны, я не знаю, что такое любовь... Может, и люблю. Он же хороший, заботится обо мне. Это не может не нравиться... Я чувствую себя взрослее, старше, и мне интересно с ним. То, что он всегда находится рядом со мной, возвышает меня в глазах моих подруг, знакомых, даже наших мальчиков из класса...

— И ты говорила с кем-нибудь об Оскаре? — Любопытство взяло верх, и Клара поймала себя на мысли, что ведет себя пошло, беззастенчиво выуживая информацию из дочери, особенно если учесть причину, заставившую ее затеять этот разговор.

— А как ты думаешь? Даже если я не хожу в школу, прикрываясь поздними детскими болезнями, то это не значит, что я не встречаюсь со своими друзьями, не перезваниваюсь с ними по телефону... Мои прогулки по городу в обществе красивого доктора Арамы не могут не вызывать интереса или даже... подозрения...

— И что же?

— Ничего особенного... Просто все считают, что Оскар — твой любовник! А мной он прикрывается как ширмой.

Рита и сама не знала, зачем сказала об этом матери. Ведь она солгала. Но реакция Клары была удивительной. Она улыбнулась, а на ее лице застыла довольная гримаса. По-видимому, Клара была счастлива, что оказалась в объятиях Оскара хотя бы на словах. И это тоже не понравилось Рите.

— Так что ты хотела мне сказать? Возьмешь с меня клятву, что я когда-нибудь выйду за него замуж?

— Нет. — Теперь уже Клара решила идти до конца. — Дело в том, что после случившегося тебе будет очень трудно найти мужчину, с которым бы ты могла... ну, ты понимаешь меня.

— С которым я могла бы лечь в постель? Ты об этом?

— Примерно, — теперь уже раздраженной казалась Клара. — Мы с отцом переживаем за тебя. Я перечитала много литературы, даже встречалась с женщинами, которые перенесли такую же травму. Многие из них остались неврастеничками... Ты уж извини меня, Рита, что я так прямо... в лоб... И они не устроили свою личную жизнь. Секс стал для них, — она густо покраснела, — запретом. Они не подпускали к себе ни одного мужчину. Вот я и подумала, раз Оскар любит тебя и мы любим его...

— Кто это — мы?

— Мы — это значит мы. И я, и отец — мы уважаем его, он замечательный человек... Оскар знает о твоей беде и никогда не упрекнет тебя. Догадываешься, о чем я? Рита, ты взрослая девочка. Пойми, Оскар — единственный мужчина, который может стать для тебя мужем.

Но Рита ничего не понимала. Кроме того, что ее родители хотят, чтобы она когда-нибудь вышла замуж за доктора.

— Вы хотите, чтобы я вышла за него замуж?

— Ну вот, наконец! — вздохнула Клара и откинулась на спинку стула. — А то я уж подумала, что ты у меня...

— ...совсем сошла с ума?.. Так бы и сказала. Открытым текстом: мол, Ритуля, мы бы хотели, чтобы ты вышла замуж за Оскара. Но ведь ему уже далеко за тридцать...

— Это неважно, — быстро, скороговоркой вставила Клара. — Совсем неважно... Главное, что мы согласны.

— А что, если я до совершеннолетия влюблюсь в кого-нибудь?

Клара побледнела:

— Боже, Рита, да ты же ничего так и не осознала... Мы с отцом решились на крайний шаг, но только ради твоей пользы. Оскар не в состоянии ждать, за эти два года он может найти другую девушку и жениться на ней... Он же мужчина. Ему нужна женщина!

— Мама... Ты что, хочешь, чтобы я с Оскаром... до моего совершеннолетия? — У Риты все поплыло перед глазами.

— Рита, я пришла предложить тебе стать его женой уже сейчас, — выдохнула Клара и закрыла лицо руками. — И никто ничего не узнает. Он будет жить с нами. А через два года вы официально оформите отношения. Доктор Арама согласен. Теперь дело за тобой...

Амфиарай: грек, француз, испанец, мадьяр

Вера Ащепкова все-таки напилась. Леня незаметно для гостей увел ее в спальню и уложил в постель. Рита, единственная из всех понимающая причину такого поведения хозяйки дома, наблюдала за веселым и неунывающим Леней с тщательно скрываемым презрением. Она вдруг представила себя на месте Веры, и холод одиночества накрыл ее с головой. «Если Оскар когда-нибудь изменит мне, я никогда ему не прощу и не останусь с ним». Она не понимала, как может Вера вообще жить прежней жизнью рядом с человеком, который так подло обманывает ее, выставляя свою супружескую жизнь на обозрение, словно ничего не произошло, как будто они счастливы.

Задумавшись, Рита не сразу сообразила, что произошло. Какой-то молодой человек, стоя за спиной Оскара, говорил ему что-то на ухо. Громкая музыка, под которую танцевали редкие парочки, заглушала его голос, но понять, о чем идет речь, все-таки было можно. Незнакомец просил разрешения у Оскара потанцевать с Ритой. И вот они уже стояли полуобнявшись в темном углу гостиной, плавающей в дыму, и мужчина, назвавшийся Раем, шептал ей на ухо милые глупости.

— Вы получили «Оскара»? — шутил он, имея в виду, конечно, мужа, а не кинематографическую премию.

— Нет, — смеялась она, радуясь тому, что появилась возможность внести хоть какое-то разнообразие в этот вечер пусть даже в лице малознакомого молодого мужчины. — Скорее, это он получил меня... вместо премии...

— Не понял...

— А вам и не надо ничего понимать. Вы вот назвались Раем. Вас так зовут — Рай?

— Да, а разве вы не почувствовали, что вот уже несколько минут вы находитесь в самом настоящем раю? — Он очень аккуратно и нежно держал ее в своих объятиях и не позволял прикоснуться своим губам даже к ее щеке, которая находилась совсем близко от него. — Ваш муж ведь старше вас?

— Какое это имеет значение сейчас, тем более для вас... Вы ведь меня совсем не знаете.

— Почему же? Знаю. Вас, к примеру, зовут Маргаритой, вы — жена Оскара Арамы, у вас нет детей, вы живете...

Она вдруг отшатнулась от него:

— Вы знакомы с моим мужем?

— Я знаком с Ащепковым, который весь вечер пытается заинтересовать меня новым проектом. Он хочет, чтобы я вложил деньги в клинику вашего мужа, а потому, дорогая Маргарита, вы должны быть со мной поласковее. Я ведь должен согласиться.

Он, конечно, шутил. Уж слишком несерьезное у него было лицо, слишком лукавое и веселое. Он был красив, этот ухоженный мальчик с тщательно уложенными густыми черными волосами и холеной двухдневной щетиной. Белоснежная рубашка, сверкающие на фоне смуглых рук запонки, изумрудного оттенка галстук, прекрасно гармонировавший с такими же незрелыми, как июньская смородина, зелеными глазами. А еще Риту поразили тяжелые веки и красивый, зовущий рот.

— Но какой резон Лене уговаривать вас? Он снова хочет взять свои проценты? — улыбнулась она, чувствуя, что ей приятен этот разговор.

— Здесь каждый сам за себя, разве вы не заметили? И ваш муж тоже не дремлет, он же охотник, такой, как и мы все...

— Но я не охотница...

— Значит, вы — дичь...

— Я здесь никто, если честно. Мне давно хотелось уйти, но из-за Оскара я осталась, хотя частично и из-за Веры.

— Вы с ней подруги? — Он все же коснулся своей щекой ее щеки, и Рите показалось, что она обожглась...

— Нет, скорее приятельницы. Но она мне нравится, она добрая...

Танец закончился, взрослый мальчик по имени Рай отвел Риту на место и поклонился. Он не мог знать, каким вдруг удивительно легким стало ее тело, как не мог увидеть и проснувшуюся в ней дикую хищную кошку, почуявшую запах настоящего свежего мяса.

— У вас удивительно красивая жена, Оскар. Я завидую. Не хотите ли выпить со мной за ее здоровье?

Оскар, побледнев, даже привстал, и Рите показалось, что он готов бросить в лицо этому молодому человеку какую-нибудь резкость. Но вместо этого она услышала:

— Я с большим удовольствием выпью с вами, Рай, и не только за здоровье моей жены. Леня уже успел передать мне ваше решение. Поверьте, вы не пожалеете, что приняли участие в моем проекте. Частный родильный дом — это перспективно. Тем более в последнее время наши женщины перестали бояться родов и даже начали обзаводиться детьми после сорока!

У Риты, не имевшей детей, эта тема вызвала раздражение. То, что современные женщины стали рожать в таком возрасте, она объясняла не исчезновением страха перед родами, а совершенно другими причинами, первой из которых было желание женщины, как правило, жены преуспевающего бизнесмена, родить мужу наследников. Молодые женщины, не имеющие собственного угла, не могут себе позволить иметь даже одного ребенка. Молодожены с дипломами о высшем образовании, полные сил и физически здоровые, работая за низкую зарплату в фирмах-однодневках, последние деньги отдают за снимаемое жилье, и никто не знает, что ждет их впереди. А дети? Какие дети, если нет денег? Но в одном был прав Оскар: состоятельные дамы предпочитают рожать в комфортных условиях, а потому строительство частного родительного дома действительно являлось перспективным делом, тем более что земля, на которой Оскар собирался его возводить, уже была полностью выкуплена и ждала своего часа.

Оскар предложил Раю сесть рядом с ними за стол, налил ему водки и, незаметно подмигнув Рите, чокнулся со своим будущим, как он уже полагал, партнером. Леня Ащепков, мгновенно возникший у них за спиной, успел протянуть между ними и свою рюмку, хрустальным звоном оглушив Риту и заставив ее вздрогнуть.

— Хотели обойтись без меня, черти? — Он как-то нехорошо захихикал и опрокинул в себя водку. — Не получится. Где тут у нас мои любимые грибочки? С луком, пожалуйста... Оскар, я вот что хотел предложить. Я познакомился еще с одним человечком, который занимается немецким медицинским оборудованием.

Рита вдруг почувствовала на своем колене мужскую руку и подняла глаза на сидящего почти вплотную к ней Рая. Ей представилось, что они оказались вдруг на большой солнечной поляне, прижавшись друг к другу, и вдыхают запах свежескошенной травы или сена. Вероятно, такую свежесть распространял одеколон этого рафинированного мальчика с повадками дикого зверька.

— Здесь душно, — сказал он так, словно его рука жила своей жизнью, а все остальное тело — своей, и колено сидящей рядом Риты никак не волновало его. В глазах — ни блеска, ни похоти. Ангельское бледное лицо, поражающее своей невинностью и наивностью. — Может, подышим свежим воздухом?

И он, вдруг крепко схватив Риту за руку, вывел из-за стола и потянул за собой к выходу. Поступок — неслыханный, неожиданный и дерзкий. Все произошло молниеносно. Оскар, занятый разговором с Леней, к счастью, даже не заметил ухода жены. Спустя минуту они стояли уже на лестничной площадке рядом с открытым окном, и Рай все так же крепко держал ее руку в своей. Шум двора с детскими голосами и шелестом тополей вливался в окно вместе со свежим ветром.

— Вы обманули Оскара? Ведь вы нисколько не заинтересовались его родильным домом.

— Не знаю, я еще не решил. Но сейчас я заинтересован куда больше вами.

— Почему вы называете себя Раем?

— Мое настоящее имя Амфиарай, мой дед — грек, а бабка — русская. У нас в семье намешано много кровей: французская, испанская, и даже мадьярская...

— Я не должна стоять здесь с вами, мне надо вернуться к Оскару...

— Он ревнив?

— Да. Не хочу, чтобы он нас здесь застал. Вы не знаете его...

— Тогда вернемся... — И он, по-прежнему не выпуская ее руки, повел Риту за собой к двери.

Ей казалось, что прошел не один час, как она ушла от Оскара. Как ребенок, живущий во чреве своей матери и связанный с ее организмом жизненно важными сосудами и пуповиной, она была, оказывается, накрепко привязана к своему мужу. Но, увидев сквозь толпу танцующих пар мужа, так же увлеченно беседующего теперь уже с другим мужчиной, вероятно, тем самым, которого ему порекомендовал Леня, она почувствовала себя лишней. Или свободной?

Страсть, безумие, бегство

Она не поняла, как они оказались в спальне Веры. Идеальное место, где было тихо и Рита могла спокойно, не боясь быть замеченной кем бы то ни было, рассмотреть того, кто осмелился вот уже несколько раз силой овладеть пока только еще ее рукой. Игра, доставлявшая ей удовольствие, заставляющая пылать ее лицо и чувствовать себя слабой, вялой, но одновременно испытывать чудесное предвкушение любовного потрясения, только начиналась. Опасность быть застигнутой врасплох ревнивым собственником Оскаром, уже давно заявившим свои мужские права на ее тело, вносила в эту игру элемент животного страха и даже ужаса. Ведь никогда еще за все время их совместной жизни с Оскаром она не позволяла никому уводить себя с вечеринки даже под предлогом подышать свежим воздухом.

Арама расценил бы ее поступок как преступление, как потенциальную измену, как предательство. Рита принадлежала ему, и в этом состоял истинный смысл их брака. Арама мыл ее по утрам, называя своей девочкой, вытирал досуха полотенцем, приговаривая что-то очень ласковое, нежное и вместе с тем животное, хрипяще-просящее, после чего овладевал ею в ванной ли комнате, в кухне (где всегда так некстати закипало какао), в зефирно-кремовой кружевной спальне, в гостиной — везде, где только желание его достигало своего пика. Он всегда, словно оправдываясь за свою несдержанность (внешне выглядевшую как хозяйская вседозволенность), связывал свои акты с пользой для здоровья, чем сильно злил еще молодую, не собирающуюся ничем болеть и не терпящую всех этих «профилактических» разговоров Риту. Из книг, кино и редких бесед на эту тему с другими женщинами (подруг как таковых у Риты не могло быть в принципе, об этом также позаботился ее любвеобильный супруг-однолюб Арама; Вера Ащепкова, к примеру, лишь считалась подругой, ее статус был только озвучен, не более, на самом же деле они являлись всего лишь приятельницами) Рита знала, что то, что проделывает с ней муж по утрам, изредка днем и довольно утомительно и долго вечером, меньше всего связывается у других пар со здоровьем. Любовь, на худой конец, страсть, о которой она знала лишь понаслышке (хотя отголоски этого чувства заставляли ее стонать и метаться на горячих простынях во сне, когда она снилась себе распластанной на жесткой земле с качающимися над ней зелеными лапами елей, размазанными по высокому голубому небу кипенно-белыми облаками и смутно различимым лицом мужчины), двигали в основном живыми существами, сливающимися в единое целое, как сросшиеся намертво лепестки двух так непохожих друг на друга цветков. Мужчина и женщина. Факт соития был непонятен ей, и она, отдаваясь во власть сильных и властных рук Оскара, терпеливо и покорно выполняла свой супружеский долг, словно расплачиваясь таким образом за свое комфортное во всех других смыслах существование в браке. Кроме того, ей было приятно осознавать, что ее тело доставляет такое наслаждение Оскару. Ведь ей, не разбуженной, было его все равно не понять, хотя с опытом к ней пришла и спасительная, и отравляющая ее все больше и больше ложь, в которой она боялась признаться даже себе: она научилась симулировать оргазм.

Розовые стены, розовое белье на кровати и розовое крепкое тело спящей Веры, которая даже во сне не переставала страдать — брови застыли в трагическом изломе. Далее: запахи крепких духов и крепких напитков, перемешанные с душным ароматом белых лилий, букет которых стоял на комоде и отражался во всех зеркалах спальни. Вот тот пошловатый фон, на котором предстояло разыграться неожиданной, но зато хорошо отрепетированной в снах сцене, смысл которой по-прежнему ускользал от Риты.

Она еще не знала, зачем пришла сюда и чего хочет ее тело, ее душа. Спрятавшись за придуманную обиду на Араму, якобы бросившего жену ради деловых переговоров и предоставившего ей таким образом некоторую свободу действий, Рита подсознательно уже была готова на что-то большее, и это что-то кружило голову и делало ее непредсказуемой даже в собственных глазах. Кроме того, ее сильно влекло к этому молодому, похожему на рано повзрослевшего мальчика, красивому мужчине. Она едва сдерживалась, чтобы не прикоснуться к нему первой.

Несколько шагов по мягкому и упругому розовому ковру — и они оказались на длинной лоджии, превращенной в зимний сад, заполненный журчанием электрического водопадика, шумом работающего кондиционера и гигантским аквариумом.

Рай обнял ее и нашел губами ее губы. Запах сена и цветов, который она вдохнула, казалось, исходил от кожи и волос Рая. Закрыв глаза, Рита вдруг увидела раскинувшееся над ее головой ярко-голубое небо в пышных, как юбки танцовщиц-виллис из «Жизели», облаках.

Звук тихий и одновременно резкий, как влажный треск разрезаемой плоти, — это от затылка и вдоль спины, до самой ложбинки, просвистела, прозмеилась «молния». Плотная эластичная ткань была стянута с плеч, талии, бедер и брошена на плетеное кресло.

— Если закричишь, — услышала она прямо над ухом, — я разобью аквариум. Проснется Вера, рыбки погибнут, гости бросятся смотреть на тебя, голенькую, а я уже все равно не остановлюсь.

И она молчала. На деревянном полу, под тихий плеск воды в аквариуме и шелест обвеваемых ветром комнатных растений Рита качалась в объятиях незнакомого мужчины до тех пор, пока не почувствовала в себе невероятно сильную и сытую бурю, судорожный шторм, после которого наступила оглушительная, ватная тишина. Тело ее обмякло, а взгляд теперь уже с равнодушием скользил по мерцающим в зеленоватой воде аквариума перламутровым рыбкам.

Амфиарай помог ей застегнуть платье и подняться. Тяжело дыша, он достал из кармана платок, вытер пот сначала с ее лба, потом со своего, поцеловал и усадил ее как безвольную куклу в плетеное кресло. Достал ручку, выдернул из блокнота листок бумаги:

— На, пиши.

Она непонимающе смотрела на него.

— Пиши: «Оскар, я жива и здорова. Я позвоню тебе. Рита».

И она написала. Рай, вырвав у нее из рук листок, спрятал его в карман.

— У меня внизу машина.

Пуповина разрывалась на глазах, кровеносные сосуды разлетались в пыль, лопались тонкие перегородки плоти, образовывая кровавый вакуумный тоннель. А впереди была свобода, непредсказуемость, жизнь, заполненная до краев событиями, переживаниями, впечатлениями и переливами чувств.

Они незаметно покинули квартиру Ащепковых, сели в черный запыленный автомобиль, припаркованный прямо возле подъезда, и, резко развернувшись, помчались в сторону Садового кольца.

Рай в загородном доме

Амфиарай спал, раскинув руки на черных простынях, и его совершенное тело обдувал ворвавшийся в распахнутое окно свежий ветер. Вокруг кровати на полу были раскиданы подушки, книги, журналы, пепельницы, коробки с сигарами и конфетами. На столе стояла высокая корзинка, доверху наполненная апельсинами. Еще вчера вечером они служили им, безумным, бильярдными шарами, лениво перекатывающимися по зеленому сукну и не желающими помещаться в лузы. Весь огромный дом служил им вот уже несколько дней как верный и умный пес. К услугам ослабевших от страсти Риты и Рая был бассейн, джакузи, бар, теннисный корт и четыре спальни...

— Ни о чем не думай, — говорил Рай, заметив затуманившийся печалью взгляд Риты в тот момент, когда мысли ее плавно перетекали к Оскару.

— Как я могу не думать о нем, если он наверняка ищет меня, думает обо мне, обзванивает больницы и морги?

В такие минуты она жалела, что была так откровенна с ним, что рассказала ему многое из своей ранней супружеской жизни.

— Ты прожила с этим человеком почти десять лет, что связывало тебя с ним?

— Тебе не надо этого знать, — отвечала она намеренно грубо, оставляя в тайне ту часть жизни, о которой имел право говорить только Оскар, да и то только как врач.

— Мне нравится, что ты так отвечаешь. Но, с другой стороны, этот ответ не подходит для той Риты, которую я встретил там, у Ащепковых... Ты сильно изменилась за последние дни.

Она и сама знала, что изменилась. Сначала морально — ушла от мужа прямо с вечеринки, даже не попрощавшись. Как поступают бунинские барышни, миллеровские стервы, сагановские красавицы и бюнюэлевские роскошные шлюхи. Затем физически. Она словно освободилась, разорвала все путы, которыми ее обвязывал, обволакивал страстный (теперь-то она это понимала) и чувствительный собственник — Арама. Исчез страх перед ним.

«Ну и пусть ищет, находит и упрекает... Мне тоже есть, что ему сказать». Хотя на самом деле ничего такого не было. Просто сама мысль о том, что она встретит здесь, в другой жизни, своего Оскара, казалась ей нереальной. Он там, где-то в кипящей и бурлящей Москве, трудится в своей клинике, прослушивает деревянной трубочкой (похожей на детскую игрушку) вздувшиеся животы своих хронически беременных пациенток. И этот загородный дом — с обнаженным Амфиараем, корзиной апельсиновых бильярдных шаров и мягкими просторными спальнями — просто выпал из времени и ждет часа, когда ему позволено будет снова превратиться в черную запыленную машину, стоящую возле подъезда Ащепковых, или в гостиную Веры, заполненную подвыпившими гостями, среди которых достопочтенный Оскар Арама собственной персоной...

Рита несколько раз выходила на крыльцо, смотрела на встающее солнце и ждала, что вот сейчас что-то произойдет: она откроет, к примеру, глаза и увидит себя уже в своей спальне рядом с Оскаром. Но пробуждения не наступало. Замирая, она слышала в тишине нарождающегося утра спокойное дыхание спящего Амфиарая. И эти звуки были так же реальны, как и поднявшийся наконец над верхушками елей косматый огненный шар — солнце.

Бедный Саша

Саша Алфимов вернулся домой за полночь, открыл двери своими ключами и, стараясь не разбудить спящих родителей, прокрался к себе в комнату, заперся и включил лампу. Несмотря на конец мая, вечер выдался прохладным, влажным, несколько раз брызгал скупой дождь с громом и молнией. Саша видел собственными глазами, что на этот раз Оскар вернулся домой один. Он приехал на такси, вышел и, пошатываясь, направился в подъезд. А поскольку они с Сашей жили в одном дворе и внешняя жизнь доктора Арамы для соседей являла собой скучный фильм, сводящийся к приездам домой и отъездам из дома с женой или без нее, то сегодняшнее возвращение Оскара в одиночестве стало для влюбленного в Риту Саши событием. Он же видел, как они вместе садились в такси, которое заказывали (новенькая желтая «Волга» с шашечками ждала их под окнами минут десять), как отъехали, но вот вернулся Арама почему-то один.

Саша еще какое-то время сидел, тупо уставившись в стену, завешенную старым персидским ковром, пытаясь осознать, что случилось, пока сон не сморил его. И снилась ему красивая Рита, женщина его мечты, в развевающихся красных одеждах, с разметавшимися от ветра волосами, словом, такая, о какой может только мечтать влюбленный во взрослую женщину шестнадцатилетний мальчик. Его зоркое мальчишеское око поместило в свой очередной волнительный сон все женские прелести: округлую полную грудь Риты (которую он никогда не видел и пока еще только себе представлял) и просвечивающие сквозь прозрачную красную ткань стройные бедра с полненьким темным бугорком меж ними.

Тихий телефонный звонок вырвал его из сладкого полусна, и он торопливо взял трубку, словно кто-то неизвестный мог бы помочь ему в столь поздний час объяснить, что сделал доктор Арама со своей женой, где бросил, куда дел и не убил ли...

— Да, слушаю. — Сон отступил, голова стала ясная, пустая и звонкая, как тонкий серебряный колокольчик.

— Саша? Ты еще не спишь?

Это был женский голос, от которого Сашу бросило в жар. Ему вдруг представилось, что звонит сама Рита. Он увидел недосягаемое, прекрасное женское тело, едва прикрытое прозрачным летним платьем, удивительное лицо с нежными губами и ласковым взглядом...

— Нет, не сплю...

«Я сплю, и все это мне только снится».

— Ты меня не знаешь, хотя я и живу в соседнем доме. Меня зовут Тая.

Услышав конкретное имя, Саша вернулся в реальность и начал лихорадочно соображать, какая Тая и почему может звонить ему так поздно.

— Я вас знаю? — спросил он на всякий случай.

— Нет, не думаю... Дело в том, что я немножко выпила, поэтому осмелилась позвонить тебе. Мой муж в командировке, и я решила пригласить тебя в гости. Ты не против?

— Меня? Но почему? Я вас не знаю...

— Ты нравишься мне, Саша. Видишь, как все просто. Я могла бы познакомиться с тобой уже сто раз и найти тысячу предлогов для встречи. Но, как видишь, пока не сделала этого. Хочешь, чтобы я иногда звонила тебе?

— Нет, не надо. Зачем?

Он отшвырнул от себя телефонную трубку, как будто ему в руки попало что-то мерзкое и неприличное. Щеки его пылали, уши тоже. Внизу живота что-то набухло и заломило. Тая с внешностью Риты обнимала его прохладными руками, целовала влажными губами. Чувствуя дрожь во всем теле, он подошел к окну и посмотрел на светящийся редкими окнами противоположный дом. Где-то там, за одним из таких вот неодушевленных окон стоит возле телефона и страдает от одиночества молодая женщина по имени Тая. Молодая ли? Она влюблена в него? Нет, едва ли. Просто ей скучно, к тому же муж в командировке. Но он нравится ей, как красивый породистый щенок, которого можно пощекотать за ушами, прижать к себе, уложить в ногах, прикрыв одеялом.

Когда снова раздался звонок, он мысленно поблагодарил себя за то, что кто-то из родителей догадался оставить телефон именно в его комнате, иначе два звонка подряд в полночь могли бы разбудить их, и последствия были бы непредсказуемыми. Что может быть хуже ночного звонка пьяной скучающей женщины?

— Запиши мой номер... — услышал он все тот же голос и понял, что для того, чтобы запомнить семь цифр, ему не понадобится ручка. — Записываешь?

Он молчал, чувствуя, какую власть почему-то стала иметь над ним эта незнакомая ночная женщина. «Как странно, — подумал он, — а ведь я только что мечтал о совершенно другой, о Рите!»

— Смажь дверные петли машинным маслом и ничего не бойся...

«Какое еще масло? Какие петли? Она что же, думает, что я прямо сейчас и рвану к ней? Сумасшедшая». И снова он отключил телефон, не выдержав такого потока самоуверенности, решимости и желаний, которые источала трубка.

Саша повернулся к зеркалу и увидел себя, красного, задавленного стыдом и распираемого смутными и зудяще-неистовыми желаниями. Если бы он мог только заставить себя не думать об этих странных существах, именуемых женщинами! Они, эти мечты и сопряженные с ними физические и нравственные страдания, отвлекали его от школьных занятий, от целого шкафа еще не прочитанных книг, которые ему привезли откуда-то из глубинки — наследство покойной тетки-филолога — от компьютера, наконец! А ведь все свои карманные деньги (он вот уже полгода как подключился к Интернету) тратил на эту заразу, на эти тошнотворные и вместе с тем любопытные, как говорится, до потери пульса порнографические сайты. Саша пытался понять, постигнуть вместе с красотой женского тела его притягательность, заставить себя не думать о них и о том, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются вдвоем. Он знал, что уже совсем скоро его жизнь изменится, что он станет чище, много чище; что он сотрет из памяти все интернетовские адреса этих гадких сайтов, что сожжет где-нибудь за домом, в парке, на поляне, кипу журналов «Playboy» и ему подобных, а купленные на подарочные деньги диски с порнофильмами вроде «Super fuckers» или пресловутой итальянской «Красной Шапочкой» оставит на ступенях родной школы, совершая тем самым что-то вроде жертвоприношения. И все ради нее, той женщины, «пленницы доктора Арамы», как он ее про себя называл, которая одним лишь своим взглядом могла осчастливить его на всю жизнь.

Когда же она позвонила в третий раз, он, выслушав и запомнив номер телефона, тихо ответил:

— Вы извините, у меня завтра контрольная по алгебре, мне надо готовиться. Созвонимся позже.

Саша сказал этот так, словно ему только что стало известно, что их разговор кем-то прослушивается. И снова отключился. Предательские мысли о незнакомой женщине, приглашавшей его к себе на ночь, столпились в голове и совсем заслонили, грубо затоптали мечту о Рите. Еще один предатель — сон — навалился на него со всей неотвратимостью и покоем. И победил. Саша, едва успев раздеться, упал в постель и мгновенно заснул.

Оскар и вишневый пирог

Оскар, вернувшись домой один, с запиской в кулаке («Оскар, я жива и здорова... Я позвоню тебе. Рита»; он нашел ее случайно возле своей тарелки и был уверен, что ее оставила не сама Рита, а кто-то другой, но по ее просьбе), прошел в дом не разуваясь, чего никогда не позволял себе прежде, налил водки и выпил залпом, не закусывая. Затем некурящий Арама закурил.

От Ащепковых он ушел незаметно, ни с кем не попрощавшись и даже не попытавшись найти Риту или расспросить, не видел ли кто, куда она ушла и с кем. Это было бы унизительно и бесполезно. Да и о каких поисках вообще может идти речь, когда Рита его бросила. То, что с ней все в порядке, в том смысле, что она жива-здорова и совершила дерзкий побег по своей воле, он нисколько не сомневался. А вот с кем она ушла, Оскар вычислил не сразу, а когда понял, то всю дорогу до дома скрипел зубами от злости и досады.

Красивый и дорогой Амфиарай! Счастливый и удачливый коммерсант, делающий деньги из воздуха. Так, во всяком случае, говорил о нем Леня. Этот мальчик нравился и самому Оскару, но именно как совершенное существо, как этрусская ваза или чудесный свежий куст молодого цветущего шиповника, как понравилась ему в свое время маленькая Маргаритка...

В голову лезли мысли о том, что они заранее были в сговоре и что его появление у Ащепковых — всего лишь возможность встретиться и решиться на такой шаг. А не замешан ли в этой истории Леня? Не заработал ли он свои проценты на другой сделке, не коммерческой, а нравственной: не он ли познакомил этих совершенных созданий, чтобы они соединились в безукоризненную пару, давая понять одному ослепшему от счастья доктору, кто кого заслуживает?

«Ты идиот, Оскар. — Он налил себе еще водки и отрезал кусочек лимона. — Рита не могла быть с ним знакома, это исключено. Рита — открытый и добрый человечек, она предана мне, она любит меня, боготворит. К тому же я прожил с ней десять лет, а это большой срок. Удивительно, что я за все эти годы изменил ей всего лишь три раза, да и то... так, случайно. По большому же счету я всегда любил только ее».

Он откусил сочный и кислый до судорог кусок лимона и заел ложкой сахара.

Безусловно, он ждал звонка. Он не верил, что она не позвонит, а потому сидел часа три, не шевелясь, на одном месте, ожидая драгоценных звуков: вот она выходит из лифта, покачиваясь на каблучках, вот вставляет ключ в замок, вот открывает дверь.

«Оскар? Это я. Устала ужасно. И есть хочу. Ты слышишь меня?» Да, он слышал то, чего не было и, судя по всему, уже не могло быть. Она ушла от него, бросила его, как старый башмак, швырнула прочь, подальше от себя. Но почему? Должна же быть причина.

В два часа ночи он двинулся по квартире. Ему вдруг пришло в голову, что она могла заранее подготовиться к побегу и взять свои вещи. Но после экскурсии по спальне с изучением внутренностей тихих и словно присмиревших шкафов и комода, где все прелестное, шелковое, кружевное, бархатное, кожаное и шерстяное лежало и висело на плечиках аккуратно, как, впрочем, и всегда, он понял, что побег не был запланирован. Значит, его спровоцировал Амфиарай. То есть его жену, Маргариту, унесла стихия.

Он подумал о том, что за вещами его жены могут прийти незнакомые люди, и, скорее всего, такие же бесцеремонные и молодые, да ранние, как и сам Амфиарай, — загадочная личность, человек, о котором никто ничего не знает, кроме того, что у него водятся деньги. И он ищет, куда бы выгоднее их вложить.

На кухне он нашел пирог с вишней — любимое лакомство Риты. Еще утром, когда она пекла его, они были счастливы и ничто не предвещало такого чудовищного по своей несправедливости вечера. Их семейная жизнь, в которой царили гармония, спокойствие и здоровые физические отношения, была единственным источником сил и вдохновения Оскара. Только зная о том, что дома его ждет Рита, он мог сутками оперировать пациенток, не спать и не есть в предвкушении возвращения домой. Все женщины, с которыми он имел слабость вступать в близость, по сути изменяя жене, казались ему на одно лицо и не представляли для него никакого интереса. Чаще всего его охватывала после подобных случайных встреч такая апатия, что он чувствовал себя заболевшим.

Но он был мужчиной и быстро справлялся с подобным проявлением негативных чувств. Оскар знал, что нравится женщинам, а потому временами ему требовалось проверять как свои мужские способности, так и лишний раз удостоверяться в силе своего обаяния. Это было своеобразным спортом, игрой, которые также составляли часть его мужского существования. Иное дело — Рита. Влечение, которое он почувствовал тогда, еще много лет назад, к находящейся в шоковом состоянии девочке, со временем становилось сильнее и не ослабевало даже во время его увлечения очередной женщиной. Он сам для себя объяснял это очень просто: в его отношении к ней присутствовал элемент самого настоящего преступления. И как бы Рита ни старалась подыгрывать ему, он знал, что всякий раз, когда он прикасается к ней, она не испытывает к нему ничего, кроме тщательно скрываемого презрения, помноженного, как это ни парадоксально, на уважение. То, что она никогда не любила его, он знал с самого начала. Да Рита никогда и не пыталась лгать ему. Он — любит, она — нет. Очень распространенная и прочная тем не менее психологическая конструкция, на которой держится большая часть считающихся счастливыми браков. И, быть может, именно этот фактор и сыграл в свое время решающую роль в тех отношениях, которые сложились между ними еще в самом начале их супружеской жизни и которые до поры до времени были взаимно удобны.

История необычной семейной жизни

Рита Панарина попала к доктору Араме в четырнадцатилетнем возрасте и, по легенде родителей, была изнасилована каким-то неизвестным в лесу. Да, в чисто медицинском смысле — на ее теле присутствовали явные признаки изнасилования: разрыв девственной плевы, сопутствующее кровотечение, ссадины на бедрах и синяки, оставленные мужчиной, и, соответственно, следы спермы. Но вот поведение девочки с психологической точки зрения не укладывалось ни в какие общеизвестные рамки. Да, Рита казалась подавленной, некоторое время не могла ничего сказать, та говоря уже о том, чтобы отвечать на вопросы. Но в остальном она вела себя как маленькая, вкусившая радость первой близости женщина. И дело было даже не в кокетстве, которое она тогда еще и продемонстрировать-то толком не умела, а в той благодатной понятливости, с которой он столкнулся уже во время своих первых визитов к Панариным.

Договорившись с Кларой о том, что он будет лечить ее дочку от стресса, вызванного изнасилованием, чтобы девочка, оправившись, смогла в дальнейшем построить нормальные, здоровые отношения с мужчиной в принципе, он понял, что никакого стресса в отрицательном смысле этого слова не было. И если что-то и травмировало ее нежную подростковую психику, то не столько сам факт изнасилования, сколько исчезновение из жизни Риты того мужчины, которому она отдалась (или которым была взята силой) в лесу. Вероятно, ее мучило не само изнасилование в его хрестоматийном, унизительном значении, а сомнения в том, что все это произошло с ней наяву, а не во сне, о чем она как-то упомянула в самом начале их долгих бесед на эту тему. К такому выводу пришел явно обескураженный поведением Риты доктор Арама, и именно это впоследствии помогло ему построить свои отношения с ней уже не как с пациенткой, а как с чудесной, рано сформировавшейся девушкой.

Его визиты, носившие в первые дни характер трогательной заботы молодого еще доктора к девочке-подростку, уже за неделю изменились, и вектор его чувств очень скоро оказался направленным совершенно в другую сторону. Доктор Арама влюбился как мальчишка, и двадцать один год разницы в возрасте растаял, как сливочное мороженое в июльское пекло. Мало того, что Рита оказалась умна (что для Оскара было немаловажно, поскольку большую часть времени они все же проводили в разговорах на самые разные темы, и Оскар был приятно удивлен, что его пассия начитанна и хорошо разбирается в искусстве), она к тому же в свои четырнадцать вполне созрела и как женщина. Он понял это во время первого осмотра, успев, помимо интересующей его как гинеколога определенной части тела, разглядеть и начавшую красиво полнеть нежную грудь с бледными сосками, и тонкую талию, и идеальной формы бедра. Умные и чуть насмешливые взгляды, которые бросала на него его юная пациентка, он уже тогда принимал как вызов, не понимая, что Рита, все еще находящаяся под гипнозом своей внезапно вспыхнувшей страсти к незнакомцу (которого они впоследствии будут называть почему-то лесником), непроизвольно сравнивала его со своим первым мужчиной. И вот тогда Оскар, рискуя своей карьерой и добрым именем, решился на отчаянный шаг. Он, «работая» с Ритой и загружая ее огромным количеством психологических тестов, без труда подвел девочку к мысли о браке, как единственном способе выхода из якобы существующего психологического же кризиса. Как антиквар, случайно обнаруживший никем еще не замеченный шедевр и пожелавший во что бы то ни было купить его, Оскар решил как можно быстрее заявить свое право на Риту, связав ее брачными узами. И в этом ему сильно помогла Клара, потенциальная теща, которая в нем души не чаяла и которой он нравился так сильно, как может нравиться даже не столько будущий зять, сколько мужчина и человек вообще. Не сопротивлялся и отец Риты, потенциальный тесть. Оставалось только спросить девочку...

Сейчас, десять лет спустя, когда Арама вспоминал то время, ему становилось не по себе от сознания всей легкомысленности и даже преступности этого заговора взрослых. А ведь все тогда преследовали исключительно свои, личные цели. Родители Риты хотели заручиться согласием Оскара на брак с их подпорченной дочерью (фраза Клары Панариной после трех рюмок коньяка на следующий день после того, что случилось в лесу), чтобы быть уверенными в том, что они отдали ее, как внезапно заболевшую дорогую, породистую собаку, в хорошие руки. Их цинизм так и просвечивал за трагической маской оскорбленных за дочь родителей, и именно он-то во многом развязал руки Оскару, позволив ему поселиться у Панариных до достижения Ритой совершеннолетия, когда их отношения предстояло оформить уже официально. Чудовищный план, аморальный, безнравственный, был ими, однако же, принят и поддержан сгорающим от страсти к Рите Оскаром.

А почему бы и нет? И что греховного в том, что любовник их несовершеннолетней дочери станет жить со всей семьей под одной крышей? Их связь будет только у них на виду, и разве придет кому-то чужому в голову, какие истинные отношения связывают доктора и пациентку, раз рядом находятся денно и нощно ее родители?! Но если Клару понять было легко (Оскар подозревал, что она влюбилась в него и даже где-то на подсознательном уровне на что-то надеется), то поведение Виктора Панарина, тихого и спокойного человека, отца, дочь которого недавно изнасиловали, вызывало по меньшей мере удивление. Согласие на сожительство его травмированной дочери с доктором надо было еще осмыслить, понять, чтобы не случилось так, что прозрение отца наступит позже, когда изменить что-либо будет уже невозможно.

Разве он не понимал, что девочке требуется душевное спокойствие, а не скоропалительный гражданский брак, пусть даже с доктором? Но шли дни, Панарины обговаривали детали совместного существования (где будет спальня молодых, раздельно или вместе пары будут питаться и прочее, и прочее...), так и не выяснив до конца, согласна ли на этот, попахивающий криминалом, сговор сама Рита, а мнения своего Виктор так и не изменил. И тогда Оскар, однажды поставив себя на его место, почти понял причину его согласия. Отцу Риты, вероятно, было трудно представить на месте мужа своей дочери какого-то другого человека, не Оскара, словно все остальные мужчины, которые могли бы возникнуть в ее жизни, были похожи в его глазах на дремучего и грубого лесника.

Понятное дело, Клара не раз пыталась выяснить мнение Оскара по поводу того, как же отнесется сама Рита к тому предложению, которое уже назрело и готово было быть высказанным вслух всеми троими взрослыми. И всякий раз оказывалась недовольной, узнав, что, несмотря на их предельно доверительные отношения, конкретного разговора на эту тему они не вели. И он не лгал. Они ни о чем не договаривались, просто так получилось, что спустя несколько недель после их первой встречи Рита, уже на море, куда они выехали вчетвером («мама, папа, я и Арама») и поселились в закрытом частном пансионате в горах, сама начала провоцировать его на близость. Когда же он попытался что-то предпринять, например, сделал вид, что нечаянно коснулся ее пониже живота в море, где он якобы учил ее держаться на воде, хотя она явно симулировала, что не умеет плавать (о чем ему сразу же поторопилась доложить издали ревниво наблюдающая за развитием их отношений Клара), Рита ясно дала понять, что все это только игра и что никакого продолжения быть не может. Она ничего не говорила, но Оскар прочитал это в ее взгляде. И вот в таких пытках прошла неделя, другая.

Но однажды, лежа на горячем песке и слушая плеск волн, Оскар, глядя, как сверкают на солнце уже наполовину выгоревшие волосы дремлющей Риты (целое утро она мучила его тем, что просила то намазать ее плечи кремом от загара, то застегнуть купальник сзади, то купить ей инжиру или орехов, то поучить ее плавать «как следует», и под конец, утомленная солнцем и сытным обедом из жареной форели и легкого красного вина, уснула), вдруг понял, что происходит и чего добивается от него сильно похудевшая и загоревшая буквально за несколько дней Маргарита. От этих мыслей он пришел в ужас.

Ему стало стыдно, что он, врач с несколькими дипломами, дающими право на медицинскую практику, и опытом работы исключительно с женщинами, так поздно понял мотивы довольно дерзких поступков своей подопечной.

Как ангел, почувствовав за своей спиной крылья, так и он, полагаясь на исключительное доверие к нему четы Панариных, отправившихся осматривать очередной дендрарий, вошел в залитую оранжевым закатным сиянием комнату, где заснула с книжкой в руках их единственная дочь, и, мягко разбудив ее поцелуями, сказал, что любит ее и что хочет быть с ней. Не раскрывая глаз, Рита взяла его голову в свои руки и, как-то счастливо и глубоко вздохнув, потянула его, всего дрожащего и леденеющего от страха и желания одновременно, к себе в объятия. Она снизошла до него, позволила ему сыграть роль своего лесного возлюбленного, но, когда все закончилось, пожала плечами и отвернулась к стене. Она была разочарована, но не смогла откровенно ему в этом признаться. Игра во взрослую женщину завораживала ее и интриговала своими последствиями.

— Ты теперь будешь жить с нами? — Она впервые обратилась к нему на «ты», чему не могла не способствовать ее отчаянная нагота и то, что только что произошло между ними. Натянув на себя до подбородка простыню, доктор Арама, повернувшись лицом к затылку своей смуглой возлюбленной и уткнувшись в ее пахнувшие морем и каким-то фруктовым шампунем волосы, прошептал, что да, он теперь будет жить с ними.

— С тобой, вот так... — И он крепко обнял ее, прижал к себе и замер, слушая, как бухает где-то пониже живота его сердце.

— Мне мама сказала, что вы хотите... — Рита снова съехала на привычное «вы» и тут же, поправившись, добавила: — Только жить будем с тобой в дальней комнате и запираться на ключ.

Они вернулись в Москву, Оскар вложил немалые деньги в ремонт большой, но сильно запущенной Панаринской квартиры, купил мебель и, сильно переживая, что не найдет себе места с Кларой и Виктором под одной крышей, постепенно переехал туда с минимумом вещей, компьютером и коллекцией настольных книг. Для окружающих, однако, он по-прежнему жил в квартире в старом доме в Брюсовом переулке, где изредка принимал гостей, преимущественно своих коллег по работе или пациенток, желающих поближе познакомиться со своим доктором в камерной обстановке, и где, как правило, он и получал свои скромные гонорары.

Понятное дело, что постоянное присутствие рядом Клары и ее мужа сильно отравляли жизнь Оскара и вносили в его отношения с Ритой что-то тоскливо-пошлое. Утренние сборы на работу и в школу, когда приходилось подолгу дожидаться своей очереди в ванную или туалет, скомканные и торопливые завтраки с жирными кашами и ветчиной, обмен взглядами, любопытными — с одной стороны и прячущимися — с другой, обильные и долгие ужины с непременными котлетами и картофельным пюре, во время которых доктору Араме приходилось поддерживать разговор, и много чего другого, омерзительного по причине сомнительности самого пребывания Оскара в этом доме, — это не могло не отразиться на Рите. Все понимающая и тонко чувствующая фальшь со стороны заботливых до патологии родителей, она стала пленницей в собственном же доме и практически не выходила из комнаты. Оскар все чаще и чаще стал привозить ее в Брюсов переулок. Обычно они уезжали под покровом ночи, и он чувствовал себя чуть ли не растлителем, преступником. У Оскара дома Рите нравилось все. И просторные, чистые комнаты со свежим кондиционированным воздухом, и хорошая классическая музыка, которая начинала звучать, едва Арама переступал порог квартиры, и даже сам Оскар, который на «холостяцкой» территории словно преображался и превращался совершенно в другого человека, с открытым взглядом, искренней улыбкой и распахнутым сердцем. Случалось так, что, не успев приготовить домашнее задание дома, Рита занималась за письменным столом Арамы и даже просила его помочь ей по химии или геометрии.

— У тебя полностью отсутствует пространственное мышление, — говорил ей Оскар, на сырых картофелинах объясняя правила сечения, в то время как Рита сидела у него на коленях и на ней, кроме маленьких коралловых бус, не было ничего. Ради таких вот блаженных часов, проведенных в тишине, где не было места чужим голосам и запахам, Арама с Ритой и терпели последние месяцы своего проживания вместе с ее родителями. Когда же ей исполнилось шестнадцать, Оскар, воспользовавшись своими связями, довольно быстро получил разрешение местной управы на брак, после чего была сыграна свадьба и молодые на месяц отправились в Египет.

...Доктор Арама уснул в своем кресле лишь под утро, так и не дождавшись звонка. Записка, написанная рукой его жены и продиктованная ей мерзавцем Амфиараем (он словно слышал его голос и даже видел, как он тискает Риту где-нибудь в подъезде или в прихожей Ащепкинской квартиры, мечтая поскорее умыкнуть ее, но прежде решив предусмотрительно запастись этим сомнительным документом), валялась рядом на полу.

Ночной звонок в загородном доме

Молодое тело Рая, его непохожесть во всем с Оскаром, его резкость и ласковость, категоричность и бешеный темперамент поначалу оглушили Риту, не привыкшую к таким бурным отношениям с мужчиной, а потому превратили неделю ее добровольного плена в загородном доме своего молодого любовника в испытание. У нее было не так уж и много времени на осознание того, что с ней происходит. Она уединялась лишь, когда Амфиарай спал.

— Я должна проснуться, так больше не может продолжаться, ведь Оскар сходит с ума. Нужно ему хотя бы позвонить и успокоить, сказать, что я жива... — говорила Рита проснувшемуся Амфиараю, но в ответ слышала каждый раз одно и то же:

— Я оставил ему записку, он все понял и знает, что ты со мной.

Но откуда ему знать, где она и с кем ушла? Записка — пустяк, клочок бумаги не может остановить такого дотошного и педантичного человека, каким Рита знала своего мужа. Он непременно станет ее разыскивать, обратится в милицию, и ее, Риту Араму, будут искать, вернее, начали искать уже спустя три дня после ее исчезновения. Если не раньше. И если Оскар был внимательным, а он всегда внимателен, особенно если что-то касается Риты, то он не мог не заметить, что она вышла из гостиной Ащепковых вместе с Амфиараем. И если учесть, что почти все общество, собравшееся на ту злосчастную вечеринку к Вере, состояло из друзей, приятелей и знакомых Лени, то первый, к кому обратится Оскар с вопросом, кто такой Амфиарай и где его можно найти, будет именно он. С другой стороны, Оскар больше всего на свете боится показать себя в невыгодном свете. Это его жизненное кредо. И он, чтобы не унижаться, выпытывая у Лени адрес Амфиарая, будет пытаться разыскать его сам. Хотя возможен и другой вариант: Оскар, потрясенный исчезновением жены, забудет о своих дурацких принципах и бросится к Лене, умоляя его чуть ли не на коленях помочь ему найти этого проклятого грека или ассирийца...

Вечером шестого дня воскрес сотовый телефон, который считался умершим. И Рита поняла, что ее обманули, что Рай просто не хотел, чтобы она звонила Оскару. Она видела, как это смуглое животное, не стесняющееся своей наготы, с полотенцем на плечах скрылся в обнимку с телефоном в соседней комнате и там довольно долго разговаривал с кем-то. После чего вернулся с довольной улыбкой на лице, подошел к примостившейся на краешке софы Рите, встал перед ней на колени и сказал, что у него для нее есть сюрприз.

— Рай, мне не до сюрпризов, отвези меня домой... Я устала. Боюсь, я сама не знаю, что со мной...

— Я люблю тебя, и ничего не бойся. У меня большая квартира на Варварке, туда я тебя сегодня и отвезу. Но прежде, — и он обнял ее бедра, обвился вокруг них виноградной лозой, поцеловав едва заметный шрам на левом колене, — мы заедем с тобой в одно волшебное место, которое я очень люблю и где теперь будешь часто бывать ты...

— Мне нужно собираться? Что мне делать? — Она несколько растерялась. Мысль о том, что они поедут на машине, из которой она постарается выскользнуть, добраться до дома и броситься в ноги Оскару, согревала ее и придавала сил. Главное, чтобы он ничего не заметил.

— Собираться? Нет, за тебя это сделают другие люди. Ты должна просто жить и ни о чем не задумываться. Только не думай, что я буду таким же цербером, как и твой муж...

— Он не цербер, — вырвалось у Риты.

— Все равно, насколько я знаю, он взял тебя совсем девчонкой и превратил в свою наложницу, попросту говоря, купил тебя у родителей...

Рита почувствовала, что ей стало трудно дышать. Амфиарай знал историю их раннего скоропалительного брака, а это могло означать только одно: он заинтересовался ею прежде, чем они встретились у Ащепковых.

— Скажи мне, откуда эти сведения? И почему ты выбрал именно меня?

Разумеется, похожие вопросы задавались ею и раньше, но Амфиарай лишь отмалчивался, а чтобы она не смогла продолжить свои расспросы, закрывал ей рот поцелуями. Теперь же, отойдя от любовника подальше, Рита повторила вопрос и напряглась, боясь услышать в отчет нечто такое, от чего ей станет еще более неспокойно, если не страшно.

— Я видел твои фотографии у Лени с Верой. Они показывали мне свои фотоальбомы и даже любительский фильм... Вообще-то я терпеть не могу все эти пьяные, как я их называю, съемки, где сюжет всегда один и тот же: застолье.

— Ты часто бывал у Лени? Ты давно их знаешь?

— Где-то с полгода, а что?

— Нет, ничего, просто интересно... — Ей хотелось стать маленькой птичкой и вылететь в окно. Стыд прожег ее до самых пяток. Она изменила мужу, предала его и десять лет их совместной жизни. Ради чего? И какой ветер несет ее в неизвестность?

— Так вот, — продолжал между тем Рай, целуя ее колени, — меня привлекла там одна молодая женщина. Необыкновенно красивая, она резко выделялась на фоне остальных. Ащепков так и заявил: а это наш бриллиант, Рита Арама.

— Серьезно?

— Конечно. Он же мне и рассказал о том, что Арама женился, когда тебе только исполнилось шестнадцать. Это правда?

«Правда в том, что он стал моим мужем, когда мне исполнилось четырнадцать».

— Да, правда.

— И хотя меня тогда совершенно не интересовала твоя супружеская жизнь и тем более подробности ваших отношений с Оскаром, эту информацию я, как видишь, запомнил. А ведь ты мне так и не объяснила, почему так рано вышла замуж. Насколько я понял, ты нигде не училась, то есть не получила образования, не имеешь специальности. Как же твои родители могли допустить такое? Они были на все сто процентов уверены, что твой доктор никогда не бросит тебя, не найдет другую девочку или, наконец, что он будет жить вечно? Разве можно находиться в постоянной зависимости? Тебе не страшно?

Хроника семьи Арама. Клара

Вот так просто и прямо с ней еще никто не разговаривал. Образование. Ей в течение всего года, пока она училась в десятом классе, внушали мысль о том, что ей незачем учиться, поскольку получать образование должен лишь тот, кто в дальнейшем собирается работать и делать себе карьеру. Ее же удел — быть женой Оскара.

— Зачем, глупенькая, учиться, когда у твоего мужа столько денег? — Эти слова принадлежали Кларе Панариной.

Рита, доверяющая матери, слушала ее и на примере жизни самой Клары, которая никогда в жизни не работала по специальности (в ящике комода хранился диплом швеи-мотористки, хотя работать ей приходилось кем угодно, начиная от продавца в молочном магазине до повара в правительственной столовой), вскоре тоже пришла к выводу, что учиться вовсе и необязательно. У нее, в отличие от подружек-ровесниц, не связанных замужеством и готовящихся куда-нибудь поступать после школы, было множество других, не менее важных (опять же таки по словам Клары) обязанностей.

— Думаешь, моя дорогая, вышла замуж — и все? — с некоторой раздражительностью сказала ей однажды Клара, и Рита тогда так и не поняла, почему мать разговаривала с ней таким тоном. — Теперь ты должна заняться обустройством вашей новой квартиры (речь шла о квартире, которую Арама купил сразу же после свадьбы, а первую, в Брюсовом переулке, они потом только сдавали), принять участие во всем, что будет касаться ремонта и покупки мебели, ковров и даже постельного белья. Только на первый взгляд все кажется простым, на самом же деле для тебя это будет настоящим испытанием...

Сейчас взрослой Рите понятны чувства матери: Клара завидовала дочери, которой с неба упал не только хороший и богатый муж, но и достаток, о котором можно было только мечтать. Ей тогда и в голову не приходило, что Рита в силу своего возраста все равно не оценит те блага, которые обрушились на нее сразу и, получается, на всю жизнь. Что же касается разговоров об обустройстве новой квартиры, то здесь Клара попросту измывалась над своей совершенно неопытной дочерью. Ожидая от Риты растерянности, в результате которой непременно последовали бы одна ошибка за другой, Клара была сильно разочарована, когда узнала, что Арама нанял дорогого дизайнера, который проследил за всеми ремонтными работами и лично занимался выбором и покупкой всего необходимого. Так что Рита въехала в новую квартиру, даже «не выпачкав и пальца в мелу». Опять же таки выражение Клары. И вот тут-то вот между Арамой и семьей Панариных произошел разрыв, можно даже сказать, скандал, после чего они практически не встречались.

Дело в том, что, как только Рита покинула родительский дом и переехала с Оскаром в новую квартиру, ее мать, привыкшая вмешиваться в семейную жизнь дочери и считающая, что имеет полное право распоряжаться имуществом и деньгами Риты и Оскара, поскольку Арама за два года своего тайного сожительства с Ритой успел приучить ее к этому, ринулась и там наводить свои порядки. Но, понятное дело, Клара встретила жесткий отпор со стороны зятя. Являясь уже официально мужем Риты, Оскар с молчаливого согласия жены, которая уже во время переезда была на грани нервного срыва из-за несносного характера матери, старавшейся из всего извлечь материальную выгоду (еще бы, ведь с уходом Арамы она лишалась весомой материальной поддержки, благодаря которой Клара два года ни в чем себе не отказывала и даже успела приобрести две шубы и подержанный BMW, не считая кое-какого золотишка и даже колечка со скромным бриллиантом), объявил своей теще, что у нее есть собственная квартира и своя, наконец, жизнь. А Рита теперь замужняя женщина, не нуждающаяся в материнской опеке.

— Послушай, Оскар, — цеплялась Клара за последнюю возможность хотя бы что-то отхватить напоследок, — но ведь у Риточки нет образования... Ты не подумал об этом? А что, если ты заболеешь, к примеру? Или умрешь? И что же будет? Она останется без специальности, с ребенком на руках... — С ребенком она, конечно, загнула, но какая-то правда, безусловно, в ее словах была, а потому вежливый и воспитанный Арама счел своим долгом объяснить зарвавшейся теще, что квартира оформлена на Риту, так же как и одна из трех машин. Кроме того, Рита является собственницей двухэтажной дачи в Переделкине. Помимо этого, и в банке у его жены лежит приличная сумма. Есть и валюта. Оскару даже пришлось специально приехать к Кларе с документами, чтобы успокоить ее и доказать, что вся эта недвижимость и деньги существуют в реальности. (Присутствовавший при этом разговоре Виктор все время молчал, по всей вероятности испытывая стыд за свою жадную и мелочную жену.) После предъявления всех документов, подтверждающих, что Рита обеспечена на много лет вперед, Клара не успокоилась и потребовала какого-то залога, который якобы должен будет остаться в семье Панариных в том случае, если Арама решит бросить Риту.

— Клара, что вы хотите конкретно? Денег?

— Можно и в золоте... — снизошла она.

— Вы хотите, чтобы я откупился от вас?

— Нет, Оскар. Вы прекрасно понимаете, чего я добиваюсь. Вы сожительствовали с моей дочерью два года, и я на это глаза закрывала, потому что знала — вы не обманете меня и женитесь на ней...

— Я и женился. Я люблю вашу дочь.

— Да, но так же, как вы влюбились в нее, вы позже, когда Риточка постареет, влюбитесь еще в кого-нибудь, и что тогда останется ей? Жалкая квартира? Занюханная дача? Ржавая железка с красивым названием «Мерседес»? Валюта, которая съестся и от нее останутся лишь воспоминания?

— Предлагайте...

— Купите своей любимой жене золотые часики, бриллиантовое колье, несколько колец — словом, то, что не обесценится никогда и в трудную минуту можно будет без особых потерь превратить в средства существования...

— Но у нее и так все есть... Вы же знаете. Я за свадебное колье отдал двенадцать тысяч...

— Тем проще. Отдайте мне все это в качестве залога, а Риточке купите новые украшения. И тогда я от вас отстану... — Клара прикусила губу, поняв, что сказала лишнее, опошлила и свела к грубой сделке счастье своей дочери.

— Я не собираюсь вам ничего отдавать. Больше того, — рассвирепел Оскар, — я могу сделать так, что вы никогда больше не увидитесь с Ритой, а следовательно, не получите с нее ни копейки...

Клара побелела.

— Но я не сделаю этого, чтобы только не травмировать ее. Мы поступим следующим образом. Да, в чем-то вы правы, жизнь непредсказуема, и Рита сама может скорее бросить меня и уйти к молодому мужчине. Ведь вы это хотели сказать?

Клара молчала, уставившись в пространство.

— Я пойду вам навстречу, соберу все Ритины драгоценности и попрошу ее положить на хранение в банк, но это все, Клара. Пусть она живет спокойно и ни о чем не переживает. А вас чтобы я у себя дома не видел, вы слышите меня? Я и так достаточно натерпелся за два года...

Ему хотелось, конечно, бросить ей в лицо многое, выговориться, произнести, наконец, ту цифру, исчисляемую не одним десятком рублей, которую он, как-то подсчитав под настроение, потратил исключительно на саму Клару. Но сдержался и промолчал. И у него была на это причина. Дело в том, что Оскар занимался продажей наркотиков, о чем никто не догадывался, а потому разговор о деньгах мог рано или поздно свестись к источнику его денег. Поэтому он и остановился. Понимая, что для таких людей, как Клара, материальная сторона разговора всегда куда более важна моральной, Оскар, как бы ставя точку на этой теме, достал бумажник, положил на стол несколько сотенных купюр.

— А это вам от Риты. Если она захочет, то позвонит вам.

И ушел. В тот же день бригада мастеров поставила в их квартире две металлические двери, сигнализацию и встроила в стену спальни сейф, куда Оскар переложил большую часть американских долларов и немецких марок, хранившихся у него в тайниках в Брюсовом переулке.

Рита, целиком и полностью поддерживающая все действия, направленные Оскаром на разрыв с ее матерью, была счастлива от сознания того, что именно она является хозяйкой большой и прекрасно обставленной квартиры. Теперь ей предстояло распоряжаться деньгами, самой определять, что готовить и покупать. И, главное, ей было необходимо понять, как вообще жить дальше, тем более что Оскар поощрял ее стремление к самостоятельности. Хотя эта самая пресловутая самостоятельность очень скоро все равно обрела свои границы — они совпали с границами их квартиры и лишь частично с Центральным округом Москвы, где Рита изучила все магазины и рынки. Развлечения, которым она предавалась, пока Оскар был на работе, сводились к просмотру видеофильмов, слушанию музыки и игре на компьютере. Еще допускался безобидный пасьянс и нейтральные разговоры с приятельницами по телефону. Что касалось остального (театры, кино, выставки, рестораны, вечеринки), то все было срежиссировано Оскаром вплоть до линии поведения и ее туалетов. А в целом получалось, что Рита должна была быть счастлива!

Однако она ушла от Арамы. От человека, к которому, как ей казалось раньше, она приросла и пустила корни.

Треть миллиона

— Ты молчишь? Не хочешь отвечать? Ну и не надо... — Теплая виноградная лоза скользнула вниз и распласталась на ковре. — Я счастлив, что увез тебя. Теперь ты будешь только моей...

— Оскар тоже так говорил, — не выдержала Рита. — Неужели вам, мужчинам, так важно быть собственниками?

— Да, без этого я, к примеру, не мужчина.

— А что будет, если я и от тебя уйду? — Она вяло усмехнулась. «Интересно, куда и с кем теперь?»

— Найду и обезглавлю. А твою красивую голову насажу на крест какой-нибудь церкви...

— И много голов ты уже насадил?..

— Как правило, первым ухожу от женщины я. — Амфиарай вдруг поднялся резко и поймал взглядом часы. — Одевайся, милая, мы же опаздываем...

...Волшебным местом, куда ее привез красавец Амфиарай, оказался большой ювелирный магазин на Тверской, название которого выветрилось из Ритиной головы, едва только она переступила порог этого выложенного голубым мрамором и задрапированного синим бархатом чуда дизайна и архитектуры. В центре круглого зала стояло три колонны, между которыми сверкала круглая же витрина, подсвеченная невидимыми огнями откуда-то сверху.

Риту, понятное дело, удивило, что магазин открыт в столь позднее время (было уже далеко за полночь). Но нетрудно было догадаться, что Амфиарая здесь знали и, разумеется, ждали.

Появился худой смуглый человек в белоснежном костюме в окружении четырех молчаливых, с каменными лицами мордоворотов в черных костюмах. «Телохранители или охранники», — определила Рита. Не зная, куда ее везут, она надела, к счастью, свое платье, в котором была у Ащепковых. Ее любовник собирался ей явно что-то подарить. Рите, немного искушенной в подобного рода подарках, было любопытно узнать, обладает ли Рай вкусом, и, понятное дело, хотелось выяснить, какой суммой он располагает. Ей, стоящей сейчас рядом с малознакомым мужчиной, с которым она провела в постели почти семь дней и о котором ровным счетом ничего не знала, стало нестерпимо грустно при мысли, что ее собираются купить очередной раз. Она не понимала еще своих чувств к Амфиараю, а потому ей было сложно определиться в создавшейся ситуации: принять ли подарок или нет? Если она откажется, то Амфиарай может обидеться, а если наоборот, то будет чувствовать себя обязанной ему.

— Не робей, здесь мы как дома, — успел шепнуть ей на ухо Рай, прежде чем отойти от нее к господину в белом. — Выбери что хочешь, на свое усмотрение. Цена значения не имеет. Если я захочу, то смогу купить тебе весь магазин...

Ей не понравился снисходительно-дружеский тон, но она молча двинулась вдоль овальных витрин, скользя взглядом по сверкающим на бархате и атласе бриллиантам, золоту, жемчугам... В большом магазине, помимо хозяина и его свиты, их было двое, а потому тишина стояла оглушительная. Рита боялась нарушить эту тишину цоканьем своих острых тоненьких каблучков. Боковым взглядом она видела, как Амфиарай и тот, другой человек, тихо беседуя, подошли к центральной витрине, ярко освещенной, и остановились там.

Страсть к красивым камням, привитая ей Оскаром, заставила Риту на некоторое время позабыть о том, где она и с кем. Завороженная радужными переливами драгоценностей, она до головокружения высматривала для себя какую-нибудь необычную вещицу, пока ее выбор не пал на платиновый набор — колье, толстый браслет, кольцо и серьги, украшенные зеленными и желтыми бриллиантами. Она нарочно решила указать именно на этот, один из самых дорогих наборов, чтобы посмотреть, как будет вести себя мальчишка Амфиарай, когда увидит цену почти в шестьдесят тысяч долларов.

— Милая, подойди к нам, — вдруг услышала она и, вспыхнув от стыда за собственные мысли, неверным шагом направилась центр зала.

Словно остров, витрина покачивалась у нее перед глазами. Ослабевшая физически и сильно нервничая, Рита подошла к Амфиараю и только тогда увидела поблескивающий у него на ладони, переливающийся радужными волнами довольно крупный бриллиант странного, табачного, оттенка. Необычная форма его, напоминающая каплю, навела Риту на мысль, что она видит перед собой кулон.

— Это очень дорогая вещь, господин Амфиарай, — услышала она тихий и какой-то глухой голос стоящего рядом ювелира. Слабый запах лимона и мяты, исходящий от этого почти неподвижного истукана, вызывал в ней какие-то неясные ассоциации. Когда она поняла, то ей стало еще хуже: такими же изысканными мужскими духами или одеколоном пользовался и брошенный ею Оскар.

«Надо бежать отсюда, пока не поздно», — подумала Рита, но было уже поздно. Она очнулась, когда на ее шее зазмеилась светлого золота цепь с каплеобразным кулоном. Рите поднесли зеркало, и когда она заглянула туда, то сразу отшатнулась. Там, в прозрачной и пространственной глубине амальгамы, она увидела совершенно незнакомую ей женщину. «Неужели это я?» Сильно похудевшая, с горящими глазами и нездоровым румянцем во всю щеку.

— Тебе нравится?

— Такая вещь не может не понравиться, — сказала Рита с едва заметной насмешкой.

— Сколько? — Амфиарай быстро повернулся к ювелиру. — Говорите же!

— Двести пятьдесят.

— Беру. А еще что? — Теперь уже он обращался к Рите.

— Платиновый набор, — не моргнув глазом, ответила она.

— И платиновый набор. Покажи, какой именно.

Она видела, как он расплачивается наличными. Амфиарай оставлял в этом призрачном магазине чуть больше трети миллиона долларов с таким видом, словно покупал колбасу салями или сыр сулугуни.

— Ты выйдешь за меня? — услышала она уже в машине, на которой они летели уже в витрину ночного города: то же сверканье ночных огней, те же бриллианты, сапфиры, изумруды...

— Ты, как и мой муж, хочешь меня купить за эти стекляшки?

— Нет, просто я захотел потратить на тебя много денег. Ты этого стоишь. Ты красивая, Маргарита, и я люблю тебя... Так выйдешь?

— Хорошо, выйду, но прежде мне надо будет встретиться с Оскаром. Я не преступница, я не могу оставить его просто так.

— Так позвони, какие проблемы?

Он крепко держал руль в своих руках, но ни разу не обернулся на ту, кому он только что сделал предложение.

Завизжали тормоза, и машина остановилась возле цирка на Цветном бульваре, в нескольких метрах от которого раскинулась ярко освещенная цветочная палатка. Мгновение, и на колени к Рите упал букет красных роз.

— Говорят, что красные розы дарить неприлично, — зачем-то сказала она, вдыхая аромат мокрых, тугих бархатистых роз. — Это как приглашение к любви...

— Так ты выйдешь за меня? — грубовато перебил он Риту, словно от ее ответа зависело, куда он повернет руль в следующую минуту.

— Да выйду, хватит об этом. Я устала...

И она, откинувшись на сиденье, закрыла глаза. «Господи, помоги».

Грецкий орех

Как и обещал, Амфиарай привез ее в свою квартиру на Варварке. Наверху, возле лифта, их встретили двое незнакомых ей молчаливых мужчин в строгих костюмах и при галстуках, которые, пошептавшись в стороне с Раем, исчезли, оставив на просторной лестничной площадке лишь их двоих перед распахнутой дверью, ведущей непосредственно в квартиру.

— Кто эти люди? — спросила Рита, когда они вошли и он тщательно запер за собой две бронированные двери. — И зачем тебе одному такая большая квартира?

Она еще из передней, напоминавшей своими размерами скорее театральный вестибюль, нежели прихожую холостяка, бросив взгляд на множество дверей, расположенных по обе стороны бесконечно длинного, уходящего куда-то в глубь дома коридора, успела оценить ее нестандартные размеры.

Скользкий новый паркет янтарного тона, веселые оранжевые двери с мутно-молочными стеклянными вставками и золочеными гнутыми ручками и запах свежеотремонтированного жилья привели Риту к выводу, что она, быть может, первая девушка Амфиарая, которая посетила эти царские хоромы.

— Теперь ты будешь жить здесь. Пойдем, — он взял ее за руку так, как будто она маленький ребенок, которого выводят из детского сада на прогулку в парк, — я покажу тебе кухню, где ты будешь готовить мне еду, ванную комнату, спальню... Тебе нравится здесь?

Сон продолжался. Рита на слабеющих ногах пошла за Раем, чувствуя за всем происходящим какую-то неестественность. Ей не нравилось, что он так рано заговорил о замужестве, что, кроме как в постели, он еще никак не доказал ей своей любви или хотя бы простого человеческого расположения. Ласки Амфиарая были какими-то механическими, сам он — неэмоционален, даже сух и грубоват. Тогда, спрашивается, что же с ней случилось?

Она задавала себе этот вопрос и позже, когда вновь оказалась в объятиях этого странного молодого человека. Физическое наслаждение, которое она испытывала с ним в постели, не могло заменить ей, привыкшей к экспрессивной ласке и нежности Оскара, чувства любви и привязанности, без которых совместная жизнь с мужчиной, по ее мнению, не могла бы состояться ни при каких других обстоятельствах. Амфиарай — грецкий орех, и сколько должно пройти времени, чтобы она поняла, что он за человек, чем живет и дышит, что любит и ненавидит?

Помимо грецкого ореха его можно было сравнить с мчащимся навстречу ветру диким и сильным животным — настолько движения его были ритмичны, яростны, губительны и страшны в своей стихийности. Даже в любви он был ненасытен, жесток и не терпел ни малейшего сопротивления. Время от времени примерно такие же необузданные желания просыпались и в Ритином теле, но только не в голове. И если там, на лоджии пресловутых Ащепковых она рассудок все же потеряла, отдавшись незнакомому парню прямо на полу, то, обретя его уже через несколько часов в машине Амфиарая, увозившего ее подальше от Москвы, просто не смогла им воспользоваться, оказалась слабой и глупой.

Еще она винила в своих безумствах выпитое ею за столом сладкое красное вино. Но ведь это же был не первый бокал в ее жизни! Неужели все дело во внешней красоте Амфиарая, которая потрясла ее воображение и сделала своей покорной рабыней?

В ванной комнате, ярко освещенной и пахнувшей мылом, ночью Рита обнаружила напольные весы. Встала на них и поняла, что за несколько дней похудела на пять килограммов.

Амфиарай спал, разметавшись во сне, как застывший ветер. «Я бы хотела, чтобы он уменьшился в размерах настолько, чтобы мог поместиться в карман. И тогда у меня был бы карманный мальчик-возлюбленный, красивый, как драгоценный камень. Как смуглый бриллиант в тысячу карат».

Ее неожиданно вырвало. Организм чему-то противился. На ужин Рита из тех продуктов, что нашлись в холодильнике, приготовила зеленый салат и легкую грибную запеканку. Все было свежее, о том, чтобы любовники ни в чем не нуждались, кто-то явно позаботился, а потому об отравлении не могло быть и речи. Беременность? Рита бесплодна. Арама сам поставил ей этот диагноз, объяснив Рите суть проблемы специальными медицинскими терминами. Проще говоря, внутренние органы ее были устроены таким образом, что сперматозоиды почему-то физически не достигали своей цели.

— Словно внутри у тебя сложная по форме виньетка, — говорил Оскар. Хотя он же высказывал предположение и об их несовместимости...

«Это нервы». Она вернулась в спальню. Амфиарай тоже проснулся и курил в постели. Его темные волосы блестели от света горящей на столе красной ароматической свечи. Кожа казалась покрытой золотой пылью, а глаза сверкали как влажные черносливины.

— А вот днем твои глаза зеленые, — сказала Рита, опускаясь на низкое ковровое ложе, занимавшее треть спальни и расположенное напротив широкой кровати с зеркальной спинкой. Она уже успела оценить мягкий узорчатый ковер и аромат курительных палочек, которым были пропитаны все покрывала и подушки, раскиданные на этом поле любви.

— Иди ко мне...

— Нет, нет... Я хотела поговорить.

— Давай поговорим. Хочешь сигаретку?

— Я не курю, ты же знаешь...

— А ты покури... — Он легко соскользнул с постели и змеей свернулся между подушек. — Сделай хоть одну затяжку...

Ускользающий взгляд, по которому было трудно определить его истинное настроение, блуждал по лицу Риты, словно исследуя его.

— Скажи, Амфиарай, что происходит?

— А что у нас происходит?

— Почему я пошла за тобой? Ведь я была счастлива с Оскаром.

— Тебе захотелось другого мужчину, вот и все, — просто ответил Амфиарай и холодно улыбнулся. — И этим мужчиной, к счастью, оказался я. А что касается твоего мужа, так ты его никогда не любила. Уважение, преклонение, материальная зависимость и страх остаться одной без средств к существованию — вот и все, что связывало тебя с Оскаром.

— Как просто ты рассуждаешь! — всплеснула Рита руками. — Ты же ничего, совершенно ничего обо мне не знаешь. Как можно так вот... примитивно рассуждать? Оскар — красивый и умный мужчина.

— Да, но ты его не любишь...

— Кроме того, он не беден, это правда...

— Но ты все равно не любишь его...

— Он пользуется у женщин бешеным успехом!

— Но это еще ни о чем не говорит. Для того чтобы полюбить, нужно другое...

— Но что?

— Не знаю.

— А что такое любовь?

— Сумасшествие.

— Но я не хочу быть сумасшедшей. Я хочу жить размеренной и спокойной жизнью, как жила прежде. Рано вставать и готовить кофе, варить овсянку, принимать душ и отправлять на работу мужа. Затем варить ему обед, смотреть телевизор, ходить на рынок, по магазинам, устраивать небольшие вечера, наряжаться... Я — нормальная женщина, я не хочу двадцать часов в сутки проводить в постели, теряя силы и ощущение реальности происходящего. Я не хочу вливать в себя ведра шампанского и икры, кататься по ночной Москве и покупать в сомнительных магазинах баснословно дорогие кольца и браслеты... Я не хочу зависеть теперь уже от тебя! Я ничего не понимаю! Зачем ты тратишь на меня столько денег? Остановись. Да, мне кажется, что я влюбилась в тебя, иначе бы я не смогла совершить всех тех поступков, которые совершила. Мы узнали друг друга, провели чудесную неделю, а теперь пора возвращаться в реальную жизнь. Я уверена, что и у тебя полно дел. Ведь просто так десятки тысяч долларов с неба не падают... Кстати, — вдруг опомнилась она, — а чем ты занимаешься конкретно? Каким бизнесом?

— Всем, — ответил он уклончиво. — Я делаю деньги из всего, из чего только можно, живя здесь.

— И все-таки? Вот мой муж, к примеру, гинеколог...

— Твой муж, моя дорогая, у тебя за спиной продает наркотики. Не травку, нет, и не героин, а такие препараты, которые можно достать лишь в медицинских учреждениях. Ты думаешь, как я вышел на него?

— Через Леню...

— Правильно, потому что этот твой Леня, как ты его зовешь, доставал для моих друзей наркотики, те самые... Гинекология... Смешно. Откуда у простого врача, пусть даже и талантливого, такие деньги? Кроме этого, он торгует квартирами...

— Какими еще квартирами?

— А теми, которые якобы отходят в пользу государства...

— Ничего не поняла.

— Да чего же тут непонятного? Умер человек, одинокий, наследников нет. Квартира пустая. И сразу же, откуда ни возьмись, находятся люди, которые быстренько переоформляют документы, делают в этой квартире ремонт и продают ее каким-нибудь чеченцами. Твой муж, моя дорогая Марго, деловой человек, и за это я его уважаю. Я бы даже дал ему денег на строительство роддома, но теперь, когда ты здесь, со мной, думаю, что это будет выглядеть по меньшей мере аморально...

Оглушенная, Рита слушала его и покрывалась гусиной кожей. «Оскар — делец, мошенник?»

— Ты все это придумал?

Она ожидала от себя серьезного выброса эмоций, но вместо этого ее тон получился усталым, как и она сама. Она так и не решила для себя, поверить ей Амфиараю или нет.

— Так ты предлагаешь расстаться? Ты хочешь вернуться к мужу?

Рита, представив себе мгновенно возвращение домой с неизбежным тяжелым разговором и градом упреков, внутренне содрогнулась. Затем в ее сознании промелькнули кадры — попахивающие болотным и затхлым лекарственным душком — продолжения их совместной жизни, где снова Оскар предстал перед ней, как и тогда на вечеринке, когда он предложил ей кисть винограда, в самом неприглядном виде.

— Он примет меня, в этом я не сомневаюсь, да только вот после того, что произошло у меня с тобой, как же я буду жить с ним?

— Мне кажется, я понимаю тебя. Тебе хочется порядка? Порядка во всем. Семья для тебя — это совместные завтраки с овсянкой, размеренная жизнь и предсказуемость. Так я могу тебя обеспечить всем этим на много лет вперед...

— Ты издеваешься надо мной...

— Ничуть. Ты хочешь определенности, и она будет. Ты встретишься с Оскаром, поговоришь с ним спокойно, насколько это, конечно, возможно, объяснишь, что встретила другого мужчину. Договоришься о разводе, выйдешь за меня замуж и поселишься здесь со своими любимыми вещами и книгами, кассетами, вязаньем. Ну, я не знаю, с чем еще...

— Но у меня не может быть детей. Я забыла тебе сказать.

— Это тоже не проблема. Возьмем на воспитание из детского приюта или прямо из родильного дома. За деньги сейчас можно купить хоть черта лысого.

— Но ведь ты ни разу не сказал о любви.

— Я говорил, просто ты не слышала меня.

— Любовь... Мне страшно... А мои родители... — Мрачная тень Клары, подхваченная ветром, заплясала на стене. Это были тонкие, как живые, занавески на окне. — Что скажут они?

— Вот уж нашла из-за кого переживать. Родители — сами по себе, а ты — сама по себе.

— А кулон... Зачем ты купил его? Вложил деньги?

— Нет, это мой свадебный подарок, как и те штуки из платины.

— А почему мы ездили в магазин ночью? Разве нельзя было подождать до утра?

— Значит, нельзя, — уклончиво ответил он. — Хозяин знает меня, я покупал у него запонки, часы и просто камни. Деньги — ведь это бумага. А камни — они, как говорится, и в Африке камни. Тот кулон, что я подарил тебе, уникален. Я как-нибудь в другой раз расскажу об этом бриллианте. Ты заметила, что он необыкновенного цвета?

Но Рите этот разговор уже наскучил. Кроме того, ее зазнобило.

— Укрой меня, пожалуйста, что-то мне стало холодно... — Ей показалось, что спальня начала опрокидываться вместе с коврами, подушками и занавесками...

— Спи... Завтра сходишь к Оскару и поговоришь. Если хочешь, я подожду на лестнице. А то вдруг он тебя зарежет...

Но Рита его уже не слышала — она спала.

Визит гиены

Он ожидал увидеть на пороге кого угодно, даже Клару, каким-то невероятным образом узнавшую об исчезновении ее дочери и собирающуюся потребовать у зятя объяснений (еще один кошмарный сон!), но только не Леню Ащепкова. Как гиена бежит на запах падали, так и он появился на запах разложившейся семьи. Прошло два дня, а Рита так и не позвонила.

Свежий, розовый, в новом костюме, благоухающий как яблочный пирог с корицей, Ащепков, едва увидев Оскара, бросился к нему чуть ли не с соболезнованиями, схватил за рукава и принялся трясти:

— Оскар, только не надо ничего говорить, я все знаю.

— Что именно? — на всякий случай проговорил тяжко болевший с похмелья Арама. — И не тряси меня, и так худо...

— А вот пить нельзя! — трезвый, здоровый и румяный Леня поднял вверх указательный палец. — Поверь, дружище, они этого не стоят.

Под «они», стало быть, подразумевались женщины. И в первую голову, конечно, сбежавшая от мужа неверная Рита.

— Выпьешь?

— Говорю же: пить — это все равно что расписываться в собственной слабости. Ба-а... — Он по-гитлеровски успел слегка похлопать Араму по черной от волос щеке. — Да ты к тому же еще и не брит, и не умыт, да от тебя разит, как от...

— Хватит, зачем пришел? — И Оскар, внезапно сообразив, какому только что подвергся унижению, побледнев, собрал последние силы и, накинувшись на гостя, схватил его за грудки и прижал к вешалке, вдавив его в висящие плащи и дождевики: — Говори, мерзавец, ты знал? Ты что-нибудь знал о них?

— Я? Да помилуй Бог, Оскар! Я ничего не знал, да ничего и не было, хотя Амфиарай давно положил глаз на твою жену. Он был у нас дома несколько раз, видел альбомы, я крутил ему любительский видеофильм, где вы были с Ритой. Он сразу выделил ее из всех, сказал, что красивая женщина. Вот и все!!!

— И все? И больше ничего не говорил? Или, может, ты ему что-то доложил? Или познакомил их раньше?

— Оскар, успокойся и отпусти меня. Задушишь! Уф... Вот дурак! Все-все, молчу... — почувствовав свободу, он даже отбежал от Оскара и спрятался за дверь. — Я виноват, конечно, что пригласил в дом человека, которого практически не знаю, но ведь у него столько денег, что тебе и не снилось! И я уже почти уговорил его вложить в тебя... Разве мог я тогда подумать, что все так закончится? Да когда я увидел из окна, как они вдвоем садятся в его машину... Вот негодяй! Вот мерзавец!

Леня осторожно вышел из своего укрытия и теперь стоял, привалившись к стене и тяжело дыша, скороговоркой выдавая ему все, что только знал об Амфиарае.

— Он то ли грек, то ли ассириец, хрен его знает. Я продавал ему твои пузырьки, он брал не торгуясь и помногу. Я еще, грешным делом, подумал тогда, уж не обкалывает ли он баб. Потому что однажды нечаянно подслушал его телефонный разговор, и мне показалось, что он имеет отношение к порнофильмам. Ну, знаешь, обкалывают девушек, запускают к ним мужиков, тоже обкуренных или обколотых, я не знаю, а потом те такое вытворяют... И все это снимается на пленку и потом продается за бешеные бабки.

Оскар застонал.

— Это хорошо, что ты пришел, — начал он тихо, медленно двигаясь в сторону побелевшего от страха Лени, — это очень даже хорошо, что ты пришел...

— Ты это, того... Ты сейчас ничего не соображаешь и, вместо того чтобы думать, как спасать свою жену, собираешься бить ни в чем не повинного человека, меня, — своего друга! Ты разве еще не понял, что твоя жена ушла с ним сама, по своей воле. Вот и делай вывод, старый пень!

Он говорил так быстро, что Арама едва понимал его.

— Спрашиваю последний раз: ты знаешь, где она?

— Откуда же мне знать?

— Тогда выкладывай, где познакомился с этим греком, что о нем известно. Адрес, телефон...

— Адреса не знаю, а телефон вот, пожалуйста... — И Леня, словно заранее зная, что у него будут спрашивать номер телефона Амфиарая, четко, без запинки назвал совершенно немыслимое количество цифр. — Хочешь ему позвонить? Пожалуйста, я даже сам могу набрать номер. Вот только о чем вы будете говорить? О том, чтобы тот вернул тебе сбежавшую жену? Подумай...

До прихода Лени телефон Амфиарая представлялся Оскару тайной за семью печатями, и вдруг теперь, когда номер стал известен и стоило только набрать его, он вдруг растерялся. А что, если эта греческая сволочь спокойно отзовется и даже сама предложит ему поговорить с Ритой? Как будет тогда вести себя Оскар? О чем говорить?

— Все равно. Звони, — решился он. — Так я хотя бы узнаю, здорова ли она. А там... пусть сама решает. Она же не маленькая девочка, чтобы ее можно было привести за руку, отшлепать и поставить в угол.

И Леня позвонил, но никто так и не ответил.

— Раз так, значит, надо сообщить в милицию. Пусть она ушла от меня, пусть бросила, все равно я не успокоюсь до тех пор, пока не услышу ее голос или не увижу ее собственными глазами. А уж после того, что ты мне рассказал про этого парня, тем более...

— Постой, не спеши. — Леня ласково, как женщина, положил ему руку на плечо и насильно, манерно и даже как-то театрально усадил в кресло. — Послушай меня внимательно. Я ведь, собственно, затем и пришел, чтобы кое-что предложить тебе. У меня есть один человечек, имя назвать не могу, который мог бы помочь тебе разыскать Риту. Он, конечно, дорого берет, но зато работу выполняет... — И Леня с чувством, изящно поцеловал свою щепоть, лепестками ядовитого плотоядного цветка растопырив пальцы. — Мало того, что он узнает адрес, где находится клетка, в которой сидит птичка, но еще и сделает снимки специальной техникой. Может по желанию клиента и записать разговор на большом расстоянии... Если хочешь, могу посодействовать.

— Леня, какая же ты все-таки свинья. Сколько?

— Для начала две штуки, а потом, когда появятся снимки, еще столько же. Амфиарай — таинственная фигура, его в Москве почти никто не знает, а потому работа будет сложная, кропотливая.

— И твои десять процентов, скотина? Хочешь поживиться на чужом несчастье?

— О чем ты говоришь, Арама? Проценты. Нет, вы только посмотрите на этого несчастного брошенного мужа! Неужели тебе все равно, что делают где-то там с твоей Ритой? А что, если на самом деле фильм снимают? Ты время не тяни, лучше соглашайся. У тебя на раздумье всего пять минут. Я же деловой человек...

— Не понял...

— Он там, внизу, в машине ждет. И вообще, старик, две штуки — в наше-то время — это еще по-божески.

— Когда-нибудь, Леня, тебе башку...

— Вот только не надо угроз. — Леня вытянул руки и занял оборонительную позицию. — Каждый живет так, как может. Я свожу людей, делаю полезное дело и получаю за это деньги. Чем не бизнес, не понимаю... Ты — извлекаешь свои деньги... не буду даже называть это священное... Так что все, доставай свои денежки и спускайся вниз, я тебя там подожду. Только без глупостей, я имею в виду милицию. Иначе все испортишь.

Друзья по несчастью

Она вот уже неделю не появлялась во дворе дома, и доктор Арама выходил из подъезда один. Саше, устраивая наблюдательный пост возле окна, пришлось даже развернуть свой письменный стол с компьютером перпендикулярно подоконнику, чтобы весь двор был у него как на ладони. Зная примерное время, когда Рита отправлялась по хозяйственным делам (Саша уже успел выучить наизусть ее маршрут: магазины, рынки, аптеки...), он словно прилипал к окну и до рези в глазах всматривался в прямоугольный козырек подъезда, обрамленный, будто портретами в белых рамках, окнами первого этажа со всей прилегающей к этому центральному объекту местностью, включающей в себя посаженные как попало липы, тополя и кусты сирени, серую асфальтовую площадку и невзрачный слепой уличный фонарь. Иногда в появлявшейся в поле его зрения женщине он явственно видел Риту и даже угадывал ее походку, но спустя несколько мгновений понимал, что это самый настоящий обман зрения, и только лишний раз убеждался в том, что человек — удивительное существо, склонное к самообману и которое всякий раз видит то, что хочет...

Между тем версии исчезновения Риты, одна чудовищнее другой, бродили в голове как привидения. «А ведь она могла умереть... Скоропостижно. Но, с другой стороны, если бы она умерла, то ее бы хоронили и весь бы подъезд собрался, чтобы поглазеть на это пышное, торжественное и, главное, бесплатное зрелище. Нет, значит, она не умерла. Но тогда куда же она могла деться? Разве что доктор Арама убил свою жену? А труп закопал, как водится, в лесу».

Рисуя страшные картины зверского убийства Маргариты, Саша стал находить в этом какое-то щемяще-сладостное, сродни мазохистскому, наслаждение. Но это скоро прошло, и тогда другая мысль овладела им. «Рита заболела, и доктор на своей машине ездит ее навещать в больницу, возит цветы и фрукты». И хотя ни того, ни другого Саша не видел в руках своего, ставшего в одночасье одиноким и несчастным, соперника, все равно, Оскар мог купить все это по дороге в больницу. И тогда Саша решил во что бы то ни стало выяснить, где именно находится его возлюбленная, с тем чтобы самому купить ей букет роз и принести в больницу. Представляя, как его, с огромным букетом, пропускают в палату, где лежит обложенная подушками и изнуренная капельницами Маргарита, он весь покрывался испариной, до того нежной и трогательной казалась ему эта необыкновенно красивая и страшно несчастная в браке (Саша в этом никогда не сомневался) женщина.

Приняв решение разыскать ее, он, представившись пасынком Маргариты Арама (сыном он не решился назваться главным образом из этических соображений и попросту, чтобы не накликать беду на собственную мать; для племянника же поиски пропавшей тетки выглядели бы не столь, на его взгляд, убедительными, не говоря уже о других категориях родства), сначала позвонил в бюро по регистрации несчастных случаев. И там, предварительно успокоив его тем, что женщина с такой фамилией у них не числится, Саше, на удивление вежливо и с сочувствием, объяснили, как ему следует действовать дальше, куда звонить, чтобы выяснить, в какой больнице лежит его мачеха. Он сидел у телефона почти целый день, но ничего полезного для себя так и не узнал. Обзванивать же морги Саша не решился. Оставался один выход — идти к самому доктору Араме и любыми путями выведать у него, где он прячет свою жену.

По природе замкнутый и внешне стеснительный и робкий, но в глубине души дерзкий и упрямый, Саша в этот же день вышел из дома и сел на скамейку возле подъезда дома, где жил Оскар, и стал поджидать его возвращения с работы. Он еще не знал, о чем говорить с незнакомым ему человеком, но на всякий случай запасся пакетом с бананами, которые якобы предназначались больной. Без какого-либо плана, полагаясь лишь на интуицию и решив действовать в соответствии с обстановкой, он, дождавшись приезда Оскара, встал со скамейки, подошел к нему и, краснея, произнес первое, что пришло ему в голову:

— Добрый вечер. Меня прислала подруга вашей жены...

И тут, на его счастье, Арама, которого вывел из задумчивости голос незнакомого молодого человека, вдруг вздрогнул, резко повернулся и нечаянно выдал ему чудесную подсказку. Он спросил:

— Вы от Веры?

— Да, от Веры, — солгал радостно Саша. — Она хотела прийти к вам сама, но у нее что-то не получилось. Вы не могли бы сказать, где находится ваша жена, Маргарита, чтобы Вера навестила ее? Она бы съездила в больницу уже сегодня...

— В какую еще больницу?

— А разве ваша жена не в больнице?

Но вместо того чтобы ответить, Арама, внимательно оглядев стоящего перед ним паренька с головы до ног, вдруг пригласил его зайти к нему. Понимая, что самое страшное, что может произойти на квартире Арамы, это полное Сашино разоблачение, тот немедленно согласился. Они поднялись, и за это время доктор не произнес ни слова. Открыл дверь и жестом пригласил Сашу войти.

— Проходите сюда, молодой человек... Можете не разуваться. Вот кресло, присаживайтесь. Хотите чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, я не пью...

— Вот и замечательно. Так, значит, вы от Веры? И что же вам сказала Вера о моей жене?

— Ничего... — Саша почувствовал, как защипали его глаза, а в ушах зазвенело. Ему захотелось ясности, и немедленно. — Больше того, я не знаю никакой Веры. Я ваш сосед, живу в доме напротив. Мы с вашей женой немного знакомы. — Он посчитал этой вполне безобидной ложью, поскольку сейчас самым важным для него было все-таки выяснить хотя бы что-нибудь об ее исчезновении. — Я несколько раз помогал ей донести сумки, мы разговаривали... А потом она стала давать мне книги... (Он не смог придумать ничего более нейтрального и безобидного, чем книги, тем более что они наверняка имелись в каждом доме, и что могло быть дурного в том, что взрослая женщина по дружбе или просто в знак симпатии к соседу, почти мальчику, снабжала его хорошей и, главное, полезной в его возрасте литературой?)

— Значит, наврал? — Арама выглядел разочарованным.

— Наврал.

— А про Веру откуда знаешь?

— Так вы же сами сказали.

— А... Правда. Значит, ты подошел ко мне, чтобы выяснить, где моя жена? Ты случайно не в юридическом учишься? На следователя или прокурора?

— Нет, а почему вы так решили?

— Это не я решил, а ты наверняка решил, что я убил твою соседку, то бишь свою жену...

Саша густо покраснел и, не выдержав, улыбнулся.

— Да, примерно такие мысли у меня и были. Это глупо?

— А ты не боишься, что ты не выйдешь отсюда?

— Боюсь... — честно признался он. — Но перед тем как дать мне выпить яду или застрелить меня из пистолета с глушителем, вы все-таки скажите: где ваша жена?

И тут он увидел, что в глазах Арамы блеснули слезы. Настоящие слезы.

— Я и сам не знаю, где она...

— Но ведь вы же были в тот вечер вместе! — выпалил Саша, не успев подумать о последствиях. — Я же сам видел!

— Бедолага! Да ты влюблен в мою Риту. И следил за ней? Понятно. Интересно, и много вас таких?

— И где же вы ее потеряли? — не обращая внимания на издевательский тон доктора, спросил Саша. — Поссорились, она вышла из машины...

— Не фантазируй. Все гораздо проще... Мы были в гостях, и оттуда уже она ушла с другим мужчиной. Вот и все.

— И она больше не вернется?

— Не знаю. Мы с ней больше не виделись, она не звонила. Вот такие дела, парень... Тебя как зовут-то?

— Саша.

— Так может, все-таки выпьешь? Хотя бы пивка?

— От пива не откажусь.

— Вот и отлично. — Оскар пошел на кухню.

— Послушайте, — крикнул ему вдогонку Саша, — но как же вы могли за это время не разыскать ее и не убедиться хотя бы в том, что с ней все в порядке? А что, если вы ошиблись и ее похитили, к примеру? Вы точно знаете, куда и с кем она ушла?

— Можно сказать, знаю... — Он вернулся и поставил на стол перед гостем банку с пивом. — Давай выпьем за знакомство... Знаешь, это даже хорошо, что ты не побоялся и подошел ко мне. Люблю таких людей. Правда, приврал самую малость, но это ничего... Ты действительно встречался с моей женой, разговаривал с нею?

— Не совсем... Просто я ходил за ней: куда она, туда и я. На рынке наблюдал, как она покупала продукты, как смешно торговалась... Она у вас красивая, и я хотел бы познакомиться с ней поближе, конечно. Я понимаю, все это глупо. И то, что мы сидим здесь с вами и пьем пиво, разговаривая о ней, и то, что я признался вам в том, что влюблен в вашу жену...

— Ну, о любви, положим, я слышу первый раз...

— Какая разница. Просто я извелся за эту неделю. Даже стол придвинул к окну, чтобы лучше виден был двор, ваш подъезд... Я и сам не знаю, что со мной.

— Выходит, мы с тобой друзья по несчастью? Да уж, ну и дела...

— Вы мне не ответили: она здорова? Вы наводили справки?..

— Один человек обещал мне ее разыскать, я даже заплатил ему, но пока все безрезультатно.

— А в милицию не обращались?

— Хотел обратиться, но меня отговорили. Если бы это было настоящее похищение, я бы, разумеется, не раздумывал. Но Рита ушла сама, ее никто не заставлял. И один мой приятель видел, как она садилась вместе с этим типом в его машину. Так какой смысл обращаться в милицию? Меня же на смех подымут.

— Я мог бы вам помочь, если бы знал хотя бы имя и фамилию того... с кем она ушла.

— Он не москвич, а потому бесполезно искать через паспортный стол или подобную контору. Он птица хоть и высокого полета, но залетная, хищная. К тому же он не русский, вот только национальность я его так и не понял. Зовут Амфиарай. Ты когда-нибудь слышал такое имя?

— Нет, но похоже на что-то греческое.

— Вот я его греком про себя и зову.

— Они давно знакомы? — осторожно спросил Саша, тихо ставя пустую банку на стол. — Амфиарай и Рита?

— Мой приятель, тот самый, Ащепков, мать его, утверждает, что они познакомились как раз на той вечеринке... И я даже верю ему. Одного не могу понять: как это моя Рита, такая домашняя клуша, вдруг решилась сбежать с первым встречным, даже не позвонив мне. Если бы мы с ней ругались или жили плохо, то было бы понятно. Но... ведь ничего подобного! Все было замечательно.

Саша вдруг понял, что этот несчастный доктор, даже и сам того не подозревая, страшно рад, что наконец-то ему есть перед кем выговориться, а потому слушал его, не перебивая.

— А ты говоришь... Может, перекусим? Хочешь, я пожарю яичницу?

— Нет, мне пора. Вы уж извините, что я так нахально вторгся к вам, разбередил душу. Я попробую найти этого Амфиарая. Фамилию его знаете?

— Знаю. Динос. Амфиарай Динос. Так ты не забывай меня, заходи. Запиши мой телефон...

— А вы на всякий случай мой. Вдруг пригожусь.

Саша вышел от доктора Арамы с приятным чувством: ему доверились, ему открыли душу, ему дали номер телефона, по которому он теперь имеет полное право звонить. Для первого раза это неплохо. Да и вообще, дружба с таким человеком, как Оскар Арама, многого стоит.

О нем, как и о Рите, Саша впервые услышал от своей матери, которая в свое время лечилась у него. Она, несмотря на все свое уважение к доктору, все равно считала его слишком старым для такой молодой и красивой жены, как Рита. И так случилось, что отчасти именно ее разговоры и послужили причиной повышенного интереса Саши к взрослой женщине, видеть которую он мог каждый день из своего окна. Сашина мама, не подозревая об этом, время от времени лишь подогревала этот интерес, рассказывая какие-нибудь пикантные подробности из супружеской жизни доктора Арамы, суть которых всегда и неизменно сводилась к одному: Рите нужен другой мужчина, который мог бы в корне изменить ее жизнь и наполнить другим смыслом. «Я вообще не понимаю, что их связывает. Говорят, что он даже не позволил ей в свое время учиться, представляешь? Ненавижу таких мужиков! Он что же это думает, что она так всю жизнь и просидит взаперти? Вот увидишь, когда-нибудь она его бросит...»

Понятное дело, что разговоры эти не были предназначены для ушей сына-подростка, а потому велись они преимущественно на кухне, когда Сашины родители оставались одни. Окно кухни выходило как раз во двор, и появление Риты уже само по себе являлось своеобразным источником темы для разговора. И Саша, сначала невольно, а потом уже и специально, стал подслушивать, что же такого нового расскажет его мать про эту семью, про Риту. И получалось, что Рита, рано вышедшая замуж за Оскара, глубоко несчастна. Слушая все это, Саша никак не мог взять в толк, с чего это его мать приходит к таким выводам, ведь он сам видит Риту чуть ли не каждый день, и она вовсе не похожа на несчастного человека. Лицо у нее, как правило, спокойное, взгляд приветливый, она охотно здоровается с соседями, улыбается. Ей нравится делать покупки, она любит разговаривать с продавщицами, смеется, шутит. Разве так может себя вести особа, чей психологический портрет в сугубо мрачных тонах рисовала Сашина мама? И однажды Саша вдруг все понял. Это произошло в тот незабываемый пасмурный день, когда его мать, Ирина Васильевна Алфимова, вдруг появилась перед сыном и мужем в новом голубом платье, сильно напоминающем по фасону платье Риты, и распущенными на ее же манер длинными волосами и объявила чуть ли не со слезами радости на глазах двум своим близким людям, что она полюбила другого человека и уходит к нему. И ушла. А спустя несколько дней, когда отец рассказал сыну, что Ирина Васильевна ушла к мужчине много младше ее, Саша сразу понял, почему его мать так интересовалась жизнью своей молодой соседки. Она словно подготавливала своего мужа психологически к тому, что и ей, не старой еще женщине, не поздно начать все сначала с другим, более молодым мужчиной. И хотя отец был старше матери всего на шесть лет, Ирине Васильевне, видимо, и этой разницы в возрасте оказалось достаточно, чтобы бросить мужа и уйти к другому мужчине. Но ее сомнительное счастье продлилось не больше недели, и она вернулась домой. Ее новоиспеченный сожитель, жених и любовник в одном лице, оказался уголовником, обобравшим свою «возлюбленную» подчистую. Она вернулась рано утром, с синим лицом, выбитым зубом и в одном халате на голое тело.

С тех самых пор о семье Арамы в доме не упоминали, даже когда Рита исчезла. И только Саша иногда, оставшись дома один, доставал материно голубое платье и, надевая его на себя перед зеркалом, представлял себе, что видит Риту.

...Задумавшись, Саша постоял какое-то время на крыльце, вспоминая свой разговор с Оскаром, после чего быстрым шагом двинулся к своему дому. «Амфиарай Динос. Амфиарай Динос. Грек проклятый». Он боялся повторения истории со своей матерью, а потому гнал от себя эту жуткую картину возвращения Риты домой...

И вдруг земля покачнулась под ним, а голова закружилась, как закружилась совсем недавно от выпитой натощак (в обществе одноклассников, решивших испытать на себе действие «настоящей водяры») водки «Гжелки». Прямо на его глазах из подъехавшей к их дому и затормозившей на огромной скорости большой черной машины вышла Рита и, ничего не видя перед собой, бросилась к подъезду. Она была в запахнутом небрежно и придерживаемом на груди руками темно-синем плаще, из-под которого снизу выбивались густые складки какого-то черного прозрачного наряда, и в туфельках на каблучках. Облако духов, сладкий ветер, призрачное видение...

«Она пришла просить развода», — с горечью подумал Саша, и сердце его при этом сжалось, и он почти рухнул на скамейку.

Понятное дело, он не мог не взглянуть на сидящего в машине мужчину. Отойдя за угол, откуда лучше всего просматривался салон, он несколько минут оценивал его, счастливого соперника, сидящего на переднем сиденье и казавшегося крайне задумчивым, после чего вернулся на скамейку и теперь уже следил не только за машиной, но и за подъездом. Да, ни доктор Арама, ни даже сам Ален Делон и Том Круз не шли ни в какое сравнение с этим молодым греческим богом с его блестящими черными волосами, матовой кожей и огромными зелеными глазами. Мужчин такой редкой красоты Саша еще не встречал, разве что на портретах кисти Иванова... Но голова Амфиарая была даже совершеннее знаменитой головы Иоанна Крестителя. И Саша понял, что потерял свою возлюбленную. Как потерял ее и Оскар. И теперь они, брошенные, будут дружить, перезваниваться, ходить друг к другу в гости, пить пиво и вместе тосковать. Смешно. Скорее всего, доктор Арама продаст эту квартиру и переедет в какое-нибудь другое место, чтобы ничего не напоминало ему о его прошлой счастливой жизни.

Такая вот странная и нелепая цепочка из мыслей прозвенела в голове и рассыпалась, растворилась в новых впечатлениях, когда он друг увидел, как длинные и тонкие пальца Амфиарая обняли обтянутый кожей руль. Мягко заурчал мотор, и машина неслышно, как сытый лоснящийся жук, выехала со двора. «Этот Амфиарай не дурак, он понял, что разговор у Риты с Оскаром будет длинным и за это время он успеет не только заправить машину бензином и купить сигарет, но даже поспать».

На крыльце показалась женская фигура, и сердце Саши забилось. Но нет, это была не Рита. Женщина покурила и снова зашла в подъезд. Через некоторое время снова вышла, покурила. Она была так похожа на Риту, что Саша даже успел разозлиться на нее. Шло время. Сашкина голова готова была раскалиться от солнца, но он не уходил — ждал развязки...

Прокрустово ложе

Она была слишком взволнована, чтобы подумать о таких мелочах, как сумочка с ключами и деньгами. И хотя мысль о том, что Оскара может не оказаться дома, а потому она не попадет в квартиру, и промелькнула, но все равно вышло так, что Рита вышла из квартиры на Варварке в сопровождении молчаливого и чем-то озадаченного Амфиарая без сумки. И даже в машине, когда левая рука ее машинально опустилась вниз, на бедро, где пальцы привыкли находить гладкую поверхность ее любимой сумочки из потертой черной замши, она снова вспомнила о ключах...

— Я, кажется, забыла сумочку... — прошептала Рита, положив руку на плечо Рая. — Это хорошо или плохо?

— Мы можем вернуться... — не отрывая взгляда от дороги, ответил он. — Но тогда я подумаю, что это уловка и ты передумала встречаться со своим мужем.

Да, он был прав, она вся дрожала от страха перед этой встречей, а потому, видимо, подсознательно оставила в прихожей на столике сумку, чтобы был повод вернуться. Рита где-то читала, что человек устроен таким образом, что организм подчас сам подсказывает или помогает ему принять необходимое решение. Одним из самых простых примеров, в частности, приводится ситуация, когда школьник не хочет идти в школу, но не может найти причину, чтобы остаться дома. И вот тогда у него вдруг по-настоящему начинает болеть живот и даже подниматься температура. Или вас собираются отправить в неприятную командировку, и тут вы подворачиваете ногу, которая распухает настолько, что приходится обращаться в травмопункт со всеми вытекающими из этого последствиями... Не зря же говорят: он подвернул ногу. Словно он это сделал не случайно, а нарочно — взял себе и подвернул. Или того хуже: он сломал ногу.

Быстрые и глупые мысли мешали ей сосредоточиться и подготовиться к разговору с мужем. Что она ему скажет? Сразу перейдет к делу и попросит о разводе или же сначала объяснит свой поступок и попросит прощения? Ведь он ее муж, и между ними никогда не было серьезных ссор. Она не может вот так просто бросить ему в лицо, что она его больше не любит или что-нибудь в этом роде. Человек, который не знает, что такое любовь, не может говорить о ней, словно он ее уже испытал. Любовь в ее представлении была сильным чувством, и никакие Амфиараи не смогли бы убить ее одним лишь выстрелом своих нахальных зеленых глаз. Значит, те чувства, на которых держался их брак (во всяком случае те, которые имели отношение к Рите), нельзя было назвать любовью. Но такого уж сильного чувства, ради которого она посмела бы сделать несчастным Оскара, развалив семью, Рита тоже не испытывала. Тогда куда же она едет? И зачем? Да она же просто бежит от этого грека, и если Оскар окажется дома, то бросится к нему в ноги и будет вымаливать прощение, попросится обратно. Вот зачем она сейчас в этой машине. И черт бы побрал эту сумку с ключами и деньгами, тем более что денег-то там всего ничего: пятьсот рублей и сто долларов. Даже паспорта нет.

Если бы Рите когда-нибудь сказали, что такая история произойдет с ней, она бы ни за что не поверила. Уж слишком долго Оскар приучал ее к порядку во всем: в вещах, мыслях и даже чувствах. Это вносило в жизнь размеренность и уверенность. Так было проще жить. И вдруг это животное чувство, это дикое желание к незнакомому мужчине, это торопливое и бурное совокупление... Она наблюдала нечто подобное у Оскара, когда он набрасывался на нее и даже рычал, срывая с нее одежду. Но это ведь был Оскар, ее муж, которому многое позволялось. К тому же он любит ее и всегда любил и, быть может, именно поэтому ведет себя с ней настолько раскованно, не скрывая своих чувств и желаний. Даже проститутки, — вдруг подумалось ей, — не ведут себя так распущенно, как повела себя она. Они просто делают свою работу, чаще всего не получая никакого удовольствия и получая за это деньги. Отношения проститутки с мужчиной просты и понятны. А как понять то, что случилось с ней, с Ритой? Или это и есть самое что ни на есть падение?! Мало того, что она отдалась незнакомому мужчине на лоджии в чужой квартире под храп подвыпившей хозяйки и плеск комнатных рыбок, так она же еще и сбежала. А сбежав, не удовлетворилась одним днем полной свободы, но и провела в постели с Амфиараем целую неделю! Затем позволила ему подарить безумно дорогие драгоценности, словно продавая себя ему целиком и полностью. Кроме того, она все эти дни пила вино и курила какие-то маленькие тонкие сигареты, от которых ее потом тошнило.

— Приехали, — донеслось до нее откуда-то издалека.

Она очнулась, когда узнала свой двор, дом.

— Ты подождешь меня в машине?

— Сходи, поднимись, если он дома, поговори с ним. Ничего не бойся, объясни, что хочешь развода. Если же его дома не окажется, сразу возвращайся, я буду тебя ждать минут пять. В случае, если тебя долго не будет, я пойму, что у вас там семейная сцена, и съезжу на заправку, у меня масло кончается. Сигарет куплю, минералки. Тебе соку взять?

«Сок! Вот тоже мне, проявление заботы. Какой сок, когда тут такое».

— Мне все равно... Зря я сумку оставила...

Рита вышла из машины и почти бегом бросилась к подъезду. По дороге ее шатнуло, и она чуть не сбила с ног парня, того самого, который вот уже полгода ходит за ней по пятам... Влюбленный подросток — что может быть печальнее? До самой своей двери Рита думала об этом мальчике, представляя его подглядывающим за ее окнами в полевой бинокль. Думала даже о рыжей кошке, которую встретила возле лифта, с раздувшимся животом. Должно быть, он набит крохотными мокрыми рыжими котятами... Думала о чем угодно, только не о том, что ожидает ее за дверью.

Рита остановилась, перевела дух и позвонила.

Она не ожидала, что дверь так быстро откроется и она увидит Оскара.

Он тоже, казалось, остолбенел. Осунувшееся лицо со следами бессонных ночей, страдальческий взгляд и поднятые в удивлении брови. Это был уже другой Оскар.

— Мне надо с тобой поговорить. Пустишь? — Она старалась держаться и не раскисать.

— Проходи... Я рад, что ты жива и что с тобой ничего не сделали...

Она прошла сразу в комнату, села в кресло и сжала пальцами подлокотники.

— А что со мной могли сделать? — спросила она, понимая, что должна была не так начать разговор. — Что ты имеешь в виду?

В ее тоне чувствовалась агрессия, направленная на всех, в том числе и на себя в первую очередь.

— Твой новый друг (великодушный Оскар употребил самое безобидное определение, какое только можно было применить к сопернику) — опасный человек, и ты должна об этом знать. Он связан с порнобизнесом...

— Ты ничего о нем не знаешь.

— Возможно, но ты поговори с Ащепковым, он сам тебе расскажет, чем занимается Амфиарай.

— Оскар, меня не интересует, чем занимается Амфиарай. В наше время многие добывают деньги сомнительным путем. Вот ты, например. Я и понятия не имела, что ты торгуешь наркотиками!

Это был удар ниже пояса, к которому Оскар не был готов.

— Кто тебе это сказал?

— Догадайся...

— Все это ложь. У меня практика...

— Это ты лжешь. Оскар, я приехала не для того, чтобы ругаться. По-моему, все предельно ясно. Я совершила преступление, ушла с другим, даже не предупредив тебя. Согласна, я вела себя как последняя... Прости меня.

Она произнесла это, не поднимая головы и не зная, что последует за ее словами. И тут Оскар, который все эти дни только и мечтал о встрече с ней, неожиданно для самого себя заговорил с ней незнакомым ей языком: применяя сложный и хлесткий русский мат, он высказал ей все, что накопилось у него в душе, нисколько тоже не задумываясь о последствиях. Суть его невероятно длинной и грубой тирады сводилась к следующему: ты неделю провела в постели с другим и теперь еще посмела прийти сюда, ко мне, к своему мужу, чтобы просить прощения? Что такого с тобой проделывал этот грек, что ты променяла мои ласки на его? Или тебе было мало денег? Весь цинизм, заложенный самой природой в каждом мужчине по отношению к женщине как к существу, призванному удовлетворять его половой инстинкт, уязвленный Оскар выплеснул на голову своей неверной жены. Даже понимание того, что каждое слово, произнесенное им в запальчивости и злости, все ближе и ближе подводит к полному разрыву (чего он не хотел и, представляя себе их встречу, все же надеялся вернуть Риту), все равно не спасало, Оскар уже не мог остановиться... Он бросился на Риту, сорвал с нее плащ и, не владея собой, принялся стаскивать с нее платье, то самое, в котором он видел ее последний раз и которое теперь казалось ему оскверненным, грязным, носящим на себе следы и запахи другого мужчины. Но шелк был прочным, он разорвал лишь прозрачные оборки в клочья.

Звук расстегиваемого замка на спине привел обезумевшую от страха Риту в чувство. Этот звук был из другого мира, из мира Амфиарая. Это он расстегивал это платье там, на лоджии у Ащепковых. И если сейчас Оскар попробует хоть дотронуться до нее пальцем, она не выдержит этого...

Они боролись на полу, Оскар безуспешно пытался уложить ее на живот, с тем чтобы расстегнуть «молнию» и содрать, как старую и грязную кожу, это ставшее ему ненавистным платье. Словно это оно изменило ему с Амфиараем, а не извивающаяся под ним женщина. Когда же ему это удалось и платье осталось у него в руках, Рита выскользнула и бросилась к двери. И уже там, в полуразорванном белье, белая и дрожащая, она, уцепившись руками за косяк и едва держась на ногах, выкрикнула ему в лицо:

— Никогда, слышишь, никогда больше ты не прикоснешься ко мне. Я ненавижу тебя! Ненавижу твои руки, твои губы, твой живот, твое тело. Ты превратил мою жизнь в один сплошной медицинский половой акт, от которого мне даже негде было спрятаться! Ты сделал все, чтобы мои родители позволили тебе забрать меня к себе, глупую, ничего не понимающую девчонку, которая только и годилась для того, чтобы ложиться под тебя всякий раз, когда ты этого захочешь. А я никогда, слышишь, никогда этого не хотела! И терпела, молчала, потому что у меня не было другого выхода. Ты же купил меня, как теперь меня собирается купить этот проклятый грек. Но я выйду за него замуж, потому что он хотя бы богат, баснословно богат и не любит меня, в отличие от тебя. Скоро, очень скоро, когда он ко мне остынет и у него появится другая женщина, я буду предоставлена сама себе. У меня начнется новая жизнь. Я буду путешествовать, посмотрю мир, я попробую заняться чем-нибудь и даже постараюсь вылечиться от бесплодия где-нибудь за границей, чтобы родить ребенка. Да, мне никто не нужен: ни ты, ни он! Я устала от вас. Но если с Амфиараем я хотя бы испытала свой первый оргазм и последующие, раскрывшие мне глаза на природу физической любви, то с тобой у меня не было ничего! Я понимаю, тебе больно это слышать, но это правда. Я и сама не понимаю, как же смогла столько лет прожить с человеком, с которым меня не связывает ничего, кроме прямой финансовой зависимости. Сколько ты заплатил моей маме, которая так легко избавилась от своей ненаглядной дочурки, продав ее доброму доктору? Я ведь знаю ее, она своего не упустит. Тысячу долларов? Две тысячи долларов? Или за все десять? Сколько я стою? Не подходи ко мне! — завизжала она и вся подобралась, словно медленно приближающийся к ней Оскар держал в руке нож. — Не подходи, я ударю... Я не могу тебя видеть! А-а-а...

Она закричала так, что испугалась сама. Содрогаясь всем телом, она бросилась в ванную комнату, накинула халат и села на край ванны, пытаясь успокоиться. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, воздуха не хватало.

«Арама не может меня убить, но разбить лицо, чтобы Амфиарай ужаснулся, пожалуй, да... У него глаза сумасшедшего. Господи, что я такого ему наговорила? Ведь это же все неправда! Я люблю его по-своему, он хороший, добрый... Что я наделала?»

Он постучал.

— Рита, это правда? — услышала она его тихий голос. Такой, каким он всегда говорил с ней. Словно тот, другой Арама, который только что оскорблял ее, ушел, а вместо него по квартире бродил прежний, спокойный и уравновешенный Оскар.

— Нет, неправда, — нашла она в себе силы ответить через дверь. Глотая слезы, она уже горько сожалела о сказанном. Но это случилось, он все слышал, а потому не забудет теперь до конца своих дней. — Но это теперь все равно. Ты не простишь меня, да и я сама себя не прощу. Ты лучше меня, Оскар, чище, и уже только поэтому я не смогу остаться с тобой. Хотя я шла сюда для того, чтобы вернуться...

Ей намного легче было говорить через дверь, не видя его.

— Ты любишь его?

— Нет, не люблю. Я вообще не умею любить. И не хочу. Я десять лет варила тебе обеды, стирала и гладила, но не понимала, зачем все это. Разве это жизнь? Я мечтала о каких-то событиях, которые могли бы перевернуть что-то во мне, открыть что-то новое, встряхнуть меня, наконец! Сколько чувств испытывает человек за всю свою жизнь! А я? Чувство голода, холода, комфорта...

— Теперь тебя встряхнули?

— Я не знаю, но мне с ним пока хорошо. Все новое, удивительное. Очень жаль, что нам дана всего одна жизнь. А вот если бы жизней было много, как дверей в этой квартире (зашел в одну — там одна жизнь, в другую — другая), тогда бы я постоянно сравнивала эти жизни и, может, к концу своих дней поняла, где же была по-настоящему счастлива. Оскар, принеси мне джинсы и свитер, я пойду. Меня ждут. И давай не будем тянуть, пойдем в загс и разведемся. У нас ведь даже суда не будет, потому что нет детей. Я уйду от тебя лишь в джинсах и свитере, мне ничего не надо. И постараюсь не беспокоить тебя впредь и не попадаться на глаза.

Она слышала, как он отошел от двери, а потому решилась выйти. Он вернулся через минуту с ее одеждой.

— Спасибо.

— Рита, но если ты не любишь его, то почему уходишь от меня? — Он не заметил, как перешел на тонкий, истеричный фальцет. — Ну, хочешь, мы поедем с тобой куда-нибудь за границу... Мы же были и в Испании, и в Германии, и в Париже...

— Опять «мы». Я не хочу. Не могу. Мне плохо. Выпусти меня отсюда. Меня ждут...

Волна тошноты подкатывала к горлу. В желудке словно образовался кусок острого льда. Голова раскалывалась от боли и кружилась.

У нее уже не было сил сопротивляться, когда Оскар подошел к ней, обнял и поцеловал в щеку:

— Бедная ты моя девочка, и куда же тебя несет? Я же хотел твоего счастья, я все делал для этого. В чем моя ошибка?

— Ты, Оскар, хотел, чтобы я приняла форму твоей жизни, а я не смогла. Ты подделывал меня под себя, как если бы у меня были длинные ноги, а ты, уложив меня к себе в постель, решил мне их подпилить, чтобы я там уместилась. Как там по мифологии? Прокрустово ложе[1]?

— Но там другая история...

— А у меня — своя история. И я не хочу, чтобы ты меня по кусочкам отрезал, отрывал, подпиливал. Я такая, какая есть. Все, прощай...

Она не помнила, как вышла, как ехала в лифте. В дверях подъезда она столкнулась с какой-то женщиной, чуть не сбив ее с ног. Во дворе машины не было. Амфиарай еще не вернулся. Рита села на скамейку и закрыла глаза.

— Вам плохо? — услышала она над головой, но глаза так и не открыла. Она уже знала, кому принадлежит этот голос.

— Тебя как звать?

— Саша.

— Я знаю, ты следил за мной... Робкий, застенчивый... Что же это ты ни разу не предложил мне что-нибудь помочь донести с рынка? — Она говорила, но сквозь боль и гул в голове почти не слышала произнесенных слов.

— Не знаю. Не смог подойти...

— А я вот смогла... — Глаза открылись, она оглянулась, и ей показалось, что все, что произошло с ней в последнее время — вечеринка у Лени с Верой, какой-то призрачный загородный дом с апельсинами вместо бильярдных шаров, пахнувшее корицей молодое мужское тело, платиновый браслет и разрыв с Оскаром — наваждение, фантазии, попытка взглянуть на свой брак со стороны. В то время как реальность вот она, в лице этого парня по имени Саша, влюбленного в нее безнадежно и ловящего ее взгляды. Знакомый и тихий двор, зеленый, с мирным жужжаньем мух и пчел, и теплая от солнечных лучей скамейка...

— Саша, будь другом. У тебя есть деньги?

— Есть.

— Купи мне коробочку с соком «Джей севен», пожалуйста.

— ???

— Я люблю персиковый. А если не будет, то виноградный, из черного винограда...

Три часа на солнечной скамейке

Вместо одной коробки Саша купил и принес Рите три: персиковый, из черного винограда и яблочный. А себе — бутылку пива. Ему хотелось выглядеть перед материализовавшейся внезапно мечтой более взрослым. Припекало солнце, они говорили ни о чем, хотя его так и распирали вопросы: как прошел разговор с Оскаром? они помирились или поссорились? где Амфиарай, который должен был вернуться уже часа два тому назад? где и с кем она останется жить? кого любит?

— Наверное, я выгляжу смешным. Сижу с вами, говорю, и мне кажется, что все это не со мной. Я не знаю, что я могу для вас сделать, но все равно, запишите мой телефон, мало ли что... — Он еще помнил возвращение своей «блудной матери», а потому не исключал и такой вариант. Хотя представить, чтобы кто-нибудь бил Риту, было просто невозможно. Но, с другой стороны, Амфиарай-то исчез. И Рита, делая вид, что она просто сидит и беседует с ним, все равно посматривает в сторону арки, где может появиться черная машина грека.

— Вы ждете кого-то? — наконец решился спросить он, после того как его номер телефона был тщательно, большими и жирными цифрами, написан на вырванном листке записной книжки и почти насильно вложен в руку Рите.

— Если честно, то да. Один человек должен приехать за мной сюда, но почему-то не приехал... Подумал, наверное, что я возьму такси... Скорее всего, так и придется сделать. Ты не поможешь мне? Не вызовешь машину? Я ужасно боюсь ездить с частниками. Мне столько страшных историй рассказывали об этом.

«Значит, она все-таки ушла от Оскара».

— Рита, можно я буду вас так называть?

— Да конечно можно. Так ты вызовешь такси?

— Это не мое дело, я понимаю, но ведь вы же ушли от мужа.

Она даже поднялась с места, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Послушай, а вот это действительно не твое дело.

У нее лицо стало розовым, а глаза заблестели, словно он сказал что-то неприличное.

— Может, и не мое, но ваш муж переживает, он страдает...

— А ты откуда знаешь?

— Я разговаривал с ним. Сегодня. Мы познакомились... — И он в двух словах рассказал ей о своей вполне удачной попытке познакомиться и войти в доверие к Араме.

— Да, парень, тебе палец в рот не клади. Значит, ты был у него? И он сам рассказал тебе обо мне?

— Но ведь он должен с кем-то поделиться, он тоже живой человек...

— Живой! — передразнила она его. — Если бы ты только слышал, что этот живой человек наговорил мне, когда я пришла к нему и честно призналась, что ухожу к другому мужчине. Ты вот, к примеру, любишь меня. А ты знаешь, что такое любовь?

— Знаю, — сказал он, чувствуя, как у него начинают гореть уши. — Любовь — это когда целый день, а то и сутки, торчишь возле окна и ждешь появления объекта своего желания. Может, я, конечно, и коряво выражаюсь, но я бы все сделал, чтобы только видеть вас часто. Я готов мыть у вас полы, выбрасывать мусор — словом, делать всю грязную работу, только чтобы видеть вас. Слышать ваш голос.

— Все ты врешь. И все вы, мужики, врете. Ты бы приходил ко мне не для того, чтобы мыть полы, а чтобы получить возможность увидеть меня раздетой, чтобы подсматривать. Да ты не тушуйся, это нормально, особенно в твоем возрасте, но только мне все это не надо. Секс, если ты хочешь знать, меня начал уже раздражать. Куда ни посмотри — один секс.

— Но ведь все этим только и занимаются, — тихо сказал Саша и чуть не задохнулся от собственной дерзости. — Вот сейчас уже вечер, стемнело, а потом наступит ночь, и почти за каждым окном люди лягут в постель и займутся вот этим самым.

— А без этого что, нельзя прожить?

— Я не знаю, как у вас, у женщин, но мне парни из нашего класса рассказывали, что мужики без этого точно не могут жить. И если сначала им этого хочется ради удовольствия, то потом... как бы это сказать... В общем, они самоутверждаются, что ли, за счет женщин. И хотя я совсем не такой...

— Ты себя просто не знаешь, но зато сказал чистую правду. Послушай, раз уж у нас пошла такая доверительная беседа, можно я попрошу тебя об одолжении. Понимаешь, я выпила так много сока, а домой вернуться не могу. Мне туда путь заказан. Короче, мне надо в одно место. Ты можешь это устроить?

Саша, представив себе, как отреагируют его родители, если он придет домой с незнакомой женщиной, которой надо в туалет, слегка замешкался, но потом, решив, что иного выхода нет, предложил зайти к нему.

— Э-э, нет, я имела в виду совсем другое. Здесь неподалеку есть гаражи, вокруг кусты. Ты просто покараулишь меня, и все. Знаешь пословицу: на войне как на войне.

— Знаю... — У него просто гора свалилась с плеч. — Да я вас там могу хоть сто часов караулить...

— Нет, я управлюсь за полминутки. Ну что, пойдем?

Саша ничего не видел и не слышал, но он знал, что Рига делает в кустах, и от этого его бросало в жар, он не понимал, что с ним происходит. Несомненно, сегодняшний день он не забудет никогда: знакомство с Оскаром Арамой, рассказавшим ему историю связи его жены с Амфиараем Диносом, сам грек, сидящий в машине и куда-то исчезнувший, вместо того чтобы увезти Риту, и, наконец, сама Рита, с которой он провел три незабываемых часа на скамейке прямо под ее окнами. А теперь еще и эта интимная просьба покараулить ее. Да от таких событий не то что голова закружится, вообще ее потерять можно.

Она вышла из темных зарослей и улыбнулась ему:

— Ну, вот и все. Одной проблемой меньше. У тебя еще есть время?

— Есть, а что?

— Чтобы тебе не вызывать для меня такси и не рисоваться перед своими родителями, проводи меня, пожалуйста, на Варварку. Я думаю, что часам к одиннадцати мы будем уже на месте.

— Это там живет этот...

— Да, там. Я думаю, что у него дела, он закружился или же случилось что-то серьезное. Мне в любом случае больше некуда идти. Если Амфиарая... Это, кстати, его имя. Красивое, правда?

— Странное, похожее на греческую амфору.

— А он и есть греческая амфора. — Она улыбнулась и ласково потрепала его по плечу. — Ты только не убегай, Саша, и ничего не бойся...

— А чего это я должен бояться?

— Да нет, ты меня не понял. Ты увидишь Амфиарая, подумаешь, что тебе пора идти, и уйдешь. А мне бы хотелось в благодарность за то, что ты мне сегодня так помог...

— Да ничего особенного и не делал...

— Делал, мне с тобой было хорошо, легко и спокойно. Я же вышла от Оскара сама не своя, думала, что на лестнице упаду и умру, так мне было плохо... Так вот, мне бы хотелось в благодарность пригласить тебя к нам, угостить разными вкусными вещами...

— Я вообще-то сыт.

— Да ну тебя! Все, нечего тратить время. Ты идешь?

— Иду.

И они довольно быстрым шагом переулками вышли на Садовое кольцо, а оттуда уже направились на Варварку.

Варварка. У Саши

Рита стояла у входа в дом, где жил Амфиарай, и испытывала при этом сильное беспокойство: куда он делся? почему не подъехал за ней на машине? он что же, решил, что она останется с Оскаром?

— Шикарный дом, — присвистнул Саша. — Вы боитесь туда идти?

— Честно? Боюсь. А что, если его там не окажется? Я видела, конечно, его свиту, каких-то мордоворотов, которых мы встретили здесь вчера, и они должны были запомнить меня, но кто знает... Ладно, пойдем.

И она, словно найдя в Саше опору, взяла его за руку и, крепко держась за нее, вошла в подъезд.

...Она звонила несколько раз, прежде чем раздался звук отпираемых замков. Дверь распахнулась, и перед Ритой появилась толстая пожилая дама в шелковом халате. Мысль заработала: «Кто это — домработница? мать? родственница? соседка? Но для домработницы она слишком богато и чисто одета, для матери — слишком светлая кожа и волосы, для соседки... А что здесь делать соседке и к чему ей запираться в чужой квартире?»

— Вы кто? — спросила Рита, не зная, как себя вести с незнакомой и явно недовольной ее приходом женщиной. Ее презрительный взгляд, ухмылка не могли не задеть ее.

— Это вы меня спрашиваете, кто я? Я-то здесь живу, а вот вы кто?

— Ой, извините, я, наверное, перепутала этаж. Я приехала к Амфиараю...

— Да нет, ничего вы не спутали. Уехал он. Заплатил мне и уехал. Он снимал эту квартиру.

— Уехал? Но куда?

— Откуда же мне знать.

— А он... извините, а он ничего не просил мне передать?

— Нет, он никому и ничего не просил передавать. Деточка, разве вы не поняли, кто этот человек?

Рита не знала, что ответить. Она и в самом деле не поняла, что это за человек. Прошло слишком мало времени, чтобы вообще что-то понять...

Она пришла в себя уже на улице. Начался дождь. Они с Сашей стояли на крыльце и молчали. Амфиарай уехал. И вдруг, вспомнив о своей сумочке, забытой в передней на столике, Рита снова бросилась в подъезд, поднялась к квартире и позвонила. Дверь открылась почти сразу же, и Рита увидела эту же женщину, но теперь уже с жирным от крема лицом.

— Я тут сумочку свою оставила...

Молча, без слов, та, словно фокусница, достала непонятно откуда, чуть ли не из-за пазухи, маленькую замшевую сумочку и протянула Рите:

— На, детка, мне ничего чужого не надо...

Рита схватила сумку, быстрым движением раскрыла ее, но, обнаружив, что она совершенно пуста, полными от слез глазами посмотрела на хозяйку квартиры:

— Там были деньги, ключи...

— Извини, моя хорошая, но я ничего не брала. Вот те крест. — И женщина перекрестилась. После чего сразу же захлопнула дверь.

Саша, наблюдавший всю эту невероятно унизительную для Риты сцену, боялся даже проронить слово.

Они вновь вышли на улицу, Рита начала как-то нехорошо похихикивать. Приближалась истерика, он не мог этого не почувствовать, а потому необходимо было что-то предпринять, чтобы не дать ей выплеснуться вот здесь, в чужом месте, где никто не поможет даже стаканом воды.

— Рита, пойдемте домой. Я провожу вас к мужу. Вам нельзя больше оставаться здесь. Пойдемте...

Он и сам испугался, что Рита сейчас не выдержит — у нее разорвется сердце и она умрет. Еще бы: она только что ушла от мужа, а мужчина, ради которого она решилась на такой отчаянный шаг, исчез без предупреждения. Даже записки не оставил, вот гад.

— Я не могу... Я туда не вернусь. А ты иди, Сашенька, спасибо тебе за все... — Она сказала это слишком ласково, и это сразу насторожило.

— Тогда пойдемте ко мне. Я уложу вас спать, дам каких-нибудь успокоительных таблеток...

Во двор въехала черная машина, и Рита сразу же оживилась, бросилась к ней. Но Саша даже со своего места определил, что это не та машина. И это не Амфиарай. Но сам факт того, что во дворе появилась машина, Саша воспринял как знак. Он тоже кинулся вслед за Ритой, подошел к водителю, молодому парню в спортивном костюме и вполне симпатичным лицом, и, страшно волнуясь, спросил, не сможет ли тот подвезти их хотя бы до Садового кольца и сколько это будет стоить. Рита стояла рядом с отсутствующим видом и казалась больной.

— Это моя сестра, ей плохо, довезите, пожалуйста. Только денег у нас всего двадцать рублей...

— Да ладно, какие деньги... Что же я, не человек что ли? Говори, куда надо, доставлю. У меня сегодня такой денек, что я бы вас, если нужно, даже в Домодедово бесплатно отвез.

Саша только сейчас почувствовал запах спиртного, исходящий от парня. Но выбора все равно не было.

Рита во всем подчинялась Саше. Она покорно села в машину и всю дорогу молча держала его за руку.

— Сверните, пожалуйста, вот сюда, и еще метров триста, будет арка... — Саша вез свою драгоценность и с трепетом ощущал в своей ладони ее безжизненную руку. В эту минуту он чувствовал себя необычайно сильным и ответственным за нее.

Оказавшись вновь в родном дворе, они, не сговариваясь, сели на скамейку, где еще совсем недавно, казалось, пили сок и поджидали возвращения Амфиарая.

Судя по тому, что окна в его квартире погасли, родители легли спать. А это означало, что можно беспрепятственно открыть двери своими ключами и тихонько пробраться к себе в комнату. Родители по ночам не встают, значит, Рита до утра может спокойно отдохнуть у него в комнате, на его кровати. А себе он постелит на полу...

— Я поеду к маме, на Краснодонскую, — сказала Рита, глядя тупо перед собой. Плечи ее были опущены, волосы скрывали пол-лица, но Саша чувствовал, что она плачет.

— Вы никуда не поедете. Мы сейчас поднимемся ко мне. Родители уже спят, я постелю вам в своей комнате и запру дверь, чтобы к нам никто не зашел... — Говоря эту, исполненную интимности фразу «к нам», он испытал невероятное блаженство, граничащее с высшим любовным восторгом. Никакие эротические сны, никакие цветные «плейбоевские» картинки с зарядом сексуальности и обещанием сладостного конца наваждения не могли сравниться с той внезапно нахлынувшей на него чудесной реальностью. Ведь Рита, та самая виртуальная возлюбленная, редкая жительница его визуального оконного пейзажа, по сути, ожившая мечта в облике прекрасной молодой женщины, сейчас сидела рядом с ним и принадлежала ему полностью. И он знал, что будет так, как он придумает, как решит.

А потому он взял ее за руку и молча повел за собой. Он действовал уверенно и решительно, даже и не пытаясь представить себе, что в тот миг, когда они будут пересекать переднюю, чтобы запереться в его комнате, может появиться Ирина Васильевна. Потому что знал: что бы ни произошло, она все равно останется у него и никто не посмеет помешать этому, даже если ему и придется выбирать между родителями и Ритой.

Но, на их счастье, никто не вышел, квартира успокаивала своей тишиной и приятными домашними запахами.

— Если хотите, можете согреться в ванне...

Но Рита, войдя в комнату Саши и увидев маленький уютный диван в углу, сразу же направилась к нему, разулась и легла на него, свернувшись калачиком. Закрыла глаза. Саша видел, как ее трясет, а потому сам принял решение накормить ее чем-нибудь горячим и даже налить водки. Укрыв ее теплым пледом, причем так, чтобы ее почти не было видно, он набросил на колпак ночника свою красную клетчатую рубаху и, оставив Риту вот в таком красном полумраке, пошел на кухню. Там он быстро разогрел котлеты, нарезал хлеб, соленые огурцы и, налив в рюмку граммов сто водки, поставил все это на поднос и на цыпочках вернулся к себе в комнату. Поставив поднос на стол, он кинулся к двери и, лишь закрыв ее на замок (оставшийся еще со времен холодной войны между супругами Алфимовыми в период любовных метаний Ирины Васильевны, предпочитавшей во время бурных ссор с мужем запираться в комнате сына), немного успокоился.

— Рита, я принес вам немного поесть и выпить...

Он откинул плед, слегка прикрывавший и одновременно маскировавший ее, и, к своей радости, понял, что она еще не спит.

— Ну же, ну же, — пытался он расшевелить ее, — сейчас вы полностью согреетесь...

И Рита на самом деле словно очнулась, села прямо и, поеживаясь, приняла из рук Саши поднос.

— Как вкусно пахнет... Знаешь, я так, оказывается, хочу есть... Ты молодец, что догадался... А вот насчет водки — я и не знаю, как...

— Вам надо выпить чисто из профилактических целей, чтобы не простудиться и немного успокоиться.

— Саша, — она подняла на него глаза, — а что будет, если сюда кто-нибудь войдет?

— Если мы будем разговаривать шепотом, то никто не войдет. Мои предки пашут, устают сильно, а потому ночью дрыхнут как убитые.

Он с удовольствием наблюдал, как Рита ест, обжигаясь, горячие котлеты, как смешно пьет маленькими глоточками (как лекарство) водку.

— Спасибо тебе, ты — настоящий друг.

— Ложитесь поудобнее, я вам дам еще одну подушку...

Он не мог предложить ей раздеться, да и если бы предложил, она все равно наверняка отказалась бы. Джинсы и свитер в такой полувоенной ситуации — самая удобная одежда. Он в который раз укрывал ее пледом, всячески подворачивая концы, чтобы ей было удобнее, теплее и уютнее, пока не понял, что и сам устал и хочет спать.

Бросив на пол, на ковер, две думки и достав из шкафа старое ватное одеяло, Сашка завернулся в него и сразу же заснул.

А когда проснулся, то понял, что Риты в комнате нет. А на столе, рядом с подносом с остатками еды, записка: «Саша, спасибо за все. Не поминай лихом, Р».

Шкатулка. Вид на зеленую поляну

— Мама, это я, открой...

Клара открыла, но перед тем как впустить дочь, какое-то время с любопытством разглядывала ее.

— А я уж думала, что ты никогда не навестишь свою мать... — ухмыльнулась она.

— Может, ты все-таки пустишь меня?

Рита не знала, насколько ее внешний облик изменился с тех самых пор, что они не виделись. Мятые джинсы и свитер, спутанные волосы, черные пятна размазанной туши под глазами, бледные губы, потускневший взгляд...

Клара распахнула дверь, давая ей пройти.

— Откуда ты, прелестное дитя...

Но Рита, не слушая ее, бросилась в ванную, там пустила в ванну горячую воду, сняла с себя все и, наклонившись, сунула под струю голову. Нашарив рукой поблизости от себя какой-то пузырек, в котором, к счастью, оказался все же шампунь, а не какая-нибудь дешевая краска для волос, она взбила пену и принялась привычными движениями мыть голову.

Она вышла из ванной комнаты с тюрбаном из полотенца на голове и в мамином, пахнувшем почему-то жареным луком, полосатом махровом халате. Зато чистая.

— У тебя кофе есть? — Рита попыталась похозяйничать на кухне, которую, несмотря на всю пропасть в общении и временном пространстве между нею и матерью, считала своей, как вдруг услышала:

— А ты меня спросила, можно брать кофе или нет? Ты хотя бы представляешь, сколько стоит сегодня такая вот маленькая баночка? Даже я уж насколько люблю его, а пью далеко не каждый день...

— Ма, ты что? Тебе жалко для меня кофе?

— А вот ты бы взяла да и принесла мне в подарок кофе, чаю, шоколаду. А то пришла, ни слова не сказала, бросилась мыться моим шампунем, а теперь вот захотела побаловаться кофейком.

— Ма, ты что, сбрендила? Это же я, твоя дочь, Рита!

Но Клара, казалось, и не слышала ее. Сев на табурет и закинув ногу на ногу, показывая при этом дочери фиолетовую сетку вздувшихся тонких сосудов на ляжке, она уставилась в окно.

Рита, чувствуя, что ей не рады в ее же собственном доме, лишь пожала плечами и налила в кастрюльку воды, поставила на огонь. Молотый кофе, самый дешевый, какой только можно было найти на оптовых продуктовых рынках, пах тем не менее все-таки кофе.

— Можешь мне ничего не объяснять, — вдруг услышала Рита и повернулась к матери. — Мне твой звонил, все рассказал. Вот уж не знала, что выращу блядь.

— Ма! Что такое ты говоришь?

— Что слышишь, то и говорю. Моталась где-то всю ночь, а теперь принесла заразу в мой дом...

Но и это Рита пропустила мимо ушей. Ее больше всего заинтересовал звонок Оскара.

— Он звонил? Но зачем?

— Зачем? Снизошел до разговора с тещей. Спрашивал, не появлялась ли ты у меня. Сказал, что вы расстались, что ты собираешься замуж за другого. Ну, я подумала, конечно, что уж если моя Ритка бросила этого старого перечника Араму, значит, нашла себе помоложе и побогаче. И вдруг ты появляешься у меня ни свет ни заря, вся помятая, с лицом, напоминающим палитру пьяного художника, запираешься в ванной... Откуда ты?

— Ниоткуда. Я пришла к тебе не для того, чтобы плакаться в жилетку. Ты никогда не умела выслушивать слова о чужой боли. Я приехала, чтобы забрать свое.

— Не понимаю...

— Все ты прекрасно понимаешь. Отдавай шкатулку...

Речь шла о тех самых драгоценностях, которые Оскар велел Рите в свое время, еще восемь лет тому назад, положить в ячейку банка на хранение, на так называемый «черный» день, но которые Рита, не послушав Араму, по настоянию Клары принесла и спрятала в родительском доме, то есть у матери. Это были те самые золотые и бриллиантовые вещицы, которые являлись неприкосновенным запасом Риты на тот случай, если они разойдутся с Арамой и она останется без средств к существованию. И хотя в банке на имя Риты лежала довольно приличная сумма в долларах и рублях, она не могла ими воспользоваться прямо сейчас хотя бы по той причине, что у нее не было ни одного документа, подтверждающего ее личность. Не представляя себе жизнь без наличных денег и остро испытывая желание как можно скорее снять какую-нибудь квартиру и отделиться от всех и вся, Рита решила забрать шкатулку с драгоценностями и отнести в первый же ломбард одно из колец. Этих денег хватило бы на первое время. А позже, когда она раздобудет документы и получит возможность пользоваться своими валютными вкладами, купит скромное жилье и заживет независимой жизнью. Возможно даже, поступит в университет или медицинский институт. Это были смутные, лихорадочно и наспех составленные в сознании планы, где не было места ни Оскару, ни Амфиараю (даже в том случае, если встрече с ней помешали форс-мажорные обстоятельства и даже смерть), ни даже родителям. Не в силах простить им свой патологически ранний брак с Арамой и желание матери как можно скорее сбагрить свою «подпорченную» дочку подвернувшемуся под руку доктору, она не видела причин видеться с ними и тем более общаться по-родственному. Лишь шкатулка и желание помыться горячей водой и выпить горячего кофе привели ее на Краснодонскую.

— Какую еще шкатулку? О чем ты, Риточка? — Мать разговаривала с ней явно издевательским тоном, тихо и вкрадчиво произнося окончания вопросительных фраз.

Рита оглянулась. Несмотря на внешнюю непривлекательность матери (засаленный халат, растрепанные жирные волосы и сбитые и растоптанные плюшевые домашние тапки), она держалась довольно уверенно, словно новый сверкающий кафель на стенах, новенький смеситель и раковина, белоснежный кухонный гарнитур и веселенькие желтые занавесочки стоимостью по сто долларов за один метр (Рита видела такие недавно в ЦУМе) придавали ей вес и определяли манеру поведения со своей блудной дочерью.

Рита бросилась в комнату и остановилась, пораженная отлично наклеенными обоями, толстым шерстяным ковром на полу и сверкающей хрусталем горкой. Тяжелые портьеры явно итальянского производства добили ее. Она заглянула в ванную комнату, в которой провела полчаса, но даже не обратила внимания на дорогой унитаз и саму ванну. Привыкшая ко всему дорогому и роскошному, что окружало ее дома, она, думая об Амфиарае, даже не заметила колоссальных перемен в жилище своих родителей.

— Откуда деньги? — Ей вдруг стало страшно от собственных предположений. «Неужели она присвоила себе мою шкатулку? Но она не могла так поступить. Это мои вещи. Это мой черный день».

— Заработала.

— Еде?

— Не твое дело.

— Хорошо, пусть это будет не мое дело. Давай мою шкатулку, и на этом все. Я обещаю, что больше не потревожу твой покой. Ведь это именно то, о чем ты всегда мечтала: не быть ни за кого ответственной, никому не быть обязанной и все в таком роде. Кстати, где отец?

— Вспомнила... Он умер.

— Как это умер?

— А вот так. Заболел воспалением легких и умер.

— И ты мне не позвонила? Когда это случилось?

— В августе. Я звонила, но вас, господ, дома не оказалось. Мне тогда срочно понадобились деньги на похороны, но я вас так и не нашла. Звонила даже в поликлинику к Оскару, и только там мне вежливо ответили, что уважаемый доктор Арама, видите ли, в отпуске. Отдыхает...

— Да, мы как раз были в Испании...

— Вы отдыхали, а я тут сама организовала похороны... Залезла в долги...

— Но ведь я же переводила на твой счет деньги... — Последний раз она отправила ей почтой триста долларов, да и то для очищения души. — Папа... Господи...

Рита, забыв о кофе, села и разрыдалась. Отец был всегда лишь тенью матери и почти постоянно испытывал жгучий стыд за все поступки своей жены. И конечно, не он, а именно она настояла на браке Риты с Арамой. Мягкий, добрый и совершенно безвольный, он делал всегда все под диктовку жены.

— У тебя кофе ушло... Плиту сама будешь мыть... — услышала она ставший ей сразу ненавистным голос матери.

— Какой кофе... Как ты могла столько времени молчать?! Почему не позвонила хотя бы на сорок дней?

— Я была уверена, что ты почувствуешь. Если бы ты была настоящей дочерью и любила своих родителей, то не оказалась бы сейчас в такой ситуации...

— Тогда скажи мне, где его могила, на каком кладбище?

— Не скажу. Сама найдешь, если захочешь. Это тебе наукой будет...

— Мама, но разве так можно?

— Пей кофе, мой плиту и уходи. Мне пора на работу, а у меня еще голова не вымыта, я еще не завтракала...

— Я могу сама приготовить тебе завтрак...

— Нет уж, спасибо, мне ничего от тебя не нужно...

Рите вдруг подумалось, что ее мать не в себе, что у нее нарушилась психика, потому что реагировать так на приход своей дочери нельзя! Как нельзя было скрывать смерть отца.

— Мама, где шкатулка? — Ей захотелось как можно быстрее уйти из этого дома и выпить кофе в каком-нибудь другом месте. — Не тяни, тем более что ты и сама опаздываешь...

Клара вышла из кухни и вернулась со шкатулкой.

— Вот, пожалуйста... — Она поставила ее на стол, села все на тот же табурет и повернулась к окну.

Рита открыла расписанную маслом кустарную деревянную шкатулку. Она была пуста.

— Где драгоценности?

— Ты же просила шкатулку.

— Ты продала все?

— Мне же надо было хоронить твоего отца, покупать землю на кладбище, заказывать гроб, оградку, памятник... Да и ремонт в квартире тоже пора было делать. К тому же я тогда осталась без работы... Вот я и подумала. У тебя дом — полная чаша. Денег полно...

— Но ведь это же были мои драгоценности.

— Ну и что? Ты же тоже моя дочь. Кроме того, если бы не я, ты бы не стала такой богачкой. Ведь это же я охмурила твоего Араму...

— Что значит — охмурила?

— А то и значит, что слышала. Ты что же это, думаешь, он польстился на твои ребра и острые тазовые кости?

— Я не понимаю...

— Да чего уж там понимать-то, я прямо не знаю. Твой гинеколог был мастер по части женских прелестей. Он же помешан на сексе... Ты сходи к нему в клинику и спроси, с кем он там только не переспал! А сюда, к нам, он переехал из-за меня, вот так-то вот. Мы, конечно, тщательно скрывали это, но теперь, когда твоего отца нет в живых, ты можешь узнать правду из первых, так сказать, уст... Так что эти драгоценности по праву принадлежали мне, моя дорогая доченька. Это я отрабатывала их в течение двух лет, пока он разыгрывал перед тобой любовь...

Рита встала и наотмашь ударила свою мать по лицу. Она заметила, как хлынула кровь, и, ничего не видя уже перед собой, бросилась вон из этой квартиры. Она не поверила ни единому слову своей матери, но и оставаться рядом с ней уже не могла. Да и зачем, если и так ясно, что мать ее обобрала, обокрала, поступила как самая настоящая мошенница.

Амфиарай — бросил меня. Оскар — изменял мне. Мать — обворовала... Амфиарай — бросил меня... Оскар — подлый изменник... Мать — воровка...

Захлебываясь слезами, она выбежала из подъезда и вдруг взлетела...

Она парила долго над крышами каких-то невероятно ярких — фиолетовых, розовых и желтых — машин, пока не погрузилась в спасительный, солоновато-красный, но удивительно теплый и сонный колодец, из которого она вдруг стремительно полетела навстречу ослепительно белому, слепящему тоннелю, в самом конце которого неожиданно увидела солнечную зеленую поляну...

Клеопатра

Саша поднимался к доктору Араме, уверенный в том, что вместе они обязательно что-нибудь придумают для того, чтобы разыскать сбежавшую теперь уже и от Саши Риту. Ведь он шел к нему не с пустыми руками, а с хорошей вестью: Рита одна и нет никакого Амфиарая — любовника-призрака, любовника-однодневки, а это заметно облегчает задачу. С другой стороны, Оскар мог отреагировать на это совершенно иначе и, вместо того чтобы направить все силы на поиски где-то скитающейся по Москве неприкаянной Риты, сказать Саше, что ему все равно, одна она теперь или нет. Ведь для каждого мужчины измена женщины — трагедия, удар по мужскому самолюбию, а потому он может где-то в душе даже позлорадствовать по поводу того, что Риту бросили. Но может и пожалеть. Саша не знал Оскара настолько, чтобы суметь предсказать его реакцию, а потому был готов к любому проявлению чувств.

Перед дверью Арамы Саша остановился и хотел позвонить, как вдруг услышал:

— Привет...

Он вздрогнул, потому что ему показалось, что слышит Ритин голос. Но, повернувшись, увидел на лестнице, на один пролет ниже, аппетитную молодую брюнетку в кроваво-красном костюме и такого же оттенка туфельках и с черной сумочкой на плече. Женщина улыбалась, показывая Саше хорошие зубы. На вид ей было около сорока, то есть она была примерно одного возраста с его матерью.

— Саша?

— Да... — И тут он понял, кто это, и колени его ослабли. «Как же не вовремя она здесь появилась, как же все не вовремя...»

— Ты меня не знаешь? Или все-таки вспомнишь? — Она поднялась к нему и жестом, словно они были знакомы давно, нежно провела рукой по его груди. — Я... Тая...

От нее пахло духами и спиртным. Но она была так красива, что Саша в душе простил ей эту слабость. По сравнению с изысканной красотой Риты эта женщина напоминала Элизабет Тейлор в молодости. Нахальные и удивительно голубые глаза рассматривали Сашу с нескрываемым желанием.

— Да, я понял, вы та самая... Тая...

— Ты пришел к доктору Араме? У тебя проблемы? Забеременел ты или твоя подружка? — Саша услышал простой, здоровый и заливистый смех, как смеются не знающие волнений и забот подвыпившие люди. — Или ты еще девственник? Да ты не тушуйся. В этом мире все просто, настолько просто, что дальше некуда... Ты помнишь, я приглашала тебя к себе?

— Помню... — Саша потихоньку двигался подальше от двери Оскара, чтобы не привлекать шумом внимания и без того находящегося на грани нервного срыва Оскара. Ведь человек, перенесший такой удар, как уход жены, по мнению Саши, нервно реагирует на действительность и не может не обращать внимания на голоса за дверью. Кроме того, Саша был просто уверен, что Арама все еще верит в скорое возвращение Риты. А что, если ему кто-то из его окружения, какой-нибудь общий с Амфиараем знакомый, тот самый, у которого на вечеринке и произошла встреча его Риты с греком, позвонил ему и уже рассказал об исчезновении Амфиарая?

— Так вот, — продолжала зазывно улыбаться женщина по имени Тая, — мое предложение остается в силе. А к доктору зайдешь попозже. Кстати, я живу как раз под ним. Он славный человек, между прочим, этот Арама... Фамилия, правда, какая-то странная. Так ты пойдешь ко мне?

Саша не понимал, что с ним происходит. Ведь еще вчера он сходил с ума от Риты, а теперь вот, стоило этой невероятной женщине подойти к нему, улыбнуться своими полными, алыми губами, как он готов идти уже и за ней. А, собственно, что особенного произойдет, если он немного побудет в гостях? Ну не съест же она его, на самом же деле.

Саша медленно поднял голову, словно боясь, что она по глазам вычислит его согласие. Еще у него было такое чувство, что они понимают друг друга без слов. Когда же взгляд его встретился с ее прозрачными огромными глазами (черные длинные ресницы и брови снова напомнили ему американскую кинозвезду, сладострастную Клеопатру), все было решено, и он, не чувствуя своего тела, пошел за ней вниз.

Ее квартира — точная копия арамовской — была не убрана, но поражала своей роскошью, красивой мебелью, коврами. В распахнутые окна врывался ветер, от которого вздувались прозрачные занавески в гостиной. Тая, не зажигая света, предложила ему сесть в глубокое мягкое кресло и как ни в чем не бывало сняла с себя жакет от костюма, оставшись сверху лишь в черном белье.

— Я знаю, ты еще школьник, но немного бренди тебе не помешает.

Она разговаривала с ним, уже находясь на кухне, откуда вскоре прикатила столик, заставленный красивыми бутылками и чистой пепельницей, в центре которой лежала непочатая пачка сигарет «Парламент». Из шкафа были извлечены два высоких стакана тонкого стекла, куда Тая, бросив на Сашу лукавый взгляд, плеснула по очереди каждый из напитков, после чего поболтала синхронно немного жидкость в руках и один стакан протянула гостю.

— Ты пей, а я пойду приготовлю нам что-нибудь поесть... Ты когда-нибудь ел яблочный салат?

Нет, он не ел яблочный салат, но съел бы его с удовольствием. Он ловил себя на том, что эта огромная, запущенная, но прекрасная квартира вызывает в нем все желания разом: и выпить, и что-нибудь съесть. И даже до конца раздеть эту удивительно доступную женщину, прижаться к ней всем телом и...

Тая принесла блюдо с бледно-зеленым салатом: большие куски яблок и сельдерея в орехах и майонезе. Затем, потрепав ласково Сашу по затылку и поворошив ему волосы, поцеловала, склонившись низко, его прямо в губы — быстро, словно мазнула губами по губам, — и снова исчезла на кухне и на этот раз принесла прозрачную миску с другим уже салатом, приготовленным на скорую руку: крупно порезанные помидоры, перцы, огурцы и блестящие от масла оливы...

— Попробуй вот эти два салата и угадай, из чего они сделаны...

Саша, осторожно нанизывая на вилку один за другим кусочки яблок, вдруг рассмеялся. Должно быть, ему в голову уже успело ударить бренди вместе с виски и мартини одновременно...

— Вы думаете, что я не вычислю, что это сельдерей?

— А как ты догадался? — Тая состроила разочарованную гримаску, и Саша вдруг подумал, что она совсем не старая, что у нее совершенно нет морщин и что женщины в сорок лет еще вполне привлекательны и будят в таких вот мальчиках вроде него целую бездну жгучих желаний.

— Просто знаю, и все... Я по запаху определил...

Тая вдруг скользнула на пол, села прямо возле его ног и раздвинула его колени. Под джинсами произошло какое-то движение, комната поплыла перед глазами вместе с развевающимися занавесками и столиком, заставленным выпивкой и тарелками. Прогремел гром, в комнату ворвался крепкий запах влажного асфальта и земли, мокрой листвы, шумящей за окном, и бензина — это начался бурный майский дождь. Прикрыв глаза, Саша видел лишь покачивающуюся на невидимых зыбких волнах черноволосую маленькую голову Таи.

Она вдруг отпрянула от него, подняла голову и, смерив его затуманенным взглядом мерцающих в сумраке комнаты глаз, облизнула и без того влажные свои полные губы и, прошептав «не торопись», продолжила свои восхитительные ласки...

Когда же она, легко поднявшись с ковра, пересела к нему, обхватив его ногами, и он впервые почувствовал себя в женщине, его прорвало, и, движимый мощным, заспавшимся и теперь проснувшимся инстинктом, крепко обнял горячую и извивающуюся на нем Таю руками и довел дело до конца.

— Отдыхай, — услышал он и открыл глаза. Тая, покачивая бедрами, совершенно нагая, стояла рядом и пила большими глотками золотую жидкость. — Если хочешь, я приготовлю тебе кофе...

Он не помнил, сколько прошло времени с тех пор, как он переступил порог этой квартиры, и как случилось, что Тая, рисовавшаяся прежде в его воображении старой похотливой старухой, стала ему родным и близким человеком. Словом, не справившись с навалившимися на него чувствами, опьяненный вином и той вседозволенностью, которую он уже успел вкусить рядом с этой женщиной, он рассказал Тае о том, что случилось с Ритой, и объяснил ей, зачем приходил к Араме.

Промокнув ему лоб простыней, Тая опустилась рядом с ним и вытянулась на постели. «Я лежу рядом с женщиной. Я — настоящий мужчина. Я — ее любовник. Я кончил три раза. Могу еще...»

— Давай вместе сходим к нему. Вернее, ты позвонишь, а я подожду тебя на лестнице, а потом ты все мне расскажешь... Грустная история, но Рита сама виновата. Я знала ее еще совсем девочкой. И тогда еще мне было ее жалко. Понимаешь, Рита не справилась с ролью жены, она и не могла бы справиться, потому что никогда не любила этого Араму... Злые языки утверждают...

— Какие еще злые языки?

— Я думаю, что в распространении этих грязных слухов замешана ее мать, первостатейная стерва, которая мечтала переспать с Оскаром, но у нее ничего не получилось...

— Ну и дела. Так что же это за грязные слухи?

— Говорят, что Риту лет в тринадцать изнасиловали в лесу. Вроде бы какие-то солдаты. Родители были рядом, но ничего не слышали. Представляешь, какая трагедия?! Так вот, Клара, ее мать, обратилась к Араме, преуспевающему доктору-гинекологу, с просьбой помочь девочке и с медицинской точки зрения, и, само собой, с психологической. То есть она попала прямо в точку, потому что он, пожалуй, один из немногих гинекологов, имел к тому времени еще и какие-то корочки не то психотерапевта, не то психиатра. Словом, он взялся опекать Риту, да так усердно, что сам не выдержал и даже переехал к ним, чтобы иметь возможность «практиковать» прямо там, почти на глазах у ее родителей.

— Ерунда, такого не может быть. Родители — они же не слепые.

— Правильно, они не слепые, а потому уже очень скоро рассмотрели, кого им послал Бог. Ведь Арама — состоятельный человек, к тому же он влюбился в их дочку. Вот они и решили позволить ему вступить с Ритой в гражданский брак и долгое время держали это в тайне. И только когда девочка достигла совершеннолетия, Оскар женился на ней официально. Вот и посуди сам, могла ли она в свои тринадцать лет, оказавшись во власти такого обаятельнейшего мужчины, понять, хорошо ли она поступает, что живет с ним половой жизнью, или нет. Тем более что мать только поощряла этот союз. Говорят еще, что как только Арама купил вторую квартиру, отремонтировал ее, обустроил и они переехали, тещу туда свою он уже не пускал. Ходят слухи, что она страшная женщина, жадная до денег.

— Но если Рита не любила Оскара, то почему же не ушла от него тогда, когда немного повзрослела и поняла, что не счастлива с ним?

— Во-первых, она привязалась к нему, ведь он же стал ей родным человеком, а человеческие отношения — это сложно.

— Но ведь вы же сами там, на лестнице, сказали мне, что в жизни все просто...

— Мало ли что я говорила. Это было на лестнице, а сейчас мы где? В постели. И ты мне очень нравишься, Саша. Мне именно такого мальчика и не хватало. Не скрою, тебя еще предстоит многому обучить, но поверь, это стоит того. Ты, я вижу, уже снова созрел. Как же вы, мальчики, быстро восстанавливаетесь. Ну что ж, попробуем теперь...

И тут что-то произошло. Саша поймал взгляд своей подруги, устремленный в сторону двери.

— Что, муж? — спросил он осипшим от волнения голосом, припоминая все истории и анекдоты, начинающиеся со слов: муж уехал в командировку, к жене пришел любовник. Ему от страха стало жарко, внизу живота заломило.

— Какой, к черту, муж? Он в Нигерии. А вот у нас беда. Потоп, смотри, из прихожей льется вода и прямо на паркет. — Она сорвалась с него и кинулась в ванную. — Саша, быстрее к Араме. Горячая вода хлещет прямо на нас. Господи, какой ужас. Нет, подожди, я с тобой, вот только халат накину... Вот черт, сколько воды... Смотри, пар идет.

Они взлетели на этаж и стали звонить. Но им так никто и не открыл. И тогда Тая без каких-либо усилий, простым нажатием на ручку двери раскрыла ее. Затем вторую.

— Господи, сколько пара... Саша, иди, не отставай, мне страшно...

Пробираясь по горячей воде, которой была залита вся прихожая, к ванной комнате, Тая начала голосить еще в дверях, словно животное, почуявшее опасность.

Они нашли доктора Араму в переполненной горячей водой ванне. Видимо, он давно уже вскрыл себе вены, потому что вода, небольшой струей пополнявшая ванну и медленно перекатывающаяся через ее край, была чуть розоватая, а тело Оскара распухло и клубилось от горячего пара.

Саша, не веря своим глазам, медленно, как во сне, закрутил кран. Стало тихо. Послышался тихий всхлип, затем хлюпающие шаги, после чего из глубины квартиры раздался истеричный крик Таи:

— Милиция, труп в квартире... Мужчина вскрыл себе вены... Записывайте адрес...

После трепанации

Рита очнулась, и почти сразу же включилось обоняние: она уловила характерный запах больницы. Вслед за этим перед глазами возникло лицо матери, мелькнуло дно пустой деревянной шкатулки, прошелестел, пролетая над головой, черными крыльями изящный дьявол Амфиарай и откуда-то подул холодный кладбищенский ветер — где-то совсем рядом появился зеленый холм, могила отца...

Она тоже уже успела подготовиться к смерти, а потому не боялась раскрыть глаза. Да, вот сейчас она все и увидит: как там, в аду?

«Господи, помоги. Сделай так, чтобы хотя бы мое пребывание по ту сторону жизни оказалось не таким одиноким, не дай мне совершить ошибок, а дай мне силы, много силы, чтобы кровь мою остывшую не волновали черные волосы демонов и их роскошные крылья».

— Она приходит в себя, — услышала Рита, и облако надежды накрыло ее душистой волной.

Когда же она открыла глаза, то поняла, что этим облаком оказалась хрупкая женщина в бирюзовом медицинском халате, склонившаяся прямо над ней и касающаяся рукой ее лба.

— Температура нормальная, но надо бы поставить еще раз градусник. Здравствуйте. Вы в больнице. Меня зовут Марина Николаевна. Я — ваш врач. Вы слышите меня?

Она слышала, но словно сквозь какую-то невидимую плотную помеху, как если бы она была в меховой шапке.

— Если вы слышите меня, то хотя бы кивните...

Рита попыталась это сделать и сразу же почувствовала, что ни шея, ни голова ей словно не подчиняются и что кивнула она лишь теоретически.

— Что со мной? — Она говорила с трудом, потому что ей мешали распирающие рот посторонние предметы, горьковатые на вкус и резиновые или пластмассовые, если коснуться их непослушным языком.

— С вами, слава богу, ничего страшного. Операция прошла успешно, все параметры в норме...

— Какая еще операция? — Ей каждое слово давалось с трудом. Вязкость во всем, даже в плавающем зеленоватом мармеладном воздухе, угнетала и наводила на страшные подозрения.

— С вами произошел несчастный случай, вы попали под машину. Повреждена затылочная часть головы, переломы ребер, ссадины... Мы быстро поднимем вас на ноги. У меня к вам только одна просьба... — Марина Николаевна почти вплотную приблизила свое холеное, с едва заметным макияжем лицо к Рите и прошептала: — Прошу вас, не поднимайте шум и не обращайтесь в милицию. Человек, который сбил вас, заплатил и за операцию, и за все дальнейшее лечение, а это надо ценить. К тому же вы сами виноваты...

— Это удивительно, что я жива и слышу человеческий голос...

Марина Николаевна, сразу догадавшись, что может стоять за этой фразой, оживилась:

— Вы хотите сказать, что сами бросились под машину?

— Нет. Но мне тогда было все равно... — Она чувствовала боль во рту, словно все десны и тонкая перегородка под языком были повреждены и кровоточили.

— Назовите свое имя...

— Я не хочу... Не могу...

— Вы не помните свое имя? А фамилию?

— Мне бы не хотелось...

И тут она увидела Амфиарая. По его знаку Марина Николаевна быстро вышла из палаты, Рита даже услышала звук осторожно прикрываемой двери.

— Как вы себя чувствуете?

Ей показалось удивительным, что он обращается к ней на «вы».

— Давай на «ты»...

— Хорошо, как вам будет угодно. Как вас зовут?

— Ты же знаешь, Рита...

— Отлично. — Он с удовлетворенным видом сел прямо к ней на постель и взял ее руку в свою. — Рита, я виноват перед вами...

— Зачем ты ушел? Как ты мог? Моя сумка... ключи... Верни...

— Рита, послушайте меня...

Но она уже не видела его, слезы горячими неуютными ручейками покатились из глаз к ушам, но до ушей не дотекли, где-то остановились, а глаза нестерпимо защипали.

— Амфиарай... — шептала она, давясь слезами. — Как ты мог? Я же была у Оскара, говорила с ним, я ушла от него...

«Она бредит, она бредит, называет себя Ритой, потом произносит слово, похожее на «амфору», и упоминает имя Оскар...»

Рита слышала, как Амфиарай разговаривает с кем-то, кого она не могла видеть — говорящие выпали из поля ее зрения.

Тогда она попробовала пошевелить рукой, и ей это, к счастью, удалось. «Значит, я не совсем парализована». Медленно поднося руку к голове и пытаясь понять, куда делись слезы, она наткнулась на что-то жесткое и шершавое, что заменяло ей голову. И тогда она поняла, что это либо гипс, либо засохший и окаменевший бинт, который ей и мешал хорошо слышать голоса и который она приняла за меховую шапку. Ближе к вискам он был влажен. «От моих слез».

Он снова появился перед ней, и она даже разглядела его улыбку.

— Амфиарай...

— Рита, сейчас сестра сделает укол, и вы еще немного поспите. Я уверен, что уже к вечеру вам будет лучше, и тогда вы сможете мне рассказать и про амфоры, и про другие интересные вещи...

— Амфиарай — это имя, это не амфора, — вдруг довольно четко, несмотря на мешавшие ей при разговоре трубки, которые (она поняла это уже позже) проникали ей прямо внутрь, садня горло и мешая дышать.

— Имя? Женское?

— Нет...

— Значит, мужское...

Она, утомленная столь долгим разговором, кивнула головой.

— Это ваш муж?

Она повернула голову: нет.

— Сын?

— Нет.

— Брат?

— Нет.

— Родственник?

— Нет.

— У вас есть муж?

— Да.

— Вы можете назвать его имя?

— Оскар Арама.

— Значит, вы Маргарита Арамова?

— А-ра-ма.

— Это фамилия такая странная: Арама?

— Да.

— А меня зовут Сергей Можаров.

— Да.

— Вы сами выбежали на дорогу... Я понимаю, конечно, что сейчас не время выяснять такие вещи, кто виноват, а кто нет, но вы должны знать, что я сделаю все, чтобы поднять вас на ноги... Сейчас вы находитесь в отдельной палате, за вами следят лучшие специалисты этой клиники... Вы можете пообещать мне, что не подадите на меня в суд?

— Да.

— Тогда до встречи, Рита... У вас красивое имя... Жаль, что все так получилось.

Бирюзовое пятно, закрывшее перед ней все пространство, доставило ей облегчение: откуда-то хлынуло что-то горячее, похожее на закипевшую и полную сонной дури кровь, и Рита уснула.

Новые знакомства

Сергей Можаров вышел из палаты, сел на белый кожаный диван в холле и задумался. Вся его жизнь, все будущее сейчас зависело от лежащей в палате под капельницей девушки по имени Маргарита. И он, зная об этом, все равно не выдержал и из трусости повел себя перед ней как последняя свинья.

«Вы сами выбежали на дорогу...» Как будто ей сейчас до этого. Да, безусловно, его деньги обладают могуществом: главврач, лечащий врач и практически весь медперсонал, имеющий отношение к этой Маргарите, подкуплен и все будут молчать. Но ведь он ничего не знает о потерпевшей и даже предположить не может, как она себя поведет, когда окрепнет и встанет на ноги. Хотя и здесь тоже можно все решить с помощью денег. Но что? Если, к примеру, она замужем за человеком, который сейчас разыскивает ее и который рано или поздно все равно выяснит, кто сбил его жену и так долго (уже почти двое суток!) не сообщает никому о случившемся, то никакие деньги здесь не помогут. Но опять же если только эти люди настолько состоятельны, что смогут позволить себе не принять его помощи. С другой стороны, рассуждал не спавший вот уже две ночи Можаров, какой смысл им будет обращаться в милицию и требовать завести против него уголовное дело о наезде, если в результате все равно ему придется платить им деньги за нанесенный этой несчастной девушке ущерб. Другое дело, если им захочется возмездия, нормального, здорового возмездия, заключавшегося в том, чтобы увидеть Можарова за решеткой. Хотя он искренне не считал себя виноватым, и уж никак не преступником. Вот если бы он, сбив девушку, скрылся с места происшествия, независимо от того, кто виноват в том, что она угодила к нему под колеса, тогда — другое дело. Такой водитель должен понести наказание. Но ведь он же сразу привез ее сюда, заплатил всем, кому только можно было, чтобы ее, окровавленную и не подающую признаков жизни, сразу прооперировали, сделали трепанацию черепа. Надо было срочно извлечь из мягкой части головы обломки черепных костей и наложить швы.

Обо всем этом он вспоминал теперь как о кошмаре. Зато когда Сергей увидел потерпевшую и даже немного поговорил с ней, он немного успокоился. Она жива, хотя пока еще и находится в полубредовом состоянии. Но ему объяснили, что это вполне нормальное явление после такой операции и наркоза.

Сергей Можаров был директором фирмы, занимающейся продажей и установкой пластиковых окон, и снимал офис на втором этаже одного из самых старых домов на Цветном бульваре. Два года тому назад он развелся со своей женой, связавшейся в Турции с молодым «шоколадником» и в течение целого года челноком катавшейся к нему в Стамбул и обратно под прикрытием традиционного и теперь уже малоприбыльного «кожаного» бизнеса. В результате этих частых поездок жена вышла замуж за своего «шоколадника» и переехала в Турцию, а Сергей с головой ушел в работу. Он стал редко появляться дома, ничего не готовил, предпочитая питаться в небольшом гриль-баре пельменями и грибными супами, а чтобы не увязнуть полностью в грязи, пропадая все время в офисе, попросил свою соседку Эмму Викторовну — одинокую молодящуюся пенсионерку — взять на себя уборку квартиры и стирку белья. Старушка, услышав, сколько ей будут платить за в общем-то привычную для каждой женщины работу, сразу согласилась. Сергей знал, что заработанные таким образом деньги она будет тратить на свой крохотный самодеятельный театр, которым старушка руководила вот уже почти десять лет и где проводила почти все свое время, ставя спектакли на собственные сюжеты и даже гастролируя по провинциальным клубам.

И так бы все продолжалось, если бы на Краснодонской улице ему под колеса не метнулась какая-то ненормальная... Арама. Ну и фамилия. Ее муж еврей. Оскар Арама. Представив себе, что происходит сейчас в семье Маргариты и как должен чувствовать себя муж, жена которого исчезла и не появлялась дома двое суток, Сергей испытывал угрызения совести. Но что-то предпринимать, чтобы разыскать этого человека, зная имя и фамилию, пока не мог решиться. Боялся. И все же, подумав хорошенько, пришел к выводу, что действовать следует очень осторожно и выйти на этого Араму таким образом, чтобы тот ничего не заподозрил...

Приехав из больницы к себе домой, он вставил в компьютер диск с номерами абонентов всей Москвы, набрал «Арама Оскар», и на экране почти сразу же возник номер телефона. Что теперь? Ну, позвонит он, что дальше-то? «Здрасте, я сбил машиной вашу жену, ей сделали трепанацию черепа, а в остальном все прекрасно, она пришла в себя...»

Надо было придумать такой ход, чтобы ему по телефону назвали адрес, где проживали супруги Арама, а уж там он разберется, с какой стороны подойти к этому Оскару...

Он набрал номер и сначала долго слышал длинные гудки, пока наконец трубку не взяли и юный мальчишеский голос не спросил:

— Вам кого?

— Я бы хотел поговорить с Маргаритой.

— Вас зовут Амфиарай?

— Нет...

— Дело в том, что Маргариты сейчас нет дома... Может, ей что передать?

— Да, я хотел бы вернуть ей книги, которые она мне давала еще зимой. Дело в том, что я уезжаю и не знаю, когда вернусь. С кем я, собственно, говорю? Вы случайно не ее муж, Оскар?

— Нет. Но я их друг, и вы можете прямо сейчас завезти эти книги, я обязательно передам Маргарите.

— Напомните мне, пожалуйста, адрес...

Сергей быстро записывал, не веря в свою удачу. Он и сам не мог понять, как это ему в голову пришла такая удачная мысль заговорить о книгах.

— Спасибо, я буду уже через полчаса...

Сергей даже книги подобрал — Бунин, Набоков, Чехов, чтобы хотя первые минуты общения с людьми, имеющими отношение к Рите, прошли более-менее спокойно, нейтрально. А уж когда он поймет, с какими людьми имеет дело, ему будет уже проще говорить с ними о том, что произошло с Ритой.

И все же он страшно переживал. Уже в машине разговор с неизвестным представился ему довольно странным. Ведь если учесть, что Рита исчезла и что ее все ищут, то первое, что должны были спросить у всякого, кто позвонит в эту квартиру — «Где Рита?» Кроме того, телефон мог прослушиваться милицией, а вот об этом Сергей и не подумал. Поэтому, подъезжая к дому, где жила его «потерпевшая», Можаров испытывал самые неприятные в своей жизни минуты. Даже когда он узнал об измене жены, он так не переживал, потому что знал, что их брак рано или поздно развалится. Ольга была женщиной чрезмерно активной, чтобы довольствоваться ролью домохозяйки. Ее всегда тянуло на подвиги, и, как правило, все ее увлечения и тайные, как она считала, романы, были связаны с какой-то выгодой для себя. Она и за Можарова-то вышла потому, что он один из первых организовал свою фирму, быстро встал на ноги, купил сначала одну квартиру, потом еще две. Но Ольге вскоре и этих денег стало мало, она стала таскаться со своей подружкой (мечтавшей выйти замуж за иностранца и уже три раза побывавшей в «пробных» браках в Швеции, Голландии и Германии) на какие-то презентации, тусовки, где можно было подцепить богатого иностранца. Но если подружка нашла себе очередного «пробного» мужа именно на одной из таких вот презентаций, то Ольга встретила своего «шоколадника» прямо на улице, возле «Макдональдса», где потом они и продолжили общение. Обменялись адресами, и уже через месяц она отпросилась у мужа в Турцию «за плащами». Вот с этого-то все и началось...

Сергей поднялся и позвонил. И ему сразу открыли дверь. Красивая брюнетка во всем черном проводила его в квартиру, пропитанную запахом сырости и размокшего дерева и мела, и, принимая из его рук пакет с книгами, поднесла платочек к покрасневшим глазам.

— Вы, я вижу, ничего не знаете... Я соседка, меня зовут Тая. Дело в том, что вчера Оскара Арамы, мужа Маргариты... не стало. Он трагически погиб...

Сергей быстро оглянулся — его окружали затянутые черной прозрачной тканью зеркала...

— Панихида состоится послезавтра в клинике доктора Арамы, на Сандуновской улице...

— А где же Рита?

— Рита? Дело в том, что она здесь уже не живет. Я не знаю, кто вы, и поэтому не уверена, что имею право говорить вам что-либо о ней.

— Вы хотите сказать, что она ничего не знает? Она не знает о смерти мужа?

— Думаю, что нет... Понимаете...

Но в эту минуту в комнату вошел молодой человек в джинсах и черном глухом свитере. Глаза его тоже были заплаканы. «Сын? Племянник?»

— Я с вами, наверное, разговаривал, — догадался Сергей. — Вы брат Риты?

— Нет, я ее друг...

— Ах да... Но ведь если случилось такое несчастье, то вы же должны предупредить Риту...

— Понимаете, — сказала Тая и, оглянувшись на стоящего рядом молодого человека, продолжала: — Мы не знаем, где она. Накануне она ушла от Оскара, и это оказалось для него настоящей трагедией...

«Господи, куда я влип? Муж наверняка покончил с собой, жена бросилась под машину, но почему-то именно под мою! И как же мне теперь сказать этой бедной Рите, что ее муж погиб? Ей же сейчас нельзя волноваться... И кто эти люди? Что, если все рассказать им? Но что проку? Навряд ли они примут участие в ней, тем более что эта женщина всего лишь соседка...»

— А вы давно знакомы с Ритой? — спросил молодой человек довольно строго. — И когда она давала вам эти книги?

— А... Да... мы знакомы с ней еще со студенческих времен.

— Вот даже как? — теперь уже удивилась и женщина, назвавшая себя Таей. — Значит, со студенческих времен? А можно узнать ваше имя?

— Зачем вам это?

— Просто так, на всякий случай. Дело в том, что с Ритой могло случиться несчастье. Два дня тому назад она перенесла серьезную психологическую травму, и мы разыскиваем ее. А поскольку вы пришли сюда с какими-то дурацкими книгами и врете нам, что знакомы с ней со студенческих времен, то мы с Сашей вас просто не отпустим до тех пор, пока вы не покажете нам хотя бы свои документы.

— Это еще зачем? Я ничего плохого не сделал. И я не солгал вам.

— Солгали, — сказал парень по имени Саша. — Дело в том, что никаких студенческих времен у Риты не было. Она никогда и нигде не училась. Вам лучше сказать, кто вас прислал. Амфиарай?

«Снова этот Амфиарай... Что это за имена такие? И что за проклятье нависло над этой странной семьей? И при чем здесь я?»

— Хорошо. Если вы принесете мне воды, я расскажу вам, кто я, потому что и сам уже весь извелся... Вы, я вижу, хорошие люди.

— Саша, принеси, пожалуйста, воды...

Сергей сел, достал сигареты и закурил, затем выпил воды.

— Понимаете, я ехал по Краснодонской улице на большой скорости. Там везде металлические бордюры, трава перед домами, а между ними такой небольшой проход... Короче, оттуда вдруг выбежала девушка и бросилась прямо на мою машину...

— На Краснодонской у нее живет мать, — вдруг вспомнил Саша. — Скажите, она жива?

Бедный мальчик побелел, и Сергей поспешил его успокоить. Он рассказал все, как есть, не скрывая и того, что подкупил весь медперсонал больницы, и стараясь внести в свой монолог как можно больше оптимистических нот. Получалось, что Риту спасли и она идет на поправку. Кроме того, ей обеспечен прекрасный уход.

— Вы должны меня понять, я не знал, как себя вести, но ведь на моем месте мог оказаться кто-нибудь другой, который бросил бы девушку на дороге и скрылся с места преступления... А я сразу отвез ее в больницу, и сейчас жизни Риты уже ничего не угрожает...

— Вот черт, да вы хороший человек, — вдруг сказала Тая. — Хотя все, что вы рассказали, ужасно и мне до смерти жалко эту девочку. Но как счастливо все сложилось в том смысле, что в машине действительно оказались вы... Я и сама бы испугалась не меньше вашего. Больше того, я сама бы поступила не лучшим образом, окажись на вашем месте... И что же теперь делать? Ведь, насколько я понимаю, ей нельзя сейчас говорить о смерти Оскара. А с другой стороны, она никогда не смирится с тем, что не простилась с ним. Тем более что она теперь будет всю жизнь винить себя в его смерти. Боже, какая трагедия!

Саша, отойдя к окну, вздрагивал всем телом. Он рыдал, не в силах перенести известие, его молодой ум не справлялся с таким количеством эмоций и стрессов. У него не было даже сил спросить, где находится клиника и как ему туда попасть, чтобы его пропустили к Рите: он просто захлебывался в слезах. Сергей, которому и в голову не могло прийти, что этот мальчик плачет не столько из-за того, что с его соседкой или просто знакомой случилась беда, сколько из-за того, что он предал ее, направив все свои любовные чувства на стоящую рядом Таю, принял его слезы близко к сердцу. Он видел, как Тая подошла к Саше и по-матерински нежно обняла его и поцеловала.

— Поплачь, милый, поплачь... Я и сама уже ничего не соображаю... Ну надо же: Оскар перерезал себе вены и Рита бросилась под машину... Да что же это такое? Разве можно так распускать свои чувства?

— А кто такой Амфиарай? — спросил Сергей. — Рита говорила что-то о нем, а я поначалу принял ее слова за бред об амфорах...

— Это мужчина, ради которого она бросила Оскара. Но он, представьте себе, оказался подлецом и оставил ее... Причем в тот самый день, когда она объявила Оскару, что уходит от него. Думаю, что она поехала за помощью к матери, но они поссорились... Видите, как все гадко получилось... Я всегда говорила, что любовь до добра не доведет. И что проще и спокойнее жить без любви. Вот взять, к примеру, моего мужа... Хотя о чем это я... Извините...

— Если хотите, я могу отвезти вас к ней. Прямо сейчас, — предложил Сергей, почувствовав заметное облегчение от того, что нашлись Люди, которые по достоинству оценили его поступок и даже в душе где-то посочувствовали.

— Нет-нет, я не поеду, — замахала руками Тая, словно открещиваясь разом от подобного визита. — Мы же с ней совершенно не знакомы, а вот Сашу она будет рада увидеть...

— Ты поедешь, Саша?

Тот повернулся и кивнул. При этом он старался даже не смотреть в сторону женщины, с которой его теперь связывали такие странные я непривычные отношения. Он так для себя и не понял, относится ли она к нему как к мужчине или же просто забавляется им как молодым, здоровым и обладающим массой определенных физических достоинств, диковатым и сильным зверенышем. Когда-нибудь он разберется в своих подлинных чувствах к этой женщине, как и в своем отношении к Рите. Но сейчас ему было не до любви. Он чувствовал свою вину за то, что его крепкий утренний сон позволил Рите уйти. Ведь если бы он тогда проснулся, он не пустил бы ее к матери или хотя бы поехал с ней, зная, в каком она находится состоянии. И тогда бы она не поссорилась с матерью, а если бы даже и поссорилась, то, выйдя от нее, была бы рядом с ним, а значит, в полной безопасности. И он бы не позволил ей бросаться под машину. Еще Саша постарался бы убедить ее позвонить Оскару или же спросил у нее разрешение самому навестить Араму. Он поговорил бы с ним о том, что произошло с Ритой, что она одна, что Амфиарай бросил ее. В любом случае, вмешайся Саша раньше, все могло бы повернуться иначе. Атак... Мертвого Араму, прикрытого простыней (которую Тая нашла в бельевом шкафу в спальне), вынесли из квартиры вперед ногами. И не стало такого замечательного человека, такого доктора... А еще Саша был уверен, что, потосковав и устав от одиночества, Рита все равно бы вернулась к мужу и они зажили бы новой жизнью, счастливо.

— Ты мне позвонишь, когда вернешься? — спросила Тая, провожая Сашу до двери.

— Да, конечно. Обязательно. Я даже могу зайти, если хотите...

— Вот и отлично. Я буду ждать... — И она снова поцеловала его.

Сергей, наблюдавший эту сцену, был тронут таким отношением соседей друг к другу. Но потом, уже в машине, не выдержал и все-таки спросил у сидящего в трагическом молчании Саши:

— А кем тебе приходится эта женщина? Она твоя родственница? И что тебя связывает с Ритой? — Теперь, когда Сергей рассказал им все, ему хотелось ясности и в отношениях между этой троицей: Сашей, Ритой и Таей. Ему было любопытно, что делали эти двое в квартире погибшего доктора. И почему там не было родных и близких людей.

— Рита — мой друг, я живу в соседнем доме и все знаю о ней. А в тот день, когда за ней не приехал этот гад Амфиарай, я был с ней, успокаивал как мог, мы даже ходили на Варварку к нему, но оказалось, что он съехал с квартиры... Вы бы видели, что с ней стало... А было уже поздно, и я привел ее ночевать к себе. Она уже тогда была никакая... А утром, представляете, я ее проспал! Проснулся на полу, а кровать пуста! Она сбежала! И тогда я решил пойти к Оскару, с которым был знаком куда меньше, чем с Ритой. Я хотел рассказать ему о том, что Амфиарай бросил ее, чтобы толкнуть его на какие-то действия. Я был уверен, что он примет все меры к тому, чтобы она вернулась...

— И не успел? — с сочувствием спросил Сергей. — Опоздал?

Саша, который не мог без стыда вспоминать, по какой причине он опоздал к доктору Араме и где был и чем занимался все то время, что жизнь уходила из него, вновь почувствовал приближающиеся слезы. Он ненавидел себя сейчас.

— Да... — прошептал он. — Я опоздал... Вернее... я ошибся этажом, — солгал он, чтобы объяснить, почему они с Таей оказались в квартире Арамы. — Позвонил в квартиру этажом ниже, и дверь мне открыла эта женщина. Прежде я не был с ней знаком... Она спала, а когда подошла к двери, то увидела, что на полу в прихожей вода. Натекло с потолка... И тогда я понял, что ошибся, что доктор живет выше и что у него потоп... И мы с Таей бросились к нему. Дверь была открыта... Мы и нашли труп. Он лежал в переполненной горячей водой ванне, в которой еще были остатки крови... Он, как сказала Тая, очень умело и аккуратно разрезал себе вены... Потом позвонили в милицию, тело увезли... Все было словно не со мной... Мы понимали, что надо срочно искать Риту, но где? Я надеялся, что она из газет узнает о смерти Оскара и успеет хотя бы на панихиду, а тут оказалось, что она сама чудом осталась жива...

— Если хочешь, мы можем остановиться у какого-нибудь магазина и ты купишь ей цветы... Она, слава богу, видит и слышит. Ты только не пугайся, если увидишь, что она вся в бинтах и в трубках. На самом деле все самое страшное уже позади.

— Но у меня нет денег на цветы, — покраснел Саша. — Я же еще в школе учусь...

— Да без проблем, у меня есть деньги. Мне главное, чтобы она увидела знакомое лицо. Тогда, может, она быстрее пойдет на поправку...

Сергей остановился у супермаркета и купил букет ирисов.

— Как ты думаешь, ей понравится? — спросил он, вкладывая красиво упакованный букет в руки испытывающему чувство неловкости Саше. — По-моему, классный...

— Мне неудобно... Но я когда-нибудь вам обязательно отдам эти деньги...

— Брось ерунду говорить. Ты, наверное, забыл, что это я сбил твою Риту... Признайся, она, наверное, нравилась тебе, а?

— Еще бы... Вы ее просто не видели без бинтов...

— Видел, но она тогда была еще хуже, чем в бинтах... А что касается денег, то тоже нет проблем. Ты приходи ко мне в офис, мы с тобой что-нибудь придумаем. И если ты захочешь заработать уже этим летом, я постараюсь научить тебя кое-чему и даже установлю гибкий и удобный для тебя график работы. Будешь ездить с бригадой и вставлять окна. Поначалу трудно, конечно, придется, но зато ты сразу почувствуешь себя мужчиной. Я же тоже когда-то был школьником, вот как ты, и ужасно комплексовал по поводу безденежья. Но я помогу тебе, и ты поймешь, что такое зарабатывать своим трудом.

Они остановились перед воротами незнакомой Саше больницы. Сергей повел его за собой через проходную, они миновали небольшой, засаженный цветами и молодыми березками двор и вошли в прохладный стеклянный холл. Поднялись на лифте, и, уже оказавшись в длинном пустынном и чистом коридоре, Сергей на собственном примере показал, как здесь положено ходить — неслышно, на цыпочках:

— Сам понимаешь, реанимация!

Он позвонил в одну из дверей, и ему сразу же открыли. Медсестра в пышной шапочке бирюзового цвета улыбнулась Сергею.

— Ну как, все в порядке? — спросил он ее сухо, проходя в реанимацию с видом хозяина.

— Да, все отлично, она поела даже немного бульона и манной каши.

— Оксана, вот этот молодой человек тоже теперь будет навещать ее.

— Я все поняла, — чуть ли не склонилась в почтительном поклоне чистенькая и хрустящая, как обертка хирургического бинта, Оксана. — Пойдемте, она как раз проснулась...

Сергей с Сашей вошли в палату и остановились в дверях. Солнце заливало все видимое пространство вместе с высокой и массивной кроватью, на которой, как на ложе, возлежала непохожая на себя Рита. Этакий белый кокон, обмотанный трубками. Саша увидел у нее чуть пониже шеи марлевый квадрат, приклеенный к коже пластырем крест-на-крест, придерживающий у артерии трубку с прозрачной, поступающей из капельницы жидкостью. Рита не слышала, как они вошли, а потому даже не открыла глаз. И хотя Саша был немного подготовлен к бинтам и трубкам, но, увидев страшные гематомы под глазами — результат разбитой головы, содрогнулся. Он не понимал, за что Рите посланы все эти страдания. Мало ли женщин уходит от своих мужей, но почему же именно Рите судьба посылает такие испытания? К тому же, продолжал он оправдывать хотя бы в своих глазах Риту, она поступила честно, придя к Араме и попросив развода. Она не лгала, не изменяла тайно, а просто сказала, что любит другого. Или пусть даже и не любит, но все равно из них двоих выбирает этого проклятого грека...

Саша подошел к кровати и позвал Риту. Она сразу же открыла глаза. Увидев Сашу, сразу зажмурилась и покачала головой, словно ей стало больно.

— Ты можешь говорить? — прошептал он.

— Говори немного громче, она не слышит из-за бинтов... — посоветовал ему Сергей.

— Рита, ты можешь говорить?

— Да... — Она разлепила губы, и слезы снова покатились из глаз. — Саша... Пришел... Не плачь... я в п-порядке...

«Господи, как же и когда она узнает об Оскаре? Кто ей расскажет? Кто нанесет удар в самое сердце? И выдержит ли она его?»

— К-как тебе мое... ло-же? П-п-прок-русто-во... Мне д-душу подрезали... И сердце. И г-го-ло-ву... Меня т-так нак-каза-ли... Т-трубки м-ме-шают го-ворить...

И все-таки она не бредила. Она хотела сказать ему, что получила по заслугам, что несет свое наказание безропотно и со всем согласна.

— Все это ерунда. — Саша подошел к ней еще ближе и осторожно склонился над ее лицом. Не выдержал и, воспользовавшись ее неподвижностью, поцеловал прямо в плотно перебинтованное лицо, в разные места и несколько раз, вдыхая запах лекарства... Бинты были влажные и солоноватые на вкус. Она плакала. Она плакала, и некому ей было вытереть слезы...

— Ты не должна вбивать себе в голову всякую чушь, ты просто случайно выбежала на дорогу, вот и все. Ты не совершала преступления, ты ушла от своего мужа, потому что не любила его. Это нормально. Так поступают все женщины.

Он и не заметил, что обращается к ней на «ты», и это естественное сближение оказалось куда более интимным, чем все его прежние любовные фантазии. Теперь, когда у него была Тая, женщина совершенно другая, нежели Рита, он мог испытать чувства к Рите куда более высокие и нежные, чем даже прежде. Словно переоценив всю палитру своих чувств, он был счастлив, что причастен и к Рите, и к Тае. Радость полноты жизни переполняла его, и только тяжелая ноша, яд — известие о смерти Оскара — отравляли встречу с Ритой.

— Ц-цветы... Какие к-краси-вые... С-спасибо... Ири-сы. Оскар дарил мне т-только к-красные цветы... А эти неж-нее. П-по-зови того п-парня, мне нужно ему ч-что-то сказать...

Сергей, который никуда не уходил и стоял возле двери, так, что его не было видно, подошел к ней.

— Ты как? — Ему вдруг показалось, что он уже близко знает эту женщину, так много он уже успел о ней узнать. — Ничего?

Она слабо улыбнулась, и снова заструились слезы к бинтам.

— Не плачь, прорвемся... Ты мне хотела что-то сказать? Попросить?

— Да... Я никому и ничего не с-ска-жу. Я с-сама вино-ва-та. Мне хо-т-телось п-переживаний, я с-слиш-ком с-спо-койно и хорошо жила. Оскар — он не за-служил т-акого... Он не должен д-думать обо мне. С-са-ша... — Она слегка повернула голову в сторону Саши. — Не говори ему, г-где я, обещай мне. П-пусть он забудет меня.

— Он уехал... На море... Ему надо подлечить нервы, я разговаривал с ним...

— Ой, к-как хорошо... Правильно... С такой женой его может хватить к-кондрашка... Я устала... Не бросай меня...

Саша в порыве бросился к ней и, схватив ее руку, принялся целовать ее, каждый палец, каждый ноготок. Он словно просил прощения за вынужденную ложь. Но он не мог сказать ей об Оскаре. Вот когда она окрепнет, выздоровеет...

— Я приду. Завтра, сразу после школы... Мы уже скоро заканчиваем... Будет лето, много времени, может, я заработаю денег, и мы поедем на море...

Ему хотелось сказать ей что-то необыкновенно хорошее, что придаст ей сил, пусть даже это было похоже лишь на мечту, на глупую фантазию.

— У меня есть д-деньги, а вот п-паспорт... Саша, возьми его у Оскара... Тогда я смогу сходить в б-банк. И мы обязательно п-поедем на море... А т-теперь я сплю...

На улице, вдохнув свежего воздуха, Сергей предложил Саше поехать к нему.

— Выпьем пивка, посидим... Ты мне нравишься. А заодно я тебе расскажу о нашей работе...

— Ты молодец! — Саша ударил его по руке, чувствуя, что это рука друга. — Я рад, что познакомился с тобой... Веришь, еще несколько дней тому назад я жил совершенно другой жизнью...

— Ну вот и отлично... — Сергею тоже показалось, что черная полоса его жизни заканчивается и что теперь у него есть не только друг, но и Рита, о которой он будет заботиться столько, сколько она того пожелает. — Мы с тобой потом вместе подумаем, как ей обо всем рассказать...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Богатая вдова Маргарита Арама

Рита вернулась с кладбища поздно вечером. На могиле Оскара она нашла свежие хризантемы — цветы, принесенные теми, кто его любил при жизни и продолжал помнить после смерти. Это могла быть какая-нибудь медсестра, с которой у него была интрижка, закончившаяся грустно, как и все его непродолжительные невесомые романы. Или коллега по работе, так и не сумевшая привыкнуть к тому, что его нет рядом. Возможно, даже пациентка, которой он помог избавиться от бесплодия и сделать ее счастливой. Рита только со слов Саши знала, как много друзей и знакомых пришло проводить доктора Араму в последний путь. Сергей Можаров в тот день не смог появиться на кладбище — вывихнул ногу на ровном месте — и долго не появлялся даже в больнице у Риты, хотя продолжал присылать ей подарки через Сашу.

О смерти своего мужа Рита узнала случайно. Все планы Саши и Можарова относительно того, в какой момент удобнее всего сообщить ей трагическую новость, были сорваны появлением в больничном коридоре одной больной астмой дамы, которая в выздоравливающей Рите, прогуливающейся по зимнему саду, узнала жену доктора Арамы и бросилась к ней со своими соболезнованиями. Рита, которая сначала ничего не поняла и даже рассердилась на совершенно чужую женщину (она совсем ее не помнила, вероятно, это была одна из гостей Ащепковых или других общих знакомых, в обществе которых предпочитал бывать Оскар), посмевшую сунуть нос в ее личную жизнь, даже успела нагрубить ей. Но когда увидела неподдельное удивление и даже возмущение на лице навязчивой дамы, решила переспросить, о каком соболезновании, собственно, идет речь. Ведь она-то думала, что та выражает ей свои чувства по поводу ее разрыва с Оскаром.

— Рита, но ведь ваш муж умер... — И тут эта дама, до которой только сейчас дошло, что стоящая перед ней в халате вдова доктора Арамы могла находиться здесь именно после перенесенного ею стресса, и даже больше того, могла тронуться умом после смерти Оскара, сразу смолкла и прикрыла рот рукой. Мысль же о том, что Рита не знает о смерти мужа, даже не пришла ей в голову. — Бедняжка, — пробормотала, — надо же, ничего не помнит... — и поспешила спрятаться в своей палате.

А Рита как стояла, так и опустилась, скользнув по стенке, на пол. Она даже не почувствовала боли, когда ее тело соприкоснулось с ледяными плитками пола. Пролежав в зимнем саду около часа, она не слышала криков медсестры, которая, на ее счастье, и обнаружила ее лежащей на полу с разбитым носом и в луже крови. Придя в себя в палате, Рита сначала не могла вспомнить, что же с ней произошло и почему так болит нос и рассечена губа, а когда вспомнила астматическую даму, известие о смерти Оскара показалось ей нелепым. Она не поверила в это и, позвонив Саше, попросила его немедленно приехать.

Саша — верный раб, паж, слуга и друг — явился сразу же, бросив все дела в можаровской фирме, где он проработал уже пол-лета. Он, как и Сергей, стал своим человеком в клинике, и его все полюбили за несвойственную его возрасту общительность и, конечно, подарки. Весь персонал пил хороший кофе и набирался шоколадных калорий, которыми обеспечивал их этот словно проснувшийся от младенческой спячки, оживший и почувствовавший вкус к уже взрослой жизни десятиклассник. Рита понимала, что во многом своему перерождению и пробудившейся жизненной активности он должен быть благодарен, конечно, Можарову, и радовалась в душе, что Сергей принял участие в Саше.

В белом халате, высокий и стройный, Саша даже показался Рите совсем взрослым, если бы не мальчишеский восторженный взгляд...

— Саша, где Оскар? Ты давно его видел?

И по тому, как отреагировал Саша на этот неожиданный вопрос, она вдруг поняла, что Арамы нет в живых. И что разговоры о том, что он якобы перебирается в Петербург и собирается там открыть филиал своей клиники, — ложь, попытка оттянуть момент, когда ей можно будет рассказать о его смерти. Саша молча смотрел на нее, не в силах сказать правду. Слишком уж они с Можаровым заврались.

— Он умер? — Рита вдруг почувствовала необыкновенную легкость в голове, словно из нее вынули все, что только можно было, оставив лишь память об Араме. За один миг перед ней промелькнула вся ее жизнь, связанная с этим человеком: их морские купания, солнечные завтраки с поеданием сладкой форели в кафе на берегу, первая близость, спровоцированная исключительно ее любопытством и желанием стать взрослой женщиной. И вдруг поплыли пожелтевшие от времени картинки: Клара, слюнявыми пальцами подсчитывающая сторублевые купюры, которые ей дал Оскар «на жизнь»; свиные щи с укропом, оранжевые, жирные и густые, которые Клара наливает в большую японскую тарелку «своему любимому зятю»; отец, читающий газету в кресле; кафельные плитки, пляшущие у нее перед глазами во время утреннего любовного акта в ванной комнате, куда увлек ее сладострастный Оскар, которого она еще тогда начала потихоньку ненавидеть; чистая и уютная квартира, вся новая, пахнущая свежим ремонтом, и Клара, придирчиво оглядывающая французские обои в спальне («по-моему, этот рисунок пошлый, мне больше по вкусу авангард»); пирожки на противне, гул голосов, доносящийся из гостиной, где собрались гости, которые пришли поздравить Араму с сорокалетием; раскрасневшаяся от выпивки Вера Ащепкова, говорящая о том, что ей наплевать на гостей, что они для нее только фон (а ведь она положила глаз на Амфиарая, потому и сказала так; потому и напилась, когда поняла, что он смотрит только на меня, вдруг только что пришло в и без того заполненную всяким вздором и путаными мыслями Ритину голову); Амфиарай, обнаженный, с влажно поблескивающим телом, лежит, раскинувшись на ковре среди восточных подушек; вот он же, но уже в белоснежной рубашке с бриллиантовыми запонками, улыбаясь белозубой улыбкой, подносит ей бокал с шампанским; холодный платиновый браслет; огни ночной Москвы; Арама, произносящий свистящим злым голосом мерзейшие вещи, матерящийся как последний грузчик и уже обнимающий ее и целующий на прощанье со словами: «Бедная ты моя девочка, и куда же тебя несет? Я же хотел твоего счастья, я все делал для этого... В чем моя ошибка?»...

— Мы не хотели тебе говорить... Ты бы не выдержала после операции...

— Как он умер? Когда?

— В тот день, когда и ты попала под машину...

— Что с ним случилось? — По его глазам она прочитала готовность снова солгать, чтобы только не причинить ей боль. — Он застрелился? У него был пистолет? Или сердце?.. Но сердце у него было здоровое... Саша, говори, не жалей меня...

— Он перерезал себе вены и пустил горячую воду...

Рита, закрыв лицо руками, заскулила. Саша вышел в коридор и, привалившись к стене, замер, прислушиваясь к звукам рыданий, доносящихся из палаты. Он понимал, что ей надо сейчас побыть одной, но и оставлять ее без присмотра тоже было опасно.

Оксана, медсестра, мелкими шажками семенящая в его сторону с большим подносом в руках — на марлевой салфетке лежали ровным рядом одноразовые шприцы и ампулы с лекарствами, флакон со спиртом и банка с ватой, — поравнявшись с ним, одарила его ослепительной улыбкой.

— Оксана... Ты не могла бы вернуться сюда после всех этих уколов... Есть дело...

Когда она вернулась, он отвел ее в сторону:

— Представляешь, она откуда-то узнала, что у нее умер муж.

— Как умер? — Оксана распахнула глаза и покачала головой. — Что такое ты говоришь, Саша? Разве она замужем?

— Теперь она вдова. Я не слишком разбираюсь в таких вопросах, вернее, я совсем не разбираюсь в этом, но Рита была замужем за известным в городе человеком, который трагически погиб, причем в тот день, когда и Рита попала к вам сюда... И мы тщательно скрывали с Сергеем это...

— И правильно. Это могло бы ее убить. А я еще подумала, что же это бедную девочку никто не навещает, кроме вас...

— С родителями она не контачит, в тот день она как раз поссорилась с матерью и выбежала на дорогу... А муж погиб, но мы сказали ей, что он в другом городе...

— Они были в разводе?

— Официально — нет. Но она ушла от него...

— Ну и дела. И что же требуется от меня?

— Во-первых, позвать Марину Николаевну и, объяснив ситуацию, сделать Рите какой-нибудь успокоительный укол... Она там, — он кивнул на дверь, — плачет... Ей сейчас очень тяжело... Подожди, это еще не все. Я думаю, что она захочет поехать на кладбище, так вы отпустите ее. Я позвоню Сергею, и мы поедем все вместе. Да подожди ты... У тебя есть знакомый адвокат, но только порядочный, надежный?

— У моего отца есть друг, адвокат, отец ему доверяет, а что?

— Мне надо бы с ним проконсультироваться относительно наследства Риты. Как ты понимаешь, ей сейчас ни до чего. Я даже думаю, что она ничего не будет делать для принятия наследства, чтобы остаться нищей. Дело в том, что ее муж покончил собой как раз после того, как она от него ушла, а потому она, обвиняя в его смерти только себя, может все причитающееся ей по наследству отдать в пользу нищих... Да, она такая вот ненормальная, вбила себе в голову, что должна нести наказание... Ты узнай номер его телефона, а еще лучше поговори со своим отцом, чтобы он устроил нам встречу, и я уже завтра бы встретился с ним... А теперь зови Марину...

Но в тот день им пришлось свозить Риту на два кладбища: на Ваганьковское, где был похоронен доктор Арама, и на Рогожское, где хоронили обычно всех из семейства Панариных и где Рита надеялась найти в списках захороненных своего отца.

Когда она увидела заваленную цветами и венками могилу Оскара, то долгое время молчала, словно не в силах осознать потерю, после чего, разведя руками, рассеянно проговорила:

— Это я его убила... Вы же понимаете, что это я... А они, все эти люди, его друзья, пришли и принесли ему цветы. А я? — И хотя в ее руках тоже были гвоздики, она их словно не замечала, не чувствовала в своих руках. — Что сделала для него я, его жена? Меня не было даже на похоронах... Люди осудили меня. Но я не хотела, чтобы так все получилось... Наоборот, я хотела, чтобы он нашел себе женщину, которая бы полюбила его так, как он любил меня...

Она повернулась к стоявшим неподалеку от нее Сергею с Сашей:

— Знаете, мне не верится, что его нет. Что он, такой красивый и жизнерадостный, румяный и веселый, лежит здесь, зарытый в земле... Это абсурд. Я уверена, что он сейчас дома и ждет меня. Только, пожалуйста, не смотрите на меня как на сумасшедшую...

Затем она снова повернулась к могиле, встала на колени и помолилась, чего никогда не делала прежде:

— Прости меня, Оскар, прости, если сможешь...

— Когда ты узнала, что у тебя умер отец? — вдруг спросил Сергей, чем очень удивил Сашу, но потом уже и он сообразил, что таким образом он хотел только отвлечь Риту от мыслей о покоящемся здесь муже.

— Когда была у матери. Представляете, — она горько усмехнулась, — она мне даже ничего не сообщила... И это называется мать? А сколько Оскар ей сделал добра! Я же вам не сказала: она забрала у меня все драгоценности, которые я отдала ей на хранение. У них с Арамой был договор... Но это теперь неважно. И хотя он ушел, и ушел от меня навсегда, он все сделал для того, чтобы я не осталась с пустыми руками... Оскар был хорошим, заботливым мужем...

— Поехали, а то дождь собирается... — поторопил ее Можаров. Саша понял, что он старается увезти ее поскорее с кладбища, а потому уже в машине, не желая видеть, как будет страдать Рита на другом кладбище и убиваться, что не похоронила еще и отца, Сергей предложил ей сам заняться поисками места его захоронения. Им с Сашей все-таки удалось уговорить Риту вернуться в клинику, чтобы она не опоздала на уколы и процедуры.

Когда за ней закрылась дверь палаты, Можаров сказал:

— Ее сейчас нельзя оставлять одну... Саша, вот тебе ключи от офиса. Открывайте утром без меня, хорошо? А я подежурю возле нее.

— Она нравится тебе? — В голосе Саши сквозила и ревность, и грусть, хотя он давно уже понял, что Можаров появился в жизни Риты не случайно и что рано или поздно, когда она забудет Оскара и Амфиарая, посмотрит и на Сергея другим взглядом. Больше, чем дружеским.

— Я несу за нее ответственность...

— И все?

— Нет, не все. Много будешь знать, скоро состаришься... Вот теперь все, свободен...

...Рита подошла к окну и выглянула во двор. Прошел уже месяц с тех пор, как ее выписали из больницы. Несколько раз за это время к ней привозили адвоката, который объяснял ей ее права, учил, что надо сделать, чтобы оформить все документы на наследство. Но ни сознание того, что она является полновластной хозяйкой двух московских квартир и большого валютного счета в банке, ни того, что она совершенно поправилась и физически чувствовала себя превосходно, не приносило ей какой-либо радости. Она была счастлива лишь тогда, когда раздавался телефонный звонок и знакомые и ставшие почти родными голоса Саши и Можарова сообщали ей о том, что собираются нагрянуть к ней в гости. И вот тогда она оживала, надевала фартук и шла на кухню готовиться к встрече гостей. Ей нравились эти парни, и она знала, что своим здоровьем и обретением душевного равновесия она обязана только им да еще врачам и медсестрам, которые так заботились о ней.

Знакомые и друзья Оскара всячески демонстрировали свое презрение к ней, не звонили, никуда не приглашали. Рита же сочла это только за благо. Она и не хотела встречаться ни с его коллегами по работе, ни с теми, с кем сводил его Ащепков. Единственным человеком после Оскара, перед которым она чувствовала свою вину, была Вера. Под настроение она однажды позвонила ей и, прислушиваясь к длинным гудкам, вдруг страшно разнервничалась: а не пошлет ли ее Вера куда подальше, не отматерит ли ее? Конечно, Рита не могла не признаться себе в том, что звонок к Вере вызван не только желанием поговорить по душам с женщиной, у которой она прямо из-под носа увела красивого парня, ради него, как Рита уже теперь понимала, Вера и устроила всю эту вечеринку, но и попыткой узнать что-нибудь об Амфиарае. Ей, как и всякой брошенной женщине, было важно узнать, что случилось с ним в тот день, что он так поспешно съехал с квартиры и даже не оставил ей никакого письма. Он исчез из ее жизни так же неожиданно, как и появился. И в первом случае, и во втором его действия вызвали у Риты настоящий шок. И хотя грешно было мечтать, что причиной его поведения было нечто настолько серьезное, что иначе повести себя по отношению к ней он просто не смог (к примеру, ему на сотовый мог кто-то позвонить и сказать, что у него возникли большие сложности, и в случае, если он не решит проблему, его ждет смерть — ситуация для таких богатых и с явным криминальным душком личностей, вроде него, вполне реальная), все равно Рита в душе желала его смерти... Если свел свои счеты с жизнью такой замечательный человек, как Оскар, то почему должен жить такой мерзавец, как Амфиарай? Чертов грек! Как же она ненавидела его!

— Вера? Это я...

— Господи, неужели это ты, Рита?

У нее от сердца отлегло: тон был более чем доброжелателен. Отчасти Рита отнесла это к простому женскому любопытству: Веру раздирало, куда подевалась Рита Арама, почему не присутствовала на похоронах, что у них было (или есть?) с Амфиараем и чем, наконец, она живет сегодня?.. Масса вопросов, ответы на которые чудесным образом развлекли бы скучающую «соломенную» вдову, какой в душе считала ее Рита. Она знала об их сложных отношениях с Леней, а потому жалела ее и относилась с искренним сочувствием.

— Приезжай, я испекла пирог, сижу скучаю...

— А ты где?

— У себя дома. Вера, у меня ничего не изменилось. Все по-прежнему, вот только Оскара нет и никогда больше не будет...

— Еду... Что-нибудь захватить с собой? Ну, там вина, сигарет?

— Как хочешь...

Вера приехала очень быстро и сразу же бросилась к Рите, обняла ее и даже расплакалась. Рита не почувствовала фальши.

— Ритка, ты постриглась? Так коротко? Отлично. Ты совсем как девочка... Господи, как же у тебя хорошо... Тихо, чисто... А у меня — дым коромыслом, мой Ленчик опять пригласил кучу народа, что-то там устраивает... Знаешь, я привезла тебе деньги. Но не те, что ему дал твой Арама, а свои, которые я копила на перстень с изумрудом.

— Какие еще деньги? Я не понимаю...

— Дело в том, что Леня, эта скотина, решил поживиться на несчастье друга, представляешь? Ведь когда ты исчезла, он разыскал какого-то хмыря, который якобы работал какое-то время следователем, и предложил Оскару, чтобы тот нанял его для твоих поисков. Можешь представить, в каком состоянии был твой муж, когда к нему пришел Леня и предложил такое. Любой бы на его месте ухватился за эту возможность. Но эти сволочи даже пальцем не пошевелили, чтобы найти тебя. Они знали, что ты с Амфиараем. Это ничего, что я тебе про него напоминаю?

Рита как-то безвольно повела плечами: что она могла сказать?

— Слушай дальше. Эти подонки попросту пропили твои деньги в каком-то ресторане, вот и все... Представь, с каким человеком я живу...

— А ты уйди от него...

— Так я же ничего не умею! Я не помню, когда работала...

— Значит, терпи... Признаться, я от Лени такого не ожидала. И как же он чувствует себя сейчас, когда знает, что Оскар умер? Он хотя бы в душе раскаивается?

— Не уверена... Но тогда он мне сам деньги показывал, хвастал, как он ловко умеет дела прокручивать, и мотивировал это еще и тем, что у твоего мужа вроде бы очень много денег и что ничего страшного не случится, если он поделится с другом... Я понимаю, это все пьяные разговоры. Но я-то не такая, у меня еще совесть осталась... Вот — здесь две тысячи баксов.

— Но ведь это же не его деньги?

— А я еще накоплю. Скажу, что мне новый миксер нужен, кое-какое бельишко, и он под настроение все равно даст, куда он денется.

И Рита решила взять деньги. А почему бы и нет? Муж и жена — все равно одна сатана.

— Спасибо, я возьму...

— И все-таки, подружка, много ли тебе Оскар оставил? Леня мне как-то сказал, что он занимался продажей наркотиков, это правда?

— Вера, я не знаю... Оскар был порядочным человеком, и мне бы не хотелось...

— Ну, тогда слушай... — И Вера, откинувшись на спинку стула, устроилась, по всей вероятности, надолго. — В конце-то концов, должен же тебе кто-нибудь рассказать о твоем Оскаре Араме...

Желтая капля

Сергей Можаров стоял перед дверью той самой квартиры, где еще совсем недавно жил человек, посмевший утверждать, что любит самую прекрасную из всех существующих на земле женщин — Риту Араму. Имя Амфиарай вязло на языке как приторная халва. Он позвонил. Дверь не открыли, но раздался недовольный женский голос:

— Кто там?

— Я хочу снять у вас эту квартиру. Откройте, пожалуйста...

Появившаяся на пороге женщина, пышнотелая, в розовом халате, из-под которого выбивалось желтое кружево ночной рубашки, являла собой олицетворение самой лени и апатии. С нехорошей усмешкой она оглядела с головы до ног скромно одетого в джинсы и свитер Сергея и недоверчиво покачала головой:

— Вы сами хотите снять или вас кто прислал?

— Нет, сам. Но мне один человек рассказывал об этой квартире. Я знаю, что вы дорого берете, но я готов заплатить любые деньги. Дело в том, что речь идет о женщине, которая привыкла к хорошим условиям...

— Ну, тогда вы действительно пришли по адресу... Проходите. Может, кофе или чего покрепче?

— Кофе, если можно...

Сергей был приглашен в роскошно обставленную гостиную, где ему было предложено сесть в уютное кресло и даже позволено курить.

— Три тысячи долларов в месяц стоит эта квартира, — пропела сладким голоском почуявшая запах денег розовая свинка. — Здесь есть все, начиная от джакузи, бара и заканчивая прекрасной стиральной машиной и прочей бытовой техникой. Как правило, мы сдаем ее не постоянным жильцам, не москвичам, а приезжим, для которых месяц проживания тут кажется настоящим раем... Некоторые задерживаются подолгу, а некоторые, заплатив за месяц, исчезают через несколько дней. Но это не мое дело. Где водятся большие деньги, там свои дела... Так вы осмотрите квартиру?

Но вместо ответа гость внезапно достал из кармана пистолет и направил его прямо в лоб хозяйке:

— Как вы познакомились с Амфиараем и где он сейчас? — И, не давая ей опомниться: — Или вы все расскажете мне сами и вернете то, что забрали из сумки женщины, которая жила здесь, или вас найдут здесь с простреленной головой...

— Ам-мфи-арай?.. Кто такой? Не знаю такого... — пошла красными пятнами хозяйка.

— Грек. Он жил у вас в конце мая... с одной красивой девушкой. Она приходила еще к вам за сумочкой, и вы отдали ее, но лишь после того, как вытряхнули оттуда все деньги и документы. Вспомнили? И что вы знаете об Амфиарае Диносе? Он совершил преступление и находится в розыске, и у меня есть данные, что вы каким-то образом связаны с ним... Если окажется, что это правда, то вас немедленно возьмут под стражу, может быть даже сегодня...

— Да... да... Вспомнила... Такой красивый, молодой. Он часто останавливался здесь. И платил всегда вперед, — затараторила она, не сводя взгляда с дула пистолета, отчего глаза ее чуть ли не сошлись на переносице. — Жилец — лучше и не надо. Ничего не готовил, не стирал, в смысле, машинкой не пользовался, борделей здесь не устраивал, вот только травку иногда курил... Я по запаху определяю.

— Меня интересуют его паспортные данные. Есть?

— Да, где-то есть. Ведь я поначалу-то всегда документы спрашиваю, говорю, что у меня муж в органах работает, пугаю, чтобы мне вперед заплатили... Жильцы-то разные бывают, но этот грек — сказка... И денег у него много, очень много... Да, я помню эту девушку. Она приходила за сумкой, и я отдала ей. Но в ней уже тогда ничего не было...

Сергей подошел ближе и приставил пистолет женщине в висок.

— Там было не так уж и много денег, чтобы такой человек, как этот Амфиарай, польстился на них. Значит, их взяли вы, больше некому...

— Но я же не знала, что она вернется. Подождите, я принесу вам то, что было в сумочке. Вот черт попутал, черт попутал... — Она на глазах у Сергея достала из шкафа фарфоровую соусницу и вынула оттуда стодолларовую купюру, пудреницу и помаду. Еще вышитый носовой платок...

Сергей, сунув все это в карман, снова направил пистолет на хозяйку.

— Откуда он родом? Что делает в Москве? Рассказывайте все, что знаете об Амфиарае.

— Я почти ничего не знаю... Такие люди ничего о себе не рассказывают. Знаю, что на Рублевском шоссе у него то ли дом есть, то ли он снимает его, думаю, что он сначала там жил с девушкой, а потом привез ее сюда...

— Адрес назовете? Где находится дом?

— Нет, конечно, не назову...

— Когда вы видели его в последний раз?

— В тот день, когда приходила девушка... Я сразу поняла, что между ними что-то не заладилось, иначе он бы оставил ей записку... А еще... он что-то очень быстро собрался. Позвонил мне и сказал, что съезжает и что если сюда кто-нибудь приедет и начнет расспрашивать меня о нем, то я ничего не знаю... Но я и на самом деле ничего не знаю.

— Тогда объясните мне, почему же вы сами живете здесь, а не сдаете квартиру? Вам Амфиарай поручил? Зачем?

— Ну, если вы сами обо всем знаете, то зачем же тогда меня спрашиваете? Да, он сказал, что поскольку квартира оплачена до января, он попросил меня пожить здесь, записывать все звонки и поддерживать квартиру, как он еще выразился, в рабочем режиме...

— Что это значит?

— Это значит, что здесь должно быть чисто, все прибрано, в холодильнике по его звонку должны появиться продукты и выпивка...

— То есть он собирался вернуться сюда?

— Ну да!

— А где он сейчас?

— Да откуда мне знать?

— Когда он звонил вам последний раз?

— Не так давно, кстати. Справился о здоровье, ведь он очень вежливый человек... И сказал, что в ближайшее время еще позвонит.

— Вы вот сказали, что он быстро собрался и съехал, я правильно вас понял?

— Ну да...

— Но если он собирался вернуться, то, значит, взял с собой не так много вещей... Хотя бы какую-то часть оставил?

— Оставил, конечно. Он взял только самое необходимое, что поместилось в саквояж, а остальное — рубашки, галстуки, костюмы, белье — все осталось в шкафу.

— А нет ли там женских вещей?

— Есть... Пожалуйста, уберите эту штуку от моей головы, а то она может выстрелить... Я же пенсионерка, зарабатываю этой квартирой, неужели вы не понимаете? И какое мне дело, кто ее снимает, если мне платят хорошие деньги. Вы сами-то подумайте хорошенько...

— Вас как зовут?

— Тамара Петровна. Уберите пистолет, я вас прошу... Что-нибудь случилось с девушкой?

— Да, случилось, поэтому-то я к вам и пришел. Мне необходимо во что бы то ни стало найти этого подонка... Эта девушка — моя сестра.

— О господи, так бы сразу и сказали. — Тамара Петровна искренне обрадовалась. — А то я уж думала, что вы из этих... из бандитов. Но я действительно не знаю, где он. Я могла бы позвонить вам, когда он здесь объявится, но ведь его всегда окружают телохранители, поэтому, сами понимаете... Амфиарай — птица высокого полета, но он нигде не живет подолгу. И я, знаете, не удивлюсь, если когда-нибудь приеду сюда и увижу, что моя квартира горит синим пламенем, а от Амфиарая останутся лишь обугленные косточки. Я понимаю, что рискую, сдавая квартиру такому человеку, но деньги заставляют на многие вещи смотреть сквозь пальцы...

— Я бы хотел осмотреть те вещи, которые он оставил. Я даже могу сделать это в вашем присутствии, чтобы вы не подумали, что я собираюсь что-то присвоить. Я понимаю, вы хозяйка и отвечаете за их сохранность. Но среди его вещей, бумаг, может, я смогу найти какую-нибудь зацепку...

— Скажите, эта девушка жива?

— Жива...

— Слава Богу, а то уж вы меня перепугали... Пойдемте в спальню, там шкаф, а потом посмотрите в кабинете...

Сергей и сам не знал, что он хочет найти в этом любовном гнездышке Амфиарая и Риты, но сама мысль о существовании этой квартиры (о которой ему рассказал Саша) не давала ему покоя с самого начала. Да и поведение самого грека казалось ему странным, неестественным. Он не мог поверить, чтобы он взял и безо всяких на то причин бросил Риту. Существовала какая-то причина, заставившая его покинуть тот двор, где он дожидался ее после разговора с Оскаром. Ведь если бы он хотел ее оставить в принципе, то зачем бы ему тогда было везти ее домой, чтобы она разговаривала со своим мужем на предмет развода? Разве что он пожалел ее? То есть, зная о том, что ее ждет, если она свяжет с ним свою жизнь, он словно отпустил ее и исчез из ее жизни с надеждой, что она все-таки вернется к мужу. Для бандита это был бы своего рода благородный поступок. Но главной целью Сергея Можарова была, конечно, встреча с самим Амфиараем. Он хотел посмотреть на этого человека, чтобы понять, на самом ли деле из-за него такая девушка, как Рита, сумела потерять голову. И среди его вещей он надеялся найти какие-нибудь бумаги, связанные с родом его деятельности, которые помогут Сергею выйти на Диноса.

Он в присутствии Тамары Петровны, уже успевшей проглотить анисовые капли, открыл шкаф и увидел несколько дорогих костюмов, сорочек, галстуков. Судя по ним, Амфиарай был высоким и стройным человеком, кроме того, обладал отменным вкусом и большими средствами, потому что на одном галстуке Сергей заметил золотую булавку с бриллиантовыми вкраплениями. Похоже, он действительно доверял этой Тамаре Петровне...

Телефонный звонок заставил его вздрогнуть, как если бы его застали на месте преступления. Он взглядом показал хозяйке, чтобы та взяла трубку.

— Слушаю... — ответила она спокойным грудным голосом, словно и не пила за несколько минут до этого успокоительных капель и мысленно не прощалась с жизнью. — Да, говорите, я записываю... Да, желтая капля... Хорошо, я непременно передам... Всего доброго...

— Кто это? — спросил ее Сергей, лишь только она положила трубку.

— Не знаю кто, но звонили как раз ему... Сказали, что — передаю дословно — есть желтая капля. Вы вот сможете что-нибудь понять?

— Нет... Может, какой-то химикат?

— Не знаю, может, и химикат... А может, — она понизила голос, — наркотик?

— Нет, по телефону о таких вещах не говорят. Но вообще-то все принято называть товаром... А вот желтой каплей?..

Он вернулся в спальню. Амфиарай был достаточно аккуратным человеком, а потому ни в карманах его дорогих костюмов, ни на полках среди белья — нигде, даже в ящиках письменного стола, Сергей не нашел ни одной ниточки, которая смогла бы привести его к греку. Что же касается женских вещей, то их было немного: шелковая пижама, маленькие, из тонкой ткани, платья, чулки, пара туфель, коробка с духами...

— Вы извините меня, — сказал он, обращаясь к Тамаре Петровне, искренне сожалея о том, что так напугал женщину. — Но я действовал так не ради себя... И еще: вы не должны рассказывать Амфиараю о моем приходе, это может повредить той девушке, а ей сейчас и так нелегко...

— Боже упаси!

— Ну и на будущее: не стоит присваивать себе чужих денег... Быть может, отдай вы ей эти сто долларов, все могло бы сложиться для нее иначе...

Тамара Петровна как-то нехорошо ухмыльнулась, словно до нее только сейчас дошло, что она имеет дело с простым парнем, который пришел попугать ее пистолетом. В ее взгляде Сергей даже прочел презрение. Нет, она не раскаивалась в своем поступке, и, когда в следующий раз Амфиарай расстанется с очередной девушкой, Тамара при случае оберет и ее.

Сергей вышел на свежий воздух и вздохнул полной грудью. Квартира, в которой жил Амфиарай, подавила его своей вызывающей роскошью, своим затхлым криминальным духом. Он чувствовал, что Тамара Петровна лжет и что квартира эта не ее, а Амфиарая, но оформлена на нее. Сама же она при этом греке вроде домработницы, женщины на все руки, и первое, что она сейчас сделает, это позвонит своему хозяину и доложит о визите брата Риты. Сергей понял, что совершил величайшую ошибку своей жизни, сунув нос в это осиное гнездо...

По дороге домой он выбросил игрушечный пистолет, который покупал специально для этого визита в «Детском мире».

Африканская маска

Ирина Васильевна Алфимова довольно долго ждала под дверью, пока ей откроют. Она настраивалась на эту встречу вот уже целую неделю, но все никак не могла решиться. Назревал скандал: ее сын попал под тлетворное влияние распущенной женщины, шлюхи, пьяницы, наконец! Она еще не знала, что скажет этой женщине, отобравшей у нее сына и приручившей его как собачонку, но просто так Сашу она ей отдавать не собиралась.

Послышались шаги, дверь открылась, и Ирина Васильевна увидела зябко кутающуюся в черный халат женщину. Красивую сонную женщину. Первые несколько секунд она не могла прийти в себя от этого шока. Она ожидала увидеть здесь опустившееся существо с отечным лицом, красным носом, издающее похмельное зловоние. А видела перед собой редкой красоты женщину лет сорока, с огромными голубыми глазами, черными вьющимися блестящими волосами и хорошими зубами, открывшимися в слегка растерянной улыбке.

— Вы ведь Алфимова? — спросила женщина и жестом пригласила посетительницу войти. — Я ждала вас... Не сегодня, конечно, а так, вообще...

Ирина Васильевна шагнула за порог и остолбенела. Она не могла понять, что общего могло быть у ее сына и этой, как она теперь поняла, богатой женщины. Здесь пахло деньгами все. И сама хозяйка, благоухающая как цветок, и каждая с любовью купленная вещь. Утопая каблуками в толстом ворсе узорчатого ковра гостиной, Алфимова остановилась посредине комнаты и уставилась на висевшую прямо перед ее лицом на стене огромную и страшную африканскую маску.

— Это мой портрет, когда я бываю чем-нибудь недовольна, — сказала с холодком Тая, чувствуя, что утро будет испорчено бесповоротно.

— Оно и видно... — в тон ей ответила Ирина Васильевна. — Скажите, что вам нужно от моего сына?

— От вашего сына? Абсолютно ничего!

— Но ведь он почти живет у вас... Вы что, разве не понимаете, что мальчик на будущий год заканчивает школу, у него сложный период в жизни...

— Вы родители, вот и беспокойтесь о его школьных делах, а у нас с ним свои дела... Саша — хороший мальчик, добрый, умный, заботливый. Он очень любит своих родителей, хотя я считаю, что вот лично вы, Ирина Васильевна, ничего особенного для своего сына и не сделали...

— Я? Да откуда вам знать о нашей семье? — чуть не задохнулась от возмущения Алфимова. — То, что Саша такой, как вы сейчас о нем сказали, разве это не наша заслуга?

— Ваша, конечно, но здесь и природа ему помогла, наградила, вероятно, хорошими генами.

— Между вами... связь?

— Это не ваше дело.

— Как же это не мое, если я его мать? Вы что, с ума сошли? Спите с шестнадцатилетним мальчиком и думаете, что его родителям на это наплевать?

— Я думаю, вы должны быть счастливы, что вашему, как вы говорите, мальчику просто хорошо. Он всем доволен, он стал уверен в себе, он работает, наконец, зарабатывает деньги, мечтает... Он вырос, Ирина Васильевна, а вы и не заметили...

— И вам не стыдно вот так запросто говорить о таких вещах? Ведь вы же развращаете его...

— Не бросайтесь словами. Я мало что знаю о вашей жизни, но и вы мало знаете о моей. Понятное дело, что я не собираюсь выходить замуж за вашего сына, я еще пока в своем уме, к тому же скоро возвращается из Нигерии мой муж, и я не знаю, как дальше сложатся у меня с Сашей отношения и где я буду с ним встречаться. Но, поверьте, ничему дурному я его не научу. Я по-своему привязалась к нему и даже испытываю чувство, похожее на любовь. Но это не любовь женщины к мужчине, а любовь именно зрелой женщины к мальчику-подростку. Это, если хотите, больше нежности, заботы, опеки... Ирина Васильевна, присядьте, успокойтесь. Ведь я вижу, что вы внутри просто кипите от злости. Совершенно напрасно, уверяю вас. Саше со мной хорошо. Наши чувства лишены какой бы то ни было корысти. У нас никогда не будет совместных детей. Он, наконец, свободен и в любую минуту может уйти от меня и жениться на девушке. Не надо ничего усложнять. Я понимаю и уважаю ваши чувства, и вы правильно сделали, что пришли и посмотрели на меня. Ведь соседи наверняка наговорили обо мне бог знает что, будто я и пьяница, и гулящая... Женщина, у которой муж годами живет в другой стране, всегда уязвима еще и потому, что раздражает окружающих своим богатством. Так что вы никого не слушайте и живите спокойно. Не обращайте внимания на сплетни. Я была бы рада, если бы наши дома находились хотя бы на соседних улицах, так и разговоров было бы меньше, а тут — общий двор и все такое...

— Вас, кажется, зовут Тая?

— Да, меня зовут именно Тая.

— Скажите, Тая, а как же насчет нравственности, морали? У вас есть хотя бы какие-нибудь критерии на этот счет?

— Бросьте. Все это — чушь собачья, и вы пришли ко мне не для того, чтобы выяснять, аморально ли женщине моих лет спать с подростком или нет. Вы в данную минуту печетесь исключительно о себе, о своем спокойствии, и меньше всего вас беспокоит судьба сына. Вот ответьте мне на такой вопрос, нравственно ли было вам объявлять своему сыну и мужу, что вы уходите к другому мужчине? Вот так среди бела дня, что называется, в вашей семье прозвучал выстрел...

— Какой еще выстрел?

— Такой. Вы приняли решение уйти из дома и бросить вашего любимого сына. Да, это, конечно, не совсем удобно, что мы соседи, но поскольку я нигде не работаю и у меня масса свободного времени, часть которого я провожу возле вот этого окна, — она кивнула, — а вашего Сашу я заприметила давно, то так уж случилось, что и те метаморфозы, которые произошли лично с вами, я не могла не заметить...

— Какие еще метаморфозы?

— Изменения. Ваш роман развивался на моих глазах. Я видела, как вы целовались со своим парнем вон под тем деревом, думая, что вас никто не видит так поздно... Вы стали одеваться по-другому, у вас даже изменилась походка. И согласитесь, что когда вы обнимались с вашим любовником, то меньше всего задумывались о том, нравственно ли изменять мужу или нет и не является ли ваша связь аморальной, ведь так? Вы даже сшили себе голубое платье, в точности такое, какое было у моей соседки сверху — Риты Арамы. И все для чего? Вам хотелось выглядеть помоложе, посексапильнее, ведь ваш любовник был младше вас намного... Так что, как видите, я тоже подготовилась к нашей с вами встрече и подготовила все контрдоводы. А что касается Саши, то за него вы не беспокойтесь. У него все нормально. Мало того, что у него прекрасные родители, помимо этого в его жизни существует человек, который помогает ему встать на ноги.

— Это вы про Можарова? — Ирина Васильевна не знала, куда себя деть со стыда после всего, что она услышала от Таи. От ее агрессии не осталось и следа. Больше того, ей захотелось еще побыть здесь, посмотреть и послушать эту необыкновенную женщину. И Тая, и Рита — все они были словно из другого мира, и теперь, когда ей удалось хотя бы на часок заглянуть сюда и подышать одним с ними воздухом, она не должна была этого упустить. Ведь Рита на самом деле какое-то время занимала все ее мысли, и ей действительно ужасно хотелось на нее походить во всем. Быть может, именно поэтому она в свое время так возненавидела доктора Араму, что он был женат на такой молоденькой и цветущей женщине, какой была Рита... Смерть Оскара потрясла ее, а исчезновение Риты и ее отсутствие на похоронах мужа вызывало недоумение и любопытство. И вот теперь, когда только от нее зависело, выйдет ли она из этой квартиры другом или врагом Таи, ей предоставлялась возможность узнать последние новости о семье Арамы чуть ли не из первых рук. Ведь это же Тая, по словам соседей, обнаружила труп доктора со вскрытыми венами в собственной ванне...

— Да, Сережа много сделал для Саши, и я рада, что они так подружились. А я, если вы еще не знаете, подарила вашему сыну хороший компьютер, и еще неизвестно, кого он больше предпочитает, меня или эту электронную игрушку. Ведь он ночи напролет бродит по Интернету.

— А он мне ничего не сказал.

— Правильно, ведь он пусть и молодой, но уже мужчина, и никогда не станет вам ничего рассказывать о наших с ним отношениях, о наших радостях. У каждого — своя жизнь, не так ли? Так что давайте с вами подружимся. Хотите чего-нибудь выпить?

Ирина Васильевна поняла, что проиграла, что, вместо того чтобы поставить на место эту страшную женщину, сама с удовольствием хочет выпить с ней мировую.

Тая принесла несколько бутылок с разными напитками, разрезала ледяной ананас, поставила перед Ириной большую пепельницу.

— За Сашу. — Они чокнулись бокалами. — За его будущее...

— А что с Ритой? Вы не знаете, почему ее не было на похоронах мужа?

— Я не люблю сплетничать, могу только сказать, что Рита мне — не чужой человек, и своим знакомством с ней я обязана, как это ни странно, вашему сыну. Но и об этом я вам тоже ничего не скажу, это Сашина уже другая жизнь, где мне, как это ни странно, нет места... Я же говорю вам, что у вас замечательный сын... Вы сами лучше расскажите мне что-нибудь о себе. Как женщина женщине. Ведь в вашей жизни была любовь... Почему вы так и не вышли замуж за того парня?

— Любовь? Это была страсть... Хотя кто скажет мне, что такое страсть?.. Но это было сильное чувство, и оно сильно изменило меня...

Саша, открыв дверь своим ключом и услышав знакомый голос, напрягся. Меньше всего он ожидал здесь встретить свою мать... Он так же на цыпочках вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. Этажом выше ему будет спокойнее...

— Рита, это я, Саша... У Таи — засада...

Жизнь по Фрейду

Рассказ Веры Ащепковой об Оскаре вышел неубедительным, и основная ее мысль, что Арама любил женщин, почему-то не произвела на Риту никакого впечатления. Зато сама Вера и ее участие тронули ее.

— Скажи, ведь ты мне рассказываешь все это, о якобы существующих любовницах моего покойного мужа, для того чтобы я так не убивалась по нем, признайся?

— Отчасти да. Мы, женщины, склонны идеализировать наших мужиков, а ведь копни под них поглубже, и такое выяснится! Вот мой, к примеру, ты же знаешь, вызвал в Москву свою родственницу, кузину, мать ее... Оксану. Я поначалу даже и не сообразила, что никакие они не родственники. Если уж подходить к этому вопросу со всей серьезностью, то получится, что мы все в какой-то мере родственники. Словом, седьмая вода на киселе. Но девка красивая, ничего не скажешь, и умная, надо сказать... Она очень скоро поняла, с кем имеет дело, что мой Ленчик — дерьмо еще то, что он ненадежен, а потому, вместо того чтобы выкачивать из него деньги, попросила его просто-напросто найти ей хорошую работу. И знаешь, Рита, я ее зауважала за это. Все-таки хорошая работа — это куда надежнее мужиков. Тебе-то хорошо, твой Оскар оставил тебе, наверное, миллион долларов, а что делать мне, как устраивать свою жизнь, если я ничего не умею...

— Послушай, ты говоришь, твоя, вернее, Ленина кузина Оксана устроилась работать. А куда?

— Странно, что тебя это интересует...

— Она случайно не медсестра?

— Да, а тебе-то откуда это известно?

— За мной в больнице ухаживала девушка с сильным украинским акцентом. Тоже Оксаной звали. Может, это она?

— Да мало ли в Москве таких хохлушек... — Видно было, что Вере эта тема неинтересна. — Ты мне лучше скажи, что между вами произошло? Куда ты пропала? Ведь Амфиарая в Москве не было, это точно. Неужели вы с ним были за границей?

— Нет, могу тебя разочаровать. Все куда более прозаичнее и трагичнее: в тот день, когда я объявила Оскару, что ухожу от него, я должна была встретиться с Раем... Он ждал меня на своей машине в нашем же дворе. Знаешь, ведь Оскар устроил мне такую сцену... Он был не в себе, ругался матом, чего я от него ни разу в жизни не слышала...

— Ну, еще бы...

— Так вот. Потом мы вроде примирились, он даже пожалел меня, я видела, как он переживает за меня, словно чувствовал, что Амфиарай — сама ненадежность... И вот выхожу я из подъезда, а машины нет. Понимаешь? Амфиарая нет. Я села на скамейку и стала его ждать. Мы разговорились с соседским мальчишкой, он принес мне попить, такой заботливый... Ведь у меня же даже сумочки с собой не было.

— То есть он тебя оставил без денег?

— Понимаешь, мне следовало бы взять из дома хотя бы паспорт, но я как-то сразу не сообразила... Мне было ни до чего. Я хотела поскорее уехать, забиться в какой-нибудь угол и чтобы меня никто не трогал, я ведь тоже болезненно расставалась с Оскаром... Но, как оказалось, без денег ты не можешь даже купить себе минеральной воды. Даже ни одной остановки в метро не проедешь. А возвращаться домой, к Оскару, я не могла, мне было стыдно...

— Можно себе представить! И куда же ты подалась?

— Ты не поверишь, но я поехала к Амфиараю домой, вернее, пошла пешком по Садовому кольцу вместе с тем мальчиком. Понимаешь, я себя так плохо чувствовала, что он боялся за меня... Вера, — Рита подняла на нее глаза, полные слез, — мне открыла дверь какая-то грубая тетка, которая сказала, что Амфиарай съехал с квартиры и что даже никакого письма мне не оставил. А еще она швырнула мне мою сумку, но совершенно пустую. И хотя там было всего ничего, но все равно... Я на эти деньги могла хотя бы снять номер в гостинице. Ведь мне же надо было где-то переночевать...

— А я? Почему же ты не позвонила мне?

— Да потому, что я догадалась, ради кого ты в тот вечер наприглашала столько народу... Я права?

— Амфиарай... Да, не в бровь, а в глаз. Я просто с ума по нему сходила, когда он появлялся в нашем доме. Только он сильно отличался ото всех. И если Леня как-то быстро сводил людей, подбирал их по интересу, ну, ты знаешь, то Амфиарай, получалось, ходил к нам просто так. Создавалось впечатление, что у него много денег и единственная его проблема — хорошее их вложение. И хотя Леня понимал, что вложение денег в частный роддом — утопия, все равно зачем-то познакомил их и почти насильно заставил Амфиарая согласиться на этот проект...

— Вера, ты что-то недоговариваешь...

— Да, подружка, от тебя ничего не скроешь... Да, похоже, что этот парень приходил к нам совсем для других дел, и я только могу подозревать, что ваше знакомство — дело рук моего мужа... Спрашивается, зачем было ему показывать Амфиараю все наши любительские пленки, наши фотоальбомы...

— И зачем же? — Нехорошее предчувствие закралось Рите в душу. — Зачем? Ты думаешь, он подбирал девушек для сомнительных дел... вроде порнобизнеса?

— Похоже на то... Но ведь для таких дел существуют другие девушки, и уж тем более незамужние, да еще и не из таких семей, как ваша... А что, ты думаешь, что он снимал тебя на пленку?

— Вера, не говори глупостей... Никто меня не снимал...

«Меня если и сняли, то не на пленку... Атак, на время, как проститутку».

Вслух же сказала:

— Может, это, конечно, и звучит глупо, но мне все-таки кажется, что у него была причина так поступить... Может, он подумал, что я от него сбежала и решила остаться с Оскаром?

— Но с чего это он мог так подумать?

— Да с того, что я не любила его, понимаешь?! Господи, меня никто не понимает...

— Но если ты его не любила, то зачем оставила Оскара? Спала бы время от времени с этим красавчиком, а жила бы под крылом Арамы.

— Но я так не могу. Я запуталась, Вера... И еще мне жутко стыдно, что из-за моих низменных желаний погиб такой человек, как Оскар...

— И это ты называешь низменными чувствами? Ты о сексе? Глупая! Да это же самое главное в жизни. Почитай книги о любви, посмотри фильмы, повороши даже классику — да из-за этого народы воевали, не то что пара взбесившихся от ревности мужиков! Ты Фрейда читала?

— Ну, читала. Противно.

— Может, и противно, но именно по Фрейду ты жила последние месяцы...

— Вера, ну что за глупости ты несешь! При чем здесь Фрейд?

— При твоем теле и его желаниях. Ты мне лучше скажи, как этот Амфиарай в постели?

— Как атомная бомба... Разве ты не видишь, что со мной сталось? — Она нашла в себе силы улыбнуться. — Спасибо тебе, что ты откликнулась на мой звонок и пришла ко мне...

— Но ты так и не рассказала, что же с тобой было после того, как тебе вернули сумочку...

— Ничего. Я переночевала у этого соседского мальчика, он очень добрый, хороший, и если бы не он, не знаю, что бы я делала... А рано утром я ушла, чтобы не осложнять ему жизнь. Ведь дома были его родители и они ничего не знали о том, что в их квартире посторонний... Я поехала к матери, а от нее узнала о смерти отца... Мы поссорились, я выбежала из дома и попала под машину. Вот, собственно, и все.

— Значит, ты все это время пролежала в больнице? И тебя никто не навещал?

— Почему же, соседский мальчик, Сашенька, навещал...

— Слушай, но ты вроде бы нормально выглядишь, ходишь...

— Мне собирали голову. Делали операцию, поэтому-то у меня такие короткие волосы...

— А я-то думала, что ты сменила имидж...

— Так ты не знаешь, где сейчас Амфиарай? — тихо спросила Рита.

— Леня говорил, что у него какие-то неприятности, что он сдернул из страны...

— Это ты успокаиваешь меня?

— Если честно, то никто и ничего о нем не знает. Был человек, сначала как ясное солнышко осветил все вокруг, затем напустил туману и исчез. Возможно, что его уже нет в живых... Я только одного не могу понять, если у него действительно возникли сложности и он был вынужден уехать, даже не дождавшись тебя и ничего не объяснив, то зачем же ему было возвращаться в ту квартиру и объясняться с хозяйкой. Не проще было бы рвануть в аэропорт, и все — поминай, как звали?

— Думаю, у него была причина возвратиться... — Рита подумала о тех драгоценностях, которые были куплены якобы для нее. «Свадебный подарок. Убиться и не встать». — Может, деньги, документы...

— Вот свинья, даже записки не оставил...

— Ладно, Вера, что было, то прошло. Ты так ничего и не съела. Это пирог с вишней, правда, с замороженной. Любимый пирог Оскара.

— Нет, спасибо, мне уже пора... Я рада, что мы повидались. Теперь, я думаю, нам ничто не помешает перезваниваться. И я хоть успокоилась, что увидела тебя. Да, вот еще что... Я у тебя не была и ничего тебе про их дела с Амфиараем не рассказывала. Я же живу с этим мерзавцем, а потому мне ни к чему неприятности...

— Не переживай...

Вера ушла. Рита заперла за ней и вернулась в комнату. Села за стол, взяла в руки кусок пирога и вдруг почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Она медленно повернула голову.

Оскар сидел в своем любимом кресле и смотрел на нее, улыбаясь. Она понимала, что это призрак или его душа прилетела навестить ее.

— Оскар, ты пришел за мной? Тебе там скучно без меня? — мысленно послала она ему вопрос.

— Нет, моя хорошая, живи спокойно и ни о чем не думай... Я пришел сказать тебе, что слишком любил жизнь, чтобы резать себе вены. Найди мою старую опасную бритву, там следы...

— Оскар! — Она закричала. — Оскар! Что такое ты говоришь?

Но кресло уже было пустым. Она подбежала и увидела, как ворс толстой плюшевой накидки распрямляется прямо на ее глазах.

Оскар...

Ужин с опасной бритвой

— Представляешь, там, у Таи, моя мать...

Саша был настолько взволнован этим событием и так напуган, что не сразу заметил в руке Риты бритву. Он удивился еще больше, когда увидел, как она держит ее: подальше от себя и пальцами, обмотанными бинтами.

— Ты чего? — Саша сделался белым как бумага. Он даже взглянул на пол, нет ли там лужи крови. — Зачем тебе бритва? Рита, а что с твоими пальцами?

— Успокойся... Я не поранилась, нет. А бинты у меня вместо перчаток. Понимаешь, на этой бритве, которую я нашла — ты даже себе представить не можешь, где я ее нашла: за письменным столом Оскара, в его кабинете, — могут быть отпечатки пальцев... Но я сейчас пока не об этом. Повторяю: я нашла ее за письменным столом!

— А что же в этом особенного?

— Дело в том, что бритвы там не могло быть в принципе... Оскар — очень аккуратный человек, и каждая вещь у него знала свое место. Так вот, место этой старой и, как видишь, весьма опасной бритвы — в ванной на полочке. А я нашла ее совершенно в другом, просто диком месте — за его письменным столом... Взгляни внимательно, ты ничего не видишь?

Саша наклонился, чтобы получше рассмотреть этот потускневший от времени, но не утративший своего изящества старинный предмет с костяной ручкой, украшенной инкрустацией.

— Ты думаешь, это кровь? — Он показал взглядом на коричневую полоску прямо возле ручки, куда действительно могла натечь кровь, если не вымыть бритву сразу после предполагаемого пореза.

— Я просто уверена, что это кровь. Оскар пользовался этой бритвой редко, лишь тогда, когда у него затуплялись фирменные лезвия, а новые еще не купили. И когда он брился этой бритвой, то часто острил по поводу старинных брадобреев, потенциальных убийц...

— В смысле?

— Он шутил и говорил, что парикмахер с такой вот штуковиной держит в руках жизнь клиента. И стоит ему только сделать одно неверное движение от подбородка к горлу или наоборот, как сонная артерия будет перерезана...

— А к чему ты мне рассказываешь все эти страсти-мордасти? И зачем тебе понадобилось искать эту бритву?

— Я бы сказала тебе, но ты все равно не поверишь. Да ты проходи, расслабься... Извини, что я напрягла тебя прямо с порога... Сейчас я сложу эту бритву в пакет и подумаю, что мне делать с этим дальше. Вот так-то вот. Понимаешь, эта бритва — последнее звено в цепи сомнений. Но об этом позже... Пойдем, у меня еще остался пирог. Если хочешь, позвони Можарову, вместе попьем чайку, обсудим создавшееся положение.

— Сергею-то я позвоню, но ты мне скажи, как быть с матерью?

— А что с ней случилось?

— Да не с ней, а со мной... — И он рассказал ей, как, войдя к Тае, услышал голоса. — Как ты думаешь, это скандал? Что она наговорит ей?

— Кто кому? Ведь Тае тоже палец в рот не клади.

— Я вообще не понимаю, зачем она к ней пришла. Наверняка обо мне говорить. Будет задавать глупые вопросы. Никак не хочет привыкнуть, что я уже вырос!

— Да успокойся ты, все будет нормально. Твоя Тая — умная женщина, и будь спокоен, она найдет, как ответить твоей матери. Так что не паникуй, звони Можарову. А пока он едет, я приготовлю ужин. Если честно, то мне просто не терпится рассказать вам кое-что... Только обещай мне... — Рита забинтованными пальцами повернула лицо Саши к себе и в приливе какой-то непонятной, сродни материнской, нежности поцеловала его, — обещай мне, что не будешь считать меня сумасшедшей...

...Сергей приехал тоже не с пустыми руками — привез три пиццы и бутылку вина. По его виду нетрудно было догадаться, что он ужасно радуется этой встрече и что он рад бы появляться здесь и чаще, но вынужден ждать приглашения. Таких совместных и радостных ужинов уже было немало за то время, что Рита выписалась из больницы, и каждая встреча сближала эту троицу, вносила в их жизнь элемент семейного тепла. Женственность и мягкость Риты, ее открытость по отношению к Саше и Сергею, двум таким разным по возрасту и жизненному опыту людей, заставляла ощущать каждого из них свою значимость и необходимость участия в ее жизни. Надежный и серьезный Можаров, трепетно относящийся к молодой вдове, жизнь которой была до этого времени окружена тайной ее сложного брака с доктором Арамой, чувствовал влечение к Рите уже далеко не как просто друг. Он желал ее, мечтал о ней, рисовал себе сцены свиданий с ней и готов был сделать для нее все, о чем бы она его ни попросила. Но вот навязывать ей свое общество, звонить без причины и тем более приходить без приглашения не мог — мешала робость и масса комплексов, главным из которых являлась та колоссальная разница, которая существовала между ним и образом доктора Арамы. И именно эта разница не позволяла ему вести себя с Ритой так, как он привык обращаться с женщинами до знакомства с ней.

Психологический портрет Оскара, который при каждом воспоминании о нем пополнялся новыми деталями, лишь возвышающими его в глазах окружающих и, в первую очередь, конечно, вдовы, всякий раз доказывали принадлежность Сергея к более низкому как социальному, так и интеллектуальному уровню. Он знал, что поступает глупо, не ухаживая за Ритой, как ухаживал бы за другой понравившейся ему женщиной, но пока ничего поделать со своей нерешительностью не мог. Ждал удобного случая, когда они останутся хотя бы вдвоем, без Саши, чтобы можно было поговорить не только о покойном докторе, но и о более радостных вещах. К тому же он знал, чувствовал, что и тема Амфиарая в жизни Риты не закрыта и что она, как женщина с сильно уязвленным самолюбием, выставленным напоказ пусть даже и двум своим самым близким друзьям, не успокоится до тех пор, пока не выяснит с ним отношения до конца. А еще он боялся, что она начнет мстить этому проклятому греку, и тогда ошибки ей не избежать...

...Рита принесла на подносе разогретую пиццу и, пока Сергей разливал вино и слушал Сашу, рассказывавшего ему о том, как чуть не столкнулся этажом ниже со своей матерью, незаметно вышла с телефоном в прихожую и позвонила Тае.

— Ты одна? — первое, что спросила она, имея в виду, ушла ли Ирина Васильевна.

— Ты в курсе? — весело и радостно отозвалась Тая. С недавнего времени они общались накоротке, и Рита все чаще и чаще посвящала Таю в некоторые детали своей жизни. Так, к примеру, она рассказала ей о своих сложных отношениях с матерью и, к своему искреннему удивлению, услышала от Таи приблизительно такую же историю, с той лишь разницей, что ее мать после замужества дочери не только не отдала часть принадлежащего ей приданого, но и выписала, благодаря своим связям, из ее же родного дома. Таким образом, после смерти матери большая квартира в центре Москвы отошла по завещанию совершенно постороннему человеку, а Тая теперь находится в полной зависимости от мужа.

Так случилось, что эти разговоры помогли и самой Тае поделиться с Ритой своими проблемами: она ждала возвращения мужа, но не хотела разрывать свои отношения с Сашей. Рита, слушая ее, понимала, что муж Таи — совершенно чужой ей человек, у которого наверняка там, в далекой Кении, долгое время были другие женщины, и что навряд ли он захочет жить со своей женой в прямом смысле этого слова. А потому самым реальным выходом из этого брака был бы спокойный, цивилизованный развод, в результате которого Тае отходила бы квартира, часть нажитого имущества и других средств... Но мужчины — непредсказуемые существа, а потому Тая хоть и надеялась, что ее муж отнесется к предложению о разводе с пониманием, все равно переживала, и в ее взглядах, которые она бросала на Сашу, все чаще и чаще сквозила неприкрытая грусть.

— Да, я в курсе... Саша открыл дверь своими ключами, услышал голос матери и бросился спасаться ко мне... Ну, как дела? Как прошла встреча?

— Все нормально. Поговорили, выпили... Так что можешь его успокоить и отправить домой (за этим «домой» подразумевалось «ко мне»), баиньки...

— Ну уж нет, приходи и сама забирай своего котенка... Правда, Тая, поднимайся, у меня и Сергей... Если ты поторопишься, то, может, успеешь к горячей пицце...

— Принести бренди?

— Не надо. У нас есть отличное вино... Давай, не тяни... Мы ждем...

И вот когда все наконец собрались, Рита рассказала о своем видении. Она ждала чего угодно, насмешек, тщательно скрываемых улыбок и тому подобного, но только не такой серьезности на лицах.

— Да, мать, ну и дела... — первой нарушила тишину Тая. — Надеюсь, ты нашла эту бритву?

— Нашла...

— И где она? — спросил Сергей, который так явственно представил себе сидящего в кресле доктора (которого, правда, никогда не видел, разве что на фотографиях, которыми был увешан весь дом), что следующая картинка не заставила себя долго ждать: черноволосый смуглый грек хладнокровно делает надрезы на запястьях находящегося в одурманенном состоянии Оскара...

Рита принесла бритву, уже упакованную в целлофановый прозрачный пакет и положила на стол.

— Я уже говорила Саше, что нашла ее за письменным столом Оскара. И если постороннему человеку, не знавшему Оскара, этот факт ни о чем не говорит, то мне лично ясно — в доме побывал посторонний... И я даже могу назвать приблизительный промежуток времени, когда произошло убийство...

— Все-таки убийство, — кивнула головой Тая. — Так я и знала...

— Что ты знала? — живо отреагировала Рита. — Откуда ты могла знать? Ты что-нибудь слышала?

— Слышала... Но, думаю, не то, о чем ты подумала... И поэтому не советую тебе идти в милицию...

— Это почему?

— Да потому, Рита, что я слышала твой крик и твой громкий голос... Вы так громко ругались, что вас слышно было чуть ли не на весь подъезд...

— Не может быть... — покраснела Рита. — Вот черт... Но это мало что меняет. Я думаю, что убийца появился в нашей квартире или сразу же после моего ухода, либо чуть позже. И этот человек знал о том, что произошло между мною и Оскаром в тот день...

— Получается, что убийца идеально подгадал время, день, когда можно будет инсценировать его самоубийство? — сказал Можаров.

— Вот именно! Дело в том, что с тех самых пор, как мне стало известно о его смерти, меня не покидало ощущение невероятности происшедшего. Вы не знали Оскара, а я прожила с ним десять лет и могу с точностью сказать, что такой человек, как он, никогда в жизни бы не покончил с собой. Даже перед моим уходом, уже почти на пороге, он обнял меня, и я поняла, что он не расстается со мной, что он надеется еще на мое возвращение. И он был прав... Через пару дней, образумившись, я все равно бы вернулась. Ведь если я его знала так хорошо, то он-то меня знал еще лучше. Он не мог не понимать, что я, привыкшая к спокойной и размеренной семейной жизни, все равно не выдержу всей неопределенности в своих отношениях с малознакомым мужчиной, рано или поздно вернусь домой... Вот и получается, что у него просто не было причины уходить из жизни.

— Но кому понадобилось убивать его? И за что? И как мог Оскар позволить без борьбы убить себя? — рассуждала Тая с задумчивым видом. — Разве что твой муж бесконечно доверял этому человеку...

— ...и в присутствии этого человека, ты хочешь сказать, — продолжила за нее мысль Рита, — он принимал ванну?

— А как иначе его можно было туда затащить? Ведь он, насколько я помню, был высоким и сильным мужчиной...

— Но кто? — хором спросили Сергей с Сашей.

— Понятия не имею... — развела руками Рита. — Честное слово, ума не приложу... И вот еще что. Я проверила: у Оскара действительно кончились лезвия. Я нашла в мусорном ведре последнее, затупившееся, которое он выбросил тем утром. Выходит, он сначала побрился этой опасной бритвой, положил ее на полку, а убийце осталось лишь воспользоваться ей...

— Но разве существует такое доверенное лицо, которое могло бы запросто войти к Оскару в ванную комнату, где он мылся, взять лезвие и... полоснуть по руке?.. — говорил Можаров. — Насколько я понял, у Оскара не было никого, кроме тебя... Я имею в виду родных и близких людей... сестер, братьев же не было?

— Нет, у него никого нет и не было, кроме меня. Если ты имеешь в виду наследство, то я — единственная наследница... И если и выгодно было кому убивать его, то только мне...

— Ну что такое ты говоришь! — возмутилась Тая. — Тоже мне, убийца нашлась. Просто Сергей пытается понять, кто мог прийти к твоему мужу, кому бы он спокойно открыл дверь и в присутствии кого он мог так же спокойно лечь в ванну... Ведь получается, что он даже дверь не запер...

— Если хочешь, — сказал Сергей, — я мог бы через своих знакомых да или просто за деньги выяснить у судмедэксперта, который вскрывал тело твоего мужа, не было ли в крови Оскара алкоголя или чего другого, что позволило бы ему отключиться в ванне...

— А что, это идея! — подал голос Саша. — Этот человек, ну, тот, который пришел сразу же после того, как ты ушла, мог подсыпать ему в водку или — я не знаю, что он там пил, — снотворное или наркотик...

— Но смысл? Зачем было убивать Оскара?

— Ты только не подумай, что я смеюсь над тобой, — сказала Тая, — но ты в следующий раз, когда он появится, спроси, кто его убил... Дай ему понять, что ты не веришь в то, что он сам, добровольно ушел из жизни...

— Попробую, — улыбнулась она одними глазами. — Сережа, а ты действительно можешь выяснить результаты вскрытия?

— Попробую. Во всяком случае, за деньги здесь, в Москве, мне еще никто и ни в чем не отказывал... Я вот что хотел еще спросить... — Сергей страшно волновался, собираясь задать ей этот вопрос, — а не могли этого сделать тот человек... грек?

— Амфиарай? — удивилась Рита. — Не знаю... Это настолько туманная личность, что я на самом деле не знаю, на что он способен, а на что нет. И поскольку уж вы все тут знаете, что произошло между мной и этим человеком и как он со мной поступил, то сами понимаете, от него можно ожидать всего, чего угодно... И я не рассказала вам еще кое о чем... Дело в том, что ночью, как раз перед тем, как мне встречаться с Оскаром и говорить с разводе, Амфиарай возил меня к одному ювелиру. Все было как во сне... Но это была реальность...

— Ювелир? Это уже интереснее... — Тая словно очнулась от мрачных мыслей и даже прихлебнула вина. — Неужели он подарил тебе свадебное кольцо?

— Нет. Он подарил мне совершенно потрясающий набор из платины, который стоил огромных денег... Только не падайте: шестьдесят тысяч долларов...

Можарову стало жарко. Всех его пластиковых окон не хватило бы, пожалуй, и на одну вещицу из этого набора...

— Подарить тебе целое состояние и исчезнуть? Вот теперь-то я уж точно ничего не понимаю... — говорила потрясенная Тая. — Так, может, его просто убили? Ведь богатых людей стреляют, как птиц из рогатки...

— Я не знаю...

— Он жив, — вдруг сказал Сергей. — Жив. Я без твоего разрешения, Рита, ездил на ту квартиру, где вы с ним жили. Я, если честно, хотел назваться твоим братом и набить ему морду... Вот так...

Он сидел красный, и по лицу его катился пот.

— И что? — Внутри Риты все заледенело, ей стало холодно. Вот сейчас она узнает, что в этой квартире Можаров застал Амфиарая среди дюжины голых девушек. — Ты видел его?

— Нет. Но я разговаривал с хозяйкой, она вернула твои сто баксов, вот они, кстати... держи... еще помада, платок... И я так понял, что он жив и собирается даже в скором времени появиться там. А еще я узнал, что эта Тамара Петровна, хозяйка, принимает адресованные ему звонки... При мне кто-то позвонил и сказал что-то про «желтую каплю»... Но я, если честно, так и не понял, что это такое. Еще она сказала, что Амфиарай — ее постоянный жилец, она хвалила его, называла богатым человеком, с которым выгодно иметь дело.

— А... А про меня она ничего не говорила?

— Говорила. Когда она узнала, что я твой брат, то сразу же вернула деньги и просила передать тебе, что раскаивается в своем поступке, мол, бес попутал...

— Она не рассказывала, как уезжал Амфиарай? Как вел себя?

— Я так понял, что все произошло очень быстро. Он вернулся, взял только саквояж и исчез. Это все.

— И больше не появлялся?

— Да кто ее знает, она же может и соврать... Зачем ей портить отношения с человеком, за счет которого она живет?

— Саквояж... — проговорила Рита. — Мне понятно, почему он взял саквояж...

— Там был твой платиновый набор? — предположила Тая.

— Да, безусловно... И не только. Там было кое-что еще, и тоже очень дорогое... Там был кулон стоимостью двести пятьдесят тысяч...

— ...Долларов? — спросил Саша.

— Конечно... И все это предназначалось мне, к свадьбе... Он в ту ночь просил меня выйти за него...

— Не понимаю я этих мужиков, честное слово! — не выдержала Тая. — Дарят такие подарки, а потом исчезают... Слушай, а может, он узнал о тебе что-то такое, после чего расхотел на тебе жениться...

— Конечно, — вдруг расхохоталась нервным смехом Рита, — он узнал, что я не девственница, что у меня есть муж, с которым я прожила десять лет! Куда уж больше!

— Да ты успокойся... Может, вы с ним по религии не подошли друг другу?

— Но ведь он же на глазах Саши сидел в машине и ждал меня, а потом неожиданно сорвался с места и уехал. Саша подумал еще тогда, что он поехал на заправку или за сигаретами... Ведь так?

— Так... Ему даже никто не звонил, я видел бы, если бы он держал рядом с ухом мобильник...

— Меня сразу насторожил тот факт, что мы поехали в ювелирный поздно ночью. Я даже спросила об этом Амфиарая, почему, мол, нельзя было подождать до утра. И он мне ответил: значит, нельзя... Потом начал говорить о том, что ювелир знает его, что он покупал у него запонки и камни. Еще он произнес такую фразу, что камни, они и в Африке камни... И я так поняла, что он вкладывает деньги в камни... Конечно, можно было бы предположить, что он воспользовался мной, чтобы в моем присутствии купить эти драгоценности, но когда я спрашиваю себя: зачем? — то не нахожу ответа... Он мог так же спокойно в любое время дня и ночи купить все эти вещицы без меня...

— Но откуда же у него так много денег? — Этот вопрос, который в душе интересовал каждого из четверых, озвучил, конечно же, Саша. Непосредственный и прямолинейный, он ударил, что называется, не в бровь, а в глаз.

— Если бы знать... — усмехнулась Рита. — Но этого не знает никто. Хотя Оскар и сказал мне, когда я объявила ему, что выхожу замуж за Амфиарая, он — опасный человек и даже чуть ли не связанный с порнобизнесом... Но я уверена, что он делает деньги каким-то другим путем...

— Знаете... Я вдруг вспомнил... Ведь я не всегда смотрел в сторону этого грека, — вдруг сказал Саша. — Я отвлекался. Мне постоянно чудилось, что из подъезда выходит Рита. Было жарко, я сидел на самом солнцепеке и несколько раз видел, как мне казалось, Риту... Но на самом деле это была другая женщина. Она курила...

— Женщина? Я тоже столкнулась в подъезде с какой-то женщиной, когда вышла из лифта... Но у нас большой дом и женщин — сотни... К тому же к Оскару никогда на дом не приходили женщины. У него их хватало и на работе...

— А может, это была как раз его коллега по работе... То самое доверенное лицо! — предположила Тая. — А что? Доктор Арама, находясь в стрессовом состоянии, мог пропустить несколько дней и не появляться у себя в клинике... И одна из его коллег решила его навестить. Она поднялась, услышала крики, доносящиеся из вашей квартиры, и решила подождать, когда все утихнет...

— Но вежливый человек не стал бы даже после криков беспокоить человека... — сказал Можаров. — Я бы, во всяком случае, даже побоялся бы попасться под горячую руку...

— А вот этой женщине, к примеру, эта самая горячая рука была, простите за тавтологию, на руку.

— Но зачем коллеге убивать доктора Араму? За что?

— А что, — прошептала вдруг Рита, сама пугаясь своих мыслей, — если к нему приходила вовсе и не коллега, а пациентка?

— Пациентка? Ты хочешь сказать, что он мог, предположим, как-то неудачно сделать операцию, после чего женщина осталась бесплодной... Ты это имеешь в виду?

— Да мало ли что могло произойти между доктором и пациентом...

Раздался телефонный звонок. Рита встала из-за стола, взяла телефон и подошла с ним к окну — привычка, выработанная годами. Она всегда разговаривала по телефону, глядя в окно.

Никто из сидящих за столом не слышал, чтобы она проронила хотя бы слово. Но тот, кто позвонил ей, потратил всего несколько секунд, чтобы превратить Риту в сгусток дерзости и энергии. Она, швырнув телефон на стол, взглянула мутным взглядом на Сергея, Сашу, Таю, хотела, видимо, что-то сказать, но только судорожно схватила ртом воздух и замахала руками. Все увидели, что на глазах ее выступили слезы... И прошло всего несколько мгновений, прежде чем все успели опомниться, как она, набросив на себя плащ, выбежала из квартиры.

Можаров и Саша кинулись следом, но опоздали: выбежав во двор, они увидели лишь хвост удаляющейся на огромной скорости большой черной машины...

«Коко Банча»

Амфиарай остановился на соседней улице, заглушил мотор и схватил Риту в свои объятия. Он целовал ее, дрожащую, в губы, пытаясь согреть их своим огненным ртом. Его руки крепко прижимали ее к себе, словно прося прощения за столь долгое отсутствие. Он молчал, лишь постанывая и срывая наслаждение, ощупывая ладонями ее лицо, словно желая лишний раз убедиться, что оно такое же прекрасное, такое же любимое. Все это она чувствовала лишь своим телом, душа же ее молчала, словно уснула. А может, и умерла?

Наконец она нашла в себе силы отстраниться и посмотреть ему в глаза. Когда-то зеленые, сейчас в темноте они казались черными сгустками глубокой тайны, из которой соткан был весь образ этого странного человека.

— Я виноват перед тобой и никогда не найду слов, чтобы объяснить тебе, как я страдал без тебя...

— Что случилось, Амфиарай?

— Я игрок, я выиграл крупную партию и не поделился с одним человеком, и теперь он меня разыскивает...

— Ты играл в карты?

— Нет. Я играл в другие игры, приносящие большие деньги, не такие, как в карточной игре...

— Но что это за игры?

— Поедем ко мне, я тебе все расскажу... Ты — добрая. Я знаю, ты простишь меня... — Он снова привлек ее к себе и поцеловал. — Рита, я слышал о твоем горе. Я даже знаю, что он умер не своей смертью. У меня большие связи в криминальном мире — никто из тех, кого я знаю, не замешан в этом преступлении...

— Так ты знаешь, что Оскара убили?

— Да, знаю. Еще знаю, что ты лежала в больнице и к тебе приходили двое парней. Это я оплатил все твое лечение, но ты не говори этому... Можарову... Судя по всему, он хороший человек и наверняка уже успел влюбиться в тебя...

Но она его словно не слышала. Мысль о том, что, в то время как она лежала в больнице, он ни разу не пришел к ней, затмила все остальное. Обида затопила ее целиком, с головой.

— Но если ты был в Москве, то почему же сам не зашел? — Слезы мешали ей говорить. — Амфиарай, как же так?

— Да меня же здесь не было! Я был далеко, в Египте... просто у меня здесь свои люди, через которых я и вышел на заведующего клиникой...

— Где ты был? — она не верила своим ушам.

— В Египте. И я привез оттуда старую рухлядь, которая поможет нам с тобой выбраться насовсем из этой страны и поселиться, где только ты захочешь... В Швейцарии, Франции...

— Какая рухлядь? О чем ты говоришь? Амфиарай! Ущипни меня, или я подумаю, что ты мне снишься...

— Я не стану тебя щипать. Сейчас мы приедем ко мне, будем пить шампанское и танцевать. Если бы ты только знала, как же я устал прятаться ото всех!

— Расскажи мне все: чем ты занимаешься, откуда у тебя столько денег, кто охотится за тобой... Из-за тебя умер Оскар, я осталась совсем одна... Как же все это получается? И еще: скажи, зачем ты покупал мне все эти драгоценности? Это тоже все было сказкой? Мне все это приснилось, и тот ночной визит к ювелиру тоже был сном? Да не молчи же ты! — крикнула она и даже ударила его кулаком по руке.

— Тебе ничего не приснилось, и все то, что я подарил, принадлежит тебе и находится в той самой квартире...

— Квартире? — В ее голосе появилась злость. — Ты бросил меня посреди двора, рядом с домом, куда я уже не могла вернуться, потому что я навсегда рассталась с Оскаром, и даже не счел нужным оставить мне записку! Я пришла туда пешком, потому что у меня не было денег даже на метро, позвонила, и эта жирная свинья сунула мне под нос пустую сумку!

— Я никогда и никому не оставляю записок. Понимаешь, я думал, что успею заехать за тобой, вернее даже, я был уверен в этом, но обстоятельства сложились таким образом... Рита, ты должна верить мне. Если и ты не будешь верить мне, жизнь моя потеряет всякий смысл...

Как же ей хотелось в это верить. Голос Амфиарая и те слова, которые он говорил, ласкали слух и завораживали, превращали ее в кусок размягченного масла, готового вот-вот растопиться и принять предлагаемую ему форму. Как тогда, на вечеринке рядом с Оскаром, когда он, всем своим видом демонстрируя желание, обнимал ее, она представляла себе весь остаток вечера и ночи до мельчайших подробностей, так и сейчас она вдруг увидела толстый узорчатый ковер спальни, услышала пряный аромат курительных палочек и почувствовала приливающуюся к самому нёбу волну ледяного шипящего шампанского. Она верила в то, что прямо сейчас в доказательство того, что он не обманул ее и его подарки не были фарсом, Амфиарай заставит ее снова надеть все эти платиновые изящные вещицы и этот баснословно дорогой кулон... А что будет дальше? Несколько дней отупляющих и расслабляющих ласк, шампанское, какие-то тонкие папироски, от которых хочется птицей взлететь к потолку и покружиться над люстрой...

— Хотела тебя спросить... Те сигаретки или папироски, которыми ты предлагал мне затянуться, это были наркотики?

— Да, только самые слабые... Но ведь они тебе нравились...

— Я после них болела. Меня тошнило, у меня болел желудок.

— Это не от травки. Это от нервов. Ты, бедненькая, вся извелась: сначала нервничала перед разговором с Оскаром, затем из-за меня, потом тебя угораздило попасть под машину... Ты случайно не нарочно это сделала?

— Нет, я поругалась с матерью и выбежала на дорогу, ничего не видя перед собой... Ни я, ни Оскар — мы не самоубийцы. И если когда-нибудь ты найдешь меня с перерезанными венами, знай — кто-то очень сильно захотел моей смерти...

— Господи, что такое ты говоришь?! Перестань... Все, успокойся.

— Я не поеду в ту квартиру, — вдруг заявила она. — Я не хочу видеть тетку, которая так унизила меня. Ты знаешь, что она украла мои деньги, а свалила все на тебя?

— Что?.. — Лицо его изменилось, взгляд остановился в какой-то точке пространства, и он на мгновение задумался. — Но этого не может быть... Этой женщине я доверял, кроме того, я плачу ей хорошие деньги... Ты утверждаешь, что она свалила это на меня? Как будто я из твоей сумочки взял деньги? И сколько же?

— Сто долларов...

— Ты можешь мне дословно передать то, что она сказала, когда ты потребовала свои деньги?

— Да, конечно... Она словно фокусница достала откуда-то мою сумку, совершенно пустую, даже без помады, и сказала мне примерно так: извини, моя хорошая, но я ничего не брала. Вот те крест... И с этими словами захлопнула дверь перед моим носом...

— Жадность губит людей... — Он словно очнулся, и лицо его приняло более спокойное и умиротворенное выражение. — Я исполню твою просьбу, позвоню ей и скажу, чтобы она убиралась оттуда. А поужинаем мы с тобой в другом месте. Вот только заедем в какой-нибудь магазин, купим тебе платье и туфли, мне что-то не очень нравятся эти джинсы и свитер.

— Это вещи Оскара... — Она хотела рассказать ему о бритве, о призраке Оскара, но, подумав, решила, что это будет неэтично и просто-напросто даже глупо.

— Ты любила его?

— Я и сейчас его люблю, — ответила она с вызовом, давая ему прочувствовать, что Оскар занимал не последнее место в ее жизни и что он, Амфиарай, пусть и косвенно, но все равно был виноват в его смерти. Ведь даже если его и убили, то убийца хорошо был осведомлен о его душевном состоянии, поэтому и представил все как самоубийство.

— Покойников нельзя любить. Их можно только помнить...

— Это мое дело — любить или помнить. Я и тебя не люблю, Амфиарай... Меня влечет к тебе, но это, я думаю, не любовь. Ведь если бы я тебя по-настоящему любила, то не злилась бы на твое долгое отсутствие. Я бы нашла тысячу оправданий каждому твоему неблаговидному поступку...

— Но ты еще полюбишь меня, я в этом уверен... Но все равно, спасибо за откровенность. Ни одна женщина не была со мной столь честна. Тем более если чувствовала, что ей с неба может свалиться несколько тысяч долларов. По большей своей части женщины — продажные существа. И я рад, что не ошибся в тебе...

Но она-то видела, что его больно задели ее слова. Я не должна была так говорить. А что, если я люблю его? Что, если этими словами я пытаюсь сама себе внушить нелюбовь к нему? Это инстинкт самосохранения движет мною?

— Так ты не против хотя бы поужинать со мной?

— Я с тобой... Разве ты еще не понял? Вот только я теперь не буду уверена, что и ты ко мне будешь относиться по-прежнему...

— Это после твоих слов? Нет, Рита, я благодарен тебе за твои слова... Ведь другие женщины, которые клялись мне в вечной любви, на самом деле тоже не любили, но они лгали... И вообще, я не уверен, что кто-нибудь на самом деле знает, что такое любовь... Так мы едем?

— Едем...

На Кузнецком мосту он остановил машину, и они с Ритой вошли в небольшой модный магазин, где на плечиках висели совершенно невообразимые платья и костюмы ярких, флуоресцентных расцветок, своим стилем и орнаментом напоминающие цыганщину.

— Это цыганщина! — Рита и не заметила, как произнесла это вслух. — Разве это все можно носить, да еще и отдавать тысячи долларов... Что это за фирма?

Обиженная продавщица затараторила что-то о том, что это эксклюзивные работы одного из известнейших французских модельеров, который находится в поиске...

— Я думаю, что он еще продолжает находиться в поиске, но пока еще ничего не нашел. Но мадьяры бы оценили эти чудовищные юбки и платья... Рай, пойдем отсюда, мне не надо этих розовых и зеленых цветов...

В соседнем бутике Рита подобрала себе скромное гофрированное платье стального оттенка, вышитые серебром туфельки и в таком наряде отправилась с Амфиараем в ресторан «Коко Банча». Все время, что она находилась в машине, глядя из окна на летящую мимо нее мокрую от дождя и сверкающую радужными рекламными огнями Москву, Рита пыталась для себя выработать линию ее поведения с Амфиараем. Первые шаги ею уже были сделаны: она показала ему свои коготки и острые зубки. Пусть не думает, что его исчезновение будет ею вот так просто забыто и прощено. Признаваясь ему в том, что она не любит его, Рита в какой-то мере надеялась даже на разрыв с Амфиараем. Ведь тогда в ее жизни воцарилось бы спокойствие и ей понадобилось бы не так много времени, чтобы вытравить его из своего сердца. Но, с другой стороны, брак с Амфиараем помог бы справиться ей с другим чувством — одиночеством. Ведь ей, привыкшей жить в браке, пока еще не удалось после смерти Оскара заполнить образовавшуюся в ее сердце брешь. Хотя некоторые слабые попытки представить на его месте надежного и серьезного, но холодноватого Можарова все-таки были. И именно Сергея, но никак не Амфиарая... Неужели и ее смутило баснословное богатство этого смуглого и зеленоглазого красавца? Амфиарай... Совершенной формы амфора, до краев заполненная сладкой отравой страсти, любви...

Грек Амфиарай предпочитал испанскую, мексиканскую и итальянскую кухню. Худой и поджарый, ел он, однако, много и аппетитно. Но больше всего Риту удивили зажигательные латиноамериканские танцы, которые исполнил ей — и это на полный желудок! — ее удивительный любовник. Понятное дело, что танцевал он не как профессионал, но как человек крайне азартный, смелый, дерзкий и даже опасный. Ведь в танце человек раскрывается наиболее полно. Если же к этим впечатлениям (зажигательные движения, пот, катящийся градом, резкие выпады и холодный взгляд бесстрастных глаз) добавить другие, полные неги и изысканных ласк, то портрет Амфиарая получится более полным и в то же самое время более интригующим... Азартный игрок, обожающий риск и ведущий какие-то тонкие и глубокие игры, связанные с финансовыми пирамидами? Пирамиды... Он был в Египте... Пирамиды...

— Что ты делал в Египте? — Рита вяло ковыряла вилкой красные перцы, выискивая там оливки. — Фотографировал пирамиды?

Амфиарай, вернувшись после очередного танца, энергично вытирал лицо большим черным платком. Грудь его тяжело вздымалась. Волосы на голове превратились в блестящие мокрые кольца. Услышав про пирамиды, он весь напрягся.

— Я разве говорил тебе что-нибудь про пирамиды?

— Там, где Египет, там и пирамиды...

Он как-то странно усмехнулся и опрокинул в себя целый бокал ледяного грейпфрутового сока.

— У меня для тебя сюрприз.

— Опять?

— Да... Я ни на минуту не забывал о тебе, а потому приготовил подарок... Правда, эта вещь еще пока не принадлежит мне, но стоит тебе только захотеть, как она станет твоей...

— Камни? — сразу безошибочно догадалась она. — Мы снова едем к ювелиру?

— Да, а ты откуда знаешь?

— Так ведь камни, они и в Африке камни... Да только ты покупаешь эти камни себе, а не мне. Завтра ты снова исчезнешь вместе с саквояжем...

— Тебе известно и про саквояж? Откуда? Тамара Петровна? — Он покачал головой и бросил хищнический взгляд в сторону. — Старая корова... Ненасытная тварь...

Эти грубые слова обожгли Риту. Она даже вся как-то внутренне сжалась, испугалась.

— Тебе не нравится, что я так выражаюсь? Твой Оскар разве не ругался матом? Он, который с утра до ночи запускал свои тонкие волосатые руки в женские...

— Прекрати! — вспыхнула она. — И не смей с таким цинизмом отзываться о моем муже. Ты сейчас похож на злого, голодного и жестокого зверя...

— А я и есть голодный. Я соскучился по тебе, по твоему телу, по твоим губам... Поедем скорее ко мне... Вот только заедем за камешком — и домой... А что касается моих подарков, то сегодня же я сам лично отвезу тебя с моим саквояжем, в котором будут лежать все мои подарки, уже к тебе домой, где ты все это надежно спрячешь... Эти украшения будут находиться на твоей территории, чтобы тебе в голову не лезла всякая чепуха! Но только с условием.

— С каким? — Ее бросило в жар. Ей даже стало стыдно за свои упреки относительно подарков. «Подумает еще, что... А! Бог с ним, пусть думает что хочет».

— После этого ты вернешься ко мне, и мы уже будем вместе. Распишемся, чтобы не было проблем, я даже знаю, где проведем медовый месяц. Только бы все получилось, только бы не сорвалось. Я устал жить одиноким волком. Я хочу семью, детей...

— Но у меня может и не быть детей... Я же говорила...

— Мы вылечим тебя. Я свожу тебя в Тибет или Болгарию...

— И где будем жить? На квартире этой... Тамары Петровны?

— Глупая... Господи, ну какая же ты у меня глупая! Это — моя квартира. Она только присматривает за ней и выполняет какие-то мелкие поручения... Она знает, что стоит ей только сделать шаг влево или вправо... башка ее покатится далеко по Садовому кольцу... Я еще разберусь с ней и с этой сумочкой... Надо же — я украл у тебя сто долларов! Вот свинья!

— Успокойся. Слаб человек...

— Так мы едем сейчас к Юзу?

— Это кто?

— Ювелир. Его все зовут Юз...

Тая

— Это он, это проклятый грек! — Тая в сердцах швырнула от себя пачку сигарет. — Это какую же власть нужно иметь над бедной женщиной, чтобы так измываться... И она-то, вы видели ее лицо? Как зомби... Даже с нами по-человечески не попрощалась, не извинилась, выпорхнула как птичка, и все... Я, конечно, понимаю ее, бабы, сорвавшись, еще и не так себя ведут. Но они хотя бы верят в свое счастье, а она? Рита? Да я с ней столько раз говорила об этом, столько внушала ей, что встречи с этим человеком окончательно погубят ее... Ну и дела, я вам скажу...

— Не знаю, как вы, — сказал Сергей, который страдал и переживал по поводу неожиданного поступка Риты больше остальных, — но у меня из головы не идут эти бриллианты... Зачем, спрашивается, было тратить на Риту такие бешеные деньги, чтобы потом бросить ее? А теперь вот вернуться опять.

Саша, слушая и вздыхая, пытался курить, но у него это плохо получалось. Он даже закашлялся. Стриженая голова его походила на вечерний одуванчик.

— Брось курить, если не умеешь, — махнула рукой Тая, не зная, то ли плакать ей, что у нее такой смешной и совсем еще юный любовник, то ли смеяться. — Лучше выпей, честное слово... Саша, ну вспомни, может, ему в машине действительно кто-то позвонил?

— Не знаю, я же говорил, что отвлекался, постоянно ждал, когда он выйдет из машины. Но разве сейчас это играет какую-то роль? Амфиарай повез ее наверняка на эту квартиру, где ты был, Сергей. Или же куда-нибудь за город. Что касается того, имеет ли Амфиарай отношение к порнобизнесу, я уверен, что Рита ему нужна не для этого. И ты, Сергей, — он посмотрел на Можарова с явным сочувствием, — знаешь зачем... Рита — красивая, вот он и ездит к ней. Может, и женится... А исчез он потому, что влип в какую-нибудь историю, больше я ничего не могу придумать.

— Ему могли позвонить просто по делу, по срочному делу... — добавила Тая. — И это дело не терпело отлагательства. Если Рита так отреагировала на его звонок, значит, он в двух словах объяснил ей причину своего исчезновения.

— Да как можно объяснить за несколько секунд? — взвился и без того находящийся на пределе Можаров. — Он позвал, и она побежала. Как собачонка.

— А вот этого не надо! — вспыхнул Саша и даже привстал. Его по ушам резануло, когда его Риту, к которой он продолжал до сих пор испытывать чувства, но больше все же платонического характера, посмели сравнивать с собачонкой.

— Ну извини... — покраснел Можаров. — Сорвалось. Значит, так, Тая, запри дверь, проследи, чтобы здесь было все в порядке, возьми себе ключи и жди ее. А я поеду на Варварку. Я должен сам, своими глазами увидеть их вместе. И по ее виду пойму, какие между ними отношения...

— Как будто ты и сам не знаешь, какие отношения могут быть между мужчиной и женщиной, — безжалостно заметила категоричная и прямая Тая.

— Я могу с тобой... — предложил Саша.

— Нет, — категорично сказала Тая. — Ты пойдешь со мной. Завтра у меня важный день, и мне надо поговорить с тобой... — И, уже обращаясь к Можарову, словно Саша здесь совершенно не при чем: — Представляешь, Сергей, завтра прилетает мой муж... и я не знаю, что мне делать... Я не хочу жить с ним под одной крышей, я не знаю, что он мне скажет, какие условия поставит, чтобы с ним развестись... У меня есть немного денег, но на квартиру, вернее, даже на комнату не хватит... Может, ты возьмешь меня к себе на работу? Я буду вам готовить, заваривать чай, убираться. Уж что-что, а это я умею делать отлично.

— Брось, Тая, все будет хорошо, и твой муж не оставит тебя без средств к существованию. Но сама идея насчет обедов мне, честно говоря, нравится. Здесь даже думать нечего. У меня в штате сейчас человек двенадцать, с Сашей — тринадцать. И мы все питаемся черт-те как, портим себе желудки. Я даже знаю, где можно разместить маленькую кухню, там есть вытяжка... А если разбить одну стену, то одно из складских помещений можно переоборудовать под обеденный зал, куда поставим три-четыре стола, стулья...

— Надо же, как ты быстро все прокрутил... — с горечью заметила Тая, — вот только забыл, куда мне раскладушку поставить...

— Говорю же, все будет нормально, вы разменяете квартиру...

— Нет, мой муж ни за что не станет менять эту квартиру. Он слишком много в нее вложил, он же соединил две квартиры, как и Оскар... Если только он попробует откупиться...

— Тая, ты меня извини, но мне пора... Если этот Амфиарай такой, каким я его себе представляю, то есть пижон еще тот, то он сначала будет девушку кормить в каком-нибудь шикарном ресторане, чтобы за рюмкой объясниться и вымолить прощение, а уж потом повезет делать подарки... И только после этого они поедут на Варварку. Или же... или же эта Тамара Петровна уже подсуетилась и приготовила сладкой парочке ужин, положила на лед шампанское и взбила подушки... Господи, какая мерзость!

Тая подошла к Сергею и положила ему руку на плечо.

— Сережа, я все понимаю, я вижу, как ты относишься к Рите и хочешь ее спасти, но учти — чем больше ты будешь им чинить препятствий, тем хуже для тебя... Когда женщина любит…

— Да хватит меня учить! Никого она не любит! Понятно? Никого! И в первую очередь она не любит себя. Она и мужа своего не любила, а вышла замуж, потому что этого хотели ее родители. И этого Амфиарая тоже не любит, просто ей до смерти хочется узнать, имеет ли она над ним такую же власть, как и он над ней. Он оскорбил ее, унизил, и теперь она либо простит его, либо постарается отомстить. Она сама не знает, чего хочет. А потому ее придется отдирать от него, как шкуру... Я даже допускаю, что он любит ее. Но как любит, так и погубит. Потому что там, где водятся такие деньжищи, где-то совсем рядом витает смерть... И живет этот Амфиарай, судя по тому, что мне удалось узнать от этой тетки, одним днем. Сделал дело, наварил денег — и на дно. С кем-нибудь не поделился — в расход... А если она будет рядом с ним, то автоматически станет мишенью для его врагов...

— В тебе говорит ревность, я понимаю... Ты извини, что я вмешиваюсь... Я не имела права...

— Да ладно... А насчет своего будущего ты не переживай — что-нибудь придумаем. Может, ты не только нам обеды будешь готовить, а откроем кафе... В том же здании. У меня есть на примете одно помещение, которое можно сначала взять в аренду, а потом постепенно выкупить и отремонтировать. Но это так не решается, здесь надо все обмозговать... Я не люблю бросать слов на ветер. — Он помолчал немного и добавил: — Тогда бы и Рита занялась чем-нибудь полезным и почувствовала бы себя по-другому... Вот теперь все, я пошел... Заприте квартиру...

Тая, глядя ему вслед, покачала головой. Вернулась за стол, закурила.

— Твой муж приезжает? — раздался Сашин голос.

— Да, милый, — грустно улыбнулась она. — Или завтра, или через три дня. Он звонил мне, оставил сообщение на автоответчике. Я с трудом узнала его голос.

— Мне надо забрать свои вещи?

— Надо. Я тебе все соберу, а компьютер перенесем пока к Рите, я думаю, что она не будет возражать. Но ты не переживай, в наших отношениях ничего не изменится. Вот только я не знаю, где буду жить. Попрошусь к Рите, у нее здесь много места. Может, снимем комнатку, а?

Она пыталась шутить, но у нее ничего не получалось.

— Саша... — Она подошла к нему и обняла сзади. — А ты уверен, что нам стоит и дальше встречаться?

Он боялся этого разговора и знал, что после разговора с его матерью он все равно состоится. И теперь ждал приговора. Он за то недолгое время, что они были вместе, успел так привязаться к ней, так прикипеть, что ни ее возраст, ни появившиеся возле глаз морщинки, которые она тщательно скрывала под слоем пудры, ни ее манера поведения, которая могла бы вывести из себя любого взрослого мужчину, — ничто не могло заставить его расстаться с Таей. Весь день, вставляя окна в чужих домах, он мечтал о своем доме, похожем на тот, где он жил у Таи, и все его мечты были связаны именно с ее присутствием в его жизни. Он не думал о детях в силу своего возраста, но ему нравилось играть роль заботливого и нежного любовника, делающего своей взрослой и умной женщине подарки, дарящего ей цветы.

Тая — первый человек в его жизни, открывший ему театр. В семье Алфимовых любили говорить о театре и кино («Да, театр — это вещь!» Или: «Хорошо этим актерам, у них жизнь интересная, не то что у нас с вами». Или: «Вот! Учись, Саша, поступишь в театральный, будешь где-нибудь в Ленкоме или на Таганке играть, на гастроли в Америку поедешь, нам с матерью про другие страны расскажешь»), да и то когда по телевизору шла какая-нибудь постановка или же показывали интервью с известными актерами. Но этим, как правило, культурная жизнь семьи и ограничивалась. Ни мать Ирина Васильевна, ни отец Саши в театр не ходили: все вечера после ужина проводили перед телевизором, где и засыпали. И тут вдруг на Сашу навалилась такая громада театральных удовольствий, что он даже разозлился на родителей за то, что они ничего не сделали в этом отношении для его развития.

Оказывается, театр — это отражение его, Сашкиной, жизни. Почти во всех пьесах и постановках, где они были с Таей, сюжет был построен на любви. И Саша хорошо понимал страдания героев. Еще он открыл для себя красоту самого театра, которая начиналась уже с мраморных лестниц или уютных холлов, пропахших ароматом кофе и духов, мастикой для паркета и шоколадом, и продолжалась на сцене: таинственные декорации словно из другого, потустороннего мира, кажущиеся необычайно красивыми, уютными, яркие костюмы, звонкие голоса артистов, музыка!

Сначала они были в Большом, где давали «Жизель», и Саша как зачарованный смотрел на порхающих в прозрачных одеждах, словно сотканных из воздуха и музыки, танцовщиц. В антракте Тая рассказывала ему об Адане, о том, что переживает и чувствует несчастная и разочарованная Жизель и как это передано в музыке. Но Сашу поразила сама сцена и кружащиеся словно снежинки белоснежные виллисы с миртовыми веточками в руках. «Я бездельник», — говорил он Тае, покупавшей ему мороженое, имея в виду тружениц-балерин, все свое время проводящих в репетициях и выкладывающихся на сцене предельно. «Брось, не бери в голову. Каждый человек выкладывается на своем месте. Ты вот, к примеру, вставляешь окна, работаешь до седьмого пота, а балерины — на сцене и у станка... Ты лучше спроси меня, что делаю я? Где выкладываюсь?» Саша смущенно посмотрел на нее и покачал головой. «То-то... Любовь — это тоже труд. Ею надо заниматься постоянно, чтобы она не прошла. И я люблю тебя, Сашенька...»

У него от таких слов голова кружилась. Он стоял в фойе в своем скромном сереньком костюме и знал, что многие находящиеся поблизости мужчины с вожделением посматривают на роскошную, яркую брюнетку в вызывающе открытом платье, демонстрирующем ее великолепную фигурку, точеные ножки, а заодно и всю ее дерзость и смелость, вместе взятые, заключавшиеся в том, что она здесь с ним, со своим юным любовником, и что она счастлива тем, что не расстанется с ним и после спектакля, что они вместе вернутся домой, где, едва перешагнув порог квартиры, тотчас предадутся самой настоящей безумной и отчаянной любви...

Еще больший восторг Саша испытал на спектакле в Театре на Малой Бронной по пьесе Саган «Пианино в траве». Как он переживал за Мод, эту очаровательную женщину, так похожую на Таю, которая решила собрать своих старых друзей и любовников, чтобы реанимировать молодость, а вместе с ней — свою пылкую любовь... Ему, Саше, захотелось туда, на сцену, к Мод, обнять ее, утешить, поцеловать перебинтованные запястья, припасть к ее ногам. Ему казалось, что он стал даже лучше понимать женщин и саму жизнь... И он был невероятно счастлив, что с ним рядом сидела его Мод, его прекрасная женщина, с которой он почувствовал себя хотя бы немного мужчиной.

Он понимал, что слишком молод для нее и что он наскучит ей очень скоро, как приторный зефир. Что она, переев его, увлечется другим, более опытным и зрелым мужчиной. Но шло время (Саша считал недели), а отношения у них становились все лучше и лучше. Быть может, свою роль сыграло то, что Тая никогда не забывала напоминать ему о том, что, встречаясь с ней, он, в сущности, остается свободным. Она не исключала возможность его увлечения ровесницей, но Сашу это только злило. Больше того, понимая всю полноту своей свободы, он стал ценить время, проведенное как раз с Таей! Он не хотел никаких ровесниц с их ехидными взглядами, дурацким смехом и нелепой и куцей подростковой одеждой, под которой гремели кости и торчали в разные стороны непонятные груди. Саше нравилась Тая со всеми ее женскими прелестями, начиная с яркой внешности и хорошо сохранившейся фигуры, казавшейся Саше идеальной (полная грудь, крутые бедра, округлый живот, тонкая талия и чудесной формы ножки), и заканчивая изысканным дорогим бельем, сложными застежками, какими-то чулочками-сорочками, тугими платьями, глухими юбками, под которыми все, как ему казалось, принадлежало только ему.

Ему казалось, что с Таей он постиг все женские тайны и что ему, в его семнадцать, дано такое счастье обладания женщиной, какое не могло присниться, скажем, его отцу. Их жизнь с матерью проходила на Сашиных глазах, а потому он уже мог себе представить, как совокупляются его родители под приглушенный звук телевизора: молча, в темноте и посапывая под душным одеялом.

Тая научила Сашу не стесняться своего тела, не торопиться достигать удовлетворения, а наоборот — растягивать удовольствие и сдерживаться, когда это необходимо. Они стали многое позволять друг другу, и это еще больше сблизило их, сделало почти родными. Ему нравилось выполнять ее мелкие поручения: «Саша, ты не мог бы зайти в аптеку и купить мне что-нибудь от горла». Или: «Будешь в городе, купи мне крем для рук, ты знаешь какой, и печенье наше с тобой». От этого «наше с тобой» у него кружилась голова, и он готов был горы своротить, чтобы только слышать этот нежный и журчащий голосок: «...и печенье наше с тобой»... И что же это, как не любовь?

И теперь вот приезжает муж. Он будет пожирать их печенье, одним взглядом заставит прокиснуть их белую, как молоко, постель...

— Тая, если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду...

Ему нелегко далась эта фраза. Он помертвел, когда произнес ее.

— Господи, ну как же это могло тебе прийти в голову! Саша, никогда не говори так... Да, я нехорошая женщина, я плохая и неверная жена, я все делаю не так, я даже познакомиться с тобой не сумела по-нормальному, а позвонила тебе, как старая и распущенная алкоголичка... Но я не такая, и ты знаешь это. Я не хочу с тобой расставаться. Я хочу всегда быть с тобой, но ты все равно когда-нибудь бросишь меня, потому что мне много лет... Я не знаю, что мне делать! Ведь чем дольше мы будем с тобой, тем тяжелее окажется для меня разрыв... И сейчас, когда приезжает Белосвет... это его фамилия... мы можем попробовать пожить врозь. Не получится — встретимся, а если обстоятельства окажутся на руку судьбе и ей угодно будет растащить нас в разные стороны — значит, так тому и быть...

Огромные голубые глаза ее наполнились слезами. Губы повлажнели, и Саша припал к ним, обнял Таю и чуть не потерял сознание от ужаса, что он теряет ее...

— Тоже мне, муж нашелся... Уехал в свою Африку. Это я муж... Я — муж...

Слово «муж» ошеломило его. И он еще крепче обнял Таю...

Королевские подарки

Йозеф Грабиньский был потомственным ювелиром и унаследовал от своего отца, Сбигнева Грабиньского, большой ювелирный магазин «Каролина» в центре Кракова. В тридцать пять лет женившись на русской девушке по имени Маля, он был уверен, что и всю оставшуюся жизнь проведет в Кракове, занимаясь торговлей драгоценностей, но случилось непредвиденное: забеременев, его молодая жена захотела в Россию. Сначала он воспринял ее желание немедленно переехать в Москву просто как каприз беременной, но потом понял, что это серьезно, и испугался. Ему предстояло выбрать между «Каролиной» и Малей, и сам факт того, что он выбирал между бизнесом и личной жизнью, поверг его в страшное уныние. Малю он любил, к тому же она собиралась одарить его наследником, но и без своего любимого дела он тоже не представлял себе жизни. Ему и наследники-то были нужны для того, чтобы продолжить его. И Йозеф начал подумывать о том, чтобы переехать в Москву. Был, правда, еще один вариант, который устраивал бы обоих супругов: открыть в Москве магазин, являющийся точной копией краковской «Каролины». Но это было делом сложным и требующим колоссальных капиталовложений. И здесь Грабиньскому повезло. Он совершенно случайно познакомился в Москве, куда вместе с женой отправился «в разведку», с одним крупным предпринимателем, который, услышав о том, что Йозеф мечтает открыть в центре Москвы небольшой ювелирный магазин, предложил ему осмотреть свою, приносящую колоссальные убытки кондитерскую прямо на Тверской улице. На вопрос Грабиньского, почему кондитерская стала приносить убытки, предприниматель, которого звали Петром Аркадьевичем Соляных, объяснил, что прямо рядом с ним открылась огромная французская кондитерская, да с таким ассортиментом и низкими ценами, что все любители сладкого сразу же забыли дорогу в старую кондитерскую. Йозеф понимал, что дело, конечно, не во французской кондитерской, а в том, что у Соляных, скорее всего, поменялись планы и что он, судя по некоторым деталям разговора, подумывал вообще уехать из страны, а потому искал теперь выгодных покупателей, которые могли были выкупить у него все помещения и оборудование. Грабиньский всерьез заинтересовался этой кондитерской. И уже через пару месяцев, когда Соляных все-таки покинул страну и перебрался в Нью-Йорк вместе со своим семейством, Йозеф Грабиньский, выкупивший огромное помещение (хотя в его планы входил лишь небольшой магазинчик, преимущественно торгующий бриллиантами), занялся вплотную ремонтом и закупкой английских дорогих витрин. Уже в Москве у него появились партнеры, предлагавшие ему товар на реализацию на очень выгодных условиях. И дело пошло...

Магазин «Каролина» стал пусть и медленно, но все же окупаться. Маля родила сына в тот день, когда Йозеф выкупил и снимаемую ими двухкомнатную квартиру на Садово-Кудринской, и теперь семья жила на два дома — в Москве и Кракове. В Москве Маля тосковала о своей бабушке, жившей в Кракове, и о собственном доме с садом, а приехав в Польшу, — рвалась в Москву. Маленький Петер одинаково бойко говорил на обоих языках, но учился и основное время проводил все-таки в Москве.

Постепенно Йозеф оброс необходимыми связями, у него появились надежные покровители из Администрации президента, и он в Москве, в совершенно чужом для себя городе, почувствовал себя вполне комфортно. В России он столкнулся с таким понятием, как приватизация, которая в своих искаженных до абсурда формах сослужила ему прекрасную службу. Выкупленные чиновниками по бросовой цене огромные помещения, маленькие фабрики, а то и целые заводы постепенно переходили в руки богатых иностранцев, которые, вкладывая в самые разные проекты свои средства, имели большую выгоду. Вложил в ряд строительных компаний свои средства и Грабиньский — и не пожалел об этом. Так каприз беременной Мали обернулся для ювелира Грабиньского (которого в Москве все звали не иначе как Юз — от Йозефа) самой настоящей удачей.

С Амфиараем Диносом он познакомился в один из самых своих звездных дней, когда по предварительному звонку одного из своих лондонских знакомых он принял у себя в маленьком кабинете в глубине «Каролины» молодого и очень красивого грека, пожелавшего купить у него самые крупные бриллианты. Такие покупатели случались у Йозефа и раньше, но Динос покорил сердце Юза своим вкусом: помимо камней, Амфиарай купил у него потрясающую золотую диадему с рубинами, привезенную Юзом из Эмиратов. Стоимость этой диадемы была пятнадцать тысяч долларов, Юз же назначил Амфиараю цену на порядок выше — сто пятьдесят тысяч, действуя методом прощупывания клиента. И он был счастлив, когда понял, что перед ним совершеннейший дилетант, не знающий истинной цены предмета. Зато он понял другое — Амфиарай падок до эксклюзивных вещей и предпочитает покупать вещи, выполненные в одном, максимум двух экземплярах. Так как диадема с рубинами была одна-единственная, ее в Эмиратах заказал для своей невесты один текстильщик, но, после того как узнал, что она ему изменила, продал ее в сердцах за пять тысяч долларов первому попавшемуся ювелиру. Юз, навестивший этого ювелира, выкупил ее за восемь, а уже в Москве выставил за пятнадцать. Когда же Амфиарай, ни слова не говоря, выложил за нее сто пятьдесят, Юз понял, что напал на золотую жилу. Однако в общении с Амфиараем существовал и риск, состоящий в том, что Юз должен был нести ответственность заданное им слово, что вещь исполнена в одном экземпляре. Он-то сам и не собирался обманывать молодого грека, но страх, что, покупая где-нибудь в Лондоне или Париже какое-нибудь колье или браслет, он сам нарвется на обман и Амфиарай узнает, что он купил растиражированную вещь, превращал общение с Амфиараем в своего рода азартную игру.

Однако кулон с огромным желтым бриллиантом в форме капли был точно один во всем мире и привезен специально для Диноса из Лондона. Человеку, продавшему «желтую каплю», Юз бесконечно доверял, а потому по приезде в Москву ему оставалось только ждать появления в «Каролине» Амфиарая. И тот не заставил себя ждать.

Он позвонил и сказал, что приедет не один, а с невестой, и что ему бы хотелось подарить ей в качестве свадебного подарка нечто необычное и дорогое. Обычно Амфиарай приезжал один, и чаще всего ночью. (Чем грек занимался, Юз старался не думать, но предполагал лишь одно: наркотики.) А тут вдруг он появился с прекрасной молодой дамой, сразу же положившей глаз на чудесный платиновый набор. Дама тоже не разбиралась в ценах, но зато обладала хорошим вкусом. И эта парочка за один час потратила в «Каролине» целое состояние, купив и набор, и «желтую каплю».

Когда спустя два дня он услышал в трубке знакомый голос грека, сердце его упало: неужели он оконфузился с «каплей»? Но оказалось, что невесте Амфиарая до того понравился кулон, особенно форма и цвет бриллианта, что она пожелала купить еще один точно такой же, чтобы сделать себе из двух бриллиантов роскошные серьги. А чуть позже — еще один точно такой же бриллиант, чтобы вышел и кулон. Это было потрясение, удар, после которого Юз долго не мог прийти в себя. Где же найти такую «каплю»? Звонить Чарльзу Палмеру, лондонскому ювелиру, и просить его заказать точно такие же два кулона? Но где взять сами камни? Юз, конечно, позвонил, но услышал, что камни редкие и что найти их будет сложно. Тем более когда речь идет об определенной величине и количестве каратов. Юз приуныл. Он сказал, конечно, Амфиараю, что будет искать такие бриллианты, на что грек заметил, что купит эти камни за любые деньги. «Он болен, этот Амфиарай... И зачем ему так много камней? Это страсть, безусловно, это страсть...»

И буквально через две недели Юзу повезло. Нет, он не нашел такого камня, но в его магазин зашла одна дама, вдова, которая, уединившись с ним в кабинете, предложила ему купить у нее необыкновенной красоты кольцо, подаренное ей мужем, который купил его в свое время на аукционе Сотбис за четверть миллиона долларов. И кольцо оказалось настоящим, королевским, каталожным...

«Амфиарай купит его, купит и забудет о своих желтых бриллиантах...» Но дама запросила непомерную цену. Юз стал отчаянно торговаться, объясняя, что у него не комиссионная лавка, что кольцо хоть и новое, но все равно с определенным прошлым. Но дама, пожав плечами, явно не собиралась уступать ни доллара.

— Я знаю, сколько стоят все вещи, которые покупал мне мой муж. Он был известным человеком в России и имел возможность делать мне такие подарки. Но мне некуда появляться в таких дорогих вещах, к тому же я боюсь, что меня ограбят... Я бы хотела выгодно продать их, чтобы на вырученные деньги купить недвижимость себе, моим детям и внучкам. — На вопрос, много ли у нее вещей и не могла бы она рассказать или даже показать свою так называемую коллекцию мужниных подарков, дама сощурила свои заплывшие жиром глазки и сказала: — Разве я похожа на глупого человека? — Юз ее не понял. И тогда она пояснила: — Я, значит, покажу вам все, а потом меня найдут с перерезанным горлом?

«Вот теперь все понятно, — подумал ювелир. — Она сбрендила. У нее запоздалый климакс и на этой почве невроз и паранойя. Но она не врет, у нее действительно что-то есть... Но что?»

— Ладно, приду завтра и принесу один кулон... Он чуть подешевле кольца...

При слове кулон сердце Юза забилось. Каково же было его удивление, когда дама на следующий день принесла точно такой же кулон, какой просил Амфиарай...

Душа Грабиньского воспарила к облакам, как вдруг он услышал:

— Пожалуй, нет. Кулон я вам отдавать не буду. Он странного цвета, и его вряд ли кто примет за настоящий бриллиант... Нет, его вряд ли украдут. И вообще мне пора. Может, когда-нибудь еще зайду, а вы подумайте о моем предложении относительно того кольца... — И с этими словами сумасшедшая дама покинула «Каролину».

Юз, опомнившись, кинулся за ней, но ее уже и след простыл... Когда же она пришла в следующий раз, нервы его были на пределе. Накануне звонил Амфиарай и говорил, что заедет к нему часов в одиннадцать вечера. Ну, как тут было не заволноваться, когда из его рук уходили тысячи и тысячи долларов?! Он стал умолять даму появиться здесь в одиннадцать часов.

— Понимаете, ко мне должен приехать один клиент. Вот он может купить и кольцо, и ваш бриллиант — все вместе. Но прежде он должен посмотреть... А вы исчезаете, даже не желая торговаться...

— Я уже неоднократно говорила вам, господин Грабиньский, что знаю цену своим драгоценностям, а потому не собираюсь сбавлять. Еще я понимаю, что вы печетесь о своих процентах... Вы — посредник. Вот и заламывайте свою цену, набавляйте, я не знаю, десять, двадцать процентов... Это уже ваше дело. Но я цену не опущу. Пожалуйста, я могу прийти в одиннадцать, но тогда мне придется нанять телохранителей. Вы не будете возражать?

— Каких еще телохранителей? Вы что же это, думаете, что я собираюсь вас грабить или убивать?

— Я ничего такого не говорила. Но как еще может себя обезопасить одинокая женщина, вдова, собираясь нести в сумочке драгоценности на сумму в полмиллиона долларов? Я прямо сейчас заеду в частное охранное агентство и прибуду к вам в одиннадцать в сопровождении двух или трех крепких парней. Это мои условия...

Юз был вынужден согласиться, тем более что он, даже принимая Амфиарая, всегда выходил в зал со своими телохранителями и охраной.

В одиннадцать ему из своей машины перезвонил Амфиарай, и двери «Каролины» открылись. Спустя несколько секунд раздался еще один звонок. Приехала дама. И, как и обещала, в сопровождении аж четырех мордоворотов. В отличие от Амфиарая, который был лишь со своей девушкой. Той самой, которая пожелала иметь серьги и ради которой Юз старался вот уже почти два месяца, занимаясь поисками желтых бриллиантов. У девушки был нездоровый и какой-то сонный вид. Она рассеянно смотрела по сторонам, словно не понимая, где она находится и что делает. И только когда подошла к витрине, сразу же ожила и припала к прозрачному стеклу...

Дама по договоренности с Юзом лишь молча показывала кольцо стоимостью двести пятьдесят тысяч долларов, в то время как Юз позже, уже после того, как она удалится в его кабинет со своим кольцом, сам назначит Амфиараю сумму. Кольцо греку понравилось, Юз понял это сразу. И, не долго думая, оценил его для себя по-скромному — триста пятьдесят. Разумеется, он не забыл показать покупателю и сам каталог, где это кольцо было представлено как предмет из коллекции королевской семьи, начальная цена которого составляла приблизительно назначенную Юзом цену. Амфиарая это убедило, и он подозвал к себе девушку:

— Рита, надень кольцо...

Она надела, кольцо оказалось ей впору. Амфиарай вернул его даме, та удалилась, и тогда уже Юз в последний раз озвучил цену.

— Я подумаю... Дело в том, что мы пришли сюда...

Юз снова позвал даму, и теперь уже в ее руках был кулон. Амфиарай полез в карман и достал свой:

— Ваш кулон меньше, он нам не подходит...

— А вам нужен больше? — раскипятилась дама и даже раскраснелась. — Да вы хотя бы знаете, молодой человек, сколько стоит этот бриллиант? Больше ему подавай... И вообще, это не кулон... Это серьга. Вторую я уже продала больше года тому назад в Италии. Это был набор. И существует кулон. Но он стоит очень больших денег...

— Сколько? — не выдержал Юз, но, опомнившись, подхватил даму под руку и привел в свой кабинет. — Дорогуша, мы так не договаривались. Торги веду я, а вы только молча показываете...

— Но у меня сейчас нет с собой этого кулона. Я знаю, что ему нужно... Вот и передайте ему, что мой кулон стоит шестьсот тысяч долларов, и ни на цент меньше. Наварите тысяч пятьдесят, и если он такой крутой, то купит... Но я уверена, что у него не будет таких денег...

— Где ваш кулон?

— Он в Петербурге, мне надо будет за ним съездить. Он надежно спрятан...

— Хорошо, сейчас я спрошу, согласен ли он за эту сумму купить кулон, и если согласится, то вы обещаете его привезти уже через пару дней?

— Вы еще спрашиваете... Да кто же за такие деньги не расстарается? Только все это пустые разговоры. Откуда у этого мальчишки такие деньги?

Но Юз уже не слышал ее. Он вышел к Амфиараю и передал условия и цену. Его поразило еще и то, что он, Юз, опытный ювелир, не смог увидеть разницу между тем кулоном и этим, он был просто уверен, что они одинаковые. Он не мог простить себе такую рассеянность... Он с разрешения Амфиарая, который, немного подумав, согласился с такой ценой, измерил, взвесил бриллиант, записал даже все цифры и побежал к ожидающей его в кабинете даме. Услышав, что сделка все же состоится, они назначили день, когда оба — и продавец и покупатель — встретятся у Юза в «Каролине». Амфиарай расплатился за королевское кольцо, надев его на пальчик своей возлюбленной, на том и распрощались, довольные друг другом.

Когда же в назначенный день и час в магазине появилась дама с кулоном, Юз, облегченно вздохнув, взял у нее драгоценную «желтую каплю» и удалился к себе произвести экспертизу камня. Да, бриллиант был безупречный, роскошный и стоил, пожалуй, всех тех денег, которые она запросила. Юз даже расстроился, что прибавил к шестистам тысячам всего-то пятьдесят. Кроме того, параметры камня в точности соответствовали камню Амфиарая.

Понимая, что такой занятой человек, как Амфиарай, может опоздать на встречу, и тогда сделка не состоится и Юз не получит даже своих пятидесяти тысяч, ювелир решил не искушать судьбу и выкупить у вдовы бриллиант немедленно, прямо сейчас, и тогда уже вдруг ему удастся еще больше содрать с этого черта-грека, этого безумно богатого Аполлона, наживающего свои миллионы долларов на наркотиках... Вдова не возражала, тем более что охрана, по ее словам (а она вновь прибыла в сопровождении теперь уже пятерых мордоворотов), стоила бешеных денег, а потому сделку оформили за полчаса. Юзу остался драгоценный камень, вдове — деньги. Оставалось только дождаться Амфиарая...

Феодосия. Клуб избранных

Как Амфиарай и обещал, после посещения «Каролины», где он купил Рите роскошное королевское кольцо, они заехали на Варварку. Взяли большую картонную коробку из-под платья, в котором хранились футляры с платиновым набором и бриллиантовым кулоном, положили туда еще и перстень, который Рита боялась носить на пальце («Ты что, носить такую дорогую вещь? Ни за что, у меня же его отрубят вместе с пальцем!»), и все эти сокровища привезли к Рите домой.

— Ты уверена, что у тебя дома никого нет?

— Нет, — сказала Рита, глядя на свои окна, в которых уже не горел свет, что означало только одно: вся ее компания, которую она так предательски бросила, ничего не объяснив, покинула ее квартиру, а ключи наверняка взяла себе Тая. — Да и кому быть?

— Когда ты разговаривала со мной по телефону, я слышал какие-то голоса. Мне показалось, что там кто-то был...

— Да, соседка, Тая... Но мы вместе с ней вышли из квартиры, я спустилась к тебе, а она — к себе...

Ну не могла же она признаться Амфиараю в том, что бросила своих гостей и забыла все на свете, едва услышала его голос. Теперь, когда она стояла возле лифта, стыд жаркой волной захлестнул ее. Она поднималась, прижимая к своей груди бесценные сокровища, красная и взмокшая от волнения. Она и теперь-то своим состоянием мало чем отличалась от той прежней Риты, которая несколько часов тому назад слушала по телефону голос своего странного возлюбленного. Ее шатало, предметы расплывались перед глазами, а Амфиарай продолжал оставаться для нее некой неосязаемой субстанцией, цветной и отлично выполненной голограммой. Она не понимала, зачем он делает ей такие сумасшедшие подарки. Хотя его желание перевезти их к ней в квартиру показалось естественным: а как еще он мог бы доказать отсутствие каких-либо корыстных целей и заставить поверить, что он по-настоящему любит ее и собирается связать с ней свою жизнь, не считая того, что он должен быть уверен, что полностью ею прощен?

— Подержи, пожалуйста... Кажется, я захлопнула дверь, поэтому мне надо спуститься к Тае и забрать запасные ключи...

Амфиарай оставался ждать ее на лестнице с коробкой в руках, в то время как она на ватных ногах спускалась по лестнице к Тае.

— Рита, ты? — Тая открыла ей в одном белье. И хотя лицо ее выражало удивление, Рита поняла, что Тая была уверена в том, что это пришла именно она, иначе бы ни за что не открыла дверь никому: в это время у нее обычно бывал Саша, и Тая не рискнула бы даже подойти в таком виде к двери. — Проходи...

— Нет, я не могу... Тая, ты извини, что так поздно. Я за ключами...

— Понятное дело, что не на свиданье ко мне пришла. Лучше скажи мне: ты как? С тобой все в порядке? — Тая говорила шепотом, но Рита все равно показала ей жестом, приложив палец к губам, чтобы она молчала и что она не одна, наверху ее ждут. Тая молча кивнула и тяжело вздохнула, как может только вздыхать человек, которому далеко не безразлична судьба ближнего. Рита же, качнувшись на каблуках, в приливе теплых чувств к все понимающей подружке поцеловала ее куда-то в ухо и чуть не разрыдалась, как человек, собирающийся в неизвестность и не уверенный в том, что когда-нибудь вернется. Тая подбодрила ее, сжав ей запястье, торжественно, словно благословляя, вложив ей в руку ключи. На том и расстались.

...На глазах у Амфиарая Рита спрятала коробку в шкаф, рядом с коробками с обувью, и ей сразу же стало как-то не по себе: теперь драгоценности, которые она согласилась принять от своего любовника, находились по соседству с зимними теплыми ботинками покойного Оскара, его легкими, свиной кожи, летними туфлями и круглой коробкой с его почти что новой французской велюровой шляпой. Она сразу же представила себе Оскара, спокойно возвратившегося «на побывку» с того света и устроившегося где-нибудь рядышком в кресле (если вообще не присевшего на супружеское ложе) и с интересом наблюдавшего теперь за «сладкой парочкой» — своей распутной женой и Амфиараем, — заботливо укладывающей сокровища в их семейный шкаф.

— Теперь ты спокойна? — Амфиарай обнял ее. — Я не знаю, что еще можно сделать, чтобы ты наконец доверилась мне. Я — с тобой, Рита. Ты веришь мне?

Он смотрел ей в глаза и обдавал ее лицо своим дыханием. И она таяла в его объятиях, как сладкое, съедобное масло, обреченное быть проглоченным этим смертоносным неведомым греческим насекомым по имени Амфиарай. Ни тело ее, ни разум не принадлежали ей. Понимая, что принесенные сюда драгоценности — залог ее принадлежности этому мужчине, она дрожала, чувствуя, как его властные и нетерпеливые руки лишают ее одежды, как снимают покров за покровом, обнажая постепенно тело, а вместе с ним и душу.

— Амфиарай, я прошу тебя, не надо здесь, не надо... Здесь Оскар. Он следит за нами, он все видит, и ему больно видеть нас вместе... Ну, пожалуйста, я прошу тебя... Не здесь, не здесь! Не на этой постели.

По лицу ее текли слезы. Прорычав что-то и, видимо, разозлившись на эти слова, Амфиарай резким движением перевернул ее на живот, и она прямо лицом упала на мягкую подушку, еще хранившую запах тела и волос живого Оскара. Это было невыносимо. Двойное чувство отвращения охватило ее — ей показалось, что ее хотят взять сразу двое мужчин — Оскар и Амфиарай, — и одинаково отвратительным ей показалось предстоящее совокупление. Ее женское естество противилось вторжению грубой и огненной мужской плоти. Сомкнув бедра и словно окаменев, Рита ждала развязки. Она знала, чувствовала, что сейчас наступит тот момент, которого она всегда боялась в отношении с мужем и, не допуская которого, уступала по первому его требованию: грубость, замешенная на злости и непонимании ее как женщины, не желающей этого мужчину. Оскар, муж, как мог он поверить в то, что живущая рядом с ним женщина не хочет его, живет и не хочет. Или Амфиарай. Она ушла от мужа к нему, тогда почему же сопротивляется самому естественному желанию, которое только может мужчина испытывать к женщине? Что это? Обман? Его обманули? Рита, выходит, обманывала не только своего мужа, живя с ним, но не желая его, но и Амфиарая, своего любовника, близость с которым приносила ей невыносимое блаженство и одновременно вызывала чувство отторжения... И разве она не понимала того, что стоит им переступить порог ее квартиры, как Амфиарай — завоеватель, оказавшись в стане своего соперника, первое, что сделает, это овладеет женщиной, Ритой, женой Оскара?! Она и хотела этого, и не хотела. Она боялась очередного предательства по отношению уже к покойному Оскару и словно видела его, сидящего на кресле и с презрением разглядывающего совокупляющуюся пару...

Амфиараю помешал звонок в дверь. Он прозвучал как раз в тот момент, когда она с закинутыми назад, руками и перекошенным от отвращения лицом затихла на постели среди подушек и смятых простынь, готовая принять своего нового хозяина.

Ее любовник замер, прислушиваясь, словно спрашивая, а не послышался ли ему этот так не вовремя прозвучавший звук. Лицо его напряглось, когда он с силой повернул Риту за плечи, чтобы увидеть ее мокрое от слез, красное лицо и спросить, кто бы это мог быть.

— Я не знаю...

— Но ты не откроешь... Ты же понимаешь, что теперь ты не имеешь права открывать дверь другим мужчинам. Теперь я твой мужчина. Я твой муж, и ты должна соблюдать приличия.

— А с чего ты взял, что я приличная женщина? — Слова вырвались против ее воли, она даже испугалась.

— Не говори глупостей...

И он, растопырив пальцы и всей сильной пятерней прижав ее шеей к постели, медленно вошел в нее. Она застонала от непонятного чувства, похожего на боль, но пронзившего ее всю, от макушки до кончиков пальцев. Тот, кто звонил за дверью, и не подозревал, что каждым своим звонком словно подгоняет движения Амфиарая. Этот отвлекающий и раздражающий звук оказался роскошным подарком для такого искушенного в любви и находящего удовольствие во всем, что только может усилить сексуальное чувство, мужчины, каким был Амфиарай. Звонки возбуждали его, придавали сил... Когда же Рита услышала голос Можарова, требующего, чтобы ему открыли, она поняла, что потеряла своих друзей и что теперь она не посмеет посмотреть в глаза ни ему, ни Сашеньке, ни даже Тае... Она понимала, что Можаров звонит, обеспокоенный лишь тем, что ей здесь, в ее квартире, может грозить опасность. Он наверняка выследил их, ведь он знал про квартиру на Варварке, значит, он мог видеть Амфиарая, который привез ее и поднялся с ней сюда.

Амфиарай затих, поднялся и, обливаясь потом, сел на постели. Тело его блестело, волосы казались политы сахарным сиропом. Приторный мужчина, наполнивший ее сладкой отравой.

— Это Можаров... Я слышу его голос, больше некому... Ты хочешь ему открыть? Ты уже спала с ним? Он — твой любовник? Это он утешал тебя, когда я исчез?

Он говорил это тихим голосом, но для Риты лучше было бы, если бы он заорал на нее или даже ударил.

— Ты не смеешь разговаривать со мной таким тоном... особенно после того, что ты сейчас сделал здесь, на кровати, где я столько ночей провела со своим мужем... Тебе было важно сделать это? Ты хотел этого?

— Я хотел тебя, и этого, я думаю, вполне достаточно. Ты стала очень нервной, Рита. Господи, да когда же он прекратит звонить?!

— Я думаю, надо открыть. Он не уйдет. Он все знает, Амфиарай, он знает, что ты тогда бросил меня и исчез, а потому сделает все, чтобы убедиться в том, что со мной все в порядке... Он мой друг, Рай...

— А я что, твой враг?

Амфиарай накинул на себя простыню и сел, свесив руки. Покачал головой. Можаров ну никак не входил в его планы.

Рита, завернувшись в другую простыню, чувствуя необыкновенную легкость во всем теле, вышла из спальни и направилась в прихожую. Каждый звонок отдавался в гулкой и словно увеличившейся до невероятных размеров больной голове.

— Сережа, это ты? — спросила она не своим голосом в перерыве между звонками.

— Рита, господи, наконец-то я услышал тебя... Ты можешь открыть?

— Сергей, тебе лучше уйти...

— Я никуда не уйду! — сказал он твердо. — Этот человек опаснее змеи. Не слушай его, не верь ему... Он снова обманет тебя...

Рита замерла: в подъезде послышались какие-то шаги, шепот, приглушенные голоса.

— Сергей, тебе лучше уйти...

— Пусти... Ты ничего не понимаешь... Они там... вдвоем...

— Ты выглядишь смешно. Пойми, она не одна и не может тебе открыть. Ты же мужчина, ты должен понимать.

Ну конечно, это была Тая. Она вышла на шум и поднялась. Увидела Сергея и теперь пытается увести его. Рита вернулась к Амфиараю.

— Ты должен был увезти меня отсюда. Сразу же...

Он быстро оделся. Звонки прекратились.

— Ладно, поехали...

— Я никуда не поеду...

— Как это никуда? Что-то я тебя совсем не понимаю... Ты поедешь со мной...

— Амфиарай, если ты хочешь сохранить со мной хотя бы сотую часть тех отношений, что нас связывали, оставь меня хотя бы сегодня в покое... Мне надо прийти в себя и успокоиться. Если же ты считаешь, что теперь имеешь полное право распоряжаться мною, то должна предупредить тебя сразу: я не принадлежу тебе...

— А кому же это мы принадлежим? Можарову? — Он нехорошо ухмыльнулся. — Этому ходячему стеклопакету? Что такое ты несешь? Рита, опомнись! Ты же любишь меня!

— Я не знаю, Амфиарай, люблю я тебя или нет, но я устала от всего этого... — Она обвела рукой воздух. — Ты — как взрыв. Мне трудно с тобой. Я не понимаю ничего из того, что ты делаешь якобы для меня. К чему такие дикие траты? Эти драгоценности? Откуда у тебя деньги? Куда ты исчезаешь? Что ты хочешь от жизни? От меня? Детей? Семью? Но я не верю тебе... Человек, который хочет семью, не ведет себя так, как ты. Ты — ветер. Ты носишься по свету, что-то ищешь, а вот что, я никак не пойму... Но главное, чего я не могу постичь, это — зачем я тебе? Ты — молодой и красивый мужчина, зачем тебе я, вдова, женщина, которая тебя к тому же еще и не любит?

— Я не верю тебе...

— Это, в сущности, твое дело. Но я на самом деле не знаю, что такое любовь. Ты пробудил во мне чувственность, но этого недостаточно. Я всегда любила лишь одного мужчину, и он был моим мужем.

— Неправда, ты все лжешь, ты не могла любить Оскара и в то же самое время спать со мной. Ты и сама не знаешь.

— Правильно, я действительно сама ничего не понимаю, со мной такого никогда не было, а если и было, то ко взрослой жизни не имеет никакого отношения... И мне стыдно, понимаешь, стыдно, что я обманываю всех вокруг, в том числе и себя. Словно кто-то движет мною, руководит моими действиями, и я совсем уже перестала принадлежать себе.

— У тебя истерика. Иди ко мне, успокойся... Вот ты спрашиваешь, почему я выбрал тебя. — Амфиарай посадил Риту к себе на колени, обнял ее и прижал к себе, разговаривая с ней как с ребенком, нежно и ласково: — Может, как раз и потому, что ты относишься ко мне не так, как остальные женщины. Хотя изначально я ценил лишь твою красоту, не скрою. Я и к Ащепковым зачастил лишь в надежде встретить там тебя. Леня мне рассказывал о тебе, о твоем раннем браке, об Оскаре, который любит тебя, и уже тогда я знал, что ты будешь моей. Я завидовал Оскару, что он может каждый день видеть тебя, слышать, наслаждаться твоим обществом, есть из твоих рук, что ты принадлежишь ему, наконец!

— Но я — обыкновенная женщина, что особенного ты во мне увидел?

— Я же говорю — красоту. Ты — редкий музейный экспонат, бесценный и уникальный. Ты просто привыкла к своей внешности, к своим роскошным волосам, глазам, губам... А я вижу тебя даже не просто как мужчина, а как истинный ценитель красоты, понимаешь?

— То есть ты воспринимаешь меня просто как предмет? Красивый предмет? А ты случайно не предлагал Оскару купить меня, как какую-нибудь картину или этрусскую вазу?

— Если бы твой муж был другого склада, то, может, и предложил бы, но я знал, кто он и что из себя представляет, а потому не стал рисковать.

— Рай, ты говоришь это серьезно или просто дразнишь меня, испытываешь мое терпение?

— И то, и другое. Я счастлив, что ты сейчас сидишь у меня на коленях и что никакие Оскары уже не имеют на тебя право.

Рита вдруг подумала о том, что сидит на коленях убийцы мужа, и содрогнулась...

— Амфиарай... Ты сказал мне, что будто бы знаешь точно, что Оскар умер не своей смертью. Но если это так, значит, его убил человек, которому была выгодна его смерть. Кто этот человек? И кому понадобилось лишать жизни известного доктора, в сущности, безобидного человека?..

— Рита, но я не убивал твоего мужа... Ведь за твоими словами стоит главный вопрос: имею ли я к этому убийству отношение? Так вот, отвечаю: нет, нет и еще раз нет. Я —не убийца. И если я и добываю деньги не вполне законным путем, то это еще не говорит о том, что я торгую смертью. К тому же ты ушла от Оскара, когда он был еще жив, и ушла сама, по своей воле. Если ты хочешь, чтобы я нанял частного детектива, который бы нашел убийцу твоего мужа, то я готов оплатить все расходы... Ведь в конечном счете этот человек хотел вашей семье зла, следовательно, он может быть опасен и для тебя...

— У меня есть деньги, и я сама в состоянии нанять детектива... — рассеянно проговорила Рита, чувствуя, как мерзнет в объятиях Амфиарая ее тело. — Послушай, ты обещал мне рассказать о себе...

— Ты хочешь узнать, чем я занимаюсь, или тебя интересует мое прошлое, детство, родители, братья, сестры?..

— Все.

— Хорошо. Слушай. Я родился в Феодосии. Раньше там жили греки.

Рита закрыла глаза и увидела небольшой приморский город и смуглого худенького мальчика с шапкой черных блестящих кудрей на голове, носящегося на велосипеде по пыльным душным улицам...

Бедная семья, пьющий отец, курортники, сорящие деньгами, море, кухня, пропитанная запахами дешевой жареной рыбы... Образ взрослого Амфиарая никак не соединялся в ее сознании с черноволосым и неприкаянным подростком. Откровенный рассказ Рая о том, как его лишила девственности взрослая женщина, заезжая курортница, подарившая ему на память золотые часы и оставившая как волчица на его спине шрам от зубов («она была ненормальная, эта Инга, просто сумасшедшая, она кусала меня и получала от этого дикое наслаждение»), потряс Риту. Мальчик рос, становился настолько красивым, что организовал в своей родной Феодосии клуб, куда набирал исключительно красивых мальчиков и девочек. Они, объединившись, пытались доказать всем остальным («уродам») свое превосходство и избранность, и, хотя все это было всего лишь детской игрой, Амфиарай уже тогда почувствовал, что его красота — единственный способ вырваться из нищеты, из ставшего ему невыносимо тесным и скучным города, из суетной и бестолковой жизни провинциального подростка. И он сбежал из дома, добрался до Москвы и стал вором-карманником. Его подобрала опять же таки женщина, одинокая, незамужняя, которая сделала его своим любовником и наследником. После ее смерти Амфиараю досталась большая квартира на Тверской, дача и кое-какие средства. Но деньги быстро растаяли, и уже через полгода Амфиарай стал сдавать свою квартиру, а сам перебрался в Марфино, на дачу. И вот там познакомился с одним человеком, соседом по даче, который научил его зарабатывать деньги.

— Антиквариат, — просто объяснил Амфиарай и улыбнулся легкой, радостной улыбкой.

— Ты занимаешься антиквариатом?

— В основном, да. Но я не образованный человек, я — делец. В то время как Владимир Сергеевич — ходячая энциклопедия. Он банк идей, а я всего лишь исполнитель.

— Он живет в Москве?

— Нет, он вот уже несколько лет живет за границей, в разных странах, и когда ему требуется моя помощь — зовет меня... И я, где бы ни находился, чем бы ни занимался, по первому его звонку сразу же вылетаю в любую точку мира, где мне предстоит работать.

— И что же это за работа?

— Я встречаюсь с известными антикварами, ювелирами и заключаю сделки. Я мало что смыслю в ювелирном деле, в искусстве, но у меня всегда есть ориентиры, которые помогают мне не оставаться внакладе. Так, например, работая с Юзом, я знаю, что он меня никогда не обманет, потому что, по словам Владимира Сергеевича, я для него — один из самых полезных клиентов. Кроме того, скупая у него все подряд и располагая его к себе, я тем самым усыпляю его бдительность и одновременно расставляю ловушку, в которую он рано или поздно попадется за свою алчность... Всегда и во всем надо знать меру.

— Значит, ты что-то придумал и на этот раз? Кулон, эта идея насчет серег?..

— Тсс... Когда все получится, я тебе расскажу.

— Ты расскажи мне лучше про этого человека. Владимира Сергеевича. Кто он? Что из себя представляет?

— Это человек сильных страстей и высокого полета. И мне до него далеко.

— Что значит — сильных страстей?

— Значит, увлекающаяся личность, сильная, незаурядная, которой все подвластно. Он — человек мира. У него много денег, и он находит удовольствие в том, чтобы окружать себя красотой. У него уже много недвижимости в Европе, и все его квартиры и дома просто набиты антиквариатом. Я по сравнению с ним — нищий человек.

— Он использует тебя, твою красоту, чтобы заполучить ту или иную вещь, и тебя это устраивает?

— Да, больше того, я всецело принадлежу ему. И только рядом с ним я ощущаю себя по-настоящему счастливым.

— Вы с ним — любовники?

— Мы с ним — одно целое. Я — его часть.

Рита, завороженная, смотрела на него и не верила услышанному. Он разыгрывает ее, он смеется над ней?! Этого не может быть, чтобы она бросила Оскара ради гея!

— Рита, успокойся, моя любовь к нему не умаляет моей любви к тебе. Я же нормальный мужчина, и я тебе это доказал. Но почему я, молодой и сильный, должен довольствоваться лишь половиной, когда могу любить как мужчину, так и женщину? Во мне много любви, много желаний, много страсти. Я даже не буду возражать, если у тебя вдруг появится тоже возлюбленная.

Рита вырвалась из его рук и отбежала к окну, как от дикого и опасного зверя. Сердце ее билось, ноги подкашивались, она поняла, что вся жизнь ее теперь перечеркнута этой грязной связью с развратным и ненасытным Амфиараем, человеком, для которого не существует никаких запретов, ни условностей, ничего... Он любит какого-то Владимира Сергеевича, по первому звонку которого может бросить ее в любую минуту... И в то же самое время он собирался жениться на ней! Бред! Красота сослужила ей уже в который раз плохую службу. Первый раз ее изнасиловал в лесу неизвестный, который принял ее за лесную нимфу (он так и сказал это ей, парализовывая ее волю и опрокидывая на траву); второй раз ее сделал своей наложницей доктор Арама; и вот теперь она попала в руки пресыщенного грека Амфиарая... Три раза. Если ошибки повторяются и ничему ее не учат, то чем же она тогда лучше, чище и выше этих мужчин? Чем? Выходит, она сделана из такого же материала, что и они, и не имеет права обвинять их в чем бы то ни было. Она так же порочна, как и они, раз ни разу не сопротивлялась: ни в лесу, где ей хотелось испытать до конца свой первый любовный порыв и насладиться им, ни с Арамой, которого она соблазняла на море, как набоковская нимфетка, только пошлее и грубее во сто крат, но получая от этого удовольствие уже другого рода — наслаждаясь своей властью над взрослым мужчиной, ни, наконец, с дерзким Амфиараем, пожелавшим овладеть ею прямо на вечеринке.

— Скажи, ведь то, что я сказал сейчас, лишь удивило тебя, но не отвратило от меня... — услышала она тихий и вкрадчивый голос Амфиарая. — Ты ведь любишь меня, ты хочешь меня, и даже если бы сейчас сюда вошел Оскар, ты все равно бы обнимала меня... Признайся, ну признайся же!

Она повернулась к нему и покачала головой.

— Пока не поздно, нам надо расстаться. Амфиарай, я хочу нормальной, спокойной жизни: Я не смогу делить тебя ни с другими женщинами, которых у тебя наверняка много в разных городах и странах, ни тем более с мужчинами. Да, я, наверное, как и ты, увидела в тебе лишь красивую оболочку, что же касается истинных чувств, то выше этого наслаждения красотой они не поднялись... Ты же не хочешь, чтобы я тебе лгала. А правда — жестока. И я ничуть не лучше Оскара и тоже предпочитаю быть собственницей по отношению уже к тебе. Я хочу, чтобы ты, такой невыносимо красивый и переполненный природной любовью, принадлежал только мне. Чтобы я, просыпаясь утром, видела тебя, чтобы я могла появляться с тобой всюду и чтобы все видели, что ты мой... Но поскольку это невозможно и ты никогда не сможешь стать полностью моим, то нам надо расстаться... И теперь, когда я знаю, что ты покупал все эти драгоценности у Юза для того, чтобы с подачи твоего хозяина превратить их в более увесистые пачки долларов, то возьми их обратно, немедленно, и, пожалуйста, не используй меня как живой сейф... Я не могу нести ответственность за такие дорогие вещи... И тебе надо было раньше объяснить мне все это открытым текстом. Я бы поняла. Бизнес есть бизнес.

— Все, кроме кулона, — твое, — вдруг сказал Амфиарай, подходя к ней совсем близко. — А этот камушек еще должен нам послужить.

— Что ты задумал?

— Потом узнаешь. Так ты едешь со мной?

— Нет, я устала. Мне надо побыть одной.

— Рита... Мы были сегодня откровенны друг с другом, ты не находишь?

Она удивлено взглянула на него, ожидая подвоха. Что он хочет этим сказать?

— Я рассказал тебе о своем шраме.

— Если бы ты не рассказал, то я бы и не обратила на него внимания, он слишком незаметен на твоей темной коже. Но при чем здесь твой шрам?

— У тебя почему-то испуганное лицо. Я просто хотел спросить тебя, а откуда шрам на твоем колене?

Рита невольно опустила глаза, словно пытаясь разглядеть маленькую светлую стрелу — именно такой формы шрам остался у нее с раннего детства на левом колене... Этот шрам вызывал самые разные чувства у Оскара, который почему-то решил, что шрам достался ей на память «от лесника». Сам же «лесник», покрывая поцелуями эту нежную тонкую «стрелу», словно указывающую ему направление — вверх, к лону, в райские кущи! — совсем потерял голову! И теперь вот этим шрамом заинтересовался Амфиарай. Что привлекает мужчин в этом маленьком шрамике, оставшемся у нее от неудачного падения с велосипеда? В больнице, куда привела ее, заплаканную и перепуганную, мать, ей даже пришлось зашивать ранку и сделать противостолбнячный укол...

— Маленькая была, каталась на велосипеде, упала, разбила колено. Все очень просто. А что подумал ты?

— Нет, ничего... — Он улыбнулся одними губами. — Я сейчас уйду, раз ты просишь.

Услышав это, Рита вся сжалась. Только что она хотела, чтобы ее оставили в покое, чтобы Амфиарай ушел, и вот теперь, когда он говорит о том, что собирается уходить, она боится, что видит его в последний раз, что он больше к ней не вернется, что он предпочтет ей мужчину... Что это, как не глупость? Слабость? Любовь?

— ...я уйду, но прежде мне хотелось бы задать тебе еще один вопрос... Дело в том, что Владимир Сергеевич прилетает буквально на днях. Понимаешь... я рассказал ему о тебе, я показывал ему твои фотографии, которые мне удалось украсть у Ащепковых.

— Что? Зачем? Кто тебе позволил это делать?

— Хорошо, я скажу тебе всю правду: я обещал ему, что познакомлю вас.

— Но зачем? Ты с ума сошел! Мне никто не нужен!

— Ты понравилась ему...

— Что значит понравилась?

— То и значит, что ты понравилась ему как женщина. И он хочет увидеть тебя.

— Ты хочешь передать ему меня как эстафету? — Она начала истерично смеяться. — Амфиарай, ударь меня... Нет, лучше убей... Что вы себе позволяете, мужчины?! Что я вам такого сделала? Он пообещал тебе деньги за меня? Он хочет переспать со мной?

— Я не знаю, что может произойти между вами, но я обещал вас познакомить...

— Ащепковы... — дрожала Рита так, что стучали зубы. — Ащепковы... Но ведь у них же было мало фотографий, да и то я была там с Оскаром. Подумаешь, мы сидели за столом, это плохие фотографии, и мужчина, взглянув на них, не сразу поймет, что представляет собой женщина... Ты лжешь мне. Ведь ты показывал ему другие фотографии. Признайся, Рай, ты же фотографировал меня там, в загородном доме, когда я спала. Ты послал ему снимки, где я в постели, обнаженная. Ведь так?

Он обнял ее.

— Я ненавижу вас всех! — Она рывком отбросила от себя Амфиарая и ударила его со всей силы по лицу. — Убирайся! Я не хочу тебя больше видеть.

— Хочешь, хочешь... Ну закричи, закричи так, чтобы весь дом проснулся! Мне нравится, когда ты вот так реагируешь на слова. Ты прекрасна и в любви, и в гневе, и в слабости, и в своей силе. Любовь — это очень сложное чувство, и я сейчас, чувствуя, что теряю тебя, люблю еще больше.

— Ты ненормальный, я ненавижу тебя. Убери руки, не прикасайся ко мне!

— Когда он приедет и ты увидишь его, ты забудешь обо мне, поэтому не отталкивай меня хотя бы сегодня...

— Что такое ты говоришь. Что происходит? Мне все это снится? Почему я должна буду забыть тебя, когда увижу его... И зачем, зачем ты мне все это рассказал? Ты это придумал, это игра, это одна из твоих любовных игр, чтобы позлить меня и увидеть мои слезы? На, смотри. Вот они, мои слезы, они соленые и горькие одновременно. Ты измучил меня, я устала...

Он подхватил ее и отнес на постель. И, обнимая ее, покрывая поцелуями, он почему-то не пошел в своих ласках дальше, остановился на полпути и утонул в собственной к ней нежности. Уже засыпая, Рита подумала о том, что Рай любит ее, но почему-то обнимает, словно прощаясь...

Кошмарные сны

Тая постелила Можарову в кабинете, на диване. После того что он пережил под дверями Риты, принимавшей у себя Амфиарая, она не могла отпустить находящегося в ужасном состоянии Сергея домой — боялась, что он сделает что-то с собой. Сначала, конечно, она дала ему выпить. Есть он отказался. Саша тоже выпил — он находился под впечатлением того, что на днях возвращается муж Таи, а потому пытался представить себе свою жизнь без нее. Он страдал, а потому не знал, как себя вести, чтобы Тая поняла, что он уже не может без нее... Возраст, который не был помехой в физической любви, дал о себе знать теперь, когда он, с телом мужчины, но с кошельком школьника, подрабатывающего на летней практике, оказался не в состоянии предложить своей любовнице хотя бы крышу над головой, не говоря о содержании.

Все разговоры Таи о возвращении мужа носили весьма странный характер. С одной стороны, она была как будто напугана тем, что развод может лишить ее средств к существованию, но с другой стороны, Саша чувствовал, что она где-то внутри себя спокойна и уверена в том, что муж ее не обидит, что даст развод и содержание. Ничего не зная об отношениях между Таей и ее мужем, находящимся в постоянных разъездах, Саша рисовал себе самые мрачные картины его возвращения. Они — Саша с Таей — в постели, и в это время дверь открывается словно сама, и на пороге возникает загорелый толстый и маленький человечек в фетровой шляпе, потный, в светлом костюме и колонизаторской пробковой шляпе-шлеме, под мышкой — очередная африканская маска, а на груди — бусы из акульих зубов. Мгновение, и черный зрачок пистолета смотрит прямо на Сашу, голого, скачущего по спальне на одной ноге, пытаясь надеть трусы... Пиф-паф! Море крови, и Саши больше нет. Смешная картинка в траурной рамке. Рита с Амфиараем идут за гробом... Тая в развевающейся черной вуали в обнимку с матерью, Ириной Васильевной...

Саша слышал, как Можаров стонет во сне — стены в квартире были тонкие. Обнимая Таю сзади и дыша ей в затылок, чудесный затылок в теплых колечках темных и душистых волос, Саша чуть не плакал, мысленно прощаясь с ней, с ее нежным телом, мягкой грудью, чуть располневшей талией, за которую он держался, как утопающий за брошенный ему откуда-то с неба спасательный круг.

Тая проснулась и повернулась к нему, подобрала его к себе поближе, обняла его худые ноги своими мягкими бедрами и стала гладить по голове как маленького.

— Да не расстраивайся ты, может, еще все образуется... Если ты думаешь, что он прирежет меня из ревности, то можешь не переживать — у нас не те отношения. Я-то нервничаю из-за другого, у меня ничего нет, а ты ничего не бойся. В любом случае я же здесь, рядом с тобой. У тебя впереди ответственный год, тебе надо будет нанимать репетиторов, чтобы ты смог хорошенько закончить школу и поступить в университет или куда-нибудь еще, чтобы тебя не загребли в армию. И поверь мне, я сделаю все, чтобы только ты был счастлив. Даже если ты полюбишь какую-нибудь девочку, я не стану на тебя злиться, хотя мне ужасно жалко будет тебя отдавать. Ведь ты сильно изменился с тех пор, как ты со мной. Я тебя многому научила, и делала это, конечно, для себя. Под себя. Но жизнь, она штука жестокая... Сашенька ты мой хороший... — Она обняла его. — Спи и ни о чем не думай... У нас с тобой все хорошо. Слышишь, как стонет во сне Можаров? Вот ему не позавидуешь. Но он сам виноват — зачем было влюбляться в Риту. Рита — не для него. Она слишком красива, слишком избалована, даже в какой-то мере порочна, хотя и внешне выглядит как сама невинность.

И хотя Саша уже спал, переживая во сне очередной кошмар, связанный с возвращением Таиного мужа, она продолжала шепотом развивать свою мысль:

— Ну, посуди сам. Девочкой она стала сожительствовать со взрослым мужчиной, старше ее аж на двадцать лет. Как ты думаешь, могло это повлиять на ее формирование? Я думаю, да. Во-первых, она стала быстрее развиваться, и ее жизнь, в отличие от ровесниц, заполнилась вполне взрослыми обязанностями. Во-вторых, ей достался такой муж, при котором даже и мысли пойти налево не возникнет, уж я-то знаю Оскара... Господи, прости меня... Но покойник так любил женщин... Я думаю, что он ни на шаг не отпускал свою Риту от себя, и почти все свободное время они проводили в постели. Ты можешь спросить меня, откуда мне это известно, так я отвечу: от женщин, которые знали Оскара. Это мои подруги, которые лечились у него, рожали у него и от него... Да-да, не удивляйся. Оскар был красивым мужчиной, с хорошими генами, а потому одинокая женщина, решившая завести ребенка, предпочитала забеременеть скорее от него, чем от случайного и малознакомого мужчины. Арама спокойно к этому относился, я бы даже сказала — легко. Или же легкомысленно. Но это его жизнь, и я не имею права его осуждать за это. Не пойму вот только, почему у Риты не было от него детей. Неужели она так безнадежна? Сашенька, ты спишь? Может, и мне родить ребеночка? Хотя у меня уже и так есть... ты... А твоей матери я сказала, что у меня не может быть детей. Так просто, чтобы ее успокоить.

Тая услышала голоса. Очень далекие и в то же время близкие. Они доносились из квартиры Риты. Мужской и женский голос. Рита кричала, а Амфиарая было почти не слышно. Они ссорились. Тая даже села на постели и перестала дышать, чтобы услышать хотя бы слово. Но звуки, ударяясь о стены, искажались и плыли в густой черноте ночного воздуха, которым была заполнена квартира. Распахнутое окно показывало темно-фиолетовое небо с несущимися по нему черными клочьями облаков, подсвеченных лунным светом, и саму луну — нахальную, яркую до неприличия и заглядывающую в окна спящих людей.

Можаров снова застонал. Тая выскользнула из постели и пошла на звук.

Луна залила своим светом весь кабинет и сделала лицо Сергея совсем белым. Тая присела рядом, взяла его руку в свою.

— Тсс... Успокойся, все будет хорошо... — Она поймала себя на том, что только что успокаивала Сашеньку. И готова была сейчас подняться наверх, чтобы успокоить разбушевавшихся Риту и Амфиарая. Как же ей хотелось, чтобы все наконец обрели душевный покой и зажили счастливо. Быть может, в ней забурлила проснувшаяся с таким опозданием материнская любовь, которая искала выхода? Или же она была настолько счастлива с Сашей, что хотела видеть вокруг только счастливые лица?

Сергей во сне поймал ее руку и прижал к губам, как если бы жаждущему попал в руки сочный плод. Тая погладила его по голове. Ей было трудно представить себе Риту, вот так же сидящую на постели рядом с Можаровым и гладящую его по голове. Простой парень, честный, добрый, порядочный почему-то не интересует Риту. Но почему? И вдруг Тая поняла, что ужасно хочет помочь этим двум, таким разным, людям соединиться. Разве не Рита косвенным образом помогла самой Тае познакомиться с Сашей? Ведь когда этот мальчик наводил на Ритины окна бинокль, Тая думала, что он интересуется ею, Таей. И разве не к Ритиному мужу поднимался в тот роковой день Саша, когда повстречал на лестнице Таю? Не было бы Риты, не было бы и Саши в жизни Таи. А потому она просто обязана помочь Рите открыть глаза на Можарова. Но для этого надо что-то предпринять, чтобы она напрочь выбросила из своего сердца этого Амфиарая. Как это сделать? Развить историю о его причастности к порнобизнесу и привести доказательства в виде каких-нибудь слайдов или кассет? Но если обман раскроется и Амфиарай об этом узнает, он сделает из нее фарш. Просто поговорить с Ритой? Нарисовать ей картину ее будущего рядом с сомнительным типом, каким ей представляется этот грек? Рита не поверит. Тогда что? Сделать так, чтобы она поверила в то, что Амфиарай изменяет ей? Но это будет слишком сильный удар, и Рита может его не выдержать. Остается одно: представить Амфиарая убийцей Оскара. Во всяком случае, это было бы самое идеальное в смысле логики убийство: грек убивает Оскара, чтобы тот не помешал его счастью с его женой. Примитивная, но верная схема убийства. Не придерешься.

Тая вдруг вспомнила, что Можаров хотел поговорить с судмедэкспертом, вскрывавшим тело доктора Арамы, чтобы выяснить, не напоил ли кто Оскара перед смертью. А что, если это на самом деле грек? Рита выбежала из квартиры неожиданно. И никто не успел предложить отдать на экспертизу бритву с возможными отпечатками пальцев убийцы. Значит, надо этот вопрос поднять, и пусть этим займется Можаров. Амфиарай мог запросто убить его, мог, мог...

Тая вернулась в постель и сразу же уснула. Ей снился мужчина, лица которого она почти не помнила. Мужчина, которого она когда-то давно очень любила, но который никогда не любил ее. Сгусток коричневого воздуха, белый костюм и почему-то ярко-оранжевые башмаки — таким ей представился приехавший из Африки муж, Белосвет. Не муж, а призрак, привидение, не отпускавшее ее вот уже много лет. И чем она-то сама, Тая, лучше Риты? И разве не деньги явились причиной того, что она вышла замуж за в общем-то не очень молодого, но богатого Белосвета и убедила самое себя, что любит его? Причем, выходя за него, она заранее знала, что обрекает себя на одиночество...

Сон продолжался. Коричневое пятно сформировалось в высокого и загорелого мужчину. Светлые, аккуратно подстриженные волосы, голубые глаза, белозубая улыбка. Что скажут ей эти губы? Что озвучит этот сухой и розовый рот? Они скажут (лицо Белосвета приблизилось): «Тая, можно я съем тебя?» Она открыла глаза и увидела прямо над собой сияющее утренней свежей улыбкой лицо Сашеньки. «Тая, можно я съем тебя?»

— Можно. Тебе — все можно...

Можаров, проснувшись и вынырнув уже из своего кошмара, где он видел сидящую на коленях грека Риту, кормящую грудью спящую у нее на руках седую мужскую голову, оглянулся, не понимая, где он. Из спальни раздавались звуки, смысл которых привел его в себя, и он вспомнил, что за стеной предаются счастью бесстыдные и отчаянные Тая с Сашей. А этажом выше примерно этим же занимаются и Рита с Амфиараем.

Сергей сел, подумав немного, достал из кармана джинсов завернутую аккуратно в коричневую плотную бумагу бритву, развернул ее и внимательно осмотрел. Затем снова завернул, спрятал на место и пошел в ванную комнату — умываться. Ему предстояло сегодня много дел, главное из которых было встретиться с судмедэкспертом... Цветным калейдоскопом промелькнул весь вчерашний и страшно унизительный для него вечер: поездка на Варварку, где он, прячась за деревом, следил за входящими в подъезд и чуть позже выходящими оттуда с коробкой Амфиараем и Ритой. Она выглядела так, словно ее везли на казнь — совершенно отсутствующее лицо, бледное и несчастное... Что было в коробке? Драгоценности? Плата за любовь? Причина, из-за которой она не открыла Сергею дверь, занимаясь любовью с купившим у нее этот вечер, если не всю жизнь и свободу, Амфиараем?

Надо было действовать. Но как? Слабая надежда на то, что этот грек замешан в убийстве Оскара и что это именно его отпечатки пальцев на старой бритве — орудии убийства, таяла с каждым часом: Сергей не видел реальной причины, которая могла бы толкнуть Амфиарая на это зверство, тем более что Рита ушла к нему сама и Оскар навряд ли смог помешать им своим вмешательством. Другое дело, что все бы вздохнули с облегчением, если бы обнаружилось, что Амфиарай все же убийца. Тогда и Рита бы отвернулась от него, и у Сергея были бы развязаны руки. Можарову было трудно признаться даже самому себе, что он упустил свой шанс, то время, когда Рита, раздавленная исчезновением Амфиарая, могла бы стать его. Но, с другой стороны, честно ли было воспользоваться ее отчаянием, и не обернулось бы его желание заставить Риту забыть Амфиарая трагедией для самого Можарова, когда Рита по первому же звонку грека сбежала бы от него, как сделала это вчера? Она должна сама разобраться в своих чувствах.

Сергей тихо, стараясь не шуметь, вышел из квартиры Таи и поехал в морг. Он был уверен, что ему удастся договориться с судмедэкспертом и получить на руки копию результатов вскрытия тела Оскара Арамы. Что же касается следов на бритве, то здесь ему помогут друзья...

Визит адвоката. Двойная жизнь

Рита, проснувшись, обнаружила, что Амфиарая рядом нет. Она позвала, но квартира ответила ей тишиной. На столе — записка: «Рита, я не исчез, вернусь вечером, жди. Целую. Амфиарай». Это была первая записка, полученная ею от любовника-фантома, любовника-ветра, любовника-стихии... Вспомнив, что он наговорил ей ночью, она ужаснулась. Амфиарай любит мужчину, на которого работает. И в то же самое время он настаивает на своем браке с ней. Зачем? Все очень просто. Он хочет даже познакомить нас, чтобы мы работали уже втроем. Продавали антиквариат. Им, этой парочке пресыщенных геев, позарез нужна красивая женщина, которую они могли бы использовать в своих целях... А как еще прибрать ее к рукам, если не связав себя брачными узами? И вся их любовная история наверняка срежиссирована этим Владимиром Сергеевичем...

Мысль о том, что это не Амфиарай первым увидел ее, вызывала беспокойство и страх. Что, если Владимир Сергеевич сам, собственной персоной видел ее не на фотографиях, а на какой-нибудь ащепкинской вечеринке, положил на нее глаз и рассказал Амфиараю, предложив ему закрутить с ней любовь и даже жениться на ней, чтобы потом, прибрав ее к рукам, заставить работать на себя? Но тогда выходит, что и смерть Оскара — тоже их рук дело... Ведь кто, как не Оскар, рано или поздно открыл бы ей глаза на Амфиарая... Порнобизнес... Нет, Оскар лишь предполагал, откуда у Рая столько денег, или же Ащепков расфантазировался... И все равно: зачем им именно она, Рита, если вокруг них столько красивых женщин? Низкая самооценка мешала ей поверить в то, что эти, понимающие толк в красоте люди выбрали именно ее. И что именно ее внешность идеально подходит для той роли, которую они ей уготовили...

Рита открыла шкаф и достала коробку. Так и есть: было все, кроме кулона. Амфиарай же предупредил ее...

Она позвонила Тае и попросила подняться. Через пару минут раздался звонок в дверь. Тая, в бигуди, халате и домашних тапочках, стояла на пороге. Глаза ее были полны слез.

— Тая, что с тобой? Ты плачешь?

— Часа через полтора мой муж будет дома. Саша ушел на работу... Можно, я принесу тебе его вещи?

— Конечно, неси! Все, что надо! Ты хотела и компьютер... Тая, бога ради, распоряжайся моей квартирой как своей... Да и вообще, живите у меня сколько понадобится...

Тая обняла ее. Она вся дрожала.

Забыв о себе, Рита кинулась помогать Тае перетаскивать вещи. Их было немного, и самым тяжелым оказался, конечно, компьютер...

Когда все было сделано, Тая без церемоний спросила Риту о том, как прошла ночь. И Рита, краснея, рассказала ей о своем желании расстаться с Амфиараем.

— Я не знаю, что это за человек, на которого он работает, но я не хотела бы, чтобы меня использовали. Пойми, все это — лишь предположения, и Амфиарай мог сам обратить на меня внимание и, может быть, даже полюбить, но тогда зачем ему знакомить меня с этим мужчиной? Своим хозяином?

— Рита, послушай, что я тебе скажу. Если бы я не понимала тебя и хотела просто предостеречь, то сказала бы так: Рита, беги от этого чертова грека куда глаза глядят, он тебя погубит. Но я не такая, и мне хочется, чтобы ты испила эту чашу наслаждений и страданий до конца, чтобы никогда не жалеть о том, что все могло бы сложиться в твоей жизни иначе. Ты можешь сейчас быть раздражена, нервна, взволнованна, но не более... Ну, посуди сама. Подумаешь, Амфиарай хочет познакомить тебя со своим другом. А что, если это необыкновенный мужчина, к тому же миллионер, и после знакомства с ним ты забудешь Амфиарая и захочешь связать свою жизнь уже с другим мужчиной? Жизнь — одна. И хозяин твоего грека — мужчина на порядок выше по всем статьям... Ты еще молода, у тебя впереди вся жизнь, и чего ты будешь загнивать здесь, в Москве, если вдруг тебе представится возможность пожить за границей, совершенно другой жизнью?!

— Тая, ты очень добрая... Другая бы на твоем месте только разбередила мои раны и сказала, что я должна взять себя в руки и забыть этих странных и опасных людей...

— Скажи, ты любишь Амфиарая?

— Думаю, что нет...

— Тогда мне и вовсе ничего не понятно. Ты сорвалась словно с цепи, когда услышала по телефону его голос. Что двигало тобой?

— Желание взглянуть ему в глаза и проверить, так ли он будет действовать на тебя, как тогда... там, у Ащепковых...

— Ты хотела услышать его извинения. Тебе было важно знать причину, по которой он тебя так бесцеремонно бросил?

— Возможно.

— А что ты испытываешь к нему сейчас?

— Я восхищаюсь его красотой, и мне нравится быть с ним в постели. Но это все. Я не представляю себе жизни вместе с ним. Рядом с Амфиараем — это все равно что рядом с пороховой бочкой. Он непредсказуем, мне иногда бывает страшно с ним.

— Тогда, может, тебе действительно попробовать встретиться с его хозяином и увидеть, что это за человек... Ведь тогда ты больше узнаешь об Амфиарае!

— Но мне страшно...

— Глупости. Ты им зачем-то нужна...

— Но зачем? Тая, скажи мне, зачем человеку, который путешествует по миру и перепродает антиквариат, понадобилась я? Если верить Амфиараю, они помешаны на красоте, они коллекционируют красоту, но я не самая красивая женщина.

— Это дело вкуса, — уклончиво ответила Тая.

— Значит, советуешь мне все-таки встретиться с этим человеком?

— Безусловно. А вот теперь, Рита, я скажу тебе что-то совершенно другое, то, что прямо-таки бурлит во мне и требует, чтобы я произнесла это вслух. Я понимаю, что это звучит глупо... И все-таки. Сергей Можаров. Он любит тебя.

— Да, да, я знаю... — рассеянно отмахнулась она. — Только слепая не поймет...

— А ты? Как ты относишься к нему?

— Тепло... Он отличный парень... Тая, говори...

— Если тебе захочется спокойной, нормальной жизни, то Сергей — идеальный вариант. Ты будешь счастлива с ним...

— Как с Оскаром? — резко и громко выкрикнула Рита. — Ведь он тоже был идеальным вариантом. Идеальным мужем. Но тогда, скажи мне, как же могло случиться, что я отдалась Амфиараю прямо в гостях, на полу? Это что, от переизбытка чувств к Оскару? От большой любви к мужу? Ответь мне, ответь, что же такое настоящая любовь или страсть и почему она существует вне брака и толкает меня в объятия чужих мужчин?

— Но Оскар же любил тебя... в браке...

— Редкий случай. Я думала об этом. Скорее всего, именно это обстоятельство, я имею в виду сильное ко мне любовное чувство и страсть, толкнуло его на то, чтобы жениться на мне, когда мне было четырнадцать... Он, хорошо знавший себя и женщин, понял, что со мной будет счастлив даже в браке. Повторяю, редкий случай. И его любовь ко мне с годами становилась все сильнее. И его сексуальное чувство ко мне росло... Я знаю, что ты хочешь мне сказать: его измены. Да, может, он и изменял мне, но не так часто, как это все хотят представить. Он с работы летел домой, ко мне, понимаешь? Ему была нужна только я. А другие женщины служили для него как бы фоном к нашей любви. Его связи приносили ему разочарования, я в этом больше чем уверена. Пойми, это мы, женщины, можем лгать мужчинам, что любим, а мужчина, который не любит и не хочет женщину, он и не может ее взять. Так уж устроена природа. Нам стоит только закрыть глаза и изобразить на своем лице страсть и блаженство, чтобы выразить свою любовь, а мужчине требуется физически доказать... Так вот, Оскар любил меня и хотел. Единственно, что омрачало наш брак, это отсутствие детей.

— А Сергей?

— Когда он приходит, я испытываю чувство радости. Конечно, как и всякая нормальная женщина, я пыталась представить его моим любовником. Я почти чувствовала его прикосновения, его движения, но они были такими же пресными, как и те чувства, которые я испытывала к Оскару... А ведь Оскара я любила.

— А Амфиарай? Что ты чувствуешь с ним в постели?

— Первый раз он взял меня почти насильно. Вернее, никакого насилия, конечно, не было, но я почувствовала в нем такую силу, дерзость, что просто не смогла отказать. Кроме того, не скрою, мне сильно польстило, что такой красивый мужчина из всех выбрал меня. Ведь он невыносимо красив. Когда он рядом и я могу прикоснуться к нему, меня переполняет чувство посильнее сексуального и мне хочется, чтобы это совершенное лицо и совершенное тело стали моей собственностью. Я бы хотела купить его и положить в свою кровать насовсем, навсегда... Когда я смотрю на него, меня переполняет чувство восхищения, и я счастлива, что он со мной.

— Можаров тоже симпатичный парень...

— Брось, Тая... Все это не то. Вот Саша — прекрасный ангел, и я понимаю, почему ты плачешь и боишься возвращения мужа... Тебе не хочется с ним расставаться. Но я повторяю: моя квартира, пара комнат в другом крыле — ваши. Я даже могу реанимировать вторую дверь, отодвинуть шкаф и отыскать ключи... И тогда у вас будет отдельный вход.

— Рита... Ты сходишь с ума... Так нельзя, мы тебе — никто, и ты должна в первую очередь думать о себе... Значит, Можаров — исключается?

— Нет, конечно... — призналась она. — Если мне будет очень плохо, очень одиноко и я пойму, что сильно ошибалась, то я выйду замуж за Можарова... И даже постараюсь полюбить его. Да я и так его уже люблю, но только как человека, а не как мужчину. Послушай, Тая, мы долго проговорили, а ведь сейчас приедет твой муж. Он должен увидеть тебя такой, какой мы видим тебя каждый день — красивой, свежей и улыбающейся... Ничего не бойся, требуй развода и места под солнцем. Он виноват перед тобой, а не ты. Это он бросил тебя одну, оставив без любви и ласки. Деньги — не в счет.

— Да, ты права...

Тая, поцеловав ее на прощанье, ушла, а Рите показалось, что в комнате все еще продолжают звучать их голоса... Что она такое говорила Тае? Как могла быть так откровенна? Хорошо еще, что она в своих откровениях не дошла до крайности и не рассказала о другом мужчине, пробившем брешь не только в ее теле, но и в сердце... По сравнению с ним Амфиарай — облако, воздух, дождь, но никак не разряд молнии... А вот «лесник» — первый ее мужчина... Встреть она его в самом начале их гражданского брака с Оскаром — не было бы никакого официального брака, не было бы десяти лет муторного замужества, была бы реальная мечта, реальные встречи... Мужчина — огонь, мужчина — сама страсть, мужчина — разверстая пропасть, куда хочется ринуться с головой и... И если бы не взаимный испуг обоих и не голоса родителей, она бы осталась с ним, она бы не вернулась на ту поляну, где ее ждали... Он совершил преступление, за которое она была ему благодарна. И как жаль, что Оскар не смог занять в ее теле и сердце его место. Мужчины разные... Как было бы просто, если бы они были одинаковые и умели бы делать счастливыми всех женщин.

Мысли ее плавно перешли к кулону. Амфиарай что-то задумал, и этот кулон каким-то образом будет вновь связан с Юзом. И кто та женщина, что обещала привезти из Санкт-Петербурга точно такой же кулон... Рите показалось, что где-то она ее уже видела.

Ее привел в чувство телефонный звонок. Мужчина представился Николаем Васильевичем Серовым — адвокатом какой-то Желтковой.

— Вы извините меня, но, вероятно, вы ошиблись... Я не знакома ни с какой Желтковой... — Желточная едкая фамилия, даже произносимая в трубке, вызывала неприятные яичные ассоциации, а уж в сочетании с таким приличным и серьезным словом, как адвокат, и вовсе раздражала.

— Вы ее, безусловно, не знаете. Но она вас знает, кроме того, она уполномочила меня вести с вами переговоры. Поймите, я всего лишь адвокат и отрабатываю свои деньги. Я прошу вас, Маргарита, назначить мне время и место встречи, где я смогу вам все объяснить...

— Это связано со смертью моего мужа?

— Да, конечно...

«Почему конечно? И с какой стати какая-то там Желткова может быть связана с именем моего Оскара?» Но вслух сказала, чтобы поскорее положить конец своим сомнениям и удовлетворить любопытство:

— Записывайте адрес... Я вас жду...

Затем она позвонила на сотовый Можарову. Ей не хотелось одной встречаться даже с адвокатом. Пусть в роли ее молчаливого представителя побудет Сергей. И ей будет не так страшно, и ему приятно.

Она подготовилась к встрече незнакомого человека, оделась, причесалась и даже успела немножко подремать, наверстывая сон, которого лишил ее ночью своими разговорами Амфиарай.

Первым, на ее счастье, приехал Можаров. Она в двух словах передала ему свой разговор с адвокатом, после чего явился и сам Николай Васильевич Серов — крупный, симпатичный мужчина в дорогом костюме, при галстуке с золотой заколкой и большущим перстнем на правом мизинце. От него пахло дождем и одеколоном «Хьюго Босс».

— Проходите, пожалуйста... Вот сюда... — Она провела посетителя в гостиную, где их уже поджидал Можаров. — Познакомьтесь, это мой представитель, господин Можаров...

— Очень приятно, Серов. — Адвокат скромненько поклонился, пожимая руку Сергею. — Это даже хорошо, что вы не одна, учитывая те обстоятельства, которые я вынужден буду вам сообщить...

Рита подумала: «Оскар кому-то крупно задолжал, и теперь мне будет предложено расплатиться с его долгами». Во всяком случае, это было самое худшее, что только могло прийти ей в голову в связи с приходом адвоката.

— Я слушаю вас, Николай Васильевич.

Вместо того, чтобы говорить, Серов извлек из кармана костюма большой носовой платок и промокнул им влажное розовое лицо, после чего взял из папки, которую держал в руках, конверт, вскрыв который, достал несколько фотографий. Рита, пожав плечами и еще не чувствуя никакого подвоха, взяла первый снимок и увидела светловолосую девочку лет пяти, стоящую в ванне и окутанную большим желтым полотенцем. Она впервые видела этого ребенка и вернула фотографию, находясь в полном недоумении.

— Вот, взгляните... — Серов протянул ей следующий снимок, где рядом с этой же девочкой в той же ванной комнате стояла высокая брюнетка лет тридцати пяти в распахнувшемся халате, открывающем непомерно большую грудь и полные бедра. Женщина мыла девочку и при этом улыбалась.

«Интересно, зачем мне показывают именно эту фотографию? Чтобы я могла оценить эти пышные формы?»

— Эта женщина — моя клиентка, Софья Николаевна Желткова. А вот эта маленькая девочка, которую зовут так же, как и вас, Рита, — дочь Оскара Арамы... Теперь вы догадываетесь, зачем я к вам пришел?..

Но она еще ничего не понимала. Она смотрела на девочку и лишь качала головой.

— Вы хотите сказать, — подал голос Сергей, тоже внимательнейшим образом изучив снимки, — что Оскар находился в связи с Желтковой, вот с этой самой женщиной, и что она родила от него девочку?

— Совершенно верно.

— Но где доказательства?

— Мы были готовы к такому вопросу, поэтому заранее подготовились к визиту... Вот, пожалуйста, взгляните на эти бумаги... Это — результат экспертизы, произведенной незадолго до смерти доктора Арамы, который доказывает, что именно он является отцом Риты... Следовательно, ей принадлежит часть оставшегося после смерти доктора наследства, а точнее, ее четвертая часть...

— Я не верю вам... — Рита подошла и, сама не ожидая от себя такого дерзкого поступка, схватила бумаги и принялась их мять в руках. — Все это глупости, у Оскара не было детей... Это какая-нибудь сумасшедшая решила погреть руки на его наследстве... Николай Васильевич, я прошу вас покинуть мою квартиру. Я все понимаю, что вы адвокат, что вы явились, чтобы поговорить со мной, отработать свои деньги, но и вы должны меня понять: я не желаю ни с кем говорить о моем покойном муже и тем более выслушивать подобный бред о внезапно объявившихся наследниках. Все это, — она повернула к Можарову свое растерянное и вместе с тем злое лицо, — чушь собачья... И передайте Желтковой, что завтра же к ней придет уже мой адвокат и предъявит ей иск о возмещении мне морального ущерба... Я не знаю, как это правильно у вас там называется... Уходите. Я не хочу ничего слышать...

Рита вытолкала адвоката сама, собственными руками, совершенно не владея собой. Когда же за ним захлопнулась дверь, она упала в кресло и закрыла лицо руками:

— Сергей, нет, ты только представь... Сначала я узнаю, что мой муж покончил собой, затем мне становится ясным, что его убили, а теперь вот, оказывается, объявляются какие-то наследники, дети! Девочка! Дочка! Да к тому же еще Рита! Я сегодня почти целую ночь не спала... — И тут, вспомнив, какому унижению она подвергла ночью самого Можарова, Рита покраснела и подняла на него виноватые глаза: — Прости меня, бога ради... Я совсем забыла. И я... после всего, что было, посмела вызывать тебя к себе как ни в чем не бывало... Какой ужас! Прости...

— Рита, брось, мы свои люди. Ты же не виновата, что любишь своего грека. Все нормально, я не обижаюсь. Глупо было бы... Давай лучше думать о том, что произошло только что, об этом адвокате, которого ты так грубо выставила за дверь, даже не попытавшись ни в чем разобраться. Почему ты так уверена, что у Оскара не было детей?

— Сергей, да что такое ты говоришь? У Оскара — дочь? Это невозможно... Ты просто не знаешь его, он не смог бы промолчать, он бы рассказал мне, он бы летал по воздуху, если бы знал, что у него есть дочь. Все это ложь, самая настоящая ложь...

Можаров, видя, что творится с Ритой и как она страдает, не в силах поверить в очевидность того, с чем к ней пожаловал адвокат, боялся за ее рассудок. Она была права, когда говорила, что все это уже слишком. Да. Слишком много на нее сразу навалилось. И даже если где-то на подсознательном уровне она и допускает тот факт, что Оскар изменил ей с женщиной, которая родила от него ребенка, то не хочет поверить в это хотя бы сегодня, хотя бы в эти первые месяцы своего вдовства. Сергей не знал, как ей помочь. Так получалось, что за последнее время Рита потеряла не только своего мужа, но и семью, родителей, в частности, отца. А теперь, когда к ней вроде бы вернулся Амфиарай, она чуть не потеряла его, Можарова...

— Рита, я понимаю, как тебе сейчас плохо, но я хотел бы задать тебе всего лишь один вопрос...

Она что-то буркнула в ответ, не желая поворачивать к нему свое заплаканное лицо. И Сергей решился:

— Я понимаю, что ты любишь другого человека, что Амфиарай в твоей жизни занимает значительное место, но мне бы хотелось, чтобы ты знала... Рита... Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Я люблю тебя. И если тебе будет совсем худо, зови меня, вот как сегодня. Ты слышишь меня?

Рита неожиданно поднялась с кресла, прильнула к Сергею и обняла его. Глотая слезы, она сказала:

— Ты, Можаров, как дерево, сильное, могучее дерево, которое хочется обнять, чтобы набраться сил. Спасибо тебе. Но я чувствую, что мне уже не остановиться, что я разгоняюсь все сильнее и сильнее... Амфиарай... Мы ничего не знаем о нем. Я не открыла тебе ночью не потому, что причиной была любовь. Вовсе нет. Он пытался мне доказать, что имеет на меня все права. Но он не имеет, никто не имеет. Он тоже готовит мне ложе, и никакой он не Амфиарай, а очередной Прокруст... Вот только я для себя еще не решила, готова ли я к тому, чтобы меня подрубили или, наоборот, вытянули...

Сергей подумал, что она бредит.

— Что, значит, он пытался доказать тебе...

— Молчи, ничего не надо говорить. Все же и так ясно. Амфиарай не любит меня, я ему нужна для какой-то ответственной миссии, но вот какой, я пока не знаю... У него есть друг, близкий друг, который управляет всеми его действиями, — она перешла на шепот, словно их могли услышать, — и ради этого друга он готов на все. Боюсь, что теперь этот друг начнет управлять через Рая и мной. Вот только что именно они от меня потребуют, не представляю. Теперь ты понимаешь, зачем ему понадобилось делать мне такие дорогие подарки?

Сергей, чувствуя, что в словах Риты — лишь малая доля истины и она скрывает от него гораздо больше, возненавидел Амфиарая еще сильнее.

— А ты как думала? Ведь такие дорогие вещи не дарят просто так. Я сразу понял, что дело тут нечисто. Скажи, что это за друг, назови его имя, где он живет. В Москве?

— Нет. Насколько я поняла, он большую часть времени проводит за границей. Он — очень богатый человек и хочет зачем-то познакомиться со мной... Вот ты скажи мне, Сережа, чем я могла заинтересовать такого человека? Чем? Я понимаю еще, что за мной стали бы охотиться, проглоти я, скажем, большущий бриллиант, вроде того, что Амфиарай собирался мне подарить, а на самом деле снова забрал его у меня...

Можаров ничего не понимал, больше всего ему сейчас хотелось взять Риту за руку и увести за собой, посадить в машину и отвезти подальше от этой квартиры, от этого города, от Амфиарая с его другом или хозяином, имеющим на него такое большое влияние.

— Как ты сказала? Он снова забрал у тебя бриллиант? И как же он это объяснил?

— Очень просто. Как должен был объяснить много раньше, когда первый раз возил меня к Юзу. Амфиарай, вернее, его хозяин — антиквар, и он использует Рая для своих целей. Они делают деньги на антиквариате...

— ...а теперь собрались каким-то образом сделать деньги на тебе... — предположил Можаров. — Тебе не приходило это в голову?

— Приходило, вот только ума не приложу, каким образом с моей помощью можно сделать эти самые проклятые деньги.

— Масса способов. И самый распространенный — это уложить тебя в постель с потенциальным покупателем. Или же ты должна будешь уговорить его купить у них что-то по явно завышенной цене либо — украсть.

— Но почему именно я?

— Этого я не знаю и могу предположить лишь самое очевидное: они выбрали тебя как одну из красивейших женщин.

— Это смешно.

— Нет. Ты не мужчина, и тебе не понять этого. Рита, ты удивительная женщина, просто не знаешь себе цену.

— Сережа, это правда... То, что ты сказал? — Она снова обняла его. — Это правда, что ты всегда придешь по первому моему зову? Я могу рассчитывать на тебя?

— Да, это не то слово, я люблю тебя, ты для меня — все.

— А чего ты хотел бы больше всего на свете?

— Чтобы ты выбросила из головы всех своих мужчин.

— Каких? — Она замерла. — Каких мужчин?

— Оскара и Амфиарая со своим антикваром и переехала жить ко мне. Я был бы тебе хорошим мужем и постарался сделать тебя счастливой...

— Но как? Как можешь ты сделать меня счастливой?

— Я буду любить тебя.

— Но как ты будешь любить меня?

— Я не умею говорить так, как говорил твой муж... Я не столь красноречив, но я бы исполнял любое твое желание... Ты привыкла к деньгам, и я сделал бы все, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Я чувствую в себе много силы... Возьми ее, она твоя...

Рита, обнимая Можарова, ждала от себя большего, чем чувство благодарности и нежности, но тело ее оставалось спокойным и не подавало признаков вспыхнувшего желания. Примерно то же самое она испытывала и ночью, ложась с Амфиараем, и была удивлена отсутствием у нее хотя бы части тех чувств, какие она испытывала к нему раньше. Она не хотела его и обнимала и гладила по голове лишь в порыве нежности, но не более. Либо что-то сломалось в ней, либо она просто остыла к мужчинам, как результат перенесенных волнений и разочарований. Можаров был не такой, как темпераментный Оскар и искусный в любви Амфиарай. Он был более спокоен и не расточал своих чувств напрасно. Не набрасывался на нее, рискуя быть отвергнутым. Ждал, когда она даст ему знак. И тогда Рита, желая пойти с Можаровым до конца, позволив ему проявить себя полностью как мужчина и тем самым дать и себе надежду обрести в его лице страстного любовника, нерешительными движениями принялась расстегивать его рубашку. Сергей, который столько времени ждал этого, даже застонал от охватившего его предвкушения наслаждения и поцеловал Риту долгим, жадным поцелуем.

Она закрыла глаза и старалась ни о чем не думать, но все равно вместо упоительного головокружения чувствовала все то натуральное, физиологическое, что происходило в ней и шло как бы параллельно с отдельно живущим в ней и нестерпимо ждущим выхода настоящим желанием. Поцелуи Сергея были всего лишь поцелуями, а не прикосновениями самого огня, а его плоть, заполнившая ее и бьющаяся в ней как перегревшаяся на солнце горячая змея, была слишком реальна, чтобы, забывшись, раствориться в любви и достигнуть высшей точки наслаждения. Кусая губы и подавляя в себе слезы горечи и обиды, Рита, находясь в объятиях охваченного желанием Можарова, вела себя в точности так, как если бы она была с Оскаром. Она обманывала его, постанывая от мнимого наслаждения, потому как не чувствовала в себе сил признаться мужчине в том, что все это — лишь спектакль, женский спектакль, разыгрывающийся в угоду мужскому самолюбию и являющийся тем самым выражением благодарности за страсть, ласки и нежность. Но не более...

Она прекрасно сыграла свою роль до конца, тем самым подарив надежду Можарову, и теперь лежала с закрытыми глазами, презирая себя за каждый звук, за каждое фальшивое движение. Она не знала, что ей делать дальше и как жить. Выйти замуж за Можарова, чтобы начать новую жизнь? Но чего ради? Она может спокойно жить и одна. Стать женой или подругой Амфиарая и погрузиться в совершенно неведомую ей жизнь, принимая все ее правила? Но что это за жизнь и какую роль в ней будет играть таинственный Владимир Сергеевич? Она боялась признаться себе, что именно эта неизвестность и привлекает ее больше всего и что даже ее угасающее сексуальное чувство к Амфиараю на фоне этой волшебной неизвестности кажется несущественным и не пугает ее. Наоборот, именно попахивающая болотцем спокойная и размеренная жизнь с мужчиной типа Можарова страшит ее. Сергей совсем размякнет в браке и превратит его в густой сладкий сироп, в то время как Рите потребуется немного отравы, немного едкой горечи и даже боли. Можаров никогда не поймет ее.

Она чувствовала, как он гладит ее грудь, как целует живот. Она подарила ему несколько часов счастья. Сейчас уже вечер, и в любую минуту может вернуться Амфиарай. Можаров ждет от нее ответных признаний в любви, которой нет. Но как ему сказать об этом?

Звонок заставил ее подскочить на постели. Сергей побледнел.

— Это он? — спросил он глухим голосом. — Это твой грек? И ты откроешь ему?

— Если я не открою, он разнесет дверь. Что делать?

— Я сам могу выйти к нему и все объяснить.

— Что объяснить?

— Что мы теперь вместе.

— Выйди, объясни. — Она молча одевалась.

Приближалась развязка, и это ее успокаивало. Пусть все идет как идет. Ей показалось, что рядом повеяло холодным ветром. Это Оскар. Он появился, чтобы увидеть все своими глазами. «Смотри, Оскар, слушай. И если ты почувствуешь, что я падаю и мне невыносимо больно, протяни мне руку и возьми меня с собой. Я так устала...»

Можаров, по-армейски быстро надев на себя джинсы и рубашку, не спеша, с гордо поднятой головой двинулся в переднюю. Сознание того, что он любим, придавало ему сил. Подойдя к двери, он поднес свои ладони к лицу и вдохнул в них запах женщины, его женщины.

Он открыл сначала одну дверь, затем еще одну... Он хотел бы, чтобы дверей было много, так много, как не бывает. Ему не хотелось видеть ненавистное лицо мужчины, который провел прошлую ночь здесь, обнимая его женщину.

— А... Можаров, — словно нисколько не удивившись тому, что дверь ему открыла не Рита, сказал Амфиарай, которого почти не было видно за огромным букетом красных роз. — Пасешь свою овечку?

— Она теперь со мной. Рита выходит за меня замуж. Можешь сам спросить у нее. Так что проваливай со своими розами. Ей ничего от тебя не надо.

— Я должен увидеть ее и спросить сам. Если она подтвердит сказанное тобой, я уйду. Рита — свободная женщина, она сама должна сделать выбор. Но даже если она сейчас и скажет, что остается с тобой, ты сам, Можаров, не верь ей. Она сама не ведает, что творит. И если она согласилась стать твоей женой, то единственно для того, чтобы приобрести статус замужней женщины, которого она лишилась, овдовев. Она будет считаться твоей женой, но спать она будет со мной. Она любит меня как мужчину, но выйдет замуж, повторяю, за тебя. А тебе это надо? Неужели ты не видишь, кто она?

— И кто же?

— Женщина, которая живет чувствами. Она бросила Оскара ради меня, бросила, как ненужную вещь. Ты позволишь мне войти? А то, может, ты все это придумал и Рита не давала тебе никакой надежды?

Амфиарай провел своей рукой по волосам, и от Можарова не ускользнул сверкнувший на его пальце перстень. Белоснежный костюм, бриллиантовые запонки, букет стоимостью в пару стеклопакетов. Амфиарай, этот сукин сын, был слишком красив, чтобы Можаров мог с ним тягаться.

Сергей впустил его, и ворох тугих и душистых роз прошелся по его лицу, как будто размазывая его и превращая в ровное место.

Рита стояла у распахнутого окна, словно готовая в любую минуту решить все свои проблемы разом. Однако лицо ее было спокойно. За то время, что мужчины разговаривали, она успела подготовиться к встрече.

Амфиарай подошел к ней так, словно Можарова рядом и не было. Одной рукой поднес к ее лицу розы, другой обнял ее и прижал к себе. Лицо его выражало лишь нежность, уверенность в себе и в том, что эта женщина по-прежнему принадлежит ему. Сергей, глядя на это воплощение невозмутимости, почувствовал себя еще хуже.

— Я пришел, как и обещал. — Амфиарай плел свою словесную паутину тонко, быстро, нежно. — Как дела? Что делает здесь наш общий друг, Можаров?

— Амфиарай, — присев на краешек постели, на которой белели скомканные простыни, еще хранившие запах и тепло двух тел, сказала Рита и обняла себя за плечи, словно только в себе и могла обрести опору, — я только что вот здесь, на этой постели, изменила тебе с Сергеем. Вас двое, я — одна, и мне решать, с кем остаться. Я выбрала Сергея. Говорю тебе это открыто, вот только не собираюсь ничего объяснять. Сфера чувств недосягаема тебе, поэтому не станем тратить впустую время... Спасибо за розы, и уходи. И еще... — Она проворно поднялась, подбежала к шкафу и, распахнув его, достала оттуда заветную коробку с драгоценностями. — Забери все это, мне ни к чему чувствовать себя хоть в чем-то обязанной тебе...

Амфиарай с непроницаемым лицом следил за ее движениями и, когда Рита приоткрыла коробку, чтобы он смог удостовериться, что там все в целости и сохранности, улыбнулся. Она заметила это и вся внутри сжалась, ожидая грубости с его стороны. Но вместо этого вдруг услышала:

— Рита, я жду тебя внизу. Вернее, мы ждем. Тот человек, о котором я тебе рассказывал, приехал. Он жаждет с тобой познакомиться. Встреча с ним может изменить всю твою жизнь, ты не должна опускаться до спасительного и пошлого брака с Можаровым, который не в состоянии дать тебе того, что ты хочешь...

— Тебе лучше уйти, Рай. Я не собираюсь ни с кем знакомиться. Пойдем, я провожу тебя. Сергей, ну что же ты стоишь? Скажи ему, чтобы он оставил меня.

Можаров подошел к Амфиараю и, крепко схватив его за руку, потянул за собой к выходу. Сцена была ужасно унизительна для всех присутствующих, а особенно для самого Можарова. Он и сам не мог себе объяснить, почему до сих пор не разбил в кровь ненавистное ему лицо грека. Рита даже отвернулась. Она думала, что Амфиарай прав, говоря, что Сергей — не тот человек, который ей нужен. Даже сейчас, в такой ответственный для него момент, Можаров медлит, словно собираясь с духом, вместо того чтобы пустить в ход свою физическую силу и избавить ее от присутствия Амфиарая. И это после того, как она отдалась ему, как подарила такой шанс!

Что же будет потом, когда она, предположим, выйдет за него замуж и он привыкнет к тому, что она — его собственность? Оскар хотя бы был ей интересен просто как человек, с которым было о чем поговорить, чем заняться. Он был веселым, всегда находил для нее нежные слова, которые питали ее как женщину и не давали возможности расслабиться и держали в форме. Оскар обладал хорошим вкусом и знал, что подарить своей молодой жене, как угодить, как рассмешить, развеселить, успокоить. Ей было, в сущности, приятно жить рядом с таким человеком, и единственно, о чем она жалела, так это о том, что она так и не научилась получать удовольствия от близости с мужем. Но что толку, что она испытала это удовольствие с Амфиараем, чувства к которому у нее остыли так скоро? И как же она найдет теперь мужчину, с которым она будет по-настоящему счастлива и жизнь с которым будет похожа на брак с Оскаром, с той лишь разницей, что он будет еще и удовлетворять ее как женщину? Можарову далеко до Амфиарая, Амфиараю далеко до Оскара. Амфиараю недостает надежности и мягкости Можарова, Сергею — темперамента Оскара и непредсказуемости Амфиарая. Существует ли такой человек, в котором прекрасно сочетаются качества всех трех, близких Рите мужчин?

Можаров приглашал ее в тихую семейную гавань, наполненную размеренностью, житейской ритмичностью и предсказуемостью во всем, начиная с ранних завтраков с овсянкой и яичницей и кончая обязательными ночными сексуальными упражнениями на брачном ложе.

Амфиарай звал в сверкающий мир музеев, ювелирных магазинов, аэропортов, морских портов и шикарных отелей, мир коллекционеров и дельцов, мошенников и толстосумов, одержимых антикваров и воров в законе.

Но если с Можаровым было бы все предельно просто: она выходит за него замуж и в конечном счете рожает от него детей, то с Амфиараем ее ждет неизвестность... Полная неизвестность. А ей не хотелось ни того, ни другого. Но, если вести двойную жизнь... От этой мысли у нее перехватило дыхание. Две жизни, две такие непохожие друг на друга жизни, такие контрастные, невыносимо разные...

«Соглашайся, — подсказал ей откуда-то сверху Оскар, — у тебя все получится... Ты выйдешь замуж за Можарова, он хороший парень и любит тебя, тебе с ним будет спокойно и надежно. Но с Амфиараем ты откроешь для себя другой мир. Жизнь, моя ласточка, всего лишь одна, а потому не надо отказываться от своего счастья. Попробуй жить двойной жизнью, а то и тройной... И главное — береги свое здоровье... Малышка, как же я по тебе соскучился...»

Рита побледнела.

— Сережа, мне надо поговорить с вами, с каждым отдельно. Амфиарай, подожди нас здесь, мы сейчас придем.

Она, сама не своя, привела Можарова на кухню и плотно притворила дверь.

— Сережа, я согласна выйти за тебя замуж. Но при одном условии.

— Каком? — упавшим голосом спросил Сергей. Он был готов к самому тяжелому испытанию.

— Что ты не будешь пытаться переделать меня.

— И все?

— Да... И, само собой, не будешь ограничивать меня ни в чем.

— Ни в чем? — переспросил он. — Что ты имеешь в виду?

— Я буду твоей женой, но не твоей собственностью, не твоей вещью. И если я пожелаю куда-нибудь пойти или поехать, ты не будешь этому препятствовать. С Оскаром я была лишена такой возможности, потому и оставила его... Ты понимаешь меня? Разумеется, что и тебе будет предоставлена определенная свобода. Мы должны доверять друг другу.

Но для Можарова все эти слова не имели сейчас никакого значения, главное для него было — как можно скорее сделаться законным мужем Риты, а уж там они разберутся и со свободой, и с правом на собственность. Он был уверен, что этот разговор — всего лишь отголосок ее прежней супружеской жизни с Оскаром и что любая другая женщина, окажись на месте Риты, из страха вновь оказаться в рабстве у своего же мужа непременно ставила бы какие-то немыслимые условия перед своим новым замужеством. «Но все это лишь слова, лишь слова. Мы будем счастливы. Она поймет, что я — единственный мужчина, который ей нужен».

— Я согласен на любые условия, — прошептал он, не в силах поверить в свое счастье и прижимая к себе всю дрожащую Риту. — Ты слышишь, что я тебе сказал: любые! Но когда, когда все это произойдет?

— Да хоть когда... Ты же не собираешься устраивать прием на пятьсот персон?

— Нет, я хотел бы пригласить своих друзей, Сашу с Таей... тесным кругом, где все свои... Но чтобы у тебя было белое платье, фата... Все, как положено.

«Все, как положено».

— Будет вам и белка, будет и свисток... — задумчиво произнесла она, представляя себя в белом подвенечном платье. — Ну, все? Договорились?

Мысли ее уже были обращены к другому. Спустя минуту она уединилась на кухне с Амфиараем.

— Рай, я все решила. Я выхожу замуж за Можарова, — говорила она чуть слышно, боясь, что ее услышит ошалевший от счастья Сергей. — Но мне бы не хотелось расставаться и с тобой. Это возможно?

— Это — идеально! — Амфиарай обнял ее. — Ты — прелесть. Ты даже представить себе не можешь, насколько ты облегчила мою задачу...

— Какую? Выкладывай, что вам от меня нужно?

— Самую малость...

— Не томи, говори...

— Поцеловать тебя, Рита...

— И все? Я думала, ты меня отправишь к Юзу или еще куда-нибудь.

— Ты еще слишком далека от всего этого, ты не посвящена. Этим надо заболеть, чтобы получать удовольствие от подобных сделок.

Вот теперь она уже совершенно ничего не понимала. Если Амфиарай не собирается приобщать ее к своему делу, тогда зачем она ему? Просто как любовница? Но тогда зачем же он рассказывал ей о своем хозяине, привозил к Юзу? Что и кто за всем этим стоит? Ведь от общения с Амфиараем она ждала чего угодно, какой угодно авантюры или даже преступления, но только не банальной любовной связи. Ей хотелось новых ощущений, открытий, больших денег, с помощью которых она смогла бы вырваться из прежней жизни и окунуться с головой в другую. Она видела себя уже правой рукой Амфиарая, человека, который научил бы ее разбираться в драгоценных камнях, ювелирных украшениях, предметах искусства, который познакомил бы ее с нужными людьми и подарил бы ей надежду на обретение полной свободы. Другое дело, что в этой новой жизни совсем не было место Можарову.

«Я как та самая собака, что лежит на сене».

— Амфиарай, сейчас я скажу Сергею, что хочу остаться одна, и вы с ним уйдете. Проследи, чтобы он отъехал подальше от дома, и тогда махнешь мне рукой — я буду стоять у окна. Я спущусь, и мы сможем поговорить уже более спокойно обо всем. Только обещай мне, что ты не причинишь мне боли — ни физической, ни моральной. Я не знаю, что ты задумал и зачем собираешься знакомить со своим боссом.

— Ничего не бойся и выходи. Мы ждем тебя...

Можаров отреагировал на ее желание остаться одной с недоверием. Рита, прочувствовав это, успокоила его, напомнив, что теперь, когда он стал, по сути, ее женихом, ему не следует так остро воспринимать ее более чем естественное поведение и, вместо того чтобы подозревать ее в чем-то, он должен вплотную заняться приготовлениями к свадьбе. Тем более что сегодняшний день положил начало их новым отношениям, которые его ко многому обязывают.

Амфиарай уже ушел, когда Рита, обращаясь к Можарову, сказала:

— А что, если ты разочаруешься во мне? Это сейчас, когда я предпочла тебя другому, ты испытываешь ко мне теплые чувства, а если я, поняв, что ошиблась в тебе, приму решение уйти, что ты со мной сделаешь? Ты возненавидишь меня. Будешь презирать.

— Но ведь ты же знаешь, что тебе со мной будет лучше, чем с ним. Я люблю тебя и никогда не брошу, как это сделал он, никогда не доставлю тебе столько боли.

— Ты не можешь знать, что нас ждет, и какими мы будем. Это от нас не зависит.

— Но ведь ты же не любишь Амфиарая? Ты любишь меня?

— Не знаю, Сережа... Я уже ничего не знаю...

Она не знала и не могла знать, что каждым своим словом, в которое она вкладывала свою неуверенность в том, что она поступает правильно, собираясь выходить замуж за Сергея, она тем самым лишь распаляла его. Можаров, до которого только что начало доходить, какую цену он собирается заплатить за свой брак с Ритой, сначала ужаснулся, представив себе, что имела в виду Рита, ставя перед ним немыслимые условия, но потом понял, что обречен делить ее с другими. Он понял, что под свободой она подразумевала свои встречи с такими вот случайными Амфиараями, а это могло означать лишь одно: она все еще находится в поиске и использует его, Можарова, лишь как возможность, ведя такой образ жизни, при этом считаться замужней женщиной. «Она не любит меня. Не любит и Амфиарая. И я должен, пока еще не поздно, отказаться от нее».

— Ты будешь изменять мне?

— Не знаю... многое зависит от тебя. У тебя есть еще время. Ты подумай, нужна ли тебе такая жена.

Можаров вышел от нее, пошатываясь. Единственным человеком, с которым бы ему хотелось поделиться своим несчастьем, была Тая. К ней он и спустился.

Под крылом Таи. Размышления о браке, о предательстве

Только перед дверью Таи он вдруг вспомнил, что она может быть не одна — должен был вернуться муж. Но рука сама потянулась к звонку, и спустя некоторое время он услышал знакомый голос:

— Кто там?

— Тая, это же я, Можаров...

Он и сам не мог себе объяснить, почему вдруг решил, что поступит с Ритой так, как ему посоветует Тая. Он был уверен, что женщина с таким жизненным опытом, как она, к тому же отлично разбирающаяся не только в женщинах, но и в мужчинах, не подскажет ему глупость. И хотя он собирался задать ей вопрос, ответ на который, в сущности, знал и сам (как можно жениться на женщине, которая тебя не любит и к тому же заранее предупреждает о возможных изменах?!), все равно ему хотелось ей все рассказать, поделиться, а то и поплакаться в жилетку.

— Сережа? Что случилось? — Тая встретила его в роскошном восточном халате с красно-желтым орнаментом и мягких кожаных домашних мокасинах. Она была так свежа и хороша, что он на какое-то время забыл, зачем пришел. Но это очарование длилось недолго, с полминуты. Тая приветливо улыбнулась: — Проходи... Если ты думаешь, что я в ожидании мужа буду изображать из себя забитое домашнее животное, то ты ошибаешься. Конечно, я приготовила ужин, подкрасилась, но не более... И если даже он сейчас приедет и увидит тебя, не тушуйся. Мой муж — вполне современный человек, и он все прекрасно понимает, что я живу среди людей, а потому неудивительно, что иногда меня навещают друзья. Ну, проходи же, смелее.

— Ты сегодня такая красивая.

— Это не из-за мужа. Это благодаря Саше. Я как вампирша питаюсь его молодым телом. Я обожаю его... Это ничего, что я с тобой так откровенна? Садись. Выпьешь что-нибудь?

— Да, выпью, пожалуй.

— Покрепче?

— Можно и покрепче.

За коньяком Можаров рассказал Тае о том, что произошло между ним и Ритой, и о том, какая ситуация предшествовала тому моменту, когда он сделал ей предложение. Тая слушала его, не перебивая. Ее лицо выражало крайнюю степень удивления.

— Сережа, что такое ты говоришь? Ты столкнулся у Риты с Амфиараем? И он тебя не зарезал?

— Ты шутишь?

— Да, конечно. Сережа, но Рита не могла согласиться выйти за тебя замуж. Может, ты что-то не так понял?

— Я похож на идиота? — обиделся Можаров.

— Нет, вроде не похож. Но как же она могла согласиться, если у нее вроде бы все нормально с Амфиараем. Может, она сказала тебе это нарочно, чтобы позлить его?

— Она сказала мне это, когда мы были одни. Я же говорил, что произошло между нами. Тая, я же не сумасшедший. Все было так, как я рассказал.

— Но если так, как ты рассказал, то тебе нельзя больше встречаться с ней...

— То есть?

— Видишь ли, в чем дело... — Тая подбирала слова, чтобы не причинить ему боль, но все равно понимала, что ранит Можарова в самое сердце. — Рита сама не ведает, что творит. Она собирается сыграть с вами обоими в опасную игру, смысл которой заключается в том, что она хочет сохранить и тебя, и Амфиарая. Это непорядочно, это подло, но это так. И хотя я по-своему люблю Риту и понимаю ее как женщина, мне неловко за ее поступок перед тобой, мужчиной.

— Но зачем ей выходить за меня замуж, если у нее есть Амфиарай?

— Этот грек слишком ненадежен. Рита десять лет прожила с мужем, она не знала одиночества, и какие бы конфликты между ними ни возникали, она привыкла жить в браке. Теперь же, оставшись одна, она боится одиночества. Страх и разум подсказывают ей, что ты для нее — идеальная партия. Но чувства ее к Амфиараю сильнее. Кроме того, те деньги, что оставил ей Оскар, рано или поздно кончатся. Думаю, что и это обстоятельство — то есть неуверенность в завтрашнем дне — тоже сыграло свою роль в ее решении. Возможно, Амфиарай нужен ей именно как источник дохода...

— Но ведь и я не беден! — возмутился Можаров.

— Значит, она не хочет зависеть от тебя. Ведь материальная зависимость от Оскара была, я полагаю, в их браке чуть ли не самой важной причиной, удерживающей ее возле него. Вероятно, она не хочет повторять своих ошибок...

— Чушь! Она не хочет зависеть от меня, но почему-то не брезгует зависеть от этого проклятого грека!..

— Думаю, что Амфиарай интересует ее не только как мужчина, но и как человек, способный помочь ей каким-то образом реализовать себя...

— Тая, ну что такое ты говоришь!

— Ты узнал, чем он занимается?

— Узнал. Антиквариатом.

— Ну вот! — всплеснула руками Тая. — Ты сам и ответил на свой вопрос! Риту он интересует наверняка как антиквар, как бизнесмен, который может взять ее в свое дело. А что? Рита — красивая молодая женщина и при желании сможет научиться разбираться в антиквариате и помогать Амфиараю в поисках покупателей. И хотя я мало что смыслю в этих делах, другого применения Ритиной красоте я пока — в связи с Амфиараем — не вижу.

— Она что-то говорила об этом. Тая, так, может, я ее не так понял и под всеми ее разговорами о свободе она подразумевала возможные деловые поездки, связанные с этим самым антиквариатом?..

— Главное, — Тая провела рукой по его голове, — не обмануть себя, Сережа. Да, частично это она могла иметь в виду, ставя перед тобой кажущиеся невероятными условия, но по большому счету ей хочется, конечно, настоящей свободы.

— Но в браке не может быть свободы в принципе. Я был женат и знаю, что это такое. В браке оба партнера связаны и невольно отчитываются друг перед другом за каждый шаг, за каждый неосторожный взгляд и несут за это ответственность... Тая, я не знаю, что мне делать. Со стороны кажется, что я полный кретин, раз позволяю женщине так себя со мной вести, но ведь еще вчера я и не мечтал о том, что она может согласиться быть моей женой... Я люблю ее и живу лишь встречами с ней...

— Что я могу тебе сказать... Лучший вариант для тебя — это забыть ее. Встретиться, объяснить ей, что ты мужчина и не можешь позволить себе жить с женщиной, которая так несерьезно относится к браку. Сначала тебе будет трудно, ты будешь болеть, страдать, а потом это все пройдет, ты встретишь другую женщину — и начнется новый виток жизни. Если же для тебя мысль о расставании с Ритой невыносима, то поступай так, как тебе подсказывает сердце. Тебе больше нельзя пить, остановись...

Можаров замотал головой так, словно ему было нестерпимо больно, и у Таи сжалось сердце, когда она увидела его мокрые от слез глаза.

— Да, забыл тебе сказать. Сегодня к ней приходил адвокат.

— Адвокат? И что же?

— Ты не поверишь, но, оказывается, у Арамы есть дочь.

— Начинается! — в сердцах воскликнула Тая. — Так я и знала... Дочь! Правильно, теперь, когда его не стало, самое время объявляться один за другим всем его наследникам. Когда он был, этот адвокат? До того, как вы с ней?

— Да, конечно. Ведь она поэтому-то меня и позвала, что боялась оставаться дома одна и встречаться с адвокатом. Она ничего не смыслит в этих делах, а потому ужасно нервничала, а когда он пришел и даже собрался предъявить ей доказательства того, что эта девочка, которая изображена на фотографиях, действительно его дочь, она взяла и вытолкала адвоката из квартиры. Она была сама не своя.

— Еще бы! Мало того, что у нее собрались отхватить часть наследства, так еще она пострадала морально, узнав о предательстве Оскара. Теперь-то ты понимаешь, почему она решила выйти за тебя? Она не может одна, ей тяжело.

— И мне тяжело.

— Тогда иди к ней и не отходи от нее ни на шаг. Разговаривай с ней, успокаивай, веди себя так, словно она и не ставила тебе никаких условий...

— Но ведь она просила нас — меня и Амфиарая — оставить ее. Она сказала, что ей надо побыть одной.

— Все это глупости. Женщины, которые так говорят, на самом деле ждут совсем другого. И если ей действительно надо разобраться в своих чувствах и желаниях, то твое присутствие только поможет ей выбрать правильное решение, поверь мне. Вот только пить тебе так много не следовало. Ей это может не понравиться...

Сергей поднялся. В его зашумевшей голове эхом отдавались слова, которыми напутствовала Тая, и он подумал, что как жаль, что люди не умеют владеть своими чувствами, иначе бы он полюбил Таю, эту славную и милую Таю. Ему вдруг захотелось обнять ее. Но она, словно почувствовав это, отшатнулась в сторону и покачала головой:

— Иди, Сережа. Если будет совсем худо, приходи ко мне.

Можаров вышел от нее и поднялся к Рите. Но сколько ни звонил, ни стучал в ее дверь, ему так никто и не открыл. Испугавшись и вспомнив мертвого Оскара, он вернулся к Тае.

— Сережа, но я отдала ей свои ключи, у меня больше нет... Ты думаешь, что она могла что-то с собой сделать?

Сергей предложил взломать замки и проникнуть в квартиру, чтобы узнать, что с Ритой все в порядке. Тая едва удержала его, объяснив, что Рита могла быть в ванной и не слышать звонков или же нарочно не открывает дверь, потому что не хочет никого видеть.

— Но ведь ты же только что сама говорила, что женщины только говорят так, а хотят совсем другого.

Тая уже не знала, что и ответить. Раздался телефонный звонок. Тая вздрогнула, и Можаров понял, что она волнуется. Поднеся телефон к уху, она, глядя куда-то в пространство, некоторое время слушала, подняв брови и приоткрыв рот, после чего кивнула головой и, пробормотав: «Хорошо, я сейчас приеду», отключила аппарат.

— Ну вот и все. Он приехал и ждет меня. — Тая сделала несколько глотков коньяку. — Мне надо переодеться. Послушай, Сережа, может, ты поедешь со мной? Мне страшно.

— Тая, я все сделаю так, как ты скажешь. Куда надо ехать?

— Здесь недалеко, это бар или ресторан... Мы бы вошли туда друг за другом, ты бы сел где-нибудь поблизости, и тогда я бы почувствовала себя увереннее. Поедем, тебе же тоже надо немного развеяться. А с Ритой все в порядке, не переживай. Да, кстати, та девочка... дочка Оскара, фамилия ее матери не Желткова случайно?

Браслет Матильды

Рита почти четверть часа провела возле окна в ожидании Можарова, но он из дома так и не вышел. Это могло означать, что либо он спустился к Тае, либо притаился где-нибудь на лестнице, чтобы проследить за дверью Ритиной квартиры и убедиться в том, что сама Рита осталась дома, а не побежала за Амфиараем. Ситуация была не из простых. Заинтригованная встречей с человеком, так много значившим в жизни Амфиарая, Рита все же решилась и вышла из дома. Позвала Можарова на всякий случай, но подъезд ответил ей гулким и пространственным эхом. «У Таи», — успокоилась она и вызвала лифт.

Понятное дело, что раз Можаров из дома не вышел, то и Амфиарай не мог ей махнуть рукой, давая тем самым понять, что путь свободен. Она сильно рисковала, направляясь к большой черной машине, и сердце ее учащенно билось, причиняя боль. Едва она подошла, как дверца открылась, и она увидела белозубую улыбку Амфиарая.

— Тебе лучше сесть назад, — услышала она и только сейчас заметила в полумраке салона находящегося на заднем сиденье человека, лицо которого невозможно было разглядеть.

Рита дрожащей рукой открыла дверь и осторожно, словно боясь случайно прикоснуться к незнакомцу, села подле него, боясь даже повернуть голову в его сторону.

— Ну, здравствуйте, Маргарита... — услышала она и почувствовала, как по вискам ее заструился пот. Она сильно нервничала.

— Здравствуйте... Владимир Сергеевич... — Она все же заставила себя повернуться и увидела лишь скрывающие пол-лица темные очки и фигуру в черном. Единственным светлым пятном была пышная шевелюра Владимира Сергеевича. «Сколько же ему лет, что у него такие прекрасные волосы? Или же он носит парик?»

— Рита, можно я буду вас так называть?

— Да, конечно.

— Рита, я хотел бы предложить вам свои услуги. Только не пугайтесь, бога ради.

— Какие услуги?

— Я был хорошо знаком с вашим мужем, Оскаром Арамой, и его смерть потрясла меня. Чтобы вы не подозревали моего друга Амфиарая и не думали о том, что в городе живет убийца вашего мужа, который может быть опасен и для вас лично, я бы мог помочь вам с его поиском.

— Вы можете помочь мне найти убийцу Оскара? Но каким же образом? У вас что, есть связи в прокуратуре, или же вы собираетесь нанять частного детектива?

— Мне кажется, что я знаю, кто убил вашего мужа. Но я могу и ошибиться.

— Ащепков? Кто? И как это вообще можно вычислить? Откуда вы знаете Оскара? Кто вы? — Вопросы так и сыпались с ее губ.

— Рай, поедем...

Амфиарай завел машину, и они медленно покатили к арке, ведущей на проезжую часть.

— Рита, что вы знаете о смерти своего мужа?

Рита, чувствуя, что Владимир Сергеевич реально может ей помочь решить одну из проблем и избавить ее от ночных кошмаров, связанных с появлением в квартире призрака Оскара, решила абстрагироваться и не думать о том, что видит этого человека впервые. Ей предлагали помощь, и она решила этим воспользоваться. А дальше — будь что будет.

— Что я знаю? В день, когда он погиб, я была у него. Не знаю, рассказывал ли вам Амфиарай, зачем я к нему приходила...

— Вы объявили мужу о том, что полюбили другого мужчину, и потребовали развода...

— Потребовала? Это слишком сильно сказано. Наш разговор начался вполне нормально, цивилизованно... — Она усмехнулась. — Оскар и так все понял, куда и с кем я исчезла, он искал меня и очень страдал. Я чувствовала себя виноватой перед ним... Он пытался внушить мне, что мужчина, которого я предпочла, опасен, что он занимается чуть ли не... порнобизнесом... Но я не поверила ему и подумала, что он это говорит мне нарочно, чтобы напугать и отвратить меня от Амфиарая.

— И что же было потом?

— Потом... он сорвался. Он был очень груб, он говорил мне страшные вещи, но я понимала, что им движет обида и ревность. Мне даже показалось, что он готов ударить меня, если не больше... Но потом... потом мы вроде бы помирились, и, отпуская меня к Амфиараю, он ясно дал мне понять, что продолжает любить меня и что я всегда смогу к нему вернуться.

Она закрыла глаза, вспоминая Оскара, и слезы хлынули из глаз.

«Бедная ты моя девочка, и куда же тебя несет? Я же хотел твоего счастья, я все делал для этого... В чем моя ошибка?»

— Да он и не мог поступить иначе, ведь он любил вас. Но вы забыли сказать мне что-то очень важное...

— Что? И откуда вам знать, что я забыла или нет?

— Вы сказали ему, что не любите Амфиарая. Я прав?

— Какое вам дело до моих чувств?

— Вы же сами хотите, чтобы я помог вам... Вот и посудите сами. Оскар знал, что вы не любите Амфиарая, значит, он вполне мог надеяться на ваше возвращение. Он слишком хорошо вас знал, чтобы допустить, что вы уходите от него навсегда. Вы хотя бы не лукавьте сами с собой... Ведь вы же не были уверены, что не вернетесь к мужу?

— Да... Мне становилось легче, когда я думала о том, что мне есть куда вернуться. Ведь кроме Оскара у меня не было близких людей...

— И он это знал. А потому не мог сам, по своей воле уйти из жизни. Следовательно, его убили.

— Я знаю, он сам явился ко мне и сказал про бритву.

— Правильно. А теперь подумайте, кто и каким образом мог проникнуть в вашу квартиру, выпить с вашим мужем и оставаться там даже тогда, когда он собрался принять ванну?

— Откуда же мне знать. Во всяком случае, это близкий человек.

— Много ли у него было близких друзей, с которыми он мог бы поступить таким образом? Ведь согласитесь, что это не совсем вежливо — отправляться в ванную в то время, когда у тебя гости.

— Да... верно.

— Значит, Оскар был зол на этого человека, но все-таки не настолько, чтобы выставить его за дверь. То есть после того, как Оскар предложил гостю выпить (а то, что они пили, это подтверждено экспертизой, потому что в крови Оскара нашли алкоголь, а в его квартире в раковине нашлись два бокала с остатками коньяка или бренди, я уже не помню, с которых кто-то старательно стер следы губ и рук), они, вероятно, повздорили, и Оскар, чуть ли не раздевшись в присутствии этого человека, пошел в ванную. Вас это не удивляет?

— Удивляет. Я прожила с мужем десять лет и знаю, что так вольно он мог бы повести себя, скажем, со мной... Я его жена, и ему нечего было меня стесняться. Но по отношению к другим людям он был предельно закрыт и никогда бы не позволил себе ничего подобного.

— Но одежда Оскара была в гостиной, он раздевался в гостиной и в присутствии другого человека, постороннего или же, напротив, очень близкого...

— Женщина?

— Безусловно. Причем женщина, которая появилась в квартире женатого Оскара не случайно. Она знала, какая драма разыгралась у него в семье, знала о том, что вы ушли и что он остался один. Она пришла, чтобы заявить свои права на него. Но он, видимо, не собирался ничего менять в своей жизни и отказал этой женщине. После чего, устав с ней препираться, демонстративно разделся и отправился в ванную. Выставить за дверь женщину, с которой он был близок и с которой его связывало явно нечто большее, чем страсть, он бы себе не позволил, но вот оставить ее в комнате одну и самому принять душ — мог, согласитесь.

— Вы знаете ее?

— Я думал, что вы уже догадались. Ведь сегодня к вам, кажется, приходил адвокат.

— Желткова? Значит, это правда, что у Оскара есть дочь?

— Правда.

— Но почему я должна вам верить?

— Потому что я хорошо осведомлен. Я знаком со многими влиятельными людьми и могу купить любую информацию. В особенности же меня интересует все, связанное с вами, Рита.

— Вы смеетесь надо мной? Вы — близкий друг Амфиарая, человека, с которым я изменила мужу. Зачем вам собирать информацию обо мне у посторонних, если все можете узнать из первых рук, от своего же друга... И откуда у вас такой повышенный интерес к моей нескромной, — она покачала головой, — особе?

— Всему свое время, Рита.

— Значит, в тот день Желткова пришла к Оскару, чтобы предложить себя в качестве жены, тем более что у них есть общая дочь, так?

— Да.

— Но кто она такая и как так получилось, что вы, человек совершенно посторонний, об этом узнали?

— Желткова — старшая медсестра родильного дома, где долгое время работал ваш муж, Рита. Это она помогала ему доставать наркотики, вернее даже, они вместе добывали их, продавали и были крепко повязаны этими делами... Помимо вас, Рита, у доктора Арамы была другая жизнь, взрослая и наполненная заботами о том, как заработать деньги. Никакого таланта гинеколога не хватило бы на то, чтобы купить такую большую квартиру, где вы сейчас живете, чтобы содержать вас и даже откладывать на черный день. Кроме того, Оскар постоянно давал деньги вашей матери.

Она не верила своим ушам. Ладно еще Оскар, но мать? Откуда он может знать про мать?

— Вы были с ним друзьями?

— Можно сказать и так.

— Но он ни разу мне не рассказывал про вас, почему-то не познакомил. Надеюсь, мой муж не занимался антиквариатом?

— Нет, этого не было, хотя я ему и предлагал.

— Кто вы? Что вы знаете еще об Оскаре, о нашей семье? Неужели он все вам рассказывал?

— Я достаточно осведомлен, чтобы теперь, когда вы овдовели, иметь возможность поддержать вас, помочь вам. Оскар доверял мне предельно, как и я ему.

— У меня болит голова. Я устала. Отвезите меня, пожалуйста, домой.

— Рита, я только хотел сказать, что Оскара, судя по всему, могла убить Желткова. И хотя в его крови и нашли фенобарбитал, я не уверен, что это она растворила его в коньяке или бренди... Он сам мог принять его, чтобы успокоиться и выспаться еще до прихода Желтковой. Оскар, видимо, уснул в ванне, полной воды, и Желткова, разозлившись на него за то, что он и после ухода своей жены не собирается жениться на ней, взяла с полки бритву и в сердцах полоснула по его запястьям. Она знала, как и где рассечь, чтобы вскрыть ему вены...

— И он ничего не почувствовал?

— Здесь можно предположить применение ею физической силы, поскольку она женщина крупная, сильная... Оскар очень быстро терял кровь, слабел и мог скончаться у нее на руках...

— Послушайте, но зачем ей понадобилось убивать его?

— Чтобы он не достался вам, и чтобы ее дочери отошла часть его наследства. Женщины — злые и мстительные существа. К тому же она надеялась, вероятно, что все окружающие подумают, что произошло самоубийство. Уж слишком неожиданно вы ушли от него, и все в клинике знали об этом. То есть причина его самоубийства была налицо. А тут еще и ваше появление, скандал. Думаю, что соседи могли бы подтвердить, что из вашей квартиры доносились крики. Больше того, вы, Рита, могли быть главным подозреваемым лицом.

— Я?

— Да, представьте себе. Поэтому я сделал все возможное, чтобы самоубийство доктора Арамы не вызвало никаких подозрений. Другими словами, благодаря мне уголовное дело в связи со смертью вашего мужа не было заведено.

Рита слушала и не могла поверить. Оскар, Владимир Сергеевич, Желткова, вскрытые вены, уголовное дело, Амфиарай, кулон... Во всем этом чувствовалась какая-то тайна, если не преступление. Она не верила, что Оскара могла убить его любовница.

— Вы не могли бы снять очки? — попросила она.

— Пожалуйста... — Владимир Сергеевич снял очки и улыбнулся ей холодной улыбкой.

«Я его где-то уже видела, видела... Но где? Где?»

— Куда мы едем?

— Мы просто катаемся по городу и разговариваем.

За несколько минут Рита лишилась не только своего прошлого, но и настоящего. Образ Оскара превратился в горсть пепла, ее роман с Амфиараем — в пошлый роман, заказанный Владимиром Сергеевичем для каких-то своих, неизвестных ей целей. Самым чистым, простым и прочным виделось ей теперь будущее с Можаровым. Только он сможет спасти ее от общества странных людей — Амфиарая и Владимира Сергеевича. Инстинкт самосохранения подсказывал ей, что следует немедленно исчезнуть из Москвы, уехать и все забыть. Но как, когда она сидит в машине и ее везут в неизвестном направлении?

— У меня очень сильно болит голова... Вы не могли бы остановиться у какой-нибудь аптеки, где я бы могла купить...

— Без проблем. — Владимир Сергеевич положил свою руку ей на плечо. — Я сам лично схожу за анальгином.

— Нет, мне нужен не анальгин, я сама.

— Как скажете.

Голос Владимира Сергеевича заставил ее вспомнить другие голоса, и на какой-то миг ей почудилось, что она вовсе и не в машине, а совсем в другом месте... От представленного и мгновенно прочувствованного ее бросило в жар. Нет, этого не может быть, не может... Амфиарай всю дорогу молчал, но по его лицу, которое то и дело появлялось в зеркале как раз напротив Ритиной головы, она видела, что он весь прямо-таки светится счастьем. Когда машина мягко затормозила, он произнес:

— Приехали...

Они находились на Тверской, в нескольких шагах от аптеки.

— Я быстро... — Рита метнулась к двери, но Владимир Сергеевич вдруг крепко схватил ее за руку: — Подождите... Перед тем как пойдете в аптеку, вы зайдете в хорошо известный вам магазин и потребуете встречи с Юзом...

«Как же я сразу не догадалась, куда они меня везут и почему у Амфиарая такое счастливое лицо. Они хотят, чтобы я что-то сделала для них. Но что?»

Она не собиралась ни взглядом, ни одним неосторожным словом вызвать у них подозрение, а потому отреагировала так, словно они уже заранее о чем-то договаривались:

— Я поняла. Так что я должна сделать?

Амфиарай и на этот раз промолчал, и Рита поняла, что теперь ему отводится роль слуги, водителя, сопровождающего, кого угодно, но только не того, кем он был в ее представлении — неотразимым мужчиной, тратящим огромные суммы на свою любовницу. Видимо, в присутствии своего покровителя, наставника, хозяина или пусть даже и близкого друга, каковым являлся Владимир Сергеевич, Амфиарай не смел даже подать голоса.

— Вы, Рита, должны встретиться с Юзом и всем своим видом дать ему понять, что вы, во-первых, невероятно счастливы и спокойны. Умиротворение должно быть написано на вашем лице. Улыбаясь, вы попросите его показать вам кулон. Он тотчас вынесет его вам, и вы, медленно рассматривая его, должны будете не поскупиться на восторженные отзывы о нем. Скажите, что только и мечтаете, когда же наконец два бриллианта окажутся у вас и вы сможете переделать их в серьги. Юз первым делом начнет расспрашивать вас об Амфиарае, интересоваться, где он и когда выкупит бриллиант, на что вы ему, все так же лучисто улыбаясь, ответите, что он будет в Москве уже завтра и часов в десять вечера позвонит ему, чтобы договориться о встрече. После того как вы поговорите и он спрячет кулон, вы уже в дверях сделаете вид, что только что вспомнили, и скажете ему как бы ненароком, что хотели бы взглянуть на браслет, о котором рассказывал вам Амфиарай. Юз кинется вам его показывать. Это — эксклюзивная вещь, и если Юз еще не продал ее, то предложит вам ее примерно за четыре тысячи долларов. Не удивляйтесь, что браслет невелик — там чудесные изумруды. Браслет — часть драгоценностей балерины Кшесинской, которые ей удалось спасти во время ее бегства в Крым, это — один из императорских подарков, ведь, как известно, царь Николай обожал Матильду Кшесинскую и баловал ее подобного рода вещицами. Вы будете долго примеривать браслет, рассматривать его, искать изъяны, затем попытаетесь сбить цену, словом, немного поторгуетесь и в конечном счете купите его. Вот вам пять тысяч на всякий случай. Если же Юз начнет завышать цену выше пяти, то представьтесь обиженной — он сразу же сбавит цену. Особенно если увидит, что у вас на самом деле только пять тысяч. С этим браслетом вы спокойно пойдете в аптеку «36,6» и купите себе там болеутоляющее. Браслет пусть находится в вашей сумочке. И ничего не бойтесь. Мы за вами подъедем.

Рита взяла из рук Владимира Сергеевича конверт с деньгами и положила в сумку. Она помедлила немного, ожидая, что Амфиарай произнесет хотя бы слово, но он лишь улыбался ей, глядя в зеркало.

Рита вышла из машины. Теперь, когда ее озадачили поручением, да еще и дали в придачу пять тысяч долларов, сбежать от них через аптеку она уже не могла. Оставалось только подчиниться. Она уже понимала, что своим приходом дает этим двум «антикварам» карт-бланш или, другими словами, подставляет себя для того, чтобы дать им еще сутки и возможность исчезнуть из поля зрения Грабиньского.

Осторожно ступая и чувствуя, что за каждым ее движением следят две пары глаз, она открыла дверь «Каролины» и вошла. Собираясь обратиться к первому же продавцу, стоящему за прилавком, чтобы тот доложил о ней Юзу, она не удивилась, когда увидела самого Юза Грабиньского, чуть ли не бегущего ей навстречу. Страх, радость, удивление, восторг — его лицо не успевало отражать бурлившие в душе ювелира чувства.

— Вы пришли, вы пришли... Проходите, пожалуйста... Я звонил, я говорил, что кулон уже здесь. Вы можете его посмотреть прямо сейчас. А где Амфиарай? Думаю, он будет рад, когда увидит его... он — точная копия вашего. Кофе? Чай? Лимонад?

— Кофе, если можно. — Рита старательно играла свою роль, еще не зная, чем все это может для нее кончиться.

Юз привел ее к себе в кабинет, запер дверь на ключ и достал из сейфа бриллиант.

— Ну как? Не правда ли, он — само совершенство! А главное — один к одному.

Рита смотрела на влажные глаза ювелира и спрашивала себя, неужели он до сих пор не понял, какую злую шутку сыграли с ним они с Амфиараем и что Юз держит в руках тот самый единственный желтый бриллиант, который Амфиарай в свое время купил у него, а позже через подставную тетку (вполне возможно, что это была переодетая Тамара Петровна, которую в парике не узнала бы и мать родная) продал втридорога?!

— Да, теперь я вижу, что они совпадают размерами... Рай будет завтра, он позвонит вам в десять вечера, и вы договоритесь о встрече. Думаю, что он будет ужасно рад, потому что эти серьги — его свадебный подарок мне.

Юз открыл дверь — принесли кофе. Юз явно не хотел отпускать ее, и он, если бы это было возможно, взял бы ее в залог, только чтобы Амфиарай выкупил у него кулон. Он задавал ей разные наводящие вопросы, чтобы выяснить, где живет ее жених и чем занимается, но Рита умело уходила от ответов. Перед самым уходом она «вспомнила» про браслет, и Юз, растрогавшись и полагая, что имеет дело с порядочными людьми, выложил ей и это сокровище. Маленькая змейка, усыпанная бриллиантами и с крупными изумрудами вместо глаз, привела Риту в восторг. Юз запросил за нее три с половиной тысячи долларов, из чего Рита сделала вывод, что ювелир ничего не знает о происхождении браслета и что, знай он, чья рука носила эту «змейку», цена поднялась бы на порядок выше. Получалось, что мало кто в Москве знал о том, что в «Каролине» появилась такая редкая и уникальная вещь. Но как могло такое случиться, если учесть, что у Юза помимо Амфиарая есть клиенты, прекрасно разбирающиеся в драгоценностях? Получалось, что как раз именно в том-то и заключалась основная работа Амфиарая, чтобы такие вот произведения искусства, нечаянно всплывшие «из народа» (украденные, вывезенные из-за границы нелегальным путем — словом, оказавшиеся у людей случайных или нечистых на руку), оказывались рано или поздно именно у Юза. Возможно, между ними существовала особая договоренность о том, что Грабиньский держит у себя редкую вещь для Амфиарая и в случае, если последний ею не заинтересуется, получает проценты за так называемый простой или же Юзу самому выгодно иметь дело с Амфиараем как со щедрым и не особенно-то разборчивым покупателем. Потому что знай Юз о том, что над Амфиараем стоит настоящий профессионал, который держит концы ниточек, приводящих в движение все совершаемые его помощником сделки, то он бы, возможно, вел себя с ним куда осторожнее, если бы вообще не обратился за покровительством к другим, не менее могущественным и состоятельным личностям.

Кофе остыл, а Рита продолжала разглядывать «змейку». Почему Амфиарай не мог купить ее, было понятным: покажись он Юзу, тот сразу же выложил бы перед ним желтый бриллиант, который тот должен был бы купить «за любую цену». Вот и получалось, что и «змейку» хотелось купить, и с Юзом не встречаться. Выход был только один: послать вместо себя Риту с тем, чтобы, купив «змейку», пустить Юзу пыль в глаза и своим визитом усыпить еще хотя бы на сутки его бдительность. Амфиарай исчезнет вместе с Владимиром Сергеевичем, едва только она вручит им «змейку», и тогда Рита будет единственной мишенью, по которой сделает свой отчаянный ход Юз. Он наймет людей, которые будут ее пытать, чтобы узнать, где скрываются эти два мошенника. Или придумает что-нибудь другое, если уже не придумал... Что же делать? Сказать Юзу, что она пришла сюда по приказу Амфиарая, что она лишь пешка в его опасных играх и что Юз никогда не увидит своих денег, которые он потратил, выкупив кулон у пожилой дамы, потому что она продала ему тот же самый бриллиант? Позвонить Можарову и попросить о помощи? Ведь Юз не дурак, и он уже подстраховался наверняка, поэтому стоит ей только выйти отсюда и направиться в аптеку, как за ней сразу же будет установлена слежка. Она выйдет из аптеки, рядом с ней остановится машина, в которой будет находиться Амфиарай, она сядет в нее, зная, что за ними увяжется хвост... Разве Владимир Сергеевич не понимал этого, когда отправлял ее в лапы к Юзу? И тут Рита вспомнила фрагмент какого-то фильма, где из рук девушки, стоящей на тротуаре, сидящий в пролетавшей мимо на огромной скорости машине мужчина вырвал сумочку и был таков. А что, если именно это произойдет и с ней, Ритой?

— Вам понравился браслет? — Голос ювелира вывел ее из раздумий. — Вам кажется, что я прошу за него непомерно высокую цену?

— Не знаю... Мне нравится. Главное, чтобы завтра понравилось Амфиараю... Может, мне и купить его завтра?

— Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? — резонно заметил Юз. Он вел себя с ней очень осторожно и предельно вежливо. Они оба, казалось, играли спокойных и ничем не озабоченных людей. Хотя на самом деле Рита умирала от страха, а Юз сходил с ума при мысли, что Амфиарай не выкупит у него баснословно дорогой бриллиант.

— Скажите, Юз, от вас можно выйти через другую дверь? У вас есть так называемый черный ход?

Вот теперь ювелир побледнел.

— Юз, возьмите все деньги, которые мне только что дали, и выпустите меня отсюда, пожалуйста. Если я сейчас выйду от вас с этим браслетом, меня не пощадят. Это не простой браслет, это подарок императора Николая балерине Матильде Кшесинской, и вы можете выручить на нем те деньги, которые потеряли на кулоне... Юз, Амфиарай обманул вас, сначала купив у вас кулон за двести пятьдесят тысяч долларов, а потом его же продав через подставную женщину за пятьсот. Он не придет сюда ни завтра, никогда... Он поручил мне купить у вас браслет и дал мне пять тысяч долларов. Возьмите их, а браслет оставьте себе, думаю, что этого достаточно, чтобы открыть мне черный ход... Юз, почему вы молчите? Я говорю вам правду! Это браслет Кшесинской, и вы вернете свои деньги... Умоляю вас, спасите меня. Я плохо знаю этих людей и совсем уж не понимаю, что им надо от меня... И никакая я не невеста Амфиарая, я с ним почти не знакома. Не заставляйте меня и дальше унижаться, рассказывая о том, как я с ним познакомилась. Достаточно сказать, что из-за меня убили моего мужа, доктора Араму...

При упоминании о докторе Юз словно пришел в себя, ожил, глаза его заблестели.

— Оскар Арама, это он принимал у Мали роды. Так вы — его жена? Вернее, вдова?

— Да, это я.

То, что жена Юза рожала в клинике Оскара, явилось неожиданностью для Риты. Она немного воспряла духом.

— Вы поможете мне?

— Но где Амфиарай? Ведь если он дал вам денег на браслет, то должен был прийти за ним...

— Он должен встретить меня на улице, рядом с аптекой, если, конечно, у меня из рук не вырвут сумку и не всадят пулю в сердце. Может, я и сгущаю краски, но я боюсь этих людей. Я до встречи с Амфиараем жила спокойно с Оскаром, я не знаю, что со мной случилось и почему я ушла от мужа... Бес попутал. Юз, так вы поможете мне?

— Да... да, безусловно, вдове доктора Арамы я помогу, но где я вас потом найду? Где мне искать Амфиарая? Вы хотя бы покажите место, где он должен взять вас.

— Понимаете, скорее всего машина Амфиарая будет ехать мимо аптеки «36,6», он притормозит на мгновение, чтобы я могла сесть... Но если вместо меня на обочине возле аптеки они увидят вас... Мне даже страшно подумать, чем все это может кончиться...

— Но что же мне делать, ведь я так рисковал из-за этого кулона, я потерял такие деньги!..

Рита все еще держала в руках «змейку».

— Послушайте, как же вы все мне надоели! Каждый думает только о себе, о своем кошельке, а что будет со мной, никого не интересует... Смотрите, сейчас я разорву эту «змейку», сломаю ее, испорчу или брошу на пол и растопчу. Скажите, вам от этого будет легче? Чего вы добиваетесь? Говорю же, он должен взять меня у аптеки, но я не уверена, я ни в чем не уверена! И где он сейчас, я не знаю, этого не знает никто... Отпустите меня...

— Вы все равно не выйдете отсюда без меня, поэтому положите браслет на стол, — сказал обливавшийся потом Юз. — Если же вы попытаетесь испортить браслет, мои люди схватят вас и быстро доставят куда следует... Я и так натерпелся из-за вас и из-за вашего Амфиарая. Вы будете теперь моей заложницей, и пока Амфиарай не вернет мне деньги, вы будете находиться здесь...

— Вы что, разве ничего не поняли? Амфиараю наплевать, где я нахожусь, он за мою жизнь и ломаного гроша не даст...

— Может, и так, но за «змейкой» он придет, раз вас послал... Видимо, и правда не простой браслет.

В дверь постучали. Юз подошел и спросил, кто там. Рита не расслышала, что ему ответили, но по выражению лица ювелира она поняла, что он чему-то обрадовался. Видимо, пришел очередной клиент, которого тот обслуживал индивидуально. Вроде Амфиарая.

— Значит, так... Вас как зовут?

— Рита. Рита Арама.

— Значит, так, Рита. Сейчас вы спрячетесь вот за этот сейф, там есть стул, на который вы сядете и будете там находиться, пока я не поговорю с клиентом. Если вы попытаетесь мне помешать, я тотчас вызову наряд милиции и скажу, что вы пытались украсть у меня желтый бриллиант. И мне поверят, будьте уверены... Если вы хотите в туалет, то скажите прямо сейчас, потому что потом будет поздно...

— Хорошо, где ваш стул?

Юз жестом пригласил ее проследовать в самый угол кабинета, где за сейфом Рита обнаружила маленький колченогий стул с красной бархатной подушкой. Она села и вся обратилась в слух. Спустя несколько минут в кабинет кто-то вошел, и она услышала голос Юза — он предлагал посетителю или посетительнице присесть в кресло. Предложил кофе, сигареты.

— Спасибо, если можно, я закурю?

Она услышала знакомый голос, и все тело ее покрылось мурашками. Женщина разговаривала с Юзом голосом ее подруги, Веры Ащепковой!

— Езеф, мне надо с вами поговорить... Тот браслет, который я принесла, чтобы вы продали его... Я решила его забрать обратно.

— Но почему? Я как раз нашел клиента, который купил бы его за две тысячи...

— Вы получите за работу и за хлопоты, но браслет я все-таки заберу.

— Но вы не можете так поступить со мной! — вскричал Юз. — Как я смогу объяснить клиенту, почему не могу продать ему браслет? У меня репутация! Клиентура! Да я сам лучше заплачу вам, только оставьте браслет. И вообще, вы хотя бы объяснили, в чем дело.

— Браслет бракованный, в нем не хватает двух звеньев. Я нашла человека, который мог бы отреставрировать его, и тогда я бы продала его за большую сумму.

— Вы лукавите. Вы нашли покупателя?

— Езеф, у меня на руках квитанция, и вы обязаны вернуть мне браслет. Не гневите Бога, отдайте мне мою вещь и получите свои комиссионные. Я очень спешу.

— Тогда предлагаю вам сделку, — сказал Юз, понизив голос. — Я сам куплю у вас этот браслет.

— Нет-нет, ничего не получится. Ко мне человек приехал, он ждет меня дома, я не могу его подвести.

— Но вы можете ему сказать, что браслет уже продан, такое же могло случиться?

— Но он не продан. — Вера отчаянно торговалась, и Рита, слушая их разговор, чувствовала, как ее начинает подташнивать от всего того, что она уже не могла вынести физически. Вера и Юз — это не укладывалось в больной голове и требовало объяснения. — Верните мне его.

— Хорошо, сколько вы за него хотите.

— Ну ладно, вы сами напросились. Значит, так, это не простой браслет. Мой знакомый, кстати ваш клиент, привез мне из Польши альбом о Матильде Кшесинской. Так вот, я увидела там тот самый браслет, который достался мне от моей бабушки. Дело в том, что она почти тридцать лет прожила в Ялте, как раз в то время, когда там скрывалась Кшесинская. Думаю, что балерину ограбили, а ее украшения, которым не было цены, бандиты распродали за бесценок, и вот этот браслет каким-то чудом оказался в нашей семье. Вы понимаете вообще, кто такая Матильда Кшесинская и какие драгоценности носила? Она же была возлюбленной самого Николая Второго!

— Вы, наивная, думаете, что я в это поверю?

— Взгляните сами.

Вера, судя по звукам, достала альбом, и Юз принялся его листать.

— Это в самом конце. Вот, видите?

— Хорошо. Сдаюсь, я и сам уже понял, что это за браслет, но у меня на него есть хороший покупатель. Не думаю, что вы найдете человека, способного с ходу выложить за него... пятнадцать тысяч...

— Сколько? У меня его берут за сорок! Езеф, я вас умоляю. Зачем вам портить со мной отношения, если можно договориться? Верните мой браслет и получите свои комиссионные. Это мое последнее слово. Иначе у вас будут неприятности, вы меня знаете...

— Я покупаю его у вас, скажите свою цену...

— Сорок, — выпалила Вера. — Сорок, и точка.

— Тридцать пять.

— Говорю же: сорок.

— Хорошо, сорок... — упавшим голосом проговорил Юз. — Деньги можете получить прямо сейчас.

— Нет, я передумала. Сорок пять, — взвилась Вера. — Я же сказала, что мне заплатят сорок пять...

— Сорок, и ни гроша больше...

— Езеф... Вы хотите сказать, что у вас прямо сейчас есть такие наличные?

— Сорок, — повторил ювелир и тяжело задышал. — Пишите расписку.

Рита слышала, как он подошел к сейфу, за которым она сидела, и принялся набирать код. Что-то звонко, металлически щелкнуло, сыто скрипнула дверца, и зашуршали банкноты.

— Вот, ровно сорок тысяч.

Вера принялась пересчитывать, шепча про себя цифры и то и дело сплевывая на пальцы.

— Ну, хорошо. Могу себе представить, как обрадуется мой Ленчик. Главное, чтобы я не продешевила. Вы проводите меня?

Юз открыл ей дверь, но дальше провожать ее не пошел, вернулся и запер дверь на ключ. Рита вышла из-за сейфа и села в кресло, на котором только что сидела Вера Ащепкова. Она и представить не могла, что ее приятельница вот так запросто произносит вслух такие колоссальные суммы, в то время как ее муж пытается обмануть своего лучшего друга на две тысячи... Она вспомнила Оскара, и ей стало нехорошо.

— Это ваша постоянная клиентка?

— Так, — отмахнулся Юз, — ничего особенного. Иногда, правда, ее муж где-то что-то достает, и они просят меня продать. Но чаще всего им в руки почему-то попадаются подделки.

— Но вы только что отдали ей наличными сорок тысяч. Это же огромные деньги! Извините... Это не мое дело. Скажите, что вы собираетесь сделать с этим браслетом? Кому-нибудь предложите?

— Выставлю на каком-нибудь аукционе. Может, там ваш Амфиарай купит его у меня. Вот тогда и посмотрим, кто дурак... Вы, кажется, куда-то торопились, Рита Арама... — Он сделал ударение на последних словах. — Пойдемте, я выпущу вас. Сойдете с крыльца и увидите впереди себя арку, за ней проулок, он ведет на Маяковку. Возьмите обратно ваши пять тысяч, думаю, они вам еще понадобятся. И... желаю вам больше не вляпываться ни в какие истории.

Он довольно грубо всучил ей в руки деньги и подтолкнул в спину.

Рита в сопровождении охранника прошла длинный полутемный коридор, вышла на крыльцо и вздохнула полной грудью влажный прохладный воздух. Впереди увидела арку и замерла, прислушиваясь к тишине. Во дворе дома стоял большой мусорный бак, в котором копошились толстые темные крысы. Она бы не удивилась, если бы вслед за грохотом запираемой за ее спиной двери услышала автоматную очередь... А как еще поступают с предателями?

Держась за перила, она сошла с крыльца, прошла несколько метров, и в эту самую минуту в арку въехала большая черная машина, при виде которой Рита зажмурилась. Все повторялось, сейчас эта черная безжалостная махина размажет ее по асфальту...

Она распахнула глаза, чтобы в последний раз взглянуть на Амфиарая, этого смертоносного демона, разрушившего всю ее жизнь. Но вместо этого увидела синие глаза другого мужчины и немного растерянную улыбку:

— Садись, Рита, и, бога ради, ничего не бойся... Я по дороге тебе все объясню...

Марфино

В машине она уснула. Ей было все равно, проснется она или нет. Сон спасительным облаком окутал ее тело и подарил уставшему мозгу цветные, наполненные невиданными пейзажами сновидения, в которых было все просто, чисто и красиво. Прохладная река, зеленый, пахнущий свежескошенной травой луг, желтые и розовые цветы, жужжащие пчелы, белое, ослепляющее солнце...

Когда она открыла глаза, то поняла, что находится на чужой даче. Ночь, в открытое окно, отгороженное от шумящего листвой сада прозрачной противомоскитной сеткой, врывается свежесть и запах осени. Уют и тепло исходят от горящих поленьев в камине, перед которым в кресле сидит человек, называющий себя Владимиром Сергеевичем. Она хорошо знает его, настолько хорошо, что первое время они даже не говорят, а только смотрят друг на друга, пытаясь восстановить то общее, что возникло между ними тогда, много лет назад...

— Я не узнала тебя сразу, ты был в очках, да и вообще, иногда мне казалось, что ты мне приснился...

Она закрыла глаза и увидела своих родителей на поляне. Это было их место, их кострище, их самодельный и часто используемый чужими людьми мангал, на котором они жарили мясо. В Марфино отец всегда покупал свежее молоко и вино, мама расстилала на траве клетчатый красный плед, сверху — тонкую прозрачную скатерть, на которую ставила блюдо с салатом из помидоров с картошкой и укропом, стаканчики для вина, отец приносил шипящий, пахнувший дымом шашлык.

Мужчина, которого она впервые встретила в лесу за год до происшествия, перевернувшего жизненный уклад всей семьи Панариных, называл себя Лесником. Такое вот нейтральное прозвище. Быть может, именно из-за этой нейтральности-то она и не могла вспомнить его настоящее имя, хотя ей всегда казалось, что она его знает и вспомнит, как только в этом возникнет необходимость. Тринадцатилетняя Рита в ожидании обеда или ужина однажды гуляла по лесу и встретила мужчину, сидящего на пне и что-то пишущего. Он сначала представился поэтом, затем — писателем, позже — адвокатом, в следующий раз — путешественником. Он читал ей свои стихи, угощал в начале июня марелью и клубникой, фотографировал ее — тоненькую, загорелую, в сарафанчике, с голыми коленками, с облупленным носом и белыми носками. Он читал ей страшные истории из толстой потрепанной книги «Сто лет криминалистике» и учил ее не бояться лосей. И родители ни о чем не догадывались, ничего не подозревали. Рита отлучалась на полчаса, затем возвращалась на поляну и присоединялась к ним, что бы они ни делали, потом снова углублялась в лес, за которым простирался низкий символичный дощатый забор с калиткой, ведущей в заповедный сад.

Поздней осенью, когда она по привычке открыла калитку и пробежала до самого крыльца двухэтажной дачи, которая у них называлась домиком лесника, то ужасно расстроилась, когда увидела на ступенях рядом с растоптанными мужскими кроссовками дамские туфли. Ей была неприятна и невыносима мысль, что Владимир Сергеевич (в тот день она как раз вспомнила, как его зовут) помимо дачной жизни ведет и другую, городскую и, возможно, семейную, жизнь. Рита захотела посмотреть на женщину, жену или просто девушку Лесника, и посмела открыть дверь. Но в доме было тихо, обитатели его, возможно, спали, и Рита вернулась на поляну.

Отец спросил тогда, где она была так долго и почему у нее такой несчастный вид, на что Рита ответила, что пыталась сочинить в лесу стихотворение, но у нее не получилось, что у нее вообще ничего не получается и что она — бездарь. Больше в том году Панарины в лес не выезжали. А весной Рита впервые дала себя поцеловать. И это тоже произошло в лесу, под щебет птиц и шум листвы. Такого отупляющего блаженства она еще не испытывала и возвратилась с прогулки по лесу сама не своя. Ей не хватало воздуха в лесу, птичьего гомона, шелеста листьев, ветра, она вся горела и не знала, что с ней происходит. Щеки ее пылали, губы тоже, а колени дрожали, словно она сделала восемь кругов вокруг школы. Она любила этого мужчину, ждала встречи с ним, видела его во сне, где летала с ним в большущих корзинах над какими-то замками. Он мерещился ей в метро, она слышала где-то совсем рядом его голос, оглядывалась и, не увидев его, готова была заскулить как дворовый голодный и промерзший щенок от тоски и безысходности. Начался авитаминоз, Рита засыпала на уроках, была вялая, ей не хотелось жить.

В мае поехали в Марфино, разожгли костер, и, пока отец насаживал мясо на шампуры, Рита побежала к заветной калитке, ворвалась в буйно цветущий сад и, пробежав его до самого конца, взглянув на дверь, поняла, что дом пуст и что два окна разбиты...

Через неделю снова вырвались за город, мать с отцом поссорились и долго выясняли отношения возле костра. Им было не до Риты. Она убежала в лес, оттуда в сад, где чуть ли не налетела на красивую молодую женщину, загорающую на надувном матраце. Обе закричали, откуда-то прибежал Владимир Сергеевич, стал их успокаивать. Объяснил своей жене (Рита узнала об этом позже), что эта девочка ходит через сад к соседям, чтобы купить молоко.

Они даже познакомились, но Рита упорно не хотела запоминать имя этой женщины, из-за которой она стала видеть Лесника так редко. Она ревновала, она переживала, она подолгу сидела в траве за забором, подсматривая за ненавистной ей соперницей, в душе, конечно, желая во всем на нее походить...

Спустя две недели они все же встретились, он не хотел отвечать на ее вопросы, связанные со своей женой. Сказал только, что давно женат, но его чувства к Рите сильнее и что он любит ее. Они гуляли, обнявшись, по лесным тропинкам, Владимир Сергеевич держал свою горячую руку на ее талии и говорил ей нежные слова. Когда он целовал ее, прислонив спиной к дереву, ей казалось, что она сейчас умрет, настолько сильны и невыразимо прекрасны были ее чувства к этому красивому и нежному мужчине. Ей давно уже было пора возвращаться, но она не могла даже подумать о том, что вот сейчас ее счастье кончится и, вместо того чтобы переживать поцелуй за поцелуем, ей придется давиться ненавистным ей салатом, вести глупые и вежливые разговоры с матерью, мыть посуду.

Они почти дошли до калитки, когда до Риты донеслись звуки музыки.

— Твоя жена там?

— Нет, там никого нет, просто я оставил включенным транзистор.

Он пригласил ее к себе, но она отказалась. Ей нравился лес, его тишина и прохлада. Последний поцелуй, обещавший быть прощальным, перерос во что-то большее, и Рита не поняла, как оказалась лежащей на земле, на теплом хвойном настиле. Руки Владимира Сергеевича скользили по ее ногам, путаясь в оборках желтого сарафана. Небо вместе с пышными темно-зелеными шапками елей и белоснежными облаками закружилось сначала по часовой стрелке, затем обратно... Она не понимала, что с ней происходит, и не могла открыть глаз. Душные объятья, жаркое дыхание мужчины, его несвязное бормотанье, затем какой-то посторонний голос, который показался ей совсем тихим, словно голову ей обернули толстым слоем ваты, и непонятные ощущения, от которых хотелось или кричать и звать на помощь, или петь.

Внутри ее происходило непонятное скольжение, которому, казалось, не будет конца. Она уже не принадлежала себе, ее крепко держали мужские руки. Ей даже показалось, что у мужчины, который обнимал ее, не две руки, а гораздо больше, потому что, когда она исторгла звук, похожий на рычание или стон, одна из этих вездесущих и горячих рук зажала ей рот...

Когда она открыла глаза, то поняла, что ее несут на руках. Ее поставили на землю, как куклу, и больше она ничего не помнила...

Она очнулась и тряхнула головой. Ей не верилось, что она снова здесь, в Марфино, и что за окнами шумят кроны именно тех деревьев, которые были свидетелями ее первого любовного опыта, ее первого любовного несчастья...

— Ты не хочешь ни о чем меня спросить? — спросил Владимир Сергеевич, вставая со своего места и усаживаясь на медвежью шкуру прямо возле ее ног и обнимая их, целуя колени.

— А о чем спрашивать, если и так все ясно... Ты был молод, однажды гулял по лесу и встретил девочку с явно порочным взглядом. Мне ведь уже в первую встречу захотелось, чтобы ты поцеловал меня.

— Но что же здесь порочного? Ведь я тогда был, как ты говоришь, молод, довольно красив, если верить женщинам...

— А какой была я?

— Худышкой с огромными глазами, тонкими ногами и сбитыми коленями. Я даже запомнил твой шрам, эту стрелку, указывающую мне, куда двигаться дальше. Этот шрам просто сводил меня с ума.

— А тебе не страшно было?..

— Страшно. Я и не собирался делать с тобой ничего такого, я находил удовольствие в самом томлении, в тех многочисленных физических и нравственных преградах, которые мне не позволялось переступать. Мне нравилось гулять с тобой в лесу, целовать твои обветренные губы, чувствовать тебя, такую маленькую, худенькую, трепещущую, в моих объятиях.

— Но как же ты решился?

— Не знаю. Не справившись со своими чувствами, я совершил преступление и сильно испугался.

— Когда я вышла на поляну, мои родители были в шоке, мама кричала, а отец кинулся в лес... Почему он не нашел тебя, ведь если бежать по дороге, то все равно рано или поздно наткнешься на калитку. Это же так просто.

— Рита, посмотри на меня.

Она подняла голову и посмотрела. Нет, никаких прежних чувств к этому мужчине она уже не испытывала. Разве что рядом с ним ей сейчас было спокойнее, чем там, в машине с Амфиараем.

— Неужели ты так ничего и не поняла?

— А что я должна понять? Ты изнасиловал меня, несовершеннолетнюю, и сбежал. Банальнейшая история, сломавшая мне всю жизнь. Ведь из-за этого мне пришлось очень рано — ты себе даже представить не можешь, насколько рано! — выйти замуж за доктора Араму.

— Рита, не валяй дурака. — Она услышала нотки раздражения и очень удивилась этому.

— Я не понимаю тебя.

— Рита, но ведь прошло почти десять лет, неужели ты так ничего и не поняла и тебе ничего не рассказали?

— А что мне должны были рассказать?

Владимир Сергеевич встал, подошел к камину и принялся нервно ворошить полуобгоревшие поленья. Сейчас, если не брать во внимание его светловолосой головы, он своим телом напомнил ей Оскара.

— Рита, — он повернулся к ней, — да ведь я же тогда был не один!

— Как это не один? А с кем же?

— Нас было двое. Я и мой друг. Он появился в лесу настолько не вовремя, что даже трудно себе представить... Я и раньше рассказывал ему о тебе, о наших редких встречах. А уж когда я почти на его глазах взял тебя, потеряв всякую осторожность, он, воспользовавшись твоим бессознательным состоянием...

Рита широко раскрыла глаза:

— Воспользовавшись? Нет, этого не может быть! Ты все это придумал, я ничего такого не помнила, не знала, не чувствовала... Двое! Да как вы могли? Как ты мог?

— Мог, представь себе. И этим другом был ни кто иной, как Оскар Арама. Мы поступили подло, мы испугались. У него была прекрасная репутация, ему никак нельзя было засветиться в такого рода скандале. Для врача его профиля это было недопустимым. У меня тоже были свои планы, куда никак не входили годы, которые я мог бы провести в тюрьме. И твой отец догнал нас уже на шоссе, он вычислил нас, он все понял, когда увидел пятна крови на нашей одежде, налипшую хвою, бледные, перепуганные лица...

— И что же?

— Оскар не растерялся, достал какие-то свои документы, которые могли бы подтвердить, что он — врач. Он сказал, что этой же ночью появится у них в доме и сделает все возможное, чтобы оказать ей помощь, чтобы не было никаких последствий. А я... я пообещал ему денег, много денег... Мы с Оскаром понимали, что теперь, когда он видел нас в лицо и знает, кому принадлежит эта дача, у нас просто нет другого выхода, кроме того, чтобы принять участие в этой семье.

— И мой отец согласился?

— А что ему еще оставалось делать? Он понимал, что мы в его руках и что, если мы не выполним все его условия и требования, он отдаст нас под суд. Мы же не преступники, не убийцы, чтобы избавляться от него...

— А мать? Моя мать?

— Он вернулся и сначала сделал вид, что никого не нашел, а уже дома рассказал ей все... Ну посуди сама: зачем твоим родителям была нужна огласка, суды? Проще и безболезненнее было получить с нас деньги и постараться замять эту историю.

— Значит, Оскар никогда не любил меня? И жил со мной по инерции, улаживая скандал?

— Нет-нет, все было совсем не так. Ему тоже достаточно было бы откупиться от твоих родителей, но он, после того, что, было, не мог забыть тебя. Он сначала ходил к тебе действительно как доктор, но потом с ним что-то произошло, он влюбился, он думал только о тебе, он советовался со мной, как ему поступить, чтобы ты была с ним... Я разозлился, ведь ты была моей девушкой и мы могли бы продолжать встречаться с тобой.

— Но ты ни разу не появился, не позвонил, не вспомнил обо мне.

— Мы — пошляки. Мы бросили монетку, и он выиграл, ты досталась ему. А я уехал из страны, завербовался и уехал сначала в Германию, затем работал вообще на апельсиновых плантациях во Франции, на юге... Но с Оскаром мы перезванивались, изредка, когда я приезжал в Москву, виделись. И я завидовал ему, его счастью. Я часто видел тебя, ведь наши квартиры рядом... И был очень удивлен, когда ты познакомилась и подружилась с моей женой... Ведь Тая — моя жена. Ты хочешь, наверное, спросить меня об Амфиарае?

— Да, — отозвалась она, не в силах поверить в то, что муж Таи, возвращения которого та так ждала и боялась и от которого целиком зависела, и ее, Риты, первый мужчина — один и тот же человек. — Хочу...

— Амфиарай появился в Москве лет двадцать тому назад, ему сейчас чуть больше тридцати, хотя он и выглядит значительно моложе. Он, только не удивляйся, был вором-карманником.

— Это он мне рассказывал.

— Так вот. Очень скоро его красота и обаяние обратили на себя внимание одной очень экстравагантной особы, зрелой женщины, состоятельной и отличавшейся широтой взглядов, так скажем... Я тоже был знаком с ней и даже увлечен, несмотря на ее возраст. Амфиарай стал ее любовником, а после ее смерти наследовал квартиру, дачу и кое-какие средства. Эта женщина была матерью Таи, и именно благодаря ей мы и познакомились. Дача Изабеллы — так звали эту женщину — находилась в Марфино, рядом с нашей дачей, и мы часто виделись с Амфиараем. Я еще тогда начал потихоньку заниматься картинами, иконами, старинной мебелью и фарфором. Амфиарай помогал мне находить клиентов, преимущественно женщин. У него это здорово получалось. И пока Оскар наслаждался обществом юной жены, я делал деньги. Я несколько раз предлагал ему несколько вещиц для продажи, но его этот род занятий не привлекал. Он вместе с Желтковой нашел другую золотоносную жилу, и хотя она приносила доход не такой, как если бы он занимался со мной антиквариатом, но зато постоянный. Наркотики — это единственное, что связывало его с Желтковой. Он никогда не любил ее, но вынужден был спать с ней, чтобы отлаженный механизм поступления денег не дал сбой... Он был очень удивлен, когда узнал, что она ждет от него ребенка, потому что не собирался связывать с ней свою жизнь. Он очень хотел детей от тебя...

— Но девочка родилась...

— Да, я видел ее, она просто прелесть, и, как это ни странно, но тебе придется смириться с тем, что ей отойдет часть наследства Оскара.

— Ты не договорил про Амфиарая. Как случилось, что он в тот день оказался у Ащепковых? Это все подстроил ты?

— Амфиарай бывал у Лени и раньше, но тебя там не встречал. Он обратил внимание на тебя, когда ему стали показывать какой-то любительский видеофильм с обычным застольем. Амфиарай отметил тебя как самую красивую женщину и рассказал мне. Когда же я услышал, что ты — жена доктора Арамы, то нисколько не удивился тому, что именно тебя из всех женщин выделил Амфиарай. Да, признаюсь, я сделал свое черное дело, намекнув ему, что ты в браке с Оскаром несчастлива.

— Но откуда тебе было знать об этом? Оскар не мог тебе такого сказать, он был уверен, что...

— Успокойся. Я сказал это ему просто так. Разве я мог предположить тогда, что вы сбежите с ним, что ты бросишь Оскара? Скажи, как такое могло случиться?

— Не знаю... Да это теперь и неважно... Лучше ответь, как мог ты позволить Амфиараю использовать меня в своих визитах к Юзу, зачем вы впутали меня в эти махинации с желтым бриллиантом, затем с этим браслетом... Ведь я все рассказала Юзу... все... Я испугалась, подумала, что стоит мне выйти из «Каролины», как вы заберете браслет и постараетесь избавиться от меня.

— Я, я хотел запутать тебя в своих делах и увезти с собой. Тогда бы нам не понадобился и Амфиарай, к тому же ты явно остыла к нему. Почему?

— Не знаю, такие вещи не обсуждаются, тем более с человеком, который проиграл меня, подкидывая монетку... Ты хотя бы понимаешь, что вы сделали со мной? Сначала изнасиловали меня вдвоем, затем разыграли, и Оскар стал моим мужем — и это в четырнадцать-то лет! Затем поиграли на моих чувствах к Амфиараю, подставили у Юза... Что мне ждать дальше от тебя?

— Юз — азартный человек, но он нам еще пригодится, поэтому я постараюсь сделать так, чтобы он в конечном счете получил обратно свои деньги.

— Но как?

— Подошлю к нему клиента, который купит у него «змею» за полмиллиона... Тем более что она настоящая, я вышел на нее совершенно случайно, познакомившись с одним типом в Крыму, сейчас он живет в Канаде...

— Но если ты знал, что браслет стоящий, то как же могло случиться, что он прошел мимо тебя и оказался у Веры Ащепковой, которая, в свою очередь, предложила Юзу продать его? Что это за игра, смысла которой я никак не могу уловить?

— Бывший хозяин этого браслета, не зная его истинной стоимости, собирался мне продать его, приехал в Москву, но, познакомившись с Верой, увлекся ею и подарил его ей. Когда я об этом узнал, то подослал к ней Амфиарая, в которого она в свое время была влюблена и для которой он является авторитетом в подобных делах. Он, взглянув на браслет, сказал, что это кустарщина, дешевая поделка местного, ялтинского ювелира и что стоит она долларов пятьсот, не больше, после чего посоветовал ей отнести браслет Юзу и запросить за него тысячи две, не больше. Что она, собственно, и сделала. Амфиараю было поручено купить этот браслет у Юза за любые деньги, но сделать он это мог только с твоей помощью, потому что, как ты и сама понимаешь, он не мог появиться у него после истории с кулоном...

— А почему Вера сама не могла продать Амфиараю этот браслет?

— Да потому что в его задачу входило сбить цену до минимума и не поднимать шумихи вокруг этой «змеи». Кроме того, не хотелось, чтобы о том, что этот браслет вообще находится у Веры и является подарком ее знакомого мужчины, узнал ее муж. Уж он-то бы не растерялся и с помощью своих друзей-антикваров выяснил все о браслете. И тогда бы мы его не увидели...

— А я, выходит, вам все испортила?

— Выходит... Но пусть тебя это не беспокоит. Я в долгу перед тобой. Будь ты поосторожнее и купи этот браслет, я все равно подарил бы его тебе...

— Володя, а где сейчас Амфиарай?

— Наверное, дома... Рита, так ты принимаешь наше предложение?

— Какое?

— Ты согласна работать с нами? У меня квартиры в Берне, Риме, Париже... Ты будешь лишь время от времени сопровождать меня в моих поездках, помогать мне немного, и все!.. Забудь Оскара, забудь Можарова, забудь Москву, Россию... У тебя впереди вся жизнь, и я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива. То, что не смог тебе дать Оскар, дам тебе я. Я понимаю, что ты забыла меня, что ты не можешь простить мне многих вещей, в особенности Амфиарая... Но вы — живые люди, и кто виноват в том, что какое-то время вам было хорошо друг с другом... Да, я не скрываю того, что ваш роман входил в мои планы, мне важно было заполучить тебя любым путем, поэтому, когда я узнал, что ты сбежала от Оскара с Амфиараем, то был приятно удивлен. Сегодня, кстати, я узнал, что ты приняла решение выйти замуж за Можарова. Я и этот шаг бы понял, ты — женщина, привыкшая жить в браке, тебе необходим муж, дом, семья. И мы были готовы к тому, что в мужья ты выберешь именно Можарова. Но возникли бы определенные сложности, связанные с твоими поездками, и твой муж навряд ли позволил тебе свободно перемещаться в пространстве, выполняя сомнительные поручения... Разве я не прав?

— Но мы с Амфиараем в подробностях не говорили об этом. Я лишь подозревала, что вы хотите мне предложить работать с вами...

— Правильно, об этом с тобой должен был говорить я, что я сейчас и делаю. Рита, соглашайся. Тебя ничто не держит в Москве. Оскара нет в живых, с матерью ты в ссоре, твой отец...

— Он умер, а мама мне даже не сообщила об этом...

— Тем более! Я же не требую от тебя любви, я понимаю, что прошли годы и я изменился. Но если я стал старше и на моем лице проступили морщины, то ты, напротив, изменилась в лучшую сторону, ты стала настоящей женщиной, красивой женщиной...

Рита какое-то время слушала его, но вскоре потеряла интерес к разговору. Ей было скучно с этим совершенно чужим ей человеком, который звал ее неизвестно куда и неизвестно зачем. Все поступки близких ей когда-то людей сегодня приобрели пошловатый налет. Но самым большим разочарованием и потрясением стало известие о том, что Оскар тоже был там, в лесу, и воспользовался ее состоянием... А отец? Как он мог согласиться взять у них деньги, вместо того чтобы по-отцовски отомстить за поруганную честь дочери?

«Деньги. Это все деньги. Все из-за них. Это из-за денег ее родители предали ее. Из-за денег Оскар спутался с Желтковой, которая наверняка шантажировала его и принуждала к близости. Это из-за денег Владимир Сергеевич поручил Амфиараю закрутить со мной роман, чтобы я принимала участие в их мошеннических операциях. Это из-за денег Желткова убила Оскара. Это из-за денег Тая не разводилась с Владимиром Сергеевичем и так и не устроила свою жизнь».

— Здесь жарко... душно... Ты не будешь возражать, если я немного посижу на крыльце и подышу воздухом?

— Если хочешь, я могу пойти с тобой...

— Нет, я хочу побыть немного одна. У тебя есть сигарета?

Рита вышла на крыльцо, но оттуда спустилась в сад, в тот самый сад, который плавно, минуя маленькую заветную калитку, переходил в лес, в тот самый лес, где ее встретил сам дьявол... Или два дьявола?

Сквозь почерневшие густые заросли деревьев пробивался желтый электрический свет окон соседней дачи. Там может быть телефон, откуда можно дозвониться до Можарова и попросить его приехать за ней. Бедный Можаров... И как же она могла так поступить с ним?

Сплошные ошибки, граничащие с преступлениями... Она так еще и не поняла для себя, что было бы лучше: вернуться в то время, когда она еще школьницей приезжала в Марфино, чтобы невинным образом провести выходные с родителями, или же вновь оказаться женой Оскара Арамы... Ей не хотелось ни в детство, ни в отрочество, ни в супружество, никуда... Разве что домой?.. Она попросит Таю, чтобы та переночевала с ней, и будет до утра изливать ей душу, рассказывать о том, что она сегодня узнала от Владимира Сергеевича, ее мужа...

Рита по тропинке пошла в сторону ворот и, выйдя на дорогу, почти бегом бросилась к калитке соседской дачи. Из открытого окна доносилась музыка. Она показалась Рите знакомой. Испанская мелодия, извлекаемая из звонкой, царапающей душу гитары, вызвала дрожь во всем теле. Она только сейчас узнала этот дом, это крыльцо, с которого открывался чудесный вид на лес... Вот и теперь в голубоватом свете луны верхушки елей казались ей зловещим частоколом, отгораживающим ее настоящую жизнь от прошлой. Или будущей?

Рита заглянула в окно и совсем не удивилась, увидев там зеленое сукно бильярдного поля и несколько апельсинов, потревоженных кием, который держала в руках женщина. Лица ее не было видно, потому что она стояла спиной к окну. Зато она видела Амфиарая в расшитом драконами шелковом халате и с сигарой в руке. За гитарными аккордами было не разобрать, что он говорил, обращаясь к женщине.

Декорации ее измены, на фоне которых сейчас разворачивался чужой любовный сюжет, произвели на нее тягостное впечатление. Она вспомнила до мельчайших подробностей все, что произошло между ней и Амфиараем в этом доме, и ей стало стыдно за свои разгулявшиеся чувства, за то зло, что она причинила Оскару. И хотя сейчас его образ заметно потускнел, она словно по инерции продолжала думать о нем как о прежнем Оскаре, своем муже, который существовал вне временного пространства, вне интриг и сплетен и вызывал в ней чувство тяжелейшей вины.

Рита подошла поближе к окну, затем взобралась на большую гипсовую чашу, в которой росли цветы, и устроилась таким образом, что ей было видно и слышно все, что происходит в комнате, в то время как ее саму в тени виноградных листьев, оплетавших стену дома, невозможно было заметить.

— Что я должен сделать, чтобы ты простила меня? — Амфиарай обнимал женщину, стоя лицом к Рите и не видя ее. — Разве то, что ты сейчас здесь, со мной, ничего не значит?

— Значит, конечно, но ведь ты был здесь и с другими женщинами, которые помогали тебе...

— Их было не так уж и много...

Женщина внезапно резко повернулась к окну, и Рита отшатнулась, чуть не встретившись взглядом с Верой Ащепковой.

— Мне было достаточно одной Риты, — вздохнула она. — Когда Леня мне сказал, что вы ушли от нас вместе, я сначала не поверила. Я знаю Риту, она не их тех женщин, что могут так поступить со своими мужьями. Она — цельная натура, сильная. И вдруг вы уходите вместе. Можешь себе представить, что я почувствовала, когда услышала это? Ты поступил так потому, что тебе приказал Владимир Сергеевич?

— Если ты хочешь, чтобы я солгал тебе, то я отвечу: да, он. Но, Вера, ты же знаешь, как я относился к ней. Разве можно провести с женщиной целую неделю в постели по приказу? Это вы, женщины, способны на такое, а мужчина устроен иначе, и его невозможно заставить любить или хотя бы заниматься любовью. Рита — красивая женщина, очень красивая и нежная. И когда мне пришлось уехать, когда меня срочно вызвали, мне было даже страшно себе представить ее лицо в тот момент, когда она поймет, что ее оставили, бросили... Она не заслужила такого к себе отношения. Но если бы она знала истинные причины, по которым я вынужден был тогда уехать, то она бы не так расстроилась...

— Ты хочешь сказать, что Владимир Сергеевич посчитал, что ваши отношения зашли слишком далеко и что пора тебя отзывать, отрывать от нее? А ему-то что от нее нужно? Она тоже будет работать с вами?

— Это было бы слишком просто. У Владимира Сергеевича свои виды на Риту. Я-то сам думал, что он заинтересовался ею просто как красивой женщиной, которая смогла бы украсить наши поездки и выполнять разного рода поручения, а они, оказывается, старые знакомые... Вот так-то вот.

— А Тая об этом знает?

— Тая — святой человек и не знает ровным счетом ничего. Она переживает, конечно, как и всякая женщина, находящаяся в зависимости от мужа, но не думаю, чтобы он ее обидел. У них нормальные, деловые отношения, поэтому развод не грозит ей катастрофой.

— А почему они не развелись раньше? Ведь он мог бы ей уже давно дать развод и отпустить на все четыре стороны, а квартиру — разменять.

— Квартира тоже сыграла свою роль. И думаю, что не сама квартира, как ее расположение... Здесь, конечно, можно предполагать все, что угодно, но самое простое объяснение, на мой взгляд, это соседство...

— ...Риты?

Рита вцепилась пальцами в прохладные листья винограда и прижалась к стене, боясь упасть. Объяснение Амфиарая относительно того, что Владимир Сергеевич все эти годы не разводился с Таей, чтобы сохранить за собой квартиру, находящуюся по соседству с ней, было более чем неубедительным. Он мог бы купить Тае другую квартиру, а за собой оставить эту.

И вдруг, словно вторя ей, примерно эту же мысль высказала и Вера. И тут услышала совершенно ошеломляющий ее ответ Амфиарая:

— Думаю, что и Таю устраивало соседство семьи Арамы. Я, конечно, не знаю точно, но вполне допускаю мысль о том, что Тая была неравнодушна к Оскару...

— Ты хочешь сказать, что они были любовниками?

— Я этого не говорил...

Рита не могла больше слушать весь этот вздор, выносить всю эту словесную грязь, обрушившуюся на нее и покойного мужа и опошлившую всю их семейную жизнь. Она готова была уже соскочить с гипсовой вазы, ворваться в дом и наброситься на Амфиарая с кулаками. Еще у нее возникло острое желание надавать пощечин Вере, так усердно притворявшейся ее подругой, а на самом деле плетущей интриги у нее за спиной. Рушились последние обломки ее прошлой жизни, и даже образ Таи, женщины, к которой она успела так привязаться, теперь не вызывал у нее теплых чувств, хотя все, что было сейчас сказано о ней, скорее всего являлось фантазией развращенного Амфиарая, все мерившего по себе, и никакой любовницей Оскара она не была.

Голос Владимира Сергеевича остановил ее. Она замерла, и ей показалось, что стук сердца раздается по всему саду. Ну конечно, прошло довольно много времени с тех пор, как она вышла из дома якобы подышать свежим воздухом. Ее звали по имени, причем довольно громко, так, что это могли услышать и Амфиарай с Верой. Надо было уходить или спрятаться в зарослях и дождаться, пока ее перестанут искать. И вдруг она услышала неподалеку от себя, в соседнем саду, странные звуки, словно кто-то бежал по тропинке. Затем заскрипели ступени крыльца, и голос, звавший ее, оборвался на полуслове. Звуки ударов, всхлипы, сдавленные стоны, и сноп оранжевого света осветил дорожку... Похоже, распахнулась дверь и все действие с крыльца переместилось в дом.

Амфиарай продолжал о чем-то беседовать с Верой — они ничего не услышали, так как были заняты разговором. Рита осторожно спустилась на землю и, тихо ступая, вернулась в сад Владимира Сергеевича, едва дыша, подошла к крыльцу и замерла, прислушиваясь к доносящимся из глубины дома звукам. По отдельным скомканным репликам, напоминавшим звериный рык, она поняла, что мужчин двое и что они дерутся. И вдруг раздался выстрел. Спустя мгновение — еще один...

Она не помнила, как вбежала в дом и чуть не налетела на распростертые на полу тела. Кровавое пятно расплывалось на груди Владимира Сергеевича, его руки и ноги задергались в предсмертных конвульсиях, после чего горлом пошла кровь... Почти в обнимку с ним лежал другой мужчина, лицом вниз. Под ним тоже медленно увеличивалась лужа крови. Пистолет валялся рядом с рукой Владимира Сергеевича, из чего можно было сделать вывод, что последний выстрел, повергший незнакомца, принадлежал ему...

Что-то необъяснимо трогательное увидела она в тонкой шее и маленькой голове с редкими седыми волосами. Незнакомец был в грязной и вытертой одежде, рваных башмаках. И Рита узнала темно-зеленые старые вельветовые джинсы Оскара, его ветровку и даже итальянские, уже почти развалившиеся туфли из крокодиловой кожи с необычной формы пряжками. Трясущимися руками она взяла мужчину за плечи, с трудом перевернула его на спину и тут же закричала. Он еще дышал, и хотя его лицо побелело, а на носу выступили капли испарины, ему все же удалось открыть глаза.

— Господи, да что же это за такое? — Рита закрыла лицо руками, не в силах осмыслить происходящее.

Это был ее отец, Виктор Панарин, которого она, со слов матери, считала умершим.

— Папа, как ты здесь оказался, что случилось? Папа!

Он поднял руку, словно собираясь жестом объяснить ей что-то, но тут же уронил ее. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, как последнее время жил этот человек. Изможденный, исхудавший, с глубокими морщинами и запущенной щетиной на лице, с шеей, в складках которой скопилась грязь, и в видавшей виды одежде, он, вероятнее всего, бомжевал все то время, что не жил дома. Но больше всего поразило Риту то удовлетворение, которое она прочла на его усталом лице. И взгляд, исполненный достоинства и покоя. Он умирал на ее руках, и тело его, которое она приподняла, чтобы прижать к себе, становилось все тяжелее.

— Рита, милая моя Риточка... — Лицо его на миг просветлело. — Рита... Они... оба, твой муж, Оскар и этот... Мерзавцы... Из-за них я лгал тебе, я презирал себя и твою мать... Я хотел, чтобы не было скандала, ты понимаешь меня? Я догнал их тогда, на шоссе... И понял, что их было двое. Я отпустил их и теперь никогда себе этого не прощу. Я потерял вкус к жизни, я отравился собственной ложью... не мог посмотреть тебе в глаза... Ты простишь меня?

— Папа, это ты убил Оскара?

— Он был очень пьян, чтобы понимать, что происходит... Мне было все равно, поймают меня или нет, главное было — не допустить, чтобы ты была с ними... Моя жизнь была никому не нужна, да и сам себе я тоже не нужен. Хотелось избавить тебя от них, двоих. Вот этот... он шантажировал Оскара, но не деньгами, а тем, что все расскажет тебе...

Ему было трудно говорить. Дыхание становилось замедленным и неровным. Глаза тускнели с каждой секундой.

— Я должна вызвать «скорую»...

— Нет, не надо... Я не хочу жить. Передай своей матери, что я всегда любил ее, хотя она во многом была неправа. Ты не знаешь, но она потратила все твои деньги, все продала... У нас не сложилось семьи, хотя я старался, я делал, что мог. Просто я слабый человек. Дай мне твою руку...

— Почему ты не пришел ко мне и не рассказал все? — Она взяла его руку в свою и сжала. Ей подумалось, что она совсем не знает своего отца. Он всегда был тихим и незаметным человеком, и казалось, что он во всем слушается мать. А ведь это именно он первый принял решение замять скандал и согласился взять деньги от двух насильников своей дочери, посчитав, что суд и все, что с ним связано, лишь еще более травмирует дочь. Быть может, он, увидев перед собой перепуганных насмерть молодых мужчин, прилично одетых, с признаками интеллекта на лице, сжалился над ними, представив, что ожидает их в тюрьме в случае, если их осудят, или же, наоборот, подумал о том, что такие люди все равно выкрутятся, откупятся и останутся на свободе и только ославят Риту.

— Ты мне только скажи, как могло случиться, что Оскар вошел в нашу семью. Ведь он мог бы так же, как и Владимир Сергеевич, дать тебе денег и исчезнуть. Но он пришел ко мне как врач, он осмотрел меня после всего, что было... Ты был уверен, что я не узнаю его? Ведь если все было так, как ты говоришь, я при виде человека, изнасиловавшего меня, могла бы поднять крик!

— Оскар говорил мне, что ты была без сознания и не могла видеть его...

— Разве нельзя было найти другого врача?

— Нам важно было не выносить все это из семьи. Ты можешь меня не понять, но мужчина... он так устроен, что только общество может осудить его за этот поступок. С точки зрения природы, он вел себя так, как и всякое другое животное. Они не совладали с собой, понимаешь? Вам, женщинам, этого не понять. Оскар любил тебя, он не хотел, чтобы ты узнала...

— Но раз ты их так защищаешь, то зачем тогда убил их?

— В моем кармане ключи... Брюсов переулок... Уходи, тебе нельзя оставаться здесь...

— А что в той квартире?

Рита знала, что там, по словам Оскара, жила семья, которая заплатила за квартиру в Брюсовом переулке за год вперед.

Но Виктор Панарин уже не слышал ее. Его голова упала набок, глаза закатились, и она поняла, что потеряла своего отца второй раз.

Когда она осознала, что сидит на полу в луже крови, а на коленях — голова мертвого отца, ей стало страшно. Из соседней дачи продолжали доноситься темпераментные и дразнящие чувства звуки испанской гитары, которые, накладываясь на зловещую тишину этого дома, где витала сама смерть, воспринимались как насмешка над человеческой жизнью и всей ее суетностью... Амфиарай мог не слышать выстрелов, а это означало, что у нее есть возможность выбраться из этого проклятого места никем не замеченной, добраться до Москвы и уже оттуда позвонить в милицию и сообщить о двух трупах в Марфино...

Рита, аккуратно положив отца на пол и закрыв ему глаза, приблизилась к Владимиру Сергеевичу и, склонившись над ним, приложила палец к шее в том месте, где должна была находиться сонная артерия, чтобы убедиться в том, что и он мертв. Ничего не определив таким образом, но понимая, что раз он не дышит, значит, не живой, Рита, немного осмелев, принялась искать телефон. Ей надо было срочно позвонить Можарову и попросить его приехать за ней. Она обнаружила аппарат на веранде, на столе, и принялась набирать номер Сергея. Можаров, на ее счастье, отозвался очень скоро.

— Сережа, я в лесу, вернее, на даче под Марфином. Прошу тебя, забери меня отсюда, пока не поздно. Я буду ждать тебя на Сколковском шоссе, на повороте к Марфину... Пожалуйста, поторопись... никому не говори о моем звонке и где я, потом все объясню...

— Но где же я тебя найду? И как ты оказалась ночью в Марфине?

Рита и сама затруднялась ответить, где именно он может ее встретить. И вдруг, вспомнив о том, что Владимир Сергеевич привез ее на дачу на машине, на той самой черной машине, в которой она прежде ездила с Амфиараем, она сказала Сергею, что перезвонит.

Машину она водить умела, но плохо, Оскар позволял ей изредка покататься за городом, но и этого умения вполне хватило бы, чтобы доехать до МКАД и оттуда — до Троекуровского кладбища. Во всяком случае, центральный вход на кладбище был бы идеальным ориентиром и там бы Можаров смог бы ее подобрать уже на своей машине. Она перезвонила и объяснила, где и в какой машине будет ждать его.

— Но почему на кладбище? Рита, что случилось?

— Я расскажу тебе все при встрече. Так ты приедешь за мной?

— А ты думаешь, нет?

— Значит, договорились.

Она отключила телефон, сунула его в карман и прямо на веранде переоделась, сняла с себя выпачканную в крови одежду и засунула ее в пакет. Завернулась в сорванную с окна шелковую занавеску, скрепив ее на груди булавкой, и, прихватив визитницу Владимира Сергеевича, в таком виде вышла из дома. Пакет она сунула на пол машины возле заднего сиденья, достала ключи и, чувствуя, как дрожит все тело, едва попала в замок. Завела мотор, затем снова вышла из машины, открыла ворота, вернулась в машину, дала задний ход и медленно выехала на дорогу, развернулась. Оставалось только запереть ворота. Проехав несколько метров по направлению к Сколковскому шоссе, она совсем замерзла и вынуждена была остановиться, чтобы накинуть на себя висевший за ее спиной кожаный пиджак Амфиарая. Или Владимира Сергеевича. Он хоть и не согрел, но в пиджаке она уже выглядела не так странно, как в шелковом коконе, и это придало ей уверенности в себе на тот случай, если ее встретит представитель ГИБДД.

Машина, казалось, не ехала, а плыла по густым и вязким волнам ее очередного сумасшедшего сна. Она устала от этих снов, от этих кошмаров, от разочарований и предательств. Нога ее давила на газ, и чем быстрее двигалась машина по пустынному шоссе, тем быстрее хотелось развить скорость, с тем чтобы в конечном счете взлететь и уже оттуда, сверху, посмотреть на всех, кого она оставила внизу, другим, более осмысленным взглядом... Она так хорошо себе это представила, что испугалась. И вдруг поняла, что единственным человеком, который смог бы ее удержать от этого последнего в ее жизни полета, был Можаров.

Она, притормозив, достала из кармана чужого пиджака платок и, промокнув взмокший лоб, медленно покатила по кольцевой автодороге по направлению к Троекуровскому кладбищу. Рита знала, что меньше чем через час она увидит Сергея, и сердце у нее при этом радостно сжималось...

Увлечение Египтом

— Брюсов переулок, я как-то совсем упустила из виду, что Оскар сдавал там квартиру... И что же вы увидели, когда вернулись в Москву с Троекуровского кладбища?

Лучи жаркого августовского солнца плескались в воде, прогревая маленьких уточек и лебедей. Рита с располневшей, на восьмом месяце беременности, Таей сидели на скамье возле самой воды в Ботаническом саду и не могли нарадоваться обществом друг друга. На коленях Таи лежала развернутая газета с раскрошенным батоном, которым они кормили птиц. Рита сутки назад как вернулась из Лондона и теперь, отпустив няню с коляской, в которой спал маленький, месячный, Оскар, погулять по аллеям сада, была рада поговорить наедине с подругой.

— В ту ночь мне и так хватило впечатлений, я Сергею ничего не сказала об этой квартире и о том, естественно, что рассказал мне перед смертью отец. Зачем ему знать, что каких-то два подвыпившие парня... не хочу даже вспоминать.

— А я отлично помню тот день. Володя приехал сам не свой, сказал, что его, возможно, скоро посадят, хотя он здесь ни при чем. Я была уверена, что речь идет о валюте или каких-нибудь иконах, потому что до этого он чуть не вляпался, купив по дешевке ворованную икону, и тогда он тоже откупился... Я только одного не могу понять, когда он успевал встречаться с тобой в этом лесу? Ведь я почти всегда приезжала на дачу вместе с ним. У нас за домом была целая плантация клубники, и мне даже нравилось ухаживать за ней...

— Вероятно, когда ты ухаживала за клубникой, твой муж ухаживал за мной. Ты представить себе не можешь, какие слова он мне говорил, какие стихи читал, выдавая за свои.

— А твои родители? Они тоже не замечали твоего отсутствия?

— Они знали, что я в лесу гуляю, читаю, сочиняю стихи. Им бы и в голову никогда не пришло, что я встречаюсь там с взрослым мужчиной и ужасно хочу, чтобы он меня поцеловал. Не случись его в моей жизни, мне кажется, что и я была бы другой, не такой чувственной, не такой импульсивной... Слишком рано меня разбудили. Начат твой Володя и успешно продолжил Оскар.

— Да уж, ты ранняя девочка, ничего не скажешь. Но Оскар! Кто бы мог подумать, что и он тогда был с Володькой! Знаешь, может, я сейчас и скажу глупость, но мне кажется, что твой отец поступил правильно, что не подал в суд... Ну, посадили бы их, дальше-то что?

— Их не посадили бы, — неожиданно твердо сказала Рита и резко бросила в воду хлебный мякиш. — Они купили бы всех, начиная с судмедэкспертов и следователей и заканчивая судьей. Уж я-то теперь понимаю, от каких людей меня хотел оградить мой отец. И хотя все эти два убийства были спровоцированы все же психическим расстройством моего отца, так и не сумевшего оправиться от всей этой истории, все равно, согласись, поводов для того, чтобы ненавидеть Володю и Оскара, у него было больше чем достаточно. И дело не только в изнасиловании, а в том, что они собирались в дальнейшем использовать свое влияние на меня, чтобы я помогала сбывать им предметы антиквариата. Им нужна была такая женщина, как я, которой можно было бы манипулировать, как это делал все эти годы Оскар...

— Им нужна была красивая женщина, поэтому они и выбрали тебя... — поправила ее с грустной улыбкой Тая. — Заметь, я нисколько не ревную... хотя всегда знала, что Володя не равнодушен к тебе, да и Оскар мне как-то проговорился о том, что они на тебя чуть ли не поспорили...

— И ты все это время молчала?

— Да брось, Рита... Теперь, когда наших мужей нет и у нас впереди целая жизнь, у тебя есть Сережа и маленький Оскар, а у меня — Сашенька и скоро будет маленькая девочка, мы должны как можно реже возвращаться к столь тягостным для нас воспоминаниям. А вот твоего отца жалко...

— Да уж... Я и предположить не могла, что он будет так тяжело переживать из-за меня и того, что произошло...

— Ты начала рассказывать про Брюсов переулок, — напомнила ей Тая начало разговора. — Что имел в виду отец, когда сказал тебе о той квартире?

— Брюсов переулок... — вздохнула Рита. — Никому он эту квартиру не сдавал. Там был своеобразный склад или штаб, где последнее время жил мой отец и куда стекалась вся информация, касающаяся их деятельности... Оказалось, что твой Володя солгал мне, когда сказал, что Оскар отказался сотрудничать с ним и Амфиараем. Они работали вместе, но если Амфиарай и Владимир Сергеевич были в постоянных разъездах, то Оскар помогал им здесь. И это именно он вывел их на Юза и его покровителей. Но самое ужасное, что они вовлекли в это дело и моего отца... Та операция, которую они проделали с желтым бриллиантом, повторилась и в других ювелирных магазинах и скупках. И мой отец выступал в роли статиста. Как и Тамара Петровна, та женщина, которая присматривала за квартирой Амфиарая. То есть это он приносил ту или иную вещь, которая требовалась на тот день ювелиру, чтобы перепродать ее в два или три раза дороже. Моего отца тоже держали при себе угрозами, что в случае, если он откажется работать на них, они расскажут мне, как он поступил со мной...

— И как они не боялись попасться? — всплеснула руками Тая. — Я бы не смогла и завалила бы все операции сразу. Видимо, Володя знал об этом, потому никогда ко мне ни с чем таким и не обращался.

— Что, даже и не пытался?

— Ну почему же... Один раз он попытался мне кое-что объяснить, но когда я поняла, что это противоречит закону, то испугалась...

— Когда мы с тобой встретились, ты сказала мне, что он работает в Африке, в Нигерии, кажется...

— Я сказала это наобум, потому что никогда не знала, чем конкретно занимается мой муж.

— Но почему же ты раньше не подавала на развод, не пыталась в отсутствие Белосвета устроить свою личную жизнь?

— Во-первых, я боялась остаться без денег, во-вторых, без квартиры, а в-третьих, у меня не было такого мужчины, ради которого бы я пошла на разрыв. Что же касается самого Володи, то он в свое время пообещал моей матери, с которой мы последние годы совсем не контачили, что не оставит меня и что будет заботиться обо мне. Моя мать очень хорошо знала Володю и Оскара, вот только я не знала, что молодой мужчина, с которым она жила последние годы, и есть Амфиарай. Собственно, именно из-за того, что она в свои-то годы и решила завести себе молодого любовника, да еще и поселить его у себя, мы с ней и поссорились. Что касается наших с тобой мужей, думаю, что мама тоже помогала им и имела с этого проценты. У нее были хорошие связи в иностранных посольствах, в правительстве, она знала многих влиятельных людей, которые могли бы помочь им переправлять через границу камни или картины, я не знаю...

Рита хотела спросить у нее, как она восприняла известие о смерти своего мужа, потому что до сих пор у них не было возможности поговорить по душам: сразу же после смерти Владимира Сергеевича и Ритиного отца, после их похорон Можаров увез совсем больную Риту в Италию, оттуда в Германию, где она прошла курс лечения от бесплодия. Когда же они вернулась, то оказалось, что теперь Тая с Сашей укатили в Кисловодск, где прожили до самой весны. В мае Рита вышла замуж за Можарова, а уже в июне родила мальчика, которого назвала Оскаром в память о докторе Араме. Тая же, долгое время не знавшая о том, что носит под сердцем ребенка своего юного любовника, сначала испытала шок, узнав о беременности, но вскоре успокоилась и поняла, что сможет воспитать его и без мужа: ей до сих пор претила мысль о том, что они с Сашей могут оформить свои отношения. Она была уверена, что Саша еще слишком молод, чтобы связывать себя с сорокапятилетней женщиной, а потому, продолжая жить с ним, находилась в постоянном страхе перед возможным одиночеством. Саша же, напротив, был счастлив, что скоро станет отцом. Он за один год даже внешне изменился настолько, что Рита, вернувшись из Германии, едва его узнала, настолько он возмужал. И только улыбка оставалась прежней — нежной и почти детской...

— Ты хочешь у меня спросить об Амфиарае? — вдруг спросила Тая, хитро улыбнувшись.

— Нет... Я хотела спросить, как ты восприняла смерть Володи, — почему-то покраснела Рита.

— Знаешь, довольно спокойно. Я знала, что рано или поздно он именно так и кончит. Он хотел яркой и насыщенной жизни, денег, он все это и получил. Но вместе с тем еще и пулю в придачу...

— А что ты будешь делать с наследством? С недвижимостью?

— Пока что я с помощью адвоката улаживаю дела с налогами, а там видно будет. — И тут же, без паузы: — Так что, Амфиарай тебя действительно совершено не интересует?

— Нет. А разве тебе что-нибудь известно о нем?

— Он в Москве! — громким шепотом и прикладывая палец к губам, как будто выговаривала страшную тайну, воскликнула Тая. — Я сама лично видела его, когда он проезжал мимо меня на своем лимузине...

— Но у него нет лимузина...

— Да какая разница, я все равно в марках не разбираюсь. Но это был точно он... И такой же красивый. Неужели тебе не интересно, что с ним стало?

— А что с ним могло стать, если ты видела его живого и здорового?

— Так ведь он же объявлен в розыск! Его разыскивает Интерпол! Я слышала репортаж о нем по телевизору.

— Снова бриллианты?

— Бери выше — Египет!

— Не поняла... Какой еще Египет?

Рита приподнялась со скамьи и снова бросила уткам хлеба. Она и сама видела и слышала этот репортаж и даже записала на кассету утренний повтор этой программы, в которой говорилось о преступлениях в мире искусств. Сюжет об Амфиарае Диносе начинал программу. Сначала ведущий назвал все имена и фамилии, в том числе и иностранные, под которыми скрывался Амфиарай, после чего на экране появились египетские пирамиды...

«...Выглядела задуманная афера просто безупречно. Местные охранники гробниц на правом берегу Нила не отличаются особой щепетильностью и за умеренную плату они попросту удаляются, чтобы не мешать грабителям опустошать национальное культурное достояние... Выбор Диноса пал на гробницу фараонского парикмахера, возраст которой насчитывает около пяти тысяч лет. План его был до гениальности прост. Скульптуры, похищенные им из усыпальницы древнего цирюльника, он покрыл прозрачным лаком, затем — золотой краской, поверх которой нанес нарочито аляповатые иероглифы. Тяжелые каменные двери пришлось варварски распилить на несколько частей, отчего они стали похожи на третьесортные стройматериалы. И на каждом из этих предметов было выведено кривыми буквами: «Египет». Таким образом бесценные предметы стали выглядеть как дешевые сувениры, которые можно купить в любой каирской лавке...»

— Амфиарай вывез из Египта несколько очень ценных предметов, на торговом судне переправил в Лондон, а уже оттуда должен был через курьера вывезти куда-то в Швецию...

«...В Швейцарию... в Цюрих — крупнейший центр подпольной торговли антиквариатом...»

— И что же случилось?

— Полиция потеряла след как самого Амфиарая, так и этих сокровищ...

— Значит, он не остановился и продолжает начатое его другом дело? — Рита выглядела рассеянной, однако от Таи не скрылась тревога, прозвучавшая в ее голосе.

— Рита! — окликнула ее Тая и, когда та повернулась, внимательно посмотрела ей в глаза: — Скажи, ты забыла его? Совсем? Ведь ты же любила только его одного и боялась признаться в этом даже себе. Кого ты хочешь обмануть: меня? себя?

— Тая, ты все это придумала, и никогда я никого не любила...

— Любила и... любишь... — Тая бросила на нее пронзительный взгляд. — И мне жаль тебя. Ты вышла замуж за Можарова, родила ему сына — точную копию Амфиарая, с его зелеными глазами, и теперь не знаешь, как тебе жить дальше... Зачем ты это сделала?

— Так ты же сама говорила... хотела... Можаров — это моя пристань, это моя семья, это мой покой...

— И очередное прокрустово ложе. Хотя сейчас трудно сказать, кому приходится мучительнее — тебе или ему.

— Он счастлив, ты же видела его. У нас все хорошо...

— Тогда почему же ты отвернулась от меня? Не хочешь лгать прямо в глаза?

Рита повернулась к ней. Глаза ее были сухи, хотя Тае показалось, что она плачет. «Амфиарай в Москве. Рита в Москве. Неужели они...»

— Я не лгу, у нас с Сережей действительно все хорошо. Мы отлично ладим друг с другом, и я по-своему его люблю...

Тая взглянула на руки подруги с оранжевыми кругами под ногтями и усмехнулась.

«...С помощью обычной жидкости для снятия лака он удалял со скульптур роспись и позолоту, не повредив ни единой молекулы, дошедшей с фараоновских времен...»

Рита, поймав ее взгляд, спрятала руки за спину. Глядя на солнечные блики, рассыпанные по поверхности воды, на отражавшиеся в ней кроны деревьев, она вспоминала квартиру в Брюсовом переулке, куда пришла на следующий после трагического происшествия в Марфине день. Причем пришла одна, ничего не сказав Можарову, занятому оформлением визы в Италию и покупкой билетов в Рим...

Открыв двери своими ключами, она сначала не поняла, что имел в виду ее отец, упоминая эту квартиру, и, лишь тщательно осмотрев каждый метр, нашла то, ради чего приехал в Москву Владимир Сергеевич Белосвет, — тщательно запакованные и переложенные соломой части египетских скульптур, те самые, которые Амфиарай привез из Египта и которые надо было очистить от лака и позолоты. Прежде чем показывать эти уникальные вещицы московским антикварам, Владимир Сергеевич собирался пригласить для начала опытного эксперта для оценки их стоимости, но не успел. Отец Риты, который жил в этой квартире и охранял скульптуры, попутно работая над ними и аккуратно счищая с них с помощью специальной жидкости лак и золотую краску, за что получал минимум еды и водки (Рита нашла в холодильнике засохший кусок сыра и больше двадцати бутылок из-под самой дешевой водки), не сразу, видимо, понял, во что его втянули. А когда понял, решил предупредить об этом Риту, собственно, хозяйку квартиры, в которой хранились старинные статуи. Предполагая, вероятно, куда Владимир Сергеевич мог привезти Риту и, быть может, даже находясь в курсе его дел, связанных с браслетом, он приехал в Марфино за Ритой. Но, оказавшись в том самом саду, неподалеку от которого надругались над его дочерью, и не справившись со своими эмоциями, набросился на стоявшего на крыльце и звавшего Риту Владимира Сергеевича и начал его избивать. Тот попытался пустить в ход пистолет, неудачно выстрелил, даже не задев Виктора Панарина (пулю обнаружили в стене веранды), и последний, воспользовавшись ситуацией, ранил его в грудь. Однако решающий выстрел был все же за Владимиром Сергеевичем...

Она положила скульптуры обратно в ящики, задвинула их под стол и задумалась. И в эту минуту услышала звон ключей и звуки отпираемых замков. Она знала уже, кто это мог быть, а потому совсем не удивилась, увидев входящего в квартиру Амфиарая...

Они проговорили тогда несколько часов, Рита даже опоздала в морг, где у нее была назначена встреча с Можаровым, взявшим на себя все хлопоты, связанные с похоронами ее отца.

Амфиарай звал ее с собой. Он плакал и говорил, что остался совсем один, что никто, кроме нее, не в состоянии восполнить его потерю, что ушел человек, которого он любил больше всего на свете. Рита слушала и понимала, что теперь она будет связана с Амфиараем еще и этими скульптурами и всем тем, что он будет привозить в следующие разы. Они говорили и об Ащепковой, и о Тае, и о Можарове, но все-таки больше всего о том, что им предстоит сделать, с кем встретиться, чтобы организовать экспертизу скульптур... Он успел-таки заразить ее своей «антикварной» болезнью. И тогда же Рита узнала, что Амфиарай находится в розыске, что ему нельзя оставаться в Москве, что у него есть друзья, которые помогут ему пересечь границу и перейти в Польшу, а оттуда дальше в глубь Европы, в Цюрих...

Продолжать начатое еще ее отцом дело — счищать лак со скульптур — она начала сразу же по возвращении из Германии. Ни в Италии, ни в Германии Можаров не чувствовал, что делит Риту с другим мужчиной, и все желания, связанные с ее одиночными прогулками по Риму или Пизе, он воспринимал вполне спокойно, ничего не подозревая, поскольку был уверен в том, что Рита, как и любая женщина, не любит ходить по магазинам с мужчиной. Тень Амфиарая, маячившая у нее за спиной, была невидима ему, как невидимыми были для посторонних глаз их тайные свидания в маленьких гостиницах, ресторанах, ювелирных лавках, музеях... Можаров был счастлив, что Рита, находясь рядом с ним, весела, что с ее губ не сходит улыбка и что она производит впечатление довольной жизнью женщины...

Голос Таи вывел ее из задумчивости:

— Рита... Рита!

Рита вернулась на скамейку, села рядом с Таей и обняла ее за располневшую талию.

— Ты счастлива? — спросила Тая, гладя ее, как маленькую девочку, по голове.

— Да, я счастлива...

— Во сколько Сергей ждет вас домой?

— В шесть.

— У тебя есть еще три часа. Я скажу няне, когда она вернется, чтобы покормила Оскара. А ты иди... Иди, я тебя прикрою...

— Тая, почему ты плачешь? Зачем? Ты боишься за меня?

— Иди, не трать время... — И Тая по-женски, отчаянно благословив, перекрестила ее. — Я — с тобой.

Рита вскочила, поцеловала ее, бросила уткам и лебедям остатки хлебных крошек, отряхнула руки и, улыбнувшись Тае, легко побежала по дорожке к выходу...

«Бедная ты моя девочка, и куда же тебя несет?» Доктор Оскар Арама присел на край скамейки и тяжело вздохнул.

Тая медленно повернула голову. Затем дрожащей рукой хотела коснуться руки Оскара, но пальцы ее увязли в густом прозрачном воздухе... «Тая, как протекает беременность? Все нормально?»

«Нормально, — осипшим от страха голосом ответила Тая и почувствовала, как внутри ее перевернулся ребенок. — Оскар, ты как? Откуда?»

Но его уже не было. На скамейке сидел, нахохлившись, голубь и доклевывал хлебный мякиш...

19 июня 2001 г.

Москва—Саратов

Примечания

1

Прокруст (Дамаст или Полипемон) — знаменитый разбойник, который подстерегал путников на дороге между Мегарой и Афинами. Он изготовил два ложа. На большое укладывал невысоких путников и бил их молотом, чтобы растянуть тела; на малое ложе — высоких ростом и отпиливал те части тела, которые там не помещались. Прокруст был убит вблизи реки Кефис Тесеем, когда тот, устанавливая порядок в Аттике, очистил ее от чудовищ и преступников.

Content

Анна Дубчак
След страсти
Всем погубленным страстью посвящается...

Часть первая. Ушла и не вернулась

Вечеринка

Происшествие в лесу. Доктор Арама

На море

Амфиарай: грек, француз, испанец, мадьяр

Страсть, безумие, бегство

Рай в загородном доме

Бедный Саша

Оскар и вишневый пирог

История необычной семейной жизни

Ночной звонок в загородном доме

Хроника семьи Арама. Клара

Треть миллиона

Грецкий орех

Визит гиены

Друзья по несчастью

Прокрустово ложе

Три часа на солнечной скамейке

Варварка. У Саши

Шкатулка. Вид на зеленую поляну

Клеопатра

После трепанации

Новые знакомства

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Богатая вдова Маргарита Арама

Желтая капля

Африканская маска

Жизнь по Фрейду

Ужин с опасной бритвой

«Коко Банча»

Тая

Королевские подарки

Феодосия. Клуб избранных

Кошмарные сны

Визит адвоката. Двойная жизнь

Под крылом Таи. Размышления о браке, о предательстве

Браслет Матильды

Марфино

Увлечение Египтом

Примечания